Екатерина Островская

Заповедник, где обитает смерть

Татьяна Устинова

Единственный способ изменить мир

Как я люблю детективы!.. Особенно хорошие. Читаю с удовольствием и некоторой опаской – всегда-то мне хочется оказаться самой умной и сразу угадать, кто злодей, кто жертва и как именно повернется сюжет!.. Честно сказать, я промахиваюсь, только когда увлекаюсь. И автор не дает мне шанса вздохнуть, оторваться, засунуть книжку в сумку и вернуться к ней, ну, допустим, послезавтра!..

Екатерина Островская как раз из таких – ни оторваться, ни вздохнуть, где уж отложить на послезавтра!.. Я люблю ее книги, и «Желать невозможного», и «Темницу тихого ангела», и на этот раз я ждала, что автор снова меня удивит.

«Заповедник, где обитает смерть» почти фантастическая история, но Екатерине Островской удается заставить читателя – то есть меня и, надеюсь, вас тоже – верить в реальность происходящего, и это ощущение не отпускает до самой последней страницы.

Быстрота повествования, от которой захватывает дух, не дает ни опомниться, ни остановиться, ни отложить книжку на послезавтра. Ее просто необходимо дочитать здесь и сейчас, и желательно без пауз, и хорошо бы при этом, чтоб телефон не звонил и дети не приставали!..

Островская играет жизнями, тасует героев, заставляет их совершать неожиданные и странные поступки, а читателя с замиранием сердца следить за ними и гадать – сработает, не сработает, выберутся, не выберутся!.. Сюжет то и дело поворачивает в какую-то другую сторону и на полной скорости несется дальше. Это почти невозможно, но ей удается удержаться на этих виражах!.. И очень хочется, чтобы у героев все получилось!..

Мне кажется, одна из самых главных и сложных задач автора – заставить читателей сопереживать героям. Поверить в них и прожить с ними целую жизнь, уложившуюся в книгу. И я верю! И хочу, чтобы у них все получилось, чтобы двое друзей, герои романа «Заповедник, где обитает смерть», победили, чтобы затеянная кем-то то ли из праздности, то ли из жадности, то ли по дьявольской неосторожности «игра на выбывание», ставки в которой значительно выше, чем человеческая жизнь, все же закончилась для них благополучно или чтобы просто закончилась хоть как-то!.. И мне то и дело хочется им… подсказать: ребята, здесь что-то не то, а вы из-за своей молодецкой удали этого не замечаете! Ну, оглянитесь по сторонам, вглядитесь пристальней!

И герои сражаются за себя, пытаясь разгадать, какое место отведено им в придуманном автором чудовищном состязании!

Я читаю, и страшно мне, и увлекательно, но я не разрешаю себе заглядывать в конец, перелистывать последние страницы – никогда!..

А еще мне всегда нравится в книгах, когда смешно. Когда смешно… непредсказуемо, а не там, где положено по законам жанра! Островская не боится шутить там, где кажется, что это невозможно и даже опасно. Она совершенно свободна в тексте, ничего не боится и ничем себя не ограничивает. И поэтому все получается, да так хорошо!

И финал! Он всегда феерический, во всех отношениях. Иногда так сразу и не поймешь, такой ли уж это стопроцентный хеппи-энд, на который, как мне кажется, надеется каждый нелицемерный читатель! А потом приходит осознание, что все правильно, так и должно быть.

Как читатель, я знаю совершенно точно, что счастливый конец в романе – не признак слабоволия или бесхарактерности автора! Это, возможно, единственный способ изменить мир. Я говорю это сейчас совершенно серьезно. Я читаю, в это время для меня не существует неразрешимых проблем и глобальных кризисов, политических, финансовых или смысловых. Я читаю и точно знаю, что все… обойдется. Честно. Всерьез.

И обыкновенные дети из обыкновенного детского дома станут жить во дворце и получат возможность понять, что мир огромен и прекрасен!

Заповедник, где обитает смерть

«…Знай же, что в последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержанны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся…»

Второе послание к Тимофею святого апостола Павла

Вся жизнь – игра: сюжет – так себе, но зато какая графика!

Народная мудрость хакеров

Глава 1

Фонари едва мерцали, вся улица погружена в ночную тень, хотя какая может быть тень, если света нет; даже луна на небе без короны – просто как белая пуговка, пришитая к черной рубашке. Зимнее утро приходить не спешило, и дома тоже не торопились просыпаться; в темных стеклах окон ничего не отражалось, а что за ними – одному Богу известно. Если Он не спит, конечно.

Ровно в четыре утра Волошин вышел из клуба, сел в машину и, не прогрев двигатель, отправился домой. Обычно он так рано не заканчивал игру, даже если она не шла, но сейчас зима – мосты в Петербурге по ночам не разводят, и потому можно себе позволить сказать «Достаточно!» и удалиться. Хотя ни о каком достатке сегодня не может быть и речи: с чем пришел, с тем и домой вернется. И то случайно – сгреб оставшиеся перед ним фишки, поставил на черное – потому лишь, что три раза подряд выпадало красное. На этот раз повезло – Волошин решил не испытывать больше судьбу, получил в кассе выигрыш, шагнул через порог в темноту, замер на мгновение, подставляя лицо морозному воздуху и прислушиваясь к тишине. Потом направился к машине, нажал кнопку брелока. Автомобиль отозвался двумя короткими всхлипами и помаргиванием подфарников. Впрочем, сильного мороза не было, стекло не успело замерзнуть, и прогревать двигатель нет особенной нужды, можно сразу отправляться домой, где…

Нет, все было не так. Когда Волошин вышел из казино и легкий морозец поцеловал его в обе щеки, из темноты выскользнула девушка – просто выросла из черной стены и, не дойдя двух шагов, остановилась, ничего не говоря, пытаясь поймать взгляд свободного и, как ей, наверное, казалось счастливого человека. Коротенькое пальтецо или курточка, скрывающая еще более короткую юбку, чулочки в сеточку, руки, прижимающие к груди простенькую сумочку. Волошин видел эту девушку в вестибюле казино, куда она заскочила погреться или, если получится, подцепить клиента – обычная уличная дешевка, и малолетка к тому же: неудивительно, что ее тут же выставили.

Алексей как раз поправлял перед зеркалом кашне и мельком заметил, как за его спиной отразилась какая-то суета – нет, все пристойно: девушка зашла, охранники тут же ее вежливо попросили. И вот теперь она подкралась, скукоженная, и пытается обратить на себя внимание.

– Не хотите ли… – начала шептать девушка.

Но Волошин даже не повернул головы.

– Расслабься, – посоветовал он, щелкнул брелоком и залез в автомобиль.

Уличные фонари еле брезжили бледной марганцовкой, город спал, словно похрапывая, – это продребезжал первый непонятно куда ползущий троллейбус, где-то хлопнула дверь, и на улицу вывалился взъерошенный сон – как видно, ошибся адресом. Все это пронеслось и осталось позади: казино, девушка, темная улица и подозрительная личность в подворотне. И все равно что-то не так. Определенно, что-то прошмыгнуло мимо – незаметное, может быть, не такое уж необходимое, но отразилось в сознании, прежде чем исчезнуть. Волошин даже тряхнул головой, чтобы не напрягаться, вспоминая, а просто сбросить наваждение. Еще совсем недавно он ни о чем не задумывался, и вдруг прицепилось непонятное чувство тревоги, которое не дает сосредоточить внимание на дороге или на чем-нибудь приятном. Алексей даже притормозил, а потом и вовсе остановился. Быстро промелькнул сегодняшний вечер – вроде ничего особенного: не выиграл и не проиграл, знакомых не встретил, хотя видел Филатова, но ни о чем с ним не говорил, просто кивнули друг другу и направились к разным столам. И все же что-то не так, надо вспомнить. Что-то очень важное.

Волошин развернулся и поехал назад. Над казино тускло светилась вывеска, перед входом никого. И только когда автомобиль остановился, откуда-то из-за водосточной трубы выскочила та девчонка и снова оказалась возле машины. Через тонированное стекло невозможно было разглядеть ее лицо.

Алексей приоткрыл дверь:

– Прыгай сюда!

Девчонка забралась на сиденье, колени тряслись от холода, а руки продолжали прижимать к груди сумочку.

Волошин вынул бумажник, достал из него сотенную:

– На, возьми.

– В машине? – прошептала девчонка.

Алексей усмехнулся и отвернулся от дурочки.

– Ничего не надо. Получила и катись отсюда.

Она уже начала шарить по обшивке двери в поисках ручки, торопливо и нервно, словно боясь, что этот странный человек передумает.

– Сиди! – приказал Волошин. – Я тебя до метро подброшу.

– Метро сейчас закрыто, – совсем тихо выдавила из себя девчонка.

И не повернулась при этом. Так они и проехали до Невского проспекта – Волошин, пораженный своим альтруизмом, и его спутница, демонстрирующая ему свой затылок.

– Где хоть живешь? – поинтересовался Алексей. – Может, мне по пути, и я тебя у дома…

Но спутница не дала договорить:

– За городом.

– За город нам не надо, – не торопясь, словно обращаясь к самому себе, произнес Волошин и объяснил опять же себе: – За городом нам нечего делать, нам и в городе неплохо живется.

Ему уже стало жалко сотни баксов. Кого он хотел удивить – эту сопливую деревенскую потаскушку, решившую подхватить клиента возле шикарного заведения? И что на него нашло? Она, кстати, даже не поблагодарила.

– Сейчас через Неву перескочим, и я тебя возле «Василеостровской» высажу – напротив ночное кафе, до открытия метро можно перебиться там.

– У меня рублей нет, – прошептала девчонка, уставившись в свои коленки.

И тогда Волошин вздохнул, продолжая держаться за баранку левой рукой, снова залез во внутренний карман, достал бумажник и положил его на руль. Придерживая пальцем, выудил сторублевку, следом за которой выскочила и вторая, протянул обе банкноты спутнице:

– На, кровососка! На пару пива хватит и на бутерброд останется.

Захлопнул бумажник, вернул его в карман и только после этого добавил:

– И на метро останется.

– У меня есть, – призналась дурочка.

– Счастливая, – зачем-то сказал Алексей и снова поразился тому, насколько он добрый, и тому, что ему не говорят «спасибо».

Раздалось только «хлюп, хлюп». Девчонка шмыгнула носом и закрыла ладошкой глаза.

«Ревет, что ли?» – подумал Алексей и бросил взгляд на спутницу.

Та и в самом деле плакала, причем абсолютно по-детски, потряхивая головой и закрывая ладошкой уже не глаза, а рот, чтобы не разрыдаться во весь голос. В свете пролетающих за окнами фонарей стали видны размазанные тени и стекающая с ресниц тушь. Смысла успокаивать попутчицу никакого, можно только прибавить газу, чтобы скорее домчаться до метро, расстаться с ней, забыть навсегда и не вспоминать. Как и этот вечер – бессмысленный и пустой, как многие другие, похожие друг на друга в своем унылом однообразии.

Девчонка выскользнула в ночь молча. Только перед тем, как захлопнуть за собой дверь автомобиля, прошептала:

– Спасибо. Я постараюсь вернуть долг.

Но Алексей махнул рукой: поторапливайся, мол. Дверь затворилась, свет в салоне погас. За окнами тоже было темно, и посреди мрака сияла эмблема «Макдоналдса», пропахшая жареной картошкой и котлетами.

Десять с половиной лет назад, как раз перед государственным экзаменом в университете, Лешка Волошин, возвращаясь домой, заглянул в почтовый ящик и обнаружил там конверт. В конверте находилась открытка с изображением целующихся голубков и двух золотых колечек.

«Алексей, приглашаем тебя на торжественную регистрацию нашего брака, которая состоится на набережной Красного Флота.

Нина, Ваня»

Поднимаясь в лифте, Волошин пытался вспомнить, кто такая Нина, и не мог. Ивана среди знакомых тоже не было. Решив, что почтальон ошибся, взглянул на конверт: все верно – адрес его и фамилия написана без ошибок. Оставалось только удивляться и ломать голову дальше. Он бы ночь не спал, но как раз перед полуночью позвонил бывший одноклассник, которому, как выяснилось, подбросили такое же послание. Вместе вычислить Нину оказалось не так уж сложно: она училась в их классе и даже какое-то время сидела рядом с Волошиным, что, впрочем, особой радости не доставляло – неуверенная в своих знаниях девушка перед каждой контрольной писала шпаргалки у себя на ногах, потом ей оставалось только поднять юбку и получить необходимую информацию. Естественно, что и Лешка по ее ногам сверял порой собственные знания. Однажды на контрольной по математике он толкнул соседку в бок:

– Чему равен бином Ньютона?

Добрая девушка для пущей конспирации подняла в задумчивости глаза к потолку, а рукой стала задирать подол.

Необходимой формулы не было.

– Выше, выше, – шептал Волошин.

Он даже наклонил голову к столешнице, чтобы заглянуть дальше, но надписи закончились. Лешка пожирал глазами ляжки одноклассницы и потерял бдительность. Сама соседка по парте продолжала искать подсказку на потолке.

– Это что? – раздался рядом вопль математички. – О-о-о!

Это прозвучало так неожиданно и громко, словно наблюдательная учительница увидела за окном зависший над школьным стадиончиком НЛО.

Весь класс вздрогнул.

– Ты же советская девочка!.. – завопила несостоявшаяся Софья Ковалевская.

Тут она вспомнила, что Советского Союза уже нет, и тут же нашлась:

– Ведь ты же девочка! У тебя должна быть гордость, а ты позволяешь мальчикам заглядывать себе под юбку. Не стыдно? Даже я краснею.

Учительница всплеснула руками и обратилась ко всему классу:

– Вы можете себе представить, чтобы мальчик залез девочке… У-ужас!

Она прижала ладони к вискам и покачала головой.

Одноклассники с завистью смотрели на Волошина, а некоторые одноклассницы закусили губы. Равнодушно глядел с портрета Карл Фридрих Гаусс, а Альберт Эйнштейн и вовсе показывал язык. Впрочем, некоторые ученики воспользовались переполохом и бешено листали учебники.

– Ты же девочка! – повторила учительница.

И тут заметила надписи на ногах, и это возмутило ее еще больше:

– Вон из класса! Оба! Немедленно к директору.

Пришлось складывать портфели и вылезать из-за парты.

– А ты, – задыхаясь от гнева, произнесла математичка, обращаясь к соседке Волошина, – покажи свое безобразие директору: посмотрим, что он скажет.

Лешка и Нина вышли в коридор, но по дороге в директорский кабинет заскочили в туалет для мальчиков, где смыли шпаргалки, а заодно и выкурили по сигаретке, после чего директору решили ничего не показывать, тем более что и разглядывать уже было нечего, а если бы и было что, то вряд ли старику директору (а было ему уже почти пятьдесят) это интересно. Потому решили сходить на дневной сеанс в кино, где показывали фильм «Дикая орхидея», в котором было немало откровенных сцен. Посмотрели раз, потом купили билеты и на вечерний сеанс, пошли снова в зал, сели на свои места, а когда погасили свет, кто-то протиснулся мимо, пинаемый ногами зрителей, и, наконец, издав страстный вздох, похожий на стон, опустился рядом. Это была математичка…

Мытье ног в туалете для мальчиков – событие, конечно, незабываемое, и потому Нина не преминула пригласить на свою свадьбу и Лешу Волошина. Правда, он не пошел на регистрацию, а явился прямо в ресторан «Невский», где намечался торжественный ужин. Прихватил с собой подарок – коробку с чайным сервизом, как потом выяснилось, таких сервизов оказалось несколько. Зато оригинальный подарок принес второй их одноклассник – огромные оленьи рога, прикрепленные к дощечке, чтобы вешать на стену. Некоторым гостям из числа родственников жениха это не очень понравилось. Они так и сказали, добавив:

– За такие подарки можно и по рогам получить.

Щедрый даритель мялся с ноги на ногу, а потом попытался оправдаться. Мол, зачем молодым еще один сервиз, а рога в хозяйстве всегда пригодятся: на них можно шляпу вешать и галстуки.

– И носки, – добавила находчивая невеста.

В остальном – самая обычная свадьба: кто-то напился, кто-то подрался, кто-то целовался с чужой женой, а кто-то увел чужого мужа. Ничего выдающегося в тот вечер не произошло: потом таких торжеств в жизни Волошина оказалось немало, он бы и то позабыл за чередой последующих, но мужем одноклассницы оказался незнакомый ему парень, с которым впоследствии Алексей подружился. Звали молодожена Ваня Филатов. Был он среднего роста и худ (это потом он растолстел и развелся. Или наоборот: сначала развелся, а потом растолстел). Тогда, на свадебном ужине, бывшая соседка по парте поручила Волошину важное и ответственное задание – напоить жениха. Это сделать удалось. Напились оба, и с этого началась их дружба. Но никто из них не догадывался, что их ждет, хотя вместе пили за светлое будущее: Алексей подливал жениху, а Иван косился на оленьи рога.

Утром Волошин проснулся в незнакомой квартире в чужой кровати, и девушка, лежавшая рядом, пыталась убедить его, что они близко знакомы. Обрывки каких-то воспоминаний крутились в Лешкином мозгу, но они казались кадрами из фильма «Дикая орхидея» и потому к личному опыту не имели никакого отношения. Спрашивать незнакомку, а тем более интересоваться ее именем было бы не очень тактично, и потому пришлось начать издалека.

– Где мы? – прохрипел Алексей.

– У меня, – таким же надтреснутым голосом просветила девушка.

Но ясности это не добавило. На новую близкую подругу смотреть не хотелось. Волошин закрыл глаза.

– Что молчишь? – спросила девушка.

– Я думаю.

– О чем? – продолжала чего-то добиваться новая подруга.

– Просто фантазирую.

– Давай пофантазируем вместе, – предложила девушка. – Я открою тебе новые горизонты.

Что она имела в виду, Алексей так и не узнал, потому что пространство маленькой квартирки разрезал противный писклявый звонок.

Есть еще люди, для которых фантазии реальнее любой действительности; этим мечтателям удается перешагнуть через воображаемую линию, где сходится земля и небо. Таким человеком оказался Иван Филатов…

Ваня позвонил в дверь, хозяйка открыла. Лешка, продолжавший гадать, где же он находится, услышав знакомый голос, обрадовался: хоть он и в чужом доме, но все же в родном городе. Вскоре все выяснилось окончательно: Волошин находится в соседней с Филатовым квартире, а незнакомка – подруга детства молодожена. Может быть, старинная дружба и помешала ей выйти замуж за соседа.

Вскоре они снова сидели за столом, допивая оставшееся с вечера шампанское, и беседовали ни о чем. Но еще до того, как хмель затуманил голову, ум Филатова посетила неожиданная мысль:

– Алексей, давай с тобой организуем какое-нибудь коммерческое предприятие.

Вот так дикая мысль, заскочив в сознание человека, не очень трезвого со вчерашнего вечера, может изменить жизнь и, к удивлению, даже в лучшую сторону. Правда, в то замечательное солнечное утро об этом не подумали ни Волошин, ни его бывшая одноклассница, ни нетерпеливая соседка, порывающаяся увести куда-то Лешку, ни рыжая кошка, трущаяся под столом о восемь человеческих ног сразу, ни дворничиха, орущая на весь двор, предрекая мученическую смерть тем, кто выбрасывает в окно пустые бутылки. Никто не ведал, что скоро наступят весьма существенные перемены в жизни некоторых из людей, сидевших за столом в маленькой комнате в доме на окраине великого города.

Вскоре все закрутилось и завертелось, и, хотя мир не перевернулся, для Волошина и Филатова изменилось многое. Может быть, сама жизнь не стала иной, а вот условия переменились. Алексей с Иваном открыли информационное агентство, дали ему красивое название «Интертайм» и объявили всему свету, что это первое в нашей стране независимое средство массовой информации. Многие поверили, хотя не поняли, в чем заключается независимость и от кого именно. Некоторые известные журналисты стали сотрудничать с новым агентством, а политики, которых вдруг развелось видимо-невидимо, давали эксклюзивные интервью. Интервью эти Иван с Алексеем продавали за границу, неплохо зарабатывая, даже очень хорошо – так, что и политикам немало перепадало. Продажей информации занимался исключительно Иван, а Волошин уже тогда бросил все силы на рекламную деятельность. Очень скоро выяснилось, что жевательная резинка или леденцы могут принести доходы не меньшие, чем хорошо причесанные мужчины с горящим взором, выгодно торгующие своими идеалами.

Глава 2

Что такое утро, Алексей Волошин уже давно забыл – просыпался он обычно к полудню. Летом, правда, приходилось подниматься чуть раньше: не давали спать птицы. А вот зимой можно поваляться в постели подольше.

За окном все равно ничего хорошего: то мороз, то слякоть, а то и вовсе каркают вороны. Хорошо было только в душевой кабине. К часу дня Волошин садился завтракать: обычно яичницей с ветчиной, сухариками с малиновым джемом и чашечкой кофе. После чего Алексей звонил директору рекламной фирмы, владельцем и президентом которой он сам и являлся:

– Как дела, Гриша?

– Все дела в прокуратуре, – вздыхал директор, – а у нас одна суета, да и то пустая.

Это было правдой: прибыль с каждым месяцем оказывалась все меньше и меньше. Алексей прекрасно понимал, что состязаться со столичными рекламными монстрами лучше не пытаться – пирог поделили без него, к тому же крыс, подбирающих крошки под столом, тоже хватало, так что долго продержаться на старых связях и приятельских отношениях вряд ли удастся. Разговоры с директором портили настроение, хотелось выскочить из дома и лететь в офис, самому впрячься в работу и что-то изменить, перевернуть, чтобы опять все закрутилось и завертелось, но вместо этого Алексей ходил по квартире и разговаривал сам с собой.

– Неплохо бы прибрать здесь, – говорил он, глядя по сторонам.

Квартира Волошина, несмотря на то что являлась самой что ни на есть холостяцкой, была не маленькой, и потому генеральная уборка откладывалась на неопределенное время. А навести порядок следовало. «У кого грязно в доме, у того и на душе не чище», – говорила когда-то мама маленькому Алексею.

В квартире Волошина иногда обнаруживались предметы дамского туалета. Однажды он полез под кровать в поисках пепельницы и обнаружил там маленький никелированный револьверчик, в барабане которого находилось пять пулечек. Сколько времени провалялся револьверчик под кроватью, неизвестно, но, судя по всему, долго, потому что был весь в пыли. Никто не звонил и оружием не интересовался, так что установить владелицу не представлялось возможным. Поначалу, сидя на полу перед кроватью и стирая с револьвера пыль, Волошин усмехнулся: дожил, дескать, спал с киллершей. Потом напряг память, вспоминая, где и когда мог познакомиться с потенциальной наемной убийцей, но все впустую. Оружие, впрочем, оказалось газовым, и неизвестная дама постоянно держала его при себе, скорее всего, чтобы обороняться от сексуальных маньяков. Но маньяки, наверное, не хотели нападать, и потому надобность в револьвере отпала сама собой, а робкая женщина так и не вспомнила, где забыла свое личное оружие.

Волошин тогда положил находку в нижний ящик письменного стола, за который, кстати сказать, почти совсем не садился. В том же ящике лежали в своих коробках старшие братья дамского пистолетика: большой пневматический «магнум» и газовый «Иж». Волошин иногда доставал их, рассматривал, протирал и смазывал, но никогда не пользовался – даже не понимал, зачем приобрел их когда-то. Зашел, видимо, из любопытства в оружейный магазин и купил то, что понравилось. Вообще-то настоящий мужчина не может не любить оружие – некоторые представители сильного пола относятся ко всяким стреляющим предметам с большей нежностью, чем к женщинам, и даже спать ложатся с винтовкой или с пистолетом. Хотя, говорят, встречаются еще мужчины, которые без ума только от своей работы, считающие, что все эти игрушки – пистолеты, автоматы, дорогие автомобили и роскошные женщины, рыбалка и пивные посиделки, то есть то, что особенно ценится в мужском обществе, – развлечение для бездельников.

Если говорить честно, то у Алексея время от времени появлялось желание зайти в офис своего предприятия по двум причинам: во-первых, дома ему становилось скучно, а во-вторых, денег на жизнь катастрофически не хватало. Тратил он в последние пару лет больше, чем зарабатывал, точнее сказать, больше, чем приносила дохода его рекламная фирма. Можно, конечно, включить режим жесткой экономии, отказать себе в чем-нибудь не столь уж необходимом; но в чем – Волошин не знал. Например, изменить привычке покупать исключительно итальянскую обувь он не мог. Становиться снова таким, как все, почему-то не хотелось. Те, кто испытал однажды счастье если не быть сказочно богатым, то хотя бы удовлетворять свои финансовые потребности, боятся нищеты пуще старости и смерти. А люди, отошедшие от дел, уже разучились трудиться; маются, бедные, клянут переменчивое время и собственную судьбу, забыв, что именно труд – основа благоденствия. Им хочется вернуться в счастливые дни, когда у них была цель, пусть даже и не очень благородная, – разбогатеть, а сейчас приходится ухищряться и уверять себя, что походы в казино – просто развлечение, попытка убить скуку, а никак не желание обязательно выиграть.

То казино, в которое повадился ходить Волошин, несколько лет назад прикрыли. Как, впрочем, и остальные. Но это было респектабельным заведением, которое любили посещать уважаемые в обществе люди, а потому убрали только вывеску. Вместо «Казино «Рояль» теперь сверкала огнями надпись «Клуб «Жокей». Внутрь теперь запускали по клубным картам, получить которые можно было только по рекомендации двух постоянных членов и после тщательной проверки службой безопасности заведения. Алексея, правда, пускали и без предъявления золотой клубной карты – как одного из постоянных членов. Ребята на фейсконтроле хорошо его знали. Иван Филатов бывал там гораздо реже, потому что жил далеко – в районе, где подобные заведения тоже имелись, может, не такие фешенебельные, но Филатову приходилось иногда возвращаться домой пешком, а потому, чем ближе к дому, тем сохраннее обувь.

Они встречались теперь не так часто, созванивались еще реже. А ведь были когда-то не только партнерами по бизнесу, но и ближайшими друзьями. Все делили пополам, и не только прибыль. А день, когда оба узнали, что сумма на личном счете каждого из них перевалила за миллион долларов, стал самым настоящим праздником. Особенно радовался Иван. Вечером они сидели под раскидистой пальмой за столиком возле небольшого бассейна элитной баньки. В бассейне резвились девушки из открытого незадолго перед этим филатовым модельного агентства, и Ванька был вне себя от счастья.

– Все, все! – повторял он. – Теперь мы в кругу избранных! Смотри: мы ни в чем себе не отказываем, а денежки капают. Если так будет продолжаться, то…

Он захлебывался мечтами и французским шампанским. Размахивал руками.

– Через года два… нет, через год собственную радиостанцию откроем. Нет, лучше телеканал… А если дела пойдут еще лучше, то…

Дела лучше не пошли. И года не прошло, как они расстались. Не ссорились, а просто решили поделить бизнес.

Глава 3

На этот раз улица была ярко освещена, разноцветными огнями сверкала вывеска над входом, но никого не было видно ни около дверей, ни возле водосточной трубы. Алексей покрутил головой, словно ища кого-то, а потом на мгновение замер: «Чего это я? Далась мне эта девчонка!»

Его самого удивило, почему он вспомнил о ней сейчас, ведь просто промелькнула какая-то тень и исчезла: стоит ли думать; в памяти задержались лишь чулочки в сеточку и сумочка в руках – ни лица, ни цвета волос: все осталось в прошлом, до которого нет никакого дела. Ночные тени часто возникают из глубины сознания, чтобы растаять в окружающем мраке, как зевок полусонного пространства, уставшего от людской суеты и прочих проявлений материального мира.

Двери раскрылись перед Волошиным, и волна теплого воздуха ударила по ногам. В вестибюле пахло женскими духами, дрожал тревожный свет люстр, отраженный в зеркалах. Дама в палевой норковой шубе подошла к своему отражению, поправила прическу, потом, не оборачиваясь, посмотрела в зеркало за свое плечо – там как раз застыл Алексей; дама бросила быстрый взгляд на его лицо, а потом на обувь Волошина. Он заметил это и отвернулся, уворачиваясь от ее оценивающего взгляда. Они виделись неоднократно. Дама приходила в казино часто и почти всегда одна, играла долго, засиживаясь до утра, и очень часто без всякого успеха. Много курила, запивая каждую затяжку сухим мартини со льдом. Движения ее были ленивыми, а взгляд неподвижным, словно она однажды увидела такое, после чего происходящее уже не вызывало никакого интереса. Однажды Алексей стал свидетелем, как дама поставила на зеро и выиграла. Крупье подвинул к ней кучу фишек, и она вдруг зашлась в долгом кокаиновом смехе.

Волошин прошел в зал, сел возле колеса рулетки. За столом сидели малознакомые люди с красными от напряжения лицами. Опускаясь в кресло, Алексей заметил за другим столом Ваню Филатова. Подходить к нему не хотелось.

Алексей поставил на красное, выиграл и снова поставил на цвет. Снова красное, опять он выиграл. Если в первый раз он положил на поле две стодолларовые фишки, то во второй поставил удвоенный выигрыш. «Шестьсот долларов прибыли за пару минут», – подумал Волошин, покосился на крупье, но лицо того оставалось непроницаемым, как будто крупье точно знал, какое число выиграет в следующий раз. И вдруг Алексей почувствовал, как засосало под ложечкой, прилила кровь к вискам, и он понял, догадался внезапно – сегодня ему повезет. От этой мысли радостная тоска сжала сердце и заставила задрожать руки.

– Господа, делайте ваши ставки, – ледяным тоном произнес крупье.

Волошин взял свои восемь фишек и поставил на зеро, потом обернулся и посмотрел на спину Филатова – тот склонился над самым столом. «Не везет сегодня Ваньке», – подумал Волошин и тут же сунул руку в карман, вытащил еще горсть фишек и подвинул к своей маленькой кучке. Вспомнилось вдруг, как когда-то хохотала та самая дама, как она смотрела на него из зеркала, словно приценивалась перед тем, как купить и оплатить в кассе. Странная. От кого-то Волошин слышал, что она жена банкира, ему даже говорили название банка, но теперь он не мог вспомнить. Тогда она поставила на зеро, и ей повезло.

«Не выпадет зеро!» – подумал Алексей, протянул руку, чтобы забрать свою ставку, но крупье вдруг, торопясь, произнес:

– Ставки сделаны, ставок больше нет.

Шарик уже мчался по кругу.

Волошин поднял глаза, посмотрел на игроков, сидящих напротив, и поразился – какие жадные лица! А ведь наверняка они уверяют своих знакомых и, наверное, самих себя, что приходят сюда ради собственно самой игры – нажива здесь, дескать, ни при чем. Каждый игрок, вероятно, читал роман Достоевского и запомнил как оправдание фразу, что игра ничем не хуже какого бы то ни было способа добывания денег, например торговли. Нет, Федор Михайлович не совсем прав: желание разбогатеть быстро и сразу живет в каждом. Все, наверное, хотят стать миллионерами за один вечер и без утомительного труда.

Шарик крутился, наконец запрыгал, застучал и замолчал. Колесо еще продолжало вращаться. Алексей боялся посмотреть на него. Но другие видели и уставились на Волошина.

– Зеро, – тихо сказал крупье и закашлялся.

Пытаясь остаться спокойным, Алексей достал из кармана пачку сигарет, потом зажигалку, щелкнул раз, потом другой – огня не было. Заметил, как трясутся руки. Щелкнул еще раз. Наконец появился язычок пламени, попытался затянуться. Не получилось.

– Ты фильтром прикуриваешь, – раздался за спиной чей-то голос.

Волошин обернулся, увидел Ивана. Даже не понял, зачем он здесь. Вынул изо рта сигарету и положил в подставленную кем-то пепельницу, к которой крупье подвинул горстку фишек. Не горку даже, а Эверест. «Сколько здесь? – подумал Алексей, – тысяч семьдесят или больше?»

Вокруг стояла тишина, слышно было, как дышал за спинкой стула Филатов.

– Вы продолжаете игру? – спросил крупье.

И тогда Волошин взял горсть фишек и, не пересчитывая, поставил их на первую треть поля. Торопясь, как будто хотел побыстрее от них избавиться. И выиграл. Сидящий напротив человек побледнел и закусил губу.

– Леша, – прошептал умоляюще Филатов, – заканчивай!

Но сам же вдруг выхватил из лежащей перед Волошином кучи несколько фишек и поставил их на чет, а Волошин на черное. Выпало тринадцать черное.

– Прости, – прошептал Иван и покраснел, но не от стыда, а от азарта.

– Ладно, – кивнул Алексей, – пойдем передохнем.

После этих слов поднялся и стал рассовывать по карманам фишки; Иван помогал ему. Когда на столе осталось с десяток кругляшей, Волошин взял их, сложил стопкой и поставил опять на первые двенадцать. Человек, сидевший напротив, поставил на первую треть. Только что подошедший и оставшийся стоять парень с потухшей сигарой в зубах тоже поставил. Выпала десятка.

– Вам везет сегодня, – сказал молодой человек, не разжимая зубов.

Алексей бросил несколько фишек крупье.

– Благодарю, – кивнул тот.

Друзья подошли к стойке бара, карманы Волошина раздувались, Иван что-то говорил, но Алесей не слушал, пытаясь подсчитать выигрыш, хотя, казалось бы, можно просто подойти к кассе и обменять фишки на деньги. Только мчаться туда сейчас как-то стыдно: хотелось изобразить из себя солидного игрока, привычного к подобным успехам, что, впрочем, достаточно глупо – его здесь видели часто и знали, что играет он по маленькой ставке и обычно не пытается рисковать. А сегодня на тебе – взял и огреб такую сумму.

«Тысяч сто, наверное, – подумал Волошин, – или чуть больше».

– … А он спрашивает: какой у вас среднемесячный остаток на счете, – донесся голос Филатова.

– Кто? – не понял Алексей.

– Да я же рассказываю тебе: хочу нового финансового директора взять. Один тут пришел, предложил свои услуги. До этого в банке работал, а в банках сейчас тоже душно. Я ему говорю…

– Что, – перебил его Алексей, – умирает твой бизнес?

В последнее время они виделись не просто редко, а чрезвычайно редко. Пожалуй, только в этом казино и встречались. Здоровались, конечно, иногда разговаривали. Как-то Волошин повез Ивана к дому, когда тот проигрался в пух. Но с того времени год прошел или чуть больше. Всю дорогу Филатов тогда молчал, а возле своего дома зло выругался. Вышел и в гости не пригласил. Даже спасибо не сказал за то, что его подвезли.

Но сейчас не хотелось вспоминать неприятное. Волошин чувствовал необычайный подъем, хотел скрыть свою радость, не смотрел в лицо приятелю, так как знал, что тот наверняка сегодня проигрался – Ивану, впрочем, везло редко.

– Выпьем что-нибудь? – предложил Алексей.

Филатов кивнул и сказал к прислушивающемуся к их разговору бармену:

– Два по пятьдесят виски.

– С вишневым соком? – поинтересовался бармен спокойным голосом, словно ему было не привыкать смешивать благородные напитки с дешевыми соками.

Он, как видно, уже изучил вкусы постоянных клиентов. Филатов кивнул и посмотрел на друга.

– Мне тоже, – махнул рукой Алексей.

При этом движении из его кармана донесся приятный перестук.

В баре решили долго не задерживаться.

Волошин хотел продолжить игру. Вернее, сначала получить выигрыш. Половину оставить, а на другую продолжить.

Приятели направились к кассе, где Волошин получил деньги. Без малого сто двадцать тысяч долларов. Запечатанные пачки числом одиннадцать, а остальные россыпью.

– Не играй больше! Не играй, – нервно начал советовать Филатов. – Продуешь…

Когда Волошин все же отправился в зал, Иван дернул его за рукав и прошептал с мольбой:

– Прошу, не надо. Лучше мне дай…

Алексей обернулся и, достав из кармана два или три десятка банкнот, протянул приятелю:

– Возьми.

Филатов схватил деньги и сунул в карман брюк.

«Неужто у него все так плохо?» – подумал Волошин.

А вслух произнес:

– Сегодня мне повезло. Завтра – тебе. Удача, она, как снаряд: в одну воронку не…

Но, увидев глаза Филатова, замолчал.

«Бедный Ванька!» – подумал он.

Они подошли к столу. Алексей хотел опуститься в кресло, но рядом тяжело дышал Филатов, которого уже колотило от желания игры. Алексей посмотрел на него и, продолжая стоять, все же решил сделать ставку. С тех пор, как казино ушло в подполье, здесь стали принимать и наличные, а потому Волошин вынул из кармана оставшиеся купюры и поставил на красное. Почувствовал, как рядом дернулся Филатов. Алексей остановил его движение и внезапно решил поставить еще. Рука в кармане наткнулась на пачку. Разрывать упаковочную ленту не было времени, и он положил всю упаковку на четыре поля.

– Ы-ы-ы, – простонал Иван.

Волошин обернулся и сказал приятелю:

– Успокойся, сейчас уходим.

А шарик уже постукивал и позвякивал, летя по кругу. Алексей не смотрел на колесо. Он обвел взглядом полутемный зал, в котором светились лишь лампы над игровыми столами. Народу немного – как и всегда, впрочем.

Колесо продолжало крутиться, но шарик уже угомонился.

– А-а-а, – выдавил удивленный Филатов.

Алексей посмотрел на рулетку. Выиграли обе ставки.

– Леха, – прошептал Филатов и повторил: – Леха, давай отсюда.

Волошин кивнул, не понимая, куда идти. Он даже выигрыш забирал с заложенными от неожиданности ушами. Столько он не выигрывал никогда. Однажды за вечер выпало пятнадцать с половиной тысяч, а на следующий день ушло двадцать три.

Все произошедшее только что – неожиданная удача, громадная сумма – существовало отдельно от Волошина – так, словно это не он, а кто-то другой, очень похожий на него человек стал избранником фортуны. Вот этот человек сейчас надевает пальто, подходит к зеркалу в вестибюле, поправляет кашне, любуется собой и прощупывает пачки банкнот, лежащие у него в карманах. А настоящий Алексей Волошин сидит дома, смотрит телевизор или спит. Да, спит, и сон очень похож на сказку.

Вышли на улицу. Волошин посмотрел по сторонам, не понимая, кого хочет увидеть. Подошли к машине, и только тогда Иван, переминаясь с ноги на ногу, тихо попросил:

– Леша, одолжи тысяч двадцать. А лучше пятьдесят.

Притворяться глухим не было смысла, и Алексей ответил:

– Да ты же все равно все в рулетку спустишь. Если хочешь, то пару тысяч готов прибавить к тем, что уже дал.

– Мне надо пятьдесят, дашь двадцать – тоже спасибо. Я отдам потом…

Филатов помолчал, а потом прижал руку к груди и заглянул Алексею в глаза:

– Клянусь, не на игру. То есть на игру, но на другую.

Волошину стало вдруг обидно оттого, что пришлось оказаться в таком дурацком положении. Стало жаль Ваньку, который просит, унижаясь, – видно, совсем у него плохо с деньгами, но отказать все равно придется.

– На игру не дам, – твердо произнес Алексей и добавил: – Садись в машину!

А приятель его поморгал глазами, вздохнул глубоко, изображая обиду, но все же открыл дверь и полез в автомобиль.

Глава 4

Сказать, что выигранные двести тридцать тысяч долларов сделали Алексея Волошина богатым человеком, было бы неправдой. Во-первых, у него имелись кое-какие накопления, даже несколько большие, чем сумма сегодняшнего выигрыша. А во-вторых, двести тридцать тысяч не такие уж большие деньги по нынешним временам, чтобы все бросить и радоваться жизни, думая о собственном здоровье и продолжительном отдыхе на каком-нибудь благоухающем тропическими цветами острове. Каждому, конечно, мечтается о чем-нибудь несбыточном, чаще всего о светлом будущем. Всякий, кому хоть однажды повезло, надеется, что удача теперь никогда не выпустит его из своих объятий и можно будет наладить жизнь, изменить ее, прожить в вечном счастье. Если фортуна отвернется когда-нибудь, то до этого страшного момента все уже будет подготовлено, накоплено и куплено на век вперед, чтобы не надеяться на благосклонность богини с повязкой на глазах и не вверять судьбу металлическому шарику.

«Все! – подумал Волошин, как только сел в свой автомобиль. – Теперь никакой игры. Только работа! Все должно измениться, и существование мое должно быть достойным человека, который за всю жизнь не сделал никому ничего плохого».

Волошин посмотрел на притихшего грустного друга и пожалел его, несчастного.

«Мое существование», – внутри у него похолодело от этого страшного и холодного слова.

А ведь действительно он существует, как животное в зоопарке, которое получает ежедневное питание, имеет клочок своего пространства и ни о чем больше не думает. Глядит на проходящий мимо поток людей, не проявляя никакого интереса. От такого сравнения стало обидно: неужели он недостоин иной участи? Жизни, полной смысла, интересных встреч, путешествий и приключений – такой, чтобы его уважали умные мужчины и любили красивые женщины, а прекрасные девушки, засыпая, представляли себе его лицо, надеясь увидеть в снах этого отважного и удачливого человека? Конечно, такого никогда не будет, но хотелось бы. Может быть, если измениться самому, стать добрым и участливым, небо пойдет навстречу и подарит нечто большее, чем победу в состязании с рулеткой. Может быть, дать Ивану деньги, которых он так домогается? Даже зная, что он не вернет никогда и вообще исчезнет из его жизни, чтобы не слышать попреков в свой адрес и вопросов: «Когда долг отдашь?»

Филатов всю недолгую дорогу на Васильевский молчал. Только когда вошел в лифт, поглядел на себя в зеркало, погладил подбородок, словно проверяя, насколько гладко выбрит, произнес, не отрывая взгляда от своего отражения:

– Сколько сейчас твоя квартирка стоит? Полмиллиона баксов, несмотря на все кризисы. А ведь когда брали, ты свою, а я свою, то цена была практически одинаковой. А теперь, когда я свою хотел заложить, в двести пятьдесят оценили. Вместе с мебелью.

– Неужели у тебя все так плохо? – удивился Алексей, интересуясь тем, в чем уже не сомневался.

Филатов кивнул. Тут лифт остановился, прибыв на четвертый этаж. И потому Иван закончил уже на площадке:

– Нет, нормально все: только перспектив никаких. Живу как все.

Волошин промолчал, понимая, что жить как все Ванька не может. Как и он сам, впрочем.

Теперь Филатов сидит в кресле посреди гостиной квартиры Алексея, пьет шампанское, делает вид, будто ему и впрямь весело, но притворяется неумело.

– Может, ты в блудняк какой влез? – поинтересовался Волошин. – За тобой теперь гоняются кредиторы?

…я убью тебя нежно

поцелуем своим… —

под перезвон гитарных струн запугивала кого-то с экрана телевизора темноволосая девушка.

– Глупо, – сказал Филатов.

Вряд ли это относилось к девушке и к ее песенке. И все же Иван посмотрел на певицу, вздохнул и взял со стола бутылку коньяка, налил себе в бокал, в котором еще оставалось шампанское. Не дожидаясь Алексея, выпил залпом, поморщился и, отвернувшись в сторону, сказал:

– Никто за мной не гоняется. Я дело сворачиваю, почти всех уволил, офис свой сдаю, на это и живу. Ну, еще на проценты с депозита. Если в рублях считать – тысяч триста в месяц набегает. Даже больше. Одному хватает…

Филатов скривился:

– Вроде хватает. А тут деньги понадобились. Почему-то думал, что ты сможешь помочь.

– Хорошо, – согласился Волошин. – Я дам тебе… Не пятьдесят, а двадцать тысяч. Устроит?

Иван кивнул.

– В конце концов они мне и вовсе даром достались.

– Дело не в деньгах, – махнул рукой Филатов. – Я к тебе на самом деле за советом больше обратился. По глупости в одно дело влез, а теперь не знаю, что делать. С одной стороны, хотелось бы поучаствовать, а с другой…

Он не договорил, снова взял бутылку, плеснул в подставленный хозяином бокал, а потом и в свой. Какое-то время сидели молча, только девушка на экране радовалась неизвестно чему.

– Думал, разбогатею и тогда обязательно с ней познакомлюсь.

Иван рукой, в которой держал бокал, показал на телевизор, на экране которого девица продолжала поражать бессмыслицей про поцелуй, похожий на выстрел в висок.

Коньяк выплеснулся и пролился на стол. Филатов посмотрел на лужу, а потом протер стол рукавом пиджака. Кажется, он был уже пьян. Да и Алексей, пожалуй, тоже.

– Когда денег много, можно позволить себе все, – скривился Иван, – даже с такой замутить.

– Мечтать не вредно, – усмехнулся Волошин.

– Мечтают только нищие, – зло ответил Филатов. – Человек с большими деньгами даже подумать не успеет, а у него уже все есть. Ненавижу нищету!

Волошин поднялся из-за стола, подошел к стулу, на спинке которого висел его пиджак, сунул руку в карман и достал оттуда две пачки в банковской упаковке, положил перед Иваном:

– Возьми.

Но приятель почему-то скривился и одним пальцем отодвинул от себя деньги.

– Я не нищий. Деньги, конечно, не помешали бы, но больше требуется помощь. Если честно, деньги – это только предлог, чтобы с тобой поговорить…

Это было уже совсем непонятно: то нужны деньги, то нет. На бедность жаловался, а теперь вдруг гордость показывает. Сидит круглый, как колобок, пьет французский коньяк, чужой, правда, изображает из себя несчастного, мечтая о популярной певице. Девушка исчезла с экрана, раздались звуки мелодии, чем-то похожей на ламбаду, и полуголые мулаты и мулатки начали крутить бедрами.

– Выключи, – попросил Филатов. – А то меня стошнит.

Как только наступила тишина, он начал свой рассказ, который поначалу показался Алексею бредом, выдумкой или розыгрышем. Чем дольше он слушал, тем внимательнее становился, понимая, насколько серьезной может оказаться ситуация.

Как выяснилось, Иван, чьи дела шли не лучше, чем у Волошина, а может быть, даже хуже, от скуки или для получения какой-нибудь интересной и полезной информации, за которую можно было бы уцепиться, начал ползать по Интернету. Дело весьма увлекательное, почти как игра в рулетку, только прибыли не приносит. И вот совсем недавно он стал натыкаться на объявления: «Если вы хотите за короткое время заработать кучу денег…», «Сетевая игра для сильных мужчин в отнюдь не виртуальном пространстве…», «Для людей, ищущих приключения и уставших от пресной жизни…» Поначалу он подумал, что это реклама какой-то игры, затем решил: ищут наемников. Потому что в этих объявлениях часто говорилось об умении владеть оружием, приемами самообороны и конспирации. И в один прекрасный момент, впрочем, скорее всего, в минуту умопомрачения, решил узнать, о чем в действительности идет речь. Это оказалось нелегко – пришлось проходить целую систему тестов, которые помогали взламывать охранные коды, определять пароли и получать дополнительную информацию. Оказалось, действительно игра, которая должна начаться с первого дня нового года. Когда Иван наконец понял принцип и основные правила, он не поверил, но природная любознательность заставила идти дальше до тех пор, пока он не вышел на сайт «Мировая игра «Горец». Игра на самом деле была не виртуальной, и победитель должен был получить один миллиард долларов или около того. Сумма поразила, и Иван начал задумываться. В игре мог принять участие любой желающий, но для того, чтобы стать участником, требовалось перевести на указанный счет десять тысяч. Это походило на мошенничество, и любой здравомыслящий человек отказался бы, но Филатов уже почти все знал об условиях и потому поверил: все реально, и миллиард тоже. А потому задумался всерьез. Денег хватало только на жизнь, причем не очень интересную, а вот чтобы купить светлое будущее, никак. А тут миллиард! Пообещали бы миллион или два – он бы отказался, не раздумывая, но девять нулей превращают любую черточку перед ними в волшебную палочку, одним взмахом которой можно превратить себя в одного из самых значимых людей на Земле!

Филатов думал долго, целую ночь и почти весь следующий день. Потом взял и отправил на счет десять тысяч долларов. После чего получил порядковый номер участника 2815 и прозвище, которое сам себе придумал и под которым его будут знать другие игроки – Вампир. Кровожадно, но сама игра, в которой предстояло принять участие, еще страшнее. Принцип был прост и основан на популярном в прошлом фильме «Горец», в котором бессмертные люди, неизвестно как появившиеся среди обычных, гоняются друг за другом с мечами, чтобы отрубить голову, потому что только таким образом можно убить бессмертного и забрать его силу. Последний оставшийся в живых должен стать суперчеловеком, только непонятно для чего. В игре все участники жеребьевкой разбиваются на пары, причем один гоняется за другим, а тот охотится на третьего. У каждого открытый счет, на котором лежат десять тысяч, внесенных в качестве залога. Убивший свою жертву охотник получает его деньги. Средства на счете каждого увеличиваются с новой победой. Конечно, глупо давать задание: пойди туда, не знаю куда, и убей того, не знаю кого. Поэтому каждый сообщает о себе сведения и даже отсылает организаторам свою фотографию. Сведения должны быть подлинными. В противном случае игрок вылетает, а его уставной взнос поступает в распоряжение организаторов для оплаты накладных расходов и стимулирования остальных, которые получают бонусы по результатам каждого месяца игры. Поскольку сведения находятся в распоряжении организаторов, то любой участник может купить подсказку, как в обычной компьютерной игре. Например, хочешь узнать адрес своей жертвы или же охотника на себя, отправь пять тысяч, хочешь получить фотографию – тоже пять. Деньги поступают на счет того, кто дал о себе сведения, и он становится только богаче, а будет ли после этого спать спокойно – неизвестно. Кстати, правила не ограничивают способы убийства и не заставляют участников делать все своими руками: прежде всего результат, а как он получен – неважно; нанял ли участник опытных киллеров или жертва умерла от страха ожидания – не имеет никакого значения. Не вышел участник на связь в положенное время – считается выбывшим. Правда, и охотнику надо представить свидетельства своей победы. Достоверными являются сюжеты криминальных новостей или же любое иное сообщение в средствах массовой информации. А лучше видеосъемка убийства, отправленная на сайт игры.

– Лично я никого убивать не собирался, – заявил Филатов, – и сейчас тоже не собираюсь. Буду просто стравливать их друг с другом. Если на меня кто-то охотится, то на этого есть свой охотник, которому я передам сведения на своего предполагаемого киллера. Например, сообщу, что буду находиться там-то и там-то, не одному человеку, а многим сразу, дам приметы на каждого, они приедут и перестреляют друг друга. И это еще не все. Я разработаю целую систему для уничтожения этих гадов.

Филатов рассказывал, Алексей слушал с превеликим недоверием. Даже однажды прервал Ивана, сходил в кабинет и вернулся с дамским револьверчиком.

– На! Пригодится для самообороны.

Филатов даже не улыбнулся. Опять налил себе коньяка. Пить не стал, поставил бокал на стол и вздохнул, понимая, что ему не верят.

– Продолжай, – сказал Волошин. – Я внимательно слушаю. Ты что же, собираешься убивать? Убивать, пусть даже чужими руками?

Похоже, что эта проблема мучила его друга более всего. Он покраснел от напряжения, потом покашлял немного, глотнул коньяка и наконец сказал:

– Я вообще не умею этого делать. Воспринимаю эту игру как чисто виртуальную, хотя и с реальными результатами. Мне главное, выжить, а эти, которые себя вообразили убийцами и хотят ими стать, пусть сдохнут.

Иван, похоже, запутался в собственных мыслях.

– А как думаешь заработать и живым остаться? – поинтересовался Волошин.

И тогда Филатов объяснил то, что придумал. Оказывается, он решил найти второго участника, причем сразу подумал о Волошине. Вдвоем они спрячутся в недосягаемом месте, подождут, когда все остальные перестреляют друг друга. Из всех в живых останутся только они, после чего изобразят гибель одного, а второй получит премиальные, останется разделить их поровну. Вполне вероятно, кто-нибудь из киллеров выйдет на них, но вдвоем отстреляться будет легче, к тому же можно сидеть в каком-нибудь бункере, предварительно сделав запасы продовольствия и воды.

– Долго сидеть? – поинтересовался Алексей.

– Организаторы подсчитали, что игра закончится через два-три месяца, а может быть, раньше.

– А вдруг кто-нибудь обратится в правоохранительные органы и Интерпол все прикроет, а игроков, тех, кого еще не убили, пересажают?

– Нет, – покачал головой Иван, – организаторы уверяют, что такие случаи предусмотрены, отступников будут выводить из игры рейнджеры. Только, думаю, в отношении нас это не потребуется.

– Нас? – удивился Алексей. – Считаешь, я соглашусь?

– Будь другом!

Филатов произнес это таким тоном и посмотрел так, как обычно делает новобранец, просящий товарища оставить ему сигаретку на пару затяжек.

– Ты разве боишься? – спросил он.

– Нет, – тряхнул головой Волошин. – Но вдруг придется убивать людей?

– Да какие это люди? Убийцы! Пока они на нас выйдут, а скорее всего, никогда, на совести каждого уже будут десятки смертей. Да и потом, кто захочет участвовать в такой страшилке? Только мафиози, профессиональные киллеры да маньяки. Избавить от них человечество – не грех.

– Убийство всегда грех. Шестая заповедь гласит: не убий.

Но Филатов не слушал приятеля. Он раскраснелся и вскочил.

– Ты просто не хочешь мне помочь. Струсил. Не ожидал я от тебя. Спасибо, друг.

Он снова опустился на стул, покосился на лежащие перед ним две пачки банкнот и вздохнул:

– Забудь! Я тебе ничего не говорил, ты ничего не знаешь. Не вздумай ни с кем делиться информацией, а то эти рейнджеры… Я к тебе пришел за помощью, потому что ты опытный в этих делах и стрелять умеешь.

Это был явный перегиб: весь опыт Волошина заключался в том, что он иногда играл в пейнтбол, а в детстве ходил с отцом на гарнизонное стрельбище. Правда, пейнтбольная команда, за которую он выступал, победила однажды в городском турнире, но там-то стреляют лишь шариками с краской, а после игры и победители, и проигравшие вместе пьют пиво и смеются.

А после того, что предложил Филатов, будут пить не пиво, а напитки покрепче, но только другие люди. И вряд ли кто-нибудь станет смеяться на их поминках.

– Ладно, я согласен, – произнес Алексей и почувствовал, как похолодела спина.

Шанс отказаться или перевести все в шутку оставался еще утром, но Ваня с такой страстью стал объяснять помеченные им дальнейшие действия, что не удалось бы вставить и слова. Все развивалось помимо воли Волошина, словно утро еще не наступило, а сам он спит и продолжает видеть сон. Даже когда Филатов сел перед компьютером, Алексей спокойно примостился рядом, сунул в рот мятные леденцы и начал наблюдать. Только когда приятель набрал пароль и вошел на сайт игры, на экране появились кадры из фильма «Горец» и загремела тревожная музыка, Волошин очнулся.

– Представься, – попросил Иван, – придумай себе какое-нибудь имя.

– Минтон, – быстро произнес Волошин, перекатывая во рту леденец.

По экрану побежал английский текст. Алексей не стал вчитываться. Зато Филатов начал быстро переводить:

– Тебя приветствуют… тыр-пыр… Игра для настоящих мужчин… у тебя есть возможность стать повелителем мира… тыр-пыр… Ну, это ты все знаешь. Теперь для получения дальнейших инструкций ты должен перевести десять тысяч на указанный счет, потом получишь порядковый номер для участия в компьютерной лотерее выбора твоих первых соперников.

Ваня поднялся с кресла, уступая место перед компьютером.

– У тебя есть счет за границей, с которого можно осуществлять электронные платежи? – спросил он.

Волошин подумал немного и признался:

– Что я, хуже других?

Через десять минут сделка была завершена, а еще через час компьютер подал сигнал, что в почтовый ящик Волошина поступило сообщение. Громко прозвучала мелодия старой песни про Вологду.

– О-о! – удивился Иван. – А у меня такого нет. Каждый раз приходится залезать и проверять, пришло что-нибудь или нет.

Алексей объяснил, что это изобретение одного из сотрудников его рекламной фирмы, а может, и нет: парень, скорее всего, скачал его откуда-то, и вообще он прекрасный компьютерщик, возможно даже хакер.

В сообщении Минтона поздравили с приобщением к элите мужественной половины человечества, указали его личный номер «9999».

– Хорошее число! – сказал Алексей.

А к Филатову прицепилась песенка про Вологду.

Он даже пропел:

– Письма, письма лично на почту ношу…

Но тут же замолчал и сделал удивленные глаза:

– Надо же! Две недели назад я был в хвосте третьей тысячи, а ты уже практически десятитысячный. Сколько же всего набежит участников, если до начала ровно десять дней?

Тут же решили подсчитать, сколько необходимо совершить убийств, чтобы выиграть, – выходило по-разному: то четырнадцать, то пятнадцать. Но это только жертвы, а ведь нужно еще избавляться от преследователей.

– Хорошо, что мы никого убивать не собираемся, – радостно поделился своими мыслями Филатов. – А то на одних патронах разориться можно.

Сбегали за пивом и, сидя на кухне, составляли программу дальнейших действий.

– Жить можно за городом, – предложил Алексей. – У меня домик в Токсове. Камин, спутниковая тарелка, опять же магазин в двух шагах – скучно не будет.

– Магазин отпадает, – предостерег Иван, – заранее всем затаримся, свет зажигать не будем и в подвал залезем. Подвал имеется?

Волошин кивнул, но, вспомнив габариты своего подполья, произнес:

– Только тебе похудеть придется, там тесновато.

Но Филатова это не смутило, он даже обрадовался:

– Хорошо, я как раз думал внешность изменить, бороду отрастить, парик светлый нацепить и темные очки, а заодно и похудеть.

– Темные очки для подвала в самый раз – у меня там ни света, ни проводки.

– Проведем! – уверенно заявил Иван.

Он посмотрел на стол. Потом снял с него пустую бутылку. И задумался.

– Может, еще пивка возьмем? Когда еще сподобимся, а? Выпьем, и сразу сухой закон до конца игры.

Пива купили много, чтобы не рисковать лишний раз бегать в магазин, и потому очень скоро начали болтать обо всем подряд, хотя и по делу тоже:

– Надо составить список, чего купить. Продуктов с запасом, а то вдруг и за полгода не закончится, а знакомым и родственникам скажем, что уезжаем в долгосрочную командировку. Разговоры с близкими родственниками только по мобильным телефонам, которые необходимо приобрести на подставных лиц…

Иван так складно начал излагать, что у его собеседника не возникло никаких сомнений – все давно обдумано.

– Без женщин, конечно, будет тяжеловато. Но за пятьсот миллионов каждый может потерпеть. Потом, говорят, для здоровья полезно.

– Кто говорит? – не понял Волошин. – Жены твои?

Приятель замолчал и засопел: судя по всему, Алексей попал в точку. Ванька был женат трижды, и каждый раз весьма непродолжительно. Только с первой прожил полтора года, а с последующими и того меньше.

– Кстати, – спросил Филатов, – а сколько у тебя на счете?

– Если ты про швейцарский, то там гроши. Открыл депозит на всякий случай: вдруг срочно потребуется куда-нибудь деньги спрятать. А в российских банках осталось триста с небольшим тысяч долларов, – признался Волошин. – Да еще те, что вчера выиграл. Итого у меня…

Он хотел подсчитать, но Ваня опередил друга:

– Пятьсот десять.

Двадцать он уже, как видно, вычел.

– Надо же, – тут же удивился Филатов, – выходит, я богаче тебя. А думал, что ты развернулся, миллионер давно…

– А у тебя сколько? – поинтересовался Алексей.

Но приятель, наверное, не расслышал вопроса и потому быстро спросил:

– Что ты вчера говорил про какую-то заповедь?

– Не убий. Не знаешь разве? Убивать нельзя и заповеди нарушать тоже.

– А мы и не собираемся, – Филатов заглянул другу в глаза, – ведь правда? А если и грохнем кого, то в порядке самозащиты. Бог простит.

Он налил себе пивка, потом поймал вилкой кусок вареного осетра, на котором лежала долька лимона, и отправил в рот. Вынул лимонную корку из-за щеки и, не переставая жевать, поинтересовался:

– А какие еще заповеди есть?

– Не сотвори себе кумира, помни день субботний…

– Нет, нет, – замахал рукой Иван. – Я о тех, которые мы нарушали бы не специально, а по обстоятельствам.

– Не кради, не лжесвидетельствуй, не возжелай дома ближнего, ни жены, ни раба, ни вола его. Еще не прелюбодействуй…

– Ага, – обрадовался Филатов, – хочешь сказать, что всю жизнь говорил только правду и не желал жены ближнего? Не прелюбодействовал? А кто с моей женой спал?

– Но вы тогда уже не жили вместе… И потом, она сама ко мне приехала. Так уж получилось.

– Но я тогда еще с ней не развелся, – наседал Иван. – Штамп о разводе в паспорте был? Нет! Ты бы попросил Нинку паспорт показать, прежде чем… Так кто кого возжелал, кто не прелюбодействовал? Сам заповеди нарушаешь, а другим жить запрещаешь как они хотят.

– Извини.

– Да ладно, – отмахнулся Иван. – Я, между прочим, когда фирму делили, сам тебя на сотню тысяч баксов нагрел, и ничего, прыщами не пошел, не покраснел даже.

Больше они не спорили. И вообще день закончился неожиданно быстро, а на следующее утро они поехали покупать оружие для Алексея. У Филатова карабин «Вепрь» уже имелся, только Иван, купив его неделю назад, так и не удосужился хотя бы раз выстрелить. Это мероприятие решили провести уже за городом, в лесу, до которого от дома Алексея не более километра.

Глава 5

От конечной станции метро до поселка Токсово можно и пешком добраться, хотя большинство, а впрочем, наверное, даже все, предпочитают на автомобилях – для современных людей десять километров путь далекий. Странно даже: в наше время, когда и другие континенты стали ближе, потому как ничего не стоит перелететь с одного на другой за полдня, пройтись пару часиков пешком – тяжелая и утомительная работа. А ведь как прекрасно не спеша шлепать по обочине шоссе вдоль кустов вербы и молодых березок. Пахнет иван-чаем, краснеют ягоды придорожной земляники, птички радуются жизни. Зимой, когда лес облысел и вдоль кювета торчат голые ветви ивняка, тоже неплохо – во все стороны вид открывается неоглядный, снег искрится на солнце, вьются штопоры дымов над трубами далеких домиков. А если идти вдоль дороги зимней ночью? Хорошо, когда морозец – снег скрипит под ногами, звездное небо над головой, впереди между холмами разбросаны созвездия светящихся окошек незнакомых деревушек. Они как ориентиры; идешь и думаешь: хорошо бы добраться скорее домой, стряхнуть с обуви снег, скинуть шубейку и прочую теплую одежду, потому что в доме натоплено, и слова, которыми встретят тебя, будут тихими и жаркими. Но домашний очаг далеко, шагаешь по дороге, смотришь на свет, и все равно становится теплее при любом морозе. Всегда можно свернуть и постучаться в любое окно. И тебе откроют и впустят, отогреют и нальют чего-нибудь горяченького.

Только вот теперь люди пешком не ходят и потому стали далеки друг от друга, хотя, может быть, живут совсем рядом: в километре или в двух шагах.

На самом краю поселка на берегу небольшого озера стояли два десятка коттеджей, похожих друг на друга: оштукатуренные белые стены, красные черепичные крыши, одинаковые заборчики и сосны, как под копирку одного возраста и роста.

– Кто у тебя соседи? – спросил Филатов.

Но Алексей только плечами пожал:

– Не знаю. При встрече здороваемся, а подробностями я не интересовался. Появляются здесь, как и я, только летом; зимой приезжают изредка, чтобы на лыжах с горок покататься.

– Тогда тем более надо быть осторожным, – негромко напомнил Иван. – Вдруг среди них есть наемные убийцы.

Токсово, кстати, место, любимое лыжниками, – здесь когда-то проходили крупные соревнования по гонкам и биатлону, есть даже трамплин для прыжков и парочка трасс для любителей слалома и скоростного спуска: трассы не крутые и не длинные – не Альпы, но народу все равно приезжает изрядно. Серьезных состязаний здесь уже давно не проводили. И все же базы спортивных обществ продолжают принимать спортсменов, прибывающих на тренировки и сборы.

К дому подъехали на «Лексусе» Волошина. Иван решил не брать свой «БМВ» из соображений конспирации. Почему-то ему казалось, что, увидев у подъезда дома филатовский автомобиль, кто-то не усомнится, что хозяин дома не скрывается и не уехал куда-то, например на Сейшелы или в Швейцарию.

Волошин загнал автомобиль в подземный гараж. Запер двери изнутри, а потом они с Иваном начали разгружать багажник, перенося привезенную провизию в подвал, благо что один из входов вел прямо из гаража.

Подпол разочаровал Филатова: два шага в длину, столько же в ширину, вдоль стен полки. Ни кровати, ни дивана, ни стола со стульями.

Иван вздохнул, оглядев каморку:

– Это только на самый крайний случай.

– Думаю, до этого не дойдет, – успокоил его Алексей. – Игра все-таки.

– Да, да, – поспешно согласился его друг и помрачнел.

Но пока Алексей устанавливал в подвале розетку, чтобы можно было подключать компьютер, Иван оглядывал полки и проверял их на прочность.

Чем ближе становилось начало нового года, а значит, и начало игры, Филатов все больше грустнел. Вздрагивал от каждого стука, в комнату заходил только в том случае, если знал, что шторы плотно задернуты и свет погашен. Когда он впервые увидел дом и металлические решетки на окнах первого этажа, возмутился:

– А почему на втором нет? Ты просто наплевательски относишься к нашей безопасности.

Он и дверь, ведущую в подвал, требовал заменить на металлическую.

Это могло показаться смешным, если бы Волошин и сам не начал нервничать. Порой он даже думал, что полгода им не продержаться: перестреляют друг друга, тем более оружие теперь было у обоих – по охотничьему карабину с оптическим прицелом и по пистолету «ПМ» на каждого. Пистолеты приобрели случайно. Когда покупали карабин Алексею, выяснилось, что оружейный магазин принадлежит его приятелю по пейнтбольным баталиям. Хозяин подошел к Волошину и предложил поболтать в кабинете. За чашечкой кофе Алексей как бы невзначай спросил:

– А можно пистолет приобрести? Лучше парочку.

Радушный владетель заведения тут же предложил два новеньких «ПМ» со сбитыми номерами, предупредив только, что он ничего не продавал и волыны эти в глаза не видел. Положил в карман, не пересчитывая, три тысячи долларов, а при прощании сказал:

– Заходите еще. Если какая помощь нужна, я всегда готов.

За это предложение попытался уцепиться Филатов, но Алексей подтолкнул его в спину:

– Поехали домой!

В машине Иван попытался уговорить друга:

– Ведь он сам помощь предложил. Мы ему хорошо заплатим, он человек опытный, у него в магазине вооружения на целую роту хватит. Может, возьмем в долю? Выделим миллионов пятьдесят или двадцать. Как ты думаешь, за двадцать миллионов долларов он согласится нас охранять?

Филатов мог распространяться еще долго, но Алексей прервал его:

– Какие двадцать миллионов? Он тебя за двадцать рублей сдаст.

– Надо же! – расстроился Иван. – А с виду вполне приличный человек.

С пристрелкой оружия тянуть не стали. Утопая в снегу, добрались до лесочка, нашли небольшой овражек, расставили на снегу алюминиевые банки и начали палить по ним со склона. Расстояние до цели было шагов двадцать, и Волошин подтвердил свой пейнтбольный класс, а вот Иван, расстреляв все выданные ему двадцать патронов, не попал ни разу.

– Может, у меня с оптикой что-то или мушка сбита? – виновато произнес он.

Начал осматривать свое оружие.

– Или дуло кривое?

Алексей взял из его рук карабин, зарядил и, не ложась на снег, стоя, выстрелил дважды. Две банки отлетели в сторону.

Начинало смеркаться. Друзья шли к дому по уже проложенной ими трассе. Волошин нес оба карабина. Ванька старался попасть в его след, отставал и, чтобы задержать друга, пытаясь обратить на себя внимание, не говорил: «Погоди, Леша, помедленнее чуток», а льстиво повторял:

– Хорошо, что ты такой великолепный стрелок. Не разочаровался я в тебе, не зря тебя выбрал.

Это раздражало Волошина.

Вечером, когда Алексей готовил ужин, Ванька крутился тут же на кухне и ныл:

– Зря мы сухой закон объявили. То есть, конечно, не зря, но пива пару упаковочек надо было захватить. Время ведь еще есть, так что, может, расслабимся напоследок?

– А девочек тебе не вызвать?

– А что? – встрепенулся Филатов. – Можно. Вдруг последний раз в жизни.

Губы у него задрожали. Как видно, он представил себе, что самое лучшее уже позади, да и сама жизнь тоже может скоро оборваться.

– Леша, – прошептал Вампир. – В последний раз, а? Могу сам в магазин сбегать.

Волошин снял с себя фартук, бросил его в угол. Надел дубленку, взял спортивную сумку и вышел. Не пройдя и десяти шагов, услышал, как за спиной хлопнула дверь. Филатов сбежал с крыльца.

– Я с тобой, а то одному не по себе.

И, догнав друга, шепотом добавил:

– К тому же стреляю не очень хорошо, как выяснилось.

В магазине Алексей снимал с прилавка коньяк, шампанское, бутылки с колой и пивом, а Иван строил глазки девушке-кассирше:

– Простите, а у вас есть мексиканское пиво?

– В магазине нет, – пережевывая ментоловую резинку, лениво ответила девица, – а в кафе разливное «Корона».

– Где? – не понял Филатов.

– На улицу выйдите, рядом дверь.

Иван умоляюще посмотрел на друга. Потом изобразил страдание:

– Леша, я прошу – в последний раз! «Корона» как-никак.

– Ага, – разозлился Алексей. – Сначала мексиканские пиво, потом текила, а кончится все ламбадой. После чего с тебя снимут сомбреро вместе с головой.

Но Вампир уже выскочил из магазина и шмыгнул в соседнюю дверь, за которой гремела музыка.

За одним столиком сидели двое местных пареньков, за другим – две девушки. Еще четыре стола не заняты, но Филатов подсел, конечно, к девушкам. Поначалу они думали его прогнать, но, оценив дубленку, решили пересесть за другой стол сами, а когда увидели подошедшего Алексея, переглянулись и остались. От предложенного мексиканского пива подружки не отказались, хотя оказались спортсменками-биатлонистками и находились здесь на сборах на армейской спортивной базе. Девушки были в одинаковых спортивных костюмчиках. Одна из них – светлая с русыми до плеч волосами, вторая – крашеная жгучая брюнетка с короткой стрижкой. Волошин устроился рядом со светленькой.

После того как Алексей с Иваном осушили по две кружки пива, Филатов крикнул через весь стол молоденькой барменше, читающей за стойкой книгу:

– А у вас в баре текила имеется?

И очень обрадовался, услышав утвердительный ответ. Все остальные от кактусовой настойки отказались, а оба паренька, которым текилу не предложили, и вовсе ушли. Девушки с интересом наблюдали, как Филатов посыпал солью ободок своей рюмки, положил в рот дольку лимона и после чего залпом выпил любимый напиток гаучо.

– Я, между прочим, очень известный петербургский журналист и бизнесмен. Владелец крупного информационного агентства, – сказал он и тут же указал на Алексея: – А это мой телохранитель. Кстати, стреляет как бог.

Девушки с интересом поглядывали на Волошина, и каждая улыбнулась своим мыслям. Филатов откинулся на спинку стула и посмотрел на спортсменок. После чего оглянулся и, наклоняясь над столом, перешел на шепот:

– Девчонки, скажите мне, а не согласились бы вы за двадцать…

– Никогда, – разом произнесли подружки.

– …Миллионов, – не слушая их, продолжал Филатов.

Но Алексей под столом ударил его ногой.

– Нет, я только хотел…

– Девушки, – перевел разговор на другую тему Волошин, – у вас на базе есть стрельбище или тир? Хочу заняться с господином бизнесменом стрелковой подготовкой.

– Оружие у нас собственное, – признался Иван и полез во внутренний карман за пистолетом.

Но Алексей выдернул его руку обратно. Филатов не обиделся, повторил только:

– Он стреляет как бог.

– Тир есть и стрельбище тоже, но…

– Мы заплатим, – сказал Волошин.

Брюнетка пообещала поговорить с тренером, который вряд ли откажет, потому что тоже очень любит текилу, и не только ее одну. Светловолосая, которой, судя по всему, не понравилось упоминание о пристрастиях тренера, сказала тихо:

– Не откажет, он очень хороший человек.

И тут заиграла ламбада.

– Моя любимая песня, – заявил Иван, – мне ее пела мама, когда я еще в колыбели лежал.

– А кто у вас мама? – спросила доверчивая брюнетка.

– Рабыня Изаура, – ответил за друга Алексей.

Спортсменки непонимающе переглянулись, и тогда Волошин объяснил:

– Первый бразильский сериал на нашем телевидении. Вас тогда, пожалуй, и на свете не было. Вот такой у меня друг старый.

Иван не обиделся, снова откинулся на спинку стула и произнес с тоской:

– Эх, девушки. Если бы вы только знали, как хорошо сейчас в Бразилии! А в Рио скоро карнавал начнется… Давайте махнем туда вместе!

– У нас соревнования, – ответила светленькая и посмотрела на Алексея.

Волошин улыбнулся ей, давая понять, что его друг шутит. Иван и в самом деле никогда не был в Бразилии и до сего момента не собирался.

Брюнетка заметила улыбку, предназначенную не ей, и закусила губу.

Подружек звали одинаково – Надя.

Утром повалил снег. Алексей смотрел на крупные белые хлопья, медленно пролетающие мимо окна. Брезжил рассвет, а рядом лежала олимпийская надежда. На плече у девушки была цветная татуировка – бабочка «мертвая голова». Алексей наклонился и поцеловал крылышко.

– Это наклейка, – не открывая глаз, прошептала Надя. – Если хочешь, сниму.

– Не надо, – шепнул Волошин. – Тебе очень идет.

Вторая спортсменка провела ночь в гостиной, а Вампира еще до полуночи отнесли во вторую спальню, потому что он норовил залезть в камин. По пути наверх он сопротивлялся, но в постель укладывали уже бесчувственное тело. Храпеть Иван начал только под утро. Правда, очень громко.

За завтраком девушки нервничали, говорили, что их точно попрут со сборов и исключат из состава сборной России. Алексей пообещал, что все уладит.

– Мы уладим, – подтвердил голос Филатова.

Он появился на пороге кухни в одних трусах, подошел к столу и выпил стакан апельсинового сока, который хозяин дома налил для Нади.

– Текилы не хочешь? – предложил Волошин.

– Нет, у нас сухой закон!

Девушек сопроводили до спортивной базы вдвоем и, конечно, столкнулись с тренером.

– Что здесь делают посторонние? – сурово спросил пожилой человек и, не делая паузы, обратился к девушкам: – А вы собирайте вещи и уматывайте. Нарушения режима я не прощаю никому.

– Альберт Ринатович, – обратился к тренеру Волошин, – никакого нарушения режима не было. Девушки не курили и спиртного не употребляли. А утром поднялись вовремя и даже работали на тренажерах…

Насчет тренажеров Волошин соврал: в доме их не было. Но соврал, кажется, убедительно. Старик кивнул головой.

И Алексей продолжил:

– И потом, мы просили девушек помочь нам со стрелковой подготовкой. За аренду стрельбища готовы платить. И отдельно – за израсходованные патроны.

Обе олимпийские надежды отошли в сторонку, сделав вид, что не замечают, как Алексей договаривается с тренером.

– Хорошо, – согласился бывший чемпион, – приходите оба. Пойдете по дистанции. Дистанция десять километров с двумя огневыми рубежами: на первом стрельба из положения лежа, на втором стоя.

– Как я пойду? – удивился Иван. – Там снегу по пояс, поди.

– Снаряжение я выдам, – сказал тренер, – скажите ваш размер обуви.

– То есть? – не понял Филатов. – Я еще на лыжах должен бегать? Нет, меня это не устраивает, меня только стрелять надо научить.

– Ты же похудеть хотел, – напомнил ему Алексей.

– Похудеть. Но не умереть.

– Вот и хорошо, – сказал тренер. – Можете прямо сейчас и приступать.

Вечером Волошин сидел в сауне спортивной базы вместе с тренером. Тот не мог поверить, что Волошин не спортсмен.

– Признайся, что ты занимался биатлоном, – настаивал старик.

– Нет, – смеялся в ответ Алексей.

– Ни в жизнь не поверю, – злился недоверчивый собеседник. – Сколько тебе, говоришь, тридцать три? И по этой трассе не ходил никогда? Что-то мне не верится: пройти ее быстрее, чем за двадцать восемь минут, не сделав ни одного промаха, на несмазанных лыжах, да еще в твоей экипировке…

– Альберт Ринатович, – попросил Волошин, – девочек отпустите до утра.

– Ради бога, – махнул рукой старик. – Только ни капли алкоголя и никаких сигарет. А все остальное пожалуйста, и как можно больше. У девушек после этого результаты только улучшаются. Немецкие тренеры давно уже это практикуют, а мы, как говорится, только на свой страх и риск. Наша мужская сборная сюда только после праздников приедет, а девчонкам всего три дня осталось. Так что давайте, ребята, помогите спорту.

В бане, впрочем, они были вдвоем. Филатов после прохождения трассы еле дотащился до здания базы, где со стоном рухнул на потертый кожаный диван в вестибюле. Тренер не сказал ни слова. А что говорить? Ваня пришел к финишу на одной лыже, проваливаясь в снег ногой в ботинке, вторую лыжину он нес, держа двумя руками, перед собой, вместе с винтовкой. Палки бросил на трассе – потом их принесли девушки.

– Крепление сломалось, – объяснил Филатов.

Посмотрел со злостью на тренера и спросил:

– А нельзя просто в тире стрелять?

Старик кивнул, а Волошину потом сказал:

– Пусть уж лучше в тире. А то он мне за один раз всю трассу перепахал, после второго надо будет сборы закрывать.

Иван с трудом доплелся до дому. Но вечером с усердием спаивал брюнетку, которую сам же и окрестил Надей номер два. Та не обиделась, сказала, что Надя номер один в сборной уже есть, и показала на подружку, которая не сводила глаз с Алексея.

Напоить спортсменку Филатову не удалось, и его опять под руки проводили до кровати. В постель он лечь отказался, сказав, что спать не хочет, а потом указал Наде номер два на кресло.

– Присаживайтесь, нам надо поговорить о Бразилии и наметить кое-какие планы…

Как ни странно, девушка осталась в его комнате.

Ночью, целуя бабочку, Алексей вдруг подумал, что никакой игры в «Горцев» нет и не может быть. Просто какие-то мошенники организовали классический отъем денежных средств у богатеньких дурачков. Захотели толстосумы встряхнуться и пострелять друг в друга, а бежать-то и некуда и незачем – лыжня-то перепахана. Поймут, конечно, что их обманули, а что делать?

Придется терпеть. И жаловаться никто не будет. Во-первых, десять тысяч баксов для богатеньких не такие уж большие деньги, а во-вторых, и это главное, кто из них побежит с заявлением в полицию: мол, хотел в киллеров поиграть, застрелить пару десятков человек, а мне не дали? Нет, никто, конечно, жаловаться не станет.

Стонала олимпийская надежда, а Волошину стало вдруг весело: как все здорово придумано кем-то. Но тут же он посчитал в уме: десять тысяч долларов на десять тысяч человек – это сто миллионов долларов, а это уже не смешно. Головастые люди придумали все это. Да пускай, главное – будем жить!

– Ты меня любишь? – спросила притихшая Надя.

– Обожаю, – ответил Леша и поцеловал бабочку.

Пусть все будет как будет, ничего не надо менять. Впереди – прекрасные дни, Новый год, праздник, елка в доме, аромат ванили и мандаринов, шампанское и конфетти, танцы при свечах – девушки обещали задержаться на пару дней, чтобы встретить праздник вместе. Новый год придет как начало новой жизни, в которой ничего не надо бояться. Новогодняя ночь закончится. А потом, уже утром, Волошин обязательно расскажет все Ивану, объяснит, что не надо ничего бояться; нет никакой страшной игры, можно жить спокойно и долго.

В тире Филатов отрабатывал стрельбу из положения лежа. Тир Ивану тоже не понравился. Почему-то ему казалось, что это должно быть небольшое помещение, не более пяти шагов в длину, где установлены фанерные мишени в виде зайчиков, мишек, волков и уток. А оказалось – длинный неотапливаемый ангар, в конце которого стоят щиты с бумажными мишенями. Теперь Филатов лежал на разодранном гимнастическом мате, долго выцеливал, пытаясь разглядеть мушку на качающемся стволе, а потом стрелял. Альберт Ринатович сидел за столом, смотрел в оптическую трубу и корректировал стрельбу Ивана.

– Молоко… Молоко… Двойка на три часа. Единица на семь. Молоко.

Алексей закончил, сделав пять быстрых выстрелов.

– Сорок девять, – сказал Альберт Ринатович, оторвавшись от трубы, – четвертый выстрел – девятка на двенадцать. Короткую паузу сделал…

И вздохнул.

Больше Волошин не пробовал. Посмотрел, как отстрелялись обе Нади. А потом стал любоваться распластанным на мате Ванькой.

Щелкали выстрелы мелкокалиберной винтовки, и голос тренера повторял одно и то же, не меняя интонации, как автоответчик.

– Молоко… молоко… молоко..

Алексей стоял с Надей у выхода и дожидался, когда Ивану надоест стрелять. А тот все надеялся попасть в черный кружок.

Надя держала Волошина под руку и молчала. Наконец поняла, что старый тренер не собирается глядеть в их сторону, привстала на носках, прижалась к Алексею, хотела, видно, поцеловать, но не решилась.

Шепнула только:

– Спасибо тебе.

Что она хотела сказать, Волошин не понял. Даже не успел подумать, потому что голос тренера прозвучал уже с иной интонацией:

– Девятка на полшестого.

– Йес! – крикнул Филатов и начал подниматься.

Иван сам пошел к мишеням, припадая на затекшую ногу. Снял бумажку со щита и спешил обратно, все так же прихрамывая. Подошел Алексей и помахал мишенью.

– Все! Научился! Еще денек, и вообще снайпером стану.

На следующий день он выбил две восьмерки, хотя расстрелял две коробки патронов.

– Ну, как? – спросил он Альберта Ринатовича, выдавая оговоренную тысячу рублей. – Прогресс налицо?

– Конечно, – согласился старик. – Если каждый день тренироваться будешь, летом белке в глаз попасть сможешь.

– Летом белок не промышляют, – уточнила присутствующая при этом Надя номер один.

– Вот я и говорю, – продолжил тренер, – летом он у меня еще на роллерах побегает, а я, глядишь, к будущей зиме машину поменяю.

– Я вам к лету машину подарю, – пообещал Иван, – если, конечно, все у нас удачно сложится.

Филатов посмотрел на Алексея и вздохнул.

– Все нормально будет, – успокоил друга Волошин.

Дни пролетали быстро, спокойные и радостные. Филатов продолжал нервничать, и рука в тире у него дрожала. Алексей ежедневно по два раза пробегал вместе с девушками десятикилометровку, на финише их встречал тренер, который смотрел на секундомер и вздыхал.

Нади сообщили тренеру о своем намерении пожить три дня в доме Волошина, чтобы отдохнуть от нагрузок и встретить Новый год. Альберт Ринатович согласился, разрешив по одному бокалу шампанского в день. Девочки радостно закивали, обещая вообще не пить. После чего Надя обернулась и помахала Алексею ладошкой в красной вязаной перчатке. Волошин в ответ подмигнул.

Когда старик провожал девушек с базы, уже простился с ними, но в последний момент схватил Волошина за рукав:

– У нас скоро квалификационные соревнования под Ижевском… это в Удмуртии. По сути, отбор в сборную на кубок мира. Давай попробуем заявить тебя на пятнашке: бегаешь ты средненько, зато стреляешь метко, при определенной лыжной подготовке за место в сборной можно побороться. Тебе только технику конькового хода подправить надо… И все же признайся, у кого биатлоном занимался?

Волошин покачал головой.

– Так я тебя вношу в заявку? – спросил Альберт Ринатович.

– Спасибо, – ответил Алексей. – Но уже, пожалуй, поздно.

Волошин не врал: он не занимался биатлоном. На лыжах, правда, бегал часто. Даже очень. Детство его прошло в военном городке на Севере, где служил отец. Спортивный зал в школе отсутствовал. То есть он имелся, конечно, но чем-то всегда был завален: то дровами, то стройматериалами, то старыми списанными партами. Поэтому уроки физкультуры проходили на воздухе. А поскольку зима начиналась в сентябре, а заканчивалась в мае, то приходилось все время бегать на лыжах. Лешке нравилось. Вообще-то он был лучшим лыжником школы. Побеждал и на районных соревнованиях. А в пятнадцать лет его отправили и на «Мурманскую лыжню». Там Волошин занял третье место, уступив лишь двум членам сборной страны, которые бежали на пластиковых лыжах «Фишер» в отличие от Лешки, который привез с собой древние деревянные с разболтанными креплениями. К Волошину подходили с разговорами: предлагали место в сборной и учебу в спортивном интернате. Только интернат этот находился в Удмуртии, а ехать туда в Лешкины планы не входило. Отца к тому времени перевели в Петербург, и Лешка с матерью уже готовы были перебраться к нему.

Старому году оставалось жить еще двое суток, время было наполнено суетой и любовью. Ранним утром тридцать первого, когда вчетвером сидели на кухне и обсуждали планы на предстоящий праздничный вечер, именно в тот момент, когда девушки выбирали, что приготовить – индейку или гуся, Филатов неожиданно заявил:

– У нас сегодня тоже жеребьевка.

Лицо его помрачнело. Больше в разговоре он участия не принимал, вышел из комнаты и направился к компьютеру, но при этом так печально сутулился, словно нес на своих плечах все мироздание.

Девушки занялись приготовлением салатов и закусок. Волошин помогал им, нарезал овощи, вареную картошку и лук. Вспомнил о жеребьевке и подумал, что как раз сегодня все выяснится: в лучшем случае их поздравят с Новым годом, и на этом игра закончится. Десять тысяч потеряны, он вернется к своей обычной жизни, в свою квартиру, к бесполезным походам в опостылевший офис и к не менее бесцельным посещениям казино.

Глаза Алексея разъедало от лука, когда к нему подошел Филатов.

– Ты чего? – удивился он. – Мне, может, тоже страшно, но я держусь.

– Дурак, – ответил Алексей и протянул Ивану нож. – На, работай!

Он вышел в коридор, протирая ладонью глаза.

Маленькой елочке холодно зимой… —

тихо пела на кухне Надя номер один.

Она замолчала на мгновение и еще тише продолжила:

Не отрекаются любя.

Ведь жизнь кончается не завтра…

«Не завтра», – повторил про себя Алексей.

И сердце его сжалось, потому что хотелось жить и завтра, и послезавтра. И всегда.

Филатов, уставший от борьбы с луком, вышел следом за Алексеем.

– Я у компьютера посижу, – сказал он, – вдруг пришлют важное сообщение, а мы всякой ерундой занимаемся.

Весь день по дому разносились запахи еды, к вечеру выносить этот аромат не осталось никакой возможности, но Иван стойко сидел перед монитором, словно общался с единственным живым существом в окружающем Филатова мире. Ни Алексею, ни девушкам не сказал больше ни слова. Только когда за окном стемнело, Иван вышел на кухню и поманил Волошина рукой, не говоря ни слова, подвел к компьютеру и показал рукой на экран. Там светился текст уже переведенного на русский язык информационного письма, в котором после слов приветствия и поздравления игроков с наступающим Новым годом говорилось, что жеребьевка состоялась. Общее количество участников – 16 001 человек, и потому компьютер отобрал одного, кто не участвует в подборе партнеров. Им оказался номер 9999. Результаты жеребьевки уже разосланы, каждый может посмотреть, кого из соперников ему назначил жребий. В конце письма всем пожелали успехов в игре и долгих лет жизни.

– Издеваются, – наконец выдавил из себя Иван.

И, не оборачиваясь к другу, произнес так же тихо:

– А ты счастливчик.

Только теперь Алексей понял, что номер 9999 – это он сам: действительно повезло. Поразило другое – количество игроков. Стало немного не по себе, пришлось даже сказать самому себе, не вслух, конечно: «Все это обман и мошенничество – нет никаких киллеров, призовой фонд уже растащили».

Вышли в коридор, первым Иван. И в момент, когда он шагнул в полумрак, на него прыгнула Надя номер два, схватила за плечи и одновременно громко крикнула в самое ухо Филатова:

– Бах!

Вампир дернулся, резко отшатнулся, ударился спиной о дверной косяк и побледнел.

– Ты, ты, ты… – начал он и с трудом выдавил: – Больше так не делай.

Потом поплелся в гостиную и сел в кресло возле елки. День умер, бился в агонии вечер, за окном дрожал свет ранней луны, и девушка пела с экрана:

Я убью тебя нежно…

В комнате пахло хвоей. Накануне друзья притащили из леса двухметровую пушистую елочку, густо увешанную светло-коричневыми шишками. Из магазина принесли игрушки, но совсем чуть-чуть и потому еще сделали самодельную гирлянду из стреляных гильз, повесили их на канцелярских скрепках – стоило качнуть одну веточку, как раздавался приятный мелодичный перезвон: гильз на стрельбище много.

Филатов сидел в темноте, глядя с напряженным непониманием на все происходящее на экране телевизора. Потом принесли свечи и поставили на елку, начали накрывать на стол. Ивана никто не беспокоил, думал он о чем-то своем, и только Волошин догадывался, о чем именно. Около десяти стали садиться за стол, и Алексей позвал друга:

– Хватит грустить, давай-ка лучше старый год проводим.

На что Филатов ответил абсолютно невпопад:

– Ну, вот и попали мы с тобой в заповедник.

– Куда? – не поняла Надя номер один.

– В заповедник, где зверей отстреливают.

– Охотятся в заказнике, – поправила его девушка. – А в заповеднике, наоборот, охота и всякая стрельба запрещены.

– Какая разница, – махнул рукой Вампир.

Но за стол сел и, хотя больше не произносил никому не понятных фраз, все же своим печальным видом немного смазал радость торжества. А когда открывали бутылки шампанского, каждый раз вздрагивал. В полночь, после того, как с экрана пробили кремлевские куранты, Иван вместе со всеми заорал «Ура!!», причем истошно, как будто звал на помощь. Потом устроили танцы, но танцевали недолго: вечером девушкам нужно было отправляться в аэропорт. Оттого они притихли, и радости на их лицах не было. Веселая, беззаботная жизнь нравится всем, расставаться с нею не хочется никому.

Остаток ночи оказался коротким и бессонным, под утро Алексей попытался заснуть, но почему-то не смог. Лежал, смотрел в потолок, перебирал волосы Нади, которая хоть и лежала с закрытыми глазами, но тоже не спала. У нее-то бессонница, скорее всего, от счастья и новизны ощущений, а грудь Волошина сдавила тревога, хотя покоилась на ней лишь головка олимпийской надежды и ничего больше. В доме тишина, спят поселок, лесное озерцо и звезды, только ветер над крышей раскачивает сосны, и стволы скрипят.

В аэропорт девушек Алексей повез один. Филатов сослался на недомогание и попрощался с ними в доме, даже на крыльцо не вышел провожать. Дорога была пуста, и город как будто вымер – домчались быстро: почти на два часа раньше приехали. И потому долго сидели в кафетерии и лениво болтали. Сил не было ни веселиться, ни горевать.

– В феврале опять приедем, – обещали подружки. – Будет «Кавголовская лыжня». Попробуем себя на лыжных соревнованиях. Потом прямо отсюда в Финляндию: там этап кубка Европы. Мы заявлены за сборную. Правда, до этого возможно еще этап кубка мира в Оберхофе, если, конечно, в первую сборную попадем. Вообще обещали в этом году. У нас в Германии к тому же спонсор объявился из бывших наших.

Девушки засмеялись. Расставаясь, Алексей поцеловал обеих, Надю номер один, правда, обнимал чуть дольше, а она, прижавшись к нему, что-то шепнула, но Волошин не расслышал, так как включилась трансляция, и скрипучий женский голос объявил: «У стойки номер тринадцать начинается регистрация рейса…»

– Что? – переспросил Алексей.

Но Надя только чмокнула его в щеку, подхватила свою огромную спортивную сумку и отправилась на посадку. Перед тем как скрыться за стеклянной стеной в коридорчике, ведущем на летное поле, она обернулась и помахала Волошину рукой, улыбаясь, но ему вдруг показалось, что олимпийская надежда плачет.

Поздним вечером, укладываясь в постель, еще хранившую запах женских духов, он поднял голову и увидел на стене над высокой деревянной спинкой кровати приклеенную разноцветную бабочку, над которой тонким фломастером, аккуратным, почти детским почерком было выведено: «Я люблю тебя».

Глава 6

Морозный воздух коснулся лица. Словно посыпанная инеем, серебрилась луна, сверкали городские фонари, и снег искрился, отражая свет. Волошин нашел глазами свой автомобиль, нажал кнопку брелока, и «Лексус» отозвался, дважды мигнув фарами. Алексей направился было к машине, но каждый шаг давался с трудом, и не стоило удивляться – ведь все карманы: и пиджака, и брюк – набиты деньгами. Пачки лежали даже под рубашкой, прилипая к животу и груди. Фиолетовая тень скользнула по снегу, Волошин, не останавливаясь, повернул голову и увидел ту девушку в коротеньком пальтишке, из-под которого торчали две ножки-спички в сеточку. Она так же прижимала к себе сумочку, но не пыталась приблизиться. Волошин полез за пазуху и достал пачку. Банкноты по двести евро. Алексей улыбнулся, протянул пачку девушке и сказал:

– Ну!

А девчонка вдруг испугалась и начала пятиться.

– Не бойся, дурочка. Возьми!

Но та, продолжая пятиться, смотрела мимо его лица, растерянно, как будто увидела нечто запретное.

Алексей обернулся, поглядел через улицу и увидел бегущую по заваленному снегом тротуару Надю номер один. Он шла на лыжах своим любимым коньковым ходом, из-за спины виднелся ствол винтовки. Лицо напряженное и сосредоточенное, словно девушка уходила в гонке преследования к своей золотой медали. Она лишь на мгновение повернула лицо к Волошину, коротко улыбнулась и вскинула руку для приветствия, не потеряв ни скорости, ни сосредоточенности.

Летела она стремительно, и у Волошина даже защемило сердце – так хотелось пожелать ей успеха, но он только помахал вслед рукой, а маленькая фигурка уже скрылась в клубах ночной морозной пыли.

Он продолжал махать рукой с зажатой в кулаке пачкой банкнот. Снова обернулся к девчонке, но та за секунду до этого схватила его за плечи и начала трясти. Трясла так сильно, что от этой тряски стала трескаться картина мира: трещины побежали по фасадам домов, хрустнули стекла и задрожали фонари, небо раскололось на несколько черных частей, потом и они посыпались сверху блестящими кусочками смальты. А девушка все не отпускала его, ухватив за плечи цепкими пальцами.

– Проснись, Лешка! Да проснись наконец. Хватит дрыхнуть!

При чем здесь Филатов? Откуда?

Ванька наклонился над Волошиным и попытался заглянуть в глаза:

– Очнулся? Восемь тридцать утра, пойдем к компьютеру.

Судя по всему, Филатов получил какие-то известия и теперь хочет поделиться. Алексей сел на постели. Ноги коснулись холодного ковра на полу, и только после этого он окончательно пришел в себя.

Они прошли в кабинет.

«Странный сон, – подумал Волошин, – к чему он? Может, я люблю Надю?»

– Вот!

Иван показал пальцем на монитор.

«…Поздравляем Скорпиона, Измирского Терминатора, Бароло, Мерлина, Туза Пик, а также птичек: Хоука, Сторка и Колибри с успешным началом игры. К сожалению, вынуждены сообщить, что три игрока – Носферату, Ред Ай и Гарпун – пытались нарушить известные всем договоренности и передать информацию третьим лицам. С прискорбием доводим до общего сведения, что все трое нарушителей исключены из состава участников нашими рейнджерами…»

Волошин закончил читать сообщение, опустился на кресло, не понимая, что это и зачем – ведь никакой игры нет. Скорее всего, очередная уловка мошенников.

– Началось, – прошептал с каким-то восторженным испугом Иван, – одиннадцать человек в течение первого дня. Поверь мне, потом станет еще больше. А главное…

Неожиданно Филатов хлопнул в ладоши и повторил:

– Главное, что мы живы!

Некоторое время посидели в тишине, и Вампир, видя, что его друг не проявляет никакого восторга, сказал негромко и даже вроде как бы извиняясь:

– Леша, я вчера залез в почтовый ящик, а там задание для меня – убрать Сталкера. Ну, я на всякий случай, просто из любопытства, купил подсказки и узнал, кто это. Вот, смотри.

Филатов пощелкал мышью, и вскоре на экране появилась фотография молодого человека и адрес.

– Ты купил две подсказки? – удивился Волошин. – Потратил десять тысяч?

– Нет, всего пять. Запросил имя, а адрес вытащил из Московской адресной базы, которую нашел через Интернет.

С экрана монитора на них смотрел паренек лет семнадцати. Лицо бледное, взгляд напряженный. Длинные волосы зачесаны за уши.

– Совсем молоденький, – сказал Алексей.

– Эти самые страшные, – тоном знатока заявил Филатов. – Для них ничего святого нет. Насмотрелись боевиков и теперь за три рубля кого угодно грохнут, а тут миллиард баксов. Ты погляди на его лицо, какие у него холодные и пустые глаза: именно такие мальчики поджидают у подъездов старушек, чтобы отобрать у них копеечную пенсию. Будь моя воля…

– Пойдем лучше завтракать, – предложил Алексей.

– А меня заказали Незабудке, – скороговоркой произнес Филатов и развел руки в стороны, дескать, что поделаешь – уж такой я любопытный. – А с подсказками организаторы здорово придумали. Шестнадцать тысяч участников, и если каждый потратится на подсказки по пятьдесят тысяч, то всего получается…

Иван задумался.

– Восемьсот миллионов, – подсказал Волошин и покачал головой, – только вряд ли все успеют столько заплатить.

– Согласен. Кто-то успеет десятку бросить или пятерку, как я… – Филатов замолчал, напрягся и все же продолжил: – А кто-то и двести тысяч отдаст, чтобы выжить. Так что насчет миллиарда призовых нас не обманули.

Прошли еще три дня, за которые ничего существенного не произошло. Ничего не случилось, конечно, в коттедже с белыми стенами, а на пяти континентах шли перестрелки. Друзья смотрели зарубежные новости по «CNN», «Euro News», «BBC», «Американ тудей». Иногда там проскакивали репортажи с мест преступлений. Чаще всего жертвами становились молодые преуспевающие бизнесмены. Дикторы, комментирующие события, почти всегда отмечали, что убитые незадолго перед смертью значительно увеличивали штат своей личной охраны.

Каждый из прошедших дней начинался одинаково: Алексей с Иваном просматривали списки игроков, которых поздравляли с успехом, потом проверяли списки выбывших. Однажды Филатов не выдержал, выскочил из комнаты, сказав, что если они будут сидеть на месте, то и их самих скоро вычеркнут из жизни. Дело в том, что пришло задание и для Минтона. Ему поручили ликвидировать Лесного Брата. Тогда Алексей, почти не раздумывая, купил подсказку и получил портрет человека, которого должен был убрать. Улыбающийся блондин, с длинными, до плеч, волосами. Абсолютно непохожий на маньяка. Глядя на его лицо, Волошин испытал какую-то жалость к этому человеку и тут же изумился. Чего это я – ведь убивать его не собираюсь?

Зато Филатов ехидно заметил, что почти наверняка фотография Лесного Брата липовая: ведь посылают снимки посторонних людей – он сам, например, сделал именно так, отправив фотографию нового мужа своей второй жены.

– Ты представляешь: она в свое время мне его рожу по электронке прислала – дескать, какой красавец достался! И вот теперь некто Иван Филатов в базе игры выглядит как самый настоящий грузин с усами и фамилией Цицхоладзе. А ты кого отправил?

Волошин растерянно пожал плечами: он-то оказался полным идиотом, хотя и честным.

– Да, правилам конспирации тебе еще учиться и учиться, – снисходительно заявил Филатов.

И похлопал друга по плечу, чтобы тот не усомнился, у кого надо учиться.

– Кстати, а кому тебя заказали? – вспомнил великий конспиратор. – Давай посмотрим. Если тебе, конечно, пяти тысяч не жалко.

Волошину было жаль пяти тысяч, как и десяти, уже отправленных им. Но он, не говоря ни слова, зашел на страницу банка и перевел пять тысяч.

Почти сразу пришла подсказка. Шумахер оказался из Карелии.

– Адрес наверняка липовый, – уверенно провозгласил Иван.

Волошин поднялся и вышел из кабинета. Поднимаясь по лестнице, он остановился и посмотрел на свою руку, лежащую на перилах. Рука слегка дрожала. Только сейчас Алексей понял, что трясется весь. Его бил мелкий озноб, но не страха – нет, а величайшего возбуждения. «Прав Ванька, – подумал Алексей, – эта игра похлеще рулетки засасывает». Напряжение пришло само, может быть, оно подкрадывалось незаметно с каждым днем; хотя волнения особенного не было, даже когда стало ясно, что игра идет всерьез. «Может, и в самом деле следует получше заботиться о собственной безопасности?» – подумал Волошин.

– А давай ночью дежурства установим? – крикнул снизу Иван. – Разобьем ночь на смены. Или по очереди: одну ночь ты не спишь, а следующую я дежурю.

Алексей даже вздрогнул. Не от его внезапного крика. Странно, что подумали они об одном и том же в один и тот же момент.

– Согласен! – крикнул в ответ Волошин. – Начинаем с тебя. Сегодня ты меня охраняешь.

День тянулся и казался бесконечным. Ничего не менялось вокруг, только кошки на душе становились все злее. Идея о ночных дежурствах и патрулировании помещений дома умерла сама собой, как только Ванька понял, что ему первому придется не спать. Но все равно вечером он расположился в кресле перед телевизором, укрыл ноги пледом, положив на колени карабин, а сверху поставив огромную миску с солеными фисташками. Когда Волошин зашел в комнату, то увидел, что дружок его спит, откинув голову на спинку кресла. Алексей выключил телевизор, взял с коленей Ваньки миску и карабин, из-за кресла достал две пустые банки из-под светлого швейцарского пива.

– Спи уж, Вильгельм Телль, – тихо произнес Волошин.

– Ххр-р-р, – захрапел в ответ Иван.

Алексей поднялся в свою спальню, лег на кровать, не раздеваясь, закрыл глаза. Сон не шел. Вспомнил, как спокойно было, когда рядом лежала Надя.

В ночь перед расставанием она, гладя его плечо, спросила:

– А ты женат?

– Нет, и не был никогда. За меня Ванька отдувался.

– И никогда никого не любил?

– Любил, вероятно. Но не так, чтобы до сих пор вспоминать. С одной даже жил полтора года. Она в модельном агентстве Филатова работала. А потом в Париж укатила за славой. Правда, перед этим мой «мерс» разбила. Что удивительно, въехала в гаишную машину, а у самой ни доверенности, ни водительских прав. Пришлось мчаться туда и разбираться. Представляешь?

– Нет, – прошептала Надя…

Он вспомнил голос Нади и приподнялся в постели. Потом склонился ко второй подушке. Духами уже не пахло. Включил свет и посмотрел на бабочку у изголовья. Увидел надпись. Сердце защемило. Не от любви – это Волошин понимал. Просто вдруг очень захотелось, чтобы рядом кто-то был. Может быть, Надя, потому что она от него не требовала ничего. Именно сейчас, когда так одиноко, и даже больше одиночества гложет единственная мысль: все это может закончиться, оборваться, и уже не будет ничего: ни одиночества, ни мрака за окном, ни Ванькиного храпа в соседней комнате – всего, что так раздражает сейчас, но что он готов терпеть постоянно, лишь бы продлить пребывание на этом свете. Продлить! «Жить охота», – подумал Волошин и удивился голосу внутри себя, произносящему эти слова: голос был дрожащий и затравленный – вроде даже не его собственный. Алексей тряхнул головой, а голос продолжал: «А зачем? Кому ты нужен? Родителям в Оренбурге, которым звонишь раз в месяц, а те даже не обижаются на то, что ты забыл о них? Или Насте, сгинувшей в Париже? Она ведь рыдала в аэропорту, говорила: не сможет жить без тебя, любить будет только тебя. Может, и любила, однако аборт сделала, даже не сказав про ребенка».

Волошин вспомнил о родителях и понял, что у него никого нет, кроме них. И у родителей только он. Пять лет назад, когда отец демобилизовался, он решил жить в Оренбурге по месту призыва, где у него теперь ни родственников, ни близких друзей. Сыну сказал, что на полученные жилищные сертификаты в Питере только комнату в коммуналке купить можно, да и то такую, в которой крысы жить не станут. Алексей тогда мог предложить родителям жить у него, но не предложил, сказал только, что готов купить им квартиру. Отец отказался, мама тоже. За пять лет он ни разу не был у них. Родители приезжали к нему лишь однажды. Выбрались на весь отпуск, а пробыли всего неделю. С неестественной радостью рассказывали, как хорошо им теперь живется, какую хорошую работу нашел отец, какая хорошая у него зарплата – шестнадцать тысяч рублей, да еще военная пенсия… И мама тоже в библиотеке… Алексей слушал и кивал головой, радуясь за родителей. Шестнадцать тысяч! Да у Лешки самый дешевый костюм в пять раз дороже. Перед их отъездом он украдкой засунул в мамину сумочку пятьдесят тысяч. Мог бы и побольше, хотел, но за пару дней до приезда родителей крупно проигрался в казино. Мать позвонила сразу по возвращении в Оренбург, сказала, что они не бедствуют. А потом пришел перевод на пятьдесят тысяч.

Что за жизнь! Тьма в комнате, тьма во всем доме, за окном ничего не светит. Алексей закрыл глаза. Волошин снова прислушался к храпу за стеной, позавидовал другу и почти сразу уснул.

Среди ночи проснулся. Непонятно отчего: ни кошмарного сна, вообще ничего не снилось. В доме тихо.

Алексей встал с постели, спустился на первый этаж, чтобы залезть в компьютер за новостями, и увидел в кабинете закутанного в одеяло друга. Ивана трясло. Но не от холода и не от нервного возбуждения – его колотил озноб страха. Тряслись губы и все лицо. Волошин спустился в подвал, где прятал оставшееся после празднования Нового года спиртное, налил стакан коньяка, отхлебнул сам, а остальное отнес другу. Тот быстро выпил, хотя половину, пожалуй, пролил, после чего показал пальцем на монитор. На экране мигал выскочивший баннер: «Жди меня, Вампир, скоро я вобью осиновый кол в твое сердце. Незабудка».

– Успокойся, – сказал Алексей. – Мы выбрали единственно правильную тактику, только надо ее усовершенствовать. Единственное, что сейчас приходит в голову, – то, что раз игра управляется через Интернет, значит, надо найти приличного хакера, который бы влезал на сервер игры, получал бы для нас информацию, а то мы разоримся на подсказках, а, главное, чтобы мы засылали туда неверную информацию на всех соперников, раскрывали бы их планы и стравливали бы их друг с другом. Если подумать…

– Я знаю, что делать, – перебил его Филатов.

Он резко поднялся. При этом пистолет, лежавший под одеялом у него на коленях, со стуком упал на пол. Оба приятеля вздрогнули. Затем Иван наклонился и поднял «ПМ». Вместе поднялись наверх и разошлись по спальням. Алексей лег в постель, но не мог заснуть; наконец включил света, поднялся и еще посмотрел на бабочку у изголовья, прочитал то, что написано тонким фломастером, и успокоился. Потом лег, не выключая света. Так и заснул, а когда открыл глаза, наступило утро, на оконных стеклах расцвели морозные узоры. Ночью ртуть в термометре опустилась на пятнадцать делений. Волошин поднялся, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить друга, спустился в гостиную, посмотрел на елочку, дернул за ветки. Самодельная гирлянда заколыхалась, гильзы звякнули. Это было изобретение Нади – вставлять в отверстие гильзы два конца скрепки, согнутой в виде буквы «я». Сквозь головку продевался шпагат – пара сотен гильз и скрепок, и вот, пожалуйста, елочное украшение биатлонистов.

Волошин растопил камин, потом отправился делать яичницу, хотел позвать Ивана, но передумал – пусть поспит подольше, может быть, успокоится. Заглянул в компьютер, пролистал список потерь – Филатов прав: с каждым днем профессионализм игроков проявлялся все более. Хотя с какой стороны посмотреть: если за несколько дней выбыло три с половиной сотни участников, то вряд ли они были опытными киллерами. Зато список самых метких возглавили Пиранья, Бароло и Волына, у которых было уже по две победы.

Время приближалось к обеду, а Иван так и не спускался. Тогда Волошин решил сам растормошить друга. Поднялся в его комнату, открыл дверь и остолбенел – постель пуста. Ни верхней одежды, ни спортивной сумки, ни портативного компьютера, пистолета и четырех обойм. Алексей набрал номер мобильного телефона, но аппарат Филатова был или отключен, или же находился вне зоны досягаемости. Оставалось последнее средство связи – послать сообщение по e-mail. Он быстро набрал текст на компьютере: «Иван, вампирская твоя душа, – не дури. Возвращайся домой!» – и отправил. Сам же проверил его поступление – хотел уже вылезти из-за стола, но замер. Потому что случайно открыл филатовский счет и увидел, что на нем деньги – тридцати тысяч. Кто-то усиленно интересовался Вампиром. Ясно кто – Незабудка, разумеется. На всякий случай Волошин проверил и свой счет: прибавилось двадцать тысяч, а это означало, что Лесной Брат вскоре может объявиться где-нибудь поблизости.

Глава 7

Москва встретила морозом. Над платформой таяли струйки пара, поднимающиеся от дыхания десятков людей. Иван шел в толпе, в едином ритме с окружающими людьми. Мороз резал глаза или просто болели веки после бессонной ночи. Накануне, купив два билета в купе спального вагона, он прибыл на вокзал перед самым отправлением поезда, заскочил в вагон и долго не мог отдышаться – сердце билось тревожно и гулко. Филатов закрыл купе, повесил на замок блокиратор, погасил свет. Так и ехал до самой столицы, сидя, сжимая в руке «ПМ», ожидая нападения в любую минуту. Впрочем, все-таки он спал, но сколько, не знал и сам. Глаза начали слипаться, потом была остановка – наверное, Тверь, – хотел разжать веки, но не смог, хотя все слышал: приглушенные голоса в коридоре, шарканье ног, объявление на вокзале, ощутил толчок поезда, понял, что поехали, и после этого провал. Разбудил стук в дверь и голос проводника: «Выходим, господа! Не забывайте свои вещи».

А теперь надо идти в толпе, не побрившись, не позавтракав и даже не приняв обычный утренний душ. Течение понесло Ивана к входу в метро, он дернулся в сторону стоянки такси, но потом продолжил путь вместе со всеми.

Стоя в очереди за билетом, показал какой-то женщине бумажку с адресом, но та лишь плечами пожала:

– Я тоже не местная.

«Неужели так бросается в глаза, что я приезжий?» – удивился Филатов. Дорогая итальянская дубленка и сапоги на меху норки, купленные в Милане, делали, как ему казалось, владельца похожим на представителя столичной элиты. А вот, пожалуйста: первая же бедная провинциалка раскусила его. Чуть позже, спускаясь по эскалатору, стараясь не задеть людей, чтобы не испачкаться, он все-таки коснулся грязного пальто высокой не женщины даже, а бабы с испитым синим лицом.

– Куда прешь, – возмутилась ханыжка. – Понаехали тут! – И добавила: – Деревня!

После чего дыхнула на него перегаром. От смрада захотелось умереть или помчаться в сауну, в парикмахерскую, к чистеньким девочкам с ласковыми руками.

На платформе подземки Иван тщетно показывал спешащим людям листок с адресом и уже было проклял все на свете за то, что не взял такси, но тут какая-то старушка сама подошла и, взглянув на каракули, объяснила: это на «Баррикадной».

Выбравшись наверх, Иван брел вдоль длинного ряда домов, ища нужный номер. Наконец подошел к парадной двери, замер, вступил на небольшое низкое крылечко, но дверь распахнулась… Из дома на Филатова вылетел Сталкер.

Они чуть не столкнулись, но парень отшатнулся первым. На секунду Иван пожалел, что пистолет у него в кармане пиджака, а не зажат в кулаке, втянутом в рукав дубленки. Но Сталкер отвернулся, обошел неловкого пешехода и подбежал к обочине с поднятой рукой в надежде поймать такси. Что, впрочем, ему удалось почти сразу.

«В институт помчался», – догадался Иван.

Пока все складывалось чрезвычайно удачно.

Идея, пришедшая ему в голову, была проста. Заявиться домой к Сталкеру в его отсутствие, поговорить с родителями, рассказать, в какую пропасть их сын попал. Родители, конечно, не поверят, но он покажет билет Союза журналистов, соврет, что ведет журналистское расследование, но никаких публикаций не будет, потому что не за строчку, а всего за одно слово можно потерять голову. Если они и этому не поверят, тогда Иван обязательно влезет в компьютер Сталкера, продемонстрирует счет их сына. Потом сразу же обнулит счет, послав сообщение от имени некоего Вампира о ликвидации жертвы. Вместе с родителями дождется парня, и втроем они смогут убедить его выйти из игры. Пугало только одно: что, если Сталкер убьет его сразу, при папе и маме? Те ведь наверняка не сдадут своего обожаемого сыночка в полицию. Или сами вызовут полицейских и скажут, что к ним залез вооруженный грабитель, и они в схватке с преступником обезвредили его.

Все казалось складным до тех пор, пока Филатов не приехал в Москву. А когда столкнулся со Сталкером, то растерялся. Но все же Иван поднялся к дверям квартиры, попытался сосредоточиться, стал готовить первую фразу, которую скажет через дверь. Или через порог, если дверь откроют сразу.

«Простите, я по поводу вашего сына: у него проблемы с учебой…»

Нет, лучше сказать честно:

«Откройте, пожалуйста, ваш сын попал в неприятную историю. А я готов помочь ему и вам».

Второе, пожалуй, должно пронять родительское сердце, если, конечно, они сами не такие же отморозки, как их отпрыск.

Иван поднял руку к звонку, поколебался пару секунд и позвонил. Внутри было тихо. Позвонил еще раз. Потом еще, уже прижав ухо к дверям. Тишина. Пришлось снова идти на мороз, отыскивать какую-то забегаловку, давиться прогорклой яичницей, сухим салатом из суррогатных крабовых палочек, кислым пивом и потом запивать все эти деликатесы стаканом кофе из пережаренных зерен. В кафешке было накурено, но тепло. Напротив, за соседним столиком, сидели двое небритых мужчин, взявших по стакану томатного сока. Не таясь, они разливали в грязные пластиковые стаканчики принесенную с собой водку.

День тянулся долго; бесконечно ожидать вечера, сидя в этой забегаловке, невозможно. Надо снова что-нибудь брать из еды, но замечательная яичница и так уже стояла поперек горла. Наконец Иван не выдержал, вышел на улицу и тут же увидел стоящее рядом такси. Водитель сидел внутри и читал популярную газету «СПИД-инфо».

– Что пишут? – поинтересовался Филатов, садясь в автомобиль.

– А я не читаю, – ответил таксист. – Картинки смотрю.

И показал Ивану страницу, которую разглядывал, наверное, уже более часа: на всю полосу помещена фотография голой худой блондинки.

– Что нового для себя обнаружили?

– Ничего. Просто уж больно на мою жену похожа, только моя брюнетка, в два раза старше и в три раза толще. Куда едем?

Филатов пожелал отправиться в приличный ресторан, если таковой имеется где-нибудь поблизости.

– Двадцать баксов, – назначил цену таксист.

Потом он долго крутился по окрестным улочкам, спрашивая самого себя:

– Ну, где здесь хоть какой-нибудь шалман?

Но шалман пассажиру был не нужен, и потому таксист повез Ивана в «Прагу».

Номер Филатова по-прежнему отзывался голосом автоответчика, сообщавшим, что телефон абонента выключен или находится вне зоны. Одному в доме находиться оказалось невыносимо, и Волошин решил пройтись. Поначалу у него не было никакой цели, потом он свернул к бару, но на самом пороге заведения остановился. Из-за двери неслась музыка и громкие женские голоса. Алексею не хотелось веселиться и уж тем более наблюдать за радостью других. Он поплелся на спортивную базу.

Альберт Ринатович был в своей комнате и варил на древней электроплитке гречневую кашу.

– Вот, – объяснил он Алексею, – сам себя обслуживаю. Спортсмены разъехались, персонал отпустили на неделю. Только сторожа остались, но их тоже не видно.

– А домой съездить?

– А где он, мой дом? – спросил старик. – То есть он есть, конечно. Там жена. Но кто мне дорогу оплатит? К тому же она понимает, что я живу там, где мои ученики. Вот и приходится и в праздники одному… и вообще. Но я привык. Даже нравится. Может, я для другой жизни и не создан. Нормальные люди, вероятно, мечтают о больших деньгах, о славе… А я только о том, чтобы мои ребятки всегда побеждали. Вот ты о чем мечтаешь?

Волошин пожал плечами:

– Не знаю. Как и все, вероятно.

Старик внимательно посмотрел на него, словно не веря. А потом махнул рукой:

– Снимай дубленку и садись со мной кашу есть.

Волошин шагнул к вешалке, но потом подумал, что лучше вернуться домой, но не одному, а вместе с этим одиноким стариком.

– Давайте лучше у меня, – предложил он.

Альберт Ринатович молча отключил плитку. Так же, не говоря ни слова, подошел к вешалке, надел на голову лыжную шапочку, а потом снял с крючка куртку.

Уже выходя в пропахший спортивным потом коридор, кивнул:

– Пойдем. Как дружок твой?

– Бегает где-то, – ответил Алексей, – мы только вдвоем будем.

Старик промолчал, но Волошину показалось, что тот обрадован, что никто не будет мешать их беседе.

Алексей шел к выходу. Скрипели древние доски покрытого мастикой пола. На стене висели фотографии счастливых победителей лыжных состязаний.

Хлопнула, словно выстрел, дверь. С крыльца вспорхнула испуганная сорока. На далекой заснеженной горке среди сосен застыла одинокая фигурка лыжника.

Они шли по обочине шоссе, и Альберт Ринатович спросил, но так, будто продолжал начатый на базе разговор:

– Видел фотографии на стенах? Там и мой снимок. Я на него смотреть не могу. Когда меня фотографировали, счастливее никого на этом свете не было. Я радовался не потому, что победил и стал чемпионом страны, а тому, что думал тогда: это только начало, я на пороге жизни, состоящей из побед и славы. Что-то потом выигрывал, конечно, но…

Старик посмотрел на Волошина и вздохнул.

– Жизнь состоит не из одних побед, – подсказал Алексей.

– При чем тут победы? При чем тут медали и кубки? – покачал головой старик. – В жизни есть многое, что гораздо важнее всей этой мишуры и твоего собственного счастья.

– Что, например?

Альберт Ринатович остановился и посмотрел на Алексея как на глупого ребенка. И ответил с улыбкой человека, давным-давно познавшего истину:

– Важнее всего – счастье человека, которого ты любишь.

Тренер не стал осматривать дом. Снял куртку, разулся, сунул ноги в тапочки и прошел на кухню. Сказал только:

– Хорошо живешь. Надя такой красоты никогда прежде не видела.

– У нее все впереди, – отозвался Волошин.

– Ну да, – согласился старик.

После этого он долго молчал и заговорил уже перед самым обедом, когда Волошин наполнил «Абсолютом» две рюмки и провозгласил тост:

– За Надины успехи.

Альберт Ринатович залпом выпил и подхватил вилкой соленый корнишон. Посмотрел в поставленную перед ним тарелку грибного супа, опустил в тарелку ложку и вдруг откинулся на спинку стула.

– Я Надю нашел на городских соревнованиях школьников в Красноярске. У них там было первенство по лыжам. Не знаю, зачем пошел туда. Видимо, кто-то мне постучал в сердце и позвал. Выбрал место возле трассы: там как раз подъем заканчивался, а потом достаточно крутой спуск. Бегут дети. По-разному бегут: кто быстро, кто тащится еле-еле, язык на плечо. Вдруг смотрю: девочка в горку идет. Грамотно так поднимается, старается вовсю. Слышу ее дыхание и понимаю: правильно дышит. Четко так, спокойно и размеренно. Правильнее не бывает – я даже могу, глядя со стороны, ее пульс определить. Она проносится мимо, начинает спускаться, палками отталкивается. «Сейчас свалится, – думаю, – здесь притормаживать надо, потому что в конце спуска крутой поворот – не устоять ей». Устояла, повернула и скрылась с моих глаз… А этого не может быть, чтобы устоять на такой скорости. Я вниз за ней, с горки спустился. Так и есть – лежит… Точнее, уже поднимается… Снова бежать начинает, а носок одной лыжи сломан. Все равно палками отталкивается. И к финишу… С километр так шла. Я за ней поспешаю. Пришел к финишу – она там. Плачет. Точнее, слезы текут, а истерики нет. Лыжи свои к себе прижимает, а их, по сути, уже выбрасывать можно.

– Не плачь, – говорю, – хорошо бегаешь.

– Бегала, – отвечает, – я теперь без лыж осталась. А они дорого стоят.

Шесть лет назад это было. Сколько же ей…

– Тринадцать лет, – подсказал Волошин.

– Ну да. Короче, посадил я ее в машину и с ней вместе домой. По дороге спрашиваю, хочет ли она лыжами или биатлоном серьезно заняться? Девчонка кивает. Приехали мы к ней. Однокомнатная «хрущоба»: комната четырнадцать метров, кухня пять квадратов, санузел совмещенный, сидячая ванна. Мебель старая, разбитая. Нищета страшная! Но прибрано все. Чисто. Вскоре мать подошла. Я к ней с разговорами о спортивном будущем Нади, а та в ответ, что не против, но Надина помощь в семье нужна, дескать, есть еще одна дочь – маленькая совсем. Отца нет: погиб как-то по-глупому. Денег не хватает, мать на трех работах горбатится, точнее на двух, а третью за нее как раз Надя выполняет – почту разносит. Говорю: «Ваша девочка – большой талант. Будет жить в интернате на полном обеспечении, а я постараюсь для нее стипендию выбить. Стипендия маленькая, но уж не меньше тех крох, что она на почте получает». Мать спросила Надю, хочет ли она. Надя кивнула. Вот так решилась ее судьба. Не сегодня завтра ее в главную команду пригласят. А по юниорам она всегда в призах была. Мы ее в декабре на этап кубка Европы для взрослых поставили. Надя пришла четвертой. А стартовала предпоследней. Шла по мокрой разбитой трассе. Каша там была, а не лыжня. Многие вообще сходили. И стрелять было тяжело: ветер и снег. Третьему месту пару секунд она проиграла, второму – шестнадцать, а ее по лыжне никто не вел: кто мог подумать, что она выступит…

– А вас не было, – догадался Волошин.

Старик вздохнул и повторил:

– Меня не было – это правда. Будь я рядом, вытянул бы ее на второе место.

Альберт Ринатович замолчал и начал есть. Потом отодвинул тарелку и сказал:

– Спасибо. Больше ничего не надо. На второе у меня гречневая каша.

Он поднялся. Вышел в коридор, кинул взгляд в открытый дверной проем, за которым была гостиная.

– Камин – это хорошо, – сказал старый тренер и добавил: – Не обижай Надю.

Волошин пошел его провожать, а когда возвращался, сумерки уже укутали все вокруг.

Глава 8

Начинало вечереть, когда Филатов вернулся к дому Сталкера, потоптался у крылечка, потом вошел в арку и оказался во дворе. Здесь стояли автомобили. Возле одного – серой «девятки» – сидел на корточках владелец в черной вязаной шапочке на голове, что-то делал, что именно, Филатов не мог понять. Из интереса подошел поближе и остановился: сидящим на корточках был Сталкер. Он замазывал номер машины грязью, которую, судя по всему, принес с собой, потому что вокруг – только чистый, недавно выпавший снег. Иван быстро развернулся и поспешил к арке. Вскоре мимо проскочила та самая серая «девятка», и Сталкер, сидящий за рулем, не обратил на Филатова никакого внимания.

Вскоре стемнело. Иван дважды поднимался наверх, звонил в дверь, но никто не открывал. «Неужели живет один, без родителей?» – думал Филатов. Это путало все его планы, и все-таки оставалась надежда, что предки студента пока на работе и скоро вернутся. Стоя на улице, Вампир бросался к каждой супружеской паре, подходящей к бетонному крыльцу. Но большинство проходили мимо, а остальные не соответствовали или возрастом, или одеждой – родители парня, который легко вносит вступительный взнос для участия в игре, а потом готов покупать подсказки, должны и одеваться соответственно.

К девяти вечера Иван промерз основательно и только тогда начал думать о том, где придется ночевать.

Он пересек двор, потом еще один, более темный и грязный, вышел на неосвещенный пустырь и сразу уткнулся в дощатый забор, за которым была строительная площадка. На ней лежали поддоны с кирпичами, бетонные плиты и стояло несколько вагончиков-бытовок. Все было засыпано снегом и застыло в своем унылом однообразии. Ни людей, ни жизни, лишь одинокий фонарь уставился в темное небо, ничего не освещая. Иван замер, созерцая все это. Зачем он забрел сюда, и куда несут его ноги теперь, когда впереди только темнота и холод?

Он шел мимо вагончиков, огибая котлован, спотыкаясь на комьях замерзшей грязи. Без скрипа открылась дверь, и в желтом прямоугольнике света возник темный силуэт:

– Чего здесь шастаешь?

Знать бы самому. Филатов не стал ничего выдумывать и ответил просто:

– Ищу, где переночевать.

Человека ответ не удивил.

Он кашлянул и спокойно позвал:

– Тогда иди сюда.

Когда Иван подошел к крыльцу, позвавший его разглядел, по-видимому, и сказал почти весело:

– Вон номеров сколько.

И обвел рукой пространство, показывая на стоящие поблизости бытовки.

– Тебе с удобством или без?

– Хотелось бы люкс.

– С этим сложнее, – почесал подбородок стоявший на крыльце. – Подымайся: что-нибудь придумаем.

В вагончике находился еще кто-то, хотя человеком его можно было назвать лишь по отдаленному внешнему сходству. Небритое существо сидело на металлической сетке ржавой койки перед тумбочкой, застеленной газетой, на которой Иван увидел остатки вяленой рыбы и две бутылки пива. Пустая водочная бутылка лежала под койкой. На деревянном тарном ящике стоял древний черно-белый телевизор, что-то мелькало на экране, но звук был отключен.

– Вот мои апартаменты, – сказал, закрывая дверь, тот, кто окликнул Ивана. – Хочешь – оставайся здесь, не хочешь – выбирай любой вагон; печка есть в каждом, только за топливо надо отдельно заплатить.

Небритая личность при слове «топливо» с размаху шлепнула себя ладонью по горлу и от этого повалилась на панцирную сетку, с грохотом ударившись спиной о стену.

– Здесь не хочу, – покачал головой Филатов, глядя на пытающегося подняться типа.

– Это Жорик, – объяснил гостеприимный хозяин, – мой кореш. Хороший мужик. Мы с ним двенадцать лет не виделись. Он только в ноябре вышел. По сто пятой отзвонился.

– А за что сидел?

– Да я ж говорю: за убийство. Много, конечно, впаяли, но адвокат зараза попался. Говорил, статью перекфа… переквалифа… пере… Ну, ты понял. Адвокат обещал переделать статью на убийство в состоянии аффекта. Не вышло. А на самом деле надо было по неосторожности и случайности. Жорик случайно домой зашел в обед, а жена с каким-то мужиком в постели. Ну, ты понял. Какова шалава! Ну, Жорик говорит мужику: «Ты, дескать, вали отсюда – к тебе претензиев нет: я сам мужик и такие вещи понимаю и с этой жабой разберусь». А мужик отвечает: «Сам вали отсюда, мы еще не закончили, в натуре». Жорик хотел ему по репе дать, а мужик ему в рыло заехал, дружок мой аж в коридор выкатился. Достал из шифоньера ружье и говорит голубкам: «Выметывайтесь оба!» Мужик вскочил, а баба жориковская говорит: «Не слушай, Арнольд, этого козла, – у него ружье давно не стреляет». И ржет. Но Жорик и нажал на оба курка: кто же знал, что оно заряжено. Бабе в лобешник. А у любовника кишки наружу. Ага, картечью засадил. Мужик живучий попался, два дня еще протянул. А если бы не окочурился, дали бы дружку моему не двенадцать, а только десять. Вот такая философия получается: за жизнь человека два года, а по закону восемь. Чисто математически – ни в какие ворота…

Филатов молча слушал пьяный бред и косился на лежащего на койке типа.

– Не, – успокоил его хозяин, – Жорик только с виду страшный, а так очень душевный человек. Если кого замочить надо, то ты только скажи, он любого…

– Штука баксов, – раздался хриплый голос Жорика, – хоть президента.

– Нет, я лучше сам, – пошутил Филатов и испугался своих слов.

Только сейчас он понял: за убийство могут посадить. Пусть не на двенадцать лет, на десять, но даже если дадут пять, это конец. Лучше умереть: он ведь другой – не такой, как эти существа, лучше исчезнуть, чем стать похожим на Жорика.

– Так где я могу переночевать? – спросил Филатов. – Только найди мне чистую бытовку, не такую, как твоя.

– Как знаешь, – сказал хозяин, – чистоту не гарантирую. Чисто обычно в морге, а здесь живые обитают. Ладно, пойдем, я тебе люкс предоставлю. Но…

Он поднял вверх палец:

– С тебя фунфырь.

– И закусь, – раздался голос с койки.

Филатов со сторожем вышли на стройплощадку. Из-за облаков выскочила гордая московская луна, где-то вдали светились окошки домов, и среди них наверняка были окна Сталкера.

– Нет, если кого убрать надо, ты только скажи, а то Жорик засиделся на воле. На киче хоть хавку дают, а здесь побираться надо или на гопстоп идти. Киллером стать – самое милое дело: на кусок хлеба всегда заработаешь. Даже с маслом…

Сторож разглагольствовал, позванивая связкой ключей.

– Сейчас ведь как? Каждый против каждого чего-то имеет. Думаешь, у меня врагов нет? А кто я? Тьфу! Я – бич. Бывший интеллигентный человек. В бане, между прочим, когда-то работал. Уважали меня…

Подошли к голубому вагончику, поднялись по ступенькам крыльца. Сторож достал из кармана еще одну огромную связку ключей и показал Филатову:

– Гляди, сколько! К любому замку подобрать можно. Я ведь раньше, еще до бани, слесарем в жилищной конторе пахал. Там и позаимствовал.

Наконец отобрал на связке необходимый ключ и вставил его в навесной замок. Дверь была открыта. Сторож вошел внутрь, включил свет, затем поторопил Ивана:

– Чего стоишь? Заходи!

Внутреннее помещение бытовки ничем не отличалось от вагончика сторожа. Здесь тоже стояла кровать, на ней даже матрас лежал, стол, пара стульев, тумбочка и такой же древний телевизор. В углу темнела печка-буржуйка.

– Дай на топливо, – попросил сторож. – Сейчас за дровишками сбегаю.

Иван достал двадцать долларов, но хозяин стройплощадки только скривился:

– Чего ты мне суешь? Куда я с этим пойду? Валютную проститутку снимать? Ты мне денег дай.

Филатов протянул ему пятисотку, и довольный сторож исчез, сказав:

– Сейчас вернусь. Я мигом.

Иван сел на кровать. Отодвинув лежащий на ней голубой рабочий комбинезон и оранжевую строительную каску; еще раз обвел взглядом помещение, и вдруг ему стало тоскливо. Невыносимо, словно он пришел сюда, чтобы остаться навсегда. Прощай, спокойная и благоустроенная жизнь, постель, пахнущая лавандой, душевая кабина с паровой баней, джакузи и унитаз с измерителем давления и пульса. У него не будет ни квартиры, ни собственной фирмы с роскошным кабинетом, в котором он почти не бывает, не будет секретарши, так сладко произносившей когда-то его имя: «Иван Сергеевич», словно целует пространство между ними. Ничего не будет, а сам он превратится в такого вот Жорика. И всему виной дурацкая игра! И его собственное идиотское желание разбогатеть любым способом! О чем он думал, где была его голова, когда он отправлял заявку? Лучше об этом не думать!

Захотелось отвлечься и забыться. Филатов взглядом поискал пульт дистанционного управления телевизором, но его нигде не было. Вдруг Иван вспомнил, что раньше не было пультов. Он поднялся и нажал кнопку на панели. Экран долго оставался темным, потом издалека приплыл звук и наконец появилось изображение – ведущая московских криминальных новостей. Девушка с каким-то восторгом начала тараторить:

– Очередное заказное убийство в столице. Два часа назад у дверей офиса одной из принадлежащих ему фирм застрелен предприниматель Георгий Тарасян. Как сообщил наш источник в следственном управлении ГУВД столицы, погибший был известен в криминальных кругах как Гарик Керченский и возглавлял в Москве одну из преступных группировок. Многочисленные свидетели утверждают, что киллер вел огонь из серой «девятки»; в тот момент, когда Тарасян садился в свой «Мерседес», рядом притормозил автомобиль, за несколько секунд покушавшийся сделал двенадцать выстрелов из автома…

Девушка заглянула в листочек со шпаргалкой.

– …Из автоматического пистолета Стечкина. Погибли водитель, девушка, находящаяся в машине Тарасяна, ранено двое случайных прохожих. Одна из случайных жертв – двенадцатилетняя школьница. Только одна пуля попала в голову Гарика Керчинского, который попытался укрыться за своим «Мерседесом», – он погиб мгновенно. Киллер скрылся. Номера «девятки» были замазаны грязью. Расследование ведет прокуратура Центрального округа, задержаны первые подозреваемые…

Начался другой сюжет, а Иван сидел пораженный. Вот тебе и мальчик-студент! Сопляк завалил преступного авторитета, да еще сколько посторонних людей! А ведь он хотел поговорить с его родителями и вместе спасать паренька.

Раздались шаги за дверью. Филатов выхватил из-за пазухи пистолет, опустил предохранитель, направил дуло на дверь. «Все, – пронеслось в мозгу, – конец!» Он чуть было не нажал на спуск. В бытовку зашел сторож, держа перед собой охапку дощечек от упаковочных ящиков.

– Сейчас растоплю, – сказал он, не замечая ствола. – А потом в магазин. Тебе чего взять?

– Водки, огурцов и хлеба.

Вскоре в печке заполыхало пламя, сторож вышел на крыльцо, и, когда уже закрывалась дверь, Иван крикнул:

– И сока. Любого, только не томатного.

Какая тут может быть «Кровавая Мэри»!

Принесенная водка оказалась суррогатом, пахнущим спиртом. Филатов наливал эту гадость в пластиковый стаканчик, залпом выпивал, закусывал огромными раздавленными бочковыми огурцами, из которых прыскал рассол, потом отламывал кусок черного хлеба и жевал, и жевал. Опьянение пришло сразу, в ушах шумело, как будто Иван мчался на поезде или проваливался в лифте в бездонную пропасть. Трещали, сгорая, дощечки в буржуйке, и больше никаких звуков, словно весь мир уже умер.

На столе лежала забытая сторожем связка ключей.

Человек в голубом комбинезоне и такой же куртке с надписью на спине «Мосстройгаз» потоптался у бетонного крыльца, потом снял с головы оранжевую каску, протер вспотевший лоб, снова надел ее и вошел в дом, таща металлический ящик для инструментов. Около лифта человек столкнулся со старухой в потертой котиковой шубе.

– Ну, наконец-то, – проворчала она, – а то неделю целую звоню, и никого. Из подвала так газом несет. Когда почините?

– Скоро, – ответил Филатов, отвернув лицо в сторону.

Он хотел вспомнить какое-нибудь специфическое ремонтное слово, чтобы старуха и впрямь поверила, что он из ремонтной службы, но сказал только:

– Не суетись, бабка.

У дверей квартиры долго переводил дух, одновременно прислушиваясь к звукам за стеной. Позвонил. Все по-прежнему тихо. Еще раз нажал кнопку звонка. Никто не подошел к дверям и не спросил ничего. Иван достал из кармана связку ключей и сразу увидел пару латунных для финских замков. Вставил один в замочную скважину, повернул, потом еще раз. Ни щелчка, ни какого-либо скрежета, но дверь уже была не заперта.

Иван оглянулся по сторонам. На площадке и на лестнице ни души. Он осторожно, чтобы без скрипа, приоткрыл дверь и вошел в квартиру. Остался на пороге, прислушиваясь, но слышал только, как бьется собственное сердце. Пистолет лежал в кармане куртки, и Филатов осторожно поддерживал его рукой через брезентовую ткань.

– Хозяева! – крикнул Иван, но получилось не громко, а так только свистящий шепот. – Хозяева, – повторил он. – Газовая служба. Вы что дверь не закрываете?

В ответ ни звука, хотя свет горел и в коридоре, и в одной из комнат.

Филатов осторожно вытер ноги о мохнатый коврик у двери. Посмотрел на свои итальянские зимние ботинки, торчащие из-под грубых рабочих брюк. Чтобы они не выглядели слишком роскошно, он полчаса назад втирал в них цементную пыль – вроде получилось.

– Есть кто дома? – тем же громким, но осторожным шепотом спросил Филатов.

Подойдя к двери комнаты, в которой горел свет, он заглянул внутрь: тахта с разложенной постелью, книжный шкаф, рабочий стол с компьютером, музыкальный центр. Судя по всему, комната Сталкера. Двинулся по коридору, открыл дверь еще одной комнаты – гостиная. Третья оказалась спальней родителей. Тоже никого. Пуста и кухня. Неужели пропустил парня? Что делать теперь, Филатов не знал. Неужели Сталкер скрылся так неожиданно, что даже не успел погасить везде свет? Даже в ванной…

Иван толкнул узкую филенчатую дверь ванной комнаты, шагнул внутрь и тут же отпрянул: прямо перед его лицом в дверном проеме висел худенький парнишка. Ноги не доставали до кафельного пола около полуметра, тапочки лежали возле чугунной ванны, а на большом пальце правой ступни наклеена белая полоска пластыря, закрывая красную кожу, стертую новой обувью.

Голова Филатова закружилась, стало мутить, он едва успел рвануть дверь в туалет, ввалился туда. Его вырвало. Бежать, бежать немедленно! Он выскочил в коридор, подбежал к двери, схватил оставленную при входе коробку для инструментов, хлопнул по боковому карману, проверяя, на месте ли пистолет, и замер. На лестнице раздались голоса: мужской и женский. «Родители», – догадался Иван и щелкнул задвижкой.

– Сколько тебе будут платить? – спросил женский голос.

– Во время испытательного срока – восемьсот, – ответил мужчина, – а потом полторы тыщи.

– Ой, – задохнулась от счастья женщина, – сразу шубу мне купим. Я тебя так любить буду.

– Через два месяца уже весна наступит.

– А мы все равно купим.

Шаги стихли.

Филатов, стараясь не смотреть в сторону ванной, зашел в комнату с разобранной постелью, подошел к рабочему столу, тронул мышку. Сразу же засветился экран монитора. На нем было послание для Сталкера.

«Поздравляем с выводом из игры Волыны. Ваш следующий объект – Шумахер. Желаем успеха».

Теперь надо уничтожить информацию, все, что есть в компьютере, все файлы, все программы, чтобы не осталось ничего, никаких следов.

Через пять минут все было закончено. Можно было уходить. Но вдруг Иван понял: должно быть письмо, хоть какая-нибудь предсмертная записка. Он вошел в гостиную, окинул ее взглядом – ничего. Потом пошел в спальню родителей, включил свет и сразу увидел черный пистолет, лежащий на тумбочке. Под ним лист бумаги. Филатов сунул оружие во второй боковой карман комбинезона и взял предсмертное письмо Сталкера.

«Дорогие папа и мама.

Простите меня, но квартиру, которую мне оставила бабуля, я продал, а деньги истратил. На меня что-то нашло, я ввязался в страшную игру и теперь стал убийцей. На тротуаре кричала маленькая девочка. Это было страшно. Пуля попала ей в живот, и по телевизору передали, что она умерла в больнице. Кроме нее, еще двое погибли случайно. Я не хотел их убивать. Передайте родственникам, что я… Меня тоже убьют, можете пострадать и вы, как пострадали от меня невинные люди. Лучше уж самому выйти из игры. Хорошо, если загробный мир существует, тогда я скоро увижу бабулю. Мама и папа, я вас очень люблю. Я просто хотел стать богатым, чтобы вы не надрывались на работе. Простите меня.

Ваш сын Алик.

А мои роликовые коньки подарите мальчику с пятого этажа. Сейчас они ему велики, но года через два будут как раз. Я вас люблю».

Иван скомкал письмо и положил в карман. Вышел в коридор, отодвинул задвижку и прислушался. Все тихо. Можно уходить. Он спустился по лестнице. Внизу около лифта стояла все та же старуха, рядом с ней мальчик лет двенадцати.

– Ну как, исправили? – спросила бабка.

– Да, – кивнул Филатов.

– А теперь вот лифт не работает: как нам с внуком на пятый этаж подниматься?

В ожидании дневного поезда на Петербург Иван бродил в окрестностях площади трех вокзалов, от нечего делать заходил в магазины, рассматривал ненужные ему вещи, даже купил в подарок Волошину узкий настенный коврик, на котором по лыжне среди елочек бежали две биатлонистки в белых костюмчиках с надписью «СССР» на груди. Продавщица коврик аккуратно свернула, упаковала в полиэтиленовый пакет с изображением американского звездно-полосатого флага. Филатов вышел на улицу и сразу увидел дверь с табличкой «Интернет-кафе». Зашел внутрь – барная стойка и десятка два столов с компьютерами. За несколькими сидели подростки.

– Мне бы где-нибудь в уголочке, – попросил Иван администратора, – и если можно, пятьдесят граммов коньяка и чашечку кофе.

«Бах! Бах! Бах!» – раздалось где-то совсем рядом: кто-то из подростков играл в компьютерную стрелялку. Иван закрыл ладонями уши, чтобы ничего не слышать.

Ему принесли кофе и заказанную рюмку коньяка. Филатов выпил коньяк залпом, сделал глоток из чашки, закрыл глаза и почти сразу увидел перед собой кафельную стену ванной и тощее тело парня.

– Еще рюмочку, – сказал он администратору.

За то время, пока ему наливали и несли на подносе рюмку с коньяком и блюдечко с двумя кружками лимона, Иван успел отправить сообщение:

«Сталкер выведен из игры.

Вампир».

Глава 9

Умники говорят, что отношения между людьми регулируются их отношением к собственности. Не размерами доходов, а именно отношением человека к чужому богатству определяется место человека в обществе, и совсем неважно, как он добывает свой хлеб, главное, что это честный труд. Тот, кто завидует богачу и презирает бедняка, обманывает самого себя и свои надежды на счастье. На преступление толкает не бедность, а нищета духа. Нищий не тот, у кого не хватает денег на самое небходимое, а тот, кто мечтает о доходах, которых у него никогда не будет. У мечты о дорогом автомобиле, морской яхте, о красавице с обложки журнала нет будущего. Но печальнее всего, что у страны, в которой уважают богатого убийцу и презирают нищего попрошайку, тоже нет будущего.

Об этом думал Волошин, лежа в постели. Вылезать из-под одеяла не хотелось, не было желания чем-либо заниматься и уж тем более смотреть в монитор на списки выбывших из игры участников. Ничего не хотелось, даже к собственной судьбе появилось какое-то равнодушие. Волновало лишь одно: Иван отсутствовал уже третий день. Телефон отключен, но, видимо, Филатов жив, раз в списках потерь Вампир не значился. Алексей решил, что его друг где-то скрывается – нашел нору понадежнее и решил залечь. Все же Алексей проверил свой электронный почтовый ящик: вдруг Филатов прислал сообщение. Ничего не было, а в почте Ивана только то, что отправлял ему сам Волошин, хотя…

Алексей прочитал три строчки текста и не поверил своим глазам: «Поздравляем Вампира с аккуратной работой. Ваш новый объект – Спрут. Не сомневаемся в вашем профессионализме. Удачи!»

Волошин открыл счет Филатова и не поверил глазам: только что пришло новое поступление – девяносто тысяч! Как это возможно, чтобы трус Ванька, не умеющий стрелять, стал убийцей?

В полдень к коттеджу подъехал автомобиль. Алексей в окно увидел выходящего из «БМВ» Филатова. Иван не стал загонять машину в гараж или задерживаться во дворе, а направился к дому. Волошин встретил его на крыльце, здороваться не стал, да и приятель его молча проследовал мимо с хмурым лицом. Иван вошел в дом, поставил на пол спортивную сумку, снял дубленку и только после этого открыл рот:

– У нас поесть найдется? А то я за последнее время оголодал малость.

Он и в самом деле осунулся, к тому же был небрит, но, как ни странно, спокоен. Алексей не спрашивал ни о чем, хотя с трудом сдерживал злость, а не любопытство. Но Иван только казался равнодушным; сев за стол, он вдруг закрыл лицо руками и произнес совсем тихо:

– Я боюсь.

Это не было новостью: Филатов трясся от страха уже две недели. Но сейчас, видимо, настал момент, когда уже не осталось сил ни на истерики, ни на борьбу со страхом. В такие минуты люди без сопротивления принимают свою судьбу, какой бы несправедливой она ни казалась.

– Нам не уцелеть, – прошептал он. – Мы погибнем, я знаю.

Это взбесило Волошина, хотя еще совсем недавно и он старался не думать о завтрашнем дне, считая, что ничего от них самих не зависит. Но сейчас надо думать не только за себя, но и за друга.

– Что-то случилось? – спросил Алексей, скрывая, что ему кое-что известно.

– Ничего, – посмотрел в сторону Филатов. – Я никого не убивал. Был в Москве, хотел договориться, но парень оказался благороднее нас – покончил с собой. Повесился. Пожалуй, это лучший выход…

– Прекрати, – перебил его Волошин. – Мы сейчас с тобой как две лягушки из китайской сказки, которые упали в кувшин с молоком. «Конец», – подумала одна и утонула. А вторая била лапами, чтобы удержаться на поверхности. Так долго боролась за свою жизнь, что взбила масло, оттолкнулась и выпрыгнула.

– Сказка начнется, если мы уцелеем.

На этой оптимистической ноте разговор не закончился. Волошин в очередной раз напомнил другу об идее воспринимать все происходящее как компьютерную игру, сидеть дома, забыть про оружие и руководить действиями врагов, стравливая их.

– Главное – не высовываться, ждать, когда все перестреляют друг друга.

– Я понял, – согласился Филатов, – выходит, что божественная заповедь запрещает убивать, но способствовать убийству не возбраняется.

Алексей, конечно, так не думал, но не стал отрицать или спорить – он промолчал, потому что настоящего ответа не знал вовсе.

Может быть, знал его дед-священник. Но деда давно уже нет на свете, а слова его Волошин помнил плохо. Он и самого деда не помнил, а когда напрягал память, то возникала смутная картинка: он, трехлетний, сидит на коленях мощного старика с длинной седой бородой. Борода жесткая, и пахнет от нее травами. Отцу стоило огромных усилий поступить в военное училище, поповских детей принимать не хотели. А в училище его заставил идти именно дед. Алексею, уже как семейное предание, рассказывали, что когда во время Отечественной войны Сталин освободил из заключения всех священнослужителей и вновь открыл храмы, то дед, оказавшись на свободе, пошел записываться в добровольцы, чтобы отправиться на фронт. Его не взяли. Военком, оглянувшись на закрытую дверь своего кабинета, сказал шепотом: «Вас, батюшка, не для того освободили. Ступайте в храм и молите Бога о нашей победе. Я и сам готов перед иконами лоб расшибить, но услышит ли меня Бог».

– Господь всемогущ и всеведущ: шепот грешника Он услышит так же, как крик праведника, – прозвучал ответ.

Дед получил приход в небольшом городке, где сам восстанавливал разрушенную церквушку. Люди пошли туда, потому что тогда только в вере можно было найти силу и утешение. Но все равно много позже говорил своему сыну: он всю жизнь жалеет, что не был на фронте.

Рассказывать об этом Филатову не было смысла. Не говорить же ему, что сейчас нет войны, и если требуется защищать Родину, то только от таких, как они сами, – алчных и равнодушных. А поймет ли это Иван – еще неизвестно. Скорее всего, нет. Слова утешения – плохая защита от страха.

На самом деле Волошин и сам не знал, что предпринять – разговоры о стратегии и тактике он вел только для утешения друга и собственного успокоения.

Теперь Иван сидит за столом и ест, поглощая пищу с таким азартом, словно впервые за трое суток. Может, и в самом деле голод сильнее страха?

Зимний день пролетел быстро, а вечером пришли новые сообщения о выбывших игроках. Стало ясно, что участников игры осталось чуть более четырнадцати тысяч.

– Скоро дойдет очередь и до меня, – пошутил Волошин, вспомнив, что его номер 9999.

Филатов вздрогнул, потому что уже не понимал шуток. Впрочем, им обоим было не до веселья.

– Надо что-то предпринять, – произнес Иван и повторил как заклинанье: – Надо что-то предпринять!

– Начнем с того, что управление игрой осуществляется через Интернет, – сказал Алексей. – Следовательно, где-то есть закрытый и хорошо защищенный сервер. Если сервер взломать, можно получить допуск ко всей информации: к персональным данным игроков, переписке, счетам…

– К жеребьевке, – подсказал Филатов. – Раньше надо было блох ловить, а не чесаться сейчас! Как вообще ты собираешься взламывать сервер? Ты не хакер, я не хакер.

– Найдем.

– Как? Среди моих знакомых хакеров нет. Все, как назло, приличные люди.

Филатов произнес это и задумался.

– Может, объявление дадим?

Алексей покачал головой:

– Не надо, в моей полудохлой компании трудится весьма талантливый в этом плане паренек… Помнишь песенку про Вологду? Это он ее в моем компьютере вместо оповещения установил.

– Ну и что? – усомнился Иван. – Сервер – не песенка. Думаешь, так легко его взять?

– Попытка не пытка. К тому же Измаил тоже считался неприступным. Что, мы с тобой вдвоем глупее одного Суворова?

– Нет, конечно, – согласился Иван. – Суворов вообще ни фига не понимал в компьютерах.

Филатов развеселился.

– Раньше надо было думать! С самого начало взломать их поганый сервер! Сделать так, чтобы они сами все друг друга перестреляли! Застрелились, утопились и сдохли! Завтра с самого утра вызываем твоего хакера, и я поставлю… то есть мы поставим перед ним задачу… Сейчас вечер закончится… Погоди, я в компьютер загляну на секундочку…

Филатов поспешил в кабинет. Вечер еще дышал и умирать не собирался. Время надо было как-то провести. Волошин растопил камин, подвинул к огню два кресла. В одно опустился сам и стал смотреть на огонь. «Интересно, – подумал он, – а чем сейчас занимается Надя? Вероятно, на каких-нибудь соревнованиях? Днем бежала дистанцию: зачетную или тренировочную. Сейчас в гостинице или на какой-нибудь базе отдыхает, смотрит телевизор…»

Волошин достал из кармана телефон и набрал номер Нади. Телефон не отвечал.

– Иван! – крикнул Волошин. – Отлипни от монитора! Иди к камину греться!

– Я не замерз, – откликнулся Филатов.

– Давай по рюмочке коньячка хряпнем.

Иван прилетел мгновенно и принес начатую бутылку «Хеннесси». Сам наполнил рюмки и плюхнулся в кресло.

– За что пить будем? – спросил он и тут же предложил: – Давай за здоровье твоего хакера. За его профессиональные знания.

Они выпили, а потом сидели какое-то время молча, не зная, что делать дальше.

Потом Иван спросил:

– Помнишь, на нас налоговая с проверкой наехала? Чего-то нарыли. Я предложил дать им взятку, и ты поехал решать вопрос.

– Помню, – ответил Волошин.

– Ну и?

– Решил.

– А сколько дал? Я просто забыл уже.

– Нисколько. Там начальником приятная дама была. Я пригласил ее в ресторан, потом…

– Ну и?

– Я же сказал, что закрыл вопрос. Чего сейчас вспоминать?

– Помнишь, как ты решил заняться продюсированием рекламных роликов?

– Не помню.

– Как? – удивился доверчивый Филатов. – Еще моя Настя… то есть твоя рекламировала шампунь, крем и эти, как их…

– Прокладки. Помню, конечно.

– А помнишь…

Так они и разговаривали, если это можно было назвать разговором, перебрасывались короткими фразами. В какой-то момент Алексей почувствовал, что беседа напоминает отчет о прошедшей жизни. Прошедшей. Уже от одного слова мороз пробежал по спине.

– У тебя с твоей Надей все нормально? – спросил вдруг Филатов.

– В каком смысле? – не понял Алексей.

– Сам знаешь. У меня с моей как-то все не так получается. Вроде спим мы с ней, в смысле, любовью занимаемся, а потом она заявляет, будто со мной только для здоровья. А какого ей здоровья надо: девятнадцать лет девке. Я задыхаюсь, как загнанный конь, а она готова тут же пятнадцать километров бежать с четырьмя огневыми рубежами. Я ее спрашиваю: «Я тебе хоть немного нравлюсь?» А она знаешь что отвечает? Знаешь?

– Откуда? Меня же там не было.

– Что не нравлюсь. Как думаешь, врет?

– Врет, конечно.

– Она говорит, что ей нравятся такие мужчины, как Альберт Ринатович. И она бы хотела именно такого мужа… Только помоложе, разумеется. Врет?

Волошин пожал плечами.

Друг все не мог успокоиться:

– Она говорит, что он добрый. А я что, злой? Все находят во мне какие-то недостатки. Одна говорит, что я лампочку вкрутить не могу. Ну, не могу. А до свадьбы она что, не знала об этом? Другая требовала каких-то экспериментов в постели. Теперь, наверное, Шалва Цицхоладзе опыты над ней ставит. Третья вообще дура попалась – вспоминать не хочется. Спит до обеда, потом красится до вечера и скандалы закатывает, почему я ей ласковые слова не говорю. А какие слова, если я элементарно жрать хочу?

– Сам выбирал.

– Дураком был, – признался Филатов.

Он помолчал, а потом удивился:

– А тебя, Лешка, за что тебя бабы любят?

– Кто? – поразился Волошин. – Мне тридцать четыре скоро. Ни семьи, ни детей.

– Сам виноват, – обрадовался Иван. – Кто тебе мешает на Наде жениться? Станешь мужем прославленной спортсменки: не зря жизнь прошла.

– Я умирать не собираюсь, – разозлился Алексей.

– Я тоже, – тихо произнес Филатов.

И вздохнул глубоко.

Глава 10

Автомобиль проехал мимо магазина, миновал окраину поселка, выехал на трассу – теперь можно было прибавить скорость, но Иван схватил друга за руку:

– Смотри, какая!

На обочине голосовала девушка в коротенькой рыжей шубке.

Алексей даже не притормозил.

– Жаль девушку, – вздохнул Филатов, – никто здесь не остановится. А сейчас не лето – замерзнет. Еще одна смерть на нашей совести. А она, сразу видно, скромная и интеллигентная.

– Знаешь, чем интеллигентная женщина отличается от обычной? – спросил Волошин, не сбавляя скорости, и тут же ответил сам: – У обычной шубка из козла, а у интеллигентной точно такая же, но из козлика.

– А у этой из рыжей лисички, – неожиданно пропищал Филатов.

Алексей хотел было рассмеяться, но вместо этого остановился и, развернувшись, поехал обратно. Девушка по-прежнему стояла с поднятой рукой.

– Вам куда? – поинтересовался через опущенное стекло Иван, хотя можно было и не спрашивать: дорога ведет в город, и до него десять километров.

– До любой станции метро, – попросила девушка.

– А мы можем и не только… – игриво начал было Иван, но, взглянув на друга, закончил: – Холодно сегодня.

Попутчица устроилась на заднем сиденье. Волошин в зеркало бросил взгляд на девушку. Пожалуй, он поторопился определить ее возраст. Молодой женщине, севшей в его машину, около тридцати. Возможно, немногим больше. Поймав на себе взгляд Алексея, она отвернулась к окну. Профиль тонкий, косметики, как показалось Волошину, на лице немного.

Конечную станцию метро Волошин проскочил. Втроем доехали до Невского. За это время Иван успел узнать, что их спутница в Токсове снимает домик для того, чтобы кататься на лыжах. У нее есть автомобиль, но почему-то именно сегодня машина не завелась, а ей совершенно необходимо появиться в городе.

Филатов беседовал с дамой, развернувшись всем корпусом. Его уже не интересовала дорога, погода, город, в который они возвращались, весь мир с его проблемами и опасностями. «Легкий человек, – думал Волошин, – утром прощался с жизнью, отказывался куда-либо ехать и оставаться один не хотел, а сейчас позабыл обо всем на свете, улыбается и говорит комплименты незнакомой женщине».

Иван и в самом деле был суетлив не в меру. Даже потом, когда попутчица вышла, он не мог успокоиться:

– Какая! Сразу видно: столичная штучка. Это вам не с ружьем по снегу на лыжах бегать…

Волошина волновало другое: зачем его приятель дал случайной знакомой номер своего мобильного телефона и даже описал подробно, как найти коттедж, в котором они живут? Девушка исчезла, оставив стойкий запах духов и легкое тревожное ощущение, что встреча эта не последняя. Иван вздыхал, ерзал в кресле и повторял:

– Какой денек сегодня, а! Замечательная погодка!

Алексей молчал. А что говорить? Обычный день; погода как погода, только дорога плохая – гололедица.

Подчиненный Волошина, новоявленный специалист по компьютерному шпионажу, ждал в кафетерии. Пришел, как видно, заранее – еще бы, хозяин вызвал для конфиденциальной беседы – и пил уже третью чашку кофе.

Друзья подошли к нему, и компьютерщик вскочил:

– Может быть, кофейку?

Предложил и сам поморщился.

– Нет, – покачал головой Алексей, – поговорим и разойдемся.

– Здесь прослушки случайно нет? – шепотом поинтересовался Филатов, косясь на стены, намекая тем самым на особую секретность предстоящей беседы.

Зря, конечно, спросил: молодой человек, еще не узнав, что от него хотят, теперь заранее был готов отказаться. А потому долго не понимал, зачем его вызвали для обычного вообще-то поручения. Работа не представлялась сложной, но чувствовался какой-то подвох.

– Сколько заплатите? – поинтересовался парень.

– Двадцать, – быстро произнес Филатов и тут же запнулся. Взглянув на Алексея, сказал: – Тысяч.

– Рублей, – уточнил Волошин. – Надо взломать один сервер и получить доступ ко всем имеющимся данным, незаметно для владельцев, разумеется. Потом контролировать потоки поступающей информации. Работа максимум на полгода. После окончания премия по результатам.

– Да, – подтвердил Иван.

– Двадцать тысяч рублей в месяц, в придачу к основной зарплате, – задумчиво повторил компьютерщик. – Неплохо. У меня жена скоро родит. А вдруг не справлюсь?

– Тогда твой ребенок никогда не увидит папу, – мрачно пошутил Филатов.

Но поймав взгляд Волошина, сделал попытку улыбнуться:

– Шучу, конечно.

Самые лучшие шутки получаются у тех, кто ничего не боится, но даже очень смелые люди не всегда понимают юмор. А что говорить о человеке, которого дома ждет беременная жена? Специалист по взлому компьютерных программ нервно почесал подбородок.

– Вы говорите, что придется жить за городом, – сказал он. – А можно, я дома поработаю, а то у меня супруга…

– Нет, – перебил его Волошин, понимая, что тот сейчас откажется. – Только за городом и под нашим присмотром. Мы бы согласились взять и жену, но работа может затянуться, а хорошей больницы поблизости нет.

– Я не знаю, – промямлил специалист.

– Тридцать тысяч, – произнес Иван.

Но подчиненный Волошина лишь побледнел, взглянул на босса и тут же отвел глаза.

– Сорок! – поспешил набросить цену Филатов.

– Нет, – прошептал собеседник, – но могу порекомендовать настоящего профессионала, которому и в подметки не гожусь. За сорок тысяч она может согласиться.

– Она?! – возмутился Иван. – У нас не женское дело.

– Мы с ней учились вместе, равных ей я не знаю.

– Вот и я не знаю, стоит ли довериться женщине, – покачал головой Филатов, вздохнул и покосился на друга: – Симпатичная хоть?

Волошин молчал: похоже, затея провалилась – надо было ехать одному, и вообще в следующий раз, начиная любое дело, придется оглядываться – не стоит ли рядом Иван: трусливый многоженец запугает кого угодно. В следующий раз… Подумав об этом, Алексей почувствовал, что ему снова становится не по себе: другого раза может и не быть – теперь каждый неверный шаг, каждая неудача, любой промах стоит жизни.

– Когда можно будет с ней увидеться? – спросил Волошин.

– Да ты что? – схватил его за руку Иван. – Посвящать бабу в наши дела?

– Нам нужен специалист, а лучше, судя по всему, быстро найти не сможем, – отмахнулся Алексей и посмотрел на своего работника: – Так ведь?

Тот кивнул и сказал:

– Я с ней сегодня же переговорю и сообщу вам.

На этом беседу закончили. Когда выходили из кафетерия, в кармане Филатова затренькал мобильный телефон.

– Да, да, – ответил Ванька. – Конечно, сможем. Через сорок минут встретим вас.

Положил аппаратик в карман и, виновато улыбаясь, развел руки:

– Это Эмма.

Эммой звали молодую женщину, которую они подобрали на трассе.

Она попросила встретить ее на конечной станции метро. В принципе нетрудно, тем более что дела свои друзья уже закончили и собирались возвращаться.

– Ты бы поостерегся раздавать номера своих телефонов налево-направо, – посоветовал Волошин другу.

– Неужели ты думаешь, что такая девушка может оказаться убийцей? – огрызнулся Иван. – Сам кого попало готов пригласить в наш дом…

– Куда? – переспросил Алексей.

– В свой дом, – согласился Филатов. – Ну ладно…

Иван, не дойдя до автомобиля пару шагов, остановился и обернулся.

– Погоди, – бросил он и помчался назад к кафетерию.

Волошин сел в машину и, заводя двигатель, подумал: Иван прав, попутчица в рыжем лисьем полушубке – не киллер. Однако лишняя осторожность не помешает. В конце концов среди бдительных людей долгожителей гораздо больше, чем среди любвеобильных.

Иван вскоре вернулся. Он подбежал к «Лексусу» с коробкой торта. Поставил его на переднее сиденье, в котором ехал в город, а сам разместился на заднем. «Хитрец, – усмехнулся про себя Волошин, – все уже продумал». Но вслух ничего не сказал.

Филатов разглагольствовал, развалившись за его спиной:

– Блондинки мне нравятся больше, наплевать, что все поголовно крашеные. Люблю, и все! А когда еще ноги от ушей растут, то вообще голову теряю.

– Оно и заметно, – попытался остановить его Алексей. – А знаешь, что у девушек, у которых ноги от ушей, вместо головы задница?

– Как ты груб, – обиделся Иван. – Может, у меня новое чувство зародилось. Наконец-то встретил девушку своей мечты, а ты про нее всякие гадости. Слушал бы лучше: я в женщинах хорошо разбираюсь – три раза женат был, а ты ни разу.

– Потому что я – разборчив, а ты, если такой хороший специалист, почему разводился?

– Задница, задница, – проворчал Филатов. – Очень часто попка хорошенькой секретарши – это лицо фирмы.

– А потом эта фирма оказывается в глубокой…

Препираясь, подъехали к окраине города, проскочили железнодорожный переезд и потом свернули к станции метро. Начался снегопад; то падали редкие крупные снежинки, а теперь вдруг сразу снег повалил. И какой! В двух шагах ничего не видно. Остановились возле бетонного короба автобусной остановки и ничего не могли, как ни старались, разглядеть сквозь сугроб, мгновенно прилипший к оконным стеклам. Но тут дверь машины неожиданно распахнулась, и Эмма запрыгнула на заднее сиденье.

– Спасибо вам, мальчики, – проворковала она, стряхнув снег с рукавов и груди. – Очень меня выручили.

Филатов зажмурился от нахлынувшей радости, после чего начал говорить глупости:

– Эмма, я так рад снова оказаться рядом с вами.

– Только не так активно радуйтесь, а то мне все меньше и меньше места остается, – ответила попутчица.

– Эмма, как я завидую лисичке, которая на вас. Но я умею греть не меньше, чем бездушная лиса.

– Когда из вас сделают полушубок, я проверю…

– Эх, Эммочка. Вы даже представить не можете, с кем познакомились на трассе. Я сам любого волчару на шубу пущу…

Когда въехали в поселок, Филатов вдруг обратился к приятелю:

– Скажи, Леша, какой калибр у патрона для «АПС»?

– Что? – оторопело переспросил Волошин.

– Я интересуюсь конкретно, какой калибр у автоматического пистолета Стечкина?

– Откуда мне знать?

– Ну, уж если мы с тобой встряли в такую игру, то надо досконально знать свое оружие…

– Ты можешь помолчать?! – разозлился Алексей.

Эмма выскочила у заборчика с решетчатой калиткой. Вдоль ограды стояли покрытые снегом березы, за которыми сквозь крупные хлопья падающего снега угадывался деревянный домик с высокой крышей.

– В гости не приглашаю, – улыбнулась на прощание Эмма, – у меня не прибрано, а вот…

– Лучше вы к нам приходите, – не дал договорить девушке Филатов. – Мы неподалеку живем: наш коттедж легко найти…

– Мы сегодня уезжаем, – перебил друга Волошин.

– Куда? – искренне удивился Иван. – Лично я никуда не собираюсь.

Дома они разругались. Волошин напомнил приятелю, что тот вообще хотел жить в подвале полгода, никуда не выходя и ни с кем не общаясь, даже по телефону.

– Да я и сейчас готов туда залезть хоть на год, но только вместе с Эммой.

– В темноте ты ей, может, и понравишься, если молчать будешь, но ведь тебя не то что на год – на пять минут не хватит.

Филатов, обидевшись, направился к компьютеру, по дороге хлопнув двумя дверями. Не прошло и трех минут, как он снова ворвался в гостиную:

– Леша, тебе сообщение пришло.

– Опять кого-нибудь убить просят?

– Нет, от хакерши этой: она согласна. И двух часов не прошло. Не нравится она мне с самого начала – уж больно легко ее уговорить. Девушка должна быть гордой. Ведь правда, Леша?

– Я в них не разбираюсь, – скривился Волошин.

И пошел к монитору.

«Согласна на ваши условия. Могу приступить с завтрашнего дня. Работать буду со своей аппаратурой. Сообщите, когда и где сможете меня забрать. Вера».

Алексей тут же назначил встречу: в десять часов следующего утра на конечной станции метро.

– Рискуем, Леша. Ох, рискуем! – ныл Филатов. – Сейчас надо в доме сидеть, не высовываться, никого постороннего не допускать.

Он вздыхал, поглядывая за окно: не идет ли Эмма. Вечером ему пришлось одному давиться тортом – Волошин сладкое терпеть не мог, и приторное лицо Ваньки его тоже раздражало. Работал телевизор, рассказывали о городских криминальных новостях. Как всегда, говорили о ложных телефонных звонках с предупреждениями о заложенных в школе минах, показали притон наркоманов, гараж, в котором не понимающий по-русски азербайджанец наладил производство фальсифицированной шведской водки. Потом на экране появился интерьер бани и голые, едва прикрытые простынками молодые женщины, одна из которых давала интервью.

– Та шо вы от меня хотите.? Шо бы я на стройку пошла? Сами там и работайте. А тут тепло и люди интеллигентные.

Проститутка хихикнула оттого, что с первого раза произнесла такое сложное слово. Потом снова ее лицо стало злым.

– У меня в Украине трое детей: малой и две пацанки. И у мужа работы нет. Ты, шо ли, их усих кормить будешь?

Наконец показали заснеженную трассу, фуру на обочине и разбитый автомобиль.

– Сегодня на Таллинском шоссе, – произнес голос за кадром, – произошло ДТП, в результате которого столкнулись «КамАЗ» и легковая «Вольво». Погиб водитель иномарки – гражданин Эстонии, в багажнике машины которого обнаружены снайперская винтовка Драгунова, прицел с прибором ночного видения и пистолет «кольт» с двумя запасными обоймами.

Камера прошлась по трупу, лежащему на снегу, – длинноволосый блондин, рядом на подстеленном брезенте покоились винтовка, пистолет, патроны и планшетник-ноутбук.

– Я, это самое, иду себе, – объяснял растерянный водитель фуры счастливому телерепортеру. – Рыбу, значит, везу от самого Мурманска, ага – двадцать тонн минтая. А тут, это самое, вылетает он. С горки как раз… Ну, дорога в снегу вся, вязкая. Он, стало быть, газанул, и его занесло прямо мне под колеса…

– Лесной Брат, – догадался Филатов, – он по твою душу, Леша, ехал. Повезло тебе. Давай срочно пошлем сообщение, что, мол, Лесного Брата ликвидировал Минтон. Только как он нас… то есть тебя вычислил? Непонятно… Так я отправляю сообщение?

– Поступай как знаешь, – махнул рукой Волошин и отправился наверх в комнату, где над изголовьем кровати порхала бабочка.

– Пошлю, конечно, – прозвучал за его спиной голос Ивана. – Денег хоть заработаем.

Волошину хотелось обернуться, сказать, что так деньги не зарабатывают, да и нет никаких денег – просто кто-то издевается и посылает липовые отчеты о перестрелках. Но ведь люди гибнут на самом деле. Может, конечно, кто-то поверил во все это и начал настоящую игру, как они с Иваном? А вдруг кто-то, собрав деньги с богатых дураков, поочередно убирает каждого? Следовательно, скоро может дойти очередь и до них. Потому Алексей промолчал и даже обидные слова, которые приготовил для приятеля, произнес не вслух. А про себя и в свой адрес.

Снег валил всю ночь.

Глава 11

Автотрассу очищали от снега, и потому расстояние до города, которое обычно Алексей преодолевал менее чем за десять минут, отняло вдвое больше. Возле автобусной остановки стояло желтое такси. Волошин припарковал свой «Лексус» неподалеку и стал ожидать девушку; зная, что она подойдет к его машине сама, он даже не пытался представить ее внешность – зачем гадать: скоро увидит. Впрочем, как выглядит Вера, его не интересовало.

Уже совсем рассвело, но фонари продолжали гореть, почти незаметные на фоне бледного зимнего неба. Открылась крышка багажника такси, и водитель начал доставать сумки. Рядом стояла девушка в узких джинсиках, заправленных в короткие сапожки, и в кожаной куртке с капюшоном, отороченным енотовым мехом. Алексей взглянул на нее и отвернулся: вряд ли это хакерша – уж больно молодая, совсем как подросток. Он отвернулся было, но водитель направился с сумками к его «Лексусу». Девушка шла рядом, смотря себе под ноги. Похоже, она.

Волошин вышел и открыл двери.

– Там еще одна сумка осталась, – сказал водитель.

Судя по всему, он не собирался больше исполнять роль носильщика. Алексей сходил к желтому такси и, возвращаясь, спросил:

– Сколько я должен?

– Со мной уже рассчитались.

Вера стояла возле открытой двери «Лексуса», глядя на снег, на железнодорожную станцию, на фонари и на ворон, летающих над придорожными березами. На что угодно, но только не на Волошина, и его это задело. «Могла бы из любезности хоть голову повернуть», – подумал Алексей.

Как только он подумал об этом, девушка обернулась и сказала:

– Здравствуйте, Алексей Алексеевич. Меня зовут Вера.

Пришлось отвечать, что ему очень приятно, но он произнес это с таким выражением лица, что девушка, скорее всего, ему не поверила.

Капюшончик упал ей на спину. Вера оказалось брюнеткой, с лицом довольно миленьким, но не улыбчивым, а, следовательно, и не так чтобы обаятельным. К тому же косметикой Вера пользовалась не более чем школьница советских времен – только тушь на ресницах и едва различимые тени.

Она сидела молча, как будто ее совсем не интересовала будущая работа, не задавала вопросов и смотрела прямо перед собой на дорогу. Тогда Волошин сам спросил, что она предпочитает из еды.

– Не беспокойтесь, – ответила девушка. – Я себе буду готовить сама. Мяса я не ем.

– А рыбу?

– Тоже. Ни рыбу, ни моллюсков, ни улиток. Только растительную пищу.

– А пьете только воду?

– Ну, почему? Могу сок пить. Или квас.

При этих словах Вера обернулась, встретилась глазами с Волошиным, и ему показалось, что взгляд у нее какой-то растерянный. Но, видимо, только показалось, потому что она снова уставилась в окно и продолжала:

– Чай пью. Зеленый.

Алексей решил пока больше ни о чем не говорить. Скучно. Какая-то отмороженная вегетарианка. Наверняка не пьет, не курит и от всего прочего тоже, как видно, далека. Сколько же ей лет? На вид – не больше двадцати, но если работник его фирмы говорит, что учился с ней, то ей уж никак не меньше двадцати пяти. Впрочем, это неинтересно. Хотя, с другой стороны, можно задуматься: молоденькая девушка едет за город, в дом, в котором живут двое мужчин, предложивших ей работу, причем неизвестно, какую и на какой срок. А вдруг эти парни окажутся маньяками или убийцами?

У магазина Волошин остановился. Купил две пачки китайского зеленого чая и, вернувшись за руль, протянул их Вере:

– Возьмите.

– Спасибо, но я с собой захватила.

«Нет, с тобой каши не сваришь», – подумал Алексей.

Когда вошли в дом и Волошин опустил на пол привезенные девушкой сумки, из кухни выглянул Иван.

– Здравствуйте, Вера, – сказал он весьма учтиво, при этом оглядывая ее с ног до головы. – Позавтракать не желаете? Пару стейков с жареной картошкой. Очень хорошие стейки – с кровью!

Девушка побледнела и отвернулась. А Иван настаивал:

– Такие сочные: жуешь, а во все стороны брызжет.

Вера смотрела на стену с ненавистью. Пришлось прийти ей на помощь.

– Наша гостья – вегетарианка, – объяснил Алексей.

– Ну, и напрасно, – продолжал приятель, – такие сочные…

– Заткнись, – перебил его Волошин.

Он помог девушке снять куртку. Без нее Вера еще больше походила на школьницу – тоненькая шейка и ручки с маленькими ладонями. Она опустилась на стульчик и попыталась снять сапожки.

– Давайте помогу, – предложил Алексей.

И, не дожидаясь согласия, стянул с нее один сапожок, а поскольку вторую ногу ему не подали, то он сам ухватил ее и стянул второй. Щиколотка у хакерши оказалась узкой, как запястье. «Что за чудо в перьях? – удивился Волошин. – Дунь – и разлетится».

Чудо обуло тапочки с помпончиками в виде голов клоунов и, перехватив взгляд Алексея, смутилось:

– Других не было.

«Наконец-то нормальная реакция», – обрадовался про себя Волошин и тут же напрягся: мол, чего это я?

Он провел девушку в приготовленную для нее спальню, хотел оставить ее одну, но Вера вышла в коридор вслед за ним. Тогда он показал еще и кабинет, в котором им придется работать, и ванную комнату.

– А почему нет замка или защелки? – поинтересовалась девушка.

Волошин пообещал поставить.

– Да уж, пожалуйста, – тоном, не терпящим задержек и отлагательств, произнесла скромная вегетарианка. – А пока объясните мне задачу.

Пока распаковывали и устанавливали привезенный девушкой компьютер, Волошин поведал, что он с другом участвуют в компьютерной сетевой игре, на кону стоит изрядная сумма денег, которая должна достаться единственному победителю. Смысл игры в том, что игроки участвуют в некоем виртуальном противоборстве, уничтожают друг друга путем стравливания врагов, необходимо разведать их тайны, узнать о планах, и так далее, и тому подобное. Игра секретная, и никто, кроме участников, не должен ничего знать. Выдавший хоть какую-то информацию выбывает. Алексей рассказывал и понимал, как глупо выглядят его объяснения, но Вера спокойно сказала:

– Я поняла. Сейчас приступим.

– За подсказки надо платить. Если возможно что-либо узнавать бесплатно, то мы готовы премировать вас дополнительно к той ставке, о которой договаривались…

– Я поняла, – кивнула Вера.

– В идеале хотелось бы войти на сервер игры, вскрыть его, работать с компьютерной программой организаторов, – продолжал говорить Алексей, но, поскольку на него девушка не обращала никакого внимания, закончил: – Правда, я ничего в компьютерных делах не понимаю и прошу извинить, если говорю глупости.

Вера кивнула, что могло означать все, что угодно: то ли соглашается с тупостью Волошина, то ли принимает его извинения. Она села к столу, а Филатов, хоть и удивился ее немногословию, все же подмигнул другу: дескать, пока все ничего – хакерша попалась нелюбопытная, однако неплохо бы проверить ее возможности.

– Наши основные противники сейчас – это Незабудка и Шумахер, – сказал Иван. – Неплохо бы отыскать их адреса и послать им уведомление о встрече в месте, которое мы подберем.

– Только двое противников? – спросила Вера.

– Есть еще Спрут, – ответил Филатов и посмотрел на друга: они ведь забыли проверить почтовый ящик и узнать имя нового объекта для Минтона.

Включили свой компьютер и вскоре прочитали: «Минтон, восхищаемся Вашей аккуратной работой. Следующая цель для Вас – Бароло».

Сообщение не обрадовало: Бароло был одним из самых преуспевающих игроков. Он лидировал вместе с Пираньей, Горцем и Голландцем Шульцем. Но все равно он был опаснее остальных, потому что в одном из сообщений, адресованных всем игрокам, говорилось, что Бароло провел уже десять ликвидаций. Все покушавшиеся на него, а было их даже больше десяти, выбыли из игры.

– Разыщите еще Бароло, – попросил Филатов девушку.

Некоторое время они сидели за ее спиной, наблюдая за работой, но потом Вера попросила их отдохнуть, так как ей спокойнее, а значит, продуктивнее работается в одиночестве. Послушались ее без возражений, но, когда выходили из кабинета, девушка, не отрывая взгляда от монитора, спросила:

– А то, что вы посвятили меня в тайну игры, тоже ведь противоречит правилам? Вас могут вывести из состава участников?

Друзья переглянулись. Иван ответил за двоих:

– Ну, вы же никому не расскажете, правда?

– Конечно, – кивнула девушка, не отрывая взгляда от монитора.

Делать было больше нечего, и Волошин поднялся в свою спальню. Лег на кровать и уставился в потолок. Не хотелось думать ни об игре, ни о киллерах, ни о возможных покушениях на него или Ивана; если бы можно было закрыть глаза и забыть все, что происходит вокруг, Алексей так бы и сделал, но надо было чем-то перебить неприятные мысли, и Волошин начал вспоминать Надю. Вот ее наклейка – бабочка, вот написанные ею слова. Казалось, все-таки сохранился запах ее духов, хотя этого не могло быть, просто память вызывает не только счастливые образы, но и все, связанное с ними.

Он вспомнил девушку, и сердце защемило от нежности, но не от той, которую принято считать любовной тоской, а от совсем иной – той, что бывает от сострадания при виде обиженного кем-то чужого ребенка. Молодая биатлонистка и вела себя как ребенок. Через пару дней после отъезда олимпийской надежды Алексей обнаружил, что из кабинета пропала его фотография, стоявшая на столе в латунной рамке. Поначалу не придал этому значения, а потом понял, что девушка прихватила ее с собой. Стало вдруг жалко – не фотографию, конечно, – невыносимо жалко Надю, которая полюбила его, а он вряд ли сможет ответить ей тем же: чувство жалости и даже, может быть, нежности – еще не любовь; он бы рад любить, но как приказать сердцу? Наверняка они останутся хорошими друзьями и даже, может быть, любовниками, но между словами «любовница» и «возлюбленная» – огромная разница. Нет, пусть Надежда добивается больших успехов в спорте: начнутся переезды, перелеты, сборы, соревнования, внимание прессы; тогда у нее не только не останется времени, чтобы думать о каком-то Леше Волошине, но и появятся поклонники, и среди них какой-нибудь окрашенный альпийским солнцем красавец с волевым подбородком и синими глазами. Он будет предан и ласков. И богат, разумеется. Яхта, сафари в африканской саванне, цветы, дорогие подарки…

– Алексей Алексеевич, – донесся откуда-то незнакомый голос.

Волошин открыл глаза: никаких перемен – все тот же потолок.

– Алексей Алексеевич, – шепотом продолжала звать его девушка, – у меня кое-что есть для вас.

Он поднялся, с трудом сбросив с себя дремоту, вышел в коридор. Вера протянула ему листок с распечаткой.

«Бароло» – красное виноградное вино, производимое на северо-востоке Италии в области Пьемонт из местных сортов винограда…

– Что это? – не понял Волошин. – При чем тут Италия? Теперь что, за границу надо ехать? Конечно, я никуда не собираюсь, но все равно…

И тут же напрягся, увидев на мониторе расшифровку адреса игрока, движение средств на его счету и даже перечень приобретенных им подсказок. Алексея даже больше удивила сумма, которая находилась на счету Бароло, – более пяти миллионов долларов.

Спрут оказался жителем Мурманска, Шумахер – из Карелии, а Незабудка – киевлянин.

Но все их достижения не шли ни в какое сравнение с успехами итальянца.

– Что-то еще хотите узнать? – спросила Вера.

– Я подумаю, – ответил Алексей.

Он понял, что девушка выдала неплохие результаты. Не за день даже. Если так пойдет и дальше, можно рассчитывать на удачу. Появится шанс выжить в смертельной игре.

– Хорошо, – похвалил Волошин девушку. – Даже очень хорошо.

Он хотел поделиться полученной информацией с Филатовым, но того не было дома. Проклиная любвеобильность своего приятеля, Алексей отправился на поиски, ни секунды, впрочем, не сомневаясь, где его искать.

В баре Филатов сидел не один. На сей раз на Эмме была длинная шуба из чернобурой лисы. Она сидела, слушала, улыбаясь тому, что говорил Иван, и с той же рассеянной улыбкой посмотрела на вошедшего Волошина. Взгляд этот поразил: ощущение такое, будто улыбка отдельно, глаза отдельно. Улыбались только губы, а взгляд был напряженным.

Филатов угощал Эмму шампанским, а сам пил текилу.

– Добрый день, – поздоровался Алексей. – Вы уж, Эмма, извините, но нам надо спешить.

– Уезжаете? – спросила она.

Волошин кивнул и взял Ивана под локоть:

– Поднимайся.

Удивительно, но Ванька не сопротивлялся, только, уже поднявшись, ухватил ладонь Эммы и, наклонившись, громко чмокнул ее пальцы:

– До встречи.

По дороге домой оба не проронили ни слова, и только уже возле самого крыльца Алексей спросил:

– О чем на этот раз беседовали? Ты ей свою пушку не показывал?

– В каком смысле? – не понял Филатов. – Нет, сказал только, что я – главарь журналистской мафии Петербурга, руководитель крупной информационной банды и вообще – акула пера. Причем самая зубастая.

Волошин хотел объяснить другу, кто тот на самом деле, но промолчал, потому что они вошли в дом.

Вместе составили письма Незабудке и Шумахеру, каждому предложив встретиться через два дня. Первому послание отправили от имени Вампира, а второму – от Минтона. Встречу назначили на десять утра на Приморской трассе за гольф-клубом, возле поворота на Белоостров.

– Только бы они встретились, – повторял Филатов, – только бы никто не опоздал, только бы не заблудились. Пусть перестреляют друг друга.

Потом он поднялся к себе и пропадал с полчаса. Вернулся с красным лицом и спросил:

– Никто не знает, как по-итальянски будет бормотуха? А то в моей программе нет этого слова. Пришлось на английском письмо отправлять.

– Кому? – удивился Алексей.

– Да я того гада Бароло тоже пригласил на развилку от твоего имени. Написал: «Ты, кислая Бормотуха, приезжай ко мне на встречу по такому-то адресу: я тебя в разлив пущу. Поцелуй меня в зад. Минтон».

– Это все?

– Нет, – признался Иван. – Еще Спруту послал: «Ты, восьминогий урод, подкатывай ко мне: я тебя порублю на морскую капусту». Своим именем подписал.

– Не «на капусту», а «в капусту», – без тени улыбки поправил Волошин. – Остроумно. А главное, смело. В лучших традициях современной зубастой российской журналистики: гадость написал, прикрылся псевдонимом, и доволен своей отвагой и гонораром.

– А что? – дернул плечом Иван. – Деньги ведь надо как-то зарабатывать.

Следующий день оказался скучным и неинтересным. Начал таять снег, небо за окнами было серое. Вера работала за компьютером, Алексей сидел рядом и наблюдал. Филатов маялся, бродил по дому, а когда надоедало шастать из угла в угол, ел сочные стейки. И все время вздыхал: Волошин запер входную дверь, а ключи спрятал. Ванька норовил улизнуть к Эмме, готов был даже в окно вылезти, но на первом этаже решетки, а второй слишком высоко над землей.

– Интересно, сколько здесь метров до земли? – спрашивал он, ни к кому не обращаясь.

– Шесть, – отвечал, не поворачивая головы, Алексей.

– Да, – нахмурился Филатов. – Некоторые понастроили себе высотные дома, не заботясь о нуждах простых людей.

– Прыгай, прыгай, – разрешил ему Волошин. – Ногу сломаешь, а без ноги ты не только Эмме, вообще никому не нужен будешь.

Рисковать Иван не пытался, хотя стал неожиданно отважным – любовь делает человека смелым и дает крылья, правда, не такие, чтобы решиться на прыжок с высоты. Видимо, Филатов не настолько был влюблен.

– Леша, – шептал Иван вышедшему на кухню другу. – Давай завтра с утра сгоняем на Приморское шоссе к гольф-клубу, ляжем где-нибудь в лесочке за деревом и посмотрим, как они друг друга перестреляют.

– Ага, – согласился Алексей. – А если нас обнаружат, убежим на лыжах.

Иван вздохнул, вспомнив, как брел на одной лыже, проваливаясь второй ногой по колено в снег, зажмурился и полез в холодильник за стейком. А что еще ему оставалось делать: Алексей даже мобильный телефон у него отобрал и отключил, чтобы Эмма не смогла дозвониться до главаря журналистской банды. А переживала ли она от разлуки с акулой пера – еще неизвестно: скорее всего, вряд ли, потому что не прибежала к коттеджу и не плакала под окнами, как о том мечтал Филатов.

Поздним вечером или уже, пожалуй, ночью Алексей и Вера сидели на кухне, пили зеленый китайский чай и молчали. Вокруг стояла прекрасная тишина, которую изредка нарушали скрипы сосен и стоны Ивана, объевшегося стейками. А может, он мучился от любви, кто знает?

Глава 12

Ничего не изменилось и на следующий день, но друзья ничего и не ждали. Время растягивалось, как резинка рогатки, чтобы потом выстрелить какой-нибудь новостью. Хотелось только покоя; любое известие, плохое или хорошее, могло взорвать тишину и погасить свет надежды. Наконец пришло утро. Сегодня они узнают, насколько верна выбранная тактика. Если да, то кто-то мчит сейчас на автомобиле к гольф-клубу, кто-то сидит в засаде, а кто-то, может быть, придумал иную гадость. Может, конечно, на удочку не попался никто, и теперь остается лишь обреченно ждать конца.

Филатов тихо зашел в комнату Алексея:

– Не спишь?

Не дождавшись ответа, сел на краешке кровати:

– Леша, у меня плохие предчувствия. Только не перебивай, а то передумаю рассказывать.

Он вздохнул и продолжил:

– Я втянул тебя в это дело; не знаю, чем все закончится, но ты и так деньги потерял. Если вдруг со мной что случится, можешь снять с моего банковского счета.

Он положил на прикроватную тумбочку листок бумаги:

– Там указан банк, номер счета и откуда можно вытянуть мою электронную подпись.

– Спасибо, – ответил Волошин, – я думаю, мне не пригодится. К тому же у меня есть средства. В «Credit Suisse» номерной счет, когда выиграем, переведем туда свой миллиард. Там никто даже не спросит, откуда у нас такие денежки, – тайна вклада. Арест могут наложить в случае, если мы швейцарские законы нарушим, но мы не собираемся.

– А где этот банчок находится? – спросил повеселевший Филатов.

– В Цюрихе.

– Ты на всякий случай запиши мне номер, фамилию офицера банка, пароль. Вдруг с тобой что случится, а мне повезет.

Волошин продиктовал. Иван аккуратно занес данные в записную книжечку, потом спрятал ее в карман.

– Ты не бойся, – сказал он Филатову, похлопав себя по карману. – Я не стащу ни копейки.

– Как раз этого я не боюсь.

Волошин произнес это без всякого сомнения: Ванька способен на многое, но не на воровство.

А Филатов уже начал планировать дальнейшие действия:

– И все равно из Швейцарии надо денежки уводить. Траншами по пятнадцать-двадцать миллионов на какие-нибудь острова: на Кайманы, на Сейшелы, на Балеарские острова. На Канары не надо – это в Испании…

– Балеарские тоже принадлежат Испании, – напомнил Алексей.

– Разве? – удивился Иван. – Тогда на Мальдивы отправим миллионов пятьдесят. На Мадагаскар еще. Потом поедем и соберем все, а заодно отдохнем, оттянемся по полной. Да?

– Поживем – увидим, – ответил Волошин.

Он хотел сказать: «Если доживем», но передумал.

В полдень перехватили сообщение Незабудки:

«Вампира больше нет. Дайте новую цель».

Судя по всему, встреча на Приморском шоссе состоялась и для кого-то закончилась печально. Только вот для кого? На всякий случай и чтобы доказать свою неуязвимость, Вампир тоже отправил послание: «Спрут выведен из игры».

Но откуда было знать, что произошло на трассе, за поворотом на Белоостров? Удалось только выяснить, что Спрут не выходит на связь уже третий день, молчал и Шумахер – причем с сегодняшнего дня: вполне вероятно, погиб именно он. В криминальных новостях ничего не сообщали, говорили только о всякой ерунде: задержали городского чиновника при получении крупной взятки и тут же отпустили под подписку о невыезде; сексуальный маньяк изнасиловал налогового инспектора; пожарная машина опоздала на пожар, потому что в баках кончилось топливо, а когда приехала, то выяснилось, что нет воды; ученики опять угрожали взорвать пару школ; кто-то ограбил пункт обмена валюты, но по ошибке унес мешок с белорусскими «зайчиками».

Иван ходил по дому и злился:

– Самую важную информацию не сообщают. Что у них за репортеры на телевидении?

Но утром успокоился: на его счет поступила некоторая сумма, а вот Незабудка возмущался: «Где мои премиальные? Неужели Вампир был банкротом?»

Устроители игры посоветовали ему работать лучше.

Иван долго смеялся и на радостях выпил два стакана зеленого чая. Правда, ему поручили убрать какого-то Локиса, но Филатова это уже, казалось, не волновало – главное, что они придумали собственную систему выживания, которая дала определенные плоды, а потом будет плодоносить еще. К тому же в игре осталось чуть больше восьми тысяч участников, и это самое приятное известие: месяца не прошло, а половина пути пройдена. Понятно, что вылетают слабейшие, кто-то, может быть, испугавшись, сам инсценировал свою гибель, кого-то вывели рейнджеры, но это теперь уже все равно. Появилась надежда, что скоро все закончится благополучно. Теперь уже можно не покупать подсказки: Вера сама доставала их. Локис оказался из Польши, особых подвигов за ним не числилось, результаты у него еще хуже, чем у Вампира, но лучше, чем у Минтона. Зато перед Волошиным стояла одна серьезная проблема – ускользнуть от Бароло, список побед которого увеличивался с каждым днем. Вполне возможно, что работал не один человек, а целая команда профессионалов. Может быть, один из боссов мафии, престарелый и скучающий, имеющий международные связи, просто звонит кому-нибудь за границу: «Уберите того или этого». Наверняка был звонок и в Россию: теперь Алексею следовало бы поостеречься.

– Ваня, – обратился он к другу, который, сидя перед телевизором, переключал каналы в поисках новостей. – Договоримся окончательно: теперь из дома ни ногой. Если только в случае крайней необходимости.

– Разумеется, – согласился Филатов, не отрывая взора от экрана. – Я тебе давно об этом твержу, а ты такой непоседливый и беспечный! То на какую-то спортбазу меня тащишь, то в бар… Я, кстати, эти бары-рестораны всегда ненавидел… И кормят там плохо, и уроды всякие ходят.

Он поймал биржевой канал.

– Ну-ка, ну-ка! Ты посмотри, как индексы подросли! Были бы деньги, я бы сыграл сейчас на форексе. Купил бы миллиард иен; японцы как раз опустили курс, американцы, чтобы выровнять торговый баланс с японцами, тоже удешевят доллар – надо же оградить доходы своих экспортных компаний. Я скину предварительно иены и тут же куплю баксы, потом… Нет, раз деловая активность пошла в гору, значит, возрастет потребление топлива. Только брать опцион на бензин или дизельное топливо – бессмысленно. Лучше купить заранее акции компаний-перевозчиков. Пароходных, к примеру. Или парочку танкеров приобрести… Надо все рассчитать, разработать стратегию игры на бирже… Прямо сейчас этим займусь, а то потом когда еще будет время? Привалят деньги, а что с ними делать? Не в казино же ходить. Нет, конечно! Что казино, что ресторан – одна фигня. Лишь бы деньги из наших карманов вытащить. – Ведь правда, Леша? – крикнул Филатов.

– Абсолютно согласен, – отозвался из кабинета Волошин, не слушавший, впрочем, что сам себе внушает Иван. – Будем теперь торчать дома.

Вчетвером сидели в зале ресторана. Все случилось неожиданно и просто. В конце дня Иван оторвался от просмотра телевизионных каналов, встал с кресла, прошелся по комнате, откинул штору, выглянул в окно, увидел идущую по дороге к их дому Эмму и взмолился:

– От нее-то какой смысл прятаться? Так я и вовсе с ума сойду – что поделать, если она мне нравится?!

Волошин достал из кармана ключ, открыл дверь и увидел перед собой стоявшую на крыльце мечту Ваньки Филатова… Теперь ее лицо было близко, он смог рассмотреть и понять, что она не в его вкусе. Правильные черты, но равнодушный взгляд и тонкие сжатые губы.

– Вы уже вернулись? – спросила Эмма, входя в дом.

Алексей сделал удивленные глаза, но потом вспомнил, что они вроде как уезжали на несколько дней. Зато выскочивший из-за его спины Филатов сообразил сразу.

– Да, да, – закивал он, – удачная была поездка.

– А я вот все время сижу в четырех стенах. Одна, и мне скучно. Может быть, сходим поужинать?

– Конечно, – согласился Иван и с ходу соврал: – А то у нас как раз продукты кончились.

– Да вроде есть еще, – попытался остановить Филатова Алексей.

Эмма вошла в прихожую и сбросила черно-бурую шубу в подставленные руки Ивана.

– Скучно мне что-то, – повторила она, оглядывая двери комнат. – Надоело в одиночестве перед телевизором торчать.

– А мы вообще ящик не смотрим, – соврал Иван. – Не до того сейчас. Все бизнес, дела, переговоры, поездки. Думали, что отдохнем здесь, но куда там! Разве…

– Кстати, – не дала ему закончить Эмма. – Раз вы новости не смотрите, то самое интересное проходит мимо вас.

Эмма вошла в гостиную. Иван услужливо подвинул к ней кресло. И тут же поставил рядом второе. Гостья с достоинством присела. Филатов плюхнулся на свое и, уже сидя, подвинул кресло еще ближе к Эмме. Но она, казалось, не заметила его усилий.

– Так что же такого интересного мы не знаем? – спросил Иван.

Эмма пожала плечами:

– Сегодня утром в криминальной хронике дня показали даму, которая этой ночью застрелила человека. В каком-то клубе. Один из посетителей решил зайти в туалет… Он был в зале с парочкой друзей. Те, не дождавшись, отправились за ним и обнаружили тело. Приятеля убили выстрелом в затылок. Секьюрити перекрыли выходы. Проверили записи внутреннего видеонаблюдения и увидели даму – постоянную посетительницу этого заведения, которая прошмыгнула в мужской туалет после того, как туда вошел тот человек. Кстати, в туалетной комнате у них тоже камеры были. Так что по телевизору показали именно момент убийства. Несчастный даже брюки не успел расстегнуть. Женщина быстро подошла и выстрелила. Бросила пистолет на пол и ушла…

– Ее поймали? – спросил Волошин.

– В том-то все и дело. Оказалось, что это вдова банкира. Она даже никуда не пыталась уехать с парковки. Сидела перед входом клуба в своей машине и хохотала. В сюжете показали, как ее из машины доставали. Смеется. Ей говорят: «Вы задержаны по подозрению в совершении преступления по статье какой-то там»… А ей весело. Она рукой вокруг себя показывает и смеется: «Это все виртуальный мир. А вы в моем компьютере. Сейчас три кнопочки нажму и перезагружусь…» Хорошая шубка на даме, из золотой норки.

– С ума сошла, – сочувственно произнес Филатов, – я всегда думал, что у жен банкиров не все в порядке с головой. Нормальная девушка разве пойдет замуж за…

– А в каком клубе это было? – спросил Волошин.

– Не помню, – покачала головой Эмма. – «Жокей-клуб», кажется. Но там, кстати, оказалось подпольное казино. Так что заведение теперь прикроют.

– А как же?.. – встрепенулся Иван.

И замолчал.

– А мы сегодня ужинаем в другом месте, – очень серьезно произнесла Эмма.

И рассмеялась.

Волошин никуда не собирался идти. Он и Филатова не отпустил бы, но тот с такой мольбой посмотрел на друга, что Алексей неожиданно для самого себя согласился.

В местный бар решили не ходить, а отправиться на машине в Комарово, там, на берегу залива, по словам Эммы, был неплохой ресторанчик – всего-то полчаса езды. Алексей из вежливости пригласил Веру, та, судя по выражению лица, хотела отказаться, но тут же кивнула головой и пошла собираться. Избранница сердца Ивана внимательно посмотрела ей вслед, как видно, не ожидала увидеть здесь еще кого-либо. А Волошин, выйдя с Иваном в другую комнату, сказал, что едут они с одним условием – ни глотка спиртного.

– Хорошо, – согласился Филатов. – Я даже могу за руль сесть.

Вера достаточно скоро появилась в платье и с макияжем на лице. Удивились оба друга, и Алексей понял, что поторопился записать их помощницу в серые мыши. Готовая к старту Эмма сделала вид, что давно ничему не удивляется. Поправила перстень на пальце и поднялась из кресла.

– Давно я не была в хорошей компании в хорошем ресторане, – сказала она, глядя, как Иван несется за ее шубой. Но от Волошина не укрылось, как прищурилась Эмма, когда увидела Веру.

Глава 13

Небольшой зал почти весь был заполнен посетителями. Оставались свободными лишь два столика – один в самом проходе, сервированный на двоих, а второй в углу на шестерых. Впрочем, сидеть в углу зала оказалось удобно – тихо, никто не проходит мимо, задевая кресла, можно спокойно разговаривать. А какой может быть разговор с женщинами без бутылки шампанского? И без танцев? После того как сделали заказ, Эмма сама протянула руку Филатову и сказала:

– Пойдем.

Алексей подумал, что теперь ему надо пригласить Веру, но почему-то не решился. Сидеть молча было не очень учтиво, и он спросил:

– Вы замужем?

– Нет.

Удивительно, что за несколько дней общения он не удосужился хоть что-то узнать о ее жизни.

– Есть кто-то на при…

Волошин хотел спросить: «на прицеле», запнулся, но почти сразу нашелся:

– … на примете?

Девушка посмотрела в сторону, покачала головой и только потом ответила:

– Нет.

– Какие ваши годы – найдете еще!

– Мне двадцать четыре.

Вера странно посмотрела на Волошина, и ему стало неловко оттого, что он задает вопросы, которыми мужчина не должен интересоваться в беседе с малознакомой девушкой и к тому же в некотором роде подчиненной. Чтобы как-то сгладить неловкость, Алексей произнес, ни к кому не обращаясь:

– Почему наш заказ не приносят?

Покрутил головой, чтобы увидеть официанта и подозвать, но за танцующими парами никого не было видно.

За двухместный столик в проходе опустились двое парней. Оба откинулись на спинки своих кресел и стали разглядывать женщин, сидящих за столиками. Один из них скользнул взглядом по Вере и даже чуть наклонил голову, словно пытаясь заглянуть под стол. Вскоре музыка закончилась, Филатов, раскрасневшийся от удовольствия, подвел Эмму, и разговор, который начался между ними во время танца, продолжился.

– Представляете: отпуск в январе – врагу такого не пожелаешь, – сказала Эмма, опустившись в подставленный услужливым Ваней стул. – Даже за границей – мертвый сезон. Конечно, можно было бы поехать в Майами или на Карибы, но таких денег у меня нет.

– А у мужа? – вкрадчиво поинтересовался Иван.

– Зачем мне муж? – нахмурившись, ответила его возлюбленная. – Когда у меня даже на свои нужды доходов не всегда хватает.

Филатов отвернулся, чтобы никто не заметил его счастливой улыбки. Так он и сидел, глядя в сторону, до тех пор, пока официанты не начали подносить салаты и закуски. Но прежде чем приступить к трапезе, Иван, у которого уже почти появилась уверенность в ближайшем будущем, уверенно заявил:

– У моей жены, даже у невесты, если таковая появится на горизонте, не будет проблем ни с отдыхом, ни с чем-либо еще. И работать ей не придется, разве что ходить по магазинам – по бутикам разным и ювелирным салонам.

Он посмотрел на Эмму, а та вместо ответного восторга попросила:

– Положите мне осетринки, пожалуйста.

Иван поспешил исполнить.

– Работать все равно необходимо, – тихо произнесла Вера.

Ее мнение как будто никого не интересовало. Только Волошин слегка кивнул в ответ.

Официант разлил по бокалам шампанское.

– Мне не наливайте, – попросил Филатов.

Пили только Эмма и Волошин, а Вера лишь подняла свой бокал и чокнулась с ними, потом поставила его на стол:

– Я не пью.

– Напрасно, – усмехнулась Эмма, – у всякой женщины всего три радости в жизни: хороший гардероб, драгоценности и шампанское. Если две первые не всякая женщина может себе позволить, то уж третью…

– Я думала, счастье – это муж, семья, любимая работа и здоровье близких.

– Вы очень наивны, – покосилась на нее Эмма и, обернувшись к Ивану, начала подниматься:

– Пойдем потанцуем.

Ванька резво вскочил, как та самая игрушка – его тезка, и, осмелев уже окончательно, повел свою ненаглядную к танцевальному кругу, поддерживая за талию. Волошину было неловко оттого, что Эмма пытается выставить Веру совершеннейшей дурочкой. Для того чтобы как-то сгладить ситуацию, он предложил:

– Может, и мы тоже?

Она не стала отказываться, не сказала вообще ничего, просто поднялась и пошла рядом с Алексеем, который держал ее под локоть и испытывал странное чувство удивления и почти нежного сострадания. Локоток был худенький и острый. То же самое чувство возникало на школьных вечеринках, когда приходилось танцевать с одноклассницами. Но тогда ко всему еще примешивалась тоска сладостного ожидания чего-то запретного и таинственного. В те годы поцелуи на диванчике в углу полутемной комнаты казались верхом блаженства. Или почти. Все тогда было внове, но сейчас-то ему ничего не надо – просто танец из вежливости, ничего больше. Они топтались в центре зала, в сутолоке, на небольшом круге для танцев, Алексей молчал, а сам если бы и пытался что-либо сказать своей партнерше, то она вряд ли его услышала – здесь музыка звучала особенно громко. Зато Филатов что-то орал в ухо Эмме, и та покачивала головой, соглашаясь.

«Интересно, что он вкручивает?» – подумал Волошин.

Вскоре все вчетвером вернулись к столу. Алексей наполнил свой бокал и бокал Эммы, а Иван с таким вожделением следил за его рукой, что Волошин не выдержал.

– Сто граммов, не больше, – сказал он и хотел было уже налить другу, но его опередила Вера:

– Возьмите мой бокал, я к нему не притрагивалась.

Филатов обрадовался и даже тост произнес. Короткий, но с почти философским смыслом:

– За то, чтобы все игры заканчивались благополучно!

При этом он внимательно посмотрел на Эмму, со значением, прямо в глаза, причем задержал свой взгляд и чуть-чуть приподнял бокал – дескать, думайте что хотите, но мои ухаживания не игра, а нечто очень серьезное. В голубеньких глазках Ивана блестела решимость и отраженный свет стеклянных свечей висящего на стене электрического бра.

К столу подошел официант. За его спиной стоял человек лет сорока в велюровом пиджаке.

– Простите, – обратился ко всем сразу официант, – у вас два места свободных: не будете против, если я подсажу к вам одного посетителя?

– Я ненадолго, – произнес человек в английском пиджаке. – Только поужинаю и сразу уйду. Не хотел мешать вашей компании, но других мест в зале просто нет.

Лицо его внушало доверие, подбородок был волевым, да и взгляд приветливый.

– Я не против, – улыбнулась Вера.

Их новый сосед сделал заказ. Ужин его не обещал оказаться таким уж коротким: пара салатов, соленые грузди, маринованные огурчики, семга, яйца, фаршированные черной икрой, ветчина, сырокопченая колбаса, язычок с хреном, суточные щи, шашлык, бутылка красного грузинского вина «Киндзмараули»…

– А для начала сто граммов водочки, – попросил гурман официанта. – У вас есть «Охотничья» с перчиком?

– Есть «Старка», – склонился в поклоне официант.

– Несите и заодно прихватите пару ломтиков селедки в горчичном соусе.

Похоже, этот человек умел есть. Даже Вера прослушала его заказ с некоторым интересом.

– Утром из Москвы вернулся, – словно извиняясь, произнес человек, – весь день делами занимался, поесть было некогда, а сейчас домой зашел и вспомнил, что голоден.

– Вы где-то рядом живете? – поинтересовалась Эмма.

– Недалеко, – кивнул головой сосед и тут же представился: – Меня зовут Николай Сергеевич.

Каждый назвал себя, тут как раз принесли водку и селедку на тарелочке.

– За знакомство и за ваше здоровье, – произнес Николай Сергеевич и залпом выпил.

Он оказался интересным собеседником, и то, о чем он говорил, казалось значительным, как будто новый знакомый сообщал сведения, известные лишь ему одному или весьма узкому кругу лиц – из числа самых-самых.

– Россия – совершенно особенная страна. Не все, конечно, у нас хорошо, но за границей еще хуже. Все эти чопорные иностранцы носом крутят: какие, мол, у русских хмурые лица. А сами! Пару недель назад в Стокгольме зашли с приятелем в ресторан «Калитка». Был вечер, а в зале народу почти нет – десятка полтора шведов скучают. Балалайки бренчат тоскливо. Мы по рюмочке, по второй; салатики, соляночку, расстегайчики, блины с черной икрой. Шведы кривятся, а мы музыкантам пару тысяч евро отстегнули – сразу цыгане откуда-то появились, и понеслось. «Мохнатый шмель на душистый хмель…» Через час шведы со шведками вприсядку плясали. А вы говорите.

Николай Сергеевич был и в самом деле бывалым человеком.

– В Мексике, в Акапулько, сижу в обычном уличном баре, а в соседнем музыканты уже в сотый раз воют свое «Бе са мэ мучо». Не выдержал, пошел туда с требованием прекратить это безобразие. Вижу: сидит за столиком того бара мужчина в белом костюме и грустит. Перед ним уже бутылки три пустые из-под текилы стоят. Официант пытается убрать. А он почему-то не дает. Сразу понял, что это наш соотечественник.

– Может, сменим пластинку? – спрашиваю того в белом костюме.

– Не надо, – отвечает, – пытаюсь текст запомнить, а слова на мексиканском языке фиг выучишь.

Писателем оказался.

– Что хоть написали? – спрашиваю.

– «Живой труп», – говорит. – Нет, «Живой труп» кто-то другой уже написал, а по жизни живой труп – это я сам. Труп не труп, но опубликовал пару десятков книг – муру всякую, самому стыдно. От дочки книгу прячу – ей еще шестнадцати нет.

Вот такой человек оказался.

Николай Сергеевич посмотрел на Волошина, а потом перевел взгляд на Веру.

– А «Бе са мэ мучо» он выучил? – спросила Вера.

– Откуда? – вздохнул Николай Сергеевич. – Он даже за текилу забыл рассчитаться. У него памяти совсем нет. Одно слово – писатель!

Бывалый человек еще мог бы долго рассказывать свои истории. Но в этот момент к их столу подошли двое парней, которые до этого сидели за столиком у самого прохода.

– Ну, че, девчонки, – сказал один из них, обращаясь к Эмме. – Может, потанцуем для начала?

А второй взял за руку Веру:

– Ну!

– Можно и повежливее, – негромко произнес Филатов и сам испугался своей смелости.

На него не обратили внимания, а когда Алексей скинул ладонь подошедшего парня с плеча Веры, тот сказал, не сказал даже, а прошипел:

– У тебя че – зубы лишние?

Драки, судя по всему, было не избежать. Даже официанты это поняли и куда-то исчезли. Музыка стихла, тишина делала предстоящую развязку еще более трагической.

Не растерялся лишь один Николай Сергеевич:

– Пацаны, – сказал он парням. – Давайте не будем разборки устраивать. Если есть желание перетереть тему, потом в тихом уголке потолкуем.

Дебоширы переглянулись, и один из них кивнул:

– Ладно. На природе побазарим.

А второй ударил по столу ладонью, нехорошо засмеявшись при этом.

Соусник подпрыгнул и упал на бок. Томатный кетчуп разлился по столу, несколько капель брызнули на платье Эммы.

Парни ухмыльнулись и направились к выходу из зала.

– Ну вот, – вздохнула Эмма, глядя вслед уходящим парням, – испортили хорошую французскую вещь. Срочно надо идти замывать пятна.

Она стала вставать из-за стола, и тут же подскочил администратор. Еще минуту назад его в зале не было, но он все равно оказался в курсе всего произошедшего.

– Из зала не выходите, – начал смело шептать отважный администратор. – Эти хулиганы могут находиться в фойе.

Администратор заметил пятна на платье Эммы, которые она пыталась снять салфеткой.

– Надо солью присыпать, – посоветовал он, – а потом отмыть. Я вас проведу в служебное заведение – там очистите платье, а я посмотрю, где эти гады. Если не ушли, то я на всякий случай полицию вызову.

– Вызывайте, – приказал Николай Сергеевич. – А я проверю фойе и перед входом. Совсем шпана распоясалась.

– Да, да, – закивал администратор, – обнаглели вконец – за две кружки пива остались должны.

– Счет и за наш стол пусть принесут, – попросил Алексей, – мы, пожалуй, закончим наш ужин.

Эмма подхватила свою сумочку и пошла за официантом. Николай Сергеевич отправился на разведку, музыки не было, и вообще все вокруг стало мрачным. Звякали ложки и вилки за соседними столами, и люди, сидевшие в зале, вели себя так, словно ничего только что не произошло, а сами они пришли сюда лишь затем, чтобы молча поужинать в тишине.

– Хоть бы кто слово сказал, – злился Филатов, – уткнулись в свои тарелки, а тут нас хоть режь, хоть убивай – никому никакого дела нет. Кто придумал эти дурацкие рестораны? Как хорошо все-таки дома!

Он покрутил головой, оглядывая зал:

– Какая мерзость! Зачем вы меня сюда затащили?

Иван забыл, что это именно он был инициатором этого похода.

– Я всегда говорил, – вздохнул он, – что лучший ресторан – дома на кухне. Хочешь – ешь, хочешь – пей, хочешь – песни пой или танцуй сам с собой, главное – никто не оскорбит и морду не набьет.

Он вылил в свой бокал оставшееся в бутылке шампанское и тут же выпил его двумя глотками. После чего с грустью произнес:

– Жаль, что так все закончилось. Надо проучить этих хамов. Их всего двое, а нас пятеро. Жаль, что они убежали так быстро.

– Мы можем их догнать, – встрепенулась Вера. – Я быстро бегаю. Задержу их, а тут и вы вчетвером подоспеете.

– Ладно, – махнул рукой Иван, – пусть живут: я умею прощать врагов.

Вернулся администратор и доложил, что на всякий случай вызвал полицию. Парни, вероятно, ушли, а могли и затаиться. Администратор видел через окно какие-то тени среди сосен.

– А когда полиция прибудет? – поинтересовался Филатов.

– Обычно очень скоро подъезжает.

– Ага, – обрадовался Иван, – значит, это у вас часто случается. Не ресторан, а малина для бандитов. Может, ваше заведение и киллеры посещают? Пусть нам счет принесут, рассчитаемся и уйдем.

Он надеялся покинуть ресторан под охраной полиции. Поднял голову в надежде разглядеть в полумраке зала подоспевший наряд патрульной машины, но увидел только, как из дверей, ведущих в служебные помещения, выглянула Эмма. Она помахала рукой Ивану, и он поднялся навстречу.

– Что-то Николай Сергеевич задерживается, – удивилась Вера. – Как бы не случилось чего.

Алексей хотел выйти из зала, но тут принесли счет, надо было расплачиваться. Потом снова зазвучала музыка, начались танцы, и Иван с Эммой вышли в центр круга.

– Позвольте вас пригласить, – неожиданно предложила Вера.

Она положила руки на плечи Волошину, он держал ее за талию; рядом Филатов прижимал к себе Эмму, раскачиваясь из стороны в сторону, и лицо его, попадая в свет софитов, становилось то клюквенно-красным, то зеленым, как у мертвеца. Кто-то прошел сквозь танцующие пары, Алексей разглядел человека в серой камуфляжной куртке.

«Что нужно здесь полиции?» – подумал он.

Музыка смолкла.

– Прошу всех оставаться на своих местах, – раздался голос. – Проверка документов.

На местах никто не остался, все стали расходиться к столам, а на весь зал, перекрывая шарканье ног и стуки сдвигаемых стульев, громко с шипеньем и потрескиваньем работала рация.

– Как всегда, – возмущался, сидя за столом, Филатов, – когда они нужны, их нет, а потом появляются только для того, чтобы мешать личной жизни.

Полицейские прошли по всему залу, следом за ними брел испуганный администратор. В последнюю очередь наряд подошел к угловому столу.

– Предъявите ваши документы! – сурово приказал капитан полиции.

Волошин, Филатов и Вера достали паспорта. Лишь Эмма пожала плечами.

– Они все время находились в зале, – доложил капитану администратор, – никуда не выходили. Вчетвером пришли, а потом мы к ним подсадили еще одного.

– Что случилось? – спросил Филатов.

Но в это время включилась рация, и чей-то голос сквозь хрип и пиканье произнес:

– Сейчас из города подъедут и еще из прокуратуры и ФСБ.

– Кто мне объяснит?.. – возмутился Иван.

Но администратор лишь испуганно моргал, а полицейский листал паспорта. Рация лежала на столе и шипела, кто-то разговаривал с кем-то, но капитан разглядывал фотографии на документах и сравнивал их с оригиналами.

– Человек, который сидел за вашим столиком, о чем говорил? – спросил наконец полицейский.

– Рассказывал про рестораны в других странах, – ответил Иван, – но он недолго здесь был.

– А вы давно с ним знакомы?

– Да мы его вообще не знаем, – возмутился Филатов. – А что хоть произошло?

Капитан взял со стола свой аппарат и, не повышая голоса, пробубнил в него фамилии, которые прочитал в паспортах.

– Может, по соточке? – неожиданно для самого себя предложил Волошин.

Страж порядка поднял голову и посмотрел на него, затем кинул взгляд на администратора. Тот радостно закивал с таким видом, как будто всю жизнь мечтал только о том, как бы угостить человека героической профессии.

– И бутерброды, – подсказал ему Алексей. – Люди ведь на службе.

Через пару минут на столе стояли бутылка водки и блюдо бутербродов с лососиной. Бутылка была литровой, а лосось, до того, как его разрезали на ломтики, метровым. Капитан плюхнулся на стул. Вечер грозил затянуться, но едва сняли с бутылки пробку, в зал вошли еще несколько полицейских, впереди полковник – его, как видно, подняли с постели, и в спешке он забыл нацепить галстук.

Полковник подошел к столу, и его подчиненный вскочил, отдавая честь и представляясь:

– Капитан Гришин, это я обнаружил тела.

– Какие тела? – не выдержал Иван. – Мы вроде еще дышим.

Но его не слушали. Полковник покосился на бутерброды и на бутылку, а потом опустился на освобожденный капитаном стул, задумчиво взглянул на администратора. Тот по-своему понял его взгляд, наполнив две рюмки.

– Я чисто интуитивно догадался, – доложил капитан, – рукав трупа задрал и сразу увидел татуировку, о которой говорилось в ориентировке: кинжал, оплетенный цветочками типа незабудок.

– Да, – строго произнес полковник. – Его по всей Европе ищут, а он в нашем районе.

Полицейский начальник вздохнул, переживая, видимо, не очень оперативную работу полиции и спецслужб, взял со стола рюмку и сказал капитану:

– Ну, давай по одной, а то впереди работы невпроворот. Когда еще домой вернемся?

Полицейские выпили, закусили лососиной, не глядя на других сидящих за этим же столом людей, словно их не было вовсе.

– Кто-нибудь мне объяснит, что произошло? – обратился к ним Филатов. – Кого хоть замочили?

– Откуда у вас такая терминология? – повернул к нему голову полковник, подвигая заодно администратору пустую рюмку. – Вы что, сидели?

Иван покосился на администратора, поспешившего наполнить до краев полковничью рюмку, и ответил:

– Славу богу, нет.

– Тогда молчите, а то мы быстро исправим этот пробел в вашей биографии.

– Это свидетели, – подсказал капитан. – Только они ничего не видели. В зале находились, когда кто-то тех во дворе замо… в смысле, убил.

– Вы бы хоть просветили нас, – вдруг осмелела Вера. – Кого убили? За что? Ведь теперь домой страшно возвращаться.

Полковник с капитаном внимательно взглянули на нее, потом на Эмму.

– Вам, девушки, ничего не грозит. Даже наоборот, – строго сообщил старший по званию. – Только что возле ресторана был застрелен известный киллер Кирпиченко со своими подручными, личность которых мы в ближайшее время установим.

– Это который Кирпиченко? – удивился Филатов. – Тот самый, что в прошлом году в Москве банкира застрелил? Про которого по телику говорили…

– Угу, – кивнул головой полковник. – Он еще одного вора в законе ликвидировал. И ведь что, паразит, делал: всегда оставлял на месте преступления букетик незабудок, как свою визитную карточку. Банкира и охранника его уложил, потом на лобовое стекло, под дворники, цветочки. Сел в свою машину и уехал преспокойненько. А теперь лежит там между сосен…

– Незабудки, – прошептал Иван. – Какой ужас!

– Да не бойтесь вы, – успокоил его полковник. – Выпейте лучше с нами за компанию рюмочку.

Иван протянул руку к бутылке и тут же отдернул:

– Я за рулем.

– Это хорошо, – сурово произнес полковник. – Нам больше достанется.

И кивнул капитану:

– Наливай, Гришин.

Но сколько им досталось на самом деле, осталось тайной, потому что в зал начали входить разные полицейские чины и люди в штатском.

– Всех переписали? – спросил один из них в начищенных до блеска ботинках, в которых отражались красные и зеленые огоньки софитов.

– Так точно, – вскочил капитан. – Всех. И уже проверили по ЦАБу.

– Тогда отпускайте, чего им здесь торчать?

Волошин с Филатовым задерживаться не собирались, помогли выбраться из-за стола девушкам и поспешили к выходу. За спиной прозвучал голос полковника:

– Ну, давай, капитан, еще по стаканчику, а то сейчас примчится какой-нибудь хмырь из прокуратуры – при нем не расслабиться будет.

Садясь в машину, Филатов шепнул другу:

– Ты понял, кого сегодня убрали?

А поскольку Алексей промолчал, то сам же и ответил:

– Это был Незабудка!

Но Волошин, да и Вера, наверное, уже и сами догадались об этом. А Эмма, если и слышала слова Ивана, конечно же, ничего не поняла.

Машина шла сквозь темноту ночи мимо заснеженных полей, уснувших сосен и покрытых инеем берез, мимо проносились столбы и темные дома, почти неразличимые в пространстве, где-то вдали среди холмов затерялись деревушки, но не было приветливых огоньков, и вообще ничего – только мрак.

Глава 14

О кончине Незабудки организаторы игры узнали удивительно скоро. Филатова это поразило и испортило настроение. За завтраком он сказал другу:

– Меня заказали какому-то Чеху.

Удивительно, что Вера не задавала никаких вопросов, а ведь события, произошедшие накануне в ресторане, наверняка должны были навести ее на кое-какие размышления. Даже не на размышления, а на догадки. На самом деле и Волошин, и Филатов думали, что их помощнице уже давно стало ясно: игра, в которой принимают участие ее работодатели, не обычная компьютерная развлекаловка, а полный опасности кошмар – для мужчин кошмар, не говоря уже о тихой и скромной девушке. Но Вера относилась ко всему чрезвычайно спокойно. Даже теперь.

Спросила только:

– Вы хотите, наверное, получить данные на Чеха?

Иван кивнул. Вскоре он рассматривал фотографию плохо выбритого мужчины с тяжелым взглядом.

– Сразу видно: профессиональный киллер. Не какой-то там цветочек незабудка, а самый настоящий зверь! Чем-то моего второго тестя напоминает, – сказал Филатов другу. – И почему чешская полиция не арестовывает его? По роже видно: маньяк-убийца.

Удивительным оказалось другое: на счету Чеха было всего десять тысяч и ни одной ликвидации противника. Иван тут же предположил, что его просто трудно найти.

– Какой-то городишко, – прочитал он. – Усти-над-Лабом. Впервые слышу. И ведь никого не убил… Может, у него тактика такая хитрая вроде нашей?

Филатов оглянулся на Веру, но та никак не отреагировала, и потому Иван, понизив голос, закончил:

– А на него охотились трое, и все того. Удачливый человек.

– Удачливые – это мы с тобой, – ответил Волошин. – До сих пор живы.

Он постучал рукой по деревянному дверному косяку. Друг его сделал то же самое, а Вера, давая понять, что все слышит и понимает, постучала согнутым пальцем себя по голове.

– А самый богатый участник – Бароло, – напомнила она, не оборачиваясь.

Но от этого факта никому веселее не стало.

– К чему деньги снятся? – спросил вдруг Филатов.

– К деньгам, – успокоила его девушка.

Алексей лишь пожал плечами и тут же вспомнил, что и ему тоже недавно снились пачки банкнот. А Филатов, наклонившись к нему, перешел на шепот:

– Сижу я будто за рулем своего «БМВ», никуда не еду. За окном – лес, снег, дорога пустая. Вдруг слышу: звяк, звяк – монетки посыпались с моего сиденья: наверное, из карманов выпали. Хочу наклониться и не могу, словно ремнем безопасности пристегнут. Пытаюсь отстегнуться, а ремня нет, и пошевелиться уже не могу, только головой кручу по сторонам. Треск какой-то надо мной, голову поднял, смотрю: обшивка наверху разбухла и все больше и больше надувается. И трещит. Трещинка сначала маленькая, а потом расползлась, и оттуда деньги посыпались, много денег. Банкноты россыпью и пачками. И монеты тоже высыпаются. Продолжают падать сверху, уже ноги мои по колено в купюрах, потом я уже по пояс. Так страшно мне, хочу позвать на помощь, но не кричу, потому что люди прибегут и мои кровные прикарманят. И не то чтобы пошевелиться, вздохнуть уже не могу. Какой-то автомобиль медленно проехал мимо; притормозил чуть, и я вижу, что за рулем Эмма. Помахала мне рукой и дальше покатила. Дорога впереди прямая: ее машинка все меньше становится, и сразу темнеть стало резко – сумерки, ранний вечер и ночь свалились в одно мгновение. Звезды и холод. Ужас! Проснулся, дрожу весь от страха, руками пошевелил – жив, вскочил и полез под кровать деньги искать, а их нет. Обидно, ведь только что столько пачек было. Не нашел, только две гильзы от мелкашки со скрепками из тех, что у нас на гирлянде висели, и еще такая разноцветная штучка, типа тесемочки, ну которой биатлонистки… Кхе, кхе. Ну, в общем, лыжницы волосы перехватывают.

Филатов заглянул в глаза Волошина и не увидел там ничего: ни удивления, ни радости.

– Вот такой странный сон, – закончил свой рассказ Иван. – К чему, интересно?

Никто ему ничего не ответил, да и что можно было сказать, если бы каждый сон был вещим, то лучше было б совсем не спать – что хорошего в жизни, когда знаешь ее наперед.

– Я проверила все дорогие питерские гостиницы, – произнесла вдруг Вера, – вчера в «Невский палас» вселились четверо бизнесменов из Италии. Вот, посмотрите.

Филатов, не слушая, уставился в окно:

– Эмма идет, – обрадовался он.

И побежал встречать. В прихожей он долго восторгался сообразительностью гостьи, которая догадалась прийти к ним и развеять скуку:

– Вы, как луч света…

Волошин высунулся в коридор из вежливости, чтобы поздороваться только, но Эмма проскочила в кабинет, подошла к Вере и посмотрела через ее плечо на монитор. Вера тут же свернула изображение.

– Добрый день, Верочка. Эти изверги в такой день заставляют вас работать?

За окном сияло солнце и сверкал снег, а с далекого холма съезжали маленькие фигурки лыжников. Эмма раздвинула шторы пошире, и комната сразу наполнилась светом.

– Какая погода замечательная, – восхитилась Эмма и помахала рукой перед лицом Ивана, напряженно смотрящего на нее. – Хватит сидеть взаперти, господа! Пойдем-ка лучше на лыжах покатаемся с горочек!

– Да, – тут же поддержал ее Иван.

Он обрадовался было, но тут же вспомнил, какая это мука – ходить, проваливаясь одной ногой в сугробы, и вздохнул:

– Лично я бы с радостью – дела не пускают.

После чего долго распространялся о том, как хорошо быть художником и переносить на полотно такие вот ясные дни – люди бы смотрели и радовались. Но талант живописца дается не каждому, зато писать все умеют, и потому он, может, когда-нибудь попробует свои силы на писательском поприще.

– Открою свое собственное издательство, буду выпускать книги, привлеку других талантливых людей, которым сейчас трудно пробиться к читателю. Ведь что нужно современным издателям? Лишь одно: чтобы в книгах было много трупов, секса и ненормативной лексики. Один мой бывший сокурсник с журфака написал замечательный роман с глубоким философским содержанием, между прочим, сам написал, и отнес рукопись в крупный издательский дом. Там очень обрадовались, когда прочитали название, и сказали: «О-о! Чуем, что это будущий бестселлер. Просто замечательное название – «Как умирают тараканы». Сколько у вас там трупов?» Приятель мой помялся, хотел сказать, что роман, в общем-то, о любви, а главный редактор понял его заминку по-своему: «О-о! Великолепно! Даже сам автор не может вспомнить! Представляю, как пипл будет хавать!» Бедный писатель начал оправдываться, мол, он хавкой не занимается, а только литературой, и не для пипла, а для народа. «Да что вы говорите! – поразился опытный издательский работник. – Народ – это мы с вами, а все остальные пипл, что означает в переводе с английского – быдло. В двух словах перескажите свой роман, а то мне читать некогда». Мой приятель начал было: роман, дескать, о том, как молодой человек полюбил одну девушку, а та его знать не хотела, не пускала домой и не отвечала на телефонные звонки. Тогда он попросил знакомую колдунью сделать так, чтобы он мог в любой момент проникать в квартиру возлюбленной. Колдунья пошла ему навстречу и превратила парня в таракана. Он поселился на кухне своей красавицы, а та стала за ним охотиться: то тапкой пытается прибить, то грязным полотенцем, то кипятком плеснет, то из баллончика струю пустит. Приходится несчастному возлюбленному проявлять нечеловеческие способности к выживанию. На кухне, кстати, он знакомится с другими тараканами, и те оказываются не такими уж плохими людьми. Потом…

– Стоп, стоп, – говорит главный редактор. – Это все? А где расчлененные трупы, киллеры, насильники, на худой конец, вампиры? Придумайте, пожалуйста, сюжет поинтересней, и чтобы без всякой философии. Попроще и подоходчивее, чтобы, придя домой, любой сантехник мог оттянуться. Герой гасит одного врага, потом идет мочить другого, а по дороге грохнул еще парочку…

– У меня есть подобный сюжет, – сказал издателю мой приятель.

– Ну, ну, ну, – обрадовался издатель.

– Один студент мочит из-за бабок двух старушек, его пытается расколоть следователь с нетрадиционной ориентацией, а за сеструхой студента гоняется сексуальный маньяк, а когда маньяку ничего не обломилось, он грохнул сам себя, а студент женится на проститутке, которая…

– Класс! – задохнулся от счастья главный редактор. – Пишите скорее, только умоляю: без философии, психологии и ложного человеколюбия – чем больше замочим героев, тем выше тираж. Пишите, умоляю!

– Я бы рад, но эта книга уже есть.

– Как! – возмутился издатель. – Вы что, кому-то уже пересказывали этот сюжетный ход? Кто посмел написать?

– Достоевский, – ответил мой приятель, – а роман называется «Преступление и наказание».

Волошин посмотрел на Ивана и удивился: скорее всего, Ванька сочинил эту историю только что, но как складно врал про тараканов!

– Вот такие у нас теперь издательства, – развел руками Филатов.

Эмма громко рассмеялась. Смеялась она долго. Сквозь смех сказала, что писатели прошлого не очень заботились о тиражах своих книг. Достоевский, например, мог бы назвать свой роман не «Преступление и наказание», а «Один топор и два трупа».

– А Толстой промахнулся с «Анной Карениной», – подхватил Филатов. – Надо было назвать «Путь под паровоз».

– Есть еще лучшее название, – вовсю заливалась Эмма, – «Поспеши, Анна! Одна нога здесь, другая там».

Волошин переглянулся с Верой: им почему-то веселиться не хотелось. Зато Иван, улыбаясь во весь рот, смотрел на объект своей страсти глазами, полными радости, и переминался с ноги на ногу. Казалось, еще немного, и он пустится в пляс или помчится в магазин за шампанским. Последнее доставило бы ему большую радость. И, видимо, от предчувствия вкуса шипучего напитка в животе Филатова заурчало, а может быть, от любви. Волошин не услышал, а, скорее всего, догадался.

– Извините, Эмма, – вздохнул Алексей. – Нам с Ваней необходимо сегодня много работать, и мы должны, увы, расстаться. Не обижайтесь, пожалуйста.

Эмма и не думала обижаться, сказала только, что просто искала компанию для катания с горки, но раз у них нет лыж…

– Увы, – снова вздохнул Волошин, – ни лыж, ни времени…

И, обернувшись к другу, добавил:

– …ни здоровья.

Хотя ему хотелось сказать: «Ни головы на плечах».

Русский язык настолько богат, что голову теряют и преступники на плахе, и влюбленные. У последних, впрочем, остается шанс найти ее снова, только чаще всего это происходит слишком поздно – уже после свадьбы.

Эмма взглянула на Филатова и, вытянув губки, быстро поцеловала пространство между ними; потом тряхнула головой, но короткая стрижка не позволила ее белым, почти бумажным волосам рассыпаться по плечам. И все равно Иван был счастлив, а Волошин посмотрел на Веру и не понял, почему ему так спокойно от присутствия именно этой девушки – то ли женщины, то ли подростка. Стало вдруг хорошо так, как не было уже давно, только сердце вдруг уколола иголка новогодней елки, которая осталась где-то далеко-далеко и почти беззвучно шевелила гирляндой из отстрелянных гильз.

– Эх, – прошептал Филатов, глядя в окно на уходящую в сторону сверкающего солнца Эмму, – почему все так некстати?

Что он имел в виду, не понял никто, но влюбленные люди любят очень часто произносить понятные только им фразы. И даже в любви порой признаются так, что их могут понять лишь те, кто давно ждет этого.

Желтые стволы сосен отсвечивали янтарем, и шапка снежной пены лежала на темной хвое. Где-то далеко кричали дети, уверенные в том, что впереди бесконечная жизнь, похожая на праздник. Ветер рвал в клочья дым, вылетающий из труб, и чьи-то надежды на спокойные годы, отпущенные судьбой.

– Эх, – снова вздохнул Иван. – Что наша жизнь? Почему все так? Мечтают о счастье, а какое оно? Я завидую собственным мечтам, себе самому, каким себя представлял в детстве. Кто я теперь? Почему не мы изменяем жизнь, а жизнь нас. И не всегда в лучшую сторону. Мир вокруг остается прежним, а мы становимся все хуже. Потом начинаем хаять действительность; боимся реальности, с которой столкнулись: мы не можем признаться себе в том, что страшимся самих себя. Страшная жизнь, которую мы породили! Верим и надеемся на лучшее будущее, мечтая о богатстве, думаем: больше денег – больше счастья. Детям, изучающим математику, раньше задавали вопрос: «У тебя было два яблока, у твоего друга одно, свои ты ему подарил – сколько стало яблок у твоего друга?» А теперь: «У тебя был один доллар, а у друга три; ты у него их забрал – сколько стало у тебя?» Я не знаю почему, но совести ни у кого не стало больше. Маленькие дети знают уже, что бизнес – это такая игра для взрослых: кто у кого больше заберет. Победит тот, у кого синяков меньше. Подростки, мечтая стать богаче, подкарауливают у сберкасс старушек, крадутся за ними до подъезда, чтобы отнять у несчастных последние копейки. Бизнесмены мечтают о том, чтобы их фирмы были включены в бюджетные программы: мало украдешь – посадят, много – все будут уважать и завидовать. Но убивают не только из-за денег, а просто из зависти. Убийство – преступление, но убийство из корыстных побуждений уже оправдывается. Уважительная причина, смягчающее обстоятельство. Тот, кто убил одного, – преступник, а пославший на смерть миллионы – национальный герой. Не стыдно быть богатым, но я боюсь самого себя, мечтающего о миллиардах. Я не украду и рубля из кармана старухи, но готов убить сотню человек, чтобы присвоить себе миллиард. Стыдно быть богатым в нищей стране. И страшно.

Иван отошел от окна, посмотрел на друга, потом на сидящую перед монитором девушку и развел руками:

– Я хочу только одного: приходить после работы домой, ждать, когда жена приготовит ужин, и смотреть в телевизор на Тома и Джерри, качая детей на коленях. Эх!..

Филатов вышел из комнаты; слышно было, как скрипят под его ногами ступени лестницы, ведущей на второй этаж, скрипнула дверь наверху.

– Что это с ним? – прикинулся ничего не понимающим Алексей.

– Он влюблен, – тихо ответила Вера, – и теперь хочет стать лучше и чище.

Волошин понял ее. Она хотела сказать, что любовь всегда бескорыстна, влюбленный человек всегда богаче самого себя совсем ненамного – на целую жизнь. Изменившийся вдруг Иван показался другом гораздо более близким, чем раньше. Как родственник, которого он не видел прежде, о котором не слыхал никогда, но тот приехал, и нет на свете человека ближе. Ванька стал другим человеком, если, конечно, все, что произносилось им с такой страстью, говорилось от чистого сердца.

Трудно сказать, где больше правды – в мыслях или в словах: можно спорить или бороться и с тем, и с другим – истинны лишь ощущения; ощущения того, что рядом сидит девушка, которая вдруг поднимется и уйдет, но не будет ни времени, ни сил броситься вслед, но не затем, чтобы признаться ей в любви или поцеловать руку. А просто посмотреть вслед своей уходящей жизни.

Глава 15

Возле дверей гостиничного номера, прислонясь спиной к стене, скучал высокий плотный человек. За углом звякнул сигнал, оповещающий о приходе кабины лифта, и через несколько мгновений в коридоре показалась пожилая пара: мужчина в серой дубленке и дама в длинной норковой шубе. Человек, стоявший у двери, на всякий случай коснулся рукой кобуры под мышкой, но это была пустая предосторожность: старички медленно проплыли мимо, лишь кивнув и поздоровавшись на английском.

– Бон джорно, – ответил по-итальянски высокий человек.

День заканчивался; холодный зимний день в чужой стране, где все было незнакомым и скучным. Все гостиницы пахнут одинаково, только вид из окон у них разный, и лучше было бы, чтобы там всегда плескалось синее море и сверкало солнце.

Дверь номера отворилась, и из нее высунулась мужская голова с залысинами, а потом из дверного проема вышел человек, прикрыл за собой дверь и только после этого сказал:

– Рико, потерпи еще немного: русские придут через час. Здесь говорить не будем – поедем в их клуб, где заодно и поужинаем. А пока дон Сальваторе заказал бутылку кьянти и закуску.

Человек скрылся в номере, а стоящий у стены вздохнул. Не прошло и десяти минут, как из-за угла выкатилась тележка, которую толкала перед собой девушка-официантка. Девушка была высока, и длинные черные волосы падали на воротник белой блузки. Официантка подошла к дверям номера, остановилась, посмотрела на стоящего мужчину и произнесла без улыбки по-английски:

– Добрый вечер. Это ваш заказ.

Охранник поднял большую льняную салфетку, под которой стояли фарфоровые тарелки, прикрытые стеклянными крышками. Маринованные оливки, устрицы, черная икра, хлеб и сыр.

– Сыр? – спросил человек официантку.

Из названий всего того, что было привезено, он по-английски знал только это.

– Порт Салют, – ответила серьезная официантка.

– Французский, – поморщился охранник.

Он приоткрыл дверь и сказал в щель:

– Еду привезли.

В номере раздались шаги, к дверям подскочил тот, кто недавно уже выглядывал в коридор. Он распахнул дверь шире, девушка вкатила внутрь тележку. Охранник, оставшийся словно приклеенным к стене, посмотрел вслед на ее тонкие ноги и короткую юбку – спрятать под ней что-либо вряд ли удалось бы. Снова звякнул сигнал лифта, из-за угла показались трое мужчин. Охранник напрягся, потому что понял – это соотечественники.

– «Милан» опять выиграл, – сказал кто-то из них, – Робиньо два гола забил.

Они прошли мимо и скрылись бы, но охранник, поколебавшись, остановил их вопросом:

– Простите, синьоры. А как «Ювентус»?»

Соотечественники обернулись, не удивившись тому, что кто-то здесь интересуется вчерашним туром. И один из итальянцев ответил:

– У «Ювентуса» ничья с «Удинезе».

Охранник вздохнул, потом, приложив ухо к двери, прислушался. Ему вдруг показалось, что, пока он интересовался результатом матча любимой команды, в номере раздались какие-то подозрительные звуки. Но теперь там стояла тишина.

Прошло еще несколько минут. Официантка из номера не выходила. Это показалось странным. Охранник осторожно приоткрыл дверь и наклонил голову к щели. Внутри было тихо: ни голосов, ни звона посуды, ни звука шагов. Рико на всякий случай сунул руку за пазуху, нащупал ладонью рукоятку «беретты» и проскользнул в номер. Два шага по короткому коридору, оставалось сделать еще один, чтобы попасть в холл люкса, но Рико замер, вытянул шею, прислушиваясь, достал пистолет, двинулся вперед, и тут же что-то ударило его по скуле с необычной силой. Первая пуля попала в ему щеку и бросила телохранителя на стену, от которой он отскочил и сполз на ковер, раскинув руки. «Беретта» отлетела в сторону, ударившись о ножку стола, но Рико уже не услышал стука, на долю секунды он увидел официантку, направившую на него пистолет с глушителем, тут же почувствовал два удара в грудь, после которых уже ничего не мог слышать. Только смотрел удивленно на самого себя откуда-то сверху, а тело его мертвыми глазами уставилось в подошвы бежевых домашних ботинок дона Сальваторе.

Девушка взяла со стола льняную салфетку, тщательно вытерла пистолет и, наклонившись, положила перед Рико. Потом, не выпрямляясь, задумалась на мгновение и откинула оружие в сторону.

Перед уходом взяла из тарелки, стоящей на столе, ломтик сыра, положила себе в рот, пожевала и, скривившись, произнесла:

– И в самом деле гадость.

Глава 16

На территорию спортивной базы Волошина не пропустили. Охранник вышел из своей будки и спросил:

– Вы к кому?

– К Альберту Ринатовичу, – объяснил Алексей.

– Так его нет, – ответил охранник и обрадовался, – он уехал давно.

– Не может быть, я ведь буквально на днях был у него здесь…

Охранник достал из куртки пачку сигарет и прищурился, словно раздумывая, стоит ли говорить незнакомцу правду.

– Неделя, даже больше, как его нет.

Возле жилого корпуса стояли парни в лыжных костюмах, и все занимались одним и тем же делом – смазывали лыжи. Делали это сосредоточенно и молча.

– Какие-то соревнования предстоят? – спросил Волошин.

– Сейчас первенство округа по лыжам проходит, – объяснил охранник и добавил: – Среди мужчин.

Очевидно, он уже видел Волошина и знал, к кому тот приходил прежде. Охранник закурил и продолжал разглядывать Алексея. В будке работал телевизор, и мужской голос проникновенно произнес: «Если у вас проблемы со сном, то не отходите от своего приемника. Сегодняшняя передача – для вас. То есть для тех, кто плохо спит по ночам и днем тоже не может этого сделать…»

Фраза ведущего забилась в мозгу Волошина, и он пытался понять смысл ее. «К чему это? – подумал он. – Какой сон?»

Алексей посмотрел на спортсменов и вдруг почувствовал, что завидует им. Они сейчас выйдут на старт гонки, пройдут трассу, кто-то победит, кто-то нет, кто-то будет радоваться, кто-то переживать; и ни о чем другом эти ребята думать не станут: не будет страхов, плохого сна. Они вернутся домой к любимым людям, продолжат тренировки, станут заниматься какими-то другими повседневными делами, и никто из них не будет думать о смерти, которая подкралась и ждет момента…

– Пожалуй, его уже дней десять нет, – продолжал охранник, – его, кажется, вызвали куда-то.

– Спасибо, – кивнул Алексей.

Он повернулся, чтобы уйти, вернуться домой, вновь увидеть Ивана, говорить с ним о том, о чем и думать не хочется. В доме еще Вера – странная женщина-подросток, которая не ест мяса, помогает им сейчас, прекрасно понимая, что это за игра и куда ее втянули двое великовозрастных бездельников.

– … главное, как грится, чтобы совесть была чиста, – произнес телевизионный голос за его спиной, – а все остальное излечимо…

Косноязычие ведущего царапнуло слух. Волошин даже головой мотнул, чтобы сбросить это наваждение. «Совесть, совесть, совесть…» – звучало в ушах. Что он сделал такого, чтобы вздрагивать от этого слова? Кого он оскорбил или унизил, походя, даже не заметив этого, не собираясь извиняться, и мучиться потом воспоминанием о своей подлости…

Настя позвонила и сообщила, что попала в ДТП. Она была испугана, голос ее дрожал. Алексея взбесило тогда, что она взяла его машину. Без спроса, зная, что он не разрешит. Было раннее утро, он еще спал, когда она выскользнула из дома. Не спал, конечно, он даже слышал, как она собиралась осторожно, словно тайком, потом щелкнул замок двери. Волошин решил понежиться еще немного в постели, а потом его разбудил звонок. Она сказала: «Я взяла твою машину, и теперь…» Он узнал адрес, поднялся, оделся, выскочил из квартиры, и только потом пришел в бешенство. Кто ей позволил? Кто дал право этой девчонке брать его вещи? Не вещи даже! Вещи – это костюм, часы, мобильник, в конце концов.. Это бы он простил, но машину! Зачем она ей, когда нет водительского удостоверения? Настя умела водить… Думала, что умеет. Волошин иногда доверял ей руль. Когда сидел рядом, разумеется. Сидел и снисходительно давал указания: «Здесь сбрось скорость, здесь поворот налево и разворот, пропусти встречную…»

Он подошел к своей машине, возле которой стояли двое инспекторов ГИБДД. Настя сидела в «Мерседесе» и тихо плакала. Оба милиционера ее внимательно разглядывали.

– Вы владелец машины? – спросил один из инспекторов.

Волошин показал документы.

– Что ж вы так? – сказал инспектор.

– Сколько? – спросил Волошин.

– Вы представляете? Мы сидим, понимаете ли, в машине… На службе, можно сказать, а тут прямо в нас…

– Сколько? – повторил Алексей.

– Давайте считать. Езда без прав, превышение скорости, разбитая машина ГИБДД… Тут ремонт знаете на какую сумму? С нас же все это высчитают…

– Я задал вопрос, – напомнил Алексей. – Ответьте. И не надо мне говорить, что с вас кто-то что-то высчитает.

Второй инспектор перестал разглядывать Настю и подошел.

– Конкретно попали, – сказал он, – у нас весь задок разбит.

– Сколько? – повторил Алексей, еле сдерживаясь.

– Вам же страховая не оплатит ущерб, – сказал второй инспектор, – вы же передали машину лицу, не имеющему водительского удостоверения…

– Ремонт вашего «Мерседеса» обойдется в тысяч десять баксов: у него бампер под замену, капот, фары, решетка. Да еще внутри смотреть надо… – начал перечислять первый, – нашу машину тоже придется вам восстанавливать.

– Потом лишение права управлять транспортным средством минимум на год…

Волошин смотрел на свою машину, видел за стеклом вздрагивающий затылок Насти, ему стало жалко ее. Но потом подумал о предстоящих расходах и погасил в себе желание подойти и успокоить ее.

– Мы тут посовещались, – негромко произнес второй инспектор и обернулся к напарнику, – короче, дело можно спустить на тормозах. Мы даже протокол оформлять не будем.

– В какую сумму мне это обойдется? – спросил Алексей.

– Да уж сами считайте. Но у нас выгодное предложение. Вы оформляете генеральную доверенность с правом продажи на свой автомобиль. Мы же никаких санкций к вам не применяем, сами ремонтируем служебную тачку…

Второй инспектор задумался.

– И все.

– То есть не все, – вспомнил второй, – мы даем вам двадцать тысяч баксов.

– Сколько? – удивился Волошин. – Моей машине и года нет. «Мерседес» S-класса! Да я почти сотню за нее отдал!

Инспекторы переглянулись.

– Ладно, – сказал первый, – мы оформим липовый протокол на ДТП, найдем виновного, страховая компенсирует вам ущерб. Только в этом случае – пятнадцать тысяч. Вы подумайте.

Алексей подошел к своей машине, открыл дверь и сел рядом с Настей.

– Прости, Лешенька, я не хотела. Я автобус стала справа обходить, а там они стоят… – прошептала она сквозь всхлипы.

– Зачем ключи у меня вытащила?

– Я не вытаскивала: они на полочке в прихожей лежали. А я на кастинг спешила. Агентство «Ред старз» проводит отбор моделей для работы в Европе. Я думала, что если приеду на такой машине, то они поймут, что я уже…

– Ты уже приехала, – сказал Волошин.

Он достал бумажник, вытащил из него несколько купюр и протянул девушке.

– Возьми такси и дуй на свой кастинг. Поговорим дома.

Доверенность оформили быстро. К тому времени один из инспекторов успел съездить домой и привезти деньги. Разбитую машину Волошин отдал за семнадцать с половиной тысяч долларов. Через полтора месяца получил еще триста шестьдесят тысяч рублей от страховой компании. К тому времени Настя уже была в Париже. На кастинг она все-таки успела и, несмотря на распухшее от слез лицо, прошла его. Вечером приехала домой, страшась разговора, а еще больше предстоящей разлуки. Но Алексея не было. Волошин в тот вечер отправился в казино. Она звонила на мобильный, но Алексей не ответил. Он вообще отключал аппарат, когда играл. Утром он не застал ее дома. Искать не стал. Через два дня Настя вернулась. Сообщила о своем скором отъезде в Париж и спросила, как он к этому относится. Алексей пожал плечами, сказав, что парижские гаишники ее с нетерпением ждут. Она не обиделась. Остаток дня молча собирала свои вещи. И только за ужином Настя призналась, что утром сделала аборт…

Возвращаясь в коттедж, Волошин завернул в магазин за сигаретами. Зашел и увидел стоящую возле кассы Эмму. На ней была лисья шубка. Эмма расплачивалась за шампанское и разговаривала по телефону, а потому не заметила Алексея. Он хотел подойти, но потом передумал. Эмма прошла за стендом с сигаретными пачками, за которым стоял Волошин. Говорила она по-английски:

– No, no. Don’t take anything steps. Very dangerous people. That’s my problem.

«Очень опасные люди, – понял он, – о ком это она?»

Стеклянная дверь за Эммой закрылась. Алексей видел, как Эмма положила телефончик в сумочку и оглянулась. А потом быстро скрылась. Но повернула она в противоположную от коттеджа Волошина сторону.

«Неужели будет пить шампанское одна? – удивился Волошин. – Вряд ли. Видел бы все это Ванька! Какую бы рожу скорчил!»

Глава 17

Лицо Филатова походило на сдувшуюся камеру волейбольного мяча. Время от времени он открывал рот и в задумчивости делал глубокий вздох, словно пытался вернуть своей физиономии ее обычное выражение – сосредоточенности и рассудительности. Но ничего не получалось.

– Мы, кажется, влипли, – произносил он время от времени и сам же пугался своих слов.

Но на него обращали мало внимания, хотя на нервы Филатов действовал изрядно.

– Эх, – бубнил он себе по нос. – Зачем нам это было нужно? Все эти Горцы, Драконы, Пираньи – настоящие монстры, а ведь есть еще Бароло!

Иван боялся всех сразу и еще вездесущих рейнджеров, которые едва ли не каждый день сообщали о ликвидации очередного дезертира.

– Бедные люди, – вздыхал Филатов и тут же вспоминал: – А вообще, какие они люди? Подлые убийцы! Только я один неизвестно как оказался в этой компании.

О друге он почему-то не вспоминал, как и то, с чего все началось.

– Нет, никого жалеть нельзя! Тут уж, назвался груздем, то уж будь любезен быть готовым ко всему.

Он садился в кресло перед телевизором, переключал каналы в поисках криминальных новостей и повторял:

– Посмотрим, посмотрим… Ну, что там у нас? Кого еще грохнули к этому часу?

Время от времени он отрывался от экрана, вскакивал, вбегал на кухню и заглядывал в холодильник из пустого интереса, прекрасно зная, что находится внутри.

И тоже говорил:

– Посмотрим, посмотрим… Ну, что там у нас?

А потом кричал, чтобы услышали находящиеся в кабинете Волошин и Вера:

– Ну, что притихли?

После чего произносил негромко уже для себя:

– Каждому по делам его. А я вообще ничего плохого никому никогда не сделал…

Припадок гуманизма у Филатова начался совершенно неожиданно. Волошин с Верой на кухне пили зеленый чай, когда к ним ворвался самый безобидный человек на свете:

– Леша, скажи мне, только честно: на твоей совести есть преступления? Может, ты совершил что-то такое, за что теперь несешь наказание?

– Одно преступление есть на моей совести, – признался Волошин. – Однажды я дал уговорить себя сумасшедшему приятелю…

Но Иван уже не понимал шуток, лицо его стало багровым, он помялся и наконец выдавил:

– А я убийца.

– Прекратите! – попыталась остановить его Вера.

– Нет, я расскажу – пусть знают все. Однажды в детстве, может быть, в четвертом классе, я участвовал в убийстве.

Голос его становился все тише. Из багрового лицо его стало белым, и потому слушатели оторопело смотрели на Филатова, уже почти веря в этот бред.

– Во дворе, где я жил, вырыли котлован и начали заливать фундамент для будущего дома. Я возвращался из школы, как вдруг увидел толпу мальчишек, которые стояли на краю ямы и швыряли вниз камни. Они смеялись, а мне стало интересно, и я подошел к ним лишь из любопытства. На дне котлована метался маленький котенок – в него летела мелкая щебенка и комья сухой глины. Котенок даже не мяукал: у него, наверное, голос пропал от страха. А у меня не было злобы, впрочем, и жалости к несчастному тоже не нашлось. По крайней мере, в тот момент.

– Чего встал? – крикнул мне кто-то. – Давай кидай!

Я схватил камень и сильно бросил.

Иван замолчал и отвернулся.

– Самое ужасное, что я попал, хотя не хотел. Я даже не целился, мне было даже все равно, попаду или нет – все бросают, и я кинул камень. Но именно он попал котенку в голову. Все закричали «ура!», некоторые от азарта, некоторые, может быть, из удовольствия от участия в запретном действе, некоторые хриплыми от ужаса голосами. У меня же все содрогнулось внутри. Потом, уже дома, когда мама решила, что я болен, и уложила меня в постель, озноб тряс мое тело, слезы текли из моих глаз; я плакал, и мне хотелось только одного: чтобы котенок остался жив. Чувство, которое лихорадило меня, было не стыд, а гораздо больше, это была не совесть, а что-то уж совсем невыносимое – только ночью понял: я боюсь самого себя и того, что могу совершить в будущем. Вот такой я негодяй! Презирайте меня все!

– Успокойся, – произнес Алексей, – это был всего-навсего котенок.

После его слов Вера вскочила:

– Это еще хуже, чем убить человека. Убийство человека можно оправдать: самозащита или же убийство на войне, а маленькое беззащитное животное, которое не могло никому причинить зла, а только радовало окружающих…

Девушка выскочила из комнаты и, судя по шагам, направилась в кабинет к компьютеру. Филатов проводил ее взглядом и шепнул:

– Теперь ко мне этот котенок во сне приходит, трется о мои ноги и ехидно улыбается. Два раза уже приходил. А нынешней ночью мяукнул и сказал: «Ты – следующий!»

Иван посмотрел на друга, и Волошин почувствовал, как похолодела спина. Алексею стало вдруг страшно, и в то же время он понимал, что страшно ему уже очень давно, он боялся всего на свете, но пытался скрыть это. И длился этот кошмар не месяц, он наступил еще задолго до игры, Волошин жил с ним, может быть, почти всегда притворяясь смелым и стараясь не думать о страхе. Только сейчас, когда осознал наконец, что пугает его не только возможность кого-то лишить жизни, но в первую очередь необходимость убить в себе человека. Московский мальчик убил самого себя тогда, когда понял, что ему уже не быть прежним, все лучшее осталось позади: любовь к бабушке, забота о родителях, он сам, мечтающий стать значительным человеком. Когда-то герой Достоевского не смог оправдать убийство даже ради великой цели. А уж ради денег – это и вовсе уничтожение своей собственной души.

– Подойдите ко мне, – раздался голос Веры.

Волошин вошел в кабинет и встал за спиной девушки, а следом за ним осторожно, словно боясь получить страшное известие, прокрался Иван.

На экране монитора мигал розовый баннер: «Браво, Леденец!» Непонятно было, откуда пришло сообщение и что оно означало. Алексей непонимающе посмотрел на девушку, а та сказала, но не ему, а просто так, в пустоту:

– На вашем счете, Алексей Алексеевич, почти десять миллионов долларов. Это за Бароло, – объяснила Вера. – Его кто-то… Кроме того, на ваш счет зачислены бонусы из средств игроков, выведенных из игры рейнджерами. Ведь прошел уже месяц, а по условиям игры…

Вера замолчала. Условия и без того были хорошо известны Волошину и Филатову: деньги участников, которые пытались обмануть организаторов, нарушить правила, исчезнуть или передать информацию посторонним лицам или организациям, – всех тех, кого выводили из игры никому не известные рейнджеры, должны были поступить на счет лидера – того, кто по итогам месяца окажется лучшим. А им оказался Минтон, другими словами, Алексей Волошин.

– Но я никого не убивал, – растерялся Алексей. – При чем здесь этот итальянец, которого я и в глаза не видел?

– Да какая разница! – с явным удовольствием произнес Филатов. – Побольше бы таких игроков, как этот Бароло, если бы все так работали, как он, то мы бы давно стали миллиардерами, а игра бы закончилась. Каждому по заслугам его. Чем больше человек сделал в жизни гадостей, тем ужаснее будет его конец… Разве не все равно, кто его убрал. Записали победу на твой счет – очень хорошо. Повезло тебе, Леша, сидишь тут…

Он бы мог распространяться еще долго – сумма, увиденная на экране монитора, вдохновляла его на философские обобщения, но вдруг Иван замер, прочитав строчку текста, обращенного именно к нему:

«Вампир, ваша следующая цель – Минтон».

– Ну вот, – сказал Волошин, – кто-то из нас может чувствовать себя в безопасности.

Казалось, судьба дала шанс обоим: они же не будут охотиться друг на друга, теперь можно было бы тихо дождаться окончания сумасшедшего состязания, опасаясь разве что одного Чеха, который пока еще никого не вывел из игры. Но Филатов не хотел даже обсуждать это.

– Это не может быть совпадением! – прошептал он. – Одному из нас – конец. Они вычислили нас!

– Мы же сами планировали нечто подобное, – напомнил ему Алексей.

– Ага, но только в конце игры. А теперь, если кто-то из нас типа того… Придется и в самом деле участвовать.

Волошин попытался убедить друга в том, что сейчас надо переждать, а затем инсценировать гибель Минтона, и тогда Филатов мог оказаться одним из наиболее вероятных претендентов на победу. А потом уж они вдвоем что-нибудь придумают.

– Нет, – сказал Иван, – я не хочу больше играть в ваши дурацкие игры – у меня другие планы на жизнь.

Тогда Волошин предложил убрать Вампира.

Иван покачал головой:

– Зачем? Ты хочешь, чтобы мои заработанные нелегким киллерским трудом деньги достались какому-то Чеху?

– Так ты хочешь продолжить игру? – спросил Алексей. – Хочешь реальных перестрелок?

Иван поежился:

– Нет, конечно. Я даже не за себя волнуюсь. Ведь может пострадать Эмма. Шальная пуля может убить ее. Мне тогда будет очень неприятно сознавать, что я стал невольным виновником гибели такого прекрасного человека. Надо придумать, как я смогу выскочить из-под огня и спасти любимую. Мы с ней уедем в безопасное место. Точно, я спасу ее. А ты уж…

– А меня ты спасти не хочешь? – спросил Волошин. – Или ты хочешь оставить меня в котловане? Пусть кто-то бросает в меня камни – лишь бы не ты?

Зря, конечно, он так сказал, потому что Филатов закричал. Вернее, хотел крикнуть, что все вокруг сволочи, но сразу же сорвал голос и задохнулся, захрипел от усилия, у него выступили слезы. Иван зажмурился, чтобы удержать их, потом закрыл лицо ладонью и вдруг заплакал уже по-настоящему: спина его сотрясалась и руки дрожали. И все это в наступившей внезапно тишине, как будто кто-то выключил звук во всем мирозданье. Иван медленно вышел из кухни.

– Простите, Вера, – тихо произнес Волошин, – теперь вы видите, в какую игру мы вас втянули. У вас есть время исчезнуть.

– Неужели вы думаете, что я с самого начала не поняла, куда вы вляпались? – так же тихо ответила Вера. – И если не уехала сразу, то почему вы думаете, будто я брошу вас сейчас, когда с Иваном Сергеевичем творится такое…

– Спасибо, – шепнул Алексей.

Подумал немного и пошел утешать Ивана. Вышел в коридор и вдруг понял, что улыбается. Только отчего? Непонятно.

За щель между шторами уцепилась луна. За окнами было тихо – весь мир спал или притворялся спящим. На душе Волошина было тревожно и пусто, может быть, поэтому он лежал, не смыкая глаз, глядел на серебряный рубль между шторами и пытался хоть о чем-то задуматься. В голове по-прежнему свистела тревога, не мешая, впрочем, мыслям отдыхать. Тревога, опасность, страх и ничего другого в жизни, и только сейчас Алексей с удивлением понял, что более всего его угнетает одиночество – не будь этого ощущения беззащитности, тоска не так грызла бы его сердце. Он захотел вспомнить Надю: ее глаза, голос, привычки, но образ таял и растворялся, как ночная бабочка в темноте у изголовья. Да и сама ночь бледнела, а затем и вовсе исчезла. Но и день не пришел – только бледный свет, туман между серыми деревьями и убегающая в неизвестность лыжня. Все это дрожало, изображение рябило, забиваемое мелкими и частыми снежинками, ветер заметал лыжню. Где-то щелкнул выстрел, вороны слетели с сосны, и ветер рванул вслед маленькой фигурке.

– Надя! – крикнул Волошин. Попытался броситься за девушкой и по пояс провалился в сугроб. – Надя, – прошептал он и не услышал собственного голоса: от страха заложило уши.

А Надежда стремительно мчалась к горизонту, пригнувшись и не оборачиваясь, потому что вслед ей улюлюкала вьюга.

Алексей проснулся. Луна скрылась, лишь зеленая дрожащая точка звезды мелькнула и растворилась. Не хотелось ни спать, ни лежать в этой комнате. Он поднялся. Включил лампу, сел на постели и долго не одевался – просто сидел и разглядывал бабочку на стене, стараясь не замечать три слова, написанные детским почерком. Почему-то ему было стыдно за искреннюю фразу, обращенную к нему, недостойному этих слов.

Спускаясь по лестнице и стараясь ступать тихо, Волошин взглянул вниз и замер: в кухне горел свет, и за столом сидела Вера. На ней была футбольная майка с красными и черными полосами – форма клуба «Милан» с номером «10» на спине. Вера сидела неподвижно и прямо, положив руки на колени, стол перед нею был пустым, и на матовой столешнице отражался голубой свет горящей газовой конфорки. Девушка вскинула глаза на подошедшего Волошина и ничего не сказала. Взглянула и снова опустила взгляд.

– Я тоже не могу заснуть, – сказал Алексей.

– Это от работы: глаза устают от монитора, а мозг продолжает обрабатывать информацию. Потом открываешь глаза, а уже утро – компьютер убивает сны.

– Простите, что заставляю вас так напрягаться.

– Не стоит извиняться: работой унизить нельзя.

– И любовью, – добавил, не подумав, Алексей.

Сказал, а потом сам растерялся оттого, что ляпнул. Хотел перевести разговор на другую тему, но не знал, о чем говорить, и потому пауза затянулась.

– Небо ясное, – наконец нашелся Алексей. – Завтра морозец будет.

Он глядел в сторону на газовую конфорку, потому что чувствовал – девушка смотрит на него, ожидая, вероятно, других слов. Пришлось пройтись по кухне, но мыслей не прибавилось. Дойдя до двери, Волошин обернулся, посмотрел на «10», и вдруг ему захотелось подойти, встать на колени и по очереди поцеловать и единичку, и нолик, а потом прижаться лбом к худенькой спине и застыть, ничего не прося, не говоря ни о чем. Желание было таким сильным, сердцу так захотелось прикосновения к теплу, что Волошин отступил на шаг. Чтобы не поддаться вдруг нахлынувшему безумию и не напугать эту женщину-подростка, Алексей выскочил в коридор и только после этого почувствовал, как сладостно заныла душа, как внутри его птицей забилось сердце, ударяясь о прутья тесной грудной клетки.

«Что это со мной? – подумал Волошин. – Наваждение какое-то!»

Но подумал с непонятной для себя радостью. Не хотелось никуда уходить, захотелось остаться на кухне подольше, может быть, навсегда, просто сидеть и смотреть на два голубых огонька в глазах девушки, сидеть молча, а если и говорить о чем-то, то только о самом важном – о погоде или о любви к животным. Но это придется отложить, потому что жизнь долгая, и когда-нибудь можно будет ни о чем не думать, кроме как о погоде. А пока есть дела поважнее, но которые хочется забыть поскорее и убежать от них далеко по небесной лыжне в край, где даже зимой поют птицы. Тогда зачем уходить куда-то, тем более не пожелав спокойной ночи?

Волошин снова спустился по лестнице, быстро вошел на кухню, и осколок недавнего желания так сильно впился в сердце, что Алексей, не сказав ни слова, наклонился, чтобы поцеловать девушку в затылок, коснуться губами ее мягких волос. Дух перехватило от нахлынувшей неожиданно собственной нежности. Он почти поцеловал ее затылок, но Вера повернулась ему навстречу, глаза их столкнулись так внезапно, а губы оказались так близко, что растерялись оба. Она не отпрянула, а только стремительно покраснела, и зрачки ее глаз стали темными.

– Простите, – хрипло прошептал Алексей.

И услышал близкое, тихое и тонкое эхо. Вера произнесла то же слово одновременно с ним.

Он ушел быстро, не оглядываясь. И уже потом, глядя на бабочку на стене, пожал плечами, словно оправдываясь перед кем-то:

– Зачем она-то извинилась?

Тут же обернулся: не видит ли кто, не слышит ли, как он разговаривает сам с собой – уж больно глупо это могло показаться со стороны. Он сам себе казался глупым, но от этого было почему-то приятно и весело. Чтобы оправдаться перед тишиной окончательно, Алексей сказал подушке, на которой спала когда-то олимпийская надежда:

– Ты где пропадаешь? Поди, забыла меня?

Но и это показалось ему не только глупым, но и лживым. Небо за окном по-прежнему было глухим, но в щель между шторами Волошину уже подмигивала изумрудная утренняя звезда.

Всем на земле управляют звезды. В этом уверены многие. И те, кто публично объявляет себя астрологами, и те, кто листает журналы в поисках гороскопов, и даже те, кто никогда не обращали свой взор к небу, а смотрят только себе под ноги, надеясь увидеть потерянный кем-нибудь кошелек; порой даже находят его, открывают, а там не миллиард долларов – всего лишь горстка мелочи, проездной билет за прошлый месяц и фотография незнакомой девушки с распущенными волосами. «Эх, – вздыхают искатели сокровищ. – Не повезло!» И отправляются дальше, склонив голову чуть ли не до самых колен в поисках смысла жизни и вечного счастья.

В звезды верят не только те, кому верить больше не во что. Даже те, кому завидуют обычные граждане, не начинают ни одного дела, не взглянув предварительно на расположение светил. Все самое важное зависит от этих маленьких мерцающих точек. А звездам глубоко наплевать на то, верят в них или нет, им вообще нет никакого дела до нашей планеты и всех нас. Да и кто видел звезды вблизи? Почему они должны влиять на самое важное: на успех, на здоровье, на любовь? Любовь вообще штука непонятная. Кое-кто из очень образованных людей убежден, что любовь – это взаимодействие биополей, которые вызывают определенные химические реакции в нашем организме. Говорят, теперь даже таблетки придумали для любви: съел одну – и люби кого хочешь, и очень долго, даже того, кого и не следовало бы любить вовсе. Хорошая вещь – медицина! Проглотил любовную пилюлю – и вот тебе сон упоительный. Нормальному человеку поверить в это сложно, особенно воспитанному на образцах высокой поэзии. Но ведь и в древности алхимики готовили любовный напиток! Тому есть письменные свидетельства. Говорят даже, что у одного короля был шут. Обычный кривоногий карлик – урод, но с амбициями. И полюбил шут королеву – молоденькую и, конечно, красавицу. А ту от него тошнит: она вообще предпочитает высоких мускулистых блондинов, ну и мужа-короля, естественно, хотя он и брюнет с проседью. Побежал карлик к колдуну-алхимику. Так, мол, и так. Как бы мне стать высоким белокурым красавцем или, на худой конец, королем, чтобы меня полюбила красавица?

– А зачем? – спрашивает мудрый старец. – На-ка лучше пузырек. В нем любовный напиток, капни капельку в бокал вина и поднеси своей ненаглядной. Достаточно одной капельки, чтобы она полюбила тебя больше жизни и до самой смерти, разумеется. А если переборщишь, то!..

Колдун махнул рукой:

– Замучает тебя ночью.

Карлик помчался в королевский дворец так быстро, как мог. За ним бежали мальчишки. Смеялись и бросали в него камни, а урод прижимал к сердцу пузырек обеими руками, чтобы сокровище случайно не разбили. Прибыл шут во дворец, достал бокал, налил в него лучшего вина, которое только смог стащить в дворцовом подвале, плеснул в бокал любовного напитка – на всякий случай все содержимое пузырька. Поставил бокал на поднос и направился к королеве. Идет, а хочется лететь – сердце колотится, пот по спине ручьем от напряжения и ожидания ответной безумной страсти. И уже вот перед уродом заветная дверь. Взялся было карлик за ручку двери, а тут из-за угла король!

За голову держится король и стонет. Увидел шута.

– Молодец! – говорит. – А то у меня после вчерашнего так голова пухнет, что корона не налезает.

Взял царственной дланью бокал с подноса и залпом выпил. Что потом было, можно не рассказывать. Вот такая средневековая трагедия! Непонятно только, почему Шекспир не использовал ее в качестве сюжета?

Эту историю Волошин рассказал Вере, когда они сидели на стволе упавшей от старости сосны и смотрели на лесное озеро, покрытое льдом и снегом. Мир вокруг улыбался им, но настроение у обоих было не самое лучшее. Потому-то Алексей и пытался развеселить Веру; правда, это ему удавалось плохо. У него и самого на душе было тревожно и муторно, и причиной этого оказался Филатов.

Иван все утро ходил по дому, о чем-то размышляя. Потом вошел в кабинет, посмотрел на Волошина и Веру и громко объявил:

– Все! Можете перестать дурью маяться! Я все просчитал: никакой игры нет! Это элементарная разводка. Кто-то очень наглый попросту снял наши денежки, и не только наши, а теперь радуется. Представляю, как этот гад сейчас потирает руки! Ну, ничего – доберусь я до него!

Волошин хотел напомнить, что об этом уже говорил кто-то другой. И даже не один раз. Но только сам Алексей теперь так не считал. И промолчал: сейчас спорить с Иваном бесполезно. К тому же Филатов минут через пять может поменять свое мнение на прямо противоположное.

– А как же сообщения в криминальных новостях? – спросила Вера.

– Все подстроено! – продолжал уверять Филатов. – А может, просто совпадение. Может, и то, и другое, и третье. Главное, что я никого теперь не должен бояться. Я теперь могу ходить в гости к Эмме открыто, а не перебежками от столба к столбу. Мне не нужно будет носить в кармане пистолет… Я прямо сейчас пойду к ней и сделаю предложение!

Иван подскочил к вешалке, сдернул дубленку, быстро просунул руки в рукава и выскочил на крыльцо. Причем проделал это с такой скоростью, что Алексей не успел остановить его. Тогда Волошин тоже начал одеваться.

Тут как раз вернулся Филатов.

– Я забыл тапочки снять, – объяснил он, – иду по тропинке, а ноги мерзнут.

Он сел на стул и начал засовывать ногу в сапог, потом замер:

– Леша, ты не знаешь, к чему ноги мерзнут?

В прихожую выскочила Вера:

– Если вы собираетесь прогуляться, то я с вами.

На улицу вышли втроем. Так и брели какое-то время. Недолгое, правда, потому что Филатов заявил, что здесь они хорошая мишень даже для очень плохого снайпера, и бегом вернулся в дом. А Волошин с Верой решили прогуляться к озеру, на берегу которого лежала поваленная сосна.

Глава 18

А уже начинало казаться, будто все складывается удачно. На экране монитора прыгали баннеры, адресованные неизвестным игрокам:

«Дракон, не прячься у бабы под юбкой. Все равно достану! Ковбой».

«С промахом тебя, Ночной Снайпер! Следующий выстрел за мной. Ред Ай».

«Горец! Ты не крутой. Скоро я из тебя сделаю решето. Бич Божий».

Вера проверяла, отслеживая пары: кто за кем охотится, и очень скоро выяснилось, что угрозы шли в основном охотникам от их «заказных». Наблюдать за виртуальными пикировками было не так интересно: захватывало само участие. И потому от имени Минтона составили послание организаторам:

«Вампир успокоился с колом в сердце под русским льдом».

Через какое-то время, поскольку от самого Вампира не поступало никаких опровержений, на счет Минтона поступили деньги Филатова. Иван вздохнул, прощаясь с ними, но все же остался доволен – его выход из игры прошел как должно; молчал и Чех, который не проявлял никаких попыток добраться до своей жертвы. Может, конечно, и пытался, но возле дома его было не видно.

В тот же день организаторы объявили, что в игре осталось шестьдесят четыре участника.

– Два в шестой степени, – задумчиво прокомментировал это сообщение Филатов, – значит, победителю надо замочить шестерых. Ну что же, патронов у нас хватит.

Шутка его не понравилась ни Волошину, ни Вере, но оба промолчали. Зато с интересом ознакомились с тройкой самых удачливых игроков. Минтона с его десятью «лимонами» в ней не было. Лидировал Горец, на счету которого было уже двадцать ликвидаций.

– И с тобой разберемся, – заявил отважный бывший Вампир. – Дай только срок.

Времени оставалось все меньше и меньше. Вскоре пришло сообщение:

«Леденец, ты мой! Плых».

– Что еще за Плых? – удивился Иван. – Откуда он взялся?

– Плых – это Крыса по-болгарски, – объяснила Вера. – Я уже проверила. А откуда взялся, я сейчас выясню.

Игроков действительно осталось не так много. Выходит, что котенок, явившийся Ваньке во сне и предрекавший скорую гибель, ошибся или пришел не в тот филатовский сон, заблудившись по неопытности.

«Дракон, если ты не трус, выходи на честный поединок. Завтра в полночь на Твинфильде в Форестпарке».

Сообщение промелькнуло, но Иван среагировал моментально:

– Кто-то использует наше ноу-хау. Если это так, то к ним туда явится и Пиранья: ему как раз нужен Ковбой. Может, он это сообщение сам и послал обоим. Значит, завтра, где-то в том самом, как его…

– Форестпарк находится на юге Нью-Йорка, – вспомнил Волошин.

– Значит, послезавтра, а, скорее всего, даже раньше будем смотреть криминальные новости из Нью-Йорка, тогда и узнаем: было ли что-нибудь в Форестпарке. Хоть бы этого Пиранью поскорее грохнули – опасная личность. Ох, опасная…

Филатов говорил это с уверенностью крупного знатока, воображая себя консультантом-профессионалом. Он даже высказал предположение, что вся игра закончится очень скоро.

– Останется только Горец и мы, а когда этот горский абориген спустится со своего пика капитализма и придет к нам, то его здесь и прихлопнут.

Филатов не сказал, кто именно прихлопнет Горца, не сказал даже «мы», намекая, что мокрым делом лично он заниматься не намерен.

– А когда последнего врага не будет, снимем все деньги и заживем! Какая жизнь начнется!

Вера постучала пальцем по деревянной столешнице, и стоящий к ней спиной бывший Вампир вздрогнул.

– Кто-то пришел, – прошептал он.

Алексей хотел рассмеяться, но увидел в окно идущую к дому Эмму.

– Твоя ненаглядная, – сообщил он Филатову.

Ванька тут же подскочил к подоконнику и отдернул штору.

– Какая нежная, – восхитился Иван. – А какой станет, когда я разбогатею!

Вера еще раз постучала по столу. На сей раз Филатов это заметил.

– Да, да, – согласился он. – Надо через левое плечо сплюнуть, но в доме неудобно; я лучше во дворе это сделаю.

Он поспешил открыть дверь подходившей к крыльцу любимой девушке, набросив на плечи дубленку и просовывая руку в рукав. Волошин попытался остановить его, но тщетно: его друг только улыбнулся, заметив, как Эмма, разглядев через оконное стекло Алексея, помахала рукой.

Иван выскочил из дома, не стал приглашать Эмму зайти к ним и, позабыв все свои страхи, отправился с ней в неизвестном направлении.

Волошин вышел на крыльцо, бросил взгляд вслед влюбленной парочке и почему-то только сейчас обратил внимание на то, что Эмма сутула. Может быть, она специально втянула голову в плечи, чтобы не казаться выше Ивана; зато Ванька почти летел, ступая на носках и подпрыгивая. Эмма просунула руку ему под локоть, и от этих полупрыжков кавалера плечо ее подрагивало так, что казалось – Эмма едва сдерживает смех. Все это походило на репризу двух манежных клоунов в цирке, изображающих любовное свидание.

– Симпатичная пара, – пошутил Волошин, обращаясь к подошедшей к дверям Вере.

Но та не улыбнулась: наверное, Эмма ей не нравилась.

– Закройте дверь, дует!

И сама же ухватилась за дверную ручку. Алексей остался на крыльце один. Стоял и смотрел на кормушку для птиц, висевшую на сосне.

Пару дней назад они с Иваном прибивали ее вместе; правда, гвоздь в дерево вколачивал Волошин, а приятель его, стоя на крыльце, давал указания: «Выше! Чуть-чуть пониже! Левее!»

Алексей послушно исполнял. Взглянув на Филатова, увидел за оконным стеклом лицо Веры; та внимательно наблюдала за происходящим. Поймав брошенный на нее взгляд, тут же исчезла в глубине дома.

А Филатов, перестав давать указания, с чувством исполненного долга произнес:

– Ну вот, хоть что-то после тебя останется на этом свете.

Волошин хотел достойно ответить, но вспомнил, что в доме Вера, а то, что просилось на язык, женским ушам лучше не слышать.

Теперь в кормушке прыгали синички и клевали хлебные крошки. Птичкам спокойно и хорошо. Мир вокруг был самый обычный, а пейзаж зимний – все, как и должно быть, и от этого Волошину тоже стало спокойно и хорошо.

Филатов вернулся поздним вечером. От него пахло текилой и радостным ожиданием счастья.

…я убью тебя нежно

поцелуем своим… —

напевал он, в очередной раз поднимая с пола дубленку, которая никак не хотела оставаться на гардеробном крючке. Когда очередная попытка провалилась, он сказал полушубку:

– Ну ладно, лежи тогда здесь.

Затем зашел в кабинет и, улыбаясь во весь рот, поинтересовался:

– Какие новости?

Ему никто не ответил, после чего Иван признался:

– Ну да, я малость пьян. Но только самую малость. И вообще имею право стресс снять.

– Пока будешь снимать стресс, – отозвался наконец Алексей, – с тебя снимут голову.

Филатов в приступе смелости махнул рукой:

– Пусть только попробуют.

После чего икнул:

– Пардон.

Икнул еще раз:

– А вы новости из Нью-Йорка смотрели?

Волошин отправился включать телевизор, а любитель текилы поплелся за ним. Когда загорелся экран и Волошин поймал канал «CNN», Иван прошептал, наклонившись к другу:

– По-моему, Вера меня ревнует.

И, увидев удивленное лицо Алексея, добавил совсем тихо:

– Ревнует к Эмме, ведь я ей тоже нравлюсь.

Без всякой паузы, улыбаясь, продолжил:

– А Надя, когда уезжала, прихватила твою фотографию из кабинета. Я лично видел. Помнишь, в металлической рамке. Ты на ней в Германии на фоне какой-то кирхи.

– Это в Швейцарии. Женева, собор Сент-Мари Мадлен.

Волошин и без напоминания знал, когда исчезла фотография и кто ее взял. Бедная влюбленная девочка, которая, расставаясь с ним, даже заплакала. Впрочем, она же обещала в феврале вернуться, а это значит, что скоро они увидятся. Почему-то, вспомнив об этом, Волошин почувствовал неловкость. Неужели он стесняется присутствия Веры? Или наоборот: приедет Надежда, а у него в доме девушка в футбольной майке.

Алексей размышлял об этом, в комнате верещал по-английски телевизор, что-то бубнил себе под нос развалившийся на диване Филатов, на кухне хлопнула дверь холодильника – Вера опять, наверное, готовит свои овощи с травой.

– Во! – закричал, указывая пальцем на экран Иван. – Это про нас… То есть про них. Смотрите все.

– …Возвращаемся к трагедии в районе Глендейл. Как мы уже сообщали, сегодня ночью взволнованный мужчина позвонил в «911» и сообщил, что на него напали неизвестные возле здания гольф-клуба…

– Во! – заорал Филатов. – У нас тоже был гольф-клуб. Какое совпадение!..

– Заткнись! – приказал ему Алексей.

…Первой прибыла на место трагедии патрульная машина восемьдесят пятого полицейского участка. На перекрестке Миртл-авеню и Юнион Тернпайк они обнаружили черный внедорожник «Хонда-пилот», в котором находился труп владельца. Именно этот человек, судя по всему, и вызывал помощь. Но не дождался и скончался от ранения в бедро – пуля перебила артерию, неизвестный умер от потери крови. Полиция организовала поиски нападавших, но безуспешно. Только с рассветом на поле Твинфилд были найдены еще два трупа с многочисленными огнестрельными ранениями. Личности установлены, но узнать фамилии представителям прессы не удалось. Лейтенант полиции Джордж Новак сообщил только, что в деле много неясного, самое главное: все трое убитых являлись достойными членами общества, у каждого из них был свой успешный бизнес. Судя по предварительным опросам родственников, знакомы между собой погибшие не были. Корреспонденту из своих источников удалось лишь узнать, что убитый, которого нашли в черной «Хонде-пилот», долгое время проживал в Бразилии и вернулся в Нью-Йорк сразу после Рождества…

– Пиранья! – радостно воскликнул Филатов. – Значит, те двое – Ковбой и Дракон.

Американский диктор пообещал в скором времени сообщить новые подробности, после чего начался следующий сюжет – служащий финансовой компании скрылся, предварительно сняв со счетов фирмы семьсот пятьдесят миллионов.

– Молодец, – обрадовался Иван. – Главное, никакого риска. Никого не надо убивать, без перестрелок и крови – чистая работа! Да и мы тоже – ребята не промах: все пока у нас здорово получается. А какой-то дурацкий кот: «Мяу-мяу, ты – следующий!» И чего порой всякие бредни снятся. Я Эмме сегодня…

– Для вас сообщение, – сказала Вера, заглянув в комнату.

– Мне? – удивился Иван.

Он пошел в кабинет, а девушка шепнула Волошину:

– Сейчас кричать будет.

Но все было тихо. Причем на удивление тихо. Абсолютная тишина за стеной, словно Филатов внезапно даже перестал дышать. Он сидел в кресле не шевелясь и глядел в монитор ничего не понимающими глазами.

«Вампир, загляни в почтовый ящик!»

На экране светилось отправленное ему сообщение:

«Вампир, из нашей игры так просто не выходят!»

Иван обернулся к другу, но, похоже, не узнал и его. Затем начал медленно раскачиваться:

– О-о! Откуда! Кто им донес? Они все знают! Они даже могут вычислить, где я!

Он попытался вскочить, но Алексей схватил его за плечи:

– Тебе коньяк или текилу?

Филатов все же вырвался из кресла, но бежать было некуда. Он с тоской посмотрел на Волошина, словно именно тот причина всех его несчастий:

– Пошел ты со своей текилой! Надо срочно исчезнуть, а то нагрянут рейнджеры.

– Успокойся, – сказал Волошин, – сам же говорил, что патронов у нас хватит. И потом, это, может быть, провокация. Для того лишь, чтобы тебя из дома выманить. Сюда-то они войти не смогут; начнется пальба, мигом примчатся полицейские с автоматами.

Иван молча слушал, но раскачиваться продолжал. Он так и стоял вплотную к приятелю, подергивая телом, словно выбирая, куда лучше упасть – вперед или назад.

– Вера! – крикнул Волошин девушке, хотя она стояла рядом. – Спуститесь в подвал – там где-то наш дорогой друг бутылку коньяка припрятал!

Коньяк пили в подвале. Спустившись туда, Иван сразу решил не выбираться. Впрочем, пил он один, Алексей лишь изображал собутыльника, подносил ко рту стопку и ставил обратно на узкий сервировочный столик.

Филатов и домой-то вернулся не очень трезвым, так что через полчаса Вампир был уже пьян в стельку.

– Буду спать в подвале, – сказал он и посмотрел на Волошина так, словно видел его впервые, а потом попросил: – Постели мне здесь на нижней полке.

Уже натягивая на голову одеяло, на мгновение вернулся в чувство:

– А как же Эмма?

– Она у себя дома и тоже спит в подвале одна, – успокоил его Волошин.

– Бедняжка, – вздохнул Иван.

Закрыл глаза и мгновенно уснул как убитый. Впрочем, подобное сравнение было здесь неуместно… Но зато в доме наступила тишина.

Остаток вечера Алексей и Вера проговорили на кухне. Когда готовы уже были распрощаться, чтобы разойтись по своим комнатам, Алексей сказал:

– Вера, вы в курсе всех наших дел. А поскольку дело, как вы понимаете, небезопасное, то ваш гонорар будет увеличен..

– Не надо об этом, – попросила Вера.

– Денег за игру, если выживем, мы с Иваном, естественно, не получим, но обещаю, что…

– Я прошу: не надо. Все будет хорошо, я не сомневаюсь. Я здесь не только ради денег.

Она замолчала, и Волошин тоже не знал, что сказать.

– Спокойной ночи, – произнесла Вера и шагнула в коридор. – За вашим другом присматривайте получше.

– Да куда он из подвала денется?

Глава 19

И все-таки Филатов сбежал.

Ранним утром Волошин отправился в магазин. Уже было вышел из дома, спустился с крыльца, но остановился вдруг, постоял в задумчивости несколько секунд и вернулся внутрь, не снимая обуви, поднялся в свою спальню, достал из прикроватной тумбочки «ПМ», положил в карман, подумал еще и снова полез в тумбочку за запасной обоймой.

Когда поднял глаза, то увидел стоящую в дверях Веру. Она, видимо, только что вскочила с постели и поспешно выбежала из своей комнатенки, надев джинсы и тонкий свитерок на голое тело.

– Я с вами, – заявила Вера.

И, не давая ему возразить, помчалась вниз одеться для прогулки. Алексей обернулся к наклеенной на стену бабочке и вздохнул:

– Только до магазина и обратно.

Негромко сказал. Почти про себя, но снизу откликнулась девушка:

– Да, да, только туда и сразу обратно.

Выходя из дома, прислушались, но не к тому, что ждало их за дверью, а к происходящему в доме, который они оставляли на короткое время. Из подвала доносился храп. Ваня спал спокойно, храп был ровный – кошки Филатову, судя по всему, не снились.

Только туда и обратно. Туда шли не торопясь, обратно тоже не спешили. Дорога покрыта льдом, на котором ноги разъезжались, удержаться и не упасть было весьма сложно. Вера осторожно взяла Алексея под руку; не взяла даже, а слегка прикоснулась. Несколько раз она поскользнулась, и только тогда он почувствовал, как она хватается пальцами за его рукав. Попытался было поддерживать Веру за талию, но она отстранилась. Чуть-чуть, правда, не отступив и на полшага. В магазине не спеша выбирали еду для вегетарианцев. И даже продавщица понимающе спросила:

– Поститесь?

– Мы вегетарианцы, – объяснил Волошин и увидел, как Вера удивленно вскинула брови.

Они отошли от прилавка и услышали, как продавщица сказала пожилой покупательнице:

– Сектанты! А с виду обычные молодожены.

– А у меня внучка тоже вышла замуж за ветеринара, – ответила покупательница.

Рядом с ней стояла еще одна местная старуха.

– Что? – переспросила она.

– Замуж, говорю, за ветеринара. Внучка моя.

– Зачем же ей старик?

– Да молодой он. Это ты все путаешь. Старик – это ветеран, а ветеринар, который не ест мяса.

– Я тоже, – кивнула головой собеседница. – Мяса прожевать не могу: зубов почти не осталось. А вот мой зять кроликов разводит и машину недавно купил.

В разговор вмешалась продавщица:

– Значит, вы теперь новая русская?

– Пока еще старая, а как зубы отремонтирую, буду как новая.

– А мне обещали капитальный ремонт крыши сделать, – поделилась новостью та, у которой внучка вышла замуж за ветеринара.

– Это хорошо, – добродушно усмехнулась продавщица. – А то крыша у вас всех съехала. За коммунистов каждый раз голосуете.

И тут же крикнула Волошину и Вере:

– Молодые люди, вы в магазин покупать пришли или друг другом любоваться?

Оказавшись на улице, они постояли немного, пропуская неспешный поток автомобилей, могли, конечно, успеть проскочить – даже, не торопясь, перейти дорогу, но что-то удерживало их на месте.

– Может быть, в бар зайдем? – предложил Волошин. – Погреемся, кофейку выпьем.

Вера кивнула и демонстративно поежилась, хотя на улице было достаточно тепло. А кофе, на самом деле, можно выпить и дома. Тем более что Вера не пила его вовсе.

Они сидели в пустом зале, Алексей долго не притрагивался к своей чашке, ссылаясь на то, что кофе безумно горячий, а Вера лишь смотрела на бокал с апельсиновым соком. Надо было о чем-то говорить. Алексей растерянно искал тему, но мысли разбежались, и потому он спросил… Нет, сморозил чушь, все получилось глупо и бестактно:

– Так вы, значит, не замужем?

Вера помотала головой и для убедительности показала пальцы обеих рук. То, что на них не было обручального кольца, Волошин заметил еще давно, а теперь, пытаясь оправдаться, сказал:

– Я имею в виду, есть ли у вас родственники?

– Нет, – ответила девушка. – Я – детдомовская. Мне и фамилию там придумали, типичную для подкидышей, – Найденова. Это уже потом, когда в университете училась, многие думали, что у меня папа болгарин. Я, впрочем, не отрицала – хотелось иметь хотя бы одного близкого родственника, пусть даже выдуманного.

– Простите, я не знал.

Но Вера лишь кивнула и улыбнулась. Алексей смутился: улыбка девушки была спокойна и светла. Вообще Вера показалась ему вдруг симпатичной и обаятельной. Почему он не заметил этого раньше? Большие глаза, только вот взгляд уж слишком внимательный – смотрит так, словно ловит каждое слово. И говорит всегда негромко. Вот как сейчас.

– В детском доме меня стали обучать игре на фортепьяно. Мне было года четыре, когда кто-то поставил на проигрыватель пластинку с третьей симфонией Скрябина «Божественная поэма». Я стояла рядом и слушала. Слушала и плакала. А потом подошла к стоящему в актовом зале роялю, открыла крышку и стала тыкать по клавишам одним пальцем, пытаясь повторить только что услышанное. Это услышала учительница музыки. И начала со мной заниматься отдельно, потом я посещала музыкальную школу, делала успехи. А другие детдомовские говорили: «Верка Найденова хочет поступить в консерваторию». А я действительно мечтала об этом, хотя никому не говорила: хотела стать великой пианисткой, даже не великой, а просто играть перед людьми. Потом уже, когда понесла подавать документы в консерваторию, поняла – мечте моей не сбыться. Стояла на широкой мраморной лестнице и плакала. То есть слез не было, но все существо мое рыдало. А мимо проходили нарядные девушки, где-то играла скрипка, доносились звуки фортепьяно, и мужской голос пел «Уна туртива ла грима». Моя любимая ария. И незнакомый мужчина так хорошо пел, что я поняла: мне в этом храме не место.

Я вышла на Театральную площадь, потопталась возле памятника Глинке, потом поплелась к Неве, шла по мосту, смотрела на Васильевский, дышать было трудно от непонятной любви к городу, от тоски по нормальной жизни и от жалости к себе: ведь ничего нет и никогда ничего не будет.

Вышла на Университетскую набережную, потом на Менделеевскую линию, уткнулась в психологический факультет и подала документы.

Сдала вступительные экзамены, проучилась год и перевелась на прикладную математику.

– Трудно было? – спросил Волошин.

– Было замечательно. Я получала стипендию, потом в моем детском доме освободилась ставка музыкального руководителя, меня взяли туда работать, и я почувствовала себя очень богатым человеком: стипендия, зарплата, частные уроки музыки – пара учениц, родители которых платили мне сто рублей за урок. Счастье! Правда, все деньги я тратила на подарки и сладости для детей в детдоме. Потом мне выделили комнату…

Вера наконец допила свой апельсиновый сок.

– Пойдемте домой, а то ваш друг проснется и опять начнет паниковать.

Они возвращались домой еще медленнее, чем шли в магазин. Вера держалась за локоть Алексея гораздо увереннее и, наверное, ощущала этим прикосновением пистолет в его кармане. Тихо вошли в дом, возились с приготовлением завтрака, молчали и почему-то старались не смотреть друг на друга. Наконец Волошин вспомнил, чего не хватает в доме. Храпа! Он спустился в подвал – Ивана не было. На голос Филатов не отозвался. Не было в гараже и его «БМВ», лишь на лобовом стекле волошинского «Лексуса» лежал лист бумаги, на котором было написано толстым фломастером:

«Я не хочу, чтобы они нашли меня здесь. Знаю, где смогу найти надежное убежище для себя и для любимой женщины. Мы будем жить в заповеднике, где не стреляют и не убивают друг друга, где люди дружат с животными и все счастливы».

Последние строчки были написаны совсем мелко, чтобы уместилось все послание, – листок оказался слишком мал.

Подписи не было. Алексей вернулся в дом и показал записку Вере. Та сказала, что знает наверняка, где сейчас Филатов. Волошин понимающе кивнул. Конечно, Ванька торчит у Эммы, значит, он скоро успокоится и, может быть, вернется вместе с возлюбленной. Если, конечно, Эмме не придется тащить его на себе.

Но Филатов не вернулся ни в этот день, ни утром следующего. На телефонные звонки тоже не отзывался. Тогда-то Волошин с Верой и отправились к Эмме. Дом отыскали и даже видели следы шин «БМВ», но ни автомобиля, ни Ивана, ни Эммы. Дом, судя по всему, пуст, а бесконечно стучать в глухую дверь – занятие бесполезное. В свой коттедж возвращаться не хотелось, и они вдвоем просто побродили по поселку, а потом отправились к лесному озеру и там сидели на черном стволе поваленной сосны, Волошин рассказывал всякие байки, Вера улыбалась. Смеяться не смог бы и сам Алексей: все-таки он волновался за друга. А то, что Вера улыбалась, уже было счастьем.

Но все же домой возвращаться нужно, каким бы теплым ни казался день, февраль – не лето. Холод забирался за пазуху, мерзли пальцы ног, а сидеть у огня камина все-таки приятнее. Особенно вдвоем.

Сгорали, пощелкивая дрова, небо за окном начало темнеть, пахло так и не убранной елкой, и можно было не шевелиться, а просто сидеть, но Вера вдруг поднялась со своего кресла:

– Я принесу нам чаю.

И тут же, взглянув за окно, приглушенно сказала:

– К вам кто-то идет.

Волошин подошел к окну. К дому направлялся тренер биатлонисток.

Глава 20

– Добрый день, Альберт Ринатович, – поприветствовал гостя Волошин. – Проходите, сейчас чайку попьем.

– Леша, – тихо произнес тренер и повторил со вздохом: – Леша!

В этот момент старик увидел в комнате Веру и заморгал глазами:

– Извини меня. Я, наверное, не вовремя.

Он повернулся к выходу, но Алексей схватил его за плечи:

– Не отпущу вас никуда. Давайте-ка снимайте свою куртку, сейчас мы сядем за стол. Столько времени не виделись, а вы…

Волошин говорил бодрым голосом – он и в самом деле обрадовался, увидев старика.

– Леша! – тренер посмотрел ему в глаза. – Нади больше нет.

Альберт Ринатович отвернулся. Взгляд его остановился на висящем на стене прихожей коврике с изображением двух биатлонисток. Альберт Ринатович прикрыл лицо ладонью и потряс головой, словно не поверил тому, что увидел.

– То есть как? – не понял Алексей.

– Совсем нет.

Голос старика дрогнул, и губы скривились:

– Погибла она. Убили.

Альберт Ринатович двумя руками провел по глазам, смахивая слезы к переносице, а Волошин смотрел на него оторопело: наверняка это какая-то ошибка.

– Вот, – старик достал из-за пазухи бутылку водки. – Пришел к тебе помянуть девочку…

Он снова ладонью закрыл лицо, резко выбросил вперед руку с бутылкой:

– Возьми!

– Может быть, это ошибка? – спросил Волошин. – Этого не может быть.

– Может, Лешенька, – тряхнул головой тренер. – Очень даже может.

Они сидели за столом вдвоем. Вера ушла в кабинет, чтобы не мешать их разговору. Поставила на стол закуски и исчезла, но тренер вроде и не замечал ее, как, впрочем, порой забывал, что рядом Алексей. Рассказывал все так, будто повторял для самого себя:

– Ты знаешь, она выигрывала все юниорские старты, а в последнее время у нее были такие результаты, что наши спортивные боссы решили выставить ее на этапе кубка Мира в первой команде. Они и не ждали от нее ничего выдающегося, как и я сам. Но я верил в нее, а эти просто решили дать отдохнуть перед чемпионатом мира другим и вспомнили про Надю: пусть, дескать, девочка международного опыта наберется. Меня вызвали – личный тренер как-никак. Приехали мы в Оберхоф. Мы с ней пошли трассу изучать, а она все повторяет: «Я должна победить, должна. Я должна стать его достойной». Иду рядом, прикидываюсь глухим, а сам понимаю, кого Надя имеет в виду. У нее фотография твоя, Леша, в золоченой рамке всегда на тумбочке у кровати стояла; она возила ее с собой повсюду как талисман. Другие разных мишек плюшевых, слоников голубых, а она, значит, фотографию. Там еще собор какой-то немецкий…

– Да, да, – кивнул Волошин. – Это я ей подарил.

– Ну вот, – вздохнул старик. – Она, значит, старта ждет. Тренерский совет решил ее только на этап эстафеты поставить. Но в самый последний момент объявили – пойдешь на индивидуалку. Она в первой десятке стартовала, и почти до самого конца ее результат был лучшим. Только шведка смогла его превзойти, но шведку тренеры по всей дистанции вели. Та на секунду быстрее прошла, пришла на финиш и рухнула. Надя подбежала ее поздравлять, а та не то что говорить – дышать не может. С гонки преследования шведка вообще снялась: видимо, сил совсем не осталось. Надю отогнали, но смотрели ей вслед не только шведы – с таким ужасом! Все поняли, какая девочка у нас неизвестно откуда появилась. Ну а гонку преследования Надя легко взяла. С флагом финишировала. Второй немка пришла через полторы минуты. В эстафете Надю, конечно, на последний этап выставили. Она пятой уходила, но пришла первой. Во как! На следующий день нас пригласил в гости спонсор нашей команды: он как раз неподалеку живет. Наш, русский, только в Германию перебрался, там у него какой-то бизнес. Роскошное поместье, дом, прислуга. Наши-то боссы ему в рот смотрят, а он вокруг Наденьки увивается. В один момент звездой стала!

– Я этот день посвящаю лучшей биатлонистке планеты, – заявил спонсор. – Хочу провозгласить тост за успехи Нади, за ее красоту и смелость.

Все поняли, что этот миллионер уже все решил: деньги в Надю можно вкладывать. И очень большие, потому что они вернутся с еще большей прибылью: реклама – дело весьма выгодное, а такие звезды, какой должна была стать Надежда, доходы приносят немаленькие.

Руководители наши домой засобирались, наших всех опытных с кислыми рожами с собой прихватили. Меня подтолкнули: следи, мол, за Надей, чтобы режим не нарушала. Мы, дескать, решили ее еще на смешанной эстафете заявить: наши что-то сдали в последнее время, так что единственная надежда на победу – это участие Нади. Сказали так и смеются, то есть уже не сомневаются в победе. А совсем недавно ведь эти же люди не хотели Надюшу и к сборной подпускать.

Мы с ней с полчаса в том доме оставались. Потом нас в джип посадили и в гостиницу повезли. В машине она меня спрашивает: «Альберт Ринатович, вы как думаете, он видел эту гонку?»

Я плечами пожал: не понимаю, дескать, о ком она. А Надя уже сама себе говорит:

– Следующую обязательно увидит!

Вечером я пошел к ней в номер, стучу, а никто не открывает. Везде искал, даже в бар спускался. И наши боссы волнуются: «Где же Надюша? Где красавица наша?»

Я к себе направился, а меня портье догоняет, протягивает мне ключ от ее номера. Не понимаю, что он хочет, ведь ключ от моей комнаты у меня в кармане. А портье говорит… Я-то по-немецки понимаю, как-никак в ГДР пять лет тренером работал.

– Ваша девушка, – говорит портье, – та, которая вчера победила, просила вам передать ключ от своего номера.

– Зачем? – спрашиваю.

Но он только головой трясет: его попросили ключ передать, он выполнил просьбу.

– Извините, – говорит. – Надо бежать – позвонили, сообщили, что сейчас полицейские подъедут: что-то случилось в городке.

Взял я ключ и поспешил в ее номер. Зачем мне внутрь заходить? Уже подошел к двери, а сердце как заноет! Замок отпираю, рука трясется. Зашел, включил свет – все прибрано, а на столе лист бумаги. Письмо для меня…

Старик посмотрел внимательно на Волошина, и Алексей, не выдержав этот взгляд, отвернулся. Потом, чтобы как-то сгладить молчание, взял со стола бутылку и наполнил стопки. Тренер, не дожидаясь, выпил залпом, потом полез в карман пиджака и достал сложенный вчетверо листок:

– Читай.

Волошин внимательно посмотрел на письмо, но увидел лишь белое пятно – буквы разбегались. Наконец проявился текст, но смысл не доходил до сознания, и потому приходилось начинать читать снова и снова.

«Дорогой Альберт Ринатович!

Если Вы читаете мою записку, значит, произошло худшее, хотя самое худшее не случится – я не допущу. Большая просьба к Вам, родной Альберт Ринатович, фотографию Его положите со мной, а эти деньги отдайте маме. Передайте Ему, что я люблю (зачеркнуто) любила Его. Прощайте, родной Ринатыч.

Надя».

Алексей держал лист возле самого лица, словно закрывался от взгляда старика.

– На столе лежала пачка денег, – негромко произнес тренер, – двадцать тысяч евро. И фотография. Но только другая – не та, что в рамке.

Он снова полез в карман и вынул лист фотобумаги для цветных лазерных принтеров. Протянул его Волошину, но тот уже знал, что там. Это был снимок Алексея, но не на фоне собора Сент-Мари Мадлен в Женеве, а другой – без всякого фона, тот самый, что Волошин отправил через Интернет, посылая заявку на участие в игре.

– Взял я письмо, деньги и эту фотку твою, вышел, ничего не понимая. А тут как раз бегут наши боссы и местные полицейские.

– У вас ключ? – спрашивают.

– Да, – отвечаю. – Как раз собирался зайти проверить, что и как.

– Верните быстро ключ, – приказал мне полицейский начальник. – И возвращайтесь в свою комнату!

– И вы тоже, – сказал немец нашим руководителям. – Понятых мы и так найдем.

А наши боссы красные все и потные. Как только мы остались одни, говорят мне:

– Глупость какую-то сообщили, будто Надю нашу мертвой нашли. Кому это вдруг потребовалось ее убивать, шведам, что ли?

Я слушаю и не верю. Действительно, ерунда. При чем здесь шведы? И вдруг меня как током! Ведь я сам читал ее письмо, видел деньги. Они уже у меня в кармане лежат.

И все равно говорю:

– Не может быть! Это какая-то ошибка.

– Если бы, – ноют эти придурки. – Сейчас надо кому-то в полицейский морг ехать – труп опознавать. Давай ты, Ринатыч. Ведь ты же ее тренировал, который год знаешь – опознаешь, если это она. Ой, что же с нами будет? С федерации погонят, будем судить областные соревнования. И все ведь из-за этой…

Тут к нам подошли полицейские.

– Ну, кто, – говорят, – поедет в морг?

Боссы показали на меня пальцами, да я и без того сам уже к выходу поплелся. Пока в автобусе меня везли, просил, умолял Бога: «Лишь бы не она. Пусть кто угодно, но только не Наденька». К дверям морга подвели, у меня ноги дрогнули, и я в последний раз взмолился: «Убей меня, Господи, прямо сейчас на месте. Но только, чтобы она была сейчас где-то живая».

Меня заботливо под руки подхватили и повели по коридорам. Подошли к дверям, распахнули. На столе тело лежит, простынкой прикрытое, и врач рядом. Когда я подошел, врач простыню откинул. Смотрю: девушка. Одежды на ней нет – раздели ее уже немцы. Надя или нет? Чувствую, что она, шагнул, простынку снова на тело набросил. Только лицо открытым осталось. На голове рана, уже промытая, видно, совсем небольшая ранка, но пулевая. Скорее всего, от пистолета.

А врач-садист снова простыню сбрасывает.

– Всего три ранения, – говорит, – одно в ногу, в область голени – легкое, кость не задета. Потом пулевое ранение в спину. Оно как раз и стало причиной смерти – пуля попала в сердце, а третья рана на голове. Первые две вызваны попаданием пули калибра 5,45. Скорее всего, из автомата Калашникова, а в голову стреляли из пистолета калибра девять миллиметров.

Вот такой у них специалист, сразу все определил.

– Вы узнаете эту женщину? – спрашивает меня полицейский начальник.

Я головой киваю, пытаюсь простыней Надю прикрыть.

– Узнаете?

– Я, – отвечаю. – Дас ист унзере шилауферин.

Почему я сказал «лыжница»? Но они поняли правильно.

– Назовите ее имя и фамилию.

Я назвал.

Потом меня привезли в полицейский участок, чтобы записать мои показания. А за соседним столом допрашивают двух мужчин. Допрашивают через переводчика, потому что они тоже русские и служили в охране того нашего славного спонсора…

Старик посмотрел на окно, но ничего не увидел, кроме задернутой шторы.

– Налей-ка, Лешенька, еще по одной!

Некоторое время сидели молча. Тихо было во всем доме. Не работал даже компьютер в кабинете. Только капал с крыши растаявший снег, и некоторые капли изредка стучали о жестяной подоконник.

– Сижу я и слушаю показания этих двух, – продолжил свой рассказ тренер. – Сначала даже не понял, о чем они говорят и почему их доставили сюда, когда у нас такое горе. Хотел даже попросить у полицейского разрешения позвонить нашему спонсору – ведь он почти что местный, живет в Оберхофе, всех, наверное, знает и сможет помочь. Но потом слышу, что те говорят, и не верю, потому что такого не могло быть никогда.

– Мы подогнали хозяину снегоход, – рассказывал один, а второй кивал головой, соглашаясь. – Хозяин хотел просто покататься по лесу – он часто это делал. С крыльца спустился, подошел к аппарату, ногу закинул, чтобы сесть, и вдруг на бок завалился, упал, стало быть. Мы думали, что просто поскользнулся, бросились помогать, а он мертвый – дырка у него в голове. Откуда? Это только сейчас вспомнили, что был какой-то щелчок, а тогда вскочили, по сторонам смотрим. И видим, как спортсменка со снега поднялась, спокойненько так винторез за спину повесила и деру… В смысле, в лес уходить стала. Мы пока хозяина оттащили, пока машина завелась – ушла она. А тут как раз наши пацаны на другом снегоходе подвалили. Мы кричим: «Туда баба ушла, отсекайте ее!» Ну, они и погнали за ней, а минут через пять мы выстрелы услыхали. Сначала две короткие очереди, потом еще одна. Потом все стихло, и один выстрел, но потише.

– Какое оружие было у других охранников? – спрашивает следователь.

– «Калашников» и пистолеты, – отвечает один из гадов.

– Видели ли вы, куда потом поехали те двое? Может, вы знаете, куда они могли отправиться?

Гады только головами трясут. Потом их спрашивали, знают ли они, что их хозяин торговал радиоактивными материалами. Но мне это уже было неинтересно. Я ответил на вопросы, подписал какие-то бумажки и сидел в уголочке, ожидая, когда меня отвезут в гостиницу. Закрыл глаза и представил, как Надя надела форму, взяла лыжи и винтовку, как она шла через еловый лес к поместью этого… Как поднималась на горки, спускалась в лощины, как легла на снег, зарядила винтовку. Наверняка все так, как я ее учил. Потом вышел этот мафиози, Надя целилась долго, чтобы поразить с первого выстрела, ведь потом тот может укрыться за снегоходом или его прикроют телохранители. Расстояние – метров пятьдесят: в голову попасть не так сложно, а вот в висок! Но она сделала это. Я отчетливо представил, как она поднялась спокойно, как обычно, на стрельбище, закинула за спину винтовку и пошла, словно к финишу своей самой важной гонки. Потом, когда за ней погнались на снегоходе, она могла остановиться и снять и одного, и второго. Почему-то не сделала этого. Просто возвращалась к гостинице, и только. Десять километров не дошла, для нее – это минут двадцать с небольшим. Даже меньше, потому что она еще раньше въехала бы в городок, а те гады не стали бы стрелять на улицах. Сначала ее ранили в ногу, и даже тогда она могла еще отстреляться, но продолжала идти. Потом уже полицейские, которые были на месте, сказали, что Надя прошла еще метров пятьдесят, но потом пуля попала ей в спину и в сердце. Умерла она сразу, ну, может быть, еще несколько секунд жила. Вот так, Лешенька! О чем она думала в последние мгновения? Или о ком? Потом ей в голову выстрелили. Вот теперь все. Завтра я на ее родину лечу. Будут хоронить дома в Красноярске, я обязательно выполню ее просьбу – положу в гроб ту фотографию в рамочке, хотя мне и не очень хочется это делать.

– Простите, – сказал Волошин.

– Если бы я тебя в чем-то винил, не пришел бы сюда. Думал, долго думал, чтобы понять, почему так случилось. Понял наконец.

– Что же вы поняли?

– Заказал тебя тот мафиози.

Альберт Ринатович посмотрел Волошину в глаза, и трудно было выдержать его взгляд.

– Не знаю, Леша, что вы с ним, спонсором этим драным, не поделили, но тот, возможно, знал, где ты живешь, и то, что Надя должна сюда приехать. Я старый человек, всякое в жизни видел, догадался потом, когда узнал, кто был у нее в гостинице. Пришел тот гад, увидел, наверное, твою фотографию и решил подобраться к тебе через Наденьку, расписал всякие перспективы, ее ожидающие, видимо, о славе, деньгах, телевидении, поклонниках и о том, что всего этого может и не быть, если он не будет спонсировать, если не надавит на федерацию. А всего-то нужно убрать одного гада, который враг всей нашей родины. Может, просто о тебе расспрашивал, а не просил убивать. Не знаю… А Надя все поняла. Она ведь написала, что самого страшного не допустит. Спонсор тот оставил ей другую твою фотографию. Зачем? Дал ей деньги. За что? Премиальные так не выдают. У нас все через федерацию, чтобы каждому досталось… Двадцать тысяч евро для Наденьки целое состояние – ее мама по-прежнему на двух работах бьется. А тот гад наверняка пообещал дать потом еще. Гораздо больше. Говорил, вероятно, о славе, о долге, о престиже родины, о происках врагов. Я таких, как он, в жизни повидал немало, знаю, как они умеют убеждать. Надя для себя все решила сразу. Хотя могла просто приехать сюда и предупредить тебя. Позвонить могла. Но вряд ли спасла бы этим твою жизнь. Она понимала это и потому сделала то, что сделала. Вот так! Живи и знай теперь, кому ты обязан своим счастьем… Живи и радуйся, если сможешь.

Старик кивнул в сторону стены, разделяющей комнаты, после чего поднялся:

– Я пойду, Леша. Мне надо собираться в Красноярск. Самолет завтра утром.

Тренер снял с вешалки свою куртку, медленно начал надевать, с трудом попадая в рукава, а Волошин заглянул в кабинет. Вера сидела в углу, опухшая от слез.

– Я пойду провожу Альберта Ринатовича, – сказал ей Алексей.

Вера молча кивнула. Хлопнула дверь. В тишине звук прозвучал как выстрел – это старик, никого не дожидаясь, вышел во двор. Алексей догнал его уже за калиткой. Шел рядом с ним молча, потому что не знал, что говорить, а старик, наверное, не хотел ничего слышать. А может быть, наоборот, ждал каких-то слов. Кто знает.

Расстались они у дверей спортивной базы.

Алексей посмотрел на Альберта Ринатовича и тихо спросил:

– Можно мне с вами в Красноярск?

– А зачем? У нее там мать и сестра младшая. Что ты им скажешь? Ее не вернуть, а ты такой красивый и живой.

– До свидания, – сказал Волошин и протянул руку.

Тренер посмотрел на его ладонь и не спешил. Потом кивнул и повернулся, чтобы войти в здание.

Волошин произнес ему в спину совсем тихо:

– До свидания.

Сошел с крыльца и тут же услышал позади себя шаги и голос:

– Погоди!

Теперь уже Альберт Ринатович протянул руку Алексею:

– Не обижайся на меня. Если она тебя любила, значит, ты достоин этого. Не мне судить.

Он помолчал.

– Не судите, да не судимы будете, – ляпнул зачем-то Волошин.

– Бог тебе судья, Леша. У меня обиды на тебя нет. Надю жалко. Очень. И не потому только, что мы великую спортсменку потеряли, она и человеком великим была, нам такими не стать. Прощай, Алексей. Больше не увидимся. Меня на пенсию отправили, от тренерской работы отстранили, к сборникам теперь на пушечный выстрел не подпустят… Надюшу похороню и поеду домой, может, удастся в школу какую учителем физкультуры устроиться. Так что не увидимся уже никогда.

Старик обнял Волошина и шепнул ему в ухо:

– Живи, Лешенька, долго. Хотя бы ради нее, чтобы она знала там, что не зря на это пошла.

Под ногами трещал заледенелый снежный наст. Бледные фонари отражались в дорожных лужах. Поздний вечер, еще не ночь, а поселок словно вымер. Никого, лишь у двери бара одинокая тень. Волошин повернул было туда в надежде обнаружить в баре Ивана, но незнакомый человек, стоявший у входа, крикнул ему:

– Мужик, у тебя закурить не будет?

Алексей развернулся и направился к дому Эммы. Подошел к забору, за которым, как и прежде, не было видно автомобиля Филатова, но в одном из окон дома брезжил бледный свет. Волошин просунул руку сквозь штакетник, нащупал щеколду, отодвинул. Калитка с мерзким скрипом отворилась, тут же Волошин услышал, как звякнула цепь и залаяла собака. Черная овчарка выскочила из будки. Рыча и лая, бросилась к забору. Откуда взялся этот пес? Да и будки прежде не было. Но дом тот же, те же ворота для заезда машины, калитка, крыльцо и дверь. Собака продолжала лаять, пытаясь приблизиться к чужаку, но цепь не давала псу подобраться поближе.

Вскоре открылась дверь, в желтом проеме показалась женщина.

– Кто там шастает? – прозвучал хриплый старушечий голос.

– Простите! – крикнул Алексей. – Эмму позовите, пожалуйста.

– Кого? – переспросила старуха.

– Эмму, – уже неуверенно повторил Волошин.

– Убирайся, а то я сейчас полицию вызову. Будет тебе и Эмма, и Бэмма.

Старуха была явно пьяна.

– А Ваня не у вас?

– Я сейчас собаку спущу, а лучше за берданкой схожу. У меня, между прочим, берданка имеется. Отстрелю тебе одно место, чтобы не шлялся по ночам, будет тогда тебе и Ваня, и Маня, и баба с бэмбой.

Старуха вошла в дом, захлопнула за собой дверь. Собака продолжала давиться лаем.

Алексей отправился домой, но, не сделав и десяти шагов, остановился. На крыльце соседнего домика стоял мужчина.

– Простите, – крикнул ему Волошин, – спросить можно?!

– Заходи, чего орать, – ответил человек. – Не бойся, собак не держим.

Алексей прошел через двор и остановился возле крыльца.

– Здесь девушка жила. Высокая блондинка. Не знаете, где она?

Мужчина пожал плечами:

– Да здесь давно уже только эта старая стерва живет. Только раньше был другой дом, а год назад ее сын построил этот, а потом вместе с женой на самолете разбился где-то на Дальнем Востоке.

– Нет, – продолжал настаивать Алексей, – жила здесь девушка. Она снимала именно этот дом.

Мужчина отворил дверь в дом и крикнул внутрь:

– Люся, поди сюда. Тут какой-то соседской девушкой интересуются.

В прихожую вышла женщина в пуховике, наброшенном на длинную, до колен комбинацию.

– Девушка, – показал рукой в сторону соседнего дома Волошин, – вон там жила.

Но дама в пуховике только удивленно дернула плечом.

– Разве что ее внучка приезжала. Но той-то лет пятнадцать всего.

– Извините.

Алексей хотел было уйти, но мужчина остановил его:

– Машина недавно точно стояла здесь. Иномарка какая-то, но кто приезжал, не знаю. А до этого другая машина была, отечественная – «десятка». Чьи тачки – не знаю, не подглядывал. А бабка в больнице пропадала месяца два. Болеет, стерва, а сдохнуть не может.

– Да ладно тебе, – дернула его за рукав жена. – Что тебе старуха плохого сделала?

– Хорошего ничего – это точно, – огрызнулся мужчина, – а вот года два назад я рыбу вялить повесил на заборе, а она ее сперла. Она – больше некому. И собака ее…

– Кстати, – перебил его Алексей. – А когда бабка в больнице была, куда собаку сплавляли?

– Отдавала ее какой-то подруге, у которой зять кроликов разводит. Чтоб сторожил.

Глава 21

Вера сидела на кухне. Услышав, как открывается дверь, бросилась навстречу Волошину, но на полпути остановилась. В глазах ее блестели слезы.

– Простите, – прошептала она, – я не подслушивала, поневоле все слышала.

Алексей пошел мимо нее в комнату, взял со стола бутылку, оставленную тренером, и наполнил рюмку.

– Пожалуйста, – тихо попросила девушка, – налейте мне тоже.

Алексей налил в тренерскую стопку. Посмотрел, как Вера неумело поднесла ее ко рту, почти не наклоняя, попыталась глотнуть, задохнулась, а потом, увидев, как Волошин плеснул водку себе в рот, сделала так же. Зажала рот ладонью.

– Возьмите хлеб, что ли, – посоветовал ей Алексей.

Произнес он это как-то равнодушно. Глаза Веры от выпитого покраснели еще больше.

– Вы ее очень любили? – спросила она.

– Надя была хорошим другом. И я только сейчас понял, что самым лучшим и единственным. Другого такого у меня уже никогда не будет.

Именно теперь Алексей осознал, что не увидит Надю никогда, и что не кто иной, а он сам виновник ее гибели. Еще совсем недавно она была здесь, была рядом с ним, радовалась празднику, улыбалась, пела песни…

– Почему так? – прошептал он. – Какая-то идиотская игра, в которую влезли кретины вроде меня. Ну, черт с ними, со мной, наконец, – почему должны были пострадать посторонние и невинные люди? Если бы я только знал, что знакомство со мной приведет ее к гибели!

Волошин посмотрел на Веру:

– Вы ведь тоже в большой опасности.

Вера пожала плечами.

– Что молчите? Зачем вы здесь? Знаете теперь, что это очень опасно, а все равно остаетесь. Неужели только ради денег, которые мы вам обещали?

– Нет, – покачала головой девушка. – Ваши деньги мне не нужны.

– Так уезжайте отсюда скорее и подальше. Я сейчас заплачу вам столько, сколько скажете.

Но Вера молчала.

– А лучше, – Волошин задумался, – давайте уедем вместе. Брошу я эту игру, и мы с вами куда-нибудь подальше рванем. Найдем маленький городок, вы будете детям музыку преподавать, а я…

Алексей замолчал, пытаясь вспомнить, что же он умеет делать хорошо, но ничего на ум не пришло.

– Я тоже буду что-нибудь делать полезное и нужное. Поселимся рядом, станем часто встречаться и пить зеленый чай на какой-нибудь веранде, летом нас закусают комары, а со старого проигрывателя будет звучать «Божественная поэма» Скрябина.

– Слишком хорошо, чтобы сбылось, – улыбнулась своим мыслям девушка. – Мы никуда не поедем. Вы сами знаете.

– Да хоть сейчас!

– Нет, вы не тронетесь с места, пока не найдете своего друга.

И это была правда.

Глава 22

Уйдя из дома, Филатов не взял с собой никакого оружия. Может быть, знал, что никогда не сможет выстрелить, а может, надеялся укрыться там, где его никто не найдет, и потому пистолет или карабин окажутся просто лишним грузом. Тревожило другое – дом, в котором жила Эмма, тоже куда-то сбежал, а на его месте вдруг появился точно такой же, ничем ни отличающийся, но все-таки другой. Это походило на какой-то зловещий розыгрыш, да и сама игра казалась виртуальным вымыслом, который вдруг выплеснулся в реальную жизнь, и теперь в нашем мире существуют и живут по своим компьютерным законам двухмерные бестелесные и эфемерные, злобные существа, неосязаемые, как голограммы. Они творят зло и уничтожают все вокруг себя; количество их не уменьшается, а увеличивается с каждым днем, с каждым часом, с каждой минутой.

Вера с утра опять засела за компьютер, Волошин стоял за ее спиной и наблюдал, что она вытаскивала из несуществующего пространства.

Минтону заказали Цахеса, за Чехом теперь должен гоняться Бен Ладен, Гудзонского Ястреба повесили, Гонгконский Сокол обещал выклевывать всем глаза, Кобра хотел передушить всех; но больше всего угроз поступило Минтону – он был теперь самым богатым игроком, а, следовательно, самым опасным.

– Стоп! – сказал Волошин. – Надо думать, а не смотреть тупо в ящик. Нужна новая тактика, стратегия, а в первую очередь необходимо новое отношение к самой игре. Начнем с самого невероятного – с того, что никакой игры нет вовсе: просто группа талантливых мошенников придумала ее для того, чтобы набрать какое-то количество участников, которые вносят вступительный взнос, скажем, по десять тысяч, после чего мошенники просто забирают деньги и растворяются. Шестнадцать тысяч дураков нашлось по всему миру. Это сто шестьдесят миллионов долларов. Кто побежит за помощью в полицию и заорет: «Помогите! Ограбили! Я хотел стать киллером и убить как можно больше людей, а у меня мои десять тысяч отобрали, заработанные нелегким трудом, между прочим». Сто шестьдесят миллионов – бешеная сумма. За пять процентов можно даже организовать видимость игры – с посланиями, виртуальными перебранками, с театрализованными постановками для теленовостей. Каждый игрок считает, что гибнут другие, а он – самый везучий. Проходит месяц, другой – игра продолжается, а потом вдруг обрывается: уходит туда, откуда и явилась, – в пустоту. А ведь, помимо первоначальных взносов, были потом еще и подсказки игрокам – каждая стоимостью по пять тысяч, так что не сто шестьдесят тысяч на кону, а вполне возможно, что и миллиард, а такие суммы не возникают из пустоты. Вполне возможно, что семьсот пятьдесят миллионов евро, о которых недавно сообщали, – те, что похитил служащий французской финансовой компании, – это деньги игры. Средства просто аккумулировали на одном счете, для этого выбрали крупную компанию с солидной репутацией, но уже разорившуюся, и законным образом распылили всю сумму. Списали на какого-то сотрудника, якобы исчезнувшего, а того, вероятно, или в долю взяли, или, скорее всего, убили. Потому-то игра и подходит к концу. Так что зря Ванька боялся.

– Нет, – покачала головой Вера. – Вспомните Сталкера в Москве, наш поход в ресторан на Финском заливе и три трупа там…

– Пусть, – не дал ей договорить Алексей. – Представим самое страшное – то, что игра существует в реальности. Тогда получается, что она никогда не закончится. Нет, вполне вероятно, что она закончилась до того, как началась – если даже в живых останется хоть один игрок… Что мешает организаторам запустить в игру компьютерного человека? Скажем, того же Бен Ладена – уцелевший игрок будет всю жизнь гонятся за ним или бегать от него, а того на самом деле нет. Деньги-то уже давно у других – умных, хитрых, жестоких. Вариантов очень много; например, еще до начала игры организаторы, имея на руках адреса и портреты всех участников, большую часть отстреляют. Все может быть, кроме одного – честной игры. Так что, Вера, попробуем и мы сыграть нечестно. Для начала проверим мой счет. Если деньги есть, то они где-то лежат; значит, надо определить банк, куда никто и не пытается залезть. А если попытаться проникнуть в компьютерную программу банка и снять со счета мошенников определенную сумму? Какие действия предпримет держатель счета или держатели? К кому обратятся за помощью в случае, если потеряют часть денег? Вряд ли побегут в полицию, в Интерпол, в ФБР, в МОССАД или куда-то еще. Что они скажут? Ах! Из нашего нечестно заработанного миллиарда кто-то, а именно Минтон, свистнул пятьдесят миллионов причитающихся ему призовых денег. Давайте попробуем!

– Я уже пыталась, – вздохнула Вера. – Безуспешно. Но деньги, судя по всему, реальные: именно поэтому у меня и не получилось. Там несколько кодов: наверное, устроителей игры несколько, они не доверяют друг другу, у каждого свой ключ. Это может быть набор цифр, ключевое слово или фраза на любом языке. Лучше всего сочетание букв разных алфавитов, цифр и символов, но со смыслом, который поддается переводу.

– Может получиться так, что, когда закончится игра для простаков, начнется бойня среди учредителей?

Вера только пожала плечами: в самом деле, к чему гадать? Тут прозвучал сигнал – поступило сообщение для всех игроков.

– Посмотрим, что они нам пишут, – сказал Волошин.

Вскоре на мониторе появилось изображение. Оно было нечетким, рябило и пропадало, цельная картинка не складывалась, а по проступающим фрагментам судить сложно, и все же Алексей напрягся – то, что он увидел, то, что проскочило в одно мгновение, испугало его. Показалось даже, это просто привиделось. Но прошло еще пара минут, изображение стабилизировалось, и тогда Волошин просто опустился перед столом на колени – ноги не держали его. На экране была фотография Ивана. Филатов сидел в салоне своего «БМВ», откинувшись всем телом на отклоненную назад спинку кресла, затылок его лежал на подголовнике. Ваня смотрел в кожаную обшивку потолка салона. Висок прострелен.

Вскрикнула Вера и прижала ладони к губам, а потом схватила Волошина за руку, и он почувствовал, как дрожат ее пальцы. На экране появилась надпись: «Это – Вампир. Напоминание всем участникам: из игры можно выйти только таким образом».

– Этого не может быть, – прошептала девушка.

– Наверняка Ванька сам подстроил, – ответил, отвернувшись в сторону, Алексей, – чтобы надежнее спрятаться.

Оба в это не верили. К тому же, обернувшись к экрану, Волошин посмотрел на фон, который был за головой Ивана: сосны, белые холмы и линия электропередачи, убегающая вдоль дороги к лесу. Алексею показалось, что он знает это место: совсем недалеко, километрах в пяти за поселком, примыкающая к трассе дорога ведет к Приозерскому шоссе. Она почти всегда пустынна. С Иваном они только раз там и проехались, когда, поселившись в поселке, осматривали окрестности.

И Волошин решил съездить туда и убедиться самому.

Иван пропал двое суток назад. Фотография сделана также днем. Но только когда? Если вчера, то можно еще обнаружить следы. Алексей выгнал из гаража «Лексус», хотел уже выехать на дорогу, как кто-то забарабанил в стекло.

– Остановитесь! – кричала Вера. – Я с вами!

Опустившись на сиденье, сказала:

– Уж лучше вместе, а то мне страшно.

– Напрасно, – успокоил ее Волошин. – В доме безопаснее.

– Я боюсь за вас, – ответила девушка.

Проскочили поселок, спортивную базу, свернули на прилегающую дорогу. Алексей сбросил скорость, поглядывая по сторонам, чтобы точнее определить место. Долго искать не пришлось: очень скоро показались стоящие на обочине полицейские машины, и где-то между ними виднелась припорошенная крыша «БМВ».

Молоденький полицейский из оцепления подошел к «Лексусу» и сказал в приотворенное окошко автомобиля:

– Разворачивайтесь: здесь проезд закрыт.

– Нам в Приозерск нужно, – возмутился Алексей. – Возвращаться – крюк в сорок километров. Может, пропустите?

– Не могу, – вздохнул полицейский, – приказ начальства. Мы тут уже четвертый час все оцепляем.

– А что хоть произошло?

Волошин протянул пареньку раскрытую пачку «Парламента», и тот вытащил сигарету замерзшими пальцами.

– Машину с трупом обнаружили, – шепнул он, предварительно обернувшись. – Вчера еще наша патрульная здесь проскочила; ребята видят – стоит «БМВ», решили даже остановиться, проверить, но торопились и поехали дальше. А сегодня едут: опять та же машина и на том же месте. Подошли, глянули – а там мужчина застреленный. Двери заблокированы изнутри, вскрыли. Мертвее не бывает. Солидный мужчина в дубленке дорогой, в багажнике чемодан с вещами, сумка, компьютер. Ничего не похищено. Документы, бумажник с деньгами – там говорят, денег было! Еще на один «БМВ» хватило бы. А стреляли в открытую дверь, потому что ни разбитых стекол, ни дырок в автомобиле. А потом дверь захлопнули. Наши говорят: заказняк – профессионал, мол, работал.

– Ну, что ты там застрял? – раздался голос. – Разворачивай без лишних разговоров.

– Можно я у вас еще сигаретку возьму? – спросил полицейский.

Он взял в руки пачку и пытался вытащить из нее сигарету.

– Оставьте пачку себе, – тихо произнес Алексей.

Он сдал назад, развернулся и поехал обратно в поселок. В зеркало заднего вида разглядел, как к молоденькому полицейскому подскочили сослуживцы. Все брали по сигарете.

– Это сделали рейнджеры, – произнесла Вера. – Но как они добрались сюда? Как нашли? Неужели наблюдают и за нами?

– Все может быть, – ответил Алексей. – Только, скорее всего, никаких рейнджеров здесь нет: иначе давно проявились бы.

Он мог бы говорить все, что угодно, главное было – скрыть то, о чем догадался еще вчера: Эмма каким-то образом связана с рейнджерами. Работает она на эту службу или же выдает информацию невольно, он не знал, но что имеет косвенное отношение к смерти Филатова, сомнения не вызывало. Ведь Иван, сбежав, наверняка отправился к ней – в дом, которого нет, мчался спасать свою возлюбленную. И она тоже исчезла. Ушла в пустоту, из которой возникла, и вряд ли появится снова. Но все же она жила в поселке, ходила по улицам, забегала в магазин и в бар, с кем-то общалась. Причем внешность у нее приметная, если поспрашивать, наверняка кто-нибудь вспомнит, когда и на чем она выезжала из поселка. Может быть, она с кем-то общалась, кроме них. Подумав об этом, Алексей решил начать поиски немедленно, хотя толк вряд ли какой-то будет. И все же можно попробовать.

«Лексус» подъехал к коттеджу, но Волошин не стал загонять машину в гараж, предупредил Веру, чтобы никому не открывала; сам он заскочит в магазин и в кафе, спросит, не видел ли кто, когда и с кем уезжал Иван. Ведь Филатов мимо бара так просто не проскочил бы.

– Никому не открывай, – повторил Алексей, неожиданно для себя перейдя на «ты», и Вера, услышав это, смутилась. – Кто бы кем бы ни представлялся. И к окнам не подходи. Я вернусь и просигналю трижды. Договорились?

Девушка кивнула, а Волошин поехал. С не очень спокойной душой, впрочем.

И в магазине, и в баре никто ничего определенного не мог сказать. Конечно, Алексея узнали, вспомнили его приятеля и даже девушек-спортсменок. Вспомнили только, что Филатов был в баре с высокой блондинкой, но пробыли они недолго и с тех пор не показывались. Продавщица в магазине сообщила, что видела как-то блондинку: та заходила недавно.

– Купила коробку конфет и две бутылки шампанского, – сообщила продавщица, – швырнула мне деньги и ушла. Мол, сдачи не надо. Важная такая фифа. Там всего-то на двенадцать рублей больше было, зато гонора на миллион.

Отчаявшись что-либо узнать, Волошин вернулся к автомобилю, открыл дверь, как вдруг его окликнули. Не окликнули даже, а поздоровались. Кто-то просто сказал ему в спину:

– Добрый день.

Алексей обернулся. Перед ним стояла девушка в коротенькой курточке и протертых джинсиках.

Не девушка – девчонка. Она смотрела Волошину в глаза и пыталась улыбнуться, но испуганно и нервно.

– Здравствуйте, – повторила она.

– Привет, – отозвался Алексей, хотя видел ее впервые в жизни.

– Вы меня не помните?

– Нет.

– Я вам деньги должна.

– Ты меня, красавица, с кем-то спутала: я в долг не даю, тем более детям.

– Вы забыли, – покраснела девчонка, – вспомните, пожалуйста: вы меня у казино подобрали, дали денег и к станции метро отвезли.

– Не помню, – отмахнулся Волошин, хотя какое-то смутное воспоминание все же проскочило в сознании.

– Это два месяца назад было. Припомните, пожалуйста, – взмолилась девчонка, – я хочу долг вернуть. Теперь у меня есть деньги.

– Заработала? – усмехнулся Алексей, но тут же ему почему-то стало стыдно, и он спросил: – Или у родителей стащила?

Но и это прозвучало грубо.

– У меня нет родителей. Только бабушка. Она заболела, а страховки медицинской у нее нет. В больнице сказали, что надо заплатить за койку, за лечение и на лекарства. Если бы я тогда утром не заплатила, то ее просто бы больную на улицу выставили.

– Ужас! – возмутился Волошин и спросил: – А теперь-то все нормально?

– Да, – прошептала девчонка, – спасибо вам.

– Ну, тогда до свидания, – помахал рукой Алексей. – Я поехал. Может, и тебя куда подбросить?

– Спасибо, но я пешком – мне недалеко.

Волошин сел в автомобиль, еще раз помахал рукой местной дурочке и тронулся с места. Проехав пару сотен метров, притормозил, чтобы повернуть к коттеджному городку, посмотрел в боковое зеркальце и увидел вдали маленькую фигурку. Девчонка бежала за автомобилем.

– Ну что ты будешь делать? – возмутился Алексей и включил заднюю передачу.

Затормозив перед настойчивой местной жительницей, он спросил через опущенное стекло:

– Что тебе еще надо?

– Я хочу долг вернуть, ведь большие деньги.

– Забудь! А лучше давай я тебе еще пару сотен подброшу.

Но девчонка, увидев, как он полез во внутренний карман, отскочила от «Лексуса» и спрятала руки за спину.

– Не надо! У меня есть. Я заработала.

– Сколько же времени тебе пришлось надрываться? Сколько ты брала за свои услуги?

Ему вдруг стало жалко эту полупомешанную, а она заморгала глазами. Губы ее затряслись, она была уже готова расплакаться:

– Я ничего не брала. Я бабушкин дом в аренду сдала на три месяца. Квартирантка вперед заплатила, а прожила только половину срока. Дала три тысячи долларов, я полторы отложила – вдруг она вернется, зато полторы – это ведь по-честному…

– Постой! – остановил ее Волошин.

Его вдруг осенило:

– Твоя бабка – вечно пьяная старуха, у которой злющая собака?

– Бабушка больная, – прошептала девчонка. – А Ринго только лает, но никогда не укусит.

– А квартирантка – высокая блондинка?

Девочка кивнула.

Алексей вдруг понял, что встретил единственного человека, который хоть что-то может ему рассказать об Эмме.

– Садись в машину! – приказал он.

Девчонка послушно залезла машину.

– У меня дома деньги. Подвезите, я вынесу.

Но он поехал с ней к бару. Не везти же девчонку к себе домой.

– Выходи, – снова приказал он, – поговорим здесь.

Они расположились за столиком.

– Пиво? Мартини? Текилу? – спросил он, но потом сообразил: – Кофе? Сок?

– Если можно, чай, – смутилась девчонка. – Только здесь все очень дорого.

Волошин посмотрел на нее, заметил смущение и подумал, что они не просто так сидят здесь: девчонка расскажет ему все, что знает. Хотя вряд ли она может что-то знать об Иване.

Алексей подошел к стойке, заказал чай и пирожное для девочки, себе взял сок. Смотрел на зеркальную стену, в которой отражались небольшое помещение, он сам и девочка за столиком, растерявшаяся от великолепия сверкающих лампочек под потолком и гирлянд, оставшихся после новогодних праздников.

Он повернулся к ней и сказал:

– Я в детстве и ранней молодости тоже был очень застенчивый. Пытался как-то это скрыть, но получится разве? Только много позже понял, чем одарил меня Бог. Человек, не умеющий смущаться, не способен быть искренним до конца, все его ужимки так же далеки от правды, насколько естественны и благородны на первый взгляд. Так что не бойся ничего и гордись тем, какая ты.

Девчонка посмотрела на него и ничего, видимо, не поняла. Но все равно кивнула благодарно.

– Давно тут? – спросил Алексей. – Родилась здесь, поди?

Девочка потрясла головой.

– Нет, мы с мамой вообще из другого города. Мы вдвоем жили, а потом она стала летать во Владивосток на китайский рынок за товаром. Познакомилась там с человеком и замуж за него вышла. А он как раз отсюда. Мама и меня сюда с собой взяла. Но они с мужем все равно продолжали летать за товаром. А меня в детский дом отдали. Когда приезжали, мама меня забирала в гости, только бабушка, мама отчима, очень злилась, что меня привозили, и ругалась постоянно. А потом самолет, на котором мама с мужем летели, разбился…

– И ты перебралась сюда, потому что за бабушкой нужен был уход?

Девчонка кивнула.

– А теперь рассказывай, как ты тогда у казино оказалась? С чего вдруг в проститутки решила записаться?

– Я же вам говорила, что бабушка заболела. А в больнице сказали, что нужны деньги…

– А как ты с Эммой… То есть как с той блондинкой познакомилась? Давай подробно с самого начала.

Люба стала рассказывать, как он и просил, с самого начала. Оказалось, что после того, как Волошин в ночь их знакомства высадил ее у «Макдоналдса», она до утра простояла в какой-то парадной, где было холодно и скользко. Пару раз заскакивала погреться в закусочную, но там все ей показалось таким роскошным, прямо как в вестибюле казино, из которого ее в ту ночь вышвырнули. Боясь повторения в «Макдоналдсе» того, что было в казино, она не задерживалась в закусочной и бежала через дорогу в подъезд. Утром открыли метро, и девушка отправилась в больницу. В Мариинской больнице хотела внести в кассу деньги, но доллары не принимали, пришлось ждать еще полтора часа, пока откроют обменные пункты. Ближайший был через дорогу от больницы, она стояла возле дверей и поглядывала на большой циферблат уличных часов. Стрелка тащилась крайне медленно. Перед самым открытием к обменному пункту подъехала на автомобиле шикарная дама, не спеша вышла из него, подошла к дверям, даже не заметив, что кто-то уже стоит здесь и, достав из кармана маленький мобильный телефончик, назначила кому-то встречу тут же через сорок минут.

Деньги были внесены в кассу больницы, потом любящая внучка слетала в аптеку, купила лекарства и отнесла в отделение. Хотела увидеть бабушку, ее пропустили в палату, но старуха закричала с койки:

– Куда приперлась? Только тебя мне здесь не хватает.

Обиженная девушка вышла на проспект и двинулась к метро. Очень хотелось есть, а кафе и закусочные были на каждом углу. Удержаться невозможно. Она зашла в какой-то подвальчик, купила стакан чая, пирожок и опустилась за угловой столик, где уже сидела пара: мужчина и женщина – это была та самая дама из обменного пункта. Они о чем-то разговаривали, но разговор, судя по всему, уже заканчивался.

– Я еще раз напоминаю, – говорила коротко стриженная блондинка. – Мне нужна не столько квартира, сколько дом в ближайшем пригороде. Естественно, с отоплением, телефоном и прочими удобствами.

– Очень сложно подыскать, – вздыхал мужчина, – но мы постараемся. Пока ничего нет на примете… Вот если бы вы захотели купить.

– Я хочу просто взять домик в аренду, прожить в нем два-три месяца, и все.

– Очень сложно, – покачал головой мужчина, – даже в нашем солидном агентстве…

– У меня как раз есть такой дом, – неожиданно встряла в разговор девушка. – Очень хороший.

– Что за хамство? – возмутился мужчина. – Мало того что вы сели за наш стол без спроса, так еще…

– Что за дом? – спросила дама.

Девушка описала, сказала, что два этажа, шесть комнат, есть даже ванная с душевой кабиной и маленький камин, только он чуть-чуть дымит.

– Сколько вы хотите в месяц? – спросила блондинка.

– Нет, – пытался помешать разговору мужчина. – Это уже ни в какие ворота! А как же наше агентство?

– У вашего агентства слишком много сложностей.

– Ведь есть договор! – кипятился риелтор.

– Засунь его себе…

Солидная, хорошо одетая дама сказала, куда именно. Из этого можно было сделать вывод, что дама настроена весьма решительно и дом наверняка снимет. Сколько запросить с богатой дамы, Люба не знала.

– Ну вы даете! – возмущался мужчина. – Я так не оставлю, вы мне ответите за оскорбление. Да я…

– Если ты не заткнешься, то я сейчас позову полицейского, сообщу, что ты сексуальный маньяк, напал на нас, предлагал всякие гадости и угрожал изнасиловать в извращенной форме. Тебя без разговора отправят в Кресты, а там извращенцев очень любят. Итак, девушка, на чем мы остановились?

На машине они приехали в Токсово. По дороге дама рассказала, что ее зимой отправили в отпуск, а в это время и за границей ей нечего делать – там мертвый сезон. Можно рвануть в Швейцарию, но там на горнолыжных курортах все безумно дорого: месяц проживания будет стоить нескольких лет напряженного труда. Уж лучше под Питером отдыхать, комфорта поменьше, трасса горнолыжная – убожество, лишь для грудных детей, зато дешево и спокойно.

Шикарная блондинка осмотрела дом и осталась довольна.

– Итак, дорогуша, – сказала она, – сколько хотите за вашу избушку?

– Тысячу, – испугавшись размеров суммы, прошептала внучка.

Но боялась она зря, бабушка была уже в больнице, а серые волки в Токсово не бегают.

– В месяц? – переспросила дама.

Девушка испугалась еще больше и кивнула.

– О’кей, – улыбнулась блондинка. – Плачу за три месяца вперед. Она села за стол, достала из сумочки пачку долларов, отсчитала тридцать банкнот и положила на стол.

– Здесь ровно три.

Вообще-то девушка просила тысячу, имея в виду рубли. Но отказаться не смогла: у нее просто отнялась речь. Это было перед Новым годом.

И вот вчера вечером девушка позвонила из города, чтобы узнать у дамы, сколько та еще пробудет в доме, но трубку сняла бабушка.

– Ты где шляешься? Приезжай скорее, убирай весь мусор.

В доме было чисто, только под ванной лежали пара десятков колготок, дорогих, совсем новых и даже без зацепок, и на полке осталась зубная щетка и тюбик зубной пасты, а в спальне на тумбочке стояли две коробочки с духами, из чего девушка сделала вывод, что квартирантка обязательно вернется.

– Вряд ли, – покачал головой Волошин. – Теперь она не вернется никогда.

– А духи?

– Оставь себе на память.

– Ведь они чужие!

– Тогда выброси!

– Разве можно чужие вещи выбрасывать? А там еще одна вещь была. Только я не знаю, можно ли рассказывать…

Алексей, которому надоело выслушивать глупости, поднялся из-за стола и мотнул головой девчонке:

– Давай подвезу.

– Да-да, – согласилась девчонка и вскочила резко, – только вы меня подождите немного у калитки. Я деньги, которые вам должна, быстро вынесу.

– Ну тебя! – махнул рукой Волошин. – Иди тогда домой пешком.

Сел в «Лексус» и поехал. Когда сворачивал с трассы в проулок, обернулся. Девчонка опять быстро шла следом. Пришлось газануть и умчаться, рискуя вылететь со скользкой дороги и врезаться в чей-нибудь забор.

Глава 23

Посигналить трижды Волошин, конечно же, позабыл. Загнал машину в гараж, поднялся на крыльцо, открыл ключом дверь. Вера стояла в коридоре. Только теперь он понял, что она, наверное, волновалась, ведь он отсутствовал достаточно долго. Хотел объяснить, но вместо этого спросил:

– Какие новости?

– Взорвали Бен Ладена…

Алексей с удивлением посмотрел на девушку, а потом догадался, что она говорит об участниках игры.

– Выбыл Цахес и кто-то еще. Кроме того, я попыталась…

– Давайте забудем этот бред, – сказал Волошин. – По большому счету, нам здесь нечего больше делать. Мы ведь с вами собирались уехать вместе.

Он снова перешел на вежливое обращение, и Вера тоже стала другой:

– Я никуда не собиралась, а если вам хочется, пожалуйста, езжайте куда хотите.

Назревала ссора. Чтобы погасить искру, Алексей сказал:

– Кое-что узнал про Эмму. Дом она снимала, заплатила вперед и уехала пару дней назад. Убыла вместе с Иваном или нет, выяснить не удалось. Скорее всего, одна – у нее был свой автомобиль. Может, Филатов и не заезжал к ней вообще? Может, она уехала еще раньше, и Ванька не застал ее?..

– Таких совпадений не бывает, – вздохнула Вера. – Оба пропали в одно и то же время. Даже если они, не сговариваясь, убыли в разных направлениях, то Эмма появилась бы здесь, чтобы попрощаться, как всегда.

– Мне кажется, Эмма здесь ни при чем: просто так уж случилось, что она все время находилась рядом, и потому мы решили связать с ней все происходящее с нами, – произнес Алексей и замолчал.

Вера хотела, видимо, возразить, но лишь вздохнула.

День тянулся долго. Нечем было его заполнить. Волошин лежал поперек кровати, смотрел на бабочку, и ему было горько. Полез в тумбочку за оставленной в ней когда-то книгой, а нашел Ванькину прощальную записку, которая оказалась предсмертным посланием, прочитал последние строки, и на душе стало еще хуже. Он спустился вниз, хотел подойти к Вере и попросить у нее прощения – за то, что втянул ее в эту историю, за то, что слишком сух с нею и просто за свою собственную тупость. Алексей зашел в кабинет. Девушка даже не обернулась. Он глубоко и громко вздохнул. Она не обернулась и на этот раз. Подойти не решился, а смотреть на «десятку» на ее спине было бесполезно: Вера, если и чувствовала его взгляд, оборачиваться не собиралась.

– Мы Ивана не помянули, – сказал он наконец.

Вера поднялась с кресла и пошла к двери подвала, безотказно и молча, как рабыня. Но потом, когда сама разлила коньяк по маленьким рюмочкам, произнесла негромко:

– Если игра затянется, если нас не убьют, то мы, пожалуй, сопьемся и умрем от алкоголизма.

Волошин хотел объяснить, что он не пьяница и прекрасно может обходиться даже без пива – просто такая традиция. Да и нервы уже ни к черту, а пятьдесят капель – лучшее средство снять напряжение. Он даже открыл рот, чтобы сказать все это, но, взглянув на Веру, едва вымолвил:

– Это не самая страшная смерть.

Волошин произнес это и вдруг отчетливо понял, что больше никогда не увидит Ваньку. Еще совсем недавно он почти не вспоминал о нем, а теперь никогда не сможет забыть, сколько бы ему самому ни осталось жить. Не будет теперь Ивана, который в тридцать четыре года во всех своих проявлениях оставался ребенком – наивным и чистым, несмотря ни на что. Теперь ему никогда уже не исполнится тридцать пять, он никогда уже не станет мудрым и старым. Алексей подумал об этом с тоской и болью одиночества, словно потерял единственного друга, ближе которого теперь никого не будет. А ведь так и есть.

– За Ваню, – прошептал Волошин, – пусть земля ему будет пухом.

Вера выпила залпом и сразу прикрыла рот маленькой ладошкой.

– Надо было закуску взять, что ли, – начал Алексей и замолчал, увидев в глазах Веры слезы.

– Мне очень жаль вашего друга, – тихо сказал Вера.

Волошин вдруг вспомнил, как познакомился с Иваном, как сидел рядом с ним за столом на его свадьбе и пытался напоить его. Как мать Филатова заметила это и подошла.

– Я очень прошу вас: не надо больше ему наливать. Ванечка совсем не умеет пить, – сказала она.

Волошину тогда показалась, что она сейчас заплачет.

И он промолчал и не сказал того, о чем подумал вдруг и чего испугался.

«А что будет с ней сейчас, когда узнает о смерти единственного ребенка?»

Ваню убили. За что? За то, что хотел стать богатым. Но он и так был не бедным.

Алексей посмотрел на Веру.

– У Ивана только мама. Она в Вышнем Волочке до сих пор в школе работает. Ваня никогда не видел родного отца, отчима у него не было, в доме вообще никогда не было мужчины… Иван говорил: если бы у него был отец, хоть какой, он вырос бы другим…

Волошин взял из руки девушки рюмку, поставил ее на стол, потом обнял Веру и прижал к себе неподвижную, несопротивляющуюся. Сделал это просто, без всякого усилия над собой или над ней, и даже не прижал к себе, а лишь привлек, погладил по плечу и шепнул:

– Не надо волноваться, все будет хорошо.

– Я боюсь за вас, – так же тихо ответила Вера.

Слышать это оказалось чрезвычайно приятно, подобные слова снимают напряжение лучше, чем алкоголь. Алексею захотелось поцеловать Веру, и он знал, она вряд ли обидится на него. Даже подумал, что скажет ей сейчас, но мысли путались, а сердце билось учащенно и совсем не тревожно. Он чуть-чуть приблизил девушку к себе, но она положил ладошки к нему на грудь, это остановило его, может быть, только на мгновение, но Вера вдруг сказала:

– Я однажды чуть замуж не вышла, но он тоже погиб.

Она оговорилась и даже сама испугалась, резко отвернулась и закрыла лицо руками. Алексей даже подумал, что плачет, и попытался успокоить:

– Я не собираюсь погибать. Вы, надеюсь, тоже.

И пошел на кухню готовить салаты, подумав: у кого хороший аппетит, тот смерти не боится. Не боится умирать и тот, кто прожил жизнь интересно и с пользой, а те, кто прозябал в тусклой суете, цепляются за существование, потому что надеются дождаться счастья, зная, что вряд ли заслуживают его. Но как ни рассуждай и что ни говори, истинно одно – умирать не хочет никто. Никто не ждет смерти, хотя каждый приговорен к ней своим рождением. Всяк приходит из вечности и туда возвращается, но в короткий миг пребывания на этом свете цепляется за все бренное, словно это единственное, ради чего послан сюда. Никто не может забрать с собой даже свое тело. Есть только то, что дано человеку и вместе с ним навсегда, – единственно вечное, то, что сильнее смерти. Тот, кто не знает, что это такое, не жил вовсе, а значит, ждет его не ослепительно прекрасное бессмертие, а непроглядная мрачная вечность.

Волошин резал овощи и размышлял. Потом поймал себя на мысли, что пора прекратить думать так, словно хочешь сочинить афоризм, который, по большому счету, никому не нужен. Не надо украшать свое сознание красивыми фразами. Надо просто думать теперь, как выжить. Как уцелеть в этом бреду. Хотелось не просто выжить – хотелось еще чего-то более важного. Того, что делает жизнь законченной и совершенной. Страх смерти и желание быть любимым всегда ходят рядом.

Глава 24

Все изменилось в одно мгновение. Все изменилось, когда Волошин закончил приготовление вегетарианского ужина и решил пригласить к столу свою помощницу. Он заглянул в кабинет и удивился, что не увидел Веру на привычном месте за столом перед компьютером; она сидела тут же, в кабинете, но только на полу, обхватив руками колени. Это не показалось странным, Волошин удивился только из вежливости, а то, если сделать вид, будто все нормально, девушка будет считать его законченным идиотом.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Все!

Ответ ясности не прибавил, и потому Волошин задал другой вопрос:

– Вам плохо?

– Мне? – удивилась Вера. – Мне замечательно.

И добавила:

– Все закончилось.

Он не понял, а когда до него дошло, что это она об игре, он остался совершенно равнодушен, понимая, что игра так просто закончиться не может. Игра и в самом деле официально не была закрыта: осталось лишь определить победителя. Претендентов осталось всего двое: Минтон и Чех.

Огромная бегущая строка – послание от организаторов:

«Все решит один выстрел. Поторопитесь, ребята, – миллиард ждет одного из вас!»

Но сумма призовых была на самом деле чуть больше миллиарда. Волошин ничего не понял и честно признался в этом. Он посмотрел на огромную сумму на своем счете. У Чеха было значительно меньше.

– Я не верю, – сказал он Вере. – Во всем этом какой-то подвох: я никого не убил, на меня никто не покушался, а уже почти победитель. Может быть, все дело в Чехе? Если бы я не знал точно, что игра придумана не мною, то считал, что все подстроено неизвестным мне Минтоном, но не сумасшедший же я! Это похоже на бред, на дурной сон, но ведь Ивана и в самом деле убили, как и многих других. Почему выжил именно я?

Откуда Вера могла знать ответ? Она сидела на полу и смотрела на Алексея снизу вверх, пока тому не надоело и он не опустился рядом с нею.

– Бог с ним, – сказал Волошин, – с миллиардом этим, если из-за него надо убить хотя бы одного человека. Может, придумаем сообщение от имени Чеха о том, что Минтон ликвидирован?

Но Вера покачала головой:

– А вдруг сейчас кто-то сочиняет что-нибудь от вашего имени? Вдруг и он не хочет быть или хотя бы казаться убийцей? Кроме того, тем людям, которые все это придумали, не нужны живые свидетели, даже один, в качестве победителя. Этим людям нужны только деньги.

– Значит, должны убрать и Чеха, и меня, – догадался Волошин. – Только это уже мелочи: главное – то, что все наконец закончилось, а убьют или не убьют, мы еще поглядим.

И все равно он не знал, что делать дальше, но сидеть безвылазно в четырех стенах тоже не было сил.

Вечер тихо постучал в окно и выгнал Алексея из дома. Из-под осевшего за последнюю неделю снега уже пахло землей, воздух перенасыщен влагой, и потому очертания дальних сосен были четкие, словно мир только что отмылся от грязи. Ветер, улетая за горизонт, со свистом разогнал вечерние облачка, появились яркие звезды, не так много, как летом, но они были близкими и знакомыми. Алексей сидел на ступеньке крыльца, набросив на плечи старую куртку, не морозило, ощущалась только промозглая сырость; дрожь порой пробегала по спине, но это был озноб не от страха и не от холода, а может быть, лишь от восхищения пространством, в котором нашлось место и для него.

Волошин смотрел вокруг себя, видел застывшие в безветрии сосны, кирпичный забор и полотно узкой дороги с приколотыми к нему булавками фонарей, растворившийся во мраке лес, в котором утонуло зимнее озерцо с поваленным деревом на берегу. Алексей поднял голову вверх. Посмотрел на ранние зимние звезды, усыпавшие бездонную чашу, накрывшую землю, и поразился их красоте и спокойствию. «Жаль, Иван не видит этого, – подумал Волошин. – Хотя кто знает? Может, Иван сейчас тоже смотрит на звезды. А звезды совсем рядом с ним. Может быть, Иван видит теперь гораздо больше, может окинуть взглядом всю бесконечность мира, увидеть рядом собой застывшего на крыльце Алексея и свою маму, согнувшуюся над школьными тетрадками в тесной комнате, испуганного котенка на дне строительного котлована и себя десятилетнего, спускающегося вниз, чтобы спасти его… А что, если есть другие миры, которые ничем не отличаются от нашего, и мы там тоже есть? Но только мы там лучше, не совершаем глупых ошибок, там нет предательства, подлости и страха… Мы в тех мирах светлее и чище. Но что мешает нам и здесь стать такими?»

Волошин смотрел на звезды так пристально, словно пытался разглядеть что-то за их мерцанием. Сидел так, может, полчаса, а, может, больше. Время уже не имело значения, потому что времени теперь было много. Только сейчас ему стало понятно, что все и в самом деле закончилось. Никому он не нужен, потому что ему не нужны чужие деньги. И от этой мысли стало легко и свободно.

Открылась дверь, на крыльцо вышла Вера. Села рядом, и Алексей понял, что не одинок в открывшемся ему мире. Он укрыл ее своей курткой и прижал к себе. Сидел, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть очарование, ощущение осмысленности бытия… Пронеслась еще вечность, прежде чем он осмелился поцеловать ее. Они сидели и, никуда не торопясь, разговаривали, спать не хотелось. Усталости тоже не было, потому что от поцелуев еще никто не уставал.

– Нас теперь ничего не держит, – тихо произнесла Вера. – Можем уехать куда угодно, когда захотим.

– А зачем уезжать из собственного дома? – возразил Алексей. – Кому мы нужны? Все хотят куда-то уехать лишь потому, что отовсюду слышат: свобода дороже всего, а где они ее видели? Люди, которые сейчас управляют всем в нашем государстве, научились отделять понятие «свобода» от понятия «родина», а эти два слова неразрывны: не может быть свободы без родины и родины без свободы. Корни этих слов всегда рядом и звучат прекрасно в любых сочетаниях: «Свободная родина», «Родная свобода», «Родина свободы» и так далее. От этого никуда не деться – зачем убегать? Если мы рождены свободными? И нет свободы без человека. Как нет добра и зла вне его. Бегут только преступники – из тюрьмы ли, за границу ли. Может, кто-то бежит из своих высоких кабинетов в замки на Лазурном Берегу или в шале в Куршавеле… А нам – куда и зачем? Мне хорошо у себя дома рядом с вами, то есть рядом с тобой… В нашем доме…

– Пойдем в дом, – предложила Вера, поднимаясь.

Было хорошо не только ему одному. Немного позже, когда Вера в блеске звезд разглядела бабочку у изголовья, она, как будто догадавшись, откуда прилетела чешуекрылая представительница отряда насекомых, прошептала:

– Я чувствую себя предательницей.

Прошептала так тихо, обращаясь, видимо, не к Алексею и даже не к себе самой.

Алексей промолчал. Он лежал, глядя на окно, за которым остались все неприятности, и душа освобождалась от всего лишнего: было такое чувство, будто только что наступил Новый год.

Все теперь изменится.

Он подумал снова: «Жаль, Ванька не дожил».

И память о друге сдавила сердце.

Глава 25

Наступило утро, обычное и серое, но все же оно отличалось от тех, которые открывали каждый день, потому что это было утро не просто нового дня, а новой жизни. Алексей смотрел на спящую рядом Веру и боялся даже дышать. Ощущение праздника не оставляло его, хотелось что-то сделать или сказать, а еще лучше громко запеть, но приходилось лежать без движения. Очень хотелось обнять и поцеловать девушку. Но она спала крепко. Тогда Волошин осторожно выбрался из постели, оделся и спустился на первый этаж, теперь он точно знал, что необходимо сделать – слетать в магазин и принести в дом шампанского: необязательно много – пусть одну бутылку. Она с хлопком откроется, пробка выстрелит в потолок, ударит струя пены; если останется половина – уже хорошо: два бокала на двоих, а еще лучше, один глоток на двоих – уже счастье!

Он не стал брать машину, чтобы не разбудить Веру шумом открываемой гаражной двери, работой двигателя. Пройтись по свежему воздуху, глотая запахи приближающейся весны, – что может быть лучше, особенно когда такое прекрасное настроение: испортить его просто невозможно. Алексей уже дошел почти до поворота, оставалось сделать лишь несколько шагов, когда вдруг ему навстречу опять вышла та самая девчонка. Увидев Волошина, ускорила шаг, почти побежала ему навстречу, словно искала именно его.

– Здравствуйте, – произнесла она тихо.

– Как тесен мир, – притворно удивился Алексей. – Куда ни пойду, всюду тебя встречаю.

Девчонка шмыгнула носом, но ответила достаточно смело:

– Второй раз всего за два дня.

– Надеюсь, третьей встречи не будет.

Волошин хотел ее обойти, но она хоть и отступила в сторону, но все равно мешала. Изобразила какую-то тревогу на лице:

– Я хотела…

– Деньги отдать? Не надо: я достаточно богат, чтобы обойтись без них. Купи лучше бабушке лекарство.

– Нет. Я не сказала вам вчера, что, когда я убирала в доме, то нашла…

– Послушай, красавица, – разозлился Алексей. – Кстати, как тебя зовут?

– Люба, – ответила девчонка.

– Любаша, милая, меня абсолютно не интересует, что ты нашла у себя в доме. Я очень занят. Если у тебя имеются какие-то вопросы, то, пожалуйста, в другое время. Мой дом вон там…

Он махнул рукой в сторону, откуда пришел.

– С красной черепичной крышей. Найдешь, если захочешь, а пока извини.

Он обогнул бледную Любу и побежал к магазину. Там, куда он показал рукой, все дома были с красными черепичными крышами. Но ведь не нужна ему эта девчонка – только время отнимает. И все-таки какой-то неприятный осадок остался; надо было, конечно, помягче говорить с девочкой, может быть, даже выслушать – вдруг она сказала бы что-нибудь новое про Эмму? Хотя вряд ли она обнаружила у себя под кроватью притаившуюся там худую блондинку. Да и Эмма уже в прошлом, лучше не вспоминать о ней. Несчастный Ванечка вздыхал: «Ах, какая утонченная натура!» А она не утонченная, а просто тощая.

– Тьфу ты, гадость! – вслух произнес Волошин, чтобы сбросить с себя наваждение.

Он стоял в магазине возле полки с сырами и держал головку грюйера.

– Зря вы так, – обиделась продавщица. – Очень хороший сыр, несмотря на то что дорогой. Из Швеции.

– Из Швейцарии, – поправил ее Алексей.

– Да какая разница, – махнула рукой женщина. – Мне, чтобы купить этот кусок, неделю вкалывать надо, а в кафе точно такой же мыши за полдня умяли.

– Да что вы говорите! – удивилась какая-то бабка. – За полдня мышки сгрызли тысячу рублей?

– Ага, – скривилась рассказчица. – Если бы тысячу! Только там мышек и крысок отродясь не было. Это заведующая производством – крыса старая, в акте так написала: «Ущерб от грызунов». Сама сыр и съела. Она все иностранное в рот тащит. Однажды даже французского уксуса выпила. Говорит, слаще нашего шампанского…

Волошин чуть было не забыл, зачем пришел сюда. Взял бутылку брюта, сыр грюйер, потом вспомнил, что настоящие вегетарианцы сыр не едят, даже швейцарский, но возвращать не стал, купил оливок и банку каких-то водорослей.

Когда вышел из магазина, покрутил головой, но наивной Любы нигде не было. А он уж был готов извиниться и даже выслушать ее, недолго, конечно, – ведь дома ждет Вера. Он спешил, бежал по скользкой дорожке, но все же поглядывал по сторонам, надеясь увидеть девочку. «Наверное, я более жесток с ней?» – подумал Волошин.

Подумал и остановился. «А чем я лучше ее? Тем, что богаче, не страдаю от недостатка средств? У меня сейчас больше денег, чем эта девочка заработает за всю жизнь. Откуда моя гордыня? И перед кем? Перед ребенком, который лучше и чище меня? Мать запихнула ее в детский дом, чтобы не мешала ее новой жизни. И каково Любе в приюте, где другие дети вряд ли хорошо относились к ней, потому что у нее живая мать, а у них нет даже памяти о родителях? Теперь матери нет, отчима тоже. Только злобная старуха, помыкающая ею. Золушке, пожалуй, было легче, потому что у Золушки был свой дом, отец… Принц, в конце концов. А у Любы никого. Только старуха, вечно недовольная, орущая и неравнодушная к спиртному. И все же когда бабка попала в больницу, эта девочка готова была пойти на панель, чтобы заработать денег на ее лечение… Надо помочь ей! – подумал Алексей. – Завтра же… нет, сегодня пойду к ней и спрошу чем».

Он повернулся и решил пойти к Любе прямо сейчас. Он так бы и сделал, но его ждала Вера. Задержись он, та стала бы волноваться.

«Не буду даже спрашивать: приду и помогу!» – решил Волошин.

И, поправив стоящую в кармане бутылку французского шампанского, поспешил домой.

Вера и в самом деле ждала его, смотрела в окно, увидев Алексея, помахала рукой, улыбаясь. Стол был накрыт, не пропало ни капли шампанского, и день оказался коротким и на удивление тесным – он был переполнен радостью и потому не мог вместить ее всю. Потому они и не успели поговорить о ближайшем будущем, а не из-за того, что не хотели или боялись. Может быть, каждый из них задумывался о завтрашнем дне, но говорил о вещах более приятных – о том, что будет через месяц, или через год, или через двадцать лет; и от слов этих становилось весело и хорошо на душе. Даже потом, когда спустились в кабинет, решили включить компьютер просто так, чтобы лишний раз посмеяться над своими прежними страхами. Вера опустилась в рабочее кресло. Алексей сел рядом. На мониторе ни посланий, ни угроз, никаких иных сообщений – весь мир будто вымер, и они остались одни на всем белом свете.

– Я не знала, что может быть так хорошо только оттого, что живешь, – сказала Вера. – Что ты не одна, что есть близкий человек.

Она помолчала и осмелела уже окончательно:

– Человек, которого любишь.

– Я счастлив, – объявил Волошин.

Но он сказал это, видимо, настолько просто, что Вера взглянула на него внимательно.

– Не веришь? – спросил он, думая, как бы доказать свою искренность.

И понял, как глупо это прозвучало.

Не только влюбленные часто говорят глупости, но только дураки потом настаивают на том, что это правда. Впрочем, и влюбленные теряют рассудок. Часто это происходит оттого, что многие, полюбив кого-либо, считают – жизнь начинается с начала, а потому впадают в детство. Впрочем, такая любовь быстро проходит: два обожающих друг друга человека начинают ссориться из-за игрушки.

Волошин обнял Веру и поцеловал. И она, не отстраняясь от него, произнесла негромко:

– Я уже говорила тебе, что собиралась однажды замуж… Но тогда все было иначе…

Вера вскинула руку, останавливая попытку Волошина перевести разговор на другую тему:

– Я должна рассказать не только для того, чтобы ты знал правду. Мне и самой хочется выговориться и, может быть, оправдаться.

Она говорила тихо, но Алексей всем видом показывал, что не очень-то расположен слушать подобные признания. Ну было, и ладно – мало ли что случается в жизни взрослых людей.

– Два года назад я познакомилась через Интернет с одним молодым человеком. Старше меня на восемь лет, но при чем здесь возраст – мы просто связывались с ним каждый вечер и болтали. Он был программист, очень классный – мне такой никогда не стать. Я многому у него научилась. Очень скоро мы обменялись фотографиями, я ему понравилась, он мне тоже. Однажды он приехал в Петербург. Пробыл недолго – дня три всего, дома его ждала работа: он разрабатывал новые игровые программы. В свое время, когда появились первые компьютерные игры, созданные как настоящие игровые фильмы, мой знакомый приложил к ним руку. Но теперь он работал над своей собственной идеей, которую держал в тайне от всех, а мне рассказал. Идея заключалась в том, что в этой игре все должно происходить как в жизни, точнее, как в голливудских боевиках: любой участник, подписавшись на участие, переводил на счет деньги, свою фотографию, а потом попадал в виртуальный мир. Не сам, конечно, а его изображение.

Волошин напрягся: он уже начинал догадываться.

– Участник попадал в компьютерную игру, но с графикой, достойной хорошего игрового фильма. Любой участник мог вызвать на поединок любого другого или сразу нескольких противников, игроки должны гоняться друг за другом по всему свету: на автомобилях, катерах, вертолетах, танках; они должны преследовать врагов и скрываться от них. Могли зайти в любой магазин мира и выбрать себе новую одежду, купить оружие официально или по дешевке у виртуальных уличных торговцев, могли даже сделать пластическую операцию, чтобы изменить внешность. За это все надо было платить реальными, а не виртуальными деньгами, но суммы, конечно, копеечные – доллар или пять. Танк или вертолет стоили, конечно, подороже, но ненамного. На подготовку программы уходили все средства моего нового знакомого: ведь надо было снимать натуру или выдергивать куски из фильмов, надо было сделать компьютерную анимацию совершенной, чтобы заставить персонажей двигаться по-человечески, как это делают живые актеры. На все это ушло немало времени и последние деньги моего знакомого.

Тогда же в Петербурге он сказал мне, что нашел богатого спонсора, который готов выделить любые средства для завершения работы, за что просит половину будущей прибыли. А доход мог быть колоссальным. Прощаясь, приятель сделал мне вдруг предложение, и я так же неожиданно согласилась. Хотя до этого мы даже не говорили о любви. Он жил в отеле, мы ходили в музеи, я приглашала его к себе, потом он уезжал в свою гостиницу. Он был действительно симпатичным и приятным человеком. Когда сделал мне предложение, я почему-то согласилась, не задумавшись. Только после этого растерялась. Когда мой теперь уже жених уехал, я подумала, что так и должно быть. Он мне приятен, может быть и даже наверняка, я полюблю его…

Вера замолчала и посмотрела на Алексея, проверяя его реакцию. Волошин молчал, он ждал.

– Вскоре от него пришло сообщение, – продолжила Вера. – Контракт подписан, аванс он получит очень скоро, потом два-три месяца напряженного труда – и можно отдыхать всю жизнь. Работал он действительно очень много, даже несмотря на то, что у него теперь появились помощники, серьезные профессионалы из какой-то английской фирмы. И все равно каждый вечер мы с ним разговаривали по телефону.

Наконец три месяца прошли, я отправилась к нему. Мой жених собирался сдать свою работу, а потом мы должны были пожениться. Уже арендовали небольшой коттедж для совместного проживания на время, разумеется, не очень продолжительное, потому что мы планировали перебраться на собственную виллу на Гавайях. Остров он уже подобрал – Молокаи. Осталось лишь слетать туда и выбрать домик. Все здорово. Мой будущий муж помчался в Германию сдавать работу и получить деньги, которые компенсировали бы его собственные затраты на первоначальном этапе. Он позвонил мне из Оберхофа…

Внутри Волошина все похолодело. Догадка мелькнула в сознании и притаилась. Алексей не хотел верить в совпадения:

– Кто ты?

Девушка вздохнула:

– Я – Вера, и я люблю тебя.

В этот момент каркнула за окном ворона. Тихо скрипнула дверь. Кто-то вошел в дом. Алексей не обращал ни на что внимания.

– Кто ты? – повторил он.

Ответил ему другой голос – тот, который они не ждали и не думали когда-либо услышать.

Знакомый голос спросил у притихшего дома…

– А почему никто меня не встречает? – сказала Эмма. – Я, видите ли, мчусь на всех парах из города, а эти лежебоки и в ус не дуют.

Волошин даже не удивился: у него не было времени удивляться – Эмма обрушилась на его голову внезапно, сейчас идет такой важный разговор, последствия которого он не мог себе даже представить. Все может рухнуть, Вера оказалась… Но Волошин еще не знал кем, он только спросил, а тут как раз материализовалась возлюбленная несчастного Вани. Стоит на пороге в длинной шубе из чернобурки и улыбается. Держит в руке бутылку шампанского и внимательно смотрит на Алексея холодными глазами.

– Я замерзла, – произнесла Эмма. – Встречайте меня. Почему камин не горит? Где, кстати, Ванечка? Почему он меня не встречает?

Она посмотрела в глубину дома и крикнула:

– Ванечка! Где ты, мой дорогой?

Эмма снова улыбнулась молчанию, встретившему ее, и поставила бутылку на столик в прихожей. Алексей помог ей снять шубу.

– Проходи, – сказал он.

И показал рукой на дверь в гостиную.

Но Эмма подхватила бутылку за горлышко и направилась к кабинету. Волошин поспешил опередить ее, чтобы предупредить Веру, уже подошел к дверному проему…

Что-то обрушилось на него, в тысячную долю секунды приблизился пол, тьма упала на глаза. Где-то далеко-далеко, за вчерашним утром, тихо вскрикнула Вера.

Глава 26

Еще не открыв глаза, Алексей подумал, что споткнулся о порожек. Потом ему почудилось, будто на его голове кто-то стоит. Боль приходила из области затылка и придавливала лицо к полу, уши были заложены, как у пассажира авиалайнера, пролетающего на большой высоте. Звук включился неожиданно, но прежде Волошин почувствовал; что-то стягивает запястья его рук.

И сразу же прозвучал голос Эммы:

– Давай потуже закручивай. Если он развяжется или просто дернется, я пристрелю его тут же.

То, чем связывали руки Алексею, шуршало и прилипало к запястью. Скорее всего, широкий скотч.

– А теперь ноги! – приказала Эмма.

Волошин раскинул ноги в стороны и попытался перевернуться на бок, но Эмма сильно ткнула его носком сапога в лицо:

– Лежи спокойно.

Рот наполнился густой соленой кровью из разбитых губ и десен.

– Что вы делаете? – закричала Вера.

– Ты, девочка, присаживайся на кресло в уголок, – спокойно сказала Эмма.

А потом обратилась к Волошину:

– Очнулся, Минтон? Это хорошо, а то я могла не рассчитать – бутылочка-то не из легких.

Выходит, это она его приложила по затылку. Так влипнуть! Но думал об этом Алексей уже спокойно. Теперь надо выкручиваться, но как? Вера, хоть и намотала кое-как ленту на его запястья, но уж слишком много раз перекрутила ее.

– Ты спрашивал, кто она такая, – усмехнулась Эмма. – Неужели не догадался? Она и есть Чех.

– Леша, я хотела…

– Молчи, Верунчик, – приказала Эмма. – Слушайте меня оба…

Алексею все-таки удалось перевернуться на бок. Теперь он мог не только слышать, но и видеть возлюбленную Филатова. Молодая женщина в дорогой шубе, закинув ногу на ногу, вальяжно расположилась в кресле у компьютера, а Вера сжалась в кресле у противоположной стены. Между ними на полу растянулся Волошин.

– Ты удивлен, маленький, – елейным голоском проговорила Эмма, – что твоя ласточка оказалась Чехом?

Алексей не стал отвечать, он смотрел на пистолет в руке Эммы. Она помахивала им, и свет поблескивал на никелированном стволе.

– Не повезло тебе. Зато я оказалась везучей. Живу в этой дыре… Ловлю на трассе тачку, а в ней двое идиотов об игре беседуют. Ушам своим не поверила, а потом уже дома проанализировала все и удивилась: а что – у этих придурков что-то может получиться! Шансов, правда, никаких, но если им помочь… Вот и решила… Ведь это мы с мужем игру придумали.

– Неправда! – крикнула Вера.

– Только вот надрываться не надо. Твой женишок, как там его? Милан Половчик? Придумал компьютерную стрелялку для детей, а то, во что вы вляпались, сконструировали уже другие – гораздо более умные люди. Слушай меня, Леша! У моего мужа солидная компьютерная фирма, он и сам немного съехал на всей этой ерунде. Фирма серьезная, с хорошими связями, заказами. И вот однажды к нам обращается один новый немец из бывших русских: есть, мол, чешский программист, который придумал то-то и то-то. Проверьте – не блеф ли это? Муженек мой съездил как эксперт в тот городишко, как его? Устье-над-Эльбой, вернулся злой. Все так и есть: дело пахнет миллионами, а они мимо рук проходят. «Утри сопли, – сказал ему новый немец. – Все это будет наше. Пусть доделает свою работу: нам передаст все материалы, а мы его за это отблагодарим – подарим смерть легкую и быструю».

– Сволочи! – крикнула Вера и попыталась вскочить с кресла.

– Но-но, – дернула пистолетом Эмма. – Еще раз подпрыгнешь, я твоему Лешеньке что-нибудь отстрелю. Ладно, слушайте дальше. Естественно, что радостный Милан Половчик так быстро гнал к невесте, что занесло его на узкой трассе, и произошла ужасная трагедия – дорога-то горная. Карпаты – не Кавказ, конечно, но обрывов и там хватает. А мой муженек с новым приятелем решили начать рекламную кампанию, стали подсчитывать, сколько надо на телевидение кинуть, сколько на журналы… Мне все это надоело, и я им говорю: «Почему бы эти стрелялки вживую не сделать? Все игроки сбросятся, а мы их потом сами и укокошим. Кто догадается? Если кто даже и узнает про нашу игру, подумают, они сами друг друга замочили». Мой муж, тупица, рукой махнул, испугался даже одной мысли… А новый немец задумался.

– В такую игру я бы сам с удовольствием сыграл, – говорит.

Муж мой даже в идею не поверил: кто, дескать, играть по-настоящему станет? Он вообще патологический трус, думает, что все вокруг такие же. Но подготовка все-таки началась. Сначала информацию распространяли через доверенных лиц в среде богатых бездельников, которые могли бы клюнуть на обещание острых ощущений, а когда те вписывались и начинали расширять штат своей охраны, к ним под видом телохранителей внедряли наших людей. Но богатые бездельники трепали языком направо и налево, и вскоре посыпались заявки. Даже наш немецкий друг удивился: он, оказывается, думал, что наберется две-три сотни камикадзе. Одна я верила в успех, потому что хорошо знаю людей: от больших денег мало кто откажется, а от очень больших – никто. Иной за тысячу баксов перережет всех знакомых, а другой за миллион – собственных детей, а уж если пообещать миллиард! Набрали шестнадцать тысяч заявок. Можно было и больше, но трудно было бы управиться. В первые же дни все подосланные телохранители перерезали своих боссов. Кстати, некоторые из наших помощников тайно включились в игру, это выяснилось сразу же; им дали порезвиться, а потом тоже убрали. А я вдруг поняла, что идея то моя, но именно я и пролечу мимо денег. Уговор был такой: наш немецкий друг имеет в деле сорок процентов, а мы с мужем шестьдесят – по тридцать каждый. Мне тридцать процентов якобы за идею. Я даже удивилась, почему новый немец не стал торговаться. Мой муж сказал, что нам по тридцать, и тот сразу согласился. Как бы то ни было, открыли счет, но воспользоваться им не мог никто в отдельности: каждый придумал свой пароль, и все три пароля были кодом доступа к счету – это как в банковском депозитарии ячейка с тремя ключами. Только всем вместе можно было бы оперировать со счетом, разделить его после окончания игры согласно доле каждого. До меня вовремя дошло, что меня грохнут первой: муженек с новым немцем даже обсуждать это не будут. Моему законному супругу давно уже нравились молоденькие – пол значения не имеет, лишь бы как можно моложе. А бывший русский убьет из любви к искусству и к моим тремстам миллионам. А потом и любителя малолеток прихлопнет. Я почему в Россию приехала – потому что поняла все и захотела живой остаться. А когда тебя, Леша, встретила и Ваню, то сообразила: вы – мой единственный шанс. Правда, и вы тоже молодцы – кое-кого на тот свет отправили. Ванечка – студента из Москвы, а ты…

– Мы никого не убивали, – сказал Алексей и выплюнул на пол сгусток крови.

– Напрасно. Убивать – сладкое удовольствие. Мой любимый фильм – «Основной инстинкт». Сто раз смотрела, впервые еще девчонкой. Как я завидовала Шарон Стоун! Какая молодец! Всех мужиков надо убивать. Сволочи! Я даже такой же нож купила для колки льда, носила в сумочке, но не решилась тогда. А в первый раз попробовала убивать совсем недавно почти на ваших глазах. В ресторане. Отправилась будто бы в дамскую комнату, а сама во двор. Смотрю, стоят те двое возле деревьев, к ним подходит Николай Сергеевич и говорит: «Около вон того «БМВ» их подловите, только тихохонько их мочите, чтобы не успели вой поднять». Я в тенечке вдоль стены дома подкралась к ним, достала из сумки «магнум», привинтила глушитель. «А что, если промахнусь?» – думаю. А до них шагов семь – не больше. Вышла, руку вскинула и в голову Николая Сергеевича. Он как мешок повалился, парни не поняли, что он от выстрела упал. Стояли ко мне спиной, даже обернуться не успели. А меня трясет всю от радости. Как ни тряслась рука, я их за три секунды положила. Хотела подойти, получше трупы рассмотреть. Но надо было возвращаться – вдруг кто-нибудь меня заметит? Потом полиция понаехала. Киллера известного замочили, а мне смешно, еле сдерживаюсь, потому что я круче всех. Потом итальяшку в гостинице с тремя телохранителями. Последний только сообразил, что дело нечисто, но не успел даже на меня посмотреть. Оказалось, не такое уж трудное дело. Зато ощущения – непередаваемые.

Волошин делал вид, что внимательно слушает, а сам пытался разорвать ленту. Но как бы он ни напрягался, ему не удавалось, лента скручивалась, но менее прочной не становилась.

– Ты чего там елозишь? – поинтересовалась Эмма. – Хочешь освободиться? Не пытайся. Пока связан, ты живой.

Она поднялась и, продолжая направлять пистолет на Алексея, быстро сняла шубу. Перекинула ее через спинку кресла и снова села.

– Что-то душно у вас, – сказала Эмма.

Волошин лежал на полу. Он видел сидящую в кресле Эмму. На спинке кресла лежала шуба, а за ножкой кресла на полу стояла алюминиевая банка. Иван выпил тайком пиво, спрятал банку, рассчитывая потом вынести, но, как всегда, забыл это сделать. Теперь уже не сделает никогда.

– Ты Ваню зачем убила? Он же любил тебя.

– Ванька сам виноват. Примчался ко мне. Трясется весь, слезы, сопли… противно смотреть. Хнычет: «Эммочка, любимая, нам надо исчезнуть немедленно». Я дурочкой прикинулась, на шее у него повисла, спрашиваю: «Что случилось, любимый?» Он мне все про игру рассказал. «Давай, – говорит, – убежим скорее: у меня есть надежный счет в Швейцарии – там никто не поинтересуется, откуда у нас деньги, главное, чтобы их законы не нарушили». Я как услышала про этот счет, напряглась: у меня-то такого нет, все, что есть у меня, от мужа досталось – копейки, разумеется. Я не додумалась заранее счет открыть в Швейцарии, потому что они примут любую сумму и вопросов не зададут. Там все диктаторы и мафиози свои денежки хранят. А в Англии, если на личный счет поступит даже небольшая сумма, тут же тебя проверять начнут – уж не криминальные ли эти два шиллинга? Конечно, не поздно и потом в Швейцарию смотаться, но муж наверняка отследил бы, а тут Ванька с готовым вариантом. Может быть, я бы его и не убила. Но он ночью обнимает меня, в любви клянется и вдруг спрашивает:

– У тебя что, грудь силиконовая?

Такие глаза сделал, словно крокодила потрогал. Все мужики сволочи. Муж просил, подбивал меня на операцию, дал деньги. А потом каждый раз смеялся: «Как будто регбийный мяч в руке, то же самое ощущение»…

«Ну, – думаю, – Ванечка, ты сам себе приговор подписал, а твой швейцарский депозит станет моим, только храниться на нем будет огромная сумма». А он книжечку записную достал – здесь, мол, номер счета, фамилия банковского офицера, коды и пароли. Открыл и показал. Поехали мы в город на двух машинах, причем в объезд через Приозерскую трассу, чтобы с вами не столкнуться случайно. Только свернули с дороги, проехали немного, я фарами помигала. Он остановился. Подошла к нему, стекло оконное опустилось, я поцеловала Ванечку на прощание, достала пистолет и выстрелила. Потом вытащила из его кармана книжку, сфотографировала Вампира на телефон и поехала дальше. Может быть, ничего этого и не было бы, если бы я уже тогда точно не знала, кто такой Чех. Или, правильнее сказать, кто такая наша Верочка. Кстати, очень хорошие снимки получились, вы смогли, наверное, оценить.

Волошин уже не пытался справиться с лентой, лежал спокойно и размышлял, сможет ли ногой выбить из рук Эммы пистолет. Пожалуй, нет. Но если она поднимется с кресла, он сможет опрокинуть ее на пол. В этом случае есть шанс, что оружие вылетит, упадет в сторону, тогда можно попытаться вскочить на ноги, не дать подняться Эмме и крикнуть Вере, чтобы хватала пистолет. Правда, сбить с ног утонченную блондинку, может не получиться, она успеет выстрелить, да и подняться с пола со связанными за спиной руками – тоже отнимет время. Но все-таки это единственный шанс.

– Потом мы с мужем узнали, что наш партнер сам в игру включился, – продолжила Эмма. – Назвался Горцем. Мужу объяснил, что это для гарантии. Мол, его люди кого надо отстреляют, чтобы игра не затянулась. Тогда я все поняла и поспешила уехать. Но удача на моей стороне, – улыбнулась Эмма. – Вскоре нового немца убивает в Оберхофе какая-то отмороженная спортсменка. Мой муженек испугался, звонит мне: «Я – следующий, давай хоть какие-то деньги снимем: я его пароль знаю, скажи мне свой».

Что я, дура, что ли? Дарить придурку свои денежки! Объяснила ему популярно, что Вампир и Минтон – главари русской мафии, и если он попытается их кинуть, то не пройдет и недели, как его найдут, со дна моря достанут и будут долго мучить. Пусть не волнуется – у меня все под контролем: в нужное время мои люди обоих ликвидируют. «У тебя есть какие-то люди?» – кисло спросил он.

Поверил, придурок. Но на всякий случай я решила изменить свой пароль доступа к общему счету. Думаю, какой бы придумать, чтобы муж не мог его просчитать. Он ведь по взлому компьютерных программ хороший специалист.

А тут как раз Ваня примчался со своим швейцарским счетом. Будем, говорит, жить в добром мире. Что-то там про шестую заповедь вещает – «Не убий», дескать. Говорит мне: «Наш мир будет как заповедник. Представляешь? Заповедник номер шесть». Вот, думаю, хорошая комбинация знаков для нового пароля. Какие бы программы для его определения муж ни запустил, ему трудно будет.

– Ты нас убьешь? – спросила Вера.

– Подумаю. По идее, надо бы, но вы мне так помогли, что это было бы несправедливо. Не будь вас, ничего бы не получилось.

Эмма перекинула ногу на ногу и задумалась:

– А может, и убью. Справедливо или нет – это все рассуждения для неудачников, верящих в благородство. В конце концов, вы свидетели, а свидетели для того и существуют, чтобы в нужный момент умереть.

– Что же ты медлишь?! – крикнул Алексей, надеясь, что Эмма все-таки встанет с кресла и сделает хотя бы один шаг в его сторону.

– Может, мне помучить вас хочется. Может, мне поговорить с вами охота. А то шесть лет прожила за границей, в мерзкой Англии – там и поболтать не с кем. А убивать вас мне, может быть, и не придется: вы оба сразу сами умрете, когда увидите, как я миллиард с хвостиком на свой счет переведу. Ваш, между прочим, общий миллиард.

Эмма включила компьютер, но пистолет продолжала держать направленным в грудь Волошина.

– Вы даже не можете себе представить, сколько это! Миллиард!

– Деньги – не самое главное в жизни, – тихо произнесла Вера.

– Ага, – кивнула Эмма. – Так все неудачники говорят. А сами могут за тысячу совершить любую подлость, любое преступление. У богатых никто не спрашивает, есть ли у них честь и совесть – к ним приходят… нет, приползают и просят в долг.

– Иван тоже так считал, – сказал Волошин. – Только перед смертью понял, что важнее денег – жизнь. И любовь дороже денег. Ведь он любил тебя…

– Что ты заладил: «любил, любил!» Дурак он! И ты тоже! – разозлилась Эмма. – Без денег не жизнь. Ты так говоришь, потому что не знаешь, что такое нищета. Когда моя мамашка-училка говорит каждый вечер: никому не давай поцелуя без любви. А что делать, если на меня никто не смотрит? С любовью или без? Я для всех пустое место. У девочек в классе шмотки импортные, плееры и мальчики, от которых за километр жевательной резинкой прет. А я тощая и плоская, как пятиклассница. И все равно я лучше всех. Только имя мне мать дурацкое придумала – Эмма! Начиталась Флобера, а кому он нужен? Вся молодежь тогда зачитывалась «Интердевочкой». Мы тогда все восхищались: вот жизнь у проституток! Действительно, классная работа: занимаешься любимым делом, а за это еще деньги платят! По двести долларов за ночь. А у мамашки моей по официальному курсу двадцать пять баксов в месяц, а кто его видел, официальный-то? А по черному курсу тогда, в девяностом, это было…

Эмма замолчала, словно вспоминая. Но вспоминать, видно, не очень хотелось.

– Как мне тогда нищета надоела! Мать как-то к подруге уехала, звонит оттуда: «Эммочка, доченька! Я, наверное, сегодня домой не вернусь – ты уж одна побудь, милая». Подружка у нее – та еще, такая же разведенная. Мужиков, поди, затащили. Я же не дура, все понимаю. Мне без любви, значит, нельзя, а ей можно. Ну, погоди, думаю: у меня вся ночь впереди. Мать, наверное, считала, что я к школьным экзаменам готовлюсь, если она вообще обо мне вспоминала. А я надела ее туфельки на шпильках, юбочку велюровую, сверху блузку нейлоновую – гадость неимоверная. И отправилась к гостинице «Прибалтийская» иностранцев ловить. Не двести долларов, так хоть сто дадут. Подхожу, а двери стеклянные передо мной сами разъезжаются, я шаг назад, и они опять закрываются; вперед – снова проход открыт. Так и топталась на месте, боюсь зайти. Тут как раз автобус подъехал, какие-то иностранцы прошли мимо. Один притормозил, посмотрел на меня: «Хочешь, в баре посидим?» – спрашивает. Я киваю, а мне хочется только одного – чтобы скорее все произошло. Взял он себе водку с мартини, а мне бокал шампанского. От волнения я его почти залпом осушила, как пепси-колу. Иностранец смеется, коктейль свой не допил, подошел к стойке, взял бутылку шампанского и говорит: «Ну, пойдем в мой номер». В лифте спросил: «Сколько ты берешь?» А у меня ничего не задрожало от унижения или страха, даже, наоборот, обрадовалась и отвечаю: «Двести долларов».

– О’кей, – спокойно согласился иностранец.

Только по пути в его номер он встретил в коридоре приятеля и его тоже пригласил. Не скажу, что все мне очень понравилось, но заплатили четыреста баксов, и счастье мое было невозможно описать. Во-первых, женщиной стала, а во-вторых, кучу денег заработала. Под утро спустилась в фойе, и на выходе меня взяла спецслужба. Завели в служебную комнату, как раз возле того бара, где мы с Винни сидели, открыли мою сумочку, нашли доллары.

– Ну, шо, девочка, – говорит их старший, – влипла ты. Восемьдесят восьмая статья те светит, часть вторая от восьми до пятнадцати с конфискацией.

Составили протокол, я расписалась под показаниями. Поначалу крепилась, но потом, когда сказали, что в школу сообщат, разревелась, хотя это не страшно было – наоборот: девчонки из класса узнали бы, что меня за проституцию в «Прибалтийской» прихватили, да еще четыреста долларов при мне нашли, умерли бы от зависти. Испугалась я другого: через пятнадцать лет выйду из тюрьмы – мне будет почти тридцать два, кому я, старуха, буду нужна.

Пожалели менты мои слезы, разделили мои доллары на троих, а потом и меня поделили между собой. После чего вытащили меня чуть ли не на руках, но только не через главный вход, потому как я уже идти не могла. Смотрю – Финский залив передо мной плещется, но дойти до него сил нет. А так хочется искупаться, чтобы смыть с себя всю эту мерзость… Тут фонтаны заработали. Там такой перед рестораном большой водоем и фонтаны вдоль гранитных бережков. Залезла я в него в своей юбочке велюровой, сижу в воде и реву, как дура. А чего реветь?…

Эмма откинулась на спинку кресла, погладила шубу и улыбнулась.

«Она – больная, – пронеслось в голове Волошина, – сумасшедшая! Кто про себя такое расскажет? А эта улыбается и пистолетом поигрывает. Точно убьет. Застрелит и Веру, и меня. Что-то надо делать, что-то говорить, отвлечь…»

– Ревела оттого, вероятно, что баксы отобрали, – усмехнулась Эмма. – Вдруг откуда ни возьмись – Винни. Посмотрел на меня, а потом, как был в белом костюме, так и полез в воду, лег рядом. «Хэллоу, – говорит. – Что, отобрали у тебя баксы?» – «Йес», – отвечаю. Он так смеялся, не смеялся даже, а ржал! Я подхихикивала, но уже так ненавидела его! Ведь все из-за него, подлеца. Сытого и веселого. Кто же знал тогда, что он станет моим мужем? Все меня в нем раздражало, но в первую очередь фамилия его, которую он мне дал, – Грант. Меня же он называет – Эмми. Представляете, как прекрасно звучит: Эмми Грант. А он понимал это и смеялся. «Эмигрант – такая бабочка есть!»

– Капустница, – подсказал Волошин, думая о том, как бы подползти поближе к пистолету.

– Капустница, – задумчиво повторила Эмма. – Совпадение. Или же своего рода подсказка. «Капуста» на блатном жаргоне – это деньги. Ну, что же, Винни прав, как всегда. Пора браться за дело. Что-то я разоткровенничалась… Но вы все равно никому ничего не сможете рассказать.

Не опуская пистолета, Эмма нажала несколько кнопок на клавиатуре компьютера, вошла в Интернет.

– Нет, ребята, – сказала она. – Убивать я вас не буду. Сейчас вы увидите, как я за десять минут стану миллиардером, и сами умрете от зависти и злости.

– Не дождешься, – сказала Вера.

Она еще раз попыталась встать с креслица, но Эмма вскинула руку с пистолетом.

– Ну!

Вера опустилась на кресло, а миссис Грант усмехнулась:

– Еще раз предупреждаю, что первая пуля пойдет твоему Лешеньке в сердце. Будь уверена: не промахнусь.

Эмма достала из кармана записную книжку: положила ее себе на колени и перелистала.

– А вот и швейцарский счетик покойного.

Эмма подняла раскрытую книжку и показала издали Волошину и Вере:

– Спасибо тебе, Ванечка! Век не забуду твою заботу.

Эмма поднесла записную книжку к губам и поцеловала страничку. После чего положила ее перед собой и опустила руку на клавиатуру:

– Смотрите внимательно, ребятки. Сейчас я введу три пароля – муженька своего, потом тот, который придумал покойный Горец…

Она пробежалась пальцами по клавишам, усмехнувшись при этом:

– …Придумал же – «Сим пасим пара беллум». Хочешь мира – готовься к войне. Тоже мне, Цицерон. Якобы латынь знает. Откуда? Всю жизнь по зонам мотался, спонсор российского биатлона. У меня проще: «Заповедник № 6». Вот, пожалуйста, читайте.

Но, поскольку ни Волошин, ни девушка даже не глядели на монитор, она прочитала сама. Громко, чтобы слышали все:

– Просим повторить пароль, после чего все будет готово для проведения трансфертной операции.

Вера сползла с кресла. Эмма, казалось, не обратила на нее никакого внимания, увлеченная тем, что видела на экране.

Вера опустилась на колени и поцеловала Волошина.

– Только попробуй его развязать, – прозвучал голос Эммы.

– Неужели это все? – прошептала Вера.

– Не волнуйся, – шепнул Волошин. – Я постараюсь выбить пистолет, а ты…

– Что вы там шепчетесь? – спросила Эмма, бросив на них короткий взгляд.

– Молитву читаем, – ответил Волошин.

– Бог вам не поможет, потому что здесь я решаю, кому жить, а кому подыхать.

Голос ее дрогнул, но не от жалости, а от увиденного на экране. Даже палец поднесла к монитору, подсчитывая цифры:

– Единица, дальше нули: раз, два, три, четыре… Чего-то я разволновалась… Девять, десять. Или… Тьфу ты, черт, сбилась. Начнем сначала.

Но пересчитывать Эмма не стала, откинулась на спинку кресла и сказала, ни к кому не обращаясь:

– И так ясно: миллиард пятьдесят один миллион с какими-то тысячами.

Лицо миссис Грант порозовело, Эмма затаила дыхание, потом положила перед собой записную книжку Филатова:

– Сейчас я переведу все деньги на швейцарский счет незабвенного Ванечки. Теперь главное – не ошибиться. Не мешайте мне, ребята.

Она обернулась и внимательно посмотрела на Волошина.

– Может, мне убить вас обоих прямо сейчас? – произнесла она без улыбки.

Вытянула руку с пистолетом и прищурила левый глаз.

«Ну, все! – подумал Алексей. – Сейчас выстрелит. Надо попытаться».

– Нет! – вздохнула Эмма.

И опустила руку.

– Поживите еще немного.

Она повернулась к компьютеру и одной рукой стала набирать текст. Не прошло и минуты, как откинулась на спинку кресла.

– Уф, – вздохнула она. – Операция началась.

Эмма сидела багровая. Потом вырвала листок из записной книжки и скомкала в руке.

– Почему так долго? Что же они тянут? – волновалась она.

Наконец на экране появился текст сообщения:

«Трансфертная операция завершена».

Миссис Грант резко выдохнула воздух и махнула рукой с зажатой в кулаке бумажкой:

– Йес!

Она опять откинулась на спинку кресла, усталая от напряжения и довольная:

– Ну, что, черви, вы хоть знаете, кто сидит перед вами в этом вонючем сарае? Самая богатая женщина в мире. И ведь все сама, без посторонней помощи. И улик-то никаких…

Она бросила на пол бумажный комок. И замерла:

– Что-то разволновалась я, ребята.

Наклонилась и подняла бумажку, аккуратно положила ее на стол.

– У Ивана не было счета в швейцарском банке, – тихо произнесла Вера.

– Не надо, – шепнул Волошин.

– Что? – переспросила Эмма и фыркнула. – Дура, неужели ты думаешь, что вранье… тем более такое наглое, спасет тебе жизнь?

Она щелкнула зажигалкой и поднесла огонь к бумажному комку. Пламя лизнуло скомканный листок, наконец он вспыхнул, попытался развернуться, но быстро почернел и стал пеплом.

– Такие вещи надо хранить вот где, – строго произнесла Эмма и коснулась пальцем лба. – И все-таки вас, дорогие друзья, как это ни прискорбно, придется убить.

Она оттолкнулась ногами от стола, и кресло на колесиках откатилось к дверям.

– Люди услышат, – произнес Волошин.

– Никто не услышит, – рассмеялась Эмма. – Ты, Лешенька, не хуже меня знаешь, что все коттеджи вокруг пустые. А до поселка двести метров, не меньше, там никто и не проснется, даже если здесь из автомата палить.

– Кто-то идет, – сказала Вера.

Эмма прислушалась, а потом опять рассмеялась:

– Сейчас откроется дверь и сюда ворвется спецназ Интерпола.

Сквозь ее смех Волошину показалось, что очень тихо скрипнула дверь. Легкий сквозняк пробежал по полу и коснулся лица Алексея.

Эмма поднялась с кресла и развела руки в стороны:

– Очень жаль, что никто мне шубу не подаст. Придется все делать самой… Ну, что? Спокойной ночи, малыши!

Эмма медленно начала поднимать руку с пистолетом, а Вера тут же бросилась на Алексея, прикрывая его своим телом.

– Бросьте пистолет, – прозвучал в коридоре детский голос. – А то я вас убью!

Глава 27

Лежа на полу в кабинете, разглядеть говорившего в прихожей невозможно. Но Эмма, стоявшая возле двери, повернула голову и удивилась:

– Ты?

Потом она осторожно, бочком, очень медленно снова стала входить в комнату, не опуская направленного на Волошина и Веру пистолета. А следом в проеме появилась худенькая фигурка в коротенькой не то курточке, не то пальтеце. Та самая девчонка, которая когда-то декабрьской ночью прицепилась к Алексею возле дверей казино. Люба двумя руками держала перед собой автоматический пистолет Стечкина, привезенный Филатовым из Москвы.

«Надо же, – удивился Волошин, – а я уже и забыл о нем». Зато он знал, что обойма пистолета пуста – Сталкер в свое время расстрелял весь боезапас. Иван даже интересовался – подходят ли к нему патроны от «ПМ».

– Бросьте пистолет, – повторила Люба. – А то я выстрелю.

– Осторожно, девочка, – зашептала Эмма. – Ты как бы того… Осторожнее. Это очень плохие люди…

Она показала пальцем на Волошина и Веру:

– Это – убийцы. Ты лучше сбегай за полицией, а я их здесь покараулю.

– Бросьте, – взмолилась девчонка.

И добавила вдруг:

– Тетя Вера, я ей не верю.

– Люба? – удивилась Вера. – Люба Павлова?

– Я шла сюда, чтобы отдать вот это… – девочка потрясла пистолетом.

– Э-э, – подала голос миссис Грант.

– …Подошла, в окно глянула и вот ее увидела, – продолжала объяснять девочка.

Она снова взмахнула пистолетом, показывая на свою бывшую квартирантку.

– Э-э! Осторожнее, девочка, эта штука стреляет. Давай-ка лучше отложим оружие в сторону и поговорим как взрослые люди.

Шикарная дама начала медленно всем телом поворачиваться к дверному проему, но Люба заметила:

– Не двигайтесь, а то выстрелю!

– Хорошо, хорошо, – согласилась Эмма. – Не буду. Давай так поговорим. Я очень богатая женщина. Сколько тебе нужно денег. Миллион? Два? Не рублей, разумеется, а долларов. Я могу подарить твоему детскому дому даже десять миллионов, и бабушку твою вылечим. Она же все равно тебе не родная. И твой отчим, и его мать тебя знать не хотели, ненавидели, мы им денег дадим, они так тебя любить будут! Хотя отчим с мамой уже… Ну, хоть бабушка твоя возьмет тебя к себе, будет у вас свой дом, семья…

Эмма уже успокоилась, догадавшись, что Люба вряд ли нажмет на курок. Даже если и захочет выстрелить, не успеет: пистолет наверняка на предохранителе. Эмма начала медленно разворачиваться к Любе, словно манекен на круглом вращающемся подиуме в витрине мехового магазина на Невском. Рука ее с пистолетом по-прежнему была направлена на Волошина.

– А вы, а вы, – обиженно говорила девочка, глядя на Алексея, – меня даже не выслушали, когда я про этот пистолет рассказать хотела, как я его в доме нашла.

Она время от времени трясла руками, и Эмма при каждом движении замирала. Но ствол «АПС» уже не глядел ей в лицо, а опустился вниз, направленный почти в пол у ее ног. Если бы миссис Грант не держала свое оружие в левой руке, то ей не пришлось бы так долго разворачиваться, но девочка стояла справа от нее, и для выстрела не хватит доли секунды.

– Брось оружие, Эмма, – сказал Волошин, стараясь, чтобы это прозвучало спокойно, – никто не собирается тебя убивать.

– Ты что, Лешенька, думаешь, будто умнее меня? Нет, – покачала головой миссис Грант. – Может, вы меня и не убьете, но будете мучить, пока я вам деньги не отдам, пока не сообщу коды и пароли швейцарского счета.

Более всего Алексей боялся, что Эмма сейчас резко развернется и выстрелит в Любу, а та не сможет ничего сделать: «АПС» не заряжен.

– Ты, Эмма, можешь спокойно уйти сейчас, – сказал он. – Никто тебя не собирается задерживать. Улетай в Англию, в Швейцарию или на Багамы.

– Ага, – улыбнулась шикарная дама. – А меня самолет ждет во дворе. Да прежде чем я доберусь до аэропорта, меня сто раз перехватят по твоему телефонному звонку. Нет, мы решим все иначе.

Отвела пистолет в сторону, потом резко повернулась к дверям и вскинула руку… Оглушительно грохнул выстрел. Вера вздрогнула и закрыла лицо руками. Даже Волошин не понял, кто же нажал на курок. «АПС» с грохотом полетел на пол.

– Ой, – прошептала Люба.

Эмма опустила руку, подержала свое оружие еще несколько секунд, а потом разжала пальцы. «Беретта» упала возле ее ног.

– Ты зачем?..

Она удивленно посмотрела на девочку, потом поднесла руку к правому боку и начала медленно оседать. Опустилась на колени, только после этого наклонила голову, чтобы посмотреть на рану, оторвала прижатую к телу ладонь – она была вся в крови.

– Какая же ты дура! – прошептала она с интонациями школьницы, обидевшейся за что-то на подругу.

И, согнувшись, упала лицом вниз.

Вера пыталась развязать Волошину руки, это было и без того сложно, а на ней еще повисла плачущая девчонка. Обе они мешали Алексею подняться. Он, правда, не особенно и пытался, удивленный тем, что только что увидел. Иван, вероятно, все-таки проверял, что патроны от «ПМ» подходят для пистолета Стечкина, вставил один в обойму, а вот вытащить забыл, чем и спас жизнь всем троим.

– Спасибо, Ваня, – прошептал Волошин.

– Я сейчас, Лешенька, – ответила Вера, не расслышавшая того, что он только что произнес.

А сама продолжала гладить Любу по голове:

– Успокойся, родная. Будет у тебя свой дом, живи у нас, вон здесь сколько места, мы все втроем будем работать, будем помогать другим детям.

Волошин все же поднялся сам. Сорвал ослабленные путы, подошел к Эмме и опустился на колени перед ней. Миссис Грант уже не видела его, она смотрела в открывшуюся перед ней вечность.

Перед тем как войти туда, она прошептала чуть слышно:

– Мамочка, родненькая, помоги мне!

Эпилог

Я не ручаюсь за подлинность рассказанной истории. Она и мне кажется фантастической, но Верочка никогда за все годы нашего знакомства меня не обманывала – ни в детстве, ни потом. Я верю: жизнь порою бывает увлекательнее и неправдоподобнее любого вымысла. Волошиных я встретила последний раз в маленьком испанском городке Потриесс, совсем недалеко от моря. Увидела их мельком из окна автобуса, в котором спешила на самолет. Мы проезжали этот городок через центральную площадь с церквушкой и алькальдией. Вся площадь была забита автобусами, прибывшими из мадридского аэропорта, и местными жителями, которые встречали детей из российских детских домов, приехавших на отдых в испанские семьи. Алексей и Вера прошли совсем рядом с моим окном – я помахала им рукой, но они не заметили меня. Потом уже я узнала, что именно Волошины организовали эту поездку, как и многое другое. Испанцы, разбирая детей по своим домам, плакали, чем очень удивили сирот: как можно реветь, когда вокруг столько цветов и фруктов? Волошин, впрочем, уже пройдя мимо, обернулся, поднял голову, однако, судя по всему, не признал во мне студентку, которая подрабатывала когда-то в его фирме написанием рекламных текстов и сочинением слоганов. Мир тесен, но чистым и любящим душам все равно просторно в нем.

Точно знаю, что Эмма осталась жива. Алексей отвез ее в районную сельскую больницу, и, когда миссис Грант пришла в себя, она долго возмущалась, почему ее поместили в палату с нищими старухами. Потом освоилась, может быть, надоело скандалить; даже начала флиртовать с заведующим реанимационным отделением. Правда, роман их вроде бы ничем существенным не закончился: вскоре примчался муж несчастной страдалицы – Уинстон Грант. Он стоял на коленях возле скрипучей металлической кровати, плакал и целовал свою ненаглядную.

Никакого особенного расследования не проводили. Волошин, когда его вызвали в полицию, сообщил, что ехал по трассе, увидел лежащую на обочине даму в дорогой шубе и остановился. Когда понял, что дама ранена, отвез ее в больницу. Следователь ему не поверил. Когда же врачи разрешили следователю общаться с пострадавшей, Эмма вообще отказалась говорить без присутствия своего адвоката. А потом вмешалось английское консульство. Полицейское начальство тут же испугалось международной огласки: Эмму не допрашивали и разрешили ей улететь с мужем. Волошина тоже больше никуда не вызывали. Следователя он видел после этого всего один раз: тот сидел в баре, положив руку на плечо молоденькой практикантки из школы полиции. Естественно, следователь сделал вид, что они с Волошиным незнакомы. Но все равно Алексей поставил на их столик две кружки с мексиканским пивом «Корона».

Как сложилась дальнейшая жизнь Эммы на туманном Альбионе, мне, конечно, неизвестно. Почему-то кажется, что известие о том, что она собственноручно перевела все деньги на швейцарский счет Волошина, здоровья ей не добавило. Кстати, кто-то врал мне недавно, будто Волошин хотел купить какой-то английский футбольный клуб, но у него не хватило денег – жадные владельцы запросили слишком много, а торговаться Алексей пока еще не научился.

Последние успехи российской сборной по биатлону связывают с приходом нового главного тренера. Говорят, что руководители федерации биатлона долго противились назначению на этот пост Альберта Ринатовича, но генеральный спонсор настоял. Теперь, правда, все в один голос уверяют, будто давно этого хотели.

Рядом с городом на берегу Финского залива сейчас возводится большое современное здание. Строительство почти завершено, и чудо архитектуры сверкает тонированными стеклами. Говорят, что внутри здания будут зимние сады, большой бассейн, маленький бассейн, боулинг, концертный зал и даже каток с искусственным льдом. Окрестные жители считают, что построят очередной фешенебельный пятизвездочный отель, хотя над забором, окружающим строительную площадку, возвышается огромный щит с постером, на котором фотография никому не известного молодого человека и надпись:

«Строительство детского дома имени Ивана Филатова».

А на бетонном заборе под плакатом кто-то, наверное, ребенок, нарисовал котенка.

Content

Екатерина Островская
Заповедник, где обитает смерть

Татьяна Устинова Единственный способ изменить мир

Заповедник, где обитает смерть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог