Барбара Картленд

В огне любви

Глава первая

1870

Давина Шелфорд смотрела из окна своей комнаты на стоявшую у парадного входа карету, которую подали для ее отца, лорда Шелфорда. На козлах, в ожидании хозяина, горбился кучер, но лакей Рипер, вытянувшись, уже стоял у двери, словно приготовился к выходу короля.

Давина отметила про себя невозмутимый и преисполненный достоинства вид Рипера, несмотря на то, что дождь стекал по его лицу ручьями.

Наконец лорд Шелфорд сбежал по ступеням и сел в карету.

Рипер аккуратно закрыл за ним дверцу и отступил в сторону. Давина изобразила на лице подобие улыбки, когда отец высунулся из окна кареты и помахал ей рукой на прощание. Кучер взмахнул кнутом, лошади встряхнули мокрыми гривами, карета тронулась и унеслась прочь.

Давина поудобнее устроилась на кушетке и снова взялась за книгу. Однако через несколько минут отбросила ее в сторону.

В раздумье она мерила комнату шагами, краем уха прислушиваясь к шуршанию подола своего утреннего платья по мягкому ворсу ковра и мерному стуку дождя за окном.

Со стороны отца было просто жестоко заставлять ее жить в этом загородном доме. Конечно, ей было известно, как гордился он тем, что наконец-то сумел приобрести приличное загородное поместье вдали от городской суеты, но, по ее мнению, можно было подыскать что-нибудь достойное и не в такой глуши.

А все потому, что папа стал лордом, горько вздохнула Давина.

Лорд Шелфорд, как теперь его нужно было называть, заработал состояние на стали.

Он уже владел большим домом в Лондоне на Керзон-стрит, но, став пэром, пришел к выводу, что теперь нужно обзавестись и загородной резиденцией. Он купил пустовавший долгие годы Прайори-Парк и потратил огромные деньги на то, чтобы вернуть ему былую красоту.

Давина снова подошла к окну. Нет, в провинциальной жизни, конечно же, была своя прелесть. Когда была жива ее мать, они часто всей семьей выезжали на лето из Лондона в Кент, где у них был свой дом, получивший название «Гарден Оф Ингланд», потому что он утопал в садах.

Давина прекрасно помнила ферму неподалеку, куда она иногда сбегала посмотреть, как из яиц вылупливаются цыплята и как молочницы доят коров. Один раз ей даже разрешили самой взбить масло. Каждый день она со старшей сестрой Региной и матерью пила на лужайке чай с пшеничными лепешками, клубничным вареньем и свежими сливками с фермы... при этом мама, попивая чай из изящной фарфоровой чашки, всегда рассказывала им удивительные сказки.

Это было волшебное время. Но тогда она была ребенком, а сейчас у нее совсем другие интересы. Сейчас-то ей девятнадцать. Более того, ей даже довелось испытать те непередаваемые чувства, когда тебя называют королевой бала.

Давина повернулась и посмотрела на свое отражение в зеркале. Как это произошло, она и сама понимала с трудом, поскольку этим почетным титулом девушку награждают за такие качества, которых в себе она даже не подозревала.

Собственный вид не вызвал у нее особого восторга. Золотистые волосы, свободно спадающие на плечи, — правда, сегодня утром они выглядят как-то не очень опрятно — нос слишком вздернут, да и фиалковые глаза посажены более широко, чем ей бы хотелось.

И что это все так всполошились, когда она вошла в зал? Давина не понимала, что именно отсутствие напыщенности, душевная чистота и свежесть выделяли ее среди самодовольных лондонских красавиц. Не понимала она и того, какими изящными были ее движения, как плавно и грациозно скользила она по танцевальному салону.

Давина вздохнула и отвернулась от трюмо. Успех в Лондоне не вскружил ей голову, чего нельзя сказать о Феликсе Бойе. Тем не менее она с замиранием сердца слушала, как этот популярный актер, сжимая ее молочно-белую руку, читает стихи великих поэтов.

Его страстный взгляд и нежные слова заставляли ее сердце таять. Когда он выступал на сцене, она не сводила с него восторженных глаз. Как же он был красив и романтичен!

Почему, ну почему отец не послушал ее? Почему он настоял на том, чтобы она покинула Лондон и приехала сюда, в этот богом забытый Прайори-Парк?

Неужели действительно это так плохо, что она полюбила актера? Она знала, что отец возлагает большие надежды на будущее двух своих дочерей, но то, что Регина теперь обручена с герцогом, могло бы позволить ему быть более снисходительным к выбору младшей дочери. Неужели он хочет, чтобы и она вышла замуж не по любви, а лишь ради укрепления их положения в обществе?

Давина не могла знать, а отец не находил в себе сил рассказать ей, что Феликс Бойе славился тем, что страстно смотрел на всех молодых женщин, обладавших состоянием. И это помимо того, что уже больше десяти лет он содержал любовницу в Хоуве!

Давина обвела взглядом комнату. Отец много внимания уделил тому, чтобы убранство дома пришлось ей по душе, и она должна была признать, что здесь действительно довольно мило. Для тюрьмы!

Давина подошла к двери и открыла ее. В коридоре было тихо. Как она скучала по шуму голосов, городской суете, цоканью лошадиных копыт по лондонским улицам!

Отец уехал в Лондон не меньше чем на неделю, чтобы встретиться с женихом Регины и обсудить предстоящую свадьбу.

Давина хотела поехать с ним, но, к ее огорчению, отец отказался взять ее с собой.

На самом деле лорду Шелфорду стало известно, что Феликса Бойе недавно видели в обществе другой молодой леди, дочери герцога, и он не хотел, чтобы Давина страдала из-за того, что этот актер так быстро забыл о ней.

Давина прошла по коридору, поочередно заглядывая в пустые комнаты. Со времени приезда она мало изучила Прайори-Парк. Дом казался огромным. Ее новая камеристка сказала, что в нем больше пятидесяти комнат! В поместье было два крыла — восточное и западное, на верхние этажи вела широченная лестница. Был здесь и изумительный танцевальный зал.

Интересно, подумала Давина, наберется ли достаточное количество их новых знакомых из местного общества, чтобы заполнить его? Эта часть Англии была слишком далека от того, что она привыкла считать цивилизацией. И действительно, на дворе 1870 год, а до ближайшей железнодорожной станции четыре часа трястись в экипаже! А земля за границами территории Прайори-Парка и вовсе выглядела дикой и заброшенной — сплошные болота и глубокие темные озера.

«Кто захочет поехать в этот медвежий угол!» — думала Давина.

Впереди послышались шаги, и через секунду появилась Джесс с кипой свежего белья на руках. Встреча с хозяйкой в коридоре встревожила камеристку.

— О, мисс, вы меня ищете? Должно быть, я не услышала вашего звонка.

— Не услышала, потому что я не звонила, — улыбнулась Давина. — Так что не беспокойся.

Джесс благодарно присела в реверансе.

— Я как раз шла в вашу комнату, чтобы помочь вам одеться, — сказала она.

Давина рассеянно кивнула.

— А что там дальше по коридору? — спросила она.

Джесс проследила за взглядом хозяйки.

— Лестница, которая ведет вниз в прачечную и наверх в мансарду восточного крыла, мисс, — пояснила она.

Давина кивнула.

— И кто спит наверху?

— Прачка, мисс. Остальные слуги живут над западным крылом. Хотя я слышала, как лорд Шелфорд говорил, что собирается поставить в восточной мансарде больше кроватей, когда наймет больше слуг. Пока еще не ясно, как все будет, не правда ли, мисс?

— Да, — вздохнула Давина. — Чтобы ухаживать за этим домом, отцу, я думаю, понадобится большая прислуга.

В голове Джесс мелькнула мысль, что лорд Шелфорд может себе это позволить, если тратит такие деньги на восстановление Прайори-Парка, который годами стоял в запустении. Разумеется, произнести это вслух она не могла, поэтому после секундного замешательства задала вопрос, который занимал ее сейчас больше всего:

— Так вы вернетесь к себе, чтобы одеться, мисс?

Давина отрицательно качнула головой.

— Я, пожалуй, займусь изучением обстановки, а то живу здесь уже больше двух недель, но, мне кажется, что без карты не найду свою комнату.

— Но вы же в утреннем платье! — оторопела Джесс.

— Знаю, — усмехнулась Давина. — Часы пробили полдень, и мне уже следует переодеться в дневное платье, но кто меня здесь видит?

Джесс удивленным взглядом проводила хозяйку, удалявшуюся по коридору, ведущему в восточное крыло. Мисс Давина выглядела такой бледной и хрупкой, но что у нее на уме — одному Богу известно.

Когда Давина шла по коридору, до ее ушей долетел отдаленный бой часов в зале на первом этаже. Оказавшись у узкой лестницы, она остановилась. Спускаться в душную прачечную ей не хотелось. Она и так знала, что там можно увидеть: служанки, возящиеся с бельем в огромных тазах или натягивающие его на вешалки под потолком для просушки.

Нет, она поднимется по лестнице, ведущей в мансарду.

Преодолев последнюю ступеньку, она уже порядком запыхалась, но увидела перед собой лишь еще один коридор. Он не был таким широким, как нижние, и маленькие грязные окна здесь почти не пропускали свет с улицы.

Оказывается, тут, наверху, и смотреть-то было не на что. В некоторых комнатах стояла кое-какая мебель: в одной покосившийся комод, железная рама кровати—в другой, кувшин и таз на подставке для умывания, но в основном они были пусты и казались брошенными.

Это зрелище заставило Давину в первый раз задуматься над тем, почему Прайори-Парк так долго пустовал, до того как его купил отец.

В конце коридора она увидела закрытую дверь.

Давина попыталась ее открыть и чуть не закричала от неожиданности, когда та просто-напросто вывалилась из петель и с грохотом упала на пол.

Пытаясь успокоить выпрыгивающее из груди сердце, она заглянула в комнату и увидела, что здесь полностью сохранилась обстановка, которую когда-то можно было назвать даже уютной. В полумраке она различила выцветший плюшевый диван и дубовый стол, накрытый красной бархатной скатертью, изрядно побитой молью.

Увидев в углу колыбель, сплетенную из лозы, она поняла, что эта комната когда-то была детской.

Но в следующее мгновение ее внимание приковала к себе картина, прислоненная к стене. Подойдя ближе, она взяла ее в руки, затем поднесла картину к окну, пытаясь рассмотреть изображение на холсте.

Но только стерев рукавом пыль с картины, Давина смогла увидеть, что на ней изображена прекрасная молодая женщина.

У нее были пышные темные волосы и большие грустные глаза. Бриллиантовое колье на шее говорило о том, что девушка была богата. По ее одежде можно было судить, что этот портрет был написан в начале века, быть может, годах в тридцатых.

На картине не было никаких надписей, которые бы указывали на то, кто на ней изображен, однако по оригинальному витражу на заднем плане можно было судить, что женщина позировала художнику в библиотеке Прайори-Парка.

Давину заинтриговало скорбное выражение лица девушки. Наверняка ей тоже пришлось испытать горечь разлуки с любимым. Возможно, ее избранник отправился на поиски славы и богатства, но так и не вернулся. А может, отец не дал ей своего согласия на брак. Какая бы история ни стояла за этим портретом, Давина была уверена, что она имела отношение к несчастной любви.

«Что, если она, как и я, чувствовала себя в этом доме пленницей?» — взволнованно думала Давина.

Она решила, что вызволит девушку из этой заброшенной комнаты тем, что повесит портрет в своей спальне и будет любоваться им каждый день.

Картина была небольшой, всего-то фут на фут, но ее рама оказалась довольно тяжелой.

Давина поискала взглядом шнурок колокольчика для вызова слуг, но, увидев криво висящее на стене ржавое нечто, поняла, что он уже давно не работает. Что ж, придется нести самой.

Джесс изумленно замерла на месте, когда увидела, как ее хозяйка боком протискивается в дверь, неся покрытую пылью картину.

— Господи помилуй, мисс, что это у вас?

— Я надеялась, что ты мне расскажешь, Джесс, — задыхаясь, ответила Давина. Она развернула картину изображением вперед и поставила на пол, прислонив к кушетке. — Вот! — сказала она, жестом приглашая Джесс взглянуть. — Правда, прекрасно?

Когда ответа не последовало, Давина удивленно повернулась к Джесс. Брови камеристки сурово сдвинулись, глаза сузились.

— Мне доводилось видеть и получше, — проворчала она.

Давина слегка склонила голову набок.

— Но... Ты знаешь, кто это?

— Могу лишь догадываться, мисс.

— Так... Кто же это по-твоему, Джесс? Джесс вдруг смутилась.

— Не могу сказать, мисс.

— Не можешь или не хочешь? — спросила Давина, вскинув бровь.

Джесс поджала губы и уперлась взглядом в пол.

— Что ж, — пожала плечами Давина, подождав какое-то время. — Даже если я не узнаю, кто она, я все равно повешу эту картину у себя в комнате.

Джесс внезапно встревожилась.

— Это плохой знак, мисс.

Давина изумилась.

— Плохой знак?

Джесс угрюмо вздохнула.

— Мне больше нечего добавить, мисс.

Давина серьезно посмотрела на Джесс и подошла к шнурку колокольчика для слуг.

— Позову кого-нибудь повесить портрет, — решительно сказала она. — И никакая... суеверная болтовня не повлияет на мое решение.

Джесс ничего не оставалось, кроме как молча наблюдать за тем, как Давина дергает шнурок. Она ничего не могла сделать, чтобы не дать молодой хозяйке оставить у себя эту картину, но одно она знала точно.

Настанет день, когда Давина горько пожалеет, что повесила этот портрет у себя в комнате.

Днем погода улучшилась настолько, что Давина смогла в сопровождении Джесс выехать на прогулку в двуколке.

Намереваясь осмотреть окрестности, Давина направила лошадь к воротам поместья.

Но ворота оказались запертыми, а привратника нигде не было видно.

— Там его нет, — сказала Джесс, после того как сходила к сторожке привратника и постучала в дверь.

Давина нахмурилась. Она выбралась из двуколки, подошла к воротам и посмотрела в щель между створками.

«Спасибо, папа, — подумала она. — Неужели он решил, что я могу поехать на станцию и сесть на поезд до Лондона?»

Она уже повернулась и сделала шаг обратно, как вдруг за воротами послышался стук копыт. Показались двое джентльменов на великолепных вороных жеребцах, идущих рысью.

Внешность одного из всадников ее поразила. Он был удивительно похож на Феликса Бойе! Отец сказал бы, что схожесть заключена в вялых губах и мягком взгляде голубых глаз незнакомца, но сама Давина видела лишь его светлые волосы и прекрасное открытое лицо.

На его спутника она обратила внимание лишь тогда, когда джентльмены бок о бок приблизились к воротам. Взглянув на него, она отметила, что человека, менее похожего на Феликса, трудно себе представить: смоляные волосы, тяжелый взгляд темных глаз, решительные, почти жестокие черты лица и очень загорелая кожа, словно он долгое время провел в далеких жарких странах.

Заметив Давину, джентльмен, похожий на Феликса, натянул поводья так, что его конь перешел на шаг. Изящным жестом он снял шляпу и одарил ее такой широкой и яркой улыбкой, что она зарделась.

Его спутник лишь слегка кивнул в знак приветствия.

Всадники проехали мимо ворот, и Давина повернулась к Джесс, которая стояла у двуколки.

— Ты знаешь этих джентльменов? — спросила она. Джесс кивнула.

— Эти молодые господа, мисс, живут в Ларк-Хаузе. Мой двоюродный брат работает там младшим слугой. Это ваши ближайшие соседи, — добавила она.

— И они до сих пор ни разу не заехали к нам! — воскликнула Давина.

— Они в последнее время ни к кому не ездят, мисс.

Давина была заинтригована.

— Почему?

— Я не знаю наверняка, мисс, но их отец, лорд Дэлвертон, умер в начале этого года, может быть, поэтому. Мистер Чарльз (это старший, тот, который с темными волосами) стал теперь лордом Дэлвертоном. Он приехал на похороны отца из Африки.

— Из Африки!

— Да, мисс. Он уехал туда, чтобы управлять алмазным рудником, который достался ему по наследству от кого-то из дальних родственников. Он там прожил... восемь лет. Но я слышала, что рудник прогорел и он потерял огромные деньги.

— А что ты знаешь о его брате?

— О мистере Говарде? Мой двоюродный брат говорит, что это замечательный человек. Когда лорд Дэлвертон заболел, мистер Говард занялся его делами. Поэтому я не знаю, как он отнесся к тому, что вернулся мистер Чарльз и взял управление поместьем на себя.

— А он... а они женаты?

— Нет, мисс. И неизвестно, собираются ли.

От внимания Давины не укрылась улыбка, которую вызвал у Джесс ее вопрос. Забираясь в двуколку, она с безразличным видом сказала:

— Лично меня это совершенно не интересует. Просто, если мы когда-нибудь устроим прием в Прайори-Парке, нелишне будет пригласить одного или двух холостых джентльменов.

Она уже взяла в руки вожжи, когда из-за угла сторожки появился привратник в компании какого-то смуглого мужчины в красном жилете.

Они что-то оживленно обсуждали, но, увидев двух девушек, остановились. Привратник сделал шаг вперед, а его спутник, у которого на плече болталось ружье, остался стоять в тени.

— Я надеюсь, госпожа, вы не хотите, чтобы я открыл ворота, — как бы защищаясь, сказал он. — Его светлость приказали мне держать их на замке на случай, если к нам кто-нибудь пожалует.

— Почему? — требовательно спросила Давина, уверенная в том, что это было сделано с единственной целью — не дать ей сбежать в Лондон для встречи с Феликсом Бойе.

Но вместо привратника ответил его спутник, выйдя на свет.

— Да чтобы уберечь вас, — сказал он, поглядывая на девушек исподлобья. — В последнее время в округе ограбили уже несколько человек.

Под взглядом пронзительно черных глаз мужчины Давина почувствовала себя неуютно. Не сказав больше ни слова, она натянула вожжи и развернула двуколку.

— Это правда, Джесс? — спросила она на обратном пути к дому. — Я имею в виду грабежи.

— Я только слышала, мисс, что на Лалэм-роуд несколько раз нападали на проезжающие экипажи, и в Кэддл-форд Мэнор забрались воры, — ответила Джесс.

Немного помолчав, Давина снова заговорила:

— А тот мужчина, что был с привратником, он у нас работает?

— Джед Баркер? Что вы, нет. Он... он работает у Дэлвертонов, если вообще можно сказать, что он у кого-то работает.

— Ты имеешь в виду... у Чарльза и... и Говарда?

— Да, мисс. Он им как... сводный брат. Его нашли в саду поместья Ларк-Хауз, когда ему было три года. Родители так и не объявились, поэтому лорд Дэлвертон назвал его Джедом и отдал на воспитание вдове своего фермера, заплатив ей за это. Мальчик носит ее фамилию, Баркер. Своих детей у нее не было, поэтому Джед рос вместе с младшими Дэлвертонами, хотя больше сдружился с Говардом.

После этих слов по лицу Давины пробежала тень.

Ей трудно было себе представить, что этот страшный Джед имел что-то общее с очаровательным красавцем Говардом Дэлвертоном.

Давина почувствовала, что при мысли о Говарде к лицу ее подступила краска, и она тряхнула вожжи, заставляя лошадь идти быстрее.

Всю оставшуюся дорогу до дома она думала только об одном: когда вновь сможет увидеть Говарда Дэлвертона.

Вероятно, лицо Давины зарделось бы еще большим румянцем, узнай она, что в тот же вечер ее имя упоминалось в Ларк-Хаузе.

Тетушка Сара Дэлвертон, которая жила в Локсли Плэйс, вот уже несколько дней гостила у племянников в Ларк-Хаузе. Придвинув стол поближе к камину, она играла с Говардом в карты. Чарльз разбирал счета в дальнем углу гостиной. Наконец, он вздохнул и опустил голову на руку.

Тетя Сара посмотрела на старшего племянника поверх карт.

— Почему бы тебе не отложить дела и не присоединиться к нам? — сказал она ему. — Постоянная работа без отдыха вредна для здоровья.

Чарльз поднял голову.

— Да, но постоянный отдых без работы вреден для кошелька, тетя, — возразил он.

Говард гневно бросил карты на стол.

— Это камень в мой огород! — вспылил он.

— Тише, тише, — успокоила его тетушка. — Чарльз просто хочет сказать, что переживает за благополучие дома.

— Не думаю, — все так же нервно ответил Говард. По его красивому лицу пробежала мрачная тень. Его совсем не радовало, что после смерти отца старший брат вернулся, чтобы «стать у штурвала». — Он хочет сказать, что я бездельничал, пока его не было. Пока он развлекался в Африке.

Чарльз невесело улыбнулся.

— Свою жизнь в Африке я бы не назвал развлечением.

— Тогда почему же ты не приехал, когда отец заболел? Мне пришлось взять на себя управление делами поместья!

— Я не мог вернуться, — терпеливо пояснил Чарльз. — Как раз в это время решалась судьба рудника, нам казалось, что мы преодолели кризис. А это означало безоблачное будущее для Ларк-Хауза.

— Однако кризиса ты не преодолел, не так ли? — язвительно заметил Говард.

Чарльз вздохнул.

— Нет. Именно поэтому было так важно следить за тем, чтобы финансовые дела поместья находились в идеальном порядке.

— Опять ты за свое! — взорвался Говард. — Хватит молоть ерунду!

— Ерунду? — Чарльз поднял пачку счетов. — Тогда как ты объяснишь вот это? Все эти счета и квитанции от портных, от виноторговцев, из гостиниц, счета из клуба. Здесь даже есть счет за скаковую лошадь. Скаковую лошадь! Вероятно, это Джед надоумил тебя купить ее?

— Не впутывай сюда Джеда. Ты всегда его недолюбливал.

— Единственная причина, по которой я его недолюбливаю, это то, что он имеет слишком большое влияние на тебя. Хотя не думаю, что ты тратил деньги направо и налево под чьим-то влиянием. Туфли ручной работы из Италии, седла ручной работы из Испании. Шляпы, плащи, перчатки, сшитые на заказ... Не понимаю, как при таком количестве покупок ты успевал еще и работать!

— Мужчина, выезжая в город, должен выглядеть хорошо, — пробормотал Говард. — В конце концов, именно это может вытащить нас из болота.

Чарльз удивленно поднял брови.

— Как именно ношение дорогой одежды может вытащить нас из болота?

Говард покачал головой.

— Какой же ты дурак! От жары в Африке у тебя протухли мозги. Неужели тебе никогда не приходило в голову, что все финансовые вопросы можно решить, удачно женившись? В Лондоне полным-полно одиноких наследниц богатых родителей. И любая из них может стать нашей, стоит только захотеть.

Чарльз откинулся на спинку стула и какое-то время молча смотрел на брата.

— Вот уж не думал, что у тебя совсем не осталось гордости, — наконец произнес он.

Говард фыркнул.

— Да кому она нужна? Счета гордость не оплатит.

— Вот что я тебе скажу, Говард, — ответил на это Чарльз. — Я не позволю, чтобы наши последние деньги были потрачены на твои... лондонские похождения!

— Мне надоело, что ты постоянно диктуешь, что мне делать! — недовольно проворчал Говард. — С твоим приездом мы все превратились в отшельников. Мы никуда не ходим, ни с кем не встречаемся, не принимаем приглашений и никого к себе не приглашаем.

— Мы не можем позволить себе наносить визиты, если не в состоянии сделать ответное приглашение, — стоял на своем Чарльз. — У нас просто нет таких денег, чтобы устраивать приемы, которые люди, видя, как легко ты тратишь деньги, ожидают от Ларк-Хауза.

— Ну все, с меня хватит! — воскликнул Говард. — Я уезжаю в Лондон. Возможно, мне там больше повезет.

Чарльз сцепил зубы.

— За игровым столом, надо полагать.

Тетя Сара слушала эту бурную перепалку все с нарастающим волнением.

— Мальчики, успокойтесь, не надо так спорить, — взмолилась она. — Что бы сказал отец, если бы услышал вас сейчас? Чарльз, твой брат тоже в чем-то прав. Ничего нет дурного в том, чтобы жениться на богатой девушке.

— Если я не смогу содержать жену на собственные деньги, я вообще не буду жениться, — отрезал Чарльз.

Тетя Сара покачала головой.

— О, как это... глупо. Но ты, Говард, ведешь себя не лучше. Не понимаю, почему обязательно нужно ехать в Лондон, чтобы найти жену? Особенно если под боком есть такой прекрасный вариант.

— Что вы хотите этим сказать? — сразу заинтересовался Говард.

— Как, разве ты не знаешь, что Прайори-Парк купил лорд Шелфорд? Он очень богатый человек, и его младшая дочь не замужем. По-моему, она сейчас живет в Прайори-Парке.

Говард вспомнил девушку у ворот соседнего поместья.

— Мне кажется, мы ее сегодня видели, — сказал он. — Недурна собой, немного бледновата. Так, значит, не замужем, говорите?

Это известие тут же подняло ему настроение, он даже начал что-то насвистывать.

Чарльз бросил на него взгляд, полный презрения, но решил промолчать. Он взял перо и вновь углубился в счета. Тетушка Сара, довольная тем, что смогла уладить конфликт, стала собирать карты.

Говард встал из-за стола, подошел к камину и взял из коробки сигару. Потом он наклонился к огню, раскурил ее, глубоко затянулся и выдохнул дым. Посмотрев, как сизый завиток поднимается в воздух, он тихо рассмеялся.

— Давина Шелфорд, — задумчиво произнес он. — Давина Шелфорд. Что ж, она подойдет, если я не найду ничего лучшего в Лондоне.

Если бы Давина услышала эти слова, она пришла бы в ужас. Но в это время она просто лежала в своей комнате и вспоминала молодого человека, столь похожего на Феликса Бойе, который снял перед ней шляпу, проезжая мимо ворот поместья на красавце жеребце.

Глава вторая

Через два дня после отъезда лорда Шелфорда, вместе с остальной почтой в Прайори-Парк пришел последний выпуск «Лондон газетт». Лорд имел привычку читать эту газету за завтраком и обсуждать ее содержание с дочерью.

Но поскольку отца дома не было, Давина сама решила почитать газету и расстелила ее на столе.

Она зачерпнула ложечкой ежевичное варенье и хотела намазать его на хлеб, но рука ее замерла в воздухе.

Ее внимание приковало объявление:

«Мистер Феликс Бойе сообщает о своем желании в скором времени жениться на дочери герцога Скримптона». Шлеп! Варенье выпало из ложечки и растеклось по слову «жениться». Ее не было в Лондоне всего две недели, а Феликс уже нашел себе другую.

Все намеки отца на то, что Феликсу нельзя доверять, отчетливо всплыли в памяти Давины, и она поняла, как глупо себя вела.

Как она могла подумать, что сможет конкурировать с этими искушенными светскими львицами, которыми кишат фойе лондонских театров?

Как ей могло прийти в голову, что такой жизнелюб, как Феликс, может действительно заинтересоваться ею?

Она смахнула скатившуюся по щеке слезинку. Как унизительно, когда к тебе относятся так легкомысленно!

Еще минуту она сидела, сжавшись от охватившей ее печали, но внезапно пришедшая в голову мысль заставила ее выпрямиться.

Слезинка-то была одна! Она пролила лишь одну-единственную слезинку и, похоже, плакать больше не собиралась. Чтобы убедиться в этом, она даже потерла глаза, но они совершенно точно оставались сухими.

Она соскребла варенье со слова «жениться», аккуратно сложила газету и отложила ее до возвращения отца.

После этого Давина вернулась в свою комнату, и пока Джесс укладывала ее волосы в прическу, она даже что-то напевала себе под нос.

Джесс старалась не поднимать глаз, чтобы ненароком не взглянуть на портрет печальной молодой женщины, который теперь висел над туалетным столиком хозяйки.

— У вас прекрасное настроение, мисс Давина, — заметила она.

— Да, просто изумительное, — беззаботно ответила Давина. — Я теперь думаю, что здесь, в Прайори-Парке, мне даже понравится.

Джесс взялась за один из золотых локонов на затылке Давины.

— Связано ли это с тем, что вы узнали, какие у вас очаровательные соседи? — спросила она.

Давина поймала в зеркале ее невинный взгляд и покраснела.

— Что ж, — сказала она, немного помолчав. — По крайней мере, это означает, что будет с кем танцевать, если мы когда-нибудь все-таки решим устроить бал.

Больше вопросов Джесс не задавала, но настроение у Давины немного испортилось.

Неужели она действительно настолько простодушна, что изменила свое мнение о доме только потому, что по соседству живет молодой привлекательный мужчина? Неужели она действительно настолько ветрена, что пролила лишь одну слезу о джентльмене, в которого, как ей казалось, была влюблена?

Понимает ли она вообще, что такое любовь? Ей всегда казалось, что любовь — это трепет сердца, когда он на тебя смотрит; краска, подступающая к щекам, когда он берет тебя за руку. А что, если любовь — это нечто большее? Что-то такое, чего ей до сих пор еще не приходилось испытывать?

— Джесс.

— Да, мисс?

— Скажи мне... Что такое любовь?

Джесс громко рассмеялась.

— Любовь, мисс? Назойливая муха, вот что такое любовь.

Глаза Давины расширились от удивления.

— Назойливая... муха?

— Да, мисс. Муха, которая изо всех сил летит на сахар. Мужчина — та же муха: садится на сахар, пробует и улетает.

Давина поморщилась.

— Но... если у тебя муха — это «мужчина», то где в твоей басне «женщина»?

— Это не басня, мисс, а «женщина» — это сахар. Просто сахар.

Давина умолкла. Быть просто сахаром ей не нравилось.

Наверное, для Феликса она ничем большим никогда и не была.

Что ж, отныне она ни одному мужчине не позволит относиться к себе как к сахару. Никогда ни в чьих руках она не будет игрушкой!

Она встала и подняла руки, чтобы Джесс могла через голову надеть на нее дневное платье. Пока Джесс занималась застежками на спине, Давина наблюдала за ярким солнечным лучиком, который, проникнув в комнату через окно, медленно двигался по ковру, пока не достиг ее ступни.

— Здесь слишком красиво, чтобы все время сидеть дома, — сказала она.

Поскольку выехать за пределы поместья она не могла, Давина решила просто прогуляться.

Джесс отвергла предложение сопровождать ее. Пока хозяйка не выходит за пределы парка, ей ничто не угрожает. К тому же если что-то Джесс и не нравилось больше, чем назойливые мухи, так это бесцельная ходьба. Зачем зря бить ноги? Иное дело, если тебя куда-нибудь посылают или поручают что-то сделать.

А Давине только того и надо было. Она с удовольствием отправилась на разведку в одиночку, положив в шелковую сумочку яблоко и накинув на плечи шаль.

Двигаясь в южную сторону от дома, она вышла к небольшому озеру.

Вода была гладкой, как стекло, одинокий лебедь грациозно скользил по голубой поверхности.

Обойдя озеро, она бросила взгляд на Прайори-Парк, который с этой точки смотрелся особенно эффектно.

Здание впечатляло своими размерами и архитектурой, но ей по-прежнему казалось, что в его облике есть что-то отталкивающее. Как будто тот, кто его строил, стремился в первую очередь подчеркнуть силу и авторитет обитателей дома.

Тем не менее она вынуждена была признать, что сегодня этот дом нравился ей значительно больше, чем вчера.

Был полдень, солнце пекло беспощадно, и Давина подумала, что вместо шали ей следовало бы взять с собой какое-нибудь питье. Вспомнив про яблоко, она достала его из сумочки и принялась с удовольствием жевать.

Шорох, раздавшийся у нее за спиной, заставил ее обернуться.

Она увидела заросшую тропинку, которая вела в прохладный зеленый лес. На тропинке стоял олень. Олень был маленький и смотрел на Давину влажными глазами. Но в следующую секунду он стремительно прыгнул в сторону, и его белый хвостик лишь пару раз мелькнул между деревьями.

Давина последовала за ним, увлекаемая не только тенистой прохладой леса, но и любопытством. Ей было интересно узнать, куда ведет эта тропа.

Вымощенная камнями дорожка была явно проложена руками человека. Она петляла между обнажившимися корнями вечнозеленых деревьев и так заросла мхом, что местами была почти не различима.

Наконец она дошла до куста боярышника, который вырос прямо на дорожке. Обогнув его через заросли, Давина неожиданно вышла на небольшую прогалину, посреди которой лежала могильная плита. Подойдя ближе, она увидела на ней букетик свежих полевых цветов. Заинтересовавшись, Давина сдвинула в сторону цветы и прочитала надпись: «ЭВЕЛИН ФЭЛК, ЗАБЛУДШАЯ ЖЕНА. РОДИЛАСЬ В 1815, УМЕРЛА В 1837».

Не успела она задуматься над тем, что открылось ее взору, как неожиданный порыв ветра сильно качнул окружавшие ее кусты и деревья. Все, казалось, в одно мгновение пришло в беспорядочное движение, и Давина, устремив взгляд на небо, увидела, как за мрачными черными тучами скрывается солнце.

Взглянув еще раз на могильную плиту, она подобрала юбку и пустилась бежать обратно к дому. Вокруг так потемнело, что дороги уже нельзя было разобрать, поэтому она бежала между деревьями, через заросли, повинуясь лишь своему чутью.

Увы, этого было недостаточно. Задыхаясь, она выбежала из леса в совершенно незнакомом месте. Ни озера, ни дома, лишь открытое поле и небо.

Она не стала возвращаться в лес, который теперь казался ей глухим и враждебным, а решила обогнуть его, посчитав, что так быстрее вернется к озеру.

Минут пятнадцать она изо всех сил бежала по высокой траве, пока не споткнулась.

Может, она бежит не в ту сторону? Может быть, ей нужно развернуться и попытаться обойти деревья с другой стороны?

Развернувшись, Давина поняла, что теперь ветер дует ей в лицо. Он хлестал по щекам, трепал юбку и шаль. Придерживая шляпку, она с трудом двинулась вперед. Было так холодно, что из глаз ее потекли слезы, а потом на нее упали первые тяжелые капли дождя.

«Я промокну до нитки, простужусь и... и меня уже никто никогда не найдет», — с ужасом думала она. Когда по лицу ее ударила ветка, она вскрикнула и повернула голову в сторону.

Оказавшись лицом к горизонту, она, к безмерной радости, увидела фигуру всадника, который, видимо, услышав ее крик, галопом мчался к ней через поле. Ее радость усилилась, когда она узнала вороного жеребца, которого видела накануне за воротами поместья.

Она была уверена, что ее спасителем станет Говард Дэлвертон!

Внезапный резкий порыв ветра ударил ей прямо в лицо и заставил склонить голову. Давине пришлось напрячь все силы, чтобы устоять на ногах.

Когда всадник оказался рядом, она не могла поднять голову, чтобы увидеть его лицо, но почувствовала, как ее подхватывают под руки и мощным рывком садят в седло, услышала властный голос, командующий жеребцу стоять смирно. Крепкая рука обвилась вокруг ее талии, и Давина облегченно расслабилась, почувствовав за спиной сильное мужское тело.

— Сейчас начнется буря, — ее спасителю пришлось перекрикивать шум ветра. — Могу я узнать, куда вы направляетесь, сударыня?

— П-Прайори-Парк, — что было сил закричала она. Всадник развернул лошадь, и они понеслись галопом.

Почти сразу с правой стороны она увидела забор.

— Вы вышли за пределы Прайори-Парка, — крикнул ее спутник. — Вместо того чтобы возвращаться через лес, я собираюсь перепрыгнуть забор. Держитесь крепче.

Лошадь вместе с двумя седоками взлетела в воздух. Почувствовав, как Говард прижал ее к своей груди, она закрыла глаза от внезапного восторга, даже не заметив, как они приземлились. Ее сердце вырывалось из груди, но не от страха.

Вскоре показалось озеро. Они достигли поместья как раз в ту минуту, когда ледяные капли дождя превратились в настоящие большие градины.

Всадник направил лошадь прямо к ступеням террасы, соскочил с седла и повернулся, чтобы помочь спуститься Давине. Только сейчас она увидела его лицо и обмерла.

Это был вовсе не Говард Дэлвертон! Это был его старший брат Чарльз.

Мрачный, сухой, темноглазый.

Чарльз взглянул на Давину, как ей показалось, нетерпеливо.

— Сударыня, вы разве не хотите спуститься?

— П-прошу прощения, — выдохнула она. — Конечно же.

Он взял ее за талию обеими руками и аккуратно поставил на ступени. Она молча стояла перед своим спасителем, чувствуя, что из глаз все еще текут слезы, а шляпка съехала набок. Чарльз тоже внимательно и серьезно смотрел на нее, потом быстрым и аккуратным движением руки поправил ей шляпку, после чего слегка поклонился.

— Надеюсь, вы пострадали не больше, чем ваша одежда, — сказала он.

— Д-да. Я должна поблагодарить вас за спасение. Прошу вас... не хотите ли отдохнуть?

— Спасибо, нет. Мне нужно ехать домой, а то моя тетушка подумает, что я утонул.

Лишь сейчас Давина обратила внимание на град, который стучал по крыше террасы.

— Но... вы ведь действительно можете утонуть, если решитесь ехать в такой ливень!

— Ливень? — улыбка Чарльза была почти насмешливой. — Это ничто по сравнению с дождями в Африке! Тамошний град может оглушить слона.

Поклонившись еще раз, он вскочил в седло, поднял руку в прощальном жесте, ударил каблуками в пышущие паром бока лошади и ускакал.

Давина в задумчивости прислонилась к стене.

Как бы повел себя Феликс Бойе в этой ситуации? Вряд ли ему была дана сила так командовать.

Она даже усомнилась в том, что и Говард, который так похож на Феликса, повел бы себя так властно. Она чувствовала себя такой... такой защищенной в руках Чарльза Дэлвертона.

Для Давины это было новое, незнакомое переживание.

Подняв глаза, она заметила за одной из стеклянных дверей, ведущих в гостиную, своего дворецкого. Наверняка он видел, как она прибыла верхом на вороном жеребце.

На улице уже так потемнело, что в доме зажгли лампы, и дворецкий, который торопливо открывал перед Давиной дверь, держал в одной руке горящую свечу.

Давина кивнула ему, сбросила шаль и сняла шляпку. Направляясь к себе, она вдруг вспомнила о могильной плите, обнаруженной в лесу.

— Парфитт, — повернулась она, обращаясь к дворецкому.

— Да, мисс?

— Вам знакомо имя... Фэлк? Эвелин Фэлк?

Парфитт смотрел на нее не мигая.

— Нет, мисс.

У Давины не было уверенности, что он сказал правду, но продолжать разговор не имело смысла, поэтому она развернулась и взбежала по лестнице.

Оказавшись в своей спальне, она позвонила Джесс и уселась за туалетным столиком. Прическа вся растрепалась, мокрые волосы беспорядочно свисали на плечи. Веки от ветра и слез воспалились, лицо покраснело, как... как вареный рак. Можно представить, что о ней подумал Чарльз!

Она в задумчивости расчесывала спутавшиеся волосы, когда в комнату вбежала Джесс.

— Вам нужно было дождаться меня, мисс.

Какое-то время Давина молча смотрела в зеркало на отражение своей камеристки.

— Джесс, ты когда-нибудь слышала имя Эвелин Фэлк? — спросила она.

— Нет, мисс, — слишком быстро ответила Джесс, зацепив при этом мимолетным взглядом портрет на стене.

Взор Давины уловил смятение камеристки, и она все поняла. Мысли о недавней встрече с Чарльзом Дэлвертоном разом вылетели из головы.

Печальная романтическая молодая женщина, изображенная на портрете, несомненно была той, что покоилась в одинокой могиле в глухом лесу.

Это и есть Эвелин, заблудшая жена.

На следующее утро Давина проснулась с сильной мигренью и болью в горле.

Но она все же оделась и направилась в гостиную. Днем должен был вернуться отец, и ей не хотелось, чтобы он застал ее в постели.

Со вчерашнего дня погода не улучшилась. Ветер немного стих, но небо оставалось таким же серым, и дождь все так же настойчиво барабанил в окна. Давине стало холодно, и она попросила разжечь огонь.

— Мне кажется, вам не следовало вставать, мисс, — ворчала Джесс, наблюдая за тем, как один из слуг подносит горящую лучину к большой куче дров в камине.

— Глупости! — сказала Давина. — Какая разница, где мне быть? Здесь я так же отдыхаю, как если бы лежала в кровати.

— Но если вам не станет лучше к обеду, я вызову врача, — продолжала брюзжать Джесс, укрывая пледом колени хозяйки. — Его светлость приказали мне следить за вами.

Давина вздохнула и откинулась на спинку дивана. Рядом лежала стопка книг, но ей хотелось просто смотреть на огонь, который постепенно расползался по дровам.

События вчерашнего дня не шли у нее из головы. Могила в лесу и Чарльз Дэлвертон в ее сознании оказались неразрывно связаны, хотя разум подсказывал, что между ними не могло быть ничего общего. Вспоминая свое вчерашнее спасение, она чувствовала, как замирает ее сердце.

Ей довелось иметь дело с мужчинами, обладающими изысканными манерами, умеющими вести светские беседы. Как выяснилось, некоторые из них используют личное обаяние как средство достижения каких-то целей. Но ей пока не доводилось иметь дело с мужчинами, которые смотрят на тебя мрачным взглядом и даже не пытаются произвести впечатление.

Струйка дыма из камина проникла в комнату, и Давина наморщила нос, собираясь чихнуть. Она уже раскрыла ридикюль и достала носовой платок, но в этот миг в дверях появился дворецкий.

— Лорд Дэлвертон прибыл с визитом засвидетельствовать свое почтение, мисс Давина, — доложил он.

— Л-лорд Дэлвертон? — повторила Давина. Сердце в груди у нее начало бешено колотиться, а руки взметнулись к щекам, которые в ту же секунду покраснели.

— Сказать ему, что вам нездоровится, мисс Давина? — заботливо спросил Парфитт.

— Да... То есть нет. Нет. Я приму его.

Дворецкий с удивлением поклонился и вышел из комнаты. Джесс хотела что-то возразить, но, поймав на себе умоляющий взгляд Давины, только недовольно фыркнула, отошла в сторону и уселась в кресло в углу бессловесной компаньонкой.

Чарльз Дэлвертон энергично вошел в комнату, но прямо на пороге остановился как вкопанный, увидев, что Давина растянулась на диване во весь рост.

— Сударыня, вы нездоровы? — участливо спросил он.

Давина махнула рукой с самым беззаботным видом, на который была способна. Она решила, что Чарльз, видимо, привык к другому типу женщин, с которыми лично ей встречаться не приходилось. Это те женщины, которые вслед за мужьями отправляются в Африку, не боятся ни змей, ни москитов, ни диких зверей, и никогда не жалуются. Она не хотела показаться маленькой изнеженной богачкой.

— Легкая п-простуда, лорд Д-дэлвертон. Пустяки. Я т-так рада видеть вас. Садитесь, прошу вас.

Чарльз опустился в кресло, не сводя с нее взгляда. Его ошеломил блеск ее фиалковых глаз, который напомнил ему сверкание алмазов в сумрачной темноте рудника.

— Вы... Вы были очень любезны вчера, — продолжила Давина. — Не знаю, как вас и благодарить.

Чарльз поклонился.

— Я сделал то, что на моем месте сделал бы любой джентльмен, сударыня.

— Я... уверена, что это не так... милорд! — Давина заметила, что начала заикаться, и причиной того был взгляд Чарльза, такой суровый и такой проницательный.

Наверное, ему приходится держать в голове множество ужасно важных дел, подумала она, проводя рукой по лбу.

Чарльз подался вперед, намереваясь встать.

— Мне кажется, мое присутствие утомляет вас, сударыня.

— Утомляет? — Давина напустила на себя беззаботный вид. — Что вы, милорд, совсем нет. Я просто думала, могу ли задать вам один вопрос.

— Разумеется.

Давина бросила взгляд на Джесс, голова которой сонно склонилась на грудь. Подавшись немного вперед, она с видом заговорщика быстро спросила, понизив голос:

— Вы когда-нибудь слышали имя... Эвелин Фэлк? Понимаете, я вчера вечером в лесу нашла могилу с этим именем. И еще в мансарде я обнаружила портрет. Я уверена, что на нем изображена именно она. Только никто не хочет мне про нее рассказывать. Вы не знакомы с историей Прайори-Парка? Должны быть знакомы, если выросли в этих местах. Вы ведь выросли здесь, не так ли?

Улыбка скользнула по губам Чарльза.

— На какой именно вопрос вы хотите, чтобы я вам ответил? — спросил он.

Давина отклонилась, щеки у нее запылали огнем.

— О, прошу прощения... Должно быть, я слишком много болтаю. Вы могли бы ответить на все вопросы по очереди, и тогда бы я... Ой! Ой!..

— Что с вами? — испуганно воскликнул лорд Дэлвертон, вскочив с кресла. Джесс тоже распрямила спину и удивленно посмотрела по сторонам.

— Я... я сейчас чихну! — замахала рукой Давина.

Чарльз мгновенно нашел выход из неудобного положения. Из кармана жилета он достал большой носовой платок. Давина поспешно схватила его и прижала к лицу.

«Апчхи. Апчхи. Апчхи!»

Когда она наконец оторвалась от платка, ей показалось, что в глазах лорда Дэлвертона мелькнул веселый огонек.

— Мне так неловко, — засопела она. — Представляете, я забыла наверху сумочку с платком.

-- В таком случае я рад, что оказался рядом и смог помочь вам, — сказал Чарльз и покосился на Джесс, которая вернулась к своему прежнему положению. — Теперь что касается вопросов, которые вы задали. Во-первых, я действительно вырос в этих местах. Мой род живет в Ларк-Хаузе с семнадцатого века. Поместье Прайори-Парк было построено примерно в конце 1830-го или около того неким Хубертом, лордом Фэлком. Он построил его для своей молодой жены, той самой Эвелин, которая вас так интересует. Однако детей у них не было, и после их смерти дом был заброшен. В детстве мы с братом и друзьями часто играли здесь.

— Это... все? — спросила она.

Он перевел взгляд с камина на нее.

— Все.

— Вы... Мне сказали, что здесь произошла какая-то трагедия. Это как-то связано с тем, что Эвелин была... заблудшей женой?

Джесс всплеснула руками.

— Боже правый, мисс, где вы это услышали? Я вам такого точно не говорила.

— Да, ты этого не говорила, — терпеливо согласилась Давина. — Это было написано на могильной плите рядом с ее именем.

В этот миг одно из объятых пламенем поленьев с треском выпало из камина. Давина от неожиданности встрепенулась.

Чарльз встал, подошел к камину, взял щипцы и вернул полено на место. Несколько секунд он смотрел на огонь, потом заговорил:

— Боюсь, какие-либо подробности этой истории мне неизвестны. — Он вернулся к креслу и взял перчатки, которые оставил на подлокотнике. — Я рад, что вчерашнее приключение не причинило серьезного вреда вашему здоровью. А сейчас, сударыня, я должен идти. Дома меня ждут брат и тетя. Я обещал им, что вернусь к обеду.

Он вежливо поклонился и направился к двери. Давина проводила его взглядом.

— Лорду Дэлвертону известны все подробности, я в этом уверена! — воскликнула она, когда он вышел. — Почему он не хочет рассказывать, Джесс?

— Ну, мисс, джентльмену немного... немного неудобно обсуждать такие темы с молодой леди.

— О Джесс, я сгораю от любопытства, — взмолилась Давина. — Я умру, если ты мне не расскажешь! Если расскажешь, — подарю ту китайскую шаль, которая тебе так понравилось, — поспешила добавить она.

Джесс пыталась побороть искушение. Она понимала, что не должна рассказывать, знала, что делать этого нельзя, но ей уже представилось, как в воскресенье она войдет в церковь в этой восхитительной зеленой шали... К тому же мисс Давина наверняка уже сама обо всем догадалась, прочитав слова «заблудшая жена» на могильном камне...

— Я не думаю, что в этом будет что-то дурное, — наконец сказала камеристка. — Только не говорите своему отцу, что это я вам рассказала, потому что он распорядился, чтобы никто в доме не разговаривал на эту тему.

— Отец распорядился?

— Да, мисс. Он сказал, что эта история не для ушей молодой леди, особенно такой впечатлительной, как вы.

Джесс деланно вздохнула и продолжила:

— В общем, дело тут вот в чем. Лорд Фэлк специально построил Прайори-Парк, чтобы держать свою жену подальше от общества. Понимаете, она была намного младше его, а он был ревнивым и хотел, чтобы она принадлежала лишь ему. Только добром это для него не кончилось, потому что вскоре после того, как они поселились здесь, лорд Фэлк заболел. Говорят, у него была падучая. Ну а его жена... завела себе другого.

— Любовника! — выдохнула Давина.

— Да, мисс. Видимо, он... не принадлежал к ее классу, но она, как говорится, влюбилась в него до безумия. Лорд Фэлк обо всем узнал и... застрелил любовника. Потом и сам застрелился.

Давина слушала, затаив дыхание.

— А что стало с Эвелин?

— Она сошла с ума, мисс. Говорят, что с наступлением темноты она бродила вокруг дома в ночной рубашке и искала своего любовника.

Решившись все рассказать, Джесс теперь не скупилась на краски.

— Однажды ночью, мисс, темной ненастной ночью, когда на небе не было видно ни луны, ни звезд, она утопилась. В озере.

Рука Давины взметнулась к губам.

— О... бедняжка.

— Вот что бывает с заблудшими женами, мисс, — строго сказала Джесс. — Но и это еще не все. Ходили слухи, что... что у нее был ребенок.

Давине вспомнилась обстановка комнаты, в которой она нашла картину. Выцветший плюшевый диван, стол, накрытый изъеденной молью скатертью, и в углу маленькая плетеная колыбель.

— Джесс, я думаю, что ребенок существовал на самом деле, — тихо сказала она.

— Возможно, мисс, но его никто никогда не видел. Какой-то дальний родственник лорда Фэлка приехал и похоронил ее в лесу, на том самом месте, где она когда-то встречалась с любовником. Дом заколотили и бросили. После того что здесь произошло, двоюродному братцу он был не нужен.

Джесс закончила свой рассказ на драматической ноте:

— Рассказывают, что призрак леди Фэлк до сих пор появляется в этих местах.

Давина удивленно покачала головой.

— Призрак? Что ж! Тебе действительно многое известно обо всем этом.

— Это известно всем в наших краях. Может быть, я знаю больше остальных, потому что моя бабушка работала у лорда Фэлка кухаркой.

Потрясенная услышанным, Давина откинулась на подушку.

Неудивительно, что девушка на портрете выглядит такой печальной. Ее муж был намного старше и страдал эпилепсией, к тому же он запер ее в доме, где она чувствовала себя узницей.

В этой истории непонятным для Давины оставалось только одно.

Все эти события происходили около тридцати лет назад. Кто же тогда вчера положил букет свежих цветов на могилу Эвелин Фэлк?

Глава третья

Лорд Шелфорд прибыл ближе к вечеру. Простуда Давины его встревожила, он хотел отправить ее в постель, но она настояла на том, чтобы они вместе выпили чая у камина. Ей не терпелось услышать рассказы про Лондон и про планы сестры на свадьбу.

— Регина намерена устроить свадьбу в нашем лондонском доме, — сказал лорд Шелфорд. — Кроме того, весной она собирается организовать там большой прием по случаю помолвки.

Давина всплеснула руками.

— Папа, теперь ты просто обязан разрешить мне вернуться в Лондон.

Лорд Шелфорд пристально посмотрел на дочь и подумал, не стоит ли прямо сейчас рассказать ей о переменах в жизни Феликса Бойе? Давина заметила этот взгляд и правильно поняла, что за ним стоит.

— А с мистером Бойе ты не встречался? — спросила она самым невинным тоном.

— Боюсь, что нет, — ответил ее отец, протягивая руку за чашкой чая. — Он в это время... э-э-э... встречался с другими людьми.

— Да! — воскликнула Давина с озорной улыбкой. — С дочерью герцога!

Лорд Шелфорд чуть не выронил чашку.

— Как? Ты все знаешь?

— Я прочитала про это в газете, — рассмеялась Давина. — И, папа... Мне до этого совершенно нет дела. Так что тебе не нужно за меня волноваться.

— Ты удивительная маленькая проказница! — воскликнул он.

— Нет, папа, —посерьезнев, ответила Давина. —Удивительно то, как я могла думать, что люблю его. Наверное, я очень... глупая.

— Ерунда. Ты просто молода и впечатлительна. А мистер Бойе, он... он...

— Назойливая муха, — подсказала Давина.

— Назойливая муха? — удивленно повторил лорд Шелфорд. — От кого ты услышала эти слова?

— От Джесс, — призналась Давина.

Он нахмурился и поставил чашку на стол.

— И что еще твоя камеристка соизволила тебе рассказать?

— Ничего особенного, — отмахнулась Давина, помня о своем обещании Джесс. — Папа, со мной вчера такое было!

— Надеюсь, это никак не связано с твоей простудой? — строго спросил отец.

— Может, и связано, папа.

— В таком случае рассказывай.

И Давина рассказала о событиях, происшедших с ней вчера. Она призналась, что нашла в лесу могилу, и заметила, как сразу переменился в лице отец. Впрочем, он очень быстро отвлекся от этой темы, когда дочь стала рассказывать о том, как была спасена лордом Дэлвертоном.

— Прямо рыцарь в сияющих доспехах! — сказал он.

— Да, папа.

Лорд Шелфорд подумал, не является ли «рыцарь» причиной того, что новость о помолвке Феликса Бойе была воспринята так спокойно.

— Мне кажется, стоит съездить к лорду Дэлвертону, чтобы поблагодарить его. Надеюсь, ты присоединишься.

— О да, папа!

Лорд Шелфорд напустил на себя притворную строгость.

— В таком случае, леди, отправляйтесь-ка в кровать и побыстрее избавьтесь от простуды.

— Конечно, папа, — Давина встала и поцеловала отца в макушку. — Завтра я буду как новенькая.

Вернувшись в Ларк-Хауз после встречи с Давиной, Чарльз пришел в ярость. Оказывается, Говард воспользовался отсутствием брата и уехал в Лондон.

Сняв крышку с черной коробки на письменном столе, он нахмурился.

— Говард еще и деньги прихватил, — сказал он тете Саре. — Как, спрашивается, я смогу спасти нас от разорения, если он так себя ведет?

На лице тетушки отразилось беспокойство.

— Но он ведь сказал, что сам спасет нас от разорения... когда окажется в Лондоне.

— Он поехал один или с Джедом Баркером? — поинтересовался Чарльз.

Тетя Сара, нервничая, дергала выбившуюся нитку на своей перчатке.

— Он... он поехал с Джедом.

— В таком случае он спасет от разорения какое-нибудь казино, а не нас.

— Боже мой! — воскликнула тетушка. — Я не думаю, что он на такое способен. Он сказал, что хочет подыскать богатую наследницу.

— Он будет далеко не единственным, кто приезжает в Лондон с этой целью, — язвительно заметил Чарльз.

— Говард говорил, что ты сегодня утром собирался съездить в Прайори-Парк? — спросила она.

— Да, я как раз оттуда, — кивнул Чарльз.

Тетя Сара облегченно вздохнула. Ничего не зная о вчерашних событиях, она подумала, что племянник наконец-то решил вернуться к соблюдению традиций и нанес визит вежливости соседям.

— А с юной леди ты встречался? — поинтересовалась она.

— Встречался. Самого лорда Шелфорда не было.

Тетя Сара с надеждой посмотрела на Чарльза.

— И что, эта Давина Шелфорд действительно... так хороша, как о ней говорят?

Но Чарльз словно не услышал вопроса. Ему вспомнилось, как она, подняв лицо, посмотрела на него уже под крышей террасы. Он видел ее раскрасневшиеся щеки, золотые локоны, выбившиеся из-под шляпки. Это было вчера.

А сегодня утром он разглядел ее удивительные глаза. Они показались ему такими же искрящимися, как бриллианты, хотя цвет их скорее напоминал фиолетовое африканское небо на закате.

Всплывшие образы оказались настолько яркими и приятными, что по телу Чарльза пробежала дрожь. Чтобы успокоиться, он поднял руку и ухватился за резную каминную полку.

Что за странные перемены произошли в его сердце? Он был уверен, что ездил в Прайори-Парк только ради того, чтобы соблюсти правила вежливости. Но теперь он начал в этом сомневаться.

— Чарльз? — позвала его тетя Сара с недовольной гримасой.

Чарльз собрался с мыслями.

— Да, тетя?

— Так она хороша?

— Да, тетя, хороша.

— И... ты собираешься снова навестить ее в ближайшее время?

Чарльз резко отвернулся.

— Нет, тетя. Не собираюсь.

Пожилая леди была озадачена и разочарована. Почему бы племяннику не поступить благоразумно и не начать ухаживать за симпатичной молодой наследницей?

Она не понимала, что для Чарльза думать о Давине было равносильно поступиться своей гордостью. Ведь он принял твердое решение не оказывать внимания тем леди, которые обладают состоянием большим, чем у него.

Тетя Сара так огорчилась и рассердилась на племянника, что решила прервать визит в Ларк-Хауз и отправиться домой на следующий же день.

Однако она изменила свое решение, когда утром следующего дня увидела незнакомую карету, подъезжающую к дому.

На звон колокольчика дверь отворил слуга, который был такого маленького роста, что замер, разинув рот от удивления, увидев перед собой Рипера, лакея лорда Шелфорда.

— Лорд Шелфорд и мисс Давина Шелфорд прибыли засвидетельствовать почтение лорду Дэлвертону, — важно объявил Рипер, глядя в пустое пространство холла.

Тетя Сара замерла в гостиной и даже несколько растерялась, прислушиваясь к тому, что происходит на пороге дома. С одной стороны, она была, конечно, рада тому, что их посетили лорд Шелфорд с Давиной, но с другой — ее не могло не тревожить то, что в Ларк-Хаузе уже не было ни дворецкого, ни даже привратника. Вот до чего они докатились, в отчаянии думала она, выходя навстречу гостям.

От внимания тети Сары не ускользнуло то, как лорд Шелфорд, приветствуя ее вежливым поклоном головы, оценивающим взглядом окинул обстановку дома.

Сам же лорд Шелфорд по тому, как Давина возбужденно щебетала всю дорогу до Ларк-Хауза, успел понять, что лорд Дэлвертон действительно занял место Феликса Бойе в ее сердце.

Поэтому узнать общее состояние дел лорда Дэлвертона ему казалось нелишним.

Въехав в ворота Ларк-Хауза, он не мог не заметить, что поместье обветшало и выглядит несколько запущенно. Покосившиеся ограждения, неухоженные деревья и кустарники.

Здесь же, в доме, он видел выцветшие гобелены, потертые чехлы кресел, также отражающие все признаки упадка.

Наблюдая за ним, тетя Сара покраснела. Впервые она отчетливо поняла, почему Чарльз не хотел приглашать к себе соседей.

Однако она не знала того, что лорд Шелфорд хотя и составил для себя общую картину финансового положения Дэлвертонов, тем не менее находился под большим впечатлением от их родословной, поскольку свой титул он получил сравнительно недавно и втайне считал, что на самом деле не достоин даже свечу подавать настоящему лорду.

Это чувство только укрепилось в нем при первом же взгляде на лорда Дэлвертона.

Удивленный, Чарльз встал из-за письменного стола, когда в гостиную провели лорда Шелфорда и Давину.

На лорда Шелфорда произвели самое приятное впечатление манеры и внешний вид молодого человека.

«Настоящий аристократ голубых кровей!» — удовлетворенно подумал он.

Тетя Сара указала Давине на диван. Лорд Шелфорд отказался садиться и остался стоять рядом с зажженным камином, держа руки за спиной.

— У вас довольно милый старинный домик, — весело сказал он.

— Благодарю вас, — ответил Чарльз. — Он принадлежит нашей семье уже больше двух веков.

Давина сидела на диване, скромно опустив глаза, но, услышав голос Чарльза, подняла голову. От блеска ее фиалковых глаз у тети Сары перехватило дыхание.

«Какая милашка, — подумала она. — Что еще нужно Чарльзу?»

Давина была ужасно разочарована тем, что Чарльз удостоил ее лишь кивком головы. Похоже, его больше интересовал ее отец, чем она. Он заговорил о волне грабежей, недавно прокатившейся по округе.

— Мне это место сразу понравилось, — говорил лорд Шелфорд, — именно потому, что показалось таким уединенным. Но я не ожидал, что здесь будет такой разгул беззакония. Я слышал, что за этими преступлениями могут стоять цыгане?

— Не так давно милях в десяти отсюда остановился табор, — сказал Чарльз. — Но это ведь ничего не доказывает.

— Х-м-м-м, — протянул лорд Шелфорд. — Однако это совпадение наводит на мысли. На тревожные мысли. Уезжая недавно по делам, я дал распоряжение своему привратнику держать ворота поместья на замке. Я ведь волнуюсь за свою маленькую проказницу, которая сейчас здесь с нами.

— Да, — лишь сухо кивнул Чарльз.

Давина не успела понять, что ее в большей степени заставило покраснеть: то, что ее назвали маленькой проказницей, или то, что лорд Дэлвертон бросил на нее лишь мимолетный взгляд.

— Сэр, насколько мне известно, вы вчера спасли мою дочь от бури, — продолжил лорд Шелфорд.

— Я рад, что смог оказаться ей полезен, — коротко ответил Чарльз, по-прежнему не глядя на Давину.

Тетя Сара бросила на племянника недовольный взгляд и повернулась к лорду Шелфорду.

— Вы разрешите предложить вам чаю? — спросила она, улыбаясь.

Лорд Шелфорд покачал головой.

— Благодарю вас, сударыня, но мы не станем засиживаться. Я приехал выразить свою благодарность лорду Дэлвертону и спросить, не окажет ли он нам честь, приняв приглашение отужинать в Прайори-Парке в субботу. Разумеется, сударыня, это приглашение относится и к вам.

— Мы с радостью его принимаем, — постаралась опередить племянника тетя Сара.

Немного помолчав, Чарльз слегка кивнул головой.

— Конечно же. Спасибо, — сказал он. — В котором часу вы будете нас ожидать?

— Ну хоть бы в семь, — ответил лорд Шелфорд. — В это время еще достаточно светло, и я смог бы показать, какие восстановительные работы уже проведены в доме, разумеется, если вам будет это интересно.

Только подойдя к двери в холл, Давина обернулась, чтобы посмотреть на Чарльза.

К ее изумлению, оказалось, что за тем, как она уходит, он наблюдает в зеркале над камином, где их взгляды и встретились на мгновение.

Чарльз тут же отвел глаза, и Давина покинула гостиную.

Всю дорогу домой в Прайори-Парк она думала о лорде Дэлвертоне.

Несомненно, он смотрел именно на нее, а это уже интересно, хотя губы-то у него были плотно сжаты! Тем не менее, поймав его взгляд в зеркале, она поняла, что вызвала в этом мужчине пока непонятное ей, но определенно необыкновенное чувство.

В этом чувстве была какая-то мука, и это настолько поразило Давину, что навело ее на мысль о том, что отныне ее жизнь уже никогда не будет такой, как прежде.

Если она не выйдет замуж за лорда Дэлвертона, хозяина Ларк-Хауза, то ей будет все равно, кто окажется ее мужем.

На третий день после визита лорда Шелфорда Чарльз оторвался от бумаг на рабочем столе и пришел в крайнее изумление, заметив в окно брата Говарда и Джеда Баркера, которые верхом подъезжали к дому. Он поспешил выйти им навстречу.

— Я думал, ты, брат, уехал на весь сезон, — сухо сказал он, когда Говард спешился.

— Дела у меня как-то... не заладились, — нехотя ответил Говард.

Чарльз посмотрел на Джеда, который все еще сидел верхом на лошади и надменно наблюдал за встречей братьев.

— Я поеду в конюшню, — сказал он, беря лошадь Говарда под уздцы.

Чарльз проводил его взглядом и повернулся к Говарду.

— Так сколько ты потратил? — спросил он.

Говард изобразил виновато кислую мину.

— Много, брат.

— А кто же невеста? — спросил Чарльз с саркастической улыбкой на устах.

Говард застонал:

— Не ругайся, Чарльз. Я думал, так будет лучше.

Говард выглядел таким удрученным, что Чарльз больше ничего не стал говорить.

Он послал лорду Шелфорду записку, в которой сообщил о внезапном возвращении брата. Он надеялся, что это известие заставит лорда Шелфорда отложить ужин в Прайори-Парке. Чарльзу не нравилось, что каждый раз, когда он видит Давину, у него начинает теснить в груди.

Однако лорда Шелфорда не так-то легко было заставить изменить свои планы. Он просто-напросто пригласил Говарда присоединиться к Чарльзу и тете Саре в субботу вечером.

Говард с тетей Сарой отправились в Прайори-Парк в карете с родовым гербом. Чарльз последовал за ними верхом. Всю дорогу он был погружен в свои мысли.

Умудренные в житейских делах женщины, с которыми он был знаком до отъезда в Африку, никогда ему не нравились. Дочери охотников и миссионеров, с которыми он встречался на Черном континенте, нравились ему еще меньше. Эти леди были милые, но скучные, к тому же климат и условия жизни также накладывали на них свой отпечаток.

Хотя по большому счету это не имело бы особого значения, если бы одна из них тронула его сердце. С тех пор как его попытки в Африке увеличить доходы семьи потерпели неудачу, которая сопровождалась неумелым ведением хозяйства отцом и мотовством брата, он твердо решил долгое время оставаться холостяком.

На спасение того, что у них осталось, пойдут все его силы, поэтому он считал, что на дела сердечные времени у него просто не хватит.

Однако Давина Шелфорд, это простодушное и нежное создание, каким-то образом смогла пробить его оборону, и теперь он злился на себя за то, что допустил это.

Эти мысли так расстроили его, что, когда они приехали в Прайори-Парк и Давина радостно протянула ему руку для приветствия, глаза его были холодны и полузакрыты.

Рука Давины дрогнула, когда он прикоснулся к ней губами.

Мужчина, который в бурю так крепко прижимал ее к своей груди, который так нежно снимал ее с лошади, который поправлял ей шляпку, когда она стояла перед ним, краснея от смущения, этот самый мужчина теперь выглядел так, словно ему тошно было на нее смотреть.

Его брат Говард, напротив, начал оказывать ей всяческие знаки внимания сразу же после того, как был представлен.

— Вы выглядите великолепно! — почти прошептал он, целуя ее руку. — Могу ли я надеяться, что вы позволите мне проводить вас к столу?

Давина была даже благодарна ему за внимание. Она несколько часов потратила на то, чтобы хорошо выглядеть к сегодняшнему ужину.

— Это слишком скучное... это слишком зеленое, я в нем буду смотреться, как лягушка... это меня старит, — недовольно качала она головой, пока Джесс выкладывала перед ней платье за платьем.

В конце концов она остановила свой выбор на светло-розовой вуали с вышитыми по краю розами. Джесс также вплела ей в волосы две живые розы и сказала, что она выглядит «как сказочная принцесса, мисс».

И все это впустую... Лорд Дэлвертон едва удостоил ее взглядом. Наверное, так же он посмотрел бы на нее, будь она... деревянной ручкой зонтика!

Чтобы скрыть свое разочарование, она стала подчеркнуто оживленно, иногда даже слишком оживленно, общаться с Говардом: весело хохотала над его шутками, смущенно опускала глаза, когда он бросал на нее пристальные взгляды, краснела от его бесконечных комплиментов.

За ужином тетя Сара, наблюдая за ними, не могла скрыть своей радости.

«Если эта юная леди не влюбится в Говарда, я съем свои шелковые перчатки!» — подумала она и, счастливая, перевела взгляд на Чарльза. Глаза ее старшего племянника оставались все такими же бесстрастными, но от внимания тетушки все же не укрылось, как часто обращались они в сторону Говарда и Давины.

«Будет ему наука, — думала она. — Сам виноват, надо было не зевать».

Сама же Давина хотя и была полностью занята Говардом, то и дело украдкой посматривала на Чарльза.

Его глаза казались почти черными, желваки играли на скулах. «Похоже, он чем-то возмущен», — подумала она. Но уже в следующее мгновение в голову ей пришла другая мысль, от которой ее сердце с надеждой затрепетало. «А что, если лорд Дэлвертон ревнует?»

О, как это было бы чудесно!

Но она тут же одернула себя, решив, что слишком расфантазировалась, вообразив, будто может очаровать такого человека, как лорд Дэлвертон. Он ведь наверняка считает ее неинтересной и назойливой, иначе не смотрел бы на нее так мрачно.

Когда дворецкий убрал со стола тарелки, лорд Шелфорд снова заговорил о недавней серии грабежей.

— И они действительно учащаются, — соглашался Чарльз. — Я теперь каждый раз, когда куда-нибудь собираюсь, беру с собой револьвер.

— Я слышал, напали даже на священника, который возвращался домой от одного из прихожан, — сказал лорд Шелфорд. — Беднягу избили. Хотя он и не думал сопротивляться! Но чего еще можно ожидать от этих цыган? У них нет ни капли уважения к служителям церкви!

После этих слов Говард впервые отвернулся от Давины.

— А кто сказал, что это цыгане? — спросил он. — Не знаю, почему всегда во всем винят цыган. Не все же они разбойники!

— Не знаю, разбойники они или нет, — жарко возразил лорд Шелфорд. — Мне ни разу не приходилось ни встречаться, ни разговаривать с ними, но, как говорится, дыма без огня не бывает. Все они лживы и нечисты на руку.

— Нельзя так обобщать, лорд Шелфорд, — возразил Говард.

Чарльз поддержал его.

— Мне кажется, мы не должны предвзято относиться к этим людям только потому, что они живут вне нашего общества.

— Вне наших законов! — презрительно фыркнул лорд Шелфорд.

Ответ Чарльза был простым:

— У них свои законы.

— Действительно, — вставил свое слово Говард. — А еще у них очень интересные обычаи, предания, которые они передают из поколения в поколение, музыка, от которой хочется забыть обо всем на свете.

— В это я могу поверить, — сухо ответил лорд Шелфорд.

— И костюмы у них очень яркие, — рассеянно вздохнула тетя Сара.

Джентльмены на какое-то время вежливо замолчали, потом продолжили беседу.

Давина ничего не могла с собой поделать. И глаза, и уши ее были постоянно обращены к лорду Дэлвертону. Его же глаза горели огнем, когда он отстаивал право цыган жить так, как они привыкли. Она и представить себе не могла, что в его груди бьется такое страстное сердце, ведь он показался ей таким сдержанным, даже строгим.

В голове ее промелькнула волнующая мысль: каково оказаться объектом такой страсти?

Она перевела взгляд на его брата, Говарда. Давина должна была признать, что Говард весьма приятен в общении и красив. По сравнению со своим братом, он казался почти мальчишкой.

Всякий раз, когда он, как ему казалось, произносил какую-то удачную фразу, его взгляд тут же устремлялся на Давину, будто он хотел понять, какое впечатление на нее произвели его слова.

Один или два раза он даже подмигнул ей. От этого она почему-то покраснела.

Парфитт обошел стол, заново наполняя бокалы. У тети Сары начали розоветь щеки и нос. Давина выпила совсем немного, однако у нее уже слегка кружилась голова. День выдался теплым, но лорд Шелфорд все равно распорядился зажечь камин в столовой, поскольку вечерами часто бывало прохладно.

В помещении становилось душно. Давина посмотрела на ряд стеклянных дверей, выходящих на террасу. Шторы еще не были опущены, но все двери уже были плотно закрыты. Может быть, одну стоит открыть, чтобы впустить свежий воздух?

— Мне кажется, мы слишком много говорим о правах этих людей, — начал лорд Шелфорд, когда его прервал пронзительный крик Давины.

Чарльз вскочил на ноги, когда Давина, дрожа всем телом, поднялась со стула.

— Боже правый, сударыня, что случилось? — воскликнул он.

Давина подняла на него остекленевшие от ужаса глаза и стала оседать на пол. Чарльз оказался рядом в ту же секунду. Двигался он так быстро, что и Говард, и лорд Шелфорд даже не успели понять, что произошло.

Чарльз поднял Давину на руки и отнес на кушетку рядом с камином.

— Кто-нибудь, принесите воды! — крикнул он.

Тетя Сара, бледная, с широко раскрытыми глазами, налила в стакан воды из кувшина и бросилась к кушетке. Чарльз взял из ее рук стакан и поднес к губам Давины.

— Пейте, моя доро... пейте, Давина, — сказал он.

Когда Давина послушно приложила губы к стакану, их глаза встретились. Было видно, что Чарльз встревожен не на шутку. Он поднял руку, чтобы убрать волосы с ее лба, но тут же одернул себя и отошел в сторону, когда рядом с кушеткой опустился на колени лорд Шелфорд.

— Что, девочка моя? Что ты увидела?

Давина закрыла глаза, по ее телу прошла судорога.

— Там было... лицо. За дверью. Широко раскрытые глаза и белые всклокоченные волосы. Это был призрак! Я уверена, это был призрак!

— Успокойся, дорогая, — лорд Шелфорд погладил ее по руке. — О каком призраке ты говоришь?

— Призрак... Эвелин Фэлк.

Лорд Шелфорд нахмурился.

— Вот почему я не хотел, чтобы ты слышала эти рассказы. У тебя слишком яркое воображение, девочка моя.

— Но я действительно видела лицо! — воскликнула Давина.

— Лорд Шелфорд, — сказал Чарльз. — Позвольте мне выйти и осмотреть двор. Я думаю, после этого мы сможем забыть о... «призраке».

— Хорошая идея, — кивнул лорд Шелфорд. — Я прикажу принести фонарь.

Когда слуга принес фонарь, Чарльз вышел во двор. Давина села на кушетке и выпила еще воды. Она была бледна и дрожала, но наотрез отказалась идти к себе, пока не вернется лорд Дэлвертон.

Лорд Шелфорд звонком вызвал Джесс и попросил принести для мисс шаль. Говард настоял на том, что сам укутает ее плечи шалью. В ответ Давина лишь слабо улыбнулась, но ничего не сказала.

Чарльз вернулся через двадцать минут. У него были мокрые волосы, одна прядь прилипла ко лбу.

— Я никого не видел, — сказал он.

Лорд Шелфорд уже открыл было рот, чтобы произнести что-то вроде «ну вот, я же говорил!», но Чарльз остановил его взмахом руки.

— Однако рядом с дверью на мокрой земле я обнаружил следы. Там действительно кто-то был.

Говард присвистнул.

— И кто же это мог быть?

— Понятно, кто! — вскричал лорд Шелфорд. — Несомненно, один из грабителей!

Повисла испуганная тишина. Давина в страхе вжала голову в плечи.

— Вполне вероятно, — наконец нарушил молчание Чарльз.

— Боже мой! — всполошилась тетя Сара. — У меня же дома никого нет, одни слуги, а они, случись что, ничего не смогут сделать! А вдруг в мое отсутствие дом ограбили? Мне нужно ехать домой! Мне нужно домой!

— Что, тетя, прямо сегодня? — спросил Говард.

— Да, сегодня! — воскликнула она.

Чарльз взял ее за руку.

— Успокойтесь, тетя Сара, — сказал он. — Я поеду с вами, а потом поскачу в Лалэм, чтобы успеть на поезд до Лондона. Я все равно собирался уезжать по делам, могу поехать и сегодня.

Говард задумчиво провел пальцами по губам.

— И сколько тебя не будет, Чарльз?

— Думаю, недели две или около того, — ответил он.

Сердце Давины замерло. Две недели! Две недели —это же почти вечность!

Такое близкое общение с лордом Дэлвертоном (второй раз именно он оказался рядом, когда ей нужна была помощь!) давало надежду, что она ему все-таки не безразлична. И вот он уезжает в Лондон, город, в котором столько соблазнов!

Разве может она быть уверена, что там он не забудет о ней?

Она проглотила комок, подступивший к горлу.

— Л-лорд Дэлвертон?

— Сударыня?

Давина смутилась.

— Мне бы хотелось... знать, как там дела в Лондоне... пока вас не будет, — залепетала она.

Чарльз задумался. Он понимал, о чем она просит, и это противоречило принятому им решению. Как ему подавить в себе те чувства, которые она вызвала в нем, если придется переписываться с ней во время отъезда?

Тетю Сару подобные мысли не беспокоили. Для нее не имело никакого значения, кого из ее племянников выберет Давина, Говарда или Чарльза. Женитьба любого из них благоприятно отразится на финансовом состоянии семьи. Разумеется, она заметила, каким колючим взглядом одарил Говард брата, но это ее не встревожило. Она всегда считала, что любую возникшую искру надо раздувать.

— Мой племянник будет рад держать вас в курсе событий, мисс Давина, — твердо сказала она и посмотрела на Чарльза. — Правда, Чарльз?

Настойчивость тети могла бы даже позабавить его, если бы не полный мольбы взгляд прекрасной Давины Шелфорд, который совершенно лишил его силы воли.

Однако вопрос был задан достаточно четко, поэтому он, слегка поклонившись, сказал:

— С удовольствием.

— Так вы... обещаете? — выдохнула Давина.

— Обещаю, — ответил Чарльз. — А теперь, тетя, я думаю, нам пора ехать, если вы хотите сегодня оказаться дома.

Велели подать их карету, и все вышли в холл. Лорд Шелфорд поддерживал дочь под руку. Говард решил отправиться домой верхом без сопровождения. Он поцеловал руку Давины, и губы его задержались на ее коже несколько дольше, чем того требовали правила приличия.

Чарльз просто поклонился, но именно вслед ему смотрела Давина, когда он растворился в темной дождливой ночи.

От мысли о двух томительных неделях, которые предстояло пережить, ее сердце сжалось.

Оно бы сжалось еще сильнее, если бы Давина знала, какие ужасные события произойдут с ней и с мужчиной, которого она любила, до того, как эти две недели истекут.

За воротами Прайори-Парка Говард и его брат с тетей Сарой разъехались в разные стороны: он поскакал на восток, они отправились на запад.

Чарльз ехал верхом рядом с каретой тети до самого ее дома, там он вверил тетю в руки ее неустрашимой экономки, которая не боялась ни черта ни дьявола, и повернул на север. Ему предстояло почти два часа пути до постоялого двора недалеко от Лалэма, где на рассвете он сядет на лондонский поезд.

Луны почти не было видно. Вокруг белым саваном сгущался туман.

Его лошадь ступала осторожно, и звук ее копыт не слишком нарушал окрестную тишину.

Давина, Давина. Это имя снова и снова слетало с его губ. Она пленила его. Неимоверную боль доставляла ему мысль о том, что она никогда не будет принадлежать ему — он не позволит себе ухаживать за девушкой, если не будет в состоянии полностью обеспечить ее.

Чарльз так увлекся мыслями о Давине, что совершенно забыл об осторожности.

Они напали на него из тумана, трое или четверо мужчин в масках. Вначале его лошадь испуганно присела и попятилась назад. Потом удар дубинки выбил его из седла и он тяжело упал на землю. Чарльз попробовал выхватить револьвер, но второй удар в висок не дал ему этого сделать.

Тогда он поднялся на ноги и попытался отбиться, но удары сыпались на него со всех сторон. Его избивали, пока он не упал на колени, продолжали бить и после этого.

На губах он почувствовал грязь, потом все чувства пропали, осталась только темнота и дождь, который безжалостно поливал его бесчувственное тело.

«Давина», это было последнее слово, которое он произнес, имя, которое, сорвавшись с его уст, поднялось вверх и как легчайшая паутинка полетело по ночному небу.

Глава четвертая

Давина лежала и темноте и прислушивалась к далеким раскатам грома. Ей было грустно и тоскливо.

Шесть дней уже прошло после того как лорд Дэлвертон отправился в Лондон.

Шесть дней бесконечной тишины и ожидания весточки.

Поначалу она бранила себя за детскую нетерпеливость. Прежде чем начинать ждать письма, лорду Дэлвертону нужно было дать время хотя бы добраться до письменного стола!

Ему нужно будет наточить перо, наполнить чернильницу, разложить, перед собой листы бумаги, дождаться вдохновения. Написав письмо, ему еще нужно сложить его, запечатать конверт, послать за слугой, который отнесет письмо в почтовую службу.

Однако после пяти дней безмолвия ей пришлось посмотреть, правде в лицо.

Лорд Дэлвертон забыл о ней. Блеск Лондона стер из его памяти обещание, данное девушке из Прайори-Парка.

Давиной начала овладевать глубокая хандра.

Визиты Говарда не могли поднять ей настроение. Едва ли она замечала его знаки внимания, букеты пахучих цветов, которые он преподносил ей, шоколад, заказанный в дорогом магазине Лалэма. В ней пробуждался интерес только тогда, когда он упоминал Чарльза.

Замечая это, Говард хмурился.

Он не знал, питал ли Чарльз какие-либо чувства к Давине, но совершенно очевидно, что Давине Чарльз был не безразличен. Это нужно было пресечь в корне! В любви как на войне, все средства хороши. Для Давины он был парой ничуть не хуже своею брата.

Даже лучше, считал он, поскольку был не таким занудой и обладал куда большим опытом в отношениях с прекрасным полом. Он был уверен, что Давина станет его, и это лишь вопрос времени.

Чтобы привлечь к себе внимание девушки, он стал все чаше и чаше говорить о брате. Вскоре начал убеждать ее, что Чарльз — любитель женщин и к тому же очень легко увлекается. Говард даже почувствовал укор совести, когда увидел, как затуманились ее глаза, но он твердо знал, что перед тем как начать по-настоящему ухаживать самому, ему нужно заставить се забыть Чарльза.

— Бедный брат, — вздыхал Говард. — Он совершенно теряет голову, когда видит хорошенькое личико. Именно потому он до сих пор не женат, хотя в его тридцать уже следовало бы подумать о продолжении рода Дэлвертонов. За шесть месяцев, прошедших с его возвращения из Африки, он потратил все свои сбережения на женщин. Сколько их было!..

Сколько их было! Именно эти слова не давали покоя Давине этим вечером, когда она прислушивалась к надвигающейся грозе.

В душной комнате лицо ее раскраснелось. Она отбросила в сторону одеяло и теперь лежала на постели в одной шелковой ночной рубашке. Вспышки молнии освещали занавешенное окно, а рокочущий гром напоминал вырвавшегося на волю взбешенного зверя.

С ее уст сорвался стон, когда она представила себе, как в эту минуту лорд Дэлвертон заключает в объятия другую.

Она ошиблась в нем точно так же, как ошиблась в Феликсе Бойе. Она просто глупая и наивная дурочка, потому что ни за что и никогда не поверила бы, что такой человек, как Чарльз, может оказаться волокитой. Но кто же может знать его лучше, чем брат, Говард?

Окно, которое она закрыла на защелку, внезапно распахнулось. Безумный ветер ворвался в комнату. Казалось, что он на миг подхватил Давину, но тут же опустил обратно в бездну отчаяния.

Она почувствовала себя совершенно беспомощной. О, как же ей не хватало сильных и надежных рук, которые могли бы ее защитить!

По всей вероятности, это будут руки не лорда Дэлвертона!

В месте не очень далеком, но неизвестном Давине, Чарльз пошевелил головой и застонал.

Ему казалось, что гром, раздававшийся где-то над ним, может расколоть его череп пополам. Он хотел открыть глаза, но его веки налились свинцовой тяжестью.

Где он?

Языки пламени, лениво шевелящиеся в камине, были первым, что он увидел. Но с каждой вспышкой молнии он различал все больше и больше деталей вокруг. Стул на трех ножках, низкая деревянная дверь, стропила под соломенной крышей, легкое одеяло, которым он был укрыт. Такие окна, как здесь, обычно бывают в домах бедных фермеров.

Дождь глухо барабанил по соломенной крыше над головой.

Как он оказался в этом месте? Надо попытаться вспомнить.

Стук копыт по темной дороге, фигуры, надвигающиеся из тумана.

Воскресив в памяти грубые голоса, удары, вкус грязи, он нахмурился.

То, что произошло с ним после того, было как в тумане. Он помнил мерцающий свет огня... без сомнения, того самого, который горит и сейчас. Губку, пропитанную прохладной водой, прижатую к его лбу. Маленькую бутылочку, поднесенную к губам. Голос, приказывающий пить. Жидкость, которая обожгла горло. Конвульсии на убогом ложе, пахнущем сеном. Высокую темноволосую фигуру, которая то вплывала в сознание, то растворялась.

Была еще одна фигура, причудливая, с копной белых волос и сумасшедшими глазами. Эта либо бормотала что-то бессвязное у его кровати, либо сидела, скрючившись у огня.

Перед глазами проплыло еще одно видение, которое словно целебным бальзамом успокоило воспаленный разум.

Девушка с фиалковыми глазами и нежным взором. Этот призрачный образ родил в памяти имя. Давина. «Давина», — прошептал он, и внезапный укол в сердце напомнил о том, что это прекрасное создание было источником не только радости, но и боли.

Попытавшись чуть повернуться, он понял, что ранен. Правая рука висела на грубой перевязи. Когда сел, перед глазами поплыло. Пощупав голову, обнаружил повязки. Он опустил ноги на пол и поморщился от боли.

Мышцы затекли, поэтому ему пришлось собрать в кулак всю силу воли, чтобы подняться с кровати.

Пошатываясь, он подошел к двери и открыл ее, но тут же обернулся к широкому камину.

От скрипа двери рядом с камином зашевелилась какая-то фигура. По полу покатилось миска, из которой пролилось молоко. Перед глазами Чарльза мелькнула какая-то укутанная в шерстяную ткань фигура и тотчас исчезла, как вспугнутая кошка.

Чарльз снова оказался в комнате один. Так ему казалось.

Где-то в тени послышалось бряцанье браслетов, и на свет камина вышла женщина.

В руках она держала оловянную тарелку, на которой лежала краюха хлеба. Ее плечи прикрывала пурпурная шаль. Но ничего этого Чарльз не заметил, потому что у него перехватило дух, когда он увидел лицо женщины.

Гордый римский профиль. Черные как смоль волосы до талии и миндалевидные агатовые глаза. Красные губы блестели, словно налитые соком ягоды на ветке куста. Обилие браслетов, золотые серьги в виде колец, зеленые вышитые юбки — все говорило о том, что она цыганка. Однако ее осанка была не менее величественной, чем у царицы Египта.

Когда она заговорила, оказалось, что голос у нее глубокий и уверенный.

— Итак, вы встали, — сказала она.

Чарльз с трудом поклонился.

— Да, сударыня. Но, похоже, я нахожусь в вашей власти и, возможно, многим вам обязан.

При обращении «сударыня» глаза женщины удивленно вспыхнули, и он понял, что она не привыкла к такому светскому обращению.

Он махнул рукой в сторону стула.

— Прошу... прощения. Я испугал вашего гостя.

— Не важно. Она вернется, — ответила цыганка.

Чарльз покачнулся от внезапного приступа головокружения и попытался ухватиться за что-нибудь рукой, чтобы не упасть. В мгновение ока она оказалась рядом с ним, сжав его локоть свободной рукой, провела к стулу и помогла сесть.

— Неудивительно, что вы так слабы, — участливо сказала она. — Вы много дней ничего не ели.

Чарльз поднял на нее глаза.

— Сколько дней?

— Шесть.

Он был потрясен. У него не было сил, чтобы задать возникающие в голове вопросы. Прислонившись спиной к стене, он наблюдал, как цыганка стала крошить хлеб в висевший над огнем котел.

Она помешала пузырящуюся в котле массу, потом зачерпнула большой ложкой и налила в миску, которую сняла с каминной полки.

— Съешьте это, — велела она, протягивая миску и ложку.

Чарльз послушно стал есть, но после нескольких глотков отложил ложку.

— Не могу, — пробормотал он.

— Это суп с кроликом. Невкусно?

— Очень вкусно. Просто мне... не хочется есть.

Цыганка подошла и приложила к его лбу ладонь.

— Это потому, что у вас до сих пор горячка, — спокойно констатировала она.

Когда она отводила руку, он заметил, как сверкнул на ее пальце красный камень, вставленный в золотую оправу кольца.

Что-то смутно шевельнулось в его памяти, но он не смог понять что, а в следующую секунду и вовсе перестал об этом думать. Цыганка забрала у него ложку и миску.

— Идем, — просто сказала она. — Вы должны вернуться в кровать. Вам нужно еще отдохнуть.

— Отдохнуть? Это невозможно. Мне нужно... мне нужно идти.

Цыганка ничего не сказала и лишь насмешливо наблюдала, как Чарльз неуверенно поднялся на ноги и сделал несколько шагов в сторону двери. В следующее мгновение он согнулся и медленно повалился на пол.

Дверь распахнулась, пропустив внутрь порыв влажного ветра. Где-то там в ночи, за пеленой дождя, расхохоталась фигура с всклокоченными волосами, увидев, как цыганка тащит лорда Дэлвертона обратно на соломенную постель.

Взволнованный тем, что дочь становится все молчаливее и все бледнее, лорд Шелфорд решил, что ей необходимо больше бывать на свежем воздухе.

Поэтому он обратился к Говарду Дэлвертону за советом, где лучше купить пони, на котором Давина могла бы кататься.

— Мои лошади все слишком большие, и стремена у них высокие, — объяснил лорд Шелфорд.

— У меня есть человек, который поможет вам! — сказал Говард. — Джед Баркер. О лошадях он знает все. Он найдет вам красивого и смирного пони.

На следующий день после грозы Джед и Говард вместе подъехали к Прайори-Парку. Джед вел в поводу белую кобылу, которая смирно следовала за ним, грациозно переступая ногами. Лорд Шелфорд, придя в восторг, тут же позвал дочь.

— Давина, — сказал он. — Я не знаю, что тебя гложет, но прогулка на этой маленькой красавице наверняка поднимет тебе настроение.

Давина, видя, как отец беспокоится о ней, выдавила из себя улыбку.

— Папа, это так мило! Она... она просто очаровательна.

— Почему бы вам не попробовать прокатиться прямо сейчас? — предложил Говард. — Я буду рад сопровождать вас.

— Я не одета для прогулки верхом, — тихо сказала Давина.

— Мистер Дэлвертон подождет в библиотеке, пока ты переоденешься, — вмешался отец. — А его человек может побыть пока здесь с лошадьми.

— Прошу прощения, лорд Шелфорд, — неожиданно заговорил Джед. — Я не слуга.

Повисла неловкая тишина. Затем лорд Шелфорд вежливо поклонился.

— Прошу меня простить, — сказал он. — Конечно же, я буду рад, если вы присоединитесь к нам с мистером Дэлвертоном.

Давина, которой было неловко за отца, решила больше не противиться уговорам и поспешила в свою комнату, где Джесс помогла ей переодеться в костюм для верховой езды.

— А он симпатичный, правда? — сказала Джесс, поправляя вуаль на шляпке Давины.

— Кого ты имеешь в виду? — рассеянно спросила Давина.

— Мистера Говарда, конечно! — воскликнула Джесс.

— А-а, наверное, — сказала Давина.

— Наверное, мисс? Да от нас до самого Лалэма нет ни одной леди, которая не отдала бы свою лучшую шляпку за то, чтобы оказаться сейчас на вашем месте и поехать с ним кататься верхом!

— Ах, если бы это был не он, а... его брат!

— О, он слишком серьезный! — засмеялась Джесс. — Девушки предпочитают тех, кто любит шутить и танцевать.

Серая вуаль на шляпке Давины скрыла от Джесс печальное выражение лица хозяйки.

Когда Давина спустилась, Говард встал с кресла, не в силах скрыть восторг.

— Честное слово, сударыня, вы восхитительно сложены!

Лорд Шелфорд несколько удивился такому откровенному высказыванию, но не мог не признать, что согласен с такой оценкой.

— Она вылитая мать, — сказал он, окидывая Давину ласковым отцовским взглядом.

Джед молча допил виски и вытер рот тыльной стороной ладони.

После ночного проливного дождя воздух был напоен запахом свежих трав, а на живой изгороди все еще поблескивали капли воды.

— Как вы назовете пони, мисс Давина? — спросил Говард, когда они неспешно отправились в путь.

— Я еще не придумала, — ответила Давина. — Она такая... милая. Такая белая.

— Почему бы вам не назвать ее Цыганка? — подал голос Джед, который ехал позади.

Говард смущенно засмеялся.

Давина обернулась на реплику Джеда. Его присутствие несколько тяготило ее, она бы предпочла, чтобы Говард отправил его обратно в Ларк-Хауз. Джед казался ей похожим на зверя, опасного хищного зверя, который прячется в сумраке густого леса.

Ее сбивало с толку то, что она никак не могла понять того, как он к ней относится. В один момент он смотрел на нее почти с презрением, в другой — оценивающе окидывал холодным взглядом. У Давины появилось ощущение, будто он постоянно держит ее на прицеле, как охотник дичь.

Отгоняя от себя эти мрачные мысли, она погладила своего скакуна по белоснежной гриве.

— Наверное, я назову ее Бланш, — решила она.

— Подходящая кличка, — улыбнулся Говард. — У нас когда-то была скаковая лошадь, которую звали Бланш.

— Вы имеете в виду... была у вас с братом? — уточнила Давина.

Говард рассмеялся.

— Я имею в виду у меня с Джедом. Чтобы Чарльз купил скаковую лошадь?! Да он бы скорее купил тяжеловоза. Чарльз думает только о работе.

Давина удивленно подняла брови.

— Но вы же говорили, что он тратит все деньги... на женщин.

— Ах да, — поспешно ответил Говард. — Это после возвращения из Африки. Похоже, его там здорово потрепало. Правда, Джед?

— Так и есть, — сказал Джед, презрительно фыркнув.

Давина повернула голову и с удивлением увидела, что Джед подстегнул свою лошадь и теперь едет справа от нее. Говард ехал слева, и Давина почувствовала себя между ними как в ловушке.

- Я вам больше скажу, — продолжил Джед. — Я слышал, Чарльз даже связался там с дочерью местного атамана разбойников. Если бы он вовремя не сбежал, ему бы перерезали горло от уха до уха, как пить дать.

Давина от ужаса зажмурилась.

— Джед! — воскликнул Говард. — Ты что, не видишь, что твои слова напугали леди? Лучше бы ты съездил к кузнецу и узнал, подковал ли он упряжного.

Джед так глубоко вонзил каблуки сапог в бока своего жеребца, что тот взвился от боли.

— Как прикажете, Дэлвертон! — злобно крикнул он и, рывком развернув лошадь, понесся галопом через поросшую вереском равнину.

— Это что, правда? — упавшим голосом спросила Давина. — Про... Африку?

Говард секунду помолчал.

— Понимаете, мой брат... большая загадка, — наконец сказал он неровным голосом.

«Наверное, это правда, раз он не хочет об этом говорить», — печально подумала Давина.

Чем больше она узнавала о лорде Дэлвертоне, тем больше понимала, что тот образ, который она сложила для себя, был не более чем химерой.

Научится ли она когда-нибудь видеть мужчин такими, какие они есть на самом деле, а не представлять их себе романтическими или даже сказочными героями?

Сознание Чарльза снова вернулось из мрака забытья в лихорадочный туман реальности. Если бы он тогда не решил встать, сейчас бы ему, наверное, было уже лучше. Находясь в бреду, он все же запомнил, что цыганка снова подходила, склонялась над ним, поила каким-то зельем с сильным запахом, остужала его разгоряченное тело, прикладывая пропитанные водой компрессы, меняла повязку на ране над бровью. В конце концов она совсем сняла ее, и именно в этот момент Чарльз открыл глаза.

— Ваше имя? Как вас зовут? — пробормотал он.

— Эсме.

— Эсме. Эсме, — повторил он. — И это все?

— Это все.

Эсме повернулась, чтобы встать, но Чарльз поймал ее руку и поднес к губам.

— Кем бы вы ни были, — прошептал он, — род Дэлвертонов будет вам всегда благодарен.

К его удивлению, Эсме отдернула руку, словно ее ужалила оса.

Рука Чарльза бессильно упала рядом с телом.

— В чем д-дело? — из последних сил спросил он, веки его снова начинали наливаться свинцом.

— Ни в чем. — Эсме прикусила губу, отвернулась, встала и пошла к двери.

— Спите, — бросила она на ходу. — Сон исцелит вас. Спите.

Дверь за ней захлопнулась.

Сколько продлился его сон, Чарльз не знал, но наконец настал час, когда его разуму вернулась ясность и он снова стал хозяином своих мыслей.

Утро было ярким, по неровному земляному полу пролегла длинная полоса солнечного света.

В очистившейся от пелены забвенья голове начали всплывать воспоминания о недавнем прошлом. Смерть отца... Проблемы с поместьем... Перебранки с Говардом... Интриги тети Сары... Поездка в Лалэм, так жестоко прерванная. Но все эти воспоминания отошли на второй план, когда в памяти всплыл образ Давины, ее беспомощное тело, опустившееся ему на руку, когда она лишилась чувств.

Ради одного этого ему стоило выжить.

Он провел рукой по подбородку и печально вздохнул. У него отросла борода. Он вдруг подумал, что после стольких дней, проведенных в этой комнате вдали от остального мира, он, наверное, сильно изменился.

Он встал и направился к двери в другую комнату.

В котле над огнем что-то тихо булькало. Заглянув в него, Чарльз решил, что это овсяная каша. К своему удивлению, он ощутил внезапный приступ голода. Значит, если он и не выздоровел полностью, то уж точно пошел на поправку.

— Доброе утро, — раздался голос за спиной.

В дверях стояла Эсме. Ветер играл зелеными ветками у нее за спиной. В руках — два полных кувшина с водой.

Чарльз поклонился.

— Доброе утро. Мне, пожалуй, следует извиниться за свой... неопрятный вид.

Вместо ответа Эсме пересекла комнату и опорожнила оба кувшина в большую бадью, стоящую на табурете.

— Для вас, — указала она рукой. — Давайте мне рубашку и штаны, я их выстираю.

Чарльз замялся.

— Эта... перевязь.

Эсме подошла и проворно развязала узел у него за шеей.

Он осторожно вытянул руку, пошевелил пальцами и удовлетворенно кивнул: перевязь больше была не нужна.

— Одежду, — напомнила Эсме.

Чарльз по-прежнему в нерешительности переступал с ноги на ногу. Эсме насмешливо улыбнулась, сняла висевший на крючке плащ и бросила его Чарльзу. Потом отвернулась, подождала, пока он снимет одежду, и свернула ее в узел.

— Отнесу это на ручей, — сказала Эсме, поднимая узел. — Когда вернусь, приготовлю завтрак.

Чарльз опустил руки в прохладную воду. Ему казалось, что в эту минуту он смывает с себя не только горячку, но и сумбур последних нескольких дней.

Он сидел, завернувшись в плащ, и наблюдал в окно, как Эсме развешивает его мокрую одежду на ветках кустов во дворе. Наконец она вошла в дом и положила в тарелки кашу.

— Превосходно, — восхитился он после первых нескольких ложек.

Эсме ничего не сказала. Она ела быстро, не сводя с него глаз, словно боялась, что он сбежит, как только она посмотрит в сторону.

Чарльз чувствовал себя неловко под этим пристальным взглядом.

— Странно есть вместе, — сказал он, — если вы даже не знаете, как меня зовут.

— Я знаю, как вас зовут.

— Знаете? — ложка замерла на полдороге ко рту.

— Вы сами назвали свою фамилию, когда лежали в горячке. Вы — Дэлвертон.

— Ах да. Вспомнил. Я действительно Дэлвертон. Лорд Чарльз Дэлвертон.

— В лесу нет лордов, — быстро ответила Эсме.

Он перевел взгляд на открытую дверь, за которой простирался зеленый безмятежный мир. Вид собственных штанов и рубашки, покачивающихся на ветках, заставил его улыбнуться.

— Вы правы, — сказал он. — Действительно, в лесу лордов нет.

Он отодвинул тарелку и посмотрел на цыганку.

— Вы здесь живете одна, вдали от... своего народа?

По лицу Эсме пробежала тень.

- Да.

Чарльз на секунду задумался.

— И когда вы здесь поселились?

Эсме подняла на него большие черные глаза и стала рассказывать все без утайки:

— Два месяца назад. Я осталась без дома и нашла эту хижину. Здесь никто не жил, все пришло в упадок, поэтому я решила, что могу здесь поселиться. Но, оказалось, еще кое-кто считал эту хижину своим домом. Однажды, вернувшись, я обнаружила здесь женщину, наполовину утратившую разум, ту самую, которую вы напугали, поднявшись с кровати. Она спала, скрючившись в углу. На меня она тогда внимания не обратила, и до сих пор она приходит сюда и уходит, когда ей вздумается.

Чарльз кивнул.

— Что ж, мне повезло, что именно вы были дома. А как я вас нашел?

— Никак. Это я вас нашла.

Он удивился.

— Вы нашли меня? Я думал, что... был ранен во время нападения и кое-как добрался до вашей двери.

— На вас действительно напали, но это было в нескольких милях отсюда. Я охотилась...

«То есть занималась браконьерством», — подумал Чарльз, но вслух говорить ничего не стал.

— ... и услышала крики, — продолжала Эсме. — Я пробралась сквозь заросли посмотреть, что происходит. Четверо или пятеро мужчин в масках избивали вас. Я закричала и бросилась на них с ножом. Они разбежались.

— С ножом? — воскликнул Чарльз.

— Конечно, с ножом. Я с ним хожу на охоту.

— Вы очень смелая, — признался он. — У тех людей были пистолеты.

— Я знала, что они трусы, — презрительно сказала Эсме. — Увидев вас, я подумала, что они забили вас насмерть, но я приложила ухо к вашей груди и услышала, что сердце все еще бьется. Сюда я вас привезла на вашей же лошади.

— На моей лошади? — обрадовался он. — Так моя лошадь у вас?

— Да. Она пасется на поляне неподалеку. Все остальное грабители прихватили с собой, поэтому я сначала понятия не имела, кто вы такой.

Чарльз немного помолчал.

— Я обязан вам жизнью, — наконец сказал он. — Как мне вас отблагодарить?

В глазах Эсме появилось странное выражение.

— Вы вернетесь в семью, и мне этого будет достаточно.

Прежде чем он успел что-то ответить, она встала из-за стола.

— Пойдем, поищем вашего коня. Он будет рад вас увидеть.

— В таком виде? — воскликнул Чарльз, показав на бороду и свой плащ, который все еще был на нем. — Наверное, я похож на монаха!

— Вашему коню все равно, как вы выглядите, — засмеялась Эсме. — А кто еще вас здесь увидит?

Она быстрым шагом направилась к двери, маня Чарльза за собой.

— Идем!

Когда они вышли на поляну, его конь, Фаро, поднял голову от травы и заржал.

— За ним, похоже, прекрасно ухаживали, — удивленно заметил Чарльз.

— Я часто имела дело с лошадьми, — гордо сказала Эсме. — Я жила в цирковой семье.

В глазах Эсме появилась такая тоска, что он сразу понял, как лучше всего ее отблагодарить. Однако ничего пока говорить не стал, спросил лишь, ездила ли она на Фаро. Она призналась, что ездила. То есть «репетировала номер» на нем. Чарльза это заинтересовало.

— Покажите свой номер! — попросил он.

Второй раз просить Эсме не пришлось. Она вскочила на Фаро, который тут же радостно легким галопом поскакал по траве. Одним легким движением она встала на ноги на его блестящей спине и продолжила ехать стоя.

Пока Фаро описывал круг по поляне, Эсме подняла в воздух одну ногу и замерла в изящной позе танцовщицы, балансируя на второй ноге. Потом она скользнула вниз, снова села, схватилась рукой за гриву Фаро и стала съезжать набок, пока не оказалась почти под ним.

— Браво! Браво! — принялся аплодировать Чарльз.

Солнце, ярко освещающее деревья вокруг... гордая стать лошади... грация Эсме... ее темные блестящие волосы, развевающиеся на ветру... птицы в небе... Все это породило в нем такое ощущение свободы, какого до сих пор ему переживать не приходилось.

Чарльз даже подумал о том, что хорошо бы остаться здесь навсегда, где нет ни забот, ни обязанностей, которые тяжким грузом лежат на его плечах. Здесь, рядом с этим вольным ветром, с Эсме. Оставить Ларк-Хауз на управление Говарда (хотя о том, к чему это приведет, лучше не думать). Зачем заботиться о каком-то положении в обществе, если есть все это? Сладкое, захватывающее дух ощущение абсолютной свободы.

Несмотря на то что эти мысли увлекли его всецело, в памяти вдруг возник образ Давины. Какими бы притягательными ни были темные глаза Эсме, они не могли сравниться с фиалковой нежностью тех, других глаз, а смоль волос цыганки не могла стереть воспоминаний о золотых локонах.

Одно он теперь знал наверняка: это лесное приключение научило его кое-чему очень важному. Жизнь, в том числе и счастье, нужно черпать полными пригоршнями.

Если положение в обществе теперь ничего не значит, получается, что и гордость стоит не больше. Он будет добиваться Давины, хотя, кроме сердца, ему практически нечего ей предложить. Он добьется ее и сделает своей.

Фаро галопом подбежал к своему хозяину, Эсме легко спрыгнула с него прямо на ходу.

— Вы восхищались? — спросила она, тяжело дыша.

Чарльз рассмеялся.

— Да, я действительно восхищен, Эсме. Вы — настоящий мастер.

— Это у меня в крови, — скромно сказала она.

Они пошли обратно в хижину. Чарльз сказал, что должен как можно быстрее возвращаться домой, лучше всего даже сегодня. Хотя его родственники и друзья считают, что он в Лондоне, они, должно быть, удивляются, что от него нет ни слова. Чарльз посмотрел на цыганку.

— Эсме, я хочу вас кое о чем спросить.

- Да?

— Я понимаю, что поначалу вы не могли сообщить обо мне, поскольку вам не было известно, кто я. Но когда я назвал свое имя... наверняка вам было несложно дать знать моим родным о моем местонахождении.

Эсме прикусила губу и посмотрела в сторону.

— До вашего дома много миль. Я не могла надолго оставлять вас одного. Мне нужно было готовить отвары из трав. И больше не спрашивайте меня об этом, — последние слова она произнесла с такой неожиданной и необъяснимой злостью, что Чарльз решил больше вопросов не задавать.

К полудню его одежда высохла. Эсме, чье настроение так же быстро поднималось, как и падало, настояла на том, что сама побреет его своим ножом.

— Не стоит вам пугать друзей своим видом, — засмеялась она. Завершив дело, она отошла на шаг и окинула взглядом свою работу. — Ну вот. Вы снова лорд. Теперь вам нельзя оставаться в моем лесу.

— Вы меня изгоняете? — улыбнулся он.

Но по лицу Эсме пробежала судорога.

— Запрет, — тихо сказала она. — Да. Я изгоняю.

Она проводила Чарльза до опушки, где он в полном молчании стал седлать Фаро. Подтянув подпругу, он вспрыгнул на коня.

— Эсме, — сказал он, глядя на нее сверху вниз. — Что бы вы ни попросили, я сделаю это для вас.

— Что бы я ни попросила?

- Да.

— Тогда я вас прошу никому обо мне не рассказывать.

Он кивнул головой в знак согласия.

— Это все, чего вы хотите?

— Да, — сказала Эсме и растворилась в лесу. Чарльз какое-то время смотрел ей вслед, потом направил Фаро в противоположном направлении.

Дорога через лес была долгой, но он знал, что ему нужно ехать на юг. На юг, к дому, к той, которая, как он надеялся, станет его счастьем.

Давина, стоя у зеркала, всматривалась в свое печальное и бледное лицо.

«ТЫ НЕ ЛЮБИШЬ ЛОРДА ДЭЛВЕРТОНА, ТЫ НЕ ЛЮБИШЬ ЛОРДА ДЭЛВЕРТОНА», - внушала она своему отражению, но оно нисколько не менялось.

— Я так больше не могу! — вскричала она в отчаянии. — Должно произойти что-то такое, что заставит меня больше не думать о нем.

Выйдя из своей комнаты, Давина пошла по пустым гулким коридорам, ее шаги эхом разносились по всему дому. В галерее, которая тянулась вдоль всего фасада, она остановилась у одного из окон и прислонилась лицом к стеклу.

Весь двор с подъездной дорожкой был у нее как на ладони. Вдали показался всадник. Давина попыталась унять сердце, которое затрепетало в груди. Это может быть как лорд Дэлвертон, так и кто-то другой. В любом случае, какая разница? Ему больше не удастся ее одурачить. Теперь-то ей известно, что он за человек.

Но все равно сердце не слушалось и не успокаивалось.

Всадник приближался. Вороная лошадь, прямая осанка седока.

Давина дышала прямо на стекло.

«Я стану твоей женой, — вдруг решила она. — Кто бы ни приближался сейчас к дому, я выйду за него замуж. Пусть сама судьба решит, в чьих руках мне быть».

«Я буду твоей до скончания дней».

Глава пятая

Лес вокруг хижины Эсме был густым, и Чарльз продвигался не так быстро, как ему хотелось. Время от времени подавала голос какая-нибудь птица или с ветки на ветку перепрыгивала белка. И тогда Фаро, который прокладывал путь через заросли, низко опустив голову, настороженно шевелил ушами.

Чарльза удивляло, что Эсме не боится жить одна в такой глуши.

Он пересек ручей и наткнулся на тропинку. Похоже, это первая его встреча с миром, вдали от которого он провел последние дни.

Чарльз задумался, оставил бы он безмятежную лесную жизнь, если бы не воспоминания о Давине? Чувство ответственности перед семьей было сильным, но с такой же силой манил к себе и этот рай. Только зов любви был сильнее обоих.

Деревья постепенно начали расступаться, и в прогалины пятнами проникал солнечный свет. Бледно-золотистая пелена воздуха навеяла ему мысли о светлых завитках волос Давины, ниспадающих на ее хрупкие плечи.

Фаро тряхнул гривой и ускорил шаг, будто в ответ на позыв, возникший в сердце хозяина.

Желание поскорее добраться домой объединило коня с седоком.

Неожиданный звук выстрела где-то совсем близко заставил Фаро испуганно остановиться. Конь попятился назад, и Чарльзу пришлось быстро наклониться, чтобы не удариться головой о низкие ветки, под которыми он только что проехал.

Выругавшись про себя, он поднялся на стременах и стал всматриваться вперед.

В следующую секунду от деревьев отделилась фигура мужчины с окровавленным кроликом в руках. При виде лошади и всадника мужчина замер. Когда Чарльз увидел, кто перед ним стоит, его бровь изумленно поползла вверх.

— Добрый день, Джед, — холодно бросил он.

Джед, удивление которого продлилось не больше секунды, сплюнул на землю комок пережеванного табачного листа.

— Неужели лорд Дэлвертон? — сказал он. — Где это вы... пропадали последние две недели? Ни писем, ни известий. Ваша тетушка уже начала волноваться.

— Надеюсь, с ней все в порядке?

— Да, более-менее, — Джед снял с губы прилипшую табачную крошку, по-прежнему не сводя глаз с Чарльза.

— А брат?

— У него... были дела.

То есть карты и рулетка, подумал Чарльз, но решил пока не углубляться в расспросы. Он указал на тушку кролика.

— Я вижу, ты охотишься на моей земле.

Джед посмотрел на него с любопытством.

— На вашей земле? До вашей земли отсюда несколько миль. Вы что, не знаете, где находитесь?

— Не знаю, Джед, — честно ответил он. — Но я надеюсь, что правильно еду к дому?

— В общем, да, — Джед снова сплюнул. — Я поеду с вами и покажу дорогу. Свои дела я закончил.

— Свои дела?

Джед коротко хохотнул.

— Да, свои дела. Пополнение запасов для кладовой Дэлвертонов.

Чарльза передернуло, хотя он имел полное право сделать зарвавшемуся Джеду замечание. Он молча ждал, пока Джед ходил за своей лошадью, привязанной неподалеку, видел, как он бросил кролика в мешок у седла.

Чарльз разрешил Джеду ехать впереди. Тому было две причины. Во-первых, тропинка была узкой и Джед лучше знал дорогу; во-вторых, Чарльз с давних пор чувствовал себя неуютно, когда Джед был у него за спиной.

— Все это время вы были в Лондоне? — спросил через плечо Джед.

Чарльз знал, что о нападении на него все равно будут знать все, и не видел причин, почему Джеду не стать первым, кому он об этом расскажет.

— До Лондона я так и не доехал, Джед. В ту же ночь, когда я уехал из Прайори- Парка и проводил тетю домой, в дороге на меня напали.

Джед присвистнул.

— Напали? А вы... вы не заметили, кто на вас напал?

— Трое или четверо. Они были в масках, насколько я помню. Наверное, кто-то из числа тех грабителей, которых теперь так много в округе. Они бросили меня, решив, что я умер.

Джед развернулся в седле и пристально посмотрел на Чарльза.

— Но вы ведь не умерли. На вас и царапины нет, как я посмотрю.

— Я был тяжело ранен, но... меня нашли и выходили.

— Вот как! — Джед рассмеялся и снова отвернулся. — Надо ж, как вам повезло! И кто вас нашел?

Чарльз помедлил с ответом, вспомнив обещание, данное Эсме.

— Дочь лесника.

— Да? Должно быть, хорошенькая?

— Глупа, как пробка, — поспешно ответил Чарльз.

Расспросы Джеда встревожили его. Ему бы не хотелось, чтобы Джед (и Говард, который всегда идет у него на поводу) стал искать в лесу какую-то девушку. Эсме и ее хижина были священными, и он сделает все, что в его силах, чтобы защитить их уединение.

— Ты все узнаешь, когда я вернусь домой, — добавил он, чтобы предупредить дальнейшие вопросы.

Джед лишь пожал плечами.

Минут через сорок всадники выехали на край леса. К своему изумлению, Чарльз узнал местность, вид на которую открылся его глазам.

— Это же озеро Прайори-Парка! — воскликнул он.

— Верно, — сказал Джед.

— Так это леса Шелфорда?

Джед пожал плечами.

— Какая-то их часть. Но впереди и позади, там, где мы встретились, лес простирается на многие мили. И кто может сказать точно, кому он принадлежит?

Джед явно хотел найти оправдание тому, что был уличен в охоте на чужой территории. Но Чарльз в ту минуту думал совершенно о другом. Оказывается, все это время от Давины его отделял всего один час езды. Все это время он провел в лесу ее отца.

А цыганка Эсме, сама того не ведая, жила на территории, принадлежащей лорду Шелфорду. Жила в одной из его хижин, питалась дарами его земли.

Незаконно охотилась на его оленей и кроликов!

Такое хитросплетение судьбы было пока неподвластно его разуму.

— Куда ты теперь предлагаешь ехать? — спросил он Джеда.

— Мы можем обогнуть озеро и поехать на восток, но это более длинный путь. Быстрее будет поехать по дороге.

— На которую мы попадем, если проедем по лугу Шелфорда?

— Да, — коротко кивнул Джед.

— Так и поедем, — сказал Чарльз. — Я уверен, лорд Шелфорд не станет возражать.

Ему не столько хотелось как можно скорее попасть домой, сколько он надеялся, пересекая Прайори-Парк, встретить Давину.

Может быть, она гуляет в розовом саду или ходит где-нибудь рядом с дорогой к воротам. Сейчас его единственным желанием было хоть краем глаза увидеть Давину.

Мужчины объехали озеро с южной стороны и галопом устремились к дому. Подъехав ближе, Чарльз увидел, что на террасе кто-то сидит. Приблизившись еще, он заметил, что человек поднялся и явно наблюдает за ними.

Это был лорд Шелфорд. В его руке дымилась сигара.

— Дэлвертон! — воскликнул он! — Так, так. Из Лондона вернулись? Очень неожиданно. Нас всех сильно удивило ваше... молчание.

Чарльзу так не терпелось узнать, как дела у Давины, что он решил не тратить время на рассказ о том, что с ним случилось.

— Боюсь, что меня... неожиданно задержали, — сказал он, всматриваясь в окна дома в надежде увидеть в одном из них Давину.

— Неужели? Что ж, в Лондоне действительно трудно сосредоточиться на чем-то одном.

Внимание Чарльза снова обратилось к лорду Шелфорду. Его неприятно кольнуло то, что лорд счел, будто он не сдержал обещания, данного Давине, только потому, что за развлечениями у него на это не осталось времени. Но прежде чем он успел открыть рот, лорд Шелфорд повернулся и крикнул:

— Парфитт!

Парфитт тут же появился на террасе из открытой стеклянной двери в столовую.

- Сэр?

— Будьте любезны, принесите еще бокалов!

Только сейчас Чарльз заметил, что на низком столике в ведерке со льдом стоит бутылка шампанского. Сердце екнуло от недоброго предчувствия.

— Шампанское? — спросил он. — По какому... поводу?

Лорд Шелфорд затянулся сигарой и выпустил клуб сизого дыма.

— Сейчас вы все узнаете, лорд Дэлвертон, — ответил он голосом, в котором отчетливо слышалось сожаление.

Чарльз медленно спустился с лошади.

В доме послышались голоса, и на террасу вышли Говард и... Давина.

Увидев брата, Говард остановился и громко воскликнул:

— Чарльз! Дружище!

Голос его прозвучал как-то напряженно, но Чарльз этого не заметил. Не отрываясь, он смотрел на Давину, которая вдруг невероятно побледнела.

— Сударыня, — поклонился он.

Давина не ответила реверансом, а лишь крепче сжала платок в руке. Чарльз узнал его сразу, это был именно тот платок, который он сам отдал Давине, когда приехал в Прайори-Парк и застал ее больной. Заметив, на что он смотрит, Давина покраснела и торопливо спрятала платок в рукав.

Глаза Говарда сузились.

— Чарльз, где тебя столько времени носило? — спросил он. — Что тебя задержало?

От неминуемых пространных объяснений Чарльза спасло появление Парфитта, который вышел с подносом бокалов. Все молча смотрели, как он ставит его на стол. Джед тем временем слез с лошади, встал одной ногой на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей на террасу, и наблюдал за происходящим из-под густых черных бровей.

Хлопок, с которым пробка вылетела из горлышка бутылки, прозвучал в тишине как выстрел. Молчание затянулось. Когда Парфитт наполнил бокалы, Говард протянул руку и взял один из них.

— Это вам, Давина, — сказал он, поворачиваясь.

Чарльз обмер. Давина. Его поразило то, что это милое имя, которое он так часто повторял про себя, было только что произнесено так громко и так по-свойски его братом. Теперь уже все взяли бокалы.

— Так за что выпьем? — послышался грубый голос Джеда.

Лорд Шелфорд бросил на него неприязненный взгляд.

— Мне кажется, тост должен произнести Говард.

Говард взволнованно улыбнулся.

— Верно. И первым делом я хочу сказать, что... Я рад, что все вы сейчас находитесь здесь... Особенно что ты сейчас находишься здесь, Чарльз. Да. На самом деле ты не мог выбрать более подходящего времени для своего возвращения.

На минуту стало тихо. Чарльз пытался успокоить сердце, которое рвалось из груди.

— Правда?

— Правда, старина. Ты можешь первым поздравить нас.

Чарльз посмотрел на озеро, где одинокий лебедь медленно проплывал через тростник.

— Поздравить вас?

— Как? Ты еще не понял?

Говард взял Давину за руку и повел к брату. Она шла, опустив глаза и дрожа всем телом.

— Сегодня утром я попросил руки мисс Шелфорд и... это неземное создание ответило мне согласием. Слышишь, брат? Мисс Давина Шелфорд станет моей женой.

В гостиной Прайори-Парка было тихо. Давина сидела у окна, сложив на коленях руки, и просто смотрела на отца, который стоял у камина спиной к огню.

Когда большие часы в холле пробили семь, лорд Шелфорд достал из кармана жилета свои золотые, поднес их близко к глазам и удовлетворенно кивнул. Он вернул часы обратно в карман и замер в ожидании, соединив руки за спиной. Вскоре послышались звуки съезжающихся к дому карет.

Местное дворянство выбрало Прайори-Парк местом встречи для обсуждения ситуации грабежей, которые в последнее время захлестнули округу. В том числе собирались поговорить и о нападении на лорда Дэлвертона.

Лорд Шелфорд узнал об этом случае только через два дня после возвращения Чарльза. Он оценил благородство старшего брата, видимо, счевшего неуместным упоминать о происшествии в такой праздничный день.

Кроме того, лорду Шелфорду стало крайне неловко за свои недобрые подозрения относительно того, каким человеком является Чарльз. Зря он тогда сказал, что в Лондоне трудно сосредоточиться на чем-то одном.

Ведь если бы Чарльз не уехал или если бы писал, как и обещал, Давина не поддалась бы чарам младшего из братьев.

Он был ошеломлен, когда она объявила о своем желании принять предложение Говарда, ведь готов был голову дать на отсечение, что дочь больше расположена к старшему брату, но подумал, что такова уж природа молодых женщин!

Лорд Шелфорд сразу же отправил в Ларк-Хауз письмо, в котором выразил свое негодование по поводу происшедшего инцидента и предложил любую возможную помощь в поимке преступников.

После было принято общее решение, что необходимо предпринимать какие-то меры.

Давина прислушивалась к дверному звонку, который не умолкал. К дому подъезжали все новые и новые кареты.

Первым в гостиной появился сэр Винсент Клаф. Вскоре за ним последовали лорд Монтли, лорд и леди Кристон, преподобный Джи и множество других джентльменов и их жен со всей округи.

Когда все расселись на диванах, креслах и кушетках, которые специально снесли в гостиную, подали напитки, принесли подносы с канапе. В камине весело играли языки пламени, и, если бы не мрачные лица присутствующих, постороннему человеку показалось бы, что все эти почтенные господа собрались на светский раут.

Давина сидела в стороне от всех, почти неразличимая на фоне неосвещенного окна.

В гостиную торопливо вошла тетя Сара, щеки у нее горели. Несмотря на то что ее карету сопровождали оба племянника, она, опасаясь нападения, прихватила с собой саблю своего отца и даже отказывалась отдать ее Парфитту, который встретил ее в холле.

Сразу за тетей Сарой вошли Чарльз и Говард.

Давина заметила, что при появлении Говарда ее отец слегка поморщился.

Она знала, что он был озадачен и разочарован ее выбором, даже могла себе представить его мнение по этому поводу.

Чарльз не только гораздо интереснее своего брата как человек, но к тому же именно он является носителем фамильного титула!

Она вздохнула, провожая глазами Чарльза, который быстро пересек комнату и занял свое место.

Говард тем временем остался стоять в дверях, ища глазами Давину. Лорд Шелфорд кивком головы указал ему, что она сидит у окна, и Говард направился к ней, чтобы поздороваться.

Узнав, что она не хочет покидать свой укромный уголок, он поцеловал ей руку и поспешил присоединиться к брату.

Скрипнула дверь, и в гостиную скользнула знакомая фигура.

Джед не стал садиться, а прошел вглубь и остался стоять, прислонившись плечом к стене и скрестив на груди руки.

Давина не видела Джеда со дня встречи на террасе. Именно он первым прервал молчание после того, как Говард объявил о помолвке, и слова его были странными.

— Бог дает тем, кто и так имеет, — сказал он с насмешливой улыбкой. После этого он залпом выпил шампанское, вскочил на лошадь и с такой силой ударил ее каблуками в бока, что она заржала от боли и сорвалась с места.

Наступившую гробовую тишину нарушил спокойный голос Чарльза.

— Прими мои поздравления, брат! — сказал он, поднимая бокал. — И вам, моя... будущая невестка, поздравления!

Зазвенели бокалы, но, судя по тому, какое настроение было у пьющих, в них с таким же успехом могло быть не шампанское, а вода из сточной канавы.

Чарльз вскоре сухо извинился и откланялся. Ему нужно было побыстрее добраться домой и по дороге... сообщить радостную новость тете Саре.

С того дня Чарльз перестал искать встречи с Давиной. Он редко приезжал в Прайори-Парк, а если ему и случалось бывать здесь с братом или тетей, он держался от Давины на таком расстоянии, какое только позволяли правила светской учтивости. Он холодно здоровался с ней и проходил мимо, чтобы поговорить с кем-нибудь другим, все равно с кем, лишь бы не с ней.

— Я обидела твоего брата, — как-то раз горестно призналась Давина Говарду.

Говард захохотал.

— Что? Чарльза? Скорее всего, он подыскал мне другую пару, а я нарушил его планы, вот и все!

Давине даже пришла мысль о том, что, возможно, род Шелфордов показался Чарльзу не достаточно знатным для того, чтобы породниться с Дэлвертонами.

«Наверное, он всегда так считал, — думала она, горько вздыхая. — Даже тогда, когда проявлял ко мне хоть какую-то благосклонность».

Заметив печаль невесты, Говард попытался ее успокоить.

— Чарльз обладает талантом отгораживаться от людей, когда ему того хочется. К тому же после случая в лесу он сам не свой. Надеюсь, это у него скоро пройдет.

Давина молчала.

Когда рассказ о нападении на Чарльза впервые достиг ее ушей, она пришла в ужас.

Как же быстро она вынесла ему приговор за то, что он не сдержал обещания писать! Ей даже не приходило в голову, что ему могли помешать это сделать.

Однако в последующие дни она начала все чаще задумываться о «дочери лесника», которая спасла и выходила раненого лорда Дэлвертона, особенно после того, как однажды Говард, подмигнув Джеду, упомянул «хорошенькую сиделку Чарльза».

Джед в ответ лишь пробурчал что-то невразумительное, но Давина остолбенела.

Она знала, что на самом деле Говард понятия не имел, как выглядела дочь лесника, но все же слова его запали ей в душу.

Она отчаянно старалась убедить себя, что лорд Дэлвертон ей больше не интересен, но все равно думала дни и ночи напролет о нем, а не о женихе.

Ее начала мучить мысль о том, что в лесу его задержало нечто большее, чем раны.

Как бы ей хотелось быть такой сильной, чтобы приказать себе: ты идешь на сегодняшнюю встречу не только для того, чтобы увидеть его. Но подобной властью над своими желаниями она не обладала. Оттого что на собрании присутствовал и ее жених, ей было еще больнее осознавать, насколько она слабохарактерна.

Со стороны могло показаться, что она обводит глазами зал просто так, вероятно, всматриваясь в новые для нее лица гостей, тем не менее взгляд ее то и дело устремлялся в сторону, где сидел лорд Дэлвертон.

Он, наклонив голову, слушал брата, который что-то быстро говорил ему на ухо. Судя по всему, Говард был чем-то необычайно взволнован.

В отличие от него лорд Дэлвертон оставался спокоен и невозмутим, полузакрытые тяжелые веки почти скрывали его черные глаза.

— Гм! — громко кашлянул лорд Шелфорд и постучал по пустому бокалу. Убедившись, что все обратили внимание на него, он поставил бокал на каминную полку у себя за спиной.

— Нас всех собрала здесь сегодня общая беда. Жизнь нашей округи, которая когда-то считалась такой спокойной и безопасной (как многие меня неоднократно уверяли), в последнее время оказалась зараженной сорняком, который, по нашему общему убеждению, должен быть вырван с корнем. Конечно же, я имею в виду разбой на наших дорогах.

— Они орудуют не только на дорогах, — прервал его речь сэр Винсент. — Я-то был на территории своего поместья, когда на меня напали.

Взволнованный шепот прошелся по толпе.

— У меня отобрали карманные часы и серебряную табакерку! — продолжал сэр Винсент. — У моей благоверной забрали серебряную брошь в виде ананаса, так она до сих пор в себя прийти не может и боится выйти за пределы дома.

— У меня украли хлыст и седло, — вмешался лорд Монтли. — Хотя лошадь моя от них убежала.

— А с меня сняли жемчужные пуговицы, — вскричала леди Кристон. — Эти бандиты срезали их ножом прямо среди бела дня!

Тетя Сара слушала все это с широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Я вам скажу, кому понадобились эти пуговицы, — наконец отважилась вставить слово и она. — Цыганам. Вот кому! Они просто обожают подобные безделушки.

— Я бы не стала называть мои пуговицы безделушками, — обиженно фыркнула леди Кристон.

Тетя Сара смутилась.

— Нет... конечно же, нет, — вконец сконфузилась она. — Они просто такие блестящие, понимаете. А цыгане носят все блестящее.

— Тетя, я не думаю, что ваше замечание будет полезно для решения вопроса, — тихо сказал Чарльз.

— Нет, думаю, что уважаемая леди права, — громко сказал лорд Кристон. — Ведь все это началось вскоре после того, как на поле Лэджера остановился табор, так ведь?

— Да! Верно! — раздались согласные выкрики с мест.

Чарльз нахмурился.

— Это может быть случайным совпадением, — вставил он.

— Случайным-неслучайным, но мне этого достаточно, — возразил ему лорд Кристон.

Лорд Шелфорд, который до сих пор внимательно слушал говоривших, поднял руку.

— Не понимаю, к чему все эти предположения. Нам необходимо найти конкретных преступников и как можно быстрее покарать их.

— А что их искать? Это цыгане! Достаточно посмотреть на них!

В гостиной снова поднялся шум. Голоса были громкими и злыми. Давине они показались похожими на карканье ворон. Ей захотелось закрыть уши руками.

— Да чем вам... цыгане не угодили? — выкрикнул Говард.

Давина удивилась, заметив, что он нервно покусывает большой палец на руке. Однако его никто не слушал. Преподобный Джи попытался было вставить слово о «терпимости» и «христианских ценностях», но его тоже не услышали.

— Давайте поедем в их табор и проверим! — гремел сэр Винсент. — Если мы не найдем у них свое добро, найдем чье-то чужое! Помяните мои слова!

— Правильно! Правильно!

В самый разгар этой какофонии поднялся Чарльз. В руке он держал бокал с вином. Между его бровями залегла хмурая складка.

— Вы предлагаете устроить налет на поселение людей, которые, вполне вероятно, ни в чем не виновны, — громко произнес он. — Оторвать от работы мужчин, испугать женщин и детей. И что дальше? Если бы у нас были доказательства, можно было бы поступить таким образом. В противном же случае мы сами уподобимся тем негодяям, которых хотим покарать.

— Пожив в Африке, вы, вероятно, прониклась любовью ко всякому отребью, — холодно бросила леди Кристон.

Глаза Чарльза вспыхнули.

— Ни в Африке, ни здесь я ни разу не встречался с теми, кого вы называете «отребьем», — зло отрезал он.

Преподобный Джи согласно кивнул в знак одобрения, но не сказал ни слова.

— А что это вы так переживаете за этих цыган, в самом деле? — презрительно процедил лорд Монтли. — Можно подумать, вам о них известно что-то такое, чего не знаем мы.

— Меня волнует исключительно соблюдение норм законности, — ответил Чарльз.

— Соблюдение норм законности? — раздался голос из глубины зала. — Или личный интерес?

Все обернулись к Джеду, который с равнодушным видом стоял, прислонившись к стене. Глаза Чарльза сузились.

— Что ты имеешь в виду, Джед? — спросил он.

Вместо ответа Джед стал насвистывать какую-то мелодию. Давина сразу узнала песенку, в которой были такие слова:

«Говорила всегда мне мама:

Не ищи в лесу цыгана».

Все начали удивленно переглядываться, и только Давина заметила, как слегка порозовели щеки Чарльза. К ее удивлению, он никак не ответил на выпад Джеда, а только залпом допил вино, не сводя с него глаз.

— Не знаю, что имеет в виду этот парень, — сказал лорд Кристон, — но, должен признать, я впервые вижу землевладельца, который заступается за цыган. От них пользы столько же, сколько от саранчи. Нам в любом случае лучше избавиться от них.

— Ни в каких налетах я принимать участия не буду! — твердо сказал Чарльз.

В гостиной повисла тревожная тишина. Несмотря на общее воодушевление, никто не решился бы устроить налет на цыганский лагерь без одобрения главного землевладельца округи.

И лорд Шелфорд заговорил, обдумывая каждое слово.

— Прежде чем совершить какие-либо решительные действия, не лучше ли будет послать кого-нибудь к лагерю цыган на разведку, чтобы заранее узнать, с чем мы там можем столкнуться? В конце концов, у нас действительно могут возникнуть проблемы, если наш отряд ворвется в лагерь и там обнаружится, что цыгане ни в чем не виновны.

— Сомневаюсь, — проворчал сэр Винсент. — Однако я тоже считаю, что сначала не мешало бы последить за ними. Может, поймаем кого-нибудь с моими часами в кармане.

— Вопрос в том, — задумчиво сказал лорд Кристон, — кого мы пошлем? И под каким предлогом? Нельзя же, в самом деле, просто так явиться туда и не вызвать этим подозрений!

— Мне кажется... я могу решить эту задачу, — медленно заговорил Чарльз, который до этого внимательно слушал говорящих, покручивая в пальцах пустой бокал. — У меня есть... причина съездить в цыганский лагерь, — осторожно подбирал он слова. — Нам лишь останется найти кого-то, кто мог бы от моего имени вести с ними переговоры. И, мне кажется, я знаю человека, который идеально подходит на роль посредника.

— И кто же это? — заинтригованно спросила леди Кристон.

Чарльз помедлил.

— Джед Баркер, — наконец сказал он, хотя было очевидно, что ему неприятно обращаться за помощью к Джеду.

Все с надеждой посмотрели на Джеда. Он стоял, подергивая золотое кольцо у себя в ухе.

— Да, я действительно имел дела с цыганами в прошлом, — сказал он. — Но чтобы ехать туда, нужна веская причина, Дэлвертон. Они ведь не дураки.

Чарльз холодно смерил его взглядом.

— Мне известно, что они не дураки, Джед. И не беспокойся, у меня есть причина, по которой ты мог бы отправиться к ним, я обсужу ее с тобой позже. Сейчас мне нужно знать только одно: возьмешься ли ты за это задание?

Джед на мгновение задумался, потом оторвался от стены.

— Возьмусь, — сказал он. — Хотя я согласен с вами, Дэлвертон, что они ни в чем не виноваты.

Какое-то время они молча буравили друг друга глазами, потом Чарльз кивнул.

— Прекрасно. Мы поговорим позже.

Он обвел глазами зал.

— А пока я хотел бы знать, все ли согласны с этим планом?

Присутствующие переглянулись и закивали в знак одобрения.

Все это время Давина не сводила глаз с лица Чарльза.

От его странной реакции на насвистывание Джеда у нее перехватило дыхание.

«Говорила всегда мне мама:

Не ищи в лесу цыгана».

В лесу!

Она поняла, на что намекал Джед.

Та «симпатичная сиделка» была вовсе не дочерью лесника. Это была цыганка. Это так же точно, как и то, что Давина носит фамилию Шелфорд! И она так дорога ему, что он вступился за ее соплеменников перед лицом всех соседей.

Давина сжалась в комок, на сердце и в мыслях все встало с головы на ноги.

Все в точности так, как говорил Говард. Выходит, Чарльз действительно не может устоять ни перед одной девушкой, которая попадается ему на пути.

«Хотя в моем случае смог! — напомнила себе Давина. — Не лорд Дэлвертон мой жених, а Говард».

Но как бы она ни убеждала себя, глаза ее наполнились слезами.

Она не любила Говарда. Лишь импульсивность и своенравность привели ее на тропу, в конце которой, как она начинала понимать, ее ждет несчастливая жизнь.

Но расторгнуть помолвку было нельзя. Она не вынесет, если упадет в глазах Чарльза еще ниже.

И Говарда нельзя обидеть, ведь он все это время вел себя как настоящий джентльмен, хотя и бывал в своих ухаживаниях иногда необъяснимо грубоват. Отцу признаться в очередной сердечной ошибке она тоже не могла.

Значит, ей суждено выйти замуж за Говарда. Это судьба, которую она сама для себя выбрала; капкан, который был расставлен ее же руками.

Собрание подошло к концу, и объявили о начале ужина. К Давине подошел Говард и предложил ей руку.

Чуть поодаль Чарльз прощался с лордом Шелфордом.

— Вы не останетесь на ужин? — удивился лорд Шелфорд.

— Спасибо, но нет, лорд Шелфорд. У нас с Джедом есть дело, не терпящее отлагательств.

Голос у него был спокойным, и держался он уверенно. На Давину он даже не взглянул, и это невнимание говорило красноречивее всяких слов.

«Для меня вы ничто, Давина Шелфорд. Для меня вы ничто. Вы мне больше не интересны».

Когда Давина поднялась и взяла Говарда за руку, в голове у нее была настоящая каша из слов и мыслей.

«Говорила всегда мне мама:

Не ищи в лесу цыгана».

Разве могла она подумать, что когда-нибудь снова услышит песню, которую много лет назад пела ей мать, и что от этого ей будет так больно?

Глава шестая

Когда освещенные окна дома Прайори-Парка скрылись за деревьями, Джед достал из табакерки лист жевательного табака и бросил косой взгляд на Чарльза.

— Итак, Дэлвертон? — сказал он. — Вы знаете, с какой целью меня можно отправить к цыганам на поле Леджера.

Чарльз кивнул.

— Да, Джед, знаю. Я хочу, чтобы ты... кое-что купил для меня.

— Вот как? И что же именно?

— Лошадь.

Джед заскрежетал зубами. Мог бы и догадаться! Ведь все знают, что он покупал лошадей у цыган. Неудивительно, что Чарльз остановил свой выбор на нем.

— Для кого лошадь? — спросил он.

— Это будет подарок для... дочери лесника, — ответил Чарльз. — Она же спасла мне жизнь.

Джед переправил табачный лист с одной стороны рта в другую.

— В таком случае вас интересует рабочая лошадь? — уточнил он, искоса посматривая на Чарльза.

— Нет, Джед. Меня интересует чистокровный скакун.

Джед фыркнул.

— Семье лесника такая лошадь не особенно пригодится.

— И все же, — твердо сказал Чарльз, — мне нужен именно скакун.

— Что ж, — развел руками Джед. — Я к вашим услугам. И вы правы, это действительно подходящая причина отправиться в табор.

Через три дня после этого разговора Чарльз пробирался через лес, вспоминая дорогу к хижине Эсме. Он ехал верхом на Фаро и вел за собой вторую лошадь, серую кобылу с блестящей шерстью, черным хвостом и гордыми раскосыми глазами.

Время от времени он оборачивался, смотрел на нее и удовлетворенно кивал головой. Что бы ни говорили о Джеде Баркере, лучшего знатока лошадей в этом графстве было не найти.

Джед поторговался с цыганами, и в конце концов кобыла досталась Чарльзу значительно дешевле, чем если бы он покупал ее на рынке.

Когда сделка была заключена, Джед воспользовался гостеприимством цыган и остался у них ненадолго. У него было достаточно времени, чтобы походить по лагерю и осмотреться. Он сообщил, что не увидел ничего такого, что могло бы хоть как-то связать цыган с недавними грабежами.

У Чарльза как гора с плеч свалилась.

Его порядочность все равно не позволила бы ему бросить обвинение без веских доказательств, но сейчас дело касалось еще и его лично.

На какое-то время соплеменники Эсме были в безопасности.

Фаро захрапел и встряхнул головой. Чарльз понял, что они уже неподалеку от поляны, на которой стояла хижина. Его нос тоже уловил запах дыма, и вскоре он услышал саму Эсме, которая что-то напевала, занимаясь домашними делами.

Он натянул поводья, заставляя коня остановиться, затем привязал Фаро и кобылу к дереву и пешком направился к поляне.

Эсме стояла на коленях у ручья, который протекал рядом с хижиной, и терла о камни ярко-красное нижнее платье. Она была не одна. Скрючившись в тени хижины, за ней не отрывая глаз наблюдала старуха, которая медленно раскачивалась из стороны в сторону.

Чарльз вспомнил фигуру, которая бросилась от очага, когда он впервые поднялся с кровати после того ранения, вспомнил он и рассказ Эсме о старухе, которая нашла убежище в этой хижине. Должно быть, это она.

Вдруг старуха заметила его. Она перестала раскачиваться и уставилась на него маленькими испуганными глазками, но не убежала.

Эсме обернулась, когда Чарльз выкрикнул ее имя, и тут же поднялась с колен, не выпуская из рук мокрую одежду.

— Вы приехали к Эсме! — радостно крикнула она.

Он низко поклонился и улыбнулся.

— Я приехал к Эсме, верно. Я приехал прямо из Ларк-Хауза...

На старуху эти слова произвели эффект выстрела или удара хлыстом! Она пронзительно вскрикнула, вскочила и пустилась бежать, как испуганный заяц.

Чарльз изумленно проводил ее глазами.

— По-моему, я чем-то напугал вашу компаньонку, — заметил он.

— Возможно, ее испугало название Ларк-Хауз, — сказала Эсме. — Никогда не знаешь, что встревожит ее в следующий раз.

Эсме подошла ближе и теперь внимательно рассматривала его, хмуро сдвинув брови.

— Что? — с улыбкой спросил он, заметив ее взгляд. — Вам не нравится мой галстук или плащ?

— Нет, — тихо сказала Эсме. — Вы шутите, и рука у вас больше не болит, но теперь у вас болит сердце.

Чарльз оторопел.

— А... что, мое сердце так хорошо видно?

— Для Эсме — видно, — просто сказала она.

Секунду он смотрел на нее, потом улыбнулся.

— У меня гордость болит, а не сердце. Но сейчас не время об этом говорить. Я привез вам подарок, Эсме. Хотите его увидеть?

— Да, — сказала Эсме.

— Ждите здесь.

Чарльз вернулся к лошадям. Похлопав по шее Фаро, он отвязал кобылу. Она шла за ним, высоко поднимая колени, будто танцевала.

Когда он вывел ее из леса, Эсме от удивления выронила платье. Она медленно пошла им навстречу, глядя на лошадь как завороженная. Подойдя, она нежно провела рукой по гриве кобылы. Та всхрапнула, наклонила голову и слегка прикоснулась к Эсме ноздрями.

— Это мне?

— Это вам.

— Я назову ее... Ларк, — выдохнула Эсме, приложив руку к сердцу. — Потому что это подарок от вас и так называется ваш дом.

Можно было и не сомневаться в том, что она сделает в следующий момент. Эсме вскочила на спину кобылы; уперла руки в бока — мол, полюбуйтесь на меня — затем гикнула и поскакала прочь, лавируя между деревьями. Чарльз последовал за ней на Фаро.

К северу от хижины они выехали из леса и оказались на широком зеленом лугу, который где-то через милю переходил в болото. Они галопом промчались до него и обратно; волосы Эсме развевались на ветру, а глаза блестели от счастья.

Вернувшись на поляну, они, смеясь и задыхаясь, соскочили с лошадей.

— Она прекрасно идет, не так ли? — раздался голос со стороны хижины.

На пороге сидел Джед, у его ног лежала связка голубей, а ружье было прислонено к дверному косяку. Старуха тоже была неподалеку, сидела, скрючившись, на земле и что-то напевала себе под нос. Чарльз заметил, что она с каким-то особым вниманием смотрит на незваного гостя.

Однако больше всего его поразило выражение лица Джеда. Это было выражение человека, самооценка которого только что возросла во много раз. По какому поводу или каким образом, Чарльз пока не мог понять.

Джед подбрасывал что-то на ладони, но его кулак сжался, когда Чарльз направился к нему.

— Какого черта ты тут делаешь? — спросил он.

В одну секунду глаза Джеда превратились в два черных страшных колодца.

— Хватит обращаться ко мне как к собаке, Дэлвертон. Буду вам благодарен, если отныне вы станет обращаться ко мне как к любому другому джентльмену.

— Когда ты будешь вести себя как джентльмен, я с радостью выполню твою просьбу, — процедил сквозь стиснутые зубы Чарльз. — А сейчас я хочу получить ответ на свой вопрос.

Джед гневно сверкнул глазами, но, очевидно, решил не продолжать этот спор.

— Если вам так важно знать, хотя это совершенно не ваше дело, я пришел к ней, — сказал он ледяным голосом и мотнул головой в сторону Эсме. — Мы с ней, как вы бы это назвали... старые знакомые.

Чарльз изумленно посмотрел на Эсме.

— Вы... вы знакомы с Джедом?

Глаза цыганки вспыхнули.

— Знакома, но он не нравится мне! — вскричала Эсме.

Джед нагло засмеялся.

— Не дело так говорить, ведь мы так долго не виделись.

Он повернул к Чарльзу злое лицо.

— Я тут смекнул, что это она была тогда в лесу, и это она была вашей... сиделкой. Вы теперь будете искать утешения в ее обществе?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну как же, теперь, когда ваша возлюбленная выходит замуж не за вас, а за вашего брата...

Эсме тихо вскрикнула. Этот звук был похож на крик ночной птицы в лесу. Чарльз почти не услышал его, но все же обернулся.

Кровь отхлынула от лица Эсме. Она смотрела на Джеда так, словно видела перед собой призрак.

— Да, да, — кивал Джед, будто получая удовольствие от ее страдания. — Мисс Давина Шелфорд разбила Дэлвертону сердце. Только у него на нее прав не больше, чем у его брата, как я тут недавно выяснил.

Чарльза эти слова застали врасплох, он уже хотел что-то возразить, но Джед выплюнул ему под ноги пережеванный табачный лист и вытянул руку со сжатым кулаком.

— Между прочим, Эсме, это я нашел на камне у ручья. Очень неосмотрительно с твоей стороны, моя дорогая.

Джед бросил Эсме какой-то предмет, который летел, сверкая в воздухе, как красная искра.

Чарльз понял, что это было, еще до того, как этот предмет опустился в протянутые руки Эсме.

Кольцо с рубином.

Эсме прижала кольцо к груди, и стон вырвался из ее горла.

Чарльз сделал шаг в ее сторону, но она взмахом руки остановила его.

— Нет, прошу вас, уходите. Уходите! — сдавленно повторила она.

Джед довольно посмотрел на Чарльза.

— Отставка, Дэлвертон. А я остаюсь. Нам с ней нужно... кое о чем поболтать. У меня для нее есть важные новости.

Чарльз заколебался.

— Вы этого хотите? — тихим голосом спросил он Эсме.

Эсме молча кивнула.

На лошадь Чарльз садился с тяжелым сердцем. Он не мог объяснить внезапный поворот событий, не понимал, почему слова Джеда так подействовали на Эсме и почему именно ему она позволила остаться.

Когда он поскакал прочь, в его ушах все еще звучал плач Эсме.

Было ли причиной ее слез известие о том, что Чарльз любит другую? Возможно, но все же... Что для нее значит это кольцо? Какое отношение ко всему этому имеет Джед? Почему он вдруг стал так уверен в себе, и что означают его странные слова: «У него на нее прав не больше, чем у его брата»?

В тот же день, ближе к вечеру, тетя Сара Дэлвертон и Давина сидели в гостиной Прайори-Парка.

Леди Сара настояла на том, чтобы Давина называла ее тетей, поскольку они в скором времени породнятся. Каждый раз, когда она смотрела на Давину, ее глаза наполнялись слезами.

Давине эта старая леди казалась какой-то нелепой, но она была благодарна ей за компанию.

Говард часто приезжал в Прайори-Парк, но, поцеловав руку невесте и поинтересовавшись ее здоровьем, он почти всегда уходил в библиотеку, где курил с лордом Шелфордом.

Сегодня утром тетя Сара, едва переступив порог Прайори-Парка, тут же принялась рассказывать Давине о том, как когда-то сама была помолвлена, но недолго, поскольку ее жених случайно погиб на охоте. Она то и дело доставала из ридикюля огромный носовой платок и сморкалась.

— Вместе мы прожили бы счастливую жизнь, если бы его не забодали, — вздохнула она.

— А какое животное убило его? — вежливо поинтересовалась Давина.

— Дикий кабан, — ответила тетя Сара с отвращением.

— О! — замялась Давина. — По-моему... его-то мы и будем есть сегодня на ужин.

Тетя Сара вытерла губы платком.

— Что ж, какая разница? Это же будет не тот самый кабан, верно?

Давина минуту помолчала, глядя на огонь в камине.

— А... лорд Дэлвертон сегодня приедет? — спросила она.

— Если успеет отдохнуть, — шмыгнула носом тетя Сара, — после поездки в лес.

Давина попыталась скрыть охватившее ее волнение.

— П-поездки в лес? Что вы имеете в виду, тетя Сара?

Тетя Сара поднесла к глазам очки, чтобы внимательнее рассмотреть Давину.

— Что это ты раскраснелась, дорогая? Из-за огня? Может быть, заслонку к тебе повернуть?

Давина покачала головой.

— Нет. Со мной все хорошо.

— Гм, — тетя Сара опустила очки. — Так о чем это я? Ах да. Поездка в лес. Тебе известно, что Джеда послали на разведку в лагерь цыган?

— Да. Он уже вернулся?

— Да, дорогая моя! Именно об этом твой отец сейчас разговаривает с Говардом в библиотеке. Похоже, Джед не нашел никаких доказательств того, что цыгане замешаны в этих грабежах. Впрочем, я в этом не сомневалась с самого начала. В общем, вернулись они сегодня утром, и лорд Дэлвертон попросил Говарда передать всю информацию твоему отцу. Он сам не смог приехать, потому что у него... было срочное дело, не терпящее отлагательств. И знаешь, что это было за дело?

Давина покачала головой.

— Ему нужно было отвести лошадь! — воскликнула тетя Сара. — Джед отправился к цыганам якобы для того, чтобы купить у них лошадь, представляешь, моя дорогая? И не какую-нибудь простую рабочую, а чистокровного скакуна.

Тетя Сара неодобрительно пожевала губами.

— Ответь мне, зачем дочери лесника может понадобиться скакун? Она, наверное, и ездить-то верхом не умеет!

— Так это была лошадь для... дочери лесника? — тихо спросила Давина.

— Вот именно. Только я считаю, что ему лучше было бы отвезти ей мешок муки или говяжью половину.

Давина чуть не задохнулась. Лорд Дэлвертон купил для девушки-цыганки лошадь! Должно быть, она действительно крепко запала ему в душу.

— Так вот, — продолжила тетя Сара, — мой племянник Чарльз сразу же отправился в лес, чтобы вручить свой подарок этой дочери лесника. Хотя я считаю, ничего бы с ней не случилось, если бы она подождала чуть-чуть.

«Это сам лорд Дэлвертон не мог ждать, — горько подумала Давина. — Ему не терпелось поскорее увидеть эту цыганку!»

Распахнулась дверь, и в гостиную вошли лорд Шелфорд с Говардом.

— Итак, леди, — объявил лорд Шелфорд, потирая руки. — Похоже, нам нужно искать грабителей в другом месте.

— Я никогда в этом не сомневался, — сказал Говард. Он подошел к дивану и опустился на мягкие подушки напротив Давины.

— Я тоже не был уверен, — признался лорд Шелфорд. — Ну а теперь, после последнего происшествия...

Тетя Сара в ужасе прижала руки к груди.

— Еще одно нападение, лорд Шелфорд?

— Да, — сказал он почти радостно. — Вчера на рассвете. Я только что рассказывал Говарду об этом. На сквайра Розерфорда напали четверо по дороге в Уитьем. Он вступил с ними в схватку и сумел стащить маску с лица одного из нападавших. К своему удивлению, он узнал в нем помощника своего же конюха. Его несколько недель назад выгнали с конюшни.

— Один из его же слуг? Но... что же это значит? — изумилась тетя Сара.

— Это значит, тетя, — объяснил Говард, взяв с подноса на маленьком столике у дивана яблоко и потерев его о рукав, — что цыгане почти наверняка невиновны. Они бы никогда не стали работать с чужаком.

— Таким образом, разбойники, скорее всего, кто-то из местных, — сказал лорд Шелфорд. — Недовольные или чем-то обиженные. Однако кто-то же руководит ими. Наша главная задача — найти этого человека.

— А... сквайр Розерфорд? — с дрожью в голосе спросила тетя Сара. — Он... сильно ранен?

— Его жизнь действительно была в опасности, когда они поняли, что он узнал одного из них, — сказал лорд Шелфорд. — К счастью, на дороге появился патруль, который мы недавно создали, и бандиты бежали.

— Жаль, что патруль не появился, когда напали на брата, — заметил Говард. — Ему бы тогда не пришлось тратиться на лошадь.

Он откусил яблоко и с довольным видом откинулся на спинку дивана.

— А ч-что за лошадь он купил? — спросила Давина.

— Серая кобыла, — пробормотал Говард с набитым ртом. — Красивая. С хорошей рысью. Наверное, эта дочь лесника настоящая красотка.

Лорду Шелфорду, похоже, было неприятно видеть подобную развязность в присутствии дочери. Давина тем временем почувствовала, что на глазах у нее выступают слезы, и поспешно опустила голову.

— Надо полагать, ваш брат доставил лошадь по назначению сегодня? — спросил лорд Шелфорд.

— Да, — сказал Говард. — Он вернулся днем мрачнее тучи. Я из него слова не смог вытянуть.

Он доел яблоко и бросил огрызок в камин. Огрызок приземлился на горящие угли и зашипел. Говард бодро поднялся на ноги, размял руки и сказал:

— Пожалуй, схожу прокачусь перед ужином.

В воздухе повисла напряженная тишина. Лорд Шелфорд выставил вперед подбородок и стал смотреть на огонь. Давина по-прежнему не поднимала головы. Говард, поняв, чего от него ждут, пощипал себя за губу и протянул руку Давине.

— Не хотели бы вы... поехать со мной? — спросил он. — Мы могли бы вместе прокатиться верхом вокруг озера.

Давине совершенно не хотелось ехать на прогулку с Говардом. У нее было одно желание — спрятаться в своей комнате, где не будет ни тети Сары, которая следит за каждым ее вздохом, ни отца, который задумывается над каждым ее движением. Она знала, что и отец, и тетя Сара считают, что они с Говардом слишком мало времени проводят вместе.

Как ей было объяснить им, что каждая минута в обществе Говарда все больше и больше убеждает ее в том, что она совершила ужасную ошибку? Ошибку, которую она бессильна исправить, с которой придется мириться всю жизнь, и о которой нельзя рассказать ни одному человеку на свете.

Не поднимая глаз, она покачала головой.

— Мне нужно заняться письмами, — тихо сказала она.

— Что ж, — сказал Говард, оглядываясь на присутствующих. — В таком случае я вернусь через час. Лорд Шелфорд... Давина... Тетя Сара.

Говард раскланялся и вышел из комнаты.

Лорд Шелфорд и тетя Сара обменялись понимающим взглядом. Но прежде чем кто-либо из них успел сказать хоть слово, Давина поспешно встала и, присев в реверансе, попросила прощения за то, что тоже должна уйти.

— Мне действительно необходимо удалиться, — сказала она и вышла из комнаты.

— Нехорошо это, — раздался позади нее голос, когда она направилась к лестнице. — Вы при всех отказались от моего приглашения.

Она развернулась и увидела Говарда, который, глядя на нее, натягивал перчатки для верховой езды. Ей показалось, что он специально дожидался ее, чтобы выразить свое неудовольствие.

— Мне очень жаль, но... Я хочу побыть одна, — ответила Давина.

Говард пожал плечами. Он не был бессердечным человеком и часто сожалел, что для достижения цели ему пришлось воспользоваться именно такой тактикой. О, это прекрасное создание, эта наследница, которая тревожно вздрагивала, когда он даже случайно касался ее, бледнела как мел от самого воздушного поцелуя! Он давно понял, что не может рассчитывать не только на страсть к нему, но даже просто на любовь Давины.

Он так и не смог понять, что заставило ее принять его предложение, но собирался стать хорошим мужем, когда придет время, то есть когда она разделит с ним его жизнь и его постель. Говард не сомневался, что сможет изменить ее чувства к нему. Еще ни одной женщине не удалось устоять перед его натиском. Пока же его не обижало то, что она была с ним так откровенно холодна. Она ведь все равно станет его, вместе со своими деньгами, а он умел быть терпеливым.

— Что ж, как вам будет угодно, — сказал он.

Он смотрел, как она поднимается по лестнице, и от вида ее изящной фигуры у него закипела кровь. Он представил себе их брачную ночь и то, как его напор преодолеет робкое сопротивление, которое она, возможно, попытается оказать.

Несмотря на эти предвкушения, лоб его омрачили складки печали.

Другое лицо, другая любовь, другое время промелькнули в его памяти, отчего в сердце кольнуло как от удара кинжалом. Но он прогнал от себя это наваждение.

«Говард, старина, забудь о прошлом. Займись-ка лучше подсчетом своих денег... и немалых денег», — сказал он себе и уже в приподнятом настроении, взяв хлыст, отправился на поиски лошади.

Давина тем временем распахнула дверь своей комнаты. Она пришла сюда, чтобы скрыться от всех, но ведь от боли сердца не скроешься. Сердцу нельзя приказать успокоиться, нельзя запереть его в глухой шкаф, чтобы не слышать биения, от которого все тело пронизывает дрожь.

Она прошла в свой будуар и посмотрела на портрет Эвелин Фэлк.

«Это плохой знак, мисс».

— Это ты!.. — закричала Давина. — Это ты во всем виновата...

Вряд ли она в тот момент понимала, какие слова срываются с ее уст и как мало было в них здравого смысла. Ее душевные страдания превратились в ярость, стыд — в упрек. Это не она, Давина, вывела себя на эту дорогу. Во всем виновато дьявольское влияние этой женщины, которая жила и умерла тридцать лет назад; женщины, которая сама была несчастна в любви и наложила проклятие на чувства всех, кто будет жить в этом доме после нее.

Охваченная приступом гнева, Давина сорвала портрет со стены, кое-как подтащила его к окну и распахнула створки.

Она собиралась освободить Прайори-Парк от Эвелин Фэлк; пусть ее поглотят силы природы!

Когда портрет уже лежал на краю подоконника, Давина замерла и, щуря глаза, посмотрела на низкое вечернее солнце. Она медленно опустила портрет на пол и обратила свой взор к далекому лесу.

Давине показалось, что за искрящейся гладью озера она различает фигуру. С такого расстояния невозможно было рассмотреть, мужчина это или женщина, но ей почудилось, будто она видит длинные складки одежды и всклокоченные белые волосы, развевающиеся на ветру. Хотя, может, это тот отпечаток в памяти подсказал ей, что нужно увидеть?

То лицо, прижатое к стеклянной двери, безумные глаза, устремленные в комнату, где лорд Шелфорд обедал с гостями.

У нее возникло чувство, что эта фигура постоянно наблюдает за домом, следит за ней, зовет ее к себе.

Это же призрак, вдруг содрогнулась она. Призрак Эвелин Фэлк!

Призрак объявился в тот самый миг, когда она собиралась уничтожить картину. Она отпрянула от окна, чувствуя, как тяжело забилось сердце.

Неужели призрак является только ей одной? Неужели ему нужно что-то именно от нее, Давины?

Последняя мысль решила все.

Через десять минут лорд Шелфорд удивленно поднял глаза, когда кто-то верхом на лошади промчался галопом мимо окна гостиной. Посчитав, что это Говард, он вернулся к обсуждению с тетей Сарой предстоящей свадьбы.

Давина быстро проскочила на своей лошади за угол дома. Она переоделась в платье для верховой езды и теперь гнала Бланш к противоположной стороне озера. Она поскакала вдоль южного берега, и лес, что располагался по правую руку, то приближался, то, казалось, отступал куда-то далеко, почти до самого горизонта.

Впереди показалась фигура, она повернулась на стук копыт, и сквозь белые спутанные волосы блеснули безумные глаза. Давина натянула поводья, и, когда лошадь резко остановилась, она, тяжело дыша, успела почувствовать запах кожаной уздечки, ощутить, как под ее рукой подрагивает теплое тело Бланш. Через пару секунд она подняла голову.

Призрак пропал, растворился в лесу. Но ведь он все-таки дождался, пока Давина приедет. Наверное, он зовет ее за собой. Он пропал как раз в том месте, где дорога углублялась в лес.

Давина узнала эту дорогу, отчего внутри у нее похолодело. Это именно та тропа, которая привела ее когда-то к могиле Эвелин Фэлк.

Какие еще нужны доказательства того, что фигура и есть призрак самой Эвелин Фэлк?

Она присмотрелась к густой стене леса.

Низкие ветки деревьев и густые кусты. Ей сейчас очень хотелось, чтобы рядом была хоть одна живая душа, но Бланш пришлось оставить. Она привязала лошадь к дереву и углубилась в лес, приподнимая юбку, чтобы не цепляться за торчащие на каждом шагу корни.

Давина испуганно вздрагивала от каждого шороха листвы, каждого треска ветки, но продолжала идти, как будто это могло позволить ей изменить судьбу, которую она сама себе накликала.

Наконец она вышла на прогалину с могилой. Ей казалось, что если и произойдет встреча с призраком, то это будет именно здесь.

Но на прогалине никого не было, птицы порхали с ветки на ветку.

В душе Давины соперничали два чувства: разочарование и облегчение. Она подошла ближе к могиле и вздрогнула.

Букета, который она видела в первый раз, уже не было. На его месте лежал другой, совсем свежий. Теперь это были дикие ирисы.

Призрак, за которым она следовала, прошел здесь, скорее всего, за несколько минут до нее, но одно она знала наверняка: призраки цветов не собирают.

Итак, ей по-прежнему не было известно, кто та женщина, которая намеренно или нет привела ее на это место.

Она приподняла вуаль, чтобы убрать выбившуюся прядь волос со лба, да так и застыла с поднятой рукой, услышав приближающиеся голоса.

Двое мужчин явно о чем-то возбужденно спорили. Раз или два она услышала имя Эсме, потом с ужасом поняла, что между ними началась драка.

Она развернулась, чтобы убежать. Хрип, проклятия, глухие удары кулаков раздавались уже совсем рядом. В следующее мгновение кусты перед Давиной расступились и прямо навстречу ей шагнул Говард. Из носа у него струилась кровь, один глаз был полузакрыт.

Давина в ужасе вскрикнула:

— Что случилось?

Говард еле держался на ногах, но по его глазам было видно, что он никак не ожидал увидеть здесь свою невесту и совсем не рад тому, что она стала свидетелем того происшествия.

— Это... не твое... дело. Не женское... дело, — зло посмотрел он на нее, вытирая кровь под носом. — Убирайся. Возвращайся в дом.

Давина попятилась. Уперевшись спиной в кусты, она развернулась и стала пробираться к дороге.

Последнее, что она видела, оглянувшись на прогалину, был Говард, который опустился на колени, а над ним, сжав кулаки, с лицом до неузнаваемости искаженным злобой, стоял Джед Баркер.

Эсме, Эсме, Эсме.

Это имя звенело в ушах Давины, пока она, спотыкаясь и цепляясь за ветки, возвращалась по дорожке к тому месту, где вошла в лес.

Сердце подсказывало ей, кому принадлежит это имя.

Из-за нее дрались Джед и Говард. Из-за нее лорд Дэлвертон потерял голову.

Она была той самой цыганкой в лесу, и Давина была не в силах разрушить ее чары.

Глава седьмая

На следующее утро из Лондона прибыли мисс Регина Шелфорд и ее жених, герцог Бэдли. Их пригласили на праздничный ужин в честь помолвки Давины с Говардом Дэлвертоном.

Лорд Шелфорд сам встречал карету герцога у двери. Он тепло обнял старшую дочь и пожал руку герцогу. Тем временем компаньонка Регины, леди со строгим лицом и большим бюстом, вышла из кареты и, не сходя с места, осматривалась вокруг с недовольной миной.

Миссис Крауч (так ее звали) поступила на работу к лорду Шелфорду в Лондоне и не рассчитывала, что в круг ее обязанностей будет входить сопровождение его дочери в такие дальние поездки на север. Для нее оказаться здесь было равносильно тому, что оказаться где-нибудь во Внешней Монголии.

Регина нетерпеливо огляделась по сторонам.

— Папа, а где Давина? Я думала, она нас встретит!

Брови Лорда Шелфорда сдвинулись к переносице.

— Ей несколько нездоровится, моя дорогая. Вернулась вчера с конной прогулки и почти не выходит из своей комнаты.

— Если позволишь, папа, я бы хотела пойти сразу к ней, — сказала она.

— Конечно же, иди, попробуй как-то расшевелить ее! — воскликнул лорд Шелфорд. — Я пока провожу герцога и... миссис Крауч.

Сдергивая на ходу перчатки, Регина быстро прошла в холл и взбежала по широкой лестнице к комнатам Давины.

Давина сидела за туалетным столиком, подперев голову рукой. Перед ней лежали листы белой бумаги, по которым она в задумчивости водила пером.

— Давина? — окликнула ее Регина.

Давина подняла глаза.

— О, Регина. Ты приехала.

Регина не стала обижаться на это более чем прохладное приветствие. Она энергично прошла в комнату, положила перчатки на полку у зеркала и начала аккуратно доставать шляпную булавку.

— Ну и поездка! Пришлось всю дорогу слушать жалобы миссис Крауч. Я вообще не хотела ее брать с собой, но тогда, сама понимаешь, мне пришлось бы ехать в отдельной карете. Хотя с герцогом мне все равно особо не удалось поговорить — он, как только трогается в путь, тут же засыпает. Представляешь, он даже на лошади верхом засыпает. Что ж, по крайней мере ему повезло уже в том, что он не слушал брюзжание миссис Крауч.

Продолжая в таком же беззаботном духе, Регина тем не менее внимательно рассматривала отражение сестры в зеркале. Когда она обратила внимание на листы бумаги, глаза ее слегка прищурились.

— Что это за лица, дорогая?

Давина посмотрела на свои рисунки.

— Это? О, это... цыгане.

— Цыгане? — удивилась Регина. Она взяла верхний лист, чтобы получше рассмотреть. — Скорее, цыганки. А что это за надпись... «Эсме»?

— Это... имя. Цыганское.

— Ах, так ты делаешь наброски для портрета? Но ведь лица все разные.

- Да.

— Значит, это портрет не живого человека, а воображаемого? Что за глупый вопрос! Конечно, воображаемого, где же ты могла встречаться с настоящими цыганами!

— Она... не воображаемая, — медленно сказала Давина. — Просто я... ее никогда не видела.

Регина замерла с листом бумаги в одной руке и шляпной булавкой в другой.

— Тогда зачем же ты, скажи на милость, хочешь нарисовать ее?

— Просто... просто я хочу знать, как она выглядит.

Регина сняла шляпу и вколола в нее булавку.

— Давай разберемся. Ты пытаешься нарисовать портрет цыганки, которую никогда не видела, потому что хочешь узнать, как она выглядит?

- Да.

— Ну, дорогая, ты действительно не от мира сего. Надеюсь, в присутствии моего жениха ты не станешь показывать свою оригинальность. Ты будешь вести себя comme il fault[1], когда встретишься с ним,

— Я бы не хотела с ним встречаться, — откровенно призналась Давина. — Мне сейчас не хочется никого видеть.

— Давина, что с тобой? — наконец спросила сестру Регина, перейдя на мягкий, доверительный тон.

Глаза Давины наполнились слезами, когда она ответила.

— Я не могу тебе сказать. Но если бы я знала... как она выглядит... эта Эсме... наверное, мне было бы легче.

Регина задумалась: что бы могла означать подобная одержимость Эсме.

— Давина, — осторожно начала она, — ты сомневаешься в чувствах Говарда Дэлвертона? Если в его поведении есть что-то... дурное, еще не поздно отказаться от помолвки. Хотя, должна сказать, эта Эсме, о которой ты так много думаешь, всего лишь цыганка, а Говард — джентльмен. Я уверена, он бы никогда не стал иметь дело с... этим существом.

Давина слушала ее, низко опустив голову. Разве могла она признаться, что мучается из-за того, что с Эсме проводит время лорд Дэлвертон, а не Говард?

Более того, она уже не была уверена, что Говарда вообще что-то связывает с Эсме. Вчера во время той ужасной драки в лесу имя цыганки выкрикивал Джед.

И именно Джед намекал лорду Дэлвертону про «цыган в лесу». Можно предположить, что, случайно встретив вчера в лесу Говарда, Джед стал насмехаться над лордом Дэлвертоном, тем самым заставив Говарда вступиться за честь брата.

— Давина? — нахмурилась Регина.

Давина отогнала от себя эти мысли и подняла глаза.

— Все не так, как ты думаешь, — медленно сказала она. — Просто я слышала, как... Джед Баркер... сказал, что эта цыганка красивее любой светской девушки. А Говард позволил себе не согласиться. По-моему, они заключили пари, и... мне кажется, Говард проиграет.

Под открытым взглядом сестры она чуть не покраснела. Еще никогда ей не приходилось лгать, но сейчас она просто не могла поделиться своей горькой правдой.

Регина облегченно вздохнула.

— А ты, должно быть, боишься, что Говард, увидев ее неземную красоту, тотчас воспылает к ней страстью? Папа мне рассказывал об этом Джеде Баркере. По его словам, это настоящий дикарь. Он в женской красоте понимает не больше, чем в фарфоре. Я сама готова поставить деньги на то, что у этой Эсме лицо такое же красное и грубое, как у... миссис Крауч. И если ты все еще сомневаешься, советую тебе взять себя в руки и сходить посмотреть на нее. Так что давай. Причешись и спускайся поздороваться с моим герцогом. Слава Богу, что его больше всего на свете интересует разведение скота, и на женщин он вообще внимания не обращает!

Покрасневшие от слез глаза Давины удивленно расширились. На мгновение она даже забыла о своих заботах.

— Но... но на тебя-то он обратил внимание?

Регина весело рассмеялась.

— Да, но ты забыла, что у меня лицо, как у коровы. Пойдем, сестричка, хватит киснуть.

Встав с кровати, Регина взяла расческу и вручила ее Давине. Когда Давина начала приводить в порядок волосы, ее мысли снова вернулись к Эсме.

Натура у нее была слишком легковерная и романтичная, ей трудно было согласиться с тем, что настоящий джентльмен не может полюбить цыганку. Однако если бы Эсме действительно оказалась... «с лицом красным и грубым», то это бы указало на отсутствие вкуса и здравого ума у лорда Дэлвертона, что могло бы освободить ее от страданий.

Лорд Шелфорд просиял, когда увидел, как Давина спускается по лестнице, чтобы поздороваться с герцогом.

Герцог тоже был очарован.

— Черт меня побери, эта девушка красива, как новорожденный жеребенок!

Он настоял на том, чтобы за ужином она сидела рядом с ним, и весь вечер пичкал ее советами по разведению коров. Давина слушала его со спокойным, если не сказать покорным, выражением лица.

Никто из присутствовавших не мог знать, что, пока герцог с бокалом хереса в руке продолжал бубнить ей на ухо, в голове у нее звенела лишь одна мысль: как встретиться с Эсме, с этой таинственной лесной цыганкой?

На следующее утро над Прайори-Парком сгустился холодный туман, отчего ветви деревьев напоминали гигантскую паутину. В самом доме царила тишина, слышны были лишь торопливые шаги слуг, которые спешили разжечь камины.

Лорд Шелфорд, герцог и миссис Крауч все еще спокойно спали в своих комнатах. Только Регина была на ногах. Она взяла на себя нелегкую задачу: наблюдать за приготовлениями к праздничному ужину в честь помолвки, который был запланирован на вечер.

Давина в зеленом бархатном платье сидела в своей комнате одна.

Сегодня она увидит лорда Дэлвертона, и больше всего на свете ей хотелось найти в себе силы посмотреть на него глазами полными презрения, а не любви.

Спала она плохо. Всю ночь ей представлялась Эсме В разных обличьях, причем каждый новый лик был причудливее предыдущего. Волосы у Эсме были спутаны, как болотная трава, глаза — цвета луж на дороге. Пальцы толстые, как сосиски. Нос обветренный, и тело ее по цвету напоминало дубленую кожу. Она представлялась ей похожей на жену мясника, торговку рыбой или прачку.

Полюбить такую мог бы только мужчина с испорченным вкусом, из тех, кто ходит на петушиные бои и в грязные пабы. Если окажется, что лорд Дэлвертон именно такой человек, она, Давина, обретет настоящую свободу!

Раздался стук в дверь, и в комнату вошла Джесс с подносом в руках, она принесла чай и печенье. Давина решила, что утром не станет спускаться на завтрак.

— Джесс.

— Да, мисс?

— А в лесу живут цыгане?

— В лесу, мисс? Нет. Не думаю. Они все живут в лагере на поле Лэджера.

Джесс положила на блюдце серебряную ложечку и передала чашку Давине.

— Раньше много людей жило в лесу, — продолжила она. — Угольщики, лесорубы. Но постепенно все они переехали в город, там для них больше работы. Поэтому их хижины, и так сплошная грязь и солома, оказались брошенными. Теперь уже не осталось пригодных, чтобы кто-то мог поселиться в лесу. Печенье, мисс?

Давина рассеянно взяла одно печенье и положила на блюдце.

— Разве что хижина Марты могла сохраниться, — задумчиво добавила Джесс.

Давина посмотрела на нее.

— Марты?

— Марта Толман, горничная Эвелин Фэлк. Она выросла в лесу. Семья ее там жила, хотя, когда она начала работать в Прайори-Парке, все ее родственники уже переехали в Ледборо работать на мельнице. Во всяком случае, их хижина была единственной построенной из камня и, скорее всего, сохранилась до сих пор.

Давина опустила чашку и посмотрела на Джесс. Если хижина Толманов — единственное место в лесу, где можно жить, то именно там, очевидно, следует искать Эсме.

— А ты знаешь, где находится эта хижина, Джесс?

Джесс задумалась.

— Дорога туда проходит совсем рядом с болотами, насколько я помню. А почему вы спрашиваете, мисс?

— Просто так, из любопытства, — тихо сказала Давина, в задумчивости кроша печенье на блюдце.

Через два часа Давина верхом въехала в лес, который граничил с территорией Прайори-Парка.

Туман все еще цеплялся за деревья, и даже птицы приумолкли в его ватной тишине. Единственным звуком в окрестностях был мягкий цокот копыт Бланш по заросшей мхом каменной тропе. Давине казалось, что сердце у нее в груди бьется в унисон этому цокоту.

В ее голове была лишь одна мысль, как бы поскорее увидеть Эсме, но о том, как вести себя, что говорить, если доведется встретиться с ней, она не думала.

Проехав достаточно долго, Давина натянула поводья. Пока Бланш пила из ручья, она вытащила из рукава лист бумаги и стала внимательно на него смотреть. Все утро Давина провела в библиотеке отца, изучая разнообразные карты округи, пока наконец не нашла одну, на которой детально был изображен лес, все его прогалины и дорожки.

На карте были также отмечены места, где жили некоторые семьи, одно из них особенно заинтересовало Давину. Это была поляна у края леса, которая одной стороной выходила на болота. Здесь даже была надпись «Хижина Толмана».

В библиотеке она наспех перерисовала дорогу, ведущую к хижине, и теперь изучала свой чертеж. Сложив бумагу и снова спрятав ее в рукав, Давина дернула поводья и продолжила путь.

Солнце было уже высоко, когда Давина, выехав на поляну, увидела каменную хижину с низкой соломенной крышей.

Ее сердце забилось быстрее. Коль это и есть хижина Толмана, то она явно обитаема. Кто-то здесь живет, и кто же еще это может быть, если не Эсме?

Входная дверь оказалась запертой. Давина постучала и прислушалась. Ни звука. Словно в забытье, будто это могло успокоить кровь, бьющую в виски, она медленно откинула щеколду.

Внутри было почти темно, единственное, слишком маленькое окно глубоко сидело в стене.

Однако она смогла разглядеть, что на полу ни соринки, а небольшой деревянный стол отскоблен до белизны. На полке стояли две оловянные кружки, в углу метла. Постепенно стали заметными и другие детали обстановки. Раскрашенный подсвечник на каминной полке, красный глазуревый кувшин на столике, фиолетовая с золотом шаль, небрежно брошенная на загнутую спинку стула.

Давина в нерешительности взяла ее в руки. Шаль оказалась мягкой, и от нее исходил легкий аромат жасмина.

— Кто вы? Что вы здесь делаете? — раздался строгий голос со стороны двери, и Давина от испуга резко повернулась.

Не жена мясника, не торговка рыбой и не прачка с красным и грубым лицом стояла перед ней. Напротив, она увидела девушку редкой и необыкновенной красоты. Она была как... как горная орхидея. Давине хватило доли секунды, чтобы понять, что это и есть Эсме.

Неудивительно, что и лорд Дэлвертон, и Джед потеряли голову!

Эсме рассматривала незваную гостью, высокомерно подняв голову.

— Вы немая? — властно спросила она.

— Из-звините, — сказала Давина, чувствуя, что, встретившись наконец лицом к лицу с женщиной, о которой так много размышляла, начинает дрожать. — Я не хотела... вламываться. Я думала, что... смогу здесь утолить жажду. Я долго ехала на лошади... — Увидев, как поползли вверх брови Эсме, она совсем смутилась, опустила голову и пролепетала: — Я заблудилась.

Эсме прошла мимо нее, сняла с полки кружку и поставила ее на столик с красным кувшином. Налив воду, она подала кружку Давине.

— Вода, — сказала она.

Давина положила шаль и взяла кружку у Эсме, которая молча смотрела, как она пьет.

— Вы ехали по лесу одна? — спросила она.

— Д-да.

— Откуда вы едете?

— Из П-Прайори-Парка.

Давина буквально почувствовала, как Эсме, услышав ее ответ, словно окаменела и удивленно подняла на нее глаза. Она была готова к тому, что Эсме так воспримет название Ларк-Хауз, где жил лорд Дэлвертон, но никак не Прайори-Парк, где жила она, Давина.

— Вам... знакомо это название? — осторожно спросила она.

Ей показалось, что черные зрачки Эсме сузились.

— Знакомо. Я слышала... в Прайори-Парке будет свадьба, — сказала она.

— Да, — призналась Давина упавшим голосом. — Моя свадьба.

Больно и унизительно было понимать, что лорд Дэлвертон обсуждал ее дела с этой цыганкой! Эсме внимательно посмотрела на нее.

— Что же вы не рады? — презрительно спросила она. — Вы не любите мужчину, за которого выходите замуж?

Давина вздрогнула, ей показалось, что Эсме прочитала ее мысли.

— Мне кажется... такие вопросы не принято задавать посторонним людям.

Эсме вдруг захохотала.

— Посторонним людям? Ты называешь меня посторонней?

Она стремительно подошла к Давине и впилась глазами в ее лицо.

— Я не посторонняя. У нас с тобой много общего!

«Она знает, — запаниковала Давина. — Она знает, кто я и какие чувства я испытываю к лорду Дэлвертону. Что у нас может быть с ней общего, кроме него?» Эсме стояла так близко, что Давина даже почувствовала пьянящий запах жасмина, который источали ее волосы. Она представила себе лорда Дэлвертона здесь, на этом самом месте, лицом к лицу с этим чудом, с этим диким лесным созданием. Разве мог он устоять перед такой красотой?

— Ну хватит! — воскликнула Эсме, пристально глядя нa нее. — Хватит притворяться. Вы попали сюда не случайно. Зачем вам понадобилась Эсме?

Давина нерешительно сказала:

— Я х-хочу знать... что вы ч-чувствуете...

— Что я чувствую! Я скажу. Вот, — Эсме изо всех сил ударила себя в грудь. — Здесь, в моем сердце, живет любовь, которая не умрет никогда. Никогда! Но что вы-то можете знать о любви? Вы... вы слишком бледны и избалованы, чтобы понять такую страсть.

При слове «страсть» глаза Давины распахнулись. Сила и глубина этих фиалковых очей заставили Эсме отшатнуться.

— Вы ничего не знаете обо мне! — крикнула Давина. — Только то, что я выхожу замуж и что я... что я люблю того же мужчину, которого любите и вы.

Эсме побледнела.

— Так вы все-таки его любите?

Ответ, слетевший с ее уст, был рожден не разумом, а сердцем.

— Люблю. Всем сердцем. Люблю.

Давина чуть не лишилась чувств, произнеся вслух то, в чем раньше боялась признаться даже самой себе, не то что кому-нибудь другому.

Неожиданно резким движением Эсме прижала к лицу руку.

- А он... он вас любит? — прошептала она.

В ожидании ответа ее лицо под длинными растопыренными пальцами сделалось белым как мел.

Давина молчала. Неужели Эсме настолько не уверена в чувствах лорда Дэлвертона? Неужели он повел себя с цыганкой так, как, по словам Говарда, вел себя со всеми остальными женщинами: заставлял их полюбить себя, а потом терял к ним интерес? Неужели он действительно так холоден и бессердечен?

Опустив голову, она произнесла то, что теперь казалось ей истиной.

— Я не уверена... что он вообще кого-нибудь любит.

— Неужели это правда? — застонала Эсме.

Она подняла к лицу вторую руку, и Давина вздрогнула, заметив, как сверкнуло кольцо с красным рубином. Внутри у нее все оборвалось. Такое дорогое украшение могло оказаться на пальце этой цыганки только в одном случае: если это его подарок.

Давине снова вспомнились слова Говарда о старшем брате: «За шесть месяцев, после возвращения из Африки, он потратил все свои сбережения на женщин».

От недавней смелости вдруг не осталось и следа. Она узнала больше, чем хотела знать, призналась в большем, чем хотела признаться. Даже самой себе.

— Мне... нужно идти, — чуть слышно сказала она.

— Подождите! — Эсме опустила руки. Лицо ее было искажено болью, в глазах стояли слезы. — Я должна вас... предупредить. Вам угрожает опасность... опасность.

Давина закрыла руками уши.

— Вы хотите напугать меня! Я вас не слушаю, не слушаю!

В мгновение ока лицо Эсме изменилось. Теперь ее слезы блестели, как осколки льда.

— Тогда идите, глупая женщина. Идите! Но не думайте, что между нами все закончено. Его сердце мое. Что бы вы ни говорили, его сердце мое.

Не оборачиваясь, Давина прошла мимо Эсме к двери, не обращая внимания на слезы, которые текли у нее по щекам.

Винить она могла только себя, но как же она жалела о том, что все-таки встретилась с Эсме! Теперь лорд Дэлвертон так низко пал в ее глазах, что она не могла себе представить, как сможет вынести его общество сегодня за ужином, как сможет терпеть его в роли деверя в течение месяцев и лет, которые ей предстояло прожить.

Занятая этими мыслями, она дошла до того места, где оставила лошадь, и только тогда заметила, что рядом с Бланш, прислонившись к дереву, стоит мужчина.

Это был Джед. Его лошадь тоже была привязана неподалеку и мирно пощипывала влажную траву.

Давина на секунду остановилась, потом медленно пошла вперед, сморгнув слезы.

— Так-так. Что это вы так далеко от дома забрались, мисс Давина? — спросил Джед, искоса посматривая на нее.

Прежде чем ответить, Давина отвязала Бланш.

— Что привело меня сюда — не ваше дело, Джед Баркер. — Она пыталась говорить спокойно, хотя душа ее была полна эмоций.

— Держу пари, ходили к цыганке гадать, — ухмыльнулся Джед, наблюдая затем, как Давина пытается сесть в седло.

Под его взглядом она лишилась обычной уверенности в движениях, и нога ее выскользнула из стремени. Джед оторвался от дерева, переплел пальцы и подставил их как ступеньку. Давине ничего не оставалось, как воспользоваться его помощью.

Через секунду она уже сидела в седле. Взяв в руки хлыст, продетый в уздечку, она посмотрела на Джеда. Его напряженный взгляд смутил ее и заставил отвернуться.

— Спасибо, — сказала она и потянулась за поводьями, но оказалось, что их крепко держит Джед.

— Отпустите, п-пожалуйста! — сказала она, стараясь сдерживать дрожь в голосе.

В ответ Джед только крепче намотал поводья на кулак.

— Я свою добычу так просто не отпускаю! — процедил он, уставившись на Давину. — Так какую судьбу вам предсказала гадалка, а?

— Никакую. Я сюда пришла не для того, чтобы узнать свое будущее, — ответила Давина.

— Никакую? — Джед, похоже, удивился и, проведя языком по нижней губе, пробормотал: — Она играет, не раскрывая карт.

Давина растерялась. О ком он говорит, о ней или об Эсме?

В следующее мгновение она вздрогнула, почувствовав, что Джед положил руку ей на ногу.

— Как вы смеете? — вскричала она, отдергивая ногу.

— Как смею я что? Прикасаться к вашей ножке? Я могу прикоснуться не только к ноге, если захочу.

— Вы... сошли с ума, — задохнулась она.

— Сошел с ума? — он осклабился. — О да, я действительно сошел с ума, потому что хочу получить то, чего меня лишили, то, что мое по праву.

— Вы же не... не имеете в виду меня!

— Вас? Скажем так, золотко мое: если я получу вас, мне достанется то, что и так должно принадлежать мне.

— Вы забываетесь! — в отчаянии вскрикнула Давина. — Я выхожу замуж, и очень скоро.

— Надо же, а я-то думал, она заставит вас передумать, — тихо сказал Джед. — Но если она не смогла, то смогу я, — повысил он голос. — Когда вы услышите то, что скажет вам Джед, вы станете на меня по-другому смотреть, дорогуша. Вы даже не догадываетесь, как я могу осчастливить вас. Вы себе такого счастья и представить не можете.

Давина попыталась вырвать поводья из рук Джеда, но тот держал их очень крепко. Он наклонил голову лошади ниже, а сам привалился к ноге Давины так, что она будто прилипла к седлу.

Потом, к ее ужасу, он запустил руку под край ее платья и стал гладить лодыжку. Она попыталась высвободить ногу и ударить его, но он прижимал ее всем весом, и у нее ничего не вышло. Отчаявшись вырваться, она занесла руку с хлыстом. Джед даже не дрогнул, когда кожаный ремешок прошелся по его лицу. На щеке появилась тонкая кровавая линия. Капли крови начали стекать ему на губы, но он не обратил на это внимания.

— О, я не хотела... я не хотела... — Давина так и не закончила фразу, потому что сама не понимала, что собиралась сказать. Никогда в жизни она еще не причиняла боль человеку, и собственный поступок поверг ее в шок. На какое-то мгновение она вообще потеряла способность соображать.

— Чего уж тут! — улыбнулся Джед. — Не больнее укуса комара.

— И-извините, — снова пролепетала Давина.

Джед отпустил ее лодыжку, вытер рот, посмотрел на красную полосу, оставшуюся на тыльной стороне ладони, и повертел рукой в разные стороны. Затем он поднял горящие глаза на Давину, и этот взгляд ее словно обжег, но она по-прежнему была прикована к седлу его железной хваткой.

— Это ж надо! — сказал Джед. — И это за то, что я собирался отдать вам свои сокровища! Посмотрите, вот, посмотрите на эту красоту! Говард Дэлвертон вам такого не покажет.

Давина как зачарованная смотрела на Джеда, который, отступив на шаг, запустил руку в сумку, спрятанную под пальто. Он достал целую пригоршню золотых монет, украшений, часов, которые посыпались сквозь пальцы в папоротники у него под ногами. Потом он протянул к ней раскрытую ладонь, на которой осталась лишь сверкающая брошь.

— Нагнись, красавица. Нагнись.

Блеск его безумных глаз захватил ее. Низкий и вкрадчивый голос, каким он, должно быть, приручал жеребят, заставил ее повиноваться. Словно в оцепенении, она медленно наклонилась. Неотрывно глядя ей в глаза, он сдвинул на плечо ее накидку и стал прикалывать брошь к платью на груди.

— Вот так, хорошая моя, — нашептывал он. — Доверься мне, доверься Джеду. Вот какие сокровища у него есть для тебя, хоть он и сумасшедший.

Только случайный укол застежкой броши заставил Давину очнуться. Вскрикнув, она отшатнулась. От ее крика Бланш испуганно встала на дыбы, и ее правое копыто ударило Джеда в висок. Он потерял равновесие, и Давина резко натянула поводья, разворачивая Бланш. Она с силой ударила каблуками ей в бока, и они понеслись прочь.

Вслед им раздался дикий рев Джеда:

— Если ты не будешь моей, ты не будешь ничьей! Если я не получу то, что и так мое, никто его не получит. Слышишь? Никто!

Давина неслась через лес словно ветер. Она не взяла во внимание последние слова Джеда. Этот человек просто-напросто сошел с ума! Все, чего ей в эту минуту хотелось, — это оказаться как можно дальше от него.

Не зная, в каком направлении двигаться, она доверилась Бланш. Из-под копыт лошади летели комья грязи и попадали Давине на юбку, руки, даже на лицо, но она этого не замечала. Дом, дом и безопасность — вот все, что ее заботило.

Солнце было уже довольно низко, когда Бланш вырвалась из леса и, напряженно вытянув шею, понеслась галопом вокруг озера к Прайори-Парку.

Куда теперь? Давина не хотела, чтобы отец или Регина увидели ее в таком растрепанном виде. Как она сможет объяснить им, что с ней случилось во время поездки в лес и зачем она вообще туда ездила?

Она вспомнила, что со стороны кухни на улицу выходит дверь коридора, ведущего в зимний сад, комнату, где хранится серебро, и арсенал. Если она проскользнет в дом через эту дверь, возможно, ей удастся избежать слишком многих любопытных глаз.

Она подергала ручку. Дверь оказалась запертой. Что же теперь делать?

Оставалось одно — обогнуть дом и зайти через террасу, надеясь, что в это время в гостиной никого не окажется.

Когда она подошла к ступеням на террасу, ее охватила дрожь. Давина начала тревожно всматриваться в окна и, не обнаружив в гостиной никаких признаков жизни, облегченно вздохнула. В сумерках она не заметила красного огонька сигары, не увидела фигуры, сидящей на балюстраде.

Приподняв подол, она начала подниматься по лестнице. Каждая ступенька казалась ей высотой с гору. Когда она забралась наверх, силы покинули ее. Опустившись на холодный камень, она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Чья-то рука крепко сжала ее локоть, чей-то голос прошептал:

— Тише. Тише. Позвольте, я вам помогу.

Но от этих слов ей не стало спокойнее. Напротив, знакомый голос наполнил ее страхом и отвращением. Она вырвала руку и вскочила на нетвердые ноги.

— Нет. Только не вы, — бросила она в лицо изумленному лорду Дэлвертону.

Ее качало, но глаза были полны гнева. Она хотела броситься в дом, но ноги у нее подкосились, и она начала оседать. Чарльз отбросил сигару и схватил Давину за руку.

— Прошу прощения, сударыня, но вы должны принять мою помощь. Не знаю, что с вами, но сами вы идти не сможете.

— Я не хочу, чтобы вы прикасались ко мне и... разговаривали со мной. Никогда! — закричала Давина.

Но тут силы покинули ее, и она, рыдая, упала ему на грудь.

Он терпеливо ждал, глядя на озеро.

Через какое-то время ее всхлипы стали затихать. Она подняла голову и посмотрела по сторонам, будто не понимая, где находится.

— Вы готовы пройти в дом? — спокойно спросил Чарльз.

Она провела рукой по лбу.

— Д-да. Но не... с вами. Я... уже успокоилась.

— Как пожелаете, сударыня, — он слегка поклонился, да так и замер.

Его внимание привлекло то, что было у нее на груди. Она попыталась запахнуться накидкой, но он стремительным движением перехватил ее руку.

— Что это? — спросил он, прежде чем она успела что-то сказать.

— Э-это? — она опустила глаза и увидела серебряную брошь в виде ананаса, приколотую к лифу платья. — Я... не знаю... это не мое.

— Я не сомневаюсь, что это не ваше. Могу я узнать, кто дал вам эту вещь?

Под его холодным пытливым взглядом Давина замялась.

— Д-джед Баркер, — прошептала она.

Чарльз сжал челюсти.

— Джед, — задумчиво произнес он. — Ну конечно же.

— Я его об этом не просила, и она мне не нужна, — пробормотала она.

— В таком случае могу ли я взять ее, сударыня?

— Берите, если хотите! — вскричала Давина. — Заберите ее у меня!

Чарльз протянул руку. На миг их глаза встретились, на краткий миг, в течение которого его пальцы зависли над ее грудью, а она прокляла кровь, которая бросилась ей в лицо. Блеснув, брошь легла ему на ладонь, и все вернулось на круги своя.

«Какая разница, я ненавижу его! — еле сдерживая слезы, шептала она себе, подходя к стеклянным дверям. — Какая разница?»

Однако, открывая дверь, она не удержалась и повернулась, чтобы еще раз посмотреть на его высокую фигуру, которая теперь отчетливо вырисовывалась на фоне восходящей луны. Из всего, что случилось с ней сегодня, это — наихудшее. Несмотря на вероломство этого мужчины, его беспутный нрав, тело ее все же запылало огнем от удовольствия, когда его руки оказались так близко.

Нет, сердцу за такое предательство не будет ни прощения, ни оправдания.

Глава восьмая

Вся дорога к дому была освещена факелами. На то, чтобы изготовить их достаточное количество, у слуг ушел почти целый день. Теперь огни подрагивали на ночном ветру, как светлячки, выстроившиеся в две шеренги.

По всему первому этажу были расставлены канделябры со множеством свечей. Этим вечером только на верхних этажах горели масляные лампы.

Комнаты внизу благоухали запахами розы и кедра, которые источали вазы с ароматическими смесями из сухих лепестков и огромные поленья, полыхающие в каминах.

Во время ужина лорд Шелфорд, как и полагается, сидел во главе стола, Давина — напротив. При свете свечей ее щеки мерцали как мрамор, а волосы блестели как шелк. Глаза ее казались огромными, а зрачки глубокими и загадочными. Взгляды гостей, по большей части, были устремлены на прекрасную невесту.

Лишь двое мужчин избегали смотреть в ее сторону.

Жених, Говард, сидел, низко опустив голову, уставившись в тарелку перед собой или, еще чаще, обращаясь к бокалу. Весь вечер он избегал оставаться с Давиной наедине. Было очевидно, что он не хочет обсуждать вчерашнюю драку в лесу, свидетелем которой ей случилось стать. Глаза у него были воспалены, и вообще он производил впечатление человека, который не чувствует себя здесь комфортно. На вопросы соседей он отвечал коротко и грубо, поэтому вскоре они оставили его без внимания.

Тем временем Чарльз, стиснув зубы, смотрел из-под прикрытых век прямо перед собой. Когда к нему обращались, он отвечал вежливо, но так, словно думал о чем-то своем. Время от времени его рука поднималась к груди, словно там таилось нечто такое, что мешало ему свободно дышать.

Регина, которая потратила столько сил на подготовку этого события, чувствовала, что вокруг стола витают какие-то непонятные флюиды. Что происходит между Давиной и Говардом? Со стороны может показаться, что они совершенно посторонние друг другу люди! А Чарльз? Он вообще сидит как мумия. По крайней мере герцог в хорошем настроении: оказалось, что преподобный Джи, который сидит слева от него, тоже очень интересуется скотоводством.

Согласно заранее составленному плану, после ужина должны были следовать музыка и танцы. Когда гости уже были готовы встать из-за стола, лорд Шелфорд обменялся взглядом с Чарльзом и попросил всех присутствующих джентльменов зайти на несколько минут в библиотеку.

Дамы тем временем направились в зал, перешептываясь под прикрывающими рты веерами.

— Я слышала, что появилась какая-то новая информация, которая может навести нас на организатора этих нападений, — донеслись до Давины слова тети Сары, которая прошла мимо нее с леди Кристон.

Оказавшись в зале для танцев, Давина опустилась в кресло. Звуки музыки не долетали до ее сознания.

Она пыталась понять, могла ли та брошь, которую она отдала лорду Дэлвертону, как-то повлиять на ход расследования. При этом она была уверена, что он никому не рассказал об их встрече на террасе.

Если бы рассказал, отец или Регина обязательно бы спросили ее, где она была и почему вернулась в таком плачевном виде.

А слуги вообще были слишком заняты, чтобы заметить ее отсутствие.

Все же за ужином она не могла не заметить, как рука лорда Дэлвертона постоянно поднималась к груди, где, скорее всего, была спрятана брошь. Ей вспомнилось его восклицание, когда она сказала, кто дал ей брошь: «Джед Баркер? Ну конечно же!» Щеки Давины заполыхали огнем, когда ей вдруг пришла мысль о том, что в его устах могли означать эти слова.

Лорд Дэлвертон подозревает, что у нее с Джедом Баркером любовная связь!

Ее страстное желание избавиться от этой броши он мог принять за следствие какой-нибудь ссоры, происшедшей между влюбленными.

Давина подняла глаза, когда распахнулись двери и в зал вошли мужчины.

Лица у всех были мрачными и решительными. «Интересно, о чем они говорили в библиотеке?» — подумала Давина. Ее любопытство было удовлетворено, когда Регина, после короткого разговора с отцом, подошла к ней.

— Найдена принадлежащая супруге сэра Винсента брошь, которая была похищена во время нападения, — взволнованно поделилась она.

— К-как же ее нашли? — с дрожью в голосе спросила Давина.

— О, ее нашел лорд Дэлвертон, но он не говорит, где и как.

Давина облегченно закрыла глаза, хотя не понимала, почему лорд Дэлвертон решил не выдавать ее. Она же, в конце концов, даже не попыталась скрыть свою неприязнь к нему!

— Как бы то ни было, — продолжила Регина, — лорд Дэлвертон теперь уверен, что знает, кто стоит за всеми этими нападениями. Сейчас за этим человеком отправляется специальный отряд.

— К-какой отряд? — побледнела Давина.

Регина рассмеялась.

— Нет-нет, папа настоял, чтобы никто из наших гостей в этом не участвовал. Не мог же он лишить нас партнеров для танцев! Нет, едут только несколько конюхов, для которых это не более чем развлечение. Ну да ладно, хватит об этом... Ты же не собираешься просидеть тут весь вечер? Где Говард? По-моему, я его только что видела. Ах, лорд Дэлвертон! Вы-то мне и нужны. Поскольку ваш брат куда-то пропал, вы должны пригласить на танец свою будущую невестку.

Чарльз на секунду опешил, потом с поклоном протянул руку. Лицо его оставалось таким же каменным.

— Сударыня, — сказал он.

Под испытующим взглядом сестры Давина не посмела отказать.

Они молча заскользили по паркету.

Чарльз старательно отводил глаза в сторону, а Давина не отрываясь смотрела на свою руку, которая покоилась на его широком плече. То, что сейчас происходило, было для нее полной неожиданностью. Для себя она решила, что будет избегать этого человека, которого теперь считала беспринципным и непорядочным, но все же... но все же сердце продолжало убеждать ее в обратном.

Всего несколько секунд она пробыла в его руках, но ей уже казалось, что она парит в небесах. Кровь устремилась к пальцам, которые касались его пальцев; там, где его рука держала ее за талию, тело под корсажем горело огнем. Ей хотелось вырваться и убежать, но так же сильно ей хотелось, чтобы музыка никогда не кончалась.

Мимо них очень близко проскользнула другая пара, шаг Давины сбился, и она оступилась. Чарльз, поддерживая ее, не мог не встретиться с ней глазами.

Их взгляды вспыхнули, как разряд молнии в ночном небе.

Рука на ее талии сжалась так крепко, что она вздрогнула от боли. В глазах его полыхал огонь, который он уже не в силах был загасить. Теперь ее пальцы стали сжиматься и разжиматься у него на плече в ответ на волны боли и наслаждения, которые пронзили ее тело. Эти доселе незнакомые ей ощущения, кажется, лишали ее сил физических, но странным образом оживляли ее душу.

Они почти остановились посреди зала, их тела льнули друг к другу, дыхание стало одним на двоих, а губы... Только неожиданное бравурное окончание музыкальной пьесы и последовавшие за ним аплодисменты заставили их отшатнуться друг от друга.

Грудь Давины высоко вздымалась, щеки раскраснелись, глаза блестели. Она неотрывно смотрела на Чарльза.

Лорд Дэлвертон провел рукой по лбу, отступил на шаг и поклонился.

— Сударыня... Позвольте проводить вас на место...

— К-конечно. — Давина быстро присела в реверансе и развернулась. Она не подала ему руку, но чувствовала, что он идет рядом. Когда они дошли до ряда кресел у стены, Чарльз еще раз поклонился и, не говоря ни слова, ушел.

Дрожащей рукой Давина поднесла к лицу веер.

Когда рядом с ней села тетя Сара и начала расспрашивать о предстоящей свадьбе, она ее почти не слышала. Ей хотелось остаться наедине с мыслями и чувствами, которые переполняли ее до краев. Неожиданно она обратила свои огромные встревоженные глаза к соседке.

— Леди Сара...

Соседка легонько хлопнула ее по колену веером.

— Тебе уже пора привыкнуть называть меня тетей!

— Да, конечно. Т-тетя Сара, вы когда-нибудь видели, как танцуют цыганки?

— Цыганки? Не думаю, что... погоди-ка, да, однажды мне привелось такое увидеть. Я тогда была еще девочкой, и меня повели посмотреть на жонглеров. С ними выступала и девочка-цыганка. Она танцевала, кружилась и вертелась волчком как безумная. Конечно, мужчинам такое нравится.

Конечно, мужчинам такое нравится.

Давина откинулась на спинку кресла. На сердце у нее снова потяжелело.

Чарльз тем временем вышел в холл и остановился в полном смятении. Как он позволил Регине уговорить себя пригласить Давину на танец? Танцевать с ней! Ведь он об этом и думать не хотел.

Он тысячу раз задавал себе вопрос, почему Джед отдал эту серебряную брошь Давине? И находил только один ответ. Это был подарок в знак любви! Впрочем, свои подозрения он держал при себе.

Когда в библиотеке он показал брошь лорду Шелфорду и остальным мужчинам, он просто сообщил, что ею владел Джед Баркер... Что абсолютно соответствовало действительности. Он не стал уточнять, что к нему она попала через Давину.

Чарльз чуть не застонал, когда вспомнил, что ощущал, когда держал Давину в своих руках.

Вспомнил, как согласно двигались их тела; вспомнил аромат ее духов; мягкое прикосновение ее руки; легкий румянец, который появился у нее на щеках, когда их взгляды встретились. Эти ощущения почти лишили его самообладания, почти заставили забыть, что она не только не принадлежит ему, но, почти наверняка, не принадлежит и Говарду!

И куда, черт возьми, запропастился брат? Ему сейчас полагается развлекать гостей, танцевать с невестой, тетей и будущей свояченицей.

Говарда известие о том, что Джеда подозревают в ограблениях, понятное дело, взволновало, но ведь это не причина, чтобы просто так взять и исчезнуть. Сегодня вечером он обязан быть рядом с невестой.

Чарльз стал заглядывать во все комнаты, но брата нигде не было. Наконец он вышел на террасу и обвел взглядом территорию перед домом.

Прищурившись, он всмотрелся вдаль. Что это? Кажется, всадник...

Всадник стоял лицом к дому, и в лунном свете Чарльз различил, что лошадь была светлой масти.

Словно почувствовав его взгляд, всадник стремительно развернулся и поскакал легким галопом вдоль озера.

Провожая его взглядом, Чарльз вдруг понял, что всадник сорвался с места не для того, чтобы скрыться, его целью было перехватить другого наездника, который приближался со стороны конюшен. Он напряг глаза, но смог различить лишь то, что у второго всадника лошадь была темная, а плащ еще темнее.

Может быть, это Говард? Лошадь у него черная, и в доме его нет. Если это он, чего ради он вдруг решил покинуть прием и бросить невесту?

Размышляя над тем, как лучше поступить, броситься в погоню или извиниться перед гостями за отсутствие Говарда, Чарльз уже собрался вернуться в дом, но в дверях столкнулся с лордом Шелфордом, который выходил на террасу.

— А! Дэлвертон! Я как раз вас ищу. Не прогуляетесь ли со мной? Меня кое-что беспокоит... это касается нас обоих... Мне нужно с кем-то поделиться.

Казалось, что он был очень взволнован, поэтому Чарльз, бросив взгляд на удаляющихся всадников, согласно кивнул головой.

— Конечно, лорд Шелфорд.

Тот явно обрадовался такому ответу.

— Должен признаться, я рад, что вырвался оттуда. Давайте пройдем к озеру. У меня с собой фляжка брэнди и пара первоклассных сигар.

Чарльз не возражал. Сначала мужчины шли молча, созерцая отражение луны в озере и размышляя каждый о своем.

Чем дальше продвигались стрелки часов, тем больше удивленных взглядов устремлялось на Давину. Говард не появлялся. Давина сидела в кресле, опустив глаза, и бесцельно раскрывала и закрывала веер, который держала на коленях. Танцевать ей больше не хотелось, и она отказывала всем, кто ее приглашал.

Она чувствовала, как среди гостей нарастает беспокойство, и от смущения даже слегка покраснела. Но в то же время она была рада, да, рада, что танец жениха с невестой, которого все ожидали, все еще откладывался. Она боялась, что, оказавшись в паре с Говардом, не почувствует того, что ощутила, танцуя с Чарльзом, и что Говард заметит ее разочарование.

Рядом на соседнее кресло, задыхаясь, опустилась Регина. От быстрого танца ее щеки горели румянцем. Перед тем как обратиться к сестре, она какое-то время энергично обмахивалась веером.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты прекратила кукситься и пошла танцевать. Я себя чувствую виноватой, оттого что наслаждаюсь весельем, в то время как ты тут сидишь словно бланманже.

Давина через силу улыбнулась.

- Бланманже?

— Ну да. Бледная и вся дрожишь. Очень похоже. Не понимаю, куда подевался Говард. Не очень красиво с его стороны вот так пропадать. Если, конечно, это не связано с их ужасной затеей.

— Но я думала... послали конюхов.

— Так и есть, но ты же знаешь наших мужчин. Для них все равно на кого охотиться, на человека или на фазана. И отец с лордом Дэлвертоном куда-то запропастились. Мне кажется, они тоже решили присоединиться.

-Д-да?

-Да.

— А известно... на кого они... охотятся?

Регина, прикрывшись веером, наклонилась к уху сестры и зашептала:

— Вообще-то я не должна этого говорить, потому что не знаю наверняка, но мне кажется, на того Джеда Баркера. Конюхи поехали в сторону Ларк-Хауза, и вряд ли они собираются арестовывать тамошнего повара.

Давина немного помолчала и встала.

— Я бы хотела удалиться.

— Дорогая, ты что, шутишь? Ты же хозяйка бала.

— Нет, Регина. Занимала гостей ты, поэтому никто и не заметит, если я уйду. Я... очень устала. Позволь мне незаметно исчезнуть.

Регина хотела было что-то возразить, но Давина уже направилась к двери. Старшая сестра в задумчивости сложила веер. Да уж! Ну и дела творятся сегодня. Она не могла понять, что происходит, но одно у нее не вызывало сомнений: ей еще не приходилось встречать жениха и невесту, которые бы нуждались в обществе друг друга меньше, чем Говард Дэлвертон и ее сестра!

Давина быстро прошла к себе. Джесс вскочила с кресла у камина, когда в комнату вошла хозяйка.

— Разве все уже закончилось, мисс?

— Нет, Джесс, но я устала. Будь добра, расстегни меня.

Джесс немало удивилась, но выполнила просьбу. Она помогла Давине надеть ночную рубашку и теперь расчесывала ей волосы перед зеркалом.

Давина молча смотрела на свое отражение. Как ее назвала Эсме?

«Бледная и избалованная».

Она представила себе лицо этой красавицы-цыганки: ярко-красные налитые губы, сверкающие черные глаза, волосы цвета воронова крыла... и слезы подступили у нее к глазам. Что и говорить, у нее-то лицо белое, как фарфор, а волосы уныло-желтые, как цветы лютика.

Наконец туалет был завершен. Джесс откинула одеяло, и Давина забралась в постель. Джесс сделала книксен.

— Что-нибудь еще, мисс?

— Нет, спасибо, Джесс. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мисс.

Джесс вышла, прикрыв за собой дверь. Откуда-то из глубины дома доносились звуки музыки, но гудение огня за каминной решеткой почти заглушало их. Джесс потушила все лампы кроме одной, отчего свет ее сделался неуверенным и даже робким.

Давина закрыла глаза. Она была одна и в то же время не одна: перед ней словно стоял образ лорда Дэлвертона.

Ни Феликс Бойе, ни другие молодые джентльмены, которые ухаживали за ней в Лондоне, никогда не вызывали у нее таких чувств.

Не вызывал таких чувств и Говард. Только лорду Дэлвертону удалось заставить ее кровь пульсировать в венах раскаленной лавой. Что она могла сделать, что она должна была сделать? Как не поддаться влечению к такому мужчине, если ты уже обручена с другим?

Нет, такого стыда ей не вынести.

Она словно в забытьи металась и ворочалась в своей постели, не чувствуя, что подушка ее стала влажной от слез. То ли потому что поленья громко сдвинулись в камине, то ли что-то другое заставило ее неожиданно резко открыть глаза. В комнате было темно. Лампа на столе уже не горела.

Давина часто спала без света, поэтому темнота не испугала ее. Сегодня она попросила Джесс оставить одну лампу зажженной лишь потому, что надеялась на приход Регины с последними слухами и новостями.

Давина встала с кровати. Если фитиль сгорел, лучше отнести лампу в другую комнату, чем дышать запахом масла.

Она провела в темноте рукой по столу, и брови ее удивленно поползли вверх. Лампы не было!

Она немного подумала и вернулась в кровать. Наверное, пока она спала, Джесс унесла лампу, решив, что так будет безопаснее, или захотела поменять ее на новую.

Лежа на мягкой подушке лицом вверх, она думала, что вряд ли сможет теперь уснуть, но вскоре ее глаза стали слипаться и Давина погрузилась в глубокий сон.

Она не услышала, как осторожно открывается дверь, не увидела в соседней комнате тусклого мерцания той самой лампы, которую искала. Она не почувствовала, как к ее кровати приблизился мужчина, на лице которого появилось удовлетворенное выражение, когда он увидел, что девушка спит.

Не проснулась она и тогда, когда он вернулся в соседнюю комнату и там стал разливать масло из лампы на ковер. Она уже крепко спала, когда горящий фитиль был поднесен к пролитой вязкой жидкости.

Вверх взметнулись языки пламени. В мгновение ока огонь перебросился на занавески, ковры и диваны. Густой едкий дым, заполнив гостиную Давины, начал просачиваться под дверь ее спальни.

Его черные щупальца медленно расползались по комнате, словно выискивая жертву, чтобы заключить ее в свои удушливые смертоносные объятия.

— Бррр! — поежился лорд Шелфорд, открыл фляжку и протянул Чарльзу, но тот отрицательно покачал головой. Тогда лорд Шелфорд сам сделал небольшой глоток и облизал губы.

— Что может быть лучше брэнди в такой прохладный вечер! — сказал он, доставая две сигары и протягивая одну Чарльзу. Мужчины молча закурили, прислушиваясь к плеску воды у ног.

Пока они шли к озеру, Чарльз все пытался понять, о чем будет их разговор.

Лорд Шелфорд заговорил не сразу. Впрочем, свои довольно прямолинейные вопросы он старался задавать так, чтобы не обидеть собеседника. Как долго Чарльз прожил в Африке? Десять лет!

Долго же пришлось Говарду обходиться без братской поддержки!

Такого обаятельного молодого человека, должно быть, окружала масса соблазнов. И у кого ему было просить совета, если отец был прикован к постели? Как долго болел отец? Какое-то время. И, очевидно, Говард все это время сам руководил делами, не так ли? Но к кому же он все-таки обращался?

К Джеду Баркеру, как он слышал. А насколько близки они были с Джедом Баркером?

И кто-нибудь вообще знает, кто он такой, этот Джед Баркер?

Чарльз отвечал терпеливо, не понимая, к чему лорд Шелфорд клонит.

На последний вопрос ответить было труднее всего. Пришлось объяснять, что Джеда Баркера нашли, когда он бродил по саду Ларк-Хауза.

— То есть он тогда уже умел ходить? — уточнил лорд Шелфорд.

— Да. Ходить умел, но разговаривать еще не умел, поэтому бессмысленно было пытаться что-то узнать от него.

— А кто именно его нашел?

— Отец. Он возвращался с объезда поместья.

— Так, значит, он умел ходить! То есть это был не... незаконнорожденный ребенок, от которого родители избавились сразу после рождения?

— Нет, лорд Шелфорд, — ответил Чарльз. — Скорее, ребенок, которого родители бросили, потому что больше не могли прокормить.

— И ваш отец отдал его на воспитание вдове фермера?

— Старой миссис Баркер. Да. Она заботилась о нем как могла. Потом он стал часто играть с нами... Особенно с Говардом.

Лорд Шелфорд вздохнул.

— Должно быть, Говарду нелегко было узнать, что Джед замешан в ограблениях. Если только... — он неуверенно замолчал.

Чарльз посмотрел ему прямо в глаза и закончил фразу:

— Если только мой брат сам не замешан?

Лорд Шелфорд немного смущенно кивнул.

— Мне очень не хотелось бы думать о таком, но...

— Я ни на секунду не допускаю мысли, что мой брат имеет хоть какое-то отношение к этим ограблениям, — перебил его Чарльз.

Лорд Шелфорд снова вздохнул.

— В таком случае, почему он сегодня вечером исчез из дома? Пропал сразу же после нашего разговора в библиотеке. Я уверен, что вы знаете своего брата лучше, чем кто-либо, но можете ли вы поручиться, что он не отправился к Джеду Баркеру, чтобы предупредить его о том, что мы собираемся его взять?

Чарльз задумался, потом откровенно ответил:

— Нет, за это я поручиться не могу, лорд Шелфорд. — Он думал о двух всадниках, направлявшихся к лесу, которых видел раньше. Один из них наверняка был Говард. — Но вот что я скажу, — добавил он. — Говард мог бы предупредить Джеда, но сделал бы это ради дружбы с ним, а не потому, что является соучастником.

Лорд Шелфорд хмыкнул.

— Возможно, но если все обстоит именно так, то его поступок можно назвать действием, направленным

— С этим я согласен, — хмуро сказал Чарльз.

— И вообще, — помолчав, продолжил лорд Шелфорд, — его поведение по отношению к Давине оставляет желать лучшего. Я уже несколько дней наблюдаю, как он пренебрегает правилами. Нельзя сказать, что это происходит умышленно или потому, что он питает к ней какие-то отрицательные чувства, скорее, это результат... отсутствия настоящей преданности. Как будто он мысленно... сердцем... находится где-то в другом месте. И, должен признать, сама Давина в последнее время тоже ушла в себя. Сегодня за ужином меня очень взволновало их взаимное безразличие. За весь вечер они ни разу не посмотрели друг на друга и не сказал и друг другу ни слова. Как вы считаете, такие отношения нормальны для молодых людей? Нормально ли, что молодой человек так равнодушен к юной леди, на которой собирается жениться? Особенно если эта леди... Прошу меня извинить, но я хотя и являюсь отцом, вполне объективно могу оценить ее привлекательность и обаяние... особенно если эта леди настолько хороша!

Чарльз закутался в плащ и лишь потом осторожно ответил:

— В подобных обстоятельствах поведение брата не кажется мне разумным.

— Сказать по правде, Дэлвертон, я был очень удивлен, когда он сделал ей предложение, и еще больше удивился, когда она приняла его. При всем уважении, если бы я выбирал для своей дочери супруга, мой выбор был бы не в пользу Говарда. Я и раньше сомневался, что он сможет сделать ее счастливой, а сейчас все больше убеждаюсь в том, что был прав. Что увидела в нем она, мне неизвестно.

Чарльз смотрел прямо перед собой.

— Может быть, она любит его, лорд Шелфорд.

— Может быть, — вздохнул он. — Боюсь, что она относится к тем девушкам, поступки которых подчиняются чувствам. Мне всегда казалось, что ей нужен супруг с твердым характером, который мог бы направлять ее, — снова вздохнул он. — Не такой... легкомысленный, как Говард. Вопрос в том, Дэлвертон, стоит ли нам вмешиваться?

Чарльз помедлил с ответом.

— Лорд Шелфорд, — наконец негромко сказал он, — я считаю, пусть судьба сама все решит.

Лорд Шелфорд удивился.

— Вот как?

— Да. Мы должны позволить событиям развиваться своим чередом.

Какое-то время они молча курили и смотрели на воду. Лорд Шелфорд стряхнул пепел с сигары и показал в сторону леса на противоположном берегу.

— Вам известно, что там, в лесу, есть могила? — спросил он.

- Да.

— Странная история. Давину она очень взволновала. — Лорд Шелфорд глубоко затянулся, и кончик его сигары ярко вспыхнул в темноте. — Ходили слухи, будто у Эвелин Фэлк был ребенок? Это правда?

Чарльз повернулся.

— Правда.

— А возможно ли... что Джед Баркер и есть тот ребенок?

— Вы забываете, — ответил Чарльз, — что Эвелин Фэлк утопилась за три года до того, как Джеда нашли в нашем поместье. Если Джед был ее ребенком, где же он находился все это время?

Лорд Шелфорд пожал плечами.

— Не знаю. Но ведь ее ребенка так и не нашли.

— Говорили, что она взяла его с собой, когда бросилась в озеро. Ребенок был таким маленьким, что его так и не удалось найти в воде. Еще говорили, что она его убила и похоронила тело, не отметив места.

Лорд Шелфорд невесело присвистнул.

— Этой версии я не слышал. Если это действительно правда, нам предстоит выяснить, кто же были настоящие родители нашего бродяги Джеда. — Он бросил сигару в озеро, и она зашипела, как водяная змея.

Когда Чарльз не ответил, он повернулся и увидел, что его спутник стоит неподвижно и всматривается в какую-то точку на дальнем берегу.

Лорд Шелфорд проследил за его взглядом и обомлел. Там стоял человек. Даже с их места было видно, что это женщина в плаще. Капюшон ее был опущен, но из-под него выбивались пряди белых волос.

Чарльз узнал ее, это была старуха, которую он видел у камина в хижине Эсме. Похоже, она тоже узнала его, потому что отчаянно замахала руками.

— По-моему, эта женщина... зовет нас? — спросил лорд Шелфорд. — Я слышу крики.

— Вы не можете ее слышать. Она от нас в четверти мили.

— Но я слышу что-то... в отдалении, — настойчиво продолжил лорд Шелфорд. — И кричит не один человек...

Мужчины одновременно повернулись к дому, и Чарльз тоже услышал голоса и крики, доносившиеся оттуда.

Им сразу стала понятна причина паники.

Над крышей поднимался столб дыма, а в небе мерцали красные отблески пожара.

Восточное крыло Прайори-Парка было охвачено огнем!

Глава девятая

Чарльз был моложе и сильнее, поэтому оказался на месте пожара первым.

Горничные в панике суетились перед домом, не понимая, что делать. Джесс в зеленой шали сидела на бревне и раскачивалась из стороны в сторону. Миссис Крауч в состоянии шока опустилась на землю, прислонившись спиной к старому дубу.

Тем временем Парфитт с расстегнутым воротом и закатанными рукавами отважно пытался собрать команду пожарных, но людей не хватало.

Все крепкие мужчины (а самыми крепкими были те, кто работал в конюшнях и на полях) были отправлены на поимку Джеда Баркера.

Парфитт, увидев Чарльза, облегченно вздохнул.

— Слава богу, что вы здесь, милорд! — закричал он. — Нам не хватает рук.

Чарльз возбужденно огляделся по сторонам.

— Где леди? — взволнованно спросил он.

Парфитт провел рукавом по лбу.

— В том-то и дело, милорд. Мисс Регина и леди Сара... они в безопасности... Но мисс Давина...

Чарльз пошатнулся.

— Она... в доме?

Парфитт показал на окно спальни Давины.

— Милорд, мы не можем добраться до нее. И похоже, даже не можем ее разбудить.

Побледнев как смерть, Чарльз увидел, что в комнате, примыкающей к спальне Давины, бушует огонь. Несомненно, что в эту минуту дым уже накрывает спящую Давину.

Подбежал лорд Шелфорд. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что сбываются его наихудшие предположения.

— Где мои дочери! — хрипло вскричал он. — Давина? Регина?

— Папа, папа, я здесь! — Регина выбежала из летнего домика и, рыдая, бросилась на грудь отцу. — Я не пострадала, папа. Но Давина... бедная Давина... она в ловушке!

Лорд Шелфорд в отчаянии застонал.

— В ловушке! Тогда я должен попытаться добраться до нее.

Регина вцепилась ему в руку.

— Нет, папа, у тебя не выйдет! — сквозь слезы кричала она. — Герцог... мой дорогой герцог попробовал пройти к ее комнате через коридор, но чуть не задохнулся от дыма и потерял сознание.

— Действительно, герцога вынесли оттуда едва живого, — подтвердил Парфитт. — Потом мы принесли лестницу, но она не достает до окон второго этажа.

— Да что же это! — заревел лорд Шелфорд. — Неужели вы думаете, что я буду стоять здесь и наблюдать, как погибает моя дочь?

— Нет, — раздался напряженный, но решительный голос Чарльза.

До этого он внимательно рассматривал дом, но сейчас стал снимать жакет.

— Видите тот выступ под окнами второго этажа? Если мне удастся вывести Давину туда, там ей по крайней мере не будет угрожать огонь. Я мог бы набросить веревку на вон ту трубу и... попытаться спустить Давину по ней.

Лорд Шелфорд поднял голову и посмотрел на окна.

— Но как вы доберетесь туда, если лестница слишком коротка?

— Вон по тому дереву, — Чарльз кивнул на растущее неподалеку дерево, бросил на землю жакет и начал закатывать рукава. — Несколько веток почти касаются дома.

— Но ведь они слишком тонкие, чтобы по ним можно было пройти, и... — хотел возразить Парфитт, но взгляд Чарльза заставил его замолчать.

К ним подошел герцог Бэдли, он тяжело опирался на руку тети Сары.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он.

— Лорд Дэлвертон... хочет добраться до комнаты Давины, — сказала Регина.

— Если бы я был помоложе, я бы сам это сделал, — простонал лорд Шелфорд, и на глазах у него выступили слезы.

Джесс, услышав их, заголосила:

— О лорд Дэлвертон! Спасите мисс Давину! Спасите!

— Не надо меня умолять, — чуть слышно сказал Чарльз и бросился к дереву.

Парфитт скорбно покачал головой и побежал за веревкой.

Чарльз подпрыгнул и уцепился руками за одну из веток. Он подтянулся и подумал, что запястье, поврежденное во время нападения, когда-то было намного крепче. Снизу за его подъемом наблюдали несколько пар тревожных глаз. Он быстро добрался до середины дерева, где ветки ближе всего подходили к стене дома.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что ветки еще тоньше, чем казались снизу. Он попробовал на прочность каждую, начиная понимать, что ни одна из них, скорее всего, не выдержит его веса. Но, так или иначе, ему необходимо добраться до выступа. Он стал бесстрашно продвигаться по ветке, которая показалась ему самой прочной. Ветка под ним тут же согнулась. Он остановился и решил, что лучше будет взяться за нее руками, и в ту же секунду услышал угрожающий треск.

Когда ветка переломилась у него под ногами, он успел сделать шаг назад к стволу.

Его ударил спружинивший сук, и он начал проваливаться вниз, хватаясь за мелкие отростки. Только на нижних ветках он смог как-то затормозить падение, поэтому свалился на землю без особых повреждений.

Через секунду он снова был на ногах и хотел опять лезть на дерево, но знакомый голос остановил его.

— Стойте! Я полезу.

Он повернулся. Грудь у него вздымалась, а к мокрому от пота лбу прилипла прядь волос. Глаза Чарльза расширились от удивления, когда вперед, звеня золотыми браслетами на ногах, вышла Эсме.

— Вы! — воскликнул он.

— Да, я, — ответила Эсме.

Все, кто стоял вокруг, удивленно переглянулись. Что это за прекрасная цыганка, с которой лорд Дэлвертон, похоже, знаком? Лишь Регина не терялась в догадках, потому что вспомнила разговор с Давиной.

Чарльз в замешательстве провел рукой по лбу.

— Не знаю, что привело Вас сюда, но... Я не могу позволить вам подвергать свою жизнь опасности.

— Нельзя терять времени, — спокойно ответила девушка. — Позвольте Эсме пойти вместо вас.

— Сударыня! — воскликнул Чарльз. — Ни один джентльмен на земле не допустил бы такого.

— Один такой есть, — раздался хорошо знакомый голос, и из толпы вышел Говард. Он был бледен как мел, но в его голосе слышалась твердость.

— Я бы разрешил ей, потому что она может это сделать. Она весит как пушинка и умеет ходить... по канату.

Голос Говарда дрогнул, когда он встретился взглядом с Чарльзом. В голове Чарльза мелькнул вопрос, откуда Говарду столько известно про Эсме, но он не стал над этим задумываться.

— Я не могу этого позволить, — твердо сказал он и развернулся к дереву.

— Ради бога, брат, пусть она попытается спасти Давину, — понизил голос Говард. — Только твоя гордость может помешать ей это сделать.

Лорд Шелфорд заломил руки.

— Дэлвертон, вы сами не сможете пройти по веткам. Пусть эта женщина попробует.

— Доверьтесь мне, — сказала Эсме.

Чарльз пристально посмотрел на нее и неохотно кивнул.

— Хорошо, — мрачно сказал он. — А вот и Парфитт с веревкой. На одном конце он завязал петлю. Узел крепкий, Парфитт? Прекрасно. Эсме, видите вон ту невысокую трубу слева? Это труба камина в курительной комнате. Когда выведете Давину на выступ, набросьте петлю на трубу. Я поднимусь по веревке и спущу Давину вниз. Вы возьмете веревку с собой, или мне лучше забросить ее вам потом?

— Возьму с собой, — тихо сказала она. — Набросьте ее мне на шею.

Чарльз выполнил просьбу девушки, не сводя глаз с ее лица.

— Помоги вам Господь, — прошептал он.

Эсме на прощание улыбнулась и побежала к дереву. В два счета она добралась до веток, находившихся на уровне выступа под окнами второго этажа. Осторожно попробовав каждую, она для равновесия расставила руки в стороны и с необыкновенной легкостью двинулась вперед. Сначала она продвигала одну ступню, потом вторую, рассчитывая каждое движение так, словно шла по канату. Ветка под ней пружинила, но не ломалась.

Эсме замерла, оценила взглядом расстояние и легким движением перепрыгнула на выступ.

— У нее получилось! — задохнулся от волнения лорд Шелфорд.

Все глаза были устремлены на Эсме, когда она пошла вдоль выступа к окнам Давины. Все уста молили теперь о том, чтобы помощь пришла не слишком поздно.

Давина лежала неподвижно, как на смертном одре.

Вокруг нее клубился дым, приводимый в движение воздухом, ворвавшимся в открытое Эсме окно. Она не чувствовала ничего. Ядовитые испарения уже смешались с ее дыханием и проникли в легкие смертельной отравой.

Давина даже не пошевелилась, когда Эсме стала трясти ее за плечи. Голос, который призывал ее встать, не потревожил ее глубокий болезненный сон. Только когда Эсме выволокла ее из кровати и подтащила к окну, она подала признаки жизни. Грудь Давины заходила ходуном, когда она судорожно вдохнула чистый воздух.

— Проснитесь! Вы должны проснуться! — Эсме трясла Давину как тряпичную куклу. — Я не смогу вынести вас. Вы должны проснуться!

Веки Давины дрогнули, но не раскрылись. Посмотрев вокруг, Эсме заметила кувшин с водой. Она схватила его и выплеснула содержимое на лицо Давины. Давина глубоко вдохнула, что-то залепетала и открыла глаза.

— Идите за мной, — приказала Эсме.

Увидев, кто перед ней, Давина отшатнулась.

— Нет... Нет, — зашептала она.

Эсме схватила Давину за плечи, рывком придвинула вплотную к себе и зашипела на ухо:

— Делай, как говорит Эсме, или умрешь.

Глаза Давины округлились от страха.

— У-умру?

— Вы что, не видите дыма? Не слышите, как ревет огонь? Нельзя терять ни минуты.

Давина повернулась и бросила взгляд на комнату за спиной. Жуткое черное облако уже заполонило почти все пространство. От этого ужаса она отшатнулась и прижалась спиной к Эсме, которая тут же крепко обхватила ее за талию и увлекла к окну.

— Лезьте в окно! — выкрикнула Эсме. — Лезьте.

Давина кое-как выбралась наружу, встала на выступ, но, посмотрев вниз, едва снова не лишилась чувств от страха. Эсме встала рядом с ней. Веревка, которая до того висела на шее, теперь была у нее в руках.

— Нам нужно идти туда, направо, — быстро сказала она. — Лорд Дэлвертон приказал двигаться к трубе...

— Л-лорд Дэлвертон? — Услышав это имя, Давина, несмотря на растерянность и страх, тут же собралась. — Он... там, внизу?

— Да. Ваш жених тоже, и отец.

Давина вжалась спиной в стену и закрыла глаза. Вот уж не думала она, что лорд Дэлвертон опустится до того, что пошлет на ее спасение свою любовницу.

— Идите за мной, — раздался голос Эсме.

Давина открыла глаза. Эсме уже продвигалась по выступу, осторожно пробуя ногами опору. Давина сглотнула. Ноги у нее дрожали, но она знала, что глаза тех, кто стоит внизу, сейчас устремлены на нее. Она приняла решение, что ни за что не покажет, как ей страшно, тем более когда ее соперница ведет себя так мужественно.

Вжимаясь в стену, она осторожно двинулась вслед за Эсме.

Эсме дошла до низкой крыши над курительной комнатой. Рядом с коньком была кирпичная труба высотой около пяти футов. Немного отклонившись, она метнула веревку. С первого раза петля не долетела до трубы. Она сделала еще один бросок, и на этот раз петля обхватила трубу, легко соскользнула и закрепилась у основания.

Снизу послышались радостные крики. Эсме выпустила из рук свободный конец веревки, который, съехав по покатой крыше, свесился с края и теперь болтался в воздухе примерно на расстоянии фута от земли.

Чарльз тут же схватил веревку и попробовал, выдерживает ли она его вес.

— Держится крепко! — крикнул он.

Эсме повернулась к Давине, которая уже дошла до края выступа и теперь смотрела на крышу курительной комнаты.

— Он поднимется по веревке и спустит вас вниз, — сказала Эсме. — Потом спущусь я.

Лицо Давины окаменело.

— Нет! — твердо сказала она. — Нет. Я сама спущусь по веревке.

Эсме удивленно подняла бровь.

— Не думаю, что он согласится.

— Мне безразлично, согласится он или нет, — резко возразила Давина. — К тому же, откуда нам знать, выдержит ли веревка двоих?

Эсме пожала плечами.

— Может, вы и правы. Но хватит ли у вас сил?

— В детстве я лазила по веревкам, — ответила Давина и крикнула людям внизу: — Я собираюсь спуститься сама!

— Нет! — закричал лорд Шелфорд. — Я запрещаю!

В ответ Давина поймала веревку, свисающую с трубы, крепко сжала ее руками и стала съезжать вниз по крыше курительной комнаты. Добравшись до водосточного желоба, она остановилась и распласталась на черепице, чтобы передохнуть.

Действительно, в детстве ей приходилось лазить по веревкам... по веревкам, которые были привязаны к нижним веткам дерева, но рядом всегда стояла мать, готовая в любую секунду ее подхватить. Сейчас все было иначе. Оторвавшись от крыши, она качалась в воздухе, с ужасом чувствуя, что руки не выдерживают ее веса.

Ей вспомнился мешок муки, который она видела когда-то на мельнице. Вот так же он болтался на веревке и грузно бился о стену, когда его спускали из окна на телегу. Щеки у нее зарделись, когда она подумала, что сейчас на нее смотрит и лорд Дэлвертон. Неужели она выглядит как тот мешок муки? Наверняка еще хуже. Руки уже невыносимо болели, хотя она еще даже не начала спуск.

Сверху раздался голос Эсме:

— Возьмитесь одной рукой выше, другой ниже. Ступнями ухватитесь за веревку, так будет легче.

Давине стало стыдно, но она сделала так, как советовала Эсме, и сразу почувствовала себя увереннее. Перебирая руками, она медленно спускалась вниз. Время как будто остановилось. Кровь так сильно стучала в висках, что она почти не слышала ободряющие крики людей внизу.

Не один раз у нее возникала мысль бросить веревку и полететь вниз. Вдруг она опустится на землю как перышко? Все что угодно, лишь бы не эта невыносимая боль в руках! Еще немного и ее ладони просто оторвутся от запястий!

В изнеможении она остановилась, оторвала одну руку от веревки и вытерла лоб. Но второй руке, которая была пунцового цвета словно от ожога, не хватило сил, чтобы удержаться. С криком она сорвалась и полетела вниз, не представляя, на каком расстоянии от земли находится.

Сильные руки подхватили ее и прижали к могучей груди.

— Слава Богу, слава Богу, милая. Все позади, — зашептал голос ей в волосы.

Не успев открыть глаза и увидеть своего спасителя, она почувствовала, как ее вырвали другие руки. Теперь борода отца щекотала ее лицо, когда он осыпал ее поцелуями. За руку ее уже держала Регина, визжа от восторга.

— Я так счастлива, сестренка. Я так счастлива.

Давина высвободилась из горячих объятий отца.

Мысли путались у нее в голове.

— Папа, пожар... Как он начался?

Лорд Шелфорд тревожно нахмурился.

— Похоже, что... коридор в левом крыле был... залит маслом из лампы.

Давина побледнела.

— Это произошло случайно?

Лорд Шелфорд и герцог переглянулись.

— Нам это... неизвестно, дорогая.

— Но кто-то же поднес спичку! — закричала Давина. — Загореться случайно не могло!

— Тише, тише, дорогая, — пытался успокоить ее отец. — Какая разница? Ты же в безопасности, благодаря этой... цыганке.

Давина посмотрела вверх на крышу курительной комнаты. Эсме уже ловко спускалась по веревке. До земли она добирается сама, уныло отметила Давина.

Опуская взгляд, она случайно заметила лорда Дэлвертона. Он не сводил глаз с Эсме. Рядом с ним стоял Говард и тоже взволнованно наблюдал за спуском прекрасной цыганки.

Наконец Эсме спрыгнула на землю, и оба брата бросились к ней.

Давина впилась зубами в губу.

Неужели она ошиблась? Неужели ее жених так же очарован Эсме, как и лорд Дэлвертон?

Она бы еще об этом подумала, но ее отвлекли возбужденные крики людей вокруг.

— Смотрите! Смотрите, там на крыше! Видите?

Все подняли головы. Над охваченными огнем комнатами с одним из факелов, которыми освещалась дорога к Прайори-Парку, в неестественной позе замерла фигура мужчины. Его волосы были растрепанны, изодранная рубашка обгорела, и только зубы и глаза блестели на покрытом копотью лице. Его не сразу узнали. Потом по толпе волной пронесся удивленный ропот.

— Это Джед! Джед Баркер!

— Господи, Джед, спускайтесь вниз! — закричал лорд Шелфорд. — Вы погибнете!

Джед с ловкостью кошки побежал по коньку крыши и остановился прямо над толпой. Он смотрел вниз на ошеломленные лица.

— Ну что, нравится вам мое рукоделие? — истошно закричал он. — А вы-то держали Джеда за простачка!

— Что вы наделали? — закричал лорд Шелфорд. — И зачем? Зачем вам надо было сжигать мой дом?

— Зачем? Зачем? Потому что это не твой дом, Шелфорд. А мой. Мой по праву, мой по крови.

— Как он может быть вашим? — удивленно закричал лорд Шелфорд. — Я его честно купил у Фэлков.

— А нету у них права его продавать! — неистово завопил Джед. — Нету, пока Джед Баркер ходит по земле. Нету у них права! Этот дом мой! И если я не мог получить его по закону, я бы получил его через твою дочь, но на моем пути встал этот Дэлвертон. Так что теперь никто его не получит. И дочь твою, милашку, тоже никто не получит!

— А вот тут вы ошибаетесь, Джед Баркер! — загремел лорд Шелфорд. — Вам, вероятно, оттуда не видно, что она здесь, рядом со мной, в безопасности?

Джед, вытянув шею, посмотрел вниз. Узнав Давину, которая была бледна, но держалась невозмутимо, он взвыл, как раненая собака.

— Баркер, спускайся! — крикнул ему Чарльз. — Не будь дураком.

В ответ Джед швырнул в толпу горящий факел. Люди бросились в разные стороны.

— Малыш, милый мой, спустись вниз, — раздался слабый дрожащий голос.

Давина повернулась.

К объятому пламенем дому протягивала руку, похожую на когтистую лапу, старуха в плаще. Волосы у нее были белые, как пепел.

— Малыш, милый мой, спустись вниз, — повторила старуха. Она вздрогнула, когда Эсме подошла к ней и нежно обняла за плечи. Но ее испуганные глаза тут же снова обратились к крыше.

Толпа ахнула, когда прямо под Джедом из крыши вырвался столб пламени. Джед запрокинул голову и заревел как загнанный зверь.

Крыша под Джедом провалилась, и старуха дико вскрикнула. Из неистового адского пламени донесся яростный истошный вопль.

Глаза Давины затуманились, она покачнулась и упала.

Бушующий огонь, шум, безумный крик Джеда вмиг сменились неизъяснимой тишиной и темнотой.

— Наконец-то вы проснулись, мисс, — обрадовалась Джесс, всматриваясь в лицо Давины.

С трудом раскрыв глаза, Давина увидела Джесс, потом глянула вверх и увидела над собой ярко-красный балдахин с бахромой.

— Это... не моя кровать, Джесс. Где я?

— Вы в Ларк-Хаузе, мисс, — сказала Джесс, раздвигая полотнища. — Когда вы потеряли сознание, лорд Дэлвертон отнес вас в свою карету и приказал кучеру отвезти вас сюда.

— Лорд Д-дэлвертон?

— Да, мисс. Ваша сестра и леди Сара тоже здесь. И еще эта ужасная миссис Крауч. Ваш отец остался с мужчинами тушить пожар.

Давина бессильно упала на подушку, когда в память ее ворвались события прошлой ночи.

— Джед Баркер! Зачем он это сделал, Джесс?

— Я могу вам все рассказать. Сегодня утром приезжал герцог Бэдли с последними новостями. В доме только об этом и говорят.

Давина с трудом приподнялась с подушки.

— Тогда расскажи и мне, Джесс, — взмолилась она.

С важным видом Джесс придвинула к кровати стул и принялась излагать события в той последовательности, в которой услышала.

— Мужчины несколько часов пытались потушить пожар, но если бы не пошел сильный дождь, Прайори-Парк сгорел бы дотла. А так погибло только восточное крыло. Ну вот, старуху, которая неизвестно откуда появилась, допросили. Сначала никто не мог понять, что она бормочет, но постепенно разобрались.

Из ее слов выходило, что Джед, как ни странно, действительно имел право претендовать на Прайори-Парк, потому что, как выяснилось, он был незаконнорожденным сыном Эвелин Фэлк!

Давина изумленно ахнула.

— Старуха оказалась Мартой, горничной леди Фэлк. Именно она в тайне от всех приняла роды у леди Фэлк, когда ее муж и любовник были уже мертвы.

Их смерть помутила разум леди Фэлк. Она считала, что родственники ее покойного мужа могут убить ее ребенка, если узнают о его существовании. Поэтому она приказала Марте забрать дитя в лес.

— Марта скрывала его в лесу почти три года, — продолжала Джесс. — Три года в лесной глуши вдали от всех. Когда ее хозяйка утопилась (можете себе представить, какой это удар был для Марты), заботиться о них было уже некому. Только представьте эти зимы, — поежилась Джесс, — когда ветер воет в лесу, как стая волков. И все это время Марта оплакивала свою покойную хозяйку, которую любила всем сердцем. Каждую неделю она приносила свежие цветы на ее могилу, даже после того как все давно позабыли о том, что такая могила существует. Я думаю, что и сама Марта тогда слегка помешалась, — сказала Джесс. — Потому что сейчас в голове у нее так темно, что хоть свечи зажигай. Марта питалась ягодами и орехами, промышляла браконьерством, но она понимала, что мальчику нужно расти в большом доме, в таком, в каком жила его мать, в непогоду носить кожаную обувь и плащ. Поэтому однажды она привела его на территорию Ларк-Хауза и оставила одного. Она слышала, что хозяин поместья был добрым человеком. И оказалось, что так и есть, потому что он действительно поселил ребенка в доме, только не в своем. Марта иногда пробиралась к Ларк-Хаузу и смотрела, как живется мальчику, но никогда не разговаривала с ним и всегда пряталась, чтобы ее никто не заметил. Она тоже думала, что Фэлки захотели бы причинить ему вред, хотя из всего семейства в живых тогда оставался лишь старый дряхлый кузен, у которого не хватило бы сил поднять камертон, не то что оружие! Она считала, что мальчик до тех пор в безопасности, пока только ей будет известно, что он — сын леди Фэлк и что его отец — цыган!

— Цыган! — поразилась Давина.

— Как пить дать! — сказала Джесс и продолжила рассказ. — Однажды Джед набрел на хижину в лесу. Он тогда следил за лордом Дэлвертоном, чтобы выяснить, кто такая «дочь лесника»... Но старая Марта об этом не знала. Она-то подумала, что он вспомнил про нее и пришел к ней. Поэтому не стала скрывать, что знает его. Она называла его «малыш» и «сынок леди Эви». Ему не составило труда смекнуть, что к чему. Может быть, он сильно и не удивился. Может, сам не раз задумывался и как-то связал воедино незаконнорожденного ребенка леди Фэлк с найденным в саду Ларк-Хауза. Ведь против этого были только две вещи: во-первых, те выпавшие три года, и во-вторых, то, что его нашли не младенцем, а ребенком, который уже начал ходить. Он всегда вел себя так, словно был выше нас всех, — презрительно фыркнула Джесс.

Давина сопоставила услышанное с тем, что уже знала сама. Было понятно, что Джед, узнав, кто он на самом деле, решил пойти на все, чтобы заполучить то, что, как он считал, принадлежит ему. В его помутившемся разуме даже возникла идея жениться на наследнице Прайори-Парка, то есть на ней самой!

Ей повезло, что тогда вечером в лесу она смогла убежать от него. Но все же ей было его жаль. Он погиб ужасной смертью на глазах толпы, в которой только лишь одному человеку был действительно дорог.

— Что же будет с Мартой? — задумчиво спросила она.

— Ее отвезут в женский монастырь в Лалэме на попечение монашек. Теперь, когда не стало Джеда, ей больше не за кем присматривать, и она сама не захотела возвращаться в лес.

Давина покачала головой.

— Бедный Джед, — вздохнула она.

— Не стоит его жалеть, мисс! — воскликнула Джесс. — Вчера вечером мужчины, которых послали, чтобы поймать его, обыскали его комнату и нашли в ней многие из украденных предметов. Джед был главарем банды, которая напала и на лорда Дэлвертона!

От изумления Давина вздрогнула.

— Но зачем ему нужно было убивать лорда Дэлвертона?

— Он не мог перенести того, что лорд Дэлвертон, вернувшись из Африки, взял управление делами в свои руки. Ведь до того дня он сам всем заправлял, потому что имел очень большое влияние на мистера Говарда. Он из мистера Говарда вытягивал много денег. Нет, Джед Баркер всегда был мерзавцем, мисс. Наверное, во всем виновата цыганская кровь.

Давина строго посмотрела на нее.

— Не говори так, Джесс. Не забудь, что именно цыганка меня вчера спасла!

— Да, и мы все ей признательны, но кому известно, что у нее было на уме, когда она это делала? Я бы не доверяла такой женщине, как она. Если хотите знать, я считаю, что они с Джедом были заодно. Она призналась, что он часто приезжал в их табор, когда они останавливались на полях Леджера. Я думаю, она участвовала в ограблениях, а когда вчера увидела, как все оборачивается, решила, что выгоднее будет перейти на вашу сторону, чем оставаться с Джедом. У вас богатый отец, который наверняка щедро наградит того, кто спас его дочь. И подозревать ее никто не будет. Все будут только восторгаться ею. Если вспомнить, как вчера все мужчины смотрели на нее...

— Все? — робко спросила Давина.

— Все, мисс, — твердо сказала Джесс. — Особенно лорд Дэлвертон. Посадив нас в карету, он тут же бросился к ней. Нет у меня к этой Эсме доверия ни на грош.

Эсме, Эсме, в отчаянии повторяла про себя Давина. Похоже, все нити ведут к этой прекрасной бесстрашной цыганке. Вероятно, Джесс права, конечно, права, Эсме — всего лишь обычная воровка! Рубиновое кольцо у нее на руке — часть воровской добычи. Ей его дал Джед, а не лорд Дэлвертон!

Подобное умозаключение отнюдь не успокоило Давину. Из рассказа Джесс выходило, что лорд Дэлвертон питает самые глубокие чувства к Эсме.

На ее красоту клюют все мужчины. Даже отец! Он в качестве благодарности даст ей денег или одарит драгоценностями, после чего она просто исчезнет, посмеявшись над всеми. Ни один мужчина не обратил внимания на кольцо у нее на пальце, потому что все смотрели на ее лицо! Если, конечно, она не сняла кольцо прежде, чем направилась в Прайори-Парк!

Нужно предупредить отца... лорда Дэлвертона... Говарда. Нужно предупредить их, что Эсме не та, за кого себя выдает.

То, что после подобного известия их мнение о цыганке изменится не в лучшую сторону, для Давины тоже было немаловажно.

Когда Давина стала поспешно выбираться из постели, Джесс удивленно спросила:

— Куда вы собираетесь, мисс? После вчерашнего ужаса вам нужно отдохнуть. Я как раз собиралась принести вам завтрак.

— Не нужно мне никакого завтрака! — сказала Дави-на, водя ступней по полу. — Завтракать я буду дома. Джесс, где мои тапочки?

— В Прайори-Парке, мисс, — ответила Джесс. — Только... только...

Она не нашла в себе силы закончить фразу. Но Давина все поняла. Ее тапочки были не в Прайори-Парке. Их уже не было нигде. Они сгорели вместе с ее одеждой, книгами, шляпами и картинами.

При мысли о картинах Давине вспомнился портрет. Портрет Эвелин Фэлк, матери Джеда. Портрет, который погиб в том же огне, что поглотил и ее сына!

Глава десятая

Выезжая верхом за ворота Ларк-Хауза, Давина с тревогой посмотрела на тяжелые черные тучи, нависшие над горизонтом. Такие обычно предвещают бурю, но Давина подумала, что успеет добраться до Прайори-Парка прежде, чем она может разразиться.

Проехав по дороге около мили, Давина повстречалась с мальчиком-посыльным, который окликнул ее и поинтересовался, дома ли лорд Дэлвертон, для которого он нес письмо. Давина на секунду задумалась, потом сказала, что лорда Дэлвертона дома нет и что он сейчас в Прайори-Парке. Поскольку она как раз туда и направляется, то могла бы захватить письмо и передать лорду Дэлвертону. Мальчик вручил письмо Давине, и она продолжила путь.

Когда она подъехала к Прайори-Парку, сердце у нее сжалось.

Восточное крыло представляло собой черные бесформенные руины. Обуглившиеся балки и каменная кладка — вот и все, что осталось от этой части дома. В воздухе висел едкий запах гари.

Отца она нашла в библиотеке, с Чарльзом. Они сидели у камина и были заняты разговором. Давина была потрясена, заметив, какие бледные и осунувшиеся у них лица.

— Папа! — вскричала она.

Отец вскочил на ноги и заключил ее в крепкие объятия.

За ним медленно поднялся Чарльз.

— Как я рад тебя видеть, дочь моя дорогая! — тихо сказал лорд Шелфорд. — Но тебе не стоило приезжать, пока за тобой не послали.

— Знаю, папа. Но я должна была приехать. Правда, должна была, — ее рука потянулась к шляпе, и пальцы стали перебирать завязки. — Я д-должна что-то рассказать вам. Но Говард тоже должен это услышать. Г-где он, папа?

Лорд Шелфорд и Чарльз переглянулись.

— Не могу сказать наверняка, моя дорогая, — он взял дочь под локоть и провел к дивану. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли чаю, и потом советовал бы тебе немедленно возвращаться в Ларк-Хауз.

— Я не уеду, пока не скажу того, что хочу сказать, папа! — Давина набрала полную грудь воздуха и начала: — Это... это касается Эсме. Мне кажется, вы глубоко заблуждаетесь относительно того... что она за человек.

— Что именно ты о ней услышала, Давина? — мягко спросил он.

— Услышала? Ничего, папа. Просто я... я пришла к выводу, что она обычная воровка. Воровка, которая спуталась с Джедом и... вместе с ним хотела убить лорда Дэлвертона.

Чарльз переменился в лице.

— Как это понимать? — спросил он.

Рука Давины снова потянулась к завязкам на шляпе.

— Разве вы не видели кольца у нее на пальце? Такое кольцо она могла заполучить только... нечестным путем!

С возгласом, выражающим совершенное презрение к такому нелепому предположению, Чарльз отвернулся и подошел к окну.

— Вы мне не верите! — удивленно воскликнула Давина, переводя взгляд с Чарльза на отца. — В таком случае, папа, сам у нее спроси, как в ее руки попала такая ценная вещь. Вызови ее сюда и спроси!

Лорд Шелфорд вытер рукой лоб.

— Мы не можем вызвать Эсме. Она исчезла.

От волнения Давина поднялась с дивана.

— Исчезла? Не получив награду? Нет, папа! Наверняка она прихватила с собой больше, чем рассчитывала получить от тебя. Вы пересчитывали... вилки, ложки, табакерки... жемчужные украшения Регины, заколки миссис Крауч? Пересчитывали?

— Тише, Давина, тише, — попытался успокоить ее отец. — У тебя начинается истерика.

— Ничего у меня не начинается, папа. Я просто не могу поверить... отказываюсь верить, что... Эсме ушла из нашего дома просто так, не взяв ничего!

— Она не ушла... просто так, — с прискорбным видом сказал лорд Шелфорд.

— Так что же она прихватила, папа?

Он беспомощно посмотрел на Чарльза, который отвернулся от окна, подошел к ним и мрачно заговорил:

— Сударыня, Эсме забрала не золото и не серебро, не жемчуг и не заколки. Она взяла с собой вашего жениха. Прихватила моего бесчестного брата, Говарда.

Давина отступила на шаг, не сводя глаз с Чарльза.

— Г-говарда?

— Этот мерзавец сбежал! — воскликнул лорд Шелфорд, не в силах более сдерживать чувства.

Давина в недоумении опустила глаза.

— Понятно... Он сбежал... С ней... Понятно.

То, что Чарльз, так же как и она, оказался в положении брошенного, было для нее слабым утешением. Сейчас она готова была сгореть от стыда из-за того, что он знал, какому унижению подверг ее Говард. Она начала отступать к двери.

— Давина, Давина! — отец протянул к ней руки. — Куда ты?

— Не знаю. Домой. Ах да, я дома. Куда-нибудь. Не знаю. НЕ ЗНАЮ!

Выкрикнув последние слова, Давина повернулась и бросилась вон из комнаты, подальше от холодных глаз Чарльза, лорда Дэлвертона.

Надгробный камень на могиле Эвелин Фэлк был холодным как лед. Лишайник, облепивший его со всех сторон, колол щеку Давины, которая лежала на нем и рыдала во весь голос.

Никто ее не любит, никто. Когда-то она была самой красивой девушкой лондонского общества, а теперь оказалась брошенной невестой. Она никогда не любила Говарда, но всегда думала, что он любит ее. Теперь она лишилась всего.

Рыдания сотрясали ее тело, и пальцы еще сильнее впивались в лишайник. Выбившиеся из-под шляпы волосы рассыпались по серому камню, как золотая мантия. Ей захотелось быть такой же спокойной и холодной, как Эвелин Фэлк!

Небеса уже сотряслись над верхушками деревьев, и черные тучи вдруг вместо дождя разразились градом. Давина даже не пыталась укрыться от тяжелых ледяных пуль.

Скоро она почти перестала понимать, что происходит вокруг; платье ее насквозь промокло, а по телу беспощадно продолжал молотить град.

Она не издала ни звука, когда через какое-то время на нее был наброшен плащ и сильные руки легко подняли ее с земли.

Ее веки лишь чуть-чуть приоткрылись, когда ее аккуратно посадили на лошадь и кто-то вскочил в седло у нее за спиной.

Застонав, она повалилась на сильную грудь того, кто был позади. Движение лошади спокойной рысцой через пропитанный влагой лес успокоило Давину, и она погрузилась в глубокий безмятежный сон.

Она проснулась лишь тогда, когда ее сняли с лошади, она услышала, как от удара ноги распахнулась дверь, когда ее вносили в дом, краем глаза заметила кусочек соломенной крыши. Удивившись, Давина подняла голову. На столе стоял красный кувшин, на каминной полке раскрашенный подсвечник, там же шаль, небрежно брошенная на стул.

Хижина Эсме! Должно быть, это Говард принес ее сюда!

Давина попыталась вырваться из рук своего похитителя, изо всех сил колотя кулаками по его плечу.

— Отпусти! Как ты посмел привезти меня сюда, Говард? Отпусти!

— Сударыня, успокойтесь! — строго произнес голос. Когда ее бесцеремонно бросили на кровать, Давина подняла голову и увидела перед собой... Чарльза, который смотрел на нее с каменным лицом. Когда он заметил ее изумление, по его лицу пробежала насмешливая улыбка.

— Мне очень... жаль разочаровывать вас, сударыня, но, как видите, не Говарда вам нужно благодарить за то, что вы оказались здесь, а меня. Вашего покорного слугу, Чарльза Дэлвертона.

Давина с трудом села.

— Не будет ли л-лорд Дэлвертон любезен объяснить мне, зачем он привез меня сюда? Ему должно быть известно, что это последнее место на земле, где я хотела бы оказаться. Также ему не мешало бы знать, что он — последний человек на земле, с которым мне хотелось бы иметь дело.

Лицо лорда Дэлвертона неожиданно сделалось таким, словно он смертельно устал.

— Я об этом уже догадался, сударыня.

Он пересек комнату, снял с крючка женскую рубашку и шерстяной плащ и вернулся с ними к кровати.

— Мокрую одежду вам нужно снять, — сказал он.

Давина высокомерно отвернулась.

— Раз уж вы считаете себя моей пленницей, сударыня, — холодно произнес он, — вам придется повиноваться мне. Я приказываю вам переодеться в это.

Он бросил рубашку и плащ Давине на колени, отошел к камину и, опустившись на колени, принялся разжигать огонь.

Давине и в самом деле было холодно и неприятно в промокшей одежде, поэтому она торопливо стала расстегивать пуговицы на корсаже. Когда расстегнула последнюю, на пол упал запечатанный конверт.

Это же письмо лорду Дэлвертону, которое передал ей мальчик, когда она ехала в Прайори-Парк! Она совсем про него забыла! Как бы она ни относилась к нему, не передать письмо означало показать свою невоспитанность. Ей оставалось лишь надеяться, что в письме не содержалось никакой срочной информации.

— Л-лорд Дэлвертон.

— Сударыня?

— Я прошу прощения за то, что забыла передать вам это. Его вручили мне сегодня утром, когда я ехала домой...

Он взял конверт и повертел в руках.

— Надо же, столько времени прошло! — воскликнул он.

Он бы вскрыл конверт немедленно, если бы не заметил, что тело Давины сотрясает крупная дрожь. Он тревожно посмотрел на нее.

— Если позволите, я найду что-нибудь, чтобы вытереть вам волосы, — сказал он, отложив письмо и взяв шаль (шаль Эсме!), которая лежала на стуле.

— Сударыня, вы позволите?

В свете огня лицо Чарльза уже не казалось ей таким жестким.

В глазах его металось такое искреннее волнение, что Давина испытала почти облегчение, когда склонила голову и отдалась в его руки. Когда он начал нежно промокать ее волосы, она почувствовала, что трепещет от блаженства.

За окном по-прежнему шуршал дождь, в камине потрескивали поленья, и Давине казалось, что кроме них во всем необъятном мире больше никого нет.

— С-скажите, зачем вы... привезли меня сюда? — разомлев от тепла и приятных ощущений, спросила она.

— Когда я выезжал, у меня не было намерения встретиться с вами. Я случайно нашел вас на прогалине, но решил не возвращаться, а продолжить путь, потому что считал, что Говард и Эсме, прежде чем покинуть наши земли, могут заехать сюда. Я хотел... посмотреть им в лицо. Но, похоже, они сюда уже не вернутся.

Сердце Давины, в котором проснулась надежда на то, что она, может быть, все-таки ему не безразлична, снова сжалось.

— И вы хотели сделать так... чтобы они расстались, — печально вздохнула она, не сомневаясь, что Чарльз хотел вернуть себе Эсме.

— Я думал, сударыня, — удивился он, — что таково было и ваше желание.

Давина хотела что-то ответить, но он вдруг поднес к губам палец. В испуге она шарахнулась в тень.

На улице послышались шаги, и дверь распахнулась.

На пороге в мокрой одежде с руками, полными сумок и свертков, стояли Говард и Эсме.

Увидев Чарльза, Говард нахмурился и бросил на пол свой груз. Одна из небольших кожаных сумок раскрылась, и из нее вывалилось содержимое. Из ножен со звоном выскользнула сабля.

Говард смотрел на брата с вызовом.

— Я не вернусь, слышишь? — крикнул он. — Я решил связать свою жизнь с Эсме! И на этом все.

Быстрым движением Чарльз подхватил с пола саблю и направил ее острие к подбородку Говарда.

— Ну уж нет, это еще не все, брат! — зло сказал он. — Ты объяснишь свое поведение, или за последствия я не ручаюсь.

— Успокойся, Чарльз, — нервно пробормотал Говард. — Я не собираюсь... играть в прятки... Я все расскажу... Только убери саблю.

Чарльз опустил клинок, но продолжал держать его на изготовку.

— Тогда давай, скажи что-нибудь в свое оправдание, если сможешь, — голос Чарльза сделался жестким.

— Сначала я заехал домой, чтобы забрать кое-какие вещи, — начал Говард, кивнув на разбросанные на полу сумки. — Меня никто не видел. Я влез через окно, выбросил вещи Эсме... и вылез. Пара пустяков.

Чарльз смерил его презрительным взглядом и указал на стул.

Следом прошла Эсме. Глаза у нее были более зоркие, чем у Говарда, и она сразу заметила Давину, которая притаилась в углу.

— Вы! — воскликнула она от неожиданности.

— Да, это Давина, — сказал Чарльз стальным голосом. Он присел на край стола и не сводил с брата темных холодных глаз. — Что ж, Говард, — грозно сказал он, — послушаем твою покаянную речь.

Говард провел рукой по волосам.

— Если с самого начала, то все было так. Примерно полтора года назад Джед по какому-то делу отправился к цыганам на поле Леджера. Я поехал с ним. В тот день я впервые увидел Эсме.

Давина посмотрела на Эсме, а Чарльз удивленно поднял брови.

— Да вы знакомы... уже так давно?

Говард кивнул.

— Она танцевала и пела, и я подумал, что более красивого человека не сыскать во всем мире. После той ночи я стал часто приезжать в табор. Я полюбил ее. А она полюбила меня. Я подарил Эсме кольцо, которое мама оставила мне, чтобы я передал его той, кто станет моей женой.

В ту же секунду Давина почувствовала угрызение совести. Выходит, Эсме все-таки не украла это кольцо!

— Куда бы ни направлялась ее семья, я... всюду следовал за ними, — продолжил рассказ Говард. — Потом папе стало хуже. И я уже не мог так легко уезжать из Ларк-Хауза. Пришлось поглубже вникнуть в финансовые дела поместья, и я узнал, сколько... сколько у нас было долгов. И Джед не давал мне покоя, он постоянно твердил, что я должен бросить Эсме и жениться на богатой наследнице. Потом отец умер и вернулся ты, брат. Я был уверен, что ты не одобришь нашу связь, поэтому... послал Эсме записку, в которой сообщил, что... наши отношения закончились.

— Ты послал записку! Браво! — презрительно воскликнул Чарльз. — А самому об этом ей сказать у тебя не хватило духу?

— Если бы он пришел к Эсме с такими словами, Эсме бы его убила! — гордо сказала цыганка.

Говард бросил на нее восхищенный взгляд.

— Видишь, Чарльз? Я слишком хорошо знал свою Эсме, чтобы осмелиться встретиться с ней! Через какое-то время она меня забудет, подумал тогда я, и никто не пострадает.

— Но все-таки кое-чего он о вас не знал, не так ли? — обратился Чарльз к Эсме.

— Да! — сверкнула глазами Эсме. — Если цыганка обручается с мужчиной, только смерть может разлучить их. Говард не приходил несколько недель. Я так горевала. Потом отец нашел для меня жениха. И когда я сказала ему, что люблю другого... не цыгана, — Эсме всхлипнула, — меня изгнали из табора! Изгнали! Я пришла в этот лес и нашла эту хижину. Старуха не возражала против того, чтобы я жила с ней, поэтому я осталась.

Я знала, что Говард живет с другой стороны леса, но я к нему не пошла. Я ждала, когда провидение приведет его ко мне! Я спасла вас, лорд Дэлвертон, и узнала, что вы его брат! Потом появился... человек, который принес беду!

Чарльз посмотрел на Говарда.

— Человек, который принес беду?

— Джед, — пояснил Говард. — В тот день, когда ты привел Эсме лошадь, он следил за тобой. Когда вы вернулись с прогулки, он ждал вас, помнишь?

Чарльз угрюмо кивнул.

— Когда Джед сказал, что Говард собирается жениться, я захотела умереть! — воскликнула Эсме. — Я прогнала вас, лорд Дэлвертон, потому что не хотела, чтобы вы видели, как сильно я хотела умереть! Когда вы ушли, Джед рассказал мне все, что узнал от старой женщины. Все изменилось, говорил он. Прайори-Парк должен принадлежать ему! Он хотел, чтобы старая женщина повторила свой рассказ при лорде Шелфорде, но она отказалась. Она все еще верила, что, если род Фэлков узнает про Джеда, его убьют.

— Так что же Джед решил делать, когда старуха отказалась? — спросил Чарльз.

— Он сказал, что получит то, на что имеет право по рождению... другим путем, — ответила Эсме. — Он должен был жениться на Давине, а не Говард. Он хотел, чтобы я пошла к Давине и все рассказала ей про... себя и Говарда. И тогда она бы отказалась от свадьбы. Я сказала Джеду, что сначала должна узнать, любит ли Говард Давину. Если бы оказалось, что не любит, я бы сделала так, как говорил Джед. Но если бы оказалось, что он любит ее, я бы не стала разрушать его счастье. Я бы ничего не стала рассказывать, я бы убила себя!

Давина и Чарльз одновременно вскрикнули, но Говард только гордо хмыкнул.

— Клянусь богом, у нее горячий характер! — сказал он. — Обо всем этом я, конечно, не имел представления до того дня, пока случайно не встретил Джеда в лесу. О том, что он узнал о себе от старухи, он мне ничего не рассказал, зато проболтался об Эсме. Когда он сказал, что она живет в хижине в лесу, я здорово испугался. Но когда он взялся убеждать меня, что я должен сдержать обещание, данное Эсме, что не имею права ее бросать, я ответил, что это не его дело. Тогда он стащил меня с лошади и пустил в ход кулаки. Это было чертовски неприятно. Тут еще и Давина увидела нас...

Чарльз удивился.

— Давина?

— Да, — продолжил Говард. — Она, конечно, не знала, из-за чего началась драка, и я сразу отослал ее домой. Джед нанес мне еще несколько ударов, но мне удалось вырваться от него.

Но выбросить из головы то, что Эсме находится где-то недалеко, я уже не мог. Мне хотелось увидеть ее... хотя бы еще раз. Поэтому вечером после ужина я незаметно вышел из дома и поскакал в лес. Но, похоже, у Эсме было то же желание, потому что я ее встретил по дороге, когда она скакала мне навстречу. Увидев ее, я понял, какие на самом деле чувства испытываю к ней. Мы обнялись, и у меня не осталось сомнений. Потом загорелся дом, и мы помчались обратно. Когда я увидел, как она рискует своей жизнью, я подумал: «Говард, дружище, лучше ее тебе не найти».

Говард робко улыбнулся.

— Я никого не хотел обидеть, честно.

Чарльз покачал головой.

— Просто не понимаю, что Эсме нашла в такой пустоголовой дубине, как ты?

Эсме бросилась вперед с криком:

— Я люблю его! Да, он слабый и трусливый, но я люблю его. Что тут удивительного? Вон Давина тоже его любит.

Давина от неожиданности покачнулась. Любит Говарда! С чего это Эсме взяла? Она посмотрела на Чарльза. Его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы на рукоятке сабли сжались сильнее.

— Вот как? — сухо сказал он. — Это меня не касается.

Эсме окинула его удивленным взглядом и пожала плечами.

— Это ваше дело. Но она приходила сюда, в эту хижину. Я думаю, она хотела посмотреть на меня, увидеть свою... соперницу. К тому же она призналась, что любит Говарда. Я запомнила ее слова в точности. «Вы ничего не знаете обо мне! Только то, что я выхожу замуж и что я люблю того же мужчину, которого любите и вы!»

Давина ахнула, когда поняла, какой вывод из этих слов сделала Эсме. Она решила, что мужчина, за которого Давина выходит замуж — Говард, и мужчина, которого она любит — одно и то же лицо.

Давина еще раз украдкой посмотрела на Чарльза. Его лицо как будто было высечено из камня. Только желваки на скулах напряглись.

Говард принялся взволнованно пощипывать себя за подбородок.

— Я не знал, что Давина так ко мне относится, Чарльз. Честно, понятия не имел. Эсме же никогда не скрывала своих чувств!

Он замолчал, когда брат перевел на него холодный взгляд.

— Теперь, сэр, вам, должно быть, стоит высказать свои намерения относительно Эсме!

— О!.. Я хочу жениться на ней, Чарльз. Жениться.

Чарльз постучал саблей по сапогу.

— А ты ничего не забыл? Ведь ты не свободен. Ты уже обручен с другой.

У Давины закружилась голова. Неужели Чарльз собирается заставить Говарда жениться на ней, Давине, чтобы самому попытаться еще раз добиться благосклонности Эсме? Как это жестоко и бессердечно с его стороны!

Глаза ее наполнились слезами.

— Он свободен, лорд Дэлвертон, потому что я отпускаю его. Я освобождаю его от всех обязательств. Эсме... он ваш.

Запахнув плащ, она направилась к двери. Когда Чарльз поднял руку, не давая ей пройти, она гневно посмотрела на него.

— Я ухожу. Я поеду на вашей лошади, а если вы попытаетесь помешать мне, я... я убью вас!

С этими словами она бросилась в дождь. За спиной она услышала лишь восхищенный смех Эсме.

— Браво, маленькая Давина! — выкрикнула она ей вдогонку. — Браво!

Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая золотое зарево на спокойные воды озера. Давина, укутавшись в шерстяное одеяло и палантин, смотрела на эту безмятежную картину с террасы Прайори-Парка.

После того как она покинула лесную хижину и помчалась домой, чуть не загнав лошадь Чарльза, она несколько недель болела. Регина все это время ухаживала за ней, но сегодня утром наконец уехала в Лондон с герцогом Бэдли и миссис Крауч.

Давина не чувствовала себя оторванной от мира: Джесс держала ее в курсе всех событий, которые происходили после того рокового дня в лесной хижине. Говард и Эсме уехали в Ливерпуль. Там они поженились, а потом уплыли в Америку, чтобы начать новую жизнь.

Лошадь Чарльза, которой пришлось так потрудиться в тот вечер, после отдыха в конюшне Прайори-Парка была возвращена хозяину. И Чарльз, и тетя Сара неоднократно приезжали в Прайори-Парк и справлялись о здоровье Давины, но она была слишком больна, чтобы с кем-нибудь разговаривать.

Когда ей стало лучше, Давина сказала отцу, что хочет вернуться в Лондон. Она думала, что это единственный способ больше никогда не встречаться с Чарльзом.

На каменном полу террасы раздались шаги. Давина открыла глаза и тут же испуганно опустила взгляд.

— Л-лорд Дэлвертон!

Давине показалось, что ее мысли вдруг обрели материальную оболочку! Она дрожащими руками запахнула палантин, намереваясь как можно скорее уйти в дом.

— Сударыня, умоляю вас. Позвольте мне поговорить с вами, прошу вас.

Голос его был таким тихим, в нем слышалась такая мольба, что Давина замешкалась и медленно опустилась обратно в кресло. Чарльз секунду смотрел на нее, потом подошел, поднял край палантина, который свесился на пол, и передал ей.

Она молча ждала.

— После... нашей последней встречи, — наконец заговорил лорд Дэлвертон, — обстоятельства моей жизни изменились в лучшую сторону. То письмо, которое вы тогда вручили мне в хижине... Это было письмо из Африки. В нем сообщалось, что в моем руднике все-таки обнаружились алмазы. Похоже, я теперь стал очень богатым человеком.

Он помолчал, словно дожидаясь реакции Давины на это известие.

— Примите мои поздравления, — машинально сказала она.

Чарльз внимательно на нее посмотрел.

— Я надеялся, вы поймете, что на самом деле означает для меня это неожиданно свалившееся богатство, — тихо произнес он.

Давина в задумчивости вертела в руках краешек палантина.

— Наверное, это означает, что вы теперь можете покупать иностранные сыры, лучший херес, перины... веджвудский фарфор...

У него дернулись губы.

— Все это так, разумеется. Но, кроме того, это означает, что в конце концов у меня появилось нечто, что я могу теперь предложить... жене.

— Несомненно, для вас это имеет большое значение, — пробормотала она, не понимая, какое это имеет отношение к ней.

— Умоляю вас, сударыня! — воскликнул Чарльз. — Разве вы не понимаете, что я прошу вашей руки?

Давина остолбенела. Он умоляет ее! Ту, которую бросил его брат, он умоляет! Он это делает из жалости, ведь его сердце все равно отдано Эсме!

— Я не могу принять ваше предложение, — ледяным тоном ответила она и, отвернувшись, стала смотреть на темнеющую воду озера.

Наступившая тишина продолжалась так долго, что Давине показалось, будто Чарльз тихо покинул террасу. Она повернула голову и увидела, что он стоит на том же месте, низко опустив голову.

— Сударыня, — вымолвил он, и Давина с удивлением услышала дрожь в его голосе. — Я понимаю... вам нужно время, чтобы... забыть моего брата.

С уст Давины сорвался быстрый ответ:

— Пожалуй, столько же, сколько понадобится вам, чтобы... забыть цыганку!

Чарльз поднял голову.

— Эсме? Вы считаете, что я был влюблен в Эсме? Она удивительное создание, и брат ее совершенно не достоин, но... мое сердце никогда не принадлежало ей.

У Давины защемило в груди.

— Н-не принадлежало?

— Нет, в ту самую секунду, когда я впервые увидел вас, мое сердце было отдано вам. К сожалению, судьба распорядилась так, что, прежде чем я успел раскрыться перед вами, вы уже были обручены с Говардом. О, как я хотел вырвать ваш образ из своей души, но... это было невозможно. Как же меня терзала мысль о том, что вы любите его и... презираете меня.

Щеки Давины покрылись румянцем. От неожиданно услышанного она встала и, дрожа всем телом от ожившей надежды, попыталась что-то ответить.

— Но вам неизвестно, как... — начала она.

— О сударыня, — горестно прервал ее Чарльз, — неужели вы думаете, что мне не понять, как глубока может быть рана, нанесенная стрелой Амура? Позвольте мне всего лишь надеяться и ждать, пока время не залечит эту рану!

Давина с ужасом смотрела на его искаженное мукой лицо. Могут ли его слова быть правдой?

— Во время пожара, — прошептала она, — когда я упала с веревки... это вы меня поймали?

- Да.

Она задрожала, вспомнив слова, которые вырвались тогда из уст ее спасителя.

«Слава Богу, слава Богу, милая. Все позади».

Чарльз попытался унять дрожь в голосе и задал ответный вопрос:

— Брошь... которую я взял у вас на террасе... когда вы в таком смятенном состоянии вернулись из леса... вы сами приняли ее из рук Джеда?

Давина вскричала:

— О нет, нет! Он силой заставил меня... он сам хотел ее приколоть... Мне пришлось спасаться от него бегством.

Послышался быстрый вдох.

— Он... прикасался к вам?

Давина закрыла лицо ладонями.

— Да, — призналась она дрожащим голосом.

Чарльз сжал кулаки.

— Клянусь богом, ему повезло, что он умер и я не могу до него добраться.

Давина, затаив дыхание, смотрела в его пылающие глаза.

Напряжение и гнев, вызванные дерзостью Джеда, оставили его, как только он встретился взглядом с Давиной, но то, что он прочитал в нем, было истолковано неверно.

— Как вы страдали! — содрогаясь от нахлынувшей жалости, сказал он. — Я всем сердцем надеюсь, что со временем образ Джеда Баркера, да и моего милого, но бесчестного брата, Говарда, сотрется из вашей памяти.

При слове «бесчестного» Давина, которая и так была на грани обморока от такого поворота событий, расплакалась.

— Он сказал... он сказал... что вы не пропускали ни одной женщины и... спустили на них все фамильное состояние!

— Говард такое сказал?

Давина кивнула. И только сейчас Чарльз все понял. Глядя на залитое слезами лицо, устремленное к нему, он протянул руку и неуверенно, но нежно откинул с ее лба золотой локон.

— Он... сказал это вам... когда добивался вашего расположения? — тихо спросил он.

— Д-да, — прошептала Давина.

— О, девочка моя, разве вы не поняли, что он хотел очернить меня в ваших глазах, чтобы привлечь к себе? В моих мечтах всегда было желание обрести счастье только с одной женщиной, с вами!

Поняв, что Чарльз действительно любит ее, Давина воскликнула:

— А я, милорд... мечтала только о вас! Но как после обручения с Говардом я могла признаться в своих чувствах?

Лорд Дэлвертон тут же опустился на одно колено.

— Докажите, что вы мечтали обо мне, дорогая! Примите мою руку и обещайте, что будете моей всегда. Выйдете ли вы за меня замуж, единственная моя?

От прикосновения его руки Давина лишилась чувств. Она бы упала, но одним быстрым движением он вскочил на ноги, обхватил ее талию и прижал к себе.

Она бы наверняка умерла в его объятиях, умерла бы от ощущения его сильных рук и нахлынувшего счастья, но почувствовала на своей щеке его горячий шепот:

— Ответьте мне, возлюбленная моя, ответьте!

— Д-да, милорд. Да!

Застонав от блаженства, он наклонился и поцеловал ее. И поцелуй этот был слаще того, что она когда-либо представляла себе в мечтах. Это был поцелуй, который связал их воедино, который стал символом их вечной преданности друг другу.

Вряд ли бы у нее сейчас нашлись слова, которыми можно было бы передать ту радость, которая волной прокатилась по ее телу.

Она вдруг перенеслась в совершенно новый для нее мир наслаждения и счастья, а все страдания последних дней остались где-то так далеко позади, что и разглядеть их было уже невозможно.

Давина изо всех сил прижалась к груди Чарльза, и ей казалось, что отныне у них одно на двоих гулко бьющееся сердце, которое преодолело все испытания и обрело любовь, которая останется с ними до скончания дней.

1

Прилично, в соответствии с правилами светского приличия (фр.). (Здесь и далее примеч. пер.)

Content

Барбара Картленд
В огне любви

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

1