Патриция Райс

Невеста графа

Глава 1

Май 1807 года

Джек Фицхью Уикерли, новоиспеченный седьмой граф Дэнкрофт, откинулся на спинку деревянного конторского стула своего покойного отца и, положив ноги в грязных ботинках на высокую кипу пожелтевших счетов, долго разглядывал украшавшую противоположную стену коллекцию оружия, оставленную ему в наследство недавно умершим братом.

У него был богатый арсенал огнестрельного оружия для того, чтобы разом покончить со всеми проблемами.

До слуха Уикерли доносились голоса кредиторов, дожидавшихся в приемной, за дверями кабинета, расположенного на первом этаже усадебного дома. Внезапно шум усилился. Возможно, это свидетельствовало о возвращении слуги, которого Уикерли послал за кофе.

Несмотря на ранний час, Фиц с большим удовольствием выпил бы сейчас виски, а не кофе, но, с его точки зрения, это было бы проявлением неуважения к памяти брата, который совсем недавно обрел вечный покой в фамильном склепе. Хотя вообще-то покойный брат был сам не дурак выпить и наверняка позволил бы Уикерли пропустить стаканчик-другой, а то и уговорить всю бутылку.

Джордж отправился к праотцам в том же состоянии, в котором частенько пребывал, — то есть в приличном подпитии. Фиц испытывал сильное желание взяться за бутылку, однако в отличие от брата не был склонен потворствовать своим слабостям.

До недавних пор Фиц добывал себе пропитание с помощью карточной игры. Будучи младшим сыном, он не имел обязательств перед семьей и был избавлен от хозяйственных забот, связанных с управлением родовым поместьем. Обезоруживающее обаяние и прекрасная память на цифры всегда обеспечивали ему финансовую свободу. Однако теперь по вине его бесхозяйственных родственников, привыкших к излишествам и мотовству, с ней было покончено.

Фиц взглянул на кипы счетов и, закатив глаза к потолку, тяжело вздохнул. Даже королевская казна не могла бы теперь спасти его семью от финансового краха.

Он успел уже просмотреть часть счетов и уведомлений, напоминающих о необходимости возврата долгов, и поэтому находился в состоянии подавленности. Даже если бы Фиц сумел мобилизовать все семейные ресурсы и рачительно управлять имением, оно приносило бы не больше десяти тысяч фунтов в год, а значит, доходы покрыли бы имеющиеся долги примерно через сто лет.

Уикерли избрали путь порока, и он неизбежно привел их к краху. Среди предков Фица были люди, которые могли бы выправить положение и спасти имение. Однако вражда между родственниками привела к роковому расколу в семье, ослабившему род. Начало ей положил дед Фица, разругавшийся в пух и прах со своим братом.

Младшая ветвь семьи занялась торговлей и сколотила на этом поприще крупное состояние. А от старшей ветви фортуна, похоже, навсегда отвернулась.

Закинув руки за голову и сцепив пальцы на затылке, Фиц с восхищением наблюдал за тем, как проскользнувший в дверь Байбли ловко лавирует с подносом в руках между кипами документов. При этом его широкая спина загораживала дверной проем так, чтобы теснившиеся в приемной рассерженные кредиторы не могли видеть Фица.

— Да вы настоящий мастер по части хитроумных маневров, — сказал он, одобрительно кивнув старому слуге. — Похоже, у вас большой опыт общения с кредиторами.

— Точно так, милорд, — подтвердил дворецкий, ставя поднос на стол.

Столовое серебро было давно продано, несмотря на ограничения, наложенные судом на распоряжение имуществом. Графы Дэнкрофт всегда считали себя выше закона с его скучными условностями, даже если они были направлены на защиту интересов их потомков.

— И с судебными приставами тоже, — промолвил Байбли таким тоном, как будто предлагал Фицу сахар. — Ведь кредиторы вашего брата подали иск в суд и выиграли дело. Приставы уже явились сюда, чтобы доставить ответчика в тюрьму.

Фиц опустил ноги на пол и взял с подноса чашку горячего кофе.

— Надеюсь, вы показали им дорогу на кладбище?

— Они не расположены шутить, милорд.

— Да уж, конечно… — Фиц ослабил узел шейного платка, который показался ему вдруг слишком туго затянутым. — Насколько я понимаю, мы вряд ли найдем заначку под одной из подушек, а в подвале нет бутылок с хорошим вином, которые можно было бы продать.

— Все подушки сгрызли мыши, милорд, а в подвалах давно уже пусто. Покойный граф пил пиво собственного изготовления, которое варил в кастрюле, — сказал Байбли, державшийся с большим достоинством, несмотря на свой поношенный, лоснящийся от старости фрак и ветхую от многочисленных стирок рубашку.

— Кто же это был — Джорджи или наш папаша? — спросил Фиц и взглянул в окно на заросший сорняками пустырь.

Язык не повернулся бы назвать его лужайкой, Впрочем, Фиц плохо разбирался в усадебной жизни. Он был продуктом городского светского общества, никогда не жил в деревне и понятия не имел, что такое сельский уклад. Фиц привык к столичному образу жизни и чувствовал себя в Лондоне как рыба в воде. Если бы это было возможно, он продал бы поместье и вернулся в город. Но Фиц не мог так поступить. Закон не позволял этого. Поместье перешло ему по наследству в особом порядке — в качестве так называемого заповедного имущества, которое он не имел права ни продать, ни заложить.

Казалось бы, Фиц должен был горевать, оплакивая смерть близких родственников, погибших из-за пристрастия к алкоголю, однако не испытывал особой скорби и объяснял это шоком, который вызвала их внезапная кончина. «Вот разберусь с делами, — говорил себе Фиц, — и месяца на два-три предамся скорби».

По правде говоря, он мало общался и с братом, и с отцом. Фиц не видел их много лет. Они с пренебрежением относились не только к закону, но и к семейным связям. Пожалуй, кукушки лучше обходятся со своими птенцами, чем Уикерли с кровными родичами.

— Пивоварением занимался виконт Уикерли, — ответил Байбли, назвав шестого графа по прежнему титулу, — Он ставил немало смелых опытов в этом деле.

Джордж сломал себе шею, упав с лестницы, всего лишь через несколько месяцев после того, как стал графом, поэтому старый дворецкий не успел привыкнуть к его новому титулу. Для него он так и остался виконтом.

— Надо же, какой предприимчивый и изобретательный, — рассеянно пробормотал Фиц, снова переводя взгляд на кипы неоплаченных счетов и векселей. — Может быть, он намеревался выгодно продать новые рецепты пива, чтобы выплатить вам наконец жалованье?

— Вряд ли, милорд, — промолвил дворецкий и поджал губы.

Он явно не одобрял эксперименты Джорджа.

— Да, вы правы, он варил пиво совсем для других целей, — сказал Фиц и, осушив чашку кофе, задумчиво взглянул на коллекцию оружия, развешанную на стене. — Пожалуй, из кузена Джеффа вышел бы хороший граф, как вы думаете? Во всяком случае, он подходит на эту роль лучше, чем мы.

Байбли снова наполнил чашку Фица. Судя по всему, ему нравился оборот, который принял разговор.

— Мистер Джеффри Уикерли управляет фабриками по производству шерсти. Уж он-то сумел бы разобраться со всеми счетами, — одобрительно кивая, сказал старый слуга.

— Да, а мое призвание — азартные игры, в них я настоящий мастер, — заметил Фиц, как будто размышляя вслух. Никто лучше старика Байбли не знал, как обстоят дела в доме порочных Уикерли. — Позапрошлой ночью я выиграл в карты чистокровного скакуна. Когда меня настигла весть о смерти брата, я как раз находился в дороге, направляясь в Челтнем за лошадью.

— Да, милорд, вам повезло, что поверенные нашли вас.

— Вы действительно так считаете, Байбли? — Фиц потянулся к чашке с кофе. Гвалт, стоявший в приемной, постепенно превратился в приглушенный гул. Он понимал, что усадебная контора, в которой толпились кредиторы и приставы, была не самым подходящим местом для него. — Пожалуй, я предпочел бы, чтобы меня сбила почтовая карета. Несчастный случай был бы большим везением. Во всяком случае, подобному повороту событий несомненно обрадовался бы кузен Джефф. Да и рассерженные господа, атакующие мой кабинет, хоть на минуту испытали бы чувство жалости.

— Ваш кузен — богатый человек, и он, конечно же, с радостью принял бы титул графа, — согласился Байбли, полируя корпус золотых карманных часов, которые, судя по всему, он экспроприировал у своих хозяев в качестве компенсации за неуплату жалованья.

Фиц вдруг подумал о том, что окружен негодяями. Впрочем, это была подходящая компания для него. Глубокого почтения к математическим наукам и живого, но совершенно бесполезного интереса к энтомологии было еще недостаточно для того, чтобы считать себя достойным титула графа.

— Скакун, которого я выиграл в карты, может принести неплохой доход, — произнес Фиц. — Я выставлю его на бега, и он наверняка возьмет немало призов. На эти деньги я смогу безбедно жить.

— И все же вы не сумеете разбогатеть так, как мистер Уикерли, — заметил Байбли любезным тоном.

— Это верно, — согласился Фиц, прислушиваясь к гулу в приемной. Кредиторы готовились перейти к решительным действиям и вышибить дверь в кабинет. — Но Джефф в отличие от меня не является благородным аристократом по крови. Его отец в свое время женился на богатой девице из семьи промышленников. Джефф работает — что само по себе уже является презренным делом. Он трудится в поте лица, управляя заводами, фабриками и магазинами. Все это такая скучища!

Разговаривая со слугой, Фиц не сводил глаз с коллекции оружия.

— Я согласен с вами в том, что Джефф, несомненно, выплатил бы все долги, если бы стал графом. Хотя не обольщайтесь, этот человек такой же порочный, как и все Уикерли. Но по крайней мере судебные приставы не стали бы угрожать ему тюрьмой.

Старый слуга, хранитель семейных традиций графского рода, трясущимися руками убрал часы в карман жилета.

— Как скажете, милорд.

— Но, к сожалению, — продолжал Фиц, — я не из тех, кто пускает себе пулю в лоб из-за претензий арендаторов и тому подобных неприятностей.

Байбли кивнул с таким видом, как будто и не ожидал ничего другого от отпрыска вырождающейся, непоследовательной семейки Уикерли.

— Простите меня за дерзость, милорд, но если бы вы позволили, я мог бы высказать одно дельное соображение… — вкрадчиво промолвил дворецкий.

— Валяйте, дружище. Хотя я еще не выжил из ума, но чувствую, что мои способности уже на пределе. Возможно, ваш совет мне пригодится.

— Несмотря на искреннее уважение к вам, милорд, я все же вынужден заключить, что ваша смерть или хотя бы ее видимость были бы лучшим выходом из сложившейся ситуации.

Фиц не мог не согласиться со старым слугой. Прислушиваясь к шуму за дверями, который снова усилился, он задумчиво кивнул.

— Превосходная идея, Биб! Если мы убедим всех в том, что я умер, приставы уберутся восвояси, а Джефф решит, что теперь он наследник титула и родового поместья. Интересно, как он поведет себя. План бесчестный, но увлекательный.

— Я прослежу за тем, чтобы мистер Уикерли выплатил наконец жалованье слугам, — заверил Байбли Фица.

— Разумеется, мой друг.

Взгляд Фица упал на портрет матери, засунутый за высокую кипу бухгалтерских книг. Брат убрал этот портрет со стены, освобождая место для коллекции оружия.

— Может быть, вам удастся обрести счастье в других краях, — промолвил Байбли, бросив печальный взгляд на заросший сорняками пустырь за окном.

— Вряд ли, старина, — сказал Фиц. — Боюсь, что ваш хитроумный замысел неосуществим. Вы представить себе не можете, как сложно графу бесследно исчезнуть. Возможно, это покажется странным, но у меня есть обязанности и чувство долга.

Он говорил совершенно серьезно, однако сейчас не хотел вдаваться в подробности и открывать все свои карты.

Фица, седьмого графа Дэнкрофта, вырастили и воспитали слуги, всегда получавшие в этом доме скудное жалованье. Он был лишен любви и настоящей заботы, плохо одевался в юности, ел простую грубую пищу. Но надеялся, что ему хватит сил стать хорошим человеком, исправив ошибки своих предков.

Больше всего на свете он боялся того, что пойдет по стопам своим предшественников и доведет поместье до окончательного разорения.

— Никаких слухов о моей смерти, Биб, — строго предупредил он слугу.

— Слушаюсь, милорд, — с недовольным выражением сказал дворецкий.

— Впрочем, мне действительно не помешало бы исчезнуть на короткий срок, — задумчиво добавил Фиц, барабаня пальцами по столу. — Понадобится какое-то время, чтобы хорошенько обдумать план действий. Было бы неплохо найти Креза с дочерью на выданье и выгодно жениться. Быть графом без денег — нелегкая задача. Во всяком случае, меня этому никогда не учили.

На губах Байбли появилось подобие улыбки.

— Похвальные намерения, милорд. Я полагаю, вашего кузена можно было бы уговорить дать взаймы небольшую сумму, чтобы, пока вы отсутствуете, выплатить слугам жалованье.

Эти слова дворецкого должны были насторожить Фица, но сейчас его занимали только планы на будущее и он не обратил на них никакого внимания.

— Я всегда знал, что могу рассчитывать на вас, Биб. Сообщите визитерам, что я вышел, хорошо?

Стряхнув пыль с потертых полей черной шляпы, которую он надевал на похороны, Фиц открыл высокое окно и вскочил на прогнивший подоконник. Спрыгнув в высокую траву, он быстро зашагал по пустырю, когда-то бывшему лужайкой, к зарослям неподстриженного одичавшего кустарника, в который бросил свой багаж из почтовой кареты, когда ехал на похороны Джорджа.

Достоинство было качеством, присущим дворецким, но не графам Дэнкрофт.

Глава 2

Абигайль Мерриуэзер вонзила острие мотыги в злостный сорняк, посмевший вырасти рядом с ревенем. Огромные зеленые листья и сочные красные стебли ревеня поражали своей пышной красотой. Глядя на них, она еще острее ощущала чувства тоски и одиночества, которые нахлынули на нее после отъезда детей.

— В доме стало так тихо! — в отчаянии воскликнула она, обращаясь к бесхвостой белке, сидевшей на заборе.

Та что-то проверещала и потянулась лапкой к угощению — орешку, который Абигайль предложила ей в качестве благодарности за общительность. Прикосновение коготков белки к ладони Абигайль было единственным проявлением участия к ней живого существа за весь сегодняшний день.

От этой мысли она едва не разрыдалась.

— Не могу так жить, — промолвила она, обращаясь к зверьку. — Я написала маркизу, попросила его о помощи, но он не отвечает на мои мольбы…

Абигайль никогда не жаловалась слугам. Это было бы недостойно. Ее друзья в деревне думали, что она должна была вздохнуть с облегчением, избавившись от ватаги шумных ребятишек. Абигайль, конечно же, многим пожертвовала ради них. Когда ей было двадцать три года, у нее наконец-то появился ухажер — местный священник. Однако через год он бросил ее, не желая брать на себя ответственность за воспитание четырех детей, единокровных братьев и сестер Абигайль, с которыми она не желала расставаться после неожиданной смерти отца.

Небольшого приданого едва хватало на то, чтобы прокормить семью. Для священника такая невеста была большой обузой.

Абигайль хорошо понимала Фредерика, однако смерть отца и потеря жениха за один год стали для нее тяжелым ударом. Тем не менее она любила детей и готова была ради них отказаться от брака. Однако их в конце концов отобрали у нее.

Мистер Грейсон, душеприказчик ее отца, увез их к опекуну, который мог обеспечить детям правильное мужское воспитание.

Каждый раз, когда Абигайль думала об этом, у нее на глазах закипали слезы обиды. Оказывается, чужой человек был более подходящей кандидатурой на роль воспитателя ее братьев и сестер, чем она! И только потому, что носил штаны, а не юбку…

— Они были моей семьей, единственными близкими мне людьми, — жаловалась Абигайль белке, которая наверняка одобрительно завиляла бы хвостом, если бы ее кошка, Мисс Китти, не откусила его в ту пору, когда зверек был еще совсем маленьким.

Откинув завитки со лба, Абигайль оперлась на черенок мотыги и окинула внимательным взором грядку с ревенем. Раньше, когда ревень и земляника созревали, кухарка пекла вкусные пирожки с ароматной начинкой из него. Близнецы просто обожали их.

Но теперь Сисси и Джереми были далеко.

— Мне нужен мужчина, — внезапно заявила Абигайль, и белка, испугавшись ее решительного тона, исчезла в кустах. — Я должна выйти замуж за богатого поверенного, человека, который любит детей и сможет отстаивать мои интересы в суде. Это должен быть уважаемый честный джентльмен с большим состоянием, которое позволило бы ему не заботиться о судебных расходах!

Абигайль понимала, что бесполезно заливаться слезами, и поэтому стала перебирать в памяти всех известных ей поверенных. Однако тут до ее слуха донесся грохот почтовой кареты.

Экипаж вскоре остановился на обсаженной деревьями проселочной дороге неподалеку от того места, где работала Абигайль. Ее сердце учащенно забилось от радости. Вообще-то ей никогда не доставляли корреспонденцию прямо домой. Но возможно, пришел ответ от маркиза и это важное письмо почтальон решил вручить ей лично прямо в руки. Маркиз был дальним родственником ее отца, и еще ни разу не писал сюда, в Эбби-Лейн.

«Господи, сделай так, чтобы этот человек помог мне вернуть детей домой», — взмолилась Абигайль. Дженни и Томми были старше близнецов, но и им было еще слишком рано покидать отчий дом.

Почтовая карета все еще стояла на дороге, и Абигайль бросилась к калитке, сжимая мотыгу в руках. Может быть, опекун сжалился над ней и отпустил детей погостить в ее усадьбе? Экипаж мог остановиться здесь, чтобы высадить их.

— Убирайте это дьявольское отродье из моей кареты или держите ее в клетке! — взревел разгневанный мужской голос.

— Ненавижу тебя, проклятый грубиян! — раздался отчаянный детский голосок, в котором слышались слезы.

Абигайль прибавила шагу. Судя по тону, ребенка сильно обидели, и она инстинктивно бросилась на его защиту.

— Я никогда не забуду вашего великодушия, — прозвучал сухой мужской баритон, а затем раздался грохот брошенного из кареты на землю багажа.

Утонченные аристократы, владевшие правильным произношением и витиеватым слогом, были нечастыми гостями в этих глухих краях. Абигайль вдруг смутилась и замерла на месте, пытаясь понять, что здесь происходит.

Из-за живой изгороди, отделявшей усадьбу от дороги, выбежала девочка, державшая в руках растрепанную куклу.

— Безмозглые пердуны с тараканами в голове никогда не догонят меня! — вопила она на бегу.

— Пенелопа! — кричал ей вслед джентльмен. — Немедленно вернись!

Абигайль оторопела. Ей никогда не нравилось сквернословие, особенно дико было слышать такие слова из уст прелестной девочки. Это необходимо было пресечь. Она встала на пути маленькой фурии и схватила ее за руку.

— За домом тебя никто не найдет, — сказала она. — Беги туда! К тому же, если захочешь, кухарка даст тебе песочное печенье.

Девочка настороженно взглянула на нее. Зеленые глаза с длинными ресницами были красны от слез, щеки пылали. Ее нежное личико обрамляли золотисто-каштановые волосы, перевязанные сзади простым шнурком. Она походила бы на маленькую принцессу, если бы не ее поношенное, слишком короткое платьице. К тому же особе королевской крови не подобало сквернословить.

— Ну, скорее… — поторопила Абигайль девочку. — А я пока поговорю с джентльменом, который уже открывает калитку.

Малышка оглянулась и, нахмурившись, побежала через лужайку к трехэтажному кирпичному дому.

— Пенелопа, стой! — заметив ее, громко закричал модно одетый господин и быстро зашагал к дому по подъездной дорожке.

Абигайль открыла рот от изумления, невольно залюбовавшись мужественной статью и элегантностью этого мужчины. Он был прекрасно сложен и очень красив. Ее сердце едва не остановилось от благоговейного восторга. Однако тотчас восхищение в ее душе внезапно сменилось тревогой.

Дорогая одежда джентльмена составляла разительный контраст с мешковатым поношенным платьем девочки, и это вызвало у Абигайль смутное беспокойство.

Кроме того, ее задело за живое пренебрежительное поведение незнакомца. Он как будто не замечал ее. Она для него не существовала. Джентльмен устремился вслед за девочкой, не обращая никакого внимания на Абигайль.

Что ж, она прекрасно знала, что мала ростом и не блещет красотой. Кроме того, на ней была дурацкая соломенная шляпа, которую она всегда надевала, выходя работать в огород, а в руках — мотыга. Надменный аристократ наверняка принял ее за поденщицу. Но Абигайль не желала, чтобы на нее смотрели как на пустое место или принимали за огородное пугало.

Она бросилась на подъездную дорожку и, выставив мотыгу, преградила путь джентльмену. Теперь уж он не мог не заметить ее! Каким бы рослым и сильным ни был этот мужчина, Абигайль не позволит ему обижать беззащитного ребенка.

Незнакомец резко остановился, едва не напоровшись на мотыгу, и с удивлением взглянул на нее.

Не успела она полюбоваться его густыми взъерошенными волосами светло-каштанового цвета, как он вырвал из ее рук мотыгу и забросил в заросли самшита. Абигайль взглянула в зеленые глаза незнакомца, слегка притененные длинными ресницами, и ей показалось, что она летит в пропасть. Ей вдруг захотелось нежным движением руки убрать с его лба прядку волос. Это было полным безумием!

От незнакомца исходил терпкий аромат мускуса, пьянивший Абигайль. Она чувствовала, что готова на самые бесшабашные поступки. От преподобного Фредерика, насколько она помнила, всегда пахло лавандой.

— Сначала мне нужно поймать эту маленькую дикарку, а потом уже будем знакомиться, — быстро сказал джентльмен и резво бросился вперед.

Скорости, с которой он мчался к дому, позавидовал бы чистокровный скакун.

Абигайль поспешила за ним. Однако чувство собственного достоинства и тугой корсет мешал и ей проявлять чрезмерную прыть. К тому же у нее были слишком короткие ноги.

Добравшись, наконец, до черного хода, дверь которого вела прямо в кухню, она застала следующую сцену.

Посреди кухни стояла пышнотелая кухарка, державшая в руках поднос с песочными коржиками, и с озадаченным видом смотрела на маленькую принцессу в лохмотьях. Девочка, схватив лакомство и сунув в рот, сразу же залезла под старый стол, сколоченный из грубых досок.

Испугавшись внезапного вторжения незваных гостей, дремавшая на подоконнике Мисс Китти вскочила и, свалив горшок с геранью, прыгнула прямо на свежеиспеченный пирог. Судомойка пронзительно завизжала, увидев незнакомого джентльмена, и скрылась в кладовке.

Абигайль не могла долго оставаться в стороне от всего происходящего. Тяжело вздохнув, она подошла к стоявшему на корточках джентльмену, который пытался протиснуть свои широкие плечи под стол, чтобы добраться до девочки, и дернула его за фалду.

— Можно подумать, что вы никогда раньше не видели детскую истерику, — сказала она. — Оставьте ребенка в покое. От этого не умирают.

Не ожидавший атаки сзади незнакомец повалился на бок, опрокинув при этом кухонный стул и стоявший на нем чайник с кипятком. Абигайль, вздрогнув, подумала, что он сейчас разразится отборной бранью. Ведь должна же была девочка от кого-то набраться грубых выражений, не сама же она их придумала.

Однако джентльмен не произнес ни слова. Он молча встал и взглянул на Абигайль. Его зеленые глаза пылали гневом. Подняв чайник с пола, незнакомец поставил его на стол и сжал в кулак руку с обожженным запястьем, полуприкрытым мокрой манжетой.

Смерив Абигайль разъяренным взглядом, он снова полез под стол за беглянкой.

Даже если бы в лицах незваных гостей не было фамильного сходства, Абигайль все равно поняла бы, что перед ней кровные родственники. Такое упрямство могло быть только семейной чертой, передающейся по наследству.

Ударившись головой о ножку кухонного стола и чувствуя острую боль в ошпаренном запястье, Фиц с горечью подумал о том, что решение начать жизнь с чистого листа было не столь уж удачной идеей. Как, впрочем, и похищение собственной дочери. Последняя затея казалось ему теперь самым абсурдным поступком в жизни даже по сравнению с другими глупостями и несуразностями, которыми она изобиловала.

— Я хочу к маме, — заявила малышка, выпятив нижнюю губу.

Он всмотрелся в мокрое от слез личико шестилетней крохи, которую случайно произвел на свет в те годы, когда, по своей глупости, думал, что женщины способны спасти его душу, тонувшую во мраке.

Девочка унаследовала от него густые каштановые волосы и зеленые глаза. Фиц не сомневался, что это его ребенок. Как и у него, на лоб Пенелопы падали непокорные завитки. Выпячивать нижнюю губу и предъявлять постоянные претензии она, по-видимому, научилась у матери, актрисы по профессии.

Фиц едва не чертыхнулся, вспомнив об этой женщине.

Но маленькое исчадие ада, упорно прячущееся под столом, не вызывало у него раздражения. Пенелопа напоминала Фицу его собственное бесприютное, полное лишений детство. Он хорошо понимал, почему она капризничает и проявляет непослушание. Ею пренебрегали в течение многих лет. Мать бросила девочку, выйдя замуж за богатого немца, а он, ее родной отец, почему-то считал, что без большого штата слуг не сможет воспитать ребенка.

Впрочем, Фиц и сейчас полагал, что не справится без их помощи.

— Я найду тебе другую, хорошую маму, — пообещал он, пытаясь выманить дочь из-под стола.

— Нет, я хочу к своей!

Большие детские глаза пронзали Фица как острые кинжалы.

— У тебя теперь есть папа. Этого пока достаточно, а потом, через какое-то время, будет и мама, обещаю тебе.

Что еще мог он сказать маленькой девочке? То, что она не нужна своей родной матери? Фиц не смог бы заставить себя произнести эту горькую правду.

Женщина, которая родила Пенелопу, бросила ее еще в младенчестве.

— Мама говорит, что ты урод и негодяй. Я не хочу такого папу, — заявила девочка.

Фиц оторопел. Ее настоящая мать никогда не опустилась бы до столь грязных выражений. Его вдруг осенило.

— Если ты имеешь в виду миссис Джонс, то эта женщина слабоумная приживалка, а не твоя мать. Неужели ты думаешь, что я стал бы заводить детей с такой кикиморой?

Услышав сзади то ли приглушенный смех, то ли возмущенное фырканье, Фиц не стал оборачиваться. Главным для него было сейчас разобраться с дочерью.

Мать Пенелопы накануне отъезда наняла няньку для ребенка. Фицу следовало бы проверить, можно ли было доверять этой женщине. Но он сгоряча одобрил ее выбор. Правда, миссис Джонс в то время производила хорошее впечатление. Она казалась приветливой и по-матерински заботливой. Усыпить бдительность Фица было легко, поскольку он до этого никогда не имел дела ни с маленькими детьми, ни с няньками.

Он плохо помнил даже собственное раннее детство. А в отрочестве им владела только одна мысль: он не должен повторять ошибок отца и деда. Люди недаром прозвали их порочными Уикерли. Беркшир кишел их внебрачными детьми. Пенелопа тоже родилась вне брака, однако Фиц признавал свое отцовство.

Он решил поменять тактику и добиться своего с помощью ласки, хотя и плохо представлял, что из этого получится.

— Ты моя дочь, и я хотел бы, чтобы ты жила со мной, Пенелопа.

Его слова звучали неубедительно. В действительности он всегда полагал, что этой малышке нужно жить где угодно, только не у него.

Фицу показалось, что огородное пугало, дышавшее ему в затылок, вот-вот ошпарит его сзади кипятком. Во всяком случае, он чувствовал, как это странное создание постукивает его мыском ступни по ботинку, как будто примеривается, готовясь к атаке. Жизнь научила Фица держаться подальше от разъяренных женщин с обликом старых дев, которые мечтают отомстить всем мужчинам за свое одиночество.

— Да отойдите вы наконец от моего стола! — услышал он за спиной раздраженный голос, а затем его сильно пнули.

Удар пришелся по щиколотке.

— Я хочу к маме, — захныкала девочка, потирая маленькими кулачками глаза. — Ты ненавидишь меня!

— Это не так! — воскликнул Фиц, продолжая игнорировать огородное пугало. — С чего ты это взяла? Ты единственный близкий мне человек на этом свете.

На этот раз его слова звучали искренне, и от этого девочка еще громче заплакала.

— Ты врешь, я знаю, — твердила она. — Я не верю тебе!

— Не приставайте к ней. Дайте ей время успокоиться, — прозвучал сзади нетерпеливый голос.

Однако Фиц не нуждался ни в чьих советах и рекомендациях.

— Наверное, ты всегда добивалась своего у миссис Джонс с помощью подобных сцен? — спросил вдруг он веселым голосом.

Этот неожиданный ход потряс всех присутствующих. Ребенок замолчал, с озадаченным видом глядя на Фица. За его спиной тоже установилась тишина. Но ненадолго.

— Все это очень интересно, — снова закудахтало позади него огородное пугало, — но вы мешаете моей кухарке готовить обед!

Фиц вдруг спохватился. Напоминание об обеде вернуло его к действительности. Он подумал о том, что произвел невыгодное впечатление на обитателей этой усадьбы. Ему следовало срочно включить все свое обаяние, чтобы расположить их к себе. Фица вместе с дочерью высадили из почтовой кареты на полдороге в Челтнем, куда он направлялся за своим выигрышем — породистым жеребцом. До этого города оставался еще день пути.

Фиц выпрямился и, обернувшись, взглянул на пугало, или, скорее, кудахчущую курицу. Первое, что он увидел, были огромные немигающие глаза черничного цвета, окаймленные густыми рыжеватыми ресницами. Затем Фиц разглядел ореол рыжих завитков, обрамляющих нежные, словно персик, щеки.

Почему эта девушка прятала свою красоту под этой безобразной шляпой? Взгляд Фица упал на ее сочные вишневые губы, и у него слюнки потекли, словно от вида лакомого блюда. Возможно, так действовал на него опьяняющий аромат корицы и яблок, стоявший в кухне.

Фиц был очень голоден.

Девушка, которой он уже успел опрометчиво дать несколько неприятных прозвищ, строго взглянула на Пенелопу и рявкнула голосом фельдфебеля, обращающегося к молодому призывнику:

— Юная леди, если вы пообещаете больше не скулить словно невоспитанный щенок, я разрешу вам вымыть руки и сесть за стол.

И не дожидаясь ответа с таким видом, словно она не сомневалась в беспрекословном повиновении, девушка стала отдавать распоряжения кухарке. Фиц перевел взгляд на дочь. Та как зачарованная смотрела на миниатюрную молодую леди в смешной шляпе.

— Приготовьте бальзам от ожогов, — приказала девушка кухарке. — А вы, сэр, — и она стукнула мыском ботинка Фица по ноге, желая дать понять, что обращаются именно к нему, — если отойдете в сторонку, мы немного поговорим.

Глава 3

Заметив, что элегантный джентльмен смотрит на нее, как голодный на рождественский пудинг, Абигайль слегка оробела и долго не смела взглянуть ему в глаза. Наверное, она просто одичала за время своего вынужденного одиночества.

Ей следовало бы чаще общаться с мужчинами.

Сцепив пальцы поверх передника, Абигайль уставилась на перламутровую булавку на галстуке незнакомца. Перед ней стоял восхитительный мужчина, мечта любой девушки, а она пинала его ногой и самым бесстыдным образом разглядывала его зад!

Абигайль вдруг захотелось повернуться и трусливо сбежать, однако она не допускала позорного малодушия. Абигайль унаследовала обостренное чувство долга от отца, который был судьей, и всегда старалась вести себя стойко и мужественно. У робкой старой девы не было бы никакого шанса заполучить назад и воспитать четырех маленьких детей.

— Разрешите представиться, — натянуто улыбаясь, произнесла она. — Меня зовут Абигайль Мерриуэзер, это мой дом.

Она уже успела снять свою бесформенную смешную шляпу, и теперь жалела об этом. Ее непокорные кудри торчали во все стороны. Абигайль устала подстригать и укладывать их. Она давно уже не делала причесок, поскольку в этой глуши ее все равно никто не видел.

— Прошу прощения за свое поведение и капризы моей дочери, — промолвил незнакомец сочным баритоном, от которого Абигайль таяла словно от звуков органа. — Как вы уже, наверное, успели заметить, я еще не научился правильно обходиться с ней.

Джентльмен смущенно замолчал, и в кухне повисла тишина. Не выдержав столь длительной паузы, Абигайль робко подняла на него глаза. Незнакомец провел рукой по волосам, стараясь пригладить их. На его лице читалось волнение. Похоже, он нервничал не меньше, чем она.

Впрочем, джентльмен быстро взял себя в руки и очаровательно улыбнулся, стараясь обезоружить и расположить к себе женщин.

— Я Джек Уикерли, а мою дочь зовут Пенелопа. Я только что увез ее из дома, где были неблагоприятные условия для воспитания ребенка. И она недовольна тем, что ее вырвали из привычной обстановки.

У Абигайль не было времени задуматься о том, почему зеленые глаза незнакомца с восхищением смотрят на нее. Мужчины вообще редко обращали на нее внимание, и Абигайль никогда не замечала в них ни восторга, ни поклонения. Поэтому она не верила, что незнакомец покорен ее внешностью.

Правильное произношение и дорогая одежда тоже не могли ввести ее в заблуждение. Истинные аристократы не ездят в почтовых каретах, не путешествуют с детьми без нянек и без прислуги. Из всего этого Абигайль сделала вывод, что Джек Уикерли скорее мошенник, чем аристократ. В лучшем случае он происходил из обедневшего дворянского рода или принадлежал к семье, занимавшейся коммерцией.

Придя к такому заключению, она почувствовала облегчение. С настоящим аристократом ей было бы намного труднее.

Неопытность незнакомца в общении с девочкой настроила ее на деловой лад и пробудила в ней материнский инстинкт. Абигайль поняла, что этим двоим не обойтись без ее помощи.

— Дети очень быстро устают, — сказала она. — Вашу дочь нужно покормить и уложить хоть немного поспать.

— Правда? — удивился Уикерли. — Но ведь она уже не грудной младенец.

О Господи, его лучистые глаза, в которых светился живой интерес, просто пронзали душу Абигайль. Чтобы противостоять его обаянию, она сосредоточила взгляд на бакенбардах Уикерли.

— Маленьким детям нужно спать часов двенадцать в сутки или даже больше. Держу пари, что в дороге девочка совсем не отдыхала.

Фиц провел рукой по волосам, стараясь скрыть интерес, который у него вызывала пышная грудь восхитительной мисс Мерриуэзер, и сосредоточился на том, что она говорит.

— Вы хотите сказать, что Пенелопа вовсе не испытывает ненависти ко мне? Что она просто устала?

Странно, но для Фица, который всегда считал себя отъявленным эгоистом, мнение дочери имело огромную ценность. Должно быть, потеря ближайших родственников изменила его.

— О, вполне вероятно, что малышка действительно не в восторге от вас, — снова закудахтала симпатичная курочка. — Я не могу судить об этом, не зная всех подробностей ваших отношений. Может быть, вы причинили ей страдания. Но, с другой стороны, дети очень легко приспосабливаются к новым обстоятельствам. Они быстро отзываются на ласку и отвечают любовью на любовь.

Абигайль говорила как опытный человек, хорошо понимающий детскую душу. Но Фиц до сих пор не заметил признаков присутствия детей в этом доме. И все же ему отчаянно хотелось верить ей. Ему была необходима передышка, время, чтобы собраться с мыслями и обдумать следующий шаг. Помощь Абигайль была бы как нельзя кстати. Он уже потерял надежду справиться со строптивой дочерью.

Фиц не любил лгать, действительно хотел научиться быть ответственным человеком, но сейчас не мог назвать свое настоящее имя. За ним по пятам следовали судебные приставы, стремившиеся упрятать его в тюрьму.

Он должен был скрывать его до тех пор, пока не решит все финансовые проблемы.

— У меня нет никакого опыта в воспитании детей, — признался Фиц. — И, честно говоря, я не был готов взять к себе Пенелопу прямо сейчас. В настоящее время я нахожусь в… стесненных обстоятельствах. Понимаете, мне нужна небольшая передышка для того, чтобы научиться ладить с ребенком, найти общий язык, а потом мы могли бы продолжить путешествие.

Задержаться на этой отдаленной ферме, затерянной где-то в сельской глуши, было прекрасной мыслью. Здесь его по крайней мере не будут искать приставы и кредиторы. Фиц отправился в путь вместе с Пенни из Рединга, городка, расположенного в графстве Беркшир недалеко от разоренного родового поместья Уикерли. Очень скоро он понял, что еще один день, проведенный в почтовой карете рядом с капризной дочерью, сведет его в могилу.

Кроме того, Фиц не мог вернуться назад в поместье вместе с ребенком верхом на жеребце, за которым, собственно, он и отправился в дальний путь. Необходимо было оставить Пенни на время в надежном месте. Он должен был один съездить за скакуном, продать его, а затем уже вернуться к дочери с карманами, набитыми золотом.

И вот судьба сотворила настоящее чудо. Фиц с трудом мог поверить в такое везение. Совершенно случайно они попали в скромный дом, который мог стать временным убежищем и для него, и для ребенка.

Мисс Мерриуэзер довольно подозрительно смотрела на него, но имела все основания не доверять непрошеному гостю, вторгшемуся в ее дом. Фиц задавался вопросом, есть ли в доме мужчины, с которыми он мог бы поговорить о предоставлении приюта ему и маленькой дочери. Однако, несмотря на молодость и кажущуюся беззащитность, мисс Мерриуэзер вела себя как независимая женщина. Похоже, она сама себе была хозяйкой и ни перед кем не отчитывалась.

Независимость женщины была редким явлением в высшем обществе, к которому принадлежал Фиц.

— Не могли бы вы приютить нас на несколько дней, мисс Мерриуэзер? Я хочу наладить контакт с Пенелопой в спокойной обстановке, — вкрадчиво продолжал Фиц.

— Пожалуй, нам с вами было бы неприлично жить под одной крышей, мистер Уикерли, — промолвила Абигайль, и Фиц понял, что в этом доме действительно нет мужчин. — Хотя у нас с некоторых пор пустует детская, в которой могла бы жить ваша дочь.

Фица поразила грусть, сквозившая в голосе Абигайль, но он не знал, чем она вызвана. И ему не хотелось отвлекать ее лишними вопросами от принятия решения.

— Может быть, у вас найдется работа для пары крепких мужских рук? — спросил Фиц, хотя хорошо знал, что его руки годились только для того, чтобы ловко сдавать карты и искусно ласкать женщин. — Если вы позволите Пенелопе занять детскую, я мог бы ночевать в конюшне и помогать вам по хозяйству, оплачивая тем самым крышу над головой.

Абигайль бросила на него скептический взгляд.

— Я не могу допустить, чтобы джентльмен спал в конюшне. Это абсурд. Может быть, у вас есть опыт управления поместьем?

Это был удар в самое больное место. Фиц откашлялся и принял важный вид.

— Вообще-то я всегда поручаю управление хозяйством людям, более компетентным в этом деле, чем я. Но я был бы счастлив помочь вам.

— Вы согласны выполнять распоряжения женщины и во всем слушаться ее?

Фиц нервно затеребил узел шейного платка. Он никогда никому не подчинялся. Это противоречило его свободолюбивой натуре. Однако, вспомнив о Пенелопе и своем решении начать жизнь с чистого листа, Фиц стиснул зубы и постарался придать своему лицу смиренное выражение.

— Я уверен, что вы знаете свое хозяйство лучше, чем я, — произнес он и услышал в ответ недоверчивое фырканье.

Приподняв бровь с надменным видом, он взглянул на девицу с пышной шевелюрой золотистых завитков. Каким образом до этой сельской глуши дошла последняя лондонская мода на прически?

— Конечно, я неплохо знаю свои владения, ведь я выросла здесь, на этой земле. Ради вашей дочери я согласна пойти на уступки. Вы можете поселиться в домике садовника, расположенном за конюшнями. В вашем распоряжении будет всего лишь одна комната. Предупреждаю сразу, что она требует ремонта. Пенни может жить в усадебном доме. Думаю, ваше появление не возбудит кривотолков. Все соседи знают, что я ищу садовника. Хотя, впрочем, ваша одежда может вызвать у них сомнения…

Фиц взглянул на свой сюртук. Его одежда была не самой модной и дорогой. Однако лучшей у него не было. Фиц надел ее, надеясь произвести благоприятное впечатление на дочь. Вчера он действительно выглядел как настоящий денди. Однако Пенелопа быстро испортила его одежду, посадив на рукаве жирное пятно от пирожка с мясом. А заварка, пролившаяся только что из чайника, испачкала манжеты единственной приличной рубашки Фица.

Обожженное запястье все еще саднило. Но больше всего в этой ситуации пострадала гордость Фица. Его багаж выбросили из почтовой кареты на дорогу, и теперь он вынужден был идти за ним.

— Боюсь, что у меня нет с собой подходящей одежды, — признался Фиц.

Все эти годы он тратил деньги, которых всегда не хватало, на содержание дочери, дорогие костюмы, женщин и крышу над головой. Франтоватый внешний вид и знатное происхождение открывали ему двери в дома богачей и аристократов, и Фиц пользовался этим, чтобы добывать себе деньги на пропитание за карточным столом в гостиных высшего общества. Если родовое поместье Дэнкрофт и приносило доходы, то они текли мимо его карманов.

— Может быть, мне удастся что-нибудь подобрать вам из гардероба отца, — сказала мисс Мерриуэзер с задумчивым видом. — Некоторые вещи, оставшиеся после него, слишком ветхие, их совестно раздавать нуждающимся.

Вот это да! Фиц едва сдержался, чтобы не присвистнуть. Вряд ли в Англии найдется еще один граф, которому предложили бы донашивать ветхую одежду с плеча покойного владельца захудалой сельской усадьбы. Причем тряпье, которое ему предстояло надеть, было столь старым, что его отказывались принять даже нищие.

— Обещаю, вы не пожалеете о своем великодушном поступке, мисс Мерриуэзер, — промолвил Фиц.

Он говорил совершенно искренне. У Фица не было денег, чтобы заплатить Абигайль за приют, но зато имелись полезные связи.

— Поживем — увидим, мистер Уикерли. Мазь от ожогов скоро будет готова. А я сейчас распоряжусь, чтобы вам показали ваш домик. Обед у нас подают в полдень, ужин — в шесть. Если Пенелопа не возражает, то я ее покормлю и уложу спать в детской.

Абигайль вышла из кухни бравой походкой солдата, спешащего на поле битвы. Фиц пытался не задумываться о том, во что он ввязался. Истинный граф, которым он пытался стать, должен всегда сохранять выдержку и хладнокровие.

— Это любимая кровать моей маленькой сестренки Дженнифер, — сказала Абигайль.

Накормив Пенелопу, она отвела ее наверх в детскую и показала кроватку, застеленную пестрым стеганым одеялом. Абигайль сама нашивала на него аппликации — цветы и кролики, вырезанные из старых платьев Дженни. Пенелопа с интересом разглядывала узоры.

Абигайль открыла платяной шкаф, делая вид, что не обращает на нее никакого внимания. Она хорошо разбиралась в детской психологии. После смерти мачехи ей пришлось взять на себя воспитание братьев и сестер.

О, как ей сейчас их не хватало! За последние три года Абигайль потеряла отца и мачеху, которую тоже искренне любила. Больше всего на свете она боялась новых утрат.

— Думаю, что Дженни уже выросла из этого платья. Ты можешь позже примерить его, — сказала Абигайль, вешая на стул муслиновое платьице с розово-зеленым узором. — Если оно окажется тебе впору, я подберу еще несколько нарядов для тебя.

Стоя на плетеном коврике посреди комнаты, Пенелопа растерянно переводила взгляд с детских книг на кровать, а потом — на красивое платье. Абигайль поняла, что пора оставить в покое усталого ребенка. Она была уверена, что в ближайшее время Пенелопа найдет себе интересное занятие.

Абигайль взялась за ручку двери.

— Спасибо, — еле слышно прошептала малышка.

Абигайль улыбнулась с облегчением. Девочка не была полной невежей.

— Пожалуйста, Пенелопа. Отдыхай!

Выйдя из детской, она вдруг наткнулась на человека в поношенной саржевой рубашке и расстегнутом жилете. Абигайль сразу же узнала одежду покойного отца и лишь через мгновение осознала, что перед ней стоит мистер Уикерли.

Прикрыв дверь, она смущенно отступила в сторону.

— Ваша дочь должна хорошенько отдохнуть.

— Вы профессиональная нянька? — поинтересовался мистер Уикерли.

Он так спешил взглянуть, как устроилась его дочь, что даже не потрудился застегнуть потертый кожаный жилет.

В другой обстановке Абигайль улыбнулась бы, услышан его наивный вопрос, однако сейчас была слишком смущена тем, что красавец мужчина стоял так близко к ней.

— У меня четверо маленьких братьев и сестер, — пробормотала Абигайль, лихорадочно соображая, как ей лучше обойти вставшее на ее пути препятствие и благополучно добраться до лестницы.

— Когда они вернутся домой? — спросил Фиц.

Это был совершенно нормальный вопрос, однако, услышав его, Абигайль едва не расплакалась.

— Они сейчас живут у своего опекуна, — сказала она, еле сдерживая слезы, и перевела разговор на другую тему. — Пойдемте, грядки с клубникой срочно требуют прополки. А потом вы поможете одному из работников вскопать землю. Следуйте за мной, я покажу вам огород.

И с этими словами Абигайль быстро, не оглядываясь, зашагала по коридору. Фиц поколебался, а затем молча последовал за ней.

В этот момент хозяйку дома занимал только один вопрос: есть ли среди знакомых мистера Уикерли богатые холостые поверенные, которые были бы готовы в один момент обзавестись большой семьей?

Глава 4

— А вот на этой грядке растет ревень, — сообщила мисс Мерриуэзер.

Фиц, чувствовавший себя неуютно в поношенной одежде с чужого плеча, со скучающим видом скользнул взглядом по пышным растениям с огромными, слегка сморщенными листьями и толстыми красноватыми стеблями. Он явно не разделял восхищения, сквозившего в голосе хозяйки усадьбы.

— Вы намеренно выращиваете сорняки на своем огороде? — спросил он, пытаясь как-то растормошить эту ледышку.

Его раздражало ее холодное спокойствие. Фиц битый час одаривал ее своими самыми обольстительными улыбками, не скупился на комплименты, заигрывал, но она не отвечала на его флирт. «Должно быть, все дело в рубище, которое я вынужден был напялить», — сокрушенно думал Фиц.

Однако мысль о том, что женщины пленялись им только из-за того, что он всегда хорошо одевался, казалась ему унизительной. Неужели он сам по себе совсем ничего не стоил?

— Сорняки? — переспросила Абигайль и удивленно покачала головой. Выражение восхищения в ее глазах померкло. — Неужели вы никогда не пробовали желе из ревеня? Или пироги с начинкой из него? А компот? Вы когда-нибудь пили компот из ревеня?

— Простите, — поспешно промолвил Фиц. — Я пошутил. Не совсем удачно. Обещаю впредь этого не делать.

Она прищурилась. Этот красавчик явно потешался над ней.

— А вы знаете, что у вас на носу ровно двенадцать веснушек? — внезапно спросил он. — Если предположить, что каждые два года у вас появляется новая веснушка, то можно вычислить ваш возраст.

Абигайль прикрыла ладонью нос с такой поспешностью, как будто боялась, что Фиц украдет ее веснушки, а затем фыркнула с негодованием, представив, как смешно она сейчас выглядит. Он, по-видимому, намеренно поставил ее в неловкое положение.

— Начинайте обрабатывать грядки с клубникой, — сказала она, кивнув в сторону расположенных у забора гряд. — Мне нужно сходить в деревню. Кухарка и служанки присмотрят за вашей дочерью.

Фиц тоже с удовольствием пошел бы с ней. Ему совсем не хотелось мотыжить землю. И он быстро придумал удобный предлог.

— Там есть магазин писчих принадлежностей? Мне необходимо написать несколько деловых писем. Если вам будет угодно, я мог бы, выполнив свою работу, сходить в деревню вместо вас. Это избавило бы вас от необходимости терять понапрасну время.

Она бросила на Фица испытующий взгляд, а затем переплела пальцы в своей неподражаемой манере. Он уже заметил, что Абигайль делала это, когда нервничала или о чем-то думала. Она была вся соткана из противоречий, и Фиц находил это восхитительным. Жаль, что эта девушка была деревенской простушкой. И к тому же небогатой.

— Уже поздно, — наконец промолвила Абигайль, — магазины скоро закроются. Если вам это удобно, отправляйтесь в деревню прямо сейчас. Отнесите мое письмо на почту, расположенную на постоялом дворе, и купите в лавке моток ниток. Я хочу починить для вас пару старых рубашек.

Фиц готов был на что угодно, лишь бы это позволило ему избежать более серьезной пытки — сельскохозяйственных работ, в которых он был полным профаном.

— Я был бы рад помочь вам. А грядки смогу обработать после ужина.

Мрачный взгляд, которым она его наградила, свидетельствовал о том, что ему не удалось обмануть ее. Абигайль хорошо видела все его уловки.

— Позвольте мне немного привести себя в порядок, и я с радостью выполню ваши поручения, — сказал Фиц.

Через некоторое время Абигайль вышла в переднюю, где ее уже ждал Фиц. В старом твидовом сюртуке он выглядел более респектабельно, чем когда-то ее отец, которому принадлежала эта одежда. Она вручила мистеру Уикерли шиллинг на нитки и отправку письма, адресованного дальнему родственнику отца, аристократу, который так и не удосужился ответить на два ее предыдущих послания. Возможно, они затерялись по дороге.

Абигайль надеялась, что маркиз убедит мистера Грейсона, душеприказчика ее покойного родителя, вернуть детей домой. С ней им будет намного лучше, чем с дальними родственниками. Впрочем, возможно, он и не захочет вмешиваться во всю эту историю.

Ее отцу следовало бы оставить более четкие распоряжения на случай своей смерти, а не передоверять составление завещания упрямому своенравному поверенному. Хотя, конечно, он не думал, что сойдет в могилу вскоре после смерти жены. Он был убит горем в последние месяцы своей жизни и не занимался делами.

И вот теперь последствия небрежности отца тяжелым бременем легли на плечи Абигайль.

Мистер Уикерли надел по-мальчишески набекрень кожаную кепку из гардероба покойного хозяина дома, и его глаза заискрились ребяческим задором. Однако горделивая осанка выдавала в нем искушенного человека, знающего себе цену. «Странный тип этот незнакомец, — подумала Абигайль. — Надо вечером подробно расспросить его о прежней жизни».

— Не забывайте, что ужин у нас подают в шесть, — резко сказала она и тут же прикусила язык.

Абигайль не имела никакого права обращаться с ним так, словно он был членом ее семьи.

Фиц с удивлением посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на адрес, написанный на конверте.

— Вы знакомы с маркизом Белденом? — с изумлением спросил он.

Абигайль приосанилась.

— Да, это троюродный брат отца по материнской линии, — сказала она.

Она, конечно, не обязана была пускаться в объяснения, но и не хотела важничать, делая вид, что находится на короткой ноге с особами из высшего света.

— Но вам, полагаю, известно, что новоиспеченный маркиз живет в Шотландии?

— Что это значит? — с недоумением переспросила Абигайль.

— Старый хрыч умер несколько месяцев назад. Я слышал, от удара. У него не осталось прямого наследника, и потому титул перешел к дальней ветви рода. Вдова покойного маркиза все еще находится в Лондоне. Может быть, вы переадресуете письмо ей?

— Хрыч? — переспросила Абигайль с растерянным видом, забирая из рук Фица письмо.

— О, простите, я неловко выразился, — спохватился Фиц. — Вообще-то он был весьма суровым человеком. Я подожду, пока вы исправите имя адресата.

Абигайль отметила про себя, что мистер Уикерли хорошо знал лондонских аристократов. Это почему-то встревожило ее.

Смяв письмо в руке, она покачала головой. Вдова покойного, хотя и была маркизой, не могла иметь влияния на мистера Грейсона. Даже если бы она захотела, ей не удалось бы убедить опекуна вернуть детей в отчий дом.

Что же теперь ей делать?

— Пожалуйста, отправляйтесь в деревню. Позже я напишу вдове маркиза письмо с соболезнованиями.

— Я сомневаюсь, что она оплакивает смерть покойного мужа. Он оставил ей огромное состояние, а деньги быстро развеивают печаль.

Абигайль не завидовала маркизе. От матери она унаследовала небольшую усадьбу и хозяйство. Это был ее дом, и она радовалась, что у нее есть крыша над головой.

— Лондонские сплетни намного более интересны, чем те, которые ходят по нашей маленькой деревушке, — спокойно сказала она. — Спасибо за ценные сведения.

Фиц отсалютовал ей, коснувшись кепки, подмигнул и зашагал по подъездной дорожке с видом уверенного в себе человека. О, как хотелось бы Абигайль быть такой же!

Зажав в руке смятое письмо, она вернулась в кабинет, стараясь не поддаваться отчаянию. Закрыв дверь, Абигайль смахнула слезы с глаз и обвела взглядом полки с книгами, пытаясь найти альбом с генеалогическим древом своего рода. Она не знала имя наследника покойного маркиза, но, возможно, он согласится помочь ей, если она обратится к нему с такой просьбой. Однако сначала необходимо было выяснить, как зовут этого человека.

То, что он живет в Шотландии, по ее мнению, не имело большого значения. У влиятельных людей были связи по всей стране. Но признает ли новоиспеченный маркиз в ней родственницу?

Впервые за время разлуки с братьями и сестрами Абигайль усомнилась в том, что им удастся снова быть вместе. И от этого на ее глаза вновь навернулись слезы. Абигайль было трудно сосредоточиться: пелена застилала ее взгляд.

В душе она поклялась, что никогда не оставит попыток вернуть детей домой. Воспоминание о последнем письме Томми, в котором он умолял ее приехать за ними, подстегнуло Абигайль. Найдя наконец тонкий альбом с изображением генеалогического древа, она углубилась в его изучение.

Направляясь в деревню, Фиц пытался отделаться от мыслей о молодой прелестной огороднице с грустным лицом. Она, по-видимому, переживала какие-то серьезные жизненные трудности, но он был не способен помочь даже самому себе, не говоря уже о других людях.

И все же его тянуло на подвиги ради прекрасной дамы. Так хотелось оказаться чем-то полезным ей. Может быть, кружка крепкого пива успокоит его и отобьет охоту геройствовать?

Что же касается работы в огороде, то Фиц постарается справиться. Раз он обещал Абигайль свою помощь по хозяйству, значит, во что бы то ни стало сдержит слово. Хотя у него, к сожалению, не было никакого опыта и навыков в этом деле.

Войдя в сельскую таверну, Фиц обшарил глазами небольшое помещение в поисках жертвы. Молодой широкоплечий фермер с добродушным лицом вполне подходил на эту роль. Взяв со стойки кружку пива, Фиц сел неподалеку от молодого человека и разложил на столе горстку монет — все, что у него было в карманах.

По части опустошения кошельков светских богатеев Фиц не имел себе равных. Он достиг невиданного мастерства в этом деле. Азартные игры и пари были для него прибыльным занятием. Однако здесь, в сельской глуши, богачей не было. Фиц не хотел обирать деревенских жителей, но заставить их заплатить за небольшое развлечение не считал зазорным.

Он стал с довольным видом перебирать монеты, надеясь, что эта мелочь издали произведет впечатление крупной суммы. В конце концов, ему удалось привлечь внимание молодого фермера. Фиц повертел в пальцах один из медяков и ловко подменил его шиллингом, который дала ему Абигайль. Этим фокусам он научился еще в детстве.

Делая вид, что радуется своему богатству, Фиц заказал еще одну кружку пива, а потом рассеянно взглянул на парня и улыбнулся.

— И налейте пива этому молодому человеку за мой счет; я вижу, его кружка опустела, — сказал он. — У меня сегодня удачный денек!

Хозяин таверны пожал плечами и выполнил его заказ.

— По-моему, вы тот самый человек, который прибыл к нам с почтовой каретой.

— Да, мы гостим у мисс Мерриуэзер, — с небрежным видом сказал Фиц. Это «мы» как будто намекало на то, что он путешествует с сестрой или женой. — Ей нужна кое-какая помощь.

Идея Абигайль выдать его за садовника казалась Фицу неудачной. Но если у нее в роду были маркизы, то он вполне мог сойти за ее дальнего родственника.

Он снова рассыпал горсть меди на столе и стал перебирать монеты.

— Теперь, когда малышей нет, ей следовало бы выйти замуж. У мисс Мерриуэзер хороший участок земли, — сказал хозяин таверны и многозначительно посмотрел на молодого фермера.

Неужели эти люди не понимают, что хрупкая мисс Огородница и деревенский увалень не пара? Может быть, они просто слепы? Фиц скрыл свое недовольство и задумался над словами трактирщика. О каких это малышах говорил он? Может быть, Абигайль была замужем и потеряла детей? Неудивительно, что у нее такой грустный вид.

— У этой девушки каменное сердце, — промолвил один из посетителей и, подойдя ближе к столику Фица, стал наблюдать за движением его рук. — Ей нужен мужчина, который работал бы с восхода до заката.

— Не забывайте, что вы говорите о хозяйке дома, в котором я гощу, — предупредил Фиц, не переставая приветливо улыбаться. От мысли, что его заставят день-деньской работать в огороде, Фица бросало в дрожь. Физический труд был для него малопривлекательным занятием. — Спорим, что я смогу превратить медную монету в серебряную?

— Не вздумайте заключать с ним пари, проиграете, — сказал молодой фермер. — Я только что своими глазами видел, как он это делает.

Стоявший за спиной Фица человек, мужчина среднего возраста, недоверчиво фыркнул.

— Никогда не поверю, что кто-то способен на такой фокус. Это все равно что превратить дерево в камень.

Фиц быстро выложил на столе круг из медяков и поместил в центр большое пенни.

— Дерево, долго пролежавшее в земле, превращается в каменный уголь, — заметил он. — В этом нет ничего сверхъестественного. На свете возможны всякие чудеса. — И Фиц показал рукой на монеты. — Надо только правильно подобрать комбинацию действий.

Он взмахнул рукой над пенни, слегка коснулся его, и оно вмиг превратилось в сверкающий шиллинг. Мужчина наклонился над монетой и потрогал ее.

— Спорим, что вы не сможете превратить сразу два медяка в серебро, — сказал молодой фермер.

Фиц приподнял брови. Он обычно правильно намечал свои жертвы, но опасался, что сегодня его метод может не сработать. Однако, как оказалось, его обаяние производит такой же эффект на сельских жителей, как и на завсегдатаев столичных светских салонов.

— Это вызов? Превосходно! — Но в таком случае мне понадобится еще несколько монет. Может быть, бросите немного мелочи, чтобы ускорить процесс?

Парень добавил две монеты по полпенни, а мужчина постарше — еще три. Вокруг них начал собираться народ.

Фицу хотелось подробнее расспросить местных жителей о загадочной мисс Мерриуэзер, но он должен был вести себя осмотрительно. Нельзя было забывать, что Фиц представился ее родственником.

— На что держим пари, господа? — задорно спросил Фиц. — Предлагаю следующую ставку. Мисс Абигайль нужна помощь в прополке грядок с клубникой. Итак, если вы проиграете, то по часу отработаете в огороде этой достойной девушки, а если выиграете — я каждому из вас дам по шиллингу. Идет?

— Конечно, — согласились оба.

Фиц с довольным видом улыбнулся.

— Папа забыл про меня, — пожаловалась Пенелопа, усаживаясь с помощью Абигайль на стул в кухне.

В руках девочка, как всегда, держала свою растрепанную куклу.

Абигайль боялась, что мистер Уикерли не просто забыл про ребенка. Она предполагала, что он бросил дочь на произвол судьбы и бежал. До деревни было рукой подать. Дорога туда и обратно заняла бы не больше часа. Однако Фиц до сих пор не вернулся, хотя время ужина уже миновало.

— Не волнуйся. Он скоро придет. Жаль только, что он опоздал на ужин, — попыталась она утешить ребенка, повязывая вокруг шеи Пенелопы полотенце, чтобы уберечь ее платьице от пятен. — В конце концов, ему придется лечь спать голодным.

Малышка бросила на Абигайль не по-детски серьезный взгляд.

— Папа бросил меня. Я слышала, все папы так поступают.

У Абигайль защемило сердце. В это мгновение она готова была избить мистера Уикерли за его легкомыслие. Впрочем, она не была наивной девушкой и знала, что светские люди обычно препоручают своих детей заботе слуг. Должно быть, отец малышки стремился походить на них. Абигайль встречала бедных молодых людей, учившихся в Оксфорде и усвоивших там привычки аристократов.

Она надеялась, что новый опекун ее братьев и сестер из другой породы людей и не станет подражать знати. Дети требуют постоянной заботы и внимания. Абигайль могла полагаться только на устные заверения мистера Грейсона в том, что Уэзерстоны — порядочная семья. Ее познакомили с ними, но это была формальная встреча, продлившаяся очень недолго. Девушка так и не успела сложить об этих людях определенное впечатление.

Если бы ей удалось собрать хороший урожай клубники, то она, возможно, смогла бы выручить за нее деньги и отправиться в графство Суррей проведать малышей. Письма от Томми с приписками, сделанными рукой Дженнифер, были очень жалобными и разрывали Абигайль сердце. Впрочем, их тон еще не означал, что с детьми в новой семье обращались дурно. Возможно, дети просто скучали по дому.

Так хотелось верить в это!

— Отцы занимаются важными делами, зарабатывая деньги, чтобы купить своим дочерям красивые платья и сладости, — сказала она веселым тоном, накладывая на тарелку, стоявшую перед девочкой, тушеный зеленый горошек. — Им нужно также заботиться о том, чтобы у их детей была крыша над головой и добрая няня.

— Мой папа не такой, — промолвила Пенелопа, искоса поглядывая на нее. — Миссис Джонс говорит, что я незаконнорожденная и он стыдится меня.

Кухарка и судомойка, суетившиеся в кухне, оцепенели, услышав эти слова ребенка. Абигайль взяла из рук застывшей на месте женщины миску с картофельным пюре и положила порцию на тарелку Пенелопы.

— Думаю, ты просто неправильно ее поняла. Я уверена, что миссис Джонс сказала: он стыдится себя самого.

Абигайль разрывалась между желанием надрать мистеру Уикерли уши зато, что он так легкомысленно относится к девочке, и страхом, что он в таком случае увезет Пенелопу из ее дома. Девочку необходимо было окружить любовью и заботой, а ее папаша, судя по всему, понятия не имел, как это сделать.

Через некоторое время Абигайль уложила Пенелопу спать, с досадой думая о негодяе, который пропал, не сказав ни слова ни ей, ни дочери.

Глава 5

— Что за письма лежат в этом ящике, Мейнард? — спросила Изабелла Хойт, вдова маркиза Белдена, моложавая дама, проведя рукой по стопке пожелтевшей от времени корреспонденции.

Некоторые письма были аккуратно перевязаны ветхой ленточкой, другие, нераспечатанные, лежали в сторонке.

— Это «долгий ящик», в который ваш покойный супруг откладывал послания тех, с кем не желал водить дружбу, миледи, — ответил секретарь покойного маркиза с иронией в голосе.

Он очень не нравился Изабелле. Ее муж нанял этого неприятного человека много лет назад, прельстившись, должно быть, тем, что у него напрочь отсутствовали воображение и чувство юмора.

— Да уж, действительно, из того, что эти письма так и не были распечатаны, видно, с каким пренебрежением маркиз относился к их отправителям, — задумчиво промолвила Изабелла, разворачивая одно из них, которое в отличие от других еще не успело сильно пожелтеть.

— Не следует идти навстречу беднякам, полагающим, что имеют право претендовать на финансовую помощь только потому, что носят знатное имя, — с важным видом сказал секретарь. — Если бы маркиз пошел на поводу у них, то очень быстро потерял бы свое состояние.

— Да, у Эдварда действительно было очень много родственников, — промолвила вдова, отрывая взгляд от письма. — Но автор этого послания не просит денег. Скажите, Мейнард, кто-нибудь знакомился с этой корреспонденцией?

Секретарь нервным движением поправил узел шейного платка.

— Я делал это только по требованию его светлости.

Само собой разумеется, что старый маркиз, известный скряга, страдавший подагрой, не давал ему таких распоряжений. Изабелла надеялась, что в этот момент ее жадный супруг держит ответ за свои прегрешения перед Создателем. Вообще-то в свое время Эдвард был обаятельным мужчиной, но возраст, болезнь и бесплодие жены превратили его в желчного черствого старика.

Услышав вкрадчивый стук в дверь кабинета, Изабелла вздохнула.

— Входите, Батлер. Я вас слушаю.

— Достопочтенный лорд Квентин Хойт прибыл, чтобы выразить соболезнования от имени своей семьи, миледи.

— Ну надо же, — промолвила вдова и, встав, оправила траурное платье. — Не прошло и трех месяцев, как эта семья собралась-таки делегировать к нам своего представителя из далекой Шотландии. Какой сюрприз!

Мейнард откашлялся. Изабелла с раздражением взглянула на него, и он вскинул подбородок, в который тут же уперлись края накрахмаленного воротничка.

— Насколько я знаю, миледи, его светлость находился в натянутых отношениях с этими шотландцами. Они претендовали на часть его состояния.

— Но у них на это имелись веские причины. В этой семье много детей, на воспитание которых требуются деньги.

А Эдварду нужно было только одно — побольше портвейна.

— Я прекрасно понимаю их логику. Надеюсь, что наследник титула, новый маркиз Белден, не прячет под одеждой кинжал или палаш.

— Новоиспеченный маркиз и его наследник находятся сейчас в Шотландии, — пояснил Батлер. — Лорд Квентин — младший, четвертый, сын в его семье, где всего десять детей. Он прибыл в Лондон по делам.

Изабелла все это знала. Но она находилась в дурном расположении духа и считала, что имеет право немного поворчать. В конце концов, она была вдовой, носившей траур, то есть женщиной, которая спит одна в холодной постели и не выезжает в свет.

Ей, тридцатитрехлетней красавице, это казалось несправедливым, и поэтому она развлекала себя как могла. Впрочем, Изабелла считала дурным тоном срывать свое зло на слугах.

Следуя за Батлером, она слышала, как ее каблучки громким эхом отдаются в пустынных коридорах городского дома. Теперь все это принадлежало ей. Изабелла была, пожалуй, самой богатой женщиной в Лондоне и, что немаловажно, сама могла распоряжаться своей судьбой и состоянием. Ей было непривычно сознавать это. В течение многих лет Эдвард держал ее в ежовых рукавицах.

Ее муж никогда не допускал в дом дальних родственников. Изабелла не знала, чем он при этом руководствовался. Может быть, кроме снобизма, существовали другие причины его нежелания общаться с ними.

Лорд Квентин стоял в холле, держа шляпу в руке. Этот широкоплечий обаятельный мужчина держался непринужденно в городском доме, который принадлежал бы его отцу, если бы состояние Хойтов было поделено между всеми ветвями рода. Однако этого не произошло. Шотландская ветвь семьи недавно унаследовала титул, за которым ничего, по сути, не стояло. Во всяком случае, они не сделались от этого богаче.

Новоиспеченный маркиз долго ждал этот титул и даже успел состариться. Его младший сын, лорд Квентин, был старше Изабеллы, Она не могла не отметить, что ее гость был удивительно хорош собой. Эдвард даже в свои лучшие годы не обладал такой притягательной внешностью. Впрочем, она в период траура не заглядывалась на мужчин.

— Добрый день, сэр, — холодно промолвила она и повела гостя в комнату для приемов, расположенную на первом этаже.

Это было единственное помещение в доме, которое Изабелла с разрешения Эдварда декорировала по своему вкусу. Особенно ей нравились камчатные золотистые драпировки и устилавший пол персидский ковер с золотисто-синим узором. С Эдвардом едва не случился удар, когда он узнал, в какую сумму все это обошлось. И он запретил жене впредь тратить деньги на украшение комнат.

У лорда Квентина были густые темные кудри, слегка растрепавшиеся от ветра, и здоровый бронзовый цвет лица, свидетельствовавший о том, что этот человек много времени проводит на свежем воздухе. Его большая семья находилась в бедственном материальном положении, и ему, должно быть, приходилось много работать.

Знать презирала тех, кому приходилось честным трудом зарабатывать себе на жизнь, поэтому лорда Квентина редко принимали в богатых домах.

Изабелла слышала, что он довольно успешно занимался бизнесом — морской транспортировкой грузов и горной промышленностью. Впрочем, все эти заботы не вызывали у нее никакого интереса. Теперь, когда к его семье перешел титул, лорд Квентин, вставший на ноги и обретший финансовую независимость, наверняка захочет влиться в светское общество, которое раньше отвергало его.

Эдвард наверняка перевернулся бы в гробу, если бы узнал, что Изабелла принимает его дальних родственников в своем доме. Подумав об этом, она улыбнулась.

— Я приехал, чтобы выразить вам соболезнования от имени всей семьи, миледи, — произнес лорд Квентин официальным тоном, когда они вошли в комнату.

Его мужественный облик как-то не вязался с женственной изысканностью обстановки.

— Спасибо, — сказала Изабелла и опустилась на обитый темно-красным бархатом диван. Она давно уже усвоила урок, который преподнесла ей жизнь: не следует пленяться красивыми мужчинами. С годами они превращаются в старых скупердяев, которые дорожат деньгами больше, чем людьми.

— Прошу прощения за то, что мои соболезнования несколько запоздали, — промолвил лорд Квентин. — Я находился в отъезде, а когда вернулся домой, был огорошен известием сразу о двух смертях. Эдвард был на десять лет моложе моего отца. Его смерть явилась для всех нас полной неожиданностью. Кроме того, одновременно я потерял одного из своих близких друзей. Он был младше меня. Это жестокое напоминание о том, что жизнь коротка.

Изабелла сделала знак слугам, толпящимся у порога.

— Я полагаю, что лорду Квентину следует предложить что-нибудь более крепкое, чем чай. Кстати, я тоже была бы не против выпить немного бренди. И подайте нам что-нибудь более существенное, чем печенье.

Лорд Квентин продолжал мять в руках шляпу с таким видом, как будто действительно сильно переживал смерть близких людей. Изабелла слышала, что он был серьезным человеком. Младшему сыну в необеспеченной семье, видимо, приходилось нелегко. У него не было денег даже на то, чтобы начать карьеру военного или священника, как это обычно делали лишенные наследства младшие сыновья в аристократических семьях. То, что Квентин избрал бизнес — презренное занятие, — говорило о многом: он был до безрассудства отважен.

— Простите, миледи, но мне не хотелось бы портить вам настроение своей мрачностью, — промолвил он, собравшись уходить.

— Сядьте, — приказала Изабелла. — Я сижу взаперти в этом доме уже много дней, ожидая конца траура и того времени, когда снова смогу выезжать в свет и развлекаться. Впрочем, я еще не уверена, нужно ли мне все это. Знаю только одно: мне ужасно хочется поговорить хоть с кем-нибудь по душам.

Лорд Квентин сел с учтивым, но несколько рассеянным видом и положил шляпу рядом с собой.

— К вашим услугам, миледи, — пробормотал он.

Тон его не был ни заискивающим, ни подобострастным, хотя Квентин являлся единственным из Хойтов за исключением сестер Эдварда, кто переступал порог этого дома. Судя по всему, он не собирался льстить Изабелле и осыпать ее комплиментами. Вдову это раздражало.

— Меня зовут Изабелла, — заявила она. — Если мы хотим подружиться, то должны говорить как равный с равным.

— Подружиться? — с усмешкой переспросил Квентин.

Его недоверчивость была вполне оправданна.

— Я ничего не имею против вас и вашей семьи, — сказала Изабелла, махнув рукой так, словно отметала все противоречия, накопившиеся за последние десятилетия между представителями двух ветвей одного старинного рода. — Хотя я признаю, что у вас есть все основания ненавидеть меня. Ведь это так?

— Почему же? — промолвил Квентин и впервые внимательно поглядел на хозяйку дома.

В его глазах проснулся живой интерес. Квентин смотрел на Изабеллу так, как джентльмены обычно смотрят на красивую леди.

Изабелла приосанилась. Впервые за долгое время она почувствовала себя привлекательной женщиной, способной пленить сердце мужчины. По-видимому, ее внешность не сумели испортить даже черное платье и уродливый чепец.

— Мой муж и я были равнодушна к нуждам вашей семьи. Увы, это так.

Квентин пожал плечами.

— Прожив столько лет со скрягой, вы честно заслужили свое богатство, — сказал он.

Она фыркнула.

— Вы думаете, я знала, что меня ждет, когда выходила замуж? Представьте себе: это было замужество по любви! Я была молода и глупа тогда.

— В нашем мире из брака извлекают не только материальную выгоду. Связи маркиза наверняка принесли вашей семье большую пользу.

— Если спасение моего отца от долговой тюрьмы и отправку сестер в Америку считать благом, то вы правы. Но я не считаю, что поступила мудро, продав свою душу за деньги. В особенности если принять во внимание то, что после вступления в брак я ни разу не видела своих близких.

Квентин кивнул.

— Тем не менее, нужно признать, что теперь вы оказались в весьма выгодном положении. Если бы мой незабвенный друг Фиц нашёл богатую невесту, то у него не было бы причин героически умирать ради спасения своего поместья, — с грустью промолвил Квентин, и в его глазах промелькнуло выражение боли.

— Фиц? Вы говорите о молодом Уикерли? — Изабелла была потрясена. — О заядлом игроке, которому всегда везло? О, я искренне сочувствую вашему горю. Но за этим человеком никогда не числилось достойных поступков. — Изабелла жестом приказала Батлеру поставить поднос на столик, у которого они сидели. — Мне не верится, что Уикерли был способен умереть во имя какой-то благородной цели. Да и вообще я не нахожу ничего героического в самоубийстве.

— Его одежда и пистолет были найдены на берегу реки, на территории его поместья, — сообщил Квентин, вертя в руках бокал с бренди. — Отец и брат Фица, как известно, были большими мотами, но мой друг всегда жил по средствам. Должно быть, он пришел в отчаяние от того, что его имение погрязло в долгах, с которыми он не смог бы расплатиться и за две жизни. Думаю, не случайно наследником Фица становится родственник, имеющий крупное состояние. Он знал, что тот сумеет выплатить все долги и спасти родовое поместье, ради этого и совершил благородный поступок — убил себя.

— Какой вздор! А я считаю, что вашего Фица застрелили арендаторы и кредиторы в надежде на то, что его богатый наследник заплатит по всем долгам. Или, может быть, вашему другу помог уйти из жизни сам наследник, кузен Джеффри. Так его зовут, если память мне не изменяет. Насколько мне известно, он ухаживает за дочерью герцога, но ему ничего не светит до тех пор, пока он не обзаведется титулом.

Джеффри Уикерли, как и лорд Квентин, занимался бизнесом и, не имея титула, не мог претендовать на руку дочери герцога.

Внимательно выслушав хозяйку дома, лорд Квентин глубоко задумался. Изабелла с довольным видом откинулась на спинку дивана. Ее гость производил впечатление умного, рассудительного человека. С ним было приятно общаться. Теперь, став богатой независимой женщиной, она вполне могла позволить себе обзавестись толпой поклонников, как это делали светские дамы во времена ее матери. Изабелла давно уже не бросала на себя пристального, оценивающего взгляда в зеркало и не знала, достаточно ли привлекательна. Должно быть, ее красота поблекла за последние годы. От этой мысли ей стало грустно.

— Если Фица убили, значит, нужно найти его убийцу, — заявил Квентин, и выражение мрачности на его лице сменилось решимостью.

— Слава Богу, он не был женат. Иначе под подозрение прежде всего попала бы его супруга, — сказала Изабелла и тут же пожалела о том, что произнесла эти слова.

Квентин снова помрачнел.

— Я уговаривал его жениться на богатой невесте, чтобы поправить свои дела, но он не успел найти достойную кандидатуру.

Изабелла закатила глаза.

— О Господи! Почему вы так сильно ненавидите женщин? Неужели вам не жаль ту несчастную, которая вышла бы замуж за безответственного игрока? Ведь он принес бы ей одни беды! Поверьте, я знаю, о чем говорю! Он растратил бы ее приданое и бросил без гроша, беременной. Чтобы спасти поместье Дэнкрофт, нужно целое состояние. Фиц был, конечно, обаятельным мужчиной, но я сама застрелила бы его, если бы он вздумал жениться по расчету.

Квентин поставил стакан на столик.

— Фиц был хорошим человеком, попавшим в трудную ситуацию. Кто-то должен приходить на помощь младшим сыновьям в семье, которых воспитывают как благородных джентльменов, а потом оставляют без средств к существованию.

Изабелла усмехнулась.

— Вы считаете, что всех их из этой ситуации должны вытаскивать богатые жены?

— Хорошая женщина только поддержит мужчину, а ее состояние даст ему возможность выбраться из трудного положения и двинуться вперед.

Изабелла наслаждалась этим забавным разговором, едва сдерживая язвительный смех.

— Хорошие женщины должны прежде всего думать о себе и использовать свои деньги для того, чтобы жить как им хочется. Зачем им безответственные нищие мужья?

— В таком случае они рискуют превратиться в эгоистичных старых ведьм, — заявил Квентин и взялся за шляпу. — Вместо того чтобы понапрасну тратить здесь время, я лучше займусь расследованием смерти Фица.

И с этими словами он направился к двери.

О, у этого человека крутой нрав! Изабелле это понравилось.

— Я не думаю, что забота о себе и своих близких — это эгоизм, — бросила она вслед гостю. — К несчастью, общество ставит женщин в еще более жесткие рамки, чем младших сыновей родовитых семей.

Остановившись в дверном проеме, Квентин устремил на нее взгляд, исполненный негодования.

— Именно поэтому необходимо, чтобы рядом с каждой из них был мужчина! — заявил он. — Если бы Фиц удачно женился, он удвоил бы состояние жены, в то время как без мужа дама быстро спустила бы все деньги на побрякушки.

— Да что вы! — воскликнула Изабелла, чувствуя, что заводится. Давно уже никто не задевал ее так сильно за живое. — Я тоже женщина, но у меня и в мыслях нет поступать так глупо. Я докажу вам, что женщины умеют мудро распоряжаться деньгами!

— Бросьте! У вас их столько, что вам не хватило бы десяти жизней, чтобы потратить.

Изабелла вдруг вспомнила о письме, которое прочла совсем недавно, и улыбнулась. Ей в голову пришла хорошая идея: она попытается спасти хотя бы нескольких невинных молодых женщин от потенциальных хищников, придерживающихся взглядов Квентина. С этого она и начнет свою новую жизнь.

— Я наделю приданым достойных девушек, чтобы они могли самостоятельно выбирать свою дорогу в жизни и собственный путь к счастью, — с вызовом сказала Изабелла. — Спорим, что ваши приятели, охотники за богатыми невестами, не смогут заманить их в свои сети!

Темные глаза Квентина буравили ее яростным взглядом.

— Эти девушки обрели бы настоящее счастье, если бы вышли замуж за моих друзей. Я принимаю ваш вызов!

— Я уверена, что деньги, которые я выделю в качестве приданого, не попадут в руки ваших безответственных приятелей, сэр!

Квентин усмехнулся.

— Давайте уговоримся так: если кто-нибудь из моих друзей женится на одной из ваших подопечных, вы возьмете под свое покровительство мою младшую сестру, будете вывозить ее в свет, представите как свою протеже цвету лондонского общества и тому подобное.

Изабеллу вполне устраивали условия уговора.

— Хорошо, — жеманно улыбнувшись, промолвила она. — Но предупреждаю: я буду зорко следить за своими подопечными и научу их давать отпор охотникам за приданым.

— Мои друзья — профессионалы своего дела, поверьте мне. Желаю успехов вам и вашим невинным девушкам!

Лорд Квентин вышел из комнаты.

Изабелле вдруг стало весело. Всю ее скуку как рукой сняло. Она вдруг поняла, что ей как воздух необходимо какое-нибудь занятие. Сидеть взаперти без всякого дела было слишком тоскливо. Доев сандвич, Изабелла поправила юбку и вернулась в кабинет.

Настало наконец время помочь бедствующим родственникам Эдварда, и прежде всего — представительницам слабого пола.

Глава 6

Глядя в зеркало, Абигайль тщательно причесалась, а потом стала рассматривать свой нос. Неужели мистер Уикерли действительно пересчитал все веснушки на нем?

Эта мысль вызвала у нее раздражение. Нет, она не даст сбить себя с толку всяким бездельникам, даже если ей придется провести жизнь в старых девах.

Абигайль всегда мечтала выйти замуж. Ее отец не обладал честолюбием, но был щедрым, добрым человеком. Абигайль надеялась найти себе более целеустремленного мужа, чем он. Однако душевные качества отца всегда вызывали у нее восхищение. К сожалению, среди знакомых Абигайль было мало холостых мужчин, достойных ее внимания.

И все же она увлеклась одним из них. Это был новый священник, стремившийся сделать карьеру и получить более крупный приход. Абигайль полагала, что станет ему хорошей женой. Среди священнослужителей редко попадаются состоятельные люди, но Абигайль была готова экономить каждое пенни. Она была образованной девушкой и могла поддержать разговор с женами епископов и сквайров. Абигайль не сомневалась, что сумела бы жить в городе, таком, например, как Оксфорд.

Но тут умер ее отец, и ее надежды на брак рухнули в одночасье.

Абигайль отложила расческу и сняла халат. Она давно уже не была наивным ребенком и не верила, что мужчины в состоянии решить все её проблемы. К тому же знала, что на них нельзя положиться.

И доказательством тому был мистер Джек Уикерли. Насколько было известно Абигайль, он так и не вернулся вчера домой.

Похоже, ей придется самой заняться прополкой грядок с клубникой. Сдерживая злость, она надела коричневое бесформенное платье. Теперь придется всерьез задуматься о том, как ей спасти Пенелопу, как вырвать девочку из рук безответственного родителя.

Абигайль спустилась в кухню. После отъезда детей она обычно всегда завтракала здесь в компании верной кухарки и застенчивой служанки Энни. Они были малообщительными женщинами, но внимательно выслушивали все, что говорила им Абигайль.

Войдя в кухню, она увидела Пенелопу. Девочка возилась с котенком.

— Котенок должен жить на конюшне, мисс Пенни, — сказала Абигайль.

— Я знаю! Это папа принес мне его, он думал, что мне захочется поиграть с ним.

Абигайль закатила глаза. Должно быть, этот гуляка вернулся среди ночи. Судя по всему, он все еще отсыпался после вчерашнего загула.

На столе стояли миска со свежей клубникой и кувшин со сливками. В кухне разливался аромат поджаренной ветчины, возбуждавший сильный аппетит. Но Абигайль не могла сесть за стол. Ей необходимо было высказать мистеру Уикерли все, что она о нем думала.

Взяв извивающегося котенка, Абигайль вышла через черный ход во двор и направилась на конюшню. Эта постройка пустовала с тех пор, как Абигайль продала лошадей.

Однако, войдя в просторное помещение, она увидела незнакомых лошадей. Они доедали клочки заготовленного еще в прошлом году сена. Кипя от негодования, Абигайль оставила котенка и направилась в сад.

Мужчины, которые бросают своих детей, вызывали у нее ярость.

Ей не пришлось заходить в домик, в котором поселился Уикерли. Постоялец не спал, он находился в саду. Стоя посреди фруктовых деревьев, задумчиво разглядывал яблоню. Подобрав с земли несколько зеленых яблок, Абигайль швырнула одно из них ему в спину.

На Уикерли были только брюки и рубашка. Абигайль не интересовало, что он сделал с твидовым сюртуком и жилетом ее отца. Очевидно, продал.

Когда она смотрела на широкие мускулистые плечи Уикерли, у нее почему-то перехватывало дыхание. Не желая разбираться в том, что с ней происходит, Абигайль снова швырнула в него яблоко.

Уикерли поймал его и стал перебрасывать из одной руки в другую, поглядывая на нее со снисходительным видом.

— Тренируете бросок в цель? — спросил он. — Готовитесь к какому-то турниру или конкурсу? У вас в селе, наверное, часто устраивают праздники.

Абигайль бросила в него третье яблоко, и оно попало Уикерли в живот. Если бы он был одет по всей форме, ее взгляд не притягивало бы место, расположенное чуть повыше ремня. У Уикерли, как оказалось, не было небольшого брюшка, каковое имелось у большинства знакомых Абигайль мужчин.

Уикерли еще повезло, что подобранные Абигайль яблоки не были гнилыми. Они отскакивали от его упругого мускулистого тела.

Уикерли широко улыбнулся.

— Меткий обстрел! Может быть, теперь выберете не такую крупную мишень? Могу предложить вон того бесхвостого грызуна, который сидит на ветке яблони. Подходит? Держу пари, что вы в него не попадете.

— Эта белка — мой друг, — заявила Абигайль и швырнула последнее яблоко в голову Уикерли, однако он ловко увернулся. — А вот вы отпетый негодяй, который заслуживает хорошей порки.

Продолжая перебрасывать яблоко из одной руки в другую, Уикерли сделал вид, что глубоко задумался над ее словами. Несмотря на растрепанные волосы, в этот момент он был похож на античного бога. Абигайль охватило сильное желание дотронуться до Уикерли, но она усилием воли подавила его.

— Да, я негодяй, было бы странно это отрицать. Но почему вы решили, что я заслуживаю порки? Если я не явился, на ужин, то это еще не преступление.

— Ваша дочь решила, что вы ее бросили! — с негодованием воскликнула Абигайль. Если бы у нее оставались яблоки, она сейчас швырнула бы их все в лицо этому наглому типу. — Мы не знали, что и подумать… С вами могло что-нибудь случиться по дороге. Вы же обещали вернуться, но не сдержали своего слова! Так нельзя поступать!

Уикерли поморщился.

— Я не хотел, чтобы вы волновались. Просто пытался помочь вам.

— Помочь? — кипя от возмущения, вскричала Абигайль и, сжав кулаки, досчитала до десяти, как когда-то учила ее мачеха. — Спасибо большое! Исчезнуть на всю ночь — это называется помочь?

Казалось, Уикерли слегка смутился. Однако Абигайль считала все его эмоции наигранными. Она не верила этому человеку.

— Я не привык следить за временем, — промолвил Уикерли. — Примите мои извинения, если я невольно чем-то огорчил вас. Но я позаботился о том, чтобы обеспечить ваше хозяйство рабочей силой.

И он показал на клубничные грядки.

Абигайль повернулась и с удивлением увидела усердно работавших там трех сильных мужчин в рубашках с закатанными рукавами.

Она оторопела, узнав Билли, который собирал первый урожай спелых ягод, бакалейщика Гарри, ловко пропалывавшего мотыгой междурядья, и владельца трактира Джона, рассаживавшего молодые кустики клубники на новой грядке.

— Каким образом вам удалось уговорить их поработать у меня? Билли столь застенчив, что даже не решается заговорить со мной.

— Это просто золотой парень, — сказал Уикерли, наблюдая за дружной работой мужчин. — Он руководит своими приятелями, подсказывая, что и как нужно делать. А вы знаете, что нравитесь Билли? Он готов в лепешку разбиться ради вас. Если вы прикажете ему есть землю или сигануть со скалы в реку, он не задумываясь это сделает. Но я посоветовал ему не терять достоинства. Мужчина должен быть гордым. Порой гордость — это все, что у нас есть.

— Но она должна на чем-то основываться, — возразила Абигайль. — Билли на два года моложе меня. После смерти отца к нему по наследству перейдет ферма. А пока большую часть времени он проводит в мечтаниях, строя планы, похожие на воздушные замки. Когда-нибудь, возможно, у него появится повод гордиться собой, но пока его, к сожалению, нет.

Уикерли кивнул.

— К сожалению, не все мы рождены героями. Женщины слишком многого ждут от нас. Они хотят, чтобы мы были богатыми, образованными, загадочными, остроумными, честными. Чтобы мы нежно относились к детям, любили жену и родителей, умели постоять за себя. Одним словом, от нас требуют, чтобы мы были святыми, и вместе с тем… — Уикерли потупил взгляд. — Простите за откровенность, но женщины мечтают, чтобы одновременно мы были истинными дьяволами в постели, проявляли изобретательность и изощренность. Разве в этом нет противоречия?

Абигайль покраснела, не зная, что сказать. Ей еще не доводилось разговаривать с мужчинами на столь интимные темы. Уикерли, должно быть, имел в виду себя, поскольку от простодушного Билли было бы странно требовать остроумия или особого умения в постели.

— Меня вовсе не привлекают все названные качества, — заявила Абигайль. — Я предпочла бы иметь честного, порядочного мужа.

Уикерли рассмеялся.

— Эти слова свидетельствуют о вашей неопытности, мисс Мерриуэзер.

— Ваше мнение меня не интересует, мистер Уикерли, — осадила его Абигайль. — Меня беспокоит только судьба Пенелопы.

Взгляд Уикерли потеплел, и у нее затрепетало сердце. Ну почему кучер почтовой кареты высадил рядом с ее домом этого обманщика, а не богатого поверенного?

— Я попытался загладить свою вину перед Пенни и поэтому принес ей котенка, — стал оправдываться Уикерли.

— Дети должны постоянно чувствовать любовь отца, заботу и ласку. Дарить им котят и другие подарки — слишком мало. Кстати, вы купили мне нитки?

— Да, я оставил их на кухне.

— Сколько времени будут работать эти мужчины на моем огороде?

Уикерли с опаской взглянул на нее. Похоже, Абигайль догадалась, что он стремился прежде всего избежать физической работы, а не помочь ей.

— Каждый из этих парней отработает по часу, — осторожно промолвил он.

— Вы очень странный человек, мистер Уикерли. Попросите их перед уходом зайти в дом. Я накормлю их завтраком.

Чувствуя, что Уикерли смотрит на нее, Абигайль направилась к дому. Она старалась идти размеренным твердым шагом. Впрочем, Абигайль не была бы женщиной, если бы при этом слегка не виляла бедрами — так, самую малость, лишь для того, чтобы удержать на себе его взгляд.

Глава 7

Когда работники ушли, Фиц отправился с Пенелопой на прогулку. Увидев уток у пруда, девочка стала бегать за ними, а он погрузился в размышления. Интересно, какой доход мог принести в год акр земли, засаженный клубникой? Если предположить, что эта сумма была никак не меньше десяти фунтов, и учесть, что площадь плодородных угодий в его родовом поместье составляла двести акров, то… то ежегодного дохода все равно не хватило бы на погашение долгов.

Сделав в уме расчеты, Фиц тяжело вздохнул. Он состарится и умрет, а его потомков все еще будут донимать кредиторы. Наверное, ему все же следовало прислушаться к предложению дворецкого Байбли и имитировать свою смерть. Тогда бы он мог, продав выигранного в карты жеребца, уехать в Америку. А родовым поместьем, обремененным долгами, занялся бы его богатый кузен.

В любом случае Фицу нужно было получить свой выигрыш — чистокровного скакуна — и продать его. Но как добраться до Челтнема? Если бы Фиц сказал мисс Мерриуэзер, что он граф, возможно, она достала бы ему денег на эту поездку. Вряд ли в эту глушь дошла весть о дурной славе его семьи.

Фиц предпочел бы, чтобы на него смотрели с уважением, которого заслуживает графский титул, а не швыряли в него неспелые яблоки. Возможно, узнав, что перед ней знатный человек, Абигайль даже позволила бы сорвать поцелуй со своих уст… Впрочем, Фиц с тяжелым вздохом вынужден был признать, что одного поцелуя ему было бы недостаточно. У него давно уже не было женщин, и он истосковался по ласке.

Фиц считал, что именно этим обстоятельством объясняется непреодолимое физическое влечение, которое он испытывал к этой вечно кудахтавшей и пытавшейся клюнуть его курице. Нет, целовать ее было опасно, он мог потерять голову и зайти слишком далеко.

Пенелопа подбежала к самой воде, и Фиц вдруг запаниковал. Он не знал умеет ли она плавать. Сам он так и не научился.

— Пенни, отойди от пруда! — крикнул он.

Девочка, конечно же, не послушалась его. Она тут же зашла по щиколотку в воду и стала плескаться назло ему. Фица охватил ужас. Он сильно сомневался в том, что когда-нибудь сможет свыкнуться с ролью отца.

Не раздумывая больше, он бросился к Пенелопе и подхватил ее на руки.

— Представь себе, что ты бабочка, — сказал Фиц. — Ты паришь над землей и машешь крыльями.

С этими словами он вскинул визжащую малышку на плечо и снял с ее ножек мокрые ботинки и чулки.

Только подумать, сколько денег пошло бы на детскую одежду и обувь! Фиц был искренне благодарен Абигайль за то, что она снабдила Пенелопу всем необходимым. Только теперь он понял, что миссис Джонс совсем не заботилась о гардеробе Пенни.

Шагая к дому, Фиц вспомнил, что обед здесь подают в полдень, и не хотел опаздывать. Войдя в дом с парадного входа, он отыскал столовую и был приятно удивлен изящной сервировкой обеденного стола. Серебро и хрусталь искрились в солнечном свете, льющемся сквозь широкие окна. В центре накрытого стола стоял букет сирени, от которого распространялся чудесный аромат.

Фицу стало неловко от того, что он был весь измазан грязью. Ножки Пенни перепачкали его тиной и песком.

— Ступай наверх, утенок, хорошенько помойся и переоденься, — строгим голосом приказал он девочке.

— Мисс Абигайль не будет возражать, если я сяду за стол немытой, — заявила малышка, оттопырив нижнюю губу.

— Нет, мисс Абигайль не позволит грязной утке пачкать ее красивую мебель, — возразил Фиц, кивнув на сиденья стульев, обитых кремовым шелком.

Пенелопа молча побежала наверх. Проводив ее взглядом, Фиц снова вышел из дома.

Раз уж они обедали не в кухне, а в столовой, следовало переодеться. Соблюдать этикет в этой сельской глуши было очень трудно. Весь уклад сильно отличался от того образа жизни, который он вел в Лондоне. В полдень он только вставал с постели.

Фиц с тоской взглянул на подъездную дорожку, которая вела от шоссе к дому. Он мог бы выиграть в карты деньги на поездку в Челтнем. Но как быть с Пенни? Может ли он оставить ее на попечение Абигайль?

А что, если оставить записку с сообщением о том, что скоро вернется, и уехать, ничего не объясняя?

Нет, пожалуй, после этого он еще ниже упадет в глазах мисс Мерриуэзер. По какой-то непостижимой причине ему не хотелось, чтобы ее мнение о нем стало хуже, чем оно было сейчас.

Фиц решил, что придумает повод для отъезда и отправится в путь после обеда.

Сидя за письменным столом, Абигайль писала письмо новоиспеченному маркизу Белдену. Приближалось время обеда. Вскоре она услышала стук парадной двери и шаги. По-видимому, мистер Уикерли и Пенелопа вернулись с прогулки.

Через некоторое время по ступеням лестницы зашлепали детские босые ножки. Абигайль улыбнулась, заслышав эти милые ее сердцу звуки. Она очень скучала по своим маленьким братьям и сестрам, по их смеху и звонким голосам.

Письмо давалось ей с трудом. Как можно было объяснить незнакомцу, что четырем малышам будет лучше жить с ней, незамужней небогатой сельской жительницей, а не с состоятельной пожилой четой?

Абигайль взглянула в окно и увидела мистера Уикерли, который шагал через лужайку к дому садовника. Затея с обедом в столовой на некоторое время отвлекла ее от мрачных мыслей. Абигайль сама сервировала стол, понимая при этом, что фамильное серебро и хрусталь вряд ли поразят воображение избалованного столичного франта.

И она наконец задала себе мучивший ее вопрос: «Что, если мистер Уикерли пользуется в обществе достаточным авторитетом для того, чтобы стать приемным отцом малышей?»

Конечно, она, чувствовала, что он принадлежит к разряду не совсем приличных мужчин. Порядочные люди не говорят о том, что происходит в спальне.

Вздохнув, Абигайль закрыла чернильницу и вышла из кабинета. Поднявшись в свою комнату, она стала приводить себя в порядок.

Мысли о мистере Уикерли не давали ей покоя. Что она знала о нем? Только то, что он был никчемным отцом. Нет, ей не следует предаваться иллюзиям. Абигайль решила, что будет лучше, если она съездит навестить детей. Увидев, как они живут, она поймет, хорошо ли им в новом доме.

А если окажется, что им там плохо? У Абигайль было слишком мало возможностей забрать их из семьи опекунов.

Продолжая терзаться сомнениями, она взглянула на себя в зеркало и поправила прическу. Она уже давно переоделась — сняла свою безобразную коричневую робу и облачилась в розовое платье из тонкого воздушного муслина. Однако если она хотела отнести сегодня письмо на почту, ей нужно было снова сменить наряд. Муслиновое платье годилось только для закрытого помещения.

Подумав об этом, Абигайль вопреки всякой логике с рассеянным видом надела нитку жемчуга, подарок отца на ее шестнадцатилетие.

Она чувствовала, что выглядит чересчур нарядно — расфуфырилась как на праздник. Сельские жители обычно не переодевались к обеду. Это было глупо, поскольку после него они снова брались за работу и трудились до вечера. Какая разница, в какой одежде ты съешь свой суп и кусок мяса?

Но Абигайль так редко представлялся случай нарядиться в свое красивое розовое платье…

— Я не люблю чулки, — с вызывающим видом заявила Пенелопа, когда Абигайль вошла в детскую.

На ней был один белый чулок, спущенный до колена, а второй она держала в руках.

— Мы, конечно, могли бы вообразить, что ты котенок, которому не нужно носить ни чулок, ни туфель и которого кормят на конюшне. Но мне кажется, что тебе больше по вкусу пирожки с ревенем, чем мыши, — сказала Абигайль, ловко поправляя чулок на ноге девочки и беря из ее рук другой. — Давай подвяжем чулочки розовыми лентами. Может быть, в таком случае они тебе больше понравятся.

— Я хочу надеть сапожки, — оттопырив губу, капризно заявила девочка.

Однако она не стала сопротивляться, когда Абигайль обула ее в старые туфельки Дженнифер. Они спустились по лестнице в переднюю как раз в тот момент, когда в дом вернулся Уикерли. Он был одет по последней моде. Темно-зеленую визитку, желтый жилет и безупречно сидевшие на нем коричневые панталоны в обтяжку дополнял аккуратно повязанный, хотя и не накрахмаленный шейный платок.

Абигайль открыла рот от изумления. Уикерли тоже удивился, увидев, что его дочь смеется.

— Что за прелестная парочка, — промолвил он. — Так и хочется запечатлеть вас на полотне. Вы обе одеты в розовые тона и выглядите потрясающе.

Абигайль расцвела от его комплимента. Она почувствовала себя привлекательной женщиной, хотя понимала, что в его словах больше галантной учтивости, нежели искреннего восхищения. Тем не менее, Уикерли попал в точку, он увидел то, чего не замечали другие. Даже отец Абигайль не обратил внимания на то, что она сшила эти наряды для себя и Дженнифер в одной цветовой гамме, с тем чтобы подчеркнуть сестринскую близость.

— Вы тоже выглядите очень элегантно, — бросив на Уикерли кокетливый взгляд, сказала Абигайль. Ей давно пора было поупражняться в искусстве флирта. — Я знаю, в Лондоне не обедают так рано.

В глазах Уикерли зажегся призывный огонек, он моментально отреагировал на ее кокетство, но тут же как будто охладил свой пыл.

— Слава Богу, мы сейчас не в городе, — заявил он с наигранным отвращением. — Столичные обеды так банальны. Я с большим удовольствием отобедаю в этом избранном обществе.

Пенелопа, которая ничего не поняла в их светской беседе, захихикала.

Их легкий шутливый разговор помог Абигайль преодолеть нервозность. Взяв Уикерли под руку, она ощутила крепкие стальные мускулы под его одеждой.

— Вам обоим нужно на сцену. Мне кажется, из вас вышли бы отличные актеры.

— Может быть, моей маленькой королеве действительно и место там, а мне судьба определила другое место — в дилижансе, — сказал Уикерли, отодвигая стул для Абигайль.

Сам он сел во главе стола, как когда-то делал ее отец. Это поразило Абигайль. Уикерли не моргнув глазом занял место хозяина дома, хотя был в нем всего лишь незваным гостем.

Абигайль искоса поглядывала на Уикерли, чувствуя исходящий от него свежий запах лавандового одеколона.

— В дилижансе? — спросила она, стараясь не выдать своей тревоги.

Неужели он собирался уехать?

— Поговорим об этом позже.

Кухарка внесла суп в фарфоровой супнице и, поставив ее на стол, вынула из кармана передника письмо.

— Вам принесли почту, мисс Мерриуэзер.

Абигайль охватило волнение. Трясущимися руками она взяла измятый конверт и улыбнулась, узнав почерк своего братишки. Он писал неразборчиво — видно, очень торопился. Не каждый мог бы разобрать его каракули.

Распечатывать письмо за столом было бы невежливо, и Абигайль отложила его в сторону, хотя теперь не могла есть от волнения. Чтобы успокоиться, ей необходимо было убедиться в том, что с детьми все в порядке.

— Читайте письмо, не стесняйтесь, — предложил Уикерли, затыкая край салфетки за ворот нарядного платья Пенни. — А мы пока поедим.

Абигайль как будто только и ждала этих слов. Торопливо распечатав письмо, она сначала пробежала его глазами, а затем стала медленно, вдумчиво читать. Оно состояло всего из нескольких строчек. Томми был, как всегда, немногословен. Абигайль хотелось знать, хорошо ли дети питались, занимались ли с ними учителя, прививали ли им хорошие манеры, как относились к ним опекуны. У нее накопилась уйма вопросов.

Слезы хлынули из ее глаз, когда она в десятый раз прочитала скупые строчки, нацарапанные рукой маленького брата.

«Как дела? У нас все хорошо. Сисси нечаянно съела букашку. Можно, мы приедем домой, когда мне исполнится одиннадцать лет?»

Эти простые слова разрывали ей сердце, и она не смогла сдержать рвущиеся из груди рыдания. Вскочив из-за стола, Абигайль выбежала из столовой в гостиную, чтобы немного успокоиться.

Через несколько мгновений ей на плечо легла крепкая мужская рука.

— Может быть, я могу чем-то помочь вам? — пробормотал Уикерли, протягивая ей большой белоснежный носовой платок.

Абигайль хотелось прильнуть к груди мистера Уикерли, поверить в то, что у него есть волшебная палочка, с помощью которой он уладит все ее дела, вернет ей малышей…

— Мне нужны хорошие адвокаты, — промолвила она, вытирая его платком слезы. — Или влиятельный человек. Я, наверное, накручиваю себя… С детьми все хорошо… И все же…

Она снова разрыдалась.

— Вы скучаете по ним, — тихо сказал Уикерли таким тоном, как будто знал, о чем идет речь.

Абигайль кивнула.

— Они — это все, что у меня осталось. Я не думаю, что плохо воспитала бы их. Да, мы не богаты, но у нас есть все необходимое. Вот только…

— У вас их забрали? Но почему?

Абигайль тяжело вздохнула.

— Потому что я женщина, а не мужчина. Томми является наследником маленького поместья моего отца. Мистер Грейсон, наш адвокат, взявший имение под свою опеку до достижения наследником совершеннолетия, решил, что будет лучше, если детей воспитает бездетная супружеская пара. Похоже, он считает, что тем самым оказал мне большую услугу, хотя я горячо протестовала против его решения. А теперь наш адвокат думает, что я стремлюсь получить доступ к деньгам Томми!

— Вообще-то исполнитель завещания должен обеспечить детей средствами к существованию, выплачивать деньги на их содержание. Может быть, он хочет сам воспользоваться этим капиталом?

Вопрос был вполне резонным. Однако Абигайль не ответила на него. Вернув носовой платок Уикерли, она направилась в столовую.

— Я очень скучаю по своим маленьким братьям и сестрам, — сказала Абигайль Пенни, поймав на себе ее тревожный взгляд. — Ешь, пока клецки не остыли.

Однако самой ей кусок в горло не лез. Присутствие за столом мистера Уикерли волновало ее. Однако она не питала на его счет никаких иллюзий.

— У меня нет причин не доверять мистеру Грейсону и подозревать его в корысти, — промолвила Абигайль, с опозданием отвечая на заданный вопрос. — Мой отец был небогатым человеком. Он сделал несколько выгодных капиталовложений, на дивиденды от них мы и жили, не испытывая ни в чем нужды. Кроме того, у моей мачехи, матери детей, было небольшое приданое. Мы могли бы безбедно существовать на эти средства, но поскольку я не мужчина, у меня забрали детей.

В голосе Абигайль звучала горечь.

Похоже, у мисс Огородницы было проблем не меньше, чем у самого Фица. Сидя у постели погруженной в полуденной сон дочери, он размышлял над тем, что только что узнал.

Мисс Мерриуэзер была хрупкой молодой девушкой, и ни один разумный человек не доверил бы ей воспитание четырех сорванцов. Растить детей — дело хлопотное и трудное. В этом Фиц убедился после нескольких дней общения со своей резвой капризной дочерью, которая часто доводила его до белого каления.

Он все еще ощущал во рту привкус превосходного десерта — пирожков с начинкой из клубники и ревеня. Заботливо укрыв Пенни, он вышел из детской и спустился вниз.

Он хотел бы, чтобы его дочь выросла такой же сильной, как хозяйка этого дома. Несмотря на массу проблем, мисс Мерриуэзер не опускала руки, она искала выход из трудного положения. Ее поведение служил примером для Фица, которого тоже одолевали тревоги по поводу завтрашнего дня.

Его отец и старший брат презирали науки и образованность. Они полагали, что регулярного объезда угодий и разговоров с арендаторами будет достаточно для эффективного управления поместьем. Фиц вообще не был посвящен в эти дела, и теперь чувствовал, что ему не хватает знаний и опыта для того, чтобы всерьез заниматься сельским хозяйством.

— Мне хотелось бы выразить вам свою благодарность, но я не знаю, как это сделать, — промолвил он, обращаясь к стоявшей у подножия лестницы Абигайль.

Он предложил ей руку и провел в столовую, где служанка уже подала чай. Голова мисс Мерриуэзер доставала ему до подбородка. Девушка так плавно скользила рядом с ним, как будто не касалась ногами пола. Она была похожа на воздушное существо.

Фиц был благодарен ей за то, что она одевалась в бесформенную одежду, под которой было трудно разглядеть ее соблазнительное тело. Он боялся искушений, которые могли подстерегать его при взгляде на точеную фигурку Абигайль.

— Вы ничего мне не должны, — заявила та, усаживаясь за стол. — Ваша дочь помогла мне отвлечься от грустных мыслей, а вы поделились со мной полезными сведениями. Я собираюсь нынче продать весь урожай клубники и на вырученные деньги нанять карету, чтобы съездить в графство Суррей, где сейчас живут дети. Как только я увижу, что у них все хорошо, сразу же успокоюсь.

— Что бы вы там обо мне ни думали, я все же могу помочь вам, — наконец выдавил Фиц. — У меня есть друзья в Лондоне, которые могли бы одолжить мне четырехместный экипаж, чтобы отвезти вас к братьям, и сестрам. Но сначала мне нужно решить кое-какие проблемы.

Абигайль внимательно слушала его. Заглянув ей в глаза, Фиц едва не утонул в их лазурной глубине и вынужден был напомнить себе о том, что у него нет возможности тратить время на бесприданниц. Ему нужна очень богатая и очень глупая жена. Абигайль абсолютно не соответствовала этим критериям.

— Мне нужно съездить за жеребцом в Челтнем, — продолжал Фиц. — Я не сообразил, что поступаю очень опрометчиво, беря в путешествие Пенни.

— Не менее опрометчивым с вашей стороны было оставлять ребенка с непрофессиональной нянькой, — заявила Абигайль, но тут же осадила себя и спросила более спокойным тоном: — Может быть, среди ваших друзей есть хороший поверенный, который мог бы заставить душеприказчика моего покойного отца вернуть детей домой?

— Мои друзья могут порекомендовать лучшего из них, — осторожно промолвил Фиц. Он надеялся, что его графский титул произведет на нанятого поверенного должное впечатление и тот в лепешку разобьется, чтобы решить все проблемы.

Абигайль задумчиво кивнула. Она была глубоко погружена в раздумья. Фиц вдруг подумал о том, что такую женщину было бы нелегко завоевать. Похоже, сельские красавицы обладают твердым характером, их голыми руками не возьмешь. Во всяком случае, пленить сердце мисс Огородницы было бы трудной задачей.

Фиц привык общаться с жеманными светскими дамами и порой терялся в обществе Абигайль. Глядя на нее, он с нетерпением ждал ее решения.

— Я предлагаю следующую сделку, — наконец произнесла она. — Я соглашаюсь заботиться о Пенни на время вашей поездки в Челтнем, а вы за это найдете для меня хорошего поверенного. Но только этому договору необходимо придать юридическую силу.

Фиц едва не поперхнулся чаем.

— Вот как? Вы хотите составить документ, который обязывал бы меня выполнить условия договора?

Абигайль некоторое время испытующее смотрела на него.

— Я должна быть уверена, что вы непременно вернетесь за дочерью. Не хочу, чтобы меня обвинили в том, что я ее похитила.

— Я не собираюсь бросать ребенка, — с обидой в голосе сказал Фиц.

— Да, но она не уверена в этом. Поэтому вам следует как можно быстрее вернуться назад. Постепенно девочка привыкнет к вашим отъездам и поймет, что ее папа часто отлучается по делам, но всегда возвращается к ней.

Фиц кивнул. Ему было неловко обсуждать с малознакомой женщиной свои семейные проблемы. Впрочем, он ведь сам собирался оставить свою дочь на ее попечение.

— Я подпишу любой документ, — наконец проговорил он, сделав несколько глотков чаю, чтобы избавиться от комка в горле. — Но учтите, мисс Мерриуэзер, я вас не прощу, если с Пенни что-нибудь случится.

Абигайль ослепительно улыбнулась.

Глава 8

— Пенелопа, нет! Не лазай в свинарник! — в ужасе воскликнула Абигайль.

Утро, наставшее после заключения договора с мистером Уикерли, прошло в хлопотах. Она насыпала корм цыплятам, а Пенни в это время, поиграв с котенком, бросилась вслед за ним в свинарник.

— Там грязно! — вопила Абигайль, пытаясь образумить девочку.

Однако Пенни как будто не слышала ее. Она вбежала в загон для свиней, поскользнулась, упала в мерзкую вонючую жижу, но все же поймала котенка.

Услышав крик Абигайль, Уикерли бросил корзину с клубникой, которую нес с поля, и устремился к хозяйственным постройкам. Через несколько секунд он был уже у загона.

— Похоже, Пенни нашла свою стихию, — с раздражением произнес Фиц, увидев, что случилось, и прижал к носу белоснежный платок, Абигайль рассмеялась.

— Пенелопа! — взревел Фиц. — А ну быстро вылезай оттуда, пока тебя не съел боров!

— Он хочет съесть Китти! — пискнула Пенни.

— Слава Богу, она вам отвечает, — заметила Абигайль. Бормоча проклятия, Уикерли сбросил с ног лакированные ботинки и снял носки. Закатав брючины по колено, он сбросил сюртук, жилет и с видимым сожалением снял накрахмаленный шейный платок. Разоблачившись, он вошел в загон.

Абигайль была ни жива ни мертва от волнения. Она впервые видела полуодетого мужчину, да еще такого красивого! Фиц отважно ступил босыми ногами в хлюпающую зловонную жижу.

Абигайль как зачарованная следила за каждым его движением и не слышала шума подъезжающего к дому экипажа. И лишь громкий возглас кучера, останавливающего лошадей у крыльца, вернул ее к действительности. Экипажи редко подъезжали к дому Абигайль. В последний раз это была карета Уэзерстонов, приехавшая за детьми.

Громкий шум разбудил спокойно дремавшего в загоне борова.

— Осторожно, мистер Уикерли! — крикнула Абигайль, прежде чем оставить Фица одного справляться с возникшей проблемой.

С сильно бьющимся сердцем она подхватила юбки и побежала к дому. Какой роскошный экипаж! Во всем Оксфордшире нельзя было сыскать ни одной подобной лакированной четырехколесной кареты. Может быть, кто-то привез к ней в гости детей?

Абигайль была озадачена, разглядев на дверце экипажа золоченый герб. И все же она не теряла надежды увидеть братьев и сестер.

— Пенелопа! — услышала она за спиной крик, исполненный ужаса, и, обернувшись увидела мистера Уикерли, кинувшегося наперерез борову, изготовившемуся наброситься на Пенни, которая прижимала к груди котенка.

— О Боже! — воскликнула Абигайль и вновь устремилась к загону.

Уикерли успел подхватить дочь на руки. Он поставил ее на землю по другую сторону загородки и уже собирался выйти из загона, но тут боров сбил его с ног и Фиц оказался в навозной жиже. Быстро вскочив, он ловко перепрыгнул через загородку, спасаясь от рассерженного животного.

Фиц был в вонючей грязи с головы до ног.

— О, какая идиллия, — раздался вдруг звонкий женский голос. — Я вижу, Дэнкрофт, что вы наконец-то нашли подходящую для вас обстановку.

Изумленная Абигайль обернулась и увидела незнакомую даму.

Утерев лицо чистой полой рубашки и мысленно обдумывая, что он сделает с этим проклятым хряком, Фиц хмуро взглянул на маркизу Белден. Светское общество уже достало его! Даже здесь, в сельской глуши, оно не дает ему покоя!

Фиц плохо знал леди Белден, но не сомневался, что она разнесет по всему Лондону сплетню о том, как граф Дэнкрофт возился в свинарнике. Как только кредиторы узнают о его местонахождении, Фиц пропал.

Он с опаской огляделся вокруг, как будто боялся, что вслед за маркизой сюда явились приставы и половина Лондона в придачу. Но вокруг никого не было.

— Похоже, что на одно из ваших писем, адресованных маркизу, решили ответить, — бросил Фиц, искоса взглянув на Абигайль и стараясь держаться подальше от дам, поскольку от него дурно пахло.

Обычно бойкая на язык Абигайль словно онемела, увидев разодетую по последней столичной моде маркизу, от которой исходил тонкий аромат французских духов. На ней было платье из голубовато-серого муслина с плиссированной юбкой, короткий шерстяной жакет цвета морской волны и крохотная шляпка с лентами, подобранными в тон жакету.

Судя по всему, маркизе надоело носить траур и она с большим удовольствием надела этот наряд.

— Приветствую вас, миледи, — промолвил Фиц, отвесив галантный поклон так, словно находился не рядом с дурно пахнущим свинарником, а стоял посреди светской гостиной.

Очевидно, его не смущал тот факт, что он был бос, полуодет и измазан вонючей жижей с головы до ног.

Абигайль, встрепенувшись, сделала реверанс. Фиц впервые видел мисс Огородницу растерянной.

— Представьте нас, Дэнкрофт, — потребовала маркиза. Тяжело вздохнув, Фиц наклонился к дочери.

— Бери котенка и беги к кухарке, — шепнул он Пенни. — Скажи ей, что у нас гости, пусть она приготовит пирожки с ревенем. Тебе я тоже позволю съесть один, несмотря на то, что ты ведешь себя как непослушный поросенок.

Девочка бросилась со всех ног к дому.

Чувствуя, как накаляется обстановка, Фиц не хотел, чтобы ребенок стал свидетелем неприятной сцены.

— Леди Белден, позвольте вам представить глубокоуважаемую мисс Абигайль Мерриуэзер, хозяйку этого дома, в котором я имею честь гостить, — сказал он и обратился к Абигайль: — Мисс Мерриуэзер, я уже как-то упоминал в разговоре с вами имя вдовы покойного маркиза Белдена.

Абигайль, не говоря ни слова, снова сделала реверанс.

— Вы хорошо устроились, милорд, — с сарказмом заметила вдова. — Надеюсь, вы знаете, что весь Лондон считает, что вы погибли?

Фиц оторопел, услышав эти слова. Его считают погибшим?! Черт бы побрал этого Байбли! Это явно его козни. Фиц строго запретил дворецкому распускать слухи о его мнимой смерти. Однако, видимо, старый слуга пошел наперекор воле своего господина.

Фиц собирался стать ответственным человеком, а не мошенником, спрятавшимся от долгов. Он не желал быть порочным Уикерли!

Некоторое время он стоял, впившись взглядом в маркизу, а затем посмотрел на мисс Мерриуэзер, которая была ни жива ни мертва от пережитого потрясения. Фицу на мгновение показалось, что она сейчас упадет в обморок.

— Я могу объяснить, почему оказался здесь, — торопливо промолвил Фиц. — Но слухи о моей смерти для меня самого новость.

Он хотел коснуться руки Абигайль, но та резко отдернула ее. Это был дурной знак. Фиц с яростью взглянул на маркизу, которую явно забавляла эта сцена. Он мог себе представить, с каким наслаждением она поделится сенсационными новостями о проделках порочного Уикерли со своими подругами, вернувшись в Лондон! Сплетни о нем будут долго будоражить столицу.

— Как видите, я жив, — процедил Фиц сквозь зубы. — Живее не бывает. С чего вы все взяли, что я погиб?

— Ваша одежда и ружье были найдены на берегу Темзы, на территории вашего поместья, — сказала Изабелла, обнажив великолепные зубы в ослепительной улыбке. — Ваш наследник пустился в бега, ваши друзья пребывают в глубоком горе.

— Неужели эти дурни решили, что я покончил с собой? Они так плохо знают меня?

Фиц догадывался, что его гибель имитировал Байбли. Мотивы этого поступка своевольного слуги были ему хорошо понятны. Дворецкий никогда не отличался строгим послушанием. Что же касается скрывавшегося от кредиторов Джеффа, то у Фица не было морального права обвинять его в малодушии. И лишь легковерие друзей вызывало у Фица возмущение. Неужели они могли подумать, что он покончил с собой, спасовав перед трудностями?

— Надеюсь, теперь, когда вы воскресли, — промолвила маркиза и бросила взгляд на свинарник, — во всей своей славе, вы сможете вывести друзей и врагов из досадного заблуждения. Меня в этой истории интересует только одно: по какому праву вы обретаетесь здесь, в усадьбе незамужней девицы, дальней родственницы моего мужа?

Лицо мисс Мерриуэзер стало белым как мел, и на ее бледном носике явственно проступили веснушки. Она сжалась в комок, боясь взглянуть на Фица, и была готова в любую секунду отпрянуть от него. Однако он, сломив сопротивление, взял ее за руку и повел к дому.

Абигайль покорно шагала рядом с ним, не обращая внимания на его грязную одежду, от которой исходил отвратительный запах. Она как будто находилась в ступоре, и это не нравилось Фицу. Оказывается, мисс Огородница была не такой сильной женщиной, какой стремилась выглядеть. Это открытие неприятно поразило Фица.

— Мисс Мерриуэзер проявила великодушие и предоставила в мое распоряжение домик садовника. Именно там я остановился, надеясь в тиши сельского уединения залечить душевные раны, нанесенные мне тяжелой семейной трагедией — безвременной кончиной брата, — витиевато изъясняясь, промолвил Фиц, полуобернувшись к следовавшей за ними маркизе, которая опиралась на руку своего лакея.

При этом мозг его лихорадочно работал, пытаясь найти выход из затруднительного положения. Он не хотел компрометировать скромную сельскую девушку, давшую ему приют в своем доме. Но как объяснить свое пребывание в ее усадьбе? Ссылаться на трудности, возникшие с воспитанием маленькой дочери, казалось Фицу тоже не лучшим выходом.

И он решил выждать время и посмотреть, что будет дальше.

— Я сожалею, что так долго тянула с ответом на ваше письмо с просьбой о помощи, дорогая моя, — сказала маркиза, поравнявшись с Абигайль. — Но поверьте, Фиц вряд ли сможет оправдать ваше доверие. Это проигрышный вариант. Он не в состоянии оказать вам помощь, на которую вы рассчитываете. За ним охотятся приставы. Я уверена, что вы заслуживаете лучшей участи.

— А дети? — прошептала Абигайль бескровными губами, с надеждой глядя на свою знатную гостью. — Что будет с детьми?

У Фица отлегло от сердца. Разговор принял другое направление, и, похоже, дамы перестали интересоваться им. Абигайль задала животрепещущий вопрос, который постоянно мучил ее. В отличие от светских дам она беспокоилась прежде всего о детях, а не о выгодной партии.

— Я уверена, что у ваших малолетних родственников все в порядке. Я послала к ним своего человека, который должен проверить условия их содержания и потом доложить мне обо всем. Прошу прощения за то, что так поздно приступила к улаживанию дел, накопившихся после смерти мужа. Но его кончина застала меня врасплох, я была не готова к самостоятельной жизни.

— Леди Изабелла — гениальный стратег, в этом деле она переплюнет любого генерала, — шепнул Фиц на ухо Абигайль.

Он считал нужным предостеречь ее, правда, не знал, от чего именно.

— Примите мои соболезнования, миледи, вы понесли жестокую потерю, — пробормотала Абигайль.

Она крепко вцепилась в рукав рубашки Фица, и казалось, не хотела его отпускать, хотя при этом старалась не смотреть в его сторону.

— Ну, что касается моей потери, то вы от нее только выиграете, — бодрым тоном заявила маркиза, внимательно оглядывая опрятный кирпичный дом, стены которого поросли плющом. — Эдвард оставил вам крупную сумму в наследство. Я возьму вас под свое крыло и буду опекать до тех пор, пока вы не решите, как правильно распорядиться этими деньгами.

— Маркиз оставил мне наследство? — не веря своим ушам, прошептала Абигайль и так сжала руку Фица, что тот едва не вскрикнул от боли.

Однако, услышав эту новость, он испытал облегчение. То, что Абигайль сможет обойтись без его помощи, было хорошим известием.

Маркиза тем временем решительным шагом вошла в дом и сразу же направилась в гостиную. Она вела себя по-хозяйски, так, словно усадьба принадлежала ей. В гостиной Изабелла опустилась в лучшее кресло, стоявшее у камина.

— Вам назначено годовое содержание в сумме одной тысячи фунтов, — сообщила она.

Фиц почувствовал разочарование. Сумма была неплохой, но недостаточной для решения его финансовых проблем.

— Вы поживете у меня, пока мы не обновим ваш гардероб, — продолжала маркиза. — Светский сезон уже начался, но я уверена, мы еще успеем представить вас обществу. Разумеется, потребуется какое-то время, чтобы найти для вас достойного жениха, который мог бы взять на себя заботу о детях.

Произнеся эти слова, Изабелла бросила на Фица многозначительный взгляд, ясно говоривший о том, что его кандидатура даже не рассматривается. И она была абсолютно права. Он не был способен позаботиться даже о собственном ребенке, что уж говорить о четырех чужих.

Фиц усадил растерянную Абигайль во второе кресло, стоявшее у камина, и отошел в сторону. Он был здесь лишним. Ему следовало покинуть гостеприимный дом мисс Огородницы и отправиться в Челтнем за своим выигрышем, пока еще весть о его мнимой гибели не дошла до владельца жеребца. Однако он не знал, что ему делать с Пенни.

— Я хочу только одного — вернуть детей домой, — пролепетала Абигайль.

— Ерунда, — заявила маркиза. — Сначала вы должны увидеть мир, находящийся за пределами вашего скромного владения. Состоятельная женщина должна иметь широкий кругозор, чтобы принимать взвешенные решения. Я познакомлю вас с моим поверенным, и он научит вас обращаться с финансами, делать инвестиции, вкладывать деньги в недвижимость и ценные бумаги. Я сведу вас с влиятельными людьми, которые помогут вам в трудную минуту. Если для того, чтобы вернуть детей, вам придется обращаться в суд, вы непременно должны будете сначала выйти замуж за уважаемого, ответственного человека, который сможет отстаивать там ваши интересы. Незамужнюю девушку никто не будет слушать. Одним словом, деньги не все решают, дорогая моя.

«Не все, но очень многое», — подумал Фиц. Он понимал, что мисс Мерриуэзер больше не нужны его поддержка и связи. Теперь она находится под надежным крылом богатой и влиятельной маркизы Белден.

Пора было подумать о собственных проблемах. Его местонахождение больше не было тайной, и скоро о нем узнает весь Лондон. Фицу следовало вернуться и, как честному человеку, предстать перед приставами и кредиторами, разочаровав тех, кто всерьез полагал, что он малодушно свел счеты с жизнью.

Может быть, Байбли вступил в сговор с Джеффом? Возможно, кузену Фица было мало богатства и он захотел заполучить еще и графский титул? Однако оплачивать долги порочных родственников он явно не собирался.

В любом случае мисс Мерриуэзер было легче вернуть себе детей без помощи Фица Уикерли, пользовавшегося дурной репутацией в обществе.

Глава 9

— Фиц — галантный кавалер, им легко можно увлечься, — шепнула маркиза на ухо Абигайль, когда та разливала чай, — но у него нет за душой ни гроша.

Девушке, однако, было сейчас не до мыслей о кавалерах и их финансовой состоятельности. И все же она невольно отметила про себя, что ее красивый гость был на короткой ноге с маркизой. Если бы она знала, что мистер Уикерли был полноправным представителем столичного светского общества, то, пожалуй, не смогла бы в его присутствии проронить ни слова. Абигайль с ужасом думала о том, что заставила этого человека работать на клубничных грядках!

Мистер Уикерли — или Дэнкрофт, как еще называла его маркиза — не пожелал садиться за стол в грязной одежде и отправился в домик садовника, чтобы переодеться. Абигайль чувствовала, что ей сильно не хватает его. Было трудно общаться с глазу на глаз с маркизой, державшейся уверенно, по-хозяйски.

Абигайль хотелось сейчас остаться одной. Ее мысли путались. Она не любила сюрпризов, даже приятных. Свалившаяся на нее новость о том, что теперь она богата, тяжелым грузом легла ей на плечи.

Неужели дальний родственник ее отца вспомнил о ней при составлении завещания? Это казалось невероятным!

— Вы действительно уверены в том, что мое имя упомянуто в завещании? — не удержавшись, спросила Абигайль. — Может быть, в него вписано имя моего отца или Томми?

— Нет, — твердо заявила леди Изабелла. — В той части завещания, о которой идет речь, упомянуты имена женщин из рода моего мужа. Мне очень жаль, что мы с вами не познакомились раньше.

У Абигайль гулко забилось сердце. Тысячи фунтов в год будет достаточно для того, чтобы нанять хорошего поверенного. Выезды в свет и обновление гардероба не интересовали ее. Она была рождена и воспитана в деревне, ей не было дела до столичного общества и модных нарядов.

Она мечтала только об одном — вернуть детей домой. Ее пугала мысль о необходимости сначала выйти замуж за какого-нибудь солидного влиятельного джентльмена. Может быть, она сумеет как-нибудь избежать этой участи?

— Мистер Уикерли был очень предупредителен и вежлив, — промолвила Абигайль, не зная, что еще сказать.

— О да, я это видела своими глазами! — со смехом воскликнула маркиза. — Мой рассказ о том, как он возился в грязном свинарнике, будет иметь ошеломительный успех в светских салонах Лондона. Не зря я приехала сюда! Оттого, насколько Фиц будет услужлив по отношению к нужным людям, зависит его будущее. Я постоянно забываю, что его теперь надо величать Дэнкрофтом. Его отцу и брату, этим двум унылым типам, следовало бы забрать титул с собой в могилу.

— Почему? — с недоумением переспросила Абигайль.

Слишком много неожиданных шокирующих новостей совсем выбили ее из колеи.

— Потому что нашего Фица теперь величают графом Дэнкрофтом, дорогая моя, — сообщила маркиза, поглядывая на сельскую простушку с некоторой жалостью. — На него как снег на голову свалилось наследство — обремененное долгами родовое поместье. Впрочем, довольно о Фице. Мы должны лучше узнать друг друга для того, чтобы я могла найти вам подходящего жениха.

Значит, Фиц граф… А Абигайль позволила ему бултыхаться в вонючей жиже свинарника! Впрочем, разве она виновата в том, что он явился в ее дом инкогнито? Он сам выставил ее полной дурой, скрыв свой титул! С самого начала Абигайль поняла, что перед ней отъявленный обманщик, и оказалась абсолютно права.

— Брак — это единственный выход из положения? — набравшись храбрости, наконец задала она мучивший ее вопрос. — Нельзя ли просто нанять хорошего поверенного?

Маркиза, нахмурившись, нетерпеливым движением руки размешала ложечкой сахар в чашке.

— Из ваших писем я поняла, что для вас главное — это дети, не так ли?

Абигайль кивнула.

— В таком случае, чтобы забрать их к себе, нужно сначала доказать неправомерность действий душеприказчика вашего покойного отца и нынешних опекунов детей. А также то, что у вас есть все необходимые условия для их должного воспитания. А для этого необходимо иметь мужа, человека уважаемого и ответственного. Таковы требования общества, дорогая моя.

Леди Изабелла была, конечно, права и к тому же честна с Абигайль. А это значило, что она могла доверять ей. Маркиза прибыла в карете с гербом в отличие от Уикерли, который скрыл от нее свой статус.

— Мой поверенный наведет справки о ваших братьях и сестрах, о тех условиях, в которых они сейчас живут, не беспокойтесь, — продолжала леди Белден. — А мы с вами тем временем будем готовиться к решающему сражению за них. Чтобы победить, нам нужно обзавестись сильными союзниками, и лучше, если это будут мужчины. Для этих целей вам следует привести себя в порядок.

И маркиза окинула Абигайль критическим взглядом. Та, смутившись, заерзала в кресле. Ее жизнь так стремительно менялась, что она никак не успевала осмыслить происходящие перемены и приспособиться к новым обстоятельствам.

Всю свою жизнь Абигайль провела в деревне и не знала, что творится за ее пределами. Полностью довериться маркизе Абигайль не хватало духу…

— У вас красивая грудь. Вы не должны прятать ее, — заявила маркиза. — А вот с волосами будет труднее справиться, но у меня есть хороший парикмахер, он приведет вашу голову в порядок. Необходимо будет также подобрать для вас такие шляпки, которые могли бы смягчить вызывающий цвет ваших волос. На сцене вы выступали бы в амплуа инженю. Я уверена, что вам надо избегать белого цвета. Мы оденем вас в яркие наряды. Вы станете настоящей красавицей.

Абигайль не собиралась становиться красавицей. Она не хотела ехать в Лондон. Но, вспомнив просьбы Томми, она поняла, что сделает все возможное и невозможное для того, чтобы вернуть детей. Распрямив плечи и приосанившись, Абигайль сделала глоток чаю и согласно кивнула.

— Вам понравится в Лондоне, — фальшивым тоном сказал Фиц. — Вас ждет блестящая будущность.

Вокруг суетились служанки, укладывая вещи Абигайль. Сборами руководила маркиза Белден, отдавая приказы громким голосом, который был хорошо слышен из любого уголка дома.

Несмотря на свою растерянность, мисс Мерриуэзер одним взглядом заставляла трепетать сердце Фица.

— Надеюсь, в Лондоне я не попаду в окружение постоянно лгущих графов. Я терпеть не могу обманщиков и, к несчастью, привыкла принимать людей за тех, кем они представляются.

— Я не собирался вводить вас в заблуждение, — стал оправдываться Фиц. — Я стал графом меньше недели назад, и это обстоятельство меня совершенно не обрадовало.

Выражение лица Абигайль смягчилось, и она посмотрела на дверь, ведущую в кухню. Из-за нее доносились вопли Пенелопы, которую в это время купали в корыте.

Поймав ее взгляд, Фиц торопливо произнес:

— Я увезу Пенни в Лондон, другого выхода не вижу. Необходимо развеять слухи о моей гибели. Возможно, было бы выгоднее прикинуться мертвым. Моя смерть вполне устроила бы и моего наследника, и арендаторов. Но, вопреки вашему мнению обо мне, я не обманщик.

Абигайль рассеянно кивнула.

— Умолчание важнейших фактов в вашем обществе, похоже, не считается ложью, — заметила она и тут же с озабоченным видом спросила: — У вас есть родственники, которые могли бы помочь вам воспитывать Пенелопу?

Фиц хмыкнул. Эта девушка раздражала его своей безграничной наивностью.

— Вы требуете от меня честности и открытости. Ну что ж, в таком случае вы должны знать, что моя дочь — плод незаконной связи, и вряд ли они захотят даже видеть ее, а тем более принимать в своем доме.

— А где же ее мать? — спросила Абигайль.

В ее голосе не было и намека на осуждение. Она не собиралась упрекать Фица за грехи молодости.

— Она была актрисой. Эта женщина удачно вышла замуж и уехала на континент, — резко ответил Фиц. Ему не хотелось вспоминать ту пору своей жизни, когда он был влюбленным и безрассудным юнцом. — Пенни никогда не видела ее.

— Какая безответственная женщина, — качая головой, заметила Абигайль. Она явно не одобряла поведения матери Пенни. — Если бы я сама могла распоряжаться своей судьбой, то с радостью взяла бы малышку на воспитание. Однако, похоже, в ближайшее время мне придется подчиняться воле другого человека.

Фиц выглядел совсем растерянным. Что же делать? Ведь у него не было денег, чтобы нанять для дочери хорошую няню или гувернантку! Он улыбнулся Абигайль, стараясь скрыть свою подавленность.

В этот момент вниз по лестнице стремительно спустилась маркиза. За ней следовали горничные, лакеи и кучер, тащившие коробки и сундуки.

— Большая часть ваших нарядов давно устарела и вышла из моды, — заявила леди Белден. — Позже мы отдадим их вашим служанкам. Однако у этой одежды есть одно хорошее качество — ее вполне можно носить до тех пор, пока мы не сошьем для вас новую. Если мы тронемся в путь немедленно, то еще засветло будем в Оксфорде, а завтра доберемся до Лондона. Фиц, вы поедете с нами?

Тот отвесил учтивый поклон.

— Если вы не возражаете против нашего общества, то мы с радостью составили бы вам компанию.

— Мы? — переспросила Изабелла, смерив Фица недовольным взглядом с ног до головы.

Она уже видела Пенелопу, но смотрела на нее как на пустое место, никак не связывая девочку с Уикерли.

В коридоре раздался топот детский ножек, и вскоре появилась малышка. В ее широко распахнутых зеленых глазах горел огонек живого интереса. Влажные после купания волосы ребенка вились, надо лбом ерошился непокорный хохолок. Служанки одели Пенни в красивое зеленое платье и хорошие туфельки, подобранные в тон ему. Из-под подола выглядывали кружева нижней юбки, а на плечи малышки был наброшен белый кружевной шарфик, который, как полагал Фиц, после завтрака превратится в подобие грязной салфетки.

— Миледи, разрешите представить вам мою дочь Пенелопу, — произнес Фиц. — Пенни, ты умеешь делать реверансы?

Девочка тут же изящно поклонилась, слегка присев, и сердце его наполнилось гордостью.

— Я хочу ехать в одной карете с мисс Абигайль! — заявила малышка, как только с церемониями было покончено.

Она всегда требовательно заявляла о своих желаниях, как это делали все Уикерли. Скромность была не в их натуре. Фиц вопросительно взглянул на Изабеллу.

— Как говорит моя маленькая племянница, ситуация становится все чудесатей и чудесатей, — промолвила маркиза, переводя изумленный взгляд с Фица на Пенни и назад. Сходство отца и дочери было очевидным. В конце концов она с неодобрительным видом покачала головой. — Я считала вас умнее, Дэнкрофт. Ну, хорошо, поедем вместе, у нас складывается веселая компания.

Фиц чувствовал себя кроликом, идущим в пасть к удаву. В Лондоне, куда он собирался ехать, его ждали кредиторы и долговая тюрьма. Тем не менее он подхватил Пенни на руки и последовал за дамами во двор, где стояла наготове большая карета.

В конце следующего дня экипаж маркизы въехал в Лондон и, миновав Оксфорд-стрит, свернул в старый столичный район, застроенный фешенебельными особняками.

Всю дорогу Абигайль с любопытством разглядывала высокие городские здания. Улицы Лондона были запружены фургонами и пешеходами. Размеры некоторых построек поражали воображение провинциальной девушки. Держа Пенелопу на коленях, Абигайль прижималась носом к стеклу окна, как маленький ребенок.

Громыхающая по булыжной мостовой карета ехала по узкой улочке, и она заткнула уши Пенни, когда какой-то пострел грязно выругался, погрозив кулаком вслед фургону, едва не сбившему его с ног.

Когда экипаж наконец остановился перед кирпичным домом с ровными рядами темных окон, Абигайль вопросительно взглянула на мистера Уикерли — лорда Дэнкрофта. Он выглядел необычайно элегантно в модном сюртуке, обтягивающих ноги панталонах, лакированных сапогах для верховой езды и высокой шляпе. Увидев его в этой одежде, Абигайль должна была сразу догадаться, что перед ней человек из высшего общества.

Однако граф Дэнкрофт, судя по всему, не очень-то радовался тому, что вернулся домой.

Ни в одном из окон не горел огонь, дом словно вымер.

На входной обветшалой двери не было видно траурного венка. Отсутствие дверного молоточка указывало на то, что хозяев не было дома. Забор, отделявший тротуар от заднего двора, покосился и грозил вот-вот рухнуть на случайных прохожих. На ступенях парадного крыльца густым ковром лежала опавшая листва и другой мусор.

Однако, несмотря на запустение, дом очаровал Пенелопу. Она как завороженная во все глаза смотрела на него.

— Слава Богу, приставов поблизости не видно, — весело сказала маркиза. — Прежде всего, Фиц, известите о своем приезде лорда Квентина. Он искренне оплакивает вашу кончину и клянет себя за то, что не успел помочь вам.

Граф, казалось, был удивлен, однако ничего не сказал. Кивнув, он собрался выходить из кареты. Абигайль едва не вцепилась в его рукав. Ей было жаль этого человека. Ему предстояло войти в холодный, пустой, мрачный дом. О, как ей хотелось взять его и Пенни с собой туда, где было светло, тепло и уютно! Однако обедневшему графу нужна была не она, а невеста с огромным приданым, которого хватило бы не только на выплату долгов, но и на безбедную жизнь. Абигайль было больно думать о том, что, возможно, они больше никогда не увидятся.

— Пусть Пенни хоть изредка заходит навестить меня, хорошо? — прошептала она, когда кучер распахнул дверцу кареты.

Лорд Дэнкрофт изобразил на лице веселую улыбку и взял на руки дочь, сидевшую на коленях Абигайль.

— Мы признательны вам за радушие и гостеприимство, мисс Мерриуэзер. Я уверен, что мы скоро увидимся.

— Я хочу остаться с мисс Абигайль! — захныкала Пенелопа, поняв, что ее добрая фея не собирается вслед за ними выходить из кареты.

Девочка прижимала к груди старую куклу и детскую книжку, которую ей подарила Абигайль.

— Не плачь, Пенни, я уверена, что теперь у тебя появится собственная спальня, — сказала Абигайль. — Не забудь обследовать новую кухню. Там наверняка найдется местечко для котенка.

— Не хочу! Не хочу, чтобы Абигайль уезжала! — завопила малышка, когда карета тронулась в путь.

Абигайль вытерла влажные глаза и помахала носовым платочком из окна. Судя по всему, в доме графа не было слуг. Никто не открыл ему дверь. Последнее, что она видела, была упирающаяся Пенни, которую Фиц тащил к черному ходу дома.

Глава 10

Держа под мышкой бьющуюся в истерике дочь, Фиц поднялся по шатким, готовым рухнуть ступеням черного хода к хлипкой двери, ведущей в кухню, и ударом ноги выбил ее. Никто так и не удосужился передать ему ключи от отчего дома, а искать в столь поздний час поверенных и адвокатов было бессмысленно.

Грохот испугал Пенни, и она притихла.

— Вот так обычно поступают порочные Уикерли, дитя мое, — бодрым тоном сказал Фиц, войдя в дом.

Оказавшись в темноте, он поставил дочь на пол и стал почти на ощупь искать свечу, чтобы зажечь ее.

— Жена одного моего кузена, — продолжал он, — как-то убежала из дома, прихватив с собой все ключи. Так, говорят, он высадил в доме все запертые двери. Я всегда думал: это правда или всего лишь байка? Теперь мы с тобой знаем, как все было на самом деле.

Фиц был рад, что рядом с ним сейчас находится ребенок. Он не переступал порога этого дома с тех пор, как ему исполнилось семнадцать лет. В тот год отец, узнав о крупном выигрыше Фица, потребовал, чтобы сын отдал ему эти деньги. Тот собирался потратить их на книги, однако Уикерли всегда с презрением относились к образованию. Они больше уважали вино.

Уйдя из дому, Фиц решил, что наука не его призвание, несмотря на успехи в математике. Ему нравилась самостоятельная беззаботная жизнь. Он снимал скромную квартиру, добывал себе средства к существованию с помощью азартных игр и старался держаться подальше от своих родственничков, развратных алкоголиков.

Фиц понимал, почему семья Джеффа старалась не сближаться с его отцом и братом. Те наверняка начали бы клянчить у торговцев и промышленников деньги в долг. А на возврат их вряд ли стоило рассчитывать.

И вот теперь пьяницы покинули этот мир, но дом все еще был наполнен их призраками, хотя они давно уже не жили в нем, а сдавали особняк в аренду. Фиц не сомневался, что в груде бумаг где-нибудь в доме найдет договор.

Фиц нашел несколько огарков и зажег их. Мимо его ног пробежал мышонок, стремившийся поскорее скрыться в своей норе. Стены кухни были темными от копоти. Ни один уважающий себя повар не стал бы служить в этом доме. Даже увлечение энтомологией не заставило бы Фица полюбить клопов и тараканов, которых здесь было большое количество.

Он подумал о том, что ему следовало отвезти Пенни на квартиру, которую он снимал. Однако она располагалась на четвертом этаже доходного дома на окраине города. Наверняка там его подстерегали кредиторы. Никто и подумать не мог, что он явится в это заброшенное здание.

Оно совсем не походило на чистый уютный домик мисс Абигайль. Но теперь Фиц по крайней мере знал, что жилище мисс Огородницы — образец комфорта.

— Ничего не трогай, Пенни, — приказал он девочке и сходил за багажом.

Внеся в кухню саквояжи, Фиц снова навесил дверь и закрыл ее на засов.

— Я хочу к мисс Абигайль, — снова захныкала Пенни, оттопырив нижнюю губку и крепче прижимая к груди книжку, которую Абигайль великодушно назвала своим подарком.

Фиц не стал отчитывать ребенка за кражу, он сам в детстве воровал книжки с картинками и игрушки.

Фиц тоже хотел к мисс Абигайль. Он тосковал по ее звонкому смеху, по ее мелодичному голосу. Ему хотелось услышать от нее, что все не так уж плохо, что он сумеет привести дом в порядок. А после этих слов ободрения он взял бы мисс Абигайль на руки, отнес в спальню и нашел бы утешение в ее нежных объятиях.

Фиц вздохнул. Воображение слишком далеко увело его от реальности.

— Что бы сделала мисс Абигайль, увидев подобный беспорядок? — спросил он.

— Она сказала бы: «Тьфу, какая гадость!» — тут же ответила Пенни.

Фиц засмеялся.

— Ты абсолютно права, сокровище мое. Нам с тобой предстоит еще не раз произнести эти слова, прежде чем мы найдем место, где сможем приклонить головы. Захвати вон ту метлу. Боюсь, что нам придется прокладывать себе путь сквозь горы мусора к спальне.

Последний слуга, должно быть, покинул этот дом больше десяти лет назад.

Поднявшись на верхний этаж, Фиц увидел, что его отец и брат успели продать все, что было можно. На стенах сохранились следы от когда-то висевших здесь картин. Все вокруг было покрыто толстым слоем пыли и лондонской сажи. Дорогая атласная обивка стен была разорвана, обветшалая ткань от сырости и старости превратилась в лохмотья. Этот дом был построен еще в конце шестнадцатого века. Вскоре после его возведения Уикерли удостоились графского титула в награду за пиратский разбой на море, благодаря которому пополнялась королевская казна.

Сдать этот особняк в аренду теперь было немыслимо. На его восстановление пошло бы целое состояние. К сожалению, пиратство больше не приветствовалось, и Фиц не мог пойти по стопам своих предков, чтобы решить финансовые проблемы.

Хорошо, что Фиц и Пенни совсем недавно поели. Теперь ему нужно было всего лишь найти подходящую кровать для дочери. Он надеялся, что не все они в этом доме кишат клопами. Утром Фиц намеревался разыскать Квентина и попросить его взять бумаги на жеребца в качестве имущественного залога. Тот был деловым человеком, азартные игры и скачки его не интересовали. Однако он вряд ли отказался бы дать своему другу должным образом обеспеченную ссуду.

Бельевой шкаф оказался пустым. Кровати, похоже, были проданы. Все, кроме одной — такой огромной, что ее невозможно было вынести из дома, не разломав стены. Это была королевская кровать, на которой, по преданию, спал «веселый монарх» Карл Стюарт, имевший множество любовниц. Именно в период власти этой скандальной династии Уикерли получили титул графов Дэнкрофт. А затем трон перешел к скучным пассивным представителям Ганноверской династии. При них Уикерли были не в фаворе.

На этом ложе был замшевый матрас, в котором редко заводятся насекомые. Фиц бросил на него свой сюртук, а из жилета сделал импровизированную подушку.

— Без моего разрешения не ложись! — сказал он дочери.

Малышка была недовольна его словами.

— А мисс Абигайль говорит, что я должна больше спать!

— Но я не мисс Абигайль. Ты должна сначала поработать, а уже потом ложиться спать. Займись уборкой паутины и борьбой с тараканами!

— Не буду! Я хочу спать!

— Ну, в таком случае приляг на полчасика.

— Я буду спать столько, сколько захочу! — не уступала малышка.

Забравшись на кровать, она свернулась калачиком на сюртуке отца.

— В таком случае хотя бы туфли сними!

Пенни быстро села на кровати, стащила туфли и чулки и бросила их на пол, а затем сняла одежду и осталась в одной сорочке.

— Вот и все! — с довольным видом сказала она и закуталась в сюртук Фица.

Тот поднял с грязного пола ее одежду, аккуратно свернул и положил в огромный пустой шкаф. Мисс Мерриуэзер вряд ли понравилось бы упрямство и своеволие Пенни, однако она была дочерью одного из Уикерли. И это все объясняло. В их семье было не принято следовать приказам. Любой вызов встречал сопротивление.

Фиц решил, что на досуге как-нибудь поразмышляет на эту тему. А пока он должен был, не откладывая, вступить в тяжелую борьбу за существование.

Абигайль слишком устала и была перевозбуждена, поэтому почти не замечала деталей окружающей обстановки. Но бросавшиеся в глаза хрустальные люстры, мраморные полы, шелковая обивка стен и статуи, место которым было скорее в музее, нежели в жилом доме, не могли не произвести на нее впечатления.

Служанка по распоряжению маркизы проводила Абигайль в отведенную ей комнату для гостей. Это помещение тоже было роскошным. Стены были увешаны живописными полотнами в тяжелых позолоченных рамах. На старомодном столе, изготовленном в мастерской Чиппендейла, известного английского мастера мебельного искусства, стояли письменные приборы из оникса, рядом с позолоченной чернильницей лежали перья.

Тяжелые занавеси из темно-бордового бархата укрывали с четырех сторон кровать от несуществующих ветров. В комнате стоял удушливый запах угольного дыма, просачивавшийся в дом с улицы. Деревянный пол устилал большой ковер с цветочным узором.

Горничная в накрахмаленном белом чепце и переднике задернула шторы на окнах, и комната еще больше стала похожа на хранилище музейных экспонатов.

Медная лампа у кровати освещала туалетный столик с мраморным верхом и позолоченное настенное зеркало. Две служанки распаковали вещи Абигайль и повесили ее одежду в высокий вишневый шкаф.

Она испытывала чувство одиночества, несмотря на то, что вокруг нее суетились слуги. И еще ее мучил страх, хотя она не хотела признаваться в этом даже самой себе. Абигайль, казалось, могла перейти пустыню и переплыть океан для того, чтобы увидеть детей. Но она чувствовала сейчас себя такой заброшенной.

— Мы завтракаем в десять, мэм, — сообщила ей экономка, выставив за дверь служанок. — Может быть, прикажете подать вам до завтрака горячего шоколада?

Абигайль кивнула, чувствуя, что не в силах произнести ни слова из-за стоявшего в горле комка. Экономка сделала реверанс и вышла из комнаты, не забыв плотно прикрыть за собой дверь.

Оставшись одна, Абигайль открыла ящик письменного стола, взяла из него почтовую бумагу и села писать письмо детям. Ей нужно было сообщить им свой новый адрес.

«Наша дальняя родственница, маркиза Белден, согласилась помочь нам. Я теперь живу в Лондоне, в ее доме. Поверенный в делах маркизы в скором времени навестит вас. Я очень надеюсь, что у меня тоже появится возможность увидеться с вами. Я всех вас люблю и горячо целую. Не забывайте меня!»

Покончив с делами, Абигайль снова огляделась в своей золотой клетке, и ее сердце затрепетало. Неужели все это происходит с ней наяву, а не во сне? Неужели у нее действительно появятся деньги, на которые она сможет нанять хорошего поверенного?

И когда это произойдет? Когда она наконец сможет снова обнять детей и вернуться к прежнему укладу жизни?

Лорд Хойт, младший сын новоиспеченного четвертого маркиза Белдена, в отличие от Фица был основательным человеком. И хотя Квентин всего лишь на несколько лет был старше его, всегда немного робел в его присутствии. Особенно сегодня, когда он приехал с визитом вместе с маленькой дочерью.

Фиц не умел вести деловые переговоры и понимал, что ему нужно сильно постараться, чтобы убедить ушлого во всем, что касается бизнеса, Квентина раскошелиться и дать ссуду. Резвая Пенелопа, за которой нужно было постоянно приглядывать, отвлекала его от тяжелых мыслей.

Лорд Квентин принял их в своем кабинете. Это был высокий крепкий мужчина, хорошо известный в кругах любителей бокса как неукротимый боец, обладавший нокаутирующим ударом. Он был рад, узнав, что Дэнкрофт воскрес из мертвых, но это не означало, что Квентин готов был идти у него на поводу и во всем потакать.

Он молча с непроницаемым выражением лица выслушал объяснения приятеля. Если бы Фиц беседовал сейчас с кем-нибудь другим, он, пожалуй, развалился бы на стуле в непринужденной позе, закурил сигару и, подмигнув собеседнику, с юмором изложил бы события. Но в присутствии Квентина такое поведение было неуместным.

Фиц слишком уважал этого человека, чтобы позволить себе ложь или иронию.

— Значит, вы утверждаете, дворецкий знал, что вы живы? Он был в курсе, что вы поехали за своим выигрышем — жеребцом? — задумчиво спросил Квентин, разминая кисть руки.

— Байбли — наш старый слуга, которому не платили, кажется, целую вечность. Похоже, он давно уже ведет собственную игру, не подчиняясь нашим приказам. Возможно, мой дворецкий надеялся, что Джефф вступит в наследство и выплатит ему жалованье.

Квентин кивнул. Ход мыслей Фица казался ему вполне логичным.

— Я знаком с вашим кузеном. Он производит впечатление здравомыслящего человека. Однако, похоже, несколько тщеславен. Я слышал, он подал заявление о приеме в ассамблею «Олмак», когда получил известие о вашей смерти.

Вот это да! Ублюдок Джефф обрадовался его смерти и решил незамедлительно вступить в ряды элиты светского общества. Это был отвратительный поступок даже для представителя рода порочных Уикерли.

Из-за старой вражды семьи Фица и Джеффа никогда не были близки. Их представители вращались в разных кругах. Но он даже не подозревал, что его кузен завидовал аристократическому титулу. Может быть, Джефф испытал соблазн лишь после того, как узнал о мнимой гибели Фица? А что, если Байбли и Джефф были в сговоре? Дворецкого очень легко подкупить, он обожал деньги.

— Мои родственники никогда не отличались благородством и порядочностью, — промолвил Фиц, решив пока отринуть все подозрения.

Квентин фыркнул.

— Недостатки членов вашей семьи очевидны, но вы тем не менее могли бы уговорить леди Изабеллу не рассказывать о том, что она видела вас, а затем исчезнуть на год. Неужели вы не испытываете искушения поступить именно таким образом? Ведь еще не поздно.

Тяжело вздохнув, Фиц взглянул на Пенелопу, сидевшую в кресле и разглядывавшую большую книгу с цветными иллюстрациями.

— Вы же видите, что теперь я не один. Дочь — главная причина, заставившая меня приехать сюда. Мне нужны деньги, чтобы нанять хорошую гувернантку и снять приличную квартиру. Я готов дать вам купчую на жеребца в качестве имущественного залога, но я не могу сказать, как скоро у меня появится возможность вернуть вам деньги.

Квентин глубоко задумался, сведя брови на переносице, и Фиц испугался что он откажет ему в просьбе предоставить ссуду.

— Но почему, черт возьми, вы не оставили девочку там, где она до сих пор жила?

Фиц сам не раз спрашивал себя об этом, но у него на этот вопрос был только один ответ.

— Не видел другого выхода. После похорон я отправился за жеребцом, мой путь пролегал через Рединг, где жила Пенни, и я заехал в этот город, чтобы передать няньке причитающееся ей жалованье, а заодно посмотреть, все ли в порядке у моей дочери. И что же я увидел? Пенни была заперта в амбаре, откуда доносились ее отчаянные крики, а миссис Джонс в это время пьянствовала и развлекалась со своим дружком. Неудивительно, что я вышел из себя и наделал много глупостей. Едва не разнес дом…

— Гнев — плохой советчик, — изрек Квентин, — однако я понимаю мотивы вашего поведения. Но что же вы теперь намерены делать? Весь Лондон извещен о вашей смерти. А вдруг ваш кузен начнет оспаривать ваше воскрешение?

— Я не слишком-то дорожу титулом, хотя владею им по праву. У Джеффа не было никаких оснований надеяться на него, они возникли лишь неделю назад, когда появились слухи о моей кончине. Если бы у меня был выбор, я отдал бы ему титул, поместье и городской дом, кишащий крысами и тараканами.

— Владеть всем этим кузен может лишь в случае вашей смерти, — с сочувствием глядя на Фица, промолвил Квентин. — Я найму нянек и гувернанток для вашей дочери и буду присматривать за ней, если вы решите покинуть Англию и больше никогда не возвращаться сюда. Но я откажу вам в поддержке, если вы предъявите свои права на титул и поместье лишь после того, как Джефф расплатится со всеми долгами и уладит проблему.

Фиц пригладил ладонью непослушную шевелюру.

— Вы искушаете меня, мне надо подумать, — сказал он и взглянул на Пенелопу. — Нет, я не могу решиться на обман. У меня есть друзья, есть пожилые, не вполне здоровые родственницы. Не хочу причинить им боль. Я не собираюсь никому лгать — ни им, ни слугам, ни арендаторам. Понимаю, что мое исчезновение было бы выгодно кредиторам и арендаторам, но мне все же хочется попытаться самому уладить все проблемы.

Квентин кивнул и, подойдя к стене, снял, небольшую картину. За ней располагался стенной сейф.

— Я как-то сказал Изабелле, что мне следовало бы вкладывать деньги в своих друзей. Но она едва не рассмеялась мне в лицо. Давайте найдем вам в жены богатую наследницу и докажем всему миру, что мы, младшие сыновья в семье, при наличии средств тоже можем многого добиться в жизни. Нам нужен лишь стартовый капитал.

Фиц был удивлен тем, что Квентин водит дружбу со своевольной маркизой и даже считается с ее мнением, но не подал виду. Достав купчую на жеребца из кармана сюртука, он передал ее приятелю и взамен получил тяжелый кошелек, набитый монетами.

— Две мои младшие сестры и четыре племянницы — девицы на выданье, — небрежно заметил Хойт. — Вы могли бы выбрать среди них себе невесту. Правда, по сравнению с вашими долгами у них довольно скромное приданое. Тем не менее они могут быть полезны вам, поскольку знают всех состоятельных молодых особ в городе. Одним словом, вы должны с ними познакомиться.

— Признайтесь, вы поспорили с леди Изабеллой о том, как скоро вам удастся женить меня? — спросил Фиц, стараясь выглядеть беспечным.

Однако он нервничал, как лис, попавший в капкан. Квентин отмахнулся от его вопроса со смехом. Фиц глубоко задумался. Неужели его женят через пару недель? Он покосился на Пенелопу, слюнившую палец, чтобы перелистнуть страницу. Стоило ли ради ребенка ломать себе жизнь?

Фиц не знал ответа на этот вопрос, но чувствовал ответственность за судьбу дочери и хотел доказать всему миру, что хотя бы один из Уикерли способен исполнять свой долг.

Да, жизнь была сложнее, чем простые математические расчеты.

Глава 11

Абигайль очень скоро надоело притворяться милой и всем довольной девушкой, которую облагодетельствовала богатая аристократка. Ее терпение было на пределе. И через несколько дней ей пришлось надеть медальон с прядками волос близнецов как напоминание о том, зачем она находится здесь, в роскошном столичном доме маркизы. Иначе она давно бы уже сбежала назад в Оксфордшир.

— На подкладку для этой горжетки нужно выбрать шелк абрикосового цвета, — заявила маркиза, перебирая образцы тканей, которые разложила перед ней модистка. — Сюда также подойдут желтые ленты. И никаких кружев!

Абигайль прикинула в уме стоимость дорогого непрактичного наряда и натянуто улыбнулась. Она не привыкла тратить на одежду такие огромные деньги. Так как счета выписывались на ее имя, она начала сильно сомневаться в том, что у нее останется хоть какое-то приданое. Маркиза слишком азартно и безоглядно тратила ее деньги.

— Я считаю, что сначала надо выяснить, в какую сумму мне обойдутся услуги поверенного, — робко промолвила Абигайль. — Все эти наряды шьются на один сезон. Это пустая трата денег.

— Ерунда. Приобретение бесценного опыта стоит денег, это не бесполезные расходы. Вы должны увидеть жизнь, чтобы понять, чего именно хотите. Я позволю вам спрятаться от мира в сельской глуши, окружив себя четырьмя маленькими сорванцами, только после того как вы раздвинете горизонты своего кругозора.

Этот спор у них возобновлялся каждый день. Как только Абигайль смогла одеться по последней моде, маркиза разрешила ей наконец выйти в люди. Девушка надеялась, что ей позволят нанести визит адвокату, но вместо этого маркиза начала таскать ее по мастерским и дорогим магазинам.

Накручивая на пальчик изящно завитой локон, Абигайль грустно взглянула на свое новое платье. Высокие каблуки и удлиненные линии одежды делали ее фигуру более стройной. Она казалась выше ростом и уже не производила впечатления маленькой, безвкусно одетой провинциальной жительницы.

Маркиза заставила Абигайль преобразиться почти до неузнаваемости. Конечно, девушке были приятны такие изменения в ее внешности, но тратить деньги на дорогую одежду казалось ей неразумным.

— Я не мотовка по своей натуре, — твердила Абигайль хозяйке дома, настойчиво руководившей ею, — и привыкла довольствоваться малым.

Но больше всего ее огорчало то, что маркиза, похоже, во многом права. У Абигайль действительно не было никакого опыта. Она ходила по улицам Лондона разинув рот и никак не могла привыкнуть к газовым фонарям, освещавшим улицы, огромным магазинам, оживленному движению и экипажам с высоким верхом.

Абигайль чувствовала, что ей необходимо освоиться в этом огромном, сложном мире, иначе она не сможет иметь дело с адвокатами и приставами, не сможет найти мужчину, который мог бы отстаивать ее интересы в судах.

У нее не было никакого желания посещать ассамблею «Олмак», танцевать на балах, знакомиться с аристократами особенно если они все были столь же деспотичны, как маркиза, однако Абигайль с удовольствием привезла бы детей в Лондон, чтобы показать им знаменитые мосты, памятники и зверинец в Тауэре.

Порой она вспоминала Фица и спрашивала себя: что ей делать, если она вдруг столкнется с ним на каком-нибудь приеме? Просто поклониться и пройти мимо? Но это было бы странным. Они успели сблизиться, он был очень обходителен и учтив. Абигайль очень хотелось знать, все ли в порядке у Пенелопы. То, что Дэнкрофт за эти четыре дня не удосужился привезти девочку к ней в гости, обижало ее. Ей бы очень хотелось иметь хотя бы одного, друга в этом чужом городе. Впрочем, причислять графа Дэнкрофта к кругу своих приятелей с ее стороны было бы, вероятно, слишком самонадеянно.

Выйдя из мастерской, маркиза и ее подопечная направились к следующей модистке, но тут Абигайль услышала взволнованный детский голосок, который окликнул ее. У нее учащенно забилось сердце. Пенелопа! Оглянувшись, она хотела улыбнуться, но картина, которую увидела девушка, заставила ее похолодеть и застыть на месте от ужаса.

На глазах Абигайль Пенни едва не угодила под копыта лошади. Девочка выбежала из толпы на проезжую часть улицы, по которой скакали всадники и двигались экипажи. Прежде чем Абигайль успела броситься на помощь ребенку, мечущемуся на мостовой, маркиза крепко схватила ее за руку.

В этот момент к Пенни с противоположного тротуара ринулся высокий длинноногий мужчина, которого Абигайль тотчас же узнала. Это был граф. Он ловко лавировал между каретами и фургонами. Настигнув дочь, Фиц подхватил ее на руки и вынес на тротуар, забрызгав грязью свои до блеска начищенные сапоги.

Абигайль вздохнула с облегчением. Она была счастлива снова видеть Дэнкрофта, и ей на мгновение показалось, что в его глазах тоже блеснула радость. Однако лицо графа тут же приняло обычное непроницаемое выражение. Он всегда умело скрывал свои чувства.

Поставив дочь на ноги, Фиц снял шляпу и отвесил дамам изящный поклон.

— Счастлив видеть вас, миледи! — сказал он маркизе, а затем окинул Абигайль, одетую в васильковое платье с высокой талией, оценивающим взглядом. Судя по всему, он остался доволен ее элегантным видом. — Надеюсь, мисс Мерриуэзер, вы приятно проводите время в нашем замечательном городе?

Фиц разговаривал с Абигайль так, словно они только что познакомились, — любезно и отчужденно.

Тем не менее его пристальный взгляд задержался на ее высокой груди. Заметив это, Абигайль затрепетала. Она не знала, как реагировать на это. Впрочем, в остальном поведение графа было безукоризненным.

— Здесь по крайней мере, нет свинарников, — напомнила Абигайль.

Она разговаривала с Фицем в прежней грубовато-шутливой манере. Может быть, этого не следовало делать? Слегка смутившись, Абигайль повернулась к Пенни и крепко обняла ее. Со стороны ее фамильярность могла выглядеть так, словно дочь фермера навязывается в друзья к графу.

— Ты не должна переходить улицу одна. Всегда держись за руку папы и смотри по сторонам, — сказала она девочке. — У меня чуть сердце не остановилось от страха за тебя. Ты только посмотри, что ты сделала со своими красивыми туфельками.

Пенни бросила взгляд на свои ножки и пожала плечами.

— Наплевать! Папа говорит, что наймет мне няню. Но я уже слишком большая, зачем мне она?

Девочка права. Ей нужна гувернантка. Впрочем, Абигайль не следовало вмешиваться не в свое дело. Поэтому она промолчала, но все же скептически приподняла бровь, выражая тем самым свое мнение по поводу решения Фица. Быть сдержанной не означало быть робкой.

Конечно, граф Дэнкрофт обладал светскими манерами, которым Абигайль предстояло еще долго учиться. Но несмотря на всю свою искушенность и опытность, Фиц не знал, как правильно воспитывать детей.

— Гувернантке нужна отдельная комната и служанка, которой тоже потребуется свой угол. Их появление в доме приведет к необходимости нанять повара, — пожав плечами, сказала Фиц. — И так до бесконечности.

Абигайль знала, что у Фица есть огромный пустой особняк в городе, но нет денег на его содержание. Она кивнула, борясь с желанием предложить ему финансовую помощь. Ради Пенни, конечно. На деньги, которые Абигайль только что потратила на очередной наряд, она вполне могла бы нанять им и повара, и гувернантку.

— Я слышала, что Квентин заманивает вас в ловушку, сватая вам одну из своих многочисленных незамужних родственниц, — небрежным тоном заметила маркиза. — Учтите, приданое у них небольшое. Вы можете найти более выгодную партию.

— Хорошо, я узнаю нынешние «расценки». Уточню, сколько сегодня стоит брак с графом, — лукаво улыбаясь, промолвил Дэнкрофт.

— За такого, как вы, породистого жеребца с родословной невесте придется выложить кругленькую сумму, — проворковала леди Белден.

Абигайль вздрогнула. Ей не нравилась уничижительная манера светских людей шутить друг с другом. Стиснув зубы, Абигайль сочла за лучшее промолчать.

— Родственницы Хойта по моей просьбе исполняют роль секретарей, — сказал Фиц. — Они сортируют многочисленные приглашения, которые приходят на мой адрес. Похоже, я вхожу в моду.

В голосе Фица сквозила ирония. Абигайль внимательно взглянула на графа. Неужели он готов был пойти на уступки обществу, которое ценило его только за громкий титул и не принимало его внебрачную дочь?

Маркиза рассмеялась и погрозила Фицу пальцем.

Абигайль демонстративно повернулась к Пенни и, завязав ее ленты на шляпке, спрятала косички девочки в ворот короткой накидки. Ребенок интересовал ее больше, чем флиртующие граф и маркиза. Абигайль внушала себе, что отныне ее не волнует поведение Фица. Он был озабочен поисками богатой невесты. И даже если граф появится на балу под руку с какой-нибудь состоятельной аристократкой, Абигайль это нисколько не огорчит!

Пару недель назад она даже не знала о его существовании. И то, что она, почувствовав себя одиноко, плакала когда-то в объятиях Фица, а потом в ее душе зародились сумасшедшие мечты, не сделало ее и графа близкими людьми. Он никогда не смотрел на нее как на женщину.

— По каким дням вы принимаете гостей, миледи? — спросил лорд Дэнкрофт. — Я с удовольствием нанесу вам визит, если вы не против.

Маркиза легонько ударила Фица по руке сложенным веером.

— Привезите с собой сестер Квентина, тогда я радушно приму вас. Я хочу использовать их организаторские способности в интересах мисс Мерриуэзер. Ее пора представить обществу.

Граф просиял, молча поклонился дамам, взял Пенни за руку и зашагал прочь.

— У этого человека дырявый карман, — сказала маркиза, глядя вслед графу. — Он приятный собеседник, я всегда рада видеть его за своим обеденным столом, но он не подходит для вас, моя дорогая. Вашего наследства не хватит для того, чтобы залатать его финансовые прорехи. И ни один душеприказчик не позволит ему взять в свой дом маленьких сирот. Это обрекло бы детей на нищету.

Абигайль судорожно сглотнула. Похоже, маркиза и в этот раз права.

— Вы же знаете, милорд, — промолвила высокая белокурая девушка, стоя рядом с Фицем на крыльце у парадной двери, в которую уже стучал ее лакей, — что в обществе не принято наносить утренние визиты вместе с детьми. Теперь, когда у Пенни есть няня, вы могли бы оставить ее дома.

«Ну да, — с горечью подумал Фиц, — в кишащей тараканами комнате». Однако он не стал возражать своей спутнице.

— Зовите меня Фиц, леди Салли. Что же касается причин, заставивших меня взять дочь с собой, то скоро вы узнаете о них.

— Нет, я буду называть вас Дэнкрофт, — возразила та. — Я на десять лет моложе вас, и с моей стороны было бы непростительной фамильярностью обращаться к вам по имени.

О, самонадеянная молодость! Салли, несомненно, считала себя воспитанной девушкой, но при этом бесцеремонно делала ему замечания, осуждая Фица за нарушение этикета. Сестер Квентина воспитывали в строгости, с детства прививая им хорошие манеры. Соблюдение приличий было для них превыше всего. Их отец знал, что однажды унаследует титул маркиза, и поэтому готовил дочерей к жизни в светском обществе. Фиц не сомневался, что через пару лет они будут диктовать в столичных салонах правила общения.

Фиц вдруг почувствовал себя рядом с Салли старым, умудренным горьким жизненным опытом ловеласом.

Войдя вместе с отцом в роскошный дом леди Белден, Пенни слегка оробела. Они оказались в просторном холле с высоким лепным потолком. На стенах красовались огромные — в человеческий рост — живописные полотна и висели декоративные подсвечники.

Фиц отвлек внимание дочери от обнаженной статуи в нише и показал на огромный букет, стоявший на высоком ларе. Рядом лежал серебряный поднос, на котором посетители обычно оставляли визитные карточки.

— Я хочу цветок, — прошептала девочка, глядя с тоской на прекрасные розы.

— Я куплю тебе букетик позже, если ты будешь хорошо себя вести, — пообещал Фиц.

Пенни кивнула с серьезным выражением лица. Она озиралась с круглыми от изумления глазами и жалась к отцу. Фиц вдруг заволновался. Теперь он сомневался в том, что правильно поступил, взяв с собой в этот роскошный аристократический дом незаконнорожденного ребенка, не получившего должного воспитания.

Но Пенни так хотелось пообщаться с мисс Мерриуэзер! Девочка тосковала по ней.

— Мисс Абигайль! — В восторге вскричала она, завидев своего кумира в гостиной, куда гостей провел дворецкий. Элегантно обставленное помещение больше походило на бальный зал с высоким потолком. — Папа обещал подарить мне букет!

Вырвав руку из ладони отца, девочка бросилась к Абигайль и упала в ее объятия. Фиц с удовольствием сделал бы то же самое. Он едва не лишился дара речи вчера, когда увидел девушку в новом платье для прогулок.

Сегодня бывшая мисс Огородница выглядела просто сногсшибательно. Она казалась невесомой в легком зеленом платье с тугим корсажем, плотно облегавшим пышную грудь, от которой ткань ниспадала широкими складками. Под ними угадывались соблазнительные женственные формы. Слава Богу, сегодня на ней не было головного убора, и Фиц мог любоваться ее рыжеватыми локонами, стянутыми лентой. Они обрамляли лицо Абигайль с тонкими чертами, которое Фицу хотелось осыпать поцелуями.

Он сжал кулаки, едва поборов искушение дотронуться до ее непослушных шелковистых кудрей. Но тут леди Салили незаметно дернула его за рукав, и он, опомнившись, отвесил учтивый поклон, а потом поцеловал руку леди Изабеллы.

Хозяйка дома предложила гостям чай, хотя Фиц с большим удовольствием выпил бы бренди. Он наблюдал за Пенни и мисс Мерриуэзер, которые шептались, сидя в отдалении на диване. Салли и леди Изабелла в это время энергично обсуждали план действий, которые должны были поспособствовать успеху Абигайль в поисках достойного жениха. Женщины походили на двух генералов, разрабатывающих план победоносной военной кампании.

Фиц и не подозревал о том, что леди Салли вращается в высших кругах. Обычно светское общество с пренебрежением относилось к выходцам из среды промышленников и торговцев. Впрочем, он плохо знал нынешнее умонастроение общества, так как редко посещал ассамблею «Олмак».

— Превосходно, — услышал он приглушенный голос Изабеллы, — Дэнкрофт таким образом привлечет к девушке внимание других джентльменов. А матроны перестанут смотреть на него как на охотника за приданым, если он будет постоянно сопровождать мою протеже. Ваш брат должен уговорить графа воздержаться от азартных игр хотя бы на время, пока он ухаживает за Абигайль.

Понизив голос, дамы зашушукались. Поморщившись, Фиц сделал глоток слабо заваренного чая. Азартные игры были для него источником средств к существованию, а не пустой забавой. Чтобы найти невесту, которая захотела бы захомутать его, как чистокровного скакуна, ему нужно было поддерживать себя в хорошей форме, иметь достойный внешний вид. А на это требовались деньги. Он должен был давать чаевые слугам, делать небольшие подарки, дарить цветы.

Ссуды, взятой у Квентина, едва хватило на оплату услуг поверенных, которые добились отсрочки выплаты долгов. Теперь у Фица не было средств даже на то, чтобы снять приличную квартиру и нанять гувернантку для дочери.

Его наследник хранил зловещее молчание. После того как слухи о его самоубийстве были опровергнуты, Джефф никак не проявил себя. Фиц распорядился, чтобы адвокат их семьи отправил ему письмо с просьбой откликнуться, однако реакции на это послание так и не последовало.

Пенни взяла мисс Мерриуэзер за руку и потянула ее к стоявшему на полу большому глобусу, который когда-то являлся украшением кабинета покойного маркиза. Этот предмет явно не вписывался в обстановку гостиной. Фиц встал и подошел к ним.

— Я рада, что вы привели сюда Пенни, милорд, — пробормотала девушка, когда Фиц приблизился к ней. — Она говорит, что ее нянька сильно храпит. А еще Пенни рассказала мне, что раздавила два миллиона пауков.

— Я выдвинул ее на звание главной мухобойки и наградил медным значком отваги.

Абигайль рассмеялась.

— О, как вы похожи! — невольно воскликнула она. — Из вас, милорд, получился плохой граф. Аристократ на вашем месте завел бы разговор не о насекомых, а о перспективах выгодного брака, постарался бы выбрать самое сладкое яблочко в богатом фруктовом саду светского общества. Тем более что маркиза к вам благоволит.

— Я предпочитаю пирожки с ревенем. Вы навсегда отбили у меня охоту есть другие лакомства, — с улыбкой признался Фиц.

Абигайль знала, что граф мастер по части комплиментов.

— Ваши вкусы сформировались задолго до нашего знакомства, — сухо сказала она и отошла к окну.

С улицы доносился грохот экипажей и цокот копыт. Этот шум приглушал голос Абигайль.

— Неужели дом действительно находится в таком плачевном состоянии, что кишит насекомыми?

— Дела обстоят хуже, чем вы можете себе представить, — мрачно ответил Дэнкрофт.

Мисс Абигайль видела его в самых унизительных обстоятельствах. Фицу казалось, что ее ясные глаза заглядывают ему прямо в душу. Поэтому он не видел смысла скрывать от нее свое отчаянное положение.

— Особняк пустовал последние лет десять. Мы живем в нем из-за того, что не можем позволить себе платить за другое жилье. Скажите, а существует ли эффективное средство от этих тварей?

— Да, но сначала надо провести тщательную уборку всех помещений, а потом опрыскать их болотной мятой. Это средство распространяет жуткую вонь, которая и отпугивает насекомых. Насколько я понимаю, от вашей няни мало помощи?

— Это ей не по силам. Она так растолстела на хозяйских харчах, что вряд ли сможет самостоятельно встать, если вдруг опустится на колени. Впрочем, нянька хорошо ладит с Пенни, и я ею доволен.

Абигайль неодобрительно покачала головой. Ей не нравились пренебрежительные отзывы графа о людях.

— Вы как-то упоминали о том, что в поместье у вас есть слуги. Разве они не могут приехать в Лондон, чтобы помочь привести в порядок дом?

— С радостью, но только после того как я заплачу им. Они со своими семьями живут в Уэйкоме.

— Леди Белден тратит деньги, оставленные мне в качестве наследства, на бесконечные наряды. Мне это не нравится. Я считаю такие траты пустым расточительством, — понизив голос, промолвила Абигайль и с опаской взглянула на шушукающихся за чайным столом дам. — Это наследство нужно мне для воспитания детей. Может быть, мы с вами договоримся и поможем друг другу?

Фиц молчал, ожидая, что она скажет дальше. Он не понимал, куда Абигайль клонит. Ход ее мыслей был для него неясен. Фиц хотел чувствовать себя полезным, с огромной радостью помог бы ей. Но каким образом, интересно знать?

Абигайль смущенно потупила взор.

— Маркиза не позволяет мне самостоятельно распоряжаться моими деньгами, — продолжала она, опустившись в кресло у окна и сцепив пальцы на коленях. — Мои счета поступают поверенному, который и оплачивает их. А что, если я вдруг верну какую-нибудь дорогую шляпку в магазин? Возможно, мне возместят ее цену наличными…

— Хитро придумано, — с восхищением промолвил Фиц. — Вообще-то обычно так не поступают. Но если счета оплачиваются своевременно и аккуратно, то можно попробовать уговорить владельца магазина возместить наличными стоимость купленного у него товара, который якобы вам не подошел… Однако если вы хотите таким образом раздобыть средства для поездки к детям, то для этого не стоит прибегать к уловкам. Я могу сам отвезти вас туда.

— Спасибо. Я надеялась услышать от вас именно эти слова.

У Фица екнуло сердце. Чтобы заслужить уважение этой девушки, он был готов на все.

— Если бы у меня появились деньги, — продолжала Абигайль, — я могла бы вручить их вам за услуги, а вы, в свою очередь, заплатили бы слугам за работу по дому. И тогда Пенни не придется играть роль истребительницы насекомых.

— Вы великий стратег, — сказал Фиц, стараясь скрыть разочарование. Абигайль, оказывается, смотрела на него не как на героя, а как на человека, нуждающегося в участии и помощи. — Я могу взять экипаж бесплатно у друзей, поэтому вам не надо тратиться на дорогу. И не забывайте, что я все еще в долгу перед вами.

Соскучившаяся Пенни, которую все бросили, взяла со стола шар из матового стекла с изображением внутри Гайд-парка и стала катать его по ковру.

— Поговорим об этом позже, — быстро сказала Абигайль и кинулась к ребенку, чтобы спасти хрупкое украшение.

Фиц нахмурился. В этот момент он снова почувствовал себя никчемным бездельником, не заслуживающим уважения.

Глава 12

— Вам следовало бы обосноваться в более приличном месте, Атертон. У вас дурное соседство. На углу меня едва не огрел дубинкой какой-то негодяй, — сказал Фиц, бросив на стол туза, чтобы поставить победную точку в очередной партии.

Они играли в «двадцать одно», и он был в ударе. Протянув руку, небрежно сгреб со стола горсть монет, стоявших на кону.

— Возможно, этому человеку не понравилась ваша слишком смазливая физиономия. Или это были происки обнаглевших кредиторов, — с беззаботным видом предположил Николас Атертон, вольготно расположившийся в мягком кресле. Атертон вел праздную жизнь аристократа, у него были имения, он учился в Итоне, соблюдал вековые традиции, к которым так и не приобщился Фиц. Однако у Ника не было других дел, кроме поисков развлечений.

— Я вижу, вы обеспокоены моей безопасностью, — сухо заметил Фиц, следя за тем, как Атертон тасует карты. — Но давайте поговорим на другую тему. Монтегю, вы, случайно, не знаете, где можно купить болотную мяту?

Блейк Монтегю, к которому обратился Фиц, имел примечательную шевелюру: его густые черные волосы прорезала серебристая полоса седины. Этот человек сочетал в себе, казалось бы, несочетаемые качества: он был одновременно опасен и надежен. Фица всегда влекло к сыну английского барона. Тот обладал обширными знаниями во многих областях, и он высоко ценил это.

Они подружились в тот день, когда Блейк подрался со своим старшим братом; Фиц похвалил приятеля за решительность и угостил элем. Он сам давно уже мечтал поколотить своего более удачливого братца, и поступок Блейка восхитил его. В приступе гнева Монтегю был неукротим. Они очень быстро нашли общий язык, осудив пережитки несправедливой феодальной системы, из-за которых оба остались без гроша.

— Болотную мяту? Что за чушь? — переспросил Монтегю и засопел.

— О, а я слышал о ней! — оживился Ник. — Это такая трава. У меня была нянька, которая частенько баловалась чаем из нее.

— Я и без вас знаю, что это такое, — проворчал Монтегю, который всегда гордился своими знаниями и охотно делился ими. — Мята болотная — это растение с мелкими ароматными листьями, запах которых отгоняет москитов, муравьев и других насекомых.

Дав это определение, он выложил свою ставку на середину стола. Ник в это время раздавал карты.

— А зачем она вам? — спросил Монтегю.

— Я всегда стремлюсь знать больше, чем слуги, — уклончиво ответил Фиц. — Скажите, кабриолет все еще находится в вашем распоряжении? Я бы поставил все деньги, которые выиграл сегодня, на кон, с условием, что вы позволите мне воспользоваться им в случае моего выигрыша. У вас есть реальный шанс отыграться, Монтегю, не упустите его!

Несмотря на то, что Ник тоже был младшим сыном в семье, он мог себе многое позволить. Многое, но только не безоглядную трату денег. Он часто брал у Фица взаймы, а тот, в свою очередь, часто выигрывал у него. Деньги последнего перетекали в карман Фица, а потом возвращались к Нику, превращаясь в долг, который редко погашался. Так они и циркулировали по кругу. Поэтому Фиц не испытывал угрызений совести, когда выигрывал у друга пару монет в карты.

Монтегю, однако, получал на содержание очень скудную сумму. Он никак не мог скопить достаточно средств для того, чтобы поступить на военную службу в качестве офицера, и не раз грозился, что пойдет на флот простым матросом. Но отец обещал за это лишить его даже того скромного содержания, которое до сих нор выделял.

Фиц скорее использовал мозги Блейка, нежели стремился завладеть содержимым его кошелька. В благодарность за науку и знания друга он прикладывал все усилия к тому, чтобы обуздать его взрывной темперамент, проявления которого часто вели к плачевным последствиям.

— Хорошо, я согласен, — проворчал Монтегю. — Вы решили приударить за какой-нибудь богатой девицей и, чтобы пустить ей пыль в глаза, хотите покатать ее с шиком вокруг парка? Или рассчитываете эффектно подъехать к зданию ассамблеи «Олмак»? Графу действительно не пристало ездить в наемном экипаже.

— Фиц принял приглашение приехать на бал, который устраивает моя матушка, — промолвил Ник. — Мои сестры с нетерпением ждут этого события.

Фиц усмехнулся. Приглашение приняла за него леди Салли — теперь она решала, ехать или не ехать графу на очередное увеселительное мероприятие. Была бы его воля, он вообще не появлялся бы в свете.

Сестры Ника всегда щебетали без умолку. С ними можно было с ума сойти. В противовес им Атертон всегда выглядел вялым и апатичным. Эта защитная реакция выработалась у него с детства.

Если бы Фиц женился на одной из его сестер, то наверняка вскоре пожалел бы, что опроверг слухи о своей мнимой смерти и воскрес из мертвых.

— Вы что-нибудь узнали о том, кто являлся источником распространения слухов о вашей гибели? — внезапно спросил Монтегю.

Он словно прочитал мысли друга. Впрочем, ход его размышлений было легко предугадать. Фицу давно уже намекали на то, что ему следовало бы приглядеться к сестрам Ника Атертона.

Он пожал плечами.

— Слуги из нашего поместья нашли на берегу реки принадлежащие мне одежду и пистолет и известили о своей находке поверенного в делах моего отца. Это все, что мне известно.

— А что, если всю эту махинацию устроил ваш кузен? — спросил Монтегю.

— А разве есть основания подозревать его? — пробормотал Фиц, беря карту из колоды.

— На прошлой неделе, когда мы все еще были уверены в том, что вы мертвы, мой отец случайно услышал в клубе, как ваш кузен интересовался, где можно найти мастера, который поместил бы герб на дверцу кареты. Казалось, он ничуть не был расстроен известием о вашей гибели.

— Мои сестры говорят, что он волочится за леди Энн Монфор, — сказал Ник, с отвращением бросая на стол короля, которого только что вытащил из колоды.

Удача снова была на стороне Фица.

— За леди Энн? Дочерью герцога? Я не знал, что Джефф столь же безумен, как и остальные наши родственники, — заметил Фиц, забирая со стола выигранные деньги. — Его мать происходила из семьи торговцев. Его светлость скорее задушит сына простолюдинки, нежели выдаст за него свою дочь.

— Что касается вас, Фиц, то ваша матушка, как известно, была дочерью герцога. Поэтому вы вполне могли бы сами ухаживать за леди Энн, — сказал Монтегю. — Она уже засиделась в девках. Вам не составило бы большого труда очаровать ее и прибрать денежки к рукам. Думаю, вам хватило бы месяца, чтобы добиться благосклонности этой гордой аристократки.

— Леди Энн не спешит замуж, потому что смотрит свысока на нас, бедных муравьев. Ей нужны более респектабельные женихи, с тугой мошной. Но богатые джентльмены не спешат обзаводиться семьями.

Фиц неплохо знал эту высокомерную девицу с командирскими замашками. Она держала конюшню и, наверное, проявила бы интерес к чистокровному скакуну Фица. Эта гордячка все свободное время проводила в манежах и на скачках. Женившись на ней, Фиц обрек бы себя на постоянную жизнь в Лондоне. Чем бы он здесь занимался? Азартными играми? Проматывал бы состояние жены, не имея никакой цели в жизни?

— Я извещу вас, когда мне понадобится экипаж, — сказал Фиц, пряча деньги в карман.

В хорошем настроении он вышел из кабинета Ника. Теперь у него было немного денег и, кроме того, он надеялся, что на балу у Атертонов завяжется карточная игра по-крупному, — возможно, ему и там повезет.

Пенни, наверное, уже лежала в кроватке, которая была приобретена на ссуду, полученную от Квентина. Ее няня сейчас громко храпела во сне. Фиц невольно улыбнулся, вспомнив, как дотошно мисс Мерриуэзер расспрашивала его о дочери. Леди Энн вряд ли стала бы делать это.

Идея жениться на дочери герцога, одержимой гордостью, казалась ему крайне неудачной. Пусть уж лучше Джефф ухаживает за ней.

— Погодите, Фиц! — услышал он вдруг голос Монтегю.

Стоявший уже на крыльце дома Фиц обернулся, и в этот момент ему в голову едва не угодил камень. Он инстинктивно пригнулся, и с его головы в грязь упала шляпа. Вслед за этим мимо него снова просвистел камень.

Что, черт возьми, происходит?!

— Назад, в дом! — закричал Монтегю, бурно жестикулируя.

Обстрел камнями продолжался, сопровождаясь нецензурной бранью. Фиц не имел возможности разглядеть своего обидчика. Ему ничего не оставалось, как только подхватить шляпу и снова взбежать по ступеням в квартиру Ника.

— Похоже, этот шалопай стрелял из рогатки, — морщась от отвращения, сказал Монтегю. — Что за люди! Какой идиот может пользоваться детской игрушкой?

— Пьяный. Вы разобрали, что он орал? — спросил Фиц, с сожалением рассматривая свою испачканную помятую шляпу.

— У этого придурка был сильный акцент. По-моему, что-то вроде: «Ты должен мне кучу денег!»

— Кредиторы активизировались, узнав, что я жив, — мрачно заключил Фиц.

Впрочем, брошенный в голову камень мог бы убить его. Была ли смерть Фица выгодна кредиторам? Или их науськал Джефф? Возможно ли такое?

Фиц не хотел бездоказательно обвинять кузена в подлости.

В прихожую, в которой они стояли, торопливо вышел Ник.

— Что случилось? — спросил он.

— Я уже говорил вам, что вы поселились в опасном районе, — проворчал Фиц, хотя он прекрасно знал, что уличные хулиганы обычно не стреляют из рогаток.

— Кто-то обстреливал нашего приятеля, а также забрасывал обломками кирпичей и кусками мрамора, — сообщил Монтегю. — Если бы попали в висок, он мог погибнуть. Я выйду из дома через черный ход и посмотрю, нет ли на улице подозрительных типов.

— Какая чушь, — пожал плечами Ник. — Из рогаток стреляют только дети.

Фиц не стал надевать свою испорченную шляпу. Невзирая на протесты Ника, он тоже вышел вслед за Монтегю через черный ход.

— Я сомневаюсь, что мой наследник совсем лишился ума и хочет во что бы то ни стало заполучить титул, который ничего не стоит, — промолвил он, как будто споря с невысказанными подозрениями Блейка.

Фиц открыл калитку, и она громко скрипнула в ночи.

— А что тут удивительного? — возразил друг. — За время вашего отсутствия он уже привык к мысли о том, что скоро станет членом палаты лордов и сможет просить руки леди Энн. Будьте осторожны! Ваша жизнь в опасности. Не надо подставляться.

— Вы это серьезно? Неужели вы считаете, что меня хотят убить из рогатки?

— Я не удивлюсь, если следующий раз вам на голову свалится кирпич с крыши, — сказал Монтегю и, выйдя в переулок, внимательно осмотрелся.

Ник наблюдал за ними, стоя на пороге дома.

Фиц угодил ногой в вонючую навозную кучу и поморщился от отвращения. В переулке не горели фонари.

— Вы не сможете перейти улицу незаметно, — сказал Монтегю. — Надеюсь, вы успели составить завещание?

«Пенни…» — с ужасом вспомнил Фиц. Ему надо было поручить кому-нибудь заботу о ней, что будет с маленькой дочерью, если он погибнет? Фиц решил, что утром обязательно напишет завещание. А еще он должен успеть придушить того негодяя, который охотился за ним.

Тем временем приятели миновали переулок и добрались до перекрестка без всяких происшествий.

— Должно быть, этот ублюдок прячется за вон теми колоннами, — прошептал Монтегю. — Больше здесь негде скрыться.

— Если нападение не было случайностью, значит, кто-то весь день выслеживал меня, — вздохнув, промолвил Фиц. Знаете, мне приятнее думать, что этот обстрел — всего лишь детская шалость.

— В таком случае мы бы заметили убегающего мальчишку. Скорее всего, нападавший уже убрался восвояси. Позвольте, я проверю, так ли это.

— Я вижу, вам понравилось играть в шпионов, — раздраженно заметил Фиц. — А я хочу преподать этому негодяю хороший урок.

И он с решительным видом, размахивая тростью, зашагал к портику ворот, расположенных на противоположной стороне улицы. Фиц полагал, что ему хватит ловкости увернуться от камня, если неизвестный враг снова начнет стрелять в него из рогатки.

Он редко впадал в такую ярость, что был готов начать выяснение отношений на кулаках прямо посреди улицы. Фица выводила из себя прежде всего мысль о том, что какой-то подонок может оставить Пенни без отца. Он надеялся, что его противником был взрослый человек. У Фица чесались кулаки, но, к сожалению, за колоннами никого не было.

— Он сбежал, — сказал Монтегю, обнаружив за колоннами притоптанную землю. — В следующий раз у вас в доме перебьют оконные стекла.

Фиц понимал, что ради дочери ему следует быть осторожным. Весть о его переезде в городской дом семейства Уикерли еще не получила широкой огласки. Приглашения и другая корреспонденция приходили на адрес его прежней холостяцкой квартиры. Лишь Мерриуэзер и леди Изабелла знали, где сейчас обитает граф со своей дочерью. Судя по всему, они хранили это в тайне. Даже лучший друг Фица не догадывался о его переезде.

— Я поговорю с кузеном, — пообещал Фиц, хлопнув друга по спине, — и постараюсь выяснить, что у него на уме. Спасибо, что вы вовремя окликнули меня, иначе мне разбили бы голову.

— Когда пойдете к Джеффу, обязательно возьмите с собой вооруженную охрану, — посоветовал Монтегю. — В отчаянии человек часто совершает необдуманные поступки.

Фиц хорошо знал это.

— Я приму ваш совет к сведению. Кстати, а почему, собственно, вы окликнули меня? Хотели что-то сказать?

Монтегю пожал плечами.

— Я просто собирался спросить, намерены ли вы воспользоваться своим правом и принять участие в заседаниях палаты лордов. Я хочу выдвинуть свою кандидатуру на один высокий пост в военном министерстве, и вот подумал, что вы могли бы замолвить за меня словечко. Мне не нравится нынешнее положение дел. Власти спокойно ждут, пока Наполеон завоюет весь мир. Кто-то должен заставить их занять более активную позицию.

Фица больше интересовала собственная непростая ситуация, нежели внешняя политика.

— Черт побери, я совсем забыл о своих новых обязанностях, — тряхнув головой, промолвил он. — Неужели теперь я обречен тратить время на эти скучные дебаты? Среди напыщенных аристократов в накрахмаленных манишках? Хотя, с другой стороны, с радостью посмотрел бы на то, как при виде входящего в зал заседаний «порочного Уикерли» у них вытянутся и побагровеют лица!

— Вы могли бы прожить другую жизнь, не похожую на ту, что ведут ваши печально известные родственники, — возразил Монтегю.

Фиц фыркнул.

— Не думаю, что это мне удастся, Блейк. Плащ благородства, который когда-то, возможно, принадлежал моим далеким предкам, побит молью. Но не сомневайтесь: если мне представится случай пообщаться с влиятельными людьми, я непременно буду рекомендовать вас. По-моему, ваш отец против того, чтобы вы занимались политикой?

Монтегю провел ладонью по волосам.

— Моя мать хочет, чтобы я стал священником и возглавил местный приход. А отец всегда прислушивается к ее мнению. Вы же знаете, как это бывает.

— Честно говоря, не представляю. Я не помню свою мать. Что же касается моего отца, то он всегда был своевольным. Собственные желания и интересы были для него превыше всего.

Приятели уже вышли на более оживленную улицу и теперь шагали по тротуару.

— Что интересного в браке? Мы женимся, спим со своими женами, оплачиваем их счета и занимаемся рутиной повседневной жизни.

— В моем случае хорошо то, что счета будет оплачивать супруга, — сказал Фиц и, быстро попрощавшись с другом, двинулся по направлению к своему дому, размахивая тростью.

Глава 13

— Вы же слышали доклад моего поверенного, — с недовольным видом произнесла маркиза, глядя на Абигайль поверх страницы утренней газеты, которую просматривала за завтраком. — Дети сыты и одеты, о них хорошо заботятся. — Вам нет никакой необходимости срываться с места и мчаться в графство Суррей. Сегодня вечером мы едем в театр, и мне не хотелось бы, чтобы у вас были красные от слез глаза.

Разговор был окончен. Маркиза умела очаровывать людей, но Абигайль успела узнать и неприятные стороны ее характера. Изабелла часто вела себя с ней холодно и отчужденно. Конечно, маркиза желает ей добра. Но у леди Изабеллы не было своих детей и ей был неведом страх за них. А братья и сестры Абигайль потеряли родителей, и эта невосполнимая утрата нанесла им душевную травму. Они были ранимы и восприимчивы к боли и обидам.

После завтрака маркиза уехала в город по делам, а Абигайль перешла из столовой в гостиную. Через некоторое время лакей принес ей записку на серебряном подносе. Она сразу же взглянула на подпись, и у нее затрепетало сердце. Уикерли.

Абигайль отметила про себя, что Фиц не стал подписывать адресованную ей записку «граф Дэнкрофт». Он как будто хотел подчеркнуть этим, что для нее он никогда не будет высокомерным аристократом.

«Сегодня я получу в свое распоряжение экипаж, — писал Уикерли. — Не хотите отправиться на небольшую экскурсию в Суррей?»

У Абигайль сразу же поднялось настроение.

— Пусть посыльный передаст отправителю записки, что через час я буду ждать у входа в парк, — сказала она слуге.

Девушка едва могла поверить своему счастью. Неужели Фиц действительно отвезет ее к детям?! Она понимала, что поступает опрометчиво, соглашаясь отправиться в эту поездку в компании с посторонним мужчиной, однако ее уже ничто не могло остановить.

Абигайль не привыкла лгать и изворачиваться, но сейчас у нее не было другого выхода. Маркиза не одобрила бы ее поступка, поэтому она решила утаить от нее правду.

Пока девушка собиралась в дорогу, надевала новую сиреневую накидку и подобранную в тон ей шляпку с искусственными фиалками, у нее созрел план. Спустившись в холл с сумочкой и кружевным зонтиком от солнца в руках, Абигайль направилась к выходу.

— Передайте леди Белден, — сказала она на ходу лакею, — что у меня назначена встреча с леди Салли в швейной мастерской. Мы хотим выбрать ленты для новых нарядов. Я вернусь вечером.

Абигайль не было дела до слуги, проводившего ее изумленным взглядом. Она понимала, что нарушает правила приличий. Ей следовало взять с собой хотя бы горничную. Однако Абигайль надеялась, что о ее поездке с графом никто не узнает.

Кроме того, вместе с ними должна была поехать Пенни.

В сумочке Абигайль лежало несколько монет. Это были деньги, которые выплатила ей модистка в качестве компенсации за возврат ранее купленных лент.

Ей не пришлось долго ждать у входа в парк. Вскоре из-за угла выехал элегантный экипаж. Пенни оживленно махала Абигайль рукой, а граф правил лошадьми.

Когда коляска подкатила, Фиц спрыгнул на землю и с улыбкой распахнул дверцу перед Абигайль. Взглянув на него, она почувствовала, что у нее учащенно забилось сердце.

— Рад видеть вас, мисс Абигайль. Надеюсь, вам не составило большого труда сбежать из логова людоедки?

Она крепко вцепилась в руку Фица, когда он помогал ей сесть в экипаж, и еще раз убедилась в том, что это очень сильный мужчина. Его близость пугала ее, внушала греховные мысли. Абигайль попыталась отогнать их, устроившись на сиденье рядом с Пенни.

— Я свободная женщина, никому не принадлежащая — заявила она. — Эта поездка погасит ваш долг, милорд. Вы же говорили, что в долгу передо мной, не так ли?

Фиц вскочил в открытую коляску и, сев по другую сторону от дочери, взял вожжи в руки. Экипаж тронулся.

— Если бы все мои кредиторы были бы столь великодушны, как вы, — промолвил он, правя лошадьми с удивительным мастерством. Коляска ловко объехала сломанный цветочный фургон, стоявший на дороге. — Полагаю, вы знаете дорогу в графство Суррей и нам не придется весь день скитаться, отыскивая место, где живут ваши братья и сестры? Похоже, собирается дождь.

Фиц взглянул на небо с таким видом, как будто уже жалел о том, что решился предпринять эту безумную поездку.

— Дом опекуна детей расположен к югу от Кройдона, неподалеку от Брайтонской дороги, — поспешно уточнила Абигайль, стремясь развеять его сомнения. — Я узнала точный адрес у душеприказчика отца. Туда можно было бы добраться по железной дороге, но как преодолеть остальную часть пути? Нет, удобнее все же ехать в экипаже.

Фиц удивленно поднял брови.

— Тем не менее, я вижу, вы обдумывали возможность отправиться в путь по железной дороге? Вам не кажется, что такая поездка была бы опасной?

Абигайль усмехнулась.

— Вы становитесь удивительно похожи на маркизу. Она говорит то же самое. Но я не наивный ребенок. Я попросила вас о помощи. Однако если бы вы отказали мне, я была готова действовать на свой страх и риск.

— Вы меня пугаете, мисс Абигайль, — смеясь, промолвил Фиц. — Теперь я вижу, что ничто не может остановить вас, если речь идет о возвращении домой ваших братьев и сестер.

— Я единственная родная душа для них. Кроме меня, у детей никого нет. Я намного старше их, и, по существу, стала им матерью. О, конечно же, я не святая! Бывали дни, когда я очень сердилась на них за плохое поведение, но это никогда не мешало мне всем сердцем любить их.

— А госпожа Джонс запирала меня в чулане, — неожиданно промолвила Пенелопа. — Она считает, что от меня нет никакого покоя.

Абигайль искоса взглянула на Фица и заметила, что тот изменился в лице. Граф понятия не имел, как обращаются с его дочерью. Он стиснул зубы, и на его скулах заходили желваки. Абигайль хотелось упрекнуть его за пренебрежение родительскими обязанностями, но, судя по всему, Фиц сам себя ругал сейчас последними словами.

Улыбнувшись, она обняла Пенни за худенькие плечики.

— Забудь про миссис Джонс. Ты счастливая девочка, у тебя есть папа, и он больше никогда никому не отдаст тебя.

— Я уверена, что тебе понравится моя сестричка Дженнифер. Вы почти ровесницы, сегодня ты познакомишься с ней. Быть может, ты поможешь ей присматривать за близнецами. Они еще совсем маленькие и плохо говорят, им нет и трех лет.

— Миссис Джонс иногда присматривала и за младенцами, — сообщила Пенни. — От них страшно воняет!

Граф засмеялся:

— От тебя тоже не фиалками пахло. Я как-то навещал тебя, когда ты была совсем крохой, так ты обмочила меня!

— Неправда! Такого никогда не было! — с негодованием воскликнула девочка.

Тем не менее, по Пенни было видно, что слова отца были ей приятны. Она с удовольствием узнала, что он посещал ее в младенчестве. Фиц не был плохим человеком, он просто не знал, как вести себя с детьми.

Абигайль с интересом и глубоким сочувствием следила за его попытками стать хорошим отцом для малышки.

Миновав запруженные транспортом улицы города, они выехали на шоссе. Мимо замелькали опрятные деревеньки, поля и отары овец. Абигайль наслаждалась свежим воздухом, приятной компанией и возможностью быть наконец самой собой. Она старалась не обращать внимания на то, что на небе собираются тучи. В конце концов, если пойдет дождь, можно поднять складной верх экипажа.

Через некоторое время коляска свернула с шоссе на проселочную дорогу. Теперь Абигайль не была уверена в правильности выбранного направления. Несколько раз они останавливались на перекрестках, чтобы спросить дорогу. И вот когда экипаж наконец подъехал к невысокой каменной ограде, за которой виднелся трехэтажный дом, у нее перехватило дыхание от волнения.

Именно здесь жили сейчас ее братья и сестры. Дом Уэзерстонов был больше и новее, чем ее сельский коттедж.

Фиц с беспокойством взглянул на свою спутницу, останавливая коляску у крыльца. Всю дорогу мисс Мерриуэзер мило болтала, однако как только они свернули на подъездную дорожку к дому, замолчала и теперь сидела с каменным лицом.

Он пожал ее руки в перчатках.

— Я уверен, что у детей все хорошо. Подождите здесь, пока я схожу в дом и сообщу о нашем приезде.

Абигайль молча кивнула, не сводя взгляда с громоздкой постройки. «Сразу видно, что хозяева этого дома нувориши», — думал Фиц, стуча молоточком в дверь. Наконечник его был железным, а не медным, и это означало, что слугам очень трудно начищать его до блеска. Должно быть, здесь содержали солидный штат прислуги.

Ему открыла горничная в белом чепце. Сделав книксен, она взяла его визитную карточку, с удивлением взглянула на нее и ушла, оставив Фица стоять на пороге у распахнутой двери, не пригласив войти внутрь. Это был крайне неучтивый прием.

Откуда-то из глубины дома доносились громкие крики детей. Фицу даже показалось, что он слышит шлепанье босых детских ножек по деревянной лестнице.

У него не было опыта общения с оравой детей, поэтому он пожалел о том, что оставил свою спутницу в коляске.

— Абигайль приехала! — вдруг раздался пронзительный детский крик с верхней лестничной площадки.

— Стой, маленький хулиган, — раздался вслед за этим недовольный женский голос, говоривший с заметным ирландским акцентом. — Сейчас время послеобеденного сна. Немедленно ступай в постель!

В этот момент к Фицу подошли Абигайль и Пенни, которым надоело сидеть в экипаже. Они с любопытством и нетерпением заглянули в дверной проем.

— Абигайль! Абигайль! Абигайль! — раздался на лестнице пронзительный голос, сопровождавшийся громким топотом.

Пенелопа уцепилась за ногу отца.

Зачем только он согласился на эту безумную поездку! Разве Фиц не расплатился за гостеприимство мисс Мерриуэзер работой на клубничных грядках?

Впрочем, за вкуснейшие пирожки с ревенем он все еще был у нее в долгу…

По лестнице быстро сбежала светловолосая девочка с длинной косой и бросилась в объятия сестры. Пенни еще крепче вцепилась в ногу Фица. «Вряд ли у нее когда-нибудь были подруги», — с горечью подумал он. Его маленькая дочка росла настоящей дикаркой.

За девочкой спустился высокий рыжеволосый мальчик. Он вел за руки двух малышей, следя за тем, чтобы они не споткнулись на ступеньках лестницы. С тревогой взглянув на Абигайль, он тут же придал своему лицу беззаботное выражение.

У Фица дрогнуло сердце. Мальчуган явно хотел выглядеть взрослее и пытался надеть маску безразличия, хотя испытывал сильное душевное волнение.

Когда Фиц в детстве чувствовал страх и неуверенность, то вел себя точно так же.

На верхней лестничной площадке появилась горничная, которая открыла Фицу дверь, и, по-видимому, няня, с виду очень суровая женщина.

Абигайль опустилась на колени, чтобы обнять и расцеловать малышей. Они нещадно мяли ее шляпку, вытирали ладошки о дорогую накидку и юбку. Лицо девушки расплылось в блаженной улыбке, она была счастлива.

— Насколько я понимаю, вы мисс Дженнифер? — приняв галантную позу, обратился Фиц к застенчивой светловолосой девочке, стоявшей возле двери. — Разрешите представить вам мою дочь, мисс Пенелопу. Я полагаю, что вы ровесницы и сможете найти общий язык.

Прятавшаяся за отца малышка выглянула из своего укрытия. Не обнаружив явной опасности, она немного осмелела и подошла к Дженнифер.

Фиц тем временем переключил внимание на высокого мальчика, который стоял, сцепив за спиной руки, и со снисходительной улыбкой наблюдал за всем происходящим.

— Должно быть, вы мистер Томас Мерриуэзер? Я так понимаю, вы присматриваете за этим выводком. А меня зовут Фицхью Уикерли. Чрезвычайно рад нашему знакомству. Ваша сестра так долго настаивала на нашей поездке сюда, что я в конце концов сдался.

Мальчик пожал протянутую руку Фица.

— Я польщен, сэр. Благодарю вас за то, что привезли, сюда Абигайль. Дети очень скучали по ней.

А сам он скучал больше остальных, это было очевидно. Абигайль крепко обняла брата, и тот покраснел от удовольствия, стараясь держать в узде свои эмоции.

Фиц с завистью наблюдал за ними. Он очень хотел, чтобы кто-нибудь был привязан к нему так, как Абигайль к своим братьям и сестрам. Однако эта мечта была неисполнима, поскольку шла вразрез с его планами — женитьбой на состоятельной невесте. Или богатство, или любовь… Надо было выбирать что-то одно. И Фиц, похоже, уже сделал свой выбор.

Глава 14

Держа Сисси на коленях, Абигайль ласково ерошила золотистые кудри Джереми. Ей хотелось подольше пообщаться с детьми, но пора было уезжать. Граф ждал ее. Кроме того, нельзя было нарушать распорядок дня малышей.

— Я благодарна вам за то, что позволили мне повидаться с детьми, — сказала Абигайль няне. Сидя за столом, она пила чай, угощая булочками близнецов. — Вы представить себе не можете, с каким нетерпением я ждала этой встречи. Но мне было непросто добраться до вас. Надеюсь, мой визит не принесет вам неприятностей.

— Госпожа уехала в гости, — сообщила няня. — Она вот-вот вернется. Если вы немного задержитесь, то сможете познакомиться с ней. А ее супруг, наш господин, чаще всего ночует в городе. Взять к себе в дом детей — это была идея госпожи. Муж всегда идет навстречу всем ее желаниям.

— Мне бы очень хотелось задержаться, — промолвила Абигайль, бросив робкий взгляд на Дэнкрофта.

Граф проявлял завидное терпение. Он не делал малышам замечаний даже тогда, когда они ползали у него по коленям, пачкая липкими ручонками щегольскую одежду. Сидя неподалеку от Абигайль, Фиц мирно пил чай и разговаривал с Томми обо всем на свете.

Абигайль было приятно наблюдать, как этот зрелый мужчина общается с ребенком, избегая снисходительного тона.

В первые минуты этого визита ей казалось, что граф готов убежать при виде всей оравы, но он собрался с мужеством и ему даже удалось расположить к себе детей.

— Его сиятельству необходимо пораньше вернуться в город, — сказала Абигайль. — Я боюсь, как бы нас в дороге не застал дождь. Передайте, пожалуйста, миссис и мистеру Уэзерстон мои извинения и выразите им от моего лица искреннюю благодарность. Надеюсь, они как-нибудь привезут детей ко мне в Лондон повидаться. Я уверена, что маркиза, в доме у которой я живу, не будет возражать против их визита. Я обязательно пришлю им приглашение.

Абигайль хотела знать, проявляют ли опекуны должную заботу о детях. Она послала им целый список советов и наставлений. Так, например, Дженни следовало укладывать спать в темной комнате, когда у нее болела голова, а близнецов держать подальше от того места, где их могли ужалить пчелы. Придерживались ли в этом доме ее инструкций?

— Не уезжай! — захныкала Сисси, когда Абигайль сняла ее с колен, собираясь встать.

Ее брат тут же наморщил личико, готовый расплакаться. Абигайль бросила на графа хмурый взгляд.

Дэнкрофт быстро встал из-за стола.

— Спасибо за чай, леди и джентльмены, — сказал он, раскланиваясь перед хнычущими детьми. — Обещайте, что будете хорошо вести себя и слушаться няню. Если вы сдержите слово, нам позволят еще раз приехать сюда. Вы же не хотите, чтобы ваша сестра волновалась, не имея возможности снова увидеть вас, не так ли?

Томми и Дженни быстро вытерли слезы близнецам.

— Отлично, — пробормотала Абигайль, когда они стали спускаться по лестнице, — вы быстро осваиваете науку общения с детьми.

Она достала из кармана носовой платочек, отделанный кружевами, и тайком смахнула слезы.

Со второго этажа доносился строгий, голос Томми, приказывавший малышам ложиться в постель.

— Я хочу остаться здесь, — заявила Пенни, пытаясь вырвать свою руку из руки отца. — Я хочу поиграть в куклы.

— Если это произойдет, ты не сможешь играть в куклы, которые я тебе куплю, — сказал Фиц и подхватил дочь на руки.

— А ты не обманешь? — со слезами в голосе спросила Пенелопа.

— Обещаю, ты их получишь, но только при условии, что не уснешь до тех пор, пока мы доберемся до дома, — сказал Фиц, хитро улыбаясь.

Абигайль едва не рассмеялась, удивляясь проснувшемуся в нем педагогическому таланту.

— Нет, я буду спать когда захочу, — упрямо заявила Пенни.

— Ладно, я разрешаю тебе поспать в коляске, но только недолго, — с видимым облегчением уступил граф, усаживая в экипаж дочь.

Затем он помог Абигайль подняться в коляску.

— Я буду спать весь день и всю ночь! — воскликнула Пенни и тут же засмеялась, найдя собственное заявление комичным.

Опустившись на сиденье, Абигайль вдруг почувствовала, что на ее глаза набежали слезы. Шутливый разговор отца и маленькой дочери болью отдавался в ее сердце. Несмотря на бедность, у графа было самое дорогое в жизни — его ребенок. Он, наверное, и сам не понимал, каким сокровищем обладает.

Абигайль отдала бы все свои деньги за возможность вернуть детей.

Когда коляска тронулась, она обернулась и взглянула на дом. В одном из окон второго этажа виднелись четыре детских личика. Маленькие ручки махали ей вслед.

Примерно через час после их отъезда из дома Уэзерстонов начался настоящий ливень. Фиц уже сильно жалел о том, что подбил Абигайль на эту поездку. Поднялся ветер, дождь лил как из ведра. Поднятый верх экипажа спасал их от холодных струй и капель только до тех пор, пока дорога не повернула на запад. Теперь вода заливала сиденье и всех сидевших в коляске.

Абигайль не знала, что было лучше: промокнуть до нитки или остановиться на постоялом дворе и тем самым привести в сильный гнев Изабеллу. Если она не вернется в назначенный срок, маркиза может узнать о ее опрометчивом поступке.

Фиц, как истинный джентльмен, должен был взять всю ответственность на себя и принять какое-то решение. Но он медлил. Граф впервые в жизни попал в столь щекотливую ситуацию.

— Боюсь, что Пенни простудится, — не выдержав, промолвила Абигайль, крепче обнимая спавшую на ее коленях девочку. — Я заметила по дороге сюда приличный постоялый двор. — Мы можем переждать там дождь.

— Маркиза придет в ярость, если узнает, что вы ездили со мной в Суррей. Вы не боитесь ее гнева?

— Мне двадцать пять лет. Как-нибудь переживу.

— Вы говорите о своем возрасте так, словно считаете себя старой. В таком случае я уже древняя развалина и стою одной ногой в могиле.

Абигайль не понравилась язвительная интонация Фица.

— Леди Белден желает мне только добра. Но я не юная наивная глупышка с завышенной самооценкой. Я не верю, что смогу найти себе мужа среди напыщенных аристократов. Уж лучше бы она познакомила меня с адвокатами и поверенными. Среди них я смогла бы выбрать достойного супруга. Люди этой профессии легче мирятся с независимостью женщины.

Фиц стегнул лошадей, и они ускорили бег. Подобные рассуждения Абигайль почему-то раздражали его.

Как убедить эту упрямую женщину, что любой мужчина в здравом рассудке почитал бы за счастье связать с ней свою жизнь?

— Вы недооцениваете себя, — промолвил Фиц, останавливая коляску у крыльца постоялого двора.

Из здания тут же выбежал крепкий парень и взял лошадей под уздцы.

Кружевной зонтик Абигайль, под которым она пыталась спрятать от дождя Пенни, промок насквозь. Фиц взял из ее объятий спящую дочь. Они поднялись на крыльцо и вошли в дом. В помещении было многолюдно. Здесь толпились застигнутые в пути непогодой люди, пытавшиеся найти себе пристанище на ночь.

Фиц с Пенни на руках пробрался сквозь толпу к конторке, за которой стоял владелец постоялого двора.

— У вас можно снять отдельную комнату? — стараясь перекричать стоявший в помещении шум, спросил Фиц:

— Осталась свободной только комната моей жены, — ответил владелец постоялого двора. — Она маленькая, но с камином. Там есть место, где вы можете уложить ребенка.

«Наверное, дорогая…» — подумал Фиц, однако сразу же ухватился за предложение владельца постоялого двора. Это было лучше, чем ничего.

Он пытался в уме подсчитать, в какую сумму им обойдется короткий отдых на постоялом дворе. Еще придется заплатить за содержание лошадей, за услуги конюхов, за комнату и чай. Он понял, что ему не хватит тех денег, которые были в его кармане. Придется пойти в общее помещение или трактир и сыграть в карты… Впрочем, Фиц давно привык зарабатывать себе на жизнь подобным образом. Полная женщина, супруга хозяина постоялого двора, показала им свою маленькую комнату. Здесь были два довольно потертых громоздких кресла и камин, сложенный из дикого камня. Его решетка потемнела от копоти. Между креслами был втиснут шаткий круглый столик, в темном углу стояла старая кушетка с выцветшей обивкой.

— На ней моя матушка провела свои последние дни, — сказала хозяйка дома. — Вы можете уложить сюда малышку. — И она погладила спящую Пенни по щеке. — Вы оба — большие везунчики: Какое счастье иметь ребенка! Бог нам с мужем не дал такой радости.

Вскоре хозяйка принесла постояльцам чай и одеяло для малышки.

— Я вынужден буду оставить вас с Пенни здесь одних, — сказал Фиц, обращаясь к Абигайль. — Надо соблюдать правила приличий. Когда дождь стихнет, я вернусь.

Она молча слушала его, укрывая ребенка одеялом. Под ее влажной одеждой, прилипавшей к телу, женственная фигура с округлыми формами выглядела еще соблазнительнее.

Хозяйка дома приняла их за супружескую пару, и Фиц не стал опровергать это. Более того, ему нравилось, что Абигайль считают его женой.

Фиц уже собрался покинуть комнату, но тут Абигайль попросила его развязать слишком туго затянувшийся узел на лентах шляпки. Чтобы выполнить эту просьбу, ему пришлось так близко подойти к ней, что он уловил исходящий от нее слабый запах фиалок. Этот аромат опьянял его, сводил с ума. Его пальцы соприкасались с нежной кожей на подбородке девушки, и он боролся со страстным желанием погладить ее по волосам, обхватить ладонями лицо, заглянуть в глубину глаз и…

Абигайль подняла на него синие бездонные глаза. В ней не было ни кокетства, ни попытки обольстить его. У Фица закружилась голова. Он медленно приблизил к ней свое лицо и прильнул к влажным вишневым губам.

И — о чудо! — девушка не оттолкнула его! Она тихо ахнула, и ее нежные мягкие губы разомкнулись навстречу его поцелую. Он снял с нее шляпку и погрузил пальцы в копну шелковистых золотисто-каштановых кудрей.

Фиц понимал, что поступает неправильно, но ему необходима была награда за трудный день, в течение которого он держал все свои чувства и желания в узде. Он вел беспутный образ жизни, и этот чистый поцелуй девушки был для него как глоток свежего воздуха.

К его изумлению, Абигайль положила ладонь ему на грудь и запрокинула голову так, чтобы он мог ощутить всю глубину ее чувства в момент поцелуя.

Фиц сбросил с ее плеч накидку и стал нежно гладить по спине, ощущая сквозь влажную тонкую ткань платья теплую кожу. Но даже в этот момент безудержной страсти он все еще продолжал бороться с искушением. Он знал, что они не должны заходить слишком далеко.

Судя по всему, Абигайль совсем потеряла голову. Горячо отвечая ему на поцелуй, она расстегивала пуговицы на его жилете.

В дверь громко постучали, и это вернуло обоих к действительности. Оба мгновенно отшатнулись друг от друга.

— Одна дама спрашивает, может ли она составить вам компанию? — промолвил владелец постоялого двора, ввалившись без приглашения в комнату. — Она говорит, что заплатит за ужин.

Фиц заслонил собой Абигайль, давая ей возможность привести одежду в порядок. Но тут в комнату вплыла леди Энн Монфор, и Фиц похолодел от ужаса. С ее амазонки ручьем стекала дождевая вода, на лице играла учтивая улыбка. Однако, увидев графа, она перестала улыбаться.

— О, это вы, Фиц, — промолвила она. В ее голосе сквозило разочарование. — Я вам помешала?

— Нисколько. Я как раз собрался уходить. Вы знакомы с мисс Абигайль Мерриуэзер, протеже леди Белден?

Фиц говорил светским небрежным тоном, как будто не замечая смятения Абигайль. Казалось, она готова была провалиться сквозь землю от стыда.

— Мне не хотелось бы оказаться незваным гостем, — промолвила леди Энн, бросив на круглый столик свою шляпу и поправляя прическу. Тем самым она ясно давала понять, что не собирается уходить. — Но я увидела на конюшне знакомую коляску. Мне сказали, что приехавший на ней джентльмен занял эту комнату. Я заметила, что в одном из колес экипажа лопнула спица, и хотела сказать об этом владельцу.

Вот оно что! Энн надеялась увидеть здесь владельца коляски Монтегю. Фиц решил, что непременно задаст своему приятелю пару неудобных вопросов о дружбе, которую тот, судя по всему, тайно водит с недоступной дочерью герцога. У кузена Джеффа явно не было шансов отбить леди Энн у щеголя Блейка.

— Спасибо, леди Энн, я проверю колеса перед отъездом. А теперь я удалюсь на некоторое время. Вы не возражаете, мисс Мерриуэзер?

Абигайль лишь мотнула головой, не в силах произнести ни слова. Фиц боялся оставлять ее в обществе светской львицы, обладавшей острым языком. Леди Энн никому не давала спуску. Однако самому остаться здесь — в сложившейся ситуации — было невозможно. Фиц чувствовал, что назревает скандал.

— Это ваш ребенок? — спросила леди Энн у Абигайль, показывая на Пенелопу.

Усевшись в кресло, она поставила свои мокрые сапожки для верховой езды на решетку камина.

— Это моя дочь, — сказал Фиц, который уже взялся за ручку двери. — Мисс Мерриуэзер любезно согласилась присмотреть за ней, пока она спит.

Он вышел, так и не узнав, какова была реакция леди Энн на его слова. Ему было в общем-то все равно. Однако Фиц надеялся, что она не проявит излишней жестокости по отношению к Абигайль и не станет портить ей репутацию, распуская сплетни о ней и графе Дэнкрофте.

Глава 15

— Похоже, я явилась вовремя, — заявила леди Энн, потягивая чай из чашки, которая предназначалась для графа. — Фиц — настоящий обольститель.

— Нет, он вовсе не такой, — выдавила Абигайль и сама, удивилась тому, что ей удалось произнести хоть слово.

Она до сих пор ощущала покалывание в губах и трепет в груди от страстного поцелуя. Абигайль и не подозревала, что простая ласка может доставить такое острое наслаждение. Ласки ее бывшего жениха не шли ни в какое сравнение с поцелуем графа.

Неужели Фиц находил ее, серую мышку, привлекательной? Это казалось Абигайль невероятным! А может быть, графу просто сделалось скучно и он решил компенсировать хоть чем-то время, потраченное впустую? Вероятно, все это выяснилось бы само собой, если бы в комнату внезапно не ворвалась эта леди.

— Вы считаете, я не права? — с улыбкой сказала леди Энн. — Но насколько я знаю, у вас не большое приданое?

— Вы правы, — с трудом пробормотала Абигайль.

В этот момент Пенни беспокойно заворочалась, и она подошла к малышке.

Девочка успокоилась, и Абигайль, немного осмелев, опустилась в кресло напротив непрошеной гостьи.

Она знала, что эта молодая леди дочь герцога, но не понимала, как она может позволить себе путешествовать верхом в сопровождении одного конюха. По меркам светского общества это было не совсем прилично.

Леди Энн неожиданно рассмеялась.

— А вот моего приданого хватило бы для того, чтобы решить все проблемы графа. Атмосфера накаляется. Похоже, заговор вступает в решающую стадию.

Миниатюрная Абигайль в мокром платье чувствовала себя неуверенно в присутствии высокой элегантной леди Энн. Она понимала, что никогда не сможет держаться с такой непринужденностью.

Но больше всего ее обескураживало то, что она не понимала, о чем говорит леди Энн.

— Какой заговор? Я не понимаю вас, извините.

— Если вы близки с леди Белден, то должны знать дальнего родственника ее покойного мужа — лорда Хойта.

— К сожалению, я не имела чести быть представленной ему… — пробормотала Абигайль.

Она все еще витала в облаках. Ее распирала радость от сознания того, что граф Дэнкрофт заинтересовался ею. Абигайль не знала, смеяться ей или плакать. От ее пальцев все еще исходил аромат одеколона Фица. Она прикасалась к его щеке! Это казалось невероятным…

— Рано или поздно вы столкнетесь с Квентином, — заявила леди Энн. — Он настоящий интриган, когда-нибудь это выйдет ему боком. Передайте ему мое «фи», когда встретитесь. Из него вышла плохая сводня.

— Простите, — пробормотала Абигайль, — я не понимаю, о чем идет речь.

И все же слова леди Энн задели ее за живое.

— Почему вы назвали этого джентльмена сводней? — робко спросила она.

Леди Энн холодно взглянула на нее.

— Лорд Квентин заверил меня в том, что здесь я смогу встретиться со своим другом, мистером Монтегю. Но, как оказалось, он обманул меня. Этот человек, очевидно, считает, что претендовать на мою руку должен не этот джентльмен, а обанкротившийся граф Дэнкрофт. Лорд Квентин самостоятельно выбился в люди и теперь полагает, что богатство должно упасть в руки того, кто больше в нем нуждается. Это невероятная глупость, и я не желаю ей потакать.

— Да, конечно, — пробормотала Абигайль, потупив взор.

Ей было очень жаль, что она не умела вести беседы на столь отвлеченные темы. Она привыкла заниматься повседневными делами, решать вопросы обыденной жизни и не понимала языка светского общения. Ей казалось, герцоги выдают своих дочерей замуж за сказочно богатых аристократов или, в крайнем случае, за херувимов.

Но, по мнению Абигайль, лорд Квентин был совершенно прав. Дэнкрофту необходимо жениться на состоятельной дочери герцога. От этого зависела вся его дальнейшая жизнь.

Не дождавшись ответа от Абигайль, леди Энн вопросительно посмотрела на нее.

— Вы намереваетесь купить титул с помощью своего приданого? — удивленно произнесла она, по-своему истолковав молчание собеседницы.

Абигайль чуть не рассмеялась. Нарушив правила хорошего тона, она запустила руку в свои рыжеватые волосы и на минуту задумалась.

— Знаете, — наконец произнесла она, — на самом деле мне нужен не титул, а поверенный.

Леди Энн бросила на Абигайль изумленный взгляд, а затем, рассмеявшись, налила себе еще чаю.

— Они изворотливы и хитры, как скользкие змеи. Может быть, вам лучше нанять напористого адвоката, который метит в члены парламента?

— Наши желания должны соответствовать финансовым возможностям, — мягко сказала Абигайль.

— Этого правила придерживаются мужчины. Но нам, женщинам, нет нужды быть столь же практичными, как они. Вы могли бы удачно выйти замуж и расширить свои финансовые возможности. Если… если, конечно, Фицу еще не удалось пленить ваше сердце. Вы зря засматриваетесь на него, он не сможет оплатить услуги опытного адвоката.

— Мне сейчас не до романов. Я должна вернуть домой маленьких братьев и сестер. Это моя главная задача.

Абигайль наконец немного оправилась от смущения и даже сделала глоток чаю. Ясность мысли постепенно возвращалась к ней.

— Неужели? — промолвила леди Энн, приподняв темные брови, которые контрастировали с белоснежным цветом ее лица. — Неудивительно, что Изабелла занялась вами.

Абигайль насторожилась, однако леди Энн не стала пояснять свою мысль, а расспрашивать ее о своей благодетельнице было бы слишком неприлично.

Напившись чаю, леди Энн собралась уходить.

— Мне кажется, дождь стал стихать. Я благодарю вас за любезно предоставленную возможность переждать непогоду в снятой вами комнате. Надеюсь, мы еще увидимся в свете. Вы производите впечатление разумной девушки, поэтому я не стану больше предостерегать вас от опасности, которую представляют собой такие ловеласы, как Фиц. Кстати, как вы с ним познакомились?

— Он друг нашей семьи, — выпалила Абигайль не раздумывая.

Леди Энн оправила мокрую юбку из тяжелой ткани и надела шляпку.

— О, наглость Фица перехлестывает через край! — воскликнула она, беря в руки стек. — Он готов подружиться с кем угодно. Очень удобно иметь повсюду приятелей, у которых можно взять взаймы коляску или пообедать на дармовщинку. Этот бездельник умело пользуется своим обаянием. Желаю ему всего хорошего!

И с этими словами она вышла из комнаты, сильно озадачив Абигайль.

По словам леди Энн, хорошо знавшей Фица, он был таким же праздным негодяем, как и его отец. Теперь, когда он стал графом, к нему, наверное, перейдет и родовое поместье, Фиц вынужден будет управлять им. Абигайль вдруг поняла, что очень мало знала о Дэнкрофте.

Заметив в дверях трактира леди Энн, которая подала своему конюху знак выходить, Фиц торопливо бросил карты и собрал монеты со стола. Коротавшие время за игрой зажиточные торговцы, разгоряченные выпивкой, неодобрительно загудели.

— Простите, господа, но я не могу заставлять дам ждать, — сказал он.

Фиц умел вовремя прекращать игру, стараясь, чтобы у игроков за карточным столом складывалось впечатление, что он выиграл совершенно случайно — в силу невероятного везения. На самом деле его удача основывалась на трезвом расчете. Фиц изобрел сложную систему ступенчатых ставок, обеспечивавшую ему барыш даже в том случае, если он проигрывал несколько партий.

Сунув выигранные деньги в карман, он вышел из помещения, в котором располагался трактир, и в общей комнате постоялого двора столкнулся с леди Энн.

— Коляска в вашем распоряжении, миледи, если вы соизволите вместе с нами вернуться в город, — учтиво сказал он. — Небо все еще затянуто тучами.

Та нетерпеливо ударила сложенными перчатками по ладони.

— Спасибо за предложение, но я решила ехать верхом. Мне нужно засветло вернуться в конюшню отца. Надеюсь, вы знаете, что ваша подруга больше озабочена судьбой детей, нежели проблемами замужества. Вы ей не пара, Фиц. Не позволяйте Квентину манипулировать собой. Это слишком самоуверенный человек, пора бы его осадить.

Леди Энн говорила по-мужски прямо и безапелляционно. Многих собеседников это смутило бы, но Фиц был не робкого десятка.

— Я не думаю, что Квентин желал навредить мне. Он пытался нас с вами свести, не зная о том, что в эту поездку я отправился вместе с мисс Мерриуэзер. Она проявила великодушие, когда мне нужна была дружеская помощь, поэтому я чувствую себя перед ней в долгу. Я рассчитываю на ваше благородство. Надеюсь, вы не будете распускать сплетни о нас.

— Не собираюсь. Я, конечно, расстроила бы ваши планы, если бы вы намеревались злоупотребить доверием невинной девушки. Но вы не способны на такую низость. Всего хорошего!

И леди Энн быстро вышла во двор, где ее уже ждала оседланная лошадь. Ее слова еще звучали в ушах Фица. Они были похожи на комплимент. Однако достоин ли он его? Фиц понимал, что мог потерять голову, если бы дольше остался наедине с Абигайль.

Он не знал, что на него нашло. Фиц не был подлецом. Его единственная попытка в юности фривольно вести себя с женщинами закончилась рождением Пенелопы. С тех пор он стал мудрее. Заводил романы только с вдовами или пользовался услугами шлюх. И никогда не соблазнял невинных девушек.

А сегодня Фиц едва не связал свою судьбу с одной из них, хотя она не была предназначена для него; впрочем, как и он для нее. «Похоже, я схожу с ума», — с горечью решил он. Вернувшись в снятую комнату, Фиц увидел, что Абигайль собирается в дорогу. Она уже надела накидку и теперь завязывала под подбородком ленты шляпы. Кивнув ему, она сняла одеяло со спящей девочки.

Да, она действительно производила впечатление разумной девушки. Абигайль ни словом, ни жестом, ни взглядом не напомнила ему о недавнем поцелуе. Они были всего лишь друзьями, строившими свои отношения на принципе взаимопомощи.

Фиц взял на руки спящую дочь и вышел из комнаты. Абигайль последовала за ним. С трудом пробравшись сквозь толпу, теснившуюся в общем помещении, они покинули здание постоялого двора.

Фицу казалось, что он до сих пор чувствует едва уловимый запах фиалок, исходящий от Абигайль. Этот аромат дразнил его, напоминал о поцелуе. Он вдруг подумал о том, что женщины используют соблазнительные духи для того, чтобы лишать мужчин последних остатков здравомыслия и сбивать их с пути истинного. Именно поэтому женатые мужчины редко ходят в те заведения, где обычно проводят время холостяки. У них ограниченный кругозор, шоры на глазах, плененные сердца, золотые цепи на руках и ногах. Мужья прикованы к своим женам.

Что будет с ним, когда он тоже женится? Фиц с ужасом думал об этом. Впрочем, главным для него сейчас были деньги. Когда он займется выплатой долгов и восстановлением поместья, ему будет не до капризов жены.

Почти всю дорогу до города они молчали. Пенни проснулась, когда коляска уже въехала на булыжную мостовую в предместье, и сразу начала хныкать.

— Остановите экипаж в парке, — попросила Абигайль, когда коляска подъехала к городской усадьбе маркизы Белден.

— Я не могу бросить вас в пустынном месте одну в этот поздний час, — возразил Фиц. — Кроме того, я не хочу уходить от ответственности, оставив вас наедине с разъяренной маркизой.

Возможно, еще на прошлой неделе он преспокойно оставил бы девушку у ворот усадьбы, предпочтя не портить отношения с влиятельной особой. Однако с тех пор с ним произошли большие перемены. Он не желал пасовать перед трудностями.

Фиц был готов выслушать из уст Изабеллы слова порицания, храня при этом полное спокойствие.

Взяв капризничающую Пенни за руку, Фиц направился к парадному входу в дом. Дверь была заперта, и им пришлось постучать в нее молоточком. Вскоре им открыли, и они вошли в холл.

Через несколько мгновений к ним вышла разъяренная Изабелла. Она смотрела на Фица с таким негодованием, как будто он был воплощением мирового зла.

Тот не стал притворяться, изображая на лице недоумение, и не потрудился даже учтиво улыбнуться хозяйке дома. Граф смотрел на Изабеллу хмуро и неприветливо, его лицо приобрело властное надменное выражение. Он не пытался сгладить углы.

— Где вас черти носили? — накинулась маркиза на свою протеже. — Вы не вернулись к чаю, Абигайль, и вам уже давно пора собираться в театр.

— Лорд Дэнкрофт любезно предложил подвезти меня до дома, когда начался дождь, — сказала Абигайль, передавая лакею разорванный кружевной зонтик и шляпку.

Выдержка девушки восхищала Фица, но он не желал кривить душой. Он был графом и имел все основания требовать почтения к себе. Фиц твердо решил преподать Изабелле хороший урок.

— Я возил мисс Мерриуэзер в Суррей в гости к родным, — заявил он изменившейся в лице маркизе. Он не желал прятаться за юбку Абигайль, поддакивая ей. — Она не марионетка, и не надо пытаться руководить всеми ее поступками в угоду собственным амбициям. А теперь позвольте откланяться, миледи.

Фиц круто повернулся и, подхватив на руки притихшую от изумления дочь, покинул дом.

Глава 16

Абигайль чувствовала себя эмоционально опустошенной, подавленной. Надев вечернее платье, она приказала горничной сделать ей прическу. Служанка выполнила ее распоряжение как могла. Зачесанные наверх и перетянутые розовой лентой непокорные кудри выглядели так, словно Абигайль только что встала с постели. Но ей было плевать на свой внешний вид.

Сегодня граф поцеловал ее, и это событие затмевало все остальные. Ласки Фица доставили ей неизъяснимое удовольствие. Но еще больше понравилось то, как он встал на ее защиту в доме маркизы.

Впрочем, эта надменная аристократка действовала ей на нервы. Абигайль больше не желала иметь с ней дело. Она мечтала заполучить наконец свое наследство и нанять на эти деньги поверенного.

Она сочиняла в уме речь, которая могла бы убедить леди Белден отдать ей всю сумму сполна. Продолжая лихорадочно обдумывать аргументы, Абигайль спустилась вниз и встретилась в холле с маркизой. Леди Изабелла окинула свою протеже с ног до головы оценивающим взглядом и, не говоря ни слова, направилась к выходу.

Девушка растерялась. Удастся ли ей поговорить сегодня с ней откровенно? В соответствии с этикетом Абигайль не могла заговорить со своей благодетельницей первой. Она должна была терпеливо ждать, пока леди Изабелла соизволит завести с ней беседу.

Однако и в карете, сидя рядом со своей протеже, маркиза продолжала упорно молчать. Такое поведение леди Белден раздражало Абигайль. Она чувствовала, что с ней обращаются как с провинившимся подростком. Решив взять пример с Дэнкрофта, Абигайль поджала губы. Она не допустит, чтобы ее запугивали!

Сделав глубокий вдох, она сцепила пальцы и отважно заговорила, нарушая молчание:

— Я самостоятельно вела домашнее хозяйство на протяжении трех лет. А до этого управляла фермой отца. Умею разговаривать с арендаторами, торговцами, поставщиками и епископами. Я не ребенок и не желаю, чтобы со мной обращались как с маленькой девочкой.

— Вы глупая молодая женщина, совсем не умеющая себя вести! — заявила леди Белден и с досадой ударила тростью по сиденью напротив. — Вы и не подозреваете, что можете навеки погубить свою репутацию. Для этого достаточно на публике вступить в разговор с человеком, пользующимся дурной славой!

— В деревне с кем только мне не приходилось разговаривать! Я не оранжерейное растение, как большинство молодых светских леди. Именно эту мысль я и пытаюсь донести до вас. Не надо обращаться со мной так, как будто я не знаю жизни.

Леди Изабелла еще несколько раз ударила по сиденью тростью.

— У меня нет детей, — неожиданно промолвила она. — Честно говоря, я никогда и не хотела заводнить их. А вот Эдвард мечтал о ребенке.

Абигайль растерялась, не зная, что сказать. Признание маркизы сбило ее с толку, однако она не хотела отвлекаться от темы разговора и решила во что бы то ни стало настоять на своем.

Абигайль никогда не задумывалась о том, как живет леди Изабелла, о чем мечтает. Маркиза казалась ей холодной светской красавицей, влиятельной независимой дамой, которой чужды заботы и чаяния обычной женщины.

— Вы еще молоды и очень красивы, — осторожно промолвила Абигайль. — Возможно, вы еще встретите мужчину, от которого…

— Нет, благодарю, у меня большой опыт общения с этими проходимцами. Я слишком хорошо знаю их, и ни за что не променяю свою независимость на иллюзорное счастье супружеской жизни. К тому же я сомневаюсь, что наличие вечно хнычущих маленьких созданий в доме доставит мне хоть какое-то удовольствие. — Изабелла положила трость на колени и взглянула в окно. — Но я всегда имела склонность к наставничеству. Мне нравится направлять на путь истинный молодых девушек, однако при этом я терпеть не могу, когда учат меня.

— О, я это заметила, — призналась Абигайль. Ей было бы легче разговаривать на эти темы с маркизой, если бы от этой леди не зависела ее судьба. — Мне всегда было интересно узнавать что-то новое, расширять свой кругозор, и я благодарна вам за предоставленные возможности познакомиться с городской жизнью, получить опыт общения со столичными аристократами. Но вы должны понять, что для меня смыслом существования всегда была моя семья, близкие. Я не могу предать их интересы только потому, что изменились обстоятельства.

Маркиза надменно фыркнула.

— Вы же прекрасно знаете, что о них должным образом заботятся! Чего же еще вам надо?

— Все это так, — согласилась Абигайль, — но детям нужна любовь и забота близких.

Карета остановилась в хвосте длинной вереницы черных экипажей, поблескивавших в свете горевших на них фонарей.

— Не вижу разницы, — заявила маркиза, пожав плечами. Внезапно ее внимание привлек один из джентльменов. — А вот и Квентин! Давайте подойдем к нему. Я хочу, чтобы он оценил ваши лучшие качества — рассудительность и чувство собственного достоинства.

Выйдя из кареты, Абигайль сделала реверанс, здороваясь с джентльменом, которого дочь герцога, леди Энн, недавно назвала сводником. Несмотря на столь нелестную характеристику, тот производил приятное впечатление. Это был высокий сдержанный человек, на лице которого редко появлялась улыбка. Квентин галантно раскрыл свой зонтик над головами подошедших к нему дам.

Абигайль с большим удовольствием пообщалась бы сейчас с графом Дэнкрофтом, однако она знала, что у того нет денег на походы в театр. Он мог появиться здесь только в том случае, если кто-нибудь пригласил бы его в свою ложу.

Интересно, чем нищий граф занимался этим вечером?

Этим вечером нищий граф травил тараканов, обрызгивая настоем резко пахнущих трав и уксусом углы и плинтусы дома.

Фиц надеялся, что это занятие отвлечет его от мыслей о девушке, чьи невинные поцелуи разбудили в нем неугасающую страсть. Он с горечью думал о том, что Абигайль никогда не будет принадлежать ему.

Видимо, Бог обладал жестоким чувством юмора. Фиц не знал, что ему делать, как спастись от страсти, которую нельзя было утолить. Возможно, чтобы исцелиться, ему следовало погрузиться в пучину порока, как это делали его предки, пойти в пираты, начать потакать своим слабостям, невзирая на плачевные последствия, к которым могло привести такое поведение…

Альтернативой этому была праведная жизнь, наполненная трудами, выплата отцовских долгов, нищенское существование.

Фиц завидовал отцу, который не различал добра и зла, поступал всегда так, как ему хочется. Однако сам он не был столь же неразборчивым. Фиц вожделел Абигайль, однако знал, что не должен был прикасаться к ней.

За последние несколько дней он успел хоть как-то преобразить свой быт, и сделал это с оглядкой на пожелания Абигайль. «Как поступила бы мисс Мерриуэзер в этой ситуации?» — постоянно спрашивал он себя.

Фиц прежде всего распорядился, чтобы няня купила приличное постельное белье, потому что именно это сделала бы в первую очередь Абигайль. Он нанял чернорабочих, и те перевезли мебель и утварь из его холостяцкой квартиры в городской дом Уикерли. Друзья отдали ему кровати и стулья, бесполезно пылившиеся на чердаках. По заказу Фица швея сшила матрасы и наполнила их ватой. Таким образом, в доме появились приличные места для спанья.

Незаметно для себя Фиц начал мысленно беседовать с Абигайль, советоваться с ней и обсуждать вопросы, касающиеся ведения хозяйства.

Кредиторы уже прознали, что граф Дэнкрофт сменил местожительство. До самой темноты они стучали в дверь его городского дома, толпясь на крыльце. Борьба с тараканами и мысли об Абигайль отвлекали Фица от этого шума. Он и не заметил, как назойливые кредиторы разошлись с приходом сумерек. Стук в парадную дверь прекратился.

Тщательно обрызгивая вонючей жидкостью помещения дома, Фиц размышлял о том, какая именно женщина нужна ему. Конечно же, богатая. Хорошее приданое было непременным условием женитьбы. Состояние леди Энн вполне подошло бы ему.

Та была привлекательной девушкой, но уж очень своенравной. Она принадлежала к разряду тех красоток, которым палец в рот не клади — откусят руку по локоть. Стройная, изысканная, независимая, она привыкла повелевать, а не подчиняться. Кроме того, леди Энн откровенно говорила, что ей не нужен муж. Так зачем она ему?

Следовало искать невесту, которая была бы и нежной, и богатой. Фиц не сомневался, что таких было немало в столице. Он вдруг вспомнил без умолку щебечущих сестер Ника и подумал, что хорошо бы, если бы его будущая жена обладала столь ценным качеством, как неразговорчивость.

Завтра вечером на балу у Атертонов он начнет внимательнее приглядываться к молодым леди. Остановив свой выбор на одной из них, Фиц быстро пленит ее сердце. Он нисколько не сомневался в силе своего обаяния. Кроме того, теперь он был графом и это давало ему большие преимущества. Многие девушки мечтали об аристократическом титуле.

И как только Фиц обзаведется богатой послушной женой, то сразу же забудет о строптивой мисс Огороднице.

Фиц наклонился, чтобы замести веником пыль в совок, и в этот момент оконное стекло, у которого он стоял, разбилось вдребезги. Один из осколков перевернул одинокую свечу, освещавшую помещение, и она погасла.

Фиц увидел на полу кусок кирпича. Именно им кто-то разбил окно. Быстро выпрямившись, он выглянул во двор.

В его душе бушевала ярость. Кинув метлу, он бросился вниз по лестнице и выбежал через черный ход на хозяйственный двор. Кто-то сумел разглядеть единственную горевшую в доме свечу и разбил стекло той комнаты, в которой как раз находился Фиц. Однако окно выходило в сад, окруженный высокой оградой.

У него чесались кулаки. Он готов был прибить того, кто угрожал безопасности его дома. Одетый в белую рубашку с закатанными руками, он сейчас представлял собой хорошую мишень для обстрела.

— Где ты, трусливый негодяй?! — потрясая кулаками, крикнул Фиц. — Ты у меня умоешься собственной кровью!

Со стороны кирпичной полуразрушенной стены донесся кошачий вой. Ограда отделяла хозяйственный двор и сад городской усадьбы от темного безлюдного переулка. Фиц чувствовал, что не успокоится, пока не надает кому-нибудь оплеух. Нырнув в пролом, он оказался в переулке и внимательно смотрелся. Но из-за тумана ничего не было видно.

Фиц прислушался, однако не услышал ничего, что было, бы хоть отдаленно похоже на шаги или дыхание притаившегося человека.

Он с досадой стукнул кулаком по стене, и из нее посыпалась кирпичная труха. Потирая ушибленную руку, Фиц вернулся сквозь пролом во двор, вошел в дом и заложил дверь черного хода ножкой старого стула.

После этого он отправился в детскую. Пенни и ее няня мирно спали. Фиц решил утром отодвинуть кровать дочери подальше от окна.

Вид спящей дочери немного успокоил Фица, и он отправился в свою комнату, расположенную дальше по коридору. Здесь гулял ветер, дувший в разбитое окно. Впрочем, в доме было много разбитых или треснувших стекол, поэтому почти во всех помещениях стоял холод. Найдя среди осколков упавшую свечу и кремень, Фиц зажег ее, и в мерцающем свете заметил, что к куску кирпича грубой бечевкой была привязана записка.

Чертыхнувшись, он поднял и развернул ее.

«Накарми таго хто свой или я забиру иг», — с трудом прочитал он слова, накарябанные печатными буквами на обрывке сорванной с тумбы афиши.

Что за белиберда! Что хотел сказать этой запиской автор?

Пораскинув умом, Фиц пришел к выводу, что фразу нацарапал какой-то безграмотный ирландец. «Накорми своих, или я заберу их». Или «его». По-видимому, так следовало понимать написанное.

Неужели его кредиторы, отчаявшись вернуть свои деньги, тронулись умом? Или записку написал спятивший арендатор, приехавший в город из его поместья? Под словом «свои» могли также подразумеваться оставшиеся без жалованья слуги… Или, может быть, записку накарябал кузен Джефф, который был столь же необразован, как и остальные Уикерли? Кто мог быть так сильно зол на Фица, что бросал в него камни и требовал «накормить своих»?

Он решил непременно встретиться с Джеффом. Это дело нельзя было откладывать в долгий ящик. Судя по всему, у кузена было не все в порядке с головой.

— Что значит — его нет в городе? Еще на прошлой неделе, насколько я знаю, он был в Лондоне, — поигрывая черной лакированной тростью, промолвил Фиц со злостью.

Не обращая внимания на ярость графа, его лысеющий поверенный спокойно протер очки.

— Мистер Джеффри останавливался в Лондоне на время, намереваясь вступить в права владения поместьем, когда пришли известия о вашей мнимой гибели. Но так как они были опровергнуты и вы вернулись в Лондон, он со спокойной душой уехал по делам в Йоркшир.

Если Джефф действительно был там, то не мог собственноручно швырнуть вчера кусок кирпича в окно городского дома Уикерли. Но тогда кто мог написать неграмотную записку с требованием «накормить своих» и угрозой в противном случае забрать их? Дочь Фица не голодала — значит, речь могла идти о слугах в поместье и арендаторах. Хотя Фицу трудно было представить, кто бы мог забрать их. Кому они нужны? Что вообще это значило?

Джефф и его близкие родственники, конечно же, мечтали заполучить графский титул. Фиц точно не знал, что именно рассорило в далеком прошлом две ветви рода Уикерли, но подозревал, что его кузен мог нанять убийцу и уехать из города.

— Известите Джеффа о том, что я желаю поговорить с ним, — потребовал Фиц строгим тоном.

Поверенный кивнул и сделал пометки в блокноте.

— И еще мне надо составить завещание, — продолжал Фиц.

Если его жизнь находилась в опасности, то ему следовало сделать распоряжения на случай своей внезапной кончины.

Поверенный удивленно взглянул на графа поверх очков.

— Ваше поместье по закону не может наследоваться или отчуждаться по чьей-либо воле, — напомнил он.

— Кроме поместья, у меня еще есть дочь, — сказал Фиц и, смахнув носовым платком пыль с сиденья шаткого стула, сел. — Я должен назначить ей опекуна, на случай если со мной что-нибудь произойдет.

— Но если вы женитесь, то им, по логике вещей, станет ваша жена.

— В сложившихся обстоятельствах я могу погибнуть еще до того, как обзаведусь ею. Мой душеприказчик не должен возражать против опеки того, кого я назначу, над моим ребенком. Дело в том, что я решил назначить опекуном Пенелопы мисс Абигайль Мерриуэзер. Это единственный человек, которому я доверю заботу о дочери.

Произнеся это, Фиц с удовлетворенным видом откинулся на спинку стула. Наконец-то он научился пользоваться теми преимуществами, которые давал его титул.

Глава 17

— Я уверена, что вчера вечером вам удалось очаровать лорда Роберта Смайта, — сказала маркиза, расхаживавшая по своей спальне. Остановившись у туалетного столика, она побрызгала на себя духами. — Советую вам приглядеться к сэру Бартону, он завидный жених. У него обширные земельные владения. Правда, расположены они в районе озер, но это не имеет большого значения.

— У меня есть земельный участок, — промолвила Абигайль, сидевшая за туалетным столиком. Горничная старательно делала ей прическу. Взбив вверх золотистые подстриженные кудри, она украсила их лентами и нитью жемчуга. — Что же касается самого сэра Бартона, то он слишком вял и апатичен. Дети сядут ему на голову.

Леди Белден, каштановые волосы которой уже были уложены в затейливую прическу, украшенную драгоценными камнями, приняв величественную позу, оглядела себя в зеркало с ног до головы.

— Вам не нужно будет опасаться этого, если вы примете мудрое решение жить отдельно от своих братьев и сестер, — заметила маркиза.

Однако Абигайль не желала даже думать об этом.

— Для меня было бы проще найти другого жениха. Ведь есть же мужчины, которые умеют вовремя приструнить расшалившегося ребенка, — сказала она.

Таким именно был граф Дэнкрофт. Абигайль нравилось, как он обращается с дочерью.

— Разумеется, вы правы. Но чем больше достоинств у мужчины, тем труднее его завоевать. Слишком большая конкуренция. Ваши соперницы не дремлют. Многие джентльмены предпочитают жениться на совсем молоденьких девушках, у которых еще молоко на губах не обсохло. Вам не следует быть слишком разборчивой, если вы хотите добиться своей цели, — сказала маркиза. Взглянув на вставшую в полный рост перед зеркалом Абигайль, одетую в новое бальное платье, она вдруг улыбнулась. — Впрочем, быть может, немного взыскательности вам не помешает. Знаете, вы напоминаете мне Золушку на балу.

Абигайль взглянула на себя в зеркало. Вместо обычного бесформенного мешковатого платья на ней сейчас был изысканный наряд из шелка янтарного цвета, который соблазнительно шелестел при каждом ее движении. Юбка заканчивалась кружевной оборкой, изящно колыхавшейся вокруг ее ступней. На ногах были вышитые шелковые бальные туфельки. Не хрустальные, конечно, но тоже удивительно красивые.

Узкий корсаж выставлял напоказ большую часть ее пышной груди. У Абигайль перехватывало дыхание, когда она смотрела на себя в зеркало. Она и не подозревала, что ее фигура имеет такие выразительные женственные линии, которые только подчеркивало легкое платье. Перетянутые лентами кудри Абигайль подрагивали при каждом движении головы.

— Может быть, надеть нитку жемчуга? — спросила Абигайль, коснувшись открытой шеи.

— Ни в коем случае. Я представляю вас всем как состоятельную наследницу, поэтому вы наденете украшения с бриллиантами.

И маркиза достала гарнитур, состоявший из серег, колье и браслета. Ювелирные украшения переливались всеми цветами радуги.

Миниатюрная Абигайль была похожа на античную богиню. Она, конечно, не могла равняться с маркизой в элегантности и светской утонченности, однако выглядела очень изысканно.

— Превосходно, — с удовлетворением произнесла леди Изабелла, когда горничная застегнула сзади на шее Абигайль роскошное колье. — Теперь вы не будете выбиваться из толпы юных леди на балу. Ваш наряд богат и подобран со вкусом. Ведите себя как равная с равными, ни в коем случае не давайте понять окружающим, что вы ниже их по происхождению. Вы должны заставить людей относиться к вам с уважением.

Это казалось Абигайль немыслимо трудным. Ее чувства находились в смятении. Разве сможет она общаться с высокомерными аристократами на равных?

Дрожа от волнения, она проследовала за маркизой к ожидавшей их карете. Всю дорогу девушка терпеливо слушала наставления леди Изабеллы, которая строгим голосом поучала ее, как себя вести с тем или иным джентльменом, с кем танцевать, а кому вежливо отказывать.

Поднимаясь по широкой лестнице в толпе элегантных, флиртующих друг с другом леди и джентльменов, Абигайль старалась учтиво всем улыбаться. У входа в бальный зал, на просторной площадке третьего этажа, они остановились, дожидаясь, пока одетый в ливрею церемониймейстер объявит их имена. Одежда этого слуги была роскошнее праздничного костюма ее покойного отца.

Освещенный тысячей свечей бальный зал сиял. Высоко под расписным потолком курился дымок, создавая эффект облаков на полночном небе. Одну из стен прорезали высокие застекленные двустворчатые двери, выходившие на террасу. Они были открыты, и дувший из сада легкий ветерок играл занавесками из белого шелка. Синие стены зала были украшены гирляндами из лент и красных роз.

У Абигайль внутри все трепетало, но толпа несла ее вперед. Она никого не знала и не могла ни с кем перекинуться даже словом.

В отличие от леди Белден большинство дам явились на бал в сопровождении джентльменов. Может быть, Изабелла взяла с собой Абигайль потому, что было неприлично ехать на бал одной? Она была рада хоть чем-то быть полезной своей благодетельнице.

Девушка жалела только о том, что они приехали слишком рано. Золушка в сказке правильно поступила, явившись на бал в королевский замок уже после того, как собрались все гости. Ей по крайней мере не пришлось идти в плотной толпе.

Может быть, где-то здесь, в этом пышном зале, Абигайль тоже ждет прекрасный принц? Впрочем, похоже, ей не стоило надеяться на чудеса. В театре она успела насмотреться на джентльменов, являвшихся гордостью столичного общества. По ее мнению, они не представляли собой ничего особенного. Если ее знакомых деревенских парней побрить и приодеть, они, пожалуй, выглядели бы не хуже.

Лорд Квентин, обладавший недюжинным ростом, заметил леди Белден и протиснулся к ней сквозь толпу.

— Почему вы не сообщили мне, что будете на этом балу? — неодобрительно качая головой, промолвил он. — Я как родственник мог бы сопровождать вас.

— У вас мания величия, дорогой! — воскликнула леди Белден и, легонько ударив Квентина сложенным веером, залилась звонким смехом. — Какой вы родственник! Седьмая вода на киселе, и только.

Абигайль исподволь внимательно наблюдала за ним. Он не казался ей интриганом и эгоистом, как описывала его маркиза. Судя по всему, спокойно воспринял довольно обидную реакцию маркизы на свои слова. Абигайль решила, что леди Изабелла просто любит нацеплять на людей ярлыки.

— Вы, как и я, носите фамилию Хойт, — продолжал Квентин. — Правда, я с прискорбием вынужден признать, что мои близкие относятся к вам без должного почтения. Я не разделяю их негативного мнения о вас.

— Не утруждайте себя излишней любезностью. Я намерена потратить все свои деньги еще при жизни. В любом случае вам ничего не достанется. Нет никакого смысла подлизываться ко мне, — весело сказала леди Белден и двинулась дальше.

Абигайль была поражена этим разговором. Она приняла предложение лорда Квентина за чистую монету. Но может быть, леди Изабелла права и им двигали корыстные мотивы? О, это лукавое светское общество! Абигайль решила, что никогда не научится разбираться в тонкостях и нюансах человеческих отношений.

Лорд Квентин не отставал от леди Изабеллы.

— Скажите честно, вы не ожидали встретить здесь меня? — спросил он.

Та рассеянно взглянула на него.

— Я вообще о вас не думала. Какое мне до вас дело? А в том, что вы оказались здесь, нет ничего удивительного. Вы теперь сын маркиза. Двери домов столичной знати отныне открыты для вас, несмотря на происхождение вашего состояния. Кстати, где ваши сестры?

Абигайль наконец-то поняла, почему леди Изабелла разговаривала с лордом Квентином таким натянутым тоном. В глазах светского общества он едва ли мог считаться джентльменом, потому что занимался бизнесом. Абигайль была чужда подобная логика, но тем не менее предвзятое отношение к тем, кто сам сколотил состояние, без сомнения, существовало. И теперь она воочию видела, в чем и как оно выражалось.

— Салли сейчас находится здесь, под присмотром нашей матери, а Маргарет еще рано выезжать в свет. Моя старшая сестра уже как-то танцевала с Фицем; надеюсь, их знакомство продолжится, — добавил Квентин довольным тоном и обратился к Абигайль: — Позвольте пригласить вас на котильон, мисс Мерриуэзер.

Абигайль передала ему свою бальную карточку, и он нацарапал карандашиком свое имя против одного из первых танцев, значившихся в программе бала. Она понимала, что у Квентина и в мыслях не было охотиться за ее приданым. Ему не нужны деньги. Он приглашал ее на танец только для того, чтобы привлечь к дебютантке внимание остальных джентльменов. Квентин, по существу, стремился помочь Абигайль найти мужа. Это было очень любезно с его стороны.

— Сюда, на бал, съехалось много приятелей Дэнкрофта, — шепнула девушке маркиза. — У некоторых из них есть деньги, но в отличие от Фица нет титула. Я сейчас представлю вас леди Атертон, хозяйке дома. Ее младший сын, Николас, шалопай и страшный повеса. Он еще хуже, чем граф Дэнкрофт. Мать мечтает поскорее женить его, чтобы он остепенился. Семья Атертон богата и могла бы помочь вам нанять самых дельных поверенных и адвокатов для решения ваших проблем.

Абигайль вовсе не желала выходить замуж за человека, наделенного такими качествами. Она сама не терпела праздности и хотела, чтобы ее будущий муж с уважением относился к труду. Но, глядя вокруг, девушка понимала, что жизнь состоятельной столичной знати строилась на других принципах. С таким количеством денег можно было не утруждать себя работой. Зачем?

Лорд Квентин помог им пробиться сквозь нарядную толпу к улыбающейся хозяйке дома. Она приветливо взглянула на Абигайль, когда леди Изабелла представила свою протеже.

— Я уже слышала, дорогая Изабелла, что вы взяли под свою опеку кое-кого из родственников покойного Эдварда, — одобрительно кивая, промолвила леди Атертон. — Это весьма великодушно с вашей стороны. Надеюсь, мисс Мерриуэзер, вам понравится у нас на балу.

Если бы Абигайль не нужно было искать себе мужа, способного отстоять ее право воспитывать детей, она предпочла бы остаться дома. Ей совсем не хотелось танцевать и общаться с полузнакомыми людьми, демонстрируя свои достоинства. Если бы не маркиза, Абигайль забилась бы сейчас в угол зала и издалека наблюдала за происходящим, наслаждаясь музыкой.

Однако сегодня вечером ей суждено было выйти из джунглей на поляну. Абигайль оставалось только надеяться на то, что она не станет легкой добычей какого-нибудь хищника.

Вокруг маркизы вились богатые красивые джентльмены. Абигайль сейчас очень не хватало лорда Дэнкрофта. Он был единственным человеком в Лондоне, который по-настоящему понимал и ценил ее. Однако на великосветском балу ей приходилось учтиво улыбаться и подавать руку незнакомым джентльменам, внимание которых было приковано не к ней, а к ее покровительнице. Они рассеянно смотрели на миниатюрную Абигайль как на пустое место.

Поняв, что леди Белден не намерена сегодня танцевать, они стали наперебой приглашать ее протеже. Это было единственным способом понравиться маркизе.

— О, какая у вас восфифифельная булавка! — воскликнула партнерша по танцу, трогательная юная девушка в белом воздушном наряде, не выговаривавшая половины букв.

Она сверху вниз смотрела на галстук Фица, поскольку примерно на дюйм была выше его. Ему было как-то неловко танцевать с этой восемнадцатилетней каланчой. Неприятное впечатление могла бы скрасить пышная женская грудь, в которую он упирался бы взглядом. К сожалению, ему не повезло. Какое разочарование!

К требованиям, которые он предъявлял к своей будущей избраннице, добавилось еще одно: она обязательно должна иметь красивый упругий бюст! Список требований рос не по дням, а по часам…

Фиц вздохнул. Он еще не решил, сможет ли выносить шепелявую супругу с доходом в десять тысяч фунтов в год. Вопрос пока оставался открытым.

Когда танец кончился, Фиц отвел нескладную юную каланчу к матери и взглянул в свою бальную карточку, чтобы прочитать имя следующей партнерши. Он уже запамятовал, кого именно пригласил. Фиц был сегодня несколько рассеянным, поскольку ему не давали покоя мысли о Пенелопе.

Он оставил дочь вдвоем с няней в пустом доме, без всякой охраны. Правда, Фиц поставил крепкие запоры и замки, не пожалев на это денег. Кроме того, он приказал няне не подпускать девочку близко к окнам. Но не было никаких гарантий того, что хулиганы вновь не разобьют вдребезги оконные стекла, как это было прошлой ночью.

Фиц обвел глазами зал и заметил Квентина, который беседовал с молодой леди. Вглядевшись повнимательнее, он узнал в ней Абигайль и одобрил вкус своего приятеля, хотя в его сердце шевельнулась ревность. Фиц не мог не признать, что Квентин и мисс Мерриуэзер были бы хорошей парой. Тот идеально подходил Абигайль по всем статьям. Его единственным недостатком была зацикленность на собственных проблемах.

Увидев, что Квентин повел свою даму к выходу на террасу, Фиц невольно последовал за ними. Однако, как оказалось, его приятель не собирался уединяться с Абигайль в саду. Не дойдя до балконной двери, пара остановилась рядом с Ником, и Фиц понял, что Квентин хочет представить тому мисс Мерриуэзер.

«Ах ты, сводник!» — с яростью подумал он.

Ник совершенно не подходил мисс Огороднице. Это был легкомысленный, безответственный человек без царя в голове. Он менял любовниц как перчатки. Вряд ли этому повесе понравился бы вид клубничных грядок в усадьбе Абигайль. Фиц решил, что Хойт совсем спятил или у него не было нюха, необходимого для такого тонкого дела, как сводничество.

— Лорд Дэнкрофт? — услышал Фиц рядом с собой раздраженный мужской голос.

Обернувшись, он увидел виконта Пемберли и вздрогнул, вспомнив, что пригласил на следующий танец его ненаглядную крошку.

— Виконт, рад видеть вас! — воскликнул Фиц, изобразив на лице радостную улыбку. — Куда вы спрятали вашу красавицу? Она обещала мне следующий танец.

Выражение лица Пемберли смягчилось.

— А я думал, вы об этом забыли. Моя дочь с нетерпением ждет вас.

С этим приглашением вышла не совсем красивая история. Пемберли, прибегнув чуть ли не к методу выкручивания рук, принудил сэра Бартона пригласить на танец свою дочь, которая не пользовалась популярностью у кавалеров. Однако затем тот увильнул от танца и, пообещав Фицу списать кое-какие долги, попросил его взять обязательства перед дочерью виконта на себя.

Пемберли был не против такой замены. Граф в его глазах имел преимущества перед баронетом.

Приданое у юной дочери виконта было меньше, чем у каланчи, однако она хотя бы не трещала без умолку и имела какую-никакую грудь. По росту новая партнерша вполне подходила Фицу. Она сильно смущалась. Во время танца девушка заливалась краской каждый раз, когда граф в упор смотрел на нее, и в конце концов он стал отводить глаза в сторону.

На вид это была еще совсем девочка. Фиц дал бы ей не больше пятнадцати лет. Он вдруг почувствовал себя насильником малолетних. Лет через десять Пенелопа достигнет того же возраста. Неужели он позволит ей танцевать с тридцатилетними прохвостами? Зачем Пемберли с такой настойчивостью толкал свою юную дочь в объятия светских шалопаев?

Фиц попытался изобразить на лице добродушную улыбку, но девушка упорно избегала смотреть на него. Проследив за ее взглядом, Фиц увидел, что она не сводит глаз с мисс Мерриуэзер, которая танцевала в паре с высоким кавалером неподалеку от них.

Его поразил ее внешний вид. Она больше ничем не напоминала мисс Огородницу. На Абигайль сверкали роскошные бриллианты, она смеялась и флиртовала со своим партнером. Создавалось впечатление, что эта девушка всю свою сознательную жизнь вращалась в столичном светском обществе. В ней не было и тени провинциальности.

Кинув взгляд на ее партнера, Фиц узнал Бартона. Вот прохвост! Он обрек его на скучное общение с зеленой девчонкой, дочерью Пемберли, а себе в качестве партнерши выбрал несравненную мисс Мерриуэзер, блиставшую сегодня на балу!

Но Бартон совершенно не подходил Абигайль в качестве жениха, в этом Фиц был уверен. У него не было ни влияния, ни громкого титула, ни связей, ни большого состояния, Каменистые земли, принадлежавшие его приятелю, располагались на севере Англии и не приносили почти никакого дохода. Он не мог решить проблем Абигайль. Впрочем, Фиц, хорошо зная Бартона, полагал, что тот даже пытаться не будет вернуть детей в семью. На покрытие счетов его портным могло пойти все приданое Абигайль.

У Фица окончательно испортилось настроение, и, чтобы исправить положение, он решил незамедлительно начать действовать.

Ведя в танце свою партнершу, которая, как он догадывался, симпатизировала молодому щеголю Бартону и была расстроена тем, что с ней танцует другой кавалер, приблизился к Абигайль, а затем внезапно разбил ее пару.

— А теперь меняемся партнершами! — бодро воскликнул граф.

Таким образом, он презрел свои материальные интересы в угоду чувствам. Бартон теперь, конечно же, оставит долги Фица в силе. Но он ни о чем не жалел. Подхватив Абигайль, он увлек ее в другой конец зала, оставив Бартона с желторотым птенцом, мисс Пемберли.

Глава 18

— А разве это прилично — меняться партнерами? — спросила ошарашенная Абигайль.

Она до сих пор не могла оправиться от изумления. Напористый граф слишком неожиданно возник перед ней, и теперь ее в танце вел он, а не учтивый баронет.

— Уж лучше слегка поступиться правилами хорошего тона, чем впустую тратить время. А именно этим вы и занимались, флиртуя с баронетом, у которого за душой нет ни гроша, — заявил Фиц. — Да к тому же он глуп как пробка.

Теперь он был в своей стихии. Завладев вниманием Абигайль, сразу почувствовал прилив сил. Его настроение мгновенно улучшилось.

— Мне трудно с уверенностью судить об умственных способностях сэра Бартона, — промолвила она. — У меня не было времени оценить их. Что же касается его финансового положения, то, похоже, интерес ко мне проявляют только ухажеры с дырявыми карманами.

В голосе Абигайль сквозила горечь. Она не понимала, зачем Фиц разбил их пару и увлек ее в танце. Может быть, он что-то задумал и она была просто пешкой в его игре?

Впрочем, Дэнкрофт был единственным человеком в этом зале, с которым Абигайль могла разговаривать более или менее откровенно. Она успела неплохо узнать его за то время, пока он жил в ее доме.

Музыка смолкла, и Фиц привел Абигайль в буфет, игнорируя призывные жесты леди Белден, которая хотела, чтобы они подошли к ней.

Буфетная располагалась в просторном помещении, заставленном столами с разнообразными закусками и лакомствами. Здесь было многолюдно. Фиц приказал официанту подать им пунш и прошел вместе с Абигайль в угол комнаты, за массивный шкаф.

— Вы нарушаете правила хорошего тона, — заявила девушка. — Следующий танец я обещала мистеру Атертону. Леди Белден огорчится, если я нанесу обиду сыну хозяйки дома.

— Я хорошо знаю Ника. Он сейчас, без сомнения, занят своей новой пассией. Чтобы заставить его танцевать с вами, его матери нужно сначала найти сына, привести его, взяв за ухо, в бальный зал, а потом силой вытолкнуть вместе с вами на середину. Скажите мне спасибо, я спас вас обоих от унижений. Если Квентин пытается свести Ника с вами, это только подтверждает правоту моего мнения о нем. Хойт не разбирается в людях, поверьте мне. Позвольте взглянуть на вашу бальную карточку.

Абигайль с готовностью протянула ее Фицу. Ей давно уже хотелось узнать мнение о тех людях, которые собирались с ней танцевать. Быть может, Дэнкрофт посоветует ей что-нибудь дельное?

— Нет, все это не то! — пробежав глазами список, с решительным видимо заявил Фиц и мотнул головой так, что на лоб упада густая прядь каштановых волос. — Это, конечно, звучные имена, но никто из ваших кавалеров не годится вам в мужья. Мне трудно представить, что кто-нибудь из этих парней захочет помочь вам в борьбе за возвращение детей.

Абигайль взяла из его рук карточку, и когда их пальцы соприкоснулись, то даже через ткань перчаток почувствовала исходившее от тела Фица тепло. Девушку бросило в жар. Ей хотелось, чтобы Дэнкрофт наконец взглянул на нее, а не прятал глаза, чтобы он разглядел в ней Золушку, будущую принцессу.

— Я могу внести пункт о возвращении сестер и братьев в брачный контракт как непременное условие, — промолвила она, стараясь говорить твердым, убедительным тоном.

И вот наконец Фиц устремил взгляд прямо на нее. Его ноздри трепетали то ли от едва сдерживаемого гнева, то ли от страсти, а глаза жгли Абигайль словно раскаленные угли. Взгляд графа скользнул по полуобнаженной груди девушки, и у нее перехватило дыхание. Однако он тут же снова поднял лицо.

— Не смешите меня. Все это пустые надежды. Как только брак будет заключен, вы окажетесь в полной власти мужа. Вам нужен человек, который любит детей, а не стремится заполучить ваше приданое. Пойдемте, я постараюсь что-нибудь сделать для вас.

Изумленная Абигайль поставила пустой бокал на столик и последовала за графом. Ей было неприятно сознавать, что тот всерьез собирается присмотреть ей жениха. Неужели он забыл их пылкий поцелуй?! При воспоминании о нем по телу Абигайль до сих пор пробегала дрожь.

У нее трепетало сердце даже от того, что рукав его фрака слегка прикасался к ее локтю, когда они шли рядом по буфетной. Неужели она безразлична Фицу?!

Абигайль пыталась отвлечься от мыслей о Дэнкрофте, хотя это трудно было сделать, ведь он находился так близко.

— А вот и Лонгейкр, — наконец промолвил Фиц. — Его дети уже выросли. Младшему сыну этого господина принадлежит несколько юридических контор в городе. Кстати, он владеет землями в Оксфордшире. Вы нашли бы с ним общий язык.

Мужчина, дети которого были ровесниками Абигайль, конечно же, не являлся тем человеком, о котором она мечтала, однако девушка была готова присмотреться к нему. В конце концов, этот господин наверняка мог решить ее проблемы.

Дэнкрофт подвел ее к упитанному пожилому джентльмену, который с аппетитом ел паштет из гусиной печенки.

Абигайль постаралась скрыть свое разочарование. Не о таком муже она мечтала!

— Мисс Мерриуэзер, позвольте представить вам мистера Альберта Лонгейкра, помещика из Оксфордшира, — сказал Фиц с учтивой улыбкой. — На его попечении сейчас находится только дочь, девушка на выданье, не так ли, сэр? А это Абигайль Мерриуэзер, протеже леди Белден. Покойный маркиз назначил ей в своем завещании приданое. Мисс Мерриуэзер приехала посмотреть столицу, но вскоре она вернется в свое сельское имение, расположенное в ваших краях.

— Приятно познакомиться, мисс Мерриуэзер. Как поживаете? — промолвил Лонгейкр и, вместо того чтобы надеть перчатку, вытер сальную руку о брюки, прикрыл ладонь носовым платком и взял через тонкую ткань руку Абигайль, чтобы поцеловать ее. — Я был знаком с вашим отцом. Жаль, что он умер так рано. Не увидев, каким восхитительным цветком стала его дочь.

Девушка сильно смутилась. Мистер Лонгейкр годился ей в отцы. Разве могла она рассматривать его в качестве жениха?

— Он оплакивал безвременную кончину жены, моей мачехи, — сказала она. — Хочется думать, что сейчас мой отец счастлив, соединившись с ней на небесах.

Обменявшись любезностями с Лонгейкром, граф увел Абигайль.

— Я и не подозревал, что эта старая развалина окажется столь сентиментальным чудаком, — промолвил Фиц.

— Но вы, кажется, правы в том, что этот господин стал бы для меня хорошим мужем, — сказала Абигайль, скрывая свои истинные чувства. — Он напомнил мне отца, который, если бы встал выбор, сделал бы его в пользу моей мачехи. Моя мать была жестким неэмоциональным человеком. Мне кажется, он женился на ней из-за приданого — дома и фермы.

Фиц с тревогой взглянул на свою спутницу, и у Абигайль вдруг стало тепло на душе. Она улыбнулась и подумала о том, что этот вечер запомнится ей надолго.

Фицу казалось, что он сейчас совсем потеряет голову или свихнет шею. Ему трудно было отвести взгляд от полуобнаженной груди Абигайль. На мисс Мерриуэзер было платье со слишком смелым вырезом, который, конечно же, не одобрила бы ее чопорная мать. Фиц нервно мял во вспотевших руках перчатки, стараясь отвлечься от грешных помыслов.

Если бы не десятки любопытных глаз вокруг, он, пожалуй, схватил бы сейчас девушку в охапку и утащил на диван в соседнюю комнату. Однако мисс Огородница была не из тех женщин, близость с которыми не имеет последствий. Фицу пришлось бы дорого заплатить за свою излишнюю чувствительность.

Дэнкрофт попытался представить Абигайль в простой одежде с мотыгой в руках. Однако воспоминания не могли затмить тот соблазнительный образ, который был у него сейчас перед глазами. Ее улыбка только подливала масла в огонь.

— Если ваша мать была хоть немного похожа на вас, — сказал Фиц с мрачным видом, о причинах которого Абигайль, по-видимому, не догадывалась, — то, уверяю вас, ваш отец женился на ней вовсе не из-за приданого. Вам известно, насколько вы очаровательны в этом наряде?

— А вы заметили, что мистера Лонгейкра все-таки больше заинтересовала гусиная печенка, нежели мой наряд?

Ожерелье на ее высокой пышной груди слегка подрагивало, когда Абигайль говорила или делала глубокий вдох, и у Фица каждый раз замирало сердце. Он прикладывал неимоверные усилия, чтобы не смотреть на слишком откровенное декольте.

— Так это же хорошо! Вы будете кормить его пирожками с ревенем, а он в благодарность за это будет выполнять все ваши просьбы, — промолвил Фиц, надеясь, что до постели у супругов с такой разницей в возрасте дело не дойдет.

Толстый старик вряд ли проявит интерес к красивой молодой жене. Мысль о том, что мисс Абигайль будет делить ложе с другим мужчиной, приводила Фица в ярость. Поэтому он считал, что самым безопасным вариантом в данной ситуации будет ее брак с дряхлым стариком, не способным на выполнение супружеских обязанностей.

— Вы хотите, чтобы я осталась молодой вдовой с четырьмя детьми на руках? Мистер Лонгейкр умрет от обжорства, а я снова окажусь один на один с кучей проблем. Я не против замужества по расчету, но мне хочется состариться вместе с мужем, воспитать детей в полной семье, — сказала Абигайль и направилась в бальный зал, Фиц последовал за ней. — Вы, как и лорд Квентин, очень однобоко смотрите на брак. Однако тот хотя бы выбирает для меня более молодых женихов. Скажите, а вы сами готовы жениться на женщине вдвое старше вас только потому, что она владеет большим состоянием и землями, граничащими с вашим поместьем?

— Я бы не стал сбрасывать такую невесту со счетов, — вздохнув, ответил Фиц. — Однако учтите, что мне нужны наследники.

Они снова вошли в бальный зал, и он заметил, что взоры многих мужчин обратились к роскошному бюсту Абигайль.

— А почему вы думаете, что я не хочу своих детей? — продолжала девушка. — Я всегда мечтала о большой семье. Мне кажется, что из меня вышла бы хорошая мать. Скажите, среди этих людей есть адвокаты?

— Странный вопрос, — удивился Фиц. — Вы хотите родить от пожилых чопорных сухарей?

— Разве адвокатами становятся только в старости?

Они скрестили взгляды, как шпаги. Абигайль была раздражена не меньше, чем Фиц. Он, конечно, умел крутить женщинами, водить их за нос. Но с Абигайль такие фокусы не проходили. Впрочем, Фицу самому хотелось быть предельно честным с этой обольстительницей.

— Небольшая перепалка? — вкрадчиво спросил подошедший к ним Квентин. — Мисс Мерриуэзер, если позволите, я готов сопроводить вас к следующему партнеру.

— А почему бы вам не познакомить мисс Абигайль с Коксом? — спросил Фиц, едва сдерживая раздражение. — Тот намерен жениться и тем самым убедить своих родных в том, что он не легкомысленный повеса, а серьезный человек. Из Доббса тоже может получиться отличный кандидат в мужья. У него четверо детей, а где четверо, там и восемь. Разница не слишком большая.

Квентин с самодовольным видом предложил мисс Мерриуэзер взять его под руку.

— Насколько я знаю, Фиц, — бросил он, — вальс вы должны танцевать с леди Мэри Бэррон. От бабушки ей досталось большое наследство. Кроме того, отец дает за ней хорошее приданое. Не упустите свой шанс. Я советую вам получше приглядеться к этой девушке.

— Зачем? Леди Мэри наверняка передаст все свои деньги церкви, — проворчал Фиц и поклонился Абигайль. — Желаю приятно провести время, мисс Мерриуэзер. Но не делайте ошибки. Те люди, имена которых записаны в вашей бальной карточке, не достойны вашего внимания.

И он двинулся прочь.

Леди Мэри оказалась похожа на королеву Марию Стюарт, какой ее изображают на портретах. У нее были тонкие, плотно сжатые губы, высокий открытый лоб и вьющиеся, зачесанные назад волосы. Особой приметой было полное отсутствие бровей.

Во время танца она постоянно наступала Фицу на ноги, а тот с трудом старался поддерживать с ней светскую беседу. Однако разговор не клеился. На все вопросы своего кавалера леди Мэри отвечала натянутой улыбкой, кивком или пожатием плеч.

Фиц вспомнил, что мечтал о сдержанной немногословной жене. Поэтому ему, пожалуй, следовало присмотреться к своей партнерше. Леди Мэри происходила из семьи католиков. Возможно, ее отец захочет с помощью приданого купить голос Фица в парламенте, когда в палате лордов будет приниматься решение по ирландскому вопросу. Он готов был пойти навстречу мистеру Бэррону. Главным для него было заполучить деньги и увезти Пенелопу из Лондона. Граф решил завтра утром нанести визит леди Мэри. Быть может, в это время суток она будет выглядеть поживее. Но что, если девица прятала за натянутой улыбкой гнилые зубы? Впрочем, какое это имело значение? Если все остальные части женского организма были у нее на месте, значит, леди Мэри вполне подходила Фицу в качестве жены. Наследство, доставшееся от бабушки, и приданое, которое давал за ней отец, в его глазах скрашивали все ее недостатки.

Наблюдая, как Абигайль и обычно сдержанный и молчаливый Блейк Монтегю смеются, Фиц чувствовал, что в нем закипает гнев. Это добром не кончится! Женившись на Абигайль, его приятель тут же потратит ее приданое на то, чтобы купить место офицера в армии и рано или поздно сложит голову в каком-нибудь сражении. Оставшись без денег и мужа, она будет до конца жизни оплакивать свою судьбу. А Фиц сразу потеряет двух близких людей — друга и Абигайль, которая пленила его сердце.

Да, он вынужден признаться себе, что был бы счастлив, если бы Абигайль стала его женой. Они занимались бы любовью, а потом болтали об урожае клубники, о воспитании детей… Разве мог он уступить женщину своей мечты другому мужчине?

У Фица не было за душой ни гроша, но приданого Абигайль хватило бы на то, чтобы нанять хорошего управляющего имением, навести порядок в хозяйстве, засеять поля.

Адвокаты заверили Фица в том, что кредиторы не могут посадить его в долговую тюрьму, поскольку на расписках и векселях стоит не его подпись. Правда, пока Фиц не погасит долги родственников, он сам не сможет рассчитывать на новые кредиты и ссуды. Никто не даст ему ни цента.

Кроме того, нужно было возместить ссуду, взятую у Квентина. Мозг его лихорадочно работал, он уже строил планы на совместное будущее.

Фиц решил, что было бы хорошо поставить на кон приданое Абигайль и из выигранных таким образом денег уплатить долг Квентину, а на остальные нанять управляющего имением.

Исполнившись твердой решимости, он направился через нарядную толпу к Абигайль и Блейку, который самым бесстыдным образом пялил глаза на полуобнаженную грудь своей партнерши.

Глава 19

Абигайль тихо ахнула от неожиданности, когда сильная мужская рука вдруг схватила ее за обнаженный локоть и потащила на террасу через распахнутую балконную дверь, стоя у которой она дышала свежим воздухом.

— Мне нужно поговорить с вами, — услышала Абигайль шепот Дэнкрофта и почувствовала исходивший от него еле уловимый запах спиртного.

Ее охватило сильное волнение. Возможно, причиной его отчасти был недавно выпитый Абигайль пунш. Ее голова слегка туманилась.

Она плохо соображала, и не заметила, как граф быстро втиснул ее в небольшую нишу, скрытую за мраморной колонной.

Они остались наедине. Абигайль устремила смущенный взгляд на безупречно повязанный шейный платок и белый шелковый жилет Фица и вдруг вспомнила, как он выглядит в простых деревенских штанах и рубашке с закатанными рукавами. Образ щегольски одетого аристократа плохо вязался с видом человека, перепачканного с головы до ног в навозной жиже.

— Хотите стать графиней? — неожиданно спросил Фиц, сжимая руки Абигайль и прислоняя ее спиной к стене.

Даже через ткань перчаток она ощущала тепло его пальцев.

Какой странный вопрос! Абигайль подняла на Фица изумленный взгляд. В тусклом свете горевших на террасе ламп Абигайль увидела, что Дэнкрофт говорит совершенно серьезно. Его лицо было напряжено, он с замиранием сердца ждал ответа. Глаза Фица грозно мерцали. «Он сердится на меня? За что?» — подумала девушка.

— Честно говоря, не очень, — призналась Абигайль. — Боюсь, мне не хватит светского воспитания для того, чтобы устраивать званые вечера и без умолку болтать на них.

Фиц отступил на полшага назад и пробежал рукой по растрепавшимся волосам. Абигайль не понимала, что с ним творится. Ей казалось, что он сейчас схватит ее за плечи и начнет трясти. Куда делась его обычная светская любезность и обаяние?

Впрочем, и в таком состоянии Фиц казался Абигайль весьма привлекательным.

— Но вы обладаете несомненным талантом управлять людьми, — промолвил граф.

— Детьми и слугами? Да, возможно. Но как это связано с тем, хочу ли я стать графиней?

— Вы до сих пор не улавливаете, что я вам предлагаю? — Фиц сцепил руки за спиной и стал прохаживаться взад и вперед перед нишей, в которой стояла Абигайль. — У меня есть поместье в Беркшире. Довольно большое, в нем могло бы запросто жить много детей.

У Абигайль перехватило дыхание. Как она могла забыть о том, что Фиц является графом? Чувства ее пришли в смятение. Неужели он предлагает ей выйти за него замуж? Нет, этого не может быть! Абигайль просто неправильно истолковала его слова… Но тогда зачем, говоря о своем поместье, Фиц упомянул детей?

Затаив дыхание, она ждала, что он скажет дальше.

Фиц бросил на нее взгляд, полный отчаяния.

— Я вижу, вы не хотите помочь мне. В таком случае сменю тактику, — промолвил Фиц и, обняв Абигайль за талию, притянул к себе.

Через мгновение их уста слились в жарком поцелуе. Она таяла в его объятиях, чувствуя, что еще немного — и потеряет сознание.

Но когда ладонь Фица скользнула вверх по ее спине к корсажу, Абигайль ахнула и, отпрянула от него. Сердце ее готово было выпрыгнуть из груди. Однако Фиц не выпустил девушку из своих объятий, а лишь прервал поцелуй. У Абигайль подкашивались колени, она боялась, что сейчас упадет на холодный каменный пол террасы. Но он крепко держал ее. Из его груди вырывалось хриплое неровное дыхание.

— Выходите за меня замуж, мисс Огородница, — прохрипел Фиц. — Будьте моей графиней. Я хочу, чтобы вы жили со мной и Пенелопой под одной крышей и учили нас выращивать клубнику, — прошептал он, зарывшись лицом в ее волосы.

О, он, кажется, действительно предлагает ей выйти за него замуж! Абигайль покраснела до корней волос. Ей стало стыдно от того, что она не поняла его прозрачных намеков сразу.

Она и вправду мисс Огородница! Недаром, видно, граф прозвал ее так.

— Я не понимаю, — пробормотала Абигайль, слегка отодвигаясь от Фица. Она все еще в глубине души опасалась, что он подсмеивается над ней. — Вы же собирались жениться на богатой женщине из влиятельной семьи, которая могла бы помочь вам выйти из затруднительного финансового положения?

— Послушайте, Абигайль… Я же могу называть вас так, правда? И вы тоже обращайтесь ко мне по имени — Фиц. Или Джек, это тоже мое имя. Его мне дали при рождении.

— Вы как-то говорили, что вас назвали Джоном.

Абигайль пыталась сосредоточиться на разговоре, но у нее кружилась голова и мысли путались.

— Так звали моего отца. Мне больше нравится имя Джек. Или Фиц. Или Дурак. Выбирайте любое. Впрочем, с недавних пор я сильно поумнел. Я плохо образован, но хорошо разбираюсь в людях. Поверьте мне, мы подходим друг другу. Скажите, что вы согласны стать моей женой.

Абигайль не могла сопротивляться его напору. Она подняла глаза на Фица и увидела, что на его лице нет и тени улыбки. Он был совершенно серьезен.

— Вы действительно плохо образованы? — тихо спросила Абигайль, чувствуя, как трепещет ее сердце. — Или это просто шутка?

Ей необходимо было время для того, чтобы разобраться в своих мыслях и чувствах и принять взвешенное решение. Брак с Фицем мог повлечь за собой такие последствия, как продажа фермы и земель, переезд в чужие края и многое другое. Абигайль не хотела поступить необдуманно под влиянием минутного настроения.

Фиц обхватил ее лицо ладонями и чмокнул в нос. Девушку бросило в дрожь. Ей хотелось, чтобы он снова припал к ее губам в долгом глубоком поцелуе.

— Учителям нужно было платить, — ответил Фиц, — а мой отец считал траты на обучение детей излишними. Впрочем, все это в прошлом. Я могу наверстать упущенное. Не сразу, конечно, а постепенно. Вы же поможете мне ликвидировать пробелы в моем образовании, правда?

Абигайль судорожно сглотнула. Она почти поверила в то, что действительно нужна Фицу. Однако мечтать о таком муже, как граф Дэнкрофт, с ее стороны было бы настоящим безумием.

— Но почему вы остановили свой выбор именно на мне? Я не люблю городскую жизнь. Мое приданое никак не назовешь большим, и у меня нет влиятельной родни. Я не понимаю ваших мотивов, и мне кажется, вы и сами не осознаете, что вами движет.

Фиц выпустил Абигайль из объятий и пригладил взъерошенные волосы. С растрепавшейся шевелюрой он выглядел еще более привлекательным.

— Вы, несомненно, правы, — согласился он. — Но давайте поразмышляем вместе, Абигайль. Я, конечно, плохо себе представляю, как выращивать ревень и клубнику, но могу нанять опытного в сельском хозяйстве управляющего на деньги из вашего приданого. Он наведет порядок в поместье. Брак со мной пойдет вам на пользу. Разве сможет душеприказчик отказать графине в требовании отдать под ее опеку малолетних братьев и сестер? Вам обязательно вернут детей! И тогда я счастливо заживу со своей милой рассудительной мисс Огородницей, и мне не нужно будет жениться на какой-нибудь несносной болтливой девице!

«Ему нужны мои деньги и хозяйственная смекалка, — подумала Абигайль, упав духом. — Он такой же, как все: ищет выгоду, а не любовь».

Она прижала ладонь колбу, стараясь успокоиться и унять дрожь во всем теле. Фиц назвал ее рассудительной. Что ж, это было неплохим качеством, и Абигайль решила прибегнуть к своей способности все трезво взвешивать.

А что, если Фиц затеял свою, непонятную ей игру, в которой ей отведена роль пешки? Она не была искушена в интригах, ее могли запросто заманить вдовушку. Если она сейчас примет неправильное решение, то все потеряет…

— Мне нужно время, чтобы обдумать ваше предложение, — пробормотала она. — Я не могу принимать скоропалительные решения.

— Я знаю, знаю, — пробормотал Фиц и прижал ее руку к груди. — И еще я прекрасно понимаю, что, если мы сейчас не вернемся назад, сюда прибежит Квентин. А леди Изабелла, пожалуй, заставит меня жениться на вас в принудительном порядке.

Фиц рассмеялся, однако в его смехе не слышалось веселья. Он молча проводил свою даму в бальный зал.

— Вы что себе позволяете? — накинулась маркиза Белден на Абигайль, когда та подошла к ней, отделившись от Фица. — Я же говорила, что Дэнкрофт для вас неподходящая партия. Это легкомысленный мужчина, проще говоря, прохвост, который зарабатывает на жизнь азартными играми. Ему безразличны дети, он терпеть не может сельский образ жизни. Вам нужен человек, который разделяет ваши интересы и жизненные принципы.

Азартные игры? Абигайль вскинула на маркизу изумленный взгляд. Фиц был заядлым игроком? Но почему она до сих пор не знала об этом? Впрочем, она, по-видимому, многого не знала о графе Дэнкрофте.

— А разве можно зарабатывать таким образом? — осторожно поинтересовалась Абигайль.

— А почему вы об этом спрашиваете? Какое это имеет значение? — удивилась маркиза. — Ну, не знаю, может быть, граф передергивает, а его приятели слишком тупые люди. Всякое бывает. Случается и такое: обаятельный джентльмен улыбнется леди, и та сразу же не задумываясь отдает ему свои драгоценности. Как бы то ни было, но когда-нибудь граф Дэнкрофт проиграется в пух и в прах. Я знаю, о чем говорю. Неужели вы хотите, чтобы такой человек стал вашим мужем, завладел вашим небольшим имением и решал судьбу ваших маленьких братьев и сестер?

Нет, Абигайль не могла рисковать судьбой близких и отчего дома! Ей надо было хорошо подумать, прежде чем принять или отвергнуть предложение графа. Ее пугала мысль о том, что он может поставить их будущее на кон. Слова маркизы привели ее в полное смятение.

— Черт возьми, вы понимаете, что творите? — гаркнул Квентин, вталкивая Фица в курительную комнату, где располагался бар для джентльменов. — Вы же теперь граф, и вам не пристало обольщать наивных провинциальных девиц под носом их благодетельниц.

Фиц хотел объясниться с приятелем, но вовремя вспомнил, что он должник Квентина, и счел за лучшее утаить от него свои истинные намерения.

— Я вовсе не пытался обольстить мисс Мерриуэзер. Просто пытался дать ей несколько полезных советов. Вы не должны принуждать эту девушку к замужеству против ее воли.

— С каких это пор вы стали экспертом по браку? — нахмурившись, спросил Квентин.

— С тех же, что и вы, очевидно, — налив в два бокала бренди ответил Фиц. — Мне нужно нанять управляющего в поместье, — сказал он, меняя тему разговора. — Как вы думаете, не слишком поздно было бы засеять сейчас поля? Конечно, если бы мне удалось купить зерно для посева…

— Вы выиграли еще одного чистокровного жеребца? — пренебрежительно хмыкнув, спросил приятель. — Запомните: Изабелла прикажет отрубить вам голову и принести ей на подносе, — заявил он. — Она не позволит вам ухаживать за своей протеже. Если вы действительно намерены в ближайшее время жениться, вам следует выбрать другую невесту.

Существовала тысяча причин, по которым Фицу нужно было отказаться от Абигайль, но он упрямо шел к своей цели.

— Вряд ли мнение Изабеллы является для ее протеже решающим в выборе жениха, — сказал Фиц. — Ну, так вы поможете мне нанять управляющего или нет?

Квентин сделал глоток и, прищурившись, с опаской взглянул на него. Он смотрел на него как на змею, которая может в любую минуту ужалить.

— Вы установили, кто именно пытался инсценировать вашу смерть? — неожиданно поинтересовался Квентин.

Фиц не был расположен сейчас обсуждать этот вопрос.

— Мой наследник находится на пути в Йоркшир, при случае я спрошу его об этом.

— А вам не кажется, что ехать сейчас в поместье для вас небезопасно? Может быть, именно оттуда исходит угроза смерти. Вы об этом не думали?

— Да с чего вы взяли? — раздраженно воскликнул Фиц.

Квентин медленно достал из кармана сложенный листок бумаги.

— Прошлой ночью эту записку бросили мне в окно.

У Фица упало сердце, когда он взял и развернул клочок грязной бумаги.

«Уикерли — варюга и нигадяй. Заставь его встретитса са мной и отдать то что ему не принадлежит или будит плоха!»

— Что за китайская грамота? — пробормотал Фиц. — «Варюга»… Я и слова-то такого не знаю.

— В моем доке работают ирландцы, это слово из их лексикона, оно означает «вор», — пояснил Квентин, внимательно наблюдавший за реакцией приятеля.

— Похоже, у меня появился преданный поклонник: теперь он забрасывает посланиями не только меня, но и моих друзей и требует личной встречи, — вздохнув, промолвил Фиц. — Пожалуй, мне пора домой. Я вспомнил, что еще не все окна забил.

Он опасался, что безграмотный ирландец скоро начнет бросать камни в Абигайль и его друзей. Этот сукин сын становился опасным. Фицу необходимо было перейти к решительным действиям, чтобы не допустить кровопролития. Но как подступиться к неприятелю? Среди знакомых Фица не было ни одного ирландца!

Записка была написана на клочке афиши лондонского ипподрома Таттерсолл. Может быть, это могло послужить зацепкой к поискам его врага? Фиц решил попросить Ника заняться поисками обнаглевшего безумца. Тот был завсегдатаем бегов и хорошо знал мир столичных ипподромов и манежей.

И еще одна мысль не давала покоя Фицу. Возможно, на фабриках Джеффа тоже работали ирландцы… Это нужно было проверить.

После ухода Фица в курительную комнату вошла леди Изабелла. Заметив лорда Квентина, она прямиком направилась к нему. Тот встретил ее самодовольной улыбкой.

— Абигайль никогда не выйдет замуж за игрока! Зарубите себе это на носу, — заявила маркиза. — Я не допущу этого.

Однако ее слова не произвели на Квентина никакого впечатления. Он с безмятежным видом взирал на графиню.

— Уикерли довольно предсказуемы, дорогая моя, — сказал он, с видом превосходства глядя на маркизу. — Они всегда делают то, что им не следует. В них силен дух противоречия, этим они всегда отличались. У вашей протеже нет шансов устоять перед натиском Фица, поверьте мне. Я рад, что вы так близко сошлись с моей сестрой. Ведь в следующем сезоне по условиям нашего пари вам придется взять ее под свое крыло.

Леди Изабелла молча прищурилась, не удостоив Квентина ответом, а затем, резко повернувшись, быстро ушла.

Глава 20

Леди Изабелла и Абигайль вышли из гостиной с букетами от поклонников. В коридоре им встретился лакей, который доложил о прибытии еще одного гостя и протянул хозяйке дома визитную карточку на серебряном подносе.

Взяв ее, маркиза раздраженно хмыкнула.

— Это ваш друг, безнадежный игрок, — бросила она через плечо Абигайль. — Надеюсь, вы не намерены принимать его?

Девушка не спала всю ночь, размышляя над предложением Фица. Она перебирала в памяти его слова и представляла себя в супружеской постели с графом. От этих мыслей ее бросало в жар. Она вдруг вспомнила, что он как-то сравнил себя с жеребцом, и ее воображение разыгралось…

— Лорд Дэнкрофт — мой друг, — спокойно сказала она. — Мне бы не хотелось, чтобы вы в моем присутствии называли его игроком.

— Вы, наверное, никогда не видели, как мужчины за карточным столом выигрывают и проигрывают целые состояния, — сочувственно глядя на свою подопечную, сказала маркиза. — Они становятся как одержимые, забывают обо всем на свете. Поймите, этот человек может спустить в карты вашу ферму и все, что вам принадлежит. Я думаю, мне следует устроить вечер для картежников, чтобы вы своими глазами увидели, что такое азартные игры.

Однако слова леди Белден не произвели должного эффекта на Абигайль. Маркиза пожала плечами.

— Ну, хорошо, — сдалась она. — Примите его, если вам этого хочется. Я пришлю горничную для соблюдения правил приличий.

— В этом нет необходимости, миледи, — возразила Абигайль.

— Вздор! Он охотник за приданым, и я не позволю, чтобы этот прохиндей заманил вас в ловушку.

Абигайль на мгновение прикрыла глаза, стараясь унять закипавшее в ее душе раздражение. У нее была уйма проблем, и она не хотела, чтобы к ним прибавилась еще и ссора с благодетельницей. Она чувствовала себя в неоплатном долгу перед маркизой.

— Я понимаю. Спасибо, миледи, — выдавила она.

Согласившись с хозяйкой дома на словах, Абигайль тем не менее поступила по-своему. Она не стала дожидаться горничную и, спустившись к графу в холл, провела его через черный ход в сад.

Горничные, прислуживавшие господам в комнатах на верхних этажах, обычно считали ниже своего достоинства выходить на задний двор, где начинался сад и возделывались огороды. Поэтому Абигайль могла не опасаться того, что им здесь помешают.

На губах Дэнкрофта заиграла улыбка, когда он увидел прополотые аккуратные грядки, которые совсем недавно полили.

— Какой ухоженный огород, — промолвил он.

Абигайль провела его по усыпанной гравием дорожке в укромный уголок сада.

— Графиня любит свежую зелень и цветы, — сказала она, не зная, как справиться с накатившими вдруг эмоциями.

Ее мучили тайные желания и фантазии, и от этого она терялась в присутствии графа.

Разве можно спокойно разговаривать с джентльменом, которого она не далее как сегодня ночью представляла обнаженным? В воображении Абигайль он ласкал ее грудь и обжигал губы пылким поцелуем.

— Я вижу, вы не в духе, — огорчился Фиц и жестом пригласил ее сесть. — Насколько я понимаю, вы вывели меня сюда, чтобы уйти из-под надзора леди Драконши. Что случилось?

— Вы всегда знаете, что сказать и как правильно поступить, — промолвила Абигайль, присаживаясь на скамейку. — Мне бы тоже хотелось быть такой же уверенной в себе и находчивой, как вы. Однако судьба обделила меня этим даром.

— Это просто приобретенный навык. Жизнь научила меня этим качествам, а также изворотливости. — Фиц сорвал полураспустившийся цветок розы и преподнес его Абигайль. — Радуйтесь, что вам они не понадобились. Образ жизни в деревне, напротив, требует прямоты и честности.

— Мы росли в разных условиях, — пробормотала девушка.

Фиц прошелся по усыпанной гравием дорожке вдоль ряда декоративного, аккуратно подстриженного кустарника. Услышав ее слова, он резко повернулся и, подойдя к скамейке, сел рядом с Абигайль.

— Надеюсь, вы не собираетесь под этим предлогом отвергнуть мое предложение? — спросил он.

Та подняла голову и поймала на себе страстный взгляд Фица. Он разрывал ей сердце.

— А вам не кажется, что вы поспешили? Если это так, вы можете взять свои слова обратно, я не сочту это за оскорбление.

Если бы Фиц сделал это, Абигайль почувствовала бы неимоверное облегчение. Он казался ей ненадежным человеком, а это значило, что граф не подходил ей в качестве мужа.

Фиц взял ее руку в свои.

— В жизни я мог полагаться только на самого себя, — сказал он. Его слова дышали искренностью. — Я понимаю, что вы можете не верить в мою интуицию, но она никогда не подводила меня. И сейчас чутье подсказывает мне, что мы прекрасно подходим друг другу. Я хочу, чтобы вы вышли за меня замуж, Абигайль, чтобы стали для меня верной спутницей жизни, матерью моих детей, моим другом и любимой. Я репетировал эту речь всю ночь, но как только коснулся вашей руки, позабыл половину слов.

Девушка хорошо понимала Фица. Она сама всю ночь готовила речь, подбирая тысячи аргументов и предлогов, под которыми могла бы отклонить предложение графа, не обидев его при этом. Однако теперь Абигайль колебалась. Фиц крепко держал ее за руку, и ей хотелось, чтобы его сильные пальцы никогда не разжимались.

Но ради детей Абигайль должна была пожертвовать своим счастьем, и она мягко высвободила свою руку.

— Так будет лучше, — прошептала она. — Мы сможем более трезво и ясно мыслить. У нас с вами есть обязательства перед детьми, за которых мы отвечаем. Мне жаль, но я не могу руководствоваться своими желаниями и страстями так, как это делаете вы. Надеюсь, что когда-нибудь страсть утихнет, обида исчезнет и мы станем добрыми друзьями.

Фиц, побледнев, вцепился обеими руками в край скамьи.

— Значит, вы отказываетесь быть графиней, — с трудом проговорил он. — Может быть, вы хотите, чтобы я стад простым фермером?

Абигайль улыбнулась сквозь слезы. Она надеялась, что здравый смысл одержит верх в душе Фица и он найдет себе невесту, которая будет подходить ему по всем статьям.

— Вы прирожденный аристократ, милорд. Вы способны покорить своим красноречием даже парламент. Было бы большим упущением закапывать ваши таланты в землю, занимаясь прополкой грядок с клубникой.

— Мне приятно, что вы так высоко цените мои способности, но, ей-богу, я с большим удовольствием мотыжил бы землю, чем заседал в парламенте вместе с тупоголовыми светскими бездельниками, голосуя за никому не нужные законы. Насколько я понял, препятствием к нашему браку, с вашей точки зрения, является вовсе не мой титул. Тогда что? Хотя бы намекните!

Комок подступил к горлу Абигайль.

— Я узнала, вы играете на деньги, милорд. Это правда? — с трудом вымолвила она.

Фиц оцепенел. Он долго молчал, и девушка сочла это за утвердительный ответ на свой вопрос. У нее так сильно теснило грудь, что она с трудом дышала.

Абигайль до последнего надеялась, что слова маркизы окажутся ложью. Но ее надежды таяли с каждым мгновением. Азартные игры были широко распространены в Англии. Из-за них разорилось множество семей.

И теперь Абигайль подозревала, что именно карты стали причиной разорения рода Уикерли.

Наконец Дэнкрофт прервал затянувшееся молчание.

— Азартные игры являются для меня источником средств к существованию, — ровным голосом произнес он. — Я удачлив, и надеюсь с их помощью поправить свое финансовое положение. Расплачусь с долгами, и наведу порядок в поместье и перестану играть.

— Значит, до тех пор вы планируете оставаться в городе. Ведь только в столице идет игра по-крупному. Вряд ли вы добровольно оставите свою привычку. С каждым годом ваши расходы будут возрастать, вам надо будет кормить жену и детей, заботиться об арендаторах. Ваши ставки будут только расти. Единственный способ радикально улучшить финансовое положение — это жениться на богатой невесте, например, на такой, как леди Мэри.

Фиц помрачнел. Абигайль понимала, что он вынужден бороться за свое существование, добывать деньги теми способами, которые доступны ему.

— Благодарю за совет, — процедил Фиц сквозь зубы.

— Между нами существует большая разница, милорд, поймите это. Вы ничем не рискуете, идя по пути удовлетворения своих желаний. А я отвечаю за судьбу четырех малолетних детей. И должна думать прежде все го о них. Я не могу ставить на кон в азартной игре их судьбы.

Абигайль не верила в то, что она могла разбить сердце Фица. Граф волен выбрать себе любую невесту. Перед ним открывались все двери. Она считала блажью то упорство, с которым он добивался ее согласия на брак с ним.

— Вы не верите в то, что я способен обеспечить вам и детям достойную жизнь, в этом все дело, — заявил Фиц. — Я вас понимаю. Всего хорошего, мисс Мерриуэзер.

Он повернулся и, поклонившись, зашагал прочь, оставив Абигайль наедине с несбывшимися мечтами. Закрыв лицо руками, она горько расплакалась.

Глава 21

Мисс Огородница отвергла его, уничтожила, растоптала. Сердце Фица все еще сжималось от боли, когда он на следующий вечер переступил порог роскошного бального зала. Его раздражали жеманные хихикающие барышни. Отрадой оставалась карточная игра. Устроители бала предусмотрительно отвели для этого целое помещение, где уже собрались азартные игроки. И Фиц отправился прямиком туда.

В этот вечер ему, как всегда, сопутствовала удача. Горка золотых монет на столе рядом с ним постоянно росла. Он делал большие ставки, забыв об осторожности.

Фиц не хотел возвращаться в бальный зал. Если бы Квентин увидел его сейчас, то наверняка вытащил бы за шиворот из-за игрового стола и насильно отвел туда, где находилось множество потенциальных невест. Он заставил бы его танцевать и ухаживать за дамами.

Но Фица они больше не интересовали. Он уже сделал свой выбор. Матерью для его дочери должна была стать только Абигайль. С ней Фиц готов был прожить до конца своих дней, деля печали и радости.

Оторвав глаза от карт, он вдруг увидел входящую в комнату пару. Это были Блейк Монтегю и мисс Мерриуэзер. Абигайль держала его приятеля под руку. Они оживленно разговаривали, как два старых близких друга. Фиц готов был убить их обоих!

Он потерял самообладание и проиграл партию. Половина его наличных денег исчезла в карманах богатого виконта. Собрав остаток выигрыша, Фиц встал из-за стола.

— Простите, господа, но я сегодня слишком рассеян. В следующий раз, надеюсь, буду более собран.

Фиц ушел с выигрышем, но не с таким крупным, на который рассчитывал. Если Квентин не даст ему денег взаймы для того, чтобы нанять, опытного управляющего, ему снова придется добывать их за карточным столом.

Парочка тем временем снова скрылась в бальном зале. Выйдя туда, Фиц обвел помещение глазами и заметил, что Абигайль и Блейк продолжали мило беседовать, стоя в противоположном конце зала.

Он направился к ним, прокладывая себе дорогу сквозь плотную толпу и не обращая внимания на то, что наступает на ноги встречным. Подойдя сзади к своему приятелю, он похлопал его по плечу.

— Вы все еще мечтаете о хорошей должности в военном министерстве, старина? — с угрожающим видом спросил Фиц.

Однако Монтегю был не робкого десятка.

— А вам-то какое дело? — промолвил он, прищурившись. — Насколько я знаю, вы до сих пор так и не удосужились примерить белый парик, милорд.

— А вы думаете, что члены палаты лордов с распростертыми объятиями примут человека, за которым по пятам следуют приставы? Я подозреваю, что, пока мы здесь разговариваем, один из них уже стучится в дверь моего дома, — едко сказал Фиц и повернулся к Абигайль, которая смотрела на него глазами, полными жалости. Однако он вовсе не нуждался в сочувствии. — Пенелопа постоянно спрашивает о вас. Может быть, как-нибудь прогуляемся вместе по парку?

— Да, да, конечно, — быстро согласилась девушка.

Фиц учтиво улыбнулся.

— Остерегайтесь Монтегю, если не хотите остаться молодой вдовой, мисс Мерриуэзер. Он выбрал странную цель в жизни. Мой приятель мечтает пасть на поле битвы, — сказал Фиц и, поклонившись, отошел от них.

Леди Белден издали наблюдала за этой сценой.

— Моя протеже никогда не будет с этим нищим графом, сэр, — с довольной улыбкой заявила она стоявшему рядом с ней Квентину. — Она слишком проницательна.

Тот, покачиваясь на каблуках, устремил взор на своего друга и мисс Мерриуэзер.

— Если вы думаете, что для нее будет лучше остановить свой выбор на Монтегю, то серьезно ошибаетесь, миледи.

— Если бы я могла помочь Абигайль вернуть братьев и сестер, не прибегая к авторитету ее супруга, то ей не надо было бы выходить замуж, — ответила графиня. — Такое положение дел устроило бы и меня, и мою протеже. Но, к сожалению, это невозможно. Душеприказчик ее отца, стоит на своем: по его глубокому убеждению, незамужней женщине нельзя доверять воспитание детей. Мне так и не удалось найти хорошего адвоката, который мог бы защитить интересы мисс Мерриуэзер, Поэтому брак с достойным джентльменом, который не пустит по ветру ее приданое, является для Абигайль единственным выходом из сложившейся ситуации.

— При этом надо учесть, что приданое ей дали вы, — заметил Квентин, терпеливо выслушав Изабеллу. — И оставили за собой право распоряжаться ее деньгами. Вы манипулируете своей подопечной, миледи.

— Она наивная провинциальная девушка, сэр. Я только блюду ее интересы. Без меня она пропадет, поверьте.

Квентин бросил на Изабеллу взгляд, исполненный огня, и всколыхнул в ее душе давно забытые ощущения. Маркизу вдруг зазнобило.

— В таком случае я позабочусь о своих. Фиц задолжал мне довольно крупную сумму денег, и я заинтересован в том, чтобы он вернул мне их. Если он увлекся вашей наивной провинциальной подопечной, значит, получит ее в жены, как бы вы этому ни противились. Насколько я понимаю, ее приданого хватит на то, чтобы Фиц вернул мне долг.

— Я не позволю вам с помощью подлых уловок прибрать к рукам деньги моего мужа, Квентин Хойт! — с возмущением воскликнула маркиза. — Браку Абигайль и Фица не бывать! А вам, как его другу, следовало бы переключить его внимание на леди Мэри или леди Энн. Из этого вышло бы больше толку. Полученных в качестве приданого денег ему вполне хватило бы не только на выплату всех долгов, но и на восстановление поместья!

— Значит, вы не дадите приданого за Абигайль, если она; все же предпочтет выйти замуж за Фица?

— Она этого не сделает. Абигайль уже отвергла его предложение руки и сердца. Пусть ваши друзья учатся жить по средствам, не рассчитывая на деньги моих подопечных, сэр!

— Это мы еще посмотрим! — с улыбкой промолвил Квентин. — По мне, так пусть лучше Фиц живет на ваши деньги, чем на мои. Но если ему все же не удастся жениться на Абигайль, то, уверяю вас, у меня есть другие приятели, которые сумеют найти подход к вашим протеже. Всего хорошего, миледи.

И, повернувшись, он отошел от Изабеллы, которая кипела от негодования. И тем не менее у маркизы было такое чувство, словно она пробудилась от глубокого летаргического сна, длившегося более десятилетия.

Она уже много лет не соревновалась ни с кем в острословии и теперь вынуждена была с трудом восстанавливать былые навыки, которые в замужестве не находили применения. В браке Изабелла должна была постоянно угождать капризному привередливому мужу и старалась держать язык за зубами, чтобы не разгневать его. А теперь она могла болтать и спорить сколько угодно. Это новое для нее чувство свободы опьяняло ее.

Маркиза не сомневалась, что выиграет пари. Праздные друзья Хойта не сумеют попользоваться ее деньгами. Изабелла наивно думала, что приданое даст ее подопечным шанс стать счастливыми. Сама она в юности была лишена такой возможности. Нищета вынудила ее отца жестоко поступить с ней. Изабеллу, по существу, продали богатому маркизу Белдену. Она старалась вытравить эти неприятные и унизительные воспоминания из своей памяти.

К счастью, Абигайль, ее первая подопечная, была наделена умом, обладала знаниями и кое-каким опытом. Ее трудно было назвать наивной. Изабелла надеялась, что она не падет жертвой обстоятельств и сможет сделать правильный выбор спутника жизни.

— Мисс Мерриуэзер, у вас есть свободная минутка? Мне хотелось бы поговорить с вами!

Абигайль остановилась, услышав голос лорда Квентина, окликнувшего ее, и, обернувшись, с удивлением взглянула на него.

— Да, конечно, милорд. Чем могу быть вам полезна?

— Леди Белден в разговоре со мной обмолвилась о том, что у вас есть навыки управления имением, так ли это?

Квентин остановил Абигайль при выходе из дамской комнаты. Это было не лучшее место для ведения серьезных разговоров. Вверх и вниз по лестнице сновали дамы, с любопытством поглядывавшие на них. Абигайль не была настроена затягивать разговор. Она чувствовала себя очень одинокой на этом балу, да и вообще в светском обществе. Странно, но это чувство усилилось после того, как она отвергла предложение Фица.

Она медленно двинулась по коридору. Квентин не отставал от нее.

— Мой скромный надел земли не похож на сельскохозяйственные угодья настоящего имения, милорд, — ответила она.

— Но вы же знаете, чем отличается, скажем, брюква от ревеня? — продолжал допытываться тот, и в его глазах вспыхнули веселые искорки.

— Конечно. У меня даже есть один арендатор. Но это еще ничего не значит, у меня нет опыта управления большими хозяйствами.

— И тем не менее вы в этом деле опытнее, чем Дэнкрофт, не правда ли?

Абигайль едва не споткнулась на ровном месте, и Квентин, заметив, что его спутница пошатнулась, поддержал ее под локоть.

— Фиц сказал мне, что хочет нанять управляющего в свое поместье, — продолжал он. — Но я боюсь, что он свяжется с каким-нибудь некомпетентным проходимцем. Вот я и решил найти эксперта в области сельского хозяйства, который помог бы моему другу выбрать хорошего специалиста.

Абигайль недоверчиво взглянула на Квентина.

— А разве у вас, милорд, нет опыта в управлении поместьем?

— У меня? — с искренним удивлением переспросил тот. — Ни малейшего. Я деловой человек, а не помещик, мисс Мерриуэзер. Я могу высказать компетентное мнение о добыче угля или транспортировке грузов по морю, но в вопросах разведения овец и выращивания репы я полный профан.

— Неужели во всем Лондоне нет ни одного человека, кроме меня, который мог бы оказать графу помощь в выборе опытного управляющего?

— Не в этом дело, мисс Мерриуэзер. Фиц должен устроить собеседование претендентам на место управляющего, но он отказывается, чтобы кто-то помогал ему в его проведении. А я уверен, что один он не справится.

— Я приеду только в том случае, если сам лорд Дэнкрофт пожелает принять мою помощь, — твердо заявила Абигайль. — С удовольствием нанесу визит вашим сестрам, если это будет возможно.

— Они будут рады видеть вас!

Абигайль подумала, что сможет снова увидеть Фица. В чужом доме они с графом не смогут уединиться, а значит, Абигайль могла не опасаться того, что он снова набросится на нее с поцелуями и заговорит о браке.

Довольные результатом разговора, Абигайль и лорд Квентин вернулись в бальный зал.

— Сообщите мне, когда состоится собеседование, милорд, и я постараюсь приехать, — сказала Абигайль, прежде чем расстаться с Квентином.

Он поцеловал ей руку.

— Теперь я понимаю, почему Фиц очарован вами, мисс Мерриуэзер. Было бы большим заблуждением думать, что он сможет быть счастлив с другой женщиной. Вас с ним объединяет одно общее качество — наличие здравого смысла.

— Вряд ли заядлый игрок обладает таким качеством, сэр, — возразила Абигайль и, повернувшись, поспешила к маркизе, давно уже поджидавшей ее.

Леди Белден, нетерпеливо постукивая ножкой по полу, разговаривала с кавалером, которому Абигайль обещала следующий танец, и время от времени бросала гневные взгляды в ту сторону, где стояли ее подопечная и лорд Квентин.

Подойдя к маркизе, Абигайль протянула руку ее собеседнику. Это был лорд Роберт Смайт. Поцеловав ей руку, он повел ее в центр зала. Казалось бы, общение с лордом Робертом не должно было вызывать у Абигайль особых затруднений. Он, как и она сама, не был крупным землевладельцем и подолгу жил в провинции.

Абигайль вполне могла рассматривать этого джентльмена как подходящую кандидатуру на роль жениха. Возможно, лорд Роберт планирует оставить город с его соблазнами и нездоровым образом жизни и навсегда перебраться в деревню. Абигайль только приветствовала бы такое решение.

В деревне он подолгу гулял бы на свежем воздухе и объезжал верхом поля. Постепенно скинул бы лишний вес и избавился от дурных привычек. Она была готова завести для него хорошего повара, который готовил бы блюда из овощей и свежей зелени, прямо с грядки.

Пока они танцевали кадриль, Абигайль обдумывала планы совместной жизни и даже не заметила, как грузный партнер несколько раз неуклюже наступил ей на ногу. Лорд Роберт выглядел довольно комично, однако она знала, что способность хорошо танцевать не главное положительное качество мужчины. Супруг должен, прежде всего, быть верным, добрым и любить детей.

А женщине надлежит постоянно поддерживать интерес мужчины к себе.

Абигайль вдруг заметила в толпе нарядных гостей Фица, склонившегося над ручкой симпатичной молоденькой девушки. Та таяла от блаженства, радуясь знакам внимания со стороны графа. Абигайль едва не споткнулась, запутавшись в подоле платья.

Лорд Роберт прервал танец и отвел свою даму в угол зала, чтобы отдышаться.

— Давайте-ка передохнем, — запыхавшись, сказал он. — Я не выдерживаю подобный темп. Может быть, выйдем на воздух?

Ему действительно не мешало бы освежиться. По его лбу ручьями струился пот, и он стирал его носовым платком, нисколько не отличаясь от тех кавалеров, с которыми Абигайль танцевала в деревне. Стоило ли тогда ехать в столицу?

Вздохнув, она взяла лорда Роберта под руку и направилась вместе с ним к выходу на узкий балкон. В этом доме трудно было найти укромный уголок и спрятаться от любопытных глаз.

— Вы любите детей, милорд? — спросила Абигайль, опершись на перила.

— Кто же их не любит? — уклончиво ответил Смайт. — А чтобы они не докучали, нужно нанять няньку. Мои сестры говорят, что хорошая нянька нынче на вес золота.

— У меня четверо маленьких братьев и сестер, — сказала Абигайль как бы между прочим.

Смайт нервно подергал узел галстука.

— Леди Белден говорит, что они живут в доме опекуна и вполне счастливы.

— Они были бы еще счастливее, если бы жили со своей старшей сестрой, — раздался вдруг рядом знакомый вкрадчивый голос.

— О, это вы, Фиц? — удивился Смайт. — Я не заметил, как вы подошли. Вы знакомы с мисс Мерриуэзер?

— Да, и с ее братишками и сестренками тоже.

В полумраке глаза графа сверкали, как два изумруда. Он был до того хорош, что у Абигайль перехватило дыхание. В нем не было ни унции лишнего веса. Стройный и мускулистый, он выгодно выделялся на фоне грузного, заплывшего жиром Смайта. Рубашка и жилет Фица сияли ослепительной белизной. Абигайль вдруг охватило игривое желание вымазать пальчик в саже и дотронуться до безупречно белой манишки.

— Лорд Дэнкрофт полагает, что дети — это игрушки, что их судьбы можно ставить на кон в карточной игре, — промолвила она. — Мне нужно идти, господа. Увидимся в бальном зале.

Выпалив все это, Абигайль повернулась и с гордым видом вошла в зал. Однако, сделав несколько шагов, она споткнулась об отпоровшуюся оборку на подоле, тихо чертыхнулась и оторвала ее с такой непосредственностью, как будто находилась на клубничной грядке, а не в роскошном бальном зале.

— Мисс Мерриуэзер отличается излишней самоуверенностью, — сказал Фиц, проводив ее долгим взглядом, — а также непомерной властностью и гонором.

— Мои сестры такие же, как она. Я сыт по горло общением с подобными дамами, — заявил лорд Роберт. — Пойду-ка лучше в буфет.

«Бедняга, — подумал Фиц. — Впрочем, мисс Огородница достойна лучшего. Этот толстяк ей совершенно не подходит».

Глава 22

— Доброе утро, пристав. Хороший денек сегодня выдался, не правда ли? — бодро промолвил Дэнкрофт, спускаясь по ступеням крыльца своего городского дома вместе с Пенни, которую он держал за руку. — Надеюсь, вы понимание, что в моих владениях не осталось ничего ценного, за что можно было бы выручить хотя бы ломаный грош?

Пристав, прислонившись к стене городского дома Уикерли, жевал сандвич, безуспешно пытаясь придать своему лицу грозное выражение. Видимо, Фиц застал его врасплох за завтраком.

— Я обязан следить за движением ценностей, милорд, и докладывать об этом куда следует.

— Ну, хорошо, в таком случае не сочтите за труд сообщить мне о доставке короны с драгоценностями — атрибуте графского титула. Я до сих пор не получил ее. Похоже, мой брат украл ее, продал и успел спустить деньги на бегах, прежде чем скоропостижно умер.

Тот не нашелся что сказать. И Фиц с дочерью зашагал по улице по направлению к дому Квентина. Дежурство пристава у дверей дома играло ему на руку. В присутствии представителя власти наглые кредиторы не осмелятся громить дом.

— Когда я увижу мисс Абигайль? — заныла Пенни.

Она постоянно вертела головой, разглядывая дома и прохожих, поэтому через несколько минут розовые банты в ее волосах развязались. Пенни до сих пор не могла привыкнуть к городской жизни. Окружающая обстановка вызывала у нее сильное любопытство.

— Мисс Абигайль обещала быть там, куда мы с тобой сейчас идем. А если не приедет, мы ее выследим, не волнуйся.

Фиц согласился нанести визит Квентину только потому, что в его доме он мог увидеться с Абигайль. Ему, конечно, не нужна была помощь в подборе управляющего поместьем. Чтобы принять решение, Фицу хватило бы рекомендаций бывших работодателей. Кроме того, граф и сам неплохо разбирался в людях.

Хотя теперь он сомневался в своей способности понять женскую душу. Фиц с легкостью очаровывал женщин, но Абигайль была слишком умна и прозорлива. Фица поразило то, что она с такой легкостью отвергла его. Многие женщины сочли бы за честь стать женой графа. Однако у этой непредсказуемой девушки были свои представления о цели в жизни.

— А мисс Абигайль могла бы стать моей мамой? — неожиданно спросила Пенни. Мысли девочки совпадали с тем, о чем думал сейчас ее отец.

— Это должна решать она сама, котенок.

— Ты обещал найти мне новую маму.

— И я обязательно сделаю это.

В отличие от Абигайль леди Энн и леди Мэри вряд ли понравилось бы, что у Фица есть ребенок. Ради Пенни он готов был оставить азартные игры после того, как поправит свои финансовые дела.

Увидев на противоположной стороне улицы одного из кредиторов, он нахмурился. Тот что-то грозно кричал, показывая графу кулак.

Фиц взял дочь на руки и поспешил к дому Квентина, опасаясь, что может разразиться публичный скандал. Он не хотел подвергать ребенка опасности. Поток транспорта не давал кредитору возможности перейти улицу и приблизиться к Фицу.

Кандидаты на должность управляющего в поместье Уикерли толпились в одном из просторных помещений, расположенных в глубине дома Хойта. С интересом озираясь по сторонам, они вертели в руках шляпы и сильно нервничали, некоторые претенденты отвесили поклон Фицу, как будто знали, что именно он является работодателем.

Услышав за дверью смех Абигайль, он почувствовал, что у него сильно забилось сердце. Необходимо было срочно реабилитироваться в глазах мисс Огородницы. Уж очень не хотелось, чтобы она считала его лгуном и неисправимым игроком.

Лакей провел графа и его дочь в комнату, в которой находились Абигайль и две сестры или племянницы Квентина. Фиц плохо различал их. Дамы приветствовали его улыбкой. Однако только в глазах Абигайль Фиц заметил выражение беспокойства и живого интереса. Она инстинктивно протянула руки навстречу Пенни. Девочка бросилась к Абигайль и уселась ей на колени.

Мисс Мерриуэзер не сделала ребенку замечания, хотя ножки Пенни оставили грязные следы на ее светлом платье из муслина.

Леди Салли и леди Маргарет изо всех сил старались сохранять надменное выражение лица, подражая в этом своему брату. По их мнению, именно так должны были вести себя настоящие аристократки. Однако глаза девушек выдавали их интерес к нему. «Из них вышли бы плохие картежники», — подумал Фиц.

Абигайль старалась не замечать его присутствия, но ей это плохо удавалось. Фиц понимал, что она вела себя так из-за недавнего поцелуя. Он был ей небезразличен; мог бы поспорить на что угодно, что она не выкинула его из своего сердца.

— Мисс Мерриуэзер, я искренне рад, что вы любезно согласились помочь мне в подборе управляющего для моего поместья, — промолвил Фиц. — Может быть, начнем? Мне не хотелось бы утруждать леди Салли и леди Маргарет. Присутствия Пенни было бы достаточно для того, чтобы соблюсти правила приличия. Впрочем, дорогие дамы, если вам угодно, можете тоже присутствовать на собеседовании.

— Квентин предложил провести его в кабинете, — заявила леди Салли. — Брат уехал по срочному делу. Но перед отъездом он распорядился, чтобы мы оставили дверь в кабинет открытой. Таким образом, Пенни и мисс Мерриуэзер смогут беспрепятственно входить и выходить когда им заблагорассудится. Мы с Маргарет не будем мешать вам.

Фиц плохо понимал, зачем Квентин сделал такое распоряжение. Вся эта история с кабинетом и открытой дверью казалась ему какой-то глупостью. Впрочем, он не собирался спорить с сестрами приятеля.

— Превосходно! — воскликнул он. — В таком случае отправимся туда немедленно. Пора начинать работу, пока претенденты не разбежались!

Фиц предложил Абигайль руку, и она, с видимой неохотой сняв Пенни с колен, встала. Прикосновение ее руки вызвало в его душе бурю эмоций. Если уж ему суждено было жениться, то он хотел связать свою жизнь с женщиной, к которой бы испытывал сильные чувства. Именно такой стала для него Абигайль. Только она могла сделать его счастливым.

В кабинете Квентина Фиц усадил Абигайль за стол в кресло с подголовником. Отсюда она могла наблюдать за претендентами, в лицо которым должен был падать свет из высокого окна. Он слепил глаза, и они вряд ли смогли бы хорошо разглядеть Абигайль. Присутствие женщины на собеседовании было необычным обстоятельством, способным отвлечь и смутить кандидатов.

— От нашего с Пенни присутствия не будет никакого толка, — заявила Абигайль, усаживая ребенка на колени. — Вашей дочери очень скоро наскучит сидеть смирно и она начнет вам мешать. А я вряд ли смогу дать вам мудрый совет.

Чтобы подбодрить девушку и вселить в нее уверенность в своих силах, Фиц вдруг перегнулся через стол и поцеловал ее в голову. Та вскинула на него изумленный взгляд, а он ласково щелкнул ее по носу.

— Если Пенни будет плохо себя вести, я посажу ее под стол и защекочу, — шутливо пригрозил Фиц. — А вас, Абигайль, я попрошу внимательно следить за тем, отличают ли претенденты ревень от брюквы, и сообщать мне об этом.

— Скорее репу от брюквы. Ревень легко отличить от корнеплодов, — улыбнувшись, заметила Абигайль.

— Ну да, вы, как всегда, правы. Это уже тонкости, в которых разбирается только специалист, — согласился Фиц.

Абигайль, кивнув, стала завязывать банты в волосах Пенни. Ему было приятно наблюдать, как девушка возится с его ребенком.

Он с трудом поборол желание снова поцеловать ее и, собравшись с духом, подал знак стоявшему у дверей лакею. Фиц был серьезно настроен нанять хорошего управляющего поместьем и превратить свои землевладения из заросших сорняками полей в плодородные сельскохозяйственные угодья.

— Вы спрашиваете о кормовой свекле, сэр? — промолвил претендент, сидевший, закинув нога на ногу. По-видимому, он чувствовал себя вполне комфортно в кабинете богатого столичного дома. — Это хороший зимний корм для рогатого скота.

Абигайль едва сдержала улыбку. Фиц упрямо задавал каждому претенденту вопрос о свекле, и их реакция забавляла ее.

Пенелопа вскоре задремала. Ее сморило то ли от скуки, то ли от волнения. Девочка делала над собой неимоверные усилия, стараясь не шалить.

Претендент, сидевший сейчас напротив Фица, импонировал Абигайль. Он предложил несколько способов возрождения хозяйства, проявив себя компетентным специалистом. Уяснив, что граф в данный момент не в состоянии вкладывать серьезные деньги в развитие поместья, он остановился на малозатратных способах обработки почв и севооборота.

Когда претендент вышел и Фиц стал делать пометки в блокноте, Абигайль обратилась к нему:

— Остановите свой выбор на этом человеке. Кажется, его зовут мистер Бимер?

— Я бы нанял его, но он уже служит в одном хозяйстве. Этот человек ищет новое место, такое, где у него было бы больше власти и полномочий.

— Разве это плохо?

— Для кого как. Я предпочел бы держать бразды правления в своих руках. Кроме того, есть другие кандидаты, не менее опытные и компетентные, которые сейчас без работы, они мне больше подходят.

Абигайль нахмурилась, недовольная неуступчивостью Фица.

В этот момент в кабинет вошел лорд Квентин.

— Прошу прощения за опоздание, — сказал он торопливо. — Я вижу, вы уже успели поговорить со многими кандидатами. Есть успехи?

— Да, конечно, — деловито ответил Фиц. У него был такой важный вид, как будто он всю жизнь проводил такие собеседования. — Меня вполне устроил бы Эплби. Он знаком с особенностями почв в Беркшире и имеет опыт в возрождении запущенных хозяйств.

— Но его уволили с прежнего места работы за пьянство! — воскликнула Абигайль.

— Он осознал свои ошибки и готов их исправить, — возразил Фиц и с решительным видом встал. — У Эплби есть семья, которую надо кормить. Он уверяет, что больше не пьет. У него просто был срыв после гибели сына. На нем нельзя ставить крест, он не пропащий человек и готов доказать это. Кроме того, Эплби обещал посвятить меня во все тонкости ведения сельского хозяйства.

Квентин с сомнением покачал головой.

— Я бы посоветовал вам взять на работу Бимера, у него прекрасные рекомендации. Вам нужен человек, который знает, как восстановить хозяйство без особых затрат.

Фиц снова сел за стол, его лицо приняло упрямое выражение. Он не желал уступать и был готов с пеной у рта отстаивать свою точку зрения. Даже если бы лорд Квентин стал биться головой о стену, это не поколебало бы решимости Фица. Абигайль поняла, что этот человек привык во что бы то ни стало добиваться своего. А это означало, что все ее попытки избежать брака с графом скорее всего обречены на провал.

— Бимер преследует собственные интересы, — заявил Фиц властным тоном, свойственным аристократам. — А Эплби будет стараться угодить мне. Я хочу, чтобы человек, который будет служить в моем поместье, был предан мне и своему делу, чтобы он боялся оплошать, зная, к каким последствиям это приведет. Бимеру, по существу, плевать на меня и мое поместье. Если его что-нибудь не будет устраивать, он тут же найдет себе новое место.

— Что вы можете сказать по этому поводу, мисс Мерриуэзер? — вопросительно приподняв бровь, спросил Квентин.

— Мистер Эплби — компетентный специалист, — сказала Абигайль. — Лорд Дэнкрофт прав в том, что этот человек будет стараться блюсти его интересы. Но все же существует опасность, что он снова поддастся своей слабости и начнет пить.

Фиц усмехнулся. У Абигайль было ощущение, что мужчин забавляет ее мнение. Она не понимала, зачем ее просят высказываться по разным поводам, если при этом не прислушиваются к ее словам. Здесь было что-то нечисто. Она смутно чувствовала, что ее пригласили сюда вовсе не затем, чтобы она помогла Фицу выбрать хорошего управляющего.

— Кроме того, Эплби прекрасно знает, в чем состоит разница между кормовой свеклой и репой, — кивнув, добавил Фиц.

— Кормовой свеклой? — с озадаченным видом переспросил лорд Квентин.

Фиц рассмеялся.

— Да, мой друг, она идет на корм рогатому скоту, которого у меня нет. Вы видите, я хватаю знания на лету! Думаю, мне следует в ближайшем будущем завести коров. Как вы считаете, мисс Мерриуэзер?

— Я думаю, что вам, прежде всего, нужно начать вести домашнюю бухгалтерию, — сказала Абигайль. — А прямо сейчас я посоветовала бы вам увезти Пенни домой и уложить спать. По дороге неплохо было бы угостить ее мороженым в качестве вознаграждения за хорошее поведение.

— Я веду все расчеты только в уме. Может быть, вы научите меня вести бухгалтерские книги?

— Я? — изумилась Абигайль. Но вы можете обратиться за помощью к более компетентным в этом вопросе людям из вашего окружения. Например, к лорду Квентину.

Мужчины поднялись со своих мест, и она последовала их примеру.

— Я умею вести бухгалтерию только больших предприятий, мисс Мерриуэзер, — сказал Квентин, — а с домашней совсем не знаком. Вы в ней лучше разбираетесь.

— Он снова сводничает, — шепнул Фиц на ухо Абигайль и взял на руки дочь, которая прикорнула на ковре, устилавшем пол.

— Ах вот оно что… — пробормотала та и обратилась к хозяину дома. Она хотела положить конец нелепым попыткам свести ее с Фицем. — Спасибо, что устроили мне эту встречу с графом. Но Дэнкрофт заядлый игрок, милорд, и вы об этом знаете. Он может проиграть и мое небольшое имение, и мое приданое. Я не могу рисковать своим скромным состоянием, поскольку от него зависит благополучие моих маленьких братьев и сестер.

— Фиц делает ставку только тогда, когда точно знает, что выиграет. Это касается и пари, и скачек, и азартных игр, — возразил Квентин. — Он всегда оказывается в выигрыше.

— А Монтегю потратит ваши деньги на покупку чина и уйдет служить в армию, — вмешался в разговор Фиц. — Атертон вскоре после свадьбы заведет себе любовницу. Наймите себе лучше хорошего адвоката. Это более верный способ решить все проблемы, чем замужество.

Абигайль растерялась. Лорд Квентин уверял ее в том, что страсть Фица к азартным играм не представляет опасности для ее состояния. Так ли это? А сам граф советовал ей нанять адвоката, отказавшись от идеи выйти замуж.

Фиц с Пенни на руках вышел из кабинета, и Абигайль двинулась за ним. Квентин пошел проводить гостей до дверей.

— Не волнуйтесь, моя дорогая, — бодрым тоном сказал Фиц, шагая по коридору. — Мы поможем вам решить все проблемы. Продумайте план действий и скажите, что нам следует делать. Мы не оставим вас в беде. А сейчас вам пора ехать домой. Леди Белден, наверное, уже решила, что вы сбежали.

Абигайль сейчас очень хотелось снова оказаться в деревне, в родной усадьбе, заняться повседневными делами, выбросив все ненужные мысли из головы.

Впрочем, с тех пор как она покинула отчий дом, многое изменилось. Теперь ей невыносимо трудно будет жить без Фица.

Глава 23

— Спасибо за то, что поддержали мое мнение, мисс Абигайль, — сказал Фиц, когда они вышли на улицу. Девушка восхищала его даже тогда, когда перечила, а делала она это часто. — Квентин разбирается в сельском хозяйстве еще хуже, чем я. И он тоже доверяет вам.

— Я не могу понять, почему вы оба столь высоко цените мой опыт, — несколько раздраженно заметила она. — Я владею всего лишь несколькими акрами земли, причем большую часть угодий сдаю в аренду. Выращиваю всего пару культур, и у меня нет средств, чтобы расширить производство.

— И все же я признателен вам за помощь, — с улыбкой промолвил Фиц. — Ваши советы были дельными и очень помогли мне. Вы поражаете меня своей проницательностью, мисс Абигайль.

— Почему мое мнение имеет для вас такое большое значение? — нахмурившись, спросила она. Этот вопрос давно мучил ее. — Я обычная провинциалка, без претензий на высокий общественный статус и без хорошего образования.

— По-моему, вам следует немного отдохнуть, — улыбнувшись, промолвил Фиц. Ворчливый тон Абигайль смешил его. — Видимо, вы сегодня не выспались или встали не с той ноги.

Пенни, голова которой лежала на плече отца, вдруг зашевелилась и проснулась. Фиц тяжело вздохнул, зная по опыту, что его дочь сразу же начнет капризничать.

— Вы не правы, мой сон ничто не тревожило, — обидчиво заявила Абигайль.

— В таком случае давайте переведем разговор на другую тему, более интересную для вас. У вас есть новые известия от детей?

— Нет, и это беспокоит меня. Мне кажется, что им плохо в доме опекуна, что их там обижают… А леди Белден совершенно не волнуют мои тревоги. Она велит мне заказывать все новые наряды. Я боюсь, что потрачу все свои деньги здесь, в столице, покупая дорогие ненужные вещи и пытаясь найти себе мужа. Но на самом деле мне нужен не супруг, а хороший адвокат.

— Хотите, я помогу вам выцарапать ваше наследство из цепких ручек леди Изабеллы? — предложил Фиц. — И тогда вам ничто не помешает найти хорошего специалиста.

Абигайль бросила на Фица недоверчивый взгляд, однако он спокойно поставил Пенелопу на землю, не обращая внимания на реакцию спутницы. Ему хотелось думать, что девушка скорее испытывает сейчас ревность, нежели сомневается в его способности обвести вдову вокруг пальца.

— Леди Белден не так-то просто очаровать, — наконец промолвила она, и Фиц понял, что был прав в своих предположениях. — Порой мне кажется, что она сильно скучает и я нужна ей как игрушка — для развлечения.

Фиц хотел что-то возразить, но его отвлекла дочь, которая стала топать по лужам, разбрызгивая грязь в разные стороны.

— Пенелопа, если ты прекратишь безобразничать, мы с тобой сейчас пригласим мисс Абигайль в кафе и я угощу вас мороженым, — сказал он. — В противном случае я немедленно отведу тебя домой к няне.

Девочка тут же взяла отца за руку и послушно пошла рядом. Малышка ничуть не раздражала Фица. Напротив, он испытывал отцовскую гордость и радовался, что постепенно учится правильно обходиться с ней. Пенни начала слушаться отца, и это было его самым большим достижением.

Бросив взгляд на Абигайль, он увидел на ее лице выражение восхищения и понял, что этот день был, пожалуй, лучшим в его непутевой жизни.

Но что он мог дать этим двум самым любимым, обожаемым особам? Фиц чувствовал себя стрекозой из басни, которая забавлялась все лето, не думая о том, как будет жить, когда наступит суровая зима.

— Ну что ж, — промолвил он, — мы отыщем способы развлечь леди Изабеллу и получить от нее то, что нам нужно. А сейчас пойдемте в кафе полакомимся мороженым, после чего отправимся в дом Белденов во всеоружии.

Посидев в кондитерской Гюнтера, Абигайль, Фиц и его дочь направились по людной Беркли-сквер к особняку вдовы Белден, находившемуся в тихом районе рядом с Гайд-парком. Долгая прогулка сильно утомила Пенни.

— Позвольте я отнесу дочь домой, уложу ее спать, а потом помогу вам противостоять нападкам светской львицы, лишающей вас доступа к унаследованному капиталу, — промолвил Фиц, когда они остановились на пороге особняка.

— Моя покровительница заявит, что вы просто охотитесь за моим наследством. Не хочется обижать графиню. Она была добра ко мне, — сказала Абигайль с нерешительным видом.

Они прекрасно провели утро, и ей не хотелось, чтобы Фиц уходил. Однако она понимала, что должна сама отстоять свое право распоряжаться оставленными ей деньгами.

— Я скоро вернусь, — твердо заявил Фиц. — Лондон — это вам не деревня, вряд ли вы сумеете самостоятельно разобраться с опытной дамой, поднаторевшей в интригах и кознях.

Он был прав. Абигайль чувствовала себя в Лондоне чужой, робела и смущалась. Совершая несвойственные ей поступки, она удивлялась сама себе. Ей нужен был наставник, который научил бы ее правильно вести себя в непривычной городской среде. Абигайль понимала, что им мог стать для нее только Фиц.

— Хорошо, — облегченно вздохнула она. — К вашему приходу я постараюсь кое-что разведать.

В этот момент слуга распахнул дверь особняка, и Фиц попрощался с девушкой. Передав шляпку и зонтик лакею в холле, Абигайль решила сначала поговорить с секретарем маркизы Мейнардом и прошла в контору, расположенную на первом этаже.

Она застала его за работой. Худой как щепка служащий сидел, склонившись над бухгалтерскими книгами.

— Мейнард, я хотела бы взглянуть на свои счета. Мне надо знать, сколько денег я уже потратила и какая сумма остается в моем распоряжении, — промолвила Абигайль, когда секретарь поднял голову, оторвавшись на мгновение от работы.

— Я еще не видел их, — ответил тот, и его перо вновь заскользило по бумаге. — Поверенные не спешат с пересылкой этих документов.

— В таком случае назовите адвокатскую контору, которая занимается моими счетами, я поеду туда и узнаю все, что меня интересует.

Мейнард бросил на нее изумленный взгляд.

— Леди никогда не посещают Сити!

— А мне можно. Я простая девушка из провинции и привыкла самостоятельно проверять свои счета.

В голосе Абигайль звучали стальные нотки, хотя, честно говоря, она сама побаивалась появляться в запруженном транспортом деловом центре города.

— Я пошлю запрос в адвокатскую контору и попрошу выслать сюда все необходимые документы, — произнес Мейнард и углубился в работу.

— Хорошо, напишите запрос прямо сейчас, и я отправлю его с лакеем.

Перо секретаря застыло в воздухе. Он явно колебался, не зная, как поступить: выполнить ее распоряжение или проигнорировать.

Абигайль решила твердо стоять на своем до победного конца. Она долго терпела и молча ждала, когда ей пойдут навстречу. Теперь пришло время действовать. Фиц был прав: ей следовало настоять на своем.

Подойдя к столу, девушка положила ладонь на недописанную страницу бухгалтерской книги.

— Я жду, Мейнард. Если вы немедленно не отправите запрос, я вынуждена буду сама поехать к поверенным.

Секретарь с мрачным видом достал чистый лист бумаги, окунул кончик пера в чернильницу и нацарапал несколько строк. Абигайль прочитала записку, прежде чем он сложил и запечатал ее.

— Леди Белден это не понравится, — предупредил он.

— Это ее дело. Мне тоже многое здесь не по душе, — резко ответила Абигайль и, повернувшись, вышла.

Разыскав лакея, она отправила его с поручением.

Вернувшись после утренних визитов, леди Изабелла застала в своем доме Фица и поверенного, приехавшего из адвокатской конторы по требованию Абигайль. Решив не вмешиваться в дела своей протеже, она поднялась наверх.

Девушка, с трепетом ожидавшая возвращения хозяйки дома, могла вздохнуть с облегчением. Она проводила джентльменов в кабинет, надеясь, что леди Белден не спустится к ним. Абигайль боялась скандала, который могла устроить своенравная вдова.

Мистер Уиздом, поверенный, судя по всему, был польщен тем, что оказался в обществе графа, и незамедлительно стал знакомить Фица и Абигайль с документами.

— Вот как? — удивленно промолвил Фиц, пробежав глазами свидетельство о наследстве. — Ваше имя, оказывается, Барбара Абигайль?

Девушка выхватила у него документ и, сев за стол, стала внимательно изучать его, путаясь в сложной юридической терминологии.

— Меня назвали так в честь матери, но я не пользуюсь этим именем, — объяснила она.

— Барбара-огородница, — шепнул Фиц на ухо Абигайль, беря со стола привезенную поверенным бухгалтерскую книгу с записями финансовых отчетов.

Мурашки пробежали по спине Абигайль, когда ее уха коснулось горячее дыхание графа, и на ее губах заиграла глупая блаженная улыбка.

Однако Фиц, погрузившийся в изучение колонок цифр, не заметил эффекта, который произвел на девушку его поступок. Держа книгу в руках, Дэнкрофт расхаживал по комнате. Несколько раз он с изумлением присвистнул, а один раз рассмеялся.

Абигайль, подняв голову, хмуро поглядывала на него. Ее задевало то, что он с такой несерьезностью относится к ее будущему, заключенному в этих документах. Может быть, граф посмеивался над мизерностью сумм, которые были отмечены в книге? По сравнению со стоимостью его поместья приданое Абигайль, конечно же, выглядело крохотным.

— Если вы разоритесь, то сможете жить на деньги, вырученные от продажи купленных нарядов, мисс Абигайль, — резюмировал Фиц, протягивая ей бухгалтерскую книгу.

Та взяла ее, пробежала глазами колонки цифр, однако ничего не поняла. Ее поразили только чудовищно большие счета из мастерской дамских шляп.

— Какие же баснословные доходы надо иметь, чтобы безболезненно покрывать подобные расходы! — не удержавшись, воскликнула она.

Фиц, смеясь, склонился над ее плечом, и у Абигайль перехватило дыхание. Она чувствовала исходивший от него слабый запах бренди и пьянела без вина. Он ткнул пальцем в конец одной колонки, а потом подчеркнул ногтем цифру, обозначавшую итоговую сумму, на другой странице.

От близости Фица у Абигайль строчки сливались перед глазами, она плохо соображала. Пальцы, которые она сейчас видела, совсем недавно гладили ее по волосам, ласкали ее. При этой мысли девушка невольно покраснела. И, как будто догадавшись, о чем она сейчас думала, Фиц положил ей ладонь на плечо.

Другой рукой Фиц накарябал пером мистера Уиздома несколько цифр в конце колонки, где еще не была подсчитана итоговая сумма. С кончика пера сорвалась капля чернил и поставила жирную кляксу.

— Вот это и есть общая сумма ваших расходов на сегодняшний день, — сказал он, показывая на умопомрачительную цифру, превышавшую сто фунтов. — А это приход — деньги, регулярно поступающие на ваш счет согласно завещанию. Их намного меньше. Итоговая сумма уже подведена. Теперь хорошо видно, что вы тратите больше, чем получаете на еженедельное содержание.

— Есть такое понятие, милорд, как «первоначальные расходы», они обычно превышают последующие. Это не страшно, — поспешно сказал мистер Уиздом. — Мне дали понять, что мисс Мерриуэзер намеревается выйти замуж. Маркиза сказала, что ее подопечная не должна быть стеснена в средствах на наряды и развлечения. Ей нужно наслаждаться жизнью, пока у нее есть такая возможность.

Любопытная формулировочка! Ну да, конечно, после свадьбы деньги Абигайль перейдут к ее мужу. И она знала об этом.

Ее поразило то, что Фиц молниеносно считал в уме. Он быстро сложил целую колонку цифр и подвел итог.

— Мисс Мерриуэзер должна наслаждаться жизнью не только до замужества, но и после, — назидательно произнес Фиц. — Но это вовсе не означает, что ей следует бездумно тратить деньги, швыряя их на ветер. Они должны работать, надо уметь правильно вкладывать их в выгодные предприятия.

И мужчины заговорили на темы, малопонятные Абигайль. Она сидела, уткнувшись в непонятные цифры бухгалтерской книги, а Фиц спорил с мистером Уиздомом о каких-то дивидендах, инвестициях, рисках и игре на бирже. К сожалению, она ничего не поняла из их разговора.

Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет стремительно вошла леди Белден. У Абигайль сердце ушло в пятки.

— Дэнкрофт! — грозно воскликнула маркиза. — Я что-то не помню, чтобы приглашала вас!

Мистер Уиздом поспешно вскочил со своего места и неловко поклонился. Однако леди Изабелла даже не взглянула на него.

— Я действительно явился непрошеным гостем, миледи, — нисколько не смутившись, согласился Фиц и отвесил хозяйке дома глубокий поклон, такой почтительный, словно перед ним стояла сама королева. Однако этот эффект был смазан его насмешливой улыбкой. — Но немедленно исправлю свою оплошность. Мы с мисс Мерриуэзер найдем другое пристанище, если в этом нам будет отказано.

Сунув бухгалтерскую книгу и стопку документов под мышку, он протянул руку Абигайль. Опершись на нее, девушка с опаской взглянула на свою благодетельницу.

— Ну уж нет! Я не позволю вам так просто уйти! — воскликнула леди Белден. — Салли рассказала мне, что произошло сегодня утром в доме ее брата. Квентин — настоящий интриган!

— Я такого же мнения, миледи, — согласился Фиц. — Однако дело в том, что я задолжал ему крупную сумму. Квентин заботится прежде всего о своих интересах, а потом уже — о моих. Таким образом, цель у нас одна, но я не одобряю средства, с помощью которых он идет к ней.

Вдова выхватила у Фица бухгалтерскую книгу и бросила на стол.

— Абигайль должна иметь выбор. У вас нет преимущественных прав на ее руку и состояние только потому, что вы первым встретились на ее пути. Вы плохая партия для нее!

— Я взрослая женщина, у меня своя голова на плечах, — вступила в разговор Абигайль. Она не любила скандалы, но больше всего на свете ненавидела, когда с ней обращались как с несмышленым ребенком, не способным нести ответственность за свои поступки. — Я не желаю быть костью, за которую дерутся два пса. Если позволите, я хотела бы самостоятельно изучить эти документы.

И, взяв со стола бухгалтерскую книгу, Абигайль вышла из кабинета с гордым видом, пытаясь спрятать свое смущение. Она хотела отвоевать право на независимость, а для этого нужно было прежде всего научиться самой распоряжаться своими деньгами.

Выйдя в коридор, девушка услышала, как граф насмешливым тоном простился с маркизой и та что-то промолвила ему вслед.

Сердце Абигайль подсказывало ей, что она может довериться Фицу, но разум предупреждал об опасности подобного поступка. Мысли ее путались. Она не понимала, как мог закоренелый мот и транжира так быстро сложить в уме целую колонку цифр.

В холле у подножия лестницы Абигайль остановил лакей.

— Мисс, я полагаю, что это письмо предназначено вам, — сказал он, поклонившись. — Посыльный ждет ответа.

Положив бухгалтерскую книгу и документы на ступеньку лестницы, Абигайль распечатала письмо и развернула листок бумаги. Кровь отхлынула от ее лица, когда она пробежала глазами несколько торопливо написанных строчек.

«Дети пропали. Мы предполагаем, что они находятся у вас. Немедленно сообщите нам об их местонахождении».

Внизу стояла подпись мистера Уэзерстона, опекуна ее братьев и сестер.

Глава 24

Выйдя из кабинета, Фиц поспешил вслед за отважной мисс Барбарой-огородницей. Он гордился ею, но не собой, и винил себя в том, что не смог уберечь Абигайль от открытого противостояния с благодетельницей. Это был его промах.

Заметив девушку в холле, Фиц ускорил шаг. Он собирался извиниться перед ней, но тут до его слуха донеслись глухие рыдания. Фиц увидел, что Абигайль стоит с опущенной головой, крепко вцепившись в перила лестницы, словно боясь упасть. Что могло с ней случиться? Почему она плачет?

Быстро преодолев разделявшее их расстояние, он взял из рук девушки письмо и поддержал ее, обхватив за талию. Она привалилась к нему плечом и обмякла в его руках. Фиц понял, что дело плохо. Должно быть, случилась какая-то беда.

Прочитав письмо, он осторожно усадил Абигайль на ступеньку лестницы и вышел на крыльцо, на котором стоял посыльный.

— Кто ты такой? — спросил он парня, дожидавшегося ответа.

— Всего лишь посыльный, милорд, — Испуганно пробормотал тот, заметив, что у графа перекосилось лицо от ярости. — Я нанял экипаж за свои деньги и примчался сюда. Моя госпожа вне себя от беспокойства. В доме переполох, все бегают, кричат, ищут детей. Мне велели ехать к мистеру Грейсону, душеприказчику, узнать у него этот адрес и явиться сюда с письмом.

— Ну, хорошо, я все понял. Возвращайся к своей госпоже и сообщи ей, что детей здесь нет и что они вряд ли могли самостоятельно добраться сюда. Скажи ей, что мы немедленно выезжаем, чтобы присоединиться к поискам. Прочешем близлежащие окрестности. Если детей кто-то похитил, то он дорого заплатит за это!

Фиц дал перепуганному парню монету и захлопнул дверь перед его носом. В холле Абигайль уже надевала шляпку дрожащими руками.

— Вы должны остаться здесь, — сказал он, нервно проведя рукой по волосам. Он представить себе не мог, что было бы с ним, если бы Пенни исчезла. — Дети, должно быть, знают этот адрес и, возможно, приедут к вам.

— Да, вполне вероятно. К тому же до Лондона им ближе добираться, чем до деревни. Но мне трудно поверить, что они могли решиться на столь глупый шаг, как побег. Я пригласила Уэзерстонов вместе с детьми сюда на день рождения близнецов. Они должны были скоро приехать. Может быть, кто-то похитил детей?

— Я расспрошу прислугу в доме Уэзерстонов. По своему опыту знаю, что детей толкают на отчаянный шаг горестные переживания, обманутые надежды, сильное разочарование или потрясение. Скажите, Томми когда-либо убегал из дома?

Абигайль уже немного оправилась от шока. Ее щеки заметно порозовели.

— Да, с ним однажды было такое. Он покинул нас сразу после смерти матери. Отец был охвачен горем и накричал на Томми из-за какого-то пустяка. Но ему не удалось уйти далеко, мы вернули его. Брату тогда было всего семь лет.

А сейчас ему уже десять… В течение трех лет дети потеряли самых близких людей — родителей. Сначала мать, а потом отца. А затем их разлучили со старшей сестрой, которую они любили. Привычный мир для этих малышей сначала покачнулся, а потом рухнул. Им была нанесена серьезная душевная травма.

— Думаю, дети отправились в путь пешком, поэтому их будет нетрудно выследить, — промолвил Фиц со спокойствием, которое было обманчивым. На самом деле он был охвачен сильной тревогой. В дороге четырем маленьким детям грозила нешуточная опасность. От города их отделяло десять миль. — Сейчас я пойду к Квентину и попрошу его поднять на ноги всех наших знакомых. Мы должны прочесать всю дорогу от Лондона до графства Суррей.

Стоявший неподалеку лакей, набравшись смелости, внезапно вмешался в разговор:

— Смею заметить, милорд, на улице собирается дождь. Судя по всему, будет сильный ливень, после которого дороги раскиснут, превратившись в жидкую грязь.

Фиц чертыхнулся про себя, проклиная словоохотливого слугу, слова которого наверняка испугали Абигайль.

Мисс Мерриуэзер с решительным видом взяла в руки свою сумочку.

— Передайте, пожалуйста, леди Белден, что я отправилась на поиски детей. Я прошу ее приглядеть за ними в том случае, если они все же появятся здесь в мое отсутствие.

Абигайль могла колебаться, долго не принимая окончательного решения, когда речь шла о ее собственной судьбе. Но когда дело касалось детей, она действовала незамедлительно.

Лакей с мрачным видом подал ей зонтик и накидку.

— Слушаюсь, мисс, все будет исполнено.

— Я собираюсь взять лошадь и выехать в Суррей верхом, — заявил Фиц, пытаясь остановить Абигайль. — Вы будете для меня обузой.

— Я могу остаться в доме лорда Квентина, чтобы помочь ему и его сестрам писать и рассылать записки друзьям и знакомым. А потом найму кабриолет с кучером и выеду следом за вами, — ответила девушка.

Фиц, тихо чертыхнувшись, распахнул парадную дверь.

— Вы же слышали, что скоро дороги превратятся в сплошную кашу, — сказал он. — Вам придется остановиться на каком-нибудь убогом постоялом дворе, и меня не будет рядом с вами. Кто позаботится о вашей безопасности? Мало мне волнений!

— А вы не беспокойтесь обо мне. Я взрослая женщина, а не ребенок, и сама отвечаю за свои поступки, — сердито заявила Абигайль и стремительно вышла на улицу.

Фиц выбежал следом за ней, и тут что-то ударилось ему в голову. Камень! К счастью, он попал в шляпу. Вскипев от гнева, Фиц взглянул на булыжную мостовую и увидел рядом с валявшимся на ней сбитым головным убором довольно увесистый кусок кирпича.

Абигайль пронзительно закричала, и этот вопль привел его в чувство. Резко повернувшись, Фиц взглянул на запруженную людьми улицу и увидел на тротуаре хулигана, что-то кричавшего в его адрес. То, что в него швыряли камнями среди бела дня, в присутствии Абигайль, которая могла тоже пострадать, возмутило его до глубины Души.

— Ах ты, грязная свинья! Я выпущу тебе кишки, когда поймаю! — взревел он и, сжав кулаки, бросился в сторону обидчика, который пустился наутек.

Пораженная всем происходящим, Абигайль машинально нагнулась и подняла с грязной земли шляпу Фица. Сам же граф кинулся вдогонку за хулиганом.

Если бы не шляпа, смягчившая удар, камень мог бы размозжить ему голову. Абигайль с ужасом взглянула на обломок кирпича, который негодяй метнул в графа. Он валялся неподалеку. Внезапно она заметила, что к нему привязана записка. Подняв его, Абигайль развязала бечевку и развернула грязный клочок бумаги.

«Атдай мои бабки или аткажись от приза», — прочитала она грубо накарябанные буквы и пожала плечами.

Насколько Абигайль поняла, автор записки был малограмотным, а в его послании речь шла о каких-то деньгах.

Прохожие стали бросать на Абигайль любопытные взгляды, а Фиц тем временем исчез за углом. Она совсем растерялась, и ее бросило в дрожь. Девушка с трудом сдерживала слезы, однако никто из прохожих не подошел к ней, чтобы утешить или предложить свою помощь.

Тяжело вздохнув, Абигайль направилась к дому Квентина, держа шляпу графа в руках.

Через некоторое время Фиц догнал ее. Он был вне себя от ярости и громко бранился. Абигайль была рада, что дети сейчас не слышат его. Некоторые из его лихо закрученных хлестких фраз были ей даже не совсем понятны.

Она молча вручила ему шляпу и записку. Фиц быстро надел ее и пробежал глазами короткое послание.

— Я пущу на паштет этого шутника! — процедил он сквозь зубы.

Сунув записку в карман, Фиц предложил Абигайль взять его под руку, и они продолжили путь так, словно ничего не случилось.

— Вас уже не в первый раз обстреливают камнями, милорд? — спросила Абигайль.

— Да, это происходит регулярно с тех пор, как я имел наглость воскреснуть из мертвых, — проворчал Фиц. — Из-за этого негодяя мне придется купить новую шляпу.

— Думаю, главной его целью была вовсе не порча головного убора, — заметила Абигайль.

У нее сжималось сердце при мысли о том, что камень мог тяжело ранить Дэнкрофта.

— К счастью, этот негодяй боится подбираться слишком близко ко мне. На этот раз я разглядел его. Это худой парень, маломерок какой-то. Я постараюсь разыскать его после того как мы отыщем детей.

Они уже подошли к особняку Квентина, и Фиц так громко начал бить дверным молоточком, что этот грохот был, наверное, слышен в соседнем графстве.

Однако, как оказалось, Квентина не было дома, он уехал по делам. Лакеи тут же отправились на его поиски. Леди Салли и леди Маргарет предложили Абигайль незамедлительно заняться написанием и рассылкой записок друзьям и знакомым. Оставив девушку под их надзором, Фиц отправился за лошадью в городскую конюшню.

Абигайль в душе молилась за него. Граф знал детей в лицо, и это обстоятельство она считала немаловажным. Девушка была твердо намерена принять участие в поисках вместе с друзьями Фица, которые не знали, как выглядят ее маленькие братья и сестры.

Леди Белден приехала в дом Квентина почти одновременно с хозяином дома. Оба они держались по-аристократически холодно и надменно, однако бойко отдавали распоряжения слугам, и те вертелись как белки в колесе.

— Абигайль, вы поедете со мной, — сказала маркиза. — Я найму крепких парней, хорошо знакомых с местностью. А вы, Квентин, сообщите нам о результатах поисков, которые будут проводить ваши люди.

Одна из комнат в доме превратилась в настоящий военный штаб. Вскоре туда явился друг Фица, Блейк Монтегю, грезивший о военной карьере. Он был одет в плащ с капюшоном.

— Я приехал в открытой коляске, на ней удобно вести поиски, — сообщил он. — Но лишь в хорошую погоду. А сейчас надвигается гроза.

Абигайль вскочила со своего места.

— О, простите, что я своей запиской вытащила вас из дома. Но у меня просто отчаянное положение, я не умею править лошадьми, мне нужен кучер! Если бы вы согласились отправиться на поиски детей вместе со мной!

Мистер Монтегю торопливо поклонился маркизе, а сестер Квентина проигнорировал. В ответ на просьбу девушки он жестом приказал лакею подать ей накидку.

— Вы не можете просто так взять и уехать, Абигайль! — всполошилась леди Белден. — Ваша репутация будет навеки погублена. Кроме того, вы рискуете заболеть ангиной и умереть. Квентин, да скажите же вы этой глупышке, что она ставит крест на своем будущем!

— Через полчаса будет готово мое ландо, кучер уже запрягает лошадей, — сообщил лорд Квентин. — Мой экипаж намного комфортнее открытой коляски Монтегю.

— Вы очень любезны, милорд, — спокойно промолвила Абигайль, — но я не могу ждать. Через полчаса хлынет ливень и дороги превратятся в сплошное месиво. Комфорт интересует меня в последнюю очередь, когда речь идет о спасении детей.

— Какой ужас… — бормотала маркиза, нервно расхаживая по комнате. — Меня уверяли, что о ребятишках хорошо заботятся. Не понимаю, что могло с ними случиться. Да, потерять детей — это страшно… Абигайль, умоляю вас, успокойтесь. Вам нужно сохранять здравомыслие ради малышей. Возьмите мою карету, она стоит у крыльца. Квентин, отправьте с ней горничную ради приличия. Я останусь в Лондоне, на случай если дети явятся в мой дом.

Мистер Монтегю едва заметно усмехнулся, видя, как старательно всегда надменная и расчетливая маркиза прячет охватившее ее беспокойство. Поклонившись, он протянул Абигайль зонтик.

— А где Дэнкрофт? — нахмурившись, спросила маркиза. — Это он во всем виноват. Все шло хорошо, пока он не появился.

— Сейчас он, должно быть, уже подъезжает к границе графства Суррей, — ответил Монтегю. — Фиц взял напрокат в конюшне Бартона горячего скакуна, настоящее исчадие ада. — Он протянул руку Абигайль. — Я поеду с вами, мисс Мерриуэзер, так будет безопаснее. Скоро начнет темнеть. Фиц свернет мне шею, если узнает, что я отпустил вас в дорогу одну с горничной.

Тревога Абигайль нарастала. Значит, Фиц поскакал на норовистом горячем жеребце, который мог сбросить его во время дикой скачки по размытой дороге.

Она считала, что Фиц хорошо разбирается в людях и умеет выбирать друзей. Она доверяла им. Сделав реверанс перед маркизой, Абигайль взяла Монтегю под руку.

— Я глубоко признательна вам, миледи, за то, что предоставили свой экипаж в наше распоряжение. Не думайте, что я неблагодарная. Я чувствую себя в неоплатном долгу за все, что вы для меня сделали. Но сейчас могу думать только о детях, о той опасности, которая им грозит.

Леди Изабелла кивнула, и Абигайль заметила, что на ее глазах блеснули слезы.

— Езжайте, дитя мое, и постарайтесь отыскать этих шалопаев. Но не забывайте о том, что нам всем дорога ваша жизнь. Берегите себя! — сказала маркиза и повернулась к Монтегю: — А вам, сэр, следовало бы бояться не Дэнкрофта, а меня! Я велю вас четвертовать, если с мисс Мерриуэзер что-нибудь случится! Ступайте!

— Слушаюсь, капитан, — пробормотал тот и направился вместе с Абигайль к двери.

Горничная последовала за ними.

Глава 25

В тот момент, когда на землю обрушился страшный ливень, Фиц уже въезжал на своем резвом скакуне, взятом в аренду в городской конюшне, в Кройдон. Его мозг лихорадочно работал. Поставив себя на место Томми, старшего из детей, Фиц решил, что мальчик скорее всего раздобыл для своих маленьких сестер и брата повозку. Вряд ли малыши могли осилить трудный далекий путь пешком.

Тем временем начали сгущаться сумерки. Дождь лил как из ведра.

Фиц теперь не сомневался, что ему надо искать сельскую повозку с детьми. Но куда она направилась, выехав из усадьбы? Увидев постоялый двор, у которого стояло несколько фургонов, Фиц спешился, бросил поводья подбежавшему конюху и, приказав вытереть и накормить лошадь, вошел в трактир.

Усадьба опекунов находилась в пяти милях от Кройдона. Если учесть, что повозка, запряженная волами, движется со скоростью пять миль в час, то нетрудно предположить, что дети успели миновать этот городок еще до того, как посыльный прибыл в Лондон, расположенный в пятнадцати милях от дома опекунов.

Фиц быстро решал в уме несложные математические задачи. Это не составляло для него большого труда. Продираясь сквозь толпу завсегдатаев трактира, он с тревогой думал о том, что дети могли сейчас находиться где угодно.

— Я ищу четырех малолетних детей, сбежавших из дома! — вскочив на стул, крикнул Фиц, стараясь перекричать стоявший в помещении шум. — Они удрали из усадьбы Уэзерстонов, неподалеку отсюда, — продолжил он, дождавшись, когда гвалт стихнет. — Дети направляются к старшей сестре в Лондон. Может быть, кто-нибудь из вас видел их?

— Уэзерстон был здесь пару часов назад, — откликнулся бармен и, налив кружку пива, подал ее Фицу. — Он был страшно перепуган. Но никто из нас не видел детей.

— Может, кто-то заметил какую-нибудь странную повозку, телегу или фургон, проезжавший мимо по дороге? — спросил Фиц и, спрыгнув со стула, жадно приник губами к кружке с пивом.

Осушив ее залпом, он бросил на стойку бара серебряную монету, которая была платой не только за пиво, но и за помощь в поисках беглецов.

— Сын моей сестры арендует участок земли, расположенный вдоль дороги, — промолвил один из фермеров. — Но я не знаю, видел ли он что-нибудь подозрительное. Я могу расспросить его, когда дождь утихнет.

Фиц вытащил из кармана золотую монету, оставшуюся от ссуды, полученной у Квентина.

— Ты получишь ее, если отправишься к своему племяннику прямо сейчас.

Фермер быстро встал и, не говоря ни слова, направился к двери.

Толпа сразу же оживилась. Все начали припоминать, что видели на дороге сегодня.

— Хейнс стриг овец! — крикнул кто-то. — Он возит шерсть в Лондон по железной дороге!

Железная дорога! Ну конечно! Если Абигайль хотела воспользоваться ею, чтобы попасть к братьям и сестрами из Лондона, то что уж говорить о маленьком Томми! Возможно, мальчик решил, что рельсы прямиком приведут их к сестре.

Он бросил монету фермеру, напомнившему ему о существовании этого чуда света.

— Где она проходит? — спросил Фиц.

Трое молодых парней вызвались проводить его. Они надеялись на щедрое вознаграждение, не подозревая о том, что у одетого по последней моде столичного щеголя в кармане осталось всего несколько шиллингов.

Дождь немного утих, но на улице уже почти стемнело. Фиц не увидел на путях вагонов с овчиной, ожидавших отправки. Грузчики, таскавшие бочки с пивом, с любопытством наблюдали, как он бегал вдоль полотна, выкрикивая имена детей.

— Если вы ищете ребят, то они убежали, когда старый Хейнс обнаружил их в своем вагоне, — сообщил один из кучеров.

Фиц готов был упасть перед ним на колени, но вместо этого вручил ему шиллинг и стал внимательно оглядывать двор железнодорожной станции, Томми не мог далеко убежать, так как на его попечении было трое малышей. Возможно, дети где-нибудь спрятались, когда пошел дождь.

— Когда это произошло? — спросил Фиц, окинув взглядом стоявшие неподалеку склады, здание пивоваренного завода и другие постройки.

Кучер пожал плечами.

— Пару часов назад. Еще до дождя.

Парни, которые привели Фица на станцию, видно, поняли, что у него больше нет денег, и потеряли к нему всякий интерес. Фиц знал, что к ним бесполезно обращаться за помощью.

Ливень снова усилился.

Он промок насквозь, но не прекращал поисков.

— Томми! Дженни! — звал он в надежде, что дети не станут прятаться от него. Ведь они знали, что он друг их старшей сестры.

В сапогах у него хлюпало, за шиворот стекала вода, рубашка и штаны противно липли к телу.

— Должно быть, я сошел с ума, — бормотал Фиц, стучась в запертые двери складов. — Приданое нужно Абигайль, чтобы кормить этих шалопаев. А я хотел поставить все деньги на кон! Какой стыд… Когда у тебя есть дети, нельзя рисковать ни состоянием, ни своей жизнью. Игрок не может быть хорошим отцом. Я делаю предложение, хотя сам не в состоянии прокормить одного ребенка, не говоря уже о пяти! Пусть лучше Абигайль возвращается в деревню вместе со своими сорванцами. Но прежде я намылю шею этому шалопаю Томми и заставлю его поклясться в том, что он никогда больше не убежит из дома!

Шлепая по лужам, Фиц подошел к ветхому дому, крыша которого была готова обрушиться. Он уже собирался проследовать дальше, как вдруг до его слуха донесся детский голос.

Сердце Фица учащенно забилось.

— Томас Мерриуэзер, твоя сестра сходит с ума от беспокойства! Лучше выходи по-хорошему, иначе я за себя не отвечаю! — взревел он, стараясь придать своему голосу властные нотки, хотя готов был расплакаться от радости.

— Идите сюда, сэр, — пропищал тонкий детский голосок. — Томми поранил ногу.

Фиц хорошо помнил, как провел все лето в постели со сломанной ногой. Комок подступил у него к горлу, когда он заметил в темноте детскую ручонку, махавшую ему с порога ветхого дома. Она как будто взывала о помощи. Он бросился к дверному проему.

Маленькая Дженнифер растерянно улыбалась ему. Впрочем, судя по всему, она была рада видеть Фица. В помещении, в которое он вошел, было темно. И лишь когда его глаза привыкли к мраку, Фиц разглядел сидевшего у стены Томми. Его правая голень была перебинтована белой тряпицей. Очевидно, на обработку раны пошла рубашка мальчика.

Близнецы с блаженным видом спали на овчине, сунув в ротики указательные пальчики. Они были похожи на двух ангелочков.

— Абигайль пришла с вами? — спросила Дженнифер, размазывая слезы по грязным щекам. — Она разыскала нас?

Томми с вызывающим видом нахмурился и скрестил руки на голой груди. На нем была только курточка. Этому мальчугану действительно нужна была твердая мужская рука. Но Уэзерстон не интересовался воспитанием детей, возложив эту обязанность на свою жену, которая явно не справлялась с этой миссией.

— Насколько я знаю, ваша сестра мчится сейчас на всех парах сюда в экипаже, — бодрым тоном сообщил Фиц, стараясь скрыть собственную растерянность.

Он не знал, как поступить с раненым ребенком.

— Мы хотим вернуться домой, — заявил Томми.

Фиц понимал, что под домом мальчик подразумевал вовсе не усадьбу своих опекунов.

— Вам крупно повезет, если сестра не выпорет вас прямо здесь, на месте, за непослушание, — сказал Фиц.

— Мистер Уэзерстон не любит нас! — с горечью воскликнул Томми. — На этой неделе у близнецов день рождения, Абигайль пригласила нас в гости, но он не позволил нам поехать в Лондон, поэтому мы решили отправиться туда самостоятельно.

Фиц внезапно успокоился. Его гнев утих, он видел, что перед ним беспомощные дети, которые не понимают, почему с ними поступают так несправедливо.

— Вы должны были известить сестру о своих планах, — промолвил Фиц, смягчив тон. — Она придумала бы более приемлемый выход из положения. Что у тебя с ногой, Томми? Сильно болит? Ты сможешь передвигаться самостоятельно?

— Я повредил ее, когда убегал из вагона старика, — пробурчал Томми, который, очевидно, все еще не доверял Фицу.

Во всяком случае, мальчик подозрительно косился на графа.

— Из раны до сих пор идет кровь, — посетовала Дженнифер. — Она ужасно выглядит.

Фиц понимал, что озабоченность сестры не волнует мальчика, старавшегося вести себя как взрослый мужчина.

Дэнкрофт погрузился в задумчивость, не зная, что делать дальше. Он не мог отвести детей на постоялый двор, так как об этом стало бы сразу же известно Уэзерстону. Опекун мог снова забрать их к себе.

Решив потянуть время, Фиц присел на корточки рядом с Томми и осмотрел его ногу.

— Абигайль заберет нас домой, когда приедет? — с надеждой в голосе спросила Дженнифер. — Близнецы плачут каждую ночь от тоски по ней.

У Фица защипало в глазах от слов девочки.

— Вы сами поговорите об этом с сестрой, когда она приедет, — промолвил он и поправил повязку на ноге Томми. — Здесь холодно и сыро. Думаю, нам лучше перебраться в гостиницу при постоялом дворе. Я не знаю, скоро ли прибудет сюда ваша сестра, но она уже в пути.

У Томми задрожали губы.

— Если Уэзерстоны найдут нас, то обязательно поколотят…

— Не волнуйся, они и пальцем вас не тронут, я об этом позабочусь, — пообещал Фиц. — Ты можешь полностью доверять мне. Пойми, вам нельзя оставаться здесь.

— У меня нет выбора, не так ли? — с горечью произнес Томми.

— Выходит, так. Прятаться в сыром дряхлом помещении с маленькими детьми — это не выход из положения. Ты меня понимаешь?

Тот кивнул, глотая слезы.

Фиц поднял на руки спавших на вонючей овчине близнецов. Они проснулись и расплакались, однако Дженнифер и Томми быстро успокоили их. Малыши покорно положили свои головки с золотистыми кудрями на плечи Фица. От их доверчивости у него защемило сердце. Теперь он понимал, почему Абигайль так сильно переживала разлуку с детьми.

— Я вижу, ты не можешь идти, — сказал Фиц. — Подожди меня здесь, я скоро вернусь.

— Нога не сломана, это просто рана! Я смогу самостоятельно передвигаться.

Фиц кивнул.

— У вас есть багаж?

— Этот ворчливый дед забрал у нас все личные вещи, — с негодованием заметила Дженнифер. — Мне так хотелось показать Абигайль новую расческу!

Фиц с детьми вышел из ветхого здания. На улице стоял туман и моросил дождь. Они направились к постоялому двору, где было многолюдно. Фиц понимал, что дети голодны и их следует накормить, однако у него не было денег. Неужели ему придется снова добывать средства на пропитание с помощью игры? Эта мысль внезапно вызвала у него отвращение.

— Интересно, где сейчас находится Фиц? — задумчиво спросила Абигайль, сидя в карете, которую сильно трясло на ухабах.

Она даже не заметила, что в присутствии посторонних людей назвала графа по имени, что было не совсем прилично.

Пристроившаяся рядом горничная мирно посапывала. Монтегю набрал полные сапоги грязи, когда вынужден был толкать экипаж, застрявший в глубокой луже. Абигайль занимала сейчас только мысль о детях, окружающий мир как будто перестал существовать для нее.

— Фиц — прекрасный наездник, у него резвый скакун. К тому же ему не нужно вытаскивать экипаж из грязи. Поэтому, думаю, у него было достаточно времени, чтобы начать поиски детей, — сказал Монтегю. — Я уверен, что мой ловкий приятель прочесал весь Кройдон вдоль и поперек. Возможно, он до сих пор находится в этом городке. Но как его найти — вот вопрос.

Тревога, мучившая Абигайль, не ослабевала. Сумерки сгущались. Ночью детям грозило множество опасностей. Что касается Фица, то, по ее мнению, его следовало искать где-нибудь на постоялом дворе.

Однако сколько их в Кройдоне? Абигайль этого не знала.

И тут ей в голову пришла мысль о том, что Фицу, пожалуй, нечем было бы расплатиться за ночлег в гостинице.

— Я знаю, где нам искать Дэнкрофта, — промолвила она. — Он скорее всего там, где играют в карты.

Монтегю искоса взглянул на нее.

— Почему вы так думаете?

Впереди уже виднелись огни предместья Кройдона.

— Я успела неплохо узнать графа. Мой отец говорил, что в азартные игры играют только глупцы или те, кто умеет просчитывать ходы в уме. Я знаю, что Дэнкрофт далеко не дурак.

Монтегю некоторое время задумчиво молчал.

— Ваш отец был мудрым человеком, — наконец промолвил он.

— Он не любил шумных городов, но молодость провел в Лондоне. И вел в те годы довольно вольный образ жизни.

— Он хорошо играл в карты, отсюда вы сделали такой вывод?

— Да. Отец всегда обыгрывал меня в вист и пытался объяснить, как это делается. Но я вполуха слушала его, мне это было неинтересно. Очевидно, Дэнкрофт знает все секреты карточной игры.

— Вы правы. Я благодарен Фицу за то, что он не разорил меня, хотя легко мог это сделать, — произнес Монтегю с изменившимся выражением лица.

Абигайль впервые за это вечер внимательно посмотрела на него.

— Я, наверное, сказала то, чего не следовало говорить?

— Нет, вы просто еще раз доказали, что у мудрых отцов растут умные дети.

Монтегю постучал кучеру и велел ему остановиться на первом же постоялом дворе.

Глава 26

Они объехали почти все постоялые дворы и гостиницы городка. В трактире гостиницы «Корона» Абигайль встретила лорда Роберта, выехавшего на поиски детей по ее просьбе. Он пил там пиво, укрываясь от дождя. В таверне «Лебедь» один фермер сообщил, что краем уха слышал, будто детей уже нашли. Но он не знал, где они находятся сейчас.

Абигайль не доверяла слухам и настаивала на том, чтобы продолжить поиски. В гостинице «Георг» они встретили Николаса Атертона, и он присоединился к ним. Разъезжать в удобной карете маркизы было комфортнее, чем скакать верхом.

— Я и представить себе не могла, что в Кройдоне так много гостиниц, — призналась Абигайль, чувствуя неимоверную усталость.

— Через город проходит дорога на Брайтон, в курортный центр, — объяснил Монтегю. — Каждый день здесь проезжает множество экипажей. Путешественники, как правило, останавливаются именно в этом городке на отдых.

Они подъехали к очередной гостинице.

— Вам лучше побыть в карете, мы расспросим постояльцев без вашей помощи, — сказал мистер Атертон, сочувственно глядя на измаявшуюся девушку.

Он был прав, и она осталась в экипаже вместе с дремавшей горничной. Мужчины, хлюпая по грязи, добрались до крыльца и исчезли внутри.

Однако Абигайль не смогла усидеть без дела. Ее мучило беспокойство, и, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, она в конце концов тоже вышла из кареты и направилась к гостинице.

В холле Абигайль огляделась. Народу здесь было мало. Из помещения, в котором находился трактир, доносились мужские голоса. Там, наверное, играли в карты.

Абигайль напряженно прислушалась, и вдруг ей показалось, что она услышала знакомый голос. В ее душе вспыхнула радость, и Абигайль двинулась вперед, не дожидаясь своих спутников.

Из-под двери, находившейся в конце коридора, пробивалась полоска света. Судя по всему, здесь располагались номера для состоятельных постояльцев, пережидавших непогоду в тишине и уюте натопленных комнат.

Подойдя к двери, Абигайль услышала еще несколько незнакомых мужских голосов, а затем… затем она узнала голос Томми. Не чуя под собой ног, она быстро толкнула дверь, надеясь, что сейчас увидит Фица и, упав на колени, крепко обнимет детей.

Абигайль готова была целовать руки графа Дэнкрофта, не зная, как еще благодарить его за спасение малышей.

Однако картина, представшая перед ее глазами, повергла ее в оцепенение.

Граф Дэнкрофт сидел за столом вместе с четырьмя хорошо одетыми молодыми джентльменами и тасовал колоду карт. Дети находились здесь же, в комнате.

Джереми крепко спал на коленях Фица, пуская слюни в его щегольской шейный платок. На кушетке лежали Дженни и Сисси, заботливо укрытые сюртуком Фица. Томми сидел у стены, вытянув вперед забинтованную ногу. Упорно борясь со сном, он наблюдал за джентльменами.

— Запомните, — говорил Фиц, — в каждой колоде всего лишь пятьдесят две карты. Вы должны отнимать единицу от их значения достоинством выше десятки и, наоборот, прибавлять единицу к картам от двух до шести. Ориентировочно каждый ваш соперник имеет двадцать очков. Те карты, которые я не назвал, не учитываются. Дальше вы должны следить за ходами и быстро считать. Если подсчитанная вами сумма меньше двадцати, значит, карты высокого достоинства уже вышли из игры. Но когда используется не одна, а несколько колод, тогда расчеты более сложны.

— Да вы настоящий гений! — восхитился один из молодых джентльменов и отпил пива из стоявшей рядом с ним кружки. — Это надо же, придумать такое!

Фиц поджал плечами.

— Вы заплатили мне за то, чтобы я поделился с вами своими секретами, что я и сделал.

Несмотря на крайнюю усталость, Абигайль невольно улыбнулась. Значит, Фиц вовсе не собирался грабить этих молодых людей, а просто посвящал в тонкости своего метода. За предварительную плату, конечно.

Абигайль заметила поднос с остатками ужина. Значит, Фиц покормил детей, прежде чем уложить спать. За комнату тоже пришлось, наверное, немало заплатить.

Мужчина, который умел не просто зарабатывать деньги, а делать их, как говорится, из воздуха, несомненно, заслуживал уважения.

Абигайль валилась с ног от усталости. В этот момент она почувствовала за спиной чье-то сбивчивое дыхание. Позади нее стоял мистер Монтегю.

— А мне он так и не раскрыл свой секрет, — проворчал он. — Друг называется. Мог бы и меня научить всем тонкостям игры.

— Недостаточно знать только метод, с помощью которого можно выигрывать, — возразила Абигайль. — Надо еще иметь определенные способности, чтобы пользоваться им. У вас, наверное, их нет, поэтому найдите себе применение в какой-нибудь другой сфере.

Фиц услышал шум у двери и поднял глаза. Увидев Абигайль, он даже не улыбнулся. Напротив, его лицо стало напряженным. Он не знал, как девушка отреагирует на то, что он в присутствии детей обучал мужчин карточной игре.

Но Абигайль не могла обвинять Фица в том, что он снова взялся за карты для того, чтобы накормить детей. Главным для нее было то, что ее маленькие братья и сестры наконец в безопасности, и она могла наконец вздохнуть с облегчением.

Абигайль подошла к Фицу и на глазах у всех поцеловала его в макушку. Как еще могла она выразить безмерную благодарность этому человеку?

Фиц был поражен и до глубины души взволнован поступком девушки. Его грудь распирало от гордости. Он спас детей, и строгая мисс Огородница признала, что он с честью справился со своей задачей.

К Фицу снова вернулись радость жизни и приподнятое настроение.

— В гостинице больше нет свободных номеров, — сказал он Монтегю, глядя, как Абигайль обнимает детей. — Вы можете остаться у нас.

Малыш на коленях Фица так и не проснулся, а девочки зашевелились, когда Абигайль поцеловала их в розовые щечки.

— Ник тоже здесь, — сообщил Монтегю. — А я должен вносить плату за урок карточной игры?

— Это зависит от того, насколько честны ваши намерения. Если вы после моих уроков разорите Ника, это будет несправедливо.

Фиц слегка смущался. Монтегю мог подумать, что он мухлевал в игре с ним. Но преимущество, которое давал его метод, было мизерным. Главным оружием Фица были мозги и математические способности.

Абигайль взяла Джереми с колен Фица.

— Ваши друзья весь вечер провели под дождем, среди непролазной грязи дорог, — сказала она. — Поэтому я сама заплачу за их обучение.

Не обращая внимания на окружающих, Фиц положил ладонь на затылок Абигайль, притянул ее голову к себе и поцеловал в губы. Девушка зарделась и, взяв ребенка на руки, прошептала на ухо Фицу, прежде чем отойти от стола:

— Мы должны забрать детей у Уэзерстонов.

Один из молодых джентльменов принес для нее стул и усадил Абигайль у камина.

— Я распоряжусь, чтобы вашей горничной предоставили место в комнате для слуг, — сказал Монтегю, — вернусь вместе с Атертоном.

Фиц с удовольствием остался бы наедине с Абигайль и детьми. Однако его «ученики» заплатили за ужин и комнату, и он вынужден был продолжить урок.

Вскоре в комнату вернулся Блейк вместе с Ником, принес эль на всю компанию. Абигайль уложила Джереми и Томми, прибралась в комнате, распорядилась, чтобы служанка принесла постельные принадлежности, а затем сходила на кухню за едой. Она хотела накормить мужчин, чтобы те меньше пьянели от крепкого напитка.

Фицу нравилось краем глаза наблюдать за тем, как Абигайль хлопочет, обустраивая гнездышко.

Осмотрев ногу Томми, Абигайль пришла к выводу, что перелома нет. Немного успокоившись, она поела сыра с хлебом и удобно устроилась в кресле, где можно было подремать.

Фица восхищало поведение этой хрупкой с виду девушки. Никакого хныканья, никаких жалоб. Только такая могла составить его счастье. Мисс Мерриуэзер — бриллиант чистой воды.

И Фиц твердо решил завладеть им.

В конце концов его ученики устали и покинули комнату. К тому времени Абигайль уже крепко спала. На ее щеках играл румянец.

После ухода гостей Монтегю, усевшись верхом на стул, вылил в свою кружку остатки эля и задумчиво взглянул на Фица.

— Во дворе стоит карета леди Белден. Вы можете отвезти всю ораву в дом маркизы. Пусть она сама решает, что делать с детьми, — сказал он.

Белокурый элегантный Атертон сел поперек кресла, перекинув длинные ноги через подлокотник.

— Нет, — возразил он, — я думаю, их нужно отвезти на ферму мисс Мерриуэзер. Так будет правильнее с юридической точки зрения, а дальше их судьбу пусть решает суд.

— Мисс Мерриуэзер будет вынуждена прятать малышей до тех пор, пока душеприказчик ее отца не отменит свое прежнее решение под натиском неопровержимых доказательств неспособности Уэзерстона быть хорошим опекуном, — сказал Фиц. — Я думаю, что их можно поселить в моем поместье. Оно больше, чем усадьба Абигайль.

Атертон фыркнул.

— Вы полагаете, что она согласится переехать туда одна, без сопровождающих лиц? Мисс Мерриуэзер, на мой взгляд, порядочная девушка, она бережет свою репутацию. Нет, скорее всего, она вернется вместе с детьми к леди Драконше.

Фиц бросил взгляд на спящую Абигайль. Нет, Атертон был не прав. Мисс Огородница только внешне выглядела хрупкой и беззащитной. Но она была готова вцепиться зубами в горло каждому, кто покусится на жизнь и здоровье детей. Если они пожалуются ей на жестокое обращение со стороны Уэзерстонов, то Абигайль будет отгонять этих горе-опекунов дубиной от своих маленьких братьев и сестер.

Фиц хотел предложить ей более безобидный способ спасения детей. Переезд в поместье Дэнкрофта был гораздо приемлемее убийства Уэзерстона, на которое Абигайль была вполне способна.

Впрочем, в целях ее безопасности Фицу нужно было решить одну важную проблему.

— Я хотел бы обратиться к вам обоим с одной просьбой, — промолвил он. — Не могли бы вы съездить на ипподром Таттерсолла и навести там кое-какие справки? Я ищу одного парня, ирландца по происхождению. Это отъявленный хулиган, одетый в лохмотья, в которых, по-видимому, он и спит. Этот негодяй или спятил, или находится на службе у Джеффа. Хотя мой кузен зря надеется, что меня можно запугать градом каменьев, пущенных в мою голову из рогатки.

Атертон и Монтегю сразу же согласились помочь своему другу и не мешкая отправились в дорогу.

Абигайль разбудил аппетитный аромат горячего шоколада и жареного бекона. До ее слуха донесся детский шепот, от которого у нее сразу же стало тепло на сердце. Шея девушки затекла от сна в сидячем положении, но радость была сильнее неприятных физических ощущений от житейских неудобств. Дети снова с ней!

— Тише! Абигайль спит, — прошептал Джереми так громко, что его, должно быть, услышали в соседней комнате.

— Ты взял мой тост, — зашипела на него Сисси. — Я хочу еще один!

— Возьми мой, — поспешно сказала Дженни, пытаясь предотвратить ссору близнецов. — Он с джемом.

Абигайль не хотела ругать детей за то, что они сбежали из дома опекунов. Она боялась выяснять причины, толкнувшие их на этот шаг. Сегодня утром ей хотелось просто греться в лучах семейного счастья, не думая ни о чем дурном.

Девушка услышала за спиной звук открывающейся двери, а потом шаги Фица, и, быстро пригладив волосы, притворилась спящей.

Однако тот заметил ее уловку.

— Пейте свой шоколад и ешьте тосты, а иначе я сам все это вмиг проглочу, — сказал он, обращаясь к ней и детям.

За последнее время Абигайль и Фиц очень сблизились. Вчера вечером она в присутствии посторонних проявила несдержанность и поцеловала Фица в голову. Впрочем, она ни о чем не жалела.

Девушка тосковала по его ласкам и поцелуям и готова была многое отдать за них. Казалось бы, подобные желания должны смущать ее, однако Абигайль нисколько не стыдилась. Она была уже взрослой и отвечала за свои поступки.

Фиц — мужчина ее мечты. И даже если им двигало только желание заполучить ее деньги, она готова была на многое. Он осветил ее скучную безрадостную жизнь, и в глубине души Абигайль верила в искренность его чувств.

Встав, она подошла к столу, на котором стоял завтрак. Близнецы вскочили со своих мест и бросились ей на шею. Томми, понурив голову, уставился в свою тарелку. Дженни улыбалась так радостно, как будто с ее плеч упал тяжкий груз. Все-таки Абигайль было знакомо это чувство.

Потрепав малышей по головам и чмокнув в перемазанные джемом щечки, она наконец осмелилась взглянуть на Фица. Тот смотрел на нее с восхищением, намазывая тост маслом. Этот человек умел заниматься одновременно несколькими делами.

Абигайль усадила близнецов снова за стол, а затем устроилась между Томми и Дженни и выпила чашку горячего шоколада, которую ей налил Фиц.

— Я хочу знать, что произошло, — сказала она, обращаясь к старшим детям. — Но мне нужна только правда.

— Миссис Уэзерстон недолюбливает меня и Томми, — сообщила Дженни. — Когда мы начинаем рассказывать ей, как нам жилось с тобой, она велит замолчать и удалиться в свою комнату.

Абигайль кивнула. Она хорошо знала, что у ее братьев и сестер непокорный нрав. Они не будут терпеть, если им что-то не нравится.

Видя, что сестра не сердится, Томми и Дженни стали наперебой жаловаться на свою жизнь в доме опекунов. Постепенно из их сбивчивых рассказов Абигайль составила полное представление о том, что происходило в семье Уэзерстонов.

Миссис Уэзерстон желала иметь детей только потому, что так заведено. А ее муж не проявлял никакого интереса к родительским обязанностям. Абигайль понимала, что ни суд, ни душеприказчик ее отца не станут учитывать свидетельства детей. Их кормили, содержали в тепле, одевали и обували.

Они были лишены только одного — любви. На глаза Абигайль навернулись слезы.

— Этот скупердяй сказал, что мы больше никогда не будем праздновать дни рождения, — подал голос Джереми, присоединяясь к жалобам брата и сестры.

— Он ударил Томми! — с негодованием воскликнула трехлетняя Сисси.

У Абигайль упало сердце. Она взглянула на Фица, который все это время хранил молчание.

— Я отослал горничную леди Белден и карету назад в Лондон, — промолвил он. — Уэзерстоны наверняка подумают, что вы увезли детей в дом маркизы, а оттуда отправились в свою усадьбу. Я купил места в почтовом фаэтоне, на котором мы сможем уехать отсюда в другом направлении. Нам нужно найти такое место, где Уэзерстоны не найдут нас.

— Да, это здравая мысль, — согласилась Абигайль. — Но где же отыскать такое?

— В моем поместье, разумеется, — пожав плечами, ответил Фиц. — Предложение руки и сердца остается в силе. Позже мы поговорим на эту тему, хорошо?

Брак с заядлым игроком? С человеком, которого какие-то неизвестные забрасывают камнями за неведомые грехи и посылают загадочные записки?

Абигайль понимала, что если сейчас согласится поехать с Фицем в поместье, то это неминуемо закончится свадьбой. Иначе она окончательно погубит свою репутацию, и тогда уже душеприказчик ни за что не отдаст ей детей.

Можно ли во всем положиться на графа? Был ли он честным человеком? Абигайль вверяла сейчас в его руки свою судьбу и судьбу детей.

Девушка посмотрела на малышей, а затем вновь перевела взгляд на того, кто постепенно претворял сказку о прекрасном принце в жизнь, и кивнула, принимая его предложение переехать в его поместье.

Глава 27

Фиц скакал верхом на лошади, арендованной в конюшнях Бартона, рядом с ярко-желтым почтовым фаэтоном, в котором ехала Абигайль с детьми. Он вынужден был заплатить по шиллингу за каждую милю пути, и теперь в уме подсчитывал, в какую сумму ему обошлось это путешествие, а также сколько репы и на скольких акрах земли можно было бы посеять на эти деньги.

Накануне отъезда Фиц послал одного из своих приятелей в Лондон за Пенни и нянькой. Монтегю и Атертон должны были вручить маркизе записку со словами благодарности и извинений. Фиц был уверен, что леди Драконша так это дело не оставит и он еще услышит о ней. Может быть, именно поэтому и старался забить свою голову расчетами посевных площадей репы, стараясь не думать о последствиях своего шага.

Вскоре на горизонте замаячили очертания усадьбы. Это было родовое гнездо графов Дэнкрофт — Уикершем. Фиц намеревался официально вступить во владение родовым имением, заняв полагающееся ему место в ряду своих одиозных предков.

Нельзя было сказать, что он питал нежные чувства к огромному усадебному дому и обширным угодьям. Его никогда не тянуло сюда. Фиц выпорхнул из гнезда в семнадцать лет и старался не оглядываться назад. Тем не менее, в душе он гордился величественным усадебным домом, крыша которого, впрочем, давно прохудилась и грозила обрушиться на голову нового владельца.

Ему хотелось, чтобы Абигайль здесь понравилось, хотя не знал, какие сюрпризы ждали их здесь. Может быть, комнаты кишели клопами, а кухня — тараканами?

Стараясь отогнать неприятные мысли, Фиц принялся подсчитывать в уме будущие расходы. Одна гинея в год пойдет на жалованье слуге. Может быть, они смогут обойтись услугами дворецкого Байбли и не станут нанимать лакеев? Шесть фунтов ежегодно нужно будет платить горничным. Или, может быть, они потребуют жалованья в девять фунтов, если им придется пить чай с сахаром за свой счет?

Впрочем, Фиц не знал, сколько все это стоит. Тем не менее, сумма расходов быстро росла. Внезапно громкий взволнованный крик Томми, сидевшего на верхней площадке фаэтона, вывел Фица из задумчивости. Он огляделся вокруг и увидел простирающиеся вплоть до горизонта поля, заросшие сорной травой. Открывшийся взору вид, должно быть, поразил мальчика.

Усадьба скрылась за холмом, а в стороне показалась полоска леса и лента реки. Неожиданно из кустов в небо с жалобными криком поднялся перепел, напуганный мчащимися по дороге лошадьми. В затянутом зеленой ряской пруду плавали утки, по полю в сторону леса бежала лань, ища укрытия от неведомой опасности. Фиц видел разбегающихся зайцев, напуганных грохотом колес фаэтона.

Взрослые смотрели на поместье как на непочатый край работы. А для детей оно было настоящим раем, полным увлекательных приключений.

За поворотом дороги вновь показалась усадьба. Теперь она была совсем близко. Фиц взглянул на Абигайль. Он хотел видеть, какое впечатление произвел на нее дом с колоннадой, окруженный тисами. На лице девушки отразились чувства, похожие на благоговение и страх.

Фицу хотелось успокоить ее, сказать, что этот дом является памятником человеческой глупости и нерачительности, и поэтому не надо бояться его. Когда же начался финансовый и моральный крах графского рода Уикерли? Может быть, именно тогда, когда на покупку известняка и мрамора для этого величественного здания было истрачено целое состояние?

Как бы Фиц теперь ни старался, он не смог бы восстановить эту усадьбу в прежнем великолепии.

Когда фаэтон остановился у парадного крыльца, поражавшего своей грандиозностью, Фиц заплатил кучеру и объяснил, как проехать к конюшням, хотя знал, что вряд ли там найдется хотя бы горсть овса для лошадей.

Судя по всему, кредиторов в поместье не было, и он мог вздохнуть с облегчением. Вероятно, они разъехались по домам или направились в Лондон, узнав городской адрес.

Привязав лошадь к коновязи, Фиц помог Абигайль и детям выйти из экипажа. Ее рука была холодной на ощупь, она боязливо поглядывала на величественное здание. Не удержавшись, Фиц крепко обнял девушку и прижал к себе. Ее тело было мягким и податливым.

— Это обыкновенный сарай, не пугайся, — прошептал он ей на ухо. — Правда, очень просторный. По нему легче проехать верхом, чем пройти пешком. Здесь мы сможем так надежно спрятать детей, что их никогда никто не найдет.

Абигайль улыбнулась, хотя у нее на глазах блестели слезы. Ее смех окрылил Фица, показал ему, что она верит в него. Теперь граф был готов горы свернуть ради нее и детей.

Дети шумной гурьбой высыпали из экипажа. Фиц хотел помочь Томми спрыгнуть на землю с высокой подножки, однако мальчик воспринял это как оскорбление. Он справился с задачей сам, несмотря на хромоту.

Строительный раствор, скреплявший блоки и плиты, потрескался от времени и кое-где высыпался из щелей. Некоторые камни шатались, грозя вывалиться из кладки. Дом до крыши зарос одичавшим плющом, обвивавшим не только стены, но и мраморные колонны.

— Когда сюда приедет Пенни, она научит вас, как надо давить пауков и вырывать сорняки, — весело сказал Фиц, стараясь скрыть охватившую его тревогу.

Усадьба выглядела совсем запущенной.

— Сюда приедет ваша дочь? — обрадовалась Дженнифер. — А она привезет кукол?

— Насколько я знаю, в доме есть детская, заваленная игрушками. Обследуйте дом и найдите эту комнату.

Однако эта идея не понравилась Абигайль. Пустой заброшенный дом таил угрозу для детей.

— Уже поздно, — промолвила она, тронув Фица за рукав. — Мы, пожалуй, лучше спустимся в кухню и нагреем воды, чтобы помыться с дороги. Скажите, в доме есть хоть один слуга?

Он неуверенно пожал плечами и начал вслед за детьми подниматься по широкой лестнице крыльца с выщербленными ступенями.

— Я не успел никого известить о своем приезде. Возможно, слугам не хватило терпения и они разбежались.

Фиц старался сохранять внешнее спокойствие, однако его мучила тревога. Может быть, было бы лучше оставить этот огромный запущенный дом и снять где-нибудь поблизости маленький коттедж? У него сжималось сердце при мысли о том, что он не сумеет возродить поместье и станет последним графом Дэнкрофтом в роду.

Абигайль понимала, что у нее нет дороги назад. Если она не согласится принять предложение Фица, то навеки погубит свою репутацию. Девушка не обманывала себя, она знала, что рано или поздно все узнают, где она находится.

Она видела, что Фиц внимательно следит за ее реакцией. Ему хотелось, чтобы ей понравилась усадьба. Неужели он верит в их семейное счастье?

Но возможно ли оно?

Абигайль отогнала тяжелые мысли, когда они вошли в огромный дом. Она чувствовала себя Золушкой, вступающей во дворец рука об руку с прекрасным принцем. Девушка открыла рот от изумления, разглядывая роскошный холл, имевший форму ротонды с куполообразным потолком.

— Крыша, к сожалению, течет, — извиняющимся тоном пробормотал Фиц, снимая с нее шляпку.

Абигайль деловито кивнула без тени улыбки и сняла накидку. Он тут же повесил ее на мраморный бюст какого-то античного полководца.

Дети с громкими криками носились по холлу, катаясь на скользком от пыли полу словно на льду.

— Я еще в детстве обнаружил выход на эту крышу, — сообщил Фиц. — Превосходное место для того, кто хочет спрятаться. Если в усадьбу кто-нибудь приедет, мы отправим детей туда, и их никто не найдет.

Абигайль понимала, что Фиц поддразнивает ее. Вряд ли он всерьез собирался прятать детей на опасной прохудившейся крыше. Однако Томми, которого постоянно тянуло на подвиги, вполне мог забраться на самую верхотуру. Абигайль решила, что ей придется повесить на шею детям колокольчики, чтобы точно знать, где они находятся.

— Где кухня? — спросила она, стараясь справиться со все возрастающим беспокойством.

Фиц громко свистнул, призывая к тишине галдящую стайку расшалившихся ребятишек, и показал на незаметную дверь, находившуюся под лестницей:

— Вон там!

Дети наперегонки бросились к двери в предвкушении новых приключений.

— Надо запретить им разбегаться по дому, — с озабоченным видом сказала Абигайль, спеша вслед за шалунами. — Скажите им, что они не должны входить в следующее помещение, пока мы не наведем чистоту в предыдущем.

Фиц фыркнул.

— Чтобы сделать это, нужна целая армия уборщиков. Я за то, чтобы превратить этот дом в музей.

— Нет, вы просто не должны опускать руки. Вы хозяин этого поместья и должны привести его в божеский вид. Это ваш долг. Никто не виноват в том, что до поры до времени вы скрывались в тени, ожидая своей очереди.

— Ну да, как таракан, — усмехнувшись, промолвил Фиц.

— Ну уж нет, — с улыбкой возразила Абигайль. — Скорее вы гадкий утенок, постепенно превращающийся в прекрасного лебедя. У вас есть энергия и решимость, необходимые для того, чтобы восстановить этот дворец в прежнем великолепии. Здесь вы сможете принимать влиятельных людей и государственных деятелей.

В голосе Абигайль звучала грусть. Она не считала себя достойной стать графиней, той женщиной, которая нужна Фицу для воплощения в жизнь его грандиозных планов. Абигайль знала, что он рано или поздно одумается и отвезет ее вместе с детьми в деревню, на ферму.

— Вряд ли я смогу общаться с такими особами, — промолвил Фиц. — Всю свою сознательную жизнь я играл в карты и плохо разбираюсь в политике и государственных делах.

— Не следует недооценивать свой опыт и способности.

Дети помчались сломя голову по длинному темному коридору к кухне, из которой доносились соблазнительные запахи жаркого из оленины, а взрослые замешкались. Воспользовавшись тем, что их никто не видит, Фиц внезапно сжал Абигайль в объятиях и сорвал с ее губ поцелуй.

Краткость и неожиданность этой ласки только подлили масла в огонь. Девушку охватило сильное возбуждение. Она обвила руками шею Фица и прижалась к нему всем телом. Чувствуя ее податливость, он осыпал жадными поцелуями лицо и шею девушки.

Дыхание Фица пахло мятой. Абигайль поняла, что он жевал листочки этого растения, чтобы освежить дыхание. Жаркая волна счастья накатила на Абигайль, она стала страстно отвечать на его ласки. Ее сердце колотилось так громко, что, казалось, стук был слышен в кухне.

Она еще крепче прильнула к Фицу, как будто пытаясь слиться с ним в одно целое.

Но в этот момент громыхнула дверь кухни и раздался детский пронзительный голос:

— На помощь! Кухарка хочет сварить Джереми на ужин! — Это была Дженнифер. Фиц отпрянул от Абигайль и засмеялся. Несмотря на то, что им помешали, эта краткая минута счастья сблизила их. Теперь уже оба знали, что им не избежать сладкого плена страсти.

Однако Абигайль еще предстояло свыкнуться с этой мыслью.

Глава 28

— Пудинг, пудинг! — кричал Джереми, требуя сладкого, и при этом стучал Фица по спине маленькими кулачками.

Настало время укладывать детей спать, однако они были слишком перевозбуждены. Фиц поддерживал крошку Сисси, которая, стоя на кухонном столе, пыталась забраться ему на плечо.

Дженнифер пыталась подружиться с местной кошкой, а Томми, сытый и довольный, наблюдал за этой суетой, сидя за столом.

Оказалось, что в доме еще остались слуги, которые все это время, по-видимому, неплохо жили здесь.

В общем и целом Фиц считал первый ужин в своем новом доме удачным, хотя ворчливая кухарка встретила их нелюбезно. Однако Абигайль обезоружила ее своими обширными познаниями в кулинарии, обещав поделиться кое-какими интересными рецептами.

Девушка не чуралась грязной работы, и спустившийся в кухню Байбли запротестовал, когда она высказала намерение помыть посуду после ужина.

— Мы сами приведем в порядок свои комнаты, — смущенно промолвила Абигайль, когда дворецкий попытался выдворить их с той половины дома, где обычно находятся только слуги. — Покажите нам только, где хранится постельное белье.

Дворецкий тут же приказал худой немногословной служанке выдать господам все необходимое. Фица поразило то, как властно он вел себя со слугами.

— Я вижу, у вас тут все ходят по струнке, старина, — заметил Фиц, обращаясь к дворецкому, который, судя по его внешнему виду, за последнее время неплохо отъелся. — Однако вам не избежать моего гнева, если гости останутся недовольны обслуживанием.

— Как вам будет угодно, милорд, — промолвил Байбли, даже не пытаясь скрыть скептического отношения к графу.

Фиц подхватил близнецов на руки и донес до холла. Здесь он поставил малышей на ножки, и они стали самостоятельно подниматься по лестнице, как и старшие дети.

— Может быть, нам следует взять с собой в комнаты кошек? — спросила Абигайль. — Я терпеть не могу мышей.

Фиц усмехнулся, заметив, как напряглась спина уязвленного Байбли.

— В покоях графа нет ни одной, миледи, — пробурчал он.

Кивнув, Абигайль поспешила вперед, стараясь догнать детей.

— Если слуги будут вести себя хорошо, старина, эта женщина согласится стать графиней, — тихо сказал Фиц. — И я снова начну выплачивать вам жалованье. Хотя, впрочем, вас следовало бы придушить за имитацию моей гибели.

Фиц строго взглянул на строптивого дворецкого.

— Ваш кузен заупрямился, не желая давать ссуду на выплату жалованья слугам, — с невозмутимым видом сообщил тот, храня стоическое спокойствие. — Ему необходимо было напомнить, что когда-нибудь это поместье станет его собственностью.

— Значит, вы решили, что моя мнимая смерть заставит его раскошелиться? Ну и как? Ваши расчеты оправдались? — с интересом спросил Фиц.

— Я надеялся, что ваш кузен — истинный джентльмен, но это оказалось не так. — В голосе Байбли сквозило сожаление. — Он потребовал предъявить ему ваш труп.

Подобное требование выдвинул бы любой Уикерли. Все это походило на правду. Значит, Джефф был здесь и вел переговоры с Байбли. Возможно, после этого он решил нанять хулиганов в надежде, что они напугают Фица и заставят бежать за границу.

— Если вы снова нарушите хоть один мой приказ, старина, — пригрозил он, — я найду все, что вы украли в этом доме, и отдам эти ценности кредиторам в счет погашения долга. Вам все понятно?

Фиц не сомневался, что хозяйство, остававшееся без присмотра на протяжении многих лет, постепенно разворовывалось.

Дэнкрофт решил, что ему нужно провести тщательное расследование. В частности, он должен был установить, действительно ли Джефф замышлял козни против него.

Однако на сегодняшний вечер у Фица были более приятные планы. К черту титулы, родовые поместья и наследников! Он знал, что не обретет счастья до тех пор, пока мисс Мерриуэзер не согласится стать его женой.

Для молодой супруги и пятерых детей Фиц готов был стараться изо всех сих, восстанавливая усадебный дом и возрождая хозяйство.

При мысли о том, что Абигайль скоро рассыплет свои золотистые кудри по подушке их общего брачного ложа, он чувствовал сильное возбуждение.

«Кстати, надо распорядиться, чтобы Байбли нашел хорошую кровать для супружеской спальни», — подумал Фиц, быстро поднимаясь по лестнице.

Дети сразу же определили местонахождение детской и классной комнат, поднявшись на третий этаж. Они располагались рядом со спальнями для гостей. Несмотря на малочисленность слуг, оставшихся в штате усадебного дома, помещения содержались в относительном порядке. Хотя на мебели виднелась пыль, полы были подметены, кровати стояли на своих местах, а у горничной нашлось чистое постельное белье.

Пока Абигайль и служанка перетрясали перины, матрасы и подушки, дети обшаривали комнаты в поисках игрушек. Вскоре они обнаружили покрытых ржавчиной солдатиков и несколько безголовых кукол. Фиц в это время как будто находился в прострации. Бродя по комнатам, он вспоминал проведенные в этом доме годы юности.

— Как странно, — промолвила Абигайль, когда он проходил мимо. — В классной комнате я не заметила ни одной книги. Как же вас обучали учителя?

— А этого просто не было, — рассеянно ответил Фиц. — Поначалу нам нанимали гувернеров, но те лишь гонялись за нами по коридорам. Через некоторое время им это надоело и они уволились. Больше отец не нанимал для нас наставников.

Застелив одну постель, Абигайль перешла к соседней кровати. При этом она продолжала краем глаза наблюдать за играющими в комнате детьми и время от времени посматривала на Фица. Граф был погружен в задумчивость — должно быть, перебирал в памяти страницы прошлого.

— И куда же подевались все книги, интересно?

— Я не знаю. У меня была одна, я ее стянул из дома священника, прежде чем церковная крыша рухнула и он уехал от нас.

— Возможно, книги есть в вашей библиотеке, — предположила Абигайль.

Фиц бросил вопросительный взгляд на застенчивую служанку:

— В этом доме сохранилась библиотека?

Та кивнула и попятилась, стараясь держаться подальше от графа. Получив ответ на свой вопрос, Фиц стал вытрясать матрас. Это занятие помогало ему справиться с негативными эмоциями, хотя толку от такой работы было мало: граф скорее поднимал пыль, чем наводил порядок.

В сундуках с одеждой они нашли ночные рубашки для детей. Абигайль уложила малышей и поцеловала на ночь. Выйдя в коридор, она стала присматривать для себя одну из соседних комнат. Ей следовало находиться рядом с детьми, которые могли проснуться среди ночи и заплакать.

— Покажите нам библиотеку, — неожиданно распорядился Фиц, когда служанка уже было распахнула дверь в комнату, которую могла бы занять Абигайль.

Девушка удивленно взглянула на графа, который вдруг взял ее за руку и увлек вслед за служанкой, кинувшейся исполнять его приказ.

На лице Фица не было и тени улыбки. Выражение его зеленых глаз было непроницаемым. Резкая перемена его настроения поразила Абигайль. Однако она знала, что аристократы, привыкшие повелевать, часто подвержены капризам. Возможно, на него повлияли какие-то тайные воспоминания.

Служанка так быстро шла, что они отстали от нее.

— Байбли солгал, — тихо промолвил Фиц, спускаясь вместе с Абигайль на первый этаж. — В этом доме водятся мыши. Правда, они одеты в униформу.

Абигайль едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

— Поговорите утром с управляющим поместьем и попросите его нанять крепких, бойких служанок, которыми вы могли бы заменить серых мышек, раз уж последние вам не нравятся.

— Умные женщины не пойдут служить в этот дом, — грустно сказал Фиц. — Я обречен жить бок о бок только с такими, как эта.

— Вы слишком высокомерны. Я советовала бы вам оставить надменный тон.

— Вы смеетесь надо мной?

Тем временем служанка остановилась у едва заметной двери в конце длинного темного коридора.

— Ну только если совсем чуть-чуть, — ответила Абигайль. — Вы граф. Вам принадлежит огромный дом, похожий на дворец. У вас есть слуги. Это не мыши и не тараканы. И не надо пугать напускной суровостью бедную женщину.

— Я злюсь потому, что не могу заплатить жалованье этой служанке, — сказал Фиц.

Они подошли к двери. Фиц осветил ее фонарем, который держал в руке, а служанка, сняв с гвоздя висевший на стене ключ, вставила его в замочную скважину и отперла дверь.

Он застыл на пороге с таким видом, как будто забыл обо всем на свете, а потом, больно вцепившись в руку Абигайль, увлек ее внутрь помещения.

В библиотеке было много пыли и паутины, и тем не менее она выглядела величественно. Полы были устелены коврами, стены отделаны панелями из дорогого красного дерева. Помещение имело высокие потолки и антресоли. У резного камина, украшенного гербом Дэнкрофтов, стояли кожаные кресла. На покрытых пылью столах с инкрустацией лежали стопки книг и раскрытые атласы.

Почти все полки тянувшихся вдоль стен шкафов были пусты.

— Байбли! — взревел Фиц, и Абигайль вздрогнула от неожиданности. — Немедленно идите сюда!

Как по мановению волшебной палочки старый дворецкий возник на пороге.

— Я здесь, милорд.

— Где книги?! — грозным тоном спросил граф.

Старик огляделся по сторонам с таким видом, как будто до сей минуты не подозревал, что в этом доме есть библиотека.

— Понятия не имею, милорд.

— А я уверен в обратном! Мои расточительные предки наверняка накупили дорогих книг для создания атмосферы роскоши. Если вы распродали библиотеку, я велю вас повесить, Байбли! Это помещение, насколько я помню, всегда было заперто на ключ. Я полагал, что мой отец не хотел, чтобы мы с братом увидели книги, не предназначенные для детского чтения. Думаю, мои предки хранили здесь альбомы фривольного содержания и регулярно просматривали их, не дотрагиваясь до других книг.

— Они не умели читать, милорд, — с невозмутимым видом заявил Байбли.

Фиц вперился в него сердитым взглядом. Абигайль вжалась в кресло. Она видела, что перед ней разыгрывается одна из семейных драм, однако не понимала ее значения.

— Что вы говорите! — снова взревел граф Дэнкрофт. — Как мой отец мог подписывать бумаги без их предварительного прочтения?

— Их ему читали секретари и поверенные, — сказал Байбли, сложив на груди руки. — Это все, милорд?

— Нет, черт побери! — вскипел Фиц. — Мой отец не был глупцом, Байбли. Он был лентяем и алкоголиком, но никак не дураком! Как и мой брат Джордж. Или вы хотите сказать, что тот тоже был неграмотным? Да у него было больше учителей, чем у меня! Я же умею читать, значит, Джордж тоже владел грамотой.

— Сколько бы ни было у него наставников, милорд, от этого не было никакого проку, — невозмутимо промолвил дворецкий и, поправив на носу очки в проволочной оправе, смахнул с рукава изношенной ливреи невидимую пылинку. Судя по всему, он считал этот разговор бессмысленным. — Ваш брат был точной копией вашего отца и дедушки. Все они страдали одним и тем же заболеванием.

— По-твоему, они были больны?!

Фиц был вне себя от бешенства. На месте Байбли Абигайль поостереглась бы злить его. Однако старик сохранял хладнокровие. Он смотрел куда-то в сторону, мимо графа, и лишь его голова слегка тряслась — то ли от старости, то ли от волнения, которое дворецкий пытался скрыть.

— Ваш отец считал, что обучение грамоте — это игра в бирюльки и что буквы прыгают перед глазами как блохи, их трудно собрать в одно целое, — продолжал Байбли без тени робости. — Он говорил, что устает смотреть на них, пытаясь складывать слова. Когда у его наследника проявился тот же недуг, он не стал настаивать, чтобы виконта Уикерли сажали за книги.

— Да, но отец обучал Джорджа управлять хозяйством. Он садился вместе с ним на лошадь и объезжал владения, — сказал Фиц поникшим голосом. — А до моих способностей к наукам вообще никому не было дела.

— Вы повсюду следовали за братом, пытаясь подражать ему, — сообщил Байбли.

— Младшие дети всегда подражают старшим, — мягко заметила Абигайль.

Ей хотелось обнять и утешить Фица, которого расстроил этот разговор о прошлом.

— Вы свободны, Байбли, — сказал граф и, взяв со стола книгу, стал листать ее.

Дворецкий кивнул и, шаркая ногами, вышел из комнаты.

— Я не тупица, — заявил Фиц. — Да, я не получил образования, но умею читать. Я сам научился грамоте.

— У вас есть образование, — попыталась успокоить его Абигайль. — Только оно отличается от обычного. Вы обладаете уникальным опытом и знаниями.

Фиц положил книгу на место и взял руки Абигайль в свои. Она встала. Поймав на себе пылкий взгляд графа, она забыла обо всем на свете и жаждала поцелуя, чувствуя жар, исходящий от его ладоней.

Фиц обхватил ее за талию и оторвал от пола.

— Выходите за меня замуж, прелестная Огородница, ведь все равно сейчас вы станете моей, — сказал он и горячо поцеловал ее.

Глава 29

Фиц как с цепи сорвался, не давая возможности Абигайль ответить. Его напор был неистов и неудержим. Он прижал девушку спиной к стене и стал жадно терзать ее рот. Его ладонь шарила по ее груди.

Абигайль едва стояла на ногах, чувствуя пульсирующую ноющую точку у себя в промежности. Дрожь предвкушения неведомого наслаждения пробегала по ее телу. В это мгновение она поняла, почему неженатых мужчин и незамужних женщин нельзя оставлять наедине.

Она со страстью отвечала на его ласки. Но ей было мало их. Она обняла его за плечи, и Фиц, снова оторвав ее ноги от пола, подхватил Абигайль ладонью под ягодицы. Та попыталась вырваться, однако ее усилия были слишком вялыми. На самом деле ей хотелось слиться с ним в единое целое.

Фиц рухнул в одно из кожаных кресел, и Абигайль оказалась у него на коленях.

— Выходи за меня замуж, дорогая, — промолвил Фиц. — Умоляю тебя, скажи «да». Я боюсь, что у меня не хватит сил остановиться.

Однако снова, прежде чем она успела ответить, он припал к ее губам в страстном поцелуе. Щетина на его подбородке царапала ее нежную кожу, не давая забыться. Запах рома и мускуса дурманил сознание Абигайль, а прикосновения сильных пальцев к груди заставляли ее согласиться на все, что угодно. Она полностью находилась во власти Фица.

Девушка задыхалась, чувствуя, как ловкие мужские пальцы расстегивают лиф ее платья, а затем скользят под сорочку. Фиц ласкал обнаженную грудь Абигайль, и ее сердце замирало. Волны удовольствия пробегали по всему ее телу. О, как давно она грезила об этих ласках! Впрочем, Абигайль хотела большего, однако стеснялась сказать об этом.

Убедившись в том, что девушка и не думает сопротивляться, Фиц стал смелее. Она ощущала его возбуждение, ей хотелось быть такой же дерзкой в проявлениях своих чувств, как он, но она не решалась на это. Абигайль была готова упасть навзничь и позволить ему сделать то, что делают обычно мужчины с женщинами. Ее сжигала страсть, и каждое прикосновение Фица только увеличивало ее напряжение, требующее разрядки.

— Тебе хорошо, моя маленькая Абигайль? — шептал в исступлении Фиц. — Правда, тебе хорошо?

Наконец он уложил ее на кожаную кушетку.

«Ему нужны только мои деньги», — мелькнула в голове Абигайль предательская мысль, однако девушка была не в силах сопротивляться.

Фиц трясущимися от нетерпения руками спустил корсаж ее платья, и Абигайль предстала перед ним до пояса нагой. Она была готова отдаться ему. Воздух холодил ее обнаженное тело, однако исходивший от Фица жар страсти согревал ее.

Наклонившись над Абигайль, он стал поигрывать языком с ее соском. Она застонала, запустив руку в густые волосы Фица. Ей не хотелось, чтобы он прекращал эту ласку.

— Ты нужна мне, Абигайль, — шептал он. — У нас все получится, поверь.

«Ты отдашь ему все деньги, превратишься в бесплатную служанку, а он будет проигрывать твое наследство в притонах Лондона», — говорил ей разум, но она не слушала его.

Его сильная смуглая рука проникла под юбку Абигайль и стала гладить ноги в тонких чулках.

— Я добуду особое разрешение на брак, — продолжал бормотать Фиц, осыпая поцелуями ее шею, — и мы сможем немедленно пожениться. Никто не посмеет забрать детей у графа.

Здравый смысл подсказывал Абигайль, что Фиц прав. «Я хочу его. Я нужна ему, — думала Абигайль, — и я… совсем сошла с ума». Ее мысли путались.

И, в этот момент Фиц пересек запретную границу. Он дотронулся до той части женского тела, до которой только муж имеет право дотрагиваться.

— Тебе понравится волшебство, которым мы сейчас займемся, Абигайль, — прошептал он. — Но если вдруг тебе это не принесет удовольствия, значит, я не твой мужчина, и ты можешь выбросить меня из головы. Скажи, что ты согласна, сокровище мое, потому что я не смею действовать против твоей воли.

— Умоляю, не останавливайся, — сдавленным голосом пробормотала Абигайль.

Пальцы Фица глубже проникли в ее лоно, и она закрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Абигайль чувствовала его ласки каждой клеточкой своего тела. В эти мгновения она, как никогда, была беззащитной и уязвимой. В ней зрела непонятная, трудноопределимая сила, все внимание ее было приковано к тому, что делал Фиц.

— Значит ли это, что ты согласна? — спросил тот, целуя ее грудь с набухшими сосками.

Абигайль рванулась к нему, чувствуя, как его палец проник в ее девственное лоно.

— Да, да! Прошу тебя, не медли!

— Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете, — пробормотал Фиц, поигрывая большим пальцем с нежной плотью Абигайль.

Она шире раздвинула ноги. Ее юбки сбились на талии.

Девушка боялась взглянуть на Фица.

Фиц мешкал, и у Абигайль перехватило дыхание. Она открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее с вожделением. Темные взъерошенные волосы и щетина на лице придавали ему озорной вид. На губах Фица заиграла улыбка, от которой у девушки стало тепло на душе.

— Отныне ты — моя, Абигайль, я буду холить, лелеять и защищать тебя. Я, конечно, когда-нибудь раскаюсь в том, что сдержался сегодня, но все же думаю, что поступаю правильно, — сказал он.

И не слушая возражений, припал к ее губам. Его язык властно проник в ее рот. Абигайль вцепилась в измятый жилет Фица. О, как ей хотелось, чтобы он сбросил с себя одежду и предстал перед ней во всем великолепии своей наготы! Она жаждала прикоснуться к его обнаженному телу.

Пальцы Фица глубже проникли в ее лоно, и Абигайль впала в экстаз. Зажмурив глаза, она ощущала, как ее тело сотрясают волны острого наслаждения.

Сжав ее в своих объятиях, он шептал ей на ухо нежные слова.

Придя немного в себя, Абигайль подумала о том, что теперь ее честь навеки погублена.

— А как же вы, милорд? — восстановив дыхание, смущенно спросила она.

Абигайль понимала, что, доставив удовольствие ей, он ничего не получил взамен. Это казалось ей несправедливым.

Фиц не был отпетым негодяем, и поэтому не стал искушать судьбу. Кто-то охотился за ним, и он не хотел, чтобы его драгоценная мисс Огородница забеременела прежде, чем они сыграют свадьбу. Если он вдруг погибнет, Абигайль останется одна, навеки опозоренная, с незаконнорожденным ребенком на руках. Этого Фиц не мог допустить.

Он поцеловал Абигайль в голову.

— Моя очередь наслаждаться наступит только после того, как мы поженимся, — сказал он. — Вот какой я разумный!

— Но ведь моя репутация уже погублена. Чего же еще? — удивилась Абигайль.

Она как будто подбивала его на более дерзкие поступки.

Фиц и без того был сильно возбужден. Он гладил ее обнаженные ягодицы, сгорая от страсти. Ему, конечно, страстно хотелось овладеть девушкой. Ее лоно было влажным, горячим, готовым к соитию. Фицу оставалось только расстегнуть брюки…

Однако он давно научился обуздывать свои желания, управлять ими. Сделав над собой усилие, он опустил юбки своей будущей жены, закрыв тем самым самые соблазнительные части ее тела. Абигайль была так прекрасна, что он едва верил своему счастью.

— Если хочешь, я придумаю, как выйти из затруднительного положения и спасти твою репутацию, — сказал он. — Но как бы то ни было, я слишком уважаю тебя и не могу овладеть тобой до свадьбы.

Абигайль прищурилась. Ей казалось, что она видит его насквозь.

— Ты снова затеял какую-то игру, да?

Фиц встал и поднял Абигайль на руки.

— В каком-то смысле. Я тешу себя надеждой, что ты пойдешь со мной к алтарю из любопытства и желания испытать то, в чем я тебе сейчас отказываю, — с усмешкой сказал он.

Выйдя из комнаты с ней на руках, Фиц направился к лестнице.

— Если я и передумаю выходить за тебя замуж, то только потому, что ты заядлый игрок и никогда не изменишься, — сказала Абигайль, доверчиво положив голову ему на плечо.

Фиц чувствовал себя варваром, несущим на руках прекрасную пленницу, которая должна принадлежать ему. Никогда прежде он не сжимал в своих объятиях такое сокровище и поэтому был готов зубами и кулаками отстаивать свое право стать ее мужем.

— Умные люди не верят досужим сплетням, — Сказал он. — Чтобы составить о чем-то собственное мнение, нужно сначала собрать достоверные факты и проанализировать их. Да, я игрок, но не безрассудный, не одержимый. Я могу в любой момент остановиться.

Абигайль не спешила с ответом, как будто размышляя над его словами. Фиц медленно поднимался со своей драгоценной ношей на третий этаж, где располагались приготовленные для них комнаты.

Его тяготило ее молчание. Он не знал, какие мысли крутятся в этой хорошенькой головке.

— Сомневаюсь, что ты говоришь правду, — наконец промолвила девушка. Это были именно те слова, которые боялся услышать Фиц. — Игра — твое призвание, ты слишком азартен. Крестьянин возделывает землю, моряк ходит в море, а игрок играет.

— Крестьянин может бросить свой плуг, моряка могут списать с судна, — возразил Фиц.

— Но если у них нет другого дохода, они умрут от голода, — сказала Абигайль.

Войдя в коридор, Фиц заметил свет в его конце и направился туда. Должно быть, Байбли оставил зажженную свечу в комнате, предназначенной для графа. Девушка, которую Фиц нес на руках, вдруг показалась ему тяжелой. Или, может быть, потому что такими были ее мысли? Но он не хотел выпускать ее из рук.

— Я знаю, что ты не любишь оставаться перед кем-нибудь в долгу, — продолжала Абигайль. — Сколько ты задолжал лорду Квентину?

— Очень много, — ответил Фиц, толкая приоткрытую дверь плечом.

Она распахнулась, и он, переступив порог, быстро обвел комнату глазами. Здесь была широкая кровать, застеленная свежим постельным бельем и шелковым покрывалом. Балдахина не было. Должно быть, его съела моль или он слишком загрязнился.

Фиц опустил Абигайль на мягкий матрас и, отметив про себя, что пыль при этом не поднялась, удовлетворенно улыбнулся. Уперев руки в бока, он некоторое время любовался своим предметом страсти, раскинувшимся на покрывале.

— Жаль, что у меня нет твоего портрета. Я хотел бы, чтобы художник запечатлел тебя на кровати, вот в таком виде. Я бы повесил эту картину в своей комнате.

Абигайль сразу же села и попыталась прикрыть обнаженную грудь спущенным на пояс лифом платья. Однако Фиц тут же отвел ее руки в стороны. Не удержавшись, он наклонился и припал к розовому соску, похожему на бутон. Он прекрасно разбирался в людях, и поэтому сделал правильный выбор: эта девушка, выросшая в сельской глуши, была как будто создана для него.

— Что ты делаешь? — удивленно спросила Абигайль, когда Фиц начал раздевать ее.

— Продолжаю портить твою репутацию, — деловито ответил он, — чтобы ни один другой мужчина на свете не позарился на тебя. Поэтому перестань задавать глупые вопросы. Думаю, на сегодня их достаточно.

Неожиданно Абигайль толкнула Фица, и он упал навзничь на постель. Улыбнувшись, она стала расстегивать его жилет. Фиц помог ей в этом.

— В таком случае, милорд, я вам помогу, — предложила она.

Фиц залился счастливым смехом.

Глава 30

Абигайль не хотела снимать сорочку, однако ей все же пришлось спать в постели Фица нагой. Ее будущий муж был столь красноречив, что мог уговорить даже глухого.

Утром она увидела на лице Дэнкрофта самодовольное выражение. Он пожирал ее жадным взглядом так откровенно, что она засмущалась.

При этом сам Фиц все еще был в рубашке и брюках. Она ночью пыталась ласкать его, однако он сохранял полное самообладание. Правда, один раз, когда ласки девушки стали уж слишком настойчивыми, он застонал и вонзил зубы в подушку. Ей сразу же стало стыдно, и она угомонилась.

Абигайль провела всю ночь в постели мужчины, но так и осталась девственницей. При мысли об этом она схватила подушку и швырнула ее в ухмыляющегося Фица. Он повалился на постель, и она набросилась на него.

— Дети уже встали, — пытаясь защититься от нее руками, предупредил Фиц. — Они могут в любую минуту забежать сюда.

Поймав подушку, Фиц со смехом отбросил ее в угол комнаты.

— Негодяй! — жалобно воскликнула Абигайль и торопливо прикрыла простыней обнаженную грудь.

— Ошибаешься, я очень порядочный, — поправил ее Фиц.

Встав с кровати, он подошел к шкафу, нашел рубашку, критически осмотрел ее, тряхнул и стал снимать ту, которая была на нем.

Абигайль замерла, наблюдая за ним. У ее будущего мужа была широкая мускулистая грудь и сильные плечи. Восхитительное зрелище!

Джон Фицхью Уикерли был настоящим породистым жеребцом, обладавшим силой и статью. Неудивительно, что он сумел вчера вечером пронести ее на руках почти через весь дом до спальни.

Неужели граф действительно хотел жениться на ней? Вряд ли ее скромное приданое могло стать приманкой для человека, который способен был завоевать любую женщину, если бы приложил к этому немного усилий.

Но Фиц выбрал ее. В это Абигайль никак не могла поверить. Неужели ему действительно нужна была она сама, а не ее деньги?

— Дэнкрофт, — прошептала Абигайль, — ты настоящий викинг, способный пленить целую толпу женщин.

Умываясь водой из кувшина над тазом, Фиц искоса взглянул на нее.

— Ты же называешь меня Огородницей, а я буду называть тебя не Фицем, а Дэном. Мне так больше нравится, — продолжала она.

— Кстати, «Фиц» переводится как «ублюдок», — сообщил он, продолжая мыться. — Я всегда считал, что родители довольно жестоко поступили со мной, давая такое имя. Впрочем, оно вполне мне подходит.

Абигайль швырнула ему в спину подушку и потянулась за своей одеждой.

— Вовсе нет, — возразила она, поднимая с пола свою сорочку, из-за которой ночью разгорелась целая битва. — Послушай, если ты всерьез вчера говорил о том, что хочешь купить специальное разрешение на брак, то я готова заплатить за него. Но для этого мне надо послать кого-нибудь за деньгами в город. А это значит, что о нашем местопребывании станет всем известно.

Повернувшись к зеркалу, Фиц намылил нижнюю часть лица. Пора, наконец, убрать щетину. Бритву он нашел в ящике умывальника.

— Я сам поеду в Лондон и возьму деньги в долг у Квентина. Он закоренелый сводник и не откажет мне.

Абигайль, позабыв про одежду, внимательно наблюдала за его движениями. Ее душа замирала от восторга. Внезапно она заметила, что Фиц следит за ней в зеркало.

— В таком случае вместе с разрешением привези сюда и священника, — попросила девушка.

Отвернувшись от Фица, она стала застегивать корсет. Однако он бесшумно подошел сзади и поцеловал ее в обнаженное плечо, вымазав мыльной пеной.

— Остановись, — промолвил Фиц. — Я хочу ласкать твою грудь.

— Но я должна предстать перед слугами в подобающем виде! — возразила Абигайль, хотя ее сердце затрепетало.

Она предвкушала мгновения, когда они не будут скованы условностями.

— Абигайль, ты проснулась?! — раздались в коридоре звонкие детские голоса.

Фиц шумно вздохнул и, подойдя к двери, ведущей в смежную комнату, открыл ее.

— Это ваш будуар, миледи. Здесь вы сможете привести себя в порядок, чтобы выйти к детям прилично одетой.

Набравшись смелости, Абигайль привстала на цыпочки и чмокнула Фица в выбритое место на щеке.

— Мой викинг Дэн, — сказала она и, ловко увернувшись от его объятий, скрылась за дверью.

Абигайль чувствовала себя бесстыдной девицей. Маркиза была права. Прежде чем замыкаться в сельской глуши, Абигайль следовало хорошенько познать себя. Вряд ли, конечно, леди Изабелла подозревала, что за маской деревенской простушки скрывается развратница.

Абигайль улыбнулась. Она была горда собой: ей удалось сделать Фица счастливым. Не каждой женщине это по плечу. Приносить радость мужчине было не менее приятно, чем растить детей, радуясь их успехам.

Абигайль поспешно умылась и надела платье. Было довольно трудно застегнуть его без помощи горничной, однако она справилась с этой нелегкой задачей, а затем накинула на плечи шаль. Окинув взглядом комнату, обставленную изящной мебелью, она вышла в коридор, навстречу новой жизни.

Абигайль не сразу ощутила перемены, произошедшие в ее жизни, и почувствовала новизну ситуации лишь в тот момент, как села рядом с Фицем в кабинете проверять счета и старые бухгалтерские книги, покрытые толстым слоем пыли. Ее поразила сумма расходов на свечи, которая в два раза превышала ту, которую тратила она сама дома в деревне.

— Здесь что-то не так, — качая головой, с сомнением повторял Фиц, быстро пересчитывая в уме длинные колонки цифр.

Внимательно изучив отчетность, он покачал головой.

— Я не единственный негодяй в роду, — пробормотал Фиц с негодованием. — Неудивительно, что Джефф где-то скрывается, стараясь не попадаться мне на глаза! Если я пойму, что он знал обо всем этом, то задам ему хорошую трепку!

Абигайль не понимала, в чем именно он обвиняет своего кузена.

— Не думаю, что твой двоюродный брат имеет какое-то отношение к поместью, — осторожно промолвила она, слыша, как Фиц скрежещет зубами от злости.

— Когда происходит что-нибудь непотребное, то оказывается, что кто-нибудь из Уикерли обязательно в этом замешан, — пробормотал он. — Среди бумаг я нахожу старые кредитные обязательства, но, судя по записям, наличные не тратились ни на выплату долгов, ни на обустройство поместья. Следов банковских депозитов тоже не обнаружено. Векселя подписаны рукой моего деда, у него был отвратительный почерк. Но для чего они предназначались? На что ушли деньги? Все это остается загадкой. И вот еще, посмотри: записи в этих бухгалтерских книгах сделаны не рукой моего деда, а кем-то другим. Если Байбли прав и тот был неграмотным, значит, он не мог вести гроссбухи!

Фиц с раздражением захлопнул бухгалтерскую книгу.

В этот момент в кабинет вошел Байбли и доложил о прибытии мистера Эплби.

Одновременно с этим раздался трезвон колокольчика, висевшего на парадной входной двери. Подхватив юбки, Абигайль выбежала из кабинета, заподозрив, что это балуются дети. Им нравилось дергать за шнурок.

Честно говоря, она просто нашла удобный, предлог для того, чтобы не присутствовать при обсуждении текущих дел. Доклад управляющего наверняка содержал неутешительные выводы о плачевном состоянии хозяйства.

Теперь Абигайль уже не сомневалась, что с наследством Фица все оказалось не так-то просто. Кто-то явно обманывал его. Однако граф должен был самостоятельно разобраться в этом запутанном деле и докопаться до истины.

— Где мой папа? — первым делом спросила маленькая Пенелопа и с обиженным видом выпятила нижнюю губку.

Она не кинулась обнимать Абигайль, когда та открыла дверь.

Девочка приехала вместе с пожилой няней. Переступив порог, они обе ахнули и стали, раскрыв рты от изумления, рассматривать роскошный холл с куполообразным потолком.

— Он разговаривает сейчас в кабинете с управляющим поместьем, — ответила девушка. — Если хочешь, можешь заглянуть в кабинет и помахать ему рукой, а потом мы отправимся на поиски Дженнифер, ты согласна?

— Твоя сестричка здесь? — сразу успокоившись, спросила Пенни и взяла Абигайль за руку. — Как здорово!

Она на цыпочках осторожно ступала по мраморному полу с выложенным родовым гербом.

— Твой папа спасал моих братьев и сестер. Поэтому он не сразу смог послать за тобой, но очень скучал.

Взгляд Пенни прояснел, она кивнула и зашагала более уверенной поступью. Они миновали несколько широких коридоров и подошли к двери кабинета. В приемной с рассвета толпились арендаторы и кредиторы, прознавшие о том, что граф вернулся в поместье. Однако Байбли не пускал их к нему.

Пенни заглянула в кабинет, и холодное отчужденное лицо Фица тут же просияло. В помещении, кроме графа, находились также Эплби и какой-то торговец. Он, заметив в проеме двери Абигайль и Пенни, почтительно прикоснулся рукой к шляпе.

Девочка высвободила руку и бросилась к отцу на колени. Он крепко обнял ее.

Абигайль знала деревенские обычаи. Весть о ней давно уже облетела всю округу. Конечно, уже ходили слухи и сплетни. Но ее не смущало то, что она живет в доме холостяка без компаньонки или наставницы. Девушка давно научилась в любой ситуации сохранять достоинство. В глубине души она понимала, что именно такая женщина нужна графу.

В любом случае брак с Фицем теперь был неизбежен. У Абигайль просто не было другого выхода. Ни один другой мужчина теперь не позарится на нее, а душеприказчик отца сочтет ее поведение позорным и не отдаст детей под ее опеку до тех пор, пока она не обретет законного супруга.

У письменного стола Фица стоял коренастый лысоватый мистер Эплби. В глаза Абигайль сразу же бросились его изношенные сапоги и потертый сюртук. Она в глубине души понимала, почему Фиц нанял в качестве управляющего бывшего пьяницу и игрока. Возможно, он видел в мистере Эплби самого себя и хотел дать ему шанс исправиться.

Мистер Эплби учтиво поклонился Абигайль. Она, как и Фиц, готова была помочь этому крепышу снова встать на ноги и спасти свою семью от голодной смерти.

Пенни осыпала поцелуями лицо отца, а Абигайль тем временем подошла к управляющему.

— Рада видеть вас, сэр, — сказала она. — Надеюсь, здесь есть плодородные почвы?

— Я в этом твердо уверен, — бодрым тоном заверил ее Эплби. — Я вижу, госпожа интересуется положением дел в поместье.

Абигайль еще не была хозяйкой в этом поместье, но должна была вскоре приобрести этот статус. Она решила сделать все возможное для того, чтобы этот человек чувствовал себя здесь как дома.

Фиц, извинившись перед управляющим и торговцем, спустил дочь с колен и, встав из-за стола, отвел Абигайль в дальний угол кабинета, туда, где никто не мог их слышать.

— Теперь, когда моя шалунья наконец-то приехала и находится в безопасности, я должен отправиться в Лондон, — сказал он, понизив голос. — Не знаю, сколько времени уйдет на получение разрешения на брак, но я постараюсь устроить все поскорее.

— Если увидишь леди Белден, попроси у нее прощения от моего имени, — промолвила Абигайль, беря за руку подбежавшую к ним Пенни. — Я не знаю, какой разговор у нее состоялся с Уэзерстонами, но, думаю, мне не избежать суда с душеприказчиком отца. В любом случае нам нет никакого смысла скрываться.

— Прежде всего нужно получить разрешение на брак, затем найти хорошего адвоката и уже потом вступать в переговоры с леди Драконшей, — сказал Фиц. — Надеюсь, в мое отсутствие ты присмотришь за этими руинами. Боюсь, тебе не избежать общения с торговцами.

— Ума не приложу, каким образом я смогу заняться хозяйством без гроша в кармане, — честно ответила Абигайль. — Видно, придется мне засучить рукава и взяться за грядки в огороде.

— Надеюсь, ты не выбросила старую одежду. Я подозреваю, что она пригодится тебе здесь больше, чем роскошные столичные наряды.

Они понимали друг друга с полуслова.

— Меня они мало интересуют, но детям столько всего нужно! Думаю, ты понятия не имеешь, сколько стоит их одежда!

— Ну и что? — весело сказал Фиц, дернув Пенни за косичку. — Мы заставим детей работать, пусть сами зарабатывают деньги. Ты согласна со мной, принцесса?

Девочка кивнула.

— Я умею давить пауков, — с гордостью заявила она.

— О, в таком случае мы не пропадем! — воскликнул Фиц. Он выглядел спокойным и уверенным в завтрашнем дне, однако Абигайль знала: его, как и ее саму, обуревают сомнения.

Глава 31

Фиц не стал заезжать в свой столичный особняк, где его могли поджидать хулиганы с рогатками, а также приставы, и по прибытии в Лондон сразу направился к Квентину. То, что он обнаружил в бухгалтерских книгах поместья, приводило его в бешенство, однако сейчас ему нужно было решать более неотложные дела.

Уладив их, Фиц намеревался выбить из Джеффа нужную информацию.

К счастью, приятель был дома. Увидев гостя, он сокрушенно покачал головой.

— У вас теперь пятеро ребятишек, сэр! Вы соображаете, что делаете?

— Надеюсь — шутливым тоном ответил Фиц. — Но я уверен, что Абигайль знает, как с ними управиться, а это для меня главная гарантия успеха. Можете поздравить меня, дружище. Она согласилась стать моей женой. Я счастливейший из смертных.

Квентин поднялся и протянул через стол руку гостю.

— Я до сих пор не понимаю, что заставляет мужчину предпочесть одну женщину другой, но если вы все же остановили свой выбор на мисс Мерриуэзер, отвергнув леди Энн и леди Мэри, значит, у вас были на то весомые причины. Леди Белден все это не понравится, но я искренне рад за вас.

Фиц засмеялся.

— Ей трудно понять меня и Абигайль, ведь леди Изабелла вышла замуж за скрягу, который был вдвое старше ее. Хотите присутствовать при нашей встрече, во время которой я сообщу ей о том, что похитил ее протеже?

— О, в благодарность за подобное удовольствие я готов купить вам разрешение на брак! Бьюсь об заклад, вам без него не обойтись.

— Оно встанет вам в копеечку, старина, — заметил Фиц, но не стал возражать против подарка.

Брак с Абигайль имел для него большее значение, чем собственная гордость. Теперь у Фица была семья, о которой он должен был думать постоянно.

— Кроме забот, связанных с предстоящей свадьбой, у меня есть и другие срочные дела, — сказал Фиц. — Мне нужен хороший адвокат, который смог бы вернуть братьев и сестер Абигайль под ее опеку. И еще я хочу знать, вернулся ли мой кузен из Йоркшира.

Впрочем, Фиц понимал, что Джефф скорее всего уже сбежал в Америку.

— Я успел навести для вас кое-какие справки, дружище, — промолвил Квентин, надевая шляпу. — Ваш кузен уже вернулся в Лондон и сейчас активно ведет какие-то переговоры с поверенными и банкирами. Он также попытался вступить в несколько аристократических клубов, но, судя по всему, получил отказ.

— Нас с вами тоже там не ждут, к сожалению, — мрачно заметил Фиц. — Впрочем, вскоре передо мной, возможно, откроются и эти двери. Ведь я с недавних пор стал графом.

— Если бы этот титул получил Джефф, его, пожалуй, приняли бы там с распростертыми объятиями, — сказал Квентин.

— Да, вы правы, но ему не повезло, — кивнул Фиц. — Пожалуй, мне как графу не откажут в праве на опекунство маленьких братьев и сестер Абигайль. Что касается Джеффа, то я собираюсь послать ему записку с требованием немедленно встретиться и обсудить кое-какие вопросы. Я имею право приказывать ему, как главный в семье.

Квентин с беспокойством взглянул на друга.

— Ваш кузен вряд ли обрадуется, узнав о вашей скорой женитьбе.

— Если выяснится, что это он нанимает хулиганов, забрасывающих меня камнями, то я спущу его с лестницы, — пообещал Фиц. — Монтегю обещал мне найти того негодяя, который обстреливал меня из рогатки. Возможно, он работает в конюшнях Таттерсолла.

— Прекрасно, а сейчас я предлагаю вам отправиться к адвокату, которого я нашел для вас, — промолвил Квентин, беря друга под руку. — Он согласился отстаивать интересы такого солидного клиента, как граф, оспаривающий право душеприказчика решать судьбу осиротевших детей.

Они бодрой походкой вышли на улицу, где стоял густой туман. Исполненный сладких надежд на счастливое будущее с Абигайль, Фиц насвистывал веселую мелодию, помахивая щегольской тростью.

— Нет, нет и нет! — вскричала Абигайль, выбивая метлой диван, обтянутой парчовой тканью.

Из-за подушек дивана выскочили три мышонка и сбежали по спинке и подлокотникам вниз на пол, а потом быстро исчезли за плинтусом.

Эти грызуны не вызывали у Абигайль негативных эмоций. Ее больше раздражал лживый наглый Байбли.

— Вы не имеете права сдавать внаем комнаты в доме Дэнкрофта каким-то заезжим незнакомцам, а потом класть вырученные деньги себе в карман! Теперь я понимаю, почему некоторые помещения здесь содержатся в идеальной чистоте!

Она еще пару раз ударила метлой по дивану, чтобы убедиться, что все мыши разогнаны. Фиц уехал на три дня, и Абигайль сходила с ума от тревоги. С ним, конечно же, все было в порядке: он каждый день присылал ей записки, — и тем не менее в ее душе росло беспокойство.

Дела в усадьбе шли ни шатко, ни валко. Все домашнее хозяйство было расстроено, слуги давно позабыли о том, что такое дисциплина. Абигайль находилась на грани нервного срыва. Она все чаще задумывалась о том, правильно ли сделала, дав согласие на брак с Фицем. Тихая жизнь на ее ферме теперь представлялась земным раем.

— Слушаюсь, мисс, — флегматично отозвался дворецкий. — Если вам будет угодно, я могу хоть сейчас уволиться.

Абигайль резко обернулась, едва не ударив дворецкого метлой в нос.

— Ну уж нет, я вам этого не позволю! Я подозреваю, что вы жили здесь на широкую ногу. Фиц ничего вам не должен, а вот вы, без сомнения, погрели руки за его счет! Если вы сбежите, я подам на вас в суд и власти будут вас преследовать. А пока я хочу от вас только одного: потребуйте от владельца постоялого двора, чтобы он больше не присылал сюда своих гостей при наплыве клиентов. Здесь вам не отель!

Слуги, оказывается, не распродали мебель и держали в шкафах чистое постельное белье только потому, что устроили в графском доме гостиницу!

— Слушаюсь, мисс, — с непроницаемым выражением лица промолвил Байбли. Несмотря на преклонные года, он выглядел довольно бодрым. Дворецкий не заискивал перед Абигайль и не пытался ей угодить. — Как вы полагаете, граф планирует остаться в поместье до конца охотничьего сезона?

— Это самое прибыльное время, не так ли? — с сарказмом спросила она.

— Как сказать, — уклончиво ответил дворецкий.

Абигайль, вздохнув, принялась выколачивать стулья с мягкими, обитыми бархатом сиденьями. Вскоре в комнате поднялось облако пыли, и она закашлялась.

— Не вам одному пришла в голову идея сдавать комнаты в усадебном доме. Фиц принял решение заняться гостиничным бизнесом для того, чтобы поправить свое финансовое положение, — сказала она. — Наша задача состоит в том, чтобы подготовить комнаты для постояльцев. Как только дела пойдут в гору, и доходы будут превышать расходы на оплату самых важных счетов, вы начнете получать ежемесячное жалованье.

— Его светлость просматривает счета? — спросил дворецкий, осторожно пятясь к двери запасного выхода.

— Достаточно того, что их просматриваю я, Байбли, — заявила Абигайль, смахивая метлой паутину над камином. — Сегодня утром я просмотрела счета, которые мне представила кухарка. Где это видано, чтобы дюжина яиц стоила целый шиллинг?! Тем более что в поместье есть свои куры! Ветчиной, которая была закуплена для усадьбы, можно было бы накормить всех жителей близлежащей деревни. Я не понимаю, зачем вообще нужно было покупать ее, да еще в таких огромных количествах, когда в хозяйстве есть свои свиньи и поросята! Скажите, здесь кто-нибудь когда-нибудь просматривал счета?

— Они поступают к владельцу поместья, мисс, то есть к его сиятельству, — монотонным голосом сообщил Байбли, косясь на дверь.

— Неужели вы думаете, я поверю, что в графских лесах никто не охотился за все это время, не добывал оленей и кабанов? Не собирал яиц диких уток? Держу пари, что охотники здесь были и они платили вам за свое право заниматься этим во владениях графа. Однако в бухгалтерских книгах мы не найдем записей об этих доходах. Я уверена, что этими деньгами вы оплачивали дутые счета наглых поставщиков. И даже если вы сами не участвовали в махинациях, если действовали бескорыстно — а это еще предстоит доказать, — то все равно незаконно расточали богатства своего господина. Прежних графов грабили поставщики, которые пользовались богатствами их владений и при этом выставляли им счета так, словно они еще не были с лихвой оплачены! Фиц быстро выведет вас всех на чистую воду, Байбли. Предупредите своих приятелей, нечестных кредиторов, о том, что мы подадим на них в суд, если они еще раз попытаются взыскать с графа несуществующие долги. Как им не стыдно! Я впервые в жизни сталкиваюсь с такой возмутительной алчностью!

— Хорошо, мисс, — пробормотал дворецкий, и в его глазах впервые промелькнуло выражение обеспокоенности. Он дрожащий рукой ослабил узел поношенного галстука. — Я пришлю сюда Элис, она поможет вам подготовить комнаты для постояльцев.

— Я хочу, чтобы вы послали за миссис Уорт, Байбли. Именно за этим я и вызвала вас. Она снова должна занять место экономки в этом доме. Мне безразлично, оказывала ли она, как и вы, пособничество нечестным поставщикам, но заявляю со всей ответственностью, что вы оба окажетесь в тюрьме, если за неделю не приведете этот дом в полный порядок. По словам мистера Эплби, эта особа живет в домике на окраине города, поэтому не пытайтесь обмануть меня, заявляя, что она уехала в неизвестном направлении.

— Миссис Уорт удалилась на покой, — едва сдерживая негодование, заявил дворецкий, пожимая худыми плечами.

— Она на тридцать лет моложе вас, Байбли, — тряся метлой у его носа, возразила Абигайль. — У меня есть все основания подозревать, что она ваша дочь. Я знаю, что вы проводите много времени в ее доме, обедаете там и пьете вино. Кстати, вино нам понадобится для постояльцев. Вы меня поняли?

— Но это простое вино из одуванчиков, мисс!

— Если эти цветы собраны на землях поместья, значит, оно принадлежит графу. Я пришлю за ним Эплби. Кстати, он заодно поищет в доме миссис Уорт фамильное серебро Дэнкрофтов.

— Они давно продали его, мисс! Вы найдете записи об этом в бухгалтерских книгах.

Возмущению Байбли, казалось, не было предела.

— Превосходно! Я рада это слышать. Не сомневайтесь, я все проверю, и помните: я вас предупредила. Лорд Дэнкрофт силен в математике, цифры — его стихия. Как только у него появится больше свободного времени, он засядет за счета и обнаружит все ваши махинации.

Внезапно ее осенило.

— Так вот почему вы пытались имитировать гибель Фица! Вы боялись, что он доберется до счетов! Предыдущие графы никогда не интересовались ими, однако Фиц прежде всего решил заняться именно финансовыми документами. И тогда вы решили обезопасить себя, сделав так, чтобы он держался подальше от поместья!

Дворецкий вдруг ссутулился, изображая дряхлого бессильного старика с трясущейся головой.

Абигайль закатила глаза.

— Перестаньте притворяться! На вашем месте я предупредила бы всех, кто замешан в махинациях о том, что им следует как можно скорее восполнить причиненный ущерб. Фиц страшен в гневе, помните об этом!

— Да, миледи, — произнес Байбли. — Постараюсь сделать все, что в моих силах, миледи.

С этими словами дворецкий выскользнул за дверь черного хода, и Абигайль вдруг услышала аплодисменты за своей спиной. Встрепенувшись она резко повернулась ко входу в комнату и застыла от изумления.

Блейк Монтегю и Ник Атертон стояли в дверях и, улыбаясь, аплодировали ей.

— Вы неподражаемы, мисс Мерриуэзер, — с восхищением сказал Атертон, который был, как всегда, одет по последней столичной моде. — Не сомневаюсь, что вам удастся сделать из этого старого козла честного человека. Жаль, что вы не моя невеста, иначе вы наставили бы на путь истинный мое семейство, за что я был бы благодарен вам по гроб жизни.

— Где Фиц? — коротко спросила Абигайль, чувствуя себя Золушкой, которую придворные застали в неподходящее время.

— Он везет сюда гостей, — сказал Монтегю. — Мы опередили их, чтобы предупредить вас о том, что здесь скоро будет леди Белден.

— Вместе с Квентином, — добавил Атертон, — а также священником, адвокатом и гостями. К числу последних принадлежат сестры и племянницы Квентина, ужасно нудные девицы.

— Боже! — ахнула Абигайль. — Мы еще не готовы к их приему!

— У вас еще есть пара часов, чтобы привести себя в порядок, — сказал Атертон. — Такой красавице, как вы, не нужно долго прихорашиваться. А мы с Блейком, вдохновленные вашим примером, пока погоняем слуг.

— О, с удовольствием, — согласился Монтегю.

Они уже собирались выйти в коридор, однако Абигайль остановила их.

— Подождите! — Она торопливо развязала передник и смахнула прилипшую к щеке паутину. — Не надо запугивать слуг, мы сначала должны во всем разобраться. Байбли долго занимался махинациями, и его необходимо сначала вывести на чистую воду, а потом уже принимать какие-то меры.

Гости остановились, с интересом глядя на Абигайль.

— Нам понадобятся конюхи для ухода за лошадьми, — продолжала она. — Передайте это, пожалуйста, мистеру Эплби, хорошо? А я пока поговорю с Байбли. Миссис Уорт по моей просьбе наймет горничных для обслуживания гостей.

Монтегю улыбнулся:

— Слушаемся, капитан. Будут еще какие-нибудь приказания?

— Надо подумать о провизии! Нам нужны продукты, — с озабоченным видом промолвила Абигайль. — В огороде есть зелень и овощи, в курятнике — куры, но нам нужна говядина. Съездите, пожалуйста, к мяснику. Пригласите его на свадьбу, если он заупрямится…

Не теряя времени, Абигайль вышла из комнаты и поспешно направилась по коридору в сторону кухни, чтобы дать распоряжения кухарке.

— Жаль, что еще не настал сезон охоты, — услышала она за своей спиной голос Атертона. — Хороший стейк из оленины, приправленный перцем, сейчас не помешал бы нам.

— Если мы завоюем расположение леди, то, возможно, она позволит нам приехать сюда осенью, — отозвался Монтегю.

Абигайль, конечно, не следовало давать распоряжения аристократам, но сейчас ей было не до правил этикета.

Завтра должна была состояться ее свадьба, и она хотела испечь для своего мужа пирожки с ревенем. Девушка давно уже заприметила большой куст этого растения в огороде.

Внезапно до ее слуха донеслись громкие детские голоса. Они раздавались с балкона, расположенного над крыльцом. Абигайль вскрикнула, всплеснув руками, и бросилась к выходу.

— Мистер Атертон, мистер Монтегю, постойте! Не выходите из дома!

Однако было уже поздно. На спускавшихся по ступеням крыльца приятелей Фица сверху обрушился поток грязной воды.

— Дети помогают служанкам мыть полы в комнатах, — извиняющимся тоном пробормотала Абигайль, глядя как столичные щеголи стряхивают воду со своих дорогих модных шляп.

— Ой, простите! — донеслось сверху.

— Теперь я наконец понял, почему у нас с вами не сложились близкие отношения, мисс Мерриуэзер, — с мрачным видом промолвил мистер Атертон. — Фиц обожает маленьких непосед, а я — нет.

Абигайль едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Она видела, что гости вовсе не сердятся на нее и детей. Иначе они не были бы друзьями Фица.

— Двери этого дома всегда открыты для вас, господа, — заверила она их. — Надеюсь, что скоро мы наймем гувернантку.

— Я могу порекомендовать на это место одного знакомого генерала. Он-то уж справится с вашими шалунами, — сказал Монтегю, с опаской поглядывая наверх. — Если, конечно, возьмет с собой пару солдат на подмогу.

— Мы скоро вернемся, мисс Мерриуэзер, — сказал Атертон.

Коснувшись рукой полей своих мокрых шляп, господа направились к верховым лошадям, привязанным во дворе к коновязи.

Абигайль в волнении прижала руки к груди. Скоро сюда съедется почти весь Лондон. Сумеет ли она достойно принять важных особ?

Приложив ладони к пылающим щекам, она вернулась в дом и направилась в кухню, чтобы сообщить кухарке о приезде целой оравы гостей, которых нужно вкусно накормить.

Глава 32

Фиц знал, что Абигайль не любит сюрпризов. Ему следовало предупредить ее о приезде гостей заранее. Прежде чем принять какое-то решение, она должна была хорошенько все обдумать.

Подъезжая к усадьбе, он с замиранием сердца смотрел на крыльцо дома, боясь увидеть Абигайль с упакованными вещами.

Его беспокоила также мысль о том, что комнаты для гостей были еще не готовы, а маленькая деревенская гостиница не могла вместить всех.

— Мои сестры обожают мисс Мерриуэзер, они помогут ей, Фиц, — промолвил скакавший рядом с ним Квентин. — Они молоды и веселы. Им надоела городская жизнь. Мы выросли в бедности и знаем, что такое нужда. Попросите их заняться уборкой, это развлечет их. А вот леди Белден вызывает у меня сильное беспокойство. Она мечет громы и молнии. Думаю, эта дама не сдастся без борьбы.

Изабелла взяла с собой своего поверенного — это был дурной знак. Грейсон, душеприказчик отца Абигайль, ехал не один, а со своим коллегой сэром Хантером, адвокатом. Это тоже настораживало. Кроме них, в усадьбу направлялись поверенные, которых пригласил Квентин.

Слишком много адвокатов среди гостей, спешащих на свадьбу, это плохое предзнаменование.

Фиц усмехнулся.

— Леди Изабелла для нас не проблема. Как только она переступит порог дома, я скажу детям, что это их бабушка; они тут же набросятся на нее с вопросами и ласками и обезоружат своим вниманием.

Квентин расхохотался, представив себе подобную сцену.

К изумлению Фица, его и гостей на крыльце встречала аккуратно одетая прислуга в черно-белой форменной одежде. Слуги стояли на ступенях, выстроившись в шеренгу, а на верхней площадке крыльца застыли в ожидании нарядные дети со своей няней.

Фиц обвел взглядом встречающих в поисках Абигайль, но так и не заметил ее.

Его вдруг охватила паника.

Абигайль расхаживала по спальне, в которой несколько дней назад провела ночь с Фицем. Он успел прислать ей ее наряды из дома леди Белден, и она надела сегодня красивое бледно-зеленое платье, в котором Фиц еще не видел ее. Дорогой шелк шуршал при каждом ее шаге.

Она еще не была графиней, хозяйкой этого дома, поэтому не осмелилась спуститься вниз, чтобы встретить на широком крыльце графа и его гостей.

Внизу загрохотала входная дверь, а затем раздались быстрые тяжелые шаги. Кто-то торопливо поднимался по парадной лестнице на верхний этаж. Судя по походке, это был мужчина.

Абигайль вышла на лестничную площадку и в ужасе остановилась. К ней стремительно поднимался Фиц. На его лице играла улыбка. Тревожная улыбка.

Девушка замерла, прижав руку к груди. Он бросился к ней, обнял, закружил на месте, а потом, подхватив на руки, отнес в спальню.

— Скажи, Абигайль, ведь ты не передумала выходить за меня замуж, правда? — с тревогой глядя на нее, спросил он. — Я знаю, что слишком давил на тебя, требуя немедленно принять решение. Я вел себя как сукин сын. Но иначе я не мог поступить.

Фиц осыпал ее лицо поцелуями, и она не могла произнести ни слова. Когда он обнимал ее, она была не в состоянии о чем-либо думать.

Абигайль обвила руками его шею, и их губы слились в жарком поцелуе. Теперь она точно знала, почему согласилась на этот безумный брак. Она руководствовалась не разумом, а чувствами.

— У нас гости, — промолвил Фиц, наконец прерывая поцелуй. — А я измял твое платье. Прости. Почему ты не сошла вниз?

Он опустил ее на пол, но не выпускал из своих объятий. Прижавшись к груди Фица, она слушала, как бьется его сердце.

— Я не могла, потому что не знаю, как должна вести себя графиня, — призналась Абигайль. Она чувствовала себя не в своей тарелке и считала, что поступила опрометчиво, согласившись выйти замуж за графа. — Леди Энн и леди Мэри принесли бы тебе богатство, познакомили бы с влиятельными людьми, помогли бы наладить нужные связи в обществе и сделать карьеру в палате лордов. А от меня никакого толку…

Фиц неожиданно так крепко вцепился пальцами в ее плечи, что Абигайль едва не вскрикнула от боли.

— Я впервые пытаюсь получить от жизни то, чего мне действительно хочется, — сказал он, не спуская с нее пылающих глаз. — Мне не нужны эти спесивые девицы. Ни их деньги, ни их связи. Я хочу, чтобы у Пенни была такая мать, как ты. Я хочу, чтобы ты была хозяйкой в этом доме. Ты поняла?

И он поцеловал ее.

Разве можно было спорить с ним? У нее подкашивались колени. Окружающий мир исчез, Абигайль забыла обо все на свете. В это мгновение для нее существовал только Фиц.

Однако шум голосов на лестнице прервал их ласки. Слуги начали разгружать багаж гостей. Фиц прервал поцелуй, но все еще не выпускал Абигайль из объятий.

— Выходи за меня замуж, дорогая, — сказал он. — У меня есть разрешение на брак, к тому же я привез священника. Мы устроим сегодня свадебный ужин для гостей.

— Как? — пролепетала Абигайль. — Уже сегодня?

— Ну, мы, конечно, могли бы отложить свадьбу до завтра. Но зачем ждать? Наши гости вряд ли расположены задерживаться здесь.

— Ну да, конечно, им наверняка захочется как можно быстрее уехать отсюда, — согласилась Абигайль. Ее волнение нарастало. Она не ожидала, что свадьба состоится так скоро. — Кому же понравится жить в плохо проветренных комнатах, кишащих мышами? Мы сделали все, что могли. Однако запасенной провизии вряд ли хватит на несколько дней.

Фиц улыбнулся.

— Значит ли это, что ты согласна стать моей женой сегодня вечером?

Разве Абигайль могла, сказать ему «нет»?

— Мне страшно… — прошептала она.

— Мне тоже, — тихо промолвил Фиц, зарывшись лицом в ее волосы. — Я боюсь, что окажусь плохим мужем и никудышным графом. Но если ты будешь рядом со мной, я сумею преодолеть все трудности. Во всяком случае, я буду изо всех сил стараться… А теперь давай вместе спустимся вниз, к гостям.

Абигайль, судорожно сглотнув, кивнула.

— Леди Белден сильно злится на меня?

— Она готова размозжить мне голову. Но все это из-за любви к тебе. Маркиза беспокоится за тебя, Абигайль. Ты должна убедить ее в том, что тебе хорошо, и ты знаешь, что делаешь. — Фиц пристально взглянул на нее. — Ведь ты действительно хочешь стать моей женой?

Абигайль, кивнув, заставила себя улыбнуться.

— Да, конечно.

— Отлично. А теперь расскажи, как тебе удалось разыскать миссис Уорт, нанять горничных и одеть их по всей форме? — спросил Фиц и, предложив руку, повел ее вниз по лестнице к гостям.

— О, это длинная история. Я объясню тебе все позже. Впрочем, сначала тебе нужно будет внимательно просмотреть бухгалтерские книги. Ты найдешь в них много интересного.

Мирно беседуя, они спустились в круглый холл, полный гостей. Взоры всех присутствующих были прикованы к ним.

Абигайль залилась краской смущения и потупила глаза. Сегодня вечером она станет замужней женщиной, графиней. При мысли об этом у нее кружилась голова.

Глава 33

Для проведения церемонии бракосочетания Абигайль выбрала не обычную гостиную, а выходившую в сад открытую террасу. Она была украшена цветами в горшках, которые собрали со всей округи. Вдоль невысоких каменных стен поставили садовые скамейки и положили на них подушки для дам. Мужчины могли здесь прогуливаться и курить. Одним словом, место прекрасно подходило для празднества.

У детей была возможность порезвиться на лужайках, оставаясь при этом на виду у взрослых.

Столы для праздничного ужина были накрыты в застекленной галерее, через двери которой можно было выйти на террасу.

По мнению Фица, Абигайль совершила настоящее чудо в его отсутствие — увеличила штат слуг и раздобыла съестные припасы, которых должно было хватить для угощения гостей. Она между делом успела рассказать ему, как ей это удалось.

Однако Фиц так и не нашел времени поделиться с ней тревожными новостями. Ему следовало предупредить Абигайль о том, что душеприказчик был все еще настроен против нее, что леди Изабелла колебалась, не зная, давать ли за своей протеже приданое или нет, что Монтегю так и не нашел злодея, бросавшего в Фица камнями.

Новобрачным предстояло строить свое счастье на зыбком песке.

Тем не менее Фиц не унывал. Он решил после свадьбы снова взяться за старое и с помощью азартных игр поправить финансовое положение семьи. Впрочем, сегодня Фиц не хотел расстраивать свою будущую жену, омрачать ей радостный день.

Ожидая невесту снаружи, у высокой застекленной двери галереи, он заметно нервничал: то потирал руки, то теребил галстук. Его сердце учащенно билось от волнения.

Леди Белден и младшие сестры Квентина привезли Абигайль свадебный наряд. Фиц был одет в черные сюртук и панталоны, белоснежную рубашку и серебристый жилет с жемчужными пуговицами.

Он надеялся, что его невесте понравится скромный свадебный подарок, который он приготовил. У него не было времени для того, чтобы изучить вкусы своей будущей жены, да и денег, чтобы купить ей драгоценности. Тем не менее Фиц постарался угодить любимой. Сюрприз ждал ее в супружеской спальне, где новобрачные должны были вскоре уединиться.

Стоило Фицу только подумать об этом, как он сразу же чувствовал возбуждение. Он почти не обращал внимания на гостей. Легкий июньский ветерок раздувал ленты на шляпках дам и их шарфики из невесомого прозрачного шелка. Мужчины оживленно беседовали, а Фиц, волнуясь, не сводил глаз с двустворчатых застекленных дверей, откуда должна была появиться невеста.

И когда, наконец, Квентин вывел Абигайль из дома на открытую террасу, все примолкли. Даже дети притихли. На ней было прелестное небесно-голубое платье, подчеркивавшее глубокую синь ее глаз. Узкий лазурный лиф оттенял нежную жемчужную белизну высокой груди. На невесте не было шляпки, ее золотистые волосы украшали голубые ленты, вплетенные в прическу.

Фиц был поражен красотой и изяществом Абигайль. Невеста медленно шла по террасе к гостям. Ее взгляд был прикован к жениху.

Когда она наконец подошла к нему, Фиц поцеловал ее руку в короткой кружевной перчатке и подвел к священнику.

Когда священник начал церемонию бракосочетания, Абигайль вцепилась в руку Фица, и он понял, что ей было очень страшно. У нее были все основания бояться. Она вверяла свою судьбу человеку, которого, по сути, плохо знала и которого в обществе считали ловеласом, светским повесой, заядлым картежником. Однако Фиц готов был сделать все от него зависящее для того, чтобы измениться.

Произнося у алтаря клятвы супружеской верности, он твердо обещал себе, что будет холить и лелеять свою жену.

Голова Абигайль туманилась, все происходило как во сне. Она видела, как Фиц снял ее перчатку и надел на палец кольцо. В эту минуту девушка отчетливо поняла, что их ждет первая брачная ночь, и ее бросило в жар.

Она попыталась сосредоточиться на чем-нибудь другом и стала разглядывать изящное кольцо. Откуда у Фица взялись деньги на его покупку? Неужели снова взял ссуду? Как он думает возвращать ее?

Практические вопросы и заботы отвлекали ее от тревожных мыслей о гостях. О, как было бы здорово, если бы на ее свадьбе присутствовали родственники! Но единственными представителями их были дети, стоявшие сейчас у каменной стены террасы. Ради них она была готова на все. Да и они любили ее всем сердцем.

Абигайль улыбнулась сквозь слезы, и новоиспеченный муж поцеловал ее. Священник благословил их супружеский союз. На этом торжественная церемония бракосочетания была закончена.

Леди Салли заиграла свадебный марш на расстроенном фортепиано, которое стояло в галерее. Звуки музыки доносились через открытые двери и окна. Новобрачные повернулись к гостям, чтобы принять поздравления.

Леди Белден чмокнула Абигайль в щеку и сказала несколько теплых слов. Дети наконец отважились подбежать к новобрачным. Фиц, смеясь, нагнулся, чтобы подхватить на руки маленькую Сисси, и в этот момент мимо его плеча просвистела стрела. Миновав террасу, она ударилась в окно галереи, и стекло с громким звуком треснуло.

Изабелла испуганно вскрикнула. Абигайль, не обращая внимания на то, что может испортить свой прекрасный свадебный наряд, упала на каменный пол террасы, увлекая за собой детей. Монтегю ловко перемахнул через подоконник и бросился в кусты, чтобы схватить негодяя, пустившего стрелу в его друга.

Граф с мрачным выражением лица поднял ее, отвязал записку и прочитал. Затем он спрятал листок бумаги в карман и помог Абигайль подняться.

— Это любовное послание от тайной поклонницы, — сообщил он гостям, натянуто улыбаясь. — Некоторые дамы в шоке от того, что я женюсь и больше не буду уделять им должного внимания.

Леди Белден стукнула его по спине сложенным кружевным зонтиком и направилась в дом. Леди Салли и леди Маргарет последовали за ней, не зная, что и думать об этом досадном инциденте.

Озабоченно хмурясь, Абигайль огляделась по сторожам. Атертон стоял на углу дома, за которым жались кредиторы, не желавшие покидать усадьбу даже в день свадьбы графа, а Квентин исчез в саду. Друзья старались прикрыть тылы, оберегая Фица и его семью.

Граф тем временем прилежно исполнял роль радушного хозяина, однако Абигайль видела, как он напряжен и как сжимает кулаки.

Стараясь не выдать волнения, она помогла Пенни и Дженнифер встать с каменного пола террасы. Томми растерянно поглядывал в сторону сада, откуда прилетела стрела.

— Сейчас я угощу вас печеньем и пирожками с ревенем, — сообщила Абигайль, стараясь отвлечь мальчика.

Старшие дети тут же забыли о происшествии и бросились к двери, ведущей на галерею, где были накрыты столы. Фиц взял близнецов на руки.

Когда они вошли в украшенный зал галереи, то увидели, что Пенни почти уже залезла на стол, пытаясь дотянуться до самого большого пирожка с ревенем. Граф вовремя остановил ее.

— Надеюсь, ты покажешь мне записку? — тихо спросила его Абигайль, после того как новобрачных поздравили выстроившиеся в шеренгу слуги.

— Тебе не стоит читать ее, поверь, — буркнул Фиц, принимая из рук Байбли бокал с вином. — Сегодня наш праздник, и я не хочу, чтобы какие-то негодяи омрачали его. Давай лучше сосредоточимся на том, что нам предстоит пережить сегодня ночью.

Абигайль с удовольствием отколошматила бы его за такие слова зонтиком, но его не было под рукой.

Гости обступили столы и стали накладывать на тарелки приготовленную, кухаркой говядину по-бургундски с молодым зеленым горошком и спаржей.

— У нас закончился херес, миледи, — доложил Байбли, подойдя к Абигайль.

Миледи… Услышав это обращение, она побледнела и оперлась на руку мужа. Они обходили гостей, чокаясь со всеми и выслушивая пожелания. Дворецкий неотступно следовал за ними, ожидая распоряжений.

— Принесите бренди, старина, — шутливым тоном предложил Фиц, обращаясь к нему. — Я знаю, что у нас его нет, но сегодня, похоже, можно ожидать всяких чудес.

Леди Белден подозвала Байбли.

— Вы не должны тревожить графиню по пустякам сегодня, в день ее свадьбы, — строго сказала она.

Графиню… Мисс Мерриуэзер отныне величают так! Она потеряла дар речи. Абигайль все еще чувствовала себя простой деревенской девчонкой и не знала, как вести себя с дворецкими, потому что в доме ее отца никогда их не было.

Тем не менее совсем недавно она устроила старику настоящий разнос и едва не побила его метлой за мошенничество. Может быть, повелевать слугами было не так уж и сложно?

Эта мысль немного взбодрила ее, и у Абигайль отлегло от сердца.

— Леди Белден, — обратилась она к маркизе, — у меня не было случая поблагодарить вас лично за все, что вы для меня сделали. Мое свадебное платье…

Голос Абигайль пресекся.

— Это просто настоящее произведение искусства, — пришел ей на помощь Фиц. — Я тоже от всего сердца благодарю вас, леди Изабелла, хотя испытываю некоторый трепет, после того как вы превратили мою жену в богиню.

Вскоре вернулись друзья Фица, и он направился с ними в кабинет, чтобы обсудить досадное событие, омрачившее день его свадьбы. Неужели кто-то снова пытался убить его?

— У этого негодяя была лошадь, и он скрылся в лесу, — сообщил Монтегю.

Фиц кивнул. Достав из кармана клочок бумаги, он расправил его и бросил на стол.

«Прихади в полночь к фунтану или помрешь», — было написано в записке.

Фиц не мог относиться серьезно к подобным угрозам. К фунтану? Должно быть, злодей имел в виду полуразрушенную чашу бывшего фонтана, который давно уже не функционировал. Автор записки грозил ему смертью, но Фиц не пожертвовал бы первой брачной ночью с Абигайль даже ради спасения собственной жизни.

— Похоже, мне придется умереть, — поведал он друзьям, — поскольку ничто на свете не заставит меня покинуть молодую жену сегодня ночью.

Растянувшийся на кушетке Атертон задумчиво разглядывал роспись на потолке, представлявшую охотницу Диану во всей ее женственной прелести.

— Я знаю, что нам делать, — через некоторое время промолвил он. — Мы объявим вашим кредиторам, что вы встретитесь с ними сразу после того, как гости лягут спать. А затем мы назначим каждому из них особое место встречи, распределив их по всей территории усадьбы. Таким образом, ваши надоедливые кредиторы исполнят роль бесплатных охранников.

Фиц расхохотался. Предложение друга казалось ему скорее шуткой, нежели серьезным планом действий.

— Я бы предложил нечто иное, — сказал Монтегю. — Мы с Атертоном явимся к фонтану вместо вас, схватим преступника и привяжем к статуе русалки, находящейся в центре. А вы потом сами решите, как с ним поступить. — Но тут же вздохнул. — Нет, так не пойдет. Мы должны позабавиться. Поэтому я предложу дамам использовать злодея в качестве мишени для стрельбы излука. Вы согласны, Дэнкрофт?

— Вы можете делать с ним, что вам будет угодно. Можете утопить его в нечистотах, забросать гнилой репой, повесить вверх тормашками — меня это мало трогает. Главное, чтобы моя жена не нервничала. У нее и без того много забот и волнений, — сказал Фиц. — Единственное, что я запрещаю, — это применять огнестрельное оружие. Делайте все тихо, без лишнего шума.

Монтегю, прохаживавшийся по кабинету сцепив руки за спиной, остановился напротив стены, на которой была развешана коллекция оружия.

— Мне кажется, вы недооцениваете графиню, — промолвил он. — Я видел, как дрожал ваш дворецкий, когда она грозила ему метлой.

Фиц усмехнулся.

— Вы еще не видели, как Абигайль управляется с мотыгой! Нет, я охотно признаю ее достоинства. Просто мне хочется, чтобы она была счастлива и ей не пришлось прибегать к жестким методам борьбы за жизнь.

Фиц произнес все это серьезным тоном. Он действительно хотел, чтобы Абигайль не знала забот. Впрочем, этому могли помешать корыстные планы Джеффа. Если он действительно был причастен к расхищению состояния графов Дэнкрофт, значит, Фицу следовало опасаться его.

Глава 34

Абигайль уложила детей и, рассказав на ночь сказку, оставила на попечение няни. Выйдя из детской, она в коридоре столкнулась с Фицем.

— Я пожелал всем гостям спокойной ночи, и они удалились в свои комнаты, — сообщил он и, взяв жену за руку, увлек вниз по лестнице. — Не хочу, чтобы ты пряталась от меня в детской в день нашей свадьбы.

Абигайль понимала, что делала именно это, выбирая для детей самую длинную сказку. Ей было приятнее проводить время с малышами, чем с гостями.

— Я пряталась, но не от тебя, — промолвила Абигайль.

— Ну, хорошо, — усмехнулся Фиц, — ты, наверное, просто скрывалась от ответственности — боялась предстать перед гостями в новом статусе. Я тебя прекрасно понимаю и не сужу. Кроме того, я спрятал все неспелые яблоки, чтобы ты не могла забросать меня ими.

Абигайль засмеялась, вспомнив их первую ссору. Ей нравилось, что она могла вести себя с мужем свободно, без оглядки на этикет. Такое поведение было бы неприемлемо в семье священника, женой которого она собиралась стать не так давно.

— Прости, пожалуйста, что я осмелилась на это. С моей стороны это был невежливый поступок по отношению к гостю.

— В таком случае я тоже признаюсь тебе, что чересчур вспыльчив и самонадеян. Со мной трудно иметь дело. Давай поцелуемся и на том помиримся, хорошо? — предложил Фиц и открыл дверь в спальню.

В их супружескую спальню.

Абигайль вошла в эту комнату, освещенную множеством высоких тонких свечей. Их свет отражался в зеркалах, полированных поверхностях и висевших повсюду хрустальных шарах. На полу и столиках стояли вазы с белыми цветами — изящными лилиями, скромными маргаритками, роскошными розами…

Абигайль замерла на пороге, задохнувшись от восторга.

— Когда ты успел украсить комнату? Как тебе это удалось? — прошептала она, не веря своим глазам.

Она понимала, что это и есть свадебный подарок Фица. Все ее сомнения и страхи как рукой сняло.

— Мне вернули кое-какие карточные долги, — признался Фиц, — и этого хватило, чтобы сделать тебе сюрприз. У меня не было денег на драгоценности, но я знал, что ты меня поймешь и не осудишь. Ведь ты знаешь, что я готов положить к твоим ногам весь мир.

Абигайль была растрогана до слез.

— Никто никогда не дарил мне красоту, — прошептала она, стараясь сдержать слезы радости и восторга. — Я получала только практичные подарки, но такое… такое я вижу впервые! — Привстав на цыпочки, она поцеловала мужа в гладко выбритую щеку. — Лучшие подарки — это те, которые сделаны от чистого сердца. Мне жаль, что я ничего не могу предложить тебе взамен.

— Ты сама — лучший подарок, и другого мне не нужно, — утешил ее Фиц.

Подхватив Абигайль на руки, он отнес ее на кровать.

— Я хочу, чтобы наша первая брачная ночь стала началом новой жизни для меня, — прошептал Фиц.

Его мечта накладывала огромную ответственность на Абигайль. Он требовал от нее стать гарантом счастливой семейной жизни, во всем доверять ему. Другая женщина на месте Абигайль испугалась бы, но она была не робкого десятка. От слов Фица у нее стало тепло на душе. Она была горда тем, что этот сильный мужчина верит в нее.

Фиц медленно снял сюртук.

От того, что им предстоит, Абигайль бросило в жар. Однако прежде чем отдаться мужу, растворившись в самозабвении страсти, она хотела получить ответы на некоторые вопросы, которые не давали ей покоя.

— Ну, если ты так долго, мечтал обо мне, то сможешь подождать еще немного. — Абигайль села на кровати, натянув юбку на колени. — Скажи, что означала пущенная в тебя стрела? И камень, который в тебя бросили на прошлой неделе? Между нами теперь не должно быть секретов.

— Ты права, у супругов нет тайн друг от друга, — промолвил Фиц и, бросившись на кровать, обнял Абигайль.

Он погрузил пальцы в ее густые золотистые волосы и осыпал лицо поцелуями, а потом перевернулся, не разжимая объятий, на спину, и Абигайль оказалась на нем.

Она оттолкнулась руками от его груди и снова села.

— Ну раз так, то выкладывай все без утайки. Неизвестность мучительнее всего, я должна знать, что происходит с тобой.

— А я-то думал, что ты будешь тихой покорной женой, довольной всем, что делает муж, — шутливым тоном сказал Фиц.

Абигайль развязала его галстук и, наклонившись, поцеловала в шею. Наконец-то она с полным правом могла дотрагиваться до него и ласкать, как ей давно хотелось. Не теряя времени даром, Абигайль начала расстегивать жилет мужа.

— Я простая деревенская девушка и хочу родить от тебя много детей. Но не желаю растить их одна! Если тебе грозит опасность, я должна об этом знать.

— Зачем тебе это, моя воинственная королева? — Фиц расстегнул крючок на ее лифе и обнажил роскошную грудь. — Ты не в силах мне помочь. Или ты думаешь, что мы сможем спрятаться от опасности в Оксфордшире? Давай забудем обо всем на свете и насладимся первой брачной ночью!

Фиц был совершенно прав, однако Абигайль не могла смириться с мыслью, что у него есть секреты от нее. Кроме того, она несла ответственность за пятерых детей, которые сейчас безмятежно спали в своих кроватках, а теперь к тому же должна была беспокоиться за жизнь мужа. Нет, она не могла расслабиться и предаться страсти, забыв обо всем на свете!

Графиня должна быть сильной и решительной, даже если у нее кружится голова от прикосновений мужа к ее обнаженной груди.

— Прошу тебя, не молчи, — бормотала она, снимая с Фица жилет.

Он сел, чтобы ей было удобнее раздевать его. Абигайль принялась за рубашку. Вскоре Фиц предстал перед ней обнаженным по пояс, и она стала жадно пожирать его глазами. У него была широкая грудь и сильные мускулистые плечи. Он был прекрасно сложен.

Абигайль чувствовала себя рядом с ним невесомой пушинкой. Но она не собиралась сдаваться.

— Расскажи мне все, пожалуйста, без утайки.

Наклонившись над ней, Фиц спустил лиф ее платья и стал расстегивать корсет.

— Что же рассказывать? Меня преследует какой-то сумасшедший. У него на меня зуб, но я не понимаю, в чем дело. Мои друзья стоят сейчас на страже нашего покоя. Если этот негодяй появится, они схватят его. Двери дома заперты, мы в полной безопасности. Детям ничто не угрожает, ты можешь о них не беспокоиться. Если же все эти неприятности являются происками моего наследника и он рассчитывает на то, что я убегу, испугавшись, оставив поместье ему, то глубоко ошибается. Не на того напал! Он плохо знает меня. Сегодня ночью я намерен зачать нового наследника, следующего графа Дэнкрофта.

Абигайль ахнула, когда он неожиданно сорвал с нее корсет и припал губами к розовому соску.

Ее сын будет графом! Сумеет ли она воспитать аристократа? Эта мысль теперь не давала ей покоя.

— Не волнуйся, дорогая, — продолжал Фиц, укладывая ее на кровать и ложась рядом с ней. — Ты нужна мне как воздух, а я нужен тебе. И это главное!

Фиц снял с нее платье, и Абигайль осталась в одной тонкой сорочке. При этом ее муж был все еще в брюках.

— Сними немедленно! — потребовала она.

Будущая мать графа должна научиться повелевать.

Рассмеявшись, Фиц выполнил ее распоряжение.

Фиц склонился над Абигайль, и его восставшая твердая плоть уперлась ей в бедро. Ему не хотелось причинять ей боль. Прежде он никогда не имел дела с девственницами, а в том, что его жена невинна, он нисколько не сомневался.

Фиц испытывал чувство мужской гордости при мысли о том, что он у нее будет первым и единственным мужчиной.

Абигайль принадлежала только ему, он никогда ни с кем не будет делить ее. Это было, конечно, проявлением эгоизма, но к нему примешивалось и чувство ответственности. Фиц не мог допустить, чтобы его жена была несчастна. Она доверилась ему, подарив всю себя без остатка.

Осыпая поцелуями шею и грудь Абигайль, он спустил с ее плеч бретельки сорочки. Она извивалась, пылко отвечая на его поцелуи. Ее губы трепетали, как крылышки бабочки. Зачерствевшая душа Фица открывалась навстречу ее нежности.

Абигайль была величайшим сокровищем, которым его одарила судьба, несмотря на все его прегрешения. Он страстно ласкал ее, гладил горячими ладонями, и она таяла в его объятиях от любви, в которой Фиц так сильно нуждался.

Сегодня ночью он ощущал себя неукротимым.

Абигайль, приподняв голову, поцеловала его сосок, и Фиц содрогнулся от возбуждения. Он не мог больше тянуть время. Сняв с нее сорочку, он расположился между ее широко раздвинутых ног. Абигайль не спускала с него томного взгляда. Она полностью доверяла ему.

Сердце Фица пронзила радость. Его храбрая жена преодолела свою застенчивость. Наклонившись, он припал к ее губам, Абигайль застонала от страсти. Фиц сжал одной рукой ее грудь, а другой проник во влажное горячее лоно. Она учащенно задышала, ожидая, что последует дальше, с большим нетерпением. Однако Фиц приготовил для нее сюрприз.

Он проложил дорожку из поцелуев от шеи до пупка жены и спустился ниже. Абигайль ахнула, когда его губы коснулись ее нежных складок, и начала извиваться. Судороги наслаждения пробежали по ее телу, из груди вырвался хриплый крик.

Фиц был горд собой, он взял штурмом неприступную крепость, и теперь настала пора пожинать плоды этой победы. Взяв свое пульсирующее копье, он медленно ввел его в лоно новобрачной. Однако Абигайль все же почувствовала боль и тихо застонала.

Фиц заглушил ее стоны поцелуем. Она погрузила пальцы в его густые шелковистые волосы. Муж не устрашил ее своим натиском, ей давно хотелось слиться с ним в единое целое.

И вот этот момент настал. Вцепившись в плечи мужа, Абигайль ритмично приподнимала бедра навстречу его движениям, темп которых убыстрялся.

— Люби меня, мой викинг, — исступленно шептала она.

И он любил ее со всей страстью и нежностью, на которые только был способен. Временами ей казалось, что его плоть чудовищных размеров разорвет ей лоно, однако Фиц нежно слизывал языком катившиеся по ее щекам слезы, а потом принимался пылко целовать грудь, и Абигайль погружалась в волны наслаждения.

В конце концов неприятные ощущения исчезли и Абигайль стала упиваться физической близостью с восхитительным графом Дэнкрофтом, который превратил деревенскую девушку в графиню.

Фиц все увеличивал темп толчков, и она, в конце концов, позабыла обо всем на свете. В какой-то момент ей показалось, что она сейчас взорвется изнутри, однако Фиц коснулся рукой центра ее желания. Этого было достаточно для того, чтобы Абигайль почувствовала экстаз. Мощная судорога сотрясла все ее тело.

Дело было сделано. Абигайль стала полноправной графиней Дэнкрофт.

Упав вместе с мужем на постель в полном изнеможении, Абигайль подумала о том, что статус графини, без сомнения, имеет свои неоспоримые преимущества.

Глава 35

— Абигайль! — громко звала Сисси в коридоре.

— Тсс, ты их разбудишь, — осадила ее Пенни.

Лежавшая в объятиях мужа Абигайль засмеялась. Фиц приподнялся на локте и взглянул на сокровище, которое приобрел вчера. В этот момент он был похож на пирата, которому достался сундук с золотом.

Свечи за ночь превратились в оплывшие огарки, однако в хрустальных шарах играл утренний свет, они искрились, переливались всеми цветами радуги и бросали таинственные отсветы на золотистые волосы Абигайль.

Несмотря на томный вид, а возможно, и благодаря ему, она походила на ангела. Его жена была удивительно хороша собой в первое утро супружеской жизни. Фиц поцеловал ее в испещренный веснушками носик. Абигайль приподнялась и припала к его губам.

Он тут же припечатал ее к постели, навалившись на нее всем телом.

— А ну кыш отсюда! — послышался из коридора строгий женский голос. — Что вы здесь делаете в такой ранний час?

Фиц перевал страстный поцелуй и, приподняв голову, прислушался.

— По-моему, это Изабелла… — пробормотал он.

Абигайль улыбнулась.

— Я поселила ее в комнате, расположенной у лестничной площадки.

— Что за шум? В чем дело? — раздался неожиданно мужской голос.

— Квентин, — прошептал Фиц и поднялся с постели. Теперь уже молодоженам было не до любовных утех.

Дети и гости проснулись. Кроме того, Фиц понимал, что надо дать Абигайль время прийти в себя после бурной ночи. Он, конечно, старался быть нежным, однако в порыве страсти все же причинил жене боль во время соития.

Ему хотелось снова предаться безудержным ласкам, но он пощадил Абигайль.

— Ты поселила Квентина рядом с Изабеллой? — спросил Фиц.

В его голосе звучало скорее удивление, чем упрек.

— Это лучшие комнаты в доме, — ответила Абигайль. — Кроме того, эти интриганы достойны подобного соседства.

— Возможно, ты права, — согласился Фиц, — но боюсь, это им не понравилось.

Он встал и умылся. Холодная вода немного остудила его пыл.

— Меня поразило то, что ты нашла кровати для гостей. Юридический запрет распродавать имущество не останавливал моих предков — они вывезли из поместья все, что могли.

— Ты ошибаешься, в доме осталось достаточно мебели и постельного белья для того, чтобы открыть здесь гостиницу. Твои предприимчивые слуги получали хорошую прибыль, сдавая комнаты внаем в твоем доме.

Фиц, вытиравший лицо полотенцем, замер, а затем изумленно взглянул на жену. Она даже не пыталась прикрыть свою наготу. Соблазнительный вид обнаженного женского тела снова распалил Фица, и он окунул голову в таз с холодной водой, чтобы прийти в себя.

Ему необходимо было сосредоточиться на важных вещах. В его доме находились адвокаты и душеприказчик отца его жены. Фицу предстояли непростые переговоры с ними. Кроме того, ему необходимо было позаботиться о средствах к существованию для своей большой семьи. Возможно, ему придется вернуться в Лондон и снова сесть за карточный стол.

— Неплохая идея, — пробормотал Фиц, намыливая свою щетину. — Пожалуй, нам следует позаимствовать ее у слуг. Может быть, мы сдадим этот дом, а сами переселимся в маленький скромный коттедж?

— Ты привык постоянно сталкиваться с трудностями и проблемами. Вряд ли тебе понравится тихая жизнь в сельской глуши, — заметила Абигайль и, прикрыв обнаженную грудь простыней, спустила стройные ноги с кровати на пол. — Но если ты все же намерен осуществить свой замысел, то было бы разумнее сдать усадебный дом в сезон охоты. Все же я посоветовала бы тебе сначала просмотреть счета. У тебя не так много долгов, как ты думаешь.

— Даже половины тех, что у меня есть, было бы достаточно, чтобы прийти в отчаяние, — возразил Фиц.

Он брился, отвернувшись от жены, перед зеркалом и старался не смотреть на нее, но его взгляд невольно возвращался к ней. Она вызывала у него жадное любопытство.

Заметив, что муж ее разглядывает, Абигайль покраснела, а затем прикрылась одеялом. Физическая сторона брака немного раздражала ее. Ей нужно было привыкнуть к постоянному присутствию Фица.

Она понимала, что ее мужу предстояло решить массу важных проблем: выцарапать у маркизы приданое, выплатить долги Квентину, продать выигранного скакуна. Чтобы покрыть расходы, Фиц, наверное, должен снова заняться игрой в карты. Маленького наследства Абигайль хватит только на то, чтобы вернуть деньги Квентину.

Хорошо еще, что на мистера Эплби можно положиться. Управляющий уже начал работать с арендаторами и приводить в порядок поля.

— И все же мы должны следить за точностью составления счетов, — сказала Абигайль, — и заставлять поставщиков вести честную игру.

«Мы»… Она ощущала себя полноправным партнером Фица и разделяла все его тревоги и заботы. Тот с восхищением смотрел на нее.

— Твои кредиторы привыкли иметь дело с Байбли, — продолжала Абигайль.

— Теперь я могу вывести его на чистую воду, — заявил Фиц. — Сейчас у меня гостят адвокаты; я попрошу их защищать мои интересы в суде, если обнаружу поддельные счета.

Но тут он вспомнил, что у него нет денег на оплату услуг присяжных поверенных. Может быть, ему следовало сначала вытрясти из Джеффа признание в том, что он знал о растрате денег Уикерли?

Внизу раздался громкий стук молоточком в дверь. В коридоре затопали детские ножки, из холла донеслись сердитые голоса. Фиц насторожился. Что там такое?

Абигайль убежала в свою комнату — смежную с супружеской спальней. Не успел он добриться, как в дверь тихо, но настойчиво постучали.

— К вам посетитель, милорд, — доложил Байбли, не открывая дверь.

— Меня каждый день осаждает целая толпа; пора привыкнуть, Байбли, — проворчал Фиц, имея в виду кредиторов, и надел рубашку.

— Мистер Уикерли сказал, что вы желали его видеть, милорд, — произнес дворецкий.

— Джефф? Он приехал сюда?! Наконец-то! — Быстро надев брюки, Фиц, как был босиком, распахнул дверь, за которой стоял Байбли. — Где он?

Абигайль умела быстро одеваться, но сегодня утром она испытывала истому во всем теле, ей не хотелось двигаться, голова кружилась. Леди Белден обеспечила ее богатым гардеробом, но чтобы надеть платье, требовалась помощь горничной.

Поколебавшись, Абигайль выбрала одно из самых скромных. Ее тело саднило и болело в самых интимных местах, и это служило напоминанием о бурной ночи любви. Абигайль надеялась, что ее состояние не будет бросаться в глаза окружающим.

Она уже надевала туфли, как вдруг услышала сердитый рев Фица в соседней комнате. Торопливо завязав ленточки на обуви, Абигайль поспешила в коридор, но увидела только спину мчавшегося в сторону лестницы мужа.

Она последовала за ним, но где ей было угнаться за длинноногим графом.

— Где вы, черт возьми, пропадали? И почему разъезжали в карете с графским гербом, когда я, как видите, еще жив?! — гремел внизу голос Фица.

Перегнувшись через перила, Абигайль увидела мужа, успевшего надеть только рубашку и брюки. Он громко орал на элегантно одетого красивого джентльмена, с любопытством озиравшегося по сторонам в роскошном холле. Это помещение на всех посетителей производило неизгладимое впечатление.

Затем визитер с удивлением уставился на разъяренного графа, а тот, к ужасу Абигайль, вдруг размахнулся и ударил его кулаком в челюсть. Она вскрикнула от испуга.

Джентльмен упал навзничь, его шляпа отлетела в сторону. Однако он быстро вскочил на ноги, не желая, чтобы его избивали ногами. Фиц набросился на гостя с кулаками. Очередной удар пришелся в солнечное сплетение, и гость согнулся от боли.

— Где вы прятались, когда ваши наемники пытались убить меня? — в бешенстве кричал Фиц. — Вчера из-за вас могли пострадать женщины и дети!

Как только джентльмен выпрямился, Фиц снова нанес ему прямой удар в челюсть, и тот упал.

Абигайль не понимала, что происходит. Возможно, именно этот человек был, по мнению графа, замешан в финансовых махинациях и покушениях на него.

Холл тем временем наполнился гостями, слугами и детьми. Абигайль не хотелось, чтобы Фиц подавал плохой пример малышам.

Она быстро сбежала по ступеням.

— Остановите их! — потребовала она, обращаясь к друзьям Фица.

Однако лорд Квентин и не думал повиноваться. Пожав плечами, он скрестил руки на груди.

— Уведите детей наверх, — приказала Абигайль няне.

— Нет, я хочу остаться! — заявил Томми. — Я могу помочь графу.

И он сжал кулачки, приготовившись вступить в драку.

— Ты же видишь, что Фиц не нуждается в твоей помощи, — сказала Абигайль. — Ты окажешь мне большую услугу, если успокоишь малышей и отведешь их в детскую. Идите все наверх! Я скоро приду к вам.

Теперь уже Фиц и его противник, сцепившись, катались по мраморному полу. Абигайль вздрагивала каждый раз, когда они с глухим стуком ударялись головой о мрамор. Ее возмущало то, что никто не спешил разнять драчунов.

Наконец ей удалось заставить дам увести детей из холла. Няня с этой задачей одна не справилась бы. Среди тех, кто внимательно наблюдал за дракой, остались лишь слуги и друзья Фица.

Граф и его гость продолжали яростно колошматить друг друга. Однако даже в такой неприглядной драке Фиц оставался джентльменом: он давал время противнику встать на ноги и не бил лежачего. И хотя, казалось бы, силы были равны, у его неприятеля уже была разбита губа и из носа шла кровь.

Увидев, что дворецкий собирается исчезнуть под шумок, она остановила его:

— Ни с места, Байбли! Объясните мне, что здесь происходит!

— Этот человек — наследник Фица, миледи, — промолвил старик, как будто это все объясняло.

Друзья Фица с опаской поглядывали на Абигайль. Они не знали, чего ждать от этой маленькой решительной женщины.

Теперь уже лондонское высшее общество не вызывало у нее трепет и благоговение. Она видела, с каким ожесточением умели драться его представители, которые были сейчас похожи на двух повздоривших деревенских парней.

Одна из служанок проходила по холлу с метлой в руках. Выхватив ее, Абигайль бросилась на Фица, оглушительно вопя. Граф, застигнутый врасплох этой безумной атакой, в ужасе отшатнулся, и она стукнула его импровизированным оружием по спине.

Фиц застыл от изумления, а его жена тем временем накинулась на Джеффа, пытавшегося воспользоваться замешательством противника и накинуться на него сзади.

Не растерявшаяся в этой кутерьме миссис Уорт принесла таз холодной воды и подала его своей госпоже. Абигайль окатила водой Джеффа.

Фиц успел отпрянуть и избежал своей порции ледяного душа. Однако брызги попали на него, и это привело его в чувство. Увидев перед собой грозную жену, он расхохотался.

Абигайль слегка обиделась. Как он мог смеяться в такой момент?! Фиц на ее глазах едва не убил человека!

Друзья графа тем временем скрутили руки Джеффу, надеясь, что это положит конец скандалу и Абигайль наконец угомонится.

— Это моя супруга, Джефф, графиня Дэнкрофт, — смеясь, сказал Фиц. — Или, вернее, генерал Дэнкрофт. Поклонитесь ей, кузен, и я попрошу ее успокоиться. Но если вы снова станете угрожать безопасности семьи, если опять наймете убийц, она пристрелит вас.

— Я не нанимал никаких убийц! — вскричал Джефф.

Его голос сорвался, и он высвободился из рук друзей графа. Взглянув исподлобья на Абигайль, неловко попытался отвесить ей поклон, но едва не упал, потеряв равновесие. Его шатало, из носа текла кровь.

— Добрый день, миледи, я не хотел портить вам праздник, но ваш муж слишком вспыльчив и скор на расправу.

— Монтегю, уведите его отсюда и посадите в подвал, — распорядился Фиц, — иначе я за себя не отвечаю. — Он повернулся к жене: — Прости меня, дорогая. Я сам разберусь с этим прохвостом, а ты успокой детей. Боюсь, они решат, что на территорию нашего поместья вторглись орды варваров.

— Похоже, милый, единственный дикарь здесь — это ты, — сказала Абигайль, осматривая его припухшую челюсть. — Однако надеюсь, что тебе хватит здравого смысла взять себя в руки. Мы должны накормить наших гостей завтраком, а потом уже устраивать для них представления.

Усмехнувшись, Фиц поцеловал жену в щеку.

— Я привык к холостяцкой жизни, дорогая; ты еще намучаешься со мной. Но надеюсь, что я еще поддаюсь воспитанию.

Повернувшись, он жестом указал на столовую так, словно всю свою жизнь принимал гостей и приглашал к столу.

— Завтрак подан, джентльмены. Держу пари, он будет довольно скромный.

Глава 36

После завтрака Фиц и его кузен перешли в библиотеку. Джефф все еще выглядел злым и подавленным. Усевшись спиной к окну и положив вытянутые ноги в грязных ботинках на скамеечку, он потягивал бренди из предложенного ему бокала.

Фиц решил попридержать свои козыри и дождаться, что скажет кузен.

— Я слышал, что вы поместили на дверце своей кареты изображение графского герба, Джефф, — осторожно начал он.

Фиц уселся на стул и положил вытянутые скрещенные ноги на пустую полку.

Джеффри бросил на него недовольный взгляд.

— Я думал, вы погибли. Вы не должны упрекать меня в том, что я некоторое время колебался, не зная, нужно ли мне вступать в наследство, обложенное долгами.

— А как же тогда герб? — с усмешкой промолвил Фиц. — Когда мой брат Джордж скончался, я почему-то не стал присваивать его титул раньше времени.

— Признаю, что я сглупил. Что же касается Джорджа, то он в отличие от вас поступил честно. Он действительно умер. Скажу прямо, я подозревал, что ваша гибель — фальсификация. Вы имитировали свою смерть в надежде, что я оплачу все долги вашего семейства.

Если бы не дочь, Фиц, возможно, так бы и поступил. У Джеффа были все основания подозревать представителя семейства Уикерли в неблаговидных намерениях, поэтому он не стал строить из себя оскорбленную невинность.

— Как вы могли заниматься такой ерундой, в то время как местные арендаторы голодали? — мрачно промолвил Фиц.

Джефф бросил на него сердитый взгляд.

— Вы должны понимать, что я был бы настоящим безумцем, если бы хотел завладеть этой развалиной и долгами, превышающими государственные! Мой отец часто бывал здесь в то время, когда еще был жив дед, и всегда говорил мне: «Беги куда глаза глядят, как только тебе захотят всучить в наследство это Богом проклятое поместье. Это семейный склеп, и ничего более».

— Тем не менее, насколько я знаю, — фыркнув, заметил Фиц, — узнав о моей смерти, вы сразу направились в Йоркшир.

— Хотите верьте, хотите нет, но в этом графстве расположен мой керамический завод. Я приехал сюда, дабы убедиться, что его не конфискуют за долги ваши кредиторы. Узнав, что вы живы, я несказанно обрадовался!

— Вот как? А как же членство в клубе «Уайте» и ухаживания за леди Энн? Лишившись перспективы стать графом, вы могли поставить крест на этих планах.

— Почему бы мне было не попробовать завоевать место в высшем обществе? — буркнул Джефф. — Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

— А вы знаете о том, что после смерти Джорджа меня несколько раз закидывали камнями и обломками кирпичей, а совсем недавно в меня пустили стрелу? И вы хотите сказать, что вы здесь ни при чем? Какой-то негодяй вызывал меня на встречу у фонтана в мою первую брачную ночь. Кто, кроме вас, заинтересован в моей смерти?

Монтегю рассказал Фицу, что в полночь к фонтану приблизился какой-то всадник, но, разглядев, что на встречу вместо графа пришел кто-то другой, тут же ускакал.

— Ваша ветвь рода Уикерли сплошь состоит из идиотов, — проворчал Джефф. — Я приехал сюда в надежде, что вы представляете собой счастливое исключение, но, как видно, ошибся.

Десятилетия ссор и недомолвок привели к недоверию. Фиц чувствовал, что разговор зашел в тупик. Встав, он решительно подошел к письменному столу и нашел на нем помятый лист бумаги, перо и чернильницу с почти засохшими чернилами.

— Подойдите сюда и напишите слово «фонтан», — приказал он кузену.

Тот бросил на него недоумевающий взгляд, но все же взял перо и размашисто написал на листе бумаги требуемое слово.

«Фонтан». Слово было написано орфографически правильно, с наклоном влево, поскольку Джефф был левшой. Фиц знал, что его кузен был лучше образован, чем он сам.

Мог ли он подделать почерк? Конечно, но не до такой же степени!

— Теперь я убедился, что в отличие от автора полученных мной записок вы прекрасно владеете грамотой, — промолвил Фиц и нервно зашагал по библиотеке.

В то время как он беседовал с кузеном, в кабинете его ждали поверенные и адвокаты, которые были нацелены на то, чтобы отнять у него детей, а следовательно, и Абигайль. Фиц понимал, что прежде всего ему необходимо разобраться с ними, а потом уже выяснять отношения с кузеном.

— Если бы я хотел, чтобы вы погибли, то вы уже давно были бы мертвы, — заявил Джефф с высокомерием, присущим всем Уикерли. — Но на самом деле я нанял бы для вас телохранителей, если бы знал, что ваша жизнь под угрозой. Я поспешил приехать сюда, как только узнал о вашей свадьбе. Мне хотелось поздравить вас и порадоваться тому, что вы произведете на свет наследников, которые избавят меня от тяжелого бремени.

Джефф замолчал. Он ждал извинений со стороны Фица, однако голова того была занята мыслями об Абигайль.

— Вы, случаем, не знаете, кто еще из Уикерли был заинтересован в моей гибели? — задумчиво спросил граф и, встав, направился к двери.

Джефф тоже поднялся со своего места.

— Вы хотите знать, остались ли в нашем роду более безумные представители, чем мы с вами? — переспросил он. — Мне кажется, нет. Мы с вами — последние отпрыски этой чокнутой семейки. Адвокаты, конечно, всегда могут найти наследников по боковой линии… Может быть, мне все же следует нанять для вас телохранителей?

— Давайте подождем и посмотрим, что скажут поверенные. Если они заберут детей у Абигайль, я прикончу их на месте, и вот тогда вам придется унаследовать это поместье и титул. Ведь меня наверняка повесят.

Джефф фыркнул.

— Да, я догадывался, что мне не следует приезжать сюда. Все это может плохо кончиться.

— Ваша ошибка в том, старина, что вы пренебрегаете спортом. Вам нужно посещать боксерский клуб Джентльмена Джексона, развивать мускулатуру и точность удара. Поскольку вы один из Уикерли, вам необходимо иметь крепкие кулаки, иначе не выжить.

Фиц, откинувшись на спинку стула и покачиваясь на его задних ножках, с мрачным видом смотрел на находившихся в кабинете джентльменов. Адвокаты сидели, выпрямив спины и сложив руки на внушительных животах. Квентин устроился на обтянутой кожей кушетке и с любопытством взирал за всем, что происходило вокруг.

Джефф следил за собравшимися из темного угла, сидя в глубоком кресле с подголовником.

Грейсон, душеприказчик мистера Мерриуэзера, откашлялся, прежде чем заговорить.

— После недавнего досадного инцидента, милорд, я окончательно убедился в том, что вам нельзя доверять детей. Вы не подходите на роль опекуна. Я вынужден отклонить ваше ходатайство и просьбу графини передать детей на ее попечение. Дети будут возвращены в дом Уэзерстонов.

Фиц знал, что щепетильный Грейсон является ярым противником карточной игры. Драка графа с кузеном привела его в полное негодование. Мистер Грейсон вопросительно взглянул на Пирсона, опытного адвоката, которого Квентин нанял для защиты интересов Фица.

— Вы позорите нашу профессию, сэр! — воскликнул тот, тряхнув головой в белом судейском парике. — Мы привлечем вас к суду за оскорбление! Вы не имеете права отклонять ходатайство графа Дэнкрофта только на том основании, что он ввязался в драку!

В этот момент в разговор вступил Саммерби, поверенный леди Изабеллы.

— В документах о праве наследства мисс Мерриуэзер содержится условие, по которому кандидатура ее жениха должна быть непременно одобрена леди Белден, — заявил он.

Проклятие! Фиц читал эти документы, но невнимательно. И вот теперь начались неприятности. Казалось, они обрушились на графа все разом. Похоже, ему придется держать ответ за все свои прегрешения в прошлом и настоящем.

— Леди Белден может оставить наследство леди Дэнкрофт у себя для передачи этих денег в будущем детям графини, — продолжал Саммерби. — Таким образом, оно не переходит к графине автоматически. Надо учесть, что леди Белден порицает склонность графа к карточной игре.

Можно было подумать, что этот порок был присущ только Фицу! Вся Англия была помешана на азартных играх!

Он обещал выплатить Квентину долг, получив наследство Абигайль. Если приданого не будет, то Фицу придется продать ферму жены. Или объявить себя неплатежеспособным и оставить приятелю породистого жеребца, служившего залогом.

Квентин нахмурился. Ему явно не нравился такой поворот событий.

Фиц был вне себя от отчаяния, хотя пытался не выдать своего смятения. Он обещал Абигайль, что ей после свадьбы непременно вернут детей. По существу, она согласилась выйти за него замуж только потому, что надеялась на это. И вот теперь выяснялось, что детей собираются вернуть в приемную семью.

Фиц решил биться до конца.

— Уэзерстонам не нужны эти дети, — холодно промолвил он, суровым взглядом обведя присутствующих — У них нет подхода к ним, они не умеют воспитывать их, а главное — не хотят этому учиться! Эти люди, по существу, передали малышей на попечение слуг. Все это закончилось скверно: дети убежали из дома. Неужели вы думаете, что у опекунов, пренебрегающих своими прямыми обязанностями, им будет лучше, чем в доме старшей сестры, которую они обожают? Или вы считаете, что Уэзерстон сможет лучше воспитать детей только потому, что в отличие от моей жены носит брюки?

— Факт остается фактом, милорд, — сказал Грейсон, вытирая потную лысину на макушке, — ваше влияние на малолетних детей никак не назовешь благотворным. А если учесть ваше финансовое положение, то можно сделать вывод, что у вас с женой нет средств на воспитание детей. Мой долг — обеспечить малюткам достойную жизнь и сохранить оставленное им отцом наследство.

Пирсон начал спорить с душеприказчиком, используя сложные юридические термины. Фиц слушал их, стиснув зубы.

Ему нужно было срочно найти выход из этой тупиковой ситуации. В голове его роились сотни мыслей:

— А если я передам Абигайль свои права на ее ферму? — спросил он, прерывая утомительный диалог адвокатов. — Признаете ли вы в таком случае мою супругу достойной взять на себя опеку над детьми?

— Но в этой ситуации они снова окажутся под вашим тлетворным влиянием, — возразил Грейсон, недоверчиво поглядывая на Фица, словно ждал от него какого-то подвоха.

Тот решил, что пора использовать козырную карту.

— А что, если Абигайль поселится с ними на ферме без меня?

— Но в таком случае мы вернемся к тому, с чего начали. Я уже говорил, что одинокая женщина не в состоянии правильно воспитать мальчиков.

Такой ответ не был для Фица неожиданностью. Он с небрежным видом повернулся к поверенному леди Изабеллы:

— Скажите, не могли бы вы попросить леди Белден выделить из наследства моей жены небольшую сумму для того, чтобы она могла нанять опытного наставника для детей? Речь прежде всего идет о гувернере для мальчиков.

— Если бы вы, милорд, согласились отказаться от всех претензий на приданое графини, я уверен, что леди Белден передала бы ей всю причитающуюся по завещанию сумму. Маркиза хочет только одного: чтобы ее дальняя родственница была счастлива. Но она не верит, что вы способны обеспечить ей безбедное будущее.

Фиц видел, что Квентин напрягся. Если бы граф принял это условие, то потерял бы возможность возвратить ему долг.

Фиц глубоко вздохнул, стараясь скрыть волнение. Ради счастья Абигайль он готов был отказаться от любых привилегий.

— Передайте леди Изабелле, что, по моему мнению, у нее неправильное представление о том, в чем заключается счастье ее подопечной. Тем не менее, я согласен отказаться от прав на приданое жены, за исключением суммы, необходимой на погашение моего долга лорду Квентину. Это вас устраивает?

Поверенный леди Белден заколебался. Однако, заметив на лице графа выражение непреклонной решимости, он счел за лучшее продолжить переговоры и спросил, о какой сумме идет речь. Фиц показал ему долговой вексель, и тот неохотно кивнул.

У Фица отлегло от сердца. Одна проблема была решена. Он снова повернулся к душеприказчику, от которого зависела судьба детей:

— Итак, мисс Мерриуэзер получила новый статус. Теперь она графиня, обладательница неплохого состояния. Моя жена имеет возможность нанять хороших учителей и гувернеров, а также послать детей в лучшие учебные заведения страны. Считаете ли вы возможным, сударь, передать ей на воспитание ее малолетних братьев и сестер?

— Нет, если они будут жить бок о бок с заядлым игроком, каким являетесь вы, — упрямо заявил Грейсон.

— А если моя супруга вернется вместе с детьми на отцовскую ферму? — настаивал Фиц. — Что же касается меня, то я готов жить отдельно от них до тех пор, пока не докажу вам, что являюсь добропорядочным человеком.

Последние слова едва не застряли у него в горле, однако он заставил себя без запинки произнести их.

Грейсон, прищурившись, на минуту задумался, а затем согласился с предложением графа. Фиц едва не подпрыгнул от радости, однако тут же осадил себя. Несмотря на то что ему удалось вернуть Абигайль детей и найти способ погасить долг Квентину, до полной победы было еще далеко.

Он был, как никогда, сосредоточен и спокоен и упорно скрывал свои истинные чувства за маской холодного отчуждения.

Позже, оставшись наедине с женой, он даст волю своим эмоциям.

Фиц поймал на себе неодобрительный взгляд Квентина. Джефф тоже посматривал на него с недоумением. По мнению этих джентльменов, он поступил глупо, отказавшись от приданого жены. Зачем тогда нужно было вступать в брак?

Бросив мрачный взгляд на кузена, Фиц натянуто улыбнулся.

— Готовьте документы, господа, — обратился он к адвокатам. — Надеюсь, вы позволите мне отвезти жену и детей на ферму. Неизвестно, как долго нам придется жить в разлуке.

Подойдя к закрытой двери в кабинет с подносом в руках, на котором стояли кофейник с горячим кофе, чашки и тарелка с пирожными, Абигайль замерла. До ее слуха доносились возбужденные голоса. То, что она услышала, привело ее в оцепенение. Адвокаты настаивали на своем. Они не желали возвращать ей детей. Никто из них не рассматривал Фица в качестве подходящей кандидатуры на роль опекуна.

Она уже собиралась распахнуть дверь и вмешаться в разговор, но тут ее муж снова подал голос. Он согласился с доводами адвокатов и сказал, что будет лучше, если его жена с детьми вернется на отцовскую ферму.

Фиц хотел отослать ее назад в Оксфордшир, за пятьдесят миль от его поместья! Это было возмутительно…

Абигайль была потрясена его вероломством. Неужели он пытался избавиться от нее? По-видимому, она плохо знала этого человека и поспешила с замужеством…

Поставив тяжелый поднос на столик в коридоре, Абигайль приникла ухом к двери. По ее щекам неудержимым потоком текли слезы. Ее супруг вел странную игру. Он как будто играл с адвокатами в невидимые карты. Могла ли она верить ему, после того как он, по существу, отказался от нее и детей?!

Неужели она так мало значила для него, что он решал ее судьбу, даже не посоветовавшись с ней, не считаясь с ее желаниями?!

Мысли Абигайль путались. Она понимала только одно: дети останутся с ней, но Фиц будет жить отдельно. Казалось бы, ее мечта сбывалась, ей возвращали братьев и сестер, однако вместо радости Абигайль испытывала отчаяние. Она дрожала от ярости и горя, беззвучно плача.

В конце концов, Абигайль сдвинулась с места и вышла через стеклянную дверь на террасу, а потом спустилась в сад. Она не хотела никого видеть. Спрятавшись в зарослях высоких тисов, Абигайль упала на землю и разрыдалась.

Как она могла поверить в то, что щеголь и повеса Фиц полюбил ее, простую деревенскую девушку, «мисс Огородницу», как он ее называл?! Какой слепой и наивной она была! Видимо, главной приманкой для него, как и для предыдущего ее ухажера, были деньги. И вот теперь муж, убедившись в том, что ему не заполучить приданого Абигайль, отсылал ее прочь, с глаз долой!

Она долго безутешно плакала, проклиная злую судьбу.

Адвокаты битый час обсуждали детали соглашения, составляли документы и переделывали их, внося дополнения. Наконец все необходимые бумаги были готовы, подписаны и заверены.

Когда они наконец покинули кабинет, Фиц сел за письменный стол и выписал чек на сумму, превосходящую долг, а затем вручил его Квентину.

— Вы спасли мою жизнь и жизнь моей дочери. Это не измеришь деньгами, — сказал он.

Бросив на стол закладную на чистокровного жеребца, приятель подошел к нему и пожал руку.

— Я никогда не дал бы вам денег взаймы, если бы сомневался, что получу их обратно. Что касается Абигайль, то, признаюсь, я изменил мнение о ней. Вы знаете, я ставил под сомнения ваш выбор, однако сейчас убедился, что вы поступили совершенно правильно, женившись на мисс Мерриуэзер. Эхо удивительная женщина! Несмотря на отсутствие денег, она сумела принять гостей, разместить и накормить. А как ловко ваша графиня утихомирила вас и Джеффа! Я в полном восторге от нее.

— Да, она действительно удивительная, — согласился Фиц, откинувшись на спинку стула. — Я впервые встречаю женщину, которая отважно бросается на защиту мужчины.

— Она погорячилась, — усмехнувшись, заметил Квентин. — Ваши кулаки кого угодно напугают. Что же касается графини, то, похоже, она была сердита на вас не меньше, чем на Джеффа.

— Ей просто не хотелось, чтобы я испортил в драке свою смазливую физиономию, — промолвил Фиц, потирая челюсть, которая все еще побаливала после ударов кузена. — А может быть, Абигайль боялась, что я прикончу ублюдка и меня повесят за убийство. В любом случае она защищала меня — это ясно как божий день.

Квентин взглянул на Фица как на чокнутого.

— Должно быть, женитьба превращает мужчину в идиота, — пробормотал он.

Фиц подумал, что его приятель, пожалуй, прав, хотя брак скорее перевернул его душу, нежели отразился на умственных способностях.

— У меня никогда не было родных, которые были бы готовы прийти мне на помощь, помочь в трудной ситуации, — промолвил он. — Семьи, о которой я заботился бы. У меня не было ни матери, ни сестры. Прежде я просто использовал женщин, они нужны были мне лишь для любовных утех. Но теперь понял, что не умел их ценить.

— Какой вы все-таки циник, Фиц! Но я прощаю вас, поскольку вам немало пришлось пережить. Что вы намерены теперь делать?

— Все будет зависеть от Абигайль. Я знаю, что она хотела от брака только одного — вернуть детей.

— О, вы плохо знаете женщин, — фыркнув, заметил Квентин. — Мне не хотелось бы присутствовать при вашем разговоре с супругой. Думаю, она не одобрит вашего решения отослать ее с детьми на ферму. Пожалуй, я соберу всех ваших гостей и увезу из поместья. Вам с Абигайль нужно серьезно поговорить.

Фиц встал.

— Вы можете остаться у нас, Квентин, хотя я ума не приложу, чем Абигайль будет кормить всех нас. Я даже боюсь заглядывать в кладовую.

— Пирожки с ревенем, которыми нас угощали на праздничном ужине, имели божественный вкус, они просто таяли во рту. Женщина, которая может состряпать такое почти из ничего, способна превратить тыкву в карету.

Фиц не стал провожать друга, так как был слишком взволнован. Положив закладную на жеребца в карман, Фиц вышел прогуляться. Перед его взором протирались поля, заросшие сорняками, которые он мечтал возродить к новой жизни, однако сейчас думал не об этом.

Его сердце сжималось от боли. Одним росчерком пера Фиц отказался от счастья, к которому так горячо стремился. Что теперь с ним будет? Конечно, он всегда может использовать план Байбли и исчезнуть. Отныне у его дочери есть мачеха, она сумеет позаботиться о Пенни. Саму же Абигайль будут поддерживать леди Изабелла, Квентин и другие его друзья.

Он не желал снова жить за счет других, играя в карты. Что же касается графского титула и поместья, то без Абигайль все это было не нужно Фицу.

Ему предстояло принять непростое решение.

Абигайль умылась холодной водой из старого фонтана и отряхнула платье от листвы и налипших травинок. На душе у нее было прескверно. Она не имела права убегать из дома, оставлять детей и гостей, но сейчас оказалась не в состоянии предстать перед ними. У нее было опухшее от слез лицо и заплаканные покрасневшие глаза. Ей хотелось взять метлу и хорошенько отходить ею мужа!

Тяжело вздохнув, Абигайль направилась в огород, надеясь найти там какие-нибудь овощи, из которых можно было бы приготовить еду для гостей. Как жаль, что здесь не было ручной белки, с которой Абигайль привыкла разговаривать!

Ей нужно было излить душу хоть какому-то живому существу. Или накричать на кого-нибудь. Может быть, следовало вернуться в дом и выплеснуть негативные эмоции на леди Изабеллу?

Впрочем, нет, она не имела на это права. Это было бы несправедливо, ведь покровительница так много сделала для нее.

Абигайль сожалела, что слишком поздно поняла одну простую вещь: брак нужен был ей не только для того, чтобы вернуть детей. Она хотела любви, хотела иметь рядом с собой надежного, заботливого мужа. Но получилось так, что вышла замуж по расчету, а потом влюбилась в мужа, однако он не ответил ей взаимностью.

Абигайль подняла глаза, услышав шорох в кустах живой изгороди. Неужели дети прибежали в сад на ее поиски? Ей бы не хотелось этого. Она обещала вывести их сегодня на прогулку, а вместо этого оставила на попечение усталой няни. Бедной женщине уже давно пора было дать отдых.

Мимо ее головы пролетел камень и стукнулся в ограду, которой был обнесен сад. Из старой стены посыпалась кирпичная труха. Она испуганно вскрикнула и зажала рот рукой. Ей на мгновение показалось, что в просвете между кустами мелькнуло голубое платье Пенни. Абигайль окликнула ее, однако никто не ответил.

Через несколько секунд раздался цокот конских копыт, и она поняла, что обозналась. Девчонка, конечно, могла пошалить, но угонять лошадей малышке не под силу.

Заподозрив неладное, Абигайль пошарила под кустом колючей розы, куда, по ее расчетам, должен был упасть брошенный в нее камень. По-видимому, она стала жертвой неведомого недоброжелателя Фица. Что на этот раз хотел сообщить этот негодяй?

Камень был довольно большим, и Абигайль без труда нашла его. К нему грубой бечевкой была привязана записка.

«Верни маево рысака а нето пожалеешь. Аставь дакументы у фунтана», — прочитала она каракули злоумышленника.

Эта записка была столь же загадочной, как и другие. Следовало немедленно показать ее Фицу. При воспоминании о муже ее глаза снова наполнились слезами, а колени предательски задрожали. Но Абигайль понимала, что не может вечно прятаться в саду, и, глубоко вздохнув, направилась к дому.

Как только она переступила порог холла, к ней на шею бросилась Сисси.

— Ты не видела Пенни? — спросила она малышку.

Девочка вместо ответа захныкала:

— Я хочу гулять!

Абигайль с растущим беспокойством взглянула на няню, стоявшую на ступенях лестницы:

— Разве Пенни не с вами?

— Эта маленькая негодница убежала куда-то, как только я на мгновение отвернулась, миледи, — стала оправдываться та. — Пятеро малышей — это слишком много для меня. Я не успеваю уследить за всеми.

— Я вас понимаю. А где наши гости?

— Они собираются в путь, миледи. Я слышала, что они распорядились запрягать лошадей и подавать экипажи. Может быть, Пенни увязалась за отцом, который отправился на конюшню?

— Хотелось бы надеяться на это, — пробормотала Абигайль, стараясь не выдать своего волнения. — Не могли бы вы вывести детей в сад на прогулку? А я пока поищу девочку.

Дети с шумом высыпали на лужайку, и няня отправилась за ними.

Оставшись одна, Абигайль достала из кармана клочок бумаги и еще раз перечитала записку. На этот раз ей показалось, что слова «а не то пожалеешь» имеют зловещий смысл.

Впрочем, возможно, она зря беспокоилась и делала из мухи слона… Собравшись с духом, Абигайль отправилась на поиски мужа.

Глава 37

Не застав Фица в конюшне, Абигайль направилась по тропинке, ведущей к реке. Поднявшись на холм, она увидела его внизу, у самой кромки воды.

Было необычно тепло, и Фиц, сняв сюртук и жилет, повесил их на куст. Стоя на берегу, он неотрывно смотрел на текущую мимо реку.

Это была Темза, в которой, как недавно полагали его друзья и недруги, граф погиб. Молва утверждала, что он выстрелил в себя из пистолета брата и упал в воду.

У Абигайль сжалось сердце. Подхватив юбки, она побежала вниз по холму к мужу.

Фиц удивился, увидев ее. Взгляд Абигайль был исполнен решимости. Она больше не хотела, чтобы кто-то определял ее судьбу. Абигайль твердо знала, что не сможет жить без Фица, и поэтому ей было наплевать на те обещания, которые он дал адвокатам.

Абигайль набросилась на мужа, тот от неожиданности покачнулся и упал в кусты. Задыхаясь, она принялась колотить его кулачками по груди и плечам.

— Больше не делай так, слышишь? Никогда! Никогда! — кричала она. — Если бы я хотела одна воспитывать детей, то вышла бы замуж за больного старика, который умер бы через пару лет. Но я хотела быть с тобой! С тобой, невыносимое, эгоистичное, тщеславное существо!

Плечи Фица сотрясались от смеха. Он перехватил запястья жены, чтобы она не наставила ему синяков. Как только появилась Абигайль, грустные мысли отступили и сердце наполнилось радостью. Он обнял жену. Почувствовав прикосновения влажных губ Фица к своей шее, Абигайль перестала бушевать и расплакалась.

По лицу храброго маленького генерала в юбке неудержимым потоком текли слезы. Фиц выбрался из кустов, сел на землю и посадил жену себе на колени. Он был глубоко тронут, но старался ни о чем не расспрашивать ее сейчас. В таком состоянии Абигайль вряд ли могла бы произнести что-нибудь членораздельное или внятно объяснить суть происходящего с ней.

Надо было дать ей время успокоиться.

Фиц пришел на берег реки, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию и принять взвешенное решение. Однако Абигайль сделала это вместо него. Теперь уже у графа не было выбора, он не мог оставить жену. Уехать в Америку и начать новую жизнь следовало только вместе с ней и детьми. Но согласится ли Абигайль покинуть Англию?

Возможно, Фицу придется переодеться батраком и снова тайно поселиться на ферме жены в домике садовника.

Абигайль сквозь рыдания пыталась что-то рассказать ему, но он ничего не понимал в ее путаных объяснениях.

Наконец он разобрал несколько слов.

— Записка? Какая записка?

— Глупая… — ответила Абигайль и стала рыться в кармане, куда сунула бумажку. — Кроме того, Пенни пропала. Но главное, я не хочу жить без тебя! Не надо отсылать меня на ферму! Если ты будешь настаивать на моем отъезде, я тайно поселюсь у тебя на чердаке.

Волна радостного облегчения захлестнула душу Фица. Абигайль не хотела уезжать от него! Но откуда она узнала о его решении расстаться ради блага детей?

— Кто тебе рассказал о моем разговоре с адвокатами?

— Я все слушала своими ушами. Подойдя к двери, за которой вы обсуждали ситуацию с детьми, я невольно остановилась. — Абигайль запнулась. — Знаешь, честно говоря, я хотела помочь тебе отстоять наши права. Но то, что я услышала, поразило меня до глубины души. Могу сказать только одно: если ты собираешься броситься в реку и оставить меня одну с пятью детьми, то я готова подтолкнуть тебя!

Фиц молча взял у нее из рук записку, которую она наконец достала из кармана.

Он быстро пробежал глазами корявые строчки.

«Верни маево рысака а не то пожалеешь. Аставь дакументы у фунтана».

Что за черт? От слов «а не то пожалеешь» у Фица мурашки пробежали по спине.

— Не понимаю, почему этот негодяй называет груду развалин фонтаном… Он уже не в первый раз назначает мне встречу в этом месте, — пробормотал Фиц. — Ты сказала, что Пенни пропала?

— Боюсь, что она взобралась на крышу. Хотя… мне показалось, что я видела ее в саду. Но потом послышался цокот копыт, и я поняла, что обозналась. О Боже… нет, я не верю, что этот негодяй мог похитить малышку!

Фиц напрягся, но потом взял себя в руки. Он не хотел пугать Абигайль.

— Давай вернемся в дом. Если Пенни там еще не появилась, значит, нужно немедленно начать ее поиски.

Они зашагали к дому.

— Так что же все-таки означают все эти записки? — спросила Абигайль.

— Если б я знал…

Абигайль больше ничего не смогла добиться от него.

Дети с няней все еще играли в саду, но Пенни с ними не было. Поймав на себе взгляд госпожи, няня со встревоженным видом покачала головой.

— Отведите детей в дом, — распорядилась Абигайль, не слушая протесты малышей.

Фиц вместе с женой направился в кабинет, где собралась мужская половина гостей. Все уже были готовы к отъезду и лениво потягивали бренди.

Он протянул записку друзьям.

— Кто-нибудь из вас понимает, о чем здесь идет речь?

— Рысак? Может быть, имеется в виду ваш чистокровный жеребец? — предположил Квентин.

Монтегю, прочитав записку, молча передал ее Атертону и потянулся к оружию, висевшему на стене.

— Фиц выиграл лошадь честно, — заявил Ник. — Это было на моих глазах.

— Да, это произошло на бегах в Челтнеме, — поддержал его Монтегю. — Возможно, нашего приятеля преследует бывший владелец рысака, нежелающий расставаться с ним.

— Но человек, у которого я его выиграл, не был похож на грубого полуграмотного злодея, готового преследовать меня до конца жизни, — возразил Фиц. — Кстати, негодяй, который забрасывал меня камнями, ростом с подростка.

Монтегю встрепенулся.

— Ты же знаком с Миком, который занимался выездкой жеребца. Он жокей, то есть человек невысокий, — сказал он.

— Если он преступник, то дорого заплатит за все, — с угрозой в голосе проговорил Фиц, вставая.

— Что вы собираетесь делать? — осторожно спросила Абигайль, с ужасом наблюдая, как мужчины снимают оружие со стены.

— Тот, кто посылает записки с помощью стрел и рогаток, очень опасен, — коротко ответил лорд Квентин, заряжая ружье.

— Может быть, Фиц, вам следовало бы отдать ему этот разоренный дом, оставив при этом себе жеребца? — задумчиво промолвил Джефф, роясь в ящике в поисках патронов.

— Этот человек использует рогатки, а вы идете на него с огнестрельным оружием! — с недоумением воскликнула Абигайль.

Она не понимала, что происходит.

Фиц, поморщившись, провел рукой по волосам.

— Пойми, может быть, это он похитил мою дочь… Мы обыщем всю территорию, прилегающую к усадьбе. А ты, дорогая, попроси наших дам помочь тебе обыскать дом.

— Пенни, ваша дочь, пропала? — изумился лорд Квентин, щелкнув затвором ружья.

— Мы пока не знаем этого, — прошептала Абигайль. Кровь отхлынула у нее от лица. Она не хотела верить в то, что незнакомец в записке угрожал жизни малышки. Однако по боевому серьезному настрою мужчин Абигайль поняла, что речь идет о реальной опасности. — Может быть, девочка уже вернулась в дом.

С этими словами она выбежала из комнаты, чтобы проверить, не появилась ли Пенни.

Сначала она зашла в кухню. Слуги с удивлением взглянули на взволнованную госпожу с растрепавшимися волосами, в мятой одежде.

— Кто-нибудь из вас видел Пенни? — спросила Абигайль, а потом, убедившись, что они ничего не знают о девочке, обратилась к дворецкому:

— Байбли, ступайте к Фицу, ему понадобится ваша помощь. А остальные пойдут со мной. Кухарка пусть проверит подвалы! — распорядилась Абигайль, выйдя вместе со слугами в коридор, — а Фэнни обойдет все комнаты в этом крыле здания. Помните, что Пенни совсем малышка. Возможно, она заснула где-нибудь под столом или за портьерой.

Она дала задание всем — от посудомоек до горничных. Если Пенни где-нибудь пряталась, слуги должны, в конце концов, отыскать ее.

Абигайль с тяжелым сердцем направилась к своим гостьям. Дамы находились в небольшой уютной гостиной, смежной со спальней леди Изабеллы. Сидя за столом, они пили чай, дожидаясь, когда слуги упакуют их вещи.

Когда растрепанная графиня, больше похожая на разбойника с большой дороги, чем на знатную даму, ворвалась в комнату, леди Салли едва не выронила из рук заварочный чайник. Однако Абигайль плевать хотела на свой неподобающий внешний вид. На кону стояла жизнь ребенка.

— Дочь Фица исчезла, — задыхаясь от быстрого бега, с порога сообщила она. — Он получил еще одну записку с угрозами. Джентльмены заряжают ружья и пистолеты. Я послала Байбли им на помощь и приказала слугам обыскать весь дом. Возможно, Пенни прячется где-то здесь. Мне не хочется верить в страшное, но мы должны принять все меры к поиску малышки. Я распоряжусь, чтобы Эплби, наш управляющий, объехал все фермы и поля арендаторов. Может быть, у вас есть знакомые, живущие рядом? Я еще не успела познакомиться с соседями.

Леди Маргарет поставила чашку на блюдечко.

— Я отправляюсь на конюшню. Там наверняка знают, где нам найти вашего управляющего, — заявила она.

Леди Салли решила помочь слугам обыскать чердак.

— Не могли бы вы взять на себя руководство осмотром дома, миледи? — обратилась Абигайль к маркизе почтительным тоном.

— Я взяла с собой платье для верховой езды, оно сейчас пригодится, — ответила леди Белден, догадавшись, что та хочет отправиться на поиски Пенни вместе с мужем. — Давайте поручим Салли контролировать действия слуг в доме. Я могу поехать верхом на лошади к соседям и организовать из них поисковый отряд. А вы ступайте к Фицу. Ему сейчас очень тяжело.

Судя по всему, маркиза была настроена решительно.

Абигайль открыла было рот, чтобы сказать «слушаюсь, миледи», однако вовремя одумалась. Леди Изабелла разговаривала с ней как с равной.

Кивнув, она быстро направилась вниз, к мужчинам.

В последний раз Фиц ездил на охоту, когда был еще ребенком в коротких штанишках. Его никогда не интересовало оружие, поэтому он не стал возиться с пистолетами, а обратился к дворецкому, который явился к нему по распоряжению Абигайль:

— Байбли, вы наверняка знаете все укромные места в округе, где можно было бы спрятаться.

— Здесь полно пустующих домов, милорд. Они уже обветшали и непригодны для жилья.

Пенни могла убить рухнувшая балка крыши! От этой мысли Фиц похолодел.

Он был готов своими руками задушить ублюдка, который подвергал его дочь смертельной опасности. Фиц выхватил из рук кузена ружье и стал лихорадочно заряжать.

Ему почему-то вдруг вспомнился охотничий домик отца, сложенный из камня. Вокруг него стояли конюшни и псарни, но эти постройки, должно быть, уже развалились.

— Байбли, начертите нам карту с указанием пустующих домов! — приказал Фиц. — А вам, джентльмены, предстоит объехать все подозрительные места.

Он взял ружье, сунул в карман документы на скакуна и вышел из комнаты.

Граф готов был пожертвовать своим титулом и поместьем ради спасения дочери.

Глава 38

Абигайль заметила Фица, когда он направлялся через некошеный луг в сторону леса, и бросилась следом за ним. Она несколько раз громко окликнула мужа, и он наконец остановился.

— Зачем ты увязалась за мной? — сердито спросил Фиц.

— Мы пойдем вместе, — твердо заявила она. — Тебе понадобится моя помощь. Ты слишком вспыльчив, импульсивен. В таком возбужденном состоянии тебе будет непросто принять взвешенное решение. Вместе мы одолеем любые трудности.

Фиц продолжил свой путь, и Абигайль быстро зашагала рядом с ним.

— Сейчас я способен на все, даже на убийство, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты явилась свидетельницей того, что может произойти.

— Не руби сплеча, Фиц. Не гони меня, я помогу тебе.

Некоторое время они шли молча. Их сердца сжимались в тревоге. Сейчас не следовало препираться. Внезапно впереди раздался громкий мужской голос:

— А ну слезай, противная обезьянка! А не то упадешь и разобьешься!

Сорвавшись с места, Фиц бросился по тропинке в лес.

— И не подумаю! — послышался детский голосок. — Ты меня не достанешь, чурбан!

В голосе Пенни звучала насмешка. По-видимому, она нисколько не боялась своего похитителя.

Абигайль испытала смешанное чувство облегчения и страха. Подхватив юбки, она бросилась вслед за мужем.

— Если ты тронешь мою дочь, я прострелю твою безмозглую голову! — взревел Фиц, выбежав на поляну.

Абигайль увидела, что он вскинул ружье.

— Стреляй, мне все равно! — крикнул стоявший на поляне худой человек. — После того как ты отобрал у меня моего Дамаска, мне жизнь не мила!

— Кто это? — спросила Абигайль, со страхом глядя на бедно одетого мужчину.

И тут она заметила, что девочка сидит на крыше охотничьего домика.

— Пенни, слезай немедленно! — крикнула она.

Хотя лицо и одежда малышки были вымазаны в грязи, сама она выглядела весьма бодро. Пенни скрестила руки на груди и с победным видом сверху вниз взглянула на взрослых.

— Я видела его в саду! Это он бросил в тебя камень, Абигайль. Поэтому я тоже швырнула в него камень!

— Так это ты, негодяй! Это Мик, он работает на ипподроме, — пояснил Фиц жене. — Как ты осмелился покушаться на мою жизнь и жизнь моих близких?

— А что мне оставалось делать? Ты не обращал внимания на мои попытки встретиться и поговорить с тобой!

Мик говорил с сильным ирландским акцентом.

— Ты сначала научись правильно писать и произносить слова, а потом уже обращайся к приличным людям! Мы с трудом тебя понимаем.

Объездчик бросил на Фица сердитый взгляд.

— Я пытался проникнуть к тебе, замешавшись в толпу поставщиков и приставов, но ты набрасывался на нас то с кулаками, то с палкой! Мне не удавалось поговорить с тобой. И тогда я стал привязывать к камням записки. Я не хотел ранить тебя и твоих родных! У меня просто не было другого выхода.

— Ах, вот как?! Да ты чуть не снес мне голову камнем! А твоя стрела едва не угодила мне в висок! — возмутился Фиц.

Тот потупился.

— Я только пытался привлечь ваше внимание, — более вежливым тоном заговорил он. — Я не могу видеть страдания моего бедного Дамаска. Его нужно кормить, а денег на это нет. Вы только бегаете как чумной по полям и лесам и не желаете выслушать меня.

— Как я могу слушать тебя, когда ты несешь всякую тарабарщину и кидаешься камнями?!

Фица раздирали противоречивые чувства. Ему хотелось наброситься на Мика с кулаками, но этот человек имел слишком жалкий вид. Разве мог граф поднять руку на объездчика, который был вдвое слабее?

Кроме того, его внимание отвлекали дочь и жена. Пенни пыталась спуститься по скату крыши, а Абигайль, наоборот, взобраться на нее.

— Вы только посмотрите на меня! — забурчал Мик. — Я одет как нищий. Мне пришлось продать хорошую одежду, чтобы содержать скакуна. Хотя жеребец по документам принадлежит вам! Но вы не прислали ни гроша на его содержание. Или вы думаете, что лошадей не нужно кормить, не нужно платить за аренду стоила? Да на это идет уйма денег!

— Но почему вы ухаживаете за жеребцом, который принадлежит не вам? — раздраженно спросила Абигайль, оставившая безуспешные попытки достать Пенни.

— Потому что до него больше нет никому дела! Вы представить себе не можете, какое это замечательное животное! Он может одержать победу на любых бегах. А ваш муж отобрал его у меня… А потом оказалось, что он не собирается платить за его содержание! Я был ужасно зол на вас! Готов был застрелить на месте! Но больше всего на свете мне хотелось, чтобы меня выслушали…

— Хорошенькие же методы ты для этого применял, — пробормотал Фиц и выстрелил в воздух, надеясь, что сюда сбегутся его друзья и не дадут ему убить чокнутого объездчика. — Значит, ты хотел заставить меня заплатить за содержание скакуна?

— Ну да. Что вам стоило разыскать меня на ипподроме Таттерсолла! Поэтому я и посылал вам эти записки. Я малограмотный человек. Кроме того, мне сказали, что Дэнкрофты никогда не читают писем. Вот я и придумал способ обратить на себя внимание.

Очевидно, невежество его семьи стало притчей во языцех.

— Ты, наверное, совсем свихнулся, парень. Неужели тебе не приходило в голову, что у меня могут быть враги и я заподозрю, что все эти камни и стрелы — их происки? У меня просто не было времени решать твои глупые загадки! — заявил Фиц и в сердцах швырнул ружье в кусты.

Затем он взобрался на раскидистое дерево рядом с охотничьим домиком и перелез на крышу.

— Скажи, этот человек обидел тебя? — спросил он изумленную его действиями дочь, глядевшую на него широко распахнутыми глазами.

— Он погнался за мной, когда я начала бросать в него камни, — пожаловалась малышка.

Фиц тяжело вздохнул. Да, с его дочерью не соскучишься! Это был, конечно, не единственный пробел в воспитании Пенни.

Он почувствовал, что сходит с ума. Впрочем, может быть, это и к лучшему.

— Эта сорвиголова увязалась за мной, — с негодованием промолвил Мик. Казалось, его обидам и сетованиям не будет конца. — А потом залезла на крышу. Я пытался снять ее оттуда, но не сумел. Но главное не это. Я хочу сыграть с вами в карты! Именно об этом я собирался заявить вам при встрече.

«Этот болван сам не понимает, что несет», — подумал Фиц.

С крыши он видел всадников, мчавшихся к лесу на звук выстрела. Еще пара минут, и этого негодяя линчуют на месте.

— Абигайль, пошарь в домике, — сказал он. — Может быть, найдешь там что-нибудь съестное для наших приятелей, которые будут здесь с минуты на минуту. Мы должны обеспечить их не только увлекательным зрелищем, но и хлебом насущным.

— Ты, наверное, забыл, что я теперь графиня, — насмешливо сказала его жена. — А стряпня входит в обязанности кухарки. Кстати, ты составил список людей, которых я должна пригласить на твои похороны? Боюсь, ветхая крыша рухнет под твоей тяжестью и ты сломаешь себе шею.

Фиц усмехнулся. От растерянности и страха Абигайль не осталось и следа. К ней возвращалась ее былая властность и уверенность в себе. Это был хороший знак.

— Вы оба сумасшедшие! — воскликнул Мик.

— Ты ошибаешься, парень, — возразил Фиц. — Я игрок, и привык быстро считать в уме. Тебе не удастся провести меня. Я, конечно, не конюх и не могу опровергнуть твое утверждение о том, что за скакуном плохо ухаживали, пока он был у Квентина, моего приятеля, однако видел результаты последних скачек. Дамаск приходил первым во всех забегах, в которых участвовал. Я уже успел подсчитать прибыль, которую он может принести.

— Да, вы правы, но я не могу ее получить! Если вы откажетесь сыграть со мной в карты, я выкраду жеребца, а затем выслежу вас и отниму документы на него! — пригрозил Мик. — Чтобы получать прибыль, мне нужны документы. Только тогда у меня появятся деньги, на которые я смогу прокормить его.

Усталой и голодной Пенни надоело сидеть на крыше, и она перелезла на сук дерева, с которого осторожно спустилась на землю. Фиц внимательно следил за каждым ее движением, готовый в любой момент броситься на помощь дочери. Однако малышка явно обладала кошачьей пластикой.

— Я позабочусь о том, чтобы тебя повесили, — предупредил Мика граф, — если будешь угрожать моей жене и детям. Если любишь свою лошадь больше жизни, то наверняка понимаешь, какие чувства я испытываю к своим близким.

— Ну, спасибо, дорогой! — вскричала оскорбленная Абигайль.

Ей не понравилось, что муж сравнивает любовь к ней с любовью к животному. Фиц прикусил язык, поняв, что неудачно выразился.

— Прости, дорогая, — крикнул он е крыши, стараясь загладить свою вину. — Ты мое сердце. Я живу только для тебя.

Абигайль засмеялась, и Фиц с облегчением понял, что она больше не сердится.

— Вот что я вам скажу, мужчины, — усмехнулась она. — Ни один из вас не сможет содержать Дамаска, если не будет получать выигранные им на скачках деньги. А их вам не видать, как своих ушей, пока вы не оплатите долги по аренде конюшни. Это замкнутый круг.

— Сейчас не время спорить, любовь моя, — промолвил Фиц.

Однако Абигайль не унималась. Мик внимательно слушал ее.

— Давайте оплатим владельцу конюшни расходы, которые он понес, и привезем жеребца в поместье, — предложила она.

— Что?! — изумился Фиц. — Чем мы будем его здесь кормить? Одного сена для него мало. И потом, у нас нет подходящей кобылы, чтобы разводить лошадей и зарабатывать на этом.

Граф спрыгнул с крыши и подошел к жене. Абигайль, приподнявшись на цыпочках, чмокнула его в щеку.

— Я продам урожай зерна, выращенного на моей ферме, — тихо сказала она, — и в качестве свадебного подарка куплю тебе кобылу для скакуна. Ведь ты мечтал завести большую конюшню, не так ли? Именно поэтому ты постарался выиграть в карты этого жеребца у бывшего владельца, который плохо обходился с ним.

— Играть на скачках — удел дураков и богачей, — с презрением промолвил Фиц. Его поразило то, что жена поняла, как и с какой целью он обзавелся этой лошадью. — Я хотел извлекать прибыль только от участия жеребца в скачках, не ставя свои деньги на скакунов.

— Мой Дамаск всегда выходит победителем, — с гордостью сказал Мик. — Если у вас пустует конюшня, вы можете содержать там жеребца, когда нет скачек, и подпускать его к кобылам. За жеребят вам дадут хорошие деньги.

Абигайль улыбнулась мужу.

— Несмотря на расходы, которые пойдут на оплату корма, они принесут хорошую прибыль, — сказала она.

Фиц быстро сделал в уме необходимые расчеты и убедился в том, что его жена права.

— Но этот парень свихнулся, — прошептал он на ухо жене. — Мы не можем иметь с ним дела.

— Ты думаешь, он чокнутый? — переспросила Абигайль. — А мне кажется, этот человек просто находится в отчаянном положении.

— Ну, раз уж мы в одной лодке, — промолвил объездчик, — то можете называть меня Мик, Мик Блэк, миледи. Я отличный специалист по лошадям, уж поверьте.

Фиц раздраженно вздохнул. Он не знал, можно ли было доверять этому человеку.

— Надеюсь, что ты ухаживаешь за ними лучше, чем говоришь и пишешь, — проворчал он. — Лошадей придется содержать в полуразвалившихся конюшнях. Других у нас нет. Жеребца будем кормить на деньги, которые ему причитаются за участие в скачках. А ты должен будешь зарабатывать себе на жизнь, делая ставки на моего скакуна. Учти, мне нечем тебе платить.

Абигайль была довольна таким решением, и Фиц заключил ее в объятия. Она нежно взглянула на мужа и, прижавшись, стала его целовать.

— Я люблю тебя… Люблю даже тогда, когда ты обращаешься со мной как с малым неразумным ребенком.

— Я все слышала! — раздался голос леди Белден, и она выехала верхом из-за деревьев на поляну.

За ней появился лорд Квентин, сердито поглядывавший на Мика.

— И, как всегда, вы все неправильно поняли! — воскликнул Фиц. — Если вас постоянно тянет вмешаться в чужую жизнь, то обратите лучше внимание на этого бедолагу. — Фиц кинул на объездчика, и тот смущенно потупился. — Он нуждается в участии. А я намерен заставить вас дорого заплатить за то, что вы пытались разлучить меня с женой.

— Я хотела только сказать, что слышала ваши слова о нежелании играть на бегах, — как будто оправдываясь, промолвила маркиза. — Квентин объяснил, что у меня сложилось неправильное мнение о вас. Значит, вы не делаете ставок на ипподроме?

Крепко обнимая Абигайль, Фиц с раздражением смотрел на леди Изабеллу.

— По-вашему, я похож на идиота? Почему вы считаете, что я способен поставить на карту последние деньги в тщетной надежде выиграть на скачках? Ведь выигрыш на ипподроме — дело случая. Скакуна могут опоить, повредить ему ногу, жокей может напиться, или владелец лошади получит взятку и прикажет жокею попридержать ее на финише! Я играю на деньги только тогда, когда могу полностью контролировать ситуацию.

Положив голову на плечо мужа, Абигайль взглянула на свою покровительницу.

— Я благодарна вам за все, что вы для меня сделали, леди Белден, — произнесла она. — Знаю, что вы желаете мне только добра и защищаете мои интересы, но поймите, я уже взрослая! И мне не нравится, что вы относитесь ко мне как к глупышке! Я никогда не брошу своего мужа; впрочем, как и детей. Я готова помогать Фицу во всех его начинаниях!

Леди Изабелла, поморщившись, кивнула.

— Я вижу, что опять не права. Я часто ошибаюсь в людях, — признала она. — Если вы готовы возрождать этот полуразрушенный дом из руин, то, что же, в добрый путь! Я поговорю с поверенными, и они передадут в ваше распоряжение всю сумму наследства. Вы вольны поступать с ней по своему усмотрению. Прошу прощения за то, что сомневалась в вас обоих.

— Ваши извинения приняты, — улыбнулась Абигайль.

К удивлению Фица, она вдруг высвободилась из его объятий и, с лукавым видом подхватив перепачканную в пыли и грязи Пенни на руки, посадила ее на лошадь, на колени леди Белден.

Маленькая неряха и маркиза настороженно уставились друг на друга.

Фиц обнял жену за плечи, и они, не говоря больше ни слова, направились к дому.

Пока его друзья и кузен отдыхали после бешеной скачки по близлежащим полям и перелескам, Фиц, удобно устроившись в кабинете, работал с документами. Рядом с ним находилась жена. Она записывала на отдельный листок цифры, которые он ей диктовал, просматривая счета, и попутно читала вслух Пенни надписи под картинками в детской книжке, обнаруженной слугами на чердаке.

Как и предполагал Фиц, старые бухгалтерские книги таили в себе немало секретов. Его отец никогда не заглядывал в них.

Близнецы в это время дня, как обычно, спали, но Пенни наотрез отказалась ложиться в кроватку. Дженнифер нашла котенка в кухне и теперь играла с ним, а Томми пошел прогуляться. Нянька наконец-то могла немного отдохнуть.

Фиц не хотел ни на минуту разлучаться с женой, поэтому не отпускал ее от себя ни на шаг, хотя это было невежливо по отношению к гостям: правила хорошего тона требовали, чтобы хозяйка дома развлекала их.

Впрочем, сестры Квентина быстро нашли себе занятие. Они обошли весь дом, все внимательно осмотрели и теперь давали советы экономке по ведению хозяйства в запущенной усадьбе. Абигайль надеялась, что они знают, как избавиться от мышей, и поделятся этим секретом с экономкой.

Квентин, леди Изабелла и Мик осматривали конюшни. Маркиза хорошо разбиралась в лошадях и могла дать Мику рекомендации по уходу за ними.

— Я люблю тебя, — в сотый раз произнес Фиц, глядя на жену, — и никогда не устану повторять это.

— А я никогда не устану слушать эти слова, — промолвила Абигайль. — Боюсь, что мы превратимся в сентиментальную парочку. Знаешь, порой мне бывает трудно совладать с тобой. Когда ты вот так нежно смотришь на меня и говоришь о любви, меня тянет подняться с тобой наверх, в спальню…

Фиц внимательно посмотрел на жену. Из мисс Огородницы она превратилась в леди Искушение. С каким наслаждением он подхватил бы ее сейчас на руки и унес наверх! Но у них оставалось слишком много срочных дел. Как оказалось, графский титул налагает множество обязанностей.

В холле громко хлопнула входная дверь. Должно быть, это вернулись лорд Квентин и маркиза. Фиц, оторвав взгляд от страницы бухгалтерской книги, взглянул на дочь. Свернувшись калачиком на кушетке, девочка мирно спала.

— Нашу егозу наконец-то сморил сон, — прошептала Абигайль, накрывая Пенни своей шалью. — Надо попросить всех быть потише.

Она быстро вышла из кабинета, и вскоре шум в холле и коридоре стих. Через минуту в кабинет вошли вернувшиеся в дом гости.

Леди Изабелла примостилась на стоявшее у камина кресло, а Квентин остановился посреди комнаты, нетерпеливо постукивая хлыстом по сапогу.

Монтегю уселся верхом на стул, приготовившись выслушать все, что скажет граф, — о семейных тайнах, загадочных врагах и секретах бухгалтерских книг. Монтегю не сомневался, что его друг успел уже все проанализировать и сделать выводы.

Атертон со скучающим видом остановился у двери, привалившись плечом к косяку, и сонным взглядом смотрел на окружающих. Но Фиц знал, что его вид обманчив. Приятель в этот момент внимательно изучал присутствующих.

— Я ношу титул графа, — начал Фиц, когда все собрались в кабинете. — И потому не обязан ни перед кем отчитываться. Тем не менее, я хочу прояснить кое-какие моменты. Все это я делаю ради блага моей жены, ее братьев и сестер. И вовсе не претендую ни на ее наследство, ни на наследство детей.

Он помолчал. Маркиза с невозмутимым видом ждала продолжения его речи. Джефф с многозначительной ухмылкой уселся верхом на стул рядом с Блейком.

Абигайль тоже успела вернуться в кабинет, и теперь сидела сбоку от мужа, у письменного стола, на котором были разложены раскрытые бухгалтерские книги с пометками и закладками.

— У меня было слишком мало времени, чтобы полностью разобраться в ситуации. Я успел установить лишь, как образовались самые крупные долги моего семейства, — продолжал Фиц.

Джефф ободряюще кивнул, и граф, прищурившись, стрельнул в кузена колючим взглядом.

— Речь идет о невыплаченных банковских кредитах, полученных еще во времена моего деда. Деньги предназначались якобы для перестройки этого дома. Из-за неуплаты долг постоянно растет.

— Однако ваш дом осаждают вовсе не банкиры, — заметил Квентин.

— Нет, его заполонили торговцы, поставщики, которые снабжали мою семью продуктами питания, одеждой и другими товарами, невзирая на то, что им не могли заплатить за все это. За минувшие годы они поняли, что, если надавить на Байбли, он изыщет возможность выплатить им хотя бы часть причитающейся суммы. Впоследствии эти господа начали мошенничать, посылая старые счета под видом новых. Кроме того, они взвинчивали цены, накручивали до невероятных размеров — одним словом, использовали любой шанс выжать из поместья как можно больше нечестных денег. Как только я разберусь с этой бухгалтерией, мы сможем погасить долги поставщикам за счет прибыли, которую получим от продажи урожая.

— Боюсь, потребуются годы только для того, чтобы разобраться в методах оплаты, изобретенных Байбли, — с едва сдерживаемой улыбкой заметила Абигайль. — Он часто пользовался природными богатствами поместья для погашения долгов. Нам надо установить, сколько оленины, дичи и тому подобного он раздал поставщикам и из какой цены за фунт мяса исходил.

— Пригрози ему метлой, и наш дворецкий обо всем расскажет как на духу, — промолвил Фиц, ухмыляясь, а затем впился взглядом в Джеффа. — Судя по тому, в каком состоянии находятся бухгалтерские книги, мои отец и брат не притрагивались к ним. Они унаследовали от деда неспособность заниматься умственным трудом и во всем полагались на родственников, которые владели грамотой и которым они доверяли. Я имею в виду ту ветвь нашего рода, к которой принадлежит мой кузен. Как оказалось, представление о том, что мои близкие вовсю потакали своим порочным желаниям, сильно преувеличено. Мне следовало бы попросить у них прощения и почтить их память.

— И вы докопались до всего этого за несколько дней? — изумился Джефф. — Как вам это удалось?

— Дэнкрофт обладает математическим талантом, — похвалила мужа Абигайль. — Не понимаю, почему никто из вас до сих пор не заметил этого. В тетрадке, которая лежит перед ним, подведены все финансовые итоги, сделан подробный бухгалтерский отчет. Все вычисления Фиц производил в уме, на это потребовалось всего лишь несколько часов.

— В этом вы схожи с моим отцом, — пробормотал Джефф. — Он моментально делал вычисления. Мой дед, которому Фиц приходится внучатым племянником, умел, как никто другой, выгодно вкладывать деньги. Наш общий предок, пират, на самом деле был блестящим капитаном. В те времена у Англии еще не было флота. Уикерли вопреки молве вовсе не были такими уж порочными. Они обладали множеством талантов. К сожалению, не все наши родственники нашли применение своему уму на поприще добра, некоторые свернули на кривую дорожку.

— Если бы они получили образование и хорошее воспитание, этого не произошло бы, — строго заметил Квентин.

— Речь сейчас не об этом, — остановил его Фиц и впился взглядом в кузена, который ухмылялся с таким видом, как будто знал, что он скажет дальше. — Ведение бухгалтерии и проверка счетов были возложены моим дедом на тех членов семьи, которые не испытывали трудностей с чтением и письмом. Я имею в виду прежде всего младшего брата деда и его сына, отца Джеффа, да упокоит Господь их души.

— И мои близкие родственники обобрали доверчивого старика, — закончил за него Джефф. — Я догадывался об этом. Мои отец и дед были всегда охочи до чужого добра. Когда я был маленьким, то думал, что они вынуждены ловчить ради того, чтобы наладить бизнес и прокормить семью. Но когда многочисленные предприятия моего отца перешли в мою собственность, я стал задумываться о происхождении первоначального капитала, позволившего открыть их. Если бы у меня были такие деньги, я бы сейчас стал магнатом.

Квентин, будучи деловым человеком, сразу понял, о чем говорит Джефф.

— Значит, младший брат и племянник деда Фица, четвертого графа Дэнкрофта, злоупотребили его доверием, путем махинаций завладели значительной частью его капитала и на эти деньги открыли свое дело, так выходит? — спросил он.

— Похоже на то, — согласился Джефф. Он ничуть не был расстроен или смущен открывшимися обстоятельствами. — Вы обладаете потрясающими математическими способностями, кузен. Что вы скажете? Действительно ли вы считаете, что мои отец и дед ограбили графа?

Фиц обвел взглядом приятелей. Без их помощи и поддержки он не смог бы выжить в трудные годы. Теперь, когда Фиц благодаря графскому титулу приобрел влияние, он мог оказаться им полезен и отплатить добром за добро.

Джефф не принадлежал к числу его друзей, но был его кузеном. Кроме того, он вел себя сейчас достойно, был честен и не старался отрицать вину своих близких. Фиц понимал, что семья и родственники важны в жизни каждого человека. Если он привлечет Джеффа к суду, то приобретет в его лице лютого врага. Нет, надо найти другие возможности, чтобы исправить положение дел.

Желая подбодрить мужа, Абигайль положила ладонь ему на плечо. На их попечении было пятеро малышей, а вскоре, возможно, у них родятся общие дети. Необходимо позаботиться об их будущем. Фиц понимал, что должен, прежде всего, думать о своей семье.

— Я думаю, что мой дед доверился людям, которые сумели лучше, чем он, распорядиться его деньгами, — осторожно промолвил он, внимательно наблюдая за выражением лица Джеффа.

Очевидно, отчуждение между двумя ветвями рода началось еще два поколения назад. Судя по всему, четвертый граф Дэнкрофт уличил брата в воровстве и прекратил с ним всякое общение.

Теперь трудно было сказать, почему дед Фица не привлек своих родственников к судебной ответственности. Так или иначе, графу предстояло уладить этот давний семейный конфликт.

— Ваши отец и дед открыли дело, налаживали и развивали производство, а мой дед обеспечил их необходимыми денежными средствами.

Напряженная улыбка исчезла с лица Джеффа, он выпрямился и заметно расслабился.

— Я надеялся, что вы придете именно к такому заключению. Иначе мы оказались бы втянутыми в многолетнюю тяжбу. А надо сказать, я не люблю судиться.

— Вы правы: неразумно втридорога платить адвокатам, когда можно полюбовно решить семейные дела, — одобрил их позицию Квентин.

В глазах леди Изабеллы зажегся огонек живого интереса.

— Так, значит, Дэнкрофт далеко не банкрот? — спросила она.

— О, еще рано радоваться, — усмехнулся Фиц. — Все не так просто. Но дивиденды с части акций принадлежащих Джеффу предприятий должны обеспечить мне более надежный доход, чем азартные игры.

Приподняв бровь, он взглянул на кузена. Теперь слово было за ним. Джефф некоторое время молчал, что-то подсчитывая в уме.

— Мы поручим поверенным составить проект соглашения, — наконец промолвил он. — Необходимо ввести вас в правление компании и передать вам часть акций. После этого вы сможете обратиться к банкам за ссудой под залог ценных бумаг.

— Возможно, мои математические способности принесут пользу компании и увеличат ее прибыль, — промолвил Фиц, поглядывая на жену. — Как ты думаешь, любовь моя, может быть, нам следует сдать в аренду городской дом на несколько лет?

Лицо Абигайль просияло. Если бы не посторонние, она бросилась бы мужу на шею.

— Ты прав, мой викинг, — радостно согласилась она. — Но сможешь ли ты жить без азартных игр, дорогой? Чем ты заполнишь свободное время?

— Займусь сельским хозяйством. Кстати, это поможет мне убедить душеприказчика твоего отца в том, что я вполне добропорядочный, благонадежный человек. — Фиц встал и притянул к себе Абигайль, давая понять гостям, что разговор окончен. — Простите, господа, нам с женой нужно заглянуть в библиотеку.

— А как же ваша дочь, Дэнкрофт? — напомнила леди Изабелла, взглянув на спящую Пенелопу. — Вы же не можете оставить ее здесь одну.

Фиц и Абигайль рассмеялись. Леди Белден не могла не опекать хоть кого-нибудь. По всей видимости, настала очередь дочери Фица.

— Эта девочка, миледи, истинная представительница рода Уикерли, — с улыбкой сказала Абигайль. — Но она унаследовала от своих предков больше положительных черт, чем отрицательных. Уже сейчас она читает по слогам и проявляет способности к математике. Учитывая это, я советовала бы вам взять ее под опеку. Впоследствии Пенни отплатит вам добром за добро.

Фиц понимал, что Абигайль хочет обеспечить его незаконнорожденной дочери достойное место в высшем обществе. Улыбнувшись, он обнял жену за талию, и они вышли из кабинета.

Глава 39

Вечером Абигайль задержалась в детской. Вернувшись в супружескую спальню, она заметила, что Фиц недоволен ее долгим отсутствием.

— Наконец-то эти неугомонные уснули… — проворчал он.

Из холла доносились какие-то странные звуки, но Абигайль не обращала на это внимания.

— Пенни рассказывала сегодня Сисси интересную историю и использовала при этом довольно колоритную лексику, — сообщила она.

— Ты боишься, что она научит твою сестру неприличным словам? — спросил Фиц и, взяв жену за руку, вывел из комнаты на лестничную площадку.

Перегнувшись через перила третьего этажа, они взглянули вниз, пытаясь понять, что происходит в холле.

— Надеюсь, этого не произойдет, — с улыбкой ответила Абигайль. — Что там творится?

— Видно, дурной пример заразителен не только для детей, но и для взрослых, — с усмешкой произнес Фиц, которому удалось разглядеть, что происходило на первом этаже перед входом. — После моей драки с Джеффом наши гости решили, что ротонда — хорошее место для боксерского ринга. Боюсь, что предприимчивый Байбли скоро подсуетится и начнет продавать билеты на наши бои без правил.

Абигайль с удивлением увидела, что мраморный пол внизу был устелен одеялами. Мистер Уикерли и мистер Монтегю уже приняли боксерские стойки. Вокруг них стояли дамы с диванными подушками в руках. При этом непонятно было, что они собирались делать с ними — то ли садиться на них, то ли бросать в соперников, чтобы остановить поединок.

Джентльмены находились чуть поодаль, с интересом наблюдая за происходящим.

— Какова бы ни была причина ссоры, нам нужно остановить их, — прошептала Абигайль.

— Джеффу нужно научиться драться, а Блейку необходимо дать выход своей безудержной энергии, — возразил Фиц. — Он умеет контролировать себя, не беспокойся. Судя по всему, это будет цивилизованный кулачный бой. Байбли наверняка уже принял ставки.

Абигайль заметила, что лорд Квентин с беззаботным видом вручил дворецкому несколько золотых монет.

— Мне никогда не понять светских людей, — вздохнув, произнесла Абигайль. — Леди Изабелла ярая противница любых споров на деньги и азартных игр. Почему же она находится там?

— Маркиза не любит проигрывать. Насколько я понял, они с лордом Квентином заключили пари. Леди Белден проиграла и теперь обязана вывозить в свет и опекать его сестру Салли. Таков был уговор. Тем не менее, оба они — и леди Изабелла, и мой приятель — сообща убедили душеприказчика дать согласие на то, чтобы ты и дети жили со мной.

— Не знаю, как и благодарить их. Они очень великодушные. Надеюсь, настанет день, когда мы с тобой сможем отплатить им добром за добро. Жаль, что лорд Квентин занимается предпринимательством и не имеет земельных владений, поскольку является младшим сыном в семье.

— Не надо недооценивать его. Он настоящая загадка и еще покажет себя, — сказал Фиц и, нежно обняв жену, попытался отвлечь ее от того, что происходило внизу.

— Леди Изабелла — независимая богатая светская дама, — задумчиво промолвила Абигайль. — Она вовсе не горит желанием выйти замуж. У твоего друга нет шансов покорить ее сердце. Не понимаю, зачем она вообще общается с ним и заключает пари.

Фиц взял жену за руку и повел по коридору.

— Все очень просто, дорогая, она женщина, он мужчина. Все остальное не важно, когда в нас просыпается природа.

— О… Значит, общество живет по законам курятника? Я так боялась светских дам и джентльменов, а оказывается, они мало чем отличаются от пернатых, живущих на фермерском дворе.

— Вот именно, — сказал Фиц и открыл небольшую дверь, которую Абигайль до сих пор не замечала.

— Куда мы идем? — с любопытством спросила она, увидев узкую темную лестницу, ведущую наверх.

— На крышу. Ты же должна знать, где искать Томми и Пенни, если они вдруг исчезнут. Рано или поздно любопытство возьмет над ними верх, и они начтут обследовать все запретные уголки дома.

Фиц зажег свечу и поднял над головой. Вскоре впереди появилась дорожка серебристого света.

Опираясь на руку мужа, Абигайль вышла на крышу, и у нее перехватило дыхание.

— Как красиво… — восхищенно прошептала она, окинув восторженным взглядом залитые призрачным светом окрестности.

Под ними виднелся стеклянный купол ротонды, образующей холл дома. Там горели яркие люстры. Вокруг высились башенки и шпили, освещенные луной. Все это походило на сказочный заколдованный замок.

— Я и представить себе не могла, что когда-нибудь увижу такое чудо, — прошептала Абигайль.

— От этой красоты меньше пользы, чем от грядки ревеня, — заявил Фиц. — Но иногда так хочется полюбоваться чем-нибудь действительно прекрасным. Каждую ночь медового месяца мы можем проводить в новом месте. Размеры дома позволяют это, нам не грозит однообразие.

Фиц закружил ее в вальсе под музыку, которую слышали только они.

— Разве нужно богатство мужчине и женщине, которые любят друг друга и обладают живым воображением? — прошептал он на ухо жене и увлек ее к гамаку, в котором лежал мягкий матрас.

Абигайль ахнула, оказавшись на раскачивающейся кровати. Фиц лег рядом.

— Мы как будто находимся на судне, которое плывет по залитому лунным светом морю, — сказала она.

— Да, действительно создается такое впечатление. Хотя это всего лишь гамак, натянутый между двумя дымоходами, — усмехнулся Фиц и нежно поцеловал жену.

Абигайль обвила руками шею мужа.

— Мой восхитительный порочный Уикерли, — прошептала она ему на ухо, — чем я заслужила такое счастье?

— Может быть, тем, что когда-то приютила в своем доме попавшего в беду незнакомца? — промолвил Фиц. Он не спеша снял с нее платье и закутал в легкое одеяние из лунного света.

Content

Патриция Райс
Невеста графа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39