Бранислав Нушич

ОБЭЖ

(Общество Белградских Эмансипированных Женщин)

Комедия в 2-х действиях

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Господин Лазич — преподаватель литературы, профессор.

Дана — его дочь.

Заре — его сын.

Ружица — его младшая дочь.

Софии — служанка в доме Лазича.

Господин Сушич — начальник государственного арбитража.

Господин Маркович — просто чиновник.

Душко — молодой человек.

Дамы члены общества ОБЭЖ:

Госпожа Лазич — председатель.

Госпожа Спасич.

Госпожа Арсич.

Госпожа Стокич.

Госпожа Панайотович.

Госпожа Рапаич.

Госпожа Сушич.

Госпожа Янкович.

Госпожа Пантич.

Госпожа Живанович.

Госпожа Терзич.

Госпожа Петрович.

Госпожа Ристич.

Госпожа Елич.

Жан — слуга в доме госпожи Живанович.

Чиновник полиции.

Господин Стекич — художник.

Спира — пожарник.

Действие происходит в буржуазной Югославии в 1927 г.

ПРОЛОГ

Заседание правления общества ОБЭЖ в доме госпожи Живанович. По-мещански со-вкусом обставленная комната. Длинный журнальный столик, сервировочный столик на колесах. На нем чайник, чашки, печенье, бисквиты, торт. Все дамы в шляпках, кроме хозяйки. Душко снимает кинокамерой общество ОБЭЖ за работой.

Душко. Внимание! Все непринужденно пьем чай! Пьем!.. Все смеемся!.. Восхищаемся друг другом!.. Стоп! Спорим между собой! Заинтересованно спорим! Отлично!.. Стоп! Теперь все задумались над задачами нашего общества!.. Стоп!.. И снова смеемся!.. Стоп! Спасибо!

Госпожа Живанович. Душко, милый, пока не собрались все дамы, подождите в нашем любимом… моем любимом голубом салоне!

Душко. С удовольствием, госпожа Живанович!

Госпожа Живанович. Душко, милый, а когда вы думаете закончить фильм?

Душко. Как можно быстрее, моя птич… госпожа Живанович.

Все кресла, стулья и кушетки заняты. Одни дамы уже выпили чай, другие пьют, третьи собираются. Всех угощает госпожа Живанович.

Госпожа Лазич (За столиком с телефоном перебирает бумаги). Милые дамы! Думаю что выскажу общее мнение, если поблагодарю госпожу Живанович за то, что она любезно предоставляет свой уютный дом для нашего очередного заседания… И поскольку у нас уже почти кворум — начнем!.. Госпожа Янкович, прочтите поступившие заявления.

Госпожа Арсич. Я категорически против! Мы не можем начать заседание, пока не будет стопроцентной явки.

Госпожа Живанович. Тем более, что мы никуда не торопимся… Откушайте бисквит, госпожа Сушич, он очень пикантный.

Госпожа Сушич (пробует.) Благодарю, он и вправду пикантен.

Госпожа Живанович. Госпожа Пантич, хотите еще чаю?

Госпожа Пантич. Жаме, ма шер. Мерси.

Госпожа Терзич. Никак не могу насмотреться на вашу обстановку! Какая фешенебельность!..

Госпожа Стокич. Уаооааууээй!

Госпожа Янкович (вздрогнув, тихо госпоже Петрович.) Что это с ней?

Госпожа Петрович (тихо.) Госпожа Стокич смолоду занималась фехтованием. А фехтовальщицы, когда наносят укол, испытывают наслаждение, граничащее с… (что-то шепчет на ухо госпоже Янкович) И кричат. Это перешло в рефлекс, и теперь, когда госпожа Стокич испытывает наслаждение, она издает этот звук… и муж от нее из-за этого ушел.

Госпожа Елич. А кого, интересно, мы еще ждем?

Госпожа Петрович. Разумеется, госпожу Спасич.

Госпожа Арсич. Каждый раз мы должны ждать госпожу Спасич.

Госпожа Петрович. Я полагаю, что она сегодня вообще не придет.

Госпожа Лазич (за столиком с телефоном, перебирает бумаги.) Не думаю, госпожа Спасич очень пунктуальна и никогда не пропускает заседаний.

Госпожа Терзич. Вы безусловно правы, госпожа Лазич, но когда дома заботы…

Госпожа Лазич. Заботы есть у каждого из нас.

Госпожа Терзич. Нет спора, госпожа Лазич, но заботы заботам рознь.

Госпожа Петрович. Особенно когда в семье неприятности.

Госпожа Лазич. Неприятности? В семье госпожи Спасич?

Госпожа Живанович. Трудно в это поверить.

Госпожа Лазич. Многолетний счастливый брак… Госпожа Спасич — женщина безукоризненного поведения…

Госпожа Живанович. Ее супруг хоть и не столь знатного происхождения, как мой, но дела ведет умело.

Госпожа Арсич. Только благодаря деньгам ваша госпожа Спасич пролезла в правление.

Госпожа Лазич. Вот вы это и повторите, когда она придет.

Госпожа Арсич. Зачем повторять, то, что и так всем известно?

Госпожа Рапаич. По поводу госпожи Спасич у меня была интересная мысль, но я ее забыла… Что-то у меня последнее время с памятью…

Госпожа Сушич. И давно это у вас?

Госпожа Рапаич (в недоумении.) Что давно?

Госпожа Сушич. Вы только что сказали, что у вас что-то с памятью.

Госпожа Рапаич (с обидой.) Я сказала? Я молчу, как эта… Забыла.

Госпожа Сушич. Видимо, рыба?

Госпожа Рапаич (в недоумении.) А при чем здесь рыба?

Госпожа Янкович. Сорри! Так что там произошло у леди Спасич?

Госпожа Петрович. Ах, увольте, увольте! Не скажу ни слова! Обычная мерзость, адюльтер… Ничего не знаю! Не хочу, что бы это услышали именно от меня!.. Банальная сексуальная разнузданность!

Госпожа Стокич. Ууооааууээй!

Госпожа Лазич. Дамы! Я настоятельно требую не дожидаясь госпожи Спасич приступить к разбору заявлений. Госпожа Янкович, прочтите первое заявление.

Госпожа Янкович (нехотя читает.) Мирослав Джурович в своем заявлении пишет, что он не работает, болен, имеет двух разнополых детей, просит о помощи…

Госпожа Лазич. Любезные дамы. Наше общество не располагает достаточными фондами. У нас совсем иные задачи… Читайте дальше.

Госпожа Живанович. Как хотите, милые дамы, но меня обижает недоверие, которое вы проявляете к моему дому. В семье госпожи Спасич несчастье, а госпожа Петрович оставляет нас в неведении. По моему, в моем доме можно говорить что угодно.

Госпожа Терзич. Я надеюсь, что все, услышанное здесь, мы унесем с собой в могилу.

Госпожа Сушич. Выносить сор из избы аморально.

Госпожа Янкович. Офкорз, офкорз, дарлинг!

Госпожа Пантич. Уи, Шер амии! Мы же не на Пляс Пигале!

Госпожа Живанович. Я сгораю от любопытства!

Госпожа Лазич. Дамы! Мы — серьезное общество. Как же нам не стыдно копаться в чужом грязном белье? (К госпоже Петрович.) Рассказывайте, госпожа Петрович, все по порядку.

Госпожа Петрович. Ах, не мучьте меня, прошу Вас! Я зареклась. Лучше я проглочу свой язык… Господин Спасич завел себе маникюршу… Сначала маникюр, потом педикюр… И в конце концов он уговорил ее на массаж… Все! Я умокаю!.. Кончилось тем, что в один прекрасный день госпожа Спасич явилась к ней в салон и собственными руками расплатилась с маникюршей за те услуги, которые она оказывала господину Спасичу…

Госпожа Янкович. В Англии настоящая леди скорее бросится в Темзу, чем позволит себе такое.

Госпожа Пантич. Се моветон!

Госпожа Елич. Она и в молодости была экстравагантной. Мы с ней дружили, за мной тогда Милаш ухаживал, а у меня были фиолетовые волосы и газовый шарф а-ля Айседора Дункан, и вот, помню, на пикнике, там я как раз с моим Душаном познакомилась его пятнистый дог начал приставать к догине французского посланника…

Госпожа Стокич. Ууооааууээй!

Госпожа Лазич. От всего услышанного просто вянут уши. (Деловито). Читайте заявления, госпожа Янкович.

Госпожа Янкович (нехотя.) Василия Иованович, вдова, семидесяти трех лет, не имеет пенсии, тоже просит о помощи…

Госпожа Лазич. Опять двадцать пять! Пусть обращается в дом престарелых. Кто «за»?.. Единогласно… Просто не верится… Если все так, как говорит госпожа Петрович, то это сенсация номер один. Когда это случилось?

Госпожа Петрович. Пять дней назад.

Госпожа Янкович. Пять дней для Белграда — целая вечность. Госпожа Спасич со своей маникюршей — это уже сенсайшн намбер ту, а сенсайшн намбер ван — госпожа Николич?

Все дамы. Николич? Боже! Как интересно! Почему мы ничего не знаем?

Госпожа Янкович. Шиз хаз бенд из эвэй! От олл!

Госпожа Арсич. Госпожа Лазич, попросите госпожу Янкович выражаться на родном языке. Это неприлично и непонятно.

Госпожа Пантич. Говорит по-французски, ма шер! Кому надо, тот поймет.

Госпожа Лазич. На сей раз госпожа Арсич, права. Говорите на родном языке, госпожа Янкович.

Госпожа Янкович. Сделайте милость! Специально для неграмотных! Ее хазбенд ее бросил и ушел из дома. И все.

Госпожа Панайотович. Хазбенд? Какой Хазбенд?

Госпожа Янкович. Хазбенд? Это то, чего у вас никогда не было! Это муж! (Хохочет).

Госпожа Панайотович. Мой жених погиб в шестнадцатом году!

Госпожа Лазич. Прекратите, дамы! Госпожа Панайотович не виновата, что до сих пор хранит верность падшему жениху.

Госпожа Елич. От Николич ушел муж? Прелестно! Вот уж кого мне нисколько не жалко! Помня, когда мы разошлись с Душаном и я начала жить со Светозаром, он вывез меня в Венецию, на мне, как сейчас помню, была норковая горжетка, мне вообще идут дорогие меха, и итальянцы на меня то и дело заглядывались, хотя они не в моем вкусе, мне больше нравятся скандинавы…

Госпожа Живанович. Госпожа Елич, выпейте-ка лучше чаю! Жан! Жан!

Выходит Жан с чайным подносом.

Жан. Бонжур, мэдам!

Госпожа Живанович. Я вывезла Жана прямо из Парижа…

Госпожа Янкович. Сенкью, май дарлинг. Я на английской диете.

Госпожа Живанович. На английской? Не томите!..

Госпожа Янкович. Плиз! Утром — свекла, потом… (Шепчет на ухо.) После этого опять свекла и снова… (Шепчет на ухо.) Вечером непременно… (Шепчет на ухо.), но перед этим — две свеклы…

Госпожа Рапаич. В связи с госпожой Николич я бы хотела сообщить интересную вещь…

Все дамы. Тихо! Госпожа Рапаич хочет сказать!.. Говорите, госпожа Рапаич!

Пауза.

Госпожа Рапаич. Что вы на меня уставились?

Госпожа Лазич. Вы что то хотели сообщить.

Госпожа Рапаич (в изумлении.) Я?.. С чего вы взяли?

Госпожа Живанович. Успокойтесь, госпожа Рапаич, выпейте чаю и чувствуйте себя как дома.

Госпожа Рапаич. А я где, по-вашему?

Госпожа Живанович. Вы у меня в гостях.

Госпожа Рапаич (с обидой.) Это вы у меня в гостях!

Госпожа Панайотович. А знаете, что вчера произошло в моей жизни?

Все дамы. Что? Что?

Госпожа Панайотович. У меня был день рождения…

Все дамы. Поздравляем! И что?

Госпожа Панайотович. Папа подарил мне новый теннисный корт.

Госпожа Пантич. Се форлидабль!

Госпожа Ристич. Что вы сказали?

Госпожа Пантич. Не имеет значения (госпоже Рапаич.) О каком корте от папы может идти речь, когда ее папы давно нет!

Госпожа Рапаич. А где он?

Госпожа Пантич. Двенадцать лет как на том свете…

Госпожа Рапаич. Двенадцать? Может быть, папа выслал торт почтой? Ведь сейчас переводы идут так долго…

Госпожа Терзич (обращаясь к госпоже Лазич). Они опять уклонились от главного.

Госпожа Лазич. Госпожа Янкович, читайте заявления!

Госпожа Янкович (нехотя). Яков Стефанович, инвалид войны, имеет двух детей и внуков, пенсия минимальная… Пишет, что ему неудобно просить, но он просит…

Госпожа Лазич. Да что ж это такое! Все заявления содержат просьбы одного рода! Деньги, деньги, деньги! Как будто народ больше ничего не интересует, кроме денег. Я ставлю на обсуждение вопрос: в принципе мы будем предоставлять помощь или нет?.. Кто «за»?

Дама оживленно обсуждают между собой услышанные новости и почти не слышат госпожи Лазич. Поднимает руку только госпожа Терзич.

Я спрашиваю — кто «за».

Госпожу Лазич никто не слышит.

Конец пролога

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Двор профессора Лазича. Лазич, затем Софи.

Лазич (средних лет мужчина с профессорской внешностью, в очках с толстыми линзами. Он сидит у столика без пиджака. На коленях у него жилет, к которому Лазич тщетно пытается пришить пуговицу. Иголка его не слушается, нитка, то и дело выскакивает из угольного ушка, и ему никак не удается вдеть ее обратно. Несколько раз Лазич колет палец, бормочет что-то в сердцах, встает, пытается найти более светлое место, но все безрезультатно. Потеряв всякую надежду на успех, он плюхается на стул.) О-ох!..

Софи (молодая, краснощекая, миловидная девушка крестьянского типа.) Что вы охаете господин Лазич?

Лазич. Что охаю? Я пытаюсь осуществить процесс пришивания предмета, именуемого пуговицей, к другому предмету, именуемого жилетом. Умоляю вас, Софи, произведите процесс вдевания нитки в иголку.

Софи. Позвали бы меня, я бы пришила.

Лазич. Я звал всех на свете, но в доме не было ни одной живой души, а я очень спешу.

Софии (Берет у него жилет.) Господи, это же пуговица от ваших ночных панталон!

Лазич. Другой пуговицы у меня нет. Я обыскал весь дом, я перевернул все вверх дном и в конце концов вынужден был срезать пуговицу именно с того предмета, который вы сейчас назвали.

Софи. Я найду что-нибудь получше.

Лазич. Вы сделаете великое дело?

Софи. Пока Спира спит, я оторву пуговицу с его гимнастерки.

Лазич. Спира? Кто такой Спира?

Софи. Пожарник.

Лазич. Пожарник? А почему, интересно, в моем доме ночует пожарник?

Софи. Госпожа мне разрешила.

Лазич. Госпожа разрешила… То садовник, то студент… Теперь вот, пожарник… А потом кто?

Софи. Не знаю, господин Лазич.

Лазич (официально.) Прошу вас, Софии, пришейте мне пуговицу.

Софи. Непременно, господин Лазич (Выходит, с жилетом в руках).

Лазич, Маркович.

Лазич (берт телефонную трубку, которую Софи подает ему через окно.) Алло! Да, это дом господина Лазича. Госпожу Лазич? Ее нет дома. Не могу вам сказать, когда. Иногда забегает… Во всяком случае позавчера я ее, кажется, видел, когда она уходила… Если встречу, передам.

Маркович (входя.) Извините, господин профессор, что без предупреждения.

Лазич. Это вы меня извините за мой внешний вид. Месяц назад от моего жилета оторвалась пуговица, и сегодня я дал распоряжение ее пришить.

Маркович. Я бы не стал вас беспокоить, но мне надо повидать вашу супругу.

Лазич. Увы, ее нет дома… Но вы присядьте, отдохните.

Маркович. Спасибо, я постою (Садится.) Я очень взволнован господин Лазич.

Лазич. Что-нибудь случилось?

Маркович. Боюсь, что да. Моя жена вчера утром ушла из дома и до сих пор не вернулась.

Лазич. Вы уверены?

Маркович. Абсолютно. Когда я вчера пришел домой обедать, то нашел на столе вот эту записку из двух слов, отпечатанную на машинке: «Я ушла». И все.

Лазич (берт записку, читает). «Я ушла»? Почему с вопросительным знаком? Она что не уверена, что ушла?

Маркович. В нашей машинке отсутствует восклицательный знак, и жена всегда пользуется вопросительным… (Вздыхает.) Мы так любили переписываться… Помню, через два месяца после свадьбы она напечатала мне: «У нас будет ребенок». И поставила вместо восклицательного знак вопроса… «У нас будет ребенок?» А я тоже напечатал ей: «Да. Это будет мой ребенок: И тоже поставил вопросительные знаки… (Почти плача.) Получилось: «Да? Это будет мой ребенок?» Она решила, что я ее подозреваю…

Лазич. Успокойтесь, господин Маркович. Выпейте воды… Извините за нескромный вопрос: не предшествовала ли этой записке крупная ссора?

Маркович. Боже сохрани! Мы так редко видимся, что у нас нет повода для ссор.

Лазич. В таком случ… нет ли у вас предположения, что она ушла от вас… с кем-то?

Маркович. Исключено. Во-первых, она в силу внутренней чистоты не способна на такой поступок, во-вторых, ее это… не интересует, а в — третьих…

Лазич. Что в третьих?

Маркович. Вряд ли найдется человек, который бы захотел уйти с ней.

Лазич. Откуда такая уверенность?

Маркович (со вздохом). Вы же ее не видели, господин Лазич.

Лазич (сочувственно). Понимаю вас, друг мой… А нет ли здесь худшего — ну, скажем, самоубийства?

Маркович. Исключено! У нее аппетит как у свиньи…

Лазич (размышляя). А не является ли случайно ваша жена членом правления какого-нибудь общества?

Маркович. Является.

Лазич. С этого надо было и начинать.

Маркович. Она член правления общества ОБЭЖ, председателем которого — ваша жена.

Лазич. Теперь все ясно. Держу пари, что ваша жена на заседании правления этого общества.

Маркович. Заседание? Со вчерашнего утра?

Лазич. У них повестка дня на сто лет вперед. (В дверь.) Софи! Поторопитесь, прошу вас! Я сижу здесь, как заключенный, в то время как в космосе происходит интереснейшее явление!.. (Словно читая лекцию). Планета Уран, которая до сих пор является для нас загадкой, сейчас приближается к точке наикратчайшего расстояния от Луны. Аналогичное событие наблюдалось триста лет назад. Или точнее — восемнадцатого июля тысяча шестьсот двадцать седьмого года…

Маркович. Профессор, вы — астроном?

Лазич. Нет. Я читаю лекции по истории литературы, но, заменяя в течение двух лет больного преподавателя географии, страстно увлекся астрономией… Я, видите ли, пришел к выводу, что литература и астрономия имеют очень много общего: звезды гаснут и тут и там, а свет от них продолжает излучаться!

Маркович (восхищенно). Фантастично!

Те же и Софи.

Софи (она держит в руках жилет, к которому пришита желтая форменная пуговица). Ничего другого не нашла. Пришлось отрезать от Спиры. Все-таки мужская пуговица, военная, а не от каких-то ночных панталон.

Лазич (рассматривая). Восхитительно! Софи, вы — кудесница! Благодарю Вас и вашего пожарника Спиру! (Надевает жилет.)

Софи выходит.

Маркович. Честно говоря, эта военная пуговица не слишком гармонирует с жилетом.

Лазич (философски). Что делать, друг мой! Легче отыскать Уран в небе, чем пуговицу в моем доме!

Маркович. А я изобрел другой способ. (Расстегивает жилет.) У меня тоже отскочила пуговица, на которой держались подтяжки. Другой бы на моем месте пошел, а с него прямо на улице соскочили бы брюки. Но я не такой! Я снял со стены картину, вытащил из стены крюк, на котором она висела, картину продал, а в брюках сделал дырки и закрепил подтяжки на этот крюк! Вот взгляните! (Показывает.)

Лазич. Гениальное решение, но, к сожалению, не мой случай.

Маркович. Да, вам крюк не поможет…

Те же и Сушич.

Сушич (просунув голову в дверь.) Разрешите?

Лазич. О, господин Сушич! Пожалуйста!

Сушич. Но я в некотором роде не один…

Лазич. Не имеет значения. Прошу!

Сушич (исчезает и тотчас появляется, толкая перед собой детскую коляску. В каждом кармане у Сушича бутылки с детским питанием. На одной из бутылок соска). Вот и мы, господа…

Лазич. Боже! Господин Сушич должен сам возить, коляску с ребенком.

Сушич. Обязан, господа, обязан! Я. Сима Сушич, начальник государственного арбитража, обязан возить детскую коляску по зеленым улицам солнечного Белграда! (Марковичу). Разрешите представиться: Сима Сушич, начальник государственного арбитража, катающий детскую коляску по зеленым улицам солнечного Белграда.

Маркович. Очень приятно, Светислав Маркович — муж жены, которая «Я ушла».

Лазич. Разве у вас нет няни, господин Сушич?

Сушич. Не одна, а две! Но я это делаю сам! Принципиально! Хочу, что бы на меня все указывали пальцем! Хочу стать посмешищем, городским сумасшедшим, уличным призраком! Хочу, чтобы газеты пестрели моими фотографиями с надписью: «Сима Сушич, начальник государственного арбитража, со своей детской коляской на улицах солнечного Белграда!»

Маркович. Это очень интересно, господин Сушич, но зачем это вам?

Сушич. Зачем?! А затем, что его мать и моя жена — это одно и тоже лицо и с раннего утра это лицо убегает в свое общество и забывает оставить ему грудь. И ребенок, как только она уходит, начинает орать так, что его не может заглушить ни одна пожарная сирена города!

Маркович. Но может быть он, он хочет…

Сушич. Пить?.. Я вливаю в него пол — литра цветочного чая! А он орет!

Лазич. А может быть, он хочет…

Сушич. Понимаю! Я по полтора часа держу его над горшком и уговариваю! Кончается тем, что я не его, а себя уговариваю! А он орет!

Маркович. Может быть, его надо чем-то отвлечь?

Сушич. Отвлекал! И петухом кричал, и со шкафа прыгал, и с нянями в жмурки играл! А он все орет! И тогда я понял, что этот негодяй находится в преступном сговоре со своей матерью!

Лазич. А сколько негодяю?

Сушич. Семь месяцев.

Маркович. О каком сговоре может идти речь в таком возрасте?

Сушич. А почему же тогда, когда она дома, он лежит тихо как мышонок? Но стоит ей уйти, этот подлец начинает так орать, что, поверите ли, я неоднократно собирался выбросится из окна. Меня остановило только то, что мы живем на десятом этаже.

Ребенок начинает плакать.

Вот! Извольте радоваться! Вандал хочет себя показать!.. Поэтому я, Сима Сушич, чиновник государственного арбитража, катаю эту коляску по улицам солнечного Белграда! От дома к дому! И ищу жену, которая должна покормить ребенка!.. Найти бы мне место, где у этих дам происходит заседание… Я бы ввез коляску прямо посреди прений и заявил: «Уважаемые дамы! Я требую выделить хотя бы одну грудь для кормления моего ребенка».

Лазич (испуганно глядит за нервной жестикуляцией Сушича). Послушайте, вы так жестикулируете, что можете уронить ребенка. Дайте его мне (Забирает ребенка.) Продолжайте господин Сушич.

Сушич. Я, кончил, господа. Но будь на то моя воля, я бы вообще запретил женщинам объединятся в общества. И потом, где это видано, что бы общество женщин носило название ОБЭЖ?

Маркович. Это сокращенное название общества. Общество Белградских Эмансипированных Женщин, ОБЭЖ.

Сушич. Для женщин надо узаконить только одно общество — единственным сокращением — УЖОДОЭОМ: У Женщин Одно Добровольное Общество — Это Общество Мужа!

Лазич. Я бы лично не шел так далеко. (Философски.) Жена не столовая ложка — поел, вымыл и снова поел… Жена тоже является гражданином, поэтому она должна быть на службе интересов общества и человечества… Согласитесь, возразить трудно…

Сушич. Тем не менее я возражаю!

Лазич. Против этого вы не можете возразить. Вы возражаете против другого. И тут я с вами согласен… (передает ребенка Марковичу.) Не могу сосредоточится, когда в руках посторонние предметы… (принимает позу лектора.) Видите ли, женщины, делятся на два вида…

Сушич. Вы зоолог?

Лазич. Я преподаю историю литературы и страстно увлекаюсь астрономией…

Сушич. Тогда почему вы делите женщин на виды?

Лазич. Потому что типы бывают только у мужчин, а у женщин — виды. Так вот, существуют два вида женщин: женщины-самки и женщины-самцы. Речь пойдет о женщинах-самцах, то есть о тех женщинах, которые занимаются общественной деятельностью… Они не могут усидеть дома и придумывают себе разные благотворительные общества, организовывают концерты, бегают по учреждениям, фотографируются, присутствуют на банкетах… И мало того, что все это делается для их же личной пользы, они еще умудряются получать награды…

Сушич. Протестую! Протестую! Долой женщин-самцов!

Лазич (Услышав телефонный звонок, берет трубку). Алло! Это ты? Тебя многие спрашивали. Из министерства путей сообщения пакет не приходил, но зато звонили из Африки… Ты домой сегодня зайдешь?

Маркович (сует ребенка Сушичу и спешит к телефону.) Это ваша супруга?

Лазич кивает.

Попросите ее не вешать трубку!

Сушич. У них заседание?

Лазич кивает.

Спросите где оно проходит?

Лазич (в трубку.) Из Африки? Низкий мужской голос… Где вы сегодня заседаете? У госпожи Живанович? Улица Джорджа Клемансо, семьдесят восемь?

Сушич (запоминая). Госпожа Живанович, улица Джорджа Клемансо, семьдесят восемь… (поспешно кладет ребенка в коляску). Джорджа Клемансо, семьдесят восемь… До свиданья, господа, извините! (Уходит, толкая перед собой коляску.)

Лазич, Маркович.

Маркович. Спросите ее о моей жене!

Лазич (в трубку). Мария, ты не знаешь, где сейчас госпожа…

Маркович. Магдалена… Магдалена Маркович.

Лазич (в трубку). Магдалена Маркович. Она вчера утром вышла из дома и до сих пор не вернулась. Ее супруг очень волнуется… Хорошо, я передам… (Вешает трубку.)

Маркович. Не томите! Что там? У меня сердце замирает!

Лазич. Ваша супруга вчера выехала в Галицию на открытие памятника женщинам-санитаркам…

Маркович. Господи! Хотя бы предупредила…

Лазич. У женщин-самцов не хватает времени даже на это. (Замечает на столе бутылочки с детским питанием, хватает их и бежит.) Господин Сушич! Господин Сушич! (Возвращается с бутылочками в руках.)

Маркович (откланиваясь). Извините, господин Лазич, что оторвал вас от работы…

Лазич. Какая работа? Я с утра занимаюсь бог знает чем! (машинально протягивает бутылочки Марковичу, тот так же машинально берет их). Пока я тут занят вопросами кормления ребенка начальника государственного арбитража, который возит детскую коляску по улицам солнечного Белграда, и веду частный розыск Магдалены Маркович уехавшей на открытие памятника женщинам-санитаркам, и пришиваю к жилету пуговицу с гимнастерки пожарника, который ночует у моей служанки с позволения моей жены, которая в этот момент заседает на улице Джорджа Клемансо, семьдесят восемь, Уран, возможно, уже прошел точку кратчайшего расстояния от Луны и начал удаляться… Триста лет мы ждали этого дня!..

Маркович. Именно поэтому я не буду вас больше задерживать. Большое спасибо! (Уходит с бутылочками в руках.)

Лазич, Дана.

Лазич одевается, собирает бумаги, берет шляпу и собирается уходить.

Дана (выходя из своей комнаты). Папа!

Лазич (торопливо). Что?

Дана. Мне надо с тобой поговорить.

Лазич. Почему именно сейчас?

Дана. Дело очень серьезное.

Лазич (взглянув на часы). Дитя мое, что значит твое важное дело по сравнению с вечностью, с космическими катаклизмами и передвижениями небесных тел? Если я пропущу приближение Урана к Луне, что скажу людям? Как я буду смотреть им в глаза?

Дана. Папа, я проплакала всю ночь и решила с тобой поговорить. Ты должен знать все.

Лазич. Дитя мое, почему бы тебе не поговорить с мамой?

Дана. Но где ее найти?! Я же никак не могу с ней встретится! Папа! Дело очень неотложное! Как быть, папа? Посоветуй!

Лазич. Хорошо, дочь моя. Я дам тебе совет: если дело столь неотложное… постарайся как можно скорее увидеться с мамой. (Уходит.)

КАРТИНА ВТОРАЯ

Заседание правления общества ОБЭЖ продолжается. Когда занавес открывается, мы видим ту же мизансцену, которой закончился пролог. Все дамы обсуждают светские сплетни. Госпожа Терзич сидит с поднятой рукой.

Госпожа Лазич. Я спрашиваю: кто «за».

Кое-кто из дам механически поднимает руку. Входит госпожа Спасич.

Госпожа Спасич (одета ярко и модно). Добрый день! Прошу прощения. Я немного задержалась.

Госпожа Арсич. Вовсе нет. Вы явились как раз вовремя. Это просто мы все пришли раньше.

Госпожа Спасич. Раньше обычно приходят те, кому делать нечего. А человек, у которого тысяча дел…

Госпожа Живанович. Вас никто не упрекает, госпожа Спасич. Мы понимаем, что в вашем положении…

Госпожа Спасич. Мое положение? Я понимаю, что вы имеете в виду. Но мое положение здесь ни при чем. Я опоздала из-за портнихи.

Госпожа Живанович (разглядывая госпожу Спасич.) Восхитительное платье!

Госпожа Спасич. Я его сразу надела (Демонстрирует платье.)

Госпожа Живанович. Что-то необыкновенное!

Госпожа Сушич. Да на вас, госпожа Спасич, хоть попону надень, все к лицу.

Госпожа Лазич. Один вопрос, и займемся делами. Вы шили его у Лауры?

Госпожа Спасич. Нет. Это платье от мадам Веры.

Госпожа Арсич поднимает руку, пытаясь получить слово.

Госпожа Лазич. Еще один вопрос, и продолжим заседание. Почем вы брали ткань?

Госпожа Спасич. По сто восемьдесят динар за метр.

Госпожа Живанович. Мое стоило по триста пятьдесят за метр!

Госпожа Лазич. А выглядит хуже.

Госпожа Петрович. Даже зонтик гармонирует с платьем!

Госпожа Спасич. Это новый зонтик, госпожа Петрович. Я его вынуждена была купить, потому что старый сломала об маникюршу…

Все дамы. Как? Значит, это правда?

Госпожа Петрович. Я лично отказываюсь в это верить!

Госпожа Спасич. А что ж тут такого?

Госпожа Петрович. Вас тут так жалели…

Госпожа Спасич (с аппетитом ест бисквит). Жалеть надо того, об кого сломали зонтик.

Госпожа Лазич. Сочувствую вам, госпожа Спасич. Неприятности, нервная обстановка в доме…

Госпожа Спасич. Чепуха! Я все поставила на место. Маникюрша получила свое и не скоро выйдет на работу, поверьте мне… А с мужем я объяснилась по-своему. И вы знаете, что самое поразительное? (отхлебывает чай.) Между ними ничего не было, кроме массажа!

Госпожа Петрович. Это вам маникюрша сказала?

Госпожа Спасич. Я верю мужу, а он меня обожает. Он мужчина спортивный. Ему необходим массаж, а я, честно говоря, в последнее время его не баловала… Он так и сказал мне: «Я не виноват. Ты целыми днями пропадаешь на заседании этого ОБЭЖа».

Госпожа Петрович. Обычное оправдание, когда рыльце в пуху.

Госпожа Спасич. У кого-то может быть, и в пуху, но мой Баян не знал ни одной женщины в жизни, кроме меня!

Госпожа Янкович. Это все утешения, как говорят англичане.

Госпожа Спасич. Утешение, моя милая в том, что бывают случаи и почище. Как говорится в наш дом только свататься пришли, а у соседа невеста родила.

Госпожа Петрович. Вы намекаете на вашу соседку, госпожу Ристич?

Госпожа Спасич. Как вы догадались?

Госпожа Елич. О ней в последнее время столько говорили!

Госпожа Спасич. Говорили, говорили, а теперь все выплыло наружу.

Госпожа Елич. Это та брюнетка, у которой на носу родимое пятно? С ней всегда происходили забавные истории. Помню, когда я встречалась со Златко, а он был широкоплечий, высокий, велосипедист, похож на Гарри Купера, с тяжелой челюстью, а Златко только вернулся из Парижа, где выиграл «тур де Франс», и привез мне вишневого цвета кордиган… Я выглядела в нем очень эффектно, и со мной весь вечер танцевал грек Аристофидис, а Златко с ума сходил от ревности, хотя лично мне греки не нравятся, я больше люблю скандинавов…

Госпожа Петрович. Про нас давно уже говорят открыто. Даже странно, что муж до сих пор ничего не замечал.

Госпожа Спасич. Теперь он все увидел собственными глазами!

Все дамы. Что увидел?

Госпожа Спасич. Он их застал.

Все дамы. Говорите! Ради бога, говорите!

Госпожа Спасич. Застал с этим секретаришкой!

Госпожа Стокич. Ууооааууээй!

Госпожа Панайотович. Рассказывайте! Нас интересуют подробности.

Госпожа Спасич. Скоро мы все узнаем. По моей просьбе госпожа Миркович на правах ближайшей подруги Ристич с утра уже у нее в гостях. Она выяснит все подробности и позвонит по вашему (к госпоже Живанович) телефону, если не возражаете…

Госпожа Живанович. Я не дождусь этого момента… Но хоть что-нибудь, госпожа Спасич, вам известно?

Госпожа Спасич. Так… Детали… Ссора в загородном ресторане, пощечина, публичные оскорбления, слезы, попытки самоубийства… Говорят, будто бы видели, как этот секретарь вышел из ресторана весь в слезах…

Госпожа Терзич. Он вообще, я слышала, не мужчина…

Госпожа Арсич. Да и господин Ристич не внушает доверия…

Госпожа Лазич. Дамы! Оставим эту мерзкую тему! Госпожа Спасич, вы не располагаете еще какими-нибудь фактами?

Госпожа Спасич. Дождемся звонка.

Госпожа Лазич. В таком случае займемся работой. У нас уже кворум, а повестка дня довольно длинная… Слово для доклада имеет госпожа Арсич.

Госпожа Арсич (до этого момента сидела с поднятой рукой, желая выступить, а теперь поднялась и подошла к столу госпожи Лазич). Уважаемые дамы! (Дальше читает по бумажке.) Устав и программа четко определяют задачи нашего ОБЭЖа. Мы считаем семью основой общественного порядка и главным источником продолжения человеческого рода.

Все дамы уже после первых слов не проявляют интереса к высказываниям госпожи Арсич.

Волею экономических, политических и нравственных катаклизмов семья в двадцатом столетии подвергается распаду и перестает быть основой общественного порядка и главным источником продолжения человеческого рода. Общество, которое мы с вами организовали, как раз и должно защитить семью от разрушительных влияний экономических, политических и нравственных катаклизмов с тем, что бы сохранить семью как основу общественного порядка и главный источник…

Раздается телефонный звонок.

Госпожа Лазич (в трубку). Алло!.. Да, здесь… Госпожа Арсич, вас кто-то спрашивает приятным грудным голосом.

Госпожа Арсич (берет трубку). Слушаю. Это ты Милан? Где чистые трусы?.. Боже мой! В тот момент, когда я делаю доклад… Откуда я знаю, где они? Поищи в шкафу. Нет? В столовой? Тоже нет? А в буфете между салфетками? Тогда я не знаю!.. Вполне можешь надеть старые. Они еще очень приличные… А я не считаю, что во время вручения ордена тебе необходимо снимать брюки! (Кладет трубку.) Вот и занимайся общественной деятельностью! Вы слышали, зачем он мне звонил?

Госпожа Спасич. Когда муж уважает и любит, он не станет беспокоить жену по пустякам.

Госпожа Арсич. Я думала, пожар…

Госпожа Живанович. Мой, слава богу, меняет по пять раз в день. Я его обожаю.

Госпожа Петрович. Вам повезло. А я своему оставлю ужин на кухне и говорю: вот сковородка, вот спички, вот посуда, вот все, что надо… Видели бы вы, что он умудряется натворить!

Госпожа Спасич. Мне трудно представить. А мой Баян обожает готовить!

Госпожа Арсич. Маникюрша говорила, что он даже умеет печь пироги.

Госпожа Петрович. Однажды, я застала голубцы на паркете, а на стене, на моем портрете — огромное масляное пятно. Он, видите ли, рассердился, что голубцы пересолены, и запустил один из них в мой портрет!

Все смеются.

Госпожа Лазич. Мне кажется, мы несколько удалились от повестки дня.

Госпожа Арсич. Кстати, я еще не кончила…

Госпожа Лазич. Прошу вас.

Госпожа Арсич (продолжая).… с тем, что бы сохранить семью как основу общественного порядка и главный источник продолжения человеческого рода. В свое время я была против расшифровки ОБЭЖа как Общества Белградских Эмансипированных Женщин. Полное освобождение и раскрепощение исключает традиции, в то время как основой нашего общества является именно традиция. Поэтому ОБЭЖ следует расшифровывать как Общество Белградских Этических Женщин…

Госпожа Спасич. Лично я считаю ОБЭЖ Обществом Белградских Энергичных Женщин.

Госпожа Рапаич. Не ОБЭЖ, лучше — ОБЭД: Общество Белградских Эмансипированных Дегенератов!

Госпожа Лазич. Дегенератов? Каких дегенератов, госпожа Рапаич?

Госпожа Рапаич. Причем здесь «дегенератов», госпожа Лазич?

Госпожа Лазич. При том, что вы только что произнесли «де-ге-не-ра-тов»!

Госпожа Рапаич. Я произнесла?! Господа! (Пауза.) Если вы не прекратите меня подозревать, я покину это…

Госпожа Панайотович. Заседание?

Госпожа Рапаич. А это не ваше дело!

Госпожа Арсич. Так вот, уважаемые дамы! Этика — основа нашего общества. Не материальная помощь, а моральная! Пропаганда, совет, наблюдение, бдительность, забота, профилактика… Только тогда семья станет основой общественного порядка и главным источником продолжения…

Телефонный звонок.

Просто невозможно выступать!

Госпожа Лазич (в трубку.) Алло! Госпожа Спасич? Здесь. Пожалуйста…

Госпожа Спасич (в трубку.) Госпожа Миркович? Наконец-то! (Всем.) Сейчас узнаем подробности!..

Все собираются возле телефона.

Слушаю вас, дорогая… так… так… Невероятно! Значит, это правда?.. Грандиозно!.. Не может быть!.. Вы умница, что позвонили! Целую вас! (Вешает трубку.)

Все дамы. Ну? Что там?

Госпожа Спасич. Все именно так, как я и говорила! Он застал их в ресторане, публичная ссора, скандал! Он дал ей пощечину, она выхватила из сумочки пачку снотворного и попыталась ее всю проглотить, но секретарь выхватил пачку из ее рук и сам проглотил ее целиком!.. Но это оказалось не снотворное, а сильнодействующее слабительное!.. Секретаришка выбежал из ресторана весь в слезах… А госпожа Ристич десять минут назад уехала на машине к своим родителям, увезла с собой шесть чемоданов вечерних туалетов!..

Госпожа Петрович. Не сомневаюсь, что этим кончится.

Госпожа Лазич. Госпожа Спасич, мы благодарим вас за новые подробности, но продолжим работу… Мы вас слушаем, госпожа Арсич!

Госпожа Арсич. Итак, уважаемые дамы, только этика — основа нашего общества! Не материальная помощь, а моральная! Пропаганда, совет, наблюдение, бдительность, профилактика… Только тогда семья останется основой общественного порядка и главным источником продолжения… (Замечает, что ее никто не слушает.)

Все обсуждают сенсационный поступок госпожи Ристич.

Госпожа председатель! Позвольте узнать: что у нас на повестке дня? Любовные похождения госпожи Ристич или морально-этическая основа нашего общества?

Госпожа Лазич. Дамы! Я постоянно требую слушать оратора! Однако справедливости ради замечу вам, любезная госпожа Арсич, что вы несколько затянули свое выступление.

Госпожа Спасич. А самое главное, дорогая, что вы каждый раз говорите одно и то же. Как испорченная пластинка.

Госпожа Арсич. Ну уж это слишком!

Госпожа Спасич. Да. Моя душенька! Меня тошнит от вашей бесконечной этики и морали! Мне ночами снятся ваши этики и морали! Я кричу в ужасе и недаю спать Баяну!..

Госпожа Арсич. Вы так громко кричите, что ваш Баян слышит это, даже ночуя у маникюрши! Ха-ха-ха!

Госпожа Спасич. А самое интересное — это то, что речь, которую вы на каждом заседании читаете, сочинили не вы и даже не ваш муж, потому что он занят поисками чистых трусов, а кто-то другой… И не удивлюсь, если это не тот самый секретаришка! Ха-ха-ха!.. А вы даже не потрудитесь выучить наизусть!..

Госпожа Арсич (в крайнем волнении). Клевета! Оскорбление! А-ах! (Без чувств падает в кресло.)

Госпожа Лазич (вынимает из сумочки флакон). Дамы, ей плохо! Возьмите одеколон…

Госпожа Спасич. Одеколон? С нее хватит и нашатыря!

Госпожа Лазич. Расшнуруйте ее. Пусть отдохнет.

Госпожа Арсич (вскочив на ноги). Не хочу отдыхать! Сейчас я всем расскажу, кто такая эта госпожа Спасич! Она… Она… родилась в… борделе!

Госпожа Спасич. Еще одно слово, и я пришибу тебя, как моль!

Госпожа Рапаич (неожиданно взяв поднос). Бейте их!

Госпожа Терзич. Держитесь!

Госпожа Живанович (пытаясь посадить госпожу Рапаич на место). Успокойтесь! Не надо никого бить!

Госпожа Рапаич. Руки прочь! Не терплю мужских прикосновений!

Госпожа Панайотович. Это уж что-то новой.

Госпожа Стокич. Ууооааууээй!

Госпожа Пантич. Се манифик!

Госпожа Петрович. Отберите у нее зонт!

Госпожа Терзич (закрывая госпожу Лазич своим телом). Не бойтесь, госпожа Лазич. Я вас прикрою.

Госпожа Лазич (звонит колокольчик из-за спины госпожи Терзич). Дамы! Дамы! В такой накаленной обстановке собрание продолжатся не может! Я объявляю перерыв! О продолжении заседания будет объявлено особо!

Призыв госпожи Лазич тонет в общем шуме потасовки.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Снова тот же двор господина Лазича. Картина начинается как бы из-за такта, продолжая действие первой картины.

Дана. Но где ее найти? Я же никак не могу с ней встретится! Папа! Дело очень неотложное! Как мне быть, папа? Посоветуй!

Лазич. Хорошо, дочь моя. Я дам тебе совет: если дело столь неотложное… постарайся как можно скорее увидеться с мамой. (Уходит.)

Дана в каком-то оцепенении смотрит на дверь, в которую только что вышел отец, и возвращается в действительность в тот момент, когда в дверях появляется Душко.

Душко. В кафе напротив вас делают классный кофе. И я ждал, пока твой родитель уйдет из дома, а то бы пришел раньше…

Дана смотрит на него, думая о своем.

Теперь я здесь.

Дана. Вижу.

Душко. Ну и что?

Дана. Что «что»?

Душко. Это я пришел, что бы выяснить, «что»! Что это за истеричное послание? (Достав из кармана письмо и читает.) «Прежде чем я шагну в пропасть, мне надо с тобой встретится. Если ты не придешь, твоя совесть не оправдает тебя за случившееся». Какая-то сентиментальная чепуха! Что это — отрывок из «Мадам Бовари»? Пропасть… совесть… случившееся… А я из-за этого должен отменять теннис? Что все это значит?

Дана. Это значит, что одинокая несчастная девушка дошла до отчаяния.

Душко. Опять драма! Опять фразы! Можно же было просто написать: «Душко, милый! Приходи!» И я бы пришел.

Дана. Я так и писала, но ты не приходил.

Душко. Ты прекрасно знаешь, что у меня теннис и много всяких других дел.

Дана. У тебя всегда был теннис, всегда был кинофильм, однако ты приходил. А с некоторых пор не только не приходишь, но и избегаешь меня.

Душко. Избегаю? У тебя просто больное воображение!

Дана. Позавчера ты увидел меня на улице и бросился в переулок, как заяц.

Душко. Не бросился, а свернул. Видимо в переулке у меня были дела… И потом: объяснится на улице — это уж совсем низкий класс… Короче — зачем ты меня позвала?

Дана. Хочу спросить, что мы будем делать дальше?

Душко. Опять «мы»! Боже мой!

Дана. Хорошо. Что МНЕ делать дальше? Больше я скрывать не могу.

Душко. Да что за безысходность! Со всеми случаются такие вещи, и каждый их решает по-деловому. Это жизнь. Одна ты постоянно твердишь: что делать? Что дальше?

Дана. Мне кажется, что эта проблема качается нас обоих.

Душко. Во-первых, не вижу проблемы, а во-вторых, думаю, что тебе надо решить все обычным способом.

Дана. А ты? Ты и дальше намерен относится ко мне обычным способом?

Душко. Даночка! Не говори пошлостей! Ты унижаешь мое мужское достоинство.

Дана. Чем?

Душко. Тем, что требуешь от меня чего-то… А я… Я просто не представляю, что я могу для тебя сделать! Что? Скажи, что? Посочувствовать? Я сочувствую… Могу посоветовать… утешить…

Дана. И все?

Душко. А что еще?

Дана (с ненавистью). Пошел вон! (Плачет.) Убирайся!

Душко (оглядевшись, пытается ее обнять). Ну, воробушек… Ну, не надо… Раскрой мне свои крылышки… Ну, пойдем к тебе… Я все равно отменил теннис…

Дана (отталкивает его). Убирайся с глаз моих! Слышал?!

Душко (сухо). Так. В конце концов я сделал все, что мог. На большее я не способен. (Уходит.)

Дана, Заре.

Заре (подросток лет пятнадцати). Я принес письмо для отца.

Дана (берет письмо). Почему ты его распечатал?

Заре. А почему нет? Отец мои письма тоже распечатывает. Он — мои. Я — его. Взаимопроникновение. Диффузия. Кстати, письмо неинтересное. Директор гимназии сообщает отцу, что я уже восемь дней не посещаю занятия. Это я и без него знаю.

Дана (бросает письмо). Мне все равно.

Заре. Мне тоже. Пусть отец и директор гимназии сами ломают голову. Дети не обязаны вмешиваться в дела отцов.

Дана. Ты его хотя бы передай.

Заре (Указывая на пол). Вот оно лежит. Пусть сам возьмет. Я не почтальон… На кухне есть что-нибудь перекусить? Я не приду обедать.

Дана. Не советую вообще ходить на кухню. София говорит, что ты украл у нее девять динар, которые остались после рынка.

Заре. Девять динар! Тоже мне деньги!.. И вовсе не украл, а взял с полки…

Уходят. Софи, потом Ружица.

Софи (увидев, что комната пуста). Ружица!

Входит Ружица, девочка лет двенадцати-тринадцати.

Здесь никого нет. Прочти-ка мне вслух (Протягивает Ружице письмо.) Чья подпись?

Ружица (читает). Славко.

Софи. Славко! Ой, я не выдержу! Что он пишет?

Ружица. А кто такой Славко?

Софи. Шофер такси, сорок четыре двенадцать! Ой, я не выдержу! Читай!

Ружица. А что это он вдруг тебе пишет.

Софи. Влюбился! Читай же!

Ружица (читает). «Милая Софи вы мне очень правитесь в среду…»

Софи. Ну?

Ружица. Здесь ни точек, ни запятых.

Софи. Читай как есть!

Ружица (Продолжает.) «… в среду помните мы с вами разговаривали с тех пор… я хочу вас целовать в сердце… в сердце у меня слабость и еще много всего… Много всего хочу вам сказать и встретится в четверг до гроба… до гроба ваш Славко».

Софи. Ой, я не выдержу! И все здесь написано?

Ружица. Да.

Софи. Ну почему я неграмотная?! Все мать, царство ей небесное. Кто шибко грамотный, тот рожать не может… Теперь вот даже письмо любовное прочесть не могу.

Ружица. А он красивый?

Софи. Еще какой! Фуражка! Форма!

Ружица. А высокий?

Софи. Не знаю. Он в кабине сидел, когда мы с ним разговаривали.

Ружица. А как же Спира?

Софи. Что ж я теперь, всю жизнь со Спирой буду? Хватит! И так четыре месяца встречались.

Ружица. Спирее тоже идет форма.

Софи. Ну а как же. Плохо только, что он пожарник. Целый день спит, а ночью завоет сирена — он вскакивает и бежит как сумасшедший…

Ружица. Зато у него каска.

Софи. А у Славко — гудок: аву ва! Аау ва! Ой, не могу! Аж дрожь в коленках! Давай ему ответим, а?

Ружица (берет со стола бумагу). Диктуй.

Софи. Пиши. Дорогой мой Славко! Вы мне тоже ужасно нравитесь, я даже помню номер вашей машины…

Ружица. А это зачем? Я вот «Три мушкетера» читала, так там барышня мушкетеру любовное письмо писала, и там про номера ни слова.

Софи. Пиши! Пусть видит, что я о нем все время думаю. Дальше. Скажи ему так: мол, проедьте в субботу после обеда мимо нашего дома и прогудите, а я, мол, буду стоять у окна и слать вам воздушные поцелуи… Написала?

Ружица. Угу.

Софи. И в конце напиши: обнимает вас до самого гроба ваша Софи. Написала? Теперь положи в конверт и напиши его имя.

Ружица (кладет письмо в конверт). А адрес?

Софи. Адрес? Откуда я знаю его адрес? А ты напиши: дорогому моему Славко-таксисту.

Ружица. Думаешь, дойдет?

Софи. А не дойдет — значит не любит!

Ружица. Ты знаешь, Софи, когда я пишу для тебя письма, мне всегда грустно.

Софи. Почему?

Ружица. Умею так красиво писать, а писать некому.

Софи. А этому?

Ружица. Кому?

Софи. Гимназисту, который за тобой бегает.

Ружица. Драгану?.. Не знаю, писать ему или нет… Он мне вообще-то нравится, но ведь и Савва Демянович мне тоже нравится.

Софи. А ты делай так: четыре месяца — Драган, а потом четыре месяца — Савва, а там видно будет.

Ружица (раздумывая). Можно и так.

Софи (Заметив на полу письмо, брошенное Заре). А это что за конверт?

Ружица. Не знаю… (Читает.) «Уважаемый Господин Лазич! Ваш сын Светозар восьмой день не посещает занятия. Поскольку число прогулов превысило все нормы и оценки, у Свнтозара по всем предметам неудовлетворительные, то я с прискорбием должен сообщить вам об этом. Директор гимназии…» Ой я опоздала на урок!

Софи. Так это твой братец?!

Ружица. А кто ж еще!

Софи. Дай-ка мне письмо. (Забирает у Ружицы письмо.) Поплатится он у меня за девять динар!

Те же и госпожа Лазич.

Госпожа Лазич (снимая шляпу). Софи, почему ты здесь, а не на кухне.

Софи. Ружице было скучно, и мы играли с ней в жмурки.

Госпожа Лазич. Почта была?

Софи. Несколько писем на столе и вот еще одно. (Протягивает ей письмо о Заре.)

Госпожа Лазич (пробежав глазами письмо, возвращает его Софи). Это не мне, это мужу… Кто-нибудь приходил?

Софи. Двое мужчин к господину Лазичу.

Госпожа Лазич. Я не спрашиваю, кто приходил к хозяину. Мною интересовались?

Софи. Не знаю, госпожа.

Ружица. Добрый день, мама.

Госпожа Лазич. Добрый день, Ружица… А теперь оставьте меня. У меня дела…

Софи и Ружица выходят. В дверях появляется Дана.

Дана. Мама, мне надо с тобой поговорить.

Госпожа Лазич (просматривая почту). О чем?

Дана. Я… не знаю, с чего начать… (Всхлипывает.)

Госпожа Лазич. Опять хочешь поехать на море — езжай.

Дана (в отчаянии). Не хочу я ехать на море!

Госпожа Лазич. Не езжай…

Звонит телефон, госпожа Лазич берет трубку.

Да, это я… Ах, боже мой! Я сошла с ума! Я была уверена, что завтра… Бегу! И нас примет господин министр? Ах, его заместитель? Это даже лучше. Первый заместитель очень приветлив… Господин… Второй? Совсем хорошо. Он еще более приветлив… (Дане, на ходу.) Тебе лишь бы отвлекать меня от общественно полезных дел! (Поспешно уходит.)

Лазич, Дана.

Лазич (у него крайне расстроенный вид, в руках — расчехленный телескоп). Все кончено. Уран прошел.

Дана. Вы все помешались! Папа! Выслушай меня, наконец!

Лазич. Прошел! Ты понимаешь? Уран прошел! Конец. Я этого не переживу! (Взорвавшись.) Заговор в моем доме! Против меня!.. Умышленно попрятали все пуговицы! Завели в доме пожарника, который отвлекает Софи от ее прямых обязанностей. Дочь плачет! Лишь бы господин Лазич не увидел неба!..

Появляется Маркович с бутылочками в руках.

Маркович. С какой целью, господин Лазич, вы подсунули мне эти бутылочки? Что бы сделать из меня посмешище?..

Лазич. Самый настоящий заговор! Инсценируют пропажу жены, чтобы превратить меня в частного детектива! Только бы не позволить мне взглянуть на Уран! Уран прошел! Вы понимаете?! И по вашей вине люди не узнают правду об этом явлении!

Маркович. Я тут ни при чем. Лучше скажите, что мне делать с бутылочками?

Лазич. С бутылочками?

Появляется Сушич с детской коляской.

Отдайте их тому, с кем вы сговорились! (Сушичу.) Вы! Начальник государственного арбитража! Делаете вид, что катаете детскую коляску! Подговорили ребенка, чтобы он орал как резаный! Лишь бы помешать честному исследователю!

Сушич (в отчаянии). Господин Лазич! Я их не застал! Заседание закончилось!

Ребенок начинает плакать. Маркович сует бутылочки в карман Сушича. Дана плачет, слышны звуки клаксонов, выбегает Софи.

Софи. Славко! Славко!

Лазич (гневно, стараясь всех перекричать). Через триста лет, когда Уран снова подойдет к Луне, вашим потомкам будет стыдно за своих предков-мракобесов! Это они затормозили развитие науки на триста лет, заткнув рот отважному борцу за истину!(Лазич опирается на телескоп и принимает героическую позу.) И потомки склонят головы перед именем Джордже Лазича подобно тому, как Лазич сегодня склоняет голову перед именем Джордано Боуно!

Раздается вой пожарной сирены. Выбегает Спира в полной пожарной экипировке.

Спира. Пожар! Пожар!

Лазич. Это не пожар… Это костер для бедного Лазича!

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Заседание ОБЭЖа происходит в маленьком кинотеатре.

Госпожа Лазич. Уважаемые дамы! Наша милая хозяйка, госпожа Полексия Живанович, которая только что вернулась из Парижа…

Госпожа Пантич. Ах, Пари, Пари, мон Партии!

Госпожа Живанович. Вы совершенно правы: увидеть Париж и умереть…

Госпожа Елич. Это сказано про Неаполь.

Госпожа Живанович. Это все равно.

Госпожа Лазич. Она вернулась из Парижа и любезно арендовала этот кинотеатр для нашего собрания.

Госпожа Живанович. Я люблю наш ОБЭЖ, я верю нашему ОБЭЖу и все сделаю для ОБЭЖа!

Госпожа Лазич. Уважаемые дамы! Прошу занять места. По независящим от нас обстоятельствам, перерыв затянулся на двадцать дней. Госпожа Стокич болела свинкой, госпожа Панайотович принимала грязи и, кажется, ей помогло…

Госпожа Панайотович. Ко мне грязи не пристают.

Госпожа Лазич. Госпожу Рапаич только вчера доставили домой после непредвиденного турне… Две недели назад она вышла из дома купить продукты, но по рассеянности купила билет на пароход, который увез ее в Испанию… Я же находилась в Загребе и в Любляне по делам нашего общества.

Госпожа Сушич. И госпожа Рапаич видела, бой быков?

Все дамы. Расскажите, госпожа Рапаич! Покажите!

Госпожа Рапаич (пытаясь снять с себя платье). Это очень интересно! Очень…

Госпожа Петрович. Что вы делаете, госпожа Рапаич?

Госпожа Рапаич. Вы же просили показать.

Госпожа Лазич. Дамы! Оставьте в покое госпожу Рапаич. Госпожа Рапаич, сейчас не время показывать бой быков!

Госпожа Рапаич (обиженно). При чем тут быки? Я хотела вам показать совсем другое.

Госпожа Арсич. Почтенные дамы! В прошлый раз из-за инцидента, который произошел не по моей вине, я не закончила свою речь…

Госпожа Лазич. Дамы хочу акцентировать ваше внимание: независимо от того, закончит сегодня свою речь госпожа Арсич или нет, я предлагаю впредь отклонять все просьбы о материальной помощи.

Госпожа Сушич. Я — против. Отдельные просьбы могут входить в круг наших интересов.

Все дамы. Правильно! Правильно!

Возникает галдеж.

Госпожа Лазич. Прошу тишины! В таком случае будем придерживаться демократии. Кто за то, чтобы рассматривать каждое заявление в отдельности?

Большинство дам поднимает руки.

(Госпоже Янкович.) Как, и вы?

Госпожа Янкович. Да!

Госпожа Лазич. Кто против?

Меньшинство дам поднимает руки.

Итак, большинство — «за».

Госпожа Спасич. Между прочим, госпожа Сушич подняла обе руки.

Госпожа Сушич. Ничего подобного! Правой рукой я голосовала, а левой поправляла прическу!

Госпожа Спасич. А госпожа Арсич вообще не голосовала.

Госпожа Арсич Я воздержалась.

Госпожа Спасич. Госпожа Арсич в последние годы все время воздерживается… И не только от голосования… Ха-ха-ха!

Госпожа Лазич. Госпожа Терзич, поручаю вам зачитать заявления.

Госпожа Терзич (берет первое заявление, читает). Елена Цекич, вдова… (Всхлипывает.) С двумя детьми… (Всхлипывает.) Просит о помощи…

Все дамы (со вздохом). Отказать!

Госпожа Терзич (читает). Милан Томич, бывший рабочий… (Плачет.) Получил травму… (Плачет.) На производстве… (Плачет.) Имеет детей…

Все дамы (плача). Отказать!

Госпожа Терзич (читает). Иосиф Здравкович… (Рыдает.) Старик… (Рыдает.)

Все дамы (рыдая). Отка-зать!

Госпожа Терзич (читает, истерично рыдая). Милка Ракич… больна… дети… голодают…

Все дамы (истерично рыдая). Дети… голодают… От-ка-зать!

Госпожа Терзич (сухо и деловито). Больше заявлений нет.

Госпожа Лазич. Итак, первый пункт повестки дня исчерпан. Переходим к более важным делам. Мы все внимательно следим за событиями в мире и недавно узнали из газет о трагедии, которая произошла в Индийском океане на острове Манденуко. Генерал Чунг-Чинг-Чонг спровоцировал на острове резню, в результате которой многий семьи остались без кормильцев и находятся в ужасающем состоянии. Протянуть им братскую руку помощи через тысячи километров — дело чести нашего ОБЭЖа. И кроме того, это вызывает большой международный резонанс.

Госпожа Янкович. Ит вил би бьютифул, бат ви хэв нот мани.

Госпожа Лазич. Перевод!

Госпожа Янкович. У нас нет денег.

Госпожа Лазич. Я это и без перевода знаю, но мы можем устроить концерт в фонд помощи братским осиротевшим семьям.

Госпожа Петрович. Я обожаю петь.

Госпожа Янкович. Мы будем петь вместе.

Госпожа Елич. Если только в кордебалете, потому что соло у нас, как собак нерезаных.

Госпожа Пантич. Госпожа Елич! Кель выражанс!.. Фи!

Госпожа Спасич. Лично моя страсть — танцы!

Госпожа Живанович. Неплохо, неплохо! Но вопрос танцев буду решать я!

Все дамы. Браво! Браво!

Госпожа Лазич. Госпожа Терзич, занесите решение в протокол. Следующий пункт повестки дня — наше участие в барселонском международном конгрессе по борьбе с проституцией! Нам необходимо послать туда одного делегата!

Госпожа Спасич. Интересно! Какое мы к этому имеем отношение?

Госпожа Арсич (язвительно). Самое прямое.

Госпожа Лазич. Безусловно. Это настоящее бедствие, из-за которого мужья разбрасывают свои чувства, разрушая тем самым семью, не говоря уже о болезнях…

Госпожа Панайотович. Это точно!

Госпожа Лазич. А вы откуда знаете? В качестве кандидатуры я бы хотела…

Госпожа Арсич (взволнованно). Дамы! Я прошу вас послать меня!

Госпожа Спасич. Вы там можете упасть в обморок.

Госпожа Арсич. Будьте уверены, дамы, я всех нас достойно представлю. К тому же я немного разбираюсь в этом вопросе, да и супруг у меня, как известно, врач…

Госпожа Спасич. Если он лечит вас, то он не врач, а ветеринар. Ха-ха-ха!.. Однако, сам кто угодно может выдвинуть свою кандидатуру, в таком случае предлагаю избрать делегатом меня!

Госпожа Арсич. В качестве живого экспоната! Ха-ха-ха!

Госпожа Пантич. Но госпожа Спасич не знает ни слова по-испански!

Госпожа Спасич. Можно подумать, что вы знаете.

Госпожа Пантич. Во всяком случае, могу поздороваться, пожелать приятного аппетита, прочесть меню… Правда, по-французки… Бонжур, месье! Бонжур, мадам! Консоме? Жаме! Так что — пардон, мадам Спасич!

Госпожа Спасич. А кому нужен ваш французский, когда даже обыкновенный «пардон» вам и сказать-то не в чем! Вас на банкет просто не пустят! А мое вишневое платье… Госпожа Елич, вы помните мое вишневое платье из набивного шифона по двести динар за метр?

Госпожа Живанович. А мое стоило по пятьсот динар за метр!

Госпожа Спасич. А мое голубое? Я его называю «богемным», потому что сшила его специально для премьеры «Богемы». Вы помните, госпожа Елич, мое богемное платье?

Госпожа Елич. Потрясающее платье! Помню, после премьеры меня буквально похитил кавалерийский полковник, мы поехали в лес, и нам все время мешала его сабля…

Госпожа Стокич. Ууааооууээй!

Госпожа Спасич. На случай особой необходимости у меня есть роскошный пляжный костюм.

Госпожа Арсич. Представляю, какой будет скандал, если вы выйдете на трибуну в пляжном костюме!.. Ха-ха-ха!

Госпожа Спасич. А если испанцы увидят на трибуне вас, госпожа Арсич, то Испания просто объявит нам войну! Ха-ха-ха!.. Наконец, я могу надеть колье, за которое муж уплатил четыреста тысяч швейцарских франков!

Госпожа Лазич. Ставлю вопрос на голосование. Есть две кандидатуры…

Госпожа Спасич. Голосуйте сколько угодно, но если вы меня не выберете, я возьму и поеду на конгресс за свои деньги. У меня-то средств достаточно!

Госпожа Лазич. Кто за то, что бы избрать делегатом на барселонский конгресс госпожу Спасич?

Поднимает руку только госпожа Спасич. Остальные дамы одобрительно гудят.

Госпожа Спасич. Единогласно!

Госпожа Арсич. Я воздерживаюсь. Если я буду против — подумают, что я что-то имею против госпожи Спасич.

Госпожа Живанович. Господа дамы! Вы понимаете, что я не выставила свою кандидатуру из скромности и еще потому, что плохо переношу барселонский климат… Но достаточно ли туалетов госпожа Спасич, чтобы представлять нас на конгрессе?

Госпожа Спасич. Время еще есть. Я пошью сколько угодно!

Госпожа Живанович. Я не об этом, дорогая. Но было бы значительно солиднее, если бы, скажем, наш делегат имел какой-нибудь орден…

Дамы одобрительно гудят.

Я не говорю о себе. Мой муж имеет четыре ордена, из них два — иностранные… Его награды — это мои награды… Но почему другие общества имеют награды, а ОБЭЖ до сих пор обойден?

Госпожа Лазич. Я много думала над этим вопросом, и пока что у нас нет никакого повода для награждения… Мы существуем всего четыре года… Орден просто так не дают.

Госпожа Янкович. Еще как дают!

Госпожа Лазич. Госпожа Янкович, я попрошу вас!

Госпожа Янкович. Анна Жикич как член правления общества по спасению уссурийских тигров получила на десятилетие общества орден. И ровно через месяц она сбежала из дома с оперным певцом, и муж настиг ее у самой границы, а певца расстреляли как китайского шпиона!

Госпожа Лазич (предостерегающе). Госпожа Янкович!

Госпожа Янкович. Это еще не все. Йованка Милутинович избила служанку креслом, служанка скончалась в больнице, а Йованка Милутинович получила орден как председатель общества гуманистов.

Госпожа Лазич. Госпожа Терзич! Занесите в протокол: мало того, что госпожа Янкович постоянно выражается на чужеземном языке, она еще подвергает сомнению систему государственных наград! Предлагаю осудить госпожу Янкович. Кто «за»?

Все дамы, в том числе и госпожа Янкович, поднимают руку.

Госпожа Янкович, вы единогласно осуждены.

Госпожа Панайотович. Мы глубоко возмущены госпожой Янкович, хотя она и права! Вот вы говорите — мы еще молодцы, а обществу женщин-патриоток вообще шесть месяцев! Однако все они получили награды.

Госпожа Лазич. Они начали с того, что воздвигли памятник какому-то герою войны, не помню какому, и за это были награждены.

Госпожа Петрович. А что нам мешает воздвигнуть памятник?

Госпожа Лазич. Кому? Живым — неудобно, а мертвых всех расхватали…

Госпожа Петрович. Что ж мы за страна, если у нас некому поставить памятник? А жених госпожи Панайотович?

Госпожа Спасич. Жених госпожи Панайотович пал от дизентерии. Интересно, какой памятник вы ему поставите?

Госпожа Лазич. Дамы! Героев у нас много. Но их надо найти. Предлагаю избрать комиссию из трех человек, которая подумает, кому можно воздвигнуть памятник.

Все дамы. Правильно! (Аплодируют.)

Госпожа Лазич. В состав комиссии предлагаю избрать госпожу Рапаич как ветерана, госпожу Живанович как жену орденоносца и госпожу Панайотович, жених которой пал…

Все дамы. Принимаем!

Аплодисменты.

Госпожа Лазич. Уважаемые дамы. Повестка дня исчерпана. Поздравляю вас с завершением работы трудного, но плодотворного конструктивного заседания. Думается, что решения, которые мы здесь приняли, имеют, не боюсь этого слова историческое…

Госпожа Терзич. Эпохальное!

Госпожа Лазич. А может быть, и эпохальное значение, поскольку отражают широту интересов нашего ОБЭЖа. Благодарю за сотрудничество, выдержку и корректность…

Госпожа Терзич. Дорогие единомышленницы. Думаю, то выражу общее мнение, если от вашего имени выскажу чувства глубокой благодарности и признательности нашей дорогой председательнице, усилиями которой наш ОБЭЖ движется прямым курсом в бурном океане жизни!.. (Всхлипывает.) От имени рядовых членов общества желаю госпоже Лазич долгих лет здоровья и личного счастья на ее благодарном поприще!

Все дамы устраивают госпоже Лазич овацию.

Госпожа Панайотович. Дорогие дамы. Вчера мой отец подарил мне белого мустанга по кличке Лебедь. Он — гордость нашего семейного ипподрома. Приглашаю всех завтра на скачки!

Все дамы. Придем! Как это мило! Обязательно!

Госпожа Лазич. Благодарю вас, милейшая госпожа Панайотович, но мне интересно, что вы там все время мотаете? Все заседание мотаете, мотаете…

Госпожа Панайотович (показывает большой шерстяной клубок.) Я мотаю шерстяной клубок. Это успокаивает нервы…

Госпожа Рапаич (неожиданно вскакивает, и все видят, что снизу до уровня груди она в нижнем белье). Она смотала мое платье!

Все дамы покатываются от смеха. Госпожа Живанович приносит домашний халат.

Госпожа Живанович. Накиньте пока вот это!

Госпожа Рапаич (госпоже Панайотович). Да перестаньте же мотать! Верните хотя бы мою шерсть!

Госпожа Лазич. Дамы, успокойтесь!

С улицы доносится отчаянный плач ребенка.

Все дамы. Что это?

Госпожа Сушич. Это мой муж решил меня доконать. Он так меня ревнует, что стоит только ребенку пискнуть, как муж кладет его в коляску и катает ее по всему городу в поисках меня… Извините, я сейчас… (Подходит к окну, смотрит на улицу, возвращается.) Слава богу, это не он.

Госпожа Живанович. Жан! Что там происходит?

Входит слуга Жан с грудным ребенком на руках.

Госпожа Лазич. Что это, Жан?

Жан (говорит, мешая французские слова с русскими). Почем я знаю? Же сюи сорти ан пе дан ля натюр пранд дю бон эр ля ба пети бэбэ плеере. Я его поднял, а он от крика аж заходится. А почем я знаю, кто это?

Госпожа Панайотович. А если это сын божий?

Госпожа Петрович. Какие красивые у него глазки! Словно небо.

Госпожа Пантич. Почему «у него»? А может быть, — у нее?

Ребенка разворачивают.

Все дамы. Девочка! Девочка!

Госпожа Панайотович. Дочь божья!

Госпожа Спасич. С таким носом? Госпожа Арсич у девочки нос точь-в-точь как у господина Стевы.

Госпожа Арсич. Довольно глупо! Ничего общего с моим носом не нахожу!

Госпожа Спасич. Я ничего плохого не имею в виду. Наоборот! Говорят, чем больше у мужчины нос…

Госпожа Пантич. Здесь записка.

Госпожа Лазич. Дайте-ка ее сюда… (Читает.) «Зная благородные задачи, стоящие перед ОБЭЖем, одна отчаявшаяся женщина ради спасения своей семьи дарит эту маленькую сиротку вашему обществу, полагаясь на благородство одной из самых добрых дам Югославии, борца за счастье и процветание семьи, госпожи Марии Лазич…»

Госпожа Живанович. Слава богу!

Госпожа Спасич. Что это вы?

Госпожа Живанович. Могут подумать, что ребенок подброшен мне, поскольку я арендую это помещение. Не вам, не госпоже Петрович, а именно мне. Представляете, что можно подумать! Слава богу, что есть записка.

Госпожа Петрович. Да, но это значит, что ребенок подброшен всем нам!

Госпожа Лазич. В нашем уставе не записано собирать чужих детей…

Госпожа Спасич. Голосовать! Надо голосовать!

Госпожа Петрович. Нечего голосовать! Сдать в полицию, и все!

Госпожа Янкович. В полицию? Где с заключенными обращаются как со скотом?

Госпожа Лазич. Опять, госпожа Янкович.

Госпожа Янкович. Я всегда буду опять!

Госпожа Елич. Подарить его обществу материнства. Это самое лучшее.

Госпожа Спасич. Давайте попросим госпожу Сушич, что бы она добровольно усыновила эту девочку, тем более что она — кормящая мать. Я бы с удовольствием и сама взяла, но Баян ни в какую не хочет иметь детей…

Госпожа Арсич. Не хочет и не может — разные вещи.

Госпожа Лазич. Нечастная мать апеллирует к нашему благородству, но если мы примем одного, то где гарантия, что на следующем заседании нам не подбросят четверых?

Госпожа Арсич. Женщины! Само провидение послало нам этот случай. Маленький червячок женского пола — великий символ нравственных и физических страданий женщины! Зернышко! Зародыш! Начало будущей семьи, которая даст новый росток! Быть может, этот корешок взрастит пышное дерево, плоды которого созреют в двадцать первом веке! Мы должны принять его как родного и воспитать в нем будущую мать… И далекие потомки наши воздвигнут нам памятник!

Госпожа Спасич. А говорите — памятник ставить некому…

Все дамы. Браво! Чудесная мысль!

Госпожа Арсич. Каждая из нас подумает и внесет посильный взнос, с тем что бы собранную сумму передать обществу материнства вместе с маленькой крошкой! Мой пай — двадцать динар в месяц!

Госпожа Спасич. В таком случае я даю… двести динар в месяц! А это (вынимает из сумочки деньги.) за полгода вперед!

Госпожа Панайотович. Папа обещал подарить мне пароход. Можно будет назвать его именем девочки…

Госпожа Лазич. Таким образом, дамы, вы сами определили судьбу бедного ребенка. Я поддерживаю госпожу Арсич. Жан, дайте мне дитя!

Жан передает ей ребенка.

Счастья тебе, малышка! Мы принимаем тебя на наши деньги в общество материнства, что бы жизнь твоя была немым укором… я не могу, дамы… Подержите ребенка, я вытру глаза… Возьмите его, госпожа Сушич, и покормите как кормящая мать…

Госпожа Сушич берет ребенка и кормит его грудью.

Госпожа Терзич. Великая! Великая! Что с нами будет, когда тебя не станет! (Плачет.)

Все дамы. Слава председательнице! (Аплодируют.)

Появляется господин Сушич с коляской.

Госпожа Сушич. Я так и знала! Мучитель!

Сушич. Да, это я, Сима Сушич, начальник государственного арбитража, катающий коляску по проспектам и улицам нашего солнечного Белграда. Господа Дамы! Госпожа председатель! Я требую принять незамедлительного решения о предоставлении материнской груди для кормления моего ребенка, иначе я вынужден буду прибегнуть к насилию! (Вынимает из коляски ребенка и торжественно несет его на вытянутых руках госпоже Сушич, но только тут замечает, что она кормит ребенка.) Что я вижу?! Ты нагуляла ребенка на стороне?!

Госпожа Лазич. Господин Сушич, успокойтесь! Это не ее ребенок. Это подкидыш, которого приняло наше общество, и госпожа Сушич совершает благородный поступок…

Сушич. В таком случае оформите и этого подкидыша! И пусть моя жена совершит второй благородный поступок!

Госпожа Сушич. Не делай трагедию и не говори глупостей! Дай мне Божко. У меня, слава богу, две груди…

Сушич. Это не выход из положения! Вопрос надо решать в принципе! И я прошу предоставить мне слово!

Госпожа Сушич. Ты по уставу не имеешь право выступать!

Сушич. Я требую соблюдения закона о свободе слова и собраний!

Госпожа Лазич. Здесь не собрание, господин Сушич, а заседание в частном доме и при закрытых дверях.

Сушич. Я требую слова!

Большинство дам. Он не имеет права!

Сушич (пытаясь перекричать общий шум). Я требую слова!

Большинство дам. Ни в коем случае! Выставить его!

Возникает всеобщая суматоха. Ребенок на руках Сушича начинает громко плакать.

Сушич. В таком случае я объявляю сидячую голодовку! И пусть он скажет то, что хотел сказать я!

Ребенок на руках Сушича заливается плачем, сам господин Сушич тоже начинает плакать, плачет госпожа Терзич, воет госпожа Стокич, вдобавок еще начинает орать подкидыш на руках госпожи Сушич. И это продолжается до тех пор, пока не опустится занавес.

КАРТИНА ВТОРАЯ

На небольшой сцене маленького кинотеатра дамы ОБЭЖа репетируют номера благотворительного концерта. Когда занавес открывается, дамский оркестр заканчивает исполнение музыки под звучащий граммофон.

Госпожа Янкович. Кто дирижер, я или вы?

Госпожа Лазич. Вы дирижер, а я председательница.

Госпожа Петрович. Я госпожа Рапаич вообще не играет.

Госпожа Живанович. Она все время спит! Как это можно спать, играя?

Госпожа Янкович. Ущипните ее.

Госпожа Рапаич. Какая музыка!

Госпожа Лазич. Дамы! А теперь приготовились к танго!

Госпожа Живанович. Душко, милый, сюда! Начали! И-и!

Дамы исступленно танцуют танго. Появляется господин Стекич. В руках у него большая папка.

Госпожа Сушич. Госпожа Лазич, пришел господин Стекич.

Госпожа Лазич (заметив Стекича). Мы ждем вас с нетерпением. Вы принесли эскизы диплома?

Стекич (манерно). Родные мои! Нижайший поклон и почтение! Виноват, потревожил и прервал ваши благородные экзерсисы… Вот мой эскиз! (Разворачивает эскиз.)

Госпожа Пантич. Се манифик! Чистый Пикассо!

Госпожа Рапаич. Феноменально!

Госпожа Спасич. А эти вензелечки напоминают венские кружева!

Стекич. Они символизируют семейное гнездышко…

Госпожа Арсич. А вам не кажется, дамы, что этот лебедь немного похож на курицу?

Стекич. Миленькая! Это не лебедь. Это аист!

Госпожа Арсич. Тогда другое дело.

Госпожа Лазич (читает текст диплома). «Общество ОБЭЖ награждает вас дипломом за бескорыстную помощь в деле утверждения добродетели и любви к ближнему». Поздравляю вас, господин Стекич. Мы очень довольны эскизом.

Госпожа Спасич. Надо бы аиста покрыть золотом.

Стекич. Непременно золотом, родненькая!

Госпожа Арсич. Серебром тоже красиво.

Стекич. Можно и серебром, миленькая. Тоже красиво.

Госпожа Янкович. А мне и так нравится!

Стекич. И так замечательно, золотая моя! Очень даже замечательно!

Госпожа Рапаич. А где Пикассо?

Госпожа Арсич. Это господин Сте-кич.

Госпожа Рапаич. Это все равно.

Госпожа Терзич. Вот эту финтерлюшечку я бы увеличила…

Стекич. Увеличим финтерлюшечку, бриллиантовая!

Госпожа Панайотович. А я бы ее вовсе убрала!

Стекич. Уберем, девочка, моя алмазная, уберем…

Госпожа Лазич. Дамы, не будем вмешиваться в творческий процесс художника… Господин Стекич, учтите наши замечания и можете нести в печать.

Стекич. Учтем, горлинка сизокрылая, отнесем… Вот только как быть с договорчиком?

Госпожа Лазич. Послезавтра можете обращаться в торговый банк…

Стекич уходит.

Продолжаем репетицию! Очистите сцену для мелодекламации! Все по местам! Начинаем!.. Как можно больше чувств!

Госпожа Терзич (объявляет). Михаил Чурчин! «На бале»!

Госпожа Лазич. Почему «на бале»? По-моему, «на балу»…

Все дамы. На балу! На бале! На балу! Нет, на бале!

Госпожа Лазич. На полу или на пóле?

Госпожа Спасич. Смотря какой пол. Если мужской, то на пóле, если паркетный, то на полý.

Госпожа Панайотович. А если это кукурузное поле? Что ж, вы скажете — на кукурузном полу?

Госпожа Лазич. Вы меня совсем сбили. Госпожа Терзич, замените «бал» на «вечер».

Госпожа Терзич (объявляет). Михаил Чурчин! «На балетном вечеру!»

Все дамы (мелодекламируют).

Скользкий и гладкий паркет изумительный,

Кружатся парочки в вальсе стремительном,

То приближаются, то отдаляются…

Лица их страстью порой озаряются.

Словно в едином дыхании слитые,

Взгляд за вуалью, а груди открытые.

Скрипка с балкона рыдает взволнованно,

Все соблазнительно декольтировано.

Минула полночь, за окнами зарево,

Близость готовит нам винное марево.

Ближе желания, дальше условности,

Ноги рисуют узоры любовности.

Я одурманен, не знаю, что делаю,

Бедер рукою касаюсь несмелою,

Но лишь приник к ним губами голодными,

Вижу швейцара с глазами холодными.

Слышу я голос холопа примерного:

― Вы без перчаток! Без фрака вечернего!

Я возмутился от этакой низости ―

Встал и ушел. Обойдемся без близости!

Госпожа Лазич. Очень хорошо! Попрошу в конце добавить немного гордости! (Показывает.) «Я возмутился от этакой низости ― встал и ушел!..» Паузу выдержите и бросайте в лицо: «Обойдемся без близости!»

Госпожа Лазич. Теперь послушаем разученный госпожой Петрович и госпожой Янкович любовный романс «Ветер, уйми наши вздохи…»

Госпожа Петрович и Госпожа Янкович поют:

Ветер уйми наши вздохи,

Грусть и тоску унеси.

Ты у заветной могилы

Смерти моей не проси.

Здесь, на безмолвном кладбище,

Клятв мне не надо и слов,

Бросив цветы к изголовью,

В гроб мы положим любовь.

Ангел спустился небесный,

Ручкою манит туда.

Ляжем с тобою мы вместе,

Что бы не встать никогда.

Все дамы. Браво!

Госпожа Елич. Этот романс у меня до сих пор в ушах стоит… Помню, когда я хоронила дядю, за мной стал ухаживать второй тромбонист из погребального оркестра, молоденький, смуглый, с чувственными губами, чем-то похожий на индуса, хотя мне больше нравятся…

Госпожа Лазич. Мы знаем, госпожа Елич, что вам больше нравятся скандинавы. Дамы, я думаю, финал концерта мы завершим на мажорной ноте общим танцем в постановке госпожи Живанович. Вы готовы госпожа Живанович?

Госпожа Живанович. Так! Все встали в третью позицию! Музыка! В танце главное — не суетится и помнить, кто за кем! Начали! И-и!..

Все дамы исступленно танцуют.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Тот же двор господина Лазича. Ружица за столом пишет письмо.

Ружица (Закончив писать.) Софи!

Появляется Софи.

Софи! Слушай, что я ему написала. (Читает.) «Милый мой возлюбленный Тома! Получила твое печальное письмо. Прошу тебя, не накладывай на себя руки. Я согласна. Приходи завтра после обеда, как войдешь во двор, поверни направо, войди на кухню, а оттуда прямо в комнату Софи. Родителей моих дома не будет. Дане вообще не до меня. Брат Заре седьмой день не приходит ночевать. На всякий случай Софи посторожит. Она на нашей стороне. Целую тебя, как Джульетта целовала Ромео. Твоя до гроба Ружица».

Софи. Здорово! Если б я так умела писать, меня бы и кондитер Душан полюбил!

Ружица (вкладывает письмо в конверт). А мне что-то боязно.

Софи. Первый раз всегда боязно, а потом — как по маслу.

Ружица. Только передай ему прямо в руки…

Появляется госпожа Лазич.

Госпожа Лазич. Софи, почему ты бездельничаешь?

Софи. Я уже все сделала.

Ружица. Добрый день, мама.

Госпожа Лазич. Добрый день, Ружица. Ступай. Ты мне будешь мешать… А ты, Софи, разнеси два письма. Одно в газету «Утро» на улицу князя Михаила, 42, а другое — госпоже Милович в общество «Святой Елены» на улицу Блайковича, 96. Поняла?

Софи. Все поняла, госпожа хозяйка. (Кладет все три письма в фартук и уходит вместе с Ружицей.)

Госпожа Лазич (набирает номер телефона). Алло! Госпожа Михайлович? Это правда, что ваше общество материнства решило возвратить нам нашего ребенка? Что значит — некуда девать? А нам, думаете, есть куда девать?.. Имейте в виду, госпожа Михайлович, вы вступаете с нами в открытую конфронтацию… Когда вам подкинут ребенка, мы тоже так с вами обойдемся… Ну, подержите его хотя бы несколько дней, пока мы что-нибудь придумаем… Хорошо, госпожа Михайлович, я распоряжусь, но имейте в виду… (Набирает новый номер.) Бездушные, черствые люди! Алло! Госпожа Живанович? Мерзавка наотрез отказала! Пошлите Жана, пусть заберет ребенка. Почему к вам нельзя? Хорошо. Пусть несет ребенка пока ко мне. А там мы подумаем… (Вешает трубку, начинает разбирать почту.)

Появляется Дана с пачкой писем.

Дана. Вот еще почта.

Госпожа Лазич (разбирая письма). ОБЭЖу, ОБЭЖу, отцу, ОБЭЖу… Почему тебя две недели не было дома? ОБЭЖу, ОБЭЖу…

Дана. Не две недели, а три.

Госпожа Лазич. Ты где-то была?

Дана. Я где-то была.

Госпожа Лазич. Еще одно письмо отцу… Интересно, что общего у отца с больницей имени Якшича?

Дана (вздрогнув). Может быть, справляются о его здоровье?

Госпожа Лазич. Гинекологическая больница справляется о здоровье отца? Возможно… И все-таки… (Пытается вскрыть письмо.)

Дана. Мама! У тебя столько дел! Я сама передам отцу письмо. (Выхватывает письмо.)

Госпожа Лазич. Наконец-то ты поняла, что у твоей матери много дел… Передай ему и это письмо… И попрошу не мешать.

Дана уходит, Возвращается Софи.

Софи. Госпожа, я было пошла, но вернулась. У меня здесь три письма. (Показывает три конверта.) А я неграмотная, не знаю, какое куда нести…

Госпожа Лазич. Почему три? Я тебе давала два.

Софи. Одно из них мое, но я не знаю, какое…

Госпожа Лазич (рассматривая конверты). Вот твое письмо, но разве ты научилась писать?

Софи (растерянно). Я?.. Меня Спира научил… Он тут как-то принес самоучитель игры на трубе… я теперь и ноты писать могу…

Госпожа Лазич. Зачем писать Спире, когда он целый день у тебя под боком?

Софи. Это не Спирее. Это шоферу… Славко…

Госпожа Лазич. Совсем ты, милочка, изолгалась. Здесь написано «Моему дорогому Томе»…

Софи. Ну-ка дайте-ка… И вправду — Томе.

Госпожа Лазич. Кто же на сей раз этот Тома? Пожарник? Шофер? Ассенизатор?

Софи. Упаси боже! Он гимназист…

Госпожа Лазич. Превосходно! Взрослая женщина, живущая у меня в доме, совращает несовершеннолетних… А знаешь, что за это полагается?

Софи. Никого я не совращаю, госпожа Лазич! Простите меня!

Госпожа Лазич. Прекрасная темя для заседания нашего общества! «Новые опасности, грозящие семье». Это надо будет зачитать… (Вскрывает письмо, читает.) Ружица?! Это письмо написала Ружица?!

Софи. Она для меня все письма пишет! Я неграмотная! Простите меня, госпожа Лазич! Я вам наврала, что Спира меня научил!..

Госпожа Лазич (в ужасе читает). «…Софи посторожит. Она на нашей стороне. Целую тебя, как… Ждульетта… Твоя до гроба… Ружица»?!

Софи. А почем я знаю, что она пишет?

Госпожа Лазич (гневно). Не знаешь?! А что ты должна сторожить, ты тоже не знаешь, развратница?! (Хватает стул.) Вон с глаз моих!

Софи убегает. Входит Лазич.

Лазич. Мария, я должен сообщить тебе нечто важное.

Госпожа Лазич устало отмахивается.

Я понимаю твою загруженность, но тем не менее…

Госпожа Лазич молчит.

Заседания, голова кругом, тебе тяжело, и все-таки… Что ты молчишь?

Госпожа Лазич (протягивает письмо Ружицы). Во мой ответ!

Лазич (прочтя письмо). Наша Ружица?

Госпожа Лазич. Наша Ружица.

Лазич. Для диктанта здесь слишком много ошибок.

Госпожа Лазич. А для любовного письма?

Лазич. Но она еще совсем ребенок… Ей четырнадцать лет…

Госпожа Лазич. Тринадцать! Отец!

Лазич. Не укладывается в голове… После запятой пишет с заглавной буквы…

Госпожа Лазич. Интересно, что ты скажешь, когда она принесет тебе подарок с заглавной буквы…

Лазич. Почему именно мне?

Госпожа Лазич. Потому что ты отец!

Лазич. Ружица — НАША дочь, так же как Заре — НАШ сын.

Госпожа Лазич. При чем здесь Заре?

Лазич. Заре не причем! Его всего лишь исключили из гимназии, он семь дней не приходил ночевать, где он, не известно ни мне, ни тебе… Вдобавок три дня назад Софи видела, как он взломал мой ящик и взял четыреста тридцать динар. А это деньги, которые мои ученики скопили на каникулы, и я завтра должен внести их в кассу!..

Госпожа Лазич. Боже мой! Боже мой! И это именно сейчас, когда перед ОБЭЖем стоят такие задачи, когда… Это все интриги извне! Завистники! Они хотят подорвать общество! Хотят принизить наши успехи и наш авторитет!.. Убеждена, что все специально подстроено!

Лазич. Мания преследования. У меня это прошло.

Госпожа Лазич. Есть неписаный закон семейного благополучия: если жена не покладая рук изо дня в день трудится на счастье и оздоровление человечества, то муж, если он, конечно, любящий и уважающий муж, обязан взять на себя заботу о детях!

Появляется госпожа Петрович и госпожа Спасич. При виде их Лазич, безнадежно махнув рукой, уходит.

Госпожа Петрович. Мы не вовремя?

Госпожа Лазич (взяв себя в руки). Отнюдь. Я вас жду с нетерпением. Присаживайтесь… Я вас специально пригласила чтобы обсудить некоторые вопросы нашего очередного заседания…

Госпожа Спасич. Но прежде, госпожа Лазич, как честный человек, я должна поставить вас в известность. Вчера на своей ежегодной сессии Ассоциация общественной кремации «Пламень» единогласно избрала меня членом правления. Что вы посоветуете?

Госпожа Лазич. Советовать поздно. Вас уже выбрали. Могу сказать только, что если вы член этой ассоциации, то после смерти вас обязательно кремируют, что бы вы ни предпринимали.

Госпожа Спасич. Я же тоже не дурочка! Перед смертью всегда можно выйти из правления.

Госпожа Петрович. Если успеете.

Госпожа Спасич. Я успею.

Госпожа Лазич. Давайте перейдем к нашим проблемам. Прежде всего, что мы будем делать с ребенком, которого нам возвратило общество материнства?

Госпожа Спасич. Бедное дитя!

Госпожа Петрович. А не отдать ли его какой-нибудь одинокой женщине и платить ей теми же деньгами до совершеннолетия?

Госпожа Лазич. Я того же мнения… Но где найти такую женщину? Есть, правда, одна добрая почтенная старушка… (Кричит.) Дана! Дана!

Дана (вышла из комнаты, видно, что она куда-то собирается). Добрый день, госпожа Спасич! Добрый день, госпожа Петрович!

Госпожа Лазич. Помнишь, к нам заглядывала тетушка Савка? Ты не знаешь, где она сейчас живет?

Дана. Уже три года как на кладбище. А что?

Госпожа Лазич. Жаль. Мы тут решили отдать ей ребенка. Она почтенная старушка и смогла бы его воспитать…

Дана. Какого ребенка?

Госпожа Лазич. Подкидыша, которого нам вернули…

Госпожа Петрович. Может быть, написать объявление и кто-нибудь захочет взять добровольно?

Дана. Я бы взяла, но…

Госпожа Лазич. Ни в коем случае! Незамужняя девушка с ребенком! Придет время замужества, что подумает жених!

Дана. Но нельзя же отдавать ребенка кому попало… (Размышляет.) Есть идея!

Госпожа Лазич. Интересно.

Дана. Ты говорила, что дама, подбросившая ребенка, обращалась к твоему благородству.

Госпожа Лазич. Ну?

Дана. У тебя есть возможность это твое благородство доказать.

Госпожа Лазич. Пока не понимаю.

Дана. Возьми и удочери девочку.

Госпожа Лазич (сначала недоуменно смотрит на Дану, потом начинает истерически хохотать). Я?.. Ха-ха-ха!.. Девочку?.. Ха-ха-ха!.. В моем возрасте!.. Ха-ха-ха!

Госпожа Спасич (серьезно). Не вижу ничего смешного. Медицине известны и более поздние случаи родов.

Госпожа Лазич (продолжая смеяться). Нет, вы серьезно?..

Госпожа Петрович (серьезно). Совершенно серьезно. Так рождаются благородные поступки.

Дана (серьезно). В доме нас и так много. Лишний ротик не будет в тягость.

Госпожа Лазич (серьезно). В таком случае я вам тоже скажу серьезно: трудность не в содержании, а в воспитании.

Дана (серьезно). Ты нас всех безупречно воспитала, воспитаешь еще одного.

Госпожа Петрович (серьезно). Госпожа Лазич, вы должны гордиться своей дочерью, которая унаследовала вашу душу, и не должны ей отказывать.

Госпожа Спасич. Поступок, достойный истинного председателя ОБЭЖа. Госпожа Арсич, которая метит на ваше место, после этого сможет заткнуться.

Госпожа Петрович. А так же и госпожа Живанович.

Госпожа Лазич. Благодарю вас за доверие, но такие вещи просто не решаются. Надо хотя бы посоветоваться с мужем…

Госпожа Спасич. Мужа надо ставить перед фактом.

Госпожа Петрович. Сейчас принесут ребенка, возьмите его на руки, войдите к господину Лазичу и поздравьте его.

Дана (взволнованно). Его принесут сейчас?.. Мама, я ухожу в театр с подругой и останусь у нее ночевать…

Госпожа Лазич (строго). Только чтоб без молодых людей!..

Дана. О чем ты говоришь, мама? (Уходит.)

Госпожа Лазич. Излишняя строгость с детьми не мешает. Рано или поздно она дает свои плоды.

Госпожа Петрович. Прелестная девочка! И согласитесь, госпожа Лазич, ей пришла в голову замечательная идея!

Госпожа Лазич. Да, но все не так просто… Давайте пока оставим этот вопрос. Есть более важные вещи. Я имею в виду надзорную инспекцию… Сейчас поясню… (Перебирает бумаги.) Есть целая группа однородных заявлений… Вот, например… Мать работает на фабрике, а ее четырнадцатилетняя дочь целыми днями сидит дома и проводит время с мужчинами… Инспекция должна указать матери, объяснить, посоветовать… Может быть, стоит бросить работу и сидеть дома, если хочет уберечь дочь…

Госпожа Петрович. А жить тогда на что?

Госпожа Лазич. По мне — ради семьи можно и поголодать!

Госпожа Спасич. Я бы не задумалась.

Госпожа Лазич. Второе заявление — более деликатного свойства. Речь идет об одном министерстве, а точнее — об одном министре… Только не спрашивайте меня его фамилию, вы его прекрасно знаете. Он женат, имеет двоих детей и на хорошем счету в правительстве… Но имеет слабость… Приставать к женщинам своего ведомства, используя подчас служебное положение.

Госпожа Петрович. Обычное явление.

Госпожа Спасич. Мой Баян всегда говорит: не спи с кем работаешь и не работай с кем спишь.

Госпожа Лазич. Я и не говорю, что это обычно, но оставлять без внимания нельзя. Человек подрывает основы не только своей семьи. Среди тех, кого он домогается, есть и замужние…

Госпожа Петрович. А что мы можем предпринять?

Госпожа Лазич. Не знаю… Может быть, кому-то из нас пойти к нему на прием и мягко, неназойливо намекнуть… Мол, так и так… В конце концов пусть выберет кого-то одну, но не всех же подряд!

Госпожа Спасич. Боюсь, что это пустой номер… Вы представляете, я, например, прихожу к нему на прием. Он встает из-за стола, элегантный, симпатичный — я ведь знаю, о ком идет речь, — встречает меня вежливо: чем могу быть полезен? Предлагает рюмочку коньяку, оказывает знаки внимания… А молодая, интересная женщина стоит перед ним и советует ему, мягко выражаясь, не волочиться… «Ханжа! — скажет он. — Синий чулок!» Нет. Я бы за это не взялась…

Госпожа Петрович. Не приносить же себя в жертву!

Госпожа Спасич (с намеком на госпожу Петрович). Да и не всякую жертву можно принять…

Госпожа Лазич. Следующий случай еще сложнее. Под строжайшим секретом мне сообщили, что на грани катастрофы судьба сразу двух семей. Эти две молодые семьи связаны тесной дружбой и близкими отношениями. Они никогда не разлучаются — ни днем, ни ночью. Это ли не предпосылка для перекрестной измены?

Госпожа Спасич. Вот тут как раз не вижу ничего сложного. Если они все обожают и любят друг друга, с какой стати нам вмешиваться?

Госпожа Лазич. Боюсь, что ваша ассоциация «Пламень» кремирует вас и до смерти, госпожа Спасич. Уж слишком вы в последнее время возражаете…

Появляется Жан с ребенком на руках.

Жан. Госпожа Лазич, я принес то, что мне отдали. (Отдает госпоже Лазич ребенка и протягивает листок бумаги.) Просили расписаться в получении.

Госпожа Лазич. А деньги? Где деньги, которые мы им перевели на воспитание?

Жан. Они велели сказать: когда они получат от вас расписку, что вы получили ребенка, они отдадут вам деньги.

Госпожа Лазич. Какое бесстыдство! Вы видите, дамы, какое бесстыдство! Ставить в зависимость от каких-то грязных бумажек ни в чем не повинную крошку! Пока не отдадут деньги, я не приму ребенка!

Жан. Они говорят, что вы сначала всучили им ребенка, а потом перевели деньги. Они говорят, что они тоже сначала отдадут ребенка, а потом — деньги.

Госпожа Спасич. Распишитесь, госпожа Лазич. Мне бы не хотелось терять шестьсот динар.

Госпожа Лазич. Благодарите мое мягкое сердце. (Расписывается.) Ступайте, Жан.

Жан уходит.

Так… Что же нам с ним делать? (Беспомощно качает ребенка.) Боже! Какой тяжелый!

Госпожа Петрович. Вы все еще сомневаетесь?

Госпожа Лазич. Вы меня удивляете, госпожа Петрович! Как будто речь идет о простой кошке!

Госпожа Спасич. Всем известно мое отношение к госпоже Арсич, но если она узнает, что вы отказались, она сама удочерит подкидыша, лишь бы столкнуть вас с председательского кресла.

Госпожа Лазич. Этому не бывать! (Твердо.) Дамы! Я принимаю решение, но прежде посоветуюсь с мужем! (Направляется с ребенком на руках в комнату господина Лазича, но он сам, встревоженный, выходит навстречу.)

Лазич. Мария! Наберись мужества!

Госпожа Лазич. Прежде всего выслушай меня! Волею судьбы случилось так, что одна нечастная женщина посылает нам ребенка…

Лазич (вздрогнув). Ребенок? Это он?

Госпожа Лазич. Да ты выслушай! Волею судьбы…

Лазич. Ты знаешь, чей это ребенок? Кто его принес?

Госпожа Лазич. Наберись терпения и не горячись. Этого ребенка нам подбросили, мы его отдали, а нам вернули… И вот дамы нашего общества считают, что я, как председатель, должна взять ребенка…

Лазич. Ты? Как председатель?

Госпожа Петрович. Это идея вашей дочки Даны.

Лазич. Где Дана?

Госпожа Лазич. Она ушла в театр и ночевать домой не придет.

Лазич. Мне все ясно! Все теперь ясно!

Госпожа Лазич. Ты взволнован?

Лазич. Естественно.

Госпожа Лазич. Значит, ты даешь согласие на удочерение?

Лазич. Разумеется.

Госпожа Лазич. У тебя такой тон, будто ты возражаешь. В конце концов наше желание должно быть обоюдным.

Лазич. Мое желание здесь ни при чем, но ты должна взять!

Госпожа Лазич. Что ты этим хочешь сказать?

Лазич. Я не могу при дамах.

Госпожа Лазич. Ты намерен сквернословить?

Лазич. То, что я хочу сказать, касается только нас с тобой.

Госпожа Лазич. Эти дамы — члены правления, и при них можно говорить обо всем.

Лазич. Но не о семейных делах.

Госпожа Петрович (с обидой). Мы охотно оставим вас вдвоем.

Госпожа Спасич. Госпожа Лазич, уступите супругу. Мы покинем вас с вашего позволения?

Госпожа Лазич. Коллеги! Мне очень стыдно за свою слабость, но спорить с себялюбцем бесполезно. Ступайте и начинайте репетировать без меня…

Госпожа Петрович. До свиданья, господин Лазич.

Госпожа Спасич. Берегите сердце, господин Лазич…

Дамы удаляются.

Госпожа Лазич. Ну? Я слушаю тебя!

Лазич (собравшись). Ты… обязана удочерить… ребенка…

Госпожа Лазич. Это все?

Лазич. Еще кое-что. Ты обязана удочерить ребенка, потому что это… твоя… внучка.

Госпожа Лазич (пораженно). Джордже! Ты сошел с ума!

Лазич. Вероятно, если я должен удочерять собственную внучку…

Госпожа Лазич. Джордже! Опомнись! Что ты говоришь?

Лазич. Это ребенок нашей Даны… Ее не было двадцать дней. А знаешь, где она была все это время?.. Перед уходом сегодня Дана занесла мне письмо из больницы имени Якшича. В этом письме — счет родильного дома за двадцать дней пребывания в нем. Можешь взять его в свою коллекцию… (Кладет письмо в стопку других писем, лежащих на столе.)

Госпожа Лазич. Подержи девочку. Я теряю силы… (Опускается в кресло.)

Господин Лазич едва успевает подхватить ребенка.

За что?! За какие грехи?.. Боже!.. (Лазичу.) Это ты виноват…

Лазич. Да. Это я виноват.

Госпожа Лазич. Ребенка тебе бог послал в наказание за то, что ты забросил семью… (Бесстрастно.) Какое решение ты намерен принять?.

Лазич. Лично я уже принял решение.

Госпожа Лазич. Я слушаю.

Лазич. Ты должна оставить свое общество и возвратиться домой.

Госпожа Лазич. Мыслитель! Спиноза! Ты еще страшнее, чем госпожа Арсич!

Лазич. Я не знаю, кто такая госпожа Арсич, но думаю, что твое возвращение домой как нельзя более соответствует целям вашего общества.

Госпожа Лазич (вновь обретая силы). Вы все сговорились против меня! Хотите меня Свалить? Вам не удастся! Слышите? НЕ удастся! Никогда!

Лазич. В таком случае я обещаю: я выслежу, где вы заседаете, и спалю ваше общество дотла!

Госпожа Лазич. Герострат! Тебе тоже надо вступить в общество кремации!

С улицы слышен голос Заре: «Не пойду! Пустите меня! Не пойду!» Появляется Чиновник полиции. Он крепко держит Заре за локоть.

Чиновник. Господин Джордже Лазич?

Лазич. Он самый.

Чиновник. Прошу удостоверить. Это ваш сын Заре?

Госпожа Лазич. Да. Это наш сын Заре.

Заре (госпоже Лазич). Что ты выпучилась, как жаба на жирафа?

Госпожа Лазич. Сынок, как ты разговариваешь?

Чиновник. Имею честь уведомить господина профессора, что два часа назад ваш сын с компанией из шести человек совершили кражу со взломом в универсальном магазине Ранковича.

Госпожа Лазич. Не верю.

Чиновник. Их застали на месте преступления, а у вашего сына нашли набор отмычек.

Госпожа Лазич. Жалкий подонок!

Заре. Почему жалкий, мамаша? Моя мордочка появится в газете раньше, чем твоя!

Лазич. Господин чиновник, разрешите мне этой рукой напомнить, что он разговаривает с родителями.

Чиновник. Не имею права. Задержанный находится под надзором.

Заре. Понял? Коротки ручонки!

Госпожа Лазич. Он меня больше не интересует. Можете увести.

Чиновник. Честь имею. (Уводит Заре.)

Заре (кричит). Предки! Принесите деньги на сигаретки!

Господин Лазич и госпожа Лазич некоторое время в оцепенении смотрят друг на друга. Раздается телефонный звонок. Госпожа Лазич возвращается к действительности и берет трубку.

Госпожа Лазич. Алло! Я слушаю, госпожа Живанович! Что значит «не могут репетировать»! Да, я задержалась, но я сейчас же буду! Никто никуда не уходит! (Бросает трубку, быстро надевает шляпу, хватает папку и выбегает.)

Господин Лазич тупо смотрит ей вслед, затем устало опускается в кресло, бессмысленно глядя на ребенка.

Входит господин Сушич. На этот раз он весел и без коляски.

Сушич. Приветствую господина Лазича!

Лазич (безразлично). Вы без коляски?

Сушич. Без коляски, но с заявлением! (Размахивает заявлением.) Мне наконец повезло! В газете «Утро» появилась моя фотография с надписью: «Человек с коляской». Жене больше ничего не оставалось, как подать в отставку! И я принес госпоже Лазич заявление госпожи Сушич об отставке! А моя жена, госпожа Сушич, дома кормит ребенка! (Замечает ребенка на руках у Лазича.) Кто это, господин Лазич?

Лазич (безразлично). ОБЭЖ.

Сушич. ОБЭЖ?

Лазич (по-прежнему безразлично). Да. ОБЭЖ… Дочь ОБЭЖа. Внучка ОБЭЖа… Я — дедушка ОБЭЖа… А там — бабушка ОБЭЖа… (Внезапно встал, приняв решение.) Подержите его, господин Сушич… Я сейчас… Я скоро… (Выбегает.)

Сушич. Опять ребенок! Если бы я знал, я бы захватил с собой коляску!..

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Вновь кинотеатр. Репетиция благотворительного концерта.

Госпожа Пантич. Не буду!

Госпожа Живанович. Госпожа Пантич, встаньте на свое место! Прошу всех на свои места!

Госпожа Пантич. Я не могу! Убейте меня — не могу! И не хочу!

Появляется госпожа Лазич.

Госпожа Живанович. Госпожа председатель! Я бесконечно возмущена!

Госпожа Лазич. Но в чем дело, наконец?

Госпожа Живанович. Мы репетировали чарльстон, которым решили закончить наш концерт. А госпожа Пантич выделывала такие па, что мне пришлось сделать ей замечание! И тогда она вообще отказалась принимать участие в репетиции. Это скандал!

Госпожа Пантич. Госпожа Живанович заявила, что я калечу музыку, что я ужасно говорю по-французски, и обозвала меня неуклюжей коровой.

Госпожа Живанович. Вы лжете! Корова — это не мой лексикон!

Госпожа Лазич. Госпожа Пантич, я всегда считала вас одной из достойнейших представительниц ОБЭЖа. Одумайтесь. Забудьте обиду и верните свой талант в лоно искусства!

Госпожа Пантич. Но…

Все дамы. Ну!

Госпожа Пантич. Ну хорошо. Я попробую.

Все дамы. Браво!

Появляется госпожа Сушич.

Сушич. Дорогие дамы! Я снова с вами! Мое сердце не выдержало домашней скуки! Я убежала от мужа!

Появляется Душко.

Душко. Наинижайший поклон наипрекраснейшему полу! Госпожа Живанович, фильм о благотворительном обществе ОБЭЖ готов!

Госпожа Живанович. Душко, милый! Спасибо, мон шер! Дорогие дамы! Все расходы, связанные с фильмом о нашем ОБЭЖе, позвольте мне принять на себя! (Протягивает Душко конверт.)

Душко. Вы меня балуете, моя птич… госпожа Живанович!

Госпожа Живанович. Ты стоишь дороже, мон шер!

Все дамы. Браво, браво!

Госпожа Янкович. Госпожа Живанович сделала нам чудесный подарок. Через десять дней у нас выборы нового руководства, и мы этого не забудем.

Голоса. Не забудем!

Госпожа Живанович. Спасибо, спасибо!

Госпожа Лазич. Еще рано говорить спасибо, госпожа Живанович!

Госпожа Арсич. Еще слишком рано.

Госпожа Терзич. Госпожа Лазич была, есть и будет председательницей!

Появляется Жан.

Жан. Госпожа Лазич! Телеграмм! Экзотик! (Протягивает ей телеграмму.)

Госпожа Лазич (прочтя телеграмму, озаряется). Уважаемые дамы! Грандиозная новость! Мужское общество «Супермен» с островов Фуджи-Фаджи приглашает одного из наших членов на свое полутораление!

Госпожа Стокич. Ууааооууээй!

Госпожа Спасич. Хочу! Хочу! Хочу туда! Хочу!

Госпожа Янкович. Вам хватит и Барселоны!

Госпожа Спасич. Откуда вы знаете, сколько мне хватит? Хочу!

Госпожа Арсич. К суперменам должна ехать только я! Во-первых, я в этом кое-что понимаю, а во-вторых, у меня супруг-врач!

Госпожа Елич. Обожаю суперменов, хотя лично мне больше нравятся скандинавы!

Госпожа Рапаич. Я поеду! Я самая опытная!

Госпожа Панайотович. Я бы могла поплыть к суперменам на пароходе, который мне подарил папа!

Госпожа Сушич. Зачем вам туда ехать? У вас жених пал!

Госпожа Янкович. Я бы могла объясняться с ними по-английски!

Госпожа Пантич. Пардон, мадам! Супермены больше любят по-французски! Я еду!

Все дамы (наперебой). Я хочу! Я тоже хочу! А я не хочу? Я еще не была! Вы? С такой рожей? Меня пошлите!..

Госпожа Спасич. Если вы меня не пошлете, я все о вас расскажу господину Браниславу Нушичу! И он вас просто уничтожит!

Госпожа Лазич. Дамы! Не верьте ей! Это провокация! ОБЭЖ нельзя уничтожить! Больше ни слова! Продолжаем репетицию!

Госпожа Живанович. Начали! Приготовиться к чарльстону! И-и-и! Раз!

Возникает всеобщая ссора, переходящая в драку. Постепенно всё начинает заполняться дымом. Звучит пожарная сирена, крики «пожар!». С брандспойтом пробегает Спира. Но спорящие дамы не обращают на это никакого внимания. Дым нарастает. Раздается треск пламени и грохот обваливающегося дома. Женские вопли и крики. Все это увозится кругом. Наступает тишина. На лавочке сидят господин Лазич, господин Сушич и господин Маркович. Все трое читают газеты.

Маркович. Обозреватели считают, что поджег был умышленный.

Сушич. Какое счастье, что моя жена успела уйти в отставку!

Маркович. Мне тоже повезло. Моя до сих пор не вернулась из командировки… Хорошо, что хоть никто не погиб…

Лазич. К сожалению…

Сушич. Бог с вами, господин Лазич!

Лазич. Я хотел сказать — к счастью, все они отделались только ожогами, ушибами и переломами…

Маркович. А как себя чувствует госпожа Лазич?

Лазич. Превосходно! Ей уже разрешили сидеть… Кто же это мог поджечь?

Сушич. Какой-нибудь маньяк… Извините, господин Лазич… А кстати! Как поживает девчушка?

Лазич. Ее удочерила Дана. Не выбрасывать же девочку…

Маркович. Очень благородно с ее стороны. Значит, вы теперь дедушка… Поздравляю!

Лазич. Благодарю вас, господа!.. До свиданья! (Уходит.)

Сушич. Говорят, что она удочерила… (многозначительно.) собственную дочь!

Маркович. А их младший сын, по слухам, связался с гангстерами, ограбил государственный банк и надругался над кассиршей… До свиданья, господин Сушич! Я вам ничего не говорил!..

Сушич и Маркович расходятся в разные стороны.

КАРТИНА ПЯТАЯ, ПОСЛЕДНЯЯ

На сцене двенадцать больничных коек, на которых в разных позах лежат, полулежат, сидят забинтованные, загипсованные Дамы из общества ОБЭЖ.

Госпожа Лазич (ее трудно узнать, поскольку голова целиком забинтована и торчит только нос). Почтенные дамы! Вношу предложение: ввиду того, что по техническим причинам ни одна из нас не может поехать к суперменам на острова Фуджи-Фаджи, просить общество «Супермен» прислать одного-двух делегатов к нам. Прошу голосовать! Голосуем кто чем может!

Дамы голосуют, поднимая руки, ноги, палки, костыли и т. п.

Госпожа Лазич. Единогласно.

Госпожа Стокич. Ууааооууээй!

Занавес

Content

Бранислав Нушич
ОБЭЖ
(Общество Белградских Эмансипированных Женщин)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ПРОЛОГ

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

КАРТИНА ВТОРАЯ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

КАРТИНА ВТОРАЯ

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

КАРТИНА ПЯТАЯ, ПОСЛЕДНЯЯ