Василий Головачев

Они здесь!

(сборник)

Сюрприз для пастуха

(повесть)

Глава 1

Гости непрошеные

1. Попытка к бегству

Он знал, что преследователи где-то рядом, чувствовал всем телом их приближение и ничего не мог поделать. Их было много, и вооружены они были гораздо серьёзнее, чем он. Его пистолет против их излучателей казался зубочисткой против кинжала, и шансов уйти у него не было.

Тем не менее Крот попытался сманеврировать, чтобы вырваться за периметр облавы, который в данном случае представлял собой условную границу Москвы с Московской областью, то есть Кольцевую автодорогу.

Он вышел из такси у поста ДПС, отвлёк внимание инспектора, собиравшегося сесть в бело-синий полицейский «Форд» с мигалками на крыше, заставил его — пристально глядя в глаза — отправиться в туалет, сел в машину и беспрепятственно выехал на Волоколамское шоссе.

Однако доехать до МКАД он не успел.

На светофоре за Сходненским мостом его с воем, по встречной полосе, обогнал джип «Инфинити RX-66» небывало яркого красного цвета и резко подал вправо, подрезая машину ДПС.

Крот знал, что преследователи не остановятся ни перед чем, так как имевшаяся у него информация была сродни атомной бомбе. Поэтому они не могли допустить утечки и блокировали беглеца с одной-единственной целью — ликвидировать! А ответить им он мог только выстрелом из пистолета, в данных обстоятельствах не игравшего никакой роли.

«Форд» вильнул вправо, врезался в серебристую «Мазду», мчавшуюся по соседней полосе. Его отбросило назад, влево, и он вломился прямо в передний бампер алого джипа, так что выскочившие из него чёрные фигуры посыпались в разные стороны, как кегли.

Раздались вопли автомобильных сирен, скрежет тормозов, удары, крики.

В остановившиеся машины въехал мусоровоз. Остальные участники дорожного движения начали тормозить, пытаясь объехать растущий затор.

Крот рванул «Форд» назад, врезаясь в развернувшийся боком мусоровоз, со скрежетом раздвинул «Инфинити» и чёрный «бумер», газанул, уворачиваясь от ещё одного «Инфинити», золотистого цвета, с тонированными стёклами, попытавшегося сбить его на ходу.

Однако остановившийся поток автомашин помешал ему, вынуждая джип сдать назад.

«Форд» ДПС вильнул в одну сторону, в другую, развернулся под светофором, где у тумбы стоял, открыв рот, растерявшийся регулировщик движения, не понимающий, что происходит, и помчался назад, к мосту.

Третью машину преследователей Крот заметил спустя несколько мгновений, когда по дверце слева вдруг словно сыпануло металлическим горохом: это открыли стрельбу из третьего джипа «Инфинити», теперь уже чёрного цвета, вырвавшегося из ряда машин слева, что выезжали из города, за МКАД.

Он резко крутанул руль вправо, в переулок за мостом, совершенно не представляя, куда выведет его эта дорога.

Асфальтовая лента вильнула правее, мелькнули глухие заборы, ворота, ветхое двухэтажное здание, башня слева, и покорёженный «Форд» выехал снова на Волоколамское шоссе, почти к тому месту, где минуту назад произошло столкновение.

Постовой к этому моменту успел разобраться с происшествием и перекрыл движение в обе стороны шоссе, что освободило дорогу между потоками.

Крот бросил машину в эту щель, заметил, что алый «Инфинити» выезжает справа ему наперерез, пересёк шоссе и нырнул в улочку, отходящую от шоссе вправо, не имевшую никаких указателей.

К сожалению, улица закончилась тупиком, вильнув перед железнодорожными путями. Ехать дальше было некуда.

Он понял, что надежды уйти от погони не осталось никакой. И даже если удастся перебежать пути, скрыться от преследователей будет очень сложно, если вообще возможно, так как расположение зданий и улиц этой части столицы он не знал. Бегство уже по сути являлось актом отчаяния, после того как выяснилось, что его вычислили.

Файл! — мелькнуло в голове. Немедленно сбросить! Чтобы никто и не догадался, какая информация может всплыть, радикально меняя узор социума. Какие головы полетят! Какие политики упадут в пропасть!

Но кому передать? Кто воспримет, а главное, воспользуется материалом? У кого достанет смелости вбросить информацию в Сеть, после того, как одного руководителя «Викиликс» убили, второго засудили, а остальных функционеров взяли под контроль спецслужбы? Кто из существующих вольнодумцев оценит полученный файл правильно?

«Форд» окончательно упёрся в забор. Справа открылся узкий проход между забором и грудой шпал.

Крот рванул машину туда, надеясь выиграть несколько драгоценных секунд.

Ноябрь в этом году выдался бесснежным, и колея выдать его не могла.

Машина заглохла.

Крот вытащил из сумки, с которой не расставался, новый айпод, включил, посматривая в зеркальце заднего вида, лихорадочно набрал программу электронной почты. Программа должна была найти несколько работающих имён, так как сам Крот их просто не помнил.

Где-то взвыли двигатели приближающихся джипов.

Экран айпода выдал три номера.

Крот перегнал файл с диска в ноут, снабжённый вайфаем, и отправил сразу по трём адресам, представившись психолингвистом, доктором наук, специалистом в области контактов с инопланетным разумом. Что было не так уж и далеко от истины.

Когда джипы «Инфинити» — алый, золотой и чёрный — выскочили к железнодорожной ветке, работа была закончена.

Крот оглянулся, глядя на бросившиеся к «Форду» гурьбой чёрные фигуры в масках, насмешливо улыбнулся (приятных снов, господа киллеры) и ткнул пальцем в клавишу backspace. Прижал к груди ноут.

Подбежавший первым гигант в камуфляже, с глазами-щёлочками, рванул дверцу машины.

Раздался взрыв!

2. Ватшин

Утро выдалось ясным, солнечным и очень морозным, отчего машина завелась с трудом; Ватшин надеялся, что со следующего гонорара обязательно сменит свой старенький кроссовер «Ниссан» на новую машину.

Тем не менее настроение, несмотря на мороз, у него было хорошее, он собирался подписать у издателя договор на дополнительный тираж романа, и в издательство Ватшин ехал с удовольствием.

Встретили его, как и всегда, с видимым почтением. Всё-таки в свои двадцать восемь он уже стал одним из лидеров «новой волны», приносящих неплохой доход издательству, и книги Ватшина, в том числе электронного и аудиоформата, расходились быстро.

Заведующий редакцией фантастики Николай Быстрович принял Ватшина как дорогого гостя, с распростёртыми объятиями.

— Кофе, Константин Венедиктович?

— Неплохо бы, — солидно кивнул Ватшин, начиная привыкать к тому, что его стали величать по отчеству.

— Наташа, свари кофейку гостю, пожалуйста, — попросил Быстрович одну из редактрис. — Со сливками, без, Константин Венедиктович?

— Со сливками.

— Две порции со сливками.

Симпатичная Наташа принесла чашечку кофе, сахар, печенье и орехи: она хорошо знала вкусы писателя, навещавшего редакцию достаточно часто.

— Первый тираж практически ушёл, — подвинул чашку к себе Быстрович, бывший спортсмен-волейболист, выглядевший в свои пятьдесят едва ли не моложе Ватшина. — Это здорово! Готов пролонгировать договор на тех же условиях.

— Рад, — сказал Ватшин, беря в руки чашку, над которой всплыл ароматный парок. — Не думал, что читатели ринутся в магазины. Думал, что все подсели на айподы и ридеры.

— Больно уж тема одиозная, — усмехнулся Быстрович. — О пришельцах сегодня не говорит только ленивый, но вам удалось найти очень неожиданный поворот. Откуда взялась идея, Константин Венедиктович? Поделитесь, если не секрет.

Ватшин вспомнил, как почти год назад неожиданно получил по электронной почте странное послание.

Неизвестный корреспондент, представившийся учёным-психолингвистом Кротовым, предложил ему свою теорию, подкреплённую якобы удивительными фактами, и попросил предать этот материал огласке. А поскольку текст послания и в самом деле оказался любопытным, Ватшин и использовал его по своему усмотрению, написав фантастический роман «Никому не верьте» о присутствии на Земле уже многие тысячи лет пришельцев, маскирующихся под людей. Рука у него была лёгкая, перо, как говорится, разбежалось, и роман, изданный одним из самых крупных издательств России «Недетская литература», разлетелся в течение недели. После чего Ватшина и пригласили в издательство для подписания допсоглашения.

Учёного Кротова он потом, побродив по Интернету, так и не нашёл в списках докторов наук «Википедии». «Википедия» знала многих учёных с фамилией Кротов, но ни один из них не занимался проблемой контактов с иными цивилизациями и не изучал следы пришельцев на Земле.

Впрочем, по мнению самого Ватшина, ему скинул материал кто-то из читателей, кому нравились его произведения, а представиться он постеснялся. Робкий был читатель.

— Идеи летают в воздухе, — пожал Ватшин плечами. — Надо только войти в резонанс с той, которая тебя затронула. Мне это удалось.

— Хорошая идея, — понимающе кивнул редактор. — Давно я не читал фантастику о пришельцах с удовольствием. Будете развивать тему?

— Да, есть такая возможность, — сказал Ватшин.

— А вы сами верите в то, что пишете? — спросил вдруг Быстрович с любопытством.

— Как вам сказать…

— Неужели они и в самом деле живут среди нас?

— Не только живут, но и управляют нами, — заявил Ватшин уверенно, на самом деле этой самой уверенности не испытывая.

— Честное слово, я отношусь к таким идеям скептически. Хотя многим тема нравится, иначе действительно читатели не покупали бы книги. А фильм не хотите поставить? Я слышал, вы пишете сценарий.

— Написал, — признался Ватшин. — Попробую заинтересовать кинематографистов.

— Киномафию сложно заинтересовать, — засмеялся Быстрович, поднимая чашку. — Успеха вам.

— Спасибо.

— Что ж, давайте подписывать договор.

Ватшин допил кофе и придвинул к себе листок бумаги с условиями пролонгации.

3. Нейтрализовать немедленно!

Вызов к Главному в принципе ничего особенного собой не представлял, и всё же Носин почувствовал странное неприятие распоряжения, переданного ему не напрямую, а через секретаря. С одной стороны, это могло означать рост доверия к Носину как к аналитику СМИ и литературного цеха со стороны аппарата Главного, с другой — несло оттенок «вызова на ковёр», как говорили в России. Носин знал множество русских идиом и поговорок, хотя работал на Земле в качестве модератора-аналитика всего полгода, и настоящее его имя было трудно произнести на любом земном языке.

На всякий случай он позвонил своему непосредственному руководителю Кореневу:

— Михал Михалыч, меня вызвали к патрону.

— Меня тоже, — сухо ответил начальник контрольного департамента Управления Внедрения, занимавший официально должность заместителя директора Московской газовой биржи. — Не опаздывайте.

— Слушаюсь. — Носин ощутил холодок между спинными буграми.

Судя по тону Коренева, вызов к Главному ничего хорошего не сулил.

Путь из офиса в Малом Козихинском переулке до здания биржи на Берсеневской набережной, в котором располагался аппарат Главного, занял больше часа: в Москву, несмотря на принимаемые антипробочные меры, снова вернулись пробки.

В приёмной Главного, занимавшего официальный пост заместителя мэра Москвы по ВИП-строительству, Носин оказался вместе с Кореневым.

— Здрасьте, — сказал он совсем по-земному, хотя человеком не был, скрывая истинный свой облик под маской, генерируемой аппаратом динамической голографии.

Впрочем, сущность, маскирующаяся под обликом Коренева, тоже не родилась человеком и вынуждена была пользоваться таким же маскером. Настоящий Михаил Михайлович Коренев, доросший до поста заместителя директора Московской газовой биржи, отказался работать с потомками ящеров, которые уже много тысяч лет пытались подчинить себе земной социум, и его пришлось заменить «проекцией», не отличающейся от живого человека.

У ящеров, обосновавшихся в России, имелись и конкуренты — герпы, змеелюди, также прибиравшие к рукам государственные и коммерческие структуры. До войн не доходило, однако противостояние было напряжённым, и сторонники тех или других часто гибли в дорожных авариях или от несчастных случаев. Недаром в земном фольклоре существовало столько легенд и мифов о драконах, змеелюдях и лох-несских чудовищах, которые уходили корнями в седую древность, когда на Земле начали высаживаться первые полугуманоиды — ящеролюди, змеелюди, птицесапиенсы и прочие нелюди, воевавшие между собой за право контролировать человечество.

— Добрый день, — угрюмо отозвался Коренев, не протягивая руки (вернее, лапы, потому что конечности ящеролюдей отличались от человеческих), глянул на секретаршу Главного. — Арнольд Метаксович у себя?

— Ждёт, — надела на лицо вежливую полуулыбку секретарша Моника, на самом деле представлявшая собой телохранителя Главного и так же, как и он, вынужденная носить маскер.

В приёмной дожидались вызова начальника несколько посетителей, абсолютно не догадывающихся об истинном положении вещей, поэтому нелюди, естественно, должны были вести себя, как люди.

Коренев движением бровей остановил своего помощника-телохранителя Дылду, с которым не расставался ни днём, ни ночью, вошёл в кабинет.

Носихин последовал за ним.

Им навстречу шагнул заместитель Главного, лысоватый, бледнолицый, с головой огурцом. Он тоже был «своим», но не подал виду, прошагал мимо, кивнув, как старым знакомым.

Главный восседал за огромным рабочим столом, на котором можно было, наверно, играть в теннис, и смотрел на прозрачно-светящийся объём монитора. Он был громаден, как борец сумо, и выглядел как борец сумо, особенно — зализанными назад и связанными в пучок на затылке длинными волосами. Лицо его, мощное, бугристое, смуглое, с выпуклыми надбровьями и неожиданно круглым «детским» подбородком, выражало брюзгливо-неприветливое ожидание.

— Садитесь, — повернулся он к гостям.

Они сели по обе стороны маленького столика, приткнувшегося к большому.

— Докладывайте.

— Что? — не понял Носин.

Главный кинул вспыхнувший угрозой взгляд на Коренева.

— Разобрались?

— Произошла утечка информации, — ровным голосом заговорил Коренев. — Крот успел-таки сбросить разведданные, о чём мы узнали… — он покосился на Носина, — недавно.

— Крот же убит! — заикнулся Носин.

Коренев посмотрел на него как лягушка на порхавшую над болотом стрекозу.

— Это был твой подопечный, Иван Кирович. К сожалению, ему удалось сбросить файлы по нескольким адресам, а узнали мы об этом только сегодня.

Коренев достал из дипломата книгу в яркой обложке, кинул на стол перед Носиным.

— Что это? — Носин взял книгу, прочитал имя автора — Ватшин и название: «Никому не верьте».

— То, что не должно было появиться на свет ни под каким соусом! — тяжело проговорил Главный.

Носин взял книгу, открыл, пренебрежительно хмыкнул.

— Но это же фантастический роман.

— Только данное обстоятельство и сохраняет вам жизнь, Иван Кирович, — сказал Коренев. — Судя по всему, Крот сдал имевшиеся у него сведения не партнёрам российского отделения «Викиликс», а писателю Ватшину, который использовал материал для создания романа.

Носин позеленел.

— Не может быть!

— Прекратите блеять козлом! — ощерился Главный. — Доказательства у вас в руках, а вы даже не удосужились проанализировать материал, не говоря о последствиях вброса.

— Мы не занимаемся фантастикой…

— А должны! — Громадная мясистая ладонь Главного с треском влипла в столешницу, так что Носин подскочил на стуле. — В романе засвечены практически все наши дела, связи, планы и чуть ли не список партнёров по всей России. Представляете, если анализом книги займутся спецы ФСБ?

— Там наши люди…

— Идиот! — Коренев достал излучатель, похожий на четырёхствольный травматический пистолет «Оса».

Главный отрицательно повёл рукой.

— Не надо, Михал Михалыч, рано. Пусть поработает над ошибками, дадим ему шанс.

— Э-э-э… — выдавил Носин хрипло, покрываясь липкой плёнкой пота.

Коренев спрятал излучатель.

— Читайте, Иван Кирович, делайте выводы. Тираж книги — сто тысяч экземпляров. Автор подписал с издательством допсоглашение ещё на двадцать пять тысяч. Договор нейтрализовать! Тираж изъять из магазинов! Автора… тоже нейтрализовать, чтобы не вздумал продолжать тему, материал Крота уничтожить!

— Я в-всё с-сделаю, — прыгающими губами пообещал Носин. — З-завтра… с-сегодня же.

— Идите! Данные на Ватшина получите почтой.

Носин встал и вышел на подгибающихся ногах, вдруг осознав, что был на волосок от гибели. И всё из-за какого-то писателишки, посмевшего выпустить джинна из бутылки. Ну погоди, фантаст долбаный, ты у меня попляшешь!

В кабинете двое нелюдей посмотрели друг на друга, скинув маски, став на несколько секунд теми, кем и были, — ящеролюдьми.

— Если не справится — уберите, — сказал Главный на галактическом эсперанто.

— Без проблем.

— Как вы думаете, Зишта Драгон, — назвал Главный родовое имя Коренева, точнее, сущности, которая давно играла роль Коренева, — наши злейшие друзья герпы знают о послании Крота? Или это именно они приложили к делу свою лапу?

— Выясним, Шамшур Ашшурбазипал. К сожалению, вылезла ещё одна проблема. Похоже, индивид, игравший в карты в нашей компании… вернее, в компании моего носителя…

— Настоящего Коренева?

— Так точно. В общем, математик Уваров скорее всего, — Коренев выдержал паузу, — хроник.

Главный изменился в лице, снова превращаясь в потомка ящера.

— Вы уверены?!

— Мы собираемся встречаться в пятницу. Попробую проверить. Но сначала разберусь с писателем.

— Хорошо. — Главный потёр глыбистый череп. — Лишь бы вашего хроника не перехватили герпы или того хуже — новые русские пограничники.

— Они называют себя анксами — антиксенотиками.

— Только без шума.

— Сделаю всё возможное.

Коренев поднялся и «застегнул» лицо на «официальные пуговицы», становясь человеком.

4. Судьба изменчива

Утром, за кофе, который Ватшин сварил сам, они с женой обсудили планы ближайшие, до нового года, и перспективные — на лето следующего года.

Новый год решили встретить на даче под Апрелевкой, с друзьями, если они согласятся, или втроём с мамой Константина, если никто к ним больше не присоединится.

— Куплю машину, — заявил Ватшин. — Эта кряхтит как старая бабка, десять лет уже отъездила.

— Давно пора, — согласилась Люся, из шатенки недавно перекрасившаяся в платиновую блондинку. Она работала в муниципалитете юго-западного района, окончив институт народного хозяйства, и перспективы подняться выше по служебной лестнице были у неё хорошие.

— Подобрал уже?

— Хочу кроссовер «Импрезу».

— Дорогой? Не забывай, мы хотели поменять квартиру.

— Поменяем, но чуть позже. Мой сценарий сейчас читают в кинокомпании «Три Д», и как только возьмут, наши мечты приобретут базу.

— Ты у меня гений! — Люся чмокнула мужа в щёку и убежала в спальню переодеваться. На работу она предпочитала не опаздывать, поэтому выходила из дома рано, в начале восьмого.

Ватшин допил кофе, помыл посуду и сел в своём крошечном кабинетике за рабочий стол. До одиннадцати он священнодействовал — «творил вселенные», как говорила жена друзьям. После одиннадцати снова пил кофе и ехал по делам, если таковые появлялись вне литературного процесса, либо снова садился за компьютер и писал дальше.

Но в этот морозный день конца ноября судьба повернулась к нему другим боком, отчего мечты купить машину и поехать летом на море растаяли как дым.

В десять часов внезапно позвонил редактор:

— Константин Венедиктович, тут такое дело… — В голосе Быстровича вдруг прорезались виноватые нотки.

— Готов обсудить, — бодро отозвался Ватшин, не выказывая удивления: во-первых, Быстрович звонил ему редко, чаще они контактировали по скайпу, во-вторых, никогда раньше не выражал своих чувств.

— Мы решили пока не допечатывать ваш роман.

Кровь бросилась Ватшину в лицо.

— Н-ну, это конечно, — промямлил он, не находя слов. — Я понимаю, раз так… а что случилось?

— Вчера мы долго совещались с генеральным. Книги объективно продаются всё хуже и хуже, ваш успех локален, тенденции снижения углубляются, и рисковать директор не хочет. Год закончится, посмотрим на продажи, на развитие рынка и тогда вернёмся к этому вопросу.

— Но мы же… это… подписали…

— Я готов выплатить компенсацию, — поспешно сказал Быстрович.

— Разумеется, спасибо, конечно, понимаю… Но, может, в электронном формате?

— Решено пока вообще закрыть тему. Мы ещё не продали тираж «СиДи», и как только продадим, заключим новый договор.

— Ладно, я понял, — пробормотал расстроившийся до глубины души Константин, подумал: вот тебе и машина, и квартира, и отдых в Египте.

— Кстати, один мой хороший знакомый, — добавил редактор, — хотел бы с вами поговорить о вашем романе. Он его очень заинтересовал.

— Хорошо, пусть позвонит. Или дайте ему мой имейл.

— Он позвонит и подъедет. Зовут его Иван Петрович, я его знаю давно, очень хороший человек.

Ватшин выключил телефон. В голове плыл туман разочарования, хотелось материться и грозить кулаком небесам. Но он только сжал зубы и с усилием вернулся к работе. Долго переживать по поводу неудач было не в его характере.

Знакомый Быстровича позвонил через десять минут, словно ждал момента, когда Ватшин успокоится:

— Мне сказали, что с вами можно связаться. Я Гордеев Иван Петрович.

— А-а, да, конечно, — вздохнул Константин. — Вы действительно хотите поговорить со мной о романе?

— Да, очень.

— С какой целью? Вы издатель?

— Нет, я работаю в другой структуре. Может, слышали о ФСБ?

— Эф… эс… — До Ватшина дошло: — Вы работаете в федеральной… э-э…

— Службе безопасности. Найдёте для меня несколько минут?

Сбитый с толку Ватшин почесал в затылке.

— Не понимаю, чем я могу быть вам полезен.

— Могу подъехать к вам домой либо встретимся на нейтральной территории.

Ватшин подумал о соседях.

— Лучше на нейтральной.

— Кафе «Гостинец» на Ремизова вас устроит?

Кафе располагалось в десяти минутах ходьбы от дома — сам Ватшин жил на Севастопольском проспекте, — и он оценил корректность собеседника.

— Вполне, я подойду.

— Через час.

— Хорошо. Как я вас узнаю?

— Достаточно того, что я вас узнаю.

Разговор прервался.

Ватшин скушал мятную пастилку, походил кругами по квартире, размышляя о странном желании чекиста поговорить с ним о новом романе, потом начал собираться.

В кафе он заявился за двадцать минут до назначенного срока. Заказал бокал яблочного сидра, закурил, огляделся.

Народу в зале было немного, будний день, по сути, только начался, и официанты по залу передвигались неторопливо. Заняты были только три столика. Да за четвертый у окна как раз рассаживалась компания в количестве троих посетителей: двое мужчин и женщина в деловом костюмчике.

Не найдя того, кто, по его мнению, подходил бы к облику сотрудника ФСБ, Ватшин углубился в изучение меню, но его отвлекли.

Мужчина в темно-синем свитере, один из двух в новой компании, моложавый, с твердым непроницаемым лицом и ежиком густых волос, вдруг подошёл к нему, взялся за спинку стула.

— Разрешите?

Ватшин удивленно поднял голову. По внутренним оценкам он ждал другого человека.

— Вы…

— Иван Петрович.

— Присаживайтесь.

Мужчина сел, оценивающе разглядывая Константина.

— Я слышал о вас много хорошего.

— Спасибо, хотя много — вряд ли, — слабо улыбнулся Ватшин. — Вы в самом деле работаете в Комитете?

Иван Петрович достал малиновую книжечку с золотым тиснением «Федеральная служба безопасности Российской Федерации», раскрыл.

— В самом деле.

— И чем же я заинтересовал вашу службу?

Иван Петрович пальцем подозвал официанта:

— Кофе, пожалуйста, с лимоном. — Повернулся к Ватшину. — Николай Леонидович похвалил вашу книгу. Скажите, откуда у вас столько необычных и точных сведений о существовании на Земле ксенотиков? Кстати, почему вы назвали пришельцев, живущих среди нас, ксенотиками?

Ватшин чуть было не ляпнул: так их назвал учёный по фамилии Кротов, приславший ему свои размышления о пришельцах.

— Понравилось название… от латинского xenos — чужой.

— И как давно вы пишете такие вещи?

— Этот роман первый, — признался Ватшин. — Хотя материала очень много, хватит на целый цикл.

— Значит, у вас есть какой-то материал? Чей? Ваш? Или кто-то вам передал данные?

Ватшин понял, что проговорился. Он заглянул в глаза собеседника, умные и понимающие, а главное — располагающие к откровению.

— Если честно, я получил послание от одного учёного… почти год назад.

— Учёного?

— Он так представился: доктор наук, психолингвист Кротов, специалист по контактам со внеземными… э-э, цивилизациями.

Иван Петрович улыбнулся.

— Всеобъемлющая характеристика.

— Я подумал, что это расстарался кто-то из моих читателей. Я знаете ли, веду блог, куда приходят пользователи…

— Я в курсе. Хотелось бы взглянуть на послание вашего приятеля.

— Да, конечно, в любое время.

— А прямо сейчас и сходим, если не возражаете, только кофе допью.

— Пожалуйста.

Иван Петрович встал, подошёл к спутникам, с которыми появился в кафе, что-то им сказал и вернулся. Взялся за чашку кофе.

— Ещё два вопроса.

— Слушаю.

— Кроме Николая Леонидовича, вы ни с кем больше не беседовали о послании этого… м-м, читателя?

— С женой. — Ватшин подумал. — И всё, пожалуй.

— А в этом послании не прозвучало слово «хроник»?

Ватшин снова задумался.

— По-моему, что-то было… автор кого-то называл хрониками… да вы сами всё прочитаете.

Они оделись, вышли в морозный ноябрьский день, добрались до дома Константина.

Он включил компьютер… и кровь бросилась ему в лицо.

— Не понимаю…

— Что случилось? — склонился над столом гость.

— Записи нет!

— Проверьте.

— Сами посмотрите, файл лежал у меня в информационном блоке «Документы». Но его там нет!

— Поищите в других разделах диска.

Пальцы Ватшина лихорадочно забегали по клавиатуре.

— Нигде нет! Да я и не записывал его в других форматах.

Иван Петрович с любопытством заглянул в раствор объёмного монитора, перевёл взгляд на потное красное лицо писателя, сказал мягко:

— Да вы успокойтесь, Константин Венедиктович. Вспомните, к вам никто не заходил? Друзья, родственники, знакомые?

— Конечно, заходили, и не раз. Десять месяцев прошло с того дня. Я-то наизусть почти помню, не было надобности открывать файл часто. А вы что, подозреваете кого-нибудь в… краже?

— Никого не подозреваю. Есть факт, требующий осмысления. Неужели вы не сбросили послание на отдельный диск или на флешку?

— Ч-чёрт! — Ватшин хлопнул себя ладонью по лбу. — Конечно, я сделал копию.

Он начал копаться в этажерке дисков, залез в стол, сбегал в спальню, вернулся, бледный и растерянный.

— Не могу найти.

Иван Петрович покачал головой.

— Сядьте, успокойтесь. Давайте вспоминать, кто у вас был в последнее время в кабинете. Можно, я приглашу одного товарища с аппаратурой? Он поищет следы гостей… непрошеных.

— Приглашайте, — махнул рукой расстроенный Ватшин.

Иван Петрович вынул айком.

— Солома, кликни Дэна и подъезжай с ним к писателю Ватшину на Севастопольский, дом сорок три.

Ватшин начал искать диск снова, более тщательно, однако все его усилия оказались тщетными. Единственное, что он обнаружил, было отсутствие должного порядка в кабинете.

Книги стояли ровно, но не так, как прежде, диски и флешки лежали с виду в тех же позициях, но не в той последовательности, в какой он их хранил.

— Здесь кто-то копался…

— Я это уже понял, — сказал Иван Петрович. — Время у вас есть?

— Да я никуда не собирался.

— Тогда давайте поговорим о послании, пока придут мои парни. Вы даже не представляете, какой силы материал получили.

— Почему же, интересная гипотеза.

— Это не гипотеза, это реальность, уважаемый Константин Венедиктович. Я не знаю, почему носители чужой этики — те самые ксенотики, как мы их называем, допустили просачивание суперважнейшей информации в эфир, пусть и в виде фантастического романа, однако это произошло, и, боюсь, вы теперь представляете для них нешуточную опасность. А они люди серьёзные, точнее, нелюди, и не остановятся ни перед чем, чтобы прекратить утечку. То, что директор издательства отказался печатать доптираж вашего романа, только первая ласточка.

— Но я же ничего плохого не сделал, — наивно воскликнул Ватшин.

— Какая разница? Для них это дела не меняет. Мы поможем вам, но и вам теперь придётся рассчитывать каждый свой шаг.

В дверь позвонили.

5. Его надо охранять

Заместитель директора ФСБ Феофан Свиридович Кузьмичёв имел интеллигентнейший вид и походил скорее на дирижёра симфонического оркестра, нежели на адепта секретной службы. Волосы он зачёсывал назад, носил очки и слушал собеседника с благожелательным выражением лица, как учитель ученика.

В кабинете, кроме него, находились ещё трое посетителей: двое мужчин в строгих костюмах и полная женщина в малиновой кофте и юбке почти такого же цвета.

Гордеев остановился на пороге.

— Проходите, садитесь, — сказал Кузьмичёв с мягкой непреклонностью.

Гордеев поздоровался со всеми одновременно, сел, положив перед собой на стол чёрную папочку.

— Докладывайте.

— Они опередили нас.

— Подробнее.

— К великому сожалению, наши аналитики пропустили роман Ватшина «Никому не верьте», где раскрываются многие тайны ксенотиков. Я давно предлагал организовать специальный отдел по анализу произведений…

— Позже на эту тему.

— Сами ксенотики тоже прохлопали ушами, судя по внезапному появлению романа. Но мы отстали и от них. Нелюди начали заметать следы.

— Замели?

— Не успели. У Ватшина исчезли все записи и черновики романа, а также файл, присланный ему небезызвестным нам Кротом, сотрудником российского отдела «Викиликс». Кстати, своё послание он подписал фамилией Кротов.

Мужчина, сидевший напротив Гордеева, осанистый, круглоплечий, с породистым важным лицом, шевельнулся, но, заметив взгляд Ивана Петровича, застыл как монумент, пробормотав:

— Неумно.

— Видимо, он торопился, но успел перед гибелью сбросить файл Ватшину. Возможно, и не ему одному.

— Ищите, — проговорил Кузьмичёв.

— Ищем. Ватшин по памяти воссоздал текст послания, мы его проанализировали и пришли к выводу, что Крот, — Гордеев помолчал, — был хроником.

В кабинете стало совсем тихо.

Четыре пары глаз упёрлись в лицо начальника внутренней службы безопасности.

— Зачем же они его убили? — после паузы спросил Кузьмичёв.

— По всей видимости, он сам себя взорвал, когда понял, что не может уйти от погони. Но самое интересное, что у Крота был знакомый, и тоже хроник, судя по всему.

— Кто?

— Один математик, фамилия — Уваров. Мы его сейчас интенсивно ищем.

— Ищите быстрей, мы должны выйти на него раньше, чем они. Если только это не вброс дезы. И учтите ещё один нюанс: ваш писатель Ватшин в большой опасности, его надо охранять.

— Разумеется, мы это планируем. — Гордеев внезапно достал пистолет, направил ствол на того же мужчину напротив, который снова шевельнулся. — Что это вы заёрзали, Иакинф Еремеевич? Услышали что-то новое? Хотите доложить об этом боссу? Кстати, кто он у вас, под какой личиной прячется? Не депутат Госдумы, случаем? Министр? Или бизнесмен?

Мужчина с холеным гладким лицом побледнел, пальцы руки его, взявшейся за борт пиджака, скрючились.

— Что за шутки, Иван Петрович?

— Солома! Корень! — позвал Гордеев.

В кабинет вошли двое парней: улыбающийся круглолицый блондин с выгоревшими до цвета соломы волосами и сероглазый, крепкого телосложения шатен.

— Присмотрите за ним. — Гордеев качнул стволом пистолета, указывая на мужчину, которого он назвал Иакинфом Еремеевичем. — Знакомьтесь, милостивые судари и сударыни: агент департамента Управления Внедрения небезызвестной нам организации «Ксенфорс». Мы давно следили за ним, взяли его телохрана, допросили, узнали очень много интересного. Сами расскажете, Шииззинх? — Последнее слово Гордеев произнёс с шипением, будто по полу и в самом деле проползла огромная ящерица. — Так вас зовут соплеменники? Или пойдём по более сложному пути?

— Йа ф-фвасс… — выговорил Иакинф Еремеевич как бы по-русски и в то же время не по-человечески; в структуре ФСБ он занимал должность начальника департамента связи с общественностью.

— Понятно, значит, по-плохому. Уведите.

Блондин и его напарник рывком подняли чужого из кресла, споро вывели из кабинета.

— Доказательства есть? — вопросительно подняла брови женщина. — Я знаю Иакинфа давно, верила ему.

— Сколько угодно, — раскрыл папку Гордеев.

6. Застава

До Нового года больше ничего особенного не произошло.

Новый знакомый Ватшина из ФСБ (Константин очень хотел похвастаться друзьям, что у него появился такой необычный приятель) дважды звонил Константину, а однажды даже заехал к нему домой в отсутствие жены, задал много разных вопросов и уехал, попросив писателя докладывать о своих встречах и предупреждать о выездах, особенно — за пределы Москвы.

Жене Иван Петрович посоветовал пока не говорить о том, что произошло.

— Женщины реагируют на подобные реалии иногда парадоксально, — сказал он. — Даже вы не сразу поверили в истинность существования ксенотиков, о которых написали целый роман. А уж доверь эту информацию женщине, и скоро все её подруги будут знать об этом.

Ватшин согласился с доводами чекиста. Люся не была болтушкой, но секреты в её красивой головке не задерживались долго. Это он уже выяснил.

Конечно, она расстроилась, узнав об отказе издательского начальства пролонгировать договор.

— С машиной теперь придётся повременить, — заявила она в тот же вечер, когда Ватшин узнал о существовании целой системы живущих на Земле инопланетян.

— И с машиной, и с квартирой, — со вздохом подтвердил он.

— А на море поедем?

— На море поедем. Я начинаю писать повесть, сдам в марте, и у нас будут необходимые финансы. И вообще не в деньгах счастье.

— Но очень хотелось бы в этом убедиться лично, — грустно пошутила жена.

О том, что у мужа появились «секретные» знакомые, она так и не узнала.

Встречались Ватшин с Иваном Петровичем либо у него дома, когда Люся уходила на работу, либо в других местах.

Как-то он задал вопрос чекисту, вдруг сообразив, что ФСБ занимается проблемой пришельцев всерьёз:

— Как вы-то узнали о кознях ксенотиков? Вам ведь никто сведений о них не передавал по электронке?

Иван Петрович рассмеялся.

— Факты присутствия на Земле инопланетян известны с седой древности. А заниматься ими всерьёз начали только в середине прошлого века. Сначала американцы, потом мы. Накопилось очень много свидетельств их существования, что не позволяет сбросить всё на фантазии контактёров и очевидцев.

— Я читал, в России есть Общество по контактам.

— Эта структура создана самими ксенотиками для отвода глаз и выпуска пара, чтобы люди перестали верить в идею контакта окончательно. Мы занимаемся ими на другом уровне.

— Говорят, в секретных лабораториях КГБ… ФСБ лежат останки пилотов НЛО.

— Пусть говорят, — усмехнулся Иван Петрович.

— А на самом деле?

— Пилотов не видел, остатки НЛО видел.

— А где их нашли?

— Если вас это действительно интересует, как-нибудь поговорим об этом.

Однако больше они эту тему не поднимали, хотя любопытство Ватшина удовлетворено не было и он жаждал узнать о «земных» инопланетянах больше. Хотелось также выяснить, кто заинтересован в молчании Константина как писателя, не считая главного редактора издательства, которому, очевидно, пригрозили неведомые ксенотики, но Иван Петрович не стал распространяться и на эту тему.

— Узнаете в своё время, — сказал он. — Прошу только вовремя докладывать мне о подозрительных встречах, звонках и даже взглядах.

Встреч за месяц с небольшим так и не случилось, а взгляды Ватшин замечал, хотя докладывать об этом стеснялся.

Тридцатого декабря они с женой набили багажник машины продуктами, всунули на заднее сиденье купленную ёлочку и поехали на дачу, договорившись с друзьями, однокашниками Константина, что те с женами подъедут тридцать первого.

К сожалению, погода с точки зрения водителей выдалась в этот день отвратительная: тучи заволокли небо, пошёл снег, и ветер создал из него метель. Видимость снизилась до десятка метров, что не позволяло участникам движения ехать быстро.

Выбрались за МКАД.

— Может, вернёмся? — робко предложила Люся.

— Нам ехать-то всего тридцать километров, — возразил упрямый Ватшин. — Доберёмся как-нибудь за час.

Однако не добрались.

Через полчаса, за поворотом на Анкудиново, свернули с Киевского шоссе направо и тут же остановились, потому что идущая следом машина — чёрный джип «Магнум» — вдруг обогнала «Ниссан» Ватшиных и круто вильнула вправо, преграждая ему путь.

— Ах ты лох зелёный! — нажал на педаль тормоза Константин.

Вскрикнула Люся.

Автомобиль занесло на заснеженном асфальте, и он опрокинулся набок в кювет.

К счастью, удар пришёлся на снежный вал, и «Ниссан» почти не пострадал. Только вдавилась дверца со стороны пассажирского сиденья да стекло дверцы покрылось трещинами.

Пока Ватшин ворочался в петле ремня безопасности, освобождаясь, чьи-то руки рванули дверцу с его стороны, ухватили за плечи, за шею.

— Вылазь, писатель! Быстро!

Ватшин ухитрился вывернуться из захвата, ударил кулаком по тянувшейся к нему пятерне.

Кто-то выругался:

— Сопротивляется, с-с…!

В Константина вцепились ещё две руки, выдернули из джипа.

Закричала Люся.

Он начал отбиваться злее, не обращая внимания на затрещины со всех сторон. Получил тычок в ухо, схватил кого-то за ногу, рванул на себя. Но его оторвали от земли, ударили чем-то металлическим по голове, и сознание начало гаснуть.

Однако внезапно вокруг началась какая-то лишняя суета, грубые руки выпустили Ватшина, и он упал лицом в снег. С трудом перевернулся на спину, приподнялся.

Вокруг бегали люди, пыхтели, дрались, падали, вскрикивали. Раздались не очень громкие звуки — словно били палкой по ватной подушке. Темные фигуры метнулись к лесу, к чёрному джипу, сыпануло целой очередью «ударов по подушке», и фигуры скрылись в пелене метели.

К Ватшину подбежали двое парней в камуфляже.

— Жив?!

— Там Люся, — простонал он, держась за голову.

— Башкин! В машину!

— Всё в порядке, командир, она в кабине, сейчас вытащим.

Ватшин уронил руки, борясь с головокружением, заставил себя подняться, шагнул к парням, помогавшим жене вылезти из кабины.

— Люся…

— Костя! — Она бросилась к нему на шею. — Живой! Слава богу! — И заплакала.

Рядом с оказавшимися на шоссе двумя серебристыми джипами остановилась ещё одна машина — белый микроавтобус. Хлопнула дверца, выпуская мужчину в белом полупальто, без шапки.

— Иван Петрович, — пробормотал Ватшин.

— Садитесь.

— Машина…

— Её подремонтируют и доставят к вам домой.

— Мы ехали на дачу.

— Значит, на дачу.

Ватшин помог Люсе сесть в салон микроавтобуса. Следом сел Иван Петрович.

— Поехали, Солома.

Водитель — улыбающийся круглолицый блондин — тронул микроавтобус с места.

— Кто вы? — перестала плакать Люся.

Иван Петрович усмехнулся.

— Не ангелы, но хранители.

— Они анксы, — невнятно сказал Ватшин, чувствуя, как губы превращаются в оладьи.

— Кто?

Ватшин искоса глянул на спасителя.

— Есть такое подразделение в службе безопасности, — сказал Иван Петрович. — Муж вам не рассказывал?

— Нет.

— «Застава» называется, — снова сказал Ватшин.

— Что за служба? ФСБ?

Ватшин хотел сказать, что «Застава» — внутренняя пограничная служба России и является самостоятельной структурой, хотя её филиал есть и в ФСБ, но встретил взгляд Гордеева и прикусил язык. Иван Петрович предупреждал, чтобы он никому ничего не говорил, даже самым близким друзьям и жене.

— Давайте знакомиться, раз уж так получилось, — сказал Гордеев. — Меня зовут Иван Петрович. Если бы ваш муж предупредил нас о поездке, всё бы обошлось.

Люся перевела взгляд на мужа.

— Ты давно знаешь этих людей?

— Не очень, — мотнул он головой.

— Кто они?

— Тебе же сказали — не ангелы.

— Я не шучу!

— Сейчас приедем и поговорим, — пообещал Иван Петрович.

Ватшин обнял жену, прижал к груди, преодолевая её сопротивление. Подумал, что объяснить ей ситуацию будет трудно. Но главное было в другом: скорее всего писательская его деятельность закончилась. А представить, как жить дальше, не могла даже его недюжинная фантазия. Пропасть распахивалась впереди! Кто поможет перепрыгнуть? Да и хватит ли у него сил в корне изменить жизнь?

Плеча коснулась рука Ивана Петровича.

Руководитель «Заставы» ничего не сказал.

Но Ватшин почувствовал себя уверенней.

Глава 2

Помню

1. Было

Представьте себе отрицательное давление. Сможете? К положительному мы привыкли с детства, наблюдая, как колёса телеги оставляют в почве характерные борозды. Или гусеницы танка следы на асфальте улицы. Или, что более позитивно, как пресс плющит раскалённую болванку металла в цеху машиностроительного завода. Но что такое отрицательное давление?..

Мысль мелькнула и погасла.

Кругом было одно глобальное пламя, имеющее странное свойство разбегаться во все стороны с колоссальной скоростью. И при этом процесс нельзя было назвать взрывом, потому что пламя не являлось продуктом деятельности человека и не представляло собой конечную фазу управляемой реакции. Оно появилось и начало расширяться с огромным ускорением, порождая само себя и создавая удивительно гладкий, ровный и однородный фон — пространство.

Впрочем, неоднородности в этом странном континууме, заполненном квантовыми полями, всё-таки появлялись и уже не сглаживались стремительным инфляционным расширением. Сложные физические процессы приводили к тому, что неоднородности, представляющие собой солитоны — сгустки первичных элементарных частиц, — вызвали небольшой избыток обычного барионного вещества над антивеществом. Началась аннигиляция рождающихся комков материи, а когда она закончилась, в невероятно раздувшейся Вселенной появились первые островки вещества, которые впоследствии превратились в звёзды, галактики и их скопления, объединившиеся в крупномасштабные сетчато-мозаичные структуры.

Но это стало реальностью позже.

А пока он — невидимый и неощутимый свидетель рождения Вселенной — наблюдал за её расширением изнутри процесса и видел-осязал-ощущал огонь во всех его проявлениях, понимая, что попал в информационный «нерв», недоступный большинству людей.

Между тем температура огня вокруг постепенно падала, он становился менее жгучим и плотным, меняя свою физическую суть, и, наконец, падение температуры позволило появиться первым атомам. Точнее, ядрам атома водорода, состоящим из протона и нейтрона. И случилось чудо: Вселенная стала прозрачной, то есть видимой в широком диапазоне электромагнитных волн, и — практически невидимой, потому что заполнявший её огонь погас! Излучение отделилось от вещёства — первых незначительных скоплений атомов. А поскольку до термоядерных реакций было ещё далеко, рождённый мир погрузился в Великую Тьму…

— Красиво говоришь, Сан Саныч! — восхищённо сказал Хаевич, разливая пиво в стеклянные кружки тонкой работы. — Тебе бы писателем быть, стал бы известен.

Уваров улыбнулся. Хаевич уже не раз говорил ему о писательской известности, однако Александр Александрович, в миру Сан Саныч, никогда не проявлял особого литературного дарования и работал математиком в МИФИ, окончив этот же институт двадцать семь лет назад. В настоящее время близился его пятидесятилетний юбилей, и он казался себе маститым учёным, умудрённым опытом человеком средних лет. Но не старым. В молодости он серьёзно занимался лёгкой атлетикой, стал мастером велосипедного спорта и выглядел вполне прилично: метр восемьдесят, плотный, плечистый, спокойный, уверенный. Волосы начали редеть ото лба ещё в тридцать пять, поэтому в сорок он стал стричься наголо, оставляя короткий ёжик, и в сорок девять лобастая голова Уварова отливала серебром седины, что было даже модно.

Олег Хаевич был моложе на пятнадцать лет. Небольшого роста, с животиком, подвижный, говорливый, любитель ночных клубных забав, он нравился женщинам и о семейной жизни пока не помышлял. Его трудно было представить в роли чиновника, да он им и не был, возглавив после тридцати лет частную фельдъегерскую службу. Любил выпить, поговорить (он был в курсе всех новостей), хорошие автомашины (ездил то на «Мерседесе CLS», то на «Порше Кайенн»), знал все клубы в Москве и часто пропадал за рубежом. Но ровно через две недели возникал на горизонте, и компания собиралась вечером пятницы расписать пульку: Уваров, Хаевич, Коренев и Новихин.

Кореневу стукнуло шестьдесят два, он работал заместителем директора Московской газовой биржи и был душой общества. На этого человека, любившего анекдоты, всегда можно было положиться. Он готов был помочь друзьям в любое время, не раздумывая. Кроме того, он был охотником, часто уезжал с компанией приятелей в глубинку России, под Нижний Новгород, и привозил интересные истории, а иногда и дичь.

Четвертый преферансист, Игорь Новихин, был самым молодым и энергичным членом команды. Он работал главой службы безопасности Московской газовой биржи, под началом Коренева, занимался бадминтоном (становился даже чемпионом области), не считая рукопашного боя в силу профессиональной надобности, и слыл знатоком вин и алкогольных напитков вообще. Хотя при этом почти не пил.

Все эти люди были очень не похожими друг на друга, и свела их воедино только одна страсть — к преферансу. Но если для Новихина эта игра подогревала его спортивный интерес, Хаевич ловил удачу, Коренев искал охотничий азарт, то для Уварова преферанс являлся одним из вариантов теории игр, которой он посвящал всё своё свободное время.

— Я космосом не интересовался, — продолжил Хаевич, потягивая пиво и присматриваясь к вяленой рыбке, которую принесла Оксана, повар Новихина; играли обычно в его коттедже на улице Сучкова. — Не могу утверждать, что я совсем уж закоснелый скептик, но не верю, что космос нам необходим. Пусть его покоряют автоматы и роботы, человеку там делать нечего. Кстати, ты говорил об эпохе Великой Тьмы. Тёмная материя, о которой все сейчас говорят, не из этой епархии?

— Это разные категории, — качнул головой Уваров. — Хотя темная материя зарождалась примерно в те же времена, миллиарды лет назад.

Хаевич аккуратно разделал рыбку, с любопытством посмотрел на него.

— Ты что же, и в самом деле видишь эти сны — про космос, рождение Вселенной?

— Это не сны. Как бы тебе объяснить… во мне просыпается память происшедших событий, понимаешь? Я вижу то, что было в прошлом, миллионы и миллиарды лет назад.

— Вот этот огонь видишь, о котором говорил?

— И огонь тоже. Первые звёзды, первые галактики, планеты.

— Откуда же ты знаешь, что там происходило?

— Знаю, и всё. Информация сама появляется.

— Давно?

— Если честно, то не очень, год назад всё началось, после ДТП.

— Это когда ты свою «Импрезу» разбил?

— Ага.

— Ну, тогда по глоточку.

Они сдвинули кружки с пивом, занялись вяленой кефалью.

Обычно первым к назначенному времени (восемь часов вечера) прибывал Уваров, не любивший опаздывать. Хаевич подъезжал чуть позже, с водителем Сашей, который знал все секреты своего работодателя. За руль после «принятия на грудь» дозы спиртного Хаевич не садился, что было правильно.

Третьим появлялся Коренев с сумкой пивных бутылок. В компании существовал свой распорядок: Уваров покупал торт и конфеты к чаю, Хаевич — сухое красное вино, Коренев — пиво и водку. Новихин принимал гостей, иногда угощая их классным вином из собственного погреба.

— Привет Эйнштейну, — объявил Михал Михалыч, обнимая Уварова, пожал руку Хаевичу. — Жарко сегодня. — Он снял пиджак, подсел к столу. — Ну что, по пивку?

Налили, выпили.

Коренев блаженно откинулся на спинку стула.

— Хорошо поторговали сегодня, растёт наш газ в цене как на дрожжах. Командир обещал быть через полчаса, если не застрянет в пробке. Стоит Москва, я еле проехал по закоулкам.

Командиром он называл Новихина, хотя по служебному положению стоял выше.

Заговорили о пробках, о неумении служб решить транспортную проблему.

— Вот ты математик, — посмотрел на Уварова Коренев, подцепляя вилкой малосольный огурчик, — взял бы и рассчитал какой-нибудь алгоритм, который избавил бы город от пробок.

— Этой проблемой уже занимались математики, — сказал всезнающий Хаевич. — Но ни в одной столице мира она не решена полностью. Города не резиновые, и, когда количество машин превышает пространственно-динамический предел, они встают.

Коренев возразил, что в Варшаве, где он был, пробок нет.

— Нашёл столицу, — отмахнулся Хаевич. — У них всё ещё впереди.

Коренев снова возразил, что существуют приёмы ограничения въезда в города и другие ухищрения, позволяющие избегать пробок.

Они заспорили.

Уваров слушал, потягивал ледяной сидр и думал о другом. О поездке на родину в Брянскую губернию. О конвенте математиков, где ему должны были вручить престижную премию «Золотой интеграл». О варианте игры нового типа, который он почти рассчитал и к концу года собирался представить на суд математиков института. Работа была интересной, и он надеялся удивить коллег подходом к проблеме, который они назвали бы когнитивно-метафизическим, а он сам — чувственно-магическим. Хотя речь шла скорее о переходе между реальностью и миром чувственных идей, в который ему позволено было время от времени погружаться.

— О чём задумался, Сан Саныч? — хлопнул его по плечу Хаевич.

Уваров виновато прищурился.

— Да так, ни о чём.

— Расскажи о своих видениях, вот биржа интересуется.

— Я ему уже рассказывал.

— Да? А он не признался. Ещё раз советую написать об этом книгу. У меня друг — издатель, поможет издать. Вдруг откроешь в себе талант писателя? Роулинг же, создатель Гарри Поттера, тоже в своё время была никому не известна.

— Заладил одно и то же, — проворчал Коренев. — Сан Санычу слава не нужна.

— А что ему нужно?

— Слава бывает разная. Вон один математик отказался от Нобелевки и стал известен всему миру.

— Он просто больной, думал только о себе, а не о своих родственниках. Ему невероятно повезло, а он это везение в задницу засунул!

— Не груби. Везение тоже разное бывает.

Хаевич хихикнул.

— Эт точно. Иногда не получить желаемое и есть везение. Ну что, мужчины, ещё по кружечке?

— Привет, алкоголики, — вошёл в гостиную улыбающийся Новихин, бросил к шкафу в прихожей слева спортивную сумку. — Как вам наши футболисты?

— Я просто обалдел! — оживился Коренев. — Четыре — один, уму непостижимо! Неужели научились играть?

— Тренер хороший, вот и научил, — авторитетно сказал Хаевич.

— У них стимул появился, — сказал Олег, скрываясь на втором этаже.

— Какой стимул? — не понял Хаевич.

— Раньше играли как игралось, — поддержал тему Коренев. — Все равно платили. А теперь не даёшь отдачи — садись.

— Значит, тренер таки в этом деле главный? Кто ещё заставит их играть?

— Почему обязательно тренер? Игорь прав, стимул появился — играть хорошо, иначе сядешь на скамейку запасных, а то и совсем вылетишь из команды. К тому же известно, что лучший тренер — отечественный, доморощенный, знающий российский менталитет, а не пришлый, с трудом произносящий два слова по-русски.

К столу спустился Новихин, переодевшийся в домашний спортивный костюм.

Заговорили о футболе, потом о теннисе, знатоком которого считался Хаевич, о бадминтоне. Открыли вино.

Уваров сидел молча, слушал, от вина отказался. До сорока пяти он вообще не употреблял спиртных напитков, да и сейчас позволял себе разве что бокал шампанского на праздники да сидр. От пива не отказывался, но и не приветствовал, доверял организму, который чётко знал свою норму.

В начале десятого пересели за игровой столик.

Сдавать выпало Новихину.

Коренев взял карты, принялся изучать расклад. Делал он это медленно и обстоятельно, в силу характера, поэтому поначалу компаньонов это сердило, но после пятнадцати лет знакомства все привыкли к манере игры «главного биржевика» компании и не обращали на его медлительность внимания.

— Раз, — объявил наконец Михал Михалыч.

— Пас, — отозвался Уваров.

— Бери, — согласился Хаевич.

Игра началась.

Расходились за полночь, в половине первого.

Хаевич и Новихин собрались навестить клуб «Сохо».

Уваров повёз Коренева на своей машине: тот жил в Крылатском, после чего ему предстояло возвращаться назад, к Серебряному Бору.

— Ты что, и вправду видишь прошлое? — поинтересовался слегка осоловевший Михал Михалыч, когда они попрощались с молодёжью и отъехали. У него была своя «БМВ» плюс охрана, однако он редко ими пользовался.

Уваров невольно вспомнил один из своих «эзотерических снов»…

Великая Тьма длилась по вселенским меркам недолго, всего около миллиона лет.

Массы сгущений относительно холодного вещества — ядер водорода и гелия, а потом и нейтральных атомов после эпохи рекомбинации, — достигали таких величин, что начались первичные реакции ядерного синтеза, водород «загорелся», и по всему гигантскому объёму сформированного пространства зажглись первые звёзды.

Поначалу они были небольшими, карликовыми, но по мере дальнейшего уплотнения облаков газа и пыли рождались всё более массивные звёзды. Некоторые из них сливались вместе, образуя квазары и первичные чёрные дыры, и по молодой Вселенной, продолжавшей расширяться в ином темпе, не столь быстро, как в первые мгновения, поплыли хороводы фонтанирующих струями огня юных звёзд, окружённых вихреподобными дисками пыли и газа.

А уже через сто миллионов лет, когда звёзды начали объединяться в протогалактики, в их атмосферах — не на планетах и не в космическом пространстве — зародилась первая форма жизни. А за ней — разум…

— Может, тебе и в самом деле стоит написать роман? — послышался голос Коренева.

Уваров очнулся, повернул направо, на улицу Крылатские Холмы.

— Мне Олег об этом все уши прожужжал, и ты туда же. Не писатель я. У меня другие интересы.

— Теория игр? — хохотнул Михал Михалыч. — Судя по тому, что проигрываешь ты редко, теория у тебя правильная.

— К преферансу она не имеет отношения.

— Да? А я думал, ты карточными играми занимаешься.

Уваров хотел было оправдаться, объяснить Кореневу на пальцах, чем он занимается на самом деле, но передумал. В состоянии эйфории — Коренев выпил да ещё и выиграл при этом — он вряд ли понял бы собеседника.

Между тем именно увлечение Уварова психроникой, как он назвал свою игровую матрицу, и позволило ему приобрести дар воспоминаний прошлого, а вовсе не авария, в какую он попал однажды на Амурской улице: тогда в бок ему влетел лихач на старой «Ладе». Началось всё с расчётов компьютерной ролевой игры, отличающейся от других тем, что играющий не просто выбирал фантом из заданного набора игровых персонажей, а переносил на него качества своей личности и характер своих взаимоотношений с реальностью. После этого Уварову удалось просчитать психосемантическую матрицу играющего, содержащую информацию о способах взаимодействия структур сознания, и, что важнее, бессознательного в личности играющего с тканью бытия, выбрать желаемый интервал глубины игры, по сути — горизонт событий (он выбрал древнее прошлое) и достичь необходимой степени его детализации.

На следующий день — точнее, ночь, — ему начали сниться странные сны. Ещё через месяц он научился погружаться в прошлое на любой отрезок времени и буквально видеть всё, что там происходило.

— Спасибо, — сунул ему ладонь Коренев, когда машина свернула к его дому. — Заходи как-нибудь в контору, побеседуем о жизни. Расскажешь о своих видениях.

— Лучше вы к нам, — улыбнулся Уваров.

Коренев с трудом выбрался из машины, поплёлся к подъезду.

Уваров посмотрел на подъехавшую за ним машину — чёрный джип «Рэндж Ровер», не придал этому значения, проводил приятеля глазами, подумав, что, несмотря на свою сугубо коммерческую должность, Михал Михалыч сумел остаться человеком совести, за что его уважали коллеги и любили близкие.

Джип всю дорогу ехал за ним, но он этого не заметил.

Домой приехал в половине второго.

Жена уже спала, внучка тоже.

Уваров, стараясь не шуметь, залез в ванную, встал под душ. Лёг чистый, умиротворённый, довольный жизнью, автоматически перебрал в уме то, что должен был сделать в субботу, и легко уснул.

Сон-видение пришёл сам собой, без особых усилий с его стороны. Организм уже научился владеть особым состоянием, которое в разные времена у разных народов называлось по-разному: инсайтом, сатори, просветлением и озарением. Сам Уваров называл это состояние мысленно-волевым странствием.

Сознание вылетело за пределы тела, перед глазами развернулась величественная панорама космоса. Россыпи звёзд окружили его со всех сторон. Он мог свободно «дотронуться» до любой из них, но душа просила иного, и Уваров глянул на Мироздание через «телескоп» внечувственного восприятия, ища в нём следы разумной деятельности.

И нашёл!

Среди сияющих звёздных сфер проявились тонкие паутинки геометрически правильного узора, не похожего на обычные скопления и галактики. Одна из паутинок была совсем близко, память автоматически назвала направление — Волосы Вероники.

Отлично! Посмотрим, что там такое…

Мысленное «тело» Уварова превратилось в неощутимый луч и стремительно рванулось в пространство.

2. Извне-1

К чёрному джипу «Рэндж Ровер», стоящему на Серебряной набережной с погашенными фарами напротив многоступенчатого нового дома, подкатил второй точно такой же, погасил фары. Из него вылез мужчина в чёрной куртке, открыл дверцу первого джипа, сел на заднее сиденье.

В кабине машины находились трое мужчин в похожих куртках, один сзади, двое спереди, считая и водителя. Пассажир на переднем сиденье смотрел на экранчик навигационного компьютера, второй, сзади, с наушниками на бритой голове, внимательно разглядывал экран какого-то прибора с длинным дулом, направленным на окна дома.

— Ничего? — спросил гость.

— Лёг спать, — буркнул мужчина с наушниками.

— С кем-нибудь разговаривал?

— Как обычно.

— Может быть, он просто псих? — проговорил пассажир на первом сиденье.

— Вряд ли, о нём отзываются в исключительно положительном смысле. Нормальный мужик, жена, дети, внучка.

— Только речи ведёт странные.

— Парни, наше дело маленькое: приказано следить — будем следить. Давайте меняться.

— Ещё полчаса.

— Ладно, в следующий раз вы нас смените на полчаса раньше. — Гость поднёс ко рту мобильник: — Паша, вылезай.

Из второго джипа выбрались ещё двое мужчин, в том числе водитель. Пассажиры первого уступили им места, сели во второй джип и уехали.

Мужчина, сидевший на заднем сиденье «Рэндж Ровера», пересел на переднее, снова достал мобильник:

— Первый, Семнадцатый на связи. Приступили к дежурству. Всё тихо, клиент под контролем.

— Зря проторчим всю ночь, — проворчал его напарник, занявший заднее сиденье. — За три месяца он ни разу ночью ни с кем не общался. Только с партнёрами по преферансу.

— Заткнись, — коротко ответил мужчина с мобильником.

В мобильнике ожил голос:

— Режим «три уха».

Это означало, что прослушивать надо было все телефоны клиента, в том числе и мобильный.

— Принято, — ответил мужчина в джипе.

Тот, кто говорил ему о режиме «три уха», повернул голову к собеседнику: кабинет, где они сидели напротив светящегося объёмного экрана компьютера, напоминал лабораторию, заставленную сложным оборудованием.

— Пока что у нас почти ноль информации. Ничего конкретного. Может, возьмём его и заставим говорить?

— Мы должны быть уверены, что это именно он, хроник, — заговорил собеседник, крупнотелый, крупноголовый, седой, с узкими губами и холодными бесцветными глазами. — Поспешим — канал закроется.

Первый, худой, костистый, с залысинами, кивнул.

— Придётся ждать. Хотя на него могут выйти и конкуренты. Леонтьева предложила неплохой план — завербовать кого-нибудь из его друзей, из тех, с кем он играет в преф.

Седой помолчал.

— Идея неплохая, доложу наверх. Разрешат — разработаешь план. — Он поднялся, похлопал худого по плечу, вышел.

Оставшийся в кабинете надел наушники.

3. Полёты

С тех пор как Уваров разработал программу автоматической коррекции действий игрового фантома, по сути — самого себя-игрока, мысленные полёты в прошлое давно перестали быть игрой. Его психосемантическая матрица легко преодолевала барьеры физических законов, подстраивалась под изменяющиеся параметры реальности и погружалась в бездну прошлых времён как ныряльщик в воду. Насытившись астрономическими данными, он безошибочно определял координаты галактик и их скоплений, свободно ориентировался в созвездиях и мог мысленно-волевым усилием «посетить» окрестности любых звёзд Млечного Пути и за его пределами.

Мало того, Уваров научился находить звёзды и галактики, где когда-то цвела разумная жизнь, и опускаться к её истокам, когда эта жизнь только зарождалась.

Увлечение «виртуальными контактами» достигло такой стадии, что он и на работе грезил иногда с открытыми глазами, часами просиживая в одном положении. И хотя это не сказывалось на работе, так как он исправно решал предлагаемые задачи, коллеги потихоньку стали его сторониться. Что заставило Уварова быть сдержаннее. Он не хотел, чтобы его считали шизиком.

В пятницу, тридцатого мая, команда преферансистов снова собралась в коттедже Новихина в восемь вечера. Первым приехал Уваров, вторым Хаевич, третьим Коренев. Опаздывал, как обычно, Новихин, хотя это обстоятельство никого не доставало. Игорь после работы тренировался в спортзале «Динамо», поэтому и появлялся дома не раньше девяти часов вечера.

— Ну, что ты интересненького за это время увидел? — спросил Хаевич, разливая пиво по кружкам.

— Как строились первые искусственные сооружения, — сказал Уваров спокойно.

— Шутишь? — недоверчиво посмотрел на него Олег.

Коренев засмеялся.

— Я гляжу, математики не отличаются от охотников. А по фантазии и вовсе могут дать им фору.

— Может, это не фантазии, — не поддержал его Хаевич. — Может, у Сан Саныча действительно прямая связь с космосом. Может, он новый русский видящий.

Уваров невольно улыбнулся в ответ.

— Новый русский видящий — это круто.

— Нет, ну ты же в самом деле видишь то, о чём говоришь?

— Допустим.

— Что значит — допустим?

— А если я фантазирую, готовлюсь стать писателем по твоей рекомендации?

Хаевич хмыкнул, разглядывая лицо Уварова поверх кружки, погрозил ему пальцем:

— Не калапуцкай мне мозги, Сан Саныч. Лучше поделись открытием. Какие такие искусственные сооружения ты видел? Где? Я читал одну бредовую учёную статью, где утверждалось, что мы единственные разумные твари во Вселенной.

— Жизнь возникла миллиарды лет назад, разум тоже.

— Зелёные человечки? — Коренев подмигнул Хаевичу.

— Никаких зелёных человечков нет, — возразил Уваров серьёзно. — Гипотез о формах жизни действительно много, но я берусь утверждать, что первые разумные существа, появившиеся ещё до формирования галактик, были негуманоидными.

— Какими?

— Не похожими на человеков, — пояснил Хаевич. — Как же эти негуманоиды могли появиться, если тогда и планет-то не было?

— Были звёзды. Первыми разумными стали плазмоиды в их атмосферах.

— Ну, это ты загнул, Сан Саныч. Разумные должны думать. А чем могли думать твои плазмоиды?

— Первичная основа мышления заключается в структуре жизненной формы, а не в материале, его образующем.

— Повтори то же самое, только помедленнее и попроще.

— Мужчины, давайте по бокальчику, — разлил по кружкам пиво Коренев. — Жарко, не до философии.

— Нет, пусть он расскажет, что видел.

— Систему джетов, — буркнул Уваров, теряя запал. Хаевич упорно пытался его разговорить, и это почему-то Александру Александровичу не нравилось.

— А это что ещё за фигня?

— Джеты — длинные лучевидные выбросы пыли и газа из звёзд. Нынешние, наблюдаемые астрономами, достигают миллиардов километров, а давние ещё длиннее.

— Каким образом из них можно делать сооружения?

— Первые разумные плазмоиды строили из них целые фотонные системы, которые потом соединялись в компьютерные иерархии.

— Какие иерархии?!

— Да отстань ты от человека, — осуждающе сказал Коренев. — Он фантазирует, а ты веришь. Как там у классика? Особенно долго мы помним то, чего не было.

Уваров хотел возразить, что он вовсе не фантазирует, но встретил взгляд Михал Михалыча (тот подмигнул ему) и кивнул.

— Ну, есть немного.

Хаевич разочарованно цыкнул зубом.

— Я думал, ты серьёзный человек, Сан Саныч. Хотел поговорить о жизни как о категории развития материи.

— Жизнь всего лишь заразная болезнь планеты, — хохотнул Коренев, снова подмигнув Уварову, — от которой можно легко избавиться с помощью разума.

Уваров улыбнулся. В настоящее время, убедившись в стремительном отдалении вектора технического прогресса от вектора духовного развития человечества, он думал примерно так же.

Хаевич успокоился, хотя и продолжал время от времени задавать каверзные или ехидные вопросы.

Уваров больше отшучивался или отмалчивался, размышляя о странном поведении Коренева.

Пришёл Новихин, расслабленный после тренировки, но весёлый и жизнерадостный.

Поужинали, сели играть.

Первым сдал Уваров.

— Мизер! — заявил Хаевич, хмельной от выпитого и потому нерасчётливо смелый.

— Пас, пас, — отозвались Новихин и Коренев.

В прикупе оказались две дамы.

— Блин! — с изумлением сказал Хаевич, глядя на карты. — Мне же нужна была девятка пик…

— Что, чистый? — осклабился Новихин. — Не надо записывать?

По лицу Олега пробежала сложная гамма чувств. Было видно, что он понадеялся на фарт, но ошибся.

— Записывайте.

Как оказалось, дамы пришли к другим мастям, которые Хаевич понадеялся сбросить, после чего пробои только увеличились. После сброса и его выхода в семёрку треф стало ясно, что он ещё и неправильно пошёл. Поэтому ловля завершилась тем, что у Олега отобрали нужные масти, и он получил пять взяток.

Впрочем, его это не сильно обескуражило и не остановило. Хаевич отличался бесшабашностью и верил в удачу, переоценивая свои силы. Лишь к концу игры он слегка выправил своё положение — пошла карта, как говорят, — и смог чуть-чуть отыграться.

В начале первого ему позвонили из какого-то клуба, и он с Новихиным засобирался на очередную тусовку, забыв о проигрыше. Будучи клубным завсегдатаем, Олег не упускал возможности расслабиться, «оттянуться» по полной программе, послушать приятную музыку и потанцевать.

Прощаясь, он пожал руку Уварову, шепнул на ухо:

— У меня завтра дело в вашем районе, заеду, поговорим.

— Заезжай, — пожал плечами Александр Александрович. — Я буду после одиннадцати.

Новихин и Хаевич уехали на «Порше» Олега.

Подъехала «БМВ» Коренева.

— Сегодня меня везут за город, — сказал он, довольный результатом игры. — Так что ты приедешь домой вовремя.

— Вовремя, — хмыкнул Уваров, глянув на часы; шёл второй час ночи. — Хорошо, что Олег сегодня был в ударе, спонсировал всю игру.

— Да, рисковал он по-крупному, — засмеялся Коренев. — Даже к тебе не приставал с расспросами, в каком космосе ты летал.

Уваров махнул рукой.

— Космос один. Но его доменная структура сложная.

— Тебе не кажется, что у Олега какой-то воспалённый интерес к твоим снам?

— Это его проблемы.

— Я верю, что ты видишь необычные сны.

— Вижу. Только это не сны, Михал Михалыч.

— Ладно, расскажешь потом. Держи лапу и не гони на своей ракете, щас менты везде с радарами стоят.

Уваров хлопнул по подставленной ладони, тронул машину с места.

Фонарь справа, за перекрёстком, погас и вспыхнул снова, напомнив ему последнее странствие: впервые в жизни Уварову удалось наблюдать схлопывание остатка старой красной звёзды-гиганта в чёрную дыру. Но гораздо более интересным был процесс строительства колоссальных гигантских звёздных систем наподобие снежинок, чем занимались первые цивилизации Вселенной с помощью чёрных дыр. Как они это делали, было непонятно, потому что Уваров не знал механизма, способного управлять передвижением первичных звёзд. Но результат был виден издалека: по космосу то здесь, то там поплыли удивительные лучистые «конструкции» из звёзд, имеющие чёткую геометрическую форму. Это случилось уже в первый миллиард лет после Большого Взрыва, породившего Мироздание.

Гораздо позже, когда звёзды объединились в галактики, а галактики выстроились в скопления, образовавшие сетчато-волокнистую структуру, начали появляться уже другие формы жизни, в том числе биологического вида, на основе углеродной или кремниевой органики…

Уваров повернул на Алабяна, снизил скорость, поднимаясь на мост через железнодорожные пути, увидел внизу, на съезде, чёрный «Фольксваген Туарег» и двух гаишников рядом. Порадовался, что снизил скорость. Однако это не помогло. Один из инспекторов сделал Уварову жест дубинкой — к обочине. Уваров послушно остановился, уверенный, что правил не нарушал.

— Документы, — подошёл инспектор, не козыряя; погоны у него были капитанские.

Второй инспектор, тоже с капитанскими погонами, очень толстый, с широким неприятным лицом, обошёл «Ауди» с другой стороны.

Уварову это не понравилось. Он впервые видел, чтобы в патруле участвовали сразу два капитана полиции.

— Представьтесь, пожалуйста, — кротко попросил он.

Капитаны переглянулись.

— Документы, — снова потребовал первый капитан, пожиже телосложением.

— Представьтесь, — упрямо мотнул головой Уваров, уже понимая, что его остановил вовсе не рядовой патруль ДПС.

Капитан взялся за кобуру.

И в этот момент на мосту появились две машины, ехавшие со стороны улицы Народного Ополчения, «БМВ» и джип «Инфинити», они притёрлись к тротуару, остановились.

Из первой тяжело вылез Коренев, из второй двое парней в тёмно-серых костюмах. Коренев подошёл к машине Уварова, глядя на замерших капитанов.

— Что тут у вас происходит?

— Михал Михалыч! — приятно удивился Уваров. — Я просто ехал, они остановили…

— А вы кто такой? — осведомился толстый представитель власти.

Парни Коренева подошли ближе, явно готовые вмешаться в происходящее.

— Я заместитель директора Московской биржи, — сказал Коренев. — Этот человек мой друг. Насколько я знаю, он никогда не нарушает правила дорожного движения. — Михал Михалыч посмотрел на Уварова. — Сан Саныч, ты нарушал?

— Да ни боже мой, — честно сказал Уваров.

Капитаны снова переглянулись.

— Мы хотели проверить документы, — начал первый.

— А у вас есть основания? Или мне позвонить куда следует, выяснить, к какому ведомству вы относитесь?

Толстый капитан молча двинулся к «Туарегу», скрылся в кабине.

Его напарник помедлил, оценивающе глядя на охранников Коренева, повернулся и сел в джип.

«Туарег» сорвался с места, повернул на улицу Маршала Рыбалко, скрылся из глаз.

— Похоже, они ждали именно тебя, Сан Саныч, — хмыкнул Коренев, провожая джип глазами.

— Кто?

— И я хотел бы знать кто.

Уваров почувствовал холодок под ложечкой.

— Я же ничего не сделал.

— Поменьше болтай, как ты там путешествуешь по космосу, — посоветовал Михал Михалыч. — Зайди завтра ко мне в контору, поговорим.

— Я уже Олегу обещал.

— Зайди сначала ко мне. — Коренев поманил одного из парней пальцем. — Серёжа, проводи математика. — Он сунул руку Уварову в боковое окошко. — Спокойной ночи, Сан Саныч.

«БМВ» Коренева развернулся в сторону Мневников, уехал. «Инфинити» остался.

— Мы поедем за вами, — сказал парень, которого Михал Михалыч назвал Серёжей.

Сбитый с толку Уваров завёл двигатель и повёл свою синюю «Ауди» домой.

4. Извне-2

Коренев посмотрел в зеркальце заднего вида, потрогал родинку в уголке губ; это был микрофон рации.

— «Фольксваген Туарег», номер У 111 АА 199.

— Поняли, перехватили, — ответили ему.

Он достал мобильник, набрал номер:

— Завтра он будет у меня.

— Вы уверены, что мы на правильном пути? — спросил его мужской голос.

— Не похоже, что он фантазирует. Да и конкуренты не стали бы заявлять о себе, не имея резона.

— Слишком уж грубо они работают.

— Может быть, торопятся, понимая, что и мы ищем хроника. Кстати, любопытно, что сам он назвал свою игровую матрицу психроникой.

— Действительно, интересно. Он не догадывается, что вы его ведёте?

— Возможно, задумается после сегодняшнего приключения, индивид он умный. Но завтра придёт ко мне, уверен.

— Не выпускайте его из виду.

Коренев спрятал мобильник в карман, кивнул.

«БМВ» поехала быстрее.

5. Расширение

Планета была больше Земли и располагалась к своему не слишком яркому светилу ближе, отчего с поверхности она выглядела исполинским розовым пузырём, окутанным лиловыми космами протуберанцев.

Пейзаж был красив, но не природные ландшафты сейчас интересовали Уварова. Он «стоял» на вершине горы и смотрел на долину в горах с высоты трёх километров, жадно рассматривая причудливую вязь золотых куполов, соединённых сверкающими жилами чешуйчатых труб. Это были сооружения местной цивилизации, созданной разумными птицами (по крайней мере у них имелись крылья), и геометрически совершенный пейзаж был не менее красив, чем природный.

Звезда не вращалась вокруг ядра Млечного Пути, принадлежа рассеянному скоплению в двух миллиардах световых лет от Солнца. Но её цивилизация была почти сверстником человеческой, опережая её в развитии буквально на пару сотен лет. Уваров специально искал такую, современную и не угасающую, близкую человечеству хотя бы по времени, однако нашёл её слишком далеко от родной Галактики. Преодолеть бездну пространства размером в два миллиарда световых лет человек не мог. Надо было искать «родственников» поближе к Солнцу.

Уваров «выплыл» из странствия в собственную кровать, полежал немного, отдыхая, потом вдруг решил пошарить не в прошлом, а в будущем, готовый с лёгкостью отказаться от затеи, если поиск не удастся.

Мысль-воля оторвалась от тела, вылетела за пределы квартиры, дома, города, преодолела атмосферу, поднялась над Землёй и неощутимым сгустком понеслась к звёздам соседнего галактического витка — Рукава Персея. Пронизала его, затем проскочила Наружный Рукав, вышла за пределы Млечного Пути.

Несколько минут Уваров любовался волшебной панорамой Галактики, состоящей из нескольких спиральных рукавов, потом сосредоточился на прыжке в будущее.

Его снова объяла Великая Тьма.

Куда бы он ни повернулся, куда бы ни кинул взор, нигде не было видно былого звёздного великолепия. Его окружали пустота и темнота, мрак и молчаливое пространство, заполненное редкими скоплениями холодной пыли и тёмными шарами остывших планет и звёзд. Лишь где-то очень далеко, не определить — на каком расстоянии, мелькнул алый огонёк: это догорал один из последних красных карликов, переживший остальные звёзды.

К этому времени видимое глазом излучение рассеялось в пустоте, не в силах оживить небо, согреть планеты или придать погасшим галактикам хотя бы слабое сияние. Звёзды перестали светить, их эпоха закончилась. Началась эпоха распада материи, сохранившейся в редких коричневых карликах, нейтронных звёздах и чёрных дырах.

Возраст Вселенной к этому моменту достиг ста триллионов лет…

Уваров «нырнул» обратно в тело, ощущая головокружение, хватая воздух ртом как рыба, выброшенная на берег.

Он был ошеломлён. Причём не тем, что увидел приближающийся конец Вселенной, её медленное угасание, а тем, что ему вообще удалось заглянуть в будущее. Раньше о таких перспективах он даже не мечтал.

Уваров выбрался из спальни, стараясь не разбудить жену, напился на кухне холодного клюквенного морса, лёг снова и сосредоточился на странствии, имея цель поискать в будущем цивилизации, которые ещё только должны были сформироваться.

Очень захотелось узнать, сколько времени проживёт человечество и кто придёт ему на смену.

6. Посетитель

О своём обещании зайти к Михал Михалычу в его офис Уваров забыл. Но Коренев сам напомнил ему о себе, неожиданно заявившись в институт.

Отдельного кабинета у Александра Александровича не было, поэтому решили посидеть в малом конференц-зале на первом этаже.

— Извини, что отвлекаю, — сказал Коренев, оглядев пустой зал. — Нет времени ждать. Похоже, у тебя есть информация, которая нам нужна.

— Бирже? — удивился Уваров.

— Почему бирже? — не понял Коренев. Был он нынче какой-то рассеянный, не похожий на себя.

— Ты же зам президента биржи.

Михал Михалыч отмахнулся.

— Нет, речь не обо мне. Садись, поговорим.

7. Извне-3

— Внимание всем группам! Готовность «ноль»!

Три десятка человек, получившие этот сигнал, замерли, готовые действовать в соответствии с задачами, стоящими перед ними.

8. Неожиданное

Они сели на стулья перед подиумом с небольшой трибуной.

— Я представляю одну организацию, «Ксенфорс» называется, которую интересуют твои… — продолжил Коренев и не закончил.

В зал торопливо вошёл… Хаевич! За ним проследовал какой-то крупногабаритный мужчина с большой головой и бесцветными глазами, в тёмно-коричневом костюме и свитере с воротником, закрывающем шею до подбородка.

Заметив Коренева, Олег остановился, впившись глазами в его лицо. Михал Михалыч встал. Некоторое время они смотрели друг на друга оценивающе и ожидающе.

Уваров перевёл взгляд с одного на другого, внезапно прозревая, что его коллег по преферансу в данный момент интересуют совсем другие материи.

— Мы начали первыми, — сказал Хаевич мрачно, совсем не так, как разговаривал всегда.

Коренев пожал плечами.

— А мы шли за вами.

— А если мы ошибаемся и он не хроник? — прищурился Хаевич.

— Проверим.

— Проверять будем мы.

Коренев поднёс к губам запястье руки с часами.

— Контакт!

В зале, как чёртики из табакерки, появились трое парней в чёрных костюмах, с пистолетами в руках.

Одного из них Уваров узнал: этот парень по имени Серёжа приезжал с Кореневым, когда математика остановили полицейские.

Хаевич засмеялся.

— Лихо работаешь, Михал Михалыч! Но ведь, как говорится, и мы не лыком шиты.

Он больше ничего не добавил, но в зале за спинами парней Коренева возникли такие же круто-плечие и мощные молодые люди, вооружённые пистолетами.

Спутники Коренева сунули руки под полы пиджаков.

— Предлагаю разойтись мирно, — сказал Хаевич. — Мы за ним следим уже три месяца.

— Мы тоже.

— И всё-таки приоритет за нами.

— Не уверен.

— В таком случае давайте решим всё как в добрые старые времена: подбросим монету, кому выпадет реверс, тот и забирает его.

— Да кто вы такие, в конце концов?! — обрёл дар речи Уваров. — Я уже догадался, что вы из разных контор, хотя никогда не думал, что играю с сотрудниками спецслужб. ФСБ, разведка, что там ещё у нас есть?

— Долго объяснять, — сказал Коренев.

— Ничего, я не спешу.

Коренев посмотрел на Хаевича.

— Патовая ситуация, коллега. Начнёте стрелять — она выйдет из-под контроля. Может быть, вызовем координаторов?

— Моих людей больше, — не согласился Хаевич. — Мы контролируем обстановку.

— Не уверен.

— Могу доказать.

— Попробуй.

Парни Хаевича наставили на парней Коренева оружие.

И в этот момент с грохотом распахнулись двери запасного выхода. В зал стремительно ворвались люди в пятнистых комбинезонах.

Парней Хаевича сбили с ног ворвавшиеся в зал через главный вход спецназовцы другой группы. В мгновение ока все присутствующие в конференц-зале были окружены и оказались в прицелах пистолетов-пулемётов.

Хаевич и Коренев, шокированные случившимся не менее Уварова, оглядели цепь спецназовцев, посмотрели друг на друга.

— Это твои? — одновременно спросили они.

— Нет. — В зал вошёл мужчина средних лет, одетый в светло-серый гражданский костюм. Уверенный в себе, сероглазый, с твёрдым волевым лицом. — Это мои люди.

С лицом Хаевича что-то произошло: на мгновение оно стало странным, почти нечеловеческим.

— «Триэн»! «Застава»!

— Совершенно верно, господа ксенотики. Мы из русской погранслужбы. — Мужчина поманил кого-то пальцем. — Солома, всех задержанных — на базу.

— Слушаюсь, — козырнул спецназовец.

— Уж-ж-рсш! — проскрежетал Хаевич.

Коренев сунул руку в карман.

Два ствола пистолетов-пулемётов «Бизон» повернулись к нему.

— Не стоит, Михал Михалыч, или как вас там, — покачал головой мужчина в костюме. — Жизнь дороже. Или в вас заложена программа самоликвидации?

Коренев подумал, вынул руку из кармана.

Мужчина кивнул.

— Правильно, не стоит погибать ради бессмысленной попытки доказать твёрдость духа. Каковой у вас скорее всего нет. Кстати, где настоящий Коренев?

— Жив, — коротко бросил Михал Михалыч.

— А Олег Хаевич? — Мужчина бросил взгляд на Хаевича.

Тот скривил губы.

— Он слишком агрессивно себя вёл.

— Понятно.

— Э-э-э, — выдавил Уваров.

Все посмотрели на него.

— Вы сказали… они — ксенотики… что это значит?

Мужчина усмехнулся, глянул на приятелей Уварова.

— Покажите ему свою суть.

Хаевич ухмыльнулся в ответ, явно наслаждаясь растерянностью Александра Александровича, и вдруг лицо его стало изменяться, сузилось, превратилось в странную маску желтоватого цвета, напоминающую змеиную морду.

Лицо Коренева тоже изменилось, обрело цвет слоновой кости, и Уваров содрогнулся: сквозь щели глаз на него посмотрел самый настоящий динозавр!

9. Риск — благородное дело

Беседовали в машине мужчины в гражданском, которого все звали то полковником, то просто Петровичем. Полное имя его было — Иван Петрович Гордеев.

Потрясённый Уваров слушал собеседника и всё время ловил себя на мысли, что участвует помимо воли в каком-то чудовищном спектакле. При этом всё происходило наяву, он не спал, не грезил с открытыми глазами, и полковник, обыденным тоном излагавший невероятные теории, казался вполне нормальным человеком.

— Землю контролируют две внешние силы, — начал он, когда спецназ «упаковал» в спецтранспорт Хаевича с Корнеевым, оказавшихся эмиссарами чужих, и Уварова проводили к джипу Гордеева. — Одних мы условно называем змеями, других ящерами. Одни работают на «Ксенфорс», другие на «Герпафродит». На вас мы вышли случайно, когда в поле зрения наших наблюдателей попал Игорь Новихин.

— Он что, тоже из этих, из змей? — вяло удивился Уваров.

— Нет, он теневой биржевой игрок, хотя официально считается начальником службы безопасности Московской газовой биржи. В последнее время он стал часто выигрывать, применяя какую-то странную стратегию. Мы понаблюдали за ним и поняли, что он работает на структуру ящеров. Взяли в разработку, вышли на вашу компанию и обнаружили, что за вами ведётся наблюдение сразу с двух сторон.

— На кой я им нужен?

— А вот тут много необъяснимого, — согласился Гордеев; джип помчался по Москве в сторону МКАД. — Они назвали вас хроником, то есть человеком, способным скачивать информацию из прошлого. Это действительно так?

— Да, я вижу происшедшие события, — признался Уваров.

Гордеев пристально посмотрел на него.

— И можете указать координаты исчезнувших цивилизаций?

— В общем, могу. Но я хотел бы сначала уточнить…

— Что?

— Вы из какой-то погранслужбы. Это государственная…

— Организация «Триэн» — негосударственная частная структура. Она получила своё название от аббревиатуры «Никого над нами». «Застава» — одно из её подразделений, имеющее тем не менее статус внутренней пограничной службы России. Мы уже два года работаем как чистильщики российского социума, поставив целью избавить страну, да и всё человечество в целом, от внешнего контроля.

Уваров недоверчиво прищурился.

— Вы считаете, это возможно?

Гордеев пожал плечами.

— Хорошо, что вы не задали более логичный вопрос: не сбрендили ли мы? Я уверен в одном: пора освободиться от паразитирующих на нас ксенотиков. Возможно, именно этот фактор мешает людям развиваться этически. Пока же и змеи, и ящеры с успехом используют в своих целях тех, кто жаждёт власти любой ценой, и поддерживают в психически неустойчивых личностях эту жажду.

— Неужели Михал Михалыч…

— Нет, Коренев не согласился работать на ящеров, вместо него они запустили своего агента под личиной Коренева.

— Я не заметил.

— Тонкая работа, — согласился Гордеев.

— Значит, Михал Михалыч жив?

— Мы его вызволим. А вот Хаевич погиб. Сначала он согласился работать на змей, потом решил поторговаться и…

— Гады!

— Полностью с вами согласен, — кивнул Гордеев. — Вот, глотните. — Он подал Уварову плоскую фляжку. — Травяной тоник. Не бойтесь, нам травить вас ни к чему.

Уваров сделал несколько глотков, освеживших рот. Голова прояснилась.

— Спасибо.

— Вы не ответили на вопрос. — Гордеев упрятал фляжку в карман.

— Я думал, вы работаете на ФСБ.

— Работаю, начальником службы внутренней безопасности. Хотя при этом служу России и на другом поприще.

— Я могу вам верить?

Гордеев выдержал взгляд Александра Александровича.

— Можете. Если нам удастся использовать ваши знания, мы победим.

— Я вижу не только прошлое, — вдруг признался Уваров.

В глазах Ивана Петровича отразилось сомнение.

— Как вас понимать?

— Я вижу будущее. Правда, весьма отдалённое.

Гордеев на какое-то время замолчал, пребывая в ступоре. Сказал наконец тихо:

— Хроник… видящий будущее…

— Хотите верьте, хотите нет.

— Это же невозможно… Извините. Бог ты мой! Неужели вы откажетесь работать с нами? Да ведь мы по-настоящему выйдем в космос! Вам это не интересно? Вся жизнь впереди!

— Разденься и жди, — бледно улыбнулся Уваров.

— Что?

— Я пошутил. Понимаете, мне уже пятьдесят…

— Это не возраст.

— В пятьдесят мало кого тянет на подвиги.

— Не ставьте себе диагноз.

Уваров мысленным усилием «улетел» в пространство без звёзд, озаряемое лишь всполохами распадавшихся атомов.

Будущее…

А ведь и вправду интересно посмотреть, что ждёт человечество впереди. Справится ли оно с ящерами и змеями? Да и с самим собой. Ну а если змеи устроят за ним охоту?

— Они не оставят вас в покое, — проницательно покачал головой Гордеев. — В одиночку с ними не справиться.

Уваров очнулся.

— Всё равно страшно… я могу умереть.

Гордеев засмеялся.

— Для того чтобы умереть, достаточно родиться.

— С другой стороны, риск — благородное дело. Если вы пообещаете мне…

Гордеев посерьёзнел.

— Мы найдём способ защитить вас и ваших близких. Собственно, мы их уже охраняем. Куда вас доставить? На работу, домой?

— К вам, — сказал Уваров, сомневаясь в своей трезвости. — Я хочу знать всё.

Гордеев посмотрел на водителя.

— Солома, к Дэну.

Водитель оглянулся на Уварова, подмигнул ему.

— Поработаем, Сан Саныч?

Уваров проглотил ком в горле, и перед его мысленным взором снова развернулась необозримая панорама Большого Космоса.

Глава 3

Что было

1. Локус контроля

Проснулся он выспавшийся, свежий, энергичный, словно голову продул морозный ветерок с запахом нашатыря. Захотелось чего-то необычного, нестандартного, отличающегося от рутинного утреннего распорядка: кофе — бутерброд — работа.

«Выпей шампанского», — подсказал внутренний собеседник Ватшина.

«Шампанское по утрам пьют только аристократы и дегенераты», — напомнил он высказывание героя Папанова из фильма «Бриллиантовая рука».

«Тогда спляши», — съязвил оппонент.

«Люсю разбужу».

«Полетай в космосе, ты же у нас известный звёздный скиталец, как сказал Миша Велюр, двадцать романов на эту тему настрочил».

Ватшин показал сам себе кулак, поднялся, стараясь не разбудить спящую жену, накинул куртку, вышел на балкон, достал из пачки сигарету.

С высоты пятого этажа была видна покрытая льдом Москва-река с редкими «кочками» рыбаков, заснеженный лесок по ту сторону реки и высотки Строгино за ним. Наступило хмурое январское утро, рассвело, шёл уже десятый час, но сегодня была суббота, и Люся отсыпалась, не собираясь вставать рано.

Внизу послышался треск шипованных шин подъехавшей автомашины, слышный гораздо сильнее, чем гул мотора.

Ватшин посмотрел на дорогу, подходившую к дому почти вплотную.

Из остановившегося джипа «Инфинити» золотистого цвета вылез мужчина в чёрной куртке, посмотрел на дом, в котором проживали супруги Ватшины. Глаза его встретились с глазами писателя.

Ватшин застыл как заворожённый, держа сигарету двумя пальцами.

Замер и водитель джипа, заметив курильщика на балконе. Потом вдруг засуетился, нырнул обратно в кабину, джип заурчал, тронулся с места и исчез за углом дома.

Блин! — подумал Ватшин, приходя в себя. Какого чёрта он испугался?

Настроение потускнело. Вспомнились наставления Гордеева — сообщать ему обо всём подозрительном, встречавшемся в повседневной жизни. Однако начинать утро с жалобы на странного водителя не хотелось, как не хотелось и верить в то, что он приехал специально для того, чтобы напугать писателя. Это было несерьёзно.

Ватшин смял недокуренную сигарету о дно пепельницы, вернулся в квартиру.

В памяти всплыл текст присланного по электронной почте файла, подписанного неким Кротовым. Иван Петрович сказал, что никакого учёного-футуролога по фамилии Кротов на самом деле не существовало. Зато существовал Крот — человек, обладавший уникальной способностью видеть будущее. Таких людей анксы называли хрониками, и ящеролюди, а также их оппоненты-змеелюди очень хотели иметь в своём стане как плюс-хроников, то есть видящих будущее, так и минус-хроников, видящих прошлое. Вот почему они заволновались, прочитав роман Ватшина «Никому не верьте»: инопланетные «пастухи», наводнившие Землю и сражавшиеся меж собой за право управлять человеческим «стадом», решили, что писатель-фантаст Константин Ватшин — хроник! Либо знает кого-то из этих по сути экстрасенсов, свободно читающих будущее и прошлое. И устроили за ним слежку, а потом и вовсе решили тихонько ликвидировать!

Ватшин невольно глянул на спящую жену.

Людмила оказалась вовсе не такой пугливой, легкомысленной и простодушной особой, какой он её знал все четыре года совместной супружеской жизни. Выяснив, в чём дело, она не кинулась уговаривать мужа со слезами на глазах «бросить писать правду», не стала предъявлять претензии типа «ты мне всю жизнь испортил!» и угрожать, что бросит. Она просто приняла к сведению новые обстоятельства и пообещала следовать за ним куда угодно, если придётся резко изменить образ жизни.

— Даже на край света! — храбро заявила она.

Однако такой самоотверженности пока не требовалось.

Служба безопасности «Заставы» задержала двух функционеров, служащих ящеролюдям, которые угрожали Ватшину, приставила к нему охрану, и всё успокоилось на какое-то время.

Ватшин получил от издательства компенсацию за отказ печатать роман о ксенотиках и начал новый — о путешествии во времени.

Люся продолжила работать в муниципалитете, мечтая о путешествии на море.

Жизнь наладилась. А о случившемся в конце декабря напоминал лишь охранник, провожавший Ватшина во время его поездок по городу, и редкие звонки Гордеева.

Константин закрылся на кухне, сварил себе кофе в джезве.

Снова вспомнился присланный Кротовым материал.

Если убитый ящеролюдьми хроник не привирал, на Земле уже сотни лет жили инопланетяне, маскируясь под людей. Они пробрались во все властные институты большинства государств, диктовали свои законы, подчиняли несогласных своим порядкам и завладели самыми важными инструментами управления народами, позволяющими им беспрепятственно вести свою политику: институтами образования, науки, культуры, средств массовой информации и телевидения. Способов борьбы с ними Кротов не знал, и Ватшину, привыкшему скрупулёзно, до мелочей, продумывать канву будущего романа, пришлось домысливать эти способы самому. Каково же было его удивление, когда он столкнулся с настоящими «бесогонами», как иронично называли себя реальные борцы с «пастухами», создавшие организацию «Застава». До сих пор Ватшину казалось, что все они придуманы им, а война с «пастухами» ведётся понарошку, виртуально, как новая стратегическая онлайн-игра.

Снова вспомнилось нападение бандитов, а точнее — киллеров ящеролюдей, когда Ватшин с Люсей собрались ехать на дачу под Новый год. На игру это было похоже мало, и он со вздохом признался сам себе, что приходится подчиняться правилам этой игры, финалом которой запросто может быть смерть.

— К чёрту! — решительно оборвал он горестные воспоминания. Мы ещё посмотрим, кто кого! Что там писал Кротов? В тексте были какие-то рекомендации — как стать таким же хроником. Ну-ка, память, давай, напрягись, вытаскивай забытое!

Ватшин углубился в кладовые памяти, не востребованные до сих пор, остро пожалев, что не догадался сбросить полученный год назад файл кому-нибудь из друзей. Не пришлось бы в этом случае и память мучить.

Итак, Кротов советовал для начала научиться концентрировать внимание на достижении цели — при умении медитировать и не отвлекаться. Этому Константин научился давно, поскольку работа писателя требовала именно такого сосредоточения. Если уж он попадал в созданный собственным воображением мир, то начинал там жить и возвращался обратно в мир реальный, только когда кончалась энергия. Когда он уставал.

Хорошо, пошли дальше.

Кротов советовал научиться «спускаться вниз», к источнику всего сущего. Что он имел в виду? Физическую картину мироздания? Вселенная, по мысли космологов, родилась после Большого взрыва. Значит, надо нарисовать умозрительно этот взрыв? Момент рождения Метагалактики?

Ватшин закрыл глаза, представил, как это может выглядеть.

В пустом и чёрном пространстве загорается звёздочка…

Стоп! По современным теориям, существует Большая, Бесконечная, вечно кипящая Вселенная, заполненная не пустотой (пусть простят меня учителя словесности), а перетекающей из одного состояния в другое энергией. Значит, в сверкании вихрей той Супервселенной загорается сверхмалая звёздочка и стремительно начинает расширяться. Этот этап учёные, кажется, назвали инфляцией. Что дальше?

Звёздочка за сверхкороткий отрезок времени расширяется до гигантских размеров и превращается… во что она там превращается? Со стороны не видно, надо попасть внутрь. Итак, мы внутри…

Ватшина обняла невероятная космическая пустота, пронизанная не менее невероятной тишиной! Ничто, из которого родилась будущая Метагалактика, продолжало расширяться, превращаясь в настоящее трёхмерное (а может быть, и многомерное) пространство, ещё не заполненное материей. Ватшину даже показалось, что он может пить эту пустоту, как воду.

А затем весь этот невообразимо колоссальный объём, который невозможно было на самом деле назвать ни вакуумом, ни пустотой, ни пространством, взорвался ещё раз, превращаясь в пламя перворождённых элементарных частиц — суперструн, сверхточек, кварков и глюонов. Началась эпоха рекомбинации — превращения первичных кирпичиков Мироздания в элементарные частицы — протоны, нейтроны и электроны, которые через миллион лет образовали первые звёзды, протогалактики и протопланеты…

Ватшин вынырнул из своего мысленного путешествия, как пловец из воды, хватая ртом воздух. Обливаясь, допил остывший в чашке кофе.

Бог ты мой! — подумал он с испугом. Я ведь и в самом деле видел это! Значит, Кротов не зря именно мне прислал компромат на ксенотиков? Я тоже — из тех, кто видит?

Захотелось снова вернуться в прошлое, посмотреть, чем закончится эпоха рождения первых звёзд.

Однако на кухню вдруг зашла заспанная, в одной ночной рубашке, Люся, и Ватшин с сожалением отложил идею побродить по древней Вселенной, заполненной «дымом» начавшихся термоядерных реакций. Обнял жену, уткнувшись носом в её грудь.

— Разбудил? — Он поцеловал её.

— Я сама встала, — сонным голосом ответила она, прижав его голову к себе.

— Кофе хочешь?

— Хочу. — Люся улыбнулась, когда губы мужа нашли сосок груди под рубашкой. — Ты работал?

— Точно, — проговорил он с заминкой, не спеша признаваться о своём мысленном путешествии в прошлое. — Иди умывайся, пока я кофе сделаю.

Люся послушно двинулась к двери, оглянулась.

— Знаешь, вчера меня с работы один молодой человек провожал.

— Вот как? — сдвинул он брови с нарочитой угрозой. — Кто? Я его знаю?

— Я сама его не знаю.

Ватшин засмеялся.

— А говоришь — провожал.

— Он сзади шёл, а когда я оглядывалась — прятался.

Сердце кольнула тревога.

— Этого нам не хватало! Ты его раньше видела?

— Нет.

— Почему же вчера не сказала?

— Забыла. — Люся вышла.

Ватшин повертел в руках пустую чашку и вдруг понял, что надо позвонить Гордееву. Интуиция подсказывала: ксенотики его не забыли.

2. Мера пресечения

Солома — кличку ему придумали ещё в школе из-за очень светлых, почти белых волос и из-за фамилии — по паспорту был Соломиным Виктором Андреевичем. Цвет его волос и в зрелом возрасте почти не изменился, как и характер, весёлый и простой, легко отзывающийся на шутки товарищей. При этом Виктор был классным оперативником, мастером рукопашного боя, тонким аналитиком ситуаций и не зря командовал спецгруппой «Заставы», по физическим и психологическим кондициям не уступающей таким подразделениям силовых служб, как «Альфа» и «Кобра».

После захвата представителей двух враждующих лагерей ксенотиков — ящеролюдей и змеелюдей, маскирующихся под добропорядочных граждан России, — Солома получил задание доставить обоих задержанных — Коренева (под маской бывшего полковника КГБ жил и здравствовал Зишта Драгон, человекоящер, сумевший устроиться заместителем директора Московской газовой биржи) и Хаевича (этот деятель был змеечеловеком по имени Зифа-Кифа) не на Лубянку, где у них наверняка были свои «люди», а на одну из баз «Заставы» в Чехове.

Задание было простым и лаконичным — доставить, и никак не комментировалось начальником службы безопасности «Заставы» Гордеевым. Но для его выполнения потребовалось совершить множество дополнительных манипуляций, в том числе — обставить исчезновение Коренева и Хаевича таким образом, чтобы оно имело под собой реальные основания. На это потребовалось время — двое суток, после чего в прессу просочились слухи о финансовых махинациях и бегстве обоих в «одну из европейских стран». Где их следы и затерялись.

Только завершив эту часть операции, Соломин и трое его оперов повезли отнюдь не «зелёных человечков» на базу, где с ними должны были поработать специалисты иного плана — контактёры, ксенопсихологи и эксперты в области изучения НЛО. Всё-таки успешный захват таких крупных «инопланетных дельцов» являлся делом редким, а пользы анксам они могли принести немало.

Солома не зря считался лучшим исполнителем такого рода операций. Он не стал спешить с реализацией задания, разработал план «Б» на случай непредвиденных обстоятельств и только после этого усадил ксенотиков в фургон «Мерседес» с надписью «Мороженое» на борту. Передислокация пленных на базу, которая располагалась недалеко от городка Чехов, на территории охотхозяйства «Люторецкое», должна была состояться ночью.

Выехали из Москвы в два часа ночи.

Интуиция не подвела его и на этот раз.

На пятьдесят первом километре Варшавского шоссе их ждала засада.

Кто её устроил, они разобрались позже. А в три часа ночи, когда машины группы, основная — фургон с пленными и сопровождения — джип «Кайенн», проехали Шарапово, Солома почувствовал «дуновение ветра угрозы» и отдал приказ «курок!», предписывающий группе быть готовой к нападению.

Через минуту впереди за поворотом показался съезд вправо, где стояли три автомобиля: грузовой фургон «Вольво», старенькая вазовская «Рено Лада» и полицейский «Форд» с мигалками.

Казалось бы, обычная дорожная ситуация, автоинспекторы останавливают для досмотра проезжающие по шоссе машины в плановом порядке. Однако Соломе не понравилось, что стоящие у машин люди сделали слаженное движение, заметив приближающиеся автомобили группы, и маневр этот был очень похож на тренированное действие под названием рассредоточились.

— Внимание, готовность «плюс»! — бросил Солома, сидящий рядом с водителем фургона.

Навстречу им выдвинулся инспектор ДПС, махнул полосатым жезлом, показывая на обочину.

Фургон «Мороженое» начал замедлять ход, потом рванул вперёд, объезжая инспектора.

Джип последовал за ним.

И тотчас же по бортам обеих машин сыпануло железным горохом: стреляли из-за фургона «Вольво», из автоматов!

Вскрикнул водитель «Мерседеса», пуля пробила дверцу и попала ему в локоть.

— Ответ! — рявкнул Солома.

Боковые окна джипа одновременно опустились, сверкнули выстрелы: оперативники сопровождения дружно ударили по фургону, по «Форду» и «Рено Ладе», затем по кустам вдоль дороги, где прятались ещё несколько стрелков.

Стрельба длилась несколько секунд. Затем сзади взорвался «Форд»: пули оперативников пробили бензобак.

Стрельба прекратилась.

Машины с пленными ксенотиками вырвались за пределы оцепленного участка шоссе.

— Задок? — вызвал Соломин джип, озабоченно поглядывая на побледневшего водителя, вцепившегося в баранку руля одной рукой.

— Нормально, один раненый, — доложили ему.

— Сейчас остановимся, посчитаем выбитые зубы. Мне тоже нужен врач.

Кортеж удалился от места стычки с неизвестными киллерами на два километра, прижался к обочине шоссе. Несколько секунд бойцы Соломы всматривались в лес, прислушивались к далёкому шуму, сжимая рукояти пистолетов-пулемётов, затем двое из них подбежали к фургону.

Водителю перебинтовали руку: пуля раздробила локтевой сустав парня, пришлось делать ему обезболивающий укол, его место занял сам Солома, доложил Гордееву о случившемся, и группа помчалась дальше.

Вскоре они уже въезжали на территорию охотхозяйства, охраняемую не хуже, чем военные базы Министерства обороны России.

Наутро Виктор встретился с Гордеевым и обстоятельно доложил все подробности ночного боя. Добавил задумчиво:

— А ведь они знали, что мы повезём ксенотиков на юг.

— Да понял я, — ответил Иван Петрович хмуро. — По всем признакам у нас завёлся ещё один «крот» ксенотиков. Будем работать, выявлять. А пока тебе новое задание: позвонил писатель, утверждает, что за его женой ведётся наблюдение. Взять под контроль, пресечь!

— Слушаюсь, — ответил Виктор, стирая с лица задумчивость.

Жил он один, поэтому ему не надо было отчитываться перед женой или родственниками, куда он исчезает и когда вернётся. Да и образ жизни не позволял бывшему десантнику ВДВ расслабляться. Получив приказ, Соломин сразу начал его выполнять.

Через час штатный охранник писателя был отозван, за квартирой Ватшиных было установлено наблюдение с использованием новейшей дальнозоркой аппаратуры и компьютерных анализаторов, а во дворе дома писателя появился фургончик с надписью «ЖКХ Ремонт». В фургончике этом под видом работников жилищно-коммунального хозяйства поселились оперативники Соломы, готовые в три секунды сменить разводные ключи, лопаты и веники на пистолеты.

На следующий день — это было воскресенье — наблюдатели доложили о подозрительном «шевелении» вокруг дома писателя.

Во двор заехала машина «Скорой помощи», да так и осталась там, приткнувшись к сетчатому заборчику детсада.

Потом появилась подозрительная молодая парочка, усевшаяся на лавочке возле детской площадки. Пара принялась потягивать пиво из бутылки и обниматься. Но подозрительной она показалась не своим «отвязным» поведением, а тем, что бутылку пива — одну! — не смогла осилить за два часа сидения на одном месте. Что для современной молодёжи не являлось нормой.

Солома заинтересовался «Скорой», попросил Дэна «пробить» номер новенькой машины и выяснил, что она числится за шестьдесят седьмой больницей скорой помощи, но на данный момент находится в ремонте. Стало ясно, что во дворе дома Ватшина машина появилась неспроста.

Оперативники сфотографировали также молодую пару, не стеснявшуюся обниматься на виду у жителей близлежащих домов, фото разослали по всем центрам «Заставы», и к обеду Солома знал, что девушку зовут Моникой и что она работает секретарём заместителя мэра Москвы по строительству. Её напарником оказался телохранитель Коренева по прозвищу Дылда. Как ему удалось скрыться во время задержания самого Коренева, было непонятно, но его появление с Моникой только подтвердило подозрения Соломы в приближении каких-то событий.

Он вызвал группу усиления к дому Ватшиных и доложил Гордееву о своих предчувствиях.

— Жди, — коротко ответил Иван Петрович.

3. Очаг аффектации

Арнольд Метаксович Бесин, заместитель мэра по строительству, обедал, когда включился скайп личного айкома.

Он владел тремя квартирами в Москве (остальную недвижимость, за границами столицы и вообще за рубежом, можно было перечислять долго), но чаще всего бывал в роскошной шестикомнатной квартире площадью больше трёхсот квадратных метров, располагавшейся в «сталинской» высотке у метро «Баррикадная».

Квартира была «смонтирована» из трёх меньшей площади на пятнадцатом этаже и имела три входа: один «официальный», два других — запасные, охраняемые специальными нарядами из особо тренированных бойцов ВИП-охраны «Ксенфорс».

Кроме «Ксенфорса», на глобальную земную делянку претендовал и «Герпафродит» — союз ксенозмей, что сильно ограничивало ящеролюдей и огорчало лично Арнольда Метаксовича, или Шамшура Ашшурбазипала, как звали его на родной планете. Но гораздо больше бесила его деятельность «Триэн» — организации, координировавшей сопротивление людей влиянию «пастухов», которую всеми фибрами души он жаждал уничтожить.

Десять лет назад, когда «Триэн» только создавалась, никто не подозревал, насколько опасной она может стать. Но год от года «антиксенотическая» служба действовала всё уверенней, находила всё больше союзников в государственных структурах России, создавала оперативные подразделения типа вышедшей в последнее время на передний план «Заставы», начала чистить ряды властных кабинетов от агентов «Ксенфорса», и главный «пастух» России вынужден был начать с анксами настоящую войну.

К счастью, они не всегда добивались цели и допускали ошибки, которые приводили к поражениям в тех или иных важных областях социума. К примеру, анксы не смогли добиться отмены ЕГЭ и внедрения так называемых «новых стандартов образования», в результате чего Россия откатилась в данной области развития в хвост более развитых в этом отношении государств. Оглупление российского народа пошло быстрее. Но и «Ксенфорс» кое-где начинал проигрывать, чему стало свидетельством бегство хроника Крота, успевшего сбросить информацию о присутствии на Земле ксенотиков совершенно не опасному с виду человеку, писателю-фантасту Ватшину. Который написал роман на основе ценнейших секретных данных и оповестил весь мир об истинном положении вещей!

Арнольд Метаксович в сердцах сплюнул, попал в тарелку с мелко нашинкованным шпинатом, резко отодвинул её в сторону.

«Застава» и здесь опередила «Ксенфорс», успев перехватить писателя и взять его под защиту. Теперь надо было изворачиваться и нейтрализовывать возникшую угрозу в лице писаки, тем более что он скорее всего был хроником, таким же, как математик Уваров. Этого тоже упустили агенты Зишты Драгона, который сам попал в плен к анксам.

Бесин сплюнул ещё раз, жестом подозвал домашнего повара, выполняющего, кроме всего прочего, роль официанта и телохранителя.

— Убери! Неси первое!

Повар склонил голову, быстро перетасовал тарелки, принёс луковый суп.

Арнольд Метаксович последние две недели худел, поэтому ел только некалорийную пищу, хотя это не помогало. Весил он уже больше ста сорока килограммов и остановить рост массы не мог. Надо было брать отпуск и лететь на родину, где имелись все возможности для оптимизации организма до нормального состояния. На Земле же для ящеролюдей было слишком много соблазнов, приводящих к печальным последствиям. Змеелюдям из «Герпофродита» в этом отношении было намного легче, они от земной пищи не толстели и от земных наркотиков «не торчали».

Телефон завибрировал ещё раз.

Бесин глянул на высветившийся опознавательный индекс абонента, включил скайп.

Из футлярчика айкома вырос световой конус, превратился в миниатюрную женскую головку.

— Мы готовы, Шур, — сказала Моника. — Писатель не выходил, сидит дома.

— Берите, — сказал Арнольд Метаксович. — Не захочет работать с нами — ликвидируйте тихо. Но прежде проверьте, кто его пасёт.

— Охранник один, торчит в машине.

— Учтите.

— Конечно, мы его… учтём.

Арнольд Метаксович выключил телефон. Настроение улучшилось. После ликвидации писателя одной проблемой станет меньше, а это всегда успокаивает.

Он даже песню замурлыкал, чем сильно удивил и озадачил повара, никогда прежде не видевшего босса в таком настроении.

Бесин заметил его взгляд, подмигнул.

— Прищемим им хвост, как ты думаешь?

Повар промолчал, так как не понимал игривости босса напрочь.

4. Угол падения равен…

Всё утро Ватшин читал фантастику отечественных авторов, выискивая интересные гипотезы и предположения.

После знакомства с анксами перед Новым годом ему предложили стать аналитиком литературных произведений, чьи авторы высказывали конструктивные идеи в области ксенопсихологии и контактологии, которые «Застава» могла бы взять на вооружение.

За месяц Ватшин прочитал около двадцати романов и столько же рассказов молодых писателей, однако до сих пор ничего существенного не обнаружил. Герои романов в большинстве случаев воевали: либо в космосе, либо в придуманных фэнтезийных «колдовских» мирах, либо занимались сексом. Ни о романтике, ни о научных достижениях речь в них не шла. Поэтому Константин начал постепенно разочаровываться в современной фантастической литературе, зато с удовольствием читал классику и даже посоветовал своему непосредственному начальнику Дэну (так его звали все) почитать Стругацких, выдавших ещё в середине двадцатого века немало неординарных идей. Чего только стоила гипотеза контрамоции — ступенчато-отрицательного перемещения во времени, высказанная классиками в повести «Понедельник начинается в субботу».

К обеду Ватшин осилил роман нынешнего лидера отечественной фантастики Ника Дьяволенко. Сам он, конечно, сомневался в лидерстве переселенца из Дагестана, бывшего врача-гинеколога, использующего чужие идеи в силу своей научной некомпетентности, однако у Дьяволенко сложилась огромная диаспора почитателей его «таланта», вечно торчащих в Интернете, с которыми он тусовался везде, где только можно, не брезговал поить их за свой счёт, а они платили ему взаимностью, голосуя за любимого автора на всех конвентах фантастики, вручая ему всевозможные литературные премии. Что именно он написал, не имело для них никакого значения.

Ватшин в своё время переживал, что ему премий достаётся меньше, так как считал, что пишет лучше. Потом пришло понимание ситуации, и переживать он перестал. Зато мог объективно оценить творчество коллег и жаждал одного — не славы, но признания читателей. А с этим у него всё было хорошо.

Роман Дьяволенко его не то чтобы разочаровал (детский лепет на лужайке, милый и необязательный), но и не задел. Научных открытий, равно как и психологической достоверности развёрнутого писателем мира, он не принёс. Как сказала Люся, с трудом осилившая половину романа: гинеколог так и остался гинекологом в каждой строчке произведения. А это уже пахло клиникой. Недаром же он выпустил два десятка книг с другими авторами: своего воображения явно не хватает.

— А у меня хватает? — поинтересовался Ватшин.

— Ещё как! — поцеловала его жена.

Кто-то позвонил в дверь.

— Открой, милый, — попросила Люся, засевшая в ванной.

Ватшин нехотя оторвался от стола.

Зазвонил мобильный.

Он сделал шаг к двери, но вернулся к столу, поднёс к уху новый айфон:

— Слушаю.

— Константин Венедиктович?

— Кто это?

— Солома.

— Приветствую.

— Вы один?

— Нет, Люся дома, в… э-э, занята. А что? Подождите, открою, в дверь кто-то звонит.

— Ни в коем случае не открывайте! Спрячьтесь подальше от двери, не отвечайте!

— Что случилось? — удивился Ватшин.

— Потом объясню. — В трубке заиграла мелодия отбоя.

По спине Ватшина протёк холодный ручеёк страха. Он поёжился. Одно дело — писать о приключениях крутых героев, другое — стать самому таким же крутым и бесстрашным. А к этому он готов не был, подумав мимолётно, что в квартиру вполне могли позвонить киллеры.

— Кто там? — позвала мужа Люся.

Он шмыгнул в ванную, закрыл за собой дверь на щеколду, прижал палец к губам.

— Тихо!

— Что такое? — встревожилась Люся, высовывая голову из-за шторки перед ванной.

— К нам гости!

— Кто?

— Не знаю.

Глаза жены стали круглыми.

— Ты думаешь… они?!

Ватшин кивнул, не совсем понимая, что Людмила имеет в виду.

— Сейчас придёт Солома… — Он не договорил.

В двери со скрежетом провернулся какой-то инструмент, в прихожую ворвались люди.

Интуиция подсказывала, что их трое и что намерения у них недобрые.

Ватшин схватил с полки над умывальником баллончик с аэрозоль-дезодорантом, собираясь пустить его в ход как оружие.

Люся зажала рот рукой.

Гости разбрелись по квартире, один подёргал за ручку ванной комнаты, позвал кого-то сиплым шёпотом:

— Здесь они!

Ручка начала крутиться, в дверь ударили ногой.

Ватшин поднял баллончик.

И в этот момент в квартире вдруг началась какая-то возня, шум, удары, крики, раздался негромкий выстрел, завизжала женщина.

Затем шум стих, в дверь деликатно постучали.

— Константин Венедиктович, выходите.

Ватшин сглотнул ставшую вязкой слюну, открыл дверь ванной.

Перед ним стояли двое парней: Солома в камуфляже и белобрысый здоровяк в обычном гражданском полупальто и джинсах.

Солома бросил взгляд на дезодорант в потной руке писателя.

Ватшин покраснел, спрятал баллончик за спину.

— Я хотел…

— Понимаю. Всё в порядке, сейчас их унесут, и мы поговорим.

Константин вытянул шею, стремясь разглядеть, что творится в квартире.

Сзади появилась Люся с разгоревшимся от любопытства лицом. Она была закутана в простыню, вокруг головы красовалась чалма из полотенца.

— Что здесь происходит?

Спутник Соломы деликатно отошёл в сторонку, принялся помогать бойцам группы.

Солома оглянулся, развёл руками.

— Извините, мы тут напроказничали, сейчас всё уберём.

Ватшин заметил два лежащих на полу тела, переглянулся с женой.

— Кто это? — побледнела Люся.

— Вам придётся переехать, — с сожалением сказал оперативник Гордеева. — Здесь оставаться нельзя. Они не отстанут.

— Куда переезжать? — с испугом спросила Люся.

— Я бы посоветовал вообще уехать из Москвы, но решаю не я.

— Никуда мы не поедем!

Солома виновато развёл руками.

— Прошу прощения.

Возня в гостиной и в прихожей Ватшиных прекратилась.

Тела непрошеных гостей унесли, стулья поставили на места, прибрали осколки разбитых ваз и зеркала.

— Остальные вы уж сами, — подошёл к стоящей возле двери ванной супружеской паре Солома. — Через час подъедет комиссар, а вы пока соберите вещи.

— Никуда мы не поедем, — почти беззвучно выговорила Люся.

Солома сочувственно посмотрел на женщину, кивнул Ватшину и вышел вслед за своими бойцами.

Ватшины остались одни.

— Вот гадство! — очнулся он.

На глаза жены навернулись слёзы.

— Нам и в самом деле надо переезжать? Я не хочу! Да и что мы родителям скажем?

Он крепче прижал её к себе.

— Я тоже не хочу. Но Солома прав, ксенотики не оставят нас в покое.

— Мне в голову не могло прийти, что это правда! — Люся всхлипнула. — Пришельцы… ящеролюди… фантастика!

— Они потому и действуют свободно, что все считают их присутствие на Земле фантастикой. Я в том числе. Не унывай, переживём!

Люся улыбнулась сквозь слёзы.

— Зачем мы им? Чего они от нас хотят?

— Не знаю. Похоже, я для них представляю какую-то опасность.

— Какую? Ты же просто писатель.

Ватшин невесело усмехнулся.

— Просто… возможно, я тоже хроник.

— Кто?!

— Если бы я знал, — вздохнул он.

5. Давность

Гордеев не стал настаивать на «глобальном» переезде — в другой город.

— Поживите в Подмосковье, — предложил он, заехав к Ватшиным в гости через час, как и обещал Солома. — У нас есть неплохая резиденция на Рублёвке, в Горках-2. Вещи нужны только личные плюс одежда и обувь на первое время, остальное всё есть.

— Сколько мы там будем прохлаждаться? — поинтересовался Константин.

— Зачем прохлаждаться? — не понял Иван Петрович. — Работайте как работали. Жену будут возить на работу и привозить обратно наши люди. До конца зимы придётся потерпеть. А завтра я познакомлю вас с очень интересным человеком, который тоже вынужден скрываться от ксенотиков.

— Кто он?

— Математик, работает в МИФИ.

— Хроник? — догадался Ватшин.

Гордеев озадаченно посмотрел на него.

— Я вам уже рассказывал о нём?

— Интуиция.

— Что ж, вам будет о чём поговорить с этим человеком.

Прошёл день.

Ватшиных отвезли в Горки-2, поселили в небольшом двухэтажном коттедже в окружении соснового бора. Люся обошла свои временные владения и осталась довольна.

— Жить можно. Хотя наша дача нравится мне больше. Ты не спросил, друзей можно сюда приглашать?

— Не спросил, — виновато сознался он. — Потерпи пока, ладно? Мне почему-то кажется, что мы здесь недолго потусуемся.

Коттедж охранялся.

Ватшин по примеру жены обошёл всю его территорию, познакомился с охранниками, жившими в отдельном строении у забора, подумал, что как ни крути, а это тюрьма, но делать было нечего, волею судьбы он оказался не в том месте и не в то время, если трактовать полученную от Кротова информацию в таком ключе, и надо было приспосабливаться к перемене жизненного уклада и радоваться, что они с женой остались живы.

На следующий день Солома повёз его в Москву.

— Куда едем? — полюбопытствовал Константин, успевший привести свои мысли в порядок и настроенный оптимистически.

— К Сан Санычу, — ответил никогда не унывающий оперативник; от него так и веяло бодростью и жизненной энергией.

— Где он живёт?

— На Юго-Западе, через сорок минут доедем.

Ехали и в самом деле около сорока минут: Солома был хорошим водителем, знал все дороги, объездные пути и дворы, а главное — вовремя реагировал на посты ДПС, и машину ни разу не остановили, хотя порой серебристая «Хёндэ» Виктора развивала скорость под сто пятьдесят километров в час.

Математик Сан Саныч Уваров жил на улице Матвеевской, упиравшейся в Аминьевское шоссе. Квартира у него оказалась самой обычной, двухкомнатной, без каких-либо изысков, кроме одного: она больше напоминала библиотеку. Книжные полки располагались не только в гостиной, но и в спальне, в прихожей, на кухне и даже на довольно просторном застеклённом балконе.

— И всё равно не хватает места, — признался Александр Александрович. — В два ряда ставлю. А вы же знаете поговорку: книг второго ряда нет! Они как бы перестают существовать, недоступные ни руке, ни взгляду.

Был математик — в прошлом волейболист — высок, ростом под два метра, серо-зелёные глаза его смотрели оценивающе, с иронической грустинкой, а губы всегда готовы были сложиться в улыбку.

Ватшину он сразу понравился.

— Жена придёт вечером, а то бы познакомил, — сказал математик, — а дети у друзей.

— Ну, я пошёл, — оставил их Солома. — Позвоните, когда освободитесь, я отвезу вас домой.

Уваров предложил гостю кофе.

Ватшин согласился.

Они уселись на кухне, и Сан Саныч рассказал Константину свою историю: как он стал хроником и как на него вышли анксы.

Разговорился и Ватшин, делясь своими впечатлениями и умозаключениями. Спросил, не сдержав любопытства:

— Вы и в самом деле видите прошлое?

— Это трудно назвать видением, — улыбнулся Уваров. — Чтобы что-то видеть, надо понимать, что это такое. Когда первый раз вышел к истокам Вселенной, не сразу разобрался в том, что вижу. Пришлось проштудировать литературу по космологии и астрофизике.

— У меня получилось со второго раза, — признался Ватшин. — Но я специально изучал историю рождения Мироздания, писатель должен разбираться в темах, которые затрагивает в своих произведениях. А тема космологии мне очень близка, я много пишу о космосе.

— Вы сторонник теории Большого взрыва?

— В принципе да, теория красивая и, на мой взгляд, отражает реальное событие.

Ватшин уловил тень улыбки, промелькнувшую в глазах собеседника, торопливо добавил:

— Насколько мне позволено судить, конечно. Сначала я просто окунулся в прошлое, чтобы посмотреть, что было до звёзд.

— Первые звёзды образовались спустя сто пятьдесят миллионов лет после Бигбума. Это так называемое «третье население» — большие сверхмассивные звёзды, не дожившие до нашей эпохи. После этого началось образование квазаров и протоскоплений галактик. А до этого во Вселенной царствовала «тёмная эпоха» — время без звёзд и света.

— После рекомбинации водорода, — согласился Ватшин, показывая свою эрудицию. — Источники излучения тогда ещё не появились, и длилась эта эпоха сотни миллионов лет. Когда я попытался оглядеться и ничего не увидел, испугался даже, подумал — ослеп!

— Со мной было примерно то же самое, — хмыкнул Уваров. — Потом я окунулся в сплошное пламя и понял, что вижу аннигиляцию частиц и античастиц.

— Потом началось образование нуклонов, — подхватил Константин, — и пошли первые ядерные реакции с образованием ядер дейтерия и гелия.

— Которые, я имею в виду реакции, длились триста восемьдесят тысяч лет.

— Если верить расчётам учёных.

— Вы не верите?

— До определённого момента. Существуют гипотезы о непостоянстве самих мировых констант, а если они верны, то оценки учёных, наоборот, неправильны.

— Я так глубоко не копаю. По большому счёту, теория Большого взрыва проста, и оценки учёных близки к истине. К примеру, то, что звёзды второго поколения начали рождаться спустя три миллиарда лет после Бигбума, это правда.

— А звёзды последнего поколения, к которому относится и наше Солнце, начали образовываться из протозвёздных сгущений — в местах скопления тёмной материи — спустя восемь-девять миллиардов лет.

— Точно.

— А когда появился первый разум? — задал свой главный вопрос Ватшин.

— Это интересная тема. — Уваров налил кофе гостю, подвинул орехи и сухарики. — Поскольку мы хроники…

— Я ещё только учусь, — поспешил оправдаться Ватшин.

— Раз уже сходили в прошлое — значит, хроник. Так вот, поскольку мы помним прошлое из таких бездн времён, то оно отложено в нашей памяти. А раз так, уже в ту эпоху существовали какие-то живые организмы, ставшие нашими предками. Понимаете?

— Ух ты! — простодушно пробормотал Константин. — Под таким углом я эту проблему не рассматривал.

— Помнить можно лишь то, что записалось в родовой памяти, это простая логика. Пейте, а то остынет.

Ватшин отпил полчашки, не замечая ни температуры, ни вкуса кофе, бросил в рот орешек.

— То есть вы хотите сказать, что разумные существа возникли ещё до звёзд?

— Может, не разумные в полном смысле этого слова, но уже живые, если хотите. Что под этим следует подразумевать, я особо не анализировал. Для меня живое — то, что самоорганизуется и саморазмножается. Химией в те времена не пахло, поэтому первые организмы были скорее всего комбинациями всевозможных физических полей, может, даже докварковых.

— Ух ты! Безумно красивая идея! Для романа, я имею в виду. Подарите?

Уваров засмеялся.

— Вы писатель, вам и карты в руки. Кстати, играете в преф?

— Немножко.

— В таком случае мы подружимся, люблю эту игру.

— И всё же непонятно, как нам передалась информация о рождении Вселенной.

— Не о рождении — о первых секундах существования Вселенной, когда появились первые признаки жизни.

— Жизнь возникла за несколько секунд? Как-то не верится…

— Это для нас они секунды, а для тех эпох наши секунды являлись веками и миллионолетиями, возникшие структуры успевали дать потомство, состариться и умереть за тысячные доли секунды. Просто темп жизни был другим, мы для тех существ — сверхмедленные существа. А нам на смену, кстати, придут ещё более медленные. Но это тема отдельного разговора.

— Согласен, надо анализировать. — Ватшин спохватился. — И всё же не понимаю, когда возникли первые разумные. Я видел в космосе какие-то очень красивые геометрически правильные сооружения, напоминающие снежинки, и ажурные башни.

— Звёзды уже были?

— Да… кажется… да что это я, конечно, были! «Снежинки» группировались вокруг них!

— В таком случае вы вспомнили о второй Э-волне разума.

— Какой волне?

— О волне расселения разумных систем по космосу. Это была настоящая экспансия, закончившаяся переделом пространства и первыми звёздными войнами. Остатки разрушенных звёзд всё ещё догорают.

— Войн я не видел.

— Ещё увидите, коль добрались до эпохи освоения пригодных космических объёмов. Носителями разума тех времён являлись полевые кластерные конструкции, а не существа из плоти и крови. Жизнь кучковалась на поверхности звёзд, а не на планетах.

— Откуда вы знаете? Ах, ну да, извините…

— Я давно путешествую по космосу, многое изучил. Вы это тоже увидите.

— Вы говорите, что это была вторая волна разума, а первая?

— Волн на самом деле было много, каждая космическая эпоха порождала свой тип разума. До второй Э-волны космос покоряла первая, в которой носителями разума служили «разумные ядерные реакции», как я их называю, то есть реакции, приводящие к гармоническому усложнению континуума.

— Боюсь, я тут вам не соратник.

— Оппонент?

— И не оппонент, просто не хватает информации для обсуждения. Хорошо, согласен с утверждением, что жизнь была всегда, менялись только основы жизни. Есть мнение, что вообще вся Вселенная разумна. А что было за второй Э-волной?

— Вы и сами сможете это увидеть.

— Вот бы вместе… — вырвалось у Ватшина.

Губы Уварова сложились в понимающую улыбку.

— Мне тоже не хватает спутника во время путешествий по закоулкам памяти. К сожалению, это дело сугубо индивидуальное.

Константин вспомнил о причине своего переезда в Подмосковье.

— Скажите, зачем за нами гоняются ксенотики? Что им от нас надо?

— Мы помним не только общие процессы формирования материи, но и вполне конкретные координаты прошлых цивилизаций. А они могли оставить после себя не просто следы своей деятельности в открытом космосе и на поверхности планет, но и супертехнологии, и памятники культуры, и оружие. Вот ксенотики и жаждут высосать эти сведения из нас.

— Но я… не помню…

— Вспомните, раз начали ходить в прошлое.

— А вы помните?

— Да, — просто ответил Уваров, и глаза его на мгновение стали грустными. — Я многое помню, хотя считаю себя больше специалистом по будущему.

Ватшин смотрел непонимающе, и Александр Александрович пояснил:

— Мне хорошо удаётся рассмотреть, что будет через сто лет и дальше.

— А поближе, через пятьдесят лет, через десять?

— Нет, здесь у меня в памяти провал. Ближайшее будущее для меня закрыто, не знаю почему. Пробовал прогнозировать, но неудачно. Может, вам удастся?

— Не знаю, не пытался ни разу.

— У вас всё впереди. Одно могу сказать с уверенностью: вас ждёт немало открытий, в том числе горьких и неприятных. Как говорится, многие знания — многие печали.

Ватшин опустил голову, переваривая услышанное, поймал сочувствующий взгляд математика.

— Кто мы, Александр Александрович? Зачем нам этот дар?

— Насчёт зачем — не думал. А кто? Хроники, однако. Этим всё сказано. У Блока есть такие строки: «Мы — забытые следы чьей-то глубины». Очень тонко подмечено.

Ватшин промолчал, хотя и ему строки поэта понравились. От них пахло тайной.

Через час Солома отвёз его обратно в Горки-2.

Люся бросилась к мужу на шею.

— Как хорошо, что ты приехал! А то я места себе не находила, переживала. С кем встречался?

— Его зовут Сан Саныч, он математик, хороший мужик, и тоже хроник, но со стажем.

Жена прищурилась вопросительно.

— Второй раз слышу от тебя это слово — хроник, но ты не хочешь объяснять.

— Потом как-нибудь, ладно? Сделаешь кофейку? А я пока посую полученную информацию по полочкам.

— Суй, — фыркнула она, убегая на кухню.

Ватшин переоделся, залез на диван и вдруг захотел окунуться в тишину и мрак космического пространства, посмотреть на красивые «снежинки» чужих сооружений. Душе захотелось полетать.

Глава 4

Что будет

1. Бесплатный сыр

В среду неожиданно позвонил Быстрович:

— Константин Венедиктович, есть предмет для разговора.

— Да, слушаю, — с удивлением отозвался Ватшин, всего минуту назад вернувшись из «путешествия по космосу прошлых времён»; этот процесс захватывал его всё больше.

— Приезжайте к нам, продолжим переговоры.

— Вы хотите… пролонгировать договор?

— Приезжайте, обсудим.

— Хорошо, буду к двенадцати.

Он походил по комнатам коттеджа, размышляя о предложении редактора, хотел позвонить Люсе, которую каждый день отвозили на работу с охраной, но передумал. Не стал он звонить и Гордееву, посчитав причину недостаточно серьёзной. Уже было известно, что Николай Леонидович не имел отношения к ксенотикам, а его звонок вряд ли имел целью выманить писателя-хроника «из берлоги». К тому же ксенотики не могли точно знать о проявившейся способности Ватшина «ходить в прошлое». Об этом знали только три человека: Сан Саныч Уваров, Иван Петрович Гордеев и Дэн, исполняющий обязанности главного программиста и логиста «Заставы».

Ватшин подозревал, что Дэн — всего лишь кличка, однако не знал ни настоящего имени этого человека, ни фамилии, а спрашивать у Гордеева или Соломина постеснялся.

Охранники коттеджа выпустили «Ниссан» Константина без проволочек. В их обязанности не входило сопровождение владельца охраняемого объекта, как не входили и расспросы, куда он едет и зачем.

До издательства «Недетская литература» на улице Клары Цеткин Ватшин добрался быстро. Поставил машину в ряду других авто, принадлежащих сотрудникам издательства, отметил проехавший медленно мимо джип «Инфинити» золотистого цвета, вспомнив, что точно такой же джип принадлежал бандитам, а точнее, боевикам ксенотиков, напавшим на него под Новый год.

Но джип имел вполне мирный вид, и Ватшин забыл о нём, войдя в холл четырёхэтажного здания издательства.

Быстрович встретил его в кабинете стоя, пожал руку, пригласил сесть за столик переговоров в углу кабинета. На нём была красивая серая куртка без воротника, с синими вставками-клиньями под плечи, и отливающая жемчугом рубашка со стоячим воротником, и выглядел редактор очень стильно.

Ватшин даже позавидовал ему, хотя сам любил одеваться нестандартно и свежо.

— Кофе, Константин Венедиктович?

— Как обычно.

Быстрович коснулся кнопки селектора, и тотчас же Наташа внесла в кабинет поднос, на котором стояли две чашки кофе, блюдо с ломтиками лимона, конфеты и курага; появления писателя здесь ждали.

— Мы решили всё-таки допечатать ваш роман, — продолжил Николай Леонидович. — В надежде, что вы допишете второй. Посоветовались с оптовиками, изучили рынок, поняли, что есть шанс. До лета ещё далеко, книга продастся.

— Спасибо, не ожидал, честное слово, — признался Ватшин. — После нашего прошлого разговора я даже подумывал сам проанализировать книжный рынок, но не стал этого делать.

— Писатель должен писать, — развеселился Быстрович. — Анализом рыночной ситуации должны заниматься специалисты. В принципе за это время мало что изменилось в мире. Книжные продажи падают, тиражи электронных книг растут. Однако в России закон как не работал, так и не работает. Как скачивали тексты из Интернета на халяву, так и скачивают.

— Как же вы собираетесь выходить из положения?

— Вместе со всеми. Мы не одиноки в этой проблеме. Пытаемся судиться с халявщиками, меняем форматы изданий, предлагаем удобные тексты для ридеров. В общем, боремся за место под солнцем. Книги издавать будем, но уже иначе, больше для библиофилов, для любителей старинных библиотек и раритетных изданий, что не требует больших тиражей. Книги же станут дорогими, как на Западе.

— А как же писатели?

— Писатели пострадать не должны. Вы будете получать гонорары уже не за количество изданных и проданных экземпляров, а за продажу прав использования ваших текстов издательствами. Закон уже готовится к обсуждению. К вам скоро обратится наш глава электронных контентов Виктор Попенченко, будет предлагать перевод ваших книг в аудиопродукцию и на экраны мобильных телефонов. Будьте готовы.

— Всегда готов, — пробормотал Ватшин, снимая с подноса чашку с напитком.

Быстрович взял свою.

— Продолжать роман о пришельцах будете?

— Буду, — сказал зачем-то Константин, хотя для себя уже решил закрыть тему в связи с последними событиями и начал разрабатывать сюжет романа о путешествии во времени.

— Ждём, — кивнул Николай Валентинович. — Пока что вы остаётесь самым востребованным писателем в этом жанре, статистика объективна, и даже ваш конкурент Дьяволенко проигрывает, особенно в части генерации новых интересных идей. Желаю удачи. Давайте подписывать договор.

К машине Ватшин спускался окрылённый словами редактора. Именно поэтому он и не заметил, как за его кроссовером двинулся золотистый «Инфинити FX-50».

Пробки в Москве в дневной период времени слегка уменьшались, однако до МКАД Ватшин добрался не быстро. А сразу за аркой под мостом Кольцевой автодороги, где Рублёвка переходила в Рублёво-Успенское шоссе, его задержал инспектор ДПС.

Пришлось остановиться, хотя Константин правил не нарушал и вины за собой не чувствовал.

Полицейский козырнул, подойдя к машине; лицо у него было равнодушно-сонным.

— Капитан Мухин. Ваши документы.

— У вас проблемы? — рискнул спросить Ватшин, протягивая права.

— У меня, — капитан отрешённо глянул на пластиковую карточку с фотопортретом Ватшина, — нет. У вас — да. Пройдемте.

— Куда? — удивился Констинтин.

— К машине. — Капитан жезлом указал на стоящий вперед бело-синий «Фольксваген» с мигалками.

— Я же не нарушал.

— Вам всё объяснят.

Мелькнула мысль позвонить Гордееву.

Однако Ватшин покорно заглушил двигатель, вылез из машины и поплёлся вслед за капитаном к полицейскому «Фольксвагену». Уже садясь справа от второго инспектора, сидящего в машине, он боковым зрением заметил подъехавший золотистый джип «Инфинити». Хотел было вернуться к своему кроссоверу, но его кто-то с силой втолкнул в салон «Фольксвагена», Ватшин рухнул на сиденье, и последнее, что он увидел, был торец дубинки электрошокера, воткнувшийся ему в лоб.

2. Крайняя необходимость

Уваров почувствовал странное дуновение холодного ветра — при полном безветрии, поскольку он в этот момент шёл по коридору второго лабораторного корпуса МИФИ (несмотря на то что институт давно стал НИЯУ — научно-исследовательским ядерным университетом, его продолжали звать институтом), и понял, что его экстрасенсорика уловила какое-то негативное известие. Прислушиваясь к собеседнику, юному аспиранту, делившемуся с ним своими идеями в области формологии, и одновременно анализируя свои внутренние побуждения, Александр Александрович дошёл до Э-корпуса, оставил говорливого аспиранта, поговорил с начальником лаборатории об участии в коллоквиуме и вернулся на кафедру, пребывая в состоянии необычного напряжения. Перебрав все возможные причины этого состояния, он решил позвонить Дэну. Паникёром он себя не считал, но отмахиваться от непривычных переживаний не имел права.

— Может, вы почуяли слежку? — спросил Дэн.

— Нет, это другое, — сказал Александр Александрович.

— Расскажите, что вы чувствуете.

Уваров рассказал, тщательно формулируя выводы.

— С кем вы контактировали последний раз?

— Не понял.

— Возможно, ваши ощущения связаны с кем-то из знакомых, которые произвели на вас сильные впечатления.

— В последние три дня я много работал… — Александр Александрович вспомнил о знакомстве с Ватшиным. — Разве что с писателем? Он мне показался интересным собеседником, хотя хроник он ещё неопытный.

— Благодарю за информацию, ждите звонка, я посоветуюсь кое с кем.

Голос Дэна в трубке пропал.

Уваров занялся своими делами, включил компьютер, начал править статью о числонавтике в журнал «Глобал мэсэметикс», однако организм сопротивлялся, «искрил», включаться в работу не хотел, и в конце концов Александр Александрович бросил это занятие, намереваясь позвонить Гордееву. В свои предчувствия, отточенные многолетней игрой в карты, он верил.

Но Иван Петрович вдруг позвонил сам.

— Сан Саныч, у нас проблема: пропал писатель Ватшин.

— Что значит пропал? — озадачился Уваров.

— Выехал в издательство, побывал там на приёме у главного редактора, поехал обратно в Горки, насколько мы можем судить, и… не доехал.

— А охрана что говорит?

— В том-то и дело, что он никого не известил о своём выезде и поехал без охраны. Я знаю ваши способности, поэтому хочу попросить «бросить взгляд» на будущее писателя. Мы со своей стороны делаем всё возможное, ищем, но вы можете подсказать больше.

— Не могу, — огорчённо признался Уваров. — Я не вижу ближайшего будущего, мой предел — сто лет.

— Попытайтесь, Сан Саныч, в силу крайней необходимости, вдруг получится? Нам нужен хотя бы намёк на место, где может быть Ватшин. Жаль, если ксенотики вытянут из него какие-нибудь важные сведения о прошлом, ещё больше будет жаль, если его убьют.

— Я постараюсь, — после паузы пообещал Уваров. — Но не обещаю, что смогу помочь. До этого момента все мои попытки прогнозировать… э-э, точнее, увидеть будущее ближе сотни лет не увенчались успехом.

— Буду ждать известий. — Гордеев выключил телефон.

Уваров достал жвачку, задумчиво сложил бумаги на столе, попил водички. Потом рассердился на собственную заторможенность, выключил компьютер, прикинул, где может посидеть в одиночестве какое-то время.

Кафедра отпадала, здесь всегда было полно народа, бегали студенты и аспиранты, а ему хотелось тишины и покоя, чтобы никто не спрашивал, чем он занимается. Тогда Уваров увёл с доски кафедры ключ от подсобки на первом этаже корпуса и заперся в тесной комнатке, занятой инструментарием уборщиков и коробками с материалами для мелкого ремонта окон и стен. Уселся на колченогий стул возле крохотного столика. Сосредоточился на погружении в «спящую вселенную» собственной психики, стараясь не обращать внимания на запахи краски, олифы и пластика, заполнявшие подсобку.

Медитацией его сосредоточение в полном смысле слова назвать было нельзя, однако процесс был близок к ней, так как Уваров научился успокаиваться, расслабляться и за короткий промежуток времени — полторы-две минуты — концентрировал внимание на выходе в «бездны памяти» до такой степени, что забывал обо всём на свете.

Первый «нырок» в будущее — он избрал дистанцию в один год — ничего не дал. Психика была тиха и молчалива. Вселенная не разворачивалась перед мысленным взором в реальную картину, которую можно было посмотреть, просчитать и интерпретировать.

Тогда он зашёл «издалека», шагнув на пятьдесят лет вперёд, и попытался найти в своём окружении писателя Ватшина Константина Венедиктовича.

«Со скрипом», но ему удалось это сделать, хотя обстановка, высветившаяся в лучах мысленного «прожектора», не была похожа ни на институтскую, ни на домашнюю. Сложилось впечатление, что прозрение выбросило Уварова на какую-то другую планету, может быть, даже на Луну.

Но и там среди сотен вспыхивающих микросцен, создающих «броуновское движение» будущих временных полотен, Ватшина не оказалось.

Уваров «вернулся» обратно в реальность, данную ему в запахах краски, отдохнул и снова попытался нащупать писателя-хроника в будущем, «привязав» его образ к своим намерениям.

Прыжок в будущее вынес математика — по ощущениям — в ближайшие год-два, потому что он увидел (не совсем так, то, что чувствовал, не являлось прямым визуальным контактом) знакомую базу «Ветрин», суматоху биоэнергетических полей, принадлежащих сотрудникам базы, узнал ауры Дэна и Гордеева, но ауры Ватшина среди них не было. Писатель в данном виртуальном варианте будущего не существовал.

Уваров вынырнул из футур-поиска с колотящимся сердцем, прижал руку к груди, удивляясь реакции организма. Раньше на его выходы в будущее сердце так не реагировало. По-видимому, процесс «подглядывания» близкого будущего требовал гораздо больших энергозатрат, чем выход в далёкое будущее, основой которого служило огромное количество факторов.

«К чёрту! — подумал Александр Александрович сердито. — Ещё инфаркт заработаю!»

Потом пришло ощущение вины: писатель не стоил пренебрежительного отношения, да и человек он был во всех отношениях положительный, добрый и мягкий. Он не должен был пропасть бесследно.

Уваров сунул голову под кран умывальника, стоящего в подсобке, включил воду.

Холодная струя сняла напряжение, снизила пульсацию крови в сосудах головы. Стало легче.

Он уселся на стул, сосредоточился на личности Ватшина, каким он его помнил, чтобы потом перейти к восприятию «тени будущего», связанной именно с этим человеком.

Попасть в нужный «канал» не удавалось долго.

Уваров вспотел, устал, заработал всплеск давления, разозлился, но попытки обнаружить Ватшина в своём окружении в будущем не оставил. И наконец-то добился своего! Неясно, неточно, расплывчато, на грани узнавания.

Ватшина били! Где — Уваров понял не сразу, за что — вообще было неизвестно, но писателя били, а потом воткнули в сердце нож! И Константин умер, успев послать в никуда отчаянную мольбу о помощи!

Уваров подскочил на стуле, постоял в полуобморочном состоянии, согнувшись, опираясь обеими руками о столик, унимая бешеный галоп сердца. Вытер потный лоб дрожащей рукой. Хотел сразу звонить Гордееву, но сначала заставил себя успокоиться, привести чувства и мысли в порядок, поэтапно воспроизвёл в памяти все свои манипуляции с футур-анализом.

В будущем это станет профессией, пришло на ум, и специалистов будут называть эф-аналитиками.

Под ложечкой засосало: Ватшин был мёртв!

«Окстись, болван! — возразил он сам себе. — Ты ходил в будущее, значит, Константин сейчас ещё жив! И находится недалеко… буквально рядом с Кольцевой».

Уваров окончательно пришёл в себя, достал мобильный:

— Иван Петрович, есть минутка?

— Слушаю, Сан Саныч, — ответил глава безопасности «Заставы».

— Ватшин жив и находится в Москве, ну, или совсем близко от Москвы. Но его в любой момент могут убить!

— Это предположение или… прозрение?

— Ближе ко второму.

— Удалось, значит?

— Не знаю, благодаря чему, но я прорвался. Сижу мокрый как мышь.

— Могу представить. Где он?

— Точных координат не укажу, он за Кольцевой, в районе Рублёво-Успенского шоссе. Но это не Горки-2.

— Понял, ваша подсказка существенно сужает район поиска. Спасибо, Сан Саныч, будьте на связи.

Уваров ещё раз сунул голову под струю холодной воды, кое-как вытерся и покинул неуютное помещение, использованное им для медитативных экспериментов, для выяснения «момента истины». В душе затеплилась надежда увидеть писателя живым.

3. Смирительная рубашка

Голову словно проколол сухой шип саксаула, Ватшин охнул и очнулся.

Голову наполняли гулы, скрипы, каменные шорохи и дымные шлейфы. Глаза ничего не видели. Пошевелиться было невозможно, так как руки и ноги стягивали путы, а сам он лежал на боку на чём-то твёрдом и холодном, напоминающем бетонную плиту.

Вспомнилась падающая с неба дубинка электрошокера.

Ватшин стиснул зубы, внезапно осознавая, что его без каких-либо усилий провели переодетые в форму гаишников ксенотики и взяли в плен.

Не надо было ехать в издательство, всплыла в дымном пространстве сознания трезвая мысль. Надо было доложить Ивану Петровичу.

Сам знаю! — огрызнулся Константин.

Попробовал перевернуться навзничь, пережил всплеск боли в голове, но своего добился.

Глаза по-прежнему ничего не видели: в камере (или где он там лежал, интересно даже) не горел свет. Руки затекли. Но высвободить их не представлялось никакой возможности, они были связаны за спиной. Пить хотелось неимоверно! Губы пересохли до такой степени, что могли, наверно, заменить наждачную бумагу! И ещё зверски хотелось в туалет.

Ватшин позвал:

— Эй, кто-нибудь!

Голос заглох в холодном воздухе, как в вате.

— Эй, вертухаи поганые, отзовитесь! Мне по малой нужде надо!

Где-то послышались голоса, раздался стук, глухой скрип, перед Ватшиным открылась расширяющаяся щель, в глаза ударил яркий сноп света. Он зажмурился.

Грубые руки подхватили его под локти, рывком посадили.

Он открыл глаза.

Помещение, в котором его держали, напоминало узкий пенал шириной в метр, длиной в три и высотой не больше двух. В проходе между топчаном, на котором он лежал, и стеной с трудом умещались два амбала в чёрных костюмах, едва не упираясь макушками в потолок.

— Мне в туалет… — прохрипел Константин.

— Потерпишь, — равнодушно сказал один из тюремщиков, с квадратной челюстью.

Послышались ещё голоса, шаги, тюремщики в чёрном отошли в угол чулана, их места заняли двое мужчин постарше. Один имел благообразный вид доброго священника, второй — черноволосый, смуглый, с кривым носом, походил на злого горца с Кавказа. Он и одет был как горец — в приталенную куртку с вертикальными кармашками (газыри, вспомнил их название Ватшин) и в белую рубашку со стоячим воротником.

— Добрый день, Константин Венедиктович, — заговорил «священник» бархатным голосом, улыбаясь. — Меня зовут Иван Кирович, я модератор известной вам организации.

— Чего модератор? — не понял Ватшин.

— Разве вам не сказали? — удивился «священник». — Я думал, вы знаете. Наша организация называется «Ксенфорс», мы…

— Ксенотики! — презрительно скривил губы Константин.

«Священник» взялся пальцами за оттопыренную губу.

— Так нас называют нехорошие люди. Мы представляем отряд внеземных специалистов, подготавливающих почву для контакта с землянами.

— Ой, не смешите меня! — развеселился Ватшин. — Меня просветили, кто вы и что делаете на Земле. Да и Кротов дал исчерпывающую информацию. Так что не трудитесь вешать мне лапшу на уши. Чего вы хотите?

Гости переглянулись.

— Нетерпеливый молодой человек, — сказал «священник» неодобрительно. — Вы даже не представляете, как далеки от…

— Заткнись, Нос, — буркнул «кавказец». — Не до душещипательных бесед.

Вопреки распространённому мнению говорил он по-русски чисто, без акцента.

«Священник» встопорщил редкие светлые бровки, недовольно качнул головой.

— Заблудших овец надо возвращать в стадо.

— Заблудших овец надо отстреливать!

Ватшин сглотнул, но под взглядами гостей расправил плечи, стараясь выглядеть достойно.

— Что вам надо от меня?

— Моё руководство весьма заинтересовано в сотрудничестве… — высокопарно начал «священник».

— Слушай сюда, писака! — перебил его «кавказец», наклонившись вплотную к Ватшину, так что тот вынужден был отодвинуться и чувствительно приложился затылком о стену. — Мы знаем, что ты хроник. Выбора у тебя нет. Или ты добровольно сотрудничаешь с нами, или мы тебя тихо закопаем здесь! Или не тихо. Понял?!

— Ещё бы, — криво улыбнулся побледневший Ватшин. — Вы так убедительны.

— Да или нет?!

— Мне… надо… подумать.

«Кавказец» выпрямился, бросил взгляд на спутника.

— Я предлагаю помучить. Сразу думать перестанет.

«Священник» заколебался.

— Такого приказа не поступало. Сколько вам надо времени на размышления?

— Сутки, — сказал Ватшин наудачу.

— Час! — отрезал «кавказец». — Пошли, обсудим кое-что.

Гости вышли.

— Эй, отпустите в туалет! — опомнился Ватшин.

— Проводите его, — донеслось из коридора.

Ватшина рывком поставили на пол, повели, спотыкающегося, по узкому коридору с голыми бетонными стенами, полом и потолком, куда-то в темноту, всунули в чуланчик с грязным унитазом. Он понял, что находится в глубоком подвале какого-то общественного заведения, не принадлежащего частному лицу. Владелец коттеджа не потерпел бы у себя под домом такой убогой обстановки.

— Руки развяжите, — спохватился Ватшин.

Его развязали.

С огромным наслаждением он справил малую нужду. Потом вспомнил о жене, пошарил по карманам с надеждой сообщить о своём бедственном положении Гордееву, однако мобильного не нашёл. Тюремщики обыскали его раньше и забрали новенький айфон.

Ему снова связали за спиной руки и затолкали в чулан, имеющий вид натуральной тюремной камеры.

— Попить бы… — заикнулся он.

Ответом был грохот закрываемой двери.

— Сволочи! — выругался Ватшин, находя задом топчан.

Что будем делать? — проснулся внутренний собеседник.

Снимать штаны и бегать! — вспомнил Константин шутку деда.

Я серьёзно.

Связаться с Гордеевым надо.

Телефон есть?

Нет.

Тогда подумай, что ты ответишь ксенотикам. Тебе ясно дали понять: да — ты с ними, нет — тебе кирдык! И других вариантов не будет.

Фантастика!

Нет, дружище, паскудная реальность. Не получи ты послание Крота (кстати, зачем ты признался об этом вербовщикам?), не напиши роман — пил бы шампанское на Канарах.

Ага, всю жизнь мечтал о Канарах… а сижу теперь на нарах!

Сам виноват.

Ватшин устроился поудобнее. Вспомнился прочитанный в детстве роман Джека Лондона «Смирительная рубашка, или Странник по звёздам». В настоящий момент он тоже находился в тюрьме, хотя и без смирительной рубашки, но его положение мало чем отличалось от положения героя Лондона. Так почему бы не попутешествовать среди звёзд? Пусть это и будет всего лишь путешествие по кладовым памяти.

На сердце легло успокоение.

Вспомнив советы Уварова, Константин сосредоточился на медитации, мысленно согрел ноги и руки, голову «продул» холодным ветром. Итак, попробуем прошлое?

На голову спустился мрак, растворяя в себе мысли и чувства медитирующего.

Не мешало бы сориентироваться…

Чего я хочу?

Посмотреть на первые звёзды…

Уваров сказал — они появились через сто пятьдесят миллионов лет после Большого взрыва. Вперёд! То есть, наоборот, назад! Сквозь толщу в тринадцать с лишним миллиардов лет!

В невероятной дали засветились тусклые зеленоватые и золотистые пятнышки, похожие на светящуюся плесень.

Это ещё что такое? На звёзды похоже мало. Облака водорода, сгущающиеся в протозвёздные тучи?

Чёрт! Жаль, что он не догадался полистать материалы по космологии, чтобы конкретно знать этапы развития Вселенной. Читал много, а помнил мало. Может быть, сейчас память выдала сведения об отделении излучения от вещества? И светящаяся «плесень» на самом деле — не первые звёзды, а последние вспышки рекомбинации водорода? Уваров говорил, что даже в те времена уже появились первые разумные существа, но попробуй определи, где они обитают и чего понастроили.

Ладно, проехали. Всплывём повыше к нынешнему моменту. Да будет свет!

Тьма перед глазами с редкими пятнышками «плесени» расцвела гроздьями огней преимущественно белого и голубоватого цвета.

Отлично! «Тёмные века» кончились, началась эпоха консолидации вещества в протогалактические облака. Жизнь во Вселенной наверняка имеется, однако её следы тоже надо вычислять. Что могли строить разумные «второго населения» в ранней Метагалактике? Планет ещё нет или совсем мало, жизнь, по словам Сан Саныча, концентрируется на поверхности звёзд. В таком случае разумные существа — какие-то плазменно-лучевые кластеры. Чего они будут добиваться в первую очередь? Изменить условия существования к лучшему, постигать Вселенную и раздвигать границы собственных владений. А это значит, они будут осваивать космос за пределами звёзд. Логично? Вполне. Значит, стоит искать их корабли и сооружения в пространстве. Если только они строили корабли. Существам из потоков плазмы вряд ли нужны защитные оболочки. Хотя, с другой стороны, экраны нужны, чтобы не терялась энергия. И всё равно они должны были обустраивать звёздные системы. Где тут среди звёзд кружатся искусственные конструкции?

Ватшин сосредоточился на самой ближайшей звёздной грозди, содержащей около трёх десятков светил.

Скопление приблизилось. Стали видны звёздочки поменьше, группирующиеся вокруг трёх самых ярких звёзд. В свою очередь эти звёздочки были окружены облачками совсем слабых искр, а все вместе они образовывали красивую геометрически правильную структуру, вызывающую восхищение. Константин понял, что видит гигантские по своим масштабам лучевые, световые или плазменные конструкции, представляющие собой инфраструктуру разумных поселений у первых звёзд.

— Какая красота! — невольно прошептал он.

Звёздная гроздь расплылась перед глазами тающими узорами.

Ватшин выпутался из дебрей памяти, чувствуя себя исследователем городской канализации, вылезшим из люка на асфальт.

В камере царствовал иной мрак — холодный и неуютный, вызывающий рвотный рефлекс.

Что ж, можно снова нырнуть в прошлое, посмотреть, что оставили нам в наследство предки.

Другая тьма развернулась перед мысленным взором Константина. Тьма глубокая, величественная, необъятная и живая!

В ней засверкали паутинки света, сначала тоненькие и крохотные, потом поярче и подлинней. Они охватили всё пространство и образовали удивительную грандиозную сеть, волокна которой состояли из галактик и их скоплений. Пустых ячеек тоже было много, они походили на соты, окружённые «воском» стенок, и все вместе создавали величайшую из всех известных сетчато-волокнистых структур — Метагалактику!

Ватшин опомнился, «сдал назад» — приблизился к одной из тёмных ячеек в окружении звёздных волокон. Земные учёные называли такие ячейки войдами и предполагали в них выдутые инфляционным «ветром» области пространства, свободные от каких-либо материальных образований, не считая, может быть, физических полей и невидимых облаков молекулярного водорода.

Неужели никто из древних разумников не полюбопытствовал, что там есть? Не «потрогал руками» пустоту войда? Вдруг в этой пустоте есть жизнь?

Чёрная клякса в обрамлении световых волокон приблизилась, заняла собой всё видимое пространство. Ватшину показалось, что внутри ячейка войда разделена на более мелкие ячейки, напоминающие мыльную пену. Однако, как он ни всматривался в темноту, видимых подтверждений своему ощущению не нашёл.

Ну и хрен с вами, подумал он разочарованно. Даже если вы есть и прячетесь, мне от этого ни холодно ни жарко. До ближайшего войда миллионы световых лет. Вряд ли ксенотикам удалось бы добраться туда и отыскать оставшиеся от пустотников сокровища.

Поищем поближе.

Ватшин выбрался из «шахты воспоминаний», перелёг на топчане на другой бок; навзничь «путешествовать по звёздам» было бы удобней, но мешали связанные за спиной руки.

Итак, нырнём неглубоко, скажем, на миллион лет назад. Может, удастся увидеть, кто жил на планетах Солнечной системы, на Марсе и Луне. Или по крайней мере того, кто к нам прилетал.

Впрочем, с этим можно подождать! — пришла трезвая мысль. Гораздо важнее узнать, что будет с ним в будущем. Уваров признавался, что не видит будущего ближе ста лет. Кстати, неизвестно, почему, что ему мешает. Может, он просто не тренировался? Почему бы не попробовать сделать это самому?

Ватшин облизнул пересохшие губы. Жажда усилилась. Он хотел было позвать тюремщиков, но одумался. Ничего, кроме оскорблений и насмешек, ждать от них не приходилось.

Ладно, потерпим. Полезли вверх, на гору будущего. Хотя для этого пригодились бы крылья. Эгей, крылышки, где вы?

Он закрыл глаза, сосредоточился на выращивании «ментальных крыльев», попытался не только вырваться из тела, но и объять мыслью будущие времена.

Перед глазами зашевелились смутные тени, сложились в причудливый, размытый, как акварель, пейзаж.

Думай конкретно! — приказал он себе.

Знать бы — как…

Тени сформировались в некое объёмное пространство, напоминающее пещеру с размытыми сводами и стенами, освещённую редкими летающими светлячками.

Это будущее?

Думай конкретно, ещё раз посоветовал Константину внутренний голос. Тебе нужно ближайшее будущее — не за сто лет и даже не за год! За пару часов вперёд!

Это я и так скоро узнаю.

Тогда за день, два, месяц. Где ты будешь?

Откуда я знаю?

Вот и задай себе вопрос!

Ватшин оглядел «пещеру» внимательней.

Что за ерунда? Не может будущее прятаться в пещере… если только это не…

Плывущие стены пещеры вдруг потрескались, образовав подобие стеллажей с книгами.

Библиотека?! — не поверил он глазам.

Конечно, это была не библиотека, хотя её стены и впрямь напоминали стеллажи с книгами. Стоило ему сконцентрировать внимание на каком-либо корешке книги, как он начинал таять, превращался в слой дыма и становился «корешком» только после того, как Ватшин отводил взгляд.

Бред! Куда я попал? Это вовсе не библиотека… археотека? А эти книги — археологические раритеты?

Балбес ты, Венедиктыч, иронически заметил внутренний голос. Разумеется, это не пещера и не библиотека, это хранилище твоей памяти.

Странное хранилище…

Просто твоё воображение сделало его доступным мысленному представлению в таком виде.

Значит, я могу… посмотреть… любой момент истории?

Зря, что ли, тебя выкрали ксенотики? Ты хроник, и это уже навсегда. Они выбьют из тебя всё, что ты помнишь.

Собственная оценка подействовала как холодный душ.

Ватшин поёжился, продолжая удерживать перед глазами панораму «пещеры-библиотеки».

Ничего они со мной не сделают! Не дамся! Знать бы, где здесь лежат события прошлого, а где — варианты будущего.

Ищи.

Он пробежался глазами по «стеллажам», уходящим влево и вправо до полного растворения в темноте.

Впрочем, не совсем в темноте.

Направо — и вправду всё тонет в глухой тёмной пелене, а вот налево — наоборот, пещера уходит в слабое сияние. По логике, будущее должно было находиться там.

Проверим?

Невесомое мысленное тело Ватшина устремилось в глубь пещеры, к тому её концу, который скрывался в слабом свечении будущего.

4. Рублёвку никому не отдадим

Приказ найти писателя Ватшина Солому врасплох не застал.

Впрочем, его невозможно было чем-либо удивить, шокировать, рассердить или вывести из себя. Он так жил, оптимистично подходя к решению любой жизненной проблемы, и неурядицы обходили его стороной.

Район поисков был известен — МКАД в месте пересечения с Рублёво-Успенским шоссе и все посёлки в радиусе пяти километров. Об этом сообщил Уваров, сумевший каким-то образом вычислить примерные координаты местонахождения Ватшина. На первый взгляд — не такое уж и большое место действия. Однако, если бы у команды Соломы не было информационной поддержки, они вряд ли сумели бы отыскать пропавшего писателя быстро, хотя тот и не являлся «иголкой в стоге сена».

Получив задание, Виктор мгновенно сориентировал компьютерщиков Дэна и оперативников Гордеева на поиск Ватшина и уже через час знал, что машина писателя — небольшой паркетный джип «Ниссан» — была замечена за МКАД в районе деревушки Раздоры, а сам он как будто выходил из своей машины и садился в машину ДПС.

Солома напряг сеть осведомителей «Заставы», связанную с дорожной полицией. Ещё через несколько минут стало известно, что в самом начале Рублёво-Успенского шоссе наряду с обычной дежурной бригадой работали передвижные экипажи Второго батальона дорожно-постовой службы, и Солома двинул к Рублёвке свою команду на пяти машинах, пассажиры которых имели специальные пропуска ФСБ.

Об этом позаботился Гордеев, имеющий прямую связь с заместителем директора службы безопасности Кузьмичёвым.

Одну машину ДПС, новый «Форд Мондео», обнаружили в трёх километрах от МКАД, на повороте к Рублёвскому кладбищу.

Взяли двух полицейских чисто, без шума.

Возле «Форда» остановился мультивен «Дукато», из него вышел Солома, показал полицейскому на дороге удостоверение полковника ФСБ и пригласил в машину. Сержант колебался недолго, влез в салон мультивена, а через минуту туда же вежливо проводили его напарника — лейтенанта.

— Где писатель? — спросил напрямик Солома сразу у обоих.

Инспекторы переглянулись.

— Какой писатель? — с недоумением спросил лейтенант.

— Вы останавливали кроссовер «Ниссан» номер двести одиннадцать?

— Не помню.

— Не было такого, — мотнул головой пожилой, простецкого вида сержант.

— Вы стояли у развилки Рублёвок перед Кольцевой?

— Нет, мы сразу в Рублёвку въехали. Это, наверно, третий экипаж на развилке стоял.

— Кто конкретно?

— Да в чём дело?

— Отвечайте на вопросы!

— Капитан Мухин и сержант Петренко, — сказал лейтенант. — Вообще-то должны были выехать Столбский с Меншиковым, но Мухин сам напросился, я слышал.

— Вы его давно знаете?

— Года два, а что?

— Что он за человек?

Лейтенант озадаченно взялся за мочку уха.

— Мухин? Так, мрачноватый, шуток не любит.

— Звание?

— Сейчас капитан, — ответил сержант.

— Можете узнать, где он сейчас?

Сержант замялся, глянул на напарника.

— Я с ним не в таких отношениях.

— Вы? — Солома перевёл взгляд на офицера.

— Что-то случилось? — скривил тот губы.

— Ещё нет, но может, — туманно объяснил Солома. — Главное, что от ваших ответов зависит не только судьба капитана Мухина, но и ваша собственная. Нам надо знать, где Мухин находится в настоящий момент, и чтобы он не догадался, что им интересуются специально.

— Могу связаться с ним по рации, скажу, что получил от комбата приказ ехать в Раздоры.

— Звони. — Солома пальцем попросил у сержанта его рацию.

Лейтенант выдвинул из-под воротника мундира усик микрофона, прицепил к уху дужку динамика.

— Ветка-три, Ветка-три, я Ветка-два, как слышишь?

Несколько секунд на волне дежурной связи были слышны лишь далёкие тихие голоса и музыка. Потом прорезался чей-то сухой голос:

— Я Ветка-три, Коротич, ты, что ли?

— Я, товарищ капитан. Комбат приказал ехать в Раздоры, а там, я знаю, вы дежурите.

— Я чуть подальше, в Барвихе. Что случилось?

— А хрен его знает, комбат не объяснил. Велено усилить разъезд.

— Исполняй, не помешаешь.

— Есть. — Лейтенант отодвинул усик микрофона, посмотрел на Солому. — Он где-то в районе Барвихи.

— Машина?

— «Фольксваген», номер ноль девять девяносто.

— Барвиха — наше всё! — с иронией хмыкнул зам Соломы, сидевший рядом с водителем.

— Садитесь в свою машину и сидите тихо! — сказал Солома. — Никому ни слова о нашей встрече! Понятно?

— Так точно! — дружно кивнули полицейские, вылезая из мультивена.

— В Барвиху, Вова, — сказал Солома водителю, поднёс к уху браслет своей рации. — Денисов, проверь трассу в районе Раздоры — Барвиха.

— Слушаюсь, — ответил оперативник, отвечающий за сканирование шоссе по сети телекамер, установленных вдоль трассы.

Мультивен вернулся к МКАД и помчался в направлении на Барвиху.

Денисов ответил через две минуты:

— Час пятнадцать взад «Фольксваген» с указанными номерами замечен на съезде к санаторию.

— Всем группам — сосредоточиться на Барвихе! Искать «Фольксваген» ноль девять девяносто, с мигалками! Не шуметь!

Машины с бойцами команды Соломы повернули к знаменитой Барвихе, известной всей России как владение миллионеров.

5. Будущее — есть!

Любопытство оказалось сильнее страха.

Сначала Константин нервничал, ожидая возвращения ксенотиков, потом решил относиться к ситуации философски: что будет, то и будет. В конце концов, ксенотики должны понимать, что убивать его нет смысла, чем он тогда поможет им? А там, глядишь, и наши подоспеют.

Поймав себя на определении «наши», Ватшин невесело усмехнулся, так как уже начал причислять себя к анксам. С другой стороны, судя по беседам с Гордеевым, они своих сотрудников в беде не бросали.

Подумав об этом, он и решил пуститься в новое путешествие по безднам собственной памяти, надеясь найти что-то определённое, что можно было отнести к ценной информации. Ксенотики были уверены в его осведомлённости, так почему бы и в самом деле не стать обладателем секретов, которые помогут ему торговаться за жизнь?

Меньше знаешь — лучше спишь, напомнил внутренний голос известную истину обывателей. Но Ватшин не стал обсуждать неприятную тему. В жизни он руководствовался другими формулировками.

Космос памяти послушно развернулся перед ним призрачной всеобъемлющей звёздной панорамой.

Был соблазн снова окунуться в изначальный мрак пространства, предшествующий появлению звёзд и крупномасштабной сетчатой структуры Вселенной, чтобы поискать признаки жизни, особенно — разумной. Однако Ватшин подозревал, что масштабы разумного преобразования пространства в эти времена не столь велики, чем в более поздние периоды развития Мироздания, поэтому тратить силы на поиски древнейших цивилизаций не стал. Интереснее было бы поискать следы прошлых разумных систем поближе к действительности, так как существовал реальный шанс найти уцелевшие артефакты и сооружения.

Вспомнились строки поэта [Шефнер В. «Непрерывность».]:

Мир пронизан минувшим. Он вечен.

С каждым днём он богаче стократ.

В нём живут наши давние встречи

И погасшие звёзды горят.

За стенкой камеры что-то стукнуло. Мысли Ватшина вернулись в реальность. Скоро должны были прийти вербовщики, настроенные решительно и жёстко, и до этого момента он должен был сделать прогноз будущего: есть в нём Ватшин Константин Венедиктович, писатель и лауреат многочисленных литературных премий, или нет.

Переход в другое состояние психики — «считывания будущего» (оно во многом отличалось от состояния «странствий» по памяти) — дался с трудом: мешало сознание, занятое обуздыванием эмоций. Хотелось выбраться из тюрьмы как можно скорей и забыть об этом как о дурном сне.

В конце концов Ватшин справился с собой, припомнив опыт джеклондоновского «странника по звёздам», занялся медитированием и добился-таки необходимой степени концентрации, позволяющей отрешиться от окружающего мира.

Мысль прыгнула в будущее, «тень» которого психика действительно воспринимала как тень, падающую от стен гигантской башни, устремлённой в небо.

Константин не понимал, как у него это получается. Сознание и память сами отфильтровывали шумы и ложные сигналы фона, регулировали восприятие и рождали образы. Может, ему и в самом деле возможности считывания будущего и прошлого были заложены с рождения, а информация Кротова лишь возбудила нужные контуры, разбудила внутренний эйдос. Но факт оставался фактом: мысленные усилия привели его к башне будущего и повели по ступенькам вверх, надо было лишь выбрать «этаж» — нужное время и понять, что на этом «этаже» располагается.

Помня прошлые выходы из тела, он не стал прыгать высоко — на миллионы и миллиарды лет. В данный момент его интересовало собственное положение, а не судьбы Метагалактики, поэтому стоило подняться всего на «этаж-другой», чтобы убедиться: завтра-послезавтра он будет жить. Но гораздо больше его волновал другой вопрос — где он будет жить и с кем дружить. Не хотелось верить, что ксенотикам удастся сломить его волю и завербовать на свою сторону.

Смутные очертания входа в башню остались позади.

Ватшин медленно поднялся на «пару пролётов» почти невидимой лестницы, вышел на «лестничную площадку».

Мне нужно знать, что будет завтра!

Мне нужно знать, что будет завтра!

Окружавшая его зыбкая пелена, полная туманных струй и эфемерных бликов, расступилась, он увидел салон самолёта… и Люсю, сидящую рядом… и Виктора по кличке Солома… и ещё с десяток людей, сидящих справа, впереди, сзади… кто-то похлопал его по плечу.

Ватшин оглянулся.

— Сан Саныч?!

Уваров, сидевший в кресле за ним, подмигнул ему. Губы математика не шевельнулись, но Константин услышал его раскатистый голос:

— Кажется, мои усилия не пропали даром.

— Вы мне снитесь, — признался Ватшин.

— Это не сон — взаимодействие хроников.

— Я же ещё не совсем хро…

— Хроник, хроник, даже сильней, чем я, иначе я бы вас не нашёл. Чёрные дыры видели?

— Н-нет… то есть видел… в прошлом.

— Они были всегда, но только в наши времена стали объединяться в ансамбли. Не догадываетесь, зачем?

— Нет.

— Не знаю, обладают ли системы чёрных дыр разумом, пусть и не подобным человеческому, но они явно пытаются замедлить, а то и вовсе остановить инфляционное расширение Вселенной. Слышали, наверно, что последние несколько миллиардов лет Вселенная расширяется с ускорением?

— Слышал.

— Возможен и другой вариант: кто-то использует чёрные дыры для остановки расширения.

— Хорошая идея.

— Для романа? — засмеялся математик. — Отличная! Дарю. Завтра встретимся, поговорим на эту тему.

— Если у меня оно есть — завтра…

— Непременно будет!

— Я в тюрьме…

— Ну так что ж? Есть время для размышлений. Всё нормально, держитесь, наши на подходе. Увидимся.

Образ Уварова начал таять.

Ватшин хотел успокоить жену, но и она исчезла, успев послать мужу любящий преданный взгляд.

— Всё будет хорошо… — прилетел из светящегося тумана голос Соломина, и Ватшин очнулся.

Голову пронзало тающее сияние. Возможно, его оставила ставшая совсем невидимой «башня будущего», которую строил в том числе и он сам — своими мыслями, волей, желаниями и мечтами.

Загремел засов на двери, в камеру хлынул поток света.

Ватшин сел на топчане, подслеповато щуря глаза, пытаясь разглядеть гостей.

— Ну что, Константин Венедиктович, — заговорил пожилой тоном доброго учителя, — приняли решение?

— Принял, — сказал Ватшин; голос был хриплым, и он повторил, откашлявшись: — Да, принял!

— Будете работать с нами?

— Нет!

— Я говорил, ему надо сделать больно! — поморщился черноволосый. — Интеллигенты боятся боли. Отчикаем пальчик — по-другому запоёт.

— Бесин будет недоволен.

— Ему нужен результат! Хроник будет работать и без пальца, и без уха, и без яиц, если что. Хочешь, докажу?

Пожилой, назвавшийся Иваном Кировичем, нерешительно почесал подбородок.

Ватшин взмолился в душе: Солома, быстрее!

Черноволосый достал нож, провёл пальцем по лезвию, шагнул к Ватшину.

Константин вжался спиной в холодную бетонную стену.

В коридоре за спинами вербовщиков раздался шум.

Черноволосый недовольно оглянулся, вытянул руку с ножом, полез было другой рукой под полу пиджака и улетел к дальней стене чулана от мощного удара, сполз по стене на пол.

Его напарник прижался к другой стене, бледнея, но его выдернули из комнаты как пробку из бутылки, и в камеру вошёл улыбающийся Солома.

— Живой, Константин Венедиктович?

Вот тогда Ватшин и понял, что будущее существует реально, а лично у него есть завтра.

6. Выметайтесь!

Кузьмичёв предложил кофе, но Гордеев отказался, он больше любил зелёный чай с лимоном.

— Ты? — Директор ФСБ посмотрел на курчавого, с бородкой Дэна.

— Не откажусь, — кивнул главный логист «Заставы».

Адъютант директора принёс кофе.

— Докладывайте, — сказал Кузьмичёв, глянув на часы. — Сжато, конкретно, по делу. В двенадцать меня ждёт президент.

— Ватшин — не простой хроник, — сказал Гордеев, открывая папку, принесённую с собой, заглянул в неё и закрыл.

— То есть?

— Он эф-хроник, — сказал Дэн, принимаясь за кофе.

Директор перевёл взгляд на Гордеева.

— Он видит будущее, — сказал начальник службы безопасности «Заставы». — Что явилось для нас сюрпризом.

— Ясновидящий?

— Что-то вроде этого.

— Думаю, это сюрприз не только для нас, — добавил Дэн. — Ещё больший сюрприз мы преподнесём господину Бесину.

— Эт точно, — усмехнулся Гордеев. — Он ещё не знает, что мы с помощью Ватшина взяли чуть ли не всю верхушку «Ксенфорса».

— Как он?

— Чувствует себя виноватым после освобождения, что правильно. Хотя, с другой стороны, именно благодаря его хождению в будущее мы и вышли на гнездо «пастухов».

— Есть ещё одно — герпы.

— Доберемся и до «Герпафродита». Ватшин дважды выходил в будущее и много чего напредсказал. Мало того, он покопался в прошлом Солнечной системы и обнаружил кое-какие интересные объекты на планетах: на Меркурии, на Марсе, на Луне, спутниках Юпитера.

— Планеты нам пока недоступны.

— Всему своё время. До Луны мы уже можем дотянуться, там скоро откроется наша станция, и это будет ещё один неприятный сюрприз для главного «пастуха». Судя по всему, на Луне существует древняя база первых осваивателей Системы.

— Атлантов?

— Нет, Ватшин говорил о каких-то обезьяноподобных существах.

— По легенде, — сказал Дэн, — на Земле существовала Лемурия — цивилизация древних лемуров.

— Вы его сориентировали, чтобы он Землю посмотрел?

— Времени мало было, — качнул головой Гордеев. — Он прошёлся по верхам, сказал, что на дне многих глубоководных озёр лежат руины, а подо льдами Арктики — разрушенная пирамида.

— Гиперборейский след, — добавил Дэн.

— В таком случае писатель — бесценнейшая находка для нас!

— Как и математик Уваров.

— Их надо беречь как сокровища ГОХРАНа!

— Примем меры.

— Надеюсь, мы сможем противопоставить всем этим… инопланетным бесам силу, с которой они не совладают.

— Представляю, — с мечтательной полуулыбкой проговорил Гордеев, — как я вхожу в кабинет к Бесину и говорю ему: выметайтесь отсюда к чёртовой матери!

— Из кабинета?

— Из России!

— С Земли, — добавил Дэн.

Три человека, создавшие пограничную заставу России, обменялись понимающими взглядами, веря, что судьба даёт им шанс освободить человечество от иноземных «пастухов».

2011

Вторая сторона медали

Камчатка. 21 июля

Камчатский полигон «Кроноцкий» для испытаний геофизического оружия был создан ещё в середине девяностых годов прошлого века. Проводились ли испытания и закончились ли успешно, знали только те, кто их планировал и проводил. Но в июле этого года на полигоне появились другие военные специалисты, разрабатывающие так называемое вакуумное оружие; среди его конструкторов оно получило игривое название «дыробой».

Испытания «дыробоя» состоялись двадцать первого июля в двенадцать часов дня. Были предприняты беспрецедентные меры безопасности, секретность мероприятия обеспечивал специальный батальон охраны Министерства обороны, и о настоящем положении дел знали лишь несколько человек в стране, ответственных за разработку новейших систем вооружений. Персонал же полигона считал, что на Камчатку прибыли геофизики для проведения очередных «стрельб», что превратилось уже в рутину, вошло в норму и никого особенно не волновало.

Между тем на полигон прилетели не только министр обороны и начальник научно-технического управления ФСБ, но и физики, чьи идеи легли в основу разработки «дыробоя». Среди них был и «отец» вакуумной энергетики академик Вадим Петрович Леонтьев, а также конструктор «дыробоя» — официально изделие именовалось «поляризатором вакуумных осцилляций» — Роман Злотниченко, совсем молодой, тридцати четырёх лет, но уже доктор технических наук и лауреат многих премий.

Полигон «Кроноцкий» располагался в западной части Камчатки, на берегу красивого и чистого Кроноцкого озера. Озеро полукольцом окружали шестнадцать вулканов, сидящих на высоких платообразных фундаментах — долах. Высота долов достигала тысячи четырёхсот метров, а самый высокий здешний вулкан — Кроноцкая сопка — поднимался вверх на три с половиной километра.

Из всех этих вулканов лишь пять считались действующими, хотя выбрасывали в воздух только пар и газы. Однако в последние годы начали просыпаться и остальные, давно потухшие, да и землетрясения в этом районе участились, что, естественно, было связано с испытаниями геофизического оружия, генерирующего направленные пучки электромагнитных и спин-торсионных полей.

Группа учёных-физиков и конструкторов «дыробоя» расположилась рядом с Центром управления полигоном, охраняемым спецподразделениями Министерства обороны, на берегу озера, в сборных домиках. Гостей к подземному бункеру Центра управления доставлял небольшой электропоезд, нырявший в тоннель на северном берегу озера. Сам «дыробой» был установлен на склоне сопки Медвежьей, представлявшей собой голый каменный бугор, испещрённый рытвинами и трещинами. Когда-то в древности сопка тоже была вулканом, но выбросила столько серного ангидрида, что ни деревья, ни кустарники, ни травы на её склонах не росли. Лишь у подножия наблюдались заросли кедрового стланика и вереска.

В двенадцать часов дня начальник полигона генерал Уткин доложил министру обороны, что всё готово к испытаниям, и тот кивнул:

— Начинайте.

Московские гости расположились в центре зала управления перед большим плоским телеэкраном, показывающим склон сопки и бронетранспортёр, на борту которого высилась установка вакуумного поляризатора, похожая на лазерный излучатель и на старинную пушку одновременно. Её ствол смотрел под углом сорок пять градусов к основанию сопки. Во избежание неприятных сюрпризов решено было «просверлить вакуум», а заодно и горные породы под сопкой на глубину километра и по направлению к ядру Земли, хотя и не строго по радиусу к нему.

В зале прозвучал гудок.

Все разговоры стихли. Учёные замерли, впившись глазами в экран. Раздался равномерный стук метронома. На десятой секунде руководитель испытаний коротко сказал: «Пуск!» — и нажал на красную кнопку включения «дыробоя».

Дуло «пушки», обмотанное стеклянной спиралью, покрылось слоем неярких в свете дня искр и плюнуло сгустком прозрачного лилового огня. Раздался странный скрежещущий вопль, от которого у всех присутствующих в зале управления, упрятанного в недрах скал на глубине двадцати метров, завибрировали кости черепа. Люди схватились за уши. Министр обороны выругался. Что-то быстро проговорил Леонтьев, обращаясь к Злотниченко. Речь шла о каких-то «нелинейных деформациях вакуумного поля».

— Предсказанное нарушение конфайнмента, — коротко ответил физику Злотниченко.

Сгусток пламени вонзился в склон сопки, вспухло и расплылось струйками сизое дымное кольцо.

«Пушка» погасла.

— Эксперимент закончен, — лаконично доложил министру руководитель испытаний.

Все разом задвигались, заговорили, перебивая друг друга.

— Я думал, эта штука эффективней сработает, — проворчал министр.

— Наоборот, слишком много шума, — возразил учёный. — В канале разряда возникает лавинообразный процесс распада квантонов пространства на монополи, которые, в свою очередь, разрушают кварки. Процесс этот не должен сопровождаться значительными звуковыми и световыми эффектами.

— Что же мы тогда слышали? Не глюк же, в самом деле.

— Глюком мы называем распад кварков и глюонов на кванты энергии. Проанализируем его параметры и выясним причины звукового удара.

— А посмотреть на ваш «дыробой» поближе можно?

Леонтьев повернулся к коллеге:

— Радиация?

— Практически в норме.

— Пойдёмте, обследуем место удара.

Через полчаса присутствующие на эксперименте в сопровождении начальника полигона взобрались на складку дола и подошли к бронетранспортеру с установкой вакуумного поляризатора.

— Ну и где результат? — хмыкнул министр.

— Вот, — показал рукой один из специалистов в камуфляже, прибывший к установке раньше.

В каменном бугре напротив БТР зияло круглое отверстие диаметром с кулак, окружённое сеточкой трещин.

— И это все?

— Так точно! — вытянулся руководитель испытаний.

— Я думал… — министр пошевелил пальцами, — здесь будет нечто вроде кратера…

— Мощность импульса невелика… — начал оправдываться Злотниченко.

— Главное, что поляризатор работает, — перебил его Леонтьев. — По всей длине канала произошёл кварк-глюонный распад материи, чего мы и добивались.

— А в броне ваш «дыробой» сможет пробить дырку?

— Разумеется.

— И на каком расстоянии мы сможем уничтожать бронетехнику противника?

— Теоретически на любом, но в данном случае импульс был рассчитан на километровую глубину затухания. Сейчас проверим и выясним.

— Что ж, неплохо. Продолжайте работу. — Министр бросил взгляд на несолидную дырку в каменном бугре и направился к подножию сопки, где его и свиту ждал вездеход.

Злотниченко и Леонтьев задержались возле группы испытателей, облепивших бронетранспортер.

— Миша, какова глубина канала? — поинтересовался конструктор «дыробоя».

— Меряем, — отозвался руководитель эксперимента. — Нет эха… но, должно быть, не меньше километра, без сомнений.

Он ошибался.

Длина пробитого в горных породах канала была гораздо больше, хотя никто из специалистов этого ещё не знал.

Москва, 22 июля

Савву Бекетова разбудил звонок.

«Какого чёрта?! — ругнулся он в душе, дотягиваясь до трубки телефона. — Я же в отпуске…»

— Слушаю, Бекетов.

— Майор, срочно в управление! — раздался в трубке глуховатый голос полковника Старшинина. — В десять должен быть у меня как штык.

— У меня билет на самолёт… — заикнулся Бекетов, надеясь, что замначальника управления пожалеет сотрудника и даст отбой. — В Сочи лечу… А что случилось, Иван Поликарпович?

— Убиты военспецы, занимавшиеся разработкой импульсного оружия, покушались на министра обороны, он жив, но в реанимации… Короче, давай в контору, одна нога там, другая здесь! Будем работать.

— Блин! — сказал Бекетов расстроенно, поправился: — Слушаюсь, товарищ полковник!

Положил трубку, попрощался с мечтой об отдыхе на море.

— Вот гадство! Надо было вчера улететь…

Через полчаса он уже ехал по Москве в Управление военной контрразведки, где работал следователем по особо важным делам.

Полковник Старшинин, за глаза называемый подчинёнными Старшиной, худой, костистый, мосластый, длиннолицый, с полуседыми волосами ежиком, ждал его в своём кабинете. Кроме замначальника управления, в кабинете сидел маленький неприметный человечек в бежевом летнем костюме, с лицом мелкого клерка. Но стоило заглянуть ему в глаза, умные, рассеянно-ждущие, как бы проваливающиеся в себя, и становилось ясно, что этот человек далеко не так прост, как кажется.

— Знакомьтесь, — отрывисто бросил Старшинин. — Майор Савва Бекетов, рэкс, «важняк», Борис Константинович Шелест, кандидат физматнаук, заведующий нашей лабораторией в Красноярске-66. Савва Андреевич, ты знаешь что-нибудь о теории УКС?

— Нет, — качнул головой Бекетов.

Старшинин посмотрел на гостя.

— Теория упругой квантованной среды, — неожиданным басом отозвался тот, — разработана всего двадцать лет назад, Вадим Петрович — её апологет.

— Вадим Петрович?

— Леонтьев.

— Борис Константинович является учеником Леонтьева, — добавил полковник. — Он расскажет, над чем работали Леонтьев и Злотниченко.

— Мы работали… — Шелест запнулся.

— Ему можно рассказывать всё, — кивнул Старшинин. — У него «красный» карт-бланш.

— В общем, мы работали над практическим использованием эффекта Ушеренко. Вадим Петрович пошёл дальше…

— Что такое эффект Ушеренко? — спросил Бекетов.

— Эффект сверхглубокого проникновения твёрдых микрочастиц размером от одного до тысячи нанометров в твёрдые преграды. При этом происходит аномально высокое выделение энергии, примерно как при ядерном распаде. Леонтьев доработал теорию УКС в области энергетических вакуумных взаимодействий, и на базе его расчётов мы создали У-излучатель, в луче которого амплитуда вакуумных осцилляций становится такой большой, что начинают разрушаться не только ядра атомов, но и элементарные частицы, вплоть до кварков.

Контрразведчики переглянулись.

— Ты всё понял? — поинтересовался Старшинин.

— Я окончил радиотех, — пожал плечами Бекетов, скептически поджал губы. — Но до сих пор никому из учёных не удавалось не то что разрушить кварки, но даже растащить, расщепить элементарные частицы на отдельные кварки. Это явление называется конфайнментом.

— Вы меня приятно удивили, — пробасил Шелест, благожелательно глянув на майора. — Это верно, кварки, свёрнутые в протоны, нейтроны и электроны, невозможно отделить друг от друга обычными методами, но мы обошли этот закон, открыв явление нелинейной квантовой «расшнуровки» частиц.

— Всё равно не понимаю…

— Идём дальше, — поднял ладонь Старшинин. — Углубляться в теорию нет времени. Если совсем коротко, Леонтьев и Злотниченко создали генератор…

— Поляризатор, — поправил учёный.

— …поляризатор вакуума, названный «дыробоем», и испытали его на полигоне. После чего и произошли нападения на разработчиков и на тех, кто присутствовал при запуске «дыробоя». Исчезли все расчеты, схемы и чертежи установки. Кстати, сам «дыробой» наполовину сгорел, по оценкам инженеров — из-за короткого замыкания. Однако не верю я в скоропостижные короткие замыкания. Мы закрыли полигон, оттуда ни одна душа не выскользнет, надо лететь.

Бекетов вопросительно поднял бровь.

— Испытания прошли успешно?

— В общем-то да. — Шелест смущённо почесал кончик носа. — Хотя и не без сюрпризов.

— Что вы имеете в виду?

— Понимаете, мощность импульса была рассчитана так, что длина канала, пробитого «дыробоем» в горных породах, не должна была превысить одного километра. На деле же оказалось, что канал намного длиннее.

— Насколько?

Учёный снова взялся за нос.

— Если верить измерителям, он достиг ядра.

— Ядра чего? — не понял Старшинин.

— Ну, не атома же, — усмехнулся Шелест. — Ядра Земли, конечно. И это странно. Мы такого не ожидали. Надо тщательно проанализировать результаты и попытаться объяснить, что произошло.

— Представляешь? — посмотрел на майора Старшинин. — С такой пушкой можно будет выводить из строя технику противника на расстоянии в тысячу километров.

— Шесть тысяч, — флегматично поправил его завлаб. — Радиус Земли равен шести с лишним тысячам километров. Я вообще считаю, что наши расчёты неточны и канал на самом деле длиннее, чем мы себе представляем.

— Почему? — заинтересовался Бекетов.

— Потому что при пробое происходит не сферическая деформация вакуума, как при рождении волны гравитационного поля, а векторная, с возникновением самофокусирующегося солитона…

— Это не главное, — перебил Шелеста полковник. — Доработка теории — ваша забота, расследование — наша. Майор, убийством физика Леонтьева и покушением на министра — на них напали уже в Москве — будет заниматься бригада Скворцова, тебе же придётся лететь на Камчатку и разбираться с техникой и теми, кто её обслуживает. Самолёт через два часа. С тобой полетят капитан Лазарев из научно-технического управления и Борис Константинович.

Бекетов посмотрел на военспеца. Тот сморщился, развёл руками:

— Прошу прощения, попутчик я скучный, придётся потерпеть.

— Ничего, не красна девица, потерпит, — буркнул Старшинин.

Москва — Камчатка, 22–23 июля

Полёт из подмосковной Кубинки до Петропавловска-Камчатского на новом военном Ту-160 занял всего шесть часов. Ещё через час старенький Ми-8 доставил делегацию военной контрразведки на Кроноцкий полигон.

Во время полёта Бекетов успел познакомиться с Шелестом поближе и убедиться, что военспец — не такой уж и скучный человек, как он о себе говорил.

После беседы о теории УКС майор с улыбкой вспомнил известный анекдот о рабочих, пытавшихся из украденных на заводе деталей собрать трактор, а получалась у них ракета.

Шелест улыбнулся в ответ:

— Это правда, не существует такой теории, которую военные не смогли бы применить для разработки оружия. Но таков уж человек, наполовину ангел, наполовину зверь, жаждущий крови ближнего своего. Вы знаете, я как-то ради любопытства сделал анализ развития орудий уничтожения, получилась интересная статистика.

— Секретная?

— Нет, конечно, просто я её никому не показывал.

— Поделитесь?

— Если вам интересно.

— Я тоже работал над анализом оружия, но с другой точки зрения, профессионально — как над утечкой военных технологий.

— Понимаю. В общем, картина получается такая. Если начать с доисторических времен, то первыми орудиями убийства были кремнёвые ножи, затем топоры, луки и копья. Хотя я лично считаю, что они являются лишь следами и свидетелями деградации погибших цивилизаций — Лемурии, Атлантиды и Гипербореи, владевших куда более мощным и современным оружием.

— Магическим.

Шелест озадаченно глянул на собеседника.

Бекетов улыбнулся.

— Я увлекаюсь эзотерикой и почитываю соответствующую литературу. А ваша идея не нова.

— Я и не претендую на открытие, — махнул рукой военспец. — После палеолита человечество шагнуло в неолит, эпоха каменных орудий сменилась эпохой бронзы. Появились мечи, кинжалы, копья с металлическими наконечниками, сначала бронзовыми, потом железными. С изобретением пороха на смену холодному пришло огнестрельное оружие, мощь его постоянно росла, появилось атомное и термоядерное. Не упускались из виду и «боковые веточки» — промежуточные энергетические диапазоны, также принятые на вооружение учёными.

— Электромагнитное, лазерное оружие.

— Пучковое, психотронное, химическое и так далее. Теперь мы подошли к использованию энергетических запасов вакуума, которые поистине неисчерпаемы. Причем заметьте: сначала возникают идеи мирного использования новых энергетических источников, но тут же вслед за ними появляются образцы принципиально новых видов оружия. Будто работает некая программа, понимаете?

— Нет.

— Создаётся впечатление, что кому-то выгодна деятельность человечества по изобретению средств индивидуального и массового поражения.

— Кому? — Бекетов посмотрел на капитана Лазарева, как бы приглашая его принять участие в беседе, но капитан промолчал. Он вообще предпочитал слушать и в разговоры вступал редко, думал о чём-то угрюмо и на вопросы не отвечал.

Шелест развёл руками:

— Тут я пас, не знаю. Если бы я верил в пришельцев и во всякую мистику, сказал бы, что создание новых военных технологий выгодно либо «зелёным человечкам», контролирующим жизнь на Земле, либо дьяволу.

Бекетов засмеялся.

— В «зелёных человечков» и я не верю, хотя считаю, что дыма без огня не бывает. Возможно, за нами действительно кто-то наблюдает из космоса: слишком много непонятных явлений описано очевидцами. Не могут же все они быть лгунами и шизофрениками.

— Не могут, — согласился Шелест.

Больше им поговорить не удалось.

Самолёт приземлился в аэропорту Петропавловска-Камчатского, их тут же пересадили в вертолёт, и в одиннадцать часов утра по местному времени Бекетов ступил на землю Кроноцкого полигона, одетый в удобный туристический костюм «арктик»: штаны и куртка из мягкой, прочной, водонепроницаемой ткани, кросс-ботинки на липучках, в куртке множество кармашков и приспособлений для ношения личных вещей и кучи разных необходимых для походного человека прибамбасов.

В отличие от него капитан Лазарев натянул армейский пятнистый комбез и ничем не отличался от мрачных охранников полигона, встретивших контрразведчиков.

Первым делом они осмотрели труп Злотниченко, хранившийся в отдельном помещении возле казармы. Конструктор «дыробоя» был убит выстрелом в голову. Стреляли из пистолета «волк» отечественного производства.

— Как это случилось? — спросил Бекетов.

Начальник полигона, сопровождавший гостей из столицы, посмотрел на полковника Павлова, начальника охраны, тот развёл руками:

— Никто не знает. Его нашли утром в его домике. А убили его, по оценке врача, ночью, часа в три утра, когда все спали. Выстрела никто не слышал.

— Оружие не нашли?

Начальник полигона передёрнул плечами:

— Пистолетами «волк» вооружены только три человека на полигоне: я, мой зам и командир подразделения охраны. Мы проверили: ни один пистолет не пропал, ни из одного не стреляли.

Бекетов постоял немного у трупа и вышел.

— Поехали к «дыробою».

Бронетранспортер с «дыробоем» на броне все ещё стоял на прежнем месте, в точке испытаний, несмотря на ухудшение погоды: пошёл мелкий противный дождик. Возле аппарата возились двое хмурых мужчин: один в стандартном камуфляже, бородатый, второй в цивильной одежде. Бородач оказался помощником Злотниченко, знавшим Шелеста. Они поздоровались, и Шелест представил Бекетова и Лазарева. Добавил:

— Контрразведка.

Бородач окинул прибывших безразличным взглядом, дёрнул Шелеста за рукав куртки, отводя в сторону.

Бекетов и Лазарев переглянулись.

— Учёные, мать их за ногу, — бледно улыбнулся капитан. — Мы для них не авторитеты.

Бекетов нахмурился:

— Здесь ЧП, какие могут быть тайны? Кто тут старший?

— Ну я, — оглянулся бородач. — Подожди, скоро освобожусь.

Майор шагнул к нему, крепко взял за локоть, сказал медленно, чеканя слова:

— Давайте договоримся, любезнейший. Кому из нас подождать, буду определять я. Это первое. Если вы считаете себя круче местных сопок, то ошибаетесь. Через пять минут вас заменят. Это второе. Всё понятно?

Бородач дёрнулся, пытаясь высвободиться, глянул на Шелеста, хотел возмутиться, но встретил заледеневший взгляд Бекетова, вздрогнул:

— Я хотел…

— Я спрашиваю, вам всё понятно?

— Понял, — буркнул военспец.

Бекетов отпустил его локоть.

— Вот и славно. Показывайте оборудование и рассказывайте, что произошло.

Возникла небольшая суета, затем гостям показали дырку в каменном бугре на склоне сопки, уходящую в недра полуострова на неведомую глубину, и «пушку» на платформе БТР, оказавшуюся «дыробоем». С виду она была цела, но специалисты уже вскрыли панель управления установкой, и взорам гостей предстала сотовая начинка компьютера, управлявшего поляризатором вакуума. Она выгорела почти вся, и в воздухе отчетливо воняло сгоревшей изоляцией и пластиком.

— Коротнуло, — заметил один из спецов, с опаской поглядывая на Бекетова.

— Не похоже, — возразил второй, худой и небритый. — Это не КЗ в классическом варианте.

— А что? — поинтересовался Бекетов.

Спец помялся, бросая взгляды исподлобья на бородача, но тот демонстративно молчал.

— Такое впечатление, что кто-то дал команду, блокирующую систему контроля… и по цепи прошёл запороговый сигнал. Сгорел блок управления, а также вся коммутация слаботочных систем.

— Кто мог подать команду?

— Никто, — бросил бородач, подумал и добавил с угрюмым удивлением: — Но выглядит это именно так.

— Я займусь этим, — сказал слегка оживившийся капитан Лазарев. — Компьютеры и электроника — моя епархия.

— Действуй, — согласился Бекетов. — А я пока допрошу свидетелей и побеседую с начальством.

До вечера он выяснял круг допущенных к испытаниям людей и уточнял детали происшествия.

Начальство в лице полковника Рутберга, командира полигона, и руководителя испытаний полковника Плацебо толком ничего сообщить не смогло. Они знали только то, что испытания закончились торжеством теории и практики, а что произошло после победной вечеринки в кругу военспецов, никто из них не ведал. Оба проводили высоких московских гостей — министра обороны и профессора, — «приняли на грудь» изрядную дозу «успокоительно-горячительного» и убыли к семьям в офицерское общежитие полигона ещё до отбоя.

Эксперты, обслуживающие аппаратуру полигона, также не добавили ясности в дело, лишь отметили, что Леонтьев и Злотниченко дольше всех возились с «дыробоем».

Не помогли следствию и охранники, не заметившие ничего подозрительного вокруг района испытаний в частности и на территории полигона вообще.

Зато неожиданно оказался полезным капитан Лазарев, отыскавший в недрах измерительного комплекса «дыробоя» параметры «выстрела» и запись испытаний, а также — что было вовсе уж экзотично и отдавало мистикой — запись с телекамеры, которая глядела на сопку Медвежью с расстояния в полкилометра. В суете вокруг «дыробоя» об этой телекамере забыли, но дотошный Лазарев отыскал в компьютере полигона схемы наблюдения и обнаружил «забытую» телекамеру, установленную на одинокой скале на берегу озера.

Телекамеру проверили, запись прокрутили, и Бекетов увидел, как в два часа ночи — камера имела инфракрасную оптику — возле бронетранспортера сгустился мрак, приобрел очертания человеческой фигуры. Ночной гость, неведомо как пробравшийся мимо охраны, влез на БТР, покопался в «дыробое» и растворился в ночи.

— Сможете определить, кто это был? — поинтересовался Бекетов.

— Попробую, — буркнул Лазарев, увлечённый работой. Судя по всему, он действительно был специалистом очень высокого класса, и Старшинин не зря дал его в помощники своему подчинённому.

Берег Кроноцкого озера, 23 июля

Поздно вечером, когда уставший за день майор собирался ложиться спать, к нему зашёл Шелест, одетый в старенький спортивный костюм. На лице военспеца лежала печать философской задумчивости.

— Слышали вечерние новости?

— Нет, не успел, — ответил Бекетов, натягивая футболку. — Что вас взволновало?

— В Аргентине, возле Буэнос-Айреса, взорвался нефтеперерабатывающий завод.

— Ну и что? — пожал плечами Бекетов. — Несоблюдение каких-либо правил эксплуатации либо террористы постарались.

— Ещё был сбит американский азимутальный спутник, примерно в той же точке, над Аргентиной.

Бекетов хлебнул минералки из пластиковой бутылки, разглядывая лицо гостя.

— Что вы хотите сказать?

— Оба этих происшествия совпадают по времени и нанизываются на один вектор.

— Кажется, я догадываюсь…

Шелест поднял на майора светлые рассеянные глаза.

— Возможно, я был прав. Леонтьев и Злотниченко не до конца рассчитали параметры импульса. Затухания не получилось. «Дыробой» создал нечто вроде струны мгновенного распада материи, пробившей всю Землю навылет и ушедшей в космос.

— Здорово!

— Да, неплохо, — кивнул учёный, — если не считать последствий.

— Я имел в виду, что мы получили сверхдальнобойное оружие.

Шелест направился к выходу, бросив:

— Спокойной ночи, Савва Андреевич.

— Это всё, что вы хотели сказать? — вдогонку спросил Бекетов.

Военспец не ответил.

Майор походил по комнате: три шага туда, три обратно, сел на кровать, и в это время зазвонил мобильный телефон. Бекетов поднёс к уху трубку.

— Я кое-что получил, — заговорила трубка голосом Лазарева, оставшегося в центре управления полигоном.

— Узнал, кто был этот ночной лазутчик? — оживился Бекетов.

— Не поверишь…

— Сейчас подойду.

— Я сам приду, жди у озера.

— Что за секретность?

Лазарев понизил голос:

— Тут ушей много.

Бекетов помолчал.

— Хорошо, я буду у скалы, где стоит камера.

— Через полчаса.

— Договорились.

Гадая, почему капитану взбрело в голову встречаться в укромном месте, а также размышляя над словами Шелеста, Бекетов натянул свой «арктик» и без пяти двенадцать подошёл к скале, торчащей над лесом в полусотне метров от обрывистого берега северной части Кроноцкого озера. Фонаря здесь никакого не было, но в небе висела ущербная луна, и берег был неплохо освещён.

Лазарева ещё не было.

Бекетов прошёлся по кромке обрыва, любуясь лунной дорожкой на озере, зябко поёжился: к ночи похолодало, температура едва ли достигала трёх-четырёх градусов выше нуля.

Что-то плеснуло под обрывом.

Бекетов насторожился.

Спину мазнул чей-то липкий взгляд. Пришло ощущение какой-то неправильности в окружающей природе. За ним наблюдали, цепко и зло. Бекетов пожалел, что согласился на дурацкое рандеву с капитаном в отсутствие свидетелей. Тронул рукоять штатного «волка» в кобуре под мышкой. Поднял к глазам циферблат часов: Лазарев опаздывал уже на пятнадцать минут, а это было против правил. Что-то случилось. А майор не смог адекватно оценить обстановку на полигоне, где произошло ЧП с убийством конструктора «дыробоя» и уничтожением самой установки.

Бекетов набрал номер Лазарева.

Где-то далеко, на грани мяукнул знакомый сигнал.

Бекетов напрягся, прислушиваясь, не понимая, грезится ему этот звук или нет.

Сигнал повторился и смолк. Но майор уже понял, откуда доносится тихий мяв — из-под обрыва (не может быть!), и метнулся на берег озера.

Груды камней, валуны, скальные ребра, чёрное пятно наполовину в воде, наполовину на плите. Человек?!

Бекетов начал спускаться по крутому откосу вниз, цепляясь за выступы и камни. Чуть не сорвался, но всё же сумел удержаться, сполз до уреза воды, пригнулся, упираясь руками в валун и всматриваясь в пятно, и это его спасло.

Над ухом вжикнуло.

Пуля?!

Он отпрянул в сторону, перекатился на бок.

Вторая пуля также пролетела мимо, с треском разнесла на куски один из камней.

Бекетов сделал ещё один перекат, включаясь в боевой режим, выхватил пистолет.

В десяти шагах у воды шевельнулась тень.

Он выстрелил.

С тихим вскриком тень погрузилась в воду.

Ещё одна тень выросла над обрывом. В камень у головы Бекетова ударила пуля; стреляли из пистолета с глушителем.

Он выстрелил в ответ.

Тень исчезла.

— Если не на ЦРУ, то на кого вы работаете? На азиатов?

— У тебя только один путь, — сказал капитан, пропустив вопрос мимо ушей. — Согласишься сотрудничать с нами — будешь жить, нет — пойдёшь вслед за коллегой.

— Зачем вы его убили?

— Он нашёл то, что не должен был найти. Умный парень. Жаль, что так получилось.

— Что же он нашёл?

— Сначала я хочу услышать ответ на вопрос.

— Не зная, кто вы и что вам надо, я не стану отвечать.

— Жаль, но у меня нет времени на беседы. — Капитан сделал жест пальцем, подзывая кого-то. — Абрамыч, уберите его, и чтобы ни одна собака… — Начальник охраны не договорил.

Бекетов вошёл в боевое состояние, выдернул у Павлова пистолет из руки и выстрелил в подходившего к ним охранника. Откатился в сторону, выстрелил ещё раз, целя в другого, схватившегося за автомат. Едва не свалился в воду: он и в самом деле лежал на палубе небольшого катера, стоявшего посреди озера.

Капитан оказался быстрым и понятливым, поэтому бросаться на Бекетова не стал, опрокинулся через борт и упал в воду вниз головой, спасаясь от выстрела.

Тотчас же на берегу озера вспыхнул прожектор, его луч нащупал катер, заставив Бекетова отвернуться. Заработали моторы ещё двух катеров, рванувшихся с двух сторон к судёнышку, на борту которого полулежал майор.

— Не двигаться! — проревел усиленный мегафоном голос. — Бросить оружие! Руки на затылок!

— Свои… — прохрипел Бекетов, опуская пистолет.

С приблизившихся катеров к нему на палубу прыгнули двое в камуфляже, с автоматами в руках.

— Майор Бекетов? Где капитан Павлов?

— Он… там, — кивнул на воду Бекетов, — нырнул…

Один из комбезов крикнул:

— Ныряльщиков в воду! Один прыгнул за борт! — Повернулся к майору: — Где ваш напарник?

— Убит, — выдохнул Бекетов, только теперь начиная чувствовать боль во всём теле. — На берегу.

Вскоре суета на озере стихла. Спецвездеход увёз трупы охранников — Павлова тоже нашли в озере, но уже мёртвого, — в медучреждение полигона. Бекетов, с замазанными йодом синяками и ссадинами, доложил Старшинину по мобильному о случившемся, и тот велел ждать комиссию из Москвы. Бекетов попытался начать следствие по горячим следам, допросил всех свидетелей трагедии, охранников, обслугу полигона, командиров подразделений, но особого успеха не достиг. Понять, что произошло, почему вдруг начальник полигона и командир охраны с тремя подчинёнными решили убрать Лазарева, а потом Бекетова, от кого они получили приказ и на кого работали, с наскока было невозможно.

Лишь в шестом часу утра осоловевший от усталости Бекетов добрался до своей комнаты и рухнул на кровать, не раздеваясь. Но отдохнуть ему не пришлось. В комнату вдруг заглянул Борис Константинович Шелест:

— Можно?

Бекетов выругался в душе, с трудом нашёл в себе силы сесть, помял лицо.

— Заходите.

— Извините, Савва Андреевич, возникла срочная необходимость поговорить.

— Может, утром, часов в девять?

— Нет, я и так опоздал с этим разговором. Это моя вина, что погиб ваш коллега.

— О чём вы? — не понял Бекетов, наливая из фляги на ладонь воды и вытирая ладонью лицо.

— Они пытались вас вербовать?

— Кто? — Сон как рукой сняло. — О ком вы говорите?!

— О Павлове и Рутберге. Что они вам предложили?

— Откуда вы знаете?! И вообще… — Бекетов потянулся к пистолету.

— Не надо, — махнул рукой военспец. — Я все объясню.

Он умостился на краешке табурета возле стола, посмотрел на поднявшегося Бекетова снизу вверх.

— Да вы садитесь, Савва Андреевич, я не собираюсь сражаться с вами, как латеранты.

— Кто?

— Те парни во главе с Павловым. По сути — зомби, закодированные для определённой операции. К счастью, они торопились и зачистку провели некачественно.

— Ничего не понимаю! — Бекетов сел на раскладушку. — Какие латеранты? Какая зачистка?

— Сейчас всё поймете. Помните, в самолёте мы затронули тему оружия?

— Помню.

— Тогда мы пришли к выводу, что человек в первую очередь использует научные идеи для создания оружия. Так вот, эта деятельность и есть его главная задача. Человечество создано для разработки систем оружия для всей Галактики и успешно справляется со своим предназначением.

Бекетов с изумлением и недоверием посмотрел на собеседника:

— Вы… шутите?!

— Вы хотели спросить: не болен ли я? — Шелест усмехнулся. — Не болен. Просто я давно работаю по этой программе и получил задание найти помощника. По-моему, вы вполне подходите.

— Кто вы, чёрт возьми?! Тоже… из этих… из латерантов?

— Нет, я как раз из другого лагеря. Латеранты работают на галактическую безопасность, я же служу той стороне, которая нуждается в новом оружии. К сожалению, они вышли на нас в связи с созданием «глюка», и теперь нам придётся заметать следы, делать зачистку, чтобы не произошла утечка информации.

— Подождите… ничего не понимаю… «Глюк» — это…

— Новое поколение оружия, создатели назвали его «дыробоем». На самом деле при генерации импульса в вакууме появляется векторная «трещина» или «струна», в которой разрушаются даже кварки, глюоны и кванты пространства. Отсюда название оружия — «глюк».

— «Дыробой» не хуже…

— Это вопрос вкуса.

— Как же эти… латеранты вышли на вас?

— При испытании «струна» «глюка» не только пробила навылет гору, но и всю Землю, ушла далеко в космос, задев американский спутник, и была запеленгована аж в центре Галактики. Вот по ней на Землю и был прислан волновой «пакет» латерантов, внедрившихся в тела людей для ликвидации опасного инцидента.

— Значит, они тоже прилетели для зачистки?

— Только с иной целью.

— Чем же вы отличаетесь от них?

— Ничем, — спокойно пожал плечами военспец. — Или почти ничем. Просто они контролируют весь процесс разработки оружия, а мы его продаем… э-э… заинтересованным структурам в частном порядке.

Бекетов невольно покачал головой:

— Контрабанда…

— Именно, молодой человек. И сегодня вы нам здорово помогли. В связи с чем я уполномочен сделать вам деловое предложение: не хотите работать на нас? Эта работа очень неплохо оплачивается.

Бекетов снова качнул головой.

— Ну и влип! Выходит, сам того не зная, я угрохал галактических чекистов и помог контрабандистам?

— Выходит, что так, — флегматично кивнул Шелест.

— Чёрт бы вас подрал! А если я не соглашусь работать на вас? Сообщу в органы…

— А кто вам поверит? Я же первый заявлю, что вы психически больной человек. После чего вас ликвидируют.

Бекетов встал, сделал два шага к двери и обратно, сел.

— Вы считаете, у меня нет выбора?

— А вы как считаете?

Бекетов достал пистолет.

Шелест прищурился, ни капли не испугавшись, оставаясь сидеть в прежней позе.

— Убив меня, вы ничего не измените. Придут другие. Но я вас понимаю. Подумайте над моим предложением до утра. Это всё, что я могу для вас сделать. Если согласитесь, выиграете очень много.

Бекетов посмотрел на светлеющее окошко.

— Уже утро…

— Часа через два я к вам зайду. — Шелест поднялся, вышел.

А Бекетов остался сидеть с ощущением поставленного к стенке преступника, с отвратительным чувством обмана и обречённости. Он поверил военспецу… и в то же время всё ещё надеялся, что с ним пошутили, сейчас в палатку вернётся Шелест, кашлянет, улыбнётся и признается, что все это розыгрыш.

Но таяли секунды, складываясь в минуты, истекли полчаса, час, а военспец не возвращался. И тогда майор понял, что он действительно поставлен перед смертельным выбором, ценой которого была не только жизнь, но и кое-что поважней — чистота души.

Он глубоко вздохнул, расправил плечи, пробормотал вслух, вспомнив перестрелку с латерантами на озере:

— Простите, ребята, я не знал, что мы коллеги…

Ещё раз вздохнул, засунул пистолет в кобуру, встал.

Что ж, господин контрабандист, сейчас ты мне всё расскажешь о своей системе, а уж потом я решу, на чьей стороне воевать…

Он открыл дверь и шагнул в удивительно спокойное и свежее утро новой истории…

2006

Никого над нами

1

Август выдался душным и жарким, почти без дождей. Вездесущая пыль проникала в дома и машины, скрипела на зубах, и даже в новом здании аэропорта, оборудованном кондиционерами, пахло пылью и нагретым асфальтом.

Гордеев с удовольствием выпил ледяной минералки в буфете, послонялся по залу аэропорта, потом объявили начало регистрации на рейс, и он в числе первых пассажиров подошёл к стойке. С любопытством глянул на двух парней-инвалидов, подошедших следом. У обоих не было ноги до колена: у светловолосого — правой, у шатена — левой, — и оба опирались на короткие костыли, начинавшиеся от ладоней. Тем не менее парни выглядели спортивно, легко несли большие сумки и не стеснялись людских взглядов.

Через минуту, послушав их разговоры, Гордеев понял, что они и в самом деле спортсмены, члены сборной команды Томской губернии по футболу среди инвалидов. С завистью подумав о таком ярком проявлении жизненной силы, он почувствовал уважение к этим ребятам. Пройдя контроль, Гордеев с небольшой сумкой через плечо вошёл в зал ожидания. Снова увидел инвалидов, присевших за столик в небольшом кафе: они пили чай.

В этот момент в зал, пройдя регистрацию, ввалилась шумная компания парней и девиц, явно подогретых алкоголем. Вели они себя нагло, не обращая внимания на окружающих, изъяснялись на языке, который трудно было назвать русским, матерились, целовались, хохотали, и Гордеев со вздохом подумал, что, несмотря на технический прогресс и рост благосостояния народа, о чём наперебой сообщали газеты, ростом морали и воспитания отечественный социум не отмечен.

Компания не уместилась за столиками кафе. Тогда один из самых громогласных её участников, вероятно, вожак, вдруг подошёл к инвалидам и развязно бросил:

— Эй, мужики, ослобоните места, мы тут с утра заняли.

Спутники верзилы заржали.

— В самолёте насидитесь, — добавил он с ухмылкой.

Инвалиды переглянулись.

— Допьём чай и уйдём, — тихо сказал один из них, светловолосый.

— Чай можете допить и стоя, — хмыкнул верзила. — У вас ещё осталось по одной ноге.

Человек — звучит гордо, но выглядит отвратительно, вспомнил Гордеев.

Он встал, подошёл к веселящейся компании.

— Не трогайте их.

Верзила оглянулся.

— А это ишо хто нарисовался? Давно не били, папаша?

Гордеев сделал стремительный и точный выпад пальцем в шею верзилы — никто этого практически не заметил, — посмотрел на севшего на корточки, осоловевшего парня.

— Человек человеку — друг, товарищ и брат. Понял, сволочь? — Гордеев оглядел притихших, не понявших, что произошло, спутников верзилы. — Вызвать милицию или подружимся?

Парни зашумели, сообразив, что мужик в возрасте, не выглядевший крутым, проявил неожиданное умение, подхватили своего вожака, усадили на стул, захлопотали вокруг, поглядывая на Гордеева с опаской и уважением.

— Спасибо, — сказал светловолосый инвалид, сохраняя свой застенчиво-независимый вид. — Вряд ли они начали бы сгонять нас силой.

— Терпеть ненавижу хамов! — угрюмо проговорил Гордеев, возвращаясь на место и анализируя свой поступок. Обычно он ни в какие разборки на виду у людей не вмешивался, и что вдруг на него нашло, понять не мог.

Поймал взгляд парня-инвалида. Насторожился.

Взгляд этот был странно оценивающим и насмешливым, будто инвалид знал нечто такое, что было скрыто от самого Гордеева. Так мог бы смотреть профи спецназа, прошедший хорошую жизненную школу и готовый к выполнению задания. Мешала воспринимать парня спецназовцем только его явная некомбатантность, отсутствие правой ноги.

Гордеев бросил на парочку более внимательный взгляд.

Сердце защемило.

Они были слишком тихими и выглядели незащищёнными, чтобы представлять собой спецназ. Либо наоборот, когда-то и в самом деле служили в строю, пока не получили инвалидность во время одной из боевых операций. Таких Гордеев жалел, так как сам был ветераном армейского «Барса».

Объявили посадку в самолёт. Оглядываясь на шумную компанию в кафе, пассажиры потянулись к выходу на посадку.

У Гордеева прожужжал мобильный. Он отошёл в сторонку, поднёс к уху изящную трубочку смартфона.

— Петрович, — раздался в трубке задыхающийся голос, — меня пытаются… — Возня, сдавленный мат. — Уходи, Петрович! Тебя тоже на…

В трубке захрипело, издалека прилетел странный квакающий звук, тихий вскрик, и всё стихло.

— Кто говорит?! — с запозданием спросил Гордеев, внезапно соображая, что квакающий звук — это выстрел.

Подержал трубку возле уха, пытаясь вспомнить, кому принадлежал голос. Вспомнил: ему звонил Саша Веничко, бывший старлей бывшей опергруппы «Альфа», с которым он участвовал в последней операции. Что он хотел сказать этим: «Тебя тоже на…»? Найдут? Кто?

— Пассажир, заходите в самолёт, — сказала дежурная по посадке.

Гордеев очнулся, спрятал мобильник, поднялся по трапу последним. А в самолёте ему показалось, что на него сквозь прорезь прицела глянула сама Смерть.

Не показав, однако, виду, что заметил оценивающие взгляды (снова инвалиды-спортсмены, интересно, чем он их так заинтересовал?), Гордеев сел на своё место, посидел в расслабленной позе, прислушиваясь к предполётной суете бортпроводниц, потом взялся за трубку мобильного.

На первый звонок никто не откликнулся. Зато ответили на второй:

— Слушаю, Петрович.

— Солома, — заговорил Гордеев так, чтобы его никто не услышал, — мне только что позвонил Веник…

— Он и мне вчера звонил, утверждал, что за ним следят.

— Похоже, его накрыли.

Пауза.

— Кто?

— Не знаю. Урмас молчит. Обзвони всех наших и будь осторожен.

— Хорошо.

Гордеев откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза.

Вспомнилась последняя операция, в которой ему предложили участвовать в качестве командира группы. А задание выдал не кто иной, как сам Бугор, то есть генерал Чернавский, начальник Управления спецопераций Службы разведки Минобороны. Несколько лет назад Гордеев и сам служил в Управлении, дошёл до полковника, но вынужден был уйти на покой, получив ранение.

«На покой…»

Гордеев усмехнулся. Как оказалось, покой таким, как он, и в самом деле только снится.

— Есть дело, Иван Петрович, — сказал Чернавский; он пригласил полковника к себе на дачу, расположенную в двадцати километрах от Москвы. — Знаю, что ты списан вчистую, но только ты способен его провернуть.

— Что за дело? — полюбопытствовал Гордеев вопреки воле. В свои сорок восемь он не чувствовал себя стариком, несмотря на былые раны, и был уверен в своих силах, как и прежде, в молодости.

— Ты что-нибудь слышал о работе Федерального следственного комитета?

Гордеев помолчал немного, озадаченный вопросом.

— Кажется, Комитет создан пару лет назад…

— Три года тому, в две тысячи седьмом. Так вот, у нас есть данные, что его начальник работает на государственно-криминальную структуру «Купол».

— Ну и что?

— Все материалы я тебе дам. Его надо убрать. Он сосредоточил в своих руках такую власть, что ни «контора», ни президент не могут с ним ничего сделать. По сути, он контролирует всю страну.

— Ни больше ни меньше, — усмехнулся Гордеев.

— Ни больше ни меньше, — развёл руками Чернавский. — Возьмёшься? Группу мы тебе подберём. Техническое сопровождение обеспечим.

— Я не киллер, — покачал головой Гордеев.

— Когда ты узнаешь, какие дела проворачивает господин Миркис, поймёшь, что иным способом его не остановить. Правовых мер не существует. Почитаешь, подумаешь, потом позвонишь.

Гордеев думал три дня, взвешивая решение. И согласился.

Через два месяца после этого разговора начальник Федерального следственного комитета генерал Миркис погиб на острове Новая Земля. Вертолёт, в котором он летел из Диксона на северный мыс острова, к строящемуся на шельфе нефтяному терминалу, потерял управление и вынужден был приземлиться на краю болота.

Как оказалось, по нему было сделано два выстрела: один — когда машина была ещё в воздухе, второй — когда вертолёт сел, — из снайперской винтовки крупного калибра «ТОЗ-7». Одна пуля попала в двигатель, вторая прошила борт вертолёта аккурат в том месте, где сидел Миркис. Эта же пуля пробила и грудь генерала. Скончался он практически мгновенно.

Лишь позже стало ясно, что среди сопровождавших генерала лиц был наводчик, руководящий снайпером высокого класса, а следователи ФСК, «вылизавшие» впоследствии место приземления вертолёта, обнаружили там следы трёх человек…

Гордеев очнулся, услышав голос бортпроводницы: объявили посадку.

Снова спины коснулся чей-то колючий неприятный взгляд.

Спортсмены-инвалиды? Или кто-то ещё? И не означает ли это, полковник, что тебя ведут?

Гордеев встал, прогулялся до туалета, прислушиваясь к своим ощущениям.

Никто, кроме проводницы, не обратил на его поход никакого внимания. Хотя при этом психологическое ощущение взгляда в спину сохранилось. Всё-таки за ним следили, это становилось очевидным.

Он вернулся на своё место, заговорил с пожилым соседом о погоде, продолжая держать себя в состоянии «резонансной струны», и поймал-таки взгляд того, кто наблюдал за ним из глубины салона. Это был тот самый вожак угомонившейся компании, проявивший некий особый интерес к обидчику. В принципе его поведение было понятно, на месте верзилы и Гордеев чувствовал бы себя неуютно. С другой стороны, вёл себя парень совсем не так, как прежде, и это настораживало.

Самолёт произвёл посадку, вырулил к зданию аэропорта.

Пассажиры зашевелились, начали доставать поклажу.

Гордеев тоже вытащил свою небольшую спортивную сумку с эмблемой «СК», неторопливо побрёл к выходу, сел в автобус.

За ним смотрели с трёх сторон!

Сомнений не оставалось: его действительно вели.

И тогда он сделал нестандартный ход. Вылез из автобуса, расталкивая пассажиров, быстро сказал дежурной, готовившейся отправить автобус к зданию аэропорта:

— Извините, я потерял в салоне мобильный телефон! Отправляйте автобус, пока я буду искать.

— Не положено, — отрезала суровая девушка в синей униформе.

— Тогда ждите.

Чувствуя на себе взгляды пассажиров, Гордеев взбежал по трапу в самолёт, объяснил удивлённым бортпроводницам, что ему нужно. Сделал вид, что ищет мобильник. Дошёл до хвостовой части салона, где уже был открыт грузовой люк, причём с другой стороны самолёта, и спрыгнул на землю, переходя в темп.

Рядом с электрокаром для груза стоял полосатый автомобильчик службы охраны аэропорта с открытыми дверцами, в котором скучали двое мужчин в синем. Сообразить, что происходит, они не успели.

Гордеев одним движением выбросил водителя из машины, сел на его место, погнал автомобиль мимо шеренги самолётов к ангарам, держась за руль левой рукой, а правой придерживая заваливавшегося на него охранника.

Опешившие сотрудники служб аэропорта, встречавшие самолёт, опомнились, когда автомобиля охраны уже и след простыл.

Бросив машину за ангаром так, чтобы её не сразу заметили со стороны лётного поля, Гордеев обогнул ангар, сел в бензозаправщик, оставленный водителем, и спокойно выехал на асфальтовую дорожку, ведущую к зданиям технического обслуживания аэропорта. Через пару минут, проводив глазами мчавшиеся к ангарам машины — бело-синюю техничку и два милицейских «Форда», — он вышел у склада, пересёк его и оказался за территорией аэропорта. Не мешкая, перешёл дорогу, редкую лесополосу, проголосовал и сел в остановившуюся старенькую «Калину».

Никто их не преследовал.

Шокированные его маневром охранники аэропорта и милиционеры продолжали искать нарушителя правопорядка в самом аэропорту. К темпу, предложенному бывшим полковником ГРУ, они готовы не были.

Через полчаса Гордеев расплатился с водителем «Калины» и сошёл у метро «Юго-Западная».

2

Солома, то есть в миру Виктор Андреевич Соломин, капитан ФСБ, уволенный в запас по ранению в возрасте тридцати шести лет, позвонил вечером:

— Петрович, ты живой?

— Живой пока, — хмуро ответил Гордеев, поселившийся у приятеля в Химках. — Отцепил «хвост» утром, хотя не понимаю, кому вздумалось следить за мной.

— Плохи наши дела, командир. Урка убит, Дорик тоже, Корень не отвечает. Похоже, за нас взялись всерьёз.

— Кто?

— А хрен его знает! В голову приходит только наша последняя оперуха.

— Мне тоже, — признался Гордеев. — Кто-то решил убрать лишних свидетелей по делу Миркиса.

— Неужели теперь придётся всё время в бронике ходить?

— Нет повести печальнее на свете, чем загорать в бронежителе, — невесело пошутил Гордеев.

Соломин хохотнул.

— Эт точно. Что будем делать, командир?

— Я дозвонился до Лося, он прилетит в Москву завтра. Постарайся найти Корня. Соберёмся, помаракуем, как выпутываться из этого положения.

— Я думал, завяжу со службой, поживу спокойно. Так хочется чего-то большого и чистого.

— Помой слона, — посоветовал Гордеев, выключая мобильник.

Вечер он провёл в компании с приятелем Гошей, с которым учился в школе, и его подружками, ни одна из которых ему не понравилась. Впрочем, о развлечениях он думал меньше всего. Голова была забита мыслями о ситуации и о судьбе бывших членов группы: Корня — Кирилла Ковени, лейтенанта спецназа ГУИН; Лося — Логуя Сэргэха, якута, охотника и следопыта, прекрасного актёра, способного сыграть и немощного старика, и азиатского гастарбайтера; Веника — Саши Веничко, классного рукопашника, из лейтенанта внутренних войск переквалифицировавшегося в главу частного охранного агентства в Тюмени; Урки — Урмаса Кестудиса, латыша, водившего все виды авто— и авиатранспорта; и Дорика — Аркадия Дормана, высококлассного специалиста по компьютерной технике. Все они входили в состав опергруппы, сумевшей ликвидировать врага государства, и половина из них уже находилась за пределами реального физического контакта.

Наутро снова позвонил Соломин и радостно сообщил, что Корень жив-здоров, но прячется на Смоленщине, так как почуял слежку и решил перестраховаться.

— Будет к двум часам на «запасном аэродроме», — добавил Соломин.

— Хорошо, я подъеду, — сказал Гордеев. — Заметишь слежку — дай знать.

«Запасным аэродромом» они называли явочную квартиру в Строгине, о которой никто из бывшего начальства не знал, в том числе и сотрудники Управления спецопераций. Квартира принадлежала какому-то родственнику Соломина, который большую часть года пропадал в экспедициях по Западной Сибири в поисках новых нефтяных месторождений.

В два часа дня они собрались вместе в четырёхкомнатной квартире, отделанной в соответствии со вкусом владельца ценными породами дерева: Соломин, Лось — Сэргэх, Корень — Ковеня и Гордеев. Придирчиво оглядели друг друга, оценивая внешние изменения.

Корень завёл усы и бородку.

Соломин наголо побрил голову.

Лось превратился в респектабельного дипломата — с виду, отрастил седую шевелюру, нацепил очки в золотой оправе. Узнать его было трудно.

Не изменился только сам Гордеев, тщательно брившийся каждый день и ухаживающий за длинными — ниже мочек ушей — бачками; назвать их бакенбардами не поворачивался язык. Волосы Гордеев подравнивал каждый день и не позволял им вырастать длиннее трёх миллиметров.

— Что происходит, пацаны? — первым нарушил молчание кряжистый, невысокий Ковеня.

— Убит Веник, — помрачнел Соломин. — Прямо на пляже в Крыму. Урмас разбился на мотоцикле под Ригой. Дорик угорел в бане. Всё понятно?

— Кассетная ликвидация…

— Догадливый. И, судя по всему, мы на очереди.

— То-то я неделю назад почуял — менять хавиру надо. Ветерок холодный подул.

Все одновременно посмотрели на Гордеева.

— Я знаю столько же, сколько и вы, — признался он. — Нужна инфа. Кто идёт по следу, зачем, кто распорядился нас уконтрапупить, причины. Надо поднимать связи, искать ответы на вопросы. Жаль, что Дорик убит, нам очень нужен сильный компьютерщик.

— Мой двоюродный брат работает в отделе компьютерной защиты при штабе Минобороны, — сказал Соломин. — Классный спец, уже майор. Могу предложить ему работу. Что надо?

— Покопаться в базе данных Управления спецопераций.

Соломин присвистнул.

— Он не хакер. Хотя почему бы и нет? Поговорю с ним, обрисую ситуацию. Параметры задачи?

— Дело Миркиса. Тайные пружины, секретные данные, политика, работа Комитета, чьи права он урезал, кого достал, кому перекрыл кислород.

Соломин и Ковеня переглянулись.

— Миркис был полной сволочью, — неуверенно сказал бывший капитан. — Мы же изучали досье на него.

— Никто и не сомневается, — сказал Гордеев. — Однако нам от этого не легче. Нужна адекватная информация по теме. Вообще касается всех — поиск дополнительных данных. Поднимайте свои связи, попытайтесь определиться, кому мозолит глаза наша команда. Только поосторожнее. Заметите слежку — ложитесь на дно и предупредите остальных, не рискуйте.

— Кто не рискует, тот не пьёт… — начал Ковеня.

— …валерьянку, — отрезал Гордеев.

3

На следующий день они снова собрались вместе.

На улице по-прежнему было жарко и душно, асфальт плавился под лучами солнца, и даже на седьмом этаже, где находилась явочная квартира, стояли запахи гудрона и пыли.

Закрыли форточки, включили кондиционер, полегчало.

— Веня взломал «сейф» МВД, — сказал Соломин, имея в виду закрытую директорию Министерства внутренних дел. — Там по делу Миркиса ничего особенного нет, только официальные данные. Генерала успокоили «террористы».

— У меня пока тоже ничего, — буркнул изнывающий от жары плотный Ковеня; он держал в руке запотевшую бутылку «Балтики». — Ни одна связь не работает. Кто уволился, кто переведён в другую контору.

Соломин посмотрел на Сэргэха.

— А ты что молчишь?

— Я плохо говорить рюски, — веско сказал «дипломатообразный» Лось.

Ковеня засмеялся.

Гордеев недовольно посмотрел на него.

— Нужен «язык», — продолжал Сэргэх нормальным голосом, практически без акцента. — Лучший «язык» в нашем положении тот, кто ставил перед нами задачу.

— Генерал Чернавский.

— Вот его и надо потрясти.

Гордеев оценивающе глянул на безмятежное с виду лицо «дипломата», перевёл взгляд на товарищей.

— Ваше мнение?

— А сможем мы достать генерала? — скептически хмыкнул Ковеня. — Нас осталось четверо, да и без снаряжения мы — что крокодил без зубов.

— Не лепи горбатого, крокодил, — махнул рукой Соломин. — Снаряжение мы найдём. У меня кое-что припасено. А вот пара профи команде не помешала бы.

— Где ты найдёшь профи?

— Я знаю одну девушку, — сказал Сэргэх.

— Девушку? — фыркнул Соломин.

— Она отличная гонщица, тусуется с аквабайкерами, хорошая спортсменка, лет 15 занимается единоборствами. Два года назад бандиты убили её мужа и сынишку трёхлетнего.

Оперативники переглянулись.

— Уроды! — проворчал Ковеня.

— Возможно, она и хорошая спортсменка, но я против баб в команде, — сказал Соломин. — К тому же её ещё уговорить надо.

— Не надо, — качнул головой Сэргэх. — Она мне уже помогала. И она злая на мужиков, прошу учесть.

— Ты хочешь сказать — она их не любит? Или сильно наоборот?

— Хорошо, попробуем, — принял решение Гордеев. — Отвечаешь за неё. Начинаем работать. Первая фаза — слежка за генералом. Солома на контакте с братом: может, всё-таки удастся откопать нужную инфу через сайты «конторы». Готовим снаряжение. Я разрабатываю план контакта. Через три дня выходим на активную фазу. Приняли?

Все дружно соединили сжатые кулаки.

4

Первым слежку заметил Лось. Тут же сообщил остальным.

Команда «ощетинилась», отработала профессиональный «съём» «хвоста» и перенесла явку в квартиру двоюродного брата Соломина, компьютерщика, который согласился покопаться в базах данных спецслужб.

— Непорядок, однако, — сказал мрачный Ковеня, пригладив пальцем брови. — За нами пошли не любители, настоящие охотники.

— Тем более надо ускорить выход на генерала, — сказал Соломин. — Командир, предлагаю прищучить Чернавского прямо в его кабинете, в «конторе». Чем наглее мы будем действовать, тем сложнее будет просчитать наши маневры.

— Ты всегда отличался умом и сообразительностью, — поморщился Ковеня. — Если уж нас вычислили здесь, на третий день после встречи, то…

— Что? Нас никто не станет искать в «конторе». А ежели будешь сидеть как пингвин и прятаться в утёсах, как писал старик Горький, оперуху не провернёшь. Знаешь, как сейчас говорят? Глупый пингвин робко прячет, смелый нагло достаёт.

— Командир, у него крыша поехала!

— Отставить базар! — коротко сказал Гордеев. — Я тоже считаю, что действовать надо нестандартно и быстро. Вариант Соломы не идеален, но лучшего нет. Будем готовиться к походу в «контору». Лось, где твоя аквабайкерша? Я хочу с ней поговорить.

— Ждёт приглашения.

— Зови.

Сэргэх набрал номер, продиктовал кому-то адрес.

Несколько минут все терпеливо ждали, переглядываясь, когда придёт знакомая Лося.

Наконец прозвенел звонок, Лось открыл дверь и ввёл в прихожую девушку, представил:

— Вика.

Соломин заулыбался, расшаркался:

— Виктор.

Ковеня кивнул, настроенный скептически. Женщин он воспринимал только в качестве производителей детей.

Гордеев встретил взгляд Вики, и сердце забилось сильней. Показалось, что он временно оглох. Еле сдержался, чтобы не потрясти головой, как конь, освобождаясь от странного ощущения.

В глазах девушки на миг протаяли насмешливые искры. Она почувствовала некий неосязаемый лучик интереса, связавший их эфемерным мостиком понимания и ожидания.

Вряд ли её можно было назвать красавицей, но Вика была миловидна, стройна, и в ней прятался некий чувственный призыв, след женской неустроенности, возбуждающий ответное желание защитить, помочь, стать необходимым.

— Мы, по-моему, где-то встречались, — сказал Соломин. — Вы случайно не учились в театральном?

— Нет, — сухо обронила девушка.

— Давайте о деле, — сказал Гордеев. — Вика, вы в курсе, что происходит?

— В курсе, — так же односложно ответила она.

Её лаконичность производила впечатление. Судя по всему, мужчин она и в самом деле недолюбливала.

— Вот план, — сказал Гордеев, выводя на дисплей схему предстоящей операции. — Расписан по минутам. В «контору» пойдут трое: я, Солома и Лось. Корень начнёт отвлекающие манёвры. Вы, Вика, понадобитесь нам на завершающей стадии операции как «медсестра». В Управлении есть собственный медпункт, и вы получите вызов к генералу Чернавскому, которому внезапно «станет плохо». Теперь конкретика…

5

Утром 17 августа у двухэтажного здания в Старохолмском переулке, известном как «строение 22 Управделами Президента РФ», а на самом деле принадлежащем Федеральной службе безопасности, появился старый пикапчик «Фольксваген» с надписью на борту: «Лучшая пицца». Он попетлял по улице между припаркованными автомобилями, выехал на тротуар и врезался в одну из каменных колонн, обозначавших крылечко «строения 22».

Тотчас же к пикапу сбежались охранники учреждения, удивлённые необычным инцидентом.

Из пикапа с трудом выбрался явно нетрезвый водитель в синей робе, с белой кепочкой «Пицца» на голове, усатый, с бородкой, горестно воззрился на разбитый передок машины.

Это был Ковеня.

Мимо него и охранников к зданию с интервалом в одну минуту прошли три человека: полковник Гордеев (документы были настоящими), старший следователь капитан Юкава (Лось) и капитан Дондурей (Солома). Документы у них были липовыми, но практически неотличимыми от настоящих удостоверений сотрудников Управления спецопераций. Охранники, занятые разбирательством инцидента с пьяным водителем пикапа, не обратили на них особого внимания.

Точно так же поступил и охранник у турникета, пропустивший гостей без должного изучения документов. Гости шли уверенно и подозрений у охранника не вызвали.

Все трое поднялись на второй этаж здания, заранее хорошо изучив расположение его помещений и коридоров.

Гордеев первым вошёл в приёмную Чернавского.

С тем же интервалом в одну минуту следом в приёмную уверенно прошли Лось и Солома.

Оружия у них не было, но все трое в совершенстве владели навыками бойцов спецназа и принялись действовать, исходя из предположения о наличии в приёмной и кабинете генерала систем видеоконтроля и обеспечения безопасности.

Секретарь-адъютант Чернавского, белобрысый, подтянутый майор с неподвижным угрюмоватым лицом, оторвался от дисплея компьютера, глянул на первого посетителя.

— Слушаю вас.

Гордеев издали показал ему своё удостоверение:

— Полковник Гордеев. Доложите генералу, что я прибыл.

Адъютант бросил взгляд на бумаги на столе.

— Вас нет в списке приглашённых.

— Меня генерал примет.

— Но я не имею…

В приёмную вошёл Лось. Он был чрезвычайно импозантен, важен, уверен в себе и значителен. Золотые очки придавали его виду определённую властную законченность. На лице Сэргэха явно читалось, что ждать он не привык.

— У меня срочное дело к Борису Самсоновичу.

— Э-э… — глянул на Гордеева адъютант. — Как о вас доложить?

— Старший следователь по особо важным делам Юкава.

— Сейчас спрошу. — Адъютант потянулся к селектору.

— У меня тоже важное дело, — сварливо сказал Гордеев, сделав два шага к двери кабинета Чернавского. — Майор, сообщите обо мне генералу, немедленно!

Лось посмотрел на него как на деталь интерьера, тоже приблизился к двери.

— Вы подождёте, милейший.

— Это вы подождёте, милейший!

В приёмную вошёл Солома.

— О, здесь очередь?

Адъютант, переводивший неуверенный взгляд с одного посетителя на другого, встал из-за стола, взялся за ручку двери:

— Минуту, я доложу генералу о…

Гордеев сделал практически незаметный выпад пальцем, и закативший глаза белобрысый майор осел на пол. Солома и Лось подхватили его на руки, усадили на диванчик, прислонив к спинке.

Лось пробежался глазами по экрану компьютера, по клавиатуре селектора, набрал какой-то номер.

Гордеев распахнул дверь и скрылся в кабинете Чернавского. Генерал стоял у окна, выходящего в парк, и беседовал с кем-то по телефону. На стук двери он обернулся, произнёс несколько слов и застыл, открыв рот.

— Привет, Бугор, — весело сказал Гордеев.

Чернавский — невысокий, полный, с пышной вьющейся шевелюрой — очнулся, облизнул губы.

— Гордеев?

— Неужели я так сильно изменился?

Генерал бросил взгляд на стол, где располагались селектор, подставка с карандашами и ручками, плоский дисплей и клавиатура.

Гордеев покачал головой.

— Не стоит пытаться, Борис Самсонович, охрана всё равно не успеет. К тому же я пришёл с мирными намерениями. Зачем вы отдали приказ ликвидировать команду?

Чернавский хотел было нажать на мобильнике какую-то кнопку, и Гордеев метнулся к нему, ускоряясь до почти полного исчезновения. Ловко выхватил мобильник из руки генерала.

— Извините, Борис Самсонович, это лишнее. У меня очень мало времени, поэтому извольте отвечать быстро и конкретно. Мы оба знаем, что происходит. Итак, вопрос первый: зачем? Вопрос второй: кому это понадобилось? Не верю, что лично вам.

— Ты… отсюда… не выйдешь! — проговорил Чернавский сдавленным голосом.

— Выйду, — спокойно возразил Гордеев. — К тому же я не один.

— Сколько б вас ни было… Вы не представляете, с кем связались.

— Так просветите.

Лицо Чернавского внезапно покрылось испариной, покраснело. Он схватился рукой за грудь, зашатался.

— Я… программ… коне…

— Что с вами?!

— Кретин… сунул нос…

— Куда, чёрт побери?!

— Не пове… — Чернавский сделал боком два шага к столу, рухнул на стул. — Во… ды!

Гордеев поискал глазами графин, обнаружил начатую бутылку тоника, подсунул генералу. Но тот не отреагировал на «жест доброй воли». Расширившиеся, ставшие безумными глаза Чернавского остановились, жизнь ушла из них.

Гордеев дотронулся пальцем до шеи генерала, пульса не нащупал.

— Чёрт!

В кабинет заглянул Соломин.

— Ну, что тут у вас? Помочь?

— Уходим!

Гордеев подтолкнул удивлённого Виктора к двери, выскочил из кабинета сам.

— Вика сейчас будет, — доложил Юкава — Лось.

— Отставить! Сворачиваемся! Все объяснения потом!

Привыкшие повиноваться члены группы подчинились приказу без лишних вопросов. Однако за дверью приёмной их ждал сюрприз.

Быстро идущий по коридору мужчина средних лет, одетый в бежевого цвета летний костюм, бросил на ходу Гордееву связку ключей:

— Подземная парковка, чёрная «Вольво S60», номер сто сорок шесть. Сесть и ждать!

Мужчина скрылся за дверью приёмной.

Гордеев колебался ровно две секунды.

— За мной!

Они спустились в подвал здания, превращённый в парковку для автомобилей Управления, сели в красивую чёрную «Вольво» с затемнёнными стёклами.

— Кто это? — подал голос Соломин.

— Не знаю, — ответил Гордеев, прислушиваясь к своим ощущениям: на душе было тревожно, но не до паники.

— Вика на улице, — доложил Сэргэх, закончив почти неслышные переговоры по мобильнику.

— Пусть уходит и ждёт звонка. Где Корень?

— В местном отделении ДПС, объясняется с инспекцией.

— Пусть уходит тоже и ждёт сигнала.

Лось снова взялся за мобильник.

— А не накроют нас здесь, как тараканов? — вполголоса заметил Соломин. — Тот тип увидит, что секретарь в отключке, а генерал и вовсе дуба дал.

Гордеев промолчал. Он думал примерно о том же и готов был действовать, поднимись тревога. Но её всё не было, сирены и звонки молчали, и появлявшиеся на стоянке сотрудники Управления вели себя спокойно.

Наконец в машину сел мужчина в костюме. Молча включил двигатель, вывел «Вольво» наверх. Ворота открылись автоматически, и машина выехала с территории Управления.

6

Остановились в каком-то тупике на Старой набережной, за шеренгами пыльных кустов.

Мужчина в костюме заглушил мотор, посмотрел на сидевшего рядом Гордеева, оглянулся на пассажиров на заднем сиденье. Покачал головой, усмехнулся.

— Не уследили мы за вами.

— Вы кто? — угрюмо поинтересовался Гордеев.

— Пришелец без пальто, — снова усмехнулся водитель. — Я полковник Сергеев, Вадим Зосимович. Начальник второго научно-технического отдела «конторы». Какого дьявола вас понесло к Чернавскому?

Гордеев покосился на спутников.

— Откуда вы знаете о нас?

— Вы были лучшей командой, когда-либо сформированной в Управлении.

— И поэтому нас решили замочить? — хмыкнул Соломин.

— Вы стали опасными свидетелями.

— Чего?

— Смены власти.

— Но ведь эта самая власть с нашей помощью решила одну из своих проблем!

— Власть проблем не решает, она их финансирует.

Пассажиры «Вольво» переглянулись.

Сергеев засмеялся.

— Мне нравится ваша реакция. Теперь поговорим серьёзно. Рассчитываю на ваше терпение и креативность, так как речь пойдёт об очень необычных вещах. Вы фантастикой не увлекаетесь?

Гордеев озабоченно потёр щёку пальцем.

— Это имеет какое-то отношение к теме разговора?

— Прямое.

— Нет, я фантастику не читаю.

Лось промолчал.

Соломин пожал плечами:

— Читал в детстве: Беляев, Ефремов, Уэллс…

— Вам будет легче воспринимать мои слова. Жизнь на нашей красивой планете контролируется…

— …зелёными человечками, — фыркнул Соломин.

Гордеев бросил на него предупреждающий взгляд.

Соломин засопел.

— Шутка.

— Не зелёными и не человечками, — серьёзно возразил Сергеев. — Это две разумные системы с разными подходами и целями. Назовём их для определённости змеями и ящерами.

— Почему не крысами? — не удержался Соломин, виновато посмотрел на Гордеева, поднял руки вверх. — Всё, больше не буду.

— Этот контроль осуществляется давно, больше десяти тысяч лет, с тех пор как змеям удалось столкнуть лбами две земные цивилизации.

— Кажется, я читал: Гиперборею и Атлантиду, верно?

Сергеев не обратил внимания на реплику Соломина.

— Однако в последнее время верх начала брать система ящеров, которая провела ряд успешных операций и нейтрализовала влияние змей на американских континентах и в Азии. Теперь она занялась Россией. Ликвидация господина Миркиса, ставленника змей, с вашей помощью как раз является одной из таких операций ящеров, на которых работал и Чернавский. Теперь понимаете, в разборки какого уровня вы вмешались?

— Вы шутите? — недоверчиво спросил Соломин.

— Когда мне рассказали эту историю, я отреагировал точно так же.

— Допустим, мы поверим в вашу сказку, — проговорил Гордеев. — Кого представляете вы? Змей, ящеров?

— Ни тех, ни других. Я один из сотрудников системы «Триэн», которая пытается нейтрализовать внешнее давление на цивилизацию.

— Что такое «Триэн»?

— Аббревиатура слов «Никого Над Нами». Человечеством управляли так долго и бездарно, что пора с этим кончать. Мы пытаемся создать организацию, которая смогла бы освободить людей и от змей, и от ящеров.

— Ну и как, получается? — прищурился Соломин.

— Информационный уровень противостояния нам уже доступен, оперативный ещё нет. Вот почему мы тоже ищем профи вашего класса, которые стали бы с нами работать.

— А если мы не захотим?

Сергеев улыбнулся.

— Разве у вас есть выбор?

— То есть вы хотите сказать, что, если мы не согласимся, вы нас закопаете?

— Уймись, Солома, — сказал Гордеев. — Всё это пока слова, нужно подтверждение.

— Мы его вам предоставим.

— И нам нужно подумать.

— Вылезайте.

Переглянувшись, Гордеев, Соломин и Сэргэх вылезли из машины. Полковник подал Гордееву блеснувшую металлом пуговку.

— Читайте, смотрите, размышляйте. В конце мой номер телефона. После просмотра флешка самоликвидируется. Что бы вы ни решили — звоните.

Урча мотором, «Вольво» развернулась, уехала.

Соломин сплюнул под ноги, сунул руки в карманы.

— Бред!

— Что будем делать? — вежливо спросил Сэргэх.

— Звони Корню, Вике, поедем смотреть материал.

— Интересно, как им удастся замять скандал, если генерал и в самом деле дал дуба? — поинтересовался Соломин.

Гордеев не ответил.

Пришло вдруг ощущение разверзающейся под ногами бездны, подул ледяной ветер, по спине побежали мурашки. Он представил масштаб контроля, осуществляемого змеями и ящерами: не над одним человеком, не над группой и даже не над отдельной страной — над всем человечеством, — и ему стало неуютно.

7

Вторая встреча с полковником Сергеевым, речь которого Соломин эмоционально оценил как «бред», состоялась в пансионате «Зелёные дали». Пансионат принадлежал Главному управлению исполнения наказаний и располагался в двадцати километрах от Москвы, на берегу небольшого красивого озерца.

Гордеев, Соломин, Сэргэх и Вика прибыли туда как обычные отдыхающие, на двое суток — с пятницы по воскресенье; путёвки им, естественно, обеспечил Сергеев. Корень, сыгравший роль пьяного водителя пикапа, подъехал к ним как гость, совершенно преобразившись. Он тоже был очень талантливым актёром, и даже Гордеев не сразу признал в «вальяжном чиновнике презрительного вида» бывшего капитана спецназа ГУИН.

На берегу озера стояли мангалы, беседки, в одной из которых и собрались члены группы, якобы для «полнометражного» отдыха с шашлыками и пивом. Сергеев подошёл позже, в сумерках, вместе с молодой девушкой по имени Алина, оказавшейся его дочерью и — как выяснилось позже — координатором центрального трикстера, то есть офиса, системы «Триэн».

Соломин обратил внимание на ещё одну компанию неподалёку, а также на подплывшую ближе вёсельную лодку с двумя парнями, и Сергеев его успокоил:

— Это наши.

Начали жарить шашлыки.

С виду их компания ничем не отличалась от таких же отдыхающих, но, если бы кто-нибудь мог подслушать разговоры мужчин, он бы принял их за сбежавших из психбольницы пациентов. Тем не менее никто из присутствующих уже не сомневался в реальности структуры «Триэн», а материал о наличии контроля над деятельностью цивилизации, усвоенный Гордеевым и его товарищами, не оставлял места для сомнений.

Системы змей и ящеров существовали в действительности и очень тонко управляли процессами, структурирующими современный социум.

Россию контролировали ящеры, удачно воспользовавшиеся год назад группой Гордеева для своих целей. Они же «пасли» Индию, почти всю Центральную Азию и Китай, половину Африки.

Змеи вели обе Америки, Австралию, Полинезию и Южную Африку.

И обе системы не упускали момента, чтобы потеснить соперника, воспользоваться его ресурсами или сменить лидеров властных институтов, как это случалось чуть ли не каждый месяц в той или иной стране.

— Ну хорошо, вы меня убедили, — сказал Соломин после двух часов «шашлычного отдыха». — Нами управляют змеи, ящеры и всякая сопутствующая им шелупонь. Что с того? Чего вы хотите от нас?

— Разве ты ещё не понял? — криво улыбнулся «чиновник»-Корень. — Нас попросят кого-нибудь замочить.

— Не совсем, — остался спокойным Сергеев. — Одним мочиловом не обойтись. Мы предлагаем вам полноценное долговременное сотрудничество. Материалы, которые вы изучили, дают лишь общую картину проблемы. На самом же деле взаимодействие контролирующих Землю систем и пересечение потоков их интересов намного сложнее и масштабнее.

— Как же они вас терпят? — хмыкнул Соломин. — Неужели не догадываются о существовании организации?

— Не догадываются — знают, — вмешалась в разговор Алина, исподтишка наблюдавшая за каждым участником беседы. — Их возможности много шире наших, и бывали случаи, когда наши руководители уничтожались вместе с центрами управления.

— Причём необязательно в результате каких-то спецопераций, — добавил Сергеев. — Достаточно было сориентировать спецслужбы определённых государств, чтобы нас начали искать как «террористов» или криминальных воротил. К примеру, распад СССР являл собой крупную диверсию змей, в результате чего они получили доступ к управлению более мелкими государствами: Украиной, Эстонией, Латвией, Литвой, Туркменистаном, а потом добрались и до Югославии и Чехословакии. Однако все эти данные вместе с анализом ситуации вы получите, если…

— Если согласимся с вами работать, — закончил Гордеев, чувствуя на себе взгляды двух женщин: и Вика, и Алина почему-то больше изучали его поведение, нежели реакцию остальных членов группы. Впрочем, вполне возможно, объяснялось это тем, что он был старшим в группе.

— Разумеется, — согласился Сергеев.

— И всё же вы не ответили на вопрос, — впервые заговорил молчаливый Лось. — Мы имеем право отказаться?

— А вы оцените сами, — усмехнулся Сергеев. — Вы получили доступ к секретной информации и являетесь носителями чужих тайн, от которых зависит судьба цивилизации. Ни много ни мало. Но даже если мы отпустим вас, ящеры всё равно будут вас преследовать до тех пор, пока не ликвидируют по одному. А возможностей у них, повторюсь, хватает.

— Сволочи! — сказал Корень индифферентно, неизвестно кого имея в виду.

— Вас было семеро, — тихо напомнила Алина. — Осталось четверо. Убиты также сотрудники Управления, принимавшие участие в экипировке и компьютерном сопровождении операции с Миркисом.

Бойцы Гордеева переглянулись.

— Я бы подождал… — начал Соломин.

— Как это выглядит? — перебил его Гордеев. — Все мы смотрели американские блокбастеры типа «Люди в чёрном», «Люди Икс»…

Сергеев засмеялся и тут же перестал:

— Простите.

Алина улыбнулась.

— Не поверите: эти фильмы оплачены и сняты по заказу змей, чтобы люди не верили ни в каких пришельцев. Так легче управлять массами. В то время как система контроля работает и её метастазы охватили практически весь наш мир.

— Самая большая победа дьявола…

— Что?

— Существует пословица: самая большая победа дьявола кроется в том, что он сумел убедить людей, будто его не существует.

— В самую точку, — кивнул Сергеев. — Хотя есть и другая пословица: бог любит, когда все знают, что он есть, но не любит, когда его ищут.

— Бог? — в сомнении поднял брови Соломин. — Кто же из них взял на себя роль бога? Змеи или ящеры?

— Не цепляйтесь к словам, всё намного сложнее, чем вы себе представляете. По возможностям все контролёры почти боги, по этическим критериям — дьяволы. Но об этом мы ещё поговорим, если не возражаете.

— Как они хотя бы выглядят? В вашем досье нет ни намёка на внешний вид тех и других.

Сергеев посмотрел на дочь.

Алина заколебалась было, но поняла, что отказ удовлетворить просьбу присутствующих будет выглядеть странно, и достала изящный смартик с объёмным дисплеем.

Над окошечком смартфона встал зелёный лучик, развернулся в почти невидимый световой конус, внутри которого протаяло изображение.

— Обыкновенная баба, — сказал Соломин недоверчиво.

— Носитель, — сказала Алина.

Фигурка женщины в конусе видеообъёма изменилась. Лицо её стало плоским, затем щёки провалились, нос вытянулся вперёд, глаза превратились в узкие щели.

— Мама моя! — пробормотал Соломин. — Что это?!

— Змея, — спокойно сказал Сергеев. — Разумеется, всё это камуфляж. Я имею в виду форму тела носителя. Контролёры не внедряются в живые объекты, как в кинофильмах ужасов, но их техника позволяет создавать идеальные «кибернетические контейнеры» для доставки эмиссаров на Землю. Хотя делают они это крайне редко.

— А как выглядит ящер?

Алина коснулась ногтем кнопочки на смартфоне.

Женщина-змея в конусе экранчика исчезла. Вместо неё появился мужчина в строгом костюме.

— Мужик? — оглянулся на Гордеева Соломин. — Почему мужик?

— Ящеры крупнее по габаритам, — пояснил Сергеев. — Поэтому им легче маскироваться под мужчин. Но и они используют нечто вроде роботов, оболочки которых имитируют тела людей. На прямые контакты идут неохотно, во избежание утечки информации. Кстати, и змеи, и ящеры имеют не два, а три пола, главным из которых, так сказать, рабочим, является «средний», обезличенный.

— Гермафродит? — фыркнул Соломин.

Лицо мужчины в конусе видеоэкранчика искривилось, поплыло, приобрело очертания звериного черепа, чем-то действительно похожего на череп динозавра.

— Так он выглядит в натуре, — тихо проговорила Алина, одним движением выключила смартфон, поднялась. — До свидания. Не раздумывайте долго, звоните.

Полковник и его дочь вышли из беседки, направились к берегу озера, сели в подплывшую лодку. Лодка быстро пересекла озеро.

Следом за ними разбрелись и другие «любители шашлыков», отдыхавшие неподалёку. По-видимому, все они являлись сотрудниками «Триэн».

Стало совсем тихо.

Солнце село. Похолодало. Над озером поплыли струйки тумана. По берегу озера зажглись фонари.

«Чиновник»-Корень пригладил шевелюру, посмотрел на Гордеева.

— Я человек простой. Может, послать их на хрен? Пусть сами разбираются со всеми этими змеями и ящерами. Свяжешься с такими, неприятностей не оберёшься.

— Неприятности приходят и уходят, — меланхолически заметил Сэргэх, — а их творцы остаются.

— Ты что, Лось? — удивился Соломин. — Хочешь податься в наёмники?

— А ты хочешь жить спокойно, зная, что нас дёргает за ниточки всякая нечисть? — усмехнулся Сэргэх.

— Ну, допустим, меня никто не дёргает.

— Я «за», — проговорила вдруг Вика.

Все оглянулись на неё.

Гордеев поднялся, тряхнул плечами, разминаясь, сбежал на дорожку.

— Кто со мной купаться?

Четыре пары глаз уставились на него настороженно и оценивающе. Хотя Вика, наверное, уже догадалась, какое решение он принял.

— Я с вами, командир.

— Купальник есть?

— Можно и без купальника.

— Тоже верно.

Вика сошла на траву и направилась вслед за Гордеевым.

Оставшиеся в беседке мужчины обменялись взглядами.

— Пожалуй, я тоже окунусь, — сказал Соломин и побежал к берегу, на ходу стаскивая с себя рубашку.

Лось молча двинулся за ним с бутылкой минералки.

Корень остался один, глядя на купающихся, прислушиваясь к их весёлым голосам. Потом крякнул, плеснул в стакан из почти непочатой бутылки водки, выпил и тоже побрёл к берегу, насвистывая какой-то мотивчик.

Над ним с тихим жужжанием пролетело какое-то крупное насекомое.

Корень поднял голову, погрозил небу пальцем:

— Не подсматривай!

Впрочем, он бы не сильно удивился, узнав, что «насекомое» является летающей телекамерой. Нанотехнологи в настоящее время могли создавать и более миниатюрные аппараты.

8

Два месяца спустя Гордеева пригласили в офис центрального трикстера «Триэн», располагавшийся в здании Газпрома в Москве на вполне законных основаниях: глава трикстера являлся одновременно и начальником службы безопасности Газпрома.

Каким образом триэновцы сумели организовать свой офис в самом сердце охраняемого, как Кремль, здания, напичканного электронными сторожевыми системами и телекамерами, можно было только догадываться.

Но, попав в офис, Гордеев увидел суперсовременный интерьер, новейшие объёмные дисплеи компьютеров, системы шумоподавления и проникся важностью и значимостью того дела, каким занималась «Триэн».

Глава трикстера также оказалась женщиной, как и её «правая рука» Алина Сергеева, которая встретила и проводила гостя в офис. Звали её Брониславой Константиновной.

Кабинет Брониславы был небольшой, однако сформированный в стиле мобайл, полностью автоматизированный, сверкающий металлом и стеклом. Он произвёл на Гордеева большое впечатление.

Начальника группы усадили в красное кожаное кресло, предложили кофе, и ему пришлось согласиться, хотя кофе он не любил.

Брониславе Константиновне на вид было около сорока. Оказалось — и она сама затронула эту тему, — что ей далеко за шестьдесят. В юности она увлекалась спортом — бегала на длинные дистанции, завоёвывала медали и продолжала следить за фигурой и позже, в зрелом возрасте. Волосы у неё были короткие, с рыжеватым отливом, а строгое лицо всегда хранило суровое непреклонное выражение, что говорило о жёстком решительном характере руководителя российского отделения «Триэн».

С минуту поговорили о самочувствии всех членов группы, об их психическом здоровье, об устройстве на новом месте: все четверо плюс Вика жили теперь на базе «Триэн» под Волоколамском. Затем необязательные, по мнению Гордеева, разговоры закончились, и Бронислава Константиновна вперила в его лицо прямой взгляд.

— Вы готовы выполнить задание?

Гордеев, давно ждавший этого вопроса, кивнул.

— Группа тренируется, все в тонусе.

— Отлично. Тогда посмотрите на этого человека.

Над полусферой дисплея встало призрачное объёмное облачко, внутри которого проявилась фигура человека.

— Сурко, — сказал Гордеев озадаченно.

— Совершенно верно, — согласилась Бронислава Константиновна. — Глава Федеральной Счётной палаты.

— Неужели он тоже чей-то резидент? — удивился Гордеев.

— Он куратор тестуд-операнда в России.

— Чёрт побери! Вы хотите сказать, что он — ящер?!

— Изредка куратор использует своего двойника, поэтому нам нельзя ошибиться. После того как мы его… э-э, нейтрализуем, его место займёт наш человек.

— Понятно. — Гордеев вдруг вспомнил последнюю операцию. — Значит, Миркиса на его посту тоже заменил протеже ящеров?

— К сожалению, вы правы. Мы не успели подготовить замену. Поэтому генерал Кириенко, сменивший Миркиса, тоже должен… э-э, уйти в отставку. Только после этого его место сможет занять наш ставленник.

— Вы думаете, это поможет?

Бронислава Константиновна сдвинула брови.

— Вы должны были изучить нашу стратегию.

— Изучал, помню: постепенное замещение эмиссаров змей и ящеров на сотрудников «Триэн», воспитание собственного электората, молодой смены и в финале — единовременная акция по ликвидации всей сети пришельцев.

— Тогда к чему ваши вопросы?

Гордеев пожал плечами.

— Вы же сами говорили, что чужаки имеют гораздо больше возможностей, чем наши технари. Они просто задавят нас.

— Не задавят, мы тоже… — начальница «Триэн» поискала слова, нашла поговорку: — Не лаптем щи хлебаем. У нас отличные консультанты… — Бронислава Константиновна осеклась. — Короче, полковник, вы согласились работать…

— Да я и не отказывался, — сказал Гордеев, размышляя, о каких консультантах шла речь. — Давайте вводную.

— Вводную вы получите у координатора трикстера. Хочу только предостеречь вас от каких-то поспешных выводов при получении той или иной информации. Если что-то недопонимаете, лучше спросите у компетентных людей.

— Вы о чём? — не понял Гордеев.

— Приобрести опыт, не подвергаясь опасности, всё равно что жить, не будучи рожденным. — Собеседница дала понять, что аудиенция закончена.

Гордеев встал, вышел из кабинета, представляя, как сейчас за ним наблюдает охрана через зрачки телекамер. Захотелось узнать, как работает система защиты офиса при полном отсутствии — с виду — охранников, но мысль мелькнула и исчезла.

В коридоре его встретила Алина.

9

«Мечта», яхта господина Сурко, ничем не отличалась от яхт известного российского олигарха, имела на борту ракетный противовоздушный комплекс «Гарпун», два вертолёта и мини-субмарину. Хотя о приобретении яхты главой Федеральной Счётной палаты широкая общественность не знала. Казалось бы, подобраться к ней незамеченным или прокрасться на борт невозможно. Однако после недолгих размышлений Гордеев избрал именно этот вариант, зная, что сверхнаглая и сверхбыстрая атака часто неудержима.

Шестнадцатого октября яхта снялась с якоря в Калининградском порту и отправилась в море.

Семнадцатого она прошла между Оркнейскими и Шетлендскими островами, миновала остров Рону и взяла курс в океан. В планах её владельца было посещение многих экзотических островов, а также двухдневная стоянка у острова Южная Георгия.

Почти вся группа Гордеева, получившая необходимое спецоборудование для проведения операции, ждала появления яхты на траверзе Азор, находясь на борту подводной лодки. Отсутствовала только Вика. Ей удалось, не без помощи триэновцев, естественно, устроиться на борт «Мечты» в качестве тренера по аквабайку. Прежний тренер внезапно попал в больницу с острым приступом аппендицита, а господин Сурко очень любил этот вид спорта и зачем-то хотел освоить приобретённый командой катерок «Анаконда».

Подводная лодка, не имевшая никаких опознавательных надписей и номеров на борту, принадлежала Управлению спецопераций и являла собой новейшее судно с большим запасом хода. Она двигалась под водой со скоростью в 36 узлов, практически бесшумно, могла нырять на глубину до 400 метров, и обнаружить её в водах океана было очень трудно.

В принципе Гордеев привык к тому, что обеспечение подобных спецопераций поддерживается на высочайшем уровне, в соответствии с возросшими научно-техническими достижениями военспецов, но использовал современную субмарину, пусть и небольшую, для поддержки операции впервые.

Восемнадцатого октября подводная лодка всплыла ночью посреди Атлантики, в 50 милях от идущей тихим ходом яхты Сурко. Из её недр был извлечён небольшой парусник типа «Хамсин», на каких любят форсить молодые миллионеры. На борт парусника перешли Алина Сергеева и её молчаливый спутник, который должен был сыграть роль миллионера: красивый, мускулистый, загорелый, уверенный в себе. После этого лодка погрузилась в океан и затаилась.

Рано утром девятнадцатого октября экипаж «Мечты» получил сигнал бедствия. А ещё через полтора часа впереди по курсу появился и источник сигнала — перевернувшийся парусник с ярким именем по борту: «Фортуна».

Под его форштевнем в резиновой лодке сидели всего два пассажира, точнее, владелец парусника англичанин ливийского происхождения Эбрэхем Найт и его спутница Ангелина Брайан. По их словам, восточный ветер отнёс их судёнышко в океан, потом в паруснике открылась течь, он перевернулся, но, к счастью, не затонул. Найту даже удалось пробраться в рубку и включить сигнал SOS.

Посоветовавшись с владельцем яхты, капитан «Мечты» приказал матросам взять терпящих бедствие англичан на борт, и яхта отправилась дальше. Капитан пообещал высадить молодую пару в ближайшем португальском порту.

В этот момент субмарина, притаившаяся в глубинах океанских вод, бесшумно всплыла и выпустила отряд аквалангистов — то есть группу Гордеева в полном составе. Аквалангисты добрались до киля яхты и с помощью спецприспособлений закрепились вокруг устроенного в её днище люка, через который яхта могла десантировать собственную мини-подлодку или аквалангистов. После этого им оставалось только ждать, когда агенты «Триэн» на борту «Мечты» начнут действовать.

«Момент истины» наступил в два часа ночи двадцатого октября.

Вика нашла «спасённую» пару яхтсменов, обрисовала порядки на борту судна, и троица начала действовать.

Поскольку коридоры, мостики и лестницы на яхте просматривались телекамерами, надо было сначала обезвредить систему наблюдения, для чего Вика направилась в центральную ходовую рубку, в которой находились всего два человека: старший помощник капитана и дежурный навигатор. Они спокойно играли в шахматы, изредка бросая взгляды на экраны мониторов. Всем хозяйством яхты управлял компьютер, который контролировал в том числе и системы безопасности судна, поэтому можно было особо не напрягаться, имея на борту важную персону.

Вика постучала, отвлекая играющих мужчин. Ей открыли, не ожидая никакого подвоха от симпатичной тренерши босса, и она двумя ударами отправила старпома и навигатора в глубокий сон. После этого к ней присоединились и Алина со своим спутником.

Сначала они впустили группу Гордеева, перепрограммировав устройство открывания нижнего водолазного люка таким образом, чтобы компьютер при срабатывании замков не включил тревогу. Однако Алина предпочла перестраховаться, для чего направила на нижнюю палубу Вику, которая тем же манером отвлекла двух охранников, лениво потягивающих из банок пиво.

Парни, естественно, попались на удочку, завязалась игривая беседа, а когда сработали замки и начали открываться створки люка в сухом днище под мини-подлодкой, Вика легко справилась с отвлёкшимися охранниками, сбросив одного за другим в бурлящую воду. Назад они уже не всплыли.

Бойцы Гордеева выбрались на бортик бассейна с закреплённой в нём мини-субмариной, освободились от аквалангов и гидрокостюмов.

Вика молча подняла вверх кулак и показала пальцем, куда надо идти. Отряд бесшумно направился к лестнице на вторую палубу.

К этому моменту Алина и Эбрэхем Найт разобрались с компьютером яхты окончательно и могли теперь управлять системами теленаблюдения и тревожного режима. В результате Гордеев с бойцами беспрепятственно добрались до рубки и присоединились к триэновцам.

Общее совещание длилось две минуты.

Алина подала сигнал к началу финальной стадии операции. Группа двинулась вперёд, приготовив оружие. В рубке осталась Вика, контролирующая через телекамеры всё движение в коридорах и отсеках яхты.

Соломин обратил внимание Гордеева на то, как были вооружены Алина и Эбрэхем Найт: «Посмотри, командир, ты когда-нибудь видел такие „пушки“?» — но Гордеев молча ткнул его в плечо, давая понять, что это не его дело.

Апартаменты владельца яхты располагались на второй палубе, за гостиной, имея три выхода, причём один из них вёл на третий уровень судна, а оттуда к мини-субмарине. Этот выход пришлось перекрыть в первую очередь, чтобы господин Сурко не смог ускользнуть с помощью подлодки.

— Открывайте огонь на поражение, — сказала Алина Корню, которого решили оставить здесь. — Как только заметите какое-нибудь движение. Сурко — не человек, и его динамика намного выше вашей.

— Хорошо, — пожал плечами Ковеня.

Разделились на две небольшие группы: Алина и Эбрэхем Найт направились ко второму выходу из каюты Сурко, Гордеев с Лосем и Соломиным — к гостиной.

Однако гостиная охранялась, у её двери топтался сурового вида толстяк в синей форме, с автоматом через плечо, поэтому пришлось прибегнуть к отвлекающему маневру.

Передали о препятствии Алине, она вернулась, разделась и вышла вперёд в одном купальнике. Пока обалдевший охранник хлопал глазами, его тихо сняли из бесшумного «бизона».

Алина оделась, тонкой усмешкой ответив на взгляд Гордеева, и группа направилась дальше, не производя никакого шума. Вике в рубке даже показалось, что по кораблю движутся призраки, а не люди, о чём она, естественно, никому не сказала.

Сняли ещё двух охранников в самой гостиной — уже без помощи Алины. Затем Вика на несколько мгновений отключила систему защиты апартаментов, чтобы отдыхавший в них Сурко не смог случайно увидеть десант: у него был свой монитор телесети, а также комплекс спутниковой связи, — и группа с помощью тихого направленного взрыва разнесла дверь в его каюту.

10

Нельзя сказать, что их ждала засада. Всё-таки действовали десантники профессионально и шума создавали не больше, чем мыши в норке. И всё же первых бойцов группы, Солому и Лося, ворвавшихся в апартаменты Сурко, встретил кинжальный огонь из двух автоматов с насадками бесшумного боя.

Гордеев почуял неладное за мгновение до того, как нырнуть в дымящийся проём двери.

— Ложись! — рявкнул он, бросаясь на пол и отвечая длинной очередью из такого же бесшумного «бизона».

Однако было уже поздно.

Соломин получил пять пуль в грудь, и, хотя нитридный бронежилет выдержал, удары пуль, выпущенных с расстояния всего в пять метров, отбросили его назад и сработали как оглушающие удары молотом.

Лось тоже владел чувством «ветра смерти», вложенным в его психику на уровне инстинкта, поэтому он упал на пол практически вместе с Гордеевым. Но пули всё же пропахали ему спину, одна отрикошетила, порвав ухо, и бывший «капитан ФСБ Юкава» выбыл на какое-то время из боя.

Тем не менее очередь Гордеева достала одного из охранников, заставила второго искать укрытие за экзотической формы диваном, и Гордеев успел прокатиться мячиком по полу большой, роскошно обставленной каюты с огромными квадратными окнами и замереть по другую сторону дивана.

Время как бы замедлилось, сгустилось, превращаясь в призрачную субстанцию, живущую отдельно от происходящего.

Стук сердца показался Гордееву громом в наступившей пугливой тишине.

Он заметил мелькнувшую под диваном тень, перекатился влево, выстрелил. Охранник, вознамерившийся сменить позицию, получил пулю в ухо и в падении с грохотом разнёс витрину с красивыми кубками, встроенную в стену.

Гордеев вскочил, держа под прицелом открытую дверь в спальный отсек каюты… и отлетел к противоположной стене от сильнейшего удара в грудь! Едва не потерял сознание! Но инстинкты сработали без промедления, и он, ударившись всем телом о стену каюты, заученно соскользнул на пол, как струя воды. Перекатился вправо, рывком поднялся на ноги, пытаясь разглядеть нового противника сквозь кровавый туман в глазах… и снова отлетел назад от такого же мощного, тупого, принятого всем телом удара!

Сознание на мгновение помутилось.

Однако тело продолжало выполнять защитно-активную программу, «вбитую» в подсознание двумя десятками лет тренировок, и он не свалился замертво, а попытался уйти с линии атаки противника.

Как известно, адепты боевых искусств осознанно вводят себя в состояние «немысли», так как тело при этом реагирует на угрозу адекватно ситуации и гораздо быстрее, чем сознание. Точно так же состояние «немысли» спасло Гордеева от третьего удара (выстрела, как потом оказалось, из оружия, которым владел Сурко и о котором отечественная военная наука ничего не знала).

Гордеев буквально «исчез» и «проявился» в двух метрах от того места, куда его унесла инерция удара. Третий выстрел Сурко пришёлся на ещё одну нишу с красивыми вазами, разнося их на куски.

И в этот момент в схватку вмешались Алина и её спутник, проникшие в каюту Сурко с другой стороны. Сквозь рассеивающийся туман в глазах Гордеев увидел необыкновенную картину — бой Эбрэхема Найта с ящером Сурко.

Алину Сурко успел отправить в нокаут, выстрелив в неё из того же оружия, что сразило Гордеева (впоследствии выяснилось, что это разрядник гравитационных импульсов), а вот Найт сумел уклониться и выбить странной формы пистолет из руки Сурко.

Впрочем, тот, несмотря на комплекцию тяжеловеса, владел скоростным режимом не хуже, змеиным приёмом достал противника, выбил у него из руки оружие, и они схватились врукопашную.

Гордеев впервые в жизни увидел, как дерутся пришельцы!

Что Эбрэхем Найт — неземлянин, стало ясно уже в первые мгновения схватки. Он двигался иначе, не так, как человек. И намного быстрее!

Однако это обстоятельство не сразу принесло ему ощутимое преимущество, поэтому прошло минуты три, прежде чем стало понятно, что Найт побеждает. Он сделал несколько стремительных выпадов руками и ногами, опять же — совсем не по-человечески, со все той же «животной грацией», отчего у Сурко появились длинные алые полосы на плечах и на животе (дрался он полуголым, в одних шортах). Затем рука Найта вонзилась в горло противника, и Сурко, быстро-быстро семеня ногами, отбежал к двери в спальню, держась за горло. Из-под рук его скатился на грудь ручеёк крови.

Эбрэхем Найт остановился, глядя на противника ничего не выражающими глазами.

Сурко сделал движение, словно хотел присесть и схватить что-то на полу.

Алина, пришедшая в себя, выстрелила.

Во лбу Сурко появилась дырка, голова его дёрнулась, и он тяжело упал навзничь, шаря вокруг себя окровавленными руками.

Алина выстрелила ещё раз.

Сурко затих.

Гордеев с внутренним скрежетом встал, чувствуя себя так, будто по нему не раз проехался асфальтовый каток.

Лицо Сурко стало изменяться, в несколько мгновений посерело, взбугрилось, превратилось в ящеровидную морду с оскалившимся ртом-пастью. Зеленоватые, глубоко запрятанные глаза ещё некоторое время светились изнутри, потом подёрнулись матовой плёнкой, застыли. Кожа по всему телу сморщилась, приобрела зеленовато-серый оттенок, стала похожа на крокодилью.

— В кубриках началось движение! — раздался в наушниках раций голос Вики. — Тревога!

— Уходим! — бросила Алина. — Забирай его.

Найт легко взвалил на плечо безвольное тело Сурко, потерявшее человеческую форму. По-видимому, камуфляжная система ящера перестала работать, и глазам оперативников группы стал доступен его настоящий вид.

Гордеев тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения.

Алина посмотрела на него.

— Полковник, не теряйте времени!

Гордеев очнулся, подошёл к Соломину. Тот заворочался, слабо ругаясь.

Зашевелился и Лось.

— Сможете идти?

— Я весь в дырках, — пробормотал Соломин, цепляясь за протянутую руку. — Что тут произошло?

— Потом, потом, вставай.

Эбрэхем с Алиной нашли люк, ведущий на нижнюю палубу, начали спускаться. За ними полезли оглушённые, с трудом передвигающиеся бойцы Гордеева.

К гостиной сбежались охранники, встреченные огнём Гордеева. Отступать пришлось, выдерживая плотный автоматный огонь, огрызаясь короткими точными очередями.

Внизу, в отсеке с подлодкой, отступающих встретил потный взволнованный Корень, с оторопью поглядывающий на тело бывшего главы Федеральной Счётной палаты.

— В лодку! — скомандовала Алина.

— Там осталась Вика! — оскалился Сэргэх.

— Она выберется самостоятельно.

— Мы должны подождать её!

Алина направила ствол пистолета-пулемёта на Лося.

— Сорвём операцию!

Гордеев упёр ей в висок ствол своего «бизона».

— Мы подождём!

В руке Эбрэхема Найта появилось оружие.

Все замерли.

— Вика, за борт! — проговорила Алина в бусину рации на губе.

— Ухожу! — отозвалась спутница Лося.

— Ну? — Алина посмотрела на Гордеева. — Довольны? Мы подберём её в море.

Бойцы протиснулись в открывшийся люк верхней гондолы мини-субмарины, и подлодка погрузилась в воду.

Охранники яхты рискнули войти в отсек только спустя минуту после того, как помещение опустело.

11

Два часа спустя десантники смогли пересесть с мини-подлодки на борт основной субмарины, захватив с собой и Вику, сумевшую воспользоваться суматохой на яхте и нырнуть в воду в акваланге. В небольшой кают-компании субмарины состоялось совещание всех участников событий, которое начала Алина. Отсутствовал лишь Эбрэхем Найт, что не понравилось Соломину. Он потребовал, чтобы спутник Алины тоже прибыл на «разбор полётов».

— Он… занят, — с небольшой заминкой сказала дочь полковника Сергеева.

— Кожу с ящера сдирает? — усмехнулся Корень, имея в виду убитого Сурко.

Алина посмотрела на него с недоумением, потом поняла, что Ковеня шутит.

— Что за бред! Он занят… своими делами.

— Пусть придёт, у нас к нему есть вопросы.

— Здесь командую…

— Позовите! — перебил её Гордеев.

Алина заколебалась, глядя на затвердевшее лицо командира группы, потом вышла и через минуту пришла с Найтом.

— Итак, начнём.

— Давайте начнем мы, — сказал ершисто настроенный Соломин. — Кто этот отважный господин Найт?

— Сотрудник «Триэн»…

— Он не человек, это заметно. Кто он? Робот? Киборг? Ещё один пришелец?

Алина оглянулась на невозмутимого спутника.

— Вам этого знать не…

— Говорите! — снова перебил девушку Гордеев. — Мы обязаны знать всё. Я видел, как этот парень дрался с Сурко: он не человек! Если хотите, чтобы мы верили вам и продолжили сотрудничество, говорите всю правду.

Найт кивнул.

Алина пожевала губами, оглядела ждущие лица присутствующих.

— Хорошо, поясню в пределах необходимого. Полное информирование не в моей компетенции. На базе вы получите дополнительные сведения по данному вопросу… если командование сочтёт нужным дать их вам. Эбрэхем Найт и в самом деле не человек. И не киборг. Он сотрудник Галактической Контрольной Комиссии, которая пытается добиться равновесия на Земле между всеми внешними… э-э, силами.

— То есть как это? — поднял брови Соломин. — Вы же утверждали, что ваша цель — не допустить никакого внешнего контроля! Ваша организация потому и называется «Триэн»: «Никого Над Нами»!

— Они не вмешиваются в наши дела…

— Всё равно они нам — чужие!

— Вы не понимаете…

— Успокойся, Витя, — сказал Гордеев. — Разберёмся без эмоций. — Повернул голову к Алине: — Он прав, эти парни не должны контролировать земной социум, потому что в ином случае они всё равно будут над вами. И над нами тоже. Вы же по замыслу службы не хотите этого. Или я чего-то не понимаю?

Лицо Алины окаменело.

— К сожалению, я действительно не уполномочена отвечать на подобные вопросы.

— Вы же координатор… этого… трикстера, — с подозрением сказал Ковеня. — Неужели вы тоже зависите от кого-то?

— В нашей организации создана жёсткая властная вертикаль…

— Ну хорошо, мы поняли, вы тоже «шестёрка», — хмыкнул Соломин, кивнул на неподвижного Найта. — Кто он всё-таки? Я имею в виду, к какому типу существ принадлежит?

Алина посмотрела на спутника.

Лицо Найта на мгновение изменилось, став наполовину человеческим, наполовину лемурьим. И снова перед замершими людьми стоял человек.

— Дьявол! — выдохнул Соломин.

— Он представитель цивилизации Ишов, — сказала Алина. — Родич нашим приматам в какой-то мере. Хотя его род намного древнее. Но к делу. Нужно выполнить ещё одно задание. Один из ящеров, претендующих на роль главного координатора их сил, живёт в Китае. Он договорился с главным координатором змей, обжившимся в Вашингтоне, о переделе сфер влияния. У нас есть уникальная возможность одним ударом покончить с ними обоими. Времени на подготовку достаточно — пять дней. Информация здесь.

Найт подал ей плоский «ключик» флешки. Алина протянула флешку Гордееву.

Тот покачал головой:

— Как легко у вас всё получается. Нам надо подумать. То, что мы узнали, слишком неожиданно.

— Вы не можете обсуждать приказы.

— Ещё как можем!

Найт внезапно выхватил пистолет-разрядник, направил на Гордеева.

В то же мгновение команда полковника вытащила своё оружие, очень быстро, слаженно, без единого лишнего движения, и на Эбрэхема Найта уставились три ствола «бизонов». Четвёртый — Вики — глянул в лицо Алины.

Повисла пауза.

Алина оценивающе посмотрела на спутника, в её глазах промелькнуло сомнение.

— Опустите оружие.

— Не слишком ли часто вы сами его достаёте? — прищурился Гордеев.

— Хорошо, мы согласны. Подумайте, поговорите, прикиньте варианты возможных ситуаций. — Алина явно намекала, что группа находится на борту подводной лодки. — И свои возможности. Через час поговорим.

Она пошла к двери.

Найт плавным движением спрятал пистолет, вышел вслед за ней, не оглядываясь.

В кают-компании стало тихо.

— Влипли, — сказал Ковеня невесело. — Чуяло моё сердце. Отсюда нам не выйти. Что будем делать, командир?

— Не из таких положений выбирались, — показал зубы Соломин.

— То на земле, а то — под водой. Пустят газ в каюту — и кранты.

— Никого… никого… — тихо проговорила Вика. — Никого… над нами…

Все посмотрели на неё.

Гордеев понял, улыбнулся.

— Предлагаю согласиться и поиграть с ними в эти игры.

— Ты что, командир… — начал Соломин озадаченно.

Гордеев прижал палец к губам, быстро написал на листочке бумаги: «Соглашайтесь! Мы — люди! Организуем свою „Триэн“, настоящую, и станем истинно теми, кто против любых „пастухов“!»

Бойцы отряда прочитали текст, переглянулись.

Сэргэх взял листок, поджёг от зажигалки, растёр пепел по столу.

— Я — за!

— Один за всех, — хмыкнул Соломин.

— Все за одного! — засмеялся Корень.

Вика протянула руку, и на её узкую ладошку легли четыре крепкие мужские руки.

2007

Не ждите ответа

Эту звезду, получившую имя Убегающая и находившуюся для земных астрономов в секторе созвездия Скорпиона, открыли ещё в 2008 году. Однако знаменитой она стала спустя 150 лет, когда внезапно стала двигаться намного медленнее. Причём на порядок медленнее, что невозможно было объяснить никакими астрофизическими законами. Если в момент открытия (звезда появилась в поле зрения телескопа «Хаббл» из-за пылевых облаков близко от центра Галактики) скорость движения Убегающей равнялась 2130 километрам в секунду, то в середине XXII века она вдруг словно ударилась о невидимую преграду и снизила скорость до 230 километров в секунду.

Но самое главное открытие — изменение вектора движения звезды — потрясло астрономов больше.

Убегающая мчалась из глубины балджа — центрального звёздного сгущения Млечного Пути, а затем внезапно повернула на 90 (!) градусов и превратилась в одну из «обычных» звёзд местного рукава, которые двигались вокруг галактического ядра примерно с одинаковой скоростью [Скорость большинства звёзд в нашей Галактике не превышает 250 км/сек.].

В научной среде разгорелись споры насчёт причины столь резкого изменения траектории звезды и длились несколько лет, пока Федеральный Земной Совет Астронавтики не решил послать к Убегающей экспедицию. Если бы не это обстоятельство — поворот звезды в нарушение всех законов движения, ни о какой экспедиции к Убегающей, массивной и яркой, но в общем-то рядовой звезде, речь бы не зашла. Вокруг Солнца имелось множество гораздо более интересных звёздных объектов, требующих пристального изучения.

Но эволюции Убегающей насторожили специалистов Института Внеземных Коммуникаций, и в 2159 году корабль косморазведки «Иван Ефремов», укомплектованный специалистами в области физики звёзд, космологии и ксеносоциологии, стартовал с лунного космодрома «Янцзы» и направился к ядру Галактики, чтобы через месяц полёта выйти Убегающей наперерез. Суперструнные технологии позволяли земным кораблям передвигаться по космосу со скоростью, намного превышающей скорость света, хотя полностью избавить от неведомых опасностей и риска не могли.

Эти мысли промелькнули в голове Ярослава Медведева, полковника службы безопасности, командира особой группы риска корабля, когда следящие системы «Ивана Ефремова» зафиксировали две планеты, вращавшиеся вокруг звезды по одной и той же орбите, но с противоположных сторон.

Открытие заставило экипаж корабля перейти в режим «предварительной настройки на контакт». Программы подобного рода использовались людьми уже больше ста лет, хотя контакты с представителями иного разума в Галактике можно было пересчитать по пальцам двупалой руки. Да и те, контакты то есть, нельзя было назвать продуктивными и полноценными, так как цивилизации, встреченные косморазведчиками — Орилоух и Маат, — принадлежали к типу негуманоидных и обмениваться с людьми информацией не хотели.

В течение последующих 12 часов экипаж «Ивана Ефремова» лихорадочно исследовал открытую звёздную систему.

Убегающая была в 20 раз массивнее Солнца и в два раза ярче, но по химическому составу почти не отличалась от него. Планеты, вращавшиеся вокруг звезды на расстоянии в две астрономические единицы [1 а.е. = 149,5 миллиона километров.], оказались единственными. Кроме них, в системе были обнаружены два кольца газа и пыли, одно плотнее другого, которые через пару сотен миллионов лет могли превратиться в протопланеты.

Так как уже существующие планеты почти ничем не отличались друг от друга, их решили назвать Близнецами: А и Б. Они были массивнее Земли, сила тяжести на их поверхности превышала земную почти в полтора раза, но в целом это были вполне земноподобные планеты, окружённые плотными кислородно-азотными атмосферами.

Уже один этот факт заставил специалистов экспедиции ликовать: планет с такими характеристиками в космосе ещё не находили. Однако основное потрясение ждало экипаж космолёта впереди.

Спустя сутки после того, как «Иван Ефремов» приблизился к Убегающей на триста миллионов километров, наблюдатели увидели на поверхности одной из планет — Близнеца-Б — развалины!

Все 45 членов экспедиции, включая капитана корабля, приникли к бортовым виомам.

Компьютер систем визуального обзора обработал полученную от телескопов информацию, синтезировал изображение и выдал на виомы.

Люди ахнули!

Перед ними в красивой долине, по дну которой текла медово-золотистая река, стоял город! Точнее — развалины города. Потому что в нём не сохранилось ни одного здания! Только фундаменты и остатки толстых стен, с виду сделанных из сверкающего под лучами местного солнца льда.

— ВЗ на обзор! — скомандовал капитан корабля Чарльз Фитцджеральд, по легенде — потомок знаменитого американского писателя XX века.

«Иван Ефремов» выстрелил очередь видеозондов, устремившихся к ближайшей из планет.

* * *

Возбуждение членов экспедиции, ждавших контакта с хозяевами планет, пошло на убыль.

Видеозонды, достигшие Близнеца-А и Близнеца-Б, показали пугающе одинаковые ландшафты. Описать их можно было одним словом: разруха! Инфраструктура планет представляла собой колоссальные поля искусственных сооружений, разрушенных почти до основания. Городами назвать их было трудно, потому что остатки сооружений не объединялись в огромные конгломераты, как земные города. Лишь изредка среди этих лабиринтов, растянувшихся на тысячи километров по всей суше, взбиравшихся на холмы и горные страны, спускавшихся в глубины морей и океанов, возникали некие подобия городов, которым явно не хватало законченного многообразия. Улиц как таковых не было. Цепочки обрушенных стен окружали подобия площадей, зачастую — огромные воронки, словно в этих местах упали и взорвались мощные бомбы.

Коммуникаторы экспедиции поначалу вцепились в эту гипотезу: на планетах бушевала война, уничтожившая цивилизации, — и жадно принялись искать факты, подтверждающие эту идею. И вроде бы нашли! Хотя факты были странными и не укладывались в русло единой теории. Бесспорным казалось лишь одно предположение, что война имела глобальный характер. Для обоснования других предположений нужны были дополнительные данные, ради сбора которых начальник экспедиции индиец Рам Панчивитра предложил послать на планеты исследовательские отряды. История земных войн утверждала, что в результате любых конфликтов, даже самых жестоких, какое-то количество побеждённых могло уцелеть. В данном конкретном случае существовал реальный шанс встретить кого-нибудь из уцелевших.

Сначала к Близнецам послали автоматические исследовательские модули, которые управлялись инками [Инк — интеллект-компьютер.] и за двое суток собрали значительное количество информации о физических параметрах планет.

Сила тяжести на их поверхности действительно превышала земную, хотя и некритически. Такие поля гравитации люди могли выдерживать долго. Хотя в принципе это было необязательно, так как земная техника давно оперировала антигравитацией.

Атмосферы обоих Близнецов отличались количеством кислорода, но незначительно, воздухом вполне можно было дышать. Однако при бактериологическом анализе в атмосферах были обнаружены неизвестные микроорганизмы, и начальник экспедиции запретил исследователям выходить из катеров без скафандров. Пришлось даже ввести обязательные процедуры обеззараживания костюмов, чтобы не занести на корабль опасные вирусы.

Катер оставил за кормой стреловидный контур корабля, сделал виток вокруг планеты и, ведомый инк-пилотом, совершил посадку в экваториальном поясе Близнеца-А, возле одного из так называемых «псевдогородов». Наблюдатели насчитали здесь около тысячи фундаментов и стен, расположившихся вокруг гигантской воронки диаметром в двенадцать и глубиной в три километра.

Сели на плоской вершине необычного возвышения, похожего на ровную бетонную площадку; формой и размерами площадка напоминала футбольное поле.

Отработали полный «срам» [ «Срам» — пункт инструкции для космонавтов, аббревиатура слов «сведение риска к абсолютному минимуму».], то есть выставили охранение в виде двух сотен нанитов [Наниты — нанороботы, комьютеризированные системы безопасности размером в доли миллиметра.], обозревающих место посадки с разных высот и окрестности площадки. Кроме того, наниты поддерживали связь с видеозондами на орбите и могли подать сигнал тревоги, если спутник обнаруживал источник опасности.

Выгрузили и установили палатки с аппаратурой, в том числе полевую экспресс-лабораторию и мобильный комплекс для компактного проживания семи человек — «ЭксМО».

Затем командир группы Ярослав Медведев вместе с ксенобиологом Амандой Блюмквист поднялись на катере в воздух. В их задачу входило обследование развалин и поиск уцелевших после войны аборигенов.

Под аппаратом возникла панорама «псевдогорода», в котором не было ни одного уцелевшего здания. Впрочем, так выглядели и другие «города» планеты, представлявшие собой удивительно однообразные мёртвые ландшафты. Не могли скрасить эти ландшафты ни сине-красные поля трав, ни роскошные оранжевые и сине-жёлтые леса, ни водные бассейны, кое-где имеющие вполне осмысленные очертания. Жизнь, какой её представляли люди, была уничтожена практически полностью, а бактерии и микроорганизмы, населяющие леса и «города», жизнью назвать было трудно.

Медведев с интересом присмотрелся к ажурному кресту, созданному стенами из «псевдольда». Уже было известно, что материал фундаментов и стен вовсе не является льдом, а представляет собой сложное углеродорганическое соединение. Стены крестообразного в основании здания слегка дымились, отчего казалось, что оно недавно горело.

Аманда заметила взгляд спутника.

— Что вы там увидели?

— Знаю, что никакого пожара здесь не было, но впечатление такое, что пожар закончился совсем недавно.

— Вы правы, мне тоже так кажется. Хотя дымок, который вы видите, является на самом деле углеродной взвесью плюс бактерии.

— Стены испаряются? Температура вроде бы не слишком высокая, всего плюс 27.

— Мы не знаем всех характеристик материала стен.

— Какая-то странная катастрофа. Она оставила абсолютно одинаковые следы. Если бы это была война наподобие тех, что мы знаем, здания пострадали бы в разной степени, в зависимости от силы наносимых бомбовых ударов. Но они все разрушены до основания!

— Я тоже многого не понимаю.

— Куда подевались остатки упавших стен? Почему не видно разбитой техники? Где население?

— Ну, отсутствие техники можно объяснить, если цивилизация была не технологического типа, а биологического, к примеру. Но отсутствие уцелевшего населения действительно поражает. Кстати, судя по конфигурации фундаментов и многочисленным дырам в полах зданий, здесь жили весьма необычные существа.

— Грызуны, — пошутил Медведев.

— Уж очень крупные грызуны. Сизиф пытается реконструировать их облик, и мы скоро увидим результат.

Речь шла о коллеге Аманды Сизифе Павиче, который мог воссоздать облик человека по его почерку.

Помолчали, пока аппарат медленно двигался к центру «псевдогорода», где, по представлениям землян, взорвалась бомба, уничтожившая всё население.

Вала выброшенной взрывом почвы как такового не было. Катер приблизился к краю воронки, остановился. Воронка тоже выглядела странной. её склоны были усеяны крупными порами и выступами, образующими некий ребристый рисунок. Кое-где в ней протаивали дыры покрупней, уходящие глубоко в недра планеты, которые тоже складывались в геометрически правильный рисунок и напоминали следы невзорвавшихся снарядов.

— Мне кажется, что здесь ничего не взрывалось, — проговорила Аманда. — А вам?

Медведев усмехнулся. Ему нравилась эта игра в официальный тон, так как они были знакомы с Амандой давно.

— Хотите услышать ещё одну сумасшедшую гипотезу? По-моему, мы выслушали их достаточно. К тому же я не ксенолог, хотя мне тоже пришлось изучать теорию.

— Вас не волнует, кого мы встретим? — улыбнулась в ответ ксенобиолог.

— Почему не волнует? Волнует. Но скорее с другой точки зрения: не несёт ли контакт опасности? В любом аспекте. Я ведь отвечаю не за результат исследований, а за безопасность экспедиции. Но и меня интересуют некоторые непроявленные моменты.

— Дым? — кивнула Аманда на струйки испарений над стенами ближайшего разрушенного здания.

— Даже этот дым может нести угрозу жизни, — кивнул Медведев. — Кто знает, почему стены испаряются? А если в этом виновато какое-то излучение, о коем мы не имеем ни малейшего понятия?

— Могу успокоить вас, ваш дым и в самом деле представляет собой всего лишь испарения стен.

— А бактерии? В этих испарениях уйма бактерий.

— Возможно, бактерии питаются взвесью.

— В таком случае здесь и в самом деле была биологическая, точнее, бактериологическая война. И микробы доедают то, что…

Аманда рассмеялась.

— У вас вполне нормальное воображение, Ярослав. Но я вас разочарую.

— Чем?

— Я не выдумываю гипотез, я работаю с фактами. Выводы делать рано. Давайте пройдёмся по периметру города и вернёмся. Мне надо работать.

— Я вам надоел?

Аманда повернулась к нему.

— Ярослав, давайте расставим точки над «i». Шесть лет назад я поступила…

Медведев остановил женщину движением руки.

— Аманда, шесть лет назад мы были на «ты», потом я полгода пропадал в экспедиции, а когда вернулся…

Женщина сделала точно такой же жест.

— Ярослав, это было давно. Я полюбила другого…

— Да ерунда это! — досадливо отмахнулся Медведев. — Ты внушила себе, что любишь его! Он был рядом, а обо мне не было ни слуху ни духу. Он просто воспользовался ситуацией…

Лицо женщины стало официальным.

— Яр… Ярослав, всё изменилось, не стоит ворошить прошлое, которое уже не восстановишь.

— Чушь! — Он сжал зубы, заговорил спокойнее: — Главное — иметь желание. Я же знаю, что ты редко видишься с ним.

— Это ни о чём не говорит…

— Говорит! Ты не любишь его!

Аманда с иронией посмотрела на собеседника.

— Ты для этого пошёл со мной в разведрейд? Чтобы раскрыть мне глаза?

Медведев замолчал, потом сказал с грустной улыбкой:

— Да нет, наверное. Просто хотел услышать от тебя…

— Что?

— Что мы можем… начать снова… я ведь мог и не полететь сюда, но написал рапорт…

— Зачем?

— А где ещё мы можем поговорить без свидетелей?

Аманда пристально посмотрела на него, покачала головой.

— Ты не понимаешь…

— Объясни, чего я не понимаю.

— У меня сын…

— Вот он-то как раз поймёт.

Медведев взял женщину за руку, медленно приблизил лицо к её лицу.

— Попробуй сделать шаг… один шажок навстречу…

Она зажмурилась, открыла глаза, вырвала руку.

— Нет!

Лицо Медведева стало на мгновение слепым и беспомощным.

Аманда вздрогнула, вдруг ощутив его боль, погладила по щеке.

— Яр… сейчас не время… потом поговорим, когда вернёмся домой. Хорошо?

Он встрепенулся:

— Обещаешь?

Она слабо улыбнулась.

— Обещаю.

Медведев несколько мгновений не сводил с неё глаз, быстро поцеловал пальцы и отодвинулся.

— Я подожду.

— Только одна просьба… для всех мы останемся просто коллегами. Особенно для Сизифа.

— Это важно?

— Для меня да.

— Хорошо, госпожа Блюмквист. Как скажете. Кстати, я не верю, что у вас нет своей личной идеи насчёт того, что здесь произошло.

Красивое лицо женщины затуманилось. Потом она поймала взгляд Ярослава и слабо улыбнулась.

— Твой разум быстро берёт верх над чувствами. В отличие от моего.

— Зато уж если ты решила…

— Не будем об этом. Что касается здешней ситуации… меня поразил сам факт появления Убегающей. Кто изменил вектор движения звезды? Зачем?

— Может быть, изменение — результат войны?

— Думаешь, цивилизации на Близнецах обладали такой мощью?

— Энергии для этого маневра надо много, это правда, но астрофизики уже подсчитали, что светимость Убегающей упала на полтора процента, что вполне соответствует потраченному для поворота импульсу.

— Я не о физике процесса. Астрономы открыли звезду 152 года назад. Но расстояние между Солнцем и Убегающей — 7000 светолет. То есть поворот звезды свершился 7000 независимых лет назад, так?

— Допустим.

— Свет от Убегающей долетает до нас за те же 7000 лет.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— Пробы стен показали, что их возраст равен всего сотне лет, а не семи тысячам. Получается, что война, если она была, произошла недавно. Поворот и война — явления разного порядка. Убегающая повернула и снизила скорость по другой причине.

— А по какой?

— Думай… э-э, думайте, господин главный безопасник.

— Я думаю. Не все здания имеют столетний возраст…

— Хорошее замечание. Однако нужна статистика, мы только начали исследования.

Медведев с интересом посмотрел на собеседницу.

— Значит, у тебя… у вас всё-таки есть идея. Не поделитесь?

— Информация, доступная мне, доступна и тебе. — Аманда запнулась, потом рассмеялась и махнула рукой. — Мне будет трудно держаться так же официально…

— Как и мне. Может быть, это уже лишнее?

— Нет. — Она покачала головой. — Мне тоже надо подумать… потому что я даже не предполагала, что ты…

— Что?

— Сможешь заговорить со мной так… неожиданно.

Он потянулся к ней, но она отстранилась. Голос женщины сделался насмешливым:

— Не торопитесь, господин Медведев. Мы говорили о том, что здесь случилось, не так ли? Вот и продолжим тему.

— Хорошо, — согласился Ярослав, озадаченный и одновременно обрадованный намёком, прозвучавшим в голосе женщины.

Она не сказала «нет».

И ещё она сделала вывод относительно ситуации на планетах Убегающей. А он пока ничего не понимал. Хотя, с другой стороны, о чём тут можно думать? Война была, это факт. Другое дело — куда исчезли те, кто эту войну затеял?

Катер поднялся выше.

Развалины «псевдогорода» смотрелись экзотично и интригующе. Глаз невольно начинал искать в них движение. Казалось, ещё одно мгновение, и в стенах мелькнёт спина животного, тенью пронесётся птица, из дыры высунется обитатель развалин, приставит ко лбу ладонь и посмотрит в небо на летающую машину.

Медведев вздохнул.

Планета пустовала от полюса до полюса, если верить спутникам. Населяли её одни бактерии и микроводоросли в воде. Ни птиц, ни насекомых, ни животных не осталось. Равно как и носителей разума, кем бы они ни были. Но так хотелось найти хотя бы одного из них!

Катер сделал несколько кругов над городом. Его обзорная система, управляемая инком, бдительно всматривалась в развалины, не пропуская ни одной щели, ни одной норы, ни одного бугорка. И так же тщетно всматривались в развалины люди.

Через полтора часа катер повернул к лагерю.

* * *

Двое суток отряды исследователей колесили по планетам, добывая новые данные о состоянии местной природы после войны, уничтожившей всё живое. Однако, несмотря на множество имевшихся на борту «Ивана Ефремова» средств наблюдения, не удалось найти ни одного живого свидетеля катаклизма.

Медведев честно облетел 43 «псевдогорода», трижды мчался сломя голову по тревоге, после того как автоматы обнаруживали в развалинах подозрительное движение, и трижды разочарованно возвращался обратно в лагерь.

С Амандой он жил бок о бок: их жилые модули находились рядом, но ритм работы исследовательской группы не позволял решать личные проблемы, и они почти не разговаривали по душам. Во всяком случае, в те минуты, которые им отводила жизнь, когда они оставались наедине, речь заходила о делах. Лишь однажды, во время поискового рейда, Медведев рискнул завести разговор об их отношениях, но, увидев твёрдо сжатые губы женщины, тут же свернул тему. Нужно было терпеливо ждать окончания экспедиции.

Прошёл ещё один день.

Обстановка продолжала оставаться неопределённой. Учёные спорили, отстаивая свои точки зрения. Подогревало общий теоретический ажиотаж и мнение Сизифа, закончившего свои расчёты и показавшего экипажу корабля предполагаемый облик разумных обитателей Близнецов.

Медведев сам долго изучал изображения существ — они были схожими и в то же время существенно отличались друг от друга, — и скептически хмыкал про себя, не желая вступать в общую полемику. Потому что существа эти напоминали ползающих — на Близнеце-А — и летающих — на Близнеце-Б — сколопендр с крокодильими головами.

Сизиф стойко выдержал ехидные нападки коллег, привёл аргументы в пользу своего видения разумных обитателей планет, и споры затихли. А потом возникли иные обстоятельства, подбросившие в топку полемики свежие дрова.

Аманда вошла в модуль Медведева внезапно, когда он делал утреннюю зарядку; сутки на Близнецах длились 29 часов, поэтому планетарные ночи не совпадали с суточным ритмом экспедиции.

— Извини, я ненадолго.

— Слушаю… вас, — пробормотал застигнутый врасплох Медведев, накидывая на плечи полотенце. — Присаживай… тесь. Кофе, бесеней, тоник?

— У меня плохое предчувствие, — заявила Аманда, бросая взгляд на аскетически голый интерьер модуля с разобранной походной кроватью.

Медведев поспешно свернул кровать.

— Что случилось?

— Пока ничего. Последние замеры показали, что за время нашего присутствия на Близнецах стены зданий выросли на 30–40 сантиметров.

— Я знаю. Ну и что? Ваш Барни утверждает, что это транзитивная реакция бактериальной среды. Бактерии пытаются по слепку восстановить былую инфраструктуру, память о которой «вморожена» в диффузный геном биосферы.

— Ты оперируешь нашей терминологией как профессионал, — скривила губы Аманда.

— Мы уже… на «ты»? — осторожно осведомился он.

По лицу женщины промелькнула тень былого воспоминания, но она быстро вернула себе обычный бесстрастный вид.

— Войны не было, Ярослав.

— То есть как это не было? — удивился Медведев. — На планетах не осталось ничего…

— Прошу тебя не как простого безопасника, а как думающего человека: проанализируй все данные, посмотри на планеты издали и вблизи. Возможно, Барни прав, и мы свидетели реакции остаточной психосферы планет, оплакивающей своих былых носителей. Может быть, бактерии и в самом деле пытаются восстановить то, что сами же строили когда-то по программам хозяев. А если нет?

— Не понимаю.

Аманда закусила губу, направилась к двери.

— Подожди! — шагнул он следом, положив руку на плечо. — Я сделаю всё, что ты скажешь.

Она обернулась.

В глазах женщины сомнения боролись с тревогой, но в них не было ничего личного, ничего того, что говорило бы о её чувствах к нему.

Медведев опустил руку.

Аманда поняла. В глазах её на миг родился свет ушедших дней. Два мгновения, два коротких удара сердца их соединял этот свет. Потом она быстро поцеловала его в подбородок и вышла.

Истекла вечность.

Медведев ощутил тонкий аромат её духов, взялся за подбородок, на котором ещё тлел её поцелуй. Покачал головой.

В стене модуля загорелся глазок вызова начальника экспедиции.

— Ярослав, жду вас на катере.

Медведев заторопился, всё ещё храня в душе взгляд женщины, вспомнил своё обещание. Что хотела сказать Аманда? Войны не было? Что это значит? Проанализируй все данные… И это всё?

Глазок вызова загорелся вновь.

— Иду, — отозвался Медведев.

* * *

Сначала он, пользуясь правом командира экспедиционной службы безопасности, ужесточил режим контроля за каждым десантником.

Поворчали, но признали приказ правомочным.

Все четыре лагеря на обеих планетах обзавелись защитно-боевыми системами «Зорро». А всех исследователей в их походах по планетам теперь сопровождали сотрудники особой группы, имевшие большой опыт работы в космосе.

На четырнадцатый день после десантирования отрядов на поверхность Близнецов Медведев, подчиняясь установленному им же распорядку дня, поднял катер в воздух. Вошло в привычку держать над лагерем, поменявшим уже несколько районов расположения, спасательные модули и прочую летающую технику, имеющую свои программы защиты людей.

Рам Панчивитра даже вызвал Медведева на корабль, желая выяснить, что беспокоит командира службы безопасности, и Медведев честно ответил ему:

— Тишина!

Неизвестно, понял ли семидесятилетний индиец причину активации особого режима, но возражать не стал.

На самом деле на планетах ничего особенного не происходило. Они казались пустыми и безжизненными. Поисковые рейды землян закончились безрезультатно, не было найдено ни одного живого существа, ни одного останка «сколопендр», только облака бактерий, трудившихся над остатками стен.

Учёные разделились на два лагеря.

Одни утверждали, что именно бактерии и потрудились над трупами животных и разумных жителей планет, разложив их без остатка на атомы. Другие поддерживали мнение Сизифа, склонявшегося к идее принудительной стерилизации биосферы планет при смене разумного носителя. Предполагалось, что хозяева Близнецов решили коренным образом изменить фенотип разума, для чего угнали Убегающую подальше от плотного излучения звёзд балджа, перевели её на спокойную орбиту и теперь готовят для рождения нового разумного вида.

На вопрос: «Где же эти повелители?» — Сизиф отвечал:

— Спят в глубинах земли, в пещерах, а всем процессом трансформации занимаются автоматы.

Когда же его спросили: «Где вы видите эти автоматы?» — учёный без колебаний ответил:

— Везде.

Он имел в виду бактерии и спорить с коллегами-ксенологами, утверждавшими, что местные бактерии мало чем отличаются от земных, не хотел.

А они между тем продолжали своё дело, и стены зданий на всех пространствах «псевдогородов» и «посёлков» росли с каждым днём на 30–40 сантиметров.

Медведев видел этот рост, и ему всё больше становилось не по себе. С Амандой он виделся редко, но знал, что она ведёт какие-то дополнительные исследования и часто консультируется с Сизифом. Что это были за консультации, можно было только гадать.

Катер взлетел над лагерем, разбитым на ровной площадке недалеко от гигантской «бомбовой» воронки в центре очередного «псевдогорода».

Убегающая — яркий лиловый пузырь (такой она виделась сквозь толстую атмосферу Близнеца-А) — стояла в зените. По зеленоватому небу змеились перья розовых облаков. Температура воздуха держалась у отметки тридцать градусов Цельсия. Дул приятный ветерок. Хотелось снять защитный костюм и подставить лицо ветерку, а потом искупаться в ближайшем озерке с бирюзовой водой.

Но взгляд упал на край воронки, и желание испытать на себе прелести чужой природы пропало.

Медведев связался со своими подчинёнными, несшими вахту в других районах обеих планет, выслушал бодрое: всё в порядке! Однако настроение от этого не улучшилось. Интуиция струйкой дыма всплыла из теснины сознания и включила резервы нервной системы, заставляя его пристальнее вглядываться в проплывающие внизу развалины.

Впрочем, развалинами эти стены назвать было уже нельзя. «Псевдогорода» на самом деле представляли собой грандиозные строительные площадки, а то, что их возводили бактерии, только подчёркивало гениальность программистов всего этого процесса.

Чуть в стороне от траектории движения катера, над лесом, показалась быстро приближающаяся туманная полоса.

Медведев поднял катер повыше.

Полоса достигла окраин «псевдогорода»… и осыпалась на фундаменты и стены множеством туманных струек.

Медведев кивнул сам себе.

Такие полосы постоянно проносились над поверхностью планет и представляли собой струи углеродной органики, строительного материала, из которого бактерии строили стены. Люди попытались определить источники, откуда «материал» доставлялся, полагая, что где-то существуют фабрики углеродного сырья, но этими фабриками оказались поля водорослей, плавающие по морям и океанам планет. Никаких искусственных сооружений десантники не обнаружили.

Катер завис над центром воронки.

Медведев внезапно почувствовал себя так, будто посмотрел в дуло пушки. Свело скулы.

«Назад!» — мысленно скомандовал он инк-пилоту.

Аппарат послушно сдал назад, за пределы «пушечного дула».

Наличие воронок — всего их насчитывалось больше двух миллионов — никак не укладывалось в существующие гипотезы (кроме гипотезы о бомбардировке, в том числе — метеоритной), и этот факт беспокоил Медведева больше всего. Он давно ощущал их зловещую предопределённость.

В полукилометре от катера сверкнул на солнце блистер исследовательского зонда.

— Правильно, полковник, — заговорила рация в ухе Медведева голосом физика, работавшего в отряде. — Лучше не крутиться над воронками лишний раз.

— Да, неуютно тут, — отозвался Медведев.

— Я не об эмоциях. Эмоции вторичны, а параметры среды первичны. Над воронками возрос уровень радиации. Вакуум осциллирует, порождая гамма-лучи. Кто знает, к чему это может привести.

— Но воронки пусты…

— Ну и что? Мы не видим техники, это правда, однако что-то же происходит внутри этого фрактального конуса?

— Спасибо за предупреждение. — Медведев помолчал. — С этого момента вступает в силу запрет полётов пилотируемых аппаратов над всеми воронками.

— Как прикажете, полковник.

Медведев ещё раз внимательно посмотрел на ребристые склоны воронки. Потом перевёл взгляд на строения вокруг, стены которых поднялись уже до четырёх-пяти метров в высоту.

Ладно, допустим, это и в самом деле дома, в которых будут жить сизифовские «сколопендры». Но воронки им зачем? Что они собой представляют? Антенны телескопов? Радары? Углубления для будущих бассейнов?

В воронку спустилось туманное облако, всосалось в рёбра и выступы на склонах.

Бактерии достраивают и эти «метеоритные» следы. Чёрт бы их подрал! Что здесь строится?! Зачем воронки «сколопендрам»?

Медведев сжал зубы, чувствуя учащённое сердцебиение, понаблюдал за всплывающими над стенами дымками и вызвал Аманду. Захотелось встретиться и ещё раз поговорить с ней о тайнах Близнецов.

* * *

Но ответы на свои вопросы он получил вечером, раньше, чем встретился с Амандой, когда заканчивал дежурство над «псевдогородом» и возвращался в лагерь. На минуту задержался возле края пятикилометровой воронки, вспоминая слова физика. Подумал: интересно, уж не являются ли эти дырки входами в подземелья, где и в самом деле спят будущие жители планет?

И в этот момент из глубины воронки вымахнула зеркально бликующая масса, заполнила всю её целиком и закачалась над ней полусферой, как громадный мыльный пузырь.

Катер отнесло от воронки плотной воздушной волной, и это спасло Медведева, хотя он почувствовал такую дурноту, что едва не потерял сознание.

В кабине взвыл датчик радиации: гамма-фон с появлением «пузыря» увеличился в тысячи раз. Включился общий для всех сигнал тревоги, по которому десантники обязаны были вернуться в лагеря и «занять круговую оборону» до прибытия спасательных шлюпов.

Между тем «мыльный пузырь», заполнивший воронку перед катером Медведева, оброс штырями, приобрёл блеск и твёрдость металла и всплыл над «городом», похожий на гигантскую подводную мину времён Второй мировой войны. С его штыря сорвалась синяя молния, стегнула воздух над катером.

«Отступление! — скомандовал Медведев, ощущая на себе тяжёлый взгляд исполина. — К лагерю!»

Инк-пилот повиновался, бросая катер в штопор маневра, и тем самым спас себя и пассажира от второй молнии, пролетевшей в метре от кормы аппарата.

Миноподобный шар диаметром около трёх километров ещё несколько раз кромсал воздух чудовищными молниями, но инк оказался проворнее и с честью вышел из этого смертельного соревнования, унося в своём чреве почти сомлевшего от сверхбыстрого маневрирования человека.

Тем не менее катер оторвался от преследователя, и Медведеву удалось прохрипеть в микрофон рации:

— Подвергся нападению! Всем срочная эвакуация! Капитана на связь!

— Слышу, Ярослав, — отозвался Фитцджеральд. — Эвакуация пошла, готовьте людей.

Медведев оглянулся.

«Мина» всё ещё гналась за ним, хотя порядком отстала. Но не было сомнений, что она доведёт своё дело до конца. А ответить преследователю адекватно он не мог, вынужденный соблюдать инструкции ксенологов, разработанные именно для таких случаев. Мог разгореться межпланетный конфликт с непрогнозируемыми последствиями.

До лагеря Медведев домчался за четыре минуты.

Здесь уже собрались все, кто работал в непосредственной близости от командного пункта. Не было только Аманды и Сизифа.

— Где они?! — рявкнул Медведев, бросаясь к палаткам.

— Улетели к «городу» полчаса назад, — виновато развёл руками Ахмет Кадыров, замещавший руководителя отряда в его отсутствие.

— Вызывайте!

— Вызываем, не отвечают.

В темнеющем небе сверкнула увеличивающаяся на глазах искра. Это опускался на лагерь спасательный шлюп.

— Грузитесь в шлюп, я за ними!

Площадка с людьми и стоящими на ней палатками лагеря провалилась вниз. Под катером легла панорама «псевдогорода» с его странными, почти законченными зданиями. Справа от светила, наполовину утонувшего за горизонтом, показалась вторая угрюмая бликующая сфера. До нее было около двух километров. Но она почему-то двигалась не к лагерю, а в сторону, к скоплению самых интересных с точки зрения архитектуры строений.

Медведев мгновенно смекнул, что это означает.

«Навожу!»

«Принял!» — отозвался инк-пилот, корректируя полёт в соответствии с мысленными командами пассажира; он видел цель не только своими визуальными датчиками, но и глазами Медведева, поэтому устремился к ней «по лучу зрения».

Светило скатилось за горизонт. Погасли последние отблески от самых высоких стен «города». И тотчас же вспыхнул другой свет — ярко-голубой, конусом прорезавший воздух: включился прожектор всплывшей из воронки (вот что это такое — станции приёма кораблей!) гигантской «мины». В этом густом световом коридоре мотыльками просияли две крошечные пылинки, пытавшиеся с помощью резких финтов и пируэтов сбить с толку преследователей. Но скорость антигравов не позволяла беглецам вырваться за пределы светового конуса, и участь их была предрешена.

«Форсаж!»

Катер увеличил скорость до предела.

Его заметили.

Воздух пронизал яркий огненный клинок, сопровождаемый сеточкой ветвистых молний.

Катер увернулся, сделал два подскока, два нырка, несколько резких поворотов, счастливо избежал огненной плети и настиг первого «мотылька».

Это была Аманда.

«Открой блистер! Мы проглотим её, как акула селёдку!»

Передняя прозрачная полусфера катера уползла в паз.

— Остановись! — крикнул Медведев, надеясь, что Аманда услышит его голос сквозь гул и свист погони.

Женщина увидела приближавшуюся «пулю» катера, перестала маневрировать и в тот же момент влетела в кабину, как бильярдный шар в лузу. Разница была лишь в том, что «луза» нашла её сама.

Медведев, ухитрившийся подхватить спасённую и смягчить удар (что стоило ему вспышки боли от скрученного позвоночника), сознания не потерял, хотя перед глазами всё завертелось.

«За ним!»

Катер рванул за «мотыльком» Сизифа, качаясь из стороны в сторону, чтобы не попасть под выстрел. Однако учёный вдруг сделал то, чего от него не ждал никто: метнулся к надвигающейся туше чужака.

— Уходите! — донёсся его слабый, замирающий голос. — Я его отвлеку!..

«За ним, чёрт побери!» — яростно скрипнул зубами Медведев.

«Разобьёмся», — хладнокровно откликнулся инк.

Молнии перестали стегать воздух.

Искра скафандра Сизифа померкла на фоне фиолетового бока «мины». Исчезла.

Ещё какое-то время Медведев до рези в глазах всматривался в надвигающуюся стену преследователя, потом отдал команду уходить.

Катер отвернул, выписывая петлю, уносящую людей прочь от свирепого чужепланетного исполина…

* * *

Никто не погиб!

Не считая Сизифа, пропавшего без вести, как говорится в таких случаях.

Несмотря на то что «мыльнопузырных мин», вылезших из конусовидных нор на планетах, как пчёлы из улья, оказалось два десятка и все они ринулись на лагеря землян, благодаря своёвременному приказу Медведева уйти удалось всем. «Мины» не стали преследовать спасательные шлюпы, довольствуясь тем, что выгнали их за пределы атмосфер Близнецов.

Когда Медведев привел катер к кораблю одним из последних, Аманда лежала без сознания. Её срочно поместили в медотсек и поручили врачам экспедиции. Похоже, она даже не понимала, кто её спас.

Фитцджеральд, дождавшись последних спасателей, отвёл «Ивана Ефремова» от Убегающей и собрал в кают-компании экстренный совет руководителей экспедиции, на котором присутствовал и Медведев.

Полковник коротко доложил собранию о том, что произошло на Близнеце-А, о своём походе к «городу» ради спасения ксенологов и предложил немедленно начать переговоры с неожиданно нагрянувшими хозяевами планет, чтобы спасти Сизифа.

— Уже поздно, — мрачно заявил капитан Фитцджеральд. — Я имею в виду — спасать Павича. По всем данным, его сожрал воздушный шар.

— Какой воздушный шар? — не понял Медведев.

— Напавшие на вас объекты похожи на воздушные шары с антеннами.

— По-моему, они больше напоминают старинные подводные мины… ну, не суть важно. Надо проверить, так ли это на самом деле. Та «мина»… м-м, тот «воздушный шар» мог просто сбить Сизифа, и тот упал на «город». «Шар» не ушёл далеко от места приземления…

— Никакого приземления не было, — сказал Рам Панчивитра. — «Шары» сразу объявились в этих вулканических жерлах, когда их обнаружили спутники. По-видимому, «сколопендры» владеют «струнными» технологиями.

— Никто их не видел, «сколопендр» ваших, — поморщился представитель СЭКОНа [СЭКОН — комиссия по контролю за опасными исследованиями.] в составе экспедиции.

— В данном случае ни то, ни другое не имеет значения, — отрезал Медведев. — Предлагаю отправить к «воздушному шару» парламентёров на модуле с аппаратурой коммуникаторов. Готов занять место командира десанта.

— Нет, — качнул головой капитан Фитцджеральд. — Мы отрабатываем стандартную процедуру экстренной оценки ситуации. Любой непродуманный поступок может повлечь развертку возникшего конфликта. Пока не выясним, в чём причина нападения, рисковать не станем.

— Рам, — посмотрел на руководителя экспедиции Медведев, — там погибает ваш сотрудник.

— Он, наверное, уже погиб, — пробормотал его заместитель.

— Но это можно и нужно уточнить!

Фитцджеральд и Панчивитра переглянулись, потом одновременно посмотрели на командира службы безопасности.

— Ярослав, успокойтесь. Если он жив и находится на территории «города», его отыщут с помощью зондов. Кстати, поиск уже начался.

— Будет поздно!

— И все же это окончательное решение.

— Мы теряем время!

— С этого момента вступила в силу дипломатия контакта.

— К чёрту вашу дипломатию!

— Ярослав!

Медведев едва удержался от оскорбительных слов в адрес умудрённых опытом косменов, поклонился и быстро вышел из кают-компании.

Уединился в своей каюте, перебирая в уме аргументы в пользу своего предложения, нашёл, что был прав. Связался с медотсеком:

— Как там наша потерпевшая?

— Пришла в себя, отказалась от лечебных процедур и умчалась, — виновато развёл руками врач экспедиции.

— Как умчалась? — не поверил Медведев.

— Вот так.

— Понял.

В дверь каюты постучали.

Медведев выключил виом, сказал:

— Входите.

Дверь открылась, вошла Аманда. Вид у неё был утомлённый, но в глазах горел огонь решимости и сдержанной надежды.

— Ты зачем сбежала из… — начал Медведев.

— Я всё знаю, — оборвала его женщина. — Они правы, на кону то, ради чего нас послали сюда, — контакт с негуманами. Ни Чарльз, ни Рам не решатся предпринять какие-то шаги, не запланированные процедурой контактного кондуита.

— Но Сизиф…

— Теперь Сизиф. Кстати, его имя — Милорад, Сизиф — прозвище за усердие в работе. Я не хотела говорить. Мы с ним… вместе… уже больше двух лет.

Медведев застыл.

Аманда усмехнулась.

— Дальше не продолжать? Сын от него. Мы встретились с тобой слишком поздно. Я виновата, но просить прощения не хочу. А теперь прощай.

Она повернулась, собираясь выйти.

— Постой! — очнулся Ярослав, хватая её за плечо. — Постой…

Она оглянулась.

— Ты только для этого и пришла, чтобы сообщить мне… о ваших отношениях?

— Нет, не только, но стоит ли говорить об этом? Я видела твою реакцию…

— Стоит!

— Я хочу спасти его.

— Я… тоже.

— Наш коммуникационный модуль имеет всё необходимое и готов стартовать.

— Ты… хочешь…

— Да или нет?

— Нас… не выпустят…

— Я знаю код аварийного стартового колодца для спасательных шлюпов.

Несколько мгновений они смотрели в глаза друг другу.

Потом Медведев шевельнул губами:

— Поехали…

Аманда закрыла глаза, открыла и, поцеловав его в подбородок, как при первой встрече, вышла.

В месте поцелуя вспыхнул огонь, скатился по шее под воротник костюма, достиг сердца…

Поцелуй ангела? Или дьявола? Впрочем, какая разница?

* * *

Модуль перестали вызывать, когда он достиг границы атмосферы Близнеца-А.

Капитан Фитцджеральд был практичным человеком и не стал устраивать всякого рода гонки за «взбунтовавшимся» аппаратом. Хотя вполне мог перекрыть ему дорогу, бросив корабль по «струне», и перехватить модуль у планеты. Возможно, он сочувствовал беглецам.

В отличие от него начальник экспедиции в общем-то не утруждал себя поиском интеллигентных формул, но, будучи индийцем, да ещё в возрасте мудрого созерцателя жизни, не стал перечислять все кары, грозившие свалиться на головы подчинённых в случае провала переговоров. Только добавил со вздохом:

— Соблюдайте инструкции.

— Обязательно! — пообещал Медведев. — А теперь дайте мне Т-поддержку.

Это означало, что для сопровождения десантного кораблика должны были включиться все технические линии корабля, и не относящиеся к данному режиму разговоры должны были прекратиться.

— М-1, я Н-2, доверни влево на два градуса, — заговорил возбуждённый молодой голос. — Вы на луче.

— Понял, Н-2 (по лаконичной терминологии косменов это означало, что с модулем контактирует второй наблюдатель экспедиции), поворачиваю.

Модуль нырнул в атмосферу Близнеца-А.

— Я хотела бы подчеркнуть… — сказала Аманда; она возилась с аппаратурой в техническом отсеке модуля, сзади пилотских кокон-кресел. — Обещать я не…

— Ничего не надо обещать, — отрезал Медведев. — Будет то, что будет.

Больше они не разговаривали.

Модуль пронзил атмосферу по лучу целеуказания и вышел над ночным «городом», над которым разыгралась трагедия знакомства людей с «воздушным шаром».

— Объект правее, в пяти километрах от вас, — доложил наблюдатель.

Медведев и сам увидел «воздушный шар», зависший над воронкой в центре «города», из которой выбрался два часа назад.

— Запускаю программу, — сказала Аманда, колдовавшая над вириалом управления коммуникационным комплексом.

«Ближе!» — приказал Медведев инк-пилоту.

Модуль спикировал на гладкую металлическую гору «воздушного шара».

И тотчас же густой поток синего света выметнулся навстречу. Гигантский шар всплыл над воронкой, бросив яркую молнию электрического разряда.

Однако на этот раз Медведев управлял не катером, а десантным модулем, обладавшим мощной защитой. Инк-модуль, мгновенно определив степень опасности, не стал маневрировать, а просто принял разряд на корпус и вобрал его в себя, как губка воду.

Шар метнул ещё один ручей огня, с тем же результатом.

— Что у тебя? — оглянулся Медведев.

— Комплекс включён, — отозвалась Аманда. — Ответа пока нет.

Шар с гулом надвинулся на земной аппарат.

«Отступай с той же скоростью», — велел Медведев.

С длинных штырей шара, делавших его и в самом деле похожим на земную мину, сорвалась чудовищная зелёно-фиолетовая молния, вонзилась в защитное силовое поле модуля, и люди внутри ослепли на мгновение, почувствовали приступ тошноты, уже знакомый Ярославу.

Аманда что-то быстро проговорила. Но её фраза не относилась к разряду просьб о помощи.

«Назад! Крути качели!»

Модуль завертелся юлой, прыгнул вверх, потом вниз, увеличил скорость, и следующая молния его миновала.

— Вот сволочь! — стиснул зубы Медведев. — Ничего не хочет слушать!

— Куда мы бежим? — воскликнула Аманда.

Она заняла кокон управления комплексом, утонув в его тончайшей изоляции почти целиком, и Медведев мог видеть только подбородок женщины, голова же скрывалась внутри полусферы мыслеизлучателя, с помощью которого Аманда пыталась «достучаться» до сознания обитателей «мины».

— Мы не бежим, — огрызнулся Ярослав. — Но ещё пара таких шлепков, и этот монстр разбрызгает нас по всей атмосфере!

— Продержись хотя бы пять минут, я тебя умоляю!

Медведев хотел сказать, что от него-то как раз мало что зависит, но передумал.

— Какого чёрта они напали на нас?! Что вообще происходит? Мы же ничего дурного им не сделали.

— Логика негуман остаётся для нас тёмным лесом. Возможно, мы им мешаем.

— Но ведь всегда можно договориться.

— С человеческой точки зрения.

— А с негуманской?

— Может быть, мы для них являемся разновидностью вирусов, и они боятся заразиться?

— Об этом я не подумал. Ты говорила о своей гипотезе…

— Это не моя гипотеза.

— Сизифа?

— Милорада. Он считает, что Близнецов готовят к переселению.

— А вот об этом я думал.

— Тебя похвалить?

— Не надо, — пробормотал Медведев, вспоминая, по какой причине он здесь находится. — Может, Сизиф сейчас сидит на борту этого шара здоров и живёхонек?

Аманда не ответила.

Примолк и Медведев.

В таком положении они находились какое-то короткое время.

«Воздушный шар-мина» преследовал модуль, яростно стегая воздух молниями, одна мощней другой, модуль уворачивался и отступал, продолжая звать неведомых обитателей шара на всех мыслимых диапазонах связи согласно разработанной программе контакта.

Наконец, когда молнии все чаще стали нащупывать маленький кораблик, Медведев решился на адекватный ответ и выстрелил из аннигилятора.

Невидимая в свирепом синем свете прожектора трасса антипротонов перечеркнула один из штырей на макушке «мины», которые, по сути, и являлись эффекторами колоссальных молний, и легко срезала его.

Шар перестал метать молнии, чуть снизил скорость.

Медведев прицелился и точным выстрелом отсек ещё один штырь.

Агрессивный преследователь остановился.

Произошло это на высоте одиннадцати километров над поверхностью планеты, и шар был хорошо виден в сиреневой ауре атмосферы, светящейся над горизонтом в том месте, где скрылось светило.

Остановился и модуль.

— Я слышу… — вдруг прошептала Аманда.

Медведев оглянулся.

— Что?!

— Он… здесь…

— Сизиф?!

— Подойди ближе…

— Это опасно!

— Подойди… ближе…

Медведев сжал челюсти так, что заныли зубы.

«Подойди, но будь готов к маневру».

«Есть быть готовым к маневру», — отозвался инк.

Модуль поплыл к гигантскому шару.

— М-1, что там у вас происходит? — послышался голос капитана Фитцджеральда. — Мы вас видим. Имеем возможность отвлечь агрессора. Ярослав, отвечайте!

— К чёрту! — выдавил Медведев. — Не мешайте! Мы подходим к…

Он не договорил.

Прожектор «воздушного шара», до поверхности которого оставалось чуть меньше трёхсот метров, погас. Шар заходил ходуном, будто превратился в колышущийся под напором ветра мыльный пузырь. И на его борту протаяло кривляющееся от судорог и толчков изображение человеческого лица диаметром в сто метров. Это было лицо Сизифа.

«Уходите… — раздался в голове Медведева хриплый шуршащий бас. — Не путайтесь у них… под ногами…»

— Милик! — ахнула Аманда. — Ты жив!

«Вряд ли… это можно назвать… жизнью… функционирую… как мыслесфера… уходите… с этими парнями… лучше не связываться… предупредите безопасность…»

— Милорад!

«Начинается исход… из ядра Галактики… оно перенаселено… экспансия захватит… все лучшие территории… вокруг балджа».

— Милорад…

«Уходи… Амаша… сыну… скажи…»

Голос смолк.

Лицо Сизифа исчезло.

«Мыльный пузырь» снова превратился в металлический шар.

Медведев оглянулся.

Аманда, успевшая выбраться из кокона, с мертвенно-бледным лицом смотрела перед собой ничего не видящими глазами.

Шар с гулом попёр на земной аппарат.

«Уходим!» — очнулся Медведев.

Выбрался из пилотского кресла, остановился у проёма двери в технический отсек.

По щекам Аманды скатились две слезинки.

А у него защемило сердце.

Видит бог, он не хотел такой жертвы! Кто же знал, что их ждёт контакт с носителями иной этики, для которых люди являются только вирусами. Сизиф, Сизиф, я не виноват в твоей гибели…

Рация надрывалась, вызывая десантников.

Аманда плакала с застывшим лицом.

Планета проваливалась в темноту, удалялась, подготовленная к переселению.

Огненное крыло света Убегающей вымело тьму из кабины модуля.

«Не путайтесь под ногами…»

А ведь с этим теперь придётся жить.

Медведев шагнул вперёд, но обнять женщину, которую любил несмотря ни на что, не решился. Стоял и мучился, не зная, чем помочь, а сердце разрывалось. И никто не мог предсказать, как сложится их дальнейшая судьба.

Нет, не переселявшихся негуманоидов из ядра Галактики, судьба людей.

2008

Зелёные нечеловечки

(рассказ)

1

Спал Фомин плохо. Снились какие-то грязные улочки, мусорные баки, чумазые бомжи, отгоняющие его от баков. В какой-то момент голоса их визгливо взлетели над улочкой странным хором, и Фомин проснулся.

Голоса притихли, но не пропали.

За стеной слышались стуки, звоны, со скрипом двигались стулья, ронялись на пол миски и стаканы, кто-то ругался, потом запел. Песню прервал хохот, затем заговорили сразу несколько человек, во весь голос, не по-русски, и Фомин вспомнил, что неделю назад в соседнюю квартиру вселилась семья из Азербайджана. В первую же ночь переселенцы устроили праздник по поводу переезда, и соседи Фомина глаз не сомкнули до утра.

Вторая ночь почти ничем не отличалась от первой. А так как в Москве давно работало распоряжение мэра о соблюдении тишины после десяти часов вечера, жильцы осторожно напомнили переселенцам об этом законе.

Следующая ночь прошла более или менее спокойно. А потом началось то же самое: грохот сдвигаемой мебели, голоса, ругань, песни, хохот и крики. Словно приезжие решили доказать, что порядки устанавливают здесь они и что местные законы на них не распространяются.

Фомин два дня отсутствовал, был в командировке на Севере, потом сутки дежурил: он служил в спецназе ГУИН, — вернулся уставшим и лёг спать. Однако проспал недолго. Посмотрел на часы: половина четвёртого. Что у них там за праздник? Февраль, зима, холодно, в такую погоду только спать и спать. Неужели соседи не вняли увещеваниям жильцов? Позвонить в милицию или самому попробовать договориться?

Он полежал с минуту, прислушиваясь к шуму за стеной, сходил в туалет, глотнул холодного чаю. Натянул спортивный костюм, собираясь заняться усмирением «хозяев жизни», но его опередили.

В коридоре послышались голоса, стук в дверь.

Фомин заглянул в глазок.

Перед дверью соседской квартиры стояли две женщины, старик в халате и молоденький милиционер. Женщин и старика Фомин узнал, они жили на этой же площадке, в соседних квартирах. От сердца отлегло: Фомин не любил конфликтовать с людьми по любым поводам, и если случалось такое, то исключительно в те моменты, когда у него лопалось терпение. В данном же случае его вмешательство не понадобилось.

Послушав перебранку за дверью, Фомин с облегчением вернулся в спальню, сбросил костюм и нырнул под одеяло. Через полминуты он уже спал.

Утро двадцать третьего февраля выдалось солнечное, и настроение у него поднялось. Вспоминать о ночных кошмарах уже не хотелось. Фомин собрался было сварганить себе завтрак — жил он один после ухода жены три года назад, — но в этот момент позвонил Дэн Лаванда, то есть Даниил, или Данька среди друзей, предложил встретиться в кафе на Долгоруковской, и Фомин согласился. Жил он всего в десяти минутах ходьбы от кафе.

Данька (Дэном он был на работе и среди постоянных юзеров игровых сайтов) работал в Центральном статистическом управлении уже четвёртый год, после того как уволился из ГУИН, где с ним и познакомился Фомин, и был натурой увлекающейся. В свои тридцать три года он, как и приятель, жил один, но в отличие от Фомина ни разу не женился, считая, что у него всё впереди.

Они встретились у кафе, похлопали друг друга по спинам, заняли столик.

Фомин был старше приятеля на два года, но выглядел спортивней, так как продолжал заниматься рукопашным боем профессионально. В его работе иногда приходилось применять боевые навыки, поскольку спецназ ГУИН кидали в самые горячие точки России, где начинались бунты заключённых.

От постоянного сидения за компьютером Дэн был бледен, хил, рыхл, носил бородку и усы, которые подбривал раз в месяц, отчего выглядел как очнувшийся от спячки деятель искусств. Пышные волосы он вообще не стриг, по мнению Фомина, и поэтому даже зимой ходил без шапки.

Фомин был выше его на голову (метр восемьдесят семь), поджар, строен, брился почти каждый день, волосы с проседью стриг коротко, любил спортивно одеваться. Глаза у него были серые, со стальным блеском, губы твёрдые, и портил лицо, опять же по его мнению, только туфлеобразный нос.

Заказали салаты, горячий шоколад и чай.

— Выглядишь не здоровски, — заметил Дэн.

— Дважды будили, — поморщился Фомин.

— Соседи?

— Я тебе рассказывал, на площадку переехали азербайджанцы, ведут себя как хозяева, ничего не боятся.

На лицо Дэна легла задумчивость. Он кинул косой взгляд по сторонам, понизил голос:

— Хочешь, дам тему для размышлений?

— Валяй.

— В Москве сейчас проживают четырнадцать миллионов человек.

— Я читал — двенадцать.

— Это я говорю тебе как статистик. Я недавно закончил работу по анализу спроса на квартиры в Москве, знаешь, кто создаёт основной спрос?

— Беженцы из бывших советских республик?

— Не поверишь.

— Тебе поверю, — успокоил Фомин приятеля.

— Цены на квартиры всё растут и растут, но в столицу всё едут и едут, хотя, казалось бы, бум этот переселенческий должен был давно закончиться.

— Короче, Склифосовский.

— Не торопи, а то ничего не скажу, — огрызнулся Дэн. — Короче, должен быть некий консенсус: сколько из других регионов уехало, столько должно к нам приехать. Но никакого консенсуса не наблюдается! Приезжает больше!

— Да ерунда это, — с недоверием сказал Фомин. — Даже ваше статуправление не может знать, куда и откуда мигрируют люди. Разве они переселяются только в Москву? А за рубеж сколько уезжает, в другие города?

— Всё учтено! Понимаешь? К нам стекаются данные со всей России и из-за рубежа, мы всё считаем. Остаётся некий «сухой остаток» — количество приезжающих в Москву, которое никак не объясняется.

— Ерунда, не верю. Вы чего-то не учитываете. И сколько же таких «мёртвых душ» вы насчитали?

Дэн снова бросил взгляд по сторонам.

— Никому не скажешь?

— Зуб даю!

— Две с лишним тысячи душ за год.

— Не так уж и много. Может, это просто ошибка?

— Цифра дана с учетом статистической погрешности. Она может быть уменьшена, но не намного.

— Интересно, кто дал тебе это задание — посчитать неучтённых переселенцев?

— Начальник отдела, Клара Иосифовна, а ей, наверное, сам директор.

— И кто же к нам едет?

Дэн бледно улыбнулся, вытер бородку салфеткой.

— Пришельцы.

Фомин засмеялся.

— Это неоригинально.

— Да хрен с ним, оригинально это или нет. Я не вижу других объяснений.

— Грустно. А как начальство относится к этой идее, насчёт пришельцев?

— Да никак, отмахивается. Мол, наше дело — прокукарекал, а там хоть не рассветай.

— Хорошо, хоть в дурдом не направляет.

— Да я им о пришельцах ничего не говорил, — скривился Дэн. — Пошутил пару раз, что из-за этой работы на звёзды стал чаще смотреть.

— А через дуршлаг на звёзды смотреть не пробовал?

— Через дуршлаг? — удивился Дэн. — Нет.

— Если ночью выйти во двор, лечь на землю и долго смотреть на звёздное небо через дуршлаг, то можно увидеть лицо врача «Скорой помощи».

Дэн разочарованно отмахнулся.

— Шутишь? А мне не до смеха. В последнее время вообще кажется, что за мной следят. Вон того мужика я уже где-то видел.

Фомин проследил за взглядом Дэна.

Вошедший в кафе парень в блестящей чёрной куртке оглядел сидящих за столиками посетителей, задержал взгляд на собеседнике Фомина и сразу же вышел. Фомин почувствовал лёгкое раздражение, даже не беспокойство, будто забыл что-то и не может вспомнить. Такое с ним бывало только на работе, но тогда всё объяснялось нервным напряжением и адекватной ситуацией. В данном же случае причин чувства дежа-вю он не видел. Сотрудник статуправления, по его мнению, ничем не мог заинтересовать какую-нибудь спецслужбу, равно как и криминальные структуры.

Допили чай, набросили куртки, вышли из кафе.

— Не бери в голову, — посоветовал приятелю Фомин на прощание. — Твои выводы насчёт пришельцев интересны, но вряд ли соответствуют истинному положению вещей. А насчёт того, что за тобой кто-то следит… может, возьмёшь отпуск, отдохнёшь?

— Зимой? — сморщился Дэн. — Я не любитель лыж, коньков и прочих зимних прелестей.

— Махни в Австралию или ещё куда-нибудь, где сейчас лето.

— Директор отпуска не даст, у нас сейчас запарка, анализируем рост болезней в России, сколько здоровых, сколько больных.

— Ладно, вечером созвонимся.

Дэн, сгорбившись, побрёл к подземному переходу.

Фомин проводил его сочувствующим взглядом, хотел направиться в другую сторону и вдруг заметил давешнего парня в чёрной куртке, что заходил в кафе. Парень стоял на другой стороне улицы и явно наблюдал за кем-то.

Фомин посмотрел назад, увидел сбегающего по лестнице Дэна. Тотчас же и парень поспешил к переходу, махнув кому-то рукой.

Смутное подозрение переросло в уверенность. Фомин думал ровно одну секунду — вызывать милицию или нет? — затем метнулся вслед за приятелем.

Он появился в переходе вовремя. Несмотря на почти утреннее время, начало одиннадцатого, народ не спешил переходить с одной стороны улицы Долгоруковской на другую, и, когда Фомин спустился по лестнице вниз, он увидел лишь трёх пешеходов: Дэна и двух парней, в чёрной и синей куртках, подходивших к приятелю спереди и сзади.

Дэн, очевидно, узнал того самого наблюдателя в куртке, так как вдруг отступил к стене и затравленно оглянулся. Фомина из-за набегающего сзади парня в синей «надувашке» он не заметил.

Что-то блеснуло в руке бегуна. Фомин, холодея, понял, что это нож, и, не задумываясь, рявкнул во весь голос:

— Стоять, милиция!

Приём сработал. Парень в синем споткнулся, оглянулся, увидел Фомина, набирающего скорость, и заколебался, быстро переводя взгляд с Дэна на Фомина и обратно.

Фомин сунул руку в карман, нащупал мобильник.

Второй парень, в чёрной куртке, думал быстрее и решительнее. Вместо ножа он вытащил пистолет. И тогда Фомин, понимая, что времени у него нет, метнул в него мобильный телефон.

Он не зря тренировался в особой технике броска из арсенала русбоя: приём назывался «щелчок плетью» и при правильной постановке руки срабатывал идеально. Мобильник молнией прошил воздух и врезался парню в глаз с такой силой, что разлетелся на части!

Парень отшатнулся, взвыл, хватаясь за лицо, но пистолет не выронил и явно намеревался закончить дело, потому что, несмотря на струйки крови, побежавшие меж пальцев руки, зажимающей рану, направил пистолет на Дэна. Не на мчавшегося во всю прыть Фомина, что было совсем уж необъяснимо!

И в этот момент в действие вмешались иные силы. Они появились словно из-под земли: двое мужчин самого затрапезного вида, в незапоминающейся одежде, и девушка в джинсах и коричневой курточке, с белым беретом на голове.

Девушка выстрелила в парня в чёрной куртке дважды, в руку и в голову: обе пули попали в цель! А мужчины без промедления перекрыли выходы на лестницу с той и другой стороны.

Фомин, которому удалось добежать до второго бандита, в синей куртке, и в два удара обезвредить его, остановился, не понимая, что происходит.

Девушка подбежала к Дэну, быстро осмотрела его, бледного и осоловелого от переживаний, потрясённого развязкой абсолютно неигрового «экшена».

— Жив, здоров, ранен?

— Д-да… н-нет…

Девушка повернула голову к мужчинам.

— Уходим! Забирайте его!

— Э-э, позвольте, — сказал Фомин. — Какого дьявола?

Девушка оценивающе посмотрела на него, потом на подошедшего мужчину. Тот сунул руку в карман.

— Он лишний.

Девушка покачала головой.

— Не торопись, Солома. Он явно профессионал. Нам таких не хватает.

— Некогда разбираться.

— Заберём его с собой. — Она обратилась к Фомину: — Вам придётся пройти с нами.

— Это с какого бодуна? — осведомился Фомин, готовясь перехватить руку мужчины, которая скорее всего держалась за рукоять пистолета. — Кто вы?

В переходе появились люди.

— Нет времени объяснять. — В руке девушки появилась малинового цвета книжечка с золотым тиснением «Федеральная служба безопасности». — Идёмте, быстро!

Мужчина, которого она назвала Соломой, взял Фомина под руку, подтолкнул к лестнице.

Фомин мог бы освободиться от него в два счёта, но не стал этого делать. Во-первых, Дэн был с ними, а во-вторых, ему стало интересно, чем всё это закончится. Портило настроение только жёсткое поведение сотрудников ФСБ, без колебаний открывших по бандитам огонь на поражение.

2

У перехода их ждал серый «Туарег».

Девушка села впереди, Дэн, Фомин и мужчина по кличке Солома — сзади. Ещё один член группы незаметно скрылся.

Водитель «Туарега», пожилой, осанистый, с виду степенный и медлительный, тронул машину с места и погнал по улицам Москвы с такой скоростью и ловкостью, что Фомин невольно восхитился его мастерству и реакции. Своё дело этот человек знал туго.

Ехали всего минут сорок, счастливо избежав пробок, свернули с Дмитровского шоссе налево и вскоре остановились перед воротами в сплошной бетонной стене, скрывающей какую-то усадьбу. Створка ворот отъехала в сторону, «Туарег» шмыгнул мимо двух стеклянных с виду колонн, попетлял между заснеженными деревьями и сугробами, остановился у низкого двухэтажного здания самого обыкновенного — «социалистического» дизайна.

Не проронившие ни слова девушка и её спутник выбрались из машины, жестами предложили Фомину и Дэну выйти.

Дэн растерянно посмотрел на приятеля, за время в пути они обменялись только взглядами. Фомин успокаивающе сжал его плечо, вылез первым.

— Я бы попросил вас…

— Вам всё объяснят, — перебила его девушка. — Не волнуйтесь, мы вас не задержим.

— Чего мне волноваться?

Девушка пошла ко входу в здание, доставая на ходу мобильный телефон.

Здание не имело никаких вывесок, и какой структуре оно принадлежало, догадаться было трудно. Хотя если эта решительная мадам показала удостоверение сотрудника ФСБ, то и здание принадлежит службе.

Фомин дождался, пока вылезет Дэн, повёл его вслед за незнакомкой. Её спутник держался сзади, ненавязчиво подчёркивая, что его дело чисто формальное. Фомину, бросившему взгляд на «Туарег», показалось, что номер у машины был другой, не тот, с каким они отъезжали от перехода на улице Долгоруковской. Он посмотрел на сопровождающего, и тот ответил беглой усмешкой, подтвердившей догадку Фомина. По-видимому, номера у этой машины были жидкокристаллическими, способными меняться мгновенно.

Ни одного человека на территории усадьбы и в самом здании Фомин не заметил, однако чувствовал, что усадьба хорошо охраняется. Прибавил это ощущение к своим наблюдениям, собираясь поговорить по душам с руководителями заведения и задать им пару вопросов.

Короткий коридор с рядом белых дверей.

Вошли в небольшой кабинет, безликий и по-спартански аскетичный. Стол, стеклянный шкафчик, холодильник, кресло, три стула — вот и весь интерьер, если не считать пейзажа на стене (репродукция с картины Левитана «Рожь») и суперсовременного компьютера с объёмным дисплеем.

Сидящий за столом мужчина средних лет поднял коротко стриженную голову, оценивающе глянул на Фомина. Он был плотен, крутоплеч, твёрдое лицо носило отпечаток властности, а глаза у него были такие же серые, как и у Фомина, только с голубым оттенком.

Фомин поёжился, подумав, что лучше числиться в кругу друзей этого человека, чем в кругу его врагов.

Хозяин кабинета перевёл взгляд на девушку.

— Еле успели, — сказала она сухо. — Наблюдатель сообщил нам слишком поздно, что за этим лохом пошла команда. — Она кивнула на Дэна.

— Это почему я лох? — ожил вдруг Лаванда, начиная приходить в себя. — Кто вы такие? Что вообще происходит?

Мужчина посмотрел на него прицеливающимся взглядом, сказал задумчиво:

— Ты уверена, что он согласится с нами работать?

— Захочет жить — согласится, — пожала плечами девушка.

— Логично, отведи его к Лосю, пусть он объяснит ему ситуацию.

Девушка взяла Дэна под локоть.

— Минуту, — остановил её Фомин. — Мне хотелось бы получить…

— А вы останьтесь, — сказал мужчина, — побеседуем. С вашим другом ничего не случится.

Девушка увела Дэна, пытавшегося выглядеть независимым, хотя его взгляд, брошенный на приятеля, был полон сомнений и неуверенности. Фомин улыбнулся ему, махнул рукой: мол, я тут всё выясню и приду за тобой.

Дверь закрылась.

— Садитесь, — кивнул на стулья мужчина. — Меня зовут Гордеев Иван Петрович, а вас?

— Фомин Влад… э-э, Владислав Алексеевич. — Фомин подумал и добавил со смыслом: — Я подполковник ГУИН.

Мужчина бросил взгляд на экран компьютера, где всплыла страница какого-то текста и фотография. Как оказалось, это была фотография Фомина.

— Верно, Владислав Алексеевич Фомин, тридцать пять лет, подполковник спецназа Главного управления исполнения наказаний, разведён, детей нет, двухкомнатная квартира на Новослободской, машина — «Мицубиси Эво-5» цвета «голубой металлик». Правильно?

— Чёрт бы вас побрал! — мрачно восхитился Фомин. — У вас на меня досье? Быстро работает ваша контора!

— Контора, да не та.

— Не понял.

— Вот что, Владислав Алексеевич, давайте сначала договоримся: о нашей встрече никому ни слова! Возможно, она и не случайна, так как вы проявили себя как прекрасный профессионал, каких нам не хватает, но видит бог, что вы оказались не в том месте и не с тем человеком.

— Дэн… Данька Лаванда… мафиози?

Иван Петрович улыбнулся.

— Ну что вы, ни в коем разе, он хороший компьютерщик, отличный статистик, специалист своего дела. Просто он копнул материал, за который его некая структура приговорила к ликвидации. А вы, по сути, его спасли.

Мысли разбежались. Фомин лихорадочно кинулся соображать, что имеет в виду собеседник, но информации не хватало, и он заставил себя успокоиться. Спросил после паузы:

— Какая структура?

— Мы договорились?

— Допустим. Что за контора на него наехала?

— Не допустим, я должен знать точно. После этого можете задавать любые вопросы.

— Вы поверите мне на слово?

Собеседник остро заглянул в глаза Фомина, помедлил, кивнул:

— Вам поверю.

— Хорошо, даю слово. Что за команда решила убрать Дэна? И за что?

— Мы называем эту команду ящерами. А за что? Ваш приятель вам ничего не рассказывал?

Фомина осенило:

— Переселенцы?! Он поделился со мной выводом, который сделал после подсчёта переселенцев в Москву. Якобы остаются две тысячи человек, нигде не учтённых…

— Если бы человек, — усмехнулся хозяин кабинета. — Впрочем, поменьше, не две тысячи, а всего около пятисот, но и с этими возни много.

— Вы о чём?

— Подполковник, в Москву переезжают не только жители Кавказа, Азербайджана, Армении, Молдавии, Грузии и так далее. Пятьсот переселенцев — не люди!

— А кто? — Фомин засмеялся. — Неужели и вправду пришельцы? Зелёные человечки?

Лицо Ивана Петровича не дрогнуло.

— Не зелёные и не человечки. Когда-то я реагировал на эту информацию так же, как и вы. К сожалению, это правда.

— Да бросьте вы, — недоверчиво сказал Фомин.

— Я дам вам все необходимые данные. Не хотите работать с нами?

— В ФСБ?

— Нет, ФСБ всего лишь прикрытие. Наша организация называется «Триэн». Это аббревиатура слов «Никого Над Нами!». Ваш друг Даниил Лаванда сделал открытие, которое может стоить ему жизни. Мы следим за работой статуправления, потому что через него получаем информацию о тихом просачивании… гм, гм, зелёных нечеловечков на Землю, в частности в Россию. Это экспансия, которая замаскирована тысячью мифов, легенд, сказок и фантастических историй. В неё уже никто не верит. Чего, собственно, и добивались агрессоры, возжелавшие контролировать деятельность цивилизации, пасти человеческое «стадо». Системы первой и второй колонны, мы называем их змеями и ящерами, существовали в древности. Во всяком случае, я имею информацию о двухтысячелетней истории этого контроля. Третья колонна появилась сравнительно недавно, около ста лет назад, предположительно в тысяча девятьсот пятом году, аккурат в те времена, когда в России на арену вышли большевики во главе с Лениным. Наша группа столкнулась с ней всего два года назад. Её идеологов мы назвали приматами.

— Почему приматами?

— Можно считать, что они в родстве с нашими лемурами, правда, очень отдалённом. Но это тема отдельного разговора.

— Каким образом вы столкнулись с ними?

Иван Петрович поморщился, пригладил волосы на виске.

— Они ловко обвели нас вокруг пальца. Выдали полный интенсионал о змеях и ящерах, представились сотрудниками противоборствующей системы, провели пару провокационных нападений на членов моей группы… короче, мы согласились сотрудничать с ними. Прозрение наступило позже.

Кстати, название своей организации мы позаимствовали у них, решили, что нам оно больше подходит.

Фомин почесал ухо.

— Но ведь и вы можете…

Собеседник усмехнулся.

— …сделать то же самое? Обмануть, завлечь? Можем. Но не будем ни подавлять вашу волю с помощью психотроники, ни навязывать своё мнение иными способами. Определитесь сами. Не захотите работать, мы неволить вас не будем.

— Но я подполковник государственной структуры, никто не уволит меня без особых причин.

— Не беспокойтесь, у нас есть свои люди и в ГУИН. Итак, будете знакомиться с материалами?

Фомин помедлил.

— Буду. Но не здесь, дома.

— Разумеется. — Иван Петрович нажал клавишу селектора, панель которого выплыла из столешницы. — Солома, зайди.

Через минуту вошёл мужчина, провожавший Фомина. Без куртки и шапки он выглядел гораздо моложе, несмотря на гладко выбритую голову.

— Виктор Андреевич, дай ему наш толковый словарь.

— Он согласился с нами сотрудничать?

Иван Петрович усмехнулся:

— Почти со стопроцентной вероятностью.

На лице его помолодевшего подчинённого расцвела улыбка. Он сунул Фомину ладонь:

— Витя, Соломин, кликуха Солома, бывший капитан спецназа Минобороны.

— Владислав, — представился Фомин, изучая лицо Соломина, открытое и дружелюбное. По возрасту бывший капитан вряд ли был старше, и с ним вполне можно было дружить, судя по улыбке.

Они вышли из кабинета начальника «Триэн», зашли в почти такой же спартанский кабинет по соседству, и Соломин протянул Фомину плоскую коробочку DVD.

— Изучай, здесь достаточно интересных данных. Где работал?

Фомин хотел сказать, что до сих пор работает и не собирается увольняться, но передумал.

— В ГУИН.

— О, наш Корень, Кирилл Ковеня, тоже служил в ГУИН, правда, лет пять назад. А говоришь ты интеллигентно.

— Это плохо?

— Да нет, я просто так сказал. Обычно в этой системе служат парни попроще, неинтеллигенты, так сказать.

Фомин улыбнулся.

Соломин понял его по-своему, поднял вверх руки.

— Не обижайся.

— Я не обижаюсь, просто вспомнил приятеля. Он говорил: если вы считаете себя интеллигентом, попробуйте произнёсти «полтора рубля» без мата.

Соломин засмеялся.

— Трудно.

— О то ж.

— Как тебе Петрович?

— Кто?

— Наш командир.

— Нормально.

— Классный мужик, бывший полковник.

— Заметно.

Они пожали друг другу руки, и Фомин вышел, обуреваемый сомнениями. Вспомнил о Даньке, постучал в кабинет начальника «Триэн», дождался приглашения войти, приоткрыл дверь:

— Простите, я хотел бы подождать Дэна.

— Не беспокойтесь за него, Владислав Алексеевич, — ответил Гордеев, — он задержится у нас на пару часов. Потом его доставят домой.

— На него напали, как бы снова не…

— Конечно, мы его подстрахуем. Думаю, он согласится работать с нами, а у нас есть возможность исключить подобные инциденты.

Фомин кивнул и аккуратно закрыл дверь кабинета.

Выходя из здания, он по-прежнему не увидел ни одного человека, но при этом у него окончательно созрело убеждение, что территория «Триэн» охраняется со всей надлежащей серьёзностью, не хуже известного здания на Лубянке.

3

Во вторник он принял решение и позвонил по указанному на DVD телефону.

До этого встречался с Дэном, который вдруг начал осторожничать и не стал делиться с приятелем своим опытом общения с триэновцами. Сказал только, что на днях уезжает по делам и вернётся не скоро.

Фомин его понял. Дэн Лаванда действительно дал согласие работать с «Триэн» и уже не мог, как раньше, советоваться с приятелем. На его месте Владислав действовал бы точно так же.

В среду он положил начальству на стол заявление об уходе со службы «по состоянию здоровья» и мгновенно получил разрешение полковника Зорича уйти в отставку.

В четверг Фомин встретился с Гордеевым. Побеседовал с «гуру» триэновской идеологии Леонидом Владимировичем Шиловым, советником директора ФСБ. Изучил проблемы, решаемые «антипришельческой» оранизацией.

В пятницу ему дали первое задание. То есть включили в состав группы, решающей проблему «искусственных техногенных катастроф». Проблема состояла в следующем.

По статистическим данным, накопленным за последние полвека, во всём мире начался странный процесс увеличения числа техногенных катастроф. Самыми страшными из них были: взрыв химического завода в индийском городе Бхопале, Чернобыль, разрушение плотины в Китае на реке Янцзы, Фукусима в Японии. Однако хватало и не столь крупных бедствий, вызванных катастрофами самолётов, атомных подводных лодок, космических кораблей, спутников и разного рода заводов в химической и нефтегазовой отраслях. К ним же смело можно было приплюсовать теракты на газопроводах и нефтепроводах, на предприятиях и на улицах городов, в том числе такие, как атака на американский деловой центр 11 сентября 2001 года, нападение американских ВВС на иранские ядерные объекты — строящиеся атомные электростанции и исследовательские центры и ответный удар иранских ракет, уничтоживших три американских авианосца и два города в Израиле. Политические мотивы этих действий роли не играли. Образовалась самая настоящая система аварий и катастроф, винить в создании которой было некого — по первому впечатлению. Распространились даже «умные» размышления учёных и журналистов о «непреднамеренной реакции природы» на загрязнение её человечеством.

Но аналитики «Триэн», вооружённые опытом внедрения в цивилизационное пространство внешних контролёров, отбросив все «естественные» аварии, пришли к выводу: система аварий существует, и управляется она из трёх разных центров. Ну или если говорить о «диффузном» управлении, аварии инициировались тремя разными силами, имеющими собственные активные структуры. Консолидировались же эти структуры через всемирную компьютерную паутину — Интернет.

На вопрос Фомина — зачем этим структурам, то есть ящерам, змеям и приматам, устраивать катастрофы? — ему ответили: для снижения творческого и в особенности военно-технического потенциала человечества. И Фомин после недолгих размышлений и дополнительных консультаций с «гуру» понял, что триэновцы правы. Пришельцы (можно смеяться, можно плакать, можно ехидничать, произнося это слово) боялись активности людей и не желали допустить ситуации, когда человечество овладеет супертехнологиями, выйдет в космос и освободится от энергетического, информационного и психического контроля.

Идея учёных, разработавших концепцию ВДЭ, состояла в том, что в котле взрываются один за другим «небольшие» ядерные заряды, в переводе на тротиловый эквивалент от одной тонны до десяти килотонн. При этом «бомбы» поджигают дейтерий, изотоп водорода с одним «лишним» нейтроном в ядре, как свечи в двигателе автомобиля поджигают бензин, и выделяющаяся энергия идёт на поддержание «дейтериевого горения» и на практические нужды. Тория и урана в данной установке требуется в тысячи раз меньше, чем для работы АЭС такой же мощности, а соответственно в тысячи раз уменьшается и количество радиоактивных отходов.

В общем, Фомин убедился в преимуществе РВС перед другими реакторами, хотя и считал, что они не отменяют преимуществ управляемого термоядерного синтеза. И всё же строительство и запуск РВС в эксплуатацию являли собой прорыв в технологии энергоснабжения человечества в целом.

В Подснежинск приехали вечером; до этого летели в Челябинск на военном Ил-76. Выгрузили поклажу в мини-фургон «Баргузин» с милицейскими номерами. Детали операции были расписаны до минуты, поэтому не суетились, каждый делал своё дело.

Всего в группу Соломина входили пять человек, из которых Фомин не знал лишь одного. Этот член группы присоединился к остальным уже в аэропорту Челябинска. Отзывался он на кличку Лось и был похож на старенького японца, с достоинством носящего на носу очки в золотой оправе. На вопрос Фомина, кто он, Соломин коротко ответил:

— Следопыт.

Что под этим подразумевалось, Фомин понял позже, когда группа выгрузилась в тайге, под склоном сопки, и Лось повёл её через лес. По-видимому, он хорошо знал окрестности Подснежинска и играл роль проводника.

Конечно, в операции участвовало множество людей, специалистов в областях электроники, физики, компьютерной связи, наблюдения за объектом и обеспечения всем необходимым, но группа Соломина была ударной и в наведении на цель не участвовала. Это именно её наводили на цель, используя все самые современные научно-технические методы, в том числе нанотехнологии. Во всяком случае, комбинезон, в который облачился Фомин перед основной фазой операции, был создан с применением нанотехнологий.

Во-первых, человек в нём был почти невидим, так как внешний слой комбинезона обладал свойствами шкуры хамелеона. Во-вторых, комбинезон был пуленепробиваем. В-третьих, его эргономика и технокреатика позволяли владельцу мгновенно извлекать оружие и пользоваться компьютеризированными системами навигации и связи со своими коллегами. И все эти системы были также созданы с применением нанотехнологий.

Отряд на особых «шерстяных» лыжах быстро преодолел два с половиной километра до сопки, за которой начиналась территория РВС. Здесь находился выход резервной шахты, ведущей к подземному комплексу реактора, который располагался на глубине трёхсот метров.

Сам реактор представлял собой железобетонную бочку диаметром 150 метров и высотой 220. Толщина его стенок достигала 35 метров, внутри они были облицованы двадцатисантиметровой сталью, поэтому никакой внешний взрыв, даже ядерный, произойди он на территории полигона, вреда реактору причинить не мог.

Внутрь «бочки» заливался защитный слой жидкого натрия, где и взрывались дейтериевые заряды мощностью до десяти тонн в тротиловом эквиваленте, что позволяло каждые полчаса получать до 40 гигаватт тепловой энергии. Эта энергия потом преобразовывалась в электрическую и поступала потребителям.

Поскольку реактор и в самом деле было трудно повредить, диверсанты нацелились на уничтожение центра управления РВС, который располагался над реактором, на глубине 40 метров. Попутно рассчитывалось взорвать и периферийную электроэнергетику комплекса, созданную с помощью уникальных, не имеющих аналогов в мире технологий.

Все эти сведения промелькнули в голове Фомина, когда отряд остановился на опушке леса. Ещё раз проверили лыжи, приготовились к броску через открытое пространство: от места расположения отряда до замаскированного входа в шахту было около 100 метров. Запустили «шмеля» — миниатюрный и бесшумный самолёт-разведчик размером с человеческий мизинец.

— Они уже пошли, — заговорила нашлемная рация Фомина. — Шесть единиц с грузом. Один прикрывает.

Фомин невольно глянул на ясное небо с лёгкими пёрышками облаков. За территорией полигона РВС наблюдал спутник, который должен был через минуту «ослепнуть», чтобы системой наблюдения не воспользовались приматы, которые тоже имели доступ к спутниковым сетям, и не предупредили диверсантов.

— Отключаюсь, — добавила рация.

— Переходим на свои ресурсы, — лаконично отозвался Соломин. — Арминги!

Перед глазами Фомина соткалась вуаль целеуказателя, затем стала видна призрачно светящаяся картина местности: включилась телекамера «шмеля».

Аппарат летел на высоте 20 метров над землёй, сделал два круга над склоном сопки. Показалась свежая лыжня — диверсанты прибыли сюда на лыжах, как и триэновцы, — ведущая к сопке, развороченный наст: в этом месте они спрятали лыжи.

«Шмель» поднялся выше, и Фомин увидел серо-зеленоватую полосу под нависшим каменным карнизом: здесь диверсанты проникли в шахту, замаскированную специальным плёночным щитом. По-видимому, они абсолютно точно знали, где находится выход шахты, а открыть вход изнутри мог свой человек, заранее устроившийся на полигон.

Что-то сверкнуло в глубине щели, под плёнкой.

«Бинокль!» — сообразил Фомин.

— Лось, Корень, — скомандовал Соломин.

«Японец» и Кирилл Ковеня припали к прицелам снайперских винтовок, вылавливая сторожа, оставшегося прикрывать отход диверсионной группы.

— Готовы?

— На кресте, — отозвались штатные снайперы группы, что означало: они держат цель в перекрестиях визирных меток.

— Огонь!

Сухо треснули два выстрела, слившиеся в один.

Зайчик в окуляре бинокля сторожа погас. Ни вскрика, ни какого-то движения, ни ответной стрельбы из щели не последовало. Снайперы стреляли парализующими пулями, отключающими сознание человека даже при лёгком касании.

— Вперёд!

Отряд понёсся на лыжах к сопке. Весь путь занял всего полминуты.

Отогнули край плёнки на металлических усах, соединявшихся в зонтичный механизм. Запустить его можно было только дистанционно, изнутри, отчего стало окончательно понятно, что диверсантов действительно впустили в шахту их пособники.

Щель загораживало тело лежащего ничком человека в обыкновенном синем комбинезоне. По-видимому, именно он и открыл вход, а затем остался «на стрёме».

Соломин переключил программу аппаратного сопровождения, и «шмель», летающий над сопкой кругами, послушно нырнул в устье шахты. Двинулись за ним, прекрасно ориентируясь в обстановке. Все тоннели и залы комплекса отряд изучал не один месяц. У Фомина было на это гораздо меньше времени, но он досконально разобрался в основных агрегатах комплекса и не чувствовал себя дискомфортно.

Тоннель полого опускался в глубь земли и был освещён редкими фонарями под скруглёнными сводами. Длина его достигала 200 метров. Упирался он в кольцевой штрек, обходящий верхние отсеки РВС, от которого шли узкие коридорчики к блокам реактора и центру управления. Разумеется, все тоннели охранялись. Но и диверсанты прекрасно подготовились к своей операции и шли вперёд целеустремлённо, полагаясь на помощь внедренных в штат полигона агентов.

Телекамера «шмеля» показала один за другим три поста охраны, уничтоженных диверсантами. Позы убитых говорили о том, что охранников отвлекли. Это ещё раз подтверждало правильность догадки о поддержке группы перевербованными сотрудниками полигона.

— Они опережают нас на полторы минуты, — проговорил Соломин, когда группа вышла к пересечению коридоров. — Корень, Лось, Шах — налево, остальные за мной!

Фомин и Вика без колебаний последовали за ним.

Нашли два тела в синих комбинезонах, лежащих у стены коридора. Диверсанты не щадили никого на своём пути. Фомин до боли сжал зубы: захотелось побыстрее выйти на убийц и отправить их в «долгое некосмическое путешествие».

Лифт. Ещё одно тело.

Соломин посадил «шмеля» в гнездо на плече, показал жестом: садимся в лифт. К счастью, его электроника не была выведена из строя: диверсанты надеялись выбраться отсюда тем же путём.

Два этажа вверх.

Лифт остановился, открылись дверцы.

Ну, господа зелёные нечеловечки, как вам такой сюрприз?

Рванулись вперёд, ускоряясь до предела.

Короткий коридорчик, стеклянные панели, матово-белые стены, мягкий свет со всей поверхности потолка, накрытый ребристой резиной пол.

Удивлённое лицо оглянувшегося парня в текучем, плохо различимом комбинезоне, таком же, какие были на триэновцах.

Соломин выстрелил из «бизона» с насадкой бесшумного боя.

Во лбу парня расцвели две розочки, он опрокинулся навзничь, отброшенный ударами пуль, выронил из руки пистолет.

Фомин на ходу подхватил этот необычной формы пистолет, опередил Вику, нырнул в дверь отсека, представляющего собой центр управления реактором.

Он увидел небольшой зал, кольцом окружавший колонну операционного контроля, на которой светилась сложная схема реактора. Примерно так же выглядел и зал обычной АЭС, только этот был меньше по размерам и больше походил на рубку фантастического звездолёта. В рабочем режиме операторы, следящие за реактором, должны были сидеть в креслах перед вычурными приборными панелями, над которыми светились объёмные мультивариационные дисплеи компьютеров. В настоящий момент все они лежали в креслах без движения, и Фомин снова остро пожалел, что группа избрала стратегию преследования диверсантов, а не опережения. Жертв можно было избежать.

Зелёных нечеловечков было пятеро. Двое из них в текуче-дымчатых спецкостюмах возились со взрывными устройствами, прикрепляя их к операционной колонне. Ещё двое бегло просматривали какие-то записи в растворах экранов. Пятый «призрак» работал на клавиатуре главного диспетчера, вводя программу запредельного режима. Это была женщина; забрало её шлема было поднято. Именно она, Алина Сергеева, по рассказам триэновцев — командир какого-то трикстера приматов, и руководила операцией.

Четверо десантников отреагировали на появление противника одинаково: закрыли забрала шлемов, схватились за оружие.

Но триэновцы действовали быстрее.

Соломин и Фомин открыли огонь из «бизонов» первыми.

Девятимиллиметровые пули с урановыми сердечниками пробили забрала шлемов у двух десантников, и силы уравнялись.

Десантники тоже открыли стрельбу, но их оружие не было огнестрельным, о чём Фомина предупредили заранее, поэтому он сразу включился в сверхбыстрое маневрирование, отрабатывая приём из арсенала русбоя, называемый «качание маятника». Вот когда ему пригодились навыки рукопашника, воспитанного отечественной боевой системой, которую много лет назад восстановили легендарные мастера единоборств Ознобишин, Кадочников и Грунтовский.

От двух выстрелов — мимо с шипением пролетели невидимые гравитационные разряды — Фомин ушёл, удачно поразив одного из «призраков», и улетел в стену от третьего силового шлепка, едва не превратившего его в блин. Перед глазами всё поплыло, но он всё же успел заметить, как в проёме двери возник текучий полупрозрачный силуэт, сверкнул выстрел из снайперской винтовки, и противник Фомина сунулся носом в пол, получив пулю в затылок.

Движение в зале управления РВС прекратилось.

Вика наконец справилась с Алиной, не дав ей ни разу выстрелить из гравитационного разрядника.

Остальные десантники были убиты или ранены.

Фомина же спас Лось, появившийся в самый нужный момент. Как выяснилось позже, их тройку встретили двое агентов приматов, поджидавшие своих, легко ранили Шаха, и Лосю с Корнем пришлось какое-то время сражаться в невыгодных условиях, пока они не достали противника меткой стрельбой.

В недрах комплекса завыла сирена.

Фомину помог подняться Соломин.

— Ранен?

— Нет, — прохрипел он, чувствуя себя пропущенным через мясорубку. — Уходим?

— План Б.

— Понятно.

В зал ворвались охранники РВС в пятнистых комбинезонах, вооружённые «калашами».

Соломин вскинул над головой малинового цвета книжечку с золотым тиснением: «Федеральная служба безопасности России».

— Опустите оружие! Работает антитеррор, группа «А»! Террористы уничтожены! Дежурную смену сюда!

Охранники, ошеломлённые столь неожиданным финалом тревоги, переглянулись.

— Кто главный? — уже тише спросил Соломин.

— Я, — выступил вперёд рослый блондин. — Капитан Вавин.

— Помогите вынести террористов наверх. И медиков сюда, живо! Может, удастся кого-нибудь спасти.

4

Через восемь минут группа в полном составе разместилась в чреве прибывшего (по заранее утверждённому плану) вертолёта, погрузив туда же трупы и раненых приматов. Лётчиков было двое, и Фомин уже не удивился, узнав в одном из них Гордеева.

Алина Сергеева тоже не удивилась встрече, только скривила губы.

— Вам снова удалось помешать нам…

— Удалось, — ответил Иван Петрович. — Нам многое удаётся, особенно совсем невыполнимое.

— И что же вы намерены делать?

— Мы имеем честь объявить вам войну, — усмехнулся Гордеев. — Всем, кто пытается командовать нами.

— Кем — нами? — прищурилась женщина.

— Людьми.

Алина хотела сказать что-то едкое, но перехватила предупреждающий взгляд Вики и передумала.

А Фомин вдруг впервые в жизни ощутил себя частью команды, очень большой команды, имя которой было — человечество. И ему стало хорошо.

2008

Никого над нами

(сценарий фантастико-приключенческого фильма)

НАЧАЛО ФИЛЬМА

Сноп пламени из дюз ракеты…

Затем камера отъезжает, видны мачты стартового комплекса космодрома…

ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ КОСМОДРОМ. ДЕНЬ

Камера смотрит на космодром с вершины ближайшей сопки. Видны стартовые комплексы ракет, с одного из них стартует новейшая российская ракета «Ангара»…

ЗАЛ ЦЕНТРА УПРАВЛЕНИЯ КОСМОДРОМОМ

Зал ЦУПа. Ряды пультов, много людей в белых и синих халатах. На стене — центральный экран контроля, на нем виден старт ракеты.

За стартом наблюдает группа важных специалистов, среди них моложавый мужчина и женщина средних лет в строгом сером костюме, с жёстким мрачноватым лицом.

Старт завершён. Все начинают хлопать в ладоши, оглядываться на группу важных персон.

Женщина встаёт, идёт к выходу из зала, на ходу доставая мобильный телефон. За ней спешат моложавый мужчина и два телохранителя…

ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ КОСМОДРОМ. ДЕНЬ

Женщина в сопровождении эскорта подходит к стоящему у ангара вертолёту, садится. За ней скрывается внутри её свита.

Вертолёт взлетает.

За ним поднимается военный вертолёт («Акула»).

Оба, набирая высоту, летят к сопкам…

ПАССАЖИРСКИЙ ОТСЕК ВЕРТОЛЁТА. ИНТЕРЬЕР

В пассажирском отсеке вертолёта, очень стильном, сидят в креслах двое — мужчина и женщина, обмениваются короткими фразами. За их спинами расположились телохранители, посматривающие в иллюминаторы.

Мужчина и женщина, разговаривая, пьют чай (кофе).

Мужчина смотрит в иллюминатор, кивает на космодром.

МУЖЧИНА

— Американцы взбесятся. Спутник будет просматривать весь Северный Ледовитый океан.

Женщина тоже оглядывается на иллюминатор, на её лице появляется и исчезает беглая улыбка.

КАБИНА ВЕРТОЛЁТА. ИНТЕРЬЕР

В кабине сидят два лётчика. Оба смотрят на приборы, поглядывают на пейзаж внизу.

Вдруг вертолёт вздрагивает, и тут же на панели приборов загораются два красных транспаранта: «Повреждение двигателя», «Тревога».

На панели компьютера появляется светящаяся надпись: «Замыкание в системе управления! Отключаю винтовую группу!»

ПЕРВЫЙ ЛЁТЧИК

— Чёрт! Что происходит?!

ВТОРОЙ ЛЁТЧИК

— Мы падаем! Перезагружаю систему!

Вертолёт начинает заваливаться набок.

В кабине появляется мужчина, который беседовал с женщиной.

МУЖЧИНА

— Что случилось?! Какого дьявола вы ничего не предпринимаете?!

ВТОРОЙ ЛЁТЧИК (сквозь зубы)

— Повреждение двигателя! Садимся!

Вертолёт вздрагивает…

Слышны торопливые переговоры служб контроля космодрома…

КОСМОДРОМ СВЕРХУ. ДЕНЬ

Первый вертолёт начинает круто снижаться к болотцу у края сопки.

Второй — военный — следует за ним.

Оба садятся.

КАБИНА ВОЕННОГО ВЕРТОЛЁТА. ИНТЕРЬЕР

Второй лётчик вдруг разворачивается и бьёт своего напарника по шлему чем-то тяжёлым. Тот падает лицом вниз на панель управления.

Второй лётчик отстёгивает себя от кресла, открывает дверцу, выпрыгивает и бежит к первому вертолёту. Стучит в дверцу пилотской кабины первого вертолёта.

Дверца открывается.

ЛЁТЧИК ВОЕННОГО ВЕРТОЛЁТА

— Что случилось? Почему сели?

ЛЁТЧИК ГРАЖДАНСКОГО ВЕРТОЛЁТА

— Двигатель отказал, еле спланировали.

Дверца пассажирской кабины вертолёта вдруг распахивается, и на землю вываливается один из телохранителей.

Пилоты смотрят на него.

Пилот пассажирского вертолёта хватается за оружие, и тут же пилот военного вертолёта стреляет в него из электрошокера.

Пилот вздрагивает, отшатывается и безвольно валится вниз, из кабины на землю.

Его напарник тоже хватается за оружие, но пилот военного вертолёта разряжает в него электрошокер.

ПАССАЖИРСКАЯ КАБИНА ВЕРТОЛЁТА

В кабине борются двое: телохранитель и мужчина — собеседник женщины. То один, то другой берёт верх. Наконец телохранитель ударом откидывает от себя мужчину, вскакивает, но женщина, проявив вдруг недюжинную сноровку, стреляет в него из необычной формы пистолета.

Выстрел беззвучен, видно только вихревое струение воздуха (комп. графика), и телохранитель отлетает назад, с силой ударяется о стенку салона.

Мужчина с трудом встаёт, выглядывает в проём двери… и падает навзничь с пулей в голове.

Женщина бросается к двери в пилотскую кабину.

Дверь распахивается, и в неё стреляет… пилот военного вертолёта.

Женщина с изумительной быстротой уворачивается от пули (комп. графика), стреляет в пилота из своего «струйного» пистолета.

Пилота относит назад в пилотскую кабину.

Женщина очень быстро протискивается в кабину вслед за ним, выбрасывает тело первого пилота, затем — тело потерявшего сознание пилота военного вертолёта, садится в кресло. Щёлкает тумблерами запуска двигателя…

СКЛОН СОПКИ

На склоне сопки, за грудой камней, лежит человек в пятнистом комбинезоне, целится из снайперской винтовки в вертолёт.

Раздаётся выстрел.

Летит пуля (комп. графика), попадает в дверцу пилотской кабины пассажирского вертолёта…

КАБИНА ПАССАЖИРСКОГО ВЕРТОЛЁТА

Разлетается стекло дверцы вертолёта, пуля попадает в висок женщины. Её голову резко бросает в сторону…

ВИД НА ВЕРТОЛЁТЫ СО СТОРОНЫ

Телохранитель пары выбирается из пассажирской кабины, помогает встать пилоту военного вертолёта, и они бегут к вертолёту, лопасти которого продолжают неторопливо вращаться.

Выволакивают тело первого пилота. Садятся.

Вертолёт взлетает.

СКЛОН СОПКИ

Человек в пятнистом комбинезоне прикрепляет к винтовке какой-то брусочек, вскакивает, бежит в лес.

Винтовка взрывается…

ОСТРОВ СВЕРХУ

Военный вертолёт делает круг над оставшимся пассажирским вертолётом: видна суматоха на границе космодрома, к месту посадки вертолётов мчатся военные и милицейские машины.

Вертолёт поворачивает к морю, уносится вдаль.

КАБИНА ПАССАЖИРСКОГО ВЕРТОЛЁТА

В кабине полулежит женщина. Её лицо странно изменилось, стало зеленовато-бледным, похожим на маску с непривычными змеиными чёртами…

Внезапно раздаётся взрыв: во все стороны летят струи пламени…

ЗАЛ АЭРОПОРТА. АВГУСТ. ДЕНЬ

Обычная предполётная суматоха. По залу ходит вылетающий народ.

Входит мужчина лет сорока, чуть выше среднего роста (1 метр 80 см), поджарый, подтянутый, в рубашке с кармашками, в джинсах. У него седая прядь на левом виске. Это Иван Петрович Гордеев.

Он кладёт сумку для проверки на входе в камеру, проходит в зал, оглядывается, смотрит на висящий экран телеинформатора о времени вылета рейсов.

Подходит к стойке для регистрации рейса на Москву.

Очередь на регистрацию. В очереди стоят двое инвалидов: у обоих нет ног до колена — у одного правой, у второго левой, поэтому оба опираются на ручные костыли особой конструкции (ладони опираются на ручки, книзу идёт палка костыля). Оба молодые, загорелые, молчаливые. Видно, что это спортсмены (параолимпийцы).

Гордеев кидает на них взгляд, проходит к стойке.

ЛЕС, КРАЙ БОЛОТА. ДЕНЬ

По лесу бежит человек в камуфляже. Высокий, плечистый, волосы белые, лицо «нордическое», видно, что это эстонец или латыш.

Он уже ранен — видна дырка на плече и струйка крови.

Человек оглядывается, тяжело дыша, огибает болотце. Ветки деревьев хлещут его по лицу, он перепрыгивает поваленное дерево, бежит дальше…

ЗАЛ ВЫЛЕТА АЭРОПОРТА. ДЕНЬ

Гордеев проходит в зал с сумкой в руке, видит тех же инвалидов: они присаживаются на стулья за столик в кафе.

Стулья кафе быстро заполняются другими пассажирами.

В этот момент в зал вваливается компания веселящихся молодых людей и девиц, одетых в модные современные «прикиды». Они хохочут, матерятся, обнимаются, целуются, ведут себя совершенно отвязно. Подходят к кафе, видят, что почти все места заняты. Переглядываются. Двое из них, худой и толстый, подходят к столику, за которым устроились инвалиды.

ТОЛСТЫЙ

— Эй, мужики, ослобоните места, мы тут с утра заняли.

Спутники толстого ржут.

ТОЛСТЫЙ (добавляет)

— В самолёте насидитесь.

Инвалиды переглядываются. Один из них, смуглый, с подбритым виском, говорит:

СМУГЛЫЙ ИНВАЛИД

— Допьём чай и уйдём.

ТОЛСТЫЙ

— Чай можете попить и стоя. Дуйте отседова, пока я добрый.

Посетители кафе оглядываются на компанию. Оглядывается и Гордеев. С минуту смотрит на происходящее, колеблется, потом встаёт и подходит к компании.

ГОРДЕЕВ

— Не трогайте их.

Верзила и толстый оглядываются на него, на их лицах читаются недоумение и презрение.

ТОЛСТЫЙ

— А это ишо хто нарисовался? Давно не били, дядя?

Гордеев делает стремительный, почти невидимый от скорости выпад пальцем в шею толстого, и тот садится на корточки, хватаясь за горло, не в силах продохнуть. Глядит снизу вверх на Гордеева. Устанавливается тишина.

ГОРДЕЕВ (негромко)

— Человек человеку друг, товарищ и брат. Понял, сволочь? (Оглядывает притихших парней и девушек.) Вызвать милицию или подружимся?

Парни шумят, девочки разом начинают говорить, сообразив, что мужик в возрасте, не выглядевший крутым качком, проявил неожиданное умение. Толстого подхватывают под руки, усаживают на стул, поглядывая на отошедшего Гордеева с опаской и уважением.

Инвалиды встают из-за стола, подходят к Гордееву.

ПЕРВЫЙ

— Ловко вы их успокоили. Вряд ли они стали бы сгонять нас силой. Но всё равно спасибо.

ГОРДЕЕВ (угрюмо)

— Не за что…

ЛЕС. ПОЛЯНА. ДЕНЬ

Парень в изодранном камуфляже бежит вдоль опушки леса, на ходу пытается достать мобильный телефон, подносит к уху.

Слышны звуки выстрелов. Пули просекают листву деревьев, одна задевает плечо мужчины. Он вскрикивает, но продолжает бежать с мобильником возле уха…

ЗАЛ ВЫЛЕТА АЭРОПОРТА

Диктор объявляет посадку на самолёт. Пассажиры тянутся к выходу из зала. Среди них Гордеев…

САЛОН САМОЛЁТА

Пассажиры рассаживаются по местам.

Гордеев ищет место, садится. Сбоку от него и чуть сзади садятся инвалиды. Весёлая компания заявляется позже, проходит в самый конец салона.

У Гордеева звонит мобильный телефон. Он подносит трубку к уху…

ЛЕС. ПОЛЯНА

Беглец в камуфляже с размаху кидается в полынью на краю начинающегося болота. Бредёт, проваливаясь по пояс. Выбирается на мшистый островок, оглядывается.

За ним в двух десятках метров мелькают среди деревьев люди в чёрном с оружием в руках. Выбираются на край поляны, смотрят на человека в камуфляже.

ПАРЕНЬ В КАМУФЛЯЖЕ (хрипло, в трубку)

— Петрович, ты меня слышишь?

САЛОН САМОЛЁТА

Гордеев держит трубку у уха.

ГОРДЕЕВ

— Слышу.

ГОЛОС В ТРУБКЕ

— Меня достали, Петрович!

ГОРДЕЕВ (глухо)

— Кто?

ГОЛОС В ТРУБКЕ

— Не знаю, чёрный спецназ… берегись, Петрович, как бы они и тебя не подло…

В трубке слышна автоматная очередь и — тишина.

Гордеев сидит некоторое время в кресле, глядя перед собой остановившимися глазами. Вспоминает.

КАБИНЕТ ГЕНЕРАЛА ЧЕРНАВСКОГО. ДЕНЬ

Генерал Чернавский, начальник Управления спецопераций ФСБ, сидит за столом, что-то пишет. Он грузен, лысоват, глаза навыкате.

Входит Гордеев в обычном гражданском костюме.

Генерал поднимает голову, кивает на стулья у стола.

ГЕНЕРАЛ

— Садись. Не устал отдыхать?

ГОРДЕЕВ (усмехнувшись)

— Так я ж на заслуженной пенсии.

ГЕНЕРАЛ

— Я бы сам с удовольствием ушёл на пенсию. А тебе всего сорок два.

ГОРДЕЕВ

— Я списан вчистую…

ЧЕРНАВСКИЙ (морщась)

— Знаю, что списан. Но только ты способен провернуть это дело (пододвигает к краю стола фото). Этого человека надо убрать.

Гордеев берёт фото: на нем лицо женщины (которую в предыдущем эпизоде они убрали), поднимает удивлённый взгляд на генерала.

ГОРДЕЕВ

— Это же Пинкисевич… Гендиректор «Роскосмоса»…

ЧЕРНАВСКИЙ (хмурясь)

— Это настоящая гадюка! Вот материалы на неё, полюбуйся. На ней пробы негде ставить (Гордеев изгибает иронично бровь, и Чернавский добавляет). Я имею в виду деловые… гм-гм, качества. Дело дошло до того, что она дверь в кабинет президента открывает ногой. Короче, изучи и дай знать…

САЛОН САМОЛЕТА

Гордеев приходит в себя, вдруг замечает на себе взгляд одного из инвалидов. Настораживается: взгляд — как сквозь прорезь прицела.

Достаёт телефон снова, набирает номер.

Бортпроводница просит его выключить телефон. Он кивает, соглашается (Извините, я быстренько…), подносит трубку к уху.

ГОРДЕЕВ (говорит быстро)

— Солома, мне только что звонил Урмас…

КВАРТИРА ГОРОДСКОГО ТИПА. ДЕНЬ

На кухне у стола с завтраком стоит светловолосый парень, поджарый, мускулистый, спортивного вида, с голубыми глазами, в шортах, держит возле уха трубку.

ПАРЕНЬ

— Он и мне вчера звонил, утверждал, что за ним следят…

ГОЛОС ГОРДЕЕВА В ТРУБКЕ

— Похоже, его накрыли…

ПАРЕНЬ

— Кто?

САЛОН САМОЛЕТА

ГОРДЕЕВ

— Не знаю. Обзвони всех наших и будь осторожен.

Он выключает телефон, снова ловит на себе взгляд инвалида.

Оба инвалида вдруг, не сговариваясь, встают и расходятся: один идёт к кабине лётчиков, второй — в хвост самолёта. Одна из стюардесс догоняет первого инвалида, что-то ему говорит, но он скрывается за шторой.

Тут же Гордеев ловит на себе взгляды парней из той самой компании, которую он усмирил в аэропорту. Взгляды острые и совсем не простые, прицельные.

Тогда Гордеев тоже встаёт и идёт за шторку, где скрылись инвалид и стюардесса.

Инвалид стоит спиной к нему, стюардесса смотрит на инвалида, прижав кулачок ко рту.

Инвалид вдруг мгновенно разворачивается к Гордееву, и костыль в руке у него превращается в автомат.

Гордеев выворачивает ствол автомата в сторону, коротко бьёт инвалида в шею, тот падает.

Стюардесса в шоке.

Гордеев прижимает палец к губам.

ГОРДЕЕВ

— Никому ни слова!

СТЮАРДЕССА (шёпотом)

— Это террористы?!

Гордеев кивает, смотрит в щель между задёрнутыми шторами.

Видно, как второй инвалид кивает парням, с которыми контактировал Гордеев в кафе. Парни встают, идут к пилотской кабине.

Гордеев умело открывает входной люк, прыгает с высоты на бетон аэродрома (самолёт продолжает двигаться, пилоты не видят, что происходит).

Гордеев катится по полю, вскакивает, бежит к полосатому автомобильчику службы охраны аэропорта. Парни в автомобиле хватаются за оружие, но поздно: Гордеев вырубает их одного за другим, выбрасывает водителя, садится на его место и гонит автомобиль к ангарам.

КВАРТИРА ГОРОДСКОГО ТИПА. ДЕНЬ

Светловолосый парень, которого Гордеев назвал Соломой, расхаживает по комнате, разговаривает.

ПАРЕНЬ

— Как это — не отвечает? Так съезди к нему домой, посмотри, может, уехал куда… И Дорику позвони, а то я не могу дозвониться. Он что, телефон поменял?

ПОЛЕ АЭРОДРОМА. ДЕНЬ

По полю мчится полосатый автомобиль, маневрирует между ангарами, скрывается за одним из них…

ДЛИННЫЙ АНГАР. АЭРОПОРТ

Из ангара появляется Гордеев, переодетый в синий рабочий комбинезон, скрывается в здании аэропорта…

ПЛОЩАДЬ ПЕРЕД АЭРОПОРТОМ

Гордеев в комбинезоне выходит на площадь, садится в только что подъехавший автомобиль. Водитель ошарашенно смотрит на него. Открывает рот. Гордеев суёт ему в спину футляр из-под очков.

ГОРДЕЕВ

— Одно неверное движение — и ты покойник! Поехали!

Водитель, сглотнув, трогает машину с места. Они выезжают с площади аэропорта. Мимо мчатся три машины с мигалками — милиция. Водитель искоса смотрит на Гордеева.

ГОРДЕЕВ (спокойно)

— Не бойся, я никого не убил. А вот меня кто-то заказал…

Машина выезжает на шоссе…

КАБИНЕТ ГЕНЕРАЛА ЧЕРНАВСКОГО. ВЕЧЕР

В кабинете двое: хозяин кабинета, грузный, в штатском костюме, толстые щёки, мохнатые брови «я-ля Брежнев», и посетитель — худой, с шапкой вьющихся волос, лицо гладкое, равнодушное, нос длинный. Изредка морщится, будто ему что-то мешает.

ПОСЕТИТЕЛЬ

— Надеюсь, ждать долго не придётся?

ЧЕРНАВСКИЙ

— Уже работаем.

ПОСЕТИТЕЛЬ

— Убрать всех! Свидетели нам не нужны.

ЧЕРНАВСКИЙ (морщась)

— Да понял я, понял. Ещё пара дней — и найдём последнего.

Посетитель встаёт (он очень модно одет), идёт к двери, причём идёт как-то странно, будто на протезах. Оборачивается. Глаза его на мгновение становятся прозрачно-зелёными. Чернавский тоже встаёт. Они смотрят друг на друга. Потом посетитель исчезает за дверью, и генерал почти падает в кресло. Вытирает пот со лба.

ЧЕРНАВСКИЙ

— Попробуй докажи ему, что он делает ошибку… (Генерал берет трубку телефона, набирает номер.) Алло, Манохин? Что у тебя?

ГОЛОС В ТРУБКЕ

— Гордеев ушёл…

ЧЕРНАВСКИЙ (наливаясь кровью)

— Я тебе за что деньги плачу?! Найдите его! И ликвидируйте! Даю двадцать четыре часа! Понял?! (Слушает ответ.) Нет, всех! Всю группу!

Он швыряет трубку на стол…

ВАГОН ПОЕЗДА. ВЕЧЕР

В вагоне устраивается в купе Гордеев, здоровается с пожилой женщиной, помогает поставить её сумку под сиденье. Звонит телефон. Гордеев вынимает трубку, включает.

ГОЛОС В ТРУБКЕ

— Петрович, ты живой?

ГОРДЕЕВ

— Живой пока. Что у тебя?

КВАРТИРА КАПИТАНА СОЛОМИНА. ВЕЧЕР

СОЛОМИН (в трубку телефона)

— Плохи дела, командир. Урка убит, Дорик тоже. Корень не отвечает. Похоже, за нас взялись всерьёз.

КУПЕ ВАГОНА ПОЕЗДА

ГОРДЕЕВ

— Кто?

ГОЛОС В ТРУБКЕ

— А хрен его знает! В голову приходит только наша последняя операция.

ГОРДЕЕВ

— Мне тоже. Кто-то решил убрать лишних свидетелей по делу Пинкисевич?

КВАРТИРА

СОЛОМИН

— Похоже. Неужели теперь придётся всё время в бронике ходить?

КУПЕ ПОЕЗДА

ГОРДЕЕВ

— Нет повести печальнее на свете, чем загорать в бронежилете.

ГОЛОС В ТРУБКЕ (смешок)

— Это точно. Что будем делать, командир?

ГОРДЕЕВ

— Собери всех, кого сможешь, на запасном «аэродроме». Завтра, в десять утра.

Гордеев складывает трубку, прячет в карман, смотрит в окно на пробегающий мимо пейзаж…

ПОЛЕ АЭРОДРОМА. ЧАСТНЫЙ РЕАКТИВНЫЙ САМОЛЁТ. НОЧЬ

К самолёту подъезжает «Мерседес», из него выходит человек в строгом костюме (тот, что был в кабинете генерала Чернавского), садится в самолёт.

АЭРОДРОМ ОДНОЙ ИЗ СТРАН ЕВРОПЫ. ВЕЧЕР

Садится небольшой частный самолёт…

ПЛОЩАДЬ ПЕРЕД АЭРОПОРТОМ. ВЕЧЕР

Человек в строгом костюме садится в новейший «Мерседес»…

ЗАМОК. ОСВЕЩЁННЫЙ ПОДЪЕЗД. НОЧЬ

У входа в замок — вилла Медичи в Поджио-а-Кайяно — останавливается «Мерседес», из него выходит человек в строгом костюме, его встречают, провожают в замок…

ГАЛЕРЕЯ БАРОККО В ЗАМКЕ (ВИЛЛЕ)

Человек идёт через галерею…

ЗАЛ АУДИЕНЦИЙ

Зал освещён искусно спрятанными светильниками. Стены украшены фресками Анджело Колонны и Агостино Мителли, полуколоннами, карнизами и выпуклыми изображениями богов.

В зале находятся несколько мужчин. Один выделяется чёрным костюмом с чёрной шёлковой рубашкой и надменным выражением лица. Все присутствующие оглядываются на подходящего мужчину. Он останавливается, наклоняет голову.

Все делают то же самое, кроме мужчины в чёрном.

МУЖЧИНА В ЧЁРНОМ

— Вы опаздываете, граф.

МУЖЧИНА В СТРОГОМ КОСТЮМЕ

— Были причины.

Мужчина в чёрном смотрит на своих собеседников.

Те кланяются и выходят.

Мужчина в чёрном и гость остаются одни.

Гость кивает.

ГОСТЬ

— Генерал начинает ошибаться.

ЧЕЛОВЕК В ЧЁРНОМ

— Так уберите его!

ЧЕЛОВЕК В СТРОГОМ КОСТЮМЕ

— Как только он уберёт всю команду, мы его выключим.

Они несколько мгновений смотрят друг на друга.

Лица обоих на короткое время изменяются (комп. графика), становятся похожими на лица людей и рептилий одновременно…

ГОСТИНАЯ В ТРЁХКОМНАТНОЙ КВАРТИРЕ. ВЕЧЕР

Квартира отделана ценными породами дерева, богатый интерьер, много ваз в нишах, длинные кувшины в углах комнат, скрытые светильники за карнизами на потолке.

За столом сидят трое: Гордеев с коротко — до трех миллиметров — остриженными волосами, Соломин и пожилой якут Сэргэх, одетый в строгий серый костюм.

Гордеев что-то пишет на листочке бумаги, Соломин пьёт сок, Сэргех-Лось сидит неподвижно.

Входит плотный мужчина лет сорока, у него пышные волосы дыбом, усы и бородка. Это Ковеня по кличке Корень.

Все трое отвлекаются от своих дум и дел, смотрят на него. Он здоровается со всеми за руку, с размаху садится на диван.

КОВЕНЯ

— Что происходит, пацаны?

СОЛОМИН (смотрит на Гордеева)

— Убит Веник. Прямо на пляже в Крыму. Урмаса загнали в болото и утопили. Дорик разбился на мотоцикле в Чите. Всё понятно?

КОВЕНЯ (оттягивая пальцами нижнюю губу)

— Кассетная ликвидация…

СОЛОМИН

— Догадливый. И самое плохое, что мы на очереди.

КОВЕНЯ

— То-то я пару дней назад слежку почуял…

Соломин и Корень одновременно смотрят на Гордеева.

ГОРДЕЕВ (сухо)

— Нужна информация: кто идёт по следу, кто распорядился, причины. Поднимаем связи, ищем ответы на вопросы.

КОВЕНЯ

— Жаль, что Дорик убит, нам очень помог бы сильный компьютерщик.

СОЛОМИН

— У меня двоюродный брат работает в отделе компьютерной безопасности при штабе Минобороны. Классный спец, уже полковник в двадцать шесть лет. Могу предложить ему работу. Что надо?

ГОРДЕЕВ

— Покопаться в базе данных Управления спецопераций.

СОЛОМИН (присвистнув)

— Он не хакер. Хотя почему бы и нет? Поговорю с ним, обрисую ситуацию. Параметры задачи?

ГОРДЕЕВ

— Дело Пинкисевич. Тайные пружины, секретные данные, политика, работа госпожи Пинкисевич, чьи права она урезала, кого достала, кому перекрыла бизнес.

КОВЕНЯ (мрачно)

— Пинкисевич была полной сволочью. Мы же изучали досье на неё.

ГОРДЕЕВ

— Я не сомневаюсь. Однако нам от этого не легче. Просто так не ликвидируют целую команду, провернувшую её устранение. Нужна полная информация. Вообще касается всех — поиск дополнительных данных. Поднимите все свои связи, попытайтесь определиться, кому мозолит глаза наша группа. Только поосторожнее. Заметите слежку — ложитесь на дно и предупредите остальных, не рискуйте.

КОВЕНЯ

— Кто не рискует, тот не пьёт…

ГОРДЕЕВ

— Валерьянку…

ЯХТА. ОТКРЫТОЕ МОРЕ. ДЕНЬ

Яхта Sealine Т50 (сверхсовременная технология корпуса). Идёт полным ходом. День, солнце.

На верхней палубе за консолью антенны сидят двое: молодой человек с высокой причёской — волосы ёжиком, лицо равнодушное, квадратное, ледяные глаза, и молодая женщина в бикини, красивая, уверенная в себе.

ЖЕНЩИНА (на английском)

— Чернавский получил задание ликвидировать группу Гордеева. Можем использовать это обстоятельство.

МУЖЧИНА

— Каким образом?

ЖЕНЩИНА

— Я листала досье на Гордеева, это профессионал высокого класса. Ему вполне по плечу помочь нашему делу.

МУЖЧИНА

— Профессионал почует игру.

ЖЕНЩИНА

— Поэтому привлечь его и группу надо тонко, чтобы он не заметил фальши. У нас есть хорошие агенты, в том числе в конторе Чернавского. Я поручу им разработать высококлассную «легенду».

МУЖЧИНА

— Вы думаете, они смогут убрать Главного?

ЖЕНЩИНА (закуривая)

— Если уж они ликвидировали Пинкисевич прямо на территории космодрома, то вполне справятся с Главным. Надо лишь тщательно продумать план операции.

Мужчина смотрит на курящую женщину, и лицо его немного меняется, сквозь него на миг проступают нечеловеческие чёрты…

МОСКВА-РЕКА. ТЕПЛОХОД. ДЕНЬ

Жарко. Теплоход медленно плывет по реке. За штурвалом в рубке — седой старик с трубкой в зубах.

По обеим сторонам реки видны новые здания.

В салоне второй палубы сидят четверо: Гордеев, Соломин, Ковеня и Лось-Сэргэх.

СОЛОМИН

— Веня взломал закрытую директорию МВД. По делу Пинкисевич там ничего серьёзного, только официальные данные. Мол, напали террористы.

КОВЕНЯ (изнывает от жары)

— У меня тоже ничего. Ни одна связь не работает. Кто уволился, кто переведён в другую контору.

СОЛОМИН (смотрит на Лося)

— А ты что молчишь, якут?

СЭРГЭХ (с достоинством)

— Я плохо говорить русский языка.

Корень хохочет. Соломин улыбается. Гордеев недовольно смотрит на обоих.

СЭРГЭХ (продолжает на чистом русском)

— Нужен «язык». А лучший «язык» в нашем положении тот, кто ставил нам задачу.

СОЛОМИН

— Генерал, что ли?

Все смотрят на Гордеева.

ГОРДЕЕВ

— Нас осталось четверо, да и снаряжения нет.

КОВЕНЯ

— Снаряжение найдем, а вот пара профи не помешали бы.

СЭРГЭХ

— Я знаю одну девушку…

СОЛОМИН (издаёт смешок)

— Лось, ты — и девушка? Представить не могу!

Гордеев смотрит на него укоризненно. Соломин делает постное лицо, сжимает ладони, показывая командиру, что всё понял.

СЭРГЭХ (хладнокровно)

— Она спортсменка, гоняет на аквабайках, но может водить любой вид транспорта. Хорошая рукопашница. С мужем ей не повёзло, урод попался.

СОЛОМИН

— Возможно, она и обладает всеми этими талантами, но я против женщин в команде. К тому же её ещё уговорить надо.

СЭРГЭХ

— Не надо, она мне уже помогала.

Все смотрят на Гордеева. Тот думает, потом говорит:

ГОРДЕЕВ

— Хорошо, посмотрим. Нам нужны классные водители всего, что ездит и летает. Начинаем работать. Первая фаза — слежка за генералом. Солома на контакте с братом: может, удастся откопать нужную инфу через сайты «конторы». Готовим снаряжение. Я разрабатываю план захвата. Через три дня выходим на активную фазу. Приняли?

Все дружно соединяют кулаки.

СТАДИОН В ТУШИНЕ. ДЕНЬ

По стадиону гоняют байкеры.

Из подъехавшей «Ауди RS6» выходят Гордеев и Лось. Лось что-то говорит в мобильник. Через минуту к ним подъезжает мотоциклист, снимает шлем. Волосы мотоциклиста рассыпаются по плечам, и Гордеев видит симпатичное женское лицо, немного мрачноватое, строгое, с пухлыми красивыми губами.

СЭРГЭХ

— Знакомьтесь: Вика. Вика, это Петрович… э-э, полковник Гордеев Иван Петрович.

ГОРДЕЕВ (оценивающе глядя на девушку)

— Вика, вы в курсе, что нам предстоит сделать?

ВИКА

— В курсе.

ГОРДЕЕВ

— План связан с риском. Мы идём втроём в «контору», вы будете нас ждать за пределами здания в спортивной тачке. В случае погони надо будет уйти.

ВИКА (так же коротко)

— Уйдём.

Гордеев смотрит на Лося, тот флегматично кивает.

СЭРГЭХ

— Она участвовала в мотокроссах и в разнообразных ралли. Лучшего водителя нам не найти.

Вика смотрит на Гордеева. Их взгляды встречаются. Оба заинтересованы, это заметно…

ВИКА

— У вас всё?

Гордеев смотрит на Лося, кивает.

ГОРДЕЕВ

— Всё.

Вика надевает шлем, садится на мотоцикл, и тот с ревом уезжает, мгновенно набирая скорость.

СЭРГЭХ (индифферентно)

— Ты ей понравился.

ГОРДЕЕВ (глядя вслед девушке)

— Кто она тебе?

СЭРГЭХ

— Дочь старинного приятеля. Вместе работали когда-то. Он погиб. Мать Вики умерла.

ГОРДЕЕВ

— Понятно…

ПЕРЕУЛОЧЕК. СТАРИННОЕ ЗДАНИЕ. УТРО

У двери в здание висит табличка: «Федеральная курьерская служба». Здание стоит в глубине парка, за узорчатой чугунной высокой оградой. Ворота раздвигаются дистанционно. Камера над воротами.

К воротам подъезжает пикап «Фольксваген» и с ходу въезжает на тротуар, минуя два автомобиля, бьёт бампером в край ворот.

Из пикапа выбирается явно нетрезвый водитель в синей робе (это Корень), осматривает автомобиль, хватается за голову.

Слышен приглушённый звонок. Из-за кустов выбегают два охранника в синем, подбегают к воротам, потом открывают калитку рядом с воротами, выходят к водителю. Начинают трясти водителя за плечо, спрашивать, кто он такой, почему наехал, пьяный, что ли? Водитель отвечает, что он не пьян. Начинается перепалка.

К воротам подходят один за другим Гордеев, Лось и Соломин. Предъявляют охранникам издали красные удостоверения, проходят мимо, с любопытством глядя на сцену с водителем пикапа.

Неподалеку останавливается чёрная «Мазда-7» с затемнёнными стёклами. В глубине просматривается водитель — женщина. Это Вика.

Гордеев, Лось и Соломин по одному проходят к зданию, скрываются за стеклянными дверями.

КОРИДОР. РЯД ДВЕРЕЙ

Коридор высок, светел, пол покрыт узорчатым линолеумом.

С лестничной площадки выходит Гордеев, подходит к двери с табличкой «Приёмная», оглядывается на выходящего с лестничной площадки Соломина, открывает дверь, скрывается за ней.

Соломин тоже подходит к двери, оглядывается на появившегося в коридоре Лося…

ПРИЁМНАЯ

На одной из дверей в приёмной висит табличка: «Начальник Управления генерал Чернавский Б.С.». На второй табличка: «Зам. начальника Управления полковник Турко В.В.».

Стол, ряд стульев у стены, ещё один маленький столик с аппаратом для варки кофе. Портрет президента на стене. За столом сидит адъютант Чернавского в белой рубашке и смотрит на экран компьютера. Когда входит Гордеев, он отрывается от экрана, смотрит на посетителя.

АДЪЮТАНТ

— Вы к кому?

ГОРДЕЕВ (показывая издали удостоверение)

— Полковник Гордеев. Доложите генералу.

АДЪЮТАНТ (бросая взгляд на бумаги на столе)

— Вас нет в списке приглашённых.

ГОРДЕЕВ

— Меня он примет.

Адъютант мнётся.

В этот момент в приёмную заходит Лось.

СЭРГЭХ (высокомерно)

— У меня дело к Борису Самсоновичу.

АДЪЮТАНТ

— Э-э… как вас представить?

СЭРГЭХ

— Старший следователь по особым делам Юкава.

Адъютант разводит руками, глядя на Гордеева.

АДЪЮТАНТ

— Придётся подождать.

Входит Соломин. Глядит на часы.

СОЛОМИН

— Мне срочно к шефу. Быстро доложите!

Адъютант теряется, кидает взгляд на Лося, на Гордеева, на Соломина, те подходят к нему, заговаривают разом, он растерянно отступает, и Гордеев быстро распахивает дверь в кабинет Чернавского, скрывается за ней.

СЭРГЭХ (разводит руками)

— Коль уж товарищ зашёл, мы подождём.

Адъютант делает попытку пройти вслед за Гордеевым в кабинет генерала, но Лось преграждает ему дорогу.

СЭРГЭХ

— Не мешайте, пусть поговорят.

КАБИНЕТ ГЕНЕРАЛА ЧЕРНАВСКОГО

Чернавский стоит у окна, обрачивается на стук двери. Видит Гордеева. У него отвисает челюсть.

ГОРДЕЕВ

— Здравия желаю, господин генерал.

ЧЕРНАВСКИЙ (выдавливает)

— Гордеев?

ГОРДЕЕВ (вежливо)

— Неужели я так изменился?

Генерал бросает взгляд на стол, где стоит селектор, клавиатура компьютера, подставка для карандашей и прочая канцелярская дребедень.

Гордеев качает головой.

ГОРДЕЕВ

— Не стоит, Борис Самсонович. Охрана не успеет. Я пришёл с мирными намерениями. Зачем вы отдали приказ ликвидировать команду?

Чернавский всё-таки бросается к столу, но Гордеев опережает его, стремительным рывком усаживает в кресло. Шарит по карманам кителя генерала, достаёт мобильник.

ГОРДЕЕВ

— Извините, Борис Самсонович. Это лишнее. У меня очень мало времени, а ещё меньше терпения, так что давайте без лишних телодвижений. Вопрос первый: зачем? Вопрос второй: кому это понадобилось? Не верю, что вам лично.

ЧЕРНАВСКИЙ (сдавленным голосом)

— Ты… отсюда… не выйдешь!

ГОРДЕЕВ (спокойно)

— Выйду, Борис Самсонович, вы мои возможности знаете. К тому же я не один.

ЧЕРНАВСКИЙ

— Сколько б вас ни было… Вы не представляете, с кем связались…

ГОРДЕЕВ

— Так просветите, мы поймём.

Чернавский вдруг хватается за горло, лицо его краснеет, по лицу струится пот.

ЧЕРНАВСКИЙ

— Я… не могу…

ГОРДЕЕВ (наклоняется вперед)

— Что с вами?!

ЧЕРНАВСКИЙ

— Ты кретин… сунул нос…

ГОРДЕЕВ

— Куда, чёрт побери?! Куда я сунул нос?

ЧЕРНАВСКИЙ

— Всё равно не поверишь… (Делает два шага к столу, шатается.) Воды!

Гордеев ищет глазами графин с водой, находит бутылку с тоником, суёт генералу. Но тот вдруг падает на пол. Глаза его закатываются. Гордеев бьёт его по щекам, расцепляет зубы, льёт в рот тоник. Но генерал не реагирует. Гордеев дотрагивается пальцем до шеи Чернавского, слушает пульс: пульса нет. Выпрямляется.

ГОРДЕЕВ

— Сволочизм!

В кабинет заглядывает Соломин, смотрит на лежащего генерала, переводит взгляд на Гордеева.

СОЛОМИН

— Что тут у вас происходит?!

Гордеев быстро идёт к двери.

ГОРДЕЕВ

— Уходим!

Они выскакивают из кабинета. Их встречают взгляды Лося и адъютанта Чернавского. Гордеев бросает косой взгляд на Соломина. Тот одним движением приводит адъютанта в бессознательное состояние: адъютант мягко падает на пол.

СЭРГЭХ

— Форс-мажор?

ГОРДЕЕВ

— Сворачиваемся «ужом»! Машину в переулок!

Лось достает мобильник, спешит вслед за Гордеевым и Соломиным вон из приёмной. Все трое выскакивают в коридор.

КОРИДОР

По коридору быстро идёт мужчина средних лет, одетый в песочного цвета летний костюм. Бросает на ходу связку ключей Гордееву, который появляется из двери в приёмную Чернавского.

МУЖЧИНА

— Минус первый этаж, подземная парковка, чёрная «Вольво» S60, номер сто сорок шесть. Сесть и ждать!

Мужчина скрывается за дверью кабинета.

Бойцы группы Гордеева переглядываются, он кивает, и они спешат к лифту, скрываются за дверью.

ПОДЗЕМНАЯ ПАРКОВКА

Из лифта выскакивают бойцы Гордеева, ищут глазами чёрную «Вольво», садятся.

СОЛОМИН

— Что происходит? Кто это? Ты его знаешь?

ГОРДЕЕВ

— Где Корень?

СЭРГЭХ

— В местном отделении ДПС, объясняется с инспекцией.

ГОРДЕЕВ

— Пусть уходит. Вика тоже. Пусть ждут сигнала.

Лось подносит ко рту телефон.

ПРИЁМНАЯ ЧЕРНАВСКОГО

Мужчина в песочном костюме вызывает «Скорую помощь», поглядывая на лежащего на полу адъютанта генерала. Нагибается к нему, подносит к виску чёрную коробочку, держит несколько секунд, глядя на окошечко на коробочке: оно меняет цвет с зелёного на красный. Потом мужчина по мобильному телефону звонит кому-то.

МУЖЧИНА

— Всё по плану… да, мы готовы… есть…

Он идёт к выходу из приёмной.

ПОДЗЕМНАЯ ПАРКОВКА

Мужчина в костюме песочного цвета появляется на парковке, садится на место водителя чёрной «Вольво».

КАБИНА ВОЛЬВО

Мужчина заводит двигатель.

Пассажиры молча переглядываются.

СОЛОМИН

— Кто вы?

Мужчина не отвечает.

Машина выезжает через автоматически открывающиеся ворота, её выпускают наверх. Она выезжает из ворот здания, едет по улице…

НАБЕРЕЖНАЯ В РАЙОНЕ ЗАВОДА

Пакгаузы, бетонные стены с проломами, разбитая дорога, ржавые контейнеры, краны.

Подъезжает «Вольво», протискивается между контейнерами, въезжает под козырёк какого-то строения, останавливается.

КАБИНА «ВОЛЬВО»

Водитель выключает двигатель, поворачивается корпусом к Гордееву, смотрит на сидящих сзади Лося и Соломина. Видит, как вслед за ними подъезжает другая машина — с Викой за рулём. Водитель усмехается.

ВОДИТЕЛЬ

— Страхуетесь? Это хорошо. Поговорим?

ГОРДЕЕВ

— Вы кто?

ВОДИТЕЛЬ

— Пришелец без пальто. (Он снова усмехается.) Решительные вы люди, однако. Я полковник Сергеев, Вадим Зосимович. Начальник второго научно-технического отдела Управления. Какого чёрта вас понесло к Чернавскому?

Гордеев косится на спутников, качает головой.

ГОРДЕЕВ

— Так разговора не получится. Выкладывайте, кто вы такой и почему взялись нам помочь.

Сергеев становится серьёзным.

СЕРГЕЕВ

— Принимается. Вы попали в поле нашего зрения после удачной операции по… э-э, нейтрализации госпожи Пинкисевич.

СОЛОМИН (сварливо)

— В поле чьего зрения, господин полковник?

СЕРГЕЕВ (игнорируя вопрос)

— Вы были лучшей командой, когда-либо сформированной в Управлении.

СОЛОМИН

— И поэтому нас решили замочить?

СЕРГЕЕВ

— Вы стали опасными свидетелями.

ГОРДЕЕВ

— Свидетелями чего?

СЕРГЕЕВ

— Смены власти.

СОЛОМИН (хмыкнув)

— Но ведь власть с нашей помощью решила свою проблему. Разве не так?

СЕРГЕЕВ (с усмешкой)

— Власть проблем не решает, она их финансирует. Хотя речь идёт о другой власти. Итак, по порядку. Рассчитываю на вашу сообразительность и креативность, так как речь пойдёт об очень необычных вещах. Первое. Жизнь на нашей красивой планете контролируется…

СОЛОМИН (перебивает)

— Зелёными человечками.

Гордеев бросает на него предупреждающий взгляд. Соломин разводит руками с виноватым видом.

СОЛОМИН

— Шутка. Больше не буду.

СЕРГЕЕВ (продолжает серьёзно)

— Не зелёными и не человечками. Это две разумные системы с разными подходами и целями. Назовём их для определённости змеями и ящерами.

СОЛОМИН (не удержавшись)

— Почему не крысами? (Виновато смотрит на Гордеева, выставляет вперед ладонь.) Всё, не буду.

СЕРГЕЕВ (не обращая внимания на реплику)

— Этот контроль осуществляется давно, больше одиннадцати тысяч лет, когда змеям удалось столкнуть лбами две земные цивилизации.

ГОРДЕЕВ

— Кажется, я где-то читал: Атлантиду и Гиперборею, верно?

СЕРГЕЕВ (снова не обращая внимания)

— Однако в последнее время верх начала брать система ящеров, которая успешно нейтрализовала влияние змей на Американских континентах и подбирается к России. Ликвидация госпожи Пинкисевич, ставленницы змей, с вашей помощью как раз является одной из успешных операций ящеров, на которых работал Чернавский. Теперь понимаете, в разборки какого уровня вы вмешались?

Все трое пассажиров «Вольво» переглядываются.

КАБИНА «ФОЛЬКСВАГЕНА»

За рулем сидит Вика, смотрит на «Вольво» в странный бинокль (это электронно-оптический усилитель): в зеленоватых окулярах видны все пассажиры.

КАБИНА «ВОЛЬВО»

Соломин скептически усмехается, смотрит на Гордеева, потом на Сергеева.

СОЛОМИН

— Вы шутите?

СЕРГЕЕВ (серьёзно)

— Когда мне рассказали эту историю, я отреагировал точно так же.

ГОРДЕЕВ

— Допустим, мы поверим в эту… м-м, сказку. Кого вы представляете? Змей? Ящеров?

СЕРГЕЕВ

— Ни тех, ни других. Я один из сотрудников системы «Триэн», которая пытается нейтрализовать внешнее давление на цивилизацию.

ГОРДЕЕВ

— Что такое «Триэн»?

СЕРГЕЕВ

— Аббревиатура слов «Никого Над Нами». Человечеством управляли так долго и так бездарно, что пора с этим кончать. Мы пытаемся создать структуру, которая смогла бы освободить людей и от змей, и от ящеров.

Сидевшие в кабине пассажиры переглядываются.

СОЛОМИН

— Бред!

СЭРГЭХ (словно проснувшись)

— Ну и как, получается?

СЕРГЕЕВ

— Информационный уровень противостояния нам уже доступен, оперативный ещё нет. Вот почему мы тоже ищем профи вашего класса, которые стали бы с нами работать.

СОЛОМИН

— А если мы не захотим?

СЕРГЕЕВ (с улыбкой)

— По-моему, после сегодняшнего рейда у вас нет выбора.

СОЛОМИН (подняв брови)

— Вы хотите сказать, что, если мы не согласимся, вы нас закопаете?!

ГОРДЕЕВ

— Уймись, Солома! Всё это пока слова, нужна информация.

Сергеев достаёт из кармана пиджака маленькую плоскую коробочку DVD.

СЕРГЕЕВ

— Изучайте.

СОЛОМИН (смотрит на Гордеева)

— Командир, надеюсь, ты…

ГОРДЕЕВ

— Мы подумаем. (Открывает дверцу машины, собираясь вылезать.) Последний вопрос: как вы оправдаете смерть Чернавского?

СЕРГЕЕВ (пожимая плечами)

— Сердце, разумеется. Он много пил и жаловался на здоровье, есть свидетели.

СОЛОМИН

— А как вы уговорите адъютанта?

СЕРГЕЕВ (с прежней улыбкой)

— Уже уговорил. Он ничего не вспомнит. Звоните, и чем быстрей, тем лучше.

Все трое вылезают из машины.

«Вольво» разворачивается, уезжает.

Бойцы команды провожают её взглядами.

Вика тоже провожает, открывает дверцу своей машины.

Соломин сплёвывает.

СОЛОМИН

— Бред!

СЭРГЭХ (тактично)

— Что будем делать, командир?

ГОРДЕЕВ (направляясь к машине)

— Думать…

ЯХТА, ИДУЩАЯ ПО МОРЮ. ДЕНЬ

На верхней палубе яхты уже знакомая нам молодая красивая женщина разговаривает по рации (у рации большая антенна).

ЖЕНЩИНА

— Я поняла… понаблюдайте за ними… хорошо… конец связи.

НАБЕРЕЖНАЯ В РАЙОНЕ ЗАВОДА

Гордеев вдруг останавливается, прислушивается к себе, склонив голову к плечу. Начинает ощупывать себя и вытаскивает из рукава пиджака тонкую булавочку.

Все, вытянув шеи, смотрят на булавочку.

СОЛОМИН (ошеломлённо)

— «Клоп»! Когда он успел?!

ГОРДЕЕВ

— Проверьте одежду.

Все начинают ощупывать и осматривать одежду, Соломин находит ещё одну иголочку.

СОЛОМИН

— Блин! Ещё один!

СЭРГЭХ

— Профессионал, однако. Проверяет, крутые мы или совсем лохи.

Гордеев бросает иголочки в ржавый контейнер без крышки.

ГОРДЕЕВ

— Поехали…

ЗАМОК. ГАЛЕРЕЯ БАРОККО. ДЕНЬ

В галерее встречаются две группы людей: одна — в строгих чёрных костюмах, с галстуками, вторая — в свободного покроя куртках, без галстуков, большинство — женщины.

Один из тех, что в чёрных костюмах, с шапкой вьющихся волос (он был у генерала Чернавского), протягивает руку важному господину в куртке, с лицом азиата.

МУЖЧИНА С ШАПКОЙ ВОЛОС

— Уважаемый Лю Чен, рад приветствовать вас в наших краях. Все готово к переговорам.

ЛЮ ЧЕН (с небольшим акцентом)

— Я тоше рата вас видет, краф. Натеюс, мы доковоримса…

Они идут по галерее, о чём-то разговаривая. Человек с шапкой волос показывает гостю на картины на стенах.

Остальные устремляются за ними.

Сзади всех смотрят на делегацию двое: молодая женщина (та, что была на яхте) и молодой человек с ледяными глазами. Они разговаривают на английском.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (вполголоса)

— Мы не успеем.

ЖЕНЩИНА (тоже вполголоса)

— Команда должна быть готова через две недели.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

— Гордеев колеблется. Уже два дня не даёт о себе знать.

ЖЕНЩИНА

— Их надо подтолкнуть к принятию решения.

МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК (с усмешкой)

— Они обнаружили «клопов».

ЖЕНЩИНА

— Звони Сергееву, пусть его парни нападут на кого-нибудь из группы. Под видом киллеров Чернавского. Думаю, этого будет достаточно.

Молодой человек кивает…

МАГАЗИН НА КУТУЗОВСКОМ ПРОСПЕКТЕ. ДЕНЬ

Из дверей магазина появляется Корень с пакетом в руке, сбегает по лестнице на тротуар.

За ним следят с двух сторон.

Он идёт к машине, вдруг замедляет шаг, косится на одного из наблюдателей, идущего сзади и сбоку. Круто поворачивает и скрывается в арке длинного дома.

Наблюдатели бегут за ним.

Он выбегает во двор дома, достаёт на бегу мобильник.

Преследователи вытаскивают пистолеты, начинают стрелять.

Корень бросается за шеренгу машин, что-то говорит в мобильник.

Погоня таким образом длится несколько секунд.

В этот момент во двор с визгом шин въезжает синяя «Ауди RS4», проносится мимо преследователей, останавливается за большим фургоном с рекламой сыров.

Открывается дверца машины, Корень ныряет в кабину головой вперед, «Ауди» срывается с места и уезжает.

Преследователи прячут пистолеты, оглядываются по сторонам, спокойно идут со двора…

КВАРТИРА. ДЕНЬ

В квартире (где остановился Гордеев) играет музыка, Гордеев бреется. Звонок телефона. Он смотрит на себя в зеркало, берёт мобильник, подносит к уху.

ГОРДЕЕВ

— Где?.. Понял… Установили — кто?.. Хорошо, собираемся через час по второму варианту…

Он вытирает щёку, смотрит на себя в зеркало, начинает одеваться…

ПАНСИОНАТ «ЗЕЛЁНЫЕ ДАЛИ». ВЕЧЕР

Пансионат принадлежит системе ГУИН и расположен в двадцати километрах от Москвы, на берегу небольшого красивого озерца.

Гордеев и Соломин прибывают туда на маршрутке.

Сэргэх и Вика — на синей «Ауди».

Корень уже ждёт их на берегу озера, возле беседки, сооружает шашлыки.

Жарко, несмотря на вечер, поэтому все прячутся в тень беседки. Разговаривают о погоде, об отдыхе, хорошо бы слетать куда-нибудь на моря…

По озеру плывёт лодка, подходит к берегу. Из лодки выбираются на берег Сергеев и красивая молодая женщина (она была на яхте), подходят к беседке. Сергеев одет как обычный отдыхающий — в летние брюки и сетчатую майку. Женщина — в облегающем тело сарафанчике.

СЕРГЕЕВ

— Добрый вечер, люди добрые. Давайте знакомиться.

Гордеев смотрит на лодку, в которой сидят два молодых парня.

Сергеев оглядывается, улыбается.

СЕРГЕЕВ

— Это свои. Меня вы знаете. Это Алина, координатор российского трикстера системы. Моя дочь.

Все оценивающе смотрят на женщину.

Она оценивающе смотрит на Вику, потом так же оценивающе на Гордеева.

АЛИНА

— Приятно познакомиться. Но у меня мало времени, давайте о деле. Вы ознакомились с материалом?

Бойцы группы Гордеева переглядываются.

ГОРДЕЕВ

— Материал убедительный. Чего вы хотите от нас?

СОЛОМИН (с кривой улыбкой)

— Разве ты ещё не понял? Нас попросят замочить ещё кого-нибудь.

АЛИНА

— Не совсем, хотя без этого обойтись не удастся. Мы предлагаем вам долговременное сотрудничество. Материалы, которые вы изучили, рисуют лишь общую картину проблемы. На самом деле взаимодействие и пересечение потоков интересов контролирующих Землю систем намного масштабнее.

СОЛОМИН

— Как же они вас терпят? Неужели не догадываются о существовании «Триэн»?

СЕРГЕЕВ (с рюмкой коньяка в руке)

— Не догадываются — знают. Их возможности очень широки, и бывали случаи, когда наши лидеры уничтожались вместе с центрами и базами «Триэн». Им достаточно было сориентировать спецслужбы определённых государств, чтобы нас начинали искать как террористов или криминальных воротил. К примеру, распад СССР являл собой крупную диверсию змей, управляющих Соединёнными Штатами, в результате чего они получили доступ к влиянию на более мелкие обломки империи — Украину, Эстонию, Латвию, Литву, Грузию, а потом добрались и до Югославии и Чехословакии. Однако все эти данные вместе с анализом ситуации вы получите…

ГОРДЕЕВ

— Если мы согласимся работать с вами.

КОВЕНЯ

— И всё-таки вы не ответили на вопрос: мы имеем право отказаться?

АЛИНА

— Даже если мы отпустим вас, ящеры все равно будут вас преследовать как носителей ценнейшей информации, пока не ликвидируют по одному. Вас было семеро, насколько мне известно, осталось четверо. Вопросы ещё есть?

Повисла пауза.

СОЛОМИН (хмуро)

— Как это выглядит? Я имею в виду, что все мы смотрели американские блокбастеры типа «Люди в чёрном»…

Сергеев засмеялся. Алина улыбнулась.

АЛИНА

— Не поверите: эти фильмы оплачены и сняты по заказу змей, чтобы люди окончательно разуверились в присутствии на Земле пришельцев. Так легче управлять массами. В то время как система контроля существует реально и её метастазы охватили весь наш мир.

СЭРГЭХ

— Самая большая победа дьявола…

АЛИНА (удивленно)

— Что?

СЭРГЭХ

— Вспомнил пословицу: самая большая победа дьявола кроется в том, что он сумел убедить людей, что его не существует.

АЛИНА

— Мне нравится другая пословица: бог любит, когда все знают, что он есть, но не любит, когда его ищут.

Соломин в сомнении поднимает брови.

СОЛОМИН

— Кто же из них взял на себя роль бога? Змеи или ящеры?

АЛИНА

— По техническим возможностям все они ангелы, как говорится, по этическим критериям — дьяволы. Но об этом мы ещё поговорим. Полюбуйтесь.

Дочь Сергеева достала изящный смартик, включила: над окошечком смартика встало призрачное облачко объёмного изображения женщины.

СОЛОМИН (вглядевшись)

— Пинкисевич?

Изображение женщины преобразилось: лицо её стало плоским, щеки ввалились, нос вытянулся вперед, глаза превратились в узкие щели.

СОЛОМИН

— Мама миа! Что это?!

АЛИНА

— Змея. Человеческое тело — камуфляж, для змей и ящеров оно только носитель. Они не внедряются в тела людей, как в фильмах ужасов, но техника позволяет им создавать из них «биологические контейнеры». Хотя на прямые контакты с землянами они отваживаются редко.

СОЛОМИН

— А как выглядят ящеры?

Алина щёлкает ногтем по смартфону.

Изображение женщины сменяется изображением мужчины.

СОЛОМИН

— Мужик? Почему мужик?

Алина убирает смартфон.

СЕРГЕЕВ

— Ящеры крупнее по габаритам. Им легче маскироваться под мужчин.

АЛИНА (смотрит на Гордеева)

— Вы приняли решение, полковник?

ГОРДЕЕВ

— Я позвоню вам завтра.

Сергеев и его дочь идут к берегу озера, садятся в лодку. Лодка отплывает.

Группа Гордеева провожает её глазами.

Соломин поворачивается к Гордееву.

СОЛОМИН

— Командир, я человек простой. Может, послать их на хрен? Пусть сами разбираются со всеми этими змеями. Свяжешься с такими — неприятностей не оберёшься.

КОВЕНЯ (ворчливо)

— Неприятности приходят и уходят, а их творцы остаются.

СОЛОМИН

— Ты что, Корень? Хочешь податься в наёмники? Пару раз стрельнули в тебя, ты и сдался?

КОВЕНЯ

— А ты что, хочешь жить спокойно, зная, что нас дёргают за ниточки разные там ящеры?

Гордеев достаёт из куртки какой-то прибор, начинает водить им над своей одеждой, над Соломиным, над Лосем, ощупывает одежду Корня. Все смотрят на него молча. Вика тоже подходит, разводит руки. Гордеев водит прибором над ней. Прибор мигает зелёным светом.

ГОРДЕЕВ

— Чисто. Господа, кто со мной купаться?

Вика усмехается, идёт к берегу, стаскивая с себя на ходу брючный костюм, заходит в воду.

Мужчины смотрят на нее, потом на Гордеева. Тот идёт к берегу, так же молча раздеваясь. За ним сбегает к воде Ковеня. Остаются Лось и Соломин.

СОЛОМИН

— Решение окончательное? Так вас понимать?

Лось молчит, смотрит, прищурясь, на воду. Потом уходит к другой беседке.

Соломин смотрит ему вслед.

СОЛОМИН (ворчливо)

— Молчание — страшная сила! Надо его запретить как биологическое оружие…

Он тоже сбегает к воде…

ЗДАНИЕ СИТИ-ЦЕНТРА В МОСКВЕ. ДЕНЬ

К зданию подъезжает чёрная «БМВ-855». Из машины выходит Гордеев в сопровождении Лося. Оба идут к зданию…

ХОЛЛ ЗДАНИЯ. ДЕНЬ

По холлу двигаются люди в разных направлениях, беседуют женщины и мужчины.

К остановившимся посреди холла Гордееву и Лосю подходит симпатичная девушка в синем костюме, вежливо здоровается.

ДЕВУШКА

— Вас ждут. Возьмите пропуска.

Гордеев и Лось берут пластиковые пропуска со своими фотографиями.

Все трое идут к барьерной стойке с охраной, минуют красивые штанги, заменяющие старые металлоискатели (на мониторах охраны видны их силуэты), проходят к лифту…

ЛИФТ. КОРИДОР. ДЕНЬ

Двери прозрачной колонны лифта открываются, из него в коридор выходят Гордеев и Лось в сопровождении девушки. Все трое идут по коридору с рядами дверей, останавливаются у стеклянной стены, перегораживающей коридор. На стекле на высоте двух метров висит светящаяся панель с надписью: «Управление финансового мониторинга». В стене появляется контур двери (раньше он был не виден), дверь открывается сама собой. Девушка делает приглашающий жест.

ДЕВУШКА

— Проходите, прямо и налево.

Гости идут по коридору с мраморными на вид стенами, в нишах стен стоят кубки, вычурные сосуды и светящиеся стеклянные фигурки. Останавливаются перед дверью. Сверху на проводницу падает столб призрачного света, на двери мигает зелёная искра, и дверь открывается.

КАБИНЕТ

Кабинет в стиле мобайл: сверкает металлом и стеклом, решетчатые плоскости у стола и у кресла, пересекающие пространство кабинета стеклянные «ветки» с текущей внутри жидкостью, странные скульптуры в нишах.

За футуристическим столом сидит женщина средних лет, с гладко зачёсанными волосами. У неё загорелое твердое лицо, широкие брови, нос с горбинкой, строгие глаза; она курит и что-то печатает на клавиатуре компьютера.

Девушка-проводница кланяется и исчезает за дверью.

Женщина переводит взгляд с дисплея на вошедших, делает приглашающий жест.

ЖЕНЩИНА

— Садитесь… минуту…

Гордеев и Лось садятся на стулья возле изогнутого прозрачного столика, разглядывая интерьер кабинета.

Входит ещё одна женщина: это Алина, дочь Сергеева.

Она тоже садится за столик, но с другой стороны.

Хозяйка кабинета наконец заканчивает работать, но компьютер не выключает, сбрасывает пепел в пепельницу, глядит на гостей.

АЛИНА

— Группа готова, Бронислава Константиновна.

Женщина продолжает разглядывать гостей, кладёт сигарету в пепельницу.

БРОНИСЛАВА КОНСТАНТИНОВНА

— Рада видеть вас в тонусе, господа. Надеюсь, вы понимаете, что мы занимаемся не ловлей мышей, а делами посерьёзней. У вас не должно быть на этот счет никаких сомнений.

СЭРГЭХ (меланхолически)

— Есть много чего, чего быть не должно.

Бронислава Константиновна смотрит на него оценивающе, усмехается.

БРОНИСЛАВА КОНСТАНТИНОВНА

— Я вижу, вы настроены ежом.

СЭРГЭХ (тем же тоном)

— Ёж птица гордая, пока не пнёшь — не полетит.

Бронислава Константиновна поднимает брови, переводит взгляд на Гордеева.

ГОРДЕЕВ

— Прошу прощения, это его обычная манера общения в тех случаях, когда он не чувствует себя комфортно.

БРОНИСЛАВА КОНСТАНТИНОВНА

— Вы тоже не чувствуете себя комфортно?

ГОРДЕЕВ

— Группа готова к выполнению задания.

БРОНИСЛАВА КОНСТАНТИНОВНА

— Понятно. Посмотрите на этого человека.

В растворе объёмного экрана появляется фигура мужчины в строгом костюме в полосочку. (Это тот самый худой мужчина с шапкой вьющихся волос, что был в кабинете Чернавского и кого на вилле назвали графом.)

Гордеев разглядывает мужчину, говорит озадаченно.

ГОРДЕЕВ

— Это же Корниенко…

БРОНИСЛАВА КОНСТАНТИНОВНА

— Совершенно верно, Корниенко Игорь Эдуардович, глава Управления финансового мониторинга.

ГОРДЕЕВ (с сомнением)

— Неужели он тоже чей-то резидент?

АЛИНА

— Он координатор оперативного подразделения ящеров в России и в Европе.

ГОРДЕЕВ

— Ящер… а на вид милый молодой человек.

АЛИНА

— Изредка он использует своего двойника, поэтому нам нельзя ошибиться. После того как мы его… м-м, нейтрализуем, его место займёт наш человек.

ГОРДЕЕВ

— Понятно. Значит, госпожу Пинкисевич заменил на её посту протеже ящеров?

БРОНИСЛАВА КОНСТАНТИНОВНА

— К сожалению, мы не успели подготовить ей замену, вы оказались оперативней. Поэтому генерал Сурко, сменивший Пинкисевич, тоже должен… уйти в отставку. Только после этого мы сможем внедрить в космическую отрасль России своего человека.

СЭРГЭХ

— Вы думаете, это поможет?

АЛИНА

— Вы должны были изучить нашу стратегию.

СЭРГЭХ

— Постепенное замещение эмиссаров змей и ящеров на сотрудников «Триэн», воспитание собственного электората, молодой смены и в финале — единовременная акция по ликвидации сетей пришельцев.

АЛИНА (бесстрастно)

— Напрасно ёрничаете, капитан. Всё именно так и будет.

БРОНИСЛАВА КОНСТАНТИНОВНА

— Ваша группа переходит в подчинение к командиру восточного трикстера Сергеевой (взгляд на Алину). Вводные будете получать от неё.

СЭРГЭХ (меланхолично)

— Вы по-прежнему будете использовать нас как… э-э, команду киллеров?

БРОНИСЛАВА КОНСТАНТИНОВНА

— Ваше продвижение по службе будет зависеть от вас. В своём деле вы лучшие, поэтому мы возлагаем на вас большие надежды. Впоследствии станете заниматься и другими проблемами. Ещё вопросы?

Гордеев поднимается. За ним Лось и Алина. Алина смотрит на начальницу. Та делает жест пальцами: проводи, мол.

Все трое выходят в коридор.

АЛИНА

— Если есть какие-то сомнения, прошу развеять их сейчас. Потом будет поздно.

ГОРДЕЕВ (косится на Лося)

— Вы о чём?

АЛИНА

— Вопросы надо задавать вовремя. Приобрести опыт, не подвергаясь опасности, всё равно что жить не будучи рождённым. Через два часа встречаемся на базе.

Алина поворачивается, уходит, скрывается за дверью какого-то кабинета.

Гордеев и Лось смотрят ей вслед, переглядываются.

Из соседнего кабинета выходит та же проводница, вежливо предлагает двигаться к выходу.

Все трое направляются по коридору к входной двери…

ПРИЧАЛ В ПОРТУ МУРМАНСКА. ДЕНЬ. ЯХТА ТИПА LUERSSEN

К причалу подъезжает кортеж из трех автомашин: «Мерседес», джип «Патрол» и милицейский «Форд».

Из «Мерседеса» выходит давешний мужчина с пышной шевелюрой (Корниенко), одетый в летний костюм. Вместе с ним на причал выходят две молодые девицы и спортивного вида молодой человек. Они поднимаются на борт яхты.

Машины тут же уезжают.

Яхта отплывает в море.

Камера показывает совсем небольшой рыболовецкий кораблик в полусотне метров от берега, из рубки которого на отплывающую яхту смотрит в бинокль бородатая личность…

КАЮТ-КОМПАНИЯ НА ЯХТЕ. ДЕНЬ

Девушки, сопровождающие господина Корниенко, со смехом бросают на кожаные диваны свои сумки, осматриваются, открывают бар, достают коньяк, наливают в коньячные рюмки.

Входит Корниенко, разговаривая с кем-то по мобильному телефону.

Девушки бросаются к нему, но он отстраняет их, проходит в дальний конец кают-компании, скрывается за дверью.

КАЮТА

Корниенко снимает с себя белую куртку, бросает на диванчик, продолжая разговаривать.

КОРНИЕНКО

— Со вчерашнего дня я в отпуске… это ваши заботы… послезавтра мы остановимся в Рейкьявике, потом выйдем в море, и за это время вы должны закончить подготовку… нет, всё будет зависеть от китайцев: они должны понять, что речь идёт о перераспределении сфер влияния… договор должен быть подписан… всё, до связи.

Он бросает телефон на диван, переодевается в шорты и выходит в кают-компанию…

ЗАКРЫТАЯ ГАВАНЬ. ПОДВОДНАЯ ЛОДКА. ВЕЧЕР

По причалу идут двое мужчин в плащах. Один из них — молодой человек с ледяными глазами, который был на яхте с Алиной.

Они поднимаются по трапу на палубу лодки, поднимаются на рубку, спускаются вниз.

Лодка отходит от берега…

БАЗА «ТРИЭН». ДВУХКОМНАТНЫЙ НОМЕР. ВЕЧЕР

На диване сидят Корень и Гордеев с чашками чая в руках. На столе — чайный прибор, печенье, конфеты, яблоки.

Оба смотрят телевизор.

Входит Соломин.

СОЛОМИН

— Командир, мне надо в город…

Гордеев поднимает на него вопрошающий взгляд.

ГОРДЕЕВ

— Завтра вылет.

СОЛОМИН

— Да я аккуратно, командир. Встреча у меня там…

КОВЕНЯ (осуждающе)

— Бабник ты, Солома!

СОЛОМИН

— Если мужик не бабник, то он импотент. Командир, все будет тип-топ.

ГОРДЕЕВ

— Нет.

СОЛОМИН

— Я с Викой договорился, ждать будет.

ГОРДЕЕВ

— Я сказал — нет.

Соломин хочет что-то сказать, но видит абсолютно спокойное лицо Гордеева, машет рукой, выходит.

КОВЕНЯ (ворчливо)

— Когда он успел ей соловьиную арию пропеть? Ведь она в городе живет.

ГОРДЕЕВ (задумчиво)

— Кровь играет. Странно, что она согласилась.

Корень ворчит.

Некоторое время они смотрят телевизор. Потом Гордеев встает, выходит из комнаты.

КОРИДОР БАЗЫ

По коридору идёт Гордеев, останавливается перед дверью, нажимает, та не открывается. Он стучит.

ГОРДЕЕВ

— Витя, открой.

Никто не откликается.

Гордеев хмурится, идёт к выходу из блока.

ДВУХЭТАЖНОЕ ОБЩЕЖИТИЕ БАЗЫ. ВЕЧЕР

Выходит Гордеев, глядит на стоянку, где стоят машины. Чёрной «Вольво» среди них нет.

Гордеев возвращается в дом.

КОРИДОР БАЗЫ. МОНИТОР НА СТЕНЕ

Гордеев подходит к монитору, включает.

Экран загорается, на него смотрит мужчина в сером комбинезоне — диспетчер охраны.

ГОРДЕЕВ

— Кто его выпустил?

ДИСПЕТЧЕР

— Он сказал, что с вами согласовано.

Гордеев выключает монитор, возвращается в номер.

ДВУХКОМНАТНЫЙ НОМЕР БАЗЫ

Входит Гордеев.

Корень выглядывает из другой комнаты.

КОВЕНЯ

— Ты чего всполошился, командир?

Гордеев достает мобильник, звонит.

Ответа нет.

Гордеев набирает другой номер.

ГОРДЕЕВ

— Якут, Вика с тобой?

ДОМИК В ЛЕСУ. ВЕЧЕР

У домика стоит Лось с трубкой возле уха.

СЭРГЭХ

— Нет, она в Москве.

ГОЛОС ГОРДЕЕВА В ТРУБКЕ

— А сам ты где?

СЭРГЭХ

— В ста километрах от города, за Волоколамском.

НОМЕР БАЗЫ

Гордеев стоит с телефоном возле уха.

ГОРДЕЕВ

— У тебя есть с ней связь? Мне она не отвечает.

ГОЛОС СЭРГЭХА В ТРУБКЕ

— Что случилось, командир?

ГОРДЕЕВ

Ничего не случилось… пока. Она договорилась с Соломой о встрече. Где они могут пересечься?

ГОЛОС СЭРГЭХА

— Мы с ней обедали в «Белом солнце пустыни». Она не любительница понтов.

ГОРДЕЕВ

— Ну да, а «Белое солнце» не понтовое место. Попробуй дозвониться и перезвони, если узнаешь, где она.

Гордеев прячет трубку, кивает Корню.

ГОРДЕЕВ

— Останешься на связи. Будь готов выехать, мало ли что случится.

КОВЕНЯ

— Может, я с тобой?

ГОРДЕЕВ

— Жди.

Выходит.

БАЗА «ТРИЭН». ВОРОТА.

Ворота открываются, выезжает коричневая «Ауди RS6»…

РЕСТОРАН «БЕЛОЕ СОЛНЦЕ ПУСТЫНИ».

Вечер, ресторан почти заполнен. По залу ходят официантки, одетые по моде Востока, разносят заказы.

В углу освобождается место, метрдотель проводит Соломина и Вику, те усаживаются за столик.

Начинают читать меню. Соломин рассказывает какую-то весёлую историю, смеётся. Вика улыбается.

Они делают заказ.

В этот момент в ресторане появляется шумная компания парней в крикливых прикидах. Они пытаются пройти в зал, где сидят Соломин и Вика, показывают охране какое-то удостоверение. Их пропускают. Компания ищет места, видит сидящих за столиком на четыре места Соломина и Вику, подходит к ним. Вожак, грузный, бритоголовый, явно под хмелем, шлёпает рукой по столу.

ВОЖАК

— Эй, девочки и мальчики, можно вас попросить пересесть? А то вас мало, а места занимаете много.

Соломин поворачивает голову, меряет вожака взглядом, усмехается.

СОЛОМИН

— Мы сами час дожидались. Садитесь, два места свободны.

ВОЖАК

— Нам двух мест мало (оборачивается к своим: их пятеро, три парня и две девицы), да, пацаны?

Компания ржёт.

Вожак глядит на Соломина, переводит взгляд на Вику.

ВОЖАК

— Вообще-то хахаль нам твой не нужен, а ты можешь посидеть с хорошими пацанами.

Вика говорит вполголоса:

ВИКА

— Пойдёмте отсюда.

СОЛОМИН

— Мы никому не мешаем. Посидим немного, поужинаем.

ВОЖАК

— Эй, мужик, ты чо, не слышал? По-хорошему не понимаешь? Вали отсюда! Мы тут ещё вчера заняли стол.

Компания ржёт.

УЛИЦА МОСКВЫ. ВЕЧЕР

По улице мчится «Ауди», за рулём — Гордеев…

ЗАЛ РЕСТОРАНА. ВЕЧЕР

Соломин кивает Вике, лицо его мрачнеет.

СОЛОМИН

— Не люблю хамло! Ты же видишь, кто это.

Вика встаёт.

ВИКА

— Пойдём отсюда.

Вожак компании кладёт на её плечо лапу.

ВОЖАК

— Посиди с бравыми орлами. А его мы пересадим за другой столик.

Компания ржёт.

Соломин, не вставая, делает подсечку, толкает вожака в колено, тот падает.

Компания перестаёт ржать, с удивлением смотрит на своего вожака. Тот вскакивает, наливаясь кровью.

ВОЖАК

— Ах ты так, сучара?! Щас получишь!

Он бьёт Соломина в голову, но промахивается.

Соломин вскакивает, Вика тоже.

Вожак наседает на него, пытается достать. Парень из компании хватает бутылку с соседского стола, метит в голову Соломина, и Вика ловко сбивает его на пол.

Шум! Крики! Посетители ресторана за соседними столиками вскакивают, зовут на помощь охрану.

Прибегают два охранника, с ними милиционер с погонами лейтенанта.

МИЛИЦИОНЕР

— Прекратить! Требую порядка! Кому говорю?!

Появляется второй милиционер, здоровый как шкаф, форма лопается на нём. Через плечо — автомат.

Драка останавливается (с пола встают помятые бузотёры), милиционер козыряет, подходит к Соломину.

МИЛИЦИОНЕР

— Ваши документы, гражданин.

СОЛОМИН (хмуро)

— Вы лучше их документы проверьте. Мы сидели, никого не трогали.

МИЛИЦИОНЕР (равнодушно)

— Проверим. Сержант, проверь.

Второй милиционер-верзила козыряет, берёт из руки вожака группы красную книжечку, читает, протягивает лейтенанту.

Тот читает, медлит, глядя то на вожака, то на удостоверение. Вожак кривит губы:

ВОЖАК

— Давай, делай своё дело, командир. Они на нас напали, могу с десяток свидетелей назвать.

Лейтенант возвращает ему книжечку. Вожак усмехается, делает жест Соломину: мол, что, получил? Оглядывается на своих собутыльников.

ВОЖАК

— Что я говорил? Справедливость всегда торжествует. Пошли отсюда.

ЛЕЙТЕНАНТ

— Ну, ваши документы, граждане?

СОЛОМИН

— Я с документами не хожу. Кого вы слушаете? Это же бандиты! Спросите у официантов, они первые начали.

ЛЕЙТЕНАНТ

— Разберёмся. Прошу следовать за мной.

Соломин колеблется.

Верзила-сержант снимает с плеча автомат.

ВИКА (торопливо)

— Не надо, Виктор, позвоним из отделения, нас заберут.

Соломин соглашается, идёт к выходу из ресторана. За ним Вика. Следом милиционеры (они переглядываются).

ТРОТУАР ПЕРЕД РЕСТОРАНОМ. ВЕЧЕР

На стоянке у ресторана стоят машины, среди них микроавтобус «Мерседес» без номеров.

Из ресторана выходят сержант-милиционер, Соломин, Вика и лейтенант.

Соломин порывается поговорить с лейтенантом.

Офицер милиции достаёт пистолет.

ЛЕЙТЕНАНТ

— В отделении поговорим. К машине!

Они идут к микроавтобусу.

Из-за угла ближайшего переулка появляется группа давешних бузотёров с вожаком во главе. Быстро направляются к идущим милиционерам. В руках у них ножи и бейсбольные биты.

Соломин останавливается.

СОЛОМИН

— Да подожди ты, лейтенант! Я сотрудник спецгруппы ФСБ…

В этот момент на него кидаются вынырнувшие из-за машин парни с дубинками.

Лейтенант отступает в сторону.

Соломин вынужден защищаться. Ему начинает помогать Вика, очень умело и профессионально. Однако противник хочет не просто «отлупить» обидчиков, а убить! Это видно по всему процессу схватки. Милиционеры же только смотрят на дерущихся, не спеша вмешаться.

И в этот момент у тротуара резко останавливается машина, из неё выскакивает Гордеев и включается в драку.

От его ударов двое парней улетают к стене ресторана, ещё один летит на дорогу, под колеса проезжающей машины, вожак же, сориентировавшись, достаёт пистолет.

Гордеев «качает маятник», уходит от выстрела, перехватывает руку вожака и резким ударом ломает её.

Вожак вопит, валится на тротуар.

И в этот момент наконец «просыпаются» милиционеры. Они направляют на Гордеева автомат и пистолет.

ВИКА (кричит)

— Иван Петрович!

Гордеев оглядывается, стремительно перемещается к милиционерам, прикрываясь встающими бандитами.

Вика «берёт на приём» лейтенанта.

Соломин падает в ноги бугаю-сержанту, тот перескакивает через него, но Гордеев уже рядом, перехватывает ствол автомата, в два удара отправляет бугая на тротуар.

Бой прекращается.

На тротуаре копошатся бандиты, вожак лежит, прижимая к животу сломанную руку, остановившиеся вдали прохожие смотрят на эту сцену с ужасом и тревогой.

ГОРДЕЕВ

— Быстро в машину!

Соломин и Вика садятся в «Ауди», машина срывается с места, уезжает…

САЛОН «АУДИ»

Гордеев гонит машину, оглядывается на пассажиров.

СОЛОМИН (виновато)

— Прости, командир…

Вика его перебивает:

ВИКА

— Это я во всём виновата. Не надо было идти сюда…

ГОРДЕЕВ (сквозь зубы)

— Раньше надо было думать. Мы ещё поговорим на эту тему. Что произошло?

СОЛОМИН

— Мы никому не мешали…

ВИКА

— Это была подстава. Милиционеры были липовые, настоящие так не действуют. Плюс те отморозки.

ГОРДЕЕВ

— Киллеры?

ВИКА

— Похоже.

ГОРДЕЕВ

— Ладно, разберемся. Никому ни слова! Если об инциденте станет известно Алине…

СОЛОМИН (с кривой улыбкой)

— Она отдаст нас на съедение акулам?

ГОРДЕЕВ

— Я отдам!

ВИКА (тихо)

— Простите.

ГОРДЕЕВ

— Куда вас подбросить? Может быть, лучше на базу? Вылет в семь утра, подъём в пять.

ВИКА

— Если можно, сначала подбросьте на квартиру. Заберу кое-какие вещи и поеду с вами на базу.

Машина мчится по улицам Москвы…

ВХОД В РЕСТОРАН «БЕЛОЕ СОЛНЦЕ…»

Лейтенант-милиционер подносит к уху трубку мобильного телефона.

ЛЕЙТЕНАНТ

— У нас было мало времени на подготовку, но они сработали профессионально…

ВЕРАНДА. ВЕЧЕР

Веранда нависает над берегом моря. В центре веранды стоит столик с напитками и фруктами. В шезлонгах сидят двое: Алина и молодой человек с холодными глазами.

Алина держит возле уха трубку телефона.

АЛИНА

— Хорошо, отправляйте группу на базу.

Она прекращает разговор, поворачивается к собеседнику.

АЛИНА

— Они профессионалы, но всё же делают ошибки. Вполне человеческие, в силу эмоций. Это хорошо. После операции от них вполне можно отказаться.

Молодой человек кивает, поднося к губам бокал с рубиновой жидкостью.

Лицо его на мгновение твердеет, становится чуть-чуть «нечеловеческим» (иные пропорции, мелкие мышцы)…

ТОЛЩА ВОДЫ

Косяк рыб. Слабый свет вверху, тени. На камеру надвигается длинная тень, превращается в подводную лодку. Лодка скользит мимо камеры…

КОРИДОР ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ

По коридору идут трое: Алина, её холодноглазый спутник и верзила в матросской робе, в котором можно узнать вожака бандитов, напавших на Соломина и Вику. Все трое скрываются в люке…

КУБРИК

В кубрике лежат на морских койках Гордеев и Соломин. Оба читают: Гордеев — книгу (фантастический роман Василия Головачёва «Беспощадный»), Соломин — сборник анекдотов. Соломин смеётся.

СОЛОМИН

— Вот ещё хороший анекдот. (Анекдот на усмотрение режиссёра.)

Соломин рассказывает анекдот.

Гордеев усмехается.

Соломин смотрит на часы.

СОЛОМИН

— Пойду прогуляюсь, загляну на мостик. Ты был у них на мостике?

ГОРДЕЕВ (ворчит)

— Уймись. Нам через пять часов вставать.

Соломин надевает куртку, выходит.

КОРИДОР ЛОДКИ

Открывается дверь каюты, выходит Соломин.

Мимо проходят два матроса, один из них — тот самый вожак бандитов, напавших на Соломина и Вику в ресторане.

Соломин недоумённо оглядывается, но матросы скрываются в люке.

Соломин трясёт головой, идёт в противоположную сторону.

КУБРИК

Гордеев читает книгу.

Вдруг кто-то стучит, затем входит Вика.

Они смотрят друг на друга.

На Вике обтягивающая грудь футболка, обтягивающие бёдра джинсы.

Гордеев вскакивает, приглашает её.

ГОРДЕЕВ

— Проходи. Что-нибудь случилось?

Вика зябко вздрагивает.

ВИКА (тихо)

— Извините… можно я у вас посижу?

ГОРДЕЕВ

— Без проблем. Чаю хочешь?

ВИКА

— Не откажусь.

Гордеев хлопочет с чаем: ставит на откидной столик электрочайник, включает. Достает металлические стаканы, конфеты.

Разговоры:

— Нервничаешь?

— Немного… Не люблю тесных помещений…

— Почему?

— С детства. Застряла в лифте. Отец запирал в туалете, воспитывал. (Она усмехается.) Потом муж…

— Что муж?

— Запер как-то в сарае, бросил бутылку с бензином, поджёг…

— За что?!

— Любил сильно (усмехается), ревновал.

— И как же ты с ним жила?

— Ушла, но он нашёл, снова начал разборки… Я в положении была… ребёнка сохранить не удалось…

Гордеев подаёт ей стакан с чаем, придвигает конфеты.

— И ты ушла?

— Дядя Сэргэх помог. (Она снова вздрагивает.) Но муж до сих пор мечтает привязать меня к себе.

Гордеев гладит её по руке.

— Успокойся, это решаемый вопрос.

Гордеев и Вика целуются…

КОРИДОР ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ

По коридору идёт Соломин, напевает что-то под нос. Останавливается перед дверью в кубрик, хочет войти, но его останавливает Лось.

СЭРГЭХ

— Не ходи, однако.

СОЛОМИН (удивлённо)

— Почему?

СЭРГЭХ

— Им надо поговорить…

КУБРИК

Полумрак, на койке лежат Гордеев и Вика.

Разговоры:

— Не подумай, я не…

— Не говори глупостей! Вернёмся с задания — обдумаем ситуацию серьёзно.

— Ты передумаешь.

— Не передумаю!

Она целует его в ухо…

ВТОРОЙ КУБРИК

В кубрике сидят трое: Соломин (удручённый), Лось и Корень. Беседуют.

Стук.

В кубрик входит Алина.

АЛИНА

— Начинаем сборы. Можете посмотреть.

Она выходит. Мужчины выходят за ней.

НОЧНОЙ ОКЕАН. ЛУНА

Камера смотрит на воду, по которой пролегла лунная дорожка.

Вдруг из воды появляется штанга, за ней рубка подводной лодки, потом всплывает она сама…

Появляются матросы в чёрных комбинезонах. Они выгружают из рубки пакеты, трубы, брусья, киль, начинают разворачивать пакеты и собирать парусник.

Через полчаса на воде рядом с лодкой качается на лёгкой волне парусник типа «Хамсин». В него садятся Алина и её спутник.

Парусник отчаливает. На его корме красуется название: «Fortune».

С палубы лодки матросы забираются в рубку, лодка погружается…

Алина на палубе парусника достаёт мобильник с длинной антенной, подносит к уху.

АЛИНА

— Мы готовы… поняла… ждите…

Она опускает мобильник, смотрит на спутника.

АЛИНА

— Яхта в двадцати пяти милях отсюда, идёт прямо на нас. Будет здесь через час.

Спутник молча направляется к корме парусника, где сложены их вещи…

МОРЕ. ЯХТА. ВЕЧЕР

На мостике яхты стоят двое — рулевой и капитан.

Раздаётся сигнал, потом голос радиста:

ГОЛОС

— Капитан, я поймал сигнал SОS. Пеленг ноль-ноль-три, совсем близко, миль шесть-семь.

КАПИТАН (кивает рулевому)

— Курс ноль-ноль-три, смотри в оба, я доложу боссу…

КАЮТА ОТДЫХА

Корниенко играет в бильярд с полуголыми девицами. Смех, визг, бокалы с вином, шутки, объятия, игра…

Стук в дверь каюты. Голос из-за двери:

ГОЛОС

— Разрешите, Игорь Эдуардович?

КОРНИЕНКО

— Чего тебе?

ГОЛОС

— Получен сигнал SОS, почти точно по курсу.

КОРНИЕНКО

— Хорошо, сейчас поднимусь.

Он отпихивает смеющихся девиц, натягивает на себя тельняшку.

РУБКА ЯХТЫ

В рубке появляется Корниенко, забирает у капитана бинокль, смотрит.

В окулярах виден перевернувшийся парусник, на нём, цепляясь за киль, сидят двое, мужчина и женщина, машут руками.

КОРНИЕНКО

— Что на радарах?

КАПИТАН

— Чисто.

КОРНИЕНКО

— Пошлите группу.

От борта яхты отчаливает резиновая лодка с мотором, несётся к паруснику. Снимает потерпевших крушение. Подплывает к яхте, высаживает обоих: это Алина и её спутник.

Корниенко рассматривает их, в его глазах читается интерес — когда он оглядывает фигуру Алины.

Разговоры:

— Что случилось?

— Попали в полосу сильного ветра, отнесло миль на сорок от берега, потом в паруснике открылась течь, он перевернулся…

— Обследуйте парусник (матросам). Кто вы?

— Джон Найт, владелец фирмы «Рейдер», Ангелика Брайан, стилист. Высадите нас на берег.

— Вряд ли это возможно.

— Не бросите же вы нас в море? (Лукавый взгляд из-под ресниц.)

— Хорошо, попытаемся починить ваш парусник. Капитан, как долго возиться?

— Не знаю, надо посмотреть. Может быть, несколько часов. До ночи не управимся.

— Хорошо, начинайте. Прошу вас, мадам.

Корниенко берёт Алину за руку, приглашает спуститься на нижний уровень яхты, где располагаются каюты. Кивает матросам:

— Дайте ему одеться, покормите.

Они уходят к спардеку.

Джон Найт смотрит им вслед ничего не выражающим взглядом.

БОК ЗЕМЛИ. СПУТНИК

Спутник медленно скользит мимо, его антенны глядят на Атлантический океан…

ЦУП

На стене перед рядами пультов и экранов висит огромный панорамный экран с видом земных полушарий. Видны траектории спутников.

За одним из столов вычурной формы — на нём новейший объёмный экран компьютера — сидит оператор, за его спиной стоят двое: один в гражданском, второй — в форме адмирала.

Оператор бегает пальцами по клавиатуре, в экране появляется океанская гладь, приближается: становится видна яхта Корниенко и рядом парусник.

Мужчина в гражданском поворачивает голову к офицеру.

МУЖЧИНА

— Они на борту.

Офицер кивает…

ОТСЕК ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ

В отсеке находится вся группа Гордеева, они проверяют снаряжение аквалангистов, натягивают гидрокостюмы. Один за другим подходят к торпедным аппаратам.

Матросы открывают торпедный аппарат. В него залезает Гордеев. Аппарат закрывается. На панели управления над люком аппарата загораются жёлтые и зелёные огоньки.

Люк открывается — внутри никого.

Залезает Вика.

Аппарат закрывается…

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА В ВОДЕ

Виден корпус подводной лодки.

Из её носовой части с небольшой струйкой пузырьков выплывает аквалангист: Гордеев.

За ним появляются еще четыре фигуры: Лось, Соломин, Вика и Корень.

Затем от корпуса отделяется нечто вроде управляемой вручную торпеды с рукоятями. Все четверо цепляются к ней. Торпеда начинает двигаться (без винтов), удаляется в темноту…

Вскоре вверху появляется киль яхты.

Гордеев отпускает подводный скутер, показывает пальцем на киль яхты.

Аквалангисты поднимаются к нему, оглядываются по сторонам, подплывают к выходному люку яхты, из которого яхта может выпускать мини-подлодку. Располагаются вокруг люка…

КАЮТА ОТДЫХА

В каюте Корниенко и девицы плюс Алина. Она бледна, одета в халат, сидит на диване. Девицы играют в бильярд, хохочут. Корниенко разговаривает по мобильнику, небрежно кидает его на диван, берёт пульт аудиосистемы, включает музыку, подсаживается к Алине. Они начинают беседовать:

— Потанцуем?

— Я устала. Может быть, попозже.

— Ваш спутник давно спит.

— Он тоже устал, поддерживал меня…

— А если бы мы пошли другим курсом?

— Тогда мы бы утонули. (Алина улыбается.) Разрешите, я приведу себя в порядок?

Корниенко колеблется.

— Хорошо, часа вам хватит? Я отпущу моих… э-э, секретарш, и мы посидим здесь вдвоём.

— Хорошо.

Корниенко встаёт, провожает Алину из каюты…

КАЮТА НА ЯХТЕ

На койке лежит Джон Найт. Открывает глаза, подносит к лицу руку с часами: циферблат светится. Найт нажимает на часах какие-то кнопки, снова смотрит на циферблат…

ЯХТА. РЯДОМ ПАРУСНИК

Два матроса чинят парусник…

За ними наблюдает старпом на яхте…

Красивейший вид моря…

ДНО ЯХТЫ ИЗ ГЛУБИНЫ ВОДЫ

Видна палуба парусника, скользящие тени волн вверху.

Вдруг палуба вспучивается, в ней появляется огромная дыра…

ЯХТА. ПАРУСНИК

Парусник начинает тонуть!

Матросы прыгают в воду. Крики, суета.

Парусник скрывается в воде…

КАЮТА НА ЯХТЕ

Алина купается под душем (здесь есть кабинка).

Стук в дверь. Ручка поворачивается, в каюту заглядывает Корниенко, оглядывает каюту, слышит шум воды, входит, закрывает дверь. Подходит к хозблоку каюты. Стучит в матовое стекло душевой кабинки.

КОРНИЕНКО (наклоняется к стеклу)

— Извините, Ангелика…

Шум воды стихает, дверца приоткрывается, выглядывает голая Алина.

Корниенко смотрит на её грудь, поднимает взгляд.

КОРНИЕНКО

— Извините, мадемуазель, но ваш парусник затонул.

Алина делает вид, что удивлена и возмущена.

АЛИНА

— Что значит — затонул? Почему?! Ваши люди начали его чинить…

КОРНИЕНКО (морщится)

— Разберусь и накажу. Не знаю теперь, что с вами делать. У меня… дела… пятого я должен… (Он замолкает.)

АЛИНА

— Мы не помешаем, только высадите нас на сушу. Кстати, вы обещали посидеть со мной…

КОРНИЕНКО (бросает взгляд на неё)

— Переодевайтесь, я подожду. Здесь есть халаты, кое-какая одежда.

Он выходит в каюту.

Алина надевает халат, выходит, соблазнительно покачивая бёдрами. Он смотрит на неё заинтересованно, делает жест рукой. Они выходят из каюты…

КОРИДОРЧИК НА ВТОРОЙ ПАЛУБЕ ЯХТЫ

Открывается дверь каюты, выглядывает Джон Найт. На нём шорты и тельняшка. Поглядывая на часы, он спешит к лестнице, быстро спускается по ней на первую палубу, затем еще ниже. Встречает матроса. Тот с недоумением смотрит на него.

МАТРОС

— Что, заблудился? Сюда нельзя…

Джон Найт коротко бьёт его в шею, подхватывает тело, затаскивает в переходник, который ведёт на нижнюю палубу. Прыгает на ещё одного матроса (он вооружён), прогуливающегося внизу, перед дверью в отсек с мини-подлодкой.

Короткая схватка.

Найт опускает матроса на пол, ищет ключи, быстро открывает дверь в отсек, затаскивает туда матроса.

Запирает люк, включает свет.

Видна подлодка, стоящая на специальном решётчатом поддоне, сухая.

Найт ищет пульт управления спуском, находит, включает механизм открывания люка…

ДНО ЯХТЫ. ВИД ИЗ ВОДЫ

Видны фигуры десантников Гордеева.

Открывается люк.

Они быстро скрываются в люке…

КАЮТА ОТДЫХА

Корниенко и Алина смеются, пьют вино, играют в бильярд. Он все время пытается обнять её, она игриво высвобождается, смеётся, неумело бьёт по шару, шар выскакивает за борт стола.

Корниенко нагибается за ним, и Алина вдруг метко кидает ему в голову другой шар.

Корниенко без звука падает вниз лицом.

ОТСЕК С МИНИ-ПОДЛОДКОЙ

Из воды выбираются на край бассейна Гордеев со товарищи. Быстро переодеваются в матросскую форму. Гордеев, Соломин и Ковеня скрываются за дверью наверху, Лось остаётся у двери…

КОРИДОР ЗА ДВЕРЬЮ ОТСЕКА

Группа быстро движется к лестнице. Встречает матроса. Тот не успевает поднять тревогу, его нейтрализует Найт ударом в голову. Матрос отлетает к стене, падает, изо рта показывается струйка крови.

Гордеев хмуро смотрит на Найта, говорит тихо:

ГОРДЕЕВ

— Нельзя обойтись без трупов?

Найт молча идёт дальше.

Члены группы переглядываются, следуют за ним.

ВТОРАЯ ПАЛУБА

По коридору идут двое матросов. За ними с лестницы появляются десантники Гордеева.

Найт поднимает пистолет.

Гордеев быстро останавливает его, кивает Соломину.

Соломин и Корень догоняют матросов, те оглядываются, но ничего не успевают сделать. Падают на пол от сильных ударов Соломина и Ковени.

Найт подносит к уху часы (они играют роль многофункционального электронного устройства), слушает, кивает. Жестом указывает: следуйте за мной…

КАЮТА ОТДЫХА

Алина связывает Корниенко.

Стук в дверь.

Появляются Найт, Гордеев, Соломин и Ковеня.

АЛИНА

— Забирайте его.

Члены группы переглядываются.

ГОРДЕЕВ

— Заданием это не предусмотрено.

АЛИНА

— Задание изменилось. Он нужен нам живым. Учтите, он ящер, поэтому будьте бдительны.

Члены группы смотрят друг на друга, потом подчиняются.

Начинается суета. Мужчины подхватывают Корниенко на руки, выносят из каюты. Впереди идёт Найт, за ним кортеж с телом Корниенко, последними идут Гордеев и Алина.

Один из матросов, лежащий в коридоре у стены, поднимает голову, и Алина безжалостно бьёт его в висок.

КОРИДОР ПЕРЕД ОТСЕКОМ С ПОДЛОДКОЙ

Группа вносит Корниенко в отсек.

Появляются бегущие матросы с автоматами, начинают стрелять. Соломин и Гордеев отвечают из пистолетов-пулеметов с насадками бесшумного боя.

Матросы падают.

ОТСЕК С ПОДЛОДКОЙ

Группа затаскивает Корниенко в лодку (люк открывает Алина с пульта управления в отсеке), все заскакивают в лодку (кроме Джона Найта), открываются створки люка в днище отсека, лодка погружается. И только тогда в отсек вбегают матросы и начинают стрелять по лодке из автоматов…

КАМЕРА СМОТРИТ НА ДНО ЯХТЫ

ИЗ ВОДЫ

Открываются створки люка, появляется мини-подлодка, опускается в темноту воды.

Появляется Джон Найт, прикрепляет к дну яхты свои часы, уплывает.

ЯХТА

По палубам яхты мечутся матросы.

Вдруг раздаётся взрыв, узкая струя пламени и дыма пробивает яхту насквозь, и яхта начинает тонуть…

КАМЕРА СМОТРИТ НА ПОДВОДНУЮ ЛОДКУ

Подплывает мини-подлодка. Открывается люк рубки, из него высаживается группа Гордеева, переносит в большую подлодку тело Корниенко.

Мини-подлодка начинает тонуть, скрывается внизу, в темноте.

Большая подлодка удаляется…

БОРТ ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ

По коридору несут Корниенко, заносят в какую-то каюту.

Появляются матросы, проходят мимо, среди них тот самый бугай, вожак группы, которая напала на Соломина в ресторане. Он проходит, низко наклонив голову.

Алина поворачивается к Гордееву.

АЛИНА

— Можете отдыхать. Завтра вас заберут на базу.

СОЛОМИН (глядя вслед матросу)

— Нас высадят в Англии?

АЛИНА

— Вас заберёт наш катер. Хорошего отдыха.

Она скрывается за дверью, перед которой становятся два матроса с безразличными лицами.

Группа Гордеева поворачивается и идёт по коридору…

КАЮТА

В каюту заходят все члены группы Гордеева, начинают снимать гидрокостюмы. Соломин оглядывается на дверь, лицо его задумчиво. Вика отступает к двери, глядит на Гордеева. Тот замечает её взгляд, хмурится, смотрит внимательно.

ГОРДЕЕВ

— Что-то не так?

ВИКА

— Она мне не нравится.

КОВЕНЯ (усмехается)

— Ну, это ты зря, она крутая девушка.

ВИКА (продолжает смотреть на Гордеева)

— Мне не нравится, что нас собираются высадить в море.

Мужчины переглядываются. Гордеев хмурится.

ГОРДЕЕВ

— Ты намекаешь…

СОЛОМИН (хлопает себя по лбу)

— Ёлы-палы, ну, конечно! Командир, знаешь, где я видел этого мужика?

ГОРДЕЕВ

— Какого мужика?

СОЛОМИН

— Матрос такой здоровый проходил, я его еще перед оперухой заметил. Это он был в ресторане! Заводила компании. Только там он был волосатый, с бровями, а тут у него голый череп и бровей нет.

Гордеев смотрит на Вику. Та кивает.

ВИКА

— Да, я тоже вспомнила.

Мужчины снова переглядываются. Гордеев думает, морщит лоб, трёт затылок. Все смотрят на него.

ГОРДЕЕВ

— Интересный компот… вот что, мальчики и девочки, давайте-ка проверим, что тут деется. Мне тоже сильно не нравится тон нашей командирши и то, что нас собираются высадить на катер.

КОВЕНЯ

— Может быть, на тот свет?

ГОРДЕЕВ

— Переодеваемся по-полному. Оружие не брать, только ножи. Вика, ты идёшь впереди и отвлекаешь…

ВИКА

— Поняла.

ГОРДЕЕВ

— Тогда вперед!..

КОРИДОР ПОДЛОДКИ

По коридору идёт матрос в чёрной робе, с автоматом через плечо.

Открывается люк каюты, выходит Вика.

Матрос с интересом смотрит на неё, говорит:

МАТРОС

— Куда это вы на ночь глядя?

Вика молча бьёт его в голову, матрос падает.

Из каюты выскакивают Соломин и Ковеня, подхватывают матроса, втаскивают в каюту.

Из каюты выходят остальные, быстро идут за Викой по коридору.

Перегородка, люк. Вика открывает люк…

КОРИДОР ПОДЛОДКИ

По коридору прохаживаются два матроса с автоматами через плечо.

Открывается люк, из него появляется Вика.

Они смотрят на неё, переглядываются. Матрос повыше делает к ней шаг.

МАТРОС

— Сюда нельзя.

ВИКА

— У меня срочное донесение командиру группы.

МАТРОС

— Не сейчас, позже.

Вика быстро подходит к ним (они нерешительно переглядываются), продолжает говорить:

ВИКА

— Это очень важно, немедленно пропустите, иначе сорвёте операцию…

В этот момент люк перегородки открывается снова, появляется Гордеев, за ним все остальные, бегут к матросам.

Вика начинает драться с ними, отвлекает, и Гордеев успевает добежать.

Несколько ударов — оба матроса ложатся на пол, не успев выстрелить.

Гордеев поднимает один автомат, смотрит на Вику, та указывает на люк, ведущий в трюм лодки:

ВИКА

— Они здесь.

Гордеев делает жест рукой: мол, иди первой.

Соломин подбирает второй автомат, открывает люк, Вика подглядывает в щель, потом проскальзывает внутрь трюма…

ТРЮМ

Трюм подводной лодки напоминает некий отсек с аппаратурой разного назначения, с экранами на стенах по обе стороны прохода, с небольшим центром управления аппаратурой. Перед креслом центрального оператора закреплён на стене большой метровый экран, внутри которого светится знакомый нам замок.

В трюме находятся несколько человек: два матроса (один из них тот самый мордоворот из ресторана), Алина с Джоном Найтом, пленник. Он сидит в кресле, скованный особыми приспособлениями, так что голова у него слегка запрокинута, на шее — сложное устройство вроде ошейника.

Алина и Найт допрашивают Корниенко.

АЛИНА

— Ты же прекрасно понимаешь, что тебя ликвидируют свои же. Дай нам координаты северного трикстера и улетай домой. Останешься цел.

КОРНИЕНКО (говорит с трудом)

— Вы ничего не добьётесь… уничтожив трикстер… Азия уже поделена… вы лишние…

АЛИНА

— Мы исправим это положение. Контроль над Китаем останется вашим, контроль над Россией — нашим. Кстати, мы могли бы помочь вам избавиться от влияния диу на юге Азии, в Индии.

КОРНИЕНКО

— Мы сами справимся.

Алина и Найт переглядываются. Алина улыбается.

АЛИНА

— Может быть, вы бы и справились, если бы не было нас. Но мы уже здесь.

КОРНИЕНКО

— Земля поделена… вы лишние… мы объединимся и уничтожим вас…

Лицо Найта на миг становится с т р а н н ы м: как бы наполовину лемурьим, в нём проступают и исчезают чёрты лемура. Он достает пистолет с толстым пупырчатым дулом красного цвета.

Алина кивает на пистолет.

АЛИНА

— Знаешь, что это такое?

Корниенко косится на пистолет, бледнеет. В его лице на миг проступают черты «дракона». Он облизывает почерневшие губы.

КОРНИЕНКО

— Вам меня не запрограммировать…

АЛИНА

— Мы и не собираемся этого делать. Просто ты нам всё расскажешь, добровольно. А потом…

Матрос внизу вдруг замечает движение наверху, выпрямляется, показывает рукой:

МАТРОС

— Там кто-то…

Соломин стреляет.

Очередь приходится на матроса и его соседа, оба падают.

Найт отскакивает в сторону, очень быстро двигается, начинает стрелять из появившегося в руке пистолета.

«Пули» этого пистолета представляют собой гравитационные импульсы, действующие как сильнейшие удары невидимым молотом (для визуализации компьютер рисует струение воздуха).

Один импульс задевает Корня, и тот с воплем уносится назад в дверь. Одновременно гнётся поручень мостика, так силён удар.

Гордеев стреляет из автомата, прыгает вниз, уворачивается от ствола пистолета Найта, стреляет, попадает ему в руку. Найт роняет пистолет.

Они схватываются в поединке.

Соломин тоже прыгает вниз, начинает драться с громилой-матросом.

СОЛОМИН

— Какая неожиданная встреча, дружище. Я думал, ты простой бандит, а ты в этой неземной шайке…

Матрос не отвечает, пытается достать Соломина, но натыкается на ответный удар…

Вика дерётся с Алиной, пытающейся выстрелить в неё из пистолета с красной насадкой. Но Вика умело уходит с траектории выстрела, выбивает пистолет, показывает отличную технику рукопашного боя и, наконец, укладывает Алину.

Действие останавливается.

Противники гордеевской группы лежат на полу.

Лицо Найта начинает зеленеть, становится чужим, похожим на лемурью морду.

Корниенко в кресле раздвигает губы в усмешке.

КОРНИЕНКО

— Кажется, власть меняется.

Гордеев направляет на него автомат, подходит ближе.

ГОРДЕЕВ

— У меня только один вопрос. Кто вы, я знаю — представитель ящеров. Кто они?

Он указывает на приходящую в себя Алину.

КОРНИЕНКО

— Вы не представляете, с кем связались…

ГОРДЕЕВ

— У нас мало времени, любезнейший, отвечайте. В противном случае я вас просто пристрелю, а остальное выясню потом.

КОРНИЕНКО

— Я понял… вы полковник Гордеев… Чернавский вас недооценил… как и мы, впрочем… Неужели вы не знаете, на кого работаете?

ГОРДЕЕВ (поднимает автомат)

— Повторять вопрос не буду!

КОРНИЕНКО

— Интересно, как они представились? Кем вы их считаете? Впрочем, неважно. Полковник, это просто конкурирующая с нами структура. Нас она, насколько я понимаю, назвала ящерами, хотя мы — цивилизация Хутсап. Земля — наше открытие…

ГОРДЕЕВ

— Не надо подробностей. Чем их структура отличается от вашей?

КОРНИЕНКО

— На нашем языке это представители цивилизации Ишов, ближайшее понятие на вашем языке — приматы.

Члены группы Гордеева переглядываются. Он усмехается.

ГОРДЕЕВ

— А с виду обыкновенные люди… Кто такие диу?

КОРНИЕНКО

— Наши конкуренты, с которыми мы вместе контролируем Землю. Вы нам помогли ликвидировать кое-кого из диу.

СОЛОМИН (со смешком)

— Змеи…

Корниенко смотрит на него, открывает рот, и в этот момент Алина стреляет в него из пистолета, который сам собой выскакивает ей в ладонь из рукава.

Вика бросается к ней, выбивает пистолет.

Пуля попадает Корниенко в голову, тот вздрагивает, широко раскрывает глаза, потом глаза его чернеют и гаснут, он так и остаётся сидеть в кресле. По виску стекает струйка чёрной крови…

СОЛОМИН (сквозь зубы)

— Что дальше, командир? Если нас слышали в рубке, нас задавят числом. Опередим?

ВИКА

— Есть идея… (Все смотрят на неё.) У нас есть мини-подлодка…

Гордеев машет рукой: на выход!

ГОРДЕЕВ

— К лодке!

Алина шевелится, один из матросов тоже.

СОЛОМИН

— А с этими что делать? «Триэн», мать их! Я бы дал каждой твари по харе!

ГОРДЕЕВ

— Свяжите.

СОЛОМИН

— Судя по всему, они хотели нас замочить.

ГОРДЕЕВ (твёрдо)

— Связать!

КОРИДОР ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ

По коридору бегут бойцы Гордеева, позади всех ковыляет Ковеня, то и дело морщась, держась рукой за грудь. Его поддерживает Вика…

КОРПУС ПОДВОДНОЙ ЛОДКИ

Открывается заслонка торпедного аппарата, из него по очереди появляются пловцы, устремляются к висящей неподалёку, смутно видимой мини-подлодке…

ГЛАДЬ МОРЯ

Камера смотрит на море, потом начинает подниматься, уходит в космос, Земля становится меньше, превращается в удаляющуюся планету.

Камера останавливается, как бы отдаляется от иллюминатора… теперь видно, что это экран, на который смотрят некие существа (видны со спины), похожие на людей…

Конец фильма

2011

Content

Василий Головачев
Они здесь!
(сборник)

Сюрприз для пастуха (повесть)

Глава 1 Гости непрошеные

1. Попытка к бегству

2. Ватшин

3. Нейтрализовать немедленно!

4. Судьба изменчива

5. Его надо охранять

6. Застава

Глава 2 Помню

1. Было

2. Извне-1

3. Полёты

4. Извне-2

5. Расширение

6. Посетитель

7. Извне-3

8. Неожиданное

9. Риск — благородное дело

Глава 3 Что было

1. Локус контроля

2. Мера пресечения

3. Очаг аффектации

4. Угол падения равен…

5. Давность

Глава 4 Что будет

1. Бесплатный сыр

2. Крайняя необходимость

3. Смирительная рубашка

4. Рублёвку никому не отдадим

5. Будущее — есть!

6. Выметайтесь!

Вторая сторона медали

Никого над нами

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Не ждите ответа

Зелёные нечеловечки (рассказ)

1

2

3

4

Никого над нами (сценарий фантастико-приключенческого фильма)