Татьяна Луганцева

Сейф для любовных улик

Глава 1

В какой-то момент Ефросинья Евгеньевна Кактусова поняла, что в ее случае высшее образование не гарантировало ей ума и житейской мудрости. Когда дело касалось работы, профессии, то ей не было равных по уму и сообразительности, а вот если речь заходила о каких-то женских хитростях, устройстве личной жизни, она всегда оказывалась на последних позициях.

В семье Фроси сложился особый культ отца. Евгений Григорьевич являлся весьма незаурядной личностью с сильным характером. Про таких обычно говорят – человек со стержнем. Известный физик-ядерщик, со своими взглядами и убеждениями, совершенно аполитичный, Евгений Григорьевич всегда боролся за справедливость, ощущение коей было у него отточено до абсолюта. Причем ему было все равно, кто перед ним, простой дворник или партийный чиновник.

Понятно, что с такой жизненной позицией профессору Кактусову в годы советской власти пришлось нелегко. Руководство, обеспокоенное тем, что ведущий специалист остается беспартийным, разными способами пыталось заставить Евгения Григорьевича вступить в коммунистическую партию – и по-хорошему, суля поездки за границу и повышение оклада, и по-плохому, грозя понизить по службе вплоть до статуса младшего научного сотрудника, сделать «невыездным», не номинировать на государственные премии, лишить правительственной дачи и еще много чего. Но ученый был неисправим и неумолим. Он так и заявлял, глядя начальству в глаза:

– Можете хоть кожу с меня содрать, но я от своих убеждений и взглядов не откажусь. Если я говорю, что этот человек – жирная свинья и взяточник, то, значит, так и есть. И ничего другого я ему не скажу, не покривлю душой. И я не хочу быть в рядах партии, где вижу много негативных моментов. Сказать, каких именно?

– Нет! – хором отвечали Евгению Григорьевичу.

И Кактусов замолкал с торжествующим видом. Кстати, внешность его соответствовала внутренней мощи – высокий статный мужчина со стоящими дыбом черно-седыми волосами, этакая соль с перцем, и с очень внимательным, пронзительным взором.

Конечно, при таких взглядах гнить бы ему в лагерях как политическому врагу родины, но компартия Советского Союза не могла пойти на это в период гонки вооружений. Потому что, если бы не стало Кактусова, развитие ядерной промышленности (да что там, скажем честно – ядерного оружия) остановилось бы на несколько лет. То есть самое главное – гонка вооружений, на чем держалась политика того времени, была бы проиграна. А этого допустить было нельзя, что понимали все. И в руководстве тоже. Поэтому Евгений Григорьевич оставался на свободе, пользовался привилегиями, словно являлся членом партии. Только вот на съездах и конференциях ему не давали много времени для выступления, особенно перед иностранными коллегами, ссылаясь на то, что товарищ Кактусов очень замкнут и очень занят.

На самом же деле Евгений Григорьевич был даже очень общительным человеком и всегда находил время для личной жизни, несмотря на колоссальную занятость и загруженность на архисерьезной работе. Будучи мужчиной видным, он пользовался успехом у женщин. Буквально легенды ходили о количестве любовниц у товарища Кактусова, что также было вне рамок советского общества, главной ячейкой которого являлась семья. Но и на это приходилось закрывать глаза. Правда, несколько раз на собраниях поднимался вопрос об аморальности его поведения, но опять же не смогли на него ничем надавить, потому что исключить из партии того, кто в ней не состоит, невозможно. И взывать к совести человека, у которого загораются глаза при виде любой женщины, тоже бесполезно. Кактусов только отмахивался и напоминал о своей честности по отношению к дамам, ведь профессор и им умудрялся признаваться в лицо, что он форменный бабник.

– Евгений Григорьевич, вы уже в таком солидном возрасте! Как вы можете вести себя так легкомысленно? – корило ученого начальство. – Пора бы уже обзавестись семьей! Пошли бы дети, внуки… Ну, не нам же объяснять вам законы существования человечества?

А Евгений Григорьевич смеялся в ответ:

– Уважаемые товарищи, вмешательство в личную жизнь вообще недопустимо! И не дозволено ни партийным органам, ни каким-либо другим! Я не вижу рядом с собой достойной меня женщины. Может, я вовсе не создан для семьи, и в этом моя особенность. Мне кажется, честнее не жениться совсем, чем создавать так называемую крепкую семью и изменять супруге направо и налево. Честнее уж жить, как я, тем более что женщины на меня не в обиде, – честно признался профессор. – Кстати, про детей-внуков вы так говорите, мол, пошли бы, словно они грибы. Так вот что я вам отвечу – я не грибник!

Кактусов оказывал на представительниц слабого пола просто-таки магическое действие. Что ж, он был красив, умен и остроумен. И крутил любовь направо и налево, не брезгуя даже женами друзей, так как не мог пропустить мимо ни одну женщину. Но Евгений Григорьевич никогда ничего и не обещал своим любовницам. А вот помогал им, пользуясь своим служебным положением, всегда. Например, доставал продукты, путевки для заграничных поездок и талоны на отоваривание в пресловутых магазинах «Березка», где только и можно было купить чешский хрусталь, американские джинсы и французские духи. Он всегда откликался на просьбы о помощи в трудную минуту и устраивал родных и близких своих любовниц (зачастую и их мужей тоже) в лучшие ведомственные больницы, а детей в детские сады и пионерские лагеря.

Дамы любили и ценили Кактусова. И каждая понимала, что он не способен принадлежать только ей одной, поскольку не вписывается в рамки семьи. Да и вообще, какая бы женщина могла быть единственной рядом с такой личностью, чтобы все ему прощать и не расплавиться в лучах его славы?

Но, конечно же, все свое основное время профессор Кактусов посвящал физике и математике, главной страсти его жизни. Мозг ученого работал как компьютер, когда еще и понятия-то такого не было. Может, поэтому Евгению Григорьевичу и не везло с женщинами, потому что он сразу просчитывал каждую из них от первого взгляда до последней ухмылки.

И вот когда все смирились, что ведущий ученый так и останется холостяком, в институт на кафедру физики биологических тел взяли молоденькую лаборантку Зинаиду, совершенно ничем не примечательную внешне, этакую тихую и спокойную «серую мышку». Евгений Григорьевич не сразу ее заметил, но когда вышел из своих исследований и расчетов, не смог пройти мимо. Тут-то и началось самое интересное. Зина, несмотря на внешнюю хрупкость и трогательность, проявила прямо-таки кремниевый характер. На все попытки известного ловеласа сблизиться она отвечала твердым «нет». Сначала это забавляло ученого, потом его охватил азарт и еще какое-то доселе неизвестное ему чувство, а затем мужчина просто заболел, да, заболел ею, перестал есть и спать.

Кактусов ухаживал за Зиной с присущим ему темпераментом. Засыпал ее цветами, коробками шикарных шоколадных конфет, все время норовил подвезти на своем роскошном авто до дома… Наконец девушка согласилась пойти с ним в ресторан. Что тут сделалось с ученым! Он бегал и скакал, как подросток, поднял все свои связи и заказал столик в одном из лучших по тем временам заведений. Его сердце было готово выскочить из груди. Евгений Григорьевич радовался, словно ребенок перед походом в «Детский мир», пребывал в нервном возбуждении, как тот же ребенок перед новогодней ночью в предвкушении того, что с утра уже можно будет посмотреть подарки под елкой. Ученый купил даже золотую цепочку, решив уже полностью добить согласившуюся Зинаиду.

Между тем в ресторане он натолкнулся на холодные, серьезные глаза стального серо-голубого цвета. Девушка явилась в опрятном классического покроя платье, без тени косметики и не пахнущая духами. То есть выглядела она совсем не так, как обычно дамы, приходившие к нему на свидание. Зинаида сразу же заговорила деловым тоном:

– Я согласилась на встречу с вами по одной простой причине. Со мной беседовало руководство по поводу вашего поведения, и меня чуть ли не обвиняют в том, что вы не можете что-то там сосчитать… Как вам не стыдно, товарищ ученый. Когда вы уже оставите меня в покое? Неужели вы думаете, что я куплюсь на ваши ухаживания, на всякие там цветы и конфеты? Однажды я уже сделала такую глупость, и сейчас у меня растет дочь, а я живу только для нее. И я не позволю вам, Евгений Григорьевич, играть моими чувствами и чувствами моего ребенка. Понятно?

– Сколько тебе лет? – оторопел от такого напора ученый.

– Двадцать восемь. Знаю, что выгляжу моложе, мне это уже говорили, но голова на плечах у меня есть, – ответила Зина, не жеманясь и не строя глазки. – Ну, а теперь я поем? Не пропадать же добру!

– Очень рациональный подход, – несколько смутился Евгений Григорьевич, считавший данный подход своей прерогативой.

Они молча приступили к трапезе.

– А если у меня чувства? – заикнулся через некоторое время ученый.

– Оставьте! Ваше чувство – физика. И любовь – тоже она.

– Но ведь может же кто-то занять почетное второе место? Я впервые в жизни этого хочу!

– Может… если вы сами решите это уравнение и введете в него второе неизвестное. Но вы вполне можете ошибиться. Я прошу отстать от меня, причины я объяснила.

– И ты решила остаться одна? Но это же нехорошо!

– Вы же один, и это нормально, – парировала Зинаида.

– Я был не прав и сейчас признаю свою ошибку. Лучше поздно, чем никогда. Как ты оказалась у нас в институте? Великая тяга к науке? – спросил ученый, помня, что говорили все вновь поступившие лаборантки.

– Что вы, конечно, нет! Я со школьной скамьи ненавидела физику, но родители настояли, чтобы я окончила физико-математический институт. А сейчас, с ребенком на руках, у меня небольшой выбор. Я готова работать кем угодно, лишь бы работать.

– А живешь ты где?

– В общежитии. Но я не жалуюсь. У нас с Фросей, так зовут мою дочь, прекрасные жилищные условия – отдельная комната. Обычно ее дают только семейной паре, так что мне повезло.

После этого вечера Евгений Григорьевич оставил Зину в покое. Некоторое время Кактусов собирался с мыслями, а когда полностью осознал, что его решение четкое, бесповоротное и полностью осознанное, пришел к Зинаиде официально просить ее руки. Так она заняла почетное второе место в жизни гениального физика. Свадьбу сыграли в год московской Олимпиады. Фросе тогда исполнилось пять лет, а Евгению Григорьевичу пятьдесят.

Супруги прожили вместе отпущенные им судьбой и богом тридцать лет. И это были самые счастливые годы в жизни обоих. Как говорили знакомые известного ученого, Кактусов нашел свою половинку с математической точностью, а по-другому и быть не могло. Сам же Евгений Григорьевич говаривал, что он всю жизнь ждал именно Зину, поэтому раньше и не женился. Зинаида ни разу не пожалела, что согласилась стать его женой. А уж лучшего отца для своей маленькой дочки она и желать не могла. Кактусов удочерил девочку, дал ей свои фамилию и отчество и всей своей дальнейшей жизнью доказал, что принял ее как родную.

Фрося любила отца с такой же самоотдачей, и когда его не стало, очень тяжело переживала потерю. Но они с мамой собрались с силами и продолжили жить дальше, но уже без сверхталантливого человека, который когда-то подставил плечо женщине с ребенком и ни разу их не предал. Фрося только после смерти отца, хотя была давно взрослой, в полной мере оценила, насколько была под его защитой. Она впервые растерялась, оказавшись лицом к лицу со всеми сложностями этого мира, и теперь, два года спустя, частенько вспоминала один разговор с отцом…

Евгений Григорьевич умирал легко и уже в почтенном возрасте, поэтому, может, и предчувствовал свою смерть. Незадолго до кончины он завел беседу на весьма щекотливую тему.

– Я ни о чем не жалею, но лучшее, что у меня было в жизни, – это твоя мать и ты.

– Папа, ты почему говоришь в прошедшем времени?

– Да так, что-то навеяло…

– Не надо даже мыслей таких!

– Фрося, я никогда не лез в то, куда не положено лезть…

– Ты о чем?

– Почему мы с мамой не дождемся никак внуков?

– Вот ты про что… – заулыбалась она, удобно усаживаясь напротив. – Ну, ладно, давай поговорим, если хочешь.

– Ты выросла очень похожей на свою мать. Тот же пытливый, умный взгляд, та же улыбка и тот же максималистский взгляд на мир, не дающий никому права на ошибку.

– Да, я похожа на нее, знаю. Но для того, чтобы родить ребенка, нужен мужчина. Надеюсь, ты это понимаешь, папа?

– Ничто человеческое мне не чуждо, – откликнулся Евгений Григорьевич, – сам грешен…

– Мама рассказывала мне о твоей бурной молодости, – засмеялась Ефросинья.

– Не вводи старика в краску! Хорошо, я поставлю вопрос по-другому. Почему ты до сих пор одна? Не нашла достойного мужчину? Но я знаю многих хороших ребят даже у нас в институте. Со многими я тебя пытался познакомить, и все мимо…

– Может, дело тогда во мне?

– Фрося, я ведь серьезно! Тридцать четыре года для женщины – уже солидный возраст.

– И это мне говоришь ты?!

– Я женился в пятьдесят, но я – мужчина, а тебе еще детишек рожать. Конечно, мужчины…

– Что? Мужчины интересуются женщинами помоложе, ты это хотел сказать?

– Ты же умная…

– Вся в тебя.

– Ты мне льстишь. Но не уводи разговор в сторону. Вопрос очень серьезный. Не нужна ли моя помощь? – поинтересовался Евгений Григорьевич.

– Отец, не смеши меня. Как ты мне можешь помочь? Кого-то насильно женишь на мне? Денег приплатишь за слегка залежалый товар?

– Фрося! Как ты можешь так говорить? Да разве ж я такое предложил бы тебе? Я имел в виду совет какой-нибудь… Помнится, у тебя был парень, Влад…

– Был.

– И что случилось?

– Первая любовь перешла в разряд любви несчастной. А в свете того, что это была первая любовь, особо ужасно слышать при ней слово «несчастная». Так вот, не повезло, – пожала плечами Ефросинья.

Речь шла о Владиславе Светлове, с которым она вместе училась в институте. Все тогда вроде шло к тому, что дружба между ними перерастет в любовь и молодые люди создадут студенческую семью. Но потом случилось неожиданное – на последнем курсе Влад влюбился в первокурсницу Олю и женился на ней, бросив Ефросинью. Его поступок осудили все их одногруппники, но самого Влада их мнение совсем не беспокоило. Парень просто сказал бывшей подружке «прости» и исчез из ее жизни навсегда.

Сказать, что Ефросинья сильно переживала, – ничего не сказать. Она просто умирала! Похудела на двадцать килограммов, загремела в больницу, потому что не хотела ни есть, ни дышать, ни вообще существовать. Фрося всегда была умной девочкой и, видя у своей постели постаревшего отца и мать с покрасневшими глазами, понимала, что причиняет им безумную боль. Не понимала только одного – почему ей настолько не хочется жить на свете. Просто все померкло в глазах… Она сама не ожидала от себя такого самочувствия и ощущения конца света. Когда Владислав был рядом, и рядом его улыбка, его глаза, юмор, его запах, юношеский задор, казалось, что так будет всегда. Она не думала, что переживает самую настоящую любовь, и осознала это, только когда любовь закончилась.

Фрося нашла в себе силы продолжить бренное существование. Именно существование, жизнью-то ее состояние трудно назвать. На несколько лет у нее вообще выпало из понимания, что на свете есть другие мужчины, парни. Потом под напором общественности и родственников Ефросинья попыталась сходить на несколько глупых свиданий, которые закончились ничем. На том Фрося и успокоилась. Если ее спрашивали про личную жизнь, она объясняла свое одиночество как угодно, только не тем, что никто так и не заменил, не смог заменить Влада, будь он неладен. Нет, об этом Фрося говорить не хотела. Наверное, потому, что рана не зарастала. И вот Евгений Григорьевич вновь задал вопрос на сокровенную тему. Только сейчас Фрося поняла, что совсем не сердится на него.

– Почему ты вспомнил про Влада? – спросила она. – Прошло четырнадцать лет.

– Вот именно, Фрося! Четырнадцать лет! Ты сама об этом думала? Целая жизнь прошла, а ты все еще не оправилась…

– Я в полном порядке, отец. С чего ты взял? Я не думаю, не вспоминаю о нем…

– Тебе так кажется. Чувство подсознательно сидит в тебе и не дает права на обретение личного счастья. Для тебя расставание с ним прошло на грани разрыва психики, что не могло не оставить следов. Я это замечал. Мама замечала. Ты же оградилась от прошлого высоким забором, словно он мог тебя спасти. Какая ошибка, что мы раньше не поговорили с тобой… Думали, пройдет, а оно не проходит.

– Да со мной все хорошо, отец!

– И дело даже не в том, что ты больше не доверяешь никому. Дело в том, что ты всех сравниваешь с ним, с Владом. И, конечно, все проигрывают, потому что больше никто не вызывает в тебе таких положительных и очень сильных эмоций. А ведь тут еще одна ошибка! В молодости все чувства острее, и ты зря ожидаешь таких же по силе чувств. Таких эмоций, как в юности, все равно никогда больше не будет. Ты уже взрослая женщина, посмотри вокруг! Обрати внимание на какого-нибудь доброго мужчину, ответственного и спокойного, и дай ему шанс.

Ефросинья с удивлением смотрела на отца. И вдруг ощутила, что по ее щекам текут слезы.

– Девочка моя…

– Отец! – обняла его Фрося. – Я точно не встретила такого, как ты!

– А такого и не надо. И вообще, плохо, когда мужчина чересчур сильно любит женщину, он тогда превратится в тряпку. Поэтому такого, как я, тебе не надо.

– Вот Влад меня и не любил, – хмыкнула Ефросинья.

– Опять он! – Евгений Григорьевич задумался, гладя дочь по голове. – Я помню его – высокий, стройный, симпатичный, несколько беспокойный… на контрасте с тобой. Но это было даже хорошо. На его фоне и ты как-то преображалась, глаза у тебя загорались…

– Да, отец, все так. Больше мне ни с кем не было интересно.

– И на протяжении этих четырнадцати лет ты так и не видела его? – спросил ученый.

– Ни разу. – Худые плечи Фроси вздрогнули.

– Где он? Что с ним? Ничего не знаешь?

– Специально не узнавала. – Фрося ткнулась в плечо отца.

– Я и не сомневался. Ты же у меня гордая!

– Но пару раз слышала о нем, случайно. У нас же много общих знакомых…

– Я понимаю.

– Слышала, что он женат, счастлив, живет где-то далеко от Москвы. Ну, а в том, что он, человек талантливый, наверняка очень успешен в профессии, я даже не сомневаюсь.

– Ты сегодня добрая и сентиментальная… – покосился на нее отец.

– И?

– И я воспользуюсь случаем – попрошу тебя оказать мне услугу, – хитро улыбнулся профессор Кактусов.

– Для тебя отец – все, что угодно!

– Ловлю на слове. Я хочу, чтобы ты познакомилась с одним человеком. Это мой очень хороший друг, тоже ученый…

– В женихи мне его прочишь? – подозрительно прищурилась Фрося.

– Да что ты! Вовсе нет. Он такой же старый, как я.

– Просто ты уже проделывал такие фокусы. Помнишь? «Не хочешь ли ты, дочка, пойти в театр?» – «Конечно, хочу!» – «Ой, но у меня только один билетик…» И совершенно случайно рядом со мной оказывается талантливый студент – твой аспирант. Или другой случай: мы всей семьей идем на день рождения, а потом вы с мамой внезапно куда-то исчезаете, и я весь вечер вынуждена терпеть ухаживания какого-то сомнительного типа, исходящего на комплименты и недвусмысленные намеки.

– Между прочим, это был холостой мужчина и очень богатый. И он сам изъявил желание познакомиться с тобой! Но теперь-то мне понятно, почему ты так и не обрела своего счастья. Нельзя шагнуть в будущее, не распрощавшись с прошлым. Нельзя полюбить кого-либо, если все сердце занято другой любовью. Нельзя найти второе неизвестное, не найдя первого, если выражаться языком математики…

– Эх, знать бы, как ту любовь из сердца выгнать! Тут математический расчет не поможет.

– Нет, дочка, как раз это и можно победить только разумом – выстроить логическую цепочку и постепенно выжать из сердца все, что в данный момент не нужно. А вытеснять, по закону сохранения массы, нужно не пустотой, а чем-то другим. Это уже из физики. Если речь идет о чувствах, то и заменять их следует чем-то соответствующим.

– То есть тоже чувствами?

– Да, дорогая моя, любовью. Попробуй, пусти кого-то в свое сердце, а там – кто знает…

– Ой, папа, не могу ничего обещать. Вряд ли я смогу себя изменить.

– Понимаю. Но ты подумай…

– Ладно, попытаюсь. Ну а с другом-то твоим что? – напомнила Ефросинья.

– Он мой старый друг, физик Людвиг Люцеус, поляк.

– Шутишь? – оживилась Фрося.

– С чего ты взяла?

– Да ладно! Людвиг Люцеус… Умора! Продолжение Гарри Поттера!

– Не знаю никаких Поттеров… А Людвиг – прекрасный человек. Судьба свела нас на какой-то конференции еще в советские времена, и как-то мы сразу сдружились. Потом обменивались письмами, беседовали по телефону, а позже по Интернету. В гости нам не давали ездить друг к другу – оба физики, и оба – невыездные. Но мы все равно общались. А сейчас вроде все барьеры сняты, пути открыты, но – возраст, неподъемность, инвалидность… Друг мой сильно болеет и все зовет в гости. Кстати, и тебя тоже приглашал, хотел с тобой познакомиться. Вот и прошу тебя съездить к нему, заодно передать вот эту мою работу.

Профессор Кактусов показал дочери бархатную папочку. Показал – и убрал ее на полку.

Ефросинья потом и правда завела роман с одним мужчиной, чтобы от нее отстали. Вскоре отец умер, у нее от горя началась депрессия, затянувшаяся на месяцы, и опять ей стало ни до чего и ни до кого…

Глава 2

Ефросинья Евгеньевна Кактусова внешне была похожа на свою маму. И по своим способностям и пристрастиям она тоже пошла в нее. Физику и математику Фрося никогда не любила и всегда испытывала чувство стыда перед отцом за то, что такая неспособная в данной области. Зато гуманитарные науки шли у Фроси на «ура», а иностранные языки стали специальностью, и после окончания института ее пригласили работать в известное издательство «Сила познания». Она много занималась литературным переводом на русский язык современной европейской прозы и поэзии. Стихи неизвестных авторов не пользовались большим спросом, книги выходили очень маленькими тиражами, поэтому и гонорары у Фроси оказывались более чем скромными. Иногда она впадала просто в плачевное состояние. Переводы порой были очень трудными, ведь требовалось донести до читателя тот смысл, что вкладывал в свои творения автор, а результат для переводчика – фактически нулевой. Фрося понимала, что она бедна «как церковная крыса», и чувствовала себя так же. Особенно ярко этот факт осознавался возле витрин дорогих бутиков, кафе и ресторанов, в современных супермаркетах, у касс театров и кинозалов.

«Единственное, что я могу себе позволить, это раз в неделю посетить «Макдональдс» с его очень вредной пищей», – иногда с иронией думала переводчица.

Фрося старалась размышлять о чем-то возвышенном, читать «правильные» книги и смотреть «классические» фильмы. Она любила гулять с мамой по парку, кормить уток и голубей, а еще умудрялась собирать одежду для бездомных. Но как женщине Ефросинье иногда до чертиков хотелось совершить какое-нибудь безрассудство. Например, купить дорогую тряпку или даже кольцо с брильянтом. У нее аж сердцебиение учащалось при таких мыслях. Но чем больше проходило времени, тем очевиднее становилось, что все мечты так и перейдут в разряд несбывшихся. А от книг ее уже потихоньку начинало тошнить. Мало того, что работа связана с литературой, так еще и любимое занятие – опять же книги. К тому же от постоянного чтения к своим тридцати с хвостиком Ефросинья окончательно и бесповоротно посадила зрение.

– Теперь я не «церковная мышь», а скорее кротиха, – усмехалась она, хотя хотелось плакать.

Очки с устрашающе толстыми линзами перестали спасать положение, и она при чтении и переводе фактически водила носом по листам с буквами. Стала проходить мимо знакомых людей с гордым и независимым видом и, наоборот, здороваться с незнакомыми людьми. Многие начали обижаться на Ефросинью, она-то не признавалась, что у нее проблема со зрением, чтобы мама и друзья не расстраивались. Пару раз она поздоровалась с телефонной будкой и наконец дождалась апофеоза – не разглядела приближающуюся машину и угодила под нее. Слава богу, не очень сильно пострадала – перелом и ушибы, но в больницу все же попала. Именно там, узнав причину, почему она не заметила автомобиль на трассе, обследовали ее. Вердикт молодого врача с грустными глазами был неутешительным.

– Ефросинья Евгеньевна, дело не очень хорошо.

– Да, у меня упало зрение в последнее время, – согласилась она.

– Дело не только в прогрессирующей близорукости, глаза у вас слабые с детства. Но, видимо, на них навалилась непомерная нагрузка…

– Ну да, работа у меня такая.

– У вас выявлено помутнение стекловидного тела, дегенеративные изменения в сетчатке и еще ряд…

– Непонятных слов? – нахмурилась Фрося, уже понимая непростую ситуацию. – И чем мне все это грозит?

– Боюсь, что слепотой, – виновато развел руками молодой доктор, словно именно он только что сотворил с ней это и теперь просил прощения.

– А как-то избежать можно? – дрогнула Ефросинья.

– У вас запущенный случай, а мы – обычная, бюджетная больница. У нас и оборудования, а оно очень дорогое, для такой сложной операции нет. Подобные делаются на коммерческой основе. Я знаю одну клинику, там только консультация с обследованием стоит пятьдесят тысяч, а уж за ювелирную работу на глазном яблоке возьмут ого-го какие деньги. Но шанс есть…

Настроение Фроси после разговора с врачом упало до нулевой отметки. Мало того, что ей поставили неутешительный диагноз, так еще и денег, чтобы исправить положение, нет. Откуда им взяться в семье учительницы и переводчицы? А если не прооперировать глаза сейчас, шанса на восстановление зрения фактически не останется. И что же делать?

Пока она раздумывала, как скрыть печальную информацию от мамы, чтобы та не расстроилась, Зинаида Федоровна сама пришла к ней с огромной суммой денег и сразу же пресекла ее удивление и расспросы.

– Я все знаю, дочь! Твой лечащий врач мне все рассказал! Очень даже хорошо, что ты попала в больницу и прошла обследование, как бы кощунственно мои слова ни звучали. Иначе бы мы не предотвратили эту катастрофу с глазами. Кости срастутся, ушибы заживут, а глаза тебе прооперируют в самой лучшей глазной клинике в Москве!

– Мама, но где ты взяла такую сумму?!

– Пусть тебя это не волнует…

– Нет уж, позволь! Я должна знать, откуда деньги!

– Я заняла их, – призналась мама.

– У кого?

– Какая тебе разница?

– Мама!

– У Геннадия, – гордо ответила мать. – А что? Он бизнесмен и, между прочим, до сих пор очень хорошо к тебе относится. Так и сказал: одно твое слово – и он у тебя в больнице.

Ефросинья не могла поверить своим ушам.

– Мама! Ну, зачем? Только не у него!

Дело в том, что Геннадий был тот самый мужчина, с которым Фрося предприняла слабую попытку построить отношения, откликнувшись на просьбу отца. Он был представителен, аккуратен, разведен. И красиво ухаживал. Но Ефросинья под разными предлогами все откладывала момент близости. А потом умер отец, и она порвала с Геннадием, причем с большим удовольствием. Тогда-то он и проявил себя, высказав ей все, что думал. Припомнил походы в театр и в цирк, ужины в ресторанах. У Ефросиньи возникло ощущение, что он сохранял чеки и подсчитывал общий ущерб, причиненный ею. «А ты так подло продинамила меня», – заявил он в заключение. Фрося попыталась отдать ему свою зарплату, но Геннадий отказался взять деньги. Правда, все равно упал в ее глазах очень низко.

И вот выясняется, что именно у него мама заняла полмиллиона ей на операцию. У Фроси снова появилось неприятное чувство сосания под ложечкой.

– Мама, он же теперь все соки из нас выпьет! Мне же покоя от него не будет!

– Успокойся, тебе нельзя волноваться. Я написала расписку, что верну деньги через три месяца. Геннадий был очень любезен и согласился дать нужную сумму без процентов. Думаю, что ты ему все еще нравишься. И, заметь, в нашем письменном договоре не было пункта, что в обмен на деньги он снова может начать домогаться тебя… Пойми, Фрося, не в нашем положении диктовать условия. Человек он богатый, кроме того, знает, что мы порядочные люди и вернем долг, поэтому доверился нам. Глупо было бы такой возможностью не воспользоваться. Пойми, Фрося, если брать кредит в банке, то ведь отдавать придется совсем другую сумму, гораздо большую. Где мы возьмем столько?

– Мама, а где мы возьмем пятьсот тысяч рублей даже без процентов?!

– Придумаем что-нибудь. Сейчас главное – спасение твоего зрения. Найдешь подработку какую… А слепая ты точно ничего не вернешь, – здраво рассуждала родительница.

В общем, как дочка ни возражала, но Зинаида Федоровна настояла на своем, и операция была сделана.

Самое интересное началось потом. Две недели Фрося вообще ничего не видела из-за повязки на глазах. Ужасное время! А Фрося еще жаловалась, что ей надоело чтение… Какая же она была глупая! Две недели темноты показались страшно долгими, за этот период пациентка набила себе кучу синяков и шишек, стукаясь обо все углы, мебель и стены и просто падая.

А потом повязку сняли, мгновенно ослепив ее светом и четкостью изображения. Зрение стало много лучше, хотя, чтобы видеть сто процентов окружающего, все равно требовались очки. Правда, уже не с такими сильными линзами. Фрося была несказанно рада, что наконец-то сняли бинты, мир для нее открывался как бы заново. Однако слова офтальмолога озадачили.

– Операция прошла успешно, но, чтобы закрепить результат, необходимо соблюдать определенные условия. И строго выполнять в послеоперационный период все предписания, – подчеркнул врач. – Два месяца вашим глазам нужен абсолютный покой. Именно абсолютный! То есть нельзя читать, писать, смотреть телевизор. Нельзя поднимать ничего тяжелого, нельзя пользоваться косметикой. Никакой нагрузки на глаза. Понимаю ваш недоуменный взгляд. Мол, а что же можно? Отвечаю: прогулки на свежем воздухе и… тупое созерцание потолка. И так, повторяю, два месяца, не меньше. Надеюсь на вашу осмотрительность, ведь лучше потерпеть некоторое время, чем свести всю работу хирурга на нет.

– Ясно, – кивнула Фрося. А сама судорожно соображала: как же она сможет вести такой образ жизни в течение двух месяцев, если ей, наоборот, нужно усиленно работать, чтобы отдать огромный долг малоприятному Геннадию?

Пребывая буквально в прострации, она вернулась домой к маме, встретившей дочь с распростертыми объятиями.

Жили они в хорошей трехкомнатной квартире в центре Москвы, в старом доме с окнами, выходившими на оживленную улицу и тихий уютный двор. Все соседи Ефросиньи с мамой были либо интеллигентные старушки, либо семьи людей среднего возраста. Молодежи и детей мало, как и везде в Центральном округе столицы, где в основном сосредоточены рестораны, банки, офисы, а жилых зданий осталось немного.

В выходные дни и по вечерам вокруг было очень тихо и спокойно. У Зинаиды Федоровны и у Фроси имелось по отдельной комнате, а третью женщины превратили в гостиную. Уюта в ней добавлял электрический камин, купленный на один из Фросиных гонораров.

Почти сразу же после выписки Ефросиньи из больницы начал звонить Геннадий и недвусмысленно намекать, что, мол, не прочь посмотреть на «новые глазки Фроси», в создании которых он принял непосредственное участие.

– Вот ведь мерзавец! – возмущалась Зинаида Федоровна.

– А я говорила тебе, мама, что с ним не следует общаться. Но ты у него громадные деньги заняла, он теперь, как говорится, на коне. Такие люди ничего не делают просто по доброте душевной, обязательно требуют что-то взамен, – вздыхала Фрося.

– Пусть только попробует! Отдадим ему деньги, да и все, – оптимистично откликнулась Зинаида Федоровна. – Я уже знаю, что нам делать…

– Вот бы и мне с такой уверенностью произнести же слова… – печалилась Ефросинья.

Глава 3

Середина апреля в нашей полосе прекрасное время – зима уже полностью сдает свои позиции, и яркое солнце начинает прогревать землю совсем по-летнему. Природа оживает, зеленые листочки и травинки появляются прямо на глазах.

В один из таких дней Зинаида Федоровна и Фрося ехали на электричке на юг от столицы. Конец недели, выходные, народа в вагоне набилось полно.

Зинаида Федоровна, хрупкая, миниатюрная женщина, всегда выглядела очень опрятно. Сейчас она была одета в скромное темное платье, телесного цвета колготки, ботиночки на шнуровке без каблуков и плащ серого цвета с крупными, в тон, пуговицами. «Как давно мама носит этот плащ? Сколько я ее помню, она всегда по весне и по осени в нем. Как же она аккуратна к вещам, плащ словно новый, ни пятнышка, ни зацепочки. Только фасон старомодный», – подумала Фрося, глядя на родительницу.

Сама она надела плотные темные брюки и удлиненную, фисташкового цвета, куртку с поясом. И тоже на ней сейчас удобная обувь, и так же, как у мамы, шейный шелковый платочек. Кстати, платочки приучила ее носить именно мама. А еще Зинаида Федоровна научила дочь идеальной осанке и держать голову гордо поднятой. Кактусова-старшая всегда подчеркивала, что женщина обязана так себя ощущать, словно находится в корсете, непременно должна не вниз смотреть, словно виновата в чем-то, а глядеть людям в глаза. А также мама напоминала, что выражение лица должно быть доброжелательным, разговор надо вести спокойно, дабы речь была связной, а флирт неуместен.

Ефросинья всю жизнь следовала этим советам и слыла среди сокурсников, а позже среди коллег «синим чулком», «старомодной теткой», «девушкой девятнадцатого века», «замшелой интеллигенткой с нафталиновым душком» и «пыльной молью». И еще много как ее называли, но все на одну тематику – мол, она не от мира сего.

Народ в электричке ехал очень разный, в основном пенсионеры, дети и выпивающие мужики. Все остальные, нормальные люди, конечно, предпочитали ездить на дачу на своих машинах. Пара громко разговаривающих молодых мужчин, сидевших невдалеке, распивали уже по третьей бутылке пива. Один из них сконцентрировал свой взгляд на Фросе и стал ей подмигивать. Она отвернулась к окну.

– Так странно… Я вот сейчас подумала… – обратилась к дочери Зинаида.

– О чем, мама?

– О том, что ты совсем еще молодая, а без косметики – просто девочка. А ведь одета ты, как я, то есть как бабушка. Брюки, куртка… Ничего яркого, ничего сексуального, как говорит молодежь.

– Мама, слово «сексуальное» ты сказала впервые в жизни! – удивленно ответила Фрося.

– И я о том же. Моя ошибка, и, похоже, существенная. Ты должна быть другой… Почему только сейчас я это поняла? Зачем навязала тебе скромный стиль а-ля сельская учительница? Все по театрам да выставкам водила…

– Так спасибо большое за это.

– Не за что. Кому нужны твоя скромность и порядочность? Надо было пускать тебя к подругам и на дискотеки, тогда бы и жизнь у тебя была иная.

– Я не жалуюсь, мама.

– Интересней твоя жизнь была бы! Ярче! Эх, Фрося, я очень-очень виновата. Подобное случается с женщинами, которые выходят замуж за мужчин много старше себя, они тоже становятся серьезнее, строже, взрослее. И тебя я воспитывала в таких же рамках. А не надо было! А еще это вечное давление, что муж – личность известная… И вот – результат. Я-то прожила свою жизнь как хотела, это был мой выбор, а расплачиваешься – ты, – с горечью произнесла Зинаида Федоровна.

– Да все нормально, мама. – Фрося попыталась успокоить ее, хотя и сама расстроилась. Неужели она и на окружающих производит такое же удручающее впечатление?

И тут же увидела, что пьяный мужик откровенно облизывает горлышко бутылки и бросает в ее сторону недвусмысленные взгляды.

– Мама, давай перейдем в другой вагон, – шепнула Ефросинья.

Но в тот же момент над ней нависла человекообразная обезьяна, пропахшая табаком и перегаром. По всей вероятности, пивом мужики заглушали вчерашний перепой, да уже с утра выкурили пачку сигарет, поэтому амбре от нетрезвого гражданина исходило в буквальном смысле потрясающее.

– Ну что, красивая, – игриво обратился он, по виду совершеннейший бандит, к Фросе, – «поехали кататься»?

– Не трогайте меня, – едва выпалила Ефросинья.

– А ты у нас недотрога? – обхватил ее лапищами и прижал к себе пьяница.

– Что вам угодно?

– Пойдем, потискаемся в тамбуре! – загоготал он на весь вагон.

Пассажиры притихли, многие сделали вид, что увлечены пейзажем за окном. Женщины закрывали своим детям глаза.

– Отстаньте от моей дочери, идите на свое место, – попросила Зинаида Федоровна.

– Заткнись, старая грымза! Ну-ка, красотка, открой ротик, я налью тебе пивка, – продолжал изгаляться нетрезвый тип.

– Люди! Помогите кто-нибудь! – воскликнула всего лишь одна пожилая женщина в вагоне. – Мужчины! Ну, хоть кто-нибудь! Что же творится-то? Помогите девушке!

– Я прошу вас удалиться, – все еще вежливо сказала наглецу Зинаида Федоровна.

– Тебе, старая, жить надоело? Вот сейчас «пером» почешу шкурку-то, будешь знать, как встревать! – налитыми кровью глазами посмотрел на Кактусову-старшую второй из алкоголиков и вдруг заикал, подавившись собственной слюной.

Прямо на него смотрело дуло большого, черного и страшного пистолета. Его друг, увидев замешательство своего подельника, перехватил его взгляд и тоже оторопел.

– Ты чего это, бабка? Ты чего…

Зинаида Федоровна прищурилась, крепко сжимая рукоятку оружия.

– А ну-ка отвали, мразь, от моей дочери!

– Да ты что, бабка? – снова повторил, как заезженная пластинка, мужик. – Неужто стрелять будешь?

– А ты хочешь проверить? – не меняя тона и взгляда, спросила Зинаида Федоровна.

– Мама! – ахнула Ефросинья.

Бандиты медленно отпустили ее и отступили к дверям. Вместе с ними отступил и неприятный запах.

– Вон отсюда! – прикрикнула на пьяниц мать Кактусова-старшая.

Мужики, тихо матерясь, вышли из вагона, совершенно расстроенные, что с ними справилась старушка. Пассажиры вздохнули спокойно, и кто-то выкрикнул:

– Молодец, женщина! Браво!

Ефросинья вытерла лоб.

– Ну, ты даешь… Откуда у тебя оружие?

– Какая разница? Не заостряй внимание. И так все смотрят…

– Мама!

– Ну, отцовский это пистолет. И что? Думаешь, я телевизор не смотрю, ничего не вижу и не слышу? Кругом одни бандиты! А мы с тобой две беззащитные женщины без своего транспорта в Подмосковье… Вот я его и прихватила. И, как видишь, не зря.

– Однако, ты удивила меня, мама.

– Знаю. Но я всегда готова прийти тебе на помощь. А ты учись!

– Мам, но ты особо-то пистолетом-то не размахивай. У тебя же нет разрешения на оружие.

– Зато у моего покойного мужа оно было! Раньше он меня защищал, а теперь я буду защищаться его оружием. И своего ребенка никому в обиду не дам!

Когда женщины покидали электричку, несколько пассажиров зааплодировали им.

На перроне Фрося все время оглядывалась. Она успела сильно испугаться в электричке и теперь опасалась, как бы те двое мужиков, налитых пивом под самую завязку, не вышли за ними, чтобы отомстить. Но по платформе шли обычные люди с сумками на колесах, рюкзаками и корзинками.

Через десять минут мать и дочь подошли к своей даче. Это был маленький, деревянный и даже слегка покосившийся домик с верандой и незакрывающимися ставнями. Евгений Григорьевич был гениальным физиком и при этом совершенно не приспособленным в быту человеком, не умевшим вести хозяйство. По дому он не делал ровным счетом ничего. Поэтому их милая дачка готова была уже развалиться на запчасти. Вокруг дома на десяти сотках буйно разрослись все растения из учебника ботаники – все, кроме плодоносных.

– Давно мы здесь не были… – вздохнула Фрося.

– У меня возник план продать дачу, – наконец-то выдала цель путешествия Зинаида Федоровна.

– Продать нашу дачу? – эхом откликнулась удивленная Ефросинья.

– Да, именно. Ну, сама подумай, зачем она нам. Машины у нас нет, да и тебе с твоим зрением за руль нельзя садиться. Вот так ездить на электричках? Нарываться на откровенное хамство?

– Не очень-то хотелось бы…

– Вот-вот! Сегодняшний случай – тому подтверждение. Словно знак. И потом, посмотри на дом. Он же не сегодня завтра рухнет. И останемся мы с тобой совсем ни с чем. Для такого участка и дома мужские руки нужны. А у меня, да и, кажется, у тебя тоже таких рук не предвидится. К тому же нам деньги понадобились. Самое главное в жизни – здоровье, ради него не жалко потратиться. Продадим участок и вернем долг. Ты вылечишься и не будешь должна Геннадию. Он в самом деле нехороший тип. Для чего нам дача? Совершенно ни к чему! – продолжала убеждать дочь и заодно себя Зинаида Федоровна. – Правда, за нее много не дадут, я узнавала. Цены резко упали, когда рядом проложили трассу. К тому же дом сносить надо, строить новый, специалисты сразу это поймут. Да и я обманывать не буду, не могу я так. А земля у нас запущенная…

– Но ведь жалко, мама!

– Жалко у пчелки!

– Раньше ты так нелитературно не выражалась, – отметила Ефросинья.

– Времена изменились, и я изменилась. И тебе советую. Если повезет, полтора миллиона получим. Пятьсот тысяч отдадим противному Геннадию, а нам целый миллион останется. Можем купить что-нибудь…

– Сдаюсь! Я смотрю, ты уже все решила, – подняла руки Фрося.

– Поверь мне, другого выхода нет. Я понимаю, что на этой даче прошло твое детство, что у тебя с ней связано много воспоминаний, но так будет лучше.

– Да, вот здесь вот мы с отцом вешали гамак, и он мне читал сказки весь вечер напролет… А тут мы разводили костер и жарили шашлыки…

– Конечно, я все помню, Фрося! Счастливые времена были. Но надо двигаться дальше, и с чем-то, учитывая сложившиеся обстоятельства, придется расстаться. Будь уверена, Фрося, твой отец поступил бы именно так. Лично я убеждена, что он сейчас смотрит на нас и говорит: «Продавайте к чертовой матери этот дом, лишь бы вам на пользу пошло!»

Женщины поднялись по скрипящим ступенькам крыльца, открыли дверь и зашли внутрь. Пахнуло затхлостью. Такой запах появляется всегда, когда в помещении долго никто не обитает.

– У нас и замок-то не очень надежный. Хорошо еще, что вовремя вошли в состав товарищества, где охрана поставлена неплохо, хоть краж нет. – Зинаида Федоровна смахнула паутину.

– Зачем мы сюда приехали? Попрощаться? – спросила Фрося.

– Можно и так сказать… Да и кое-какие вещи здесь остались, посмотреть надо, может, что возьмем. – Зинаида Федоровна отправилась в дальнюю комнату, служившую раньше спальней.

А Ефросинья прошла в самую большую комнату, гостиную, и осмотрелась. Ее охватили очень разные чувства. С одной стороны, сердце сжималось от воспоминаний о времени детства, с другой стороны, все здесь казалось уже чужим, жизнь в поселке стала совершенно другой. Соседи, две семьи, с которыми Кактусовы жили душа в душу, дружили и ели шашлыки под гитару и душевные разговоры, давно продали свои участки. Что ж, все понятно. Кому-то понадобились деньги на учебу детей, другая семья захотела улучшить жилищные условия в городе. Их землю купили богатые люди, сровняли дома с землей и отстроили огромные коттеджи из кирпича, отчего в окнах домика Кактусовых совсем померк свет. И стало совсем неинтересно приезжать сюда – ни вида, ни приятного общества…

Глаза Фроси остановились на деревянных полках, где лежали книги и кое-какие вещи, в основном принадлежавшие ее отцу.

– Ну, что тут? – заглянула к ней Зинаида Федоровна.

– Мама, мы заберем все вещи отца!

– Как скажешь… Конечно, заберем все, что наше личное. А мебель старая и абсолютно не пригодная в городе. Пусть новые хозяева разбираются и с домом, и со всем этим хламом.

Ефросинья взяла из дальнего угла полки запыленную бархатистую папку и сдула с нее пыль.

– Апчхи! – отреагировала Зинаида Федоровна.

Фрося раскрыла папку и увидела один-единственный листок формата А4, слегка пожелтевший, покрытый столбиками цифр.

– Что там такое? – привстала на цыпочки Зинаида Федоровна и попыталась заглянуть через плечо дочери.

– Если бы я хоть что-то в этом понимала… – ответила Фрося. – Эх, надо было идти по стопам отца в просторы математики и физики. Здесь сплошные формулы…

Зинаида Федоровна взяла папку в руки.

– Хм, странно… Боже, какое количество цифр!

– Но отец ведь часто делал расчеты. Ты разве никогда не видела?

– Видела, конечно. И сейчас выгребла кучу записок и бумаг с расчетами из-под его рабочего стола.

– Что ж тогда странного?

– На черновиках он действительно просто вел исчисления, но довольно небрежно, вкривь и вкось. А листы, переписанные начисто, всегда содержали записи и цифры, то есть в них были и расчеты, и пояснения. Здесь же выведены очень аккуратно только цифры. Работа явно не черновая, но почему-то в ней ни одного слова. И это очень странно. Ну да ладно, возьми и папку с собой.

– Мам, я вспомнила! Отец два года назад просил меня съездить в Польшу к своему другу с очень забавным именем…

– Не Людвиг Люцеус? – спросила Зинаида Федоровна.

– Точно! Я еще смеялась, вспомнила Гарри Поттера, а отец оборвал меня.

– Да, был у мужа такой друг. И что? Евгений просил тебя поехать к нему в гости? Одну?

– Тоже странно? На отца не похоже…

– Почему сам не поехал? Ну, взял бы тебя с собой… – Зинаида Федоровна задумалась.

– Папа вскоре после того разговора умер. Наверное, уже чувствовал себя хуже… Но он настаивал, чтобы я обязательно поехала, вроде как развеялась…

– И все?

– Ну и должна была отвезти его другу вот эту самую папку.

– Вот оно как! – покачала головой Зинаида Федоровна. – Значит, в ней что-то важное. Или важное для Людвига.

– Нехорошо получилось – я совершенно забыла о просьбе отца. Но надеюсь, бумажка все-таки не очень важная, раз и отец не сильно настаивал, и тот поляк до сих пор не объявился, – поправила челку Фрося, кладя папку в свою сумку.

Женщины собрали нужные им вещи в коробки и найденные мешки, а затем покинули дачу. Зинаида Федоровна пообещала вернуться сюда с мужем своей хорошей знакомой и увезти весь багаж на его машине.

А дома Ефросинья прочла на автоответчике сообщение от редактора издательства, где она занималась переводами. Семен Сухов просил ее приехать к нему для беседы, причем как можно скорее.

Глава 4

Фрося Кактусова относилась к тому типу людей, которые, услышав, что их ждут для беседы, на сто процентов уверены: разговор пойдет отнюдь не о повышении зарплаты. Было очень любопытно выяснить причину вызова, но Ефросинья сдержалась, не стала звонить Сухову вечером. Промучилась неизвестностью всю ночь, а с утра поехала в редакцию.

– Только не вздумай брать перевод! Ты не забыла? Твоим глазам требуются два месяца покоя, а деньги у нас есть! – крикнула ей вслед Зинаида Федоровна.

Господин Сухов был мужчиной лет шестидесяти, но отчаянно, просто до смешного, молодящимся. Он красил волосы и одевался в молодежного стиля нелепейше сидящие на нем вещи. Более того, по странной осанке редактора сотрудники издательства предполагали даже, что Семен Игоревич носит утягивающий корсет. Ездил сей стареющий мачо исключительно на спортивных машинах и очень часто тусил в клубах для молодежи. При этом человеком был вообще порядочным, в том, что касалось бизнеса, хватким и вполне доброжелательным, когда дело касалось разговоров и общения с ним.

Издательство располагалось в большом старом доме со сквером и скамеечками вдоль аллеи. Вот на одной из таких скамеечек Ефросинью и ждал Семен Игоревич, одетый в модно рваные джинсы, красные кроссовки, ярко-оранжевую куртку и бейсболку с большим козырьком.

– Будете ругаться, что на больничный ушла? – предположила Фрося, присаживаясь рядом.

– Буду ругаться на жизнь. А на тебя, на мою исполнительную и старую сотрудницу, – никогда. На таких, как ты, редакция и держится, – бодро заявил босс.

Но Фросе сразу бросилось в глаза, что выглядит он весьма удрученным.

– Спасибо, шеф… Что-то случилось?

– Понимаешь, меня бухгалтеры ввергли в шоковое состояние. Дело в том, что издательство теряет огромные деньги. Народ перестал покупать книги! Да и зачем, действительно? Печатная продукция – прошлый век. Сейчас легче зайти в Интернет, набрать название того, что тебя интересует, в «поисковике», и все, качай бесплатно сколько хочешь. А книгу выпустить – стоит труда и, соответственно, денег. Кому хочется выбрасывать двести рублей, если то же самое можно взять бесплатно? Правильно, никому. Да и куда потом девать книгу? Шкафы не резиновые. А электронный вариант места не занимает, если больше не нужен, его и стереть можно. Далее. Целая когорта читателей – студенты – вообще выпала из числа наших покупателей, то есть вся молодежь. А старушкам во время кризиса тоже неохота тратиться на книги. Однако уменьшить их себестоимость я не могу, тогда работа наша станет нерентабельной. Короче, я понял, что мы разоряемся… Совсем беда!

Ефросинье было искренне жаль Семена Игоревича, но от нее-то ничего не зависело. И помочь ему она ничем не может.

– А авторы? – продолжал редактор. – Целая плеяда литераторов останется без средств к существованию, на улице, можно сказать. Они же не будут писать бесплатно? А больше ничего эти люди не умеют. И я чувствую за них свою ответственность, несмотря на то, что все мое дело рушится, просто сыплется сквозь пальцы. Тиражи! Где тиражи? Рушится дело! Рушится жизнь!

– Но литература-то жива, книга вечная ценность, – не сдавалась Ефросинья, если и не фонтанируя оптимизмом, то хотя бы просто капая им на раны издателя.

– Какие книги нам остается выпускать? Только учебники для школ да тетрадки будут нужны. Но это заказ эксклюзивный, кому попало его не отдадут. Будут еще печатать худо-бедно известных и раскрученных писателей, в которых уже вложено много рекламы. Потому что сейчас вкладывать в раскрутку нового автора – все равно что подписать себе смертный приговор. Реклама-то дорожает! То есть потратишь на раскрутку деньги, а не получишь ничего. Тупиковый путь.

– Но надо же как-то бороться с пиратством! Невозможно же так! Это ведь воровство! – возмутилась переводчица.

– Если фермер вырастит овощи, а кто-то приедет ночью и вывезет все с поля, то воришкам будет грозить до пяти лет тюрьмы. Но если автор написал книгу, а ее спокойно скачивают, не заплатив ему ни копейки, получается, что воровства нет? Но писатель ведь тоже трудился! Какая разница – физически или духовно? То есть, если фермер сохранил свои овощи, то он продаст каждый огурчик и каждый помидорчик за цену, которую назначит сам в определенных рамках ценообразования. А литератор, значит, уже не может достойно продать результаты своего труда? – спросил с видом растерянного подростка Семен Игоревич почему-то у Фроси.

– Я не знаю… В чем суть? Надо было быть фермером, а не писателем? Боюсь, что это люди с разным устройством высшей нервной деятельности, и из писателя не получится хороший фермер, да и наоборот тоже. А за труд каждый должен получать достойные деньги. С сайтами, с которых идет бесплатное скачивание, надо вести такую же беспощадную борьбу, как и с теми, кто ворует на полях и огородах! С тех, кто скачивает, надо брать приличный штраф, а организаторам, извините, пять лет тюрьмы. Как за огурцы! – разгорячилась Ефросинья.

Она как человек творческий и состоящий в дружеских отношениях с некоторыми писателями очень чутко отреагировала на их проблему. Вошла в положение, эмоционально прочувствовала.

– Эх, тебе бы в Государственную думу с таким предложением! Боюсь, что очень не скоро у нас начнутся какие-то изменения в законодательстве в интересах пишущих людей… Потому что у нас в правительстве литературным трудом не грешат. Там в основном дядьки, по партийной линии выдвинутые неизвестно кем и неизвестно для чего, да еще… гимнастки. Ну да, это же круче, чем роман сочинить… – Семен Игоревич вздохнул. – Кто обратит внимание на писательскую братию? О врачах и учителях еще думают для приличия, а о литературе…

Мужчина достал сигарету и закурил, не предлагая Фросе, так как знал, что та не курит.

– Ты ведь работаешь у нас лет десять? – покосился он на собеседницу.

– Одиннадцать, – подсчитала она в уме.

– Вот! И все ведь копейки получала…

– Семен Игоревич, я не жаловалась. Только сейчас вы к чему ведете? Не хотелось бы, чтобы гонорары уж совсем уменьшились… – скромно потупила Фрося глаза.

– Я бы очень не хотел терять сотрудников, но все же придется уменьшить выплаты. По объективным причинам! Особенно не хотелось бы лишиться таких старых, в хорошем смысле этого слова, сотрудников, как ты. Я сейчас в шоке, однако он пройдет, и в голову придут рациональные решения, но пока…

– А если усилить юридическую службу, чтобы отслеживать пиратские сайты? – гнула свою линию Ефросинья, переставшая наслаждаться свежим воздухом сквера, как только босс закурил. Правда, ее сейчас одолевали очень противоречивые мысли: с одной стороны, сама она не баловалась сигаретами, и ее раздражал запах табачного дыма, но с другой стороны, ей нравился вид курящего мужчины, и она всегда разрешала курить в своем присутствии.

– Фрося, я говорил с лучшими программистами по данному вопросу. Сайтов много, и шифруются они сильно, невозможно их отследить. То есть нельзя найти конкретного человека, чтобы подать на него в суд, а на его примере других испугать, чтобы неповадно было пиратствовать. Оказывается, существует много каких-то специфических сложностей. Вот если бы ужесточилось законодательство, или появилось нечто такое, с помощью чего можно было бы быстро вычислить пиратов и ликвидировать…

– Да, дела… – вздохнула Фрося, растеряв все аргументы.

У редактора даже лицо осунулось, и как-то сразу стал заметен его возраст. Молодежный головной убор по контрасту только подчеркивал это.

– Я уж чуть было не решил расформировать издательство.

– Даже так? Настолько все серьезно? – ойкнула Кактусова.

– Не жаловался бы, если бы все не было так плохо. У нас тиражи по сто тысяч держатся только у Розы Савельевой. Но если ее книг не станет – все, мы банкроты.

Ефросинья внимательно слушала Сухова и понимала, о ком тот говорит.

Роза Савельева была сочинительницей женских романов в стиле «ню». Она активно работала в издательстве Семена Игоревича и писала просто откровенную эротику. Ефросинья пару раз пыталась прочитать ее книги, полные необузданного, ничем не прикрытого секса, и пришла в ужас. Она даже в одиночестве краснела до ушей от видов, разворачивавшихся в ее сознании благодаря перу Розы. Фрося поняла, что это не ее литература. Но у Розы было очень много поклонников. Она писала о потрясающе красивых и страстных женщинах с большой грудью и осиной талией, с необычного цвета глазами при метровых ресницах и с призывно пухлыми губами, а завершала образ героинь копна золотых волос. Ее мужчины, то есть герои-любовники с потрясающими физическими данными и небывалой потенцией, явно из мира сказок, тоже потрясали воображение.

Многие почитатели бесстыдных романов Розы Савельевой почему-то решили, что автор пишет все с себя и со своей жизни. Им было невдомек, что на самом деле писательница – шестидесятипятилетняя женщина, похожая на гриб сморчок. Безумно несчастная и одинокая в личном плане, она еще содержала сорокапятилетнюю дочь-инвалида Клаву, которая страдала серьезным психическим заболеванием. Наверное, эта женщина сильно фантазировала всю жизнь из-за отсутствия собственного опыта красивой эротики и вот теперь воплощала свои фантазии в откровенных романах. Ее личность от читателей прятали, Савельева и сама не шла на контакт, а вот книги явно пользовались спросом.

– Она не уйдет. Зачем? Роза ведь у вас ведущий автор, – сказала Фрося.

– Уже нет, – вздохнул издатель.

– В смысле? – не поняла Ефросинья.

– Розы Савельевой больше нет, а это сродни краху! – обхватил голову руками Семен Игоревич.

– Как нет? Она ушла? – удивилась переводчица. – Ее кто-то переманил? Столько лет вместе! Такого просто не может быть!

– Фрося, она сошла с ума. Не смотри на меня так! Сам недавно узнал, буквально только что… Савельева в психиатрической лечебнице.

Большие глаза Кактусовой стали еще больше от удивления.

– Как? Что, совсем сошла?

– Ну, а как ты думала? Она даже не узнает никого. Только это между нами, иначе нам совсем кранты! Если кто-то узнает, что наша ведущая писательница того… то есть тю-тю… нам крышка.

– Конечно, я никому не скажу, – заверила издателя Ефросинья. – Постойте, вы ведь только что говорили, что если с Розой что-то случится, то нам полный крах. Откуда же «если», раз с ней уже случилось непоправимое?

– Молодец, ухватила главное. Вот поэтому я тебя и вызвал. Только сразу не отказывайся! – Семен Игоревич опустил голову.

– Не отказываться от чего?

– Я же издатель, и у меня литературный вуз за плечами. То есть я профессионал своего дела, вот только бизнесмен из меня неважный получился. Я читал твои статьи, Фрося, и твои переводы, и могу сделать соответствующий вывод. Так вот, ты сама могла бы писать. Да, да, в тебе есть писательская жилка, поверь мне!

– Во мне? – искренне удивилась Кактусова.

– Речь именно о тебе! Мало того, ты способна почувствовать другого автора, то, что он хотел сказать читателям. Ты словно залезаешь в его «шкуру», в его мир, в его душу. Именно поэтому ты являешься одним из лучших моих переводчиков. Ты максимально близко передаешь мысли прозаика или поэта, изъясняющегося на другом языке, и доносишь их до нашего читателя.

– Спасибо, очень приятно, что так высоко оценили мои профессиональные возможности, – зарделась Ефросинья.

– Короче! Я прошу тебя спасти нас от разорения, а сотрудников от увольнения. Сразу же скажу, чего хочу: ты должна писать за Розу.

Холодный и очень неприятный ветер пробежался по ногам Фроси в тонких колготках.

– Я ослышалась?

– Боюсь, что нет.

– Я – писать? Я же никогда ничего своего не писала!

– Смотри пункт первый. Говорю же: у тебя талант.

– Но как же можно писать за другого человека? – поинтересовалась Фрося.

– Легко. Тем более что это вынужденная мера.

– Но Роза…

– Роза ничего не поймет, она совсем неадекватна. А все ее непростые отношения с алкоголем! Я ее предупреждал, но она разве будет слушать! Звезда, мать твою… – Семен Игоревич сплюнул.

– Все равно как-то нехорошо…

– Я понимаю, Фрося. Но разве это не во благо? Люди продолжат работать на своих местах, их дети не останутся голодными. Главное, чтобы никто ничего не знал… Не отказывайся, Фрося, подумай!

– Мне сложно даже представить… я совсем не ожидала…

– Фрося, послушай меня! Ведь я – твой босс! Хочешь, я познакомлю тебя с Клавой, дочерью Розы? Она просто «овощ» и будет помещена в психиатрическую лечебницу вместе с мамой. Там ее привяжут к кровати – и человека уже нет. Потому что, если оставить великовозрастную дочурку Савельевой дома, в той обстановке, к которой она привыкла, то необходимо тратить семьдесят тысяч рублей в месяц. Именно столько уходит на оплату услуг двух профессиональных сиделок, чтобы дочка Розы жила в человеческих условиях.

Ефросинья все еще не могла собраться с мыслями.

– Только ты можешь нам помочь! – не прекращал напора издатель. – Ну, пойми ты, имя-то раскрученное, люди, как покупали, так и будут покупать романы Савельевой. И мы на них продержимся. Ей-то уже все равно! Говорю, в дурдоме наша звезда эротического жанра. А ты всем людям сделаешь только хорошо.

– Да поняла я уж… Только вдруг я не справлюсь?

– Ты должна попробовать. Я бы и тебя лично, под твоим собственным именем, попросил написать пару романов, но не сейчас…

– Ясно, на раскрутку-то денег нет.

– Ты умница, – легко коснулся ее коленки издатель. Фрося вздрогнула, и мужчина усмехнулся: – Ну, ты точно Кактусова, буквально одно целое с твоей фамилией! Чего ты такая колючая?

– Извините.

– Да ладно, я не собираюсь к тебе приставать. Я просто очень прошу попробовать.

– Но она же пишет… всякую хрень! Упс…

– Фрося! От тебя не ожидал! – хохотнул Семен Игоревич. – Ты ведь интеллигентная женщина!

– Вот именно! Как же мне такое копировать? Там же сплошной разврат! Я читать не смогла, а вы предлагаете писать!

– Для этого ты должна пересилить себя и прочитать очень внимательно пару книг Розы, буквально переснять их. Отпечатать в мозгу стиль речи, обороты, словечки, степень откровенности. Это почти перевод… Ты сможешь, я уверен. Ради всех нас!

– О, боже… Ну, хорошо, – вздохнула Фрося, – я попробую.

– Знаешь, а для того, чтобы тебе лучше пробовалось, я скажу одну вещь… – Семен Игоревич наклонился к уху переводчицы и прошептал цифру.

– Что это?

– Сумма гонорара Савельевой. И почти вся она пойдет тебе, за вычетом на нянек дочки Розы, налоги и кое на что еще.

Глаза Фроси стали абсолютно круглыми…

– Ничего себе…

– Я же тебе говорю – игра стоит свеч! Савельева звезда в своем жанре и зарабатывает соответствующе. Так что старайся, девочка, старайся!

– Семен Игоревич, но я не смогу быстро. Мне же сейчас нагрузку на глаза давать совсем нельзя.

– Да? А хочешь, под диктовку будешь работать? Для начала я попрошу секретаря наговорить для тебя книгу Розы, и ты не будешь читать, ты прослушаешь их?

– Я согласна…

– И самое главное: я выпишу тебе аванс. Так всегда делали для Розы. Это – чтобы никто ничего не заподозрил, чтобы все думали, что Роза продолжает творить, – снова похлопал ее по коленке издатель. И сразу убрал руку.

Глава 5

Ефросинья стояла на перроне вокзала и пыталась не расплакаться. Она приняла непростое для себя решение – исполнить последнюю просьбу отца, хоть и с опозданием. И сейчас отправлялась в польский город Краков к его другу с теми записями, что отец хотел передать ему. Адрес она нашла там же в папке. А после получения аванса у нее появились и средства для поездки.

Зинаида Федоровна сначала не хотела отпускать дочь одну, но потом взяла себя в руки.

– Ты уже большая девочка! Конечно, поезжай. Отдохни, развейся. Заодно, может, что изменится в твоей жизни, все-таки в первый раз за границу. Ты у меня умная, язык знаешь, не пропадешь. Должна ты уже зажить самостоятельной жизнью, оторваться от семьи. Мы с отцом виноваты – сделали из тебя домоседку. А все потому, что очень уж любили и все как-то не отпускали от себя. Я очень рада, что ты развеешься, что у тебя появилась возможность получить новые впечатления, – напутствовала Фросю в дорогу Зинаида Федоровна.

Ефросинья действительно никогда никуда не уезжала и сейчас пребывала в сильном волнении. Для нее был в диковинку и в новинку даже запах дороги. Специфический запах дороги, дальних странствий и путешествий, с этаким налетом романтизма.

У нее проверили билет и попросили пройти в купе, которое показалось очень тесным и неудобным. Только тут Фрося подумала: а с кем же она поедет до Польши? И, увидев молодую пару, расслабилась.

– Здравствуйте. Я – Таня, а это Игорь. Мы молодожены! – сообщила миниатюрная блондинка с трогательными веснушками на щеках.

– Фрося… – несколько растерявшись, представилась Ефросинья.

Она моментально почувствовала себя не в своей тарелке. Еще бы, люди отправляются в свое самое важное в жизни свадебное путешествие! Вот для кого оно в самом деле романтическое! Конечно, им наверняка хотелось бы побыть вдвоем, а тут рядом посторонняя тетка…

Но молодые люди оказались очень милыми и приятными. Они сразу же включили Фросю в свой круг общения и несколько растормошили ее.

– Выпьемте с нами? За нас, за нашу свадьбу! – Игорь выставил на столик бутылку коньяка с пятью звездочками на этикетке.

– За такое дело как не выпить? – ответила совершенно не пьющая Ефросинья и присоединилась к молодежи.

У юных супругов оказалось много разных напитков – кроме коньяка, еще и шампанское, и вино, и минеральная вода, и лимонад.

– Со свадьбы осталось, – смущенно пояснила Таня.

Закуски прилагалось не так уж и много, в основном уже слегка заветренные бутерброды. Тут-то и настала очередь Ефросиньи внести свою лепту. И на небольшом столе появились котлеты, кусочки жареной курицы, сваренные вкрутую яйца, пирожки с капустой и плюшки с творогом. А также сырокопченая колбаса, твердый сыр, шпроты, банка с оливками, огурцы, помидоры, пучки сочной зелени.

– Ого! – присвистнул Игорь, щупленький парнишка с худой шеей, трогательно торчащей из ворота клетчатой рубашки.

– Это меня мама в дорогу снарядила, как в последний путь, – пояснила Фрося. – Мне одной всей снеди не съесть, но отказаться я не могла, иначе бы она обиделась. Поэтому приглашаю вас поучаствовать.

– Мы – с удовольствием! – с готовностью откликнулись молодожены и приступили к уничтожению припасов.

Поезд тронулся с места, Фрося проводила глазами перрон с редкими провожающими.

– Началось… – вздохнула Фрося. – Знаете, я ведь впервые еду так далеко от дома…

– Давайте выпьем за путешествие! – предложила Таня.

– Давайте.

– За жениха!

– За невесту!

– Вкуснотища! Курица так хорошо прожарена! Пирожки такие мягкие!

– За свадьбу! За родителей жениха! За родителей невесты, а то они обидятся!

Ефросинья и сама не заметила, как ее вовлекли в процесс – в празднование свадьбы. Тост следовал за тостом, рюмка опустошалась за рюмкой, котлета исчезала за помидором. Прервать застолье пришлось лишь на проверку документов.

– Вы не шумите тут, – строго посмотрела на батарею бутылок проводница. – Ишь, устроили свадьбу…

– Мы тихонько! – заверила ее молодежь. – Хотите пирожков?

– Нет уж, спасибо. Мне не велено объедать пассажиров.

– Да здесь на вагон хватит! – развел руками Игорек.

– Вот и ешьте. Рано утром разбужу – таможня и граница будет. В курсе, что провозить через границу можно только два литра вина или литр крепкого напитка на душу населения? – напомнила пассажиром проводница.

– У нас больше останется. Значит, отберут или, еще хуже, штраф заставят платить? – растерялась Танечка.

– А из этого что следует? – заговорчески прошептал ее новоиспеченный супруг.

– Что?

– Мы все должны выпить! Ни грамма врагу!

– Браво! – поддержала мужа Таня.

Ефросинья к тому времени была уже абсолютно пьяна. Просто, можно сказать, в доску.

– Ребята – я пас. Мне больше не выпить! – И она качалась, и поезд качался.

– Что-то вы, Фрося, и правда неважно выглядите. Игорь, хватит ей наливать! А то еще границу не пройдет! – поддержала женщину Татьяна.

И молодежь переключилась на развлечения.

Полночи они играли в карты, нарды, шашки и в идиотскую игру с переодеванием «Что сделать этому лоту?».

А потом Фросю, что называется, вырубило. Причем – начисто. Она словно провалилась в огромную воронку, оказавшуюся кратером вулкана.

– Помогите! – кричала она оттуда. – Спасите меня!

– Сама залезла, сама и выбирайся, – ответил ей недружелюбный голос сверху.

– Кто ты? – заинтересовалась Фрося.

– Ты даже этого не понимаешь? Я – бог!

– Боже! – ахнула Фрося.

– Вот именно! Пришел я по твою душу и не обнаружил ее, – вздохнул голос.

– Как же так? А ведь была! – забеспокоилась Ефросинья, ощупывая себя и стуча по карманам, словно выколачивая из себя что-то.

– Да где она у тебя, душа-то? Ты пьяная, как свинья!

– Так получилось, прости.

– Почему я вижу стольких людей, в момент своей смерти находившихся в таком вот состоянии? И в пьяном же виде предстающих передо мной? Как вам только не стыдно! Душа становится легкой и невесомой, фактически невидимой для меня, если в ней ничего нет. А в твоей ничего нет! Где любовь? Где привязанность? Ничего! Пустая ты, Фрося. Ухожу я.

– Эй! – позвала в темноту Ефросинья. Но ей ответили уже совсем другие голоса, а именно Татьяны с Игорем:

– Вставай, Фрося!

– Вы… вы видели его?

– Кого?

– Бога… он только что был здесь…

Ее кто-то резко дернул за плечи.

– Что вы несете?! Сейчас здесь будут пограничники, поднимайтесь! А то ссадят с поезда, и путешествие, едва начавшись, закончится!

Безумная тряска не прекращалась. Фрося открыла глаза и уставилась в бледные лица молодоженов.

– Вы?

– Фрося, вставайте! Уже граница!

«Господи, отчего же так трясет? Ах нет, это не поезд трясется, а у меня так голова кружится», – поняла Ефросинья, покрываясь липким потом.

По коридору сновали пассажиры, и Фросе пришлось лавировать между ними, что в ее состоянии было затруднительно. Но она успела добежать до туалета и, образно выражаясь, обняться с унитазом. Рвало ее долго и мучительно.

– Освобождаем туалеты! Немедленно пройдите в купе! Все должны быть с паспортами в купе! – кричала, стучала в дверь проводница.

– Сейчас… – простонала Ефросинья и умылась холодной водой.

Посмотрев на себя в зеркало, она ужаснулась еще раз. Бледно-зеленая кожа, осунувшееся лицо с впалыми щеками, тени под глазами, совершенно нездоровый взгляд и торчащие дыбом волосы. Хуже этого своего отражения она еще ничего и никогда не видела.

«Хорошо, мамы рядом нет… Стоило отъехать от дома, и сразу же так напилась! Какое позорище! Переводчица, называется… Языком еле ворочаю!»

Фросю тошнило снова и снова. Наконец, сильно шатаясь, она все же вернулась в купе. И как раз вовремя – строгий пограничник в форме уже ставил печати в паспорта молодоженов.

– А вот и наша соседка! – обрадовались ребята.

Фрося успела посмотреть в глаза белорусского пограничника, сунуть ему в руку паспорт, но тут же схватилась за рот и снова понеслась в туалет. Когда она вернулась, пограничник все еще ее ждал.

– Гражданка Кактусова!

– Я…

– Вам плохо?

– Очень.

– Я не могу пропустить вас за границу с заболеванием.

– У меня нет никакой инфекции, – покраснела Фрося. – Понимаете, вообще-то я совсем не пью, а тут вот выпила за свадьбу моих попутчиков. Да еще укачало в поезде… Извините меня.

– Так вы просто с перепоя?

– Угу…

– Выглядите неважно, уж точно. Как-то все же соберитесь, а то на польскую территорию вас не пустят. Припудритесь, что ли…

– Спасибо.

Пограничник ушел.

– Везете спиртное, сигареты? – заглянула в купе таможенница.

– Все выпили, – ответил Игорь.

– Шутите? С таможней не шутят! – нахмурилась женщина.

Еще несколько долгих и мучительных для своего здоровья минут Фрося провела в туалете, а потом, когда в желудке уже совсем ничего не осталось, легла в позе трупа в купе на верхней полке. Сил приводить себя в порядок не было никаких.

Польские пограничники, на удивление, оказались менее привязчивыми, и состав покатил дальше. Мерное покачивание вагона сводило Ефросинью с ума.

– Вы как? – заглянули к ней молодожены.

– Ой…

– Понятно. Хорошо, границу прошли. Теперь уж скоро будем на месте.

– Я не доеду!

– Надо выпить, – твердо сказал Игорь.

– Нет!

– Как ни странно, но станет лучше. Или наоборот, совсем вырубит.

– Лучше бы меня «вырубило», чтобы ничего не чувствовать… – простонала Ефросинья.

– Ладно, лежите, – вступила в разговор Таня. – Давай, Игорь! За нас всех! И еще раз поиграем и развлечемся, чтобы дорога скучной не была!

Все-таки молодость и здоровьем отличалась, и неугомонностью.

Глава 6

Ефросинья снова и снова проваливалась в колодец, в воронку, в кратер вулкана – во все, где есть глубина. Везде она встречалась с невидимым духом и везде тщетно пыталась оправдаться, что все еще пьяна, что не образумилась с их последней встречи и по-прежнему не влюблена.

– Это так быстро не делается! – говорила Фрося.

– Тебе сколько лет?

– Ну…

– Под сорок! И до сих пор ангел тебя не поцеловал? Любовь не испытала? Ущербная ты, Фрося!

– Я исправлюсь! – плакала она.

– Да нет у тебя времени исправляться! Противно тебе, пьяной, шанс давать. Я же не всем даю шанс, а вот тебе просто не хочу! – капризничал дух.

Слезы все лились и лились из глаз Ефросиньи. Одни дорожки уже высохли, полились другие слезы, смачивая засохшие и прокладывая новые. Вдруг она увидела темный низкий потолок и обнаружила, что лежит на очень широкой кровати под бордовым балдахином, которая находилась посреди комнаты со светлыми стенами и совершенно нестандартной формы окнами с мозаичными стеклами. Высокий мужчина с абсолютно идеальной фигурой и красивым профилем стоял у окна и курил. Дым окутывал его голову и черные волосы с проседью.

Ефросинья заморгала ресницами. «Не с ним ли я разговаривала? Нет, бог не может курить… О чем это я?»

И тут ее сознание пронзила неожиданная мысль – мужчина был ее первой любовью Владом Светловым.

«Вот и встретились… – похолодела Фрося. – Знала бы раньше, что как только помру, увижу его, давно наложила бы на себя руки! А зачем он меня здесь ждет? Попросить прощения? Нет! За что, собственно? Кстати, надо напомнить духу, что и мое сердце способно наполняться любовью. Молодчина, Влад. Обеспечил мне проход, надеюсь, в рай. Вот не знала, что и он уже… того…»

Ефросинья зашевелилась, и мужчина сразу же обернулся, окинув ее очень внимательным и серьезным взглядом. Выкинул окурок в окно, подошел, присел к ней на кровать. Фрося смотрела на него во все глаза. Конечно, Влад изменился, возмужал, но остался абсолютно узнаваемым. И все таким же красивым и харизматичным. Не спрашивая ее разрешения, он взял ее руки в свои, и Фрося моментально ощутила тепло его ладоней.

«Странно, а я думала, что мы там все холодные и бестелесные…» – мелькнуло у нее в мозгу.

– Здравствуй, Фрося! – сказал Светлов своим неизменившимся низким голосом.

Она одернула руку и собралась в комок, словно ее стукнули.

– Ты не узнала меня? Это же я, Влад.

Ефросинья попыталась встать с кровати – и моментально повалилась назад, так как ее безумно зашатало. Влад подхватил ее под руки.

– Ты куда собралась-то?

– Мне все равно. Туда, где тебя нет. Если я в раю, значит, в ад. Если в аду, то в рай.

– Тебе совсем плохо, ты должна полежать…

– Полежу я на кладбище! – отвернулась от него Ефросинья, уже поняв, что все еще находится на этом свете, раз у нее так сильно бьется сердце и потеет спина при виде любимого когда-то мужчины.

Сколько раз ей представлялось, как они встретятся. Как Влад падает перед ней на колени и слезно просит прощения за все. Говорит, что был не прав, что он просто конченый дурак, раз ушел от нее, что все время думал только о ней и с ума сходил от любви к ней. Но она не прощает его, потому что простить смерть своей души и сердца невозможно. И гордо уходит, а Влад заканчивает жизнь самоубийством. Наконец-то она отомщена! Отлились ему все ее слезы! А на душе становится тепло, хоть и не весело…

Но вот совершенно внезапно они действительно встретились, Влад даже уже держал ее за руку, только почему-то не бьется в конвульсиях, прося у нее прощения.

– Фрося, мы не виделись лет пятнадцать. И я очень рад снова тебя видеть.

– А я не очень…

– Отчего ты такая агрессивная и злая?

– А ты чего ко мне пристал? Где я вообще? Почему ты тут? – вспылила Ефросинья, просто-таки чувствуя, как к ее голове прихлынула вся кровь ее организма. Сразу же стало жарко и душно.

– Ты ведь сама приехала ко мне… – растерялся мужчина.

– Я?! Ты с ума сошел! Что вообще произошло? Что ты сделал со мной? У меня провал в памяти!

Влад отошел к окну, ворча:

– Да, да, именно ты ко мне приехала, а не я к тебе. Чего теперь злишься?

– Чтобы я к тебе приехала? Никогда в жизни! – захлебнулась от возмущения Фрося. – Лучше смерть!

И тут Владислав рассмеялся. Это было так похоже на него. В этом был весь он. Его потрясающая улыбка, знакомые ямочки на щеках… И даже седина в волосах не состарила его ни на йоту.

– Зная твой характер, Фрося, я тоже был весьма удивлен. Сижу вечером, никого не трогаю, ничего лишнего не делаю. И вдруг звонок в дверь. И кого я вижу, открыв ее?

– Не знаю, – передразнила его Ефросинья.

– И не догадаешься никогда. А вижу я… лося, – ответил он ей.

– Да что ты говоришь? Не знала, что ты стал так пить, что к тебе лоси приходят, – прищурила глаза Ефросинья.

– Так лосем ты была, – продолжал улыбаться Влад.

– То есть жизнь тебя помотала, раз ты совсем дурачком стал… – покачала головой Ефросинья. – Я ведь и огреть тебя могу! Не веришь? Могу, уж поверь! Я, конечно, не помолодела за это время… Кстати, говоришь, пятнадцать лет прошло? Нет, шестнадцать, дорогой, и пять месяцев! Короче, много воды утекло, но я все равно не думаю, что выгляжу как лось. Только у меня настолько к тебе все умерло, что я даже не обижаюсь! – заявила она, разглядывая мозаичный паркетный пол.

– Ты и раньше выглядела хорошо, и сейчас выглядишь отлично. А вот что с тобой произошло за эти годы? Какая жизнь была у тебя? Все вопросы, которые ты задала мне, я бы с большим удовольствием переадресовал тебе. Когда ты заявилась сюда, ты, во-первых, была пьяная до такой степени, что тебя держал таксист.

– Таксист? – переспросила Фрося, машинально сев в кровать.

– Что, не помнишь? Да, таксист внес тебя на руках. А во-вторых, ты была в костюме лося, как я уже говорил. И не надо на меня так смотреть, вот в углу твоя одежда лежит, – мотнул головой Владислав.

Ефросинья, совершенно ошарашенная, посмотрела на старинное резное кресло со слегка обшарпанной бархатной обивкой цвета красного вина. На нем валялась коричневая шкура с большими рогами. Конечно, шкура была не настоящая, а плюшевая.

– Я пришла в этом?.. – оторопела Фрося.

– А ты видишь здесь другую одежду?

– Ты не разыгрываешь меня? Всегда ведь любил так делать… – совсем стушевалась Ефросинья, натягивая на себя шелковую простыню нежно-абрикосового цвета. Ведь сидела она в комплекте нижнего белья, не в самом эротичном, а в очень даже скромном и обычном.

– Мне не до розыгрышей, я был в шоке, – заверил ее Владислав. – Я, конечно, сразу же тебя узнал, поэтому и принял. Я бы принял тебя, Ефросинья, и в шкуре осла, и тигра, и верблюда. Но я был очень удивлен. Но ответить на мои вопросы было некому. Ты была практически без сознания, несла какой-то пьяный бред: «Вы классные ребята! Мы здорово зажгли! Горько!» А таксист только и бормотал, что тебя засунула к нему в машину парочка молодых людей на вокзале, попросив отвезти по адресу. И еще пожелав тебе счастливого пути. И вот ты здесь, и очень странно, что сама ничего не помнишь, – пояснил Владислав.

Ефросинья немного сконцентрировалась.

– Пили мы в поезде сильно… Точно! Я же вообще-то не пью, а тут все внове – путешествие… ощущение свободы… Да еще в попутчиках оказались молодожены. Границу прошли, и тут снова началось… Мы еще в фанты играли, а у ребят были с собой костюмы. Со свадьбы, что ли. Наверное, мне загадали одеться в лося? – совершенно по-глупому хлопнула она ресницами.

– Ты меня спрашиваешь? – изумился Владислав. – Я не знаю! Меня там не было!

– Хорошо, а где моя остальная одежда? – поинтересовалась она и снова натолкнулась на знакомый насмешливый взгляд.

– Ты сама сказала, сколько лет мы не виделись? То-то же! Я не знаю ничего ни про тебя, ни про твою одежду…

– А мой чемодан? – Глаза Ефросиньи стали совсем громадными. – Таксист принес мой чемодан?

– Нет, он мне отдал только тебя в костюме лося.

– А мы вообще где? – спросила Фрося.

– В смысле?

– Я ехала в Краков.

– Ты в Кракове.

– Но я понятия не имела, что ты живешь здесь, в Польше. Как я могла оказаться у тебя? – недоумевала Фрося.

– Таксист привез тебя по адресу, который ему дали, – протянул ей листок Владислав.

– Ну да, я ехала к Людвигу Люцеусу, все верно. А при чем тут ты? Только не говори, что это ты и есть!

– Я его зять, – представился Владислав. – Когда-то давно я женился на его дочери…

– Стоп! Можешь не продолжать, я все поняла. Это самое нелепое совпадение, случившееся в моей жизни! А теперь прощай. Мне только надо передать твоему тестю кое-какие бумаги моего отца.

– Это невозможно. Дело в том, что мой тесть умер около двух лет назад, – пояснил Владислав, внимательно разглядывая Ефросинью.

Повисла неловкая пауза.

– Надо же, не успела!

– Прости, на меня так много всякого сразу навалилось, что я не сообщил твоему отцу, хотя был в курсе, что они дружили.

– Это ничего бы не изменило, – отмахнулась Ефросинья. – Ведь мой отец тоже умер два года назад.

– Извини, Фрося, не знал. Я очень уважал его.

– Я помню. Но я…

– Понимаю, ты не хотела меня видеть. Даже не хотела думать обо мне. Больше скажу – не хотела даже подумать о том, чтобы подумать обо мне.

– Давно ты за границей, изъясняться стал – хуже некуда! «Подумать о том, чтобы подумать…» – передразнила Фрося и отвела глаза.

Она знала, насколько ее покойный отец любил и ценил своего талантливого ученика Влада. Дело в том, что учились они с Владом в одном университете, но на разных факультетах. Ефросинья на факультете иностранных языков, а вот Владислав на факультете физики и кибернетики, где читал лекции профессор Кактусов. И познакомилась Ефросинья с Владиславом сначала заочно. Отец дома за ужином, за которым собиралась вся семья, просто взахлеб рассказывал о своем талантливом ученике.

– Просто потрясающий парень! У него абсолютное логическое мышление! Для него вся программа института – пройденный этап. Попомните мое слово – мир его еще узнает! У него все будет супер… если не подведет характер.

– А что у мальчика с характером? Он безволен? – поинтересовалась супруга Зинаида Федоровна, ставя супницу на стол.

– Небось конченый «ботан»? – уточнила Ефросинья.

– А вот и не угадали! Наоборот, парень абсолютно неуправляемый. Гордый и свободолюбивый. Не посещает занятия, особенно по предметам, которые ему неинтересны. Постоянные прогулы! Я устал отмазывать его от притязаний деканата. Парень курит, иногда хамит и дерзит, ездит на мотоцикле, носит длинные волосы.

– Не люблю таких, – нахмурилась Зинаида.

– Скорее, боишься и не понимаешь. А я люблю неординарные личности, – возразил жене профессор.

А вскоре его ученик зашел к ним в гости и встретился взглядом с Фросей. Что сыграло для нее роковую роль.

Сам Кактусов поддержал их дружбу, хоть и переживал за дочь, понимая сложность характера своего любимца и то, что молодые люди очень разные по характеру.

– Как бы ты не обожглась… – предостерегал он дочку.

– А все ты! Привел своего уникума в наш дом, и что теперь? – восприняла в штыки нового знакомого Зинаида Федоровна, и все по тем же причинам. – Не пара они! Задурит девчонке голову и бросит! А еще и, не дай бог, беременную оставит! А тебе-то все равно, скажешь, что внуки будут архиодаренные!

И Фрося знала, что, когда они с Владом расстались, отец хотя и перестал говорить о нем, чтобы не травмировать дочь, но хорошего мнения о нем не поменял…

Ефросинья вернулась мыслями в настоящее время.

– Вот как получилось, значит. Папа за несколько дней до смерти уговаривал меня съездить к своему польскому другу. Потом умер, я закрутилась, впала в депрессию, забыла о его просьбе. А тут случайно увидела папку, о которой он говорил, и подумала, что надо выполнить последнюю волю отца, если это было так важно для него. И вот – на тебе! – развела Фрося руками. – Ладно, пойду я…

– Куда? – удивился Владислав.

– Куда-нибудь. Не имею желания знакомиться с твоей женой. Ой, я же должна была отдать листы с непонятными для меня цифрами твоему тестю! Но если его уже нет, а ты тоже физик, то, может, они тебе пригодятся? Давай я папку тебе оставлю, хоть частично исполню свой долг…

Ефросинья застучала по своим бокам, словно в поисках карманов, и тут ее как будто паралич разбил. Она замерла почти на полуслове. Но через минуту отмерла и закричала:

– Влад!! У меня же нет ни этой папки, ни вещей! Где мой чемодан? Господи, а где мое все?! Ты правду сказал, что меня привезли без вещей?

– Главное, успокойся!

– Меня обворовали, а ты говоришь «успокойся»? Конечно, тебе-то что. Ты даже не вызвал полицию, а только смеешься надо мной!

– Фрося, я же не мог знать, что тебя обворовали. Ты приехала на такси пьяная, в костюме лося. Я подумал, что ты остановилась где-то в городе и решила меня разыграть.

– Хорош розыгрыш! Я же прямо с поезда! – Ефросинья мрачнела с каждой минутой. – Меня ограбили! Украли все вещи! Там же деньги, Влад, целых полмиллиона рублей! Господи, это же аванс, я еще должна его отработать! Взялась за то, чего никогда не делала, и теперь, получается, мне предстоит писать чертов роман, можно сказать, бесплатно! Вообще-то деньги нужно было отдать человеку, у которого мама одолжила мне на операцию, я их взяла с собой на всякий случай, ведь впервые ехала за границу…

Ефросинья с каждой минутой все больше осознавала отчаянность своего положения и уже не знала, за что ей хвататься, за голову или за сердце.

– Воды? – спросил Владислав.

– Кофе бы…

– Тогда идем.

Светлов помог ей встать и повел в неизвестном направлении, минуя просторные комнаты, по бесконечным коридорам с подсветкой на стенах и потолками с лепниной, со старинной мебелью…

– Что это? Коттедж? Дом? – спросила Фрося.

– Скорее поместье. Очень старое и красивое.

– Хорошо живешь…

– Не жалуюсь, – покосился на нее Влад.

– Прислуги много?

– Пара-тройка человек в доме, садовник, и все.

– «Пара-тройка человек…» – передразнила его Ефросинья. – И у каждого ребенка по няньке?

Владислав промолчал. Наконец они пришли в красивую и просторную круглую комнату с большим круглым столом посередине и висящей над ним круглой же люстрой с хрустальными подвесками. Высокие стулья, обитые темно-зеленой кожей и с резными подлокотниками, как бы сами, лучше всяких слов, приглашали усаживаться и располагаться поуютнее.

– Ты садись, а я сейчас… – сказал Владислав и скрылся за одной из трех дверей.

Но Ефросинья, пребывавшая в состоянии сильного душевного волнения, не могла находиться на одном месте и двинулась по периметру комнаты, осматривая все, что попадалось на глаза, затуманенные слезами. Огромные книжные шкафы, конечно же, немедленно привлекли ее внимание.

«Потрясающее собрание! – сразу оценила библиотеку Фрося. – Девятнадцатый, двадцатый век… поэзия… Как же я все-таки это люблю! Это – мое!» Она тут же взяла томик со стихами на английском языке и погрузилась в чтение. Кактусова могла провести в таком состоянии, уходя в себя, и час, и два, и три. Потому что вчитывалась в каждое слово с профессиональным интересом, очень вдумчиво, словно заранее предполагая, как бы этот текст лег на русский язык.

– А вот и мы! Прости, что задержался! – вывел ее из задумчивости голос Владислава.

Ефросинья оторвала взгляд от пожелтевших страниц. Рядом с Владом стоял невысокий кудрявый мужчина в мешковатом костюме странного грязно-песочного цвета.

– Фрося, познакомься, это помощник комиссара полиции Вацлав Бельских, мой хороший друг. Он, кстати, хорошо говорит по-русски. Хотя к чему это я? Ты же умничка, на многих иностранных языках, как на родном, говоришь.

– Очень приятно! – широким шагом направился к гостье из Москвы низкорослый мужчина. – Друзья Влада – мои друзья!

Он пожал ей руку и совершенно по-русски вытащил из внутреннего кармана пиджака бутылку. По внешнему виду – коньяка.

Тут же в комнату вкатилась заставленная посудой тележка, которую толкала красивая молоденькая девушка в форме горничной.

– А вот и еда. С дороги надо обязательно перекусить. То есть поужинать, – прокомментировал Светлов.

– Вы ведь не просто так пришли? – обратилась к Вацлаву Фрося.

– Да, мне позвонил Влад и рассказал, что с вами произошло. Я, как представитель власти, готов вас выслушать и помочь.

– И не просто выслушать, а запротоколировать! – поднял указательный палец хозяин дома.

– Конечно. Все, что вы сейчас расскажете, будет оформлено как совершенно официальная информация, хоть и полученная в неофициальной, так сказать, обстановке, – подтвердил Вацлав Бельских.

– Я пить не буду, – покосилась на бутылку Ефросинья. – Мне и так плохо… Похоже, все и случилось из-за того, что я напилась.

– Чисто символически! Это прекрасный коньяк из подвалов Влада! – чуть ли не облизнулся Вацлав, глядя на бутылку. – Он знает, что я люблю.

Горничная ловко накрывала круглый стол. Тарелки из белого фарфора с золотым узором лилиями, серебряные столовые приборы… В таких же белых салатниках с золотой каемкой два салата, выглядевшие как в дорогом ресторане, аппетитного вида окорок, ветчина и сырокопченая колбаса нескольких сортов… Тарелка с элитным, судя по буйной плесени, сыром, щедро сдобренным крупными грецкими орехами и виноградинами… Круглая тарелка с трогательными канапе с красной икрой, креветками и еще какими-то морскими гадами, то есть, извините, морепродуктами… Затем горничная ненадолго удалилась и вернулась с минеральной водой, бокалами для коньяка и стаканами для свежевыжатого апельсинового сока, кувшин с которым уже возвышался на столе.

– Я буду записывать нашу беседу, – сказал Вацлав и достал маленький диктофон.

– Все будете записывать? – усмехнулась Ефросинья. – И как мы есть и пить будем?

– Я потом вычленю нужную информацию. Это же не показания для суда, но повод мне все проанализировать, задуматься и помочь вам. Или можно говорить «тебе»?

– Можно «тебе», – вздохнула Ефросинья. – Вы знаете, мне причинили колоссальный материальный ущерб. Просто потрясающий!

– Какой именно?

– Полмиллиона рублей. Плюс моя одежда, вещи… Господи, документы! Там же был паспорт! Как мне теперь вернуться домой? Свяжите меня с посольством!

– Не волнуйся, свяжем и все сделаем… Но начнем по порядку. Сначала выпьем! – предложил Вацлав.

Они выпили, и Фрося закашлялась. Влад налил ей минеральной воды и протянул кусочек сыра.

– С… сп… спасибо… Ух, как зажгло! – прослезилась Ефросинья.

– Я бы на твоем месте не беспокоился, имея такого друга, как Влад, – обратился к Фросе помощник комиссара.

– Что вы имеете в виду? – не поняла та, сидевшая за столом в огромном махровом халате с чужого плеча за неимением другой одежды. Не костюм же лося, в самом деле, ей было снова надевать.

– Так Влад баснословно богат и является членом благороднейшего общества. Кому он только не помогал! И продолжает помогать! Начиная с тигров в тайге и заканчивая больными детьми в Африке. Что ему стоит помочь другу юности из Москвы?

– Ничего не стоит, – без эмоций подтвердил Владислав, утвердительно качнув головой.

– Вот вы к чему клоните! – вспыхнула Ефросинья. – Боюсь, я не смогу воспользоваться услугами этого господина. Мы с ним – не настолько друзья.

– Я чего-то недопонял? Вечер, вы вдвоем, причем женщина в халате, фактически неглиже… Я уж порадовался было за своего друга.

– Зря, – поджала губы Фрося. – Видимо, вы не дружите с его женой.

– С Розалиндой? – совсем растерялся Вацлав.

– Вот уж не знаю, как ее зовут. Я очень старый друг господина Светлова, можно сказать, еще из прошлой жизни, – не унималась Ефросинья.

– Розалинда Люцеус, – пояснил заместитель комиссара.

– Оставим эту тему, – спокойно произнес Владислав, – и выпьем за знакомство! За новое знакомство!

– Знакомство заново? – хитро улыбнулся помощник комиссара.

Сказано – сделано.

– Ну а теперь поподробнее о том, куда делись твои вещи, – скомандовал Вацлав.

И Ефросинья, стараясь держаться абсолютно хладнокровно и спокойно, рассказала, как села в купе, как познакомилась с попутчиками, как напилась, как пересекли польскую границу и как очнулась уже без ничего в доме Люцеусов.

Вацлав захрустел каким-то экзотическим овощем.

– Все понятно!

– Что?

– Парочка молодоженов тебя и обчистила.

– Может, таксист? – возразил Влад.

– Вряд ли. Очень странно, если человек не помнит целого куска жизни. Это нехорошо. То есть если бы Фрося напилась, даже сильно, то все равно были бы хоть какие-то проблески, обрывки, куски… А когда память отшибает так вот напрочь…

– Это говорит о каком-то химическом вмешательстве? – догадался Влад.

– Точно! Скорее всего, в алкоголь что-то подмешали, – согласился помощник комиссара. – И если Фрося не пила, не ела с таксистом, а она с ним не пила и не ела, иначе помнила бы его, следовательно, это могли сделать только Игорь и Татьяна.

– Зачем? – удивилась Кактусова. – То есть понятно, зачем, но не верится. Такие милые люди, молодожены…

– Какая ты наивная, Фрося! – не выдержал Владислав. – Молодожены… Ты лично, что ли, их женила? Откуда ты знаешь? Наверняка они парочка обычных мошенников. Свадьба – легенда, чтобы расслабить бдительность таких вот доверчивых граждан.

– Но, возможно, идея обчистить тебя пришла к ним спонтанно. Вполне вероятно, что парень с девушкой не профессионалы, а совершили ограбление в первый раз, воспользовавшись моментом, – откликнулся Вацлав.

– А кого найти легче будет? – спросила Ефросинья.

– Конечно, дилетантов.

– Тогда выпьем за то, чтобы они оказались дилетантами! – поднял бокал Владислав.

– Мне нужно знать номер твоего поезда и купе, а также какие-нибудь приметы внешности этой парочки. Хоть помнишь, как «молодожены» выглядели? – покосился на Фросю Вацлав.

– Естественно. Таня ростом примерно сто шестьдесят пять сантиметров, хрупкого телосложения, но плечи широкие, талия узкая, длинная шея с родинкой справа. Узкое лицо, узкие губы, глаза серо-голубые, белая кожа, без косметики, веснушки. Игорь… – и Фрося набросала словесный портрет молодого человека под удивленными взглядами двух пар глаз.

– Так досконально? Поразительно! И фоторобот сможешь составить? – поинтересовался помощник комиссара полиции.

– Конечно! Могу даже нарисовать их сама, – с вызовом в голосе ответила Ефросинья, потирая пальцем спелый персик.

– Ага! Она неплохо рисует, может их изобразить в рамочке с ангелочками и розочками, – усмехнулся Влад.

– А ты много обо мне помнишь! – зыркнула в его сторону Фрося.

– Я все помню…

– А я вот все постаралась забыть!

– Ты всегда была гордячкой!

– Лучше быть гордячкой, чем шлюшкой!

– Шлюшкой жить легче!

– А я не ищу легких путей!

– Брэк! – гаркнул, поочередно глядя на хозяина дома и его гостью, помощник комиссара. – Вы с ума сошли? Откуда столько злости? Сцепились словно две собаки!.

– Извини, – стушевался Влад.

– А еще вы сейчас были похожи на пару супругов, проживших лет двадцать вместе и просто погрязших во взаимных претензиях, – выдохнул Вацлав.

– Простите, – в свою очередь извинилась Фрося. Но тут же не удержалась от язвительного замечания: – Привет Розалинде!

– Фрося, прошло столько лет! – снова возмутился Влад.

– Исковерканная жизнь не исчисляется прошедшими годами! Сломанная веточка перестает жить, даже если ее подвязать тряпочкой и поливать водой! – выпалила девушка.

Над столом повисло тяжелое молчание. Каждый из присутствующих подумал о своем. Ефросинья о том, не сболтнула ли она лишнего. Владислав о степени нанесенной им боли. А Вацлав о том, что он, оказывается, не очень хорошо знает русский язык, раз ничего не понимает про веточки и тряпочки.

– Все было очень вкусно, спасибо за душевный прием, – первой нарушила тишину Ефросинья.

– Фрося, я, честное слово, не знал, что сломал тебя. Ты же никогда даже не говорила, что любишь меня. Мы просто дружили. Я думал, ты быстро обо всем забудешь. Но сейчас вижу: раз ты до сих пор злишься, то значит, обижена на меня, и обижена сильно.

– Да плевала я на тебя! – выкрикнула Ефросинья с пунцово-красным лицом.

– А еда и правда вкусная, – робко вклинился в очередную их перепалку Вацлав, пытаясь вырулить беседу на безопасные рельсы.

– Ты все это записывал? – спросил Владислав у друга.

– Да, я не выключал диктофон, – кивнул помощник комиссара.

– Тогда запишите еще… так, для истории. – Ефросинья поднялась на ноги и опрокинула себе в рот рюмку коньяка. – Хочу заявить о преступлении! Жила-была одна девушка, очень ранимая и эмоциональная, и в своей юности имела неосторожность встретить принца, то есть мужчину, в которого влюбилась сильно, с полной самоотдачей, до последнего вздоха. Молодая дура была, доверилась ему! Она умела красиво объясняться, так как прочитала много правильных книг, но молчала о своих чувствах, потому что зачем говорить, когда и так все ясно. Первая любовь – это то, что навсегда остается с тобой… Та бедная девушка считала себя очень счастливой – ей ведь так повезло, если она так сразу встретила своего принца. Она восторгалась им. А принц был умен, красив и, что называется, чертовски обаятелен, к тому же с прекрасным чувством юмора. Этакий мужчина-праздник… И только им наша жертва жила, только с ним могла свободно дышать и улыбаться. А потом… потом, извините, она узнала о том, что ее любимый женился на другой. Вот так вот! Женился на другой и куда-то уехал, даже не объяснившись. Ну и кто он после этого, ее принц?

– Сволочь, – ответил Вацлав.

– Я тоже так думаю. Уехал, оставив ее с сердцем, облитым слезами и кровью. А девушка просто не смогла больше никому верить, испугавшись, что еще кто-нибудь поступит с ней точно так же, а второго обмана она точно будет не в силах вынести. За это должен кто-нибудь ответить? За ее слезы, боль, за не рожденных его детей, за отсутствие счастья?

Вацлав икнул.

– За это? Кхе-кхе… боюсь, что закон не предусматривает наказания за то, что кто-то кого-то бросил. Несчастную любовь никто не отменял, и страховки от нее нет. Есть, правда, одна лазейка, но она очень нехорошая.

– Можно поинтересоваться, какая именно? – с глупой улыбкой спросила уже сильно опьяневшая Ефросинья.

– Если бы героиня твоего рассказа, печально влюбленная, покончила бы счеты с жизнью и наложила на себя руки, то можно было бы попробовать вменить ее принцу статью за доведение до самоубийства. Хотя – очень маловероятно, что получилось бы. А так – ничего…

– Вот то-то и оно! Женщине жизнь изувечили, а ему – ничего! На самоубийство она не решилась, только лишь потому, что подумала о своих родителях. Те точно не пережили бы ее гибель. Вот она и выжила, если это можно назвать жизнью.

– А чего ты так кипятишься? Она твоя знакомая, что ли? – удивился Вацлав.

– Ага! Очень хорошая знакомая! – хмыкнула Ефросинья.

Влад поднял голову и очень внимательно посмотрел ей в глаза.

– Думаю, тот человек, раз он нанес девушке такие душевные раны, все равно ответит если не перед человеческим судом, то перед божьим. А может, уже ответил, откуда ты знаешь? – задумчиво предположил помощник комиссара.

– Что-то не похоже. Он богат, счастлив, женат, имеет, наверное, кучу детей. И знаете, что в этой ситуации самое плохое? – спросила Фрося.

– Понятное дело! То, что он бросил ее! – хлопнул ладонью по столу Бельских, тоже распоясавшийся от выпитого.

– Нет, Вацлав, не это! – Фрося обращалась к другу хозяина дома, но смотрела на Владислава, радуясь тому, что сильно выпила, ведь на трезвую голову никогда бы не решилась говорить столь откровенно. То есть сейчас она открыла для себя и положительную сторону от приема алкоголя, а не только то, что человек может выпить, заснуть и очнуться без денег, вещей и документов. – Больше всего меня поразило то, как он поступил со мной – даже не объяснился! За что? Почему не посмотрел в глаза и не…

– Что? Не позвал на свадьбу? – усмехнулся Влад. – Тебе бы легче стало?

– Постойте? Минуточку! Фрося, почему ты теперь говоришь не о своей подруге, а о себе? Я что-то пропустил? – всполошился помощник комиссара. – Так это ты о себе рассказывала? Вот оно что! А я-то, дурак, сижу и ничего не понимаю… Влад, значит, ты когда-то бросил ее?

– Да, шестнадцать лет назад, – ответила ему за Светлова Ефросинья.

– А ты злопамятная, – все равно остался на стороне друга полицейский, проявляя мужскую солидарность. – Я прямо не верю. Влад совершенно не похож на человека, способного на такой поступок.

– Люди меняются, Вацлав, и у каждого своя правда, – заступился за себя Влад.

– Вот мне и хотелось бы услышать твою правду! – воскликнула Фрося.

– Теперь и мне тоже, – поддержал ее Вацлав.

– Может, в другой раз? – скривился хозяин.

– Влад, женщина только что призналась, что она тебя любила, а ты разрушил ее жизнь, и ты промолчишь? Ну же, заступись за нас!

– За нас? – уточнил Владислав.

– Она же теперь всем мужчинам не верит и всех считает способными на подлость. Ну же, говори!

– Хорошо. Речь идет о первой любви молодого человека и девушки очень умной, очень порядочной и очень красивой. Я считал так тогда, так же считаю и сейчас. Три года я ходил с ней за ручку! Но парню в восемнадцать и уж подавно в двадцать один год требуется кое-что еще… Гормоны бьют в голову и другие места, простите за откровенность. И когда я предложил своей девушке перевести наши отношения на следующий уровень, она осталась холодна.

– Я стеснялась, была неопытна.

– Я тоже! Если бы ты любила меня, мы вместе прошли бы этот путь. Но ты предлагала остаться друзьями. Или обижалась, или делала вид, что ничего не замечаешь. Для меня это было ужасно.

– Ты хотел секса? – фыркнула Фрося.

– Представь себе!

– Так это нормально для парня-то… – поддержал друга Вацлав. – Я бы три года не выдержал с женщиной, похожей на отмороженную рыбу.

– Я и не сомневалась, что мужчины друг друга поймут! – с горечью сказала Ефросинья.

– Больше скажу: я страшно расстроился тогда. Решил, что ты действительно питаешь ко мне исключительно дружеские чувства, и очень страдал…

– Я любила тебя больше всех!

– Ты никогда не говорила мне этого.

– Девушка не должна…

– Чушь! Когда сердце захлебывается эмоциями, человеку хочется кричать об этом всему миру! А ты не шла ни на какой контакт, ни на физический, ни на эмоциональный.

– И поэтому ты женился на другой?

– Да. Кстати, я встретил Розалинду у твоего отца в лаборатории. Она специально приехала к нему, по обмену, как дочь его друга Людвига. В ней кипела жизнь и страсть…

– Не утруждай себя больше, я все поняла. Ты начал изменять мне с ней?

– Нельзя изменить человеку, если с ним ничего не было. Но я все равно чувствовал какую-то вину перед тобой, осталась недосказанность…

– Знаете, ребята, – прервал его Вацлав, – вы оба хороши! Вы просто были двумя молодыми идиотами. Как будто не знали, для чего человеку дан язык – для того, чтобы общаться и объясняться друг с другом! Вы упустили свой шанс. И Влад – не монстр. Действительно, у каждого своя правда, и виноваты вы оба. Я, как мировой судья, рассудил вас. Кстати, может, все и к лучшему?

– Что так? – напряглась Фрося.

– Да не подходите вы друг другу! Мне со стороны виднее: вы совсем разные.

– Ты не прав, – покачал головой Влад. – Наоборот, мы идеально подходили друг другу.

– Точно. Уже потом я, конечно, озлобилась, а с ним была совсем другая, – подтвердила Фрося.

– Тогда у вас есть шанс попробовать снова, начать с нуля, так сказать.

– Я с женатыми не встречаюсь! – сказала, как отрезала, Ефросинья.

– Так ведь… – начал было Вацлав. Но Влад его остановил:

– Хватит на сегодня разборок! Давайте уже доведем ужин до логического завершения в спокойном состоянии.

Гости подчинились и вновь принялись за еду.

– А между прочим, у меня компьютер с собой! – не выдержал Вацлав после минутной тишины, нарушаемой лишь стуком вилок.

– И чего? Сыграем в повелителя империи? – не понял Владислав.

– Там программы мои профессиональные. Фрося прямо сейчас и составит фоторобот, компьютер ей поможет. Хотя, конечно, можно и утра дождаться.

– Я готова! – отозвалась Ефросинья, угрожающе накренившись, словно вот-вот свалится со стула.

Вацлав как ни в чем не бывало поправил ее положение на стуле и достал из своей сумки ноутбук.

– Сейчас установлю программу…

Владислав задумчиво наблюдал за всем этим.

Дальше началось целое представление. Фрося абсолютно ничего не понимала в компьютерных программах, и даже с помощью Вацлава у нее ничего не получалось.

– Фрося, ну очень же просто! Вот, смотри, тут разной формы глаза… Какие похожи на глаза Тани?

– Да их тут столько!

– Какие похожи?

– Я не знаю…

– А вот носы. Какой нос похож на нос Тани? Начинай отбрасывать лишние по ширине, по длине, по форме ноздрей…

Ефросинья смотрела на экран круглыми, растерянными глазами и совершенно не могла сосредоточиться.

– Я даже не предполагала, что это так трудно. Я не могу сложить в образ, все не похоже…

– Давай начнем складывать портрет хоть с чего-то. Овал лица, брови…

– Родинку помню, – жалобно проблеяла Ефросинья.

– С родинки не начинают, – взъерошил волосы пятерней Вацлав.

Влад рассмеялся.

– Такие художественные натуры, как Фрося, видят образ целиком, разложить его на уши, нос и прочее им сложно.

– Много ты понимаешь в художественных натурах! – зыркнула на него Ефросинья, потуже запахивая халат.

– Что же делать? – растерянно развел руками полицейский.

– Они же ехали в поезде, миновали две границы, где проверяли их паспорта, там есть фото. Пассажиры должны быть в базе каких-нибудь данных! – предположил Влад.

– Точно! – согласилась Ефросинья.

– Тогда я завтра на работе разберусь, – кивнул Вацлав. – Стой, а если данные ложные? Паспорта поддельные? Кто их знает… Я уже просчитываю все варианты. Фоторобот нам не повредит!

– Можно, я все-таки нарисую? – робко спросила Фрося.

Помощник комиссара недовольно сложил губы, но, отпив коньяка, расслабился.

– Ладно, валяй! Хотя куда я потом с этими рисунками?

– Пойдем, – обратился к гостье хозяин дома.

– Если ты мне поможешь, а то что-то опять голова кружится…

– С чего бы это?

– Ничего не пойму в твоем доме, столько разных помещений, коридоры длиннющие.

– Днем увидишь его снаружи.

– Громадный какой! Прямо дворец! – озиралась она по сторонам.

– Да, дом не маленький…

– И ты еще говоришь, что я, видите ли, не ответила тебе страстью! А Розалинда, значит, ответила? А то, что я была обычной советской девушкой, а она – иностранкой с огромным домом и богатым отцом? Это, естественно, не имело для тебя никакого значения? И сколько у вас автомобилей в гараже? Сколько га земли в пользовании?

– Машин и га много. Но если бы ты была мужчиной, я бы сейчас вмазал тебе по лицу. Ты мне говоришь, что любила меня? И про своего любимого человека ты могла подумать такое? Что я из-за денег?

Фрося даже на расстоянии почувствовала, как напрягся Владислав.

– Я же не знала, как ты живешь. Теперь многое встало на свои места.

– Ефросинья, прекрати!

– Ой, извини! Я громко говорю? Может быть, мы встретимся с Розалиндой? Она у тебя ревнивая?

– Ревнивая…

– Ладно, я не выдам ей страшную тайну, что мы были знакомы когда-то очень давно. Хотя она, наоборот, порадовалась бы. Ведь ты ради нее бросил меня. Она, наверное, очень красивая. Про то, что очень сексуальная, я уже слышала. Хотя что я, в самом деле, завелась? Просто не ожидала тебя встретить, вот и нахлынули воспоминания, захлестнули эмоции.

Владислав открыл дверь и пропустил Ефросинью внутрь.

– Это мой рабочий кабинет. Располагайся в кресле, чистые листы слева, мои бумаги сдвинь в сторону. В верхнем ящике ручки, карандаши и прочая канцелярия…

Больше он ничего не сказал, а просто развернулся и ушел.

«Обиделся… Подумаешь!» – дернула плечом Фрося и осмотрелась.

В этой небольшой комнате все шкафы тоже от пола до потолка были набиты книгами. Кроме того, на стене висели какие-то дипломы и сертификаты, стояли «кубики» из тонн исписанной бумаги в папках и просто так.

Ефросинья подошла к висящим на стене рамкам и из текстов сертификатов очень многое узнала о своем бывшем возлюбленном. Он, оказывается, являлся членом-корреспондентом разных научных обществ, лауреатом всевозможных конкурсов и имел, судя по всему, миллион патентов в области прикладной физики и информационных технологий.

– Вот это да! Ему же еще сорока нет, совсем молодой ученый. Когда же Влад успел? – вслух проговорила Ефросинья. – Кибернетика в медицине, Гран-при… Ничего себе! А я-то думала, что это все награды его именитого тестя, но здесь нет ни слова о Люцеусе.

Ефросинья с большим трепетом уселась в большое кресло с удобными подлокотниками, обитое теплой черной кожей, которая, как показалось, даже запахом парфюма, который любил Влад, пропиталась. У Ефросиньи закружилась голова, и по телу разлилась приятная истома.

Она никак не ожидала, что по прошествии стольких лет ее вот так накроет с головой буря чувств к мужчине, память о котором столько лет Фрося пыталась выдавить из себя. Именно сейчас, в его кабинете, в его кресле, она особо остро ощутила, как ей не хватало в жизни любви. Теперешний Влад поразил ее до глубины души. Он был худеньким, улыбчивым парнем, а превратился в красавца-мужчину. Остался стройным, с развернутыми, широкими плечами. В его облике появилось благородство, а лицо осталось таким же улыбчивым и молодым. Легкая небритость, чуть заметные морщинки возле рта и те же темные волосы, только слегка с сединой. Он стал еще лучше, стал настоящим мужчиной, сильным, волнующим. Фрося закрыла глаза и вцепилась пальцами в подлокотники кресла, словно это были руки Влада, и они обнимали ее. От мысли, что где-то по дому ходит его жена Розалинда, у нее защемило сердце.

«Какая она? Наверное, красивая, яркая… Почему-то я вижу ее рыжеволосой, с большим бюстом и алой помадой на губах. Наверное, потому, что ничего не может быть ярче и сексапильнее… Как меня Вацлав с Владом обозвали? Холодной рыбой, не сексуальной и не страстной? Что ж, они, наверное, правы. Я такая и есть. Живу, будто в болоте… Вся моя жизнь – этакий затянувшийся пасмурный день, когда с неба сыплется даже не дождь, а… а какая-то шняга…»

Ефросинья открыла глаза и взяла чистый лист бумаги. Перед ее глазами возникло трогательное и располагающее лицо попутчицы с широко распахнутыми глазами. Только сейчас Фрося во всех его чертах видела подвох и подлог, а когда зашла в купе поезда, наоборот, порадовалась удачному соседству. Ее рука начала рисовать портрет Тани, следуя за воображением, словно с натуры, а вот сознание снова отключилось. То есть переключилось на Владислава.

«Бежать мне отсюда надо… Ой, бежать! Надо же было нарваться на него… Стоп. А, собственно говоря, как все получилось? Я же сюда попала, чтобы передать бумаги по просьбе отца. Вот оно что! Если Влад познакомился со своей будущей женой у него в лаборатории, значит, папа знал, на ком его любимый ученик женился и куда уехал. Мы с ним никогда об этом не говорили. Видимо, отец щадил меня, понимал, что мне следует забыть о Владе, не напоминал о нем. И вдруг сам же попросил меня сюда поехать. Зачем? Как он мог так жестоко поступить? Мы тогда поговорили о моей несчастной личной жизни, о том, что единственный человек, кого я любила в жизни, это Владислав. И буквально послал меня поехать к нему, посмотреть, как шикарно он живет, на его жену, детей… услышать, что я не сексуальная… Браво! Спасибо большое! Не ожидала такого от отца. Надо как можно скорее уезжать отсюда и забыть встречу с Владом, как страшный сон. Пусть живет дальше счастливо и беззаботно, а я уж как-нибудь…»

Продолжая размышлять, Ефросинья закончила портрет Тани и, взяв новый лист бумаги, вызвала в памяти образ Игоря. Она уже делала последние штрихи, когда в кабинет вернулся Владислав, неся чашку с кофе.

– Принес вот…

– Спасибо. Что же прислугу не прислал?

– Соскучился.

– А я вот не очень, – огрызнулась Фрося.

Владислав обошел стол и посмотрел на ее наброски. Рисовала Ефросинья очень хорошо, почти профессионально. И даже иногда думала, что если бы не выбрала специальность переводчика, то вполне могла бы стать неплохим художником. Сейчас на портретах молодоженов-мошенников она по памяти воссоздала каждую черточку их лиц, каждую неровность и морщинку, даже смуглость кожи, загар наметила тенями. Получилось не хуже фотографии.

– Ого! Айвазовский отдыхает, – оценил Влад.

– Айвазовский писал морские пейзажи, – фыркнула Фрося.

– Я имел в виду детальность прорисовки. Думаю, что Вацлав возьмет свои слова обратно, когда увидит твою работу. Милые ребята…

– Да уж.

– Плечи у девушки широкие, а сама худенькая… Фигура гимнастки.

– Ты так считаешь? – Ефросинья посмотрела на свой рисунок и в самом деле заметила то, что сразу бросилось в глаза Владиславу. Чем он и отличался от нее, так это абсолютно логическим мышлением.

– У парня тоже очень спортивный вид.

– Хм, и правда…

– Ты так растерялась, словно поняла это только сейчас, – покосился на нее Влад.

Фросе от его близости стало не хватать воздуха.

– Я их не разглядывала, просто запомнила, это разные вещи.

– Лицо его ты как-то интересно затенила. Вокруг глаз кожа очень светлая, а в остальных местах темная… Забыла затемнить? – спросил Владислав. И сразу добавил: – У него глаза словно светятся, появился такой эффект.

И снова Ефросинья с удивлением уставилась на свой рисунок.

– Не знаю, но он вот такой и был. Очень похож. Глупо, да?

– Не знаю, я их не видел.

– Ладно, – отстранилась Ефросинья, – пойдем, как ты сказал, порадуем Вацлава моими «фотороботами».

– Радовать пока некого, – усмехнулся Влад. И, встретив непонимающий взгляд Ефросиньи, пояснил: – Он после того, как ты удалилась, сильно налег на горячительное и в результате заснул лицом в салате.

– О, нет!

– Боюсь, что да…

– А ведь лучше бы было расследовать по горячим следам! – ахнула Фрося, нервно крутя в руках карандаш.

Влад только плечами пожал.

– Мой друг очень хороший человек, но натура увлекающаяся.

– А зачем ты выставил свой коньяк, который он так любит? – упрекнула Ефросинья.

– Если бы я не пообещал ему коньяк, Вацлав вообще бы не приехал. А у тебя во всем я виноват? – уточнил Влад.

– Во всех смертных грехах! – подтвердила Фрося.

– Ну нет, все грехи я на себя не возьму, – покачал головой Светлов. – Даже для такого монстра, как я, это перебор.

Девушка встала с кресла, выскользнув из-под его руки, и нарочито громко зевнула.

– Передашь ему мои рисунки, как проснется. Или когда очнется…

– Сама передашь.

– Я ухожу, ты увидишь его первым, – отвела глаза Фрося.

– И куда же ты уходишь?

– Какая разница? Не у тебя же мне жить! – резко ответила она.

– Фрося, я серьезно! – взял ее за плечи Владислав. – Как я понял, у тебя нет денег?

– Нет.

– Значит, в гостиницу ты не устроишься. А еще у тебя нет паспорта, документов, так?

– Так.

– Значит, и назад ты уехать пока не можешь. Ну и куда ты собралась?

– Куда глаза глядят! Пойду в парк, на улицу, куда угодно, только чтобы не быть рядом с тобой. Есть места для попавших в беду людей! Ты не переживай за меня, я не пропаду. Обращусь в полицию, ведь наверняка в городе имеются какие-нибудь приюты для бездомных. На худой конец, устроюсь на ступеньках посольства.

– Посольство находится в Варшаве, а туда без денег ты не доедешь.

– Пешком дойду! Дай мне карту! – вдруг выпалила Ефросинья.

Светлов рассмеялся.

– Может, лучше навигатор?

– Может, и его…

– А мешок с хлебом и водой снарядить с собой? – продолжал участливо спрашивать Владислав.

– Обойдусь подножным кормом, – буркнула Фрося.

– Я никуда тебя не отпущу, – совершенно спокойно возразил мужчина.

– Не боишься, что я буду кричать?

– Кричи, если хочешь.

– А вдруг жена услышит?

– Не услышит…

– Да ну тебя!

Фрося решительно направилась к двери, но хозяин дома преградил ей дорогу. Нос девушки уткнулся в его тренированный торс. И вся ее решительность внезапно куда-то делась.

– Пропусти меня, – сказала она почти жалобно.

– Ни за что! Кем я должен быть, чтобы отпустить гостью без документов и денег в ночь?

– А это уже не твое дело! Не будешь же ты удерживать меня силой?

– Почему не буду? Очень даже буду, – все так же спокойно ответил Влад. И в тот момент, когда Фрося постаралась проскочить мимо, схватил ее и прижал к себе.

– Да ты что?! – оторопела она, до последнего думавшая, что Светлов не рискнет применять физическую силу, хотя в воздухе это уже витало. Ефросинья дергалась в его стальных объятиях совершенно бесполезно. – Отпусти немедленно!

– Я же сказал – нет. А ты не меняешься, Фрося…

– А вот ты явно изменился! Обнаглел совсем! – чуть не плакала от своего унижения девушка. – Я в полицию заявлю…

– Заявишь. Причем даже никуда ходить и никого вызывать не нужно. Вот проснется наш помощник комиссара, и пожалуешься ему. А сейчас я отведу тебя в комнату для гостей. И закрою там. На всякий случай.

– Это произвол!

– Совершенно верно.

– Я…

– Будешь жаловаться? Обязательно, я уже слышал.

– Ты негодяй!

– Пусть так.

– Сволочь!

– Не согласен.

– Я готова на все, лишь бы уже не видеть тебя! Отпусти меня немедленно!

– Какая же ты злючка…

– Наглец! – рявкнула она. И вконец обессилев, произнесла уже тише: – Ладно, я сама пойду, только не трогай меня.

Владислав отпустил, взял ее за руку и повел из кабинета.

– Неужели настолько неприятно? Ты же утверждала, что любишь меня…

– Профессор математики, соберитесь! Я говорила в прошедшем времени, а это большая разница!

Они шли по коридору, и Фрося почувствовала себя Штирлицем, которого под конвоем ведут к Мюллеру. Владислав сопроводил свою гостью-пленницу на второй этаж в одну из комнат.

– Милая шкатулочка, – прокомментировала Ефросинья.

– Душ направо, постель с чистым бельем, встретимся утром, – ответил на ее немой вопрос Влад. И, выйдя, закрыл дверь.

Она не поверила, что тот сделал, как обещал, и кинулась к двери, задергала ручкой.

– О нет! Открой! Не надо меня запирать!

Ответом была тишина.

Ефросинья осмотрелась: довольно низкий потолок, округлой формы пространство с паркетным полом, а посередине кровать в форме сердца.

«Он издевается надо мной? Комната, как в борделе! Причем шкатулочка превратилась в камеру. Что же мне делать? Да, у меня нет документов, денег и даже одежды. Но я не собираюсь ему подчиняться!»

Фрося принялась обследовать все ящики и шкафы в комнате, но, кроме полотенец, белого халата в ванной комнате и постельного белья приятных, нежных расцветок, ничего не нашла.

– Ну и ладно, значит, останусь в халате…

Девушка уверенным шагом направилась к окну. Там не может быть решеток, все-таки это не тюрьма. Решеток действительно не обнаружилось. Открыв створку, Фрося выглянула наружу. На улице было темно и весьма прохладно, дул свежий ветерок. И высота для второго этажа оказалась не такой уж и маленькой. Или это оптическая иллюзия?

«И ни водосточных труб нет, ни лестницы, ничего…» – подумала возмущенная Ефросинья и ухватилась за обвивающий стену дома плющ. Прямо так и сползла по нему. Или соскользнула. Или просто упала спиной вниз на ровно подстриженный газон. Она лежала на траве, широко раскинув руки и ноги, смотрела в высокое синее небо со звездами и сама себе напоминала звезду. В голове у Фроси шумело, где-то в глубине души ей стало безумно страшно. На мгновение показалось, что в ужасном ночном полете она разбилась, что называется, насмерть. Где-то вдалеке кто-то играл, похоже, на скрипке, но девушка печально подумала: то ангелы дуют в свои золотые дудки, призывая ее душу. Ефросинья лежала и боялась пошевелить рукой, ногой, даже пальцем. Не очень-то хотелось осознавать, что она поломала себе все. Или, если повезло, частично.

«Вот что сказала бы мне сейчас моя мама? – бежали нерадостные мысли. – Отпустила почти сорокалетнюю дуру в первый раз одну… Сначала она напилась, как зюзя, и позволила себя обокрасть, потом насмешила мужчину, которого любила, заявившись к нему в костюме лося, затем настырно вывалилась в банном халате из окна… И все из-за каких-то чувств и истерики! Да, так бы мама и сказала. Спрашивается, чего я на Влада злюсь? Не мог же он оставаться со мной, если полюбил другую. Насильно мил не будешь… И сейчас отнесся ко мне по-человечески, предложил крышу над головой, а я все кривляюсь. От чего? От обиды! Меня-то он просто держал, чтобы полоумная тетка в неглиже не убежала в ночь, а свою жену нежно обнимает. Какая же его Розалинда счастливая! Какое счастье быть рядом с ним! Дура я, дура горемычная…»

Фрося все глядела в небо, пока по ее щекам не потекли слезы, хотя она предпочитала думать, что это выпала роса, сконцентрировавшись прямо на ее лице.

Как ни странно, но ноги и руки у нее оказались целы. Девушка осторожно поднялась, пытаясь справиться с головокружением, и потуже запахнула халат. Медленно двинулась вдоль дома, который действительно оказался очень большим. Она пошатывалась и натыкалась на колючие ветки, торчащие со всех сторон. Присмотревшись, поняла, что это кусты шиповника. По темным каменным стенам здания кое-где поднимались вверх зеленые ветви плюща. Почему Фрося решила, что растение выдержит ее вес, и всецело доверилась тонким побегам, она не знала. Как-то так само получилось.

«Дуракам везет! Хорошо, что обошлось без переломов», – вздохнула Ефросинья и задумчиво почесала себе место, на которое все ищут приключения. Шум в ее голове усиливался, а вернее – музыка. На темном фоне ночного пейзажа лежало светлое квадратное пятно.

«Маньяк и садист! – снова переместились мысли девушки на Влада. – Посмел силой постороннюю женщину запереть на ключ! Это же ужас какой-то!»

Еще раз Фрося кинула взгляд на окно, откуда свалилась, и двинулась прочь. Сердце ее защемило с новой силой. «Даже предположить не могла, что так отреагирую на него… Ведь столько лет прошло. И зачем я поехала сюда? Растеребила себе рану!»

С фасада дом выглядел еще представительнее. Колонны были покрыты каким-то узором и резьбой, а перед входом раскинулся розарий. Ефросинья сделала глубокий вдох и почувствовала пьянящий аромат цветов.

По очищенной ровной дороге она беспрепятственно дошла до ворот из кружевных, витых решеток. Легким движением руки Ефросинья попыталась открыть их, но створки не поддавались. Маленькая, белая кнопочка в уголке призывала, чтобы на нее нажали и таким образом получили доступ к выходу. Но Фрося сразу поняла, что этот вариант не для нее, так как над кнопочкой располагался динамик. Через оный ее могут спросить, кто она и чего хочет. Вот ведь черт! Дом без охраны, зато с замком!

Фрося снова оглянулась на приветливый фасад и поспешила вдоль ограды в поисках хоть какого выхода из логова монстра, посмевшего удерживать ее взаперти. Естественно, перед глазами мелькали стройные ряды ажурной решетки. Мышь, может быть, сквозь нее и проскочила бы, а вот человек вряд ли… Ефросинья поняла, что выбраться сможет, только если сделает подкоп или перелезет через ограду.

Неизвестно почему, но первоначально девушка решила, что легче сделать подкоп. Подойдя к зданию с торцевой, не освещенной, стороны, которая показалась самой укромной, она недолго думая вытряхнула цветы из глиняного кувшина, носящего чисто декоративную функцию, и разбила его. Затем выбрала наиболее, на ее взгляд, пригодный для копания черепок и приступила к делу. Энтузиазм заглох сразу же – почва оказалась весьма твердой, просто каменной, черепок, несмотря на огромные усилия, убирал по миллиметру в минуту. Да за всю жизнь ей не выкопать здесь лаза для себя! И потом, кто знает, на какую глубину решетка уходит в землю…

Глаза Фроси поднялись вверх, из груди вырвался тяжелый вздох. Кажется, единственный для нее шанс покинуть своего, нет, чужого любимого – это перелезть через ограду. И девушка поползла вверх по очень неудобной извилистой решетке. Если пальцами рук было за что зацепиться, то вот ступни отнюдь не пролезали в отверстия. Ефросинье пришлось скинуть обувь и цепляться, как обезьяна, за кружево решетки пальцами ног тоже. Наконец она добралась до вершины забора, перекинула ногу через острые шпили и – поцарапала икру. От боли потеряв равновесие, беглянка немедленно сорвалась и полетела вниз головой.

«Опять! – мелькнула у нее мысль в голове. – Ну прямо Бэтменша в банном халате! Хорошо, хоть на нужную сторону лечу…

Но долететь до земли ей не удалось – она зависла в метре от поверхности в нелепейшей позе, вверх ногами. Если бы Фрося умела ругаться матом, сейчас бы для этого настал самый подходящий момент. Но она только потихоньку постанывала, слегка раскачиваясь на ограде. Халат, зацепившийся полой за острие, и не думал рваться дальше, а за что-то ухватиться, вернуться назад на вершину забора и отцепить его не получалось. Но долго висеть головой вниз тоже было нельзя. Поэтому девушка приняла единственно верное в данной ситуации решение – развязала пояс и выскользнула из халата, как бабочка из кокона. Ее бренные кости снова брякнулись о землю.

Фрося отдышалась и начала истерично смеяться. Положение было из ряда вон! Куда же ей теперь идти, в бюстгальтере и трусах, перепачканной и в ссадинах?

Глава 7

Когда-то давно, оказавшись на чужбине, Владислав впал в странное состояние полудепрессии, полутоски. И один из друзей в шутку сказал, что ему, личности гениальной в своей области, надо найти какое-то занятие для души. Мол, Шерлок Холмс, например, курил трубку и играл на скрипке классическую музыку. А Владиславу нужно найти что-то свое. Но он не стал заморачиваться и пристрастился именно к курению трубки и игре на скрипке. (Кстати, до того он неплохо играл на пианино.)

Зря Ефросинья думала, что только ее сердце забилось сильнее при их неожиданной встрече через шестнадцать лет и пять месяцев расставания. Ее появление взбудоражило и Влада. Всплыли и его воспоминания, забурлила и его кровь. Чтобы хоть немного укрепить нервы, мужчина спустился в гостиную и взял в руки скрипку. Музыка успокаивала и настраивала на нужный лад.

Вывел его из этого состояния звонок, оповещающий, что кто-то пришел в его дом буквально ночью. Светлов отложил в сторону скрипку и поспешил открыть дверь, чтобы ночной путник не разбудил его гостей. Он выскочил из дома, сбежал по ступенькам крыльца, быстрыми шагами преодолел аллею, ведущую к воротам, – и замер на месте. Прижавшееся к решетке полуголое тело Ефросиньи, все в грязи и царапинах, производило сильное впечатление, особенно в лунном свете.

– Господи, Фрося! Что ты тут делаешь? – Владислав распахнул ворота и подхватил обмякшую девушку.

– Я сбежала, но, как видишь, неудачно. И все равно я не желаю оставаться в твоем доме! Вот только что-нибудь накину на себя и уйду опять…

– У тебя просто невроз! Успокойся! Стой здесь, я сейчас…

Владислав снял с себя рубашку и накинул на Фросю, а сам быстро побежал куда-то в сторону.

– Не бросай меня… – прошептала ему вслед Ефросинья и разрыдалась, ощутив нелепость своих слов.

Буквально через минуту к воротам вырулил белый джип, плавно остановился рядом. Владислав пригласил беглянку сесть на место рядом с водителем и нажал на газ.

– Куда ты меня везешь? – удивилась Кактусова.

– Скоро узнаешь, здесь недалеко, – сухо ответил он ей.

В джинсах и белой майке Влад смотрелся, словно «крепкий орешек» Брюс Уиллис, спешащий на спасение если и не всего человечества, так половины Лос-Анджелеса точно. Фрося в машине почувствовала себя очень уютно, здесь было и мягко и тепло.

– Кости целы? – покосился на нее Владислав.

– Вроде да…

– Ишь, чего удумала – сбежать… Дура ты, Фрося! Как была эмоционально замкнутой, такой и осталась! И к чему это тебя привело? Вот к таким немотивированным приступам агрессии.

– Угу, ни к чему хорошему, – согласилась девушка. – Так куда ты меня везешь?

– У меня ощущение, что ты ревнуешь меня к моей жене, поэтому и не хочешь оставаться у меня в доме.

– Очень ревную! Но куда мы все-таки едем, да еще на такой большой скорости?

– Пристегнись!

– Прости меня!

– Я не сержусь, ты сама себя наказываешь.

– Влад! – уже в панике воскликнула Фрося. – Отвези меня к себе! Где ты меня хочешь выкинуть? Прости, я буду вести себя очень тихо! Дай мне хоть до утра в доме поспать! Ну, пожалуйста! Я лучше завтра с Вацлавом уйду. Мне бы документ какой справить, чтобы в Россию вернуться.

– Справишь, справишь, – мрачно откликнулся Владислав. – Говоришь, упала и стукнулась?

– Сильно стукнулась! – подтвердила Фрося.

– Видимо, головой. Больно покладистой стала.

– Может, и головой… Влад, прости! Ты же не был злым! Отвези меня назад, я готова на все!

– На все? – повернулся он к ней, и Фрося увидела знакомые смешинки в глазах.

– Даже с женой твоей познакомлюсь, – кивнула Ефросинья. – И попрошу у нее прощения за то, что до сих пор к тебе неравнодушна…

– Очень хорошо! – Владислав проехал еще немного и резко остановился. – Выходи!

Ефросинья выглянула в окно и испугалась – вокруг стеной стоял густой лес.

– Ты куда меня привез? Пожалуйста, не надо! Вернемся или высади меня хотя бы в городе. Ну, хватит уже…

Светлов вышел из машины, обошел вокруг и открыл пассажирке дверцу. Но та наотрез отказалась покинуть автомобиль, и тогда Влад буквально вытащил девушку наружу и потянул за собой.

Ефросинья уже знала, что сопротивляться бесполезно, но она просто окаменела, когда поняла, что Владислав привез ее на… кладбище. Ну да, темный лес таил в себе поблескивающие в лунном свете оградки и памятники, словно оскалившиеся зубы.

– Влад! Не надо! Что ты задумал?! Влад, одумайся! Я уже все поняла! Я боюсь! Я с детства не люблю кладбища! Не надо! Ты меня уже проучил!

Ефросинья спотыкалась и едва не падала, но мужчина молча продвигался вперед. Наконец остановился перед странным сооружением. Это был склеп, но какой-то воздушный, кружевной, больше напоминающий беседку.

– Мы пришли. Иди туда и читай! И хватит говорить всякие глупости!

Владислав легонько подтолкнул ее в спину, и Фрося поднялась по ступенькам к входу в склеп, дрожа всем телом. Там, как и полагалось, находились захоронения.

– Людвиг Люцеус… – прошептала она, все еще ожидая подвоха. – Розалинда Люцеус… Постой! Розалинда? – повторила Ефросинья, и буквы надписи поплыли у нее перед глазами.

– Что, Фрося, ты хотела познакомиться? Знакомься! Здесь лежат мой тесть и моя жена. Я хочу навсегда прекратить эти разговоры. Извини, что действую так жестко. Думаю, что если сказал бы тебе на словах, ты бы не поверила. Что-нибудь все равно придумала, вроде я хочу тебя соблазнить, пока супруга в отъезде. На том и закроем вопрос о моей жене и о том, не столкнешься ли ты с ней в моем доме.

– Я все поняла. Когда это случилось?

– Три года назад. Несчастный случай.

– Сочувствую, честно.

– А теперь поехали назад. – Мужчина резко развернулся.

Фрося поспешила за ним, стараясь не терять из виду его широкую спину, боясь потеряться в темноте.

– Я не знала, Влад… не знала…

– Теперь знаешь. Человек всю жизнь развивается в своем познании…

Фрося задумалась. «Отец узнал, что у его друга погибла дочь. Выждал год, чтобы Влад пришел в себя, и, выяснив у меня, что я его еще не забыла, послал меня сюда. Конечно, он бы этого не сделал, если бы Владислав все еще был женат. Теперь все сходится. Папа решил, что теперь мы сможем быть вместе…»

Они вернулись в машину, и Ефросинья, стараясь прогнать озноб, потерла свои плечи. Взгляд Владислава потеплел:

– Как-то я забыл, что у тебя вещей не осталось…

– Естественно, раз чемоданы украли.

– Сейчас заедем в круглосуточно работающий торговый центр и купим тебе что-нибудь. А завтра, когда откроются самые лучшие бутики, ты можешь провести там целый день с моей кредитной карточкой.

– Ты настолько богат?

– Достаточно…

– И не жаден?

– Нисколько.

– Меня никто так не баловал, – провела пальцем по стеклу Ефросинья.

– Ты сама не давала повода.

– Что ж, пара штанов мне и в самом деле не помешала бы.

– Едем. Здесь расстояния не как в Москве. Краков – красивый и компактный город.

– Надеюсь, у меня будет время посмотреть его.

– Я покажу тебе все…

– Пока мне делают документы? И расследуют мое ограбление? – уточнила Ефросинья.

– И пока делают, и вообще… Живи сколько хочешь, я тебя не прогоняю.

– Спасибо.

– Вот такая, без закидонов, ты мне нравишься, Фрося, – покосился он на нее.

– Напугал до смерти, отвез на кладбище… – буркнула девушка.

Владислав рассмеялся.

– Ты серьезно решила, что так допекла меня, что я решил тебя закопать?

– А что я должна была думать?

– Да… Эх, Фрося, как много времени мы потеряли! Совсем забыли, какими мы были. Надо узнавать друг друга заново.

– Надо ли? – покосилась она на него.

– А что твое сердце говорит?

– Влад, а у тебя есть женщина? Все-таки после смерти жены три года прошло… – вдруг поинтересовалась Ефросинья.

– Ничего серьезного не было. Не смог я больше полюбить, чтобы какая-то женщина в душу вошла…

Неожиданно он крутанул руль, съезжая с трассы.

– Почему мы остановились?

– Новое кладбище! – усмехнулся Светлов, открывая дверцу. – Шучу, с колесом что-то… Оставайся в машине.

Пока Владислав возился с колесом, Ефросинью охватила мания величия – она захотела побаловаться и перелезла на сиденье водителя, стала переключать дальний и ближний свет. Яркий луч ударил в рекламный щит… Тихой тенью девушка выскользнула из салона, подошла к Владу и спросила:

– Я одна это вижу? Может, мне что-то кажется?

Мужчина проследил за ее взглядом. Она смотрела на огромный рекламный плакат, где на польском и английском языках было написано: «Только две недели в городе Кракове гастроли знаменитого русского цирка с уникальной постановкой «Мистер Икс». Представление уже покорило тысячи зрителей по всей Европе!» Кроме того, там был рисунок – парящий под куполом цирка молодой парень в черном трико и черной маске, а внизу, на арене, стройные девушки, танцовщицы или гимнастки.

Что всегда нравилось во Владиславе Фросе, так это то, что он понимал ее с полуслова. Сейчас его глаза, устремленные на плакат-рекламу, прищурились.

– Ты думаешь, что обокравшая тебя парочка имеет отношение к цирку?

– Не знаю, конечно, точно, но почему-то именно такая мысль и пришла мне в голову. Я сразу вспомнила, что ты отметил гимнастическую фигуру Тани и атлетическое сложение Игоря.

– Ага. А еще я отметил у него незагорелую кожу вокруг глаз, как будто парень долго ходил на солнце в темных очках… или в маске мистера Икса.

– Неужели все может быть так просто? – засомневалась Ефросинья.

– Иногда самые сложные задачи решаются самым простым уравнением… Но ты не обольщайся, шанс, конечно, минимален. Не ходил же твой молодожен все время в маске мистера Икса? – улыбнулся Влад.

– Много выступлений по Европе летом, на открытом воздухе… Пожалуй, этого было бы достаточно, – зацепилась за свою мысль Фрося, так как, естественно, очень хотела найти обидчиков. Или сработала ее интуиция.

– Хотя, может, ты и права. В пользу циркачей говорит и еще одно обстоятельство.

– Какое? – поежилась Фрося.

– Тебя переодели в костюм лося. Не думаю, что у обычных людей всегда с собой подобные костюмы. А вот у тех, кто развлекает народ на рыночной площади, очень даже могут иметься в наличии, – пояснил Владислав.

Фрося смотрела на него во все глаза.

– Вижу, тебе не терпится проверить? – снова прищурился он.

– Да.

– Сегодня все равно поздно, ночью цирк не работает. Сейчас мы заедем, как и собирались, в торговый центр, купим тебе одежду и вернемся домой. Надо же немного отдохнуть! А вот завтра пойдем на цирковое представление с новыми силами и подмогу прихватим.

– Вацлава, что ли? Тоже мне, подмога, – усмехнулась Фрося.

– Кто бы говорил! Сама не ведаешь, что творишь. Вы друг друга стоите. Не думаю, что там спиртное льется рекой, детей все же в цирк водят, следовательно, Вацлава можно брать.

– Со мной это только сейчас началось, – смутилась Фрося. – Не пила никогда, и не надо было начинать! Как в купе выпила, все и пошло не так.

– Вот, а ты говоришь про Вацлава, – прервал ее Владислав. – Он прекрасный специалист, но есть у него один недостаток – любит выпить.

– Ничего себе – недостаток! Полицейский должен быть всегда с трезвой головой!

– Он и с нетрезвой очень даже на своем месте. А ты думала, только русские страдают этим недугом? Здесь, в Польше, алкоголиков полно. У нас спиртное продается без всяких ограничений, двадцать четыре часа в сутки, хочешь водку, хочешь виски бери. Но дело иметь с ним можно, человек он знающий и просто хороший.

– Ладно, поверю тебе на слово. – Ефросинья юркнула в машину.

Глава 8

Торговый центр Кракова, находящийся в современной части города, впечатлил московскую гостью, во-первых, размерами, а во-вторых, отсутствием людей. Хотя последнее было естественно. В общем, в два часа ночи они оказались чуть ли не единственными посетителями. Продавщицы провожали их фигуры удивленными сонными взглядами.

«Еще бы, – подумала Ефросинья, заметив их внимание, – мужчина в майке с подтянутой фигурой, и я в таком виде – в мужской рубашке, под которой явно голая, да и к тому же вся в грязи и поцарапанная».

Отделов в торговом комплексе было столько, что глаза разбегались. Кактусовой, не привыкшей бродить по магазинам, буквально стало плохо. Владислав тоже почесал голову. Тогда Фрося на английском обратилась к старшему продавцу:

– А можно я скажу вам свои размеры, и вы мне сами подберете что-нибудь.

– Конечно, можно! – натянуто улыбнулась девушка.

Владислав тут же разразился пламенной речью, мол, его спутнице необходимо все самое лучшее, от белья до куртки, от туфель до шляпки.

Продавщицы зашевелились. Сами же ночные визитеры уселись на скамейку рядом с фонтанчиком и расслабились. Им принесли кофе и мини-пирожные.

– Странно, я и спать-то не хочу, – удивилась себе Фрося.

– Перенервничала. А ты вообще чем сейчас по жизни занимаешься? – поинтересовался у нее Влад.

– Переводами.

– Ты говорила, что везла большие деньги, какой-то аванс. За что?

– А, это… Ой, не сыпь мне соль на рану! Понимаешь, я должна написать роман в стиле «ню».

– Ты?!

– А что?

– Зачем?

– Это то, что продается, а надо же деньги зарабатывать.

– Ты не сможешь! – заявил Влад, нагло улыбаясь.

– Почему ты так решил?

– Что ты знаешь о «ню»? – в упор посмотрел он ей в глаза, и Фрося предательски покраснела.

– А ты откуда можешь знать? Сам же говорил, что прошло много лет! Может, я все это время «зажигала» с мужчинами?

– Ага! Нет уж, по тебе сразу видно, что ты всю жизнь сидела за пыльными книгами, как «книжный червь».

– Ясновидящий ты наш…

– А ты – ископаемое.

– Хватит меня оскорблять! Ты, я смотрю, совсем распоясался.

– Странная реакция. Почему современные женщины верность, целомудрие и наивность воспринимают как оскорбление? Ты – бесценное сокровище, Фрося, и научись ценить себя сама!

– Ладно, если не шутишь, то приятно слышать, что от женщины в моем возрасте не ждут огромного сексуального опыта.

– Не ждут, не ждут, будь уверена. Это же смотря для чего мужчина ищет женщину. Если для серьезных отношений, то развратность в отношениях совсем ни к чему.

– Победил! Сама я по этому делу и правда не мастак. Я должна была просто скопировать стиль одной писательницы эротического жанра. А копировать я умею, – пояснила Ефросинья, доверившись ему.

– Я бы на твоем месте, Фрося, делал то, что нравится, а не копировал то, к чему душа не лежит.

– Мне были очень нужны деньги! – выпалила Фрося. – Или ты таких вещей не понимаешь? Заимел богатого тестя и забыл, что бывают материальные проблемы?

Их разговор нарушила старшая продавщица.

– Простите, мы подобрали очень много одежды, так как у вашей девушки стандартная, очень красивая фигура, и одежды ее размера у нас большой ассортимент. Все, как вы просили, из натуральных тканей, не дешевые, очень качественные. Будете примерять?

Фрося бросила взгляд за ее спину на тележку с горой одежды.

– Боже упаси! – вырвалось у нее.

Ввиду того, что им с мамой постоянно не хватало денег, у Фроси не развилась привычка гламурных женщин к шопингу. «Это убивает столько времени, которое человек может посвятить самосовершенствованию!» – полагала она.

– Мы берем все, – недолго думая, ответил Владислав. И, словно прочитав мысли Фроси, добавил: – Только не надо каждую вещь упаковывать в красивую коробочку и потом в пакетик. Этак мы здесь утро встретим. Просто покидайте куда-нибудь побыстрее, и мы уже поедем домой.

– Хорошо! – Продавщица упорхнула вместе с его карточкой.

Когда Ефросинья увидела пару тюков, едущих к ним на тележке, она не сдержалась и присвистнула.

– Ого!

– Очень хорошо! А теперь погрузите все в такси и отвезите по этому адресу, – Владислав дал свою визитку.

– Они выполнили месячный план. Зачем мне так много одежды? – спросила Ефросинья на выходе из торгового центра.

– Главное, чтобы она тебе подошла. А теперь – домой, домой. И отдыхать.

– Слушаюсь, мой господин! – пожала девушка плечами.

Глава 9

Утро Ефросинья встретила в прекрасном настроении. У нее не болела голова, не болели ушибленные части тела. Кровать оказалась очень удобной, а от чистого белья исходил нежный аромат роз. На улице ярко светило солнце и чирикали птички. Она сладко потянулась и отправилась в ванную, шлепая по паркету босыми ступнями. После теплого душа и бодрящей струи парфюмированной воды захотела разобрать тюки купленной для нее одежды, но тут случайно посмотрела на часы и присвистнула – их стрелки показывали двенадцать часов дня.

Фрося засобиралась, ей уже было не до выбора шмоток. Она успела только оценить, что все вещи из ярких, красивых тканей, этакий штучный вариант с витрины.

Облюбовав синее платье с асимметричной юбкой и туфли бежевого цвета, Кактусова сама себе понравилась и вышла из комнаты. Как ни странно, но столовую она нашла быстро – по запаху. И там увидела мужчину с взлохмаченными темными волосами, бледным лицом, красными, воспаленными глазами и трясущимися руками. Тот припал к какому-то сосуду и пил из него так, как Илья Муромец живую воду старцев, которую ждал тридцать три года. Стол был заставлен разного вида йогуртами, тарелочками с нарезкой колбасы и сыра. Еще здесь стояли открытые пакеты с соком, в вазе лежали фрукты. Владислав тоже сидел за столом, но при виде Ефросиньи вскочил со стула.

– Выглядишь потрясающе! Полдня прихорашивалась?

– Спасибо. Нет, к стыду своему признаюсь, что только встала. Извините.

– Присоединяйся! – махнул головой лохматый мужчина.

– Ой… – не сдержала своих эмоций Фрося, по акценту поняв, что это – Вацлав.

– Я несколько в разобранном виде, – пояснил тот, закидывая ногу на ногу.

– Я вижу. То есть вид у вас и правда не ахти.

– Я лечусь.

– От чего? – спросила Фрося, которая, как любая женщина, получала удовольствие от того, что ловила на себе восторженные взгляды мужчины, который был ей далеко не безразличен.

– Правильнее было бы спросить, чем, – усмехнулся Владислав. – Пьет второй графин пива.

– Он же нам трезвый нужен! – не поняла Фрося.

– А я – как стеклышко! – округлил красные глаза Вацлав.

– Кто его научил «стеклышку»? – уточнила Кактусова.

– Я! – самодовольно ответил Влад, наливая ей свежевыжатый апельсиновый сок. – Выпей, взбодрись!

– А я и так бодра и готова ехать в цирк.

Светлов покосился на помощника комиссара полиции. Тот как раз зачем-то раскладывал перед собой на поверхности стола кусочки хлеба, белого и черного.

– Да, рассказал мне Влад о вашем безумии, – пробормотал Вацлав.

– О моем? – переспросила Ефросинья.

– О вашем совместном, – пояснил полицейский, начиная так же сосредоточенно раскладывать на хлебе тонко нарезанные ломтики сыра, ветчины и сырокопченой колбаски. – Одного сподобило потащить полуголую девушку на кладбище…

– А девушку до того сподобило выпасть из окна, а затем свалиться с высокой ограды, – перебил его Влад. – Подозреваю, что от увечий ее спасло только то, что она была сильно подшофе.

– Но сначала меня силой скрутили, словно преступницу, и пытались заставить сидеть под замком! – вступилась за саму себя Ефросинья.

– Жаль, я плохо себя чувствовал. Вас бы обоих отвезти в участок и закрыть там до утра, проблем бы было меньше, – начал менять местами колбасу и сыр, перекладывая их с черного хлеба на белый, Вацлав. Со стороны его действия выглядели так, будто он раскладывал пасьянс. – А то один на кладбище, значит, смотался, а другую осенила бредовая идея с цирком. Почему вы уверены, что Фросю обобрали циркачи? Пошли бы уж дальше, сказали бы сразу, что клоуны. Мол, такие веселые клоуны обчистили бедную попутчицу.

– Мы не утверждаем на сто процентов, мы просто предполагаем, – смутился Влад.

– Ага! И по степени загара на лице вы решили, что сам мистер Икс причастен к злодеянию. Просто умора! А девушка, оказывается, выглядела по-спортивному подтянуто, поэтому может быть гимнасткой. Классно! Ты, Влад, тоже выглядишь спортивно, но сие вовсе не означает, что ты кувыркаешься под куполом цирка, – здравомысляще рассудил помощник комиссара, который трезвел буквально на глазах.

– Мы хотели всего лишь проверить свое предположение и сделаем это с тобой или без тебя, – твердо произнес Светлов.

– Да ладно тебе, друг! Конечно, я поеду с вами. С детства люблю цирк!

Как на первый взгляд, так и на второй Краков показался Фросе очень милым и зеленым городом. И вот они подъехали на такси к огромному парку.

– Здесь цирк из России и развернулся, – пояснил Владислав.

– А сейчас и мы здесь развернемся! – кивнул Вацлав, расчесав волосы пятерней. При входе он купил себе пива и кукурузу и смачно зачавкал.

По парку гуляли люди, многие с детьми, на каждом углу стояли палатки, где продавали мороженое, сладкие-сладкие длинные полосатые леденцы, воздушную сахарную вату и прочие вкусности. По всем аллеям и дорожкам сновали ряженые скоморохи и актеры, одетые, как персонажи мультфильмов, что очень радовало ребятишек. Ефросинья не удержалась и попросила Влада купить ей порцию сладкой ваты. Себе он взял только газированную воду. Пиво Вацлава угрожающе уменьшалось, а поведение становилось все более веселым и развязным.

– Вот времена были! – вздохнул помощник комиссара.

– Какие? – поинтересовался Владислав.

– Когда мы тоже были детьми. Давайте прокатимся на карусели?

– Мы не за тем сюда пришли, – почесал затылок Светлов.

– Да что вы за люди такие! Когда у меня еще выпадет шанс погулять по парку с аттракционами? Я ведь совсем немного. Пару кругов всего.

– Ну, хорошо, Вацлав, иди, катайся. Только не пей больше. Хватит уже, полечился.

– Забудь! Неужели ты думаешь, что я опьянею с пива? Да оно для меня – как вода! Ждите меня здесь! – выкрикнул Бельских и понесся к кассам, подпрыгивая, словно подросток.

Фрося с Владом переглянулись.

– Ну и дружок у тебя! – усмехнулась девушка.

– Какой есть, – пожал плечами Влад. – Жалко, что ли? Пусть прокатится!

– Еще ваты хочу! – закапризничала теперь уже и Ефросинья.

– Сейчас куплю. Что-то еще?

– Попить.

Фрося расположилась на деревянной скамейке с видом на карусель, по виду похожей на нашу «Ромашку» или «Сюрприз». Вацлав уже занимал там свое место, одновременно заигрывая с очаровательными соседками и еще успевая помахать рукой Фросе и усиленно ей подмигнуть, показав рукой знак «о’кей». Мол, у меня все схвачено, я в засаде, и все преступники будут обезврежены.

«Шут гороховый», – ухмыльнулась Фрося и закинула ногу на ногу.

Влад вернулся с огромным комом ваты розового цвета и бумажным стаканом колы.

– Где наш герой?

– Старт прошел.

– А… – перехватил ее взгляд Светлов.

Тем временем карусель начала бешеную раскрутку. Лица людей слились в одну сплошную белую полосу, а разноцветная одежда как бы превратилась в цветастый павловопосадский платок. Децибелы высоких женских криков перекрывали все допустимые нормы. Владислав сел рядом на скамейку. Улыбнулся:

– Развлекается, молодчик…

– Ага! – Ефросинья вонзилась зубами в сладкую вату. Та моментально карамелизовалась во рту, затем таяла, оставляя неповторимый вкус, склеивая зубы.

– Ты думала о детях? – вдруг спросил Влад, и Фрося чуть не подавилась.

– О каких детях?

– Здесь так много малышей… Знаешь, я всегда хотел иметь большую семью, но Розалинда все не могла забеременеть. А потом ее не стало, – задумчиво произнес Владислав.

Ефросинья принялась облизывать свои липкие пальцы.

– Я тоже хотела, но у меня другая ситуация – не от кого рожать было. Конечно, кто бы отказался от детишек? Доченьку бы или сыночка иметь я бы не отказалась.

– Так, может… – встрепенулся Владислав.

Но тут вдруг со стороны вращающейся карусели раздался душераздирающий крик.

Фрося с Владом встрепенулись, одновременно вскочили со скамейки.

– Что это? – спросила девушка.

– На карусели люди резвятся… – не очень уверенным голосом откликнулся он.

– С такими воплями? – усомнилась Ефросинья. – Что хоть кричат? Я не пойму.

– По-польски… Да просто матерятся на чем свет стоит. И еще кричат, чтобы помогли.

– Так что же мы стоим, если кому-то помочь нужно?

– А чего мы можем сделать? Сейчас остановить аттракцион невозможно… – несколько растерялся Владислав.

– Уже останавливают! – Фрося сорвалась с места, расталкивая польских старичков на своем пути и перепрыгивая через польских детишек.

Аттракцион действительно остановили, и с карусели посыпались люди.

А дальше… Дальше сердце Ефросиньи застучало с бешеной силой – какие-то мужчины с ругательствами вытаскивали оттуда Вацлава, едва стоявшего на ногах. Она хотела было спросить, что случилось, у Влада, но осеклась под его растерянным взглядом. Услышала только тихий голос:

– Наш друг, извини, облевал всю карусель…

Вацлав с зеленым цветом лица подошел и навалился на Влада.

– Что-то мне нехорошо…

– Стыда нет! – кричал работник аттракциона. – Сейчас вызовем полицию, будете оплачивать людям прерванный сеанс развлечения, моральный ущерб и чистку испорченной одежды!

Пострадавшие обступили их со всех сторон.

Служитель карусели почему-то накинулся на Владислава:

– Куда же вы-то смотрели? Почему товарища в таком состоянии допустили на аттракцион? Сейчас вас всех за нарушение общественного порядка привлекут!

– А ты меня не пугай! – наконец-то разогнулся Вацлав. – Я сам полицейский!

Он показал свое удостоверение, и работник карусели несколько сбавил обороты.

– Сотрудник полиции? Но…

– Никаких – «но»! Я здесь на задании!

– Какое задание – запачкать посетителей аттракциона?

– Это побочный эффект. Меня всегда укачивает. А здесь я работаю под прикрытием! – рявкнул Вацлав, отодвинул служителя в сторону и пошатывающейся походкой двинулся куда-то в неизвестном направлении.

Владислав и Фрося под общие неодобрительные взгляды последовали за ним. Пахло от Вацлава соответствующе.

– Стыд-то какой! – прошептала девушка.

Вацлав, выглядевший, словно привидение Каспер, припал к общедоступному фонтанчику с минеральной водой для питья.

– Пить так хочется! – улыбнулся он своим спутникам.

Но те его энтузиазма не поддержали.

– Чего мрачные такие? Ой, плохо мне… Откуда ж я знал, что там такая скорость и центробежная сила? Просто подняло из моего желудка все содержимое, и полетело оно…

– Вот не надо больше об этом! – взмолилась Фрося, которую и так уже подташнивало от всей ситуации.

– Только пиво зря перевел, – сокрушался Вацлав.

Влад махнул рукой и пошел туда, куда показывала стрелка с надписью «Цирк-шапито». Фрося и зеленый Вацлав догнали его уже возле касс. Цирк занимал большую территорию. Здесь развернулось множество фургончиков, каждый со своим аттракционом, как всегда в таких случаях, – комната кривых зеркал, игровые и призовые автоматы, тир… Указатели отправляли желающих на тропу, которая приведет к русским медведям. Народа здесь было очень много, царила атмосфера этакой русской ярмарки.

– Что это? – спросил Вацлав, подходя к одному из прилавков.

– Тульские пряники, – пояснила Фрося.

– А там?

– Посуда с хохломской росписью.

– «Хохломской…» – повторил Вацлав сложное для себя слово. – Купить жене, что ли?

Продавец в костюме скомороха заулыбался накрашенным ртом.

– Русские? Как хорошо! Но вам, наверное, неинтересно, что я тут продаю.

– Очень даже интересно, – прощупал глазами товар продавца-скомороха Вацлав. – А что в баночке?

– Квас.

– Что это?

– Русский национальный напиток, – пояснил продавец, представившийся Сергеем.

– Сколько градусов? – поинтересовался Вацлав.

– Я тебя умоляю! – тут же вступил в разговор Владислав, поняв, куда клонит его друг.

– Квас – безалкогольный напиток, – объяснил Сергей.

– Ну, что такое? – скривился Вацлав. – Русские-то эге-гей!

– Чего? – не понял продавец.

– В смысле, выпить не дураки. Водка, гармонь и медведи!

– Гармонь есть, медведи есть… Кстати, кое-что погорячее тоже есть, – понизил голос Сергей.

– Нет! – в один голос воскликнули Фрося и Владислав.

– А какое вы имеете право мне указывать? – возмутился помощник комиссара. – Я что, маленький? У меня выходной! Вы русские, вам матрешки неинтересны, а я очень даже интересуюсь!

– Ты не матрешками интересуешься, а водкой! – огрызнулся Влад.

– А я в качестве сувенирной продукции, – ответил Вацлав.

– Глаза бы мои не смотрели! – высказалась Ефросинья и отошла в сторону.

Полицейский последовал за ней.

Аромат пончиков просто сводил с ума, но Фрося не хотела терять свою тонкую талию и быстро отвела своего спутника от ароматной палатки. Внимание их привлек детский смех. Затем до них донеслась веселая песенка бременских музыкантов. Фрося с Вацлавом обогнули густые кусты и оказались на небольшой полянке, где на стульчиках, напоминавших пеньки, сидели ребята и хлопали в ладоши. А перед ними выступали актеры в костюмах бременских музыкантов. Песни они исполняли на русском и английских языках, но дети, даже не понимая слов, шумно веселились. Еще по поляне бегали и другие «звери».

– А вот и костюм лося! – отметил Владислав, глядя на одного из актеров.

Фрося напрягла зрение.

– Мне кажется, или лось выглядит поновее своих товарищей?

Владислав всмотрелся.

– Хм, на самом деле новее… Неужели мы на верном пути?

– Осталось найти мистера Икса и опознать его, – подумала вслух Ефросинья и потянула Влада за собой.

Они вернулись к словоохотливому продавцу-скомороху. Вацлав по-прежнему стоял возле его прилавка с самым невинным видом.

– Видите? Я матрешку купил, а вы все – водка, водка…

– Поздравляю, – кивнула Ефросинья, доставая из его сумки свои нарисованные портреты.

– Сергей, вы знаете этих людей?

– Ну-ка, дайте посмотреть… Так это же наши Игорь и Татьяна! Ух ты, как хорошо получились! А вы знакомы? Где вы их видели?

У Фроси даже в глазах потемнело.

– Не может быть, чтобы так повезло! А кем они у вас работают?

– Да как сказать, – почесал затылок Сергей.

– Прямо так и говорите, как есть…

– А вы почему интересуетесь? Я вас не знаю, а они мои друзья, – вдруг пошел на попятную скоморох.

– Хочешь фокус? – вдруг спросил Вацлав и в мгновение ока защелкнул на его запястьях наручники. – Сворачивай свою торговлю и прогуляемся до участка! Я буду твоим гидом и переводчиком, а заодно, может, и палачом.

– Да вы что? Мы же земляки… – растерялся Сергей, почему-то обращаясь к Фросе как к единственной женщине. – За что?

– За укрывательство! – отрезал полицейский.

– Я все скажу, я ничего не укрываю! Я же не знал, что все так серьезно. Что они натворили? Ох, и бедовые ребята!

Вацлав снял «браслеты» и многозначительно кивнул. Сергей быстро свернул свою торговлю, закрыл палатку и двинулся к одному из многочисленных кафе на открытом воздухе.

– Тася, нам бы по пивку. И еще чего-нибудь поклевать… – обратился он к официантке.

– Рассказывай! – гаркнул Вацлав неожиданно громко для его комплекции и недавнего мирного настроя. Сейчас он выглядел очень серьезным.

Влад многозначительно посмотрел на Фросю, словно говоря: «Ну, что я тебе говорил?»

– А что рассказывать-то? – Кадык на худой шее Сережи жалобно дернулся.

– Все, что про них знаешь!

– Они в нашей труппе появились лет пять назад. Ребята из бедной семьи, всего добивались исключительно собственным талантом, – заунывным голосом комсомольского работника начал Сергей.

– Дальше!

– Устроились воздушными гимнастами, вторым составом.

– Что значит «вторым составом»?

– Ну, как в спорте: есть ведущие игроки, которых тренер выводит в каждой игре, значимой для клуба и страны, и есть другие, которые ждут своего часа на скамейке запасных. Но рано или поздно счастливый час может наступить и для них. Очень часто по плохой причине – с ведущими что-то случилось или кто-то плохо себя почувствовал… Вот Игорь с Таней и ждали своего заветного часа.

– Они были муж и жена? – вдруг спросила Фрося.

– Да что вы! – воскликнул Сергей. – Они брат с сестрой. Только почему «были»? Они и сейчас есть. Или у вас другая информация?

– Вопросы здесь задаю я! – погладил матрешку по гладкой голове в платочке Вацлав.

– Хорошо, хорошо! Я не против, гражданин начальник! – поднял обе руки, на которых мелькнули татуировки, Сергей. – Задавайте свои вопросы.

– Почему ты сказал, что они «бедовые ребята»? – совершенно здравомысляще заметил Владислав.

– Так инцидент один произошел… – снова почесал затылок скоморох.

Девушка-официантка в старых добрых традициях принесла четыре огромные, литровые, кружки светлого пива с классической мелко пузыристой пеной, большое блюдо креветок и тарелки под шелуху. Также она поставила на стол вазочку с солеными сухариками, чипсами с паприкой и колечками сушеных кальмаров.

– Приятного аппетита!

Сергей накинулся на пиво, словно от длительного рассказа у него пересохло в горле, и продолжил:

– Их понять можно… Молодые ребята, хотели побыстрее устроиться в жизни, а приходилось быть на вторых ролях. Ведущим-то артистам платят прилично, а запасным в разы меньше. А труппа часто выезжала за границу, где и прикупить кое-что можно, и соблазнов много. Вот они и организовали свой, прости, господи, экстрим. – Сергей снова припал к кружке.

– Я не буду пить, – вдруг заявил Вацлав и отодвинул от себя пиво.

Ефросинья и Влад не поверили своим глазам.

– Надо же…

– Да! А вы все – пьющий, пьющий… Вацлав знает меру! – почему-то сказал о себе в третьем лице помощник комиссара. – Извините, я отойду ненадолго, а вы, Сергей, пока дальше ничего не рассказывайте.

Оставшимся за столом пришлось молча поглощать сочные креветки.

– Он на самом деле полицейский? – на всякий случай уточнил Сергей. И сразу же задал следующий вопрос, который по логике и должен был прозвучать: – А может, убежим отсюда, пока он отсутствует?

– Самый настоящий, – заверил парня Влад. – И он очень хороший сыщик.

– А что сделали наши ребята? – доверительно склонился к нему Сергей с креветкой в зубах и большой тревогой в глазах.

– Никаких разговоров! – приложил палец к губам Владислав. – Забыл?

– Молчу! Все! – снова припал к пиву скоморох.

– А вот и я! – резко выпрыгнул из-за кустов Вацлав, чем безумно напугал Сергея, отчего тот даже подавился, мгновенно краснея лицом и начав задыхаться.

– Да вы с ума сошли! Кто же так делает? – возмутилась Фрося и бросилась к несчастному парню, стала стучать его по спине. – Вы как? Вам лучше?

Но Сергею, похоже, было совсем плохо. Он продолжал задыхаться, совершая беспорядочные движения руками, словно пытаясь оторвать кусок воздуха от общей массы. Ефросинья запаниковала, впору было кричать: «Врача! «Скорую!» Помогите!»

Однако Влад не растерялся – кинулся к Сергею сзади, резко сдавливая низ его грудной клетки в районе диафрагмы. Пара сильных нажатий – и изо рта парня под удивленные взгляды окружающих вылетела креветка.

Скоморох судорожно вдохнул воздух.

– Ух…

– Слава Деве Марии! – буркнул Вацлав.

– У нас все хорошо! Спасибо! Ничего не надо! – обратилась Фрося к загалдевшим посетителям кафе.

– Ужас какой, чуть не умер… – начал приходить в себя Сергей.

Вацлав уселся за стол и приступил к еде как ни в чем не бывало. Только пробормотал:

– Нежные какие, пошутить нельзя.

– Вы его чуть не убили! – с укоризной в голосе произнесла Ефросинья.

– Но не убил же, – пожал плечами помощник комиссара, и с этим трудно было не согласиться. – Так на чем мы там закончили историю про Бонни и Клайда?

Сергей, поняв, что участь его неизбежна, прокашлялся и продолжил:

– Они подговорили других ребят, как раз семейную пару, Анжелу и Василия, выступать по ночам для богачей без страховки. Чтобы те, знаете ли, охали и ахали при каждом их сальто. Такой выброс адреналина. Ребята выступали на потрясающей высоте, причем чуть ли не голышом. Конечно, все на коммерческой основе, ни один союз циркачей им бы не разрешил работать в таких условиях без страховки.

– Уже понятно, что-то произошло, – сказала Фрося.

– Конечно! Что называется, барабанная дробь… На одном таком представлении для богатых Анжела и сорвалась вниз… Они же что учудили? Голые тела намазывали какой-то светящейся в темноте краской, чтобы эффектнее было, вот девочка и выскользнула прямо из рук Игоря, упала камнем без страховки.

– То есть ее не собственный муж уронил? – почему-то еще больше ужаснулась Фрося.

– Нет, Васька-то Таню удержал. Ужас, что тогда было! Руководство «Шапито»… – оглянулся по сторонам Сергей, – все сделало, чтобы умыть руки. Ведь выступления ребят проходили без их ведома и разрешения. И они в чем-то были правы, так все и было, ребята сами за рублем потянулись. Поэтому головы ничьи не полетели, пострадали только сами артисты. Суд решил, что они сами себя наказали, и сильно не зверствовал. Акробаты отделались административными взысканиями и увольнением. Руководство «Шапито» сразу же полностью от них отказалось…

– Вместо того чтобы поддержать? – хмыкнул Владислав.

– Наивные вы люди, – посмотрел на слушателей Сергей. И обратился к Вацлаву, как бы подбивая к нему клинья: – Сразу видно, не начальники. Думают, надо заботиться о своих подчиненных.

Вацлав не совсем дружелюбно посмотрел на парня и в задумчивости сунул в рот совсем не очищенную креветку.

– Про Фросю не знаю, а Влад хоть и не начальник в твоем понимании, но достиг в жизни такого, что тебе и не снилось!

– Да? – внимательнее глянул на Владислава скоморох.

Тот все еще не выпил и половины своего пива, а Сергей дошел до дна. Перехватив его взгляд, Фрося тотчас же придвинула ему свою, почти не тронутую.

– Допей, а? Помоги ближнему.

– Помочь я всегда рад! – не стал долго ломаться лоточник и отхлебнул большой глоток. – Ух! Хорошо!

Вацлав все так же хмуро посмотрел на него и вдруг схватился за живот.

– Ой…

– Что такое?

– Опять мне нехорошо. Дождитесь меня! – отдал распоряжение полицейский и испарился.

Глаза Сергея, после того как девушка отдала ему свое пиво, значительно потеплели, даже стали какими-то игривыми.

– А вы – муж и жена?

– Нет! – одновременно в два голоса ответили Фрося и Влад.

– Неужели вы не пара?

– Нет, – ответила теперь уже одна Ефросинья.

– Странно. Я был уверен, что вы вместе. Очень гармонично смотритесь вдвоем.

– Спасибо, – засмеялся Светлов. – Хотя не знаю, воспримет ли серьезная девушка такой комплимент?

– Понятно… Она зла на тебя, что ли?

– Самую малость. Правда, растянувшуюся на полжизни, – пояснил Влад.

– Может, хватит говорить обо мне в третьем лице? Да и вообще рассуждать и рассказывать о нас посторонним людям? – не сдержалась Ефросинья.

– Прости, – пошел на попятную Светлов.

– Что же такое случилось с нашим доблестным полицейским? – нарочито громко спросил Сергей, озираясь по сторонам.

– Плохо человеку, переел, перепил, укачало, – пояснила Фрося, которая уже тоже не понимала, чего ради они тут высиживают. Пора уже «брать» Игоря и его сестру, и так ведь понятно, что они сами вышли на след преступников.

– А я думаю, Вацлав не просто так отлучается от нашего доброго стола, – закинул ногу на ногу Владислав. Он выглядел абсолютно европейским человеком в свободном трикотажном пуловере, светлых широких штанах и кожаных мокасинах на босу ногу.

– А зачем тогда? – напряглась Фрося.

– Заметила, что ходит он в обнимку с матрешкой? Так вот, я думаю, матрешка всего лишь чехол для бутылки исконно русского напитка – водки, – пояснил Влад.

Сергей разразился громким смехом.

– Надо же! А вы, оказывается, проницательный человек! Точно – это наша сувенирная продукция. Он думал, что обманет вас.

– Влад, надо же что-то делать! – возмутилась Ефросинья. – Вацлав же сейчас напьется, и нам придется возиться с ним, как с ребенком!

– Мне ходить с ним в туалет?

– А вот и я! – снова внезапно появился полицейский, но уже не так неожиданно, потому что все его движения в целом были несколько заторможены.

– Это уже слишком! – воскликнула Фрося, а Влад резким движением вырвал у него из рук матрешку.

– Что такое? Эй, это мой сувенир! Немедленно верни!

– Когда доставлю тебя домой – обязательно.

– Это нападение на полицейского при исполнении!

– Это спасение полицейского при исполнении! – парировал Светлов, откручивая голову матрешке и переворачивая ее.

– Нет! – пошатнулся Вацлав.

Но из горлышка бутылки, спрятанной в румянощекой красавице, выпала всего лишь одна капля прозрачной жидкости.

– Ты выпил всю! – покачал головой Влад.

Сергей продолжал веселиться. Еще бы! Ведь грозный полицейский на его глазах превращался в разбитного пьяницу.

– Это бутылка виновата, – плаксиво заявил Вацлав. – Я бы выпил только половину, а вторую дома, но деревянная матрешка не дала мне правильно оценить количество выпитого. А все из-за вас! Я вынужден прятаться и скрываться, вот оно боком и выходит. Как будто человек не может спокойно отдохнуть в свой выходной!

– У тебя выходной длится уже две недели, – буркнул Владислав.

Бельских буквально плюхнулся на свое место и не с первого раза закинул колечко кальмара в рот.

– Ну!

– Что?

– А вы думаете, такого зубра, как я, выведет из строя какая-то бутылка водки? Да я свой профессионализм ни за что не пропью! О чем вы тут говорили? Рассказывай, что там стало с голыми акробатами! Эх, хотел бы я на это действо посмотреть… – Пьяные глаза Вацлава почему-то остановились на Фросе. – Эй, дивчина, а ты не гимнастка?

– Я? Нет. Конечно же, нет!

– Вацлав, соберись! – напомнил ему о себе Владислав.

– Так мне рассказывать дальше или обождать, пока вы протрезвеете? – с усмешкой спросил Сергей.

– Да как ты смеешь! – попытался было встать помощник комиссара, но повалился на стол и отключился окончательно.

– Ха! Все! Баста! Финита ля комедия! – хлопнул по столу ладонью скоморох. – Надеюсь, вы заплатите за меня? Ведь это вы ко мне пришли. – И он сделал попытку встать со стола.

– Ты еще не все нам рассказал, – остановил его Владислав.

– А я и не обязан что-либо вам говорить!

И тут Фрося увидела, как Светлов изменился прямо на глазах. Он расправил плечи и со злостью посмотрел на Сергея.

– А ну-ка сидеть! Ты расскажешь мне все, пусть я и не полицейский! Только попробуй уйти сейчас! Через пять минут тут будут возможные и невозможные проверки, причем особое внимание проверяющие уделят твоей продаже водки в развлекательном парке, где много детей. Особенно радует, что мы находимся в Польше, где жесточайший контроль со стороны государства за реализацией алкогольной продукции, начиная от пива и тоников. А тут такое чудо в матрешке! Мало тебе, парень, не покажется.

Сергей заметно побледнел.

– Да ладно, не кипятитесь так, я пошутил. Надо так надо, я все скажу, только не приглашайте никого…

– Тоже погнался за рублем? – усмехнулся Влад. – Плохо платят?

– Да, не очень щедро, – вздохнул Сергей и покосился на храпящего Вацлава. – Когда ребят выгнали из цирка, да еще с «волчьим билетом», так что их бы не приняли в приличные цирки, они фактически оказались на улице. Но потом судебные страсти улеглись, и наш директор взял их обратно…

Сергей вдруг резко замолчал. Слышался только невнятный лепет спящего Вацлава.

– А дальше что? – спросила Фрося.

– Взять-то взял, но не на очень достойную должность, при подмоченной-то репутации.

– И кем же они работают? – заинтересовалась Ефросинья.

– Игорь с Таней стали заведовать реквизитом.

– И костюмами лосей тоже? – взвилась она.

– Лосей? Не знаю. Всеми костюмами, может, и лосей тоже… – недопонял ее рассказчик, допивая пиво. – А вот с Васей совсем дело плохо. Он, знаете, с ума сошел после гибели жены.

– Еще бы!

– Чувствовал свою вину, что согласился на эту откровенную авантюру, погнавшись за деньгами. А ведь рисковали в их номере больше всего именно девочки. Василий стал таким странным-странным – как ребенок, непосредственным и неадекватным.

– Понятно, – вздохнула Фрося.

– Он бродит в костюме клоуна по территории, развлекает детей и взрослых, но иногда выходит и за территорию, агитирует людей посетить наш цирк. Его так и принимают – за странного человека, но люди идут. Наш директор махнул на него рукой, возит парня с собой, зарплату не платит. Да Васе и не нужны деньги. Его только кормят, но иногда зрители дают ему денежку.

– Значит, Игорь с Таней не занимаются больше акробатикой? – разочарованно спросила Ефросинья.

– В том-то и дело, что ребята надеются на работу под куполом, тренировки не прекращают. Знаете, стать «цирковым» – это как приговор и диагноз на всю жизнь. Недавно, кстати, ребят взяли дублерами артистов на наше самое зрелищное вечернее представление «Принцесса цирка», – с долей гордости в голосе сообщил Сергей.

– Мы бы с Фросей тоже бы посмотрели, – подал голос Владислав.

– Купите билеты и приходите. Рекомендую вип-места в специальных ложах. Официанты приносят туда шампанское, фрукты и шоколад. А уж поцелуи будут зависеть от вас.

– Будут, будут… – машинально заверила его Фрося, думая о своем. – Влад, а ведь у нас тут неувязочка вышла. Спектакль идет вечером, откуда же специфическому загару взяться?

– Не знаю, о чем вы, но ребята тренировались днем, чтобы войти в спектакль.

– Но не в маске же! – выкрикнула Ефросинья.

– Конечно, в маске. А как иначе? Она же немного мешает, в ней можно что-то не увидеть, поэтому, чтобы на арене не было никаких неожиданностей, все репетиции всегда идут в костюмах.

– То есть Игорь репетировал в маске мистера Икса? – спросила Фрося.

– Именно в ней.

– Днем? – уточнил Влад.

– Когда светило яркое солнце, – кивнул Сергей. – Вечером-то арена занята.

– Вот! Теперь все сошлось! Загорел он днем в маске! – Ефросинья чуть не захлопала в ладоши и с удовлетворением посмотрела на Влада.

– Остался последний вопрос, – обратился тот к скомороху. – Где их найти?

– Кого?

– Дураком-то не прикидывайся! Я имею в виду тех, о ком мы ведем беседу уже полчаса, – Таню и Игоря.

– А… Понятия не имею. Где-то здесь должны быть. Или в гостинице для циркачей.

– Вот! Говори адрес гостиницы.

– Но я его не знаю!

– Слушай, я тебя предупреждал…

– Не надо меня пугать! Откуда мне знать адрес, да еще на польском языке? Зрительно помню, как пройти туда и иду после работы, а сам адрес не знаю.

– Тогда проводи нас туда, – предложил Влад.

– Я не имею права надолго уйти с рабочего места. У нас с сотрудниками не церемонятся! Поэтому сейчас могу вернуться только к своей лавке. Приходите сюда к двенадцати ночи, я как раз пойду в гостиницу и вас прихвачу с собой.

– В двенадцать ночи?! – ужаснулась Фрося.

– А другие варианты есть? – обратился к нему Владислав, поддерживая свою подругу.

– Другие… – задумался Сергей, отведя взгляд. И вдруг выкрикнул: – Вот! Смотрите!

Ефросинья с Владом проследили за его взглядом. По узкой тропинке к ним приближался мужчина в ярком клетчатом костюме, в рыжем колпаке и с красным накладным носом.

– Что? – не поняла Фрося.

– Это наш Вася, Василий, привет!

– Здравствуйте, коль не шутите, – с легким поклоном ответил клоун.

– Это Влад и Фрося, они наши соотечественники и нуждаются в помощи, – продолжал скоморох. – Вася поможет Фросе и Владу?

– Своим соо-соо-течественникам? – уточнил тот, смакуя это слово.

– Именно так.

– Конечно, Василий сделает все, что ему скажут, – кивнул клоун.

– Вот он, ваш выход! – обрадовался Сергей, вытирая пот со лба.

– Выходов в парке аттракционов пять, – ответил Василий, лучистыми глазами глядя на Фросю.

– Ты – их выход. Будь добр, отведи их в нашу гостиницу, им Татьяна с Игорем нужны, – попросил бывшего акробата Сергей. – Сделаешь?

– Василий сейчас не занят, он проведет новых друзей к гостинице, – ответил Василий.

Услышав его ответ, Фрося окончательно убедилась: у парня действительно не все дома, раз он даже о себе говорит в третьем лице. И понятно, почему за ним закрепилась кличка «блаженный».

– А Вацлав? – вдруг вспомнила она.

– Не волнуйтесь за него, я присмотрю, – заверил Сергей.

– Чрезмерное увлечение спиртным приводит к длительному сну, – сказал Василий, хотя его никто об этом не спрашивал.

«Дурачок, а проницательный», – подумала Фрося.

– Ладно! Только когда проснется, не наливай ему снова, – в приказном порядке попросил Влад. И они, распрощавшись с Сергеем, двинулись вместе с вновь приобретенным другом-клоуном.

Василий был не очень высокого роста. Но даже несмотря на мешковатый клоунский наряд, чувствовалось, что его тело полно силы. По плечам, прямой спине, посадке головы и походке становилось понятно – парень он хорошо тренированный. Вот только взгляд у него был отсутствующий. Нет, не пустой, именно отсутствующий, как будто Вася видел что-то не здесь и сейчас, а совсем в другом месте.

– Василий, а вы здесь работаете? Кем? – решила завязать с ним контакт Фрося.

– По Василию видно, кем он работает, – улыбнулся тот спутнице. – Дураком, шутом балаганным, клоуном-весельчаком. Кому как больше нравится… – философски добавил бывший акробат.

– Так это же здорово! Вы несете радость людям!

– Вася такой, дети смеются, вот и хорошо, – согласился парень и снова улыбнулся. На мгновение на его лицо вернулось осмысленное выражение.

Ефросинья переглянулась с Владом, подумав о том, что идут они с Васей к людям, отнявшим у него жену. Причем идут, не успев узнать, как сам Василий относится к бывшим коллегам. Периодически к клоуну подбегали дети и начинали у него что-то просить, отчего продвижение маленького отряда вперед сильно тормозилось. Василий не оставлял без внимания ни одного ребенка. И вот что интересно. Цирк колесил по многим странам, между их жителями и актерами, естественно, возникал языковой барьер. Но именно цирковые представления построены не на словесном общении со зрителями, а на зрелищности, на каких-то других эффектах. Вот и Василий сейчас радовал ребятишек, а заодно и своих спутников сценками пантомимы, фокусами, жонглированием и даже небольшими акробатическими этюдами. Из парка они вышли не скоро.

– Здорово у вас все это получается! – продолжила развивать контакт Ефросинья. – Вы на все руки мастер!

– Василий занят любимым делом, – улыбнулся Василий.

– У Василия получается, – в его же стиле откликнулся Влад.

– А почему вы обо мне говорите в третьем лице? – вдруг спросил клоун.

Фрося даже поперхнулась.

– Но ведь ты сам о себе так говоришь, – стушевался Влад.

– Я?! – искренне удивился парень. – Значит, забылся. Наверное, опять на меня приступ накатил. Бывает со мной такое.

Они вышли из ворот парка и пересекали теперь широкий сквер, где все утопало в зелени.

– Красиво! – отметила Ефросинья.

– Я люблю Париж, Марсель и Мадрид, – вздохнул клоун, «играя» своей потрясающей мимикой, моментально превращаясь из веселого клоуна в грустного и обратно.

– Хорошие города. И часто вы в них бывали? – спросил Влад.

– Один раз.

– А здесь не нравится?

– Здесь много зла, – грустно ответил Василий.

Ефросинья поняла, что углубляться в эту тему не стоит.

Свернув на узкую улочку, они прошли еще немного, и вдруг сопровождающий резко остановился.

– А для чего вам Таня и Игорь? – поинтересовался клоун.

– Мы хотим поговорить.

– Все хотят говорить, на то мы и люди. Поговорите с Василием.

– Мы хотим поговорить с ними, – не раздражаясь, по крайней мере внешне, ответил Владислав.

– Вы обманываете Василия. Не говорите, для чего вам понадобились Таня и Игорь.

– Василий, ты пообещал Сергею проводить его друзей до отеля, – напомнил ему Владислав.

– Вы совсем не друзья ему, я видел это по Сергею, – заупрямился клоун.

Фрося поняла, что переубедить его будет нелегко.

«Вот ведь гад! – подумала она о скоморохе. – Подсунул нам ненормального Василия, а сам в кусты… Какой с него толк, с блаженного? Он себя-то теперь не очень знает, да еще, как оказалось, полон подозрительности».

Красивое лицо Влада тоже выглядело потерянным. И он явно не знал, что делать дальше. Не бить же, не пытать больного на голову клоуна? Тогда не только дети будут на его стороне.

– Отель где-то недалеко? – мягко спросил Влад.

– Василий не знает.

– Ты завел нас сюда специально? – уточнил Влад.

– Да что с ним говорить! – махнула рукой Фрося и покосилась на вывеску гостиницы, как раз находившейся неподалеку. – А не пойти ли нам, Владислав, туда и не спросить ли нам, где могут располагаться люди из цирка? Наверняка работники отеля все знают про своих конкурентов. А Вася с нами не пойдет, он нам не друг!

– Я буду плакать! – заявил вдруг Василий.

Из его глаз действительно просто фонтаном брызнули слезы. Наверное, парень включил какой-то хитрый прибор, дававший такой эффект, производивший большое впечатление на детей. В данный момент вся вода вылилась прямо на Ефросинью. Она отскочила от клоуна как ошпаренная.

– Господи, прекрати это!

Владислав схватил парня за шкирку и слегка встряхнул. Но Фрося тут же вступилась:

– Не надо! Он же не в себе!

– Ваша взяла! Великаны победили Василия! – запищал Вася, закрывая лицо и голову от невидимой угрозы. – Это и есть та гостиница, где живут наши циркачи. Пойдемте, я провожу вас к Игорю и Тане. Они – чудесные ребята!

– Не сомневаюсь, – отпустил его Владислав.

Из отеля к ним уже вышел мужчина в униформе и спросил по-английски:

– Проблемы?

– Ноу проблем, – продемонстрировал владение тем же языком Владислав.

Василий с заломленной назад рукой поднялся по ступенькам и последовал по одному ему известному пути. Фрося и Влад не отставали. Обстановка здесь была ужасная. Темно, тесно и затхло. В разные стороны сновали какие-то люди. Некоторые здоровались с Василием и даже хлопали его по плечу. Но тот не отвечал, а упорно шел к своей цели, а именно к номеру двадцать второму. Возле двери остановился.

– Таня и Игорь живут здесь.

– Ты их друг? – спросила Фрося.

– Кто?

– Ты.

– Вася?

– Да, Вася! – вздохнула девушка.

– Трудный вопрос…

Владислав постучал в дверь, но вместо отклика «Кто там?» или «Войдите!» створка просто отворилась вовнутрь, так как не была закрыта. А за ней – тишина.

– Эй! Есть тут кто? – крикнул Влад.

– Их нет, наверное. Но почему дверь открыта? – прошептала Фрося.

Василий отпихнул ее в сторону и ворвался внутрь.

– Матерь Божья! – раздался его душераздирающий крик из глубины помещения.

Владислав в два прыжка пересек коридорчик и резко остановился. Фрося, тоже шагнувшая в номер, стукнулась носом об его широкую спину. Светлов резко развернулся и, схватив ее, поволок на выход.

– Тебе лучше не видеть!

Глава 10

Современный алюминиевый стол, жалюзи на окнах, пластиковые стулья и кулер – именно так выглядел офис, то есть полицейский участок в городе Кракове, куда всех и доставили.

Фросю до сих пор трясло. Она не могла поверить в то, что произошло.

Полицейский, с трудом говоривший на английском, задавал вопросы, которые должен был задавать.

– Кто вы такие? Зачем пошли к паре русских в отель?

Служака несколько изменил тон, узнав, кто такой Владислав. А когда тот воспользовался правом одного звонка и связался с мэром Кракова, то и совсем смягчился. По виду и манерам Влада было понятно, что он мог позвонить и в правительство в Варшаве, да и вообще любому президенту, просто мэр Кракова был ближе других.

– Вы только не кипятитесь, к вам не применяется никакого насилия. И нет никакого задержания, мы просто выясняем обстоятельства, – мгновенно вспотел Людвиг, так звали задержавшего их полицейского.

Так он заговорил уже после разговора Светлова с градоначальником.

– Чай? Кофе? – тут же обратился служитель порядка к задержанным.

Фрося не выдержала:

– У меня тоже есть право на один звонок! Но можно я им не воспользуюсь? Я могу позвонить только маме и сказать, что ее непутевая дочь находится в тюрьме, или своему редактору и «порадовать» его, что меня обокрали, а любовный роман я так и не начала. Очень печально! Поэтому я хочу передать свое право крутейшему, как я поняла, ученому Владиславу Светлову, пусть он позвонит королеве-матери в туманный Лондон, и она вас пожурит или отхлопает по попке!

– Очень неправильно говорите, или я не понимаю русский юмор, – сдвинул брови Людвиг.

– А что тут непонятного? Это я – жертва! Но вместо того, чтобы мне помогать, меня же еще и задержали! А Влад здесь вообще ни при чем!

– Жертва? – как эхо, повторил Людвиг, с большим сомнением осматривая фигуру Фроси, словно запоминая ее для составления фоторобота с последующим вывешиванием на стенд с подписью «Их разыскивает полиция за мошенничество в особо крупном размере и с особым цинизмом».

– Меня обокрали в поезде – раз! – начала загибать длинные пальцы Фрося, чуть не добавив, что началось все это энное количество лет назад, когда ее бросил любимый мужчина. Именно с тех пор она и чувствовала себя жертвой!

– Почему вы решили, что именно циркачи ограбили вас? – не унимался Людвиг.

– Вычислили их сами, больше некому было! Они напоили меня в поезде и обчистили. Даже одежду не оставили, поиздевались – в костюме дурацкого лося отправили по адресу. Спасибо, не на помойку выкинули!

– У вас, у русских, одна беда – пить надо меньше! – ответил на ее пламенную речь Людвиг.

Ефросинья вспыхнула, а Влад тут же вступился за нее.

– В чем дело? Разве в комнате циркачей не нашли вещи Ефросиньи? Там вся ее одежда! Или вы считаете, что она подарила им свой багаж?

– Я считаю, что не надо заниматься самодеятельностью! Это вредно для всех! Мы бы и сами разобрались!

И тут в кабинет Людвига вошел Вацлав, в криво застегнутом пиджаке и с совершенно каменным лицом. Ему явно стоило большого труда держаться прямо.

Людвиг встал. По всей видимости, он знал Вацлава и был в курсе, что тот выше его по званию.

– Что здесь происходит? – сухо спросил Бельских, смотря в одну точку.

– Да вот, развели тут самодеятельность… – развел руками Людвиг.

– Ты как разговариваешь с помощником комиссара? То, что я делаю, самодеятельность?

– При чем здесь вы? Я…

– Эти люди работали под моим руководством. Я был с ними. – Вацлав направился строевым шагом к кулеру и налил себе полный стакан воды. Затем громко и шумно выпил ее.

Людвиг растерялся.

– С вами? Но откуда же я мог знать? Они тоже вот молчат.

– И правильно делают, это секретная информация. Преступники обезврежены? – Друг Влада налил себе второй стакан воды.

– Обезврежены. Только неизвестно кем. – Людвиг снова сел на свое место.

– Подробнее!

– Вацлав, с вами все в порядке? – не сдержался все-таки полицейский.

– Несколько дней в засаде, думаешь, легко?

– Что ж не уследили за тем, кто убил парочку русских? – еще больше удивился Людвиг.

– А что, у меня одно дело, что ли? Ты не представляешь, какая занятость у комиссариата! Я не сплю уже какую ночь!

– Да я, Вацлав, вас и не обвиняю… – начал извиняться полицейский.

– Еще бы ты меня обвинял! Рассказывай!

– Так вот… В гостинице найдены два тела – Татьяны и Игоря Сидоровых, граждан России, работников передвижного цирка-шапито.

– Как именно убиты? – наконец-то помощник комиссара посмотрел на друзей и приложил руку ко лбу, словно проверяя у себя температуру.

– Ну…

– Каким способом? Людвиг, соберись!

– Это вы мне говорите? – удивился полицейский.

И его можно было понять. В данный момент времени Вацлав выглядел как самый разобранный человек в мире, словно картина, сложенная из пазлов, развалилась на множество составляющих частей.

И все же под строгим взглядом начальника Людвиг собрался.

– Их застрелили. По одному выстрелу в сердце и контрольный в голову.

Фрося снова закрыла глаза, ее замутило. До сих пор то, что она увидела в двадцать втором номере захудалой гостиницы, стояло перед ее мысленным взором. Хоть Владислав и хотел подругу уберечь от лицезрения сцены убийства, девушка успела заметить весь этот ужас.

– Ого! – воскликнул Вацлав и на сей раз зачем-то потрогал свой пульс. – Значит, действовал профессионал? Наемный убийца?

– Похоже на то…

– Давно у нас подобных страстей не творилось, – почесал затылок помощник комиссара, не ожидавший такого поворота.

– Вы правы. Все уже там, и криминалисты и следователи. Зрелище кошмарное – мозги по стенам…

– Я вас умоляю! – простонала Ефросинья.

– У убитых в номере были обнаружены вещи пани Кактусовой. – Людвиг кинул унылый взгляд в сторону Фроси.

– Только денег моих нет! – отметила та. – А также папки с расчетами, что мой отец передал для отца Влада.

– Там все листы исписаны цифрами? – уточнил Людвиг. – Да, ничего подобного пока не обнаружили… Если найдется хоть что-то похожее, вам сразу же будет сообщено.

– И на том спасибо!

– Пани Кактусова уже опознала своих попутчиков? – поинтересовался Бельских у Людвига.

– Я и сама ответить могу! Да, я их опознала. Процедура, должна признаться, была не для слабонервных. Именно они украли мои вещи. А вот где деньги и документы, мы у них уже не спросим, – ответила Ефросинья.

– Неприятно все это, – озираясь по сторонам, обронил Вацлав.

– С вами точно все в порядке? – не выдержал Людвиг.

– А в чем, собственно, дело? Почему вы все время меня спрашиваете?

– Да я так…

– Вот и молчите! Со мной все прекрасно. Вот выпью еще воды и возрожусь, как Феникс… после такого тяжелого задания. А их отпустить! – Вацлав махнул рукой в сторону Фроси и Владислава.

Все бы было ничего, но в руке у него уже был стакан с водой, и вся жидкость полетела в лицо Владу. Тот спокойно вытерся.

– Спасибо.

– Извини. Что-то у меня раскоординация полная.

– Бывает… от усталости, – усмехнулась Ефросинья.

Дверь в кабинет Людвига снова отворилась, и вошел Василий в своем клоунском костюме, только без парика и красного накладного носа. Оказалось, что он курносый блондин, довольно-таки приятной и даже представительной наружности.

– Я могу войти? – вежливо сказал бывший акробат.

– А вот и наш Вася! – почему-то обрадовалась Фрося.

– Ва-ся? – переспросил по складам Людвиг. На его лице появилось недоумение.

– Василий, подтверди! Ну, как ты говоришь? Вася пришел… Он, кстати, тоже ни в чем не виноват, он был с нами!

Людвиг закурил и повернулся к Вацлаву:

– И вы говорите, что ваши знакомые нормальные? Или так стресс на девушку повлиял?

– Что ты имеешь в виду? – не понял Вацлав.

– О каком Васе идет речь? Это Валерий Горохов, директор передвижного цирка из России, – представил вошедшего клоуна присутствующим Людвиг.

– Хотелось бы объяснений… – не поняла Ефросинья.

– Я действительно Валерий Горохов, директор цирка. Вы уж простите меня за маленькое представление.

– Маленькое?! – ахнула Фрося. – Да вы настоящий прохиндей! Зачем вам надо было нас разыгрывать, прикидываясь слабоумным Васей?

– Извините… Я в душе артист и порой так развлекаюсь. Не хватает мне на моей должности собственного творческого развития, вот я иногда и репетирую.

– Да вы настоящий маньяк! – возмутилась Фрося.

– Я же не знал, что все так повернется, что мои сотрудники окажутся ворами, а в конечном итоге будут убиты. Я бы не шутил, если бы знал, честное слово. Но я ведь гениальный артист, да?

– Идиот, – процедил сквозь зубы Владислав.

– Вы же не догадались, что я нормальный! – продолжал оправдываться Валерий.

– А вот это после таких представлений еще проверить надо! – ответила ему Ефросинья и посмотрела на Вацлава. – Ну, так кто ребят столь зверски убил?

– Ты меня спрашиваешь? – удивился помощник комиссара. – Я не знаю. Вы с Владом знаете, где я был. Может, ты?

– Я? Вы с ума сошли от алкоголя? У нас это называется «белочка»! – еще больше возмутилась Фрося.

– Они же тебя обокрали? Вот мотив! – невозмутимо продолжал Вацлав.

– Чтобы я застрелила двух человек из-за чемодана с одеждой? – побледнела Ефросинья. – Профессиональными выстрелами?

– Деньги… – напомнил Бельских.

– Работал профессиональный киллер, оружие не нашли, – вступился наконец за Фросю Людвиг.

– Да шучу я! – засмеялся Вацлав.

– Вы, я смотрю, все шутите, остановиться не можете… – помрачнела лицом Фрося.

– Прости, не дуйся!

– Но кто-то ведь очень жестоко расправился с этой парочкой. Кто?

– А это выяснит следствие. Ребята, видимо, не свернули с криминальной дорожки, осталось в молодых людях по червоточинке. Может, и еще кому-нибудь дорогу перешли?

– Ограбили не того? – уточнил Влад.

– Типа этого. Будем выяснять, кто входил, кто выходил, были ли угрозы, звонки, – отчитался Людвиг.

– Мы свободны? – спросила Ефросинья.

– Конечно. Только несколько дней не покидайте…

– Не покинем! – сразу же откликнулся Влад.

– Как же я покину вашу гостеприимную страну без документов? – вздохнула Фрося.

– Я сообщил об их утрате в российское посольство. Всего несколько дней – и новые будут готовы. Полиция подтвердит факт кражи.

– А где я буду жить эти несколько дней? – поинтересовалась девушка.

– Разве не у меня? – удивился Владислав.

– А я не хочу у тебя! Почему я должна жить у незнакомых людей? – снова завелась Фрося. – А если бы у меня здесь вообще никого не было? Где бы я остановилась, без денег и документов? Жила бы на улице в ожидании дубликата?

– Тебе предоставят социальное жилье, – внимательно посмотрел на нее Вацлав.

– Главное, мне адрес сообщите, а так мне все равно, где вы будете жить, – вклинился с заявлением Людвиг.

Из полицейского участка неразлучная троица вышла в полном молчании.

– Я не знаю, что сделал не так, – наконец нарушил его Влад. – Я бы все отдал, чтобы ты все же жила в моем доме, но ты отказываешься. Силой я удержать тебя не могу.

– Спасибо за теплый прием, но я не хочу оставаться с тобой. Со своими проблемами я разберусь сама.

– Никто и не сомневается. Но чисто по дружбе я могу дать тебе деньги. Хоть эту помощь ты от меня примешь?

– Нет, конечно! – почему-то ответил за девушку Вацлав.

Хотя, конечно, он был прав. И он же увел Ефросинью в свою полицейскую машину под тоскливый взгляд Владислава. И повез ее в неизвестном тому направлении.

Глава 11

– Так вы с ним все никак не настроитесь на общую волну? – спросил у Фроси Вацлав, располагаясь рядом. И скомандовал молодому парнишке-водителю: – В социальный приют у реки.

– Понял, шеф, – кивнул тот.

– Извини, свое жилье предложить не могу, – продолжил разговор с пассажиркой помощник комиссара. – Некуда особо, да и жена не пустит.

– Если я у Светлова в хоромах не осталась, у вас уж точно не стала бы жить, – фыркнула Фрося, у которой до сих пор стучало сердце от прощального взгляда Влада.

– Условия-то в приюте не очень, – покачал головой Вацлав.

– Мне все равно! Я домой хочу!

– Постараемся помочь. – Бельских закурил, приоткрыв окно.

На минуту Фрося засмотрелась вечерним Краковом.

– Только мне вещи кое-какие купили, и опять я без всего… – грустно вздохнула девушка. – Покупки у Влада остались.

– Думаю, тебе их передадут. Вряд ли Владиславу нужны женские шмотки, – хмыкнул Вацлав.

– Подарит своей подружке, – отвернулась она к темному окну, в котором отразился овал ее уставшего лица.

Именно в этот момент Вацлав допил остатки коньяка из своей портативной фляжки.

– Да что же вы такое делаете?! – не сдержалась девушка, увидев в стекле и его отражение.

– А что? Дело к ночи, я уже не на работе.

– Вас послушать, а еще лучше увидеть, так можно подумать, что вы все время не на работе, – фыркнула Фрося.

– У меня свободный график, – уклончиво ответил полицейский.

– Это же государственная служба! – не поверила Кактусова.

Вацлав наклонился к ее уху и тихо прошептал:

– Ну, хорошо, твоя взяла. Мой шеф знает о моей болезни, то есть слабости… Он дал мне отпуск, выходные, отгулы, как угодно назови. Меня не хотят увольнять окончательно, потому что я – ценный кадр. Мне дают шанс.

– Но отгулы когда-нибудь закончатся, да и шанс не всегда могут предоставить, – серьезно сказала Фрося.

– Я знаю. Но пока моя пагубная привычка побеждает меня.

– Да уж. Мы вас оставили в совершенно отключенном состоянии в парке.

– Пришлось включиться. Потому что позвонил шеф и сообщил об этом зверском двойном убийстве. Из ряда вон выходящий случай для нашего спокойного города.

– Понятно… А все же странно, что те люди, которых следовало заподозрить первыми, вам не пришли в голову.

– Ты про себя с Владом? Мне это действительно даже в страшном сне в голову бы не пришло.

– Нет, я вовсе не о нас с Владом! – воскликнула Ефросинья.

– Тише, не кричи, не привлекай внимания посторонних, – помощник комиссара улыбнулся водителю.

– Мне надоело, что меня подозревают в том, чего я не делала!

– Это были всего лишь слова, я же шутил. Кстати, подозрения могут быть у каждого.

– Так вот, если бы вы спросили каждого, то еще и меня тоже. А я бы подозревала Василия!

– Да кто он такой? – не понял Вацлав. – Ты помешалась, что ли, на каком-то Василии?

Ефросинье пришлось рассказать полицейскому грустную историю о двух супружеских парах акробатах, исполнявших смертельно опасные трюки без страховки ради заработка, и о том, что одна молодая женщина действительно погибла.

– Теперь вы понимаете, почему Вася вполне мог бы оказаться убийцей?

– В данном случае ясно – действовал профессионал.

– Или заказчиком, – не сдавалась Фрося. – Мало того, что мои попутчики-«молодожены» втянули Василия и его жену Анжелу в опасное и незаконное предприятие, так еще и получается, Игорь фактически убил партнершу. Можно думать, что Вася смирился, но ведь и можно предположить, что он затаил обиду, злость и решил отомстить Игорю с Таней.

– Я понимаю ход твоих мыслей, Фрося. Но прошло какое-то время, почему же Василий не отомстил раньше? – спросил Вацлав.

– Насколько я поняла, парень перенес жуткий стресс, и ему вначале было не до того. А сейчас все обострилось, – предположила Фрося.

– С чего обострилось-то? – вытер пот со лба Вацлав и облизнул пересохшие губы.

– Вы невнимательно меня слушали. Девушка разбилась, всех выгнали из цирка. Потом приняли обратно на абы какие должности. Да только Таню с Игорем взяли все же в шоу, хоть и на запасные пока роли, но с перспективой возвращения в профессию. А Васе уже не с кем было работать. Выходит, его жизнь полностью сломана и разрушена. Вот тут-то и поднялась у него волна злости и отчаяния, и он их порешил. Мол, если у него ничего не сложилось, так пусть и у «сладкой парочки» ничего не сложится, – закончила свое повествование Фрося.

Вацлав зевнул.

– Влад говорил, что ты писательница.

– Я переводчик, но скоро мне действительно предстоит написать роман.

– Пиши, Фрося, пиши! Уверен, у тебя получится. Фантазия просто фонтаном бьет через край.

– Не иронизируйте! Чем не мотив?

– Мотив прекрасный, но для начала необходимо познакомиться с самим обвиняемым. Чтобы хоть немного понять, он на это способен или нет?

– Это конечно… – смутилась Фрося.

– Ты хочешь есть? – внезапно спросил Вацлав.

– Поздно уже.

– Плевать! Давай перекусим?

– Я не очень хочу.

– Я знаю прекрасное кафе. Посиди со мной за компанию, а! – почти умолял ее Вацлав, и она согласилась.

Помощник комиссара сказал что-то по-польски водителю, и тот, кивнув, свернул в сторону.

– Кстати, то кафе рядом с городским парком, – пояснил Вацлав. – Их там множество. Где люди и туристы – там и кафе. Но только местные жители знают, в какое кафе ходить. Где и порцию дадут большую, и за меньшие деньги.

Машина остановилась у обочины, возле аккуратно подстриженных кустов, и Вацлав помог Фросе выйти из салона.

Действительно, здесь чуть не в каждом доме находилось кафе с красиво украшенными витринами и вывесками, всеми возможными способами зазывающими посетителей. Входы украшали живыми и искусственными цветами, иллюминацией, подвесными кренделями и бутафорскими кусочками торта. А вот дурманящий аромат кофе и явно очень вкусной выпечки был абсолютно реальным. Казалось, все запахи вышли из кафешек, объединились вместе и пошли гулять с ветром в обнимку по всему парку.

Вацлав свернул в самый невзрачный, узенький переулок, прошел буквально пятьдесят метров и стал спускаться по крутым, каменным ступенькам резко вниз, заговорщически шепнув спутнице:

– Нам сюда.

– Да уж, это заведение могут найти только те, кто его знает, – согласилась Ефросинья, озираясь.

– И поверь мне, все возвращаются сюда снова и снова!

Интерьер кафе оказался очень помпезным и напоминал антикварную лавку – маленькие круглые столики на витых позолоченных ножках, невысокие потолки с лепниной, явно специально состаренные. На каждом столике стояло по старинному подсвечнику из бронзы и маленькому букетику белых цветов. Окон не было, а стены все задрапированы тканью в восточном стиле, то есть красочной и тоже с золотом. Даже в столь позднее время за несколькими столиками с горящими свечами сидели посетители. Естественно, в основном влюбленные парочки.

Вацлав усадил Фросю, чиркнул зажигалкой, зажигая свечу, и предупредил:

– Меню будет на польском языке. Так что позволь мне самому заказать? Обещаю, тебе понравится.

– Здравствуйте, пан Вацлав, – приблизилась к ним милая, улыбчивая девушка, внезапно появившаяся из темноты с подносом, на котором размещались цветочные корзиночки – она меняла украшения на столах на свежие.

– Дорогая Яночка! – Полицейский заговорил с официанткой по-английски, чтобы Фрося не чувствовала себя не в своей тарелке. – Принеси-ка нам по вашему фирменному густому и наваристому супчику с говядиной и корнем сельдерея.

– Хорошо, пан.

– На второе нам по нежной ножке ягненка в карамельной глазури.

– Сделаем.

– Мне это очень много! – робко подала голос Ефросинья.

Но Вацлав ее не слушал, продолжал диктовать:

– Не сможем мы, Яночка, обойтись и без вашего десерта – тыквенного пирожного с ежевичной подливой и шариком домашнего мороженого.

– Попозже принесу, – пообещала официантка.

– Ну и самое главное!

– Коньячку? – улыбнулась Яна.

– Да. Гулять так гулять! – махнул мужчина рукой.

– Не надо, – напряглась Фрося.

– Все под контролем! – заверил ее Вацлав и схватил зубочистку.

Рядом с барной стойкой молодой парень играл на гитаре очень грустную мелодию.

– Симпатяга? – кивнул в его сторону Бельских.

Фрося посмотрела на музыканта. Длинные, светлые, слегка вьющиеся волосы ниспадали на весьма привлекательное, но чересчур нежное для мужчины лицо. Выражение его было сосредоточенное, сконцентрированное. Длинные, красивые пальцы завораживающе перебирали струны.

– Хорошо играет, – согласилась девушка.

– Яночка, а пригласи нам мальчика за стол! – вдруг закричал вслед официантке Вацлав.

– Да вы что? Зачем? – удивилась Фрося.

– А я думаю, тебе будет интересно с ним познакомиться, – подмигнул ей помощник комиссара. – Привет! – пожал он руку подошедшему парню. – Его зовут Василий, он работает в развернувшемся здесь цирке, а вечерами подрабатывает в кафе.

– Так это вы? – широко раскрытыми глазами посмотрела на музыканта Ефросинья.

– Моя соотечественница? – обрадовался Василий. – Можно присесть?

– Да, конечно! Вацлав, вы знали? Когда успели-то?

– Говорю же – я профессионал. Очнувшись, я вытряс всю душу из скомороха Сергея, и тот признался, что слабоумного клоуна изображал директор цирка, что он любит так развлекаться, издеваться над людьми. А потом познакомил меня с Васей. Отличный парень, рекомендую!

– Я не слабоумный, – улыбнулся Василий.

– Я вижу, – немного смутилась девушка. – Просто мне о вас рассказывали… ну, в общем, представили вас не в самом лучшем свете.

– Яночка, нам еще третий заказ! Такой же!

– Я не хочу вас стеснять, я не буду есть, – слабо сопротивлялся парень.

– Я угощаю! А то обижусь, Вася! Тем более мне и выпить не с кем…

– Так я не пью…

– Даже слышать ничего не хочу! Яна, неси рюмки! За знакомство и дальнее плавание! Ты уже в курсе, что ваших убили?

– Весь цирк в курсе. Зверство какое-то, никогда подобного не было. Поэтому сегодня я играть могу только грустные баллады.

Официантка принесла рюмки, коньяк, минеральную воду, а затем суп.

– Ужас! – согласился полицейский, поедая ароматный суп и возрождаясь на глазах. – А вот Фрося думает, что это ты их хлопнул.

Ефросинья даже подавилась.

– Вацлав!

– Да шучу я! Расслабьтесь! – гоготнул Вацлав.

Бельских разлил коньяк. Мужчины выпили, а девушка лишь пригубила рюмку.

– Ты не жалеешь Таню и Игоря? – спросил Вацлав.

– Я еще до конца не осознал, что их нет. Друзьями мы не были, но много лет знакомы. Конечно, я в шоке. Тела их еще не отдают.

Фрося внимательно смотрела на парня. Бледная кожа, чуть дрожащие руки, несколько заторможенная речь. Она поняла, что молодой человек потрясен психологически, но психически совершенно здоров, и спросила:

– А чем ты занимаешься в цирке?

– Езжу с ними, так как у меня нет своего дома и возвращаться мне некуда, а я привык уже к кочевому образу жизни. Могу быть подсобным рабочим – помогаю шатры ставить, слежу за инструментами и за оборудованием. Работаю и как охранник, и как грузчик. Да чего только я не могу! У нас это называется – быть на подхвате.

– Что, наверное, неплохо – быть нужным человеком, – не знала, что еще сказать, Ефросинья, понимая, что уже сыта, хотя должны принести второе и десерт.

– А может, их ваш директор грохнул? – весело предположил Вацлав.

– Валера? Да нет. Зачем ему? Он, конечно, иногда выкидывает номера, но чтобы убить кого-то… Он нормальный человек.

– Только вот эта парочка явно не хотела завязывать со своими криминальными наклонностями. Может, и его во что втянули? Или шантажировали его чем? Давайте выпьем! – махнул рукой Бельских.

– Ой, Вацлав, вас сейчас опять развезет! – забеспокоилась Ефросинья.

– Не сейчас, а через пять рюмок. Я знаю свою норму.

– Скорее знаете, через сколько рюмок вас отрубит, – усмехнулась Фрося.

– Неважно, время еще есть. – Вацлав отодвинул пустую тарелку. – Какая вкусная, совершенно домашняя еда!

– Мне тоже здесь нравится. Меня здесь за развлечение посетителей бесплатно кормят, – подал голос Василий.

– Вот и молодец, не растерялся в чужой стране. А сегодня мы тебя покормим. Сколько тебе платит директор цирка?

Парень явно смутился.

– Ну же!

– Я ведь говорю, что я там не из-за заработка.

– Понятно, за еду и возможность ездить с ними, – зачавкал Вацлав, принявшись за второе. – А ведь это неправильно. Очень неправильно! Наличность у человека должна быть. Поэтому ты и вынужден петь здесь грустные песни? Расскажи нам что-нибудь о Валерии. Он сам когда-нибудь выступал? Был артистом? Циркачом? Меня интересует его личность.

– Вроде когда-то был, но потом, как у многих в нашей профессии, получил травму. Кто-то восстанавливается, а кто-то не хочет. Он и до травмы звезд с неба не хватал, в нем всегда превалировала коммерческая жилка, вот Валерий и проявил свои организаторские способности. У нас, между прочим, не самый плохой из сотен гастролирующих, передвижных, коммерческих цирков. Мы подолгу задерживаемся на одном месте, так как билеты все время распродаются и народ толпами валит на представления. У директора все правильно организовано, реклама в том числе…

– Я верю. – Вацлав снова налил себе коньяка, бросив недоуменный и насмешливый взгляд на недопитые рюмки Фроси и Василия. – Эх вы, слабаки!

– Между прочим, мы можем успеть на ночное представление. Оно самое красивое и смелое, – вдруг сказал Вася. – Хотите, я вас проведу?

– Бесплатно?

– Конечно.

– А это идея! Сейчас доедим и, пожалуй, посетим ваше шоу, которое состоится несмотря на то, что двух артистов убрала недрогнувшая рука киллера. Как там поется в песне – шоу гоу маст?

– О господи… – закатила глаза Фрося от произношения Вацлава.

– Таня и Игорь были заменой, не входили в основной состав воздушных гимнастов, поэтому представление продолжается. Да и люди уже билеты купили, – начал как бы оправдываться Василий.

Мясо под сладкой глазурью с дольками апельсинов и зеленью имело неповторимый вкус и было сочным, мягким. Фрося попробовала кусок и оценила достоинства фирменного блюда, только вот есть просто не могла из-за полного заполнения желудка наваристым супом.

– А ты тесно общался с Таней и Игорем? – продолжал расспросы Вацлав, который, похоже, имел несколько желудков, так как ел с нескончаемым энтузиазмом.

– Не очень…

– Недолюбливал их?

– Я понимаю, к чему вы клоните, но – нет, я их не ненавидел. Мы и тогда, когда ввязались в тот опасный проект, не сильно дружили, просто были коллегами, да и потом отношения остались нейтральными, – ответил Вася, уныло возя вилкой по тарелке.

Чувствовалось, что парень нервничал и понимал, что он здесь не для того, чтобы расслабленно ужинать, а для того, чтобы ответить на вопросы довольно пьяного уже полицейского.

– А где ты был… – вдруг спросил Вацлав, назвав время смерти пары гимнастов, предварительно определенное криминалистами.

– Я был у себя в гостинице, – ответил Василий быстро, и данный факт не ускользнул от внимания помощника комиссара.

– Прямо как предвидел мой вопрос и подготовился, – отметил местный сыщик, развязно подмигнув Фросе.

– Я не готовился, – совсем сбился Василий и погрузился взглядом в тарелку.

– Проверим, – миролюбиво обронил полицейский. – Кстати, а кто подтвердить может?

– Что?

– Твое алиби. С кем ты был в это время?

– Я был один. У меня в такое время вообще никого не бывает. И женщины у меня нет.

«Сейчас заплачу», – почему-то подумала Ефросинья, но промолчала.

– Все по жене тоскуешь? – не стеснялся в вопросах Вацлав. Он сейчас напоминал Фросе этакого патологоанатома, который препарирует не тело, а душу.

– Нет, я давно оправился, – вскинул парень глаза, – выжил. Но вот к новым серьезным отношениям не готов.

– Похвально. Большая любовь была! – покачал головой полицейский.

– Давайте выпьем за любовь! – решила прервать неприятный и ни к чему так и не приведший разговор Фрося.

– С удовольствием! – естественно, поддержал пьяница Вацлав.

Василий посмотрел на нее с благодарностью и поинтересовался:

– Скажите, а вас что привело в Краков?

Настало время смутиться Ефросинье.

– Меня? Да как-то по глупости здесь оказалась. Приехала к другу умершего отца по его предсмертной просьбе, а тут оказалось, что и друг уже умер.

– Чего ж не уехали?

– А что, ты ее выгоняешь? – удивился Бельских.

– Не успела я уехать, украли и деньги, и документы, – пояснила девушка.

– Скоро восстановят! – Полицейский разлил остатки коньяка и выпил свою пятую рюмку. – Нет, сегодня нам уже не до представления. Деньги у меня в правом кармане, а Фросю надо проводить до ночлежки. Туда уже должны были позвонить насчет нее.

– А почему вы все это мне говорите? – вытаращил глаза Василий.

– А на кого я еще могу рассчитывать, музыкант? – откликнулся Вацлав.

И уже через минуту он спал, уронив голову на стол.

– Надо же, успел отдать последние распоряжения, – удивился Вася.

– Профессионал, – усмехнулась Фрося.

Глава 12

Социальный приют оказался именно тем жильем, в котором она и хотела оказаться, чтобы собраться с мыслями. Встретил ее в этом небольшом, на один подъезд и всего-то в шесть этажей, доме пожилой мужчина, который подтвердил, что звонил пан Людвиг из полиции и сказал, что прибудет женщина из России.

– Без документов, – добавила Ефросинья.

– Именно так. Вот тебе, дочка, ключ, номер твоей комнаты двадцатый. Ты хорошо меня понимаешь?

– Очень хорошо.

– Второй этаж направо. Света, правда, в коридоре нет, все не починят никак.

– Ничего, я справлюсь.

– Туалета два, находятся в концах коридора на каждом этаже. На третьем этаже кулер с водой. Больше удобств нет, – стукнул ключом по столу старик, словно ставя жирную точку.

У Фроси, конечно, глаза несколько расширились от известия, что туалета в номере не будет.

– А душ? Ванная? – спросила она.

– Ванной нет, конечно, а душ имеется. – Старик как-то неопределенно показал рукой. – В левом крыле каждого коридора, только на ночь вода горячая отключается. Экономия.

– Я понимаю.

– Белье постельное там чистое, кое-какие необходимые вещи в номере найдешь.

– Спасибо.

– Ты что такая грустная, дочка? Да, у нас тут не ахти, но это всегда вынужденная мера. Большинство людей не задерживается здесь надолго. Все ведь лучше, чем остаться под открытым небом.

– Несомненно, – не меняя выражения лица, ответила Фрося.

– А ты-то как здесь оказалась? Жертва воров? – полюбопытствовал старик.

– Сами ответили. А какой здесь контингент?

– Чего?

– Люди тут какие? Кто живет? – спросила Фрося, которую почему-то стало потрясывать.

– Так это, – почесал седой затылок дед, – спят все, слава Деве Марии…

Его ответ показался Фросе исчерпывающим, и она удалилась на цыпочках, словно боясь разбудить кого-либо из постояльцев социальной ночлежки. Лифта в этом шестиэтажном здании не было вовсе, но ее, жительницу второго этажа, не волновало его отсутствие. Половицы жутко скрипели, в здании пахло затхлостью и каким-то химическим реактивом. Где-то слышались грубые голоса, явно на повышенных тонах.

Фрося свернула направо и лоб в лоб столкнулась с какой-то женщиной.

– Ой! – рухнуло ее сердечко вниз. – Извините! То есть… – Фрося перешла с русского на все известные ей языки, принося извинения и желая доброго сна.

Женщина ничего не ответила, посмотрев мутными глазами сквозь растрепанные, не первой свежести волосы, и сплюнула на пол.

Фрося поспешила удалиться, всматриваясь в номера над каждой дверью. Делать это было очень трудно при таком плохом, то есть никаком освещении.

– Двадцатая следующая! – гаркнула вдруг женщина, так и оставшаяся стоять у лестницы худой тенью.

– Спасибо, – ответила ей Фрося.

Затем на ощупь вставила ключ в какой-то допотопный замок и всего один раз повернула его. Дверь с жалобным скрипом открылась. Девушка постаралась как можно быстрее юркнуть внутрь. Ее обрадовало, что странная, бомжеватого вида женщина говорит по-русски. И почему-то не удивило, что та знает, куда поселили новую постоялицу.

В номере свет был. Правда, мутный и неяркий, от одной лампочки под простым белым плафоном. Примерно так Фрося представляла себе «одиночку» в тюрьме, хотя слышала, будто тюрьмы за границей в лучшем состоянии, чем российские. Пол из широких светлых досок, светлые стены в следах от убитых мух и комаров. Самая простая, не сказать, убогая кровать с мрачным темно-зеленым покрывалом. Стол из фанеры, стул и шкаф, вот и вся мебель. А что, собственно, надо, чтобы переночевать? Вообще одна кровать. У попадающих сюда людей нет еды, чтобы положить ее на стол, и одежды, чтобы повесить в шкаф. Тронул Фросю и еле дышаший замок в хлипкой двери, которую можно вышибить ногой, сломав в мелкие щепки одним ударом. Кровать была застелена, и на металлической спинке кровати висело одно полотенце.

«Вот это развлекуха! – подумала Фрося, присаживаясь на кровать и сразу же продавливая старый матрас. – Лежать буду, как в гамаке. Жалко, не послушалась Васю и не пошла с ним…»

После того, как их вечеринка закончилась, Василий был вынужден вместе с Фросей вынести «бездыханное» тело Вацлава из кафе.

– Ну и куда его? – спросил парень.

– Домой бы отправить, только я не знаю, где он живет.

– Он же из полиции? Так, может, позвонить туда? Пусть его забирают, – здраво предложил Василий.

– Жалко. Вроде Вацлав и так уже на испытательном сроке, все знают про его грех, а тут мы поставим финальную точку в его карьере. Я бы не хотела подводить его. Хочу уехать домой, а с его пьянством пусть разбираются другие. Официантка сначала вроде была готова пристроить его при кафе, но потом что-то воспротивилась… Надоел, видимо, всем.

– И куда теперь? Мне уже тяжело его держать, – вздохнул Василий. – Ближайшее, что могу предложить, – к нам в цирк.

– Клоуном? – уточнила Фрося.

– В вагончик с оборудованием и хозяйственными мелочами. Там есть маленький диванчик, на нем он и скоротает время.

– А его там львы не съедят? – усмехнулась Фрося.

– Туда никто не ходит. Я там основной хозяин, – заверил Вася.

На том и договорились. С большим трудом, прибегнув к помощи сердобольного прохожего, втроем они отбуксировали тело Вацлава в маленький хоз-блок и положили на пыльный диванчик.

– Ты тоже можешь здесь оставаться, – не очень уверенно предложил Василий. – Большего предложить не могу.

Словно услышав эти слова, полицейский захрапел со страшной силой, и Фрося содрогнулась.

– Нет уж, спасибо, я в приют. Тем более что туда уже звонили, меня там ждут.

– Я провожу, – вызвался тогда Вася.

И вот сейчас она уже не знала, где ей лучше было остановиться. Сразу же вспомнилась великолепная библиотека Владислава, а еще больше его мягкий и красивый взгляд.

«Чего я, действительно, словно дикая? Другие бабы на мужиков сами вешаются, горы сворачивают, чтобы добиться своего мужчины, а я убегаю от него. Ведь жизнь уже подтвердила, что никто, кроме него, мне не нужен. К тому же знаю, что он свободен. Чего мне еще не хватает? Обрадовалась бы, приняла бы его приглашение! Так нет, взяла и упустила! А все моя гордыня, никак не отпускает. Я так и продолжаю брыкаться, жизнь меня ничему не научила. Сидела бы сейчас в его шикарном доме, поплакалась бы ему в жилетку, и не осталось бы у меня никакого долга. Хотя Влад и так деньги предлагал. Нет, мама была права, я сама усложняю себе жизнь», – не очень радостно размышляла Ефросинья.

А может быть, она и должна была волею судеб оказаться в таком вот месте, как социальная ночлежка, чтобы в голову пришли правильные мысли?

Тут до ее слуха дошли какие-то странные звуки – словно кто-то вошел к ней в комнату и спокойно расхаживает по ней. Ее спина мгновенно покрылась потом, а руки похолодели. Фрося испуганно огляделась, но никого и ничего не увидела. Наконец поняла, что это где-то за стенкой ходил ее сосед.

«Ну здесь и слышимость! Ужас просто! Если он пукнет, до меня звук донесется! Здесь стены, что ли, из картона? Я всю ночь промучаюсь. Да и спать не могу, не приняв душ». Фрося тяжело вздохнула, поднялась и вышла из своей комнаты, передвигаясь все так же на цыпочках, поскольку понимала, что некоторые асоциальные элементы могут слышать ее телодвижения.

Накинув полотенце на плечи, девушка трусцой побежала в левый конец коридора. Душевую комнату она нашла быстро по мокрым следам на полу. Изнутри пахло сыростью и несвежими, гниющими тряпками. Пол и стены оказались выложены светлым кафелем, поколотым и треснувшим во многих местах. Окно было открыто, и в помещении стоял промозглый холод. Фрося попыталась закрыть створки, но их перекосило. Вода капля за каплей падала из крана в проржавевшую низенькую ванну. В зеркале отразилась ее унылая и испуганная физиономия. Она включила воду на всю мощность, но эта мощность воплотилась в тонкой, хилой, абсолютно без напора струйке, еле-еле текущей с недовольным хлюпаньем.

– Твою мать… – почему-то вслух произнесла Ефросинья, что совсем не подобало писательнице и вообще интеллигентному человеку. – А это корыто кто-нибудь моет? А что, если здесь мылись люди, у которых вши? Как я встану туда ногами без резиновых тапочек? Я ведь точно схвачу какую-нибудь заразу!

Фрося, дрожа всем телом, разделась и прямо в туфлях вступила на пол ржавого поддона. Так и стояла голая, в туфлях, и, превозмогая дикий крик, который разбудил бы весь этаж, обливалась холодной водой. Просто обливалась, так как мыла здесь не было. То есть не было того мыла, которым можно было бы помыть даже руки, не то что тело. Нечто, напоминавшее собачью какашку, лежало на краю ванны в лужице неприятного зеленоватого цвета, а ничего другого мылящегося в поле зрения не наблюдалось. Пришлось тереть свою кожу, покрытую мурашками, холодными пальцами, пытаясь смыть грязь и пот. Со стороны это выглядело, наверное, так, будто она очень сильно замерзла и теперь не моется, а растирается от холода на морозе.

На какое-то мгновение Фросе вдруг показалось, что кто-то поблизости поет. Снова навалился испуг, только вот похолодеть от него не получалось – дальше было просто некуда. Наконец она сообразила, что сама и подвывает, а звук гулко разносится по душевой. Решив, что хватит с нее уже такого душа, Фрося выключила воду и в своих мокрых туфлях вылезла на кафель. Но тут же поскользнулась и растянулась на невероятный шпагат как была – в чем мама родила.

– Мать твою! – снова выругалась она, еще не понимая, целы у нее кости или не совсем.

С трудом поднялась, хромая на одну ногу, доковыляла до своей одежды. С трудом натянула ее на холодное и мокрое тело, а сверху накинула короткое полотенце. Тяжело вздохнула: «Ничего не скажешь, приняла душ, получила удовольствие… Набила себе шишки, хорошо еще не сломала шейку бедра…»

Потом вернулась к себе в комнату и, уже не думая, есть ли в постельном белье клопы или блохи, прямо в одежде залезла под одеяло и покрывало. Была бы возможность, залезла бы и под матрас.

«Все… Надо попытаться поспать, а уж завтра думать, что делать дальше», – Фрося насильно смежила веки и попыталась убить время, то есть заснуть.

Глава 13

Ощущение, что ее кто-то трясет за плечо, девушке очень не понравилось. Особенно то, что это оказалось не ощущением, а реальным фактом. Фрося открыла глаза, а также сразу рот, чтобы закричать. Так как увидела – над ней склонилось морщинистое лицо пожилой женщины в темной одежде. Та, увидев, что добилась своего и разбудила спящую, тут же приложила палец к губам.

– Тихо! Очень тихо! – с легким акцентом сказала она.

– Что вы тут делаете? – резко села на кровати Фрося.

– К тебе пришла, – повела костлявым плечом под прохудившейся кофтой женщина.

– Зачем? Немедленно уходите! Как вы вошли? Я же закрывалась! – растеряла Фрося остатки сна окончательно и бесповоротно.

– Тоже мне, закрылась… Да эти замки открываются ногтем! – с долей пренебрежения хмыкнула старуха.

Ефросинья ее, конечно, узнала. Это была та странная женщина, уже встретившаяся ей на пути в коридоре социальной ночлежки.

– Уходить тебе надо, – совершенно серьезно сказала она ей.

– Что так?

– Плохое место здесь, – пояснила тетка. – Кстати, зови меня Люсьен.

– Фрося, – машинально представилась и девушка. – Так, Люсьен, я вообще-то в курсе, что тут далеко не рай, и надеюсь, что надолго в этих стенах не задержусь. Я сюда попала не по своей воле, – пояснила Ефросинья, стягивая растрепанные волосы в пучок.

– Ты чем занимаешься по жизни? – прищурила глаза женщина.

– Я? Переводчик… роман вот писать буду… – совсем растерялась Фрося, не понимая, почему она должна отчитываться перед какой-то незнакомой старухой, сидя в кровати, в ночлежке, ночью, после ледяного душа, а еще после того, что закрыла за собой дверь, совершенно не ожидая незваных гостей.

– Так вот, романистка, если я называю место плохим, то это не означает, что здесь холодно, сыро и не кормят. А означает только одно – тут тебе может грозить опасность. – Люсьен слегка улыбнулась морщинистыми губами. – Слушай, а у тебя ничего съестного нет?

– Есть… Я в ресторане была, все блюда не съели, мне и отдали в коробочке, – ответила Фрося.

По глазам Люсьен она уже поняла, что та испытывала просто-таки вожделение от предвкушения ресторанной еды. Поэтому встала, взяла пакет, который ей вручила в кафе официантка Яна, и вынула коробочку.

– Держите.

– Спасибо! – вцепилась в упаковку ночная посетительница. – Правда можно?

– Ешьте, ешьте, я сыта, – заверила ее Ефросинья.

– По ресторанам ходишь… Что же здесь делаешь?

– Так получилось, в жизни все бывает.

– Точно! – согласилась Люсьен и принялась есть с большим аппетитом и даже с жадностью. – И соус тут… ой, и зелень… Давно я такого не пробовала.

– Откуда вы знаете русский? – спросила ее Фрося.

– Я лет восемь жила с одним русским, а он говорил только на своем языке, больше ни на каком.

– Многие наши именно так и ведут себя за границей. Не хотят учить иностранные языки, – завязала «светскую» беседу Фрося.

– Павел был хорошим человеком, но это было давно. У меня была трудная жизнь, что сразу видно по моим морщинам в пятьдесят-то лет, – вздохнула тетка.

И Фрося еле удержалась, чтобы не воскликнуть от удивления. Она-то думала, что женщине уже лет восемьдесят.

– Что, старо выгляжу? – усмехнулась Люсьен, заметив ее реакцию. – А все алкоголь, никотин и наркотики. Не иди по моим стопам!

– Я и не иду, – икнула Фрося.

– Если дошла до ночлежки, далеко можешь пойти.

– Говорю же, я случайно оказалась здесь.

– В жизни ничего не бывает случайно. Всему есть причина. И свое предназначение… Я-то осталась без определенного места жительства уже очень много лет назад. – Люсьен облизала пальцы. – Еще еда есть?

– Извините, нет.

– Жалко. Ну, ладно, будет день – будет и пища… Я одно время даже не жалела, что у меня нет дома. Путешествовала по Европе, жила в разных местах, видела много и хорошего, и плохого, встречалась со множеством людей. Иногда ночевала, как королева, а порой просто под кустом. И с возрастом стало уже тяжеловато вести такой образ жизни, и я захотела где-нибудь остановиться. Вот судьба и направила меня в этот приют. Я тут год живу.

– Разве так надолго можно оставаться в ночлежке? Мне сказали, что всего на несколько дней разрешается, – сказала Ефросинья.

– Так и есть. Просто бюджет для содержания приюта настолько маленький, что нанять работников на постоянное обслуживание – невозможно. Волонтеры приходят временно, сезонно. А я вот осталась здесь в маленькой комнатке на первом этаже – на условиях уборщицы. Перестилаю после жильцов белье, прибираю комнаты. Кстати, как тут было убрано?

– Нормально. Хотя в целом – убого, – буркнула Фрося.

– Ну, уж извини! Вкладывать личные средства в обогащение приюта не входит в мои планы, тем более за неимением этих самых средств.

– Хорошо, что вы устроились, как хотели…

– Как смогла, – поправила Люсьен. – Поначалу планы в жизни были наполеоновские, но алкоголь привел меня к определенному итогу. Так к чему я все говорю-то… Здесь в основном появляются люди определенного склада – пожилые или выглядящие старыми, дурно пахнущие, опустившиеся. Но останавливались и туристы. У одних, путешествовавших по реке, лодку унесло с провизией и документами, другие попали в нехорошую компанию с игрой в карты, где их обчистили, ну и так далее. Истории стандартные, я таких сотню могу поведать.

Фрося слушала тетку и думала – ну вот зачем та ей все это рассказывает? Ворвалась к незнакомому человеку в номер ночью, чтобы поговорить по душам? Захотела вспомнить русского мужчину? Потренироваться в уже полузабытом языке?

А Люсьен продолжала:

– И только два раза за год моего здесь обитания в приюте оказывались молодые и ухоженные женщины. Одна – француженка, потерявшая память, другая полька, которая попала в неловкую ситуацию, и ей было некуда идти. Да, две таких женщины, как ты, – повторила Люсьен, внимательно глядя на Фросю.

– Выходит, я – третья? – улыбнулась Кактусова, не зная, что тут сказать.

– Я, конечно, не хочу терять это место, но… – придвинулась поближе Люсьен. – Да я толком ничего и не знаю! Только обе те женщины пропали. Да, да! Появились тут, симпатичные и одинокие, и исчезли с концами. Я понимаю, что два случая – еще не система, но тенденция очень нехорошая. Вот я и хотела тебя предупредить.

– Как пропали? – не поняла Ефросинья, но улыбаться перестала.

– Совсем.

– Их не искали?

– Нет, искали. Но не нашли. Последний раз их видели входящими в свой номер, и все… Остановились на версии, будто им тут жутко не понравилось, они не захотели оставаться в приюте и, чтобы никого не обременять и не будить, удалились по-английски. Может, и правда. А если нет? Вот и мучают меня смутные сомнения, что неспроста те красавицы исчезли. Ой, не смотри на меня так! Хочешь знать, почему в полицию не пошла и никому ничего не рассказала? А с чем идти-то? Со смутными сомнениями? Да кто меня вообще слушать бы стал! Еще, не дай бог, место бы это потеряла… Полиция же была, пыталась их найти, но не нашла. И чего же мне соваться? Единственное, что я могу сделать, так это отслеживать поступление сюда молодых, симпатичных и одиноких женщин. Вот ты появилась, такая умная и приятная, и я не смогла не прийти и не предупредить.

Фрося снова закуталась в одеяло. Почему-то рассказ женщины сильно напугал ее.

– А куда они пропадали?

– Откуда же я знаю?! Но вот знаешь, не думаю, чтобы с ними происходило что-то хорошее. А выпить у тебя не найдется?

– Нет, – растерялась Ефросинья от резкой смены темы.

– А у меня есть! – сверкнула Люсьен улыбкой, при которой явственно обозначилось, что зубы у женщины еще сохранились. – Я сейчас…

– Не уходи… те! – вдруг уцепилась за нее Фрося.

– Не боись, я мигом!

Миг растянулся на вечность, по ощущениям Ефросиньи.

Наконец ночная гостья вернулась.

– А вот и я… Держи! Стаканчики пластиковые от кулера и настоечка… Выпьем? Чего не выпить с хорошим человеком…

– А это нормальное? – осторожно покосилась на бутылку Фрося.

– Обижаешь! Чтобы я гостье дерьмо принесла? От одних постояльцев осталось. Такая попойка была! Утром их выгнали, а я убиралась. Бутылка стояла за креслом, поэтому они ее и не выпили. Вот, ждала момента…

– А оно крепкое? – снова показала свою неуверенность Ефросинья.

– Думаю, да.

Глава 14

«Этого не может быть, потому что просто не может быть… Мне снится гадкий, длительный и почему-то очень реалистичный сон… Как бы проснуться побыстрее?» Так думала Фрося, лежа в каком-то подвале, привязанная к кровати, в комнате размером не более десяти квадратных метров. Вместе с ней тут же находились еще две женщины, которые сидели в углу, прижавшись друг к другу, и с ужасом и неприязнью смотрели на «новенькую». В подвале было сыро и холодно, незнакомки что-то жалобно скулили и на людей уже мало походили.

Ефросинье было плохо и физически, и морально. Особенно плохо физически – болело все тело, и ее мутило со страшной силой. «Вот сколько раз уже я давала себе зарок, что не буду больше пить! – вздыхала она. – Нельзя мне, обязательно ведь какая-нибудь неприятность случается. А уж как закончилось сейчас, так вообще уму непостижимо!»

Фрося снова безуспешно подергала руками и ногами. Ее впервые в жизни так вот привязали, как игрушку на веревочках, и это очень пугало. Потом она, превозмогая тошноту, на всех языках, известных ей, попросила женщин освободить ей руки, развязать ее, помочь ей… Но те продолжали только стонать. Кактусова закрыла глаза и попыталась прорваться сквозь волну охватившего ее ужаса. Для этого просто надо было зацепиться хоть за одну мысль. Она начала вспоминать вчерашний сабантуйчик, который и привел к нынешнему печальному положению.

Люсьен убедила ее уносить ноги из приюта. Но Фрося хотела все же остаться до утра. Мол, зачем и куда идти на ночь глядя? Однако Люсьен уверяла, что покинуть приют нужно сейчас, потому что пропавшие женщины сгинули именно в первую ночь. Поэтому полиция и решила, что они пришли в номер, но им там не понравилось. Мол, в том-то вся и фишка, что женщины, оказавшиеся в комнате приюта, сразу же испытывают ужас от обстановки и сразу исчезают. Так что и сейчас, если суждено чему-то случиться, то именно сейчас оно и произойдет. Поэтому Ефросинья стала судорожно думать, куда же ей деваться, хотя бы до утра. И тут в бой вступила распитая бутылка неизвестно чего, но очень крепкого.

Погрузившись в воспоминания, Фрося поняла, что нашла причину происшедшего – видимо, на нее конкретно повлиял алкоголь. Ее потянуло на подвиги. Героическая речь, которую она произнесла перед единственной слушательницей, звучала примерно так:

– Если я сейчас уйду, то все это может повториться. То есть вдруг еще какая-то женщина случайно здесь окажется, то она повторит судьбу двух предшественниц, бесследно пропадет. И как я буду жить, зная, что у меня был шанс остановить безобразие, но я просто сбежала?

– И что ты предлагаешь? – оживилась Люсьен.

– Я останусь здесь. И посмотрим, что будет.

– Но ведь опасно же! Тогда твое исчезновение останется на моей совести! – возражала Люсьен.

– Так у меня же есть подстраховка!

– И кто тебя станет страховать?

– Ты!

– Я не хочу в это ввязываться! – сразу же отказалась Люсьен.

– А я и не прошу тебя вступать с врагами в неравную схватку, ты просто подстрахуй меня. Может, ничего и не произойдет. А если вдруг чего…

– Вот с этого момента поподробнее! – Люсьен явно переживала за свою подопечную.

– Сообщишь тогда… – Фрося задумалась и совершенно неожиданно назвала номер телефон Владислава. Все-таки старый знакомый, все-таки русский, и все-таки она хотела его увидеть.

– Боюсь я что-то… – Люсьен быстро теряла боевой настрой.

– Все будет хорошо! – попыталась ее успокоить Ефросинья, и это была последняя фраза из того, что она вообще помнила.

Ах, да, еще вспомнилось, как Люсьен спряталась в шкафу, а сама героиня расположилась на кровати с твердой уверенностью, что при таком-то волнительном ожидании точно не уснет. И тут же провалилась в дремоту и забвение полностью.

А очнулась Фрося уже вот здесь, на другой кровати, привязанная и обездвиженная. Неужели она так напилась, что не смогла понять, куда и как ее транспортировали? Но едкий привкус какого-то лекарства во рту наводил на мысль о совсем другой причине ее глубокой отключки.

Теперь все встало на свои места. Люсьен не лгала. То есть ей не показалось, что молодых и симпатичных женщин из приюта похищали. И вот сама Фрося своим примером то же и доказала. В голову лезли и прочие мысли. Успела ли Люсьен проследить за ее похищением? Не обнаружили ли ее? Не заснула ли она в шкафу пьяная? Не продолжает ли спать и сейчас?

Ефросинья повернулась к своим соседкам, вернее, к сокамерницам и снова стала обращаться к ним на всех известных ей языках с просьбой объяснить хоть что-то. Одна женщина лишь тихонько стонала и крутила головой. А вот другая женщина все же откликнулась по-английски:

– Тебе будет очень-очень плохо…

– Что происходит? Кто нас похитил?

– Мы не знаем, какие-то бандиты, уроды. Наши хозяева. – Несчастная заплакала.

– Сколько времени вы здесь?

– Не помню. Долго, слишком долго…

Вторая женщина завыла еще сильнее.

– Что с ней такое? – заинтересовалась Фрося.

– Выжила из ума. И теперь всегда такая, как животное. Ее скоро не станет.

– Она больна?

– Наверное. Были еще женщины, но умерли. Ты на место умершей взята.

У Фроси перехватило дыхание.

– Господи…

– Ты еще не знаешь, куда попала. Ты попала в ад!

– Развяжите меня, пожалуйста.

– Нет. За малейший проступок нас лишают воды, хлеба и применяют пытки. Тебя вызовут и тогда развяжут.

– И что? – облизала пересохшие губы Ефросинья.

– Мой тебе совет: веди себя там тихо. Выполняй все, что тебе скажут. Все! Даже самые страшные вещи! Иначе будет еще хуже. Я доходила до такого отчаяния, что специально сопротивлялась, чтобы меня били сильнее и совсем бы убили. Но они не убивают, только мучают, так что не рассчитывай на скорую смерть.

– А что заставляют делать? – спросила Фрося.

– Обслуживать клиентов. Причем приходят специфические люди, которые любят поиздеваться, скажем, придушить почти до конца и испытать при этом наслаждение.

– Извращенцы… – вздохнула Фрося.

Ее сознание погрузилось во мрак. «Во что же я вляпалась? На что могу рассчитывать? Даже если Люсьен не испугается потерять свое место и позвонит Владу, как он узнает, где я? Как поможет? А если опоздает, а надо мной уже поиздеваются? Какая же я дурочка, что я сразу же не убежала, как только Люсьен предупредила меня! Что же я так несерьезно ко всему отношусь?»

Сколько времени Фрося пролежала в душном подвале, прикрученная к кровати, она не могла сказать. Но внезапно послышался шум, открылся люк, и по ступенькам лестницы вниз спустился очень крупный, даже грузный мужчина. Женщины в углу сжались до минимальных размеров. А та, что до сего момента стонала, замолчала.

Фрося поняла, что сейчас начнется самое страшное. Мужчина, действуя грубо, отвязал ее от кровати и, схватив за волосы, поволок наверх.

– Пустите! Вы не имеете права! Я гражданка другой страны, меня будут искать! Я знакома с помощником комиссара полиции! Немедленно отпустите меня!

– Заткнись! – рявкнул дядька на английском и сильно дернул за волосы.

У Ефросиньи от боли выступили слезы. Наверху оказалась комната по размерам чуть больше подвальной, но с красивыми стенами и потолком. Там стояла металлическая кровать.

– Господи, отпустите… – прошептала Фрося.

– Заткнись, курва! Запомни одно: с сегодняшнего дня, бомжара, твоя жизнь закончена. Теперь ты – просто мясо. Мясо для битья и зарабатывания денег. И чем больше ударов и пыток ты выдержишь, тем лучше, то есть тем дольше проживешь. Понятно? Второй раз объяснять не буду.

– Вы отпустите меня?

– Нет.

– Для чего мне тогда слушаться?

– Чтобы не узнать, что такое боль, доведенная до совершенства, – лаконично ответил мужик с абсолютно стеклянными глазами. Не исключено, что он сидел на наркотиках.

– Мне страшно… – прошептала Фрося.

– Скоро у тебя не будет чувств.

– Лучше убейте сразу.

– Не дождешься.

– Меня будут искать! – предприняла последнюю попытку Ефросинья.

– Не найдут, – совершенно неэмоционально ответил палач.

От его спокойствия Фросе стало еще страшнее. Здоровяк грубо швырнул ее на кровать, пристегнул руки наручниками к железной спинке и гоготнул:

– Ори сколько хочешь, здесь кругом звукоизоляция! Твой первый выход, Мальвина!

И только сейчас Ефросинья увидела возле стены узкий длинный столик медицинского вида, покрытый белой тряпкой, на которой лежало множество странных, острых инструментов, зловеще поблескивающих металлом.

Сказать, что пленница испугалась, – ничего не сказать. Все происходившее казалось чем-то нереальным и жутким. Этакий фильм ужасов в три D!

– Не надо… – пискнула Фрося, и у нее перехватило горло.

Дверь открылась, и вошел второй мужчина с не менее непривлекательным лицом. За ним вплыла дама в красном платье, черных туфлях на шпильках и в черных перчатках.

– Готово? – спросил вновь прибывший мужчина.

– Как видишь… – махнул на лежащую девушку рукой хозяин подвала.

Ефросинья почувствовала себя тельцом, которого прямо сейчас будут приносить в жертву.

И тогда здоровяк обратился уже к женщине:

– У вас час. Можете делать что хотите, но желательно, чтобы порезы были неглубокие. Глаза не выкалывать. Не каждый захочет потом уродовать и уничтожать уже готового урода. Здесь кляп и плетка, бейте и наслаждайтесь в свое удовольствие, искать девку никто не будет. Но учтите: добыть такой товар, чтобы не искали, очень тяжело. Поэтому если замучаете до смерти, то заплатите сто тысяч долларов, иначе сама здесь останешься. Шутка! А так развлекайтесь, время пошло.

Слушая все это, Ефросинья полулежала в неудобной позе, прислонившись лбом к холодному и покрытому ее потом железу спинки кровати. Голову она не поднимала, только услышала, что хлопнула дверь, оба мужчины удалились. Ложе пыток дрожало мелкой дрожью – так сотрясалось тело девушки, в ужасе ожидавшей мучений.

– Фрося, ты как? – раздался голос женщины.

Кактусова дернулась, словно ее ударило электрическим током, и посмотрела вверх сквозь растрепанные волосы.

– Люсьен?!

Ее ночная подруга выглядела сейчас совсем по-другому – красивое платье, модные туфли, волосы уложены в прическу, умелый макияж на лице. Она не стала молоденькой, но на старушку точно не была похожа. Этакая стильная дама с потрепанным, порочным лицом, явно при деньгах и явно способная на ужасные излишества.

– Ну и втянула ты меня в историю! – вздохнула Люсьен и присела на корточки перед Фросей. – Ужас какой-то! Чего ты на меня так смотришь? Не ожидала, что я могу выглядеть как человек? Сама уже забыла, как это бывает. А ты не поверила мне, что мужчин у меня было много и жизнь была когда-то веселая?

– Теперь верю. Но что ты тут делаешь? – не переставала удивляться Ефросинья и от удивления же незаметно для себя переходя с недавней знакомой на «ты».

– Сама же мне наказывала, чтобы я следила и не спускала с тебя глаз.

– А я уж тут испугалась, что ты заснула.

– Еще чего! Я так боялась, что от одного страха ни за что не задремала бы. А вот ты храпела, как сурок. А потом пришли они, положили тебе на лицо какую-то тряпку и унесли из комнаты.

– Усыпили… Но ты позвонила в полицию? – спросила Фрося.

– Ты не просила звонить в полицию. Я позвонила Владиславу, чей телефон ты дала, – ответила Люсьен.

– Ой, Люся, – вскричала Фрося на русский манер, – я же не знала, что все получится настолько плохо! Честно говоря, думала, вообще ничего не произойдет. А вышло… Какой уж тут Владислав? Здесь необходимо целое подразделение полиции и военных заодно.

– Не в твоем положении указывать, кому что делать. Короче, я за две минуты оделась в самое лучшее, что у меня было, взяла деньги из тайника, которые собирала всю жизнь, выбежала на улицу. Слава богу, успела, не потеряла похитителей из виду. Что-то очень тяжело они тебя несли, наверное, потому что завернули в ковер. А то каким бы образом я тебе помогла, если не знала, куда мерзавцы направляются? Они же были немногословны, ничего не сообщали о конечном пункте своего путешествия.

– И ты поехала за ними? – догадалась Фрося.

– На такси! Кстати, ты должна мне пятьдесят долларов.

– Не вопрос… И где мы сейчас находимся?

– На окраине города, в заброшенной пекарне. Я притаилась у входа и снова позвонила твоему Владу, продиктовала адрес.

– И что он сказал? – забилось сильнее сердце у Ефросиньи.

– А ничего.

– Как ничего? Меня тут убивают, а он ничего?! – Возмущению девушки не было предела.

– Так телефон у него не отвечает, автоответчик только. Я оставила сообщение в надежде, что услышит. Но не знаю…

– Ох, Люся, неужели единственный человек, который знает о моем бедственном положении, это ты?

– Похоже, что так, – развела руками Люсьен.

– Ты не представляешь, во что мы влезли! Тут такое творится, что не поддается никакому разумному объяснению! В подвале две женщины, замученные до сумасшествия! И несколько женщин уже убили!

– Думаешь, я не поняла? Я не идиотка! В общем, я стала наблюдать. И видела, как к железной двери подошел мужчина, по-особому постучал, затем сообщил, что он от Яцека, и его пустили внутрь. И я решила рискнуть, сделала все то же самое, и меня тоже пустили внутрь и закрыли за мной дверь.

– Ты самоубийца!

– А что я должна была делать, раз уж приехала? Да и мысли в голову всякие лезли – что тебя насилуют или убивают. Как же я могла в стороне оставаться? Вот и рискнула. А еще боялась, что меня там, прячущуюся, обнаружат и тоже схватят, – пояснила Люсьен.

– Ты рисковая…

– Ты тоже. Я же вчера тебя отговаривала, а ты стояла на своем: я помогу несчастным… все узнаю… нельзя такое спускать на тормозах… И вот где ты оказалась!

– Дама, у вас все хорошо? – спросил голос на английском за дверью. – Осталось сорок минут! Надеюсь на ваше благоразумие. И надеюсь, что наша подопечная жива.

Женщины вздрогнули. И Фрося закричала диким голосом:

– Нет! Нет! Выпустите меня отсюда! Сволочи! Что вы делаете?

Это для того, чтобы преступник убедился: процесс издевательств идет вовсю, но она еще жива.

– Ты хоть понимаешь, что здесь происходит? – спросила она шепотом у Люсьены.

– А как же… С трудом, правда, поняла, потому что нормальному человеку такое и в голову не придет. Открывший мне дверь мужик очень представительной наружности провел меня в темный кабинет, где за столом сидел, наоборот, плюгавенький старичок. Он-то и начал задавать мне наводящие вопросы, по которым я и поняла, какого рода преступления тут творятся. Знаешь, про что спрашивал? Давно ли у меня тяга к истязанию человеческой плоти? Способна ли я держать язык за зубами? Как я предпочитаю получать удовольствие – жечь тело током и вдыхать аромат жженой кожи или просто избивать, получая сексуальное удовлетворение? Кого я хочу помучить?

– И что ты?

– Я сказала, что моего любимого мужа увела из семьи одна белобрысая сучка, чем ввергла меня в жесточайшую депрессию, и что я хочу помучить именно такой экземпляр. И постаралась описать тебя. Плюгавый очень обрадовался – видимо, уже знал, что доставили тебя. И сразу предложил подельнику пустить новое мясо в ход.

– «Новое мясо»? Они так обо мне? Извращенцы! – задергалась с новой силой Фрося. – Что ж, теперь мы знаем все. Но это нам не поможет. Короче, если рассчитывать не на кого, мы сами должны выбираться отсюда.

– Я того же мнения. Лежи, не дергайся, я попробую снять наручники.

Люсьен взяла с пыточного стола тоненький скальпель. Но, поковыряв им какое-то время в замке наручников, признала свое бессилие.

– Что же делать? – запаниковала Фрося.

– Сейчас молотком отобью спинку от кровати и пойдем с ней.

На раздавшийся жуткий грохот за дверью снова раздался голос:

– Что происходит?

– Бью эту тварь! – рявкнула Люсьен, а Фрося вторила ей ужасающими криками.

– Только не до смерти, я предупреждал!

– Твою мать! Я заплатила за сеанс пятьсот баксов и все уже поняла! Так какого черта ты не даешь мне расслабиться и получить удовольствие?! – выступила Люсьен.

Мужик, извинившись, удалился.

– Все, – выдохнула Люсьен, нанося пару последних сокрушительных ударов по конструкции и отрывая спинку от кровати, – готово.

– Отлично, я способна передвигаться! – обрадовалась Ефросинья. – Что теперь?

– А почему ты все время спрашиваешь меня? Я не боец спецподразделения, не знаю, что делать дальше, – ответила Люсьен.

– Ты же имела возможность вызвать как раз спецвойска! Кстати, где твой телефон?

– Отобрал противный старикашка. Нет, он поверил мне, что я пришла сюда поиздеваться, видимо, Яцек ненужных людей им не рекомендует. Но объяснил, что многие клиенты входят в раж и хотят заснять злодеяния на фотовидеоаппаратуру, чтобы хранить для себя или похвастаться своими подвигами перед друзьями. И это случайно может вылезти во Всемирной сети. Подобного они допустить не могут, поэтому обыскивают своих клиентов и отнимают у них все вещи, способные сохранить информацию. Так что мы теперь без связи.

Фрося, таща за собой спинку от кровати, с трясущимися поджилками подошла к входной двери и приложила к ней ухо.

– Ничего…

– Может, дверь звукоизолирована?

– Но мы же слышали голос мужика, и он слышал мои крики… Надо рискнуть, – Фрося опустила ручку и попыталась ее открыть.

Створка не поддалась. Для женщин это было большой неожиданностью.

– Мы заперты! Ужас! – запаниковала Ефросинья. – Негодяи придут через час, чтобы вывести насладившегося страданиями другого человека клиента и оценить степень ущерба «мясу»!

Люсьен подошла к двери и тоже подергала ее.

– Мы пропали, Люся! Господи, зачем же я по пьяни в это ввязалась?!

– Сама сказала – по пьяни. Правда, виновата я со своей бутылкой, будь она неладна. Я прямо как с цепи сорвалась, как тебя увидела, и бутылку принесла, и нарядилась впервые за десять лет, и все свои сбережения потратила… Надо же, пятьсот долларов отвалила, чтобы якобы поиздеваться над тобой. Ничего себе у них расценки!

– Люся, я все компенсирую! Только бы выбраться отсюда! Ведь эти гады скоро вернутся и обеих нас кинут в подвальную яму к тем двум женщинам, которые уже и на людей не похожи. Лучше зарежем друг друга! – окончательно впала в панику Ефросинья.

– Не кипятись! – Люся тем же скальпелем, который не выпускала из рук, принялась ковыряться в замке. И он щелкнул. – Тихо… Сейчас я выгляну, все-таки я клиент, мне можно.

– Но мужики удивятся, тебя увидев! Они же нас заперли! – возразила Фрося.

– Все равно лучше, чем если появишься ты. Но нам надо вооружиться.

Люсьен метнулась к столу с инструментами и принялась самые жуткие из них засовывать себе в карман.

– И мне! – вызвалась Фрося.

– Ты пристегнута к решетке, тебе ничего не пригодится.

Женщина очень медленно отворила дверь и выглянула наружу.

– Пусто. Идем… – шепнула Люсьен и осторожно вышла в темный коридор.

Кактусова тоже двинулась вперед, несмотря на то, что нести спинку кровати оказалось нешуточным делом. Коридор не был сильно длинным и просторным, но он утопал в полумраке.

– Сюда, – снова шепнула Люсьен и повернула направо.

Ефросинья, слыша стук своего сердца и каждую секунду ожидая, что их обнаружат, последовала за ней. Внезапно где-то совсем невдалеке раздались звуки. То есть до слуха женщины донесся чей-то разговор. Беглянки остановились, но Люсьен показывала рукой, что выход именно в той стороне. Они приблизились еще на несколько шагов, и Фрося услышала… голос Влада, говорящего по-английски. Она даже открыла рот, чтобы сообщить о своем открытии попутчице, но Люсьен успела зажать ей рот ладошкой.

– Так чего ты гутаришь, соколик? – спросил баритон старичка.

– Я ищу женщину. Вот ее фотография. Правда, на снимке она значительно моложе, но Фрося несильно изменилась.

– Так, посмотрим… Ой, какая хорошенькая блондиночка! Но почему вы пришли разыскивать ее ко мне в офис? Я не знаю этой девушки.

– Поступило сообщение, что она находится здесь, по вашему адресу, – твердо заявил Владислав.

– Какое сообщение? Вас кто-то разыграл, молодой человек.

Фрося с Люсьен, спрятавшись за выступом стены и находясь в полной темноте, могли лицезреть, как в комнату, откуда доносился елейный голос старикашки, прошли два здоровенных охранника.

– Господи! Они убьют его… – в ужасе выдохнула Фрося.

– Влад? – спросила Люсьен, еле шевеля губами.

– Да.

– Тихо… Может, он сейчас уйдет?

– Ага! И оставит нас здесь одних? Он – наша надежда! Все-таки мужчина! – не согласилась Фрося.

Между тем старичок продолжал вещать:

– Да и рядом-то никаких заведений нет.

– Я вижу. Поэтому к вам и пришел.

– Заброшено тут все. Я вот крыло бывшей пекарни снял под свой маленький бизнес – грузоперевозками занимаюсь. У меня несколько отремонтированных комнат, и все. А это мои сотрудники, других людей здесь нет, – убеждал Влада старичок. И, похоже, ему удалось внести смятение в его душу.

– Я растерян, знаете ли. Мне было четко сказано, что Фрося здесь и ей грозит большая опасность.

– Ну, какая опасность? – рассмеялся старик. – Вы же сами все видите! Вас точно кто-то разыграл.

– Я не знаю женщину, которая звонила мне, но почему-то ей поверил.

– Бывает…

– Я не могу это слушать, надо что-то делать! – прошептала Ефросинья.

Люсьен не успела ей ответить, так как дальше события стали разворачиваться очень быстро. Сначала пропикали кнопки на телефоне – Влад явно набрал номер, определившийся на его автоответчике. И сразу раздался чуть приглушенный телефонный звонок.

– Так вот же… с этого телефона мне и звонили… – несколько удивленно произнес Владислав.

Больше Светлов ничего не успел сказать – немедленно послышались звуки борьбы. А голос старикашки прокричал:

– Его вызвала та дамочка, что сейчас якобы развлекается с нашим «мясом»! А «мясо» как раз та, кого он ищет! Нас подставили! Вычислили! Они все вместе! Немедленно убрать всех!

Тут же из кабинета раздался глухой выстрел, а затем выскочил один мужчина и понесся в «пыточную».

«Сейчас он обнаружит, что нас нет…» – мелькнуло в голове Ефросиньи, и она, выскочив из мрака, что есть силы огрела охранника спинкой кровати. Тот удивленно на нее посмотрел, зашатался и упал. Фрося оглянулась, но не увидела Люсьен.

Волоча свое грозное «оружие», девушка побежала на свет и увидела в кабинете просто побоище. Один мужчина валялся посреди комнаты без сознания, второй ожесточенно дрался с Владиславом (старик, оказывается, был не один в кабинете), а вот Люсьена сидела верхом на самом старикашке и била его каким-то металлическим молоточком по чему придется. Фрося не знала, к кому из них броситься на помощь, тем более что застряла в дверях из-за спинки кровати.

Влад применил какой-то прием и вывернулся из-под туши противника, угомонив и его.

Затем ему стоило больших трудов оторвать от старика вошедшую в раж Люсьену.

– Паразит! Мразь! Что творит с людьми!? – вопила женщина. – Развел здесь бизнес!! Что, не нравится молоточком по темечку? А кому нравится? Я, между прочим, позаимствовала его из твоего арсенала, того, которым пользовались твои клиенты.

Именно в этот момент в кабинет ввалился еще плохо стоявший на ногах охранник, которого вырубила в коридоре Фрося. Но сейчас он серьезно подготовился – сжимал в руке пистолет. И даже не стал никого предупреждать, делать предупредительные выстрелы, а сразу прицелился во Влада, как в самое опасное звено в троице нападавших, и спустил курок. Пуля, конечно, нашла бы широкую грудь Владислава, если бы не отчаянный жест Фроси – девушка, держа спинку от кровати словно щит, инстинктивно махнула ею в сторону стрелявшего. Смертоносный заряд, напоровшись на преграду, очень удачно отлетел в сторону бандита, и тот упал во второй раз, причем явно надолго.

Глава 15

Вацлав Бельских обвел присутствующих мутноватым взором и почесал затылок в глубокой задумчивости, как будто не знал, с чего начать.

Фрося сидела, тесно прижавшись к Люсьен, своей подруге по несчастью. А находились они все в городской больнице, где женщинам уже оказали первую медицинскую помощь. Ефросинью просветили рентгеном и сказали, что переломов нет, синяки заживут, а вот по поводу головы ей следует обратиться к психиатру, которому придется лечить ее долго.

Оказывается, Люсьен налетела на старикашку не просто так. Пока Владислав дрался с двумя громилами, дед собрался достать оружие и пристрелить Влада. Женщина из коридора заметила его движение, бросилась на врага буквально дикой кошкой и сразу же сделала ему открытый перелом костей кисти, что есть силы сдавив руку тяжелым выдвижным ящиком, чтобы он не вытащил ее вместе с пистолетом. А уж затем, совсем потеряв голову, накинулась с железным молоточком для отбивания мяса. При этом не заметила, как и сама поцарапалась теми предметами, что взяла из «пыточной». Сейчас в больнице ей перевязали обе кисти.

– Я все время стараюсь тебя, Фрося, поскорее спровадить домой в Россию, – заговорил наконец Вацлав. – Стараюсь быстрее добыть тебе документы. А ты мне мешаешь!

– Чем же?

– Все время влезаешь во что-то новое! Так тебя из Польши никогда не выпустят.

– Вот уж не дай бог… – искренне заметила Ефросинья.

– Это я виновата! – вмешалась Люсьен. – Я рассказала Фросе, что из приюта исчезают симпатичные женщины. Всего две, но все же… И стопроцентное попадание сразу!

– С вами я вообще буду серьезно разбираться, – хмуро посмотрел на нее Бельских. – Вот почему, собственно, вы поведали о своих подозрениях Фросе, а не полиции?

– Я уже говорила, почему! У меня не было доказательств! – зашумела Люсьена.

Вацлав мгновенно схватился за голову, поморщившись:

– Только не кричите!

Женщины уже знали, что один бандит, в которого отрикошетила пуля, убит, остальные, включая старика, ранены и находятся под присмотром полиции. Также взяли и Яцека, портье ночлежки, который давал преступникам наводку на подходящие кандидатуры для их бесчеловечного бизнеса. Были проверены и другие приюты, потому что, по предварительным данным, жертв насчитывалось гораздо больше. Часто «бизнесмены» подбирали более-менее приличных еще женщин среди бездомных, то есть нигде не зарегистрированных и не состоящих на учете. Находили их на скамейках в парке, в подворотнях, на помойках и других злачных местах. Многое еще предстояло выяснить, в том числе то, где преступники зарывали или уничтожали погибших. Самым интересным было узнать имена тех, кто пользовался весьма сомнительными, криминальными услугами «дельцов». Вот уж где работы оказалось непочатый край! А ведь всех их тоже было необходимо привлечь к ответственности. Вацлав от объема свалившейся на него работы даже протрезвел.

– Чтобы в нашем милом Кракове – и такой кошмар! Просто не верится! – вздыхал он, не выпуская свою голову из рук, словно боясь, что та оторвется или улетит, как воздушный шарик, под купол цирка.

– Вы так и будете охать и ахать? Мы повязали банду! – закинула ногу на ногу Ефросинья.

– Не хочется говорить «спасибо».

– А зря! – вступилась за напарницу Люсьен.

– Да, кстати, против вас выдвинут тоже обвинение, – снова нахмурился Вацлав.

– Против меня? За что? – удивилась женщина.

– Я Люсю в обиду не дам! Без нее ничего бы не получилось! – стеной встала на ее защиту Фрося.

Их беседу прервал вошедший доктор в белом халате.

– Ваш рыцарь прооперирован. Все хорошо, ранение сквозное. Сейчас ему нужно отдохнуть после наркоза, хотя вы можете зайти на пять минут.

– Спасибо, – поблагодарила Фрося, однако не сдвинулась с места. Она не хотела бросать свою единственную в Кракове приятельницу.

Вацлав хмыкнул, поняв, чего ждет московская гостья, и продолжил:

– Я что? А вот задержанный заявил, что даже если он преступник, его нельзя было так зверски задерживать. Сотрясение мозга, рассечение обеих бровей и губ, перелом носа, не считая сломанной руки… Вы неплохо со своим молоточком постарались!

– Вы что, жалеете его? – вспыхнула Фрося. – Это мы – жертвы!

– Я-то понимаю, но в глазах присяжных жертвой может выглядеть старичок. Кстати, он заявил, что ничего не знает, жестокими «играми» занимались только его подчиненные!

– Но мы свидетели! Мы сами слышали! – возмутилась Фрося.

– Ваши показания против его… – развел руками Вацлав.

– А данные на клиентов, что наверняка найдутся в его компьютере? А покерный клуб? – язвительно спросила Люсьена. – А те две несчастные, которых вы достали из подвала?

– Они имели дело только с молодчиками. Старик как бы не при делах…

Поговорив с женщинами еще немного, полицейский зевнул и сообщил, что разговор закончен.

– Советую тебе, Фрося, больше не испытывать судьбу, а отправляться в дом к Владу. Там ты будешь в безопасности.

– Я так и поступлю, – кивнула Фрося.

– А меня не выгонят из приюта? – спросила Люсьен.

– Пусть только попробуют! Нельзя обижать женщину, сотрудничающую со следствием.

– И еще бы мне вернули пятьсот пятьдесят долларов. Все мои сбережения! – выпалила Люсьена.

– Влад отдаст, – откликнулась Фрося.

– Дай ему прийти в себя! – нахмурился Вацлав. А затем выписал чек на сумму в тысячу долларов. – Этого хватит?

– Более чем! – обрадовалась Люсьен.

– Вот и разошлись, как в море корабли. А я уже потом со своего друга стребую должок, – решил Вацлав. – Мало того, вас, дамочка, сейчас отвезут в приют на полицейской машине, а наша Джульетта пусть идет к своему Ромео. Я же вижу, что ей не терпится.

Настала очередь хмуриться Фросе. Но она сдержалась от резких высказываний. Просто попрощалась с Люсей и поспешила к Владиславу.

В палате, рассчитанной на одного человека, было очень тихо и свежо. Влад полулежал или полусидел на анатомической кровати, почти превращенной в кресло, пристегнутый к месту еще и капельницей. Он был бледен и как всегда красив. Черные глаза сейчас особо выделялись на слегка осунувшемся лице. Темные волосы разметались по подушке. Увидев посетительницу, Владислав попытался привстать.

– Ты лежи, лежи… – остановила его Фрося. И спросила, присаживаясь на стул рядом с кроватью: – Как себя чувствуешь?

– Хорошо… со мной все хорошо… Как-то глупо получилось, я даже не заметил, как в меня выстрелили. В состоянии аффекта выбил у противника из руки пистолет и продолжил драку. Но если бы не вы, противный старикашка добил бы меня.

– Спасибо, что приехал на помощь. Я и не предполагала, что такой кошмар может случиться в реальной жизни, думала, подобные сюжеты бывают только в фильмах ужасов.

– Ты думаешь, я предполагал? Жил себе и жил…

– А тут я?

– Да нет же, Фрося, я очень рад тебя видеть. Только ты почему-то не веришь мне, и я не знаю, как тебе это доказать.

– Тебе бинты идут. Но лучше бы их не было, – улыбнулась девушка.

– Постараюсь больше их не примерять, – тоже улыбнулся Влад.

– А я постараюсь дожить то время, пока ищут мои документы или пока не сделают новые, в твоем доме, там безопасней. Не возражаешь?

– Наконец-то ты перестала сопротивляться, – вздохнул Владислав.

– Сопротивляться я буду. Я сказала, что поживу у тебя, но это ничего не значит, – строго сказала Фрося.

– А я ничего такого и не имел в виду, – продолжал улыбаться Светлов.

Фрося отвела взгляд, чтобы не смущаться.

– Почему ты сам поспешил мне на помощь, а не вызвал полицию?

– Во-первых, испугался за тебя и очень спешил, а во-вторых, хотел проверить…

– Вот! Наша же с Люсей ошибка! Нельзя проверять такие вещи самим!

– Ну, по дороге я все же позвонил Вацлаву. Правда, он что-то очень невнятное мне ответил, вроде как сам в бедственном положении, спит в каком-то сарае.

– Все так. Мы отбуксировали его из кафе в цирк. Вернее, в хозблок цирка, где имелся диван, – сказала Фрося.

– Кто «мы»? – поинтересовался Владислав.

– Я и Василий, муж разбившейся девушки из цирка.

– Ого! Ты уже и с главным подозреваемым в гибели двух горе-циркачей успела познакомиться? – удивился Влад.

– Нормальный парень, кстати. Вацлав тоже с ним познакомился и ничего криминального не отметил.

– Знаешь, сейчас Вацлав собрался, – тронул ее руку Владислав, – и сам вызвался вести это дело, чтобы не пострадали мы, его друзья.

– Как трогательно! – хмыкнула Фрося. – Мне этих, простите, приключений краковских хватит на всю оставшуюся жизнь. Я не хочу даже думать о том, какие ужасные вещи со мной могли произойти.

– Да уж, история малоприятная, – согласился Влад, не выпуская руки девушки из своей.

– А вот Люсьен – клевая тетка. Между прочим, она сильно потратилась ради моего спасения. Ты отдашь ей деньги? Вернее, Вацлаву, он уже с ней расплатился. Я очень прошу!

– Конечно, – заверил Влад.

Фрося глубоко вздохнула.

– Меня очень тронуло…

– Что? Что именно?

– Ну, что ты пришел в логово этих паразитов с моей фотографией. Еще сказал, что я там моложе. Ты хранишь мои старые фотографии?

– Не выкинул ни одной, – слегка сжал он ее кисть.

– Все, мне пора. Доктор предупредил, что к тебе можно всего пять минут. Отдыхай. Поспи, набирайся сил.

– Меня и правда клонит в сон, – честно признался Влад.

– Тем более я пойду…

– Ко мне? В мой дом?

– Не беспокойся, конечно, к тебе, – кивнула Фрося. И добавила с обреченностью в голосе: – Мне некуда больше идти.

Она покинула палату, вышла из больницы и остановилась перевести дух. И тут к ней подбежал Вацлав с горящими, словно фонари, глазами и всклокоченными волосами.

– Вот ты где! Хорошо, что нашел. А то Влад бы мне голову снес. Я же обещал присмотреть за тобой.

– А я как раз и растерялась. Вышла и не знаю, что делать. Денег-то нет…

– Я отвезу тебя к Владу, у меня есть ключи от его дома, – пошарил по себе Вацлав то ли в поиске карманов, то ли ища ключи.

Он сам сел за руль небольшой, серебристого цвета машины и завел мотор.

– Ты родилась в рубашке, Фрося, – покосился на нее Вацлав.

– Я знаю. То есть поняла сейчас. Надеюсь, сволочи, мучившие людей, получат по заслугам. И якобы невинный старичок тоже!

– Уже получил… – туманно откликнулся Вацлав, выезжая на дорогу.

– Что ты имеешь в виду? Совсем недавно уверял, что его могут и не осудить. А эта мразь точно организатор всего! – возмущенно проговорила Ефросинья.

– Твоя Люсьен – не промах, – усмехнулся Вацлав.

– Люся смелая женщина, – согласилась Ефросинья. – Если бы не она…

– Она умница. Сама в крови, старик в крови…

– Ты к чему?

– У твоей Люси и ВИЧ-инфекция, и гепатит. Анализы в больнице подтвердили. Так что деду все равно спокойно не дожить, – пояснил Вацлав.

Фрося смотрела на него, открыв рот.

– А она знает?

– Да. Но – никому ни слова. Иначе ей точно не избежать ответственности за намеренное заражение другого человека. А так вроде женщина без жилья, вела непутевый образ жизни, медицинского обследования не проходила, ничего не знала, и вот случилось…

– Я ее не выдам. Это может понять только тот, кто побывал в моей шкуре, – отвернулась к окну Ефросинья.

– Я тебя понимаю. Но на всякий случай предупреждаю. Слушай, а у Влада бар с коньяком случайно не запирается на ключ? – спросил Вацлав и тут же осекся под взглядом спутницы.

Глава 16

Впервые за долгое время Фрося смогла спокойно и совершенно расслабленно выспаться, несмотря на пережитый ужас. А может, ужас и подорвал ее нервную систему, подтолкнул организм на такой глубокий и серьезный отдых.

Еще с вечера она поплавала в бассейне под нравоучительные замечания Вацлава, нацепившего домашний халат и чувствующего себя во владениях Владислава как дома. Полицейский сидел, развалившись в шезлонге, с бокалом красного вина, бутылку которого нашел не в баре, а в шкафу на кухне, и с гроздью винограда без косточек в другой руке. Бар с коньяком оказался-таки запертым, а у Вацлава глаза горели уже просто огнем, а руки тряслись со страшной силой. (в России такое состояние называется «трубы горят»), вот он и отыскал хоть какое-то спиртное. Наверное, по обострившемуся нюху.

После бассейна Ефросинья вернулась в свою комнату, которую Влад давно ей предоставил, и спокойно заснула. Однако утром все же ощутила общую разбитость организма и тот же неприятный металлический привкус во рту. «Правда отравили меня чем-то», – вздохнула девушка.

Наконец-то она дорвалась до своей одежды и с удовольствием рассматривала ее. На сегодня выбрала светлые брюки и красивую кофту яркой расцветки. Теперь, твердо решила Фрося, все кошмары и комплексы останутся в прошлом, она, молодая и здоровая, начнет новую жизнь.

Кактусова спустилась в столовую, чтобы выпить кофе, и увидела… Владислава в белоснежной рубашке и джинсах, сидящего за столом и пьющего пиво прямо из бутылки. Напротив него устроился Вацлав с ввалившимися глазами и с таким видом, будто на нем пахали.

– Вот они, нарисовались! – охнула Ефросинья. – Уже пьют!

Светлов поднялся на ноги. Попытка Вацлава сделать то же самое оказалась тщетной.

– Привет, Фрося! А я так и заснул вчера у бассейна. Но хорошо, Влад вернулся, разбудил и обогрел, – расплылся в улыбке полицейский.

– Оно и немудрено, – откликнулась девушка, смотря на Владислава.

– Привет.

– Привет. А я сбежал из больницы, – сообщил хозяин дома.

– Очень плохо, – покачала она головой. – Но это твое здоровье, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Со мной все хорошо.

Владислав усадил за стол свою гостью и налил ей кофе.

– Спасибо.

Вацлав поднял тяжелые веки.

– А мне сегодня плохо. Очень удачно, что Влад вернулся, хоть он сможет тебя чем-нибудь занять.

– Мне ничего не нужно, я и сама себя развлеку, – ответила Фрося, отхлебывая кофе.

Под воротом рубашки у Влада виднелись бинты, лицо оставалось бледным, а глаза очень глубокими и красивыми.

Ефросинья вздохнула.

– Ой, забыл! – вдруг всполошился Вацлав и потянулся к своему пиджаку. Достал из кармана какую-то сложенную бумажку и протянул Фросе. – Твое?

Она, заинтригованная, развернула и посмотрела на цифры, аккуратно разделенные на столбики.

– Да, мой листок. То есть листок моего отца. Откуда он у вас? – удивилась Ефросинья.

– Так я же ночевал вчера в цирке. Там есть один закуток, и я там искал… кое-что, не будем уточнять. И вот нашел. Был пьяный, не скрою, но почему-то вспомнил, что ты говорила о каких-то пропавших бумагах с цифрами. А так как уже известно, кто тебя обокрал, ясно, почему он там и оказался.

– А остальные документы? Нет моих документов?

– Там не видел, но можно поискать. Листок им не пригодился, вот и выкинули. Или запрятали, – предположил Вацлав.

Фрося протянула страничку Владиславу.

– Мой отец хотел, чтобы я передала его расчеты своему другу, твоему тестю. Теперь их обоих нет в живых, я в этом ничего не понимаю, вся надежда только на тебя.

Влад взял листок и стал очень внимательно его разглядывать. Фрося сделала несколько бутербродов и вернулась к кофе, предлагая перекусить и мужчинам.

– Странно… – проговорил Влад.

– Что? Ты понял, что это?

– Нет, не понял. Как-то уж очень сложно, мне надо разбираться. И знаешь, у меня такое ощущение, будто я уже видел нечто подобное. Только я не могу вспомнить где.

Он протянул листок девушке, но та отказалась.

– Оставь у себя. Ты, надеюсь, сможешь что-то понять, а я уж точно не разберусь.

– Еще пивко есть? – прервал их милую беседу Вацлав.

– В холодильнике посмотри, – буркнул Влад, полностью погруженный в цифры.

Полицейский потопал на кухню.

– Это математические уравнения? – спросила Ефросинья под характерный щелчок открывающейся банки.

– Нет.

– Какая-то последовательность цифр?

– Все известные человечеству на сегодняшний день последовательности я знаю, такой среди них нет. Или же данная последовательность известна только тому человеку, который ее писал, – ответил Владислав.

– Не уравнение, не последовательность… – задумалась Фрося. – А на что похоже?

– Может, шифр? – встрял в их разговор Вацлав.

– Тогда это не ко мне, – улыбнулся Светлов. – Но меня все-таки не покидает ощущение, что я подобное где-то видел.

– Значит, разгадка может быть где-то рядом! – воскликнула Фрося. – Вспоминай!

– Но все же просто, – снова вмешался помощник комиссара. – Ты привезла этот листок из Москвы?

– Да.

– И это именно тот листок? Ты опознала его?

– Да! Подтвержу под присягой! – сделала совершенно серьезное лицо Фрося.

– Ты был в Москве? – обратился Вацлав к Владиславу.

– Последний раз пятнадцать лет назад.

– Ты мог видеть листок у моего отца? – предположила Ефросинья. – Ты же заходил к нему.

– Конечно…

– А у отца в кабинете всегда все было разбросано. Может, листок там и валялся?

– Не уверен… Нет, мне кажется, обстоятельства были другие.

– Это легко проверить, – зачавкал бутербродом полицейский.

– Погрузить Влада в гипноз, подключив к детектору лжи? – спросила Фрося.

– Я не про Влада. Зачем его мучить? Дайте мне листок, я покажу его экспертам, и они точно скажут, сколько ему лет.

– И заодно шифровальщики пусть посмотрят, – согласилась Ефросинья.

Вацлав убрал листок в карман и зевнул.

– Не выспался я, все конечности затекли.

– Ты отдыхай, – посоветовал ему Влад, пряча улыбку, – а уж мы найдем, чем заняться.

– Ну да, дело молодое… – неопределенно откликнулся Вацлав, чем снова вверг Фросю в краску.

Фрося шла по аллее тополей, держась за руку Владислава, и ела весьма вкусное мороженое. В одной руке был холод, в другой тепло, то есть мороженое и ладонь Влада с разных сторон. По аллее бегали дети, медленно прохаживались мамаши с колясками и гуляли влюбленные парочки. Ефросинья задумчиво посмотрела на спутника.

– Ты чего? – сжал он ее руку.

– Мы с тобой на детей не похожи…

– На детей? Нет, мы давно не дети. Но и не старики же? – подмигнул ей Светлов.

– И на мамаш кормящих не похожи… – продолжала разглагольствовать Фрося.

– Насчет тебя я не в курсе всех подробностей, но вот про себя точно могу сказать: я в принципе не могу быть похожим на них, – согласился Влад.

– Я серьезно!

– Так и я тоже, – осторожно покосился он на нее. – Просто я забыл твою оригинальную логику. Мало что женщина, так еще и творческая личность. Термоядерная смесь! О чем ты думаешь, проводя такие сравнения?

– Я рассматриваю категории встречающихся нам людей в этом сквере. Так вот, мы с тобой скорее подходим к категории «влюбленная парочка», – пояснила Ефросинья.

– Вот ты о чем! – выдохнул он. – Я не против. А то уж подумал, что ты все-таки тронулась после перенесенного стресса.

– Я в порядке. И мысли, и мозги. Нахожусь в спокойном и уравновешенном состоянии.

– Это уже как у семейной пары, – засмеялся он и положил ее руку к себе на согнутый локоть.

– Мне с тобой спокойно.

– То есть ты мне доверяешь?

– Да, полностью.

– И не сердишься? – не верил своему счастью Владислав.

– На что? А, на то, что бросил, уехал…

– Начинается…

– Нет, не сержусь. Я сама бы от себя уехала, была бы возможность.

– Честно? – заглянул ей в глаза Влад.

– Что ты мне никак не поверишь? Сказала же – все! Забыли! – решительно тряхнула копной светлых волос Фрося.

– Начнем заново? – уточнил Светлов.

– В смысле?

– Я могу попытаться второй раз завоевать твое сердце?

– Если только и второй раз не пробежит мимо тебя какая-нибудь красотка.

– Ты все-таки несносна, Фрося! Ведь только что говорила, что все забыто, – даже слегка отшатнулся он от нее.

– А это не я, это мое подсознание, а над ним я не властна, – пояснила Кактусова, насвистывая веселую мелодию.

Между прочим, шли они сейчас не куда-нибудь, а в цирк, на вечернее представление. Днем Владислав уезжал по делам, а Ефросинья предавалась безделью. Потом решили воспользоваться приглашением Василия.

– Сладости купить? – предложил Влад.

– Не-а. Пить будет хотеться, – отказалась Фрося.

Они свернули с аллеи, пошли в ту сторону парка, где развернулся русский цирк. У первого же работника поинтересовались, как им найти Василия.

– Да где-то здесь ходит, – неопределенно махнул рукой парень.

Народу вокруг светящихся палаток с едой и сувенирами собралось достаточно много. Люди смеялись, что-то покупали и радовались, как дети. Кстати, ребятишек-то на вечернем представлении было значительно меньше, а малышей так и вовсе не видно. В основном присутствовала молодежь, парочки. В воздухе витали ароматы цветов, сладкой ваты, духов и – любви. К Фросе с Владом пристал ярко наряженный и загримированный клоун. Он принялся прыгать перед ними, корчить рожи, улюлюкать и доставать из нагрудного кармана Влада длинный серпантин, то есть показывать фокусы.

– Господин директор, хватит дурачиться! – отстранила его Фрося. – Ваши идиотские розыгрыши ни к чему полезному не приводят!

Клоун рассмеялся.

– Ладно, не сердитесь, я же не со зла. Просто полностью живу в творчестве, чувствую свой цирк изнутри… Валерий, – представился директор труппы спутнику Фроси.

– Владислав, – кивнул в ответ тот.

– Нас Василий пригласил. Говорил, что представление интересное, обещал посадить на хорошие места, – объяснила Ефросинья. – А вот теперь мы его найти не можем.

– А зачем вам Василий? Я и сам дорогих гостей проведу и устрою поудобнее. Только до начала еще целый час, – переминаясь с ноги на ногу, сообщил клоун.

И тут Фрося вспомнила о листке с цифрами и сообщила о находке Валерию.

– Его обнаружили в каком-то хозяйственном блоке. Вот я и подумала: вдруг и мои документы там лежат? Зачем они были нужны похитителям? Я думаю, воришки взяли только деньги, а бумажку выкинули или спрятали, так что и мой паспорт вполне может быть в том же месте.

Клоун очень внимательно посмотрел на Ефросинью.

– Не вопрос! Мне как хозяину скрывать нечего, можете перерыть хозяйственный блок сами или с полицией. Я тут ни при чем. Мне уже хватило проблем, среди моих сотрудников оказались воры! Хотите заняться поисками? За мной!

И он пошел вперед смешной походкой, попутно веселя зевак. Фрося с Владом переглянулись – мол, похоже, все в цирке имеют свои странности – и последовали за ним.

Хозяйственный блок оказался сборным домиком с парой окошек и под железной крышей.

– Я оставлю вас здесь одних, а через час вернусь за вами. Успеха, друзья мои! Эге-гей! – прокричал директор и, сделав нечеткое колесо, убежал прочь.

Ефросинья с Владом, вздохнув, вошли в подсобное помещение и поняли, что зря затеяли поиски – в таком бардаке просто нереально что-либо найти. Чего тут только не было свалено – инструменты, банки-склянки, какие-то коробки, которые так никогда и не открывались, ржавые гвозди, гантели, гири, новогодние гирлянды, старые носки… Владислав задумался, почесав затылок.

– Зачем они все это возят?

– Не говори. Настоящая свалка. Подсобное помещение называется…

Все-таки Фрося приступила к розыску своих документов, перебирая на столе, в шкафах и на полках все, что попадалось под руки и на глаза. Они нашли массу когда-то запропастившихся, но может, для кого-то нужных вещей, таких, например, как бюстгальтер с призывно торчащими кружевами, нераспечатанную пачку презервативов и томик стихов Блока, из которого выпали засушенный листик какого-то растения и советская еще десятка.

– Ого! – оценил последнюю находку Владислав. – Книгу лет двадцать, что ли, никто в руки не брал?

– Ага, понадобилась два раза – сыну для пресса под гербарий и отцу для заначки.

– Или это был один человек, он просто вырос от гербария к «десятке», – пожал плечами Владислав.

И самодеятельные сыщики снова погрузились в поиски. Фрося вдруг поймала себя на мысли, что готова делать, что угодно, хоть рыться в помойке, лишь бы с этим человеком, лишь бы Влад был рядом.

– Я думаю, что мы найдем еще много интересных и не очень вещей, но вряд ли мы обнаружим твои документы, – сдался Владислав.

– Я тоже так считаю, – согласилась Ефросинья. – Тут надо разбирать все по досочке, по тряпочке, а этого нам никто не разрешал.

– А вот и я! – вдруг раздался за их спинами веселый, непринужденный голос.

Они оба вздрогнули и обернулись. Директор цирка Валерий Горохов стоял в дверях и улыбался во весь рот.

– Привет! Знакомые все лица!

– О, вы переоделись? – для приличия спросила Фрося, так как сейчас директор был облачен в весьма помпезный фрак.

– Я же веду представление. Могу и вас пригласить!

– Мы ждем этого. Большое спасибо.

И они втроем направились к огромному разноцветному шатру.

Ефросинья снова машинально взяла Влада за руку, всем телом ощущая его тепло. И заметила, что Влад посмотрел на нее и улыбнулся. Она сделала вид, будто не заметила, что мужчине приятны ее прикосновения. Сама же всячески давала понять, что ей-то уж его присутствие рядом абсолютно безразлично. Ведь не станет же он проверять ее пульс?

В сказочный мир цирка, казавшийся нереальным, директор и его гости вошли со служебного входа. Мимо них пробегали люди, фактически полуголые, в блестках и парче, в перьях и боа. Царила творческая суета, шли последние приготовления. Валерий все время шутил, здоровался со всеми, кланялся налево и направо, но взгляд был каким-то рассеянным.

– Мы так и не нашли документы, – сообщила ему Ефросинья. – Их бы и полиция в таком кавардаке не нашла. Да, собственно, и неважно, я получу уже скоро новые.

– Чем меньше полиции, тем лучше! – подмигнул ей директор. И вдруг крикнул куда-то вдаль: – Посадите наших гостей на вип-места! Извините, друзья, я удаляюсь…

Валерия, несмотря на некоторую его грузность, как ветром сдуло.

Фросю с Владиславом в общей суете и пестроте фона подхватил какой-то скоморох и отвел на свободные места. Большую часть зала, то есть деревянные настилы-лавки вокруг арены, уже заполнили зрители. Вип-гости тоже погрузились в томительное ожидание начала представления.

– Прямо как в детстве, да? – спросила у спутника Кактусова. – Когда родители устраивают своим детям праздник, то ведут их в цирк. Здесь все особенное – запах, гул людской речи, радостное настроение…

– Мне тоже нравится, это запах детства и праздника, – согласился Влад.

– Чего тогда такой хмурый? О чем ты все время думаешь?

– Сам не знаю. Вернее, о твоих цифрах. Не выходят они из головы, пытаюсь вспомнить, где видел такие же.

– Ты же сказал, что они не подходят ни к чему, известному тебе, – наклонилась к нему Фрося, при чем ее волосы коснулись его щеки.

– Я математик, а на листке числа, я обязан знать, что они означают.

– А если это и правда шифр? Ты же не шифровальщик, не можешь знать, что скрывает код. Так что не мучай себя.

– Дамы и господа! – раздался громкий голос Валерия Горохова, говорящего по-английски.

Он в своем роскошном фраке вошел на круглую, ярко-красного цвета арену и сказал пару слов об истории создания своего цирка и труппы. Представление началось.

Фросю полностью захватило впечатляющее динамичное действо. Его оригинальной задумкой было то, что оно было поставлено по мотивам известной оперетты с ее главным героем «Мистером Икс». И очень ловко в центральную тему представления были вплетены цирковые номера. Завораживала работа силовых акробатов, воздушных гимнастов, клоунов в отдельности и клоунов с собачками. Поразил и номер с джигитовкой на прекрасных скакунах. Зрители принимали артистов прекрасно, просто открыв рот и громко аплодируя.

Действие набирало обороты и подходило к кульминации. На арену вышел фокусник в мрачной черной одежде в маске и принялся «разрывать мозг» зрителям необычными и очень сложными фокусами, а затем жонглировать ножами. Сверкающий металл в своем кручении приковывал взгляды. А когда вынесли большое колесо с обрисованным женским силуэтом с расставленными ногами и руками, забила тревожная музыка, слегка пригас свет. Фокусник обратился к зрителям с просьбой, чтобы нашлась отважная девушка, на которой он покажет смертельный номер. Помощница артиста с красивыми длинными ногами вынесла острые кинжалы, и ни у кого не возникло сомнения, что именно понадобится от смелой зрительницы. Многие явно стушевались.

Вдруг фокусник рванул прямо к Фросе, благо та сидела крайней у прохода, схватил ее за руку.

– Вот эта девушка хочет попробовать! Она любит адреналин, любит экстрим и подала мне тайный взгляд, что готова испытать судьбу!

Фрося просто заслушалась его. Если бы мужчина не держал за руку именно ее, вообще бы подумала, что речь идет о другой женщине.

– Я? – выдохнула она.

– Да, красавица, ты!

Кактусова с трудом поднялась – ноги ее вмиг одеревенели.

– Фрося… – попытался было удержать ее Владислав.

Но она лишь обронила:

– Все нормально.

– Вперед, к новым открытиям и подвигам! – поволок фокусник вырванную из зала жертву.

«Господи! Почему? На мне метка, что ли, какая? Сижу, никого не трогаю, с детства не люблю экстрим. Может быть, это проделки веселого директора? Все ему неймется…» – думала Фрося, идя к зловещему креслу, как на эшафот.

Фокусник закрепил ее запястья и лодыжки кожаными ремнями и со всем доступным ему пафосом объявил «смертельный номер». Неожиданностью для Фроси явилось то, что кресло еще стали раскручивать, а она была в платье. Фокусник отошел на десять шагов и прицелился. В зале повисла давящая тишина. Слышался только легкий скрип вращающегося колеса. Казалось, что будет даже слышно, как оторвется капелька пота от лица фокусника и полетит вниз. Мужчина резко взмахнул рукой, вложив всю силу в кистевой бросок, и в воздухе сверкнуло, как молния, лезвие. А затем сверкнуло уже в голове и глазах самой Фроси. Острая боль в бедре совпала с диким воплем присутствующих в цирке. Девушка от шока почти потеряла сознание, а кресло крутилось и крутилось. И вращались вокруг нее яркие огни, бледные пятна лиц зрителей с открытыми в крике ужаса ртами. Наконец она ощутила тепло рук Влада.

– Со мной все хорошо! – произнесла Ефросинья, отреагировав на его прикосновение. Потом посмотрела на свою вмиг превратившуюся в одну большую, пульсирующую рану ногу и на торчащую ручку кинжала.

Это было последнее, что она увидела, если не считать нелепого человека во фраке, растолкавшего всех и закричавшего на чистом русском языке:

– Ты что сделал, козел? Нам мало проблем было?

Глава 17

Белый потолок, белые стены, белые бинты…

Фрося сглотнула, дрожа ресницами.

«Такое ощущение, что я попала на белую вечеринку», – грустно подумала она.

– Можете пройти, она вышла из наркоза, но ненадолго… – сказал кто-то, и Ефросинья сильно зажмурила глаза.

Она не хотела никого ни видеть, ни слышать, а хотела оставаться таким вот «ежиком в тумане», потому что только в этом состоянии в последнее время ей не грозило никакое вмешательство извне.

Но долго притворяться она не могла, потому что чьи-то пальцы начали трогать ее лоб и щеки. Она резко открыла глаза и снова чуть не ослепла от света и белого фона. Над ней склонились трое мужчин.

Белое, как мел, лицо Владислава, не менее бледное лицо неизвестного ей мужчины и единственное радующее глаз красочное пятно – оплывшее лицо Вацлава.

– Господи, дорогая! – склонился к ней Влад, обнимая и не сдерживая своих эмоций и чувств.

– Ну, ты даешь… – почесал затылок Вацлав.

– Простите меня, а? – сказал мужчина, доселе Фросе неизвестный.

– За что? – почему-то зацепилась она именно за его фразу.

Мужчина вдруг задрожал всем телом, и страшная догадка накрыла Ефросинью с головой.

– Вы фок… фок-к-кус-ник?

– Да. Но я не достану кролика из шляпы, чтобы развеселить вас, я вообще больше ничего не могу! – Мужчина закрыл трясущимися руками свое лицо и зарыдал. Он был высок, красив и солиден по возрасту, и этого ну никто от него не ожидал. Ефросинья даже растерялась.

– Да ладно, что вы так убиваетесь? Хотя, конечно, руки бы вам стоило поотрубать!

– Ты сама как? – шумно высморкался полицейский.

– Не знаю, только в себя пришла. Наверное, вы больше знаете. Я вообще надеялась, что мне привиделся или приснился кошмар.

– Нет, к сожалению, – взял ее за руку Владислав. И пояснил: – Нож вошел тебе в бедро и повредил важный сосуд. Началось жуткое кровотечение, а ты все вертелась на этом чертовом колесе, все крутилась…

– Забрызгивая всех кровью, как фонтанчик водой в саду, – встрял Вацлав. Закрыл глаза платком, в который только что высморкался, и затрясся.

Фрося сначала решила, что помощник комиссара тоже заплакал, и еще было подумала: «С чего бы?» Но быстро поняла, что он всего лишь смеется над собственной дурацкой шуткой. Вернее, изо всех сил сдерживает смех.

– Что вы себе позволяете? – возмутилась она.

– Прости. Меня там не было, но я представил себе все происшедшее так красочно… Ой, не могу! Все! Все! Извини…

– Лезвие пронзило твою ногу насквозь, как масло, и воткнулось в дерево кресла, – продолжил Влад, с укоризной глядя на полицейского. – Нож даже не сразу вытащили. Хорошо, что кость не задета!

– Они у меня очень острые… – задумчиво покачал головой фокусник.

«Просто театр абсурда, – решила про себя Ефросинья. – Один смеется, что женщину чуть не убило. Другой рыдает, как дитя. А третий рассказывает, смакуя подробности ее членовредительства, как глубоко вошло в нее лезвие. Наверное, чтобы подбодрить?»

– Так что с тобой все хорошо. Только кровопотеря была большой, поэтому ты будешь слаба некоторое время, – закончил мысль Владислав.

– Дело не в этом! Почему ты не рассказываешь самого главного? – взвизгнул фокусник. – Не говоришь, что я не виноват? Дело в том, что я метаю ножи с четырех лет, а сейчас мне сорок четыре. Сорок лет практики! Это – сила!

– Я почувствовала, – согласилась Ефросинья. – Силу, я имею в виду…

– Я могу их метать с закрытыми глазами! Никогда в жизни не попадал в живого человека! Вообще я всегда брал «подсадную утку».

– Чего же на этот раз пристал к Фросе? – не выдержал Владислав.

– Да не знаю я ее! Я брал человека с определенного места, а Фрося сидела на нем. Вот я и решил, что помощники договорились именно с ней. Еще подумал, как она очень достоверно сопротивляется, – брызгал слюной фокусник.

– Даже если и так. Что это меняет? То есть в другого человека можно втыкать ножи, что ли? Или ваши «подсадные утки» привыкли к членовредительству?

– Да нет же! Повторяю: мне все равно, кто стоит в колесе, я не попадаю в людей! Вацлав, да объясните же ей! Я не виноват!

– Он правда не виноват, – кивнул полицейский. – Дело в том, что ножи отдали на экспертизу, и было получено четкое заключение: все лезвия слегка погнуты, поэтому произошло смещение центра тяжести.

– То есть нарочно? – спросила Фрося.

– Наверное.

И тут фокусник снова заголосил:

– Ясно, что кто-то сделал это нарочно! Ведь мои ножи – специальный и очень точный инструмент. Я никогда не доверял их никому, чистил и точил сам, о чем все в цирке знали, и никто не прикасался к ним! А тут все ножи погнуты, все! И первый же полетел в вас! Простите меня, Фрося!

– Ладно, ладно, – поморщилась та. – Только не начинайте опять рыдать и стенать, а то у меня голова разламывается.

– Кто-то намеренно хотел подставить меня! – все равно продолжал заламывать руки фокусник.

– Никто тебя не привлечет к ответственности, – успокаивал его Вацлав, – ты не виноват, экспертиза подтвердила вмешательство извне.

– Так я все равно уничтожен! Я теперь и нормальные ножи не смогу метнуть! У меня психологическая травма, и руки трясутся!

– Показывайте другие фокусы, – посоветовала Ефросинья.

– Метание ножей – мой коронный номер! Самый оглушительный успех у зрителей! Сорок лет практики, и все… – Фокусник выглядел, словно обиженный ребенок.

– У меня будут претензии, но не к вам. – Фрося покосилась на свою забинтованную ногу. – К директору шапито-убийцы. Он специально устроил меня на место «подсадной утки»? Все его безудержный юмор? Хотел, чтобы мне пощекотали нервы? Я уже достаточно пострадала в этом городе!

Вацлав открыл пакет с соком, который принесли Фросе, и жадно припал к нему.

– Я уже поговорил с ним, он сейчас с сердечным приступом в больнице. Клянется, что вел вас на вип-места для приглашенных зрителей. Его отвлекли, он крикнул, чтобы его гостей посадили именно туда. А вот почему кто-то отвел вас на подсадное место, Горохов понятия не имеет. Может, вы помните, кто это был? – Полицейский внимательно посмотрел на друга и раненую.

Владислав сразу же отрицательно покачал головой.

– За кулисами такая суета была, суматоха…

– Точно. К тому же все были в гриме и ряженые. То ли шут, то ли скоморох. Быстро показал нам на те места и исчез, – подтвердила Ефросинья.

– Не опознаешь?

– Нет.

– Кто в цирке бегает в наряде шута? – обратился Вацлав к тихо стонущему фокуснику.

– Понятия не имею!

– А ты поднапряги память-то, хватит думать только о себе, любимом, – взбодрил его помощник комиссара и тоскливым взглядом обвел палату.

– Да не знаю я! Там сцена одна есть, я имею в виду, в представлении, когда на арену высыпает массовка. Все одеты в нелепые клоунские наряды. Начинают кривляться, паясничать, выделывать всяческие акробатические номера. Их там десятки – просто пестрая толпа. Разве можно теперь узнать, кто из них – тот мерзавец? Это меня хотели уничтожить! Меня! Все против меня! Вы просто оказались не в том месте и не в тот час!

– Вот-вот… Я в последнее время только и нахожу такие места, – усмехнулась Ефросинья.

– И почему я не удержал тебя? – явно винил себя Владислав.

– Отпечатков на ножах нет. Кто-то их погнул, а потом тщательно протер, что говорит о расчетливом преступлении. Весь цирк временно арестован, с труппой работают полицейские, но уверенности, что в толпе ряженых мы найдем нужного человека, нет, – честно признался Вацлав и почесал живот. – Есть хочу. Пора мне по делам. А ты, Влад, лучше смотри за своей дамой, пока ее не разобрали по косточкам.

– Я стараюсь, только у меня пока не очень получается…

И мужчины вроде как собирались уходить. Фрося забеспокоилась:

– А я? Меня здесь одну оставите?

– Нет, с тобой останется Влад, – как-то странно посмотрел на нее полицейский.

– Забери меня отсюда! Лежать я и дома смогу, – вцепилась Фрося в руку Светлова. – У меня фактически ничего не болит.

– Я поговорю с врачом, – кивнул Влад.

– Не поговори, а потребуй! – высказалась Ефросинья.

Бельских в дверях обернулся и снова внимательно посмотрел на друга и московскую гостью.

– Кстати, насчет бумаги, что вы мне дали. Я верну ее, мы сняли ксерокопию. Эксперты не могут пока раскодировать шифр.

– Ага! Все-таки шифр!! – воскликнула Ефросинья. – А то Влад все переживает. Мол, он математик, а что означают цифры, не понимает.

– Мне надо посидеть над листком и подумать, – пояснил Владислав.

– Скоро посидишь, я сегодня заеду. Коньяк у тебя еще есть?

– Вацлав!

– Нельзя быть таким черствым и бесчувственным по отношению к другу! – пристыдил Светлова полицейский. – И, кстати, ты не мог видеть листок в Москве в свою последнюю поездку.

– Почему?

– Экспертиза установила, что ему около четырех лет всего.

– Отец написал те цифры за год до смерти? – задумалась Фрося. – Ну, да, вроде тогда он и просил меня поехать в Польшу к своему другу. Наверное, они что-то значили для них обоих?

– Может, твой отец шпионил и передавал сведения тестю Влада? – прищурился Вацлав.

Фрося нервно сжала в руках край одеяла.

– Что вы хотите от меня услышать? Даже если бы и было так, разве отец стал бы посвящать меня в свои дела? Он никогда бы не сказал ничего такого, что могло бы нанести мне вред.

– Я понял. Думаю, будет не лишним, если наши соответствующие службы пошлют запрос в ваши соответствующие службы в целях расследования, – нахмурился Вацлав.

– Лишним не будет, но не уверена, что вам скажут правду, – пожала плечами Фрося, благо те у нее не болели.

– Тоже верно, – опустил голову Вацлав и вышел вслед за фокусником из палаты.

Глава 18

«Вот всегда бы так!» – с чувством глубокого удовлетворения подумала Ефросинья, проснувшись утром.

Вечером предыдущего дня Влад перевез ее к себе, причем внес в дом на руках. Это, пожалуй, было чересчур. Она уже ходила, хотя и с трудом, прихрамывая, но вполне самостоятельно. Ефросинья три раза в день принимала обезболивающие таблетки, поэтому боли ее сильно не мучили. А сегодня даже поиграла в ласточку (именно так в детстве называлось упражнение), когда стояла на одной ноге под душем, вытянув другую ногу в сторону, чтобы на ней не намокли бинты.

Еще больше настроение поднялось при виде принесенного ей в комнату завтрака. Аппетит вернулся, организм явно шел на поправку. Девушка-горничная, почти совсем не знавшая английского, притащила огромный поднос, на котором стояли чашка ароматного кофе, ваза с фруктами, тарелка с тостами, с сыром и ветчиной, легкий салат из свежих овощей, горячие блинчики с медом и джемом, яичница-глазунья, йогурт и булочки.

– Ого! – удивилась больная.

– Господин Влад сказал, чтобы я принесла все, а уж вы сами выберете то, что понравится.

Фрося выбрала все. Да еще с каким аппетитом! Продукты были свежайшими, вкус потрясающим.

Вчера вечером к Владиславу приехал Вацлав с этим чертовым листочком цифр, ну и, естественно, остался. Наверное, Влад не отказал другу в его просьбе достать бутылочку-другую из своих запасов. Фрося лишь чуть-чуть посидела с ними, а затем удалилась в свою комнату. Последнее, что донеслось до ее ушей, была речь хозяина о том, что теперь он глаз с нее не спустит, на работе взял отпуск, будет заниматься домашними делами, до которых всегда не доходило дело и которые уже заждались его рук (Влад хотел разобраться с вещами на мансарде, а также облагородить территорию вокруг дома).

Сейчас Фрося не стала терзать свое раненое бедро натягиванием довольно грубых джинсов и выбрала яркое, цветочной расцветки платье с широкой юбкой.

– А где сам пан Владислав? – спросила она у горничной.

– Так еще отдыхает, – ответила девушка. – А женщина, которую вы просили найти, ждет вас в холле.

– Правда? Так быстро? – обрадовалась Ефросинья.

– Пан Влад еще вчера ее разыскал и пригласил приехать. Позвать сюда?

– Я сама спущусь. А ты, будь добра, принеси и ей такой же завтрак, как и мне.

– Да, конечно, – дежурно улыбнулась горничная и удалилась с пустым подносом.

Фрося доковыляла до нижнего этажа, до гостиной, и с большой радостью кинулась в объятия своей новой знакомой Люсьен. Именно ее она пригласила в гости, помня, что та сделала для нее. После пережитого вместе эта женщина стала для нее словно родственницей. Выглядела Люся все так же: лицо, покрытое морщинами, делавшими ее старше, чем на самом деле, гладко зачесанные назад волосы и приятная улыбка.

– Здравствуй, моя дорогая! – обняла Фросю гостья. – Ну ты просто бедолага! Мне вчера твой Владислав рассказал о том, что ты ранена и что с тобой произошло. Я в шоке! Один только раз в жизни я встречала женщину, которая, куда бы ни пошла, сразу же влипала в жуткие истории. И вот теперь с тобой, такой же невезучей, столкнулась.

– А что с твоей знакомой стало? – улыбнулась Фрося.

– Последний раз я видела ее в Германии в больнице с переломом обеих ног. С тех пор уж лет десять прошло.

– Присаживайся, – пригласила гостью Ефросинья на большой и удобный диван. – Я переживала, не начались ли у тебя неприятности в приюте.

– Я сама этого боялась. Но сменили только портье, то есть Яцека арестовали. Вацлав лично предупредил директора приюта, что ни один волос не должен упасть с моей головы. Так что у меня все в порядке. А на полученные деньги приобрела себе этот костюм. Как тебе?

– Прекрасно.

– Вот и мне понравилось, выгляжу как человек. Прямо вот отрезвилась я. Если я оказалась не совсем пропащим человеком, если я смогла помочь другому человеку…

– Ты безумно бесстрашная женщина и спасла меня! – не дала ей договорить Фрося.

– Безумная, это да. Но если такая интересная и образованная женщина, как ты, разговаривает со мной…

– Господи, да чего бы мне не разговаривать с тобой? – снова перебила Люсьен девушка. – Нашла цацу! Я человек простой и делю людей не на богатых и бедных, а только на хороших и плохих.

– Ох, если бы ты знала, Фрося, как мало на свете таких, как ты…

В гостиную вошла горничная с подносом, на котором был собран обильный завтрак для гостьи, и пожелала приятного аппетита.

– Ой, это все мне? – воскликнула Люсьен. – Спасибо большое за такое внимание к моей персоне. Вот уж не ожидала!

– Кушай, Люся, кушай… – Фрося вытянула больную ногу вдоль дивана. Настроение у нее было прекрасное.

Люсьен накинулась на хрустящие тосты с дорогой ветчиной.

– Прямо как аристократка! Дом хорош.

– Большой, – согласилась Ефросинья.

– Не поверишь, но я бывала в этом доме, и не раз, – лукаво посмотрела на нее Люсьен темными глазами с «фирменным» прищуром.

– Правда? Когда?

– Очень давно… Ты же знаешь, я живу без часов, время определяю неточно, но по ощущениям – много лет назад.

– А каким образом?

– Вот! Это самое интересное! Я дружила с одной женщиной, Валентиной. Познакомились на рынке, где я попрошайничала, и она угостила меня. Сошлись на почве того, что она была наполовину русская, а меня всегда привлекала твоя страна. Кстати, потом именно Валентина познакомила меня с тем русским мужчиной, который оставил неизгладимый след в моей душе. Его Павел звали, я говорила тебе. Она болела за меня душой и пыталась наставить на путь истинный. И вот я стала к ней захаживать, учиться уму-разуму. Валентина меня подкармливала и одеждой снабжала. А работала она здесь кем-то наподобие домработницы.

– Надо же! – удивилась Ефросинья. – Неужели правда в этом доме?

– Я еще с ума не сошла, здесь. Конечно, я не была знакома с хозяевами лично. Валентина принимала меня обычно, когда дома никого не было, и я заходила с черного хода. Но все равно видела пару раз издалека крупного мужчину с бородой, его дочку.

– Это явно Людвиг Люцеус с дочерью Розалиндой.

– Девица была вроде замужем, – добавила каким-то странным тоном Люсьен.

– Так вот Розалинда и стала женой Влада! – выпалила Ефросинья.

Кусок яичницы выпал изо рта Люсьен.

– Да? Я-то думала, что он просто новый владелец дома, а выходит, зять бывшего хозяина?

– А что тебя так удивляет? – спросила Фрося, наливая своей спасительнице свежевыжатый апельсиновый сок из графина.

– А они давно знакомы? То есть женаты? – не ответила на вопрос Люсьен.

– Давно. Поженились совсем молодыми. Открою тебе секрет: Влад был моим парнем, а Розалинда увела его у меня.

– Она была еще той штучкой, – отвела глаза Люсьен, у которой словно и аппетит пропал сразу.

От Фроси не ускользнула произошедшая перемена.

– Что случилось?

– Да ничего. Давно это было…

– Люся, о чем ты? Расскажи мне! Я теперь не успокоюсь!

– Ты ему не передашь? – покосилась на нее женщина.

Фрося отрицательно покачала головой.

– Если их брак разрушится, это на моей совести будет… – Гостья снова застучала вилкой.

– Влад уже несколько лет один живет.

– Что ж, тогда с моего сердца груз упал. Значит, он давно узнал, какая его женушка сучка, – обрадовалась Люсьен.

– Розалинда умерла, – тихо произнесла Фрося.

– Ой! – прикрыла рот Люсьена. – Проблема: о мертвых или хорошо, или ничего…

– Ты обещала! – начала просить Фрося.

– Ладно, расскажу. В один из таких вечеров, когда в доме никого не было, я пришла к Валентине в гости. Она усадила меня на кухне, где проводила много времени, поскольку готовила и носила господам еду в просторную и светлую столовую. Я ту один раз только видела – просто как во дворце.

– Сейчас там не так, столовая большая, но с современным ремонтом, – встряла Фрося.

– Нет, тогда было все в зеркалах и золоте, воздушно и… вкусно, словно зефир. Именно такой поэтический образ приходит на ум, – поправила выбившиеся из прически волосы Люсьен. – Сама Валентина ела на кухне. Там тоже было просторно, но все в дереве.

– И сейчас тоже так.

– На маленьком столике рядом с полками с заготовками мы и ужинали. Валентина сообщила, что хозяин ушел в лабораторию, а молодежь уехала в театр, а затем еще на какую-то встречу.

– Ну, да, хозяин был ученым, и у него должна была иметься лаборатория, – задумчиво пробормотала Фрося.

Люсьен внимательно посмотрела на нее.

– Я сейчас обижусь и прекращу рассказывать! Ты до сих пор не веришь, что я говорю именно про этот дом? Проверяешь мое каждое слово! Повторяю еще раз: я хоть и пила крепко, но из ума не выжила. Дом именно тот, где я бывала у Валентины много лет назад!

– Прости, я не хотела тебя обидеть, – потупилась Фрося.

– Выпить есть? – задала вопрос-примирение Люсьен.

– Пошли на кухню, что-нибудь найдем, – предложила Ефросинья.

Гостья тут же опровергла утверждение, что женщины ее возраста тяжелы на подъем. Она летела следом, словно девочка. А Фрося шла быстро, так как ей не терпелось услышать продолжение рассказа.

– Сейчас направо? Вот видишь, я помню! – радостно сообщила Люсьен. – Смотри-ка, даже столик, за которым мы сидели с Валентиной, остался! А вместо стеллажа шкаф поставили.

На просторной, но с невысоким потолком кухне они еще застали горничную, принесшую им завтрак. Та опять мило и дежурно улыбнулась. Что и говорить, вышколенная прислуга. Фрося с трудом объяснила ей, что им нужно, заметив мелькнувшее в глазах девушки недоумение, и вскоре на круглом столике появились бутылка красного вина и пара больших винных бокалов. После чего горничная наполнила тарелки фруктами и нарезкой элитного сыра с орешками и весьма тактично удалилась.

Люсьен разлила вино и внимательно посмотрела на Фросю.

– Так ты явилась сюда, чтобы вернуть свою любовь, украденную много лет назад?

– Нет-нет, совсем нет! – смущенно возразила Ефросинья. Но тут же, вздохнув, добавила: – Хотя если честно, то такая мысль в голове появилась. Только уже здесь, когда узнала, что Влад одинок.

– Понятно, его величество случай… Ерунда! Говорю же, ничего просто так в жизни не происходит, и если ты все-таки приехала сюда, то должна признаться самой себе, что именно за ним. Или что?

– Мучают мысли, что он сильно любил Розалинду, раз меня оставил и уехал к ней. Может быть, и сейчас еще любит, а я как бы под рукой оказалась, потому что ее нет…

– Ну и дура ты, Фрося! – совершенно внезапно выругалась Люсьен. И, держа в одной руке бокал с вином, другой перекрестилась. – Пресвятая Дева Мария! Прости, Господи!

– Думаешь, я ошибаюсь? Но моя гордость…

– Глупость это, а не гордость! Не был он счастлив с Розалиндой, не был, – твердо сказала женщина.

– Откуда такая уверенность?

– Ты слушай дальше, потом поймешь. Короче, сидим мы с Валентиной, пьем… Нет, не подумай ничего плохого, чай пьем и мирно беседуем. И тут слышим – кто-то пришел! Валентина заметалась – испугалась сильно, что хозяева ругаться будут, ей-то не разрешено было приводить гостей. Она запихнула меня за занавеску, что огораживала съестные припасы собственного приготовления, а сама юркнула в погреб. Все произошло так быстро, я не успела даже воспротивиться.

– И что?

– И стала я свидетелем очень неприятной сцены, скабрезной такой… Как сейчас помню: ввалились на кухню хозяйская дочка с мужчиной. Она нашла вино и сообщила, что обвела вокруг пальца своего мужа, тот был вынужден куда-то поехать, а значит, у них есть половина вечера в подарок. Мужчина открыл вино, они выпили и предались…

– Чему? – оторопела Фрося.

– Тому самому. Любовным утехам!

– Как?

– Фрося, тебе сколько лет? «Как…» – передразнила ее Люсьен. – Прямо вот так! На этом самом столе! Легко и непринужденно! Я за занавеской чуть с ума не сошла, пока они тут кульбиты выкидывали.

– Ужас.

– Не то слово! Вообще-то я не моралистка, да и повидала многое, – махнула рукой Люсьен, – но в тот момент мне было просто омерзительно. Они все время клялись друг другу в любви.

– Так это была Розалинда?

– Имя не помню, хотя любовник как-то ее и называл. Но смогу опознать, если увижу. Наверняка ведь у Влада остались фотки жены?

– Скорее всего, да, – согласилась Фрося. – Может, в кабинете? Идем?

– А сам-то он где? – спросила Люсьен.

– Отдыхает еще, мы тут все раненые.

Ефросинья встала. Гостья взяла бутылку и два фужера и двинулась за ней. Они поднялась на второй этаж.

Кабинет Влада впечатлял библиотекой и самым современным компьютером. Фрося уже была здесь, но тогда все ее внимание привлекли книги и дипломы в рамках, фото она не искала. А сейчас обвела взглядом полки, прозрачную витрину шкафа, стены и прошептала:

– Надеюсь, не придется шарить по ящикам…

Люсьен же сразу подошла к полке с какими-то сувенирами.

– Здесь есть фотки. Нашла! Вот эта женщина!

Фрося посмотрела на небольшую фотографию, где были запечатлены мужчина в возрасте и двое счастливых, молодых людей – Влад и симпатичная девушка со светлыми волосами и приятной улыбкой. Понятно, что это и были Розалинда с мужем и ее отец, с которым у нее наблюдалось внешнее сходство.

– Какой ужас! Жена Влада изменяла ему прямо тут, дома! – воскликнула Ефросинья и обернулась на едва уловимый шум.

В дверях кабинета стоял его хозяин и с некоторым удивлением смотрел на дам.

– Ой! – ахнула Фрося и закрыла рот рукой, хотя все уже было сказано. – Влад, ты? Ты как?

– Я проснулся, пошел к тебе, не нашел, поднялся сюда, – спокойно ответил он.

– Это вот Люсьен, Люся… – продолжала краснеть Ефросинья.

– Очень приятно видеть.

Снова повисла неловкая пауза. И тут отличилась Люсьен, спросив его прямо в лоб:

– Вы слышали все?

– Да. Но вы не открыли мне Америку. Я знал, что жена мне изменяет.

– Знали?!

– Ну, не сразу… Но потом уже был в курсе ее поведения.

– Почему же прощал? Сильно любил? – подала голос Фрося. – Не мог уйти отсюда?

– Так, мне надоело, что ты все время подозреваешь меня, будто я женился по расчету, клюнув на богатого тестя! – не сдержал-таки эмоций Влад. – Я никогда об этом не говорил, но сейчас скажу. Когда я приехал в Польшу, семья Люцеусов пребывала в очень плачевном состоянии. Сам Людвиг в последнее время как-то отрешился от всего, был занят только работой, не обращал никакого внимания на свою семью. Очень скоро им бы стало не то что негде жить, а даже нечего есть. Тем более что и в стране сложилась тяжелая экономическая ситуация. Дом я выкупил довольно быстро, заработав на внедрении новых технологий в информационные системы. Тогда данный процесс только начинался, и я попал, что называется, в струю.

– Так тут все твое? – спросила Фрося.

– Мое. Просто я не афишировал это. Розалинда из дома не уходила, а гнать ее я не мог, ведь тут оставался ее отец. Мы просто не жили с ней вместе. Находились под одной крышей, но как чужие люди друг другу.

– Но не до такой же степени вы были чужие, чтобы хранить и выставлять здесь фотографию ее любовника! – не сдержалась Люсьен.

– Хватит копаться в прошлом! – попытался остановить ее Владислав.

Но женщина уже показывала черно-белую фотографию. Фрося остолбенела, увидев на снимке двух еще не старых, стоящих в обнимку мужчин. Это были Людвиг Люцеус и Евгений Григорьевич Кактусов.

– Не может быть… – прошептала она.

– Точно говорю! – не успокаивалась Люсьен. – Я его хорошо запомнила! А почему не может быть? Мужчина вполне видный. Ну и что такого, если он старше любовницы.

– Господи, нет! – побледнела Фрося.

– Я никогда бы не сказал тебе, прости, что так получилось, – виновато посмотрел на нее Влад. А затем пояснил гостье: – Этот мужчина ее отец.

Настало время охать и ахать Люсьен:

– Я не знала, извините меня. Ой, как же нехорошо вышло! Как неудобно-то… Прости меня, Фрося!

А Фрося была даже вынуждена немедленно присесть, так как у нее сильно защемило сердце. Перед глазами встали лица матери и отца. Они были так счастливы вместе!

– Выпей, – протянула ей бокал с вином Люсьен.

– Расскажи, что ты знаешь об этом, пожалуйста. Только правду! – попросила Ефросинья Владислава, беря вино.

– Ты уверена, что хочешь знать?

– На все сто!

– Они встречались много лет, полюбив друг друга с первого взгляда. Розалинда добивалась, чтобы Евгений Григорьевич ушел из семьи, а тот не хотел оставлять тебя и твою мать. Как я потом понял, Розалинда вышла за меня замуж из чувства мести твоему отцу за его нерешительность. Их встречи продолжались и после, через какое-то время мне это стало известно. Но я по-прежнему уважал Евгения Григорьевича как своего учителя. Однако я боялся, что, если уйду от Розалинды, она добьется своего и все-таки разрушит твою семью. Поэтому и не разводился с ней.

– Ну и дурак! – не сдержалась Люсьен. – Положил свою жизнь на плаху ради других людей. В конце концов, они все были взрослыми и сами бы разобрались. Миллионы детей переживают развод родителей, а Фрося к тому времени была уже большой девочкой.

– Я думала, у нас счастливая семья, и всем ставила в пример брак своих родителей… – обхватила голову руками Ефросинья.

– Что, заметь, не принесло тебе самой счастья, – усмехнулась гостья.

– Нет, я все-таки жила счастливо. Жаль, что это оказалась всего лишь ширма, – покачала головой Фрося, глядя на Владислава. – И ширму обеспечивал мне ты. Спасибо тебе!

Девушка со слезами кинулась на шею к Владу.

Люсьен не оценила такого ее шага.

– С ума сошла? Просто как в индийском кино.

– А тебе спасибо за твои колкости. Мне так недоставало мудрых советов!

– Вот только этого мне не хватало! – тоже чуть не прослезилась Люсьен.

– Принести вам что-нибудь? – спросил немного ошарашенный хозяин дома.

– Лучше мы вместе спустимся на кухню и доедим завтрак! – предложила Фрося.

И все согласились.

В разгар трапезы на пороге возникла бледная тень с жалобным выражением лица. Ефросинья даже не сразу опознала в ней помощника комиссара полиции Вацлава Бельских.

– О господи! – выдохнула она.

Тень старческой походкой прошаркала к столу, чуть не замертво упала на стул и печально произнесла:

– Хороши друзья…

– Чего не так? – жуя, спросил Влад. – В дом я тебя пустил, приютил.

– Приютил… – передразнил его Вацлав. – А то, что я всю ночь лежал на бетонном полу, это нормально?

– В твоем распоряжении всегда имеется комната для гостей, ты прекрасно знаешь. И там нет бетонного пола, – возразил Влад, ставя перед другом тарелку.

– Я пошел в подвал за вином и там отключился, – пожаловался полицейский.

– Интересное дело! Сам отключился, а Влад виноват? – удивилась Фрося.

– Ага! Я что, еще должен отслеживать твои ночные передвижения? – усмехнулся хозяин дома.

Люсьен молча налила появившемуся мученику вина.

– Вот! Нашелся среди вас единственный нормальный человек! – похвалил ее Вацлав и припал к фужеру, как путник к роднику в пустыне.

– Смотри, спелись уже, – подмигнул Влад Фросе.

– Просто она ко мне отнеслась со знанием дела, – пояснил Вацлав.

– Завязывать вам надо, пока не поздно, – посоветовала ему Люсьен.

– Да вот все хочу, с понедельника, – покивал пьяница. – Но разве с такими условиями завяжешь? Стресс за стрессом, а все из-за ваших безумных приключений. Столько жутких преступлений у нас в городе за год не бывает, а тут каждый день!

– Черная полоса пройдет, – успокоила его Люсьен, и Вацлав с благодарностью посмотрел на нее.

– Какая чуткая женщина!

Фрося с Владом переглянулись. Он встал и подошел к кофейной машине, чтобы сварить себе порцию напитка.

– Послушай, а Людвиг был в курсе любовных похождений дочери и своего друга? – спросила его Ефросинья.

– Не знаю. Мы никогда не говорили об этом.

– Я что-то пропустил? – заинтересовался Вацлав.

– Тут разыгралась семейная драма. Оказывается, жена Влада спала с отцом Фроси, – пояснила словоохотливая Люсьен.

Вацлав подавился, и она что есть силы хлопнула его по спине. Наконец полицейский прокашлялся.

– Не будили бы вы, ребята, спящих собак, а? Разворошили клубок змей! Это ж надо, до чего докопались!

– Я-то что… А вот Фрося только что узнала, и ей тяжело. – Влад с чашкой кофе снова сел за стол.

– Значит, ты в порядке? Ладно, тогда устроим день покаяния, – вздохнул Вацлав. – Я ведь тоже спал с Розалиндой.

У обеих присутствующих дам вытянулись лица.

– Вацлав! – ахнула Фрося.

– Ой, вам пить нельзя! Ой, лечиться надо! – покачала головой Люсьен.

– Но я не виноват, сам бы никогда не стал совращать жену друга.

– Да что вы говорите? – улыбнулась гостья.

– Я правду говорю! Она сама просто прыгала на меня, словно дикая кошка. Бешеная баба была. Ты прости меня, друг, я искренне раскаиваюсь! – Вацлав прижал руки к груди.

Владислав рассмеялся.

– Не смотрите на меня с такой жалостью. Я ведь все это знал. Она, кстати, не только с тобой спала, а буквально со всеми, начиная от водителей и фитнес-инструкторов, заканчивая моими деловыми партнерами.

– Ничего себе! А мне говорила, что я ей глубоко симпатичен, – даже обиделся Вацлав. И наконец-то положил себе в тарелку еду. – Так ты не сердишься на меня?

– Единственное, о чем я жалею, так это о том, что в список ее жертв попал и профессор Кактусов. Я больше всего боялся, что слухи об их связи дойдут и до тебя! – посмотрел Влад на Фросю.

– А я очень боялся, что ты узнаешь о моей интрижке с твоей женой! – обрадовался Вацлав.

– Ой, не могу! Здесь всегда собирается общество дураков? Примите и меня в свои члены! Сейчас вспомню, с кем я спала. А обязательна привязка к этому дому? – рассмешила всех Люсьен.

Вацлав правильно понял, что больше не стоит ворошить прошлое, и сменил тему:

– Вам ничего не пришло в голову по тому листку с цифрами?

– Пока нет, но я думаю, – ответил Владислав.

– Что за листок? – с полным ртом спросила Люсьен.

– Да так, ерунда.

– Нет, я второй раз в жизни слышу про какие-то цифры, и у меня где-то внутри возникает большое чувство беспокойства.

Вацлав выпил вино и воскликнул:

– Чудеса, да и только!

– Ты о том, что спал с чужой женой и не получил за это по фейсу? – прищурившись, уточнила Фрося.

– Я о том, что Влад где-то видел листок с цифрами, но не может вспомнить, где, а теперь Люсьен говорит, что слышала о нем. Кстати, что именно?

– Забыла, но покопаюсь в памяти. – пообещала женщина.

Вацлав вытер губы салфеткой и заявил:

– Мне пора на работу.

– В таком виде? – удивилась гостья.

– Люсьен, у меня к вам просьба, – издалека начал Влад.

– Все, что угодно! – сразу же затараторила та. – Я же ведь очень многое умею, жизнь меня научила. Вы не смотрите, что я так старо выгляжу, мне всего-то пятьдесят, просто я себя не берегла. Я умею стирать, убирать, мыть посуду, неплохо готовлю. Не так, чтобы совсем суперски, но вполне прилично. Сейчас-то, когда много всего есть в магазинах, это не актуально, но для тех, кто любит ручную работу… Могу печь в духовке пирожки и…

– А у меня нет желания поработать домработницей? – оживился Вацлав. – А то я уже одичал от магазинной еды. Жена давно махнула на меня рукой. Дома и уборка нужна, и костюмы у меня не глажены.

– Я бы подумала, – посмотрела на него многозначительно Люсьен. – Хм, пожалуй, соглашусь… если вы женитесь на мне.

У Вацлава очень неприлично вытянулось лицо, и он, как-то сразу протрезвев, пробормотал:

– Странное утро. Жуткий начинается день.

– Нет, Люсьен, я хотел попросить вас провести время с Фросей, пока я на работе. Мне почему-то не хочется оставлять ее в одиночестве, – заулыбался Влад.

– Это я могу, конечно! Только мне в приюте надо прибраться.

– Раз Вацлав не горит желанием на мне жениться, я могу взять вас к себе домработницей. Дом большой, дел тут хватает, а деньгами не обижу.

– Так я в приюте живу.

– Здесь будете жить, комнат полно. Там работаете за жилье, а здесь еще и деньги будете получать, – продолжал уговаривать Владислав.

У Люсьен даже глаза расширились от возбуждения.

– Господи, правда жизнь налаживается! Неужели я смогу переехать из гадкой ночлежки в такой чудный дом? Жить здесь и еще деньги получать? Я и представить себе не могла, что когда-нибудь попаду в такое место! Спасибо большое!

Фрося искренне порадовалась за новую знакомую, а вот Вацлав не проронил больше ни слова.

Когда мужчины удалились, Люсьен весело подмигнула Фросе.

– Девчонки остались одни?

– Одни.

– Чем займемся? – деловито спросила женщина, начиная мыть посуду, то есть, сразу приступая к своим непосредственным обязанностям.

– Я не знаю тут ничего.

– Хочешь, покажу тебе Краков? Заодно в магазин зайдем, я куплю продукты, чтобы испечь вечером очень вкусные пирожки.

– Намерена поразить всех кулинарными способностями?

– Надо же подтвердить, что не обманывала. Только вот с деньгами…

– У меня карточка с неограниченной суммой, приобретем все, что понадобится. Влад совершенно не жадный.

– Он очень богат, поэтому ему все равно. Ну, отправляемся на шопинг?

– Согласна! – кивнула Ефросинья, искренне радуясь обществу Люсьен.

Глава 19

Ефросинья, услышав звонок на входе, открыла дверь и увидела на пороге мило улыбающегося парня. Тот смущался, словно школьник, но она, конечно, сразу же узнала.

– Здравствуй, Вася.

Да, это был знакомый ей бывший цирковой артист, у которого погибла жена.

– Привет, – радостно закивал неожиданный посетитель.

Фросе почему-то показалось, что на его лицо нанесен клоунский грим, настолько странной у него была улыбка.

– Как ты меня нашел? – удивилась Ефросинья.

– А я тебя не терял. Мне и Вацлав сказал…

– Симпатичный юноша. Я что-то пропустила? – подошла Люсьена.

Фрося представила их друг другу.

– Вот пришел пригласить тебя в цирк, – все улыбался Василий. – Помнишь, мы договорились.

– Что? – не поняла Кактусова. Вернее, поняла, что ее кошмар продолжается. И потрогала свое бедро. – А я уже там была…

– Правда? – Парень как будто обиделся.

– Ага. И ее чуть не убили, – добавила Люсьен.

Молодой человек по инерции продолжал улыбаться.

– Он издевается, что ли? – повернулась к Ефросинье Люсьен.

– Да вроде нет. Просто приглашаю Фросю в цирк, – ответил сам Василий, очевидно, приняв и вопрос, и предыдущие слова женщины за неудачную шутку.

Кактусова наступила каблучком на ногу приятельницы.

– Извини, Вася, я сейчас.

Она захлопнула дверь перед носом парня и зашептала на ухо Люсьен:

– Тише ты! Он же стукнутый на всю голову, в смысле, очень странный после потери жены.

– Не она ли работала гимнасткой в цирке и сорвалась? – спросила новая домработница Светлова.

– Она. А ты откуда знаешь?

– Слышала что-то… Трагедия, молодая же девушка совсем была.

– Точно. Вася с тех пор потерял работу и, похоже, слегка рассудок.

– Все, я поняла. Я же не знала. Теперь буду вести себя правильно, – пообещала Люсьен.

Женщины снова вышли на крыльцо. Василий стоял все с тем же приветливым выражением лица.

– Мы гулять идем, – сообщила ему Фрося, – так что извини. Может, в другой раз зайдешь?

– А мне с вами можно? – с детской непосредственностью спросил Вася.

Дамы переглянулись.

– Идем.

– У меня мотоцикл, – похвастался молодой человек.

– Мы втроем не сядем.

– Так он же с коляской, – развеял их сомнения бывший акробат.

У него оказался весьма импозантный, винтажный, то есть попросту старый мотоцикл.

– О, господи! – воскликнула Фрося, поняв, что по возрасту ехать позади водителя придется ей.

Но не успела она так подумать, как Люсьен уже взгромоздилась за спину Василия и прижалась к нему всем своим тощим телом.

– Давно я не держала в объятиях красивого молодого парня, – вздохнула недавняя обитательница ночлежки.

Пришлось Фросе лезть в коляску, где она моментально стукнулась подбородком о колени.

«Как же неудобно, – подумала девушка. – Словно меня во взрослом состоянии запихнули в детскую люльку».

Люсьен же размышляла иначе:

– Тебе там безопаснее с твоей раной!

– Ага, – буркнула Фрося. – Только нам всем не хватает шлемов с рогами, какие я на байкерах видела.

Василий тронулся в путь по указанию Люсьен. Двигатель работал с тревожащим душу звуком. А уж трясло раритетное средство передвижения так, что Фрося испугалась обломать себе зубы один о другой или прикусить язык. Оно и понятно – в Кракове очень много улиц, покрытых не асфальтом, а брусчаткой.

С каждым толчком мозги у девушки как бы вставали на место, мысли выстраивались в весьма логичную цепочку.

«Я еще удивляюсь, почему все время куда-то влипаю. Ларчик-то просто открывается – зря меня мама отпустила. Не приспособлена я к самостоятельной жизни! Совсем! Ведь прекрасно знаю, что Вася несколько не в себе, а потащилась с ним куда-то на мотоцикле… Интересно, парень просто странный или совсем «ку-ку». С памятью, похоже, у него тоже не очень. Не может же быть, чтобы он, проводя чуть ли не сутки в цирке, в его пространстве, на его «кухне», не слышал о происшествии с ней. Нервный фокусник утверждал, что с ним такое приключилось впервые. Да и многочисленные свидетели, цирковые артисты, это подтвердили. Значит, фокусник на самом деле чист. Кто же погнул лезвия? Ой, а ведь нож мог попасть и в любую другую часть моего тела… Страшно подумать! А сейчас я с ранением в неудобной люльке со странным парнем-водителем мчусь навстречу новым приключениям. Надеюсь, что не до первого столба!»

– А к-ку-д-да едем? – выкрикнула Фрося.

– Увидишь! – загадочно ответила Люсьен, припавшая на плечо молодого человека и вконец потерявшая голову.

Ефросинья поняла, что спорить с ней сейчас бессмысленно. Они въехали на территорию исторического центра Кракова, и тут дорогу преградил полицейский.

– Что такое? – напряглась Кактусова.

– Пешеходная зона, дальше на своих двоих пойдем, – ответил Василий.

– А ты молодец, быстро домчал! – похвалила его Люсьен.

– Я люблю свою колымагу. Мотоцикл списали когда-то, а я подремонтировал и пользуюсь. Люлька отстегивается, его вполне можно перевозить с собой. Так что везде могу прокатиться с ветерком и ознакомиться с окрестностями, – похвастался Вася.

Троица двинулась по не очень широкой, но весьма красочной пешеходной улице. У Фроси все время голова была повернута в сторону витрин. Она понимала, что нехорошо транжирить чужие деньги, так непредусмотрительно предложенные ей Владом, но уж очень хотелось. Витрины, словно магнитом, приманивали к себе туристов, особенно женщин всех возрастов, с интересом разглядывавших выставленные товары.

– А мы куда? – спросила Ефросинья, которой все казалось, что ее продолжало трясти.

– В пиццерию! – с размахом в голосе ответила Люсьен.

– Только что же ели! – ужаснулась Фрося.

Ее спутница лишь загадочно улыбнулась.

Они свернули в узенький проход между двумя старинными домами и оказались в очень уютном дворике, утопающем в цветах, которые здесь были повсюду – в корзинках и горшках, на клумбах. Проход в виде арки, увитой плющом, приглашал войти внутрь заведения. Там, в приятной прохладе и при услаждающей слух музыке, сидели за трапезой люди и разговаривали.

Фрося с обреченным видом опустилась на стул возле просторного деревянного стола и вздохнула. Вася сел рядом, а Люсьен устроилась напротив, спиной к проходу. К ним уже спешила очень полная, почти круглая, пожилая женщина в фартуке и белом чепце.

– Здравствуйте, гости дорогие!

Она протянула новым посетителям меню, тоже очень оригинального дизайна – на круглых картонных «лепешках» диаметром сантиметров в тридцать. И тут Люсьен напугала даже своих спутников – резко развернулась и рявкнула громко и резко. Толстушка ойкнула и прижала меню-пиццу к груди в области сердца. Не успела Ефросинья подумать, что странен не только Василий, но и иные люди, как полная женщина расплылась в улыбке и запричитала на чистом русском языке.

– Боже же мой… Люся! Моя Люська, бродячая душа! Я же тут вспоминала тебя, думала, где ты, что с тобой…

– Как видишь, жива-здорова. Жизнь потрепала меня, но держусь на плаву. Бросила вредные привычки, многое переосмыслила, хотя, может, и поздно.

Люсьен встала и обняла сотрудницу пиццерии.

– Никогда не поздно признать свои ошибки и промахи!

Затем полная женщина отодвинула стул, причем на огромное расстояние, потому что только так она могла влезть за стол, и плюхнулась на него.

– Маргоша, – мягко обратилась толстушка, весьма миловидно выглядевшая, несмотря на комплекцию, к проходившей мимо девушке-официантке.

– Да? – замерла удивленно та.

Женщина набрала в легкие побольше воздуха и выпалила на английском языке:

– Пир горой! Все для дорогих гостей!

Лишь на секунду девушка замешкалась, но потом решительно кивнула головой и удалилась твердой походкой.

– Ефросинья, Василий… – представила спутников Люсьен. – А это Валентина, именно та женщина, которая работала в доме, где сейчас проживаешь ты, Фрося, – победоносно сверкнула она глазами и прекрасно сохранившимися для ее возраста и образа жизни зубами.

Лицо толстушки расплылось в умопомрачительно доброй улыбке. Она и сама походила на сладкий воздушный пончик. Есть такая категория полных людей, всецело притягивающих к себе своей «аппетитной» аурой, просто светящихся добротой и пониманием. Похоже, что Валентина принадлежала именно к этой категории.

– Так вот оно что, знакомая Влада! Мне очень и очень приятно! Владислав – один из тех людей, о которых остаются только положительные воспоминания. Он мне очень помог! Я много лет работала у пана Людвига и его дочери Розалинды. Не одна, конечно, но хозяин меня выделял.

– Еще бы! Она готовит, как бог! – прервала подругу Люсьен и многозначительно подняла указательный палец вверх.

– Да, пан любил мою стряпню. А вот Розалинда очень плохо кушала, все на диетах сидела. Пан Людвиг хозяин строгий был, но справедливый, платил мне не очень много, но всегда в срок. За несколько лет у меня скопился небольшой капитал. Потом в семью пришел Владислав. Очень он радовался, что по-русски со мной можно поговорить. А позднее начались у хозяев какие-то разлады, проблемы, и я захотела уйти. Моей мечтой была покупка маленького кафе. Вкусно покормить людей я всегда любила…

– У тебя классно получалось! – не удержалась от замечания Люсьен.

– Ну, может быть… – зарумянилась Валентина. – И вот я стала искать… Этот ресторанчик продавался по самым низким расценкам на то время – место хоть и туристическое, но спрятанное от глаз. Вот только всех моих сбережений хватало только на половину ресторанчика. О, как же я горевала, как горевала! Ведь и остатка жизни мне не хватило бы, чтобы скопить на вторую половину. Мое состояние и заплаканные глаза заметил Влад, расспросил меня и добавил нужную сумму денег. Причем безвозмездно! Я, конечно, была в шоке. Обещала ему отдать долг, хотела оформить ресторан в долевой собственности, но он был непреклонен. Так и сказал, что я это заслужила своим трудом и своей преданностью семье его тестя. Чудо-человек! Сначала дела у меня тут шли не очень хорошо, но потом постепенно все наладилось.

– Конечно, твоей еды отведаешь – и обязательно вернешься, – явно зная, о чем говорит, сказала Люсьен.

– Да, моя кухня людям нравится, у меня много постоянных клиентов, – согласилась Валентина, довольно потирая руки.

Словно в подтверждение ее слов, девушка-официантка принялась выставлять с подноса еду. Центральное место занимали пиццы на тоненьком тесте, но с богатой и ароматной начинкой из мяса, ветчины, грибов, зелени и овощей. Также принесли изысканные салаты. Запах над столом витал прямо умопомрачительный.

– Кушайте на здоровье! – улыбнулась Валентина и сама с удовольствием приступила к делу, ловко орудуя ножом для пиццы. А заодно продолжая рассказывать: – Я и готовила, и была официанткой, но очень скоро поняла, что совместить все невозможно. Клиентов становилось больше, я элементарно не успевала… Пришлось взять повара и помощника на кухню, сама же каталась шариком по залу. Меня, кстати, так и прозвали – пани Пицца. Меню у меня не обширное, но самое главное – качество. А залог этого что? – спросила женщина с прищуром.

– Что? – переспросила Фрося.

– Проверенный поставщик хороших продуктов. А таких поставщиков я знала еще со времен работы в доме пана Людвига, мне не пришлось искать методом проб и ошибок, экспериментируя над желудками посетителей ресторана. И второе. Пиццу всегда надо готовить с любовью, с душой, не как на конвейере, а с мыслями о конкретном человеке, кто заказал это блюдо и сидит в томительном ожидании. Такого повара я тоже не сразу нашла. Потом в зале стало столько посетителей, что я наняла эту милую девушку, Маргошу.

Все с аппетитом уплетали пиццу. Даже Ефросинья.

– Очень вкусно, – похвалил Вася.

– Я рада, что вам нравится. Так мы теперь и работаем – нашим дружным маленьким коллективом.

– У вас очень мило, по-домашнему, – оторвалась от еды Фрося.

– Это именно то, что я всегда желала услышать! Спасибо! – разулыбалась Валентина. И сама, как хозяйка, разлила всем в бокалы красное вино, пояснив: – Покупаем у небольшой фирмы, занимающейся выращиванием винограда и производством вина в ограниченном количестве, про которую тоже можно сказать, что у них все мило и по-домашнему. Вино очень хорошее. Я к своим посетителям отношусь, как к родным!

«Любит женщина себя похвалить, – невольно отметила про себя Ефросинья. – Хотя есть за что!»

– А вот на тебя, подруга, я сильно обиделась, – обратилась Валентина к Люсьен.

– Что так? – подняла глаза та. Она как-то подобрела, попробовав действительно хорошее вино.

– Ведь знала, где я обитаю, а не приходила. Я тебя искала, волновалась, не знала, где ты.

– Она в местном приюте жила, – сказала Фрося.

– Эх, Люсьен, Люсьен… – покачала головой Валентина.

– А что? Мне там нормально было. Крыша над головой, работа. А к тебе идти неудобно – ты ж кормить будешь, а я уж достаточно поела за твой счет, стыдно уже. Свой кусок хлеба имею, не жалуюсь!

Между тем девушка-официантка принесла еще вина и какие-то сладости.

– Спешишь, – обронила вскользь Валентина, не убирая улыбки с лица.

– А вспомнила про тебя вот почему… – начала Люсьен.

– Так я и знала! Ничего просто так не сделаешь! И что тебе потребовалось?

– Расскажи, что там у тебя вышло, – попросила вдруг Люся.

– С чем?

– Не с чем, а с кем. Почему ты так некрасиво, со скандалом, ушла от пана Людвига? Столько лет работала… Непонятно, что у вас там вышло?

– Ну, ты вспомнила! Вообще-то мне не хотелось бы об этом… Я предпочитаю хранить хорошие воспоминания.

– Но это важно! Я же помню, в последнюю нашу встречу ты даже плакала от какой-то несправедливости, допущенной по отношению к тебе. И еще говорила про какой-то листок с цифрами, – напомнила Люсьен.

– Да, да, вспомните, пожалуйста! – попросила и Фрося, как только услышала о пресловутом листке.

– Да чего вспоминать? Я прекрасно все помню… – вздохнула Валентина. – Я прибиралась, как всегда, в кабинете пана Людвига. Я делала это много раз и знала все правила и условия.

– Условия? – переспросила Люсьен.

– Пан был известным ученым, он все время что-то писал, что-то записывал, делал какие-то заметки, расчеты. Домашние строго охраняли его покой. Все соблюдали это правило, так как понимали – человек работает. А в последнее время дела у пана Людвига явно шли не в гору. Я, конечно, не лезла в дела хозяев, но все равно события происходили у меня на глазах. И я замечала… невольно, но замечала…

– Да ты не оправдывайся! Мы же ни в чем тебя не обвиняем! – успокоила женщину Люсьен и снова разлила всем вина.

Василий слушал их, но в разговор из-за непонимания темы не встревал, а только пил и ел. Причем тарелка его опустошалась с приличной скоростью.

– Так вот, я замечала, что продукты в холодильнике все хуже и хуже, дешевле и дешевле. Сам хозяин стал выглядеть как-то странно, неопрятно – глаза отсутствующие, волосы дыбом… Он подолгу закрывался у себя в кабинете, что-то там все писал, писал… А дом постепенно приходил в запустение. Я видела нарастающее недовольство дочери. В глазах же пана появилось какое-то сумасшествие. Ему стало все равно, как он выглядит, хозяин мог, полностью погруженный в свои мысли, пройти мимо меня и не поздороваться. Мог ни с того ни с сего начать кричать, что я зашла без стука в его кабинет для уборки, что кофе слишком горяч или остыл, хотя он был абсолютно такой же, как всегда. Несколько раз своими перепадами настроения пан Людвиг доводил меня до слез, а потом просил прощения. Мотивировал он это тем, что в последнее время у него очень много работы, он что-то не успевает, но скоро все наладится.

– Бедная моя Валентина! – покачала головой Люсьен. – Понятно, почему ты ушла и почему не хотела об этом вспоминать.

– Все это продолжалось довольно долго. Я думаю, что бедный пан от своей математики, от своих цифр сошел с ума… Потом Розалинда вышла замуж, и жизнь в доме стала налаживаться. Владислав взял все в свои руки. Вскоре в холодильнике опять появились хорошие продукты. Ну, вы понимаете… Только я все равно иногда слышала, как пан с дочерью ссорились. Розалинда кричала, что отец совсем ею не занимается, не желает ей личного счастья. Пан Людвиг все время проклинал какого-то «старого черта», своего друга, воткнувшего ему нож в спину. Дочь умоляла отдать ей какой-то расчет, какую-то его работу. Мол, за нее можно получить миллионы, и она будет жить со своим любимым, который тогда точно уйдет от жены, они купят остров в океане, вдали от человеческих глаз, укроются там и будут жить в свое удовольствие, собирая только… как это… проценты. А пан отвечал ей, что все так спрятал, что «старый козел» ничего не расшифрует, так что жить счастливо на его страданиях и крови они не будут. Не смотрите на меня так, говорю, что помню.

Валентина обвела печальным взглядом сидевших с открытыми ртами слушателей.

– Очень неприятная история! Такое мирное благополучное семейство просто разваливалось от того, что из каждого шкафа в доме вываливалось по скелету. Не зная конкретно, о чем они говорят, что имеют в виду, я понимала: Розалинда увязла в какой-то грязной истории с любовником много старше ее и к тому же другом пана Людвига. То есть бывшим другом. И вроде бы пан Людвиг сделал какое-то открытие и хотел заработать на нем деньги, а она уговаривала отца отдать первенство открытия ее любовнику, для которого это единственный шанс получить мировую известность, деньги и вырваться из своей страны.

Фрося опустила взгляд в свою тарелку. Трудно было поверить, но она прекрасно понимала, о ком идет речь.

– А пан Людвиг кричал дочери в ответ, что кто и заслуживает любви и денег, так только ее муж. Вот уж чистая правда! На Владиславе ведь все и держалось. Совершенно открытый, трудолюбивый и спокойный человек. Время шло, пан Людвиг становился все агрессивнее и агрессивнее…

– Валентина, – прервала ее Фрося. – Вы думаете, что листок с цифрами и есть какой-то расчет Людвига?

– Я не знаю. Но выражение «листок с цифрами» слышала и запомнила. Как-то раз я убиралась в кабинете пана Людвига, и вдруг ворвался он и начал кричать: «Ты что тут делаешь? Что выискиваешь? Что вынюхиваешь?» Я обиделась, сказала, что ничего не вынюхиваю, а навожу порядок, впрочем, как всегда. И тут хозяин заорал жутким голосом: «Какого черта ты тут творишь? Куда ты дела мою работу?» Вид у него при этом был совершенно безумный – глаза навыкате, лицо катастрофически красное, слюна брызжет… Я подумала, что сейчас его удар хватит. Спрашиваю – что за работа? Оказывается, на столе лежал какой-то важный листок с цифрами. И тут пан Людвиг схватил меня за шиворот и принялся трясти, как грушу. Я клялась и божилась, что ничего не трогала, выбрасывала только то, что лежало в корзине для мусора, отродясь не брала ничего у него со стола. Но хозяин просто бесновался! Именно тогда я и ушла от них, а Влад мне помог. Я уже говорила, что больше ничего не хотела знать об этой семье, в которой проработала столько лет, хотя слухи все равно доходили. Вроде украли у пана что-то. Может, тот листок и украли, что сильно подкосило его пошатнувшееся здоровье.

За столом воцарилась тишина.

– Мороженое! – радостно возвестила девушка-официантка.

– Очень кстати! Подсластить пилюлю… – смахнула слезу Валентина.

Чувствовался определенный нерв в ее рассказе, заметно было, что ее до сих пор трогает давняя история. Так всегда бывает, когда с честным человеком поступают несправедливо.

– Шоколадное, клубничное, ванильное, банановое… – продолжала улыбаться девушка, не понимая, какой серьезный разговор прервала.

Она поставила перед каждым вазочки и разложила ложки.

– Приятного аппетита!

– Спасибо, – кивнула Люсьен.

Фрося мрачно подняла бокал с вином.

– Я предполагаю, что именно произошло. Дочь пыталась договориться с отцом по-хорошему – не получилось. Тогда пошла другим путем – украла его расчеты, решив, что таким образом поможет любовнику, и передала листок моему отцу. Да, именно он являлся ее любовником, теперь я спокойно могу говорить об этом… Скандалы между отцом и дочерью продолжались. Затем последовали ее гибель, его смерть. Видимо, мой отец не сумел расшифровать записи и, терзаемый сомнениями и остатками совести, захотел вернуть украденное. Но отношений у отца со старым другом не было, он даже не знал, что тот тоже умер, поэтому попросил меня отвезти его в Польшу. Затем я и приехала в Краков. Сейчас листок у Влада, но он пока не разобрал, что там зашифровано. А может, те цифры и не скрывают ничего ценного? И стоящее баснословных денег открытие – всего лишь плод больного воображения сошедшего с ума ученого?

– Все может быть, – пожала плечами Валентина. – Хотя сам пан Людвиг возлагал на эту работу огромные надежды! Но в то время он был уже болен. Вполне вероятно, что так все зашифровал, что и расшифровать мог только сам, – предположила Валентина. – Хотя… А вдруг есть какой-то ключ от шифра? Вдруг пан перед смертью кому-нибудь его сказал? С такой тайной нельзя уходить на тот свет.

– А кто же это может быть? – спросила Фрося.

– Пожалуй, пан Людвиг доверился бы только Владиславу. Да, или ему, или никому, – подытожила Валентина, хрустнув для убедительности вафелькой, вынутой из мороженого.

– Но Влад на листок с цифрами смотрел, явно ничего не понимая, – заступилась за друга Ефросинья.

– Или он не сказал, что знает или забыл, – вдруг подал голос Василий.

Фрося с неприязнью посмотрела на молодого человека, подумав: «Да что ты понимаешь? Уже сидел бы и молчал!»

Валентина заговорила снова:

– Последнее время ходила к пану Людвигу одна женщина, с которой они на несколько часов закрывались в кабинете. Звали ее, дай бог памяти…

– Память надо освежить! – встряла в разговор Люсьен и налила всем вина.

– Вспомнила! Женщину звали Дороти Фрей. Кто она, не знаю, но перед смертью пана именно она часто ходила к нему! – выпалила Валентина.

– Может, стоит ее разыскать и спросить про пана Людвига? – задумалась Ефросинья.

– Если найдете, если он ей что-то сказал… – покачала головой Валентина. – Очень много «если».

– Ты серьезно считаешь, что на листке что-то важное? – поинтересовалась Люся у Фроси.

– Кто знает… А вдруг? Сколько всего вокруг него накручено, и все зря?

– Тогда я постараюсь найти Дороти Фрей. Я многих в этом городе знаю! – пообещала Люсьен.

Они посидели еще немного, потом попрощались с гостеприимной хозяйкой ресторана и двинулись пешком в туристический центр города.

– А как мы назад поедем? Ты же вино пил! – обратилась Люсьен к Василию.

– Я как-то не подумал, – смущенно почесал затылок парень. – Вы бы мне сказали не пить, я бы и не пил…

– Это мы тебе должны были говорить? Чай, не маленький! – возмутилась Люся, но Ефросинья вовремя ущипнула ее за локоть.

– Ничего, выветрится, пока гуляем, – обескураженно добавил парень.

– Давайте наконец и правда расслабимся, погуляем? – обратилась к спутникам Фрося. – Показывайте мне город!

– Это не мой родной город, – надулся Василий.

– И я тоже в экскурсоводы не гожусь, – призналась Люсьен.

Все трое примолкли. Каждый думал о чем-то своем. Фрося, если честно, уже соскучилась по Владиславу; Люся до сих пор не верила в то, что ее жизнь может измениться в лучшую сторону. А вот у Василия в глазах ничего не отражалось, словно весь свет поглотила мгла.

Они бродили по узеньким переулочкам, вымощенными брусчаткой, и молчали. Затем вышли на более широкую улицу. Очень милые старые домики с замысловатыми фасадами, пристроенные друг к другу плотной стеной, тянулись по одну ее сторону, а с другой возвышались католический собор и не менее величественное здание с большим количеством статуй по периметру.

– Музей какой-то, – перехватила взгляд московской гостьи Люсьен и посмотрела на вывеску. – Точно, музей восковых фигур значимых для Польши исторических личностей.

– Зайдем? – решил поучаствовать в разговоре и проявить хоть какую-то инициативу Василий, чувствуя свою вину за то, что не годится теперь в водители и они вынуждены бродить.

Троица поднялась по широким каменным ступеням, миновала широкие резные двери с круглыми латунными ручками. Оставили несколько евро на входе и двинулись по слабо освещенному холлу. Пахло здесь, как и в каждом музее, весьма специфически – слегка затхло. Разговаривать сразу же захотелось на тон тише. Посетителей в музее было очень мало. Собственно, никого, кроме их троих.

Наконец-то в нишах стали появляться восковые фигуры персонажей со времен шестнадцатого века – какие-то правители, ученые люди, просто известные горожане.

Вообще-то Фрося поймала себя на мысли, что неуютно чувствует себя в музее восковых фигур, разглядывая их неестественно застывшие позы и лица. В искусственных глазах не горел живой огонек, а весь антураж вокруг казался слишком вычурным. Почему-то девушка не верила, что эти люди выглядели именно так в то далекое время. Василий откровенно зевнул, чем вызвал смешок Люси. Они прошли еще один зал, и еще. А в следующем в воске были уже отлиты современные люди Польши, что сказалось на их одежде и прическах. А вот позы и глаза-«пуговки» остались столь же неубедительными. Понятно, что «ваял» все фигуры один художник.

И вдруг Люсьен замерла на месте и громко выругалась.

– Ты чего? – шикнула на нее Фрося.

Но в ответ девушка снова услышала ругательства. И только через минуту ее новая подруга заговорила нормальным языком.

– Смотри, это же пан Людвиг собственной персоной! Надо же, и правда прежний хозяин дома, от которого меня прятала Валентина. А вон… о, господи… твой Владислав. Ой, не могу! Точно он! Ну, не Кийану Ривз же? Хотя похож. «Матрица» отдыхает! Все святое семейство в воске! Это за какие же такие заслуги перед отечеством? Тут пишут, что они известные современные польские ученые, выведшие страну из кризиса на новый виток. Вот ведь, твою мать!

Фрося даже не сразу сделала ей замечание за ругательства и речь, недостойную дамы. Так и стояла, открыв рот, и смотрела на воскового Влада, словно ожидая, что он сейчас улыбнется и скажет ей «привет!». Одно дело – любить мужчину, видеть, что тот успешен, понимать, что умен, и совсем другое дело – увидеть, что его изваяли почти в виде памятника, пусть и в воске, еще при жизни.

Люсьен уже тоже немного пришла в себя и выдохнула.

– Вот ведь дают!

Она двинулась по залу, с особым интересом всматриваясь в скульптуры, словно каждая теперь была обязана о чем-то ей поведать. И вдруг остановилась как вкопанная.

– Что за хрень?!

– Чего опять? – подтянулись к ней Фрося и Василий.

– Гляньте на бабу!

В воске была изображена женщина лет пятидесяти с весьма впечатляющими формами и рыжими вьющимися волосами.

– Ее я точно не знаю! – сразу же открестилась Ефросинья.

– Я тоже, – кивнул парень.

– Чего тогда…

– Ты прочитай на табличке, как ее зовут! – посоветовала Люсьен.

– Дороти Фрей, – прочитала вслух Фрося. – Ой…

– Так и я о том же! Это ведь она приходила к пану Людвигу! Нам Валентина только что про нее говорила! Значит, тоже не простая штучка?

– Тут что-то написано по-польски, – прищурилась Фрося.

– Я прочту! – вызвалась Люсьен. – Так, так… «Дороти Фрей, известный доктор медицины, научный сотрудник кафедры психиатрии Краковского и Варшавского медицинских институтов. Автор многих открытий. Видный деятель нации середины и конца двадцатого века». – Люсьена похлопала крашеными ресницами и тут же протянула: – Вот оно что… Все-таки вызвали дядечке психиатра… Ведь не зря она к нему ходила? И смотри-ка, какого уровня специалист! Кто же ее вызвал? Дочки ученого уже не было в живых. Оставалось два человека, кто знал, что пану стало плохо в психическом смысле. Валентина и Влад. – Женщина покосилась на Фросю. – Но Валентина к тому времени ушла из семьи, была обижена.

– Вот именно, обижена. Значит, могла отомстить! – выдала Фрося, у которой неприятно защемило сердце.

– Она была не настолько богата, чтобы нанять специалиста такого уровня, – возразила Люсьен.

– Ага! То-то она продолжала быть в курсе, кто к нему ходит и что происходит в доме! Наверняка упивалась своей местью! – не сдавалась Ефросинья.

– О чем ты говоришь?! Мы где сейчас находимся? В местном музее восковых фигур. И здесь представлена чуть не вся их семья. Это значит, что люди были очень известны, следовательно, и по официальной информации, и по слухам со сплетнями про них все знали. Конечно же, и Валентина что-то слышала. А тебе разве было бы неинтересно? Столько лет работать на них… Обрати, кстати, внимание, какая величина, что за фигура в медицине эта Дороти Фрей, представленная в почетном зале восковых современников. Ой, хорошо, что я – никто. А еще жаловалась на жизнь, что неважно сложилась… Стала бы какой ученой, быть бы моему памятнику здесь. Не приведи господи!

– Скорее бы ты стала известной актрисой или писателем-фантастом, – съязвила Фрося.

Люсьен сделала вид, что не поняла ее сарказма.

– Вот-вот! И торчала бы тут среди прочих с глазами, как у селедки. Короче, нам повезло, что мы обычные люди. Так вот, возвращаясь к тому, что Дороти Фрей была необычным человеком… Обратиться к ней, то есть быть вхожим в ее круг общения, мог только необычный человек.

– Понятно, на что ты намекаешь. То есть человек, тоже представленный в зале. Одним словом, Владислав.

– Именно это я и хочу сказать. Причем я беспристрастна абсолютно.

– Да что ты? – не поверила Ефросинья. – По-твоему, Влад стал единственным преемником открытия Людвига? А потом в психушку хотел его упрятать? Может, он еще и конкурентов устранил? Например, от всезнающей жены избавился? – выпалила Фрося и прикусила язычок.

– Я этого не говорила, – подняла указательный палец Люсьен.

– А я пошутила!

– В каждой шутке есть доля правды, – выдал Василий, чем привел Кактусову просто в бешенство.

– А ты-то что понимаешь? Молчит, молчит, а потом раз – и ляпнет гадость! Зачем? Неизвестно. Какого лешего вообще с нами увязался?

– Не кипятись, Фрося! Что ты на парня налетела? Ну, сказал он, чего думал… А если честно, то я тоже так думаю. Ты же сама завела всех своим листком с цифрами! Может, лучше не копать?

Ефросинья только фыркнула в ответ.

Легко Люсьен говорить «лучше не копать». А она-то ведь собралась за этого человека замуж! И как ей с ним жить, если остались хоть какие-то сомнения в его честности и порядочности? А то и того хуже…

– Нет уж, пойдем до конца. Интересно, Дороти уже канула в Лету, то есть в воск? – подумала вслух девушка.

– Чего? – не поняла Люсьен.

– Я имею в виду, восковая фигура – все, что от нее осталось? Обычно же такое ваяют после смерти человека, – пояснила Фрося.

– Ну, твой Влад вроде живой пока, – почесала затылок ее новая подруга. – Можно попробовать узнать.

– И это решит все? – вдруг испугалась Ефросинья.

– Что ты имеешь в виду?

– Если она скажет, что к Людвигу ее приставил Владислав, это будет означать…

– Ровным счетом ничего! – успокоила ее Люсьен. – Вернее, только то, что зять заботился о здоровье своего тестя. Скорее это будет означать, что он не верил в его гениальность, граничащую с безумством, и, следовательно, открытие Людвига – ничто. Влад же математик, должен был понять суть.

– Он не знает ничего! – истерично выкрикнула Фрося.

– Или умело скрывает свою осведомленность, – не согласилась с ней Люсьен.

Все трое вышли из музея в весьма нервном состоянии.

– Вы меня простите, конечно, ясное дело, я здесь – никто, – начал Василий, – но раз уж вы взяли меня с собой…

– Извини меня за грубость, – виновато посмотрела на него Фрося.

– Ничего. Я уже понял, что Влад – фигура неприкосновенная. Просто я хотел предложить поговорить о чем-нибудь другом.

– О'кей! – тут же согласилась Люсьен. – А знаете, я после лицезрения этих постных неживых лиц, честно говоря, проголодалась. Может, пропустим по пивку? – предложила она.

Но Василий и Фрося инициативу не поддержали.

– Опять пить?! – воскликнула девушка. – Я не хочу. Да и не проголодалась еще. Сколько можно есть!

Глава 20

И тут раздалась музыка, людской гам и шум, смех, крики, и почти мгновенно трое вышедших из музея восковых фигур путников были вовлечены просто-таки в хоровод, в огромную людскую толпу, двигающуюся по улице. Их так и понесло вместе со всеми по сувенирной улице с пешим движением к главной, рыночной, площади.

Народ безумствовал, все были наряжены в какие-то бумажные короны, мантии, звенели колокольчиками и что-то кричали, усыпая дорогу бумажными же цветами. Фрося уцепилась взглядом за исчезающую из вида Люсьен.

– Что происходит?

– Шествие короля.

– Чего?! – не поняла Ефросинья.

– Народный праздник. Называется – шествие короля. Я и забыла про него. Люди выходят на улицы и с радостью проделывают путь от какого-то костела до рыночной площади.

– Чей путь? Зачем?

– Путь первого короля Кракова, что ли… Черт знает когда это было… Я вообще точно не знаю. Но он был первый, и теперь вот все участники праздника мнят себя королями, возможно, чтобы в чем-то тоже стать первыми.

Последние слова Люсьен уже просто кричала. Ее оттеснили от Фроси окончательно и бесповоротно. Василия же девушка сразу потеряла из вида, как только их подхватила толпа. На голову Фроси водрузили бумажную корону, как у всех, чтобы она тоже почувствовала себя «королем». Она даже не стала сопротивляться. Главным в этой ситуации было не перечить толпе, иначе могли бы и затоптать.

Наконец шествие просто вывалилось на круглую рыночную площадь, ограждаемую старинными домами, во многих из которых располагались бутики, рестораны и отели. Вторым, внутренним кольцом были торговые ряды и палатки. Чего тут только не продавали! Кухонную утварь, расписную керамическую посуду, деревянные игрушки, бижутерию и, конечно, еду! На гриле жарились сосиски, круглые колбаски и куски свинины. Все это выкладывалось на свежий хлеб, щедро посыпалось овощами и поливалось соусом на выбор. В соседней палатке, распространяющей дурманящий аромат ванили, на глазах у всех пеклись блины и пончики. Убийственные для талии лакомства можно было крепко полить несколькими видами варенья, сметаной, медом, ореховой пастой, шоколадом или сгущенным молоком, а сверху еще присыпать марципаном или орешками.

На сооруженной посередине площади сцене выступали музыканты всех направлений, полюбовно сменяя друг друга. Тут же, прямо на площади, расставили грубо сколоченные, длинные лавки, на которых и располагался народ, поглощая «фаст-фуд». Ефросинье кто-то сунул в руку пластмассовый стаканчик с каким-то горячим напитком, а затем ее воткнули на одну из скамеек. Кому не хватило места, те сидели прямо на брусчатке или стояли вокруг стойкими рядами. Площадь была просто заполнена народом до отказа. И почти на всех были надеты дурацкие бумажные короны.

«Никогда, наверное, эта площадь еще не видела столько королей сразу», – подумала Фрося и отхлебнула из стаканчика, почему-то решив, что в нем кофе. Но тут же закашлялась и выкатила глаза. Напиток был мало того что горяч, но еще и весьма горячителен, не меньше двадцати градусов. Фрося обернулась и только сейчас заметила на площади огромный чан с костерком под ним, рядом с которым на лестнице стоял мужчина с наклеенными усами в костюме дровосека и черпаком разливал всем этот напиток.

«Что-то местное на травах и на меду», – решила Фрося и сделала второй глоток. Напиток ей решительно начинал нравиться.

На площадь постепенно спускались сумерки, а народ все веселился, слушал музыкантов, многие из которых очень даже неплохо играли. Ефросинья согрелась алкоголем и заразилась весельем дружелюбного народа, окружающего ее, – настроение поплыло на волнах позитива. Она прекрасно понимала, что друзей своих в этой толпе с одинаковыми коронами все равно было не отыскать. Кричать: «Вася! Люся!» – тоже бесполезно. Вряд ли ей бы удалось перекричать рок-музыкантов. Оставалось только расслабиться, а затем выполнить программу-максимум – то есть поймать такси с англоговорящим водителем, чтобы он правильно понял адрес, по которому проживал Владислав. А говорить она могла уже с трудом – напиток оказался крепче, чем она предположила изначально. Рядом стали передавать пластиковые стаканчики, и Фрося взяла себе еще один.

«Эх, где наша не пропадала!»

А потом она поняла, что зря она выпила столько – у нее начались галлюцинации. Появились пышущая здоровьем женщина в строгом, идеально сидящем деловом костюме и очень красивый мужчина со спортивной фигурой. Они подошли к микрофону и заговорили по очереди на польском языке. Фрося с чувством прокашлялась. Перед ней было видение под названием «мужчина моей мечты».

– Это же Влад! Именно он и есть! – радостно сообщила она окружающим. И принялась усиленно махать руками, топать ногами и кричать противным, визгливым голоском: – Влад, я здесь! Куда же ты смотришь? Я тут! Вот ведь черт…

Ее никто не слышал и не обращал внимания. Еще бы! В такой-то толпе! Все махали руками, стучали ногами и кричали. Мало того, народ время от времени срывался на аплодисменты стоящей на сцене парочке.

Фрося чуть ли не слезу уже пустила. «Сказал, что на работу пойдет. Вижу я теперь, какая у него работа – по праздникам с этакой секс-бомбой расхаживать. А я что? Так, моль в шкафу, пыль… Но до чего же, гад, красив…» – думала она.

Владислав на самом деле выглядел просто потрясающе. Высокий, стройный, в идеально сидящем темном костюме, на шее широкий шелковый галстук-косынка на итальянский манер, темные волосы слегка развеваются на ветру, а белозубая улыбка периодически озаряет безупречное лицо. Как показалось не совсем адекватной Ефросинье, эта улыбка особенно вспыхивала, когда он периодически посматривал на свою спутницу.

Фрося не выдержала, поднялась с места и заорала не своим голосом по-английски:

– Чего пялишься? А ты рассказал ей про свои скелеты в прикроватных тумбочках, то есть в шкафах?

До Владислава, понятное дело, ее крик не долетел, потонув в общем гуле, словно песчинка в пустыне. А вот внимание круглолицего байкера, судя по одежде, она все же привлекла.

– Да чего же вы, девушка, так распаляетесь? Это же не митинг антиглобалистов, а национальный праздник!

– А я не понимаю, о чем они говорят в этот самый праздник! – смело пояснила Фрося, которая почему-то уже думала, что Влад и гламурная тетка уже провозгласили себя мужем и женой, поэтому все их поздравляют.

– Иностранка? – придвинулся к ней байкер.

– Русская.

– Вот как? Русского я не знаю, но их речи могу на английский перевести.

– Если можно, пожалуйста! – заискивающе посмотрела она на него.

– Да не вопрос! – разулыбался байкер. – Тебя как зовут? Я – Гарольд.

– Фрося.

– Чего?

– Ефросинья. Фро-ся.

– Фося… Фора… Фуля…

– А, ладно, зови как хочешь, – разрешила Кактусова, понимая, что ее имя действительно сложновато для иностранца.

– Так вот, Фрофа, женщина, мэр Кракова, только что рассказала собравшимся об истории праздника, о «шествии короля». О том, как далеко он уходит корнями в прошлое.

– Так она мэр? – вычленила из всей речи Фрося только одно.

– Мэр. А что? – не понял Гарольд.

– А рядом с ней кто? – сузила девушка глаза.

– Я его знаю, но вроде как он из парламента, что ли. Зовут его… Мэр вроде говорила, но я не помню. Какой-то известный деятель науки, меценат. Его благотворительная деятельность и здесь дала свои ростки.

– Не поняла…

– Бесплатное бухло, что на площади разливают, концерт – за его счет. Какая-то сумма средств перечислена в местную больницу… что-то еще для горожан, потому что он живет в Кракове… – с трудом переводил Гарольд.

– Так они не муж и жена? – доверительно качнулась в его сторону Ефросинья, расплываясь в улыбке.

– Кто? – не врубился байкер.

– Этот красавчик и тетка, – пояснила девушка, мотнув головой в сторону сцены.

– Да конечно, нет! Она же мэр!

– И что? По-моему, она женщина, – поджала губы Кактусова.

– Да какая тебе разница, кто они, кому и зачем?

– Я ревную, – обронила вдруг Фрося. И ее боевой дух куда-то испарился, она зарыдала на мощном плече байкера, как часто бывает у пьяных людей, когда стадия возбуждения сменяется резким торможением.

Гарольд растерялся и неуклюже похлопал ее по плечу.

– Да ладно, успокойся. Какое тебе дело до этого красавчика? Где он – и где ты…

Фрося зарыдала еще громче.

– Это моя первая любовь!

Парень совсем перестал что-либо понимать.

– Любовь? Слушай, ты явно перепила. Не надо злоупотреблять этим напитком. Он теплый, сладкий, пьется легко, вот по мозгам дает ого-го. Какая первая любовь? Вспомнила бабушка девичий вечер… Да в твоем возрасте уже столько любовных историй должно было быть! Кстати, разве я – не партия на вечерок? – Красное лицо байкера расплылось в улыбке.

Его слова произвели на Ефросинью отрезвляющее действие. Глаза ее расширились, а зрачки сузились, и она зашипела, как змея:

– А если моя первая любовь оказалась и последней? И не собираюсь я ни в какие гости к вам идти!

В довершение всего Ефросинья что есть силы шмякнула по его голове пластмассовым стаканом с остатками горячительного. Именно эти остатки и потекли по изумленному лицу Гарольда.

– Да ты – ведьма! Совсем ненормальная, что ли? Что творишь?

Парень быстро ретировался от нее, а Ефросинья с большим сожалением посмотрела на смятый стаканчик в руке и снова завопила:

– Влад! Благодетель ты наш! Не откажи в милости! Налей нищим, обворованным бомжам, находящимся под следствием, еще! Будь так любезен, пожалуйста!

Но ее, как и в прошлый раз, никто не услышал.

На сцене возникла какая-то суматоха, и началось совсем другое действо. Владислав с мэршей куда-то подевались, опять-таки вдвоем, что не придало оптимизма Фросе. Она обиженно села на свое место, поджав ноги. Постепенно до нее дошло происходящее на сцене: там из доброго десятка улыбчивых молодых парней выбирали самого главного короля. Конкурсанты задавали какие-то вопросы, они пели и плясали под бурные аплодисменты зрителей, скакали на стульях. Фросю зрелище увлекло.

Наконец король был избран. Им стал молодой и весьма симпатичный парень блондинистой наружности. Его водрузили на трон, накинули мантию и дали ему скипетр. Праздник подошел к своему апофеозу. После этого народ кинулся в пляс, то есть возникла самая настоящая дискотека на огромной рыночной площади. Фрося тоже стала дергаться вместе со всеми в ритме диско, хотя чувствовала, что уже устала. Пора было двигаться домой, то есть к Владиславу, за неимением другой альтернативы.

«Как же мне нехорошо, – думала она. – Руки и ноги просто ватные. Много выпила, наверное… Надеюсь, что я не испорчу влюбленным романтический вечер. Так и тянет Влада к женщинам побогаче и со статусом… Альфонс! Негодяй! Зря я не помяла ему его совершенную физиономию в музее восковых фигур. Тоже мне, знаменитость!» Всю свою усталость Фрося списала на излишне принятое на грудь спиртное. Между тем она и не заметила, что «тряслась» во всеобщей дискотеке почти два часа. Девушка вышла с площади и побрела пешеходной улицей к ее началу, где видела стоянку такси. Дорогу ей преградили желтые ленты, какие она раньше видела в сериалах про полицию, а потом ее взгляд наткнулся на хмурые лица снующих туда-сюда именно работников полиции. Те немногословно и безапелляционным тоном разворачивали редких пешеходов и просили пройти другим путем.

– А что, собственно говоря, случилось? Можно, я «просочусь» по краю? – спросила Фрося. Но в ответ слышала категоричное «нет».

Она развернулась и остановилась в недоумении. Куда же ей идти? И вдруг услышала возглас:

– Фрося, ты? Влад, она здесь!

Девушка оглянулась и сфокусировалась на фигуре полицейского. Вацлав! С обеспокоенным почему-то лицом! Из-за его спины выбежал Владислав – вообще в плачевном виде и не менее плачевном состоянии. Его всего трясло, шейный платок сбился, ворот рубашки был застегнут не на ту пуговицу.

– Фрося! Дорогая, ты жива! Господи, жива! – заключил он ее в объятия и принялся покрывать поцелуями.

У Ефросиньи от таких излишеств даже ноги отнялись. Некоторое время потребовалось ей для того, чтобы собраться с духом и силами, и она даже не сопротивлялась. Затем все-таки отстранилась.

– Да что ж такое тут происходит? Ты разве не со своей мэршей?

– Фрося, о чем ты говоришь? Ничего не понимаю… Я так рад, что ты жива! – снова, как заклинание, повторил он.

– А что со мной могло случиться? Влад, ты чего? Конечно, я жива! – окончательно вырвалась из его пылких объятий Ефросинья.

– Дело в том, – тенью отца Гамлета подошел к ним Вацлав, – что все, кто с тобой сегодня был, мертвы. Люсьен нашли в проулке, недалеко от площади, с проломленным черепом. А в мусорном контейнере обнаружили Василия с пулей в сердце, – пояснил полицейский. – Их видели с тобой, вот мы и решили, что ты тоже… того…

Фрося внимательно посмотрела на Вацлава и еще раз медленно прокрутила все, что он сказал, у себя в голове. А потом ей стало не хватать воздуха, и случилась самая настоящая истерика. Влад снова схватил ее в свои объятия, а полицейский громко выкрикнул:

– Врача!

Глава 21

Ефросинья Евгеньевна Кактусова уже полчаса наблюдала за ползающей по стеклу большой мухой. Ума у той явно не было, а если и был, то совсем недостаточный. Муха билась о стекло просто с маниакальной настойчивостью. Пробовала и сверху и снизу, и возле рамы, но результат оставался один. И вот это бедное насекомое ползало и ползало вроде как по прекрасному синему и высокому небу, а на самом деле всего лишь по стеклу.

«Прямо как в жизни… Думаем, что это одно – светлое и хорошее, а получается совсем другое. Сплошная бутафория!» – подумала Ефросинья, которой нелепая и глупая муха почему-то стала напоминать ее саму.

Девушка находилась в своей комнате, в доме Владислава, и лежала в кровати под уютным, пышным одеялом. С того самого страшного праздника – дня шествия короля – прошли сутки. Почти все время она проспала, так как ей был сделан успокаивающий укол. Дежуривший все это время возле нее по просьбе Владислава врач только недавно уехал, так как дальше принимать успокоительное Фрося отказалась, объяснив, что с ней все в порядке.

Конечно, произошедшее выбило почву у нее из-под ног. Фрося понимала, что должна с этим справиться, так как изменить уже ничего нельзя. Все случилось так, как поведал сухо и лаконично Вацлав еще тогда, в ночи, на пятачке в обрамлении желтых ленточек, шуршащих на ветру.

Представить, что Люсьен нет в живых, Ефросинье было очень сложно. Эта женщина просто бурлила энергией и способностью к выживанию. Сколько всякого она повидала и выстояла. И вот так окончила свое существование в темном проулке от удара камнем по голове. Нелепо. Ужасно нелепо! С кем же теперь Фрося поделится подозрениями, поговорит о жизни? Слезы сразу же наворачивались на глазах.

«Я ее еще осуждала за выпивку! Да как я смела? Люся так радовалась, что жизнь налаживается, так хотела жить… А Васю кому понадобилось убивать? Застрелить, как собаку, и выкинуть в контейнер… Вообще кощунство! Человек психически неполноценный, совершенно безобидный…» – такие вот мысли кружились у нее в голове своеобразным хороводом и никак не отпускали.

Вацлав находился в шоке. И честно признался:

– Чувствую я, что и ты должна была погибнуть. Если, конечно, не ты убийца.

– У меня алиби, – буркнула Фрося. – Я в тот момент была пьяна, слушала речь мэра, наблюдала за конкурсом. И у меня есть свидетель – огромный байкер Гарольд. Думаю, он должен был меня запомнить за своеобразный отказ.

– Отказ от чего? – заинтересовался Влад.

– Сейчас уже не важно… В общем, я ни при чем.

– Значит, убрать должны были вас троих.

– Нас толпа разделила.

– Тебе повезло, что тебя не нашли, – сурово сказал Вацлав. – Влад, не выпускай ее никуда!

– Понял уже. Пристегну к кровати и закрою в комнате, – кивнул Владислав.

– Не надо меня ни к чему пристегивать. Всю жизнь прятаться не будешь. Если хотят убить, пусть уж убивают. А то пока только люди вокруг меня погибают, – депрессивно ответила Ефросинья.

– Как это у нас говорят? – Морщинка горечи и озабоченности пролегла между бровей Владислава. – А! Типун тебе на язык!

– Спасибо на добром слове, – вздохнула Фрося. – А ты, кажется, язык родной начал забывать.

– Цепочка может тянуться издалека, из прошлого, – задумался Вацлав. – И наша задача обрубить ее, чтобы она не ушла в будущее.

– Ты что имеешь в виду? – вдруг напрягся Влад, что не ускользнуло от обостренного восприятия действительности Фроси.

– Да так, пока только мысли. Но девушку береги.

– Буду беречь, – пообещал Влад.

Придя немного в себя после потрясения от двойного убийства, Фрося постепенно восстановила в памяти события рокового дня и рассказала все, чем их троица занималась. Надо было сказать «спасибо» тактичности Вацлава, что он провел официальную беседу с ней в неофициальной обстановке. Вошел в положение Фроси и, конечно, из-за дружбы с Владиславом. Но ему было необходимо узнать все – с кем и о чем говорили, где были.

– Ты считаешь, что убийца за нами следил? – побледнела Ефросинья. – И что, все, с кем мы общались, находятся в опасности?

– У меня такое впечатление, что этот проклятый листок с цифрами просто проклят, – честно ответил полицейский. – Все крутится вокруг него. Как только покойный пан Людвиг стал работать с ним, сразу же возникли проблемы – со здоровьем, социальные, материальные, семейные. Погибла дочь… Умер сам…

– Совпадение, – буркнул Влад.

– Я так не считаю, – возразил ему помощник комиссара.

– А я согласна с Вацлавом, – заявила Фрося.

Полицейский похлопал друга по плечу.

– Ты же великий ученый, признанный во всем мире… Помоги нам чуть-чуть! Хоть бы предположить, насколько это может быть важно.

«А если Влад знает, насколько это важно, но не говорит?» – снова закралась крамольная мысль в голову Фроси. Она посмотрела в честные глаза Влада и поняла, что пока у нее есть сомнения, ничего у них не получится.

Похоже, кое-какие сомнения имелись и у Вацлава.

– Я не знал, что к профессору захаживала психиатр. Ты мне об этом не говорил, – посмотрел он на Влада.

– А ты и не спрашивал, – нервно ответил тот.

– Я не знал, что пан Людвиг сошел с ума, – продолжал полицейский.

– Он не сошел с ума.

– Значит, и листок с цифрами, этот «код в ад», не бред, раз был составлен на светлую голову? – подловил его Вацлав. – Логично?

Влад вздохнул.

– Кстати, там не хватает ровно половины цифр.

– Откуда ты знаешь? – оживился полицейский.

– Сам же говорил, что я великий ученый. Я просмотрел последовательность вдоль и поперек и пришел к выводу, что пропущена ровно половина. Если иметь весь «текст», было бы от чего оттолкнуться.

У Вацлава возбужденно заблестели глаза.

– Хотя не дай бог! И одна-то часть столько несчастья принесла, – добавил Светлов.

– Второго листка нет, – произнесла Фрося, и удивленные глаза мужчин переместились на нее. – Я не ясновидящая, просто так думаю. А вот скажи, Влад, если бы он у тебя был, ты бы уже смог предположить, что это за открытие?

– Возможно.

– Значит, второй листок с комбинацией цифр является своеобразным кодом, расшифровкой. Помните рассказ домработницы Валентины? По ее словам пан Людвиг заявил своей дочери, что никому не доверит своей тайны, что унесет ее с собой в могилу. Что лучше умереть, все уничтожить, лишь бы не узнал любовник Розалинды, то есть мой отец… И ведь отец перед смертью сдался. Он так ничего и не открыл, поэтому решил отдать бесполезные без кода цифры назад.

– Значит, надо забыть все, как страшный сон, и жить дальше! – почему-то обрадовался Влад.

– Или поискать код, – хмуро посмотрел на него Вацлав.

– Сами же только что сказали, что Людвиг решил никому ничего не рассказывать!

– Это со слов Валентины. А она к моменту смерти ученого в доме уже не работала, – возразил Вацлав. Воцарилась напряженная пауза.

Влад откинулся на стуле и скрестил руки на груди.

– Так… Мне ход ваших мыслей понятен. Вы считаете, что старик мог передумать в последний момент и кому-то все-таки довериться. Розалинда уже была мертва, Валентина не работала… Остаюсь я?

– Логика у тебя работает, – усмехнулся полицейский.

– Спасибо, не жалуюсь.

– Мы не только тебя имеем в виду, – успокоил его Вацлав. – А всех, кого Людвиг мог увидеть перед смертью.

– Умер он у меня на руках, – хмуро ответил Влад. И протянул руки: – Наручники надевать будешь?

– Не язви. Мы бы хотели поговорить и с психотерапевтом. С этой… как ее…

– Дороти Фрей, – не своим голосом подсказала Фрося.

– Вот-вот, – подтвердил Вацлав.

– То есть или она, или я? – усмехнулся Светлов.

– Или все ушло в небытие вместе с Людвигом. – У Ефросиньи опять защемило сердце.

– Доктор Фрей очень занятой человек, – предупредил Влад.

– Ничего, для меня найдет время. – Вацлав почесал затылок и посмотрел на часы, словно был готов сорваться на встречу с ней прямо сейчас.

– И живет она в Варшаве.

– Вот как?

– Я предоставлю тебе лимузин, – предложил Влад. – С личным водителем.

– Только не предупреждай о цели моего визита, – попросил полицейский. – Я хочу увидеть ее первую реакцию.

– Сообщники не договорятся в показаниях, не волнуйся, – усмехнулся Владислав. – Ты можешь потом проверить распечатку ее и моих звонков. Только не пятилетней давности. Раньше мы часто перезванивались, потому что были любовниками. Что, Фрося, не нравится? Я – мужчина, и мне была нужна женщина. А я всегда любил умных женщин. Дороти была не единственной моей любовницей. Если неприятно это слушать, не надо было ворошить скелеты в шкафах.

Кактусова покраснела до корней волос.

– Можно ее тогда не искать…

– Чего так?

– Раз они были близки, то даже если Людвиг ей что и сказал, то женщина все рассказала бы любовнику, – пояснила полицейскому Фрося, не глядя на Влада.

– Если изобретение обещает принести бешеную прибыль, тут уже нет ни друзей, ни любовников, ни родственников, – возразил Вацлав. – Насколько мне известно, они расстались именно в то время, когда умер Людвиг. То есть она могла что-то узнать и смотаться. Могла променять любовь на деньги.

– Значит, у меня есть шанс остаться чистеньким? – усмехнулся Владислав.

– Друг, мы ни в чем тебя еще не обвиняем, – несколько смутился Бельских.

– Да что ты? А я-то уж решил, что вам все абсолютно ясно. Я, коварный соблазнитель, направил свою любовницу к старику, чтобы та охмурила его и выведала у него тайну. Только тайна оказалась никчемной без основного листка, как и он без кода. И вот я затих на некоторое время. Но тут приехала Фрося с недостающей частью, и я развернулся по полной программе – «замочил» всех, кто хоть что-то знал или держал тот листок в руках. Остались вы, друзья мои. – Влад улыбнулся, но в его улыбке было очень много горечи.

– Кстати, а как психотерапевт оказалась у пана Людвига? Кто ее к нему вызвал? – проигнорировал ерническую речь друга Вацлав.

– Я. Да, именно я вызвал ее к нему, – спокойно ответил Влад.

– А зачем? Ведь подобные специалисты просто так не вызываются. Ты можешь ответить на этот вопрос? – спросил полицейски й.

– На этот вопрос я отвечать не буду. На то были причины. Тебе надо, ты и ищи, – огрызнулся Владислав. И перевел на Фросю свои темные выразительные глаза. – А еще я совершил большую ошибку – давно, в юности, влюбился в не очень умную женщину. Это-то мне жизнь и подкосило… Не очень умную потому, что она до сих пор способна думать, будто я могу совершить поступки, в которых меня подозревают.

Ефросинья отвела глаза, сказать ей было нечего.

Глава 22

На улице в этот день стояла просто потрясающая жара. Этакая липкая духота. Вацлав обратился к Фросе:

– Вот не пойму… Старею я, что ли? Какая-то женщина уговорила меня взять ее с собой на задание… Куда подевались мои профессиональная хватка и твердость?

– Непоколебимость, – поправила его Кактусова. – И потом, мы едем не на задание, а просто поговорить. Я не права?

– Права, права…

– И ведь это же шанс оправдать Влада? – заискивающе посмотрела на спутника Ефросинья.

Полицейский закурил, не спрашивая разрешения. Внешний вид у него, как всегда, был небрежный – помятая одежда, лохматые волосы, рассеянный взгляд… Но в последнее время он был трезв, только много курил, словно вытесняя одну вредную привычку другой.

На следующий же день после разговора, того самого, неприятного и мучительного, Владислав на самом деле предоставил другу лимузин, водителя, деньги и полный бар напитков и фруктов. И Вацлав отправился в Варшаву к Дороти Фрей. А Фрося увязалась за ним, так как уже была не в состоянии находиться в доме.

Между ней и Владом возникла напряженность, которой раньше не было, и это ее убивало. То же самое чувствовал и он. Девушка буквально ощутила изменение его отношения к себе. Поэтому была готова ехать куда угодно и с кем угодно, лишь бы вырваться из тяжелой атмосферы.

– Ты правда дура, Фрося, – задумчиво произнес Вацлав.

– Спасибо на добром слове.

– Неужели ты в самом деле думаешь, что Влад может быть в чем-то виноват? Да честнее и порядочнее человека я не встречал! У каждого есть свои скелеты в шкафу. Вот мы разрыли один и у него – Дороти Фрей.

– И по счастливой случайности дамочка оказалась психотерапевтом, которого он пристроил к своему тестю и не говорит зачем, – хмуро ответила Фрося, всем сердцем желая, да и веря в глубине души, что Владислав ни при чем.

– Я не знаю, что это за случайность. Ты была свидетелем – на некоторые вопросы он отвечать не хочет. Возможно, дама будет более разговорчива. Я ради Владислава сам в тюрьму пойду, но его не сдам, – честно признался Вацлав. И вздохнул: – А вот с бабами ему не везет.

Фрося промолчала. Ей несказанно повезло – в салоне лимузина была установлена прохладная температура. Иначе бы она не выдержала, потому что за окнами, казалось, плавился асфальт. Народа на улицах было мало, все попрятались в тени раскидистых деревьев, дома и в кафе.

– Владислав – человек! Предоставил нам прекрасный транспорт! – покосился на нее Вацлав. – Ладно, не дуйся. Что мы, всю дорогу врагами поедем?

– А вы меня не оскорбляйте, не говорите, что я дура. Сама знаю… И Влада я люблю! Я ему… я ему… Знаете что? Я ему буду сухари носить в тюрьму, вот! Честное слово!

– Точно, дура, – вздохнул Вацлав и налил себе минеральной воды.

Естественно, полицейский уже раздобыл адрес Дороти и ехал не абы куда. Машина пронеслась между двумя городами достаточно быстро. Фрося вволю полюбовалась деревенскими пейзажами, милыми долинами, ухоженными полями. Столица же выглядела, как любая столица, – заводы, спальные районы и красивый центр. Исторических, красивых зданий не было, так как город был фактически заново отстроен после войны.

Дороти Фрей жила в спальном районе для богатых людей, застроенном дорогими коттеджами. Все дома были как на подбор – большие, аккуратные, с зелеными садами вокруг.

Вацлав помог выбраться из машины своей спутнице и нажал на кнопку звонка у красивых резных ворот. Сразу за ними находилась уютная аллейка, которая вела к входу в дом известной врачихи.

– Хорошо живут психиатры, – отметил полицейский.

Они ждали долго, прежде чем появился древний старик и прошаркал к ним мелкими шажками. Выглядел он как вышколенный целой вечностью слуга.

Вацлав представился и сообщил, что ему срочно необходимо поговорить с хозяйкой дома. Слуга пообещал спросить у пани Дороти, сможет ли та принять неожиданных визитеров, и так же медленно удалился, гордо держа голову.

– Ну сколько нам тут так стоять? Дед ведь час туда-сюда ходить будет! – Вацлав нервно закурил.

Фросю тоже охватило волнение.

– Да что он там застрял? – недоумевал Вацлав.

– Терпение, – тронула его за рукав Ефросинья.

Наконец на аллее показался старик – с точно таким же выражением лица и походкой, ни на секунду не ускорившейся. Он подошел к решетке и, переведя дух, сообщил:

– Пани Дороти не может вас принять.

– Как это не может? – Вацлав даже икнул. Он вообще вел себя очень нервно. По всей видимости, ему с трудом удавалось воздержание от алкоголя.

– Хозяйка отдыхает.

– И что? Разбудите ее!

– Невозможно.

– Мы приехали из Кракова!

– К хозяйке приезжают и из других стран, и даже с других континентов, – поджал губы старик и развернулся, явно чтобы уйти.

– Стоять! – закричал Вацлав. – Мы из полиции! Она должна нас принять!

– Пани Дороти никому ничего не должна, – сухо ответил старик, не оборачиваясь и не останавливаясь.

Что только ни кричал ему вслед Вацлав – дед как оглох. Фросе даже показалось, что разошедшийся полицейский сейчас начнет бросаться на решетку. Она буквально оттащила его от ограды и попыталась успокоить.

– Со мной, как с мальчишкой! Какой-то старый хрыч! Я же из полиции! Да кто она такая? Кем себя возомнила?! Подумаешь, великий психотерапевт… Перед законом все равны! – брызнул слюной помощник комиссара.

– Надо позвонить Владиславу, – предложила Фрося, сама не зная, что делать.

Старик на подходе уже к двери замер на полушаге, словно у терминатора закончилась батарейка. Затем медленно обернулся.

– Извините, какое имя вы сейчас назвали, юная пани?

– Владислав. Влад Светлов, – повторила Фрося, очень тронутая обращением «юная пани».

Дед вдруг довольно резво для своего возраста развернулся на сто восемьдесят градусов и пошел назад, слегка увеличив скорость передвижения. Вернувшись к решетке, он открыл ворота.

– Проходите. Я слышал имя этого человека из уст своей хозяйки.

– В каком контексте? – поинтересовалась Фрося.

– Что перед ним или людьми, пришедшими от него, двери ее дома всегда открыты.

– Даже так? – многозначительно посмотрела на своего спутника Ефросинья.

– То есть полиции вы двери не открываете, а при упоминании имени Влада – пожалуйста? – искренне удивился Вацлав.

– Я исполняю волю хозяйки, – пояснил старик. – В списке людей, которых она готова видеть днем и ночью, будучи в любом состоянии, очень мало имен. И человек, коего вы упомянули, возглавляет перечень. Я его хорошо помню – очень обаятельный и умный молодой человек. Жалею, что он последнее время не балует нас своим вниманием.

Дед провел гостей в прохладный холл с камином, который в данный момент, естественно, не работал, и плотно закрыл за ними дверь, поясняя:

– У нас кондиционеры везде, ведь на улице такая духота. Вы присаживайтесь тут пока, а я пойду хозяйку потревожу.

Старик вернулся не скоро и развел руками.

– Что? И имя не подействовало? – спросила Фрося, опасаясь, что слуга сейчас попросит их покинуть дом.

– Я стучал, стучал, а хозяйка не отвечает. Крепко заснула, наверное. Пани Дороти после того, как в нашем доме перестал появляться пан Влад, стала часто перед сном принимать какие-то таблетки. С ними она очень хорошо спит. Но… но не до такой степени…

Старик на самом деле выглядел очень растерянным.

– Надо вскрыть дверь! – вскочил на ноги Вацлав.

– Что значит – вскрыть?! – испугался старик.

– Если надо, и вышибить!

– Хозяйка будет в шоке!

– В свете последних событий это не имеет значения, действовать надо быстро. Если потребуется для ее успокоения доставить сюда Владислава, то мы позвоним ему, вот увидите! Где она отдыхает?

– Второй этаж, вторые покои…

Дедок и сам зашаркал туда своей семенящей походкой, но Вацлав в два прыжка пересек холл, чуть не уронив слугу по неосторожности, и взлетел по лестнице. Фрося, только догадывавшаяся, о чем говорят мужчины, так как общались они исключительно по-польски, побежала следом.

От нервного напряжения и резкого рывка у нее потемнело в глазах, и девушке понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя и перевести дух. Затем она прошла по шикарному светлому коридору к распахнутой настежь двери, поняв, что Вацлав находится именно там.

В большой комнате, правильной, квадратной формы перед глазами Фроси развернулась ужасающая картина. Рядом с кроватью под белоснежным и пышным покрывалом на полу из светлых, широких досок лицом вниз лежало тело женщины, чьи спутанные светло-русые с рыжим отливом волосы на затылке были все в запекшейся крови. Над ней склонился Вацлав и что-то тер по полу. У Ефросиньи даже дыхание перехватило.

– Господи! Что здесь происходит? – прислонилась она к косяку.

– Тихо!

– «Скорую»?

– Она мертва, – быстро ответил Вацлав.

– Так, может, реанимацию?

– Она мертва часов шесть, – отрезал Вацлав и продолжал что-то оттирать. – Закрой дверь!

Фрося не успела выполнить приказ и столкнулась лицом к лицу со стариком. Увидев хозяйку, тот окаменел на месте.

– Что вы думаете? – осторожно поинтересовалась Ефросинья у Вацлава, стараясь не смотреть на труп.

– Дверь! – снова закричал тот.

Фрося опять метнулась к двери и снова столкнулась с ошеломленным слугой.

– Уважаемый, вы бы или туда, или сюда, – предложила она дедуле.

– Хозяйка… Что же это такое? – очнулся слуга. – Вызывать полицию?

– Я сам полиция! Сколько раз говорить, закройте дверь и никого сюда не пускай! – завопил Вацлав.

Ефросинья, извинившись, захлопнула створку прямо перед носом старика. А затем, не выдержав, спросила:

– Что вы делаете?

– Ничего… так, ерунда, наследил тут… – ответил полицейский.

– Вроде же нельзя ничего трогать на месте преступления? Надо сразу вызвать полицию и смотреть, чтобы не затоптали следы, – высказала умную мысль Ефросинья.

– Что ты говоришь? Глупая… Что тут затаптывать? Нечего тут затаптывать. Все будет хорошо! – Вацлав все тер пол, уже запыхавшись.

Фрося не выдержала и что есть силы оттолкнула его.

– Я не…

Она запнулась на полуслове, так как увидела, что от неподвижно лежащей руки женщины натекла струйка крови, уже засохшей, которая образовала лужицу. Рядом с лужицей было начертано кровью слово, а испачканный палец погибшей говорил, что она то слово и начертала. Изображение медленно поплыло перед глазами Ефросиньи, так как слово это было «Влад», и написано оно было по-русски. Именно его Вацлав и пытался стереть всеми силами.

– Что это? – оторопела Фрося.

– Что-что… Не видишь, что ли? Так, ерунда! Мало ли что показалось! – нервно ответил полицейский.

– Что показалось? Вы в своем уме? Это его имя!

– Да мало ли на свете Владов!

– Тех, кого она знала? Кто был ее любовником? Кто был русским? – сыпала вопросами, на которые не требовалось ответа, Кактусова.

– Ты просто как следственный комитет… – хмуро отозвался Вацлав.

– Вы уничтожаете улику!

– Я не верю, что он в этом замешан!

– Но женщина могла написать только имя убийцы! Ей было не до сантиментов с таким ранением! Кстати, чем ее?

– Похоже, ножом. Фрося, уйди, дай мне стереть!

– Это неправильно! Вы же полицейский!

– Я знаю. И также понимаю, что это надо уничтожить. Очнись, Фрося! Ты хочешь, чтобы его упекли в тюрьму?

Неизвестно, чем бы закончилась их перепалка, если бы в спальню Дороти не ворвались стражи порядка. Старый слуга остался верен своей хозяйке и вызвал полицию. Мало того, он успел сказать, что двое приехавших визитеров пытаются уничтожить какие-то улики.

– Всем оставаться на своих местах! Не двигаться! Все арестованы! Судмедэксперта сюда! – раздались громкие голоса.

«Вот и все», – подумала Ефросинья.

Глава 23

Ефросинья приехала в неизвестный ей район Кракова, где дома-новостройки составляли как бы целый небольшой город. В этом спальном районе по секретным сведениям, что ей удалось раздобыть, жил Вацлав в двухуровневой квартире под самой крышей одного из высоких зданий.

За последние сутки много чего произошло. Фрося удивилась тому, как ускорилось время, в смысле количества происходящих событий в единицу времени. За всю ее предыдущую жизнь столько не происходило.

Из полиции их, конечно, отпустили – благодаря послужному списку Вацлава. Как-то вошли в положение, что он хотел помочь другу. Но этот из ряда вон выходящий случай вкупе с хроническим пьянством помощника комиссара поставил жирную точку в его карьере. Из полиции его выгнали. А Влада арестовали. То есть, как выразились, «задержали до выяснения всех обстоятельств дела» прямо у него в доме. Светлов мог бы внести любой залог за себя сам или через адвоката, но не сделал этого. Фрося поняла – из-за нее. Он не хотел ее больше видеть и находиться вместе под одной крышей. Влад оставил ей свою кредитку, очень сухим тоном сказал, что был рад снова увидеть, и поцеловал в лоб, как покойницу (Ефросинья это расценила по-своему: «Надеюсь, что когда вернусь сюда, тебя здесь не будет»). После чего его увели.

Фросе стало так тоскливо, что хоть вой на луну.

И в тот же день ей отдали документы, по которым она могла вернуться на родину. Словно ей сказали: «Умоляем тебя, уезжай! Хватит уже тут участвовать во всех криминальных историях!»

Она сидела в большом опустевшем доме Влада в глубоком раздумье. Перед ней лежали документы, кредитка, на которую она могла прямо сейчас заказать себе билет – хоть на самолет, хоть на поезд, и – листок с цифрами.

– Будь он неладен! – Ефросинья вслух выругалась, не боясь быть услышанной.

Сама она себя очень хорошо знала и прекрасно понимала, что никуда отсюда не уедет, пока Влад в тюрьме. И даже если его осудят пожизненно, останется тут навечно и будет носить ему передачи. Ведь у него нет родственников, нет семьи. Она принесет себя в жертву! И начнет писать душещипательные романы «Как я ждала его из тюрьмы пожизненно… или пока я не состарилась…» Такой вот экшен или эротический триллер. Ой, а ведь нужно вернуть долг и аванс за то, что она, явно будучи не в своем уме, взялась сделать. Ефросинья Кактусова и нормальная любовная история – понятия несовместимые…

Из всех людей, с кем Фрося могла поговорить обо всей этой истории, в живых, извините, остался только Вацлав Бельских. К нему-то она и поехала. Участие живого человека ей сейчас было просто необходимо.

Но, прибыв на место, девушка сразу же пожалела о своем порыве – живым Вацлава трудно было назвать. Судя по его состоянию, как его уволили, так он и начал беспробудно пить. Дверь в квартиру стояла открытой, а бездыханное тело бывшего помощника комиссара Фрося нашла посреди гостиной с обрамлением из пустых бутылок. Кактусова разгребла их ногами и дотронулась до Вацлава. Он был теплый, но полностью накачанный алкоголем, под самую завязку. Попытка его растолкать оказалась безуспешной. Тогда Ефросинья наполнила пустую бутылку холодной водой из-под крана и вылила ее на лицо Вацлава. Он застонал, недовольно что-то пробубнил и открыл мутные глаза.

– А, ведьма явилась… Явилась, не запылилась…

– Я не ведьма, а вот ты – идиот. Опять пьешь?

Фрося и не заметила, как начала обращаться к бывшему полицейскому на «ты».

– Я этим занимаюсь уже давно, и не тебе меня учить. – Мужчина с трудом сел на кровати и обхватил голову руками. – Как же мне плохо…

– Вацлав, ты мне нужен!

– Я больше никому не нужен, а тебя видеть не хочу. От меня и жена ушла… четвертая уже… Ты хотела, чтобы Влада посадили, его и посадили.

– Это было неизбежно с такими уликами.

– Я бы ему помог. Ты – нет.

– Я сделаю все, чтобы вытащить Влада из тюрьмы! – громко заявила Ефросинья.

– Что ты можешь? – уставил он на нее один открытый глаз.

– Я найду настоящего преступника, – спокойно сообщила Фрося. Но в ее устах фраза прозвучала очень пафосно.

– Ты? Да ладно! Ик! Извини…

– Тоже мне, полицейский… в состоянии свиньи. Вот что мне делать? К кому обратиться за помощью? – с горечью воскликнула Ефросинья, всплеснув руками.

Вацлав сфокусировал на ней взгляд, а затем поднял указательный палец.

– Стоп!

– Что?

– Стой здесь, я сейчас. Только не уходи! – И он поспешил из комнаты, пошатываясь и не сразу вписавшись в дверной проем.

Ефросинья дожидалась его возвращения долго. А появился Вацлов абсолютно мокрым и замерзшим, в одних семейных трусах. Его всего трясло и колотило, буквально зуб на зуб не попадал. Явно все это время простоял под холодным душем.

– Значит, ты веришь, что Влад не виноват? – спросил он, клацая зубами.

– Конечно. Он самый лучший человек на свете. Я люблю его. И всегда любила.

– Вот это золотые слова! Я – с тобой! – тряхнул головой, как собака, Вацлав и принялся надевать, то есть с трудом натягивать на мокрое тело сухие брюки и рубашку. – Я готов!

– Я вижу.

– То есть я протрезвел. Видишь, я быстро прихожу в себя. Мы соберемся с мыслями и вызволим Влада. Вот увидишь!

Фрося села на диван, скрестив руки.

– Из всех, кто знал про изобретение, остались я и ты, – сказала она.

– В смысле?

– На свободе и в живых… Дороти, если она что и знала, уже мертва.

– Ее пытали. На спине нашли порезы и ожоги от окурков.

– То есть все ей известное она рассказала преступнику? – ужаснулась Фрося.

– Не знаю. Может, и нет. А может, она и не знала ничего, – проявил чудеса ясной мысли и владение ситуацией после такого количества алкоголя Вацлав.

– У меня проблема, – всхлипнула девушка и захрустела каким-то печеньем, валявшимся на столе у бывшего полицейского. Есть она не хотела, а вот нервы…

– Ты знаешь, у меня тоже проблемы, – сказал Вацлав. – Как так совпало?

– Не язви! Все не закончилось!

– Пока живы мы? – уточнил Вацлав, прыгая на одной ноге и никак не попадая в штанину.

– И мы живы, и листок цел, и все вместе. Кстати, ко мне сегодня приходил разносчик пиццы.

– Очень хорошо. И где она? Я бы поел… А то последнее время только пил.

– Я удивилась, кто мне ее прислал, так как я не заказывала. А внутри вместо пиццы нашла вот что. – Ефросинья протянула своему напарнику записку.

– Что там? Прочти сама… Я говорю на русском хорошо, а вот читаю не очень.

Фрося взяла листок и прочла следующее: «Извините за конспирацию, при встрече все объясню. Приходите одна в пиццерию к Валентине, где были. Проследите, чтобы за вами никто не наблюдал».

Фрося подняла на собеседника глаза.

– Ну и что сие значит? Хотят добить последнего человека, знающего про листок?

– Трудно сказать. Но хорошие дела так не конспирируют… если только не опасаются за свою собственную жизнь, – ответил Вацлав. – Пойдешь?

– Конечно, если это поможет пролить хоть каплю света.

– Боишься?

– А ты как думаешь? Конечно! Вот к тебе за помощью пришла.

– «Подсадной уткой» хочешь поработать… Причем неизвестно, кого и чего ловим…

– Нет, Вацлав, я не могу сказать, что хочу работать «подсадной уткой»! Просто понимаю, что нет другого выхода, – поправила она его.

– Я в открытую с тобой пойти не смогу – заметят и не подойдут, – пояснил Вацлав. – Но, конечно, тебя подстрахую. Иначе и быть не может. Влад мне не простит, если с тобой что случится.

С надеждой в глазах Фрося посмотрела на него.

– А листок проклятый мне куда деть? С собой взять?

– Знаешь, Фрося, мне иногда хочется уничтожить его к чертовой матери, чтобы уже и не было. Но что-то подсказывает, надо его сохранить, хотя бы еще на чуть-чуть…

– И у меня такое же чувство, – призналась Фрося. – А то получится, что зря столько людей пострадало.

– Постой! – прервал ее Вацлав.

– Что?

– Ведь началось все давно, со смерти Розалинды, потом Людвига. А новый виток пошел с тобой.

– Я жива.

– Тебя обокрали в поезде не просто так!

– Хочешь сказать, не деньги и документы были главным, а листок?

– Вот именно! Те, что ограбили тебя, наверное, получили именно такое задание – главное, листок с цифрами, а деньги взять для отвода глаз.

– Только вот не нашла я больше того, что «для отвода глаз», – нахмурилась Фрося.

– Наверное, ребята-акробаты задали пару неподобающих вопросов об этом листке. Поняли, что он что-то значит, и потребовали денег больше. Или стали шантажировать, мол, расскажут кому… Да мало ли что там было! Вот их и убрали… Потом, почувствовав скорую добычу, то есть наживу, убийца стал зачищать всех, кто хоть каким-то боком был причастен к этому делу. – У Вацлава загорелись глаза.

– Но зачем? – прошептала Фрося.

– Чтобы потом лично владеть тем, что там содержится.

– Он убил всех, даже тех, кто на него работал, а у меня листок, и я жива. Почему? – Ефросинья стала слышать стук собственного сердца.

– Я думаю, убийца в курсе, что листок у тебя. Ему так удобно. Он в курсе, что ты иностранка и особо никого тут не знаешь… А те немногие, с кем ты общаешься, перед ним как на шахматном поле, и он убирает фигуры одну за другой…

– Меня оставил напоследок? – уже не слышала своего голоса Фрося.

– Думаю, да. Ты для него – как надежный сейф с его бумажкой. Когда все будут ликвидированы, он придет, откроет сейф и возьмет свое, – сказал и сам испугался своих слов Вацлав.

Глава 24

Как она существовала последние сутки, Ефросинья не понимала. Жила словно в бреду, в каком-то странном тумане.

В состоянии выжатого лимона, в темной одежде, с трясущимися руками и ногами, с воспаленными глазами она и заявилась в пиццерию Валентины под вечер. Посетителей было уже мало, так как Фрося пришла после ужина, почти под закрытие. Хозяйку ресторана заметила сразу и заняла столик на двоих, хотя была совершенно в гордом одиночестве. Вспоминая слова Вацлава, девушка ощущала себя сейфом, в котором ничего не осталось. И теперь просто ждала того, кто попросит у нее листок, а после пристрелит. Внутренне она была готова ко всему и даже мысленно торопила наступление развязки, лишь бы уже этот кошмар как-то закончился – хоть в ту, хоть в иную сторону. Мимо ее столика в длинном фартуке прошла сама Валентина и не обратила на нее никакого внимания. Затем она прошла назад и снова мимо.

«Что сие значит? Это знак? Не она ли меня вызвала сюда?» – недоумевала Фрося.

И она привлекла к себе внимание, откровенно позвав ее к своему столику:

– Валентина, здравствуйте! Вы не помните меня?

– Я? – Лицо пожилой женщины приняло землянистый оттенок.

– Я приходила сюда с Люсьен, вашей подругой, и с нами был парень Василий. Теперь вот… их нет. Я одна. Вы звали меня? Я пришла…

– Я? – снова переспросила Валентина. И обреченно проговорила, наклонившись к Фросе: – Пойдем, раз пришла…

Она провела ее служебным помещением мимо стерильной чистоты кухни, где что-то жарилось и парилось, а работало всего двое людей в поварских одеждах. Валентина что-то сказала им по-польски и стала спускаться вниз, в подвал. Там, в небольшой комнате с ослабленным рассеянным светом, предложила девушке остановиться и закрыла за собой дверь.

– К чему такие предосторожности? – спросила Кактусова.

Но Валентина не ответила. Зато прозвучал мужской голос:

– Ну, привет, Фрося.

Она всмотрелась в сидящего в вольготной позе мужчину и, удивившись, узнала директора цирка Валерия Горохова.

– Здравствуйте.

– Присаживайся, – улыбаясь, пригласил тот ее.

– Спасибо…

– Не за что! Садись.

Фрося подчинилась. Спросила:

– Что вы тут делаете?

– Жду тебя. Это я попросил Валентину пригласить тебя сюда. Да, Валя?

Женщина кивнула, не глядя на Фросю. А та только сейчас разглядела ее состояние – Валентина была буквально смертельно напугана и совсем не была похожа на веселую и жизнелюбивую женщину, «толстушку-веселушку», которая запомнилась ей в первую встречу.

Ефросинья посмотрела в наглые и самодовольные глаза Валерия.

– И зачем я вам понадобилась? Мы виделись в цирке.

– У тебя есть одна вещь, и я ее хочу взять. Да, Валя? – снова обратился директор к запуганной хозяйке.

– Прости меня, – шепнула та, – он сказал, что иначе убьет моих племянников…

– Ничего страшного, я все понимаю, – кивнула ей Фрося. – Только я не понимаю, к чему такой ажиотаж? К чему все это?

– А ты хочешь еще что-то понимать? – оживился Валерий.

– Он убьет нас, – пискнула Валентина и тихонько заплакала.

У Фроси не дернулся ни один мускул на лице.

– За что?

– В принципе, не за что, – ответил Валерий, – вы стали жертвами обстоятельств. Но мне не жалко вас нисколько. Обратного пути нет. Слишком много уже сделано и поставлено на карту.

– Мне тоже все равно теперь, – отвела глаза Ефросинья.

– Я понимаю, о чем ты, – приблизился к ней весьма доверительно Горохов. – Вроде как твоего любимого Влада вчера ночью пырнули ножом в камере.

– О, Святая Дева Мария! – перекрестилась Валентина, прижавшаяся всем своим пышным телом к стене, словно та могла уберечь или хотя бы отсрочить неизбежный конец.

– И, насколько мне известно, алкоголик полицейский в то же время попал под машину, – улыбался Валерий.

– О, господи! – снова перекрестилась Валентина.

– Да, все так. У меня никого не осталось, поэтому мне все равно, – глухо подтвердила Фрося. – Я не понимаю одного – за что?

– А ты многого не понимаешь, избалованная профессорская дочка! – зло зыркнул на нее директор цирка. – Ты даже не вспомнила меня, а я ведь был учеником твоего папаши. О сколько надежд возлагали на меня и моего учителя мои родственники, точнее, моя любимая мама! Она просто спала и видела, что ее единственный сынок станет ученым, как когда-то и ее горячо любимый и рано ушедший муженек. Когда я волей случая попал к профессору Кактусову, она решила, что это – судьба. Моя мать работала на трех работах, две из которых были связаны с тяжелым физическим трудом, надрывая свое здоровье, чтобы я смог стать тем, кем она хотела. А профессор Кактусов безжалостно заявил, что ничего серьезного из меня не получится, что я – прирожденный клоун, и выгнал меня из аспирантуры. Неужели не помнишь меня? Ты ведь приходила к нам на факультет! Ах, ну да, ты же видела только Влада, самого умного и неповторимого… Как же я вас ненавидел! А я подходил к тебе, просил поговорить с отцом, чтобы он не отчислял меня. Что, тоже не помнишь?

– Нет, – рассеянно прошептала Фрося.

– Правильно! Кто мы для вас были? Так, ничто и никто. А моя мать надорвала сердце и умерла. Хороший расклад? И тогда я воспылал жуткой ненавистью к профессору Кактусову. Я понял, что он отнял у меня самое главное – мою жизнь, и поэтому просто обязан был компенсировать ее мне. Я следил за ним долгие годы, понимая, что месть должна быть мучительной, полной. Узнал, что он путается с дочерью своего друга. Выяснил, что Влад ходил, как рогатый олень, и очень радовался этому обстоятельству. Лично познакомился с Розалиндой, подстроив все так, чтобы та ничего не заподозрила. Это был мой человек, так сказать, находка для шпиона – она много болтала, спать ложилась со всеми подряд и пила. Я тоже с ней спал. Как-то по пьяни красотка и рассказала мне о каком-то открытии своего безумного отца, пожаловалась, что старый осел препятствует ее счастью. Я тогда заинтересовался, но… Розалинда вскоре погибла, а Людвиг умер, и листок канул вместе с ним. Самым интересным было то, что сам же Людвиг и испортил тормоза и еще что-то в автомобиле своей дочери. Я лично видел это, наблюдая за его манипуляциями из окна ее спальни, а она в это время принимала душ. Я понял, что старик задумал, ведь его отношения с дочерью достигли пика, а открытие было для него важнее ее жизни. Что ты так смотришь на меня? Думаешь, что я чудовище? Почему я не остановил ее и дал уехать на сломанной машине в ее последний путь? Да мне на нее было наплевать, она мне стала не нужна, даже надоела. А чудовищем я стал, когда моя мать умерла, так и не дождавшись, чтобы я стал ученым. Понятно? Кстати, я понял, что о преступлении Людвига догадался и Влад, он и приставил к нему свою любовницу-докторшу, которая утешала его после смерти дочери. Блудливые людишки! Молодой сноб не хотел, чтобы о поступке старика узнали массы, иначе бы имя ученого, очень много сделавшего для страны и народа, навсегда было бы замазано грязью. А Людвиг уже болел раком, и жить ему оставалось немного. Вот Влад и скрыл факт убийства им Розалинды, дав тестю возможность умереть на воле… Тем более что точно-то он не знал, только догадывался…

Валерий захлебнулся желчью и прервал свой монолог, чтобы перевести дух.

«Вот почему Влад отказывался говорить на эту тему – не хотел пятнать имя гениального ученого, вошедшего в историю… Дал ему умереть без судебного разбирательства. Можно по-разному к этому относиться, но хотя бы стало понятно», – грустно подумала Фрося.

– А я, после того, как твой отец, старый ловелас, назвал меня клоуном, пошел в цирк, – вновь заговорил Горохов. – Начал с уборщика арены и дошел вот до директора. Собственно, твой папаша был прав: никогда бы я не смог стать ученым. А вот коммерческая жилка во мне имелась, этого не отнять. В цирке я впитывал в себя все, твой папаша словно вынес мне приговор. Даже подражал цирковым артистам – научился жонглировать, ходить по канату, смешить людей… Ты, Фрося, видела мою импровизацию в клоунском костюме. Неужели не оценила? Эх, скучно тебя воспитала семья! Кстати, что же тебя-то папаша не послал в цирк? Так нет, раз в математике не петрила, двинули в иностранные языки! А Валерку Горохова можно было в цирк послать… В общем, я узнал всю «кухню» цирка и открыл свой. И он стал неплохо функционировать. Я набрал молодых артистов, которые не могли устроиться в известные труппы, талантливые и работоспособные. И согласных вкалывать за не очень большие деньги. Будь уверена, я был не внакладе!

– Рада за вас, – буркнула Фрося.

– А уж как я рад! Ты не смотри на меня зверем, я не всегда был плохим, довольно долго функционировал просто как директор цирка. Но однажды в одной европейской стране ко мне подошли люди и так прямо попросили: не можете ли вы убрать одного человека? То есть убить. Я сначала в шок впал. А мне популярно все объяснили. Мол, есть такая практика: в криминальных делах задействуют бродячие цирки, потому что в них кучкуются асоциальные элементы, а цирковой народ гибок, подвижен, вынослив, силен. Один может пролезть в форточку, другой – взобраться на любую высоту, третий – применить силовой прием, а кое-кто за большие деньги согласен и убрать кого хочешь. К тому же цирк сегодня здесь, а завтра там, концы в воду… И я решился. Конечно, и так заработал уже неплохо, но на заказных убийствах и кражах можно было перейти совсем на другой уровень.

– Я так понимаю, уровень был успешно пройден? – усмехнулась Фрося.

– Твой папаша определил меня в цирк, и клоун выше всех на арене! Надо было быть неплохим психологом, чтобы выбрать того, кто пойдет на криминал. И вот такую жилку я разглядел в Васе. А еще огромную любовь к деньгам. Поверь, он недолго ломался. И стал неплохо зарабатывать. В одном городе убьем кого лишнего, – хохотнул Валерий, – в другом украдем что-то из музея для частной коллекции заказчика… К слову сказать, Василию было все равно, что делать – убить или украсть, лишь бы денежки капали. Для своей молодой и горячо любимой жены старался. Все шло хорошо, пока эта дуреха не подслушала наш разговор и не устроила Васе скандал. Она, видишь ли, была в шоке, что жила с киллером! И девчонка решилась на самоубийство – сама выскользнула из рук Игоря, тот этого не знал. Мне же стоило больших трудов успокоить Василия и вернуть к работе, не мог же я потерять высококлассного мастера на все руки. Но он слегка повредился умом после гибели жены. Сначала меня это напрягало, а потом даже обрадовало. Вася стал работать бесплатно, выполнять все по щелчку, словно собака.

– Повезло, – сложила руки на коленях Фрося.

– Ага! С благословения твоего папаши. А недавно мне снова улыбнулась удача, мне позвонила твоя мать, Фрося. Не удивляйся, я был знаком с ней. В студенческие годы она меня даже жалела, кормила. И вот я услышал ее голос: «Дорогой Валерик! От общих знакомых я узнала, что ты и твой цирк сейчас находятся в Польше. А как раз в Польшу едет моя доченька…» Очень она переживала за тебя. Как же ее великовозрастная дочурка будет одна в первый раз на чужбине?

– У меня сердобольная мама, – выдохнула Фрося, теперь понимая, почему мама не мучает ее ежедневными звонками. Оказывается, подсуетилась, нашла человека, чтобы присмотрел за ней. Как же, бывший студент ее мужа…

– И еще мне твоя мама выдала очень интересную информацию – что едешь ты с каким-то листком, а там цифры. В общем, ерунда какая-то, но досточтимый профессор Кактусов придавал ему большое значение. Вот твоя мама и волновалась – вдруг что? И попросила проследить, чтобы листок без происшествий оказался там, где надо. Ты меня внимательно слушаешь, Фрося?

– Да, мистер циркач.

– Мистер циркач! Как-то это в твоих устах прозвучало… без особого энтузиазма. И мне это не нравится. Но мне недолго осталось тебя слушать.

– А я бы хотела вас дослушать, – сказала Ефросинья.

– Молодец! Отличница! Твердая пятерка! Я доскажу, чего там… Самому приятно выговориться. Так вот, Василий сыграл на чувстве вины у Игоря, что тот лишил его жены и всего остального, и уговорил обворовать тебя в дороге.

– Чего же сам не взялся? – спросила Фрося.

– Наверное, ты не совсем дурочка?

– Похоже, что совсем…

– Кому ты станешь больше доверять, парочке молодоженов или одному странному типу? Ну, вот и умница! Вот ты доверилась и расслабилась!

– Расслабилась… – как эхо повторила Фрося. – А потом их убили.

– Убили. Убрал их Вася. Без тени сожаления. Я же говорю, он послушный, как пес, выполняющий приказ хозяина. Я даже сам был удивлен, все-таки он вместе с ребятами работал…

– Это ты породил такого монстра, – подала голос Валентина.

– А я оказался таким не по своей воле, – зло улыбнулся Горохов.

– Доволен листком? – спросила Фрося, не теряя нить повествования.

– Я? Да. Он должен был стать моим, раз уж всплыл в моей жизни во второй раз. Вдруг и правда речь идет о серьезном открытии? А я уже почувствовал вкус к деньгам.

– Кто бы сомневался, – буркнула Валентина.

– И что? Там есть открытие? – спросила Ефросинья.

– Сама небось знаешь, что не хватает в бумажке циферок. Вот и я поинтересовался у всех, кто был связан с листком, про наличие шифра…

– И что?

– Дура ты, Фрося. Я понял, что он есть, и я доберусь до него. Поэтому решил убрать всех, кто хоть что-то знал о листке.

– И Василия?

– Моих рук дело! – самодовольно улыбнулся Валерий. – После того, как он убрал бомжиху, я пристрелил его сам. Что ж, лишился классного киллера, но ведь получу столько денег, что мне больше не понадобятся сомнительные заказы. Кроме того, о заказах знал и мог рассказать только Василий, так что рано или поздно он стал бы отработанным материалом. Мне бы пришлось убрать еще и Влада и Вацлава, но судьба оказалась на моей стороне – оба отошли в мир иной без моего участия. Это – судьба! – брызнул слюной Валерий.

В небольшой комнатке с закрытой дверью стало уже душно, и Фрося почувствовала, как тонкая струйка пота потекла у нее по шее и по спине.

– Но Дороти Фрей твоя работа.

– Молодец! Конечно. А здорово я перевел подозрения на Влада? Я устранил его на время, даже не догадываясь, что судьба так подфартит мне и его уберут в тюрьме… Кстати, к ней я прошел, воспользовавшись его именем. Позвонил и сказал, что Влад что-то передал через меня. Тетка так оживилась! Сразу же согласилась…

– Ты пытал ее?

– На наличие шифра, а как же, – буднично подтвердил Валерий. – Но она ничего не сказала. Хотя, думаю, ничего и не знала. Но про листок была в курсе, поэтому оставлять ее в живых нельзя было.

– И вот теперь живы только я и Валентина, – вздохнула Фрося.

– Совершенно верно! Вам уже никто не поможет. И ты меня порадовала, Кактусова. Ни тебе лишних вопросов, ни слез….

– А зачем? Моя речь ничего не решит. Главное, чтобы все твои слова записались четко, – пояснила Фрося, не меняя позы и выражения лица.

– Какая запись? – после секундной заминки спросил Валерий.

Фрося достала из сумки небольшую черную коробочку.

– А вот на этот приборчик. Мне его выдали.

– Где выдали? Кто?

– Вацлав выдал, – зевнула Фрося. – Что, думаешь, мне некому помочь, и я – последнее звено? То-то ты осмелел… Хорошая постановка и купленные новости в прессе о гибели Влада и Вацлава сделали свое дело.

Валерий замолчал, часто моргая ресницами, словно получил удар под дых и никак не мог оправиться.

– Вацлав навел справки о твоем цирке за последние несколько лет. И график ваших передвижений странным образом совпал с чередой преступлений. Было о чем задуматься. Но ты – молодец, прекрасно все пояснил. Вопросов не осталось. Не будет их и у суда… А еще Вацлав высказал одну умную вещь. Если напали на меня из-за листка, то должны были знать, что еду я, и еду с ним. А об этом знал только один человек – моя мама. Я ей позвонила, она и призналась, кому и зачем рассказала о моей поездке. Так что я не была удивлена, увидев тебя здесь, в ресторане Валентины. Кстати, я на самом деле не запомнила тебя. Ты – посредственность, возомнившая себя черт знает кем. Но ничего, теперь у тебя будет время подумать о жизни. Пожизненное заключение – это очень долго. А Влада, между прочим, уже выпустили из тюрьмы. Эксперты доказали, что слово «Влад» Дороти написать не могла. Не поверишь – почерк не ее, даже если бы она писала в предсмертном состоянии. Зато уже доказано, что это твой почерк.

– Я пристрелю тебя! – прохрипел Горохов, издавая звуки, мало чем напоминающие человеческую речь.

– Немедленно откройте! Вы окружены! – раздался за дверью голос, принадлежащий Вацлаву, который скрепя сердце согласился на авантюру с «подсадной уткой».

– Все предусмотрела? – прошипел Валерий. – Я-то думал, что вывезу вас частями в кухонном лифте.

– Ты предполагал, но бог располагал, – пожала плечами Кактусова.

В тот же момент Горохов вытащил пистолет и, не раздумывая, несколько раз выстрелил. Фрося, почувствовав удар в грудь, вскрикнула и, потеряв сознание, слетела со стула.

Очнулась Ефросинья в крепких объятиях Влада. Тот расстегнул ей ворот и обтирал лицо тряпкой, смоченной прохладной водой.

– Ты как?

– Больно… – прошептала она.

– Спасибо Вацлаву, заставил тебя надеть этот жилет. Хотя до стрельбы не должно было дойти.

– Мы располагаем… – слабо улыбнулась девушка и прижалась к нему крепче. – Больно…

– Синяки останутся.

– Не беда. Его взяли? – спросила она, смотря только в его глаза и не обращая внимания на суетящихся вокруг людей.

– Горохов мертв. Не поверишь, пули срикошетили, и одна вошла ему прямо в сердце.

– Да… Валерий уповал на судьбу, и она распорядилась именно так, – задумалась Фрося.

– Так что встреча с тобой стала последней точкой в его злодеяниях.

– Все записалось? Все сохранилось?

– Абсолютно! Ты – молодец. Мы слышали каждое слово. Мерзавец очень вольготно себя чувствовал, думая, что его точно никто не достанет. На то и было рассчитано…

К Фросе подошли люди и сняли с нее облегченный бронежилет. Она поморщилась от боли.

– Тебя отвезут в больницу, так надо, – предупредил Влад.

– Я не против, – ухватилась она за его руку, пока ее грузили на носилки. – Главное, что этот кошмар закончился. Только…

– Что?

– Валерий вел себя так, словно все, что он сделал, точно не зря. Словно он – уже хозяин мира. По-моему, ему было известно, где шифр к листку. И вот его нет. И никто теперь не откроет тайны?

– Успокойся, Фрося. Если узнал он, узнаем и мы, будь уверена. А сейчас отдыхай, любимая, я приду к тебе в больницу…

Ефросинье сделали какой-то укол, и она поплыла по волнам благостного спокойствия.

Эпилог

Прошло почти четыре месяца. В Москве пора золотой осени сменилась порой дождей, промозглого ветра с порывами, а то и ливней с ураганом.

Фрося, побывавшая на ниточке от этого света к тому, поняла, что очень изменилась, и стала ценить близких, знакомых и друзей много больше.

Мама была несказанно рада ее возвращению. И почти сразу завела разговор о бывшем студенте отца Горохове.

– Не помнишь Валеру? Ну да, ты кроме своего Влада, никого и не видела… Вполне компанейский парень, хоть звезд с неба и не хватал. Он встретил тебя?

– Да… вполне…

– Все было хорошо?

– Все было отлично! – заверила маму Ефросинья.

А дальше… дальше начались будни. Влад вручил ей сумму, которую она должна была вернуть. Предлагал больше, но она по гордости не взяла. В издательстве извинилась перед редактором, что она его подвела.

– Я пыталась сделать все, что могла, вы меня знаете. Сразу не отказала из-за моего характера, в этом моя ошибка. Но не написать мне романа самой ни в жизнь! Не мое это. Вот перевод любой возьму…

– Ладно, – смягчился редактор, – дела вроде немного налаживаться начали. Завалю тебя переводами женских любовных романов с английского.

– Опять любовные романы? – ахнула Ефросинья.

– Сама говорила, что перевод возьмешь любой.

– Ладно… раз обещала…

Семен Игоревич сказал – сделал. Фрося стала обладательницей почти пятидесяти женских романов одной современной английской писательницы. И засела за перевод. После пяти романов у нее голова уже пухла от «вздымающихся грудей», «томных и страстных взглядов», «стальных плечей»…

«Одно и то же! Одно и то же! Губы, груди, красавцы… только имена разные… Но это моя работа, и я буду ее выполнять! Только вот тошно… «Эмилия пробралась к Джордано и почувствовала его мужское начало…» Тьфу! А я, видимо, никогда его уже не почувствую…» – так думала Ефросинья, сидя в своем кабинете за переводом очередного романа.

За окном хлестал как из ведра ливень. Так же чувствовало себя и сердце Ефросиньи – рыдало. То есть внутреннее ее состояние совпадало с внешним миром. Катастрофа творилась и в душе Фроси. Владислав, провожая ее в аэропорту, обещал прилететь в Москву, как только сможет, она начала его ждать с того самого дня, когда они расстались. И вот уже столько времени прошло! Разум подсказывает, что он не приедет, иначе бы уже давно… и со страстью… сердце же продолжало ждать и страдать, обливаясь кровью. А тут еще и перевод таких душещипательных романов…

«Почему? За что? Зачем тогда обещал? Господи, что могло случиться? Второй раз бросил? Передумал? Встретил другую? Понял, что мы не сможем быть вместе? Что время упущено? Что же мне делать? Опять жить с чувством любви и обиды?» От бесконечных мысленных вопросов голова Фроси разрывалась еще больше, чем от переводимых любовных романов.

Мать Ефросиньи заметила, что с дочерью происходит неладное.

– Ты стала другая…

– Повзрослела?

– Господь с тобой! Ты давно повзрослела… Думаю, ты влюбилась, – констатировала Зинаида Федоровна.

– Так видно? То есть заметно?

– А то! Ты в таком состоянии только один раз в жизни ходила… со своим Владом…

– Тебе он не нравился? – спросила Ефросинья.

– Нравился. Но я почему-то чувствовала, что он принесет тебе горе и несчастье. Такого типа мужчины способны на это… Так и получилось. Фрося, ты что, встретилась с ним? И опять за старое?

– Без комментариев… – отвернулась Фрося.

– Горе мне! – покачала головой Зинаида Федоровна и оставила дочь в покое.

С горя Ефросинья завела собаку. И вот в один из тех же пасмурных дней девушка оторвалась от монитора компьютера (кстати, в работу она погружалась с головой все по той же причине – чтобы не сойти с ума от мыслей о Владиславе) и с воспаленными от работы глазами пошла гулять с Чапой.

А выйдя из подъезда, лоб в лоб столкнулась с высоким мужчиной с лучистыми глазами и самой прекрасной улыбкой на свете.

– Ты? – оторопела Фрося. И задала самый глупый вопрос, какой только можно придумать: – Ты чего здесь?

– Мимо проходил, – засмеялся Влад. И, заключив ее в объятия, поцеловал. – Как же я соскучился… Кто это лохматое чудовище?

– Чапа.

– Привет, Чапа, – потрепал болонку по голове Владислав.

– Ты нравишься даже ей… – удивилась Ефросинья. – Обычно она лает на чужих людей, причем так противно, визгливо.

– Я умею производить впечатление на женщин…

– Кто бы сомневался. И только ты умеешь сказать: «Я приеду к тебе, как только смогу» – и заявиться… через четыре месяца, когда я уже тут чуть с ума не сошла! – в слезах высказала она ему всю свою горечь, все еще не веря в свое счастье.

– Мы так и будем говорить в подъезде? – настала очередь Светлова удивляться.

– Чапа писать хочет! – ответила Фрося и смело шагнула под дождь. Но была спасена от непогоды большим черным мужским зонтом.

Они шли по мокрой земле с пожухлыми, давно умершими листьями и не замечали слякоти. В их сердцах как будто начиналась весна. Что делать, два человека вошли в диссонанс с природой…

– Извини, Фрося, я раньше не мог. Три месяца сидел над проклятым шифром вместе с экспертами. Нельзя было даже на один день перерыв в работе сделать. Наверное, работа затянулась так долго, потому что я постоянно отвлекался на мысли о тебе.

– Умеешь подластиться… Постой! Вы нашли вторую часть шифровки?

– Искали и нашли. Вацлав вспомнил фразу Людвига, мол, он унесет все с собой в могилу, воспринял ее буквально…

– И разрыл могилу?! – воскликнула Фрося.

– Именно.

– Узнаю Вацлава! И что?

– Выяснилось, что пан профессор на своей собственной спине попросил сделать татуировку из цифр. С большим трудом выяснили, кто делал, потратили кучу времени, чтобы отыскать в завалах татуировщика тот листок с цифрами, которые попросил наколоть ему Людвиг. На вопрос, не показалась ли ему странной такая просьба, парень, весь покрытый татуировками и пирсингом, только пожал плечами и сказал, что абсолютно не удивился, даже и не вспомнил ни разу о чокнутом профессоре. Он и не такое видел в жизни. Вот желание одного мужчины вытатуировать рога на своем лысом черепе его удивило, а какие-то цифры на спине старика нет. И вообще, к татуировщику – как к священнику… Парень делает, что ему заказывают, и тут же забывает. А просьбы бывают странными, например, вытатуировать имена любовников на ягодицах и лобке… Но что-то я отвлекся.

– Действительно. Я уже поняла, что у вас все срослось! Цифры соединились?

– Да.

– И что это?

– Я не буду грузить тебя математическими терминами, но там оказалась потрясающая схема защиты компьютеров от спама. Любая организация готова платить огромные деньги, лишь бы только их системы оставались без этого мусора.

– Правда, что ли, стоящее открытие?

– Многомиллионное. Поразительно, что Людвиг смог его сделать на заре компьютеризации. Как ему такое в голову-то пришло? Настоящий гений. Сразу понял, что мы скоро будем беззащитны перед Интернетом. Предвидел и предложил схему защиты.

Фрося, мало что понимавшая в технике, но выхватившая главное, что открытие весьма пригодится человечеству в целом, задумалась.

– И теперь что? – поинтересовалась она.

– А теперь – все! Я решил пожить для себя. Намерен построить семью, родить детей… Я купил нам виллу, вернее – приличное поместье на Мальдивах. И приглашаю тебя приехать ко мне на виллу и пожить там.

– Для чего?

– Для строительства семьи и рождения детей. Тебе все на пальцах пояснять надо?

– Ты так странно изъясняешься, совсем русские обороты позабыл…

– Я волнуюсь.

– У меня тут мама…

– Так и маму возьмем! Чем больше родственников, тем лучше. Вацлав тоже хочет поехать со мной.

– Мальдивы? – после минутного замешательства переспросила Ефросинья.

– Там хороший климат.

– И я стану глупой домохозяйкой?

– Обязательно. С розовощеким карапузом на руках, – кивнул Влад.

– Почему-то меня не пугает такая перспектива…

Они обнялись просто вот так – под дождем, в московском дворе, потянувшись друг к другу губами. Каждый из них прошел долгий путь к этому поцелую.

Тогда еще Ефросинья не могла поверить, что они действительно улетят все вместе в солнечный рай и останутся там надолго. Но им было необходимо наверстать упущенное. И не могла предположить, что именно там напишет всего один, но просто потрясающий роман о любви, в котором будет все – и слезы, и счастье, и детектив…

Фрося доверит издание своего романа одному-единственному издательству. Его редактор выпустит эту книгу и будет много-много раз ее издавать дополнительным тиражом. Читатели будут заваливать редакцию информационными вопросами об авторе с просьбами продолжения любовной истории или совершенно другого романа. Но Ефросинья Кактусова так и не напишет больше ни одной книги, создав только один бестселлер.

Она так и жила, пронеся в своем сердце только одну любовь сквозь все годы. И только с Владом поняв, насколько разными и многогранными могут быть любовь и идущее рядом с ней счастье, а вместе с ними и прощение, несмотря на все скелеты, которые обязательно должны быть у каждого…

Content

Татьяна Луганцева
Сейф для любовных улик

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог