Артем Рыбаков

ЯДЕРНАЯ ЗИМА. ДОЖИТЬ ДО РАССВЕТА!

Холодно. Холодно так, что платок, которым прикрыто лицо, снаружи весь обледенел от моего дыхания. Того и гляди корка отвалится и, упав, рассыплется на сотни звонких осколков. Но я продолжаю сидеть неподвижно — зверь не должен уйти!

Арбалет, спрятанный под старым синтепоновым одеялом, уже взведен. Стрела, хищно поблескивая гранями охотничьего наконечника, ждет своего часа в желобе ложи. Конечно, это я себе представляю блеск, ведь под одеялом темно и ничего не видно, но подобные мысли помогают настроиться на нужный лад и не скучать. Нет, сегодня я точно буду со свежатиной.

Хорошо еще, что с крупой проблем нет — мешка четыре еще осталось. Это если не считать несколько десятков магазинных килограммовых пакетов. Но за какое время это съедят семнадцать человек? А когда снова станет тепло, не знает никто. Про урожай и не говорю…

Издалека донесся чуть слышный шорох, а затем звук глухого удара. Словно один мешок с мукой упал на другой. Кто-то зацепил дерево, и шапка снега сорвалась и упала в сугроб? Похоже на то. Медленно, чтобы не потревожить снеговую обсыпку, поворачиваюсь на звук. Градус в секунду, может, и медленнее…

«Вон она — зелененькая!» — крона одной из могучих елей метрах в ста от моей засидки освободилась от большей части снеговой шапки и стала очень хорошо заметна на фоне своих товарок. «Дерево внушительное, чтобы с такого сбить снег, зверь явно покрупнее зайца должен быть», — отметил я, осторожно вытаскивая свой рабочий инструмент. Зачем мне одеяло для арбалета? А чтобы не мерз, болезный! Кто его знает, как изделие ныне, скорее всего, не существующей фирмы «Barnett»[1] поведет себя, полежав пяток часов в снегу на двадцатипятиградусном морозе? Последнее, что мне хочется, — узнать, что материалы, что американцы использовали при его производстве, нехладостойкие. Вот и берегу, как могу. Хоть кроме того «четырехсотого» «Квада»[2] есть у меня и «Панцер»,[3] но до следующей «весны», которая бог весть когда будет, других взять негде. А самоделки «фирме» уступают, как ни крути. Вдобавок «Панцер», он на крупного зверя не очень — энергии не хватает.

Вдалеке мелькнуло грязно-рыжее пятно. «Пора!» — вставив ногу в стремя арбалета, взвожу его. Спустя несколько секунд зверь показался снова. Из-за гигантского сугроба, наметенного поверх поваленной ели, показались сперва ветвистые, с солидным размахом, рога-лопаты, потом лобастая голова и горбатая холка и, наконец, лось целиком.

«Хорош, нечего сказать! Килограммов на четыреста, не меньше!» — радость от того, что пару дней назад я так удачно нашел следы от стойба[4] к молодому ивняку, выплеснулась наружу.

Снегу за эту зиму навалило, в прямом смысле этого слова, выше крыши, у нас на участке сугробы скрыли и беседки, и внушительную постройку бани, а расчищенные дорожки больше были похожи на окопы для «стрельбы стоя с лошади». Так что даже сохатому с его широченными копытами приходилось нелегко. В снег он проваливался по брюхо, и когда продвигался вперед, то гнал перед собой «волну» мягкого снега, словно баржа воду. Осторожным движением я снял колпачки с оптического прицела и, сбросив рукавицу с правой руки, приложил арбалет к плечу. Пластиковая рукоять холодила пальцы сквозь тонкую шерстяную перчатку, но цель я видел ясно. Для того и платок на лице, чтобы пар моего дыхания не оседал белесой изморозью на стеклах прицела. Если энергию стрелы моего арбалета перевести на привычные огнестрельные мерки, то выходит не так уж и много — где-то между «мелкашкой» и пистолетом Макарова, но как говорили в одной навязчивой рекламе: «У женщин свои секреты!» Стрела весит больше двадцати граммов, к тому же наконечник ее смазан кое-какой химией.

Глубокий вдох, палец снимает арбалет с предохранителя, который помешавшиеся на безопасности американцы сделали таким образом, что он активируется при каждом взведении арбалета. Плавно веду медленно пробирающегося через сугроб лося… Указательный палец выбирает свободный ход спускового крючка… С шелестом стрела скользит по направляющей… Хлопок тетивы… Сохатый вздрагивает и делает большой прыжок вперед, подняв стену взбитого копытами снега. Когда мини-метель утихает, я в прицел хорошо вижу ярко-оранжевое оперение стрелы чуть позади левой лопатки лося. Сразу он не упал, не из ружья я стрелял, в конце концов, и теперь пытается уйти. Прыжок, еще прыжок! Но снег тут глубокий, я специально, перед тем как засаду устроить, палкой промерял, так что все эти метания мне только на руку — чем больше будет прыгать, тем раньше устанет и тем быстрее парализующая химия начнет действовать. Нечестно, скажете вы? А мне все равно, я жрать хочу. И жена моя, и сын четырехлетний, и еще полтора десятка душ…

Лось уже в полусотне метров, но каждый новый его прыжок все слабее, все неувереннее… Наконец при попытке перепрыгнуть еловый ствол, припорошенный снегом, ноги лося подломились, и он тяжело завалился на бок.

Выудив из футляра еще одну стрелу и уперевшись ногой в стремя, взвел оружие. Сбросил вниз с помоста снегоступы, закинул за спину и закрепил арбалет и торопливо, насколько позволял мой неуклюжий зимний наряд, спустился вниз. Под деревом я провалился в снег почти по пояс, но быстро выбрался и уже вскоре бодро шагал по сугробам в сторону своей добычи.

Сохатый был жив, но тубарин[5] уже разошелся по его организму — даже веки зверя были неподвижны, хотя мышцы ног еще подрагивали. Тщательно прицелившись, я выстрелил ему за ухо.

Теперь задача мне предстояла едва ли не более сложная, чем собственно охота. Времени до того момента, как мутноватые сумерки сменятся настоящей ночной темнотой, оставалось всего ничего, а тушу «прибрать» надо обязательно — все чаще в наших краях стали замечать волков и, что еще хуже, стаи одичавших собак. Оттого и арбалет использовал, а не карабин. Экономические причины — дело тоже важное, но учиться добывать зверя, не производя шума, тоже надо. Понятно, что утянуть в одиночку всю добычу я не смогу, но есть и у нас смекалка…

«Вот это, пожалуй, подойдет», — осмотрев деревья, росшие вокруг, я выбрал подходящее. Сняв висевший на поясе солидный моток альпинистской «статики», я принялся обвязывать заднюю часть туши. Закончив с веревками, достал небольшое брезентовое полотнище и расстелил его метрах в полутора от туши — кидать в снег инструмент совсем не дело! Снял с пояса топорик. Кромсать, что называется, по живому — это для настоящего охотника не совсем правильно, но шкура, рога и прочие второстепенные трофеи меня заботят в последнюю очередь. Сейчас главное — свежее мясо. Отточенный до остроты бритвы топорик глубоко входит в тушу, разваливая мышцы и перерубая сухожилия. Работать приходилось осторожно, стараясь не перемазаться в крови — заляпаешься, потом она задубеет на морозе, и не только одежку хрен отстираешь, но и подвижность может снизиться.

«Так, теперь аккуратнее — не хватало еще выщербить лезвие о кости!» — отложив топор и достав нож, перешел к более тонким методам. Спустя пару минут я снова взялся за топор. Тщательно прицеливаясь, тремя ударами перерубил позвоночник, развалив тушу сохатого почти пополам.

Дальше сложнее — перевернуть лося, чтобы добраться до его правого бока, я не могу, но где наша не пропадала?

Я срубил тоненькую елочку и, очистив ее от веток, поддомкратил заднюю часть туши. Так удобнее. Еще десять минут — и лось разрублен надвое. Взопрел я изрядно, даже парку пришлось расстегнуть, чтобы немного остыть, а ведь это только начало! Я даже пожалел, что пошел на охоту один, но тут уж ничего не попишешь — у Виталика дела в городе, Вован вместе с Андрюхой сторожат женщин, а остальные наши мужики на охоте только помехой бы были — все как один интеллигенты в надцатом поколении. Перевоспитывать их еще ох как долго придется!

Даже Валера, бывший кандидат химических наук и заядлый турист-байдарочник, пока в дело не очень гож. Лагерь разбить и еды на костре из консервов приготовить — это одно, а вот «зверушку беззащитную» завалить и разделать пока не способен. Мандражит. Даже во время стычки с «деревенскими», когда стрелял, то я заметил, что он глаза закрывает и палит в белый свет как в копеечку. За что потом пистон ему вставил знатный. Война, она, падла такая, слишком много разом поменяла, чтобы мы могли позволить себе с противниками миндальничать.

«Ну, хватит мечтам предаваться! — одернул я себя. — Уже больше минуты столбом стою и ничего не делаю, а время не терпит! Топор обтереть и вернуть на пояс, арбалет подобрать — и вперед».

Бегать по сугробам уже начинало входить у меня в привычку, так что до засидки я добрался быстро — минут за десять. Достав из-под снега мешок с приспособлениями и закинув его на плечо, отправился обратно.

У туши я подобрал веревку и зашагал к облюбованному дереву. Остановившись у толстенной, обхвата в два, ели, достал из чехла лебедку. Хоть и весит она немало, но в новых условиях вес этого произведения безвестных китайских мастеров окупает себя на все сто. Это мы усвоили, еще когда по теплу в городе мародерили. Зацепив обвязку вокруг ствола, установил лебедку, закрепил веревку за крюк и заработал рычагом.

«И, раз! И, раз!» — с каждым движением половина туши проезжала по снегу сантиметров восемьдесят, так что за двадцать движений я подтянул добычу к нужному месту…

С передней половиной лося я возился меньше — и за лебедкой ходить не надо было, и след уже протоптан. Управился, считай, за четверть часа. Однако, как я ни торопился, уже темнело, а мне еще барахло свое собирать! Связав вместе части добытой туши и перекинув со второй попытки веревку через нижнюю ветку, я несколькими движениями рычага поднял добычу метра на три над землей. «Уф, будем считать, что не допрыгнут! Теперь закрепить конец и, собрав инструменты, можно передохнуть…»

ГЛАВА 1

Семейный праздник

Сто лет обещал Виталику, что мы к нему приедем. Все вместе. По отдельности мы, конечно, приезжали, но обычно я просто завозил своих в этот райский уголок, радовал себя шашлычком, банькой и парой стаканчиков чего-нибудь вкусненького, здоровым сном на свежем воздухе — и назад, в Москву. Приятели иногда удивлялись, какой, мол, интерес мотаться за две с половиной сотни верст? Но нам у Виталия с Ярославой нравилось. Большой дом, речка, грибы-ягоды. Илюшке моему раздолье!

Но в этот раз я решил подойти к делу серьезно. Взял две недели отпуска, загрузил немаленький багажник своего «фордика» всякими «вкусностями и интересностями», посадил в машину семью… И вот мы уже летим по пустынной в этот ранний час Ленинградке… До Твери домчались за два часа, даже гаишники всего один раз попались… Еще семь десятков километров, и вот «субарик», сурово бормоча своим оппозитником, бодро скачет по разбитому проселку.

С вершины невысокого холма открылся как всегда прекрасный вид на дачу — она чем-то мне всегда напоминала старинные дворянские усадьбы. Так же основательно построена и очень удачно расположена на местности. Большой, почти пятнадцать метров в длину деревянный, выкрашенный в коричневый цвет дом, ухоженные лужайки вокруг, сверкающая ошкуренными бревнами баня, многочисленные беседки, разбросанные по участку. Живи — не хочу! Сейчас, правда, подворье безлюдно. Как-никак половина седьмого утра, а здесь так рано никто не встает. Ну, ничего, ради нас встанут!

Еще каких-то два года назад здесь, кроме Виталькиного дворца, стояли только две полуразвалившиеся халупы с запущенными участками при них. Но недавно землю прикупили какие-то люди из Москвы, и сейчас в минипоселке идет активное строительство — один дом из бруса почти готов, а два кирпичных на начальной стадии. Если судить по количеству завезенного материала — мастодонты еще те выйдут.

Приткнув наш универсал у ворот, украшенных щитами с псевдодворянским гербом (одна из причуд отца Виталика), я коротко бибикнул.

«А в ответ — тишина! Ну что ж, хозяева дорогие, придется погрубее. И по фигу мне, что Виталий Андреевич с Владимиром Сергеевичем вчера вполне могли предаваться неумеренным возлияниям!» — с некоторым злорадством представив, как Ярослава будет выпинывать сонного друга из теплой постельки, я придавил клаксон секунды на три. Зажужжал мотор, и ворота, скрипя, начали медленно открываться.

«Точно, Вован приехал — вот его „Мондео“ во дворе рядом с хозяйскими машинами», — служебный авто приятеля я узнал сразу. Володя все собирался купить что-нибудь в личное пользование, но откладывал покупку до момента выплаты премиальных за сделку, а хитромудрые индусы, которым он продавал наши боевые вертолеты, все тянули с заключением контракта, так что пока ему приходилось использовать служебное положение. Правда, надо признать, что четырехколесное транспортное средство у Вовки все-таки было, но на нем на дачу он не ездил, поскольку оно и так обитало в местном гараже. «Лэндкруизер» семидесятой серии, нафаршированный по самое «не могу», включая полную гидроподготовку, был очень удобной машиной для безбашенных вылазок на природу, а вот по шоссе на этом лифтованном динозавре с большими колесами ездить совсем не так удобно.

Илюшка, как и жена, впрочем, всю дорогу проспал и теперь заспанно тер глаза, пытаясь понять, где же мы и зачем.

— Просыпайся, сына! — Я распахнул заднюю дверь. — На дачу приехали!

Мой белобрысый отпрыск буркнул что-то невнятное, а когда я его достал из детского кресла, пристроил свою вихрастую головку мне на плечо и снова заснул.

— Вась, не тормоши его! — Жена подавила зевок. — Сразу на второй этаж неси, а вещи мы потом перенесем.

— А кроватка? — напомнил я.

— На большой пока поспит. И ты давай, не рассиживайся, а тоже спать ложись, а то будешь потом ворчать про эксплуатацию человека человеком…

На крыльце нас встретил хозяин, точнее — господин самый главный Младший Хозяин, как иногда его называли друзья, намекая, что настоящим владельцем поместья был все-таки отец Виталика. Растрепанный вид и некоторая неприветливость подтвердили мою догадку о вечернем возлиянии, но Виталя, игнорировав легкое похмелье, встретил нас, широко зевая, но тем не менее приветливо:

— Хрена себе, вы в такую рань прикатили! Есть будете?

— Нет, потом вместе с вами позавтракаем! — ответила моя жена, а я просто крепко пожал ему руку.

— Аааа, — раскатисто зевнул в ответ хозяин и, махнув рукой, мол, сами тут разберетесь, удалился на свою половину дома.

Тут надо отметить, что дядя Андрей вотчину свою строил постепенно, просто пристраивая новые помещения, по мере зарабатывания средств и разрастания семейства. И удалось ему это весьма неплохо — дом впечатления несуразного строения не производил. Как раз наоборот — был он, несмотря на свои размеры и методику постройки, ладным снаружи и уютным внутри.

Беседки, летняя веранда под кодовым именем «барбекюшница», пруд у бани — все говорило, что живут тут люди рачительные, обстоятельные и неленивые.

Комната, в которой мы постоянно останавливались, больше чем на половину состояла из огромной кровати, точнее — спального помоста. Причем это монументальное произведение мебельного искусства было построено весьма специфически — твердые зоны чередовались с мягкими, так что я мог спать, как люблю — на голых досках с тоненьким матрасиком, а жена у меня под боком — наслаждаться комфортом толстенного матраса.

А потому, торопливо раскидав свои вещи и уложив сына во все-таки принесенную походную складную кроватку, мы отправились на боковую.

* * *

— Ну, рассказывай, как делишки-то? — вечерело, и мы исполняли древнейшую «мужскую обязанность» — разводили огонь в очаге. Точнее, я возился с дровами, заготавливая щепу для растопки, а Виталя расположился в плетеном кресле, потягивая ром с колой.

— Да ничего в общем-то… Кстати, можешь поздравить — я теперь дембель!

— Да ну?! И что, без последствий? — я отложил нож и посмотрел на приятеля.

— Практически. Даже подпола на прощание подкинули… — Сибанов сделал большой глоток. — А может, растопочки плеснуть?

Подначка эта была такой же традиционной, как и наши дачные посиделки. Дело в том, что я в вопросе разведения огня придерживаюсь традиционных, даже можно сказать, патриархальных взглядов — подготавливаю растопку, тешу щепу, тщательно складываю дрова. То есть пироманьячу по полной, испытывая истинное наслаждение, когда от одной спички огонь охватывает костер и тот горит сильно и ровно, несмотря на погоду. Виталий же сибарит и приспособленец, его стиль — покидать дрова в очаг, полить их парафином или еще какой химией, чиркнуть спичкой. Ему процесс не важен — важен результат. Вот только новости, сообщенные им, были слишком важными, чтобы я тратил время на обычную пикировку:

— Все-таки решил уйти? А как же карьера?

— Буду делать в другом месте — здесь все равно не дадут. И потом, Вася, ты что, забыл, что нас бывших не бывает? Или это я в девяносто седьмом отбрыкивался и морды представителям истеблишмента бил, а?

В ответ я только махнул рукой — вспоминать собственное увольнение из рядов совершенно не хотелось. Да и сравнивать ситуацию «чумовых девяностых» и нынешние времена было сложно — десять лет на «гражданке» как-никак..

— Так все-таки почему?

— А хрен его знает, Вася! — слишком горячо для его невозмутимого вида ответил Виталий. — Как из Нью-Йорка отозвали, так все у меня наперекосяк пошло. Поверишь, три последних месяца мне на стол ничего серьезнее обзоров открытой прессы не попадало?!

— То есть там, «на холоде»,[6] вы что-то серьезное зацепили? Или наоборот — вляпались в историю?

— Ты мне друг, но подписки никто не отменял… — хмыкнул Сибанов. — И, следовательно…

— «No comments!»[7] — как говорят твои «лучшие» друзья! — закончил я за него.

— Сам все понимаешь…

Завершив строительство костра, я чиркнул спичкой. За секунду огонек перескочил на кончик лучины, а затем, когда я поднес его к растопке, на кучку стружки. Робко помигав, он было исчез совсем, но затем появился снова и буквально за мгновение охватил всю растопку… Спустя пять секунд в очаге весело плясало оранжевое пламя, а я с чувством выполненного долга уселся в кресло напротив Виталия.

— Хорошо, а что ты можешь сказать о международной обстановке? — максимально светским тоном спросил я друга, сграбастав со стола свой стакан.

— Если честно — то все мутно и непонятно, — не менее светски ответил теперь уже бывший офицер СВР.[8]

Я отхлебнул свой виски и кивнул, приглашая друга продолжать.

— Честно, Васька, все очень мутно — вроде особых трений нет… Кроме, конечно, традиционных, но визу сейчас за океан получить нереально.

— Из-за скандалов? — Я припомнил разразившуюся весной «шпионскую истерию», захватившую не только США и Британию, но и некоторые страны Европы. Причем на какое-то время гневные статьи и «смертельные разоблачения» вытеснили с первых страниц газет панические крики о грядущем распаде Евросоюза.

— Тут непонятно все… У меня ощущение, что проблемы начались едва ли не раньше, чем скандалы. И «потоки» все закрыли, считай.

Упоминание отмененных газопроводов в Европу переключило мое внимание:

— А сам с работой определился?

— Есть кое-какие наметки, но пока ничего определенного.

— То есть ты пока не решил, подходят ли тебе «мишки»[9] по этическим причинам, а евреи из МОССАДа платят слишком мало? — подколол я друга. — Советую перебежать к грузинам — по крайней мере проблем с вином, сыром и мандаринами у тебя не будет.

— Тебе хиханьки с хаханьками, а мне теперь пять лет отдыхать только на курортах Сочи, чтоб им провалиться!

— В стране столько морей, а он на Черном зациклился! Попробуй южный берег Карского или моря Лаптевых! Говорят, там отдых не хуже!

На крыльце дома появилась моя благоверная, и я, поставив на стол пустой стакан, отправился рассказывать ежевечернюю сказку. Сегодня, пожалуй, расскажу сыну историю про банную шапку, тем более что завтра будем париться всей семьей.

* * *

Утро началось с внезапной побудки — привезли дрова и надо было выкатывать машины со двора чтобы старенький «пятьдесят третий» «газон» мог проехать к месту разгрузки. Виталик даже удачно скаламбурил: «А то проедет „газон“ по газону!» Семь утра — время для меня не самое удачное. Обычно, если мне приходится вылезать в этот ранний час из кровати, я искренне негодую. По неизвестной мне самому причине подъем в семь часов утра приводит к тому, что я не могу потом заснуть как минимум до обеда. Если в пять встану или даже в четыре — все нормально, вернувшись в постель, засыпаю без проблем, а в семь — ни в какую!

«Ну и черт с ним, со сном! — подумал я, направляясь к дивану в гостиной. — Потуплю с журналами, пока все не встанут…» Включив по дороге кофеварку, я обложился автомобильными журналами и приготовился сибаритствовать. Через пару статей кофе был готов, и, томимый «жаждой горожанина», я принялся колдовать за кухонным столом.

«Вот ведь как подсел на кофе-то! Еще десять лет назад хорошо, если два раза в неделю варил, а сейчас, после появления всех этих кофеен, и дня без него прожить не могу. Одно радует, что с коньяком его мешать привычки нет, а то бы точно спился!» — усмехнулся я про себя, доливая в кружку сливки.

Когда я приземлился на диван и сделал первый глоток, левая рука машинально взяла пульт от телевизора. А может, это не она машинально, а я? Начать утро с новостей — что может быть привычнее?

За спиной хлопнула дверь, ведущая из прихожей в гостиную.

— Уже вскочил? — Хозяин дома, позевывая, проследовал в ванную комнату.

— Угу. Кофий, барин, будете?

— Ага, — донеслось сквозь шум воды. — Только мне без сахара.

Пока Виталий приводил себя в порядок (все-таки вчера мы под шашлычок литра два употребили, и некоторая томность в теле ощущалась), я сварганил порцию живительного напитка и для него.

— Ты ружжо привез? — Виталик приземлился рядом на диван.

— Даже три. СКС, надо заново пристрелять. Я ему новый прицел купил. И еще «мелкашку» смешную — прикинь, ЭмПэ-5[10] под «двадцать второй» патрон и с длинным стволом.

— Что, прям-таки и ЭмПэ? — непонятно было, то ли друг кривил губы от недоверия, то ли кофе был слишком горячим.

— А что? Сейчас принесу — сам посмотришь! — загорелся я. — Мелкие с женщинами все равно раньше чем через полчаса не вылезут.

— Ну, давай, маньяк ты оружейный! — Вид Сибанов на себя напустил скучающий, но я-то его почти пятнадцать лет знаю и задорное посверкивание глаз заметил.

Сбегать на второй этаж и принести чехол с «гээсгой», как я называл свое приобретение, — дело минутное, и вот я уже достаю из чехла ствол.

— Это что, тебе киллеры знакомые продали? Прям так — с глушителем?

— Не трындите, а то улетите! А ваши инсинуации, сударь, вполне тянут на попадание в таблоид! — Я прижимаю кулак к скуле Виталия и затем резко отдергиваю руку.

— А не слишком ли вы распускаете руки, сударь, разговаривая с человеком, в руках которого автомат? — ржет он в ответ и делает вид, что собирается приложить оружие к плечу.

— Но-но! Осторожнее! Хоть таким калибром меня и не возьмешь. Нам, пришельцам из космоса, только ядреный бластер подавай!

— Тогда пойдем Вовку напугаем! У меня пара масок найдется… Типа группа захвата… — по-прежнему хохоча, предложил Виталий.

— А инфаркт военпред с перепою не заработает?

— Кто? Этот слонопотам? Да ни в жисть!

В этот момент экран телевизора, на котором беззвучно раскрывали рот ведущие какого-то утреннего шоу, мигнул и погас.

— Андреич, что у тебя с теликом? — крикнул я вдогон Виталику, пошедшему, как я понял, за подходящей для розыгрыша одеждой.

— Ничего. Сам вспомни, мы ночью футбол смотрели.

События ночи я помнил не очень хорошо, все ж таки в умении потреблять горячительное я ни Виталию, ни Вовке не конкурент. И веса не хватает, и схваченный много лет назад в Таджикистане гепатит в этом вопросе мне подкузьмил. А потому принялся переключать каналы. Телевизор работал, о чем говорили сменяющие друг друга цифры в углу экрана, но это не сильно помогло — мне как зрителю предлагалось на выбор две картинки: черное поле и черно-белая мельтешня помех.

— Что-то ничего не кажет!

— Может, с антенной что? Старенькая она уже. Пойдем, в бане проверим, ну и над Вованом приколемся.

— Лады! — и я протянул ему пустой «тридцатиместный» магазин. — Только уж ты сам, без меня.

Усевшись на крыльце, я с интересом наблюдал, как Виталий, натянув на себя черный рабочий комбинезон и напялив на голову шерстяную шапочку-маску, кривляясь и потрясая в воздухе карабином, направился к бане.

«Четвертый десяток уже разменял, подполковник, а как ребенок, честное слово!» — привычно сунув руку в карман шортов, чтобы достать сигареты, я вспомнил, что два месяца, как бросил.

Из бани донеслись приглушенные голоса, затем дверь распахнулась, и на веранде показался Володя с руками, сцепленными за головой, а в полумраке предбанника маячила грозная фигура с автоматом.

— Стоять! Не двигаться! — Когда Вовка, спросонья не разобравшийся в ситуации и удивленно пялившийся на меня в попытках понять, отчего же это меня не замели, остановился, хозяин дачи отбросил автомат на диван и, разогнавшись, схватил нашего приятеля поперек туловища и рухнул с ним в пруд.

Брызги, мат — в общем, все, как ожидалось! Заливисто хохоча, Виталик выбрался на берег, не забыв, впрочем, прихватить окончательно деморализованного Вована с собой. Ощутив под ногами твердую землю и проморгавшись, последний встряхнулся, словно сенбернар после купания, и двинулся к заливавшемуся смехом «террористу», уже стянувшему с головы промокшую насквозь маску. Выражение его лица ничего хорошего шутнику не обещало.

— Майор, атас! — предупредил я Виталика, но немного не успел, поскольку разгневанный Вовка уже атаковал. Вы когда-нибудь бывали на корриде? Я бывал. Наш друг, доведись ему столкнуться с быком на песчаной арене, легко бы напугал рогатого до икоты! Теперь ребята катались по песку, причем Вовка старался затолкать Виталика в пруд, а тот вспомнил навыки вольной борьбы и отчаянно сопротивлялся.

Яркая вспышка на юго-востоке отвлекла меня от разошедшихся приятелей:

— Эй, парни! Похоже, скоро гроза будет! Над Тверью уже вовсю сверкает.

* * *

После завтрака решено было отправиться на речку, благо Тверца протекает всего в паре сотне метров от усадьбы. Виталик, как всегда, решил быть оригинальным и превратить прогулку в маленькое приключение. На этот раз ему пришла идея о сплаве по реке на подручных средствах: резиновой моторке и двух баллонах от «КамАЗа»:

— Берем «бронтозавра», — так он называл вездеход Вована, — твою «Субару» и едем вверх по течению. Как думаешь, пары километров хватит?

— Если до обеда хотим управиться — то вполне, — ответил я, разглядывая кучу дров, возвышавшуюся у ворот гаража. — А что, дровами никто не занимался?

— Да Юра должен был приехать к восьми… А сейчас сколько?

— Без двенадцати десять, — я бросил взгляд на часы.

— Странно. Сейчас позвоню ему, — и Сибанов отправился в дом. На участке мобильная связь работала плохо, и если нужна была нормальная связь, приходилось подниматься на второй этаж, а еще лучше — в мансарду.

— Парни, опять, похоже, ретранслятор сдох! — Виталик выглянул из окна второго этажа. — Вообще ни одной «палки»!

Такое уже случалось, пару лет назад ближайший сотовый ретранслятор тоже сломался, и мы четыре дня сидели вообще без связи, но сейчас я почувствовал некоторое беспокойство:

— Виталь, а в бане ты телик проверил?

В ответ он пожал плечами, мол, некогда было.

— Я схожу!

По дороге к бане на память отчего-то пришли события августа девяносто первого, с показом «Лебединого озера» и прочими маразмами. Юра, местный мажордом, отличался обстоятельностью, и уж если он обещал приехать в восемь, то к девяти по крайней мере должен был объявиться. Конечно, всякое могло случиться — его пятнадцатилетняя «шаха» надежностью не отличалась, да и позвонить он, очевидно, не смог из-за проблем с сотовой связью, но весь мой опыт показывал, что столько неприятных совпадений сразу — не к добру.

Влетев в предбанник, сразу схватил оба пульта и включил спутниковый ресивер и телевизор. Первый канал — чернота, второй — чернота, третий — опять ничего… «Да что ж это за херня?!» Вдоль позвоночника пробежала холодная волна.

Выскочив наружу, я припустил к дому, но был на углу перехвачен Виталиком.

— Что летишь, как на пожар? — говорил он негромко, стараясь, чтобы резвившиеся метрах в пятнадцати от нас дети, а тем паче их мамы, не услышали.

— Не знаю, в чем дело, но, похоже, как говорят наши заокеанские друзья, «all communications are shut down»![11] Ни одна тарелка не видит спутников, сотовая сеть не работает. Я хочу смотаться в Думаново, там вроде стационарный телефон есть.

— Да, есть. Собирались на сотовый заменить, но пока оставили. На заправке в сторону Москвы и в поссовете.[12]

— Ну и отлично, только ты наших погоди пугать.

Влетев по винтовой лестнице наверх, я схватил сумку с документами и телефоном. Потом задумался на мгновение и вытащил из-за дивана чехол с «гээсгой». Что-то мне подсказывало, что этот предмет может оказаться совсем нелишним. Оружие я возил по правилам, но что-что, а магазины снаряжать мне не привыкать. Быстро забив один тридцатизарядник, я сунул его в карман брюк, остальные магазины пока оставались в чехле.

«Главное, проскочить мимо жены незаметно», — подумал я, скатываясь на первый этаж.

Хозяин дома копался в ящиках на кухне, но, заслышав мои шаги, он выглянул из-за стойки:

— Даже так?

— Угу, на всякий случай… У тебя что есть? А то СКС мой возьми.

— Возьму. А тебе пистоль дать?

— Ну его на фиг — если там «чрезвычайку» какую-нибудь ввели, только лишний геморрой.

— Как знаешь…

Выскользнув из дома, я выбрался с участка и, забравшись в «форестер», покатил к Ленинградскому шоссе.

Последний перед трассой отрезок проселка, километр или около того, шел через поле, и уже с него я увидел странную картину — обе полосы Ленинградки в сторону Твери были запружены фурами дальнобойщиков и легковушками. Вдоль гигантской пробки заполошно бегали люди. Я наддал газу, благо на этом участке был положен хороший асфальт, так как неподалеку проходил газопровод, и дорога использовалась для подъезда ремонтных бригад к насосной станции.

Машину я оставил у крайнего дома и, повесив чехол с карабином на плечо, зашагал к шоссе.

— Эй, мужик, — окликнул я средних лет мужчину, стоявшего на обочине, — что стряслось-то?

— Говорят, в Твери что-то грохнуло, — ответил он, оторвавшись от созерцания горизонта. — Я сам полчаса как в эту херню встрял, — он показал рукой на синюю «Сканию», стоявшую на шоссе метрах в шестидесяти.

— А по рации что говорят? — Многие дальнобойщики ставят в машины «сибишки», так что могли для своих и сообщить.

— Да непонятно — кто-то верещит, что в Твери чуть ли не ядерная бомба взорвалась, но сам посуди, откуда тут бомба?

«Нет связи, включая спутниковую, перекрыта стратегическая трасса, взрыв… — мозг привычно нанизывал бусинки-мысли на нитку логики. — Для теракта охват великоват, спутниковое ТВ „органы“ точно глушить бы не стали… Война? Война?!»

Ситуация напомнила мне ту памятную ночь в Таджикистане, когда на заставе вначале сломался телефон, потом полетела подстанция, а через несколько часов пара тысяч «вовчиков»[13] полезли на прорыв с сопредельной территории. Решение пришло неожиданное.

— Эй, мужик, а ты куда едешь? — снова обратился я к дальнобойщику.

— Да в Москву.

— А звать тебя как?

— Сергей, — он протянул руку.

«На вид ему лет сорок, так что в армии, скорее всего, служил. Мужик крепкий и умелый», — быстро оценил я своего собеседника и ответил на рукопожатие:

— Василий. Ты, Сергей, в каких войсках священный долг исполнял?

— Псковская дивизия, — он помрачнел. — А что?

«Ого, а он еще и десантник!»

— А то, что это, похоже, война… — негромко сказал я и тут же перешел к делу: — Сможешь своего мастодонта на эту дорогу по обочине вывести? Только аккуратно и без шухера?

Он молча соображал, ошарашенно наблюдая, как, присев на корточки, я привожу свой автомат в боевое положение.

— Э, а ты кто? — вышел он наконец из ступора.

— Капитан погранвойск. В отставке. Но это все потом. Тебе сейчас с шоссе уйти надо… А повестку получишь, когда до военкомата доберешься. — Родившийся у меня план еще не оформился окончательно, но вдолбленные в училище знания и полученный за время службы опыт требовали не горевать, а активно действовать.

«Водитель, да еще и десантник в прошлом, — неплохое подспорье в трудные времена. Тягач, в баках которого плещется несколько сотен литров высококачественной солярки, — тоже. Что у него в фуре, сейчас не очень важно, но вдруг еще что-нибудь полезное найдется? Да и затор на шоссе разгребать лучше всего постепенно… — примерно так я думал, отходя к своей машине, в то время как Сергей потрусил к своему тягачу. — Война это или еще какая беда — разбираться будем позже. Но в том, что в стране случилось что-то экстраординарное, — к бабке не ходи! В наши высокотехнологичные времена связь просто так не исчезает, а предупреждение об атаке могло в эти глухие места и не дойти, не в советские времена живем, когда радиоточки в каждой избе были».

«Скания» взревела могучим дизелем и начала выползать на обочину. Чтобы разогнать тусующийся вдоль дороги народ, водитель посигналил.

«Впечатляет!» Звук гудка больше подошел бы небольшому судну, а не автомобилю.

— Эй, военный, а что происходит-то? — окликнул меня средних лет вальяжный мужчина, высунувшийся из «Мерседеса-ешки» последней модели.

«Где военный?» Я огляделся вокруг, но никого подходящего под это описание не заметил.

— Я к вам обращаюсь, господин офицер! — «Буржуй» вылез из машины и теперь стоял в паре метров от меня.

Тут до меня дошло — оливковые полувоенные штаны от «5.11»,[14] рубашка в цвет, выправка, короткая стрижка, и главное — понтовый автомат с глушителем на плече… Дядька обращался ко мне!

— Слушаю вас.

— Вы не в курсе, что стряслось?

— А вы кто? — «взгляд злого цербера» нам выдавали в свое время вместе с погонами, все ж таки границу сторожить должны были.

— Федор Александрович Стоцкий, предприниматель, — представился он. — Еду с женой из Питера в Москву. Хотелось бы узнать, что происходит и когда можно будет проехать?

— Боюсь, что не скоро. Если хотите, можете тут подождать или вслед за фурой на боковую дорогу съезжайте, — на этом мой альтруизм закончился, да и кто его знает, бизнесмена этого, — вдруг в панику ударится? А очумевшая в предчувствии беды моторизованная толпа — последнее, что мне сейчас нужно. — Отойдите к машине и не мешайте проезду транспорта! — Сопроводив приказ повелительным взмахом руки, я быстро, но так, чтобы это не было особо заметно стороннему наблюдателю, двинулся в сторону поселкового совета.

Постучавшись и выждав пару секунд, я толкнул дверь. Заперто! Я постучал уже кулаком. Ничего.

«Председатель с бухгалтером могли и в город уехать, а телефон мне нужен немедленно. Надеюсь, за мародерство меня не расстреляют…» Внутренне я слегка удивился, с какой легкостью тревога смыла условности гражданской жизни. Почему смыла? Потому что переживания за обоснованность вторжения в частное помещение не помешали мне достать из кармана нож, подцепить кончиком клинка засов немудреного «английского» замка и, надавив плечом, открыть дверь в помещение правления.

«Тишина! Судя по всему, с вечера тут никого не было. А вот и телефон!» Аппарат, когда-то чрезвычайно популярный у советских граждан «ВЭФ» [15] с кнопочным набором, стоял на столе.

«Так, список номеров… В Тверь звонить или в Торжок? Если в губернском городе что-то жвакнуло, то им там точно не до меня будет, следовательно, Торжок — вот выбор потерявшегося дачника!» — думать я старался в позитивном тоне, на Луну повыть всегда успеется. Гудок в трубке был, чему я искренне обрадовался. Я набрал номер УВД Торжка.

— Дежурный, старший лейтенант Уваров, — ответил нервный юношеский голос.

— Капитан Заславский, погранвойска, — представился я. — Старлей, телефончик горвоенкомата не дашь?

— Вы откуда звоните?

— Из Думаново, из помещения поссовета. Тут гигантская пробка на трассе, но никого из ваших или эмчеэсовцев что-то не видать. Связи тоже нет. Что происходит? — задавая вопрос, я добавил командных ноток.

— Мы сами не понимаем, товарищ капитан. Связи с Тверью нет, по радио в восемь сорок пять передали о чрезвычайной ситуации, и больше ничего. Начальник УВД поехал в городскую управу. Пишите телефон дежурного по военкомату.

— Да, диктуй!

— Девять, двадцать четыре, тридцать, — отрывисто бросил в трубку мой собеседник. — Если обстановка на шоссе изменится, позвоните, пожалуйста, сюда.

— Обязательно, старшой! — обнадежил я неизвестного мне мента-мальчишку, несмотря на то что в ближайшее время пробка на Ленинградской трассе будет не самой большой проблемой местного УВД.

Нажав клавишу отбоя и набрав номер военкомата, я приготовился ждать, однако ответ последовал незамедлительно:

— Капитан Вороненко. Слушаю.

— Капитан Заславский. Что происходит в округе, не подскажете?

Мой собеседник замешкался на секунду; словно соображая, стоит ли сообщать неизвестному такую информацию… Потом тяжело выдохнул и ответил:

— Похоже, война, но мобилизация пока не объявлена. Вы каких войск капитан?

— Пограничник. Связь с областью у вас есть?

— Ни с областью, ни с округом связи нет. Вы где приписаны?

— В Москве.

— Понятно. Где вы сейчас?

— В Думаново.

— Обстановку доложить можете?

— Пробка на шоссе в сторону Твери. Что странно — машин на шестьдесят километров набраться к этому времени не должно было, — ситуацию я анализировал на ходу. — Паники пока нет — никто ничего не знает. Я начал выводить большегрузы на боковые дороги.

— Зачем? — удивился капитан.

— Надо затор разредить, думаю часть машин развернуть в вашу сторону — а то через пару часов тут беспредел начнется.

— Понятно. Как с вами связаться, если что, капитан?

— Оставлю дежурного у телефона в правлении. Пока удалось найти пару дельных мужиков, — я немного приукрасил свои успехи.

— Понятно. У вас офицерское удостоверение при себе?

— Нет, я в отставке с девяносто восьмого года.

— Диктуйте ваши данные, — после микроскопической заминки предложил Вороненко. — Я вам выпишу документы. Считайте, что вы мобилизованы.

— Н-да, я уже час как сам себя мобилизовал. Короче, капитан, лясы точить времени у нас нет, пойду дальше дерьмо разгребать.

— Давай. Удачи тебе, капитан!

Перед тем как уйти, я взял со стола полувысохший фломастер и крупно написал на стене номер военкомата — скорее всего, это и будет главная власть в окрестностях на ближайшие… А хрен его знает, на какое время!

Выскочив из домика и добежав до поворота на Савинское, я увидел, что водитель «Мерседеса» о чем-то горячо спорит с Сергеем.

— …мутит он. С чего ты взял, что он военный? Ни погон, ни эмблем! — долетели до меня слова бизнесмена.

— Если у вас есть сомнения в моих правах, то можете прямо сейчас позвонить в горвоенкомат — там подтвердят мои полномочия. Но есть и другое предложение — закончить замер мужских достоинств и, в связи с введением военного положения в стране, перейти в мое распоряжение.

Собеседники отреагировали на мои слова по-разному — Сергей выматерился, сплюнул на асфальт и ответил:

— Командуй, капитан!

Стоцкий же скривил лицо и повернулся, явно собираясь сесть в свою машину и уехать отсюда куда подальше.

«Э нет! Надо гражданина остановить, а то того и гляди панику разведет…»

— Федор Александрович, — окликнул я его, — вы в каком институте учились?

Он остановился:

— В ЛИСИ, а какое это имеет сейчас значение?

«ЛИСИ? ЛИСИ… Ленинградский… инженерно-строительный? Точно! Если „Ленинградский“ и „инженерный“ — значит, военная кафедра у них была! Да и по возрасту он подходит».

— А то, что согласно закону при объявлении мобилизации и для вас труба трубит! Вы старший лейтенант?

От моих пассажей бизнесмен слегка растерялся — скорее всего, не часто его Законом о всеобщей воинской обязанности мотивируют.

— Да, старший лейтенант инженерных войск.

— А я капитан, так что, как я уже и говорил, поступаете в мое распоряжение. И у меня к вам будет задание…

Присев на корточки, я достал из сумки блокнот и ручку и принялся писать сообщение для Виталика.

— Вот, нужно доставить. Если проедете по этой дороге километра четыре, за заброшенной часовней во второй деревне будет поворот направо. Там еще отсыпка гравием сделана… С горки спуститесь и увидите большой такой дом, выкрашенный в коричневый цвет. Побибикайте и спросите майора, тьфу, то есть подполковника Сибанова. Передадите ему депешу. Ну и жена ваша пока сможет там остаться, все же не на дороге куковать, — подсластил я пилюлю.

— Да что стряслось-то, можете наконец объяснить?! — взорвался Стоцкий.

— Война. Пошли, Сергей, у нас еще дел полно, — и я протянул бывшему бизнесмену аккуратно сложенный листок из блокнота.

ГЛАВА 2

А утром — на смену!

И часа не прошло, как окрестности Думанова преобразились: вдоль полей, там, где была накатанная грунтовая колея, выстроились разноцветные фуры; в окрестные деревни отправили гонцов — выяснить по поводу постоя для женщин и детей. Здание поселкового совета теперь больше напоминало штаб. Непрерывно хлопала дверь — народ входил и выходил каждую минуту. Пристроившись у одного из двух наличных столов, добровольные помощники проводили «перепись населения» — составляли списки бедолаг, застрявших на Ленинградке.

Я вышел на улицу.

— Сема, мля! Где веревки? Быстрее давай, черепаха ты коверканая! — По договоренности с жителями деревни мужики в спешном порядке возводили временные укрытия. Куски автомобильных тентов, полотнища брезента, даже ковролин в рулонах, обнаруженный в одной из фур, — все шло в дело.

Полчаса назад из Торжка сообщили, что по Твери нанесен ядерный удар, а радиоактивные осадки — вещь для здоровья вредная. Вот и возводили навесы, чтоб хоть на голову ничего не сыпалось.

Про удар сообщили вертолетчики из Центра боевого применения, которые по приказу армейского начальства слетали к столице области. Они же и сообщили, что в результате вражеской атаки мост через Волгу на трассе М-10 рухнул. «Прямо как на учениях с их идиотскими вводными!» — вздохнул я.

Представляя плотность движения на шоссе, можно было легко представить, какой ад сейчас творится на том берегу реки. Впрочем, времени страдать обстоятельства нам не оставили — были дела и поважнее. Те же вертолетчики сообщили, что большая колонна машин движется сейчас в обратном направлении. Причем ошалевший народ плюнул на все и всяческие правила, и количество аварий уже исчисляется десятками. Многие водители-дальнобойщики просто отцепили фуры от тягачей и погнали назад. На мосту через Тверцу, где из-за ремонта осталось по полосе в каждую сторону, возник адский затор. Там и в мирное время приходилось стоять, а уж сейчас…

А у нас даже порядок наводить нечем — в наличии шесть дробовиков (и это — если считать две антикварные «тулки»), два нарезных карабина и три пистолета.

Оттого я сейчас и командую в полном одиночестве, поскольку Виталик улетел на своем «Мурано» в Торжок получать оружие на мобскладе. Он вроде как старше званием, да и контора его уважаемая — будем надеяться, что оружейная проблема вскоре решится.

— Василий! Хорошо, что ты здесь! — во двор вломился давешний «питерский бизнесмен». На поверку Федор оказался не таким уж и гадом — это его деньги слегка испортили. Сейчас же он носился среди людей, возводивших укрытия, и руководил. И неплохо, надо сказать, руководил. На первый взгляд народ можно будет начинать прятать уже минут через пятнадцать.

— Что такое, товарищ старший лейтенант? — в принципе можно было обойтись без всей этой армейской фанаберии,[16] но пока наш авторитет держался в том числе и на этом.

— Там впереди, у заправки, какие-то молодые бычки свои порядки наводить решили… — немного отдышавшись, сообщил строитель. Я заметил длинную царапину у него на щеке.

— А что не стреляли?

— Мишка не решился, а потом они ствол у него отобрали. — Услышав такие новости, я поморщился — к сожалению, наш и без того небольшой арсенал уменьшился, а на топливо этой станции я сильно рассчитывал.

Проглотив матерную тираду, я только спросил:

— Сколько? И на какой станции?

— На «Юни-ойле».

— Я понимаю, что на «Юни»! На которой? — Под контроль мы взяли две заправки, принадлежавшие к одной сети: одна располагалась примерно в километре на нашей стороне шоссе, а другая метрах в трехстах, но на другой.

— На той, что через дорогу. Пятеро. Лет по двадцать пять придуркам. Приехали на черной «хэ-пятой».

«Ясно, очередные хозяева жизни, которые еще не въехали, что здесь им не тут!»

Я гаркнул:

— Сергей! Сержант Порошников!

— Здесь я, — «десантник дальнего боя» откликнулся сразу.

— Пошли, повоюем.

— Так точно! — Он сдернул с плеча Виталькин «ремингтон».

— А вы, товарищ старший лейтенант, пока по специальности потрудитесь, — и мы выскочили на улицу.

* * *

До заправки оставалось метров сто, и мы остановились посовещаться на противоположной от нее стороне Ленинградки:

— Сергей, ты по живым людям стрелять не зассышь?

— Не боись, командир! — довольно уверенно ответил мой невольный подчиненный. — Да и за людей я их пока не считаю. Люди вон — бабам да мелкоте помогают, — он мотнул головой в сторону оставшейся у нас за плечами деревни.

— Без моей команды не стреляй, а то зацепишь кого-нибудь из своей гаубицы, — при этом я внимательно вглядывался в происходящее на заправочной станции.

Дорога с той стороны была пока свободна от машин, а с «нашей» почти всех эвакуировали, и на полотне дороги остались только несколько машин. К тому же всех «посторонних» захватчики со своей территории изгнали, так что все, творившееся там, было как на ладони.

Рослый парень с модной прической устроился на капоте баварского «паркетника», картинно удерживая мой СКС на сгибе левой руки. В витрине самой станции мелькали неясные силуэты, но конкретно сказать, что там происходит, было нельзя. Наш горе-часовой валялся на асфальте у входа на заправку, но понять, убит он, без сознания или просто притворяется, с такого расстояния у меня не получилось.

«Эх, как бы я сейчас хотел поменяться с тобой, козел, стволами… — В трехкратную оптику я продолжал разглядывать место будущего боя, прикидывая варианты. — Из СКС на ста метрах я тебя снял бы с первого выстрела, а вот для „мелкашки“ расстояние великовато все-таки…»

— Что надумал, командир? — нарушил молчание Сергей.

— Поближе подберемся — для моей пукалки далековато, а тут надежно сработать надо. Они, похоже, кого-то еще захватили.

— Верно, вон там труба.

— Пошли.

«Черт! Ну что мешало попросить Виталика привезти мой охотничий комок?! — Водопропускную трубу чистили, наверное, еще при царе Горохе, а то и вообще до торжества исторического материализма. В омерзительной даже на вид жиже виднелись битые бутылки, остатки каких-то коробок и в довершение всего полусгнивший труп кошки! Соответственно, уже через пару шагов мы изгваздались как чушки. — В таком виде хорошо изображать победителя профессионального конкурса ассенизаторов, а не официальное лицо!»

Странно, конечно, было горевать об испачканных штанах, но по моим ощущениям, времена легкой стирки заканчивались. Все-таки служба моя все больше в диких местах проходила, и чем отличается тамошняя жизнь от столичной, в памяти отпечаталось навсегда. Лет пять потом отвыкал.

Вынырнув из трубы, мы рассредоточились в канаве. Притулившись за здоровенным пучком полыни, я вскинул карабин и приложился к прицелу.

«Совсем больной, что ли?!» Увиденное меня просто «вырубило»! Молодчик с карабином достал из кармана пачку сигарет и закурил! На бензоколонке! «Бухой он или просто придурок? А, это сейчас не важно, но стрелять в ближайшие пару минут я точно не буду. Конечно, если окурок упадет на землю, киношного взрыва с клубами дыма и огненным шаром может и не произойти, но рисковать не стоит…»

— Капитан, что дальше? — окликнул меня десантник.

— Этот дебил закурил, так что ждем пока.

Я снова приник к прицелу — урод с СКСом продолжал наслаждаться жизнью, но появились и новые действующие лица. Два чем-то неуловимо похожих парня вышли из дверей магазинчика, неся по двадцатилитровой металлической канистре в каждой руке. Они подошли к одной из раздаточных колонок и стали возиться со шлангами. Внезапно один из них бросил свое занятие и, бурно жестикулируя, зашагал в сторону часового. Очевидно, он был так же недоволен его поведением, как и я. Горе-сторож показал своему товарищу неприличный жест, но все-таки спрыгнул с машины и, оставив карабин на капоте, торопливо отошел на пару шагов и щелчком пальцев выбросил окурок.

«Йес!» — возликовал я, поскольку о такой удаче даже и помышлять не мог. В ту же секунду большой палец правой руки выключил предохранитель немецкого карабина, прицельная марка легла на затылок идиота, оставившего оружие в боевой обстановке, а указательный палец выбрал свободный ход спускового крючка.

«Хлоп!» — «гээсга» стреляет негромко, особенно если сравнивать ее с боевым оружием, тем не менее малокалиберная пуля, особенно если тщательно целиться, вполне убойна. А практически полное отсутствие отдачи позволяет умелому стрелку не терять мишень из вида при стрельбе, так что место попадания я засек — шея, сантиметров на пять ниже линии волос.

«Контролька!» Мой палец снова выжимает спуск, и бандит, так и не закончив движение руки (он, наверное, хотел схватиться за раненое место), ничком рухнул на потрескавшийся асфальт.

«Очень похоже, что в голову», — машинально отметил я про себя и перенес огонь на второго. Видно его было по грудь, но я не колебался — два красных пятна одно за другим появились на белой рубашке.

— Сержант, вперед! — заорал я, выскакивая из канавы. — Лежать, сука! — это уже значительно громче и заметавшемуся третьему противнику.

— Лежать, бля! — вторил мне Сергей, гигантскими прыжками скачущий по полосе перекопанной земли между обочиной шоссе и площадкой заправки.

Оставшийся в живых злыдень еще несколько раз дернулся, но наконец сообразил, что к чему, и распластался лицом в асфальт, сцепив руки на затылке.

Укрывшись за корпусом немецкого внедорожника, я перевел дыхание. Серега сграбастал с капота карабин и присел рядом:

— Ух, мля! Сто лет так не бегал. Думал — сердце выскочит! Что дальше?

— А дальше на понт возьмем. Я им сейчас сообщу, что у них на выбор два варианта: выйти с поднятыми руками или сгореть, на хрен.

— Ну, ты и сердитый, командир, — удивленно покачал головой десантник.

— А что ты предлагаешь? Нам тут херня всякая радиоактивная на голову скоро начнет сыпаться, а мы этих сволочей уговаривать будем?

— Не, я не про то. Мне таких сынков ошалевших вот ни на столько не жалко, — он изобразил размер, соединив большой и указательный пальцы, — но эта отморозь может идейку твою подцепить, и тогда они сами начнут со спичками баловаться.

— Твои предложения?

— Ты, я гляжу, стрелять мастак, так что, пока я этот красивый тарантас угонять буду, — он хлопнул по бамперу БМВ, — ты их просто через витрину расстреляешь.

— Резонно. Давай сюда дробовик — тебе и СКСа хватит.

После быстрой расправы с их подельниками двое отморозков в помещении станции сидели тихо — наверное, переваривали случившееся, наверняка не знаю. Может, просто не заметили, что случилось снаружи. И Сергей без проблем залез с нашей стороны в «Икс-Пятый» и запустил двигатель.

Держа окна под прицелом дробовика, я метнулся к простенку; благо до него от джипа было всего ничего — метров пять от силы.

Сержант стартовал красиво, с «двух педалей», так что перед тем, как машина поехала, задние колеса сорвались в пробуксовку, выпустив облако сизого дыма.

— Эй, ты ох…

Бабах! — заряд дроби-«шестерки» опрокинул выскочившего из дверей парня, возмущенного похищением его собственности. Звякнула выпавшая из его руки монтировка.

Бабах! Клац-клац. Бабах! — контрольный в упавшего и выстрел, разворотивший лицо второго, практически слились. Несмотря на это, я успел присесть на одно колено, так, чтобы сноп дроби пошел вверх — боялся, что зацепит кого-нибудь постороннего в помещении.

Занятно, что парень, которому мы до этого приказали лечь, так и не изменил своего положения.

С визгом покрышек «БМВ» остановился, почти выехав на шоссе, потом покатил назад.

Проверить свою работу — первое дело! И пока Серега парковал трофейного «немца», я занялся нашими противниками. Считайте это паранойей, но кабельная стяжка в кармане походных штанов у меня всегда найдется. Сколько раз эти немудреные полоски пластика выручали меня на охоте и во время путешествий, наверное, и не вспомню. Но то, что счет идет на десятки раз, — точно. Так что с «упаковкой» единственного пленного проблем не возникло. Я просто притянул запястье его правой руки к лодыжке левой ноги и занялся убитыми.

Застреленный первым курильщик оказался уроженцем Курской области Сергеем Сомовым, восемьдесят пятого года рождения. Моя вторая пуля действительно попала ему в затылок, так что молодчик совершенно не мучался. Второй документов не имел и, когда я его обыскивал, еще подавал признаки жизни. Судя по лиловым пузырям на губах, свинцовые пульки пробили ему как минимум одно легкое, но лечить я его не собирался. Как, впрочем, и добивать.

«Мальчишки» эти все как на подбор были спортивными, рожи имели круглые, а бицепсы накачанные, следовательно, от недоедания не страдали. Скорее — наоборот. И лейбачки на одежде говорили, что людьми они были небедными и, может, даже к власти приближенными. Богатенькие такие, самодовольные мальчуганы в возрасте под тридцать. Но вот не повезло им — не учли особенностей военного времени.

Двое, получившие по порции дроби, вид имели еще более непрезентабельный, и возиться с ними я не стал. Пока Серега оказывал первую помощь Мишке, просто отволок тела с площадки и бросил в лопухи.

* * *

В помещении заправки обнаружились две перепуганные насмерть девчонки-продавщицы и парень с расквашенным носом, менеджер, он же кассир. Еще две барышни средних лет спрятались в подсобке кафе, что разместилось в вагончике-бытовке за заправкой.

Наш горемычный часовой Мишка заработал при выполнении своего первого боевого задания сильное сотрясение мозга, пару ссадин на лице и потерял два передних зуба. Вставить ему в воспитательных целях пистон я поручил десантнику, а сам пинками затрамбовал единственного оставшегося в живых мародера в багажник трофейного авто и поехал в штаб. По большому счету, самым простым вариантом было, не мудрствуя, пристрелить его у придорожной канавы, но боевой запал уже прошел, да и звереть на ровном месте не стоило.

«Карательный рейд» занял чуть больше четверти часа, но многие укрытия были уже готовы, и народ активно обустраивался в них.

Понятно, что в ближайших к Думаново окрестностях людей на шоссе оказалось немного, но многие подъезжали как со стороны Торжка, так и от Твери. Многие из застрявших на нашем участке по собственному почину отправились оповестить остальных бедолаг, что «здесь ждут вас ужин и очаг». Хотя с ужином это я прихвастнул — на самом деле, чем кормить такую ораву совершенно чужих мне людей, я не представлял. Последний раз в такую задницу мне довелось попасть в Таджикистане во время массового наступления «гиссарцев»[17] в девяносто втором. В поселке Ломоносова[18] я не был, но как уходили жители Курган-Тюбе, видел. Бесконечные колонны людей, едущих и идущих. Людей, бросивших все: дома, работу, весь скарб, и движимых только одной мыслью — «Остаться в живых!». Может, оттого и ввязался я во все это, что помнил, как оно тогда было.

— Эй, боец! — окликнул я молодого парня, с гордым видом стоявшего у крыльца штаба. — Там в багажнике придурок один валяется. Привяжи его где-нибудь — сейчас времени с ним возиться нет.

Паренек козырнул и, поправив висевший на плече дробовик, величаво двинулся исполнять приказание.

«Вот только клоунады нам не хватало!» Поморщившись, я занялся воспитанием личного состава:

— Воинское приветствие с непокрытой головой не отдается, боец! Мы — не американцы.

Паренек съежился.

— И вообще, если не служил — не старайся. Нам дело сейчас важно, а не исполнение устава, — успокоил я его, открывая дверь в избу.

На древних, как и почти вся обстановка в помещении поселкового совета, электронных часах светились зеленые цифры. «11.38 — подумать только, еще три часа назад я ни о какой войне и не помышлял, а думал лишь о том, как с максимальной эффективностью провести оставшуюся неделю отпуска! Теперь и слова такого „отпуск“, скорее всего, не будет…»

— Я так понимаю, что горючка снова наша? — отвлек меня от грустных мыслей Федор, чертивший что-то на листе писчей бумаги.

— Так точно, наша… Сколько человек уже приняли, не знаешь, бизнесмен? — отхлебнув прямо из носика алюминиевого чайника, спросил я. Точно такие же были в пионерском лагере, где я проводил, считай, каждое лето в детские годы.

— Еще человек шестьдесят подошло — там дальше по шоссе мясорубка — шо писец. Так что или посылать наших на тягачах разгребать, или ждать, когда они пешком дотопают.

— Посылать некого. — Я поставил чайник обратно на обшарпанную тумбочку. — Там порядок наводить, скорее всего, придется, а у нас стволов — раз-два и обчелся. Вон на заправке четверых пристрелить пришлось.

— Как четверых? — Строитель так резко обернулся, что бумаги слетели со стола. — Кого?

— А что ты так испугался? — Я присел на стул. — Кто они, не так интересно, как что они… А по нынешней ситуации они мародеры, напавшие на представителя власти и огребшие, как дедушки наши говорили, «по законам военного времени». Их предупредили, что военное положение объявлено?

— Да.

— Они напали на вооруженного часового?

— Да.

— Так что сейчас сопли разводить? Если хочешь, там, на улице, один из этих. Можешь расспросить его о друзьях и семье, до того, как мы его повесим… — Заметив выпученные глаза собеседника, я постарался подсластить пилюлю: — Хотя я еще не решил, что с ним делать! Но учти, патроны на него переводить не буду.

Рев мотора и визг шин прервали нашу правовую дискуссию.

«Виталик приехал!» — с лету определил я. Манера езды друга была мне хорошо знакома. Я и сам люблю погонять, но где мне тягаться с профи, которого натаскивали спецы из ГОНа?[19] Соответственно, ничего удивительного в том, что он обернулся за час с небольшим, не было.

— Обожди пару минут, старлей, договорим чуть позже. Там оружие привезли, надо получить.

Кроме нашего «спиди-гонщика», из машины выбрались два совершенно незнакомых мне типа: один, невысокий, чуть полноватый брюнет лет тридцати, щеголял в синем «фирменном» эмчеэсовском комбезе с погонами старшего лейтенанта, второй, высокий и костистый мужик лет сорока с совершенно седыми волосами, был в одет в отмененную лет пять как форму летного состава и погоны имел капитанские.

— Принимай подарки, капитан! — Виталик поманил меня.

— Капитан Заславский, — представился я незнакомцам. — Василий.

Судя по внешнему виду и повадкам, оба наших гостя тянули лямку уже не один год, а это значило, что с большой долей вероятности общий язык найти с ними будет легко.

— Капитан Макаренко. Сергей, — первым протянул руку летчик.

— Старший лейтенант внутренней службы Николай Алексеенко, — отрекомендовался второй.

— Мужиков прислали как представителей властей. Коля будет контролировать защиту от О-Эм-Пэ,[20] а капитан от горвоенкомата представителем, так сказать, благословлять будет, — коротко обрисовал обязанности вновь прибывших мой друг.

Голову можно на отсечение дать, что за короткую дорогу от Торжка к нам он уже успел душевно побеседовать с офицерами и наверняка вечером расскажет — что к чему. Профессия у него такая была — с людьми разговаривать.

— Без обид, товарищи офицеры, но пообщаемся позже — людей вооружить надо. А то прям как в Гражданскую — в чистом поле с голой жопой.

Сибанов открыл багажник.

— Тю, и это все? — Стандартный ящик с «Калашниковыми», три потертых и черт знает чего повидавших «семьдесят четвертых» и ящик патронов — вот «богатый» ассортимент, на который расщедрился военкомат.

— Хреново у нас с оружием, если честно, — отреагировал на мой расстроенный вид капитан. — В городе в основном летчики, а у нас стрелковки хрен да ни хрена, а мобсклады в Ржеве были.

— А сгонять туда на «стакане» или «восьмом» не судьба? Вы же вертолетчики?!

— Туда минимум две боеголовки прилетели — в аккурат на западную окраину, где склады, и на восточную — там резервная база истребителей ПВО была. Минимум сорок килотонн на пятачок пять на пять — только угольки остались.

«Вот это мы попали!» — пронеслось в голове.

— Кстати, нам пока везет, — продолжил летчик, — как наши «колдуны» из метеослужбы сообщили, ветер сейчас северо-западный, так что в ближайшее время гадость из Твери и Ржева не в нашу сторону летит.

Вздохнув, я открыл ящик со стволами. «Ну, эти-то хоть новые… С консервации. Жаль, у меня времени приводить в порядок нет. — С сожалением закрыв крышку, я взял потертый автомат, что лежал рядом. — Присягу с ним, наверное, пол-Китая принимала, если в человеко-часах считать».

Быстро разобрав оружие, я проверил состояние механизмов и канала ствола. «А ничего состояние, стреляли из него мало, больше на ремне таскали, вот и обтерся… Смазка на месте, следов ударов не видно — возьму себе!»

— Капитан, — оторвал меня от «мужского стриптиза наоборот» эмчеэсовец, — а это что за человек у вас к забору привязан?

— Разрешите доложить! Это — пленный! — сверкая гордой улыбкой, давешний часовой встрял в наш разговор, совершенно не подозревая, сколько пунктов устава он нарушил, юный милитарист, блин!

— А это мы, старлей, мародеров взяли, — отвлек я внимание от нарушителя субординации. — Остальных постреляли, а этого взяли.

— Постреляли? — округлил глаза «спаси-меня-от-всего-на-свете».

— Нападение на часового, грабеж, мародерство, нанесение менее тяжких телесных, вооруженное сопротивление представителям власти… — Монотонное перечисление прегрешений, судя по выражению лица эмчеэсовца, произвело должное впечатление. — И все эти милые шалости — в военное время!

Виталик хмыкнул:

— Зуб даю, ты всех и пострелял!

— А че они! — голосом малолетнего дебила ответил я.

Угрызений совести я действительно не испытывал — слишком многое в данном случае переплелось. Конечно, легкое удивление от того, с какой легкостью я вернулся из двенадцати лет гражданской жизни в состояние «война», немного удивляло, но участь отморозков усугубилась еще и тем, что я совершенно искренне презирал и ненавидел вот таких сытеньких, накачанных молодчиков, которые, как показывал мой служебный и военный опыт, очень легко переходят границы, когда дело касается кого-то другого, и крайне трепетно относятся к собственной драгоценной персоне.

Да, в армии в последнее время они редкие гости, хотя друзья, продолжавшие тянуть лямку, рассказывали, что в связи с изменениями последних лет многие из таких приходят сейчас служить после институтов. Про подвиги их они тоже рассказывали. Вроде обещания позвонить с жалобой крутому папе после получения наряда от комроты.

— Да не… — протянул Виталик, — я так, узнать просто. Кстати, тут тебе подарок от местного военкомата, — покопавшись в недрах машины, он протянул мне сверток.

«Ба, с чего бы это?!» Сверток оказался камуфляжной курткой на молнии с капитанскими полевыми погонами, причем «камок» был той расцветки, которую обычно носили летчики.

— С чего такое богатство?

— Майор Ласин свою старую вам прислал, — ответил вместо Виталика летчик. — Посчитали, что форма вам будет нужна. Подполковник, — он покосился на Сибанова, — коротенько рассказал в штабе про ваши былые подвиги, так что вы у нас тут, считай, главный «полевой командир». Вот и бумаги выправили, — и он протянул мне сложенный пополам лист.

«Предписание… Назначается ответственным… Оперативный район „Думаново — Марьино“… оказывать полное содействие», — пробежав глазами документ, я задумался.

«Сильно на мандат времен Гражданской похоже. Какая-то странная цидулька. Если рассмотреть вопрос повнимательнее, то, выходит, всеобщую мобилизацию объявить не успели, а сейчас мы имеем дело с самодеятельностью местного военкома. Странно, почему оповещение не прошло? Неужели спутники все разом загасили? Верится слабо — в последние несколько лет в эту сторону какие-никакие, а деньги потекли. Да и большие шишки первым делом в ЗКП должны были броситься, шкуры свои спасая… Ладно! — мысленно махнул я рукой. — Со стратегией этой и потом разобраться можно будет! И понятно, почему местное командование назначило меня старшим, а не Витальку, к примеру. Тут ножками топать надо, и стрелять, и морды бить, а у него наклонности другие — ему бы мозгой шевелить да интриги плести».

— …ля, это произвол. Я буду жаловаться прокурору области! — Визгливые крики выдернули меня из задумчивости.

Как выяснилось, это пленный молодчик, заметив официальных лиц, решил покачать права и теперь оглашал окрестности угрозами вперемежку с нецензурщиной.

Сибанов стремительно подошел к парню.

— Прокурор, так? — чуть насмешливо он поинтересовался у горлопана.

— Да, мля! А ты что за хрен с горы? — несмотря на то, что стоял он на коленях и был примотан к хлипкому штакетнику куском проволоки, мародер говорил нагло и развязно. — Я с такими придурками разговаривать не собираюсь! Вы у меня все по статье пойдете! Вот сейчас господа военные во всем разберутся и…

Хрясь! — кроссовок Виталия прервал тираду, впечатавшись в подбородок наглеца. От удара пленный опрокинулся назад, и целая секция штакетника завалилась под его весом.

«Хлипковат заборчик оказался!» — отметил я про себя.

— Капитан, грабеж был? — громко спросил Сибанов.

— Был, — я ответил машинально, сперва не поняв, к чему еще раз говорить об одном и том же, но потом заметил, что на дороге около штаба собралось человек двадцать из числа наших подопечных, и сообразил, что именно затеял мой друг.

«Слегка Диким Западом отдает, но по-другому вышло бы дольше и муторнее».

— Нападение на часового было?

— Часовой предупредил этого… — Виталик вовремя спохватился и проглотил соответствующее наименование, — о последствиях?

— Да.

— Так чего тянуть? — И, повернувшись к собравшимся на дороге, Сибанов крикнул: — Эй, буксировочный трос есть у кого?

— Зачем, командир? — спросил степенный здоровяк с длинными вислыми усами, при взгляде на которые мне отчего-то пришел на ум ансамбль «Песняры» и их фронтмен Мулявин.

— Повесить, вон на том знаке, — просто ответил Виталик, показав на дорожный указатель. — Патронов у нас кот наплакал, а по законам военного времени за его «милые чудачества» вышка полагается, невзирая ни на какие моратории.

— Э, — озадачился усатый, — какое военное время?

— Простое. У нас война сейчас идет.

Я хлопнул себя по лбу: «Блин, мы же пока не объявляли про ядерный удар! Пока только на загадочную техногенную катастрофу в Твери всю эту мельтешню списывали! О том, что по нам жахнули, в округе человек десять знают!»

— Да, товарищи, — в голосе друга появились «официально-протокольные» нотки, — сегодня утром по нашей Родине был нанесен ракетно-ядерный удар. Связи со столицей и руководящими органами пока нет, и мы, находясь в подчинении командования Торжокского гарнизона, выполняем сейчас функции власти. Я подполковник Сибанов, а это, — он показал на меня, — капитан Заславский, комендант района, А вон там, — Виталик развернулся к зарослям полыни, где тихо поскуливал пленный, очевидно, начавший понимать, в какую передрягу он попал, — человек который решил не обращать внимания на всеобщую беду и совершивший тяжкие преступления!

«Да, хорошо их в Академии учили. Вещает что твой Цицерон. Я бы так точно не смог!» — восхитился я. Естественно, про себя.

— Товарищ подполковник! — окликнул Сибанова Макаренко. — Я думаю, что время сейчас на этого тратить не будем. — И он выразительно посмотрел на небо. — До вечера подождет, не Снегурочка — не растает!

— Пожалуй, вы правы, капитан! — Виталик повернулся к ошеломленным зрителям. — Товарищи, у меня к вам большая просьба! Не могли бы вы поработать гонцами и оповестить остальных, чтобы через, — он посмотрел на часы, — через пятнадцать минут все мужчины призывного возраста собрались у здания штаба. В одиннадцать сорок.

Ошарашенные свалившейся бедой люди стояли молча. Наконец тот самый усач нервно сглотнул и ответил:

— Так точно, товарищ подполковник. Оповестим.

* * *

До сбора мы успели обсудить еще массу важных, чуть менее важных и совсем неважных вещей, начиная от связи с командованием и заканчивая бородатыми анекдотами, рассказанными капитаном-летчиком.

Для связи нам обещали прислать старенькую Р-105[21] со связистом для обслуживания и, возможно, протянуть полевую телефонную линию до Думаново, на случай если городская АТС гикнется.

А вот как решить проблему с вооружением, никто не знал.

— У нас для караулов стволы есть и для офицеров пистолеты, — грустно объяснял Макаренко. — В гарнизоне еще немного, да у ментов кой-чего имеется.

— А мобзапасы? — память о советских еще временах не давала мне покоя.

— Большие склады в Ржеве и в Твери. А у нас ни хрена, насколько я знаю. То, что было, вывезли еще в две тысячи седьмом, но куда — мне, понятное дело, не докладывали.

— То есть «Эс-пятые» и «Эс-восьмые»[22] у вас есть, а автоматов нету?

— Бортовое любое есть, но не будете же вы «яковом»[23] мародеров гонять?

— Это ЯкБ, что ли?

— Он.

— Ну, это смотря какие мародеры будут. Соберется таких, как эти, — я мотнул головой в сторону окна, — сотни две, да при стволах, только с вашей помощью и отмахаемся.

— А что у вас из «вертушек» есть? Только без кликух, я в них не силен.

— Да все, что душе угодно! — с жаром заявил Макаренко. — Ка-50, Ми-28Н, Ми-26, Ми-24, Ми-8, Ми-4, транспортники! Это если в музей не залезать.

— Сколько всего наберется?

— Больше полусотни боевых, ну и в шестьсот девяносто шестом полку еще штук тридцать.

— Богато! А…

— А командует кто? — встрял Виталик.

— Генерал-майор Черняев. Александр Юрьевич. Нормальный мужик, «афганец».

— Значит, договоримся, мне кажется!

— А нам деваться некуда… Что у вас с МТО?[24]

— Нормально. Мы же учебно-исследовательский центр как-никак.

— А в Твери охотничьи магазины есть? — озвучил я пришедшую мне на ум идею.

— Есть парочка, — ответил эмчеэсовский лейтенант. — «Арсенал» и «Охотник», но они в центре, так что если туда ядерное что-нибудь бросили, то без мазы… А даже если и уцелели, то как туда добраться-то?

— Это при полусотне «вертушек» под боком?

— Верно, я как-то не подумал.

Я обратил внимание, что Сибанов вытащил портмоне и, вывалив на стол многочисленные бумажки, внимательно рассматривает каждую из них.

— Что потерял, подполковник?

— Уже нашел! Вот! — и он протянул мне картонный прямоугольник.

«Оружейный магазин 13 Калибр. 13 км от МКАД по Ленинградскому шоссе, д. Черная Грязь, д. 3. Часы работы: пн-сб: 9.00–19.00 вс: 9.00–18.00», — было отпечатано на визитке.

— Там барахла столько, что на грузовике не увезешь! Заодно можно и в «Выстрел» заглянуть — он по дороге.

— А его вроде закрыли?

— Это стрелковые курсы на Можайке закрыли, а в Солнечногорске пока не успели.

«Как же я мог забыть про Высшие офицерские курсы и учебный центр при них?! Старею, что ли?»

— Я сейчас! — воскликнул Макаренко, бросившись к телефону.

— Давай договаривайся насчет транспорта, а мы пока с народом пойдем разговаривать, — подвел итог совещанию Виталик.

* * *

«Фига себе! — изумился я, когда увидел, сколько народу собралось на митинг. — Неужели вся эта толпа возле нашего опорного пункта застряла?»

На обширном поле, ограниченном линейкой временных укрытий, дорогой, ведущей к нашей даче, и задами поселка, на первый взгляд собралось человек триста-четыреста.

Разъяснил ситуацию подошедший к нам Серега-дальнобойщик:

— Тут не только наши собрались, несколько человек аж из Марьино добрались. На разведку, как говорят. Наши пока только до Дубровки с объявлениями дошли. Но, сами знаете, слухами земля полнится.

Толпа представляла собой зрелище несколько сюрреалистическое — вообразите себе несколько сотен человек обоих полов, разного возраста и социального статуса, собравшихся на обычном таком среднерусском поле. Народные рубашки в клетку соседствовали с модными пиджаками, а простенькие сарафаны с вещевого рынка — с дамскими брючными костюмами от ведущих домов моды. Может, в силу такого расслоения, а может, еще по какой причине, но толпа была непривычно молчалива. Обычно, когда собирается столько народу в одном месте, то разговоры сливаются в непрерывный гул, однако не в этом случае. Нет, назвать эту тишину мертвой было нельзя, но я слышал даже, как посвистывает ветер в полыни.

— Давай! — негромко сказал Виталик, незаметно для окружающих подтолкнув меня вперед. — Ты у нас теперь главный. — Обернувшись, я не заметил на лице друга всегдашнего шутливого выражения, наоборот — он был крайне серьезен!

Поправив висевший на плече автомат, я сделал несколько шагов вперед, оказавшись между офицерами и толпой.

— Товарищи! — Слово «господа» мне показалось совершенно неуместным в данной ситуации. Ведь мы и были сейчас именно товарищами, товарищами по несчастью, товарищами по общей беде. — Началась война! В стране объявлено чрезвычайное положение! — Только сейчас я начал осознавать весь ужас случившегося и почувствовал, как горло стискивает невидимая стальная рука. «Очнись! Не хватало еще, чтобы ты, мать твою, командовал тут, заикаясь и мямля, как интеллигент в КПЗ! — Резкий вдох через нос, затем мысленная команда мышцам шеи максимально напрячься, задержка дыхания и медленный-медленный выдох ртом. — Вроде отпустило…»

— Командованием я назначен военным комендантом этого района! — Привычная терминология облегчала мою задачу, помогая строить фразы. — В связи с этим объявляю всех военнообязанных мобилизованными! — Вот теперь люди ожили, и по толпе прокатился глухой ропот.

— С какой это стати?! — крикнул кто-то из задних рядов. Голос вроде мужской, но истеричные интонации больше подошли бы стареющей стерве. — Вы мне не указ! Мы все сейчас же отправляемся домой!

«Только паники с разбеганием по кустам под лозунгом: „Спасайся кто может!“ мне для полного счастья не хватало! Но на горло брать не будем, при истерике разумные доводы, как правило, на слух не воспринимаются».

— Вы не потрудитесь выйти вперед? — громко, но размеренно и спокойно предложил я паникеру. — А то вас плохо слышно…

«Так, пара мужчин в первом ряду скривили в усмешке губы. Буду знать, что на них можно рассчитывать!»

— Вы вообще-то кто такой?! — снова взвизгнул, протолкавшись вперед, местный смутьян — невысокий толстячок, чье пузо нагло выпирало из-под спортивного костюма «Хуго Босс». Он требовательно потряс сжатым кулаком и повторил свой вопрос. Стоящий у него за спиной рослый парень с фигурой борца и одетый в недешевый костюм поморщился.

— Я-то? — Эх, давно мне в таких «терках» участия принимать не приходилось, все больше с культурными людьми общаюсь… — Капитан Заславский, а что вас беспокоит?

— Я заместитель префекта Дробченко! — визгливости в голосе у толстяка не убавилось, но вид при произнесении этой тирады он принял настолько горделивый, что к нему больше подошло что-нибудь вроде: «Божьей милостью, самодержец всероссийский!»

— И?

— Я требую уважения к нашим гражданским правам!

Судя по реакции окружающих, гражданские права — это было последнее, о чем они сейчас думали.

— Да кто же их нарушает?! — насмешка в голосе Сибанова была явной. — Или вы подпадаете под двадцать третью статью федерального закона? Вы под следствием? Отбываете наказание?

— У меня… у меня сердце… — Хитрый заход Виталика явно выбил чиновника из колеи.

— И справка есть? Если есть, то ничего не можем поделать. Будете нести нестроевую службу.

— Но я должен получить повестку!

— Не вопрос! — широко улыбнулся подполковник. — Назовите ваши фамилию и имя-отчество.

— Дробченко Артур Вениаминович. Одна тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения.

Сибанов жестом фокусника вытащил из кармана куртки блокнот с ручкой и принялся что-то быстро писать:

— Кстати, согласно статье десятой закона о мобилизации, мы можем привлечь вас для выполнения работ, направленных на укрепление обороноспособности страны. — И еще раз широко улыбнувшись, Виталик протянул мне листок: — Поставьте вашу подпись, товарищ комендант!

Дробченко замер с открытым ртом — очевидно, он не ожидал, что его усмирят его же оружием — крючкотворством.

Многие из тех, кто стоял рядом, заулыбались. Трюк Виталика отвлек их от тяжелой, я бы сказал, неподъемной вести.

— Товарищи! — Настала пора ковать железо. — В настоящее время наша первоочередная задача — обеспечить вас всех хотя бы временными укрытиями. И, как видите, мы эту задачу практически выполнили! — Я показал рукой на наши «времянки». — О снабжении продовольствием и предметами первой необходимости мы сообщим чуть позже. Мужчин-военнообязанных я попрошу зарегистрироваться у товарищей офицеров. А сейчас представитель МЧС сообщит вам некоторые требования.

Лейтенант Алексеенко выдвинулся чуть вперед:

— Первое — не заводите двигатели своих машин, горючее надо экономить! Второе, по возможности старайтесь не выходить наружу из укрытий и транспортных средств. Для гигиенических надобностей мы построим специальные помещения.

Третье. Если среди вас есть медработники, прошу вас прибыть в штаб для инструктажа и развертывания полевого медпункта.

Остальные вопросы будем решать в рабочем порядке.

— Скажите, а что с радиацией? — интеллигентного вида женщина даже схватила эмчеэсовца за рукав.

— Да! Верно! — подхватил стоявший рядом с ней мужчина.

— С радиацией все в порядке, — Николай осторожно высвободил руку из захвата. — Пока нет никаких сведений, что…

— Да ладно вам тень на плетень наводить! — мрачный мужчина лет пятидесяти сплюнул на землю. — Не из-за вторжения ваххабитов каких-нибудь мобилизацию объявили же?

— Верно! — приблизившись, я посмотрел ему прямо в глаза. — Но данных по радиационной обстановке пока нет, товарищ… майор? — облик у моего собеседника был довольно характерный.

— Кап-два я, — он протянул мне руку. — Александр Вермелев. Северный флот. БЧ-Один.[25]

— Это штурмана, — внезапно подсказал мне тот громила, что стоял за спиной у помощника префекта, и тоже представился: — Андрей Борматенко, сто шестой полк морской пехоты ТОФа,[26] старший сержант, на дембель в две тысячи втором ушел.

— Воевал?

— Не довелось, — он покачал головой. — Но все наши комбаты и замбой[27] в свое время на югах отличились и натаскивали нас соответственно.

— Здесь как оказался?

— А я водилой у того толстяка горбатился, — бывший морпех скосил глаза в сторону скандалиста.

— И телашом тоже?

— Ага.

— Оружие есть?

Вместо ответа он сдвинул полу пиджака, открыв поясную кобуру с «семьдесят первым» «ижом».[28]

— Товарищ капитан второго ранга, вы сейчас в штаб пройдете или вам вещи собрать надо?

— Да какие там вещи. — Моряк нажал кнопку на пульте автомобильной сигнализации, дождался звукового сигнала и продолжил: — Куда они, на хрен, денутся с подводной лодки! Пошли, сержант! Родина зовет!

«Еще два военных и один ствол, что не может не радовать, теперь нас восемь человек, и можно уже делиться на группы».

— Товарищ комендант! Товарищ комендант! — Передо мной очутилась высокая, за метр семьдесят, женщина лет тридцати — тридцати пяти. Постоянно поправляя падающую на глаза челку, она затараторила: — У нас тут дети! Десять детей! Нам бы их покормить! Мы сами потерпим, но покормить их надо! Многие в дороге с утра. Маленькие…

— Стоп, стоп, стоп! — подняв руку, я прервал поток слов. — С детьми поступим следующим образом — вон стоит автобус, — взмах рукой в сторону потрепанного грязно-белого «пазика», притулившегося на обочине дороги. — Все дети вместе с матерями собираются в нем, потом мы отвезем их в более комфортное и спокойное место. Сбор через двадцать минут.

Не обращая внимания на слова благодарности, я повернулся к Виталику, записывающему в блокнот данные очередного мобилизованного:

— Двадцать человек нас не стеснят, как считаешь?

— Конечно, нет! — Он оторвался от блокнота. — Надо только девчонкам нашим записку написать, чтоб не испугались.

— Я напишу, не отвлекайся.

* * *

«Перепись населения» и распределение обязанностей заняли у нас больше часа, так что к моменту, когда Макаренко сообщил нам, что идея о «налете» на оружейный магазин принята командованием с энтузиазмом и вовсю идет подготовка вертолетов, пальцы у меня уже сводило от писанины, а на указательном правой руки образовалась солидная мозоль.

— Слушай, Вася, надо бы за эту работу женщин посадить, а то мы скоро ни на что не годны будем! — Виталик зло отбросил ручку и с наслаждением потянулся. — Даже ротному командиру писарь положен!

— Инициатива, брат, наказуема! Ты этим и займись, а я пойду до магазина пройдусь.

— Ага, пару пузырей возьми! — съехидничал подполковник.

— Я в «дальнобойный», там вроде их хозяин приехал. Или директор. Надо насчет всякого барахла договориться. Я думаю, в баках можно воду запасти. Или от скважины привезти. Народ все едет и едет, а жажда — штука такая.

В дверь постучали.

— Да, войдите! — первым среагировал «профессиональный кабинетный работник» Сибанов.

— Здравствуйте, товарищи командиры! — Эту девчонку я видел на заправке. — Я вам тут поесть принесла.

— Поесть — это хорошо! Поесть — это здорово! — обрадовался Виталик.

— Мы там с нашими решили, что вы с утра голодные, — девушка начала доставать из сумки свертки и раскладывать их на столе. — И… — она на мгновение замялась, — спасибо вам, что злыдней загандошили! Я эту гадскую породу знаю, — она снова осеклась, и на лице ее появилось выражение «ой, а то ли я говорю?».

— Продолжай, красавица! — Виталька сцапал со стола бутерброд с сырокопченой колбасой и сейчас освобождал вожделенную пищу от целлофановой обертки. — И не стесняйся — сейчас у нас время такое. Честное, я бы сказал! Гады — они гады и есть, а добрые люди — добрые. Без оглядки, понимаешь, на средства массовой информации и правозащитные организации… — Правда, про организации разобрал, наверное, только я, так как наш оратор уже откусил от бутерброда солидный кусок, не прекратив, однако, разглагольствовать.

— Помолчи, а то кусок не в то горло попадет! А другого такого нам где искать?

Совету Сибанов последовал, а я осмотрел «поляну»:

«Так, пара котлет, полкруга „краковской“ и десяток бутербродов с сервелатом и сыром. Нормально — едали и похуже…»

— Вот еще, товарищ комендант! — Из бездонной сумки появились четыре бутылки пива и…

— Э, а водка нам зачем? — остановил я девушку, как раз доставшую две поллитровки с беленькой.

— Так военные это дело уважают! У меня брат служил, рассказывал… Или вам коньяку принести? — удивилась «добровольная маркитантка нашего гарнизона», как я окрестил про себя нашу гостью.

— Да, Василий, не отказывайся, а то нас, чего доброго, еще за американских шпионов примут! — хохотнул Сибанов.

— Ладно, оставь бутылку. Глядишь, в медицинских целях пригодится.

Смутившаяся барышня вернула «жидкую валюту» на стол и засобиралась.

— Спасительница, а расскажи-ка нам, кто в вашем заведении командует? — подкрепившись, мой друг пришел в благодушное состояние, но и о деле не забывал.

— Танюха Белова, но она сейчас домой поехала. В Глядини. Это верст семь отсюда. Но вы не переживайте, она нам разрешила.

— Хорошо. А тебя как зовут?

— Мариной.

— Вот что, Мариночка. Через час подготовь нам список всего съестного, что в вашем заведении водится. Договорились? Меня, кстати, Виталием Андреевичем зовут, а коменданта нашего — Василием Семеновичем.

После ухода девушки мы принялись за еду, но спокойно поесть нам не дали — дверь распахнулась, и в штаб вошел парень самого что ни на есть неформального вида — спутанные в подобие африканской прически волосы, металлические блескучие украшения в ушах и в носу. Еще и чехол с гитарой за плечами.

— Штаб здесь? — с порога взял быка за рога этот «недорастаман».

— Ну? — буркнул Сибанов.

— Я хочу вступить в отряд! — окинув взглядом помещение, неформал опустил свой тощий зад на один из стульев, попутно зацепив чехлом с музыкальным инструментом стопку бумаги на моем столе, от чего часть листов свалилась на пол.

— Вы дверью не ошиблись, молодой человек? — поставив початую бутылку пива на стол, мой друг вперил взгляд в необычного гостя. — Я, конечно, понимаю, банды и музыкальные бывают, но тут вы явно не по адресу…

— Я, между прочим, эмвэму закончил! — парень явно не смутился.

— Что-что ты закончил?

— Московское военно-музыкальное училище!

— Ага! А я — Борис Моисеев! — и Сибанов снова взял со стола бутылку, давая понять, что разговор окончен.

Парень усмехнулся:

— Военный комендант гарнизона обязан:

Первое, организовывать несение караульной службы по охране и обороне общегарнизонных объектов в соответствии с расписанием караулов и патрулирование в гарнизоне.

Мы так и застыли!

— Второе, — продолжал как ни в чем не бывало гость, — осуществлять контроль за соблюдением военнослужащими воинской дисциплины, правил ношения военной формы одежды и воинского приветствия; систематически изучать состояние воинской дисциплины, караульной службы и патрулирования в гарнизоне и ежемесячно докладывать начальнику гарнизона выводы и предложения по их улучшению и устранению причин, порождающих нарушения, — словно пулемет оттарабанил он. — Правда, вы мне уже должны десяток нарядов вкатить, но для этого сначала надо принять меня. — И он заливисто расхохотался, наверное, выражение наших лиц стало тому причиной?

— Специальность у тебя какая? — захлопнув рот, выдавил Виталик.

— Тромбонист, немного саксофон, гитара, клавишные, — не моргнув глазом ответил милитаризированный неформал.

— Гм, нам тромбонисты нужны, товарищ капитан? Или на клавишных остановимся?

— Я бы, товарищ подполковник, не отказался бы от специалиста по противохимической защите или, на худой конец, пулеметчика.

— Ну, не будьте таким привередливым, комендант! Хороший тромбонист и пулемет освоить сможет, так, молодой человек?

— А вы за словом в карман не лезете, господа офицеры! — улыбнулся музыкант.

— Товарищи, — поправил его Виталий.

— Что «товарищи»?

— Товарищи офицеры, слово «господа» нам несимпатично… И, кстати, неплохо бы было представиться. — Первый шок прошел, и теперь переговорить кадрового разведчика у молодого разгильдяя (А кем еще может быть человек с такой внешностью?) вряд ли получится.

— Сержант запаса Баталов, товарищ подполковник! Сергей Александрович, восемьдесят второго года рождения! — Что удивительно, докладывая, парень отставил в сторону чехол с гитарой и встал со стула. И стойку принял вполне уставную.

— Срочную проходил, стал быть, если «запаса». А где? — Сибанов записал данные нашего нового рекрута.

— В оркестре Московского гарнизона, а потом в Ростове, в пятнадцатом оркестре штаба Северо-Кавказского округа.

— Сослали?

— Нет, сам поехал. В Москве надоело.

— Ладно, считай, ты принят. На довольствие пока поставить не можем — нет его, довольствия.

— Я потерплю.

— Ну, и чудно. Вот. — Виталий протянул парню листок бумаги. — Передашь старшему сержанту Порошникову. Это крепкий такой дядька лет сорока. С «Калашниковым».

ГЛАВА 3

Запас карман не тянет

Торжок, Мобилизационная набережная, дом 21 …июля, 2013 года. 13–05.

В комнате было накурено так, что периодически у сидевших за столом мужчин начинали слезиться глаза. В такие моменты возглавлявший совещание подполковник громко командовал: «Отставить, дымить!» — и минут пятнадцать никто не притрагивался к пачкам, во множестве разбросанным на длинном столе.

— Что из Волочка сообщают?

— Все штатно, — откликнулся молодой капитан с эмблемами связиста. — Ну, насколько это вообще возможно в нынешней ситуации. ТЭЦ работает, беженцев планируют размещать в старых казармах, что рядом с монастырем — ну, бывшие пятой авиашколы,[29] и в самом монастыре. — скороговоркой отрапортовал офицер. — Октябрьская дорога встала — нет напряжения в контактной сети. Они отправили поисковые группы, выводить людей из пассажирских поездов, но дрезин всего три.

— Понятно. Что по тысяча семьсот сорок первому?

— Введен усиленный режим охраны, но нам они пока не сильно нужны — там в основном инженерные боеприпасы, а на хрена нам сейчас мины и заряды разминирования?

— Что, стрелковки нету?

— Есть, но немного.

— По городу сколько собрали?

Куривший, несмотря на приказ, на подоконнике полицейский капитан в сером «городском» камуфляже затушил окурок в пепельнице из разрезанной пополам пивной банки:

— Наши попытались провести реквизиции, но народ посылает всех к бую. Решили до стрельбы не доводить, а то хрен знает что начнется!

— Да уж, — подполковник потянулся к пачке «Мальборо», но, видимо, вспомнив о собственном приказе, отдернул руку. — Получается, другого выхода, чем предложили эти «дачники» из Думаново, у нас нет?

— Выходит, что так, — согласился высокий майор, наливавший себе воды из чайника.

— А проблем не будет? — подключился милиционер.

— А ты пошли с ними кого-нибудь из ваших или сам поезжай. Как представитель закона! — Подполковник поднялся со стула. — А то, понимаешь, у меня скоро мясорубка может начаться, а стволов даже для всех часовых не хватает. Дожили, бля!

— Ну, мясорубка может не случиться… — Однако продолжить правоохранителю не дал сам военный комиссар:

— Ага, а то, что «дачники» уже мародеров в расход пустили, ты не слышал? Или, бля, внимания не обратил, а, капитан?

— Александр Васильевич, — милиционер поднял руки, притворно сдаваясь, — правомочность действий этого «рыцаря плаща и кинжала» со товарищи еще надо расследовать.

— От те нате, хрен в томате! — всплеснул руками военком. — Ты сам-то, Дмитриев, по-воинскому, — подполковник выделил это слово голосом, — кто?

— Сержант, — смутился милиционер.

— Вот! — назидательно поднял палец местный воинский начальник. — А товарищ Сибанов — подполковник, с академическим, между прочим, образованием. Да и второй, судя по описанию, — тоже не «эффективный, нах, менеджер». Так что доверия у меня к ним раз в сто больше, чем ко всем нашим обитателям Тверецкой набережной вместе взятым![30] Хоть ребята эти не строевики, а из-под Феликса. Так что давай выделяй сопровождающего! И чтоб он через полчаса уже был у летунов! Я правильно понимаю, у вас все готово к рейду? — этот вопрос был адресован уже авиационному майору в «старорежимной» синей форме.

— Так точно! Через сорок пять минут можно будет вылетать!

— Так, теперь что у нас в Лихославле?

* * *

К трем часам первоочередные хлопоты отступили — часть проблем решили, прочие же удалось переложить на чужие плечи. В конце концов, хороший командир тем и отличается от плохого, что у первого личный состав работает как надо. А себя я относил все-таки к первой категории. Так что в штабе царил относительный покой. Мы с Виталиком, усевшись рядышком, занимались сортировкой личного состава, прикидывая, куда кого поставить, а Стоцкий оккупировал мой стол и занимался строительными расчетами. В двух деревнях, что располагались неподалеку от нашей дачи, обнаружилось много брошенных домов, и Федор пытался определить, сколько из них можно привести в божеский вид для размещения все прибывающих по шоссе беженцев.

Сергей-десантник и еще два добровольца во главе с эмчеэсовским лейтенантом выехали в сторону Твери для оповещения застрявших на федеральной трассе бедолаг. В качестве транспорта Серега взял свой роскошный «Рено Магнум», пятисот сил которого должно было хватить как для растаскивания заторов, так и для сноса разделительного заграждения. Чтобы облегчить решение последней задачи, умельцы из ремонтной мастерской на скорую руку присобачили к морде тягача монументальную решетку-отбойник.

«Надо срочно выяснить, что там с моими, да и с Иркиными родственниками! — Мысль эта пришла внезапно. — Батя вроде на даче ошивался. В Тарусе. Мама в отпуск в Евпаторию поехала. Места спокойные, хотя про Крым я бы не был так уверен». А вот судьба родителей жены вызывала у меня нешуточную тревогу — они сейчас отдыхали в Испании, а что там могло приключиться — одному богу известно. Тут о происходящем в пятидесяти километрах зачастую можно только догадываться, что же говорить о другой части света?

— Э, заснул, что ли? — толкнул меня в плечо Виталик.

— Нет, про родню задумался.

Друг помрачнел лицом.

— А где они у тебя?

— В Тарусе и в Крыму. А у тебя?

— На Волгу поехали, в санаторий какой-то, вот у жены в Москве остались, — он помрачнел еще больше.

— Мужики, да не убивайтесь вы так, — откликнулся Федор со своего рабочего места. — У меня в Питере все родственники остались, так что мне тоже волосы надо рвать, но пока держусь! Жене только не знаю, как сказать… — он потер лоб. — Горе-то общее, а переживать его каждый в одиночку будет, как считаете?

Мы помолчали пару мгновений — каждый, похоже, решал для себя, как он будет переживать свалившееся. Наконец Виталик шмякнул ладонью по столу, да так, что пластмассовый стаканчик, служивший прежним хозяевам карандашницей, свалился на пол и покатился, рассыпая свое содержимое:

— Хватит! А то и так голова пухнет! Вечером приглашаю вас, товарищи офицеры, нажраться до поросячьего визга! «Синий ярлык»[31] вас устроит?

— Устроит, — буркнул Стоцкий. — Но чтобы до «поросячьего визга», нам литров пять надо будет…

— Как раз столько и есть — понаподарили в свое время…

— Тогда и я печень беречь не буду — пишите и меня! — поддержал я печальное начинание.

Стук — и сразу вслед за ним дверь распахнулась!

«Уе!» — только и подумал я, увидев на пороге Ярославу, жену Виталика. Сейчас с нее можно смело Богиню Отмщения рисовать или фурию какую…

Волосы растрепались, глаза зло сверкают — ух!

— Что?! И двадцати минут нет до семьи доехать, а? А мы там в полном неведении, что с вами.

Я искренне радовался, что они вдвоем с Ириной не приехали, а то бы нам обоим досталось! Так хоть можно было надеяться, что Виталик с честью выйдет из этой ситуации и утихомирит свою разбушевавшуюся половину.

— Я думала, что мы теперь нормальной жизнью заживем — без всех этих командировок и секретностей. Ан нет! И трех месяцев не прошло, как мир спасать лезешь! — Она расплакалась.

— Милая, — Сибанов вылетел из-за стола, словно в его стуле была вмонтирована авиационная катапульта для спасения пилотов. — Все с нами в порядке, просто заняты очень, сама видишь! Полтысячи душ на нас свалилось! Ты извини, но позвонить сейчас нельзя. — Он обнял плачущую жену. — А туда-сюда ездить времени просто нет. Ну, зайчик..

— Да понимаю я все, — всхлипнув, ответила Ярослава. — Но женщины, которых вы на постой прислали, сказали, тут стрельба какая-то была, вот мы с Иркой и разволновались!

— Да какая там стрельба, — пришел я на помощь другу, — шуганули малолеток, которые помародерить решили. — Я тайком показал кулак Федору, решившему было влезть со своими комментариями, и он промолчал.

— Точно? — Виталькина благоверная плакать уже перестала, но любое неосторожное слово могло вызвать новый поток слез, и я ответил насколько можно уверенно:

— Конечно! Не на фронте же мы, а в самом что ни на есть центре России! Считай, функции господина Шойгу сейчас выполняем. В связи с нехваткой местных ресурсов.

— А как же война? — недоверчиво спросила Ярослава.

— А кто ж ее знает. Может, что-нибудь вроде Югославии или Ливии янкесы нам устроить решили. Связь вырубили, по гарнизонам «томагавками» прошлись… Но мы-то не в гарнизоне! — Так складно врать родной жене у меня бы не получилось, но Ирки, слава богу, с нами сейчас не было.

— Как там мелкие, кстати? Не шалят? — Я знал, что вид женских слез способен вырубить самого сурового мужика, но друзей в подобной ситуации наблюдал впервые.

— Янек с Илюшкой побесились с утра немножко, — Ярослава переключилась в режим «заботливая мама». — На речку-то не пошли. — Упрек в ее взгляде читался весьма явственно. — Но потом мы их отвлекли, а потом «гости» приехали, так что они теперь малышней на правах хозяев верховодят.

— Родная, там вроде парочка подростков была?

— Да, три парнишки и девочка. А что?

— Передай Вовке, чтобы он их сагитировал в лес за дровами съездить. Пусть он рубит, а они полешки в его «крузак» грузят. Договорились?

— Хорошо, я передам.

— Ну и отлично! — улыбнулся Виталик. — Мы вечером на все плюнем и к вам приедем. Вот еще и Федора с собой возьмем. Познакомься, кстати.

— А мы знакомы! Вас Федор А… — отчество она, похоже, все-таки забыла.

— Такой очаровательной леди можно называть меня просто по имени! — встал со стула Стоцкий и отвесил «гусарский» поклон. Даже попытался щелкнуть каблуками, но, поскольку на ногах у него были модные итальянские мокасины, ничего из этого выпендрежа не вышло.

— Все, родная, поезжай домой, нам работать надо! — прервал эту куртуазию Виталик, провожая жену к двери.

* * *

«Семейные скандалы», впрочем, вскоре ушли на задний план — из Торжка позвонил помощник военкома и сообщил, что через полчаса к нам наконец прилетят вертолеты.

Естественно, мы с Виталиком выторговали себе места в экспедиции — все-таки идея была наша, так что и реализовывать нам. Потом, правда, решили, что двоим лететь несколько опрометчиво, и стали тянуть спички. Мне повезло — короткая досталась Сибанову.

— Ну не очень-то и хотелось, — буркнул мой друг, а потом добавил: — Хотя если правде в глаза посмотреть, ты там нужнее будешь. У меня подготовка хуже, и в людей, как ни посмотри, стрелять не привык. Так что жду тебя на вискарь. С баней, естественно!

— Ты губу не раскатывай, вернешься, а в бане уже семь таджикских семей живут! — подколол я его.

— Нет. Ярослава сказала, что они пока в доме всех поселили. В бильярдной и в родительских спальнях. Ну и в столовой на диване. Опять же Юрин домик пустой вроде как…

— Ну, тогда заметано! Пойду девчонок на сухой паек разведу.

— Ни пуха!

— К черту! — Выходя, я не стал оборачиваться — примета плохая.

Перегрузив из багажника на переднее сиденье небольшой рюкзак с «лесным комплектом» и красивый, буквально пару недель назад купленный «Кэмелбэк», я запустил двигатель и выехал на шоссе. Ехать тут всего ничего, а ноги пока отдохнут. Весь мой опыт подсказывал, что лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Остановив «лесника» около здания заправочной станции, я, по вновь ставшей второй натурой привычке, взял автомат и выбрался из машины.

— Ха, что за дела, капитан?! — окликнул меня появившийся в дверях магазина запчастей Сергей.

— Сухим пайком хочу разжиться. Ты, кстати, к походу готов? — Идея взять бывшего десантника с собой пришла мне в голову по дороге.

— Как Гагарин и Титов! Когда выдвигаемся? И, главное, куда?

— Оружейный магазин брать будем. «Вертушки» должны через тридцать минут прибыть.

— «Вертушки» — это хорошо, а то для парашютного десантирования у меня балласта многовато! — усмехнувшись, Сергей похлопал себя по довольно объемному животу.

— Не, только посадочным способом работать будем — там барахла столько, что, боюсь, все не увезем. У тебя торба какая-нибудь есть?

— А то! В тягаче рюкзачок имеется.

— Запасливый ты, Серега…

— На себя посмотри, товарищ капитан, — по уставу, конечно, такое запанибратство наказуемо, но уставщину наводить меня как-то не тянуло, особенно если учесть, что бывший сержант старше меня лет на пять.

— Фляга есть?

— Нет, есть кой-чего получше! — И он вытащил из кармана своей легкой куртки полупрозрачную пластиковую трубочку, свернутую кольцами. — Вот! — Он потряс приспособлением в воздухе. — В Финке по случаю прикупил. Наворачивается на любую стандартную пластиковую бутылку, а загубник тут хитрый, губами сжал — вода и потекла. Эх, блин, во время срочки за такую штуку я бы одно ухо точно отдал!

— Ну и замечательно! — Просвещать его на тему, что такие загубники уже давно не новость, а гидрационными системами пользуются все, кому не лень, начиная с инвалидов и заканчивая крутыми натовскими спецназерами, я не стал. — Пошли хавчиком запасемся — благо контора платит.

Сотрудницы кафе встретили нас радушно.

— Товарищ комендант! Проходите, пожалуйста! — искренне обрадовалась Марина, стоило нам войти в крошечный зальчик с тремя столиками. — Вы покушать?

— Нет, мы с просьбой.

— Да, конечно! Поможем, чем сможем!

— Соберите нам, пожалуйста, сухого пайка на сутки примерно.

— Ой, вы собрались куда? Или стряслось чего?

— Да ничего серьезного, — успокоил я девушку. — Так, пробежимся по окрестностям, посмотрим, что к чему.

— Это правильно, а то вдруг где безобразия какие творятся! Вы когда за едой зайдете?

— Минут за пятнадцать успеете собрать? Нам на двоих, — я мотнул головой в сторону притулившегося у двери десантника.

— И Сергей Владимирович с вами поедет?

— Поеду, Мариночка, что ж мне — на печи отсиживаться?

Пока мой подопечный был занят разговором со «снабженцами», я выскочил к машине — забрать рюкзак, чтобы перепаковать его, пока есть свободная минута.

Нет, я не какой-нибудь там свихнувшийся на почве выживания чудак вроде тех, что строят на подмосковных дачах трехэтажные подземные бункера и запасают тушенку вагонами. «Интересно, а многие ли из них сумели добраться до своих захоронок сейчас, когда настоящая ядерная война началась? — подумал я, оглядывая багажник своего „форестера“. — Топор, лопата, набор инструмента — это банальщина. Такая же, как и „лесной“ рюкзачок. Все-таки за приключениями на дачу поехали, а не кофе в парк культуры попить».

Отчего-то мне вспомнился мой старинный приятель, от которого я, собственно говоря, и узнал про этих самых «выживальщиков». Бывший сержант морской пехоты так проникся идеями этих чудаков, что в каждой комнате своих апартаментов повесил, как он сам говорил, «тревожный комплект». Разгрузочный жилет, под завязку забитый патронами двенадцатого калибра, «тактический» рюкзак с продуктовым НЗ и аптечкой, и «Кэмел-бэк» с водой. Причем продукты он раз в два месяца заменял на свежие, а воду обновлял раз в три дня. Ружья, впрочем, он тоже держал рядом, пряча их в сейф, только если в гости к нему заглядывал кто-нибудь малознакомый.

Данила с жаром рассказывал, как у него все готово к экстренной эвакуации, игнорируя, впрочем, мои ехидные вопросы насчет его физической формы. Вопросы были более чем обоснованными, поскольку он, на мой взгляд, набрал четверть центнера лишнего веса, а часовая прогулка по холмам Нескучного сада вызывала у него обильное потоотделение и сильную одышку.

«Ты ничего не понимаешь, Васька. Мне бы только до Смоленской области добраться, а там у меня уже все готово! — разглагольствовал он, сидя на диване в своей уютной кухне. — А машин свободных будет вагон!» — отвечал он на следующий ехидный вопрос.

— А что, если у чувака в машине своя «сайга» найдется?

— Хе, там посмотрим! — безмятежно отвечал Данила. — Я все-таки не полотером служил.

Мой вопрос, давно ли он был на стрельбище, был проигнорирован как провокационный.

* * *

Пристроившись за одним из столов, я вывалил содержимое «сидора» (хоть называть так фирмовый «тактик», оснащенный системой быстрого сброса и моллешными креплениями по всей поверхности было и неправильно, но должно же быть в жизни место иронии?) на белую пластиковую столешницу.

«Так, один нож явно лишний!» — начал я ревизию имущества.

— Сержант, ножик страховидный хочешь?

— Конечно, товарищ капитан, — откликнулся Сергей, о чем-то негромко шушукавшийся за прилавком с еще одной работницей общественного питания. Вере, как звали «барышню», было лет тридцать пять, так что, сдается мне, на этот раз у бравого десантника интерес был не только гастрономический. К тому же, как я понял, был Серега человеком холостым.

— Лови! — Я бросил ему подаренный мне кем-то из друзей Златоустовский «Штрафбат» — неплохую копию классического «ножа разведчика образца 40-го года», но с более тонким и хлипким клинком. Данная модификация называлась «Пограничник», и рукоять была выполнена из колец оргстекла так, что белые полосы на ней перемежались с зелеными.

— Спасибо, командир! — Ловко подхватив ножны с клинком, Сергей тут же расстегнул ремень (игриво посмотрев при этом на кафешную нимфу) и быстро прицепил их на пояс. Застегнувшись, он подвигал нож туда-сюда и, найдя наконец удобное положение, извлек «перо».

— А ниче так! — резюмировал он после недолгого осмотра. — На «Вишню»[32] чем-то похож. Только тоньше.

— Носи. Подарок! — Я вернулся к «своим баранам».

«Пончо противодождевое пригодится, только, думаю, его перед посадкой в „вертушку“ выбросить нужно будет, чтобы не тащить пыль радиоактивную с собой назад. Аптечку — в обязалово возьму. Сменную футболку… Нет, две. А одну оставлю. КЛМН?[33] Нет, не пригодится!» — и я отодвинул пакет со столовыми приборами в сторону.

Короче, и пяти минут не прошло, как я был готов. Напрягало только отсутствие хоть какого-нибудь подобия подсумков для автоматных магазинов, но я сильно рассчитывал, что в крупном магазине охоттоваров что-нибудь себе подберу, а пока и в карманах поживут.

— Вот, товарищ комендант, все готово! — вынырнувшая из подсобки Марина проскользнула мимо кокетничающей парочки и поставила передо мной на стол два полиэтиленовых пакета.

— Сержант Порошников! — привлек я внимание подчиненного. — Кончай амуры и марш за рюкзаком!

— Слушаюсь, товарищ капитан! — с небольшой задержкой и, как мне показалось, немного смутившись ответил десантник.

— И загляни к мужикам в автозапчасти — вдруг у них «болгарка» завалялась. Хорошо бы, если и домкрат у них приватизировать на время.

— Двери выносить хочешь, командир? — на лету схватил идею Сергей.

— Верно, хочу.

— Так домкрат и у меня найдется.

— Ага, и весит под стать твоей таратайке небось?

— Что верно, то верно, — согласился дальнобойщик. — Но нам любой «двухтонник» подойдет.

— Не любой. Мой параллелограммный, у него ход маловат. Так что не спорь, а дуй в магазин.

— Так точно, товарищ капитан! — ухмыльнувшись, гаркнул Сергей и, бросив еще один игривый взгляд на Веру, отправился исполнять приказание.

* * *

Вертолеты прибыли примерно через четверть часа. Мы ошивались без дела в магазинчике при заправке. Точнее, ревизию наличных продуктов питания я за серьезное дело не считал. Как из-за того, что мы были только на подхвате, так и потому, что уж больно этих продуктов в магазине оказалось мало. Наружу никто не рвался — мало ли какая гадость с неба падает. А то, что падает, — это без сомнения.

Когда от рева вертолетных движков задрожали стекла, я совершенно искренне обрадовался. Можно сказать, включился инстинкт, выработанный за годы службы в Таджикистане: «вертушки» пришли — все будет хорошо!

Первым на пятачок стоянки для фур дальнобойщиков опустился потрепанный Ми-24 с какой-то непонятной хренью под одним из пилонов. И хоть в обыденной жизни грузовики с трейлерами и кажутся нам здоровенными, но на фоне «крокодила» они все-таки, как говорят, не пляшут. На площадке, где, по самым скромным прикидкам, могли запаковаться три, а то и четыре «дальнобоя», вертолету места хватило впритык, так что второму пришлось садиться на шоссе. Как и третьему.

Дверь первой машины сдвинулась в сторону, и на асфальт спрыгнули двое военных, облаченных в недавно принятую на снабжение «цифру». От нас до стоянки было метров семьдесят, так что рассмотреть знаки различия мне не удалось. Придерживая кепи, вояки метнулись к зданию заправочной станции, причем один из них тащил за плечами довольно объемистый тюк.

— Серега, приведи себя в порядок, вдруг уставники какие пожаловали?

— Командир, шнурки я погладить уже не успею, — хмыкнул бывший сержант, и я, вспомнив, что мы одеты «по гражданке», тоже рассмеялся.

— Добрый день, — поздоровался вошедший первым крепкий брюнет, — где мне найти капитана Заславского?

Я разглядел на непривычно закрепленном в центре груди погоне три блекло-зеленые звездочки.

— Я Заславский, а вы кто?

— Старший лейтенант Колмогоров! — вскинул руку к козырьку вновь прибывший. — Начальник группы химразведки.

На голове у меня было надето полувоенное кепи, так что на воинское приветствие я ответил чисто автоматически.

«Блин, словно и не уходил на „гражданку“», — немного отстраненно отметил я про себя.

— Старший прапорщик Мирзоев! — представился тем временем второй.

— Приятно познакомиться! — Мы с Сергеем по очереди пожали визитерам руки.

— Вы готовы, товарищ капитан? — с ходу перешел к конкретике старлей.

— Да. Только кое-какое снаряжение погрузим.

— Отлично. Есть, кому имущество передать? — офицер кивнул в сторону прапора, как раз сбросившего свою ношу в угол.

— Это что?

— ОЗК.[34] Пять штук, — ответил вместо него прапорщик.

— На нас тоже?

— Нет, ваши в «вертушке». По дороге наденете.

— А что так мало?

— Это экстренная, так сказать, помощь. Еще сорок комплектов на машине отправили.

— Понятно. — Я закинул за спину свой рюкзак и поднял с пола чехол с домкратом. — Пошли, сержант!

На улице, заметив маячившую в окне магазина запчастей характерную копну немытых волос, я скомандовал:

— Сержант Баталов, ко мне!

Не обращая внимания на опешивших от такого зрелища военных, музыкант выскочил наружу и спустя мгновение вытянулся передо мной:

— Да, товарищ капитан.

— Там, в кафешке, комплекты химзащиты привезли. Отвези в штаб, — я достал из кармана ключи от своей машины.

— Так точно! — И пяти секунд не прошло, как тромбонист скрылся в помещении кафе.

— Это в каких таких войсках подобные сержанты водятся? — Мы прошли уже полдороги до вертолета, когда старлея отпустило.

— Каких-каких? Таких, блин, постапокалиптических! — морщась от пыли, поднятой винтом «двадцать четвертого», буркнул я первое, пришедшее в голову.

— А если по-честному? — Понять, обиделся Колмогоров на довольно грубый ответ, я не смог — гримасничали все.

— По-честному внутри отвечу, старлей! Понятно?! — До вертолета оставалось метров пятнадцать, и потому приходилось почти кричать.

Закинув в гостеприимно распахнутую перед нами дверь свои баулы, мы залезли внутрь.

— Вон на тюки пока сядьте, удобнее, чем на лавке, — показал нам старлей, устраиваясь на сиденье перед стойкой с аппаратурой непонятного назначения. Устроившись, он надел гарнитуру переговорного устройства и скомандовал:

— Готовы!

Тональность турбины изменилась, вертолет качнулся, и здание заправки за окном ушло вниз.

«Все! Поехали искать приключений на пятую точку!» — отчего-то весело подумал я.

— Так из каких войск этот «белый негр», капитан? Да еще и сержант?

— Военный музыкант бывший. «Суворовец».

— А, тогда понятно.

Вертолет развернулся на месте и, набрав высоту, двинулся вдоль шоссе.

— Старлей, как тебя зовут?

— Иваном.

— Меня Василием. Ваня, как там с радиацией за бортом?

— Пока нормально. Но дальше будет хуже. Осадки пока не начали выпадать.

— Это, — я сделал широкий жест, — что, вертолет химразведки?

— Так точно. Нашлась парочка. Но «восьмерка» слишком старая, ее пока в порядок приводят. Скорее всего — на Ржев отправят. Как раз по дальности для старичка.

Я выглянул в окно. Мы летели метрах в трехстах над шоссе и как раз пролетали Марьино, которое я узнал по приметной церкви с голубым куполом. Машины с трассы тут убрали на обочины и боковые дороги, но дальше, в нескольких километрах впереди, уже был виден хвост гигантской пробки. В сторону наших позиций двигалось множество людей, а вот машин я что-то не заметил. Причина этого стала понятна, когда мы долетели до того места, где федеральная дорога делала петлю в объезд Медного. В этом месте несколько машин пошли на разворот, намереваясь, видимо, поехать назад, и случилась авария. С высоты я хорошо видел две сцепившиеся фуры и несколько разбитых легковушек вокруг.

Люди внизу, заслышав рокот вертолетов, махали руками и, очевидно, что-то кричали, но мы этого, естественно, услышать не могли.

— Иван! — окликнул я старшего лейтенанта. — Попроси пилотов немного снизиться! Я вымпел сброшу! — Достав из свертка заранее приготовленный плакатик с инструкциями, я продемонстрировал его летчику.

Колмогоров показал мне большой палец и скомандовал в переговорник:

— Андрей, зависни метрах в ста, гражданским привет передать надо!

После того как пилот выполнил приказание, в приоткрытую дверь я выбросил наше послание, в котором предлагалось застрявшим на шоссе людям взять самое необходимое и двигаться в сторону Торжка. К свернутому в трубку и стянутому резинками плакату была присобачена длинная лента из ярко-оранжевой полиэтиленовой пленки, так что была надежда, что вымпел заметят. Так, собственно говоря, и произошло — к месту падения бросились сразу несколько десятков людей.

Стоило нам пролететь еще пару километров, и внизу мы увидели еще множество разбитых машин. Как я и предполагал, проблемой стал ремонтируемый мост через Тверцу. Некоторые машины даже загорелись после аварии, а один фургон, ехавший со стороны областного центра, пробил ограждение и завис над рекой, грозя каждую минуту рухнуть вниз. Задерживаться здесь мы не стали, тем более что людей внизу заметно не было — то ли в машинах сидели, то ли ушли.

— Над Тверью дым! — спустя пару минут доложил искаженный динамиком голос пилота.

— И радиация поползла! — почти синхронно заявил Колмогоров. — Уже семьдесят микрорентген.

— А должна быть сколько? — спросил сидевший до этого момента молча Порошников.

— Десятка где-то… — ответил старлей, щелкая тумблерами.

— Резину надевать не пора? — забеспокоился бывший десантник.

— Нет. Это же с внешних датчиков. А у нас тут подбой есть. Андрей, поднимайся до пятиста! — это было сказано уже пилоту.

Сквозь слегка мутное стекло я заметил, что два других вертолета отвернули немного вправо.

«Ну да, у нас-то спецмашина, и противорадиационный подбой есть. Наверное, и другие фишки имеются?»

— Включаю наддув! — словно в подтверждение моих мыслей объявил Колмогоров и повернул какой-то выключатель.

— Фон — сто двадцать. Капитан, — обратился он ко мне, — смотри и ты тоже. Эпицентры, пожары. Зоны разрушения…

— Понял.

* * *

Над Тверью висело облако дыма и пыли. Из-за пробивающихся сквозь густую пелену то тут, то там языков пламени казалось, что весь старинный русский город превратился в сплошное огненное кладбище. Но, когда мы подлетели ближе, стало ясно, что это не совсем так. В основном огнем был охвачен центр города. Горел камвольный комбинат и находящийся рядом с ним торгово-развлекательный центр. Верхние этажи девятиэтажного кирпичного здания областной клинической больницы, стоявшего на другом берегу Волги, тоже горели. Большинство из многоэтажек, стоявших рядом, также были повреждены взрывной волной. Наш вертолет висел над берегом Волги примерно посередине между железнодорожным и автомобильным мостами, и с километровой высоты мы могли в подробностях оценить всю ужасную картину катастрофы.

— Твою мать! — внезапно заорал Колмогоров. — Фон два рентгена и растет! Андрей, отворачивай, ветер на нас! Уходим! — продолжал голосить старлей, не забывая при этом лихорадочно писать в своем блокноте. — Эпицентр, похоже, в Затьмачье, — бросил он через плечо.

Я вспомнил, что так называется исторический центр Твери. Я прикинул на местности.

— Судя по картине разрушений — взрыв маловысотный. Средней мощности. Кил на сто. «Семьдесят шестая»[35] или «восьмидесятая»[36] «башка».

Слушая эту заполошную скороговорку, мой сержант перепугался не на шутку и полез доставать из тюков, на которых сидел, защитные костюмы. Получалось это у него плохо, и, поглядев на мучения своего подчиненного, я наконец сказал:

— Серег, брось ты это! Угроза уже миновала.

Не обращая на меня ни малейшего внимания, сержант продолжал самозабвенно копаться в связке резиновых плащей, подбирая подходящий по размеру.

— Сержант, прекрати фигней страдать! — присоединился к моим увещеваниям прапорщик. — Поверь, нам тут ни хера не грозит! Подбой все на себя возьмет, а пылищу внутрь наддув не пустит!

Отлипнув от окна, я добрался до старшего лейтенанта и примостился на откидном сиденье рядом:

— Какие прогнозы, Иван? Сколько бэр[37] получили? — Кое-что из курса защиты от оружия массового поражения я еще помнил.

— Бэры уж хрен знает сколько не используют, — буркнул Колмогоров, продолжая что-то записывать, — сейчас зиверты[38] в ходу.

— Да по мне, так называй, как хочешь. Десантуру мне успокоить надо!

— Пока все в порядке — считай, на флюорографию сходил! — Я заметил, что, перед тем как ответить, старшой произвел некоторые вычисления на бумажке. — А вот тем, кто внизу остался, — конец!

Эти слова, сказанные без какой бы то ни было экспрессии, будничным, я бы сказал, тоном, подействовали на меня словно сильный удар по голове! Перед глазами все поплыло, я даже не сразу заметил, что Колмогоров придержал меня за плечо. Факт, что случилось то, чего весь мир с содроганием ждал последние полстолетия, встал передо мной во всем своем ужасном великолепии:

«Значит, действительно началась ядерная война! Не учения, не локальная катастрофа, а он — всеобщий тотальный конец! И тут, как ни мучайся, — все едино!»

— Вася! Вася! Ты что, капитан?! А ну, бля, приди в себя!

Смачная оплеуха сбросила меня на пол.

— О! Другое дело! — улыбнулся старлей. — Кулачки сжались, глазки сверкают! Совсем другое дело, капитан! Сразу видно конкретного «сижу в кустах и жду награды»!

Забавно, но именно эта старая как мир шутливая присказка про родные пограничные войска помогла мне прийти в себя.

— Я в норме! Ваня, можешь вкратце рассказать, что тут случилось?

Колмогоров бросил взгляд на свои приборы, посмотрел в окно и наконец снова повернулся ко мне:

— Да, могу. Мы сейчас по периметру Тверь облетать будем, с автоматической регистрацией, так что минут пять у нас есть. Если коротко, то, похоже, амеры реализовали свой план ограниченной ядерной войны. Сюда прилетела одна «голова», причем, по моим ощущениям, довольно криво прилетела. В смысле — не на той высоте взорвалась. Обычно они метрах на четырехстах должны взрываться, а тут, видимо, наземный взрыв произошел. Разрушения слишком слабые. Но проблема в том, что предупреждения о ракетном нападении или не было, или оно слишком поздно пришло.

— С чего ты взял?

— Нас вообще не оповещали, а ведь у нас авиабаза. Да и много других признаков. Вон посмотри! — Он ткнул пальцем в окно.

— Поясни! — На мой неискушенный взгляд, ничего необычного я не видел, если, конечно, не считать вида уничтоженного атомной бомбой города.

— Машины в большинстве своем не припаркованы, а стоят так, как их электромагнитный импульс вырубил, то есть тревогу не объявляли. Ты же помнишь, как вас во времена Союза учили?

— Конечно!

— Вот! А тут такое ощущение, что никто и не дернулся. Вон смотри, около моста машин сколько.

Мы летели сейчас над северной частью города, и в поле зрения у нас были сразу два моста через Волгу. Старый, которому, насколько я помнил, было больше ста лет, пострадал при взрыве очень сильно — ажурные мостовые конструкции погнуло взрывной волной, а центральный пролет сбросило с быков. Второй мост пострадал меньше, хоть пролеты его тоже сдвинуло на опорах так, что это было заметно невооруженным глазом, и именно перед этим мостом стояло много остовов машин, на которые, собственно говоря, и обратил мое внимание старший лейтенант. Стена раскаленного воздуха ударной волны разбросала те из них, что выехали из-под прикрытия зданий, но оставшиеся в «тени» так и стояли ровными рядами, хоть многие и превратились в кучи оплавленного и обожженного железа.

«А ведь лейтенант прав, все выглядит вполне естественно — утренняя пробка перед узким местом. Внезапная остановка двигателя… И… огненная смерть, пришедшая внезапно».

— Центр запрашивает обстановку! — отвлек нас от разговора голос из громкоговорителя.

— Подтверждаю ядерную атаку! — немедленно отреагировал на запрос Колмогоров. — Оценочная мощность взрыва — сто килотонн. Взрыв наземный. Разрушено около семидесяти процентов строений в центральной части города. Множественные пожары. Радиационная обстановка тяжелая. Постоянный фон в черте города около пяти рентген в час. Повторить?

— Спасибо, я запомнил, — ответил тот же голос.

Некоторое время мы летели молча — Иван занимался своими записями, успокоившийся Порошников вместе с прапорщиком переупаковывали ОЗК, а я просто смотрел в окно.

* * *

Облет Твери занял у нас всего двадцать минут, но, основываясь на собственных ощущениях, могу сказать, что седых волос добавилось у всех.

К шоссе мы вернулись уже над Эммаусом — видимость над трассой в районе областной столицы была сильно ограничена дымом от множества горевших машин, и летчики решили туда не соваться.

От Эммауса до Старого Мелково долетели быстро, шли метрах в ста над Волгой. Дорога была запружена машинами, некоторые, однако, двигались по местным проселкам, уходя на юг. И еще в отличие от окрестностей Торжка пробки образовались здесь на обеих сторонах «федералки». Я старательно отгонял мысли о людях там, внизу. Ничем помочь мы им в настоящий момент не могли, но если наша миссия окончится успешно, то, создав островок относительной стабильности, мы дадим надежду многим из этих бедолаг.

В какой-то момент я понял, что мне весьма непривычно наблюдать за маршрутом, который проехал раз сто, вот так — с воздуха. Пока мы добрались до места слияния Шоши и Волги, мысли роились в голове в полном беспорядке, но стоило мне увидеть дамбу, как одна из идей захватила все мое сознание:

— Вань, а много с нами народу летит?

— В смысле? — не понял вопрос старший лейтенант.

— Я имею в виду десантный наряд, — пояснил я.

— По четыре человека на каждой «вертушке». А что?

— Идея есть одна.

— Давай!

— В Завидово птицефабрика есть. Может, возьмем под контроль?

— На хрена?

— А толпу эту чем-то кормить надо, товарищ старший лейтенант! — Мирзоев оказался более хозяйственным, чем его командир.

— Сейчас поделюсь с нашими. — И, включив гарнитуру, Колмогоров попросил: — Николай, дай мне связь со «сто двадцать седьмым».

— Товарищ майор, это Колмогоров, — сообщил наш «химик», когда ему наладили связь. — Наши проводники говорят, что есть еще один ценный объект неподалеку. Действующая птицефабрика… — он вопросительно посмотрел на меня.

«Черт, а точное место-то я не сказал!»

— Прямо у шоссе. Метров триста к югу… — я мысленно сориентировался на местности, — к юго-востоку. От моста — километра полтора.

После того как Иван повторил мои данные, на пару минут установилась тишина, наверное, командир экспедиции ориентировался по карте, а может, и запрашивал инструкции Центра.

— Колмогоров, — ожил громкоговоритель, — сработаем по-твоему. Заходим от реки строго с севера. Порядок движения прежний.

Надо отметить, что сразу после выхода нашего небольшого отряда из «горячей» зоны вперед выдвинулась пара «настоящих», боевых «крокодилов», а наш вертолет шел у них в хвосте. Старший лейтенант объяснил нам, что на вертолете химразведки снята большая часть прицельного оборудования и вооружения.

Головная пара, блестя стеклами фонарей, заложила широкую дугу, повернув на юг. Но любоваться красивыми милитаристскими пейзажами мне было некогда — на «теле» насыпи, по которой проходила федеральная трасса, я заметил уродливую кляксу здоровенной воронки.

— Вань, посмотри на «полчетвертого». Как думаешь, чем врезали?

Старлей приподнялся со своего места, пару секунд пристально вглядывался и вынес свой вердикт:

— Что-то конвенционное — «томагавк»[39] или «аэлцеэмка»,[40] для спец БЧ ямка маловата.

«Получается, что они М-10 на отрезки по полсотни километров нарезали, — подумал я, разглядывая разрушенную дамбу. — Тверь, Завидово, есть вероятность, что Солнечногорску тоже каюк».

ГЛАВА 4

Хорошо быть умным…

Пройдя на малой высоте, наша и еще одна «вертушка» пронеслись над небольшой речушкой прямо до самой птицефабрики, раскинувшейся на внушительных размеров территории. На глаз выходило больше квадратного километра. Пока пилоты делали облет, выбирая площадку для приземления, мы во все глаза следили за землей.

— Товарищ капитан! — подал голос Сергей Порошников. — Не похоже, что здесь птичек растят. Вон у тех корпусов крыш нету, а там вообще два снесли. И коттеджи какие-то на берегу.

Что птицефабрика не действует, я уже и сам заметил. «Но, может, это от войны народ попрятался? А часть корпусов на реконструкции?» — принялся я утешать сам себя.

— Что за бортом? — спросил я Колмогорова.

— Фонит слегка, но ничего криминального.

— Так идти можно?

— Я бы плащи с чулками на вашем месте накинул, чтоб гадости на одежду не нападало!

— Сержант, сбылась твоя мечта! — подколол я Порошникова. — Как насчет небольшого кроссика в противогазе?

— Не, я пас! — откликнулся Сергей. — Тебе какой размер, капитан?

— «Трешку» давай.

В норматив мы, конечно же, не уложились, провозившись, минут семь вместо положенных четырех, но и цели побить рекорды по напяливанию на себя «костюма поклонника самого безопасного на свете секса» никто не ставил.

Наконец вертолеты зависли и коснулись земли. Третий выписывал в небе широкую восьмерку прикрывая нас.

— Готовы?

Я кивнул и опустил на лицо маску противогаза.

«Слава богу, что это не старый ГП. А какая-то новая модель: здоровенное панорамное „стекло“ и лямочки гораздо удобнее, чем у старого. Но самое главное — это, конечно, обзор!»

Из «вертушки» мы вылезли с грацией беременных слоников.

«Лесенку поставить надо было! — спохватился я, когда Сергей чуть не навернулся, пытаясь соскочить на землю. — Ну да чего уж теперь переживать? Хотя…»

— Колмогоров! Лесенку поставь, когда возвращаться будем!

Однако до лейтенанта донеслось нечто другое: «Бу-бу-бу-бу. Бу-бу-бу…» «Блин! — мысленно чертыхнувшись, пришлось показывать свое предложение жестами. — А был бы я американским спецназовцем, торчал бы в ухе волновод, идущий к понтовой рации, и не пришлось бы тут Полунина в презервативе изображать! Видел я такие приблуды на той военной выставке, куда меня Вован коньяк пить таскал. Хочешь для штатной каски, хочешь — для противогаза… Лепота!»

На пару с Порошниковым мы двинулись к видневшимся метрах в ста воротам. Рядом с ними возвышался красочный стенд, рядом с которым стояло одноэтажное здание силикатного кирпича, сильно смахивавшее на сторожку, так что, может, там мы узнаем, что же случилось с птицефабрикой.

Предчувствия меня не обманули, и стоило нам пройти едва три десятка шагов, как дверь «караулки» приоткрылась, и оттуда выглянул молодой парень, одетый в классическую для современных «секьюрити» черную униформу. Выражение его лица разобрать на таком расстоянии было сложно, но жестикуляция была более чем понятной — нас приглашали внутрь.

Я прибавил ходу и пять минут спустя уже остановился прямо перед входом. Паренек (именно такое определение родилось у меня, когда я рассмотрел местного сторожа) во все глаза разглядывал диковинных гостей, но никакой агрессивности не проявлял, хотя на поясе у него я и разглядел кобуру с «Макаровым».

Сергей приотстал — все-таки он постарше меня, да и лишнего весу бывший десантник набрал после дембеля изрядно. Повернувшись к нему, я жестами попросил его покараулить снаружи, а сам двинулся внутрь.

Охранник посторонился, пропуская меня, но в разговор не вступал, скорее всего, понимал, что общаться с человеком в костюме химзащиты и противогазе — задача не из легких.

В просторной комнате, где из мебели присутствовали два канцелярских стола, диван, застеленный армейским одеялом топчан и старенький холодильник, обнаружился еще один сторож — невзрачный мужичок лет сорока с роскошными вислыми усами. Одет он был в неизменный черный наряд с красно-черной эмблемой на левом рукаве.

Повесив автомат на плечо, я снял капюшон, а затем и противогаз:

— Добрый день!

— И вам не хворать!

— Капитан Заславский, Торжокский гарнизон.

— Федоскин Александр Ильич, начальник смены охраны, понимаешь, — вежливо представился старший. — А это Михаил, сотрудник наш. Что ж это вы, тащ капитан, прям так на вертолете из Торжка и прилетели?

— Прям так и прилетели, — не стал отрицать я очевидного факта, одновременно присаживаясь на потертый стул. В ногах правды нет, особенно если мотыляешься, обернутый в плотную резину.

— Что за кабздец в Твери приключился? — Старший из сторожей налил в стакан воды из графина и подвинул его ко мне. — Там же вроде ничего такого химического не было.

— А что, — сделав глоток, поинтересовался я у него, — видели, как громыхнуло?

— Видели и слышали. Мы как раз на смену с Мишкой заступили. Как раз проводили наших, тут и шарахнуло! Вспышка, неяркая такая, вроде зарницы, а минуты через две уже громыхнуло. Чуть, блин, стекла, на фиг, не повылетали! Ну а потом уж электричество отрубилось. Что стряслось-то, капитан?

— Война.

— Ух, бля! Дожили, стал быть? — Особого удивления на лице собеседника я не заметил. — И чем по Твери жахнули? Парой мегатонн, да?

— Поменьше чутка. Мы в сто килотонн заряд определили. А в дамбу когда попали?

— Через час где-то. В десять с копейками. Так что, нам теперь гражданской обороной заниматься? Или сразу в военкомат топать? У меня возраст все еще призывной.

Я задумался:

«С одной стороны, эти двое мне никто и, по большому счету, заботиться о них я не обязан. Но по другому, гораздо большему счету, бросать вот так своих я не привык и привыкать не собираюсь!»

— Вы сами откуда будете?

— Я местный — из Мокшино, а Мишка — он из Клина сюда мотается.

— Служили?

— А как же! Мы ж деревенские.

— А с птицефабрикой что случилось?

— Дак закрыли ее уж два года как. «Город будущего», мать его за ногу, строят! — усмехнулся мой собеседник.

— Херово! Мы разжиться продуктами хотели, ну и на будущее под контроль взять.

— А я не спорю, что херово, — согласился пожилой. — Но взять тут нечего, коттеджи эти, — он покосился на окно, — только-только отстроили. Если только технику прихватизировать, но к вам ее без моста фиг угонишь.

— А у «Кнакера» что творится? — вспомнил я местный супермаркет, где мы частенько затаривались продуктами по дороге на дачу.

— А кто ж его знает? — пожал плечами сторож. — Как громыхнуло, так мы тут все время сидели, только до ветру и отходили.

— Могу вас с собой взять, — предложил я собеседникам. — Родня в деревне есть?

— Не, я один, да и Мишка пока бабой постоянной не обзавелся. Я так понимаю, мобилизация?

— Вроде того… Три минуты вам собраться! Если, конечно, готовы с нами ехать?

— Готовы, о чем разговор? Хрен ли тут сидеть и в одиночку подыхать? Мишка! Хорош глаза таращить, доставай манатки из шкафа!

— Кстати, что у вас за стволы? — задал я давно занимавший меня вопрос, наблюдая, как младший из сторожей вытаскивает из-под топчана спортивную сумку и запихивает в нее скудный личный скарб новых бойцов моего отряда.

— «Макарки»-резиноплюи, ничего более серьезного начальство нам не дало, — сокрушенно покачал головой Федоскин, споро очищая от запасов немудреной снеди старенький «Минск».

* * *

«Черт знает что — за такие деньги у них еще и электричество отключают! Я думала, у них своя электростанция есть!» Татьяна придавила педаль акселератора, и ярко-красная «Ауди». рыкнув мотором, ускорилась, с аппетитом поглощая асфальт ухоженного, хоть и узкого шоссе.

«А может, это и хорошо, что электричество пропало — все равно мне тут уже надоело! — размышляла девушка, направляя любимую „тэтэшку“ в очередной поворот. — Как Маринка с Валерой уехали, так вообще скукотища настала. А в фитнес я и в Москве сходить могу, а не в этой „деревне для дипломатов“».

Электричество в элитном комплексе отдыха пропало часов в десять утра, как раз в тот момент, когда Татьяна сидела в сауне. Погас свет, перестали работать насосы в бассейнах, выключилась «каменка» в сауне. Тихо кляня все на свете, немногочисленные в этот час посетительницы кое-как оделись в темноте и отправились разбираться с администратором. Однако выяснилось, что электричества нет во всем главном здании — даже кассовые терминалы на ресепшене не работали. В довершение всего пропала мобильная связь. «Подстанция полетела!» — разводили руками работники одного из лучших в стране еще с советских времен санатория.

Минут через сорок запустили местные генераторы, и появился свет, правда, как посетовала одна из местных работниц, мощности их хватало только на освещение и обслуживание первоочередных служб вроде кухни. Даже в главном холле вместо привычной иллюминации работали несколько светильников.

В комплекс «Завидово» ее «сослал» отец, точнее, не «сослал», а выжил. Попала шлея папашке под хвост, и генерал-лейтенант, уставший от постоянных загулов любимой дочки, строго-настрого приказал, чтоб неделю она в городе не появлялась. А отца в семье было принято слушаться беспрекословно.

«Маман небось сейчас по Барселоне рассекает, я же, словно жена декабриста, в этой глуши!» Тут Таня несколько покривила душой, поскольку по рассказам матери знала, что бывают дебри и пострашнее Тверской губернии.

«Интересно, что это за дым? — обратила наконец свое внимание на грязно-серый султан у горизонта „культурная московская барышня“. — И вертолет в небе кружит… Причем боевой, а не эмчеэсовский…» — хоть отец и давно уже обретался в московских штабах, а не в гарнизонах, но некоторое представление об армии Татьяна имела. А если сравнить с познаниями ее подруг, то и вообще — была ходячей Военной энциклопедией, что, впрочем, от этих самых подруг тщательно скрывала. Как и от друзей мужского пола. Слишком свежо было воспоминание о презрительной усмешке одного изящного молодого человека, с которым она познакомилась на первом курсе. «Так ты что, дочка „сапога“?!» — спросил Илюша, после того как папа заглянул к ней в комнату и объявил, что «личный состав приступает к приему пищи через пять минут». Она тогда проплакала несколько часов, кусая мокрую от слез подушку.

Вот и пришлось научиться маскироваться и делано смеяться, если кто-нибудь из приятелей рассказывал анекдоты вроде бородатого: «Папочка, я хочу, чтоб слоники побегали!»

Изящное купе, изготовленное мастерами Ингольштадта, вылетело на прямую, ведущую к Ленинградке, и тут Таня, оторвавшись от разглядывания окрестностей, внезапно увидела, что дороги дальше нет — поперек полотна стояла фура. Еще даже не осознав, что делает, девушка ударила по тормозам. Педаль забилась под ногой, словно живая — сработала АБС.[41] Но скорость «Ауди» была слишком велика, и Татьяна поняла, что остановиться машина не успеет. И тогда она вспомнила, что рассказывал один из ее кавалеров, увлекавшийся уличными гонками.

Переключившись с четвертой передачи на вторую, она одновременно вывернула до упора руль и придавила педаль газа… Взревел, раскручиваясь, турбированный мотор, завизжали, испуская клубы дыма, все четыре покрышки… «Аудюха» проехала несколько метров боком, затем ее развернуло и закрутило на месте.

— Кажется, пронесло! — сама себе крикнула девушка, когда ее автомобиль остановился, не доехав до преграды буквально несколько метров. — Молодец я!

Мощнейший выброс адреналина не позволил спокойно сидеть на месте. Отстегнув ремень, отважная гонщица вылезла наружу и принялась ходить вокруг машины.

«Какого черта они тут раскорячились?! Сейчас я им задам! — Она двинулась к кабине грузовика, но внезапно заметила, что дорогу, оказывается, перегородил не один, а целых три! — Обалдели они, что ли?»

Дойдя до кабины, Таня увидела, что в ней никого нет.

«Ну, это вообще хамство высшей пробы! — Разгневавшись, она пнула ногой колесо „этого чемодана на колесиках“ и решила, что водитель вполне может сидеть в придорожном кафе, которое располагалось в том же здании, что и супермаркет. — Сейчас они у меня узнают, как бросать свой металлолом где попало!»

Еще раз пнув ни в чем не повинную покрышку, Таня вышла из-за машины и замерла, пораженная увиденным.

Стеклянные двери «Кнакера» были разбиты, и осколки усеяли всю прилегающую к магазину площадку. Неподалеку от входа три крепких мужчины били металлическими палками четвертого, голова которого была залита кровью. Люди сновали туда-сюда, выволакивая из магазина коробки, наполненные съестным полиэтиленовые пакеты и заваленные им же доверху магазинные тележки.

— Федяй, смотри, какая цыпа! — От неожиданности Татьяна вздрогнула.

В паре метров от нее стояли два молодых парня: один был занят тем, что пил из горлышка дорогущий «Реми Мартин», а второй… Второй разглядывал ее наглым и каким-то просящим взглядом, дергая первого за рукав изгвазданной спортивной куртки из тех, что, как смутно помнила девушка, называли «олимпийками».

— К зачетному бухлу и телки должны быть в цвет! — оценил находку приятеля Федяй, оторвавшись от бутылки и рыгнув. — Вас как, в натуре, зовут, деушка?

«Со мной никто никогда так не разговаривал! Да они же быдло! — машинально она достала из кармана джинсовой курточки „айфон“. — Отцу позвоню, он с местными полицейскими свяжется…»

— Что, сучка, не пашет твой аппаратик? — «кавалер» отшвырнул в сторону недопитую бутылку.

От звона бьющегося хрустального стекла Таня в очередной раз вздрогнула. Заметив ее замешательство, Федяй улыбнулся и окликнул приятеля:

— А знаешь, Колян, сколько эта фигня у нее в руках стоит? Тридцать тыщ! И я знаю местечко, где нам десятку за него в момент отмусолят! Деушка, дайте двум симпатичным, ик, юношам, ик, телефончик!

В панике Таня заелозила пальцем по сенсорному экрану заморского телефона, но звонок постоянно сбрасывался, и «яблочная» игрушка сообщала, что «Сеть не найдена!». Тот урод, которого звали Федяем, подошел почти вплотную, по крайней мере ей так показалось, потому что она почувствовала запах перегара и давно нечищенных и порядком запущенных зубов, и требовательно протянул руку, не переставая глуповато улыбаться. Второй, оторвав печальный взгляд от осколков коньячной бутылки и небольшой лужицы благородно-коричневого цвета, пьяно качнулся и на нетвердых ногах последовал за своим приятелем.

В такой передряге Таня не бывала, пожалуй, ни разу в жизни.

Отчаянным усилием воли подавив желание сжаться в комок и заплакать, девушка крикнула, а точнее, оглушительно заверещала:

— Телефон тебе?! Да, пожалуйста! — и совершенно внезапно как для оппонента, так и для себя самой, что есть силы метнула увесистый стосорокаграммовый телефон прямо в лицо Федяю.

Плод маркетингового гения Стива Джобса врезался почти точно в переносицу совершенно не ожидавшего такого поворота событий парня, а звонкий клич атакующей фурии заставил его отшатнуться. Ноги принявшего «на грудь» уже около литра «вкусного буржуйского бухла» свободного жителя свободной России подогнулись в коленках, и он грохнулся на потрескавшийся асфальт обочины. Причем довольно неудачно для себя, расквасив нос и разбив в кровь оба локтя.

«Беги! Беги!» — забилось в голове у Тани.

Пока один из нападавших ворочался на земле, а второй силился осознать, что же такое случилось с его другом, девушка стремительно развернулась и побежала по направлению к магазину.

«Там люди, там они не посмеют ко мне приставать…»

К несчастью, о своей машине она совершенно забыла…

— Федя! Федь, ты че! — забормотал тот, кого звали Коляном, пытаясь растолкать своего поверженного подельника. Тот, однако, признаков жизни не подавал. На самом деле его мозг, не выдержавший неумеренных возлияний, стресса и падения, просто дал команду организму заснуть, но для Колюни, пребывавшего в состоянии очень сильного подпития, мозаика сложилась по-другому.

— Ребя! — заорал он, стоя на четвереньках над телом, как ему показалось, убитого друга. — Ребя, эта сучара Федьке голову проломила! Рыжий, поймай ее! Я не могу!

Орал он так громко, что их с Федяем приятели не только услышали отчаянный призыв, но и оторвались от своих насущных дел, заключавшихся в основном в потреблении вынесенных из магазина напитков, к витрине с которыми они раньше и подойти-то боялись, настолько пугающими были написанные на ценниках цифры.

Так что, когда девушка пробежала отделявшие от входа в супермаркет полсотни метров, вместо готовых прийти на помощь законопослушных обывателей ее там поджидали три персонажа, ничем не отличавшихся от оставшихся за спиной.

Первый из приятелей пострадавшего, невысокий толстячок с одутловатым лицом, подставил Тане ножку. Вскрикнув от неожиданности, она упала, но ухитрилась сгруппироваться и приземлиться без особых для себя повреждений. Сказались три года занятий айкидо, которое она выбрала в свое время для поддержания себя в форме. В тот момент ею руководил дух противоречия, поскольку ее подруги предпочитали более девчачьи способы вроде пилатеса[42] и стретчинга.[43] А потом она втянулась и делала перерыв только во время каникул, заменяя занятия конными прогулками на свежем воздухе и плаванием.

Перекатившись, Таня легко встала на ноги, благо инерции, набранной во время бега, для этого хватило с лихвой. Но тут же еще один из разошедшихся молодчиков схватил ее за рукав модной замшевой куртки. Сутулый и тонкокостный, с лицом, обезображенным длинным кривым шрамом, отчего казалось, что одна бровь приподнята в изумлении, он вцепился как клещ.

Таня отчаянно рванулась, но ее куртка была пошита не безвестными мастерами континентального Китая, а трудолюбивыми пакистанцами на берегах Альбиона, и швы, как и замша, выдержали.

— Хрен ли дергаешься?! — осклабился сутулый. — Из этих цепких лап еще никто не вырывался!

«А может, ну его! — мелькнула у Татьяны подленькая липкая мыслишка. — Зачем трепыхаться? Куда бежать! Попросить ребят, они отпустят… А то ведь я это первая начала…»

Но тут в игру вступили инстинкты — парень со шрамом повернулся к своим товарищам и дернул девушку на себя, словно желая продемонстрировать ценную добычу. «Цепкие лапы» поменяли свое положение, и тело Тани отреагировало без вмешательства сознания. Левая рука поднялась, выводя противника из равновесия, ноги поменяли позицию, разворачивая ее лицом к врагу, затем рука резко опустилась, и парень грохнулся на землю, почти сделав кувырок в воздухе.

Как это часто бывает в бою, это самое «почти» решило многое. Если бы нападавший полностью перевернулся, то, скорее всего, довольно быстро пришел в себя и сумел бы предотвратить суматошный рывок генеральской дочки. Но упал он практически вниз головой, расквасив физиономию об асфальт, и, оглушенный ударом, замер в полной неподвижности. Пока затуманенные продуктами лучших винокурен Франции и Шотландии мозги гопников пытались осознать произошедшее, Татьяна пустилась бежать, ликуя, что сегодня перед дальней поездкой решила надеть удобные кроссовки, а не туфли на каблуке.

От входа в магазин до угла здания было метров пятнадцать, и это расстояние девушка преодолела секунды за четыре, не больше. Повернув за угол, она врезалась во что-то большое, зеленое и мягкое, напомнившее своим запахом надувную резиновую лодку, под которой Танюша пряталась вместе со своей двоюродной сестрой, когда отец еще не служил в Москве и часто ездил со своими друзьями на рыбалку.

* * *

Стоило нам влезть в гостеприимно распахнувшуюся дверь вертолета и снять противогазы, как Иван огорошил нас новыми распоряжениями командования:

— Генерал просит разведать, что происходит вокруг!

— С чего это?

— Да Завидово это, — потупясь, ответил старший лейтенант. — Там же дипломаты и всякая другая элитная сволочь водится.

— А горючки не жалко?

— Жалко, но с начальством не спорят. К тому же у нас подвесные баки есть.

— Нам идти?

— Не, в комплекс ребята сейчас полетят, а нам обождать приказано.

Понять логику высокого начальства нелегко, лично мне за все время предыдущей службы удалось это раза три, никак не больше.

— Слушай, давай мы к супермаркету здешнему смотаемся. Обстановку посмотрим, и, чем черт не шутит, вдруг разживемся чем-нибудь полезным.

— Так до него километра полтора по прямой, сопреете же!

— А машина на что? — подал голос Федоскин. — У нас машина прямо за воротами стоит. И мы с вами поедем, вдруг кого из соседей там встречу, хоть людей предупрежу, что война началась.

Ваня колебался недолго:

— Давайте! Только на все про все у вас сорок пять минут.

— Ну и замечательно! Товарищ Мирзоев, — я повернулся к прапорщику, — выдайте один автомат из запасных товарищам!

— И плащики! — немедленно ответил тот, с сомнением разглядывая наряды новых бойцов — чтобы обеспечить хоть какую-нибудь защиту от радиоактивной гадости, они еще в караулке обрядились в прозрачные полиэтиленовые дождевики, а Ильич сверху еще и старенькую брезентовую плащ-палатку надел.

— И это тоже! — доводы опытного служаки были понятны и без дополнительных пояснений.

— Э, мы в этих хламидах все в машину не влезем! У меня «Нива»… Мишку тогда оставим с вами, тащ старший лейтенант! Лады?

— Хорошо.

* * *

— Бригада ух — впятером стоим двух! — ворчал Александр Ильич, крутя баранку старенького тольяттинского внедорожника.

— Если по возрасту считать, то точно! — согласился с ним Сергей, сидевший сзади. — Точнее, наоборот — это мы втроем пяти солдат стоим!

В машине противогазы мы сняли — мужикам нужно было отдышаться. Вон у десантника до сих пор лицо красное, словно помидор, и волосы от пота слиплись.

— Ильич, тебе годков сколько? — продолжил Порошников.

— Сорок шесть в апреле стукнуло.

— Во, я пятый десяток в том году разменял, командиру тридцать пять.

— Тридцать восемь, — поправил я его.

— Итого — сто двадцать пять лет на троих. Это, если на обычных солдатиков считать, почти семь выходит! — углубился в арифметические вычисления сержант.

— А по уму — так и вовсе отделение получается! — хохотнул Федоскин.

— Вот только никто из нас кросс-«двадцатку» не пробежит, — пришлось снизить градус самовосхвалений. — А это сейчас не менее важная вещь.

— Да за фигом нам бегать — колеса есть, а у некоторых еще и винты над головой крутятся, — беззаботно заявил Ильич, которого, похоже, проблемы вселенского масштаба не интересовали.

До «Кнакера» мы добрались быстро и «козьими тропами» — сказывалось присутствие местного жителя. Я бы, к примеру, выехал на Ленинградское шоссе, а потом уже повернул к супермаркету. А о том, что там затор, до меня дошло только сейчас, когда «Нива» проскочила по пыльному проулку мимо кирпичных трехэтажек и остановилась в полсотне метров за зданием магазина.

— Пошли! — Снова влезать в пахнущий резиной намордник страсть как не хотелось, но здоровье дороже. А спросить про радиационную обстановку у старлея я забыл, о чем очень сейчас пожалел.

Перед покиданием вертолета Ваня мне показал, как сделать так, чтобы в противогазе можно было нормально разговаривать — до этого я просто забыл открыть одну небольшую заглушку — сказалось то, что модель была новая и мне совершенно незнакомая.

Порядок движения определили следующий: мне как самому молодому и резкому досталось место в авангарде, Серега обеспечивал поддержку, ну а Ильич «на броневике», то есть на «Ниве», конечно, обеспечивал нам тыл.

Невнятный гул, доносившийся откуда-то издалека, прорезал рев мотора, прервавшийся отчаянным визгом покрышек, однако характерного звука удара машины о машину не последовало — видимо, неизвестному гонщику удалось увернуться от препятствия.

«Весело тут люди живут — прям завидки берут!»

Выйдя из-за угла жилого дома, первым делом я посмотрел направо, хотелось узнать, что происходит на шоссе.

«Картина знакомая, машины в четыре ряда стоят, правда, тут в обе стороны. Народ ходит туда-сюда, но особой паники пока не наблюдается. А это у нас что? — Я обратил внимание на довольно странную фигуру. — На хрена он по целине-то полез, да к тому же с магазинной тележкой. Хоть и здоровый мужик, но особым ителлектом, скорее всего, не отличается. — Потом я догадался. — Так на машине к магазину не подъедешь, все-таки не мирные времена. Интересно, это он купил или так взял?» — но времени на гадания у нас практически не было, опять же — мужчина с тележкой скрылся из виду за кустами.

Пройдя разделявшие точку десантирования и магазин семь десятков шагов, наша пара остановилась, и я прислушался.

Невнятные крики, раздававшиеся с другой стороны магазина, могли быть чем угодно — от воплей мамаши, окликающей непослушного ребенка, до столь привычной на родных просторах «разборки». Без визуальной оценки в ситуации разобраться было невозможно. Махнув рукой в направлении предполагаемого движения и постучав по автомату, я двинулся к углу здания. Раздавшийся за спиной лязг затвора продемонстрировал, что Сергей мои инструкции понял правильно. Свой автомат я прижал стволом вниз к правому боку — не наводить же раньше времени панику на людей? А то выйдет из-за угла такое «зеленое кладбищенское угребище» с творением Михаил Тимофеевича наперевес — кто сердцем послабее, может и инфаркт словить, или роды преждевременные у кого-нибудь начнутся. Оно мне надо?

Шум усилился. Мозг уже начал вычленять отдельные слова, и они мне резко не понравились. «Лови», «сучара» и матерные тирады показывали, что происходящее у торгового центра совсем не такое мирное, как мне бы хотелось. «И мужичок тот продукты все-таки не за деньги взял… А бухла, если память мне не изменяет, в магазине столько, что до смертоубиства с перепою может быть совсем недалеко».

Крики усилились, за углом, до которого мне оставалось пройти пару метров, послышался дробный топот, и в меня с разбегу врезался кто-то небольшой и легкий. Тело среагировало привычно — я крутанулся, пропуская нападающего мимо себя. Резиновый балахон сыграл в данном случае со мной дурную шутку — неизвестный зацепился за болтающую полу и потащил меня за собой, так что я чуть не упал. Пришлось оттолкнуть его левой рукой.

«Тьфу ты, девчонка! — определил я, разглядев шевелюру упавшего. — Для поклонника рок-музыки волосы слишком ухоженные, курточка слишком изящная, да и попка очень даже ничего… — машинально отметил я. — А вот бежала она резко, значит…» — на корточки, развернувшись к углу и выставив перед собою автомат, я присел даже раньше, чем проанализировал до конца ситуацию.

Выскочивший на меня молодчик отличался ростом и худобой, а потому я применил несколько нестандартный прием — сжался в комок и чуть подался вперед. Сработало, как по нотам! Споткнувшись, парень «рыбкой» перелетел через меня и плашмя грохнулся на землю. Встать ему Сергей не дал, добавив прикладом «Калашникова» по голове.

«Быстро десантура соображает!» — мысленно похвалил я соратника, поднявшись в полный рост.

Несколько жестов, и наша пара словно семейная чета болотных чудовищ выскочила из-за угла на стоянку у магазина.

«Понятненько… Власти нет, зато полно бухла!» Зрелище, открывшееся нам, было знакомо по многим фильмам. Снующие люди с охапками натыренного в магазине, россыпи битого стекла, несколько тел, валяющихся там и сям. Причем непонятно, то ли ужрались до положения риз, то ли пали в неравной схватке.

«Ну этот-то точно не пьяный! — я обратил внимание на лежащего у стены молодого мужчину, чье разбитое лицо не оставляло сомнений в том, что именно послужило причиной беспамятства. — И этот — тоже не сам упал…» — следующий пострадавший обнаружился под козырьком у самого входа в магазин. Налицо было различие в социальном статусе жертв — если первый был облачен в модную рубашку, стильные брюки с аккуратно наглаженной «стрелочкой» и дорогие туфли, то второй щеголял в дешевом тренировочном костюме.

Прямо передо мной остановились два представителя сельской молодежи, судя по широко открывшимся ртам, наше с сержантом появление произвело на них неизгладимое впечатление.

«Опоздали вы, мальчики? — Судя по некоторым признакам, ребятишки спешили по следу давешней беглянки. — Но решительные меры принимать все одно придется!» Уверенности, что конкретно эти двое были инициаторами разгула, у меня не было, но на невинных прохожих они не похожи — типаж не тот. А вот сыграть маленькую роль в моей постановке под оптимистичным названием «Власть вернулась!» им придется.

Я снял автомат с предохранителя и дал короткую очередь в воздух:

— Всем стоять!

«Ох, не зря говорил мистер Капоне про подкрепление ораторских выступлений более действенными аргументами!» — пришла мысль, когда окружающие отреагировали на мое сольное выступление. Возникло ощущение, что я попал на «Ревизора» в постановке режиссера-авангардиста. Наибольшее впечатление на меня произвела женщина, выкатывавшая из дверей магазина доверху наполненную снедью тележку. После прозвучавших выстрелов она замерла на месте, испуганно втянув голову в плечи, пальцы рук разжались, так что тележка продолжила катиться дальше, а вот руки дама опустить забыла, так что зрелище получилось более чем сюрреалистическое.

Некоторые из присутствовавших повалились на землю, прикрыв головы руками, кто-то поднял руки вверх, но отвлеклись от текущих дел все.

— Сержант! Прикрой меня!

— Слушаюсь, товарищ капитан! — Порошников вслед за мной стянул с лица маску противогаза и зло зыркал на нарушителей общественного порядка. — Всем к стене! Руки за голову!

«Пара минут у меня есть, а вот потом может и не повезти, если в чью-нибудь голову придет идея о том, что власти больше нет, и можно шалить по-взрослому!» — отмахнувшись от невеселых мыслей, я вошел в магазин.

— Стоять, руки вверх! — Это навстречу выскочил невзрачный толстячок в хорошем костюме, прижимавший к груди объемистый пакет.

Моя команда была выполнена с похвальной скоростью, правда, пакет шмякнулся на пол. Звон стекла — и на «мраморном» полу начала растекаться коричневая лужа.

«Коньяк», — машинально отметил я, движением автомата показывая, чтобы мародер ушел с моей дороги.

Толстяк пулей метнулся к выходу, где его и перехватил Сергей.

«Н-да, ловить тут уже нечего!» Магазин к нашему приходу разграбили изрядно. Меньше всего досталось овощному отделу и полкам с промтоварами, хотя блокноты, альбомы для рисования и детские книжки валялись, насколько я заметил, по всей площади торгового зала. Часть стеллажей была повалена, всюду осколки стекла и разноцветные лужи… Следующий грабитель вынырнул из двери подсобки, что виднелась за хлебным отделом.

— Грабим помаленьку?

Если перевести выражение его лица на человеческие слова, то прозвучало бы это так: «Мамочка дорогая! Последний, кого я ожидал встретить здесь, — это зеленый человечек с „Калашниковым“!» Затем он стремительным движением отбросил большой пакет, который так же, как предыдущий мародер, прижимал к груди, и юркнул обратно.

«Ну и черт с тобою!»

* * *

— Сержант, пошли отсюда. Ловить тут больше нечего, а законность устанавливать — не наша задача.

— А с этими что делать? — Пока Сергей сторожил мародеров, он успел отдышаться, и лицо уже не было таким красным, как в тот момент, когда он только снял противогаз.

— По закону если — то расстрелять за мародерство, но…

— Не надо! — взвизгнул один из задержанных — тот самый толстячок, которого я встретил в дверях. — Мы больше не будем!

Услышав такое от пожилого в общем-то человека, а мужику было лет пятьдесят, если не больше, я рассмеялся:

— Конечно, будете! Ручки-то у вас, гражданин нехороший, к чужому добру, я смотрю, привычные… — Просивший действительно смахивал на провинциального чиновника средней руки.

Пухлые щеки его побледнели, и он бухнулся на колени:

— Гражданин офицер, пожалуйста! Пожалуйста, не убивайте! Черт попутал! Все стали брать, и я стал… — В довершение всего толстяк заплакал.

Сержант вопросительно посмотрел на меня.

— Да ну их на хер! Пошли. А вы, суки, запомните, в другой раз так легко не отделаетесь!

— Товарищ капитан, — звонкий девичий голос раздался у меня за спиной, — неужели вы так нас и бросите? — давешняя беглянка стояла метрах в десяти от нас.

— «Вас» — это кого?

Пока девушка соображала, что ответить на этот достаточно простой, на мой взгляд, вопрос, я повернулся к мародерской компании:

— А ну, брысь отсюда!

Упрашивать эту разношерстную шайку не пришлось — рванули со всей возможной скоростью, побросав награбленный скарб и своих павших товарищей.

— Помогите хоть этому, — девушка показала на хорошо одетого парня с разбитым лицом, которого я заприметил, еще когда мы только подошли. — Они его били вчетвером!

— Сергей, посмотри пока по сторонам! — И я направился к избитому.

«Тоже мне доктора нашли! Да и не разобрать ни фига — все лицо кровью залито!»

— Девушка, принесите воды! Вон в тележке бутылка видна!

После полулитра «Святого источника», вылитого на лицо, парень пришел в себя:

— Вы кто?

Несмотря на непреодолимое желание ответить в рифму, я сдержал неуместную при данных обстоятельствах веселость:

— Капитан Заславский, маневренная группа Торжокского гарнизона. А вы кто?

— Я управляющий этого магазина, — парень повернул голову в сторону входа в «Кнакер», но тут его стошнило.

«Сотрясение, к бабке не ходи!» — определить по характерным симптомам диагноз не составило особых проблем. Хоть я и ни разу не медик, но кое-какое понятие о полевой медицине имею, положено по званию и должности, и в травмах неплохо разбираюсь, благо мордобоем в его разных видах с семи лет занимаюсь.

— Что, хозяйское имущество защищали?

— Нет, имущество мне по барабану! — вытирая рот рукавом, ответил менеджер. — Они к девчонке приставать начали, ну я и вступился. А они уже в дугу… И слов вообще не понимают… Я их шайку-лейку знаю, они тут частенько отирались… Несколько раз их на кражах ловили.

— А как они грабить начали?

— Мы, как рвануло на мосту, хотели закрыть магазин, а тут эти появились. Ну, и понеслось.

Пока я общался с раненым, Порошников вызвал Ильича, а когда он приехал, принялся перегружать продукты, брошенные мародерами, в багажник «Нивы».

— Э, ты что творишь? — окликнул я Сергея.

— А что, пропадать добру, что ли?

Усадив управляющего, я обернулся к спасенной нами незнакомке:

— Напои его, а я второго посмотрю.

— Того не надо, — с неожиданной злостью ответила девушка, — это я его об асфальт приложила.

«Боевитая девчина, почти отбилась от охальников! Но все равно, как показывает практика, в подобной ситуации это если бы и помогло, то ненадолго. В обычной жизни ей еще можно было рассчитывать на помощь милиции или сердобольных прохожих, а в этом хаосе загнали бы ее, как волки загоняют оленя».

— Господин офицер, — красотка встала и решительным жестом одернула свою короткую курточку, — вы не могли бы взять меня с собой?! — Причем прозвучало это не как просьба, а чуть ли не как приказание. — Я думаю, что у вас на базе мы сможем немедленно связаться с моим отцом, генерал-лейтенантом Сапожниковым, после чего вам обо мне заботиться больше не придется!

«О-хо-хо! — схватился я за голову. — Только генеральской дочки нам для полного счастья не хватало. Особенно если этот „суперлейтенант“ штабной…» Озвучивать скорбные мысли и трагически жестикулировать я не стал, внешне сохраняя спокойствие индейского вождя пред лицом «бледнолицых собак».

— Тащ капитан, — помощь пришла с неожиданной стороны, — мы все в машину не влезем, а нам раненого эвакуировать надо! — Ильич показал на парня с разбитым лицом.

— То есть вы отказываетесь? — раздраженно спросила девушка.

«Ты еще ножкой топни, красивая…» — подумав это, я просто отвернулся и протянул управляющему магазина руку, помогая подняться с земли.

— Товарищ военный, возьмите лучше ее вместо меня, — неожиданно сказал парень, оказавшись на ногах. — Я-то не пропаду, а ее уже чуть… — и он скорчил гримасу, должную означать те самые неприятные вещи, чуть не случившиеся с барышней.

Я повернулся к Порошникову. Сергей пожал плечами, словно говоря: «Ты тут командир, тебе и решать…»

— Ладно, черт с вами! Оба поедете! Документы с собой?

— Ой, я сейчас! Они в машине! — Девушка всплеснула руками и рванула к дороге, на которой сгрудились несколько тягачей с прицепами.

«Она что, автостопом сюда приехала?»

— А мои документы в конторе, — судя по тому, как парень морщился, сотрясение было довольно сильным и голова у него болела не по-детски.

— Где? Я сам схожу.

— Кабинет за пекарней.

— Это где хлебный отдел? — показал я знакомство с местными реалиями.

— Верно. Там пиджак на стуле висит.

За фурами затарахтел мотор, и, описав дугу, оттуда выехала ярко-красная «Ауди-ТТ». Подминая кустики пыльной полыни на обочине, машина протиснулась мимо большегрузов и скатилась к нам по подъезной дорожке.

— Скажите, капитан, а что со связью случилось? — Девушка выбралась из-за руля и выволокла за собой объемистую сумку. — Я думала, только у Завидово ретранслятор сломался. Нам сказали, какая-то авария на подстанции… Но и тут сети нет.

— Война началась, — скрывать происходившее в стране, да и чего там, во всем мире, смысла не было.

ГЛАВА 5

А мост так далеко…

— Клин тоже накрыли! — пробубнил громкоговоритель. — Идем на облет! Ваня, врубай цветомузыку.

Окрестности Завидово мы покинули четверть часа назад, причем нас осталось двое. В смысле, вертолета осталось два. Один, забитый людьми, словно банка со шпротами, взял курс на Торжок. В упэдэкашном[44] комплексе оказались какие-то шишки из Совбеза, чуть ли не зам Патрушева, и после недолгих переговоров по радио с командованием один экипаж у нас отняли.

Да и наша машина сейчас больше напоминала фургончик цыган: вдоль задней стенки громоздились коробки с макаронами и крупой, которые я нашел в подсобке супермаркета. По здравому размышлению мы с Серегой решили не бросать съестное, а взять его с собой. Рядом, на тюках с комплектами химзащиты, горестно уткнувшись лицом в колени, сидела девушка из «Ауди».

Пристроить наших гостей в «последний поезд на Юг» не удалось, исключение сделали только для ушибленного, которого звали так же, как и меня, — Василием. Причем командовавшему нашей экспедицией майору Суханову пришлось долго убеждать высокопоставленных беженцев в необходимости этого. После убытия транспорта долго еще он играл желваками и вполголоса матерился на чиновную сволочь.

Я его отлично понимал — ведь в Завидово осталось еще около трех сотен человек — в основном женщины и дети, а тут целый вертолет для спасения шести человек пришлось отдать. Единственное, что мы могли сделать, — это оставить в комплексе трех бойцов из десантного наряда и Ильича с Мишкой да вооружить местную обслугу ружьями из запасов местного спортивного клуба. Из-за того, что сегодня был будний день, мужчин, хоть как-то годных к несению караульной службе, в «Завидово» набралось только тридцать четыре человека. Коттеджи и таун-хаусы в элитном комплексе многие зажиточные семьи из Москвы снимали на все лето вместо дач, и кормильцы обычно приезжали сюда на выходные.

Татьяна, так звали дочку генерала, тоже попыталась пересесть на «попутку», но получила жесткий отлуп. Хотя я бы на месте этих держиморд симпатичную попутчицу наверняка взял. И несмотря на то что первоначально я хотел отправить девушку вместе с Ильичом назад в пансионат, в конце концов передумал. Батя ее, как оказалось, был среднего размера «шишкой» в моботделе Министерства обороны и сейчас пребывал где-то в районе Вятки с инспекционной проверкой, а такие контакты, как я подозревал, могли в ближайшем будущем нам сильно пригодиться.

Перед вылетом Таня коротко рассказала нам о своих приключениях у супермаркета — мужики удивлялись, я же не увидел в ее истории ничего особо примечательного. Нападавшие просто не учли одной из основных черт женского характера — представительницы слабого пола очень часто дерутся до конца, проявляя чудеса изобретательности и, при необходимости, с легкостью облапошивая даже самых умудренных и битых жизнью мужиков. Женщины к тому же великолепно работают на эмпатии, улавливая перемены настроения оппонента и переворачивая ситуацию в нужную им сторону. А у Танюхи еще и мотивация была, скажем так, двойная — она искренне презирала нападавших и одновременно боялась за свои жизнь и здоровье. А если добавить правильное воспитание, то вот результат!

* * *

На первый взгляд «Городу, который им самим же и вышибают», досталось сильно меньше, чем Твери. По крайней мере ядерного оружия по нему не применили, но вот располагавшийся в городе военный аэродром накрыли знатно.

— Это им еще повезло, — поделился с нами своими познаниями Иван, когда мы проходили над затянутой дымом взлеткой, разглядывая остовы нескольких «тушек», догоравших внизу. — Там дальше ЗРК стояли, да сняли их с дежурства пару лет назад. За ненадобностью, мля! Пятьдесят второй отдельный противоракетный центр здесь был. Входил вместе с «пятьдесят седьмым», «сто двадцать первым» и «сто вторым» в девятый отдельный корпус противоракетной обороны. У нас один майор отсюда служит, вот и рассказал. Они на «А-сто тридцать пятом»[45] комплексе службу несли, потом «трехсотые»[46] сюда поставили, а в девятом году позакрывали все, на хрен, и в аренду коммерсам сдали.

— Подожди, а что ж тогда от Московской зоны ПВО осталось? Если даже северо-западное направление раздербанили.

— Да ни хера не осталось, — Колмогоров хотел зло плюнуть на пол, но сдержался. — Что из этого вышло, мы сейчас прямо в окно можем увидеть.

Порошников, слушавший все это, врезал кулаком по колену:

— Дожили! А нам байки про «надежный щит Родины», выходит, зря рассказывали?!

— Да был он надежным! Был! Думаешь, если бы тут эс-триста стояли, «томагавки» долетели бы? Ни хрена! Да, и еще, капитан, — старший лейтенант перевел дыхание, — в Солнечногорск мы заходить не будем. «Выстрел»-то тоже закрыт.

— А «подсолнухи»? — упомянул я знакомую мне часть гэрэушников-спецназовцев.

— Они сами до нашего начальства «дозвонились», так что там все под контролем. Только лопастями им приветливо помашем и дальше полетим.

«Ну вот, хоть первая приятная новость за целый день. Ребята в Сенеже как на подбор, так что порядок в округе наведут быстро. А там уж и дипломатия наладится. Непонятно только, почему никаких централизованных мероприятий мы пока не заметили. Неужели действительно центральной власти каюк и теперь повсеместно действует идиотский принцип „спасайся, кто как может“?»

Но на въезде в Солнечногорск мы увидели грамотный военный кордон с бронетехникой, а чуть в стороне — развернутый эвакопункт из пары десятков брезентовых палаток с дымящимися полевыми кухнями.

Шли мы невысоко, метрах в трехстах, и было видно, как бойцы машут нам.

— Мужики, земля вызывает, даю на громкую! — сообщил динамик голосом летчика-оператора капитана Кравцова.

— «Борт сто двадцать четыре», вызывает мобильный командный пункт бригады. Прием.

— Здесь «сто двадцать четвертый», слушаю вас!

— Я майор Селезнев, командир батальона. Вы же химразведчики, так? Обстановку не расскажете? По вашему профилю… — голос у этого майора был уверенный и, пожалуй, даже властный. Вполне подходящий старшему офицеру одного из лучших в стране подразделений спецназа.

— Здесь капитан Яковлев, командир «сто двадцать четвертого». Даю нашего спеца.

— Старший лейтенант Колмогоров, — представился Иван. — По Твери нанесен ядерный удар. Сто килотонн, взрыв маловысотный, если не вообще наземный. Картинка не очень ясная, а в «горячую» зону нам лезть не с руки — сами понимаете. Радиационная обстановка плохая — много пыли. При пролете в радиусе трех километров уже три рентгена в час было. Множественные пожары в городе и окрестностях. Дамба на Иваньковском водохранилище накрыта «томагавком». В Клину…

— Спасибо, про соседей мы знаем, — перебил его майор. — На обратной дороге просим заглянуть в гости, про Москву данные нужны.

— Вас понял, постараемся заглянуть, если горючки хватит.

— У нас тонн десять в заначке есть, поделимся!

— Вас понял.

— В Зеленоград мы пару часов мангруппу отправили, вашу частоту им сбросим, если что, наводите их. Удачи вам, мужики!

— И вам удачи! Отбой.

«Крокодил» вернулся на прежний курс, и мы снова понеслись над шоссе.

* * *

От Солнечногорска до Сходни лететь всего ничего, и, оставив чуть в стороне дымящийся Зеленоград, мы вышли в заданный квадрат.

Радиация полезла вверх — до дымной стены на горизонте в том месте, где находилась Москва, оставалось километров десять. Фон пока был не смертельный.

— Ветер для нас удачный, с запада, — пояснил Колмогоров. — Был бы юго-западный, стандартный, до пяти рентген подскочило бы, а так всего единица.

Проскочив над лесным массивом, пара «двадцать-четверок» зависла над строительным рынком.

— Капитан, где ваш магазин? — спросил меня пилот.

— Вон он, у шоссе практически. Две сотни на «десять», — обозначил я цель. Для удобства наблюдения вертолеты зависли и медленно поворачивались, так, что уже в следующее мгновение объект ушел из моего поля зрения.

«Интересно, как вылезать будем? — Сесть рядом с нужным зданием не представлялось возможным. Деревья, припаркованные автомобили и заборы не оставляли места для маневра. — А на крышу в химзащите особенно не слезешь — подвижность не та, да и возраст участников экспедиции особенной ловкости не предполагает!»

— Высадимся на крышу торгового центра! — объявил командир экипажа. — На тросах сейчас скакать не время!

Выглянув в окно, я заметил, что вертолет, качнувшись, повернул градусов на сорок пять влево, к зданию с бело-голубой надписью «Перекресток».

— Две минуты, мужики! Иван, что за бортом?

— Девятьсот миллирентген. Дам подробно перед посадкой, — деловито ответил старший лейтенант, а сержант с прапорщиком принялись проверять снаряжение.

— Татьяна, ты стрелять умеешь?

— Умею немного.

— Вот, держи, — я протянул ей «гээсгу». — Здесь патрон-«мелкашка», отдачи практически нет… В общем, справишься. Только смотри, нас не подстрели.

Ваня неодобрительно покосился на нас, на его лице крупными буквами было написано сомнение в боевых качествах девчонки и, соответственно, в необходимости давать ей столь опасную в неумелых руках игрушку. Но спорить со старшим по званию не решился. В принципе я был с ним солидарен, но и Таню занять чем-нибудь надо, а то еще закиснет совсем. Разбираться же с женскими истериками ни времени, ни желания не было.

Пока летели, все десантники переконфигурировали ОЗК в комбинезоны, поверх надели ремни с подсумками. У меня — рюкзак с инструментами и сухим пайком, у Сергея — баул с домкратом и сумка с продуктами, Мирзоев должен был быть на подхвате. Как собирались работать парни с другой «вертушки», я точно не знал — предполагалось, что скоординируемся на месте.

Удивляло полное отсутствие людей на улице, я совсем собрался проконсультироваться по этому вопросу с Колмогоровым, как до меня ДОШЛО:

«Сейчас почти пять часов вечера, а атака была утром, часов в девять-десять. Все, естественно, попрятались, поскольку по шоссе не проедешь, да и машины после электромагнитного импульса накрылись медным тазом. Так, чему нас учили, — постарался я вспомнить наставление по противоатомной защите. — Сначала ЭМИ, рентгеновское излучение, то есть гамма-лучи, потом — световая вспышка. Машины встали, связь отрубилась, возгорания электроприборов. Те, кто попал под вспышку, или сгорели, или сильно пострадали, или ослепли. На таком расстоянии от Москвы — последнее вернее всего. Потом идет ударная волна… Затем — осадки… Так, не фиг гадать и пытаться вспомнить то, чего никогда не знал, если рядом сидит специалист соответствующего профиля!»

— Вань, не просветишь темного человека, что здесь с людьми случиться могло?

— Точно — нет. Я ж не знаю, чем по столице шарахнули. Если стокилотонниками — это одно, а если счет на мегатонны шел — тогда картина другая будет. В Москве, правда, из-за плотной застройки картина непривычная будет — ударная волна меньший радиус будет иметь, а вот заражение будет больше, поскольку больше всего с земли захватит. Опять же, от высотности взрывов зависит. И погода сегодня пасмурная, дождливая была…

— Короче, Склифос-с-совский! — прикрикнул я на теоретизирующего химразведчика, правда, больше для того, чтобы отогнать жуткие образы горящих заживо людей, вставшие перед глазами.

— А хрен его знает, тащ генерал! Собака след не берет! — отшутился старлей, но было заметно, что он обиделся.

— Вань, не дуйся, честное слово. Мне сейчас вниз идти, должен же я знать, что меня там ждет?

— Ладно, замяли. Если по-простому, то, считай, если «сотку» где-нибудь на северной окраине Москвы взорвали, то картинка соответствующая и получается. Стекол нигде нет, — он показал рукой куда-то в сторону хвоста вертолета. — Склады видел? Ни одного стекла не осталось, но заправка рядом с ними не загорелась. Как раз расчетному радиусу для ста — ста пятидесяти килотонн соответствует. Точнее, полторы сотни больше бы дел натворили, но из-за дождика радиус термального поражения снизился, а из-за плотной московской застройки ударная волна слабее оказалась. Тут же километров пятнадцать от Кольцевой.

— Тринадцать, — адрес магазина я запомнил хорошо.

— Вот, соответствует моим расчетам. И проникающую радиацию дождь тоже ослабляет, так что пока, конечно, «Ужас!», но не «Ужас! Ужас! Ужас!», — припомнил он бородатый анекдот.

Я уже понял, что старший лейтенант был парнем веселым и компанейским, что не могло меня не радовать. Сумрачных зануд я не сильно люблю.

— Десант, готовы? — булькнула громкая связь.

— Так точно! — ответил за нас Колмогоров, а мы спешно натянули на лица маски противогазов, а затем затянули капюшоны.

— Минута до касания!

* * *

Вертолет завис метрах в полутора от крыши, Колмогоров распахнул дверь, и я сделал шаг. Приземлившись, быстро осмотрелся. Никого. Принял от сержанта тяжеленный чехол с домкратом, дождался, когда Серега спрыгнет, и мы уже вместе подстраховали Мирзоева, который решил в последний момент прихватить с собой связку ОЗК.

По фасаду здания, выходившему собственно на Ленинградку, неизвестный архитектор сделал вычурные дуги из алюминиевого профиля, которые были застеклены. Сейчас взрывная волна разбила все стекла, и окружающий пейзаж сквозь вязь голого металла воспринимался необычно. Осторожно подойдя к невысокому бортику красного кирпича, я посмотрел вниз. Красивый остекленный купол, накрывавший расположенную у здания заправку, тоже разлетелся под ударом спрессованного воздуха, засыпав причудливо бликующей крошкой стоящие внизу машины. В баке двух так и торчали заправочные «пистолеты». Третья, потрепанная «БМВ», стояла с открытыми дверями.

«Хозяева „Рэндж Ровера“ и „двенадцатой“, вероятнее всего, были внутри здания, в конторе заправки или в магазине. Могут так там и сидеть до сих пор, кстати, — сделал я себе зарубку на память. — Так, если судить по сорванной вывеске, валяющейся сейчас на асфальте, то внизу еще есть магазин запчастей и автомойка. В последнем заведении вполне могут ушлые гастеры работать, от них многих неожиданностей ждать можно. Ну, чего сейчас гадать-то? Спустимся, там все ясно и станет!»

Повернувшись к бдительно прикрывавшим мою спину товарищам, я показал на возвышавшуюся в центре крыши технологическую будку.

Они не торопясь двинулись к ней. Вертолет наш уже улетел, а второй только еще заходил на цель. А потому торопиться не следовало.

Все эти голливудские трюки с выбиванием чердачных дверей ногой в прыжке или отстреливанием замка в наших условиях не проходят. Климат и менталитет не те. Лет десять назад мы с моими знакомцами из Балашихинского центра хором ржали над отчетом специальной комиссии Корпуса морской пехоты, написанным после шести месяцев наземной операции штабников в Ираке. Кроме перлов вроде: «Нам нужно больше морпехоустойчивого оборудования!»,[47] нас развеселили проблемы американцев с досмотром помещений в иракских городах.

«Внезапно» выяснилось, что кувалды для вышибания дверей, входившие в «комплекты для проникновения», совершенно не подходят. Нет, хлипкие филеночки «одноэтажной Америки» они выносят на раз, но ближневосточные парни в дизайне интерьеров придерживались пророссийских взглядов и очень любили металлические двери. Так что пришлось в экстренном порядке закупать полицейские дробовики и специальные патроны с массивными «дверевыносящими» пулями. Ведь попутно с бесполезностью кувалд выяснилось, что пули американских «эм-шестнадцатых» и «эм-четвертых» при стрельбе по совершенно негостеприимно запертым дверям местных жителей дают такое количество рикошетов, что данный способ банально опасен для членов досмотровых команд. Один майор еще тогда долго недоумевал, почему всевидящие агенты ЦРУ и прочих американских «интелей» не обратили внимания на такую «малозаметную» деталь, как стальные двери на каждой второй квартире?

А потому мы решили поступить подобно старому быку — медленно спустимся с холма и… далее по тексту. Сергей уверенно и быстро установил домкрат, приладил его к двери и заработал рукоятью. Десять секунд, и дверь, жалобно скрипнув, распахнулась. Заперта она была на солидный навесной замок, который сейчас болтался вместе с одним из «ушек», с мясом вырванным из стены.

Спустившись на пару пролетов по темной лестнице, мы попали в не менее темный зал.

«Предусмотрительность — наше все!» — гордиться собой мне никто не запрещал, а наличие в «лесном» комплекте мощного фонарика со свежими батарейками давало повод.

Луч белого света метнулся по стенам, высветив длинный, метров двадцать пять — тридцать, проход между какими-то агрегатами, которые при ближайшем рассмотрении оказались компрессорами системы вентиляции и кондиционирования. Парочка больших дверей виднелась в дальнем конце.

Взмах руки, и наша небольшая команда двинулась дальше.

Потолок завибрировал так, что на нас посыпалась пыль.

«Второй завис, скоро остальные подтянутся!»

Ребята не заставили себя долго ждать.

— Капитан! Капитан! — донеслось до меня буквально минуту спустя сквозь собственное тяжелое сопение, все-таки противогаз — штука не самая комфортная.

«А вот и вторая группа!»

Мы остановились, и через минуту нас догнали ребята со второго вертолета.

— Соколов? — окликнул я командовавшего ими старлея.

Один из «зеленых человечков» поднял руку.

— Фонари есть?

Вместо ответа один из десантников зажег массивный аккумуляторный фонарь. К ярко-белому лучу добавился грязно-желтый. В отличие от моего хайтековского светодиодника, это дитя советской эпохи весило килограмм с лишним и, хотя светило слабее, относилось к тому классу неубиваемых вещей, что способны работать и через десять лет лежания в земле.

«Сдается мне, скоро за такими сокровищами настоящая охота начнется, когда батарейки закончатся…»

— Капитан, командуйте!

— Ваша дверь справа, при нахождении людей посылайте их всех в подвал, медицинскую помощь… Ах да, нечем у нас медицинскую помощь оказывать…

— Мы по пять «оранжевых» взяли, — ответил Соколов, упомянув специальный медицинский комплект.

— Это, конечно, замечательно, а вот у нас и по одной на брата нет. К тому же, старлей, что будешь делать, если там, внизу, встретишь полсотни человек с ожогами третьей степени хотя бы на сорока процентах тела, а? Молчишь? Вот и я не знаю, что с ними делать. А шанс на такую находку, поверь, очень велик. Ну, мужики, с богом!

Третий этаж был пуст, видимо, хозяева здания арендаторов пока не нашли. У торцов огромного, тысячи в полторы «квадратов», зала поблескивали россыпи, ставшего неизменным битого стекла. Дойдя до лестницы, ведущей вниз, я поднял руку. Все замерли, вслушиваясь и вглядываясь.

Усилием воли я отогнал совершенно идиотское ощущение, что сейчас откуда-то сверху на нас должен в стиле дешевого «ужастика» упасть обезображенный труп или что из-за угла (хотя зал и просматривался насквозь) выйдет «человек в стиле зомби» — с отваливающимися клочьями обожженной кожи, покрытый струпьями и орошающий пол потоками крови. «Черт, что говнище голливудское с нами творит!» — выругался я про себя, мотнув головой.

Вдруг захотелось курить. Сильно, до опухания ушей, и это притом, что я уже два месяца совсем не курю, а дозу снижать начал полгода назад.

По лестнице спустились быстро и не особо тихо — с кем воевать-то?

— Капитан, смотри! — старлей легонько тронул меня за плечо.

Проследив за его рукой, я остолбенел — метрах в ста, у забора рынка стройматериалов, стояли три здоровенных автобуса. У одного из них, стоявшего вторым в ряду, в проеме выбитого окна желтел знак «Осторожно дети!». Все три автобуса были одной марки, да и покрашены в один цвет! Присмотревшись, я понял, что на земле рядом с головным валяется точно такая же, если судить по форме и размерам, табличка.

— Твою мать! Давай туда, Соколов. Шевеления в салонах не видно, могли в ангарах рынка спрятаться, там народу пару тысяч можно легко разместить! Мы до магазина, а потом к вам подтянемся…

— Есть! Прохоров! Седых! Бегом к автобусам!

Ребята ссыпались по лестнице, словно участвовали в чемпионате мира по бегу в торговых центрах, даже комбинезоны не помешали!

— Сергей, Наиль! — окликнул я «своих». — Придется попотеть, товарищи старички!

— Ванников! Ванников! — оглушительно гаркнул старлей, обернувшись. — Сюда иди! Сейчас связь будет! — пояснил он для меня. — Чует мое сердце, легкой прогулки не получилось.

ГЛАВА 6

«Замрите, ангелы, смотрите, Я играю!»

За 9 часов до описываемых событий, очень далеко от Москвы.

Есть в американском английском такое слово — «bandit», да-да, именно что «бандит». С определенных пор оно прочно вошло в политический лексикон заокеанской империи. Так называют тех, кто не признает общепринятые правила игры, кто находит неожиданные решения, приводящие к разгрому врага. Экономические «бандиты» делают миллиардные состояния, нимало не заботясь о том, что в результате их игр всю мировую экономику трясет, как кленовый лист на осеннем ветру. Что миллионы людей теряют работу и надежду на лучшую жизнь, а тысячи заигравшихся раньше времени прерывают свой жизненный путь, шагнув из окна какого-нибудь Эмпайр-Стейтс-Билдинг.

Политические «бандиты» сокрушают режимы и выводят никому не известных мэров в высшие эшелоны власти.

«Бандитов» в Америке боятся и уважают. А как не уважать тех, кто всегда на коне, ведь Соединенные Штаты — страна успеха? Есть даже устойчивый оборот: «make out like a bandit» — что означает «быть феноменально успешным» или «получить невероятную прибыль».

Тридцать лет назад реализация программы, предложенной одним из таких «бандитов», привела к бескровной победе в «холодной войне». И не потребовались ни армады бомбардировщиков, ни тысячи ракет. Десять лет работы незаметных фондов, пара договоров с саудовцами и пропаганда… А потом русские начали убивать русских, «внезапно» вспомнив, что никакие они не русские, а ингуши, узбеки или украинцы. Но для Америки они все были русскими.

Казалось, что теперь весь мир будет наслаждаться спокойствием под сенью крыльев белоголового орлана…[48] Тем более что жвачки и для рта, и для глаз с ушами Великая Демократия производила в избытке. А уж когда настала «эра Сети» и девушки на свиданиях так и продолжали сидеть на «Фейсбуке» под восторженные комментарии подружек «Уииииийййиии!», «Вау!», а никому не нужная компания «Крайслер» продалась за цену, в двести раз меньшую, чем стоит этот самый «Фейсбук». Да-да, со всеми фабриками, станками, дилерскими точками, железными дорогами и землей, дизайнерскими наработками и технологическими процессами, краса и гордость Америки, бывший член Большой Тройки, стоит именно во столько раз меньше пачки «головастых мальчуганов» (мне лично нравится такой перевод американского «wiz kids») и нескольких тысяч стоек с серверами.

Но получилось так, что многие из упоенно режущих друг друга африканцев, азиатов и славян стали задаваться вопросом: «А зачем мы делаем это?»

А многие правительства искренне возмутились, когда им при попытке загнать под плинтус своих доморощенных чегевар и гарибальди стали грозить пальчиком из Вашингтона. Вот уже поползли слухи, что вместо покрашенных в цвет апрельской травы бумажек надо придумать что-то новое. Русские о чем-то зашушукались с китайцами и индусами, старперская Европа попыталась требовательно стучать по столу подагрическим кулачком, а мексы обнаглели настолько, что пришлось тайком от всего остального мира скоренько построить свой маленький аналог давно забытой Берлинской стены, правда, размером с китайскую.

Имя неизвестного «бандита», предложившего простое и изящное решение, история, возможно, так никогда и не узнает. Но ведь и о творцах «рейганомики», «атаки роем» и «цветных революций» известно немного. Про них не пишут газеты, а если эти хваткие умники и дают интервью телекомпаниям, то титр на них вешают немудреный — «эксперт», а никак не «Спаситель Америки 1-го ранга».

В общем, кому из молодых и подтянутых «мальчиков», заполняющих коридоры Стэнфорда, Гарварда или Колумбийского универа, пришла идея форсировать приход эры «золотого миллиарда»,[49] доподлинно неизвестно. Как и того, кто решил, что миллиард — это все-таки многовато, и сократил цифру наполовину. Но совершенно не подлежит сомнению, что в жилах этого поклонника мальтузианства[50] текла англосаксонская кровь.

Круг вовлеченных в разработку проекта был узок, даже президент узнал о нем, когда проект был готов процентов на восемьдесят, да и то только потому, что без обитателя Овального кабинета концы с концами не сходились. Впрочем, в восемьдесят первом и тогдашний вице-президент Буш-старший,[51] узнал о начале «экономического наступления на Советы» постфактум. И даже годичное пребывание на должности директора Центральной разведки[52] не помогло!

Когда с разработками ознакомили президента, он схватился за голову. Но на истерики «проходной пешки» солидные люди внимание не обращали. «В конце концов, у нас тут серьезный бизнес, господин президент!» — сказали ему.

Так получилось, что «репетиции» заняли три года. А может, процесс затянулся так потому, что организаторы и сами боялись дела рук своих. Но когда «Южный мистраль»[53] показал, что еще немного, и у Америки не хватит солдат, чтобы поддерживать «перья орла», проект вошел в финальную фазу.

«Темные дела лучше творить в темноте» — вряд ли собравшиеся в этом сверхбезопасном укрытии люди придерживались этого древнего постулата. Скорее всего, так сложилось из-за разницы во времени.

— «Кони» на исходных точках, — негромко объявил один из присутствующих, двухзвездный генерал-летчик. — До начала операции сорок семь минут.

«Конями», а точнее — «троянскими конями» называли прошедшие модернизацию гражданские пассажирские самолеты. Два «Дримлайнера»,[54] пять «Джумбо»[55] и четыре заморских А380[56] были переоборудованы в «носители стратегических систем». Секретность была такой, что пришлось пойти даже на «грязные меры» — устранить четверых слишком любознательных или, наоборот, — болтливых граждан Великой Демократии. «Серьезный бизнес» стал еще серьезней!

И сейчас эта «невидимая миру Великая Армада», как поэтически назвал это спецсоединение в своем меморандуме один из «умников», готовилась обрушить на головы своих противников кару Господню.

— Зачем стричь медведю ногти, джентльмены? Или вырывать ему зубы? — спросил на одном из совещаний спокойный и вальяжный мистер Палмер. — Мы же не зооманикюрши и не лесные стоматологи! Если отсечь медведю башку, то ничего этого не понадобится! В конце концов, это наша планета, а медвежья голова — подходящий трофей для настоящего охотника!

Некоторая спешка в подготовке, правда, присутствовала. Далеко не все шло хорошо. Так, подсевший «на газовую иглу» Старый Свет, которому вдобавок светило остаться и без атомных электростанций после развернувшейся по всему миру истерии, последовавшей после японской трагедии, крайне неохотно шел на предложения американских партнеров. А ставшие известными тайные шепотки из коридоров бундестага и французского парламента настораживали еще больше. Боши с чего-то решили, что волочь на себе груз стран-должников даже ради призрачных политических интересов им не с руки. И тамошнее министерство финансов в обстановке полной секретности начало разрабатывать программу возврата к старой доброй марке. Французы, отвлекшись от шампанского и куртизанок, повели настоящее наступление на иммигрантов. Вслед за запретом на въезд цыган сильно ужесточились процедуры для уроженцев Магриба[57] и Африки. Тем более что в Ливии не прекращалась гражданская война, перескочившая на соседний Алжир, и беженцы текли в Европу нескончаемым потоком. По телевидению даже сообщали о вооруженных захватах пунктов пограничного контроля с попытками прорыва многотысячной толпы. Теперь при пунктах на постоянном дежурстве стояли части жандармерии с бронетехникой, а в тех местах, где жандармов не хватило, поставили армейцев. Поговаривали, что «Бель Франс» может вообще закрыть свои границы.

Неладно обстояли дела и на Востоке.

Сообщения о взрывах в Пакистане приходили по три раза на дню, так что даже родилась горькая шутка о том, что ведущий вечерних новостей в середине выпуска сообщает: «Экстренное сообщение! Сегодня в Карачи ничего не взорвалось!» Шутка долго бродила по Сети, потому что вместо Карачи можно было подставить названия многих других городов.

В Средней Азии правительства все-таки продлили договоры по военным базам, но одновременно с этим там внезапно завелись фундаменталисты, повадившиеся похищать американских граждан, а затем требовать у правительства или семей выкуп. Расследования, проведенные ФБР, показали, что в некоторых случаях инициаторами похищения выступали сами похищенные, как правило, военнослужащие, недавно получившие американское гражданство и не отвыкшие от реалий Мексики или Сальвадора.

Но той самой соломинкой, что грозила сломать спину грозному американскому «Кэмелу», стало известие, что «кирпичеголовые»,[58] как в шутку называли в Штатах руководителей новой, все больше набиравшей силы группировки «независимых» стран: Бразилии, России, Индии, Китая и очухавшейся Южной Африки, договорились ввести единую валюту и вернуть бывшему благодетелю несколько сотен большегрузных судов, заполненных покрашенной в зеленый цвет бумагой. Это, конечно, фигура речи, но аналитики и эксперты малозаметных и неизвестных широкой массе населения фондов зафиксировали рост довольно странных сделок. Русские и азиатские компании осторожно избавлялись от недвижимости в США, точнее, избавлялись от офисно-коммерческой недвижимости. А с производственными предприятиями происходила другая история… Так, упомянутая компания «Крайслер», обанкротившаяся и купленная за смешные деньги, была аккуратно вывезена в Китай. Почти вся. То есть даже подвижной состав, принадлежавший покойному американскому гиганту, был погружен на корабли и вывезен куда-то в Синцзян-Уйгурский автономный округ…

И сейчас десятки Джассмов,[59] Джей-соу со спецбоеголовками[60] и «стареньких» «Аль-камов» ждали своего часа. И только после того, как голова мишки упадет, настанет черед остальной смертоносной машинерии.

«Насколько же сейчас стало легче работать! — подумал второй лейтенант Фаулер. — Создатели Викимапии[61] заслуживают медали Конгресса, хоть они и русские. Это надо же додуматься — местные жители сами наносят на карту все военные объекты! Да еще долго ругаются, споря, какая именно модификация ракеты базируется тут! Так что на этот раз мы убьем муху, не повредив ее крылышек…»

Единственное, чего не понимал второй лейтенант, — это дурацких разговоров о гуманности. По решению Очень Важной Персоны атаку вражеской столицы проводили в основном проникающими боеприпасами.

«Ну да, этот хмырь сказал: „Так меньше жертв среди гражданских будет“. Ага, держи карман шире — суммарный заряд первой атаки к четырем мегатоннам приближается, а такая мощь, даже размазанная по площади немаленького города, приведет к тому, что даже крысам и тараканам несладко придется. Куда уж проще было рвануть пятимегатонную голову над центром — все равно при следующем издании Атласа Картографического сообщества США на этом месте кружок рисовать не надо будет».

Главное, что сделало этот план реальностью, — это многочисленные подтверждения сведений о том, что сообщения о возвращении в строй русской автоматической системы ответного удара — печально знаменитой «Мертвой Руки», всего лишь блеф группы тамошних «ястребов» во главе с премьер-министром.

Один из офицеров РУМО,[62] знакомый Джеймсу еще по учебе в академии, на полусекретном «чаепитии» обмолвился, что ни один из источников не подтвердил, что система работает как единое целое, и добавил: «Ты, Джимми, даже не представляешь, на каком старье эти ребята работают. Транзисторные системы связи, однопоточные анализаторы, мейнфреймы выпуска восемьдесят лохматого года! Да там любая деталь старше, чем дерьмо мамонта!»

Через пять минут самому второму лейтенанту Фаулеру предстояло отправиться к новому месту службы — созданной два дня назад Комиссии по Глобальным Экологическим Проблемам. «Пора уже задуматься и о будущем! Будущем без них! Будущем для нас с вами!» — этот тост пожилого генерала до сих пор звучал в голове Джеймса.

«Одно только жаль, что в момент, когда вся история человечества пойдет по другому пути, я буду находиться не здесь, а трястись в кабине вертолета».

ГЛАВА 7

«Эх, полным-полна моя коробушка»

Магазин пролетели как кусок мыла по канализационной трубе — быстро и не задерживаясь. На бегу я только отметил, что ничего съестного ни в «Перекрестке», ни в других лавчонках не осталось. Причем брали товар аккуратно, запомнившихся мне по «Кнакеру» битых витрин и перевернутых стеллажей я не заметил.

— Андрей, видишь! — Я показал Соколову на пустые полки. — Похоже, хозяева вывезли.

Пункт связи организовали на пустом третьем этаже, заодно и поручили радисту, прапорщику Васильеву, «пасти» подходы. Вооружен прапор оказался РПК, однако габариты ему это позволяли. Как он сам сказал мне после удивленного вопроса: «Огневой мощи много не бывает, тащ капитан! А таскать тут недалеко, чай, не в рейде!» В подобные заявления человека ростом «слегка за два» и весом около полутора центнеров поверить несложно. Так что за тыл сейчас можно не беспокоиться.

Оружейный магазин находился слегка в глубине «квартала», за кафе с идиотским, на мой взгляд, названием «ЕшьТе». Ни свадьбы, ни банкеты, предлагавшиеся данным заведением, нас, понятное дело, в настоящий момент не интересовали, и наша дружная четверка двинулась к объекту.

На стоянке у магазина машин практически не было, и при нужде подъехать сюда на грузовике проблемы бы не составило.

Большие окна торгового зала выбило взрывной волной, но попасть через них внутрь было невозможно — решетки. Но заглянуть стоило, хотя бы с разведывательными целями.

Знаками направив Соколова и Мирзоева ко входу, я вместе с сержантом двинулся к ближайшему окну, но стоило мне приблизиться на пять метров, как в проеме появилась фигура, одетая практически так же, как и мы, и прицелилась в меня из понтового бенеллевского полуавтомата. Единственное, чего не хватало «зеленому человечку», — это противогаза, поскольку он обходился простым респиратором.

— А ну стоять! Кто такие?

— Маневренная группа Минобороны!

— Документы есть?

— А как же!

— Покажи.

— Товарищ старший лейтенант, подойдите на минуточку! — позвал я Андрюху как обладателя самой солидной из всех присутствующих «ксивы». — Тут гражданин на документы наши взглянуть хочет.

Пока лейтенант подходил, мы с Сергеем ненавязчиво так разошлись в стороны. И теперь нас одним выстрелом хрен накроешь. Стволы на изготовку мы не брали — чего людей-то пугать? Но и я, и десантник могли совершенно непринужденно шарахнуть по окну в два ствола и из этого, кажущегося неопытному человеку неудобным положения.

Понятно, что определить возраст человека, наряженного в костюм химзащиты и респиратор, довольно сложно, но тембр голоса и, главное, мой собственный опыт подсказывали, что говорю я если и не со своим ровесником, то человеком не намного младше. Встретить в оружейном малолетнего сопляка, работающего продавцом, это большая редкость. Как завсегдатай таких заведений говорю.

— Раненых нет? — закинул я удочку. — Медпомощь никому не требуется?

— У нас — нет. Это за забором, скорее, — он мотнул головой в сторону строительного рынка, не прекращая, впрочем, держать нас на мушке.

Андрей достал свое удостоверение, пока шел к нам, и, подойдя, просто протянул его защитнику свободной торговли.

«Так, левой рукой взял — значит, опытный и, возможно, воевал. Очень уж характерная повадка — левая рука берет документы, правая на оружии… Сейчас того и гляди сделает шаг назад…»

Неизвестный моих ожиданий не обманул и отшагнул в простенок. Это в тихой Москве начальник комендантского патруля может стоять впереди, с грозным видом проверяя документы, а в южных неспокойных краях работать живым щитом желающих мало, и документы просматривают, пока сослуживцы страхуют.

— Ну наконец-то! — донеслось изнутри. — Давненько вас ждем… — «Местный житель» снова появился в оконном проеме, но на этот раз из дробовика в нас не целился. — Заходите, мужики. Сейчас открою!

Стоило нам подняться по ступеням на довольно высокое крыльцо, как замок щелкнул, и внушительная (А как же иначе? Оружием ведь люди торгуют!) дверь приглашающе распахнулась:

— Давайте быстрее внутрь, а то херни всякой ветром нанесет!

Размер магазина впечатлил, похоже, не меня одного — зал площадью больше полутысячи квадратных метров был уставлен полками и стеллажами с разнообразными «вкусностями» от надувных моторок до резиновых бахил и от четырехколесных вездеходных мотоциклов до чучел зверей и птиц. Арсенал тоже заслуживал внимания — хоть часть ружей и винтовок и была вытащена из стоек и разложена на прилавках, я насчитал больше полусотни стволов.

Проблему выбитых окон местные обитатели решили довольно забавным способом — подвесив к потолку полотнища толстенной полиэтиленовой пленки, взятой, как я подозревал, на строительном рынке, раскинувшемся по соседству. В результате внутренняя часть торгового зала оказалась отгорожена от внешнего мира тремя полупрозрачными экранами.

— Ну рассказывайте! — забасил хозяин. — Что там снаружи творится? Можно не сначала — про то, что Москве каюк, я уже и сам догадался.

Я поднял руку, прерывая говорливого торговца:

— А вы что же, один тут оборону держите?

— Зачем один? — всплеснул он руками в ответ. — Четверо нас тут, но остальные в подсобке. Там окон нет, так что без намордников сидят, — он пальцем постучал себя по респиратору. — Можем туда пройти и поговорить спокойно.

— Пошли, старлей, — обратился я к Соколову. — Мужики пока посторожат.

Подсобка представляла собой здоровенную выгородку с капитальными стенами и массивной железной дверью в дальней от входа стене. «Вполне резонно, по-другому в магазине, торгующем огнестрелом, и быть не должно», — сообразил я.

За небольшим столиком на комфортабельных складных креслах сидели двое мужчин и девушка лет двадцати.

Старший из мужчин, спортивный сорокалетний дядька с бритой наголо головой, при нашем появлении встал:

— Приветствую! Надо понимать, армия проснулась? — И представился: — Федосеев Степан Ильич, директор магазина.

Распустив завязки капюшона, я снял его и противогаз:

— Капитан Заславский, Василий Семенович.

— Старший лейтенант Соколов, Андрей, — вторил мне командир торжокских.

— А я старший прапорщик Долгополов. Сторож местный, — пробасил, стянув с лица респиратор, тот, кто нас встречал. — Я из Долгопы. В тамошнем ОВД тружусь, а тут подрабатываю по договору. Можете посмеяться — первый раз не обижусь. — И, поймав наши недоуменные взгляды, пояснил: — Долгополов из Долгопы, все поначалу скалятся!

— Степан Ильич, не расскажете, что у вас тут творится? — выждав пару мгновений, но так и не дождавшись представления остальных, спросил я у директора.

— Да то же, что и везде, — смерть и бардак. Я где-то за полчаса до открытия магазина приехал, так, Коля? — обратился он к милиционеру.

— Верно. Восемь тридцать пять было, я в журнал занес.

— Открылись мы, как всегда, в девять ровно, — продолжил свой рассказ директор. — Тут за окном вспышка, а через пару минут шарахнуло так, что только крошка посыпалась. Ленинградка-то уже в сторону Москвы колом стояла, ну минут через пятнадцать народ как повалил… Визги, крики… Кого-то под руки ведут, ослеп бедолага… Кто-то кричит, что над Москвой гриб вроде атомный… — Федосеев махнул рукой. — Я вначале не поверил, а потом трубу подзорную схватил — и на крышу. Посмотрел — все верно. Ну, вернулся, народ свой собрал, костюмы рыболовецкие они натянули — не хуже ваших получилось. Тут в дверь стучат… Я думаю, может, мародеры какие нарисовались, товар-то у нас знатный, сами видели. Ребята стволы похватали, поскольку я разрешил, и к окнам. А там малышня. Автобусы на улице видели?

Я кивнул.

— Вот, они в лагерь отдыха ехали. На Сенеж, что ли? Ну и накрыло их. А куда я такую ораву дену? Пришлось к соседям за забор идти. Там мужики в основном неплохие, я многих знаю, они у нас снасти частенько покупают… Мы им скидки по-соседски делаем… то есть делали…

— А сейчас что, не делаете? — спросил Соколов, до того момента внимательно слушавший.

— Так какая торговля сейчас? — изумился бритоголовый. — Нам вместе выживать теперь надо, а не считаться, кто кому должен! Ребятишек они под защиту приняли, а мы им для этого и стволы дали, а они нам пленку и вон, — директор показал на переносной кондиционер, шумевший в углу, — агрегат. А Марина Сергеевна, директор «Перекрестка», распорядилась всю еду из магазина забрать и людям отнести. Мы тут все теперь свои, и дети общие теперь, потому как сколько миллионов там, — он махнул рукой в сторону Москвы, — изжарились-то, капитан? — Он взял со стола изящную бутылку с золотистой этикеткой и набулькал себе граммов пятьдесят маслянисто-тягучей жидкости цвета старого дуба: — По писят, мужики? За встречу и с целью борьбы с радиацией!

Я покосился на Андрея, потом подмигнул ему:

— Что хоть пьем, хозяин? — спросил я у Федосеева, принимая переданный мне стакан.

— «Наири» «родной», друг из Еревана месяц назад прислал!

Передавая сосуд с коньяком Соколову, наш гостеприимный хозяин покачнулся, и я понял, что он солидно подшофе. Но, поскольку на человека, способного в ситуации, подобной нынешней, тупо сидеть и напиваться Степан был совершенно не похож, да и дела его говорили об обратном, я предположил, что тут приключилась весьма знакомая, по крайней мере для меня, вещь. Человек напряг все физические и моральные силы, чтобы остаться деятельным и не сорваться с катушек, и на протяжении какого-то времени поддерживал себя алкоголем, потом проблема немного отступила, он ослабил железную волю, и тут-то его и накрыло все выпитое за день!

— А сколько детей в автобусах было?

— Шестьдесят семь. А в машинах, что на Ленинградке застряли, еще душ двадцать. Ты мне вот чего скажи, капитан, эвакуация-то будет?

«Ну что ему ответить? Правду, что на самом деле мы прилетели сюда пограбить его магазин? Или придумать какую-нибудь отмазку и постараться поправдоподобнее ее изложить?»

Пока я мучился сомнениями, Андрей ответил за меня:

— Будет! Обязательно будет! Но как это произойдет, мы сейчас у начальства должны выяснить! Товарищ капитан, пойдемте до радио дойдем.

— Верно! Мы на минуточку, товарищи…

Уже в дверях нас окликнул Федосеев.

— Мужики, только честно, — он сильно покачнулся на стуле, но равновесие удержал. — Наши этим сукам в обратку дали? Или, блин, готовиться к оккупации? А че, — он пьяно хохотнул, — есть у нас, чем встретить «дорогих гостей»!

* * *

Далекое начальство информацию восприняло правильно и в затылке долго не чесало. Уже через десять минут нам сообщили, чтобы мы предприняли все возможное для вывода людей из «горячей» зоны, пообещав всяческое содействие со стороны солнечногорской спецуры. Но один вертолет со стволами мы отправить должны были сразу. Бухтеть у нас с Андреем резону не было — всякий, послуживший на командных должностях, знает, что мотивация и цели комполка отличаются от таковых у комбата. И если генерал начинает заниматься проблемами комвзвода, то он хреновый генерал и своему званию и должности не соответствует. Правило это, впрочем, имеет и обратную силу — старший лейтенант, командующий взводом, не должен забивать голову размышлениями о стратегии. Но у нас ситуация сложилась совсем нестандартная, и сейчас командир заштатной базы выполнял функции командующего округом, а капитан-отставник руководил операцией, соответствующей задачам как минимум начальника гарнизона.

— Ну что, Андрюха, пойдем мужиков уболтаем?

— А что остается? Вон и мои со склада возвращаются. Васильев, собирай манатки — на новое место переезжаем!

Наличие изолированного от внешней среды помещения сильно помогло — по крайней мере у наших бойцов появилась возможность хоть на время рассупониться и снять противогазы. Еще по службе я помнил, что больше четырех часов ОЗК носить не рекомендуется. И Долгополов помог. Прапорщик вынес из подсобки несколько комплектов охотничьего термобелья и сообщил, вывалив их на пол перед нами:

— Давайте, парни, исподнее поменяйте, а то сопрели, наверное, уже все.

Степан Ильич в разговоре не участвовал — сморило его окончательно, и в настоящий момент директор магазина храпел, завернувшись в спальный мешок, в оружейной кладовой.

— Николай, у нас есть поручение от командования, которое мы должны выполнить в первую очередь.

— Излагайте.

— Нам поручено обеспечить изъятие и доставку в расположение оружия и боеприпасов… — я сделал паузу.

— Это-то понятно, товарищ капитан, но лучше с Ильичом вам про это разговаривать. И потом, все стволы заберете? — в голосе его я услышал нешуточное опасение.

— Прапорщик, мы похожи на идиотов? — вопросом на вопрос, но так, чтобы у собеседника не возникло никаких сомнений в наших намерениях, ответил я. — Нам еще вас всех отсюда вывозить, и с чем это делать? С голой задницей?

— А с чего вы взяли, что мы с вами поедем? — подал голос молчавший все это время продавец, мужчина средних лет, все так же сидевший у накрытого стола.

— А у вас есть другие варианты? Или противоатомный бункер персональный?

— Ну, ловкому человеку и тут прожить можно. Противогазы — не проблема, стволов у нас — на грузовике фиг увезешь, жрачки и машин вокруг навалом. С чего это нам опять в ярмо лезть?

— Андрей, ты чего? — изумленно уставился на него милиционер.

— А много ты, Колюня, хорошего от власти видал, хоть ей как верный бобик и пятнадцать лет служил? — Говоривший взял со стола наполненный до половины пластиковый стаканчик и опрокинул его в рот. — Не надоело еще? Они сюда конвой должны были прислать, а приперлось шесть доходяг в «голубом вертолете». Вон, капитан, — разглагольствовал этот тип так, словно нас с Соколовым в комнате и не было, — получит за спасение гражданских лиц большую звезду на два просвета и будет радоваться до пенсии. А может, он на складе лямку тянул и барахлишко армейское на сторону толкал, а?

Я почувствовал, как пальцы начало сводить нехорошей судорогой. Примерно при таких же обстоятельствах я в свое время вылетел из рядов. Тогда, в девяносто седьмом, меня только два месяца как перевели на Кавказ и сразу же сунули на очень «теплое место с горячим приемом» — на границу с Грузией. Так что за два месяца я успел набегаться и настреляться больше, чем за пять предыдущих лет. А тут выдалась передышка, и ребята утащили меня во Владик.[63] Душой обмякнуть, так сказать. И в одной компании насел на меня один паренек. Московский журналист. На пару лет меня моложе, весь такой резкий и конкретный. Узнав, что я тоже родом из столицы, мальчишечка принялся «лечить меня жизни». Возбужденный дарами Дагестана, столичный житель договорился до того, что заявил, что «только конченые недоумки идут служить, когда в мире есть столько интересных дел». А в довершение всего похвастался, что много лет занимается полноконтактным карате и ни один из спецназовцев ему на кулачках в подметки не годится. Мне тогда на память пришло высказывание одного из моих учителей, который на вопрос «А чем вы занимаетесь?» отвечал: «Занимаются мальчики. Онанизмом в ванной комнате. А я живу». Не знаю, что задело столичного гостя больше — «онанизм» или «мальчики», но он вознамерился получить немедленную сатисфакцию. И получил. Прямо тут, во дворе у вагончика, где мы веселились. С двойным переломом правой руки, сломанной челюстью и отбитыми яйцами в придачу.

На мою беду оказалось, что и папа, и мама мальчугана весьма серьезно возвышаются над поверхностью «серой массы». Не «шишки», но вполне себе «прыщи». Посадить меня не посадили, ребята горой за меня встали, но из рядов вылетел как пробка в новогоднюю ночь. Хорошо еще, что сразу работу нашел, да такую, что попытки обиженного накатить на меня были пресечены моим работодателем сразу и навсегда.

— Андрей, ты чего? — повторил свой вопрос прапорщик. — Мужики двести верст к нам добирались…

— Не сильно ноги стерли? — издевательским тоном оборвал его продавец. — Или ты за Ильичом в пекло попрешься? Так девяносто лет назад за одним уже сходили… Короче, вы как знаете, а я пошел! Наташка, — обратился он к молоденькой девушке, испуганно следившей за нашей перепалкой, — ты со мной или с ними?

Девушка мотнула головой и еще больше съежилась в кресле.

— А, ну как же, — вставая, протянул он. — «Любят бабы лейтенантов, у них ремень через плечо! Получают по пять тысяч и тарам-пам горячо!» — издевательски пропел он, наклоняясь к здоровенной сумке в «тактическом» исполнении.

— Слышь, Федоров, — старший прапорщик вышел из ступора, — ты только со своим барахлом уходи… Что там у тебя было? Мобила, очки и «двенадцатая» во дворе? Вот и угребывай!

— А вы хозяйское добро дербанить будете? Не выйдет, Колюня! — Он выпрямился и направил в грудь милиционеру стоявший до этого за креслом дробовик. — Уйди с дороги, ментяра! А ты, капитан, сиди спокойно! — черный глаз ствола уставился мне в лицо.

— Ну ладно, завалишь ты нас, — насколько мог спокойно сказал я, — но там снаружи еще шесть человек.

— Семь, — добавил Долгополов. — В зале еще Маринка, жена моя. А уж на стрельбу-то она всяко отреагирует. Сам учил.

— Вот, и это — если не учитывать постов на улице и в торговом центре… — продолжил я давить на «инсургента». — А на «двенашке» от «крокодила» хрен уедешь. Так что опусти ствол, придурок. Патронов у тебя даже на тех, кто в здании, не хватит.

— Верно, в «фабарме»[64] патронов «шесть плюс один», и магазин подствольный, быстро не перезарядишь. Просчитался ты, Андрюша…

— А ну заткнись, падла ментовская! — Че Гевара местного розлива сильно ткнул прапорщика стволом в лицо, а когда тот отшатнулся — еще раз. И еще…

Логика непрофессионала непредсказуема, но и подготовка настоящим бойцам уступает. Причем не обязательно технически. Те же мастера «практической стрельбы» дырявят бумажные мишени и «роняют» попперы зачастую не хуже элитных оперов и спецназовцев, но есть один момент, в котором они последним уступают, — классическое: «Доска не может дать сдачи!» из фильма с легендарным Брюсом Ли. Мишени в ответ тоже не стреляют, и никому не придет в голову прикрутить в «коридоре» растяжку…

Потеряв над собой контроль и увлекшись «наказанием», Андрей забыл про нас с Соколовым и опрометчиво сократил дистанцию. Ко мне он сейчас стоял правым боком, а дробовик, которым он тыкал в лицо Долгополову, находился на уровне плеч — пожалуй, самая плохая позиция для «человека с ружьем» в данной ситуации. Теперь Федорову, чтобы выстрелить в меня, надо менять положение ног и разворачиваться всем корпусом…

«А пальчик-то у тебя, как у путнего, на спусковой скобе лежит, а не на спусковом крючке». Отметив эту деталь, я, не вставая с кресла, сильно пнул в колено выставленной вперед его правой ноги и, оттолкнувшись от поручней кресла, взмыл в воздух. Заваливаясь назад, бунтарь ухитрился все-таки перенести палец на спуск, но выстрел раздался, когда ствол дробовика уже смотрел в потолок. Положив обе ладони на плечи противника, я «натянул» его на взлетевшее колено. Попал удачно — в район почек. И тут же резким одновременным ударом обеих рук по локтевым сгибам выбил оружие.

«Теперь захват за лицо, перевод в положение на колени и окончательная фиксация…»

— Ну ты и сука, Андрюша! — выдохнул прапорщик, вытирая кровь, текущую из разбитого носа.

— Спокойнее! — это ребятам, которые, заслышав стрельбу, распахнули входную дверь и замерли на пороге, наставив на всех присутствующих «Калашниковы». — Все уже разрешилось…

— Какого члена?! — продолжая удерживать на болевом глухо воющего «инсургента», я повернул голову на звук.

«О, царь-батюшка проснумшись!» На пороге оружейной комнаты стоял Федосеев и изумленно таращился на происходящее.

— Да вот, Ильич, сука у нас завелась… — разъяснил ситуацию Долгополов и неожиданно сильно пнул Федорова в бедро. Тот взвыл громче и попытался отстраниться, но держал я его крепко.

— Банду предложил сколотить, вояк наших к ногтю, а самим погулять напоследок… — продолжил свой рассказ прапорщик. — А как мы не согласились, так за ружбайку ухватился, мне, вишь, марафет навел…

— Что ж ты, гад, сотворил? — Хмель с директора совсем слетел. — Эх, видно, промахнулся я, когда тебя на работу взял… Капитан, что с ним делать будем?

— Отпустим. Как уезжать будем, так и отпустим. Грех на душу брать не буду… А пока свяжите его и посадите куда-нибудь, чтоб под ногами не пугался.

Милиционер с помощью Порошкина отконвоировал горе-бунтаря в торговый зал.

— Так чего надумали, господа офицеры? — Ильич устало опустился в кресло, по лицу было видно, что мужик переживает по поводу такого поведения своего сотрудника.

— Для начала нам необходимо вывезти часть оружия на базу. При таких скромных силах — это слишком лакомый кусок для… — я на секунду задумался. — Для таких, как этот! — рукой показав на стену, где, по моим расчетам, должен был сейчас находиться Федоров, я продолжил: — К тому же у нас в гарнизоне очень плохо со стрелковым оружием — Ржев, где находились мобсклады, накрыло ядерной боеголовкой.

— Ну да, там же МиГи стояли, — пробормотал Ильич, в задумчивости теребя нижнюю губу.

— Затем мы организуем колонну для вывоза беженцев. Сдается мне, что уже завтра в этих краях будет так «горячо», что смерть от лучевой болезни гарантирована.

— А кого за беженцев считать будете?

— Всех, кого встретим. Понятно, что те, кто откажется, могут остаться. Часть оружия пойдет на вооружение охраны конвоя. На всякий пожарный… Да и с мародерами мы уже сталкивались.

— Я тебя понял, капитан. План толковый. Что от меня требуется?

— Организовать погрузку оружия и боеприпасов, ну, и представить меня соседям.

— Только огнестрел берете? Тут у меня много чего полезного по нынешним временам имеется. Костюмы рыболовецкие — их вместо ОЗК запросто носить можно, палатки, обувь… Из снаряги кой-чего.

— Это погрузим на автотранспорт. Ну что, за работу?

* * *

Первым делом мы направились к ближайшему кафе — как сообщил Федосеев, «его даги держат, но ребята неплохие». Насколько неплохие, я понял сразу, когда после нашего стука открылась дверь. За брючным ремнем открывшего нам парня лет двадцати пяти я заметил потертый ТТ.

— Хозяин здесь? Поговорить надо! — Маску я с лица стянул, как только дверь начала открываться.

Что удивительно, нас пустили внутрь. В полумраке довольно большого зала я заметил разношерстную компанию, сидящую за дальним от окон столом. Шторы были задернуты, а окна затянуты полиэтиленовой пленкой, видно, тоже на строительном рынке подсуетились, содрав ценную идею у соседей.

— Чего вам, уважаемые? — поднявшийся навстречу нам мужчина на роль вожака вполне подходил. Крупный и массивный, лет пятидесяти, с покатыми плечами борца-вольника, с аккуратной густой бородой и седыми висками.

— Хотим узнать, вы с нами уходите или тут остаетесь?

— А вы кто, уважаемый?

— Мы военные из-под Твери. Вывозим выживших.

— Ну «вертушки» я ваши видел. Как вы всех на двух «крокодилах» вывезти собираетесь? — Ни капли иронии я в его голосе не заметил, но один из сидевших за столом юнцов криво усмехнулся и что-то пробормотал, правда, сидевший рядом с ним пожилой мужик — весь седой и с массивными золотыми «гайками» на пальцах — тут же зло рыкнул, отчего шутник поник и съежился.

— Нет, организуем колонну с охраной. Пойдем до Солнечногорска, а там уже посмотрим.

— Что, и нас, «черножопых», возьмете? — внезапно зло ощерился один из сидевших за столом, даже в полумраке был заметен кривой неаккуратный шрам, пробороздивший его левую щеку.

— Нугзар, помолчи! — бросил ему через плечо говоривший со мной.

«Интересно, Нугзар — вроде грузинское имя, что же он в компании дагестанцев делает?»

— А чего вас на смерть тут бросать? Или вы сами себя за людей не считаете?

— Мурат, — внезапно протянул мне руку местный «спикер». — Бероев.

— Василий, — представился я, пожимая протянутую руку.

— А звание какое?

— Капитан.

— Мент?

— Нет, пограничник.

— Это хорошо. На Кавказе не служил?

— А что, сейчас это имеет значение?

— Не имеет, Василий. Что от нас требуется? — Я обратил внимание, что акцента у Мурата практически нет.

— Если у вас свой транспорт есть, подготовьтесь к маршу, загрузите самое необходимое: в первую очередь воду и продукты.

— Вопрос есть.

— Давай.

— Нугзар с автосервиса, там, через дорогу, расположен. Как думаешь, капитан, клиентов машины можно взять?

— Если из Москвы клиенты, то можно. — Я быстро прикинул, что жители столицы или Химок за своим заказом прийти уже вряд ли смогут.

— Хорошо. Там два джипа больших есть и микроавтобус. Детей, если что, взять сможем. Еще что-нибудь сказать сейчас хочешь, командир?

Внезапно я вспомнил одну очень важную вещь, только не понял, откуда она взялась в моей голове — может, на лекции в училище слышал, а может — читал про это когда-то… Что-то про свободные радикалы, возникающие в человеческом организме под действием радиации, и про средства борьбы с ними.

— Еще одно дело есть, как раз для вас.

— Говори.

— Нужны гранаты, которые фрукты, и красное вино. Достать сможете?

Мурат задумался на пару мгновений:

— Много надо?

— Чем больше, тем лучше.

Вожак кавказцев повернулся к своим и что-то коротко спросил на своем языке. Ответили ему сразу двое или трое, в сумраке я не разобрал.

— Да, командир, сделаем. Вина много есть, только недавно привезли шестьсот литров. А не скажешь зачем?

— С радиацией бороться. Точнее, с ее последствиями.

— Вай, — он покачал головой, — а я и забыл совсем. Когда выезжаем?

Я бросил взгляд на часы, которые надел поверх рукава химзащитного комплекта, благо длина ремешка позволяла:

— Сейчас у нас семнадцать тридцать три… За час управитесь?

— Постараемся.

* * *

На выходе меня встретил один из бойцов Соколова, восседавший на четырехколесном «мотоцикле» с мегафоном наперевес.

— Видишь? Ильич расстарался! — сообщил мне старший лейтенант. — Одну группу уже в сторону Москвы отправили. А этот к таможенным складам поедет, — он указал на раскинувшийся с другой стороны Ленинградки огромный терминал.

— Это хорошо.

— Что в харчевне?

— Кавказцы. Злые, но мирные. Договорились. Они с нами едут, — отвечал я отрывисто, отсекая возможные вопросы, поскольку тратить время на многословные объяснения не собирался.

— Понятно, — не менее односложно отреагировал Андрей. — Теперь на рынок?

— Нет, к рации. С командирами говорить буду.

— Ага… Васильев все приготовил…

— Вот что, Андрюха, — я вспомнил одну важную вещь. — Там видишь салон сотовой связи?

— Угу.

— Давай пулей туда и принеси рации, они обычно комплектами торгуют. «Мидланды» или еще какие «дешевки». Понял? А то у нас личной связи, считай, и нет, а при проводке колонны очень пригодится.

— Все понял! — Сквозь прозрачное забрало противогазной маски я разглядел радостную ухмылку на его лице — видимо, Соколов и сам переживал от отсутствия нормальной связи между подразделениями.

— И батарейки с аккумуляторами не забудь!

В оружейном магазине, временно объявленном штабом, кипела работа. Порошников, вспомнив свою нынешнюю специальность, ушел на рынок договариваться о тягаче, сотрудники магазина во главе с директором упаковывали товар и грузили его на несколько ручных тележек.

— Сколько всего стволов у вас, Ильич? — я придержал Федосеева за рукав.

— Всего двести восемнадцать. Девяносто готовим к отправке. Стволы под наши армейские патроны и немного гладкоствольной дребедени. Остальное с нами поедет. Серега твой предложил все на фуру загрузить тентованную и устроить из нее что-то вроде передвижного форта.

— Идея неплохая, — согласился я с директором. — Я еще вот чего подумал, Ильич. Эти четырехколесные мотики надо с собой все взять и что-то вроде кавалерии двадцать первого века устроить.

— Сделаем. И, кстати, Василий, надо бы к соседям на ивековское СТО заглянуть, у них тягачей и фур вагон.

— А где это?

— В область метров пятьсот проехать, сразу за «бипишкой», — когда Степан Ильич упомянул сетевую заправку, я сразу привязался к местности.

— А цистерн у них, случаем, нету?

— Может, и есть, у них там и ремонт, и продажа. Хочешь горючку вывезти?

— Да не помешает. Слушай, Ильич, отправь туда кого-нибудь из своих с нашим прапорщиком, а то у меня реально сейчас времени нет… Мирзоев! — позвал я упомянутого прапорщика, вышедшего на крыльцо со связкой фирмовых спиннингов в руках.

— Я, тащ капитан!

— На фига тебе удочки?

— Вы не поверите, тащ капитан! Рыбу ловить!

— Понятно, что не мамонтов! Брось их пока и смотайся с местными дальше по шоссе. Там техцентр «Ивеко», договорись с мужиками и, если получится, выцыгань пару цистерн — горючку сольем здесь и на «БэПэ». Понял?

— Так точно! — вытянулся прапорщик, но удочки, стервец, так и не бросил.

Разбираться с чужим, по большому счету, подчиненным времени не было, и, махнув рукой, я ввалился в штаб.

— Васильев, давай штаб!

Вместо ответа наш радист, не расстававшийся с ручным пулеметом даже в относительной безопасности штаба, протянул мне гарнитуру.

— Штаб Заславскому!

— Привет, капитан! Это полковник Малинин. Я за оперативного сейчас. Докладывай! — голос был мне не знаком, но какая сейчас разница?

— Принял решение отправить часть детей с бортами, а из остальных сформировать колонну большегрузов и прорываться к Солнечногорску. Здесь, в округе, по самым скромным прикидкам, несколько тысяч застряло. Воздухом мы столько не вывезем.

— Решение одобряю! Кстати, капитан, какой у тебя позывной?

Я задумался, но тут же вспомнил свой старый, еще таджикских времен позывной:

— Бес, — Тогда мне его дали за частое употребление присловья «мелким бесом».

— Принято.

— Дайте частоту «подсолнухов»!

— Записывай.

— Готово! — Я записал продиктованные мне частоты и позывные и задал единственный важный, но оставшийся невыясненным на данный момент вопрос: — От самого главного командования ничего?

Полковник молчал долго, почти минуту, наконец в наушнике раздалось:

— Ничего, капитан… Но если тебя это порадует, то из Пскова и Ленобласти пришли сообщения по проводным линиям, что наблюдались старты наших ракет. Балтфлот по крайней мере отстрелялся.

— И то хлеб… А то тут народишко интересуется, как скоро ждать оккупантов и можно ли по этим самым оккупантам огонь открывать?

— Боюсь, капитан, оккупанты если и будут, то не скоро, а стрелять можно, не хер миндальничать с супостатом! Считай последнее приказом! Бывай, капитан! Жду доклада через час! Отбой.

«Ракеты взлетели, какие и куда — мы, конечно, знать не можем, но одно ясно — „игры в одну калитку“ у амеров не получилось. Интересно, какая реакция будет у китайцев с индусами? — я усмехнулся, вспомнив о сильно потеплевших и, главное, ставших гораздо более конкретными отношениях с парой азиатских гигантов. — Хотя не исключена возможность, что спятивший Дядя Сэм мог и им пару десятков „нюков“ отсыпать для профилактики!»

Пару лет назад я побывал в отпуске в Индии и сейчас, вспоминая тамошнюю бедность и скученность, зябко передернул плечами, представив, какая кровавая каша может приключиться, взорвись в тех краях хотя бы одна ядерная «голова».

Я протянул листок с частотами радисту:

— Давай второго абонента! — Рацию перестроить можно в принципе самостоятельно, но при сидящем рядом профи это было бы не только нецелесообразно, но и продемострировало Васильеву, что я сомневаюсь в его способностях, что, конечно же, не соответствовало действительности.

Уже через десять секунд в наушнике что-то пискнуло, а радист показал мне большой палец.

— Дон — Бесу! Дон — Бесу! — принялся я вызывать внешний пост спецуры, который по, сообщению полковника, должен был стоять на трассе между Солнечногорском и Зеленоградом.

— Здесь Дон! Назовитесь! — ответил хрипловато-надтреснутый голос.

— Капитан Заславский, маневренная вертолетная группа из Торжка. Мое место — Черная Грязь.

— Принято. Что у вас, Бес?

— Готовлю к проводке караван с выжившими и матчастью. Обрисуйте обстановку.

— Трасса относительно пока проходима. Беженцы выходят к нам группами и поодиночке. Радиационная обстановка пока приемлемая, но фон растет. Сколько вас выходить будет?

— Пара тысяч, и это если по дороге никто не прицепится.

— Некисло. Если что — сообщайте, встретим.

— Понял вас. Мы «челночком» вам детишек на «вертушках» перебросим. Нам дозаправку обещали.

— Не вопрос! Сделаем!

— Кстати, Дон, у вас как с наливняками? — «Хорошая мысля, как известно, приходит опосля!»

— Есть десятка два на «КамАзах» и «Уралах», а что?

— Да заправки местные вывезти не мешало бы.

— Уже делаем, — хохотнув, ответил неизвестный мне «Дон», причем я так и не сообразил, происходит его позывной от русской реки или, наоборот, от испанского дворянства.

— Ну и молодцы!

— Бес, тут ребята интересуются, — после небольшой паузы сказал мой далекий собеседник, — ты в хлопковых краях, часом, по горам не скакал лет десять назад?

— Было такое дело, — я не стал отрекаться от своей бурной биографии.

— Тогда тебе приветик от Клоуна!

— Здорово! И ему наше с кисточкой! — Я без особого труда вспомнил блондинистого и кудрявого летеху-гэрэушника, с которым довелось пересекаться в Таджикистане. Они даже раза три ночевали у нас на заставе. А два раза мангруппа под моим командованием работала для парней «такси».

— Майор у нас начальник сектора, так что зовет заглянуть к нему в гости на обратной дороге.

— Принято, но нам до вас еще доехать нужно. Все, отбой!

— Удачи! Отбой!

В течение всего разговора мимо сновали люди, выносившие из кладовой оружие. В основном в ассортименте были представлены винтовки и дробовики именитых западных фирм, магазин оказался из крутых.

Дав себе небольшую передышку, я любовался проплывавшей мимо меня красотой. Видимо, выражение лица у меня было достаточно говорящим, поскольку Ильич, несший очередную партию стволов, остановился напротив меня, прислонил три винтовки к стене, а четвертую протянул мне:

— На, капитан! За счет заведения, так сказать!

Я машинально протянул руки и принял подарок.

«„Сако восемьдесят пятая“! — узнал я винтовку, к которой давно присматривался, но денег пока не накопил. — Штук семьдесят-восемьдесят без прицела стоит! И это мне?!»

— Бери-бери, а вот к ней «Никон»-«переменник» и кронштейн для него! — Степан Ильич за то время, что я пребывал в обалдении, успел сходить в кладовую и теперь выложил передо мной на стол коробки с прицелом и кронштейном и пять пачек «трехсот восьмых» патронов. — Для клиента одного пристреливали, так что все с ней в порядке. А тебе, похоже, в ближайшее время пригодится.

— С-с-спасибо! — пробормотал я в ответ, дар речи с трудом вернулся ко мне после такого «аттракциона невиданной щедрости». А как еще реагировать, когда дарят вещь ценой с пару моих месячных зарплат?

— Не за что! — И бывший директор бывшего магазина подобрал остальные стволы и понес их дальше.

Торопливо спрятав патроны и прицел в стоящий тут же у стенки мой рюкзак, я встал: «Надо еще проверить, как дела на рынке идут, что с техникой… да и вообще — до назначенного срока всего сорок минут осталось, а я тут млею, как восьмиклассница, которой ни с того ни с сего сережки подарили!»

— А неплохой мужик, по ходу?! — Прапорщик Васильев все так и смотрел на дверь, за которой скрылся Федосеев. — Вы, тащ капитан, за ружье не беспокойтесь — я упакую. Все одно мне от рации отлучаться нельзя, а так хоть дело будет.

Благодарно кивнув, я выскочил наружу и, задержавшись на секунду в торговом зале, чтобы посмотреть, как «магазинные» сортируют оружие, вышел на улицу.

Картина разительно отличалась от той, что была во время нашего прибытия. Вместо пустынных улиц, по которым ветер гонял обрывки бумаг и пластиковые пакеты, теперь вокруг творилось настоящее столпотворение. Со всех сторон подходили люди — поодиночке и семьями, рычали моторы машин и раздавались возгласы. Большая часть присутствующих имела крайне смутное представление о гражданской обороне, и по толпе ходили бойцы Соколова, объяснявшие бедолагам, как защититься. Причем они периодически показывали руками в одну и ту же сторону. Причина такого поведения стала мне понятна уже через минуту. У распахнутых теперь ворот рынка на специальном станке висел здоровенный, килограммов на пятьдесят, рулон полиэтиленовой пленки, из которой два ловких человека в ОЗК и респираторах кроили накидки для всех желающих.

Вообще я обратил внимание, что зеленые резиновые костюмы стали своеобразными центрами притяжения, вокруг видневшихся то там, то сям зеленых пятен были настоящие людские водовороты.

На рынке тоже вовсю кипела работа: молчаливые таджики затягивали окна подогнанных прямо к торговым ангарам автобусов все той же пресловутой пленкой, ладили лавки в кузовах нескольких тентованных «бычков» и «газелей».

— Э, ара! — гортанно закричал кто-то рядом со мной. — Брось, на фиг, эту кассу! Я хозяин, я разрешаю!

Повернувшись, я увидел хорошо одетого мужчину, чьи внушительных размеров нос и характерный акцент не оставляли сомнений в его происхождении. Горец бурно жестикулировал и за то время, пока я его рассматривал, успел дать ценные указания еще троим своим подчиненным. Надо признать, что почти все они были дельными.

— Товарищ капитан! — окликнул меня выскочивший из-за невысокого штабеля европоддонов старший лейтенант Соколов. — Вот вам рация! Наш канал двадцать первый, у мужиков с рынка — восемнадцатый. «Магазинные» на нашем сидеть будут.

Подивившись тому, что мы со старлеем, не сговариваясь, наградили наших союзников одним и тем же прозвищем, я взял протянутую мне рацию-малютку. Мощности у нее хватало для обеспечения уверенной связи на пару километров, связь осуществлялась на двадцати четырех фиксированных каналах, но больше нам сейчас и не нужно.

— У прапорщика Мирзоева есть?

— Да, я ему сразу дал, как сюда их принес.

— Мирзоев, ответь Бесу! — я попытался связаться с нашим посланником в ивековский центр.

— Здесь Мирзоев, кто вызывает? — откликнулся он после моей пятой попытки, очевидно, не мог сообразить, кто пытается с ним связаться.

— Это я, капитан Заславский. Бес — мой позывной.

— А, понял теперь! — обрадовался прапор.

— Доложи обстановку!

— Здесь все путем, местные готовы отдать машины в обмен на убежище. Цистерна для топлива в наличии всего одна, правда, на три отсека, но есть еще молоковоз, так что при нужде можем и в него горючку залить.

— Замечательно! Передай местным, чтобы были готовы выступать через полчаса, сам бери цистерну и дуй на «БиПи». Как понял?

— Понял отлично! Приступаю!

* * *

Полчаса за предотъездными хлопотами пролетели как пять минут, а многое еще не было закончено: со стороны Москвы все еще подходили люди, многие раненые или обожженные, кое-кто слепой, транспорта, с одной стороны, хватало, с другой — требовалось его распределить в колонне с максимальной эффективностью, и тэдэ, и тэпэ. Стволы и патроны, предназначенные нашим, Степан Ильич самолично отвез на «Газели» к вертолету. С ними в грузо-пассажирский отсек усадили и пять женщин с грудными детьми. Андрюха Колмогоров все порывался уступить свое место кому-нибудь из беженок, но последовательно получил трындюлей от майора, от меня и от Соколова и увял. И теперь сидел в своем кресле, страдая. Пришлось шепнуть ему на ушко пару ласковых, попутно объясняя, что для единственного в радиусе двухсот верст специалиста по РХБЗ[65] он ведет себя слишком безответственно, а также то, что Татьяна от него никуда не денется, поскольку пункт назначения у нас один.

— На крайняк, возьмешь такси и приедешь к нам в Думаново, а сейчас отставить романтические нюни, товарищ старший лейтенант!

…Потом пришлось мчаться по вызову Мирзоева, которому менеджер заправки не позволял откачать топливо из баков.

— Вот, товарищ капитан, не дают топливо забрать! — сокрушенно разводил он руками.

— Кто отвечает за емкости? — В помещении заправки скопилось несколько десятков беженцев, и применять на их глазах грубую силу я не хотел, чтобы мои действия были не похожи на обычное мародерство.

— Старший менеджер, Эдуардом зовут!

Услышав экзотическое имя, я усмехнулся про себя, благо родилась неплохая и немного хулиганская идея, как эту информацию красиво обыграть в разговоре с «повелителем бензина».

— Кто здесь Эдуард? — едва перешагнув порог, я стянул с лица противогаз и перешел к делу.

— Я, но топливо вам без оплаты не отпущу, кто бы вы ни были! — Выступивший узкой грудью мне навстречу юноша обладал до того характерной внешностью, что я чуть в голос не рассмеялся.

«Классика жанра — провинциальный студент-ботаник, пытающийся делать карьеру в западной компании. Такие следуют многостраничным „должностным инструкциям“ даже педантичнее, чем настоящие иностранцы, а уж стучат и закладывают своих по-русски безалаберных коллег — только в путь! Ну, есть у меня для вас сочный подарочек, господин „страшный“ менеджер!»

— А я ничего другого и не ожидал, Эдди! Ничего, что я так фамильярно? — Подвинув вьюношу плечом, я прошел к кассовой стойке, а все присутствующие повернулись, сопровождая меня взглядами.

— Э, я…

— Ну что вы, Эдди! Я просто решил прояснить ситуацию до конца. Все дело в том, что, по поступившей к нам в эф-эс-бэ, — буквы знаменитой аббревиатуры я произнес чеканя, по отдельности, — информации, именно из этого района передавался кодированный сигнал, по которому наводились боеголовки, поразившие Москву.

— Но при чем… — заблеял Эдик, когда вокруг него образовалось пустое пространство в пару метров диаметром.

— Сотрудник русско-британской, — естественно, вторую часть я голосом выделил (а как же?), — компании. И имя у вас такое красивое — Edward, — спасибо маме и папе, потратившим много лет назад большие усилия на воспитание и обучение своего непутевого отпрыска, с английским произношением у меня все было нормально. — If you wish I can speak at your native language?[66]

— No, I don’t… — машинально ответил Эдик и только через пару секунд понял, как он попал!

— И действия, которые иначе как саботаж и препятствование проведению спасательной операции, продолжаете… Стоять, граждане! — орать пришлось во всю мочь, так как до присутствующих наконец дошло, что рядом есть тот, кто может ответить за все. Нет, ЗА ВСЕ!

— Нет, что вы, это совсем не я! Девочки, — менеджер начал хватать за руки стоявших рядом с ним двух барышень в форменных куртках с логотипом компании, но они, брезгливо выдернув руки, отошли на пару шагов. — Девочки, вы же меня знаете! Какой я британец, я из Йошкар-Олы…

— Спокойно, граждане! Может, я и ошибся! Такие дела с бухты-барахты, сами понимать должны, не делаются… — Остановившись в шаге от понурого и испуганного Эдика, я протянул руку: — Ключи от насосов и танков — как доказательство, что ты не саботажник!

Массивная связка материализовалась в мгновение ока.

— Похоже, что я ошибся на твой счет, дружок! — И, повернувшись к остальным, добавил громко: — Нет, ошибочка вышла, граждане! — А пока люди не успели опомниться после этого маленького, жесткого спектакля, напомнил: — Колонна выходит через пятнадцать минут! Все готовы?

Люди забыли про несостоявшегося шпиона и бросились к своим вещам, а часть и наружу, к машинам.

— Переставай быть мудаком и делать карьеру, дружок! — вполголоса сказал я бывшему «страшному» менеджеру и, свистнув, бросил связку ключей донельзя довольному прапорщику Мирзоеву.

ГЛАВА 8

Самый длинный день

Вертолеты стартовали в девятнадцать пятнадцать, а наземная колонна — двадцатью минутами позже. Во главе колонны, сразу за присоединившимся к нам экипажем ППС на служебной машине, на комфортабельном автобусе «Ивеко-Дейли» ехал мой «персональный» штаб. Я бы выбрал что-нибудь более скромное, но Васильева с рацией далеко от себя отпускать не хотелось, к тому же слишком много разных групп входило в состав длиннющей, растянувшейся на несколько километров «змеи», и все они требовали внимания.

Водитель «Ивеко» сразу же включил систему кондиционирования в режим циркуляции, и мы могли обходиться без средств индивидуальной защиты.

В состав походного штаба, кроме меня, вошли Ильич, Мурат, заместитель директора техцентра Анатолий Иванович Тихомиров, подтянутый пятидесятитрехлетний мужик, всю сознательную жизнь заведовавший автохозяйствами, и Олег Прокопенко, офицер таможенной службы с терминала. Там нашли убежище несколько сотен бедолаг, застрявших во время атаки на шоссе. Инспектор второго ранга оказался полной противоположностью таможенникам из анекдотов, действовал четко и меркантильностью не страдал. Так, благодаря его усилиям на машины каравана загрузили почти три тонны лекарств и семь тонн продовольствия из грузов, проходивших таможенную очистку на терминале. Олег вдобавок скопировал на диски и взял с собой информацию обо всех грузах не только своего терминала, но и ухитрился раздобыть информацию про Домодедовский!

— Бес — Горке! — ожила армейская рация.

— Здесь Бес. Слушаю тебя, Андрей! — Позывной «Горка» присвоили вертолету химразведки, а точнее, старшему лейтенанту Колмогорову.

— Вася, похоже, начало сыпаться! — Тревога в голосе «главного по всем гадостям» слышна была столь явственно, что сон с меня как рукой сняло, хотя еще минуту назад я находился в состоянии полудремы — сказывалось напряжение сегодняшнего дня.

— Что такое?

— Фон подскочил до полутора рентген и растет! Вы очень вовремя тронулись. У меня есть подозрения, что долетело облако от западных областей. Ветер весь день был с юго-запада, так что это, похоже, из-под Козельска пришло. — По дороге сюда Андрей коротенько мне рассказал, что по известным «мягким» планам, не предполагавшим тотального уничтожения населения нашей страны, американцы в обязательном порядке собирались «обработать» район «злого города»,[67] вокруг которого базировались несколько дивизий стратегических ракет, залпом на полсотни мегатонн. Теперь же первые осадки из того района вместе с московскими двинулись в нашу сторону.

Отсветы проблескового маячка, включенного на головной машине, будили смутную тревогу. Стемнело на удивление быстро для этого времени года, хотя в этом больше виноваты были низкие тучи, пришедшие с севера. Вряд ли они были радиоактивными, скорее как раз наоборот — северный ветер был нам на руку, но бодрости и веселья это нам не добавило. Скорость колонны колебалась между пятнадцатью километрами в час и нулем. Но то, что просто раздражает во время ежевечерней пробки, в нынешних условиях вызывало у «участников дорожного движения» припадки неконтролируемой ярости. Уже раз пять торопыги из хвоста колонны выскакивали на обочины, пытаясь обогнать впередиидущие машины. И это несмотря на то, что в мегафоны несколько раз объявили, что обочины — для машин охраны! Пришлось четырем джипам, носившимся вдоль колонны, словно овчарки вокруг отары, принимать жесткие меры, вплоть до обещаний выкинуть нарушителей на фиг из конвоя.

Соколова, кстати, с нами не было — он с группой добровольцев оставался здесь. Внушительные запасы продовольствия на Елинском пищевом комбинате и в складах компании «Восток-Запад» и не менее внушительные — промышленных товаров на таможенных складах требовали охраны. Вместе с таможенниками и «обывателями» в его отряде набралось полсотни человек. Хоть и вооружена была эта пестрая толпа в основном «травматиками» и холодным оружием, но продержаться им нужно было часов двенадцать — не больше. «Подсолнухи» обещали сменить наших, как только их маневренные группы закончат вывод людей из развалин. Да и мы еще вернемся — этот факт ни у кого сомнений не вызывал.

— Вася, дорогой! — отвлек меня от размышлений Мурат. — Нугзар говорит, к нам еще четыре машины пристроиться хотят.

— Ну и пусть пристраиваются, нам что, жалко?

— У него подозрения нехорошие есть, дорогой. На, сам с ним поговори, — он протянул мне маленькую рацию.

— Нугзар, это Бес! Что там стряслось у вас?

— Ничего особенного, командыр! Но в хвост четыре «мерина» с блатными номерами пристроились. Тонированные в сплошную. Как бы беды не было, командыр!

— Понял тебя, Нугзар! Остановитесь и с ребятами спросите, кто и откуда! И стволы светите! — Чутью этого участника нашего «Исхода» на неприятности я доверял, как шепнул мне тайком Мурат, в определенных кругах этот сван считался человеком весьма авторитетным. — Погоди, вы сейчас где? Дай ориентир!

— Ми в этих, Ржавках, вот! Напротив заправки стоим, да, командыр!

Я бросил взгляд на карту: «Так, от нас до хвоста колонны получается почти четыре километра. Если что, можем не успеть помощь послать! Но и останавливать караван резона нет — нам еще ехать и ехать… Хотя вот, опять сами остановились…»

— Это опять я, командыр! Все путем — рэбята слегка рамсы попуталы.

— Что за ребята?

— Из Яхромы. «Бакланы». — Что это значит на современном воровском жаргоне, я, естественно, не знал, но неприкрытое презрение в голосе Нугзара говорило само за себя. Похоже, эти яхромские должны быть рады, что у них их собственный транспорт не «отжали».

— Спасибо! Вы молодцы!

До Солнечногорска оставалось еще пятнадцать километров.

* * *

— Ну ты даешь, друг! — Виталик придерживал кепи, чтобы его не унесло потоками воздуха, срывавшимися с ротора Ми-8. — Персональное винтокрылое такси себе завел! А то, что эта твоя таратайка всех в доме перебудила, не догадался?

Я же уронил на траву сверток с ОЗК и просто обнял друга:

— Ничего, если по-настоящему устали, им все равно. Но учти, если бы ребята не подбросили, я бы и до утра домой не добрался.

— Что за ружье? — Сибанов покосился на сверток с «сако».

— Подарок хорошего человека.

— Понятно, — друг подхватил сверток и мой рюкзачок. — Сейчас расскажешь или потом?

— Вначале вымоюсь, а то от меня как от козла несет — даже противогаз не поможет.

— Извини, бани сейчас не получится, там вояки спят.

— Какие такие вояки?

— Нормальные. Два капитана и майор. И с ними еще человек восемь гражданских. Так что извини, помоешься в летнем душе.

— Ну и ладно… — Усталость постепенно брала свое, и мне действительно было сейчас совершенно неважно, где мыться.

На участок мы вошли со стороны поля, через обычно запертую калитку. Тихо стучал дизель-генератор… На веранде бани громоздились бесформенные груды каких-то неразличимых в темноте баулов и свертков, к беседке и барбекюшнице прикрепили полотнища тентов, даже под теннисным столом устроили что-то вроде склада.

«Не дача, а лагерь боевиков какой-то. На улице, наверное, с десяток машин стоит — к бабке не ходи…»

Дверь в дом распахнулась.

— Васенька! — сбежав с крыльца, жена повисла у меня на шее.

— Погоди, милая, — зарывшись носом в такие родные кудряшки, пробормотал я. — Я весь пыльный, это может быть опасно… — Отрываться мне совершенно не хотелось, но, собрав в кулак всю волю, я отстранил любимую от себя. — Пять минут — и я весь твой!

Ирка всхлипнула, но послушно отошла.

— Я сейчас, солнышко! — придерживая «калаш», я метнулся к летнему душу.

* * *

…В комнате было темно, на плече тихонечко посапывала любимая женщина, и все ужасы и треволнения сегодняшнего дня казались неважными. Мозг, перегруженный впечатлениями, все никак не мог переключиться в «спящий режим», даже бурная и более чем приятная встреча из похода, устроенная женой, не помогала.

В метре от меня заворочался Илюшка.

— Папоська, папоська! — тоненько позвал сын сонным голосом.

Осторожно выпростав руку из-под жены, я переполз к краю гигантской кровати.

— Да, сыночек? Что случилось? — перегнувшись через бортик, спросил я у «белобрысого сокровища».

— Папоська, ты приехал?

— Да, сынок!

— Папоська, а кто такие следопыщики?

— Кто? — не понял я детского словотворчества.

— Ну это такие сыщики, которые следы ищут, разве ты не понимаешь? — с укоризной сказал Илья.

— Следопыты?

— Да, следопыты. Виталик про них с военными дядями говорил.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1

На добавление этого объемистого приложения я решился, когда во время написания книги выяснил, что представления наших современников о ядерном оружии колеблются где-то между плакатами по гражданской обороне советских времен и голливудско-комиксовыми штампами. Первые успокаивают, мол, «плащик накинул, в подпол спустился, а там и помощь придет», вторые формируют картинку типа «половина планеты покрыта коркой расплавленного стекла, а по второй бегают полуобугленные люди в обнимку с немедленно появившимися мутантами». Реальность, как водится, находится примерно посередине. Расписывать в тексте физическую картину взрыва и вкладывать в уста героев формулы расчетов я не стал — и темп повествования снижается, да и не всем читателям это нужно, но привести некоторые материалы по «ядерному апокалипсису» считаю необходимым. Нижеприведенные материалы взяты из «Методического пособия по подготовке офицерского состава по радиационной, химической и биологической защите».

Пособие разработано полковником НОВИКОВЫМ В. А. под руководством генерал-майора ТАРАБАКИНА В. А.

* * *

Ядерное оружие — оружие массового поражения взрывного действия, основанное на использовании внутриядерной энергии, которая выделяется при цепных реакциях деления тяжелых ядер некоторых изотопов урана и плутония или при термоядерных реакциях синтеза легких ядер изотопов водорода (дейтерия и тритерия) в более тяжелые, например, ядра изотопов гелия.

Ядерное оружие включает ядерные боеприпасы (боевые части ракет и торпед, авиационные и глубинные бомбы, артиллерийские снаряды и мины, снаряженные ядерными зарядными устройствами), средства управления или доставки их к цели (носители).

По мощности ядерные боеприпасы подразделяются на пять групп:

• сверхмалые (до 1 тыс. т),

• малые (1 — 10 тыс. т),

• средние (10 — 100 тыс. т),

• крупные (100 тыс. т — 1 млн. т),

• сверхкрупные (свыше 1 млн. т).

Ядерные заряды могут быть атомными и термоядерными. Разновидностью термоядерных зарядов являются нейтронные заряды. Нейтронные боеприпасы снаряжаются термоядерными зарядами малой мощности.

Термоядерный боеприпас, при взрыве которого максимальным и основным поражающим фактором является проникающая радиация с повышенным выходом нейтронов и ограниченным использованием теплового и взрывного эффекта, называется нейтронным.

В процессе взрыва нейтронного боеприпаса на первом его этапе протекает цепная реакция деления, энергия которой обеспечивает на втором этапе протекание реакции синтеза. При этом выделяются так называемые быстрые нейтроны с энергией до 14 млн электровольт, унося с собой до 70–80 % энергии взрыва.

Нейтронные боеприпасы отличаются от атомных повышенным выходом проникающей радиации, составными частями которой являются поток нейтронов и сопутствующее гамма-излучение. Наиболее чувствительными к воздействию этих излучений являются личный состав, радиоэлектронная аппаратура, электротехническое оборудование, оптические системы. Радиусы и площади выхода из строя личного состава и боевой техники приведены в приложении 4.

Полимерные материалы в 3–4 раза эффективнее защищают от проникающей радиации при взрыве нейтронного боеприпаса, чем броня или бетон при одинаковой толщине защитного экрана. Танки, БТР, БМП без подбоя практически не защищают от проникающей радиации нейтронного боеприпаса, а при толщине подбоя до 10–15 см коэффициент ослабления может быть равным 10, что уменьшает зону поражения в 3–4 раза.

ВИДЫ ЯДЕРНЫХ ВЗРЫВОВ

Ядерные взрывы могут осуществляться на различной высоте. В зависимости от положения центра ядерного взрыва относительно поверхности земли (воды) различают воздушный, наземный, подземный, надводный, подводный и высотный ядерные взрывы.

Воздушным ядерным взрывом называется взрыв в атмосфере на высоте, при которой светящаяся область не касается поверхности земли (воды), но не выше 10 км. Воздушные ядерные взрывы подразделяются на низкие и высокие.

Основными поражающими факторами воздушного ядерного взрыва являются:

• воздушная ударная волна,

• проникающая радиация,

• световое излучение,

• электромагнитный импульс.

При воздушном ядерном взрыве в районе эпицентра вспучивается грунт. Радиоактивное заражение местности, оказывающее влияние на боевые действия войск, образуется только от низких воздушных ядерных взрывов.

В районах применения нейтронных боеприпасов образуется наведенная активность в грунте, технике и сооружениях, которая может явиться причиной поражения (облучения) личного состава.

Наземным ядерным взрывом называется взрыв на поверхности земли (контактный) или на такой высоте, когда светящаяся область касается поверхности земли.

Основными поражающими факторами наземного ядерного взрыва являются:

• воздушная ударная волна,

• световое излучение,

• проникающая радиация,

• электромагнитный импульс,

• радиоактивное заражение местности,

• сейсмовзрывные волны в грунте.

При наземных ядерных взрывах на поверхности земли образуются воронка взрыва и сильное радиоактивное заражение местности как в районе взрыва, так и по следу радиоактивного облака.

При наземных и низких воздушных ядерных взрывах в фунте возникают сейсмовзрывные волны, которые могут выводить из строя заглубленные сооружения.

Подземным ядерным взрывом называется взрыв, произведенный ниже поверхности земли. Подземный взрыв в зависимости от глубины подрыва может быть с выбросом или без выброса грунта (камуфлетный взрыв). Подземные ядерные взрывы в большинстве случаев будут осуществляться в целях создания заграждений, а также для разрушения особо прочных заглубленных объектов.

При подземном ядерном взрыве с выбросом грунта образуется воронка, имеющая больший диаметр и глубину, чем при наземном ядерном взрыве. Основными поражающими факторами подземного взрыва являются:

• сейсмовзрывные волны в грунте,

• воздушная ударная волна,

• радиоактивное заражение местности и атмосферы.

При комуфлетном взрыве основным поражающим фактором являются сейсмовзрывные волны.

Высотным ядерным взрывом называется взрыв, произведенный выше границы тропосферы Земли (выше 10 км). Основными поражающими факторами высотных взрывов являются:

• воздушная ударная волна (на высоте до 30 км),

• проникающая радиация,

• световое излучение (на высоте до 60 км),

• рентгеновское излучение,

• газовый поток (разлетающиеся продукты взрыва),

• электромагнитный импульс,

• ионизация атмосферы (на высоте свыше 60 км).

Высотные ядерные взрывы подразделяются на стратосферные — взрывы на высотах от 10 до 80 км и космические — взрывы на высотах более 80 км.

Поражающими факторами стратосферных взрывов являются:

• рентгеновское излучение,

• проникающая радиация,

• воздушная ударная волна,

• световое излучение,

• газовый поток,

• ионизация среды,

• электромагнитный импульс,

• радиоактивное заражение воздуха.

Космические взрывы отличаются от стратосферных не только значениями характеристик сопровождающих их физических процессов, но и самими физическими процессами.

Поражающими факторами космических ядерных взрывов являются:

• проникающая радиация,

• рентгеновское излучение,

• ионизация атмосферы, вследствие которой возникает люминисцентное свечение воздуха, длящееся часами,

• газовый поток,

• электромагнитный импульс,

• слабое радиоактивное заражение воздуха.

ПОРАЖАЮЩИЕ ФАКТОРЫ ЯДЕРНОГО ВЗРЫВА

Основные поражающие факторы и распределение доли энергии ядерного взрыва:

• ударная волна — 35 %,

• световое излучение — 35 %,

• проникающая радиация — 5 %,

• радиоактивное заражение — 6 %,

• электромагнитный импульс — 1 %.

Одновременное воздействие нескольких поражающих факторов приводит к комбинированным поражениям личного состава. Вооружение, техника и фортификационные сооружения выходят из строя главным образом от воздействия ударной волны.

Воздушная ударная волна ядерного взрыва представляет собой область резкого сжатия среды, распространяющаяся во все стороны от места взрыва со сверхзвуковой скоростью.

Поражающее действие ударной волны обусловлено избыточным давлением во фронте ударной волны, скоростным напором воздуха и продолжительностью фазы сжатия (временем действия). Кроме того, поражения личному составу могут быть нанесены обломками разрушенных зданий, камнями, комьями земли, падающими деревьями и т. п.

На поражающее действие ударной волны заметное влияние оказывают рельеф местности и лесные массивы.

На обращенных в сторону взрыва скатах возвышенностей с крутизной более 10° наблюдается повышение давления во фронте ударной волны. На обратных скатах, наоборот, давление несколько уменьшается по сравнению с равнинной местностью.

В неглубоких лощинах, траншеях, окопах давление примерно такое же, как на открытой местности, но скоростной напор в них значительно меньше. В целом поражающее действие воздушной ударной волны в них будет слабее, чем на открытой местности.

На опушках леса давление ударной волны увеличивается. Лесные массивы снижают скоростной напор, вследствие чего поражающее действие ударной волны на объекты, расположенные в лесу, несколько уменьшается, однако вероятность косвенных поражений обломками и падающими деревьями возрастает.

Степень поражения людей, разрушений и повреждений техники и сооружений зависит от их удаления от центра (эпицентра) взрыва, от их положения в момент воздействия ударной волны, от вида взрыва, характера местности, наличия и прочности укрытий.

Травмы, возникающие в результате воздействия ударной волны, принято разделять на:

• легкие,

• средние,

• тяжелые,

• крайне тяжелые.

Легкие травмы возникают у личного состава при избыточном давлении во фронте ударной волны 0,2–0,4 кгс/см^2 и обычно характеризуются временными повреждениями слуха, общей легкой контузией, ушибами и вывихами конечностей.

Травмы средней тяжести возникают при избыточном давлении ударной волны 0,4–0,5 кгс/см^2. При этих травмах могут наблюдаться контузии, повреждение органов слуха, кровотечение из носа и ушей, переломы и сильные вывихи конечностей. Личный состав теряет боеспособность.

Тяжелые травмы возникают при избыточном давлении 0,5 кгс/см^2 и характеризуются контузией всего организма, кровотечением из носа и ушей, тяжелыми переломами костей. Травмы крайне тяжелой степени при давлении во фронте ударной волны свыше 1 кгс/см^2, как правило, приводят к гибели личного состава на месте.

Защита

Наиболее надежной защитой личного состава и техники от поражающего действия воздушной ударной волны являются фортификационные сооружения: окопы, траншеи, ходы сообщения, блиндажи и убежища. Защитными свойствами для личного состава от действия ударной волны обладают танки, БМП и БТР.

Световое излучение ядерного взрыва представляет собой электромагнитное излучение, включающее ультрафиолетовую, видимую и инфракрасную области спектра. Источником светового излучения является светящаяся область взрыва. Время действия светового излучения составляет несколько секунд.

Основной характеристикой светового излучения, определяющей его поражающее действие, является световой импульс. Ослабление светового излучения может происходить вследствие экранирования облаками, дымом, поднимаемой с земли пылью, растительностью и неровностями местности, сооружениями и другими объектами.

Поражающее действие светового излучения на личный состав проявляется в виде ожогов открытых и закрытых одеждой участков кожи (приложение 3) и в поражении глаз. Ожоги возникают от прямого действия светового излучения, а также в результате пожаров и действия горячего воздуха в ударной волне.

В зависимости от тяжести поражения ожоги разделяют на четыре степени:

• первая — болезненная краснота и отек кожи,

• вторая — образование пузырей,

• третья — омертвление кожи,

• четвертая — обугливание кожи и более глубоко лежащих тканей.

Временное ослепление (от нескольких секунд до нескольких десятков минут) и ожоги глазного дна (только при прямом наблюдении взрыва) возможны на значительных расстояниях, особенно ночью или в сумерки. Под действием светового излучения горючие материалы могут возгораться, а негорючие — деформироваться, терять прочность и оплавляться.

Защита

Все фортификационные сооружения с перекрытиями, а также танки, БМП, БТР и другая техника полностью защищают от ожогов световым излучением.

В качестве дополнительных мер защиты рекомендуются:

• использование экранирующих свойств оврагов, лощин и естественных предметов,

• постановка дымовых завес для поглощения энергии светового излучения,

• повышение отражательной способности материалов (побелка мелом, покрытие красками светлых тонов),

• повышение стойкости материалов к воздействию светового излучения (обмазка глиной, обсыпка грунтом, снегом, пропитка тканей огнестойкими составами),

• проведение противопожарных мероприятий (удаление сухой травы и других горючих материалов, вырубка просек и огнезащитных полос),

• использование в темное время суток средств защиты глаз от временного ослепления (очков, световых затворов и др.).

Проникающая радиация представляет собой поток гамма-лучей и нейтронов, испускаемых в окружающую среду из зоны ядерного взрыва. Она действует в течение 10–20 с с момента взрыва. Поражающее действие гамма-излучения и нейтронов обусловливается их способностью ионизировать окружающую среду и создавать радиационные изменения (нарушения) в материалах.

Поражение личного состава определяется в основном ионизирующим действием проникающей радиации и характеризуется величиной дозы излучения, то есть количеством энергии радиоактивных излучений, поглощенной единицей массы облучаемой среды. Поглощенная доза излучения измеряется в радах, 1 рад соответствует 100 эрг поглощенной энергии в 1 г вещества (1 рад = 0,01 Дж/кг = 100 эрг/г). Новая единица поглощенной дозы в системе СИ — грей. (1 грей = 1 Дж/кг = 100 рад).

Принято различать однократную допустимую дозу облучения и многократную. За время однократного облучения принимается период до 4 суток, независимо от того, было ли облучение за этот период импульсным, периодическим или непрерывным. При дозе до 50 рад изменений в организме не наблюдается. Такая доза считается однократной допустимой. При многократном облучении в течение 10–30 суток допустимой дозой считается доза не более 100 рад, в течение 3 месяцев — 200 рад и в течение года — 300 рад.

Поражение техники, вооружения и особенно различных видов радиоэлектронной аппаратуры определяется как ионизирующим действием излучения, так и образованием радиационных эффектов в материалах, выражающихся в потемнении стекол оптических приборов, засвечивании фотоматериалов и выводе из строя радиоэлектронной аппаратуры.

Защита

Защитой от проникающей радиации служат различные материалы, ослабляющие гамма-излучение и нейтроны. Способность каждого материала ослаблять проникающую радиацию характеризуется величиной слоя половинного ослабления доз гамма-лучей и нейтронов. Под слоем половинного ослабления понимается толщина плоской преграды, которая ослабляет дозу радиации в два раза.

Гамма-излучение сильнее всего ослабляется тяжелыми материалами, имеющими высокую электронную плотность (свинец, сталь, броня, бетон). Поток нейтронов лучше ослабляется легкими материалами, содержащими ядра легких элементов, например, водорода (вода, полиэтилен).

Радиоактивное заражение местности, воды и воздушного пространства при ядерном взрыве в основном обусловлено образованием радиоактивных продуктов деления ядерного заряда и их выпадением из облака ядерного взрыва. Заражение местности в районе взрыва происходит также в результате образования в почве наведенной активности. При применении нейтронных и сверхмалых ядерных боеприпасов наведенная активность может образоваться в объектах боевой техники.

Источниками радиоактивного заражения при ядерном взрыве являются: продукты деления (осколки деления) ядерного заряда (Pu-239, U-235, U-238); радиоактивные изотопы (радионуклиды), образующиеся в грунте и других материалах под действием нейтронов — наведенная активность; не разделившаяся часть ядерного заряда.

Степени радиоактивного заражения местности характеризуются мощностью доз излучения и измеряются в рад/ч. Под мощностью доз излучения 1 рад/ч понимается такая постоянная интенсивность гамма-излучения, при которой доза 1 рад накапливается за 1 час.

Радиоактивные продукты из облака взрыва, постепенно оседая на поверхность земли по направлению его движения, создают участок заражения, называемый радиоактивным следом зоны, каждая из которых характеризуется значениями доз до полного распада радиоактивного вещества и мощностью дозы излучения на определенное время.

Зона чрезвычайно опасного заражения (зона Г) характеризуется дозами излучения — от 10 000 рад в центре (середине) зоны до 4000 рад на внешней ее границе;

Зона опасного заражения (зона В) — от 4000 рад на внутренней до 1200 рад на внешней границе;

Зона сильного заражения (зона Б) — от 1200 рад на внутренней до 400 рад на внешней границе;

Зона умеренного заражения — от 400 рад на внутренней до 40 рад на внешней границе.

Мощности доз излучения на внешних границах этих зон через 1 ч после взрыва составляют:

Г — 800 рад/ч,

В — 240 рад/ч,

Б — 80 рад/ч,

А — 8 рад/ч,

а через 10 часов — 50; 15; 5 и 0,5 рад/ч соответственно. Местность считается зараженной при мощности дозы излучения 0,5 рад/ч и выше.

Радиоактивное облако ядерного взрыва, оказавшееся в толщине дождевой (снеговой) облачности, может стать источником выпадения радиоактивного дождя (снега) и увеличить степень заражения отдельных участков местности в 3–5 раз по сравнению с заражением при отсутствии атмосферных осадков. В этом случае возможно значительное локальное заражение местности и от воздушных взрывов.

Люди, техника и вооружение подвергаются заражению радиоактивной пылью в результате: выпадения радиоактивных осадков непосредственно из шлейфа облака ядерного взрыва на поверхность объектов — первичное заражение и попадания на поверхность объектов радиоактивной пыли с земной поверхности — вторичное заражение.

О степени заражения радиоактивными веществами поверхностей различных объектов, обмундирования личного состава и кожных покровов принято судить по величине мощности дозы гамма-излучения (приложение 8) вблизи зараженных поверхностей (1–2 см), определяемой в миллирадах в час (мрад/ч).

Поражающее действие на личный состав радиоактивного заражения местности, как и проникающей радиации, обусловлено способностью ионизирующих излучений ионизировать атомы тканей и вызывать лучевую болезнь. Основное поражающее действие оказывает внешнее гамма-излучение. Поражения личного состава возможны также при заражении радиоактивными веществами открытых участков кожи или при попадании значительного их количества вовнутрь.

По тяжести заболевания различают четыре степени лучевой болезни:

первая (легкая) — развивается при получении дозы излучения 100–250 рад и характеризуется общей слабостью, повышенной утомляемостью, головокружением, тошнотой, которые исчезают через несколько дней;

вторая (средняя) — 250–400 рад и характеризуется теми же признаками, но выраженными более резко, потеря боеспособности наступает в первые сутки после облучения, пораженные, как правило, выздоравливают;

третья (тяжелая) — 400–600 рад и характеризуется сильной головной болью, повышенной температурой тела, желудочно-кишечным расстройством (тошнота, рвота, понос с кровью), кровоизлияниями, выздоровление возможно при условии своевременного и эффективного лечения;

четвертая (крайне тяжелая) — более 600 рад, в большинстве случаев заканчивается смертельным исходом.

Защита

Фортификационные сооружения и объекты подвижной военной техники обеспечивают разный уровень защиты от гамма-излучения радиоактивно зараженной местности (приложение 7).

Кратность ослабления излучений отражает степень снижения дозы только при условии, если личный состав пребывает в данном укрытии непрерывно.

Электромагнитный импульс (ЭМИ) ядерного взрыва — мощное кратковременное электромагнитное поле с длинами волн от 1 до 1000 м и более, возникающее в момент взрыва, которое наводит сильные электрические напряжения и тон в проводниках различной протяженности в воздухе, земле на технике и других объектах (металлические опоры, антенны, провода линий связи и электропередач, трубопроводов и т. п.).

Наибольшей величины ЭМИ достигает при наземных и низких воздушных взрывах. При подземных, подводных и высоких воздушных взрывах ЭМИ практически не оказывает поражающего действия.

Поражающее действие ЭМИ проявляется прежде всего по отношению к радиоэлектронной и электротехнической аппаратуре, находящейся на технике и других объектах. Под действием ЭМИ в указанной аппаратуре наводятся электрические напряжения и токи, которые могут вызывать пробой изоляции, повреждения трансформаторов, сгорание разрядников, порчу полупроводниковых приборов, перегорание плавких вставок и других элементов радиотехнических устройств. Наиболее подвержены воздействию ЭМИ линии связи, сигнализации и управления.

Если ядерный взрыв произойдет вблизи линий энергоснабжения, связи, имеющих большую протяженность, то наведенные в них напряжения могут распространяться по проводам на многие километры и вызывать повреждение аппаратуры и поражение личного состава, находящегося на безопасном удалении по отношению к другим поражающим факторам ядерного взрыва.

ЭМИ представляет опасность и для прочных сооружений (укрытых командных пунктов, ракетных стартовых комплексов), которые рассчитаны на устойчивость к воздействию ударной волны наземного ядерного взрыва, произведенного на расстоянии нескольких сотен метров. Сильные электромагнитные поля могут повредить электрические цепи и нарушить работу неэкранированного электронного и электротехнического оборудования так что потребуется время для его восстановления.

Защита

Защита от ЭМИ достигается экранированием линий энергоснабжения и управления, а также аппаратуры. Все наружные линии должны быть двухпроводными, хорошо изолированы от земли, с малоинерционными разрядниками и плавкими вставками. Для защиты чувствительного электронного оборудования целесообразно использовать разрядники с небольшим порогом зажигания.

Психотравмирующий фактор ядерного взрыва представляет совокупность сильных раздражителей, которые приводят к нарушению психики человека. Основные поражающие факторы ядерного взрыва оказывают влияние на психическое состояние личного состава.

Степени нарушения психики условно подразделяются на:

• кратковременную,

• легкую,

• среднюю,

• тяжелую.

Кратковременная и легкая степени нарушения психики характеризуются потерей боеспособности личного состава от нескольких часов до двух суток. При средней и тяжелой степенях нарушения психики личный состав нуждается в лечении.

Проявление психологических травм возможно через 1,5–3 часа после применения противником ядерного оружия, в течение которых командиры, штабы частей и подразделений должны принять экстренные меры для предотвращения угрожающего нарастания психогенных потерь, особенно среди сохранившего боеспособность личного состава.

ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ И ВЛИЯНИЕ НА ВЕДЕНИЕ СОВРЕМЕННОГО БОЯ

Ядерное оружие третьего поколения

«Превращаемые ядерные боеприпасы» — боеголовки оперативно-тактических и тактических ракет в обычном снаряжении, которые непосредственно перед применением могут в полевых условиях доснаряжаться ядерными зарядами малой и сверхмалой мощности. Наличие таких боеприпасов крайне затрудняет или даже делает невозможным обнаружение подготовки к применению ядерного оружия, а также позволяет более оперативно готовить и применять одно и то же оружие как в обычном, так и ядерном снаряжении.

Ядерные боеприпасы с переключателем мощности взрыва разрабатываются прежде всего для боеголовок тактических ракет и других тактических ядерных средств. Наличие таких боеприпасов позволяет применять одни и те же средства по различным целям, на различном удалении от своих войск, в полном соответствии с поставленными задачами и создавшимися условиями. Принятие на вооружение такого типа боеприпасов позволяет создавать разведывательно-ударные и разведывательно-огневые комплексы с ядерными средствами поражения.

Ядерные боеприпасы с режимом «Недотрога» поступают на вооружение для оснащения стратегических крылатых ракет, а в перспективе и для других ядерных средств поражения с использованием боевых частей в режиме дальнего взведения. Режим «Недотрога» предполагается включать, как правило, после пересечения ракетой (снарядом) линии боевого соприкосновения на рубеже, обеспечивающем безопасность своих войск.

Ядерные боеприпасы «глубокого проникновения в грунт» предназначены для уничтожения и разрушения шахтных установок баллистических ракет, заглубленных пунктов управления и других фортификационных сооружений. Они применяются для оснащения боеголовок стратегических баллистических и крылатых ракет. Принятие их на вооружение резко повышает возможности по поражению в первую очередь средств ядерного нападения, предназначенных для нанесения первого ядерного удара. Так, например, если для уничтожения одной шахтной стратегической баллистической ракеты с вероятностью 0,9 требовалось 13 МБР тип «Минитмэн-3», то теперь каждая из 10 боеголовок МБР «МХ» способна уничтожить шахтную установку с такой ж вероятностью.

К ядерным боеприпасам с оптимизированными поражающими факторами относятся в первую очередь нейтронные боеприпасы, представляющие собой термоядерные заряды небольшой мощности (0,5–2,0 тыс. т). Оптимизированным поражающим фактором этих боеприпасов является проникающая радиация, на долю которой приходится до 50 % энергии взрыва (против 5 % в атомных боеприпасах). Считается возможным в перспективе создание нейтронных боеприпасов, в которых на долю проникающей радиации будет приходиться до 80 % энергии взрыва. За счет увеличения доли энергии взрыва на проникающую радиацию поражающее действие на людей нейтронного боеприпаса мощностью 1 тыс. т становится эквивалентным взрыву атомного боеприпаса мощностью 10–12 тыс. т.

Разрабатываются также так называемые «чистые» боеприпасы. В них основная часть энергии взрыва расходуется на повышенное ударное действие, в связи с чем резко уменьшается действие других поражающих факторов, и в первую очередь уменьшается выход радиоактивных продуктов.

Ведутся испытания «тепловых» боеприпасов, оптимизированным поражающим фактором которых является световое и инфракрасное излучение.

Приложение 2

АПТЕЧКА ИНДИВИДУАЛЬНАЯ (АИ-1)

Аптечкой в боевых условиях снабжается весь личный состав. Средства, находящиеся в ней, применяются по указанию командира (старшего).

Аптечка содержит:

• средство, используемое при отравлении ОВ нервно-паралитического действия (шприц-тюбик с красным колпачком),

• профилактическое средство (шприц-тюбик с синим колпачком),

• противоболевое средство (шприц-тюбик с бесцветным колпачком),

• радиозащитное средство (пенал большой, гладкий, розового цвета),

• противобактериальное средство (два пенала без окраски с квадратным корпусом).

Аптечка носится в карманах одежды.

Средство, применяемое при отравлении ОВ нервно-паралитического действия, помогает организму человека противостоять поражению от зарина, зомана и ви-газов. Оно используется при первых признаках поражения ОВ:

• затруднении дыхания,

• нарушении зрения,

• слюнотечении.

Профилактическое средство применяется по особому указанию.

Противоболевое средство применяется при переломах, обширных ранах и ожогах.

Радиозащитное средство используется при угрозе облучения; принимать внутрь по шесть таблеток, запивая водой. При продолжающемся облучении через 4–5 часов принимается еще 6 таблеток.

Противобактериальное средство используется при угрозе бактериального заражения, а также при ранениях и ожогах; принимают внутрь одновременно 8 таблеток (содержимое одного пенала), запивая водой. Содержимое второго пенала (8 таблеток) принимают через 6 часов после первого приема.

Противорвотное средство принимается по одной таблетке при угрозе радиоактивного облучения или сразу после него, а также при появлении тошноты после контузии. Таблетки принимаются внутрь, запиваются водой.

КРАТНОСТЬ ОСЛАБЛЕНИЯ РАДИОАКТИВНЫХ ИЗЛУЧЕНИЙ

Таблица 1.

Коэффициент ослабления дозы излучения от зараженной местности.

Состояние боеспособности личного состава, подвергшегося радиоактивному облучению.

ПОРАЖАЮЩЕЕ ДЕЙСТВИЕ ВЗРЫВА НЕЙТРОННОГО БОЕПРИПАСА

Таблица 1.

Радиусы зон поражения открыто расположенного личного состава проникающей радиацией взрыва нейтронного боеприпаса (высота взрыва оптимальная).

Таблица 2.

Мощность доз активационного гамма-излучения, рад/ч, наводимого в подвижной военной технике через 1 ч после взрыва нейтронного боеприпаса мощностью 1 тыс. т.

Примечания

1

Barnett Crossbows — американская компания, известный производитель спортивных и охотничьих арбалетов.

2

Quad 400 — одна из охотничьих моделей арбалета, выпускаемого фирмой «Барнетт». Сила натяжения лука 68 кг (150 фунтов), рабочий ход тетивы — 394 мм. Начальная скорость стрелы — 104 метра в секунду. Вес арбалета — 4 килограмма.

3

Panzer V — охотничий арбалет, выпускаемый тоже фирмой «Барнетт». Сила натяжения лука 68 кг (150 фунтов). Рабочий ход тетивы — 317 мм. Начальная скорость стрелы — 75 метров в секунду.

4

Зимой лось сильно вытаптывает снег на участке, называемом у охотников лосиным «стойбищем», стойбом. Расположение стойб зависит от кормных мест. В Средней России это в основном молодые сосняки, в Сибири — заросли ивняков или кустарниковых берез по берегам рек, на Дальнем Востоке — редкостойные хвойные леса с лиственным подлеском. Одним стойбом могут пользоваться несколько лосей одновременно; например, в приокских сосновых борах в 50-х годах XX века зимой на некоторых участках собиралось до 100 и более лосей на 1000 га.

5

Тубокурарин-хлорид (тубарин) — мышечный релаксант, препарат, который применяют в анестезиологии для расслабления скелетной мускулатуры путем прерывания передачи возбуждения с нерва на мышцу. Его применяют внутривенно, первоначальная доза — 0,3–0,5 мг/кг. Действие наступает через 3–5 мин без фибрилляции мышц. Расслабление мышц начинается с лица — глаз, век, жевательных мышц, затем глотки, гортани, груди, живота и конечностей; последней выключается диафрагма. Аналог активного вещества яда кураре. Тубокурарин дает ганглиоблокирующий и гистаминоподобный эффект, поэтому при его применении возможны снижение артериального давления и аллергические реакции. Он выделяется с мочой и очень медленно инактивируется.

Синонимы: Amelizo! Curadetensin, Curarin, Delacurarine, Myostatine, Myricin, Tubadil, Tiibaril, Ttibarine, Tubocuran, Кураринаста, Интоксотрин и др. Форма выпуска: 1 % раствор в ампулах по 1,5 мл (15 мг в 1,5 мл).

6

За границей. Выражение происходит от английского выражения «come in from the cold» — «вернуться домой/в безопасное место». Как пример — роман Дж. Ле Карре «Шпион, вернувшийся с холода» (The Spy Who Came In From The Cold).

7

Без комментариев (англ.)

8

Служба внешней разведки Российской Федерации (СВР России) — основной орган внешней разведки Российской Федерации. С декабря 1991 года СВР провозгласила себя официальной преемницей Первого главного управления КГБ СССР (ПГУ) и Центральной службы разведки СССР (ЦСР).

9

Жаргонное название спецслужб Великобритании — MI-5 и MI-6.

10

MP5 (Maschinenpistole 5 — пистолет-пулемет, модель № 5) — семейство пистолетов-пулеметов, разработанных немецким производителем стрелкового оружия, фирмой Heckler&Koch (НК) в 1960-х годах на основе НК G3. Один из самых популярных в мире пистолетов-пулеметов, широко используемый полицией и спецподразделениями десятков стран. Одной из отличительных особенностей данной линейки ПП является использование в конструкции затвора с роликовым замедлением, в то время как почти все остальные модели используют схему на основе свободного затвора.

11

Все линии связи выключены (англ.).

12

Поселковый совет.

13

Боевики-исламисты, «бородачи» в республиках Центральной Азии 1990-х.

14

Американская компания, производящая широкий ассортимент так называемой «тактической» одежды и снаряжения.

15

Рижский государственный электротехнический завод «ВЭФ» (латыш. VEF, Valsts Elektrotehnisk Fabrika) — производитель товаров электротехники и электроники в Латвии.

Датой основания предприятия считается апрель 1919 года, когда начальник Департамента Почт и Телеграфа Латвийской Республики Эдуарде Кадикис издал приказ, в котором Александру Типайнису было предложено организовать механическую мастерскую по ремонту телефонных и телеграфных аппаратов, линейного оборудования и почтового инвентаря. В 1920 году было приобретено различное производственное оборудование, которое было размещено в подвале Департамента Почт и Телеграфа, а в следующем 1921 году мастерская начала производство телеграфных аппаратов систем Хьюза и Морзе.

Во времена СССР завод ВЭФ, который специализировался на электронике, был одним из крупнейших предприятий этого рода.

Однако после распада СССР, обретения Латвией независимости и открытия границ латвийской электронной промышленности стало трудно конкурировать с продукцией иностранных фирм. Ситуацию усугубило снижение качества продукции из-за разрыва хозяйственных связей, а также плохое сервисное обслуживание.

Попытки реструктуризовать ВЭФ и организовать совместное производство с иностранными фирмами не улучшили ситуацию. ВЭФ был разделен на шесть небольших фирм, большинство из которых уже не существуют. В трех остальных компаниях: «VEF KTR», «VEF Telekom» и «VEF Radiotehnika-RRR» работают от 100 до 200 человек в каждой. В 1999 году завод был приватизирован и реорганизован.

16

Спесь, гонор (уст.). Здесь использовано шутливо-иронически.

17

Одна из группировок исламских фундаменталистов в Таджикистане.

18

25 сентября 1992 было совершено нападение исламистов на пос. им. Ломоносова под Курган-Тюбе, где сосредоточились большие группы беженцев, некоторые источники приводят цифру в 16 000 человек. Исламисты проникли в поселок и, оттеснив офицеров 191-го полка 201-й дивизии, устроили резню.

19

ГОН — Гараж Особого Назначения создан в 1906 году для обслуживания императорской семьи и самого императора Николая II. В дальнейшем обслуживал Советское правительство.

В 1922 году Гараж Особого Назначения приобрел нового начальника. Вплоть до 1953 года у руля всех правительственных машин стоял П. Удалов — личный водитель И. Сталина.

20

Оружие массового поражения.

21

Р-105М «Парус-3» — ранцевая, носимая, ультракоротковолновая, телефонная с частотной модуляцией, приемопередающая, с возможностью дистанционного управления и ретрансляции. Предназначается для беспоисковой и бесподстроечной связи в радиосетях и в автомобильных радиоузлах.

Между собой радиостанции серии «Парус» — Р-105М, Р-108М и P-109M — различаются только диапазоном рабочих частот:

• Р-105М: 36.0-46.1 МГц, 405 рабочих частот;

• Р-108М: 28.0-36.5 МГц, 341 рабочая частота;

• Р-109М: 21.5-28.5 МГц, 281 рабочая частота;

Принята на вооружение в 1967 году в качестве замены для Р-105Д.

22

Модели неуправляемых авиационных ракет.

23

Жаргонное название четырехствольного авиационного пулемета ЯкБ-12,7 (Якушев — Борзов). Специально для Ми-24 в конце 70-х гг. были разработаны вертолетные гондолы ГУВ-8700 (один четырехствольный пулемет ЯкБ-12,7 и два четырехствольных ГШГ-7,62).

Калибр, мм, — 12,7. Темп стрельбы — 4000–5000 выстр./мин. Начальная скорость пули — 810 м/с. Масса, кг: оружия 45, патрона 0,13, пули 0,048.

24

Материально-техническое обеспечение.

25

Боевая часть — наряду со службой основное организационное подразделение экипажа кораблей советского и российского Военно-Морского Флота, в ведении которого сосредоточены боевые и технические средства по определенному виду вооружения или оборудования, предназначенные для выполнения определенных задач в бою или повседневной жизни. На крупных кораблях может быть до пяти боевых частей, которые, в свою очередь, подразделяются на дивизионы, группы, батареи, башни, команды (отделения) и обозначаются номером:

БЧ-1 — штурманская;

БЧ-2 — ракетная, или ракетно-артиллерийская, или артиллерийская (в зависимости от состава вооружения корабля);

БЧ-3 — минно-торпедная;

БЧ-4 — связи;

БЧ-5 — электромеханическая.

Боевые части возглавляются командирами и комплектуются специалистами для обслуживания оружия и технических средств.

Подразделение экипажа на боевые части было введено в 1932 году Корабельным уставом Военно-морских сил РККА; уставами КУ-39, КУ-43, КУ-51, КУ-59, КТ-78 и КУ-2001 в корабельную организацию вносились отдельные коррективы.

С 1978 года в ВМФ СССР на кораблях 1-го и 2-го рангов существовали также боевые части:

БЧ-6 — авиационная;

БЧ-7 — радиотехническая (управления).

26

Тихоокеанский флот.

27

Заместитель командира части по боевой подготовке.

28

ИЖ-71 — служебный пистолет под патрон 9х17 мм (.380 ACP) на базе пистолета Макарова. Другое обозначение — МР-71.

29

5-я ВАШМ — военная авиационная школа механиков, в/ч 74326.

30

На Тверецкой набережной Торжка размещаются особняки «лучших людей» города.

31

Виски марки Johnni Walker Blue label Джонни Уокер Блю Лейбл. Самый дорогой из сортов этой марки.

Смесь 16 редких сортов. Некоторым из них 50 лет, некоторые из них давно уже перестали производиться. В состав входит Auchterool 1923 года — продукт исчезнувшей вискокурни из Равнины. Средний возраст спиртов 25 лет. Из тысячи бочек на Blue Label идет в среднем одна. Виски в каждой бочке неповторим. Чтобы не пропустить уникальность и не сдерживать себя формальным возрастом, на Blue Label возраст не указывается совсем. Получается в чем-то коньячный подход к искусству купажа: старые сорта (50 лет) смешиваются с более молодыми.

Основа купажа — Royal Lochnagar из Высокогорья, который придает сочный цветочно-фруктовый вкус, a Caol Ila с Айлы — дымно-торфяные и морские тона.

32

«Вишня» (нож разведчика образца 1943 года, НР-43) — название боевого ножа, состоящего на вооружении советских и российских спецподразделений органов безопасности с 1943 года по настоящее время.

Нож создавался с учетом опыта боевого применения армейского ножа образца 1940 года. Было решено отказаться от неудачных деревянных ножен, была изменена конструкция рукояти и форма гарды. Изделие отличается исключительно малым для боевого ножа весом.

Общая длина ножа — 270 мм, длина клинка — 158 мм. Вес ножа без ножен — 150 г.

33

Кружка, Ложка, Миска, Нож — жаргонное туристическое сокращение.

34

Общевойсковой защитный комплект (ОЗК) — средство индивидуальной защиты, предназначенное для защиты человека от отравляющих веществ, биологических средств и радиоактивной пыли. ОЗК состоит на вооружении ВС РФ, многих стран бывшего СССР и является средством индивидуальной защиты военнослужащих всех родов войск. Используется совместно с респиратором или противогазом. Комплект ОЗК состоит из плаща ОП-1, защитных чулок и защитных перчаток.

35

W76 — американская термоядерная боеголовка. Боеголовка W76 доставляется внутри боевого блока Марк-4 (Мк-4). Американские баллистические ракеты подводных лодок Трайдент I и Трайдент II несут заряды W76 (наряду с боеголовкой W88 на Трайдент II). Производились с 1978 по 1987 год. Было произведено около 3400 боеголовок. Мощность боеголовки составляет 100 кТ.

36

W80-1 — боеголовка ракет AGM-86 ALCM (1000 в строю) и АОМ-129 АСМ (400 в строю); предохранитель PALD; за основу взят боезаряд Мк/В-61; часть текущего арсенала США Мощность изменяемая 5-170 кТ.

37

Бэр (биологический эквивалент рентгена; англ. rem — roentgen equivalent man) — устаревшая внесистемная единица измерения эквивалентной дозы. До 1963 года эта единица понималась как «биологический эквивалент рентгена», в этом случае 1 бэр соответствует такому облучению живого организма данным видом излучения, при котором наблюдается тот же биологический эффект, что и при экспозиционной дозе гамма-излучения в 1 рентген. В системе СИ бэр имеет ту же размерность и значение, что и рад, — обе единицы равны 0,01 Дж/кг для излучений с коэффициентом качества, равным единице.

100 бэр равны 1 зиверту.

Поскольку бэр достаточно большая единица измерения, обычно эквивалентную дозу измеряют в миллибэрах (мбэр, 10-3 бэр) или микрозивертах (мкЗв, 10-6 Зв). 1 мбэр = 10 мкЗв

38

Зиверт (обозначение: Зв, Sv) — единица измерения СИ эффективной и эквивалентной доз ионизирующего излучения (используется с 1979 года). 1 зиверт — это количество энергии, поглощенное килограммом биологической ткани, равное по воздействию поглощенной дозе гамма-излучения в 1 Гр.

Через другие единицы измерения СИ зиверт выражается следующим образом:

1 Зв = 1 Дж/кг = 1 м^2/с^2 (для излучений с коэффициентом качества, равным 1,0).

Равенство зиверта и грея показывает, что эффективная доза и поглощенная доза имеют одинаковую размерность, но не означает, что эффективная доза численно равна поглощенной дозе. При определении эффективной дозы учитывается биологическое воздействие радиации, она равна поглощенной дозе, умноженной на коэффициент качества, зависящий от вида излучения, и характеризует биологическую активность того или иного вида излучения. Имеет большое значение для радиобиологии. 100 рентген = 1 зиверт с оговоркой, что рассматривается биологическое действие рентгеновского излучения (или другого фотонного излучения, например, гамма-излучения).

39

Томахок (англ. BGM-109 Tomahawk, — Томагавк) — американская многоцелевая высокоточная дозвуковая крылатая ракета (KP) большой дальности, стратегического и тактического назначения. Находится на вооружении кораблей и подводных лодок ВМС США, использовалась во всех значительных военных конфликтах с участием США.

Может нести как ядерную БЧ W80, так и осколочно-фугасные, проникающие или кассетные боевые части обычного снаряжения.

40

AGM-86 ALCM (англ. Air Launched Cruise Missile, произносится «Аль-кам») — американская крылатая ракета класса «воздух — земля», разработана корпорацией «Боинг».

Первый пуск был произведен в 1979 году. В августе 1981-го ракеты AGM были приняты на вооружение бомбардировщиков B-52G/H.

Основные технические характеристики:

Дальность пуска: 2780 км (1200 км для CALCM Block 1 ДА). Средняя скорость: 800 км/ч.

Боевая часть: 1) W80-1, термоядерная, 5-150 кт, 123 кг. 2) осколочно-фугасная, 540-1450 кг (зависит от конфигурации).

41

Антиблокировочная система (АБС, ABS; нем. Antiblockiersystem; англ. Anti-lock braking system) — система, предотвращающая блокировку колес транспортного средства при торможении.

42

Пилатес — система физических упражнений, разработанная Джозефом Пилатесом (Joseph Pilates)

43

Комплексы упражнений на расслабление и растяжку.

44

УПДК — Управление делами дипломатического корпуса.

45

ПРО А-35 — система противоракетной обороны, предназначенная для защиты Москвы от атак баллистических межконтинентальных ракет.

Разработка началась в 1958 году. Первый перехват ракеты был продемонстрирован 4 марта 1961 года на полигоне Сары-Шаган, где ракета В-1000 смогла уничтожить атакующую ракету.

Позже была представлена модификация системы под названием ПРО А-35М, способная отразить два последовательных залпа по восемь моноблочных межконтинентальных баллистических ракет в каждом, которую в 1978 году поставили на боевое дежурство.

Впоследствии ПРО A-35M была заменена на ПРО А-135.

32 ракеты 51T6 «Азов» («Gorgon»), призванные осуществлять перехват за пределами атмосферы, расположены в двух позиционных районах. По неподтвержденным данным, ракеты оснащены термоядерными зарядами мощностью 1–2 Мт. В 2002–2003 годах были изъяты из шахт в связи с истечением срока службы.

Длина 19,8 м.

Диаметр 2,57 м.

Масса 33 т.

Дальность полета 350 км.

46

С-300 (по классификации МО США и НАТО — SA-10 Grumble, SA-12 Giant/Gladiator, SA-20 Gargoyle) — зенитная ракетная система среднего радиуса действия. Серийный выпуск системы (С-300ПТ) был начат в 1975 году. В 1978 году были завершены испытания системы. В 1979 году первый полк С-300ПТ встал на боевое дежурство.

Зенитно-ракетная система (3PC) С-300 состоит из командного пункта с радиолокатором обнаружения (РЛО), с которым связаны до 6 зенитно-ракетных комплексов (ЗРК) 5Ж15. Каждый из 6 ЗРК находится обычно в ведении своей воинской части. Командный пункт служит для автоматизированного распределения целей между ЗРК и не содержит ракет.

Предназначена для обороны крупных промышленных и административных объектов, военных баз и пунктов управления от ударов средств воздушно-космического нападения противника. Способна уничтожать баллистические и аэродинамические цели. Имеется возможность нанесения ударов по наземным целям с заранее известными координатами. Стала первой многоканальной зенитной ракетной системой, способной сопровождать каждым комплексом (ЗРК) до 6 целей и наводить по ним до 12 ракет.

47

Дословная цитата из данного документа! «We need more marineproof equipment!»

48

Герб США принят в 1782 году и неоднократно, но незначительно модифицировался, последний раз в 1884 году. Его главным элементом является обитающий в США белоголовый орлан (американцы именуют его «лысым орлом») — символ суверенитета и могущества.

49

Золотой миллиард — выражение, означающее население развитых стран с достаточно высоким уровнем жизни в условиях ограниченности ресурсов. Численность данного населения в миллиард связана с численностью суммарного населения таких стран и регионов, как США (310,5 млн), Канада (34,3 млн), Австралия (22,5 млн), Евросоюз (27 стран, суммарно 500 млн), Новая Зеландия (4,4 млн), Япония (127,4 млн), Израиль (7,5 млн), Лихтенштейн (35 800 чел.), Монако (33 000 чел.), Люксембург (0,5 млн), Андорра (84 000 чел.), Ватикан (920 чел.) к началу третьего тысячелетия.

50

Мальтузианство — демографическая теория, созданная в конце XVIII века английским ученым Томасом Мальтусом. Согласно этой теории, рост населения значительно превышает рост производства продуктов питания, вследствие чего неконтролируемый рост населения неминуемо приведет к голоду. Сейчас же теория Мальтуса рассматривается как важная составная часть классической экономической теории.

51

Джордж Герберт Уокер Буш (англ. George Herbert Walker Bush; род. 12 июня 1924, Милтон, штат Массачусетс, ОТТА) — 41-й президент США (в 1989–1993 годах), вице-президент при Рональде Рейгане (в 1981–1989 годах), сенатор, дипломат, директор ЦРУ, отец 43-го президента США Джорджа Буша (младшего).

52

Впервые официальная должность директор Центральной разведки (англ. Director of Central Intelligence, DCI) была учреждена американским президентом Гарри Труменом 23 января 1946 года; первым директором стал адмирал Сидни Соерс. Директор Центральной разведки координировал разведывательную деятельность между различными спецслужбами, министерствами и агентствами Соединенных Штатов, занимающимися сбором разведывательной информации и в совокупности называемыми «Разведывательное сообщество США». Одновременно ДЦР руководит ЦРУ.

53

Оперативное командование Военно-воздушных сил Франции на своем сайте создало отдельный домен, посвященный неким учениям «Южный мистраль» — www.southern-mistral.cdaoa.fr. Раздел сайта «Презентация» поясняет: совместные франко-британские военные учения «Южный мистраль» проводятся с 21 по 25 марта 2011 г., и основным элементом этих учений является операция «Южный шторм». Сценарий операции состоит в «нанесении дальнего удара обычными вооружениями» по некоему «южному диктатору» в «Южной стране». Этот дальний удар Франция наносит в стремлении «показать свою решимость „Южной стране“» и «согласно резолюции Совета безопасности ООН № 3003» (фиктивный номер). Великобритания поддерживает Францию силами своих ВВС.

По датам, составу участников, сценарию, задействованным военным силам операция «Южный шторм» воспроизводит один к одному детали текущей операции против Ливии. Как говорят американцы, если оно выглядит как утка, крякает как утка, ходит как утка, то, скорее всего, это утка и есть.

54

Боинг 787 (англ. Boeing 787 Dreamliner) — широкофюзеляжный двухмоторный реактивный пассажирский самолет, разрабатываемый американской компанией Boeing совместно с рядом зарубежных компаний. Максимальная взлетная масса в варианте 787-9 — 216,5 т.

55

Боинг 747, выпускаемый американской компанией Boeing, часто именуемый «Джамбо Джет» (англ. Jumbo Jet), или просто «747», — первый в мире широкофюзеляжный дальнемагистральный пассажирский авиалайнер. Максимальный взлетный вес в варианте 747-400ER — 412,8 т

56

Airbus А380 — широкофюзеляжный двухпалубный турбореактивный пассажирский самолет, созданный концерном «Airbus S.AS.» (ранее Airbus Industrie) — самый крупный серийный авиалайнер в мире (высота 24,08 метра, длина 72,75/80,65 метра, размах крыла 79,75 метра). Вместимость — 525 пассажиров в салоне трех классов, 853 пассажира в одноклассовой конфигурации. Может совершать беспосадочные перелеты на расстояние до 15 400 км.

Имеет четыре двигателя. Также предусмотрена грузовая модификация A380F с возможностью перевозить груз до 150 тонн на расстояние до 10 370 км. Максимальная взлетная масса — 560 тонн (масса самого самолета — 280 тонн).

57

Магриб (араб. — Запад) — название, данное средневековыми арабскими географами и историками странам, расположенным к западу от Египта; сохранилось в арабском языке и поныне.

В настоящее время понятие «Магриб» получило в политике более широкое значение (т. н. Большой Магриб), и в него включаются (с запада на восток): Западная Сахара, Мавритания, Марокко, Алжир, Тунис, Ливия. В Средние века в понятие «Магриб» включались также мусульманская Испания (Андалусия) и другие владения бывшего Арабского халифата в западной части Средиземного моря (Балеарские острова, Сардиния, Сицилия).

58

БРИКС (англ. BRICS) — группа из пяти быстро развивающихся стран: Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южно-Африканская Республика (Brazil, Russia, India, China, South Africa), Сокращение BRIC было впервые предложено Джимом О’Нейлом, аналитиком Голдман-Сакс, в ноябре 2001 года в аналитической записке банка. До 2011 года по отношению к организации использовалась аббревиатура БРИК. В связи с присоединением ЮАР к БРИК 18 февраля 2011 года, по заявлению индийского министра финансов, с этого времени группа стала носить название BRICS. По мнению Голдман-Сакс, к 2050 году суммарно экономики стран группы по размеру превысят суммарный размер экономик самых богатых стран мира (Большой семерки).

Последовательность букв в слове определяется не только благозвучием, но и тем, что само слово в английской транскрипции BRICS очень похоже на английское слово bricks — «кирпичи», таким образом, данный термин используется в качестве обозначения группы стран, за счет роста которых во многом будет обеспечиваться будущий рост мировой экономики и фондовых рынков в частности.

59

AGM-158 JASSM (сокр. англ. Joint Air-to-Surface Standoff Missile) — крылатая ракета класса «воздух — поверхность», разработана корпорацией Lockheed-Martin в Соединенных Штатах с элементами технологий малой радиолокационной заметности. Ракета предназначена для поражения как стационарных, так и мобильных целей, легкобронированных и небольших сильно защищенных объектов, в простых и сложных метеоусловиях, ночью и днем.

БЧ J-1000 при скорости 300 м/с может проникать в грунт средней плотности на глубину от 6,1 до 24,4 м и пробивать железобетонные плиты общей толщиной 1,2–2,1 м.

60

AGM-154 Joint Standoff Weapon — тактическая планирующая управляемая авиационная бомба, разработанная американской фирмой Texas Instruments Defense Systems & Electronics. Имеет «ракетное» обозначение, так как планировалось оснастить ее ракетным двигателем.

61

Викимапия (WikiMapia) — проект, объединяющий информацию Google Maps с технологией вики. Основан Александром Корякиным и Евгением Савельевым 24 мая 2006 года. Его заявленной целью является описание географических объектов всей планеты.

Просматривая карту Викимапии, пользователь видит объекты, ограниченные контурами, и может получить их текстовое описание. Добавление фотографий и выделение новых участков карты доступно любому посетителю сайта, но редактирование объектов доступно только зарегистрированным пользователям. Объекты также помечаются категориями, в режиме поиска отображаются только те из них, в описании которых присутствует данная категория. Также к каждому помеченному участку можно добавлять фотографии этого объекта, видеоролики из YouTube и ссылку на страницу в Википедии для этого объекта.

62

Разведывательное управление министерства обороны США (РУМО, англ. Defense Intelligence Agency, DLA) занимается военно-стратегической разведкой, сбором и анализом информации для министра обороны, Объединенного комитета начальников штабов и других подразделений министерства обороны, осуществляет координацию работы всех разведывательных организаций министерства обороны США.

Создана в октябре 1961 года по рекомендации Р. Макнамары, руководителя Пентагона. РУМО подчиняется министру обороны и ОКНШ. Роль РУМО по отношению к другим военным спецслужбам можно сопоставить с ролью ЦРУ по отношению к разведывательному сообществу в целом. Вместе с тем ЦРУ само по себе является мощнейшей спецслужбой, занимающейся разведкой, а также проведением тайных операций, в то время как про РУМО этого не скажешь.

Одной из основных причин создания данного управления, по-видимому, следует считать потребность министерства обороны в источнике информации, независимом от разведывательных подразделений ВВС, ВМФ и сухопутных войск.

63

Владикавказ.

64

Скорее всего, имеется в виду «тактическая» серия дробовиков итальянской компании Fabarm. SDASS 12 Pro Telescopic к. 12/76.

Технические характеристики:

Калибр 12/76. Общая длина 970-1050 мм. Длина ствола 500. Вместимость магазина 6+1 патронов.

Материал приклада и цевья — пластик. Масса 3,15 кг.

65

Радиационная, химическая и биологическая защита.

66

Если хотите, я могу говорить на вашем родном языке?

67

Так назвали Козельск монголы много сотен лет назад, когда его осада привела к тяжелым потерям в их войсках. Хотя, может, это просто очередная выдумка летописцев.

Content

Артем Рыбаков
ЯДЕРНАЯ ЗИМА. ДОЖИТЬ ДО РАССВЕТА!

ГЛАВА 1 Семейный праздник

ГЛАВА 2 А утром — на смену!

ГЛАВА 3 Запас карман не тянет

ГЛАВА 4 Хорошо быть умным…

ГЛАВА 5 А мост так далеко…

ГЛАВА 6 «Замрите, ангелы, смотрите, Я играю!»

ГЛАВА 7 «Эх, полным-полна моя коробушка»

ГЛАВА 8 Самый длинный день

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1

Приложение 2

Примечания