Сьюзен Мейер

Веселая служанка

Глава 1

Грязное белье?

Кейн Нестор с гримасой отвращения бросил свои когда-то белые трусы в стиральную машину и захлопнул дверцу. Черт! Надо было вчера вечером заехать в супермаркет и купить новые. Но когда его личный самолет наконец приземлился в Майами, было уже поздно. К тому же когда он жил в Канзасе, то сам стирал свои вещи. Трудно поверить, что за двенадцать лет можно отвыкнуть от подобного. И все-таки, кажется, он отвык…

Он крепче затянул полотенце вокруг бедер и вышел на кухню как раз в тот момент, когда отворилась задняя дверь. Желтенький плиссированный передник, форменная одежда «Веселых служанок», свидетельствовал, что Ава, его личный секретарь, на шаг опередила босса. У него не было домработницы с февраля — целых три долгие недели! И все, кого Ава представляла ему, страдали, с его точки зрения, каким-либо недостатком. И теперь отсутствие у него чистого белья значило, что он дошел до точки.

Как всегда, секретарь нашла выход: позвонила в компанию, которая предоставляет домработниц на разовую работу. Кейн уже готов был извиниться перед девушкой за свой вид, но вдруг сердце замерло у него в груди.

— Лиз?..

Ее длинные черные волосы были собраны на затылке в тугой пучок, она слегка похудела за те три года, что он не видел ее, но он всегда и везде узнал бы эти зеленые, как у кошки, глаза…

— Кейн?

У него в голове возникло множество вопросов. И еще он вдруг почувствовал угрызения совести. Когда они поженились, она бросила прекрасную работу в Филадельфии и переехала к нему в Майами. И вот теперь Лиз — домработница?!

А виноват в этом он…

Кейн прочистил горло:

— Я просто не знаю, что сказать.

Лиз Харпер моргнула несколько раз — убедиться, что глаза ее не обманывают и перед ней посреди кухни действительно стоит ее бывший муж, почти голый, в обернутом вокруг бедер полотенце. Именно для него она должна работать сегодня в первой половине дня.

Кейн ничуть не изменился за три года. Черные волосы так же коротко острижены. Такие же широкие плечи. И такие же сильные мускулы и так же играют, когда он двигается. Сейчас в этом как раз можно убедиться. И ей опять показалось, что взгляд его темно-карих глаз проникает до самого дна ее души…

Она облизала вдруг пересохшие губы:

— Ты мог бы для начала извиниться за то, что встречаешь меня почти голым. Сбегать наверх за твоим халатом?

Эти слова его рассмешили. И на нее тут же нахлынули тысячи воспоминаний…

Как они встретились в самолете, который летел из Далласа в Филадельфию… Как обменялись визитными карточками, как он позвонил ей прежде, чем она успела выйти из здания аэровокзала… Как они обедали вместе в тот вечер, как наладились их отношения, как они соединились в первый раз прямо на пляже, за его красивым домом в Майами… Как вдруг поженились в Лас-Вегасе.

И вот теперь она — его домработница! Может ли женщина пасть ниже? Хуже того, она не могла отказаться от этой работы.

— Хорошо. Я…

— Ты думаешь…

И оба замолчали. Лиз почувствовала запах его мыла. Он употреблял это мыло и раньше. Новый прилив воспоминаний: тепло его прикосновений, глубина его поцелуев.

Она откашлялась:

— Говори ты.

— Нет. Сначала дамы.

— Ну хорошо. — Она сделала глубокий вдох. Не стоит поверять ему свои секреты. Довериться Кейну вновь — глупо. Если все пойдет хорошо, она даже не должна будет встречаться с ним во время работы. — Тебя это смущает?

— Ты работаешь у меня или болтаешь о том, что работаешь у меня, пока я стою тут почти голый? — Он туже затянул полотенце вокруг бедер.

Лиз залилась румянцем. Напоминание о том, что на нем нет ничего, кроме тонкого полотенца, разбудило желание. Смешно — три-то года спустя после развода! Но она и Кейн всегда так реагировали друг на друга. И Лиз, будучи человеком здравомыслящим, знала, что так просто это не пройдет. Когда-то их потянуло друг к другу так сильно, что она, обычно разумная, осторожная девушка из Пенсильвании, бросила работу, о которой можно было только мечтать, и поехала с ним в Майами, а он, обычно замкнутый, этакий бирюк-предприниматель, вдруг раскрылся перед ней и допустил ее в свою жизнь.

— Я буду работать у тебя, пока ты не наймешь постоянную служанку. — Она пошла вдоль кухни, современной, блестящей от стекла и металла. — Такой вариант тебя не устраивает?

Он посмотрел на кафельный пол, потом опять поднял глаза на нее:

— Скажу тебе честно, Лиз. Мне неудобно.

— Почему? Тебя же не должно быть дома, когда я тут. Мне сказали, что ты вообще приезжаешь на работу к восьми. Мы просто случайно встретились. А мне нужна эта работа!

— Именно поэтому мне и неудобно.

Теперь ее кровь кипела не от страсти, а от злости.

— Ты что? Жалеешь меня?!

Он состроил гримасу:

— Не то чтобы собственно жалею…

— Тогда собственно что? — Лиз задала вопрос и тут же поняла, каким должен быть ответ. Она сделала три шага и оказалась на середине кухни. — Ты думаешь, я сломалась, когда разрушился наш брак? И теперь вот не могу быть ничем, кроме служанки?

— Ну…

Еще три шага — и она оказалась рядом с ним.

— Радость моя, эта компания принадлежит мне! Это я создала «Веселых служанок».

Она откинула голову назад, посмотрела ему в глаза — и тут же раскаялась в этом. Его взгляд сказал ей, что желание пробудилось и в нем. Она шумно выдохнула.

Он отступил на шаг и отвел взгляд.

— Ничего себе…

— Позвони своей секретарше. Она вела переговоры со мной. И я подписывала контракт.

— Если ты — хозяйка фирмы, почему сама убираешь мой дом? — Он запнулся. Его глаза сузились. — Неужели… шпионишь за мной?

— Шпионю? Через три года после развода? — Она с отвращением отвернулась от него, но тут же вновь повернулась. — Знаешь, твое самомнение не имеет границ. Меня наняла твоя секретарша. Она не назвала мне твоего имени. Она предложила мне производить уборку дома президента компании «Кейн корпорейшн». Насколько я помню, твоя компания называлась «Нестор констракшн».

— «Нестор констракшн» — подразделение «Кейн корпорейшн».

— Замечательно! — Лиз отошла на середину кухни. — Так вот. У меня шесть служащих и заказов на семерых. Но я не могу нанимать новых людей и работать целый день только в офисе, пока у меня не будет заказов на восьмерых. — Она не стала говорить ему, что старалась дать работу всем женщинам, которых опекает благотворительная организация «Истинный друг», предоставляющая временное жилище женщинам, которые хотели начать жизнь сначала. — Тогда наши доходы будут такими, что я смогу получать зарплату, сидеть в офисе, вести бухгалтерию и переговоры и пробовать расширить дело.

— Расширить?

— Я собираюсь заняться еще и уходом за садами и чисткой бассейнов. — Она поправила выбившуюся из пучка прядь волос. — Но это потом. Пока я занимаюсь работой по дому. И мне очень нужно набрать еще тридцать клиентов. — И когда Кейн присвистнул, добавила, гордо выпрямившись: — Это не так сложно в таком городе, как Майами!

— Я свистнул не потому, что это сложно. Я поражен. Когда ты начала это дело?

Она замялась:

— Три года назад.

— Ты основала фирму после того, как мы развелись?

Лиз вскинула подбородок. Он не заставит ее раскаяться в этом выборе!

— Нет. Сначала я взяла несколько заказов на уборку, чтобы продержаться… И дело пошло.

— Я предлагал тебе содержание.

— Я его не хотела.

Она откинула плечи назад и поймала его взгляд. Да, она ошибалась. Ей казалось, что, если они вдруг встретятся, разговор непременно зайдет о том, почему она ушла, не сказав ни слова. А вместо этого шлюзы их желания открылись, и она готова была поставить последний цент на то, что ни один из них не думал сейчас о прошлых ссорах. Взгляд его темных глаз напомнил о батистовых простынях, о днях, проведенных в постели…

— Через год у меня набрались заказы на целый рабочий день, мой и еще одной женщины. Еще через шесть месяцев у меня было уже четверо служащих. Тогда я поняла, что могу превратить этот бизнес во что-то действительно серьезное.

— Я знаю, что это такое — строить широкие планы, стремиться к успеху. — Кейн отвернулся. — И, как ты правильно заметила, мы не будем встречаться.

— Тебя это на самом деле устраивает?

— Да! — Он опять повернулся к ней: — Ты не хочешь первым делом взяться за стирку? У меня практически не осталось чистого белья.

Лиз засмеялась, и перед ней вдруг всплыли картины из иного времени, в ушах зазвучал иной смех, и ей показалось, что время поймало ее в ловушку. Их брак кончился так скверно, что она совсем было забыла добрые времена, и вдруг они ожили, поднялись на самую поверхность. Но так нельзя! Шесть лет и моря слез легли между ней и теми добрыми временами, когда она и Кейн поехали в Лас-Вегас с друзьями, которые хотели пожениться именно там, и тут же поженились сами. А через несколько недель после свадьбы добрые времена начали наступать все реже, длиться все меньше, и к тому моменту, когда она ушла от него, просто перестали существовать.

И вот теперь она — его домработница.

— А где грязное белье? В корзине?

— Да. В ванной комнате.

— Тебе есть чем занять примерно час?

— Да.

— Ты пойдешь к себе в комнату или кабинет?

— Мой кабинет в конце коридора.

Через час Кейн остановил машину на парковочной площадке перед зданием своей компании и в личном лифте поднялся прямо к себе в приемную.

— Ава!

Он прошел в свой кабинет, положил портфель на столик рядом с письменным столом. Ему удалось заставить себя не думать о том, как Лиз ходит по его дому и пылесосит, пока работает стиральная машинка. Надо отдать ей должное. Она не пошла к нему в кабинет, не швырнула чистое белье на документы, которые он просматривал. Просто крикнула, что белье готово. Но вид аккуратно сложенных у него на кровати чистых вещей пробудил в нем нежелательные эмоции, те самые, которые до сих пор часто нарушали его покой…

Когда они были женаты, Лиз настаивала, что будет стирать сама. Не хотела брать помощницу. Сидела дома, вела его хозяйство.

Он смотрел на стопку белья, а годы уходили вспять, и чувства, которые ему удалось загнать глубоко внутрь, вырывались на поверхность, как лава из жерла вулкана. Они обожали друг друга. Ни до ни после он не знал ни одной женщины, с которой чувствовал бы то же, что с Лиз.

Вероятно, его выбил из колеи тот факт, что он оказался тогда почти голым. Иначе он не согласился бы на ее работу у него. Так не должно было быть. Ни в коем случае! В последний год их брака они причиняли друг другу невероятную боль. Лиз ушла, не оставив даже записки. А позже с ним связался ее адвокат. Она не захотела принять его деньги, не захотела сказать ему «до свидания». Она просто хотела быть подальше от него. А он… он почувствовал облегчение, когда она ушла. Им нельзя даже просто находиться в одной комнате.

Получив чистое белье, Кейн быстро оделся и уехал, не повидавшись с ней. Он спрашивал себя, стоит ли попросить Аву позвонить Лиз и предложить направить к нему в дом другую работницу? Но ведь Лиз не попалась ему на глаза, как и обещала…

— Скажите, пожалуйста, Ава, — спросил он, когда его низенькая, полная, лет пятидесяти секретарша вошла в кабинет. — Почему вы выбрали «Веселых служанок»?

Она ничуть не смутилась.

— Я получила прекрасные отзывы об этой фирме, и они ищут новых клиентов. — Она посмотрела на него поверх черной оправы очков: — Знаете ли вы, как трудно найти в Майами хорошую домработницу?

— Вероятно, очень трудно. Иначе я бы какой-нибудь уже обзавелся.

— Я делала все от меня зависящее. Это вы… — Она вдруг смутилась. — О, вы были дома, когда она пришла?..

— Был. Выходил из ванной, практически голым, только в полотенце вокруг бедер.

Ава прижала руки к груди:

— О, простите меня. — Кейн внимательно изучал выражение ее лица, стараясь понять, знает ли она, что Лиз — его бывшая жена. Но она казалась невинной, как овечка. — Я должна была догадаться, что вы захотите поспать подольше после такой долгой дороги. Пожалуйста, извините меня.

— Ничего, все в порядке.

— Нет, серьезно, мне очень жаль. Я знаю, как вам неприятно общаться с людьми. — Ава подошла к столу. — Но давайте не будем говорить об этом. Инцидент исчерпан и больше никогда не повторится. — Она указала на бумаги у него на столе: — Это почта. Накопилась за неделю. Вот эта стопка — сообщения на автоответчике. Я распечатала их для вас. Люди любят поговорить. — Она подняла голову и улыбнулась. — А я поговорю с этой женщиной и попрошу не приходить раньше девяти.

— Ничего. С ней все в порядке.

Теперь, когда ему удалось овладеть своими эмоциями, он мог рассуждать здраво. Лиз так и не вышла, когда он уезжал. Значит, хочет видеть его не больше, чем он — ее. Если он что-то знал о Лиз, так это то, что она человек честный. И если она сказала, что больше он ее не увидит, значит, сделает все, что в ее силах, чтобы так и было. В этом смысле она, по крайней мере, осталась прежней. Хотя это она ушла от него, их брак распался по его вине. И не стоит огорчать ее по пустякам. Он и так принес ей немало огорчений.

— Нет-нет, позвольте мне позвонить ей, — возбужденно чирикала Ава. — Я знаю, вам неприятно, когда кто-нибудь мелькает у вас перед глазами. Это же моя работа.

— С одной служанкой я справлюсь. Мне не придется иметь с ней дела. На следующей неделе в семь тридцать меня уже не будет дома. Так что нет проблем.

Кейн сидел в кресле у стола и размышлял. Была ли Ава права, когда сказала, что он не любит общаться с людьми? Что с ним действительно так трудно иметь дело?

Впрочем, это не важно. С нужными ему людьми он ладить умеет.

Кейн потянулся к стопке бумаг. Ава вскрывала всю его почту и сортировала — документы, письма, планы различных мероприятий… На самом дне стопки лежал невскрытый конверт.

Он крутил его в руках, пока не прочитал обратный адрес. И понял, почему этот конверт остался невскрытым. Письмо от его родителей. На этой неделе был день его рождения, а он и забыл… Но родители, конечно, помнят. Сестра, вероятно, тоже.

Кейн вскрыл конверт и извлек нечто в защитной упаковке. Картина в рамке? Он открыл упаковку и замер.

Семейная фотография. Приклеенная к рамке записка гласила: «Я решил, что тебе будет приятно иметь ее перед собой на столе. С днем рождения»:

На родителях — лучшая праздничная одежда. Платье сестры словно подобрано на помойке. Ей тогда было шестнадцать, так что это вполне могло быть. Кейн одет в костюм, как и его брат Том, положивший руку ему на плечо.

«Если у тебя будут неприятности, — говорил ему Том сотни раз, — звони мне. Не маме, не папе. Я вытащу тебя, а уж потом расскажем старикам».

Кейн усмехнулся. Том всегда называл родителей стариками. Или опекунами. Родители — на редкость добрые, широко мыслящие люди. Но Том любил шутки. Любил играть словами. У него было чувство юмора, которое делало его душой любой компании.

Кейн вложил фотографию обратно в конверт. Он понял, что хотел сказать ему отец. Прошло шесть лет. Пора двигаться вперед. Вспоминать Тома по-хорошему, а не с тоской. Перестать терзаться мыслью, что его брат, самый добрый, умный, веселый из Несторов, погиб за три дня до своей свадьбы, через три недели после свадьбы Кейна и Лиз.

Но Кейн никогда не сможет избавиться от тоски по брату.

Глава 2

Элли Свенсон, нагруженная коробками с продуктами, которые надо было занести в один из принадлежащих «Истинному другу» домов, повернулась к Лиз:

— Ты шутишь?

— Ничуть. Мой сегодняшний утренний клиент оказался моим бывшим мужем.

Лиз не собиралась рассказывать Элли про Кейна. Это получилось как-то само собой. Как всегда, когда имеешь дело с Элли — милой, умной, веселой девушкой двадцати двух лет, которая связалась не с тем мужчиной. Лиз дала ей работу и быстро поняла, что выиграла от этого гораздо больше, чем Элли. Девушка скоро стала неоценимым работником. Лиз не просто занималась уборкой и доставкой продуктов для подопечных «Истинного друга», она старалась дать работу каждой жительнице домов-убежищ. Она твердо верила, что любому надо предоставить еще один шанс.

Элли плечом открыла заднюю дверь и оказалась в чистой, хоть и нуждавшейся в ремонте кухне.

— Как это могло случиться?

— Ава, его секретарша, наняла нас убирать дом президента «Кейн корпорейшн».

— И ты не знала, что это твой бывший муж?

Лиз поставила коробки с продуктами на стол.

— Когда мы были женаты, Кейну принадлежала только «Нестор констракшн». Похоже, за три года компания разрослась. А он нашел себе дом попросторнее.

Ей было до некоторой степени обидно, что он продал их дом на набережной. Но она не удивилась. Кейн находился в таком отчаянии после смерти брата, так тосковал, что целиком отдался работе. И большой дом у пляжа, видимо, был чем-то вроде награды за труды.

Элли вышла из кладовки, куда относила консервы:

— На следующей неделе убирать его дом пойду я!

— Нет! — Лиз покачала головой. — Он решит, что я испугалась и сбежала. Я сама пойду. И потом, у меня есть для тебя другая работа. — Она порылась в сумочке, достала заявление о приеме на работу молодой женщины по имени Рита, с которой беседовала накануне, и протянула Элли: — Что ты об этом думаешь?

— Мне кажется, здесь все в порядке. — Та подняла глаза на Лиз: — Ты проверяла ее рекомендации?

— Да. Но она живет в одном из домов «Истинного друга». Как только мы тут закончим, отправимся к ней и скажем, что она принята и будет работать с тобой.

— Хочешь, чтобы я ее поучила?

— Я хочу постоянно находиться в офисе. — Каким бы он ни был. Стол и стулья из комиссионного магазина, кондиционер почти никогда не работает, кафель на полу требует замены. Глаз радуют только ярко-желтые стены и желтый с черным ковер, который скрывает большую часть пола. Тем не менее ее положение гораздо лучше, чем положение женщин, обращающихся в благотворительную организацию. Работа с ними помогала Лиз сохранять чувство реальности. Прошло не так много времени с тех пор, как мать сбежала вместе с Лиз и ее сестрами от мужа-тирана… — А для этого я должна сделать тебя моей заместительницей. — Элли подняла глаза от коробок с продуктами. Лиз улыбнулась: — Продвижение по службе предполагает увеличение зарплаты.

Элли открыла рот, уронила консервную банку и бросилась обнимать Лиз.

— Я буду работать лучше, чем кто-либо!

— Я знаю.

— Нет, серьезно! И я займусь домом твоего бывшего.

— А вот это не обязательно. Мой муж меня не обижал. Помни об этом. Он просто отдалился от меня. Переживал гибель брата. — Она пожала плечами. — И потом, мы с ним даже не будем видеться.

Лиз убеждала Элли, но сама не была уверена в этом на все сто процентов. Они с Кейном не будут видеться, но она будет дотрагиваться до его вещей, касаться каких-то моментов его жизни, теребить старые раны…

Лиз и Элли разложили продукты и быстро обошли дом — убедиться, что все чисто и прибрано. Вечером сюда приедет новая семья и пробудет здесь несколько недель. Отдохнуть, прежде чем двигаться дальше по жизни.

Пятница. Утро. Лиз, согласно расписанию, должна сегодня убирать дом Кейна. Сидя в ярко-желтой машине «Веселых служанок» недалеко от его дома, она убеждала себя, что ее совершенно не волнует, что она там застанет. Даже если обнаружит у него в постели кружевные трусики, все равно — это ее не касается.

Укрепившись духом, она подождала, пока он выехал из дома в своем великолепном черном «порше» и повернул в другую сторону. И все равно — вид этого автомобиля напомнил ей об их поездках по берегу океана. Верх машины откинут, ветер раздувает ее волосы…

Она закрыла глаза. Да. Их брак был ужасен. Кейн оказался замкнутым трудоголиком. А после смерти брата вообще почти перестал разговаривать. Деловые встречи были для него важнее выходных в ее обществе. Пока она была его девушкой и приезжала к нему из Филадельфии, он как-то находил для нее время. Когда же поженились, свободное время у него исчезло. Ей было безумно одиноко. А когда они все-таки бывали вместе, Кейн был рассеян — думал о своей компании, о предстоящей работе. И даже не пытался допустить ее в свою жизнь. Так зачем вспоминать все это?

Дом Кейна ничего не говорил о своем хозяине. Никаких фотографий, никаких подарков на память. И Лиз решила, что очень просто будет вообразить себе, будто это дом постороннего человека. Она выбросила мысли о Кейне из головы и сосредоточилась на работе. А закончив, просто заперла дом и уехала.

На следующей неделе Лиз решила, что ранний приезд в его дом был ошибкой. И она просто перенесла эту работу в своем расписании с первого места на второе с тем, чтобы уж точно не застать Кейна ни дома, ни возле «порше». Войдя в его кухню, она опять постаралась выбросить мысли о нем из головы, сделать вид, что это дом какого-то незнакомого человека.

Когда она закладывала в машинку первую порцию белья, ей что-то послышалось. Но нет, все тихо. Она вернулась на кухню, говоря себе, что у нее разыгралось воображение. Сложила посуду в посудомоечную машину, включила ее.

Следующий час, в промежутках между стирками, Лиз убирала первый этаж. Когда все белье было выстирано и аккуратно сложено, она поднялась наверх, вошла в его спальню, довольная тем, как ловко умудряется не думать о хозяине дома, — и замерла.

— Кто там? — Раздавшийся с кровати хриплый голос не был похож на голос Кейна, но даже в полумраке она видела, что на кровати лежит именно Кейн.

— Это я, Лиз. Занимаюсь уборкой.

— Лиз?

Слабость его голоса испугала ее. Она положила белье на туалетный столик и бросилась к кровати.

Его встрепанные черные волосы были мокрыми от пота.

— Моя жена Лиз? — пробормотал он невнятно.

— Бывшая жена. — Она положила руку ему на лоб. — Да ты весь горишь!

Лиз бросилась в ванную, нашла аспирин, налила в стакан воды и вернулась в спальню.

— Вот, — сказала она, протягивая ему две таблетки.

Кейн молча взял таблетки и послушно проглотил их, запив водой. Она не удивилась, что он почти сразу откинулся на подушки и уснул.

Лиз закончила уборку, говоря себе, что ей нет дела до того, что он лежит там, в своей спальне, но уйти, не посмотрев, как он себя чувствует, она не смогла.

Кейн все еще спал. Она опять положила руку ему на лоб и нахмурилась. Несмотря на аспирин, жар не спадает. И он совершенно один. Нехорошо бросать его в таком состоянии. Можно позвонить его секретарше. Но секретарша не должна ухаживать за своим боссом, когда он болеет гриппом. Вообще говоря, бывшей жене тоже не следует это делать, но его семья за тысячу миль отсюда, в Канзасе. И Лиз показалась самой себе меньшим из двух зол.

Она тихонько вышла из комнаты, достала свой мобильный телефон и позвонила Элли.

— Привет, дорогая, — сказала Элли, увидев на дисплее номер Лиз.

— Привет, Элли. Рита с тобой?

— Ну да. Она прекрасно работает.

— Это хорошо, потому что, кажется, ей придется сделать за меня мою вечернюю работу.

— Одной?

— Есть проблемы?

Голос Элли вдруг стал деловым:

— Она прекрасно справится. Эй, босс, я же знаю, где ты. Что-нибудь случилось?

— Нет, все в порядке. Просто я решила вечером не работать. — Лиз пожала плечами. Это не было ложью — она не собиралась не работать. Но и развлекаться, как подозревала Элли, тоже не собиралась. — Остаток дня я буду недоступна. Предупреди девочек. Если возникнут проблемы, пусть звонят тебе, а не мне.

— Так точно, босс! — сказала Элли и рассмеялась. — Как здорово!

Лиз улыбнулась. Хорошо, что Элли нравятся ее новые обязанности.

— До завтра, дорогая.

Она выключила телефон и пошла на кухню. Да, она обещала себе, что не будет проверять, есть ли у Кейна еда, но сейчас, когда он так болен, ему нужны, по крайней мере, куриный бульон и апельсиновый сок. Не найдя ни того ни другого, она взяла сумку, ключи и вышла на улицу.

Купив противогриппозные препараты, куриный бульон, апельсиновый сок и книжку в бумажной обложке, она вернулась. Взяв чистый стакан, тихонько вошла в спальню. Он не спал.

— Лиз?

— Да. Я принесла лекарства. Примешь?

— Конечно.

— Тогда присядь.

Она вылила порцию лекарства в маленький пластмассовый стаканчик и протянула Кейну. Он одним глотком выпил густой сироп, вернул ей стаканчик и опять лег.

Она отнесла лекарства в ванную. И вдруг испугалась. Уход за ним мог вылиться в проблему. Нет, она боялась не того, что ею овладеет прежнее чувство к нему. Завтра она забудет об этом, хотя бы потому, что уже одна мысль о связи с ним вызывает болезненные воспоминания.

Но Кейн терпеть не может быть кому-либо чем-либо обязан. Если она пробудет с ним слишком долго или сделает для него слишком много, он решит, что он у нее в долгу. А для него оказаться у кого-то в долгу значит проявить слабость. А он никогда не проявляет слабость.

Убедившись, что он уснул, Лиз вышла из комнаты, пошла к машине, нашла там брюки и футболку, переоделась в ванной на первом этаже, взяла книгу и стакан с апельсиновым соком, и, устроившись на софе в кабинете, погрузилась в чтение.

Она подходила к Кейну примерно раз в час, убеждалась, что он спит, и возвращалась в кабинет. Но когда, зайдя к нему в четвертый раз, она уже закрывала за собой дверь, он позвал ее:

— Ты куда?

Она опять подошла к его постели:

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — Кейн сел. — Иди обратно в кровать.

Она поняла: от жара он бредит, путает прошлое и настоящее. Лиз улыбнулась, принесла немного воды и приложила стакан к его губам.

— Пей.

Пока она держала стакан у его губ, он положил руку ей на бедро, потом опустил ниже. От неожиданности Лиз едва не разлила воду. После разрыва с Кейном она ни с кем не встречалась, и прикосновение мужской руки показалось ей и пугающим, и чарующим одновременно…

Он улыбнулся:

— Мне уже лучше.

Стараясь не обращать внимания на разлившуюся по ней теплоту, она произнесла голосом строгой няни:

— Ты бредишь.

Он гладил ее слабой рукой, тоскливо глядя затуманенными лихорадкой глазами.

— Пожалуйста. Мне правда лучше. Ложись в постель.

Эти слова Кейн произнес хриплым шепотом, со страстью, которая, казалось, жила в нем, как самостоятельное существо. Лиз напомнила себе, что это не Кейн. Тот Кейн, за которого она вышла замуж, был холодным, замкнутым человеком. Но что-то в ней не могло не признать, что сейчас он такой, каким она всегда хотела его видеть. Любящий. Тянущийся к ней. Счастливый только лишь из-за того, что она рядом.

И это напугало Лиз больше, чем его рука на ее бедре. Желание и надежда уже подвели ее однажды, когда она так неожиданно вышла за него замуж в Лас-Вегасе. Он был тогда таким добрым, казался таким счастливым… И она наивно поверила, что, если они поженятся, а не будут жить за тысячи миль друг от друга, каждый их день будет счастливым.

И так действительно было — первые три недели. А потом погиб его брат, и Кейн вынужден был помогать отцу вести семейное дело в Канзасе, прибегая для этого к электронной почте и телефону, а еще руководить «Нестор констракшн». И брак стал для него еще одной обязанностью. Лишним грузом.

Вот о чем ей надо помнить. Она стала для него лишним грузом.

Лиз отстранилась от него, расправила плечи. Она ни для кого не будет лишним грузом. Никогда!

— Спи.

Вернувшись в кабинет, Лиз вдруг вспомнила, что, торопясь уйти из его спальни, забыла дать ему лекарство, и вернулась. Кейн мирно спал. Будить его она не хотела. Села на стул у окна, открыла книгу и стала читать при тусклом свете ночника у его постели. Когда он начнет ворочаться, она даст ему лекарство.

Кейн проснулся после самой скверной ночи в своей жизни. То его бил озноб, то он потел так, что промокала подушка. Его тошнило. Все тело ныло. Но самое ужасное — ему снилось, будто Лиз меряет ему температуру, дает лекарства, провожает в ванную.

Он со стоном отбросил одеяло и сел в постели. Он не хотел помнить, что чувствовал, когда она касалась ладонью его лба, когда наклонялась к нему и он вдыхал ее запах. От мысли, что она вернулась к нему, его охватывала сладкая тоска… Кейн глубоко вздохнул. Как можно тосковать о женщине, которая сегодня делит с тобой ложе, а завтра исчезает без каких-либо объяснений?

Просто он дурень. Вот так! Он потерял ее, потому что мучился из-за гибели брата, заглушал муку работой, а для жены не находил времени. Не важно, как она ушла. Лиз не виновата. Вот почему он до сих пор желает ее.

В другом конце комнаты горел слабый свет. Он, видно, забыл погасить ночник. Повернув голову, Кейн увидел Лиз. Она сидела в кресле и смотрела на него.

Он облизнул пересохшие губы. Она так красива! Как фея… Длинные черные волосы, белая, как алебастр, кожа. На ней брюки и футболка. Он понял, что она выключила кондиционер. Вероятно, потому, что его знобило.

И все-таки как она оказалась в его спальне? Они же развелись три года назад.

— Почему ты тут? Как ты тут оказалась?

— Я твоя служанка. Забыл?

— Моя… служанка?

— Твоя секретарша поручила «Веселым служанкам» уборку твоего дома. Раз в неделю.

Он закрыл глаза и опять лег.

— Да, я вспомнил.

— Тебе было очень плохо, когда я приехала сюда в пятницу утром.

— В пятницу утром? — Он резко сел и охнул от боли в мышцах. — Какой сегодня день?

— Утро субботы. Успокойся.

Он впился в нее взглядом:

— Ты была тут всю ночь?

Лиз кивнула:

— Тебе было очень плохо. Я не могла тебя так оставить.

Он откинулся на подушки:

— Благородная Лиз.

— Именно поэтому люди пускают меня и моих работниц в свои дома для уборки. Моя репутация бежит впереди меня.

Он услышал в ее голосе улыбку и подавил волну воспоминаний.

— Думаю, я должен тебя поблагодарить.

— Ради бога!

— И кажется, извиниться за непристойные ласки.

— О, так ты помнишь?

На сей раз она рассмеялась. Мягкий звук достиг его, расслабил, навеял грусть о потерянном. Лиз больше не с ним… Он сам во всем виноват. Он чувствовал себя дураком, слабаком. Но он не позволит себе раскисать!

— Знаешь что? Я очень ценю твою помощь, но, мне кажется, я теперь справлюсь и сам.

— Ты меня выгоняешь?

— Я тебя не выгоняю. Я тебя освобождаю. Считай, что тебя выпустили из тюрьмы.

— Хорошо. — Она встала, взяла свою книгу и пошла к двери. Но у порога остановилась и внимательно посмотрела на него: — Ты уверен?

Кейн и не ждал от нее ничего, кроме полной самоотдачи. И почувствовал себя еще хуже. Он попытался улыбнуться:

— Совершенно. Я чувствую себя превосходно.

— Хорошо. — Она открыла дверь и вышла.

Кейн опустил голову на грудь. По воле судьбы он свалился с гриппом как раз в тот день, когда Лиз пришла делать уборку. Его реакция на нее показала, что встречаться с ней, даже как с приходящей домработницей, не стоит. Он будет снова и снова вспоминать и тосковать о невозвратимом.

Глава 3

Было пять часов, когда Лиз наконец легла в кровать. Элли позвонила около одиннадцати напомнить, что они должны пойти на пляж с Амандой Грей и ее детьми — той самой семьей, для которой они на прошлой неделе готовили один из домов «Истинного друга».

Лиз выбралась из-под одеяла и пошла в душ — приходить в себя. Потом надела шорты и майку в сине-белую полоску поверх белого купальника и поехала к временному жилищу Аманды. Маленькая синяя машина Элли уже стояла у дома. Лиз выбралась на жару и пошла вокруг дома к задней двери.

— Миссис Харпер! — Трехлетняя дочка Аманды радостно бросилась навстречу Лиз, и та замерла.

Лиз была среди тех, кто встречал Аманду и ее детей в этом доме, но только сейчас осознала, что ее ребенку могло быть столько же лет, сколько Джой…

Ее ребенку!

Сердце ее сжалось. Сейчас у нее мог бы быть ребенок. Но она его потеряла. И мужа потеряла. Потеряла все в одно мгновение.

Она сглотнула слезы. Приступ жалости к себе не был неожиданным. Но он был не к месту. Джой связалась у нее в голове с потерянным ребенком потому, что Лиз слишком много времени провела с Кейном. Но предаваться тоске не обязательно. Это было три года назад. Она лечилась. И пусть она ощущает потерю каждой клеточкой своего тела, но тем не менее надо идти вперед.

Аманда, высокая, рыжеволосая, голубоглазая женщина, поправила дочку:

— Мисс Харпер, а не миссис Харпер.

— Все в порядке, — сказала Лиз, входя в кухню. Все это надо преодолеть, если она собирается жить и работать в одном городе с бывшим мужем. Ей не избежать общения с детьми — ровесниками ее так и не родившегося ребенка. Но общение с ним и с ними, возможно, окажется следующим шагом по пути выздоровления. Она справится! Она должна справиться. — Тут очень вкусно пахнет.

— Я сделала французские тосты, — отозвалась от плиты Элли. — Хочешь?

— Нет, спасибо. И так уже очень поздно. — Лиз заглянула в сумку для пикника, которую Элли захватила по ее указанию. — Когда доберемся до пляжа, я перекушу фруктами.

Элли сняла фартук и убрала в кладовку:

— Я готова.

— Пойду позову Билли, — сказала Аманда и вышла.

Как только они остановились у пляжа, шестнадцатилетний Билли побежал играть в волейбол со своими ровесниками. Аманда помахала ему вслед рукой. Она и не ждала ничего другого.

Следующие несколько часов Аманда, Элли и Лиз провели за строительством песчаного замка для Джой. Девочка была в восторге.

Около четырех часов дня Аманда и Элли оставили свои строительные работы и занялись приготовлением к пикнику.

— Вы любите играть в песок? — спросила Джой у Лиз.

Лиз посмотрела на маленького ангелочка. Ветер растрепал тонкие белокурые волосы девочки, голубые глазки блестели. Шок от осознания того, что ее несостоявшийся ребенок был бы ровесником Джой, уже прошел. Лиз нашла в себе силы принять как данность эту горькую правду своей жизни. В этом-то и разница между ней и Кейном. Она умеет справляться со своими потерями, не позволяя себе превратиться в человеконенавистницу.

— Я очень люблю бывать на пляже. Особенно в хорошей компании.

Они съели приготовленные Элли сэндвичи и фрукты, и Джой уснула под пляжным зонтиком. Аманда, явно успокоившаяся, довольная, легла рядом с дочкой и тоже закрыла глаза.

— Так что ты делала вчера? — спросила Элли тоном, не оставлявшим сомнений в том, что она поняла, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Лиз внимательно посмотрела на свою помощницу. Может быть, у нее есть шестое чувство?

— Ничего особенного.

— Ты никогда не отказываешься от работы. Я знаю, что-то случилось.

Лиз взяла тюбик с кремом от солнца и стала сосредоточенно мазаться.

— Я ухаживала за больным другом.

Элли лукаво улыбнулась:

— И кто же этот друг?

— Просто друг.

— Мужчина!

— Этого я тебе не говорила.

Элли рассмеялась:

— А зачем? Раз ты не говоришь, кто это, значит, я права. Ты не просто взяла выходной. Ты была с мужчиной, и я должна считать, что это пустяки?

— Должна. Потому что я больше с ним не увижусь.

— Откуда ты знаешь? — И Элли, набрав побольше воздуха в легкие, торжественно произнесла: — Я желаю, чтобы ты с ним почаще виделась!

— Дело в том, что это был мой бывший муж…

Элли вытаращила глаза:

— О, Лиз! Черт! Ты могла мне сказать до того, как я прочла свои заклинания. Ты же знаешь, какую силу имеют мои желания!

— Так возьми свое желание обратно.

— Не могу.

— Лучше возьми, или череда твоих исполнившихся желаний оборвется. Потому что я не собираюсь больше его видеть.

Как глупо…

Лиз вдруг стало грустно. Она любила Кейна всей душой и сердцем, старалась утешить, быть с ним, ждала, когда он наберется сил, чтобы одолеть свое горе, свою замкнутость, но этого так и не случилось…

И вдруг однажды она поняла, что беременна. Она чувствовала, что Кейн не готов стать отцом. Она ждала несколько недель в надежде, что, если срок будет больше, ее беременность покажется ему естественнее. Может быть, он даже обрадуется…

Но выкидыш произошел раньше, чем представился случай сказать ему, и Лиз вдруг сама стала нуждаться в помощи. По крайней мере, в ком-то, с кем можно поговорить. Говорить с Кейном она не могла. Она не перенесла бы, если бы он счел не важным, что оборвалась эта крохотная, такая дорогая ей жизнь. И она уехала. Все равно их брак уже распадался. Несчастье просто заставило ее осознать то, что она давно уже чувствовала: Кейн стал эмоционально недоступен.

Расторжение этого брака было самым правильным шагом. Лиз прошла курс лечения, пошла по жизни дальше, и теперь у нее все было хорошо. И Кейн пошел дальше. Добился успеха, о котором всегда мечтал. Так что грустить, в общем, не о чем.

Остаток дня она провела, барахтаясь в прибрежных волнах с Джой. Пока мысли о выкидыше и Кейне не растворились в океане.

Прошла неделя. Уверенная, что Кейн уже уехал на работу, Лиз спокойно вошла на кухню. И замерла. Кейн стоял у кухонного стола, на котором красовалось блюдо с вафлями.

— Доброе утро.

Они не должны были встречаться! Именно поэтому Лиз считала, что может выполнять эту работу. Но она всего четыре раза приходила убирать его дом, и он трижды оказывался дома!

И вот опять!..

— Ты, наверное, здорово голоден.

Он рассмеялся:

— Это верно. Но вафли для тебя. В благодарность за то, что помогла мне на прошлой неделе.

Внутри ее все сжалось. Это надо было предвидеть. Она же знает, что Кейн терпеть не может быть у кого-то в долгу.

Лиз с трудом вздохнула. Она ни разу, с того самого их путешествия в Лас-Вегас, не ела вафли. В основном потому, что не хотела вспоминать, как тогда было хорошо…

—Это не обязательно.

— Я знаю, что не обязательно, но я хочу поблагодарить тебя.

— Ты меня уже поблагодарил. Твоих слов вполне достаточно.

Он вздохнул:

— Просто сядь и съешь вафлю.

— Нет! — Это единственное слово вышло очень злым, и она улыбнулась, чтобы смягчить впечатление. — Спасибо, но нет.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Он не понимал, почему Лиз не хочет с ним позавтракать. Им было так хорошо в тот единственный раз, когда они вместе ели вафли. Может быть, именно поэтому он их и выбрал?

А она уже раскаивалась. Но раскаяние — глупое чувство.

Лиза повернулась и пошла к двери.

— Пока ты завтракаешь, я займусь вторым этажом.

Кейн сделал вид, что ее отказ съесть благодарственные вафли его не расстроил. Было не так сложно, при его занятости на работе, выбросить эти вещи из головы. Но в субботу утром, когда он вышел на своей яхте в океан, на душе у него было скверно.

Лиз — самая добрая женщина на свете, в этом нет сомнений. А он обидел ее. Обидел так сильно, что она не смогла заставить себя просто из вежливости позавтракать с ним.

Когда три года назад она ушла от него, Кейн испытал некоторые угрызения совести, но в основном — облегчение. Он быстро потопил оба чувства в работе — как всегда. Но тут, в океане, солнце било ему в лицо, а правда — в душу, и он остро ощущал, что должен как-то загладить свою вину. Расплатиться за все. За опрометчиво заключенный брак, за ужасы трех лет совместной жизни, за тяжкий развод и, возможно, за последующие страдания.

Он в долгу перед ней. А он терпеть не мог быть кому-либо что-либо должным. Но то, что Лиз отказалась от его вафель, означало, что ей не нужен широкий жест. Черт, ей вообще не нужны никакие жесты! Но он должен облегчить душу и что-то для нее сделать. Кейн очень, очень хорошо умел угадывать, что нужно людям. Отчасти именно этому своему умению он и был обязан своими успехами в бизнесе. Десятиминутного разговора бывало достаточно, чтобы понять, чего на самом деле хочет собеседник, а потом использовать это знание и добиться того, чего хотел он сам. Так будет и с Лиз. Он даст Лиз то, что ей действительно требуется, и его совесть будет спокойна. Анонимно, естественно. И все будет в порядке. Он сможет опять исчезнуть из ее жизни, и они оба продолжат идти той дорогой, которую избрали для себя друг без друга.

Он позвонил ей, но попал на автоответчик. В понедельник утром результат был тот же. Оставлять ей сообщения, на которые она не отвечала, было глупо, и Кейн решил дождаться пятницы. Она может не отвечать на его звонки, не завтракать с ним, но не может не прийти на работу. А в своем собственном доме он сумеет с ней поговорить.

Зная, что она может и не зайти, если поймет, что он дома, Кейн стоял так, чтобы его не было видно с улицы, пока не услышал, как задняя дверь открылась, потом закрылась. Тогда он вышел на кухню:

— Лиз!

Женщина в желтом передничке обернулась:

— Мистер Нестор?

— О, извините.

Ну и ну! Лиз не только отказалась от его благодарственных вафель и игнорировала его звонки — она послала к нему в дом кого-то из своих служащих!

Кейн извинился перед женщиной.

Но ему надоело ходить на цыпочках! Они объяснятся, хочет она этого или нет. Взяв у Авы адрес «Веселых служанок», Кейн сел в машину.

В час пик дорога заняла сорок минут вместо положенных двадцати. Добравшись до места, он увидел, как из двери офиса высыпали женщины в желтых передничках. И тут же мимо него пронеслась Лиз в своем уродливом зеленом автомобиле.

Проклятие!

Нажав на акселератор, Кейн стрелой помчался за ней. Он не был уверен, стоит ли ехать к Лиз домой. Она может расценить это как вторжение в ее личную жизнь. Но в тот момент он думал только о том, что она отвергла его вафли и подлила масла в огонь, послав к нему в дом другую уборщицу.

Он хотел снять с души груз. Ему нужно было только десять минут. Она не дала ему их. Ну так он сам возьмет! Кейн стал обдумывать, как объяснить свой приезд, и вдруг понял, что у него есть идеальный предлог. Он может спокойно, ласково спросить ее, почему она ушла от него безо всяких объяснений? Прошло три года. Она должна была успеть успокоиться. Он, по крайней мере, успокоился. Конечно, Кейн знал, почему она ушла. Он оказался никудышным мужем. И это она может захотеть ему высказать. Чтобы облегчить душу.

Он не будет суров. Он даже скажет слова, которые женщинам нравится слушать. Что он хочет поговорить. Так сказать, «расчистить поле». Опустить занавес так, чтобы оба они жили спокойно. На самом деле он просто даст ей шанс выговориться. Она, вероятно, будет от этого в восторге.

Кейн довольно улыбнулся. Гениально придумано! Лиз не устраивает скандалы. Даже не сердится. Она, вероятно, спокойно скажет ему, что ушла потому, что жизнь с ним была сплошным кошмаром, и он униженно согласится, не станет спорить, покажет ей, что действительно хочет достойной развязки.

Он ехал от нее на расстоянии двух машин. Кейн не удивился, что Лиз держит путь в те кварталы, где обитают не самые богатые представители среднего класса. Она не считала себя принадлежащей к высшему обществу, и это было одной из причин, почему их брак не удался. Лиз вечно боялась что-нибудь ляпнуть или сделать что-то не то в присутствии его богатых друзей. Боялась даже бывать у них и приглашать их в гости.

Она подъехала к бедному домику, вышла из машины и вошла внутрь. Кейн проехал чуть дальше. Постоял минуту, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Прежде всего он извинится за то, что предложил ей вафли. Он просто не учел всей сложности ситуации. Потом скажет, что не хочет, чтобы между ними остались обиды или недосказанности. А между тем будет делать то, что так хорошо умеет — наблюдать, слушать, стараться понять, как ей можно помочь.

Наконец он вышел из машины и позвонил в дверь. Ему открыла девочка лет трех.

— Мама! — закричала она и бросилась обратно в дом. — Мама! Там чужой дядя.

От удивления Кейн открыл рот. И вдруг весь напрягся. Эта девочка — могла она быть его дочкой?

В прихожую выбежали Лиз и незнакомая рыжеволосая женщина. Девочка так естественно спряталась за спину рыжеволосой, что сразу стало понятно, чья она дочь.

Лиз стояла, загородив собой входную дверь, готовая к бою.

— Ах, это ты! — Она тяжело вздохнула и повернулась к другой женщине. — Это мой бывший муж, Кейн.

Кейн, еще не оправившийся от осознания, что он, может быть, отец девчушки, быстро проговорил:

— Я приехал извиниться за вафли, в прошлую пятницу.

— Извинения приняты. А теперь уходи.

Уф! Он не помнил, чтобы у нее была столь быстрая реакция.

— Нет, я не могу. То есть я хочу сказать, тебе не надо было посылать ко мне сегодня другую уборщицу. — От смущения он говорил все быстрее и быстрее. И сбивчивее. Куда делось его самообладание? То самое, которое помогало ему выходить победителем из дебатов с банкирами и поставщиками?

Испарилось. Потому что Лиз — не банкир и не поставщик. Она — обычный человек. Его бывшая жена. Только сейчас он понял смысл слов, которые сказала ему Ава. Он не умеет разговаривать с обычными людьми. Поэтому у него и нет личной жизни.

Но ему необходимо было поговорить с ней!

— Ты не могла бы уделить мне десять минут?

— Для чего?

Он улыбнулся так чарующе, как только мог:

— Десять минут, Лиз. Это все, о чем я прошу.

Лиз вздохнула и обернулась к женщине у себя за спиной. Та сказала:

— Вы можете пойти в патио.

— Это не твой дом? — удивился Кейн.

— Нет.

От смущения он зажмурился, потом повернулся к рыжеволосой женщине:

— Извините меня, миссис…

Та опять пожала плечами:

— Просто Аманда. Ничего. Все в порядке. Это и не мой дом на самом-то деле.

— Тогда чей же?

Лиз жестом пригласила его пройти за ней в холл и дальше, на кухню.

— Я объясню тебе в патио.

Голубоглазая девчушка побежала за ними к двери во внутренний дворик. Но Лиз остановила ее и опустилась на корточки рядом с ней:

— Джой, а ты побудь с мамой. Хорошо?

Девочка жалобно хныкнула и кивнула.

Лиз улыбнулась ей, крепко обняла, потом встала. Что-то странное закипало у Кейна в груди, что-то, о чем он никогда не думал, когда они были женаты… Лиз могла бы быть очень хорошей матерью. Он знал, что она хотела иметь детей, но после гибели его брата они никогда не говорили о детях. Может быть, поэтому она и ушла? А если да, если для нее важнее всего было иметь ребенка, как он вернет ей этот долг?

Лиз, не глядя на него, бросила:

— Сюда.

Они вышли в маленький, мощенный брусчаткой внутренний дворик. Бассейна здесь не было. Только столик и пара стульев под зонтиком и газовый гриль.

Она села за стол. Он последовал ее примеру.

— Так чей это все-таки дом?

— Он принадлежит благотворительной организации «Истинный друг». — Она понизила голос до шепота и наклонилась к нему, чтобы он мог ее слышать: — Кейн, я не могу тебе многое сказать. Это благотворительная организация, которая помогает женщинам, вынужденным начинать все сначала. Они живут в таких домах, пока не встанут на ноги.

Кейн сразу понял суть дела:

— Они — жертвы жестокого обращения?

— Да. Только мы стараемся не говорить об этом, когда наши клиентки могут нас слышать. Мы стараемся убедить их, что они — такие же полноправные члены общества, как все, а вовсе не отщепенки, которые без благотворительности просто погибнут. Мы хотим, чтобы они видели в нас друзей, а не попечителей.

Кейн наклонился ближе к Лиз и ощутил аромат ее шампуня. И тут же вспомнил ее в день их первой встречи… Нежную, милую, робкую. Она боялась вступать в беседу. Ему потребовалось приложить усилия, чтобы она рассказала ему о себе самые обычные вещи.

В тот день он легко вел разговор. Желание обладать ею было так сильно, что он вдруг научился красноречию.

Он потер шею у затылка. Это нехорошо — сидеть к ней так близко. Кровь закипала в жилах от мысли, что он потерял эту женщину…

— Значит, это благотворительность.

— Да.

Он огляделся вокруг.

— А ты что тут делаешь?

— «Веселые служанки» вносят свой вклад: бесплатно делают уборку в освобождающихся домах «Истинного друга». А еще я закупаю продукты и все, что нужно для уборки помещения. Я вхожу в комитет, который встречает вновь прибывающих в такие дома женщин и помогает им акклиматизироваться.

— «Истинный друг»?

Она кивнула.

Кейн замолчал, обдумывая то, что она ему рассказала. Он решил свою задачу. Если женщина не только бесплатно предоставляет услуги своей компании, но и закупает продукты, значит, эта благотворительная организация ее волнует. И если он сделает что-то для «Истинного друга», то тем самым сделает что-то хорошее для нее. Потому что это тронет ее сердце. Что ж… Он сделает богатое пожертвование «Истинному другу», и его совесть успокоится.

Но отсюда следует, что им не о чем больше говорить.

Кейн глубоко вздохнул и встал:

— Извини, что отнял у тебя время.

Она удивленно нахмурилась, но тоже встала:

— Я думала, ты хочешь поговорить.

— Мы уже поговорили.

В понедельник утром Ава занялась сбором информации об «Истинном друге». Удалось узнать очень немногое помимо собственно названия и факта, что эта организация зарегистрирована как благотворительная. Тогда Кейн позвонил разным людям, чем-либо ему обязанным, и двери начали отворяться. И уже в пятницу утром Кейн вручил Аве чек и попросил передать его президенту «Истинного друга». Ава вернулась через пару часов:

— Эйлин Френсис хочет видеть вас.

Кейн с удивлением взглянул на секретаршу:

— Видеть меня?..

Ава прислонилась к косяку двери:

— Я сказала все те слова, которые обычно говорю, когда вы поручаете мне подобное. Что вы одобряете их деятельность и хотите помочь, но предпочтете, чтобы помощь была анонимной, и так далее. А она ответила, что все это прекрасно, но она не примет чек, не познакомившись с вами.

Кейн нахмурился:

— Но… — Черт! Почему все, что касается Лиз, так сложно? — Зачем ей меня видеть?

— Может быть, она хочет поблагодарить вас?

— Мне не нужна ее благодарность, — буркнул Кейн.

Ава пожала плечами:

— Я представления не имею, в чем дело. — Она положила на стол чек и визитную карточку. — Вот адрес. Она сказала, что было бы замечательно, если бы вы смогли приехать сегодня к восьми вечера.

Кейн схватил карточку, чтобы бросить в мусорную корзину, но сдержался. Он никогда не был так близок к тому, чтобы расплатиться с Лиз за неудачный брак. Сколько бы он ни помогал отцу в Канзасе, пока тот не продал фирму и не ушел на покой, он так и не смог отработать гибель брата. Родители сочли смерть Тома несчастным случаем, и Кейн тоже понемногу привык так думать. Примерно так. Но за рулем той машины был именно он, поэтому всегда будет чувствовать себя виновным.

Но его неудачный брак не был несчастным случаем. Он уговорил Лиз. Соблазнил ее. Более опытный, чем она, в вопросах секса, воспользовался ее темпераментом. И она сдалась.

Кейн знал, что должен расплатиться с ней за причиненное зло. Так может ли одна странная просьба помешать ему достичь этой цели?

Глава 4

Сидя за длинным столом в конференц-зале, Лиз в ожидании начала собрания, которое правление «Истинного друга» устраивало по первым пятницам каждого месяца, приводила в порядок свои заметки.

Президент правления Эйлин Френсис, улыбчивая женщина лет пятидесяти со светлыми волосами, сидела во главе стола и беседовала с Рональдом Джонсоном. Дочь Рона погибла от руки своего сожителя. Именно он придумал «Истинного друга», но для воплощения этой идеи в жизнь понадобились деньги и энтузиазм Эйлин Френсис.

Рядом с Роном сидели Роза Шварц, хозяйка сети цветочных магазинов, и Либерти Мейерс, рядом с Лиз — Билл Браун. Вообще говоря, правление состояло из шестнадцати человек, но все дела вели эти шесть членов исполнительного комитета.

Лиз передала счета за купленные для Аманды продукты и отчет о сделанной в ее доме уборке Розе, казначею организации. Лиз не нуждалась в компенсации стоимости ни продуктов, ни уборки, но «Истинный друг» строго учитывал, что сколько стоит.

— Спасибо, Лиз, — сказала Роза, ласково улыбаясь. Но прежде чем Лиз успела ответить «не стоит благодарности», в зал кто-то вошел и все сразу замолчали.

Эйлин встала как раз в тот момент, когда Лиз оглянулась и обнаружила в дверях Кейна. Он кивнул ей.

Эйлин обратилась к присутствующим:

— Позвольте вам представить Кейна Нестора, президента компании «Кейн корпорейшн». Сегодня он наш гость.

Лиз растерялась. Его появление шокировало ее. Она не видела его три года — и вдруг стала видеть везде и всюду. Хуже того, она сама его сюда привела. Ведь это она сообщила ему об «Истинном друге».

— Пожалуйста, садитесь куда-нибудь. — Эйлин показала на пустые стулья вокруг стола.

Кейн не двинулся с места:

— Миссис Френсис…

Эйлин нежно улыбнулась:

— Пожалуйста, зовите меня Эйлин.

— Эйлин, можем мы поговорить с глазу на глаз?

— Видите ли, я ничего не делаю от имени «Истинного друга» без его исполнительных директоров. Именно поэтому я попросила вас приехать сюда сегодня. И, если вы позволите мне открыть собрание, я сообщу присутствующим о вашем взносе.

Лиз нахмурилась. Он хочет сделать взнос? В их благотворительную организацию?

— Мой секретарь должна была передать вам, что все это строго конфиденциально, — предупредил Кейн.

— Все, что касается «Истинного друга», строго конфиденциально. Только члены правления в курсе всех дел. Но друг от друга у нас секретов нет. Так что, если вы не хотите присутствовать на собрании, я просто заявлю им, что отказываюсь от ваших денег.

От удивления Кейн раскрыл рот:

— Что?

— Мистер Нестор, мы благодарны вам за ваше пожертвование, но на самом деле нам нужны не деньги, а помощь. Я уже говорила вам, что все, что касается «Истинного друга», строго конфиденциально. Такова необходимость. Мы даем убежище женщинам, которые уходят от мужей или друзей, дурно с ними обращавшихся. — Она улыбнулась, взяла Кейна под руку и повела вдоль комнаты. — И ради их безопасности мы гарантируем этим женщинам полную анонимность. Так что мы просто не можем пригласить рабочих ремонтировать наши дома. В результате некоторые из них пришли в плачевное состояние. — Лиз вдруг поняла, куда клонит Эйлин. Нужны не деньги, а понимающие в ремонтных работах добровольцы, которым к тому же можно доверять. — Прописанная в вашем чеке сумма просто потрясает. Но, если вы действительно хотите помочь, пожертвуйте нам не ваши деньги, а ваше время.

Кейн взглянул на Лиз, потом на Эйлин:

— Что вы хотите сказать?

— Я прошу вас сделать для нас определенную работу.

Кейн опять посмотрел на Лиз. Она покраснела, сердце ее бешено забилось. Он действительно обдумывает это предложение! Ради нее…

Сладкое тепло разлилось по всему ее телу. Он никогда не делал ничего подобного. Это слишком много для простой благодарности. Кейну свойственнее расплатиться деньгами. Особенно анонимно. Тайное пожертвование — не важно, какой суммы — это ему легко сделать.

Но, оказывается, нужен не его кошелек, а его помощь.

Лиз взглянула в его глаза и увидела в них внутреннюю борьбу. Ему придется тратить время, общаться с людьми. Простыми людьми. Потому что с ним должен быть представитель «Истинного друга». Человек со стороны не может прийти к их подопечным один.

Продолжая смотреть в глаза Лиз, Кейн спросил:

— Что я должен буду делать?

Лиз улыбнулась. Медленно. Осторожно.

Эйлин кивнула и спросила:

— Лиз, что придется делать мистеру Нестору?

— Кейн зарабатывал на учебу в университете летом, на стройке. Если у него найдется время, в доме, куда несколько недель назад въехала Аманда, многое нуждается в мелком ремонте.

— Но я уже много лет ничего такого не делал! — возразил Кейн. — Я не могу дать никаких гарантий, пока не посмотрю дом.

Эйлин радостно захлопала в ладоши.

— Это все понятно, понятно. Лиз проводит вас в дом Аманды.

Сердце Лиз замерло. Она хотела, чтобы он помог. Организация остро нуждалась в его помощи, но идти ради этого куда-то вместе с ним…

— Я не смогу… — пробормотала она.

И Кейн одновременно с ней сказал:

— В этом нет необходимости.

— Вы — не член нашей организации, — твердо возразила Эйлин. — Ради безопасности и покоя семей, которые мы опекаем, я хочу, чтобы с вами все время был кто-то из нашего правления. — Она повернулась к Лиз: — Лиз, с тех пор как Аманда переехала к нам, ты проводишь с ней все выходные. И, совершенно очевидно, знакома с Кейном. Кто же, как не ты, пойдет с ним завтра к Аманде? — Она улыбнулась Лиз: — Пожалуйста!

Черт! Не надо было говорить, что она знает про работу Кейна на стройке. Но она была благодарна ему за желание помочь. И теперь ее отказа никто бы не понял.

— Хорошо.

Эйлин усадила Кейна на стул, но Лиз больше ни разу не посмотрела в его сторону. Одно дело — быть ему благодарной и совсем другое — быть вынужденной проводить с ним время. Завтра они должны пробыть вместе некоторое время, возможно, несколько часов. Она не могла этому радоваться, но и сердиться на Кейна тоже не могла. Он оказывал колоссальную услугу организации, которая так много значила для нее.

Конечно, он хочет, чтобы его имя не называлось. Ему, вероятно, тоже тягостно ее общество. Будь это кто-то другой, Лиз постаралась бы, чтобы работа была им обоим приятна. Так почему не поступить так же с Кейном? Найти способ облегчить его задачу, обращаться с ним так, как будто они — двое друзей, которые вместе делают доброе дело.

Она вдруг нахмурилась. Они никогда не были друзьями. Они были страстными любовниками. Супругами, далекими друг от друга. Супругами, которые в конце концов развелись. Но друзьями не были никогда! Даже и не пытались ими стать.

На следующее утро, когда Лиз подъехала к дому Аманды, Кейн уже ждал ее. Приехал он не на своем роскошном «порше», а на маленьком стареньком красном грузовичке «Нестор констракшн».

Лиз, полная решимости обращаться с Кейном как с просто другом, улыбнулась ему и погладила грузовичок по капоту.

— Ух! Давно такого не видела.

Он пошел вокруг грузовичка, и Лиз от удивления открыла рот. Она заметила его поношенную футболку, но на джинсы почему-то в первый момент не обратила внимания. Кейн казался таким молодым, таким деловым. Таким сексуальным…

Лиз откашлялась и напомнила себе, что в их отношениях наступила новая эра. Они — друзья. Два милых человека, которые вместе делают доброе дело.

— Мы теперь в основном пользуемся грузовиками «Кейн корпорейшн», — усмехнулся Кейн. — Но когда я возглавлял «Нестор констракшн», этот грузовичок был моим. — Он погладил руль машины. — Это был мой первый автомобиль.

— Мужчина и его машина. — Лиз, стремясь скрыться от солнца и перейти к делу, пошла по дорожке к дому. — Иди сюда.

Они подошли к входной двери. Лиз постучала. Дверь открыла Джой, но Аманда сразу же появилась и взяла малышку на руки.

— Извините.

Лиз засмеялась.

— Доброе утро, Джой, — сказала она, погладила девочку по щеке и вошла в дом.

Джой уткнулась лицом в плечо Аманды:

— Доброе утро.

Аманда пристально посмотрела на мужчину:

— Это… Кейн?

Кейн протянул ей руку:

— Прошу прощения за нашу первую встречу.

Аманда улыбнулась:

— Ничего. Мы все были тогда немного на взводе. Хотите кофе?

Аманда ушла. Лиз удержала Кейна за руку.

— Когда она что-нибудь предлагает, соглашайся. Большинство женщин, которым мы помогаем, чувствуют себя неполноценными. И если они могут предложить кому-то кофе или печенье, это поднимает их уважение к себе. Съешь все, что она перед тобой поставит.

Он как будто растерялся, но утвердительно кивнул. Лиз внутренне замерла. Впервые за все время их знакомства он не знал чего-то, что знала она, и нуждался в ней. Их взгляды встретились. Лиз ободряюще улыбнулась. В ответ уголки его губ медленно приподнялись, и он вдруг преобразился.

Прихожая вдруг стала маленькой и уютной. Лиз вспомнила, как сильно она любила этого мужчину… Сейчас стоило сделать только один шаг, чтобы дотронуться ладонью до его щеки, коснуться его, вновь ощутить его кожу. Войти с ним в контакт в той единственной форме, которую они знали, — прикосновения…

Но за одним прикосновением всегда следовало другое. Видимо, поэтому единственным, что их связывало, был секс. У них никогда не было шанса сделаться друзьями. Они никогда себе его не давали. Глупо!

Вместо того чтобы сделать шаг вперед, Лиз сделала шаг назад и кивнула на дверь:

— После вас.

Он покачал головой и ответил сочным, чуть хрипловатым голосом:

— Нет, после вас.

Он был так же растроган, как и она. Какой-то миг она не могла двинуться, не могла вздохнуть, потому что на нее вдруг снизошло новое объяснение его стремления быть благодарным. Кейн так же хорошо помнил их взаимное влечение, как и она. Они оба были плохими супругами, но просто фантастическими любовниками. Что, если его доброта — первый шаг к тому, чтобы вновь соблазнить ее?

Лиз вдруг почувствовала слабость. В первый раз Кейн не колебался, сделал все, чтобы затащить ее в Майами и в свою постель. Помощь благотворительной организации — мелочь по сравнению с некоторыми его подвигами во имя обладания ею, включая Лас-Вегас и получение ее согласия на брак с ним.

Но теперь она на шесть лет старше и умнее. Если он попробует сделать хотя бы шаг к ней, с ним будет работать другая сотрудница «Истинного друга».

Она прошла на кухню, Кейн за ней. Аманда уже поставила на стол три чашки кофе. В кухне было очень чисто и пахло вкусно. Аманда выглядела так, как будто с радостью кормила завтраком свою дочку.

Кейн сел за стол.

— Мы можем пока обсудить, что тут надо сделать.

— Делать будете вы?

Лиз поймала взгляд Аманды.

— Да. Когда-то Кейн работал на стройке, чтобы платить за свою учебу.

— А еще я доставлял заказы из продуктовых магазинов, был барменом. — Он улыбнулся Аманде. — За четыре долгих года я кое-чему научился.

Аманда засмеялась.

— Так что не стесняйся, — ободрила ее Лиз. — Дай ему список заданий и обозначь фронт работ.

— Прежде всего сантехника.

Кейн достал из нагрудного кармана маленький блокнот.

— Понял.

— Кое-где не хватает половиц. На потолке одной из комнат пятна, как от воды.

Кейн, не отрывая глаз от блокнота, заметил:

— Это скверно.

— И конечно, надо покрасить стены.

— В этом все могут принять участие.

Лиз заколебалась. Она не хотела работать с ним в одной комнате, но, судя по списку заданий, Кейну придется потрудиться не один час. И если она все равно должна оставаться здесь, уж лучше что-нибудь делать.

— Конечно.

— Если эти пятна появились из-за того, что где-то прохудилась крыша, у нас будет проблема, — заметил Кейн.

— Почему?

— Крышу в одиночку не перекроешь. Придется искать целую бригаду, да и та провозится несколько дней. Неделю, по крайней мере. — Он посмотрел на Аманду. — Но я буду осторожен в выборе людей.

Аманда вопросительно взглянула на Лиз, и та кивнула:

— Думаю, мы можем доверять Кейну. Если он сказал, что все будет конфиденциально, так и будет. Когда речь идет о работе, его слова не расходятся с делом. Кроме того, если Кейн согласен, мы будем работать только по выходным. Ты на это время можешь поехать с детьми на пляж, например. Тебя никто не увидит.

Кейн вошел в кухню.

— Туалет и душ в порядке, — сказал он, вытирая руки бумажным полотенцем.

Приготовленный Амандой ланч состоял из томатного супа и горячих бутербродов с сыром. Лиз уже сидела за столом, а довольная Аманда расставляла тарелки. Кейн сел за стол, и Лиз улыбнулась ему. Теперь ей было стыдно перед ним за свои подозрения — будто его помощь на самом деле направлена на то, чтобы соблазнить ее. Кейн вел себя как подрядчик, а не как бывший муж или любовник. Он явно хотел хорошо сделать работу, за которую взялся. Казалось, он даже забыл об их взаимном влечении.

Это хорошо. Замечательно. Можно вернуться к первоначальному плану: вести себя с ним как с другом.

— Значит, после ланча мы займемся покраской?

— Да. Я хочу сначала все покрасить, а потом уже приняться за новые половицы. Но красить надо много. Придется провозиться несколько дней. Так что начнем сразу после ланча.

— Хорошо.

Лиз взяла сэндвич с блюда, которое Аманда поставила на стол, и протянула Кейну. Было хорошо. Спокойно. Чем дольше она смотрела на него как на просто друга, тем увереннее и удобнее чувствовала себя рядом с ним.

Кейн съел три сэндвича и встал:

— Я буду красить потолок, а вы займитесь стенами.

Аманда покраснела:

— Извините, но я должна отвести Джой в игротеку. Мне не пришло в голову, что я могу вам понадобиться.

Лиз улыбнулась:

— Не беспокойся. Мы с Кейном справимся вдвоем. Все будет хорошо.

Она искренне в это верила, пока Аманда и Джой не ушли и они с Кейном не остались один на один с двумя баллонами краски, несколькими тазами, кистями и роликами.

И почему судьба все время проверяет ее на прочность? Если она научилась чувствовать себя спокойно рядом с Кейном, это не значит, что ей надо сразу же устраивать экзамен.

— И что мы теперь будем делать? — спросила она, нервно отстраняясь от него.

— Прежде всего наклеим клейкую ленту по периметру окон, дверей и уцелевших половиц, чтобы на них не попала краска. Потом я буду красить потолок, а ты — стены.

Он принес из грузовичка моток синей ленты и быстро, спокойно, как будто ему было очень легко с ней вдвоем, обклеил оконные рамы.

— Фуф! Кто бы подумал, что я не делал этого столько лет! — Он засмеялся. — Это как ездить на велосипеде. Садишься — и вдруг понимаешь, что надо всего лишь крутить педали.

Кейн действительно чувствовал себя непринужденно. Смотрел на нее только как на товарища по работе. Наверняка он может и дальше продолжать в том же духе.

Он отвернулся от окна:

— Иди сюда. Я покажу тебе, как это просто.

Лиз подошла, он повернул ее лицом к окну, вручил моток ленты.

— Приклей конец ленты к раме на самом верху, а потом просто разматывай ее вниз.

Она старалась делать, как он сказал, но лента закручивалась, и часть рамы осталась неоклеенной.

— Смотри!

Он положил руку ей на запястье и показал, как вести ленту, чтобы та ложилась аккуратно.

Лиз почти ничего не поняла. Его грудь касалась ее спины, его рука скользила по ее руке, и прежние чувства загорались внутри ее. До нее дошел его запах, и она закрыла глаза… Она никогда не встречала мужчину, который так волновал бы ее. Ей страстно захотелось повернуться, прижаться к нему, обнять его, насладиться ощущением его тела…

Лиз внутренне напряглась. Она должна побороть это в себе! Если он может относиться к ней как к товарищу по работе, она должна относиться к нему как к другу.

А он спокойно отошел и занялся краской: в один таз налил немного серой, в другой — белой.

— Я займусь потолком, ты — стенами. Но сначала надо заняться стыком стен и потолка. — Он кивнул на таз с краской. — Бери краску и приступай. Только не касайся краев.

— С удовольствием.

Ей удавалось говорить спокойно, по-дружески, но внутри у нее все горело. Он вел себя так по-рыцарски!

Следующие десять минут прошли спокойно. Кейн взял кисть и провел у самого потолка невероятно ровную полосу, так чтобы Лиз не могла случайно запачкать потолок серой краской.

«Если мы и дальше будем молчать, я к вечеру просто сойду с ума», — решила Лиз и спросила:

— Как у тебя получается красить так быстро и притом так хорошо?

— Большой, большой опыт, — усмехнулся он, наливая в таз новую порцию белой краски. — Не забывай, что я занимался этой работой четыре лета подряд. Именно тогда и понял, что хочу руководить строительной компанией. Я освоил практически все виды работ, так что, глядя на бумажные планы и проекты, мог сразу сказать, сколько труда надо будет вложить.

— Понимаю. — Лиз приступила к окрашиванию дальней стены. Сама став хозяйкой фирмы, она могла точно рассчитать фронт работ и затраты. — Знаешь, со мной произошло нечто подобное. Научившись оценивать, что требуется от моих служащих, я стала подбирать конкретных исполнителей для конкретной работы.

— И у тебя прекрасно получилось.

От его похвалы у нее сжалось горло. Все три года их совместной жизни он хвалил только ее внешность. Ему нравилось, как она выглядела, как пахла, какой красавицей была. И больше Кейн ничего не замечал.

Она кашлянула:

— Спасибо.

— Знаешь, тут работы не на один день.

— Ты уже говорил.

— И не на одну неделю. И даже не на две.

Она перестала красить:

— Ты серьезно?

— Мы же можем работать только по выходным. Так что, думаю, нам нужен месяц. И все это время мы будем как бы привязаны друг к другу.

— Тебе это в тягость?

— Нет, — резко сказал он, перестал красить и повернулся к ней: — Нет. Но должен предупредить тебя: я не вполне понимаю, как должен к тебе относиться.

Огромная гора свалилась с ее плеч. Конечно, Лиз не хотела, чтобы он пытался ее соблазнить, но она ни в коем случае не хотела и того, чтобы с соблазном боролась только она.

— Я думала, мы постараемся вести себя как друзья.

— Не знаю, как это делается.

— Ты почти целый день обращался со мной как с товарищем по работе. Почему бы тебе не продолжить в том же духе? Забудь, что я твоя бывшая жена.

Его взгляд был долгим и пристальным, как будто он спрашивал: как это можно забыть, что они были женаты, были близки?

Может быть, в этом и есть суть их проблемы? Каждый раз при взгляде на Кейна в ней что-то оживало. Три года Лиз не думала о сексе, но, попав в одну с ним комнату, вынуждена была себя просто сдерживать! Хуже того, за три года их неудачного брака они доказали, что могут ссориться, могут думать друг о друге весьма скверно и все-таки доставлять друг другу невероятное наслаждение.

Трудно делать вид, что все это не важно. Но попытаться надо.

Она откашлялась:

— Я бы выпила стакан воды. А ты?

— С удовольствием.

На кухне она достала из холодильника две бутылки воды и приложила к щеке холодное стекло. Во Флориде бывает жарко уже в конце марта, но в одной комнате с Кейном жарко в любое время года.

Но «Истинному другу» нужна его помощь. Аманда достойна того, чтобы жить с детьми в уютном доме. А Лиз — крепкая деловая женщина. За три года управления своей компанией она прошла через многие трудности. И какое-то там физиологическое влечение ее не погубит!

Почувствовав себя увереннее, она пошла обратно в гостиную, но замерла на пороге.

Стоя к ней спиной, Кейн тянулся к потолку. Футболка плотно облегала его мышцы. Лиз глотнула, чтобы избавиться от комка в горле, чтобы отогнать внезапно нахлынувшие воспоминания… Она опять прижала к щеке холодную бутылку, остудила бессмысленный пыл и подошла к Кейну:

— Вот, возьми.

Он резко обернулся, и несколько капель краски попали ей на нос.

— Ой! Извини. Ты меня испугала.

— Ничего.

Кейн достал из заднего кармана брюк большой носовой платок:

— Давай вытру.

Он приподнял ее подбородок и стал вытирать краску платком. И воспоминания тут же нахлынули на Лиз с новой силой. Как он целовал ее… Как они смеялись, как бежали с пляжа в дом, чтобы заняться любовью. И как потом засыпали вместе…

Кейн моргнул, его рука замерла. Все, что она чувствовала, отразилось в его темных глазах…

Мир замер для Лиз. Она смотрела ему в глаза, точно зная, что он сейчас вспоминает, и не могла шевельнуться. В течение десяти секунд она пребывала в уверенности, что сейчас он поцелует ее. Но он лишь отстранился. Его рука упала.

Он вновь повернулся к стене и сказал:

— Еще двадцать минут, и потолок готов. Если ты сможешь наклеить ленту на рамы в столовой, мы, возможно, сделаем сегодня и ее.

Лиз сделала шаг назад.

— Хорошо. — И сделала еще шаг к двери. — Не забудь свою воду.

— Не забуду, — не оборачиваясь, ответил он.

Когда Лиз ушла, Кейн спустился на пол, прислонился к стене и потер лицо рукой.

Он мог поцеловать ее. Не по привычке, не поддавшись инстинкту или теплым воспоминаниям, а потому что хотел поцеловать. Когда они были женаты, Лиз почти все время проводила дома. Теперь она — хозяйка фирмы, уверенная в себе женщина, которая к тому же занимается благотворительностью. Новые качества Лиз ему импонировали. Если сложить их с ее женскими качествами, она станет почти неотразимой.

Но сегодня он чуть не потерял голову, и не из-за всего этого, а из-за ее взгляда. Лиз смотрела так, как будто никогда не переставала его любить. Как если бы хотела того же, чего хотел он. Как если бы ее сердце было открыто, полно мольбы.

Кейн всегда знал, что дело было в нем. Теперь он стал старше и мудрее, и ему страшно хотелось привести все в порядок. Но он не хотел опять причинить Лиз боль. В ее глазах он прочел доверие. Она надеялась, что он поступит правильно.

Глава 5

Между тем Аманда и Джой вернулись, и Аманда приготовила барбекю. Лиз не догадывалась, что Аманда что-то готовит, пока до нее не дошел дразнящий запах. Тогда она вышла в патио. Через минуту Кейн присоединился к ним.

— Чем это так вкусно пахнет?

Аманда засмеялась:

— Особый соус по рецепту моей мамы. Садитесь. Все уже готово.

На столе уже были разложены бумажные тарелки, пластмассовые приборы, одно блюдо с картошкой, другое — с печеными бобами и тарелка с рогаликами.

Голодная Лиз тут же села за стол. Кейн колебался. Лиз не понимала, как это одинокий мужчина может отказаться от домашнего обеда, пока не вспомнила их едва не произошедший поцелуй…

Их взгляды встретились, и Кейн отвел глаза.

Она могла предположить, что он думал в эту минуту. Им становилось все труднее работать вместе. Чем дольше они находились рядом, тем сильнее желали друг друга. Но то, что Кейн удержался и не поцеловал ее, показало, что он пришел сюда, чтобы помочь, а не чтобы проложить себе дорожку в ее постель.

Он просто не знает, что она, как и он, полна решимости преодолеть это взаимное притяжение. Возможно, даже перейти к дружеским отношениям. Так, может быть, подсказать ему?

— Садись, Кейн. Этот соус пахнет так, что сопротивление бесполезно.

И Лиз ободряюще улыбнулась ему, желая показать, что все в порядке. Они вполне могут быть вместе, если только сбросят напряжение.

Кейн подошел к столу:

— Ты права. А я-то хотел съездить домой, перекусить что-нибудь. — И сел напротив нее.

Она улыбнулась и обратилась к Аманде:

— А где Билли?

— На пляже с друзьями, — спокойно ответила Аманда и усмехнулась: — Вы не представляете себе, как хорошо, что об этом можно говорить. Мы всегда так боялись, что Рик будет сердиться, что почти всегда молчали. Сказать ему, где Билли, значило вызвать у него приступ ярости. — Она покачала головой. — Так жить невозможно.

— Да, невозможно. — Эти слова произнес Кейн. Лиз повернулась к нему. Он никогда не высказывался по таким личным вопросам. И сейчас искреннее сочувствие в его голосе было столь неожиданным, что она спросила себя, действительно ли эти слова произнес Кейн? — Мужчина, который обижает кого-то слабее себя, — мразь, — сказал Кейн и ободряюще посмотрел на Аманду: — Я рад, что вы теперь в безопасности.

Лиз впилась в него взглядом. Она вдруг поняла — Кейн не был плохим человеком. Он был очень занятым человеком, и у него не хватало времени кое-что замечать. Но теперь Аманда и ее дети больше не были для него чем-то безликим. Теперь они были личностями со своими именами, лицами, жизнями. И сердце Лиз наполнилось теплом от мысли, что Кейн искренне им сочувствовал.

— Да, все это позади, — сказала Лиз, поворачиваясь к девочке. — А в гостях было хорошо?

Джой потянулась к ней через стол:

— Здорово! У Мэдди есть кот.

— Огромный! — поддержала дочь Аманда, беря в руки блюдо с бобами. — Когда я его увидела, мне показалось, что это собака.

Все засмеялись.

— А у тебя есть кот? — спросила Джой у Лиз.

— Нет. К сожалению, у меня аллергия на кошек.

— Это значит, что, если Лиз подойдет к кошке, сразу начнет чихать, — пояснила Аманда, накладывая Кейну бобов.

— Я не знал, что у тебя аллергия на кошек, — заметил Кейн.

Он сказал это как бы между прочим, без всякой обиды, но Лиз вздрогнула, потому что вспомнила, почему еще они могут быть только товарищами по работе. Он не знал о ней вещей более важных, чем аллергия на кошек. Она никогда не говорила Кейну, что ее отец скверно с ней обращался. Она так и не сказала ему, что они зачали ребенка и она его потеряла…

Но они были здесь не одни, и Лиз сосредоточилась на тарелке с бобами.

— У тебя нет кота, у меня нет кота, я об этом и не говорила, не было необходимости.

Кейн принял ее ответ как совершенно естественный. Он вообще вел себя как добрый малый, который хочет быть ее другом, а не соблазнителем, и то, что во время их супружества она многого не говорила ему, вдруг показалось ей абсолютно неправильным.

Лиз не говорила ему, что ее отец издевался над ней, ее матерью и сестрами, потому что в то время старалась все это забыть, построить свою жизнь заново, так чтобы прежняя жизнь не давила на нее. Она не сказала ему о выкидыше потому, что должна была побороть это горе сама. Но ей нужна была помощь, и, чтобы ее найти, ей пришлось от него уйти.

Но три года спустя все это уже было далеко позади. Теперь Лиз могла спокойно говорить о пережитых бедах. И она спросила себя: насколько разумно было с ее стороны не делиться с ним своими секретами? Был бы их брак иным, если бы она призналась, что в детстве жила в нищете и постоянном страхе? Стал бы Кейн другим, если бы она обратилась к нему за помощью и утешением?

Лиз никогда не узнает ответа на эти вопросы. Но ей не давала покоя мысль, что она, возможно, могла бы изменить их отношения, спасти их брак, сказав всего несколько слов.

На следующее утро Лиз, сидя за столом на кухне Аманды, с удовольствием доедала вкуснейший пирожок с черникой, когда вошел Кейн. Лиз робко ему улыбнулась:

— Доброе утро.

Она и Кейн больше не супруги. Но, пока они работают вместе, надо ладить друг с другом. Прошлой ночью, когда Лиз ходила по комнате взад-вперед, обдумывая эту ситуацию, она поняла, как ей на самом деле хочется ему рассказать о своей неудачной беременности.

Когда они разводились, ей было слишком больно. Со временем Лиз ожила, но они уже больше не виделись. Теперь же, когда они стали на несколько недель товарищами по работе, она не могла больше молчать. Кейн имел право знать, что зачал ребенка и что они его потеряли…

Оставалось два вопроса: когда именно сказать ему и как именно? Она, возможно, и готова говорить, вот только готов ли слушать Кейн?

— Есть хотите, Кейн? — спросила стоявшая у плиты Аманда. — Я пеку пирожки с черникой.

Было видно, что Аманда, избавившись от постоянного страха перед мужем-тираном, ожила. Джой, счастливая и веселая, во время завтрака без умолку болтала с Лиз. Единственной проблемой Аманды теперь был ее шестнадцатилетний сын Билли. Они жили без своего отца-мучителя недостаточно долго для того, чтобы начать доверять друг другу. Но Лиз была уверена, что Аманда сумеет установить контакт со своим сыном.

Да, насчет Аманды можно больше не беспокоиться. А вот Кейн… Он нерешительно стоял в дверях кухни. Догадался ли он, что она умалчивала о чем-то более важном, чем аллергия на кошек? Сердит ли он? Станет ли ее допрашивать? Но она должна рассказать ему о ребенке! Так лучше для всех.

— Я уже завтракал, спасибо, — сказал Кейн.

А ведь Лиз предупреждала его, что надо принимать все, что предлагает Аманда. Вчера он мог отвергнуть ее барбекю под тем предлогом, что пора ехать домой. Но сегодня он собирается проработать весь день, и отказываться от завтрака неразумно. Аманда сказала:

— Хорошо. Но хоть попейте кофе. — Она взяла с полки чашку и налила ему кофе. — Присядьте на минуту.

Он взял чашку и вместе с Амандой направился к столу. В этот момент в кухню вошел Билли в наушниках от плеера. Полностью игнорируя сидящих за столом, он открыл холодильник и налил себе молока.

Аманда бросила на сына смущенный взгляд:

— Билли, скажи, по крайней мере, «доброе утро».

Он не обратил на нее внимания. Тогда Аманда встала, подошла к нему, вынула наушник из его правого уха и громко сказала:

— Доброе утро.

Билли вздохнул:

— Ага.

— Пожелай доброго утра гостям.

Билли хмуро посмотрел на сидящих за столом и буркнул:

— Доброе утро.

Лиз сталкивалась с этим тысячи раз. Подростки, стыдясь, что крышу над головой им предоставляет благотворительная организация, устраивают бунт. Хотя Билли рад был избавиться от тирании отца, он, вероятно, все-таки скучал о нем. Он мог задуматься о самом себе. А вдруг он такой же, как его отец?

Лиз перевела взгляд на Кейна. Кейн ненавидел таких, как Билли, и никогда не брал на работу. У подобных Билли всегда проблемы. А Кейн нанимал только лучших. Его задача — проектировать и строить. И делать это хорошо. И у него нет времени разбираться в характерах людей.

Но, судя по его реакции на недавнее замечание Аманды, что-то в нем переменилось. Аманда и ее семья ему симпатичны. А Билли — член этой семьи. Мальчику просто необходимо видеть перед собой мужчину, который мог бы быть для него положительным примером.

Лиз сделала глубокий вдох и улыбнулась Билли:

— Ты сегодня можешь нам очень помочь. Особенно Кейну.

От удивления Аманда хлопнула в ладоши:

— Замечательная мысль! Ты знаешь, кто такой мистер Нестор?

Билли закатил глаза:

— Нет.

— Он — владелец строительной компании. — Аманда просто излучала энтузиазм. — Он может научить тебя тысяче разных вещей.

— Мне не нужно знать тысячу разных вещей, мама. Кроме того, я хочу поступить в медицинское училище.

— Но для этого тебе потребуются деньги. — Аманда показала на Кейна. — Мистер Нестор работал на стройке, чтобы заработать на учебу в университете.

Билли зло покосился на Кейна. Тот, явно смущенный, заерзал на стуле.

— Стройка — это не для всех, — сказал он. — Я еще подрабатывал барменом в ночном кафе.

— Но сегодня ты здесь! — не удержалась Лиз. — И можешь научить Билли очень многому.

Кейн глубоко вздохнул, и Лиз задержала дыхание. Она знала: в нем что-то изменилось, и произошло это именно из-за сочувствия Аманде. И Кейн может помочь. Надо только сказать «да».

Она посмотрела ему в глаза. Он впился в нее стальными глазами, но чем дольше они смотрели друг на друга, тем больше эти глаза теплели.

Наконец Кейн повернулся к Билли:

— Сегодня мне предстоит трудная работа. Она будет хорошим стартом для тебя, если ты хочешь кое-чему научиться. — Кейн встал и жестом позвал Билли с собой.

Лиз смотрела им вслед, и на сердце у нее было тяжело. Она знала, что, как бы Кейн ни сочувствовал Аманде, это он сделал для нее, Лиз.

Она допила свой кофе и улыбнулась Аманде, стараясь показать, что все в порядке. Но на самом деле в порядке ничего не было.

Через десять минут Кейн оказался в гостиной с сердитым, огрызающимся подростком. Он постарался втянуть Билли в разговор, но не подумал, что приемы, которые безотказно работают, если имеешь дело с банкирами и бизнесменами, не окажут никакого действия на трудного подростка. И разговоры, которые Кейн заставлял себя вести с Лиз и Амандой, тоже не помогли. Либо они будут работать молча, либо надо попробовать сказать Билли правду.

— Знаешь что? Мне все это нравится не больше, чем тебе. — (Билли, удивленный, обернулся.) — Но твоя мама так хочет, а любой мужчина, видишь ли, должен иногда делать так, как хочет мама, даже если ему это, что называется, поперек горла.

Они с Билли были, так сказать, в одной лодке. Он оказался в этой комнате, с этим разозленным мальчишкой только потому, что не смог выдержать умоляющего взгляда Лиз.

— Если бы вы промолчали, я бы выпутался.

— Как? Нагрубил бы? Это искусство может тебе пригодиться в этом мире.

— Чихать я хотел на этот мир!

Кейн фыркнул:

— Хватит болтать! — Он взял рулетку, подошел к стене, прижал к ней кончик ленты, а коробку протянул Билли: — Протяни ее до другой стены.

Билли вздохнул, но сделал, как сказал Кейн.

— Сколько?

— Десять футов.

— Ровно десять?

— Не знаю.

Кейн с трудом сдержал раздражение и медленно произнес:

— Хорошо. Давай попробуем еще раз. Ты прижимай кончик к стене, а я проверю длину.

Билли молча протянул Кейну коробку, и они поменялись местами.

Кейн измерил длину, велел Билли отпустить кончик рулетки, и та сама вернулась в коробку. Кейн достал доску для плинтуса, которую купил вчера, и кивнул Билли, чтобы тот взял другой конец. Билли скривился, но взял.

Может быть, если он начнет сейчас учить этого мальчишку, то перестанет думать о Лиз? О том, что не просто ее желает, а делает бог знает что ради нее! О том, что, если не будет за собой следить, снова окажется перед ней беззащитен.

— Когда-нибудь тебе все равно придется освоить какую-то специальность. А только по учебникам ты не выучишься. — Кейн приложил плинтус к стене, отрезал нужный кусок и прибил парой гвоздей.

— На самом деле я думал подрабатывать в ночном баре, как вы делали.

Кейн, удивленный, поднял голову. И осторожно сказал:

— Это хорошо во время учебного года, если расписание позволяет работать по ночам. Но по-настоящему я работал летом. Мне нужна была работа, за которую хорошо платят. На стройке платят хорошо.

Билли открыл рот, хотел что-то сказать, но опять закрыл рот. Кейну вдруг захотелось поговорить с парнем, но он удержался. Не стоит переходить границу. Лиз приставила его к Билли, чтобы он служил парню хорошим примером, но он не психотерапевт. Черт, он даже не умеет толком разговаривать! Вряд ли мальчишка получит от него так уж много.

— Мой отец работал… работает на стройке.

— А! — Неудивительно, что Лиз решила поучить его строительному делу. — Слушай, парень, ты не обязательно должен быть как твой отец. — Кейн оглядел комнату. — Но когда ты делаешь такую вот работу, — он старался говорить доходчиво, чтобы Билли понял его, — ты проверяешь себя, смотришь, на что ты способен, а на что — нет, понимаешь, что собой представляешь. — Он помолчал и спросил: — Ты говорил, что хочешь поступить в медицинское училище?

— Глупая мечта. У меня ничего не получится.

— С таким настроением — конечно.

Мальчик хмыкнул:

— Мама мне не сможет помочь, ну… оплатить учебу.

— Слушай, я сам себе помог, и ты тоже можешь. — Он показал Билли на следующую доску и продолжил как бы между прочим: — Кроме того, это хороший урок жизни. Я работал на стройке, чтобы платить за учебу, но эта работа помогла мне понять, что я хочу делать на этом свете.

Видя, что Билли слушает с искренним интересом, Кейн забеспокоился. Так легко сбить парня с пути! Он сам необщительный человек. Он не знает, каково это — жить с отцом-грубияном. Как бы не наделать тысячу ошибок!

— Мне кажется, я хочу стать врачом. Но я не уверен…

— Разберешься со временем. Не во всем можно разобраться сразу. — Он опять дал Билли кончик рулетки. — Не торопись. Дай себе время. Не считай, что должен все решить прямо сейчас.

Странно. Совет, который Кейн дал Билли, вдруг успокоил его самого: он вдруг подумал, что то же справедливо в случае его и Лиз. Нельзя ничего решать наспех. Они оказались рядом в самолете, стали встречаться, легли вместе в постель — все произошло буквально за несколько дней! Растаять и потерять голову только потому, что девушка посмотрела на него своими волшебными зелеными глазами, было так же скверно, как соблазнить ее в первый же день их знакомства…

Так или иначе, он должен научиться нормально общаться со своей женой!

Бывшей женой.

Может быть, для начала стоит постоянно держать в голове, что они стали жертвами физиологического влечения друг к другу, и это не дало им ничего, кроме неудачного брака.

За дверью гостиной Лиз прислонилась к стене и вздохнула с колоссальным облегчением: по всей видимости, Кейн и Билли нашли общий язык.

Лиз и Аманда приступили к покраске столовой, но в половине двенадцатого прервали работу и пошли готовить ланч. В двенадцать они позвали Кейна и Билли на кухню. К удивлению Лиз, эти двое, направляясь к раковине мыть руки, оживленно обсуждали планы компании Кейна.

За столом они говорили о том, что работа Кейна — отчасти математика, отчасти руководство строительством, отчасти дипломатия, и прерывали разговор только для того, чтобы откусить кусок сэндвича.

Лиз, полная решимости поддерживать с Кейном дружеские отношения и не думать пока о своем секрете, улыбнулась ему, но он быстро отвернулся, словно его что-то тревожило.

После ланча Кейн и Билли вернулись к своей работе. Аманда и Лиз прибрали кухню и продолжили красить гостиную.

В пять часов Лиз уже чувствовала во всем теле приятную усталость. Она привыкла зарабатывать на жизнь работая руками, но красить стену — совсем не то, что протирать окна, пылесосить или мыть посуду. Аманда собиралась пойти с детьми в гости, и Кейн и Лиз решили уехать, чтобы дать им время привести себя в порядок.

Но Лиз, несмотря на усталость, не могла отпустить Кейна, не сказав ему, что она им гордится.

Он стал нужен Билли. Он сумел разрушить какие-то барьеры, которые Аманда, как она сама призналась, разрушить не могла. А после того, как Кейн так странно посмотрел на нее за ланчем, она просто обязана была ему сказать, как он нужен, какое большое дело он делает.

Она стояла прислонившись к дверце его грузовичка, пока он прощался с Амандой и Билли, а когда подошел к ней поближе, улыбнулась ему.

— Не знаю, смущен ли ты оттого, что не хотел помочь Билли, или оттого, что у тебя так здорово все получается?

Кейн бросил пилу в кузов грузовичка.

— Он еще ребенок.

— Конечно. Просто Билли провел первые шестнадцать лет своей жизни в обществе человека, который показывал ему плохой пример того, как может вести себя мужчина. Сегодня он увидел хороший пример.

— Не превращай мою шляпу в нимб святого. — Она засмеялась. — Я серьезно. Если бы Билли на самом деле был злым, непослушным подростком, я мог бы потерять терпение и испортить все дело.

Она вздохнула:

— Я знаю. — Он протянул руку к дверце кабины, и Лиз отступила на шаг. — Извини.

Кейн влез в кабину и покачал головой:

— Не извиняйся. Давай просто порадуемся, что все сработало.

Лиз кивнула. Кейн завел мотор и поехал со двора.

Лиз смотрела ему вслед. Она думала, что Кейн или рассердится на нее, или надуется от гордости. А он спокойно все сделал как надо.

Сложив руки на груди, она смотрела, как его грузовичок выезжает на дорогу. И вдруг неожиданный вопрос пробил себе путь в ее сознание. Было ли его спокойствие способом показать ей, что они могут быть друзьями? Или лазейкой, чтобы вновь проникнуть в ее жизнь?

В конце концов, он не обязан быть тут, ремонтировать домик Аманды, завоевывать доверие Билли. И все-таки он внял ее молчаливой мольбе и не подвел. И работать вместе с ней Кейн тоже не обязан. Она нужна была только как гарант его благонадежности. Теперь же, когда дело шло гладко, он мог ее спокойно игнорировать.

Так какова же его цель?

Глава 6

Зазвонил телефон, и Лиз взяла трубку:

— «Веселые служанки». Лиз Харпер у телефона. — Доброе утро, мисс Харпер. Это Ава из «Кейн корпорейшн». Мистер Нестор просил меня позвонить вам.

У Лиз замерло сердце. Что-то случилось. Кейну незачем просить Аву звонить ей. Если только не затем, чтобы отказаться от услуг ее самой и ее фирмы. Может быть, он наконец нашел постоянную домработницу? Не то чтобы она стремилась работать именно на него, но теперь, когда она взяла на работу Риту, у нее на счету каждый клиент. И новые клиенты очень, очень желательны!

Между тем Ава продолжала:

— Сегодня у него обедают его друзья.

Лиз закрыла глаза. Ее не выгнали! Может быть, он хочет пригласить ее на обед? Боже, он действительно хочет опять сблизиться с ней!

— Но мистер Нестор готовит сам.

Да, Кейн всегда умел обращаться с грилем. Но Лиз не хотела идти на званый обед к нему домой. Не сейчас, когда она почти уверена, что он хочет получить ее обратно.

— Поэтому убирать со стола после приема будет некому. И он просит вас прислать кого-нибудь сегодня вечером, после обеда. За эту работу мистер Нестор, естественно, заплатит отдельно.

Лиз с пылающим лицом откинулась на спинку стула. Вот так приглашение на обед! Он хочет, чтобы она убирала со стола… Она — его служанка. Не друг, не женщина, даже не бывшая жена. Просто служанка.

И он вовсе не хочет опять войти в ее жизнь. Кейн даже не хочет показывать, что они могут быть друзьями. Он вообще ее больше не хочет!

Ну что же… В конце концов, именно этого она и добивалась.

— Мы с удовольствием уберем его дом после приема.

— Ему нужен только один человек.

Лиз уже не беспокоилась из-за звонка как такового. Теперь ее интересовали колкие нотки в голосе Авы.

— Это небольшой прием. Мистер Нестор приглашает своих партнеров по новому проекту пообедать вместе перед подписанием контракта. Он думает, что к девяти гости уже разойдутся. Поэтому предлагаю вам приехать к четверти десятого.

Когда Ава звонила Лиз в первый раз, она разговаривала весело, дружелюбно, чувствовалось, что ей очень хотелось найти кого-то, кто следил бы за домом ее босса. А сегодня… Холодный тон удивил Лиз.

— Четверть десятого. Прекрасно.

Она повесила трубку. Но недоумение осталось. Может быть, Кейн сказал Аве, что Лиз — его бывшая жена? Но зачем? Он никогда не говорит о своей личной жизни со служащими.

Она дотронулась до клавиатуры компьютера и нахмурилась. Допустим, он все-таки сказал Аве. Почему это ее так расстроило?

И почему Ава никому ее не рекомендовала?

Лиз надеялась, что хотя бы один человек позвонит по рекомендации секретарши Кейна. В деле, которым занималась Лиз, устные отзывы клиентов играли ключевую роль: домработницы должны пользоваться доверием.

Лиз тряхнула головой, чтобы выкинуть оттуда эти мысли и настроиться на работу. Не хотелось тратить немногие часы, которые она могла отдавать ведению своих бумаг, на грустные мысли.

И снова нахмурилась. Сегодня вечером придется работать ей. Так вдруг вызывать кого-то из своих служащих она не хотела: у каждой были дети. Да и вообще, дом Кейна на ее попечении. После того как он высказал ей свое неудовольствие по поводу того, что Лиз прислала к нему другую уборщицу; она все время убирала его дом сама.

Лиз вздохнула. Опять надо ехать туда, в его дом… Но, может быть, это к лучшему? В конце концов, они разведены, не пытаются сойтись снова, и у нее есть что ему сказать. Сегодня вечером, вдвоем, без посторонних, они смогут быть откровенны друг с другом.

Она почувствовала облегчение — и в то же время страх. Ей будет трудно рассказывать ему о потерянном ребенке. Но это надо сделать. Он имеет право знать.

Около пяти вечера Лиз закончила бумажную работу и помчалась домой, чтобы переодеться и ехать обедать с Элли, которой она не сказала, что должна еще будет вечером работать.

Этот странный тон Авы… И то, что ее фирма так и не получила ни одной рекомендации от Кейна… На таком фоне и можно сегодня вечером рассказать ему свой секрет!

Все это вывело бы Элли из равновесия. Или подвигло бы на загадывание одного из этих ее магических желаний. Потому Лиз просто слушала рассказы Элли о работницах «Веселых служанок». По блеску в янтарных глазах девушки было ясно, что ей нравится быть старшей в группе. Она относилась к работницам не как начальница, а скорее по-матерински их опекала. И Лиз в душе смеялась: Элли двадцать два, большинству женщин, которых она опекает, за тридцать, а то и за сорок. Но Элли квохчет над ними, как наседка над цыплятами. Так трогательно!

Почти весь вечер они говорили о работе. Поэтому Лиз назвала этот обед деловой встречей и расплатилась за обеих сама.

Когда она рассталась с Элли у дверей ресторана, было уже девять. Времени заехать домой, надеть форму «Веселых служанок», не оставалось. Она оглядела свою блузку и джинсы. Сойдет! Какой бы беспорядок она ни застала у Кейна, эта одежда не пострадает.

Боязнь опоздать заслоняла прочие ее тревоги относительно этой работы, пока она не оказалась у подъезда его дома. Ава оказалась права: его гости уже разъехались. Но Лиз вдруг почувствовала, что не готова сейчас встречаться с Кейном. Она не успела найти подходящих слов для того, чтобы рассказать ему об их ребенке. И у нее не было настроения «играть в друзей» и бороться с их тягой друг к другу. Но, может быть, на ее счастье, Кейн уже пошел принимать душ? Или отправился к себе в комнату и останется там, пока она будет заниматься уборкой?

Кейн видел, как Лиз вышла из машины и пошла по дорожке к дому. Не успела она подойти, как он распахнул перед ней парадную дверь.

— Сюда, пожалуйста.

С натянутой профессиональной улыбкой Лиз вошла в гулкий холл.

Она была настороже. Ну хорошо. Он тоже настороже, напряженно следит за тем, что происходит между ними. Скверно, когда тебя тянет к кому-то, для тебя недоступному. А Кейн просто тает, когда она смотрит на него своими большими зелеными глазами. Он думал, что излечится, если будет вести себя с ней как с бывшей женой. Но он так мало знал о ней, что не был уверен, как это надо делать. Когда Кейн наконец решил, что они должны общаться как люди, какие они есть сегодня, он велел Аве позвонить Лиз и пригласить ее помочь убрать в доме после приема: надеялся, что, если они немного побудут вдвоем, у них будет шанс пообщаться друг с другом. И она расскажет ему о себе достаточно для того, чтобы он мог понять, что она за человек, и начать видеть в ней не только женщину, на которую он не мог смотреть, не загораясь.

— Самый большой беспорядок на кухне, — сказал он, пропуская ее вперед, — и в столовой.

Они вошли в столовую, где их приветствовал уставленный грязной посудой стол.

— Я думала, ты обедаешь вне дома.

— Мне захотелось похвастать перед моими партнерами талантами кулинара, но это был деловой обед.

— Ну что ж, — Лиз старалась не смотреть ему в глаза, — тут не так много работы. Иди к себе в кабинет или куда тебе надо. Я справлюсь. Я достаточно долго тут работала и знаю, куда что положить.

Кейн покачал головой. Если им придется ближайшие несколько недель работать вместе, они должны узнать друг друга такими, какими стали теперь. Иначе всегда будут относиться друг к другу так, как во время их несчастного брака.

— Уже поздно. Одна ты потратишь на это несколько часов. Я помогу тебе, чтобы ты смогла уехать до полуночи.

На ее лице ясно отразилось желание возразить, но Лиз только повернулась и пошла к другому концу стола, подальше от него:

— Как скажешь.

Они начали собирать тарелки и приборы — каждый на своем конце стола.

Лиз приняла его помощь, но ясно дала понять, что у нее нет настроения разговаривать. И они работали молча. Тишину нарушало только звяканье посуды. И вдруг он понял интересную вещь. Возможно, Лиз опасается его самого, но больше не боится, что разобьет какую-нибудь дорогую фарфоровую тарелку или хрустальный бокал, как это было во время их брака.

Забавно! Эта женщина должна была уйти от него и стать служанкой, чтобы привыкнуть к его вещам, к его стилю жизни.

— Просто удивительно, как спокойно ты обращаешься с фарфором.

Лиз сердито на него посмотрела:

— Пока ты этого не сказал, я и не вспоминала, как неспокойно мне было среди твоих дорогих вещей. — Она пожала плечами. — Я всегда боялась разбить что-нибудь. А теперь я могла бы подбросить какое-нибудь твое блюдо в воздух и поймать одной рукой у себя за спиной.

Он засмеялся, надеясь разрядить обстановку:

— Думаю, показывать не требуется.

Лиз взяла сложенные одна на другую тарелки и пошла на кухню. Кейн взял несколько пустых рюмок и пошел за ней. Если разговор о фарфоре поможет ей успокоиться и раскрыться, значит, этот разговор надо продолжить.

— Никогда не понимал, почему ты так боялась моей посуды.

— Потому что я никогда не имела дела с красивыми и дорогими вещами.

— В самом деле? — Кейн недоверчиво покачал головой. — Лиз, ты же говорила, что по службе бывала в самых разных местах. Обедала с клиентами.

— Да, в ресторанах. — Она поставила рюмки, которые он принес, в посудомоечную машину. — Но одно дело — пойти в ресторан, где кто-то тебя обслуживает, и совсем другое — за все отвечать самой.

— Теперь ты бы не нервничала.

— Да. Теперь я бы не нервничала. Мне нравятся фарфор и хрусталь и дорогие приборы.

Она поняла, что он наблюдает за ней, и смутилась. Вспомнила свое прошлое и расстроилась. И вдруг захотела немного похвастаться.

— Знаешь, именно я отвечаю за ежегодное мероприятие, которое проводит «Истинный друг», чтобы раздобыть денег. — И, укладывая тарелки в посудомоечную машину, добавила как бы между прочим: — Когда мы были женаты, я не могла организовать обычную рождественскую вечеринку. А теперь на мне лежит организация целого бала.

— Бала?

Лиз слишком поздно поняла свою ошибку. Она хотела, чтобы он знал о ее достижениях, но не была уверена, что хочет, чтобы Кейн пришел на этот бал, и наблюдал за ней, и сравнивал ее прежнюю и настоящую. У нее как координатора праздника будет достаточно хлопот и без него.

— Это не такое уж большое мероприятие, — сказала она небрежно. — Просто Эйлин собирает своих богатеньких друзей и будет благодарить их за пожертвования, которые они сделают в течение вечера.

И она отправилась в столовую за второй порцией грязной посуды. Он пошел за ней.

— Я знаю кое-кого, кто мог бы внести свою лепту. — Кейн остановился у стола и поймал ее взгляд. — Могу я получить пару приглашений на этот бал или это закрытое мероприятие?

Темные глаза Кейна посмотрели в глаза Лиз, и она подавила стон.

Ничего не поделаешь…

— Ты приглашен автоматически, потому что работаешь для нашей группы. Специального приглашения ты не получишь. Эйлин просто будет ждать, что ты придешь.

Но он получит приглашения на барбекю Джона и рождественскую вечеринку Мэтта. Пока Кейн работает для «Истинного друга», они вынуждены общаться. Значит, надо преодолеть свой страх, не замечать, что он будет наблюдать за ней, оценивать ее, вспоминать, какой она была раньше…

В комнате опять воцарилась тишина. Лиз молча собирала со стола посуду. Кейн принялся ей помогать, но не произнес ни слова, пока они вновь не оказались на кухне.

— Ты будешь чувствовать себя неловко, если я приду туда?

Лиз наклонилась над посудой, чтобы он не видел, как она вздрогнула.

— Нет.

— Правда? Мне кажется, ты расстроена, нервничаешь. Как если бы тебе было неприятно, что я хочу пойти туда.

Стоя к нему спиной, Лиз позволила себе крепко зажмурить глаза. Потому что вспомнила сразу много подобных мероприятий, которые они посетили вместе, когда были женаты. Они идеально подходили друг другу в любви. Но в гостях, на приемах имело место обратное. На балу «Истинного друга» Кейн впервые со дня их развода увидит ее в такой обстановке. Он привык к этой обстановке. Она же, когда они были женаты, совершенно терялась в ней. И вдруг Кейн увидит, как она, в бальном платье, принимает гостей. В свое время она наотрез отказалась делать это для него.

— Ты, честное слово, нервничаешь. — Он помолчал, ожидая, видимо, что она начнет возражать. Но она не возражала, и он спросил: — Почему?

Лиз очень хотелось солгать, сказать, что все в порядке. Но она попала в беду именно потому, что в свое время не сказала Кейну правду о себе, позволила ему думать, что была кем-то, кем на самом деле не являлась.

Глубоко вздохнув, она повернулась к нему:

— Потому что я знаю, что ты будешь наблюдать за мной. Искать различия между мной теперешней и той Лиз, какой я была, когда мы были женаты.

Он хмыкнул:

— Я уже заметил различия.

— Все? Сомневаюсь.

— Тогда скажи мне.

— Может быть, я не хочу, чтобы меня заставляли вспоминать прошлое.

— Может быть, если бы ты рассказала мне о своем прошлом, ты бы так не волновалась. Если ты боишься, что я как-то не так среагирую на то, что ты мне расскажешь, то не бойся… Мы с этим разберемся, и тебе больше нечего будет бояться.

Он не был на сто процентов прав, но, сам того не зная, правильно поставил вопрос. Может быть, если она расскажет ему правду о том, каким жалким было начало ее жизни, и увидит его разочарование, она сможет поставить точку раз и навсегда.

Лиз вернулась в столовую и пошла вокруг стола, собирая салфетки — чтобы не смотреть на него, когда будет говорить.

— Когда я росла, моя мама едва сводила концы с концами. Я никогда не обедала в ресторане, пока не стала учиться в университете. Только в фастфудах. Мы встретились через год после того, как я закончила учебу. И хотя к тому времени я уже встречалась с клиентами на деловых обедах, ездила по разным местам и видела, как живут другие, твой стиль жизни стал для меня просто шоком…

— Я это понял. Слишком поздно, к сожалению, но понял. Мы пытались это преодолеть, но ты, кажется, так и не смогла приспособиться.

— Потому что было еще кое-что, о чем ты не знаешь.

Он бросил прибирать стол и впился в нее взглядом. Радуясь, что между ними есть пространственный буфер в виде стола, Лиз заставила себя говорить:

— Я… Мы… мои родители разошлись не так мирно.

— Мало кто расходится мирно.

— На самом деле мама, мои сестры и я… просто сбежали от отца. — Она с трудом вдохнула. — Он мучил нас.

— Он бил тебя? — В голосе Кейна слышалась такая ярость, как будто он собирался немедленно свести счеты с обидчиком Лиз.

— Да. Но главное — маму. Мы уехали ночью, не сказав ему куда. Одна благотворительная организация, вроде «Истинного друга», приютила нас в одном доме в Филадельфии, за сотни миль от него. И мы поменяли имена, чтобы он не смог нас найти.

— Ox… — Кейн опустился на стул и довольно долгое время молчал, обдумывая только что услышанное. — Так ты не Лиз Харпер?

— Теперь я Лиз Харпер. Мы официально изменили наши имена лет десять назад в Нью-Йорке.

— Уф! — Он потер шею у затылка. — Извини.

— Ты совершенно не виноват в том, что мой отец был грубияном, что я жила в бедности, что мне не хватило ни воспитания, ни опыта, чтобы просто принять твой образ жизни…

— Поэтому ты так много делаешь для «Истинного друга»?

— Да.

Наступило молчание. Лиз не ждала, что он выразит ей сочувствие словами. Это просто было не в его манере. Но молчание Кейна было болезненнее, чем неудачная реплика. Что ж, она всегда знала, что недостаточно хороша для него…

— Почему ты ничего не сказала мне раньше?

Она горько усмехнулась:

— Сказать моему идеальному, богатому красавцу мужу, который, кажется, знает все на свете, что я — бездомная беглянка? Я очень тебя любила, но никогда не чувствовала себя достойной тебя.

Он скривил губы в полуулыбке:

— А я всегда считал, что это я недостоин тебя.

Она не поверила. Может быть, Кейн над ней смеется? Ведь это ее прошлое надо скрывать. А он всегда был само совершенство.

— На самом деле?

— Я всегда спрашивал себя, почему эта красивая женщина живет со мной, с эмоциональным калекой? — Он провел пальцами по волосам. — Ведь в смерти моего брата был виноват я, и это… это словно парализовало меня. Даже сейчас я иногда переживаю все заново. Если бы я выехал минутой раньше или минутой позже, Том был бы жив…

— Тот тип, который в тебя врезался, мчался на красный свет. Ты не виноват в том, что случилось.

— Разумом я это понимаю. — Он качнул головой и горько засмеялся. — Но ты же знаешь, я наладчик. Отец даже после гибели Тома обратился ко мне, чтобы я помог ему вести его дело и со временем, когда придет его пора уходить на покой, найти ему надежного преемника. Но тут я ничего не мог поделать. Не мог изменить того, что случилось.

— Никто не мог.

Он усмехнулся:

— Вот так вот!

Вновь наступило короткое молчание. Лиз стало страшно. Она не знала, почему Кейн вдруг сказал ей все это, но видела результат. Ей хотелось приласкать его, утешить, успокоить. Но если она приласкает его, они тут же окажутся в постели и вернутся к тому, от чего ушли — утопят все свои проблемы в сексе.

Она собрала салфетки и отнесла стирать, понимая, что надо разрядить обстановку. Этот разговор был великим началом, и, возможно, именно сейчас у нее появилась небывалая возможность выставить их горькие секреты на обсуждение.

Она сосредоточилась, быстро собрала вместе слова, нужные, чтобы поведать ему об их ребенке, и вернулась на кухню.

Кейн укладывал последнюю порцию рюмок в посудомоечную машину. Она открыла рот, хотела говорить, но он опередил ее:

— Знаешь, я ни с кем, кроме тебя, никогда не говорил о несчастном случае с моим братом.

— Даже с твоей семьей?

Он пожал плечами и закрыл дверцу машины.

— Мы говорим о Томе, но не говорим о том, что произошло. Мы говорим, что его больше нет, но не говорим, что я виноват в этом. Мои родные удивительно тактично умеют обходить острые углы. Говорить о том, о чем можно говорить, и умалчивать о том, о чем говорить нельзя.

Он хотел сказать это легко, но она услышала боль в его голосе, в словах, в самой необходимости облегчить душу, высказать вслух свои чувства.

Нет, сейчас не время говорить о ее выкидыше. Он так расстроен воспоминаниями о брате, что не сможет справиться и с тем и с другим.

Разум подсказывал ей, что надо уходить, что она не может оставаться здесь и слушать, позволять ему доверяться ей, даже как другу.

Но сердце вспоминало три горьких года после гибели Тома и отчаянно хотело помочь, освободить Кейна от этого груза.

— Ты хочешь поговорить об этом?

Он бросил полотенце на кухонный стол:

— Что я могу сказать? Может быть, извиниться?

— Ты действительно думаешь, что должен извиняться за тот несчастный случай?

Кейн грустно улыбнулся:

— В том-то и дело. Я виню себя за то, в чем нет моей вины. За то, чего не могу изменить. Чего не смог бы поправить, каким бы старым, мудрым и опытным ни стал.

— И наладчик в тебе сходит от этого с ума.

— Да.

— Ты не виноват. Тебе не за что страдать. — Лиз покачала головой. — То есть ты можешь страдать из-за того, что твоего брата больше нет, переживать утрату. Но ты не можешь отвечать за несчастный случай.

— Я знаю. — Он провел рукой по шее. — Какое облегчение…

— Высказаться вслух?

— Нет. Впервые сказать вслух, что я не виноват. Что я не должен отвечать за случившееся. — Он покачал головой. — Ух! Кажется, это в первый раз дошло до меня.

Кейн улыбнулся ей такой доброй улыбкой, так искренне, что она поняла, насколько была права, подтолкнув его к этому разговору.

Опять наступило молчание, и Лиз решила сказать ему об их так и не родившемся ребенке, но выражение успокоения на его лице удержало ее.

Если она скажет ему сейчас, когда разговор о гибели его брата еще висит в воздухе, он может опять вернуться в то состояние полного отчаяния, из которого только что вышел. Он заслуживает нескольких дней покоя. А у нее будет больше времени продумать, как сделать это признание так, чтобы ему не пришло в голову считать себя виноватым и в этом случае.

— Ну вот, мы почти все убрали. — Лиз совершила еще один подход к обеденному столу и собрала солонки и перечницы. — Я выстираю скатерть и подожду, пока посудомоечная машина закончит работать, но ты не обязан меня развлекать. Я взяла с собой книгу. Буду читать, пока жду. А ты можешь заняться тем, что обычно делаешь в это время.

— Мне надо сложить в папку контракты, которые мы сегодня подписали.

— Так иди и сделай это. — Она улыбнулась ему. — Увидимся в пятницу утром.

Кейн обернулся уже в дверях:

— Ты забыла? Считается, что, когда ты приходишь, меня не должно быть дома.

Она выдержала его взгляд:

— Я могу приехать пораньше и выпить с тобой чашечку кофе.

Его лицо выразило искреннее удивление.

— Правда? — Но он тут же сник. — Я уезжаю завтра рано утром и вернусь только в пятницу вечером. Но мы увидимся утром в субботу.

Работать с ним еще неделю и не иметь возможности сказать ему… Но возможно, это к лучшему? Пусть пройдет некоторое время между сегодняшним осознанием его невиновности в гибели брата и ее мрачным признанием.

— Хорошо.

Кейн повернулся, чтобы уйти, и остановился, как будто не хотел оставлять ее. И Лиз поняла, что ее предложение выпить вместе кофе в пятницу утром создало у него неверное впечатление. Она хотела признаться ему, а не побыть с ним. Но он об этом не догадывался.

Она отвернулась, молча предлагая ему уйти. Когда же Лиз опять повернула голову, Кейна в кухне уже не было.

Глава 7

Субботним утром Кейн поднялся на крышу дома Аманды вместе с несколькими своими лучшими рабочими, которым мог доверять. Лиз еще до его приезда увезла Аманду с детьми завтракать, потом в магазины, потом на пляж. Если бы Кейн не знал, что работа на крыше должна была проводиться строго по расписанию, он подумал бы, что Лиз нарочно избегает его.

Со стремянки он спускался полный раскаяния. Он был так захвачен тем, что благодаря их разговору избавился от чувства вины, что почти забыл ее исповедь об отце.

Ее притесняли! Лиз выросла в бедности. Она уехала и сумела, несмотря на тяжелое детство, получить образование, а потом встретилась с ним.

Он мог ввести ее в свой мир, показать ей свой стиль жизни, помочь постепенно принять его. Вместо этого, замкнувшись в своем горе, он не увидел очевидного. Кейн хотел разозлиться на себя и не смог. Нельзя корить себя за то, что не увидел очевидного, как нельзя корить себя за гибель брата. Потому что этого уже не исправишь. Как не «исправишь» и их брак.

Так или иначе, разговор среди грязных тарелок показал, что для них с Лиз нет возврата к прошлому. Он мог признаться себе в этом, не печалясь о том, что могло бы быть. Ведь тогда они не знали друг друга достаточно хорошо, так что и исправлять нечего. Им требуется другое — начать сначала.

Кейн отправился на кухню, налил себе воды и пошел по комнатам, посмотреть, что еще осталось доделать. Но думал он о Лиз. Он спрашивал себя: что значит «начать сначала»? Стать друзьями? Или любовниками? Парой? Супружеской парой?

Он стал считать Лиз товарищем по работе и научился обходиться с ней как с другом ради их общего дела. Но после того, как она сумела в тот вечер избавить его от груза вины, чувства Кейна неожиданным образом сместились. Он думал, что именно таковы бывают чувства мужчины, когда он встречает женщину, которая его понимает, и начинает обдумывать вопрос женитьбы на ней. Когда-то его представления о жене были весьма просты. Кейн хотел иметь красивую хозяйку дома и кого-то, кто согревал бы его постель. И Кейн никогда не думал, что ему больше нужен друг, человек, с которым он мог бы быть полностью откровенен. И только теперь до него дошло, до какой степени он был не прав.

Еще он понял, как хорошо ему было бы с Лиз, если бы они сразу раскрылись друг перед другом. Так не стоит ли усложнить эксперимент? Попробовать узнать друг друга не только для того, чтобы стать друзьями, но и для того, чтобы понять, насколько они подходят друг другу? Не в постели, а в жизни, потому что важно именно это!

Не возвращаться назад, а построить совершенно новые отношения, на совершено новой основе.

От этой мысли у него закружилась голова. Кейном овладело какое-то странное теплое чувство. Он не знал точно, что это такое, но… Это могла быть надежда?

Прошлое исправить нельзя. Но вдруг у них есть будущее?

Кейн вошел в ту комнату, где потолок сильнее всего пострадал из-за протекшей крыши, достал из кармана рубашки карандаш и блокнот и стал записывать, что надо сделать на следующий день, в воскресенье. Его люди продвинутся в ремонте крыши достаточно для того, чтобы он мог заняться потолком. После этого можно покрасить стены. Аманды не будет дома, пока тут чужие, так что этим займется Лиз. А в следующие выходные Билли доделает пол.

Гордый собой, Кейн вошел в спальню Аманды. И увидел Лиз. Она надевала на подушку красную наволочку.

— Что ты тут делаешь?

Лиз, испуганная, обернулась:

— А ты что тут делаешь? Ты должен быть на крыше.

— Составляю список дел на завтра и следующие выходные.

— А я готовлю Аманде сюрприз. Я отвезла ее с детьми на пляж и сказала, что заеду за ними около шести.

Кейн прислонился к косяку двери. Эта комната из-за протечек не пострадала, и Лиз и Аманда уже покрасили тут стены. На полу лежали свертки с новыми простынями и красным покрывалом, а с зеркала свисали, ожидая, когда их повесят на окно, красные с золотом занавески.

— Хочешь обновить всю ее спальню?

— Для женщины это очень важно. — Лиз улыбнулась. — Женщины любят простые радости. Теплую ванну, свежий кофе, хорошую книгу.

— И уютную спальню.

Лиз кивнула:

— И ты, наверное, уже догадался, что Аманда любит красный цвет.

— Это хорошо, потому что некоторым такой декор показался бы слишком ярким.

— И это говорит человек, на кровати которого лежит черное покрывало!

Кейн засмеялся:

— Намек понял.

— А как поживает крыша?

— Завтра к вечеру будет как новая. Такие дома тем удобны, что у них почти плоские, простые крыши.

— Это хорошо.

Лиз начала стелить на кровать покрывало. Кейн взялся за другой его конец:

— Давай помогу.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста. — Он помолчал немного, потом вдруг сказал: — Знаешь, я действительно тобой горжусь.

— Не надо так говорить.

— Я думаю, надо. В среду вечером мы как-то незаметно перешли от твоего детства к гибели моего брата и обратно так и не вернулись.

— В этом нет необходимости.

— Я думаю, есть. — Кейн замялся. Но, сказав «а», скажи и «б». — Мне хотелось бы узнать больше. — Он покачал головой. — Нет, не так. Ты сказала, что не хочешь говорить на эту тему. — Кейн готов был поспорить, что все три года их совместной жизни ее беды так или иначе давали себя знать, но он ничего не замечал. А теперь раскаивался, что не замечал ее боли. Раскаивался глубоко, чистосердечно. Если бы он тогда заметил, то мог бы спросить ее, в чем дело. Теперь, он это знал, Лиз хочет оставить прошлое в прошлом. А если он надеется на нормальные отношения, то должен учитывать ее желания. — Просто я хочу сказать, что до меня дошло. Я понимаю. И возможно, сожалею…

Кейн еще сам не был уверен, что именно хочет сделать. Если он хочет довериться этому странному чувству в глубине души, он должен продолжать. В основном потому, что Лиз так изменилась… Теперь относиться к ней надо совершенно по-другому. У нее есть свои мечты, свои цели. Когда они встретились в первый раз, он оторвал ее от всего, что у нее было, чего она хотела. Теперь он должен вести себя по-другому.

И возможно, именно так и можно проверить, действительно ли они пара. Если он может жить, не подавляя Лиз, если она может сохранить свою независимость, не дать Кейну себя подавить, тогда они в самом деле созданы друг для друга.

Он покачал головой. Ничего себе задача для мужчины, привыкшего быть хозяином, и женщины, явно желающей угодить!

— Тебе не о чем сожалеть.

— Есть. Я сожалею о том, что не понял: я делал только хуже.

Они работали молча. У Лиз в горле стоял огромный ком, и слова не могли протиснуться сквозь него. Когда покрывало было постелено и занавески повешены, Кейн сказал:

— Пойду-ка я обратно на крышу.

Лиз кивнула, сумела-таки ему улыбнуться, и он вышел из комнаты. Она следила за ним взглядом. Упущена еще одна великолепная возможность признаться ему. Но у нее буквально закружилась голова, когда он стал извиняться за ситуацию с ее отцом. А она не хотела слишком расчувствоваться, рассказывая ему о своем горе. Лиз хотела быть сильной. Конечно, от печали не избавиться никогда, потеря — это потеря, и никто тут не виноват…

И все-таки надо сказать ему поскорее. Кейн наверняка поразится, что после двух таких откровенных разговоров она, имея массу возможностей, не открыла ему самый важный свой секрет.

В выходные дни двух следующих недель Лиз в основном работала с Амандой. Крыша была готова, рабочие ушли, Аманде и Билли больше не надо было прятаться от чужих, и они оба бросились помогать. Кейн и Билли делали, по словам Билли, «мужскую работу». Лиз красила и готовила ланч вместе с Амандой, ни на минуту не оставаясь с Кейном наедине.

В последнее воскресенье Аманда хотела устроить большой пир в отремонтированном доме, но Кейн должен был присутствовать на конференции, у Лиз тоже были какие-то дела. Она расцеловала Аманду, Джой и Билли, Кейн пожал всем руки, и оба отправились к своим машинам.

— Это было здорово, — сказал Кейн, когда они отошли достаточно далеко и Аманда уже не могла их слышать.

Лиз шумно выдохнула:

— Да. Завершить такую работу — это здорово! Кейн покачал головой:

— Нет. Я говорю, что здорово сделать что-то для кого-то. — Он остановился у дверцы грузовичка. — Ты знаешь, я не жмот, я каждый год отдаю на благотворительность тысячи долларов. Но это совсем не то. Сделать что-то своими руками, чтобы помочь кому-то, — это совершенно другое.

— Другое?

— По-моему, ты меня не слышишь. Я, правда, чувствую себя великолепно. Как будто нашел свое новое призвание.

Прикрыв глаза от солнца ладонью, Лиз внимательно всмотрелась в Кейна. Она поняла, наконец, что он хочет сказать.

— В самом деле?

— Да.

— Знаешь, у «Истинного друга» есть еще дома. Позвони Эйлин. Я уверена, у нее найдется для тебя работа.

Он перехватил ее взгляд:

— А ты будешь помогать?

У нее замерло сердце. Провести с Кейном еще несколько недель?

— Я не знаю…

Когда он смотрит на нее такими серьезными глазами, она не может сказать ему «нет». И ведь он был так счастлив последнее время! И она должна кое-что ему рассказать…

Но она не хотела связывать их жизни, а работать вместе — значит стать в каком-то смысле командой.

— Ну ладно, пока ты решаешь, скажи мне вот что. Я подумываю взять Билли в качестве помощника на эти работы. Знаю, что должен поговорить об этом с Эйлин, но прежде хочу кое о чем спросить. Просто, чтобы не нажать не на ту кнопку.

— Я думаю, пока ты не обижаешь его мать, все в порядке.

— А что, у него все так ужасно?

Лиз вздохнула:

— Мне кажется, тебе будет трудно заставить его принять это предложение.

— Правда? Почему?

— Билли может решить, что ты поступаешь так из жалости.

— Это мне в голову не приходило, — признался Кейн.

— Он очень гордый.

Кейн фыркнул:

— Это я понял. Но мы уже работали вместе. И знаешь, мне показалось, он хорошо ко мне относится.

Лиз закатила глаза:

— Показалось? Он от тебя в восторге!

— Этим я и воспользуюсь. Скажу ему, что у него есть уникальная возможность поучиться у настоящего мастера. Узнать секреты моего успеха.

Лиз засмеялась, и вдруг странная теплота наполнила ее. Сейчас говорить с ним — это как говорить с Элли. Легко. Спокойно. Может быть, они действительно стали друзьями?

— Не знаешь ведь, где найдешь, где потеряешь. Может, сработает.

— Совершенно в этом уверена, — улыбнулась Лиз.

Она дошла до своей машины. Она ничего не имеет против дружбы с ним, но рисковать тоже не хочет.

Когда Лиз уже открывала дверцу, Кейн крикнул:

— Так ты будешь мне помогать?!

Это дилемма. Если она согласится, они действительно станут друзьями. И у нее будет время для того, чтобы не только рассказать ему свой секрет, но и помочь пережить эту новость. И она ответила:

— Я подумаю.

Лиз села в свою машину и уехала. Кейн открыл дверцу грузовичка. Он думал, она обрадуется гораздо сильнее, узнав, что он хочет ремонтировать и другие дома. Но, как ему показалось, он понял, в чем дело. Загвоздка в том, что он хочет, чтобы Лиз работала с ним, чтобы они продолжали узнавать друг друга и смогли решить, не стоит ли начать все сначала. Их брак был удивительно неудачен…

А Лиз не хочет вспоминать, не хочет возвращаться назад.

Но ведь и он не больше, чем она, хочет наладить тот их брак. Кейн хочет начать сначала.

К сожалению, он теперь не был полностью уверен и в этом…

Во вторник Кейн поговорил с Эйлин. Она не просто одобрила его идею взять Билли на работу. Она осыпала его похвалами за его благородство, за то, что он хочет взять мальчика под свое крыло. А потом дала ему адрес следующего нуждавшегося в ремонте дома и предложила начать в ближайшую же субботу.

Кейн поехал к Аманде и предложил Билли работу. Билли пришел в восторг, особенно когда узнал, какая у него будет зарплата.

Вдохновленный успехом, Кейн позвонил Лиз. Она ответила сразу:

— «Веселые служанки».

— Ей-богу, Лиз, тебе нужен личный телефон.

— Это дорого. В чем дело, Кейн?

— Так-то ты разговариваешь с человеком, который предлагает подвезти тебя туда, где мы будем работать в субботу? Правда, нам придется заехать за Билли. Еще один пассажир в грузовичке поместится.

— Ты уговорил Билли поступить к тебе на работу?

— Я сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться.

— Здорово! Аманда, наверное, в восторге.

— Я рад, что у меня получилось. Так что? Подвезти тебя?

— Я же еще не согласилась работать с тобой.

Он мог пригрозить, что поговорит с Эйлин и та заставит ее согласиться. Он мог сказать: «Пожалуйста». И может быть, Лиз растаяла бы так же, как заставляла таять его. Но Кейн промолчал. Пусть она сама примет решение. Иначе он отступит от своего собственного плана построить с ней отношения совершенно по-новому.

— Хорошо. Но я встречу вас уже там.

Она сказала это холодно, по-деловому. Не важно. Он обижал ее, он оторвал ее от всего, что было воплощением ее мечтаний. Теперь она смотрит на него с опаской. Значит, он должен доказать Лиз, что ей опасаться нечего. Они начинают снова, по-новому.

* * *

Пегги Моррис решила, что ей не стоит находиться дома, пока Кейн и компания будут заниматься ремонтом. Лиз сказала, что возьмет ключи у хозяйки и встретит Кейна и Билли. Когда Кейн вошел в кухню, она стояла у раковины. Увидев корзинку с ланчем в руках Билли, она улыбнулась:

— Твоя мама — святая.

Билли нахмурился:

— Это почему?

— Она приготовила нам ланч.

— Это я приготовил ланч, — сказал Кейн. — Точнее, я велел Аве позвонить в кафе и сделать заказ. Тут сэндвичи, содовая вода, десерт. И твои любимые чизбургеры.

— Ох, Кейн! Я не ем чизбургеры. Иначе просто не влезу в свою машину.

Кейн засмеялся. Лиз может ворчать на чизбургеры, но она приняла принесенный им ланч. Уже хорошо.

— Ты похудела с тех пор, как мы были женаты.

Билли удивленно посмотрел на обоих:

— А вы были женаты?

— Да, — ответил Кейн.

— Это было очень давно, — уточнила Лиз.

Билли покачал головой:

— Вы не выглядите как муж и жена. Мне так кажется.

Лиз подошла к Билли и положила руку ему на плечо:

— Ты судишь по своей семье, а ситуация в ней была не совсем нормальной, Билли.

— Да, но родители моих друзей тоже постоянно ссорятся. А вы ладите между собой. — Он посмотрел на Кейна, потом на Лиз. — А почему вы развелись?

— Это долгая история, — вздохнула Лиз.

— Я всегда был слишком занят, — сказал Кейн.

Прежде чем Билли успел сказать еще что-нибудь на эту тему, Лиз развернула его к двери:

— Тебе незачем знать про нас. Это дела давно минувших дней. А сейчас надо начать делать то, зачем мы сюда приехали. — Она указала на дверь. — По-моему, у Кейна в грузовичке штук десять банок с краской. Пойдем достанем их.

Вместе они оказались хорошей командой. Лиз запрыгнула в кузов грузовичка и стала подавать банки с краской, кисти и другие вещи Кейну и Билли, а те относили их на место.

Когда разгрузка была закончена, Кейн опять взял на себя роль руководителя.

— Мы занялись этим домом, потому что он находится в относительно приличном состоянии. Когда Эйлин привезла меня сюда в середине недели, чтобы посмотреть фронт работ, оказалось, что надо кое-где подлатать стены и потолок и кое-что сделать в ванной. — Он показал на душ и какие-то непонятного назначения куски труб. — Ванной займусь я, а вы начинайте красить. Думаю, надо начать сверху и постепенно двигаться вниз.

— Хорошо, — кивнула Лиз.

— Я уже научился красить, — сказал Билли. — Теперь я бы хотел помочь с ванной.

— Когда работаешь в строительном деле, — сказал Кейн, — приходится делать то, что надо сделать. Тут работу не выбирают. — Он протянул мальчику две банки с краской. — Постепенно ты научишься работать с трубами и электропроводкой, наберешься опыта в этом деле и будешь, когда надо, выполнять эту работу. Но если такой работы нет, будешь красить.

Билли что-то проворчал, но Кейн сделал вид, что ничего не слышит. Лиз, пряча улыбку, взяла таз для краски, кисти и ролики и направилась вслед за Билли на кухню.

Кейн подождал, пока мальчик скрылся на кухне, потом позвал:

— Лиз?

Она обернулась и посмотрела на него округлившимися глазами, как будто боялась того, что он мог сказать.

А он хотел просто сказать ей «спасибо». Хотел сказать, что она чудесно выглядит сегодня утром. Но понял, что Лиз может опасаться его мотивов, и просто протянул ей рулон синей ленты.

— Ты еще недостаточно опытный маляр. Не забывай про ленту.

Обе руки ее были заняты, и он кинул ленту на банку с краской. Потом повернулся и взял мешок с инструментами для работы в ванной.

Лиз провела прекрасное утро, работая вместе с Билли. Кейн заходил несколько раз и либо брал Билли с собой, чтобы показать ему, как надо чинить водопровод, либо просто хвалил их за работу. Билли, видя внимание к себе со стороны Кейна, буквально расцвел. Он даже поделился с Лиз секретами ремонта туалета, которые открыл ему Кейн.

— Потому что эти детали быстро ломаются, — повторял он слова Кейна. — И маме тоже может понадобиться такой ремонт.

Лиз едва удержалась от смеха:

— Это верно. Учись у Кейна и сможешь сам ремонтировать свой дом, когда понадобится.

— Я знаю, — сказал Билли серьезно.

Лиз потрепала его по волосам:

— Берись за кисть. Нам тут еще работать и работать.

За ланчем они отдохнули. Билли засыпал Кейна вопросами, на которые тот охотно отвечал.

После ланча Кейн закончил ремонт ванной и тоже стал красить. В пять часов вечера Лиз предложила начать уборку.

— Я мог бы работать еще часа два. А ты, Билли?

— Я? Хоть три.

Лиз покачала головой:

— Хозяева должны когда-нибудь вернуться. Пегги — человек новый, никого из нас не знает, и Эйлин просила сделать так, чтобы она нас тут не застала.

— А я и забыл, — развел руками Кейн.

Кейн и Билли сложили банки с краской и инструменты в гараж и сели в грузовичок. Лиз направилась к своей машине.

— Значит, до завтра?

— Да.

Кейн улыбнулся:

— Тогда пока.

Лиз села в свою машину с тем же самым странным чувством, какое уже испытала у Аманды. Кейн был совершенно спокоен. Прежде она спрашивала себя, работает ли он для того, чтобы сделаться ее другом, или для того, чтобы заманить ее в свою постель. Но сейчас все было чуть-чуть иначе. Сегодня они общались, как общаются друзья. Новые друзья. Странно…

Она знала, что после их разговора о его брате он избавился от чувства вины. Теперь он доволен. Спокоен. И именно поэтому, вероятно, кажется ей совершенно другим человеком. Она была благодарна судьбе, что смогла помочь Кейну. Но в их отношения вошло нечто новое. Вопрос. Проблема.

Что, если он, когда она расскажет ему об их неродившемся ребенке, опять погрузится в тоску?

Она смотрела, как их грузовичок мчится по дороге. Билли на месте пассажира, выставил локоть в окно. Кейн за рулем, выставил локоть в окно. Они могут быть друзьями, братьями. Старший и младший.

Грузовичок давно скрылся за поворотом, а Лиз все еще смотрела вслед. Кейн искренне привязался к Билли. Она никогда не видела его таким счастливым. Так что ее тайна подождет.

На следующее утро Кейн приехал с Билли и еще одной корзиной с ланчем. Билли, жаждавший поскорее добраться до ланча, сразу принялся за работу. Он так здорово научился красить, у него была такая крепкая рука, что Кейн предложил ему покрасить стыки стен и потолка и оконные рамы.

Гордый Билли радостно улыбался.

А Лиз, наблюдая за Кейном, видела, как терпелив он с мальчиком, как стремится как можно лучше сделать работу для «Истинного друга», как обращается с ней — не как с бывшей женой или женщиной, которой хочет добиться, а как с товарищем по работе.

Во многих отношениях это было приятно.

— Послушай, Харпер, если ты будешь снова и снова красить ту же стенку, мы никогда отсюда не уйдем.

— Поняла. Извини.

— Если ты устала, отдохни.

Она набросилась на него:

— Отдохни? Что это такое? Билли, ты знаешь, что значит «отдохни»?

— Не очень.

Она засмеялась и вновь принялась за работу. Кейн вздохнул:

— Ну хорошо. Мы все отдыхаем десять минут, потом опять красим.

Лиз не надо было повторять дважды. Она вымыла руки, помчалась в гараж, где Кейн оставил запас воды, схватила банку содовой, открыла и жадно выпила.

— Извини.

Она оторвалась от банки и увидела входящего в гараж Кейна.

— Ты не обязан быть столь любезным.

— Я не любезен.

— Конечно, любезен. Ты вряд ли стал бы извиняться перед своими рабочими, если бы так увлекся, что забыл сделать перерыв.

— Вероятно, не стал бы, — согласился Кейн.

— Тогда зачем извиняться передо мной и Билли?

— Возможно, потому, что я не могу найти золотую середину.

— Билли — славный малый, но он должен жить в реальном мире. А в реальном мире встречаются боссы, которые забывают дать работникам отдохнуть.

— У меня нет проблем с Билли.

Намек понятен. Проблема в ней. Их чувства колеблются туда-сюда, вправо-влево. К тому же у них есть прошлое. И как бы Лиз ни старалась быть объективной, это прошлое иногда напоминает о себе.

— Может быть, нам не стоило работать вместе?

Она ждала, что он признает, что совершил ошибку, но Кейн вдруг удивил ее.

— Нам обоим нравится Билли. Мы оба знаем, что, если кто-нибудь не возьмется за него прямо сейчас, не спасет его, одному Богу ведомо, что с ним будет. — Он перехватил ее взгляд. — Мы могли бы помочь ему, Лиз. Ты что, не хочешь даже попробовать?

Она сглотнула:

— Если честно, хочу.

И, впервые после того как она увидела его на кухне одетым только в полотенце, ей захотелось сказать ему, что она им гордится.

— Я знаю, что буду помогать Билли. Сделаю все, что в моих силах.

Кейн улыбнулся ей, тепло и открыто. В его темно-карих глазах опять сверкали искорки, волосы падали на лоб, как у мальчишки. Но эта улыбка! Три года назад Лиз готова была пойти на что угодно, лишь бы он вот так улыбнулся! Эта улыбка, казалось, говорила, что он изменился. Что он счастлив. Что ему все легко. Если бы не их прошлое, если бы не ее секрет, Лиз сочла бы, что может отдать ему свое сердце.

Но у них есть прошлое. И у нее есть секрет.

Она бросила банку и направилась к дому. Билли шел ей навстречу.

— Эй, а я так и не попил ничего.

— Иди попей. Я готова работать и иду в дом. А вы с Кейном можете не спешить.

Глава 8

Кейн прыгнул в свой «порше» и переписал адрес с бумажки в GPS. Он получил приглашение на вечеринку, которую устраивала одна из женщин, получивших помощь от «Истинного друга».

Он не обязан был ехать на эту вечеринку. Но для него было испытанием вызваться приводить в порядок дома «Истинного друга», еще большим испытанием — взять Билли под свое крыло. И в результате все это как-то удивительно освежило его. Так что поездка на праздник для семей, связанных с благотворительной деятельностью, — еще один шаг по пути перемен к лучшему. Ему придется беседовать с людьми. Не с банкирами, партнерами или поставщиками, а с простыми людьми. И придется быть естественным.

Он решился на новый бой со своей неадекватностью, потому что не мог перестать думать о том, что сказала ему Лиз. Когда он впервые приехал в дом Аманды, Лиз велела ему принимать все, что предложит хозяйка, потому что, может статься, она впервые за долгий срок имеет возможность кому-нибудь что-нибудь предложить. И он понял, прочувствовал, какими несчастными, забитыми были эти женщины, а потом стал думать о том, что и Лиз и ее семья прошли через то же самое.

Лиз росла в точно такой же семье. Одинокая. Запуганная. Вечно голодная. Думать об этом было невыносимо.

Но отсюда следовало, что он не мог отклонить приглашение на мероприятие, связанное с Лиз. Кейн не хотел, чтобы она или ее друзья подумали, что недостаточно хороши для него. И вот он тут, едет по незнакомой улице, чтобы провести вечер с незнакомыми людьми.

Он остановил машину у тротуара возле дома Джонни Кастер, поднялся по ступенькам и не удержал гримасу боли. Он так хотел показаться Лиз в лучшем свете, так наслаждался физической работой, которую любил, что забыл, что ему уже не восемнадцать лет. Билли, вероятно, теперь сильнее его. И возможно, ящики носить должен он, а Кейн — заниматься измерениями и водопроводом.

Он позвонил, и через две секунды Лиз открыла дверь. В шортах и красной майке, она выглядела потрясающе. Стройная. Уверенная в себе. Спокойная.

Их взгляды встретились. Он робко улыбнулся, и сердце сильнее забилось у него в груди. Лиз улыбалась ему в ответ — ему, приятному ей человеку, а не тому, с кем приходится общаться по необходимости. Это была искренняя улыбка.

— Проходи. Все там, в патио. — Она оглядела его с ног до головы. — Кто-нибудь должен был бы предупредить тебя, что форма одежды — свободная.

Кейн немедленно стянул с шеи галстук. Войдя в прихожую, снял и повесил на вешалку пиджак. Закатал рукава белой рубашки.

— Ну вот. Теперь я, кажется, одет как надо.

Лиз опять улыбнулась ему:

— Не совсем, но так уже лучше.

— Может быть, ты немного просветишь меня, прежде чем я брошусь в море незнакомых людей?

— Джонни — одна из первых женщин, которым мы помогли. Она каждый год приглашает нас на барбекю. Гости в большинстве своем тоже клиентки «Истинного друга». — Лиз взяла его под руку и повела через дом. — Идем. Я только представлю тебя. Но потом общайся сам.

Было так хорошо чувствовать ее рядом с собой и так огорчительно думать, что она вот-вот покинет его. Но он все понимал. Если бы они только что познакомились, то были бы еще на стадии дружбы, а не на стадии сложившейся пары. Приходится принимать эту ситуацию.

— Спасибо.

Она на секунду заколебалась у самой двери:

— Тебе кто-то может сделать какое-нибудь замечание по поводу проделанной тобой работы.

— Ну, ты же мне помогала! — Он открыл стеклянную дверь в патио. — Так что если придется гореть, сгорим вместе.

Она засмеялась и, как только они вышли в патио, сказала:

— Друзья, это Кейн, новый член нашего совета. Это он ремонтирует дома. — В ответ послышались возгласы одобрения. Лиз наклонилась к нему и прошептала: — Приготовься. К тебе вот-вот подойдут.

Он не понял предупреждения — был слишком занят размышлениями о том, хорошо это или плохо, что Лиз не представила его как ее бывшего мужа. С одной стороны, это подчеркивало тот факт, что она рассматривала их знакомство как нечто новое. С другой стороны, ее могло смущать, что она когда-то была его женой. Так что Кейн очень удивился, когда какой-то средних лет мужчина подошел к нему и протянул руку:

— Это вы ремонтировали дом Аманды?

— В основном малярные работы, — ответил Кейн и удержал руку Лиз, потому что ему показалось, что она хочет от него отойти. — И мы там работали вместе — Лиз и я.

— Не скромничайте, пожалуйста, — сказала Эйлин, подходя к ним. — Говорят, дом стал как картинка.

— Именно так, — сказала Аманда и вдруг обняла Кейна. — Еще раз огромное спасибо!

Ее похвалы смутили Кейна. Ему эта работа далась так просто, легко. А для нее значила так много.

— Должен ли я понимать так, что дом вам нравится?

— Нравится — это мягко сказано. — Аманда засмеялась.

Лиз высвободила руку, как будто хотела отойти:

— Хочешь выпить чего-нибудь? Что ты предпочитаешь?

Кейн неуверенно поднял брови:

— А что тут есть?

— Что, если я принесу кока-колы нам обоим?

— Великолепно.

Как только Лиз отошла, Кейна засыпали вопросами о доме Аманды и остальных четырех домах, в которых он предполагал сделать ремонт.

Потом он и мужчина средних лет, представившийся как Боб, отец Джонни, не спеша подошли к грилю.

— Мой внук Тони, — представил Боб Кейна пареньку, который возился с гамбургерами.

Боковым зрением Кейн увидел что-то желтое, и тут же высокая блондинка схватила его за локоть и увела от гриля.

— Извините, мальчики, я похищаю его на несколько минут. — И улыбнулась Кейну: — Меня зовут Элли. Мои друзья говорят, что я волшебница.

— Волшебница? Как «Волшебник» Джонстон, баскетболист?

— Нет, я волшебница, потому что мои желания обычно сбываются и потому что, поговорив с кем-нибудь пять минут, я знаю, что это за человек.

— Значит, вы собираетесь меня допрашивать?

— Я и так знаю, кто вы такой.

— Кто же?

— Бывший муж Лиз. Она ничего не говорила, но по тому, как она вас представляла, я могу заключить, что вы ей опять нравитесь.

У Кейна замерло сердце. Ее сдержанность по отношению к нему приобрела вдруг новый смысл. Кейн так старался показать Лиз, что они — просто друзья, что она могла не понять, что он чувствует к ней на самом деле. Могла подумать, что «так» она ему больше не нравится. Но она ему нравится! И если она хочет большего, их желания совпадают…

— Вы уверены?

Элли вздохнула:

— Уверена? Подумайте сами. Мы оба знаем, что она вас любила. И вот вы опять встретились, и Лиз опять влюбляется в вас. И если она вас чуждается, то только потому, что думает, будто больше вам не нужна. — Кейн не смог удержать улыбку. Элли покачала головой и опять вздохнула: — Слушайте, не будьте слишком самоуверенны! Я ее друг и собираюсь проследить за тем, чтобы вы ее опять не обидели.

— Вам не надо следить. Я даю вам слово.

Элли всмотрелась в его лицо:

— Как ни странно, я вам верю.

Лиз подошла к ним с двумя банками колы.

— Элли! Что ты делаешь?

— Проверяю его, — ответила Элли без тени стеснения в голосе. — А еще я собираюсь помочь Джонни с салатом.

Лиз смущенно взглянула на Кейна:

— Мне очень жаль. Извини.

— Она что, правда волшебница?

Лиз засмеялась:

— Она тебе это сказала?

— Да.

— Значит, ты ей нравишься, и это очень хорошо.

Она повернулась, хотела уйти, но Кейн удержал ее за руку:

— Так эти люди — твои друзья?

— Да.

Он ждал, что Лиз расскажет ему еще что-нибудь, но она просто высвободила руку и ушла. Десять минут назад это бы его огорчило. Но теперь слова Элли вновь зазвучали у него в ушах: «Если она вас чуждается, то только потому, что думает, будто больше вам не нужна».

Кейн огляделся и нахмурился. Здесь он ничего не мог предпринять. Но скоро, очень скоро он как-нибудь проверит, права ли Элли.

Кейн опять подошел к группе мужчин у гриля и почти сразу почувствовал себя как-то странно. Не то чтобы неуютно, не то чтобы неудобно, а так, как будто какая-то мысль крутилась у него в голове, но он никак не мог ее ухватить.

Люди вокруг говорили о детях, о плате за жилье, о трудностях с работой. Кейну нечего было добавить к их словам. У него не было детей, он не волновался об оплате за жилье, не испытывал трудностей с работой. Поэтому Кейн просто стоял, слушал, сопоставлял то, что говорили эти люди, с тем, что узнал, работая вместе с Билли. И вдруг осознал, в чем дело.

Основное было вовсе не в словах волшебницы Элли, а в том, что Лиз оставила его одного с ее друзьями. Она не присматривает за ним, не боится, что он скажет что-то не то, сделает что-то не так.

Она доверяет ему!

И тут же Кейн почувствовал что-то вроде унижения. Потому что эта мысль каким-то образом опровергала убеждение Элли, что он нравится Лиз не просто как друг. Женщина не оставит того, кого любит, в одиночестве.

Когда гамбургеры были готовы, Кейн выложил их на блюдо, которое держал Боб. Когда вся еда оказалась на столах, он сел за тот же садовый столик, за которым сидела Лиз, но не рядом с ней. Он не хотел смущать ее, но хотел быть поблизости. Кейн начал понемногу привыкать к словам Элли о том, что Лиз снова испытывает к нему нежные чувства. И это не только согревало его сердце, но и наводило на мысль, что, может быть, настала пора показать ей, что он чувствует то же самое?

Они еще не готовы снова сойтись, но уже могут сделать первый шаг навстречу друг другу.

За каждым столом сидели вместе и взрослые разных возрастов, и их дети. Все ели гамбургеры, говорили о футболе и рыбной ловле, а после еды пошли играть в волейбол. Когда стемнело, дети исчезли — отправились рассказывать друг другу в темноте страшные истории о привидениях и духах. А взрослые опять собрались у столов, обсуждая все — от воспитания детей до экономики.

Кейн хорошо отдохнул в этот вечер. И узнал кое-что ценное: Лиз вписывается в эту компанию. Легко. Органично.

И он тоже.

Настало время направить их отношения в нужное русло. Но, поскольку на сей раз они идут другим путем, он не будет ее соблазнять. Он просто скажет, что хочет быть ей больше чем другом, и спросит, согласна ли она. И это будет как раз обратное тому, что он сделал, когда встретил ее шесть лет назад.

Дверь в дом отворилась. Девчушка лет шести крикнула:

— Там, в прихожей, пиджак гудит!

Все засмеялись.

Позади малышки появилась девочка постарше:

— Там вибрирует чей-то мобильник. В кармане пиджака, который висит на вешалке.

Кейн встал. Ему было так хорошо оттого, что он тут вместе с Лиз, что он забыл о своем телефоне и о важных звонках.

— Кажется, это мой. — Он улыбнулся Джонни. — Мне пора. Спасибо, что пригласили меня.

Джонни тоже поднялась:

— Спасибо, что пришли. Было приятно познакомиться с человеком, о котором столько говорят.

Кейн, не уверенный в том, как надо понимать это замечание, повернулся к Лиз. Она уже вставала:

— Джонни имеет в виду ремонт домов, — и взяла его под руку. — Я провожу тебя до двери.

Лиз подождала, пока Кейн попрощался со всеми, потом они вместе прошли в прихожую. Кейн снял с вешалки свой пиджак. Телефон опять загудел, но Кейн не стал отвечать, даже не посмотрев, кто звонит.

Лиз удивленно покачала головой. Выходит, она зря беспокоилась о том, как Кейн будет чувствовать себя среди ее друзей.

Кейн открыл парадную дверь:

— Проводишь меня до машины?

У нее перехватило дух. Вот прекрасная возможность рассказать ему об их ребенке! Но они провели такой чудный вечер… Лиз видела, какие усилия он прилагал, чтобы сойтись с ее друзьями. И оценила это. Им обоим было так хорошо, спокойно. Ее мрачное откровение может подождать.

Она достала из кармана ключи:

— Может быть, ты проводишь меня к моей машине?

Он улыбнулся:

— С удовольствием. Я просто думал, ты вернешься туда.

— Нет.

Кейн рассмеялся.

Лиз была по-настоящему счастлива. До сих пор она боялась признаться себе в том, насколько важно было для нее, чтобы Кейну понравились ее друзья. Она внимательно наблюдала, как он общается с людьми из «Истинного друга». И гордилась им. Она не помнила его таким веселым, беззаботным. И знала, что приложила к этому руку, помогла ему избавиться от чувства вины, ощутить себя своим среди ее друзей, стать таким, каким, она всегда это знала, Кейн на самом деле и был. Добрым. Заботливым. Замечательным.

Когда они подошли к ее машине, Лиз повернулась и посмотрела ему в лицо. И вдруг поняла, что он может расценить приглашение проводить ее до машины как приглашение к поцелую. В ее душе боролись испуг и надежда. Она всем сердцем любила этого человека. Однажды он отдалился от нее, и Лиз ничего не могла поделать. Теперь он вернулся. Почти таким же, как прежде. Так что плохого в одном маленьком поцелуе?

У нее было время передумать, пока он медленно склонял к ней голову.

Когда их губы встретились, это было как возвращение домой. Годы исчезли, остался только Кейн, любимый и любящий. Ее Кейн.

Ее губы медленно ожили под его губами. Его ладони медленно скользили по ее рукам, плечам, спине. Она придвинулась ближе, прижалась к нему. Все три года их брака Лиз жаждала испытать эти ощущения. Тепло, единение. Искра страсти разгорелась в ней и согрела ей кровь. Все три года их разлуки она старалась забыть эти ощущения и не могла. Никто никогда не будил в ней таких чувств, как Кейн. И возможно, она поняла почему. Она не хотела, чтобы эти чувства будил в ней кто-то еще. Она хотела Кейна. Он медленно отстранился.

— Спокойной ночи, — прозвучал его голос, как тихий шорох в теплой летней ночи.

Ее губы дрожали. Поцелуй. Один поцелуй. Он не просил большего, не просил ее поехать к нему или пригласить его к ней. Он хотел просто поцеловать ее.

— Спокойной ночи.

— Я позвоню тебе.

— Да.

Лиз села в машину. Он отступил, давая ей дорогу. Она включила мотор и помчалась в ночь.

Какой-то внутренний голос говорил Лиз, что не стоит чувствовать себя слишком счастливой, потому что она не до конца с ним откровенна.

Но она будет откровенна. Скоро. А пока она хотела просто таять и таять в тепле его поцелуя.

Кейн не помнил, чтобы ему когда-нибудь было так хорошо и радостно. И не просто потому, что Лиз любила его и призналась в этом своим поцелуем. Он чувствовал себя другим человеком. Он не делал вид, что ему нравятся ее друзья. Они ему действительно нравились. Он не замыкался, не нервничал, не рвался поскорее уехать и вернуться к своей работе. В эти последние недели его стремление сделать что-то, чтобы Лиз забыла ужасы их брака, каким-то образом переставило его приоритеты. Кейн делал то, что считал нужным сделать в качестве наказания себе, а в результате научился работать с Билли, делать действительно нужное дело. И теперь, думая об их будущем, он предполагал, что так будет всегда.

Он ехал с откинутым верхом, вспоминал лучшие дни их совместной жизни и не сразу услышал звонок своего телефона.

Кто-то целый вечер старался до него дозвониться, а он даже не взглянул на дисплей, чтобы узнать, кто это. Что, как не это показывает, как он изменился?

Кейн посмотрел на дисплей и увидел номер своей сестры. Что могло заставить ее звонить ему воскресным вечером? Он нажал кнопку «ответить».

— Что случилось, сестренка?

— Кейн! Слава богу, ты ответил! Папу забрали в больницу. Мама думает, что у него инфаркт. Ему очень плохо.

Тепло и покой мгновенно уступили место леденящему страху, не столько от слов сестры, сколько от дрожи ее голоса.

— Я вылетаю.

Он набрал номер Авы. Ее сонный голос ответил:

— Кейн?

— Извините, что разбудил вас. У моего отца инфаркт. Мне надо сейчас же лететь в Канзас. Можете вы разбудить Дейла? — Он имел в виду своего пилота.

— Не беспокойтесь. Поезжайте на аэродром.

Глава 9

Утром следующего дня Лиз разбудил телефонный звонок. Она посмотрела на дисплей. Кейн. Он поцеловал ее накануне вечером. Она хотела этого. Она всегда любила его, а он теперь ведет себя так, как будто любит ее. Ради нее многое делает, интересуется тем, что интересно ей. Прокладывает себе путь в ее жизнь.

Одна часть ее существа ликовала, другая дрожала от страха. Однажды они уже совершили ошибку…

Телефон продолжал звонить. Она ответила. Ее голос звучал мягко и неуверенно, когда она сказала:

— Доброе утро, Кейн.

— Доброе утро.

Его голос звучал хрипло, устало, как будто он не спал всю ночь.

Она села в постели:

— Что случилось?

— У отца вчера был инфаркт. Я в Канзасе.

Она откинулась на подушки:

— О господи! Мне так жаль. Могу я чем-нибудь помочь?

— Нет. Просто я… — Он помолчал. — Просто я… — Он опять замолчал.

Но она поняла. Ему нужна поддержка. Поэтому Кейн и позвонил. Но признаться в этом он не может. Он никогда никого не просит о помощи.

— Хочешь, я приеду к тебе? Он шумно выдохнул:

— Нет. Ты должна вести свое дело, а тут — что ты можешь?

— Например, держать твою руку.

Она сказала это очень мягко и не удивилась, когда он, помолчав секунду, ответил:

— Как раз сейчас я держу руку мамы.

— Ты ей нужен, Кейн. — Он, не задумываясь, вылетел в Канзас, чтобы быть рядом с матерью. В душе Кейн всегда был предан семье. — Могу я что-нибудь для тебя сделать здесь?

— Ты можешь позвонить Аве и сказать ей, что я долетел благополучно и что новостей пока нет.

Лиз улыбнулась. Три года назад она не думала, что Кейн способен на подобную внимательность в мелочах.

— С удовольствием. — Она помолчала. — Если ты позвонишь мне, когда будут какие-то новости, я тут же перезвоню Аве.

— Хорошо.

Она хотела сказать ему, что любит его. Эти слова уже готовы были сорваться с ее языка. Но что будет, когда его отец поправится и он вернется домой? Не оттолкнут ли их эти слова назад, туда, где они были, прежде чем стали строить свои отношения по-новому?

— Я позвоню тебе.

— Тебе повезло. Ты должен помнить только один телефонный номер.

Кейн засмеялся:

— До свидания, Лиз.

— До свидания.

Лиз повесила трубку и сидела молча, глядя на телефон. Она все сказала и сделала правильно. Она поддержала его, и Кейн принял ее поддержку. Но далеко они не продвинулись.

Но он позвонил ей! Ей, а не своей секретарше. И раскрылся перед ней, как никогда раньше. Он даже попросил ее позвонить за него Аве.

Кейн, несомненно, стал другим.

И ей надо о многом, очень многом подумать.

В полдень Элли влетела в кабинет Лиз с чаем со льдом и пакетом сэндвичей.

— Уф! Что случилось?

Лиз оторвалась от лежавших перед ней документов, и Элли поставила на стол чай и положила сэндвичи.

— Что случилось? — переспросила она. — Когда?

— Вчера. С твоим бывшим. Ты говорила, он всегда мрачный из-за брата. Но похоже, он приходит в себя. — Элли перегнулась через стол к Лиз: — Он хочет заполучить тебя снова. Иначе зачем мужчина стал бы играть в волейбол в таких дорогущих ботинках?

Лиз глубоко вздохнула:

— В том-то и проблема. Мне кажется, он хочет, чтобы мы снова соединились.

Элли откинулась на спинку стула:

— Ты так говоришь, как будто это плохо.

— Это был очень неудачный брак. Мы причинили друг другу много боли.

— Потому что Кейн ходил мрачный после гибели брата, — назидательно напомнила. Элли, открывая пакет с сэндвичами.

Лиз взяла сэндвич.

— Дело не только в этом. Я не вписывалась в общество бизнесменов и их жен, с которыми он общался. Не умела устраивать приемы. — И как только Лиз это сказала, поняла, что теперь дела обстоят не так. Она уже объясняла это Кейну, когда они убирали его дом после вечеринки. — И у него была привычка исчезать, если появлялся интересный проект. Я провела большую часть этих трех лет одна.

— Больше так не будет, — заявила Элли и откусила кусок сэндвича. — Это видно и без волшебства. Он изменился. Заинтересовался. — Она посмотрела на Лиз через стол: — И ты изменилась.

— Вот именно. В том-то и дело. Мы так изменились, что должны заново узнать друг друга.

— Но ведь это здорово! — рассмеялась Элли. — Два прежних человека были плохой парой. — Она погладила руку Лиз. — Поверь мне. Узнать друг друга заново — это же замечательно!

— Мы подходили друг другу только в плане секса, — призналась Лиз.

Элли опять рассмеялась:

— А теперь у вас обоих есть «Истинный друг». И Кейн искренне хочет помочь твоему делу.

— Да. Но мне кажется, он начал помогать «Истинному другу», только чтобы быть поближе ко мне.

— Сначала, может быть. Но вчера я наблюдала за ним. Ему в самом деле было интересно с этими людьми. Он с удовольствием воспитывает Билли. Кейн сам предложил, что будет работать и дальше. Поверь мне, он увлекся всерьез.

Пока в его собственной компании все гладко. Пока деловые контакты не окажутся важнее контакта с Билли. Пока она не окажется снова в его постели и он не сочтет, что потратил на нее достаточно времени.

Лиз закрыла глаза рукой. Слишком много переменных.

Кейн звонил ей каждый день, и она каждый день звонила Аве.

— Он возвращается в пятницу утром, — сообщила она секретарше Кейна утром в понедельник. — Его отец быстро идет на поправку. Мама успокоилась. И там его сестра. Но Кейн хочет пробыть там еще четыре дня. На всякий случай.

— Это замечательно, — с явным облегчением сказала Ава. И, помолчав, спросила: — Он не говорил, придет ли он в пятницу на работу?

— Нет, не говорил.

— Ну, я подготовлю все материалы. На всякий случай.

— Прекрасно.

Наступило неловкое молчание. Лиз вежливо произнесла:

— Тогда до свидания.

Но Ава вдруг сказала:

— Знаете, он ведь не так легко сходится с людьми. Лиз не очень понимала, куда клонит Ава, но ответила:

— Знаю.

— Значит, он неспроста сошелся с вами.

Лиз глотнула. Она поняла. Секретарша Кейна решила, что между ним и Лиз есть связь. И прощупывает почву, потому что не хочет, чтобы Кейна постигло разочарование.

— Я позвоню вам, если он опять позвонит, — спокойно сказала Лиз. Ей хотелось избежать серьезного разговора, который пыталась завести Ава. Она попрощалась, повесила трубку и закрыла лицо руками.

Никто лучше Лиз не знал, что Кейн потянулся к ней. Но она не могла позволить себе, забыв обо всем, дать волю чувствам. Надо быть осторожной, надо быть умной. Так или иначе, именно он должен доказать, что, если она опять полюбит его, все будет по-другому.

Кейн позвонил Лиз в пятницу, как только вернулся, и радостно сообщил, что отцу гораздо лучше и с ним все должно быть хорошо. Было уже за полдень. Лиз давно закончила уборку у него в доме и перебралась в следующий. Кейн пригласил ее заглянуть к нему, но она вынуждена была отказаться, так как по пятницам работала с утра до вечера. Он спокойно принял ее отказ, сказал, что нырнет в бассейн, а потом заглянет к себе на работу.

— Так что увидимся завтра утром.

— Дом Фрэн Ватсон?

— Да. Я договорился с Эйлин насчет этого дома.

Лиз не думала, что Кейн так быстро приступит к работе для «Истинного друга». Впрочем, физическая работа всегда его успокаивала.

На следующее утро, нарядившись в майку и джинсы, Лиз поехала к дому Фрэн Ватсон. Во всем этом доме надо было менять полы, и Лиз думала, что кузов грузовичка Кейна будет полон рулонами дешевого линолеума, но, подъехав, увидела, что Кейн и Билли выгружают ящики с дубовыми досками.

— Но, Кейн, это слишком дорого!

— На самом деле не слишком. — Он вытащил из кузова ящик.

Лиз не хотела смотреть, но не смогла удержаться. Его мускулы напрягались, двигались под тенниской. Точь-в-точь как тогда, когда они играли на пляже в волейбол. Тогда они веселились, как дети…

Она отвернулась. Пора перестать замечать такие вещи! Надо искать подтверждений того, что Кейн действительно изменился, раз и навсегда. Что он действительно хочет начать сначала.

Он направился на кухню, где они с Билли расставили ящики с материалами для настилки полов.

Лиз ожидала, что он расскажет ей что-нибудь о своем отце или начнет извиняться за то, что поцеловал ее, когда они виделись в прошлый раз, и была очень удивлена, когда Кейн, вернувшись, сказал:

— Я достал эти доски в магазине уцененных стройматериалов.

Ей с трудом верилось, что перед ней тот самый человек, который каждый день звонил ей, чтобы поговорить о своем отце, а потом просил провести пятницу с ним. Такой холодный, далекий…

Конечно, они сейчас на работе, и Билли в кухне, всего в двух шагах от них.

— У тебя хватит досок на весь дом?

— В кухне я хочу положить кафель. Если в доме дети, деревянный пол в кухне небезопасен. А в спальне я покрою пол ковролином. — Он перехватил ее взгляд. — Мне лично нравится чувствовать под ногами что-то мягкое, когда я встаю с постели.

Опять ненужные воспоминания. Кейн всегда любил мягкие ковры, мягкие полотенца, мягкие пижамы. Он говорил, что она — самая мягкая женщина, какую он когда-либо встречал…

Даже сейчас Лиз помнила, как радостно ей было услышать тот комплимент. И взгляд Кейна сказал ей, что он помнит об этом.

Появился Билли с ящиком на плече.

— Мне кажется, его надо слушаться. Он здорово умный.

Кейн покраснел от такой похвалы, а Лиз рассмеялась. Она была благодарна Билли за то, что он вернул их из прошлого в настоящее.

Когда дверь кухни закрылась за мальчиком, Лиз повернулась к Кейну:

— Мне кажется, он официально твой поклонник номер один.

— Мне бы не хотелось, чтобы Билли был слишком большим моим поклонником. Одна моя ошибка — и все хорошее, что нам удается сделать сейчас, когда мы друзья, пропадет.

— Просто продолжай учить его, и все будет в порядке. — Она заглянула в кузов грузовичка и увидела ряд ящиков и ручную пилу. — А что я буду делать?

— У меня есть подозрение, что ты будешь пилить.

Она оглядела лезвие пилы, и ей стало не по себе.

— Ты хочешь, чтобы я взяла вот это?

— Билли нужен мне, чтобы забивать гвозди. Я буду работать со степлером. Так что пилить тебе.

— Кошмар!

— Вот увидишь, ты справишься. Это на самом деле не так трудно, как кажется.

Большую часть утра они провели за тем, что отдирали старые половицы и относили их в специальный контейнер, который Кейн разместил на заднем дворе. Кроме контейнера Кейн привез очки для защиты глаз от опилок, перчатки и прочий нужный им инструмент, а также ланч.

Фрэн решила, что ее не будет дома, пока они будут работать.

— И как у тебя хватило времени собрать все это?

— Я вчера недолго пробыл на работе. Просмотрел самые важные документы, потом попросил Аву позаботиться о ланче и инструментах для сегодняшней работы, а сам поехал в магазин стройматериалов.

— То есть ты все приготовил еще вчера?

— Да.

Лиз хотела спросить его, как это он, после недельного отсутствия в офисе, не ушел с головой в работу, но не спросила. Его дела говорили яснее чем любые слова.

Когда они приступили к настилке нового пола, Лиз пришлось пилить, но Билли помогал ей. Он внимательно смотрел и слушал, когда Кейн объяснял Лиз, как пользоваться пилой, а потом сам легко освоил эту работу. Они с Кейном работали так слаженно, как если бы занимались этим добрый десяток лет. Лиз удивлялась, как быстро они нашли контакт, как терпеливо Кейн учит мальчика, как спокойно обращается с ней в присутствии Билли.

Ни слова не было сказано ни о поцелуе, ни о том, как он звонил ей в поисках поддержки. Но что-то в его взгляде говорило яснее всяких слов, что его чувство к ней выросло, обострилось. Когда их руки случайно соприкасались, его пальцы сгибались так, как будто он хотел сжать ее руку, но знал, что сейчас не время и не место.

Вечером Кейн и Билли сложили инструменты в грузовик.

— Еще день, и деревянный пол готов. На следующей неделе положим ковролин, потом линолеум. Конфетка! — Кейн сделал какую-то запись в блокноте.

Вероятно, отчет для Эйлин о проделанной сегодня работе.

Потом он вскочил в кабину грузовичка. Билли сел на место пассажира. Кейн повернул ключ, мотор грузовичка ожил.

Лиз отступила, давая им дорогу, потом села в свою машину. Когда грузовичок Кейна скрылся за поворотом улицы, она устало положила голову на руль.

Она поняла наконец, почему он не говорил ни о поцелуе тогда, у Джонни, ни о своих звонках ей. Эта жизнь, которую они себе создавали, стала для Кейна естественной. Работа в домах «Истинного друга», обучение Билли, звонки ей и разговоры о его семье, даже поцелуй — все это превратилось во что-то обыкновенное. Он изменился и совершенно изменил свой образ жизни. Лиз была уверена, что, как только они в следующий раз останутся вдвоем, он предложит ей примирение.

Лиз подняла голову и включила мотор. Она не забыла, что должна кое в чем признаться. Но поняла, что подходящий случай сам собой не подвернется. А если и подвернется, он может начать говорить о чем-то своем, и она опять ничего ему не расскажет…

Надо специально прийти к нему домой и поведать ему об этом последнем факте их прошлого.

Глава 10

Утром в понедельник Ава сообщила по интеркому, что звонит Лиз. Кейн буквально упал на стул и схватил трубку:

— Лиз?

— Знаешь, твоя секретарша ненавидит меня.

— Ава? Она никого не может ненавидеть. — Он помолчал. — Хорошо, что ты позвонила.

Лиз вздохнула:

— Ты даже не знаешь, зачем я звоню.

Он надеялся, что она соскучилась, хотела увидеться с ним не во время работы для «Истинного друга».

— Надеюсь, ты хочешь поговорить со мной.

— Хочу. Но с глазу на глаз. У тебя найдется сегодня несколько минут?

С глазу на глаз? Не веря своим ушам, Кейн откинулся на спинку стула:

— Конечно.

— Я приеду около шести. Сразу после работы.

— Прекрасно.

Он повесил трубку.

— Ава! Мне сегодня понадобится бутылка шампанского и свежие цветы.

Ава ступила в кабинет и прислонилась к косяку двери.

— Зачем вам все это?

— У меня будут гости.

Глаза Авы сузились.

— Дама из «Веселых служанок»?

Ага. Значит, Лиз была не так уж не права…

— А что, есть проблемы?

— Кейн, вы состоятельный человек. И вы ведь не очень любите общаться с людьми. Меня удивило, что вы стали работать для «Истинного друга». Потом я вспомнила, какая хорошенькая женщина эта Лиз Харпер.

— Почему вас это волнует?

— Я беспокоюсь за вас. Вы совершаете столько несвойственных вам поступков, что я начинаю бояться. — При этих словах Кейн вдруг вспомнил свою мать. Ава оторвалась от косяка и сделала несколько шагов в глубь комнаты. — Откуда вы знаете, что она не охотится за вашими деньгами?

— Лиз отказалась принять у меня деньги, когда мы разводились.

Ава отшатнулась:

— Она — ваша бывшая жена?

— Вероятно, я должен был сказать вам об этом раньше.

Ава изучала его, прищурив глаза:

— Иметь роман с бывшей женой — не очень здравая идея.

Кейн постарался сосредоточиться на разложенных на столе бумагах.

— Мне не нужен роман с моей бывшей женой.

Он действительно вовсе не хотел иметь роман со своей бывшей женой. Старый стиль отношений привел к катастрофе. Кейн хотел чего-то нового. Лучшего. Хотел иметь что-то с новой Лиз.

— Тогда при чем тут цветы и шампанское?

Кейн, стараясь не обращать на нее больше внимания, стукнул карандашом по столу. Он и Ава никогда не разговаривали на личные темы. Она брала на себя заботу о многих его мелких проблемах, знала его, как, пожалуй, никто другой, но стиль их отношений оставался сугубо формальным. И сейчас он не мог поверить, что она переступает через эту черту.

Но Ава продвинулась еще на несколько шагов:

— Кейн, я знаю вас достаточно хорошо и вижу, что у вас что-то на уме. Почему бы вам не поделиться со мной? Может быть, я смогу помочь?

Помочь? Он не был склонен посвящать в свои личные дела кого бы то ни было, особенно сослуживцев. Но он погубил свой брак потому, что многого не знал и не понимал. Сейчас его отношения с Лиз развиваются в нужную сторону, но одно его неверное движение — и все погибло.

Так, может быть, помощь ему не помешает?

Аве он доверял. И готов был на что угодно, готов был даже просить о помощи, лишь бы начать с Лиз все сначала.

— Я не хочу заводить роман с моей бывшей женой, потому что хочу начать все сначала.

— А в чем разница?

— Лиз стала другой. — Он откинулся на спинку кресла и бросил карандаш на стол. — И я стал другим. И я хочу, чтобы наши отношения стали другими.

Ава подошла поближе к столу:

— Вы это серьезно?

— Совершенно серьезно. Лиз — единственная женщина, которую я любил. Наш брак пошел вкривь и вкось, когда погиб мой брат. — Кейн не собирался рассказывать секретарше подробности. Просто хотел, чтобы она поняла, что Лиз не виновата в том, что их брак распался. — Я замкнулся в себе и фактически оставил ее одну. И не удивился, когда она ушла. Она — добрый, честный, замечательный человек. Другая женщина ушла бы через полгода. Лиз выдержала три года. А я обижал ее. — Он вздохнул. — Она не должна была бы хотеть вновь сойтись со мной.

— Но вы думаете, она хочет?

— Я думаю, она меня любит.

— Ого!

— Так что теперь я хочу ее вернуть, но не имею ни малейшего представления, как это сделать.

— Вы уверены, что не ошибаетесь?

— Совершенно уверен.

— Но… вы не будете больше обижать ее?

Кейн засмеялся. Как быстро Ава, узнав, что виноват Кейн, приняла сторону Лиз!

— Клянусь!

— Хорошо. Тогда, для начала, я не стала бы действовать так, как вы действовали в прошлый раз.

— В этом-то и проблема. В прошлый раз я ублажал ее, развлекал. Поражал ее воображение и не давал ей подумать. — Он слабо улыбнулся своим воспоминаниям. — А если я не буду ее ублажать, — он поймал взгляд Авы, — как я дам ей понять, что она мне нравится?

— О! Есть миллион способов. Но, пожалуйста, не прибегайте к цветам и шампанскому. Этим вы разбудите в ней воспоминания о прошлом. И потом, она теперь деловая женщина. — Ава наморщила лоб, размышляя: — В котором часу она придет?

— В шесть. Сразу после работы.

— Так накормите ее обедом. — Ава села на стул напротив Кейна. — Вы же имеете дело с работающей женщиной. Будьте практичны.

— Я был практичен последние несколько недель. Делал вид, что мы товарищи по работе, вместе ремонтируем дома «Истинного друга». — Кейн умолчал о поцелуе после барбекю. Две недели он пробыл в Канзасе и не смог закрепить успех. Потом, когда он вернулся, они вновь должны были изображать просто друзей, потому что рядом был Билли. И теперь он не хотел упускать свой шанс. — Это, похоже, единственная возможность быть романтичным.

— Я не сказала, что вы не должны быть романтичны. Я сказала, что вы должны быть практичны. Для начала. Накормите ее. Поговорите с ней по-человечески. А потом можете переходить к романтике.

Кейн грустно улыбнулся. Он совсем не так представлял себе их первое свидание. И возможно, другого не будет. Но он не имеет права ошибиться.

— Хорошо. Я попробую сделать, как вы говорите.

Ава встала:

— Нам бы надо чаще разговаривать. Вы сейчас кажетесь почти человеком.

Кейн рассмеялся:

— Поверьте, Ава, я действительно человек. Иначе Лиз не смогла бы тогда разбить его сердце.

И Кейн не возражал бы, если бы она разбила его и сейчас…

Вечером, без четверти шесть, на гриле Кейна шипели куски мяса, в холодильнике охлаждались банки с пивом, а в ушах звучали слова Авы. В первый раз, годы назад, он хотел поразить Лиз, а не быть практичным. Тогда он витал в облаках. Сейчас надо повести себя лучше, умнее.

Звонок в дверь раздался как раз в тот момент, когда мясо надо было снимать с гриля. Кейн бросился к двери, распахнул ее и втащил Лиз внутрь.

— Надо снять мясо с гриля. Иди за мной.

— Я не просила тебя готовить мне обед!

— Я люблю возиться с грилем.

Это правда, и она это знает, так что пока все в порядке.

Она пошла за ним через кухню к стеклянной двери в патио.

— И все-таки зря ты для меня готовил. Я не смогу задержаться надолго.

— Ты сможешь задержаться на столько, чтобы съесть кусок жареного мяса. — Он ступил на прохладные камни патио.

Лиз остановилась на пороге:

— Как тут красиво!

Кейн посмотрел на желтые шезлонги, сверкающую голубую воду огромного бассейна, стол под навесом, накрытый белой скатертью, которая сейчас чуть-чуть шевелилась от ветра. А он и не замечал, как все это чудесно. Он приходил сюда повозиться с грилем или нырнуть в бассейн. Эти шесть лет он не только слишком много работал. Он упускал слишком многое. Не умел радоваться тому, что имел, не умел нормально общаться с людьми, которых встречал на своем пути.

Может быть, Ава имела в виду именно это, когда советовала ему быть практичным? Не означало ли это — быть нормальным?

— В холодильнике есть пиво.

Лиз остановилась на полушаге:

— Пиво?

— Да. Возьми себе и мне, а я пока сниму с гриля мясо.

— Хорошо.

Когда она вернулась, мясо уже лежало на двух тарелках вместе с запеченными в фольге картошкой и овощами.

Лиз протянула ему банку с пивом:

— Все это выглядит великолепно!

Он пожал плечами и пододвинул ей стул:

— На гриле легко готовить.

— Ты меня поражаешь.

Кейн сел напротив нее:

— Я не хочу, чтобы ты поражалась. Я хочу, чтобы ты поела.

Она развернула фольгу и потянулась за маслом и сметаной.

— Кажется, ты говорил серьезно, когда утверждал, что мне надо немного пополнеть.

Кейн рассмеялся:

— Ты мне нравишься такой, какая ты есть.

Он не удивился, что вдруг сделал ей комплимент. Ава советовала ему быть нормальным, то есть самим собой. А он сказал то, что чувствовал.

Но Лиз этот комплимент смутил. Ее щеки очень мило покраснели.

Кейн хотел сказать, какая она красивая, но вспомнил, что Ава настоятельно советовала ему быть практичным. В прошлый раз они поженились, ничего не зная друг о друге. Два незнакомых человека. И он попросил:

— Расскажи мне о своей семье.

Она подняла на него глаза:

— Я уже рассказывала. Ты помнишь?

— Да. О своем отце. О прошлом. А как поживает твоя семья теперь? Ты говорила, у тебя есть сестры.

Лиз облизала губы. Она не знала, стоит ли ей говорить о своей семье, и если да, то что сказать? У Кейна замерло сердце. Вот он, главный тест на ее заинтересованность в отношениях с ним. И она колеблется.

Может быть, он неправильно понял то, что было перед отлетом в Канзас? Ее поддержку, пока отец болел, взгляды, прикосновения во время работы для «Истинного друга»?

— Моя мама работает сиделкой в больнице.

У него отлегло от сердца.

— Серьезно? — Стараясь скрыть волнение, Кейн развернул свою картошку с овощами. Если он хочет, чтобы Лиз чувствовала себя спокойно, он сам должен быть спокоен. — А твои сестры? Чем они занимаются?

— Старшая сестра — фельдшер, младшая — фармацевт.

— Забавно. Вся семья связана с медициной.

Лиз откусила кусок мяса:

— Кроме меня.

— Все равно. Ты помогаешь людям.

— Да. Но моя профессия связана с бизнесом. У меня нет таких стальных нервов, как у мамы. Я не могла бы работать в медицине. Так что я — белая ворона в семье.

— Знаешь, я тоже. У отца была сеть магазинов инструментов. А мои три компании тут, в Майами, ничего не продают.

— Меня всегда удивляло, почему ты не остался в Канзасе и не занялся семейным бизнесом.

— Когда пришло время мне получать образование, дела в магазинах шли не так хорошо. И я поступил в университет. Знаешь, все к лучшему. Теперь я занимаюсь делом, которое действительно люблю.

— Тебе повезло, — сказала Лиз.

И тут же раскаялась в своих словах. Кейну везло в делах, но не в жизни. Он потерял брата. И ведь он сам был за рулем той машины. Его брак распался. А теперь бывшая жена готовится поведать ему еще об одной утрате. Разговор шел как раз так, как надо, пока она не сказала эту глупость про везение.

— Да, мне везло, но не всегда. Когда я понял, что хочу делать в жизни, мне пришлось много работать, чтобы добиться успеха.

Она ощутила почти облегчение оттого, что он не придал ненужного значения ее словам:

— Это верно.

Кейн протянул к ней руку через стол.

— Поэтому я так рад, что ты захотела поговорить сегодня. — Он дотянулся до ее пальцев и, прежде чем Лиз успела остановить его, сжал ее ладонь в своей. — Я знаю, что не смогу выразиться ясно, но я не могу продолжать жить так, как мы жили эти последние недели. — Он перехватил ее удивленный взгляд. — Я не хочу примирения. Не хочу возвращаться к тому, что было. — Он поднес ее пальцы к губам и поцеловал. — Но нет такого закона, который запрещал бы нам начать все сначала. Мы оба изменились…

У Лиз все сжалось внутри. Она опоздала. Она любит Кейна, и вот он говорит ей, что любит ее. А она думала, что сдалась первой. Может быть, все произошло слишком быстро, потому что Кейн так изменился? Но теперь надо что-то сделать, чтобы все стало на свои места.

Колоссальным усилием она заставила себя говорить:

— О, Кейн, мы не можем делать вид, что у нас не было прошлого.

— Ошибаешься. Можем.

— Нет, не можем! — Она глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Многие недели она ждала случая раскрыть ему свой секрет. Колебалась, вместо того чтобы просто все рассказать. Сегодняшнюю возможность упускать нельзя. — Кейн, я не могу забыть прошлое. И ты тоже не можешь. Мы должны принять его. Я ушла от тебя, потому что… у меня случился… выкидыш. И мне нужна была помощь. Настоящая помощь, чтобы оправиться.

Выражение счастья на его лице сменилось ужасом.

— Ты была… беременна?!

— Да…

— И ничего мне не сказала? — Он отпустил ее руку и провел ладонью по волосам.

— Я не могла тебе сказать…

Телефон Лиз вдруг ожил. Она достала его из кармана, надеясь, что дисплей скажет ей, что это не важный звонок, но увидела номер Эйлин. Она не могла не ответить на звонок «Истинного друга».

Бросив на Кейна извиняющийся взгляд, она ответила:

— Здравствуйте, Эйлин. Что случилось?

— Срочный звонок. Сегодня вечером. Бывший дом Робертсонов в порядке?

Срочный звонок означал, что какая-то женщина вдруг ушла от мужа или сожителя. Она могла быть в тяжелом состоянии, физически и морально. Могла взять с собой детей.

Лиз села очень прямо, сосредоточилась на деле:

— Да, дом в порядке.

Эйлин облегченно вздохнула:

— Прекрасно. Ты можешь поехать туда и встретить семью?

— Конечно. — Лиз ни секунды не колебалась, только посмотрела на Кейна. — Я могу быть там… через полчаса.

— Не спеши. Они сейчас в дороге. Думают, доберутся минут через сорок.

Значит, у нее есть десять минут, чтобы поговорить с Кейном.

— Я позвоню вам, когда они устроятся. — Она закрыла крышку телефона и, все еще жалобно глядя на Кейна, сказала: — Извини меня.

— За выкидыш, в котором ты не виновата? За то, что не сказала, что беременна? Или за то, что бросаешь меня сейчас, прежде чем я смогу все это осмыслить?

— За все вместе.

Он провел рукой по шее и отвернулся. Она испугалась. Не за себя. За него. Она не хотела, чтобы он винил себя или злился на себя.

— Я знаю, у тебя много вопросов. Не уверена, что смогу ответить на все, но постараюсь.

Кейн опять повернулся к ней:

— Знаешь, я, кажется, понимаю. — Он пожал плечами. — Нам обоим было плохо. Ты сделала то, что должна была сделать. Я потрясен потерей ребенка, но я справлюсь с этим.

Ее телефон опять зазвонил. Лиз очень не хотелось отвечать на звонок, но она знала, что бывает в кризисных ситуациях в «Истинном друге». Войска поднимаются по тревоге. Все перезваниваются, договариваются, кто что будет делать. Она не могла не ответить.

— Да?

— Это я, Элли. Кто повезет продукты в дом Робертсонов? Ты или я?

— Ты можешь это сделать?

— Конечно. Увидимся, босс.

Лиз буквально разрывалась на части. Ей хотелось остаться здесь, с Кейном, но он, казалось, принял ее признание спокойно. Она была уверена, что он будет переживать потерю, но миновало три года…

А женщина, которая ехала сейчас в дом «Истинного друга», нуждалась в ней.

Прежде чем она успела заговорить, Кейн сказал:

— Поезжай. Со мной все в порядке. — Лиз всмотрелась в его лицо, и он жалобно улыбнулся: — Да нет, серьезно. Я в порядке. Я позвоню тебе.

Он улыбался, пусть и грустно, и Лиз немного успокоилась.

В ее голосе было нежное предупреждение, когда она сказала, вставая:

— Если ты не позвонишь мне, я сама тебе позвоню.

Он опять улыбнулся, на сей раз веселее:

— Хорошо.

Лиз повернулась и пошла через дом к парадной двери. Не дойдя до своей машины, остановилась и оглянулась. Кейн так спокойно принял ее признание, что может быть, — только может быть! — у них будет будущее, которого он желает.

Глава 11

Субботним утром Кейн стоял под душем и проклинал себя. Он почти не спал с самого понедельника, а когда проваливался в дремоту, видел во сне Лиз, ее нежную кожу, ее зеленые, затуманенные страстью глаза, ее губы у своей груди…

Он не должен стремиться к ней. Не должен! Глупо стремиться к тому, кто не стремится к тебе.

Она так неохотно проводила с ним время, с трудом принимала его дружбу, так сопротивлялась чему-либо романтическому между ними! А он не понимал, что это значит. Но теперь, когда он узнал истинную причину ее ухода, ее нежелание иметь с ним дело получило естественное объяснение.

Кейн сунул голову под холодную струю, надеясь смыть стыд и желание, но ничего не вышло. Он долго мучился чувством вины за гибель брата и понял, наконец, что нельзя брать на себя ответственность за то, что от тебя не зависит. И если бы секрет Лиз состоял лишь в том, что у нее был выкидыш, он пережил бы это. Но как простить себе, когда после гибели брата он замкнулся настолько, что его жена не посмела сказать ему о своей беременности?

А ведь, может статься, узнай он, что у него будет ребенок, их брак укрепился бы и все было бы по-другому…

Он вышел из душа, взял полотенце и приказал себе больше не думать об этом. Но события последних месяцев, вдруг понятые по-новому, продолжали мучить его.

Нет, он не может простить себя. Не должен себя прощать!

Приехав к Аманде, Кейн сказал Билли, чтобы тот не торопился. Ему хотелось отсрочить свидание с Лиз. Он не позвонил ей, как обещал, но и она ему не позвонила. Кейн подозревал, что она отдает все свое время семье, которая только что въехала в один из домов «Истинного друга», и был благодарен судьбе за это. Он хотел побыть один. Не хотел говорить с Лиз о ее секрете. А больше всего не хотел слышать, как она скажет ему, что «все в порядке», как ей это свойственно. Он-то как раз и не «в порядке». Он — злой, скверный человек. Он заставил свою жену мучиться в одиночестве.

Но хуже всего то, что Билли станет свидетелем их первой после ее признания встречи.

Подъехав к дому Фрэн, Кейн увидел, что машины Лиз во дворе нет.

— Лиз не приехала, — пробормотал он, не отдавая себе отчета в том, что говорит вслух.

Билли открыл дверцу:

— Сегодня должно быть какое-то большое торжество, разве нет?

Кейн повернулся к Билли:

— Да. — Как он мог забыть? — Сбор средств для «Истинного друга».

Мало того, что Лиз, вероятно, всю неделю помогала той семье, которая прибыла вечером в понедельник. Она наверняка занята последними приготовлениями к балу.

Билли выпрыгнул из грузовичка.

— Она ведь там главная, правда? — (Кейн кивнул.) — Значит, сюда она не приедет. — Билли захлопнул дверцу кабины.

Кейн испытал колоссальное облегчение. И тут же вспомнил, что должен увидеться с Лиз вечером на балу.

Если пойдет туда.

Вообще говоря, это может быть выходом. Не для него — для нее. Это ее великая ночь. И не надо ей все портить. Он был для Лиз не мужем, а сплошным кошмаром. И когда они встретились у него на кухне, когда Лиз пришла к нему как служанка, она не горела желанием его видеть. Он опять насильно вторгся в ее жизнь. Трудно даже представить себе, в каком напряжении находилась Лиз эти недели, когда они работали вместе для «Истинного друга». Не пойти туда — значит сделать ей приятное.

Но с другой стороны, он обещал Эйлин поговорить с гостями, рассказать о проделанной им самим работе, стимулировать их помочь организации. Если он не появится, Эйлин расстроится, а Лиз будет волноваться из-за него…

А он не должен причинять ей лишние волнения. Не должен быть для нее тяжкой ношей. Он выполнит обещание, придет на бал, но будет держаться от нее подальше.

Лиз провела весь день у мистера и миссис Леонард Брилл, которые предоставили свой дом для бала «Истинного друга», и даже переоделась в одной из пустых комнат этого дома.

Гостей должно было быть не так много — человек сто. Все они оказывали «Истинному Другу» помощь, в основном финансовую. Лиз надеялась собрать гораздо больше средств, чем в прошлом году, рассчитывая в том числе и на новых людей, которых пригласил Кейн.

За десять минут до начала приема Лиз вошла в пустой бальный зал. Кейн. Она начинала дрожать, даже просто произнося про себя его имя. Кейн не позвонил ей, как обещал, но и она не позвонила. Правда, все ее время теперь занимали заботы о семье, которая въехала в бывший дом Робертсонов, приготовления к балу и «Веселые служанки». Он, видимо, понимал это и не хотел добавлять ей волнений.

Лиз вспоминала, каким было выражение его лица, когда она уходила, вспоминала, как спокойно Кейн принял ее признание в том, почему она разорвала их брак. Значит, она поступила правильно, все ему рассказав. Теперь все должно быть хорошо. Может быть, даже лучше, чем просто хорошо.

— Ты выглядишь потрясающе!

Эйлин в бальном наряде проплыла через пустой зал туда, где стояла Лиз, одетая в открытое шелковое красное платье.

К ним подлетела Элли:

— Ух! О вас двоих будут говорить во всем городе.

Лиз улыбнулась. Элли, в своем светло-голубом платье, с рассыпавшимися по плечам золотистыми локонами, была похожа на фею из сказки.

— Я думаю, говорить будут о тебе.

Элли засмеялась:

— Может быть, мы все трое заставим своих мужчин пасть на колени.

— Моего мужа уже довольно трудно заставить пасть на колени, — заметила Эйлин со смехом. И вдруг повернулась к Лиз и нахмурилась: — Я знаю, что Элли встречается с этим охранником, но я ничего не знаю о твоем мужчине.

Лиз покраснела.

— Да ну же, — подзадорила ее Элли, — расскажи ей про Кейна.

Брови Эйлин удивленно вздернулись.

— Наш Кейн?

Элли заговорщически подмигнула:

— Он был Кейном Лиз задолго до того, как стал Кейном «Истинного друга». Кейн — ее бывший муж. И у меня такое чувство, — пропела Элли, — что он недолго останется бывшим.

Эйлин повернулась к Лиз:

— Это правда?

Лиз вздохнула:

— Представления не имею.

Элли игриво похлопала ее по руке:

— Тебе не хватает уверенности в себе. У этого мужчины на лице написано, что он тебя любит.

— Но у нас есть проблемы…

— О-ла-ла! — воскликнула Эйлин. — Ты его любишь?

— Мне кажется, я никогда не переставала его любить.

И как только Лиз произнесла эти слова, она поняла, насколько они справедливы. Именно поэтому она так боялась сказать Кейну о выкидыше. Она не хотела причинить ему боль, не хотела потерять его. И поэтому она была так благодарна ему за то, как он принял эту новость. Она любила Кейна, всегда любила, и теперь, когда он узнал ее секрет, они могли, наконец, двигаться дальше.

— Тогда поверь нашей волшебнице. Если Элли говорит, что Кейн тебя любит, значит, он тебя любит. — Эйлин погладила руку Лиз: — Успокойся.

Кейн подошел к красивому порталу дома Бриллов. Два фонтана по обе стороны дорожки подсвечены золотистым и синим. Навес портала поддерживают две колонны.

Кейн понимал, почему «Истинный друг» выбрал для своего бала именно этот дом — один из самых красивых домов в Майами. К тому же он не так велик, там можно создать атмосферу интимности, такую, какая позволит Эйлин подойти к каждому гостю и лично принять у него чек. У самого Кейна в кармане уже лежал чек на очень значительную сумму. Он хотел успеха для Лиз.

Лиз!

Кейн представил ее себе, взволнованную своей беременностью и не имеющую возможности положиться на него…

Он снова мысленно выругал себя, и в эту минуту дверь открылась.

— Кейн! Добро пожаловать!

Кейн изобразил на лице улыбку и вошел в фойе:

— Добрый вечер, мистер Брилл.

— Пожалуйста, зовите меня Леонард, — учтиво произнес седовласый джентльмен, провожая Кейна. — Все в зале.

Кейн вошел в большой зал весь на нервах. Оглядел гостей, которые толпились в зале, осматривая произведения искусства, пожертвованные для входившего в программу бала аукциона. В углу расположился струнный квартет.

Лиз не было видно, но Кейн знал, что она где-то здесь. Надо побороть в себе это чувство. Отпустить ее. Пусть найдет мужчину, достойного ее любви.

Он говорил с Брэдом Коулменом, а его взгляд скользил и скользил по залу, пока не отыскал Лиз, оживленно беседовавшую с небольшой группой женщин. Кейн не узнал ее прежде, потому что прекрасные черные волосы Лиз не были завязаны в конский хвостик или собраны в пучок, а являли собой элегантное произведение парикмахерского искусства, придававшее ей облик принцессы или феи.

Взгляд Кейна скользнул по ней, и ему стало трудно дышать. Ее великолепное открытое красное платье не обтягивало, а, казалось, ласкало ее фигуру. И вдруг она обернулась и заметила его. Неуверенно ему улыбнулась, и его сердце забилось с удвоенной силой. Но он запретил себе чувствовать!

Он не достоин ее. Никогда не был ее достоин.

— Почему вы не сказали мне, что вы и Лиз были женаты?

Кейн быстро обернулся и увидел рядом с собой не Брэда, а Эйлин.

— Мне казалось, это не важно.

Эйлин засмеялась:

— Вы, мужчины, никогда не знаете, что важно.

Кейн не мог оспорить это утверждение. Он действительно не знал, что важно, и в результате его жена не смела признаться ему, что беременна.

— Она очень красива сегодня, не правда ли?

Кейн посмотрел туда, где стояла Лиз, увидел, как блестят ее зеленые глаза. Его кровь закипела, но сердце заныло. Он должен оставить ее в покое. Дать ей шанс на лучшую жизнь.

— Да, она очень красива.

— Вам бы стоило пригласить ее танцевать.

— Не думаю. — Он опустил руку в карман. — Пожалуйста, возьмите это.

Эйлин посмотрела на чек, потом на Кейна:

— Второй раз вы хотите дать «Истинному другу» чек, не соблюдая необходимых формальностей.

— Я думал, что должен отдать чек вам.

— А я думаю, вам стоит отдать его вашей бывшей жене, чтобы она порадовалась, чтобы гордилась вами.

Кейн вложил чек в руку Эйлин:

— Возьмите вы.

Он никогда не сможет порадовать Лиз. Она никогда не будет им гордиться. Эйлин всмотрелась в его лицо:

— Значит, вы не хотите с ней разговаривать? Кейн, вы не правы. Она так рада, что вы сегодня здесь, а вы убегаете…

— Поверьте, это для ее же блага. — Кейн поднял глаза и, на свое счастье, увидел одного из приглашенных им гостей. — И прежде чем вы спросите меня почему, скажу вам, что вижу одного из моих вкладчиков. — И пошел прочь.

Лиз лавировала между гостями, перекидывалась фразами, интересовалась, не нужно ли кому-нибудь что-нибудь, желала приятного вечера. Струнный квартет играл уже около часа. Танцующие пары скользили по залу, беззвучный аукцион шел своим чередом.

Но спустя час она уже не могла убеждать себя, будто ей не важно, что Кейн не подошел к ней. А ведь она улыбнулась ему! Он даже не поздоровался. Даже не ответил ей улыбкой на улыбку…

Почему? Может быть, Кейн принял ее признание не так спокойно, как ей показалось? Или рассердился на нее за то, что она в свое время не сказала ему, что беременна?

Надо было отыскать его и поинтересоваться, в чем дело, но, как нарочно, какая-то женщина подошла к ней и спросила об аукционе. Пожилой джентльмен вручил ей чек. Лиз не могла пройти и двух шагов без того, чтобы кто-нибудь не остановил ее.

Оркестр сделал перерыв, и Эйлин, стоя вместе с Лиз на невысоком возвышении, сцене, объявила результаты аукциона.

— Вот наши победители, — сказала она и назвала имена тех, кому достались лоты. — Вы знаете, на что пойдут эти деньги. Благодарю всех, кто принял участие в сегодняшнем мероприятии. «Истинный друг» не мог бы существовать без вас. От имени всех женщин, которым мы помогли, я говорю вам спасибо! — В ответ раздались аплодисменты. Выдержав надлежащую паузу, Эйлин подняла руку: — Хочу особо поблагодарить Лиз Харпер — за то, что она делает, и не только здесь, на балу, а каждый день. — Публика снова начала аплодировать. Когда стало тихо, Эйлин сказала: — Я хочу также особо поблагодарить Кейна Нестора. Жертвуя и материалы, и свое личное время, он ремонтирует дома для наших женщин. Некоторые из этих домов теперь самые красивые во всем районе.

Зал взорвался бурными аплодисментами. Лиз почувствовала такую гордость за Кейна, что на глазах у нее выступили слезы. Кейн сам не знает, какой он замечательный человек! А она знает.

А в следующий момент Эйлин вдруг взяла ее за руку и подтолкнула вперед, к микрофону:

— Мало кто знает, однако, что Лиз помогала Кейну. Сначала она была только представителем «Истинного друга», но потом сама взяла в руки кисть и принялась за работу. Кейн и Лиз оказались прекрасной командой. — Она обняла Лиз в знак благодарности, повернулась и стала оглядывать зал. — Кейн! Где вы? Не хотите начать следующий танец с Лиз, чтобы все могли любоваться вами?

Лиз пришла в ужас. Эйлин не знает, что Кейн сердит на нее и даже не хочет с ней разговаривать! Но что можно сделать, как выйти из этой ситуации, не поставив в неловкое положение ни Кейна, ни себя? С тяжелым сердцем она оглядела зал, высматривая Кейна. И увидела, что он стоит в дальнем углу и смотрит на нее. Их взгляды встретились. Лиз ждала, что он вот-вот отвернется, но он не отвернулся. Более того, Кейн пробился сквозь толпу и подошел к ней.

Кейн выпил последний глоток шампанского и поставил бокал на поднос проходившего мимо официанта. Он не будет публично позорить Лиз отказом танцевать с ней. С другой стороны, сейчас вполне подходящий момент для того, чтобы выяснить их отношения. Она не хочет сделать с ним вторую попытку. Он ее не достоин. Но они оба работают для «Истинного друга» и не могут совсем не встречаться.

Все вокруг замерли, когда Кейн и Лиз вышли на середину зала. Он обнял ее, квартет заиграл вальс. Кейн старался слушать музыку и не обращать внимания на аромат ее духов, но этот аромат летал вокруг него вместе с нотами вальса. Особенно когда она приникла к нему… Не сдаваясь, давая знать: их всегда будет тянуть друг к другу. Но иногда это еще не все, что нужно.

Он — не все, что нужно ей. Лиз достойна лучшего, гораздо лучшего.

Музыка зазвучала громче, другие пары начали выходить на середину зала. Через минуту их окружила веселая толпа. Теперь они не были в центре внимания. Можно незаметно уйти.

Он уже готов был извиниться и перестать танцевать, когда она вдруг подняла голову. Ее блестящие зеленые глаза с тревогой посмотрели на него.

— С тобой все в порядке?

— Да, — сказал он небрежно.

Лиз отстранилась:

— Ты сердишься на меня?

Он засмеялся:

— Нет, Лиз. Я никоим образом не могу на тебя сердиться.

— Можешь. С полным правом. Я должна была давно тебе все рассказать. — Обида в ее голосе резанула его нервы, как осколки стекла. Мало того, что он должен ее покинуть, она совершенно неверно все понимает. — И мне очень жаль. Мне очень, очень жаль…

Он едва не зажмурил глаза от горя. Это же он обидел ее, а она извиняется перед ним! Кейн перестал танцевать, снял руки с ее плеч:

— Перестань!

— Нет. Ты сказал мне в понедельник, что хочешь начать сначала. Я думала, мы могли бы…

Другие танцующие налетали на них. Кейн взял ее за талию и, кружа, повел сквозь толпу.

— Не говори так, — сказал он, задыхаясь от ее близости. Это не может продолжаться. И он только еще ухудшил дело, предложив начать сначала до того, как узнал, насколько скверным мужем был. Теперь Лиз, по врожденной своей доброте, готова попробовать еще раз. Но он не может так поступить с ней. — Я сделал ошибку тогда, когда говорил о примирении. Я никудышный муж. Тебе не стоило выходить за меня. Пора расстаться. Пора тебе расстаться со мной.

Он отпустил ее. Выражение ужаса на ее лице подействовало на Кейна как удар прямо в грудь, но он пересилил себя, повернулся и пошел прочь из зала. Отпустить Лиз — это лучшее, что он может сделать. Даже если разобьет себе сердце.

Лиз, потрясенная, оглядела зал, увидела Элли и бросилась к ней:

— Мне надо уйти.

— Что?

— Извини, — сказала Лиз, таща Элли за собой к двери фойе. — Программа уже выполнена. Эйлин принесла официальные благодарности. Осталось только еще раз всех поблагодарить и попрощаться. Ты можешь это сделать за меня?

— Конечно, но…

Лиз не дала ей договорить. Она выбежала за дверь и помчалась по ступенькам вниз. Журчали фонтаны, луна освещала ей путь. Не хватало только хрустальных башмачков. А она, как Золушка, потеряла своего принца…

Кейн стал таким, как раньше. И самое ужасное, в этом виновата она.

Он сделал вид, что спокойно принял ее признание, но на самом деле вновь провалился в ту страшную пропасть, в которой жил все три года их брака.

Он никогда не простит ее. А она никогда не простит себя.

Лиз села в машину, и тут ужасная мысль поразила ее. Завтра они должны работать вместе! Завтра ей придется ехать в дом Фрэн и делать вид, что ничего не случилось.

Глава 12

Кейн чуть не позвонил Эйлин, чтобы отказаться работать в доме Фрэн. Он не хотел обижать Лиз. Ей надо идти по жизни без него. Она слишком хороша для него, а вот он…

Однако в конце концов Кейн решил, что должен выполнить обязательства перед «Истинным другом» и Фрэн не должна вечно ждать, пока ее дом будет готов, только потому, что Кейн не может больше работать с Лиз.

Он подвел свой грузовичок к дому Фрэн и мрачно посмотрел на пустой двор.

— Она приедет, — сказал Билли, догадавшись, что Кейна удивило отсутствие Лиз. — Она никогда никого не подводит. Прямо как моя мама.

В голосе мальчика слышалась не только вера в Лиз, но и какое-то раздражение. Возможно, сегодня он был чем-то рассержен. Кейн решил, что рано или поздно узнает, в чем дело. А пока продолжал думать о Лиз.

Выйдя из машины, Лиз увидела, что Кейн держит в руке корзинку с ланчем, и робко улыбнулась.

— Ты опять принес ланч.

Он молча повернулся и пошел на кухню. Лиз пошла за ним.

— Что мы делаем сегодня?

— Кончаем стелить ковролин. Но эта работа не для троих.

Накануне он и Билли отлично справлялись вдвоем. Вот и выход, способ уберечь от новых обид женщину, которую он всегда любил и всегда будет любить, но которой никогда не был достоин.

Кейн повернулся к Лиз:

— Мы с Билли отлично справимся вдвоем. А ты, вероятно, устала после вчерашнего бала. Почему бы тебе не поехать домой?

Она отступила на шаг:

— Ты меня прогоняешь?

— Да.

Обида в ее глазах едва не заставила Кейна сказать ей: ему очень жаль, что тогда, в тяжелое для Лиз время, его не было рядом с ней, что он хочет исправить то зло, которое ей сделал. Что ему бы очень хотелось, чтобы нашелся способ возобновить их отношения…

Но он не мог. Единственный достойный путь — принести себя в жертву, освободить Лиз, чтобы она могла найти счастье в жизни.

Она стояла и смотрела на него, словно ждала, что он передумает, а часы на стене тикали, отсчитывая секунды. Глаза Лиз наполнились слезами, она повернулась и, не сказав больше ни слова, пошла прочь.

Удивленный, Билли покачал головой:

— Вы что, не в себе?

И Кейн, не удержавшись, вдруг выпалил:

— Это для ее же блага. Поверь мне.

Лиз целый день была так занята в своем офисе, приводя в порядок дела, которые забросила ради подготовки бала, что у нее просто не было времени думать о Кейне.

Она понимала, что ее признание в беременности и потере ребенка заставило Кейна снова замкнуться. Но на сей раз не от мира. Только от нее. Она потеряла его любовь, его доброе к себе отношение. Но самое ужасное, ей предстоит жить с сознанием того, что он будет из-за нее мучиться до конца своих дней.

Лиз знала, что он хороший человек. Если бы Кейн мог простить себя и жить настоящим, он освободился бы! Но он не может…

Приняв душ, она закуталась в теплый халат и пошла на кухню сварить себе какао. И тут зазвонил ее телефон. Ей очень не хотелось отвечать. Но благотворительность не спит никогда. И она, член совета благотворительной организации, не может не ответить на звонок.

На дисплее высветился номер Аманды. Лиз сказала:

— Привет, Аманда! Что случилось?

— Лиз! Лиз! Билли ушел.

— Как ушел?!

— Мы ссорились сегодня утром. Но приехал Кейн и взял его работать. Потом, вечером, Билли старался делать вид, что ничего не случилось. А я высказала ему все, что не успела сказать утром. — Аманда расплакалась. — Я так каюсь! Это было так глупо… Но я все время боюсь, что он станет таким же, как его отец. Наверное, я слишком давлю на Билли. А теперь он ушел. Выскочил вон и хлопнул дверью. Я даже не успела заметить, направо он повернул или налево. Как будто исчез. — Она тяжело вздохнула. — Я везде искала его. Но его нигде нет.

У Лиз от страха за Билли перехватило дыхание.

— Не беспокойся. Мы найдем его.

— Как? Я искала везде. А в полицию звонить еще рано. Они говорят, должно пройти двадцать четыре часа. А за двадцать четыре часа что угодно может случиться.

— Хорошо. Я позвоню Кейну.

Лиз сказала это, не думая. Даже Аманда удивилась:

— Кейну?

— Они много говорили, работая вместе. Вполне вероятно, Кейн знает, куда мальчик мог пойти.

Аманда вздохнула с облегчением:

— Спасибо.

Лиз зазнобило, когда она сообразила, что сделала. Теперь она должна звонить Кейну.

— Ты успокойся. Я позвоню тебе, когда поговорю с ним.

— Позвони.

Лиз нажал на отбой и немедленно набрала номер Кейна, не позволив себе подумать, что он теперь ее ненавидит и может и не ответить на ее просьбу о помощи.

— Лиз?

Обрадованная, что он ответил, Лиз просто сказала:

— Билли ушел.

— Как ушел?

— Они с Амандой поссорились. Она говорит, что немного перегнула палку и Билли выскочил из дома и исчез, прежде чем она смогла заметить, в какую сторону он побежал.

Несколько секунд Кейн молчал, потом проговорил:

— Послушай, Лиз, скажу тебе честно. Я думаю, что знаю, где Билли, но ты не можешь ехать со мной.

— Как бы не так! — Он мог утром выпроводить ее с работы, но Билли на ее ответственности, и она не может позволить Кейну отстранить ее от поисков.

— Я думаю, что он пошел к своему отцу. Если я прав, это может быть небезопасно.

— Понятно. Но я привыкла к таким вещам. А ты нет. Если пойдет кто-то один, это буду я.

Последовала длинная пауза. Наконец Кейн тяжело вздохнул:

— Я не могу допустить, чтобы ты шла туда одна. Жди меня у своего дома. Кстати, где ты живешь?

Лиз дала ему адрес и бросилась в ванную приводить себя в порядок. Когда Кейн подъехал к ее дому, она уже стояла на тротуаре.

Они помчались по улице. Влажный воздух Майами летел им навстречу. Кейн смотрел на дорогу, а Лиз оглядывала машину, которую так любила, и вспоминала, как они катались в этой машине шесть лет назад — до того, как у них начались неприятности… Эти воспоминания были такими сладкими, что какая-то часть ее души готова была сделать вид, что ничего не случилось, что у них все в порядке…

Но тут-то и крылась главная проблема. Когда что-то шло не так, они оба делали вид, что все равно все в порядке. Теперь так больше не будет. Придется признать, что ничего не в порядке.

Кейн ехал к дому, где Аманда, Билли и его сестренка жили с отцом-грубияном, и старался не думать о том, что рядом с ним сидит Лиз. Он молил Бога, чтобы Билли не настолько обиделся на мать, чтобы сказать отцу, где находится их убежище. С другой стороны, если они вовремя не найдут мальчика, его отец может пустить в ход кулаки.

Кейн вдавил педаль акселератора в пол. Отец Билли живет достаточно далеко. Мальчик должен дождаться автобуса. А автобусы ходят редко. Слабая, но все же надежда.

Подъехав к месту, где Билли когда-то жил, Кейн сбавил скорость. Он не знал точного адреса и должен был искать дом, вспоминая рассказы Билли. Рядом с ним Лиз тяжело вздохнула. Он машинально взял ее за руку:

— Не тревожься. Мы найдем его.

Держать ее руку было сладостно и больно. Кейн знал, что не должен этого делать, но у Лиз был очень грустный вид, а он очень волновался. Она улыбнулась ему, и его сердце сжалось. Он отдал бы все на свете, чтобы быть достойным доверия, которое она оказывает ему.

Он огляделся по сторонам.

— Билли говорил о каком-то баре неподалеку от их дома и о продуктовом магазине напротив, через дорогу.

Кейн медленно вел машину, Лиз смотрела по сторонам.

— Вот бар, — крикнула она, показывая пальцем, — и вот продуктовый магазин!

— А вот и Билли, — сказал Кейн и показал на мальчика, который сидел на кромке тротуара рядом с маленьким синим домом.

Они выскочили из машины и бросились к Билли.

— Привет, Лиз! — Мальчик переводил взгляд с Лиз на Кейна. — Привет, Кейн!

— Привет!

Лицо у мальчика было скорее грустное, чем разочарованное, и Кейн последовал его примеру: не обращая внимания на то, что на нем светлые брюки, сел на тротуар рядом с Билли. Лиз села с другой стороны.

— Твоя мама очень волнуется.

— Она всегда волнуется, — буркнул Билли.

— На сей раз у нее, кажется, есть причина, — заметила Лиз, поворачиваясь и указывая на дом за их спинами. — Это ваш старый дом?

Билли кивнул.

— Папа дома?

— Может быть. Не знаю.

Кейн сидел молча, предоставляя говорить Лиз. Она привыкла к таким вещам.

— Ты не заходил туда?

— Да я лучше себе нос отрежу, чем сделаю это!

Кейн присвистнул, а Лиз, несмотря на нервозную обстановку, расхохоталась. Кейн услышал облегчение в ее голосе. Ему тоже стало легче. Билли удрал от матери, это верно, но он не сделал решающего шага. Ему, видимо, нравилась его новая жизнь. И даже если возврат к старому иногда казался мальчику избавлением от бед, он на самом деле не хотел возвращаться.

— Да, это, пожалуй, верно, — сказала Лиз. Она подождала минуту, потом спросила: — Ты хочешь поговорить о том, что случилось?

Билли пожал плечами:

— Старая песня.

— Я этой песни не знаю, так что, пожалуйста, просвети меня.

— Она всего боится.

Брови Лиз поднялись.

— Но у нее есть на то веские причины, Билли.

— Я не отец, и я устал платить за его грехи.

На Кейна вдруг нашло вдохновение, и, прежде чем Лиз успела сказать что-либо, он спросил:

— Как она заставляет тебя платить?

— Орет на меня. Устроила мне комендантский час.

— Это не значит платить за грехи отца, Билли. Так она направляет тебя, заботится о твоем благополучии. Она же мать.

Билли резко поднял голову:

— Почти никто из моих друзей не должен приходить домой не позже такого-то часа.

— Может быть, именно поэтому у половины твоих друзей часто бывают неприятности. — Кейн вздохнул, немного повернулся и посмотрел на Лиз, а она ответила ему ободряющим взглядом, как бы предлагая продолжить. — Слушай, доверие не дается просто так. Это не билет на школьный праздник. Его надо заслужить.

И вдруг Кейн подумал о Лиз. Он столько раз подводил ее, и все-таки она ему доверяет. Доверяет больше, чем он сам доверяет себе. Лиз всегда в него верила. Даже когда он не оправдывал ее доверия, она верила, что в следующий раз Кейн поступит как надо.

Указав большим пальцем на дом у себя за спиной, он сказал:

— Завоевать доверие не просто, но бежать обратно в прошлое — тоже не выход. Так ты никуда не продвинешься. Не извлечешь уроки из своих ошибок, не добьешься того, чего хочешь. — Как только Кейн это сказал, им овладело странное чувство. Как будто он разговаривал не с Билли, а с самим собой, Он прокашлялся. — Но отсюда следует, что ты должен кое-что сделать, чтобы мама смогла тебе доверять.

— Например?

— Например, не ссориться с ней из-за «комендантского часа», а просто приходить домой вовремя или даже раньше. Говорить ей, куда ты идешь. — Он дружески потрепал Билли по плечу. — Это как в школе: лучше учишься — больше уважения. — (Билли ответил коротким смешком.) — Ты, похоже, согласен, что путь к улучшению есть.

— Наверное.

Кейн уверенно положил руку на плечо Билли:

— Давай-ка отвезем тебя к маме.

Билли встал:

— Согласен.

Лиз тоже встала.

— Но сначала сходим в магазин напротив и купим твоей маме килограмм мороженого. Какое она любит?

Билли моргнул:

— Шоколадное. А зачем?

— Всегда хорошо прийти с подарком. Тем более когда надо исправить ошибку.

Когда Лиз, Кейн и Билли вошли в кухню Аманды, та разрыдалась.

Билли протянул матери коричневый пакет:

— Прости, мама. Я не должен был злиться. Я знаю, ты просто хочешь меня уберечь. Я исправлюсь.

Аманда взяла пакет, положила на стол, обняла Билли и прижала к себе.

Лиз поймала взгляд Кейна и кивком головы показала ему на дверь. Секунду Кейн колебался, но она направилась к выходу, и он пошел за ней.

Странные мысли владели им. Там, в прошлом, Кейн ничего не мог изменить, а толкая себя назад, не давал себе двигаться вперед. И ничему он не научился. Готов был оторвать от себя того, кем единственно по-настоящему дорожил — Лиз. Она никогда его не осуждала. Это он себя осуждал. А вдруг она права? Вдруг однажды в жизни стоит поступить по-другому?

Она вышла на тротуар и села в его машину. Их машину.

Кейн крепко зажмурил глаза и сжал губы. Она хочет его простить. Так будет ли он так не прав, если простит сам себя?

Глава 13

Утром следующего дня Лиз лежала на софе, завернувшись в теплое одеяло, и пила горячее какао, хотя температура на улице давно перевалила за двадцать пять. Она почти не спала ночь. Ей было страшно, тоскливо и одиноко. Накануне она видела замечательного Кейна. Он сумел уговорить Билли вернуться домой и даже купил мороженое его маме. Но сам он, Лиз это знала, не видел в себе ничего хорошего, не мог простить себе, что совершил ошибку, вступив в опрометчивый брак. И теперь хочет оттолкнуть ее. Освободить!

Она любит его всем сердцем. Но если он не хочет ее, может быть, пора сделать выводы? Нельзя вечно быть одной. У Элли есть парень. Ее подруги выходят замуж. А она все плачет о давно развалившемся браке…

В дверь тихонько постучали. Лиз не хотела открывать, но стук повторился, на этот раз громче. Кто бы это ни был, он не уходит. Значит, надо открыть.

Лиз встала, плотнее завернулась в одеяло, подошла к двери и приоткрыла ее. С порога ей улыбался Кейн:

— Знаешь, вчера, когда вернулся домой, я стал думать о том, что сказал Билли, и мне пришло в голову, что на самом деле я очень хорошо умею разговаривать с людьми. — Он сделал глубокий вдох. — Со всеми, кроме тебя.

— Ох, Кейн!

— Дай мне договорить. Я действительно тебя подвел и имею полное право на себя сердиться. Но я не могу сердиться на себя вечно.

В сердце Лиз проснулась надежда. Он, правда, хочет сказать именно то, что говорит? Она шире открыла дверь и пригласила его войти:

— Почему бы нам не поговорить в квартире?

Он вошел в ее маленькую, уютную, прибранную гостиную и жалобно ей улыбнулся:

— Ну что, как у меня получается?

Она засмеялась:

— Пока — очень хорошо.

— Ну ладно. — Он поймал ее взгляд. — Я люблю тебя и хочу на тебе жениться. Я не могу изменить себя. Но, клянусь тебе, я не хочу оставаться таким, каким был!

— Теперь ты говоришь просто великолепно!

На этот раз рассмеялся он:

— Мне было очень плохо, я очень злился на себя. Но потом вспомнил, что я сказал Билли. И вдруг понял, что, как и он, могу идти вперед, но не сумею этого сделать, если буду постоянно оглядываться назад. Корить себя. Замыкаться в своем горе.

— Кейн, то, что я тебе рассказала, нелегко было услышать. Я думаю, ты имел право на неделю сомнений.

— Я не хочу потерять тебя из-за того, что имело место в прошлом. Мы стали другими. Настолько другими, что на этот раз у нас все может получиться.

— Я тоже так думаю.

— Хорошо. Потому что у меня есть план.

Он взял ее за руку и притянул к себе. И посмотрел на нее сверху вниз. Она посмотрела на него снизу вверх. И как всегда, когда они смотрели друг на друга, их горести куда-то исчезли. Он выглядел таким же молодым и счастливым, как тогда в самолете, летевшем в Даллас. Это воистину был ее Кейн.

Лиз не могла оторвать от него взгляд даже тогда, когда его голова стала склоняться к ней, и она поняла, что сейчас он ее поцелует.

Ей стало так хорошо от его поцелуя, от его прикосновений, что она ответила ему поцелуем. Все три года их совместной жизни она мечтала о таком поцелуе. Не страстном, а радостном, счастливом, благодарящем.

Он медленно от нее отстранился:

— Клянусь, я никогда больше не обижу тебя!

— Я знаю. — Слезы выступили у нее на глазах, но она смахнула их. Сейчас не время для слез, даже счастливых. — Так с чего же, по-твоему, мы начнем наши новые отношения?

— С самого начала. — Он повернул ее лицом к спальне. — Ты не будешь возражать, если я приготовлю что-нибудь поесть, пока ты одеваешься? А потом мы можем покататься на лодке. Как нормальные люди во время свидания.

— Свидания?

— Это такая мелочь, которую люди делают, когда хотят посмотреть, подходят ли они друг другу и стоит ли им жениться. Этот этап мы с тобой пропустили.

Лиз рассмеялась:

— Согласна!

Он приготовил ланч — сэндвичи с сыром и суп.

Лиз надела шорты и майку, и они провели остаток дня в океане. Следующие выходные, как и все выходные следующих шести месяцев, днем оба работали в домах «Истинного друга», а по вечерам ходили на приемы и вечеринки к друзьям Кейна. Они провели Рождество с ее матерью и сестрами в Филадельфии и встретили Новый год с его родителями в Канзасе.

А когда вернулись второго января, Кейн провел Лиз через холл к себе в кабинет и посадил на край стола.

Она, смеясь, смотрела, как он открывает ящик стола и достает оттуда футляр.

— Открой.

Лиз осторожно, потому что он уже вручил ей рождественский подарок, подняла крышку, и ее глаза расширились от удивления. Внутри лежало обручальное кольцо с огромным бриллиантом.

— Он слишком велик!

Кейн рассмеялся:

— В кругах, где мы вращаемся, пять карат — обычное дело.

— Круги, в которых вращаемся мы, — не те круги, в которых вращаешься ты. Не забывай, у нас теперь есть самые разные друзья. Но мне нравится это кольцо. — Лиз внимательно его разглядывала. — Я собираюсь его принять.

— Значит, да?

— Я не помню, чтобы ты о. чем-нибудь спросил меня.

Кейн встал на одно колено:

— Ты будешь моей женой?

Не веря, что это не сон, Лиз крепко сжала губы, чтобы не расплакаться. Потом сказала:

— Только на двух условиях.

— Слушаю тебя.

— У нас будет настоящая свадьба. — (Он кивнул в знак согласия.) — И мы останемся такими, какие мы есть.

Кейн усмехнулся:

— Знаешь, мне нравится, какие мы есть.

Лиз счастливо засмеялась. Ее сердце пело от радости, потому что они так хорошо понимали друг друга и такими немногими словами могли сказать друг другу так много. У них действительно есть еще один шанс.

— Значит, ты — счастливый человек.

Он встал и поцеловал ее:

— Ты можешь в это поверить.

И тут Лиз заметила на дне ящика обернутый полиэтиленом конверт.

— Что это?

— Не знаю.

Кейн сел в кресло у стола, достал конверт и открыл его.

— Это, вероятно, от твоего отца?

Кейн достал из конверта семейную фотографию, которую отец прислал ему в тот самый день, когда Лиз вернулась в его жизнь.

— Что это?

Он склонил голову, ожидая, что сейчас его одолеет печаль, но этого не произошло.

— Это последняя фотография, на которой мы сняты все вместе.

Лиз взяла у него фотографию:

— Очень милое фото, хотя твоя сестра выглядит так, как будто сбежала из банды панков.

Он засмеялся:

— Точно.

Лиз поставила фотографию на стол.

— Мне кажется, она должна стоять здесь, где ты можешь каждый день смотреть на нее и радоваться, что у тебя такая прекрасная семья.

Кейн улыбнулся. За эти несколько месяцев Лиз перевернула его жизнь. Она открыла створки его раковины, извлекла его оттуда, подтолкнула к благотворительной работе и дала ему шанс на счастье тогда, когда он думал, что никогда больше не будет счастлив.

Можно ли спорить с успехом? Особенно если она только что сказала, что будет его женой. Опять.

— Наверное, ты права.

Эпилог

День свадьбы Кейна и Лиз в июне того же года оказался одним из самых жарких в истории Майами, и Лиз была рада, что выбрала открытое платье.

У искусственного ручья в саду дома Бриллов они подняли бокалы за будущее, на сей раз вместе с друзьями и родными. Мать и сестры Лиз познакомились наконец с родителями и сестрой Кейна. И обе семьи отлично ладили, как если бы всегда знали друг друга.

Родители Кейна были очень рады, что он работает с «Истинным другом». И им было приятно, что члены совета директоров этой организации и многие женщины, которым помогла эта организация, присутствовали на свадьбе.

Хотя мать Лиз радовалась, что ее дочь опять выходит замуж за человека, которого всегда любила, она больше гордилась успехами Лиз в бизнесе. Сестры Лиз, вместе с Элли и Амандой, были подружками невесты.

Билли, свидетель со стороны жениха, сказал прекрасный тост в честь двух людей, которые помогли ему превратиться из мальчишки без каких-либо перспектив в жизни в человека, который может достать до неба.

Но настал момент, когда Кейн увел Лиз. Сев за руль их любимого «порше» с открытым верхом, он сделал несколько кругов, а потом выехал на дорогу к дому.

— Зачем мы возвращаемся домой?

— Это сюрприз.

Она засмеялась:

— У нас есть на него время?

— Не думаю, что самолет улетит без нас. Ведь мы — единственные пассажиры. К тому же именно я подписываю чеки пилоту.

Через несколько минут они подъехали к дому Кейна.

— Этот сюрприз большой? — спросила Лиз, когда Кейн открывал парадную дверь.

— Увидишь. — Он показал ей на лестницу.

Она приподняла подол платья и пошла вперед, желая поскорее увидеть, что он приготовил.

— Я знала, что ты не без причины хотел спать только в моей квартире эти несколько недель.

Кейн засмеялся, открыл дверь одной из запасных спален и ввел ее внутрь.

— О, Кейн! — Лиз, не веря своим глазам, смотрела на прекрасно отделанную детскую. — Все это сделал ты?

— Я нанял дизайнера.

— Это потрясающе! — Она повернулась к нему. — Но ведь мы… Ну, ты знаешь. Мы не беременны.

Он обнял ее:

— Я знаю. Просто хочу, чтобы ты знала, что на сей раз я с тобой. На сто процентов. Я хочу маленьких девочек с твоими глазами и мальчиков, с которыми буду ходить на рыбалку. — Он поцеловал ее, и то, что сначала было медленным и туманным, быстро стало горячим и ярким. — Мы можем убить двух зайцев одним выстрелом, — прошептал он ей на ухо. — Можем лечь в постель, а потом, прежде чем наденем дорожные костюмы для путешествия в Европу, принять душ.

— Я думала, мы переоденемся в самолете.

— Планы меняются.

— А Дейл не будет возражать?

— Дейл — очень терпеливый и понимающий человек.

Кейн взял ее на руки и понес в спальню.

А Дейл, летчик, уютно устроившись на кушетке в ангаре, где стоял самолет Кейна, улыбался, потому что знал, почему его босс так задержался.

Content

Сьюзен Мейер
Веселая служанка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог