Владимир Орданский

Ключ Давида

1. Иерусалим, 10 Июня

И ключ дома Давидова возложу на рамена его;

отворит он, и никто не запрет;

запрет он, и никто не отворит.

(Ис. 22:22)

Джордана разбудил негромкий, но плотный, мясистый удар поблизости, как будто теннисный мяч отскочил от ракетки. Медленно раскрывая глаза и теряя нить короткого сна, он понял, что это была крупная инжирина, свалившаяся с ветки огромного дерева. Гигантская смоковница нависала над скамьей, защищая от палящего палестинского солнца, но его лучи, горячие, как расплавленное олово, уже проникали между листьями и жалили прямо в голову, мешая собраться с мыслями.

Помотав головой, чтобы окончательно проснуться, он убрал с колен купленный в аэропорту журнал с кроссвордами и взглянул на часы. Священник запаздывал. Небольшая площадь перед церковью, мощенная светло-серым камнем, вся была в синеватых пятнах от раздавленных плодов инжира. Рядом тихо журчал фонтан. Звук льющейся воды, негромкие голоса людей, говорящих на непонятном языке, шарканье сандалий по булыжнику – все это сливалось в звуковую дорожку, словно написанную неведомым автором с единственной целью – гарантированно усыпить слушателя. Особенно такого, как Джордан, всю прошлую ночь летевшего из Нью-Йорка в Тель-Авив, где у него было на целый день работы с местной полицией, а сегодня ни свет ни заря добиравшегося на такси до Иерусалима. Ему достаточно было откинуться на спинку жесткой скамьи под узловатым, будто бы сплетенным из нескольких стволов деревом, чтобы моментально отключиться. Он даже успел увидеть какой-то интересный сон, вот только вспомнить его уже не получалось.

На площади тем временем потихоньку заваривалась утренняя жизнь: парковались машины, у выходящих из них мужчин и женщин пиликали на разные лады мобильники, а под деревом напротив скамьи, где так удобно расположился Джордан, страстно обнималась парочка, не в силах расстаться в этот утренний час.

– Еще есть время! – умоляюще повторяла по-русски полненькая девушка в военной форме, обхватив обеими руками за шею низкорослого конопатого парнишку в очках, тоже одетого в хаки. На коротко остриженных волосах солдатика едва держалась кипа, а винтовки М-16, перекинутые влюбленными за спины, то и дело задевали за булыжник.

Иерусалим… Ему стоило приехать сюда лет пятнадцать тому назад, когда религия была более важной частью его жизни. Тогда он, наверное, по-другому смотрел бы на древние камни, вековые деревья, на небо, наполненное густой синевой, казалось, готовой вот-вот пролиться на бело-желтый, будто написанный темперой, город. Вряд ли тогда бы он оказался на этой скамейке. Скорее, с утра пораньше, пока не так жарко, он отправился бы по скорбному крестному пути в толпе паломников с горящими верой глазами, любопытных туристов с фотокамерами на потных шеях и равнодушных местных жителей, для которых все эти святыни давно уже стали привычным фоном их незаметной для приезжих, наполненной обычными драмами, мелочами и глупостями повседневной жизни.

Джордан перевел взгляд на церковь. Храм был православный, видимо, греческого толка. Построенный из серовато-желтого камня, он не выглядел очень уж древним. У главного входа высокий мужчина в рясе оживленно беседовал с длинноволосым юношей в мятых шортах и майке с какой-то надписью. Разговор шел на повышенных тонах – оба размахивали руками, а священник то и дело переходил на крик. Говорили вроде по-гречески. Джордан разобрал только два слова: «идиот» и «дьявол» и, улыбнувшись про себя, решил, что спор явно богословский. Наконец парень с досадой махнул рукой, вскочил на стоявший у стены храма скутер и, лихо газанув, умчался прямо по пешеходной тропинке, ведущей на улицу. Священник посмотрел на часы, огляделся по сторонам и, поймав взгляд Джордана, направился прямо к нему. Джордан поднялся со скамьи и, ступая по скрипящему под ногами гравию, сделал несколько шагов навстречу.

– Здравствуйте. Вы мистер Славски? – с немного виноватой улыбкой спросил священник, протягивая руку. Он тяжело дышал – видимо спор с молодым человеком отнял у него немало сил. – Прошу прощения, заставил вас ждать. Заболел наш дьякон, и нужно было найти замену для сегодняшней службы. Потом племянника пришлось увещевать – вздумал из семинарии уходить… Еще раз извините, я – отец Грегориос.

Английский отца Грегориоса был вполне приличным, да и сам он выглядел внушительно: рост примерно метр восемьдесят пять, широкие плечи, густая черная борода и миндалевидные темно-карие глаза. Джордан поймал себя на мысли, что он фиксирует приметы, как будто имеет дело с подозреваемым. Наверное, спросонья.

– Добрый день, святой отец. Ничего страшного, я пока немного вздремнул. Джордан Славски, эксперт ФБР. Вы уже знаете, по какому поводу я вас побеспокоил?

– Не совсем. В полиции только сказали, что у одного из моих прихожан какие-то проблемы в Америке.

Джордан кашлянул. В свои тридцать два года он еще чувствовал неловкость, когда приходилось сообщать дурные вести.

– Ну-у, у него, к сожалению, проблем уже нет. Мистер Азиз скончался. Теперь проблемы у нас.

– Камаль Азиз? О, Боже! Ему и двадцати не исполнилось! Он ведь приходил ко мне перед отъездом, говорил, что едет в Штаты изучать информатику. Как же это случилось? – В глазах священника было настоящее горе, как от потери очень близкого человека.

– Самоубийство, святой отец, но при очень странных обстоятельствах. Вы, наверное, знаете, что в США теперь больше внимания уделяется разным радикальным движениям. Так вот, Азиза задержали при получении взрывчатки от очень подозрительных парней. Но пока его везли в полицейской машине, ему удалось проглотить капсулу с ядом.

Перед глазами Джордана встало посиневшее, сведенное судорогой лицо молодого араба с пеной на вывернутых губах, потом вспомнились извлеченные из желудка покойника фрагменты голубой капсулы. На секунду его замутило. Что за кретины везли этого парня в контору!

– Какой ужас! В голове не умещается! – Священник никак не мог смириться с этим известием. – Самый способный и добрый юноша из моего прихода, и взрывчатка, яд… Его родители, да и их родители – очень старый арабский христианский род. Такая порядочная семья… Их все меньше и меньше – исламисты ненавидят православных арабов еще больше, чем евреев, угрожают, нападают. Многие семьи уехали из Иерусалима. А может быть, это ошибка? – Священник с надеждой поднял глаза на собеседника. – Бывает же, что молодой человек случайно попадает в какую-то историю…

– Не в этом случае. Зафиксированы его переговоры с террористами, в мобильнике записано место и время встречи. А в его записной книжке… Собственно, именно об этом я и должен с вами поговорить. Надеюсь, вы понимаете, что это строго конфиденциально.

– Конечно. Полиция меня предупредила. Может быть, пройдем ко мне? Чаем вас угощу, а то вы выглядите усталым.

Несмотря на внешнюю открытость и добродушие, отец Грегориос постоянно ощупывал цепким взглядом лицо собеседника. Он как будто не был еще уверен, друг перед ним или враг. А то, что людей в нашем мире всегда можно разделить по этому принципу, у Джордана Славски давно уже не вызывало сомнений.

* * *

Чай был настоян на каких-то ароматных травах. Джордан сделал глоток. Арабский интерьер церкви, ненавязчивый запах ладана, комнатка, в которой хранились старые иконы и церковная утварь, потускневший серебряный чайничек – все это, как мозаика, складывалось в одну из историй Шехерезады, что-то с джиннами и пери. Очень не хотелось разрушать это волшебство, возвращаясь в мир пластиковой взрывчатки, перехваченных эсэмэсок и полицейских протоколов. Но это был его мир, который сейчас грубо вторгался в арабскую сказку, выворачивая ее наизнанку и подчиняя своей логике.

– Отец Грегориос, в книжке Камаля есть записи, по которым можно судить о его глубоком увлечении некими религиозными вопросами. Видно, что он проходил какой-то курс, но где и у кого… Я подумал, что вы, возможно, поможете нам разобраться в этом. Не исключено, что это приведет нас к его сообщникам в Израиле или где-то еще. Я узнал, что он посещал вашу церковь, и вот, решил встретиться с вами.

Священник почесал за ухом. У него были большие руки с крепкими узловатыми, как у крестьянина, пальцами. На одном из них поблескивало серебряное кольцо.

– Я не совсем понимаю… Вы же сказали, что его сообщники в Штатах, и они вам известны. При чем же здесь религия?

– Дело в том, что Азиз пробыл в Америке всего около месяца. Вряд ли он за это время сам, без посторонней помощи, обзавелся такими связями. Все, что у нас есть – это его тетради. Поэтому я спрашиваю вас: не упоминал ли когда-нибудь Камаль Азиз о каких-то иных своих взглядах, противоречащих ортодоксальному христианству?

Отец Грегориос поставил чашечку на потемневший от времени грубый деревянный стол.

– Что вы имеете в виду? Джордан достал ноутбук.

– Вот фрагменты из его записей. «Ибо должно погибнуть этому миру и Земля должна очиститься от него огнем Господним, прежде нежели наступит день Господень».

– Но это всего лишь цитата из Евангелия от Матфея! Дальше там говорится о тысячелетнем царстве Христовом.

– А вот у Азиза дальше идут описания вполне современных взрывных устройств. Послушайте еще: «Так говорит Святой, Истинный, Тот, кто имеет ключ Давида, Тот, кто открывает – и никто не запрёт, и кто запирает – и никто не открывает». Что это значит?

Священник пожал плечами.

– Не думал, что Камаль так вникает в Священное писание. Ну, это из Откровения Иоанна, то есть из Апокалипсиса. Иисус говорит, что у него ключ Давида, которым можно открыть или закрыть врата Иерусалима. В переносном смысле, это право впустить кого-то в Царствие небесное или не впустить. Но это просто цитаты из Нового Завета.

Джордан кивнул, сделав глоток.

– Дело в том, что все эти цитаты и комментарии к ним в книжке Азиза выглядят, как конспект какой-то лекции. Поэтому мне и пришла в голову мысль, что он где-то обучался. Вот самая непонятная запись: «Брат да следует брату, и царство их чередуется. Ибо сказал брат брату: следуй за мной». Я пытался прогнать это через поисковые системы, но так ничего и не определил. Может быть, наш перевод с арабского не слишком точен? Мне, собственно, важно не само значение этих слов, а то, к каким связям Азиза они могли бы нас привести.

Дверные петли скрипнули, и в комнату заглянул худощавый немолодой араб с пучком свечей в руке. Увидев Джордана, он испуганно отшатнулся и быстро закрыл дверь.

– Это, действительно, непонятный кусок, – озадаченно пробормотал священник. – И я никогда не слышал от Камаля ничего подобного. Он всегда больше интересовался компьютерами, чем Библией. Знаете, есть предложение: сейчас мне уже нужно готовиться к службе, но вечером мы можем встретиться с одним моим приятелем. Он преподает историю религии здесь в университете, общается со студентами, знает, чем молодежь дышит. Может быть, подскажет, что это за движение или секта.

– Хорошо, святой отец, но не говорите ему ничего об истории с террористами.

– Я скажу ему, что вам нужна помощь, а уж вы говорите, что хотите, – нахмурившись, ответил отец Грегориос. – Вы знаете, где находится Масличная гора?

– Приблизительно, но я найду дорогу.

– Тогда встречаемся в восемь часов в Гефсимании у входа в Церковь всех наций. – священник приложил руку к голове, будто пытаясь вспомнить что-то важное. – Да, вот что: мне казалось, Камаль уехал в Штаты не месяц назад, а гораздо раньше.

* * *

Кондиционеры в полицейском управлении работали прекрасно, и Джордан с облегчением вздохнул, расположившись в кабинете капитана Омира. Полноватый офицер, тем не менее, то и дело вытирал пот со лба. Похоже, участие гражданина Израиля в международной террористической организации сильно портило настроение его начальству. Секретарша в светлой форменной одежде внесла поднос с графином холодного апельсинового сока и бокалами.

– Так во что вляпался у вас в Штатах этот наш парень? – с ходу начал капитан.

Джордан отпил немного соку.

– Мы следили за одной подозрительной группой, действовавшей под видом исторического кружка. Они как бы изучали историю германского нацизма. Однажды мы получили информацию, что эти ребята интересуются взрывчаткой. Их попытались взять во время передачи подозрительного пакета вблизи железнодорожной станции в Нью-Йорке, но они начали стрелять. Короче, погиб один из наших людей и двое из них, в том числе лидер группы. Нам удалось захватить двоих, в том числе парня, которому передавали пластит. Это и был Камаль Азиз. К сожалению, он покончил с собой раньше, чем его успели допросить. А нацист, которого задержали, не знал, кому они передают взрывчатку. У этих ребят здорово налажена конспирация, в курсе обычно только командир, а он убит. Похоже, что мы имеем дело с двумя разными группировками, которые пытаются провести какую-то акцию вместе.

– Вот это да, – покачал головой капитан. – Кому-то у вас должно было здорово влететь. Теперь слушай меня. Все оказалось немного сложнее, чем мы считали вначале. Камаль Азиз не был связан с палестинцами или Хезболлой. По крайней мере, наши информаторы этого не подтверждают, а у нас хорошие информаторы. Ты не подумай, что мы хотим как-то отпихнуть от себя это дело, но мы кое-что выяснили. – Капитан еще раз промокнул лоб бумажной салфеткой. Его коротко стриженные густые черные волосы блестели от капелек пота. – Вот досье Азиза, подготовили тебе в переводе на английский. – Короткие волосатые пальцы офицера пролистали документы, сшитые в зеленую пластиковую папку. – Самое важное здесь то, где он провел пять месяцев, прежде чем отправиться в Штаты. В России.

– В России? – Джордан не мог скрыть удивления. – В его паспорте не было российской визы.

– У нас с русскими теперь безвизовый режим. – Омир отхлебнул сок из бокала.

– Но должен быть штамп о пересечении границы.

– Здесь есть копия его паспорта. Он получил новый паспорт сразу после возвращения из Москвы. Написал заявление об утере старого. Вот тут перевод. И уже с этим новым документом отправился в Америку.

– Ну, хорошо. А что он делал в России, с кем общался, вам, конечно, неизвестно?

Полицейский развел руками. – Это уже не наши проблемы. Я же говорю, все посложнее. Так что ищите у себя парня с русским языком и посылайте в Москву.

Джордан помолчал, держа в руке бокал с соком. Холодное стекло приятно остужало пальцы. – Я и есть парень с русским языком, – озадаченно проговорил он.

– Ну, тогда тебе и карты в руки, – повеселел израильтянин, – согласуй со своим боссом и вперед!

С этим напутствием и зеленой папкой Джордан отправился к себе в «Хайятт». В отеле было пустовато. Взяв ключ от номера, он поднялся в лифте на третий этаж. Поливавшая цветы в коридоре темнокожая девушка приветливо улыбнулась ему. Войдя в номер, он постоял с полминуты у зеркала, отсутствующе глядя на отражение. На него смотрел высокий, атлетически сложенный мужчина в белых брюках и рубашке, немного моложе своих лет. Картинка, в общем, радовала, за исключением поломанного носа. Слегка вьющиеся волосы слиплись от жары, а в серых глазах явно читалась озабоченность. Бросив папку на стол, Джордан достал из кармана телефон с защищенной линией связи. Нужно было докладывать о результатах расследования, а его босс Рой Хантер любил четкие формулировки и однозначные выводы. Джордан набрал номер.

– Привет, Славски, – Рой хрипел еще больше, чем обычно: его голос искажала мощная шифровальная программа. – Ну, что там с этим арабом?

– Похоже, мы не там ищем, Рой. Местная полиция ничего на него не имеет, ни подозрительных связей, ни приводов.

– И где же ты предлагаешь искать?

– Там, где он был почти полгода до приезда в Нью-Йорк. В России.

Рой, похоже, был огорошен. Молчание длилось очень долго, и Джордан уже решил, что связь оборвалась. Но в трубке вновь послышалось сиплое дыхание босса.

– Слушай, это вообще меняет всю картину. Если это не палестинцы, а русские, значит, у нас здесь появляется чертова уйма совершенно другой работы.

– Рой, у меня сегодня еще одна встреча. Может быть, мне подскажут, в какой среде искать его сообщников.

Рой откашлялся. Похоже, его очередная попытка бросить курить бесславно провалилась.

– Знаешь, Славски, мой тебе совет: не забивай голову лишними версиями. Я доложу наверх, чтобы связались с парнями в Москве, а у них там с информацией дело поставлено. Так что давай, освежай свой русский, он тебе скоро пригодится.

– Ты что, хочешь отправить меня в Москву прямо отсюда? – обреченно вздохнул Джордан.

– Времени слишком мало для езды туда-сюда. – Было заметно, что Рой уже слегка раздражен. – От меня требуют информацию по этой группировке – цели, сроки, связи. А у меня нет ничего. Так что на тебя вся надежда.

Прозвучал сигнал отбоя, и Джордан понял, что пропустит не только день рождения матери, но и, скорее всего, следующий уикенд, который они с двоюродным братом и двумя девушками решили провести на реке Делавер в Нью Джерси. Рафтинг и прочая романтика на свежем воздухе откладывались на неопределенный срок.

* * *

Вечерний Иерусалим наполнялся народом. Люди выходили из домов, оживленно беседуя, в воздухе появился дух праздника. Темнело, становилось прохладнее. По освещенным улицам сновали такси. Из ресторанчиков выносили еще больше столов и стульев, пахло жареным мясом и восточными пряностями. Высокий чернокожий парень, улыбаясь, протянул Джордану листовку с рекламой какого-то кафе. Играла музыка, открывались книжные лавки. Джордан поравнялся с шумным семейством, только что выплеснувшимся на улицу из подъезда обшарпанного четырехэтажного дома.

«Высокая худая женщина в платье с длинными рукавами, плотный мужчина пониже ростом в костюме и слегка помятой шляпе и трое детей от пяти до восьми лет», – механически отметил про себя Джордан. Он никак не мог избавиться от привычки составлять описания случайных прохожих – во время тренинга, который он проходил в начале своей службы в ФБР, это было ежедневным заданием. Между тем, дети с криком понеслись вприпрыжку по тротуару, а мужчина, обращаясь к вертевшей головой по сторонам жене, громко заговорил по-русски с характерным местечковым акцентом:

– Давайте уже найдем какой-нибудь кошерный ресторанчик и таки поужинаем!

Рядом на площади торговцы торопливо разворачивали сувенирную ярмарку. Туристы, переговариваясь на разных языках, уже толпились у прилавков с менорами, распятиями и свечами. Город будто едва проснулся после знойного дня, и его настоящая жизнь начиналась именно сейчас. Взглянув на часы, Джордан решил взять такси, чтобы не опоздать на встречу. Не успел он взмахнуть рукой, как рядом мгновенно притормозила желтая мазда.

Неразговорчивый бородатый таксист быстро свернул с заполненной машинами улицы. Теперь они ехали по узким улочкам среди старых домов, и атмосфера праздника испарялась на глазах. Пока водитель ждал зеленого света на перекрестке, Джордан наблюдал за бедно одетой старушкой, которая, опираясь на палку, медленно передвигалась вдоль прилавков захудалого блошиного рынка. Поравнявшись с продавцом, она, что-то бормоча, протягивала руку. Продавец подавал старухе монетку, и она, кланяясь, брела дальше. Таксист нажал на газ.

Не прошло и двадцати минут, как Джордан оказался у Церкви всех наций. До восьми еще было время, и он вошел внутрь. Сразу же ему бросился в глаза большой камень, у которого Христос молился здесь, в Гефсиманском саду, перед арестом. Камень окружала железная решетка в форме тернового венца, а в его острых шипах бились две белые каменные горлицы, пытаясь вырваться из смертельной ловушки. Над алтарем смотрело со стены мозаичное изображение Христа. На Его лице застыло выражение скорби и отчаяния. Увиденное вдруг воскресило, казалось бы, давно забытую картинку из детства: дед при свете настольной лампы читал ему по-русски Евангелие. Маленький Джордан, которого дед упорно называл Георгием, до слез переживал, когда апостолы засыпали после тайной вечери, и Иисус оставался один, наедине со своими мыслями и страхами. «Что они, не могли, что ли, не поспать одну ночь?», – перебивал он деда. Сейчас, стоя у священной скалы, он живо вспомнил это чувство приближения чего-то неизбежного и непоправимого.

Джордан вышел из храма. Быстро сгущавшиеся сумерки, старинные надгробья ниже по склону горы, глухая каменная стена старого города по ту сторону долины, все это не давало ему избавиться от неясного и недоброго предчувствия. Он приложил ладонь к тысячелетней оливе, по преданию, еще помнившей Христа. Прикосновение к теплой коре, напоминавшей морщинистую кожу древнего старца, вдруг мгновенно успокоило Джордана, как будто на его сторону в предстоящей схватке встали какие-то могучие и непобедимые силы.

– Мистер Славски? – Джордан резко обернулся. Прямо перед ним, широко улыбаясь, стоял невысокий полный лысоватый мужчина в клетчатой рубашке. На вид ему было лет сорок пять. В руке у мужчины был очень толстый потертый кожаный портфель. – Я профессор Крамер, друг отца Грегориоса. Он запаздывает, впрочем, как всегда.

Они пожали друг другу руки.

– Вижу, вы заинтересовались старым кладбищем, – опять улыбнулся профессор. – Знаете, сколько готовы заплатить набожные евреи за то, чтобы их похоронили именно здесь? Сотни тысяч долларов! Эти чудаки убеждены, что перед концом света на Масличной горе появится Мессия, и именно те, кто похоронен здесь, первыми воскреснут и увидят его. – Крамер показал рукой в сторону городской стены. – А вот это – Золотые ворота.

Джордан перевел взгляд туда, куда указывала рука ученого. Двойной проем в каменной стене, окружавшей старый город, был заделан серовато-желтым камнем.

– Выглядят не очень впечатляюще, – заметил он.

– Сейчас да, – согласился Крамер. – Все же они были построены тысячу триста лет тому назад, а первые ворота, по преданию, воздвиг Нехемия во времена вавилонского плена, то есть, в V веке до нашей эры. Помните эту историю из Ветхого завета? На меня она, помню, произвела сильное впечатление. Представьте: Нехемия, плененный еврей, сделал карьеру при дворе вавилонского царя Артаксеркса. Он был царским виночерпием. А это не просто слуга, которого посылают в погреб за бутылкой. Виночерпий – доверенное лицо. Он присутствует при застольях, на которых царь в неофициальной обстановке общается с приближенными, решает государственные вопросы с другими монархами, обсуждает свои семейные дела. Понятно, что такая должность кому попало не давалась. И вот человек, у которого, казалось бы, жизнь устроена, дети и внуки обеспечены, вдруг узнает, что его родной Иерусалим находится в жалком состоянии, стены его сожжены и ворота разрушены. Он приходит к царю и просит отпустить его в Иудею, чтобы отстроить городские стены священного города. Царь отпускает его, и дальше начинаются опасности, интриги, клевета… Именно стремление восстановить стены и ворота Иерусалима вызывает злобу и ненависть окружавших город языческих племен, так что они сговариваются напасть на иудейскую столицу и окончательно уничтожить ее.

Нехемия пишет: «С того дня половина молодых людей у меня занималась работой, а другая половина их держала копья, щиты, и луки. Строившие стену одной рукой производили работу, а другой держали копье». Я цитирую по памяти. Когда нападение не удается, царю строчат донос, будто Нехемия строит крепостную стену, чтобы отделиться от Вавилона и стать царем иудейским.

Наконец, работы закончены. Нехемия перечисляет всех, кто восстанавливал стену, и называет все вновь выстроенные ворота. Правда, Золотых в его перечне нет. Видимо, это название появилось позже. Но несомненно то, что Нехемия старался в точности воссоздать облик Иерусалима ради того, чтобы великая миссия этого города могла исполниться. И действительно, в будущем эти ворота стали парадным въездом в Иерусалим. Они вели к храму, где Спаситель и должен был возвестить о конце старого мира и начале нового. Поэтому турки, захватив город пятьсот лет тому назад, на всякий случай заложили Золотые ворота камнями и устроили перед ними мусульманское кладбище. Они же знали, что еврейский Мессия не имеет права ступить на кладбищенскую землю.

– Но ведь Иисус прошел именно через эти ворота, или я ошибаюсь? – спросил Джордан. Его собеседник кивнул головой.

– Значит, пророчество уже исполнилось?

– Ну, иудеи и мусульмане так не считают, – с улыбкой ответил профессор. – Мало ли кто тут проходил. Да и конца света тогда не случилось. Вообще-то, в Библии, в книге Иезекииля, сказано, что после того, как Мессия проедет через Золотые ворота на белом осле, их разрушат и заменят другими. Поэтому-то в Константинополе… О, вот и Грег, извините, отец Грегориос.

К ним торопливой походкой приближался священник. Теперь он был в обычных серых брюках и тенниске. – Прошу меня простить, посещал прихожан, у которых случилось большое несчастье, сын погиб… Впрочем, вы в курсе… – Отец Грегориос смутился. – Ну, я вижу, вы уже познакомились.

– Да, и профессор рассказал мне много интересного о Золотых воротах и связанных с ними историях, – поспешил развить тему Джордан.

– Ну что ж, давайте разместимся поудобнее и займемся теперь вашими историями, – предложил Крамер. Они прошли по аллее и оказались на смотровой площадке, с которой открывался прекрасный вид на Храмовую гору с ее мусульманскими святынями. В последних закатных лучах поблескивал золотом, как отражение солнца на земле, купол мечети Омара.

– Я уже тебе говорил, Гидеон, – начал священник, опершись на каменный парапет, – мистера Славски интересуют религиозные молодежные группы, так сказать, нетрадиционные.

– Точнее, одна группа, – поправил его Джордан. – Давайте без умолчаний. Я полицейский, и расследую дело, в котором замешан молодой человек, израильтянин, явно входящий в какое-то радикальное общество. Мне бы хотелось понять, есть ли у него единомышленники в Израиле, и что они собой представляют. Вот его записи в переводе на английский, но есть и арабский оригинал.

– Нет-нет, давайте подлинник, – протянул руку профессор. – Я свободно читаю по-арабски, а в таких делах на перевод, да еще к тому же полицейский, полагаться не стоит. Прошу прощения, не хотел вас обидеть.

– Нет проблем, – улыбнулся Джордан, открывая нужный файл.

Гидеон водрузил на массивный нос золотые очки и, шевеля губами, углубился в изучение фотокопий тетрадки Азиза. Глядя на него, Джордан подумал, что тоже мог бы стать таким профессором истории, если бы не пошел в армию после университета. Не зря его дипломную работу высоко оценили в историческом обществе. Он серьезно думал о науке, когда произошло несчастье с отцом. До этого Джордан толком не знал, чем занимается отец, да и не слишком интересовался этим. Служит в военном ведомстве – так он отвечал друзьям, если те спрашивали. Когда произошел знаменитый скандал с высокопоставленным сотрудником разведки, который, как оказалось, много лет работал на русских, и отца уволили из ЦРУ, Джордан узнал, где именно тот служил. Нет, отца не считали шпионом, просто уволили вместе со всеми остальными, кто отвечал за кадровые вопросы.

Поначалу отец не подавал виду, что расстроен – ему дали приличную пенсию, и в деньгах семья не нуждалась. Он начал возиться в саду, потом вдруг бросил это занятие и засел у себя в кабинете с подшивками старых журналов. Джордан с матерью стали замечать неладное только тогда, когда отец уже вовсю разговаривал сам с собой, по ночам сидел один на кухне, мерно качая головой, как китайский болванчик, и, бывало, пугал всех за обедом, вдруг выкрикивая ругательства неизвестно в чей адрес. Младший брат и сестра были в то время еще слишком малы, чтобы понять, что происходит.

С тех пор отец подолгу лежал в разных клиниках, возвращался оттуда то мрачным и молчаливым, то, наоборот, необычно веселым, общительным и полным странных идей, а через месяц-два все начиналось сначала. Все это сильно повлияло на Джордана. Он потерял интерес к науке, и ему постоянно хотелось куда-нибудь уехать из дому. Еще он стал видеть странные сны. Поговорив обо всем с матерью, он заключил контракт с бородатым дядюшкой в звездно-полосатом цилиндре и, пройдя соответствующую подготовку, довольно скоро оказался в частях спецназа, отправлявшихся в Афганистан.

Тряхнув головой, словно отгоняя подальше неприятные воспоминания, Джордан спросил у отца Грегориоса о церкви, у которой была назначена встреча.

– На самом деле она называется Базиликой агонии или Гефсиманской молитвы, – охотно поддержал разговор священник, – но так как средства на ее роспись и убранство собирали католики из разных стран, то ее обычно зовут Церковью всех наций. Вы, конечно, обратили внимание на решетку, напоминающую терновый венец? Вот ее сделали на деньги верующих из Австралии.

Рассказ священнослужителя прервал Гидеон.

– Очень интересные записи. Боюсь, что мы с вами имеем дело с действительно опасной и агрессивной сектой фанатиков, – на лице профессора было искреннее беспокойство. – Я, признаюсь, еще не встречал такого причудливого сочетания: явно сатанистские идеи здесь подкрепляются цитатами из Библии. Возьмите хоть это: «Отец наш – дух прогресса, свободы и цивилизации, ангел, несущий свет». Первая часть предложения взята из «Сатанинской библии», а вторая перефразирует апостола Павла, когда тот говорит, что Сатана может преображаться в ангела света.

– Вы уверены, профессор? – пожал плечами Джордан. – С виду фраза вполне безобидная.

– Поверьте уж мне, молодой человек, я знаю, что говорю, – парировал ученый. – Это сатано-фашистская группа, но не здешняя. Такие идеи среди молодых радикалов распространены в Европе – Россия, Польша, Германия, Британия.

– Ты назвал Россию первой. Почему? – поинтересовался отец Грегориос.

– Мне кажется, эти лекции переведены с русского. Помнишь того молодого настоятеля из Москвы, он приезжал в прошлом году на конференцию по нетрадиционным конфессиям? Как его звали?

– Отец Димитрий, кажется, – припомнил священник.

– Да-да. Именно он говорил мне об этих общинах в Москве, Сибири и где-то там еще. Как раз такая аргументация есть в их учении. Вот здесь говорится о двух братьях и о том, что их царство должно чередоваться.

– Да, мистер Славски тоже обратил внимание на этот кусок, но я не знаю, что это значит.

– Это еще один намек, что источник русский. Помнишь, когда в Евангелии Христа искушает дьявол, что Он отвечает нечистому?

– Он говорит: «Отойди от Меня, сатана». И причем здесь это?

– Притом, что ты как грек должен бы знать, что в греческом тексте, а затем и в церковнославянском ответ звучал совсем по-другому.

– И как же?

– «Гамизо ми, сатан», то есть «Следуй за Мной, сатана». А уж составители латинской Библии потом это переделали. Слишком странно звучало предложение Иисуса дьяволу стать его последователем.

– А что насчет этих братьев – кто они? – заскучавший Джордан решил вмешаться в богословский диспут.

– С точки зрения вашего, э-э, Азиза все те же. – Крамер хитро прищурился, наморщив нос, и поправил очки. – Вспомните из Библии, книга Иова: «И был день, когда пришли сыны Божий предстать пред Господа: между ними пришел и сатана». Здесь сатана прямо называется сыном Божьим. Как Иисус.

Услышав такое, отец Грегориос протестующее всплеснул руками и уже собрался что-то возразить, но профессора трудно было сбить с мысли.

– Вот вам и «брат следует брату», продолжал он. – Что же касается чередования царств, то здесь можно только предполагать. Возможно, они ждут наступления царства Антихриста.

– Или уже дождались, – мрачно заметил Джордан. – Что ж, огромное вам спасибо, профессор. И вам, святой отец.

– За что? – удивился грек.

– Для меня очень важно, что подтверждается русский след. Профессор, скажите, у вас не осталось телефона этого русского священника? Мне, видимо, предстоит поездка в Москву, и он мог бы нам здорово помочь.

– Да, конечно, у меня есть его карточка. – Крамер начал рыться в своем портфеле, перебирая заполнявшие его кипы бумаг. – Я с ним еще потом долго переписывался. Очень интересный человек, хотя и упрямый. Он одержим миссионерством, пытается вернуть в православие всяких сектантов, оккультистов … А, вот она, держите.

В руке у Джордана оказалась скромно напечатанная визитная карточка с православным крестом в углу. – «О. Димитрий Силин, – прочитал он по-русски, – настоятель Храма Св. Варфоломея».

Распрощавшись с ученым и священнослужителем, Джордан направился к стоянке такси. На полпути он оглянулся. В сгустившейся темноте были видны лишь два силуэта, высокий и низкий. Фары подъехавшей машины осветили лица двух друзей, блеснули очки профессора. Джордан помахал рукой. Оба, как по команде, кивнули в ответ. Он не мог видеть их глаз, но почему-то ему показалось, что они провожали его с тревогой и сочувствием.

* * *

В аэропорту Бен-Гурион как всегда яблоку негде было упасть. Толпы туристов и паломников регистрировали билеты, сдавали багаж, бродили по магазинам. Вспомнив совет Роя, данный час тому назад по телефону, когда они оговаривали детали поездки, Джордан прикупил литровую бутыль израильской водки. «Русским это понравится: во-первых, ты приехал не с пустыми руками, а во-вторых, у них будет повод сказать тебе, что их „Столичная“ лучше».

Зарегистрировавшись, он уже двинулся на посадку, но не тут-то было. Как из-под земли выросли бравые парни и девчонки из местной службы безопасности и взялись перетряхивать ручную кладь. Джордан обреченно вздохнул. Конечно, и в Штатах теперь досматривают строже, но израильтяне превосходили все мыслимые пределы. Увидев его недовольную мину, худенькая девушка-контролер заученно отрапортовала:

– Сэр, мы находимся в состоянии войны, и обязаны принять все меры предосторожности.

Впрочем, к нему с его американским паспортом отнеслись довольно благосклонно, а вот местным и российским пассажирам пришлось попотеть, отвечая на вопросы типа: «Кто укладывал ваш багаж?» или «Не передавали ли с вами какие-нибудь письма?». Джордан даже помог одному из попутчиков разобраться с плохо говорящим по-русски сотрудником.

– Иосиф, – представился пассажир, вытирая пот смятым носовым платком, когда они шли к самолету. Услышав в ответ имя собеседника, Иосиф заинтересовался его биографией.

– Такты, значит, из тех еще. Я и слышу, акцент какой-то… Первая волна, значит, белогвардейщина. И что в Россию – по делу или ностальгия замучила? – Иосиф говорил так, что нельзя было понять, серьезно он спрашивает или с подковыркой. Джордан в ответ вкратце изложил легенду о научной конференции.

– А я вот мотаюсь туда и обратно чуть не каждую неделю. Пытаюсь бизнес наладить – туризм, лечение, детские лагеря… – Тучный Иосиф тяжело дышал, постоянно утирая пот со лба. – Думал – визы отменили, теперь народ попрет, да не очень пока получается. Кризис, денег мало у людей. А я-то вложился, ну и кручусь, чтобы хоть долги отдать. Я тебе в самолете визиток своих дам, может, русские из Америки заинтересуются.

Новый знакомый не замолкал и в воздухе. Быстро поменявшись местами с пожилой дамой, он подсел к Джордану и продолжил свой монолог о трудной судьбе иммигранта. Был, правда, короткий перерыв на обед, когда его спутник ожесточенно расправлялся с эль-алевским пайком, издавая совсем уже нечленораздельные стоны, то ли наслаждения, то ли отвращения. Чтобы немного сосредоточиться на своих делах, Джордану пришлось прикрыть глаза и изобразить глубокий сон. На самом деле, он собирался во время полета хорошенько поработать над припасенным сборником судоку, но, как любил повторять его русский дед, видно, не судьба…

2. Москва, 11 июня

Господь за меня-не устрашусь:

что сделает мне человек?

Господь мне помощник:

буду смотреть на врагов моих.

Псалом 117 (6,7)

В Шереметьеве все было совсем не так, как тогда, почти двадцать пять лет тому назад, когда восьмилетний Джордан Славски, вцепившись в руку деда, спустился с трапа самолета. Западная реклама, много иностранцев, шикарные магазины дьюти-фри. В общем, сейчас это был вполне приличный аэропорт, напоминавший Уилл Роджерс в Оклахоме, названный в честь знаменитого ковбоя. В Шереметьеве имя напоминало о не менее знаменитом графе, но особого аристократизма не замечалось.

В Москве было жарко. Может быть, не так, как в Израиле, но зато в самом воздухе чувствовался отчетливый запах гари, немного раздражавший носоглотку. Помахав на прощание Иосифу, который не на жизнь, а на смерть бился с наглыми носильщиками за багажную тележку, Джордан в душе порадовался, что у него из багажа был только кейс с ноутбуком и спортивная сумка. Как и было договорено, у табло его ждали. Мужчина лет тридцати пяти довольно крепкого телосложения, в светлом льняном костюме и солнечных очках, жевал жвачку, держа в руке бумажную табличку с надписью «JORDAN SLAVSKY».

– Привет деятелям американской науки, – весело поздоровался мужчина. – Я Валерий, ваш куратор. Или, слушай, давай сразу на ты, я вижу, ты парень нормальный. По-русски-то не забыл, переводчик не нужен?

– Нет, – улыбнулся Джордан. – Полагаю, что справлюсь.

– Ну, вот и славно, зачем нам лишние глаза и уши, да? – хлопнул его по плечу фээсбэшник. Выйдя из здания аэропорта, они сели в быстро подкатившую серую машину. Джордан не разглядел в какую, но автомобиль неуловимо напоминал какую-то американскую марку.

– Да «Волга» это новая, – заметив интерес гостя, объяснил Валерий. – С «Крайслером» совместно сотворили.

Молчаливый рыжеволосый водитель, около двух метров ростом и пошире Валерия в плечах, но с таким же добродушным выражением на лице, вырулил с территории аэропорта, и машина, резко прибавив скорость, понеслась по полупустому шоссе. Над дорогой висела какая-то сероватая дымка, похожая на туман, а в приоткрытое окно доносился неприятный запах гари, все больше щипавшей горло.

– Познакомься, это Игорек, мой коллега, – Валерий повел рукой в сторону водителя. – Будем вместе работать.

Игорек, чуть обернувшись, кивнул головой. Он немного напоминал медведя из русских сказок – огромного, опасного, но доброго.

– Приятно познакомиться, – вежливо произнес Джордан, кашлянув в носовой платок.

Игорь прикрыл окно и включил кондиционер. Какое-то время они ехали молча. Тишину нарушало лишь жужжание здоровенной мухи, летавшей по салону в поисках выхода из ловушки и тщетно бившейся во все стекла по очереди.

Чем больше они приближались к центру города, тем плотнее становилось движение. Джордан вначале пытался увидеть через окно машины что-то знакомое по своей первой детской поездке в Москву, но скоро оставил эти попытки. Город был слишком большим, а он был здесь слишком давно.

– Я что предлагаю, – начал Валерий. – Поехали сразу в Управление, пока генерал на месте. Доложимся, проведем совещание, а потом уже в гостиницу. Или ты устал с дороги?

– Нет-нет, никаких проблем, – согласился американец. – Чем раньше мы приступим к делу, милостивые государи, тем лучше.

Оба русских дружно расхохотались.

– Извините, что-то не так? – смутился Джордан.

– Да, нет, все нормально, – отозвался Игорь. – Просто государями нас еще не называли. Мы же все больше товарищи, камрады, значит. Вот если ты генерала нашего как-нибудь так назовешь, это будет нормально, вроде как международное сотрудничество, и так далее. А между собой мы Иванычи да Михалычи.

Игорек оказался не таким уж молчаливым. Всю дорогу до Управления он рассказывал истории из своей службы в горячих точках, больше напоминавшие сюжеты фильмов о Рэмбо. Валерий только иронически улыбался и хмыкал. Игорь легко прорывался через вполне серьезные пробки, не уступая лихостью остальным московским водителям. Он несся по встречной, проезжал под знаки, находил только ему ведомые пути через дворы, заставлял открывать какие-то шлагбаумы… Пару раз их пытались остановить «дорожные полицейские», но высунутая в окно рука Валерия с раскрытой красной книжечкой заставляла их отступить.

– Ну, все, приехали, – неожиданно прервал он красочный рассказ Игоря о младшей жене афганского губернатора. Они подъехали к знаменитой на весь мир цитадели русских спецслужб – громадному дому на Лубянке. Джордан вдруг вспомнил, как в первый свой приезд в Москву много лет назад они с дедом вышли из «Детского мира» с большущим плюшевым медведем и дед повел его на эту площадь, только тогда на ней еще возвышался памятник. Дед молчал, а Джордан нетерпеливо дергал его за руку, заглядывая в глаза. Он не понимал, почему они стоят на одном месте так долго и почему на глазах деда слезы, а его всегда добрый взгляд вдруг стал жестким и чужим. Потом дед глухо и невнятно, будто что-то сдавливало ему горло, сказал:

– Запомни это место. Реки русской крови здесь пролились.

Конечно, ничего он тогда не запомнил. Но откуда тогда всплыла эта картинка сейчас, так ясно и четко, что он ощутил даже запах дедова табака, который тот долго разминал в своей трубке, прежде чем прикурить? Теперь ему предстояло войти туда, и он весь сжался внутри, как будто в эту минуту предавал своих замученных чекистами прадеда и прабабушку. С некоторым усилием он вернулся к реальности. Дальше Джордан чувствовал себя уже в роли персонажа дешевого голливудского боевичка о КГБ. Пропуска, часовые навытяжку, коридоры, ковры, люстры – весь этот растиражированный набор штампов, оказывается, до сих пор существовал на самом деле.

Генерал принял их незамедлительно, прервав ради этого совещание. Джордан с интересом смотрел на людей, покидавших высокий кабинет. Все они были в гражданской одежде, с портфелями и папками. В этих мужчинах, средних лет и совсем молодых, не было ничего от зловещего образа коварных советских тайных агентов. В общем, они вполне могли бы сойти за нью-йоркских коллег Джордана, только костюмы у русских были получше, и еще среди них не было ни одной женщины.

Кабинет генерала уже не напоминал интерьеры из «Парка Горького». Минималистский дизайн, два компьютера, большой экран для конференций на стене – все очень удобно и со вкусом. Портрет улыбающегося молодого русского президента в золоченой раме только добавлял динамизма и современности.

Генерал Васильев, однако, выглядел именно так, как чекисты в западных фильмах, разве только без идиотской бородки. Ему было слегка за пятьдесят. В пристальном взгляде голубых навыкате глаз читалась уверенность человека, знающего себе цену. При появлении иностранного гостя на красном лице генерала появилась широкая улыбка. Пригладив обильно седеющие волосы и с трудом произнеся «Хау ду ю ду», он перешел на русский.

– С языком, как говорится, беда, но учим, учим. Ну, с Валерий Михалычем и Игорь Иванычем вы уже познакомились, они и будут вас вести, то есть, э-э, оказывать содействие. Все вопросы решайте с ними, но если что, звоните мне. – Генерал толкнул пальцем карточку по гладкому блестящему столу из красного дерева. – Дело, как я понял, важное, раз ваши на нас вышли аж на таком уровне. – Генерал многозначительно показал пальцем вверх, при этом в глазах его появилась какая-то озабоченность. Джордан машинально поднял голову, но не увидел там ничего, кроме датчиков задымления. Тем не менее, напрашивалась ответная речь. Он четко, по-военному отрапортовал:

– От имени моего руководства премного благодарю вас, ваше превосходительство, за предоставленную помощь. – Краем глаза он заметил, как Игорь одобрительно кивнул Валерию.

– Ну-у, – заулыбался генерал, – благодарить, так сказать, еще рано. Давайте пока за знакомство и займемся, как говорится, делом.

Покрутив колесико на дверце сейфа, Васильев вынул оттуда початую бутылку французского коньяка. Повинуясь его жесту, Валерий достал из стеклянного шкафа четыре рюмки. Все уселись вокруг стола. Генерал сам разлил коньяк.

– Давайте, чтобы был успех, и, как говорится, за здоровье.

Чокнувшись по русскому обычаю, они выпили. Генерал пил коньяк, как водку, залпом. Игорь с Валерием не отставали. Джордан, пригубив, поставил рюмку на стол.

– Да-а… – Генерал закусил ломтиком лимона. Глаза его стали влажными. – Не думал, не гадал, что доведется работать с потомком, так сказать, белогвардейцев. Ну, что ж, все мы люди русские, и врагу нас нынче, как говорится, общий. – Достав из пачки сигарету, генерал щелкнул золотой зажигалкой. Пальцы его слегка дрожали. Чувствовалось, что эта рюмка коньяка сегодня была у него уже не первой. – Ты… как тебя? Жордан? В общем, Жора по-нашему… Ты, Жора, одно запомни: у нас никакой самодеятельности. А то мне на тебя сводку дали – инициативный, мол, способен, так сказать, принимать самостоятельные решения. Вот эту инициативность ты оставь, как говорится, до дома. Ну ладно, ребята, еще по одной и за работу.

Джордан вовремя вспомнил о тель-авивском сувенире.

– Господа, позвольте мне тоже угостить вас. Расстегнув замок кейса, он извлек припасенную бутылку.

– О-о, кошерная, – ухмыльнулся хозяин кабинета, утирая пот со лба большим клетчатым платком. – Молодец, Жора, уважил.

Выпили за российско-американское, как говорится, сотрудничество. Генерал прищурился:

– Ну, как еврейская?

– Да ничего, товарищ генерал, – отозвался Валерий. – Но наша лучше.

– Это точно! «Столичная» есть «Столичная». Ты, Георгий, это, не обижайся. А чего, ты ж тоже русский, пускай наполовину! – Генерал стряхнул пепел в черную базальтовую пепельницу.

Джордан почти увидел, как ему подмигивает его босс Рой Хантер. Тем временем на столе откуда-то появилась «Столичная», и началась сравнительная дегустация. После пары рюмок Джордана толкнули ногой под столом. Он поднял глаза на Валерия. Тот едва заметно кивнул в сторону двери. Джордан поднялся.

– Господин генерал… – начал он. После непривычной с утра дозы алкоголя его акцент стал еще заметнее.

– Да, ребята, – прервал его генерал. – Делу время, как говорится…

– А потехе час, – нестройно ответила троица, поднимаясь с кресел. В приемной Валерий облегченно выдохнул.

– Ну, Жора, молоток! Понравился ты бате, значит, дело будет.

Игорь, поотстав, любезничал с генеральской секретаршей, а Валерий уже открыл дверь в коридор, когда Джордан резко остановился.

– Shit! Я забыл мой ноутбук.

Молодцевато повернувшись на каблуках, он зашагал назад, к генеральскому кабинету. Его спутники застыли, растерянно глядя ему вслед. Оглянувшемуся с виноватой улыбкой Джордану показалось, что лицо Валеры как-то странно изменилось, будто с него, неожиданно для хозяина, вдруг слетела маска. Черты его стали остро-напряженными, а глаза стальными и какими-то пустыми. Секретарша, точившая карандаш, встрепенулась испуганной птицей, но было поздно. Изо всех сил стараясь ступать ровно, Джордан приоткрыл дверь и на цыпочках двинулся к своему кейсу. Хозяин кабинета стоял лицом к окну с прижатым к уху телефоном. Когда Джордан так же бесшумно крался со своей добычей назад, вдруг раздался голос генерала. Джордан вздрогнул и замер на месте.

– Альберт Афанасьевич, по концепции как раз возражений нет. – Васильев говорил мягко, но очень уверенно. А также совершенно трезво и без всяких просторечий. – Однако релевантность ваших корреляционных моделей, вы уж извините, пока вызывает у нас сомнение. И еще – я убедительно прошу – привлеките все-таки к работе нейролингвистов!

Джордан поперхнулся и торопливо вывалился в приемную.

* * *

До «Метрополя» они дошли пешком. Пошептав что-то на ухо монументальной лилововолосой даме-администратору, отчего та покрылась густым румянцем и захихикала, Игорек проводил Джордана в номер на третьем этаже. Просторная комната была обставлена изысканной старой мебелью. Обитые гобеленом кресла с изогнутыми ножками, картины на стенах и огромная деревянная кровать создавали интерьер богатого московского дома начала прошлого века. Может быть, в таких комнатах прошло детство его деда. Тяжелые золотистые портьеры приоткрывали вид на Театральный проезд, заполненный дорогими автомобилями. Джордан обычно останавливался в отелях попроще, но здесь все решали гостеприимные хозяева.

– Ну что, пока располагайся, отдыхай тут, – сказал Игорь. – После пяти мы у тебя и едем на встречу со специалистом по этим группировкам.

Приняв душ и переодевшись, Джордан достал ноутбук. Пока грузилась система, он продумывал содержание первого московского отчета. Голова работала плохо. Джордан включил телевизор. В новостях рассказывали о деле банды язычников, убивших в Москве несколько десятков кавказцев и азиатов. С виду язычники ничем не отличались от обычных людей – коротко стриженные крепкие молодые парни, правда, без печати интеллекта в глазах. По делу проходила и девушка-студентка. Худенькая брюнетка, равнодушно смотревшая в объектив камеры, никак не походила на безжалостного убийцу, но, похоже, внешность обманывала.

Джордан достал из карманов визитные карточки своих новых знакомых, разложил их на столе и начал переписывать данные в память компьютера. Последней оказалась карточка с надписью «О. Димитрий Силин». Взяв ее со стола, Джордан задумался. До пяти было еще далеко, а сидеть в отеле он считал пустой тратой времени. Войдя в ванную, он открыл кран над раковиной и набрал номер на мобильнике.

– Слушаю вас, – раздался приятный высокий мужской голос. В этих двух простых словах было столько тепла и внимания, что сразу становилось понятно: вас действительно слушают. Джордан представился, сославшись на профессора Крамера.

– Помню, помню, – живо отозвался собеседник. – Что ж, приходите, с Божьей помощью пособлю, чем смогу. Живу я неподалеку от храма, там спросите, вам всякий покажет.

Оставив у вежливого портье ключ от номера, Джордан вышел на улицу. В сущности, только сейчас он ощутил себя в Москве, такой знакомой по детским впечатлениям, рассказам деда, фильмам и книгам. И совсем другой – с непроницаемыми лицами куда-то спешащих мужчин и женщин, беспорядочно запаркованными машинами, огромными рекламными щитами, толпами разноязыких туристов. Над всем этим возвышалась монолитная громада Лубянки, которую он только что покинул. Теперь, когда он побывал там, здание уже не казалось ему мрачным; скорее, это была подчеркнутая строгость, вызывавшая невольное уважение.

Джордан немного прошелся по улицам. Всегда, приезжая в город, в котором он не был никогда или был очень давно, он стремился вдохнуть тамошний воздух, ощутить запахи, послушать звуки улиц. Это помогало ему лучше понять людей, живущих здесь, постоянно дышащих этим воздухом, слышащим этот шум… Центр Москвы пах выхлопными газами, сигаретным дымом, дешевыми, дразнящими желудок ароматами фаст-фуда. К ним примешивался уже знакомый запах гари, становившийся все заметнее. Звуковой ряд пока тоже не радовал: резкие гудки автомобильных клаксонов, скрежет тормозов перед светофорами, громкая речь густо матерящихся подростков. Джордану приходилось слышать уличный мат на Брайтон Бич в Нью-Йорке, но здесь это, казалось, было нормальным языком для молодежи обоего пола. У Джордана вдруг заболела голова – генеральский тост за здоровье явно не сработал. Впитывая впечатления, он все же не забыл проверить, нет ли за ним наружного наблюдения. Он заглянул в пару магазинов, потом зашел в кафе, уселся за столик и начал листать меню, а затем, резко поднявшись, вышел на улицу. Слежки вроде бы не было.

Дойдя до стоянки такси, он назвал водителю адрес церкви Св. Варфоломея. По дороге таксист покрутил ручку старенькой магнитолы и нашел было станцию с хорошей джазовой музыкой, но, похоже, это не был его любимый жанр. После недолгих поисков он остановился на программе новостей. Рассказывали, как премьер-министр надевал на белого медведя ошейник с какими-то датчиками. Потом собравшиеся в студии, которых представили магами и оккультистами, витиевато рассуждали о символическом значении этого события для России как страны медведя.

Доехали минут за тридцать, но это была уже совсем другая Москва. Здесь не бродили туристы с огромными фотокамерами, не сверкали полировкой роскошные лимузины и витрины парфюмерных фирм. Панельные жилые дома, дворы, заросшие сорной травой, грязноватые тротуары. Попадавшиеся навстречу люди тоже выглядели проще, чем в центре. Неподалеку шел ремонт дороги. Рабочие в оранжевых касках укладывали дымящийся асфальт, кругом высились горы песка и щебня. Здесь еще больше першило горло, как будто вокруг все было окутано невидимым, но едким дымом.

Вдруг рядом, взвизгнув тормозами, резко остановился фургончик с милицейской раскраской. Из машины неторопливо вылезли два бравых парня в помятой серой форме и вразвалочку направились к Джордану. Он уже начал припоминать, в каком кармане у него документы, но оказалось, что милицию интересует вовсе не он. К пешеходному переходу нетвердой походкой приближался лысоватый мужчина лет пятидесяти с пакетом, из которого торчала гроздь бананов. Скороговоркой представившись, один из милиционеров потребовал у прохожего документы. Не дослушав объяснения о том, что документы дома, куда гражданин и направляется, менты затолкали слабо сопротивлявшегося пленного в зарешеченный отсек машины, где уже сидело несколько жертв, и, проскочив светофор на красный, двинулись дальше по своему охотничьему маршруту.

Церковь стояла в глубине небольшого подворья, окруженного железной оградой. К церковному крыльцу вела аллея из молодых березок, а вдоль ограды рос густой кустарник. Позади подворья, совсем рядом блестела голубым неширокая речушка, перелесок за ней застилала сизая дымка. Видно было, что храм совсем новый. Он был построен из ровных круглых бревен и, если бы не колокольня, напоминал просторный деревенский дом. Купол колокольни был необычной формы – не круглый, луковичный, а больше похожий на крышу восточной пагоды. Уже верх его высокого шпиля заканчивался маленьким скруглением, на котором возвышался крест.

У церковных ворот сидело несколько старушек нищенского вида. Подав им, Джордан спросил, где живет батюшка. Бабушки наперебой, прерывая друг друга, начали объяснять дорогу. Одна даже поднялась и, ковыляя, прошла с Джорданом до перекрестка, чтобы показать дом. Идти было недалеко. Батюшка занимал второй этаж старого двухэтажного особнячка, каким-то чудом сохранившегося среди высоченных советских коробок. Стены дома были покрыты трещинами и грибком, штукатурка осыпалась. С усилием оттянув мощную пружину, Джордан открыл массивную покоробленную дверь и поднялся вверх по деревянной лестнице, скрипевшей и, казалось, прогибавшейся при каждом его шаге. В ноздри ударила непривычная смесь запахов сырости, подгнившего дерева и масляной краски. За многие десятилетия ступени кое-где стерлись почти наполовину. Не успел Джордан позвонить в заляпанный краской звонок, как дверь открылась, выпуская двоих: широкоплечего невысокого юношу серьезного вида со стопкой книг под мышкой и молоденькую девушку в белом кружевном платочке. Девушка внимательно посмотрела на Джордана большими голубыми глазами, но тут же, опустив взгляд, прошла мимо вслед за своим спутником. В дверях стояла миловидная полная женщина с грудным ребенком на руках. На ней был плотно запахнутый байковый халат, на голове цветной платок.

– Вы к батюшке? Проходите, – с улыбкой сказала женщина. – Отец Димитрий! К тебе! – крикнула она, обернувшись.

– Кто там, матушка? – услышал Джордан голос, знакомый по телефонному разговору. Матушка не успела ответить, как из дальней комнаты появился сам священник. Он был, наверное, ровесником Джордана, среднего роста, с мягкими чертами округлого лица, в тонких очках. Волосы были собраны сзади в пучок, а длинная русая борода росла как будто только из подбородка, оставляя лицо открытым. Внешне батюшка немного напоминал даосского монаха из старинных китайских легенд. Бывшая подруга Джордана, китаянка Лил, в свое время любила читать ему эти легенды вслух. Внимательно приглядевшись к гостю, священник улыбнулся, как улыбается ребенок при неожиданной встрече с кем-то из близких. В его лице, действительно, было что-то детское, может быть, широко раскрытые глаза, в которых светилась искренняя вера в доброту и справедливость Господнего мира.

– А, это, наверное, вы мне звонили. Господин Славский, правильно?

– Можно просто Джордан, святой отец.

– Ну, идемте ко мне, побеседуем. Матушка, ты бы чайку нам принесла, а?

Джордан оказался в просторной, очень чистой комнате с большим окном и высоким потолком, украшенным бурыми потеками. Крыша в доме, видимо, тоже была не в лучшем состоянии. Все стены были уставлены шкафами с книгами. В красном углу висела икона Спаса, и Джордан, входя, перекрестился. Это не ускользнуло от внимания священника.

– Так вы, родной мой, православный? Это хорошо! Вы о себе немного расскажите, любопытные судьбы у русских за границей.

– Дело в том, святой отец, что я русский по отцу, – начал Джордан, но священник перебил его.

– Знаете, не люблю я этого – «святой отец»! Святость, она саном не дается, за нее послужить, да пострадать надо. Вы уж зовите меня или «отец Димитрий», или, как у нас принято, «батюшка».

Они уселись за старым круглым столом, который, видимо, служил хозяину и письменным, и обеденным. Солнечный свет пробивался сквозь колеблемые ветерком листья высокой березы, выросшей прямо за окном, и на белой скатерти постоянно менялись местами темные и светлые пятна, будто какие-то две силы бесшумно сражались за это пространство, но никак не могли победить друг друга и были обречены на вечное противостояние.

– Хорошо, отец Димитрий. Так вот, русские дед мой и бабушка были истинно верующими, а отец не слишком. Мама – коренная американка, из католической семьи, ирландской. Но получилось, что меня по преимуществу воспитывал дедушка, так я и склонился к православию, родители же нисколько не возражали. В храме мне, правда, доводится бывать редко, по большим праздникам, но Библию читаю по-русски.

– У вас и речь какая-то уже непривычная для нашего уха, хорошая русская речь, хоть и с акцентом, – похвалил батюшка.

Дверь в комнату открылась, и матушка внесла поднос с чайником, чашками и блюдечками.

– Угощайтесь, – опять улыбнулась она гостю, подвигая поближе стоявшую на столе вазу с баранками.

– Матушка Ирина у меня золото, – чуть склонив набок голову, нараспев произнес отец Димитрий с немного озорной улыбкой. – Весь дом на ней держится.

– Ну что ты, батюшка, даже неудобно, – засмущалась та и поспешила к выходу.

– Так что же вас привело сюда, родной мой? – решил перейти к делу священник.

Джордан достал из сумки ноутбук.

– Вы, батюшка, читаете по-английски? Священник кивнул.

– Это записи молодого человека. Его кто-то обучал в России, какая-то секта, потом он приехал в Америку и пытался устроить серьезный теракт. Его нет в живых, но я надеюсь, что вы сможете помочь мне выйти на след этой секты.

Отец Димитрий, будто что-то взвешивая, взглянул на Джордана, потом на экран. Наконец, ни говоря ни слова, он придвинул компьютер к себе и погрузился в чтение. Он читал, шевеля губами, иногда останавливаясь и поднимая глаза на Джордана.

– Если что-то непонятно, я помогу перевести, – предложил тот.

– Нет-нет. Просто я думаю, поймете ли вы…

Он замолчал и продолжил читать. Наконец, он отодвинул компьютер в сторону и долго сидел молча. Джордан ждал.

– Скажите, а ваше… э-э… руководство или московские коллеги знают о нашей встрече? – наконец спросил отец Димитрий.

– Пока нет, но мне придется доложить об этом. А почему вы спрашиваете?

– Дело в том, что эти структуры, как бы сказать помягче, ну, в общем, не принимают мои идеи всерьез и навряд ли прислушаются к моему мнению.

Джордан понимающе кивнул.

– Видите ли, я свободен в выборе источников информации, и на своем уровне буду действовать так, как считаю нужным. А что потом решат вышестоящие – это их дело.

– Что ж, хорошо, – священник снял свои очки в проволочной оправе и начал протирать их краем скатерти. – Вы слышали о хилиазме? – вопрос прозвучал буднично, словно речь шла о последних новостях по телевизору.

– Ну-у,… Я в свое время закончил исторический факультет, – неуверенно протянул Джордан. – Это какая-то древняя ересь?

– В том-то и дело, родной мой, что не совсем ересь и не совсем древняя, – теперь отец Димитрий заговорил быстрее, как будто боялся, что не успеет сказать всего, что должен. – В сущности, это учение о тысячелетнем царствии Христовом, которое должно наступить после конца света. Но вот какое это будет царствие и когда оно наступит – тут мнения, скажем так, разделились, – священник сделал большой глоток чаю. – В Писании говорится, что Христос, воскреснув, спустился в ад, вывел оттуда души праведников и заточил Сатану на тысячу лет. Правда, нечистый все же имел возможность влиять на людей. По прошествии этого срока Сатана получает полную свободу действий на короткое время, творит зло, искушает души, а затем Спаситель приходит вновь и отправляет дьявола в ад, наложив на выход оттуда печать. Тогда-то и наступает это тысячелетнее царствие, праведники воскресают и правят на Земле вместе с Господом.

– То есть, наступает земной рай? – У Джордана вновь разболелась голова.

– Не спешите, родной мой. Далее силы зла во главе с Антихристом поднимают мятеж, к ним присоединяются могучие державы. Множество людей, поддавшись очарованию черной силы, вовлекаются в сатанинское движение. Происходит решительный бой, в котором дьявол и Антихрист терпят поражение и вместе со своими сторонниками гибнут в геенне огненной. Все это описано в «Апокалипсисе».

– И в чем же здесь ересь?

– В основном, богословы спорили о том, воскреснут ли праведники телесно или духовно. Сторонники телесного оживления утверждали, что воскресшие будут наслаждаться всеми плотскими радостями жизни, неумеренно предаваясь излишествам. Это и объявили ересью. Только для нас сейчас важно не это…

Джордан, приложив руку к виску, нетерпеливо заерзал в продавленном кресле.

– Извините, отец Димитрий, но я нисколько не понимаю, почему все это для нас важно. Это всего лишь какие-то несколько строк из древних книг, а мы столкнулись с реальными силами зла, убивающими людей сегодня. Вы можете дать мне какой-нибудь ключ к задаче, которую я пытаюсь решить?

– Ключ? – Священник несколько секунд пристально смотрел Джордану в глаза, затем взгляд его слегка раскосых глаз смягчился. – Родной мой, вы попали прямо в точку. Ключ… Потерпите, сейчас вы поймете. Скажите мне, почему ваш террорист сегодня пишет в своей тетрадке те же самые строки из древних книг? Почему он готов отдать жизнь, лишь бы не исполнилось какое-то древнее предсказание? Я ведь не первый день работаю против этих сил зла. Они появились не сегодня и не вчера. Они вербуют сторонников среди христиан и мусульман, среди иудеев и атеистов. Я борюсь за каждую потерянную душу. Поверьте, это очень опасная работа, мне угрожают… Не подумайте, я не боюсь. Что может быть лучше для христианина, чем пострадать за веру свою? Просто я не знаю, сколько дней мне еще отпущено, поэтому и хочу донести до вас то, о чем много размышлял.

– Я слушаю вас, батюшка.

Тут в комнату влетел мальчик лет семи, тоже в круглых очках. Он был очень похож на отца Димитрия, только коротко пострижен. В руке у него была пластилиновая фигурка.

– Батюшка, батюшка, – затараторил он, – смотрите, что мы лепили сегодня в школе.

Увидев, что отец не один, мальчик смутился и попятился назад из комнаты. Священник легко поднялся из кресла и прижал сына к груди.

– Это мой старший, Мишенька. Покажи сынок, что это у тебя?

Мальчик протянул руку с фигуркой. Это был воин в шлеме, с мечом и щитом в руках.

– Нам Денис Иванович по истории России рассказывал про Куликовскую битву, а мы потом лепили…

В комнату, улыбаясь, вошла матушка.

– Что же ты, Мишенька, мешаешь батюшке, пойдем, пойдем.

Мать с сыном вышли. На пороге Миша обернулся. На его лице была такая же, как у отца, обезоруживающая улыбка.

– Итак, ключ… Отец Димитрий вновь уселся в кресло и взял баранку из вазочки. – Вернемся к пророчеству о втором пришествии. Оно должно было произойти через тысячу лет, но… не произошло. А может быть, этот срок еще не наступил? Весь вопрос в сроках. – В глазах священника загорелся какой-то странный огонек, он заговорил еще быстрее. – Когда именно должен был наступить момент пришествия Спасителя? Почему оно не состоялось? Какие силы этому препятствовали и как эти силы действовали дальше? Кому-то было нужно, чтобы тысячу лет в мире правил дьявол. Я бы назвал этих людей черными хилиастами. Думаю, если мы с вами ответим на эти вопросы, мы придем и к вашему ключу. – Священник с хрустом сломал баранку сильными пальцами.

– Что ж, давайте попробуем. – Джордан взглянул на часы. – Просто после пяти у меня встреча с консультантом. Но ведь мы сможем продолжить в другой день?

– Непременно. А с консультантами, родной мой, вы поосторожнее. В Москве ведь можно встретить разных консультантов. У вас встреча-то часом не на Патриарших прудах?

– Простите… – Джордан не понял вопроса.

– Ничего, ничего, – одними глазами улыбнулся священник, снова становясь похожим на большого ребенка, – это я так, к слову. Сейчас просто суть. В момент выполнения своей миссии Христу было 33 года. То есть шел 34-й год. Значит, по мнению хилиастов, Сатана выходит из заточения в 1034-м году.

– На короткое время?

– Вот именно. У вас все же есть способность ухватывать самое важное. Что это за короткое время? В Писании говорится, что апостолы спрашивали у Христа о сроках. Он же ответил… – Отец Димитрий поправил очки и раскрыл ветхую книжицу, полную закладок. Вот: – «Не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти». – И еще: – «О дне же том, или часе, никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец».

– Но если даже Иисус не знал сроков, то как их узнаем мы?

– Спаситель сказал так потому, что как человек он не мог знать замысла Бога, но как Бог он, конечно, их знал. Мы же живем после этих событий и можем сопоставить факты. В пророчестве Даниила, это в Ветхом Завете, говорится о сроке господства Сатаны в три с половиной года. Получается 1037-й год. Я думаю, это ключевая дата. Запомните ее. Выясните, какой цепочкой связан 1037 год с проблемами дня нынешнего.

Джордану все сильнее казалось, что он зря теряет время.

– Вы всерьез полагаете, что анализ событий тысячелетней давности по всему миру поможет нам раскрыть планы террористов?

– Может быть. Но не обязательно по всему миру. Вы же видели Золотые ворота в Иерусалиме? Пройдя через них, Христос исполнил пророчество, согласно которому Спаситель войдет в священный город через эти ворота, ведущие к храму. Потом их разрушили. Но император Византии, воздвиг их вновь в Константинополе, священном городе с великим храмом Софии, божественной мудрости. Идите по этому пути, и вы найдете, что ищете.

– Возможно, вы и правы. И все-таки, я не уловил связи между воззрениями этих, как вы их называете, хилиастов, и террористическим вызовом в наши дни.

– Не уловили? Неужели я в вас ошибся, родной мой? Вы просто не хотите увидеть очевидное! Исполнив свою миссию, Христос наполнил мир любовью! Это первая религия, где Бог не только карает или награждает смертных, а любит их! И приказывает им любить друг друга. – На лбу священника появились капли пота, его глаза сверкали. – Как же черные силы могли не принять это учение в штыки? По их мнению, мир должен быть основан на страхе и подчинении. А учение Христа – это путь к любви и свободе. И если первое тысячелетие было эрой распространения святого учения, то второе, когда дьявол так и не был скован в своем узилище, это второе тысячелетие стало эрой власти Сатаны! Вспомните взявшиеся как бы ниоткуда орды монголов. Они не просто вели войну за мировое господство своей страны. У них и страны-то не было! Они везли ее с собой, приторочив к седлам. Чингисхан вел войну против цивилизации, основанной на религии, науке, просвещении. Все это было ему ненавистно. Поэтому он стирал с лица земли самые развитые города, убивая всех, кто там жил.

– Но я помню из истории, что монголы были толерантны к религии покоренных народов и не старались перевести их в свою веру, – заметил Джордан.

– В том-то и сила Сатаны! – повысил голос его собеседник. – Ему не важно, кто перед ним – буддисты, зороастрийцы, манихеи или православные. Его религия – это дисциплина, построенная на страхе, когда за провинность одного воина казнят каждого десятого из его сотни. Чингисхан, а за ним и Гитлер и другие – они обращались не к убеждениям отдельного человека, а к коллективному бессознательному. Вы читали Юнга?

Не дожидаясь ответа, священник продолжал, все ускоряя речь:

– Вот это коллективное бессознательное – это и есть Сатана в нас. Вы думаете, в злодеянии 11 сентября у вас в Америке повинны мусульмане? Не-ет, родной мой! Просто зло творилось их руками, потому что их легче заставить его творить – они научены подчинению, они беспрекословно верят авторитету. Вот им и отведена такая роль. А здесь дьявол пользуется услугами фашистов, скинхедов, большевиков. Здесь над Кремлем до сих пор горят сатанинские звезды! Не зря под конец второго тысячелетия великие народы как будто обезумели и начали развязывать мировые войны, создавать безбожные государства!

Отец Димитрий повысил голос почти до крика. Дверь приоткрылась, и в ней показалось встревоженное лицо матушки Ирины, но, встретив обращенный куда-то вдаль невидящий взгляд мужа, она испуганно отшатнулась.

– Это все одна большая сеть, и она накрывает нас, – продолжал священник, потрясая рукой с вытянутым вверх указательным пальцем. – Я пишу об этом в своих книжках, но их мало кто читает. Молодежь – та понимает. Но ведь с ними осторожнее надо, горячие очень. Вот что… – он сделал паузу, размышляя о чем-то. – Обо всем, что меня тревожит, не расскажешь так, сходу. Да и вам, я вижу, нелегко это слушать. Возьмите мои записки, почитайте на досуге. – Священник поднялся с кресла и достал из книжного шкафа увесистую картонную папку с завязками. На папке не было никакой подписи, только одно слово, напечатанное в типографии: «Дело». – Вы же историк и человек, я вижу, чистый. Попробуйте проследить эту цепочку от дня нынешнего в прошлое, сумейте понять, как они действовали тысячу лет назад, и вы поймете, что нам грозит сейчас. Может быть…

Глаза отца Димитрия вдруг погасли, будто у него иссякли силы.

Джордан поднялся. Он чувствовал себя так, будто прикоснулся то ли к великим истинам, о которых раньше не имел понятия, то ли к банальному сумасшествию.

– Почему вы всех называете «родной мой»? – уже в дверях у него вдруг вырвался вопрос, который он вроде бы и не собирался задавать.

– А как же, а как же? – снова оживившись, всплеснул руками священник. – Все мы братья и сестры во Христе, а значит, родные.

– А если человек не христианин, как вы к нему обращаетесь?

– Точно так же. Он тоже мне брат, только незрячий, а моя задача – открыть ему глаза на истинное учение, хочет он этого или нет. Лишь того, кто сознательно служит врагу человечества, того я не назову себе родным… – голос отца Димитрия стал совсем тихим. – И вот еще что. Думаю, я смогу узнать, кто погубил душу этого юноши. Я проверю и позвоню вам. Что-то мне подсказывает, что вам предстоит трудный путь к истине. Давайте попробуем пройти его вместе, хотя бы часть, хотя бы часть…

* * *

Вернувшись в «Метрополь», Джордан увидел в вестибюле Игоря, сидевшего в кресле с какой-то разноцветной газеткой в руках.

– Где пропадаем? – взглянул тот с комической строгостью на американца. – Была ж команда отдыхать.

– Прогулялся немного по улицам, а то что-то голова разболелась, – не задумываясь, ответил Джордан.

– Ну, головной болью мы тебя обеспечим под завязку! Да шучу, шучу. Давай, собирайся, а то Валера уже нас ждет в университете.

– В университете?

– Ну да. Консультант твой там работает.

Через десять минут они уже ехали к Воробьевым горам. Поболтав о том, о сем, Игорь вдруг спросил:

– Слушай, у тебя нос какой-то боксерский. Спортом занимался или на службе угораздило?

Джордан улыбнулся.

– В мою бытность в университете я состоял в команде штата Нью-Джерси в велтервейт… как это?… В полусреднем. Ты что, не читал мое досье? Там же написано.

– Правда? – Игорь даже покраснел. – Забыл, значит. Точно, потом еще ты в армию пошел, да? У тебя же награды военные.

– Да, тоже был в Афганистане. Но ничего похожего на твои приключения со мной не происходило. Обычная рутина.

– Коне-ечно, – протянул Игорек, – рутина. За рутину у вас такие медальки не вешают. Слушай, а правда, в ваш спецназ так жестко отбирают? По здоровью, там, по психологии?

– Достаточно строгие требования, – подтвердил Джордан. – У меня оказалось два лишних зуба, и чуть было не отсеяли. А что, ты хочешь послужить Америке? Могу составить протекцию.

Игорь посмеялся от души. Вскоре они подъехали к университету. Сдав подопечного сидевшему на лавочке у входа Валерию, Игорь удалился.

– Сейчас она выйдет, – Валерий посмотрел на часы. – Семинар уже закончился.

– Она? – удивился Джордан. – Вы не говорили, что это женщина.

– Мы и не говорили, что это мужчина, – ухмыльнулся тот в ответ. – Женщина, да еще какая! Смотри, западешь на нее, помучаешься.

Из дверей корпуса повалили студенты. Джордан с интересом смотрел на них, невольно сравнивая с американскими сверстниками. Отличие было лишь в меньшем числе чернокожих, да еще здесь не было такого количества ребят и девушек с лишним весом. Выходившие оживленно переговаривались, смеялись, прощались целуясь. Кто-то уезжал на машине или скутере, большинство направлялось в сторону метро.

Неподалеку расположилась группа парней на больших мотоциклах. Одетые в черную кожу, кто с длинными волосами, кто с бритой головой, они привлекали взгляды девушек, которые, перешептываясь и посмеиваясь, посматривали на них. Но ребята, видимо, кого-то ждали и не обращали на девчонок внимания.

Что-то блеснуло на солнце так, что Джордан на секунду зажмурился. Обернувшись, он увидел на крыльце университетского корпуса худенькую девушку лет двадцати пяти-двадцати семи в черной футболке, джинсах и кедах. У нее было очень красивое, немного недовольное лицо, слегка вьющиеся багрово-красные волосы, косо состриженные на одну сторону, и массивные серьги. Надетые на левую руку широкие, чуть ли не до локтя, металлические браслеты сверкали на солнце при каждом движении, как вспышка фотоаппарата. Джордан был уверен, что никогда раньше ее не видел, но, тем не менее, в ней было что-то странно знакомое. Нервно вздернув руку с сигаретой вверх, девушка энергично жестикулировала, о чем-то споря с женщиной лет пятидесяти типично профессорской внешности – строгий серый костюм, аккуратно зачесанные назад волосы, большие очки.

– Уже ослепила? – хохотнул Валерий. – Я ж тебе говорил. Вот это и есть наш консультант.

Он помахал рукой, привлекая внимание девушки. Та, заметив его, кивнула головой, но продолжила разговор. Вторая женщина, которую Джордан назвал про себя «ученой дамой», тоже посмотрела на них. Ее холодный взгляд нельзя было назвать безразличным – в нем была какая-то отстраненная заинтересованность сродни той, с которой хозяйка рассматривает на рынке мясо, выбирая кусок к обеду.

Наконец спорщицы расстались, неожиданно тепло обнявшись на прощанье, и девушка с красными волосами направилась, было, к мужчинам, но тут ее окликнул один из мотоциклистов. Девушка развела руками, как бы извиняясь, и подошла к байкерам. Ситуация повторилась, только вместо «ученой дамы» оппонентом теперь выступил пузатый бритоголовый верзила с бородой, обладатель крутого «Харлея».

– У нее разнообразные знакомства, – заметил Джордан, не сводя с девушки глаз.

– Придется подождать, – хмыкнул Валерий. – Кадр очень ценный. Только предупреждаю: речь у нее своеобразная. Тебя, наверное, такому русскому языку не учили.

Искоса поглядывая на девушку, Джордан впервые за много дней вдруг подумал о Лил, и под сердцем опять заныло, как при воспоминании о безвозвратной потере. Та, с которой ему предстояло познакомиться, не была похожа на его бывшую подругу, но в ней была такая же свобода и раскованность, сквозившая в каждом жесте, повороте головы, в ироничной улыбке, то и дело трогавшей ее красивые, будто нарисованные, губы.

Еще через пару минут парни в коже и заклепках киношно запрыгнули на свои байки и умчались, оставляя за собой клубы вонючего дыма. Девушка подошла к поднявшимся со скамьи молодым людям и довольно формально извинилась за задержку.

– Позвольте вас представить, – церемонно начал Валерий, но девушка перебила его, протянув Джордану руку.

– Вера Лунина, – без улыбки назвала она себя. Голос у нее был низкий, чуть хрипловатый, как у многих курильщиков.

– Джордан Славски, – представился в ответ американец, пожимая протянутую руку. Пожатие Веры было по-мужски твердым.

– У вас интересная фамилия – польская, русская? – отрывисто спросила она без всяких интонаций, как автоответчик.

– Русская. Вообще-то, фамилия моего деда была Ярославский, но когда он перебрался из Европы в Штаты перед Второй Мировой, он решил, что для Америки это слишком сложно, и сократил ее.

– Ну, что, может быть, посидим где-нибудь и обсудим наши проблемы? – сделал вторую попытку завладеть инициативой Валерий.

– Да, здесь рядом есть кафе с отдельными как бы кабинетами, – согласилась девушка, – там нам будет удобно разговаривать.

Кафе представляло собой что-то вроде читального зала с музыкой и обеденными столиками. Джордан с любопытством оглядывался по сторонам. На полках вдоль стен стояли книги и журналы по искусству, причем было видно, что это не куплено в соседнем киоске, а собиралось долго и со знанием дела. В углу на столике стоял проигрыватель, на котором крутились виниловые пластинки с музыкой 60-х. Посетители брали книжку, просматривали и меняли диски, а заодно заказывали еду. Официантки тоже соответствовали заведению и скорее напоминали продавцов книжной лавки.

Разместившись втроем на мягком угловом диванчике за перегородкой и заказав сок, они приступили к переговорам.

– Сразу скажу, – с ходу начала Вера, – Валерий-то знает, и вам тоже следует знать: я не информатор и не агент. Все, что я смогу – это определить группу, в которую входил интересующий вас человек, если он вообще входил в какую-то группу. Согласится кто-то из них с вами встретиться – пообщаетесь на условиях анонимности, нет – значит, нет.

– Почему вы так уверены, что найдете эту группу? – Джордана немного раздражала самоуверенность новоприобретенной коллеги.

– У вас есть такие возможности, каких нет у ФСБ?

– Да мне по барабану, что есть у ФСБ, – повысила голос Вера. – Я сама прошла через все это дерьмо, от антиглобалистов до скинхедов. Разбивала, как дура, по всей Европе «Макдональдсы», потом билась за расовую чистоту эту долбаную. Мне помогли подняться над этим, теперь я помогаю таким же. Радикалы ведь всегда будут бунтовать, лишь бы до резни не доходило. Поэтому ребята мне как бы доверяют и говорят то, чего другим не скажут.

– Расскажи лучше про свою научную работу, – решил немного снизить градус дискуссии Валерий, до этого мирно покачивавшийся под Poison Ivy в исполнении The Coasters. – Как, движется помаленьку?

– Да, спасибо, – улыбнулась, наконец, Вера. – Конечно, мама очень помогает. Вы не представляете, как это интересно. – Она повернулась к Джордану. – Я изучаю радикальные молодежные движения, их идеи, теории. Сначала речь шла только о наших, российских. Оказалось, они идеологически связаны с европейскими группами, а те, в свою очередь, с ближневосточными. Так что тема расширилась, а защита отсрочилась. – Вера пододвинула к себе стакан с соком. Когда она улыбалась, холодная колкость в ее зеленых глазах уходила ненадолго куда-то вглубь, и взгляд становился открытым и доверчивым.

– Вы так молоды, а уже заканчиваете научную работу, – тонко заметил Джордан.

Вера взглянула ему в глаза, как бы пытаясь проникнуть в ход его мыслей, но тут же опустила взгляд.

– Если бы не собственная глупость, давно бы закончила. Я начала писать еще студенткой, ездила везде, собирала материал. Ну и на занятия не ходила. Раз пришла в универ, а Марковская, эта задница старая с кафедры философии, встречает меня в коридоре и говорит: «Что же вы, милочка, так много пропускаете моих лекций?». – Вера довольно смешно изобразила скрипучий голос задницы. – Ну, я тоже, не будь дурой, возьми и ляпни: «А вы что – можете меня чему-то научить?». Хорошо, хоть не послала. Та к декану, уперлась и не допустила до госов. Так вот год и потеряла. Правда, материала набрала, на докторскую хватит.

Джордан, хоть и понимал далеко не все из сказанного, понимающе кивал головой. Валерий же удивленно спросил:

– А что, мама с папой не могли вопрос решить?

– Мои-то? Хрен там. Они мне сразу сказали – сама вляпалась, сама и вылезай, мы позориться не будем. Правы они, конечно, но это я сейчас понимаю. А тогда… Полгода с отцом не разговаривала. Ну, ладно, хватит обо мне. Давайте, что там у вас за документы?

Джордан достал ноутбук и раскрыл файл, который, ему казалось, он уже знал наизусть. Полистав немного, девушка задумалась. Выпятив щедро накрашенные ярко-рыжей помадой красивые губы, она подняла глаза к потолку.

– Понятно. Во всяком случае, это не совсем фашисты, как ты говорил, Валера. Секта мистического толка, их сейчас чертова туча… Что-то такое проповедует на Урале Мисаил, ну ты помнишь, – она вопросительно взглянула на Валерия, – артист бывший, шизофреник. В общем, это надо сверить с моей базой, там сотни подобных текстов. Я скину на флэшку?

Джордан кивнул головой. Вера продолжила.

– Второй путь, поспрошать где нужно, про этого Азиза. У вас-то есть что-нибудь? Куда он ездил, кроме Москвы, может, кто что настучал на него? – Она опять посмотрела на Валерия. Тот пожал плечами.

– Да нет ничего. Приехал-уехал. Мы же сейчас тотальной слежкой за иностранцами не занимаемся, ни людей, ни бабла на это нет.

– Ты имеешь в виду, что у вас недостаточные средства денег? – удивился Джордан.

– Ну, вроде того, – смеясь, ответил фээсбэшник. – Извини, никак к твоей речи не привыкну.

Вера немного подумала, постукивая по столику ногтями, покрытыми черным лаком.

– Давайте так. Сейчас разбегаемся, а часов в девять встретимся в клубе «Семь башен» на Пречистенке. Там собираются как раз такие, с мистическим уклоном. А я пока пробью по базе.

– Нет, – помотал головой Валерий. – Ни мне, ни Игорьку там ловить нечего. Мы за последнее время раза три в этих «Башнях» всех на уши ставили по экстремистской литературе.

Встав из-за стола, он пожал Джордану руку.

– Давай, коллега, сегодня без меня, а завтра встретимся, расскажешь, что и как.

Джордан и Вера остались вдвоем. Джордану нравилась эта девушка, и ему было немного неловко: он чувствовал, что она понимает, что нравится ему. В Штатах ему редко доводилось встречаться с такими – независимость, ум и почти детское обаяние, все это увлекало и сбивало с толку, затягивало на какую-то свою орбиту.

Они молча посмотрели друг на друга.

– Ну что, – мягко произнесла Вера. – До вечера?

– До вечера, – эхом отозвался американец. – Да, скажите, в этом клубе есть какой-нибудь дресс-код?

Вера неожиданно расхохоталась, да так резко, что из-за перегородки показалось удивленное лицо официанта.

– Ну, хвост и рога как бы не обязательны, – продолжая смеяться, ответила она. – Главное, в форме с погонами не прийти, иначе все – облом.

Прощаясь, они подали друг другу руки. На этот раз, пожимая сухую теплую ладонь Веры, Джордан с трудом заставил себя отпустить ее. Девушка вышла из кафе, а он просидел еще минут пять, допивая сок и пытаясь понять, во что ввязывается. Москва странно действовала на него: подобно герою одного из рассказов Рэя Брэдбери, он чувствовал, как становится другим. Совсем понемногу, по капле он впитывал дух этого чужого, но как будто очень родного и знакомого города, и все, что он видел впервые, ложилось в какие-то, словно специально сотворенные для этого ячейки внутри, сцепляясь в пока еще не до конца понятную мозаику.

* * *

Клуб «Семь башен» располагался в подвале старого здания, походившего на корпус какой-нибудь заброшенной швейной фабрики. С улицы в подвал вела простая железная лестница, на солидной стальной входной двери красовалась эмблема клуба в виде зловещей черной башни, уходящей под землю подобно глубокому колодцу.

Джордан вошел внутрь. В зале было темно, из ниш под потолком лился красный свет, окрашивая лица немногочисленных пока посетителей. Звучала тихая, но какая-то зловещая музыка. Оглядевшись по сторонам, он увидел на стенах зала множество разнообразных мистических символов: здесь были звезды с пятью, шестью и семью лучами, перевернутые кресты, колеса со спицами, напоминавшими свастику, масонские угольники и много таких знаков, которых он никогда раньше не видел.

По висевшему на стене большому плоскому телевизору шел репортаж о подрыве пассажирского поезда. Звук был выключен, но зрелище окровавленных тел, лежащих на откосе железнодорожной насыпи, в особых пояснениях не нуждалось.

Кто-то за столиком в углу помахал ему рукой. Это была Вера. Рядом с ней сидел высокий молодой человек с короткой стрижкой и аккуратной бородкой. Джордан подошел к ним. Вера и ее спутник поднялись из-за столика. Теперь на девушке была очень короткая, блестящая в красном свете юбка из ткани, похожей на змеиную кожу, и облегающая черная водолазка. Молодой человек был одет в темные брюки и кофейного цвета рубашку с длинным рукавом. Серо-зеленый галстук только увеличивал сходство его одежды с какой-то полувоенной формой.

– Познакомьтесь, Джордан, – это Густав, – заговорила первой Вера.

– Он общался с Камалем Азизом, и согласился поговорить с вами. Называть другие имена Густав не будет. Кстати, Густав – это тоже не настоящее имя.

– Пока не настоящее, – с мягкой улыбкой загадочно произнес мужчина, протягивая для рукопожатия руку с аккуратно обработанными ногтями. У него был приятный низкий голос с бархатными оттенками, наводившими на мысль не то о психоаналитике, не то о шарлатане-предсказателе. Впрочем, Джордан слабо представлял, чем первый отличается от второго.

– Хочу предупредить, – продолжал Густав. – Никаких диктофонов и скрытых камер. Это очень важное условие нашего разговора. Вообще-то меня заверили, что ты человек серьезный, так что проверять не буду. На эту встречу я получил одобрение тех, кто выше меня. По ходу беседы ты поймешь, почему.

Они уселись за столик. Перед Верой стоял бокал с мартини, перед Густавом стакан минеральной воды. Быстро подошла официантка, и Джордан заказал пиво.

– Так что тебя конкретно интересует? – спросил Густав, внимательно глядя в глаза американцу. В его взгляде не было ни угодливости, ни неприязни, только спокойная уверенность.

– Все, что вы знаете об Азизе, – коротко ответил Джордан.

– Ну, что я знаю… Мы вместе проходили вводный курс на Алтае. Места завораживающей красоты, я тебе скажу. Дело в том, что есть несколько точек на Земле с особой энергетикой, их называют черными башнями или башнями Сатаны. Мы были в одной из них. Долго там нельзя находиться, разве только сильно продвинутым: сознание меняется просто на глазах. Так вот, в нашей группе было несколько иностранцев, один из них Камаль. Занятия проходили в пещере, самой необычной из тех, которые я видел. Дело было зимой, кругом снег, мороз градусов десять. А вокруг пещеры и внутри – плюс. Снег падает и сразу тает. И изнутри, снизу, то есть, все время дует теплый влажный ветер.

– Простите, – прервал Густава Джордан. – А почему нужно было проводить этот курс в столь экстремальных условиях? Вы не могли собраться в Москве или где-то еще? Это связано с конспирацией?

Густав улыбнулся.

– Я бы не назвал это конспирацией. Мы не скрываемся от властей, если ты об этом. Просто наши лидеры считают, что на публике нам показываться пока рановато. А там никто не мешает. Но это не главное. Я же сказал, что там особая зона, и эффективность занятий там очень высока.

– Да, вы назвали это место башней Сатаны. Но, как я понял, там не башня, а пещера?

– Точно. Ты здорово улавливаешь самое главное, у нас бы продвинулся. Коротко – Бог сбросил с неба мятежных ангелов, и там, где они упали, появились пещеры. А пещера – это есть башня, построенная вниз, понимаешь, башня наоборот. С древних времен было известно семь таких башен, в основном, в Африке и Азии. Но потом нашли еще пять, только у вас в Штатах есть три башни – на Аляске, в Долине Смерти и в Калифорнии на побережье.

– Долина Смерти тоже в Калифорнии, – заметил Джордан, отпивая глоток холодного чешского пива из высокого бокала.

– Да? Не знал, – удивился Густав. – Там же пустыня. Ну, неважно. В Австралии еще есть. Главное, что получить посвящение можно только в башне.

– А почему только там?

– Потому, что посредством учителя тебя инициирует наш отец, который там, внизу.

Джордана слегка передернуло. От рассказа Густава несло какой-то древней жутью, которая, как бы нелепо не звучали сами слова, заползала, казалось, внутрь позвоночника, заполняя спинной мозг первобытным страхом перед неведомой и непобедимой силой. Переспрашивать и уточнять больше не хотелось. А Густав продолжал:

– Ну, насчет Камаля сразу было видно, что его готовят особо: с ним был сопровождающий, конспекты помогал по-арабски вести. Дело в том, что там поле какое-то – электроника отказывает, бытовая, по крайней мере. Я-то ноутбук с собой привез, а он так и не включился, все надо мной смеялись. Домой приехал – работает… Так что, от руки писать пришлось. Были мы там три дня, вернулись с таким зарядом! Камаль мне сказал в самолете, что он только здесь нашел себя, понял, то есть, для чего стоит жить. Он же араб, но христианин, притом в Израиле. Представь, что значит быть вдвойне отщепенцем. А у нас этого нет. Кто бы ты ни был – если получил посвящение, ты избранный.

– Ты сказал, его учили не так, как всех, – Джордан тоже перешел на ты. – В чем была разница? И к какой миссии его готовили?

Впервые с начала разговора Густав рассмеялся.

– Ну, ты спросил! Даже если бы я знал, ты что думаешь, сказал бы? У нас каждый знает свою миссию, у других спрашивать не принято. А разница в чем… С ним больше занимались не теорией, а психологической подготовкой – суггестия, сенсорная депривация – слышал про такое?

Джордан неопределенно кивнул.

– Вот. И он, я же говорю, другой стал. Жесткий такой, четкий. У нас многие, как ни учи, все равно сомневаются, уходят. А по нему видно было – до конца пойдет. В Москве, в аэропорту расстались, больше я его не видел…

– Послушай, – прервал его Джордан. – Мне этого недостаточно. Я должен знать имя руководителя этого, как ты сказал, вводного курса, точное содержание лекций, что за психологи работали с Камалем. Я предполагал, что ты поделишься этой информацией. А ты даже не объяснил, кто вы и в чем ваша цель.

Густав поднял руку ладонью к Джордану, как бы пытаясь притормозить его напор.

– Про наши цели, я, пожалуй, могу тебе рассказать прямо сейчас. А остальное… Знаешь, я должен получить разрешение, чтобы разгласить такие сведения. Давай так: завтра утром я свяжусь с Верой и скажу, что мне удалось решить. Оʼкей?

– Оʼкей.

– Теперь о нас. Ты же, я так понимаю, из полиции или там разведки, да? То есть, как бы из стана противника. Вот вы пытаетесь с нами бороться, но при этом не обладаете ни идеологией, не технологией для этого. Чтобы победить врага, нужно, прежде всего, знать его, а что вы о нас знаете? Чтобы выбрать оружие для войны, надо представлять, какое оружие у противника, а вы понятия об этом не имеете. Спросишь, почему я так откровенно тебе это излагаю? Ну, если ты человек умный, то из моих слов поймешь, что на самом деле происходит, и сам к нам присоединишься, а если дурак – дураков у нас и без тебя хватает. Конечно, мы должны пока действовать вдали от посторонних глаз, чтобы не вызвать ужаса и отвращения у населения, оно еще не вполне готово нас принять. Но я скажу так: конспиративная фаза уже заканчивается, начинается фаза пропаганды. Люди же любопытны, им сенсацию давай! Стоит услышать о тайном и запретном учении, как захочется побольше узнать, а узнают, многие к нам придут.

Густав отпил воды из бокала, аккуратно промокнул салфеткой губы и продолжил:

– Итак, кто мы такие? Мы – те, кто хочет построить новый мир, даже если для этого нужно будет изрядно поломать старый. Звучит, может, пафосно, но это так. Нас, например, не устраивает демократия – это господство посредственностей. Почему те, кто сильнее и умнее, должны подчиняться тупому и слабому большинству? Это тупиковое направление, мы так все превратимся в жвачную скотину. Всегда миром владели сильные, и так должно быть. Для этого нам нужно работать всем вместе. Не в том смысле, чтобы у нас был какой-то единый центр, какой-то лидер. Это ни к чему. Наш лидер один во все времена, и наша задача – выполнять его волю. Просто каждый из нас живет в своих условиях и действует сообразно с ними. Вспомни историю – самые кровавые режимы появлялись в тех странах, где господствовали самые человеколюбивые религии – христианство, буддизм. Казалось бы, гуманность должна была развиться невероятная. А породили нацизм, коммунизм, маоизм, красных кхмеров! Почему? А вот как раз потому, что возникло противоречие между навязанной «доброй» религией и реальным благом для народа. Ведь тому же тупому большинству нужно, чтобы им управляли лучшие из лучших. А кто лучшие – те, кто в жестокой борьбе захватит власть, или те, кого из своей среды выберут недоумки? И третьего-то не дано!

– Но ты же сам сказал про нацистов и коммунистов. Они-то как раз захватили власть в борьбе. Почему же им не удалось завладеть всем миром, они ведь стремились к этому?

– Объясняю. Гитлер, вообще-то был великим посвященным. Почитай его беседы с Раушнингом, это опубликовано. Он объяснял, что дело не в нацизме, как таковом, эта идеология временная, она была полезна на своем этапе. Ключевое понятие – это новый порядок. В будущем, говорил Гитлер, планетой будет управлять всемирное содружество хозяев, под ними – безликая масса, еще ниже – рабы. Над всем этим встанет новая аристократия, явится человек второй ступени, подобный богу. В своих прозрениях он видел этого человека, и ему, представь, самому Гитлеру было страшно от увиденного.

Густав откинулся назад, на спинку стула.

– А насчет того, почему они проиграли… Вот эта опора на одну нацию, расу и противопоставление ее всем остальным – это и было ошибкой Гитлера. Уничтожение евреев… К чему это? Расширь он понятие арийства, его поддержали бы элиты всего мира. Да и мусульманский потенциал он явно недооценил… А большевики просто заигрались. Тоже ведь рвались к безграничной власти, только под видом классовой борьбы за дело трудящихся. И Гитлера задавили, и сами пали жертвой борьбы роковой. В общем, бездарный был проект.

– Ты хочешь сказать, что вы учли все эти ошибки?

– Конечно! Мы же не идиоты. И вообще, на дворе XXI век, другие принципы, другие технологии. Мы намного терпимее, шире и гибче. Мы интернациональны и глобальны, мы ищем сторонников везде, не различая наций, рас и религий. Вдумайся – в Израиле есть нацистские группировки! В Израиле! Конечно, бывший наш народ, но тем не менее. И тактика у нас новая!

– В чем же?

– Главное – построение по сетевой схеме. У нас нет единого центра, который вам так хочется разгромить. Его нет! Вы можете стрелять из пушки по воробьям сколько угодно, вред для нас минимальный. Наоборот, ваши неуклюжие действия только привлекают людей на нашу сторону. Лучший пример – Аль-Каида. Организация, которой нет, а значит победить ее нельзя. Мы, конечно, общаемся друг с другом, обмениваемся информацией, людьми помогаем. Но в принципе каждый делает свое дело сам. Это как нарастание критической массы – в какой-то момент она достигнута, и начинается цепная реакция, которой не остановить.

– И как вы представляете себе эту цепную реакцию?

– Будет, как у Израиля с Палестиной: в каждой стране появится собственная пороховая бочка. Начнет сыпаться государственная власть, недовольство народа перейдет в беспорядки, и это в большинстве так называемых развитых стран. Уже сейчас люди недовольны – кризисы, засилье мигрантов, несправедливое распределение богатств, а главное – у власти кто? Жалкие безмозглые человечки, озабоченные только своим личным карманом! Посмотри на всех этих скинхедов-моджахедов, всяких необольшевиков, антиглобалистов – это же наши кадры. Первую репетицию все видели, я про Манежную. Когда все окончательно повалится, эти сетки выйдут на поверхность с готовыми программами, с компетентными специалистами – знаешь, сколько у нас агентов влияния во властных структурах по всему миру? Думаю, ты бы удивился, услышав примерные цифры. Вот есть в Москве такой Макар Наганов. Не скрывая, честно себя называет фашистом, а в Кремле проглотили: сидят, изучают его предложения по устройству нового порядка. Инновационный город, например. Его идея, уже воплощают. А куда им деваться? Пусть они и не понимают, о чем там, главное, чуют, что нужно что-то менять, если не хотят кровавой бани. Ты читал Стругацких «Трудно быть богом»?

Джордан отрицательно покачал головой.

– Ну, там описана подобная ситуация. Власть шатается, общество в тупике. Верхи обращаются к таким, как мы. Дальше все просто: сначала запускается гопота, которой наплевать, кого и где мочить, лишь бы пограбить и отыграться на ком-нибудь за свою жалкую участь. А потом, когда поле зачищено, выходят идейные бойцы и все расставляют по местам: к власти достойных, гопников обратно в стойло, остальным – нормальную, спокойную жизнь. Это как болванку обработать: сначала грубым рашпилем, а потом то-о-оненьким напильничком.

Густав жестами изобразил процесс обработки металла и продолжил:

– А простые люди точно пойдут за нами. Властям они не верят, церковь не уважают. Да и за что уважать – венчают голубых, растлевают детей, деньги гребут лопатой. Люди ведь на самом деле ненавидят свою жалкую рабскую природу, каждый в душе мечтает о безграничной власти. Почитай форумы в инете: все тоскуют по сильной руке, по отцу родному с плеткой. Вот и пойдут за культом силы, когда увидят наших вождей. Это совсем другой тип, в них есть самоотверженность, как у Сталина и Гитлера. Им не нужна собственность, роскошь, излишества. Мы же, как монашеский орден – не пьем, не курим, не развратничаем. Я вот вегетарианец, и таких много. Мы учимся все время. У нас есть люди, которые знают по семь языков, имеют несколько образований, преподают в лучших университетах. А главное, за нами правда. В нашей идее есть внутренняя справедливость, толпа это сразу чувствует. Бойня, конечно, будет, не без этого, слишком уж народ натерпелся. Но мы-то ко всему готовы. Вся милиция-полиция уже наша, просто мозгов не хватает, вот и мочат уже сейчас всех без разбора.

– Но как же вы планируете захват власти, не имея ни четкой структуры, ни координации со своими единомышленниками в других странах?

– Дело в том, что этот процесс запущен очень давно, можно сказать, в незапамятные времена, и идет так, как он запрограммирован. Посмотри, сколько удалось сделать за тысячу лет: рассеять иудеев по миру, как пыль, раздробить христиан на десятки конфессий, расколоть мусульман на суннитов и шиитов, да так, что они ненавидят друг друга до смерти. Дерево растет, нужно только следить, чтобы его не срубили, ну полить там, взрыхлить почву. Мы и делаем свою повседневную работу. Одни вербуют новые кадры, другие разрабатывают тактику, третьи внедряют идеологию. Я, к примеру, журналист по образованию, моя работа – это пропаганда, потому и говорю я понятным языком, простым, как мычание. А кому нужен солидный научный фундамент – пожалуйста, пусть читают Кривулина. У него все изложено через керигмы-парадигмы.

– Но если все идет, как намечено, зачем нужно убивать журналистов, адвокатов, зачем поджигать церкви, взрывать поезда, зачем вся эта кровь?

– Это и есть рыхление почвы. Мир не изменится, если мы не будем его менять каждый день. А насчет крови… Просто пойми – идет война, и в этой войне гибнут солдаты с обеих сторон. Если кто-то целенаправленно бьет по нашим рядам, мы отвечаем. Если какой-нибудь Вася Лесоруб мочит наших, мы мочим его. Если кто-то в своих статьях или проповедях пытается свести на нет нашу работу, не по глупости, а сознательно, значит, это враг. А если враг не сдается, что с ним советовал сделать великий писатель-гуманист?

– Прости, я не совсем…

– А, – махнул рукой Густав, – забыл, что ты не местный, в подкорку не зашито. Ну да ладно. Главное, ты меня выслушал, что-то отложилось. Давай на этом пока закончим, а завтра с утра жди звонка по своим вопросам.

Густав церемонно попрощался с Верой и покинул заведение. Теперь они сидели вдвоем за столиком и искали повод продлить этот вечер. Наконец Вера решительно взглянула Джордану в глаза и объявила:

– Слушай, ты все-таки у нас в гостях, а твои, как бы их назвать… ну, кураторы что ли, технично отвалили. Даже как-то стремно, у нас так не принято. В общем, приглашаю тебя на ужин.

Джордан облегченно вздохнул, но поспешил уточнить:

– Только, сударыня, оплата за счет моих средств.

Вера тихо хихикнула и кивнула головой. Вскоре они уже с аппетитом хлебали холодную окрошку в небольшом ресторанчике, славившемся старинной русской кухней. Джордан рассказывал о своем детском визите в Москву, сравнивая тогдашние впечатления с нынешними.

– Знаешь, тогда Москва показалась мне городом из русских сказок. Дед водил меня в Кремль, в Оружейную палату, в Большой на «Щелкунчик». Теперь я понимаю, что он пытался с моей помощью вернуться в свое детство. Он больше наблюдал меня, чем всю эту красоту, будто хотел убедиться, что я впечатлен так же, как он много лет назад…

Вера внимательно слушала, не отводя от него глаз. В ее взгляде была неясная грусть, иногда сменявшаяся слабой улыбкой, как у ребенка, который не в первый раз слушает красивую сказку, уже зная, что она плохо кончится, но еще надеясь, что, может быть, на этот раз царевна все-таки не превратится в лягушку. Решительно расправившись с палтусом, запеченным под белым соусом вместе с картофелем, и допив шардонне, молодые люди сочли уместным заглянуть в располагавшийся поблизости ночной клуб.

* * *

Джордан был наслышан о ночной жизни Москвы от приятелей из госдепартамента, в последнее время зачастивших в Россию, но такого он не ожидал. Огромный зал пульсировал в слепящих вспышках света – зеленых, красных, синих – под заводящий, проникающий куда-то в позвоночник ритм. Привыкнув к освещению, Джордан обнаружил, что зал выглядит, как театральный. По бокам располагались ложи с VIP-публикой, в партере стояли столики с тяжелыми бархатными креслами и свинговала возбужденная толпа, в центре медленно вращался бар вместе с присевшими у стойки гостями, а из-под купола, покрытого какой-то буйной тропической зеленью, били разноцветные прожектора. Но главной неожиданностью была большая театральная сцена с тяжелым бархатным занавесом. На сцене располагался ди-джей со своей техникой, а позади него танцевал балет, состоявший из трех девушек и парня, танцевал, вкладываясь в любое движение так, что был понятен смысл каждой ноты, рождаемой здесь компьютером и человеком.

Вера, похоже, была здесь своей: с ней целовались, здороваясь, посетители, ей с улыбкой кивали официанты, а бармен, не успели они протолкнуться к стойке, уже смешивал ей какое-то разноцветное зелье со льдом.

Джордан чувствовал себя немного скованно: он давно не посещал танцевальных вечеринок. Но постепенно его захватила музыка, усталость последних суток куда-то улетучилась, и вот уже, отхлебнув ледяного мохито, он стал частью этого человеческого муравейника, живущего в едином ритме, вибрирующего на одной частоте, когда совершенно незнакомые тебе люди вдруг на время короткого танца становятся близки и понятны, будто ты знал их всегда, и когда эта хрупкая иллюзия близости тает вместе с последними всплесками гаснущей мелодии, как тает льдинка на листе мяты в твоем бокале.

Не договариваясь об этом на словах, они поймали такси и поехали к Вере домой.

Целоваться они начали еще в машине, продолжили в подъезде, потом в лифте и на площадке у двери в квартиру. С трудом оторвавшись от Джордана, Вера нашарила в сумочке ключи, но дверь не открывалась – видимо, замок был закрыт изнутри. Она нетерпеливо нажала на кнопку звонка, давила долго, но безуспешно. Из квартиры доносилась ритмичная музыка, мощные колонки от души качали низкие частоты. Вера, бормоча ругательства, начала колотить по двери ногой. Приоткрылась соседняя дверь, и оттуда высунулась женская голова с острым носиком, близко посаженными любопытными глазами и накрученными на бигуди волосами. Обстоятельно рассмотрев с ног до головы Джордана, соседка улыбнулась Вере:

– Привет, Верочка. Что, опять братишка куролесит?

Вера не успела ответить, как дверь, наконец, распахнулась. На пороге стоял худой длинноволосый молодой человек лет восемнадцати в шортах и майке и что-то жевал. В руке он держал увесистую краюху хлеба с двумя кусками вареной колбасы толщиной почти с хоккейную шайбу. На плече у парнишки сидела крупная зеленая игуана и, свесив хвост, внимательно смотрела на Джордана.

– Выруби музыку, – вместо приветствия проворчала Вера. – Знакомься, это Юра, брат мой меньший.

– Джордан, – протянул руку американец.

– Юрий, – представился парень, продолжая жевать. – А это Гер-гертруда, – сильно заикаясь, добавил он, погладив по спине рептилию.

Они вошли в квартиру. От входной двери вел длинный широкий коридор с дверями по обе стороны. Музыка гремела из ближайшей комнаты, дверь в которую была открыта. Вера решительно двинулась туда. Через секунду она вернулась, выволакивая за руки из комнаты очень полного юношу с неопрятной косичкой, одетого в грязноватую белую футболку, и стройную мулатку в короткой юбке, с проколотым носом и колечком в пупке.

– Я тебе говорила, чтобы Тюленя сюда не приводил? – перекрывая динамики, закричала Вера. – Говорила? А это еще кто такая?

– Я Франсуаза, – насупившись, ответила мулатка. – Мы с Тюленем учимся вместе.

– Вот вместе и валите отсюда! Задолбали своим хакерством! Мало в тот раз менты все компьютеры забрали, с работы чуть не уволили, так они снова!

– Мы п-просто музыку с-слушали, – тщетно пытался объяснить Юра.

– Конечно! А это что такое?

Джордан заглянул в Юрину комнату и присвистнул. На неубранной постели валялись компьютерные журналы, небольшой письменный стол был заставлен пивными бутылками, а пол засыпан рыбной чешуей и чипсами. Две огромные колонки вибрировали под мрачный рев какой-то блэк-метал команды. Четыре включенных компьютера гудели вентиляторами, моргали огоньками модемы. На экране ноутбука, лежавшего среди мусора на полу, отображался ход сканирования какой-то базы данных.

– Ты, говнюк этакий, додумался еще мой ноутбук взять! – возмущению Веры не было предела. Как дачница, пропалывающая грядки от сорняков, она повыдергивала вилки компьютеров из розеток бесперебойника. Наступила тишина. Тюлень с Франсуазой бочком попятились к двери и, сунув ноги в кеды, выскочили вон.

– Бай, Юрок, я на скайпе, – донесся с лестницы голос Тюленя.

– Ты что, нормальных друзей не можешь себе найти? – продолжала разнос Вера. – Сколько можно общаться с этими уродами?

– С кем хочу, с тем и общаюсь, – пробормотал в ответ брат. – На себя п-посмотри.

– Что значит «на себя»? – прищурила глаза Вера.

– А то. У самой д-друзья – одни г-гниды конторские!

– Ах ты, тварь! – задохнулась от негодования Вера. – А кто тебя от срока тогда отмазал? Не конторские? На тебя же дела заведены в четырнадцати странах, ты поехать никуда не можешь, кроме СНГ!

– А мне и здесь х-хорошо! – пробурчал Юра, пытаясь закрыться в своей комнате от наступающей на него сестры с туфлей в руке. Гертруда поспешно спрыгнула с ненадежной опоры и спряталась за покосившимся на одну сторону старым плюшевым диваном. Вере все же удалось оттолкнуть от двери щуплого брата и пару раз врезать ему по спине. Тут Джордан решил, что ему пора вмешаться. С криками «Брейк! Стоп!» он влез между братом и сестрой, приняв на себя несколько ударов. Крепко прижав к себе Веру, он заставил ее остановиться. Вдруг, уткнувшись лицом ему в плечо, она зарыдала:

– Не могу! Не могу больше, достало это все…

Джордан гладил ее по волосам, стараясь успокоить. Юра принес из кухни стакан воды и молча протянул сестре. Стуча о стекло зубами, она шумно глотала воду. Постепенно Вера успокаивалась.

– Извини, пожалуйста, – неловко улыбаясь, повторила она несколько раз, глядя в глаза Джордану. – А ты иди спать, – буркнула она в сторону брата, и тот поспешно скрылся за дверью. Взяв Джордана за руку, Вера провела его по квартире.

– Это мне от бабушки досталось, – рассказывала она, показывая просторную гостиную, большую светлую кухню и, наконец, свою спальню. – Видишь, какие потолки высокие? Сейчас так уже не строят. Бабушка партийная начальница была, в райкоме, в горкоме ли, не помню. А Юра вообще-то с родителями живет, но они часто уезжают, и тогда он у меня. Сам видишь, его одного нельзя оставлять.

– Ты знаешь, у меня тоже есть меньший брат, – прошептал Джордан, гладя Веру по щеке. – Был такой же, пока не пошел в армию. Недавно приезжал сюда, в Москву, на парад Победы. Еще у меня есть сестра, но она очень больная.

Вера уже совсем успокоилась. Они молча стояли посреди спальни, прижавшись друг к другу. Потом Джордан легко поднял ее на руки и понес к кровати.

– Свет! Свет выключи, дурачок! – заливаясь смехом, шептала девушка и дрыгала ногами, как иногда, шаля, делают маленькие дети, когда родители несут их на руках.

* * *

Я не могу пошевелиться. Руки и ноги стянуты ремнями. Мои глаза открыты, но я ничего не вижу: кругом тьма. Бесшумно приближаются ко мне с четырех сторон невидимые существа. Они поднимают меня и несут, как несут мертвое тело. Я понимаю, что должен буду умереть, но не навсегда.

Теперь я в густом лесу. Я знаю это, потому что слышу шорох листьев, и чувствую, как мое тело задевают ветки и сучья. Меня кладут на траву. Они развязывают ремни, но у меня все равно нет сил сопротивляться. Когда они снимают с меня одежду, я ощущаю их гнилое дыхание, слышу, как они сопят и кряхтят. Их пальцы с острыми когтями колют меня. Я лежу на спине, вытянув руки вдоль туловища ладонями вверх. Мои глаза закрыты, все мышцы расслаблены, пальцы покалывает, язык западает в горло.

Начинается самое страшное. Невидимые трогают мое обнаженное тело, переворачивают, ощупывают его, как будто что-то ищут. Их ледяные пальцы пересчитывают мои ребра, давят на позвонки, залезают в рот. Я слышу довольное урчание: они нашли то, что искали. И тут все тело пронизывает дикая боль: один из них острым когтем, как скальпелем разрезает мою кожу от затылка до копчика. Все вместе, вцепившись в края разреза, тянут кожу в разные стороны, сдирая ее, как сдирают одежду с обожженного в бою солдата. Боль невыносима, но я не могу ни двинуться, ни закричать. Мое лишенное кожи тело истекает кровью, и невидимые жадно лакают ее.

Они начинают отдирать мышцы от костей. Я не представлял, что можно чувствовать каждый свой мускул, каждое сухожилие и хрящ. Лишенные мышц кости просто падают на землю. Сейчас я мертв, но я начинаю видеть. Я вижу мир мертвых и тех, кто сделал со мной это. Они возвращаются. В руках у них что-то светящееся. Это тело человека, но не обычное. Оно испускает свет. Они протягивают его мне, и я вхожу в него. Теперь это мое тело. Я снова жив, и я вижу оба мира – мир мертвых и мир живых.

* * *

В его голове появилась узенькая полоска света, тоньше волоса, но очень яркая. За одно мгновение эта полоска расширилась и слепящей вспышкой залила его сонное сознание. Свет нес с собой необычайную, все нарастающую радость – казалось, вот-вот он поймет что-то очень важное. Но, как всегда бывало, свет стал меркнуть, и он проснулся, так и не сделав великого открытия.

Открыв глаза, Джордан несколько секунд озадаченно смотрел на покрытый золоченой лепниной высокий потолок. Наконец он перевел взгляд и увидел безмятежно спавшую, свернувшуюся калачиком Веру. Она лежала спиной к нему, обернувшись в простыню, такая неожиданно беззащитная. Джордан почувствовал, как откуда-то из глубины души поднимается сладкая волна нежности к этому колючему и в то же время доверчивому ребенку. Осторожно, чтобы не разбудить, он потянул за краешек простыни. Его глаза расширились от удивления: начиная от левой лопатки и вниз вдоль Вериной спины были вытатуированы в ряд какие-то таинственные знаки, похожие на иероглифы. Одни из них напоминали еврейские буквы, другие – греческие, но, в общем, это не был ни один из знакомых ему алфавитов. Тем не менее, татуировка смотрелась очень здорово, как классическая китайская каллиграфия. Видимо, мастер был настоящим художником.

Внезапно дверь спальни открылась, как от пинка, и в комнату влетел Юра. Джордан едва успел прикрыться простыней, но, похоже, Юру это совсем не смутило, да и сам он был одет только в малиновые трусы в горошек. Глаза у него горели, сквозь бледную, с пятнами прыщей кожу просвечивали ребра. Размахивая беспроводной мышкой, он возбужденно зашептал, заикаясь еще больше, чем обычно:

– Б-блин!.. Мы с Тюленем с-случайно коланули б-базу британского ин-института климата! Там ваще такое! – Юра брызгал слюной. – У Тюленя брат эколог, мы ему с-скинули замечания к докладу о г-г-глобальном потеплении. Так они там советуют, как задурить Ев-еврокомиссию, чтобы бабок больше хапнуть! Оказывается, п-потепление-то кончается, теперь наоборот, п-похолодание идет! А они мозги парят, чтобы г-гранты получать! Я-то баран! Все б-бабло с того рижского банка, который в п-прошлом году расколол, все зеленым п-перевел, п-повелся!..

Праведный гнев хакера, да и сама его костлявая фигура вызвали у Джордана невольный смех. Вера, до сих пор лежавшая неподвижно, зашевелилась и открыла глаза. Приподняв взлохмаченную голову, она несколько секунд пристально смотрела на брата, видимо не понимая, что происходит. Наконец, помотав головой и немного придя в себя, она сипло пробормотала:

– Ты когда-нибудь научишься стучаться? Что за хрень…

Тут что-то глухо брякнуло по паркету. Вера и Джордан обернулись на шум. Немного скользя когтями по гладкому полу и постукивая массивным полосатым хвостом, в комнату на полусогнутых лапах важно вошла Гертруда. Гордо подняв голову, отчего ее горловой мешок приобрел очень воинственный вид, игуана начала озираться по сторонам. Наконец сориентировавшись на местности, она довольно быстро направилась к кровати и одним прыжком оказалась на ней. Через пару секунд зеленая красотка была уже под подушкой у Веры. Наружу торчал только изогнутый дугой хвостище.

– Эта хоть стучит, – недовольно заметила Вера, теряя остатки надежды на крепкий утренний сон…

Сидя за столом на кухне, Джордан задумчиво размешивал сахар в чашке с кофе, стараясь не смотреть, как брат с сестрой наперегонки уплетают гренки с омлетом. После вчерашнего он с трудом переносил даже вид еды. В отличие от всей квартиры, обставленной добротной, хотя и не выдержанной в каком-то одном стиле старой мебелью, в кухне царил дух авангарда. Ярко-голубые кухонные шкафы вдоль длинной стены заканчивались желтой барной стойкой в форме запятой, а вместо стульев стояли не то пуфики, не то табуретки с мягкими сиденьями и короткими ножками.

В телевизоре то ли небритый, то ли недавно начавший отпускать бороду господин с неприятным надтреснутым голосом убедительно, как ему казалось, доказывал, что Россия со всех сторон окружена врагами, и поэтому нужно не бояться очередной войны, а напротив, следует развязать ее как можно скорее.

В ячейки мелкой сетки, вставленной в окно, набился тополиный пух. Несмотря на ранний час, становилось уже довольно жарко, и даже в квартире чувствовался надоедливый запах гари. На подоконнике у стойки Гертруда с веточкой укропа в зубах нежилась под лучами утреннего солнца. Юра время от времени почесывал ее за ухом, вернее, там, где у кошки или собаки должно быть ухо, и тогда игуана прикрывала глазки и всем своим видом выражала высшее наслаждение. Ее причудливо изогнутое туловище напомнило Джордану старинные изображения саламандр – полумифических существ, якобы обитавших в огне. Вера, заметив интерес Джордана к рептилии, заговорила, отхлебывая кофе:

– А ты знаешь, что у игуаны есть третий глаз? Да-да, не смейся, это даже в энциклопедии написано. Он просто скрыт под чешуей на темени, у многих пресмыкающихся так. Древний символ змеи, если хочешь знать, это три точки, расположенные треугольником, то есть, как раз три глаза.

– И что же она им видит? – рассеянно отозвался Джордан. В эту минуту он пытался сложить в голове очередной отчет для руководства и никак не мог подобрать слова, чтобы охарактеризовать отношения, сложившиеся с московским консультантом.

– Ну, она не то чтобы видит, а чувствует. Это очень древний орган, еще от динозавров. Вот если хищник, например, ястреб или змея, нападает сверху, этот глаз засекает движение и позволяет иге вовремя убежать. А еще третий глаз определяет человека, хороший он или плохой. Правда-правда. – Вера положила ладонь на руку Джордана. – Вот тебя она не боится, значит ты хороший.

– Ну, ты, мать, заг-загнула! – Отложив ноутбук, Юрий с полным ртом вмешался в научную беседу. – Ты еще скажи, что она м-мысли читает!

– Почему бы и нет? – живо возразила Вера. – Вот у индейцев майя игуана была божественным животным. По их представлениям, мир помещался между четырьмя игуанами, как в стенах дома. А майя много чего знали о нашем мире.

Гертруда, проглотив, наконец, свой укроп, с весьма заинтересованным видом повернула голову к Вере.

– К-конечно, – протянул брат. – Они и к-конец света пред-предсказали… Только мама говорит, что это чушь все!

– Так, стоп! – вдруг помрачнела Вера. – Не хрена болтать о том, чего не знаешь.

Ее рука, лежавшая в ладони Джордана, как-то сразу напряглась.

– Кстати, ты мне так и не рассказала, где находятся ваши родители, – поспешил вмешаться Джордан, уже зная, чем может закончиться перепалка между братом и сестрой. Он крепко сжал пальцы девушки в своей руке и почувствовал, что Вера немного расслабилась.

– Отец в Сибири, в экспедиции, мама вчера тоже уехала. Не помню, я говорила тебе, что мама с папой языковеды? Они изучают языки исчезающих народов. – Вера рассеянно рвала на полоски листья салата и протягивала их Гертруде, а та с аппетитом заглатывала их, как удав мышек. – Ты, наверное, и не слышал о таких: нганасаны, орочи, удэге… Их языки сохранились с незапамятных времен почти без изменений. Ведь они, эти племена, тысячелетиями жили изолированно на своих землях. Отец считает, что, если он поймет их языки, то сможет расшифровать и праязык, на котором говорили первые люди.

– Разве это возможно сделать? Я тоже люблю всякие шифры и логические задачи. Но если такой язык и был, то очень давно, и сейчас уже нечего расшифровывать. – Джордану было приятно, что у него с Верой возникла общая тема.

– Вот фиг ты угадал, есть способы восстановить этот язык, – бурно возразила Вера. – Первые попытки были очень давно, в XVI-m, кажется, веке. Был такой англичанин – Джон Ди, занятная личность, между прочим: писал донесения королеве и подписывался «007». Царь Федор Иоаннович звал его к себе в личные врачи. Так вот, он вместе еще с одним типом открыл этот язык и назвал его языком ангелов. Но до конца разобраться не смог – тогда компьютеров не было. Сейчас ведь что главное – набрать материал, а программисты обсчитают. Точно, Юрик?

– Это да. Ты мне с-скинь только общие наметки, а я уж раз-разберусь, что к чему.

– Да тебе если не скидывают, ты сам везде лезешь. Запомни, родители мне наказали держать тебя под контролем, а то опять вопрешься в неприятности, как тогда…

Намечавшуюся выволочку прервал телефонный звонок. Вера взяла трубку.

– Слушаю… Да-да. Что – прямо сегодня? Я поняла. Я по-ня-ла! Сейчас он перезвонит вам.

После разговора девушка выглядела слегка растерянной.

– Блин!.. Звонил Густав. – Помолчав секунду, она продолжила. – В общем, как бы это сказать… Они предлагают тебе принять участие в тренинге, который проходил Азиз. Но для этого надо сегодня лететь с их группой на Алтай. Там как раз отсеялся один, а у них правило – число участников должно быть кратным двенадцати. Сбор в Домодедове через три часа. Может, откажешься?

Загоревшиеся азартом глаза Джордана были красноречивее любого ответа.

* * *

Спустя три часа американец нетерпеливо вышагивал перед табло вылетов в Домодедове. Спешно купленные кроссовки слегка жали, зато рюкзак, набитый всякой дорожно-туристической дребеденью, придавал ему вид бывалого путешественника. Собственно, так оно и было. Джордану приходилось много летать и ездить и в Штатах, и за границей, и это никогда не надоедало ему. Однажды, еще студентами, они с Лил объехали с такими рюкзаками автостопом всю Францию. Лил тогда увлекалась средневековой архитектурой, и они посетили бесчисленное множество замков и соборов, нащелкав огромную коллекцию фотографий.

На этот раз фото и видео были под категорическим запретом, но Джордан надеялся снять что-нибудь украдкой на телефон.

– Привет! Вы на тренинг? – рядом стоял невысокий крепкий парень в бейсболке с широкой улыбкой на азиатском лице. – Я Амир. Что, пока нет никого? Ничего, сейчас подтянутся.

Амир говорил, не дожидаясь ответа, и скоро Джордан уже многое знал о нем. Закончив пединститут в Казахстане, он получал в Москве второе образование, специализируясь на этнографии, и подрабатывал недорогим ремонтом квартир.

Начали подходить попутчики. Всего собралось восемь человек, в том числе одна женщина. Все они были довольно молоды, не старше сорока, и вполне интеллигентного вида. Джордан тщетно пытался найти в них что-то зловещее, хотя бы перстень с черепом или серьгу с перевернутым крестом. Выделялся только одетый во все черное молодой высокий парень с длинными волосами. Его лицо то и дело подергивалось от нервного тика, и еще он все время листал какую-то потрепанную толстую книгу в черном переплете и что-то бормотал. Остальные больше походили на группу туристов, намеревающихся хорошо провести время в походе. Правда, чувствовалось что-то такое у них в глазах, что отличало от других людей, но Джордан не мог объяснить даже самому себе, что это было. Полная женщина лет тридцати пяти, назвавшаяся Мариной, угощала всех домашними пирожками с капустой. Наконец, появился старший группы, высокий сутуловатый мужчина в роговых очках, представившийся Феликсом. Раздав билеты, он отвел Джордана в сторону.

– Густав просил переговорить с вами. Ваша поездка согласована в последний момент, и многое может показаться вам непонятным. Я не знаю всех подробностей насчет вас, но это и неважно. Главное, я попрошу вот о чем: держитесь группы, не вступайте в дискуссии с учителем или другими участниками, и ведите себя, ну, в общем, как на экскурсии. Я за вас отвечаю лично, так что уж будьте любезны.

3. Алтай, 12 июня

И пустил змий из пасти своей вслед жены воду как реку

дабы увлечь ее рекою.

Но земля помогла жене, и разверзла земля уста свои

и поглотила реку, которую пустил дракон из пасти своей.

Откр.12.15, 12.16

Аэробус, взявший курс на Барнаул, был заполнен лишь наполовину, и все рассаживались, кто как хотел. Джордан с Амиром уселись рядом. Казах деликатно избегал личных расспросов, и разговор зашел об Алтае.

– Природа там – нигде такой нет. Горные озера – просто сказка, – Амир мечтательно прикрыл глаза, вспоминая виденное. – Представляешь: вода голубая-голубая, прозрачная, каждый камушек на дне, как на ладони. А вокруг серые гранитные скалы, как замки из «Властелина колец». И водопады!

Когда Амир начал рассказывать о своих прошлогодних приключениях во время сплава по Катуни, у Джордана загорелись глаза:

– Смотри: река шириной метров триста, спокойное течение, и вдруг резко сужается до двадцати! Представляешь, как начинает нести? Берега там высокие, идешь, как в каньоне. А Аккемский прорыв! Идти надо подряд километра четыре, причалить между порогами негде. Первый слив-то простенький, а вот второй… Прямо водопад! Летишь с двухметровой высоты, а ширина всего метров семь – справа камни здоровенные. Вода шумит – этому самолетику и не снилось! А третий слив – второй рядом не стоял! Чуть не так зашел – всех смоет к чертовой матери! Такие валы мощные. Короче, я такой каскад порогов только здесь видел, а сплавляюсь уже пятый год. После тренинга вот опять собираюсь. Думай! Если хочешь, могу взять в команду.

Джордан только грустно покачал головой. С рафтингом этим летом ему явно не везло.

Чтобы пассажиры не скучали, на подвешенных под потолком экранах включили какой-то русский фильм. По сюжету, трое бандитов ездили на угнанном автомобиле, все время попадая в какие-то неприятности. Так как говорили герои на криминальном слэнге, Джордан почти ничего не понимал и вскоре перестал следить за развитием событий.

Самолет летел навстречу солнцу, и, хотя с начала полета прошло уже немало времени, день снаружи был в самом разгаре.

– Вот и Обь, – заметил Амир, глянув искоса в иллюминатор.

Джордан потянулся к стеклу. Извиваясь гигантской змеей, внизу в окружении зеленой равнины блестела река.

– Ты не знаешь, что значит само слово «Обь»? – спросил он соседа.

– По народной версии, – ответил Амир, – название происходит от слова «обе». Мол, слились вместе две реки, Бия и Катунь, и текут дальше обе вместе. На самом деле, все еще проще: иранское «об» значит «вода». Катунь, кстати, означает «госпожа».

– Откуда же здесь взялись иранцы? – удивился Джордан.

Амир пожал плечами.

– Где их не было… Алтай, вообще-то, многие народы считают своей прародиной. Смотри: мы – тюрки – оттуда двинулись в Среднюю Азию. Недавно вот монголы нашли на Алтае захоронение белокурых воинов арийского типа, так что арии, скорее всего, пришли в Индию тоже оттуда. Я сейчас изучаю верования алтайцев, и пришел к выводу, что это и есть источник всех нынешних мировых религий. Изначально, думаю, люди везде поклонялись падшему духу, и только потом создатели вероучений все извратили. Эх, если бы коммунисты не извели почти всех шаманов, какой материал был бы под рукой! Настоящих-то на Алтае теперь почти не осталось, одни шоумены. Но одного ты сегодня увидишь.

– Это интересно, – оживился Джордан. – В университете я писал курсовую работу по шаманизму у индейцев Северной Америки.

– Насколько я знаю, у индейцев шаман – важный человек? – спросил Амир.

– Да. Если индеец решил стать шаманом, он выбирает животное, которое будет его покровителем. Он уходит далеко от людей и проводит время в пещере, призывая орла, быка или кого-то еще. Могут пройти месяцы, пока во сне ему не явится это животное, и тогда с ним происходят разные странные вещи и он становится шаманом.

– А у алтайцев все не так. Человек присутствует при шаманском ритуале и вдруг ему становится плохо. Его скручивают судороги, начинаются припадки. Это значит, что ему суждено стать шаманом. Если он противится этому, то заболевает и может умереть. Тогда он тоже уходит далеко в лес, и ему являются духи. Они творят с ним что-то, что его полностью изменяет. Возвращается в селение он уже другим человеком – шаманом.

Амир замолчал, любуясь видом в иллюминаторе. Самолет летел теперь против течения реки, равнина постепенно сменялась горными хребтами, на солнце блестели каменистые склоны. Джордан взглянул на телеэкран. Шел уже другой фильм. Здесь два брата, тоже похожие на бандитов, прилетели в Америку и убивали всех подряд, попутно решая какие-то философские вопросы – в чем правда, в чем сила и так далее. Джордан с чистой совестью взялся за московский журнальчик с кроссвордами. Для разминки предлагалась с виду простенькая задачка: помочь червячку пробраться по подземному лабиринту к своей подружке – червячку в юбочке. Но по дороге путешественника подстерегали всякие опасности – обрывы, хищники, ловушки. Не без труда проложив путь к финишу, Джордан вдруг понял, что помогал не червячку, а змейке: радостная подружка, улыбаясь, высовывала раздвоенный язычок.

Впереди сидела Марина с Максимом, так звали нервного молодого человека с книгой. Джордан слышал, как тот вполголоса жаловался своей соседке, что никак не может вызубрить какие-то инвокации и боится, что не пройдет экзамена, а Марина только смеялась и предлагала ему пирожки.

* * *

Четыре часа полета благополучно завершились. В барнаульском аэропорту московских гостей ждали два крепких парня в черной униформе охранников. Один из них держал табличку с надписью: «Алтайский ботанический форум». Феликс пожал им руки как старым знакомым, и все двинулись к микроавтобусу, стоявшему у входа в аэропорт. Там уже сидели двое японцев с цветными рюкзачками. Встречая вновь прибывших лучезарными улыбками, они напоминали типичных японских туристов, правда, без вошедших уже в фольклор фотокамер.

Автобус трясло и качало на разбитом шоссе так, что приходилось то и дело хвататься за поручни кресла. Но все окупал вид из окна: дорога то петляла между двумя горными склонами, то обрывалась узкой обочиной, огороженной белым отбойником, в ущелье, в котором бурлила Катунь. Река разбивалась о пороги, выстреливая облаком мелких брызг, потом успокаивалась и принимала величественный вид, достойный ее имени. Вдали, заслоняя горизонт, темнели горные вершины, а над рекой стояли, как часовые, редкие березы и сосны.

Амир, чтобы скоротать время, принялся рассказывать местные мифы и легенды.

– Мир, считают алтайцы, создал Творец, имя которого Ульгень. Он дал людям разум и законы. Но вначале он создал себе помощника по имени Эрлик. Тот счел себя равным Создателю и сотворил себе слуг-демонов. Ульгень не потерпел непослушания и свободомыслия Эрлика и сбросил его в подземный мир. С тех пор Эрлик повелевает преисподней.

– То есть, это та же история, что рассказывает Библия о низвержении Сатаны? – спросил Максим, рассеянно листая свою книжку.

– Не совсем, – улыбнулся Амир. – Эрлик, конечно, вредит людям, но без него они бы не выжили. Он научил их ремеслам, а главное, изобрел смерть. А это, согласитесь, большое благодеяние для людей. Алтайцы вообще считают Эрлика своим отцом. Еще он показал первому каму, как путешествовать между верхним и нижним мирами с помощью бубна.

– Кому показал? – переспросил Максим. – Первому шаману?

– Это не одно и то же. Сейчас мало кто в этом разбирается, но вообще-то есть белые шаманы-жрецы, которые общаются с высшими духами, близкими к Ульгеню. Есть колдуны, которые обращаются только к нижним демонам. А кам разговаривает и с высшими, и с низшими, и с самим Эрликом.

– Так выходит, алтайцы нам близки по вере? – судя по тому, что тик у него усилился, юноша был удивлен.

– Скажем так, доброжелательно к нам относятся. А вот кержаки не очень.

– А это еще кто?

– Кержаки? Староверы. Весьма нас не любят. Столетиями, из поколения в поколение укрываются в пещерах неподалеку от башни и всё пытаются нас извести своими молитвами. И не только молитвами… Но их мало осталось, да и наши к ним внедряются.

– Скажите, долго ли нам еще ехать? – включился в разговор Джордан, внимательно слушавший рассказчика.

– Меньше часа, – отозвался Амир. – Уже въезжаем в Горный Алтай. Видишь? – он показал рукой на стелу с огромным щитом у обочины. На щите было изображено грозное существо, которое, казалось, только что вырвалось на свободу из адских глубин. Это был грифон, парящий на огромных крыльях в голубом небе. Внизу картины бушевали волны, среди которых высился жреческий треножник, а наверху сияла покрытая снегом трехглавая горная вершина. Мощные когтистые лапы зверя и кончик его шипастого хвоста покрывали кровавые пятна, шея была длинной, как у змеи, а голову с острым хищным клювом венчал золотистый перепончатый гребень.

– Что это за символ? – удивленно спросил Джордан.

– Здешний герб, – ответила Марина. – Правда, впечатляет? Это же страна Змея. Здесь Змеиные горы, река Змеевка… Местные вам покажут Ящурову пещеру, из которой выползает гигантская рептилия, не хуже Лох-Несской.

– По мифологии алтайцев, змею ведь извлек из земли сам Эрлик, хозяин подземного царства, когда ударил своим посохом, – добавил Амир. – Кстати, серп и молот коммунистов – это в магическом смысле и есть посох князя тьмы, обвитый змеей. Любая дуга, даже радуга – знак змеи. Так что православных и мусульман красные давили от души, а за что шаманам досталось – непонятно.

Показался Горно-Алтайск. Издалека город, заполнивший котловину между взгорьями, выглядел очень живописно, но вблизи оказался типичным городком советской глубинки. Пыльные улочки, застроенные блочными домами, навевали скуку. Вдруг взгляд Джордана привлекла деревянная церковка с пронзительно-синими куполами, так и просившимися в небо. Она будто ненароком затесалась между безликих пятиэтажек. И купола, и весь облик церкви напомнили Джордану храм отца Димитрия в Москве, и он на долю секунды ощутил необычайно острую тоску, как будто не сделал вовремя очень важное дело, а теперь уже не успеть. Что-то еще заинтересовало его в этой церкви, но что это было, он понял лишь через несколько минут, когда она уже осталась далеко позади. На бревенчатом фасаде колокольни было вырезано круглое окно в виде розы. Похожее витражное окно он видел не в одном романском соборе во Франции, но в православном храме такая форма, наверное, была редкостью. В памяти у него всплыл сонет Рильке, который так нравился Лил:

Вот так соборов окна-розы встарь,

Взяв сердце чье-нибудь из тьмы кромешной,

Его бросали Богу на алтарь.

Смешная Лил… Эти стихи, картинно взмахивая руками, она декламировала ему в дешевеньком отеле в Авиньоне, когда, проехав сутки автостопом, они, грязные и пыльные, прихватив бутылку красного вина, забрались вместе в маленькую ванну в номере и поливали друг друга из душа, хохоча, как сумасшедшие… Он подумал, что давно уже не получал вестей от Лил. Они расстались, когда Джордан собрался в армию. Для такой непримиримой пацифистки, как она, его решение взять в руки оружие было ужасным шагом. Они больше никогда не виделись, но на православные Рождество и Пасху Лил всегда присылала ему электронную открытку. Этой весной открытка не пришла.

Автобус остановился недалеко от впадения в Катунь какой-то речки, названия ее Джордан не запомнил. Дальше нужно было идти пешком, да еще в гору. Они поднимались гуськом по узкой тропе среди нежно-фиолетовых цветов, качавшихся среди мягкой зеленой травы на тонких стебельках. Лепестки их отгибал легкий ветерок, открывая нежно-золотистую сердцевину, приманивавшую диких пчел, убаюкивающе-монотонное жужжание которых манило просто упасть в эти душистые травы и полежать, вдыхая живой аромат свежей хвои, плывущий от юной поросли ближнего кедровника. Чуть подальше начинались густые заросли колючего кустарника в человеческий рост, а за ними лес, в котором среди сосен мелькали тут и там белые тонкие березы.

На пути то и дело попадались большие глыбы гранита, и тропинка шла вокруг них. Иногда рядом оказывался обрыв, переходивший в глубокое ущелье, а тропинку то и дело прорезали поперек довольно широкие, изломанные подобно молнии трещины. Вдруг на плоской поверхности одного из камней Джордан заметил рисунки, похожие на те, что печатают в учебнике истории, в разделе о первобытных людях. Олени с ветвистыми рогами стремительно неслись, спасаясь от всадников на конях и каких-то животных, то ли волков, то ли собак. Он задержался, чтобы получше рассмотреть рисунок, и немного отстал от колонны. Наклонившись, чтобы завязать шнурок, Джордан подумал, что не зря захватил куртку: на этой высоте было уже куда прохладнее, чем внизу, а садившееся солнце не обещало тепла до утра.

– Слышь, паря, погодь чуток.

Джордан обернулся и даже слегка вздрогнул от неожиданности. У здоровенного валуна, где только что – он готов был в этом поклясться – никого не было, стоял невысокий сухонький старичок с длинной седой бородой. Ветерок чуть взлохмачивал подстриженные скобкой редкие волосы на его голове, но пышная борода была аккуратно расчесана надвое. В позе незнакомца угадывалось какое-то внутреннее достоинство. Джордан подошел поближе. Старик, стоявший неподвижно у камня, напомнил ему одного из персонажей Мельникова-Печерского, которого он читал запоем в университетские времена. Сходство было и в одежде, вызывающе несовременной. На старичке были темно-синие брюки с напуском, заправленные в кожаные сапоги, и белая рубаха с причудливой вышивкой, стянутая расшитым красным пояском.

Приглядевшись к рисунку шитья на рубахе, Джордан поначалу не поверил своим глазам: по вороту и рукавам были вышиты крупные красные свастики в окружении синих ромбиков, а низ рубахи украшала широкая кайма с зигзагом из красных точек-глазков.

Подняв глаза, Джордан натолкнулся на внимательный немигающий взгляд старика. Карие глаза его оказались, однако, неожиданно молодыми. Такие же, вспомнил Джордан, были у его деда, даже когда тому было уже за восемьдесят.

– Что, дедушка? – спросил он вполголоса. Ему не хотелось, чтобы старика увидел кто-то из его спутников.

– Ты, паря, пошто с убырками-то? Ты ж не ихний буишь, – ответил тот вопросом на вопрос. Говорил старичок, окая и чудно растягивая слова, как будто нараспев.

– С какими убырками? – не понял Джордан. – Кто это?

– Убырки-то? – переспросил дед. – Как есть убырки и всё тут. Слуги змиевы. А сам-то издалече буишь?

– Из Америки.

– Ишь ты! – удивился старик. – Не болташь? Бона куды добралися. У вас там, бают, тоже башни змиевские стоят. Одна так прямо в городу у большой воды. Но стерегут и ее. А ты, паря, ето, гляди-погледывай. Нужон ты имя для ча-то, а для ча – сам постигни.

– Откуда же, вы, дедушка, знаете, что я не принадлежу к ним? – озадаченно спросил Джордан, кивнув в сторону скалы.

– А по глазам видать, – ответил дед, не раздумывая. – У тя глаза светятся, а у их-то мертвые.

– Скажите, а что это за рисунок у вас вышит?

Джордан показал пальцем на не дававшую ему покоя красную свастику, бежавшую колесом по вороту рубахи.

– Ето? Узор четырехкрюшный. Свет из души исходит, тьму рассеиват. А змий-от, гляди: в преисподнюю повержен.

Старик показал на широкую кайму, вышитую по низу рубахи. На ней по всей длине повторялся один и тот же рисунок: три точки, расположенные треугольником.

– Где же тут змей, дедушка?

– Чо ж ты, паря, глядишь, а не вишь! – удивился дед. – Вот же рожа шайтанская, – он ткнул кривым узловатым пальцем в троеточие. – Два ока видимых, а третье скрытое.

– Гурьян, дак чо ты? – раздался вдруг еще один голос. Старик обернулся. Шагах в десяти позади него на склоне стоял мужичок помоложе, но похоже одетый, и нетерпеливо махал рукой. – Пошли уж.

– Иду-иду, – кивнул дед и торопливо засеменил в сторону мужичка.

– Дедушка! – окликнул его Джордан. – А что вы тут делаете?

– Я-то? – Старичок обернулся и неожиданно широко улыбнулся беззубыми деснами. – Примечаю…

Через пару секунд оба исчезли в кустарнике, как будто их и не было. Из-за скалы вдруг появились оба охранника и быстрым шагом направились к Джордану.

– С кем это вы тут разговаривали? – озабоченно спросил старший, пристально глядя американцу в глаза. Джордан повел плечами – новая куртка неприятно натирала сзади шею.

– Местный житель любопытствовал, откуда я, – сухо ответил он, не отводя глаз.

– Что еще за местный… – пробурчал охранник и, кивнув младшему, побежал вниз по склону, цепляясь одеждой за колючки. Второй нехотя двинулся за ним. Джордан побрел вверх по тропе. Он почему-то был совершенно уверен, что этим парням ни за что не найти старичка, если тот сам не захочет, чтобы его нашли.

* * *

Догнав остальных, Джордан оказался на небольшой, поросшей мягкой травой поляне, окруженной высокими густыми лиственницами. Подъем здесь переходил в небольшое плато с беспорядочно торчавшими из земли гранитными глыбами, а дальше гора стояла уже почти отвесно. Куда не взглянешь, плато окружали голые скалистые хребты с черными жерлами пещер. Джордан вдруг почувствовал, что стало теплее. Со стороны горы несильно, но постоянно дул теплый ветер, причем было ощущение, что нагретый воздух идет откуда-то снизу. Пахло здесь, как в рентгенкабинете, будто рядом был источник сильного излучения. Приглядевшись, он заметил у основания скалы черное отверстие, похожее на вход в пещеру. Отверстие было загорожено массивным камнем. Если дует оттуда, подумал он, вспомнив рассказ Густава, значит, внизу огромная полость. Подойдя поближе, он услышал тихий, едва различимый гул, шедший из темной дыры.

– Что это? – он кивнул в сторону пещеры, обращаясь к подошедшему Амиру.

– Там подземная река, – ответил тот. – Помнишь: «земля расступилась и поглотила воду» или как там? Это здесь. Я в прошлый раз хотел туда залезть, увидеть своими глазами, но учитель запретил. Может, сегодня… Пойдем на площадь, там уже начинается.

Площадью оказалась другая поляна, скрытая за деревьями, значительно больше первой. Человек тридцать уже сидело полукругом по периметру поляны на траве или подложенной одежде. Почти половина из них, в основном, мужчины, были в черных масках. Японцы уселись особняком, скрутив ноги в позе лотоса. Напротив высились два вкопанных в землю высоких столба из грубо отесанных сосновых стволов, расколотых сверху топором. На раскол опирались две наклонно стоящие на земле длинные жерди, на вершинах которых висели лошадиные шкуры, а позади всей этой конструкции на таких же длинных, но установленных вертикально шестах была развешена огромная сплетенная из разноцветных нитей сеть вроде рыболовной. Сверху сеть была украшена множеством цветных ленточек, колебавшихся от легкого ветерка. Между зрителями и занавесом были аккуратно, как для костра на пикнике, сложены сосновые поленья. Поодаль стояли туристические палатки, среди них одна шатровая, а немного в стороне была установлена юрта, напомнившая Джордану индейский вигвам.

Солнце было уже низко. Пробиваясь сквозь плотные облака, его лучи окрашивали синеющие вдали горные вершины с рваными, как зазубрины, краями в зловещие золотисто-багровые тона.

Амир уселся рядом с Мариной, Джордан последовал его примеру. Сгущавшиеся сумерки придавали необычной сцене еще большую таинственность. Собравшиеся переговаривались, но очень тихо, не заглушая ни шума подземных вод, ни стрекота каких-то насекомых – не то сверчков, не то цикад. Внезапно все затихли и разом повернули головы к тропе. Из-за деревьев показался молодой охранник, кативший что-то перед собой. Когда он подошел поближе, Джордан понял, что это было кресло на колесиках, на котором сидел, вытянувшись вперед и держась руками за подлокотники, немолодой уже и очень худой бородатый мужчина с острыми чертами лица. Весь вид его говорил о серьезной болезни, но глубоко провалившиеся на изможденном лице глаза блестели, создавая впечатление незаурядной внутренней силы. Парализованные ноги, как на фотографиях президента Рузвельта, бессильно стояли на подножке кресла. Длинная густая борода, завивающаяся кольцами, в свою очередь напоминала изображение какого-то древнего ассирийского царя.

Джордану вдруг вспомнилась сестра. С детства, когда стало ясно, что ходить она не сможет, в его обязанности входило усаживать ее в кресло. Он всегда старался, чтобы Амалии было удобно, подкладывал подушечку, поправлял бессильные ноги… А она только улыбалась одними губами, и, когда руки не болели, притягивала брата к себе и прижималась к нему, словно надеясь получить от него немного силы…

Оказавшись в центре полукруга, мужчина внимательно оглядел собравшихся, задержав взгляд поочередно на каждом. С некоторыми он здоровался кивком головы. Выражение его лица было таким, будто он вот-вот широко улыбнется, но улыбка так и осталась где-то глубоко внутри. Приехавшие приветствовали учителя небольшим поклоном. Джордан тоже собрался поклониться, когда на нем задержался спокойный взгляд человека в кресле, но тот быстро отвел глаза. Все же Джордану показалось, что на долю секунды мягко-доброжелательное выражение глаз учителя сменилось брезгливо-колючим. Слово взял Феликс.

– Я напомню порядок. После вступительного слова учителя будет церемония, которой вы так ждали. Я имею в виду тех, кто здесь впервые. Тем, кто прошел посвящение раньше, присутствовать необязательно, но и не помешает. Потом отдых, и завтра занятия по группам.

Закончив, Феликс уселся невдалеке от учителя. Тот, подняв вверх правую руку, призвал присутствующих к тишине, и заговорил. Его голос был неожиданно высоким, как у девушки, но говорил он четко, словно отдавал команду, и все, сказанное им, отпечатывалось в сознании раз и навсегда.

– Я хочу, чтобы вы запомнили эту ночь на всю жизнь. Сегодня вы посвящаете себя нашему отцу и становитесь его наместниками на Земле. Наша традиция гласит, что в незапамятные времена двенадцать ангелов взяли на себя тяжкое бремя управления родом человеческим, ибо люди по природе своей неразумны и не понимают, что для них зло, а что благо. И как когда-то Шемхазай и Азаель вели за собой десятерых, так мы ведем вас. И как когда-то создатель мира отверг двенадцать сынов своих, так человечество отвергает вас. Здесь, у башни Шемхазая, вы получите энергию, которая понадобится вам на длинном и тяжелом пути.

Лицо учителя стало совсем бледным, лоб покрылся капельками пота, но он продолжал свою речь, все повышая и повышая голос. Слушатели сидели неподвижно, ловя каждое его слово.

– Нам нужна эта ваша энергия, нужны ваши послушание, вера и проницательность, чуткость и злость! Вы – молодые, яростные, бесшабашные – будете возводить новую башню силы и сносить гнилые смердящие храмы бессилия, вам зачищать обретенные территории и готовить себе смену из доверчиво глядящих на вас детей! Ваши голоса будут сильнее ветров, вы станете мерилом истины и справедливости! Будьте же зорки, как змеи, и мудры, как они! Научитесь жить с властью, пить ее, дышать ею! Пусть эта власть связывает вас воедино и озаряет ваши деяния. – Учитель кричал хриплым фальцетом, глаза его горели, и пот струями лился по осунувшемуся лицу. – Влейте живительную кровь в жилы обессиленных народов и поведите их туда, куда указывает Его перст! Тысяча лет неустанного труда скоро завершится. Вы – почва истории, вам растить ее лучшие плоды! Работайте неустанно, и труд ваш да будет песнью почета и хвалой пославшему вас! – Закашлявшись, учитель протянул руку, и охранник подал ему бутылку с водой. Сделав несколько глотков, он продолжил. Теперь его слова были непонятны Джордану, просто от них бежали мурашки по коже:

– Зодакаре!

– Зодакаре! – нестройным хором вторил ему полукруг.

– Ваунигилайи! – В сгустившихся сумерках казалось, что заклинания вот-вот подействуют, и темные духи слетятся на поляну высоко в горах, чтобы приветствовать своих новых питомцев.

– Ваунигилайи! – собравшиеся поднимали вверх руки, запрокидывали головы, раскачивались из стороны в сторону.

– Од имуамар пуго пелапели ананаэль коан! Шем-хамфораш!

– Шем-хамфораш! – эхом отозвались все, кроме Джордана. Он с удивлением рассматривал лица слушателей, отмечая, как быстро они входят в транс. Марина сидела, как статуя с закатившимися глазами, по ее щекам текли слезы. Один только Амир выглядел совершенно спокойным.

Учитель закончил свою речь. Голова его бессильно упала на грудь. Охранники поспешно покатили коляску к большому шатру, возвышавшемуся среди палаток. Тем временем из юрты показалась плохо различимая в сумраке странная фигура, направлявшаяся к площади. Приблизившись, фигура оказалась шаманом в полном облачении и с огромным бубном. Вслед за ним торопливо семенила женщина в алтайском наряде. Возраст кама трудно было определить. Его лицо было покрыто глубокими морщинами, но двигался он по-молодому легко и пружинисто.

Облачение шамана представляло собой что-то вроде шубы без ворота из то ли овечьей, то ли козьей шкуры, сшитой жилами. На рукава, отороченные полосками серого меха, были нашиты маленькие колокольчики, звеневшие при ходьбе. Такие же бубенцы, но побольше размером, висели на спине, а ниже болтались металлические бляхи разных размеров. Еще на спине виднелись изображения каких-то чудовищ: слева темная, похожая на большую рыбу, длиннохвостая пузатая тварь с огромной пастью, справа глазастое зеленое существо с кроваво-красными лапами и раздвоенным хвостом, немного напоминавшее то, что они видели на гербе у дороги. Всю одежду кама украшали разноцветные ленты, ракушки и кожаные ремешки, с широкого пояса свисали шкурки пушных зверей и чучела птиц. Внизу ритуальный наряд заканчивался десятками длинных цветных лент, вроде таитянской юбки, а голову шамана украшала высокая шапка, сшитая из пестрых полосок ткани и утыканная множеством птичьих перьев.

Помощница развела огонь, и сухие поленья быстро вспыхнули, источая смолистый хвойный аромат. Женщина разостлала перед костром оленью шкуру, шаман уселся, положив рядом свой бубен, и задымил трубкой, глядя прямо перед собой. Алтайка забегала вокруг костра, брызгая во все стороны молоком из кожаной фляги и что-то приговаривая, потом бросила в огонь горсть крупных синих ягод. Едкий запах можжевельника поплыл над поляной.

– Сейчас начнется камлание, – прошептал Джордану на ухо Амир. – Сильный шаман, хороший, с самим Эрликом разговаривает.

Шаман легко поднялся на ноги, взял в руки бубен и поднес его к костру, постукивая и прислушиваясь к звуку, становившемуся от нагрева все более гулким. Наконец, достав небольшую, толстую, покрытую резьбой деревянную палочку, он начал бить в бубен, качая в такт головой и напевая негромко однообразный мотив. В голосе его, призывавшем духов приблизиться, звучало какое-то отчаяние. Шаман словно говорил: сотни и тысячи летя прошу вас о помощи, но жизнь идет все по одному и тому же замкнутому кругу, заключенному между двумя мирами, верхним и нижним, и никому не преодолеть своей судьбы.

Удары бубна становились все чаще и теперь походили на конский топот. Все тело шамана раскачивалось из стороны в сторону, но он не сходил с места. Заклинания вдруг сменились гортанными криками, похожими на птичьи, потом шаман оседлал бубен и взмахнул рукой, будто подгоняя коня. Джордан чувствовал, как магия этого танца постепенно овладевает им. Он почти видел коня, на котором шаман уносился в другой мир, и сам несся вместе с ним…

Шаман, шипя по-змеиному, начал извиваться, как в конвульсиях. Его голова дергалась, то прячась под бубен, то раскачиваясь на шее, как воздушный шарик под порывами ветра. Совиные перья на шапке метались из стороны в сторону, и казалось, что это огромная птица носится перед брызжущим искрами костром, пытаясь взлететь в черное небо. Алтайка бросила в огонь еще можжевельника, и у Джордана все поплыло перед глазами. Кам вновь запел, на этот раз громко и отрывисто.

– Что он поет? Что значит «Адам Эрлик»? – с трудом пробормотал Джордан, повернувшись к Амиру, просто, чтобы сбросить наплывавшее помутнение.

– Просит отца Эрлика дать нам разум и приготовить путь, – прошептал в ответ казах.

Теперь бубен в руках шамана превратился в охотничий лук. Невидимые стрелы летели в звездное небо, поражая невидимых врагов. Глаза шамана закатились, на губах показалась пена. Он то ржал по-лошадиному, то ревел медведем, то говорил что-то на непонятном языке. Джордан повернулся к Амиру, но того уже не было на месте. Остальные, похоже, находились в глубоком трансе.

Марина, вскочив на ноги, плясала с закрытыми глазами какой-то дикий танец, кто-то лежал ничком, сотрясаясь от рыданий, Максим с перекошенным от тика лицом бился головой о землю, стоя на коленях.

Джордан почувствовал, что вокруг что-то меняется. Подняв глаза, он увидел в темном небе неясные серебристые тени, которые, казалось, приближались, колеблясь и принимая странные формы, и постепенно заслоняли собой звездное небо. Тени опускались все ниже и ниже, и Джордану не было страшно. Скорее, в нем поднималась какая-то злая радость от слияния с великой таинственной силой, входившей в него. Внезапно сильнейший спазм сжал ему виски. Он даже не мог представить, что голова может болеть так. Перед глазами поплыли мерцающие серебристые светлячки, а боль перешла в область сердца. Джордан распахнул куртку и, рванув, расстегнул на груди рубаху. Жжение не проходило. Пошарив по груди рукой, он нащупал дедов серебряный крестик, которого не снимал уже лет десять. Джордан судорожно стиснул крест. Еще мгновение, и он сорвал бы обжигающий металл, как вдруг боль прекратилась. Над ним снова было спокойное ночное небо с яркими звездами, а вокруг – бесноватые, бившиеся в конвульсиях с ощерившимися, как на картинах Брейгеля, лицами, совсем не похожими на физиономии его недавних улыбчивых и интеллигентных попутчиков.

Тем временем кам встал на одну ногу, согнув другую в колене, и начал вращаться на одном месте, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. Длинные ленты вокруг пояса поднялись и извивались, как змеи. Шаман вертелся волчком, поднимая вихрем из костра искры, летевшие во все стороны. Вдруг он рухнул на землю и несколько секунд лежал неподвижно, а затем, подобно подкрадывающемуся к добыче дикому зверю, пополз к бившимся в экстазе зрителям. Приблизившись, он заглядывал каждому в глаза и, удовлетворенно урча, полз дальше. Так, двигаясь вдоль полукруга, он добрался до Джордана. Взглянув ему в глаза, кам внезапно приподнялся на руках и встал на колени. Несколько секунд оба, не шевелясь, смотрели друг на друга, потом с лицом шамана произошло что-то необъяснимое. Черты его исказились, глаза ушли вглубь, челюсть выдвинулась вперед, приоткрыв желтые зубы, по которым, пенясь, стекала слюна, нос задвигался, как у дикой кошки, принюхивающейся к жертве перед прыжком. Кисти рук сжались, а пальцы скрючились наподобие когтей. Джордан не понимал, что происходит, но теперь перед собой он видел не шамана, а серую в черных подпалинах рысь с желтыми узкими глазами, от которой исходил резкий тошнотворный запах дыхания дикого зверя. Джордан начал очень медленно отклоняться назад, пытаясь выйти из визуального контакта с одержимым, когда тот молниеносным движением выбросил вперед свою когтистую лапу, метя в глаза. Блоком снизу Джордан отбил выпад так, что судорожно сжатая рука шамана с силой ударила того в лицо, сбив украшенную перьями шапку. Упав навзничь, шаман ударился головой о лежавший рядом бубен и остался лежать, тихо постанывая. Теперь это был просто худой маленький человечек в цветных тряпках и перьях, потерянно озиравшийся по сторонам. Редкие волосы растрепались на его сужавшемся кверху черепе, а в узких глазках уже не было ничего демонического.

Тем больше ненависти и гнева светилось в глазах посвященных, медленно поднимавшихся с земли. Преждевременно прерванный мистический акт не оставлял Джордану надежд на снисхождение. Несколько бритоголовых парней в черных масках, сложением напоминавших боксеров-тяжеловесов, уже направлялись к нему, когда он почувствовал на плече прикосновение чьей-то руки. Обернувшись, он увидел Феликса. Лицо старшего тоже не сияло дружелюбием, но пока он держал себя в руках.

– Вам лучше пойти прогуляться, – сквозь зубы посоветовал он Джордану, давая своим отмашку. Джордан не заставил себя упрашивать и быстрым шагом удалился с площади. Выйдя на первую поляну, он облегченно вздохнул, словно сбрасывая с плеч тяжкий груз, но раздавшийся неподалеку сдавленный крик заставил его вздрогнуть. Оглядевшись, он увидел сдвинутый камень у входа в пещеру и понял, что стон слышится оттуда.

В пещере было темно, и Джордан зажег фонарик. Внутри не было заметно ничего особенного, только шум воды был слышен сильнее, чем снаружи, да из глубины шел ощутимый запах какой-то гнили или падали. Налево от входа начинался довольно узкий лаз, уходивший вперед и вниз. Джордан с трудом протиснулся туда и посветил перед собой. Метрах в десяти лаз расширялся так, что можно было стоять во весь рост, и сразу обрывался в глубокую яму, из которой доносились стоны и какая-то возня. Запах мертвечины стал еще сильнее.

Осторожно заглянув вниз, Джордан увидел картину, не похожую ни на что, виденное им в жизни. В яме барахтался человек, погруженный по колено в тускло поблескивающую массу, которая безостановочно двигалась, шурша и переворачиваясь маслянистой волной, то серо-голубой, то медно-черной. Звук, который эта масса издавала, немного напоминал шелест покрышек по мокрому асфальту, но в нем было что-то такое, отчего кровь леденела и закипала, как жидкий азот.

Джордан включил фонарик поярче и посветил вниз. В то же мгновение из живого покрытого блестящей чешуей фарша выскочило вверх несколько маленьких плоских головок, которые, раскрыв зубастые пасти и высунув раздвоенные языки, с шипением начали угрожающе покачиваться над поверхностью. Человек поднял голову, и Джордан узнал Амира. Его бледное как смерть лицо было искажено от боли и ужаса, глаза с расширенными зрачками лихорадочно вращались, не видя ничего в слепящем свете.

– Помогите! – сипло простонал Амир. Джордан протянул руку и, крепко схватив Амира за предплечье, потянул вверх.

– Вылезай! – крикнул он, но казах, парализованный страхом, не мог сдвинуться с места. Потревоженные светом змеи поползли вверх по его телу и по стенкам ямы прямо на Джордана. Метровая гадина с круглой мордой и черным зигзагом на спине была уже близко.

– Вылезай же! – снова крикнул Джордан, и Амир, словно очнувшись, уперся ногой в торчавший из земли камень и, крепко схватившись свободной рукой за руку американца, одним прыжком выскочил из ямы. Пнув высунувшуюся наверх змеиную голову, Джордан бросил последний взгляд вглубь ямы. Змеи сновали огромным клубком, как единый организм или, скорее, механизм, запущенный для вечного движения. Стремительно выстреливающие вверх и вновь завязывающиеся в скользкий узел, они напоминали волосы Горгоны из греческого мифа и вызывали такой же суеверный ужас.

Оставив Амира перед узким лазом, Джордан протиснулся назад к выходу из пещеры, а потом потащил волоком казаха, терявшего силы прямо на глазах. Как только Амир оказался снаружи, его скрутил жестокий приступ рвоты. Лицо стало свинцово-серым, а пустой желудок сотрясали мучительные спазмы. Закатав штанины, он молча показал Джордану вспухшие места змеиных укусов. Кожа вокруг ранок уже начала чернеть. Обхватив Амира за плечи, Джордан повел его на большую поляну. Ноги у того уже не шли, и последние несколько шагов его пришлось просто тянуть.

На площади продолжалась мистерия. Стоя на коленях кольцом вокруг костра, посвященные держались за руки и медленно раскачивались из стороны в сторону. Подняв головы к ночному небу, они заунывно пели какой-то гимн. Стоны Амира заставили их замолчать.

– Лекарства! – сипло крикнул Джордан. – Змеи! – Он не мог заставить себя говорить связно, но его поняли.

– Он нарушил запрет, – сухо произнес поднявшийся на ноги Феликс. – И этим принес себя в жертву.

– Жертва! Жертва! – возбужденно зашептали у костра. – Жертва принята! Хороший знак!

– Вы не понимаете! – закричал что есть силы Джордан. – Он нуждается в лекарстве срочно! Это может убить его!

Феликс подошел поближе.

– Оставьте его, – тихо сказал он, пристально глядя Джордану в глаза. – Вас это не касается. Мы сами разберемся.

Амир, похоже, потерял сознание. Голова его болталась, как у тряпичной куклы, и если бы Джордан не держал его, он просто упал бы на землю. Поняв, что помощи тут не дождешься, Джордан наклонился и положил Амира себе на плечи, как коромысло. Молча повернувшись со своим грузом, он побежал по тропинке к склону. Вышедшая, наконец, из-за облаков луна вполне надежно освещала дорогу. Амир почти не шевелился, но шумно дышал и изредка постанывал. Спустившись метров на двести, Джордан остановился передохнуть: сердце колотилось, отдавая в виски. Высота и нагрузка давали о себе знать. Сзади раздались торопливые шаги. Обернувшись, Джордан увидел догонявших его двоих охранников. Старший держал в руке пистолет, второй постукивал по ладони резиновой дубинкой.

– Давай клади его на землю, – скомандовал старший, наводя оружие на Джордана. Тот сделал пару шагов навстречу преследователям и медленно положил Амира перед ними. В момент, когда тело казаха коснулось земли, Джордан, опершись на обе руки, своим фирменным приемом в махе с силой ударил охранника с пистолетом двумя ногами в голову. Тот упал, раскинув руки, и «Макаров», отскочив от камня, улетел в темное ущелье.

Приземлившись, Джордан провел прямой левый в солнечное сплетение молодого, успевшего замахнуться дубинкой. Тот, схватившись за живот, присел, и не успел Джордан добить его правым в голову, как из-за деревьев показались еще две фигуры. Он принял было защитную стойку, но тут же опустил руки. На тропинке стояли двое давешних кержаков, с любопытством оглядывая поле битвы. Быстро сориентировавшись, они ловко связали поверженных бойцов невесть откуда взявшейся бечевкой и, заткнув им рты какими-то тряпками, оттащили в колючий кустарник.

– Его нужно в больницу, – Джордан показал на неподвижно лежавшего Амира. – Змеи укусили.

– Беда, однако, – покачал головой старик. – Беги, Дементий, в село, машину проворь.

Тот молча кивнул и побежал по тропинке вниз. Джордан с Гурьяном подхватили Амира и потащили его следом за Дементием. Джордан то и дело оглядывался назад, но погони больше не было. Наконец, они добрались до подножия горы. Здесь их уже ждал Дементий с бортовым грузовичком. В кабине «газона» сидел молодой алтаец, равнодушно смотря перед собой нетрезвым взглядом.

– Дак чо ж ето, Дёма? – укоризненно протянул Гурьян.

– Никого боле не сыскал, – разводя руками, оправдывался Дёма. Усадив старика в кабину, Джордан погрузил Амира в кузов на грязную ветошь и уселся рядом с ним. Дементий махнул им на прощанье, бормоча какую-то молитву. Водитель резко дернул с места, и они понеслись на север, подпрыгивая на кочках и ухабах.

Джордан наклонился над Амиром. Глаза у того закатились, дыхание то замедлялось, то становилось учащенно-судорожным, а ноги опухли и посинели почти до колен. До Горно-Алтайска с хорошей, по словам Гурьяна, больницей было не меньше ста километров.

Где-то на полдороге машина неожиданно остановилась. Джордан заглянул через борт и в свете луны увидел, как водитель, отмахиваясь от хватавшего его за ворот старика, вылезает из кабины. Усевшись на подножку, парень достал из внутреннего кармана помятого пиджака бутыль с темной жидкостью. На этикетке был изображен череп с костями. Сорвав зубами пластмассовую крышку, алтаец запрокинул голову и начал пить из горлышка. Джордан оторопело смотрел, как двигается туда-сюда кадык на грязной шее шофера. Допив, парень отшвырнул бутылку в сторону, поднялся и пошел к кустам на обочине, расстегивая по пути брюки. Не дойдя нескольких шагов, он вдруг упал лицом вниз, да так и остался лежать в пыли. Из-под спущенных штанов быстро натекла большая лужа. Джордан спрыгнул на землю.

– Залезайте в кузов, – кивнул он Гурьяну, и тот, кряхтя, с трудом полез через борт. Джордан уселся за руль. Оставшиеся полсотни километров они неслись, выжимая из грузовичка все соки. Встречных машин почти не было, и Джордан включил дальний свет, чтобы не тормозить на крутых горных поворотах.

Гаишник на посту у въезда в город равнодушно проводил их взглядом, не вынув сигареты изо рта. Остановившись у ночного магазина, Джордан спросил дорогу до больницы. Оказалось, они совсем рядом. Подъехав к приемному покою, Джордан открыл сзади борт, и они с Гурьяном осторожно вытащили Амира. Тот едва дышал, но, похоже, пришел в себя. Не в силах пошевелиться, казах переводил взгляд с одного на другого, пытаясь что-то сказать, но так и не смог произнести ни слова.

В больнице старик тихонько прошептал что-то дежурному врачу. Тут же появились два санитара, ловко положили больного на носилки и покатили в реанимацию. Врач и сестра уже бежали следом. Все происходило очень быстро, и было видно, что, если Амира еще можно спасти, здесь сделают для этого все необходимое. Джордан уселся на стул в коридоре, прислонив затылок к прохладной, покрашенной в голубой цвет стене.

Гурьян уселся рядом. Помолчав, он принялся рассказывать о скрытниках – староверах, еще с XVIII века знавших, что где-то в горах Алтая находится сатанинский склеп, и искавших это место падения ангела-отступника, которого называли змеем. Искали по приметам, а главной приметой была подземная река. По их учению, в конце времен Антихрист восстанет из своей башни и пойдет войной на род человеческий. Чтобы отдалить этот час, кержаки по очереди, день и ночь, молились у входов в глубокие пещеры в тех местах, которые считали похожими на обиталище змея. Власти во все времена преследовали их, разоряли скиты, укрытые среди скал, но, как видно, упорные старообрядцы не оставляли своих стараний до нынешних времен. Джордан не все понимал в рассказе Гурьяна, полном необычных слов и выражений, но переспрашивать не было сил. Он даже начал потихоньку клевать носом.

– Я, ето, пойду, значить, – старовер поднялся, держась рукой за поясницу. – Мне ишо отсель добираться. Спаси яво Исус. А ты, паря запомни, чо скажу: башня-та силу дает, а врата – к спасению ведут. И ишо: со змием зазря не играйся, он тя все одно обыграт.

Джордан задремал. Разбудило его тихое покашливание. Перед ним стояла пожилая медсестра в застиранном белом халате.

– Преставился болезный, царствие небесное, – горестно качая головой, негромко сказала она и перекрестилась, соединив щепотью два пальца. – Понесло яво на змейский курум… Ты кто яму буишь-то?

К утреннему рейсу Барнаул-Москва Джордан успел впритык. Работники аэропорта были очень недовольны, но американский паспорт опять выручил: его все же провели на летное поле, когда трап уже убирали. Усевшись поудобнее в полупустом салоне, он заснул еще до того, как самолет начал выруливать на взлетную полосу.

* * *

Я скачу на коне по песчаному берегу. Вокруг меня много таких же всадников. Кони плещут водой из-под копыт, и на губах от этой воды соленый вкус. На нас кольчуги и шлемы, у каждого меч или копье. Жарко. Струи пота льются по лицу, стекают по спине вниз. Дует сильный ветер. Нестерпимо чешется голова под немытыми, слипшимися волосами. Солнце блестит на щитах и шлемах. Наши корабли с поднятыми парусами идут по суше, как по воде, на огромных деревянных колесах. Мы приближаемся к стенам большого города. За ними видны красивые дома на поросших зеленью холмах, дворцы из ослепительно белого камня и величественный храм с крестом на куполе…

Мы у городских ворот. Нам весело, мы поднимаем на дыбы коней, что-то кричим друг другу. Со стены испуганно смотрят на нас горожане. Из ворот выходят мужчины с седыми бородами, в дорогих одеждах. Они встают у стены. К ним подъезжает на коне высокий смуглый воин. У него властный взгляд и свирепо сжатые губы. Это наш князь. Не слезая с коня, он отдает приказ. Мужчины склоняются перед ним. Из ворот выезжают телеги, груженные золотом, серебром, тканями…

На холме у городской стены стоят два деревянных истукана. Один в короне, с длинной бородой. В руке у него острый жезл, а ногами попирает он змея. По правую руку от него второй идол. Он держит в одной руке меч, в другой крест. Вокруг горят костры, от дыма щиплет глаза.

На холм поднимается князь в ярко-желтой накидке, на голове его двурогий шлем. Рядом четыре воина удерживают ревущего быка со спутанными веревками ногами. Пятый воин пробивает сердце быка мечом. Кровь хлещет алой струей. Князю подносят чашу. Он зачерпывает рукой кровь и брызжет ею на идолов, потом омывает кровью лицо, обращенное к солнцу.

К воротам приставляют высокую лестницу. По ступенькам лестницы поднимается воин с княжеским щитом в руке. На щите высечены магические руны. Воин огромным молотом прибивает щит к деревянным воротам. Мы ревем, вздевая вверх мечи и копья. Наши боги довольны: теперь город будет принадлежать только им…

4. Москва, 13–15 июня

Для волков и вампиров

объявлен сверхсрочный набор.

Для ленивых и бледных

закончилось летнее время.

«Нежданный никем Аватара»

Александр Штернберг

Из аэропорта Джордан поехал сразу к Вере домой. Он позвонил, и Юра открыл ему дверь. Из гостиной выглянула Вера. Она говорила по телефону:

– Да он просто меня кинул с этими лекциями, как последняя сука!

Ой, извини, я тебе перезвоню.

Сунув телефон в карман розового шелкового халата, Вера бросилась к Джордану.

– Ты что так быстро? – Она смутилась. – В смысле, я думала, тебя дня три не будет.

– Потом расскажу. Можно что-нибудь покушать?

На этот раз гренки с яичницей пошли на ура. Джордан рассказывал о своей поездке, все больше напирая на красоты алтайской природы и экзотические шаманские ритуалы. Об истории с Амиром он вообще не стал упоминать.

– Я решил, что нет смысла оставаться там сколько-то больше. О задании Азиза мне все равно никто бы не рассказал, зато я понял, что эти люди представляют собой. Все это много опаснее, чем мы предполагали.

– А ч-чем вы вообще занимаетесь? – закончив жевать, заинтересовался Юра. – Я д-думал, вы тут по науке…

– Тебе сколько раз говорить! – Вера не дала Джордану ответить. – Не фига лезть в чужие дела. Нечем заняться, почисти мне комп от вирусов, дефрагментацию сделай. Только не трогай программы и ничего без меня не удаляй.

– Г-где ты вообще взяла эту рухлядь, – недовольно пробормотал Юра, взяв в руки стоявший на полу массивный чехол с ноутбуком.

– А т-тяжеленный какой. У тебя же была н-нормальная м-машина…

– Не твое дело. И не бурчи, как старый дед, давай работай!

Вытолкав Юру в его комнату и закрыв за ним дверь, Вера обхватила руками шею Джордана и впилась в его губы. Наконец, оторвавшись, она схватила его за руку и потащила в свою спальню. Такой возбужденной он еще ее не видел. Повернув до щелчка ручку двери, девушка толкнула его на неубранную постель и, скинув халатик, сама упала рядом. Ни раньше, ни позже, а именно сейчас у Джордана зазвонил мобильник. На табло высветилось: F Dimitri. Он поднес телефон к уху.

– Слушаю, отец Димитрий.

– Джордан, родной мой, – послышался в трубке приглушенный голос священника. – Вы бы подъехали ко мне сейчас, а?

– Что-то случилось?

– Да нет пока, но есть важный разговор, просто неотложный. Вы в церковь приезжайте, помните, где это?

– Помню, помню, – ответил Джордан, косясь на Веру, которая без слов, только с помощью гримас и жестов, но очень красноречиво убеждала его отделаться от приглашения. – Но можно ли отложить до завтра, у меня, знаете, дела сегодня…

– Послушайте! – Голос отца Димитрия стал жестче. – У меня есть ответ на ваш вопрос, и из него следует, что вам грозит большая опасность. Приезжайте!

– Ну, хорошо, я сейчас приеду, – развел руками американец.

– Я сегодня исповедую, если будут прихожане, подождите обязательно. Обещаете, родной мой?

Увидев, что Джордан засобирался, Вера обняла его, пытаясь снова повалить на кровать.

– Это Силин, что ли? Да не езди ты к нему. Он же сдвинутый, вся Москва в курсе. Одни эти его книжонки почитать, такая бредятина! А ты и так уже все знаешь. Ну не уезжай!

– Я недолго, Вера. Отец Димитрий, конечно, немного странный, но мне его рекомендовали как человека, который может помочь.

– Кто рекомендовал? Ой, извини, это не мое собачье дело, – Вера быстро натянула одежду и отвернулась к окну. – Ладно, поступай, как знаешь. Но лучше б ты с Валерой посоветовался, а то накосячишь, потом хрен расхлебаем.

Джордан ничего не ответил. Выходя, он обернулся. Вера, не мигая, смотрела на него, и в ее глазах была тревога.

Было уже жарко. Тяжелая пелена смога вовсю накрывала город, и дышать становилось все труднее. Редкие прохожие шли кто в марлевой повязке, кто в респираторе. Такси как провалились, и Джордану пришлось пройти целый квартал, пока он сумел остановить попутку. Притормозила оранжевая малолитражка. За рулем была полненькая дама средних лет, ярко накрашенная, с пышной копной светлых волос.

– Ну, вы едете или как? – прикрикнула она на слегка опешившего Джордана, и тот торопливо забрался в тесноватый салон.

– Меня Клара зовут, – представилась хозяйка машины. – Что вы удивляетесь, мужа нет, вот и подрабатываю. Дочке на учебу, да на шмотки. Она у меня в университете…

За десять минут пути он столько узнал о Кларе, ее семье, проблемах и надеждах, как будто был знаком с ней всю жизнь.

– А я им говорю: Люська моя назло вам институт закончит… – это было последнее, что услышал Джордан, захлопывая дверцу. Не успел он отойти на два шага, как Клара, высунувшись в окно, закричала:

– Если вы ненадолго, я подождать могу!

Американец, не оборачиваясь, кивнул. Войдя в церковную ограду, он понял, что забыл перекреститься, но не стал возвращаться.

В храме было немноголюдно. Подойдя поближе, Джордан увидел отца Димитрия у аналоя. Тот исповедовал молодую женщину в цветном платье и белом платочке на голове. Своей очереди дожидались старушка с палочкой и солидный мужчина лет пятидесяти в строгом сером костюме. Заметив Джордана, священник чуть заметно кивнул ему. Затем он что-то сказал девушке. Та опустилась на колени, и батюшка покрыл ей голову епитрахилью. Джордан подошел к колонне, на которой висела большая икона, изображавшая муки апостола Варфоломея. С его тела была содрана кожа, потоки крови лились, как ручейки. На лице апостола, однако, не было страдания. Он бесстрастно, как будто из иного мира, смотрел на своих мучителей, и, казалось, уже простил их.

Вдруг гулкий свод церкви отозвался на громкие и торопливые шаги. Джордан обернулся. Молодой темноволосый мужчина в черной куртке почти бегом приближался к алтарю, озираясь по сторонам. Лицо его покрывала густая щетина. Внезапно мужчина остановился:

– Силин, где ты? – громко и резко крикнул он.

Отец Димитрий обернулся, и тот увидел его. Все произошло мгновенно. Человек в черном выхватил пистолет и, как будто почти не целясь, несколько раз выстрелил в священника. Жуткое эхо выстрелов отдавалось снова и снова, и многократно отраженный звук напоминал какой-то адский хохот. Отец Димитрий, пошатнувшись, схватился за аналой. Он все еще смотрел на стрелявшего, и спокойная улыбка застывала на его губах. Через секунду, потянув за собой расшитое покрывало, он рухнул на дощатый пол, и вслед за ним со звоном упал с аналоя массивный, украшенный цветными камнями крест. Рядом, судорожно дергаясь, лежала девушка в залитом кровью платье.

– Убили! Батюшку убили! – дико завопили старухи. Мужчина в сером поспешно присел за колонной, закрыв голову руками.

Убийца, резко повернувшись, бросился бегом к выходу. Джордан кинулся за ним. Из распахнутых дверей ему в глаза хлынул, заставляя зажмуриться, яркий слепящий солнечный свет. Навстречу бегущим шла к церкви молодая женщина, прикрывая лицо носовым платком и держа за руку мальчика лет трех-четырех. Оттолкнув ее так, что она едва удержалась на ногах, убийца выскочил за ворота и помчался налево к переулку. Джордан, видя, что не успевает, рванул наперерез через колючие кусты. С разбегу прыгнув на железную ограду, он перемахнул ее и оказался метрах в десяти от убегавшего. Мужчина обернулся и на ходу два раза выстрелил в сторону преследователя. Пули ушли вверх. Джордан спрятался за деревом, затем снова бросился в погоню. Но тот уже прыгнул в подъехавшую машину, которая, не останавливаясь, свернула в переулок.

Рядом затормозил оранжевый автомобильчик. Клара непонимающе смотрела круглыми глазами на Джордана.

– Давай за ними! – крикнул он, усаживаясь рядом с ней. Клара рванула с места так, что Джордан ударился затылком о подголовник. Лихо вписавшись в поворот, они увидели уходящий от них темный форд. Женщина, закусив губу, изо всех сил давила на газ. Расстояние между машинами уже начало сокращаться, как вдруг стоявшая у обочины «Нива» резко рванула с места, подрезав Клару.

– А-а-а! – взвизгнула та и, ударив по тормозам, резко вывернула руль вправо. Машина вылетела передними колесами на тротуар и, сбив чугунную урну, врезалась в столб.

С минуту они сидели молча, глядя на треснувшее лобовое стекло, потом посмотрели друг на друга. Клара трясущимися руками пыталась отстегнуть ремень. Ее губы дрожали, а по лицу текли слезы. Джордан тоже почувствовал влагу на щеке. Глянув в зеркало, он увидел кровь, обильно лившуюся из рассеченной брови. Он поднес к лицу платок.

– Вызывайте дорожную полицию, – автоматически пробормотал он.

Клара взвыла в голос:

– Что делать-то, страховки ведь нет! А ремонт какой!..

Джордан достал из кармана куртки бумажник. Разноцветные кредитки медленно поплыли по кругу у него перед глазами – сначала по часовой стрелке, потом против. Помотав головой, он вытащил всю наличность. Было около двух тысяч долларов. – Вот, возьмите. Если не хватит, позвоните мне. – Он протянул женщине визитку.

Прихрамывая, Джордан брел обратно к церкви, благо уехали они недалеко. По пути он пытался понять, что было не так в этой истории с погоней и стрельбой. Вдруг до него дошло: стрелок был профессионалом и настолько сильно промазать мог только потому, что не хотел попасть. Тут у него так закружилась голова, что он присел прямо на тротуар, прислонившись спиной к шершавой стене дома. Проходившая мимо полупьяная парочка приостановилась. Женщина в грязной юбке, с синяком на опухшем лице, что-то прошептала своему спутнику, кивая на Джордана. Мужчина уже было шагнул к нему, но, наткнувшись на жесткий взгляд, попятился и, схватив за руку упиравшуюся подружку, потащил ее дальше.

Джордан не знал, сколько он просидел на асфальте, может быть, минут двадцать. В глазах у него немного прояснилось, и он заставил себя подняться на ноги.

Около ограды храма светили мигалками две милицейские машины. Подъехал темный фургончик. Водитель открыл заднюю дверь, и санитары вынесли из церкви носилки с телом, закрытым окровавленным покрывалом. За носилками шел старик дьякон с глазами, полными слез, комкая в руке залитую кровью епитрахиль. Ветер трепал его длинные седые волосы. За дьяконом семенили церковные старушки. Милиционеры тихо переговаривались по рации.

– Убит на месте, – услышал Джордан обрывок фразы. Наконец, подоспела скорая, и из церкви вынесли носилки с раненой женщиной. Санитар споткнулся на ступеньках, и девушка громко застонала. Молодая медсестра, гладя ее по плечу, уговаривала:

– Потерпите, милая, потерпите…

– А ты-то, Жора, как тут? – на плечо Джордана легла чья-то рука. Он резко обернулся. Перед ним стоял Игорь, напарник Валерия. – Я гляжу, у тебя чутье на горячее. Ты бы лучше нас держался. Так какими судьбами?

На широком, обычно добродушном лице Игоря на этот раз было раздражение.

– Я знакомый с отцом Димитрием. Он просил меня приехать, говорил, знает что-то очень важное для меня. Боюсь, убийство как-то связано с нашим делом.

– Боюсь, боюсь… Ты другого бойся… А ему знаешь, сколько раз угрожали? И исламисты, и сатанисты, и черт знает кто еще. И гранату в храм бросали, ладно не взорвалась. Да его кто угодно мог убить! Так что ты здесь не при делах. Но допросить тебя придется, раз ты здесь. Ты же, я так понимаю, что-то видел?

– Видел все от начала и до конца. Видел машину, на которой убийца уехал, видел, куда уехал, видел немного второго в машине… – Джордан закашлялся.

– Все-все, молоток, – похлопал его по плечу Игорь. – Давай отдыхай и с глазом надо что-то сделать, кровища-то не дуром хлещет. Пошли в машину, у меня бинт есть. – Фээсбэшник вновь стал похож на доброго медведя из русского мультфильма.

Джордан пошел за ним, с трудом оторвав взгляд от церковного крыльца: накапавшая с носилок кровь медленно смешивалась с янтарной хвойной смолой, выступившей от жары из свежеструганных сосновых ступенек.

Остаток дня был плотно занят: посещение поликлиники; серьезный разговор с взбешенным Роем Хантером, потребовавшим немедленного отчета о его московских контактах; отеческая беседа с советником посольства о поведении государственного служащего за границей; допрос у следователя по делу об убийстве…

Вера несколько раз звонила ему, но Джордан не отвечал. Закрывшись в своем номере в «Метрополе» он отключил телефон и лег спать.

* * *

Утром Джордан опять отправился в посольство, чтобы передать свой отчет по закрытому каналу связи. В отчете он пытался объяснить, почему собирается продолжить изучение теории отца Димитрия о древнем заговоре. Джордан ссылался на фундаментальные правила разведки, гласящие, что никогда нельзя базироваться только на одной версии. Как бы необычно ни выглядел альтернативный вариант, его не следует сбрасывать со счетов.

Через пару часов Хантер позвонил ему. На этот раз сиплый голос босса звучал куда более миролюбиво, чем вчера.

– Знаешь, Славски, может, ты и прав. Ты все-таки на месте и имеешь право на свое мнение. Попробуй с этого конца. У нас же здесь есть подозреваемый, и если ты со своим заговором попадешь в точку, думаю, он у нас запоет. Когда мутится такая адская смесь из нацистов, русских и арабов, поневоле поверишь во что угодно. Короче, даю тебе еще неделю, но смотри, больше под пули не подставляйся. О'кей?

Вера больше не звонила. Он пару раз брался за телефон, находил ее имя, но так и не решился набрать номер.

Вернувшись в гостиницу, Джордан достал папку, полученную от священника. Он долго смотрел на нее, словно не решаясь открыть, потом развязал веревочки. Перед ним лежала стопка отпечатанных на принтере листов. Часть текста была густо перечеркнута, кое-где было дописано от руки. На первом листе сверху было напечатано крупными буквами: «КЛЮЧИ ДАВИДОВЫ». Дальше в виде эпиграфа шел текст.

«Знаю твои дела; вот, Я держу перед тобой открытую дверь, которую никто не может запереть, потому что ты имеешь немного силы, и соблюдал Моё слово, и не отрёкся от Моего имени».

Джордан поежился. Ему уже расхотелось читать дальше, но он заставил себя перевернуть страницу.

Я, православный священник Димитрий Силин, пишу это для тех, кто будет продолжать наше общее дело тогда, когда меня уже не будет здесь. В чем же состоит это общее дело? Все очень просто. Человек поставлен наместником Бога на земле, и наш святой долг – изо всех сил противостоять дьявольскому искушению, не позволить воцариться Антихристу через своих лжепророков и лжеучителей. Удела этого тьма противников, явных и скрытых. И если с явными врагами нам легче бороться словом Божьим, то скрытые еще опаснее. Даже среди иерархов наших немало ложных, предсказанных в писании. Веками разлагают они святую церковь, потихоньку, шаг за шагом толкают верующих в объятия врага рода человеческого. Сказано же: «И праведники соблазнятся». И еще: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить». Но как понять простому человеку, где истина, а где ложь, кто праведник, а кто волк в овечьем обличий?

В наши дни, когда, казалось бы, после десятилетий гонений и клеветы, должен был наступить у нас невиданный расцвет православия, мы видим, как ядовитым цветом плодится язычество и сатанизм, как христианство вырождается в секты, как тысячи православных переходят в ислам, отрекаясь от Иисуса Христа. Когда я говорю об этом в наших, церковных кругах, многие недовольны: кто боится обидеть иноверцев, кто – вызвать недовольство власть имущих, а кто – потерять хлебные места. Но ведь святым апостолам было еще труднее! А они лишь праведной жизнью, да проповедью Господней обратили полмира в святую веру. От нас всего-то требуется последовать их примеру. Если же кто боится пострадать за веру, то какой он пастырь? Значит, он не верит, что мученик за слово Божье попадает сразу в рай? Значит, блага мира сего ему ближе и важнее жизни вечной с Господом? А верит ли вообще такой пастырь в Бога?

Для меня, во всяком случае, да и не только для меня, а и для многих истинных слуг Христовых, гораздо важнее те драгоценности, которые дарует Господь своим детям. Неужели что-то может быть дороже ключей от Царствия небесного, которые Бог доверил апостолам своим. Вспомните, как в день Пятидесятницы Петр отомкнул ключом Давидовым врата рая и впустил в них верующих из числа иудеев; как потом, в доме у Корнилия, он вновь повернул ключ и впустил в Царствие язычников, которые уверовали. А кто сказал, что ключи эти где-то далеко и не имеют к нам отношения? В том и дело, что ключи эти невидимые, они всегда рядом, и всегда, уже много веков, идет за них незримая борьба.

Вспомним крестовые походы, которые начинались где-то далеко в Европе, но вели всегда в Иерусалим или Константинополь. Вспомним орды то монголов, то турок, то арабов, которые как облако саранчи вдруг налетали на священные города христиан, чтобы растоптать их святыни. Сейчас говорят о конфликте цивилизаций, но суть от этого не меняется. Так же западные христиане идут в поход на восток, чтобы сразиться с носителями ложных и опасных учений. Так же заливает христианский мир неисчислимое море иноверцев, чтобы экономическим, социальным, идеологическим и любым другим путем размыть, растворить наши ценности. У них нет родины, ибо их земля – это земля Антихриста. Также и мы, христиане, должны забыть о своих разногласиях, забыть о патриотизме, национализме и враждебности друг к другу из-за несущественных расхождений в вере. Ибо нету нас родины кроме Царствия небесного, нет вождя кроме Господа, нет нации кроме веры нашей. И за эту родину, за этого вождя, за эту нацию придется идти нам в бой. А наградой победителю и будут ключи Давидовы, ключи от Царствия Божьего.

После этих слов шли рассуждения о хилиастах, белых и черных. Джордан будто снова увидел перед собой горящие глаза священника, его беспокойный взгляд, направленный куда-то очень далеко, может быть, в тот мир, где он пребывал сейчас.

Мне не дано знать, где произойдет очередное сражение, я лишь могу рассказать то, что мне открылось после долгих размышлений над страницами писания и над историческими трактатами. Кому-то это покажется всего лишь фантазией, но я верю, что в моих рассуждениях есть пусть маленькое, но все же зернышко истины, и дело продолжателей моего труда – прорастить это зерно и получить плоды от него.

Итак, почему в Библии так настойчиво звучит тема ключей и ворот? Что это – поэтический символ или указание на какие-то исторические и географические реалии? Почему так важен для ветхозаветных пророков факт входа Спасителя в Иерусалим через Золотые ворота? Вспомним книгу Неемии: во времена вавилонского плена, когда Иерусалим лежал в развалинах, еврей, приближенный к царю, добивается разрешения восстановить город, и первым делом отстраивает городские стены. Конечно, это было нужно сделать ради безопасности города. Но с какой точностью перечисляет Неемия всех, кто ставил многочисленные городские ворота – вплоть до замков и засовов!

Джордан бегло пролистал пару страниц о строительстве и назначении иерусалимских ворот. Дальше шла информация о воротах византийского императора Феодосия Великого, построенных в Константинополе в конце IV века.

Феодосии славен тем, что утвердил христианство в Восточной Римской империи, запретив и языческие культы, и еретические учения. Благодаря нему окрепла христианская Византия, давшая впоследствии православие и русским. В конце IV века он возвел Золотые ворота в Константинополе, как бы взяв на себя тяжкое бремя служения путем Господним.

Джордан рассеянно водил глазами по строчкам, пока его взгляд не остановило одно слово: «оружие».

И если у Христа и чад его есть ключи от ворот второго пришествия, то у врагов нет таких ключей и быть не может. Вместо ключей они используют свое оружие, чтобы закрыть ворота, а значит и перекрыть путь к Богу для миллионов душ, которые уверуют, когда состоится Второе пришествие. Мне думается, таким оружием и был знаменитый щит Олега.

Не менее важна история киевских ворот, построенных Ярославом Мудрым.

Дальше несколько строчек было зачеркнуто и приписано ручкой:

Позвонить в Киев профессору Гринбергу.

И номер телефона. Джордан достал из холодильника маленькую бутылочку колы и выпил ее залпом.

В это время позвонила Вера.

– Что делаешь? – тихо спросила она вместо приветствия.

– Читаю записи отца Димитрия, – так же тихо ответил Джордан.

– Приезжай, вместе почитаем.

– Пока я буду приезжать, посмотри что-нибудь о князе Олеге, – попросил Джордан, быстро-быстро собирая в сумку вещи. – И почему он прибил щит к воротам Царьграда.

* * *

– Итак, что мы знаем о Вещем Олеге и о его щите? – прихлебывая кофе из фарфоровой чашки с изображением галантного кавалера и жеманной красавицы, спросил Джордан, пересказав кратко историю о воротах с одинаковым названием в трех разных городах.

– Я з-знаю, – вдруг вмешался в разговор до сих пор тихо жавший на клавиши ноутбука Юра. – В школе п-проходили. П-принял он смерть от коня своего.

– Негусто, – заметила Вера. – А теперь посмотрите, что я накопала.

– Она раскрыла толстый блокнот. – Большинство ученых считают Олега варягом, то есть скандинавом. Во-первых, имя подходящее, а во-вторых, дружина его тоже в основном состояла из викингов. Но нигде не упоминается о таком варяжском обычае – щит к воротам прибивать. Что это в знак победы, летописец типа сам придумал. А по другой версии Олега звали на самом деле Халег, пришел он действительно с Балтики, но был не скандинавом, а аланом.

– А это кто? – заинтересовался Джордан, крутивший в руках телефон.

– А это кавказское племя, которое переселилось на север. Родственное иранцам. И в войске у Олега были и славяне, и хазары, и прочие. Ну как? – Щелкнув пальцами, сияющая Вера торжествующе обвела взглядом присутствующих. – Заработала я стакан и пирожок?

При этих словах Юра отложил ноутбук и начал рыться в кухонном шкафу, выгребая пакетики с чипсами и хлопьями.

– Да, конечно, – рассеянно ответил Джордан. – Знаешь, я когда-то писал работу по мифологии славян. Кстати, славянский пантеон имел двух иранских богов, это Хоре и Симаргл. Но вот что я тогда узнал: обычай прибивать щит к воротам существовал в древнем Вавилоне. Там принято было строить ворота, посвященные богу Мардуку, еще его называли Халд. И когда происходил обряд посвящения, жрец прибивал к этим воротам щит, покрытый магическими надписями. Тот же обычай существовал и на древнем Кавказе, в государстве Урарту. А ты говоришь, Олег мог быть кавказцем?

– Погоди, погоди, – перебила его Вера. – Значит, если с воротами был совершен такой обряд, то, по мнению этих халдеев, ворота уже принадлежали их кровавому языческому богу?

– Ну, видимо, так, – пожал плечам Джордан. – То есть, если Олег хотел закрыть цареградские Золотые ворота для грядущего Мессии, он вполне мог выступать в роли такого жреца. Он же был язычником.

– Более чем. Ведь слово «вещий», как я понимаю, означает «колдун».

– Тогда покойный отец Димитрий был не так уж неправ, – задумчиво произнес Джордан.

– Это ты о чем? – не поняла Вера.

– У него была одна теория – о тысячелетнем заговоре черных хилиастов.

– Как-как? – с любопытством переспросила Вера. – Че-е-рные хилиа-а-сты, – нараспев продекламировала она. – Звучит красиво.

– Смотри, не поддайся мрачному обаянию Антихриста, – усмехнулся Джордан, но тут же помрачнел. Перед его глазами снова промелькнули рыдающие старухи в темных платках, носилки с телом, закрытым окровавленным покрывалом, и бурые брызги на деревянных ступеньках храма.

– Я чё-то не врубаюсь, – опять подал голос Юрий. – Иранец он там или кто, в смысле Олег, но он все же к-киевский к-князь. Значит, у греков они ворота ос-к-квернили, а у себя в Киеве потом зачем-то т-такие же п-поставили? В чем тут п-прикол-то?

– Прикол в том, – строгим голосом ответила Вера, – что учиться надо в школе, а не дурака валять с компьютером. Золотые ворота в Киеве построил не Олег, а Ярослав, и это было уже после крещения Руси.

– На эту тему у отца Димитрия почти ничего не написано, но есть упоминание о профессоре Гринберге из Киева, – добавил Джордан, листая записки. – Может быть, попробовать связаться с ним? Вот, послушай, какая интересная мысль:

Черные хилиасты никогда не прекращали и не прекратят своих попыток предотвратить пришествие сына Божьего на землю, поэтому место новых врат и держится в тайне. Нужно ли нам знать об этом месте? Думаю, всему свое время. Бог сам решает, кому и когда открыть свои тайны. Нам же лучше укрепиться против Антихриста здесь, где мы поставлены Господом. Все же, тому, кто пойдет по пути поиска, скажу еще об оружии врага нашего. Оружие это, как живое, или, скорее, как наведенное, стремится туда, где возводим мы крепость, стремится, как ракета, которая сама ищет свою цель.

Вера как будто не слышала того, что читал Джордан. Ее глаза как-то вдруг погасли, плечи съежились. Джордану приходилось видеть внезапные приступы депрессии у отца, но молодая, цветущая, только что весело шутившая женщина… Заметив его удивленный взгляд, она через силу улыбнулась.

– Вспомнила вдруг начало девяностых. Отец с матерью учителя, зарплату не платят, еды купить не на что… Юрка этого не помнит. Но было так здорово, мы все были вместе, мечтали о чем-то. А сейчас все при деньгах, машины, квартиры… Но каждый сам по себе, и пусто как-то на душе.

* * *

Похороны отца Димитрия были назначены на 15 июня. Хоронили, по разрешению властей, за церковью св. Варфоломея, где он служил. По дороге он засек две машины, поочередно следовавшие за такси, в котором он ехал. Теперь уж коллеги его не отпустят, подумал он. Джордан приехал, когда заупокойная служба еще не началась, но церковь уже была полна. На подворье тоже собралось много людей, но при этом стояла какая-то особо пронзительная тишина. Такая бывает иногда в поле после сенокоса, когда стога уже стоят, и косари, мыслями еще не отойдя от работы, ложатся на скошенную траву и смотрят в небо, ничего не говоря друг другу, но понимая, что каждый из них сейчас чувствует то же самое: пустоту и усталость от завершенного труда. Дул сильный ветер, и дымовую завесу, окутавшую город, сносило на север. Дышать стало легче.

Перед входом поставили большой экран, чтобы те, кому не хватило места, могли увидеть службу и участвовать в ней. Народ все подходил и подходил – и молодежь и просто очень разные люди – бабушки в платочках, солидные мужчины чиновного вида, военные, женщины с маленькими детьми…

Ближе к окончанию панихиды подъехала машина, из которой вышел нестарый еще, но явно облеченный властью мужчина в церковном облачении.

– Владыка, владыка приехал, – зашептали стоявшие рядом с Джорданом старушки. Когда закончилась служба, владыка обратился к собравшимся:

– Не впервые проливается кровь за Христа, но каждый раз, когда это происходит, вспоминаем мы тех мучеников, которые своей жизнью являли пример служения Господу, а смертью сеяли зерна, из которых во множестве произрастали плоды истинной веры…

Многие плакали и крестились, и подходили все новые люди с букетами цветов. Наконец, гроб с телом вынесли из церкви и перенесли к вырытой уже за церковным зданием могиле. Матушка Ирина, сжав губы и смотря прямо перед собой, держала за руку Мишеньку. Глаза мальчика были полны слез, и, казалось, он вот-вот расплачется, но Миша только сильнее сжимал руку матери, не отрывая взгляда от лица батюшки, наполовину заслоненного покровом. Рядом с матушкой стояла пожилая женщина, в открытом круглом лице которой было что-то общее с убитым священником. Держа на руках плачущего малыша, который никак не мог успокоиться, она терпеливо покачивала его, что-то тихо говоря, и иногда гладила Мишу по голове.

Вдруг кто-то прикоснулся к рукаву Джордана. Он обернулся. Перед ним стояла девушка, вся в черном, повязанная по подбородок платком. Джордан не сразу узнал в ней ту, что встретилась ему на лестнице, когда он приехал к отцу Димитрию домой. Приблизившись к нему так, что их лица едва не соприкасались, девушка, глядя прямо ему в глаза, очень тихо, но отчетливо произнесла:

– Это все из-за вас. Уезжайте отсюда поскорей.

Джордан не успел ни переспросить, ни возразить. Повернувшись, девушка торопливо выбралась из толпы и исчезла за церковными воротами.

Гроб начали опускать в землю, и со всех сторон в голос заплакали женщины. Только жена и мать стояли рядом и молча смотрели, словно переживали то, о чем давно уже знали, что произойдет, и думали сейчас о другом.

* * *

Когда вечером Джордан приехал к Вере, девушка с порога доложила:

– Я связалась с Исай Яковлевичем Гринбергом, и он готов нас принять в Киеве. Это крупный специалист по истории Киевской Руси, а Силин встречался с ним, когда был на Украине в прошлом году. Я сказала, что ты пишешь статьи о тайнах русского средневековья, ничего?

Джордан только кивнул головой.

– В аэропорту нас будет ждать его сын, Леонид. И еще. Не против, если с нами поедет Юра? Не хочу его здесь оставлять, опять натащит всяких Тюленей… Насчет Гертруды я с соседкой Олей договорилась, покормит.

– Конечно, пусть едет. Немного знаний по истории, думаю, ему не повредит.

– Знаешь, я так боюсь за него. Вот если с родителями или со мной что-нибудь случится – что с ним будет? Он ведь совсем ребенок.

– Ты преувеличиваешь, – возразил Джордан. – Юра взрослый парень.

– Проблемы он создает взрослые, а сам… – Вера махнула рукой. – Знаешь, я смотрю на него и вспоминаю… В общем, лет десять назад у меня был парень. Тогда он мне казался таким взрослым, а сейчас я понимаю, что это было такое же дитя, как наш Юрочка. Мы тогда бились с азиатами, левыми, ну ты понимаешь – национализм. Этого парня убили анархисты в драке. Тогда я и поняла, что бывает, когда дети играют во взрослые игры.

Она замолчала, о чем-то задумавшись.

– А ты не думала о том, чтобы уехать из России? – вдруг спросил Джордан.

– Уехать? Это куда же?

– Например, в Америку… – медленно произнес Джордан, глядя куда-то в сторону. Вера искоса взглянула на него. По его плотно сжатым губам и нахмуренным бровям она поняла, что эти слова вырвались у него не случайно. Пауза затянулась.

– Знаешь, мне надо подумать, – наконец ответила девушка, погладив Джордана по руке и заставив его улыбнуться.

Из Юриной комнаты тем временем доносилась громкая тяжелая музыка. Заглянув, Джордан оценил представшую перед ним живописную сцену: юный компьютерщик, сидя на полу и пожирая сырую холодную сардельку, листал лоснящимися пальцами какую-то толстую книгу, из колонок грохотал металл, а на экране ноутбука шел видеоряд концерта. Четверо полуголых, обливающихся потом парней с длинными волосами под монотонный гитарно-ударный аккомпанемент орали по-английски с сильным акцентом тексты типа: «Убей назарянина, залей улицы Вифлеема кровью младенцев».

Вокалист, жирноватый торс которого был раскрашен так, будто он только что вылез из ванны с кровью, дико тряс головой, а гитарист с перевернутым крестом на шее то и дело вскидывал руку в нацистском приветствии. Запись, похоже, была любительской: камера тряслась и широким жестом оператора то и дело разворачивалась на темный зрительный зал, где толпа молодых парней и девчонок в черных футболках оттягивалась в полный рост, вздымая вверх руки с выставленными наподобие рогов двумя пальцами.

Послушав немного, что думают музыканты о моральных качествах девы Марии и сексуальной ориентации ее сына, Джордан окликнул Юру:

– Привет! Что читаешь?

– Да Библию, – дожевывая, ответил тот. – Т-ты рассказывал про Неемию, как он стену в-восстанавливал, вот решил п-прочитать.

– И как тебе?

– Ничего так, – ответил Юра, не поднимая головы от книги. – Вот смотри: «Ворота Источника чинил Шаллум, сын Колхозея». Меня лично п-прикололо.

– Да-а, – протянул несколько иронически Джордан. – Вот только музыка не очень соответствует.

– Меня лично раз-разгружает. В слова, правда, не больно в-врубаюсь. Это в Ростове концерт.

– Шем-хамфораш! – дико взревел в конце песни вокалист, и Джордан даже вздрогнул. В этой старой интеллигентной московской квартире зловещий сатанинский вопль прозвучал еще более жутко, чем тогда, ночью, в горах Алтая…

* * *

Джордан лежал на спине, когда, чуть слышно ступая босыми ногами по ковру, к нему подошла Вера и, наклонившись, начала что-то шептать ему, но он не мог разобрать ни слова. Тогда он приподнялся на локте и вдруг понял, что это не Вера, а та девушка, что говорила с ним на похоронах. Потянувшись к ней, он схватил ее за руку, но девушка вырвалась и побежала к двери. Джордан резко поднялся в постели и только тогда открыл глаза. Уже рассвело. Вера, чуть слышно дыша, спала рядом. Джордан поднялся и, стараясь не шуметь, вышел на гладкий паркет коридора. Сквозь приоткрытую дверь Юриной комнаты доносилось его тоненькое похрапывание и мерцал огонек модема: Юра даже во сне что-то качал из сети. Постояв секунду у двери, Джордан на цыпочках повернул в кухню.

Ветерок, поддувавший через полуоткрытое окно, раскачивал деревянные жалюзи. Они постукивали по стеклу, и сочившиеся между планок полоски света колебались вместе с потоками воздуха. Это ритмичное движение темных и светлых полос укачивало Джордана, как это бывало при поездке по железной дороге, когда, глядя на мелькающие шпалы под размеренный стук колес, он впадал в какое-то особое состояние чуткой полудремы. Так и сейчас на заднем плане сознания он слышал звуки, сливавшиеся в тихую музыку московского утра. Неумолкающий шелест шин автомобилей по мостовой, побрякивание первых трамваев и резкое шарканье метлы дворника на тротуаре уже творили ритмический фон, которому нужна была своя мелодия. И вдруг совсем неподалеку зазвенели колокола к заутрене. Эхо первого удара еще разносилось вокруг, а за ним уже следовал второй, более гулкий, потом третий, и вскоре золотой перезвон, вытеснив все остальное на задний план, повис волшебной радугой над оркестровой ямой рассветной Москвы.

Джордан замер в неподвижности. Его глаза были широко раскрыты, но он не видел перед собой ничего. Он превратился в маленького московского мальчика, которым никогда не был, которым, наверное, был его дед, много лет назад, может быть, так же сидевший у окна в родительском доме перед тем, как навсегда покинуть этот завораживающий город. Его охватило незнакомое, очень яркое ощущение полноты и завершенности жизни, как будто в его жилы вливалась новая кровь. На долю секунды он стал по-настоящему русским, и это чувство, уйдя глубоко в подсознание, уже навсегда осталось с ним.

5. Киев, 17 июня

И когда он снял вторую печать, я слышал второе животное,

говорящее: иди и смотри. И вышел другой конь, рыжий; и

сидящему на нем дано взять мир с земли, и чтобы убивали друг

друга; и дан ему большой меч.

(Откр.6:3–4)

В Борисполе их, однако, никто не ждал. Джордан попробовал пару раз дозвониться до Леонида, но тот был недоступен. Получив багаж, путешественники решили подождать полчаса в аэропортовском кафе за чашкой чая, и, если никто так и не объявится, ехать в город самостоятельно. Юра достал свой наладонник и погрузился в переписку, Вера занялась выбором пирожных, а Джордан направился к газетному киоску за свежей порцией кроссвордов.

Народу в аэропорту с утра было немного. У самого входа в кафе в зале ожидания внимание Джордана привлек странный персонаж, разместившийся с ногами в высоких черных ботинках на сиденьях в крайнем ряду. Мужчина с густыми черными усами и основательной небритостью был одет в добротный темный драповый пиджак, на голове его была светлая полотняная кепка, но вместо брюк Джордан с удивлением увидел на незнакомце длинные, ниже колен, то ли трусы, то ли тонкие пляжные шорты ярко-красного цвета в белую звездочку. На полу рядом стоял объемистый полиэтиленовый пакет, похоже, с пустыми бутылками. Господин сидел, откинувшись на боковой поручень, лицо его было землисто-серого цвета, а голова то и дело падала на грудь. Похоже, ему было нехорошо.

Оглядевшись по сторонам, Джордан заметил прогуливающегося около обменника милиционера и поспешил к нему за помощью. Невысокий белобрысый веснушчатый сержант тут же подошел к сидевшему и стал о чем-то спрашивать его. Джордан, припомнив нравы московских стражей порядка, уже пожалел, что позвал милиционера, но тот быстро сбегал куда-то и вернулся с медсестрой в белом халате. Сняв с бродяги пиджак и закатав рукав лоснящейся от грязи клетчатой фланелевой рубахи, девушка сделала укол и высыпала ему в ладонь несколько таблеток. Сержант с добродушной улыбкой еще немного поговорил с мужчиной, лицо которого постепенно приобретало более здоровый оттенок. Тот кивнул головой и, прихватив свой багаж, потихоньку двинулся к выходу. Милиционер проводил его, придерживая под локоть.

Этот вроде бы незначительный эпизод неожиданно поднял Джордану настроение. Он сразу почувствовал себя увереннее в этом незнакомом городе и решил, что все здесь пройдет хорошо. Это ощущение еще только формировалось в его голове, когда телефон зазвонил, и он услышал извинения Леонида. Тому пришлось менять на дороге колесо, и он не слышал звонков Джордана. Теперь он уже ждал их на стоянке.

Леониду Гринбергу было под пятьдесят. Крупная круглая голова с чуть седеющими, коротко стриженными темными курчавыми волосами, плоский нос и бронзовый загар делали его похожим скорее на жителя северной Африки. Кроме него в машине оказалась очень полная молодая девушка в светлом летнем платье, казавшаяся поначалу немного смущенной.

– А это Лиза, моя дочь, – представил девушку Леонид. – Дело в том, что папа сейчас на приеме у врача, и Лизонька вызвалась пока показать вам город.

– Если профессор болен, – возразил Джордан, – мы ни в коем случае не будем его беспокоить.

– Нет-нет, – отозвалась Лиза нежным тоненьким голоском, таким неожиданным при ее комплекции. – Просто у дедушки сегодня плановый осмотр, и часа через три он освободится.

Леонид привез их к Андреевскому спуску и отправился по делам, договорившись с дочерью о месте встречи. Мягкое киевское солнце просеивало лучи сквозь пышный веер зелени, которая была здесь всюду. Казалось, этот привольно разместившийся на холмах у Днепра город был задуман и построен с мыслью о том, что люди и деревья должны всегда жить рядом, как одна большая семья.

Лиза, как заправский гид, рассказывала гостям о Владимирском соборе, доме Турбиных и других достопримечательностях. Обращалась она при этом к Вере, но, нет-нет, да и бросала, поправив длинную черную косу, быстрый взгляд в сторону Юры, который, чуть поотстав, щелкал фотки каким-то хитрым гаджетом.

Неторопливо двигаясь вниз по булыжному спуску в сторону Подола, Джордан рассматривал лотки со старыми тележными колесами, деревянными корытами и стиральными досками, натянутые вдоль заборов веревки с вязаными носками, полотенцами и белоснежными сарафанами, расшитыми ярким цветочным узором, картины с местными видами, приставленные к стенам старых домов с облупившейся штукатуркой, и балконы с красивыми железными оградами, державшиеся на честном слове. Зеленые ветки каштанов, покрытые частой завязью, тихо шелестели над головой, просвечивая на солнце широкими лапчатыми листьями.

Заиграл баян. Рядом, на парапете немолодой мужчина в вышитой украинской рубахе, надетой поверх потертых джинсов, растягивал меха и ловко перебирал пальцами по кнопкам, бросив рядом кепку. Лиза с Юрой остановились у прилавка, где были выставлены забавные глиняные фигурки чубатых запорожцев и дородных крестьянок, ярко раскрашенные неизвестным художником, а Вера и Джордан шли дальше. Остановившись на дощатом мостике, Вера положила руку на горячие от солнца шершавые чугунные перила и глубоко вздохнула.

– Знаешь, – медленно произнесла она, – когда я приезжаю в незнакомый город, всегда себя спрашиваю, хотелось бы мне тут жить или нет. Вот здесь я хотела бы жить.

– Почему здесь? – спросил Джордан, накрыв своей ладонью ее теплые пальцы.

Вера немного подумала.

– Здесь есть воздух, – коротко ответила она, и Джордан понял ее.

Внизу лежал Подол, широко раскинувшись у берега Днепра, как загулявший гоголевский казак. За рекой стоял белыми шеренгами в чистом поле современный спальный район, а наверху, на горе, где поставил когда-то крест сам святой апостол Андрей Первозванный, укротив и заставив вернуться в свои берега буйно разлившееся вокруг море, возвышалась бархатно-зелеными куполами, украшенными золотым позументом, безмолвная пятиглавая церковь.

Вернувшись назад, они прошли по Владимирской к Софийской площади, а оттуда к Золотым воротам. Конструкция из красного кирпича с подъемной решеткой хоть и выглядела внушительно, не вызвала у Джордана никаких эмоций. Было заметно, что это новая постройка, а остатки древней кладки на розоватом керамическом растворе были видны лишь изнутри у самого основания ворот.

– А поехали на Крещатик! – предложила Лиза, и вся компания двинулась к метро. Станция была похожа на княжеские палаты, сложенные из белого камня и украшенные мозаикой с ликами святых. Проехав одну остановку, они поднялись наверх и оказались на широкой улице, застроенной огромными зданиями из серовато-желтого камня. Под предводительством Лизы они направились в сторону Майдана.

Сначала Джордан не понял, почему эта улица, так напоминавшая центр Москвы, выглядит все же как-то иначе. Вдруг его осенило. Дело было в людях. После замкнутых, отчужденно спешащих по своим делам, безразлично глядящих сквозь тебя московских прохожих, спокойные, неторопливые киевляне, всегда готовые ответить на твой взгляд доброжелательной улыбкой, придавали Крещатику то тепло, которое, похоже, давно выветрилось с улиц Москвы.

Джордан, расслабившись, скользил взглядом по этим лицам, старым и молодым, мужским и женским, как вдруг его остановили чьи-то глаза, смотревшие на него в упор, как оптический прицел. В сквере, рядом с которым Юрий с Лизой остановились, чтобы купить всем мороженого, собралась небольшая толпа, состоявшая, в основном, из пожилых мужчин. Общим для всех этих людей, стоявших, кто с палкой, кто, опираясь на плечо более молодого спутника, было то, что у всех на головах были одинаковые военного образца фуражки с раздвоенным впереди околышем. На некоторых была и военная форма с орденами и медалями. Перед толпой суетился фотограф с треногой, а молодой крепкий мужчина с широким красным лицом заботливо расставлял стариков так, чтобы все попали в кадр. Человек десять подростков в скаутской форме присели перед позирующими. В то время, когда все уставились в объектив фотоаппарата, седой высокий мужчина с портупеей на коричневато-зеленом кителе, поджав тонкие губы, смотрел, не мигая, на Джордана и Веру. Почувствовав этот враждебный взгляд, Вера начала невольно оглядывать себя, пытаясь понять, что в ней так раздражает незнакомого старика.

– Наверное, ему не нравится твоя одежда, – прошептал Джордан, дотронувшись до белой футболки с надписью «Россия – Сочи 2014», в которую была одета Вера.

Сработала вспышка, и ветераны тут же возобновили дружеские беседы между собой. К смотревшему на них старику подошел один из скаутов, и тот что-то сказал ему на ухо. Мальчишка обернулся и посмотрел на Веру, которой протягивала мороженое Лиза.

– Трэба було ще бильш вбиваты поганых жидив та москалив,[1] – нарочито громко сказал старик, обращаясь к мальчику. Стоявшие рядом одобрительно рассмеялись. Джордан не понял сказанного, но увидел, как вспыхнули от стыда щеки Лизы. Девочка уже собиралась ответить, когда Вера положила руку ей на плечо и, легонько подтолкнув, заставила двинуться дальше. Скаут громко заржал и показал недоуменно смотревшему на него Юре средний палец. Недолго думая, тот ответил не менее характерным жестом, задействовав для этого обе руки. Здоровяк-организатор в высоких шнурованных ботинках сделал, было, пару шагов в их сторону, но решительный вид и заклеенная пластырем бровь Джордана оказались для него важным аргументом в пользу отступления.

Не успела Лиза прокомментировать инцидент, как рядом с ними остановилась машина Леонида.

– Папа уже дома, мама допекает сухарики, поехали! – скомандовал он.

Ехать оказалось недалеко. Свернув в арку высокого сталинского дома, они поднялись на второй этаж. Дверь открыла хозяйка – сухонькая энергичная пожилая дама с завитыми бледно-лиловыми волосами.

– Здравствуйте. Я Белла, – громко и четко выговаривая слова, представилась она, протягивая руку каждому из гостей поочередно. Леонид, поцеловав мать, тут же снова уехал, а все остальные проследовали в гостиную.

Исай Яковлевич Гринберг оказался невысоким коренастым стариком с редкими седыми волосами на большой голове и очень живыми, чуть выцветшими синими глазами. Одна рука его то и дело подергивалась, а голова была все время наклонена набок. Светлые клетчатые брюки держались на подтяжках, рукава белой рубашки с расстегнутым воротом, из которого выглядывала покрытая седой порослью грудь, были схвачены немного выше локтей круглыми резинками. В лице профессора угадывался былой шарм, и, наверное, не одной киевской красавице в свое время разбил сердце этот, теперь уже немощный старик с мальчишески-мечтательным взглядом и крупными руками молотобойца. Его внешность, правда, немного портила крупная бородавка на подбородке, из которой, как шипы, торчали в разные стороны три жестких волоска.

– Давайте-ка придвинем мой трон, – с улыбкой предложил он Джордану, и они вдвоем подтащили к столу массивное кресло из резного дерева, обитое выцветшим гобеленом. Усадив гостей за стол, накрытый вышитой белой скатертью и дождавшись, когда Белла принесет-таки чаю с ванильными сухариками, Гринберг начал рассказывать. Через пару минут Джордан извинился и попросил разрешения включить диктофон: рассказ профессора был длинным и к тому же постоянно сбивался на воспоминания о разных периодах его долгой жизни.

– Что ж, молодые люди, я вам расскажу, что знаю о Золотых воротах. Конечно, не о тех, которые вы нынче видели, это новодел, а о настоящих. На самом деле, будут целых две истории. Но начать придется, как говорили римляне, от яйца. Вы, конечно, знаете, что первые известные нам ворота с таким названием построены в Иерусалиме?

Джордан кивнул головой. Он уже привык к долгим вступлениям и терпеливо ждал, когда профессор перейдет к тому, ради чего они сюда пришли. Гринберг удовлетворенно кивнул в ответ и продолжил свою мысль.

– Упоминания об этих воротах и их предназначении имеются в книгах Ветхого Завета. Там написано, что через них в Иерусалим явится еврейский Мессия, чтобы спасти народ Израиля и воскресить праведников. Христиане считают, что предсказание относится к Сыну Божьему, который въехал этими воротами на осле в священный град, чтобы умереть на кресте и затем воскреснуть. Но он же должен прийти второй раз, а ворота замуровали мусульмане. Да еще задолго до этого был разрушен иерусалимский храм, и получается, что Спасителю негде объявить о страшном суде. Что делают христиане? Они строят подобие Иерусалима в Константинополе, строят Золотые ворота, строят Собор святой Софии (а София – это что? Это мудрость Господня!), чтобы Христос во второй раз явился именно там. Этим они обеспечивают себе спасение. Но что-то произошло такое, что заставило христиан искать опять-таки новое место для второго пришествия.

Вера и Джордан переглянулись, но ни один из них не решился перебить профессора. Тот продолжал:

– Теперь взгляды всех авраамических религий (а это что? Это иудаизм, христианство и ислам!) обращены на Киев. Помните предание о том, как князь Владимир выбирал веру для Руси? К нему пришли иудеи, мусульмане и христиане, западные и восточные. Дело было в 988 г. И Владимир выбрал греческое христианство. Почему? Я так думаю, потому, что греки объяснили ему, что его город может стать градом святым, через который явится Спаситель вершить суд в конце времен. Зная святость Царьграда, Владимир согласился. Принять у себя Бога живого! Что на таком уровне могли ему предложить евреи и арабы? У католиков был свой святой город – Рим, и Русь им нужна была как богатая провинция для папского престола. Итак, выбор был сделан. Перуна с Белесом и прочими столкнули в Днепр, волхвов порубили в капусту и начали-таки строить новый мир.

Профессор взял трясущейся правой рукой чашку с остывающим чаем и шумно отхлебнул. Вера с Джорданом тоже сделали по глотку. Чай отдавал какими-то лекарствами, то ли валерьянкой, то ли валокордином. Похоже, что старинный дубовый буфет, из которого Белла доставала заварку, служил еще и аптечкой. Поставив чашку, Исай Яковлевич попытался разгрызть сухарик, но тот плохо поддавался. Тогда, затолкав его языком за щеку, профессор снова заговорил. Правда, теперь его речь стала слегка неразборчивой.

– Эти чашки еще с войны. Память. Когда началась война, мне было 14 лет. Отец в первый день ушел на фронт, а мы с матерью поехали в эвакуацию в Куйбышев. Там жил мамин брат, дядя Лева, он был главным инженером на заводе боеприпасов. Эвакуированным полагался маленький паек, вот такой кусок хлеба, по карточкам. Я все время хотел есть. И дядя устроил меня на завод. После школы я выходил в вечернюю смену. Работал я на участке травления, это очень вредное химическое производство, многие там болели, кашляли. За год двух молодых работниц схоронили, Нину и вторую… не помню, как звали, а были – кровь с молоком! Мама просила брата, чтобы он меня перевел в другой цех, но он не стал этого делать, наверное, не мог, и пришлось мне два года проработать, как я называю, на химии. Зато мне давали повышенный паек, и в доме была еда. Да еще я перевыполнял норму, и однажды мне дали премию – отрез материи. Но она оказалась ярко-голубого цвета, штаны не сошьешь, и мать отнесла материю на рынок, обменяла на два кирпичика хлеба. Окончив школу, я пошел в железнодорожное училище, работал помощником машиниста. А уж после войны, когда мы с мамой вернулись в Киев, поступил учиться в университет. Отца с войны мы так и не дождались, вот только осталась фотография, он прислал с фронта, – Гринберг достал из кипы старых выцветших снимков фотографию. Мужчина в офицерской форме сидел на бревне с аккордеоном в руках в окружении товарищей. Было немного странно видеть молодого, полного сил отца и дряхлого старика-сына. Казалось, должно быть наоборот, но…

– Так на чем мы остановились? – Исай Яковлевич на несколько секунд задумался, переводя взгляд с одного из гостей на другого. – Да, так Владимир окрестил Киевскую Русь. Я думаю, что он хотел создать новый центр мира, новый Иерусалим. И это дело продолжил Ярослав Мудрый. Вообще, все, что тогда делалось в Киеве, было похоже на выполнение какого-то заранее составленного плана. Подумайте сами. Ярослав строит Софийский собор как аналог Святой Софии в Константинополе, строит Золотые ворота, тоже по византийскому образцу. Это понятно. Но вот что интересно: по обеим сторонам дороги, ведущей от Золотых ворот к Софийскому собору, он ставит два монастыря – мужской св. Георгия и женский св. Ирины. Точно так же было у греков. Но! При крещении Ярослав (а это имя языческое, в честь бога Ярилы) получил как раз имя Георгий. Только это было за несколько десятков лет до строительства монастыря. А жена его Ингигерда в крещении приняла имя… догадались, какое? Правильно, Ирина.

Джордан и Вера увлеченно слушали рассказ профессора. Джордан чувствовал, что совсем близко та ниточка, которая, казалось, оборвалась вместе со смертью московского миссионера. Тем временем, Юра с Лизой, устроившись на диванчике у окна, шептались о чем-то своем, явно более интересном для них, чем средневековые истории. Гринберг, глядя куда-то мимо них, продолжал:

– Скорее всего, еще Владимир Святой вместе с византийцами продумал все это заранее, чтобы все сошлось в нужное время и в нужном месте. И Владимир, и Ярослав, как многие христиане в те годы, ожидали близкого конца света и страшного суда, и верили, что через эти ворота состоится второе пришествие Иисуса Христа. Над воротами воздвигли церковь Благовещенья, и в Софийском соборе одна из главных фресок тоже изображает сцену Благовещенья. Это, я считаю, подчеркивает единство всего замысла. Итак, к 1037 году стройка завершилась. Представьте себе, какое впечатление производили в то время построенные Ярославом сооружения! Что-то потрясающее! Такого не было нигде на Руси. А всего тридцать лет назад здесь стояли языческие идолы. Так что Киев заслуженно получил статус матери городов русских. Но, как мы с вами знаем, второго пришествия в Киеве не случилось. И тут самое время перейти к другой истории, тесно связанной с первой.

Профессор, покопавшись среди массивных фолиантов, достал потертую книгу в черном переплете. С трудом справляясь с дрожью в руке, он перелистал ее и, найдя нужное место, продолжил:

– Так вот, согласно легенде, в 1018 г. польский король Болеслав I Храбрый из рода Пястов пришел со своим войском к Киеву и после битвы захватил город. Во что бы то ни стало, он стремился ворваться в Киев именно через священные Золотые ворота. Въезжая в город на коне, он ударил мечом по воротам с такой силой, что на мече остался выщербленный след. С тех пор этот меч получил название Щербец. Для поляков он на протяжении веков был важным государственным символом. Его использовали в церемонии коронации польских королей. Красивая легенда? Да! Однако, молодые люди, должен вам сказать, что не выдерживает она сопоставления с историческими фактами. Не выдерживает! Мы уже знаем, что в 1018 г. Золотых ворот просто не существовало. Они были построены только к 1037 г. Так может быть, вся история с мечом и воротами – выдумка с начала до конца? Тоже слабо верится, слишком уж необычный сюжет, чтобы его мог придумать какой-нибудь средневековый фантазер-летописец. Тем более что на первый взгляд этот эпизод не имел ни каких-либо особых причин, ни важных последствий. Это на первый взгляд.

Профессор хитро прищурился и покачал трясущимся пальцем перед носами слушателей.

– Если история эта действительно произошла, то позже, никак не ранее 1037 г., когда Золотые ворота уже стояли на своем месте и выполняли ритуальную функцию – проезда к Софийскому собору.

– Так может быть, этот храбрый король и пошел на Киев в 1037 г., а в летописи ошибка? – предположила Вера, пока Гринберг смачивал горло остывшим чаем.

– Нет, нет и нет! – чуть не поперхнувшись, горячо возразил Исай Яковлевич. – Вы спросите, почему? Так я вам отвечу: по одной простой причине. К тому времени, а именно в 1025 г. этот славный властитель скончался.

– Тогда, может быть, это был другой король по имени Болеслав, – не отставала Вера. – Имя-то в Польше нередкое.

– О! Интересная мысль, – улыбка профессора стала еще хитрее. Что ж, заглянем в анналы, – Гринберг действительно взял со стола толстую книгу и долго ее листал. Наконец, удовлетворенно хмыкнув, он положил «анналы» на место и повел свою историю дальше.

– Вы таки будете смеяться, но вы оказались правы, деточка. Как гласят официальные хроники, следующим Болеславом на польском троне был его внук Болеслав Смелый, но вот какая штука. Он был коронован лишь в 1076 году, то есть спустя 50 лет после смерти деда. Уж очень большая разница во времени. Если бы история с мечом относилась к нему, что мешало хронистам написать правду? Но именно в хрониках мы сталкиваемся с исторической загадкой. Почему-то в нескольких источниках Болеслава Смелого называют Болеславом III. А где же тогда Болеслав II?

Попробуем ответить на этот вопрос, а для этого вернемся назад, в 1025 г. Умирает славный король Болеслав I Храбрый, и на трон вступает Мешко II, который правит до своей смерти в 1033 или 1034 г. Через пять лет, в 1039 г., в Польшу при поддержке немцев вступает его сын Казимир и становится королем. Но что же происходило в промежутке между 1034 и 1039 годами, который нас как раз и интересует? Безвластие? Вряд ли. Кто-то правил Польшей в течение этих пяти лет. Но кто? – Профессор вопросительно взглянул на Веру, как будто ожидал услышать от нее ответ, но та лишь пожала плечами. С дивана донеслось приглушенное хихиканье. Джордан и Вера оглянулись. Лиза, сразу покрывшись густой краской, поспешно выдернула свою руку из Юриной и потупила взор.

– Потише, молодежь, потише, – добродушно улыбаясь, произнес Исай Яковлевич. – Так кто же был тогда на польском троне? Удивительное дело, но тогдашние хронисты, да и многие историки либо вообще умалчивают об этом, либо придумывают совершенно невразумительные версии. Однако, в некоторых источниках вскользь говорится о некоем короле Польши, умершем в 1038 г. Упоминается и его имя – и как вы думаете, его звали? Вы таки снова угадали – Болеслав! Из этих записей следует, что таинственный король был старшим сыном Мешко II и сел на трон вполне законным образом после смерти отца. Получается, что наша головоломка начинает сходиться. В 1037 г., когда в Киеве были построены Золотые ворота, на троне Польши все же был король по имени Болеслав. Тогда почему его нет в официальной истории? Почему в летописях его называют Болеславом Забытым? Правда же, странное прозвище для государя, который правил в европейской стране почти пять лет?.. – Гринберг опять взялся за «анналы».

– Вот что говорится об этом в «Великопольской хронике», написанной в XIII веке: «Когда умер он в лето Господне 1033 (речь идет о короле Мешко II), наследовал ему первородный сын его Болеслав. Как только был он коронован, выказал матери своей большое неуважение. Мать его, происходившая из знаменитого рода, взяв сына своего Казимира, вернулась на свою родину в Саксонии, в Брауншвейг, и, отдав там сына в учение, ушла в монастырь. А Болеслав из-за тяжких и ужасных проступков, жестоких и бесчеловечных преступлений, которые он совершил, плохо кончил свою жизнь и, хотя и был увенчан королевской короной, даже не учитывается в числе польских королей и князей из-за великого своего беззакония. После смерти его начались в королевстве великие волнения и гражданские войны», – Исай Яковлевич полистал свой фолиант. – А вот отрывок из еще одной хроники середины XIII века: «Остались после него (Мешко II) два сына, старший Болеслав и малолетний Казимир. По старшинству садится на трон первородный Болеслав… Недолго он правил, но нагромоздил столько преступлений, что через них расстался с жизнью».

Захлопнув толстый том, профессор продолжал:

– Какие же такие преступления совершил Болеслав Забытый, которого иногда называют еще Жестоким? Что нужно было натворить королю в средневековой Европе, чтобы обречь себя на забвение? И до него, и после история польских, да и, наверное, всех других европейских королевских домов полна жестокостей и крови. Здесь и убийства единокровных братьев, отцов и матерей, и предательство и бесчеловечные расправы, как с холопами, так и с благородными дворянами, здесь дикое распутство и всяческие извращения. Но те, кто творил все это, занимают вполне себе почетные места в истории своих народов. И еще. Кто же мог в те времена осудить короля и лишить его места в истории? – Гринберг победоносно повел взглядом по лицам слушателей. Дрожь в его больной руке усилилась, чувствовалось, что старик устал, но, довольный вниманием к своему рассказу, старался не подавать виду.

– Ну, кто попробует ответить? Джордан, как школьник, поднял руку.

– Церковь?

Гринберг одобрительно кивнул, положив руки на подлокотники своего «трона».

– Да-да-да, молодой человек, совершенно верно. Таким правом обладала только церковь. Но ведь она была довольно снисходительна к коронованным убийцам, садистам и распутникам, ну покаяние какое-нибудь наложат, и греши дальше на здоровье. Католическая церковь не терпела только одного – прямого выступления против себя. А та же «Великопольская хроника» гласит, что при правлении Болеслава II началось восстание язычников. Христиане тогда были еще не слишком сильны, и язычники попытались вернуть старые порядки.

Профессор вновь взялся за книгу.

– Послушайте, что говорится в летописи: «Над священниками издевались, убивая их разными способами. Одних закалывали ножами или копьями, другим перерезали горло, некоторых забивали камнями, как при жертвоприношении». Это была настоящая языческая контрреволюция, и возглавил ее, видимо, сам король Болеслав. Вот вам тот страшный проступок, за который он был убит и лишен места в памяти потомков. Притом, проклятие пало не только на него, но и на всю Польшу. Поляков обложили дополнительными податями, навязали им более суровые требования к соблюдению религиозных обрядов, чтобы укрепить их веру. И таки укрепили – Польша стала одной из самых католических стран в Европе. Болеслава жирной чертой вычеркнули из списка королей, а его киевский поход приписали другому, что, я вам скажу, в истории не редкость, в том числе и в российской.

Гринберг залпом допил холодный чай. Из кухни тем временем начали доноситься очень аппетитные запахи: там явно готовилось что-то вкусное. Поведя носом, профессор вновь заговорил:

– Вернемся, однако, к нашим баранам, э-э, то есть к новым воротам. Только если принять, что набег на Киев совершил в 1037 г. жестокий ренегат-язычник Болеслав Забытый, становится понятным сам смысл штурма Золотых ворот и ритуального удара мечом по этому священному христианскому символу. Борясь с христианами в своей стране, Болеслав должен был ослабить христианство и в соседнем Киеве. С точки зрения язычника, для этого необходимо осквернить святое для христиан место. А для киевлян, возможно, это означало конец мечты о скором появлении на их земле Спасителя.

– Почему? – спросил Джордан. – Что есть для Господа какой-то удар мечом? Разве только, если меч особый?

– Именно, юноша. Вы это хорошо подметили. Меч действительно особый. Я его видел в Кракове, но специально им не занимался. Там все не так просто с символикой, а это уже не моя область. В Польше есть ученые, которые хорошо знают средневековые реликвии, например, Марек Бойда. Он учился у меня в Киевском университете. Светлая голова. У него несколько блестящих работ по польскому и немецкому церемониальному оружию. Вам бы с ним встретиться. Интересный человек. При коммунистах он был в оппозиции, и его лишили профессии, запретили преподавать. Так что вы думаете? Он днем работал таксистом, а по ночам писал книги по истории. Правда, вышли они лет через десять…

– То есть, профессор, вы хотите сказать, что сохранился такой артефакт, как меч, которым тысячу лет тому назад нанесли ритуальный удар по священным воротам? – Джордан был искренне удивлен.

– Ну да, и довольно, я вам скажу, неплохо сохранился. Конечно, с тех пор его подновляли, что-то там реставрировали, но, в принципе, это тот самый меч. Он спокойно себе лежит в Королевском замке Вавель в Кракове, и тысячи людей каждый день на него там смотрят.

– А не могли бы вы попросить вашего бывшего ученика рассказать нам об этом мече подробнее? – спросил Джордан.

– Мы что, едем в Польшу? – вмешалась удивленная Вера. – Ой, извините, профессор.

– Ничего, милочка. Конечно, я могу позвонить ему прямо сейчас. – Гринберг начал листать записную книжку. Это заняло минут пять.

– Белла! – наконец крикнул он. – У тебя есть телефон Марка?

Через полчаса вопрос был решен. Магистр Бойда ждал их в Кракове завтра.

– Как у тебя с визой? – вдруг вспомнил Джордан.

– У меня-то все в порядке, а вот Юра… Его придется в Москву отправлять, а одного не хочется.

– Пусть ваш брат пока поживет у нас, – предложила Белла. – Мне кажется, они с Лизонькой подружились.

Все обернулись на Юру с Лизой. Девочка опять покраснела, но ничего не сказала. Впрочем, все было написано у нее на лице. Юра сделал мрачную гримасу и пробормотал:

– Ладно, п-поживу.

– А теперь обед! – не терпящим возражений тоном объявила Белла. Никто и не думал возражать.

6. Краков, 18 июня

Если же страж видел идущий меч и не затрубил в трубу,

и народ не был предостережен, – то, когда придет меч

и отнимет у кого из них жизнь, сей схвачен будет за грех свой,

но кровь его взыщу от руки стража.

Иезекииль, гл. 33, 6

В Кракове они приземлились рано утром и сразу поехали на такси в центр. Старый город был еще пуст, солнце только-только появилось на небе, и безлюдные улочки, мощенные булыжником, походили на декорацию старой доброй сказки о принцах и красавицах. Сказка была пока довольно прохладной, хотя ярко-синее небо без единого облачка обещало хороший день. Солнце еще не прогревало воздух, но уже выстреливало зайчиками из окон старинных зданий, заставляло масляно поблескивать вылизанные веками камни мостовой и иногда пронизывало красную медь Вериных волос, высвечивая каждый волосок в отдельности, словно тоненькие, причудливо изломанные проволочки.

– Посмотри, какой дом интересный! – Вера, поежившись, прижалась плечом к Джордану, обхватив обеими руками его руку.

Дом, правда, был необычным. Трехэтажный, он стоял углом, разводя две расходившиеся радиально узкие улочки, и напоминал корабль, рассекающий носом волны. Сходство усиливали фигуры кариатид, удерживавшие на вытянутых руках крышу. Все же «нос» корабля был не совсем острым: на узкой стене, выходившей к перекрестку, располагались одно над другим три окна.

Вдруг оконная рама в полуподвальном этаже с грохотом распахнулась, и в проеме появился голый по пояс широкоплечий бритоголовый верзила. Поведя вокруг мутным взглядом, он уставился на невольно приостановившуюся пару и, швырнув вперед руку, заорал во всю глотку:

– Хайль Гитлер!

Джордан и Вера, оторопев, молча смотрели на него. Пьяный нацист, недовольный такой реакцией, завопил:

– Як муве хайль Гитлер, тшеба одповядачь зиг хайль![2]

«Fuck you» слетело с уст Джордана так естественно, будто он произнес: «Доброе утро».

– Цо-о-о?! – злобно заревел детина, и, отжавшись от подоконника, в одну секунду очутился на тротуаре перед ними. Моргая красными глазами, центнер густо покрытого татуировкой мяса в трусах и шлепанцах понесся со сжатыми кулаками на Джордана. Тот, присев с опорой на правую ногу, нырнул, сокращая дистанцию, влево и провел левый хук в печень с апперкотом правой в челюсть. Двойка прошла настолько удачно, что бугай вернулся домой еще быстрее, чем вышел. Ударившись задом о подоконник, он влетел в окно вниз головой так, что наружу торчали только грязные пятки. Шлепанцы остались на улице.

Вера уже собиралась выразить свое восхищение, но оказалось, что это не все. Из окна высунулись еще две бритых головы. Судя по всему, их обладатели успели набраться сильнее своего дружка, так как вылезали на свет Божий с большим трудом. Зато с виду они были даже покрупнее. К тому же в руке у одного была бейсбольная бита, а у второго пустая литровая бутылка от «Выборовой». С боевым кличем «Курва мать!» они, пошатываясь, но решительно двинулись вперед. В верхних этажах домов стали открываться окна. Пожилой мужчина в майке и пижамных штанах вышел на балкон и, потрясая кулаками, гневно потребовал тишины, грозясь вызвать полицию.

Вера потянула Джордана назад, но он, мягко отведя ее руку, сделал пару шагов навстречу противнику. Перед ним оказался парень с битой. Его украшенное косым шрамом лицо не выражало ничего, кроме тупой ярости. Джордан имитировал атаку и, когда здоровяк замахнулся битой, нанес по дуге удар левой ногой в его синюю от наколок волосатую грудь. Тот охнул и свалился на подоспевшего приятеля. Оба упали на тротуар, бутылка со звоном ударилась о булыжник, и осколки, сверкая, будто капли росы на утреннем солнце, брызнули в разные стороны.

Не дожидаясь, пока нацисты придут в себя, Джордан и Вера бросились бежать в сторону Рынка. Оглянувшись, Джордан увидел, что двое громил рванули было в погоню, однако метров через пятьдесят выбились из сил и уселись прямо на мостовую. Завыла полицейская сирена, но пара была уже на площади. Здесь Веру и настиг приступ неудержимого хохота. Она смеялась, держась руками за живот и согнувшись пополам, так заразительно, что Джордан невольно присоединился к ней. Редкие в утренний час прохожие с недоумением оглядывались на странную парочку, а они все заливались смехом, как будто ничего веселее с ними в жизни не случалось.

– С-слушай! – сквозь смех проговорил Джордан. – Ты заметила, у одного из них была татуировка в виде меча? По-моему, это тот самый меч, ради которого мы сюда приехали!

Это показалось обоим настолько смешным, что они не могли успокоиться еще минут пять, и только тогда, немного отдышавшись и отступив в арку между разноцветными фасадами средневековых особнячков, впились друг в друга в страстном поцелуе.

В этот момент в окне высокой башни Мариацкого костела блеснула медь, и запела труба, возвещая христианам о том, что наступил новый час, и что Та, во славу которой возведен собор, по-прежнему печется о добрых жителях Кракова и всей верной Господу Польши. Мелодия жила в прозрачном утреннем воздухе, то взлетая, то опускаясь вниз, отражаясь от стен старинных домов, окружавших Рыночную площадь и подрагивая, как дрожит на солнце облачко водяного пара над фонтаном, делая призрачно-зыбкими и фигуры людей в легких летних одеждах, и витрины старых кофеен, и позеленевшие от времени высокие медные крыши. Внезапно песня трубы оборвалась на середине, словно трубач упал, пораженный в горло вражеской стрелой, как это случилось, согласно древней легенде, с одним из его предшественников…

* * *

У подножия Вавельского холма, на котором высился легендарный замок польских королей, Вера и Джордан оказались на полчаса раньше назначенного времени. Прогулявшись вдоль крепостной стены до берега Вислы, они остановились у знаменитой статуи Вавельского дракона. Шестиногое железное чудище стояло на задних лапах и через каждые пять минут выпускало из пасти языки пламени, вызывая восторженный визг толпившихся вокруг детишек. Позади скульптуры уходила под землю Драконья пещера, где, как они услышали от гида, в незапамятные времена обитал настоящий монстр.

– Во время правления легендарного короля Крака появился в пещере под Вавелем ужасный дракон, – бойко тараторила по-английски юная девица в модных роговых очках, обращаясь к многочисленным, несмотря на ранний час, туристам. – Самые лучшие воины выходили на бой с чудовищем, которое пожирало и скотину, и людей, но никто не мог победить его. Наконец, пришел к королю подмастерье сапожника и сказал, что одолеет дракона, если ему дадут большого барана. Парнишка нашпиговал баранью шкуру серой и подбросил дракону. Тот по своему обыкновению проглотил ее одним махом. Сера начала жечь ему желудок, и дракон бросился в реку, чтобы напиться. Он пил и пил, и пил, пока не выпил половину Вислы, и тут он лопнул. Подмастерье, само собой, получил в жены королевскую дочку, а люди навсегда запомнили эту историю. Теперь, когда у нас в Польше кто-нибудь слишком много выпьет, его сравнивают с Вавельским драконом.

При этих словах несколько женщин, как по команде, многозначительно посмотрели на своих мужей, укоризненно качая головами. Все это смотрелось довольно забавно, как отрепетированная сценка в любительском театре.

Взглянув на часы, Джордан похлопал по плечу свою спутницу, увлекшуюся преданьями старины глубокой, и они поспешили к главным воротам, где их уже ждал высокий плотный бородатый мужчина лет пятидесяти с густой шапкой каштановых волос с сильной проседью. Глубоко под пышными бровями поблескивали стеклами очков добрые глаза, похоже, всегда готовые к улыбке. Представившись, гости направились по мощенной булыжником дорожке прямо в гости к польским королям, правившим когда-то отсюда обширными землями Речи Посполитой.

По пути Вера, смеясь, рассказала о приключении, случившемся с ними по дороге, изобразив в лицах всех участников схватки, а Джордан спросил Марека насчет легенды о драконе.

– Ну что вы хотите, это Галиция. – Марек говорил по-русски чисто, иногда путая ударения, но речь его звучала все равно очень по-польски мягко. – Сходите на футбол, когда играет «Висла», увидите еще не такое. А меч, очень возможно, был тот самый. «Мечик Храброго» называют его националисты, это их эмблема. Что касается Смока Вавельского, так по-польски зовут дракончика, есть сведения, что в VII столетии на этом холме расположились авары, воинственное племя, обложившее данью огромные территории. Авары отличались огромным ростом и обычаем заплетать волосы в две косы. Пришли они с Алтая, и змей был их божеством, которому приносились жертвы. Кстати, я слышал, на Алтае тоже есть Драконья пещера. Возможно, с тех пор у живших здесь славян и сохранилась память о том, как они отдавали своих девушек дракону. Само же слово «Вавель», кстати, оттого же корня, что «Вавилон», только вместо башни у нас замок.

– Иногда башней называют именно пещеру, – заметил Джордан, вызвав несколько удивленный взгляд поляка.

* * *

Втроем они вошли внутрь замка. Смотрители, кассиры, гиды – все, улыбаясь, здоровались с Мареком, и для каждого он находил несколько добрых слов.

– Вас, как понимаю, интересует Щербец? – уточнил Марек. – Тогда пройдем сразу в отдел «Милитария». До открытия еще примерно полчаса, и мы сможем без всяких помех заняться мечом.

Залы древнего оружия производили сильное впечатление. Старинные мечи, шпаги и булавы; мушкеты, аркебузы и пистолеты; рыцарские доспехи, мундиры улан и гусаров – все сразу захотелось посмотреть и, по возможности, потрогать, но времени на это не было. Их ждала главная гордость коллекции – коронационный меч польских королей, единственная регалия Сокровищницы Короны, сохранившаяся после всех разделов и разграблений Польши.

– История этого меча длинная и запутанная, как и вся наша польская история, – начал свой рассказ Марек, раскланявшись с готовившими зал к открытию смотрителями. – Первые исторически достоверные сведения о нем относятся к XIII–XIV столетиям, когда он стал использоваться в ритуале коронации наших королей. Однако до этого он принадлежал властителю по имени Болеслав, о чем свидетельствует надпись на прикрепленной к клинку пластине. Но на надписях мы еще остановимся позже, а теперь давайте уже перейдем к изучению этого замечательного артефакта.

Марек с помощью музейного смотрителя очень осторожно извлек из стеклянной витрины примерно метровый старинный меч, украшенный многочисленными рисунками и надписями. Джордану бросились в глаза портреты евангелистов на рукояти. Несмотря на свой возраст, оружие хорошо сохранилось, только клинок за несколько веков немного подточила ржавчина. Гости Марека молча смотрели на таинственный предмет.

– А что вы думаете о теории вашего учителя профессора Гринберга о том, что этот меч принадлежал в XI веке королю Болеславу, которого называют Забытым? – спросила Вера. Марек иронически улыбнулся.

– И который ударил им по Золотым воротам. У старика всегда хватало экстравагантных идей. Посмотрите: на самом деле, на клинке нет никакой зазубрины, так что это просто легенда.

– Но если стальным мечом ударить по деревянным воротам, зазубрина, скорее, останется на воротах, – возразил Джордан. – Тогда теория профессора вновь получает право на существование, только название «Щербец» понимается немного иначе: меч, которым выщербили ворота.

– Что ж, признаю, красивая версия. Но давайте рассмотрим надписи и рисунки, и я попробую доказать вам, что она неверна. Смотрите: гарда меча, ну вот эта поперечина, защищающая руку воина в бою, имеет форму, характерную для меча тамплиеров. Далее, на головке рукояти вырезаны греческие буквы альфа и омега, увенчанные крестами, а между ними буква «Т». Я считаю, это символ ордена тамплиеров, владевшего альфой и омегой тайного знания Востока. Взгляните чуть ниже: еще один крест помещен внутрь цветка с 12 лепестками. Это роза. А роза и крест – символ ордена розенкрейцеров, духовных наследников тамплиеров.

– И как это опровергает Гринберга? – пожав плечами, поинтересовалась Вера.

– Очень просто. Орден тамплиеров был основан в самом конце XI столетия, то есть через полвека после смерти этого Болеслава Забытого, в существовании которого я, кстати, о-очень сомневаюсь. А некоторые другие признаки говорят о том, что меч этот был изготовлен еще позже. Во всяком случае, для коронации его впервые использовали только в XIV веке.

– А что означает вот этот знак, похожий на букву «G», над которым вырезано «Т»? – показал пальцем Джордан.

– Дело в том, что пока не все надписи на мече до конца расшифрованы, – развел руками Марек.

– Вы меня извините, я не историк, – возразила Вера, – но я прочитала пару статей, пока мы летели из Киева, и там сказано, что эти Т и G означают «тетра-грамматон», то есть «четырехбуквенное». Так греки называли библейское имя Бога, Яхве. А ваша роза больше похожа на какое-то облако.

– Вижу, вы хорошо подготовились, – широко улыбнулся Марек, и все заулыбались вместе с ним. – На этот счет, на самом деле, есть разные мнения. Но дальше еще интереснее. Взгляните: вокруг всех этих букв имеется латинская надпись: «Этот знак вызывает любовь королей и князей и гнев судей». Довольно туманная фраза. А вот надписи на гарде вызывают самые жестокие споры у специалистов. С одной стороны опять текст на латыни: «Кто будет носить с собой эти имена Бога, тому не грозит никакая опасность». О каких же именах Бога идет речь? Давайте опять осторожно перевернем меч. Видите: с этой стороны на гарде тоже что-то написано. Но что и на каком языке?

– Буквы латинские, – задумчиво произнес Джордан.

– Да, но слова? Читаю: «Con Citomon Eeve Sedalai Ebrehel». Звучит, как какое-то заклинание. Предполагается, что это искаженный древнееврейский текст, который означает: «Горячую веру возбуждают имена Бога Шедалай и Эбреель». Видите: «Шедалай Эбреель». Однако, этих имен нет ни в христианской, ни в иудейской Библии. У иудеев встречаются похожие священные имена: Эль-Шаддай и Эль-Роэ, можно расшифровать еще как Шади Элой (это значит «Бог всемогущий») и Аб Раби Эль (Отец Бог Всеведущий), но все это выглядит большой натяжкой. Правда, те, кто писал это заклинание, могли специально изменить имена, как часто делали каббалисты. Надо сказать, что в то время у королей каббала была в моде, почти, как сегодня, и такая надпись на церемониальном мече делала его еще и талисманом. Есть еще экзотическая версия, что этот текст написан на енохианском языке, который также называют языком ангелов. Вы слышали о Джоне Ди?

Вера кивнула.

– Помнишь, я рассказывала тебе про праязык? – обернулась она к Джордану. – Но ведь это XVI век?

Марек продолжал:

– Конечно, но тем не менее, Джон Ди какое-то время жил именно в Кракове, знакомил с магией и алхимией польского короля…

Джордан вдруг замер. Зрение его расфокусировалось, и он стал видеть по-другому, как там, на поляне в горах Алтая. Все вокруг погружалось во мглу и медленно отступало на задний план. Перед ним был только меч, он как бы висел в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси, и каждая деталь его, каждая буква и узор, нанесенные древними мастерами, постепенно приобретали невероятную остроту и четкость. В голове его как будто включилась запись, и незнакомый голос быстро-быстро зашептал что-то на неизвестном языке, но он понимал смысл этих странно звучавших слов. Все молча смотрели на него. Через полминуты он, словно проснувшись, негромко и медленно произнес:

– Шемхазай и Азаель. Падшие ангелы. Слуги Сатаны.

Стало очень тихо. Вера смотрела то на меч, то на Джордана, и было видно, что ей не по себе. Наконец Марек, откашлявшись, произнес:

– Надеюсь, вы не всерьез предполагаете, что на священной реликвии, которая использовалась при коронации христианских королей, на которой начертаны изображения святых апостолов, могут быть призывы к поклонению Сатане?

– Дело в том, Марек, – медленно, словно с ребенком, заговорила Вера, – дело в том, что христианские символы могли быть нанесены на меч позже, а истинный смысл заклинания с годами, возможно, был забыт… или скрыт намеренно теми, кто хотел сохранить эту, как вы сказали, священную реликвию.

– Думаю, вы все же ошибаетесь, – теперь улыбка Марека была слегка натянутой. – Если хотите, я расскажу вам далее историю меча, и вы поймете, что он вполне мог и не сохраниться до наших дней.

Пригласив гостей присесть на обитый бархатом диванчик, ученый приступил к рассказу:

– После разгрома восстания Костюшко и окончательного раздела Польши в 1794 г. Краков заняли пруссаки. Их король Фридрих-Вильгельм II приказал разграбить королевскую сокровищницу, находившуюся здесь, на Вавеле. Через два года король Фридрих умер. Драгоценные предметы переплавили в слитки, а остальное отправили на продажу. Щербец был тоже продан. Вначале он попал к русскому князю Лобанову-Ростовскому, из рода Рюриковичей. Он затем продал его другому русскому, Анатолию Демидову из уральских Демидовых. Его еще называли князем Сан-Донато, он купил в Италии титул. Меч хранился в коллекции на его вилле. В 1870 г. Демидов продает меч еще одному коллекционеру. Это был русский посол во Франции, Александр Базилевский. И вот Базилевский устроил в Париже выставку своей коллекции. Туда пришли польские аристократы, и они узнали меч, который, как думали, навсегда пропал. Видите, сколько случайностей? Потом у Базилевского выкупил всю коллекцию российский император Александр, и с тех пор меч хранился в Эрмитаже.

В этот момент к ним подошел смотритель и что-то прошептал Мареку на ухо. Тот кивнул в ответ.

– Пора уже открывать экспозицию. Если не возражаете, хотел бы пригласить вас пообедать в старом краковском ресторане. Это также историческое место, значит вы, как это говорится… прикончите разом двух зайцев, так? А по дороге я расскажу, что было потом с мечом.

* * *

Втроем они вышли из замка и направились назад на Рыночную площадь старого Кракова.

– А можно я расскажу, что прочитала о мече? – Вере не терпелось поделиться своими знаниями.

– Конечно, – улыбнулся Марек.

– Ну, после Октябрьской революции была советско-польская война. К сожалению. Потом подписали мирный договор.

– В Риге 18 марта 1921 года, – добавил Марек.

– Марек, ну я сама, – притворно надулась Вера. – Советскую делегацию возглавлял известный революционер Адольф Иоффе. Он, кстати, был из караимов.

– Откуда? – не понял Джордан.

– Да не откуда, а из кого. Караимы это… короче, я сама не поняла. То пишут, что это народ, то религия. Причем и народ не один, и религия какая-то сложная, что-то между иудаизмом и мусульманством. По одной версии они потомки хазар, ну, которым мстил Вещий Олег и которые были в его войске под Царьградом. В общем, по этому договору Россия вернула Польше культурные ценности, в том числе и Щербец. А Иоффе через несколько лет застрелился. По официальной версии. С тех пор меч и хранится на Вавеле. Вот и все.

– Ну-у-у, – протянул Марек. – Совсем не все. Давайте зайдем в ресторан, расположимся, и продолжим нашу историю.

Он провел их по ресторану, как по музею, позволив гостям самим выбрать зал для обеда. Выбрать было из чего: один из залов, украшенный античными фресками, напоминал о Помпеях, из другого, увешанного картинами, на которых пировала шляхта, открывался прекрасный вид на площадь, третий, с модернистскими полотнами, походил на вернисаж современной живописи. Однако гости без колебаний выбрали Рыцарский зал – уж очень он гармонировал с только что рассказанной им таинственной историей о королях, мечах и волшебных заклятиях. Тяжелые своды переходили в поддерживаемый деревянными балками потолок, сквозь золотистые квадратики витражей лился мягкий свет, а на стенах средневековой кирпичной кладки, приковывая взоры посетителей, висели старинные мечи и алебарды…

Полистав меню и отдав должное изысканности блюд, Вера выбрала кролика в огуречном соусе, и Марек пошутил насчет второго зайца. Джордан предпочел свиную ногу, тушенную в красном вине, с квашеной капустой. Хрустящая кожица легко отделялась ножом, и стоило только отправить в рот кусочек, как было уже не остановиться. Темно-красная корочка, чуть запекшаяся сверху, с внутренней стороны была мягкой, с легкой кислинкой от вина, а открывшееся под ней нежно-розовое мясо, немного влажное и блестящее от вытопившегося наружу жира, не отягощало желудок. Напротив, хотелось отделять от массивной косточки еще и еще этих горячих, чуть сладковатых, быстро тающих во рту волокон, которые так славно запивались ледяным живецким пивом.

– Итак, как правильно сказала пани Вера, меч вернулся в Краков. Но не все знают, что он снова покинул его надолго. В 1939 г. Гитлер напал на Польшу, и началась Вторая мировая война. Правительство решило, что нужно спасать сокровища нации. И уже на третий день войны начали эвакуацию этих бесценных реликвий. Их в деревянных ящиках везли по Висле на корабле, но немцы бомбили пароходы, поэтому крестьянскими возами ящики перевезли ближе к румынской границе, а уже оттуда грузовиками в Румынию.

– Гитлер ведь интересовался магией. Он наверняка очень хотел завладеть этим мечом, – задумчиво произнес Джордан, отставив бокал с пивом.

– Вы опять о своей магии, – усмехнулся Марек, промокнув губы вышитой салфеткой с гербом заведения. – Ну, а из Румынии по морю, через Турцию, Грецию и Италию, меч добрался до Франции, но скоро война пришла и туда.

Джордан хотел что-то сказать, но иронически заулыбавшийся Марек опередил его:

– Если пан Джордан сейчас скажет, что вся Вторая мировая война велась из-за нашего меча, то… не знаю… то пан должен написать мистический триллер, а не историческое эссе!

Вера хихикнула, Джордан счел за благо промолчать, а Марек продолжал:

– Значит, из Франции меч отправили в Великобританию, конечно, морем, под защитой военных кораблей. Туннеля под Ла-Маншем тогда еще не было. По дороге немцы так сильно бомбили конвой, что музейщики, которые сопровождали груз, вытащили меч из ящика и привязали его к доске, чтобы у меча был шанс спастись, если корабль пойдет ко дну. Но корабль остался цел, и все ценности благополучно прибыли в Лондон. Однако немцы начали бомбардировки Лондона, и меч железной дорогой перевезли в Шотландию, подальше от войны. Затем было принято решение отправить его в Америку.

Джордан встрепенулся, отставив в сторону бокал.

– В Америку? Меч был в Америке?

– Да, и довольно долго.

– Где именно? Сколько времени точно?

– Пан Джордан, теперь вы больше похожи на полицейского, чем на журналиста-историка. Меч был в Канаде, в нашем посольстве. После войны Польшу прибрали к рукам красные, поэтому поляки, оставшиеся в Канаде, не спешили отдать меч новым властям. Так что вернулся он только через двадцать лет.

– И он никогда не попал в Штаты?

– Мне, во всяком случае, ничего об этом не известно. Кстати, вы напомнили мне еще об одной истории. У Щербца была копия. В конце XVIII века, когда оригинал считался утерянным, в Дрездене изготовили его копию, не идентичную, но очень похожую.

– А надписи, эти заклятия, они были на копии? – нетерпеливо спросил Джордан.

– Да-да. Все надписи были точно воспроизведены. Так вот, эта копия, которая тоже пережила много приключений, вскоре после Второй мировой была вывезена в США одним краковским архитектором. Есть фотография, где американские поляки показывают копию Щербца сенатору Роберту Кеннеди во время его предвыборной кампании на пост президента. Вскоре после этого сенатора убили. А копия недавно вернулась из Америки и находится здесь в Кракове, в музее университета.

– Подождите, – Джордан, изобразив на лице жуткий испуг, бросил на стол салфетку, которую крутил в руках уже несколько минут. – Роберт Кеннеди прикоснулся к копии этого меча и был тут же убит! А мы с вами сегодня трогали настоящий!

– Расслабься, трусишка, – рассмеялась Вера. – Нас с утра уже чуть не грохнули, так что все о'кей, мы в расчете.

– В расчете? – взглянув Вере в глаза, тихо переспросил Джордан, вдруг снова ставший серьезным. – Интересно, с кем, и можно ли с ним рассчитаться?

– Рассчитываюсь я, вы мои гости, – полез за бумажником Марек, расслышавший только часть сказанного американцем.

Узнав, что гостям нужно сегодня же возвращаться в Россию, Марек не на шутку расстроился.

– К чему такая спешка? Оставайтесь еще на день, вечером посидим у нас. Придет мой брат. Он, кстати, долго жил в Америке, вам будет о чем поговорить. Жена уже готовит ужин к вашему визиту. Поверьте, повар из нее не хуже, чем шеф здесь в ресторане.

Еще раз взглянув на массивную фигуру историка, Джордан с Верой понимающе переглянулись: видимо, плотное питание было в семье Марека не последним из увлечений. Тем не менее, им пришлось вежливо отказаться и распрощаться с гостеприимным поляком.

В Москву решили возвращаться поездом. Джордан позвонил Валерию, тот сказал, что встретит их. Вера связалась с Леонидом в Киеве и попросила посадить Юру на самолет до Москвы. Прогулявшись по сувенирным лавкам, они взяли такси и отправились на вокзал. Ехали молча, думая каждый о своем. Неожиданно Джордан заговорил, как будто продолжал какой-то спор:

– Я почему-то не до конца верю, что этот меч привезли в Америку, просто чтобы его сохранить. Слишком опасная операция. Если мыслить, как отец Димитрий, то нужно искать объект, к которому это орудие стремится приблизиться. Но что такого было в Америке к началу Второй мировой? Никаких золотых ворот точно не было…

Вдруг он замолчал и повернулся к Вере. В его глазах было выражение, которое, наверное, появилось у Архимеда за секунду до знаменитого: «Эврика!». Но здесь к восторгу первооткрывателя примешивался еще и суеверный страх.

– Мост! – прошептал он, глядя Вере прямо в глаза.

– Мост, – повторила она, без выражения, как эхо.

Внезапное озарение вспыхнуло радостью и уже через миг легло давящей тяжестью на плечи. До самого вокзала они больше не произнесли ни единого слова.

* * *

В поезде Джордана как прорвало.

– Мост «Золотые ворота» был построен в Сан-Франциско перед самым началом войны, если не ошибаюсь, в 1937 году. То есть ровно за сто лет до ожидаемого хилиастами Второго пришествия! Нужно проверить, не попал ли меч тогда в Калифорнию, ведь он столько времени был в Америке! Но, да или нет, на 90 процентов мы вычислили объект.

Вера как-то вяло реагировала на его восторженный монолог. Было похоже, что ее опять накрывает волна депрессии, которая, как уже заметил Джордан, почти всегда следовала у нее за эмоциональным подъемом.

Народу в вагоне было немного, но улыбчивая круглолицая проводница сказала, что по дороге будут подсаживаться. В соседнем купе никого не было, в следующем ехала немолодая уже полька с тремя детьми. Черноволосые полненькие мальчик и девочка, очень похожие друг на друга, сразу же стали с криками носиться по вагону, а третья – худенькая серьезная девочка лет десяти с собранными в хвостик светлыми волосами – тихо сидела на своем месте. У всех были футляры со скрипками. Вера разговорилась с женщиной, и оказалось, что та – учительница музыки и везет своих учеников на конкурс в Москву.

– Бася очень волнуется, а Яцеку с Каролинкой все равно, – махнула она рукой в сторону брата и сестры.

Пройдя по вагону, пани Мария (так звали учительницу) спросила у всех пассажиров разрешения для детей порепетировать, и скоро из их купе зазвучали наперебой скрипки.

Вера улеглась с подаренной Мареком книжкой о средневековом оружии, а Джордан взялся за свои кроссворды.

– Что такое: «мафиозный осьминог»?

– Спрут, – буркнула в ответ Вера, не оборачиваясь.

– Почему? – удивился Джордан.

– Так… Долго объяснять, – нехотя ответила девушка, пожав плечами.

В Белоруссии пассажиров прибавилось. После Минска Джордан вышел из купе и чуть не столкнулся с высоким крепким парнем в майке и спортивных штанах, от которого здорово несло спиртным. Парень вышел из тамбура, пряча в карман сигаретную пачку. Увидев Джордана, он подмигнул ему:

– Десант гуляет! Димон, – он протянул Джордану руку.

– Джордан, – представился тот.

– Иностранец, что ли? – прищурился Димон.

– Да, из Америки.

– Вот это да! – удивился парень. – А зайди к нам, хочу тебя с другом познакомить.

Джордан зашел к Димону в купе. Там за столом сидел невысокий жилистый парень с коротко стрижеными волосами и очень добродушным, хотя и нетрезвым, выражением на лице. Стол же буквально ломился: помидоры, огурцы, нарезанное крупными ломтями буроватое сало, варварски разломанная жареная курица и здоровенная пластиковая бутыль с этикеткой кока-колы, но явно с иным содержимым.

– Вот, знакомьтесь. Это Санек, служили вместе. А это… извини, брат, как тебя?

– Джордан.

– Ну, Жора по-нашему. Санек, Жора у нас из Америки, понял? Едет Россию посмотреть. За это надо выпить. – Димон потянулся за бутылью. Джордан попытался отказаться, но Димон был непреклонен. – Ты не думай, это не покупная, своя – нам со свадьбы в дорогу дали, прямо со стола. Друга женили. Мы втроем земляки, и служили вместе. А Колян, прикинь, поехал в Египет отдыхать и там познакомился. Оказалось, девчонка с Белоруссии. Вот со свадьбы едем. Ну, давай, за знакомство!

Они выпили за знакомство из чайных стаканов. Санек все больше молчал, а у Димона рот практически не закрывался.

– Ну, я тебе скажу, батька у них молодец! Чистота везде, порядок, не то, что у нас. Заводы все работают. Колян, наверное, там останется. Он же механик классный. Ты сам-то, Жора, служил? Или у вас это военная тайна?

– Я служил в спецназе, – скромно ответил Джордан.

– Да ты что?! – в восторге воскликнул Димон. – Санек, наливай! За спецов надо!

В дверь постучали, и показалась проводница. Оценив обстановку, она протянула:

– Да-а, вижу, у вас тут весело. Чаю не желаете?

– Да нет! – махнул рукой Димон. – Какой чай. Видишь, красавица, со свадьбы едем.

– Здорово! – заулыбалась девушка. – А я здесь, между прочим, тоже из-за свадьбы: сменщица замуж выходит, попросила за нее отработать.

– Давай за сменщицу! Санек, наливай!

– Нет, ребята, мне нельзя, я на работе. И вы тоже больно не шумите, ладно, а то мне попадет.

Проводница удалилась. Димон, выпив и пожевав огурец, вдруг загрустил. Он немного посидел молча, оперев голову на ладонь, и вдруг заговорил совсем другим тоном:

– Вот ты мне скажи: а чего вы, америкосы, везде лезете? – Димон нахмурился и сжал руку в кулак, а Санек удивленно уставился на друга. – Вас же все за это ненавидят. Вон Задорнов как над вами прикалывается, все ржут, какие вы тупые.

– Кто это – Задорнов? – спросил Джордан.

– Как кто? Ну, который по телику. У вас что – не показывают? Вот тебе и свобода слова! Димон стукнул по столу кулаком, так что стаканы с водкой загремели в подстаканниках.

– Вы ж не знаете ничего, вам голову дурят! И немцев, мол, вы без нас победили, и демократия у вас лучше всех. А нам, может, не надо этой демократии. Нам, может, царя надо! Вот есть у нас Вован Грозный и ништяк. Его, между прочим, везде боятся, и в Европе, и в Америке. Что он скажет, то все исполняют, не то, что демократы эти, им бы только воровать.

– Понимаешь, демократия – это не то, что ты думаешь. Это же не какая-то хитрость, чтобы выбрать жуликов на высокие посты. Это…

– Джордан пощелкал пальцами. – Например, у вас в городе хорошие дороги?

– Да полное говно, а причем тут?

– Но вы же выбрали мэра, чтобы у вас были хорошие дороги и все остальное. Если он не знает, как это сделать, вы его выгоняете и все.

– Выгонишь его… А может, он не виноват, может, ему сверху денег не дают?

– Тогда вы выгоняете того, который сверху. Вы же платите налоги, чтобы эти сверху работали для вас. Если мы платим свои доллары, мы за них спрашиваем.

– Да достали вы уже со своими долларами! – опять вскинулся Димон. – Думаете, всех купили, что ли? Сами ни хрена не делаете, только деньги штампуете!

– Мы очень много делаем. Смотри: космос, компьютеры, медицина, – загибая пальцы, Джордан предпринял слабую попытку защитить достоинство Америки.

– Да ладно! Всё наши русские для вас изобрели – и телевизор, и вертолет, и гугл… Мне один мужик объяснял, между прочим, кандидат наук. Он говорит, доллары эти ваши – пустые бумажки, а печатают их три еврея, вот они у вас и рулят, как хотят. Но весь мир уже просек, что к чему. Скоро доллары брать нигде не будут, и тогда Штаты развалятся, как СССР, только не на пятнадцать республик, а на все пятьдесят, или сколько там у вас? И будете пахать на китайцев, как папа Карло!

– Кто это – папа Карло?

– Жора, хорош придуряться! – обиделся Димон. – Я серьезно, между прочим! Ну, то, что вы, там, в Афгане чурбанов мочите, это ладно, это ваше дело. А к нам на Украину, там, в Грузию не нужно, понял, мы у себя сами разберемся!

– Димон, да ладно ты со своей политикой! – вмешался Санек. – Пацан приехал Россию посмотреть, а ты его грузишь.

– Не, это я понимаю, историческая родина, березы там, осины. Но ты все равно мне объясни: вот зачем вы к нам присылаете этих… ну, ходят в черных костюмах, сами молодые, сопливые, а у каждого бирка – старейшина, блин! Мы с ребятами раз сидим на остановке, пиво пьем, они подходят – мол, пригласи нас домой, мы тебе про семейные ценности расскажем. Я говорю: «Давайте! Водки сколько брать?». А они, глянь-ка, не пьют. Так чего с ними разговаривать? Ты-то парень, видать, нормальный, и выпить можешь, когда надо. А эти просто дурдом на выезде!

– Это, наверное, мормоны. Они ездят во все страны, не только в Россию. У них считается, что…

– Не знаю, мореманы они там или кто, – перебил Димон, – но только я им так сказал: «Парни, не надо! Наша вера – высшая!».

Мы же христиане, а не католики какие-нибудь. Ты сходи в церкву, сходи, хоть бы у нас в райцентре, послушай, как поют! А у вас чего? Пляшут в храме, дрыгаются. Папа ваш Римский везде насажал одних пи…

– Димон, ну ты чё? – умоляющим тоном перебил его Санек. – Кончай, что ли!

– Ну, извини, конечно, если я чего не так… – вдруг смутился Димон.

– Может, еще по одной, за десантуру?

Они выпили еще по одной. Димона вдруг осенило:

– Давай, что ли, споем!

– Какой петь, Димон, ночь, все спят уже! – вытаращив глаза, возразил клевавший носом Санек.

– А мы потихоньку. Ты, Жор, какую по-русски знаешь? Джордан задумался, наморщив лоб.

– Я знаю «Славное море священный Байкал».

– Ну, вот и давай.

Тихо, почти шепотом, завели они песню о вечном сибирском страннике, который спит себе незаметно в сердце любого русского, где бы тот ни нашел себе пристанище, и лишь иногда, после стакана-двух в теплой компании, он просыпается, и вот уже кажется, что и подпивший топ-менеджер международной корпорации, и щекастый чиновник, ослабивший яркий галстук, чтобы расстегнуть тугой воротничок белой сорочки, и раскрасневшийся бравый патриот-подполковник – все они вот-вот подхватят свои латаные котомки и побредут босиком неведомыми тропами к великому озеру, за которым лежит благодатная святая земля, не знающая ни лжи, ни злобы, ни нужды. Но наутро очнутся они все теми же подневольными служивыми, а о вчерашнем баргузине напомнит лишь дрянной вкус во рту, да кислый запах перегара.

Санек заснул с открытым ртом, прислонившись виском к выступающему из купейной стенки ночнику. На губе его повисла слюнка, как бывает у малышей, да и сам он походил на вихрастого мальчишку, набегавшегося за день и прикорнувшего у печки с зажатой в горсти горбушкой душистого деревенского хлеба.

Окончив песню, они выпили еще по чуть-чуть, похлопали друг друга по плечу и расстались. Джордан вернулся в свое купе. Вера спала, отвернувшись лицом к стене. На оконном стекле пониже опущенной шторы бесшумно растекались косо летящие навстречу поезду мелкие капли дождя, подсвечиваемые желтыми огоньками проплывающих мимо станционных построек, да месяц иногда все же проглядывал сквозь мохнатые облака, делясь с ночью своим фальшивым серебром.

Джордан улегся на свою койку и попытался уснуть, но не смог. То ли так действовал алкоголь, то ли что-то в глупых вроде бы рассуждениях Димона зацепило за душу и не давало успокоиться. Он чувствовал себя немного виноватым, что не смог доступно объяснить неграмотному парню, что такое для него Америка, и что Россия. Будь его собеседником человек с университетским образованием, ему, наверное, было бы легче подобрать слова. Но, кроме слов, у простого русского мужика была совсем другая, своя внутренняя правда, и самое досадное было в том, что какая-то часть Джордана разделяла эту правду и соглашалась с ней, несмотря на всю нелепость обид и недоразумений, из которых она складывалась.

7. Москва, 20–21 июня

Меня не будет огорчать множество погибших: ведь это те самые,

которые теперь уже уподоблены пару и приравнены к огню и дыму.

Вот они вспыхнули, запылали и погасли.

Третья книга Ездры, 7:61

Проворочавшись около часа, Джордан поднялся и вышел из купе. Еще не рассвело, но на быстро пролетающих за окном подмосковных полустанках народ уже спешил на ранние электрички, чтобы успеть в город на работу. Мужчины в черных и серых куртках и кепках, женщины в плащах, с зонтами и большими сумками – все двигались сквозь тонкую сетку моросящего дождя к мокрым бетонным платформам станций. Поезд проносился мимо них без остановок, лишь иногда сообщая о своем приближении сиплым простуженным свистом.

Джордан приоткрыл окно. Белая занавесочка затрепетала от порыва влажного прохладного ветра, принесшего с собой тот особый, не похожий ни на какой другой, железнодорожный запах сырой угольной пыли, который сразу проникает в легкие, перша в горле и надолго оседая в ноздрях, и даже через день-два после приезда внезапно рождает необыкновенно яркое воспоминание то о путающейся в ногах бордово-зеленой дорожке в узком коридоре вагона, то о звякающем о массивный подстаканник тонком стакане с обжигающим кипятком, когда несешь его, вытянув вперед руку, чтобы не ошпариться, если тебя качнет вдруг на стыке рельсов, то о надоевшей скомканной подушке, на которой не знаешь, как пристроить голову, чтобы дочитать, наконец, неудачно выбранную в дорогу книжку…

Сонные и растрепанные, начали торопливо пробираться в туалет пассажиры. Они выходили из своих купе, выстраивались в очередь со смятыми поездными полотенцами и разноцветными зубными щетками в руках, стояли, не глядя друг на друга, кто лицом к окну, кто опершись спиной об узкий дубовый подоконник.

Вернувшись в купе, Джордан обнаружил, что Вера уже оделась, собрала в сумку вещи и, усевшись нога на ногу, увлеченно красила кроваво-красной помадой губы, вытянув их трубочкой перед зеркальцем и поворачивая голову влево-вправо.

– Бутерброды, – смешно сказала она сквозь выпяченные губы, кивнув головой на покрытый бумажными салфетками столик с порезанной булкой, сыром и ветчиной.

Дверь вдруг резко отъехала, и в купе, пошатываясь, протиснулся Димон в тренировочных штанах и полосатой майке, открывавшей мускулистые плечи с красочными десантными татуировками.

– Хеллоу, земеля! – с широкой улыбкой протянул он, сверкнув золотом зубов. – Может, по пятьдесят грамм на посошок? – Тут он, наконец, заметил Веру, смотревшую на него с нескрываемым изумлением, поклонился, попятившись назад, пробормотал: «Здрас-с-сьте» и исчез, тихонько закрыв за собой дверь. Вера озадаченно перевела взгляд на Джордана, но промолчала.

Джордан пожал плечами, сделав гримасу «ничего не понимаю», и тоже промолчал.

На Белорусский прибыли точно по расписанию. Застегивая куртку, Джордан взглянул через окно на перрон. Несмотря на ранний час, народу было полно. На соседний путь только что прибыл брестский поезд, и пассажиры с чемоданами и какими-то огромными тюками уже заполонили всю платформу, мешая встречающим подойти к вагонам. Полька-учительница вместе с детьми уже стояла у выхода, раскланиваясь со всеми пассажирами.

Джордан заметил на перроне Игоря с Валерием, пробивавшихся сквозь толпу. Наконец проводница открыла дверь, опустила подножку, и люди начали выходить. Джордан спустился первым и протянул руку Вере. Та легко спрыгнула с подножки, и они, держась за руки, отошли чуть в сторону, пропуская других пассажиров. Фээсбэшники были уже в двух шагах, когда взгляд Джордана, рассматривавшего салатно-зеленое здание вокзала, увенчанное почти кремлевскими башнями, остановило что-то, подавшее в мозг сигнал тревоги. На ступеньках, ведущих в кассовый зал, стояла девушка, подошедшая к нему на похоронах отца Димитрия. Она что-то кричала, показывая пальцем на них с Верой. Проследив за ее взглядом, Джордан увидел парня, который встретился ему на лестнице в доме у священника. Парень доставал из-под куртки пистолет. Джордан бросил сумку и резко толкнул Веру, так что та упала на перрон.

Когда прозвучал первый выстрел, Валерий был уже рядом. Прикрыв грудью Джордана, он стал теснить его назад к вагону, а отставший Игорь, выхватив оружие, пытался поймать стрелявшего на прицел. Прогремел второй выстрел, и стоявшая позади проводница, охнув, упала прямо на Джордана. Игорь начал отстреливаться, и толпа, поняв, что происходит, с визгом ринулась с платформы к зданию вокзала, бросая по пути чемоданы и сумки. Джордан взглянул вниз на Веру. Она лежала на асфальте, сжавшись в комок и вцепившись двумя руками в его ногу. Расширившиеся от смертельного испуга зеленые глаза девушки на мгновение напомнили ему о несчастном Амире.

В этот момент выстрелы раздались с другой стороны: от двери камеры хранения стрелял высокий светловолосый юноша. Валерий вдруг вздрогнул и, схватившись за поручень вагонной двери, начал, хрипя, медленно сползать на землю. Пассажиры еще выходили. На подножке вагона появился нетвердо стоявший на ногах Димон в десантном берете и со спортивной сумкой на плече. Он с недоумением озирался по сторонам, а из-за его спины выглядывал Санек. На долю секунды между вторым стрелком и Джорданом не оказалось никого, и Джордан видел, как тот, вытянув руку, целится в него, стараясь выстрелить наверняка. В этот момент в окне галереи второго этажа над билетными кассами что-то блеснуло, и раздался выстрел. Юноша дернулся и упал, сложившись в коленях, но все же успел нажать на спуск. Пуля попала Димону прямо в лоб. Он так и умер с раскрытым ртом и удивленным взглядом синих глаз. Уже мертвым он упал на спину, и его тело съехало вниз, ударяясь о вагонные ступеньки.

Игорь, наконец, достал первого стрелка; тот, скорчившись, стоял на коленях, но не выпускал из рук оружия. Девушка подбежала к нему и, отчаянно дергая за плечи, попыталась поднять парня на ноги, когда снайпер с галереи дважды выстрелил. Парень рухнул на асфальт, уткнувшись лицом вниз. Его кожаную кепку заливала бившая из виска тоненькая струйка крови. Рядом, раскинув руки, лежала навзничь девушка. Ее пшеничные волосы, собранные сзади заколкой, растрепались, серебряный крестик на тонкой цепочке выбился из-под кофточки, длинная черная юбка задралась выше колен. Дождь усилился. Крупные капли с оттяжкой шлепали по лицам убитых, словно наказывая их за то, что они сделали с собой и с другими.

* * *

– Знаешь, Славски, ты мне нужен здесь живым, – отрезал Рой Хантер в ответ на просьбу Джордана продлить командировку в Москву еще на пару дней. – Ты останешься там ровно столько времени, сколько мне потребуется, чтобы расколоть этого парня Марша. Как только он подтвердит твою версию, а я думаю, он ее подтвердит, ты немедленно вылетишь в Сан-Фран. До этого момента сидеть в посольстве и никуда не показывать носа.

Подумав, Джордан решил, что не стоит воспринимать слова шефа буквально. Они уже договорились с Игорем посетить Валеру в больнице после операции. Клиника располагалась в тихом месте, выходившем на широкий зеленый бульвар.

– Какой смысл, – пытался отговорить их от посещения высокий черноусый врач в зеленой шапочке. – Он все равно без сознания, очнется завтра, переведем в палату, тогда и приходите.

– Понимаете, доктор, – объяснял Джордан, – я могу завтра уехать и неизвестно, когда буду опять в Москве. А он спас мою жизнь.

– Ладно, – махнул рукой доктор. – Пять минут.

Валерий лежал неподвижно, весь в трубках и проводках. В вену что-то капало из системы, на мониторе пробегали зеленые кривые линии. Глаза Валеры были закрыты, и лицо его, обычно румяное, теперь стало бледным и каким-то вытянутым. Со лба стекала вбок тоненькая струйка пота. Посидев немного, они осторожно похлопали пальцами по лежавшей поверх простыни неподвижной руке больного и потихонечку вышли.

Джордан до этого не видел, чтобы Игорь курил, но сейчас тот достал из кармана пачку, вытащил сигарету и стал разминать ее пальцами.

– Давай-ка присядем, поговорим.

Они уселись на деревянную скамейку на бульваре. Рядом, из трубы, проложенной в газоне, сочилась вода, переливаясь через бордюр на асфальтовую дорожку, и какой-то малыш, улизнув от болтавшей по телефону на соседней лавочке мамаши, уже запускал по этому ручейку кусочки древесной коры.

– Опасная у нас с тобой работа, а, Жора? Джордан молча пожал плечами. Игорь продолжал:

– Когда еще теперь Валерка поправится, потом осложнения всякие… В общем, зовут меня в Агентство по нанотехнологиям. Знаешь, что это за штука?

Джордан кивнул с серьезным видом.

– Это такие очень мелкие роботы, которых пускают в организм, и они лечат разные болезни.

– Мелкие роботы это да. Но я-то о военном применении. Слышал про жидкую броню?

Джордан что-то неопределенно промычал, сделав расплывчатый жест рукой.

– Да ладно, чего ты… Это же есть в открытой печати. Короче, бронежилет заполняется раствором из очень твердых наночастиц в особой жидкости. Ну, сверху кевлар, как обычно. Ты можешь в этом жилете гнуться, как хочешь, он вообще не мешает, и легче намного. Можно защитить и шею, и конечности. А в момент удара, за миллисекунду, эти частицы превращают жидкость в броню. Защищает от пули, от осколка, и бронежилет практически вечный – меняй кевлар и все.

– Понятно, – кивнул Джордан. Если бы не подписка, он мог бы рассказать о том, как испытывал на себе жидкую броню в Афганистане и о том, какие ощущения испытываешь, когда точечный удар за долю секунды распространяется через эту твердую жидкость по всему телу. Но Игорь еще не закончил:

– Или вот еще: умная пыль. Тоже опубликовано, не дергайся. Нужно тебе взорвать, допустим, штаб противника. Запускаешь облако этих самых мелких роботов, управляешь с компьютера. Каждый несет микрозаряд. Жучки в полете общаются между собой, координируются. Подлетают, размещаются так, чтобы нанести максимальный ущерб. При этом их не видно, не слышно. Бум, и готово! Контейнер такой пыли размером, ну, хотя бы с твой ноутбук может накрыть вполне серьезный объект, – Игорь помолчал немного. – То, что разработки эти ведутся, в общем, не секрет. Вот технологии – это уже большой секрет для маленькой компании. А секреты надо охранять. И платят за это неслабые деньги! Так что, брат, – Игорь хлопнул Джордана по коленке, – наверное, уйду я из конторы. Ну что, давай, удачи тебе. Может, когда еще пересечемся.

Уходя, Игорь оглянулся и, улыбнувшись, подмигнул Джордану. На этот раз улыбка получилась какая-то грустная. Джордан посидел еще немного, глядя, как кораблик из коры вместе с прилипшим к нему листом тополя кружится и кружится в маленьком водовороте, не находя выхода…

* * *

Судя по голосу Роя, все складывалось более чем удачно.

– Поздравляю, Славски! Этот парень признал, что речь идет именно о мосте! Такая удача! Считай, ты уже повышен. Так что вылетай, будем проводить следственный эксперимент на месте. Да, еще. Уж не знаю, понравится тебе или нет, но русские просят, чтобы с тобой поехала эта их девушка-консультант, Лунина. Она поприсутствует на допросах Марша, посмотрит, как мы работаем. Ребята здорово помогли, так что мы не могли отказать. Перезагрузка, сам понимаешь. Поговори в посольстве с секретарем Купером, он в курсе. Пусть оформят ей визу максимально быстро, чтобы вы прилетели вместе.

На следующий день рано утром они были уже в посольстве. Переговорив с кем надо, Джордан оставил Веру на растерзание в визовом отделе, где ею занялись сразу две девушки, а сам предпочел подождать в ее машине. Перерешав все имевшиеся кроссворды, он стал нажимать на кнопки радио, пока не наткнулся на новости: правозащитники подсчитали, что половина всех нацистов в мире сегодня живет в России. Дослушать ему не дал телефонный звонок.

– Джордан! Это Клара. – Он не сразу сообразил, кто это. – Слушай, ты где сейчас? В Москве? Мне надо к тебе подъехать, деньги вернуть, ну и поговорить.

Джордан, вздохнув, объяснил, где он находится.

– Отлично! Я тут близко, сейчас буду.

Не прошло и пяти минут, как позади Вериной машины аккуратно припарковался знакомый оранжевый автомобильчик, опять, как новый. Джордан вышел из машины. Вместе с Кларой была очень стройная симпатичная девушка в короткой кожаной юбке и легкой прозрачной блузке.

– Джордан, держи деньги. – Клара протянула ему сто долларов. – Мне чужого не надо, починили все, спасибо тебе. Это вот дочка моя, Луиза. – Девушка молча кивнула, искоса поглядывая на Джордана. – Все для нее стараюсь. Был бы парень, другое дело. Сам понимаешь, мужик – это мужик, портки натянул, да пошел, а девушке вон сколько всего надо.

– Мама! – нахмурившись, покосилась на нее Луиза. Клара не обратила на это никакого внимания.

– Я же одна все тяну, без мужа, да и был когда, толку от него… Слушай! Ты человек деловой. Возьми Люську к себе на работу. Она девчонка красивая, в офисе держать не стыдно.

– Ну, мама! – Луиза покраснела и опустила глаза.

– Да что ты заладила – мама, мама! Я дело говорю. Знаешь, она у меня и английский учит, уже разговаривает со словарем.

Клара не успела привести остальные аргументы, как из дверей посольства выбежала светящаяся от радости Вера и, звеня браслетами, бросилась на шею Джордану:

– Ура! Все готово, я еду!

Клара с Луизой молча смотрели на нее во все глаза. Потом Клара потянула дочку за рукав.

– Ну ладно, Джордан, пока, – грустно проговорила она, протягивая ему листочек бумаги. – Вот телефон, если что, звони.

Усевшись в машину, женщины быстро уехали.

Вера нахмурилась, глядя им вслед.

– Та-ак! Значит, я на полчаса отошла, а он себе уже подружек надыбал! Звони, блин, если что! – поведя перед собой рукой, передразнила она Клару, но, взглянув на виноватую физиономию Джордана, громко расхохоталась. – Шутка! Я так счастлива, что еду с тобой!

* * *

– Юра, я тебя прошу: поживи спокойно два дня, пока не приедет мама! – Вера говорила громко и убедительно, как на лекции для студентов. – Никаких сюрпризов, никаких проектов, никакой этой хрени, хорошо? Слышал, как в Штатах русских студентов повязали за хакерство? Имей в виду. Еды полный холодильник, можешь вообще никуда не выходить. Джордан, поговори еще ты с ним, пожалуйста.

Закрыв за собой дверь, Джордан уселся рядом с Юрой на диван.

– Слушай, у меня есть дело для тебя. Посмотри, что это может быть. – Он достал из кармана флэшку. – Здесь программа, которую я нашел на диске у подозреваемого, но наши программисты сказали, что здесь все испорчено и нельзя разобрать. Может, восстановишь, пока будешь один дома?

Юра молча вставил флэшку в компьютер. Полистав файлы, он пожал плечами.

– Ничего тут не з-запорчено. Странные у вас с-специалисты. Это какая-то п-программа типа военной, так в-вояки пишут.

– Странно, – удивился Джордан. – А для чего она нужна?

– Это т-триггер. Такая п-программа, которая ак-активизируется, когда происходит какое-то з-заранее известное событие, и запускает другие п-программы.

– Например?

– Ну, например, ты вводишь пин-код, заложенный в этой п-программе, и она включает с-систему наведения каких-нибудь г-гребаных ракет. Это я ус-условно.

– Интересно. А можно предотвратить это?

– В смысле?

– Написать программу, чтобы заблокировать этот триггер?

– М-можно, наверное, а что толку? Ты же не з-знаешь, на каком компе она установлена. Или знаешь?

– Допустим, я знаю. Если я тебе с этого компа пришлю сообщение, ты сможешь со своего компа остановить триггер на моем?

– Думаю, да. Только еще написать надо этот антитриггер.

– Ну, вот и напиши. Но никому не показывай: дело секретное. А я в долгу не останусь, пришлю тебе какой-нибудь гаджет, оʼкей?

– По рукам, б-братан, – Юра с широкой улыбкой шлепнул по ладони Джордана. – И знаешь, т-тебе лично я и так напишу, б-без гаджета.

Вернувшись в комнату Веры, Джордан сказал:

– Все в порядке. Я его, как это… загрузил по полной!

* * *

На следующее утро незнакомый молчаливый водитель из ведомства Игоря и Валеры забрал Джордана из отеля. Дым уже ел глаза, и многие прохожие были в масках и респираторах. Через полчаса они подъехали к Вериному дому. Не прошло и двадцати минут, как после настойчивых звонков Джордана Вера с небольшой дорожной сумкой и массивным ноутбуком в чехле уже устраивалась на заднем сиденье.

Они ехали в Шереметьево молча. Город в серой дымке остался позади, и Джордану было от этого немного грустно, будто заканчивалось что-то очень важное и дорогое в его жизни. Он сам не понимал, что с ним: ведь никто не мешает ему приехать сюда еще. Но эти несколько дней здорово подействовали на него. Он и не думал, что в нем все эти годы жила ностальгия по незнакомой, в сущности, стране, и что давно забытые чувства, испытанные здесь когда-то, смогут возродиться в нем с новой силой, отодвинув на задний план все то, что он впитал в школе, армии, конторе…

Как только они вошли в зал аэропорта, кто-то сзади хлопнул Джордана по плечу.

– Шалом белоэмигрантам!

Его попутчик из Тель-Авива с двумя пузатыми чемоданами, в промокшей от пота бежевой тенниске, был полон оптимизма.

– Такую тему здесь нарыл! У нас-то это давно проехали, а в Москве прямо бум. Тренинги! Как преуспеть в бизнесе, как добиться успеха у девок, и всякая такая лабуда! – Иосиф остановился у табло и стал внимательно изучать его. – Ага. Вроде не задерживается. Что ты думаешь, я уже связался с нашими, сейчас готовят программы, листовки печатают. Мол, легендарный бизнес-тренер Моня Шульц впервые в России! Количество мест ограничено! Люди сами деньги тащат, только собирай! И знаешь, что катит лучше всего? Тренинги для будущих тренеров. Прикинь: один олух учит других олухов, как правильно обучать третьих олухов. Это что-то! В общем, мои визитки у тебя есть, будут идеи – звони! Девочка классная, завидую.

Подмигнув на прощание слегка опешившей Вере, Иосиф прибавил скорость и ввинтился в лабиринт загибавшихся во все стороны очередей на регистрацию. Оглядевшись, Джордан заметил девушку, державшую уже знакомую табличку со своей фамилией, и направился к ней. Тут же их провели через VIP-зал и моментально, без всякого досмотра, проштамповав паспорта, проводили на посадку.

На этот раз Джордан не взял с собой кроссвордов – зато у него была приготовлена целая гора буклетов и статей о Городе у залива и о мосте, ставшем его символом, как Эйфелева башня стала символом Парижа.

Вера подшучивала над Джорданом, говоря, что, увлекшись идеями покойного отца Димитрия, он перестал смотреть на вещи здраво.

– Нашел тоже оплот христианства! – смеялась она. – Все знают, что Сан-Франциско – оплот геев и богемы, а население сплошь китайцы.

– Пойми, Вера, – убеждал ее Джордан. – Это не я так считаю, я просто восстанавливаю логику, согласно которой действуют эти люди, с одной и с другой стороны. По этой логике то, о чем ты говоришь, занесено в город намеренно, чтобы ослабить влияние религии, а изначально город, названный именем святого Франциска, должен был действительно стать оплотом христианства.

– Ну да. А ты знаешь, что в 60-е годы именно там была основана…

– Церковь Сатаны, да, знаю. Шандор Ла Вэй. Башня у большой воды…

– Что-что?

– Неважно. Это все укладывается в дуалистический сценарий, когда одни создают некую святыню, а другие изо всех сил пытаются профанировать ее.

– О-о! Вот это тексты пошли. Тебе бы у нас в универе лекции читать, а не за бандюками гоняться.

– Послушай лучше про мост. Эта история похожа на какой-нибудь роман Синклера или Драйзера, не знаю.

И Джордан рассказал ей про мост. История начиналась с того, как будущий инженер, а тогда еще студент университета в Цинциннати Джозеф Стросс, сын выходцев из Германии, задумчиво смотрел из окна больницы на мост через реку Огайо, один из самых длинных тогда подвесных мостов. Джозефа с детства отличало необыкновенное честолюбие и жажда славы. Маленький, ростом 150 см, щуплый парнишка добился того, чтобы его включили в университетскую команду по американскому футболу. Когда перед началом матча он встал рядом с мускулистыми гигантами, подтягивая спадавшую с него великоватую форму, смеялись все, и соперники, и зрители. По ходу игры его ради забавы швыряли вместо мяча и отрабатывали на нем, как на манекене, силовые приемы. После игры, когда Джо укладывали на носилки, чтобы отвезти в больницу, тренер сказал ему, качая головой:

– Ты очень спортивный парень, но только не для футбола. Уж больно мелкий.

И тогда Джозеф решил: если уж природа обделила его ростом, то он должен создать что-то самое большое в мире. Например, мост. Его дипломной работой, поразившей воображение профессоров, стал проект железнодорожного моста через Берингов пролив длиной 80 км, который должен был соединить Америку с Евразией. К пятидесяти годам он построил более четырехсот мостов, но главное дело его жизни было впереди. В 20-е годы в жизнь неожиданно настойчиво стала продвигаться идея о строительстве моста через пролив Золотые ворота, правда при столь же упорном сопротивлении. Когда мост все же решили строить, а Стросса назначили главным инженером, началась Великая депрессия. Организаторы строительства нашли деньги благодаря итальянцу-банкиру, чудесным образом сохранившему свое состояние во время землетрясения 1906 года, и ставшему ярым сторонником нового проекта.

Четыре года строили это чудо Нового света, и закончили в 1937-м году. Стросс показал себя жестким и нетерпимым менеджером, безжалостно увольняя ближайших сподвижников, как только видел, что их известность начинает затмевать его. Мост долго был самым длинным в мире, но до сих пор у него самые высокие башни-опоры и самые длинные стальные тросы, удерживающие пролет. Стросс был не только инженером, он происходил из артистической семьи. Его отец был знаменитым художником, изображавшим на холсте губернаторов и президентов, а мать талантливой пианисткой. Джордж Стросс писал стихи. Его самое известное стихотворение, в котором описывается строительство моста «Золотые ворота» и делаются туманные намеки на высокое предназначение этого сооружения и на яростное противодействие его ненавистников, называется «Свершен могучий труд». Стросс написал его после окончания работ и вскоре умер, как будто действительно свершив то дело, ради которого жил на земле. Его мост может выдержать гигантскую скорость ветра, достигающую в проливе 100 километров в час, а опоры – противостоять сильным течениям и шторму.

– Это, скажем, официальная версия, – заключил Джордан. – Но есть и другой вариант…

– Который, конечно, связан с тысячелетним заговором? – сдвинув брови, с серьезным видом перебила его Вера.

– Как бы ты не иронизировала, да.

Джордан изложил вторую версию. Согласно ей, идея возведения подвесного моста через пролив «Золотые ворота» стала навязываться американцам чуть ли не с середины XIX века. И цепочка случайностей, таких, как встречи отца создателя моста с несколькими президентами США при создании их портретов, внезапное озарение Джорджа Стросса о его миссии мостостроителя, или появление сомнительного итальянского банкира со сказочными деньгами на воплощение проекта – все это выглядит, скорее, как проведение в жизнь определенного плана, родившегося на очень высоких уровнях власти. Об этом же говорит невероятная уверенность в своей неуязвимости самого Стросса, которого так ненавидели подчиненные и коллеги, что единодушно воспротивились установке его статуи перед въездом на мост. Статую через несколько лет установила за свой счет вдова инженера.

Но серьезно о мистической сущности и особом предназначении «Золотых ворот» стали говорить после землетрясения силой более 7 баллов, которое случилось осенью 1989 года. Его эпицентр находился под горами Санта-Крус, в 100 км от города. Рухнули эстакады, были разрушены дороги и дома по всей округе, пострадал мост Бэй-Бридж, соединяющий Сан-Франциско с Оклендом. Очень сильно тряхнуло округ Марин, находящийся по другую сторону моста «Золотые ворота», однако, мост выдержал, не получив никаких серьезных повреждений. Как говорят американские геологи, землетрясение «перепрыгнуло» через залив, не тронув мост. Но кто когда-нибудь слышал о прыгающих землетрясениях?

– Получается, что мост является частью какого-то проекта, подобного тому, что тысячу лет назад, пытались осуществить в Киеве, – закончил Джордан. Вера больше не улыбалась.

– Может быть, может быть, – задумчиво произнесла она, отправив в рот мятную таблетку. – Интересно бы услышать эту версию от другой стороны.

– Посмотрим. Возможно, и услышим.

С надеждой, страхом и без слов,

С проклятьем тысячи врагов

Мы к цели шли одной.

Спросите тех, кто устоял,

Кто верой недруга сражал,

– Скажи, какой ценой?[3]

8. Сан-Фрациско, 22 июня

– Невероятно! Я видел сверху Гонконг, Сингапур, Рио, но это! Потрясающий вид! – восторженно восклицал пожилой британец, не в силах оторваться от иллюминатора. Вера тоже потянулась к окну. Вид, действительно, поражал. Поросшие лесом холмы, сверкающая на ярком солнце морская вода и панорама белого сказочного города с башнями, шпилями и завитками дорожных развязок. И натянутая струна моста, как стрела, пущенная с одного берега пролива на другой. Джордан помнил, как самого его когда-то потряс увиденный с неба образ уверенного в себе, немного бесшабашного, но вместе с тем благородного Сан-Франциско.

– Вы знаете, мисс, – англичанин наклонился поближе к Вере, – я слышал, что если вы впервые в этом городе, вы обязательно должны проехать по мосту Голден Гейт туда и обратно, тогда ваша мечта сбудется. У вас же есть какая-нибудь мечта? Я лично так и сделаю. Лишь бы тумана не было, а то ничего не увидишь. Говорят, летом это частенько случается.

В аэропорту их ждал автомобиль, который управление предоставило им на время пребывания в Городе, как привыкли называть Сан-Франциско местные жители. Приехав из аэропорта в заказанный заранее отель, они позавтракали, и дальше каждый занялся своими делами: Джордан направился в отделение ФБР, чтобы получить информацию о времени приезда Роя, а Вера сказала, что прогуляется по городу.

Выйдя из управления, Джордан уселся за руль и просидел так несколько минут, пытаясь принять какое-то решение. Наконец, в сердцах ударив кулаком по рулевому колесу, он завел мотор и тронулся по направлению к мосту. Движение было не особенно плотным, и он быстро оказался на широкой полосе асфальта, висящей над морем на тысячах стальных тросов. Проехав мост, он покружил немного по одноэтажным улочкам округа Марин, застроенных особнячками в старинном стиле, и двинулся назад. Вернувшись в Город, он поехал прямо, держась правого ряда, словно не был уверен, где ему придется остановиться. Поднявшись на Ноб-Хилл и проехав немного по Джонс-стрит, Джордан наконец увидел перед собой нечто, похожее на то, что он искал. Это была всего лишь церковь, но величественный фасад из двух башен, возвышавшийся над площадью, и окно в форме розы над главным входом отозвались необыкновенно ярким воспоминанием. Он вдруг снова стал юным студентом с рюкзаком за плечами, стоявшим, задрав голову, рядом со своей подружкой Лил перед собором Богоматери в Шартре, Франция. Там, правда, обе фасадные башни заканчивались шпилями, одна романским, вторая готическим, но все же сходство было несомненным.

Джордан вспомнил, как они с Лил вошли в собор и удивились, увидев на полу выложенный из белых потрескавшихся от времени плит лабиринт. На самом деле, удивился, конечно, только он. Лил знала все заранее: пока они добирались автостопом до очередной средневековой достопримечательности, она штудировала путеводители, и, оказавшись на месте, вполне могла работать гидом. Ему вдруг вспомнились ее слова, сказанные тогда. Глядя снизу вверх Джордану в глаза, она положила руки на его плечи и медленно, очень серьезно, заговорила:

– Лабиринт, малыш, очень древняя штука. Так или иначе, он присутствует в мифах и религиях всех времен и народов. Бог дал людям лабиринт как символ жизненного пути. Если ты не веришь, то пытаешься найти подвох, выбрать для себя какой-то хитрый путь, но неизбежно заходишь в тупик. И тебе ничего не остается, как вернуться назад, к началу пути, и попробовать снова. И так происходит много-много раз, малыш. И только, если ты веришь, что Создатель приготовил для тебя путь, ведущий к спасению, ты идешь по этому пути, поворот за поворотом, круг за кругом, и обязательно достигаешь цели. Просто христиане считают, что на это отводится только одна жизнь, а мы думаем, что одной жизни слишком мало, и мы будем рождаться вновь и вновь, чтобы пройти по этому лабиринту, но та часть пути, которую мы пройдем в этой жизни, зачтется нам в следующей.

Лил долго бродила тогда по лабиринту, а Джордан тем временем рассматривал витражи, изображавшие сцены из Библии. Если смотреть по порядку, снизу вверх, то можно было вспомнить целые псалмы, так красноречиво иллюстрировал их с помощью кусочков цветного стекла художник XIII века.

Воспоминание ушло, и Джордан снова был в Калифорнии, и ему было 32, и Лил давно не было рядом с ним. Но церковь стояла напротив, упираясь в синее небо, и безмолвно взывала к нему: войди! На бетонной плите у фасада крупными буквами было написано: «Собор Благодати». Ну, конечно! Понаслышке Джордан знал это место. Здесь выступали и записывали альбомы многие джазовые и рок-музыканты. Поднявшись по ступенькам, Джордан не спешил войти внутрь. Он постоял немного на сильно нагретой лучами солнца каменной площадке у главного входа, любуясь невероятно красивыми бронзовыми дверями с квадратными рельефами на темы из Ветхого завета.

Каждый квадрат, как живая картина в бронзе, представлял сцену из Писания. В первом сюжете Бог создавал Адама из праха, и высокий рельеф этой части привлекал внимание, становясь началом рассказа. Рядом, но в более низком рельефе, из ребра Адама появлялась первая женщина, и ангелы, подхватив ее, еще не научившуюся ступать по земной тверди, несли к вознесшему в благословении руку Создателю, а в глубине изображенный почти плоско змей, обвивший спиралью древо познания, толкал пару на греховный шаг, раз и навсегда обрекавший ее и с нею все человечество на муки. Справа, снова в высоком рельефе, завершая библейский миф, изгнанные в пустыню из врат Эдема мужчина и женщина, подняв к небу головы, в ужасе смотрели на грозного херувима, преграждавшего им путь назад, а несчастный Адам, не в силах расстаться с райским садом, цеплялся рукой за вратный столб…

Наконец, он вошел. Мягкий свет из высоких окон отсек Джордана от залитого солнцем шумного мегаполиса, и сразу же его подхватил и повлек за собой льющийся из-за величественной колоннады поток лучистого, трепещущего и переполняющего через край звука. Прозрачные, почти невесомые детские голоса, казалось, вот-вот унесутся куда-то в райскую область, где только и могут они существовать, но низкие, уверенные мужские голоса надежно удерживали их в нашем мире, продлевая и продлевая радость, ежесекундно рождавшуюся в этих вибрациях.

– Князья сидят и сговариваются против меня, а раб Твой размышляет об уставах Твоих.

Джордан помнил эти слова с детства, когда дед разучивал с ним псалмы по-русски. Стараясь ступать тише, он пошел вдоль стен, наслаждаясь прохладой и рассматривая витражи, будто перенесенные сюда из средневековой Франции. Вдруг он остановился как вкопанный у одного из витражей: вместо святого или пророка со стекла смотрел Альберт Эйнштейн, и чтобы устранить все сомнения, у его ног была начертана знаменитая формула, выводившая энергию из массы и скорости света. Сотни частичек стеклянной мозаики, из которых складывалась картина высотой примерно в шесть метров, переливались, пронизанные лучами солнца, как драгоценные камни. Над головой физика уносилась в космос ракета, и из хвоста ее вырывалось пламя, чем-то напоминавшее воспаряющего в виде голубя Святого духа, а склоненная немного набок голова и отрешенный взгляд еврея-атеиста наводили на мысль о том, что где-то, в недоступных простым смертным далях познания, сойдутся, непременно сойдутся законы физики и закон Божий.

… Приблизились замышляющие лукавство; далеки они от закона Твоего…

– Вас заинтересовали наши витражи?

Джордан обернулся. Похожий на проповедника седовласый мужчина в сером костюме с едва заметной улыбкой в уголках рта внимательно смотрел ему в глаза.

– Да, немного необычно.

– Это работа Габриэля Луара из Шартра, Франция. Идея состоит в том, что Эйнштейн – один из тех, через труды которых Господь посылает свою благодать для всего человечества.

– Такое все же нечасто увидишь в храме. Это ведь не католическая церковь?

– Это епископальный собор, но мы рады видеть приверженцев любой веры. Нам хотелось бы поощрить здесь любого, кто, идя своим путем, ищет Господа, которого мы знаем как Иисуса Христа. Мы верим, что научный прогресс так же угоден Богу, как и духовный.

– Как же можно примирить разные веры в одном доме, если они не могут ужиться на одной планете?

– Вы здорово ухватили суть, – улыбка проповедника стала шире. – Идея в том, чтобы создать дом молитвы для всех, территорию духовного перемирия. Так мы пытаемся изменить наш мир – пусть каждый начнет с себя. У нас здесь есть часовня, где на одной стене мирно сосуществуют символы христианства, иудаизма, ислама, индуизма и так далее. Ведь храм – это вселенная, приведенная к гармонии, и если в мире сосуществуют разные представления о Боге, почему бы им не сосуществовать и в нашем соборе? …Нечестивые поставили для меня сеть, но я не уклонился от повелений Твоих…

– Простите, когда был построен этот собор? – прервала их диалог пожилая дама, державшая за руку маленькую девочку.

– Еще в середине XIX века, во время золотой лихорадки, здесь была основана церковь Благодати, а в нынешнем виде собор начали строить в 1928 году. Полностью строительство завершили в 1964-м, – любезно улыбаясь, ответил проповедник.

– То есть, начало строительство совпало с закладкой моста «Золотые ворота», – переспросил Джордан.

– Более или менее. Вы как-то связываете эти два сооружения?

– Возможно ли, чтобы они представляли собой единый комплекс? – ответил Джордан вопросом на вопрос. – Как это было, например, в Константинополе или в Киеве?

Мужчина слегка нахмурился.

– Не вижу оснований для такого сравнения. Наши «Золотые ворота» – это просто мост.

– Ну, да. А Церковь Сатаны, основанная в Сан-Франциско через два года после открытия вашего собора, это просто башня.

…Вступись в дело мое и защити меня; по слову Твоему оживи меня…

Взгляд мужчины стал немного рассеянным, он как будто задумался о чем-то своем. Вдруг он снова улыбнулся и, хлопнув Джордана по плечу, сказал:

– Знаете, я не могу углубляться в обсуждение таких теорий. Скажу одно – объединение церквей Божьих действительно необходимо, чтобы не наступило царство Антихриста. Поодиночке нам не выстоять. Простите, сейчас я должен вас оставить. Приходите к нам еще, и мы поговорим об этом.

Проповедник удалился. Смешанный хор мужчин и мальчиков закончил 118-й псалом. Хористы стали расходиться, а сидевшие на стульях слушатели поднимались и шли к выходу. В ушах у Джордана стояла заключительная фраза псалмопевца, где он, растерянный и окруженный врагами, но не отступивший, просит Господа найти его в этом страшном, полном зла мире:

…Я заблудился, как овца потерянная: взыщи раба Твоего, ибо я заповедей Твоих не забыл.

Служители убирали стулья, и что-то проявлялось на полу собора по мере того, как освобождалось место. Джордан завороженно смотрел на белые плиты, расположенные сходящимся к центру кругом, которые не могли быть ничем иным, как… Лабиринт! Это был лабиринт.

Джордан подошел к месту, которое было входом. Он остановился и постарался расслабиться и отбросить назойливые мысли, которые, гудя и налезая друг на друга, рвали на части его сознание. Нужно было успокоить ум и постараться открыть свое сердце для другой реальности. Глубоко вздохнув, он сделал шаг.

Двигаясь по рисунку лабиринта, Джордан не был уверен, что в этом есть какой-то смысл. Ему не удалось до конца отрешиться от своих мыслей, более того, прибавилась еще одна: вместо того, чтобы разбираться в реальных проблемах, ты бродишь, как дурак, по нарисованной на полу белой дорожке. Но, дойдя до центра и взглянув оттуда по сторонам, он вдруг увидел себя извне, может быть, сверху, увидел как точку приложения неизвестной, но очень мощной силы, как рычаг или скорее ключ, поворот которого, возможно, решит очень многое. Он не думал в этих выражениях, он вообще в это время не думал. Просто становились легкими и понятными вопросы, только что бывшие самыми трудными в его жизни. Это был другой способ познания, когда ответы рождались не после долгих и мучительных размышлений, а мгновенно, будто кто-то просто распахнул дверцу и открыл для него хранилище всех истин.

Простояв в центре лабиринта несколько минут (а может, это длилось около получаса, он не знал), Джордан, словно подчиняясь прозвучавшей в глубине его сознания команде, тем же путем отправился к выходу. Навстречу ему двигались люди, и он пропускал их, а иногда они пропускали его. Теперь с каждым шагом он становился спокойнее и увереннее. Он был частью плана, творимого высшей силой, и не могло быть ни страха, ни сомнения – они просто не имели смысла и были бы смешны. Покинув лабиринт и направляясь к выходу из Собора Благодати, Джордан уже выполнял этот план.

На обратном пути он заехал в оружейную лавку и выбрал себе небольшой, но надежный сорок пятый «кольт». После этого он посетил магазин с компьютерами и вернулся в отель, застав Веру за оживленной электронной перепиской. Девушка выглядела очень возбужденной и с силой колотила по клавишам ноутбука.

– Можно тебя попросить? Отправь, пожалуйста, письмо Юре. Напиши: «Я купил тебе крутой ай-пэд с… как вы говорите?.. со всеми отворотами. Подпись: Джордан».

– Джордан, блин! Зачем? Ну, на хрена козе баян?

– Это не баян, это гаджет, я ему обещал. Напиши прямо сейчас.

– Хорошо, – вздохнув, Вера начала набирать Юрин адрес. – В котором часу мы едем?

– Выедем в час ночи. Рой с подследственным уже вылетели и скоро будут здесь.

* * *

Они двигались еле-еле. Видимости почти не было, и мощности фар хватало лишь на то, чтобы осветить бампер ползущего перед ними «жука». Джордан взглянул на часы. Если Рой сделал поправку на туман, то он, должно быть, был уже на месте.

Волны тумана, густые, как облака, медленно плыли над проливом. Моста не было видно, будто его и не было совсем, и только самый верх южной башни с отходящими с двух сторон тросами высился над белыми валами, как топ мачты тонущего корабля, уже почти ушедшего под воду. Чуть пробивавшаяся сквозь туман луна выхватывала силуэты деревьев на склоне прибрежного холма, окрашивая нездорово-бледной желтизной клубящуюся мглу. Мерцающий, как маяк, красный сигнальный фонарь над опорой моста придавал этой картине какой-то зловещий колорит.

– Почему так сгустилось именно над мостом? – удивленно спросила Вера. – Там вдали все чисто.

– Вообще, туман стелется вдоль берега, но мост за день нагревается, и влажный воздух конденсирует вдоль него, – как мог, объяснил Джордан.

Они почти подъехали к парковке для обслуги моста, когда тишину вдруг прорезал низкий утробный вой, словно хищный зверь предупреждал их: не приближайтесь к моему логову. После небольшой паузы вой раздался вновь, а с другой стороны пролива донесся ответ. Вера вздрогнула.

– Что это?

– Предупреждение для малых морских судов, у которых нет радара. Когда туман сгущается, береговая охрана включает специальный сигнал, чтобы моряки знали, где опоры моста. На морских картах обозначены места, откуда идет звук, и судно проходит между опорами.

Прошло полминуты, и мрачный напев повторился вновь.

– Мы будем это слышать все время, пока не рассеется туман, – заметил Джордан, пытаясь что-то разглядеть в густом молоке, окутавшем все вокруг. Теперь, когда они подъехали поближе, оранжевые конструкции моста призрачно просвечивали сквозь медленно плывущую пелену.

Черный джип уже стоял на площадке. Когда Джордан подъехал, из машины вышел Рой Хантер. Они поздоровались пожав друг другу руки. Рой был в кожаной куртке, накинутой поверх черной футболки. Подмышкой виднелась потертая кобура. Шеф, похоже, еще поправился с тех пор, как Джордан видел его в последний раз. Рой открыл заднюю дверь джипа, и Джордан увидел сидевшего на заднем сиденье худощавого парня с короткой стрижкой, пристегнутого наручниками к ручке над стеклом. Рой отцепил браслет наручников и закрепил у себя на левой руке. Он резко дернул руку, и парень, повинуясь его жесту, вылез из машины. У него были белесо-серые, ничего не выражавшие глаза, но плотно сжатые губы и желваки на щеках выдавали напряжение.

«Кевин Марш», – припомнил Джордан имя нациста.

– Придется немного подождать, – объявил Рой, доставая пачку сигарет и зажигалку. – Через пятнадцать минут охрана закроет проезд, тогда мы въедем на мост, и нам никто не помешает. – Он закурил сам и жестом предложил сигарету арестованному, но тот только скривился и покачал головой.

Луна скрылась, и стало совсем темно. Только на горизонте виднелись подсвеченные огоньками темные контуры высотных зданий, сливавшихся вдалеке в причудливый многоугольник. Восточнее был виден мост Бэй-Бридж, совершенно свободный от тумана. По нему навстречу друг другу ползли светящиеся змейки автомобильных потоков.

Вновь раздался вой предупредительного сигнала, и одновременно замигали красные огни светофора при въезде на мост. Поток машин остановился, и перед ним медленно опустился шлагбаум. Движущиеся с другой стороны пролива автомобили еще съезжали с моста. Со скрипом открылась тяжелая железная дверь помещения дежурной смены, и оттуда бодрым шагом вышел плотный круглолицый охранник в форме и фуражке с кокардой.

– Ну, пора, – Рой щелчком отшвырнул окурок, и тот, описав светящуюся красным дугу, исчез в тумане. – Едем на моей. Ты за рулем, Славски.

Джордан уселся на водительское сиденье джипа, Вера, положив на колени сумку с ноутбуком, села рядом с ним. Сзади разместились Рой с пристегнутым к нему Кевином, к ним присоединился охранник. Все молчали, только Кевин простуженно сопел. Вырулив с парковки, они подъехали к шлагбауму. Охранник вышел и попросил чернокожего водителя передней машины сдать назад.

– Что за дела, парень? – недовольно протянул тот. – Сроду мост не перекрывали. Сколько нам здесь торчать?

– Всего несколько минут, сэр, прошу извинения, – вежливо ответил охранник. Водитель, что-то бурча, включил задний ход. Охранник, вернувшись в машину, махнул через открытое окно рукой, шлагбаум поднялся, пропустив джип, и сразу же опустился вновь. Через минуту они уже оказались на мосту. Еще через пару минут поток встречных машин иссяк. Теперь они были одни.

– Сам впервые вижу мост пустым, – подал голос охранник. – Его всего-то закрывали три раза, и всегда зимой из-за сильного ветра. Но это было давно.

– Притормози вон там, у южной башни, – скомандовал Рой. После выкуренной сигареты в его голосе явно слышался астматический присвист. Джордан остановил машину, и все вышли. Пустая асфальтовая лента с обеих сторон терялась во мгле, и только свет фонарей на столбах, изогнутых, как гусиные шеи, чуть пробивался, давая надежду, что дорога ведет дальше, а не обрывается в бездну прямо в двух шагах. Вслед за Роем все сошли на пешеходную дорожку и встали в круг рядом с усеянной заклепками металлической дверью южной башни. Здесь было больше света – два ярких круглых фонаря на стоящих рядом невысоких столбах позволяли ясно видеть друг друга.

– Ну что ж, леди и джентльмены, Проезд закрыли на полчаса, – посмотрев на часы, объявил Рой. – За это время с помощью мистера Марша мы должны понять, как будет действовать вторая боевая группа, когда она появится здесь.

Впервые за все время на лице нациста появилось какое-то выражение. Это была странная смесь презрения, страха и облегчения.

Джордан глубоко вдохнул, будто готовясь прыгнуть в воду, и достал револьвер.

– Вторая группа уже здесь, Рой, ты прекрасно это знаешь, – он слышал себя как бы со стороны, и ему казалось, что его голос дрожит, выдавая волнение, но он не мог ничего с этим поделать. – Вера, поставь свою сумку на землю и отойди в сторону.

Вся эта сцена казалась ему нереальной, как один из его снов. Туман сгустился так, что казалось, будто все они находятся в небольшой комнате с зыбкими, плывущими стенами. Время замедлилось и почти остановилось. Он направил револьвер на Кевина, но тот лишь криво ухмыльнулся. Рой медленно кивнул, глядя куда-то мимо Джордана. Тот боковым зрением засек движение сзади, но отработать не успел. Электрический удар в шею мгновенно отключил его сознание.

Когда Джордан очнулся, он стоял на коленях у приоткрытой железной двери. Мужчина в черной джинсовой куртке убрал в карман электрошокер и, не сказав ни слова, исчез в тумане. Джордан закашлялся, судорожно втянув в себя глоток сырого холодного, пахнувшего ржавчиной воздуха, и кашель превратился в настоящий спазм, чуть не вывернувший его наизнанку. Его руки были заведены назад, и присевший охранник уже пристегивал их к железному фонарному столбу, продев за ним цепочку наручников. Закончив, тот поднялся на ноги, снял фуражку и вытер от пота бритую голову, удовлетворенно глядя на результат своей работы.

Джордан поднял глаза и столкнулся с испуганным взглядом Веры. Ее обнимал за плечи Кевин. Он что-то тихо говорил девушке, видимо, успокаивая, но она лишь отрицательно качала головой. В голове у Джордана здорово шумело, он почти ничего не слышал. Висок саднило. «Наверное, разбил, когда падал», – решил он, отметив про себя, что думает по-русски.

– Давайте, быстрей, быстрей! – командовал Рой, стуча пальцами по циферблату часов.

Кевин уверенно нажал на какую-то кнопку на Верином ноутбуке, и толстое дно отошло вниз. Кевин передал компьютер Вере, а сам начал осторожно крутить колесико кодового замка на оставшемся в его руках пластиковом контейнере. Вера тем временем, присев на корточки, очень быстро набирала что-то на клавиатуре. Охранник светил фонарем на ноутбук, и Джордану было видно, что происходит на экране, но смотрел он на Веру. Испуг на ее лице постепенно проходил, уступая место иному выражению – уверенности и превосходства. Перед ним был человек, воплощавший в жизнь свою великую мечту. Плывущие вокруг клубы тумана только усиливали эту картину. Джордан пытался сообразить, где и в чьих глазах он уже встречал такое выражение. Несмотря на головную боль, он вспомнил.

– Ты сейчас похожа на ту в университете, ученую даму, – еле ворочая языком, пробормотал он, глядя девушке в глаза.

Вера на секунду замерла, холодно взглянув на него.

– Это была моя мать, – произнесла она без всякого выражения, и, склонив голову к экрану, продолжила свое дело.

Контейнер в руках у Кевина со щелчком открылся. Джордан не видел, что в нем было, но через пару секунд на экране ноутбука появилось схематичное изображение моста. Вера поколдовала немного стачпэдом, и опоры моста снизу под пролетом покрылись на экране светящимися точками, будто облепленные стаей светлячков. Рука девушки на секунду повисла над клавиатурой. Она повернулась к Рою, словно в нерешительности. Тот кивнул головой, и Вера коснулась клавиши Enter.

Из контейнера с еле слышным шумом, похожим на свист, поднялось густое серебристое облачко, состоявшее из множества маленьких, похожих на насекомых, частиц. Если бы не фонари, горевшие в руках заговорщиков, облако было бы вообще незаметно. Частиц становилось все больше и больше, а свист все усиливался. Вскоре в воздухе висела, переливаясь в тусклом свете, колышущаяся масса в форме мяча для регби, только очень большого. Она казалась живым, почти разумным существом. Повисев несколько секунд, облачко начало быстро расширяться. Светлячки, ускоряясь, поплыли в воздухе над бетонными перилами, затем вниз под мост. Все, как завороженные, следили за этим бесшумным полетом умной пыли. Вера осторожно поставила компьютер на землю.

– Поправку на ветер не забыла? – почему-то шепотом спросил Рой. Девушка кивнула.

– Это же новая программа, сама все считает, – тоже прошептала она, не отрывая взгляда от редевшего, но еще поблескивавшего в тумане облачка.

Джордан взглянул на экран. Серебристые точки одна за другой меняли цвет, становясь желтыми. Он поднял глаза на Роя. Тот брызгал себе в рот ингалятором.

– Ты не отвертишься, Рой, – хрипло проговорил он. – А в Калифорнии за такое дают смертную казнь. Я вызвал спецназ.

Хантер лишь улыбнулся, пряча в карман пластиковый флакончик.

– Да, знаю… Тебе не понять, парень. Когда столько лет ждешь этого момента, рискуя каждый день… Мы же делаем это не для себя, а для будущего. Что касается смертельной инъекции… Во-первых, организатор – ты, а исполнитель – русская. Нас с Кевином здесь вообще не было. А вот запись твоего посвящения в Сибири будет очень эффектно смотреться в вечерних новостях.

– Там не работают камеры, – машинально ответил Джордан, вызвав дружный смех Кевина и Роя. Отсмеявшись, начальник продолжил:

– Ты еще скажи, что они у Веры в спальне не работают! Извините, мисс. И во-вторых… Неужели ты думаешь, что у меня были полномочия, чтобы отправить тебя в Израиль? Эксперта, не оперативника! С какой стати? Ты попал туда только потому, что следующим пунктом была запланирована Москва. Я даже не уверен, не за этим ли тебя в свое время вообще взяли в ФБР. Здесь завязаны очень серьезные люди на самом верху, причем с обеих сторон. Им есть что терять, и они позаботятся, чтобы отмазать меня…

– Или устранить, – прервал его Джордан.

– Вот я и говорю, что тебе этого не понять.

– Послушайте, – вмешалась в разговор до сих пор молчавшая Вера.

– По плану здесь остаюсь только я и Кевин. Джордан должен был уйти живым!

– Никому не дано знать весь план, – сплюнув в сторону, философски заметил Кевин. – Да к тому же, сама видишь, какой шустрый у тебя бойфренд. Чуть не завалил нам дело.

– Рой, вы же мне обещали! – Вера перевела взгляд на Хантера.

– Давайте, – бросил Рой, не глядя на нее. Кевин вместе с охранником схватили упиравшуюся Веру и ловко пристегнули второй парой наручников ее руку к соседнему столбу рядом с Джорданом.

– Сколько у нас времени до того, как подкатят рыцари света? – шмыгая носом, спросил Кевин.

– Спецназ должен прибыть через 11 минут, – глянув на часы, ответил Рой.

– Ставлю таймер на 8 минут. Должно хватить, чтобы мы успели свалить отсюда.

Кевин, сопя, склонился над ноутбуком. Фонарь охранника осветил черную свастику на его бритом затылке. Через пару секунд нацист выпрямился и вопросительно взглянул на Роя. Тот спокойно достал из-за пояса револьвер Джордана и выстрелил в голову охраннику, который свалился прямо под ноги Вере. Девушка дико завизжала, но тут же смолкла. Ее трясло как в лихорадке. Выпавший из руки охранника фонарь продолжал светить прямо в лицо убитому. Рой бросил револьвер на асфальт.

– Это еще одна необходимая жертва, как ты и Камаль, – негромко сказал он, обращаясь к Вере. – Твои родители благословляют тебя. Шем-хамфораш.

– Шем-хамфораш, – словно эхо, тихо отозвалась Вера, пытаясь убрать ноги из лужи крови, натекавшей из простреленной головы охранника.

– Убырки… – пробормотал, как сплюнул, глядя в сторону, Джордан. Рой непонимающе посмотрел на него и, видимо, хотел что-то сказать, но только молча махнул рукой. Они с Кевином, как по команде, повернулись и побежали в сторону машины. Через несколько секунд джип скрылся в тумане, и был слышен только удалявшийся шум двигателя. Джордан снова посмотрел на экран компьютера. По нему быстро-быстро бежали цифры обратного отсчета.

– Зачем это, Вера? – голос Джордана уже не дрожал, но появился сильный акцент. Все плыло у него перед глазами: уходящие в гущу тумана тросы подвески моста, прикованная рядом девушка, распластавшееся у самых ног мертвое тело.

– Ты ведь все понял, чего спрашиваешь? – Вера старалась не смотреть на него.

– Зачем взрывать? Вам же достаточно пролить кровь, чтобы считать ворота оскверненными.

– Здесь вообще не должно быть ворот. Здесь земля башни. Твой карлик Стросс и те, кто стоял за ним… Они же знали об этом, когда начинали свою стройку. Гордыня пересилила рассудок. Возомнили себя строителями иерусалимской стены… Да и просто пора уже вдарить по вам. Забыли 11 сентября, бояться перестаете.

– Почему же они оставили здесь тебя? Можно было бы все навалить на меня одного.

– Нужен русский след, да пожирнее: ФСБ, новое оружие… Ни к чему эта нежная дружба между Россией и Штатами. Чем больше вы боитесь друг друга, тем легче нам делать свое дело.

– Но по вашей традиции на орудии должно быть написано заклинание. Оно, вероятно, на жестком диске?

Несмотря на все еще бившую ее дрожь, Вера уловила иронию в интонации Джордана.

– Орудие – я, – коротко ответила она. – А заклинание у меня на спине. Думаю, у тебя была возможность его изучить.

– Если ты пошла на это сознательно, для чего требовалось тебя приковать?

– Чтобы избавить меня от унизительной борьбы со своей слабостью, милый.

Больше говорить было не о чем. Они оба, не в силах оторваться, молча смотрели на цифры, мелькавшие на экране. Тишину нарушал только рев предупредительного сигнала, раздававшийся откуда-то из-под асфальта, но теперь в нем слышались другие нотки. Мост как будто предчувствовал свою судьбу и жалобно стонал, прося о пощаде. Скоро фоном к этому реву добавился пока еще далекий, но постепенно приближавшийся звук авиационных моторов. Но еще громче для Джордана билось, заглушая все звуки, его собственное сердце.

Вера достала из кармана какую-то фотографию и, поцеловав, положила перед собой на асфальт. В едва пробивавшемся сквозь хлопья мглы электрическом свете Джордан разглядел на снимке высокую женщину с зачесанными назад волосами. Она стояла, положив обе руки на спинку инвалидного кресла, в котором сидел улыбающийся бородатый мужчина.

Туман становился реже, и сквозь него иногда уже был виден край моста со стороны города. Пошла последняя минута отсчета. Светлячки на экране стали красными. Джордан закрыл глаза. В его сознании не проносилось никаких картин прожитой жизни, не звучали слова молитв. Просто тупая боль в голове, стук в висках и счет секунд: 30, 29, 28…

За десять секунд до конца что-то заставило Джордана открыть глаза. Вера смотрела на него в упор, но, похоже, не видела. Ее неподвижное лицо, словно сразу состарившееся, было похоже на древнее изваяние.

Отсчет закончился. На экране замерли шесть нулей. Двое прикованных по-прежнему сидели неподвижно, уставившись друг на друга. Через несколько секунд картинка на экране сменилась: вместо цифр появилась морда игуаны с весело высунутым розовым языком. Раздался двойной бип-бип, как бывает, когда приходит сообщение. По экрану, постепенно заполняя всю поверхность монитора, побежали разноцветные подпрыгивающие буквы: I m-m-made it!

– Юра! – одновременно выдохнули Вера и Джордан. В голосе мужчины было облегчение, в голосе девушки – отчаяние. Она вдруг начала шарить свободной рукой в нагрудном кармане блузки и достала оттуда небольшую голубую капсулу. Вера уже поднесла руку ко рту, когда Джордан, упершись сжатыми кулаками в асфальт за спиной, выбросил свое тело вверх и в сторону. Удар ногой пришелся по руке и лицу девушки. Она ударилась головой о столб и упала набок. Голубая капсула взлетела высоко в воздух и, отскочив от перил, отправилась в океан. Джордан рухнул спиной вниз, его руки вывернулись в плечах так, что он не мог пошевелиться, не вскрикнув от боли.

«Разрыв связок запястья, вывих плеча, сотрясение мозга», – кто-то другой ставил сам себе диагноз, пока он неотрывно смотрел в глаза Веры, будто пытаясь найти там ответ на свой немой вопрос. Она сидела неподвижно, на лице ее застыла гримаса недоумения, из глаз, размывая тушь, текли слезы. Безумно глядя перед собой, Вера что-то бормотала разбитыми в кровь губами, но Джордан не мог расслышать, что. Вдруг он прочитал по губам. Она шептала, повторяя вновь и вновь:

– Еще есть время, еще есть время, еще есть время…

В эту секунду Джордан совершенно ясно, как только что виденный фильм, вспомнил сон, который снился ему в Иерусалиме перед встречей с отцом Грегориосом. Он даже удивился, как он мог забыть такое:

Среди нестройной толпы он идет по дороге вслед за мужчиной, который едет впереди на ослике. Люди одеты в грязно-белые балахоны, и на нем такой же. Все поют вразнобой что-то вроде гимна. Язык непонятный, но это не мешает ему петь вместе со всеми. В руках у многих пальмовые ветви. Зеленоглазая девушка с покрывалом на выкрашенных хной волосах, улыбаясь, дает ему ветку. Она что-то говорит ему, и он отвечает ей. Не зная языка, он все же понимает значение ее слов. Вдруг пение становится очень громким – они приближаются к огромным величественным воротам в опоясывающей город стене из желтого камня. Он знает, что если им удастся пройти через ворота, цель будет достигнута.

На этом месте его тогда разбудил какой-то шум, и он открыл глаза. Яркое солнце почти ослепило его.

– Еще есть время, – умоляюще шептала девчонка в форме израильской армии, не в силах оторваться от своего возлюбленного…

Рокот молотящих воздух вертолетных лопастей все приближался, и скоро он заглушил шепот девушки. Из приземлявшихся на смотровой площадке машин выпрыгивали спецназовцы и цепью бежали к мосту. Джордан поднял голову. Туман рассеивался, небо в его разрывах начинало чуть светлеть, предвещая еще не скорое, но неизбежное появление солнца.

Напряжение, сковывавшее Джордана все последние дни, стало спадать. Он улегся поудобнее, подтянув под себя ноги, и закрыл глаза. Чтобы отвлечься от боли во всем теле, он представил себе, что стоит в центре лабиринта и делает первый шаг к выходу. Вера, отец Димитрий, Игорь с Валерием, бородатый старовер, Рой с Кевином, кто-то еще – все они, кружась, как в хороводе, медленно уходили вдаль и растворялись в потоках света, льющихся сквозь цветные стекла высоких окон. Теперь у него тоже было время.

2009–2010 г.

Все события и действующие лица вымышлены. Любое сходство с реальными лицами и событиями является случайным.

Примечания

1

Нужно было еще больше убивать поганых жидов и москалей (укр.)

2

Раз я говорю «Хайль Гитлер», нужно отвечать «Зиг хайль»! (польск.)

3

Из стихотворения «Свершен могучий труд», написанного Джозефом П. Строссом, главным инженером моста «Золотые Ворота» по случаю завершения строительства моста в мае 1937 г.

Content

Владимир Орданский
Ключ Давида

1. Иерусалим, 10 Июня

2. Москва, 11 июня

3. Алтай, 12 июня

4. Москва, 13–15 июня

5. Киев, 17 июня

6. Краков, 18 июня

7. Москва, 20–21 июня

8. Сан-Фрациско, 22 июня

Примечания