Марина Цветаева

«Если душа родилась крылатой…»

Нас четверо

Комаровские наброски

…И отступилась здесь от всего,

От земного и всякого блага.

Духом, хранителем “места сего”

Стала лесная коряга.

Все мы немного у жизни в гостях,

Жить — это только привычка.

Чудится мне на воздушных путях

Двух голосов перекличка.

Двух? А еще у восточной стены,

В зарослях крепкой малины,

Темная, свежая ветвь бузины…

Это — письмо от Марины.

1961

Так будет

Словно тихий ребенок, обласканный тьмой,

С бесконечным томленьем в блуждающем взоре,

Ты застыл у окна. В коридоре

Чей-то шаг торопливый — не мой!

Дверь открылась... Морозного ветра струя...

Запах свежести, счастья... Забыты тревоги...

Миг молчанья, и вот на пороге

Кто-то слабо смеется — не я!

Тень трамваев, как прежде, бежит по стене,

Шум оркестра внизу осторожней и глуше...

— «Пусть сольются без слов наши души!»

Ты взволнованно шепчешь — не мне!

— «Сколько книг!.. Мне казалось... Не надо огня:

Так уютней... Забыла сейчас все слова я»...

Видят беглые тени трамвая

На диване с тобой — не меня!

Моим стихам, написанным так рано,

Что и не знала я, что я — поэт,

Сорвавшимся, как брызги из фонтана,

Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,

В святилище, где сон и фимиам,

Моим стихам о юности и смерти,

— Нечитанным стихам!

Разбросанным в пыли по магазинам,

Где их никто не брал и не берет,

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черед.

Коктебель, 13 мая 1913

Не думаю, не жалуюсь, не спорю.

Не сплю.

Не рвусь ни к солнцу, ни к луне, ни к морю,

Ни к кораблю.

Не чувствую, как в этих стенах жарко,

Как зелено в саду.

Давно желанного и жданного подарка

Не жду.

Не радуют ни утро, ни трамвая

Звенящий бег.

Живу, не видя дня, позабывая

Число и век.

На, кажется, надрезанном канате

Я — маленький плясун.

Я — тень от чьей-то тени. Я — лунатик

Двух темных лун.

13 июля 1914

Бабушке

Продолговатый и твердый овал,

Черного платья раструбы...

Юная бабушка! Кто целовал

Ваши надменные губы?

Руки, которые в залах дворца

Вальсы Шопена играли...

По сторонам ледяного лица —

Локоны в виде спирали.

Темный, прямой и взыскательный взгляд.

Взгляд, к обороне готовый.

Юные женщины так не глядят.

Юная бабушка, — кто Вы?

Сколько возможностей Вы унесли

И невозможностей — сколько? —

В ненасытимую прорву земли,

Двадцатилетняя полька!

День был невинен, и ветер был свеж.

Темные звезды погасли.

— Бабушка! Этот жестокий мятеж

В сердце моем — не от Вас ли?..

4 сентября 1914

Подруга

15

Хочу у зеркала, где муть

И сон туманящий,

Я выпытать — куда Вам путь

И где пристанище.

Я вижу: мачта корабля,

И Вы — на палубе...

Вы — в дыме поезда... Поля

В вечерней жалобе...

Вечерние поля в росе,

Над ними — воґроны...

— Благословляю Вас на все

Четыре стороны!

3 мая 1915

Мне нравится, что Вы больны не мной...

Мне нравится, что Вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не Вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной —

Распущенной — и не играть словами,

И не краснеть удушливой волной,

Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится еще, что Вы при мне

Спокойно обнимаете другую,

Не прочите мне в адовом огне

Гореть за то, что я не Вас целую.

Что имя нежное мое, мой нежный, не

Упоминаете ни днем ни ночью — всуе...

Что никогда в церковной тишине

Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо Вам и сердцем и рукой

За то, что Вы меня — не зная сами! —

Так любите: за мой ночной покой,

За редкость встреч закатными часами,

За наши не-гулянья под луной,

За солнце не у нас над головами,

За то, что Вы больны — увы! — не мной,

За то, что я больна — увы! — не Вами.

3 мая 1915

Бессрочно кораблю не плыть...

Бессрочно кораблю не плыть

И соловью не петь.

Я столько раз хотела жить

И столько умереть!

Устав, как в детстве от лото,

Я встану от игры,

Счастливая не верить в то,

Что есть еще миры.

9 мая 1915

С большою нежностью — потому...

С большою нежностью — потому,

Что скоро уйду от всех —

Я все раздумываю, кому

Достанется волчий мех,

Кому — разнеживающий плед

И тонкая трость с борзой,

Кому — серебряный мой браслет,

Осыпанный бирюзой...

И всеґ — записки, и всеґ — цветы,

Которых хранить — невмочь...

Последняя рифма моя — и ты,

Последняя моя ночь!

22 сентября 1915

Заповедей не блюла, не ходила к причастью...

Заповедей не блюла, не ходила к причастью.

— Видно, пока надо мной не пропоют литию, —

Буду грешить — как грешу — как грешила: со страстью!

Господом данными мне чувствами — всеми пятью!

Други! — Сообщники! — Вы, чьи наущения — жгучи!

— Вы, сопреступники! — Вы, нежные учителя!

Юноши, девы, деревья, созвездия, тучи, —

Богу на Страшном суде вместе ответим, Земля!

26 сентября 1915

В гибельном фолианте...

Нету соблазна для

Женщины. — Ars Amandi[1]

Женщине — вся земля.

Сердце — любовных зелий

Зелье — вернее всех.

Женщина с колыбели

Чей-нибудь смертный грех.

Ах, далеко до неба!

Губы — близки во мгле...

— Бог, не суди! — Ты не был

Женщиной на земле!

29 сентября 1915

Я знаю правду! Все прежние правды — прочь!...

Я знаю правду! Все прежние правды — прочь!

Не надо людям с людьми на земле бороться.

Смотрите: вечер, смотрите: уж скоро ночь.

О чем — поэты, любовники, полководцы?

Уж ветер стелется, уже земля в росе,

Уж скоро звездная в небе застынет вьюга,

И под землею скоро уснем мы все,

Кто на земле не давали уснуть друг другу.

3 октября 1915

Цветок к груди приколот...

Цветок к груди приколот,

Кто приколол, — не помню.

Ненасытим мой голод

На грусть, на страсть, на смерть.

Виолончелью, скрипом

Дверей и звоном рюмок,

И лязгом шпор, и криком

Вечерних поездов,

Выстрелом на охоте

И бубенцами троек —

Зовете вы, зовете

Нелюбленные мной!

Но есть еще услада:

Я жду того, кто первый

Поймет меня, как надо —

И выстрелит в упор.

22 октября 1915

Отмыкала ларец железный...

Отмыкала ларец железный,

Вынимала подарок слезный, —

С крупным жемчугом перстенек,

С крупным жемчугом.

Кошкой выкралась на крыльцо,

Ветру выставила лицо.

Ветры веяли, птицы реяли,

Лебеди — слева, справа — воґроны...

Наши дороги — в разные стороны.

Ты отойдешь — с первыми тучами,

Будет твой путь — лесами дремучими,

песками горючими.

Душу — выкличешь,

Очи — выплачешь.

А надо мною — кричать сове,

А надо мною — шуметь траве...

Москва, январь 1916

Никто ничего не отнял!...

Никто ничего не отнял!

Мне сладостно, что мы врозь.

Целую Вас — через сотни

Разъединяющих верст.

Я знаю, наш дар — неравен,

Мой голос впервые — тих.

Что Вам, молодой Державин,

Мой невоспитанный стих!

На страшный полет крещу Вас:

Лети, молодой орел!

Ты солнце стерпел, не щурясь, —

Юный ли взгляд мой тяжел?

Нежней и бесповоротней

Никто не глядел Вам вслед...

Целую Вас — через сотни

Разъединяющих лет.

12 февраля 1916

Ты запрокидываешь голову...

Ты запрокидываешь голову

Затем, что ты гордец и враль.

Какого спутника веселого

Привел мне нынешний февраль!

Преследуемы оборванцами

И медленно пуская дым,

Торжественными чужестранцами

Проходим городом родным.

Чьи руки бережные нежили

Твои ресницы, красота,

И по каким терновалежиям

Лавровая тебя верста... —

Не спрашиваю. Дух мой алчущий

Переборол уже мечту.

В тебе божественного мальчика, —

Десятилетнего я чту.

Помедлим у реки, полощущей

Цветные бусы фонарей.

Я доведу тебя до площади,

Видавшей отроков-царей...

Мальчишескую боль высвистывай,

И сердце зажимай в горсти...

Мой хладнокровный, мой неистовый

Вольноотпущенник — прости!

18 февраля 1916

Откуда такая нежность?...

Откуда такая нежность?

Не первые — эти кудри

Разглаживаю, и губы

Знавала темней твоих.

Всходили и гасли звезды,

— Откуда такая нежность? —

Всходили и гасли очи

У самых моих очей.

Еще не такие гимны

Я слушала ночью темной,

Венчаемая — о нежность! —

На самой груди певца.

Откуда такая нежность,

И что с нею делать, отрок

Лукавый, певец захожий,

С ресницами — нет длинней?

18 февраля 1916

Стихи к Блоку

1

Имя твое — птица в руке,

Имя твое — льдинка на языке,

Одно-единственное движенье губ,

Имя твое — пять букв.

Мячик, пойманный на лету,

Серебряный бубенец во рту,

Камень, кинутый в тихий пруд,

Всхлипнет так, как тебя зовут.

В легком щелканье ночных копыт

Громкое имя твое гремит.

И назовет его нам в висок

Звонко щелкающий курок.

Имя твое — ах, нельзя! —

Имя твое — поцелуй в глаза,

В нежную стужу недвижных век,

Имя твое — поцелуй в снег.

Ключевой, ледяной, голубой глоток...

С именем твоим — сон глубок.

15 апреля 1916

2

Нежный призрак,

Рыцарь без укоризны,

Кем ты призван

В мою молодую жизнь?

Во мгле сизой

Стоишь, ризой

Снеговой одет.

То не ветер

Гонит меня по городу,

Ох, уж третий

Вечер я чую воґрога.

Голубоглазый

Меня сглазил

Снеговой певец.

Снежный лебедь

Мне поґд ноги перья стелет.

Перья реют

И медленно никнут в снег.

Так по перьям,

Иду к двери,

За которой — смерть.

Он поет мне

За синими окнами,

Он поет мне

Бубенцами далекими,

Длинным криком,

Лебединым кликом —

Зовет.

Милый призрак!

Я знаю, что все мне снится.

Сделай милость:

Аминь, аминь, рассыпься!

Аминь.

1 мая 1916

3

Ты проходишь на Запад Солнца,

Ты увидишь вечерний свет,

Ты проходишь на Запад Солнца,

И метель заметает след.

Мимо окон моих — бесстрастный —

Ты пройдешь в снеговой тиши,

Божий праведник мой прекрасный,

Свете тихий моей души.

Я на душу твою — не зарюсь!

Нерушима твоя стезя.

В руку, бледную от лобзаний,

Не вобью своего гвоздя.

И по имени не окликну,

И руками не потянусь.

Восковому святому лику

Только издали поклонюсь.

И, под медленным снегом стоя,

Опущусь на колени в снег,

И во имя твое святое,

Поцелую вечерний снег.

Там, где поступью величавой

Ты прошел в гробовой тиши,

Свете тихий — святыя славы —

Вседержитель моей души.

2 мая 1916

4

Зверю — берлога,

Страннику — дорога,

Мертвому — дроги.

Каждому — свое.

Женщине — лукавить,

Царю — править,

Мне — славить

Имя твое.

2 мая 1916

5

У меня в Москве — купола горят!

У меня в Москве — колокола звонят!

И гробницы в ряд у меня стоят, —

В них царицы спят, и цари.

И не знаешь ты, что зарей в Кремле

Легче дышится — чем на всей земле!

И не знаешь ты, что зарей в Кремле

Я молюсь тебе — до зари!

И проходишь ты над своей Невой

О ту пору, как над рекой-Москвой

Я стою с опущенной головой,

И слипаются фонари.

Всей бессонницей я тебя люблю,

Всей бессонницей я тебе внемлю —

О ту пору, как по всему Кремлю

Просыпаются звонари...

Но моя река — да с твоей рекой,

Но моя рука — да с твоей рукой

Не сойдутся, Радость моя, доколь

Не догонит заря — зари.

7 мая 1916

6

Думали — человек!

И умереть заставили.

Умер теперь, навек.

— Плачьте о мертвом ангеле!

Он на закате дня

Пел красоту вечернюю.

Три восковых огня

Треплются, лицемерные.

Шли от него лучи —

Жаркие струны поґ снегу!

Три восковых свечи —

Солнцу-то! Светоносному!

О поглядите, каґк

Веки ввалились темные!

О поглядите, каґк

Крылья его поломаны!

Черный читает чтец,

Крестятся руки праздные...

— Мертвый лежит певец

И воскресенье празднует.

9 мая 1916

7

Должно быть — за той рощей

Деревня, где я жила,

Должно быть — любовь проще

И легче, чем я ждала.

— Эй, идолы, чтоб вы сдохли! —

Привстал и занес кнут,

И окрику вслед — оґхлест,

И вновь бубенцы поют.

Над валким и жалким хлебом

За жердью встает — жердь.

И проволока под небом

Поет и поет смерть.

13 мая 1916

8

И тучи оводов вокруг равнодушных кляч,

И ветром вздутый калужский родной кумач,

И посвист перепелов, и большое небо,

И волны колоколов над волнами хлеба,

И толк о немце, доколе не надоест,

И желтый-желтый — за синею рощей —

крест,

И сладкий жар, и такое на всем сиянье,

И имя твое, звучащее словно: ангел.

18 мая 1916

9

Как слабый луч сквозь черный морок адов —

Так голос твой под рокот рвущихся снарядов.

И вот в громах, как некий серафим,

Оповещает голосом глухим, —

Откуда-то из древних утр туманных —

Как нас любил, слепых и безымянных,

За синий плащ, за вероломства — грех...

И как нежнее всех — ту, глубже всех

В ночь канувшую — на дела лихие!

И как не разлюбил тебя, Россия.

И вдоль виска — потерянным перстом

Все водит, водит... И еще о том,

Какие дни нас ждут, как Бог обманет,

Как станешь солнце звать — и как не

встанет...

Так, узником с собой наедине

(Или ребенок говорит во сне?),

Предстало нам — всей площади широкой! —

Святое сердце Александра Блока.

9 мая 1920

10

Вот он — гляди — уставший от чужбин,

Вождь без дружин.

Вот — горстью пьет из горной быстрины —

Князь без страны.

Там все ему: и княжество, и рать,

И хлеб, и мать.

Красноґ твое наследие, — владей,

Друг без друзей!

15 августа 1921

12

Други его — не тревожьте его!

Слуги его — не тревожьте его!

Было так ясно на лике его:

Царство мое не от мира сего.

Вещие вьюги кружили вдоль жил, —

Плечи сутулые гнулись от крыл,

В певчую прорезь, в запекшийся пыл —

Лебедем душу свою упустил!

Падай же, падай же, тяжкая медь!

Крылья изведали право: лететь!

Губы, кричавшие слово: ответь! —

Знают, что этого нет — умереть!

Зори пьет, море пьет — в полную сыть

Бражничает. — Панихид не служить!

У навсегда повелевшего: быть! —

Хлеба достанет его накормить!

15 августа 1921

13

А над равниной —

Крик лебединый.

Матерь, ужель не узнала сына?

Это с заоблачной — он — версты,

Это последнее — он — прости.

А над равниной —

Вещая вьюга.

Дева, ужель не узнала друга?

Рваные ризы, крыло в крови...

Это последнее он: — Живи!

Над окаянной —

Взлет осиянный.

Праведник душу урвал — осанна!

Каторжник койку-обрел-теплынь.

Пасынок к матери в дом. — Аминь.

Между 15 и 25 августа 1921

14

Не проломанное ребро —

Переломленное крыло.

Не расстрельщиками навылет

Грудь простреленная. Не вынуть

Этой пули. Не чинят крыл.

Изуродованный ходил.

Цепок, цепок венец из терний!

Что усопшему — трепет черни,

Женской лести лебяжий пух...

Проходил, одинок и глух,

Замораживая закаты

Пустотою безглазых статуй.

Лишь одно еще в нем жило:

Переломленное крыло.

Между 15 и 25 августа 1921

15

Без зова, без слова, —

Как кровельщик падает с крыш.

А может быть, снова

Пришел, — в колыбели лежишь?

Горишь и не меркнешь,

Светильник немногих недель...

Какая из смертных

Качает твою колыбель?

Блаженная тяжесть!

Пророческий певчий камыш!

О, кто мне расскажет,

В какой колыбели лежишь?

«Покамест не продан!»

Лишь с ревностью этой в уме

Великим обходом

Пойду по российской земле.

Полночные страны

Пройду из конца и в конец.

Где рот-его-рана,

Очей синеватый свинец?

Схватить его! Крепче!

Любить и любить его лишь!

О, кто мне нашепчет,

В какой колыбели лежишь?

Жемчужные зерна,

Кисейная сонная сень.

Не лавром, а терном —

Чепца острозубая тень.

Не полог, а птица

Раскрыла два белых крыла! —

— И снова родиться,

Чтоб снова метель замела?!

Рвануть его! Выше!

Держать! Не отдать его лишь!

О, кто мне надышит,

В какой колыбели лежишь?

А может быть, ложен

Мой подвиг, и даром — труды.

Как в землю положен,

Быть может, — проспишь до трубы.

Огромную впалость

Висков твоих — вижу опять.

Такую усталость —

Ее и трубой не поднять!

Державная пажить,

Надежная, ржавая тишь.

Мне сторож покажет,

В какой колыбели лежишь.

22 ноября 1921

16

Как сонный, как пьяный,

Врасплох, не готовясь.

Височные ямы:

Бессонная совесть.

Пустые глазницы:

Мертво и светло.

Сновидца, всевидца

Пустое стекло.

Не ты ли

Ее шелестящей хламиды

Не вынес —

Обратным ущельем Аида?

Не эта ль,

Серебряным звоном полна,

Вдоль сонного Гебра

Плыла голова?

25 ноября 1921

17

Так, Господи! И мой обол

Прими на утвержденье храма.

Не свой любовный произвол

Пою — своей отчизны рану.

Не скаредника ржавый ларь —

Гранит, коленами протертый.

Всем отданы герой и царь,

Всем — праведник — певец — и мертвый.

Днепром разламывая лед,

Гробоґвым не смущаясь тесом,

Русь — Пасхою к тебе плывет,

Разливом тысячеголосым.

Так, сердце, плачь и славословь!

Пусть вопль твой — тысяча который? —

Ревнует смертная любовь.

Другая — радуется хору.

2 декабря 1921

БЕССОННИЦА

2

Руки люблю

Целовать, и люблю

Имена раздавать,

И еще — раскрывать

Двери!

— Настежь — в темную ночь!

Голову сжав,

Слушать, как тяжкий шаг

Где-то легчает,

Как ветер качает

Сонный, бессонный

Лес.

Ах, ночь!

Где-то бегут ключи,

Ко сну — клонит.

Сплю почти.

Где-то в ночи

Человек тонет.

27 мая 1916

3

В огромном городе моем — ночь.

Из дома сонного иду — прочь.

И люди думают: жена, дочь, —

А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет — путь,

И где-то музыка в окне — чуть.

Ах, нынче ветру до зари — дуть

Сквозь стенки тонкие грудиґ — в грудь.

Есть черный тополь, и в окне — свет,

И звон на башне, и в руке — цвет,

И шаг вот этот — никому — вслед,

И тень вот эта, а меня — нет.

Огни — как нити золотых бус,

Ночного листика во рту — вкус.

Освободите от дневных уз,

Друзья, поймите, что я вам — снюсь.

17 июля 1916, Москва

8

Черная, как зрачок, как зрачок, сосущая

Свет — люблю тебя, зоркая ночь.

Голосу дай мне воспеть тебя, о праматерь

Песен, в чьей длани узда четырех ветров.

Клича тебя, славословя тебя, я только

Раковина, где еще не умолк океан.

Ночь! Я уже нагляделась в зрачки человека!

Испепели меня, черное солнце — ночь!

9 августа 1916

9

Кто спит по ночам? Никто не спит!

Ребенок в люльке своей кричит,

Старик над смертью своей сидит,

Кто молод — с милою говорит,

Ей в губы дышит, в глаза глядит.

Заснешь — проснешься ли здесь опять?

Успеем, успеем, успеем спать!

А зоркий сторож из дома в дом

Проходит с розовым фонарем,

И дробным рокотом над подушкой

Рокочет ярая колотушка:

Не спи! крепись! говорю добром!

А то — вечный сон! а то — вечный дом!

12 декабря 1916

10

Вот опять окно,

Где опять не спят.

Может — пьют вино,

Может — так сидят.

Или просто — рук

Не разнимут двое.

В каждом доме, друг,

Есть окно такое.

Крик разлук и встреч —

Ты, окно в ночиґ!

Может — сотни свеч,

Может — три свечи...

Нет и нет уму

Моему — покоя.

И в моем дому

Завелось такое.

Помолись, дружок, за бессонный дом,

За окно с огнем!

23 декабря 1916

Ахматовой

1

О, Муза плача, прекраснейшая из муз!

О ты, шальное исчадие ночи белой!

Ты черную насылаешь метель на Русь,

И вопли твои вонзаются в нас, как стрелы.

И мы шарахаемся и глухое: ох! —

Стотысячное — тебе присягает: Анна

Ахматова! Это имя — огромный вздох,

И в глубь он падает, которая безымянна.

Мы коронованы тем, что одну с тобой

Мы землю топчем, что небо над нами — то же!

И тот, кто ранен смертельной твоей судьбой,

Уже бессмертным на смертное сходит ложе.

В певучем граде моем купола горят,

И Спаса светлого славит слепец бродячий...

И я дарю тебе свой колокольный град,

— Ахматова! — и сердце свое в придачу.

19 июня 1916

3

Еще один огромный взмах —

И спят ресницы.

О, тело милое! О, прах

Легчайшей птицы!

Что делала в тумане дней?

Ждала и пела...

Так много вздоха было в ней,

Так мало — тела.

Не человечески мила

Ее дремота.

От ангела и от орла

В ней было что-то.

И спит, а хор ее манит

В сады Эдема.

Как будто песнями не сыт

Уснувший демон!

Часы, года, века. — Ни нас,

Ни наших комнат.

И памятник, накоренясь,

Уже не помнит.

Давно бездействует метла,

И никнут льстиво

Над Музой Царского Села

Кресты крапивы.

23 июня 1916

5

Сколько спутников и друзей!

Ты никому не вторишь.

Правят юностью нежной сей —

Гордость и горечь.

Помнишь бешеный день в порту,

Южных ветров угрозы,

Рев Каспия — и во рту

Крылышко розы.

Как цыганка тебе дала

Камень в резной оправе,

Как цыганка тебе врала

Что-то о славе...

И — высоґко у парусов —

Отрока в синей блузе.

Гром моря и грозный зов

Раненой Музы.

25 июня 1916

6

Не отстать тебе! Я — острожник,

Ты — конвойный. Судьба одна.

И одна в пустоте порожней

Подорожная нам дана.

Уж и нрав у меня спокойный!

Уж и очи мои ясны!

Отпусти-ка меня, конвойный,

Прогуляться до той сосны!

26 июня 1916

8

На базаре кричал народ,

Пар вылетал из булочной.

Я запомнила алый рот

Узколицей певицы уличной.

В темном — с цветиками — платке,

— Милости удостоиться

Ты, потупленная, в толпе

Богомолок у Сергий-Троицы,

Помолись за меня, краса

Грустная и бесовская,

Как поставят тебя леса

Богородицей хлыстовскою.

27 июня 1916

9

Златоустой Анне — всея Руси

Искупительному глаголу, —

Ветер, голос мой донеси

И вот этот мой вздох тяжелый.

Расскажи, сгорающий небосклон,

Про глаза, что черны от боли,

И про тихий земной поклон

Посреди золотого поля.

Ты, зеленоводный лесной ручей,

Расскажи, как сегодня ночью

Я взглянула в тебя — и чей

Лик узрела в тебе воочью.

Ты в грозовой выси

Обретенный вновь!

Ты! — Безымянный!

Донеси любовь мою

Златоустой Анне — всея Руси!

27 июня 1916

11

Ты солнце в выси мне застишь,

Все звезды в твоей горсти!

Ах, если бы — двери настежь! —

Как ветер к тебе войти!

И залепетать, и вспыхнуть,

И круто потупить взгляд,

И, всхлипывая, затихнуть,

Как в детстве, когда простят.

2 июля 1916

12

Руки даны мне — протягивать каждому обе,

Не удержать ни одной, губы — давать имена,

Очи — не видеть, высокие брови над ними —

Нежно дивиться любви и — нежней — нелюбви.

А этот колокол там, что кремлевских тяжеґле,

Безостановочно ходит и ходит в груди, —

Это — кто знает? — не знаю, — быть может, — должно

быть —

Мне загоститься не дать на российской земле!

2 июля 1916

Белое солнце и низкие, низкие тучи,

Вдоль огородов — за белой стеною — погост.

И на песке вереница соломенных чучел

Под перекладинами в человеческий рост.

И, перевесившись через заборные колья,

Вижу: дороги, деревья, солдаты вразброд...

Старая баба — посыпанный крупною солью

Черный ломоґть у калитки жует и жует.

Чем прогневили тебя эти серые хаты,

Господи! — и для чего стольким простреливать грудь?

Поезд прошел и завыл, и завыли солдаты,

И запылил, запылил отступающий путь...

Нет, умереть! Никогда не родиться бы лучше,

Чем этот жалобный, жалостный, каторжный вой

О чернобровых красавицах. — Ох, и поют же

Нынче солдаты! О, Господи Боже ты мой!

3 июля 1916

Соперница, а я к тебе приду

Когда-нибудь, такою ночью лунной,

Когда лягушки воют на пруду

И женщины от жалости безумны.

И, умиляясь на биенье век

И на ревнивые твои ресницы,

Скажу тебе, что я — не человек,

А только сон, который только снится.

И я скажу: — Утешь меня, утешь,

Мне кто-то в сердце забивает гвозди!

И я скажу тебе, что ветер — свеж,

Что горячи — над головою — звезды...

8 сентября 1916

Евреям

Кто не топтал тебя — и кто не плавил,

О купина неопалимых роз!

Единое, что на земле оставил

Незыблемого по себе Христос:

Израиль! Приближается второе

Владычество твое. За все гроши

Вы кровью заплатили нам: Герои!

Предатели! — Пророки! — Торгаши!

В любом из вас, — хоть в том, что при огарке

Считает золотые в узелке —

Христос слышнее говорит, чем в Марке,

Матфее, Иоанне и Луке.

По всей земле — от края и до края —

Распятие и снятие с креста

С последним из сынов твоих, Израиль,

Воистину мы погребем Христа!

13 октября 1916

...Я бы хотела жить с Вами

В маленьком городе,

Где вечные сумерки

И вечные колокола.

И в маленькой деревенской гостинице —

Тонкий звон

Старинных часов — как капельки времени.

И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды —

Флейта,

И сам флейтист в окне.

И большие тюльпаны на окнах.

И может быть, Вы бы даже меня любили...

Посреди комнаты — огромная изразцовая печка,

На каждом изразце — картинка:

Роза — сердце — корабль. —

А в единственном окне —

Снег, снег, снег.

Вы бы лежали — каким я Вас люблю: ленивый,

Равнодушный, беспечный.

Изредка резкий треск

Спички.

Папироса горит и гаснет,

И долго-долго дрожит на ее краю

Серым коротким столбиком — пепел.

Вам даже лень его стряхивать —

И вся папироса летит в огонь.

10 декабря 1916

Дон-Жуан

1

На заре морозной

Под шестой березой

За углом у церкви

Ждите, Дон-Жуан!

Но, увы, клянусь вам

Женихом и жизнью,

Что в моей отчизне

Негде целовать!

Нет у нас фонтанов,

И замерз колодец,

А у богородиц —

Строгие глаза.

И чтобы не слышать

Пустяков — красоткам,

Есть у нас презвонкий

Колокольный звон.

Так вот и жила бы,

Да боюсь — состарюсь,

Да и вам, красавец,

Край мой не к лицу.

Ах, в дохе медвежьей

И узнать вас трудно,

Если бы не губы

Ваши, Дон-Жуан!

19 февраля 1917

2

Долго на заре туманной

Плакала метель.

Уложили Дон-Жуана

В снежную постель.

Ни гремучего фонтана,

Ни горячих звеґзд...

На груди у Дон-Жуана

Православный крест.

Чтобы ночь тебе светлее

Вечная — была,

Я тебе севильский веер,

Черный, принесла.

Чтобы видел ты воочью

Женскую красу.

Я тебе сегодня ночью

Сердце принесу.

А пока — спокойно спите!..

Из далеких стран

Вы пришли ко мне. Ваш список —

Полон, Дон-Жуан!

19 февраля 1917

3

После стольких роз, городов и тостов —

Ах, ужель не лень

Вам любить меня? Вы — почти что остов,

Я — почти что тень.

И зачем мне знать, что к небесным силам

Вам взывать пришлось?

И зачем мне знать, что пахнуґло — Нилом

От моих волос?

Нет, уж лучше я расскажу Вам сказку:

Был тогда — январь.

Кто-то бросил розу. Монах под маской

Проносил фонарь.

Чей-то пьяный голос молил и злился

У соборных стен.

В этот самый час Дон-Жуан Кастильский

Повстречал — Кармен.

22 февраля 1917

4

Ровно — полночь.

Луна — как ястреб.

— Что — глядишь?

— Так — гляжу!

— Нравлюсь? — Нет.

— Узнаeшь? — Быть может.

— Дон-Жуан я.

— А я — Кармен.

22 февраля 1917

5

И была у Дон-Жуана — шпага,

И была у Дон-Жуана — Донна Анна.

Вот и всe, что люди мне сказали

О прекрасном, о несчастном Дон-Жуане.

Но сегодня я была умна:

Ровно в полночь вышла на дорогу,

Кто-то шел со мною в ногу,

Называя имена.

И белел в тумане посох странный...

— Не было у Дон-Жуана — Донны Анны!

14 мая 1917

6

И падает шелковый пояс

К ногам его — райской змеей...

А мне говорят — успокоюсь

Когда-нибудь, там, под землей.

Я вижу надменный и старый

Свой профиль на белой парче.

А где-то — гитаны — гитары —

И юноши в черном плаще.

И кто-то, под маскою кроясь:

— Узнайте! — Не знаю. — Узнай! —

И падает шелковый пояс

На площади — круглой, как рай.

14 мая 1917

Из строгого, стройного храма

Ты вышла на визг площадей...

— Свобода! — Прекрасная Дама

Маркизов и русских князей.

Свершается страшная спевка, —

Обедня еще впереди!

— Свобода! — Гулящая девка

На шалой солдатской груди!

26 мая 1917

В лоб целовать — заботу стереть.

В лоб целую.

В глаза целовать — бессонницу снять.

В глаза целую.

В губы целовать — водой напоить.

В губы целую.

В лоб целовать — память стереть.

В лоб целую.

5 июня 1917

Любви старинные туманы

1

Над черным очертаньем мыса —

Луна — как рыцарский доспех.

На пристани — цилиндр и мех,

Хотелось бы: поэт, актриса.

Огромное дыханье ветра,

Дыханье северных садов, —

И горестный, огромный вздох:

— Ne laissez pas traner mes lettres![2]

2

Так, руки заложив в карманы,

Стою. Синеет водный путь.

— Опять любить кого-нибудь? —

Ты уезжаешь утром рано.

Горячие туманы Сити —

В глазах твоих. Вот таґк, ну вот...

Я буду помнить — только рот

И страстный возглас твой: — Живите!

3

Смывает лучшие румяна —

Любовь. Попробуйте на вкус,

Как слезы — соґлоны. Боюсь,

Я завтра утром — мертвой встану.

Из Индии пришлите камни.

Когда увидимся? — Во сне.

— Как ветрено! — Привет жене,

И той — зеленоглазой — даме.

4

Ревнивый ветер треплет шаль.

Мне этот час сужден — от века.

Я чувствую у рта и в веґках

Почти звериную печаль.

Такая слабость вдоль колен!

— Так вот она, стрела Господня!

— Какое зарево! — Сегодня

Я буду бешеной Кармен.

...Так, руки заложив в карманы,

Стою. Меж нами океан.

Над городом — туман, туман.

Любви старинные туманы.

19 августа 1917

Я помню первый день, младенческое зверство,

Истомы и глотка божественную муть,

Всю беззаботность рук, всю бессердечность сердца,

Что камнем падало — и ястребом — на грудь.

И вот — теперь — дрожа от жалости и жара,

Одно: завыть, как волк, одно: к ногам припасть,

Потупиться — понять — что сладострастью кара —

Жестокая любовь и каторжная страсть.

4 сентября 1917

Руан

И я вошла, и я сказала: — Здравствуй!

Пора, король, во Францию, домой!

И я опять веду тебя на царство,

И ты опять обманешь, Карл Седьмой!

Не ждите, принц, скупой и невеселый,

Бескровный принц, не распрямивший плеч,

Чтоб Иоанна разлюбила — голос,

Чтоб Иоанна разлюбила — меч.

И был Руан, в Руане — Старый рынок...

— Все будет вновь: последний взор коня,

И первый треск невинных хворостинок,

И первый всплеск соснового огня.

А за плечом — товарищ мой крылатый

Опять шепнет: — Терпение, сестра! —

Когда сверкнут серебряные латы

Сосновой кровью моего костра.

4 декабря 1917

Новый год я встретила одна.

Я, богатая, была бедна,

Я, крылатая, была проклятой.

Где-то было много-много сжатых

Рук — и много старого вина.

А крылатая была — проклятой!

А единая была — одна!

Как луна — одна, в глазу окна.

31 декабря 1917

На кортике своем: Марина —

Ты начертал, встав за Отчизну.

Была я первой и единой

В твоей великолепной жизни.

Я помню ночь и лик пресветлый

В аду солдатского вагона.

Я волосы гоню по ветру,

Я в ларчике храню погоны.

Москва, 18 января 1918

Дон

1

Белая гвардия, путь твой высок:

Черному дулу — грудь и висок.

Божье да белое твое дело:

Белое тело твое — в песок.

Не лебедей это в небе стая:

Белогвардейская рать святая

Белым видением тает, тает...

Старого мира — последний сон:

Молодость — Доблесть — Вандея — Дон.

24 марта 1918

2

Кто уцелел — умрет, кто мертв — воспрянет.

И вот потомки, вспомнив старину:

— Где были вы? — Вопрос как громом грянет,

Ответ как громом грянет: — На Дону!

— Что делали? — Да принимали муки,

Потом устали и легли на сон.

И в словаре задумчивые внуки

За словом: долг напишут слово: Дон.

30 марта 1918

NB! мои любимые.

Трудно и чудно — верность до гроба!

Царская роскошь — в век площадей!

Стойкие души, стойкие ребра, —

Где вы, о люди минувших дней?!

Рыжим татарином рыщет вольность,

С прахом равняя алтарь и трон.

Над пепелищами — рев застольный

Беглых солдат и неверных жен.

11 апреля 1918

He самозванка — я пришла домой,

И не служанка — мне не надо хлеба.

Я — страсть твоя, воскресный отдых твой,

Твой день седьмой, твое седьмое небо.

Там на земле мне подавали грош

И жерновов навешали на шею.

— Возлюбленный! — Ужель не узнаешь?

Я ласточка твоя — Психея!

Апрель 1918

Наґ тебе, ласковый мой, лохмотья,

Бывшие некогда нежной плотью.

Всю истрепала, изорвала, —

Только осталось что два крыла.

Одень меня в свое великолепье,

Помилуй и спаси.

А бедные истлевшие отрепья

Ты в ризницу снеси.

13 мая 1918

Я расскажу тебе — про великий обман:

Я расскажу тебе, как ниспадает туман

На молодые деревья, на старые пни.

Я расскажу тебе, как погасают огни

В низких домах, как — пришелец египетских стран —

В узкую дудку под деревом дует цыган.

Я расскажу тебе — про великую ложь:

Я расскажу тебе, как зажимается нож

В узкой руке, — как вздымаются ветром веков

Кудри у юных — и бороды у стариков.

Рокот веков.

Топот подков.

4 июня 1918

Осторожный троекратный стук.

Нежный недруг, ненадежный друг, —

Не обманешь! То не странник путь

Свой кончает. — Так стучатся в грудь —

За любовь. Так, потупив взгляд,

В светлый Рай стучится черный Ад.

6 июня 1918

Я — есмь. Ты — будешь. Между нами — бездна.

Я пью. Ты жаждешь. Сговориться — тщетно.

Нас десять лет, нас сто тысячелетий

Разъединяют. — Бог мостов не строит.

Будь! — это заповедь моя. Дай — мимо

Пройти, дыханьем не нарушив роста.

Я — есмь. Ты — будешь. Через десять весен

Ты скажешь: — есть! — а я скажу: — когда-то...

6 июня 1918

Умирая, не скажу: была.

И не жаль, и не ищу виновных.

Есть на свете поважней дела

Страстных бурь и подвигов любовных.

Ты, — крылом стучавший в эту грудь,

Молодой виновник вдохновенья —

Я тебе повелеваю: — будь!

Я — не выйду из повиновенья.

30 июня 1918

Руки, которые не нужны

Милому, служат — Миру.

Горестным званьем Мирской Жены

Нас увенчала Лира.

Много незваных на царский пир.

Надо им спеть на ужин!

Милый не вечен, но вечен — Мир.

Не понапрасну служим.

6 июля 1918

Белизна — угроза Черноте.

Белый храм грозит гробам и грому.

Бледный праведник грозит Содому

Не мечом — а лилией в щите!

Белизна! Нерукотворный круг!

Чан крестильный! Вещие седины!

Червь и чернь узнают Господина

По цветку, цветущему из рук.

Только агнца убоится — волк,

Только ангелу сдается крепость.

Торжество — в подвалах и в вертепах!

И взойдет в Столицу — Белый полк!

7 июля 1918

Мой день беспутен и нелеп:

У нищего прошу на хлеб,

Богатому даю на бедность,

В иголку продеваю — луч,

Грабителю вручаю — ключ,

Белилами румяню бледность.

Мне нищий хлеба не дает,

Богатый денег не берет,

Луч не вдевается в иголку,

Грабитель входит без ключа,

А дура плачет в три ручья —

Над днем без славы и без толку.

27 июля 1918

— Где лебеди? — А лебеди ушли.

— А воґроны? — А воґроны — остались.

— Куда ушли? — Куда и журавли.

— Зачем ушли? — Чтоб крылья не достались.

— А папа где? — Спи, спи, за нами Сон,

Сон на степном коне сейчас приедет.

— Куда возьмет? — На лебединый Дон.

Там у меня — ты знаешь? — белый лебедь...

9 августа 1918

Стихи растут, как звезды и как розы,

Как красота — ненужная в семье.

А на венцы и на апофеозы —

Один ответ: — Откуда мне сиеґ?

Мы спим — и вот, сквозь каменные плиты,

Небесный гость в четыре лепестка.

О мир, пойми! Певцом — во сне — открыты

Закон звезды и формула цветка.

14 августа 1918

Каждый стих — дитя любви,

Нищий незаконнорожденный.

Первенец — у колеи

На поклон ветрам — положенный.

Сердцу ад и алтарь,

Сердцу — рай и позор.

Кто отец? — Может — царь.

Может — царь, может — вор.

14 августа 1918

Надобно смело признаться, Лира!

Мы тяготели к великим мира:

Мачтам, знаменам, церквам, царям,

Бардам, героям, орлам и старцам,

Так, присягнувши на верность — царствам,

Не доверяют Шатра — ветрам.

Знаешь царя — так псаря не жалуй!

Верность как якорем нас держала:

Верность величью — вине — беде,

Верность великой вине венчанной!

Так, присягнувши на верность — Хану,

Не присягают его орде.

Ветреный век мы застали, Лира!

Ветер в клоки изодрав мундиры,

Треплет последний лоскут Шатра...

Новые толпы — иные флаги!

Мы ж остаемся верны присяге,

Ибо дурные вожди — ветра.

14 августа 1918

Если душа родилась крылатой —

Чтоґ ей хоромы — и чтоґ ей хаты!

Что Чингис-Хан ей и что — Орда!

Два на миру у меня врага,

Два близнеца, неразрывно-слитых:

Голод голодных — и сытость сытых!

18 августа 1918

Не смущаю, не пою

Женскою отравою.

Руку верную даю —

Пишущую, правую.

Той, которою крещу

На ночь — ненаглядную.

Той, которою пишу

То, что Богом задано.

Левая — она дерзка,

Льстивая, лукавая.

Вот тебе моя рука —

Праведная, правая!

23 октября 1918

Развела тебе в стакане

Горстку жженых волос.

Чтоб не елось, чтоб не пелось,

Не пилось, не спалось.

Чтобы младость — не в радость,

Чтобы сахар — не в сладость,

Чтоб не ладил в тьме ночной

С молодой женой.

Как власы мои златые

Стали серой золой,

Так года твои младые

Станут белой зимой.

Чтоб ослеп-оглох,

Чтоб иссох, как мох,

Чтоб ушел, как вздох.

3 ноября 1918

Царь и Бог! Простите малым —

Слабым — глупым — грешным — шалым,

В страшную воронку втянутым,

Обольщенным и обманутым, —

Царь и Бог! Жестокой казнию

Не казните Стеньку Разина!

Царь! Господь тебе отплатит!

С нас сиротских воплей — хватит!

Хватит, хватит с нас покойников!

Царский Сын, — прости Разбойнику!

В отчий дом — дороги разные.

Пощадите Стеньку Разина!

Разин! Разин! Сказ твой сказан!

Красный зверь смирён и связан.

Зубья страшные поломаны,

Но за жизнь его за темную,

Да за удаль несуразную —

Развяжите Стеньку Разина!

Родина! Исток и устье!

Радость! Снова пахнет Русью!

Просияйте, очи тусклые!

Веселися, сердце русское!

Царь и Бог! Для ради празднику —

Отпустите Стеньку Разина!

Москва, 1-я годовщина Октября.

Дни, когда Мамонтов подходил к Москве — и вся буржуазия меняла керенские на царские, — а я одна не меняла (не только потому, что их не было, но и потому, что знала, что не войдет в Столицу — Белый Полк!)

Комедьянт

11

Мне тебя уже не надо,

Милый — и не оттого что

С первой почтой — не писал.

И не оттого что эти

Строки, писанные с грустью,

Будешь разбирать — смеясь.

(Писанные мной одною —

Одному тебе! — впервые! —

Расколдуешь — не один.)

И не оттого что кудри

До щеки коснутся — мастер

Я сама читать вдвоем! —

И не оттого что вместе

— Над неясностью заглавных! —

Вы вздохнете, наклонясь.

И не оттого что дружно

Веки вдруг смежатся — труден

Почерк, — да к тому — стихи!

Нет, дружочек! — Это проще,

Это пуще, чем досада:

Мне тебя уже не надо —

Оттого что — оттого что —

Мне тебя уже не надо!

3 декабря 1918

О нет, не узнает никто из вас

— Не сможет и не захочет! —

Как страстная совесть в бессонный час

Мне жизнь молодую точит!

Как душит подушкой, как бьет в набат,

Как шепчет все то же слово...

— В какой обратился треклятый ад

Мой глупый грешок грошовый!

Март 1919

Звезда над люлькой — и звезда над гробом!

А посредине — голубым сугробом —

Большая жизнь. — Хоть я тебе и мать,

Мне больше нечего тебе сказать,

Звезда моя!..

Кунцево — Госпиталь, 4 января 1920

Я эту книгу поручаю ветру

И встречным журавлям.

Давным-давно — перекричать разлуку —

Я голос сорвала.

Я эту книгу, как бутылку в волны,

Кидаю в вихрь войн.

Пусть странствует она — свечой под праздник —

Вот таґк: из длани в длань.

О ветер, ветер, верный мой свидетель,

До милых донеси,

Что еженощно я во сне свершаю

Путь — с Севера на Юг.

Москва, февраль 1920

Она подкрадется неслышно —

Как полночь в дремучем лесу.

Я знаю: в передничке пышном

Я голубя Вам принесу.

Так: встану в дверях — и ни с места!

Свинцовыми гирями — стыд.

Но птице в переднике — тесно,

И птица — сама полетит!

19 марта 1920

[Николаю Николаевичу Вышеславцеву]

10

На бренность бедную мою

Взираешь, слов не расточая.

Ты — каменный, а я пою,

Ты — памятник, а я летаю.

Я знаю, что нежнейший май

Пред оком Вечности — ничтожен.

Но птица я — и не пеняй,

Что легкий мне закон положен.

16 мая 1920

14

Суда поспешно не чини:

Непрочен суд земной!

И голубиной — не черни

Галчонка — белизной.

А впрочем — что ж, коли не лень!

Но всех перелюбя,

Быть может, я в тот черный день

Очнусь — белей тебя!

17 мая 1920

23

Кто создан из камня, кто создан из глины, —

А я серебрюсь и сверкаю!

Мне дело — измена, мне имя — Марина,

Я — бренная пена морская.

Кто создан из глины, кто создан из плоти —

Тем гроб и надгробные плиты...

— В купели морской крещена — и в полете

Своем — непрестанно разбита!

Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети

Пробьется мое своеволье.

Меня — видишь кудри беспутные эти? —

Земною не сделаешь солью.

Дробясь о гранитные ваши колена,

Я с каждой волной — воскресаю!

Да здравствует пена — веселая пена —

Высокая пена морская!

23 мая 1920

Одна половинка окна растворилась.

Одна половинка души показалась.

Давай-ка откроем — и ту половинку,

И ту половинку окна!

25 мая 1920

Песенки из пьесы «Ученик»

<9>

Вчера еще в глаза глядел,

А нынче — всe косится в сторону!

Вчера еще до птиц сидел, —

Все жаворонки нынче — вороны!

Я глупая, а ты умен,

Живой, а я остолбенелая.

О вопль женщин всех времен:

«Мой милый, чтоґ тебе я сделала?!»

И слезы ей — вода, и кровь —

Вода, — в крови, в слезах умылася!

Не мать, а мачеха — Любовь:

Не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,

Уводит их дорога белая...

И стон стоит вдоль всей земли:

«Мой милый, чтоґ тебе я сделала?»

Вчера еще — в ногах лежал!

Равнял с Китайскою державою!

Враз обе рученьки разжал, —

Жизнь выпала — копейкой ржавою!

Детоубийцей на суду

Стою — немилая, несмелая.

Я и в аду тебе скажу:

«Мой милый, чтоґ тебе я сделала?»

Спрошу я стул, спрошу кровать:

«За что, за что терплю и бедствую?»

«Отцеловал — колесовать:

Другую целовать», — ответствуют.

Жить приучил в самоґм огне,

Сам бросил — в степь заледенелую!

Вот что ты, милый, сделал мне!

Мой милый, чтоґ тебе — я сделала?

Всe ведаю — не прекословь!

Вновь зрячая — уж не любовница!

Где отступается Любовь,

Там подступает Смерть-садовница.

Само — чтоґ дерево трясти! —

В срок яблоко спадает спелое...

— За всe, за всe меня прости,

Мой милый, — что тебе я сделала!

14 июня 1920

Об ушедших — отошедших —

В горний лагерь перешедших,

В белый стан тот журавлиный —

Голубиный — лебединый —

О тебе, моя высь,

Говорю, — отзовись!

О младых дубовых рощах,

В небо росших — и не взросших,

Об упавших и не вставших, —

В вечность перекочевавших, —

О тебе, наша Честь,

Воздыхаю — дай весть!

Каждый вечер, каждый вечер

Руки вам тяну навстречу.

Там, в просторах голубиных —

Сколько у меня любимых!

Я на красной Руси

Зажилась — вознеси!

Октябрь 1920

Знаю, умру на заре! На которой из двух,

Вместе с которой из двух — не решить по заказу!

Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!

Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!

Пляшущим шагом прошла по земле! — Неба дочь!

С полным передником роз! — Ни ростка не наруша!

Знаю, умру на заре! — Ястребиную ночь

Бог не пошлет по мою лебединую душу!

Нежной рукой отведя нецелованный крест,

В щедрое небо рванусь за последним приветом.

Прорезь зари — и ответной улыбки прорез...

Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!

Москва, декабрь 1920

УЧЕНИК

7

По холмам — круглым и смуглым,

Под лучом — сильным и пыльным,

Сапожком — робким и кротким —

За плащом — рдяным и рваным.

По пескам — жадным и ржавым,

Под лучом — жгущим и пьющим,

Сапожком — робким и кротким —

За плащом — следом и следом.

По волнам — лютым и вздутым,

Под лучом — гневным и древним,

Сапожком — робким и кротким —

За плащом — лгущим и лгущим...

25 апреля 1921

Маяковскому

Превыше крестов и труб,

Крещенный в огне и дыме,

Архангел-тяжелоступ —

Здорово, в веках Владимир!

Он возчик и он же конь,

Он прихоть и он же право.

Вздохнул, поплевал в ладонь:

— Держись, ломовая слава!

Певец площадных чудес —

Здорово, гордец чумазый,

Что камнем — тяжеловес

Избрал, не прельстясь алмазом.

Здорово, булыжный гром!

Зевнул, козырнул — и снова

Оглоблей гребет — крылом

Архангела ломового.

18 сентября 1921

Хвала Афродите

1

Блаженны дочерей твоих, Земля,

Бросавшие для боя и для бега.

Блаженны в Елисейские поля

Вступившие, не обольстившись негой.

Так лавр растет, — жестоколист и трезв,

Лавр-летописец, горячитель боя.

— Содружества заоблачный отвес

Не променяю на юдоль любови.

17 октября 1921

2

Уже богов — не те уже щедроты

На берегах — не той уже реки.

В широкие закатные ворота

Венерины, летите, голубки!

Я ж на песках похолодевших лежа,

В день отойду, в котором нет числа...

Как змей на старую взирает кожу —

Я молодость свою переросла.

17 октября 1921

Молодость

1

Молодость моя! Моя чужая

Молодость! Мой сапожок непарный!

Воспаленные глаза сужая,

Так листок срывают календарный.

Ничего из всей твоей добычи

Не взяла задумчивая Муза.

Молодость моя! — Назад не кличу.

Ты была мне ношей и обузой.

Ты в ночи нашептывала гребнем,

Ты в ночи оттачивала стрелы.

Щедростью твоей давясь, как щебнем,

За чужие я грехи терпела.

Скипетр тебе вернув до сроку —

Что уже душе до яств и брашна!

Молодость моя! Моя морока —

Молодость! Мой лоскуток кумашный!

18 ноября 1921

Муза

Ни грамот, ни праотцев,

Ни ясного сокола.

Идет-отрывается, —

Такая далекая!

Под смуглыми веками —

Пожар златокрылый.

Рукою обветренной

Взяла — и забыла.

Подол неподобранный,

Ошмeток оскаленный.

Не злая, не добрая,

А так себе: дальняя.

Не плачет, не сетует:

Рванул — так и милый!

Рукою обветренной

Дала — и забыла.

Забыла — и россыпью

Гортанною, клекотом...

— Храни ее, Господи,

Такую далекую!

19 ноября 1921

Грудь женская! Души застывший вздох, —

Суть женская! Волна, всегда врасплох

Застигнутая — и всегда врасплох

Вас застигающая — видит Бог!

Презренных и презрительных утех

Игралище. — Грудь женская! — Доспех

Уступчивый! — Я думаю о тех...

Об одногрудых тех, — подругах тех!..

5 декабря 1921

Это пеплы сокровищ:

Утрат, обид.

Это пеплы, пред коими

В прах — гранит.

Голубь голый и светлый,

Не живущий четой.

Соломоновы пеплы

Над великой тщетой.

Беззакатного времени

Грозный мел.

Значит Бог в мои двери —

Раз дом сгорел!

Не удушенный в хламе,

Снам и дням господин,

Как отвесное пламя

Дух — из ранних седин!

И не вы меня предали,

Годы, в тыл!

Эта седость — победа

Бессмертных сил.

27 сентября 1922

Эмигрант

Здесь, меж вами: домами, деньгами, дымами,

Дамами, Думами,

Не слюбившись с вами, не сбившись с вами,

Неким —

Шуманом пронося под полой весну:

Выше! иґз виду!

Соловьиным тремоло на весу —

Некий — избранный.

Боязливейший, ибо взяв на дыб —

Ноги лижете!

Заблудившийся между грыж и глыб

Бог в блудилище.

Лишний! Вышний! Выходец! Вызов! Ввысь

Не отвыкший... Виселиц

Не принявший... В рвани валют и виз

Беги — выходец.

9 февраля 1923

Поэты

1

Поэт — издалека заводит речь.

Поэта — далеко заводит речь.

Планетами, приметами, окольных

Притч рытвинами... Между да и нет

Он даже размахнувшись с колокольни

Крюк выморочит... Ибо путь комет —

Поэтов путь. Развеянные звенья

Причинности — вот связь его! Кверх лбом —

Отчаетесь! Поэтовы затменья

Не предугаданы календарем.

Он тот, кто смешивает карты,

Обманывает вес и счет,

Он тот, кто спрашивает с парты,

Кто Канта наголову бьет,

Кто в каменном гробу Бастилий

Как дерево в своей красе.

Тот, чьи следы — всегда простыли,

Тот поезд, на который все

Опаздывают...

— ибо путь комет

Поэтов путь: жжя, а не согревая.

Рвя, а не взращивая — взрыв и взлом —

Твоя стезя, гривастая кривая,

Не предугадана календарем!

8 апреля 1923

Диалог Гамлета с совестью

— На дне она, где ил

И водоросли... Спать в них

Ушла, — но сна и там нет!

— Но я ее любил,

Как сорок тысяч братьев

Любить не могут!

— Гамлет!

На дне она, где ил:

Ил!.. И последний венчик

Всплыл на приречных бревнах...

— Но я ее любил

Как сорок тысяч...

— Меньше,

Все ж, чем один любовник.

На дне она, где ил.

— Но я ее —

(недоуменно)

— любил??

5 июня 1923

Письмо

Так писем не ждут,

Так ждут — письмаґ.

Тряпичный лоскут,

Вокруг тесьма

Из клея. Внутри — словцо.

И счастье. И это — все.

Так счастья не ждут,

Так ждут — конца:

Солдатский салют

И в грудь — свинца

Три дольки. В глазах красноґ.

И только. И это — всё.

Не счастья — стара!

Цвет — ветер сдул!

Квадрата двора

И черных дул.

(Квадрата письма:

Чернил и чар!)

Для смертного сна

Никто не стар!

Квадрата письма.

11 августа 1923

Магдалина

1

Меж нами — десять заповедей:

Жар десяти костров.

Родная кровь отшатывает,

Ты мне — чужая кровь.

Во времена евангельские

Была б одной из тех...

(Чужая кровь — желаннейшая

И чуждейшая из всех!)

К тебе б со всеми немощами

Влеклась, стлалась — светла

Масть! — очесами демонскими

Таясь, лила б маслаґ

И наґ ноги бы, и поґд ноги бы,

И вовсе бы так, в пески...

Страсть по купцам распроданная,

Расплеванная — теки!

Пеною уст и накипями

Очес и поґтом всех

Heг... В волоса заматываю

Ноги твои, как в мех.

Некою тканью под ноги

Стелюсь... Не тот ли (та!)

Твари с кудрями огненными

Молвивший: встань, сестра!

26 августа 1923

2

Масти, плоченные втрое

Стоимости, страсти пот,

Слезы, волосы, — сплошное

Исструение, а тот

В красную сухую глину

Благостный вперяя зрак:

— Магдалина! Магдалина!

Не издаривайся так!

31 августа 1923

3

О путях твоих пытать не буду,

Милая! — ведь все сбылось.

Я был бос, а ты меня обула

Ливнями волос —

И — слез.

Не спрошу тебя, какой ценою

Эти куплены маслаґ.

Я был наг, а ты меня волною

Тела — как стеною

Обнесла.

Наготу твою перстами трону

Тише вод и ниже трав.

Я был прям, а ты меня наклону

Нежности наставила, припав.

В волосах своих мне яму вырой,

Спеленай меня без льна.

— Мироносица! К чему мне миро?

Ты меня омыла

Как волна.

31 августа 1923

Ты, меня любивший фальшью

Истины — и правдой лжи,

Ты, меня любивший — дальше

Некуда! — За рубежи!

Ты, меня любивший дольше

Времени. — Десницы взмах!

Ты меня не любишь больше:

Истина в пяти словах.

12 декабря 1923

Двое

1

Есть рифмы в мире сём:

Разъединишь — и дрогнет.

Гомер, ты был слепцом.

Ночь — на буграх надбровных.

Ночь — твой рапсодов плащ,

Ночь — на очах — завесой.

Разъединил ли б зрящ

Елену с Ахиллесом?

Елена. Ахиллес.

Звук назови созвучней.

Да, хаосу вразрез

Построен на созвучьях

Мир, и, разъединен,

Мстит (на согласьях строен!)

Неверностями жен

Мстит — и горящей Троей!

Рапсод, ты был слепцом:

Клад рассорил, как рухлядь.

Есть рифмы — в мире том

Подобранные. Рухнет

Сей — разведешь. Чтоґ нужд

В рифме? Елена, старься!

...Ахеи лучший муж!

Сладостнейшая Спарты!

Лишь шорохом древес

Миртовых, сном кифары:

«Елена: Ахиллес:

Разрозненная пара».

30 июня 1924

2

Не суждено, чтобы сильный с сильным

Соединились бы в мире сем.

Так разминулись Зигфрид с Брунгильдой,

Брачное дело решив мечом.

В братственной ненависти союзной

— Буйволами! — на скалу — скала.

С брачного ложа ушел, неузнан,

И неопознанною — спала.

Порознь! — даже на ложе брачном —

Порознь! — даже сцепясь в кулак —

Порознь! — на языке двузначном —

Поздно и порознь — вот наш брак!

Но и постарше еще обида

Есть: амазонку подмяв как лев —

Так разминулися: сын Фетиды

С дщерью Аресовой: Ахиллес

С Пенфезилеей.

О вспомни — снизу

Взгляд ее! сбитого седока

Взгляд! не с Олимпа уже, — из жижи

Взгляд ее — все ж еще свысока!

Что ж из того, что отсель одна в нем

Ревность: женою урвать у тьмы.

Не суждено, чтобы равный — с равным...

Так разминовываемся — мы.

3 июля 1924

3

В мире, где всяк

Сгорблен и взмылен,

Знаю — один

Мне равносилен.

В мире, где столь

Многого хощем,

Знаю — один

Мне равномощен.

В мире, где всё —

Плесень и плющ,

Знаю: один

Ты — равносущ

Мне.

3 июля 1924

Попытка ревности

Как живется вам с другою, —

Проще ведь? — Удар весла! —

Линией береговою

Скоро ль память отошла

Обо мне, плавучем острове

(Поґ небу — не по водам!)

Души, души! быть вам сестрами,

Не любовницами — вам!

Как живется вам с простою

Женщиною? Без божеств?

Государыню с престола

Свергши (с оного сошед),

Как живется вам — хлопочется —

Ежится? Встается — как?

С пошлиной бессмертной пошлости

Как справляетесь, бедняк?

«Судорог да перебоев —

Хватит! Дом себе найму».

Как живется вам с любою —

Избранному моему!

Свойственнее и съедобнее —

Снедь? Приестся — не пеняй...

Как живется вам с подобием —

Вам, поправшему Синай!

Как живется вам с чужою,

Здешнею? Ребром — люба?

Стыд Зевесовой вожжою

Не охлёстывает лба?

Как живется вам — здоровится —

Можется? Поется — как?

С язвою бессмертной совести

Как справляетесь, бедняк?

Как живется вам с товаром

Рыночным? Оброк — крутой?

После мраморов Каррары

Как живется вам с трухой

Гипсовой? (Из глыбы высечен

Бог — и начисто разбит!)

Как живется вам с сто-тысячной —

Вам, познавшему Лилит!

Рыночною новизною

Сыты ли? К волшбам остыв,

Как живется вам с земною

Женщиною, без шестых

Чувств?

Ну, за голову: счастливы?

Нет? В провале без глубин —

Как живется, милый? Тяжче ли —

Так же ли — как мне с другим?

19 ноября 1924

Ятаган? Огонь?

Поскромнее, — куда как громко!

Боль, знакомая, как глазам — ладонь,

Как губам —

Имя собственного ребенка.

1 декабря 1924м

Жив, а не умер

Демон во мне!

В теле как в трюме,

В себе как в тюрьме.

Мир — это стены.

Выход — топор.

(«Мир — это сцена»,

Лепечет актер).

И не слукавил,

Шут колченогий.

В теле — как в славе.

В теле — как в тоге.

Многие лета!

Жив — дорожи!

(Только поэты

В костиґ — как во лжи!)

Нет, не гулять нам,

Певчая братья,

В теле как в ватном

Отчем халате.

Лучшего стоим.

Чахнем в тепле.

В теле — как в стойле.

В себе — как в котле.

Бренных не копим

Великолепий.

В теле — как в топи,

В теле — как в склепе,

В теле — как в крайней

Ссылке. — Зачах!

В теле — как в тайне,

В висках — как в тисках

Маски железной.

5 января 1925

Лучина

До Эйфелевой — рукою

Подать! Подавай и лезь.

Но каждый из нас — такое

Зрел, зрит, говорю, и днесь,

Что скушным и некрасивым

Нам кажется <ваш> Париж.

«Россия моя, Россия,

Зачем так ярко горишь?»

Июнь 1931

Стихи к сыну

2

Наша совесть — не ваша совесть!

Полно! — Вольно! — О всем забыв,

Дети, сами пишите повесть

Дней своих и страстей своих.

Соляное семейство Лота —

Вот семейственный ваш альбом!

Дети! Сами сводите счеты

С выдаваемым за Содом —

Градом. С братом своим не дравшись —

Дело чисто твое, кудряш!

Ваш край, ваш век, ваш день, ваш час,

Наш грех, наш крест, наш спор, наш —

Гнев. В сиротские пелеринки

Облаченные отродясь —

Перестаньте справлять поминки

По Эдему, в котором вас

Не было! по плодам — и видом

Не видали! Поймите: слеп —

Вас ведущий на панихиду

По народу, который хлеб

Ест, и вам его даст, — как скоро

Из Медона — да на Кубань.

Наша ссора — не ваша ссора!

Дети! Сами творите брань

Дней своих.

Январь 1932

Стол

5

Мой письменный верный стол!

Спасибо за то, что ствол

Отдав мне, чтоб стать — столом,

Остался — живым стволом!

С листвы молодой игрой

Над бровью, с живой корой,

С слезами живой смолы,

С корнями до дна земли!

17 июля 1933

Сад

За этот ад,

За этот бред,

Пошли мне сад

На старость лет.

На старость лет,

На старость бед:

Рабочих — лет,

Горбатых — лет...

На старость лет

Собачьих — клад:

Горячих лет —

Прохладный сад...

Для беглеца

Мне сад пошли:

Без ни-лица,

Без ни-души!

Сад: ни шажка!

Сад: ни глазка!

Сад: ни смешка!

Сад: ни свистка!

Без ни-ушка

Мне сад пошли:

Без ни-душка!

Без ни-души!

Скажи: довольно муґки — наґ

Сад — одинокий, как сама.

(Но около и Сам не стань!)

— Сад, одинокий, как ты Сам.

Такой мне сад на старость лет...

— Тот сад? А может быть — тот свет? —

На старость лет моих пошли —

На отпущение души.

1 октября 1934

Читатели газет

Ползет подземный змей,

Ползет, везет людей.

И каждый — со своей

Газетой (со своей

Экземой!) Жвачный тик,

Газетный костоед.

Жеватели мастик,

Читатели газет.

Кто — чтец? Старик? Атлет?

Солдат? — Ни чеґрт, ни лиц,

Ни лет. Скелет — раз нет

Лица: газетный лист!

Которым — весь Париж

С лба до пупа одет.

Брось, девушка!

Родишь —

Читателя газет.

Кача — «живет с сестрой» —

ются — «убил отца!» —

Качаются — тщетой

Накачиваются.

Чтоґ для таких господ —

Закат или рассвет?

Глотатели пустот,

Читатели газет!

Газет — читай: клевет,

Газет — читай: растрат.

Что ни столбец — навет,

Что ни абзац — отврат...

О, с чем на Страшный суд

Предстанете: на свет!

Хвататели минут,

Читатели газет!

— Пошел! Пропал! Исчез!

Стар материнский страх.

Мать! Гуттенбергов пресс

Страшней, чем Шварцев прах!

Уж лучше на погост, —

Чем в гнойный лазарет

Чесателей корост,

Читателей газет!

Кто наших сыновей

Гноит во цвете лет?

Смесители кровеґй,

Писатели газет!

Вот, други, — и куда

Сильней, чем в сих строках! —

Чтоґ думаю, когда

С рукописью в руках

Стою перед лицом

— Пустее места — нет! —

Так значит — нелицом

Редактора газет-

ной нечисти.

Ванв, 1—15 ноября 1935

Савойские отрывки

<1>

В синее небо ширя глаза —

Как восклицаешь: — Будет гроза!

На проходимца вскинувши бровь —

Как восклицаешь: — Будет любовь!

Сквозь равнодушья серые мхи —

Так восклицаю: — Будут стихи!

Сентябрь 1936

Пепелище

Налетевший на град Вацлаґва —

Так пожар пожирает траґву...

Поигравший с богемской гранью! —

Так зола засыпает зданья,

Так метель заметает вехи...

От Эдема — скажите, чехи! —

Что осталося? — Пепелище.

— Так Чума веселит кладбище!

Налетевший на град Вацлаґва

— Так пожар пожирает траґву —

Объявивший — последний срок нам:

Так вода подступает к окнам.

Так зола засыпает зданья...

Над мостами и площадями

Плачет, плачет двухвостый львище...

— Так Чума веселит кладбище!

Налетевший на град Вацлаґва

— Так пожар пожирает траґву —

Задушивший без содроганья —

Так зола засыпает зданья:

— Отзовитесь, живые души!

Стала Прага — Помпеи глуше:

Шага, звука — напрасно ищем...

— Так Чума веселит кладбище!

29—30 марта 1939

4

Германии

О, дева всех румянее

Среди зеленых гор —

Германия!

Германия!

Германия!

Позор!

Полкарты прикарманила,

Астральная душа!

Встарь — сказками туманила,

Днесь — танками пошла.

Пред чешскою крестьянкою —

Не опускаешь вежд,

Прокатываясь танками

По ржи ее надежд?

Пред горестью безмерною

Сей маленькой страны,

Что чувствуете, Германы:

Германии сыны??

О мания! О мумия

Величия!

Сгоришь,

Германия!

Безумие,

Безумие

Творишь!

С объятьями удавьими

Расправится силач!

За здравие, Моравия!

Словакия, словачь!

В хрустальное подземие

Уйдя — готовь удар:

Богемия!

Богемия!

Богемия!

Наздар![3]

9—10 апреля 1939

6

Взяли...

Чехи подходили к немцам и плевали.

(См. мартовские газеты 1939 г.)

Брали — скоро и брали — щедро;

Взяли горы и взяли недра.

Взяли уголь и взяли сталь.

И свинец у нас, и хрусталь.

Взяли сахар и взяли клевер.

Взяли Запад и взяли Север,

Взяли улей и взяли стог,

Взяли Юг у нас и Восток.

Вары — взяли и Татры — взяли,

Взяли близи и взяли дали,

Но — больнее, чем рай земной! —

Битву взяли — за край родной.

Взяли пули и взяли ружья,

Взяли руды и взяли дружбы...

Но покамест во рту слюна —

Вся страна вооружена!

9 мая 1939

7

Лес

Видел, как рубят? Руб —

Рубом! — за дубом — дуб.

Только убит — воскрес!

Не погибает — лес.

Так же, как мертвый лес

Зелен — минуту чрез! —

(Мох — что зеленый мех!)

Не погибает — чех.

9 мая 1939

9

Не бесы — за иноком,

Не горе — за гением,

Не горной лавины ком,

Не вал наводнения, —

Не красный пожар лесной,

Не заяц — по зарослям,

Не ветлы — под бурею, —

За фюрером — фурии!

15 мая 1939

11

Не умрешь, народ!

Бог тебя хранит!

Сердцем дал — гранат,

Грудью дал — гранит.

Процветай, народ, —

Твердый, как скрижаль,

Жаркий, как гранат,

Чистый, как хрусталь.

Париж, 21 мая 1939

— Пора! для этого огня —

Стара!

— Любовь — старей меня!

— Пятидесяти январей

Гора!

— Любовь — еще старей:

Стара, как хвощ, стара, как змей,

Старей ливонских янтарей,

Всех привиденских кораблей

Старей! — камней, старей — морей...

Но боль, которая в груди,

Старей любви, старей любви.

23 января 1940

На красном коне

Анне Ахматовой

И настежь, и настежь

Руки — две.

И навзничь! — Топчи, конный!

Чтоб дух мой, из ребер взыграв — к Тебе,

Не смертной женой — Рожденной!

Не Муза, не Муза

Над бедною люлькой

Мне пела, за ручку водила.

Не Муза холодные руки мне грела,

Горячие веки студила.

Вихор ото лба отводила — не Муза,

В большие поля уводила — не Муза.

Не Муза, не черные косы, не бусы,

Не басни, — всего два крыла светлорусых —

Коротких — над бровью крылатой.

Стан в латах.

Султан.

К устам не клонился,

На сон не крестил.

О сломанной кукле

Со мной не грустил.

Всех птиц моих — на свободу

Пускал — и потом — не жалея шпор,

На красном коне — промеж синих гор

Гремящего ледохода!

Пожарные! — Широкий крик!

Как зарево широкий — крик!

Пожарные! — Душа горит!

Не наш ли дом горит?!

Сполоґшный колокол гремит,

Качай-раскачивай язык,

Сполоґшный колокол! — Велик

Пожар! — Душа горит!

Пляша от страшной красоты,

На красных факелов жгуты

Рукоплещу — кричу — свищу —

Рычу — искры мечу.

Кто вынес? — Кто сквозь гром и чад

Орлом восхиґтил? — Не очнусь!

Рубашка — длинная — до пят

На мне — и нитка бус.

Вой пламени, стекольный лязг…

У каждого — заместо глаз —

Два зарева! — Полет перин!

Горим! Горим! Горим!

Трещи, тысячелетний ларь!

Пылай, накопленная кладь!

Мой дом — над всеми государь,

Мне нечего желать.

— Пожарные! — Крепчай, Петух!

Грянь в раззолоченные лбы!

Чтобы пожар не тух, не тух!

Чтоб рухнули столбы!

Чтоґ это — вдруг — рухнуло — вдруг?

Это не столб — рухнул!

Бешеный всплеск маленьких рук

В небо — и крик: — Кукла!

Кто это — вслед — скоком гоня

Взор мне метнул — властный?

Кто это — вслед — скоком с коня

Красного — в дом — красный?!

Крик — и перекричавший всех

Крик. — Громовой удар.

Вздымая куклу, как доспех,

Встает, как сам Пожар.

Как Царь меж огненных зыбей

Встает, сдвигает бровь.

— Я спас ее тебе, — разбей!

Освободи Любовь!

Чтоґ это вдруг — рухнуло? — Нет,

Это не мир — рухнул!

То две руки — конному — вслед

Девочка — без — куклы.

Злая луна — в прорезь окон.

Первый мне снится сон.

Стоим, обнявшись туго,

Над шумом, где поток.

Вплоть до ноги упругой

Взлетает пенный клок.

Глядим, обнявшись немо,

На пенные столбы.

Я — все его гаремы,

Он — все мои гербы.

Стоим, сплечившись круто:

Бок в бок, ладонь в ладонь.

Вплоть до ноги разутой

Взмывает пенный конь...

— Клянись, что тотчас — с мосту,

Коль я туда — цветок,

Платок... — Глядит — и - просто

Вниз головой — в поток!

Мост ли дрожит, я ли — дрожу?

Кровь или вал — стонет?

Окаменев — тупо — гляжу,

Как моя жизнь — тонет.

Кто это вдруг — взмахом плаща

В воздух меня — вскинул?

Кто это вдруг — красным всплеща

Полымем — в огнь синий?!

Всплеск — и победоносный зов

Из бездны. — Плавный вскок.

Подъемля тело как улов,

Встает как сам Поток.

Как Царь меж вздыбленных зыбей

Встает, сдвигает бровь.

— Я спас его тебе, — убей!

Освободи Любовь!

Чтоґ это вдруг — ринулось — нет! —

Это не смерч-вьюга!

То две руки — конному — вслед

Девушка — без — друга!

Мутная мгла — в прорезь окон.

Новый мне снится сон.

Ночь гонится — а путь таков:

Кровь в жилах сжата.

Сын! Детище моих боков, —

Веди, вожатый!

Мужайся, отрок! — Дух Горы

Один — нас двое.

Здесь только зори да орлы,

Да мы с тобою.

Вихрь! — Боги бы вернулись вспять,

Орлам он страшен...

Ввысь, первенец! — За пядью пядь —

Высь будет нашей!

На то и сына родила,

Прах дольний глоґжа —

Чтоб из-под орльего крыла

Мне взял — гром Божий!

Черная высь. — Голый отвес.

Маленьких рук — стержни.

Кто это там — точно Зевес

В люльке — орла держит?

Смех — и в ответ — яростный всплеск

Крыл — и когтей свeрла.

Кто это вслед — наперерез —

Молнией — в гром орлий?!

Хрип — и громоподобный реґв

Грудь горную рассек.

Как Первенца его воздев,

Встает как сам Набег.

Как Царь меж облачных зыбей

Стоит, сдвигает бровь.

— Я спас его тебе, — убей!

Освободи Любовь!

Чтоґ это вдруг — хрустнуло — нет! —

Это не сушь — дерево.

То две руки — конному — вслед

Женщина — без чрева!

Злая заря — в прорезь окон.

Третий мне снится сон.

Февраль. Кривые дороги.

В полях — метель.

Метет большие дороги

Ветроґв — артель.

То вскачь по хребтам наклонным,

То — снова круть.

За красным, за красным конным

Все тот же путь.

То — вот он! рукой достанешь!

Как дразнит: Тронь!

Безумные руки тянешь,

И снегом — конь.

Султан ли — в главах — косматый,

Аль так — ветла?

Эй, рук не складайте, сваты!

Мети, ветра!

Мети, громозди пороги —

Превыше скал,

Чтоб конь его крутоногий

Как вкопан — стал.

И внемлют ветра — и стоном

В ответ на стон,

Торопится красным гоном

Мой конный сон.

Косматых воскрылий взлеты,

Аль так — ветла?

Вздымайте, вздымайте, метлы!

Держись, ветра!

А что ж это там за глыба,

Всплывает — там?

Как будто бы вьюгой вздыблен

Стоглавый храм.

Конец и венец погоне!

Уж в лоб, треща,

Мне пламень подков, в ладони —

Уж край плаща!

На помощь, с мечом и громом,

Всех воинств Царь! —

Но прядает конь — и громом

Взгремел в алтарь!

Стремлю — а за мною — сворой

Вся рать ветров.

Еще не остыл — по хорам —

Разлет подков.

Как рокот Сорокоуста,

Метель взмелась:

Престол опрокинут! — Пусто!

Как в землю сгас!

Стоните, стоните, стены!

Метель, ярись!

Померкло от конской пены

Сиянье риз.

Шатается купол. — Рухай,

Сонм сил и слав!

И рухает тело — руки

Крестом распяв.

Огромною битвой радуг —

Разлет лампад.

— Прими меня, чист и сладок,

За ны — распят.

Ревнивая длань, — твой праздник!

Прими огонь!

Но что — с высоты — за всадник,

И что за конь?

Доспехи на нем — как солнце...

— Полет крутой —

И прямо на грудь мне — конской

Встает пятой.

Огненный плащ — в прорезь окон.

Огненный — вскачь — конь.

И не метель

Метет, — метла.

И не султана взмах, —

Ветла,

Седые космы разметав,

Качает стан, — не орлий клюв

Заоблачный, — то нос уткнув

В густое облако котла —

С тряпкой в руках —

Бабка.

И тот же стаканом прикрытый штоф.

Отставит — опять пригубит.

— Какой ж это сон мой? — А сон таков:

Твой Ангел тебя не любит.

Гром первый по черепу — или лом

По черепу?! — Люди! Люди!

В сухую подушку вгрызаясь лбом,

Впервые сказать: Не любит!

Не любит! — Не надо мне женских кос!

Не любит! — Не надо мне красных бус!

Не любит! — Так я на коня вздымусь!

Не любит! — Вздымусь — до неба!

О дух моих дедов, взыграй с цепи!

Шатай вековые сосны!

О дух моих дедов — Эол! — трепи

Мои золотые космы!

На белом коне впереди полков

Вперед под серебряный гром подков!

Посмотрим, посмотрим — в бою каков

Гордец на коне на красном!

Разломано небо! — Благой знак:

Заря кровянит шлем мой!

Солдаты! До неба — один шаг:

Законом зернаґ — в землю!

Вперед — через ров! — Сорвались? — Ряд

Другой — через ров! — Сорвались? — Вновь

Другой — через ров! — На снегу лат

Не знаю: заря? кровь?

Солдаты! Какого врага — бьем?

В груди холодок — жгуч.

И входит, и входит стальным копьем

Под левую грудь — луч.

И шепот: Такой я тебя желал!

И рокот: Такой я тебя избрал,

Дитя моей страсти — сестра — брат —

Невеста во льду — лат!

Моя и ничья — до конца лет.

Я, руки воздев: Свет!

— Пребудешь? Не будешь ничья, — нет?

Я, рану зажав: Нет.

Не Муза, не Муза, — не бренные узы

Родства, — не твои путы,

О Дружба! — Не женской рукой, — лютой,

Затянут на мне —

Узел.

Сей страшен союз. — В черноте рва

Лежу — а Восход светел.

О кто невесомых моих два

Крыла за плечом —

Взвесил?

Немой соглядатай

Живых бурь —

Лежу — и слежу

Тени.

Доколе меня

Не умчит в лазурь

На красном коне —

Мой Гений!

13—17 января 1921

Поэма горы

Liebster, Dich wundert die Rede?

Alle Scheidenden reden wie Trunkene

und nehmen gerne sich festlich...

Holderlin[4]

Посвящение

Вздрогнешь — и горы с плеч,

И душа — гореґ.

Дай мне о гоґре спеть:

О моей гореґ.

Черной ни днесь, ни впредь

Не заткну дыры.

Дай мне о гоґре спеть

На верху горы.

1

Та гора была, как грудь

Рекрута, снарядом сваленного.

Та гора хотела губ

Девственных, обряда свадебного

Требовала та гора.

— Океан в ушную раковину

Вдруг-ворвавшимся ура! —

Та гора гнала и ратовала.

Та гора была, как гром.

Зря с титанами заигрываем!

Той горы последний дом

Помнишь — на исходе пригорода?

Та гора была — миры!

Бог за мир взымает дорого!

Горе началось с горы.

Та гора была над городом.

2

Не Парнас, не Синай —

Просто голый казарменный

Холм. — Равняйся! Стреляй!

Отчего же глазам моим

(Раз октябрь, а не май)

Та гора была — рай?

3

Как на ладони поданный

Рай — не берись, коль жгуч!

Гора бросалась поґд ноги

Колдобинами круч.

Как бы титана лапами

Кустарников и хвой,

Гора хватала заґ полы,

Приказывала: стой!

О, далеко не азбучный

Рай — сквознякам сквозняк!

Гора валила навзничь нас,

Притягивала: ляг!

Оторопев под натиском,

— Как? Не понять и днесь!

Гора, как сводня — святости,

Указывала: здесь...

4

Персефоны зерно гранатовое,

Как забыть тебя в стужах зим?

Помню губы, двойною раковиной

Приоткрывшиеся моим.

Персефона, зерном загубленная!

Губ упорствующий багрец,

И ресницы твои — зазубринами,

И звезды золотой зубец...

5

Не обман — страсть, и не вымысел!

И не лжет, — только не дли!

О, когда бы в сей мир явились мы

Простолюдинами любви!

О, когда б, здраво и поґпросту:

Просто — холм, просто — бугор...

(Говорят, тягою к пропасти

Измеряют уровень гор).

В ворохах вереска бурого,

В островах страждущих хвой...

(Высота бреда — над уровнем

Жизни.)

— Наґ же меня! Твой...

Но семьи тихие милости,

Но птенцов лепет — увы!

Оттого что в сей мир явились мы —

Небожителями любви!

6

Гора горевала (а горы глиной

Горькой горюют в часы разлук),

Гора горевала о голубиной

Нежности наших безвестных утр.

Гора горевала о нашей дружбе:

Губ непреложнейшее родство!

Гора говорила, что коемужды

Сбудется — по слезам его.

Еще говорила гора, что табор —

Жизнь, что весь век по сердцам базарь!

Еще горевала гора: хотя бы

С дитятком — отпустил Агарь!

Еще говорила, что это — демон

Крутит, что замысла нет в игре.

Гора говорила, мы были немы,

Предоставляли судить горе.

7

Гора горевала, что только грустью

Станет — чтоґ ныне и кровь и зной.

Гора говорила, что не отпустит

Нас, не допустит тебя с другой!

Гора горевала, что только дымом

Станет — чтоґ ныне: и мир и Рим.

Гора говорила, что быть с другими

Нам (не завидую тем другим!).

Гора горевала о страшном грузе

Клятвы, которую поздно клясть.

Гора говорила, что стар тот узел

Гордиев: долг и страсть.

Гора горевала о нашем горе:

Завтра! Не сразу! Когда над лбом —

Уж не memento[5], а просто — море!

Завтра, когда поймем.

Звук... Ну как будто бы кто-то просто,

Ну... плачет вблизи?

Гора горевала о том, что врозь нам

Вниз, по такой грязи —

В жизнь, про которую знаем всеґ мы:

Сброд — рынок — барак.

Еще говорила, что все поэмы

Гор — пишутся — таґк.

8

Та гора была, как горб

Атласа, титана стонущего.

Той горою будет горд

Город, где с утра и доґ ночи мы

Жизнь свою — как карту бьем!

Страстные, не быть упорствуем.

Наравне с медвежьим рвом

И двенадцатью апостолами —

Чтите мой угрюмый грот.

(Грот — была, и волны впрыгивали!)

Той игры последний ход

Помнишь — на исходе пригорода?

Та гора была — миры!

Боги мстят своим подобиям!

Горе началось с горы.

Та гора на мне — надгробием.

9

Минут годы, и вот означенный

Камень, плоским смененный, снят[6].

Нашу гору застроят дачами, —

Палисадниками стеснят.

Говорят, на таких окраинах

Воздух чище и легче жить.

И пойдут лоскуты выкраивать,

Перекладинами рябить,

Перевалы мои выструнивать,

Все овраги мои — вверх дном!

Ибо надо ведь — хоть кому-нибудь

Дома в счастье, и счастья — в дом!

Счастья — в доме! Любви без вымыслов!

Без вытягивания жил!

Надо женщиной быть — и вынести!

(Было-было, когда ходил,

Счастье — в доме!) Любви, не скрашенной

Ни разлукою, ни ножом.

На развалинах счастья нашего

Город встанет: мужей и жен.

И на том же блаженном воздухе,

— Пока можешь еще — греши! —

Будут лавочники на отдыхе

Пережевывать барыши,

Этажи и ходы надумывать —

Чтобы каждая нитка — в дом!

Ибо надо ведь — хоть кому-нибудь

Крыши с аистовым гнездом!

10

Но под тяжестью тех фундаментов

Не забудет гора — игры.

Есть беспутные, нет — беспамятных:

Горы времени — у горы!

По упорствующим расселинам

Дачник, поздно хватясь, поймет:

Не пригорок, поросший семьями, —

Кратер, пущенный в оборот!

Виноградниками — Везувия

Не сковать! Великана — льном

Не связать! Одного безумия

Уст — достаточно, чтобы львом

Виноградники заворочались,

Лаву ненависти струя.

Будут девками ваши дочери

И поэтами — сыновья!

Дочь, ребенка расти внебрачного!

Сын, цыганкам себя страви!

Да не будет вам места злачного,

Телеса, на моей крови!

Твеґрже камня краеугольного,

Клятвой смертника на одре:

— Да не будет вам счастья дольнего,

Муравьи, на моей горе!

В час неведомый, в срок негаданный

Опознаґете всей семьей

Непомерную и громадную

Гору заповеди седьмой!

Послесловие

Есть пробелы в памяти, бельма

На глазах: семь покрывал...

Я не помню тебя — отдельно.

Вместо чеґрт — белый провал.

Без примет. Белым пробелом —

Весь. (Душа, в ранах сплошных,

Рана — сплошь.) Частности мелом

Отмечать — дело портных.

Небосвод — цельным основан.

Океан — скопище брызг?!

Без примет. Верно — особый —

Весь. Любовь — связь, а не сыск.

Вороной, русой ли масти —

Пусть сосед скажет: он зряч.

Разве страсть — делит на части?

Часовщик я, или врач?

Ты — как круг, полный и цельный:

Цельный вихрь, полный столбняк.

Я не помню тебя отдельно

От любви. Равенства знак.

(В ворохах сонного пуха:

Водопад, пены холмы —

Новизной, странной для слуха,

Вместо: «я» — тронное: «мы»...)

Но зато, в нищей и тесной

Жизни — «жизнь, как она есть» —

Я не вижу тебя совместно

Ни с одной:

— Памяти месть!

1 января — 1 февраля 1924

Прага. Гора.

Декабрь 1939. Голицыно, Дом писателей

Поэма конца

1

В небе, ржавее жести,

Перст столба.

Встал на назначенном месте,

Как судьба.

— Беґз четверти. Исправен?

— Смерть не ждет.

Преувеличенно-плавен

Шляпы взлет.

В каждой реснице — вызов.

Рот сведен.

Преувеличенно низок

Был поклон.

— Беґз четверти. Точен? —

Голос лгал.

Сердце упало: что с ним?

Мозг: сигнал!

Небо дурных предвестий:

Ржавь и жесть.

Ждал на обычном месте.

Время: шесть.

Сей поцелуй без звука:

Губ столбняк.

Так государыням руку,

Мертвым — так...

Мчащийся простолюдин

Локтем — в бок.

Преувеличенно нуден

Взвыл гудок.

Взвыл, как собака взвизгнул,

Длился, злясь.

(Преувеличенность жизни

В смертный час.)

То, что вчера — по пояс,

Вдруг — до звезд.

(Преувеличенно, то есть:

Во весь — рост.)

Мысленно: милый, милый.

— Час? Седьмой.

В кинематограф, или?.. —

Взрыв: «Домой!»

2

Братство таборное, —

Вот куда вело!

Громом наґ голову,

Саблей наголоґ,

Всеми ужасами

Слов, которых ждем,

Домом рушащимся —

Слово: дом.

Заблудшего баловня

Вопль: домой!

Дитя годовалое:

«Дай» и «мой»!

Мой брат по беспутству,

Мой зноб и зной,

Так иґз дому рвутся,

Как ты — домой!

Конем, рванувшим коновязь —

Ввысь! — и веревка в прах.

— Но никакого дома ведь!

— Есть, в десяти шагах:

Дом на горе. — Не выше ли?

— Дом на верху горы.

Окно под самой крышею.

— «Не от одной зари

Горящее?» — Так сызнова

Жизнь? — Простота поэм!

Дом, это значит: из дому

В ночь.

(О, кому повем

Печаль мою, беду мою,

Жуть, зеленее льда?..)

— Вы слишком много думали. —

Задумчивое: — Да.

3

И — набережная. Воды

Держусь, как толщи плотной.

Семирамидины сады

Висячие — так вот вы!

Воды — стальная полоса

Мертвецкого оттенка —

Держусь, как нотного листа

Певица, края стенки —

Слепец... Обратно не отдашь?

Нет? Наклонюсь — услышишь?

Всеутолительницы жажд

Держусь, как края крыши

Лунатик...

Но не от реки

Дрожь — рождена наядой!

Реки держаться, как руки,

Когда любимый рядом —

И верен...

Мертвые верны.

Да, но не всем в каморке...

Смерть с левой, с правой стороны —

Ты. Правый бок, как мертвый.

Разительного света сноп.

Смех, как грошовый бубен.

— Нам с вами нужно бы...

(Озноб.)

— Мы мужественны будем?

4

Тумана белокурого

Волна — воланом газовым.

Надышано, накурено,

А главное — насказано!

Чем пахнет? Спешкой крайнею,

Потачкой и грешком:

Коммерческими тайнами

И бальным порошком.

Холостяки семейные

В перстнях, юнцы маститые...

Нашучено, насмеяно,

А главное — насчитано!

И крупными, и мелкими,

И рыльцем, и пушком.

...Коммерческими сделками

И бальным порошком.

(Вполоборота: это вот —

Наш дом? — Не я хозяйкою!)

Один — над книжкой чековой.

Другой — над ручкой лайковой,

А тот — над ножкой лаковой

Работает тишком.

...Коммерческими браками

И бальным порошком.

Серебряной зазубриной

В окне — звезда мальтийская!

Наласкано, налюблено,

А главное — натискано!

Нащипано... (Вчерашняя

Снедь — не взыщи: с душком!)

...Коммерческими шашнями

И бальным порошком.

Цепь чересчур короткая?

Зато не сталь, а платина!

Тройными подбородками

Тряся, тельцы — телятину

Жуют. Над шейкой сахарной

Черт — газовым рожком.

...Коммерческими крахами

И неким порошком —

Беґртольда Шварца...

Даровит

Был — и заступник людям.

— Нам с вами нужно говорить.

Мы мужественны будем?

5

Движение губ ловлю.

И знаю — не скажет первым.

— Не любите? — Нет, люблю.

— Не любите! — Но истерзан,

Но выпит, но изведен.

(Орлом озирая местность):

— Помилуйте, это — дом?

— Дом в сердце моем. — Словесность!

Любовь, это плоть и кровь.

Цвет, собственной кровью полит.

Вы думаете — любовь —

Беседовать через столик?

Часочек — и по домам?

Как те господа и дамы?

Любовь, это значит...

— Храм?

Дитя, замените шрамом

На шраме! — Под взглядом слуг

И бражников? (Я, без звука:

«Любовь, это значит лук

Натянутый лук: разлука».)

— Любовь, это значит — связь.

Всe врозь у нас: рты и жизни.

(Просила ж тебя: не сглазь!

В тот час, в сокровенный, ближний,

Тот час на верху горы

И страсти. Memento[7] — паґром:

Любовь — это все дары

В костер — и всегда задаром!)

Рта раковинная щель

Бледна. Не усмешка — опись.

— И прежде всего одна

Постель.

— Вы хотели пропасть

Сказать? — Барабанный бой

Перстов. — Не горами двигать!

Любовь, это значит...

— Мой.

Я вас понимаю. Вывод?

Перстов барабанный бой

Растет. (Эшафот и площадь.)

— Уедем. — А я: умрем,

Надеялась. Это проще!

Достаточно дешевизн:

Рифм, рельс, номеров, вокзалов...

— Любовь, это значит: жизнь.

— Нет, иґначе называлось

У древних...

— Итак? —

Лоскут

Платка в кулаке, как рыба.

— Так едемте? — Ваш маршрут?

Яд, рельсы, свинец — на выбор!

Смерть — и никаких устройств!

— Жизнь! — Как полководец римский,

Орлом озирая войск

Остаток.

— Тогда простимся.

6

— Я этого не хотел.

Не этого. (Молча: слушай!

Хотеть, это дело тел,

А мы друг для друга — души

Отныне...) — И не сказал.

(Да, в час, когда поезд подан,

Вы женщинам, как бокал,

Печальную честь ухода

Вручаете...) — Может, бред?

Ослышался? (Лжец учтивый,

Любовнице, как букет

Кровавую честь разрыва

Вручающий...) — Внятно: слог

За слогом, итак — простимся,

Сказали вы? (Как платок

В час сладостного бесчинства

Уроненный...) — Битвы сей

Вы — Цезарь. (О, выпад наглый!

Противнику — как трофей,

Им отданную же шпагу

Вручать!) — Продолжает. (Звон

В ушах...) — Преклоняюсь дважды:

Впервые опережен

В разрыве. — Вы это каждой?

Не опровергайте! Месть,

Достойная Ловеласа.

Жест, делающий вам честь,

А мне разводящий мясо

От кости. — Смешок. Сквозь смех —

Смерть. Жест. (Никаких хотений.

Хотеть — это дело тех,

А мы друг для друга — тени

Отныне...) Последний гвоздь

Вбит. Винт, ибо гроб свинцовый,

— Последнейшая из просьб.

— Прошу. — Никогда ни слова

О нас... никому из... ну...

Последующих. (С носилок

Так раненые — в весну!)

— О том же и вас просила б.

Колечко на память дать?

— Нет. — Взгляд, широкоґ разверстый

Отсутствует. (Как печать

На сердце твое, как перстень

На руку твою... Без сцен!

Съем.) Вкрадчивее и тише:

— Но книгу тебе? — Как всем?

Нет, вовсе их не пишите,

Книг...

Значит, не надо.

Значит, не надо.

Плакать не надо.

В наших бродячих

Братствах рыбачьих

Пляшут — не плачут.

Пьют, а не плачут.

Кровью горячей

Платят — не плачут.

Жемчуг в стакане

Плавят — и миром

Правят — не плачут.

— Так яґ ухожу? — Насквозь

Гляжу. Арлекин, за верность,

Пьеретте своей — как кость

Презреннейшее из первенств

Бросающий: честь конца,

Жест занавеса. Реченье

Последнее. Дюйм свинца

В грудь: лучше бы, горячей бы

И — чище бы...

Зубы

Втиснула в губы.

Плакать не буду.

Самую крепость —

В самую мякоть.

Только не плакать.

В братствах бродячих

Мрут, а не плачут,

Жгут, а не плачут.

В пепел и в песню

Мертвого прячут

В братствах бродячих.

— Так первая? Первый ход?

Как в шахматы, значит? Впрочем,

Ведь даже на эшафот

Нас первыми просят...

— Срочно

Прошу, не глядите! — Взгляд —

(Вот-вот уже хлынут градом! —

Ну как их загнать назад

В глаза?!) — Говорю, не надо

Глядеть!!!

Внятно и громко,

Взгляд в вышину:

— Милый, уйдемте,

Плакать начну!

Забыла! Среди копилок

Живых (коммерсантов — тож)

Белокурый сверкнул затылок:

Маис, кукуруза, рожь!

Все заповеди Синая

Смывая — менады мех! —

Голконда волосяная,

Сокровищница утех —

(Для всех!) Не напрасно копит

Природа, не сплошь скупа!

Из сих белокурых тропик,

Охотники, — где тропа

Назад? Наготою грубой

Дразня и слепя до слез —

Сплошным золотым прелюбом

Смеющимся пролилось.

— Не правда ли? — Льнущий, мнущий

Взгляд. В каждой реснице — зуд.

— И главное — эта гуща!

Жест, скручивающий в жгут.

О, рвущий уже одежды —

Жест! Проще, чем пить и есть —

Усмешка! (Тебе надежда,

Увы, на спасенье есть!)

И — сестрински или братски?

Союзнически: союз!

— Не похоронив — смеяться!

(И, похоронив, смеюсь.)

7

И — набережная. Последняя.

Всё. Порознь и без руки,

Чурающимися соседями

Бредем. — Со стороны реки —

Плач. Падающую соленую

Ртуть слизываю без забот:

Луны огромной Соломоновой

Слезам не выслал небосвод.

Столб. Отчего бы лбом не стукнуться

В кровь? Вдребезги бы, а не в кровь!

Страшащимися сопреступниками

Бредем. (Убитое — Любовь.)

Брось! Разве это двое любящих?

В ночь? Порознь? С другими спать?

— Вы понимаете, что будущее —

Там? — Запрокидываюсь вспять.

— Спать! — Новобрачными по коврику...

— Спать! — Всё не попадаем в шаг,

В такт. Жалобно: — Возьмите поґд руку!

Не каторжники, чтоб так!..

Ток. (Точно мне душою — на руку

Лег! — На руку рукою.) Ток

Бьет, проводами лихорадочными

Рвет, — на душу рукою лег!

Льнет. Радужное всe! Чтоґ радужнее

Слез? Занавесом, чаще бус,

Дождь. — Я таких не знаю набережных

Кончающихся. — Мост, и:

— Ну с?

Здесь? (Дроги поданы.)

Спо—койных глаз

Взлет. — Можно до дому?

В по—следний раз!

8

По—следний мост.

(Руки не отдам, не выну!)

Последний мост,

Последняя мостовина.

Во—да и твердь.

Выкладываю монеты.

День—га за смерть,

Харонова мзда за Лету.

Мо—неты тень

В руке теневой. Без звука

Мо—неты те.

Итак, в теневую руку —

Мо—неты тень.

Без отсвета и без звяка.

Мо—неты — тем.

С умерших довольно маков.

Мост.

Бла—гая часть

Любовников без надежды:

Мост, ты как страсть:

Условность: сплошное между.

Гнезжусь: тепло,

Ребро — потому и льну так.

Ни до, ни по:

Прозрения промежуток!

Ни рук, ни ног.

Всей костью и всем упором:

Жив только бок,

О смежный теснюсь которым.

Вся жизнь — в боку!

Он — ухо и он же — эхо.

Желтком к белку

Леплюсь, самоедом к меху

Теснюсь, леплюсь,

Мощусь. Близнецы Сиама,

Чтоґ — ваш союз?

Та женщина — помнишь: мамой

Звал? — всё и вся

Забыв, в торжестве недвижном

Те—бя нося,

Тебя не держала ближе.

Пойми! Сжились!

Сбылись! На груди баюкал!

Не — брошусь вниз!

Нырять — отпускать бы руку

При—шлось. И жмусь,

И жмусь... И неотторжима.

Мост, ты не муж:

Любовник — сплошное мимо!

Мост, ты за нас!

Мы реку телами кормим!

Плю—щом впилась,

Клещом: вырывайте с корнем! .

Как плющ! как клещ!

Безбожно! Бесчеловечно!

Бро—сать, как вещь,

Меня, ни единой вещи

Не чтившей в сём

Вещественном мире дутом!

Скажи, что сон!

Что ночь, а за ночью утро,

Эк—спресс и Рим!

Гренада? Сама не знаю,

Смахнув перин

Монбланы и Гималаи.

Про—гал глубок:

Последнею кровью грею.

Про—слушай бок!

Ведь это куда вернее

Сти—хов... Прогрет

Ведь? Завтра к кому наймешься?

Ска—жи, что бред!

Что нет, и не будет мосту

Кон—ца...

— Конец.

— Здесь? — Детский, божеский

Жест. — Ну-с? — Впилась.

— Е—ще немножечко:

В последний раз!

9

Корпусами фабричными, зычными

И отзывчивыми на зов...

Сокровенную,подъязычную

Тайну жен от мужей и вдов

От друзей — тебе, подноготную

Тайну Евы от древа — вот:

Я не более чем животное,

Кем-то раненное в живот.

Жжет... Как будто бы душу сдернули

С кожей! Паром в дыру ушла

Пресловутая ересь вздорная,

Именуемая душа.

Христианская немочь бледная!

Пар! Припарками обложить!

Да ее никогда и не было!

Было тело, хотело жить,

Жить не хочет.

Прости меня! Не хотела!

Вопль вспоротого нутра!

Так смертники ждут расстрела

В четвертом часу утра

За шахматами... Усмешкой

Дразня коридорный глаз.

Ведь шахматные же пешки!

И кто-то играет в нас.

Кто? Боги благие? Воры?

Во весь окоем глазка —

Глаз. Красного коридора

Лязг. Вскинутая доска.

Махорочная затяжка.

Сплёв, пожили значит, сплёв.

...По сим тротуарам в шашку

Прямая дорога: в ров

И в кровь. Потайное око:

Луны слуховой глазок...

И покосившись сбоку:

— Как ты уже далек!

10

Совместный и сплоченный

Вздрог. — Наша молочная!

Наш остров, наш храм,

Где мы по утрам —

Сброд! Пара минутная! —

Справляли заутреню.

Базаром и заґкисью,

Сквозь-сном и весной...

Здесь кофе был пакостный, —

Совсем овсяной!

(Овсом своенравие

Гасить в рысаках!)

Отнюдь не Аравией —

Аркадией пах

Тот кофе...

Но как улыбалась нам,

Рядком усадив,

Бывалой и жалостной, —

Любовниц седых

Улыбкою бережной:

Увянешь! Живи!

Безумью, безденежью,

Зевку и любви —

А главное — юности!

Смешку — без причин,

Усмешке — без умысла,

Лицу — без морщин, —

О, главное — юности!

Страстям не по климату!

Откуда-то дунувшей,

Откуда-то хлынувшей

В молочную тусклую:

— Бурнус и Тунис! —

Надеждам и мускулам

Под ветхостью риз...

(Дружочек, не жалуюсь:

Рубец на рубце!)

О, как провожала нас

Хозяйка в чепце

Голландского глаженья...

Не довспомнивши, не допонявши,

Точно с праздника уведены...

— Наша улица! — Уже не наша... —

— Сколько раз по ней!.. — Уже не мы... —

— Завтра с западу встанет солнце!

— С Иеговой порвет Давид!

— Что мы делаем? — Расстаемся.

— Ничего мне не говорит

Сверхбессмысленнейшее слово:

Рас—стаемся. — Одна из ста?

Просто слово в четыре слога,

За которыми пустота.

Стой! По-сербски и по-кроатски,

Верно? Чехия в нас чудит?

Рас—ставание. Расставаться...

Сверхъестественнейшая дичь!

Звук, от коего уши рвутся,

Тянутся за предел тоски...

Расставание — не по-русски!

Не по-женски! Не по-мужски!

Не по-божески! Чтоґ мы — овцы,

Раззевавшиеся в обед?

Расставание — по-каковски?

Даже смысла такого нет,

Даже звука! Ну просто полый

Шум, — пилы, например, сквозь сон.

Расставание — просто школы

Хлебникова соловьиный стон

Лебединый...

Но как же вышло?

Точно высохший водоем —

Воздух! Руку о руку слышно.

Расставаться — ведь это гром

Наґ голову... Океан в каюту!

Океании крайний мыс!

Эти улицы — слишком круты:

Расставаться — ведь это вниз,

Под гору... Двух подошв пудовых

Вздох... Ладонь, наконец, и гвоздь!

Опрокидывающий довод:

Расставаться — ведь это врозь,

Мы же — сросшиеся...

11

Разом проигрывать —

Чище нет!

Загород, пригород:

Дням конец.

Негам (читай — камням),

Дням, и домам, и нам.

Дачи пустующие! Как мать

Старую — так же чту их.

Это ведь действие — пустовать:

Полое не пустует.

(Дачи, пустующие на треть,

Лучше бы вам сгореть!)

Только не вздрагивать,

Рану вскрыв.

Заґгород, заґгород,

Швам разрыв!

Ибо — без лишних слов

Пышных — любовь есть шов.

Шов, а не перевязь, шов — не щит.

— О, не проси защиты! —

Шов, коим мертвый к земле пришит,

Коим к тебе пришита.

(Время покажет еще, каким:

Легким или тройным!)

Так или иґначе, друг — по швам!

Дребезги и осколки!

Только и славы, что треснул сам:

Треснул, а не расползся!

Что под наметкой — живая жиль

Красная, а не гниль!

О, не проигрывает —

Кто рвет!

Загород, пригород:

Лбам развод.

По слободам казнят

Нынче, — мозгам сквозняк!

О, не проигрывает, кто прочь —

В час, как заря займется.

Целую жизнь тебе сшила в ночь

Наґбело, без наметки.

Так не кори же меня, что вкривь.

Пригород: швам разрыв.

Души неприбранные —

В рубцах!..

Загород, пригород...

Яр размах

Пригорода. Сапогом судьбы,

Слышишь — по глине жидкой?

...Скорую руку мою суди,

Друг, да живую нитку

Цепкую — как ее ни канай!

По—следний фонарь!

Здесь? Словно заґговор —

Взгляд. Низших рас —

Взгляд. — Можно наґ гору?

В по—следний раз!

12

Частой гривою

Дождь в глаза. — Холмы.

Миновали пригород.

Заґ городом мы,

Есть — да нету нам!

Мачеха — не мать!

Дальше некуда.

Здесь околевать.

Поле. Изгородь.

Брат стоим с сестрой.

Жизнь есть пригород. —

Заґ городом строй!

Эх, проигранное

Дело, господа!

Все-то — пригороды!

Где же города?!

Рвет и бесится

Дождь. Стоим и рвем.

За три месяца

Первое вдвоем!

И у Иова,

Бог, хотел взаймы?

Да не выгорело:

За городом мы!

Заґ городом! Понимаешь? За!

Вне! Перешед вал!

Жизнь, это место, где жить нельзя:

Ев—рейский квартал...

Так не достойнее ль воґ сто крат

Стать вечным жидом?

Ибо для каждого, кто не гад,

Ев—рейский погром —

Жизнь. Только выкрестами жива!

Иудами вер!

На прокаженные острова!

В ад! — всюду! — но не в

Жизнь, — только выкрестов терпит, лишь

Овец — палачу!

Право-на-жительственный свой лист

Но—гами топчу!

Втаптываю! За Давидов щит —

Месть! — В месиво тел!

Не упоительно ли, что жид

Жить — неґ захотел?!

Гетто избраґнничеств! Вал и ров.

По—щады не жди!

В сем христианнейшем из миров

Поэты — жиды!

13

Так ножи вострят о камень,

Так опилки метлами

Смахивают. Под руками

Меховое, мокрое.

Где ж вы, двойни:

Сушь мужская, мощь?

Под ладонью —

Слезы, а не дождь!

О каких еще соблазнах —

Речь? Водой — имущество!

После глаз твоих алмазных,

Под ладонью льющихся, —

Нет пропажи

Мне. Конец концу!

Глажу — глажу —

Глажу по лицу.

Такова у нас, Маринок,

Спесь, у нас, полячек-то.

После глаз твоих орлиных,

Под ладонью плачущих...

Плачешь? Друг мой!

Все мое! Прости!

О, как крупно,

Солоно в горсти!

Жестока слеза мужская:

Обухом по темени!

Плачь, с другими наверстаешь

Стыд, со мной потерянный.

Оди—накового

Моря — рыбы! Взмах:

...Мертвой раковиной

Губы на губах.

В слезах.

Лебеда —

На вкус.

— А завтра

Когда

Проснусь?

14

Тропою овечьей —

Спуск. Города гам.

Три девки навстречу.

Смеются. Слезам

Смеются, — всем полднем

Недр, гребнем морским!

Смеются!

— недолжным,

Позорным, мужским

Слезам твоим, видным

Сквозь дождь — в два рубца!

Как жемчуг — постыдным

На бронзе бойца.

Слезам твоим первым,

Последним, — о лей! —

Слезам твоим — перлам

В короне моей!

Глаз явно не туплю.

Сквозь ливень — перюсь.

Венерины куклы,

Вперяйтесь! Союз

Сей более тесен,

Чем влечься и лечь.

Самоґй Песней Песен

Уступлена речь

Нам, птицам безвестным

Челом Соломон

Бьет, — ибо совместный

Плач — больше, чем сон!

И в полые волны

Мглы — сгорблен и равн —

Бесследно — безмолвно —

Как тонет корабль.

Прага, 1 февраля 1924 — Иловищи,

8 июня 1924

С моря

С Северо-Южным,

Знаю: неможным!

Можным — коль нужным!

В чем-то дорожном,

— Воздухокрутом,

Мчащим щепу! —

Сон три минуты

Длится. Спешу.

С кем — и не гляну! —

Спишь. Три минуты.

Чем с Океана —

Долго — в Москву-то!

Молниеносный

Путь — запасной.

Из своего сна

Прыгнула в твой.

Снюсь тебе. Четко?

Глядко? Почище

Чем за решеткой

Штемпельной. Писчей —

Стою? Почтовой —

Стою? — Красно?

Честное слово

Я, не письмо!

Вольной цезуры

Нрав! Прыґгом с барки!

Чтоґ без цензуры —

Даже без марки!

Всех объегоря,

— Скоропись сна!

Вот тебе с моря —

Вместо письма!

Вместо депеши.

Вес? Да помилуй!

Столько не вешу

Вся — даже с лирой

Всей, с сердцем Ченчи

Всех, с целым Там.

Сон, это меньше

Десяти грамм.

Каждому по три —

Шесть (сон взаимный).

Видь, пока смотришь:

Не анонимный

Нос, твердозначен

Лоб, буква букв —

Ять, ять без сдачи

В подписи губ.

Я — без описки,

Я — без помарки.

Роз бы альпийских

Горсть, да хибарка

Наґ море, да но

Волны добры.

Вот с Океана

Горстка игры.

Мало — по малу бери, как собран.

Море играло. Играть — быть добрым.

Море играло, а я брала,

Море теряло, а я клала

Заґ ворот, заґ щеку, — терпко, морско! —

Рот лучше ящика, если горсти

Заняты. Валу, звучи, хвала!

Муза теряла, волна брала.

Крабьи кораллы, читай: скорлупы.

Море играло, играть — быть глупым.

Думать — седая прядь! —

Умным. Давай играть!

В раґкушки. Темп un petit navir’a[8].

Эта вот — сердцем, а эта — лирой,

Эта, обзор трех куч,

Детства скрипичный ключ.

Подобрала у рыбацкой лодки.

Это — голодной тоски обглодки:

Камень — тебя щажу, —

Лучше волны гложу,

Осатанев на пустынном спуске.

Это? — какой-то любви окуски:

Восстановить не тщусь:

Так неглубок надкус.

Так и лежит, не внесенный в списки.

Это — уже не любви — огрызки:

Совести. Чем слезу

Лить-то — ее грызу

Не угрызомую ни на столько.

Это — да нашей игры осколки

Завтрашние. Не видь.

Жаль ведь. Давай делить.

Нe чтоґ понравится, а чтоґ выну.

(К нам на кровать твоего бы сына

Третьим — нельзя ль в игру?)

Первая — я беру.

Только песок между пальцев, ливкий.

Стой-ка: какой-то строфы отрывки:

«Славы подземный храм»...

— Ладно. — Допишешь сам.

Только песок между пальцев, плёский.

Стой-ка: гремучей змеи обноски:

Ревности! Обновясь

Гордостью назвалась

И поползла себе с полным правом.

Не напостовцы — стоять над крабом

Выеденным: не краб:

Славы кирпичный крап.

Скромная прихоть:

Камушек. Пемза.

Полый как критик.

Серый как цензор

Над откровеньем.

— Спят цензора! —

Нашей поэме

Цензор — заря.

(Зори — те зорче:

С током Кастальским

В дружбе. На порчу

Перьев — сквозь пальцы...

«Вирши, голубчик?

Ну и черноґ!»

И не взглянувши:

Разрешено!)

Мельня ты мельня, морское коло!

Мамонта, бабочку, — всё смололо

Море. О нем — щепоть

Праха — не нам молоть!

Вот только выговорюсь — и тихо.

Море! Прекрасная мельничиха,

Место, где на мели

Мелочь — и нас смели!

Преподаватели! Пустомели!

Материки, это просто мели

Моря. Родиться (цель —

Множиться!) — сесть на мель.

Благоприятную, с торфом, с нефтью.

Обмелевающее бессмертье —

Жизнь. Невпопад горды!

Жизнь? Недохват воды

Надокеанской. Винюсь заране:

Я нанесла тебе столько дряни,

Столько заморских див:

Всё, что нанес прилив.

Лишь оставляет, а брать не просит...

Странно, что это — отлив приносит,

Убыль, в ладонь, дает.

Не узнаешь ли нот,

Нам остающихся по две, по три

В час, когда бог их принесший — отлил,

Отбыл... Орфей... Арфист...

Отмель — наш нотный лист!

— Только минуту еще на сборы!

Я нанесла тебе столько вздору:

Сколько язык смолол, —

Целый морской подол!

Как у рыбачки, моей соседки.

Но припасла тебе напоследки

Дар, на котором строй.

Море роднит с Москвой,

Советоросґсию с Океаном.

Республиканцу — рукой шуана —

Сам Океан-Велик

Шлет. Нацепи на шлык.

И доложи мужикам в колосьях.

Что на шлыке своем краше носят

Красной — не верь: вражду

Классов! — морей звезду!

Мастеровым же и чужеземцам:

Коли отстали от Вифлеемской,

Клин отхватив — шестой,

Обречены — морской:

Прабогатырской, первобылинной.

(Распространяюсь, но так же длинно

Море — морским пластам...)

Так доложи ж властям,

— Имени-звания не спросила —

Что на корме корабля Россия

Весь корабельный крах:

Вещь о пяти концах.

Голые скалы, слоновьи ребра...

Море устало, устать — быть добрым.

Вечность, махни веслом!

Влечь нас. Давай уснем.

Вплоть, а не тесно,

Огнь, а не дымно.

Ведь не совместный

Сон, а взаимный:

В Боге, друг в друге.

Нос, думал? Мыс!

Брови? Нет, дуги,

Выходы из —

Зримости.

Вандея, St. Gilles-sur-Vie, Май 1926

Попытка комнаты

Стены косности сочтены

До меня. Но — заскок? случайность? —

Я запомнила три стены.

За четвертую не ручаюсь.

Кто же знает, спиной к стене?

Может быть, но ведь может не

Быть. И не было. Дуло. Но

Не стена за спиной, так?.. Всe, что

Не угодно. Депеша «Дно»,

Царь отрекся. Не только с почты

Вести. Срочные провода

Отовсюду и отвсегда.

На рояле играл? Сквозит.

Дует. Парусом ходит. Ватой —

Пальцы. Лист сонатинный взвит.

(Не забудь, что тебе — девятый.)

Для невиданной той стены

Знаю имя: стена спины

За роялем. Еще — столом

Письменным, а еще — прибором

Бритвенным (у стены — прием —

этой — делаться коридором

В зеркале. Перенес — взглянул.

Пустоты переносный стул).

Стул для всех, кому не войти —

Дверью, — чуток порог к подошвам!

Та стена, из которой ты

Вырос — поторопилась с прошлым —

Между нами еще абзац

Целый. Вырастешь как Данзас —

Сзади.

Ибо Данзасом — та,

Званым, избранным, с часом, с весом,

(Знаю имя: стена хребта!)

Входит в комнату — не Дантесом.

Оборот головы. — Готов?

Так и ты через десять строф,

Строк.

Глазная атака в тыл.

Но, оставив разряд заспинный,

Потолок достоверно — был.

Не упорствую: как в гостиной,

Может быть и чуть-чуть косил.

(Штыковая атака в тыл —

Сил.)

И вот уже мозжечка

Сжим. Как глыба спина расселась.

Та сплошная стена Чека,

Та — рассветов, ну та — расстрелов

Светлых: четче, чем на тени

Жестов — в спину из-за спины.

То, чего не пойму: расстрел.

Но, оставив разряд застенный,

Потолок достоверно цел

Был (еще впереди — зачем нам

Он.) К четвертой стене вернусь:

Та, куда, отступая, трус

Оступается.

«Ну, а пол —

Был? На чем-нибудь да ведь надо ж?..»

Был. — Не всем. — На качель, на ствол,

На коня, на канат, на шабаш, —

Выше!..

Всем нам на «тем светуґ»

С пустотою сращать пяту

Тяготенную.

Пол — для ног.

— Как внедрен человек, как вкраплен! —

Чтоб не капало — потолок.

Помнишь, старая казнь — по капле

В час? Трава не росла бы в дом —

Пол, земля не вошла бы в дом —

Всеми — теми — кому и кол

Не препятствие ночью майской!

Три стены, потолок и пол.

Всё, как будто? Теперь — являйся!

Оповестит ли ставнею?

Комната наспех составлена,

Белесоватым поґ серу —

В черновике набросана.

Не штукатур, не кровельщик —

Сон. На путях беспроволочных

Страж. В пропастях под веками

Некий нашедший некую.

Не поставщик, не мебельщик —

Сон, поголее ревельской

Отмели. Пол без блёсткости.

Комната? Просто — плоскости.

Дебаркадер приветливей!

Нечто из геометрии,

Бездны в картонном томике,

Поздно, но полно, понятой.

А фаэтонов тормоз-то —

Стол? Да ведь локтем кормится

Стол. Разлоктись по склонности,

Будет и стол — настольности.

Так же, как деток — аисты:

Будет нужда — и явится

Вещь. Не пекись за триґ версты!

Стул вместе с гостем вырастет.

Всё вырастет,

Не ладь, не строй.

Под вывеской

Сказать — какой?

Взаимности

Лесная глушь

Гостиница

Свиданье Душ.

Дом встречи. Всеґ — разлуки —

Те, хоть южныґм на юг!

Прислуживают — руки?

Нет, то, что тише рук,

И легче рук, и чище

Рук. Подновленный хлам

С услугами? Тощища

Оставленная там!

Да, здесь мы недотроги,

И вправе. Рук — гонцы,

Рук — мысли, рук — итоги,

Рук — самые концы...

Без судорожных «где ж ты?».

Жду. С тишиной в родстве,

Прислуживают — жесты

В Психеином дворце.

Только ветер поэту дорог!

В чем уверена — в коридорах.

Прохожденье — вот армий база.

Должно долго идти, чтоб сразу

Середь комнаты, с видом бога-

Лиродержца...

— Стиха дорога!

Ветер, ветер, над лбом — как стягом

Подымаемый нашим шагом!

Водворенное «и так дале» —

Коридоры: домашнесть дали.

С грачьим профилем иноверки

Тихой скоростью даль, по мерке

Детских ног, в дождеватом пруфе

Рифмы милые: грифель — туфель —

Кафель... в павлиноватом шлейфе

Где-то башня, зовется Эйфель.

Как река для ребенка — галька,

Дали — долька, не даль — а далька,

В детской памяти, струнной, донной —

Даль с ручным багажом, даль — бонной...

Не сболтнувшая нам (даль в модах)

Чтоґ там тащится на подводах...

Доведенная до пенала...

Коридоры: домов каналы.

Свадьбы, судьбы, событья, сроки, —

Коридоры: домов притоки.

В пять утра, с письмецом подметным,

Коридором не только метлы

Ходят. Тмином разит и дерном.

Род занятия? Кор—ри—дорный.

Тоґ лишь требуя, чтоґ смолола —

Коридорами — Карманьола!

Кто коридоры строил

(Рыл), знал, куда загнуть,

Чтобы дать время крови

Заґ угол завернуть

Сердца — за тот за острый

Угол — громов магнит!

Чтобы сердечный остров

Со всех сторон омыт

Был. Коридор сей создан

Мной — не проси ясней! —

Чтобы дать время мозгу

Оповестить по всей

Линии: от «посадки

Нету» до узловой

Сердца: «Идет! Бросаться —

Жмурься! а нет — долой

С рельс!» Коридор сей создан

Мной (не поэт — спроста!),

Чтобы дать время мозгу

Распределить места,

Ибо свиданье — местность,

Роспись — подсчет — чертеж —

Слов, не всегда уместных,

Жестов, погрешных сплошь.

Чтобы любовь в порядке —

Вся, чтоб тебе люба —

Вся, до последней складки —

Губ или платья? Лба.

Платье всеґ оправлять умели!

Коридоры: домов туннели.

Точно старец, ведомый дщерью —

Коридоры: домов ущелья.

Друг, гляди! Как в письме, как в сне том —

Это я на тебя просветом!

В первом сне, когда веки спустишь —

Это я на тебя предчувствьем

Света. В крайнюю точку срока

Это я — световое око.

А потом?

Сон есть: в тон.

Был — подъем,

Был — наклон

Лба — и лба.

Твой — вперед

Лоб. Груба

Рифма: рот.

Оттого ль, что не стало стен —

Потолок достоверно крен

Дал. Лишь звательный цвел падеж

В ртах. А пол — достоверно брешь.

А сквозь брешь, зелена как Нил...

Потолок достоверно плыл.

Пол же — чтоґ, кроме «провались!»

Полу? Чтоґ нам до половиц

Сорных? Мало мела? — Гореґ!

Весь поэт на одном тире

Держится...

Над ничем двух тел

Потолок достоверно пел —

Всеми ангелами.

St. Gilles-sur-Vie,

6 июня 1926

Новогоднее

С Новым годом — светом — краем — кровом!

Первое письмо тебе на новом

— Недоразумение, что злачном —

(Злачном — жвачном) месте зычном, месте звучном

Как Эолова пустая башня.

Первое письмо тебе с вчерашней,

На которой без тебя изноюсь —

Родины, теперь уже — с одной из

Звезд... Закон отхода и отбоя,

По которому любимая — любою

И небывшею — из небывалой...

Рассказать, как про твою узнала?

Не землетрясенье, не лавина.

Человек вошел — любой — (любимый —

Ты.) — Прискорбнейшее из событий.

В Новостях и в Днях. Статью дадите?

— Где? — В горах. (Окно в еловых ветках.

Простыня.) Не видите газет ведь?

Так статью? — Нет. — Но... — Прошу избавить.

Вслух: трудна. Внутрь: не христопродавец.

— В санатории. (В раю наемном.)

— День? — Вчера, позавчера, не помню.

В Альказаре будете? — Не буду.

Вслух: семья. Внутрь: всё, но не Иуда.

С наступающим! (Рождался завтра.)

Рассказать, что сделала узнав про...?

Тсс... Оговорилась. По привычке.

Жизнь и смерть давно беру в кавычки,

Как заведомо-пустые сплёты.

Ничего не сделала, но что-то

Сделалось — без тени и без эха

Делающее!

Теперь — как ехал?

Как рвалось и неґ разорвалось как —

Сердце? Как на рысаках орловских,

От орлов — сказал — не отстающих,

Дух захватывало — или пуще?

Слаще? Ни высот тому, ни спусков

На орлах летал заправских русских —

Кто. Связь — кровная у нас с тем светом:

На Руси бывал — тот свет на этом

Зрел. Налаженная перебежка!

Жизнь и смерть произношу с усмешкой

Скрытою — своей ее коснешься!

Жизнь и смерть произношу со сноской,

Звездочкою (ночь, которой чаю:

Вместо мозгового полушарья —

Звездное!)

Не позабыть бы, друг мой,

Следующего: что если буквы

Русские пошли взамен немецких —

То не потому, что нынче, дескать,

Всё сойдет, что мертвый (нищий) всё съест —

Не сморгнет! — а потому, что тот свет,

Наш — тринадцати, в Новодевичьем

Поняла: не без- а всеґ-язычен.

Вот и спрашиваю не без грусти:

Уж не спрашиваешь, как по-русски

— Nest?[9] Единственная, и все гнезда

Покрывающая рифма: звезды.

Отвлекаюсь? Но такой и вещи

Не найдется — от тебя отвлечься.

Каждый помысел, любой, Du Lieber[10],

Слог в тебя ведет — о чем бы ни был

Толк (пусть русского родней немецкий

Мне, — всех ангельский родней!) — как места

Несть, где нет тебя, нет есть: могила.

— Всё как не было и всё как было.

— Неужели обо мне ничуть не? —

Окруженье, Райнер, самочувствье?

Настоятельно, всенепременно —

Первое видение вселенной

(Подразумевается, поэта

В оной) и последнее — планеты,

Раз только тебе и данной — в целом.

Не поэта с прахом, духа с телом

(Обосоґбить — оскорбить обоих)

А тебя — с тобой, тебя — с тобою ж,

Гнездо (нем.). Любимый (нем.).

— Быть Зевесовым не значит — лучшим —

Кастора — тебя с тобой —

Поллуксом,

Мрамора — тебя с тобою, травкой —

Не разлуку и не встречу — ставку

Очную: и встречу и разлуку

Первую.

На собственную руку

Как глядел? (на след, на ней, чернильный)

Со своей стоґлько-то (сколько?) мильной

Бесконечной ибо безначальной

Высоты над уровнем хрустальным

Средиземного — и прочих — блюдец.

Все как неґ было и все как будет

И со мною за концом предместья.

Все как неґ было и все как есть уж

— Чтоґ списавшемуся до недельки

Лишней! — и куда ж еще глядеть-то,

Приоблокотясь на обод ложи,

С этого — как не на тот, с того же —

Как не на многострадальный этот...

В Беллевю живу. Из гнезд и веток

Городок. Переглянувшись с гидом:

Беллевю: острог с прекрасным видом

На Париж — чертог химеры галльской —

На Париж — и на немножко дальше...

Приоблокотясь на алый обод,

Как тебе смешны (кому) «должно быть»,

(Мне ж) должны быть, с высоты без меры

Наши Беллевю и Бельведеры!

Перебрасываюсь. Частность. Срочность.

Новый год в дверях. За чтоґ, с кем чокнусь

Через стол? Чем? Вместо пены — ваты

Клок. Зачем? Ну, бьет, — а при чем яґ тут?

Чтоґ мне делать в новогоднем шуме

С этой внутреннею рифмой: Райнер — умер.

Если ты, такое око — смерклось,

Значит, жизнь не жизнь есть, смерть не смерть есть,

Значит — тмится! Допойму при встрече —

Нет ни жизни, нет ни смерти, — третье,

Новое. И за него (соломой

Застелив седьмой — двадцать шестому

Отходящему — какое счастье

Тобой кончиться, тобой начаться!)

Через стол, необозримый оком,

Буду чокаться с тобою тихим чоком —

Сткла о сткло? Нет — не кабацким ихним:

Я о ты, слиясь дающих рифму:

Третье.

Через стол гляжу на крест твой:

Сколько мест — заґгородных, и места

Заґгородом! и кому же машет,

Как не нам — куст? Мест — именно наших

И ничьих других! Весь лист! Вся хвоя!

Мест твоих со мной, твоих — с тобою.

(Что с тобою бы и на массовку —

Говорить?) что — мест! а месяцов-то

А недель! А дождевых предместий

Без людей! А утр! А всего вместе —

И не наґчатого соловьями!

Верно, плохо вижу, ибо в яме,

Верно, лучше видишь, ибо свыше:

Ничего у нас с тобой не вышло,

До того, так чисто и так просто —

Ничего, так по плечу и росту

Нам — что и перечислять не надо.

Ничего, кроме — не жди: из ряду

Выходящего: неправ из такта

Выходящий! — а в какой бы, как бы

Ряд — вошедшего б?

Припев извечный:

Ничего — хоть чем-нибудь на нечто,

Что-нибудь — хоть издали бы — тень хоть

Тени! Ничего, что: час тот, день тот,

Дом тот — даже смертнику в колодках

Памятью дарованное: рот тот!

Или слишком разбирались в средствах?

Из всего того один лишь свет тот

Наш был, как мы сами — только отсвет

Нас — взамен всего сего — весь тот свет.

С незастроґеннейшей из окраин —

С новым местом, Райнер, светом, Райнер!

С доказуемости мысом крайним —

С новым оком, Райнер, слухом, Райнер!

Все тебе помехой

Было — страсть и друг.

С новым звуком, Эхо!

С новым эхом, Звук!

Сколько раз на школьном табурете:

Чтоґ за горы там? Какие реки?

Хороши ландшафты без туристов?

Не ошиблась, Райнер, рай — гористый,

Грозовой? Не — притязаний вдовьих —

Не один ведь рай, над ним — другой ведь

Рай? Террасами? Сужу по Татрам —

Рай не может не амфитеатром

Быть. (А занавес над кем-то спущен...)

Не ошиблась, Райнер, Бог — растущий

Баобаб? Не Золотой Людовик —

Не один ведь Бог? Над ним — другой ведь

Бог?

— Как пишется на новом месте?

Впрочем, есть ты — есть стих: сам и есть ты —

Стих! Как пишется в хорошей жисти —

Без стола для локтя, лба для кисти

(Горсти)?

— Весточку, привычным шифром!

Райнер, радуешься новым рифмам?

Ибо правильно толкуя слово

Рифма — чтоґ — как неґ — целый ряд новых

Рифм — Смерть?

Неґкуда: язык изучен.

Целый ряд значений и созвучий

Новых.

— До свиданья! До знакомства!

Свидимся — не знаю, но — споемся!

С мне-самой неведомой землею —

С целым морем, Райнер, с целой мною!

Не разъехаться — черкни заране.

С новым звуконачертаньем, Райнер!

В небе — лестница, по ней с Дарами...

С новым рукоположеньем, Райнер!

— Чтоб не заґлили держу ладонью —

Поверх Роны и поверх Rarogn’a,

Поверх явной и сплошной разлуки —

Райнеру — Мариа — Рильке — в руки.

Bellevue, 7 февраля 1927

Marina Tsvetaïeva

«Si l'ame est nee avec des ailes...»

Ce sera ainsi

Enfant tranquille, dorloteґ par les teґne`bres,

Une langueur infinie dans un regard perdu,

Tu es la` immobile devant la fene  tre. Un pas

Rapide, dans le corridor — ce n’est pas le mien!

La porte s’ouvre... Un courant d’air glacial...

Une odeur: la fracheur, le bonheur... Finies les angoisses...

Puis un instant de silence et quelqu’un, doucement,

Rit, sur le seuil de la porte — ce n’est pas moi!

Le tramway, son ombre, comme jadis, court sur le mur,

L’orchestre, en bas, se fait plus calme, plus sourd...

Emu, tu chuchotes: — Que nos a mes s’unissent

En silence! — ce n’est pas avec moi!

Que de livres! Et j’ai pense ґ ... Pas de lumie ` re:

C’est mieux!.. Les mots me manquent...

Le tramway, son ombre voit bien que,

Sur le divan, avec toi — ce n’est pas moi!

Mes poe`mes, eґcrits si to  t, — je ne savais

Me  me pas — moi — que j’eґtais poe`te, —

Venus, comme l’eau de la fontaine,

D’un coup, comme les eґclats d’une fuseґe.

Petits diables jaillis d’un seul coup,

Dans le sanctuaire ou` tout est re  ve, encens,

Mes poe`mes, la jeunesse et la mort,

— Ces poe`mes qu’on n’a pas lus! —

Disperseґs dans la poussie`re des librairies

(Ou` personne ne les prenait, ou` personne

Ne les prend!) — mes poe`mes seront

Comme des vins preґcieux: leur tour viendra.

Je ne reґfleґchis pas. Je ne me plains pas.

Je ne discute pas.

Je ne dors pas.

Je n’ai de gou  t ni

Pour le soleil, ni

Pour la lune, ni pour la mer,

Ni pour le bateau.

Je ne sens pas la chaleur entre ces murs,

Ni la fracheur du jardin.

Je n’attends pas le cadeau attendu,

Depuis longtemps deґsireґ.

Le matin ne me plat pas; ni

La marche rythmeґe du tramway.

Je ne vois pas le jour. J’oublie

La date. J’oublie le sie`cle.

La corde s’effiloche, semble-t-il,

Et moi, je ne suis qu’un petit funambule,

Et moi, ombre de l’ombre d’un autre.

Somnambule aux deux lunes sombres.

Grand-mere

L’ovale seґve`re et allongeґ,

La robe noire eґvaseґe... Jeune

Grand-me`re! De qui, les baisers

Sur vos le`vres arrogantes?

Les mains jouaient des valses

De Chopin, dans les salles du palais...

Les boucles en spirales

Entouraient le visage de glace.

Le regard sombre, tendu, exigeant,

Un regard sur la deґfensive.

De jeunes femmes n’ont pas ce regard-la`.

Jeune grand-me`re, qui e  tes-vous?

Jeune polonaise de vingt ans! —

Combien de choses reґaliseґes

Avez-vous emporteґes et combien d’impossibles

Dans le gouffre inassouvi de la terre?

Le vent eґtait frais, le jour innocent,

Les eґtoiles noires venaient de s’eґteindre.

— Grand-me`re! — Cette violente reґvolte

Dans mon cur — est-ce de vous que je la tiens?

Je veux le demander au miroir:

Ou` donc tout n’est-il que brouillard,

Sommeil brumeux —

Ou` votre chemin,

Ou` votre refuge?

Je vois: les mats d’un bateau,

Et vous sur le pont... Vous —

Dans la fumeґe des trains... Des champs

Pris dans la plainte du soir.

Les champs le soir sous la roseґe,

Et au-dessus — des corbeaux...

— Je vous beґnis et vous laisse

Libre comme l’air.

— Il me plat que vous ne soyez pas fou de moi,

Il me plat de ne pas e  tre folle de vous,

Et que jamais le lourd globe terrestre

Ne fuie au-dessous de nos pieds.

Il me plat de pouvoir e  tre ridicule —

Troubleґe — et de ne pas jouer sur les mots,

Et de ne pas souffrir d’une faiblesse eґtouffante

Lorsque nos deux manches se frolent.

Il me plat aussi que devant moi

Tranquillement vous enlaciez une autre,

Et que vous ne me souhaitiez pas les feux

De l’enfer parce que moi j’en embrasse un autre.

Que vous ne prononciez pas mon nom, si tendre,

Vous, mon tendre ami, matin et soir — a` la leґge`re...

Que jamais, dans le silence de l eґglise,

On ne chante, par-dessus nos te  tes: Alleґluia!

Je vous remercie de tout mon cur, et de mes mains

De tant m’aimer — sans le savoir vous-me  me! —

Et pour la tranquilliteґ de mes nuits,

Pour la rareteґ des rencontres aux heures du soir,

Pour les promenades au clair de lune

Que nous n’avons pas faites, et pour le soleil,

Qui ne brille pas au-dessus de nous — et

Je vous remercie de ne pas e  tre — heґlas! — fou de moi,

Et de ne pas e  tre — heґlas! — folle de vous!

Le navire ne naviguera pas toujours

Et le chant du rossignol...

J’ai si souvent voulu vivre

Et si souvent — mourir!

Fatigueґe de la loterie, comme

Dans mon enfance, — je quitterai le jeu,

Heureuse de ne pas croire

Qu’il y a d’autres mondes.

Avec une grande tendresse — car,

Biento  t, je vais tout laisser —

Je pense a` celui qui portera

Cette veste de loup,

A celui — qui se preґlassera sous ce plaid,

Avec cette fine canne a` te  te de leґvrier,

A celui — qui portera mon bracelet

D’argent orneґ de turquoises...

A tous ces papiers, a` toutes ces fleurs

Que je ne peux pas — conserver...

Ma dernie`re rime — et toi,

Ma dernie`re nuit.

Je n’ai pas communieґ, je n’ai pas suivi la Loi.

Jusqu’a` la fin, et la messe dernie`re, je peґcherai —

Comme aujourd’hui je pe`che, comme hier j’ai peґcheґ,

Avec passion! De tous les sens que Dieu m’a donneґs!

Amis! Complices! Vous qui m’exhortez a` la flamme!

Vous, accuseґs comme moi! Vous deґlicats professeurs!

Filles et jeunes gens, arbres, eґtoiles, nueґes, Terre —

Au jugement dernier, tous devant Dieu nous passerons.

Il n’y a pas, dans ce maudit

Volume, de tentation

Pour une femme. — Ars amandi,

Pour une femme — toute la terre.

Le cur — des philtres d’amour,

Le philtre — le plus su  r. — Une femme,

De`s son berceau est un peґcheґ mortel,

Pour l’un ou pour l’autre.

Le ciel est loin! Les le`vres

Sont proches, dans la brume...

— Dieu, ne juge pas! Tu n’eґtais pas

Une femme, sur terre!

Je connais la veґriteґ! Assez des veґriteґs anciennes!

L’homme sur terre ne doit pas contrer l’homme!

Voyez: le soir, voyez: deґja` presque la nuit!

Et quoi encore: des poe`tes, des amants, des capitaines?

Deґja` — le vent s’eґpuise, deґja` — la roseґe sur la terre,

Biento  t — deґja` — la neige durcira dans le ciel eґtoileґ,

Et — biento  t — tous, sous terre nous dormirons: car,

Sur terre, tous, nous nous empe  chions de dormir.

Une fleur eґpingleґe a` la poitrine.

Je ne sais deґja` plus qui l’a eґpingleґe.

Inassouvie, ma soif de passion,

De tristesse et de mort.

Par le violoncelle et par les portes

Qui grincent, par les verres qui tintent

Et le cliquetis des

Des trains du soir,

Par le coup de fusil de chasse

Et par le grelot des troїkas —

Vous m’appelez, vous m’appelez,

Vous — que je n’aime pas!

Mais il est encore une joie:

J’attends celui qui, le premier,

Me comprendra, comme il le faut —

Et tirera a` bout portant.

J’ai ouvert le coffret de meґtal,

J’ai pris ce cadeau — des larmes:

Un anneau avec une perle superbe,

Avec une superbe perle.

Je suis sortie sur le seuil, un vrai chat,

J’ai exposeґ mon visage au vent.

Les vents — qui soufflent, les oiseaux — qui volent,

Les cygnes — a` gauche, a` droite — les corbeaux,

Nos chemins — par des co  teґs diffeґrents.

Tu t’eґloigneras — avec les premiers nuages, avec l’orage,

Et ton chemin — dans l’eґpaisse fore  t, sur les sables bru  lants.

Ton a  me — s’eґpuisera,

Tes yeux — pleureront.

Mais au-dessus de moi — la chouette criera.

Mais au-dessus de moi — l’herbe bruissera.

Nous n’avons jamais eґteґ ensemble: c’est doux

Pour moi. — Personne ainsi n’a rien repris.

Je vous embrasse, par-dela` les centaines

Des verstes qui nous seґparent.

Je sais: nos dons sont dissemblables.

Ma voix, pour la premie`re foix, est basse.

Que vous importe, jeune Derjavine,

Mon vers mal eґleveґ! —

Pour le terrible vol, je te salue:

— Vole, jeune aigle, vole! —

Tu supportes le soleil dans les yeux, —

Mon jeune regard est-il si lourd?

Personne ne vous regardait partir

Plus tendrement, plus deґfinitivement...

Je vous embrasse, par-dela` les centaines

Des verstes qui nous seґparent.

Tu le`ves la te  te trop haut —

Un orgueilleux, un menteur.

C’est, pour moi, en ce feґvrier,

Un joyeux compagnon!

Nous faisons sonner l’argent, nous

Faisons lentement des ronds de fumeґe,

Nous marchons dans notre ville natale

Comme de solennels eґtrangers.

Quelles mains soigneuses ont toucheґ

Tes cils, cette beauteґ, — quand, et

Comment, et qui, celles, nombreuses,

Qui ont embrasseґ ta bouche — ,

Je ne le demande pas. Mon esprit avide

Matrise ce re  ve. En toi,

J’honore un enfant

Divin de dix ans.

Arre  tons-nous pre`s de la rivie`re qui rince

Le collier multicolore des lanternes.

J’irai avec toi jusqu’a` la place

Qui a vu des tzars adolescents...

Siffle pour eґvacuer le mal des jeunes

Garc  ons, et serre ton cur dans ta paume...

— Mon affranchi impassible

Et violent — Pardon.

D’ou` vient cette tendresse?

Ce ne sont pas les premie`res

Boucles — que je lisse — et

J’ai connu des le`vres plus sombres.

Les eґtoiles s’allument et s’eґteignent,

— D’ou` vient cette tendresse? —

Des yeux s’allument et s’eґteignent,

Tout pre`s de mes yeux.

J’ai entendu des chants

Autres, dans la nuit noire,

— D’ou` vient cette tendresse? —

Sur la poitrine me  me du chanteur.

D’ou` vient cette tendresse? —

Et qu’en faire, adolescent

Malicieux, chanteur vagabond,

Aux cils — les plus longs.

Poemes pour Blok

1

Ton nom — un oiseau dans la main,

Un glac  on sur la langue — ton nom,

Un seul mouvement des le`vres,

Ton nom — quatre lettres.

Un petit ballon, saisi au vol,

Un grelot d’argent dans la bouche.

Il jaillit dans un sanglot, ton nom,

Et d’une pierre jeteґe dans un eґtang.

Il brille, il gronde, la nuit, ton nom

Dans un leґger cliquetis de sabots.

Et le claquement sonore du fusil

Le soulignera sur notre tempe.

Ton nom — Ah, l’impossible! —

Un baiser sur les уeux, ton nom,

Sur le gel tendre des paupie`res immobiles.

Ton nom — un baiser sur la neige,

Une glaciale gorgeґe bleue — a` la source...

Avec ton nom, le sommeil est profond.

2

Tendre fanto  me,

Chevalier sans reproches,

Qui t’a appeleґ

Dans ma jeune vie?

Dans la brume bleue,

Debout, en chasuble

De neige.

Ce n’est pas le vent, qui

Me poursuit a` travers la ville,

Cela fait trois soirs, deґja`,

Que je sens l’ennemi.

Il m’a envou  teґe,

Le chantre de neige

Aux yeux bleus.

Et le cygne de neige eґtend

Ses ailes sous mes pieds.

Les plumes s’eґtalent et

S’alte`rent sur la neige.

J’avance sur les plumes,

Ainsi, vers la porte,

Et, au-dela`, la mort.

Par les fene  tres bleues,

Il chante pour moi,

Il chante pour moi,

De ses lointains grelots.

Et son appel:

Un long cri, puis

La voix du cygne.

Tendre fanto  me!

Je sais, je vois tout en re  ves.

Fais-moi cette gra  ce: amen,

Amen, tombe en poussie`re!

Amen.

3

Tu passes a` l’ouest du soleil,

Tu vois la lumie`re du soir,

Tu passes a` l’ouest du soleil,

Et la neige en rafale couvre tes pas.

Devant mes fene  tres, indiffeґrent —

Tu passeras, dans le silence et la neige,

Mon homme de Dieu, juste et magnifique,

Douce lumie`re de mon a  me.

Je ne convoite pas ton a  me!

Ton chemin reste a` l’eґcart.

Et je n’enfoncerai pas mon clou

Dans ta main, pa  le de baisers.

Je ne t’appelerai pas par ton nom,

Je ne te tendrai pas les bras,

Je m’inclinerai, de loin,

Devant la Sainte face de cire

Et sous la neige lente, dans la neige,

Je me mettrai a` genoux, et,

En ton nom sacreґ,

J’embrasserai la neige du soir.

La`, ou`, majestueusement,

Tu es passeґ, dans un silence de mort,

Douce lumie`re, — gloire des saints —

Dans la possession de mon a  me.

4

Pour l’animal — sa tanie`re,

Pour le voyageur — son chemin,

Pour le mort — son corbillard,

Pour chacun — son du  .

Aux femmes — la ruse,

Au tzar — l’eґtat,

A moi — la glorification

De ton nom.

5

Chez moi a` Moscou — brillent les coupoles,

Chez moi a` Moscou — les cloches sonnent,

Et les seґpultures, chez moi, sont aligneґes, —

Y dorment les tzarines et les tzars.

Tu ne sais pas, toi, qu’a` l’aube, au Kremlin,

On respire plus a` l’aise — que partout ailleurs!

Tu ne sais pas, toi, qu’a` l’aube, au Kremlin,

Et jusqu’a` l’aube, je te prie comme un dieu.

Et tu passes au-dessus de la Neva,

Au moment ou`, au-dessus de la Moscova,

Je me tiens te  te baisseґe,

Et les reґverbe`res tombent de sommeil.

De toute mon insomnie je t’aime,

De toute mon insomnie je t’eґcoute —

Lorsque partout dans le Kremlin

S’eґveillent les carillonneurs.

Mais mon fleuve — avec ton fleuve,

Mais ma main — avec ta main

Ne se rencontrent pas, o ma Joie,

Tant que l’aube n’a pas rejoint l’aube nouvelle.

6

On pensait — un homme!

On l’a fait mourir.

Il est mort. A jamais.

— Pleurez sur l’ange mort!

A la fin du jour,

Il chantait la beauteґ du soir.

Trois flammes de cire

Tressaillent, superstitieusement.

Des rayons eґmanaient de lui —

Cordes bru  lantes sur la neige.

Et trois cierges de cire — et

Le tout au soleil! Au porteur de lumie`re!

O, regardez — comment les sombres

Paupie`res se sont enfonceґes!

O, regardez — comment

Ses ailes se sont briseґes!

Le reґcitant noir reґcite,

Les gens oisifs fla  nent...

— Le chantre mort repose

Et ceґle`bre la reґsurrection.

7

Probablement — derrie`re ce petit bois

Le village, ou` je vivais.

Probablement — l’amour est plus simple,

Il est plus facile, que je ne croyais.

Oheґ! — Les diables, crevez donc!

Il s’est souleveґ, il a leveґ — le fouet —

Et, apre`s l’injure — le coup, cinglant,

Et, de nouveau, les grelots chantent.

Au-dessus des bleґs faiblissants, miseґrables,

La perche se dresse — et apre`s elle une autre perche,

Et le fil de fer haut dans le ciel chante,

Et il chante la mort.

8

Et une nueґe de mouches autour de haridelles indiffeґrentes,

Et le cher andrinople de Kalouga gonfleґ par le vent,

Et le cri des cailles, et le grand ciel, et

Le flot des choches par-dessus le flot des bleґs,

Et les parlotes: les Allemands, — c’est assez mais jusqu’ou`! —

Et la croix tre`s jaune derrie`re le petit bois bleu,

Et la douce chaleur, et un tel eґclat en tout,

Et ton nom, qui sonne comme: Ange.

9

Faible rayon dans les teґne`bres noires de l’enfer —

Ta voix dans le grondement et l’explosion des obus.

Et la`, dans le tonnerre, comme un quelconque

Seґraphin, elle annonce, cette voix sourde,

— On ne sait de quels anciens matins brumeux —

Combien il nous a aimeґs, nous, aveugles et anonymes,

Et le manteau bleu, et le peґcheґ — de perfidie... Et

Combien — plus tendrement — plus fortement encore —

Combien il n’a cesseґ de t’aimer, Russie, disparue

A jamais dans la nuit — pour de tristes histoires!

Et ses doigts glissent — le long de ses tempes —

Ils semblent interroger — d’un geste perdu —:

Les jours nous attendent, et la tromperie de Dieu,

Et quel nom a` venir pour un soleil qui ne se le`vera plus...

Ainsi, prisonnier en tete-a`-tete avec lui-meme,

(Ou bien cet enfant qui parle en revant)

Nous est apparu sur toute la vaste plaine —

Le cur sacreґ d’Alexandre Blok.

10

Il regarde, la`, fatigueґ des lointains,

Chef sans partisans,

La` — et l’eau du torrent dans le creux de sa main —

Prince sans terres.

La` — ou`, pourtant, tout: possessions et soldats,

Et pain, et me`re.

Ton hеґritage est beau, — dispose de lui,

Ami sans amis!

12

Vous, ses amis, — ne le deґrangez pas!

Vous, serviteurs, — ne le deґrangez pas!

On le voyait sur son visage:

Mon royaume n’est pas de ce monde.

Fatales, les neiges en rafales au long de ses veines

Et les eґpaules se courbaient sous le poids des ailes,

Et par la bouche et par le chant, dans l’ardeur qui

desse`che,

Il a laisseґ son a  me s’envoler comme un cygne.

Tombez, tombez donc, lourds ornements!

Les ailes connaissaient leur pouvoir: voler!

Et les le`vres, qui reґpeґtaient ce mot: reґponds!

Mourir n’existe pas, je le sais!

Il boit l’aurore, il boit la mer, — a` sa soif,

Il festoie. — Et pas d’offices pour les morts!

Car celui qui pour toujours a dit: il faut e  tre!

Aura du pain assez pour le nourrir.

13

Au-dessus de la plaine —

Le chant du cygne.

Me`re, n’as-tu pas reconnu ton fils?

Lui — de tre`s loin — au-dela` des nuages,

Lui, — et son dernier pardon.

Au-dessus de la plaine,

La neige fatale, en tourbillons.

Jeune fille, n’as-tu pas reconnu ton ami?

Chasuble deґchireґe, ailes en sang...

Lui, et son dernier mot: — Vis!

Au-dessus de cette maudite...

L’envol aureґoleґ. Le juste

S’empare d’une a  me: hosanna!

Le forc  at trouve — une couchette — la chaleur.

Et le fils adoptif la maison d’une me`re. — Amen.

14

Pas une co  te casseґe —

Une aile briseґe.

Pas la poitrine traverseґe

Des fusilleґs. Cette balle

Ne peut s’extraire. Les ailes sont

Irreґparables. Il vivait mutileґ.

Tenace, elle est tenace la couronne d’eґpines!

Qu’importe au deґfunt — l’eґmotion de la masse,

Et le duvet de cygne des flatteries feґminines...

Lui, il passait, solitaire, sourd,

Il figeait les couchers de soleil,

Absent, comme une statue sans regard.

Une seule chose vivait encore en lui:

Une aile briseґe.

15

Sans cri, sans appel: un couvreur

Qui tombe d’un toit. — Mais,

Peut-e  tre es-tu revenu, —

Peut-e  tre, coucheґ dans un berceau?

Tu bru  les et ne te consumes pas,

Flambeau, pour peu de temps...

Laquelle parmi les mortelles

Te berce, en ton berceau?

Fardeau bien-heureux!

Roseau propheґtique!

Qui donc me dira

Dans quel berceau?

«Pas vendu, pour l’instant!»

Je ferai seulement, avec, en moi,

Cette jalousie, un vaste monde

Sur la terre de Russie.

Je traverserai d’un bout

A l’autre les terres de minuit.

Ou` est sa bouche — sa blessure — ,

Ou` sont le plomb, le bleu de ses yeux?

Le saisir! Toujours plus fort!

L’aimer, n’aimer que lui!

Qui me dira tout bas

En quel berceau tu es?

Des perles, une a` une, et l’ombre,

Mousseline endormie. Ombre

D’une couronne aiguiseґe,

D’eґpines, pas de laurier.

Pas un rideau, un oiseau

Qui deґplie ses ailes blanches!

— Et natre a` nouveau

Pour qu’a` nouveau la neige te couvre?

L’attirer plus fort! Le tenir

Plus haut! Ne garder que lui!

Qui me soufflera

En quel berceau tu es?

Mon exploit est peut-e  tre faux,

Et mes efforts — vains.

Tu vas peut-e  tre dormir,

Comme en terre, jusqu’au dernier chant.

Je vois a` nouveau — le creux

Profond de tes tempes.

Aucune musique ne pourra

Effacer une telle fatigue.

La souveraine pature,

Le silence sur, rouilleґ.

Le gardien me montrera

Le berceau.

16

Comme endormi, comme ivre,

Au deґpourvu, sans preґparation,

Creux des tempes:

Conscience aux aguets.

Orbites transparentes:

Mort et clarteґ.

Vitre transparente

Du re  veur, du voyant.

N’est-ce pas toi

Qui n’as pas supporteґ

Le son de sa robe bruyante

De retour au pays de chez Hade`s

N’est-ce pas cette te  te

Qui flottait, pleine de cliquetis

Argentins, le long

De l’He`bre endormi?

17

Rec  ois, mon Dieu, rec  ois mon obole

Pour la soliditeґ du temple. Je ne chante

Pas l’arbitraire de mon amour, je chante

La blessure de ma patrie...

Non le coffre rouilleґ de l’avare —

Ni le granit — useґ par les genoux!

Mais, pour tous: le heґros et le tzar,

Pour tous — un juste — un chantre — la mort.

Le Dniepr brise la glace et la Russie

Coule vers toi, comme Pa  ques. —

Et bouscule les planches du cercueil

Dans une grande crue de mille voix.

Pleure ainsi mon cur, et chante la gloire!

Et que l’amour mortel soit jaloux

De tes cris — pour quelle autre millie`me fois? —

Car cet amour-la` se reґjouit de ton chant.

J’aime embrasser

Les mains, et j’aime

Donner des noms,

Et aussi — ouvrir

Des portes!

— Grandes-ouvertes — sur la nuit noire!

Et me tenir la te  te,

Ecouter ce pas, lourd,

Quelque part, qui devient leґger,

Et le vent, qui secoue

La somnolante, l’insomniaque

Fore  t.

Et la nuit!

Quelque part, des sources coulent,

Le sommeil me gagne.

Je dors presque.

Quelque part, un homme,

Dans la nuit, s’enfonce.

Dans ma tre`s grande ville — la nuit.

Je quitte — la maison endormie.

Les gens pensent: une femme, une fille, —

Mon seul souvenir: — la nuit — .

Le vent de juillet me pousse — en chemin,

Et la` une musique par la fene  tre — un rien.

Le vent, aujourd’hui, jusqu’a` l’aube — soufflera

Au travers de la poitrine — dans la poitrine.

Un peuple noir, et, par la fene  tre — une lumie`re,

Et le carillon de la tour, et dans la main — une fleur,

Et ce pas-la` n’embote le pas de personne,

Et cette ombre-la` — n’est pas la mienne.

Les feux de la feuille nocturne dans la bouche,

Comme les chanes des colliers en or — le gou  t!

Deґlivrez-moi des liens diurnes, amis,

Comprenez, je ne suis pour vous qu’un re  ve.

Noire comme la pupille, comme la pupille tu suces

La lumie`re — et je t’aime, nuit — qui vois si bien.

Laisse ma voix te chanter, aїeule des chants,

Qui tiens la bride des quatre vents. Je t’appelle,

Je chante tes louanges et ne suis qu’un coquillage

Que la voix de l’oceґan n’a pas encore deґserteґ.

J’ai deґja` trop regardeґ dans la pupille des hommes!

Nuit! Reґduis-moi en cendres, soleil noir, — nuit!

Qui dort, la nuit? Personne ne dort!

L’enfant, dans son berceau, crie,

Le vieillard veille a` sa propre mort,

Et le jeune garc  on parle a` sa jolie;

Il souffle sur ses le`vres,

Il la regarde dans les yeux.

Si tu t’endormais, ou` serais-tu, a` ton reґveil?

Nous aurons, nous aurons bien le temps de dormir!

Le garde au regard vigilant passe

De maison en maison, avec sa lanterne rose.

Et, sur l’oreiller, ce qui, par morceaux, gronde,

Agite sa bruyante creґcelle: — ne dors pas —

Tiens bon! J’insiste! Sinon — l’eґternel

Sommeil! — Sinon — la maison eґternelle.

Voici — de nouveau — une fene  tre,

Ou` — de nouveau — on ne dort pas.

On y boit du vin — peut-e  tre —,

On n’y fait rien — peut-e  tre —.

Ou alors, tout simplement,

Deux mains ne peuvent se seґparer.

Il y a, dans chaque maison,

Ami, une fene  tre pareille.

Le cri des seґparations, des rencontres —

Toi, fene  tre dans la nuit!

Des centaines de bougies — peut-e  tre —,

Trois bougies — peut-e  tre... —

Pas cela, et pas de repos

Pour mon esprit.

Et cela — cette chose me  me —

Dans ma maison.

Prie, mon ami, pour la maison sans sommeil,

Pour la fene  tre eґclaireґe!

Poemes pour Akhmatova

1

O muse des pleurs, la plus belle des muses!

Toi, acolyte perdue de la nuit blanche!

Tu jettes sur les Russes ta sombre tempe  te,

Et tes hauts cris nous percent, comme des fle`ches.

Nous bondissons de co  teґ, et sourdement: ah! —

Des milliers de fois — nous te jurons fideґliteґ. — Anna

Akhmatova! — Ce nom me  me — vaste soupir,

Tombe dans des profondeurs qui n’ont pas de nom.

Nous portons une couronne, a` seulement fouler

La me  me terre que toi, sous le me  me ciel — que toi!

Et celui que blesse ton destin mortel

S’eґtend immortel deґja` sur son lit de mort.

Sur ma ville qui chante, les coupoles brillent,

Et l’aveugle qui passe ceґle`bre les louanges du seigneur...

— Moi, — je t’offre ma ville avec ses cloches,

Akhmatova! — et aussi mon cur, en plus.

3

Encore un immense battement —

Et les cils dorment.

Corps gentil! Poussie`re

D’un oiseau leґger!

Que faisais-tu dans le brouillard

Des jours? J’attendais, je chantais...

Et tant de soupirs en elle,

Et si peu de chair...

Gentille — inhumainement,

Sa somnolence.

Avec quelque chose

De l’ange et de l’aigle.

Elle dort, et le chur l’appelle

Vers les jardins de l’Eden.

Comme si le deґmon endormi

N’eґtait pas satureґ de chansons.

Les heures, les anneґes, les sie`cles. —

Sans nous — sans nos chambres.

Et le monument, qui se penche, —

Ne se souvient plus.

Depuis longtemps, le balai reste inactif,

Et se fleґtrissent, obseґquieusement,

Au-dessus de la Muse de Tsarskoeґ Selo,

Les croix d’orties.

5

Tant de compagnons, tant d’amis —

Et tu n’es l’eґcho de personne.

L’amertume et la fierteґ

Commandent cette tendre jeunesse.

Tu te souviens de cette journeґe folle

Et enrageґe: le port, la menace des vents du sud,

Les hurlements de la Caspienne — et,

Dans la bouche, l’aile d’une rose.

Et cette tzigane qui t’a donneґ

Cette pierre, si bien sertie, — et

Cette tzigane qui t’a menti

A propos de la gloire...

Et, — tre`s haut, pre`s des voiles —

L’adolescent en caban bleu.

Le grondement de la mer — et l’appel,

— Redoutable de la Muse blesseґe.

6

Tu ne traneras pas. Moi, — je suis le prisonnier.

Toi, — le gardien. Nous avons le me  me destin.

Nous avons la me  me feuille de route

Pour ce territoire vide, vide.

Moi, — je suis d’une humeur tranquille!

Mes yeux sont transparents!

Gardien, laisse-moi aller

Jusqu’a` ce pin.

8

Sur le marcheґ, les gens criaient,

La fumeґe sortait de la boulangerie

J’ai le souvenir de la bouche vermeille

D’une chanteuse de rue au visage allongeґ.

Dans un cha  le sombre — avec des fleurs —,

— Pour e  tre honoreґe — et

Toi, les yeux baisseґs, dans la foule

Des croyants, devant la catheґdrale.

Prie pour moi, beauteґ

Triste et diabolique,

On eґle`vera pour toi des eґchafaudages,

Comme pour la vierge du village.

9

Vers Anne, a` la bouche d’or,

De toute la Russie, son verbe, et

Son expiation, — toi, vent, porte

Ma voix, et ce lourd soupir.

Parle, horizon en feu, parle

De ces yeux, noirs de douleur,

Et, doucement, salue, jusqu’a` terre,

Parmi les champs doreґs.

Raconte, eau verte des ruisseaux,

Dans les bois, raconte cette nuit-la`

Ou` j’ai vu en toi, et quel visage

J’ai vu, de mes propres yeux.

Toi, retrouveґ,

Dans la hauteur, avec le tonnerre,

Toi, l’anonyme,

Porte mon amour

A Anne, bouche d’or de toutes les Russies.

11

Tu me caches le soleil, — la`-haut,

Toutes les eґtoiles dans le creux de ta main!

Et si, — portes grandes-ouvertes —

Comme le vent — j’entrais chez toi!

Et puis balbutier et rougir,

Baisser les yeux tout a` fait,

Et sangloter pour m’apaiser,

Comme un enfant pardonneґ.

12

Les deux bras me sont donneґs — pour les tendre a` tous, —

Mais ils me fuient. Les le`vres — pour donner des noms,

Les yeux — pour ne pas voir, les sourcils tout au-dessus —

Pour s’eґtonner tendrement de l’amour et de l’absence d’amour —

Plus tendrement encore. La cloche, la`-bas, plus lourde

Que celle du Kremlin, sonne, et sonne dans ma poitrine, —

ainsi,

Qui sait? — Je ne sais pas, — peut-e  tre, — il se peut, — ainsi,

Je ne m’inviterai pas longtemps sur la terre russe!

Un soleil blanc et de tre`s, tre`s bas nuages,

Le long des potagers — derrie`re le mur blanc —,

Un cimetie`re. Et sur le sable des rangeґes d’eґpouvantails

De paille, sous des linteaux a` hauteur d’homme.

Pencheґe par-dessus les pieux de la palissade,

Je vois des routes, des arbres, des soldats en deґsordre.

Une vieille paysanne, pre`s d’un portillon ma  che,

Ma  che une tranche de pain noir avec du gros sel...

Pourquoi ce courroux contre ces maisons grises, —

Seigneur! — Et pourquoi trouer tant de poitrines?

Le train passe et hurle, et hurlent les soldats,

Et le chemin se couvre de poussie`re, et il s’eґloigne...

—Pluto  t mourir! Pluto  t ne jamais e  tre neґe,

Que, la`, pour ce pitoyable cri plaintif de forc  at

Vers les belles aux sourcils noirs. — Comme ils chantent

Aujourd’hui les soldats! O Seigneur mon Dieu!

Tu es ma rivale, et je viendrai chez toi,

Un jour quelconque, une certaine nuit claire,

Quand les grenouilles hurleront dans l’eґtang,

Et que les femmes seront folles de pitieґ.

Je m’attendrirai sur le palpitement

De tes paupie`res et sur tes cils, jaloux,

Je te dirai: je n’existe pas vraiment,

Je ne suis qu’un re  ve, dans ton sommeil.

Je te dirai: console-moi, console-moi.

Quelqu’un enfonce des clous dans mon cur!

Je te dirai, a` toi: le vent est frais,

Les eґtoiles — au-dessus des te  tes — sont chaudes...

Aux juifs

Toi, buisson de roses ardentes, qui

Ne t’a pieґtineґ, qui ne t’a eґcraseґ!

Seul immuable laisseґ sur terre,

Apre`s lui, par le Christ.

Israёl! Ton deuxie`me re`gne

Approche. Vous nous avez payeґ

De votre sang toutes les oboles:

Heґros! Tratres! Prophe`tes, mercantiles!

En chacun de vous — me  me s’il compte son or

Dans son baluchon, pre`s d’une chandelle —

Le Christ parle plus fort qu’en Marc,

Ou Matthieu, ou Jean, ou Luc.

D’un bout a` l’autre de la terre:

Crucifixion et descente de Croix...

Avec le dernier de tes fils, Israёl,

C’est le Christ que nous enterrons.

J’aimerais vivre avec Vous —

Dans une petite ville

Aux creґpuscules eґternels,

Aux eґternelles cloches —

Avec la sonnerie deґlicate

D’une horloge ancienne — les gouttes du temps —

Dans une petite auberge de campagne.

Et le soir, quelquefois, d’une mansarde ou l’autre —

Une flu  te,

Et le flu  tiste a` la fene  tre.

Et de grandes tulipes aux fene  tres.

Vous ne m’aimeriez, peut-e  tre, me  me pas.

Au milieu de la chambre — un poe  le de faїence eґnorme,

Avec sur chacun des carreaux — une image:

Une rose — un cur — un bateau —

Et derrie`re l’unique fene  tre:

La neige, la neige, la neige.

Vous seriez coucheґ — comme je vous aime: insouciant,

Indiffeґrent, paresseux.

De temps en temps, le brusque frottement

D’une allumette.

La cigarette s’allume, s’eґteint,

Et longtemps, longtemps, tremble a` son extreґmiteґ

Un court cylindre gris — la cendre.

Vous e  tes trop paresseux pour la secouer.

Et toute la cigarette vole dans le feu.

Don Juan

1

A l’aube froide,

Sous le sixie`me bouleau,

Au coin, pre`s de l’eґglise,

Attendez, Don Juan!

Je vous le jure, sur mon fianceґ,

Heґlas, et sur ma vie,

On ne sait, dans mon pays,

Ou` s’embrasser!

Chez nous, pas de fontaine

Et les puits sont geleґs, —

Et les Saintes Vierges

Ont des yeux seґve`res.

Et pour que les belles

N’eґcoutent pas les vaines

Paroles, — nous avons

Un tre`s sonore carillon.

Je pourrais vivre ainsi,

Mais j’ai peur — de vieillir,

Et puis, mon beau, ce pays

Ne vous convient pas.

Dans un manteau d’ours,

Qui vous reconnatrait? —

Si ce n’eґtait les le`vres,

Vos le`vres, Don Juan!

2

Longtemps la tempe  te, et les pleurs

De la neige. — A l’aube brumeuse,

On a coucheґ Don Juan

Dans un lit de neige.

Ni bruyantes fontaines,

Ni chaudes eґtoiles...

Sur la poitrine de Don Juan,

Une croix orthodoxe.

Afin que la nuit eґternelle

Soit plus claire — pour toi,

J’ai apporteґ un eґventail,

Noir, de Seґville....

Et pour que tu vois

De tes propres yeux, la beauteґ

Des femmes, — cette nuit

Je t’apporterai un cur.

Dormez en paix, maintenant!

De tre`s loin vous e  tes venu,

Ici, chez moi. Votre liste

Est comple`te, Don Juan!

3

Apre`s tant de roses, de villes, de toasts —

Comment n’e  tes-vous pas fatigueґ

De m’aimer? Vous — presque un squelette,

Moi — presque une ombre.

Vous avez du  recourir aux forces

Ceґlestes? — Que m’importe! — Et

Que m’importe cette odeur de Nil

Qui vient de mes cheveux?

Moi — c’est mieux —, je vous raconte

Le conte: c’eґtait en janvier. Quelqu’un

A jeteґ une rose. Un moine masqueґ

Portait une lanterne. Une voix

Ivre, — priait et s’emportait,

Pre`s du mur de la catheґdrale.

Don Juan de Castille, alors,

Rencontra Carmen.

4

Il est minuit — juste.

La lune — un eґpervier.

— Tu regardes — quoi?

— Je regarde — c’est tout!

— Je te plais? — Non.

— Tu me reconnais? — Peut-e  tre.

— Je suis Don Juan.

— Et moi — Carmen.

5

Don Juan avait — une eґpeґe,

Don Juan avait — Dona Ana.

C’est tout ce que les gens m’ont dit

Du beau, du malheureux Don Juan.

Mais aujourd’hui, j’ai ruseґ:

A minuit juste, je suis alleґe sur la route.

Quelqu’un a marcheґ pre`s de moi,

Il reґpeґtait des noms.

Et une eґtrange crosse — blanchissait dans la brume...

— Don Juan n’a jamais eu — Dona Ana!

6

Et la ceinture de soie, — le serpent

Du paradis, — tombe a` ses pieds...

Et on me dit — Je me calmerai,

Un jour, la`-bas, sous la terre.

Je vois mon profil hautain et

Vieux, sur le brocard blanc.

Et quelque part — des gitanes — des guitares —

Et de jeunes hommes en manteaux noirs.

Alors, quelqu’un, cacheґ sous un masque:

— Reconnaissez-moi! — Je ne sais pas —

Reconnaissez-moi! —

Et la ceinture de soie tombe

Sur la place — ronde, comme le paradis.

Tu es sortie d’une catheґdrale auste`re et fine

Pour les criailleries de la place publique...

— Liberteґ! — La Belle Dame

Des marquis et des princes russes.

Voici, en cours, la terrible reґpeґtition

Du chur, — la messe continuera!

— Liberteґ! — Fille de joie

Sur la poitrine folle d’un soldat!

Embrasser sur le front — efface les soucis.

J’embrasse sur le front.

Embrasser sur les yeux — supprime l’insomnie.

J’embrasse sur les yeux.

Embrasser sur la bouche — donne a` boire.

J’embrasse sur la bouche.

Embrasser sur le front — efface la meґmoire.

J’embrasse sur le front.

Brumes Anciennes de L’Amour

1

Au-dessus des contours du cap noir —

La lune — chevalier dans son armure.

Sur le quai — haut de forme, fourrures,

Je voudrais: une actrice, un poe`te.

Vaste souffle du vent, —

Souffle des jardins du nord, —

Vaste souffle malheureux:

Ne laissez pas trai ner mes lettres.

2

Ainsi, les mains enfonceґes dans les poches,

Je suis la`, debout. La route bleuit.

— Aimer de nouveau, et quelqu’un d’autre?

Toi, tu pars, le matin to  t.

Chaudes brumes de la City —

Dans tes yeux. Eh bien, c’est ainsi.

Je me souviendrai — seulement ta bouche

Et ton cri passionneґ: — vivre!

3

Il lave le rouge le plus lumineux —

L’amour. Essayez un peu leur gou  t,

Elles sont saleґes — les larmes. J’ai peur,

Moi, demain matin — de me lever morte.

Des Indes, envoyez-moi des pierres.

Quand nous reverrons-nous? — En re  ve.

—Quel vent! — Salut a` l’eґpouse,

Et a` l’autre dame, — aux yeux verts.

4

Le vent jaloux fait bouger le cha  le.

Cette heure m’eґtait preґdestineґe, depuis toujours.

— Je sens, autour des le`vres et sur les paupie`res

Une tristesse presque animale.

Cette faiblesse le long des genoux!

— Ainsi la voila`, la fle`che divine! —

— Quelle lueur d’incendie! — Aujourd’hui

Je serai la farouche Carmen.

... Ainsi, les mains enfonceґes dans les poches,

Je suis la`, debout. — Entre nous, l’oceґan.

Au-dessus de la ville — brumes, brumes,

Brumes anciennes des amours.

Je me souviens du premier jour, la feґrociteґ des nouveaux-neґs,

La brume divine des langueurs, et la gorgeґe,

L’insouciance totale des mains, le cur qui manque de cur,

Et qui tombe comme une pierre — ou un eґpervier —

sur la poitrine.

Et puis voila`, dans les gestes de la pitieґ et de la fie`vre,

Une seule chose: hurler comme un loup, une seule:

se prosterner,

Baisser les yeux — comprendre — que le cha  timent

de la volupteґ

Est cet amour cruel, cette passion de forc  at.

Rouen

Je suis entreґe, et j’ai dit: — Bonjour!

Il est temps, roi, de revenir en France, chez toi!

Et de nouveau, je te conduis vers le sacre,

Et de nouveau, tu vas me trahir, Charles VII!

N’espeґrez pas, prince avare et morose,

Prince exsangue et sans courage,

Que Jeanne n’aime plus — les voix,

Que Jeanne n’aime plus — son eґpeґe.

Il y a dans Rouen, a` Rouen — le vieux marcheґ...

— Et de nouveau: le dernier regard du cheval,

Le premier creґpitement du petit bois innocent,

Puis la premie`re flamme des fagots.

Et derrie`re mon eґpaule — mon compagnon aileґ

Chuchotera de nouveau pour moi: courage, Sur! —

Quand le sang du bois de mon bu  cher

Fera briller les armures d’argent.

J’ai fe  teґ seule la nouvelle anneґe.

Moi, riche, j’eґtais pauvre,

Moi, avec mes ailes, j’eґtais damneґe.

Quelque part, beaucoup, beaucoup de mains

Serreґes — et beaucoup de vins vieux.

Avec ses ailes, elle eґtait damneґe!

Et elle, l’unique eґtait — seule!

Comme la lune — seule, sous le regard de la fene  tre.

Tu t’es leveґ pour la Patrie,

Sur ton poignard, tu as eґcrit —: Marina.

J’ai eґteґ la premie`re et l’unique

Dans ta vie extraordinaire.

Je me souviens: la nuit, un visage aureґoleґ,

Dans l’enfer d’un wagon pour soldats.

Je laisse mes cheveux au vent, et

Dans un coffret, je garde les eґpaulettes.

Le Don

Garde blanche, haute est ta destineґe:

Le trou noir vise ta poitrine et ta tempe.

Tu combats pour Dieu, ta cause est juste:

Le sable engloutira ton corps douloureux et pur.

Ce n’est pas un vol de cygnes dans le ciel:

C’est la sainte force blanche qui s’efface,

Qui s’efface comme une vision blanche...

Dernier re  ve — de l’ancien monde:

Vaillance, — Jeunesse, — Vendeґe, — Don.

Celui qui en reґchappe — va mourir, celui qui en meurt —

revivra.

Et puis les descendants, au souvenir de ces temps anciens:

— Ou` eґtiez-vous? — La question, comme un coup de tonnerre,

Et la reґponse, comme un coup de tonnerre — sur le Don!

— Qu’avez-vous fait? — Nous avons souffert dans

les tourments,

Puis, fatigueґs, — nous nous sommes coucheґs pour dormir.

Et, dans le dictionnaire, les petits enfants re  veurs

Apre`s le mot: devoir, eґcriront le mot: DON...

Difficile et miraculeuse — fideґliteґ jusqu’a` la mort!

La magnificence des tzars — au sie`cle des places

envahies!

Ames reґsistantes, poitrines reґsistantes, —

Ou` e  tes-vous, hommes des temps anciens?!

La licence, comme un Tatar roux, deґvaste

Et reґduit en poussie`re l’autel et le tro  ne.

Au-dessus des cendres — les clameurs du festin

De soldats deґserteurs et de femmes adulte`res.

Je rentre a` la maison — non comme un imposteur,

Et non comme une servante — je n’ai pas besoin de pain.

Moi — ta passion, ton repos du dimanche,

Ton septie`me jour, ton septie`me ciel.

La`-bas, sur terre, on me donnait des pie`ces,

On attachait des meules de pierre a` mon cou.

— Mon bien-aimeґ! — Pourrais-tu ne pas me reconnatre?

Moi, — ton hirondelle — ta Psycheґ!

Recois, ma douceur, des guenilles

Qui furent autrefois une chair deґlicate.

Tout est useґ, tout est deґchireґ, —

Seules restent encore les deux ailes.

Reve  ts-moi de ta splendeur,

Pardonne-moi, sauve-moi, mais

Les pauvres haillons en poussie`re —

Porte-les a` la sacristie.

Je te raconterai — la grande duperie:

Je te raconterai le brouillard, quand il tombe

Sur les jeunes arbres et sur les vieilles souches.

Je te raconterai les lumie`res qui s’eґteignent

Dans les petites maisons — et le tzigane — eґtranger

Venu des lointains eґgyptiens — qui souffle dans son roseau.

Je te raconterai — le grand mensonge:

Je te raconterai le couteau, serreґ entre des doigts

Etroits, — les boucles des jeunes et la barbe des vieux,

Souleveґes par le vent des sie`cles.

Et la rumeur du sie`cle.

Et les bruits des fers, sous les sabots.

On frappe prudemment trois fois.

Tendre ennemi, ami peu su  r, — Tu

Ne me tromperas pas! Tu n’es pas un pe`lerin

Au terme de sa route. — C’est ainsi

Qu’on frappe au cur — pour l’amour.

C’est ainsi que l’Enfer noir

Baisse les yeux pour frapper au Paradis.

Je suis. Tu — seras. Entre nous — un gouffre.

Je bois. Tu as soif. S’entendre — en vain.

Dix ans, cent milleґnaires nous seґparent. —

Dieu ne ba  tit pas de ponts.

Sois! — C’est mon commandement.

Laisse-moi passer, je n’eґcraserai pas les jeunes pousses.

Je suis. Tu — seras. Dans dix printemps, tu diras:

— Je suis! Moi, je dirai: — C’est trop tard.

Je mourrai, et ne dirai pas: j’ai e ґ te ґ . Sans

Me plaindre, et sans chercher de coupables. Il est

Au monde des choses plus seґrieuses que les orages

Passionnels et les hauts faits de l’amour.

Toi, tu cognais de l’aile a` ma poitrine,

Jeune coupable de mon inspiration —

Moi — je te l’ordonne: — Sois!

Moi, et sans sortir de la soumission.

Ces mains, dont l’amoureux n’a pas besoin,

Servent — le Monde. Et la Lyre

Nous couronne de ce titre glorieux:

Epouse du Monde.

Beaucoup ne sont pas convieґs au festin royal, —

Il leur faut alors, pour tout souper, un chant!

L’amant n’est pas eґternel, le Monde est eґternel.

On ne le sert pas en vain.

La Blancheur menace la Noirceur.

Le temple blanc menace tombeaux et tonnerre.

Le juste pa  le menace Sodome, non pas

De son glaive — mais du lys de son bouclier!

Blancheur! Cercle symbolique!

Cuves baptismales! Cheveux blancs fatidiques!

Et les vilains reconnatront leur seigneur

A la fleur qui fleurit de ses mains.

Le loup — n’a peur que de l’agneau, et

La forteresse ne se rend qu’a` un ange.

Festoiements — dans les caves et les sentines!

Il gagne la capitale, le reґgiment blanc!

Ma journeґe, le deґsordre et l’absurde:

Au pauvre, je reґclame du pain,

Au riche, je donne, pour sa pauvreteґ!

J’enfile dans l’aiguille — une lueur,

Au voleur, j’offre — la clef,

Je mets du blanc sur ma pa  leur.

Le pauvre ne me donne pas de pain,

Le riche n’accepte pas mon argent,

La lueur ne passe pas dans l’aiguille.

Le voleur entre sans la clef,

Et l’idiote pleure a` chaudes larmes —

Ce jour sans gloire, ce jour inutile.

— Ou` sont les cygnes? — Et les cygnes sont partis.

— Et les corbeaux? — Et les corbeaux sont resteґs.

— Ou` sont-ils partis? — La` ou` sont les grues.

— Pourquoi sont-ils partis? — Pour ne pas perdre leurs

plumes.

— Et papa, ou` est-il? — Dors, dors, le Sommeil,

Sur son cheval des steppes va venir nous chercher. —

— Ou` nous emme`nera-t-il? — Sur le Don des cygnes,

— La`, j’ai, tu le sais! — un cygne blanc.

Les poe`mes poussent,

des eґtoiles,

des roses,

Et de la beauteґ

— inutiles pour la vie familiale.

Quant aux couronnes

et aux apotheґoses —

Une seule reґponse:

— d’ou` cela me vient-il?

Nous dormons —

et puis, au travers des dalles de pierre,

L’ho  te ceґleste

avec ses quatre peґtales.

O monde, comprends!

Le chantre — dans son sommeil —

Deґcouvre les lois de l’eґtoile

et la formule de la fleur — .

Chaque poe`me — un enfant de l’amour,

Un enfant eґternel, deґmuni de tout.

Un premier-neґ — poseґ pre`s

De l’ornie`re, en plein vent.

L’enfer au cur, l’autel au cur,

— Le paradis et la honte. — Qui

Est le pe`re? Un tzar, peut-e  tre?

Peut-e  tre un tzar — peut-e  tre un voleur.

Il nous faut courageusement l’avouer, Lyre!

Nous avions du gou  t pour les grands de ce monde:

Pour les ma  tures et les drapeaux, les eґglises, les tzars,

Les bardes, les heґros, les aigles et les vieillards,

Quand on jure fideґliteґ aux royaumes,

On ne confie pas le Pavillon a` tous les vents.

Tu connais le tzar — reste a` distance du piqueur!

La fideґliteґ nous tenait comme un grappin:

Fideґliteґ a` la grandeur — a` la faute — au malheur,

Fideґliteґ a` la grande faute de la couronne!

Quand on jure fideґlite au — Khan,

On ne jure pas obeґissance a` la horde.

En ce sie`cle, nous n’avons trouveґ que du vent, Lyre!

Le vent a mis en lambeaux les tuniques, et

Le dernier chiffon flotte sur le Pavillon...

De nouvelles foules, pour de nouveaux drapeaux!

Nous, nous resterons fide`les a` nos serments,

Car ce sont de mauvais chefs, les vents.

Si l’a  me est neґe avec des ailes

Que lui importe les palais et les masures!

Que lui importe Gengis-Khan ou la horde!

J’ai deux ennemis, ici-bas,

Deux jumeaux — inseґparables:

La faim des affameґs — et la richesse des riches.

Je ne te ge  ne pas, je ne te donne

Pas un poison de femme.

Je te donne ma main fide`le —

La droite, celle qui eґcrit.

Celle avec laquelle je beґnis,

Pour la nuit — ma fille cheґrie.

Celle avec laquelle j’eґcris

Ce que Dieu me commande.

La gauche — est impertinente,

Maligne, astucieuse; tiens,

Je te donne ma main — ma main

Droite, celle qui est juste.

Pour toi, je noie dans un verre

Une poigneґe de cheveux bru  leґs.

Tu ne mangeras plus, tu ne chanteras plus,

Ne boiras plus, ne dormiras plus.

Pour que ta jeunesse — soit sans joie,

Pour que ton sucre — soit sans douceur,

Pour que la nuit c  a ne marche pas, dans le noir,

Avec ta jeune eґpouse.

Comme l’or de mes cheveux est

Devenu cendre grise, les anneґes

De ta jeunesse deviendront

Blanches comme l’hiver.

Tu seras aveugle, — sourd,

Tu te desseґcheras, — comme la mousse,

Tu expireras, — comme un soupir.

Tzar, Dieu! Pardonnez aux faibles —

Aux petits, — aux naїfs, — aux peґcheurs, — aux

extravagants,

Entraneґs dans l’horrible tourmente,

Seґduits, trompeґs, —

Tzar, Dieu! Dans l’atroce supplice,

Ne tuez pas Stenka Razine!

Tzar! Dieu te le rendra! Nous avons

Eu assez de cris d’orphelins! Assez

De morts! — Fils de tzar,

Pardonne au Brigand!

Vers la maison paternelle — les chemins sont divers!

Gra  ce pour Stenka Razine!

Razine! Razine! Ton histoire est termineґe!

L’animal rouge mateґ, attacheґ.

Ses dents horribles briseґes.

Mais pour sa vie, sa sombre vie

Et pour sa bravoure absurde,

Libeґrez Stenka Razine!

Patrie! Source et embouchure!

Et quelle joie! De nouveau c  a sent la Russie!

Etincelez, yeux ternis!

Reґjouis-toi, cur russe!

Tzar, Dieu! C’est la fe  te:

Libeґrez Stenka Razine!

Je n’ai plus besoin de toi,

Mon cher, — non parce que

Tu n’as pas eґcrit aussito  t,

Non parce que tu vas

Deґchiffrer en riant

Ces lignes eґcrites avec tristesse,

(Ecrites par moi, seule —

A toi, seul! — Pour la premie`re fois! —

Tu les devineras, sans e  tre seul.)

Non parce que des boucles

Fro  leront ta joue — je sais,

Moi aussi, lire a` deux! —

Non parce qu’ensemble —

Sur des majuscules incertaines —

Vous allez vous pencher et soupirer.

Non parce que, bien ensemble,

Soudain, vos paupie`res se fermeront —

Mon eґcriture est difficile, —

Et, en plus des vers!

Non, cher ami, — c’est plus simple,

C’est plus fort qu’un deґpit:

Je n’ai plus besoin de toi —

Parce que, parce que

Je n’ai plus besoin de toi!

Non, personne ne le saura —

Ne pourra et ne voudra le savoir! —

Combien, dans l’insomnie, ma conscience passionneґe

Use ma jeune vie!

Elle m’eґtouffe sous l’oreiller, elle sonne le tocsin,

Elle murmure toujours le me  me mot…

— Elle transforme en cet enfer trois fois damneґ

Un petit, un idiot peґcheґ veґniel.

Une eґtoile au-dessus du berceau — et une eґtoile

Au-dessus du cercueil! Et, au milieu —

Comme un tas de neige bleue — une longue vie. —

Bien que je sois ta me`re,

Je n’ai plus rien a` te dire,

Mon eґtoile.

Je confie ce livre au vent

Et aux cygnes qui passent.

Pour crier plus fort que la seґparation —

Il y a peu, j’ai briseґ ma voix.

Ce livre, comme une bouteille a` la mer,

Je le jette dans le tourbillon des guerres;

Afin qu’il voyage, simplement, de la main

A la main, comme un cierge dans une fe  te.

Vent, vent, mon fide`le teґmoin,

Va dire a` ceux que j’aime

Que chaque nuit, dans mes re  ves,

Je fais le chemin — du Nord au Sud.

Il s’approchera sans bruit, furtivement —

Comme minuit dans une fore  t impeґneґtrable.

Je sais: dans un vaste tablier,

Je vous apporterai une colombe.

Ainsi: je serai sur le seuil, — immobile!

Avec le poids du plomb — la honte. Mais,

L’oiseau dans le tablier sera a` l’eґtroit,

Et l’oiseau — s’envolera, de lui-me  me!

Tu observes ma peґrissable fragiliteґ

Presque en silence. — Toi,

Tu es de pierre, — moi, je chante, —

Toi, tu es un monument, moi, je vole.

Je sais, au regard de l’eґterniteґ,

Le plus tendre mai n’est rien.

Je suis un oiseau, ne m’en veux pas, si

Je n’applique pas pour moi une loi si leґge`re.

Ne juge pas trop vite: le jugement

Terrestre est fragile! Et que la couleur

Des meґsanges ne soit pas obscurcie —

Par la blancheur des colombes.

D’ailleurs — fais ce qu’il te plat!

Car, si j’ai aimeґ tout le monde,

Il se peut qu’un jour sombre —

Je revienne a` moi, plus blanche que toi.

L’un est de pierre, l’autre d’argile, —

Toute d’argent, moi — je brille!

Mon affaire — trahir, mon nom — Marina,

Moi, — peґrissable eґcume de la mer.

L’un est d’argile, l’autre de chair —

Pour eux, tombes et pierres tombales…

Pour moi — la mer — et ses fonts baptismaux —

Et je suis, dans mon vol, — sans cesse briseґe!

Ma volonteґ passe au travers de tous

Les curs, au travers de tous les filets.

De moi — vois-tu ces me`ches folles? —

Personne ne tirera du sel de terre.

Je me brise contre vos genoux de granit,

Mais, avec chaque vague, — je ressuscite.

Salut a` l’oceґan — a` l’eґcume joyeuse —

La haute eґcume de la mer!

Un co  teґ de la fene  tre s’est ouvert.

Un co  teґ de l’a  me est apparu.

Ouvrons donc — aussi l’autre co  teґ,

Et cet autre co  teґ de la fene  tre.

Chanson

Hier encore il me regardait dans les yeux,

Aujourd’hui — il louche pluto  t de co  teґ!

Hier encore il restait jusqu’au chant des oiseaux —

Aujourd’hui — toute alouette — corbeau!

Moi, la sottise, mais toi, l’intelligence,

La vie, et moi l’inertie.

Et ce cri des femmes de tous les temps:

«Qu’est-ce que je t’ai fait, mon amour?!»

Et les larmes pour elle — de l’eau et du sang —

De l’eau — dans le sang, dans les larmes elle se lave!

Pas une me`re, une mara  tre — l’Amour:

N’attendez de lui ni justice ni pitieґ.

Les navires enle`vent les amants,

La route blanche les entrane…

Et ce geґmissement vaut pour toute la terre:

«Qu’est-ce que je t’ai fait, mon amour?!»

Hier encore — coucheґ a` mes pieds!

Il me comparait a` l’empire de Chine!

Soudain ses deux mains se sont eґcarteґes, —

Ma vie est tombeґe — comme un sou rouilleґ!

Comme une infanticide devant les juges

Je suis la` debout — mal aimeґe, sans deґfense.

Je te le dirais me  me en enfer:

«Qu’est-ce que je t’ai fait, mon amour?!»

J’interroge la chaise, j’interroge le lit:

«Pour quoi, ce que j’endure, pour quoi cette

deґtresse?»

«Finis les baisers — vient la torture:

A d’autres les baisers», — reґpondent-ils.

A cette vie en plein feu, tu m’habitues,

Puis tu m’abandonnes — dans la steppe glaceґe!

Voila` ce que toi, mon amour, tu m’as fait!

Mon amour, a` toi — qu’est-ce que, moi, je t’ai fait?

Je sais tout — ne dis pas le contraire!

Lucide, a` nouveau — et deґja` plus ta matresse!

La` ou` l’Amour ce`de le terrain,

La` s’avance la Mort-Jardinier!

Seule — pourquoi secouer l’arbre! —

L’heure venue la pomme mu  re tombera.

— Pour tout, pardonne-moi, mon amour —

Pour tout ce que je t’ai fait!

Ils sont partis — ils s’en sont alleґs —. Ils

Sont passeґs dans lе camp ou` tout se me  le,

Dans le camp blanc des migrateurs,

Et des pigeons — et des cygnes —,

D’eux, et de toi, ma Grandeur,

Je parle, — reґponds-moi!

Pour les jeunes bois de che  ne, qui poussaient

Vers le ciel — et n’ont pu grandir, pour ceux

Qui sont tombeґs et ne se sont pas releveґs, —

Pour ceux qui sont alleґs camper dans l’eґterniteґ,

Pour toi, notre Honneur,

Je geґmis — fais-moi signe!

Chaque soir, chaque soir, mes bras

Vont a` votre rencontre! La`-bas.

Dans la vaste eґtendue des colombes —

Ils sont nombreux, ceux que j’aime.

Je suis depuis trop longtemps

Dans la Russie des rouges — enle`ve-moi!

Je le sais, je mourrai au creґpuscule, ou le matin ou le soir!

Auquel des deux, avec lequel des deux — c  a ne se commande

pas!

O s’il eґtait possible que mon flambeau s’eґteigne deux fois!

Je suis passeґe sur terre d’un pas de danse! — Fille du ciel!

Un tablier plein de roses! — Sans eґcraser les jeunes pousses!

Je le sais, je mourrai au creґpuscule, ou le matin ou le soir!

Dieu n’enverra pas une nuit d’eґpervier pour mon a  me de

cygne!

D’une main douce, j’eґcarterai la croix sans l’embrasser,

Je m’eґlancerai dans le ciel geґneґreux pour un dernier salut.

La faille du creґpuscule, ou le matin ou le soir — et la coupure

du sourire...

— Car me  me dans le dernier hoquet je resterai poe`te!

Dans les collines — rondes et brunes,

Sous les rayons — puissants et poussieґreux,

Avec des bottes — heґsitantes et douces —

Derrie`re une pelisse — rouge et deґchireґe.

Dans les sables — voraces et rouilleґs,

Sous les rayons — bru  lants et avides,

Avec des bottes — heґsitantes et douces —

Derrie`re une pelisse — pas a` pas.

Dans les vagues — dangereuses et hautes,

Sous les rayons — cruels et anciens,

Avec des bottes — heґsitantes et douces —

Derrie`re une pelisse — menteuse, menteuse.

A Maiakovski

Plus haut que les croix, plus haut que les chemineґes,

Baptiseґ par le feu, baptiseґ par la fumeґe,

Archange-aux-pieds-lourds —

Salut a` toi dans les sie`cles, Vladimir!

Il est le cocher, il est aussi le coursier,

Il est la toquade, il est aussi la loi.

Il soupire, il crache dans ses mains:

— Tiens-toi bien, gloire charretie`re!

Chantre des miracles sur la place publique,

Salut a` toi, orgueilleux salopard,

Qui choisit la lourdeur de la pierre

Et non la seґduction du diamant.

Salut a` toi, tonnerre de paveґs!

Il ba  ille, il respecte, — et, a` nouveau,

Il rame — avec ses brancards — avec

Ses ailes d’archange charretier.

Louange pour aphrodite

1

Bienheureux — ceux qui ont abandonneґ tes filles, Terre,

Pour la lutte et pour la course. Bienheureux, —

Ceux qui ont peґneґtreґ sur les Champs-Elyseґes

Sans e  tre seґduit par la volupteґ.

Le laurier y pousse, feuilles raidies et sobres, —

Le laurier — chroniqueur, activiste au combat…

— Je n’eґchangerai pas l’aplomb de l’amitieґ,

Au-dessus des nuages, contre le foyer de l’amour.

2

Deґja` les Dieux — deґja` —, ne te comblent plus

Sur les rives — deґja` —, d’une autre rivie`re.

Vers la grande porte du couchant, vers

La porte de Veґnus, volez, colombes!

Pour moi, coucheґe sur les sables refroidis,

Je me retirerai dans ce jour qui ne se compte pas…

Car le serpent regarde sa vieille peau,

Car j’ai deґpasseґ ma jeunesse.

Jeunesse

Ma jeunesse! Mon eґtrange`re

Jeunesse! Ma bottine deґpareilleґe!

Les yeux rougis, presque fermeґs,

On enle`ve une feuille au calendrier.

La muse pensive n’a rien pris

Sur l’ensemble de ton butin.

Ma jeunesse! Je ne te rappelle pas:

Tu eґtais une charge et une corveґe.

La nuit, tu murmurais pour moi avec ton peigne,

La nuit, tu aiguisais tes fle`ches. Tu m’eґtouffais

De tes largesses, comme sous de petits galets.

Et je souffrais pour les peґcheґs des autres.

Je te rends ton sceptre avant l’heure,

Sans gou  t, mon a  me, pour les boissons et les mets.

Ma jeunesse! Mes deґsordres —

Jeunesse! Mon chiffon de vermeil!

Muse

Ni chartes, ni ance  tres,

Ni faucon clair. Elle

Marche — elle s’ouvre, —

Lointaine!

Sous les paupie`res sombres —

L’incendie aux ailes d’or.

De sa main, haleґe par le vent,

Elle a pris, elle a oublieґ.

Le bas de sa robe non retrousseґe,

Sarcasme, qui se fa  che,

Ni bonne ni meґchante,

L’une et l’autre, lointaine.

Elle ne pleure pas, ne geґmit pas:

— Il tire tre`s fort, il est gentil! —

De sa main, haleґe par le vent,

Elle a donneґ, elle a oublieґ.

Elle a oublieґ — ricanements

De gorge et de cris d’oiseaux...

— Dieu, garde-la,

Si lointaine!

Amazones

Seins de femmes! Souffle figeґ de l’a  me —

Essence de femmes! Vague toujours prise

Au deґpourvu et qui toujours prend

Au deґpourvu — Dieu voit tout!

Lice pour les jeux du deґlice ou de la joie,

Meґprisables et meґprisants. — Seins de femmes! —

Armures qui ce`dent! — Je pense a` elles...

L’unique sein, — a` nos amies!...

Cheveux blancs

Ce sont des cendres de treґsors:

Des pertes, des offenses.

Ce sont des cendres, devant lesquelles —

Le granit — tombe en poussie`re.

La colombe, nue, lumineuse

Qui vit seule. Ce sont

Les cendres de Salomon

Sur une grande vaniteґ.

Redoutable craie

D’un temps sans fin.

Ainsi, Dieu me fait signe:

— La maison a bru  leґ!

Non pas le seigneur des re  ves

Et des jours, pris dans ses hardes,

Mais l’esprit — flamme verticale —

Qui jaillit des preґcoces cheveux blancs!

Vous ne m’avez pas trahie,

De mes arrie`res, anneґes!

Cette blancheur, c’est la victoire

Des forces immortelles!

Emigrant

Vous e  tes ici entre vous: maisons, monnaies, fumeґes,

Et les femmes, et les ideґes,

Sans reґussir a` vous aimer, sans reґussir a` vous unir,

Alors, celui-ci ou celui-la`, —

Comme Schuman avec le printemps sous son manteau:

— Plus haut! Toujours plus haut!

Alors, comme le treґmolo en suspens d’un rossignol —

Cet eґlu ou tel autre,

Le plus craintif —, car vous avez d’abord releveґ la te  te,

Puis leґcheґ les pieds!

Perdu parmi les hernies et les harpies,

Dieu, dans les lieux de perdition.

Puis un de trop! Il vient d’en-haut! Un ressortissant!

Un deґfi! Et qui n’a pas perdu l’habitude... De voir

Trop haut... Qui refuse les potences... Parmi

Les deґchets de devises et de visas...

Un ressortissant.

PoEte

Le poe`te engage son discours de tre`s loin,

Son discours engage le poe`te tre`s loin.

Et par des plane`tes, des signes, par les fondrie`res

Des paraboles deґtourneґes... Entre le oui et le non.

Et lui-me  me quand il s’envole du clocher,

Il brise son crochet... puisque la voie des come`tes

Est la voie des poe`tes. Des maillons eґparpilleґs

De la causaliteґ — voila` son bien! Le front leveґ

Vous deґsespeґrez! Les eґclipses des poe`tes

Ne se repe`rent pas sur le calendrier.

Il est celui qui bat les cartes et les fausse,

Qui triche sur le poids et sur le compte,

Il est celui qui, de sa place, interpelle,

Et qui eґcrase la parole de Kant.

Dans le cercueil de pierre des Bastilles,

Il est comme un arbre dans toute sa beauteґ...

Ses traces sont toujours froides, et

Il est aussi ce train que tout le monde

Manque...

— Puisque la voie des come`tes —

Est la voie des poe`tes: il bru  le, il ne reґchauffe pas,

Il brise, il ne construit pas — eґclatement, effraction —,

Ton chemin est une ligne courbe aux cheveux longs,

Il n’est pas repeґrable sur le calendrier.

Dialogue de Hamlet avec sa conscience

Par le fond, ou` sont le limon...

Et les algues... Elle est alleґe dormir,

La`, — et pas de sommeil, me  me la`!

— Mais moi je l’aimais,

Plus que quarante mille fre`res

Ne peuvent l’aimer!

— Hamlet!

Par le fond, ou` sont le limon...

Le limon!... Et sa dernie`re couronne

Est venue se poser sur les troncs, la`...

Mais, moi, je l’aimais

— Plus que quarante mille...

Moins

Quand me  me, qu’un seul amant.

Par le fond, ou` sont le limon...

— Mais, moi, je —

l’aimais??

La Lettre

On n’attend pas ainsi des lettres,

On attend ainsi — une lettre.

Un morceau de chiffon,

Un filet de colle

Autour. A l’inteґrieur — un mot.

Du bonheur. — Et — c’est tout.

On n’attend pas ainsi le bonheur,

On attend ainsi — la fin:

Des soldats, une salve

Et, dans le cur — trois

Eclats de plomb. Du rouge aux yeux.

Voila`. — Et — c’est tout.

Pas le bonheur — je suis vieille!

Les couleurs, — chasseґes par le vent!

Le carreґ de la cour

Et le noir des fusils.

(Le carreґ d’une lettre:

L’encre, l’envou  tement!)

Pour le sommeil de la mort

Personne n’est vieux!

Le carreґ d’une lettre.

Madeleine

1

Entre nous: les Dix Commandements:

La fournaise de dix bu  chers.

Le sang des miens me repousse, —

Tu es pour moi — le sang eґtranger.

Au temps des Evangiles, —

J’aurais eґteґ une de celles...

(Le sang eґtranger — le plus envieґ,

Et le plus eґtranger de tous!)

Vers toi, avec tous mes malheurs, —

Je serais attireґe, coucheґe humblement —

Clarteґ de ce que tu es! — Mes yeux

De deґmons cacheґs, je verserais les onctions —

Et sur tes pieds, et sous tes pieds,

Et me  me, simplement, dans le sable...

Les marchands, la passion vendue,

Repousseґe, — elle coule!

Par la bave de la bouche, et par l’eґcume

Des yeux, et par la sueur de tous les deґlices.

De mes cheveux j’enveloppe tes pieds,

Comme dans une fourrure...

Comme une quelconque eґtoffe, je m’eґtends

Sous tes pieds... Mais, es-tu vraiment celui

(Celle!) qui dit a` la creґature aux boucles de feu:

Le`ve-toi, sur!

2

Le flot du tissu, payeґ trois fois

Son prix, et de la sueur des passions,

Et des larmes, et des cheveux — le flot

Entier coule, coule et Lui

Fixe d’un regard bienheureux

L’argile rouge et sec, et:

Madeleine! Madeleine!

Ne t’offre pas ainsi, tellement.

3

Je ne vais pas t’interroger sur le chemin —

Que tu as suivi: tout eґtait deґja` eґcrit.

J’eґtais pieds nus, tu m’as chausseґ

De la pluie de tes cheveux et —

De tes larmes.

Je ne te demande pas, — de quel prix

Sont payeґes ces huiles.

J’eґtais nu, et des formes

De ton corps, toi, — comme d’un mur,

Tu m’as entoureґ.

Plus calme que l’eau, et plus bas que l’herbe,

Je toucherai ta nuditeґ de mes doigts.

Je me tenais droit, tu t’es pencheґe vers moi,

Tu m’as appris la tendresse de ce geste.

Fais-moi une place dans tes cheveux,

Serre-moi dans les langes — et qui ne soient pas

De lin — Porteuse d’onctions!

A quoi bon toutes ces huiles?

A qui bon toutes ces huiles?

Tu m’as baigneґ

Comme une vague.

Tu m’as aimeґe. La veґriteґ

Etait fausse. Le mensonge

Etait since`re.

Tu m’as aime`e — plus qu’on ne peut!

Au-dela` des limites!

Tu m’as aimeґe plus longtemps

Que le temps. — Un revers de main,

Et tu ne m’aimes plus:

La veґriteґ tient en cinq mots.

Deux

1

Il y a des rimes dans ce monde:

On les seґpare — et il freґmit.

Home`re, tu eґtais aveugle.

La nuit — sur tes sourcils,

La nuit — ton manteau de rhapsode,

La nuit — le rideau sur tes yeux.

Sans cela aurais-tu seґpareґ

Heґle`ne et Achille?

Heґle`ne. Achille. Donne

Des noms plus harmonieux.

Oui, le monde est construit

Contre le chaos, pour l’harmonie,

Et pousseґ a` la division,

Il tient sa vengeance,

— L’infideґliteґ des femmes —

Il se venge — Troie en flammes!

Rhapsode aveugle: tu as gaspilleґ

Ton treґsor comme une chose de peu.

Il y a des rimes assembleґes —

Dans l’autre monde. Et notre

Monde s’eґcroule dans la division. Mais

Qu’importent les rimes? Heґle`ne, vieillis donc!

...Et le meilleur des hommes d’Achaїe!

Et Sparte la voluptueuse!

Il n’y a que le freґmissement des myrtes,

Et le sommeil de la cithare:

Heґle`ne, Achille:

Une paire deґpareilleґe.

2

Il n’est pas eґcrit, en ce monde,

Qu’un puissant s’unisse a` un puissant.

Ainsi Siegfried et Brunhild, seґpareґs,

Un mariage reґgleґ par le glaive,

Dans la haine fraternelle de cette union

— Comme des buffles! — Roc contre roc.

Il a quitteґ le lit nuptial, lui, inconnu,

Elle, non reconnue — elle dormait.

Seґpareґs! — me  me sur le lit nuptial —

Seґpareґs! — me  me les mains jointes —

Seґpareґs! — en notre langue double —

Tardive et deґsunie — voila` notre union!

Mais il est une offense encore

Plus ancienne: l’Amazone abattue,

Comme un lion, le fils de Theґtis

N’a pas rencontreґ la fille d’Are`s:

Achille n’a pas rencontreґ

Pentheґsileґe.

Souviens-toi, son regard vient d’en bas —

Elle regarde comme un chevalier abattu!

Son regard ne descend plus de l’Olympe —

L’argile! — Et pourtant il vient d’en haut!

Qu’importe cette jalousie qui seule

L’occupe: gra  ce a` sa femme, il tire

Cela des teґne`bres. Ce n’est pas eґcrit,

Il n’est qu’un eґgal — face a` un eґgal...

Et nous ne nous rencontrons pas.

3

Dans un monde ou` chacun

S’abaisse et s’exteґnue,

Je sais — un seul

Egale ma vertu.

Dans un monde ou` tant

Et plus nous seґduit,

Je sais — un seul

Egale mon eґnergie.

Dans un monde ou` tout

Est lierre, moisissure,

Je sais — un seul,

Toi, — dans l’absolu,

Mon eґgal.

Tentative de jalousie

C  a va comment, la vie, pour vous —

Avec une autre — Plus simple, non?

Un coup de rame, et la meґmoire aussito  t,

Comme la rive, au loin s’eґcarte

De moi, le a` la deґrive, (dans le ciel

Pas dans l’eau!). Ames! Vous serez

Des surs, toutes deux, vous,

Les a  mes, pas des amantes!

C  a va comment, la vie, pour vous —

Avec une simple femme? Sans

Les diviniteґs? Vous avez deґtro  neґ

Votre reine (vous aussi, par la` me  me),

C  a va comment, la vie, pour vous —

Les tracas — les tendresses? Et le reґveil —

Comment? Et que faites-vous, malheureux,

De l’immortelle vulgariteґ?

«Des affrontements, puis des sursauts —

C  a suffit! Je trouverai ailleurs!»

C  a va comment, la vie, pour vous — avec

N’importe qui, vous, que j’avais choisi?

Plus traditionnelle, plus mangeable —

La cuisine? On s’en lasse — a` qui la faute…

C  a va comment, la vie, pour vous — avec

Un fanto  me, vous, qui avez trahi le Sinaї?

C  a va comment, la vie, pour vous — avec

L’une ou l’autre, ici ou la`? Votre moitieґ,

Vous aimez? Et la honte, comme les re  nes de Jupiter,

Est-ce qu’elle fouette votre front?

C  a va comment, la vie, pour vous —

La santeґ — c  a va? Et le chant — comment?

Et la plaie de l’immortelle conscience,

Comment la matrisez-vouz, malheureux?

C  a va comment, la vie, pour vous — avec

Votre sous-produit? Et le prix — lourd?

Apre`s les marbres de Carrare, c  a va

Comment, la vie, pour vous — avec la camelote,

Le pla  tre? (Il est sculpteґ dans la masse,

Dieu, et le voici reґduit en morceaux!).

C  a va comment, la vie, avec la cent-millie`me —

Pour vous — qui avez connu Lilith!

Est ce qu’elle s’use la nouveauteґ

D’un article de pacotille? Las des philtres,

C  a va comment, la vie, pour vous —

Avec la femme pratique, sans sixie`me

Sens?

Alors, te  te entre les mains: heureux?

Non? Dans le fond sans profondeur,

Comment c  a va, mon cheґri? Pire, ou

Comme pour moi

Aupre`s d’un autre?

Amour

Le yatagan? Les flammes? C’est trop! —

Plus modestement, un mal, familier,

Comme la paume de mains aux yeux, —

Comme le nom d’un enfant —

Aux le`vres.

Il est vivant, le deґmon

En moi, il n’est pas mort!

Dans le corps: dans une cale,

En soi-me  me: en prison.

Le monde: — les murs.

Une issue: — la hache.

(Le monde — une sce ` ne, —

Balbutie le comeґdien.)

Le bouffon boiteux,

Lui, n’a pas heґsiteґ.

Dans le corps: — dans la gloire,

Dans le corps: — dans une toge.

Vis longtemps! Tu es

Vivant, — tiens a` ta vie!

(Seuls les poe`tes sont dans

Leurs os: — dans leur mensonge!)

Non, pas de promenade pour

Nous, confreґrie de chantres.

Dans le corps: — dans un peignoir

Paternel et douillet.

Nous valons mieux. Dans

Le coton, nous deґpeґrissons.

Dans le corps: — dans une stalle,

En soi-me  me: — dans un four.

Nous n’accumulons pas de

Denreґes peґrissables.

Dans le corps: — dans un mareґcage,

Dans le corps: — dans un caveau.

Dans le corps: — en exil

Extre  me. — Deґperdition!

Dans le corps: — dans un myste`re,

Sur les tempes: — dans l’eґtau

Du masque de fer.

Petite torche

La Tour Eiffel — a` porteґe de la main!

Va, a` ta main, grimpe.

Mais, tous, nous l’avons vue, et

Aujourd’hui la voyons, et d’autres choses,

Il nous parat ennuyeux

Et pas beau, votre Paris…

«Russie, ma Russie, pourquoi

Bru  ler d’un feu si clair?»

Poeme a son fils

Notre conscience — n’est pas votre conscience.

Allez — Assez! — Oubliez tout, enfants,

Ecrivez vous-me  mes le reґcit

De vos jours et de vos passions.

Loth, et sa famille de sel —

C’est notre album de famille.

Enfants, reґglez vous-me  mes les comptes

Avec la ville qu’on veut faire passer pour —

Sodome. Tu n’as pas frappeґ ton fre`re —

C’est clair, pour toi, mon ange!

Votre pays, votre sie`cle, votre jour, votre heure,

Et notre peґcheґ, notre croix, notre dispute, notre

Cole`re. Serreґs dans une pe`lerine

D’orphelin de`s votre naissance —

Cessez de prendre le deuil

Pour cet Eden que vous n’avez pas

Connu! Et pour des fruits — que vous n’avez

Jamais vus. Comprenez: il est aveugle —

Celui qui vous emme`ne a` l’office des morts

Pour le peuple, et qui mange du pain,

Et qui vous en donnera — comme

C’est rapide, de Meudon au Kouban…

Notre querelle — n’est pas votre querelle.

Enfants, creґez vous-me  mes vos propres

Deґsaccords.

Je te remercie, cher fide`le bureau!

Tu m’as donneґ ton arbre

Pour devenir bureau — et

Tu restes — un arbre vivant!

Avec ce jeu de jeunes feuillages

Au-dessus des sourcils, cette eґcorce vivante,

Les larmes d’une reґsine vivante, et

Des racines jusqu’au treґfonds de la terre.

Jardin

Pour cet enfer,

Pour ce deґlire,

Donne-moi un jardin,

Pour mes vieux jours.

Pour les vieilles anneґes,

Pour les vieux malheurs:

Le travail — les anneґes,

Les sueurs — les anneґes…

Pour les vieilles anneґes,

Les anneґes de chien —

Les bru  lantes anneґes —

Le frais jardin…

Pour le fugitif

Donne-moi ce jardin:

Sans — ni — personne,

Sans — ni — a  me!

Un jardin: ne pas marcher!

Un jardin: ne pas voir!

Un jardin: ne pas rire!

Un jardin: ne pas se moquer!

Sans aucune oreille,

Donne-moi un jardin:

Sans nulle odeur!

Sans a  me aucune!

Tu diras: assez de douleur — prends ce

Jardin — solitaire, comme toi.

(Mais tu n’y resteras pas, toi, la`!).

Un jardin, solitaire, comme toi.

Pour les vieux jours, ce jardin, pour moi…

— Ce jardin autre? Et, peut-e  tre, cet autre monde? —

Donne-le-moi pour mes vieux jours —

Et pour le pardon de l’a  me.

Lecteurs de journaux

Le serpent souterrain glisse,

Il glisse, il transporte les gens.

Et chacun, — avec son

Journal (son eczeґma!).

Un tic a` la ma  choire,

La carie des journaux.

Ma  cheurs de mastic!

Lecteurs de journaux.

Le lecteur — qui? — Un vieillard, un athle`te?

Un soldat? — Ni traits, ni visages,

Ni a  ge. Un squelette — sans visage:

Une feuille de journal!

Celle dont tout Paris — , du front

Jusqu’au nombril, est habilleґ.

Laisse donc, jeune fille!

Tu accoucheras d’un lecteur

De journaux!

Ils se bal — «Il couche avec sa sur» —

ancent — «Il a tueґ son pe`re!» —

Ils se balancent — et se remplissent

De vaniteґ.

Qu’importe a` ces messieurs —

L’aube ou le coucher de soleil?

Des avaleurs de vide,

Les lecteurs de journaux!

Lire — les journaux: calomnies,

Lire — les journaux: deґtournements,

Dans chaque colonne — mensonges,

Dans chaque colonne — deґgou  t. —

Avec quoi, vous preґsenterez-vous —

Au Jugement dernier — dans la clarteґ —

Accapareurs d’instants,

Lecteurs de journaux!

— Au loin! Disparu! Perdu!

La peur maternelle est ancienne,

Me`re! La presse de Gutenberg est

Plus horrible que la poussie `re de Schwartz!

Pluto  t e  tre au cimetie`re, — que

Dans une infirmerie purulente,

Gratteurs de croutes,

Lecteurs de journaux!

Qui laisse pourrir nos fils

A la fleur de l’a  ge?

Les incestueux e ґcrivains

Pour journaux!

C’est cela, amis, — que je pense —

Et bien plus fortement encore

Que dans ces vers, — lorsque,

Mon manuscrit a` la main,

Je me trouve en face, ou pluto  t

— Il n’y a pas de lieu plus vide! —

Devant la non-face

Du reґdacteur

des saleteґs du journal.

Tu ouvres en grand tes yeux vers le ciel bleu —

Et tu t’exclames: — un orage!

Un audacieux passe, tu le`ves les sourcils —

Et tu t’exclames: un amour!

Au travers de la mousse grise des indiffeґrences —

Moi, je m’exclame: — des poe`mes.

Cendres

Il s’est abattu sur la ville de Saint Vinceslas

— L’incendie, ainsi, deґvore les herbes —

Apre`s avoir joueґ avec les facettes de Bohe  me!

— La cendre, ainsi, couvre les ba  timents,

La tempe  te de neige, ainsi, balaye les jalons…

De l’Eden — Tche`ques, dites-le! —

Que reste-t-il? Des cendres.

— La Peste, ainsi, reґjouit les cimetie`res!

2

Il s’est abattu sur la ville de Saint Vinceslas

— L’incendie, ainsi, deґvore les herbes —

Une deґcision — c’est votre dernier deґlai:

— L’eau, ainsi, s’approche des fene  tres,

La cendre, ainsi, couvre les ba  timents…

Par-dessus les ponts et les places

Pleure, il pleure le lion biceґphale…

— La Peste, ainsi, reґjouit les cimetie`res!

3

Il s’est abattu sur la ville de Saint Vinceslas

— L’incendie, ainsi, deґvore les herbes —

L’eґtouffement, sans freґmir

— La cendre, ainsi, couvre les ba  timents:

Faites signe, a  mes vivantes! Prague

Aujourd’hui plus deґserte que Pompeґi:

Un pas, un bruit — nous cherchons en vain…

— La Peste, ainsi, reґjouit les cimetie`res!

A l’allemagne

Oh, jeune fille aux joues les plus roses

Parmi les montagnes vertes —

Allemagne!

Allemagne!

Allemagne!

Quelle honte!

Tu as empocheґ la moitieґ de la carte du monde,

Ame astrale,

Jadis, tu faisais re  ver par tes contes,

Aujourd’hui, — tu avances tes chars.

Devant la paysanne tche`que —

Tu foules le bleґ de ses espoirs

Sous les roues de ton char

Et ne baisses pas les yeux?

Devant l’infinie tristesse

De ce petit pays —

Vous, les Germains, fils

De la Germanie, que sentez-vous?

O manie! O momie

De la grandeur!

Tu vas bru  ler,

Allemagne!

Folie,

Folie,

Ce que tu fais.

L’hercule triomphera

Des liens du serpent!

A ta santeґ, Moravie!

Et toi, Slovaquie, sois slovaque!

Tu recules, dans les sous-sols

Du cristal et — tu preґpares le coup:

Bohe  me!

Bohe  me!

Bohe  me!

Salut!

Ils ont pris

Les Tche`ques s’approchaient des Allemands

et crachaient.

(Voir les journaux mars 1939)

Ils prenaient — vite et ils prenaient — largement:

Ils ont pris les sommets et ils ont pris les treґfonds,

Ils ont pris le charbon et ils ont pris l’acier,

Et notre plomb, et notre cristal.

Ils ont pris le sucre et ils ont pris le tre`fle,

Ils ont pris l’Ouest et ils ont pris le Nord,

Ils ont pris la ruche et ils ont pris le bleґ,

Ils ont pris notre Sud et l’Est aussi.

Vary — ils ont pris et les Tatras — ils ont pris,

Ils ont pris le proche et ils ont pris le lointain,

Et — pire encore que le paradis sur terre! —

Ils ont vaincu — sur le sol natal.

Ils ont pris les balles et ils ont pris les fusils,

Ils ont pris les minerais et ils ont pris l’amitieґ...

Mais tant qu’il y a de la salive dans la bouche

Tout le pays est en armes.

Foret

On taille — tu as vu! — On taille,

On taille! — Apre`s un che  ne — un che  ne.

Abattu, il ressuscite. Elle

Ne meurt pas — la fore  t.

Elle meurt; la fore  t, puis

Elle reverdit — a` la minute! —

(La mousse — une fourrure verte)

Il ne meurt pas, le Tche`que.

Non pas des diables, qui poursuivraient un moine,

Non pas le malheur — qui poursuivrait un geґnie,

Et non pas l’avalanche, qui n’est pas un amas,

Et non la vaste monteґe des inondations.

Non pas le rouge incendie des fore  ts,

Non pas le lie`vre — dans la colline,

Non pas le roseau — sous l’orage, —

Apre`s le fuhrer — les furies.

Tu ne mourras pas, peuple!

Dieu te garde!

De ton cur tu as donneґ — le grenat,

De ta poitrine tu as donneґ — le granit,

Prospe`re, peuple —

Dur comme les Tables de la loi,

Chaud comme le grenat,

Pur comme le cristal.

Il est temps! Pour ce feu-la` —

Je suis vieille!

— L’amour — est plus vieux que moi!

— De cinquante fois janvier,

Une montagne!

— L’amour — est encore plus vieux:

Vieux, comme un pre`le, vieux, comme le serpent,

Plus vieux que l’ambre de Livonie!

Et plus vieux que tous les bateaux fanto  mes!

Que les pierres, plus vieux que les mers…

Mais le mal, dans ma poitrine — est plus vieux

Que l’amour, plus vieux que l’amour.

Sur le cheval rouge

a` Anna Akhmatova

Et grand ouverts, grand ouverts — les bras,

Les deux en croix.

Et renverseґe! Va, pieґtine-moi, l’eґquestre!

Que mon esprit, jailli des co  tes, monte — vers Toi,

Creґature

De femme non terrestre!

Pas la Muse, non, pas la Muse,

Qui donc, au-dessus de mon pauvre landau

Me berc  ait de chansons,

Par la main — qui donc me conduisait?

Pas la Muse. Qui donc reґchauffait

Mes mains froides, mes paupie`res bru  lantes

Qui les rafrachissait?

Qui deґgageait les me`ches de mon front? — Pas la Muse,

Qui m’emmenait a` travers les grands champs? — Pas la

Muse.

Pas la Muse, nulle tresse noire, nul bijou,

Nulle fable — deux ailes cha  tain clair: voila` tout.

Courtes — surplombant chaque sourcil aileґ.

Torse harnacheґ.

Panache.

Lui n’a pas veilleґ sur mes le`vres,

Ni beґni mon sommeil.

Ni pleureґ avec moi

Sur ma poupeґe briseґe.

Tous mes oiseaux — pour la partance

Il les la  chait — puis — l’eґperon nerveux,

Sur son cheval rouge — entre les monts bleus

De la deґba  cle fracassante.

— Oh! les pompiers! Partout c  a hurle!

Lueur du feu — partout c  a hurle!

— Oh! les pompiers! L’a  me qui bru  le!

Pas la maison, qui bru  le?

La cloche d’alarme hulule.

Vas-y, balance-le, ton bulbe,

O cloche d’alarme! Pullulent

Les flammes! L’a  me bru  le!

Dansant des ravages du beau,

Aux gerbes rouges des flambeaux

J’applaudis — je bondis — rugis,

De moi l’eґclair — jaillit.

Qui m’a tireґe d’ou` c  a crache et gronde?

Quel aigle m’a ravie? — Je m’y perds.

J’ai sur moi une chemise — longue —

Avec un rang de perles.

Clameur du feu, cliquetis de vitres...

Sur chaque visage, au lieu d’orbites —

Deux brasiers luisent! — les lits s’eґplument!

On bru  le! On bru  le! On bru  le!

Craque donc, milleґnaire bahut!

Crame, toi — magot, masseґ, reclus!

Ma maison: souveraine au-dessus.

Que souhaiter de plus?

Oh! les pompiers! — Que le feu redouble!

Fronts peintureґs d’or, tous — au fourneau!

Incendie: oh! tiens debout, debout!

Que croulent les poteaux!

Soudain quoi — a crouleґ — si soudain!

Un poteau? — Pas crouleґ!

Vers le ciel — fol appel de deux mains —

Et le cri: Ma poupeґe!

Qui — me suivant — galope, deґvale,

Me jetant un il-juge?

Qui — me suivant — roule d’un cheval

Rouge — a` la maison rouge?

Un cri. De ceux qui passent le mur

Du cri. La foudre, et lui:

Brandit la poupeґe comme une armure,

Droit comme l’Incendie.

Tsar dresseґ parmi les feux fugaces,

Et son front se laboure.

— Je te l’ai sauveґe, — a` preґsent: casse!

Et libe`re l’Amour!

Soudain quoi — a crouleґ? Pas le monde,

Non! Lui n’a pas crouleґ!

Mais deux mains — suivant — l’eґquestre, montent

D’une enfant — sans — poupeґe.

Cruelle lune — aux volets s’ache`ve.

Voila` mon premier ra  ve.

Enlaceґs rudement.

Plus bas: bruit du torrent.

Monte a` nos pieds leґgers

De l’eґcume envoleґe.

Enlaceґs sans murmure:

Les colonnes d’eґcume!

Je suis tous ses harems,

Il est tous mes emble`mes.

Brusque entrelacs d’eґpaules:

Flanc contre flanc, et paumes...

A nos pieds deґchausseґs

L’eґcume vient mousser.

— Du pont... Chiche! Et sur l’heure!

Que j’y lance une fleur...

Il voit — et — simplement

D’un bond — dans le torrent!

Est-ce le pont, ou bien moi — qui tremble?

Sang ou vague — en eґmoi?

Glaceґe, je regarde — sans comprendre

Ma vie — qui se noie.

Qui soudain — d’un grand geste de cape

Me jeta — vers les cieux?

Qui soudain — rutilant, fit qu’eґclate

Flamme rouge — en feu bleu?!

L’eґclat. Du gouffre triomphe un son:

Lui, d’un saut — souplement

Soule`ve le corps comme un poisson

Droit comme le Torrent.

Tsar dresseґ parmi les flots pointus,

Et son front se laboure.

— Je te l’ai sauveґ, — a` preґsent: tue!

Et libe`re l’Amour!

Soudain quoi — s’est rueґ? Pas la trombe,

Non! Nulle intempeґrie!

Mais deux mains — suivant — l’eґquestre, montent

D’une — sans — son ami!

Noir mareґcage — aux volets s’ache`ve.

Voila` mon nouveau re  ve.

Nuit pourchassante — et pas d’autre voie:

Le sang durcit.

Fils! Creґation de ma hanche, toi, —

Guide, conduis!

Brave, en avant! — L’Esprit des Montagnes

Est un, nous — deux.

Seuls l’aigle ici et l’aurore gagnent.

Nous — parmi eux.

L’ouragan! — Les dieux repartiront,

L’aigle en a peur...

Plus haut, l’aneґ! — Ces hauts lieux seront

Notre hauteur!

Rongeant la poussiе`re d’ici-bas,

J’enfante un fils —

Et la Foudre Divine s’abat:

L’aigle l’a pris!

C’est a` pic et nu et noir la`-haut!

Ses petits bras: deux barres.

Qui donc, sinon Zeus dans son berceau —

Tient l’aigle? Nul deґpart!

Rire. En reґponse — ailes en furie,

Griffes — perceuses: raides.

Qui me suivant — et d’eґclairs fit fuir —

Le tonnerre de l’aigle?!

Ra  le. Un rugissement deґtoneґ

A pourfendu les monts.

Lui l’a leveґ comme un Premier-neґ,

Droit comme l’Invasion.

Tsar dresseґ parmi l’onde des nues,

Et son front se laboure.

Je te l’ai sauveґ, — a` preґsent: tue!

Et libe`re l’Amour.

Soudain quoi — a craqueґ? Le cur dur

D’un bois sec: nullement!

Mais deux mains — suivant l’eґquestre — d’une

Femme — sans — son enfant!

Cruelle aurore — aux volets s’ache`ve.

C’est mon troisie`me re  ve.

Feґvrier. Deґformeґs, les chemins.

Folle neige — aux champs.

Balayeґs, tordus — les grands chemins

Par l’artel des vents.

Tantot cretes que le galop couche,

Et tantot — l’abrupt,

A talonner l’Equestre-Le-Rouge,

Ma route a son but.

Tantot la`! A porteґe de la main!

Taquin: — touche, va!

Bras absurdement tendus; devient

Neige — le cheval.

Me`ches du panache dans les yeux?

Ou saule, au virage?

Eh! les marieurs! — Ni une, ni deux...

Vents: au balayage!

Balayez, amassez les obstacles —

Plus haut que les rocs,

Que son cheval au sabot d’attaque,

Cloueґ la` — se bloque.

Les vents eґcoutent — que plainte cre`ve,

Et leur plainte cre`ve.

Il court sa course rouge sans treve,

Mon eґquestre reve.

Me`ches d’ailerons qui s’emballaient?

Ou saule, au virage?

Tenez — haut, tenez — haut les balais!

Vents: rage! A l’ouvrage!

Que voila`? Quelle butte carreґe

Emerge du sol?

Comme si la tempete cabrait

D’un coup cent coupoles.

Chasse couronneґe: enfin, la pause.

Deґja` mon front capte

Le feu des fers, deґja` dans ma paume

Le bord de la cape!

En renfort, avec glaive et tonnerre,

Le Tsar — Guerroyant!

Mais le cheval se rue et — tonnerre

Dans l’autel grondant.

J’avance et trane, telle une meute,

La troupe des vents.

Les voutes ne figent pas l’eґmeute

Des sabots sonnants.

Messe d’un mort — rond grondement monte —

Neige qui vrombit:

Le trone est renverseґ! — Vide! Monde

Sous terre — terni!

Geignez, geignez, murmurez — les murs!

Toi, neige, chahute!

L’eґcume du cheval rend obscure

L’aura des chasubles.

Titube une coupole. Oh! croulez,

Gloire et force et foi!

Et mon corps s’eґcroule, eґcarteleґ —

Les deux bras en croix.

Immense lutte d’arcs-en-ciel: tout

Lustre aura claqueґ.

Accepte-moi, toi — si pur, si doux,

Pour nous, crucifieґ.

A ta main vengeresse, on est lieґs?

Accepte le feu!

D’en haut: mais, qui sont le cavalier,

Le cheval, — les deux?

L’armure est sur lui — soleil qui brille!...

— Vol abrupt! Volons! —

La cheval — droit sur ma poitrine —

Plante son talon.

Cape de feu — aux volets s’ache`ve.

Galop de feu — treve!

Ni neige vrombissante,

Ni balayage — balai.

Ni panache emballeґ, —

Saule, au virage.

Ses me`ches grises balayeґes

Deґmarche balanceґe, — sans bec d’aigle

D’outre-nue, mais le nez fourreґ

Dans l’eґpais nuage d’un chaudron, —

Une bonne femme —

Elle a dans les mains —

Un chiffon.

Verre a` l’envers sur bouteille pas finie

On laisse — on y reviendra.

— En quoi est-ce mon reve? Et le reve dit:

Ton Ange ne t’aime pas.

Premier tonnerre sur le crane — ou coup dur

Sur le crane?! — Gens! Hola`!

Front rongeant l’oreiller sec: ce coup de dire:

Le premier: Ne t’aime pas!

N’aime pas! — Tresses de femme: nul besoin!

N’aime pas! — De bijoux rouges: nul besoin!

N’aime pas! — Mais sur le cheval — sauterai!

N’aime pas! — Sauterai — au ciel!

O esprit de mes pe`res, secouez vos chanes!

Vacillez, pins seґculaires!

Eole! O esprit de mes pe`res, mes me`ches

Doreґes, brouille-les! De l’air!

Sur le cheval blanc, au devant des guerriers

Allons, — sous la foudre des fers argenteґs!

Voyons, voyons comment se bat cet altier

Sur le Cheval-Dit-Le-Rouge!

De bon augure: le ciel s’abat!

L’aube ensanglante mon casque!

Soldats! Jusqu’au ciel — encore un pas:

Le grain crot sous la caillasse!

En avant — par dessus le fosseґ! — Tombeґs? — Un rang.

Au suivant — par dessus le fosseґ! — Tombeґs? — Encore

Au suivant — par dessus le fosseґ! — Le glaceґ blanc

Des cuirasses, qui sait: sang? Aurore?

Soldats! — Quel ennemi — enfoncer?

Dans mon sein un frisson chauffe.

Peґne`tre, peґne`tre, eґpeґe d’acier,

Un rayon — sous mon sein gauche.

Murmureґ: tu es comme je t’ai voulue!

Rumineґ: tu es comme je t’ai eґlue,

Enfant de ma passion — sur — fre`re — future

Sur le glacier — des armures!

A nul autre — jusqu’a` la fin des temps! Mienne!

Moi, les bras leve`s: Lumie`re!

— Tu resteras, a` nul autre seras, — non?

Moi, pressant sur ma plaie: Non.

Pas la Muse, non, pas la Muse,

Ni l’usure des liens

Parentaux, — ni tes filets,

O Amitieґ! — Pas une main de femme, —

une feґroce —

A serreґ sur moi le nud —

— En force.

Terrible alliance. — Moi, coucheґe dans le noir

Du fosseґ — Le Lever est si clair —!

Oh! qui m’a fixeґ ces deux ailes sans poids

A l’eґpaule —

Derrie`re?

Teґmoin muet

Des tempetes vivantes —

Coucheґe dans l’ornie`re,

Je lorgne

Les ombres.

Tant que

Vers l’azur

Ne m’emportera pas

Sur le cheval rouge —

Mon Geґnie!

Le poeme de la montagne

Liebster, Dich wundert die Rede?

Alle Scheidenden reden wie Trunkene

und nehmen gerne sich festlich…

Holderlin

Dedicace

Que tu tressailles —

Et tombent des montagnes,

Et monte — l’ame!

Laisse mon chant monter:

Chant de l’entaille,

De ma montagne.

Je ne pourrai

Ni la`, ni deґsormais

Combler l’entaille.

Laisse mon chant monter

Tout au sommet

De la montagne.

1

Cette montagne eґtait le torse

D’un conscrit renverseґ par la mitraille.

La montagne voulait des noces,

Des le`vres vierges, un ceґreґmonial.

Cette montagne — l’еxigeait.

Irruption de l’oceґan dans l’oreille,

Criant «hourra» d’un meme jet.

Cette montagne errait et guerroyait.

Montagne pareille au tonnerre.

C’est en vain qu’on joue avec les titans!

De la montagne — la dernie`re

Maison au bout du faubourg: souviens-t’en!

Des mondes — que cette montagne!

Pour le monde il prend cher, Dieu est avide.

L’entaille vint de la montagne.

La montagne eґtait par-dessus la ville.

2

Parnasse, Sinaї?

Non! Simple colline a` casernes,

Rien d’autre — feu! vas-y!

Bien qu’octobre et non mai, qu’y faire?

Cette montagne-ci

M’eґtait le paradis!

3

Paradis sur la paume offert

— Qui s’y frotte, brule entier! —

La montagne avec ses ornie`res

Deґvalait sous nos pieds.

Comme un titan avec ses pattes

De buisson et de houx,

La montagne agrippait nos basques

Et ordonnait: — debout!

Paradis — oh, nul b-a-ba,

— Courants d’air: d’air troueґs! —

La montagne nous jetait bas

Et attirait: — coucheґ!

Comment? C’est a` n’y rien comprendre:

Propulseґs, eґbahis!

La montagne eґtait consacrante

Et deґsignait: — ici...

4

Perseґphone, pour ce grain de grenade...

L’oublier en plein gel d’hiver?!

Double coquille des le`vres qui tardent,

Leur bord aux miennes — entrouvert.

Perseґphone, pour un grain deґgradeґe!

La pourpre opiniatre des le`vres,

Et tes cils — pure brisure et, doreґe,

La dent de l’eґtoile s’eґle`ve...

5

Ni erreur — que la passion, ni conte,

Et nul mentir, mais: d’un jour!

Ah! Si nous eґtions venus au monde

En terrestres de l’amour!

Ah! Si tout bonnement, d’un sens sur:

Ca? — colline! Mamelon!

(A l’attrait pour le gouffre on mesure,

Dit-on, le niveau des monts.)

Dans les touffes de bruye`re fauve,

Les souffrants lots de pins...

(... Le deґlire: au dessus du niveau

De la vie.)

— Prends, je suis tien!

Heґlas! La famille douce, ronde,

Les gazouillis qu’eux savourent...

Puisque nous sommes venus au monde

En ceґlestes de l’amour!

6

Lamentait la montagne (en terre tant reste

Ame`re l’entaille ou` saignent les ruptures),

Lamentait la montagne sur la tendresse

Tenaillante de nos matins obscurs.

Lamentait la montagne sur notre lien:

Nos le`vres: parenteґ des plus imparables!

Teґmoignait la montagne — qu’a` chacun

Il serait du selon ses larmes.

Et la montagne teґmoignait — camp tsigane,

La vie! de cur en cur qu’on brade son temps!

La montagne lamentait encore: Agar,

Il la fit partir — avec l’enfant pourtant!

Et la montagne teґmoignait — nous: jouets

Du deґmon! Nulle intention dans ses montages!

La montagne parlait, nous eґtions muets.

Nous nous en remettions a` la montagne.

7

Lamentait la montagne — rien que tristesse

Resterait du sang et brasier qui sont notres.

Teґmoignait la montagne: elle ne nous laisse-

Rait pas, ne t’admettrait pas avec une autre.

Lamentait la montagne — rien que fumeґe

Resterait de nos citeґs et au-dela`.

Teґmoignait la montagne — nous: destineґs

Aux autres (je n’envie pas ces autres-la`!).

Lamentait la montagne — d’un poids affreux,

Le serment qu’il est trop tard que nous reniions.

Teґmoignait la montagne — vieux est le nud

Gordien — devoir et passion.

Lamentait la montagne sur notre entaille —

Demain! Attends! Quand au-dessus de nos fronts

Non la mort, — seul memento: la mer eґtale!

Demain, quand nous comprendrons.

Un bruit... Comme si quelqu’un tout simplement —

Eh bien.... pleurait tout pre`s?

Lamentait la montagne, seґpareґment

Descendre il nous faudrait

Dans la vie dont nous savons bien tous: bohe`me,

Boue, bazar, et caetera...

Teґmoignait encore que tous les poe`mes

Des montagnes

s’eґcrivent

comme ca.

8

Cette montagne eґtait la bosse

D’Atlas, — titan geґmissant qui tient bon.

La montagne fera la force

De la ville ou` de`s l’aube nous battons

Nos vies comme cartes jeteґes!

— Passionneґs, obstineґs a` ne pas etre.

Ainsi que l’ours pour l’apreteґ

De son cri, ainsi que les douze apotres

Reґveґrez mon ingrate grotte.

(Grotte — j’eґtais, ou` les vagues s’engouffrent!)

De ce jeu la dernie`re porte,

T’en souviens-tu — tout au bout du faubourg?

Des mondes — que cette montagne!

Les dieux se vengent de leurs simulacres.

L’entaille vint de la montagne.

La montagne eґtait sur moi seґpulcrale.

9

Passeront les anneґes, la pierre sus-dite

En plate sera changeґe, oteґe.

Alors notre montagne sera construite

De pavillons, d’enclos — grignoteґe.

On dit qu’en bordure, sur de tels coteaux

L’air est plus pur et qu’il fait bon vivre.

Et l’on se mettra a` tailler des lambeaux,

A rayer de linteaux l’herbe vive,

A niveler mes cols et tous mes ravins —

A l’envers! Car il faut qu’un soupcon

De maison entre dans le bonheur d’au moins

Quelqu’un, — de bonheur — dans la maison!

De bonheur, — dans la maison, d’amour deґnueґ

De fiction et de tension des veines!

C’est qu’il faut etre femme et le supporter!

(Il fut bel et bien, quand tu venais,

Le bonheur — dans la maison!) D’amour tranquille,

Sans que rupture et couteau s’imposent.

Des ruines de notre bonheur une ville

Se le`vera — d’eґpoux et d’eґpouses.

Et au bon air dans cette meme nature

— Si tu peux — faute! Tant qu’il est tot! —

Les boutiquiers pourront en villeґgiature

Macher et remacher leur magot.

Et d’inventer des couloirs courbes ou droits

Pour que, brin a` brin, la maison — fut!

Car il faut bien qu’au moins quelqu’un ait un toit

Et un nid de cigogne au-dessus.

10

Jamais la montagne n’oubliera — le jeu

Sous le poids de pareils fondements.

Se perdre — on le peut, — la meґmoire: on ne peut:

La montagne a montagnes de temps!

Et ils comprendront! Que leurs yeux s’eґcarquillent

Devant les crevasses obstineґes:

Non pas monticule planteґ de familles, —

Mais crate`re qu’on a deґclencheґ!

On n’immobilisera pas le Veґsuve

Par des vignes! Avec du lin on

Ne tiendra pas un geґant! La folle eґtuve

Des le`vres suffit afin qu’en lion

Les vignes changeґes, se retournent soudain,

Crachant sur vous des laves de haine.

Vos filles seront rien moins que des putains

Et vos fils eґcriront des poe`mes!

Fille, eґle`ve un enfant naturel! Dehors,

Fils! Livre-toi aux femmes du vent!

Il ne vous sera pas donneґ, vous — les corps,

De seґjour de plaisir sur mon sang!

Plus dur que la pierre angulaire — voici

Le serment d’un mourant qui deґfaille:

Il ne vous sera pas donneґ, vous — fourmis,

De bonheur d’en-bas sur ma montagne!

Vienne un temps ignoreґ, — une heure incertaine,

— Famille au complet — vous connatrez

La montagne du commandement septie`me,

— Montagne eґnorme, deґmesureґe.

Postface

La meґmoire a des effondrements,

Les yeux sont recouverts de sept taies...

Je ne te vois pas — seґpareґment.

Un trou blanc — a` la place des traits.

Sans indices. Trou, vaste paleur

— Que toi, tout toi! (L’ame n’est que plaies,

Pure plaie.) C’est l’uvre des tailleurs

De marquer les deґtails a` la craie.

Tout le ciel d’un seul tenant s’eґtale.

L’oceґan: des gouttes le remplissent?

Sans indices. Tout entier — speґcial —

Lui! Complice est l’amour, non police.

Pelage d’alezan, de moreau?

Que le voisin le dise: il voit bien.

La passion coupe-t-elle en morceaux?

Et moi, suis-je horloger, chirurgien?

Tu es un cercle entier — pleinement.

Tourbillon — pleinement, bloc entier.

Je ne te vois pas seґpareґment

De l’amour. Signe d’eґgaliteґ.

(Dans les touffes de duvet, la nuit,

— Collines d’eґcume par rafales —

La nouveauteґ eґtrange pour l’ouїe,

Au lieu du «je»: le «nous» impeґrial…)

Mais dans les jours eґtroits, indigents

— «La vie, telle qu’elle est» — en revanche,

Je ne te vois pas conjointement

Avec aucune.

— Meґmoire se venge.

Le poeme de la fin

1

Le poteau sur un ciel rouilleґ,

Doigt hautain.

Lui, posteґ au lieu deґsigneґ;

— Le destin.

Moins le quart. Ponctuel, non? — La mort

N’attend pas.

Exageґreґment de`s l’abord:

Chapeau bas.

Chaque cil d’un deґfi — chargeґ!

Bouche: exclue.

Exageґreґment deґgageґ,

Le salut.

— Moins le quart. Exact, non? Syllabes

Sonnant faux.

Le cur tombe: qu’a-t-il? Signal

Du cerveau!

Ciel des noirs preґsages: acier

Et rouilleur.

Lui, preґsent au lieu familier.

Soir: six heures.

Ce baiser: le`vres de boix! Bien

Insonore!

Tel qu’aux souveraines — la main,

Tel qu’aux morts...

Citoyen se preґcipitant:

Les reins prennent.

Exageґreґment lancinante,

La sire`ne.

Hurlante, ainsi qu’un chien rugit,

— Bruit rageur.

(Exageґration de la vie

Quand on meurt).

Soudain, — ce qui n’est qu’a` mi-corps —

Jusqu’aux astres.

(Exageґreґment, ou encore:

Tout plus vaste).

Mentalement: cher, cher. — Quelle heure?

— Sept, disons.

Au cineґma, ou bien? — Lueur:

«La maison!»

2

Libre fratrie nomade, —

C’est la` qu’on te menait!

C’est l’eґclair, la tornade,

Le sabre — son reflet,

Ce sont les mots en foule

Que d’effroi nous taisons.

C’est la maison qui croule —

Ce mot: maison.

Cri de l’enfant perdu:

Ma maison!

Le tout-petit — son du:

«Ma», «mes», «mon»!

Mon fre`re en aventure,

Ma fie`vre et ma fusion,

On se rue hors des murs,

Et toi — a` la maison!

Cheval ruant rompt l’attache —

Les cimes! — Corde en charpie.

— Mais de maison, pas la trace!

— Si, a` dix me`tres d’ici:

La maison sur la montagne.

— Plus haut, encore? — Au sommet.

Au bord du toit, la mansarde.

— «Qui ne brule pas du fait

De la seule aube?» De`s lors,

Vivre? — Poe`mes, raillez!

Maison, c’est dire: dehors,

Dans la nuit.

(A qui narrer

Ma peine, oh! a` qui ma perte?

L’horreur violaceґe, qui l’ouїt?...)

—Votre reґponse — enfin prete? —

C’est un meґditatif: — oui.

3

Et maintenant — le quai. A l’eau

Je me tiens comme a` un corps dur.

Seґmiramis, ah! ils sont beaux

Tes jardins suspendus, pour sur!

A l’eau — rouleau de minerai

Aux macabres enluminures —

Je me tiens, comme a` son livret —

La cantatrice, comme aux murs

L’aveugle... Prise dans tes froids?

Tu m’entends? — Je me penche (chiche?)

A l’eґtancheuse-en-toute-soif

Je me tiens, comme a` la corniche

Le somnambule...

Peur, mais pas

Due au fleuve — suis neґe naїade!

Prendre le fleuve pour le bras

De l’aimeґ, quand il accompagne,

Fide`le...

Des morts c’est l’octroi!

Oui, mais tous ne vont a` l’aurore...

La mort a` gauche et coteґ droit —

Toi. Mon flanc droit est comme mort.

La lumie`re irradie d’un coup.

Rire a` grelots de bricolage.

«Vous et moi, il faudrait que nous...

(Frisson)... Nous aurons le courage?»

4

La` un brouillard blond transhume,

Vague d’un volant de gaz.

Surchauffeґ, surenfumeґ,

Et surtout — surjacasseґ:

Ce que ca sent? Folle presse,

Combine et copinerie,

Cachotteries de commerce

Ainsi que — poudre de riz.

Ceґlibataires bagueґs,

Jeunes vieillards aduleґs...

Surmoqueґ, surricaneґ,

Et surtout — surcalculeґ!

En liquide et en espe`ces,

Et le bec et la farine.

... Manigances de commerce

Ainsi que — poudre de riz.

(De profil: — ca la`, c’est notre

Maison? — Pas moi la matresse!)

L’un tout a` son cheґquier, l’autre

Au chiqueґ d’un gant glaceґ.

Celui-la` tout doux s’empresse

Pre`s d’un petit pied verni.

... Epousailles de commerce

Ainsi que — poudre de riz.

Brisure d’argent: l’emble`me

De Malte au carreau, — stellaire!

Surcaresseґ, suraimeґ,

Et surtout — surcompresseґ!

Surpinceґ... (Il pue, le reste

De mangeaille: dis merci!)

... Tripotages de commerce

Ainsi que — poudre de riz.

Courte, la chane? En revanche

Pas de l’acier, du platine!

Des troncs machent une tranche

De veau, tremblant de leur triple

Menton. Sur un cou conesque,

Le diable — a` tete d’outil.

... Catastrophe de commerce

Ainsi que — poudre de qui?

Berthold Schwarz...

Un homme doueґ —

Et bienfaiteur de l’entourage.

— Vous et moi, il faudrait que nous

Parlions. — Nous aurons le courage?

5

Mouvement des le`vres. Je sais:

Ne parlera pas le premier.

— Vous ne m’aimez pas? — Mais si je....

— Vous ne m’aimez pas! — Et mineґ,

Et liquideґ, eґlimineґ!

(Regard d’aigle sur les parages)

— Ca — la maison? Vous y pensez?

— La maison est en moi. — Verbiage!

L’amour, c’est de chair et de sang.

Rougi de son sang qui s’eґtale.

L’amour, il vous semble que c’est —

Bavarder derrie`re une table?

Un quart d’heure et chacun se rentre?

Ainsi que ces messieurs et dames?

Amour, cela veut dire...

— Temple?

Petit! Que l’on vous plante lame

Apre`s lame! — Sous l’il braqueґ

Des viveurs? (Et moi, a` l’ eґcart:

«Amour, cela veut dire: arc

Tendu: arc, corde: l’accord craque.»)

— Amour, cela veut dire — lien.

Nous, tout est loin: bouches et vies.

(Pas de mauvais il! — t’ai-je bien

Demandeґ en cette heure intime,

L’heure proche au sommet des monts

Et de la passion. Memoria —

Fumeґe! L’amour, c’est tous les dons

Aux flammes — et toujours pour rien!)

La bouche — fente de coquille

Palie. Non rictus — inventaire!

— Et avant toute chose — un lit

Unique.

— Abme! — avez-vous l’air

De dire. — Tambour de la main.

— Ce n’est pas deґplacer les monts!

Amour, cela veut dire...

— Mien.

Je vous ai compris. Conclusion?

Tambour de la main sans arret

Plus fort. (L’eґchafaud et la place.)

— Partons. — Et moi qui espeґrais:

Mourons. C’est tellement plus simple!

Les trucs a` bon marcheґ, suffit!

Assez de rimes, rails, hotels...

— Amour, cela veut dire: vie.

— Non, les Anciens le deґnommaient

Autrement.

— Eh bien? —

Le poing serre

Un poisson — lambeau de mouchoir.

— On y va? — Votre itineґraire?

Cartouche, rails, poison — au choix!

La mort — sans ameґnagements!

— La vie! — En geґneґral romain,

Regard d’aigle a` son reґgiment

Deґfait.

— Quittons-nous deґsormais.

6

— Je ne le voulais pas. Ou alors

Pas cela. (En silence: eґcoute!

Vouloir, c’est le propre des corps,

De`s lors l’un a` l’autre — ames nous

Voila`...). Et il ne l’a pas dit.

(Oui, a` l’heure ou` le train se forme,

Le triste honneur de la sortie,

Vous le confiez aux femmes comme

Une coupe...) — Qui sait? Deґmence?

Meґprise? (De courtoise allure,

Menteur confiant a` son amante

L’honneur sanglant de la rupture

Comme des fleurs...) Une syllabe

Apre`s l’autre: eh! bien — quittons-nous,

Avez-vous dit? (Comme qui lache

Un mouchoir a` l’heure du doux

Tumulte...) De ce combat-ci

Vous etes le Ceґsar. (O gifle!

Comme un tropheґe — a` l’ennemi

Confier l’eґpeґe qu’on a remise

Soi meme!). Il continue. (Monteґe

Du bruit...) — Je m’incline a` nouveau:

Jamais on ne m’a devanceґ

Dans la rupture. — A toutes vous...?

Et ne le niez pas! Vengeance

Dont Lovelace serait fier.

Geste vous honorant par chance,

Et m’arrachant, a` moi, la chair

De l’os. — Rire bref: perce la

Mort. Geste. (Volition: a` bout!

Vouloir, c’est le propre d’eux-la`,

De`s lors l’un a` l’autre — ombres nous

Voila`...) dernier clou, non, dernie`re

Vis, car de plomb le cercueil — est.

— La toute dernie`re prie`re.

— J’eґcoute. — Pas un mot jamais

Sur nous... a` aucun de ceux..., des

Suivants. (De leur brancard ainsi

Les blesseґs au printemps — leveґs!)

— Je l’aurais demandeґ aussi.

En souvenir si je vous donne

Un anneau? — Non. — Grand regard vague

De qui s’absente. (Mets-moi comme

Un sceau sur ton cur, une bague

A ta main... Theґatre: pas trop!

Avalons!) De biais et tout bas:

— Plutot un livre? — Comme aux autres?

Du tout! Non, n’en eґcrivez pas,

De livres...

Donc pas la peine.

Donc pas la peine.

Donc pas de pleurs.

Dans nos fratries

D’errants pecheurs

—Nuls pleurs, on rit!

On boit — nuls pleurs!

Chaleur du sang

Qu’on paie — nuls pleurs!

Perle qu’on fond —

Dans le vin! Monde —

Ou’on fait! Nuls pleurs!

— Ainsi, c’est moi qui pars? Mes yeux

Le traversent. Arlequin jette

Un os — la plus ignominieuse

Des primauteґs — a` sa Pierrette

Pour sa fideґliteґ: l’honneur

De la fin. Geste du rideau.

Vocable dernier. En plein cur

Un doigt de plomb: meilleur, plus chaud

Net...

Dents planteґes

En pleines le`vres.

Ne pas pleurer!

Le plus muraille —

Dans le plus pulpe.

Mais — pas pleurer!

Fratrie d’errants:

On meurt — nuls pleurs!

Bruleurs — nuls pleurs!

Cendres et chants

Cachent le mort

Chez nous, errants!

— La premie`re? Le premier coup?

Les eґchecs, en somme? Il faut dire

Que meme a` l’eґchafaud on nous

Appelle les premie`res...

— Vite

Ne me regardez pas! — Regard —

(Elles, par cascades deґja`!

Que faire pour qu’elles regagnent

Les yeux, le dedans?)... De ne pas

Regarder!!!

Voix forte et claire,

Yeux en arret:

— Partons, mon cher,

Je vais pleurer!

Ah! oui! Parmi les tirelires

Vivantes (commercants — complices)

Une nuque blonde va luire:

Colza, houblon, seigle et maїs!

Bafouant tous les commandements

Du Sinaї — amazonante

Toison! — Chevelure-diamant,

Golconde des apaisements

(Pour tous!). Dame-nature abonde

En biens! Avare: pas toujours!

Chasseurs, de ces tropiques blonds

Ou` est le chemin du retour?

Une nuditeґ qui exsude

Le vulgaire, agrippe — adipeuse.

Ce ne sont que flots de luxure,

Fulminante d’or et rieuse.

— N’est-ce pas? — Froleur et friseґ

Le regard. Chaque cil — la gratte!

— Et avant tout: pareil fourreґ!

Geste tourniquant en torsade.

O geste arrachant rien qu’a` lui

Les habits! Plus simple que boire

Et manger — rictus! (D’un salut

Existe, heґlas, pour toi l’espoir!)

Bon! surement ou fre`rement?

Une alliancante — alliance! — Rire,

N’ayant pas enterreґ vraiment!

(Et, ayant enterreґ, — je ris!)

7

Puis — le quai, le dernier. Plus tard:

Fin. Seґpareґs, priveґs de main,

Voisins se tenant a` l’eґcart,

On va. Du coteґ du fleuve — un

Sanglot. Je le`che sans alarme

Le sel du mercure en bouillons:

Le ciel a eґpargneґ aux larmes

La grand-lune de Salomon.

Poteau. Jusqu’au sang s’y cogner

Le front! Qu’il se fracasse! En poudre!

Co-meurtriers eґpouvanteґs,

On va. (La victime — l’Amour.)

Arrete! Deux s’aimant — dormir

Avec d’autres? Seґpareґment?

— Vous comprenez que l’avenir

Est la`-bas? — Moi: renversement!

— Dormir! — Le couple a` la mairie...

— Dormir! — Ni meme pas, ni meme

Rythme. — Prenez mon bras, — je prie!

On n’est pas des bagnards en chane...

Deґcharge. (Main sur main — en fait!

Son ame sur ma main!) Comme arme

Qui charge, au long des fils en fie`vre

Fait rage, — sa main sur mon ame!

Gage. Iriseґ: tout! Plus iris

Que les larmes? Collier-rideau

De pluie. — Qu’un quai ainsi finisse

— Jamais vu! — Le pont:

— Bien? (de dos)

Ici? Le-veґe des yeux

Calmes. (Pret — le convoi.)

Jusque chez vous, je peux...

Pour la der-nie`re fois!

8

Le der-nier pont.

(Ma main: que moi, je la deґgage?

La rende? — Non!)

Le dernier pont, dernier peґage.

L’eau et les cieux.

Pie`-ces pour la mort — eґtaleґes.

Un sou gracieux

Du a` Charon pour le Leґtheґ.

La pie`ce est d’ombre,

D’ombre — la main. Pas un bruit quand

Ces pie`-ces tombent.

Et donc, d’ombre est la main qui prend

La pie`-ce d’ombre.

Sans un reflet, sans un eґcho.

Pie`-ces — aux tombes!

Les morts ont assez des pavots.

Le pont.

Des-tination

Des amants sans espoir, haut centre:

Pont, toi — passion:

Convention: rien que «passage-entre».

Moi — comme au nid

Tapie, la cote — je m’y serre.

Ni avant, ni

Apre`s: L’espace d’un eґclair!

Ni jambes, ni

Bras. Le treґfonds des os l’atteste:

Seul mon flanc vit,

Que, contre le voisin, je presse.

Tout dans le flanc!

La vie! Lui — la veille et l’oreille!

C’est jaune et blanc

Colleґs! A l’esquimau pareille,

— Presseґe, colleґe

A la fourrure. Et vous, Siamois!

Quoi? Vous — lieґs?!

Cette femme-la`, souviens-toi,

Maman — tu lui

Disais: dans son triomphe quiet,

Et toute oubli,

Elle te portait, mais — moins pre`s!

— Communs! Conjoints!

Vois nos jours! Tu m’as berceґe contre

Ton cur! Plonger?

Non! Lacher ta main — Qu’on n’y compte

Pas! Et blottie,

Blottie... Inarrachablement.

Pont: non — mari:

Amant! — Pur «passage-devant».

Tu nous fais vivre,

Pont! Nos corps: pature du fleuve!

Givre a` la vitre,

Hutre: m’extirpent — ceux qui peuvent!

Hutre! A la vitre,

Givre! Ni divin, ni humain!

Me je-ter vive,

Comme une chose, moi, dont rien

Du monde faux

Des choses, n’a eu le respect!

Je reve: il faut!

C’est nuit! Dis qu’au matin, apre`s:

L’ex-press et Rome!

Grenade? Saurais-je ou` je vais,

Dans le deґsordre

Des Himalayas de duvets?

Bre`-che, trou sans

Neige: mon dernier sang la chauffe.

Entends mon flanc!

Les vers — c’est tellement plus gauche...

Dis, reґ-chauffeґ?

A qui te loueras-tu demain?

Raison: faucheґe!

Dis que le pont n’a pas de fin

Et n’en au-ra pas...

— Fin

— Ici? — Geste incolore,

D’enfant. — Bien? — Je le bois.

— Un petit peu en-core:

Pour la dernie`re fois!

9

Au long d’usines reґsonnantes,

Vibrant a` l’appel des voix...

Sous la langue le secret hante

Femmes et veuves, — a` toi voi —

— la` je dis le secret de l’etre

Qu’Eve a` l’Arbre a celeґ, vivante:

Je ne suis pas plus qu’une bete

Que quelqu’un a blesseґe au ventre.

Ca brule... L’ame qu’on arrache

Avec la peau! Au trou! Fumeґe!

Partie, l’heґreґsie-grand-panache,

L’ineptie, — «ame» deґnommeґe!

Chreґtienne, terne infirmiteґ!

Fumeґe! De compresses — couvrir!

Elle n’a jamais existeґ!

Etait — le corps, il voulait vivre,

Ne veut plus.

Pardonne-moi! Je ne voulais

Pas! Clameur des fonds eґventreґs!

Condamneґs attendant qu’on les

Fusille, — devant l’eґchiquier

Au petit jour... Le judas comme

Pris d’un rictus narquois — pour nous!

Car c’est bien des pions que nous sommes!

Et quelqu’un la` — mais qui? — nous joue.

Brigands? Ou dieux au bon vouloir?

Tout englobant par le judas —

L’il. Cliquetis dans le couloir

Du deuil. Planche leveґe — deґja`!

Puis, la bouffeґe de cigarette.

(Crachat.) — On a veґcu un coup!

(Crachat.) Chemin droit qui s’arrete

Sur les trottoirs du jeu — au bout:

Fosseґ! Saigner! Par la lucarne:

C’est l’il de la lune qui point...

Et sur le coteґ je regarde,

Pencheґe — que tu es deґja` loin!

10

— Notre cafeґ! — Frisson

Unique — a` l’unisson!

Notre e`glise! O lot!

Couple d’un jour, tre`s tot,

Vagabonds sans adresse,

On ceґleґbrait la messe.

Le bazar, la lavasse,

Autre rive et printemps...

Un cafeґ deґgueulasse, —

C’eґtait du foin vraiment!

(C’est l’ardeur des chevaux

Qu’avec le foin on mate!)

D’Arabie — il s’en faut! —

D’Arcadie, l’aromate

Dudit cafeґ...

Mais comme la patronne,

Nous ayant attableґs,

Souriait, habile et bonne, —

Et les eґgards d’embleґe

Des amantes blanchies:

Vivez! On fane, un jour!

Sans-le-sou, — nos folies,

Baillements, — a` l’amour

Souriant, — a` la jeunesse!

A nos rires — pour rire,

A l’ironie — sans cesse,

Aux visages — sans rides, —

Surtout — a` la jeunesse!

Aux passions — pas d’ici!

Venant d’ou`? — qui se presse,

Venant d’ou`? — qui jaillit

Dans le cafeґ blafard:

— Les burnous et Tunis! —

Aux muscles, aux espoirs

Sous nos chasubles tristes...

(L’ami, qu’on ne me plaigne

Pas: tant de cicatrices!)

Et nous raccompagnant,

Avec son bonnet lisse

Et le linge hollandais...

A mi-souvenir, mi-comprendre,

Comme de la fete enleveґs...

— Notre rue! — D’autres vont la prendre...

— Que de fois nous!... — Loin, ses paveґs...

— Demain de l’Ouest le soleil part!

— David avec Dieu rompt les liens!

— Et nous, au juste? — On se seґpare.

— Il ne me dit strictement rien

Ce mot superabsurdissime:

Seґ-pa-ra-tion. — Une sur cent?

Un mot composeґ de dix signes:

Rien que le vide sous-jacent.

Attends! La Tcheґquie nous eґgare!

En serbe ou croate — on le dit?

Seґ-pa-ra-tion. On se seґpare...

Surabsurdissime anerie!

Oreilles: deґchirement brusque

A ce son — et l’angoisse plus loin...

Seґparation — ce n’est pas russe!

Pas feґminin! Pas masculin!

Pas divin! Quoi! Nous — des brebis

Baillant qu’on disperse au repas?

Seґparation — en quel sabir?

De sens, ca n’en a meme pas,

Ni de son! Bruit creux d’une scie,

Par exemple, pour un dormeur.

Seґparation — ce sont des cris

De rossignols, martins-pecheurs

Chez Khlebnikov...

Est-ce possible?

Reґservoir videґ — voila` l’air!

La main contre l’autre — est audible.

Se seґparer — c’est le tonnerre

Sur la tete... Dans la cabine

L’oceґan! Le cap — le dernier

D’Oceґanie! Rues — trop a` pic:

Se seґparer, mais c’est au pied

De la montagne... Pied pesant:

Deux soupirs... Paume — sans retard,

Et clou! Argument renversant:

Se seґparer — c’est etre a` part,

Or nous sommes soudeґs...

11

Perdre tout en un tour —

Net! Plus rien!

Banlieue, faubourg: des jours

C’est la fin.

Finis — silex, deґlices,

Nous, jours et eґdifices.

Villas vacantes! (— Me`re ageґe):

Meme respect pour celles-la`!

Car c’est une action que — vaquer!

Le creux ne vaque pas.

(Villas vacantes a` moitieґ,

Mieux vaudrait vous bruler!)

Pas trembler, la blessure

Inciseґe.

Banlieue, banlieue: coutures

Deґchireґes.

Car l’amour — (sans enflure

Superflue) — est couture.

Ni mur, ni pansement, — couture!

— Pas d’armure pour toi!

Couture: le mort cousu dur

En terre, et moi — a` toi!

(Le temps dira de quelle trempe:

Preґcaire ou reґsistante!)

En tout cas, l’ami, — deґchirure!

Mille eґclats et deґbris!

Fracas! Encore heureux (— cassure!)

Qu’elle n’ait pas pourri!

Pas d’infection! Rouge — la vie

Veineґe sous le bati!

Oh! ne perd pas qui rompt

En force!

Banlieue, faubourg: des fronts

Le divorce.

Cerveaux — au vent! (Dans les

Peґripheґries — gibets).

Oh! ne perd pas qui rompt et part,

A l’heure ou` l’aube point!

Une vie cousue pour toi, tard,

Sans bati, par mes soins.

Tordue? Pas de griefs! Faubourg:

Rupture des coutures.

Ames sans appret: plaies

Partout!...

Banlieue, faubourg... Ample est

Le courroux

Du faubourg. Entends le destin,

Sa botte dans les flaques

De boue!... Ami, juge ma main

Qui coud en toute hate:

Le fil — va le deґfaire!

Le der-nier reґverbe`re!

Ici? La magie gagne —

Regard. (Races qui croient:

Regard). — Sur la montagne?

Pour la der-nie`re fois!

12

— Collines. Crinie`re

Drue: pluie dans les yeux.

Le faubourg — derrie`re,

On est en banlieue,

On est. Mais qu’en faire?

Maratre-vireґe,

Plus de lieu sur terre.

Nous, ici: crever.

Un champ. Haie autour.

Fre`re et sur — nous deux!

La vie est faubourg. —

Construis en banlieue!

La cause est, messieurs,

Perdue! — Inutile...

Des faubourgs — rien qu’eux!

Mais ou` sont les villes?!

La pluie rage et broie.

Debout, nous — deux etres:

Rageons. En trois mois

Premier tete a` tete.

Emprunter — c’est a`

Job que voulait Dieu?

Mais sans reґsultat...

On est en banlieue!

A l’exteґrieur! Hors! Hors de la ville!

Remparts franchis! Tu comprends?

Vivre est un lieu ou` c’est impossible:

Le quar-tier juif, du dedans...

Et ne vа-t-on pas le front plus haut,

En devenant juif errant?

Aux yeux de qui n’est pas un salaud,

Le po-grome juif eґtant

La vie. Ne vit que grace aux nombreux

Reneґgats! Grace aux Judas!

Plutot sur les les de leґpreux,

En enfer! — mais pas dans la

Vie, — que pour les reneґgats, que pour

Le bourreau: a` lui — la brebis!

Le droit a` ma carte de seґjour

Je le pieґtine! J’en ris!

Pieґtineґ! Bouclier de David —

Vengeґ! Viser dans la glu

Des corps! N’est-il pas enivrant: vivre —

Le Juif ne l’a pas voulu?!

Ghetto des eґlites! Au trou! Tiens!

Pas de pitieґ! Que des gifles!

En ce monde-ci hyperchreґtien

Les poe`tes sont des Juifs!

13

Aiguiser les couteaux sur

Le roc, ou bien balayer

La sciure! De la fourrure

Sous les mains — mouilleґe!

Eh bien!, les surs, quoi?!

— Force et seґcheresse

D’homme! Sous les doigts —

Larmes, non averse!

De quels charmes maintenant

Parler? Sur tes biens — l’eau trone!

Apre`s tes yeux de diamant,

Me ruisselant sous les paumes,

Fin de la fin. Cesse

Pour moi — le naufrage.

Caresses, caresses

Le long du visage.

C’est notre orgueil a` nous deux —

Polonaises, a` nous autres —

Marina. Apre`s tes yeux

D’aigle pleurant sous mes paumes...

Mon ami, tu pleures!

Pardon! Tout est mien!

O sel et rondeurs

Au creux de la main!

Larmes d’homme sont brutales.

Sur le crane — la massue!

Pleure! Et reґpare plus tard

La honte avec moi perdue.

U-ne mer relie —

Les poissons! Se le`ve:

... Coquille sans vie,

Le`vres contre le`vres.

En larmes.

De l’oseille —

Au gout.

— Demain

Au reґveil,

Moi — ou`?

14

Le sentier a` moutons —

Descend. Ville en vacarme.

Vers nous, trois filles vont.

Elles rient. Face aux larmes

Elles rient, — plein midi

Terrestre, hautes cretes

Marines!

— Elles rient

De tes larmes abjectes,

Indues, d’homme!, visibles

Dans la pluie: plaies strieґes!

Perle honteuse qu’exhibe

Le bronze du guerrier.

De tes larmes, — oh! verse! —

Premie`res et dernie`res.

Tes larmes, ces perles

Que ma couronne acquiert.

Mes yeux leveґs — exprе`s!

Ils traversent l’averse,

Fixes. Fixez plus pre`s,

Poupeґes de Veґnus! Reste

Ce lien-ci plus eґtroit

Que l’attrait et l’eґtreinte.

Le Chant des Chants nous doit

La parole — on l’emprunte,

— Obscurs oiseaux: contraint,

Salomon s’eґmerveille,

Puisque pleur en commun

Est bien plus que sommeil!

Lui — ployeґ, eґgal — passe

Les creux d’ombre en arceaux,

En silence, sans trace —

Comme sombre un vaisseau.

Envoye de la mer

Par le vent nord-sud,

Je sais: pas possible!

Possible — j’en use!

En engin mobile,

— Tourniquet d’air: lutte

Chassant les copeaux —

Reve: trois minutes

De dureґe. Presto!

Qu’importe a` quel cou

Tu dors. Trois minutes.

L’Oceґan — Moscou:

Trop long — inutile!

Fulgurant trajet

Reґserveґ: sans frein!

De mon reve j’ai

Sauteґ dans le tien.

Tu reves de moi.

Clair? Flagrant? Plus net

Que sous la paroi

D’un timbre? Une lettre —

Je vaux? Un cachet —

Je vaux? A ton greґ?

Je le jure: c’est

Moi, pas du papier!

Des murs de ceґsure

Libre. Du bord: saut!

Exempt de censure,

Exempteґ de sceau.

Tous berneґs, pantois,

— Cursive du reve —

De la mer a` toi —

Missive si bre`ve!

Si bre`ve deґpeche.

Mon poids? C’est a` rire!

Quel qu’il soit — n’empeche

Rien: avec ma lyre

Entie`re, le loin,

Les Cenci, leurs drames.

Un reve, c’est moins

Qu’un pli de dix grammes.

Six: pour chacun — trois

(Le reve est mutuel)

Tu regardes, — vois!

Pas imperosonnel —

Le nez, forme d’un teґ —

Le front, ancien signe

— Rien a` ajouter —

Des le`vres qui signent.

C’est moi — sans la glose,

C’est moi — sans rature.

Poigneґe — o de roses

Des Alpes!, masure

A la mer, pourtant

Vagues — bien gentilles.

Tiens — de l’Oceґan:

Poigneґe de coquilles.

Prends-les peu a` peu a` leur place en rond.

La mer jouait. Jouer — c’est etre bon.

La mer jouait, et moi je les prenais,

La mer perdait, et moi je lеs posais

Dans l’antre, dans ma joue — apre, salin!

Bonne bote — la bouche, si les mains

Sont prises. Vive toi, lame! Renais!

La Muse perdait, la vague prenait.

Coraux de crabes — comprendre: coquilles.

La mer jouait, jouer — betes broutilles!

Penser — me`che d’argent! —

Intelligent! Jouons!

Aux coquillages. Air: «Petit navire».

L’un — en forme de cur, l’autre de lyre,

Trois tas: la cleґ de sol

De l’enfance — en survol.

L’ai ramasseґe pre`s des poissons qu’on rentre.

Ca — rogaton d’angoisse deґvorante:

Caillou, — toi, ca t’arrange —

Mieux que vague je ronge,

Enrageґe sur la dune deґserteґe.

Ca? Rognures d’amour qui a eґteґ:

Le restaurer — pas sure:

Peu profonde morsure.

Lui la`, sur la liste il n’est pas inscrit.

Ca — rongement: non d’amour — grignotis

Du remords. Camelote —

Pleurer! Je le grignote

Lui, — pas le moins du monde grignotable.

Ca — mais c’est nos restes de coquillages

Pour demain. Vois! Oh non!

Dommage. Partageons.

Pas ceux qui plairont, ce qui sortira.

(Ton fils, pour jouer on ne pourrait pas

Le prendre — on serait trois?)

Le premier coup — c’est moi.

Oui, mais le sable entre les doigts — fluide!

Attends: d’une strophe ce sont les bribes:

«La gloire est souterraine»

Bon. Comple`te, toi-meme.

Oui, mais le sable entre les doigts — coulant!

Attends: ce sont les frusques du serpent:

Jalousie! Tout pareґ,

Le muant, — de fierteґ,

De son plein droit, regardez-le qui rampe!

Finir un crabe vide — on n’est pas membre

De «Na Postu». Nul crabe:

Mais gloire qui deґrape.

Caprice modique:

Caillou — Pierre Ponce.

Creux comme un critique.

Comme un censeur — fronce

Son front au nouveau.

— Les censeurs: qu’ils dorment!

De nos vers, s’il faut —

C’est l’aube la norme.

(L’aube a beau regard:

L’eau de Castalia

Pour amie. S’eґgare

La plume: aleґas!

«Mon lapin, des vers?

Il y en a plein!»

On passe au travers

Sans qu’un il malin…)

Meule, toi, meule, toi, ronde marine!

Mammouth, papillon — la mer tout mouline.

Pas de notre mouture —

Parler d’elle: sciure!

Voila`, j’ache`ve de dire et — silence.

Mer, belle meunie`re! Bas-fond: lieu dense

Ou` nous, choses menues:

Balayeґs! Tout moulus!

Professeur, moulin a` paroles, cesse!

Bas-fonds — que nos continents! Natre: qu’est-ce?

(But: multiplication)

— Echouer sur un bas-fond.

Propice: de naphte, tourbe muni!

Immortaliteґ ensableґe — la vie.

Fiers, mais hors de propos!

La vie? — Peґnurie d’eau

Supraoceґane.

Pardon d’avance:

De ces objets toc que je te balance.

— Fonds marins jamais vus,

Balanceґs par le flux.

Il ne fait que laisser: prend — qui le veut!

Que le reflux apporte — c’est curieux,

Que dans la paume il porte.

Tu reconnais les notes?

Il nous en reste deux ou trois chacun,

Quand le dieu qui les apporta — retient,

Reflue… Le luth orphique…

Plage — page a` musique!

— Un instant de ramassage divers!

Je te balance un tas de balivernes:

Tant de mots qui moulinent

De l’eґtoffe marine!

Comme a la pecheuse quand elle vend.

Enfin je t’ai reґserveґ un preґsent.

Fais-en ceci: rends proches

La mer et Moscou, proches —

La Sovieґtorussie et l’Oceґan.

Au reґpublicain — de sa main de chouan,

Lui, l’Oceґan-Le-Vaste

Donne. Accroche a` ton casque!

Et va dire aux paysans que plus belle

Que la rouge sur leur casque — c’est elle,

— Non des classes la guerre —

Mais: l’eґtoile des mers!

Aux artisans et aux eґtrangers meme:

— La sixie`me branche de Beґthleґem

Coupeґe —, qu’ils sont voueґs

A l’eґtoile saleґe:

A celle des preux de l’eґpopeґe russe.

(Je m’eґtends, mais autant que la mer use

De ses grands fonds cacheґs)

Dis aux autoriteґs

— Leurs noms et titres: c’est pas mon souci —

Que sur la poupe du vaisseau Russie:

(Qu’on preґvoie qu’il eґchoue)

— Cette chose a` cinq bouts!

Rochers nus, cotes d’eґleґphants, rognons…

Mer fatigueґe, la fatigue rend bon.

Eterniteґ, prends-nous!

Dormons! Rame un bon coup!

Serreґs, mais lointains,

Feu, mais pas chandelle.

Non sommeil commun,

Mais reve mutuel:

En Dieu, l’un en l’autre.

Nez — croyais-tu? — Cap!

Sourcils? Non! Sont notres:

Sorties sous les arcs

Du Visible.

Tentative de chambre

Murs de la routine — compteґs

Avant moi. Trou? Hasard? — Trois murs

Dans mon souvenir — attesteґs!

Du quatrie`me — pas tre`s sure.

De dos au mur: c’eґtait le cas?

Peut-etre, mais peut bien ne pas

Etre. N’eґtait pas. Le vent. Dos —

Mais pas de mur derrie`re, n’est-ce

Pas? Tout ce qu’on veut… pas. De Dno:

«Le tsar abdique» . Voie express:

Pas que la poste! Urgent parcours

Des fils, — de partout, de toujours.

On a fait du piano? En bloc —

L’air. Vent. Voile gonfleґe. Doigts en

Coton. La sonatine flotte.

(N’oublie pas que tu as neuf ans).

De ce mur jamais vu plus tot —

Je sais le nom: le mur du dos

Au piano. Ou — au bureau, ou

Encore derrie`re une trousse

A raser (il a pour atout

— Ce mur-la` —: qu’en couloir il pousse

Dans la glace. De ґplace — avise!

Chaise portative du vide).

Chaise a` ceux — qu’entrer: interdit

Par la porte! Aux semelles — seuil

Sensible! Toi, tu as grandi

De ce mur (passeґ: bref recueil).

Un chapitre entre nous s’entasse.

Tu grandiras comme Danzas

En arrie`re.

Celle qui deґcre`te,

Tel Danzas, l’eґlu, lourd des pie`ces,

(Je sais son nom: le mur des cretes!)

Entre — non du pas de Dante`s.

La nuque. — Pour la catastrophe,

Pret? Tout comme toi dans dix strophes,

Stop.

L’il vise l’arrie`re-front.

Mais, laissant le tir postdorsal,

A l’eґvidence le plafond

Etait. Comme au salon: normal!

Peut-etre penchait-il, au fond?

(Armes visant l’arrie`re-front —

Qui fond.)

Et le cerveau deґja` —

Pressionneґ. Le dos se leґzarde.

Voila` les murs de la Tcheґka,

Des aubades et fusillades

Limpides: plus net que l’eґcho

Des gestes — de dos dans le dos!

La fusillade me confond.

Mais, laissant le tir postmural,

A l’eґvidence le plafond

Tenait (utile en quoi, plus tard,

— Lui?!) Revenons au quatrie`me

Mur: ou` reculant, le couard, bleme —

Recule.

«Bon, et un plancher —

Y avait? Quelque chose ou` asseoir…»

Mais oui!. — Pas pour tous. — Chevaucheґe

D’arbres, de cables, balancoires,

Sabbats… La`-haut!

Tous nous devons

Souder notre pesant talon

Au vide.

Plancher — pour les pieds.

Quel implanteґ, incrusteґ — l’homme!

Plafond: les gouttes eґpargneґes.

Une par heure, tu sais comme

L’ancien supplice? Plancher: qu’herbe

Ni terre en la maison peґne`trent —

Ni ces etres non empecheґs

Par les pieux dans la nuit de mai!

Trois murs, un plafond, un plancher.

C’est tout, non? De`s lors: apparais!

Signe du volet, de la vitre?

Chambre eґtablie a` la va-vite,

Juste eґbaucheґe sur un brouillon:

Sur fond gris — blanchatre crayon.

Ni couvreur, ni poseur de platre —

Le reve. Au long de voies sans cables —

Vigile. Dessous les paupie`res —

Gouffre ou` un et une se lie`rent.

Nul tapis, nul meuble en reґserve —

Le reve, plus nu que la gre`ve

Baltique. Plancher aux tons fades.

Chambre? — Simples surfaces planes.

Deґbarcade`re: plus riant!

Ca tient de la geґomeґtrie,

— L’abme en tome cartonneґ,

Tard compris, mais non cantonneґ.

Et le char d’Apollon, son frein —

C’est la table? Car elle a faim

De coude! Coudes a` l’oblique,

Tu obtiens la table tablique.

«Cigogne», et l’enfant nat — voila`:

Si besoin est — apparatra

La chose. La chaise surgit

Avec l’hote — point de soucis!

Tout surgira,

Ni plans, ni veilles —

Vois-tu? Te dire

Sous quelle enseigne?

L’Etre mutuel.

En foret — trou

Perdu. L’Hotel

Du Rendez-vous

Des Ames.

Maison de rencontre. Autres —

Celles des seґpareґs,

Meme au Sud! Des mains d’hote?

Non, c’est du plus feutreґ

Que les mains, plus fin, — pur

Que les mains. Bric-a`-brac

Retapeґ — confort sur!

L’ennui-monstre la`-bas!

Ici: saintes-nitouches

Que nous! En fait de mains:

Courriers, penseґes, retouches,

— De mains: ultimes fins…

Sans fieґvreux «ou` es-tu»?

J’attends. Proprieґteґ

Des serveurs: gestes tus

Au palais de Psycheґ.

Le vent seul est cher au poe`te.

Jurer des couloirs: je suis prete.

La marche: base des armeґes.

Longtemps marcher, afin qu’apre`s

D’un jet dans la chambre — et l’air

Du Dieu-Lyre…

Chemin du vers!

Le vent, le vent leveґ: l’avance

De nos pas, le front sous sa lance!

«Et caetera» trouve sa place —

Couloirs: le chez-soi de l’espace.

Du freux le profil d’heґreґtique —

Espace a` vitesse archaїque

D’enfant marchant dans ses effets

De pluie — charmants sons: fusain (l’f)! —

Fer a` friser — faisan: il fait

Sa trane a` la tour dite Eiffel.

Le fleuve a` l’enfant est caillou,

L’espace — quartier, place, trou.

Meґmoire ou` la guitare donne:

Espace: bagage a` main, bonne…

(Espace — la mode) — l’idiot:

On sait bien ce que les chariots…

Conduit au plumier de tantot.

Couloirs: des maisons — les canaux.

Noces, destins, deґce`s, saisons, —

Couloirs: affluents des maisons.

Le couloir de`s l’aube s’anime

— Pas que des balais: d’anonymes

Billets. Herbe et cumin empestent.

Genre de tache: cou-loiresque.

Exigeant qu’on deґblaie le sol

Des couloirs de la Carmagnole!

Qui batit les couloirs,

(Creusa), — sut ou` courber,

— Que le sang puisse avoir

Le temps de contourner

L’angle du cur — l’aigu,

Cet angle: aimant des foudres!

Que l’le du cur nue

Soit laveґe tout autour.

Ce couloir-ci, c’est moi

Qui l’ai creґeґ. — Ainsi! —

— Le cerveau puisse avoir

Le temps de faire signe

Sur la ligne: «Personne

Ne monte» — au nud crucial

Du cur «Sauter, en somme —

Vas-y! Sinon deґtale

Des rails!» C’est mon couloir:

Non poe`te: d’embleґe…

— Le cerveau puisse avoir

Le temps de distribuer

Les places: c’est un lieu

Que se voir, — plan, deґcompte

De mots — pas tous heureux,

De gestes, — purs meґcomptes.

Soit tout l’amour en ordre,

Toute a` toi che`re au fond,

— Jusqu’au pli de la robe

Ou des le`vres? — Du front!

Savaient rajuster leur robe: elles!

Couloirs: des maisons — les tunnels.

Vieillard que l’on me`ne a` tatons.

Couloirs: deґfileґs des maisons.

Ami, vois! En lettre ou en reve,

C’est moi sur toi l’eґclair qui cre`ve!

Tu t’endors; paupie`re: descends!

C’est moi sur toi, — pressentiment

De lumie`re. Quand poindra l’heure

Extreme: c’est moi l’il-lueur.

Et apre`s?

Reve: ligne

Juste. Acce`s,

Puis s’inclinent

Front et front.

Le tien touche

Presque. Affront —

Rime: bouche.

Du fait que les murs se deґfont? —

A l’eґvidence le plafond

Flanchait. Vocatif: seul archet!

A l’eґvidence le plancher…

La bre`che! Et le Nil vert au fond!

A l’eґvidence le plafond

Nageait. Le plancher, qu’est-ce hormis

«Qu’il croule!» Des lames salies:

Rions! Mal balayeґ? — Au ciel!

Le poe`te entier tient en selle

Sur le tiret…

Au dessus du rien de deux corps

Le plafond d’eґvidence alors

Chantait

a` l’unisson des anges.

Lettre de nouvel an

Bon Nouvel An, bord nouveau — monde — abri!

Ma premie`re lettre, je te l’eґcris

Au lieu nouveau — qu’en vain on dit doreґ —

(Gorets — doreґs!), lieu de bruit, lieu clameґ,

Vibrant, vide comme la tour d’Eole.

Premie`re lettre a` toi de notre sol

Natal d’hier ou` sans toi je languis,

Et de`s lors c’est d’une eґtoile parmi

D’autres… Loi du repli et du recul

Selon quoi l’unique devient quelqu’une,

D’existante inouїe — inexisteґe.

Comment je l’ai apprise: raconter?

Ni deґluge, ni tremblement terrestre.

Entre un homme, — quelconque («Quelqu’un» c’est —

Toi). — Un eґveґnement des plus facheux.

— Dans le Contemporain et les Deґpeches.

— Pour nous: un article? — Ou`? — A la montagne.

(Les sapins; fenetre. Drap.) — Lisez pas

La presse? Eh bien: l’article? — Non. — Pourtant…

— De grace, non! Haut: trop difficile. En

Moi: pas marchand de Christs. — Dans un sana.

(Paradis de louage). — Jour? — Hier,

Mardi, — j’sais plus. — Viendrez a` l’Alcazar?

— Non: famille. En moi: tout, mais pas Judas.

Bon An a` venir! (Tu naissais demain!) —

Raconter ce que j’ai fait quand on vint

M’apprendre…? Chut… Mot lacheґ. L’habitude!

La vie, la mort — depuis longtemps j’en use

Entre guillemets, comme de nuds vides.

Je n’ai rien fait, mais il s’est fait tre`s vite

Quelque chose, — sans ombre, sans eґcho,

Mais — faisant!

Dis: ton voyage la`-haut?

Comment rompit et ne s’est pas rompu

— Comment — le cur? Et comment, sur les purs —

Sang d’Orel, deґpassant, dit-it, les aigles,

Se coupait le souffle: comme l’eґclair?

Ou plus doux? A qui volait sur de vrais

Aigles russes: ni hauteurs, ni valleґes.

De sang — notre lien a` ce monde-la`:

En Russie tu fus: ce monde-ci a

Muri celui-la`. Un bond ajusteґ!

La vie, la mort sont par moi prononceґes

En ricanant — c’est qu’on touche a` la sienne!

La vie, la mort — je les prononce a` peine,

Avec un asteґrisque (nuit enviable:

Au lieu de l’heґmisphe`re ceґreґbral —

Les eґtoiles!)

Faudrait pas oublier,

Mon ami, ceci: que si l’alphabet

Russe a pris le relais de l’allemand

Ce n’est pas pour la raison qu’a` preґsent

Tout conviendrait, que le mort (mendiant) tout

Mangerait sans broncher!, — mais que ce monde-

La`, le notre, — a` treize ans je l’ai compris

Au cimetie`re Novodieґvitchi:

Non, n’est pas non-parlant, mais tout-parlant.

Et je le demande non sans tristesse:

Que ne demandes-tu comme on dit «Nest»

En russe? Une seule rime «zviozdy»

(Etoiles) couvrant tous les (nids) «gniozda».

Je m’eґcarte? Mais rien de tel, je crois,

Ne se trouverait — s’eґcarter de toi.

Tout, n’importe quel propos, Du Lieber,

Me`ne a` toi le mot, si meme on oublie

Le motif (plus que le russe m’est cher

L’allemand, entre toutes je preґfe`re

Celle des anges. Soit!) — de meme la`

Ou` tu n’es pas — point de lieu, si — un: la

Tombe. Rien ne fut ainsi, — tout le fut,

— Est-il possible que de moi nul…plus…? —

Ca va, Rainer, alentour c’est comment?

Instamment et obligatoirement —

La premie`re vision de l’univers

(:Du poe`te parmi lui), — la dernie`re

De la plane`te, a` toi seul donneґe, — toute!

Non du poe`te avec la poussie`re, ou

De l’esprit avec le corps (isoler —

C’est deґsoler, insulter les moitieґs) —

Mais de toi avec toi, de toi a` toi,

— Tenir de Zeus: est-ce de bon aloi? —

De Castor — toi a` toi — avec Pollux,

Du marbre — toi a` toi — avec la mousse,

Ni seґparation, ni rencontre, mais —

Confrontation: et rencontre premie`re

Et seґparation.

Ta propre main (traces

D’encre) — comme ton regard s’y attache

Du haut de tant de milles (des milliers?)

— Hauteur infinite puisqu’incommenceґe

Au-dessus de ce cristal qui recouvre

Meґditerraneґe et autres soucoupes.

Rien ne fut ainsi, — tout prendra quel tour?

Et avec moi tout au bout du faubourg.

Rien ne fut ainsi, tout deґja` s’enchane

— Qu’est-ce — a` qui s’est biffeґ une semaine

Trop tot! — Ou` regarder (qu’on s’interroge),

Accoudeґ sur le rebord de la loge,

D’ici-bas — sinon vers ce monde-la`,

De la` — vers le si-souffrant ici-bas.

J’habite a` Bellevue. Ville de feuilles

Et de nids. Avec le guide — un coup d’il:

Bellevue. Prison avec vue select

Sur Paris — palais de chime`res celtes —

Sur Paris — et un peu plus loin que lui…

Accoudeґ sur le rebord cramoisi

Combien a` toi ca doit sembler

Ridicule du haut deґmesureґ

Qui est tien, et combien donc doivent l’etre

Pour moi nos Bellevue et Belveґde`re!

Bon. Passons! Vu l’occurrence. L’urgence.

Le Nouvel An au seuil. A quoi — et quels gens —

Avec qui trinquer? Avec quoi? Au lieu

D’eґcume — du cotton. Moi au milieu

Des douze coups: pourquoi? Que dois-je faire

Portant cette rime: Rainer — en terre,

En plein bruit de Nouvel An? Et si toi,

Si pareil il s’est eґteint — c’est que la

Vie n’est pas la vie, la mort — pas la mort.

C’est que tout se brouille: tout au bout, lors

De notre rencontre — je comprendrai.

Il n’y a ni la vie, ni la mort — mais

Un troisie`me eґtat, nouveau. C’est a` lui —

(Vingt-six s’eґloignant, la paille du lit

De l’an vingt-sept placeґe, — feґliciteґ

Par toi de finir et de commencer!)

— Que je trinquerai avec toi a` table,

(Pour le regard cette table incernable)

Mon verre d’un choc muet choquerai

Contre ton verre. Pas comme au troquet,

Pas comme eux: moi contre toi fusionnant

Dans le don de cette rime disant:

Troisie`me.

Au bout de la table j’observe

Ta croix. Que de lieux en banlieue, — de verstes!

Et le buisson, a` qui fait-il donc signe

Sinon a` nous? De lieux — non d’autrui: si

Notres! Tout le feuillage! Tout le bois!

Tes lieux avec moi (les tiens avec toi).

(Qu’un meeting puisse etre un lieu pour nous deux —

Le dire?) Autant qu’ils sont: tous notres! Eux,

Les mois: notres! Les semaines: tout comme!

Et les faubourgs sous la pluie sans personne!

Et les matins donc! Et tout ce domaine

Inentrepris par les rossignols meme!

C’est vrai que je vois mal — dans un caveau,

C’est vrai que tu vois mieux — puisque d’en haut.

Entre nous rien n’a eґteґ accompli.

C’est a` ce point simple et net: pas un pli —

Rien, c’est a` ce point a` notre porteґe

Qu’il est inutile d’eґnumeґrer.

Rien, sinon — ne t’attends pas a` du hors

Ligne (qui sort de la mesure a tort!)

— Etre dedans la ligne, mais laquelle,

Comment entrer?

Refrain sempiternel:

Rien, de quelque chose — rien, nul teґmoin,

Serait-ce meme de loin — l’ombre au moins

De l’ombre! Rien, ni cette heure-la`, ni

Ce jour-la`, cette maison-la`: deґni!

Le condamneґ dans son carcan, lui l’a

— Don du souvenir —: cette bouche-la`.

Les moyens nous eґtaient trop peu confus?

De tout ce-la`, seul ce monde-la` fut

Notre, et nous-memes ne sommes que l’ombre

De nous, — tout notre ici: tout l’autre monde!

Bon confin nouveau — des moins batissables!

Bon nouveau lieu, Rainer, — monde, Rainer!

Bon cap a` l’extreme du deґmontrable —

Nouvel il, Rainer, — oreille, Rainer!

Tout: l’ami, la passion

Etaient pour toi accroc.

Echo, bon nouveau son!

Son, bon nouvel eґcho!

Combien de fois sur le banc de l’eґcole:

Quels sont ces fleuves, lacs, montagnes, cols?

C’est bien — les paysages sans touristes?

J’avais raison, Rainer, c’est donc un site

Montagneux, orageux — le paradis?

Pas celui que les veuves revendiquent —

Car il n’y en a pas qu’un, car un autre

Est au-dessus? Ses terrasses sont hautes?

Le paradis — jugeant par les Tatras —

Ne saurait etre qu’un amphitheґatre.

(Et au-dessus de l’un — le rideau bas

Baisseґ…) Rainer, Dieu est un baobab

Grandissant — j’avais raison? Non pas Louis-

Soleil-d’Or, car trone au-dessus de lui

Un autre Dieu? Il n’y a pas que lui?

Au lieu nouveau, comment ca va — eґcrire?

D’ailleurs, est — toi, est le vers: le vers tire

De toi son etre! En cet heureux seґjour

Comment va — eґcrire? Sans table pour

Le coude? Ca va — sans front pour la plume

(La paume)

— Un mot codeґ de ta coutume!

Rainer, des rimes nouvelles — content?

En effet, comprendre correctement

Le terme rime — qu’est-ce d’autre hors

Plein de rimes nouvelles — la Mort?

Car pas d’issue: la langue est eґpuiseґe.

Plein de consonances et signifieґs

— Neuves! Neufs!

— Au revoir! A se connatre!

Nous verrons-nous? Mais le chant de nos etres:

Avec la terre ou` moi-meme me noie —

Toute la mer, Rainer, et toute moi!

Ne nous quittons pas — griffonne avant l’heure.

Bonnes esquisses sonores, Rainer!

L’escalier du ciel: monteґe des honneurs

Sacreґs… Bonne conseґcration, Rainer!

— Ma paume la tient: et si l’eau deґborde?!

Par-dessus le Rhone et dessus Rarogne,

Par-dessus l’absolu deґpart — je porte

A Rainer — Maria — Rilke — en mains propres.

1

Искусство любви (лат.)

2

Не раскидывайте мои письма! (фр.)

3

Nazdar! — Здравствуй! (чеш.)

4

О любимый! Тебя удивляет эта речь? Все расстающиеся говорят как пьяные и любят торжественность... Гёльдерлин.

5

Memento mori (лат.) — помни о смерти.

6

Т.е. вместо этого камня (горы на мне) будет плоский (плита).

7

Помни (лат.).

8

«Маленький кораблик» (фр.) — детская песенка.

9

Гнездо (нем.).

10

Любимый (нем.).

Content

Марина Цветаева
«Если душа родилась крылатой…»

Нас четверо

Так будет

Бабушке

Подруга

Мне нравится, что Вы больны не мной...

Бессрочно кораблю не плыть...

С большою нежностью — потому...

Заповедей не блюла, не ходила к причастью...

В гибельном фолианте...

Я знаю правду! Все прежние правды — прочь!...

Цветок к груди приколот...

Отмыкала ларец железный...

Никто ничего не отнял!...

Ты запрокидываешь голову...

Откуда такая нежность?...

Стихи к Блоку

БЕССОННИЦА

Ахматовой

Евреям

Дон-Жуан

Любви старинные туманы

Руан

Дон

NB! мои любимые.

Комедьянт

Песенки из пьесы «Ученик»

УЧЕНИК

Маяковскому

Хвала Афродите

Молодость

Муза

Эмигрант

Поэты

Диалог Гамлета с совестью

Письмо

Магдалина

Двое

Попытка ревности

Лучина

Стихи к сыну

Стол

Сад

Читатели газет

Савойские отрывки

Пепелище

4

Германии

6

Взяли...

7

Лес

На красном коне

Поэма горы

Посвящение

Послесловие

Поэма конца

С моря

Попытка комнаты

Новогоднее

Marina Tsvetaïeva «Si l'ame est nee avec des ailes...»

Ce sera ainsi

Grand-mere

Poemes pour Blok

Poemes pour Akhmatova

Aux juifs

Don Juan

Brumes Anciennes de L’Amour

Rouen

Le Don

Chanson

A Maiakovski

Louange pour aphrodite

Jeunesse

Muse

Amazones

Cheveux blancs

Emigrant

PoEte

Dialogue de Hamlet avec sa conscience

La Lettre

Madeleine

Deux

Tentative de jalousie

Amour

Petite torche

Poeme a son fils

Jardin

Lecteurs de journaux

Cendres

A l’allemagne

Ils ont pris

Foret

Sur le cheval rouge

Le poeme de la montagne

Dedicace

Postface

Le poeme de la fin

Envoye de la mer

Tentative de chambre

Lettre de nouvel an

1