Олег Кубякин, Евгений Кубякин

Демонтаж

Вступление

Научный спор на тему «Кто творит историю» длился веками. Почитатели младогегельянцев и народников оспаривали Фому Аквинского. Их поддержали представители мальтузианства и волюнтаризма. В предпоследнее столетие между ними мощно вклинились дарвинисты с марксистами. Искомая истина начала дробиться, множиться. Выходило, что историю творят то ли личность, то ли Божественный промысел, то ли творчество народных масс.

Споры о подлинности творцов истории продолжались и в последнее время, хотя напор заметно ослаб, иссякли острота и налет романтизма. Палитра мнений начала заметно подсыхать, а размах былого многоцветья перерос в скромную одношерстность.

Но вот представьте, господа, нам удалось разгадать данный природный феномен. Не очень скромно, конечно, самим себя объявлять первооткрывателями. Но, господа, не корысти ради! Едино об истине непорочной и торжестве сермяжной правды наше попечительство! Так вот оказалось, что историю творят… историки.

Казалось бы, простая истина, а веками была недоступна человеческому разумению. Да, господа! Именно их усилиями истории целых стран удлинились на тысячелетия, и именно благодаря историкам у других стран такие же тысячи отвалились. Масштаб опутывания «преданий старины глубокой» семейством этих наукообразных поистине впечатляет. Первенство научных достижений благодаря трудам историков перешло в собственность папуасов, а население, непосредственно причастное к этим открытиям, превратилось в нечто отсталое, к тому же копытное и тихо мычащее. Целые народы теперь веками вынуждены прозябать в невежестве, думая, что ветер дует от того, что деревья качаются, а немытые папуасы благодаря историкам приобрели статус основателей цивилизаций.

И Божий промысел, и народные массы, и роль личности в истории — все подвластно историкам. Как пожелают, так роль у личностей и переворачивается. Могущественные люди эти очкарики!

Что стоит им баталию сфантазировать и плюгавому человечишке победу в ней приписать, а иного из славной виктории вычеркнуть или оболгать, заметных трудов при этом не прилагая. Глобальные исторические злодеи обрели крылья, поражающие своей белизной, передовые же люди неразличимы ныне в навозной жиже.

Понятно, что по личной инициативе историки дальше «личностей в истории» стараются не лезть. Личность, она может, ну там, сражение выиграть, начальство зарезать, порох изобрести или макароны. Ретивый историк, конечно, не в силах лишить себя удовольствия на единичных личностях нужду справить, потешая душевные пристрастия, но вот с глобальными историческими событиями отдельные историки не фокусничают. Тут историки самодеятельность заканчивают. Тут они всецело должны отдаваться любимой науке. Потому что, если они всецело науке не отдадутся, их туда по частям отдадут. Сами понимаете, голову приятнее иметь в перечне комплектующих деталей, чем среди запасных.

Сегодня, конечно, попроще. До смертоубийства в исторической среде не доходит. А в прежние времена такого не согласного с «нужным историческим видением» могли на части разобрать.

Эта традиция уходит своими корнями в глубокую древность, когда главными содержателями истории работали христианские хронисты. Хронисты писали историю очень легкими инструментами — гусиными перьями. И все их легкие перышки разом разворачивались от дуновения пожеланий «верховных благодетелей». Это, конечно, про глупых историков. Умные — они сами заранее догадывались, чего начальство желать изволит.

Поскольку первыми профессиональными историками являлись сотрудники церковных учреждений, прослеживается неразрывная зависимость исторических событий от настроения руководства вышеозначенных ведомств. Настроение же помянутых руководителей обычно было довольно ровное. Например, Жанну д’Аарк они единогласно признали ведьмой и только через 500 лет причислили ее к лику святых. Согласитесь, трудно назвать непостоянными людей, у которых мнение на противоположное меняется аж через 500 лет.

Хотя, возможно, дело обстоит проще. Возможно, у них недостаточно отработана методика, кого считать ведьмой, а кого святой? Поэтому они и предпочитают лепить ярлыки в зависимости от выгоды на текущий момент. На злобу дня, как говорится.

Но бывало, настроение «благодетелей» менялось весьма резко и кардинально: при смене династии, там, или обретении нового государственного верования.

Современные историки являются достойными учениками тех первых «держателей истории»: те же единоличные фокусы, то же дружное флюгерование на властные дуновения.

Изучению проблем возникновения причинного комплекса и условий корыстно-потребительской мотивации, стимулирующей раскрытие лизательно-пресмыкательных механизмов группы профессиональных историков, а также необходимости индивидуального прогнозирования неадекватных реакций, разработке мер их предупреждения и профилактики много внимания уделил писатель А. Бушков.

Дело в том, что читателями сигнального экземпляра нашей книги «Криминал как основа происхождения Русского государства» стали, естественно, наши друзья и знакомые. Они-то и принесли нам книги Александра Бушкова «Россия, которой не было» и «Чингисхан. Неизвестная Азия». К стыду своему, мы этих книг раньше не читали. Хотя кто знает? Может, оно и к лучшему. Думается, если б мы их раньше прочитали, то вряд ли когда-нибудь сами коснулись монгольской темы и крещения Руси. Бухтели бы недовольно себе под нос, но за перо (в смысле за компьютер) вряд ли бы взялись.

Это лишний раз доказывает: все, что ни делается — к лучшему. Точнее все, что НЕ делается — к лучшему.

Книги Бушкова нам очень понравились. Весьма и весьма. Поразила обширность его знаний. Ум этого человека скроен удивительным образом. Он сумел обнаружить кучу вещей, по которым мы, например, месяцами топтались, но так и не смогли распознать их необычность или несоответствие.

Ну и самое главное, книги А. Бушкова не могли не вдохновить нас к дальнейшим изысканиям. Благо за последнее тысячелетие ученые соорудили из истории такую огромную помойку, что в ней всем хватит ковыряться до конца дней своих. Да, как говорится, еще и внукам останется. Правда, не уверены, что историков стоит за это благодарить.

«Труднейшая задача встала передо мной: то и дело поминать так называемых «профессиональных историков» и при этом не употреблять терминов вроде «мошенники», «прохвосты», «жулики». Тяжелая задача. Неподъемная. Особенно если учесть, что при вдумчивом изучении данного подвида фауны вышеизложенные словечки просятся на язык». Так начинает главу «Шаманские пляски» Бушков.

Дальше он пообещал их больше так не называть и стал называть «оккультистами». Но он не просто обозначил «профессиональных» историков оккультистами, он пообещал доказать, что они и есть самые натуральные «оккультисты». Мы, помнится, даже сначала хмыкнули и про себя подумали: «Нет, не докажет. «Оккультисты» — ну очень не серьезно, а доказательства — они серьезности требуют».

К нашему удивлению — доказал. Мы даже вкратце напомним основные тезисы его доказательств, точнее приведем заключительную их часть:

«Подведем кое-какие итоги. Рассуждая логически, история как наука сводится к трем описательным пунктам.

1. Основой служит не точное знание, а некое учение, распространяемое группой непререкаемых авторитетов и не подкрепленное осязаемыми доказательствами.

2. Только «посвященные» могут постичь суть учения, остальные же, «профаны», к тому не способны.

3. Все, чему учат «авторитеты», следует принимать на веру, не высказывая сомнений и не вступая в дискуссии.

А вдобавок — жесткая система вертикальной иерархии, когда нижестоящие всецело зависят от вышестоящих, и отработанная система репрессий, которая применяется против тех, кто рискнул высказать сомнения или, по крайней мере, потребовать логичных и убедительных доказательств.

Узнаете? Перед нами классическое описание тоталитарной секты вроде «Белого братства» или «Ветви Давидовой». Характеристики совпадают по всем параметрам».

Более подробно и расширенно вы можете ознакомиться с этими доказательствами в книге Бушкова «Чингисхан. Неизвестная Азия».

Мы полностью согласны с доказательствами, приведенными А. Бушковым. Действительно, людское окружение науки истории представляет собой секту. Но Бушков исследовал только внешние признаки. По внешним признакам мы можем узнать, что было и как. Но вопрос ПОЧЕМУ, на наш взгляд, является более важным и имеющим, так скажем, первостепенность по сравнению с вопросами ЧТО и КАК. Для полного познания явления важно докопаться «откуда ноги растут».

Поэтому мы хотим расширить исследования Бушкова по данному вопросу и дополнить их. Поскольку мы заявляем себя людьми разбирающимися в основах религиозных верований, то дополнения наши связаны во многом с этим. Мы утверждаем, что секта, именующая себя учеными-историками, опирается на религиозные корни.

Назвать их самостоятельной религией мы не можем, поскольку для самостоятельной религии они мелковаты, точнее жидковаты, но на религиозную секту вполне тянут.

Представляем, какой скепсис может вызвать наше заявление. Ученые, отвергающие все сверхъестественное и религиозное, сами при этом опираются на религиозные корни? Тут по идее любой человек, закончивший среднюю школу, должен, как и мы в свое время, громко хмыкнуть и произнести: «Ну, вот это уж — ни в жисть!» Тем не менее мы собираемся это доказать.

Может, у кого-то создалось впечатление, что сейчас мы, бравируя эмоционально-старушечьим лексиконом, попытаемся нагромоздить некую кучу из сомнительных, притянутых за уши выражений и с высоты этой кучи прокричать нечто скандальное, возможно даже непотребное.

Нет же, господа! Мы на полном серьезе, используя общепринятые методики приведения доказательств, собираемся убедить вас, что секта ученых-историков — объединение не только тоталитарное, но и религиозное. Что наше утверждение является правильным и обоснованным.

Пусть сомнения, носящие форму чувственных опасений, вызванные тем фактом, что раньше этого никто не делал, не тревожат вас. Понятно, что нормальный человек всегда испытывает подобие страха, переступая черту, за которую раньше заступать было не принято. Тем не менее здоровое чувство поиска и любопытства не оставляет нам выбора. Так уж мы все устроены. Ну, почти все.

Приглашаем вас, господа, вместе с нами сделать этот небольшой шажок, не обращая внимания на скепсис и накопившийся опыт, на годами выстраданную мудрость, стремящуюся удержать нас от рискованных поступков.

Речь пойдет об известных и хорошо знакомых нам с детства вещах — о происхождении человека. Именно теория происхождения человека является отправной точкой почти всех наук (за исключением точных).

Главное, Бушков также коснулся этой темы: «Мы снова сталкиваемся с тем же «научным методом», когда из собственного пальца можно высосать что угодно под рукоплескание собратьев по секте.

Наряду с членами общества, считающими Землю плоской, существуют столь же безобидные чудаки, верящие в теорию Дарвина, о которой вы, может быть, слышали. Согласно этой теории, не подтвержденной никем и ничем, современный человек «произошел» от череды древних обезьянок, как то: австралопитека, питекантропа, синантропа и т. д. Как водится, нашлись ученые, откопавшие то там, то сям жалкие кусочки скелетов этих обезьянок (ни одного полного!) и чисто умозрительно сочинившие красивую теорию…»

Коснулся Бушков этой темы, освещать начал, но до конца не развил. В принципе его книга не об этом, поэтому, наверное, он и не стал сильно заострять внимание.

Сама теория происхождения человека касается разных наук разными своими частями, и нам не имеет смысла обсуждать все эти науки. Нас интересует наука история, которая утверждает, что берет свое начало именно от этого. Ученые-историки заявляют, что именно «превращение обезьяны в человека» есть начало мировой истории.

В доказательство приведем выдержки из книги Института Российской истории РАН «История России с древнейших времен до начала XXI века», где первую главу пишет Сам Главный Начальник истории (сокращенно главначист) А. Н. Сахаров. Практически она начинается так:

«…выделение людей из животного мира произошло 2,5 млн лет назад. Связано это прежде всего с тем, что древнейшие люди стали осознавать себя в этом мире и научились создавать орудия труда, что и было ярким проявлением этого высшего по сравнению с животными сознания…

Этих древних людей ученые назвали питекантропами, то есть обезьяночеловеками. Он стоял на кривых ногах, его длинные руки доходили почти до колен. Торс был покрыт густыми волосами, а голова наклонена вниз, словно это существо еще боялось оторваться от земли. Лоб такого обезьяночеловека был низким, подбородок срезанным. И все лицо было угрожающе грубым. Но это был уже человек…»

Вот с этого самого момента, по утверждению главначиста А. Н. Сахарова, и начинается САМА история.

Кстати, если кто-то из эстетов пожелает упрекнуть нас в невежливости, то мы пределов хорошего тона не перешагивали, а вот употреблять придворный этикет в общении с горничной — есть следствие дурного воспитания. И не пытайтесь орать, будто вам в штаны залетел метеорит. Мы вполне интеллигентно разъясняем историкам, кто они такие. Кстати, говоря «историки», мы никоим образом не имеем в виду школьных учителей истории. Они как раз к нашим высказываниям относятся с интересом и часто помогают разжиться редкими историческими материалами.

Выпрямление кривоногого питекантропа является важным и основополагающим для историков. Не будем даже пытаться представить себе, что произойдет с наукой историей, если вдруг однажды данный постулат признают ошибочным. Мы сейчас не об этом. Мы сейчас об изначальном происхождении самого этого постулата. Научного постулата, заметьте. На котором держится остальное «здание» обсуждаемой нами науки.

Итак, что является главной чертой ученого вообще? Чем ученый, в том числе и историк, отличается от остальных людей, чем гордится и что отстаивает? Конечно доказательностью утверждения. Только неопровержимые факты могут убедить ученого. Ничего иного он не приемлет.

В любом споре с ученым, как бы вы ни горячились и ни размахивали руками, он очень спокойно отложит очки в сторону и ровным голосом скажет вам: «Я ученый и не могу подвергаться эмоциям. Все, что вы сейчас так горячо отстаивали, нуждается в подтверждениях. Я поверю только неопровержимым фактам!»

Именно это отличает ученых от представителей всевозможных религиозных культов. Представители религий говорят: «Надо верить». А ученые возражают: «Представьте доказательства, тогда поверим». Ученые гуманитарных наук не исключение. Пользуются той же логикой и терминологией. И точно так же заявляют, что «первокирпичиками» их наук являются неопровержимо доказанные факты. Другого они в расчет никогда не примут и пользоваться им никому не позволят. Так они поступают всегда и везде. Может, так бы оно и было, если бы не «подмоченное начало».

Ученым достовернее, чем кому-либо, известно, что ни один из найденных обезьяньих скелетов не подтвердил их родства с человеком. Переходного вида от обезьяны к человеку не найдено. Именно в ученой среде эта проблема получила название «недостающее звено».

Кстати, у самого «сообщения» о том, что «скоро найдут недостающее звено», как самостоятельно живущей фразы недавно прошел юбилей. Ей исполнилось ровно 150 лет. На праздновании все единодушно уверяли «юбиляршу», что ее ожидает вечная жизнь, поскольку «недостающее звено» никогда не будет найдено. Соответственно поиски его никогда не прекратятся, и звено ни в коем случае не станет «достающим».

Это не секретные данные. Это обязан знать даже школьник. Вялые заявления о том, что «поиски продолжаются» звучат теперь неприлично редко. Желающие тратить деньги на эту заведомо проигрышную тему зачислены в разряд «исчезающего вида».

Неопровержимых фактов происхождения человека от обезьяны не добыто и не обнаружено. Это как раз и есть самый главный неопровержимый факт. Он-то и является тем источником, откуда они должны черпать свои убеждения.

Но что мы наблюдаем на самом деле? Мы наблюдаем совершенно противоположную картину. Ученые исходят из того, что человек произошел от обезьяны, а доказательств этого не требуют. Почему? Какой мотив движет учеными в этом случае? Чем объясняется такое неестественное поведение?

А действительно, чем? Неопровержимых доказательств происхождения человека от обезьяны нет. Значит, ученые, следуя своей методике, должны заявить: «Только когда появятся неопровержимые доказательства родства человека с обезьяной, только тогда этот вопрос может быть включен в число научных теорий. А пока, извините, мы его рассматривать не можем, иначе мы не ученые!»

Однако на практике ученые почему-то не требуют никаких неопровержимых фактов. Они утверждают, что человек произошел от обезьяны на основе чего-то другого. Так вот, что же такое это «другое»?

А вариантов ответа на этот вопрос не много. Вариантов всего один:

СЛЕПАЯ, ФАНАТИЧНАЯ ВЕРА!

Вера в то, что человек произошел от обезьяны. Вера глубокая и чувственная, не требующая неопровержимых доказательств. Вере сопутствует НАДЕЖДА, что когда-нибудь в будущем, может быть, ну вдруг, ну случайно обнаружат это жалкое «недостающее звено».

Именно вера, а с ней надежда заставляют ученых включать вопрос об обезьяньем происхождении человека в основу науки, в частности истории. Относятся ли термины «вера» и «надежда» к научной терминологии? Чем вообще отличается наука от религии? Благо научные справочники весьма снабжены формулировками науки и религии, и мы не можем в таком вопросе испытывать нехватки или недостачи:

«Наука — система знаний, вскрывающая закономерности в развитии природы и общества и способы воздействия на окружающий мир».

«Наука — изучение физических и социальных явлений путем наблюдений, экспериментов, классификации и поиск универсальных общих законов и объяснений».

«Наука — форма общественного сознания, представляющая исторически сложившуюся систему упорядоченных знаний, истинность которых проверяется в ходе общественной практики».

«Религия — фантастическое отражение в головах людей внешних сил, господствующих над ними в их повседневной жизни, отражение, в котором земные силы принимают форму неземных».

«Религия — мировоззрение, не совместимое с научным миропониманием, основанное на вере в существование сверхъестественных сил, управляющих миром».

Пожалуй, хватит определений, суть их не имеет принципиальных различий, и мы вполне можем пользоваться представленными в наших рассуждениях. Хотя нужно вспомнить еще одно определение религии, заслуживающее внимания: «Почитание, основанное на ненаучных убеждениях». Оно нам обязательно пригодится.

Итак, наука опирается на убедительные, доказанные вещи. Религия же довольствуется фантастическим отражением и верой, не совместимой с научным миропониманием. К какой же отрасли «мироощущения» нам следует отнести «ВЕРУ в обезьянье происхождение человека»? Согласно любым научным методикам и представлениям, ВЕРА может быть отнесена исключительно к религиозному восприятию мироздания, а никак не к научному. Поэтому в рассуждениях ученых, основанных на обезьяньем происхождении человека, ученость присутствовать не может. Это религиозное мировоззрение!

«Вера в обезьянье происхождение», конечно, не дотягивает до аббревиатуры «религия». Иначе нам пришлось бы каждого деревенского дурачка, придумавшего сказочку и самому в нее поверившего, объявлять «создателем новой религии». Но на сектантство вполне тянет.

Теперь хотелось бы разобраться с формулировкой «почитание, основанное на ненаучных убеждениях». Мы наблюдаем, как обезьяне посвящаются главы и целые разделы в научных изданиях. Обезьяна является отправной точкой самих этих наук. Культ обезьяны усиленно оберегается от нападок и насаждается в начальных учебных заведениях. Людей, не поддерживающих обезьяньих традиций, отлучают от ученых степеней.

Что же творится у нас под носом, люди добрые? Перед нами неприкрытое, ярко выраженное «почитание обезьяны, основанное на ненаучных убеждениях». Это «почитание» должно когда-то оцениться. Должно получить обоснованное название и определение.

Так вот, какие бы научные методики кто ни использовал, определение получится только одно: ОБЕЗЬЯНОПОКЛОНСТВО. Как бы необычно или даже смешно это ни звучало, но мы имеем дело именно с этим.

Тот же Сахаров, который прекрасно осведомлен о проблемах с «недостающим звеном», не перестает с упорством твердить: «От обезьяны, от обезьяны, от обезьяны…» Если это не «поклонение», то что это? Назовите.

Люди, поклоняющиеся обезьяне, настолько фанатичны, что мусульманам и христианам впору у них поучиться. Попробуйте переубедить обезьянопоклонника, что человек произошел не от обезьяны, а как-нибудь по-другому. Получите такой отпор! В конце разговора, когда у него кончатся аргументы, он станет орать, брызгать слюной и полезет с кулаками отстаивать свои обезьяньи убеждения. А аргументы у него, как сами понимаете, закончатся весьма скоро.

Тут, несмотря на глубокое уважение, мы вынуждены высказать свое несогласие с Бушковым. Он назвал обезьянопоклонников «безобидными чудаками, верящими в теорию Дарвина». Неосмотрительно. Он определенно снял с них ответственность за многие проделки. А меж тем «обезьянопоклонство» весьма агрессивная идеология. Конечно, не все люди, придерживающиеся данной идеологии, негодяи, но любой из них, совершая положительный поступок, обязательно удивляется себе: «И чего это я сегодня такой добрый?» Положительные поступки для них не есть норма.

Оттого, что ученые отбрыкиваются от всего, что как-то связано с понятием «религия», ничего не меняется. Их убеждения базируются всего лишь на фанатичной вере. Ну а то, что они считают свои «сектантские заблуждения» самыми правильными, всего лишь доказывает их «сектантское происхождение».

Наши высказывания о том, что сообщество ученых-историков основывается на религиозных постулатах, возможно, не будут восприняты всеми одинаково. С радостью отнесемся к новости, что у кого-то возникло желание, а еще лучше аргументы для дискуссии с нами. Так что не стесняйтесь, господа! Ждем всех несогласных и обиженных.

Мало того что ученые не понимают, что в основе их деятельности лежит слепая вера, они еще не допускают мысли о том, что двигателем истории могут являться некие высшие мотивы, в корне отличающиеся от животных (обезьяньих) рефлексов.

Арсенал научных методов современных историков не блещет разнообразием. В основном все сводится лишь к перечислению хронологических фактов и фиксации их достоверности (уж насколько хорошо это выходит — другой вопрос). Мотивация поступков наших предков сведена до уровня физиологических рефлексов: крестьяне бунтовали, потому что хотели есть; князья воевали, потому что были маньяками; Константин Багрянородный окрестил Ольгу, потому что хотел секса.

Наличие у людей высших, надличностных мотивов обезьяньи последователи категорически отвергают.

Любая страница исторических трудов и учебников подтвердит наши суждения. Открывайте Сахарова на любой странице и тычьте пальцем наугад, неминуемо попадете в описание обезьяньих инстинктов. Пример:

«История России», 2005, с. 165: «На белых плащах закованных в латы рыцарей красовались огромные черные кресты — как знак того, что они являются божьими слугами, а их дело — святое. Крестоносцы объявили еретиками неверных, которых надо либо крестить, либо уничтожить, не только местные языческие племена, но и русских, которые исповедовали православие и не подчинялись Римской церкви. На деле же речь шла о захвате новых земель, покорении народов, овладении торговыми путями.

Вскоре в этих краях появился еще один воинственный немецкий духовный орден — Тевтонский. Он был создан немецкими крестоносцами в Иерусалиме во время Первого крестового похода. Позднее польские князья пригласили его в Прибалтику для борьбы со свободолюбивыми языческими племенами пруссов».

Первое, что бросается в глаза, — это полное отсутствие у крестоносцев каких-либо религиозных пристрастий. Их помыслы направлены лишь на захват, покорение и овладение. А кресты на их плащах — это только ловкий ход. Хотя не совсем ясно, зачем для захвата чужих территорий надо непременно нашить себе кресты на плащи? Возможно, исходя из логики Сахарова, без этих крестов захватчики чувствовали себя неудобно, сильно смущались и краснели. Очевидно, перед тем как вторгнуться в Восточную Прибалтику у них прошло совещание, на котором они и придумали эту штуковину с крестами:

— А давайте завалимся в Прибалтику и все там захватим!

— Просто так захватим? Что вы? Невозможно! Мы обязательно должны из себя кого-нибудь изображать.

— Ну, давайте из себя бандитские рожи изображать, чтобы страшнее было.

— Фу-у! Как это не этично! Что подумает общественность?

— Ну, давайте тогда аргонавтов изображать, как в Древней Греции. Можно даже на какой-нибудь арфе поиграть. Не то, что этично — поэтично получится! Общественность и хлопать, и прыгать от радости будет.

— Да, аргонавты — это хорошо. Это мило. Вполне отвечает культурным запросам. Что нам для этого потребуется?

— Арфа, естественно, и корабль.

— Ну, арфа — ладно, а корабль куда потом денем? Мы же не на острова собираемся?

— Пару раз его покажем для этики, чтоб все посмотрели, а потом… на рыбалку ездить будем или под гостиницу оборудуем. Да пригодится. Найдем, куда деть.

— Ну ладно, пусть будет корабль. А костюмы какие у нас должны быть?

— Понятно какие — туники.

— Туники — это как?

— Красивые такие. Из тонкого полотна. На одном плече застегиваются…

— Из тонкого полотна?! На одном плече? Ты зиму на Балтике представляешь? Придурок! Перемерзнем все к чертовой матери! Очумел, что ли? Пошел ты со своими аргонавтами! Аргонавтов еще каких-то придумал! Не подходит. Нам другой образ нужен. Современный. И чтобы с костюмами поменьше заморочки.

— Да, сложная задача. А без образа никак нельзя?

— Сколько раз повторять, нельзя. Весь смысл в образе. Разве можно захватывать чужую территорию просто так? Ведь тогда все догадаются, что мы территорию захватываем!

— А давайте этими прикинемся, ну, как их, э-э-э… монахами. Во, точно! Монахами!

— Монахами? Что ж, вполне этично. Современно. Только как насчет одежды?

— Да проще простого. Кресты понашьем, и вперед. Даже на арфах играть не потребуется.

— Что ж. И простенько, и благовидно. Это подходит. Вот так можно в Прибалтику врываться.

Возможно, как-то так Сахаров представляет себе появление крестов на одежде крестоносцев. Хотя, может, и не совсем. У него ведь вызвало недоумение, почему крестоносцы убивали и православных, то есть таких же христиан, как и сами крестоносцы? Значит, где-то шевельнулась мысль, что кресты — это не просто бутафория. Хотя догадаться, по каким причинам католики могут убивать православных, он не может. И те, и те поклоняются кресту. Что те, что те поклоняются единому Богу. Внешне-то вроде одинаково. Очевидно, Сахарову никто никогда не рассказывал, что у людей могут быть духовные убеждения, стоящие для них выше жизни, которые внешне как раз не видны.

А теперь представьте, что вы попытались объяснить Сахарову причины войн между суннитами и шиитами… Нет уверенности, что по времени для этого хватит человеческой жизни. Да и стоит ли посвящать целую жизнь столь бесперспективному занятию? А уж рассказывать ему, в чем заключается привлекательность талибов для населения Афганистана…

Обратите внимание, как он объясняет причины, толкающие языческие племена на защиту своих земель. Просто эти племена оказались «свободолюбивые». Все остальные ведь в рабстве любят быть. Хлебом не корми, дай в рабстве побыть. А эти, понимаешь, свободолюбивые попались.

Не догадывается Сахаров, что «раболюбивых» людей на свете не бывает? Бывают только «свободолюбивые». Никто не хочет быть лишен свободы. А принудительное лишение свободы — это самое страшное наказание во всех без исключения странах. Кроме смертной казни, разумеется. И совершенно не свободолюбием объясняется то, что пруссы предпочли погибнуть до последнего человека в войне с крестоносцами. Пруссами руководил другой мотив. Пруссы погибли за то, что значило для них больше жизни и больше свободы.

Сахаров в деятельности крестоносцев разглядел только «захват», «овладение» и «покорение». Для чего же тогда крестоносцам понадобилось уничтожать прусское население в полном составе? Ни «захват», ни «овладение» и уж тем более «покорение» не включают в себя «уничтожения». Само слово «покорение» характеризует специфические отношения захватчиков исключительно с живыми людьми. В противном случае всякого рода «покорители» с кладбищ бы не вылазили.

История как наука все больше напоминает хронологическое нагромождение событий с отсутствием какой-либо связи между этими событиями. А ведь для нас — потомков, мотивы, которыми руководствовались наши предки, несомненно важнее того, победили они в сражении или проиграли его. Нам важно — во имя чего жертвовали наши предшественники, а не то, куда они пошли и когда туда пришли. Уроки истории — во внутреннем ее содержании. Только тогда это уроки.

Только через внутреннее содержание мы можем ощутить связь со своими предками. Голое перечисление событий (весьма сомнительной достоверности) никак нас с ними не роднит.

Нашу историю зачастую называют героической. А ведь герой — это не тот, кто победил. Герой — это тот, кто рисковал жизнью во имя высокой цели. В противном случае героями считались бы те, кого банально больше (по количеству).

Почему уничтожены пруссы, такие же русы, как и мы, все до единого? Ради чего они расстались с жизнью? А Сахарову это по барабану. Его «наука история» таких вещей не рассматривает. В его учебниках такого не найдете. Можете даже не листать.

Часть 1

Иго

Взял и клюнул Таракана —

Вот и нету великана.

Поделом великану досталося,

И усов от него не осталося.

Корней Чуковский

Монголо-татарское иго в истории Руси занимает центровое место. Естественно, указанная тема вызывает неподдельный интерес большой части населения современной России. Мы не исключение. Но, как нетрудно заметить, в последнее время хроника монгольского периода, сильно потрещав по швам, придвинулась к самому краю, э-э-э… подхвостной впадины.

Думается, героических усилий для направления ее в вышеозначенный «архив» не потребуется. Скоро все случится само собой в соответствии с законами физики. Очевидно, в будущем люди будут читать полюбившиеся им места из «монгольского ига» для развлечения, как юмористическую литературу. Что ж. Труды талантливых хронистов не должны исчезать бесследно. Гений все равно останется жить, хотя и в несколько измененном виде.

Чего стоят одни лошади, на которых монголы вместе с другими кипчаками покоряли вселенную. Возможно, мифология о монстрах, именуемых «монгольскими лошадьми», которые прекрасно плавают против течения, месяцами обходятся без пищи, с одинаковой легкостью передвигаются по льду и пескам, лазают по отвесным скалам, послужила прототипом к созданию инопланетных чудовищ для американского фильма «Чужие». Те просто еще могут жить в безвоздушном пространстве. А так — вылитая монгольская лошадь. Кстати, если на «чужое чудище» навалить харчей с седоком, неизвестно, кто окажется круче.

Надо, конечно, учитывать, что «монгольская» — вовсе не означает породу. Настоящей монгольской породы в то время еще не было. Такие качества приобретала вообще любая лошадь, которую записывали в ряды непобедимого монгольского войска. Указанных качеств лошадь добивалась не путем селекции, а вследствие качественной идеологической подготовленности и политической грамотности.

Несомненно, описание монгольских столиц, соперничавших своей роскошью с Александрией и Римом, не могут не доставить удовольствие. Восхищает Великий ямской путь от Сарая на Волге до Каракорума в пустыне Гоби. По этому пути, как вы помните, русские князья в считанные дни «долетали» до Монголии. Ну и назад с не меньшей скоростью после того, как их там травили. Вид лихого монгольского ямщика в шапке-ушанке так и стоит перед глазами.

«Эх, залетные!» — горланит он, взлетая на бархан под мелодичный звон конских бубенчиков. И уже на спуске, саданув кумысу, затягивает: «Когда я на почте служил ямщиком…» Стоя в пролетке, он вытирает рабочий пот, выступивший от сорокаградусной жары, и еще глотает кумысу. Песок, переливаясь на солнце, фонтаном бьет из-под колес. Обычные колеса, конечно, сразу завязли бы в песке, но это ведь монгольский ямщик — ему все можно. Ему можно даже, чтобы колеса в песке не вязли. Красота, что и говорить?! Даже жалко, что раскопки не подтверждают существование Великого ямского пути.

Кроме непосредственно самой Монголии, нигде почему-то не обнаружено остатков мест проведения монгольских религиозных обрядов, а ведь Монгольская империя, как нас уверяют, простиралась от Тихого океана до Средиземного моря. Значит, они должны встречаться на территории всей обширной империи. Весьма существенные детали монгольского ига, которые историки опутали сетью хитросплетений, причем не только забавных, но и откровенно смешных. Мы обязательно их обсудим.

Из мужчин завоеванных стран, как нам сообщают, в живых монголы оставляли только самых искусных ремесленников, которых отправляли в рабство в Монголию. Искуснейшие мастера — портные, кузнецы, оружейники, ювелиры, зодчие — столетиями трудились под неослабным монгольским оком. Такое количество рабов-виртуозов должно было оставить неизгладимый след в истории земной цивилизации.

При такой интенсивной (прямо пулеметной) отправке ремесленников в Монголию, она уже в XIV веке должна была покрыться мегаполисами мастеров. По идее, оружию, ювелирным изделиям, тканям, одежде, произведениям искусств и прочему «made in Монголия» не нашлось бы равных по сей день. И остатками добытых миллионов тонн руды, золота и угля монголы пользовались бы по сей день. Здания, храмы, цирки, фортификационные укрепления своим величием затмили бы римские. Собственно, к чему перечислять? Достаточно вспомнить, как много на сегодняшний день осталось от других великих империй. С Монголией все должно было бы происходить точно так же.

Но, как мы можем убедиться, ни на земле, ни под землей нет ничего, что хоть отдаленно напоминало бы бывшее великолепие. Даже существование многотысячных захоронений монголов, погибших в сражениях на необъятных просторах монгольской империи, не доказано. К стыду сказать, в самой Монголии отсутствуют «богатые» могилы знатных монголов, начиная с Чингисхана.

Уже в XXI веке японские экспедиции в течение трех лет настойчиво искали подобные захоронения, используя самую совершенную японскую аппаратуру. Ничего не обнаружив и осознав, что стали жертвой жестокой профанации, японцы скромно и обиженно удалились на свой перенаселенный остров.

Благо в дело вмешались американцы. Двое ученых Мори Кравиц и Джон Вудс, изучавшие историю по голливудским боевикам, организовали после японцев археологическую экспедицию. Просчитав (очевидно, экономически), что Чингисхан, предвидя собственную кончину, наверняка перевел все принадлежащее ему имущество в золото, поскольку тогда оно заменяло доллары, решили, что он закопал все это вместе с собой в горе Бурхан Халдун. Прикинув стоимость закопанного в современных бумажных единицах и ошалев от полученных нулей, они рьяно кинулись перекапывать все, что хоть отдаленно напоминало Бурхан Халдун. Сняв при этом фильм, в котором с гордостью рассказали, как ничего не нашли, они предъявили миру увлекательнейший вывод, убивающий своей простотой: «Раз мы ничего не нашли, значит, точно где-то зарыты миллиарды, принадлежащие Чингисхану!»

Вполне возможно, что скоро мы станем свидетелями нового взрыва интереса к монгольской империи, поскольку жадность по своим возможностям явно перевешивает научный интерес.

Однако, не глядя на будущее коммерческое любопытство к монгольским богатствам, сегодня отлично видно, что осталось в Монголии от масштабного многовекового «собирательства». Но то, что осталось, можно описать одним-единственным словом — НИЧЕГО! И не просто НИЧЕГО, а как в песне про Красную Шапочку: СОВСЕМ НИЧЕГО! ТО ЕСТЬ АБСОЛЮТНО!

Кто берется объяснить, каким способом мог улетучиться труд миллионов лучших ремесленников планеты? Ведь это требует научного объяснения, обоснования с доказательствами и фактами. Можно ли рассчитывать, что когда-то данное объяснение родится в ученых кругах? Вряд ли. Кому оно нужно? Мори Кравиц, который прославился, объявив о закопанных миллиардах? Правительству Монголии, которое на подобные сказки собирает туристов? Российским ученым, «кующим бабки на монгольской рельсе»? Никому! За столь жирный кусок перечисленные категории будут держаться из последних сил и охранять по мере возможности.

Ну и о любви. Куда сейчас без любви? Без нее ни одно произведение не обходится. О плотской любви со вздохами и ойканьями. В историю прочно вселилась поэма о любви монголов к христианской церкви. При виде христианской церкви монголы начинают возбуждаться и булькать:

«На Руси да не дерзнет никто посрамлять церквей и обижать митрополитов и подчиненных ему архимандритов, протоиереев, иереев и т. д.

Свободными от всех податей да будут их города, области, деревни, земли, охоты, ульи, луга, леса, огороды, сады, мельницы и молочные хозяйства…

Все чины православной церкви и все монахи подлежат лишь суду православного митрополита, отнюдь не чиновникам Орды и не княжескому суду. Тот, кто ограбит духовное лицо, должен заплатить ему втрое. Кто осмелится издеваться над православной верой или оскорблять церковь, монастырь, часовню, тот подлежит смерти без различия, русский он или монгол».

Подобные штуки неграмотные ханы строжайше предписывали читать неграмотным монголам (именно предписывали, именно читать). Холили, развивали и пуще глаза берегли христианскую церковь. Разве это не самая настоящая любовь? За малейшую издевку над самой маленькой часовенкой хан любого монгола незамедлительно лишал жизни. Где еще встретишь столь сильные чувства? Это не просто любовь. Это любовная страсть! Кипяточный восторг! Не меньше.

Необходимо заметить, что отечественные историки описывают маниакальное увлечение монгольскими ханами не просто христианской религией, а именно православной. В любви к католическим обрядам монголы на территории Руси замечены не были, но кто знает… Коварные любовные сюжеты так непредсказуемы.

Ах, крайне пылкий и редкостный роман. Шекспировские Ромео с Джульеттой просто жухнут на его фоне. Как ужасно, если вдруг выяснится, что сказку про ханов-маньяков придумали вполне определенные люди, руководствуясь вполне определенными целями, для того, чтобы вполне определенные дураки в эту сказку определенно верили. Хотя, что поделаешь? У дураков работа такая.

Кстати, медицина отвергает возможность впадения всех ханов подряд в одностатейную шизофреническую зависимость, даже не глядя на их родственные связи. В то же время в исторической ученой среде обсуждать подобную шизоидность считается приличным. Плохо, что обсуждая нездоровые фантазии, они при этом позволяют между собой называть Мюнхаузена «выдумщиком». Это уже совершенная наглость!

Возможно, у кого-то сложилось впечатление, что мы позволили себе плохо отозваться о христианской религии. В реальности это не так. Осуждая мошенников, прикрывающихся церковной атрибутикой, невозможно оскорбить самое религиозное учение.

Например, Басаев и Радуев, убивая женщин и детей, всегда кричали: «Аллах акбар!» Если вы негативно отзоветесь о Басаеве или Радуеве, будет ли это означать, что вы нанесли оскорбление исламу? Конечно, нет. Данные люди никакого отношения ни к исламу, ни к пророку Мухаммеду никогда не имели. То, что они изображали из себя мусульман, не может замарать самого учения, изложенного в Коране.

Если вдруг кто-то сдуру наденет стеклянные бусы и объявит себя жрецом Вуду, а вы при этом обзовете его придурком, также никакого оскорбления Вуду не нанесет.

Люди, объявившие себя поборниками Христа, но преследующие лишь экономические и политические цели, христианами при этом автоматически не стали. Как показывает опыт последних десятилетий, не только политическое и экономическое благополучие попало под прицел «ряженых священниками». Разврат тоже пышно зацвел, прикрываясь христианскими святынями. Священник, «сочетающий» браком, например, двух мужиков, — обычный моральный урод. Уж не думаете ли вы, что Иисус Христос может обидеться, если какого-то урода назвали уродом? А то, что при этом урод был одет в одежду священника, говорит лишь о том, что он урод вдвойне и больше ни о чем.

О возникновении подобных лжехристиан Иисус Христос предупредил еще две тысячи лет назад.

От Матфея. 15. 7–8. «Лицемеры! хорошо пророчествовал о вас Исаия, говоря: приближаются ко Мне люди сии устами своими, и чтут Меня языком, сердце же их далеко отстоит от меня».

7. 22–23. «Многие скажут Мне в тот день: Господи! Господи! не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие».

25. 11–12. «…Господи! Господи! отвори нам. Он же сказал им в ответ: истинно говорю вам: не знаю вас».

Предваряя обвинения в нападках на права гомосексуалистов, мы предлагаем внимательнее перечитать места, вызвавшие подобное неудовольствие. Мы ведем речь лишь о «священниках», коверкающих нормы Священного Писания. Никаких других тем мы не затрагиваем и желания затрагивать не имеем.

Развитие монгольского эпоса в ученых кругах дошло до того, что всерьез появились заявления о ракетных атаках монгольского боевого флота. Конечный распад монгольской империи некоторые историки объясняют крахом бумажной денежной системы из-за финансовых пирамид. И еще множество фантастических способностей открыли историки у кочевых пастухов пустыни Гоби. Но, на наш взгляд, в гонке современных историков за совершенствованием монгольских небылиц, наступил перехлест, который скрывать уже бессмысленно, да и бесполезно. Монгольская гипотеза забилась в агонии, испуская подобные версии. Все когда-нибудь кончается.

Если кто-то желает приписать монголам еще несколько сверхъестественных качеств, необходимо поторопиться. Пока вас еще будут слушать и даже делать вид, что это вызывает интерес. Через несколько лет вас просто обзовут чудаком на «м», но это в лучшем случае. Думается, может дойти и до ботинкоприкладства.

Многие перехлесты и извращения уже сейчас исчезают из монгольской беллетристики, как не соответствующие критериям фантастического жанра, но наиболее удачные места еще долго будут развлекать нас своей мозаичностью и претензией на подлинность.

Таковой, несомненно, останется организация монголами переписи населения Руси с последующим взиманием четырнадцати видов налога. Ранее мы уделяли данной тематике внимание, но любой отрезок монгольского ига неисчерпаем. Любой отрезок может бесконечно сверкать новыми и новыми гранями человеческой глупости, обдавая окружающих свежестью очарования.

Почти героическая эпопея «Как кочевые пастухи, не имеющие письменности, проводили перепись», несомненно, должна занимать лучшие места на полке классики отечественного юмора.

В предыдущей работе мы уже намекали на необходимость введения огромного количества документации для качественного проведения переписи населения Руси с последующим переходом на индивидуальное налогообложение. Если заняться подсчетами количества документов, должных образоваться в результате только разовой переписи и налогообложении, то по самой скромной прикидке пирамида из документации своими размерами не должна уступать пирамиде Хеопса.

А ведь большая часть этой документации должна была храниться в столице Орды Сарае. Такую гору документации невозможно потерять. Ее даже невозможно спрятать. Как ни крути, что-то должно было долежать до нашего времени. Но маленькая горка берестяных грамот Новгорода утирает нос огромной куче монгольской документации. А ведь берестяные грамоты никто специально не хранил и не охранял.

Куда же могла подеваться величайшая кучища охраняемой документации? Хотя выглядело бы, несомненно, смешно, если бы кто-то всерьез начал искать ответ на этот вопрос. Конфуций как-то высказался насчет поисков черной кошки в темной комнате с учетом того, что кошки на самом деле в комнате нет. Но, как показывает практика, вероятность обнаружить отсутствующую кошку несоразмерно выше, чем монгольскую документацию.

А теперь о налогах, коих историки насчитали числом четырнадцать. Историки ведь не догадываются, что на самом деле разбираются в налогообложении намного хуже, чем некие копытнодомашние питомцы в апельсинах. Если они хотя бы отдаленно представляли себе, например, современную систему налогообложения, то не стали делать столь наивных заявлений, расписывая монгольские налоги.

Если очень кратенько, то на сегодняшний день, например, в России имеются:

1. Налог на имущество.

2. Налог на землю.

3. Налог на прибыль.

4. Налог на добавленную стоимость.

5. Налог на доходы с физических лиц.

6. Вмененный налог.

7. Единый сельскохозяйственный налог.

8. Упрощенная система налогообложения (6 либо 15 %).

9. Единый социальный налог.

Да, единый социальный налог впоследствии распределяется по фондам, но налогооблагаемого лица это не касается. Также необходимо учитывать, что вмененный, сельскохозяйственный налоги и упрощенная система применяются для замены первых пяти налогов. Так что в России больше шести налогов одновременно человек платить не может. Но шесть налогов — это весьма немало, и взымание их является непростой задачей.

Для взимания этих шести налогов создана огромная налоговая служба, которой помогают милиция, прокуратура, служба судебных приставов и таможня. При этом не прекращаются жалобы, что ФНС не в состоянии полностью контролировать каждого гражданина или организацию, а собрать налоги полностью вообще не представляется возможным.

Теперь подумайте, насколько уморительно выглядят рассказы о четырнадцати видах налогов, собираемых неграмотными пастухами. На этом, как вы понимаете, перечисление налогов для тогдашнего обывателя не ограничивалось. Это мы перечислили только монгольские налоги, а родные русские князья со своими дружинами тоже ни в чем себе отказывать не собирались. Их тоже надо было кормить, поить (в обоих смыслах), одевать, строить им жилища и т. д. Значит, к четырнадцати монгольским налогам необходимо приплюсовать еще несколько русских. Но и это опять не конец. Имеется еще целый ряд нюансов.

Историки, обсасывая перечни налогов, начисто забыли, что сами только что освободили от них Православную церковь:

«Свободными от всех податей да будут их города, области, деревни, земли, охоты, ульи, луга, леса, огороды, сады, мельницы и молочные хозяйства…»

Доля же народного имущества, принадлежащего Православной церкви того времени, намного превышала княжескую. Любой учебник истории вам подтвердит, что только у новгородского собора Св. Софии в собственности состояло более 2500 сел, не считая «земли, охот, лугов, лесов, огородов, садов, мельниц и пр». Следовательно, основное «имущество» Руси налогами не облагалось.

Откиньте теперь из общих налогов церковную долю, княжескую и прикиньте, что за жалкие крохи должны остаться «повелителю мира»? Хотя мы снова поторопились. Монгольская казна терпела еще одно бремя, связанное с собиранием налогов. Налоги, оказывается, монголы собирали не сами. Их собирали купцы-мусульмане, которые должны либо получать за это заработную плату, либо жить за счет банального воровства от собранного (вообще-то одно другого не исключает).

Н. И. Костомаров: «Монгольскую дань взяли тогда на откуп хивинские купцы, носившие название бессермен, — люди мугамеданской веры. Способ сбора дани был очень отяготителен».

Т. В. Черникова: «В 1262 году на Руси вспыхнуло восстание против бессермен — купцов-мусульман, которым великий хан отдавал на откуп сбор дани. От тех бессермен людям была “великая пагуба”».

Представьте, сколько эти самые бессермены должны были приворовывать, особенно в условиях полной бесконтрольности? Деятельность купцов-мусульман сборщиков дани по непонятным причинам Орда вообще никак не контролировала. Об этом свидетельствует тот факт, что, когда бессерменов начали убивать и выгонять в результате бунтов, при них не оказалось ни одного монгольского воина, который бы их защитил.

В. И. Буганов: «В 1262 году восстали жители Владимира, Суздаля, Ростова, Ярославля, Устюга Великого. Начали ростовцы — на вечевых сходках потребовали убрать из города откупщиков-мусульман, которым ханы давали право на сбор податей; некоторых из них убили».

Н. И. Костомаров: «Народ вскоре пришел в ожесточение; в городах Владимире, Суздале, Ростове, Переяславле, Ярославле и других по старому обычаю зазвонили на вече и по народному решению перебили откупщиков дани».

Поскольку, кроме сборщиков дани мусульман, не погиб ни один монгол, хан даже не расстроился.

Н. И. Костомаров: «Хан Берке оказался более милостив к русским, чем можно было даже ожидать. Он не только простил русским избиение бессерменов (которых гибель, как народа подвластного, не могла раздражать его в той мере, в какой подействовало бы на него избиение ханских чиновников)».

Н. М. Карамзин: «Великий князь успел в своем деле, оправдав изгнание бессерменов из городов суздальских. Хан согласился также не требовать от нас войска…»

Имеет ли смысл нынешнему российскому гражданину рассказывать о том, сколько наворует бесконтрольный сборщик податей? Современный российский гражданин и так понимает — такой сборщик украдет ВСЕ!

Теперь прикинем, могло ли монгольскому хану после всего перечисленного хоть что-нибудь достаться? Скорее всего — нет. Думаем, при таком положении дел, Великий хан сам вынужден был немного приплачивать Руси, если не хотел нарушать отчетности.

Каким образом вообще купцы-мусульмане оказались сборщиками монгольских налогов? Как такое могло произойти? Кто мог принять решение о привлечении купцов-мусульман к данному делу? Пожалуй, такое решение мог принять либо хан Орды, либо хан империи, но чем они при этом должны были руководствоваться? Даже представить тяжело, как происходило обсуждение этого вопроса? Мы попробовали, получилось примерно так:

Хан: «Придется нам, товарищи, сделать так, чтобы дань с Руси собирали купцы-мусульмане».

Соратники хана: «Почему купцы, Берке ага? Почему мусульмане? Может, и мы на что сгодимся?»

Хан: «Да я и сам понимаю, что ерунда какая-то, но пусть будут все-таки купцы-мусульмане».

Соратники хана: «Так они же вроде все при деле. Им торговать нужно, на то они и купцы».

Хан: «Ничего! Мы их попросим. Купцы — народ сознательный. Подождут их товары пару-тройку лет».

Соратники хана: «А потом?»

Хан: «Потом опять подождут».

Соратники хана: «А где мы столько купцов найдем, их же для такого дела многие тыщи потребуются?»

Хан: «Ну, сначала по дорогам отлавливать придется, а потом из-за границы выписывать будем, за валюту».

Соратники хана: «А как узнаем, что они на самом деле мусульмане? Если тест на обрезание, то ошибка может выйти? Как бы на иудеев не напороться?»

Хан: «Создадим аттестационную комиссию, товарищи. Будем проверять знание Корана».

Соратники хана: «Так мы же сами Коран не знаем, и читать не умеем, ни по-арабски, ни по-каковски».

Хан: «Тьфу на вас! Замолкли все! Хватит тут антимонгольскую агитацию разводить!»

Соратники хана: «А кто их контролировать будет? Ведь разворуют все начисто!»

Хан: «В том-то и дело, что никто. Если их контролировать начать, тогда в наши действия могут прокрасться зачатки логики и здравого смысла. Этого нельзя допустить. Я тут кандидатскую пишу на тему «Бесконтрольность сборщиков налогов как высшая стадия монгольского идиотизма», а вы своими предложениями мне все наработки перегадите. У меня из-за вас исходные данные коту под хвост пойдут!»

Соратники хана: «Может, не только мусульман, может, буддистов тоже привлекать будем? Мы монголы-язычники не должны нарушать своего главного принципа — веротерпимости».

Хан: «Ни в коем случае! Только мусульмане. Иначе нас не поймут».

Соратники хана: «Кто не поймет?»

Хан: «Кто, кто? Да мало ли тупых на свете? Найдутся, кому не понять!»

Соратники хана: «Тогда еще вопрос. У историков из-за этих мусульман к нам претензии не возникнут?»

Хан: «Знаю я этих историков. Никогда у них ничего не возникало и в этот раз прокатит. Работайте, товарищи!»

Честно говоря, мы никак не можем понять механизм перехода мусульманских купцов в сборщики налогов? Предположим, какой-то купец, житель Бухары возит товары. Маршрут его движения вполне мог быть: Бухара, низовья Волги, Торжок и Балтика либо Италия. Для простоты пусть будет Балтика.

Пока лето, надо успеть пару ходок сделать к Балтике. К осени купец больше будет двигаться между Торжком и Бухарой. Зимой, когда северные реки замерзнут, вообще придется курсировать между Волгой и Бухарой.

Очевидно, для передвижения по Волге ему необходимо иметь собственный челн или ладью, в местах стоянок склады и рабочих для их обслуживания. К примеру, у него есть небольшой склад на Балтике, также в Торжке, в каком-либо волжском городе и, естественно, в Бухаре. Из работников у него: один на Балтике, два в Торжке, два на Волге, дома три жены и прислуга. На кораблике должен быть капитан с парой матросов и пара девиц, которые кормят, обстирывают купца. Ну и еще выполняют разные обязанности, когда жены далеко, а купец в чем-то нуждается.

Возит купец и ткани, и оружие, и ювелирные изделия. Но не брезгует и скоропортящимся товаром: бахчевые, фрукты, рыба, шкуры, мед и т. п. По всему маршруту у него договоренность с разными людьми, которые поставляют товар качественный, дешевый и точно ко времени, чтобы ни себя, ни ладью не задерживать. Такие связи годами нарабатываются, в деле проверяются и пуще глаза берегутся. От этого у купца выгода идет. Трех жен и пятнадцать детей содержать — тут ох как все четко работать должно. Как часики.

И вот в один прекрасный день, некий узкоглазый пастух сообщает данному купцу, что он едет заниматься сбором налогов с десяти оленьих пастбищ и трех северных городищ, промышляющих охотой.

Очевидно, купец должен теперь всех своих работников распустить, челн продать, а годами наработанные связи порушить. Вдобавок неизвестно, увидится ли он когда-нибудь со своими женами и детьми? Поскольку работа пожизненная и трудовых отпусков не предусматривает.

На что жить теперь его огромной семье? Купец, конечно, будет передавать семье часть своего мытарского заработка, но поскольку этого явно на всех не хватит, то, видимо, придется просить своих жен изредка подрабатывать на панели.

При этом купец должен себя хорошо вести, поскольку на Севере народ сборщиков дани не любит и вполне может подстроить несчастный случай. Если же купца поймают монголы «на присвоении» себе лишней части налогов, ему также неминуемо отрубят голову.

По замыслу историков, купец бросает все и с веселыми криками «Вот оно, счастье!» несется в дальний край собирать налоги иностранному хану. Мы же во всем этом сомневаемся и никакого здравого смысла не находим. Если кто-то видит, пусть пояснит.

В доказательство правдивости своих рассказов все историки приводят один и тот же случай. «В числе их (мусульман) был один природный русский по имени Изосим. Прежде он был монах, пьяный и развратный; съездивши в Орду, принял там мугамеданство и, воротившись в отечество, сделался откупщиком дани, безжалостно утеснял своих соотечественников и нагло ругался над святынею христианской церкви. Ярославцы убили его и бросили труп на растерзание собакам и воронам».

В чем эта история должна нас убедить? В том, что непросыхающий алкоголик и развратник был монахом? Не верим. В том, что монах, не имеющий абсолютно никакого имущества, вдруг накупил себе товару и стал купцом? Полнейшее противоречие. В том, что пьяницу приняли в ислам? Не верим. А уж в то, что в 1262 году в Орде был ислам, должны не верить сами историки, поскольку по их же утверждению исламской Орда стала только в 1312 году, то есть через 50 лет после Изосима. Каждый пункт данной истории свидетельствует лишь о том, что она придумана неграмотным идиотом.

Тем не менее историки пребывают в полнейшей уверенности, что этот пример чего-то доказывает. Очевидно, они считают, что прочитав его, все в один голос должны воскликнуть: «И точно! Надо ж так! Не в бровь, а в глаз! Как нам лихо все доказали и всех убедили!»

* * *

Не могут оставить равнодушным и не возрадовать человека достижения монгольской математики, с помощью которых они достигли совершенства в сборе налогов. Данные достижения должны являться предметом неустанного изучения работниками налоговой службы. Принцип, по которому они сегодня производят исчисление налогов, в корне отличается от монгольского. Хорошо ли это? Может, из-за того, что мы не пользуемся монгольскими достижениями, у нас мимо государства многие тысячи «проплывают».

Новшество, введенное монголами во время производства переписи и используемое затем при начислении налогов, историки описывают так:

А. Н. Сахаров: «Татары возложили на русские земли тяжелую дань — «ордынский выход», который должно было платить все взрослое население. Для этого людей переписывали, делили на десятки, сотни, тысячи».

В. И. Буганов: «В 1257 году ордынские «численники» переписали население в Суздальской и Рязанской землях. Людей при этом разделили на десятки и сотни, тысячи и десятки тысяч. Так Орде легче было облагать народы завоеванных стран налогами, всякими поборами, исчислять поступление денег».

Вот какую математическую хитрость, оказывается, применили монголы: разделили людей на «десятки и сотни, тысячи и десятки тысяч». И, как видим из прочитанного, это значительно облегчило налогообложение, а в дальнейшем и исчисление денег.

Хотя заявление о том, что проведение переписи с последующим делением обязательно упрощает и повышает собираемость налогов — сомнительно. Пожалуй, не лишне вспомнить похожий пример с переписью из более поздней и, следовательно, более достоверной истории. Во время переписи 1710 года, проводимой Петром I, сотни тысяч крестьян разбежались по лесам и ушли в тайгу. Вместо 791 тысячи дворов, числившихся до этого, в результате переписи на местах осталось всего 637 тысяч. «На всем севере России, несшем до Петра главную часть финансовой тягости, убыль достигла 40 %» (Энциклопедия российской монархии, Эксмо, 2002).

Прежде чем предлагать налоговой службе России сей забытый, но, возможно, весьма эффективный метод, давайте сначала сами хорошенько попробуем разобраться. Ежели мы не глупее неграмотных монгольских пастухов, то мы, конечно, враз во всем разберемся. А если не сможем разобраться в хитростях монгольской математики, то… Не знаем, честно, что тогда думать о наших с вами умственных способностях?

Сначала давайте попробуем разобраться с делением на десятки. Для простоты возьмем четыре семьи: Ивановы, Петровы, Сидоровы и Козловы. По количеству, например, они такие:

Ивановых — 3 человека. Папа, мама и младенец.

Петровых — 6 человек. Папа, мама и четверо несовершеннолетних детей.

Сидоровых — 13 человек. Папа, мама, двое взрослых детей, семеро несовершеннолетних, старенький дедушка и брат папы — инвалид войны.

Козловых — 15 человек. Папа, мама, четверо взрослых детей, старенькие бабушка с дедушкой, пять несовершеннолетних, один инвалид детства и дурачок, коий всегда обязан быть.

Итого: 37 человек.

Понятно, что из Сидоровых и Козловых сразу по десятку выделить можно. Осталось от Сидоровых трое, от Козловых пятеро. Оставшихся Сидоровых примкнем, к примеру, к Петровым. Тогда там девять человек получится. Значит, еще одного от Козловых добавим, до полного десятка, а оставшихся четверых Козловых пустим к Ивановым.

Вроде разбили. Получилось: по десятку от Сидоровых и Козловых, сборный десяток Петровых, Козловых, Сидоровых и семерка Ивановых, Козловых.

Но это по количеству. Теперь давайте разбираться, где мы взрослых оставим, где совершеннолетних, инвалидов, ну и самое главное — куда дурачка денем?

И еще необходимо решить, что мы с этих десятков собирать будем, если Ивановы — охотники, Сидоровы — пасечники, Козловы — хлебопашцы, к тому же у них мельница имеется, а Петровы горькие пьяницы, лентяи и нищие?

Это важно. Нужно же определиться, чем охотники Ивановы будут расплачиваться за Козловых? А пьяницы Петровы будут рассчитываться за детей пасечников Сидоровых и хлебопашцев Козловых, либо Сидоровы с Козловыми пожизненно должны содержать Петровых.

Скажите, вам сильно полегчало от использования монгольского метода? Сможете вы хоть примерно разобраться, на какой десяток какие налоги рассчитывать и как их потом собирать? Если смогли, значит, вы умнее неграмотных монгольских пастухов XIII века. А если нет…

Кто думает, что с тысячами и с десятками тысяч будет легче, попробуйте. Главное, учтите, что населенный пункт даже в триста человек в то время относился к числу довольно крупных.

Сначала мы удивлялись: почему историки бездумно, как обезьяны, повторяют друг за другом все подряд? Но теперь знаем: кровь предков играет, поэтому «как обезьяны».

Относить ли рассказы историков о делении населения Руси на десятки для облегчения производства переписи и расчета налогообложения к серьезным заявлениям? В нашем понимании то, что вызывает улыбку и здоровый смех, должно относиться к разряду юмористических, развлекательных произведений. А что, кроме улыбки, могут вызвать подобные заявления?

Хотя, учитывая фатальную приверженность докторов исторических наук к идеям переписи населения и деления его на десятки, сотни и т. д., есть основания полагать, что кто-то из указанной категории все же серьезно относится к достижениям монгольской математики. Таким можно предложить запатентовать приведенные изобретения. Ведь они до сих пор не имеют регистрации авторских прав.

Напомним лишь, что делением на десятки, сотни и т. д. дело не закончилось. Каждый десяток и сотня российских жителей обрели своего законного руководителя-монгола.

Н. М. Карамзин: «Вслед за ними приехали чиновники татарские в область Суздальскую, Рязанскую, Муромскую, — сочли жителей и поставили над ними десятников, сотников, темников для собрания налогов».

Вот, что еще надо не забыть предложить налоговой службе сделать. Тем более что сегодня это проще, поскольку люди ныне проживают намного компактнее, чем в монгольский период. Налоговым десятникам, сотникам и темникам это заметно облегчит работу.

Если, например, в пятисотквартирном доме, из расчета четыре человека на квартиру, проживает две тысячи человек. Значит, налоговых десятников потребуется всего двести штук. Понятно, что их содержание ляжет полностью на счет указанных налогоплательщиков, но зато какой эффект собираемости.

Нельзя, конечно, не учитывать, что у налоговых десятников имеются семьи. Желательно бы теперь к каждому дому делать пристройку для налоговиков. К пятисотквартирному — соответственно двухсотквартирную. А? Забыли! Еще два налоговых сотника. Значит, к пятисотквартирному нужно пристраивать двухсотдвеквартирную. Но это уже мелочи. Великая идея вправе иметь незначительные издержки. Поэтому историкам осталось лишь правильно оформить документы на изобретение, и Нобелевская премия, считай, у них в кармане.

Удачи вам, граждане историки!

В заключение хочется напомнить, что в Новгороде (на Волхве) должности сотских и тысяцких существовали задолго до «появления» в истории монголов и продолжали существовать много позднее после них.

Сказание о Мамаевом побоище

Хочется начать словами выдающегося отечественного историка Георгия Владимировича Вернадского:

«Монгольский период — одна из наиболее значимых эпох во всей русской истории. Монголы владычествовали по всей Руси около столетия, и даже после ограничения их власти в Западной Руси в середине четырнадцатого столетия они продолжали осуществлять контроль над Восточной Русью, хотя и в более мягкой форме, еще столетие. Это был период глубоких перемен во всем политическом и социальном устройстве страны, в особенности Восточной Руси. Прямо или косвенно монгольское нашествие способствовало падению политических институтов Киевского периода и росту абсолютизма и крепостничества».

Завезли-таки подлые монголы крепостничество на нашу родную Русь. Правда, почему-то крепостничество с немецкими корнями завезли, но сейчас не об этом. Мы о самих монголах.

Вернадский в данном случае олицетворяет глобальный выход России в нынешнее состояние с недрами монголо-татарского ига. Он подчеркивает, что все имеющиеся у нас институты — социальные, правовые, властные и даже религиозные — зародились во время трехсотлетнего пребывания Руси под монголами. По сути, все, что мы имеем и хорошего, и плохого, несет в себе отпечаток монгольского наследия.

Серьезное заявление! Действительно, куда уж серьезней? Имеют ли право россияне удостовериться в правдивости такого утверждения. Конечно, имеют. Все вместе и каждый в отдельности. Это, пожалуй, даже не право, а, скорее, долг. Перед нашими детьми, во всяком случае.

Все ли мы наследники монгольских порядков? Ведь даже в самом названии «монголо-татарское иго» имеется некоторая двойственность. Так все-таки монгольских или татарских? Если в основном монгольских, тогда насколько татарских? А если исключительно монгольских, тогда при чем здесь татарских?

Вопрос национальности, как видим, первичен. Какая же все-таки национальность лежит в основе нашей нынешней государственности? Ведь если Чингисхан по общему мнению больше принадлежит к монголам, чем к татарам, то, например, с Мамаем такой ясности нет. А с войсками, которыми командовал Мамай про ясность уже и речи не идет. Все ли так прозрачно с нашей наследственностью?

Давайте попробуем немного покопаться в этом вопросе и для простоты сформулируем его так: к какой национальности принадлежали войска Мамая?

А. Н. Сахаров: «В центре туменов Мамая шли наемные панцирники. Ударная монгольская конница располагалась на флангах». Правда, «ударного монгольского конника» Челубея, выехавшего на схватку с Пересветом, Сахаров именует уже не монголом, а скромнее — татарином.

Л. В. Жукова: «По преданию, сражение началось поединком Александра Пересвета с Темир-мурхой, затем монгольская конница атаковала русские войска, и Мамаю удалось добиться перевеса».

Н. М. Карамзин: «На пространстве десяти верст лилась кровь христиан и неверных. Ряды смешались: инде россияне теснили моголов, инде моголы россиян…»

Примечательно, что за несколько строк до этого Карамзин в своем пятом томе четко перечисляет национальности, входившие в состав могольского войска. С его слов, оно состояло из татар, половцев, хазарских турков, черкесов, ясов, армян, крымских генуэзцев и кавказских жидов.

Пусть нас упрекают в чем угодно, но смеялись мы в этом месте до упаду. Ведь не каждый день сталкиваешься с утверждением о том, что монгольское войско состояло из евреев.

Подробно описав национальности Мамаева войска, Карамзин, очевидно, пытался представить себе большие глаза армян, греческие профили крымских генуэзцев и вьющиеся пейсы кавказских жидов. Выстроив воображаемых воинов в один ряд, Карамзин отбросил сомнения: «Ошибки быть не может, это самые взаправдишные моголы!» И тут же записал, как мы уже читали: «Инде россияне, инде моголы».

Н. И. Костомаров: «На десять верст огромное Куликово поле было покрыто воинами. Кровь лилась, как дождевые потоки; все смешалось, труп валился на труп, тело русское на татарское, татарское на русское; там татарин гнался за русским, там русский за татарином».

Костомаров, аккуратно передирая Карамзина, очевидно, поначалу тоже написал у себя «моголы», но, перечитав подробный список национальностей (так же аккуратно передранный), стал нервничать. Не могло честное нутро историка турков и армян безоговорочно признать «моголами».

А как поступить? Все оставить, как у Карамзина или вступить с ним в спор? Шутка ли? С самим Карамзиным не согласиться!

Днем все больше ходил задумчивый. По ночам всхлипывал и часто просыпался. Долго шагал из угла в угол, и только под утро, хлебнув холодных щей, коротко забывался беспокойным сном. Вскочив однажды среди ночи, не выдержал и, прокричав домочадцам: «Какие к черту из евреев моголы?!», стал вычеркивать, вычеркивать… а сверху писать «татары», «татары», и впервые заснул спокойно.

Прочитав по утру исправленное, Костомаров снова поморщился, теперь уже скудости описания Карамзиным великого побоища. «Кровь лилась», а потом «теснили» — мало и не живописно. Поэтому решил усилить эффект битвы, как ему представилось, и дописал: «тело русское валилось на татарское, татарское на русское».

Картина побоища заметно оживилась, но хотелось большего. Не представляя себе точно, как на самом деле происходят сражения, Костомаров напряг всю фантазию. Возможно, сцена, когда «все вповалку», показалась ему эротичной, поэтому еще пофантазировав, ему подумалось: «Ах, неплохо перед тем как повалиться, они бы чуточку погонялись друг за дружкой?» В окончательном варианте записал: «там татарин гнался за русским, там русский за татарином».

Т. В. Черникова: «…битву открыл поединок татарина Челубея и русского Александра Пересвета. В поединке пали оба богатыря. Ордынцы помчались вперед…» Не правда ли, уже скромнее? Челубей был татарином, а остальные — ордынцы. Ордынцы — они, с одной стороны, вроде монголы, а с другой — вроде и не монголы. Ордынцы — это уже ближе к татарам, хотя и не совсем татары. Они могут быть вообще не татарами. Они могут одновременно быть кем угодно и тут же никем.

Е. В. Пчелов: «Навстречу ордынскому воину Челубею выехал русский монах Пересвет. Всадники устремились навстречу друг другу, сшиблись и пали замертво… Ордынцы все теснили и теснили русские ряды». Пчелов даже Челубея окрестил «ордынцем». Так спокойнее.

В. И. Буганов: «Около полудня поединок Пересвета и Челубея, русского и ордынского богатырей, погибших в схватке, дал сигнал к сражению. Ордынские силы обрушили страшный удар на передовой полк…» Какое замечательное слово «ордынцы». Как наглядно оно демонстрирует устройство ума профессиональных историков.

П. Г. Дейниченко: «Мамай набрал в свое войско генуэзских и северокавказских наемников». Дейниченко, несомненно, профессиональный историк, а из общей среды выбивается: у Мамая только непонятные наемники. А где монголы? Или, на худой конец, где татары?

А. О. Ишимова: «Между тем печенежский богатырь Темир-Мурза из войска Мамая исполин ростом вызывал кого-нибудь из русских сразиться с ним один на один. Выехал инок Пересвет, схватились они и пали оба мертвые». Неожиданный поворот в истории. Челубей оказался не только не монголом, но даже и не татарином. Челубей оказался печенегом и совсем не Челубеем. Он оказался Темир-Мурзой.

Думается, мы уже уморили вас игрой в мамаевские национальности. Хотя продолжать можно еще достаточно долго. Череда подобных версий весьма длинная.

Откуда же берется разброс мнений по, казалось бы, несложным вопросам. Ведь все историки пользуются практически одними и теми же источниками. Переписывай себе друг за дружкой — чего уж проще? А вот в этом-то и заключается секрет разброса. Секрет в том (как бы странно это ни звучало из наших уст), что пишущие историки, к несчастью своему, понимают, что они пишут. Перепись «автоматом» друг у друга их поначалу коробит. Потом привыкают. Стерпливается, слюбливается. Но у каждого в процессе разбирательства невольно складывается собственная версия событий, а вот как они при этом поступают, вопрос уже не истории, а вполне современной жизни.

Историки, в том числе и те, мнение которых мы вам представили, черпают свои знания или по крайней мере должны это делать из первоисточников, а в первоисточниках разброс мнений отсутствует технически.

Например, обучаясь в институте, все историки читали «Сказание о Мамаевом побоище». Получали за него тройки, четверки, некоторые даже пятерки. Это, между прочим, самое авторитетное свидетельство о Куликовской битве. В издании 1987 года оно представлено так:

«Время создания — середина 1381 — начало 1382 года, подвергалось переработке в начале XV века, в период составления так называемого Киприановского летописного свода; дошло до нас в нескольких редакциях и многочисленных (около ста пятидесяти) списках. «Сказание о Мамаевом побоище» наиболее значительное произведение Куликовского цикла памятников древнерусской культуры. Это не только самое обстоятельное, неторопливое, степенное, исполненное огромной внутренней силы и достоинства повествование, но и самое подробное описание Куликовской битвы и подготовки к ней. Целый ряд деталей в описании сражения и фактов, связанных со сбором и походом русских войск, не встречающихся в других памятниках этого цикла, говорят о том, что автор «Сказания» был не только очевидцем-участником самой битвы, но находился непосредственно среди лиц, входивших в великокняжеское окружение и имел широкий доступ к поступавшей в княжескую ставку информации. “Поэма сия, — писал в 1883 году В. Т. Плаксин, — не только не уступает «Слову о полку Игореве», но в некоторых художественных достоинствах даже превосходит его”».

Каким представляет нам национальный состав войск Мамая самое подробное, авторитетное, значительное и обстоятельное повествование? Соответствует ли он тому, что написали в своих учебниках историки? Давайте все вместе и почитаем:

«Князь же великий скоро от трапезы встал, и преподобный Сергий (Радонежский) окропил его священной водою и все христолюбивое его войско… И сказал: “Поди господин на поганых половцев…”».

Не только мы с вами заметили, что преподобный Сергий посылает Донского на поганых половцев, историки тоже это читали множество раз.

«Когда же наступил четверг 27 августа, решил князь великий… И затем приступил к чудотворному образу госпожи Богородицы, сказал: “Не отдай же, госпожа, городов наших в разорение поганым половцам, да не осквернят святых твоих церквей и веры христианской… Знаю же я, госпожа, если захочешь — поможешь нам против злобных врагов, этих поганых половцев, которые не призывают твоего имени”».

«И велел послу: “Скажи брату моему князю Андрею: готов я сейчас же по твоему приказу, брат и господин. Сколько есть войска моего, то вместе со мною, потому что по божьему промыслу собрались мы для предстоящей войны с дунайскими татарами. И еще скажи брату моему: говорят, что уже великий князь Дмитрий на Дону, ибо там дождаться хочет злых сыроядцев”».

«Окончив молитву и сев на коня, стал он (князь Дмитрий) по полкам ездить с князьями и воеводами и каждому полку говорил: “…Ныне, братья, уповайте на Бога живого, так как утром не замедлят на нас пойти поганые сыроядцы”».

«Тот же нечестивый царь (Мамай)… и повелел поганым своим половцам готовиться к бою».

«Уже близко друг к другу подходят сильные полки, и тогда выехал злой печенег… Увидел его Александр Пересвет, монах, который был в полку Владимира Всеволодовича, и выступил из рядов…»

«…час и третий, и четвертый, и пятый, и шестой твердо бьются неослабно христиане с погаными половцами».

«Поганые же половцы увидели свою погибель, закричали на своем языке, говоря: “Увы нам, Русь снова перехитрила…”»

Как нетрудно заметить, в «Сказании» нет ни единого упоминания о монголах, а ведь ОНО с точки зрения «официальной» истории — основополагающий документ. Значительный и обстоятельный. Естественно, каждый из историков, как и мы, обратил внимание на «некоторые расхождения». Мы задумались, и они задумались. С этого-то момента и начинается разница между НАМИ и НИМИ.

Мы излагаем свою версию так, как ее видим. А они вынуждены подгонять версию под «видение ведущих академиков». Собственными руками «разворачивать» своему детищу голову в «положенную» сторону (не обращая внимания на шею). С хрустом выворачивать суставы в соответствии с пожеланиями начальства. Выкручивать пятки, чтобы «смотрели» в общепринятом направлении. А как же? Это и есть первейший признак «профессионализма» в истории.

Для нас история — это проникновение в тайну. Мучительные поиски и радости находок. Когда мы приближаемся к какой-нибудь разгадке, у нас шерсть встает на загривке, чувства обостряются, как перед броском, а на кончиках пальцев появляется пульс. Мы хватаемся за хвостик этой разгадки. Он тоньше шелковой ниточки. Крепко держась, начинаем осторожно тянуть его к себе. Если срывается — это величайшее разочарование. Но расслабляться нельзя. Нужно снова и снова пытаться нащупать этот хвостик. И снова вытаскивать разгадку на поверхность. Бывает, конечно, что хвостик оказывается взрывателем от мины.

Для НИХ история — это прежде всего заработок, служебная лестница, общественное положение, восхищенные взгляды студенток. ЭТО ИХ цель. ЭТО ИХ жизнь. Там, где в истории начинается профессионализм, там заканчивается наука. Поэтому, роясь в первоисточниках, археологических отчетах и откопав что-нибудь новое, они не смеют дать этому ход. «Дать ход» таит в себе опасность. Выгоднее «наступить на горло собственной песне», чем вызвать недовольство вышестоящих историков.

Выглядит это примерно так. Прибегает соискатель к своему руководителю проекта, руки потные, лоб потный, глаза блестят. Руководитель его спрашивает:

— Ну, как там, Петя, твоя диссертация?

— Так вот же, Андрей Николаевич, — волнуясь, сообщает тот, — не могло у Мамая монгольской конницы быть. Я все перерыл. Не получается никак. Бред какой-то.

— Ты что, Петя, решил, что умнее всех? — сводит брови руководитель.

— Да нет же, Андрей Николаевич. Но только вот… я это… не выходит… как бы… — Петя начинает понимать, что где-то перегнул.

— Тебе что, Петя, важнее ученая степень или какая-то там конница? — как перед расстрелом вопрошает светило наук.

— Конечно, ученая степень!

— Тогда гляди у меня! А то до конца жизни в школе учителем истории просидишь.

— Ну что вы, Андрей Николаевич? Вы уж так не шутите. Я только таблетку принял. Хрен с ней, с конницей. Это я так, от скуки поинтересовался.

— Что со старшими советуешься — это хорошо. Но помни, до тебя в истории уже все тропинки протоптали. Поэтому ориентируйся. А насчет монгольской конницы не парься. Не нравится монгольская — напиши ордынская. И придраться не к чему, и совесть чиста.

— Спасибо, Андрей Николаевич. Я обязательно так и сделаю. Век доброты вашей не забуду. Брата родного за вас не пожалею.

— Ну, то-то. Учись, пока я живой.

Грустно уходит будущий кандидат наук Петя. Конечно, ученая степень важнее всего, но если все свои научные труды под копирку с предшественников переписывать, а собственные мысли вместе со слезами обиды проглатывать, то как после этого себя настоящим ученым считать? Эдак он уже ненастоящий какой-то получается. Будто понарошку. Не об этом он мечтал. Не таким себя хотел в будущем видеть.

Приходится ему выкручиваться: как бы от истины далеко не отойти, но и начальство при этом не прогневать? Как в большие люди выбиться и внутри человеком остаться? Как совместить в себе смелого исследователя и послушного спиногрыза? В результате долгих мучительных размышлений и борьбы с совестью рождаются всевозможные «ордынцы». Ордынцы — это обычная сделка с совестью. Ордынцы — это вроде бы ни о чем, но в то же время НЕ НЕПРАВИЛЬНО. Ведь ПРАВИЛЬНО — оно обязательно не всех устраивает. ПРАВИЛЬНО — обязательно кому-нибудь дорогу перейдет. А когда НЕ НЕПРАВИЛЬНО — это гораздо удобнее. «Ордынцы» ничему не противоречат, хотя ничего и не подтверждают. С годами все меньше начинает интересовать, где же ПРАВИЛЬНО. Как-то ближе и притягательнее становятся слова ВКУСНЕЕ, СЫТНЕЕ.

Обильно насытившись степенями, званиями, премиями, любому индивидууму хочется спокойного «заслуженного» отдыха. ПРАВИЛЬНО и вовсе становится опасным. Оно может нанести удар по авторитету, выставить в глупом, смешном положении. Тут уже не до шуток. ПРАВИЛЬНО превращается в смертельного врага. Приходится вступать с НИМ в решительную схватку. Так бывший романтик и максималист Петя перерождается в Андрея Николаевича. А наука история, соответственно, перерождается в помойку.

Примерно таким образом мы оказались по разные стороны баррикад с «профессиональными» историками. Начальству-то они угодили, но историю при этом угадили. Хотя продолжим.

Если не высасывать из пальца, то дальше, чем татаро-половцы, татаро-печенеги и дунайские татары, продвинуться не получается. Не дотягиваем мы до татаро-монголов. Нетути в «Сказании» про монголов ни словечка, ни намека.

Мы предлагаем не задуривать собственные головы до симптомов устойчивой патологии. Все до банальности просто — не было никаких монголов. Если б войска и сам Мамай принадлежали к монголам, автор «Сказания» так бы и написал — К МОНГОЛАМ. Хотя бы разок за повествование такое наименование обязательно всплыло. А раз не всплыло, значит, всплывать было нечему. Как говорит Винни-Пух: «Зачем тебе жужжать, если ты не пчела?»

Неоценимую помощь по «обнаружению» национального состава мамаевских войск могли бы оказать минимальные описания этих войск. Если бы «Сказание» хоть как-то отметило особенности их одежды, оружия, обычаев, привычек и т. п., появилась бы почва для каких-то конкретных выводов. Но «Сказание» своим текстом не дает нам ни одной, даже самой маленькой зацепки.

По каким причинам отсутствуют описания мамаевских воинов? Причин может быть только две: либо подобных описаний там никогда не было (хотя нам это представляется маловероятным), либо они изъяты христианскими хронистами впоследствии по причинам, очевидно, их не устраивающим. Может, «поганые половцы» своим внешним видом чрезмерно отличались от монголов?

Отсутствие подобных описаний не дает нам возможности делать выводы по поводу национальной принадлежности с достаточной долей вероятности, поэтому религиозная принадлежность действующих лиц остается единственным показателем, по которому можно это определить. А религиозная принадлежность мамаевцев, представленная в «Сказании», указывает на национальную весьма красноречиво.

Название «поганые сыроядцы», употребленное в «Сказании» в качестве обозначения войск Мамая, не имеет отношения к определению национальностей, поэтому предлагаем вернуться к нему чуть позже.

* * *

Следующая существенная нестыковка, которая бросается в глаза (не может не бросаться), — это ПРИЧИНЫ, по которым состоялась Куликовская битва. Налицо полнейшая разница между причинами, указанными «профессиональными» историками, и причинами, представленными в «Сказании». Для начала представим причины, озвученные «профессионалами».

А. Н. Сахаров: «Для Мамая восстановление власти и экономического гнета над русскими землями имело огромное значение… Он хотел примерно наказать Русь и вернуть ее под иго монголо-татар».

П. Г. Дейниченко: «Оставить в тылу непокорную Русь Мамай не мог и решил сначала выступить против московского князя».

В. И. Буганов: «Орда готовит новый поход. Его цель — обескровить Русь, снова сделать ее послушным вассалом ханов, подорвать растущее могущество Москвы».

Л. В. Жукова: «Орда стремится воспрепятствовать усилению власти и авторитета московского князя».

Е. В. Пчелов: «Мамай начал готовить новый поход на Русь. Он хотел полностью восстановить власть Золотой Орды над Русской землей».

Т. В. Черникова: «Мамай объявил, что направляется по следам Батыя казнить строптивых рабов».

Н. И. Костомаров: «Дмитрий не повиновался ему; русские оказывали явное пренебрежение к татарскому могуществу; это раздражило Мамая до крайности. Он замыслил проучить непокорных рабов, напомнить им батыевщину, поставить Русь в такое положение, чтоб она долго не смела помышлять об освобождении от власти ханов».

В отношении причин похода Мамая мнения современных (и почти современных) историков сходятся. Главное — восстановить экономическую зависимость Руси от монголов и не допустить усиления влияния московского князя. Причины конкретные, понятные, имеющие экономические и политические свойства. Что ж, прекрасно! Тем легче будет сравнить с причинами, приведенными автором в «Сказании о Мамаевом побоище»:

«…по наваждению дьявола поднялся князь восточной страны, по имени Мамай, язычник верой, идолопоклонник и иконоборец, злой преследователь христиан. И начал подстрекать его дьявол против мира христианского, и подучил его враг, как разорить христианскую веру и осквернить святые церкви…»

Как видим, в данном отрывке экономическими и политическими мотивами не пахнет. Но, может, это только начало? Так сказать, лирическое отступление для вступления.

— «И прослышал князь великий Дмитрий Иванович, что надвигается на него безбожный царь Мамай со многими ордами, неустанно ярясь на христиан и на Христову веру…»

«…великий князь стал утешаться в Боге и призывал к твердости брата своего князя Владимира и всех князей русских, говоря: “Братья князья русские, из рода мы все князя Владимира Святославовича Киевского, которому открыл Господь познать православную веру, как и Евстафию Плакиде; просветил он всю землю Русскую святым крещением, извел нас от мучений язычества и заповедал нам ту веру святую твердо держать и хранить и биться за нее. Я же, братья, за веру Христову хочу пострадать даже и до смерти”. Они же ему ответили: “И мы, государь, сегодня готовы умереть с тобою и головы положить за святую веру христианскую”».

Преподобный Сергий, наставляя Пересвета и Ослябу: «Мир вам, братья мои, твердо сражайтесь, как славные воины, за веру Христову и за все православное христианство с погаными половцами.

Пожалуй, следует дать некоторые пояснения отрывкам, приводимым нами из «Сказания», поскольку во многих словах и названиях содержится смысл, подзабытый для современного человека. Так, «поганые» совершенно не означает «плохие» или «грибные». «Поганые» относится к вероисповеданию. Под «погаными» положено понимать «язычников».

Автор в самом начале сообщает нам открытым текстом, что Мамай как раз и есть «царь язычников». Также он сообщает, что Мамай — идолопоклонник. И что самое неприятное, можно даже сказать страшное для «исторической профессуры», автор перечисляет богов, идолам которых поклонялся Мамай. Тут мы обнаруживаем не только несовпадение данных летописца с современными историками. Тут горе-историков ждет удар ниже пояса, ниже спины, по ушам и по языку.

Первым из богов Мамая автор называет Перуна. Перун — славяно-арийский бог, идола которого Владимир I (креститель Руси) сбросил в Киеве во время избиения идолов. Перун — покровитель воинских дружин Рюрика, Олега, Игоря, Святослава. Его именем они клялись, заключая государственные договора. Также (из истории) все они являлись противниками христианства (особенно Святослав).

Однако, если верить официальной науке, Мамай — высокопоставленный чиновник Золотой Орды. Следовательно, он мог быть только мусульманином. По сведениям той же науки в 1312 году хан Орды с замечательным монгольским именем Узбек объявил ислам официальной религией.

Мог ли Мамай через 68 лет от начала официального мусульманства Орды исповедовать другую религию? Исключено. За такие вещи он не только не сумел бы дослужиться до чина темника, ему не позволили бы даже находиться среди правоверных мусульман.

Тем не менее автор «Сказания», не знакомый по понятным причинам с изысканиями современных ученых-историков, уверенно называет Мамая язычником, идолопоклонником и точно определяет его приверженность славяно-арийским богам. Вторым, кстати, автор называет арийского бога Хорса.

Кому же прикажете верить, современнику Мамая или обезьянопоклонникам, живущим через 600 лет после него? Ответ очевиден.

Пришло время разобраться, кого же называли «сыроядцами». Ничего сложного. Согласно толковому словарю В. И. Даля сыроястная неделя — это Масленица, старинный славяно-арийский праздник. То есть сыроядцы — люди, празднующие Масленицу, проще говоря, признающие Веды. Опять, согласитесь, странное название для монгольских ордынцев и тем более для мусульман.

Стало быть, надвигаются на Русь, точнее не на Русь, а на Москву (современный человек понимает отличия Москвы от России) войска, исповедующие славяно-арийскую веру. А мотивация похода, затеянного Мамаем, никак не содержит экономические или политические нормы. Даже из той малости, которую мы успели привести, уже видно, что мотив религиозный. «Сказание» вопиет об угрозе христианской вере. Вполне логично предположить, что войско Мамая составляют потомки славян (русов), отказавшихся принять крещение в 988 году.

Ранее мы высказывались о том, что под маской монгольского нашествия скрывается кровавая история крещения Руси. Доподлинно это смогут установить только действительно профессиональные историки, смелые, независимые исследователи, кои, мы надеемся, появятся в нашем отечестве. Пока, к сожалению, население России вынуждено довольствоваться низкосортной жвачкой, поставляемой почитателями обезьян.

Но продолжим знакомство с причинами Мамаева похода, описанными в «Сказании». Подтвердятся ли наши предположения?

Княгиня великая Евдокия: «Не дай же, Господи, погибнуть сохранившемуся христианству, и пусть славится имя Твое святое в Русской земле!»

Невозможно не обратить внимания, что великая княгиня допускает возможность гибели христианства в связи с приходом Мамая. А выражение «сохранившемуся христианству» недвусмысленно указывает на реальную возможность его гибели в прошлом. Вряд ли подобные фразы вставлены в «Сказание» случайно, необдуманно.

«Услышав же то, князь Олег Рязанский испугался… “Если же присоединюсь к нечестивому царю, то воистину стану, как прежний гонитель Христианской веры, и тогда поглотит меня земля живьем, как Святополка”».

Олег Рязанский вспоминает именно Святополка, от руки которого погибли поборники веры святые Борис и Глеб (позже мы остановимся на этом подробно), который был гонителем христианской веры. И если он присоединится к войскам Мамая, то тоже станет гонителем веры. Нужно ли дополнительно комментировать, кем является Мамай в глазах своего союзника Олега Рязанского? Он не называет его ни поработителем, ни захватчиком, только гонителем веры.

Андрей брату своему Дмитрию: «…да еще и отец наш с Олегом Рязанским присоединились к безбожным и преследуют православную веру христианскую… Выберемся, брат, из давящего этого сорняка и привьемся к истинному плодовитому Христову винограду, возделанному рукою Христовой».

Князья Андрей и Дмитрий подтверждают, что их отец, присоединившись к Мамаю, преследует цель уничтожить христианскую веру. О чем-либо другом ни слова.

Далее, как понимать их слова: «Выберемся, брат, из давящего этого сорняка и привьемся к истинному плодовитому Христову винограду»? «Привьемся к истинному Христову винограду» тут понятно. Это означает: примем христианскую веру. А вот «выберемся» — это откуда?

Несомненно, последующие церковные летописцы корректировали «Сказание» в меру своих сил, но полностью изменить текст невозможно. Тогда просто получится совершенно новый рассказ, другое «сказание», и ему уже никто доверять не станет. Поэтому в «Сказании» остались неисправленные участки, по которым вполне можно восстановить смысл первоначального варианта.

В словах «выберемся, брат, из давящего этого сорняка» содержится прямое указание. Молодые князья Андрей и Дмитрий принадлежат к религиозному течению, отличному от христианского (поскольку к христианскому собираются «привиться»). Напоминаем, идет 1380-й год, то есть прошло почти четыреста лет с момента официального крещения Руси.

Тем не менее летописец открытым текстом сообщает, что князья не принадлежат к христианской вере. Князья — это не какие-то затворники в лесу, которые, прячась от людей, берегут некий священный завет. Князья — это самые что ни на есть публичные люди. Князья живут на виду. Общаются с самыми «верхами». Стало быть, почему-то позволительно было им и их отцу принадлежать к нехристианской вере.

К какой же вере могут принадлежать князья? Бесспорно, только к той, которая существовала на Руси до принятия христианства. К той, за которую идут проливать кровь их отец и Мамай. К той, с которой христианство воюет четыреста лет. Речь в данном случае может идти только о славянских Ведах, означенных идеологами христианской церкви как язычество.

«Когда же князь великий пересел на лучшего коня, поехал по полкам и говорил в великой печали сердца своего, то слезы потоками текли из очей его: “Отцы и братья мои, Господа ради сражайтесь и святых ради церквей и веры ради христианской, ибо эта смерть нам ныне не смерть, но жизнь вечная; и ни о чем, братья, земном не помышляйте, не отступим ведь, и тогда венцами победными увенчает нас Христос-Бог и Спаситель душ наших”».

Обращаясь к воинам перед самым началом битвы, полководцы обычно воодушевляли их тем, что напоминали цель сражения. Если война захватническая, полководцы призывали добыть себе чести, а князю славы. Если оборонительная, то призывали сражаться за землю, за жен, за детей своих. Например, крестоносцы в Палестине гибли «во славу Господа», а советские солдаты в Великую Отечественную войну «за Родину». Донской призывает сражаться «ради церквей» и «веры христианской». Понять эти слова можно единственно как необходимость защищать христианскую религию, которой угрожает смертельная опасность.

Наверное, этими словами Дмитрия Донского можно завершить исследование причин Куликовской битвы, перечисленных в «Сказании о Мамаевом побоище».

Мы представили небольшую их часть. Остальные высказывания и призывы полностью соответствуют этим. Все они, а особенно обращение к войску, свидетельствуют о желании защитить лишь христианскую религию. Никаких других призывов, наподобие «За землю русскую. За счастье русского народа. Не дадим себя поработить. Смерть агрессору», в «Сказании» нет. Наличие экономических или политических причин похода Мамая «Сказание» не подтверждает. Все это и составляет непреложные, точные факты, на которые так любят опираться ученые.

Естественно, что любая война имеет политические и экономические последствия. Настойчиво подчеркиваем — последствия. Вследствие военных действий меняется власть, территории, материальный достаток. Естественно, перечисленное относится к категориям политики и экономики. Но это последствия. Причины и последствия суть вещи разные. Проще их можно назвать желаниями и реальностью. Желания — это то, что люди хотят осуществить. Ради своих желаний они готовы работать, идти в бой и приносить жертвы. Причем в жертву готовы приносить не только других, но и самих себя. А реальность — это что получилось на самом деле после того, как люди трудились, шли в бой и приносили жертвы. И реальность эта порой выходит совершенно противоположной желаниям, ради которых все затевалось.

Простой пример: захватили рыцари Иерусалим и утвердились на Востоке политически — это следствие. Шли-то на самом деле «освобождать» гроб Господень.

Бывало, конечно, и наоборот. Нефертити со своим муженьком Эхнатоном умудрились оттеснить традиционного бога Амона и заменить его культ на культ бога Атона. В результате Эхнатон стал Египетским фараоном, а Нефертити самой влиятельной женщиной Древнего мира.

Обратите внимание: в обоих случаях движущей силой являлись религиозные чувства огромных масс людей, а не политика или экономика.

Национал-социалистическая партия Германии под руководством Гитлера свое возвышение, как мы помним, начала не с улучшения условий быта и жизни трудящихся. Она начала с того, что за одну ночь в 1938 году на территории Германии было уничтожено 267 синагог. Синагоги, как мы понимаем, склады и фабрики не напоминают.

Число жертв Варфоломеевской ночи 1572 года в конечном счете перевалило за 30 000 гугенотов. В результате гибели тысяч противников католичества Екатерине Медичи удалось предотвратить войну Франции с Испанией, а ее заклятые враги Генрих Наваррский и Генрих Конде, насильно перейдя в католичество, навсегда утратили влияние среди гугенотов. Налицо огромные политические достижения. Но парижские католики, обезумевшие от крови, поголовно вырезая гугенотов, совершенно не догадывались о таких последствиях. Католиками двигали исключительно религиозные чувства. Они вырезали гугенотов для их же пользы в загробной жизни. Религиозные чувства тысяч людей были движущей силой данного исторического процесса. Сила религиозных чувств — эта та сила, которую историки стараются не замечать или вообще отвергать.

Профессионалы-историки с завидным упрямством игнорируют еще один момент — приказ, который Мамай отдает Орде: «Пусть не пашет ни один из вас хлеба, будьте готовы на русские хлеба!»

Опа! Воины Мамая пашут землю и занимаются выращиванием зерновых культур. Может ли это относиться к кочевникам? Нет, не может. Причем не только к монголам, но и вообще ни к каким кочевникам такое обращение не подходит. Кочевники на то и кочевники, чтобы землю не обрабатывать. Вполне понятно, почему историки из последних сил стараются не замечать данный приказ. Он напрямую свидетельствует о том, что в войске Мамая не было кочевников.

Может, это Мамай генуэзских наемников попросил хлеб не сеять? Кто же тогда эти генуэзские наемники? Судя по тому, что наемники собрались пахать не у себя дома по месту прописки, то это по всем признакам студенческий отряд, приехавший подзаработать на каникулах. Хотя опять неувязка. Не привлекали тогда еще студентов к трудовой практике.

Если это не кочевники и не практиканты вузов, к кому же тогда обращается Мамай с подобным приказом? Кто же эти загадочные люди, которые на Дону занимаются выращиванием хлеба? Нам-то вот кажется, что это обычные русы, а историки говорят, что это генуэзцы с монголами. Пусть уж читатель сам решает, кто здесь прав.

Две простые вещи — то, что войско Мамая выращивает хлеб и молится славяно-арийским богам, напрочь зачеркивает бурты исторических диссертаций и прочих академических глупостей, выступающих под личиной научного совершенства.

Естественно, эти же простые вещи напрочь отвергают версию самого «Сказания» о том, что Дмитрий Донской воюет с «погаными половцами», ведь согласно «Сказанию» он воюет именно с ними. Да, отвергают. Отвергают не только половцев. Отвергают печенегов, дунайских татар, монголов и вообще всех им подобных. Отвергают по одной простой причине:

НЕ БЫЛО ПОЛОВЦЕВ И ИМ ПОДОБНЫХ В «СКАЗАНИИ» ИЗНАЧАЛЬНО!

Изначально в «Сказании» были только «поганые» (без половцев), что означает «язычники», и были «сыроядцы», что опять же обозначает «язычников».

К слову, косвенное опровержение по этому вопросу мы встретили откуда не ждали… Александр Бушков настаивает, что «поганые» — это не обязательно язычники. В своей книге «Россия, которой не было» он пишет об этом так:

«…привожу фразу целиком: «…и монастырь Печерский пресвятой Богородицы зажгли поганые…»

Грабя и поджигая Киев, в том числе монастыри и церкви, поганые подожгли и Печерский монастырь. Но позвольте, в войске Андрея Боголюбского, разоряющем Киев, нет ни единого «нехристя» (кочевника. — Прим. Бушкова) или иного «степного человека». Только русские дружинники одиннадцати князей!

Вывод однозначен: словом поганые на Руси порой называли не только кочевников-иноверцев, но и попросту «противника». Который сплошь и рядом был таким же русским, таким же христианином. А потому иные сообщения типа «налетели поганые и город пожгли», безусловно, следует трактовать как нападения соседей, «иногородних», таких же славян».

Нет, дорогой Александр! Вас смутило то, что погаными назвали славян, русских. Но в этом как раз-то и кроется весь фокус. Это и есть та печка, от которой следует плясать. Огромное количество славян Руси (скорее всего поначалу большее число), не принявших крещение, и были по выражению церковников самыми настоящими язычниками, то есть погаными.

Да, они были русскими, славянами, соседями, иногородними, противниками, но они не были христианами. Поэтому вы правильно заметили: «Нас приучили считать, что упоминание в летописях слова «поганые» непременно означает сообщение о кочевых “нехристях”».

Именно в таком, и только в таком смысле историки заставляют нас принимать это наименование. Поэтому славяне-нехристи как бы автоматически выпадают из понятия «поганых». Но это есть огромное, ключевое заблуждение.

ПОГАНЫЕ — это славяне Руси с оружием в руках, выступившие против христианизации. Когда в более поздние века древние сказания начали «затачивать» под «нужные версии» и к слову «поганые» добавлять «половцы», «татары» и т. п., «поганые» приобрели смысловое обозначение врага. А поскольку идеологическую обработку в «церковном цеху» прошли все древние тексты (за исключением одного), то назначение «врага» закрепилось как основное. Но первоначальный смысл слова «поганые» все-таки «язычники».

Не минула сия чаша и нашего «Сказания», поскольку «кастинг» на роль врага первыми прошли половцы. Упоминание половцев — первоначальная вялая попытка свалить на кого-то ответственность за насаждение христианства на Руси посредством «огня и меча». О существовании монголов в XIV–XV веках церковники еще не знали. Монголы, похоже, в это время тоже о себе ничего такого не подозревали. Поэтому в качестве «озверевших кочевников-нехристей» первыми и подвернулись половцы.

В этих же веках создается и упорно поддерживается миф о «зверствах» половцев. Под половцев маскируются реальные зверства, осуществляемые крестителями Руси (кстати, не только русских по национальности). Чтобы в этом убедиться, достаточно взять первоисточники так называемой древнерусской литературы и почитать. Хотя собственно этим мы с вами и занимаемся.

Первоисточники пестрят половцами, и заметьте — погаными половцами. Непоганых половцев в древних повестях не бывает.

Но с течением времени половцы становятся обычными жителями Руси. Немного меняется название национальности, немного меняются географические места обитания, но все запросто узнаваемо и вычисляемо. И если хорошенько этот народ порасспрашивать, то вполне могло выясниться, что ничего подобного этот народ не творил. А творил кто-то другой, вполне известный и до боли знакомый.

Можно, конечно, было бы всех этих половцев как народ уничтожить, такая практика в истории имела место, да вот беда! Верхушка Руси — княжеские фамилии — оказалась просто повязана половецкой кровью. Кровью в хорошем смысле этого слова. В какого русского князя не плюнь, а он наполовину половецкий. Кто хоть немного листал историю, должен был постоянно натыкаться на сообщения типа: Святополк II Изяславич был женат на дочери половецкого хана Тугоркана; княжна полоцкая, а не половецкая! Мстислав Удалой зять половецкого хана Котяна и т. д.

Бывшие половецкие княжны (дочери половецких ханов), выходя замуж за русских князей, становятся «русскими княжнами», а дети их русскими по крови. Кто кого теперь должен уничтожать?

Валить «зверства» на половцев дальше стало совершенно невозможно, поскольку это напрямую затрагивало царские фамилии. Половцев срочно требовалось в кого-то переделать. Половцев по ходу пьесы переделали в татар. Кстати, татары своими жестокими действиями немало сами способствовали появлению «татарской» версии. Тем не менее и татары, став со временем обычными жителями Руси, перестали устраивать «руководство». Тогда и возникла необходимость в «народе, о котором никто точно не знает, кто он и откуда появился, и каков его язык, и какого он племени, и какой веры».

В начале второй половины тысячелетия под такие параметры могло подойти много племен, но на ком-то надо было останавливаться. В принципе неплохо проработав «легенду», под «неизвестный» народ подогнали монголов. На протяжении нескольких веков монгольская «версия» великолепно справлялась с возложенной на нее задачей, но в конце ХХ столетия начала терпеть крах.

Основой существования данной версии являлась закрытость источников, отсутствие информации о Монголии, полнейшие языковые барьеры. Информационный взрыв конца ХХ века выбил основу из под монгольской «версии», как табуретку из-под висельника, а Интернет исполнит обязанности «могильщика монгольского фарса».

Когда у каждого человека появилась возможность, не вставая с пуфика, получать практически любую информацию, «недоступность и закрытость» прекратили свое земное существование. Изображать из себя хранителей знаний и владетелей секретов, как те же двадцать лет назад, историкам теперь невозможно.

Необходимо добавить, что в любой версии профисториков имеется одно слабое место. Как убежденные обезьянопоклонники они весьма ограничены в возможностях понимания внутреннего мира человека и не могут (да и не пытаются) постичь меру влияния религии на людей. Когда они сталкиваются с описанием религиозных культов, то стараются скорее «проскочить» эти непонятные места.

Даже изображая из себя сентиментальных и уважительных, они все равно не в состоянии скрыть своего истинного отношения к людям, исповедующим какую-либо религию. Все равно между строк у них прорывается: «Ну что с этих взять? Просто глупые, отсталые люди. Верят в сказки, дурачье! На самом деле Бога нет!»

Предположить, что целые народы и этносы сознательно шли на гибель, защищая свои религиозные убеждения, им не позволяет собственное восприятие мира. По сути, им этого не дано. Поэтому они категорически против утверждения, что религия такой же значимый фактор в истории, как политика и экономика.

А уж когда дело касается дохристианского религиозного культа русов, тут вообще невозможно разобрать, кого они описывают: наших предков или античную психбольницу?

Это касается не только современных «профов». Этой болезни уже много лет. Вот выдержки из Костомарова:

«Религия их (славяно-русских племен) состояла в обожании природы, в признании мыслящей человеческой силы за предметами и явлениями внешней природы, в поклонении солнцу, небу, воде, земле, ветру, деревьям, птицам, камням и т. п. и в разных баснях, верованиях, празднествах и обрядах, создаваемых на основании и учреждаемых на основании этого обожания природы (согласитесь, Костомаров описывает обычных сентиментальных идиотов). Их религиозные представления отчасти выражались в форме идолов; но у них не было ни храмов, ни жрецов, а поэтому их религия не могла иметь признаков повсеместности и неизменности».

Надобно всем до крайности осознать: эта мандрагория — есть основа и опора отечественной истории.

Современница Костомарова А. О. Ишимова также разок утрудила себя описанием религии наших «глупых» предков. Посвятила этому несколько строк:

«…У всех народов до христианства были особые люди, которые только и делали, что служили идолам и приносили им жертвы. Их называли жрецами. Все, что идолам приносили, доставалось им: так для них и выгоднее было, чтобы оставалось идолопоклонство.

Но у славян, к счастью, жрецов не было; зато у них были колдуны. Особенно много таких колдунов было у финнов. Колдуны-то и шли против веры Христовой, конечно, тоже потому, что для них язычество было выгоднее. Язычники верили, что колдунов боги любят и открывают им будущее и другие скрытые дела и вещи. Ну а христианин знает, что колдун — либо противник Богу, либо простой обманщик».

Вы заметили, что христианин здесь намного умнее простого славянина. Очевидно, такой неожиданный эффект «по Ишимовой» происходит с человеком во время крещения. Заходил в церковь придурком, жертвой мошенников, через час вышел уже абсолютно умным и образованным. Не правда ли, удобно?

Но не до конца ясно с выражением «колдун — либо противник Богу, либо простой обманщик». Так все-таки противник Богу или обманщик? Это ведь совершенно разные вещи. А тут Ишимова зачем-то свалила все в одну кучу. И при этом не утрудила себя никакими доказательствами или примерами.

Представляем, какую мешанину могут создавать в головах язычники, колдуны, обманщики, мошенники, поклонения кустам и болотным кочкам. Возможно, у читателя складывается впечатление, что мы занимаемся «перемалыванием» какой-то ахинеи? Нет, дорогой читатель. Мы обсуждаем самые что ни на есть научные основы науки истории. А то, что они слишком напоминают «не до конца переваренную пищу» — не наша вина.

Более того. Этот раздел истории превращен историками в «мешанину» умышленно, поскольку такой атрибут, как религиозные культы, дает возможность проникнуть в глубинную суть самой истории. Зная мотивы, двигающие людьми на том или ином этапе, мы в состоянии будем постигать смысл исторических процессов. А этого допустить как раз нельзя. Это для них опасно!

Взгляды, убеждения, помыслы, желания наших предков извращались из столетия в столетие. В настоящий момент большая часть славян видит своих предков действительно недоразвитыми, слабоумными полулюдьми. Пожалуй, вполне даже уместно будет привести описание ритуала язычников, поведанного чиновником для особых поручений при обер-прокуроре Священного Синода Бубенцовым из художественного произведения Б. Акунина «Пелагеи и белый бульдог». Произведение, конечно, не имеет исторической ценности, но вполне передает восприятие славянского язычества современными людьми.

«С недавнего времени у лесных зытяков распространился слух, что в скором времени по Небесной Реке приплывет на священной ладье бог Шишига, много веков спавший на облаке, и надо будет угощать его любимой пищей, чтобы Шишига не прогневался. А любимая пища у этого самого Шишиги, как явствует из летописи — человеческие головы. Отсюда и мое предположение, что Шишига уже прибыл и при этом чертовски голоден.

Нам уже известно от достоверных людей, как обставлен ритуал убийства. Ночью к одинокому путнику подкрадываются сзади служители Шишиги, накидывают на голову мешок, затягивают на шее веревку и волокут в кусты или иное укромное место, так что несчастный и крикнуть не может. Там отрезают ему голову, тело бросают в болото или воду, а мешок с добычей относят на капище».

Насколько после подобных описаний нам ближе и понятнее Пятница из «Робинзона Крузо» со своими сородичами. Никаких заумностей и разглагольствований. Людей убивали исключительно к обеду и на ленч. Чисто из гурманских побуждений. Все просто, понятно: «Хотели кушать и съели Кука». Чинно и благородно. Никаких фокусов с идолами, колдунами, поклонениями. По-нашенски, по простому. Не в пример: и честнее, и сердечнее.

Успокаивает одно. При таком темпе рождаемости, как сейчас, в обозримом будущем потомки Пятницы «растворят» славянский этнос в себе, и тогда наши «уже общие» внуки получат возможность пусть не гордиться «своими» предками, но, во всяком случае, не стесняться их.

Слово о житии и о преставлении князя Дмитрия Ивановича, царя русского

Судя по замыслу произведения, скорее всего «Слово» является хвалебной одой, написанной церковным служащим на смерть Дмитрия Донского. Такой вывод можно сделать из того, что в названии имеется слово «о преставлении», да и царь Дмитрий Иванович обрисован уже практически в неземном цвете:

«Как Давид-богоотец Сауловых детей миловал, так он безвинных любил, а виновных прощал. Подобно великому Иову, словно отец был людям, око слепым, нога хромым, опора и защита, образец всем. К свету направлял подданных, от высшего промысла власть получив над родом человеческим, он всякое заблуждение в людях исправлял — высоко парящий орел, огонь, выжигающий нечестие, баня, смывающая скверну, гумно чистое, ветер плевелу, одр трудящимся во имя Бога, труба, побуждающая спящих, мирный воевода, венец победы, плавающим пристанище, корабль богатству, оружие на врагов, стена нерушимая, зеркало житию, с Богом все творящий и за него борющийся, высокий умом, смиренный в помыслах, ветрам тишина, глубина разума».

Нам «Слово» интересно тем, что в нем имеется описание Куликовского сражения. Правда, занимает оно всего несколько строк. К удивлению битва вообще не представлена как «Куликовская». Просто битва с Мамаем на берегу Дона.

Весьма важным по своей значимости является тот факт, что в «Слове» ОТСУТСТВУЕТ УПОМИНАНИЕ О ПЕРЕСВЕТЕ, ОСЛЯБЕ И ЧЕЛУБЕЕ!

Бросается в глаза то, что при необычайной набожности летописца, он НИ СЛОВОМ НЕ ОБМОЛВИЛСЯ О БЛАГОСЛОВЕНИИ Донского на битву Сергием Радонежским, что является центральной темой современных историков-куликовцев.

А вот Мамай почему-то непрестанно сравнивается со Святополком окаянным:

«…на поганого, на злочестивого Мамая, второго Святополка.

И помог Бог князю Дмитрию, и родичи его, святые мученики Борис и Глеб; и побежал окаянный Мамай перед лицом его. Треклятый Святополк на гибель побежал, а нечистивый Мамай безвестно погиб».

Согласитесь, с чего бы это Мамая, то ли половецкого язычника, то ли татарского мусульманина, то ли монгольского буддиста, причислять именно к русскому Святополку? Если не вдумываться, это может показаться бессмыслицей, бездумным взбрыкиванием взбалмошного летописца. А на самом-то деле летописец просто-напросто отобразил внутреннюю суть произошедшего конфликта.

Святополк окаянный — русский князь высочайшего происхождения, Рюрикович, наследник Киевского престола. Вольно или невольно, но летописец сообщает нам, что Мамай — равный ему. А по национальности Мамай должен быть хотя бы наполовину русским. Иначе, какой же из него второй Святополк?

Мы немного забегаем вперед. Чтобы подробнее разобраться в ситуации, нам желательно подробнее ознакомиться с историей Святополка окаянного. Предлагаем сделать это позже, чтобы не отходить далеко от Куликовской битвы.

Хотя, очевидно, не так-то это просто сделать. Следующий абзац, посвященный итогам Куликовского сражения, преподносит нам очередной сюрприз:

«И возвратился князь Дмитрий с великой победой, как прежде Моисей, Амелика победив. И наступила тишина в Русской земле. И так враги его были посрамлены. Другие же страны, услышав о победах над врагами, дарованных ему Богом, все признали силу его; раскольники же и мятежники царства его все погибли».

Каких же раскольников и мятежников имеет в виду автор, подводя итоги Куликовской битвы? Уж не из этих ли «раскольников и мятежников царства его» состояло войско Мамая — второго Святополка?

Нас, скорее всего, попытаются уверить, что речь в данном случае идет о князьях и княжествах, не желающих добровольно признавать первенство Москвы. Но тогда ближе по смыслу подошли бы слова «непокорные смирились», и добавить в конце, что они признали старшинство Дмитрия. А какой смысл всем «смирившимся» поголовно вымирать? Они теперь вроде живыми нужнее. С чего это «все погибли»?

Если бы они действительно вымерли, то летописец со свойственной ему набожностью скорее употребил бы слово «преставились» или что-то в этом роде. Но он говорит «погибли». Погибают только в бою, в сражении. Значит, речь идет не о вымирании. А раз погибли с оружием в руках, значит, воевали против Дмитрия Донского.

Опять же неприсоединившихся князей никогда не называли «мятежными». «Мятежные» — это нечто внутреннее. Мятежным можно стать только после присоединения. Никак не раньше.

«Раскольники» — вообще чисто церковное понятие и употреблялось только в отношении лиц, каким-то образом несогласных или выступающих против христианской веры.

Слова автора нельзя трактовать иначе как: сплоченное противостояние (мятежники) на религиозной почве (раскольники), которое было побеждено в сражениях (погибли). Стало быть какая-то религиозная распря между своими — русскими (царства его).

Не может не вызвать интерес следующее выражение, употребленное в отношении Дмитрия Донского при его посмертном восхвалении:

«Ты же столп нечестия разрушил на Русской земле и не примкнул к неразумным народам на пагубу христианам».

Удивительно, что крайне набожного, почти святого человека хвалят за то, что он «не примкнул» к народам, угрожающим «пагубой» христианству. Это идет вразрез с образом, который сам же автор создает:

«Царским саном облеченный, жил он по-ангельски, постился и все ночи простаивал на молитве, сну лишь ненадолго предаваясь; вскоре снова вставал на молитву и в такой благости всегда пребывал. Тленное тело имея, жил он жизнью бесплотных. Землею Русскою управляя и на престоле сидя, он в душе об отшельничестве помышлял, царскую багряницу и царский венец носил, а в монашеские ризы всякий день облечься желал. Всегда почести и славу от всего мира принимал, а крест Христов на плечах носил, божественные дни поста в чистоте хранил и каждое воскресенье святых таинств приобщался. С чистой душой перед Богом хотел он предстать; поистине земной явился ангел и небесный человек».

Сколько же по количеству должно быть этих «неразумных» народов, чтобы угрожать «пагубой христианству»? Очевидно, никак не меньше, чем самих христиан. Вряд ли небольшая горстка людей смогла составить христианству реальную угрозу.

И почему автор никак не объясняет, кто такие эти «неразумные» люди? Как утверждают официальные источники, кроме ортодоксальной (впоследствии православной) веры, рядом с Русью существовали лишь ислам (мугамеданство) и латинская (католическая) вера. Ну и написал бы автор: не поддался мугамеданам или латинянам. А тут скромно, можно даже сказать завуалировано — «неразумные народы». Явно не мусульмане и не католики.

Называли ли еще кого-нибудь летописцы «неразумными»? Называли. И не раз. Например, Святослава Храброго, сына Ольги, приверженца славяно-арийских Вед, гонителя христиан:

«Сын же ее великий князь Святослав, яко зверь был обличием… не смыслил, не разумел, во тьме ходя и не желая видеть славы Господа… зверским нравом живый».

Вот именно таких людей обычно летописцы и называли «неразумными». Примечательно, что «неразумные» народы составляли целый «столп нечестия в Русской земле». Столп нечестия из неразумных народов в Русской земле — это весьма и весьма крупное историческое явление. Просто так обойти вниманием это явление историки себе явно не позволили бы. Раз обходят — значит должна быть причина. И причина эта весьма внушительна и существенна.

Последний вопрос. Автор восхваляет Дмитрия за то, что он «не примкнул к нерадивым народам». Требует ли это восхваления для столь благочестивого человека? Святой христианин не примкнул к каким-то нерадивым глупцам? Как видим, летописец считает, что ТРЕБУЕТ! А что, была вероятность подобного «примыкания»? Кажется невероятным, но была, дорогой читатель. И не просто «была», и скорее всего не «вероятность». БЫЛО ЭТО САМОЕ ПРИМЫКАНИЕ! Когда дойдем до получения ярлыков на великое княжение, вполне в этом убедимся.

Задонщина

Не менее значительным «памятником Куликовского цикла» считается «Задонщина». Хотя высказывается предположение, что свое название «Задонщина» произведение получило в более позднее время. Наиболее вероятным заглавием общепринято считать «Слово о великом князе Дмитрии Ивановиче и о брате его князе Владимире Андреевиче, как победили супостата своего царя Мамая». Время создания относят к осени 1380 года.

Правда, всегда идет оговорка, что дошедшие до нас записи песни-слова о задонской битве, возможно, сделаны в XVII веке, и существует множество их вариантов, так как записывались с голосов певцов-сказителей в территориально разных районах, но время создания установлено точно — осень 1380 года.

«Задонщина», в отличие от «Сказания о Мамаевом побоище», является, несомненно, литературным произведением. В качестве примера можно привести такие строки:

«Вот уже, братья, подули сильные ветры с моря к устьям Дона и Днепра, принесли грозные тучи на Русскую землю, из них выступают кровавые зарницы, и в них трепещут синие молнии».

Язык «Задонщины» богат яркими сравнениями, аллегориями.

«Вспомним давние времена, восхвалим вещего Бояна, искусного гусляра в Киеве. То ведь вещий Боян, перебирая быстрыми своими перстами живые струны, пел русским князьям славы…»

«Тогда гуси загоготали и лебеди крылами заплескали. Нет, то не гуси и не лебеди крылами заплескали: то поганый…»

Но высокая художественность данного произведения весьма особенная. С самого начала чтения «Задонщины» читающего не покидает чувство легкой чертовщинки. Постоянно портят настроение какие-то нестыковки.

«…царь Мамай стоит у быстрого Дона, пришел он на Русь и хочет идти на нас в Залескую землю».

Здесь, например, четко указывается, что Мамай хоть и пришел на Русскую землю, но она ему не нужна, его интересует только Залесская земля, то есть район Ярославля.

«А уж гибель их (войск Мамая) подстерегают крылатые птицы, паря под облаками, вороны неумолимо грают, а галки по-своему говорят, орлы клекочут, волки грозно воют, а лисицы брешут, кости чуя.

Русская земля, ты теперь как за царем за Соломоном побывала».

Причем здесь Соломон? К чему такие резкие переходы? В тексте регулярно всплывают обрывочные фразы, не имеющие связи с остальным произведением.

А вот БЛАГОСЛОВЕНИЕ Донского Сергием Радонежским ОПЯТЬ ОТСУТСТВУЕТ! Дальше не лучше:

«Не туры возревели у Дона великого на поле Куликовом. То ведь не туры побиты у Дона великого, а посечены князья русские, и бояре, и воеводы…

Пересвета-чернеца, брянского боярина, на место суда привели. И сказал Пересвет-чернец великому князю Дмитрию Ивановичу: «Лучше нам убитыми быть, нежели в плен попасть к поганым татарам!» Поскакивает Пересвет на своем борзом коне, золочеными доспехами сверкая, а уже многие лежат посечены у Дона великого на берегу.

И говорит Осляба-чернец своему брату старцу Пересвету: “Брат Пересвет, вижу на теле твоем раны тяжкие, уже, брат, лежать голове твоей на траве ковыль…”»

Неподготовленного читателя может постичь отпадение челюсти до полного вывиха. Ведь неоспоримой истиной является то, что богатырь Пересвет открывает Куликовскую битву поединком с печенегом (или татарином) Челубеем. Здесь же Пересвет появляется в середине битвы, к тому же оказывается старцем. Но если Пересвет хоть с опозданием, но все же появился на Куликовском поле, то Челубей демонстративно проигнорировал битву.

Непонятно, почему брянского боярина Пересвета, сверкающего золочеными доспехами, называют чернецом (монахом)? У чернеца не может быть ни боярского титула, ни, тем более, золоченых доспехов. Это вещи взаимоисключающие друг друга. Похоже, кому-то очень хотелось превратить Пересвета в чернеца, но при этом «не выкидывать остальных слов из песни». Подобные нестыковки могут возникать только в случае искусственного наложения одного повествования на другое.

Почему трупы погибших лежат на берегу Дона? Да, Куликовское поле расположено в районе реки Непрядва, которая впадает в Дон, но не так близко от него, чтобы у трупов хватало сил добегать до его берега самим. А в «Задонщине» же весьма недвусмысленно указывается место битвы — «на берегу Дона».

Нравится это или нет, но весьма многое указывает на то, что некую битву на берегу Дона, описанную другим автором задолго до 1380 года, искусственно переделали в «Куликовскую».

В «Задонщине» красной нитью через все произведение проходит желание русских князей отомстить за «великую обиду».

«Брат Андрей, не пощадим жизни своей за землю Русскую, и за веру христианскую, и за обиду великого князя Дмитрия Ивановича!»

«То ведь сошлись русские сыновья с погаными татарами за свою великую обиду».

«…а сыну моему Якову лежать на зеленой ковыль-траве на поле Куликовском, на речке Непрядве, за веру христианскую, и за землю Русскую, и за обиду великого князя Дмитрия Ивановича».

Исторические источники в один голос утверждают, что за два года до Куликовской битвы в 1378 году Дмитрий Донской одержал сокрушительную победу над мамаевым войском на реке Вожже. Те же источники сообщают, что одной из главных причин похода Мамая на Русь в 1380 году являлась именно обида за поражение 1378 года. Но обида гложет не русских, не князя Дмитрия. Обида как раз таки гложет Мамая. Русские, наоборот, ликуют и воодушевляются прошлой победой. О какой же тогда обиде русских постоянно напоминает «Задонщина»?

Если предположить, что данное произведение в своем изначальном варианте повествует о том, как залесские князья идут на Дон мстить за что-то половцам, тогда в словах о «великой обиде» прорезается смысл. А детальный анализ произведения указывает, что именно так все и было.

«Словно бурей занесло соколов из земли Залеской в поле Половецкое!»

«И сказал ему князь великий Дмитрий Иванович: “…А воеводы у нас надежные, а дружина в боях испытанная, а кони под нами борзые, а доспехи на нас золоченые, а шлемы черкасские, а щиты московские, а сулицы немецкие, а кинжалы фряжские, а мечи булатные; а пути нам известны, а переправы для них наведены… ждут воины себе чести добыть и имя свое прославить”».

Мог ли на самом деле Дмитрий Донской произнести слова: «а дружина в боях испытанная»? Ведь, как нас убеждают, русское войско состояло из множества дружин с разных концов Руси. А князь Дмитрий почему-то ведет речь об одной дружине. Несомненно, в первоначальном варианте произведения некий князь (очевидно, из Залесской земли) ведет свою дружину на Дон. Поэтому он так уверенно говорит о том, что «дружина в боях испытанная». Ясно, что Дмитрию Донскому эти слова принадлежать не могли.

Выражение «а пути нам известны» может принадлежать воеводе, который искал врага и которому удалось установить его местонахождение. Изначальный вариант «Задонщины» содержит описание нападения одной русской дружины на племя кочевников, а не защиту от них целого государства. Об этом свидетельствует и выражение «ждут воины себе чести добыть и имя свое прославить». Речь в данном случае не идет о защите от супостата или христианской веры. Добывают честь и прославляют имя в набегах на чужие территории. Возможно, половецкие, так как в произведении неоднократно упоминаются Половецкие земли.

«…богатыри и удальцы русские хотят ударить на великие силы…»

Надо ли доказывать, что слово «удальцы» не применяется к защищающейся стороне. Оно подтверждает, что речь идет именно о набеге.

«Уже ведь те соколы и кречеты и белозерские ястребы за Дон скоро прилетели и ударили по несметным стадам гусиным и лебединым. То ведь были не соколы и не кречеты, — то обрушились русские князья на силу татарскую».

«…за Дон скоро прилетели и ударили…» — свидетельство быстроты набега. Опять никак не вяжется с длительным собиранием сил по Руси, выездами в Сергиев Посад и поступенчатым выдвижением войск Дмитрия Донского с остановками в Коломне, Девичьем монастыре и обустройством сторожевых застав. Автор постоянно восхваляет стремительность русского похода, то бишь набега.

А название «белозерские ястребы» недвусмысленно намекает, что речь идет не о собранных по всей Руси войсках, а о конкретной дружине из города Белозерска Залесской земли.

Главная цель похода русских в изначальном варианте «Задонщины» весьма характерно проглянулась в «опубликовании» результатов Куликовского сражения:

«Теперь уже русские сыновья захватили татарские узорочья, и доспехи, и коней, и волов, и верблюдов, и вина, и сахар, и дорогие убранства; тонкие ткани и шелка везут женам своим. И вот уже русские жены забряцали татарским золотом».

Во как?! «И вина, и сахар, и дорогие убранства». Судя по перечню предметов, которые отобраны у поганых иноплеменников, те готовили грандиозное празднество. Может, призовые скачки или свадьбу?

Русские войска, как мы помним из официальных сообщений, с Куликова поля после битвы никуда не отлучались и татарские улусы не обирали. «Похоронивши своих убитых, великий князь с своим ополчением не преследовал более разбитого врага, а вернулся с торжеством в Москву…» Следовательно, весь скарб, начиная от татарских узорочий и кончая тонкими шелками, мамаевцы приперли с собой. Как же в этом случае неприличные верблюжьи морды с вином и сахаром портят героическое лицо знаменитой битвы!

Думается, здесь излишне доказывать, что ни монгольская конница, ни наемные панцирники такого таскать с собой не могли. Явно в первоначальном тексте «Задонщины» речь идет о нападении залесских белозерских славян на кочевое стойбище половцев. Цель, которую они при этом преследовали, также ясна: отомстить кочевникам за какой-то прошлый набег (обиду) и максимально ограбить. Судя по пафосу произведения, и то, и другое удалось.

Режет глаз множество выражений, выделяющихся своей нелепостью. Например: «Пойдем, брат, князь Владимир Андреевич, во свою Залескую землю к славному городу Москве и сядем, брат, на своем княжении». Явно тот, кто на самом деле произносит данный монолог, хочет вернуться «во свою Залескую землю» и сесть «на своем княжении». «К славному городу Москве», несомненно, добавлено позже и полностью не стыкуется с текстом. Во-первых, тот (брат), к кому обращается автор монолога, равный ему по статусу и также является правителем Залесской земли, чего у Дмитрия Донского быть не могло. А во-вторых, «сесть на княжение к славному городу Москве» по правилам русского языка невозможно. С чего это великий князь Московский собирается сидеть на княжении не в Москве, а в ее окрестностях?

В последующих интерпретациях данный монолог подкрашивался и подрумянивался. Чтобы соблюсти элементарную логику, князь обращается уже не к «брату», а к «братьям» и ведет уже речь якобы про «вотчины и дедины». Это всего лишь попытка скрыть нелепость выражения «к славному городу Москве», потому что «вотчины и дедины» расположены не в самом городе Москве, а вокруг него. Следовательно, «братьям» нет необходимости возвращаться в сам город Москву. Братьям как бы нужнее «к городу Москве».

Можете сравнить сами. В других повестях монолог звучит так: «Поедем, братья, в свою землю Залескую, к славному граду Москве, вернемся в свои вотчины и дедины».

Конечно, с правилами русского языка согласуется уже более, но «странность» текста полностью не исчезла.

Первоначальный вариант «Задонщины» без труда «выползает» из-под последующих наложений и исправлений. Две версии «Задонщины» свободно расслаиваются.

Вариант «Задонщины», дошедший до нас, не глядя на маскировку, позволяет установить время создания первоначального текста.

«Крикнул Див в Русской земле, велит послушать грозным землям. Понеслась слава к Железным Воротам, и к Орначу, к Риму, и к Кафе по морю к Тырнову, а оттуда к Царьграду на похвалу русским князьям».

Вдумайтесь: К ЦАРЬГРАДУ! В 1380 году такого слова уже никто не помнил. Царьград как «грозная земля» закончил свое существование в 1204 году. В указанном году Царьград (кстати, тогда уже Константинополь) пал жертвой 4-го Крестового похода. Развалины Византии присоединили к Латинской империи.

То, что летописец с благоговением упоминает Царьград, свидетельствует о том, что поэма сложена ДО 1204 года, то есть более чем за 200 лет до Куликовского сражения, и никак не позднее!

Первоисточники по своему назначению обязаны подтверждать версии, представленные нам академиками. Ведь именно первоисточники должны составлять основу и фундамент этих версий. Мы же наблюдаем совершенно противоположную картину. Первоисточники как раз обличают во лжи академиков и стипендиатов.

* * *

Абсолютно невнятно, на наш взгляд, историки представляют личность самого Мамая: то ли темника, то ли царя восточного, то ли хозяина Золотой Орды. И жизнь, и его смерть описывается крайне скудно, отрывочно, вразнотык. Согласно новейшим «достижениям» истории, последние дни Мамая выглядели так:

А. Н. Сахаров: «Восемь дней стояли русские полки на Куликовом поле, оплакивали и хоронили погибших.

А в это время Мамай бежал на юг. По пути его войска были добиты соперником, претендентом на ханский престол в Орде ханом Тохтамышем, остальные перешли на его сторону.

Однако Мамай благополучно добрался до генуэзской колонии в Крыму, города Кафы (Феодосия). Там некогда могучий повелитель Золотой Орды был убит своими бывшими союзниками — генуэзцами».

Несколько другие сведения представляет создатель «Истории государства Российского» Н. М. Карамзин:

«Униженный, поруганный Мамай, достигнув своих улусов в виде робкого беглеца, скрежетал зубами и хотел еще отведать сил против Дмитрия; но судьба послала ему иного неприятеля. Тохтамыш, один из потомков Чингисхановых, изгнанный из Орды Капчакской ханом Урусом, снискал дружбу славного Тамерлана, который, смиренно называясь эмиром, или князем моголов чагатайских, уже властвовал над обеими Бухариями. С помощью сего второго Чингиса Тохтамыш, объявив себя наследником Батыева престола, шел к морю Азовскому. Мамай встретил его близ нынешнего Мариуполя, и на том месте, где моголы в 1224 году истребили войско наших соединенных князей, был разбит наголову; оставленный неверными мурзами, бежал в Кафу и там кончил жизнь свою: генуэзцы обещали ему безопасность, но коварно умертвили его, чтобы угодить победителю или завладеть Мамаевою казною».

Сразу бросается в глаза то, что Карамзин говорит о сражении между войсками Мамая и Тохтамыша и указывает место сражения: близ Мариуполя. А Сахаров почему-то не упоминает этого сражения. Так, скромно: «добиты», «перешли на сторону».

Конечно, Сахаров поступает хитрее. «Добиты, перешли» — это как бы дело житейское. Кто-то не дослышал, что власть поменялась, кого-то по ошибке прибили. В конце концов все само утряслось. А вот когда сражение… Тогда войска друг напротив друга стоят. Тогда все всё дослышали, и резко «переходить» опасно для жизни.

Естественно, о сражении историкам выгоднее не упоминать. К тому же не ясно, откуда у Мамая войско взялось, ежели его все на Куликовом поле истребили? Хотя, с другой стороны, не больше ясности и с войском Тохтамыша. Ежели это войска, которые к нему от Мамая «перешли», так они после сражения перешли. Сначала надо было сражение выиграть и вот этих, которые потом «перешли», победить, а уж потом бы они перешли. Выходит, ни у Мамая, ни у Тохтамыша войскам взяться было неоткуда. Как же тогда сражаться?

Историки, конечно, понимают и оценивают наличие таких существенных недоразумений. Для этого они и наводят всевозможную загадочность, употребляя выражения типа: «Тохтамыш, один из потомков Чингисхановых, снискал дружбу славного Тамерлана», «С помощью сего второго Чингиса Тохтамыш, объявив себя наследником Батыева престола…» Очевидно, проникнувшись этими туманными намеками, от нас требуется пошире растопырить уши, подобно известным вьючным животным, изобразить на лицах гримасу искреннего понимания и регулярно кивать в знак глубочайшего согласия? С точки зрения академической истории, такое поведение считается высоконаучным и достойно похвалы. Но при всем желании заслужить похвалу от академиков, нам все-таки не понятно: каким именно образом Тамерлан помог Тохтамышу?

Если предположить, что Тамерлан помог Тохтамышу отнести пальто в химчистку или подвез его старенькую бабушку до рынка, то такая помощь явно не обеспечила бы победу над Мамаем. А если считать, что Тамерлан подкинул пару сотен тысяч воинов для битвы, то историки не пропустили бы такого «аккредитования» и непременно должны были его зафиксировать. Но тогда его положено было именовать не «помощь Тохтамышу», а «вторжение войск Тамерлана на Русь», чего в указанные годы никем не отмечено.

В чем же тайный смысл дымовой завесы из фраз «снискал дружбу славного Тамерлана» и «с помощью сего объявил себя наследником Батыева престола»? Как же Тамерлан «развел» двух претендентов на престол монгольской Орды?

На наш взгляд, выдержки из книги Ибн-Араб-шаха «Чудеса предопределения Божия в судьбах Железного царя (Тимур хана)» помогут пролить некоторый свет на отношения, существующие между Тохтамышем и Тамерланом. Прежде чем говорить о самих отношениях, будет уместно привести описание земель, подвластных Тохтамышу.

«Эта область исключительно Татарская, переполненная разными животными и тюркскими племенами, со всех сторон огражденная и во всех частях возделанная, обширная по объему, здоровая водою и воздухом. Люди ее — мужи в полном смысле, воины ее — превосходные стрелки. По языку — это самые красноречивые тюрки, по жизни самые праведные, по лицу самые прекрасные, по красоте — самые совершенные. Женщины их — солнца, мужчины их — полнолуния, цари их — головы, бояре — груди. Нет в них ни лжи, ни обмана, нет между ними ни хитрости, ни лукавства. Обычай их ездить на телегах с уверенностью, не знающей страха. Городов у них мало и переходы продолжительные.

Границы Дештской земли с юга — море Кользумское (Каспийское) да море Египетское (Черное), завернувшее к ним из области Румской. Эти два моря почти что сталкиваются, не будь меж них гор Черкесских, составляющих между ними «грань непроходимую», вплоть до Китайских пределов, принадлежащих владениям Монголов и Хатайцев.

С севера его — Ибирь и Сибирь, пустыни и степи да пески, нагроможденные точно горы. С запада Дештской земли — окраины земель Русских и Болгарских да владения христиан-нечестивцев; к этим окраинам прилегают и Румские владения, лежащие по соседству с землями, подвластными Туркам-Османам».

Из приведенного описания прекрасно видно, что подданные Тохтамыша — чистокровные тюрки по языку и по внешнему виду. К монголам они никакого отношения не имеют. Монгольские же владения находятся у «Китайских пределов». Автор весьма четко это описывает и внятно отделяет царство Тохтамыша от монгольских земель. А ведь академики нас убеждают, что Тохтамыш и есть главный монгол, третирующий Русь.

Также необходимо отметить, что и русских автор отделяет от «христиан-нечестивцев». Мы знакомы с отдельными пояснениями, мол, «христианами-нечестивцами» автор называет только католиков, а «ортодоксы», очевидно, должны попадать в разряд «честивцев». Не думаем, что автор-мусульманин настолько склонен разбираться в тонкостях христианства, чтобы гневаться на римские обряды и при этом млеть от греческих. Думаем, христиане представлялись ему «все на одно лицо».

В описании мы не находим особенностей отношений Тохтамыша с Мамаем, потому как самого Мамая там вовсе нет. Не находим мы и рассказов о помощи Тохтамышу Тамерлана. Зато довольно подробно представлена битва Тохтамыша с Тамерланом. По версии отечественных академиков, Тимур сначала «протежировал» Тохтамыша, а затем, когда Тохтамыш зазнался и перестал уважать своего благодетеля, Тамерлан решил наказать Тохту за неучтивость.

П. Г. Дейниченко: «Тохтамыш потерпел сокрушительное поражение в битве на Тереке, развернувшейся в апреле 1395 года на территории современной Чечни (между станциями Щедринская и Шелковская. — КК). В битве с обеих сторон участвовало около 500 тысяч человек, более половины из них погибло».

Не хочется банально напоминать об отсутствии археологических подтверждений: 500 тысяч погибших вместе с убитыми лошадьми составляют в объеме примерно три тысячи железнодорожных вагонов. Не заметить столько костей археологи бы просто не смогли.

Ибн-Араб-шах, в отличие от Дейниченко, представляет нам несколько иную картину битвы:

«Когда Тохта — султан Дештский и Татарский увидел, что Тимур убил Хусейна, кровь сердца его вскипела и забушевала вследствие родства и соседства с Хусейном. Приготовил он несметную рать и двинулся в бой с Тимуром, а Тимур выступил против него из Самарканда. Сошлись они оба на окраинах Туркестана (это несколько тысяч километров от Чечни. — КК) близ реки Ходженской, то есть реки Сейхуна. Между обоими войсками установился обмен военных дел, и мельница войны не переставала вращаться до тех пор, пока не измолола войска Тимурова. Но вдруг из его остатка выехал человек по имени Берке, слез со своего коня, схватил горсть песку, пустил ее в лицо неприятелю-губителю и крикнул громким голосом: «Враг бежит!»

Тимур закричал то же самое своим зычным голосом, как у человека, созывающего жаждущих верблюдов и кричащего: «Джаут! Джаут!»

И повернулись войска Тимура, как возвращаются коровы к своим телятам, и снова принялись за бой со своими противниками и супостатами. Не осталось в войске его ни молодого, ни старого, кто бы ни кричал: «Враг бежит!»

И вот рать Тохтамыша отступила, обратилась в бегство и по пятам ее преследовали возвращавшиеся ранее вспять. Войско Тимурово наложило на них меч и дало им пить чашу смерти. Захватили воины Тимура имущество и скот их и забрали в плен главных начальников и свиту…»

Никакого оказания помощи Тамерланом Тохтамышу не зафиксировано. И не Тамерлан напал на своего подопечного, а Тохтамыш решил проучить неучтивого Тамерлана. Вот какие отношения представил нам мусульманский летописец Ибн-Араб-шах.

Ну да ладно. Все исторические ляпы обсудить невозможно.

Вернемся к академической версии битвы Тохтамыша с Мамаем. Где же она все-таки произошла? Раз у хитрого Сахарова не было такого сражения, значит, из него мы больше ничего не выудим. А вот летописцы постарше Сахарова с детской непосредственностью указывают место сражения между Мамаем и Тохтамышем. Правда, место это не простое. Мы уж лучше приведем слова самих этих летописцев, дабы люди, не шибко знакомые с историческими источниками, узнав место битвы, не начали излишне на нас коситься и настойчиво интересоваться состоянием нашего здоровья:

«И Мамай, который изготовил войско для похода на Русскую землю, с тем войском пошел против царя Тохтамыша. И встретились на Калке, и был между ними бой большой. И царь Тохтамыш, победив царя Мамая, прогнал его».

Да, уважаемые сограждане, опять на Калке. Что ни произойди, все на Калке. Все сказания прямо-таки идут от Калки — самой знаменитой половецкой реки.

Естественно, такое не может не вызывать подозрений. Поэтому Костомаров, сознавая чрезмерную «заезженность» Калки в историческом отношении, избегает упоминать ее название и скромно пишет «близ нынешнего Мариуполя», а Сахаров вообще отделывается такими фразами, как «войска были добиты по пути».

Прекрасное выражение, товарищ Сахаров, «по пути». Вроде бы совсем не на Калке, но в то же время и не отрицаете, что на Калке. Ведь «по пути» вовсе не обозначает, что не на Калке. Эдакая адресная анонимность. Доводится только лицам в части касающейся. С остальных же хватит «по пути». Принцип НЕ НЕПРАВИЛЬНО в действии.

Сама-то река Калка не очень длинная и широкая. И местность вокруг нее ничем от соседних речек не отличается. Но почему же, как сражаться, так всех туда будто магнитом притягивает?

На самом деле секрет калкинского притяжения действует вовсе не на тех, кому пришлось сражаться. Им как раз Калка не нужна. Да, сражение может произойти где угодно, в том числе и на Калке, но повторов, как правило, не бывает. А тут, что ни легендарное сражение, так обязательно на Калке. Как объяснить сей глобальный исторический казус?

Давайте попробуем представить себе условия, в которых работал церковный э-э-э… «литератор» XIV века. Ведь мы рассматриваем литературные произведения. Какие материалы могли быть у него под рукой? По сути, НИЧЕГО. Несколько списков с былинами и копии святых писаний. Ни Интернета, ни справочников, ни учебников по истории, и самое главное — никаких географических карт.

Какие представления о географии мог иметь человек, едва выучившийся писать и посвятивший свою жизнь переписи священных писаний? Да и где можно было получить знания, когда такой предмет, как книга, представлял собой исключительную редкость?

Из русских рек летописцы-литераторы слышали только про Днепр, Дон, Волгу, ну и про Калку из «Слова о полку Игореве», хотя где они находятся, наверняка точно не представляли. Какое место сражения мог указать литератор, зная название всего четырех рек? Не было у него возможности «переехать» с Калки даже на соседнюю речку.

«Постановка задачи» очередному литератору, как нам представляется, проходила примерно так:

— Викторию славную опишешь. Потрудишься. Так выправляй, чтоб и оку любо и слух алкал.

— В каких же землях баталию описывать, отче?

— Ты к письму приставлен, сам и вразумляйся.

— Так я акромя нашей деревни другой земли-то и не видал. Ну, вот монастырь еще…

— Мне от князя поручение, а ты непокорствуешь, крамольник. Неделю сроку, чтоб все исполнил. И чтоб буква к букве. Чтоб не хуже чем у киевских, гляделось.

Не могли заказные летописцы в XIV веке, кроме Калки, ничего другого придумать. Ну не было у них такой возможности.

Подробное изложение академиками жизни и деятельности Мамая после Куликовской битвы мы привели для того, чтобы читатель обратил внимание на такую деталь: «Мамай благополучно добрался до генуэзской колонии в Крыму, города Кафы (Феодосия). Там некогда могучий повелитель Золотой Орды был убит своими бывшими союзниками — генуэзцами».

Все историки в один голос утверждают, что Мамай был убит в Феодосии. Логично предположить, что где-то там он и похоронен. Вот и возникает теперь простой, можно сказать, детский вопрос: почему могилы Мамая в Феодосии нет? А вторая половина детского вопроса звучит так: «Что такое Мамаев курган? Откуда он взялся и почему он Мамаев?»

Вряд ли найдется россиянин, не знающий, что в городе Волгограде на Мамаевом кургане установлен монумент «Родина-мать зовет!». Что под монументом располагается мемориальный комплекс павшим в битве за Сталинград (Волгоград). Данный мемориальный комплекс является самым значимым в России, символизирующим победу в Великой Отечественной войне над немецко-фашистскими захватчиками. Дальше Сталинграда им продвинуться не удалось, и именно отсюда они начали отступление обратно в Германию.

Так почему же курган все-таки Мамаев? Даже как-то неудобно получается. Символ доблести и свободы России носит имя иноземного захватчика. Ни в одном официальном документе или историческом источнике объяснений по этому поводу нет. А ведь это самый знаменитый курган России. Почему так получилось?

Давайте, дорогой читатель, теперь здесь «копать». Итак, толковый словарь русского языка В. Даля: «Курган — насыпной холм, древняя могила, могилища».

Словарь русского языка (Академия наук СССР, 1982): «Курган — высокая насыпь над древней могилой. Сторожевой курган — земляная насыпь в степи, служащая для пограничного надзора».

Из приведенного однозначно можно сделать вывод, что курган — возвышение искусственного происхождения, то есть кто-то в далеком прошлом насыпал землю, и в этом месте образовался курган.

Для чего ее насыпали? Попытаемся отработать версию сторожевого кургана. Представим, что данная насыпь была сооружена для улучшения обзора с целью более раннего обнаружения приближающегося врага.

Первое, что сразу не располагает к данной версии, — это то, что сторожевые курганы на берегах рек не ставились. Сторожевые курганы насыпались в степи на ровной местности. Заметил дозор противника, сразу на коней и сообщать начальству о случившемся.

Но может быть, это исключение? Просто с огромной высоты очень далеко видно, и решили в виде особого случая организовать такой сторожевой курган?

Предположим, что это так. На какой стороне реки должен был стоять сторожевой курган: на своей или на вражеской? Думается, не надо объяснять, что на своей. Во-первых, на вражеской этого сделать не позволят. Во-вторых, если все же каким-то чудом на вражеской стороне удалось его насыпать, то скорее всего враг постарается его занять. Тогда получится, старались для врага.

Дозор на кургане составляет всего несколько человек, для обороны сторожевые курганы не предназначались. Если строить на кургане укрепления — тогда это уже не курган, а крепость.

Итак, курган мог располагаться только на «своей» стороне. Тогда нас ждет небольшое разочарование — уключина реки Волги развернута «не в ту сторону». Поскольку главная задача — добиться возможно большего обзора территории противника, то курган следовало бы ставить в месте, где река максимально «врезается» на вражью землю, а тут с точностью до наоборот. Волга в этом месте «врезается на свою» территорию. Следовательно, с точки зрения улучшения обзора, установка сторожевого кургана в данном месте не увеличивает, а уменьшает «глубину» обзора.

А как вообще далеко можно разглядеть противника с Мамаева кургана? Задавая этот вопрос обычным людям, нас посетила легкая растерянность. Оказалось, люди весьма слабо владеют подобными специфическими знаниями. Расстояние, на котором можно рассмотреть противника, по их мнению, составляет от 20 до 150 километров.

Чтобы не запугивать читателя учебниками по армейской разведке, приведем табличку из «Книги юнармейца» (Москва, издательство ДОСААФ СССР, 1989). Кто постарше, должны ее помнить, ведь в «Зарницу» все в школе играли.

Человек различает фигуры и предметы с расстояния (метры):

Отдельные дома — 5000.

Очертания окон — 4000.

Трубы на крышах — 3000.

Человек в виде точки — 2000.

Стволы деревьев в лесу — 900.

Фигура человека кажется серого цвета — 700.

Переплеты в рамах окон — 500.

Различить движения рук и цвет одежды — 400.

Так что, дорогие товарищи, различить человека дальше двух километров весьма затруднительно. А от вершины Мамаева кургана до противоположного берега Волги два с половиной километра. Следовательно, даже на самом краю «вражеского» берега дозорный не в состоянии был бы отличить человека от кучи мусора. А если головой вправо-влево повертеть, то расстояние до объекта будет увеличиваться в соответствии с квадратом гипотенузы и суммой квадратов катетов. В этом случае на берегу уже ни человека, ни лошадь, ни конный отряд различить будет невозможно. Как же тогда «сторожить»?

Если, конечно, применить телескоп — тогда другое дело. Но у нас имеются достоверные сведения, что во времена Мамая телескопом не пользовались, поскольку его еще не изобрели. Первый действующий прибор с выпуклыми стеклами появился только в 1590 году, и то это был микроскоп. А без телескопа «сторожение» с Мамаева кургана — занятие бессмысленное.

Также необходимо сообщить, что Мамаев курган на самом деле был не такой огромный, как сегодня. Таким он стал 15 октября 1967 года, в соответствии с Постановлением Пленума ЦК КПСС. Официально на строительстве памятника-ансамбля выполнено свыше 1-го миллиона кубометров земляных работ, уложено 20 000 кубометров бетона, использовано 25 000 тонн металлоконструкций.

К тому же именных сторожевых курганов в природе никогда не существовало. Именными могли быть только могильные курганы. Свое имя они получали в зависимости от того, кто в нем похоронен.

«Один ввел в своей стране те законы, которые были раньше у Асов (населения Сибири). Он постановил, что всех умерших надо сжигать на костре вместе с их имуществом. Он сказал, что каждый должен прийти в Валхаллу с тем добром, которое было с ним на костре, и пользоваться тем, что он сам закопал в землю. А пепел надо бросать в море или зарывать в землю, а в память о знатных людях надо насыпать курган, а по всем выдающимся людям надо ставить надгробный камень» («Круг Земной», Снорри Стурлусон, 1179 год).

Имеет ли право на существование версия, что Мамаев курган — это курган, где захоронен Мамай? Более чем. Само название «Мамаев курган» может свидетельствовать только об этом и ни о чем другом.

Против данной версии нам «суют» туманные намеки, что Мамай скончался якобы в Кафе. Кроме этого «якобы», ничего конкретного нет.

Повесть о разорении Рязани Батыем

Для начала просто напомним читателю, что поход Батыя на Русь датируется 1237 годом и начинается он со взятия Рязани. Якобы этому событию и посвящена «Повесть о разорении Рязани Батыем».

Время создания «Повести» литературоведы и историографы датируют 1260-м годом, то есть примерно через 23 года от самого исторического события. В основу повести якобы положены как записи летописцев, так и свидетельства очевидцев.

Мы не будем обсуждать весь текст «Повести». Заметим лишь, что он изобилует многими деталями, появление которых не уместно и не вполне объяснимо. Как то требование Батыя «изведать красоту жены» сына Рязанского князя Евпраксии и бросание оной «из превысокого терема с сыном своим Иваном» за месяц до взятия Рязани.

Многое противоречит и «академической версии». Например, заседание в Рязани совета из князей Давыда Ингваревича Муромского, Глеба Ингваревича Коломенского, Олега Красного, Всеволода Пронского и других по вопросу «Как утолить нечестивца дарами». Хотя по официальной версии, никто из них вообще в Рязань не явился.

А вот одну детальку, малюсенькую такую детальку, мы обсудить жаждем. И деталька эта, хоть и малюсенькая, доподлинно ставит все на свои места. Как прямая улика, перевешивающая сотни косвенных улик и свидетельских показаний под присягой. Улика — царица доказательств, после чистосердечного признания, разумеется. Как капелька крови на убийце, у которой уже установлена группа и ДНК. Когда не сможет уже ловкий преступник кричать на следователя: «Это не кровь, это в буфете на меня какой-то гражданин томатом брызнул!»

Речь в принципе идет о довольно известных вещах — о непонятно как прокравшихся в «Повесть» пороках. Пороки — это некое оружие, которое действует на расстоянии. Порядок его применения подробно описан в эпизоде с Евпатием Коловратом:

«И обступили Евпатия сильные полки татарские, стремясь его взять живым… И стал сечь силу татарскую, и многих тут знаменитых богатырей Батыевых побил, одних пополам рассекал, а других до седла разрубал. И возбоялись татары, видя, какой Евпатий крепкий исполин. И навели на него множество пороков, и стали бить по нему из бесчисленных пороков, и едва убили его».

И стоят эти самые пороки у историков как бревно в глазу, как рыбья кость в горле. Ведь понятно, что выражения «навести» и «стали бить из» относятся к описанию стрелкового оружия. Причем не просто стрелкового, а огнестрельного, то есть с применением пороха. Не станет же никто писать так, например, про луки: навели бесчисленные луки и стали бить из них. Понятно, что в этом случае бесчисленными могут быть стрелы или на худой конец лучники. А вот «навели бесчисленные пушки» или «мушкеты» звучит красиво и правильно.

Выражение «бить из» также не может относиться к лукам. Из луков обычно «пускают стрелы». А «бить по неприятелю из всех орудий» — это как раз по-русски. Это очень известное и широко применяемое выражение.

Куда уже только историки эти пороки не запихивали, к чему уже их только не прилаживали. И в пожарные крючья их хотели превратить, и в бревна, обитые железом, и в тараны. В конце сошлись на среднем: пороки — это камнеметные машины. Да вот беда. Та же «Повесть» делает еще одно упоминание пороков: «А в шестой день (осады) спозаранку пошли поганые на город — одни с огнями, другие с пороками, а третьи с бесчисленными лестницами — и взяли град Рязань».

Вы размер камнемета представляете? Он, вообще-то, для разрушения крепостных стен предназначен. Каменные глыбы, которые он «метает», должны не меньше человека весить. Нельзя с таким камнеметом в атаку бегать и по стенам лазить. Это уж историки как потомки обезьян должны лучше остальных понимать.

Если все же представить, что пороки — это бревна, обитые железом, или тараны, то что же из них должно вылетать такое, от чего бы Коловрат непременно скончался? С таким же успехом можно вести речь о стрельбе из пальца или из столовой ложки.

Так что никак пороки в «камнеметах» или в «железных баранах» числиться не могут. Пороки — это первые огнестрельные устройства. Достаточно небольшие, чтобы их можно было переносить вручную, но и достаточно громоздкие, поскольку требовалось время, чтобы «навести» их на Коловрата. К слову, в «Уставе ратных и пушечных дел» 1607–1621 гг. о пороках имеется упоминание как об огнестрельном оружии.

Скорее всего пороки — это первые модели «кулеврин». Калибр таких орудий был в пределах 1 дюйма (дюйм — 2,54 см), длина в пределах 4 футов (фут — 30,48 см). Монтировались кулеврины на деревянных ложах и переносились на руках. Для эффективной стрельбы кулеврины устанавливались на козлы, но в исключительных случаях могли применяться и в положении «с рук».

Более поздние орудия «серпентины» были крупнее, имели колесные лафеты, но это уже совсем «современные» огнестрелы.

В некоторых летописных миниатюрах имеются изображения некого подобия камнеметов небольших размеров. Например, в миниатюре «Оборона Козельска» присутствуют рисунки арбалетов, где вместо стрел на цевье положены три камня, очевидно, приготовленные для метания. Но, первое, такая конструкция технически существовать не может, поэтому представляет собой не более чем фантазию художника. Второе, никто из историков никогда не ссылается на данные миниатюры, поскольку монголы на них почему-то одеты исключительно в русские доспехи и имеют русские лица. Противоборствующие стороны можно отличить лишь тем, что на стороне монголов изображается царь в зубчатой короне с рыжей бородой и огромной рыжей шевелюрой. Даже беглого взгляда на миниатюру достаточно, чтобы понять, что с обеих сторон изображены русские воины.

Примечательно, что историки ныне пытаются художников заставить изображать у монголов маленькие камнеметы, которые, очевидно, должны символизировать эти самые «пороки». Их рисуют размером с пулемет «Максим» времен Октябрьской революции. Не хватает только Петьки с пулеметчицей Анкой. Уловка сия, несомненно, глупа и наивна. В боевых условиях такой «карманный» камнемет ни к чему не применим, и в реальности подобное никогда не существовало. Главным и единственным назначением камнемета было — пробивать крепостные стены. Поэтому камнеметы всегда имели огромные размеры, и не каждая армия могла себе их позволить в виду сложности изготовления и трудности перевозки.

Конечно, когда речь заходит об этих «пороках», выражение у историков всегда становится кислое и малость глуповатое. «Появление» огнестрельного оружия у Батыя за 100 лет до его изобретения сильно портит впечатление от данных «памятников исторического наследия».

Многие, очень многие ломают голову: «Как же попали пороки в «Повесть о разорении Рязани Батыем»?» Что ж тут непонятного? Конечно, из будущего.

Помните, как у Калиостро:

— Куда вы, граф?

— В грядущее!

Здесь все то же самое, только наоборот. Пороки не вставляли в «Повесть». Возможно, некоторые неординарные личности выразились бы об этом более конкретно: «Ватсон, пороки не вставили в «Повесть», их просто забыли оттуда вынуть!»

Оригинальный текст, переработанный в «Повесть о разорении Рязани Батыем», был составлен во времена, когда огнестрельное оружие уже было в ходу. Очевидно, первоначальный текст описывает некий поход татар на Рязань, но произошел этот поход гораздо позднее Батыева, возможно, лет на 200.

Произведения и летописи подгонялись под версии, которые считались правильными на тот момент, точнее в которых на тот момент возникала необходимость. При этом совершенно не учитывалось, в какое время они «писались» на самом деле.

Для создания «требуемой» версии: сказания, поддающиеся переработке, переделывали, остальные уничтожали. Но попробуйте уничтожить все имеющиеся сказания со стопроцентной вероятностью. Не уничтоженные источники могут впоследствии обнаружиться где угодно: в личных хранилищах князей, среди документов в какой-нибудь отдаленной церквушке, у кочевых ханов, да мало ли где?

Например, Египетский фараон Тутмос III уничтожил, казалось бы, все, что касалось его мачехи фараона Хатшипсут. На протяжении столетий из памяти народной стерлось, что в Египте вообще когда-то существовал фараон-женщина. Тем не менее сегодня, по прошествии тысячелетий, восстанавливают красную часовню женщины-фараона. Уже собрано 350 каменных блоков этой часовни с выбитыми на них сценами из жизни Хатшипсут. Мало того, что Тутмос III развалил часовню, надо было еще и камни измельчить, чего он, как видим, поленился сделать.

В нашем случае мы имеем дело с переработанными сказаниями. Придание старым версиям новых направлений гораздо надежнее скрывает правду, чем их уничтожение. Хотя работа, надо признать, проделана громадная.

Когда общая историческая тенденция набрала обороты, неугодные списки стало легче выявлять, легче объяснять их происхождение. Их не нужно стало уничтожать. Теперь можно было спокойно объяснить нашедшему такой список, что это, мол, просто неудачное описание известного всем официального события. Описывал человек малограмотный и, понятное дело, напутал. Куда теперь кто денется? Поверят. И как показывает практика — поверили.

Но наука, кроме истории, не стоит на месте. Информационный взрыв последних двух десятилетий подмыл веками лепившуюся конструкцию исторических событий. Когда у обычных людей появилась возможность собрать вместе наиболее авторитетные памятники исторической литературы и сравнить их между собой, конечно, мутные места стали всплывать, как мазутные пятна.

К вопросу о том, как вышеуказанные пороки проглядели все исторические инстанции, и даже скалигеровская ревизия оскоромилась? Так шавки у Скалигера тоже, надо понимать, были обычными людьми. И ковыряться в такой куче старых бумаг, понятно, не очень приятно. Вот и дали маху. А Скалигер, он, как известно, по-русски ни бельмеса, поверил своим работникам на слово.

Подручные Скалигера, естественно, все больше про мортиры и единороги слышали. К тому же они были гражданскими людьми. Как они могли догадаться, что порок — огнестрельное оружие? Вот и оставили эти пороки нам, потомкам. И правильно сделали!

Мы сейчас из этих пороков по Скалигеру-то и пальнем. А что? Поглумился, и хватит!

— Заряжай! Фитили готовь! По Скалигеру и его шавкам, прямой наводкой! ВО СЛАВУ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ! ПЛИ!!!

Бежит вражина! Хромает на обе ноги! Поделом тебе!

* * *

Примечательной особенностью «Повести о разорении Рязани Батыем» является полное отсутствие упоминания «половцев». Хотя в источниках, описывающих битву с Мамаем, которая произошла намного позднее «разорения Рязани», половцы появляются снова в неожиданно больших количествах. В «Повести» же речь идет только о татарах. Причем не о поганых татарах, а о вполне приличных: «множество воинов татарских», «сильные полки татарские» и т. д.

Ладно, не будем спрашивать, куда половцы подевались? Спросим, почему монголы так и не появились? Почему в «Повести» одни татары?

А тут нам историки дают исчерпывающий ответ: народ русский темный был, неграмотный и дебиловатый, кроме слова «татары», больше и выговорить-то ничего не мог, все больше мычал. Как увидит какого-нибудь нерусского, сразу мямлит: «Татарин», и дальше мычит. Что ж, научное мнение ученых людей нам вроде понятно. Только мы как-то засомневались. Неужто поголовно все были такие темные и дебиловатые?

Но как проверишь? Тех прошлых поколений в живых уже нет. Однако решили мы все же опыт провести. Стали у наших соседей, знакомых и просто обычных людей спрашивать, как они называют народ, который организовал иго над Русью в начале второго тысячелетия. Ответы были такие: монголы, татаро-монголы и монголо-татары. Как в школе научили, так они и называют. Что примечательно, ни один не назвал этот народ просто татарами. Стало быть, народ намного грамотнее стал и нерусских татарами уже не называет.

А вот когда мы стали просматривать печатные источники, то, представляете, оказывается, до сих пор существуют неграмотные люди, которые нерусских называют татарами. Тех же монголов, к примеру. Они до сих пор не знают, что татары совсем не монголы, и продолжают называть всех нерусских татарами. Живет еще среди нас такая «непролазная темень». Ими оказались доктора исторических наук А. Н. Сахаров, Е. В. Пчелов, П. Г. Дейниченко, В. И. Буганов, Т. В. Черникова и другие. Уж простите, коли кого вписать позабыли.

А остальной народ ничего. Все слова подряд выговаривает и в национальностях разбирается. Только диву даешься.

Может, и раньше у нас не весь народ дебиловатый был? Может, и раньше темных, неграмотных всего лишь определенная прослойка была? А весьма похоже на то.

Вот фраза предшественника современных профессиональных историков: «Пришли народы, о которых никто точно не знает, кто они, откуда появились, какого они племени и каков их язык. И называют их татары…» Это как понимать? Это что-то из серии: «Скажите, Николай Иванович, простите, не знаю, как вас по имени-отчеству…» Если не знаешь, какого они племени — значит, не знаешь. Если они татары — значит, татары. Чего здесь мудрствовать лукаво?

Так что не называл русский народ всех подряд татарами. Исключительно литературно-историческая прослойка, обслуживающая заказные версии, называет монголов татарами и пытается навязать эту байку остальному населению. Они ради своей выгоды и не на такое способны. Для них этой причины вполне достаточно, чтобы объявить русский народ темным, неграмотным и дебиловатым.

У нас же, обычных людей, нет никакой необходимости идти на поводу у тоталитарной секты обезьяньих почитателей и под половцами и татарами понимать непременно монголов, как нас к этому пытаются приучить. Не будем внушать сами себе, что автор «Повести о разорении Рязани Батыем» был настолько темен и глуп, что не мог отличить монголов от татар. Давайте поймем совсем простую вещь: автор писал о татарском походе и татар называл татарами потому, что они были татары.

Повесть о житии и храбрости благоверного и великого князя Александра Невского

Беря в руки любую древнюю повесть, всегда следует обращать внимание на наличие в ней слова «православие». Само название «православие» родилось в конце XIV века, и то не сразу прижилось.

Разговоры о том, что Византия на момент крещения Руси именовалась «православной» — циничная подтасовка. Византия и страны, попавшие к ней в зависимость посредством крещения в греческую христианскую веру, назывались «зоной ортодоксии». Греческая церковь именовалась не «православной», она именовалась «ортодоксальной».

В данной «Повести» слово «православие» отсутствует, хотя написал ее служитель церкви. На этом основании с уверенностью можно заявлять, что «Повесть» написана не позднее первой половины XIV века, а также что официально указанное время создания — 1270 год, вполне соответствует реальности.

Ее автор утверждает, что лично был «свидетелем зрелого возраста» Александра Невского, а о более раннем периоде жизни Александра «слышал от отцов своих».

Самыми примечательными чертами «Повести» является то, что, касаясь описаний Орды, автор никаких подробностей не показывает. В «Повести» ни разу не встречается названий «половцы», «татары» или «монголы». Кроме того, что Батый живет в восточной стране, больше никаких уточнений.

Конечно, должно быть удивительно и подозрительно, что автор никак не называет врагов, вторгшихся в пределы родной страны, но что еще удивительнее, автор и об этом ничего не знает. Автор просто говорит, что есть такой царь Батый, не более. Автор описывает разорение Суздальской земли воеводой Батыя Неврюем, также последующее восстановление Александром Невским суздальского хозяйства после неврюевского набега, но о нашествии самого Батыя он никогда не слышал.

Можно ли на основании данных «Повести» делать какие-либо выводы? Не только можно, но и нужно. Однако давайте сначала ознакомим читателя с тем, что говорит «Повесть» о Батые, дабы в дальнейшем избежать обвинений в натянутости наших выводов. К тому же, ознакомившись с данными первоисточника, читатель сам сможет сделать выводы, какие посчитает нужными.

«В то время был в восточной стране сильный царь, которому покорил Бог народы многие от востока до запада. Тот царь, послушав о такой славе и храбрости Александра, отправил к нему послов и сказал:

— Александр, знаешь ли, что Бог покорил мне многие народы. Что же — один ты не хочешь мне покориться? Но если хочешь сохранить землю свою, то приди скорее ко мне и увидишь славу царства моего.

Решил князь Александр пойти к царю в Орду, и благословил его епископ Кирилл. И увидел его царь Батый, и поразился, и сказал вельможам своим:

— Истину мне сказали, что нет князя, подобного ему.

Почтив же его достойно, он отпустил Александра.

После этого разгневался царь Батый на меньшего брата его Андрея и послал воеводу своего Неврюя разорить землю Суздальскую. После разорения Неврюем земли Суздальской князь великий Александр воздвиг церкви, города отстроил, людей разогнанных собрал в дома их. О таких сказал Исайя-пророк:

— Князь хороший в странах — тих, приветлив, кроток, смиренен — и тем подобен Богу…

Было в те времена насилие великое от иноверных, гнали они христиан, заставляя их воевать на своей стороне. Князь же великий Александр пошел к царю, чтобы отмолить людей своих от этой беды.

И сына своего Дмитрия послал в Западные страны, и все полки свои послал с ним, и близких своих домочадцев, сказав им:

— Служите сыну моему, как самому мне, всей жизнью своей.

И пошел князь Дмитрий в силе великой, и завоевал землю Немецкую, и взял город Юрьев, и возвратился в Новгород со множеством пленных и с большою добычею.

Отец же великий князь Александр возвратился из Орды от царя, и дошел до Нижнего Новгорода, и там занемог, и, прибыв в Городец, разболелся».

Какие выводы можно сделать из того, что сообщил нам автор? А стоит ли вообще в данном случае нам представлять свои выводы? Современник Александра Невского, «свидетель зрелого возраста его» ничего не знает о нашествии Батыя на Русь и никогда не слышал о монголах, о чем сообщает нам письменно. Здравомыслящему человеку данных более чем достаточно для того, чтобы самостоятельно сделать выводы.

Если кто страдает неспособностью делать выводы, это больше касается докторов исторических наук, то ограничимся лишь соболезнованиями. Мы, конечно, не медики, но, кажется, это не лечится.

Слово о полку Игореве

Прежде чем приступить к обсуждению самого древнего сказания, нам все же необходимо вспомнить другую битву на Калке, то есть первое столкновение русских с монголами в 1223 году. Понимаем необычность данного предложения, но необычным оно кажется только на первый взгляд. Связующая нить между «Словом» и поражением от монголов имеется, и очень прочная.

Прежде необходимо отметить, что академическую версию битвы на Калке 1223 года от первого до последнего слова нельзя признать зрелым плодом научной исторической мысли. Похоже, плод долгое время был недозрелым, а потом сразу сгнил, минуя все положенные стадии.

Излишний налет фантастики на академической версии не позволяет считать ее научной, справедливее будет признать ее литературной. А раздел исторических учебников, где идет описание «Калской» битвы, означить как развлекательный.

О недееспособности фактов, представляющих события, связанные с битвой на Калке, мы довольно подробно рассказывали в книге «Криминал, как основа происхождения Русского государства», но, очевидно, будет целесообразно хотя бы кратко вспомнить некоторые моменты.

Первое — это, конечно, сам факт того, что Чингисхан в 1220 году отправляет на разведку в дальние края два своих тумена (20 000 воинов). Причем, как выясняется по некоторым источникам, указанные тумены выдвигаются в сопровождении своих семей и скарба, как это принято у кочевых монголов.

Сразу сообщим, что «глубокой» разведкой в античном мире всегда занимались купцы. Два купца намного быстрее и точнее выполнили бы поручение Чингисхана, хотя зачем кого-то посылать, если все то же самое можно спросить у приезжих купцов. Напоминаем, что тумены отправлялись из района Самарканда, то есть практически с главной артерии Великого шелкового пути, по которой купцы сновали не переставая.

Ну и, конечно, отправление на разведку 20 000 человек — поступок более чем странный. История знает несметное количество полководцев самодуров, придурков и откровенных идиотов, но Чингисхан этим превзошел всех.

Разведку вышеперечисленные тумены ведут весьма специфически. Они ни много ни мало покоряют все без исключения государственные образования, расположенные на территориях нынешних Казахстана, Узбекистана, Туркмении, Ирана, Азербайджана, Грузии, затем покоряют племена аланов, абазинцев, косогов и семь племен Приазовья, включая половцев. Комментировать с военной точки зрения это невозможно. Столь маленькими силами разбить армии стольких стран недопустимо даже в компьютерной игре. А вот желание авторов превзойти Гулливера в его рассказах о говорящих лошадях угадывается без труда.

Боевые потери в ходе такой военной кампании должны по крайней мере в 8–10 раз превосходить численность сил, отправленных в «разведку». То бишь потери по самой скромной прикидке должны были составлять 200 000 монголов. Соответственно к Калке они бы прибыли в количестве «минус» 180 000 человек. Тем не менее нас убеждают, что монголы за время своих приключений не потеряли ни единого человека. Можно ли обсуждать подобное на полном серьезе? Психически здоровым людям, конечно, нет. Но историки обсуждают. Как отнестись к данной ситуации, мы, честно говоря, теряемся.

Переход, точнее «переезд» монголов на телегах через Большой Кавказский хребет, причем по всем расчетам в зимнее время — это, знаете ли, уже не вранье, это оскорбление. Историки плюнули в лицо Суворову с Ганнибалом, которые прославились переходами через Альпы.

Движения монгольских войск на границе Руси между Калкой и Сурожью, туда-сюда и обратно, напоминают не движение войск, а скорее шараханье по клетке голодной обезьяны. Возможно, схожесть с обезьяньими ужимками вызывает у историков чувство восхищения?

И даже если все вышеперечисленное принять за чистую правду и считать, что монголы якобы появились у Калки в составе двадцатитысячного войска, были ли у них шансы победить объединенное русско-половецкое воинство?

Неужели так трудно взять листок в клеточку и прикинуть расклад сил, опираясь именно на официальные источники? Вспомним Карамзина: «…и ждали остального войска. Мстислав Романович, Владимир Рюрикович и князья черниговских уделов привели туда жителей Киева, Смоленска, Путивля, Курска, Трубчевска. С ними соединились волынцы и галичане, которые на 1000 ладиях плыли Днестром…» Одна «ладия» — это как минимум 20 воинов. Перемножьте.

«Одних киевлян легло на месте 10 000». Надо понимать, что «одних киевлян» до битвы было гораздо больше, чем 10 000. Не забудьте добавить сюда кочевое войско половцев. Войско, очевидно, немалое, поскольку их всех до единого согнали с насиженных мест. В этом случае, по самым скромным подсчетам, численность союзников (русских и половцев) должна была составлять не менее 60–80 тысяч человек.

При этом необходимо учитывать, что средний рост и масса тела европеоида (русского и половца) намного выше, чем у монголоида (монгола). В рукопашной схватке это имеет значение исключительной важности. У более крупных людей длиннее руки и длиннее мечи. Они практически неуязвимы для низкорослого противника с коротким оружием. Крупные люди могут позволить себе большую толщину доспехов, следовательно, защита от поражающих факторов у них выше, чем у тех, кто этого себе позволить не может.

Единственное преимущество низкорослых воинов, при котором можно рассчитывать на успех в военном столкновении, — это значительный количественный перевес. Но в данном случае перевес был на стороне союзных сил (если уж только киевлян погибло 10 000). Нужно ли доказывать, что у монголов не было ни единого шанса на победу? И вообще, зачем здесь вести речь о каких-то доказательствах?

Общепринято считать, что период доказательства длится до тех пор, пока не станет очевидным, что утверждаемое не соответствует действительности или здравому смыслу. Но когда перед вами и так полнейшая глупость, то как можно доказать, что она глупость? С чем ее возможно сравнить?

Глупость — ее не доказывают, ее показывают и на нее смотрят. Глупость — это то, что очевидно. Если же некто смотрит на очевидную глупость, но не в состоянии ее увидеть, то это свидетельствует лишь о том, что свойства ума оного не позволяют ему глупость распознать. Попытки всяческих дальнейших доказательств при этом следует оставить. Ибо ни к какому результату они уже привести не могут.

Описания предыстории битвы и сама битва на Калке сотканы из непрерывного узора неимоверных противоречий здравому смыслу. О глупостях калковских описаний можно рассуждать неограниченно долго, но кому видна комичность описаний похода двух монгольских туменов и самой битвы на Калке, тем доказывать ничего не нужно. Кто же на полном серьезе считает, что подобные вещи могли происходить в действительности, тем тоже ничего доказывать смысла не имеет. Безнадежность, к сожалению, входит в перечень неотъемлемых атрибутов нашей повседневности.

Все же невозможно удержаться от нестерпимо жгучего вопроса: «Какого черта Батыю понадобилось двигать четырехсот- или даже шестисоттысячную армию на Русь, если два тумена и так все там уже завоевали? Зачем понадобились такие сложности?»

Люди, которые, возможно, подзабыли школьный курс истории, могут подумать, что ослабленные и измотанные в битве с превосходящим противником монголы после Калки поехали домой зализывать раны. Ведь они всего лишь разведчики. ЩАС! Монголы, без труда накрошив 30–40 тысяч русских богатырей, как ни в чем не бывало поехали завоевывать Волжскую Булгарию!

На наш взгляд, заставлять детей учить в школе подобные вещи недопустимо. У людей, «совершивших» данные исторические «открытия» наблюдается устойчивая атрофия ассоциативного мышления, бессознательное влечение к самообману, неспособность производить начальные арифметические действия, параноидальный синдром, выраженный обстоятельностью и склонностью к детализации, бредовые и галлюцинаторные расстройства, органически связанные между собой.

Одно можно заявить с уверенностью, заниматься изучением «героической деятельности» двух монгольских туменов должны не историки, а медики.

* * *

За основу произведения «Слово о полку Игореве» взят военный поход князя Игоря Святославовича на половцев. Поскольку в «Слове» есть упоминание солнечного затмения, то принято считать датой этого события 1 мая 1185 года. Это время также соответствует историческому отрезку времени, связанному с деятельностью такой известной личности на Руси, как Андрей Боголюбский. Боголюбским его прозвали потому, что он любил часто бывать в местечке под названием Боголюбово.

Сюжет «Слова», по идее, должен быть знаком всем читателям из школьной программы. Новгород-Северский князь Игорь совершает набег на земли Половецкие, но в битве на Калке терпит поражение и попадает в плен. В качестве пика литературной ценности учебники предлагают считать «плач» жены Игоря по своему мужу на крепостной стене, больше известный как «плач Ярославны». Также автор дает краткую характеристику многим русским князьям — современникам Игоря.

«Слово» — единственное произведение, написанное нехристианским летописцем. Оно вообще не относится к летописям, хотя содержит массу исторической информации. Это чисто литературное произведение.

Автор «Слова» — яркий представитель славянской ведической культуры. Сам князь Игорь также не принадлежит к христианской вере. Поэтому воины Игоревы — внуки Даждь-Божьи, а не потомки Афета сына Ноева, как пытаются некоторые представить. И Вещий Боян — внук Велеса, славянского бога скота и плодородия, а не известный певец вроде Кобзона, каким изображают его христианские хронисты. Славянские земли в «Слове» называются землями Трояна. А оплакивают погибших русских витязей славянские богини Карна и Жля.

Н. М. Карамзин весьма недовольно отзывается об авторе:

«“Слово о полку Игореве” сочинено в XII веке и без сомнения мирянином, ибо монах не дозволил бы себе говорить о богах языческих и приписывать им действия естественные».

В произведении два раза упоминаются православные церкви: первая святой Софии, вторая — Богородицы Пирогощей. Но оба раза заметно, что упоминание их необязательно и не к месту. Наверняка обе вставлены церковными летописцами позже.

По многим признакам «Слова о полку Игореве» легко установить религиозную принадлежность жителей Руси конца XII века. Из представленных данных хорошо видно, что многие дружины и князья почитали славяно-арийских богов. «Всеслав-князь людям суд правил, князьям города рядил, а сам ночью волком рыскал: из Киева до рассвета дорыскивал до Тмуторокани, великому Хорсу волком путь перебегал».

Автор «Слова» повествует о существовании двух религиозных «партий» на Руси и сожалеет, что в свое время не хватило сил помешать крещению Руси Владимиром: «О, печалиться Русской земле, вспоминая первые времена и первых князей! Того старого Владимира нельзя было пригвоздить к горам Киевским; а ныне одни стяги Рюриковы, а другие — Давыдовы, и порознь их хоругви развеваются. Копья поют…»

На рюриковых стягах изображались славяно-арийские боги, на давыдовых — атрибутика ортодоксальной христианской церкви. Это указывает на наличие религиозного противостояния. Из-за религиозной вражды Русь ослабла, и автор жалуется, что теперь по ней безнаказанно могут ходить враги. Сожаление о том, что «Того старого Владимира (крестителя) нельзя было пригвоздить к горам Киевским», очевидно, нужно понимать буквально. Нам представляется, что этот небывало крамольный, с точки зрения православной церкви, абзац остался в «Слове» случайно, по ошибке.

По официальной версии в то время шла непримиримая борьба Андрея Боголюбского с потомками Ростислава. Ростиславичи пользовались огромным влиянием на Руси. Даже Киевского князя назначали с их согласия. Из огромного количества братьев Ростиславичей двоих звали Давыд и Рюрик.

Возможно, из-за этого обстоятельства на данный эпизод не обратили должного внимания, отнеся на их счет «стяги Рюриковы и Давыдовы»? Хотя те исторические Давыд и Рюрик сражались под одним стягом. Их хоругви не могли «развеваться порознь». И вообще, ничем особым в историческом плане эти личности не выделились. Так что на самом деле «Рюриковы» обозначают славян-ариев, а «Давыдовы» — христиан-ортодоксов.

«Слово о полку Игореве» — единственное произведение, где слова «поганые половцы» употребляются в классическом смысле. Кочевое племя половцев на самом деле состояло из язычников. Самых настоящих язычников с шаманами, бубнами и черной магией. С точки зрения русского языка, применение к ним названия «поганые» является правомерным и употребляется в его первоначальном смысле.

* * *

Внимательно перечитывая героическую битву на Куликовом поле в изложении «Задонщины» (ранее мы уже ее обсуждали), нас не покидало чувство, что где-то мы уже это слышали. А слышали мы нечто подобное как раз в «Слове о полку Игореве». Тогда мы положили два текста рядом и стали сопоставлять выдержки из «Слова о полку Игореве» и «Задонщины», показавшиеся нам подозрительно похожими.

Теперь и вам хотим предложить маленькую игру: сможете ли вы найти в них некоторые совпадения? Конечно, это требует внимания и выдержки, но давайте рискнем. Напоминаем, что официальные даты написания «Слова» — 1186 год, «Задонщины» — 1380 год, то есть разница написания почти в двести лет. Срок, на наш взгляд, внушительный. Вот иконописный стиль, например, в каждом веке свой. Сразу можно отличить XII век от XIII. А как у нас с летописным стилем? Сильно с веками поменялся или не очень?

Эпизод первый

Слово. «…и какую лебедь настигал сокол — та первой и пела песнь старому Ярославу, храброму Мстиславу, зарезавшему Редею перед полками касожскими, прекрасному Роману Святославовичу. А Боян, братья, не десять соколов на стаю лебединую напускал, но свои вещие персты на живые струны возлагал, а они уже сами славу князьям рокотали».

Задонщина. «Тот ведь вещий Боян, перебирая быстрыми своими перстами живые струны, пел русским князьям славы: первым славу великому князю Игорю Рюриковичу, вторую — великому князю Владимиру Святославовичу Киевскому, третью — великому князю Ярославу Владимировичу».

Эпизод второй

Слово. «Игорь ждет милого брата Всеволода. И сказал ему Буй-Тур Всеволод: «Один брат, один свет светлый — ты, Игорь! Оба мы Святославовичи! Седлай же, брат, своих борзых коней, а мои готовы, уже оседланы у Курска. А мои куряне бывалые воины: под трубами повиты, под шлемами взлелеяны, с конца копья вскормлены; пути им ведомы, яруги известны, луки их натянуты, колчаны открыты, сабли наточены. Сами скачут, как серые волки в поле, ища себе чести, а князю — славы».

Задонщина. «И сказал ему Дмитрий (Ольгердович. — Прим. авт.): «Седлай, брат Андрей, своих борзых коней, а мои уже готовы — раньше твоих оседланы».

И сказал ему князь великий Дмитрий Иванович: «Брат Владимир Андреевич! Два брата мы с тобой, а внуки мы великого князя Владимира Киевского… а шлемы черкасские, а щиты московские, а сулицы немецкие, а кинжалы фряжские, а мечи булатные; а пути нам известны, а переправы для них наведены, и все как один готовы головы свои положить за землю Русскую и за веру христианскую. Словно живые трепещут стяги, жаждут воины себе чести добыть и имя свое прославить».

Эпизод третий

Слово. «И сказал Игорь дружине своей: «Братья и дружина! Лучше убитым быть, чем плененным быть».

Задонщина. «И сказал Пересвет-чернец великому князю Дмитрию Ивановичу: «Лучше нам убитыми быть, нежели в плен попасть к поганым татарам!»

Эпизод четвертый

Слово. «(Игорь) …либо шеломом испить из Дона».

Задонщина. «(Андрей) …и поглядим на быстрый Дон, напьемся из него шлемом воды».

Эпизод пятый

Слово. «А половцы непроторенными дорогами устремились к Дону великому: скрипят телеги в полуночи…»

Задонщина. «Вот уже заскрипели телеги меж Доном и Днепром, идут хинове на Русскую землю!»

Эпизод шестой

Слово. «Дремлет в поле Олегово храброе гнездо. Далеко залетело! Не было оно на обиду рождено ни соколу, ни кречету, ни тебе, черный ворон, поганый половчанин!»

Задонщина. «И сказал всем князь великий Дмитрий Иванович: «Братья и князья русские, гнездо мы великого князя Владимира Киевского! Не рождены мы на обиду ни соколу, ни ястребу, ни кречету, ни черному ворону, ни поганому этому Мамаю!»

Эпизод седьмой

Слово. «…кровавые зори рассвет возвещают, черные тучи с моря идут, хотят прикрыть четыре солнца, а в них трепещут синие молнии. Быть грому великому…»

Задонщина. «…принесли грозные тучи на Русскую землю, из них выступают кровавые зарницы, и в них трепещут синие молнии. Быть стуку и грому великому…»

Эпизод восьмой

Слово. «Игорь к Дону войско ведет. Уже гибели его ожидают птицы по дубравам, волки грозу навывают по ягуарам, орлы клекотом зверей на кости зовут, лисицы брешут на червленые щиты».

Задонщина. «Мамай пришел на Русскую землю и воинов своих привел. А уж гибель их подстерегают крылатые птицы, паря под облаками, вороны неумолчно грают, а галки по-своему говорят, орлы клекочут, волки грозно воют, а лисицы брешут, кости чуя».

Эпизод девятый

Слово. «Яр-Тур Всеволод! Стоишь ты всех впереди, осыпаешь воинов стрелами, гремишь по шлемам мечами булатными. Куда, Тур, ни поскачешь, своим золотым шлемом посвечивая…»

Задонщина. «…ринулся князь Владимир Андреевич со своей ратью на полки поганых татар, золоченым шлемом посвечивая. Гремят мечи булатные о шлемы хиновские».

Эпизод десятый

Слово. «Тут пир окончили храбрые русичи: сватов напоили, и сами полегли на землю Русскую. Никнет трава от жалости, а дерево от печали к земле приклонилось».

Задонщина. «Лишь вороны не переставая каркают над трупами человеческими, страшно и жалостно было это слышать тогда; и трава кровью залита была, а деревья от печали к земле склонились».

Эпизод одиннадцатый

Слово. «Великий князь Всеволод! Не мыслишь ли ты прилететь издалека, отцовский золотой трон поберечь? Ты ведь можешь Волгу веслами расплескать, а Дон шлемами вычерпать».

Задонщина. «Запричитали жены коломенские, приговаривая так: «Можешь ли ты, господин князь великий, веслами Днепр загородить, а Дон шлемами вычерпать?»

Эпизод двенадцатый

Слово. «Ярославна с утра плачет на стене города Путивля, причитая: «О Днепр Словутич! Ты пробил каменные горы сквозь землю Половецкую. Ты лелеял на себе ладьи Святославовы до стана Кобякова. Возлелей, господин, моего ладу ко мне, чтобы не слала я спозаранку к нему слез на море».

Задонщина. Жена Микулы Васильевича Марья рано поутру плакала на забралах стен московских, так причитая: «О Дон, Дон, быстрая река, прорыла ты каменные горы и течешь в землю Половецкую. Принеси на своих волнах моего господина Микулу Васильевича ко мне!»

Надеемся, не найдется людей столь наглых, способных заявить, что не заметили никакого сходства между «Словом о полку Игореве» и «Задонщиной». Любой нормальный человек должен, ознакомившись с этим, если не с возмущением, то по крайней мере с любопытством воскликнуть:

— ЧТО ЭТО?!

А собственно — ничего особенного. Перед нами «Слово о полку Игореве», переделанное в «Задонщину». Неудачный вариант описания Куликовой битвы, «высосанный» из «Слова о полку Игореве». Банальная подтасовка, бездарная переделка. Думаем, не нужно особо доказывать, что любой уважающий себя летописец не сел бы по собственной инициативе потрошить «Слово о полку Игореве». Пожалуй, совесть бы не позволила. А вот если это заказ? Спланированная акция? Часть единого большого плана…

Правда, как нетрудно заметить, церковный служащий, которому поручили «переделку», не обладал природными задатками к литературе. Поэтому такие красивые и поэтичные строки, как: «Тут пир окончили храбрые русичи: сватов напоили, и сами полегли на землю Русскую. Никнет трава от жалости, а дерево от печали к земле приклонилось», превратились в отчет патологоанатома: «…каркают над трупами человеческими, страшно и жалостно было это слышать тогда; и трава кровью залита была, а деревья от печали к земле склонились».

Корявый язык «Задонщины» по современным меркам соответствует стилю тракториста-двоечника, тем не менее это не мешает литературоведам находить здесь «спирально-круговые композиции былинного сказания-песни».

С остальным не лучше. Если в «Слове» «Днепр пробил каменные горы», имеются в виду знаменитые Днепровские пороги, то в «Задонщине» Дону также приписаны камнерыльные способности, хотя в реальности подобных «камней» на Дону просто не существует.

В «Задонщине» предприняты робкие попытки подвести под произведение церковную тематику. «Олегово храброе гнездо» из «Слова» в «Задонщине» превращается в гнездо Владимира Киевского. С чего-то вдруг Дмитрий Донской, потомок Рюрика елейным голосом вспоминает: «…гнездо мы великого князя Владимира Киевского!» А потому что Владимир — креститель Руси. Значит, Донской в угоду церковникам обязан забыть настоящего своего прародителя Рюрика. По мнению церковников, это очень красит Донского. А по нашему — не очень.

Самое начало текста «Задонщины» украшают грандиозные антропологические исследования, главный вывод которых заключается в том, что «православный русский народ берет свое начало от сына Ноева — Афета».

Думаем, впоследствии, в виду того что иудейское происхождение русского народа, очевидно, обрадовало не всех, «Задонщина» некоторое время не фигурировала среди письменных источников. Возможно, считалась неудачным проектом. Тем не менее из-за скудности фактуры «Задонщине» со временем была присвоена почетная степень «торжественной, героической песни победителям несметной мамаевой орды». С тех пор «игоревское» происхождение «Задонщины» завуалировали, и она пошла как самостоятельное произведение героического эпоса.

* * *

Итак, первоначальная версия истории Руси XII–XIV веков отражалась в двух произведениях:

1. «Слово о полку Игореве», описывающее реальный поход Новгород-Северского князя на половцев.

2. Произведение, настоящего названия которого мы никогда не узнаем. Гораздо позднее оно было переделано в «Сказание о Мамаевом побоище», но на тот период существовало в своем первоначальном виде.

Речь идет о том варианте «Сказания», в котором Мамаевыми богами оказались Велес и Хорс. Невозможно сегодня восстановить точную дату и настоящих участников события, описываемого в изначальном произведении, но отдельные его участки весьма наглядно демонстрируют внутреннюю усобицу Руси, имеющую религиозные корни.

Это как раз тот случай, когда бьются «наши с русскими». Возможно, речь идет о битве «на Кулишках» в Подмосковье, версию о которой выдвинули Носовский и Фоменко. Это, кстати, полностью объясняет, почему на древних гравюрах, изображающих Куликовскую битву, обе враждующие стороны одеты в русские доспехи.

Собственно, это еще не «вариант» истории, склепанный хронистами. Это то, что происходило на самом деле. Варианты до определенной поры не требовались. Но со временем потребность в «варианте» возникла. Елейные рассказы о блаженстве, снисходящем на людей, принявших крещение, неминуемо натыкались на воспоминания о зверствах «блаженных», творимых с русским народом во времена насаждения крещения. Поскольку «запретить» воспоминания не представлялось возможным, был изобретен уникальный метод — операция под кодовым названием «Это не мы!».

Если кто-то сомневается, что люди способны на такие поступки, пусть зайдет в комнату к своим детям, положит на стол сникерс и строго скажет: «Разрешаю съесть только после обеда!» Потом, через 10 минут, когда он обнаружит пустую обертку от сникерса, поинтересуется у своих детей: кто его съел? Можете не сомневаться, ответ будет однозначным:

— ЭТО НЕ МЫ!

Через много лет, когда боль от гражданской войны в памяти народной начала утихать, «крестителей» стали идеализировать. Самый первый из них — Владимир Красно Солнышко, оказалось, все свои гнусности творил, пока не окрестился, а потом стал непогрешимым и равноапостольным. Но повторить данный фокус со всеми подряд не представлялось возможным. Поэтому и возник первый гениальный план из серии «а это не мы!».

Первыми негодяями, зверями и нелюдьми, которые регулярно мучили святую Русь, назначили половцев. О «крестителях» же теперь говорилось иначе:

«Прекрасен обликом и чист душою, совершенен умом, поборник благочестия, жизни украшение, предков достоинство. Обеты, принятые в святом крещении в чистоте сохранил, сберег сердце свое от помысла греховного, словно в чертоге в чистом теле. Праздных бесед не вел и непристойных слов не любил. Злонравных людей избегал, а с добродетельными всегда беседовал. Священное Писание с умилением слушал, о церквях божьих усердно заботился. Душу свою чистую и непорочную в жертву Господу своему принес. Ангелы душу его на небеса со славой вознесли!»

Таким образом «крестители» от зверств крещения открестились. Но «половецкая» версия нуждалась в каких-либо ощутимых и широкодоступных представлениях. Обычно организовывать подобные вещи поручают департаментам культуры и образования. Но поскольку в те времена их еще не изобрели, эту «почетную» миссию пришлось выполнять литературно-историческим писаниям.

Согласно плану, все половецкие зверствования должны были укладываться в период с 1185 по 1380 годы. Поэтому версия, которую теперь уже заслуженно можно обозначить как первичную, сначала ограничивалась двумя произведениями:

1. «Слово о полку Игореве», где сила половецкая на Калке реально победила русские войска.

2. «Слово о полку Игореве», переделанное в «Задонщину», где великий князь Дмитрий Иванович в битве на Дону положил конец половецким страстям.

Обратите внимание на само название произведения «Задонщина». Название свидетельствует лишь о битве на Дону. Если бы произведение посвящалось Куликовской битве, то название было бы другое, например, «Куликовщина», но ни о каком Куликовском поле автор «Задонщины» не слышал. На тот момент, когда автор «высасывал» «Задонщину», Куликовское поле еще не изобрели.

Понятно, что всего двух произведений было явно недостаточно. Причем второе, «Задонщина», не соответствовало никаким критериям и не могло играть ведущую роль. Поэтому версия стала обрастать новыми подробностями, детализироваться. Появлялись свежие герои. Усиливалась ведущая и освободительная роль христианской церкви.

Тем не менее новые произведения, где имелось упоминание о битве на Дону, например «Слово о житии и о преставлении князя Дмитрия Ивановича, царя Русского», в единую линию вписывались слабо. Кровожадное лицо нехороших половцев рекламировали вяло. К тому же «Слово» кишело совершенно вредными (ведическими) подробностями.

Вот тут была произведена кардинальная переделка не известного нам произведения, которое ныне представлено как «Сказание о Мамаевом побоище». Здесь уже во всех подробностях появляются Пересвет с Челубеем. Сражение с берегов Дона переносится на Куликово поле к речке Непрядве. И красной нитью через все произведение протягивается направляющая и руководящая роль Православной церкви, не глядя, что в те годы она православной еще называться не могла.

«Сказание» является наиболее подробным описанием сражения Донского с погаными половцами. Правда, как мы уже рассматривали выше, в нем слишком много осталось от базового произведения, что дает возможность без труда понять первоначальный замысел изложения.

Главное, на что бы нам хотелось еще раз обратить внимание, — это то, что хронологически половецкая версия строилась на двух событиях: битва с половцами Игоря на Калке и битва Дмитрия Донского на Дону с половецким царем Мамаем. Никаких других отправных дат данная версия не рассматривала.

«Вот они-то на реке Каяле и одолели род Афетов. С той поры земля Русская невесела; от Калкской битвы до Мамаева побоища тоской и печалью охвачена, плачет, сыновей своих поминая — князей, и бояр, и удалых людей, которые оставили дома свои, жен и детей, и все достояние свое, и, заслужив честь и славу мира этого, головы свои положили за землю Русскую и за веру христианскую».

Обратите внимание: здесь автор даже не намекает на захват Русских земель и гибель гражданского населения от иноземных захватчиков. Речь идет только о воинах, которые погибли в дальних походах «оставили дома свои, жен и детей, и все достояние… головы свои положили».

Примечательно, что великая княгиня Евдокия, беспокоясь о муже, ушедшем на Куликовскую битву, произносит такие слова:

«Не допусти, Господи, того, что за много лет прежде сего было, когда страшная битва была у русских князей на Калке с погаными половцами…»

Самым страшным событием на Руси из всех предшествующих для княгини является битва с половцами 1185 года. При этом ей ничего не известно о битве на Калке с монголами 1223 года, нашествии Батыя 1237–1240 годов, Неврюевой рати и т. д. Можно ли допустить, что княгиня из-за какой-то болезни, например психического расстройства, помнит только события двухсотлетней давности и не помнит более близкие события? Конечно же, нет! Просто княгиня и автор, который представляет нам ее мнение, знакомы лишь с половецкой версией истории Руси. А половецкая версия, кроме Калки и битвы на Дону, больше в себя ничего не включала.

Сама половецкая версия еще не представляла стройной системы подогнанных фактов. Определение ее как «версии» надо воспринимать весьма условно.

Последующую, вторую версию, назовем ее «татарское иго», жизнь сама вынесла естественным путем. Волжские татары в XV веке производили уже не просто набеги, а широкомасштабные военные операции против Руси. «Татарские» зверства, творимые с русским народом, вполне затмили зверства «крестителей»:

«…от частых их набегов и завоеваний до основания были разрушены многие русские города и поросли они быльем и травою, так что стали неузнаваемы. Опустошили они все села, так что от всеобщего запустения позаросли они густыми лесами. И жгли они великие честные монастыри, святые же церкви оскверняли присутствием своим, ложась в них спать; и чинили они насилие над пленными женщинами и девицами; и раскалывая секирами честные святые образы, предавали их огню-всеядцу; и над монахами чинили надругательство, бесчестя образ ангельский: засыпали им в сандалии горячие угли и, обвязав вокруг шеи веревку, заставляли скакать и плясать, словно прирученных зверей; и стаскивали с молодых красивых иноков черные ризы и облачали их в мирские одежды, а затем продавали их, как простых юношей, в далекие варварские земли; и расстригали молодых инокинь, и насиловали их, как простых девушек, и брали себе в жены; над мирскими же девицами на глазах у отцов их и матерей, не стыдясь, преступное блудное дело творили, также и над женами на глазах у их мужей, еще и над старыми женщинами, которые до сорока и до пятидесяти лет во вдовстве пребывали, оставшись без мужей своих.

Православные христиане ежедневно уводились в плен казанскими сарацинами и черемисой, старым же, непригодным для работы, они выкалывали глаза и обрезали уши, нос и губы, и выдергивали зубы, и вырезали щеки, и в таком виде бросали их, еле дышащих. Иным же отрубали они руки и ноги, и валялись те люди, как бездушные камни на земле, и спустя недолгое время умирали. Некоторые люди посечены бывали, других же они пронзали железными прутьями меж ребер, и в грудь, и в лицо, иных, убивая, перерубали пополам, иных же сажали на острые колья возле их городов, и предавали позору, насмехаясь над ними.

Вот, что они делали с младенцами незлобливыми: когда, смеясь и играя, протягивали к ним любовно руки свои, словно к родным отцам, окаянные те кровопийцы, схватив за горло, душили их, и, взяв за ноги, разбивали о камень и о стену, и, пронзив копьями, поднимали в воздух.

И разлилась по Русской земле великая скорбь, и стон великий, и рыдание, и отовсюду поднимался громкий плач, горький и неутешный, от народа поганого и неправедного, бесстыдством и злобой переполненного».

Естественно, что общественное мнение не препятствовало, а даже желало виновниками всяких бед на Руси видеть казанских татар. Это полностью совпадало с планами «крестителей». Также это соответствовало чаяниям высших русских фамилий, имеющих половецкие корни.

Понятно, что два похода на Калку и Дон, причем оба на вражескую территорию, никак не характеризовали ужасы татарского ига. Потребовался мощный татарский набег на территорию самой Руси. Взяв за основу описание набега казанских татар (скорее всего набега на Рязань) XV века, на свет произвели «Повесть о разорении Рязани Батыем».

Из XV века ее запихали прямо в XIII, забыв по недосмотру вычеркнуть огнестрельные пороки. Так батыевцы начали жахать по врагу из пороховых пищалей задолго до их изобретения.

Версия татарского ига опиралась на несколько произведений, которые можно поделить на три группы:

1. «Повесть о разорении Рязани Батыем».

2. Ряд произведений, повествующих о Куликовской битве.

3. «Казанская история» и последующие произведения, описывающие татарские набеги XVI века.

В это время для объяснения причин переименования половцев в татар рождается измышление: русские всех кочевников называют татарами, включая половцев. Это была довольно вынужденная мера. Другой возможности переложить вину с половцев на татар не существовало. Поэтому в самых первых произведениях сплошь остались фигурировать половцы. Но теперь уже все знали: читаем половцы, подразумеваем татары. Во вновь создаваемых произведениях, понятно, о половцах уже не вспоминали, фигурировали только татары.

«Слово о полку Игореве» со своей Калкой в татарскую версию не вписалось. Приазовье никак не гармонировало с волжскими татарами. Поэтому «Слово» осталось самостоятельным произведением, которое переделывать не было необходимости. Хронисты в точности переписывали его, определяя в разряд литературных, но не исторических произведений. Благодаря этому «Слово» дошло до нас почти в нетронутом виде, сохранив весьма ценные сведения.

Татарская версия утверждалась, ширилась. Обрисовались контуры новой цепи исторической хроники. Поначалу татарская версия была всем хороша, все объясняла, всех устраивала. Но годы шли. Крепла государственность. Казанское и остальные волжские царства постепенно становились русскими землями и «злые татаровья» российскими подданными. А в самой истории образовывалось такое завихрение, что татарская версия стала не только унизительной для Российского трона, но и крайне опасной.

Все дело в проклятых ярлыках на великое княжение, которые якобы выдавали ханы татарской орды. Представляем, как приходилось морщиться Российской монархии при намеках на то, что ярлыки на княжение их предки на коленях вымаливали у «немытых» волжских чабанов.

Но и это еще не все. Эти самые чабаны с пастухами, полистав исторических трудов, вполне могли задаться вопросом: «А почему бы не возродить старые хорошие порядки?» И в один прекрасный момент, собрав изрядное количество народа и хлебнув кумыса, не спросить у Российских монархов: «Ребята, а чё, разрешения спрашивать уже не надо, что ли? Захотел царем стать, понимаешь, так вот запросто и стал? Ну-ка бегом за ярлыками к нам на Волгу, быстро! Позабыли, как это делается? Так мы напомним!»

Требовалась кардинальная рихтовка народной памяти. Острейшим образом встала необходимость в великом народе, у которого не стыдно было бы просить ярлыки на княжение, но чтобы при этом «никто не знал, кто они, откуда они появились и каков их язык, и какого они племени, и какой веры». Ну и, конечно, чтобы потом они опять куда-нибудь делись. Потому как, если они никуда не денутся, снова организуется запруженность из желающих выдавать ярлыки.

Выкручиваться из этой щекотливой ситуации поручили Скалигеру — немцу дофашистской ориентации. Очевидно, перелопатив немало трудов по истории и географии, Скалигер нашел в общем-то оригинальное решение. Народом, отвечающим почти всем требованиям, оказались монголы.

Понятно, что сразу возник вопрос: куда девать татар? А девать-то их решительно было некуда. К тому времени все исторические и литературные труды были исключительно про татар. Плавно перейти «от татар к монголам», как в свое время «от половцев к татарам», не было практически никакой возможности. А с монголами татары не скрещивались, как ежик с удавом.

Но Скалигер, подлая его морда, нашел-таки выход из весьма непростой ситуации, предъявив Руси труды европейских «литераторов», которые якобы еще до него скрестили монголов с татарами. Причем сделал это настолько хитро, что никто не заподозрил подвоха. Мы поговорим об этом отдельно.

С тех пор каждый мнящий себя «Фигурой в Истории» непременно желает выпендриться и представить миру собственную байку о том, как монголы скрестились с татарами, не сознавая, что чрезмерное наличие таких баек характеризует не научность, а шарлатанство их происхождения. Вот таким ненаучным образом секта историков пополнилась отрядом маньяков-мичуринцев.

Скалигер столкнулся еще с одной проблемой: если бы начало монгольского нашествия объявлялось от Батыева набега, то это лишь повторяло бы татарскую версию и превращение татар в монголов не прижилось. Объявление о том, что вместо татар на Рязань напали монголы, выглядело бы грубо и наивно. Чтобы превратиться в татар, монголам требовалось заявиться на Русь пораньше. Да и само такое превращение требовало растяжки во времени. Чрезмерно быстрое превращение монголов в татар могло насторожить обывателя. Требовался ловкий, продуманный ход.

Тут Скалигеру и подвернулось забытое «Слово о полку Игореве». Воспоминания о каком-то разгроме русских войск на Калке уже существовали в подсознании обывателя. Требовалось немного сдвинуть дату и подменить действующих лиц. Дальнейшее зависело от решительных действий руководства страны по внедрению в массы нового исторического мышления, что Петр I успешно осуществил с помощью дыбы и тайной канцелярии. Скалигер смело ввел в игру монголов на Калке.

Битву на Калке решили не совмещать со «старой» Калкой, а передвинули ее вперед на 38 лет, хотя вопрос такого совмещения наверняка обсуждался, и отряд скалигеровцев дружно засел за изготовление новой версии Калки. Вкратце скалигеровскую (современную) версию Калки мы уже обсудили. Оценку данной группе за работу, конечно, хочется поставить такую: «Ни в склад, ни в лад!» Но мы понимаем, что для разработки убедительной версии у этих людей не было ни нормальных источников, ни антропологических данных, ни современных географических карт. Похоже, им даже не предоставили достаточного количества времени.

А если учесть, что на их версию по сей день «ловится» куча чудаков с учеными степенями, то им вполне заслуженно можно поставить оценку «хорошо».

Для пущей убедительности, параллельно изысканиям Скалигера в Китае внезапно обнаружилось «Сокровенное сказание монголов», иногда называемое «Тайной историей монголов». Естественно, обнаружили ее не сами китайцы, а русский архимандрит Палладий, поскольку китайские библиотекари прослыть первооткрывателями этой хренотени, надо понимать, отказались наотрез. И, естественно, обнаружен не оригинал, а копия.

Вот так в XVII веке повсеместно родилась величайшая монгольская эпопея.

Житие Сергия Радонежского

Данное произведение мы решили вспомнить лишь в связи с тем, что в нем имеется описание встречи Дмитрия Донского и Сергия Радонежского накануне Куликовской битвы. Приведенное описание представляет для нас несомненный интерес, прежде всего своими отличиями от других версий. «Житие», опять же в отличие от остальных «Сказаний», имеет конкретные имена авторов и точную дату создания.

Первый автор — Епифаний Премудрый (ум. 1420), монах, который много лет провел в Троице-Сергиевском монастыре, был свидетелем жизни его основателя и настоятеля Сергия Радонежского.

Необходимо отметить, что «Житие» дошло до нас не в первозданном виде, а в редакции Пахомия Логофета (Серба), который в середине XV века существенно, как полагают исследователи, переработал оригинал.

Мы представим выдержки, описывающие знаменитую встречу князя и преподобного старца, чтобы читатель сам имел возможность сопоставлять обсуждаемые факты:

«Известно стало, что Божьим попущением за грехи наши ордынский князь Мамай собрал силу великую, всю орду безбожных татар, и идет на Русскую землю; и были все люди страхом великим охвачены. Князем же великим, скипетр Русской земли державшим, был тогда прославленный и непобедимый великий Дмитрий. Он пришел к святому Сергию, потому что великую веру имел в старца, и спросил его, прикажет ли святой ему против безбожных выступать: ведь он знал, что Сергий — муж добродетельный и даром пророческим обладает. Святой же, когда услышал об этом от великого князя, благословил его, молитвой вооружил и сказал: «Следует тебе, господин, заботиться о порученном тебе Богом славном христианском стаде. Иди против безбожных, и если Бог поможет тебе, ты победишь и невредимым в свое отечество с великой честью вернешься».

Великий же князь ответил: «Если мне Бог поможет, отче, поставлю монастырь в честь пречистой Богоматери». И, сказав это и получив благословение, ушел из монастыря, и быстро отправился в путь.

Собрав всех воинов своих, выступил он против безбожных татар; увидев же войско татарское весьма многочисленное, они остановились в сомнении, страхом многие из них охвачены были, размышляя, что же делать. И вот внезапно в это время появился гонец с посланием от святого, гласящим: «Без всякого сомнения, господин, смело вступай в бой со свирепостью их, нисколько не устрашаясь, — обязательно поможет тебе Бог».

Тогда князь великий Дмитрий и все войско его, от этого послания великой решимости исполнившись, пошли против поганых, и промолвил князь: «Боже великий, сотворивший небо и землю! Помощником мне будь в битве с противниками святого имени твоего».

Так началось сражение, и многие пали, но помог Бог великому победоносному Дмитрию, и побеждены были поганые татары, и полному разгрому подверглись: ведь видели окаянные против себя посланный Богом гнев и Божье негодование, и все обратились в бегство».

Самое первое, что должно бросаться в глаза, — это отсутствие каких-либо упоминаний о Пересвете и Ослябе. Даже если предположить, что автор никогда ни от кого не слышал, что Куликовская битва началась поединком Пересвета с Челубеем, то О ВЫДЕЛЕНИИ ДВУХ МОНАХОВ ПЕРЕСВЕТА И ОСЛЯБЫ лично Сергием Радонежским лично Донскому он должен был знать непременно. Не только знать, но и посвятить этому «знаковому поступку» отца Сергия несколько страниц своей книги.

Однако текст ярко свидетельствует, что ни Епифаний Премудрый в XIV, ни Пахомий Логофет в XV веке ОБ ЭТОМ НЕ ИМЕЛИ НИ МАЛЕЙШЕГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ. На основании таких фактов довольно точно можно рассчитать картину существования татарской версии во времени.

То, что Пахомий «исправлял» «Житие» именно под татарскую версию, свидетельствуют многие данные. Противники Дмитрия по ходу повествования называются исключительно «татарами». Никаких других названий таких, как «половцы» или «печенеги» не допускается. Данные «исправления» могут принадлежать только перу Пахомия.

Пахомий позволял себе вносить изменения в повествовательной части «Жития», а вот прямую речь святого править побоялся. Правильно сделал. Коверкать слова действительно святых людей небезопасно. Прежде всего для собственного здоровья. Пахомий как священник прекрасно это понимал. Обезьянщики, конечно, отрицают существование в мире подобных явлений. Под хвостом у макаки оно, понятно, спокойнее. Но независимо от их желания мир полон необъяснимых вещей.

Пахомий после прилагательного «безбожные» убрал слово, которым святой Сергий назвал противников Дмитрия, получилось, что преподобный Сергий их вообще никак не называет, а дописать слово «татары» у Пахомия духу не хватило. Дальше Пахомий превзошел сам себя в изобретательности. Используя тот же метод, что и современные историки, он вроде бы убрал ненужное, а вроде бы и не приписал Сергию ничего такого, чего он не произносил. Словесная абракадабра стала выглядеть так: «…смело вступай в бой со свирепостью их, нисколько не устрашаясь…» На столь высокий слог Пахомий перешел видать с большого перепугу. Представляем, как у него тряслась бороденка и лысина вставала дыбом, когда он «рожал» эти шекспировские фразы.

Можно ли из слов Сергия Радонежского сделать вывод, что он говорит именно о татарах? Да ни в коем случае! Пахомий добивался того, чтобы читатели по аналогии склонны были догадаться, что Сергий говорит о татарах. Раз в других местах произведения вставлено слово «татары», значит, и Сергий имеет в виду татар. Данный метод не пышет модерном и даже сегодня лежит в основе телефонного мошенничества. Многие, возможно, сталкивались: «Ма, я в милиции…», а дальше «ма» уже сама дорисует в уме требуемую мошеннику картину.

Сергий в течение всего произведения ни разу не произнес слова «татары» и не мог этого сделать, поскольку во время создания оригинала «Жития» (XIV век) татар как противника Руси еще не существовало.

Всевозможные более поздние версии о том, что Радонежский благословил Дмитрия на защиту «земли Русской» и т. п., слова самого Сергия отметают напрочь. Единственное, что он сказал: «Следует тебе заботиться о порученном тебе Богом славном христианском стаде». Другими словами, Сергий призывает Дмитрия защищать христианскую веру, которой угрожает опасность. Других субъектов, нуждающихся в защите, Сергий не называет. Это лишний раз подтверждает исключительность религиозных причин Куликовского сражения.

Сказание и страдание и похвала святым мученикам Борису и Глебу

Влияние святых Бориса и Глеба непременно отмечалось летописцами на ход каждой битвы начала второго тысячелетия, кроме «Слова о полку Игореве», разумеется. Святополк окаянный, причастный к смерти святых, неоднократно упоминается отечественными «книжниками».

«Сказание» это, собственно, и есть история о том, как Борис и Глеб стали святыми, а имя Святополк нарицательным для всех злодеев и вероотступников (почему-то).

Начинается «Сказание» с повествования о семье Владимира. Великий князь Владимир Красно Солнышко (креститель Руси) имел 12 сыновей, и не от одной жены. Самым нелюбимым был Святополк, который, как подозревают, на самом деле был сыном Ярополка — родного брата Владимира. «Сказание» говорит об этом так: «Владимир же, в то время еще язычник, убив Ярополка, овладел его беременной женою». В общем-то из этого уже видно, насколько Святополк был нехорошим.

Сыновей Владимир посадил на княжение в разных городах. «Когда минуло 28 лет после святого крещения, подошли к концу дни Владимира — впал он в тяжелый недуг. В это время пришел из Ростова Борис, а печенеги вновь двинулись ратью на Русь, и великая скорбь охватила Владимира, так как не мог он выступить против них, и это сильно печалило его. Призвал он к себе Бориса и, дав ему под начало много воинов, послал его против печенегов.

Когда Борис, выступив в поход и не встретив врага, возвращался обратно, прибыл к нему вестник и поведал ему о смерти отца. Рассказал он, как преставился отец его и как Святополк, утаив смерть отца своего, ночью разобрал помост в Берестове и, завернув тело в ковер, спустил его на веревках на землю, отвез на санях и поставил в церкви Святой Богородицы. И как услышал это святой Борис, стал телом слабеть, и все лицо его намокло от слез, обливаясь слезами, не в силах был говорить. Лишь в сердце своем рассуждал так: «…кому поведать эту горькую печаль? Брату, которого я почитал как отца? Но тот, чувствую я, о мирской суете печется и убийство мое замышляет. Если он кровь мою прольет и на убийство мое решится, буду мучеником перед Господом моим».

…Идя же путем своим, думал Борис о красоте и молодости своей и весь обливался слезами. И хотел сдержаться, но не мог. И все видевшие его тоже оплакивали юность его и его красоту телесную и духовную. Кто же не восплачется, представив пред очами сердца своего эту пагубную смерть?

Весь облик его был уныл, и сердце святое было сокрушено, ибо был блаженный правдив и щедр, тих, кроток, смиренен, всех он жалел и всем помогал.

Так размышлял в сердце своем богоблаженный Борис и говорил: «Знал я, что брата злые люди подстрекают на убийство мое и погубит он меня, и когда прольет кровь мою, то буду я мучеником пред Господом моим, и примет душу мою Владыка».

…Святополк же, сев на княжение в Киеве после смерти отца, призвал к себе киевлян и, щедро одарив их, отпустил».

После этого Святополк якобы отдает приказ убить Бориса. Но не просто так. Подлый Святополк еще и письмо ему посылает.

«К Борису же послал такую весть: “Брат, хочу жить с тобой в любви и к полученному от отца владению добавлю еще”».

В это время у Бориса в подчинении находится все русское войско. Как мы помним, битвы с печенегами не состоялось, следовательно, жертв нет. Тем не менее войско в полном составе покидает Бориса.

«И сказала ему дружина: «Пойди, сядь в Киеве на отчий княжеский стол — ведь все воины в твоих руках». Он же отвечал им: «Не могу я поднять руку на брата своего, которого чту как отца». Услышав это, воины разошлись, и остался он только с отроками своими…

Посланные же Святополком пришли на Альту ночью, и подошли близко, и услышали голос блаженного страстотерпца, поющего на заутреню Псалтырь…

И вдруг увидел устремившихся к шатру, блеск оружия, обнаженные мечи. И без жалости пронзено было честное и многомилостивое тело святого и блаженного Христова страстотерпца Бориса. Поразили его копьями окаянные: Путыша, Талец, Елович, Ляшко…

Блаженного же Бориса, обернув в шатер, положили на телегу и повезли. И когда ехали бором, начал приподнимать он святую голову свою. Узнав об этом, Святополк послал двух варягов, и те пронзили Бориса мечом в сердце. И так скончался, восприняв неувядаемый венец. И принесши тело его, положили в Вышгороде и погребли в земле у церкви Святого Василия.

И не остановился на этом убийстве окаянный Святополк, но в неистовстве своем стал готовиться на большее преступление…

И замыслив это, злой дьявола сообщник послал за блаженным Глебом, говоря: «Приходи не медля. Отец зовет тебя, тяжко болен он».

Глеб быстро собрался, сел на коня и отправился с небольшой дружиной… А как пришел Глеб в Смоленск, отошел от Смоленска недалеко и стал на Смядыни, в ладье. А в это время пришла весть от Предславы к Ярославу о смерти отца. И Ярослав прислал к Глебу, говоря: «Не ходи, брат! Отец твой умер, а брат твой убит Святополком».

И услышав это, блаженный возопил с плачем горьким и сердечной печалью, и так говорил: «…О милый мой брат и господин! Если твои молитвы доходят до Господа, — помолись о моей печали, чтобы и я сподобился такое же мучение воспринять и быть вместе с тобою, а не на этом суетном свете».

И когда он так стенал и плакал, орошая слезами землю и призывая Бога с частыми вздохами, внезапно появились посланные Святополком злые слуги его, безжалостные кровопийцы, лютые братоненавистники, свирепые звери, исторгающие душу.

Святой же плыл в это время в ладье, и они встретили его в устье Смядыни. И когда увидел их святой, то возрадовался душою, а они, увидев его, помрачнели и стали грести к нему, и подумал он — приветствовать его хотят. И, когда поплыли рядом, начали злодеи перескакивать в ладью его с блещущими, как вода, обнаженными мечами в руках. И сразу у всех весла из рук выпали, и все помертвели от страха. Увидев это, блаженный понял, что хотят убить его. И, глядя на убийц кротким взором, омывая лицо свое слезами, смирившись, в сердечном сокрушении, трепетно вздыхая, заливаясь слезами и ослабев телом, стал жалостно умолять: «Не трогайте меня, братья мои милые и дорогие! Не трогайте меня, никакого зла вам не причинившего! Пощадите, братья и повелители мои, пощадите! Какую обиду нанес я брату моему и вам, братья и повелители мои? Если есть какая обида, то ведите меня к князю вашему и к брату моему и господину. Пожалейте юность мою, смилуйтесь, повелители мои! Будьте господами моими, а я буду рабом вашим. Не губите меня, в жизни юного, не пожинайте колоса, еще не созревшего, соком беззлобия налитого! Не срезайте лозу, еще не выросшую, но плод имеющую! Я же, братья, и делом и возрастом молод еще. Это не убийство, но живодерство!»

Тогда окаянный Гоясер приказал зарезать его без промедления. Повар же Глебов, по имени Торчин, взял нож и, схватив блаженного, заклал его, как агнца непорочного и невинного, месяца сентября в 5-й день, в понедельник.

Когда убили Глеба, то бросили его в пустынном месте меж двух колод… И ни единому видевшему и слышавшему это не пришло на ум поискать тело святого, пока Ярослав, не стерпев злого убийства, не двинулся на братоубийцу окаянного Святополка и не начал с ним жестоко воевать…

И вот однажды этот треклятый пришел со множеством печенегов, и Ярослав, собрав войско, вышел навстречу ему на Альту и стал в том месте, где был убит святой Борис.

…Сошлись противники друг с другом, и покрылось поле Альтское множеством воинов. И на восходе солнца вступили в бой, и была сеча зла, трижды вступали в схватку и так бились целый день, и лишь к вечеру одолел Ярослав, а окаянный Святополк обратился в бегство. И обуяло его безумие, и так ослабли суставы его, что не мог сидеть на коне, и несли его на носилках. Прибежали с ним к Берестью. Он же говорит: «Бежим, ведь гонятся за нами!» И послал разведать, и не было ни преследующих, ни едущих по следам его. А он, лежа в бессилии и приподнимаясь, восклицал: «Бежим дальше, гонятся! Горе мне!» Невыносимо было оставаться ему на одном месте, и побежал он через Польскую землю, гонимый гневом божьим. И прибежал в пустынное место между Чехией и Польшей и тут бесчестно скончался».

Первое, что особенно захватывает, — это как Святополк мастерски «утаил смерть отца своего». То, что он «разобрал помост в Берестове», в этом ничего странного нет. Раньше покойников не выносили через дверь, а разбирали часть стены. А вот то, что до церкви вез его завернутым в ковер, несомненно, сбило всех с толку. По мнению автора «Сказания», это и есть самая главная хитрость Святополка по скрыванию смерти отца. Возможно, автор считает, что если бы он не заворачивал Владимира в ковер, то глядевшие на это киевляне поняли бы, что великий князь умер, а поскольку тот был завернут в ковер, киевляне подумали, что он не совсем умер, и, соответственно, таким образом смерть удалось утаить. А пойти в церковь святой Богородицы, куда принесли тело Владимира, и посмотреть, умер он или нет, понятное дело, ни у одного киевлянина ума не хватило.

Это не все подлости Святополка. Потом собрал он киевлян и объявил себя князем Киевским «и, щедро одарив их, отпустил». Но так ведь никому и не сообщил, что великий князь умер. Злодейски хитер оказался этот Святополк. А насколько киевляне тупорылые подобрались. Подарки взяли, нового князя поприветствовали, но ни один не додумался спросить: «А что со старым князем? Может, умер?»

Так лихо Святополк скрыл смерть Владимира, что даже не с чем сравнить. Мы, например, никогда не слышали, чтобы еще кому-то удалось скрыть смерть великого князя или царя подобным образом.

Непонятно, каким образом вестник, прибывший к Борису, узнал о том, что Владимир умер, если все население Киева в полном составе ни о чем не догадалось? Не иначе это был какой-нибудь прадедушка Шерлока Холмса. Кроме наличия гигантских мыслительных способностей вестника, другие объяснения подобрать трудно.

Но вестник сообщил Борису только о смерти отца. С чего же Борис взял, что Святополк хочет его убить? «Сказание» сообщает, что Борис об этом догадался, опираясь, очевидно, как и вестник, на глубинный мыслительный процесс: «…чувствую я, о мирской суете печется и убийство мое замышляет».

Тогда снова вопрос: как автор узнал то, о чем думал Борис, если последнего почти сразу убили? Не иначе и сам автор из когорты предков Шерлока Холмса. Прямо не «сказание» получается, это какой-то интеллектуальный детектив.

А вот еще темный момент «Сказания». То ли он плохо освещен, то ли на самом деле темноват? Киевская дружина в полном составе покидает князя Бориса: «и остался он только с отроками своими». Как дружина могла бросить своего князя? Дружина — это не наемники, не кочевники. Дружина — это самые преданные люди, которые предпочитают смерть позору. Объяснение, данное по этому поводу в «Сказании», выглядит просто несерьезно.

Следующее недоразумение: дружина разошлась! А куда она может разойтись? Это ведь не ополчение. Дружинники — они только при князе. Им в других местах делать нечего. Мало того что дружина покинула Бориса, она еще и «разошлась». Другими словами, «в полном составе дезертировала» и попряталась по своим хатам. Как хотите, но это откровенный поклеп на дружину. В реальности так дело обстоять не могло. Очевидно, конфликт между Борисом и дружиной имел весьма веские основания, которые нам не представлены.

Зачем Святополк, зная, что Борис совсем один и не опасен, хочет убить его? Какой в этом смысл? Ответ однозначный — смысла никакого!

Зачем Святополк, решив убить Бориса, посылает ему дурацкое письмо с уверениями в любви? Что, надо было потянуть время? Нет. Заманить Бориса в западню? Нет. Тогда зачем? Опять полнейшая бессмыслица!

Как можно прокомментировать историю с поднятием головы в телеге: «И когда ехали бором, начал приподнимать он святую голову свою. Узнав об этом, Святополк послал двух варягов, и те пронзили Бориса мечом».

Во-первых, маловероятно, что Борис мог остаться жив, после того как множество убийц «пронзили его копьями». Во-вторых, как Святополк узнал о том, что Борис «начал приподнимать голову»? Кто-то из убийц поехал сообщить Святополку, что «приказ не выполнен»? Зачем? Чтобы вызвать гнев нового князя на себя? Неужели такой идиот мог найтись?

В-третьих, зачем Святополк посылает двух варягов добивать Бориса? Если Бориса везет целая ватага убийц, уже, кстати, один раз убивших Бориса, зачем понадобились еще два варяга? Что мешало убийцам просто добить Бориса?

Представленное изложение буквально пропитано симптомами медицинского содержания. Начиная от никому не нужного скрывания смерти Владимира и кончая двумя варягами-добивателями. Во всем сквозит лишь неуемное желание оклеветать Святополка, а конкретного ничего нет. Нет ни одной прямой улики, указывающей на причастность Святополка к смерти Бориса. Отсутствует даже мотив убийства.

С убийством Глеба — история не лучше. Святополк, убив Бориса, якобы посылает Глебу письмо: «Приходи не медля. Отец зовет тебя, тяжко болен он».

Во-первых, почему именно Глебу в Муром? Кроме Святополка, осталось еще десять сыновей Владимира. Какой смысл выбирать самого дальнего и, как мы убедились, самого кроткого? Очевидно, что никакого. Если бы он послал такое письмо сильному Ярославу, тогда бы еще можно было вести разговор о здравом зерне.

Во-вторых, такое известие, как смерть великого князя, распространяется с неимоверной скоростью. Главнее такой новости ничего не может быть. Как же мог рассчитывать Святополк, что Глеб, пройдя расстояние свыше полутора тысяч километров, не встретит никого, кто бы ему рассказал о смерти отца и убийстве Бориса? Тут уж, простите, хоть трактором, хоть военным тягачом тяни, а на здравый смысл не натянешь. Из Святополка пытаются сделать такого дурака, что даже неудобно как-то.

Тут Ярослав, почему-то уже обо всем осведомленный, посылает Глебу весть: «Не ходи, брат! Отец твой умер, а брат твой убит Святополком». В Киеве, значит, никто не догадывается о смерти Владимира, а Ярослав в Новгороде уже обо всем знает. И о смерти Бориса Ярослав знает, хотя вряд ли его смерть сильно рекламировалась. И о том, что Святополк написал письмо Глебу, знает. И что в письме написано, знает.

Ярослав из Новгорода отправляет Глебу весть с предупреждением. Но Глеб ведь постоянно передвигается по пути в Киев. Как Ярослав вычислил, где в конкретный момент находится Глеб?

Какие чувства вызывало у Глеба полученное письмо? «Сказание» сообщает их нам: «О милый брат мой и господин! Если твои молитвы доходят до Господа, — помолись, чтобы и я сподобился такое же мучение воспринять…» Другими словами: страстно желаю быть тоже безвинно убитым. Это нормально, господа?! Кто возьмет на себя смелость назвать такого человека психически здоровым?

Далее, как и положено в дешевом боевике, письмо с предупреждением и убийцы появляются почти одновременно. «И когда он так стенал и плакал, внезапно появились посланные Святополком злые слуги его…» Но в дешевом боевике предупрежденная жертва начинает из последних сил бороться за жизнь. Может, Глеб тоже дал команду достать мечи и приготовиться к бою? Или повернул обратно, решив сбежать? Нет. Ни то, ни другое.

Парад «Паркинсона» в самом разгаре! Глеб, оторвавшись от письма и перестав плакать «возрадовался душою, и подумал он — приветствовать его хотят». Совершенно непонятно, зачем тогда авторы вставили это письмо с предупреждением? Если человек знает, что его хотят убить и видит своих убийц, но при этом уверен, что убийцы хотят его лишь поприветствовать, — о каком человеке нам вообще рассказывают? Автор весьма наглядно показывает, что Глеб находился не в своем уме. А сам автор, интересно, это понимал?

Продолжение не лучше. Глеб, как нас просветили, едет с малой дружиной. Какая бы малая ни была, но это все равно человек 70–80. Итак, Глеба сопровождают 70 преданных вооруженных профессиональных воинов. Кстати, количество убийц почему-то не приводится. Возможно, их было намного меньше, чем воинов Глеба.

Что же предпринимают профессиональные бойцы, чтобы защитить своего князя? «Сказание» описывает их действия так: «И сразу у всех весла из рук выпали, и все помертвели от страха». Вы верите, что семь десятков отборных воинов, увидев кучку убийц, помертвели от страха? Мы нет.

К тому же, как следует из дальнейшего, не все помертвели от страха. Зарезал-то Глеба собственный повар, которому больше всех подошло бы помертветь от страха ввиду его мирной профессии. Подчеркиваем — Глеба зарезал его личный повар.

Подведем итог: некие злодеи лезут в лодку, дружина защищать собственного князя не собирается, а зарезал его личный повар. Из всего этого мы должны сделать вывод: Святополк негодяй. А такой вывод как раз-то и не получается. Нет ничего такого, чтобы к этому выводу прийти.

Святополк — окаянный и треклятый, поскольку убил (или причастен к убийству) двух своих братьев, причем скорее всего двоюродных. Владимир, его отец, как мы помним, тоже убил своих братьев, причем самых что ни на есть родных Олега и Ярополка, но Владимир при этом святой и равноапостольный. Почему такая разница в оценке практически одинаковых действий?

Почему Мамая древние сказания в один голос сравнивают со Святополком: «…на поганого, на злочестивого Мамая, второго Святополка», «треклятый Святополк на гибель побежал, а нечестивый Мамай безвестно погиб»?

Согласитесь, это довольно странные сравнения, но мы подозреваем, что для этих сравнений имеются весьма веские основания, поскольку их делают авторы, не знакомые с татарской и монгольской версиями русской истории.

Также совершенно непонятно, на каком основании Борис и Глеб были причислены к лику святых? В чем выражается их заслуга перед Богом или перед Церковью? Ну хотя бы перед государством? О подобных заслугах ничего не сообщается. Никаких подвигов «Сказание» не описывает.

Современные литературоведы пытаются дать нам такие объяснения:

«Факт гибели Бориса и Глеба от рук убийц, подосланных двоюродным братом Святополком, который активно стремился единолично укрепиться на великом киевском княжении и убрать своих соперников во всех отношениях — и человеческих, и моральных, — более достойных этого престола, чем он, был интерпретирован древнерусским писателем как подвиг самопожертвования во имя интересов родины, ее единства… Борис и Глеб предпочли в полном смысле добровольную мученическую смерть».

Итак, Борис и Глеб совершили подвиг. А в чем он выражается? Как понимать выражение «предпочли добровольную смерть»? В чем ее добровольность? Что означает «самопожертвование во имя интересов родины»? Добровольная смерть и самопожертвование — это как-то ближе к самоубийству, но даже самоубийства не было. Что Борис и Глеб выбирали между жизнью и смертью? Нет, такого выбора им никто не предоставлял.

Кроме большого желания «выгородить» их святыми, ничего другого «Сказание» не содержит. Тем не менее они признаны святыми. И не просто святыми. «Борис и Глеб долго считались покровителями княжеского рода и охранителями Русской земли, так что многие победы русских над иноплеменниками приписывались непосредственно вмешательству святых сыновей Владимира» — утверждает Костомаров.

«Воистину вы цесари цесарям и князья князьям, ибо вашей помощью и защитой князья наши всех противников побеждают и вашей помощью гордятся. Вы наше оружие, земли Русской защита и опора, мечи обоюдоострые, ими дерзость поганых низвергаем и дьявольские козни на земле попираем. О блаженны гробы, принявшие ваши честные тела как сокровище многоценное! Блаженна церковь, в коей поставлены ваши гробницы светлые, хранящие в себе блаженные тела ваши, о Христовые угодники! Поистине блажен и величественнее всех городов русских и высший город, имеющий такое сокровище. Нет равного ему во всем мире» — так повествует о них летопись. Но настоящие причины причисления обоих к лику святых почему-то не приводятся.

В то же время «Сказание» не дает пояснения вполне очевидным недоразумениям. «…а печенеги вновь двинулись на Русь… Когда Борис, выступив в поход и не встретив врага, возвращался обратно…» Как это печенеги умудрились так «двинуться» на Русь, что их никто не заметил? Есть все основания полагать, что никаких печенегов в данном случае не было.

Почему дружина не вступилась за князей ни в том, ни в другом случае? Доходчивых объяснений нет.

Как Святополк, самый нелюбимый сын Владимира, оказался единственным, кто присутствовал при его смерти? Такого даже в обычной крестьянской семье произойти не может, не говоря уже о княжеской. Почему Святополк распоряжается в доме великого князя на правах хозяина после его смерти? Где охрана Владимира? Где его ближайшие сподвижники и верные бояре?

Где умильные рассказы о массовых молебнах по почившему князю в масштабах всея Руси? Где народ, с любовью и преданностью провожающий князя в последний путь? Вообще никаких намеков на народное горе и торжественные похороны! Все ли так гладко в «королевстве Русском»? Все ли до нас грешных довели господа церковные хронисты и историки, именующие себя учеными?

Может, на самом деле Владимира везут в церковь завернутым в ковер не потому, что Святополк так по-идиотски решил скрыть его смерть, а потому что разворачивать было нельзя? Может, смерть Владимира не была такой уж естественной? Может, разгневанный народ попросту ворвался в княжий терем, да и зашиб ненавистного князя, а при этом изуродовал так, что в церковь пришлось везти в завернутом виде?

Кончина святого Владимира удивительным образом схожа с кончиной святого Андрея Боголюбского, с той лишь разницей, что причины гибели Андрея никто не скрывает и они широко известны. Святого «садиста» Андрея зарезало собственное окружение, когда не стало мочи терпеть его издевательства. А перед тем как завернуть в ковер, его «со всех сторон долго рубили мечами» и даже отсекли руку еще у живого.

Ортодоксальная церковь (впоследствии православная) усиленно навязывает миф о том, что завистливый, злопамятный, пьяница, бабник, братоубийца и садист Владимир после крещения стал скромен и кроток, распустил 700 своих сексуальных рабынь и начал смиренно проживать со своими пятью женами, лишь изредка проходя Русь «огнем и мечем». И можно было бы сентиментально вздохнуть и поверить. Но у каждого из нас имеется масса знакомых, которые крестились так же, как и Владимир, в зрелом возрасте, и после этого как-то никто из них особенно водку пить не бросил, ходить по бабам не прекратил и взятки брать не перестал. Поэтому искренне поверить в подобные волшебные превращения жизненный опыт не позволяет.

Понятно, что Церкви кровь из носу необходимо изобразить из крестителя Руси настоящего святого, однако в реальности он вряд ли настолько поменял свои прошлые привычки, чтобы насильно крещеный народ возлюбил его из последних сил. Поэтому фокусы с заворачиванием в ковер и отсутствие всероссийского молебна по усопшему скорее всего закономерные следствия.

В любом случае нам необходимо на время отойти от литературных произведений и обратиться к историческим хроникам. Иначе не удастся отделаться от чувства глубочайшего хаоса, мистики и неадекватности.

Давайте попытаемся воссоздать картину политической ситуации, сложившейся на Руси к последним годам жизни Владимира Красно Солнышко. Только не будем размазывать ту липко-елейную картину, которую рисуют нам ортодоксальные христианские хронисты. Нас интересует та, которая реально должна была сложиться в стране через 20 лет от начала насильственного крещения. Вряд ли она сильно отличалась от ситуации, существующей в других странах, переживших приобщение к «возвышенному» посредством «огня и меча», в той же Болгарии, например.

Итак, ближние к Киеву города, а также часть северных уже подвергнуты крещению. Остальные наотрез отказываются впускать христианских священников к себе. Мелкие и раздробленные поселения стираются с лица земли. Население Руси либо предается «мечу», либо переселяется на новые места. Русь разорвана на клочья христиан и славяно-ариев. Повсюду стоят византийские войска.

Часть сыновей Владимира поддерживают отца, насаждая христианство в меру своих сил. Другие сыновья мечтают возродить славу своего деда Святослава — гонителя христиан.

Владимир хитер, коварен, злопамятен. Опираясь на варягов, ему удается держать ситуацию так, как это выгодно Византийскому императору. Но вот Владимир начинает стареть. Слабеют и тело, и ум. Постоянные пиры дают себя знать. Противники христианства с надеждой поднимают головы, сторонники начинают опасаться, как бы не угодить впросак.

Борис и Глеб, дети византийской принцессы Анны, надеются теперь только на своего деда — императора Византии. Ныне имеются отдельные умники, которые не желают признавать Бориса и Глеба византийскими отпрысками, но сами имена Борис и Глеб свидетельствуют об этом. Остальные сыновья Владимира, в отличие от них, носят славянские имена: Ярослав, Мстислав, Изяслав, Святополк и т. д. Естественно, после Владимира Византия не желает видеть на Киевском престоле никого, кроме Бориса, ведь она уже привыкла везти на Русь блеск веры, а вывозить блеск русского золота.

Постаревший Владимир уступает Византии и как первый шаг передает Борису управление войсками. «Сказание», как мы помним, пытается этот шаг «обстряпать» печенегами, которые как бы понарошку появились и тут же испарились.

Борис и Глеб воспринимаются русами как инородцы, чужие. Киевляне не питают иллюзий, кто на самом деле будет истинным правителем Руси, если на киевский престол сядут внуки Византийского императора. Очевидно, русская дружина полностью разделяет опасения киевлян. Скорее к смерти Бориса и Глеба больше причастны русы из числа княжеской дружины, чем «треклятый» Святополк.

Если не обращать внимания на россказни профисториков, представляющих нам дальнейший период истории, как некий бестолковый муравейник или, скорее, перепуганный курятник, то вполне заметно, что на Руси складываются две враждующие партии:

первая — христианская, возглавляемая Борисом, Глебом, Ярославом и Святославом;

вторая — славяно-ариев, противников христианизации во главе со Святополком, Судиславом, Изяславом, Мстиславом.

Основной силой, на которую опирается Ярослав — главный противник Святополка, являются варяги, хотя историки пытаются утверждать, что варяги лишь небольшая часть воинов Ярослава. Делают они это, как обычно, с детской наивностью и непосредственностью. Например, Костомаров описывает так: «Ярослав, ничего не зная о смерти отца, привел в Новгород варягов и расставил их по дворам». Видите, почему Ярослав привел на Русь варягов? Да потому что не знал о смерти отца. Вот такая причина!

А варяги, по словам того же Костомарова, это «уроженцы скандинавских полуостровов, служившие у византийских императоров». Так что, по официальной версии, главной силой Ярослава были новгородцы, которые вообще-то были варягами, которые были скандинавами, но вообще-то служили Византии.

Костомаров к тому же объясняет, что это не Ярослав нанял варягов, это новгородцы по своей инициативе наняли варягов: «Каждый новгородец оплатил по четыре куны, старосты по десять, а бояре по восемнадцати». Так что византийских варягов оплатил не Византийский император и даже не Ярослав. Это все оплатили новгородцы. Вот как они не любили треклятого Святополка.

Еще христианские хронисты особо выделяют такой момент: хороший Ярослав нанял хороших варягов, а плохой Святополк пригласил плохих печенегов. Нельзя не заметить, что справедливость в изображении христианских сочинителей обретает качества весьма незатейливой, но нечистоплотной избирательности.

Все же полной ясности с «нехорошими печенегами» мы так и не добились. Варяги — это наемники. Им платят, они воюют. Тут вопросов нет, тут все понятно. А вот печенеги — это не наемники и даже не воины, это вообще-то народ. Если для варягов стимулом воевать является заработная плата, то печенеги как бы за деньги подыхать не заинтересованы. Поэтому не совсем понятно: «пригласить печенегов» — это как?

Если у печенегов есть возможность на кого-нибудь напасть и всласть пограбить, то они в приглашении не нуждаются. Они просто берут и нападают. А вот приглашение грабить варягов, профессиональных разбойников и грабителей, печенеги приняли бы вряд ли. Нам известен лозунг, провозглашенный большевиками: «Грабь награбленное!», но к печенегам он однозначно неприменим. Поэтому у нас имеются весьма веские сомнения насчет желания печенегов поучаствовать в открытых сражениях против профессионалов-варягов.

Думаем, что «нехороших печенегов» вставили специально, с целью подчеркнуть «нехорошесть» Святополка, а воевали-то за Святополка на самом деле не печенеги, желающие пограбить варягов, а русы, не желающие принимать христианство.

Вот византийских варягов «приводить» на Русь нужды как раз не было. Византийские войска в огромных количествах присутствовали на всей территории Руси. Возможно, наибольшее их скопление наблюдалось в районе Новгорода (только не того, который нам показывают историки) как самого непокорного города, а то, что новгородцев при этом очередной раз ободрали как липку, не такая уж сенсационная новость.

В летописях имеется еще один маленький намек на весьма упитанное обстоятельство. В «Повести временных лет» сделана краткая запись о бегстве из Киева главного священника Десятинной церкви грека Анастаса. А. Н. Сахаров обращает внимание на эту деталь более подробно:

«Ушел вместе с поляками и верховный иерарх русской церкви, знаменитый сподвижник Владимира Анастас, оставшийся верным законному правителю. Ушел, взяв с собой все ценности и всю казну Десятинной церкви. В прошлом он являлся херсонесским церковным иерархом, который в период осады Владимиром Херсонеса перешел на его сторону и помог русским овладеть городом. Как известно, после взятия Херсонеса Анастас перебрался в Киев и стал там иерархом главного собора Руси — Десятинной церкви, церкви Святой Богородицы («и поручию Настасу Корсунянину, и попы корсуньскыя пристави служити в ней»).

Поразительно, что русские летописи, сообщив, пусть и противоречиво, о крещении Руси, кроме этой неясной фразы, не обмолвились ни словом о том, какова же была организационная основа русской церкви, ее взаимоотношения с греческой патриархией, кто был первым русским митрополитом после крещения Руси. Все, что мы имеем, — это глухую фразу об Анастасе как главном священнике Десятинной церкви».

А. Н. Сахаров не единственный, кто склонен считать Корсунянина Анастаса первым главой христианской ортодоксальной церкви на Руси, но вот причиной его бегства он считает обычное воровство: «Но никто из историков прошлого не обратил внимания на запись в «Повести временных лет» о бегстве из Киева с поляками Анастаса и, по существу, об ограблении им главной русской православной святыни».

Нам же кажется, что не стоит так прямолинейно делать из Анастаса неисправимого ворюгу. Может, дело гораздо проще? Святополк, как и его дед Святослав, начал «вычищать» христианство из Руси. Церкви сжигал, а священников соответственно убивал. Может, именно по этой причине Анастас дунул из Киева. Жить хотел вот и сбежал. Не все же обязаны желать непременно стать мучениками.

Факт бегства непосредственного исполнителя крещения при Владимире — признак не воровства. Это признак колоссального поражения христианской «партии» на тот момент.

Конец войны, пришедшей со смертью Владимира, историки характеризуют разделением Руси на две части. Граница разделения проходила по Днепру. Правобережная часть осталась за Ярославом (впоследствии Мудрым), левобережная принадлежала Мстиславу.

Мы поддерживаем мнение историков о разделении Руси на две части. Только, по нашему мнению, разделение произошло не вследствие глупых амбиций Ярослава и Мстислава, а вследствие географического разделения на защитников христианства и их противников.

С нашей точки зрения, на этом закончился первый этап борьбы между русскими христианами и славяно-ариями. Но в дальнейшем эта война регулярно возобновлялась вплоть до 1380 года, когда славяно-ариям был нанесен смертельный удар. А вот до 1380 года превосходство оставалось за ведической Русью. Это самый главный секрет Русской истории. Это то, что веками скрывалось под страхом смертной казни. В принципе «скрывальщиков» можно понять. Это не просто секрет, это покруче ящика Пандоры будет!

Причем, если после того, как любопытная Пандора открыла запретный ларец и на мир обрушились несчастья, то, как мы помним, по воле Зевса на дне ящика все же осталась надежда. В данном случае ни на какую надежду рассчитывать не приходилось, да и Зевс на стороне «скрывальщиков» не выступал.

Князь Игорь Святославович, которому посвящено «Слово о полку Игореве», принадлежал к числу славяно-ариев, о чем свидетельствует само «Слово» и его автор. А владел в 1185 году этот князь городами Путивль, Брянск, Курск, Чернигов, Сумы. Достаточно одного взгляда на карту, чтобы определить — все это города левобережной зоны. Лишнее подтверждение того, что в 1185 году деление по реке Днепр существовало.

Если все происходило примерно так, как мы изложили, то у Бориса и Глеба действительно есть огромные заслуги перед христианской церковью. Если оба они возглавляли христианизацию Руси и погибли за это, то тогда они вполне обоснованно причислены к лику святых и мучеников. Тогда понятно, почему они считались охранителями княжеского рода. Тогда понятно, почему это тщательно скрывается. Христианским хронистам запрещено оставлять в летописях даже малейшие намеки на то, что на Руси после крещения определенное время главенствующей все равно оставалась славянская вера. Но если внимательно читать первоисточники, то это прекрасно можно разглядеть.

Если признать, что и Святополк, и Мамай, каждый в свое время возглавляли борьбу против христианизации Руси, то их отождествление хронистами между собой не будет казаться таким несуразным, как на первый взгляд.

Откуда есть пошла земля Калмыцкая

В описаниях монгольской эпопеи у всех без исключения историков прослеживается одна общая тенденция. Вначале представляя нам монголов, пришедших на Русь, под именем «монголы», затем они как-то плавно начинают называть их по-другому. Главное, выходит у них это естественно, неосознанно, но непременно у всех одинаково.

Мы попытались отследить тенденцию изменения наименования «монголов», пришедших на Русь, практически у всех историков. Сходство происходящих изменений (якобы неосознанных) поражает. Представляем вам некоторые выдержки:

В. И. Буганов. История России с древнейших времен до конца XVII века». «С. 158: «После битвы на Калке монголы повернули на северо-восток». С. 159: «В 1235 году на курултате монгольских ханов было принято решение о походе в Европу». С. 159: «Ее города монголо-татары разорили и выжгли. Возобновились татарские набеги. Хан Улу-Мухаммед, изгнанный из Сарая, осел сначала у Белева, затем у Нижнего Новгорода…»

Т. В. Черникова. История России с древнейших времен до XVI века. С. 119: «В стычке с передовым отрядом монголов Мстислав Удалой одержал победу». С. 120: «В 1236 году монголы разгромили Волжскую Булгарию». С. 122: «3 февраля монголы появились у Владимира». С. 132: «МОНГОЛЫ не стали переселяться на Русь». С. 136: «В исторической науке ведутся споры о роли князя Александра в утверждении на Руси монголо-татарского ига». С. 148: «Московские и татарские войска опустошили Тверское княжество». С. 149: «За это время выросло новое поколение людей: они не видели ужаса ордынского погрома и не боялись татар». С. 156: «Ордынцы побежали. Русские гнали и секли татар до реки Красная Меча».

Е. В. Пчелов. История России с древнейших времен до конца 16-го века. С. 122: «В смертельной схватке монгольская конница опрокинула черниговские и галицкие полки. В 1235 году монголы решили отправиться на запад». С. 125: «Из-за весенней распутицы обескровленное монгольское войско не решилось идти дальше». С. 125: «После ожесточенного сопротивления монголам удалось войти в город». С. 138: «Католичество казалось галицкому князю менее опасно, чем татары». С. 140: «На северо-востоке сопротивление татарам возглавил младший брат». С. 160: «Татары внезапно ударили и разгромили силы князей».

А. Н. Сахаров. История России с древнейших времен до начала XXI века. С. 156: «Половецкий хан Котян, в пределы которого вторглись монголы, обратился к русским князьям за помощью». С. 157: «Попытка взять русский лагерь приступом монголам не удалась, и тогда они пошли на очередную хитрость». С. 158: «После битвы на Калке монголы повернули на северо-восток». С. 159: «Первый удар татаро-монголы нанесли по Волжской Булгарии». С. 161: «1 января 1238 года татаро-монгольское войско двинулось из Рязанской земли на север». С. 162: «Надолго задержались у небольшой крепости Козельск. Город оказал татаро-монголам отчаянное сопротивление». С. 163: «Теперь, раскинув свою главную ставку в низовьях Волги, татаро-монголы начали устанавливать свой режим господства в русских землях». С. 164: «Возможно, татары припомнили ему нежелание сдать Киев». С. 164: «Во-вторых, татары возложили на русские земли тяжелую дань». С. 164: «В-третьих, время от времени для устрашения русских людей или в случае их неповиновения татарским порядкам ордынские ханы предпринимали против Руси карательные экспедиции».

Труды остальных историков точно так же случайно-естественно, как бы невзначай, придерживаются этой тенденции. Сначала монголы приезжают на Русь монголами, постепенно превращаясь в татаро-монголов. В конце и монголы, и татаро-монголы исчезают, и остаются лишь татары.

Читая эти научные труды, мы, простые граждане, с уважением внимая историкам, должны осознать, что вот так незатейливо, без резких скачков, в течение ста лет потомки Чингисхана из монголов превратились в татар. В доказательство нам предъявляют волжских и крымских татар, как бы говоря: «Вот они, славные потомки монгольской династии! Можете посмотреть и убедиться! Даже потрогать можете, если уж совсем неверующие».

В общем-то, как бы убедительно, но смущают некие жители низовьев Волги, где, по словам историков, монгольские ханы любили строить свои столицы. Уж очень эти жители не похожи на татар. Очень — это даже мягко сказано. Вообще не похожи.

Живут эти жители в Республике Калмыкия и называются они калмыками. А отличаются они от татар главным образом тем, что, в отличие от татар, относящихся к европеоидной расе, калмыки относятся к монголоидной расе. Также еще тем, что язык у них не татарский, а монгольский, и этнически они относятся не к тюркской группе, а к монгольской.

Может, конечно, историки скажут: «Вот вам лишнее доказательство». Доказательство это действительно веское и убедительное. Только доказательство ЧЕГО? Того, что существует монгольская группа? Да, существует.

А вот того, что в Казани и Бахчисарае живут славные потомки Чингисхана, это совсем не доказывает. Даже наоборот, это доказывает, что в Казани и Бахчисарае живут совсем другие потомки, которые ни к Чингисхану, ни к монголам никакого отношения не имеют.

А еще это доказывает, что людей, которые верят в ускоренное селекционирование монголов в татар в течение ста лет, нельзя называть наивными. Наивность — она пределы имеет, границы. Наивный человек — это который просто легковерный. Но потом он обязательно спохватывается и корит сам себя: «Ох, какой я легковерный». И больше уже в это не верит.

А если таких границ нет, если человек продолжает во что-то верить, упираясь при этом рогами, это уже не «наивный». Это уже совсем по-другому называется. Ну и про рога — это не обязательно. Это мы к слову вспомнили. Такой человек не обязательно рогатое животное должен напоминать. Он может совсем другое животное напоминать, которое с длинными ушами, например. Такие люди обычно еще верят, что изюм из булок добывают, а «птичье молоко» получается от того, что птиц доят.

Совсем другое дело, когда наивными людьми хотят казаться историки, нещадно эксплуатирующие аббревиатуру «ученые». Они якобы по наивности забывают называть монголов монголами и нечаянно начинают называть их татарами. Не сразу, через «монголо-татар», разумеется, чтобы понаивнее гляделось. Только уж больно подозрительно выглядит, когда все эти ученые разом, на одном и том же месте в детство впадают.

Тут вряд ли впадением в детство пахнет, тут скорее обманом либо злоупотреблением доверием отдает. Даже не просто злоупотреблением доверием, а еще и группой лиц по предварительному сговору с использованием своего служебного положения. Как бы вот так, если помягче сформулировать.

Благо, исследуя татарскую тему, у нас имеется возможность обратиться к мнению человека, лично побывавшего в татарском плену. Насколько монгольским явился этот татарский плен, пусть читатель определяет сам.

Речь идет о произведении, полное название которого звучит так: «Новое сказание, вкратце повествующее о начале Казанского царства, и о войнах с казанскими царями великих московских князей, и о победах их, и о взятии Казанского царства». Российскому читателю оно больше должно быть известно как «КАЗАНСКАЯ ИСТОРИЯ».

Автор «Казанской истории», несомненно, являлся очевидцем падения и ликвидации Казанского царства Иваном Грозным в 1553 году. Последнего оплота монгольского ига, как нас убеждают историки.

«Казанская история» еще ценна для нас тем, что ее автор, хотя и не называет своего имени, но много рассказывает о себе. Весьма практично, когда мы можем составить личное впечатление о человеке, чье произведение собираемся исследовать.

«О Казанском царстве. Глава 1.

От начала Русской земли, как рассказывают русские люди и варвары, там, где стоит теперь город Казань, все то была единая Русская земля, продолжающаяся в длину до Нижнего Новгорода на восток, по обеим сторонам великой реки Волги, вниз же — до болгарских рубежей, до Камы-реки, а в ширину простирающаяся на север до Вятской и Пермской земель, а на юг — до половецких границ. И все это была держава и область Киевская и Владимирская. За Камой же рекой жили на севере болгарские князья и варвары, держа в подчинении поганый черемисский народ, не знающий Бога, не имеющий никаких законов. И те и другие служили Русскому царству и дани давали до Батыя-царя.

Об основании же Казанского царства — в какое время или как возникло оно — не нашел я в летописях русских, но немного видел в казанских. Много же и расспрашивал я искуснейших людей, русских сынов. Одни говорили так, другие иначе, ни один не зная истины.

За грехи мои случилось мне пленену быть иноверцами и сведену в Казань. И отдан я был в дар царю казанскому Сафа-Гирею. И взял меня к себе царь с любовью служить при дворе своем и назначил мне перед лицом его стоять. И был я удержан там, у него в плену, двадцать лет. Во взятие же казанское вышел из Казани на милость царя и великого князя. Он же меня обратил в христову веру, и приобщил к святой церкви, и немного земли дал мне в удел, чтобы жил, служа ему.

Живя же в Казани, часто и прилежно расспрашивал я царя, когда он был весел, и мудрых честнейших казанцев во время бесед их со мною — ибо царь сильно меня любил и вельможи его сверх меры оберегали меня — и слышал много раз из уст самого царя и от вельмож о походе Батыеве на Русь, и о взятии им великого города стольного Владимира, и о порабощении великих князей».

Сведения человека, слышавшего рассказы о Батые от потомков самого Батыя, на наш взгляд, являются бесценными. Не глядя на не совсем научные высказывания казанского пленника о картине окружающего его мира и литературные аллегории, мы вполне можем получить представление о национальностях и религиозных убеждениях людей, среди которых он проживал, а как раз именно это нам и необходимо установить.

Много интересного можно почерпнуть из главы 6 «О великом князе Ярославе, и об обновлении им русских городов, и о получении им своих людей, и о новом набеге на Русскую землю Саина, царя ордынского». Примечательно, что самого царя Саина историки отказываются признавать исторической личностью, так как он не вписывается в академическую версию монгольского ига. Вместе с тем остальные имена князей и царей, приведенных в «Истории», не вызывают у историков заикания и потока слюны.

Не глядя на громогласные заявления о непорочности исторических первоисточников, историки тем не менее запросто позволяют себе отметать любые разделы, абзацы и имена, не устраивающие их по каким-либо причинам. Множество подобных вещей читатель сам заметит в тексте «Казанской истории».

«Великий же князь Ярослав Всеволодович, видя, что люди его жили неустроенно, обходил города и села свои, и населял их жителями, и обновлял стены в городах, разрушенных Батыем, и поселял в них людей. И облегчал он выплату даней и оброков сельским и городским жителям…

Когда еще первая беда не ушла с Русской земли и оставались еще не утешившиеся люди, вторая ворвалась больше первой и намного страшней. По смерти царя Батыя, убитого венгерским королем Владиславом у стольного града его Радина, вступил на царство другой царь, Саин по имени, первым принявший царство после Батыя. Наши же правители оплошали и поленились пойти к нему в Орду и заключить с ним мир. И поднялся царь Саин ордынский, чтобы идти на Русскую землю с темными своими силами. И пошел он, как царь Батый, чтобы окончательно разорить ее за презрение к нему русских правителей.

Тогда пошли правители наши в Болгарскую землю навстречу царю и там встретили его и утолили его многочисленными великими дарами. И оставил царь Саин свое намерение разорить Русскую землю, и пожелал вблизи ее, на кочевище своем, откуда не пошел он на Русь, поставить город во славу имени своего, где бы останавливались и отдыхали его послы, каждый год ходящие на Русь за данью, и для учреждения в нем земской управы.

О первом начале Казанского царства, и о местных угодьях, и о змеином жилище. Глава 7.

И, поискав, переходя с одного места на другое, нашел царь Саин на Волге, на самой окраине Русской земли, на этой стороне Камы-реки прекрасное место, одним концом прилежащее к Болгарской земле, а другим концом — к Вятке и к Перми, богатое пастбищами для скота и пчелами, родящее всевозможные злаки и изобилующее плодами, полное зверей, рыбы и всякого житейского добра, — не найти другого такого места на всей нашей Русской земле по красоте и богатству, с такими же угодьями, и не знаю, найдется ли в чужих землях. И очень за это полюбил его царь Саин.

И рассказывают многие так: место это, что хорошо известно всем жителям этой земли, с давних пор было змеиным гнездом. Жили же здесь, в гнезде, разные змеи, и был среди них один змей, огромный и страшный, с двумя головами: одна голова змеиная, а другая — воловья. Одной головой он пожирал людей, и зверей, и скот, а другой головою ел траву. А иные змеи разного вида лежали возле него и жили вместе с ним. Из-за свиста змеиного и смрада не могли жить вблизи места того люди и, если кому-либо поблизости от него лежал путь, обходили его стороной, идя другой дорогой.

Царь же Саин много дней смотрел на место то, обходил его, любуясь, и не мог придумать, как бы изгнать змея из его гнезда, чтобы поставить здесь город, большой, крепкий и славный. И нашелся в селе один волхв. «Я, — сказал он, — царь, змея уморю и место очищу». Царь же был рад и обещал хорошо наградить его, если он это сделает.

И собрал чародей волшебством и чародейством своим всех живущих в том месте змей — от малых до великих — вокруг большого змея в одну громадную кучу и провел вокруг них черту, чтобы не вылезла из нее ни одна змея. И бесовским действом всех умертвил. И обложил их со всех сторон сеном, и тростником, и деревом, и сухим лозняком, поливая все это смолой и серой, и поджег их, и спалил огнем. И загорелись все змеи, большие и малые, по всей той земле, предвещая грядущее зло от окаянного царя — мерзкую тину проклятой его сарацинской веры.

Многие же воины его, находившиеся вблизи этого места, от сильного змеиного смрада умерли, и кони и верблюды его многие пали.

И, очистив таким образом место это, поставил царь Саин там город Казань, и никто из правителей наших не посмел ему помешать или возразить. И стоит город Казань и поныне, всеми русскими людьми видимый и знаемый; те же, кто не бывал там, наслышаны о нем.

И снова, как и прежде, свил гнездо на змеином токовище том словесный лютый змей — воцарился в городе скверный царь. Воспылал он великим гневом нечестия своего и, разгораясь, как огонь в тростнике, зияя, словно змей, огненными устами, и устрашая, и похищая, как овец, смиренных людей, живущих около Казани в прилежащих деревнях, изгнал из мест тех туземную Русь, в три лета опустошив всю землю.

И навел он с Камы-реки народ свирепый и поганый — болгарскую чернь с князьями и старейшинами их, многочисленный и подобный своей суровостью и обычаям злым песьим головам — самоедам. И наполнил он такими людьми землю ту.

Есть среди черемисы народ, который зовут остяками. Так называют ростовскую чернь, убежавшую от русского крещения и поселившуюся в Болгарской земле и Орде, чтобы быть под властью казанского царя. Это ведь была прежде земля малых болгар — та, что за Камой, между великой Волгой и рекой Белой Воложкой до великой Ногайской Орды. Большие же болгары живут на Дунае».

Не глядя на змеиные ужасы с воловьими и собачьими головами, ряд вопросов все же обозначился.

Первое, что, конечно, бросается в глаза, это полное отторжение историками Саина, основавшего Казань, и обожание до неприличности Берке, организовавшего силами неграмотных пастухов перепись населения в масштабах одного, отдельно взятого государства.

На каком основании автору «Истории», с отменной точностью называющего имена Ордынских правителей, отказано в праве составить «ханскую» хронологию с участием Саина? Ведь автор подчеркивает, что обсуждение деяний предыдущих ханов являлось гордостью Казанского царя и других «мудрых честнейших казанцев». Почему «мудрые честнейшие казанцы» должны знать меньше о своем времени, нежели некие владетели ученых степеней, живущие через 500 лет после них?

Красной нитью через все произведение проходит ОТСУТСТВИЕ ЧИНГИСХАНА! Могло ли такое случиться, если бы Чингисхан существовал в действительности в том качестве, которое ему приписывают? Понятно, что никак не могло. Регулярно восхищаться подвигами Батыя, постоянно сравнивая Казанских царей с ним, и при этом ничего не знать о знаменитом дедушке Батыя Чингисхане, положившим начало династии ордынских ханов, в том числе казанских. Но «Казанская история» представляет нам дело именно так.

Не знал и ордынский пленник в 1553 году о существовании Чингисхана, о чем открытым текстом нам сообщает. Не знал он и о существовании монголов. И жители Золотой Орды, и Батый у него числятся в татарах. Остальных нерусских при этом он не называет татарами. Он четко определяет национальности людей, среди которых болгарская чернь, остяки, мангиты и т. д., также географически грамотно выстраивает привязку к местности, где обитают называемые им народы.

Совершенно неизвестно автору «Истории» об избиении русско-половецких войск двумя монгольскими туменами на Калке. И, понятно, не только ему. Ордынские ханы тоже отчего-то совершенно не в курсе. А ведь избиение двумя туменами союзных войск двух государств — величайшее военное достижение. Небывалое в истории. Почему казанские цари в 1553 году не знают о таком замечательном для них событии? Можно ли забыть столь славную победу? Есть ли объяснение массовому историческому склерозу ордынских властителей?

Вы знаете, есть. И оно до пошлости простое. Если бы такая победа когда-либо случилась в истории, ее бы никто не забыл, ни монголы, ни русские, ни немцы, ни даже кабо-вердейцы. Это и есть объяснение: если бы такая победа была.

Описание периода, называемого историками монголо-татарским игом, у данного автора выглядит гораздо проще и не столь похоже на муравейник, изображаемый авторитетными учеными.

«И как могу я рассказать или описать те грозные напасти и тучи страшные, обрушившиеся в те времена на русских людей! Ибо страх меня побеждает, и сердце мое горит, и плач смущает, и сами слезы текут из очей моих!

Да и кто может рассказать, о правоверные, о бывших тогда великих бедах страшнее Батыевых, в течение многих лет причиняемых казанцами и поганой их черемисой православным христианам. Батый ведь всего один раз прошел по Русской земле, словно стрела молнии или темная огненная головня, спаляя, и сжигая, и разрушая, и пленяя христиан, посекая их мечом. И с тех пор обложил он правителей наших тяжелыми данями, как было сказано прежде.

Не так было с казанцами: они из земли нашей не уходили, время от времени с царем своим, разоряя ее и захватывая пленных, и пожиная как пшеницу, и посекая, как сады, русских людей, и кровь их, как воду, проливая по долинам, не давая христианам ни час покоя, ни тишины. Никто же из князей и воевод наших не мог ни подняться против них, ни помешать их зверствам, бесчеловечности и суровости, ни оказать им сопротивления, ни остановить их, ни в чем им не препятствовали худые, и некрепкие, и немощные воеводы наши».

Как видим, автор во временном пространстве между Батыевым нашествием и казанской напастью больше никаких терзаний Руси и знаменитых битв не отмечает. А ведь «Казанская история» наверняка писалась под неусыпным взором чиновников христианской церкви. Выходит, не только автор, выходит, в 1553 году даже христианские чиновники ничего не слышали о монголах. Кроме волжских татар, Русь никто не терроризировал.

Кстати, один раз автор «Истории» вспоминает имя Мамая, но вспоминает его при весьма интересных обстоятельствах:

«Ибо пали здесь избранные воинские головы, княжеские и боярские, и храбрых воевод и воинов головы и тела, так же, как и на Дону от Мамая».

Больше ничего. «Пали так же, как на Дону от Мамая». На основании сказанного можно сделать вывод, что некто Мамай сильно потрепал княжеские войска (дружины) на Дону. В каком году или веке это произошло — не оговорено. Можно ли в данном случае Мамая отнести к казанским или ордынским ханам? Однозначно нет. Можно ли утверждать, что речь идет о Куликовской битве? Нет, нельзя. Речь идет о сражении на Дону. Построение фразы свидетельствует лишь о том, что победил в ней все-таки Мамай. Кем же является Мамай для автора? Для чего вставлена данная фраза в «Историю»?

Ввиду скудости материала мы можем только предполагать и строить догадки, но, пожалуй, более важным здесь является то, что автор, несомненно знающий о Мамае много, не пожелал сказать о нем ничего. Во всяком случае, академическую версию Куликовской битвы автор не подтверждает.

Вышеперечисленное наталкивает на мысль, что 1553 год относится к периоду главенства татарской версии, а монгольская еще даже не подошла к стадии своего зарождения.

Пора, пожалуй, коснуться вопроса вероисповедания ордынских ханов. Автор «Истории» регулярно называет вероисповедание ханов и их народов. Вдобавок делает это с сильно охватывающим его чувством. Выглядит в его исполнении это так: «мерзкую тину проклятой его сарацинской веры». Автору явно не по душе «сарацинская вера».

Здесь бы поздравить историков. Обычно сарацинами называют кого угодно. Французы так называли негров. «Повесть временных лет» трактует сарацин как продолжателей рода Сары (у некоторых народов продолжение рода считается по материнской линии). То есть из сарацин опять можно «обустроить» разноцветную кучу, в которой невозможно разобраться, а только измазаться. Но, сообщаем, в этот раз у историков сорвалось. Автор «Истории» весьма однозначно определяет сарацин как бусурман, а вот бусурманами на Руси называли исключительно мусульман:

«Казанцы же, приводя к себе в Казань русских пленников, прельщали их и принуждали, мужчин и женщин, принять бусурманскую веру. Многие же неразумные — увы мне! — прельщались и принимали сарацинскую веру их».

И к сарацинской (бусурманской) вере казанские ханы принадлежат все поголовно с незапамятных времен. По словам автора, уже Батый был бусурманин, то есть мусульманин.

Конечно, страшная неприятность для историков. Вроде как очередной удар ниже спины и ниже пояса. Им-то хочется, чтобы Батыя сменил Менгу-Тимур, потом Ногай, потом Тохта, и только после него хан Узбек объявил ислам официальной религией Золотой Орды. А тут на тебе! Оказывается, ордынцы всегда были мусульманами. И кроме мусульман никем иным никогда не были. Как же на этом фоне должны выглядеть историки, распространяющие байки про монголов-язычников — основателей Золотой Орды, расположенной на приволжской территории? Выглядят они, прямо скажем, не очень.

Кстати, историки, дружно кивая насчет принадлежности монголов к мусульманам, в датах принятия ими ислама основательно путаются.

Н. М. Карамзин: «Хан Тохта умер; сын его юный Узбек воцарился, славный в летописях Востока правосудием и ревностию к вере магометовой, восстановленной им во всех могольских владениях».

П. Г. Дейниченко: «Сменивший в 1312 году Тохту Узбек объявил ислам официальной религией, Руси это никак не коснулось».

Н. И. Костомаров: «Тогда в волжской Орде происходило важное преобразование. Хан Берке принял мугамеданство, которое быстро распространилось в его народе, тем легче, что и прежде в полчищах монголов большинство народов, ими покоренных, исповедовало мугамеданство».

Разнос в 60 лет для такой важной исторической даты, это, конечно, многовато, но это еще ничего по сравнению с заявлениями остальных. Остальные историки, начиная с Сахарова, вообще игнорируют данное событие. Когда речь заходит об уточнении даты принятия монголами ислама, их поведение больше напоминает метания проворовавшихся кассиров перед телекамерами. Они орут: «Никаких комментариев!», и закрывают лицо руками.

Но удар ниже поясницы — это еще не смертельно. Пусть теперь глубоконеуважаемые историки попытаются объяснить, каким образом прикаспийские монголы — калмыки — оказались буддистами? Причем не просто буддистами, а именно буддистами-ламаистами, точно такими же, как остальные монголы современной Монголии?

Если пришли монголы на Волгу язычниками и постепенно приняли ислам официальной религией, не мог в этом случае буддизм в калмыцкие степи проникнуть. Не было у него такой возможности. Это факт, который, с точки зрения существующей академической версии, объяснению не поддается.

Уместно сделать сравнительный анализ характерных черт, присущих татарам и монголам. Напоминаем, что монголов, проживающих на территории России, называют калмыками.

1. Калмыки принадлежат к монголоидной расе (наименование монголоидной расы как раз и произошло от монголов). Признаков смешения их с европеоидной расой не зарегистрировано. Татары принадлежат к европеоидной расе. Признаком смешения их с монголоидной расой не зарегистрировано. Другими словами, никаких демографических признаков, подтверждающих, что ранее татары и калмыки являлись единым народом — НЕТ!

2. Монголы всегда являлись буддистами-ламаистами. Точной даты принятия монголами буддизма установить невозможно. Не имея в распоряжении ни письменности, ни городов, монгольская история не подлежит восстановлению. Но учитывая исторический период распространения буддизма в регионе Северного Китая, можно с уверенностью заявить, что буддизм в среду монгольских племен вошел задолго до начала второго тысячелетия.

То, что калмыки на сегодняшний день принадлежат к буддистам-ламаистам, свидетельствует, что на момент прихода их в прикаспийскую низменность они уже таковыми являлись. А если кто шибко желает постучать себя в грудь и порассказывать про мусульманский период калмыков, пусть поищет развалины калмыцких мечетей XIV века. Вот после того как найдет хоть одну маленькую развалинку, тогда и начинает себя в грудь стучать. Пока же пусть лучше язык спрячет, чтобы нам не пришлось напоминать, куда его в таких случаях обычно засовывают.

3. Нашествия монголо-татар на Русь, начинающиеся с Рязани и Владимира, территориально соседствующих с Казанью, в учебниках плавно перерастают в чисто татарские, чисто казанские нашествия. Параллельно с этим в исторических трудах исчезает слово «монголы» и даже «монголо-татары», а слово «татары» прочно занимает место. Понятно, что в реальной жизни такого происходить не могло.

4. Имена ханов монгольской династии Золотой Орды имеют исключительно тюркское происхождение: Тохта, Узбек, Джанибек, не говоря уже о более поздних Ахмат, Улу-Мухаммед, Сафа-Гирей и т. п.

5. Археологические исследования не подтверждают нашествий монголоидных народов на Русь в XIII–XV веках.

6. Краевед национального музея Альфира Сигнатулина сообщает, что в районе казанского кремля обнаружено множество тайников, из которых извлечено огромное количество древних монет, но почему-то ни одной монгольской среди них не оказалось.

7. Эксперт Фарида Алимова при участии историка Ильгизара Газимзянова провела сравнительный анализ ДНК останков, начиная с древних татарских захоронений. Даже малейшей примеси монгольской крови ни у кого не обнаружено.

8. В современном татарском языке напрочь отсутствуют монгольские слова. Также отсутствуют они и в русском. Зато татарских слов в русском предостаточно.

9. Несметные орды монголов (калмыков), плодясь и разрастаясь, достигли к XXI веку на территории России огромной цифры — 289 тысяч человек. Вполне допустимо предположить, что в XIII веке предков калмыков (монголов), включая женщин и детей, насчитывалось не более 30–50 тысяч. Для сравнения: станица Калининская Краснодарского края имеет как раз 50 тысяч населения.

Какой же народ описывают историки, рассказывая нам о полчищах кочевников, терроризирующих Русь, — монгольский или татарский? По всем признакам, речь идет только о татарском. Ничем монгольским здесь не пахнет.

Из монголов пытаются изобразить тех монстров, которыми они на самом деле никогда не являлись. Небольшая горстка кочующих монголов, придя в степи Прикаспия, кроме буддизма-ламаизма, никогда другого не исповедовала. Ни в каких европеоидов эти монголы не превращались. Калмыки самим своим существованием опровергают выдумки о происхождении Крымского, Сибирского, Казанского, Астраханского, Ногайского и Касимовского ханств из единой монгольской матрицы.

Предки калмыков-монголов мирные пастухи, не желая ввязываться в войны и другие неприятности, кочуя из века в век по степи, остановились в непригодных к землепашеству и потому свободных солончаках прикаспийской низменности. Двинуться дальше в сторону Азова им не позволили воинственные племена косогов, алан, черкесов. Пристроиться к Волге не давали татары, ногаи. Позади лежала пустыня Каракумы и Голодная степь (это официальное географическое название).

Монголы остались здесь, занимаясь не спеша скотоводством и исповедуя свою исконную религию — буддизм-ламаизм. Войны, революции и другие беды неслись по земному шару, мало чем затрагивая мирных пастухов.

Возможно, иногда им приходилось вступать в вооруженные схватки, защищая свои семьи и скот. Возможно, калмыкам приходилось принимать участие в военных походах татарских ханов, дабы не навлечь на свою голову лишних неприятностей, но всякие ужасы про мировое господство, смены религий и превращения в другую расу, никак не соответствуют спокойному, мирному характеру калмыков.

Завоевателей-монголов «изобрели» и назначили «временно исполняющими обязанности владык мира (очень временно)» с одной-единственной целью — скрыть исторический порядок получения великими князьями «ярлыков на княжение». Монгольская версия обеспечивала приличность данного действа. У «владык мира» не стыдно получать ярлыки, не зазорно. И чем масштабнее в умах историков разрасталось влияние монголов на Русь, тем нестыднее царям было вымаливать себе ярлыки. Чем больше побед и захватов приписывалось монголам, тем приятнее становилось предкам великих князей «пить чай» с предками великих ханов.

И главное, как вы сами убедились, все это временно и ненадолго. Создали монголы быстренько самую мощную армию в мире (ну очень быстренько), быстренько всех захватили, империю организовали, культуру подняли, науку развили, мусульманство приняли, транспортные коммуникации наладили, перепись провели, города-великаны построили, ярлыки на княжение пораздавали, И ХОРОШ!

С какой скоростью это появилось, с такой же все и испарилось. Ничего не осталось: ни городов, ни почтовых путей, ни науки, ни культуры, ни письменности, ни могил. Даже монголы-мусульмане улетучились.

Зато цари всея Руси на том зажили спокойно и счастливо.

— Вы у кого ярлыки на княжение получали?

— Как у кого? У владык мира.

— Правда, что ли?

— Коне-е-ечно.

— А не врете?

— Зуб даю!

— А проверить как-то это можно?

— Вот с этим, братан, проблема. Нету уже этих, которые ярлыки выдавали. И не ищи. Как сквозь землю провалились. Вместе со всей империей. Ниче не осталось. Сами удивляемся.

Ох, как надо нам с вами, граждане, в этих ярлыках покопаться. Хотелось бы хоть одним глазком взглянуть на эдакий монгольский ярлык. Ярлыки ведь не только князьям давались, они еще и церковным деятелям выписывались.

В. И. Буганов: «От налогов ханы освободили только духовенство — они понимали, что священники имеют немалое влияние. Ханы давали иерархам русской церкви ярлыки (грамоты) на льготы в податях и повинностях».

Видать, много этих ярлыков-грамот по Руси за 300 лет раздали. И, наверное, получатели вывешивали их на самых почетных местах, а потом пуще глаза хранили «для потомства». Но вот несчастье, ни одного ярлыка в природе не сохранилось. На вопрос «Куда они делись?» историки в один голос отвечают: «Как, вы не знаете? Их же мыши съели».

Судя по тому, что ярлыки были съедены вместе с остальной монгольской документацией, речь идет о каком-то особом виде мышей. Очевидно, эти мыши не могли употреблять в пищу ничего, кроме монгольских документов.

Наверное, самый грамотный мышь подкрадывался к документам, долго вчитывался в монгольские тексты, и только убедившись в подлинности, сообщал товарищам:

— Можно потреблять.

Те с недоверием переспрашивали:

— Точно монгольские? Не отравимся?

И только после настойчивых заверений типа: «Циц, шняга, а то рот зашью!», вгрызались в сочные переплеты монгольских томов, упиваясь свежестью и неповторимым вкусом. Далее, надо понимать, семейство замечательных мышей вымерло с голоду, сожрав последний монгольский ярлык.

К приведенному нелишне напомнить, что писать монголы научились только в XX веке, русскими буквами, после прихода в Монголию советской власти.

Сказание об убиении в Орде князя Михаила Черниговского и боярина Феодора, воеводы первого в княжестве его

Временем создания «Сказания» официально считается 1260 год. Указанное время вполне могло бы соответствовать действительности, но текст содержит подробности, кои могли описать лишь непосредственные свидетели, потому считаем, что написание произошло раньше.

По понятным причинам «Сказанию» наверняка не удалось избежать исправлений «более позднего времени». Так, одноплеменники Батыя именуются либо погаными, либо татарами. Мы думаем, что «поганые» присутствовали в произведении со времени создания, а «татары» присоединились к ним позже.

«Сказание» ценно тем, что в нем наиболее полно описывается религиозный обряд, который должны были проходить князья, желающие получить ярлык на какое-нибудь княжение. Об этом обряде вскользь указывается в учебниках истории, но «вскользь» ровно настолько, чтобы никто не обратил на него внимания. А ведь это есть наиважнейший элемент монголо-татарского ига, ключик, которым открывается «монгольская тайна».

Узнав, каким же образом выдавались эти самые ярлыки, мы сможем узнать, кто на самом деле их выдавал, и, следовательно, поймем, кого так усиленно прячут под маской монголо-татар.

Прежде чем приступить к самому «Сказанию», необходимо вспомнить один несуразный момент, предшествующий его написанию. Дело в том, что автором «Сказания» считается «святой отец» Андрей, священник церкви Михаила Черниговского и боярина Феодора, воздвигнутой дочерью Михаила Черниговского Марьей. В то же время Марья являлась вдовой ростовского князя Василька Константиновича (внука Всеволода Большое Гнездо), причины гибели которого историки называют почему-то разные.

А. О. Ишимова: «Храбро бился Георгий и пал с оружием в руках. Племянник его Василько попал в плен к татарам. Они сказали ему: «Будь нашим другом и воюй под знаменем Батыя». Он ответил им: «Не подружусь с врагами Христа и Руси. Ваше темное царство погибнет, когда исполнится мера ваших злодейств». Татары в ярости убили его и пошли к Новгороду».

Н. М. Карамзин: «Георгий пал на берегу Сити. Князь Василько остался пленником в руках победителя. Сей достойный сын Константинов гнушался постыдною жизнию невольника. Изнуренный подвигами жестокой битвы, скорбию и голодом, он не хотел принять пищи от руки врагов. «Будь нашим другом и воюй под знаменем великого Батыя!» — говорили ему татары. «Лютые кровопийцы, враги моего отечества и Христа не могут быть мне друзьями, — ответствовал Василько. — О темное царство! Есть Бог, и ты погибнешь, когда исполнится мера твоих злодеяний». Татары умертвили Василька и бросили в Шеренском лесу».

Василько почему-то усиленно подчеркивает, что ведет разговоры с «врагами Христа», хотя, судя по приведенному описанию, ему предложили всего лишь новую должность и дружбу. Нападок на Христа со стороны татар текст не содержит. О каком «темном царстве» в данном разговоре может идти речь? Что это за темное царство? Почему темное?

Судя по всему «темное царство — враги Христа», это какая-то религиозная тема. Но вряд ли простые воины, пусть и враги, после битвы решили почесать языки не теистические темы.

Может, историки представляют нам не полную картину событий или слегка перевирают ее? А. Курилов, например, указывает другую причину расправы с Васильком: «Князь Василий Константинович, который принимал участие в битве на р. Сити в 1238 году, был пленен, а затем убит за отказ перейти в чужую веру, принять “поганые обычаи”».

Почему так тщательно скрывается предложение перейти в чужую веру? И что за «поганые обычаи»? Может ли слово «поганые» в данном случае обозначать врага? Нет. Ни в коем случае. «Поганые обычаи» имеют здесь явно религиозное значение. Неужели монголы-язычники предлагали кому-то перейти из христиан в язычники и даже убивали за это? Как это все не совпадает с академической версией о небывалой веротерпимости монголов.

Мы уже приводили выдержки из указаний ханов на эту тему, но давайте еще разок вспомним, в качестве иллюстрации к веротерпимости:

«На Руси да не дерзнет никто посрамлять церквей и обижать митрополитов и подчиненных ему архимандритов, протоиереев, иереев и т. д.

Свободными от всех податей да будут их города, области, деревни, земли, охоты, ульи, луга, леса, огороды, сады, мельницы и молочные хозяйства…

Все чины православной церкви и все монахи подлежат лишь суду православного митрополита, отнюдь не чиновникам Орды и не княжескому суду. Тот, кто ограбит духовное лицо, должен заплатить ему втрое. Кто осмелится издеваться над православной верой или оскорблять церковь, монастырь, часовню, тот подлежит смерти без различия, русский он или монгол».

Имеются другие высказывания историков о взаимоприятных отношениях монголов и христианской религии:

«Однако главная доля влияния монгольского ига на Россию относится именно к области духовных связей. Можно без преувеличения сказать, что православная церковь свободно вздохнула во время владычества монголов…»

Или вот тот же Сахаров: «Только духовенство и церковные земли были освобождены от дани. Татары с уважением относились ко всем религиям мира и даже разрешили открыть церкви на территории Орды».

Самое время приступить к осмыслению Сказания об убиении в Орде Михаила Черниговского и боярина Феодора. Никак их «убиение» не вяжется с «уважением ко всем религиям мира».

«В год 6746 (1238), по гневу божиему за умножение грехов наших, было нашествие поганых татар на землю христианскую. Тогда одни затворились в городах своих, другие убежали в дальние земли, а иные спрятались в пещерах и расселинах земных. Михаил же бежал в Венгрию. Те, кто затворился в городах, каялись в своих грехах и со слезами молились Богу, и были они погаными безжалостно перебиты; из тех, кто скрывался в горах, и в пещерах, и в расселинах, и в лесах, мало кто уцелел. И этих через некоторое время татары расселили по городам, переписали и начали с них дань брать.

Услышав об этом, те, кто разбежался по чужим землям, возвратились снова в земли свои, кто остался в живых, князья и иные люди. И начали татары насильно призывать их, говоря: «Не годится жить на земле хана и Батыя, не поклонившись им». И многие приезжали на поклон к хану и Батыю».

На что здесь слеза должна прошибить — это «татары расселили по городам». Как же понимать? Расселение — оно затрат требует, усилий. Расселить, это значит стройматериалами людей обеспечить, к ремеслу приставить, от налогов освобождать (хотя бы первое время). Точно ли нам про татар здесь рассказывают? Не слишком ли привычно ведут себя кочевники к оседлой жизни?

Следующее: «жить на земле хана и Батыя». Батый, как мы должны помнить из истории, прошел «словно зигзаг молнии» по русской земле и удалился в степь конскими лепешками юрты обогревать. А тут речь идет о том, что люди живут на земле хана и Батыя. Объяснений, на наш взгляд, может быть три: либо все, о ком идет речь, вслед за Батыем в степь переехали, либо Батый никуда из Руси не уезжал, либо речь идет не о Батые. Никакими расселениями русского населения захватчик Батый, естественно, заниматься не мог.

Но речь идет не просто о земле Батыя, а о земле «хана и Батыя». Причем, как нетрудно заметить, «хан» пишется раньше, чем «Батый». Автор, несомненно, ведет речь не об одном человеке, а о двух. Если Батый сам хан, то кто тогда этот загадочный другой хан? Если же истинным ханом является только «тот хан», то кто тогда Батый?

И хан, и Батый — лица, явно равные между собой. Что за лицо, которое по своему значению имеет право упоминаться наравне с Батыем? В других странах, там понятно. Там рядом с правителем упоминается главное духовное лицо государства. То духовное лицо, которому дано право короновать (венчать на царство) самого правителя.

У монголов, как нам объяснили историки, духовное лицо на трон никого не возводило. У монголов было, как в КПСС: заседало политбюро, выдвигали кандидатуру, поднимали руки и заносили в протокол. Кого занесли — тот и хан. Никаких могущественных духовных лиц либо равноправных сподвижников рядом с ханом числиться не могло. Что же тогда за фокусы с «ханом и Батыем»? Да еще расселением занимаются. Как-то совершенно непохоже это ни на Батыя, ни на монголов.

«И вот какой обычай был у хана и Батыя: когда приедет кто-нибудь на поклон к ним, то не велели сразу приводить такого к себе, но приказано было волхвам, чтобы шел он сначала через огонь и поклонился кусту и идолам. А из всех даров, которые привозили с собой для царя, часть брали волхвы и бросали сначала в огонь, а уж потом к царю допускали и самих пришедших и дары.

Многие же князья с боярами своими проходили через огонь и поклонялись солнцу, и кусту, и идолам ради славы мира этого, и просил каждый себе владений. И им невозбранно давались те владения, какие они хотели получить…»

Что можно сказать, дорогие читатели, о последовательности изложения в данном отрывке. Первая нестыковка, которую нельзя не заметить, это то, что вместо Батыя и некоего загадочного хана, князей ведут уже к царю. По ходу пьесы два человека превращаются в одного? Что это, бестолковость автора или более поздняя корректировка произведения?

Далее: «приказано было волхвам». Почему волхвам? То «расселили», то две верховные фигуры вместо одной, теперь «волхвы»? Возможно, легче обвинить автора «Сказания» в слабоумии. Мол, ошибка все, сам не знает, что буровит. А если знает? А если не буровит? И речь действительно идет о волхвах. Хотя при этом надо отдавать отчет, что волхвов у монголов не было, волхвы были у славян.

И еще момент. Какого ранга волхвы могли находиться рядом с царем, уж коли в него превратились Батый и хан? Надо понимать, волхвы те были самого высокого ранга. Тогда законный вопрос: не было ли среди них самого главного, верховного волхва? По рангу ему как раз самое место «рядом с царем».

Понятно историки не прочь обвинить автора «Сказания» еще и в неграмотности. Может, даже будут кричать, что он просто не знал такого слова, как «шаманы». Вот от неграмотности и написал «волхвы». Тогда историкам нужно определяться, в чем они автора подозревают: в неграмотности или в слабоумии? Если сразу и в том, и в другом, сильный перебор получится.

Мы-то вот считаем, что дело историков не авторов обвинять и подозревать, а пытаться, читая эти строки, историческую картину восстанавливать, до истины докапываться.

Совершенно в данном случае не уместно определение «обычай», который якобы должны организовать волхвы. Волхвы — звание духовное. Духовные лица не имеют отношения к обычаям. То, чем занимаются духовные лица, именуется ритуалами.

Словарь русского языка. «Обычай — общепринятый порядок, традиционно установившиеся правила поведения».

Толковый словарь русского языка. «Обычай — привычка, принятое усвоенное дело, обиходное, общий образ действий, привычка, усвоенная нраву».

Обычай — это, например, дорогого гостя сразу за стол усаживать. А после обильного угощения, провожая гостя, нужно по обычаю с ним на посошок выпить. Потом стременную, потом забугорную, потом шапошную. Не все, оказывается, разбираются, что такое «шапошная». Шапошная — это когда уже все положенные до этого выпили, включая на посошок, стременную и забугорную, когда гости уже стоят одетые, снимается шапка, бьется оземь, и произносится: «А ну его! Никуда не пойдем. Дальше пить остаемся!»

Подобное и называется «обычай». А религиозное действо, которое организовывают духовные лица, называется «обряд» или «ритуал». Поэтому слово «обычай» в данном случае автором употреблено неправомерно. На самом деле он описывает «обряд».

Теперь о символах, которые автор приписывает «поганым» то ли монгольской, то ли татарской национальности. Автор ни разу не употребляет слово «язычники», только «поганые». Единственно, о чем это может свидетельствовать, это то, что само слово «язычники» появилось гораздо позже, чем создавалось «Сказание».

Важное слово, которое здесь ни разу не употребляется — «православие». Следовательно «Сказание» создано до второй половины XIV века и не подвергалось в последующем тотальной обработке. Хотя превращение «хана и Батыя» в «царя» налицо. Отсутствие в «Сказании» названий «православная» и «язычники» говорит о действительной древности произведения.

К символам, которые используют волхвы при проведении обряда, автор относит куст, огонь, солнце и идолов.

Для начала отметим, что всерьез обсуждать принадлежность данных символов к татарам не стоит. Это весьма бесперспективно. С принадлежностью данных символов к монголам тоже не все благополучно. Именно в таком наборе данные символы у монголов не могли использоваться. Если исходить всю Монголию пешком и после длительных поисков где-то все же напороться на чахлый куст, то идолов в Монголии, реальных идолов, обнаружить не удастся. Обидно, но что поделаешь? При этом нельзя забывать, что такие рассуждения могут быть уместны, если намеренно забыть, что монголы, вообще-то, в основном были буддистами.

Зато все перечисленные символы имеют самое непосредственное отношение к славяно-арийским обрядам.

Куст. Имеется в виду не отдельно стоящий куст, а семейство кустов, густо вылезшее где-то в одном месте. Наверняка вам приходилось подобное видеть. Такое место в славянской традиции считается местом исхода силы из земли. Правда, кусту не кланяются. Куст надо обходить вокруг. «Обход куста» включен во многие славянские ритуалы. На Кубани даже сегодня в некоторых станицах жених с невестой, перевязанные полотенцем, совершают обход вокруг куста.

Еще такой обряд называется «приложиться к устам Природы». Отсюда пошло название кустов — «к усты».

По зарослям кустов определяют местонахождение бывших славянских капищ. Капище — это всегда место исхода силы.

Солнце — древнеславянское божество. В славянской традиции обозначается как «Ра». Иногда солнце называлось «Сурья». «Се, жертва наша — мед-сура на девятисилье и щале укрепленная и на солнце-Сурье ставленая на три дня, а по тем трем дням сквозь шерсть цеженая».

Солнцу также не кланяются. Славянин утром должен приветствовать солнце:

— Здравствуй, Трисветлый! Мы чада твои! Ура! — это чисто славянский обычай. У монголов приветствие солнца никогда не наблюдалось.

В индийской арийской традиции солнце называется «Сурья-Нарайана». Как видим, и «Сурья», и «Ра» здесь также присутствуют. Но индийцы не приветствуют солнце. Солнце считается у них главным источником энергии, который питает все живое на Земле. Вставая утром, солнце должно застать индийца либо за чтением священных мантр, либо за каким-нибудь благовидным занятием. Тогда солнце наделяет такого человека энергией на весь день. Он чувствует себя целый день бодро, все успевает и не болеет. Тех же, кто встает после восхода солнца, Сурья энергией не наделяет.

Идолы. Правильное название «кумиры». Понимается как «родственник мира». Кумиры — кроме славянской традиции, больше нигде в мире не встречаются. «Устанавливаются» на капищах, в местах выхода силы. Изготавливаются на живом дереве твердых пород, поэтому корни еще долгие годы питают кумира земными соками. Поэтому слово «устанавливаются» к кумирам подходит довольно условно. Место кумира в лесу, в месте исхода силы.

Поклон кумиру также не является поклоном в привычном для нас понимании. Подходя к кумиру, славянин должен предъявить доказательство, что он из рода этого кумира. Для доказательства пришедший снимает шапку и показывает кумиру верхнюю чакру. В простонародии она именуется макушкой или родничком. По энергетике, бьющей из родничка, кумир определяет, кто к нему пришел: свой или чужой.

Внешне это напоминает поясной поклон, впоследствии перешедший в православие и считающийся теперь чисто «православным изобретением». Хотя до крещения люди на Руси при встрече снимали шапки и, сгибаясь, «предъявляли» друг другу макушки. Кланяться надо было одновременно. Если энергетика, исходящая из родничков, при этом не пересекалась, славянин сразу мог почувствовать врага.

Огонь — самый неотъемлемый символ славянских ритуалов. Без огня ни один ритуал не проводился. Огнем человек и очищался, и проверял свою чистоту.

Самый известный на сегодняшний день огненный славянский ритуал — это прыжки через костер на праздник бога Купалы. Возможно, некоторые представляют, что размеры такого костра приблизительно соответствуют тем, на которых мальчишки варят ушицу от безделья? Неправильно. Костер, через который нужно прыгнуть, огромен. Гораздо выше человеческого роста. Прыжок на самом деле происходит не «через костер», а «сквозь пламя».

Греховный человек в таком пламени непременно опалит себе волосы, усы и бороду. Чистому же человеку огонь никаких неприятностей причинить не может.

Во мне горит огонь Творца,

И он сильней огня творенья.

Огонь, горящий внутри очищенного человека, сильнее обычного огня, и поэтому обычный огонь боится касаться такого человека, чтобы не обжечься.

Менее известный ритуал огненного очищения — это «сошествие силы воинского духа». Идя в бой, воин нуждался в полном очищении. В бою он вполне мог погибнуть, после чего представал перед богом Ямой. Бог Яма, в славянской традиции еще именуется Вием, в индо-арийской — Ямараджем. Этот Бог осуществляет суд над человеком после смерти. Он же — владыка нижнего мира. Судейская власть и юстиция в одном лице.

Воин, собираясь на битву, должен очиститься огнем перед лицом Ямы (Вия), чтобы в случае гибели предстать перед ним уже очищенным. К тому же Яма наделяет воина силой для защиты своего рода и близких. Без огненного очищения наделение силой не происходит.

Огненная процедура, в том виде, в каком согласно «Сказанию» ее проводят татары (а мы под татарами должны понимать монголов), выглядит бессмысленной и глупой. Нельзя не согласиться: в руках монголов такие процедуры и должны выглядеть глупыми и бессмысленными. Вопрос в том: проводили их монголы или славяне?

Если считать, что их проводили монголы, то это носит вид обычного издевательства. Нечто среднее между зэковским беспределом и армейской дедовщиной. Хотя, если их проводили славяне, то тоже не понятно, кому понадобилось заниматься огненным очищением князей?

«И вот в то время, когда блаженный князь Михаил находился в Чернигове, Бог, видя, как многие обольщаются славою мира сего, послал на него благодать и дар святого духа, и вложил ему в сердце мысль ехать к царю и обличить лживость его, совращающую христиан. Воспылав благодатью божиею, блаженный князь Михаил решил ехать к Батыю. И, прибыв к отцу своему духовному, поведал он ему, так говоря:

— Хочу ехать к Батыю.

И отвечал ему духовный отец:

— Многие поехавшие исполнили волю поганого, соблазнились славою мира сего, — прошли через огонь, и поклонились кусту и идолам, и погубили души свои. Но ты, Михаил, если хочешь ехать, не поступай так: не иди через огонь, не поклоняйся ни кусту, ни идолам их, ни пищи, ни питья их не бери в уста свои. Твердо стой за веру христианскую, так как не подобает поклоняться христианам ничему сотворенному, а только Господу Богу Иисусу Христу.

Михаил же ответил ему:

— По молитве твоей, отче, как Бог соизволит, так и будет. Я бы хотел кровь свою пролить за Христа и за веру христианскую.

Так же и Феодор сказал. И промолвил отец духовный:

— Вы будете в нынешнем веке новосвятыми мучениками на укрепление духа иным, если поступите так».

Как видим из сказанного духовным отцом Михаила, пройти через огонь, поклониться кусту и идолам достаточно для того, чтобы погубить душу. Значит, речь идет ни много ни мало об отказе от христианской веры. По-другому, в соответствии с представлениями о христианстве, душу не потеряешь. Если ты что-то натворил, но осознал и каешься — у тебя тогда не все потеряно (в том числе и душа). Здесь же речь идет о поступке, после которого возврата в христианскую веру нет.

Но отказ от христианства, это, очевидно, еще не все. Очевидно, этим поступком человек должен был символизировать вступление в новую религию (или хорошо забытую старую).

Еще один момент, на который необходимо обратить внимание: «ни пищи, ни питья их не бери в уста свои». Что же такого примечательного должны есть монголы, чтобы пища приравнивалась к поклонению солнцу и идолам?

Питание освященной пищей известно опять лишь в ведических традициях. Другими словами, пища принимается после того, как она пожертвована богам.

Книга Велеса. Дощечка 24. «Се, Боги Русские не берут жертвы человеческие, и ни животные — единственно плоды, фрукты, цветы и зерна, молоко, сурью-питье, на травах сбраженную, и меды — но никогда живую птицу, и не рыбу».

Дощечка 26. «И вот идем мы трудиться всякий день, молитвы сотворя, и суру пьем ту, как в прежние времена мы это делали. И пьем ее пять раз на день и восхваляем Богов наших о радости этой, когда она осурится. Молоко наше, для пропитания нашего и прокорма, идет к нам от коров, и тем мы живем. И травы злачные — варим их в молоке, и так едим каждый часть свою и идем трудиться».

Освященная или духовная пища производит на человека очищающее воздействие, точно такое же, как и святая вода.

Если духовный отец Михаила ведет речь о такой пище, тогда понятны его опасения. Если же речь идет о конине с бараниной, то вряд ли человек, отведавший вареной баранины, непременно должен потерять душу. Очевидно, речь идет о чем-то более существенном, чем баранина. Но у монголов ничего серьезнее конины с бараниной просто быть не могло.

То же самое и с питьем. Славяне пили сурью-питье пять раз в день, что считалось жертвенным ритуалом: «…которые суть дети Сурьи. Тому трава зеленая есть знак божеский. И надобно нам ее набирать в горшки и осуривать ее, на сонмах (собраниях) наших дабы пить о Богах во Сварге синей и Отцу нашему Даждьбогу жертву творить». Очевидно, речь идет о чем-либо подобном. Вряд ли обычный кумыс так напугал духовного отца Михаила.

Каждой строчкой автор регулярно как бы подсказывает нам, что речь на самом деле идет совсем не о монголах.

«Михаил же и Феодор пообещали ему так поступить и благословились у духовного отца своего. Тогда он дал им с собою причастие и, благословив их, отпустил, сказав:

— Бог да укрепит вас и да пошлет вам свою помощь — ведь за Него вы хотите пострадать.

После этого Михаил отправился в дом свой и взял из имения своего все необходимое в дорогу.

Проехав многие земли, прибыл Михаил к Батыю. Поведали Батыю:

— Великий князь русский Михаил приехал поклониться тебе.

Царь Батый велел позвать волхвов своих. И когда волхвы пришли к нему, то сказал им царь:

— Все, что нужно по нашему обычаю, сотворите с князем Михаилом, а потом приведите его ко мне.

Тогда они, придя к Михаилу, сказали ему:

— Батый зовет тебя.

Он же, взяв Феодора, пошел вместе с ним. И вот дошли они до того места, где были сложены горящие костры по обеим сторонам пути. И все поганые проходили через огонь и кланялись солнцу и идолам.

Волхвы также хотели провести Михаила и Феодора через огонь. Михаил же и Феодор сказали им:

— Не подобает христианам проходить через огонь и поклоняться ему, как вы поклоняетесь. Такова вера христианская: не велит поклоняться ничему сотворенному, а велит поклоняться только Отцу и Сыну и Святому Духу».

Здесь явный авторский перебор. Огонь не относится к «сотворенному». Библия считает «сотворенным» то, что сделано руками человека. Само «Сказание» в конце также подтверждает это словами: «…на утверждение христиан, на устрашение поганых, и на обличение тех, кто оставил Бога и поклонился сотворенному человеком». Другими словами, под «сотворенным» нужно понимать то, что «сотворено» человеком. Разжечь огонь человек может, но «сотворить» нет. Следовательно, автор просто не разобрался до конца, называя огонь «сотворенным».

«Тогда волхвы, оставив Михаила и Феодора на том месте, куда привели их, пошли и сказали царю:

— Михаил повеления твоего, царь, не слушает: через огонь не идет и богам твоим не кланяется, говорит, что не подобает христианину проходить через огонь и поклоняться ничему сотворенному, солнцу и идолам, а следует поклоняться только создавшему все это — Отцу и Сыну и Святому Духу.

Царь сильно разъярился, и послал одного из вельмож своих, по имени Елдега, и сказал ему:

— Так передай Михаилу: «Как посмел повелением моим пренебречь — почему богам моим не поклонился? Теперь одно из двух выбирай: или богам моим поклонишься и тогда останешься жив и получишь княжение, или же, если не поклонишься богам моим, то злой смертью умрешь».

Ельдега, приехав к Михаилу, сказал ему:

— Так говорит царь: «Как посмел повелением моим пренебречь — почему Богам моим не поклонился? Теперь одно из двух выбирай: или Богам моим поклонишься и тогда останешься жив и получишь княжение, или же, если не поклонишься Богам моим, то злой смертью умрешь».

Тогда ответил Михаил:

— Тебе, царь, кланяюсь, потому что Бог поручил тебе царствовать на этом свете. А тому, чему велишь поклониться — не поклонюсь.

И сказал ему Елдега:

— Михаил знай — ты мертв!

Михаил же ответил ему:

— Я того и хочу, чтобы мне за Христа моего пострадать и за христианскую веру пролить кровь свою».

Слова Михаила о том, что он готов отдать свою жизнь за Христа, свидетельствуют о том, что речь в «Сказании» действительно идет о насильственном отречении от христианской веры. Никакой двусмысленности здесь быть не может. Такие слова по-другому истолковать невозможно.

Также вряд ли речь идет о том, что Михаилу предлагают стать атеистом. Очевидно, требуется не просто отречение от христианской веры? Да такого в истории никогда и не практиковалось. Важным всегда считалось навязать нужную веру, а не просто «оторвать» от старой. «Порвать со старой» не имеет никакого смысла. В данной ситуации тем более.

Единственный вывод, который мы можем сделать из прочитанного: князь, прибывающий за ярлыком на княжение, обязан отречься от христианской веры и принять новую, которая включает в себя поклонение кусту, солнцу, огню и идолам. Если же князь отказывается принять новую веру, его ждет смертная казнь.

Дальнейшее изложение «Сказания» такой вывод полностью подтверждает.

«…Борис и бояре начали еще настойчивее уговаривать и просить его, чтобы послушался их. Михаил же ответил им:

— Не внемлю я вам и душу свою не погублю.

После этого Михаил сорвал с себя княжеский плащ свой и швырнул его в ноги к ним, говоря:

— Возьмите славу света этого, к которой вы стремитесь!

Когда услыхал Елдега, что не уговорили Михаила, то поехал к царю и поведал ему речи Михаила.

На месте же том было много христиан и поганых и все слыхали, что ответил Михаил царю. После этого стали Михаил и Феодор отпевать себя и, свершив отпевание, приняли причастие, которое дал им с собою духовный отец их. И вот говорят окружающие:

— Михаил, вот уже убийцы едут от царя, чтобы убить вас, поклонитесь и живы останетесь!

Михаил же и Феодор, как одними устами ответили:

— Не поклонимся и вас, думающих только о славе света этого, не послушаем.

И начали они петь:

— Мученики твои, Господи, не отреклись от Тебя, и Тебя ради, Христос, страдают, — и остальную часть псалма пропели.

И тут приехали убийцы, соскочили с коней и, схватив Михаила и растянув ему руки, начали бить его кулаками по сердцу. После этого повергли ниц на землю и стали избивать его ногами. Так продолжалось долго. И вот некто, бывший прежде христианином, а потом отвергшийся христианской веры и ставший поганым законопреступником, по имени Доман, отрезал голову святому мученику Михаилу и отшвырнул прочь.

После этого сказали Феодору:

— Если поклонишься богам нашим, то получишь все княжество князя своего.

И ответил Феодор:

— Княжения не хочу и богам вашим не поклонюсь, а хочу пострадать за Христа, как князь мой!

Тогда начали мучать Феодора, как прежде Михаила, после чего отрезали честную его голову».

Думаем, все обратили внимание на фразу: «Некто, бывший прежде христианином, а потом отвергшийся христианской веры и ставший поганым…» Получается не только Михаилу предложили перейти в новую веру.

Интересна другая фраза: «На том месте было много христиан и поганых…» Автор почему-то не употребляет названия «русских и монголов» или «русских и татар». Речь идет именно о «христианах» и «поганых». То есть присутствующие разделяются не по национальному, а по религиозному признаку. И возникает еще один вопрос: зачем туда прибыли остальные христиане? И почему Михаил и Феодор с ненавистью бросают им: «…и вас, думающих только о славе света этого, не послушаем»?

Очевидно, все остальные христиане прибыли сюда с единственной целью: «отвергнуться христианской веры и стать погаными», но, очевидно, не из праздного любопытства, а имея какую-то привлекательную цель.

Думаем, остальные христиане, вряд ли являлись простыми землепашцами или ремесленниками. Судя по словам Михаила, произнесенным после того, как он швырнул к ним в ноги свой княжеский плащ: «Возьмите славу света этого, к которой вы стремитесь!», присутствующие явно прибыли за получением прав на княжение. Следовательно, все они были княжеского рода, а «отвергнуться веры христианской и стать поганым», не считалось зазорным.

Повествование «Сказания» пропитано христианским религиозным пафосом. Понятно, что главная задача «Сказания» привить способность к жертвованию во имя ортодоксальной церкви. Но при этом совершенно непонятно, куда на самом деле прибыл Михаил Черниговский. Кроме слова «Батый», больше ничего не указывает на то, что речь идет о монгольском лагере. Полностью отсутствуют описания одежды, быта, жилищ, оружия, внешнего вида монголов, а также идолов. В «Сказании» нет ни малейшего намека на принадлежность хозяев лагеря к монгольскому сословию.

О том, что Михаил находится в монгольском лагере, свидетельствует лишь слово «Батый». Но мы уже указывали на то, что «Батый» — явная замена истинных названий правителей лагеря (ставки). Как помним, их в «Сказании» двое. К тому же и «Батый» впоследствии исчезает, превращаясь просто в «царя». Читатель ассоциативно должен догадываться, что Михаил приехал в лагерь монголов, поскольку в самом начале «Сказания» упоминается «нашествие поганых татар».

Мы доподлинно видим, что текст «Сказания» исправлялся и поэтому имеет отличия от первоначального. Но и в «обновленном» виде он не дает поводов утверждать, что здесь описывается именно монгольский лагерь.

Почему такое произошло? Почему те, кто корректировал «Сказание», не позаботились об идентификации лагеря с монгольским? Ведь достаточно было вставить несколько мимолетных описаний, и подобные вопросы уже бы никогда не возникли. Ответ на сей вопрос до удивительности прост: эти люди никогда не видели живых монголов и не имели возможности пообщаться с теми, кто их видел. Поэтому никаких описаний монгольской жизни они сделать не могли.

А у нас теперь есть все основания утверждать, что автор первоначально описывал не монгольский, а совершенно другой лагерь.

Может, официальная история не приняла всерьез «Сказание об убиении в Орде Михаила Черниговского»? И никогда в своих выводах на него не опирается? Оказывается, опирается! Еще как!

А. Н. Сахаров: «Только с разрешения хана Золотой Орды русские князья имели право занимать свои престолы. Они получали на это специальные грамоты — ханские «ярлыки». После гибели великого князя владимирского Юрия Всеволодовича ярлык на великое княжение Владимирское получил его брат Ярослав Всеволодович, бывший до этого времени киевским князем.

Такие же ярлыки получили и другие русские князья, в том числе великий князь галицко-волынский Даниил, признавший власть Орды. Для этого нужно было ехать в Сарай и выполнить унизительную процедуру: пройти сквозь очистительный огонь, который горел перед шатром хана, поцеловать его туфлю. Если возмущенные князья отказывались это сделать, их убивали. Так, был зарублен около ханского шатра великий черниговский князь Михаил Всеволодович. Он приехал за ярлыком на свой прародительский черниговский престол, но воспротивился унижению».

Снова натыкаемся на тенденцию «обезьяньего прочтения» истории. Сахаров силится понять, что же послужило причиной демонстративного убийства Михаила Черниговского? Монголы требовали всего лишь пройти между двух очистительных огней, что здесь страшного? С одной стороны, не понятно, почему Михаил отказался это сделать? На Руси не считалось зазорным, придя в гости, уважить традиции хозяина. С другой стороны, не такая уж это важная традиция. За такое не убивают.

Если просто написать в учебнике: «Михаила убили за то, что отказался пройти между двух огней перед юртой хана», получится неубедительно и наивно. А глубинного процесса и душевного религиозного порыва Михаила Сахаров не понимает. Вот пришлось выдумать туфлю.

Сахаров надеется, что удачно сгладил образовавшуюся историческую неловкость, но при этом не сознает, что «заставил» всех русских князей целовать пыльную туфлю немытого пастуха, включая сюда и горячо любимого в народе Александра Невского. Туфлист вы наш поцелуйчатый!

Возможно, сочиняя «унизительную процедуру», Сахаров опирался на личный опыт общения с руководством, поскольку ни в одном историческом первоисточнике упоминания о целовании туфли не содержится.

Читал ли Сахаров «Сказание об убиении в Орде Михаила и Феодора»? Наверняка читал, но, как видим, ничего там не понял. Про таких наша бабушка Раиса Павловна говорит: «Смотрят в книгу, а видят фигу!»

Наверняка Георгий Вицин, произнося в «Кавказской пленнице» сакраментальную фразу «Чей туфля?», не представлял, насколько сильное впечатление она произведет на отдельных академиков.

Совершенно по-другому обычай добывания ярлыка выглядит в описаниях итальянского путешественника де Плано Карпини:

«…однако ж принуждают иногда христиан следовать обычаям монгольским: в доказательство чего расскажем случай, которому мы были свидетелями. Батый велел умертвить одного князя российского, именем Андрея, будто бы за то, что он, вопреки ханскому запрещению, выписывал для себя лошадей из Тартарии и продавал чужеземцам. Брат и жена убитого князя, приехав к Батыю, молили его не отнимать у них княжения; он согласился, но принудил деверя к брачному совокуплению с невесткою, по обычаю моголов».

Оказывается, весьма важно уметь «совокупиться с невесткой» для получения ярлыка. Это производило на монголов более приятное впечатление, чем остальные ритуалы, особенно целование туфли. Как же наши историки забыли об этом сообщить?

Ярлыки

Первое, что в этой кутерьме с ярлыками сразу настораживает, это то, что одних приезжающих за ярлыками убивают непосредственно сразу после отказа пройти «монгольский ритуал», других же к «ритуалу» даже не понуждают. Помните из «Повести о житии Александра Невского»:

«Решил князь Александр пойти к царю в Орду, и благословил его епископ Кирилл. И увидел его царь Батый, и поразился, и сказал вельможам своим:

— Истину мне сказали, что нет князя, подобного этому.

Почтив же его достойно, он отпустил Александра».

Как видим, никаких ритуалов, огней и идолов. Но, поскольку автор «Повести» представляет истинно христианскую позицию, у нас есть достаточные основания полагать, что автор раскрывает «житие» Александра не полностью. В «Повести» отсутствуют не только мелкие подробности, но пропущены весьма значительные события.

Согласно данным академической версии, Невский со своим братом Андреем не возвращаются сразу от Батыя домой, а едут дальше бороздить монгольские просторы на весьма длительное время. Историки сообщают, что Батый якобы не был полномочен выдать им «ярлыки на великое княжение», и послал братьев в столицу Монгольской империи Каракорум к самому главному хану.

Н. М. Карамзин: «Но Александр и брат его должествовали, подобно Ярославу, ехать в Татарию к великому хану. Сии путешествия были ужасны: надлежало проститься с Отечеством на долгое время, терпеть голод и жажду, отдыхать на снегу или на земле, раскаленной лучами солнца; везде голая печальная степь, лишенная убранства и тени лесов, усеянная костями несчастных странников…

Наконец Александр и брат его благополучно возвратились от великого хана (1248–1450 г. — Прим. авт.), который столь был доволен ими, что поручил Невскому всю южную Россию и Киев, где господствовали чиновники Батыевы. Андрей же сел на престоле Владимирском».

Как видим из сказанного, путешествие их продлилось два года, а «добираться» до Монголии представляло сплошную цепь неимоверных трудностей. А вот Н. И. Костомаров в своем изложении намного облегчает путешествие братьев:

«По воле Батыя, Ярославичи должны были отправиться в Большую Орду к великому хану. Путь наших князей лежал через необозримые степные пространства Средней Азии. Ханские чиновники сопровождали их и доставляли переменных лошадей…

Нам неизвестно, где именно Ярославичи поклонились великому хану, но они были приняты ласково и возвратились благополучно домой. Андрей получил княжение во Владимире, Александру дали Киев».

Показательно, что в голове Карамзина еще не проложен обустроенный почтовый путь между Золотой Ордой и Каракорумом. В голове же у Костомарова вовсю разъезжают лихие монгольские ямщики, переменяя на станциях лошадей. Логично предположить, что «великий ямской путь» монголы проложили где-то между 1810 и 1850-ми годами. Припоздали, конечно, лет на 600, но, как говорится, лучше поздно…

А. Н. Сахаров: «Батый сам не стал решать русские споры за ярлык и отправил двух братьев, Александра и Андрея, который тоже претендовал на титул великого князя владимирского, в далекую Монголию.

Два года пробыли братья в Монголии…»

Почему же автор «Повести о житии Александра Невского», который «сам был свидетелем зрелого возраста его (Невского)» ничего не пишет о таком важном событии в жизни Александра, как посещение Монголии и встреча с великим ханом? Ответ на данный вопрос нам не представляется сложным. Просто Александр с Андреем побывали не в Монголии, а совершенно в другом месте, которое автор «Повести» не станет называть даже под угрозой смерти. А про Монголию он, естественно, додуматься не мог, поскольку «монгольскую» версию изобрели только через 450 лет после него.

Здесь читатель вправе задать вопрос: если не в Монголии, то где же тогда пропадали князья целых два года? И откуда в конце концов у них появились ярлыки на великое княжение?

Чтобы основательно подойти к ответу на этот вопрос, нам с вами надобно поинтересоваться, как вообще славянские князья получали право на княжение? Казалось бы, тема не имеет отношения к нашему повествованию, но не торопитесь. Выводы — это такая штука, которая не поощряет торопливости.

Первое необходимое условие, которое требовалось от будущего князя, — он непременно должен был родиться «витязем». Волхвы при помощи специальных методик выявляли — действительно ли данный человек «витязь» по рождению.

«Витязь по рождению» означает то, что человек с момента рождения обладает благородством, смелостью, умом, честностью, воинским и административным талантами. Если человек по рождению был, например, «купцом», такие люди не допускались к княжению. Их таланты использовались по прямому назначению. Из них выходили прекрасные купцы или дипломаты. Если такие люди принадлежали к княжескому роду, их могли назначить посадниками в городах, но дружину им не подчиняли. Дружину могли возглавлять только витязи.

Пройдя «аттестацию», будущий князь направлялся на обучение в специально отведенные для этого священные места. Обучение не могло начаться без очищения. Служить Родине и своим соотечественникам мог только человек, «очищенный» от личных амбиций и притязаний на собственное благо. Свои личные желания такой человек не имел права ставить выше общественных. Поэтому сначала князья проходили очищение, живя в крайне простых, суровых условиях рядом со священными капищами. Человеку, не способному побороть свои властные амбиции, волхвы не имели права открывать знаний, содержащих основы управления и воинского искусства.

Пройдя соответствующие обряды очищения, князья приступали непосредственно к обучению. Волхвы открывали им древние знания, при помощи которых они могли эффективно управлять княжествами и вести боевые действия. По времени это занимало, как правило, не один год.

Пройдя обучение, князья приступали к обрядам «наделения силой». Одновременно для князя изготавливался персональный меч, в который во время его изготовления волхвы вкладывали заповеди богов, а также «Совесть и Мудрость».

После успешного прохождения полного цикла верховный жрец наделял князя правом на княжение. Данное право никто не смел оспаривать, хотя князь, не оправдавший надежд, мог быть отстранен от княжения, но опять же верховным жрецом.

Понимаем, многим будет непривычно, странно и даже неприятно узнать, что раньше на Руси правили грозные, честные и справедливые князья. Но что поделаешь? Все течет, все изменяется. Не всегда на Руси было так, как сегодня.

Именно такой порядок получения прав на великое княжение и являлся главным препятствием для Владимира Красно Солнышко на получение княжеской власти. По своим морально-деловым качествам он никак не подходил в князи, и выше должности новгородского посадника ему ничего больше не светило.

Чтобы стать великим князем всея Руси, Владимиру требовалось такой порядок устранить. Уничтожить установленный порядок возможно было только вместе с уничтожением славянской веры. Благо доверие к волхвам уже было подорвано в народе, после того как верховный жрец, известный больше под именем Вещий Олег, не захотел передать права на великое княжение сыну Рюрика Игорю и пользовался княжеской властью до самой своей смерти. Олег должен был всего лишь «состоять» при Игоре, пока тот не войдет в зрелый возраст. Хотя Олег прекрасно исполнял обязанности князя, такое его поведение осуждалось другими волхвами и частью населения. Он не имел права этого делать.

Владимир при помощи византийских шпионов умертвил своих братьев Олега и Ярополка, и массированно ввел на Русь византийские войска, выдаваемые историками за скандинавских варягов. Возможно, скандинавы-то в составе византийских войск присутствовали. Только надо помнить, что наемники представляют интересы эмитентов, оплативших заказ, а не интересы собственной национальности.

Позже произошло «избиение идолов» и крещение Киева. Рассказы о якобы установлении в Киеве Владимиром идолов славянских богов за 8 лет до крещения — подделка, поражающая своей дешевизной. Еще дед Владимира Игорь присягал перед Киевскими идолами для послов византийских, о чем имеется соответствующая запись в официальном договоре 944 года:

«Послы, посланные Игорем, вернулись к нему с послами греческими и поведали ему все речи царя Романа. Игорь же призвал греческих послов и спросил их: «Скажите, что наказал вам царь?» И сказали послы царя: «Вот послал нас царь, обрадованный миром, хочет он иметь мир и любовь с князем русским. Твои послы приводили к присяге наших царей, а нас послали привести к присяге тебя и твоих мужей». На следующий день призвал Игорь послов и пришел на холм, где стоял Перун; и сложили оружие свое, и щиты, и злато, и присягали Игорь и люди его».

Так что относительно славянских идолов, кроме «избиения», за Владимиром других подвигов не числится.

После устранения преград на получение права княжения в виде славянского обряда, право это стало переходить по наследству. Но поскольку наследование — штука темная, то «право» чаще подменяла «сила». Если силы у кого-то не оказывалось, означенное право добывалось хитростью, подлостью и коварством, чему ставленники «греческого духовенства» нимало не противились. Все это, как показывают историки, непременно сопровождалось крестным целованием.

На Руси началась «княжеская вакханалия», поддерживаемая византийскими войсками. Так продолжалось до 1204 года. В тот год Византийская империя рухнула под натиском Рима, и Русь, как следствие, вышла из-под византийского ига.

Христианство, стоящее на византийских мечах, естественно, ослабло, и началось решительное восстановление славянских порядков. Первое, с чего было решено начать, это с возрождения ритуала получения права на княжение. Это стало основным условием возрождения Руси. Вскоре, как представляют нам историки, князья начинают «проживать» в Орде годами: «Взяв с новгородцев 1500 гривен серебра, Михаил возвратил им своих наместников и, поехав в Орду, жил там целые два года», «Между тем Георгий жил в Орде три года…» и т. д. Хотя «проживать в Орде» князьям никакого смысла не имело. На самом деле в эти годы они проходили обучение под руководством верховного жреца Руси. Дабы объяснить многолетнее отсутствие князей на своих местах, хронистам пришлось надолго «забрасывать» их в Орду или Монголию.

Князья, до того пришедшие к власти с помощью интриг, естественно, враждебно отнеслись к возвращению старых порядков. А князья, принявшие христианство всей душой, решительно отказывались отрекаться от него (так произошло с Михаилом Черниговским). Но противостоять желанию своих подданных-славян с должной эффективностью князья не имели возможности. Даже люди, входившие в ближайшее окружение князей и внешне выдававшие себя за христиан, внутри горели обидой за поругание славянских Вед. Только право на княжение, полученное из рук верховного жреца Руси, спасало князя от войны с поборниками славянской веры и от своего же окружения. Поэтому всем князьям Руси пришлось ехать за получением данного права к верховному жрецу. Не миновала сия чаша и князя Галицкого, принявшего уже к тому времени императорскую корону от папы римского.

Это и есть та «страшная» тайна, которая усиленно оберегалась весь период царизма. Ради этого мирные монгольские пастухи были вознесены выше Вавилона и Рима. Ради этого скрестили монголоидную и европеоидную расы в виде монголо-татар. Ради этого проложили многотысячекилометровый почтовый путь по степям Казахстана и барханам Каракумов. Ради этого создали мифические города вроде Сарая, Каракорума и т. п.

Главное, что ради этого монголов из буддистов пришлось превратить в язычников, иначе описания славянских обрядов, присутствующие в русских летописях, могли поставить под угрозу разоблачения всю «монгольскую легенду».

Империомистицизм

Имеет место в нашей истории такое событие, о котором принято говорить шепотом. Во всяком случае, когда его обсуждают, то громко стараются не разговаривать. Речь идет об известном «Проклятии Тамерлана».

Советские археологи, вскрывая гробницу Тамерлана, обнаружили на ней надпись, которая гласила, что всякого, кто осквернит гробницу, постигнут страшные несчастья. Естественно, советские ученые не имели права доверять всяким там заклятиям, но именно в день вскрытия гробницы несметные немецко-фашистские полчища двинулись на Советский Союз, и началась самая кровопролитная в истории России Великая Отечественная война.

Обезьянщики отрицают существование каких бы то ни было мистических явлений, но на всякий случай громко имя Тамерлана стараются не произносить, а тем более допускать по отношению к нему неуважительный тон. Каждый в глубине своего подсознания рассуждает так: «Если за нанесенное оскорбление дух Тамерлана способен двинуть на обидчика бесчисленное воинство, то с меня хватит и неудачного пинка подвыпившего тракториста. Лучше уж я промолчу. Поумничать других поводов достаточно. Существует мистика или нет, а рисковать попусту никому неохота».

Советское руководство, не глядя на усиленную пропаганду атеизма, также не рискнуло выставить останки Тамерлана на всеобщее обозрение в музее, а вернуло их на прежнее место. Факты эти широко известны, хотя массово они не обсуждаются и шоу из этого не устраивается.

Другой факт, такой же мистический и имеющий не меньшее значение в истории Великой Отечественной войны, почему-то остался незамеченным. Дух Тамерлана гнал по Руси вражеские орды до тех пор, пока они не «уткнулись» в Мамаев курган. Правильнее будет сказать: «пока они не уткнулись в гробницу Мамая». Дальше они уже не смогли продвинуться ни на шаг. Наоборот, именно отсюда началось их отступление.

Ныне Мамаев курган является символом воинской славы Руси, но при этом совершенно не акцентируется внимание, что курган — именно Мамаев.

Высказываться сегодня о том, что грозный дух Тамерлана столкнулся с не менее грозным духом Мамая и Мамай защитил Русь от иноземных захватчиков, непозволительно и, конечно, ненаучно. Но задать вопрос «А все ли нам известно о такой исторической личности, как Мамай?» вполне своевременно. Являлся ли на самом деле Мамай тучным темником неизвестной национальности и неизвестного вероисповедания? Действительно ли Мамай был подпольным руководителем Золотой Орды, ни разу при этом не посетившим левый берег Волги? Праведно ли мы выставляем Мамая в качестве олицетворения «монгольского звериного оскала»?

Если исследованием личности Мамая займутся честные, действительно «ученые» историки, может статься, что Мамай являлся последним русским царем или человеком, имеющим высшее духовное посвящение на Руси.

Любому, хоть мельком знакомому с академической версией монгольского ига из школьных учебников, не могло не броситься в глаза, что ее непременным атрибутом является какой-нибудь очередной темник Ногай или Мамай, который самостоятельно правил обширным побережьем Черного моря и при этом ханы Золотой Орды смертельно боялись таких темников.

Что характерно, фамилии правителей Киева и его окрестностей в указанный период времени покрыты непроницаемым покрывалом тайны. Костомаров, в частности, отзывается об этом так:

«В княжение Андреево (1299 год) митрополит Максим оставил навсегда Киев, чтобы не быть там свидетелем и жертвою несносного тиранства моголов, и со всем клиросом переехал во Владимир; большая часть киевлян разбежалась по другим городам. После Ярослава и сына его Александра, великие князья уже не имели никакой власти над странами днепропетровскими. Кто из потомков Св. Владимира господствовал в оных, неизвестно…»

Главное, остальные историки тоже не против. Ну господствовали какие-то потомки Владимира над землями днепропетровскими, а какие именно — науке истории в общем-то не важно.

Только как же тогда быть с генеалогическим древом «династии Рюриковичей»? Оно практически в каждом учебнике представлено. Все до тонкостей расписано, кто от кого родился, кто после кого правил, а тут на тебе! Выходит не все расписано.

Зело дивное дерево в нашей истории произрастает. Вроде и не дерево вовсе, а кокора суковатая, ерник криворослый, вакханалию с ветвями коего историки нам за прилежный порядок предлагают.

Джованни Плано Карпини, или откуда есть пошла Монгольская империя

Вот, однако, какая штука получается. Мы тут расписываем, что никакие монголы землю Русскую не топтали. Приводим в доказательство отсутствие упоминаний о них в отечественных источниках. Рекламируем несостоятельность и допотопность «научных» изысканий. А меж тем европейские источники в мельчайших подробностях описывают монгольское воинство и монгольский быт.

Как же это возможно? Может, мы такие вещи по собственной неграмотности допускаем либо вообще на мировой заговор намекаем? Монголы нас, понимаешь, завоевали, потом это, естественно, в Европе стало известно, а мы тут кричим, что монголы нас не завоевывали. Возникает вопрос: «Откуда тогда в Европе взялись знания про монгольское иго на Руси?» Не могли же в Европе узнать о монголах, минуя Русь.

Как же мы со своими заявлениями должны выглядеть в глазах общественности на фоне столь вопиющего безобразия? Прямо скажем: «Не очень». Если европейским историкам все давно известно, а мы их не учитываем, то что же это получается? Хлипко получается, надуманно и натянуто. Не солидно, в общем, если не сказать — злопыхательски.

Только вот ведь что. Не во всем у нас такая простота содержится. Мы этих европейцев вполне учитываем! Произведения их читали и ознакамливались. И вот, что по этому поводу имеем вам сообщить, дорогие граждане: «Миф о Великой Монголии завезен на Русь именно из Европы». Причем завезен не раньше конца XVII века. До этого на Руси никто не слыхал про знаменитых путешественников Плано Карпини, Вильгельма де Рубрака, Марко Поло и им подобных.

В XIV веке никого на Руси не возбуждали рассказы об одноногих людях и землеройках, живущих под горами, а за выкрики насчет гавкающих соседей наших самоедов вообще можно было схлопотать по морде. Так что жил русский народ до XVII века почти спокойно, не догадываясь, какие ужасы он при этом переживал.

Учитывая, что не все обязаны быть в тонкостях знакомы с записями путешественника Каприни и его «последователей», начнем, пожалуй, по порядку. От печки, как говорится.

Печкой в нашем случае выступает книга Джованни Плано Карпини «История Монгалов, которых нам следует именовать Тартарами».

Логично предположить, что исторические источники делятся по принципу первости и базовости, особенно когда дело касается таких темных пятен, как Монгольская империя, когда абсолютно отсутствуют исторические свидетельства в виде архитектурных, документальных, погребальных, ритуальных и тому подобных памятников. К слову, в истории других империй они фигурируют полным списком.

Вся история монголов опирается лишь на слухи, многократно переданные устно, а затем кем-то записанные, либо на записи самих так называемых очевидцев. При этом «очевидность» показаний очевидцев весьма подозрительна, не говоря уже о слухах, многократно переданных устно.

Определение первоначальных, базовых источников в нашем случае крайне важная задача. Поняв, откуда «ноги растут», мы сможем добраться до корня, в который требуется зрить, чтобы разобраться.

По общественному признанию, а также по датам, которые инкриминируются произведению Плано Карпини, его «История Монгалов» занимает первое место среди остальных «свидетельств» очевидцев, побывавших при дворе монгольских «императоров Вселенной». Разумно будет уделить данной «Истории» главное внимание, хотя про последующие «истории» мы забывать не собираемся.

Исследуя данную книгу, мы считаем важным определиться с двумя вопросами. Первое — это сформулировать цель, которой была подчинена сама поездка Карпини и последующее создание им книги. Узнав, ради чего написана книга, мы, естественно, сможем понять, под каким углом нам следует рассматривать изложенное в ней. Другими словами, попытаемся исключить ложное восприятие написанного, коим нестерпимо страдают соискатели ученых степеней.

Второй вопрос более значительный. Он имеет первостепенное значение и его можно обозначить как главный. Нам необходимо выяснить: доехал ли Карпини на самом деле до Монголии? Ведь если он туда не доехал, то стоимость его свидетельств уценяется до значения отрицательных величин.

Его «История Монгалов», наряду с откровенными фантазиями (мы называем их фантазиями специально, чтобы не опускаться до более точных выражений), имеет некие совпадения с действительностью. Но вправе ли мы на основании некоторых «попаданий» безоговорочно признать Карпини очевидцем описываемых им событий? Обладают ли «некоторые попадания» столь значительной силой убедительности?

Например, не так давно в Америке некоторые «очевидцы» в официальной печати опубликовали свои наблюдения о Москве. Суть этих наблюдений сводилась к следующему:

В Москве имеется Кремль, где сидит правительство. Вокруг Кремля жители в оленьих шкурах всю зиму спят в снегу, в обнимку с бурыми медведями. Когда весной они просыпаются, то пьют водку и хором поют «Распрягайтэ хлопцы конив». При этом русская мафия, напившись русской водки, начинает палить во всех без разбора из автоматов Калашникова. Настрелявшись вдоволь, принимается танцевать «Семь сорок», непременно под ручку с продажными полицейскими.

Все ли здесь вранье? Нет, не все. В России есть и Кремль, и медведи, и мафия, и автоматы Калашникова. В России действительно по сей день целые деревни вымирают от пьянства, а в любом ресторане (не путать с дискотеками) за вечер хоть разок, но обязательно «сбацают Семь сорок». И подвыпившие коммунисты в обнимку с националистами, дружно под «Семь сорок» топают гопака вперемежку с лезгинкой. Многое на самом деле — правда.

Дело не в том — больше здесь правды или выдумки. Вопрос более конкретный — можно ли людей, представивших данную публикацию, считать очевидцами? Американцы уверены, что вполне. А вы с ними согласны?

Думаем, любому понятно, что подобные повествования могут рождаться только на основе отдельных слухов и обрывочных фраз, которые «авторам» потом приходится «довязывать» воедино, опираясь уже исключительно на собственную выдумку. Никакого отношения к разряду очевидцев такие сочинители иметь не могут. Точнее, не должны.

Мнение же ученых-историков по этому поводу не столь категоричное, но довольно односложное: если представлен полный бред, то такой человек очевидцем считаться не может, если же между бредом иногда попадаются высказывания, отдаленно напоминающие действительность, значит, мы имеем дело с настоящим, стопроцентным очевидцем.

Мы против такого подхода, но сейчас не предлагаем обсуждать данный метод в общем. Мы предлагаем всего лишь уточнить, применим ли данный метод в случае с очевидцем-Карпини?

Для начала мы считаем естественным представить академическую точку зрения на путешествие Карпини, его книгу и то влияние, которое было оказано им на представления о мировой истории. Естественно, это невозможно сделать в полном отрыве от знаменитых последователей францисканца Вильгельма де Рубрака и Марко Поло. Труды перечисленных последователей дополняют и расширяют картину, описанную Джованни Карпини, и по установленной традиции мы просто обязаны их изредка поминать.

Итак, 5 марта (очевидно, 1245 года) в Лионе папа Иннокентий IV подписал буллу к «царю и народу татарскому». Доставить послание папы по адресу было поручено францисканцу Иоанну де Плано Карпини, который в связи с возложенной на него миссией получил широкие полномочия папского легата. Брату Иоанну шел шестьдесят четвертый год.

Сам Карпини сообщает, что, не глядя на наделение широкими полномочиями, папа не передал «владыке мира» даже самого малюсенького подарочка. Из этого умудренный жизненным опытом, могучий разум академиков делает единственный вывод: «Значит, главная цель поездки Карпини все же была не в письме, а на самом деле папа отправил отважного Карпини в тыл врага как разведчика!»

«Истинной целью полуторалетнего странствия папских посланников был сбор достоверных сведений, касающихся происхождения, верований и образа жизни кочевых орд, а также намерений их предводителей. Путешествие западной миссии к границам познанного мира призвано было раздвинуть занавес неизвестности и снять напряжение ожидаемой вселенской катастрофы».

Изощренный ум академиков подсказывает им: «Если идешь в разведку — подарки не бери!» Возможно, будущая встреча Карпини с монгольским царем представляется академикам примерно так:

— Кто такие?

— Легаты мы, от папы римского, до вашей милости.

— Ко мне, значит, а подарки где?

— Ты че, старый, сдурел? Какие на хрен подарки? Мы же в разведку приехали!

— А-а-а, так вы в разведку! Тогда понятно. А то я думаю, чего вы без подарков?

Путешествие Карпини в академических кругах получило самую высокую оценку: «Донесения францисканской миссии 1245 года, проделавшей путь от апостольского престола в столицу великого хана и обратно, документируют реальность подвижной системы координат. Именно поэтому содержание отчетов миссии не стыкуется с предшествующей западной традицией. Опыт францисканцев уникален в том смысле, что они осознали важность вхождения в чужой мир. Статичному и апокалиптическому видению Азии они противопоставили динамичную истинную картину, основанную на наблюдениях. То же самое можно сказать о книгах Вильгельма де Рубрука и Марко Поло…

Они стали первыми европейцами, владевшими наиболее полной информацией о монголах, и изложили свои наблюдения и полученные сведения в форме исторических описаний. Все, что было известно о монголах в Европе до этого момента, пронизано апокалиптическим видением мира и не может претендовать на объективность. Донесения францисканцев удивительным образом не стыкуются с предшествующей западной традицией, что отмечено большинством исследователей, но осталось без каких-либо разъяснений».

Думаем, читателю понятен смысл слова «апокалиптический», неоднократно употребляемое представителями академической версии? «Апокалипсис» в точном переводе означает «конец света». Надо понимать, что европейцы того времени как-то ужасно представляли себе все, что связано с монголами, а Карпини своей книгой, очевидно, удалось успокоить возбужденных соотечественников. По крайней мере, есть все основания делать такой вывод. Очевидно, Карпини сумел как-то по-доброму представить монголов Европе в их настоящем, истинном свете. Что ж, это очень мило со стороны Карпини. Главное, академикам тоже удалось проникнуться этим разговляющим духом.

Невозможно отказать себе в удовольствии привести «образы монголов» из книги Карпини, наиболее часто воспроизводимые им во время описания «добрых кочевников».

«Другое постановление такое, что они (монголы) должны подчинить себе всю землю и не должны иметь мира ни с каким народом, если прежде не будет оказано им подчинения, пока не настанет время их умерщвления…»

«Но когда они стоят против укрепления, то ласково говорят с его жителями и много обещают им с той целью, чтобы те предались в их руки; а если те сдадутся им, то говорят: «Выйдите, чтобы сосчитать вас согласно нашему обычаю». А когда те выйдут к ним, то Тартары спрашивают, кто из них ремесленники, и их оставляют, а других, исключая тех, кого захотят иметь рабами, убивают топорами; и если, как сказано, они щадят кого-нибудь иных, то людей благородных и почтенных не щадят никогда, а если случайно, в силу какого-нибудь обстоятельства, они сохраняют каких-нибудь знатных лиц, то те не могут более выйти из плена ни мольбами, ни за выкуп. Во время же войн они убивают всех, кого берут в плен, разве только пожелают сохранить кого-нибудь, чтобы иметь их в качестве рабов.

Назначенных на убиение они разделяют между сотниками, чтобы они умерщвляли их обоюдоострою секирою; те же после этого разделяют пленников и дают каждому рабу для умерщвления десять человек или больше, или меньше, сообразно с тем, как угодно начальствующим…»

«Надо знать, что они не заключают мира ни с какими людьми, если те им не подчиняются, потому что, как сказано выше, они имеют приказ Чингис-кана, чтобы, если можно, подчинить себе все народы. И вот чего Тартары требуют от них: чтобы они шли с ними в войске против всякого человека, когда им угодно, и чтобы они давали им десятую часть от всего, как от людей, так и от имущества. Именно они отсчитывают десять отроков и берут одного и точно так же поступают с девушками; они отвозят их в свою страну и держат в качестве рабов. Остальных они считают и распределяют согласно своему обычаю. А когда они получат полную власть над ними, то, если что обещали им, не исполняют ничего, но пытаются повредить им всевозможными способами, какие только соответственно могут найти против них…»

«Башафов, или намастников, своих они ставят в земле тех, кому позволяют вернуться; как вождям, так и другим подобает повиноваться их мановению, и если люди какого-нибудь города или земли не делают того, что они хотят, то эти башафы возражают им, что они неверны Тартарам, и таким образом разрушают их город и землю, а людей, которые в ней находятся, убивают при помощи сильного отряда Тартар, которые приходят без ведома жителей по приказу того правителя, которому повинуется упомянутая земля, и внезапно бросаются на них, как недавно случилось, еще в бытность нашу в земле Тартар, с одним городом, который они сами поставили над Русскими в земле Команов.

Не только государь Тартар, захвативший землю, или наместник его, но всякий Тартарин, проезжающий через эту землю или город, является как бы владыкой над жителями, в особенности тот, кто считается у них более знатным. Сверх того, они требуют и забирают без всякого условия золото и серебро и другое, что угодно и сколько угодно…»

«Другие же, которых держат дома в качестве рабов, достойны всякой жалости: мы видели, как они весьма часто ходят в меховых штанах, а прочее тело у них все нагое, несмотря на сильнейший солнечный зной, зимою же они испытывают сильнейший холод. Мы видели также, что иные от сильной стужи теряли пальцы на ногах и руках; слышали мы также, что другие умирали или также от сильной стужи все члены тела их становились, так сказать, непригодными…»

«Они берут дань также с тех народов, которые находятся далеко от них и смежены с другими народами, которых до известной степени они боятся и которые им не подчинены, и поступают с ними, так сказать, участливо, чтобы те не привели на них войска, или также чтобы другие не страшились предаться им… Другим народам они дают еще пребывать в спокойствии; однако согласно тому, что мы от них узнали, намереваются завоевать их».

Даже из той малости, что мы привели, прекрасно проглядывает несостоятельность заявлений об апокалиптическом видении Азии докарпинской Европы. Все обстоит как раз с точностью до наоборот. Это Карпини всеми силами старается навязать Европе миф о наступлении конца света с приходом монголов.

Группа исследователей, в состав которой вошли И. Петреев, Ф. Преображенский, Ю. Маковецкий, Ю. Амелюшкин, Ф. Шанон, А. Волконская, А. Симплияров, М. Покобатько, С. Копычев, для простоты мы будем называть их «группа Петреева», также не разделяет мнение академиков относительно задач, преследуемых Карпини:

«Перед автором книги стояли вовсе иные задачи. Какие? Отнюдь не секретные, сформулированные в предисловии самим Карпини: «Когда направлялись мы, по поручению апостольского Престола, к Тартарам и к иным народам… чтобы принести чем-нибудь пользу христианам, или, по крайней мере, узнав их (тартар) истинное желание и намерение, открыть это христианам, дабы Тартары своим случайным внезапным вторжением не застигли их врасплох, как это и случилось однажды по грехам людским, и не произвели большого кровопролития среди христианского народа».

Но реально Карпини идет дальше. Он не только вскрывает коварные планы монголов, но и предлагает конкретный ряд контрмер. Восьмая глава так и названа: «Как надлежит встретить Тартар на войне, что они замышляют, об оружии и устройстве войск, как надлежит встретить их хитрости в бою, об укреплении крепостей и городов и что надлежит делать с пленными». Вот именно она и является центром работы, именно ради содержащихся в ней идей работа и написана. Все остальные страницы, предназначены для аргументирования этих предложений и выработке у читателя желательного автору отношения к монголам и всей проблеме.

Карпини, не жалея красок, пугает своих современников монгольскими зверствами и грозящими в скором опасностями предстоящих военных лихолетий. Пытается выработать устойчивую неприязнь к монголам, подготовить к восприятию предлагаемых планов.

Эти главы цитируются куда реже, а то и вовсе замалчиваются».

Естественно, чтобы полностью воспринимать все сказанное группой Петреева, нужно быть знакомым с текстом восьмой главы. По идее, нам бы следовало здесь отослать читателя к самой книге Карпини, написав «см. гл. восьмую «Истории Монгалов». В научных изданиях так и полагается делать. Но наше издание такой вывески не заслуживает, посему для удобства читателя, мы приведем главу восьмую из книги Карпини «История Монгалов, которых нам следует именовать Тартарами». К тому же уверены, что многие услышат о содержании данной главы впервые. И уж простите, не откажем себе в удовольствии изредка комментировать описанное.

«Глава восьмая

Как надлежит встретить Тартар на войне, что они замышляют, об оружии и устройстве войск, как надлежит встретить их хитрости в бою, об укреплении крепостей и городов и что надлежит делать с пленными.

Сказав о землях, которые им повинуются, следует изложить, как нам встретить Тартар на войне.

Параграф 1.

1. Замысел Тартар состоит в том, чтобы покорить себе, если можно, весь мир, и об этом, как сказано выше, они имеют приказ Чингис-кана. Поэтому их император так пишет в своих грамотах: «Храбрость Бога, император всех людей»; и в надписании печати его стоит следующее: «Бог на небе и Куйюк-кан над землею храбрость Божия. Печать императора всех людей». И потому, как сказано, они не заключают мира ни с какими людьми, если только те случайно не предаются в их руки. И так как, за исключением Христианства, нет ни одной страны в мире, которой бы они не владели, то поэтому они приготовляются к бою против нас. Отсюда да знают все, что в бытность нашу в земле Тартар мы присутствовали на торжественном заседании, которое было назначено уже за несколько лет перед сим, где они в нашем присутствии избрали в императоры, который на их языке именуется кан, Куйюка. Этот вышеназванный Куйюк-кан поднял со всеми князьями знамя против Церкви Божией и Римской Империи, против всех царств христиан и против народов Запада, в случае если бы они не исполнили того, что он приказывает Господину Папе, государям и всем народам христиан на Западе. Нам кажется, что этого отнюдь не следует исполнять как по причине чрезмерного и невыносимого рабства, которое доселе не слыхано, которое мы видели своими глазами и в которое они обращают все народы, им подчиненные, так и потому, что к ним нет никакой веры, и ни один народ не может доверять их словам, ибо они не соблюдают всего того, что обещают, когда видят, что обстоятельства им благоприятствуют, коварны во всех своих делах и общениях, замышляют даже, как сказано выше, уничтожить земли всех государей, всех вельмож, всех воинов и благородных мужей и делают это по отношению к своим подданным коварно и искусно. Точно так же недостойно христиан подчиниться им вследствие мерзостей их и потому, что почитание Бога сводится у них ни к чему, души погибают, тела терпят разнообразные мучения больше, чем можно поверить; вначале, правда, они льстивы, а после жалят, как скорпионы, терзают и мучают. Затем они меньше числом и слабее телом, чем христианские народы».

Здесь ненадолго прервемся, дабы представить вам возмущение исследователей группы Петреева разведывательными талантами Карпини:

«С первых строк автор раскрывает неприятельские вожделения о покорении всего мира. Вот так! Ни больше, ни меньше. А Карпини, ну прямо Штирлиц в бункере Гитлера. И татары хороши, допустили на высший военный совет, принимающий стратегическое решение, именно того, от кого это решение надлежало строжайше хранить».

Действительно, не может не вызвать недоумение, каким же образом Карпини удалось поприсутствовать на секретном курултае по объявлению войны папе римскому. Либо татары в это время дружно переживали последствия массового менингита, либо Карпини, переодевшись в монгольский халат и сделав соответствующую прическу, тайно пробрался на засекреченное торжество. В этом случае Карпини, используя опыт Штирлица, наверняка захватил с собой апельсинов, дабы было на что сослаться в случае разоблачения. И понятно, что апельсины он нес не в руках, а рассовал их по карманам. Руками он, очевидно, оттягивал кожу у висков, чтобы глаза казались уже. Представьте, насколько сильно он ее тянул, дабы сойти за своего.

Пожалуй, сравнение Карпини со Штирлицем в данном случае некорректно. Штирлицу никогда не приходилось бывать в столь сложной ситуации. И неизвестно, смог бы он справиться с заданием, которое так «мастерски» выполнил Карпини? Но продолжим.

«2. А в вышеупомянутом собрании были назначены ратники и начальники войска. Со всякой земли их державы из десяти человек они посылают троих с их слугами. Одно войско, как нам говорили, должно вступить через Венгрию, другое — через Польшу; придут же они с тем, чтобы сражаться беспрерывно восемнадцать лет. Им назначен срок похода: в прошлом марте месяце мы нашли войско, набранное у всех Тартар, через область которых мы проезжали, у земли Руссии; в три или четыре года они дойдут до Комании, из Комании же сделают набег на вышеуказанные земли. Однако мы не знаем, придут ли они сразу после третьей зимы или подождут еще до времени, чтобы иметь возможность лучше напасть неожиданно. Все это твердо и истинно, если Господь по Своей Милости, не сделает им какого-либо препятствия, как Он сделал, когда они пришли в Венгрию и Польшу. Именно они должны были подвигаться вперед, воюя тридцать лет, но их император был тогда умерщвлен ядом, и вследствие этого они доныне успокоились от битв. Но теперь, как император избран сызнова, они начинают снова готовиться к бою. Еще надо знать, что император собственными устами сказал, что желает послать свое войско в Ливонию и Пруссию.

3. И так как он замышляет разорить или обратить в рабство всю землю, а это рабство невыносимо для нашего народа, то надлежит, как сказано выше, встретить его на войне. Но если одна область не захочет подать помощь другой, то та земля, против которой они сражаются, будет разорена, и вместе с теми людьми, которых они заберут в плен, они будут сражаться против другой земли, и эти пленники будут первыми в строю. Если они плохо будут сражаться, то будут ими убиты, а если хорошо, то Тартары удерживают их посулами и льстивыми речами, а также, чтобы те не убежали от них, сулят им, что сделают их великими господами, а после того, как могут быть уверенными на их счет, что они не уйдут, обращают в злосчастнейших рабов; точно так же поступают они и с женщинами, которых желают держать в качестве рабынь и наложниц. И таким образом вместе с людьми побежденной области они разоряют другую землю».

Здесь невозможно не сделать оговорку. Описывая привычку татар вооружать людей, чью землю они только что захватили, сожгли их дома, убили родителей, жен, детей, и посылать впереди себя к противнику, Карпини кажется, что он изобрел новый способ покорения мира. На самом деле в истории войн такого никогда не случалось. Вооружать людей, которые тебя смертельно ненавидят, и посылать их практически на воссоединение со своим противником, даже самому тупому полководцу никогда не приходило в голову. Это стопроцентное поражение.

Тем не менее историки с воодушевлением приветствуют «способ Карпини пополнения армии» за счет войск противника. Например, Г. В. Вернадский: «Можно сказать, что в каждой крупной кампании монгольская армия имела потенциальную базу необходимых запасов впереди, нежели в своем арьергарде. Это объясняет тот факт, что согласно монгольской стратегии, захват больших территорий противника рассматривался и как выгодная операция, даже если армии монголов были малы. С продвижением монголов их армия росла за счет использования населения покоренной страны. В результате монгольская армия была численно сильнее в конце, нежели накануне кампании».

Да, в истории бывало, когда в результате победоносной войны армию частично, подчеркиваем частично, увеличивали за счет побежденной стороны. Но для этого требовалось включить завоеванное государство в состав своей империи, признать завоеванных жителей свободными гражданами, наделить их равными правами с победителями. И то, это могло получиться в случае, когда победа досталась в одном сражении, то есть погибли только воины, мирное население при этом не страдало, его никто не грабил и не обижал.

Мы говорим, может получиться, а может не получиться. Это весьма тонкий вопрос. Ведь перед началом захвата обязательно объясняется, что те (кого надо победить) вовсе не люди и истреблять их — святая обязанность каждого. Что Господь ошибся, когда сотворил их, и теперь исправление данной ошибки — практически Его личная просьба. А после удачной победы нужно раскручивать идеологическую машину в обратном направлении и объяснять, что все побежденные вполне нормальные люди, которые ничуть не хуже победителей, а даже где-то равны им. Это крайне тяжело. Почти невозможно.

Еще раз повторяем, мы говорим о возможности частично увеличить войско за счет побежденной страны после включения ее в состав империи, при соблюдении многих и многих условий. Но давайте снова перечитаем слова Вернадского: «армия росла за счет использования населения покоренной страны», «монгольская армия была численно сильнее в конце, нежели накануне кампании». Всего одной кампании! Другими словами, начинали захват территории двадцатью тысячами, а закончили захват уже с пятью сотнями тысяч, исключительно за счет самих захватываемых. Соответствует ли это историческому опыту и здравому смыслу? На наш взгляд, внимать сему невозбранно выше человеческих сил.

Но продолжим восьмую главу книги Карпини.

«И нет, как нам кажется, ни одной области, которая могла бы сама по себе оказать им сопротивление, если только за ее жителей не пожелает сражаться Бог».

Карпини делает неприкрытые намеки, что, только признав папу римского единым властителем и объединившись под его началом, можно справиться с монголами. И главная идея здесь, понятно, не в монголах, которые, возможно, вообще не появятся, главное признать папу единым властителем. Правда, отечественным ученым до сих пор так и не удалось до конца разгадать этот тайный смысл. Они и сегодня пребывают в уверенности, что книга Карпини — отчет о проделанной разведке.

«Отсюда, если христиане хотят сохранить себя самих, свою землю и христианство, то царям, князьям, баронам и правителям земель надлежит собраться воедино и с общего решения послать против них людей на бой, прежде чем они начнут распространяться по земле, так как, раз они начнут рассеиваться по земле, ни один не сможет подать помощь другому; ибо Тартары толпами отыскивают повсюду людей и убивают, а если кто запрется в крепости, то они ставят вокруг крепости или города для осады их три или четыре тысячи людей и больше, а сами рассеиваются по земле и убивают людей.

Параграф 2. Об оружии и устройстве войск.

1. Все желающие сражаться с ними должны иметь следующее оружие: хорошие и крепкие луки, баллисты, которых они очень боятся, достаточное количество стрел, палицу из хорошего железа или секиру с длинной ручкой, также мечи и копья с крючками, чтобы иметь возможность стаскивать их с седла, так как они весьма легко падают с него».

Подобное утверждение мог сделать человек, никогда не видевший, как на самом деле кочевники держатся в седлах. Монголы начинают сажать детей в седло с двух лет, а пятилетний ребенок ездит уже самостоятельно. Если бы Карпини пробыл среди монголов хотя бы один день, он бы никогда не посмел утверждать подобного.

«А если некоторые не вооружены так хорошо, как мы сказали, то они должны идти сзади других и стрелять из луков и баллист. И не должно щадить денег на приготовление оружия, чтобы иметь возможность спасти душу, тело, свободу и прочее».

2. В этой части параграфа Карпини объясняет, как нужно разбивать войско на десятки, сотни и тысячи, подобно татарам (на самом деле откровенное копирование армии древнеримского образца, мы подробнее разберем это позже). На наш взгляд, изложение слишком серо и утомительно. Предлагаем пропустить данную часть.

«Параграф 3. Как надлежит встретить их хитрости при столкновении.

1. Если возможно, то место для сражения должно выбирать такое, где простирается гладкая равнина и Тартар можно отовсюду видеть».

Полнейшая безграмотность в военном отношении. Ударная сила любых кочевников — легкая конница. Она неуязвима на открытой местности: моментально нападает, моментально отходит, обходит и снова нападает. Для боя против легкой конницы необходимо выбирать местность, где имеется возможность сковать ее маневр: стены, рвы, болота, деревья, скалы.

«И не должно всем собираться воедино, но следует устроить много отрядов, разделенных взаимно».

Снова безграмотность. Задача войск во время рукопашной схватки оторвать от общей массы отряд и уничтожать его превосходящими силами, связывая основные силы противника боем, чтобы не дать подойти подкреплениям. Затем оторвать следующий отряд, затем следующий. Разрыв (прорыв) фронта противника — залог успеха.

Нам могут возразить, приведя в пример построение фронта римской армии на основе легионов. Напоминаем, что римский легион — 7000 человек, и назвать его «отрядом» у нас язык не повернется. А расстояние между легионами как раз предусматривалось для собственной конницы. Вклинивание же неприятельской конницы между легионами означало конец для самой этой конницы. И еще не надо забывать, что римские легионеры оттачивали свое мастерство десятилетиями, «сборная солянка диких кипчаков» никогда бы не сумела повторить их маневров.

«Против тех, кто идет сперва, надлежит послать один отряд, чтобы он вышел им навстречу; если же Тартары устроят притворное бегство, то не надо идти далеко сзади их, если случайно нельзя осмотреться возможно дальше, чтобы враги не увлекли случайно в уготованную засаду, как они обычно делают».

Думается, данная глава вполне заслуживает названия «Пособие для сочиняющих битву на Калке». Если внимательно прочитать данную главу и сопоставить с описанием битвы на Калке 1223 года, вполне станет ясно, что из них является первоисточником.

«Сверх того, надо иметь со всех сторон лазутчиков, чтобы увидеть, когда придут другие отряды Тартар, сзади, справа или слева, и всегда должно отправлять им навстречу отряд против отряда; ибо они всегда стараются замкнуть своих неприятелей в середине; отсюда должно сильно остерегаться, чтобы они не имели возможности сделать это, потому что в таком случае войско легче всего терпит поражение. Отряды же должны остерегаться того, чтобы не бежать за ними далеко по причине засад, которые они обычно устрояют, ибо они более борются коварством, чем храбростью.

2. Вожди войска должны быть всегда готовы, если нужно, посылать помощь тем, кто находится в бою, и вследствие этого должно также избегать очень гнаться за ними, чтобы случайно не утомить лошадей, так как у наших нет изобилия в лошадях, а Тартары на ту лошадь, на которой ездят один день, не садятся после того три или четыре дня; отсюда вследствие имеющегося у них изобилия в лошадях они не заботятся о том, не утомились ли их лошади».

Обратите внимание, именно эта фраза Карпини есть основа глупого утверждения о том, что любой кочевник в армии монголов (независимо от собственной национальности) имеет не менее трех лошадей.

«И если Тартары отступают, то наши все же не должны отходить или разделяться взаимно, так как они делают это притворно, чтобы разделить войска и после этого вступить свободно в землю и разорить ее всю. Должно также остерегаться от излишней, как это в обычае, траты съестных припасов, чтобы из-за недостатка в них не быть вынужденными вернуться и открыть Тартарам дорогу перебить войско и других, разорить всю землю и подвергнуть, от их распространения, хулению имя Божие. Но это должно делать старательно, чтобы, если каким-нибудь ратникам выпадет на долю отступить, другие заняли их место.

3. Наши вожди должны также заставлять охранять войско днем и ночью, чтобы Тартары не ринулись на них внезапно и неожиданно, потому что они, как демоны, измышляют много злокозненностей и способов вредить; мало того, должно быть всегда готовыми как днем, так и ночью, не должно ложиться раздетыми и с прохладой сидеть за столом, чтобы нельзя было застать нас неприготовленными, так как Тартары всегда бодрствуют, чтобы высмотреть, каким образом они могут причинить вред».

Странно, что поголовная бессонница монголов не вызвала бурной радости среди отечественных ученых. Обычно падкие на любую дурость, тут они явно «проспали».

«Жители же страны, ожидающие Тартар или боящиеся, что они придут на них, должны иметь сокрытые ямы, куда должны отложить посевы, равно как и другое, по двум причинам, именно: чтобы Тартары не смогли овладеть этим и чтобы, если Бог окажется к ним милостливым, получить возможность обрести это впоследствии, когда Тартары побегут из их земли. Сено и солому надлежит сжечь или крепко спрятать, чтобы тартарские лошади тем менее находили себе пищи для еды.

Параграф 4. Об укреплении крепостей и городов.

При желании же укрепить города и крепости прежде надлежит рассмотреть, каково их месторасположение. Именно местоположение крепостей должно быть таково, чтобы их нельзя было завоевать орудиями и стрелами, чтобы у них было достаточно воды и дров, чтобы нельзя было пресечь к ним вход и выход и чтобы было достаточное количество лиц, могущих сражаться попеременно.

И должно тщательно смотреть за тем, чтобы Тартары не могли взять крепости какою-нибудь хитростью. Должно иметь запас продовольствия, достаточный на много лет; следует все же тщательно сохранять съестные припасы и изводить их в определенных размерах, так как неизвестно, сколько времени придется быть заключенными в крепости.

Именно когда они начинают осаждать какую-нибудь крепость, то осаждают ее много лет, как это происходит и в нынешний день с одной горой в земле Аланов. Как мы полагаем, они осаждали ее уже двенадцать лет, причем те оказывали им мужественное сопротивление и убили многих Тартар и притом вельмож. Другие же крепости и города, не имеющие подобного положения, надлежит сильно укрепить глубокими рвами и хорошо устроенными стенами; и надлежит иметь достаточное количество луков и стрел, камней и пращей.

И должно тщательно остерегаться, чтобы не позволить Тартарам выставлять свои машины, но отражать их своими машинами; должно также оказывать сопротивление при помощи баллист, пращей и орудий, чтобы они не приближались к городу. Должно также быть готовыми и в других отношениях, как сказано выше».

Карпини хочет напугать соотечественников «монгольскими машинами», но сам панически боится данного вопроса. Предлагать банальности вроде «иметь достаточное количество луков и стрел, запас продовольствия и лиц, могущих сражаться попеременно», большого ума не требуется. А чтобы рассуждать о метательных машинах, нужны специальные знания либо знакомство с такими машинами воочию. Специальных знаний у Карпини быть, естественно, не могло, он никогда не сталкивался с военной службой, а как свидетель он описать их тоже не мог, поскольку лично не видел. Поэтому за всю свою книгу всего два раза упоминает метательные машины, но упоминает вскользь, поскольку, если он попытался бы сообщить о таких машинах хоть что-то, обман вскрылся бы немедленно.

«Должно также тщательно смотреть за крепостями и городами, расположенными при реках, чтобы их нельзя было потопить.

А еще надо знать, что Тартары больше любят, чтобы люди запирались в городах и крепостях, чем чтобы сражались с ними на поле. Именно, они говорят, что это их поросята, запертые в хлеву, отчего и приставляют к ним стражей, как сказано выше».

Сравнение с поросятами не может принадлежать монголам, поскольку монголы никогда не разводили свиней, а что такое хлев не знают по сей день.

Смысл строительства любых крепостей заключается в том, чтобы в них запираться. Ни для чего другого они не предназначены. Весь опыт, связанный с обороной крепостей, показывает, что это исключительно эффективное средство. Многие крепости за всю историю так никогда и не были взяты противником. Сообщение Карпини о том, что «Тартары больше любят, чтобы люди запирались в городах и крепостях», крайне неудачная выдумка. Такое полюбить невозможно.

«Параграф 5. Что надлежит сделать с пленными.

Если же какие-нибудь Тартары будут на войне сброшены со своих лошадей, то их тотчас следует брать в плен, потому что, будучи на земле, они сильно стреляют, ранят и убивают лошадей и людей. И если их сохранить, они могут оказаться такими, что из-за них можно получить вечный мир и взять за них большие деньги, так как они очень любят друг друга. А как распознать Тартар, сказано именно там, где было изложено об их внешности; однако когда их берут в плен и если их должно сохранить, то надо приставить бдительный караул, чтобы они не убежали. Вместе с ними бывает также много других народов, которых можно отличить от них благодаря указанной выше внешности. Надо также знать, что вместе с ними в войске есть много таких, которые, если улучат удобное время и получат уверенность, что наши не убьют их, будут сражаться с ними, как сами сказали нам, изо всех частей войска, и причинят им больше зла, чем другие, являющиеся их сильными неприятелями».

Вроде бы Карпини догадывается — если вооружить только что побежденных людей, они непременно обратят оружие против своих обидчиков. Но все-таки продолжает утверждать, что основная масса монгольских войск — это рабы. Если он перестанет это делать, то любому дураку станет ясно, что захватить мир маленьким монгольским племенем невозможно. Начнутся глупые вопросы и всякие удивления. А вот если увеличить армию за счет рабов раз в 50–60, то народу вполне достаточно на мировой захват. Хотя тому же дураку должно быть ясно и другое, как только количество рабов в монгольской армии сравнялось бы с количеством монголов, от монголов бы осталось только мокрое место. Озверевшие рабы перекопали бы местность, где имелся хоть малейший запах монголов, и данная национальность прекратила бы свое существование.

Тем не менее историки с болезненным упорством не перестают повторять, что все народы завоевывали друг друга сами, а монголы только показывали пальцем, кого завоевывать следующего. Ничего не сделаешь, такой порядок: если у историка обнаруживаются зачатки ума, его не допускают к защите ученой диссертации.

«Все это, написанное выше, мы сочли нужным привести только как лично видевшие и слышавшие, и не для того, чтобы учить лиц сведущих, которые, служа в боевом войске, знают военные хитрости. Именно, мы уверены, что те, кто опытен и сведущ в этом, придумают и сделают много лучшего и более полезного; однако они получат возможность благодаря вышесказанному иметь случай и содержание для размышления».

* * *

Рассуждая о причинах поездки Карпини и создания его книги, полезно вспомнить основные исторические события, предшествующие этому. Окунуться, так сказать, в состояние европейской «исторической атмосферы» того времени. Ведь понятно, что одно событие порождает другое, то следующее и т. д. Поездка Карпини также является следствием каких-то событий и составляет очередное звено исторической цепи.

В общих чертах уже созданный и оформившийся католический мир несет на острие копья Востоку слово Божие. «Превращение» язычников в добрых католиков, начатое еще в первом тысячелетии, ни на секунду не замедляет своей чугунной поступи. В истории оно осталось под именем Drang nach Osten. Гудит набат: «На Восток, христиане! Смотрите, сколько богатств! Это — ваше! Это обетовано вам Богом! Убейте язычников, разорите их храмы, переполненные золотом и пурпуром, и обладайте всеми богатствами земли! На Восток, Новый Израиль! Так хочет Бог!»

Причем язычники не имеют ничего общего с допотопным образом, сотворенным отечественными историками. Язычники — это все, кто живет на Востоке. Язычник — означает НЕКАТОЛИК. С 1232 года в Европе введена широкомасштабная инквизиция. Олицетворяя могущество римского папы, монашеские рыцарские ордена выстроили целый фронт, начинающийся от Земли Обетованной (Иерусалима) и проходящий через Византию, Венгрию, Польшу до владений Тевтонского и Ливонского орденов на севере.

Хотя нет. Не все так монолитно, как мы представили. В сплошном фронте рыцарских орденов наблюдается разрыв. В снегах холодного Севера и в песках жгучего Юга ордена живут и воюют согласно распорядку дня, а вот в сердце Карпат Татрах почему-то никакие рыцарские ордена не бесчинствуют. Вроде самый благодатный край и язычников вдоволь, режь не хочу, но папу данная местность почему-то не интересует?

Даниил Галицкий раздолбал, правда, католиков в 1237 году под Дорогочином, но это так, один разок. И то заезжий орден оказался — Ливонский. Сколько же им, бедным, до Дорогочина добираться пришлось? Видать, потому и получили по сопатке, что в пути сильно износились и обтрепались. Понятно — в такую даль перлись.

Вообще, кроме Татр, в других местах Drang nach Osten процветает. В Стенби заключается договор между немецкими и датскими крестоносцами против Руси. Папа Григорий IX направляет главе шведской католической церкви приказ начать поход против язычников. Балдуин II принимает власть от регента Латинской империи в Константинополе, а папа выделяет ему войска защищаться от болгар и никейских греков. Литовский князь Миндовиг вторгается на Русь почти до Смоленска. Ближе к 40-му году шведы пытаются победить Александра Невского. Потом и ливонские рыцари захватывают Изборск и Псков. Эйюб Египетский отдает Иерусалим крестоносцам.

Кругом нормальная жизнь кипит. Воюют все до потери пульса, и кровь реками хлыщет. Только в Татрах полное затишье. Даже хулиганы попрятались и матом никто не ругается. Мы-то как люди, живущие позже, конечно, знаем, в чем дело. Мы-то в курсе, что именно в эти места собираются подъехать нехорошие татарские орды из Монголии. Поэтому нет нужды размещать в Татрах воинственные монашеские ордена. Но те-то, которые Drang nach Osten планировали, они же этого не могли знать. Отчего же тогда такую «стратегическую дыру» в районе Татр образовали? Или они все же в курсе были? Так вот, представляете, дальнейшие события показывают, что действительно были в курсе. Но давайте по порядку.

Не все гладко на то время обстояло в самом королевстве, э-э-э… папском. Кайзер Священной Римской империи германской нации Фридрих II, который раньше с папой Григорием IX решал в Европе все вопросы, рассорился с папой вдрызг. Фридрих и дальше хотел решать вопросы вместе, а папа решил, что он и сам как-то справится. «Папа — по выражению тогдашних хронистов, — теперь имел в своем распоряжении армию и испытывал большое искушение использовать ее в своих интересах» (La Monte, pp. 335, 413). Фридрих же в ответ… вот тут история почему-то замолкает.

Все, кому по должности положено изучать указанный кусок истории и доводить его до населения (то бишь до нас) — молчат как партизаны. Ни в каких официальных источниках картина конфликта «Фридрих — папа» не наличествует. Хотя конец противостояния известен: папа вместе с престолом был изгнан из Ватикана и сбежал во Францию.

Понятно, что подобному изгнанию предшествовало применение военной силы. Причем не просто военной силы, а огромной военной силы. Ведь рыцарские ордена, подчинявшиеся непосредственно папе держали в страхе много, много стран, и силищу из себя представляли неимоверную. Так что имеются достаточные основания полагать, что бойня при этом состоялась преогромаднейшая.

Писатель-фантаст и историк Герберт Уэллс вполне конкретно высказался о внутренней сути папства данного периода. Возможно, его взгляд как коренного европейца поможет нам глубже проникнуться настроениями, царившими в то время в Европе:

«Первое, что бросается в глаза ученому, это непоследовательность усилий Церкви установить Град Божий во всемирном масштабе. Политика Церкви не была постоянно и чистосердечно направлена на достижение этой цели. Только время от времени какая-то выдающаяся личность или группа таких личностей заставляли ее двигаться в этом направлении. Образ Царства Бога, которое проповедовал Иисус из Назарета, был почти с самого начала скрыт под напластованиями доктрин и ритуалов ранней эпохи, духовно более отсталых и примитивных. Христианство почти сразу же после ухода Иисуса перестало быть чисто пророческим и творческим. Оно опутало себя архаичной традицией жертвоприношений, жречеством, таким же древним, как само человечество, и трудно постижимыми доктринами о структуре божественного.

Чтобы не потерять себя среди многословия неуемных спорщиков, Церковь стала догматичной. Отчаявшись примирить раздоры ученых и богословов, она нашла сомнительный выход в авторитарности.

Ее священники и епископы все больше и больше подстраивались под догмы, доктрины и установленные процедуры. К тому времени, когда они становились кардиналами или папами, для них, как правило, уже стареющих людей, основным занятием была политическая борьба ради непосредственной выгоды. Они больше не были способны оценивать события в мировом масштабе. Они уже не искали Царства Бога в сердцах людей — они успели забыть об этом. Куда важнее было установить над людьми власть Церкви, то есть свою власть.

Чтобы укрепить эту власть, можно было пойти на сделку с человеческими пороками, ненавистью и страхом. Многие из них, скорее всего, в тайне сомневались в здравости и прочности своей обширной доктрины. Отсюда такая враждебность к малейшим попыткам ее обсуждения или проверки. Эта нетерпимость к вопросам, критике и инакомыслию была вызвана не убежденностью в своей вере, но ее отсутствием. Политикой Церкви было требование покорности».

Говоря о данном историческом периоде, Уэллс считает важным обмолвиться о таком характерном явлении, как инквизиция. Понятно, что каждый европеец был знаком с методами работы означенного ведомства, и они непременно оказывали действие на формирование отношения каждого индивидуума к окружающей среде:

«В XIII веке на сцену выходит еще один институт Католической церкви — папская инквизиция. В свое время Папа Иннокентий III увидел во вновь созданном ордене доминиканцев мощный институт подавления несогласных. Инквизиция была создана под руководством доминиканцев как постоянно действующее расследование обвинений в ереси.

Огнем и пыткой Церковь начала подчинять себе человеческую совесть, так как все ее надежды на мировое господство опирались на овладение совестью и разумом человека. До XIII века смертный приговор еретикам и неверующим выносился редко. Теперь же на рыночных площадях сотен европейских городов церковники могли лицезреть обуглившиеся тела несчастных бедняков. Вместе с ними сгорела, рассыпалась в пепел и прах великая миссия Церкви, обращенная ко всему человечеству».

Вполне можно допустить, что силы, выступившие против абсолютного владычества Католической церкви, снискали симпатии множества жителей Европы, и Фридрих безбоязненно стал применять силу в споре с папой. Поддержка населения в гражданской войне — залог успеха.

То, что конфликт между Католической церковью и Фридрихом приобрел вооруженный характер — весьма неудобная тема. Ватикан всегда крайне стремился к тому, чтобы его подробности никогда не всплыли на суд общественности. Но летописцы, при всем их желании замалчивать неудобную тему иногда «проговариваются», против собственной воли. Тот же путешественник Вильгельм де Рубрук «выдает» нам такие сведения:

«Эта страна за Танаидом (Дон) очень красива и имеет реки и леса. К северу находятся огромные леса, в которых живут два рода людей, именно: Моксель (очевидно, Москали), не имеющие никакого закона, чистые язычники. Города у них нет, а живут они в маленьких хижинах в лесах. Их государь и большая часть людей были убиты в Германии. Именно Тартары вели их вместе с собою до вступления в Германию, поэтому Моксель очень одобряют Германцев, надеясь, что при их посредстве они еще освободятся от рабства Тартар».

Во-первых, Рубрук, называя русских Москалями (Моксель), невольно выдает дату написания своей книги. Она написана лет на 30–40 позднее заявленной официальной даты (1255 г.). Но это сейчас не главное.

Главное то, что Рубрук рассказывает о вторжении Тартар в Германию, чего академические версии, хоть отечественные, хоть зарубежные, не допускают ни под каким соусом. И видимо, у них есть причины это делать. Но Рубрук пробалтывается про войну с Германией, а проще говоря, с Фридрихом. Конечно, никакие моксели в Германию воевать не ездили, но нам важен не факт поездки в Германию, а факт признания войны Тартар с этой самой Германией.

Что характерно, Рубрук в другом месте, очевидно, по недоразумению дает нам понять, что стратегическая дыра в районе Татр, не была на самом деле такой уж дырой, а католические ордена, дислоцирующиеся в районе Татр, не являлись сторонними наблюдателями «папского гнева». Drang nach Osten жестко призывал «к порядку» как внешних, так и внутренних врагов. Татрский орден (Tatrum ordo) в транскрипции звучит как «Татрум ордо», и похоже, именно эту неблагозвучную транскрипцию необходимо было стереть из памяти народной.

Рубрук старательно обходил данную тему, но увлекшись творчеством, случайно описал свою встречу с венгром при дворе монгольского хана, где венгр на удивление поведал монгольским придворным правила ордена миноритов:

«На следующий день нас повели ко двору, и я полагал, что могу идти босиком, как в наших краях, почему и снял сандалии.

Когда мы слезли там и наш проводник отправился к дому хана, там находился один венгерский служитель, который признал нас, то есть наш орден. И когда люди стали окружать нас, разглядывали нас, как чудовищ, в особенности потому, что мы были босые, и стали спрашивать, неужели наши ноги нам надоели, так как они предполагали, что мы сейчас лишимся их, то этот венгерец объяснил им причину этого, рассказав правила нашего ордена».

Для Рубрука, кажется, вполне естественно, что венгр знаком с правилами ордена миноритов. Даже больше. Рубрук, очевидно, крайне возмутился бы, если бы венгр вдруг не знал этих правил. Значит, у Рубрука имеются все основания полагать, что каждый венгр обязан знать правила ордена миноритов. Где же венгры в полном составе могли получить указанные знания? Понятное дело, только при самом непосредственном контакте с «братьями ордена». Значит, наличие дыры Drang nach Osten в районе Татр весьма условное, и Рубрук против своей воли пробалтывается об этом.

Причем пробалтывается он об этом дважды:

«В этом городе нашел меня брат Бернард, родом Каталонец, из ордена братьев проповедников, который остановился в Кургии с одним настоятелем Святого Гроба, владевшим там большими землями. Бернард научился несколько по-тартарски и ехал с одним братом из Венгрии в Таврис к Аргону, желая добиться проезда к Сартаху. Когда они туда приплыли, то не могли получить доступа к Аргону, и венгерский брат вернулся через Тифлис с одним слугою».

Еще один монашеский орден проповедников нарисовался на территории Венгрии. Надо понимать, что, кроме орденов миноритов и проповедников, в Венгрии имелись и другие «Татрум ордо».

Европейская история, в силу известных ей причин (очевидно, веских), решила не сохранять в своей памяти эпизоды конфликта между папой и Фридрихом. Открытого доступа к документам указанного периода до сих пор нет. Но, зная конец и начало события, мы вполне можем догадаться, что же произошло в середине.

Просто папа Григорий IX, ввиду того что его могущество уже перешагнуло все мыслимые и немыслимые пределы, решил пораньше (на 700 лет) озаботиться созданием «Единого Евросоюза». О чем, собственно, он громогласно и объявил. Главой Евросоюза папа, понятно, назначил сам себя, а губернаторами — магистров рыцарских орденов, которые к тому времени «ровным слоем» покрыли всю Европу. Цари и короли «бывших» национальных государств понижались до статуса муниципальных властей и должны были трудиться под непосредственной опекой магистров. Земля Европы переходила в собственность св. Петра и лоно Римской церкви.

Судя по всему, «объединение» почти состоялось, если бы не амбиции некоторых негодяев, точнее, королей Венгрии, Польши и римского канцлера германского народа Фридриха II. К тому же они оказались не одиноки, из-за границы их поддержали Даниил Галицкий и Александр Невский.

Понятно, что в такой ситуации рыцарские ордена вынуждены были приступить к поголовному вырезанию местного населения, особенно Венгрии и Польши, дабы таким образом доказать королям полезность европейского объединения. Но Фридрих II ничего понимать не захотел, и папа самолично отлучил поганца от святой церкви. Фридрих, вместо того чтобы расплакаться и запить с горя, поднял против папы всю Священную Римскую империю германской нации.

Судя по концовке, «европейское объединение» закончилось неудачно для Апостольского престола. Фридрих раздолбал папины рыцарские ордена, хотя, возможно, немецкие ордена сами перешли на сторону Фридриха. Произошла полная утрата власти Ватиканом. Сам папа Григорий IX скоропостижно скончался при невыясненных обстоятельствах. Остальное папство в полном составе бежало во Францию, ища защиты у ее короля.

Новый папа Иннокентий IV, избранный на этот пост уже во Франции, оказался человеком крайне умным, предприимчивым и лишенным дурных амбиций в отличие от своего предшественника. Хотя какие уж тут амбиции, когда от Апостольского престола рожки да ножки остались. Используя дипломатические каналы, он сумел снискать поддержку многих европейских государей, сгладить острые углы с бывшими врагами и даже вернуть папство в Ватикан на прежнее место. Восстановление почти утраченной власти требовало огромных усилий, но если какая-то заинтересованность европейских государей в Ватикане все же существовала, то восстановить былое доброе отношение простого населения к папе практически не представлялось возможным. После того, что рыцари орденов творили с обычными людьми, особенно в Венгрии и Польше, католическая власть вызывала только отторжение и неприязнь. Требовался неординарный, творческий ход, который помог бы сгладить негативное отношение к Ватикану.

Такой ход был найден. Надо признаться, важнейшую роль здесь сыграло отсутствие телевидения, Интернета, газет, журналов и поголовная безграмотность населения. Общественное мнение того времени опиралось исключительно на каналы устных коммуникаций, проще говоря — на слухи. Других каналов, как мы уже упомянули, не существовало. Как вы, возможно, догадались, этим «ходом» явилась поездка Карпини на Восток и последующий выпуск его книги. Данная «пиар-акция» как нельзя лучше влияла на общественное мнение в пользу Ватикана.

Гениальность Карпини заключается прежде всего в том, что он сумел «вывести из-под удара» Татрские рыцарские ордена и вместо них подсунуть общественному мнению неких кочевых «Тартар».

Используя древнеримскую и древнегреческую мифологию, Карпини воспроизвел на свет ужасных жителей Тартара, проживающих возле Китая. Тартар, согласно мифологии, — это место, где обитают мертвые. Проще говоря — ад. Якобы в определенный момент, согласно все той же мифологии, люди ада должны были выбраться на поверхность и уничтожить все живое.

Экспериментирует Карпини и со словом «ordo» (орден), ненавязчиво намекая на его исконно монгольское происхождение. В его интерпретации «ordo» означает — жилище хана. Однако последующие историки подправили Карпини, переделав «орду» в нечто среднее между войском и административным образованием, чтобы ассоциативная подмена понятия «рыцарский орден» была более полная.

Используя схожесть звучания «Татры» и «Тартар», Карпини заменил в сознании обывателей «Татрский орден» на «Тартарскую орду». Он перенес ответственность за массовые убийства жителей Венгрии и Польши с непосредственных слуг папского престола на далеких монголов — якобы жителей Тартара. В этом заключалась первая и основная задача создания «Истории Монгалов».

Вторая задача, которая возлагалась на Карпини, — это присоединение к Римской церкви Галицкого княжества в обмен на присвоение звания императора Даниилу Галицкому, что Карпини выполнил с завидным проворством и добился великолепных результатов. Галицкий стал-таки императором.

Будет нелишне оговориться насчет предложений императорской короны Александру Невскому. Именно с этой целью папа Иннокентий IV посылал к нему двоих из двенадцати кардиналов Гальда (Агалдада) и Гемонта. Хотя историки скромно вуалируют это, оговаривая, что у папы хватило ума предложить корону только Даниилу Галицкому. Попытаться подкупить короной более грозного князя у папы, по их мнению, ума не достало.

Поэтому простой монах предложил Даниилу императорскую корону, а два высших чиновника Ватикана приехали к Невскому просто почесать языки. Хотя нельзя не заметить, что описания историками данной встречи отдают самодеятельностью сельского театра:

— А не хотели бы вы, Александр, принять католическую веру?

— Ну что вы? Нисколько.

— Тада мы пошли обратно к папе.

— Ага. Попутного ветра. Стоило в такую даль задарма переться?

— Во тож!

Третья задача, возложенная на Карпини, — по возможности нагнать страху на Европу для облегчения ее дальнейшего объединения под папской рукой. Чего Карпини нагнал опять же гениально.

Немало сложностей доставил Карпини магистр Татрского ордена Иоанн. Его имя настолько хорошо было известно Европе, что ради него пришлось «поселить» одноименное лицо в Индии. Причем это лицо было не только христианином, а и предводителем христиан. Так что ради Иоанна Карпини создал христианское государство в Индии.

Не смогли миновать «Иоанна» также Рубрук и Марко Поло. Каждому из них было предписано вслед за Карпини втиснуть в восточные земли эту неудобную, но необходимую фигуру. Мы приведем читателю выдержки из данных авторов, касающиеся «пресвитера Иоанна», дабы иметь возможность самим сравнить, как это у них получилось.

Джованни дель Карпини. «Несколько отдохнув, он (Чингис-кан) разделил свои войска… Другого же сына он послал с войсками против Индов, и он покорил малую Индию; это черные Сарацины, которые именуются Эфиопами. Это же войско вышло на бой против христиан, которые находятся в большой Индии. Слыша это, царь той страны, который именовался в народе Пресвитером Иоанном, выступил против них с соединенным войском и, сделав медные изображения людей, поместил их на седлах на лошадей, разведя внутри огонь, а сзади медных изображений поместил на лошадей людей с мехами, и со многими изображениями и лошадьми, так подготовленными, они вступили в бой против названных Тартар; и когда они пришли на место боя, то послали вперед этих лошадей, одну рядом с другой; мужи же, бывшие сзади, положили что-то на огонь, который был в вышеназванных изображениях, и стали сильно дуть мехами.

Отсюда произошло, что греческий огонь опалял людей и лошадей, и воздух омрачился от дыма, и тогда они пустили стрелы в Тартар; от этих стрел много людей было ранено и убито, и таким образом они выгнали их в замешательстве из своих пределов, и мы никогда не слыхали, чтобы Тартары впредь к ним возвращались».

Как видим, Карпини изобразил Иоанна царем христианской страны в Индии. Данное царство владело греческим огнем, правда, в том виде, в каком его представлял сам Карпини. По мнению Карпини, основной компонент греческого огня был твердым, хотя на самом деле он всегда был жидким. Также в распоряжении Иоанна имелись залежи медной руды, мощная литейная промышленность и искусные сталевары.

Нам здесь не понятно только два момента. Первое, как реагировала лошадь, когда у нее между ушей пускали факел греческого огня. Представляется, что после первого же такого пуска лошадь от ужаса вдрызг разнесла бы «пусковую аппаратуру» вместе с всадником. Второе, какой длины была сама лошадь, поскольку сзади «медного всадника» у нее вдобавок размещался человек с пневматическими мехами? Для этого лошадь должна стать длиннее обычной хотя бы метра на полтора, а это возможно в единственном случае, если бы существовала такая порода лошадей, как такса. Карпини почему-то об этом ничего не рассказывает, хотя ясно, что, кроме «базовых изобретений», ему должны принадлежать лавры выведения новой породы лошадей.

Теперь познакомимся с историей «пресвитера Иоанна», представленной путешественником Вильгельмом де Рубруком.

«Эти Катаи жили на неких горах, через которые я переправлялся, а на одной равнине между этих гор жил некий несторианин пастух, человек могущественный и владычествующий над народом, именуемый Найман и принадлежавший к христианам-несторианам. По смерти Кон-хана этот несторианец превознес себя в короли, и несториане называли его королем Иоанном, говоря о нем вдесятеро больше, чем согласно было с истиной… Таким образом распространилась громкая слава и об упомянутом Иоанне; и я проехал по его пастбищам; никто не знал ничего о нем, кроме немногих несториан. На его пастбищах живет Кен-хан, при дворе которого был брат Андрей, и я также проезжал той дорогой при возвращении.

У этого Иоанна был брат, также могущественный пастух, по имени Унк; он жил за горами Каракатаев, на три недели пути от своего брата, и был властелином некоего городка, по имени Каракарум; под его властью находился народ, именовавшийся Крит и Меркит и принадлежавший к христианам-несторианам. За его пастбищами, в расстоянии 10 или 15 дневных переходов, были пастбища Моалов; это были очень бедные люди, без главы и без закона, за исключением веры в колдовство и прорицания, чему преданы все в тех странах. И рядом с Моалами были другие бедняки, по имени Тартары.

Король Иоанн умер без наследника, и брат его Унк обогатился и призвал именовать себя ханом; крупные и мелкие стада его ходили до пределов Моалов. В то время в народе Моалов был некий ремесленник Чингис; он воровал, что мог из животных Унк-хана, так что пастухи Унка пожаловались своему господину. Тогда тот собрал войско и поехал в землю Моалов, ища самого Чингиса, а тот убежал к Тартарам и там спрятался. Тогда Унк, взяв добычу от Моалов и от Тартар, вернулся. Тогда Чингис обратился к Моалам и Тартарам со следующими словами: «Так как у нас нет вождя, соседи теснят нас». И Тартары и Моалы сделали его вождем и главою. Тогда, собрав тайком войско, он ринулся на самого Унка и победил его; тот убежал в Катайю. Там попала в плен его дочь, которую Чингис отдал в жены одному из своих сыновей; от него она зачала ныне царствующего Мангу».

Видно, что Рубрука не вдохновила идея с индийским Иоанном и его чудесами сталеварения. Рубрук разжаловал Иоанна в пастухи, поместил на территорию Монголии, зато произвел в двоюродные дяди императора Менгу-хана. Приятно сознавать, что Менгу наполовину оказался европейцем. Также европейцев порадовало известие о том, что столицу Монгольской империи Каракорум, основали христиане, принадлежащие к национальности Крит и Меркит (поиски данных национальностей на территории Монголии пока не завершены, но, похоже, кроме голов Карпини и Рубрука они больше нигде не проживали).

Теперь самая поздняя версия «Иоанна» от Марко Поло. Видать, крепко насолил этот Иоанн в Европе, что столько с ним «носиться» пришлось.

«Тартары, нужно знать, жили на севере, в Чиорчие; в той стране большие равнины, и нет там жилья, ни городов, ни замков, но славные там пастбища, большие реки и воды там вдоволь. Не было у них князей, платили они дань царю, и звали его по-своему Унекан, а по-французски это значит поп Иван (очевидно, монгольские пастухи в разговоре предпочитали общаться по-французски); и этот самый поп Иван, о чьем великом могуществе говорит весь свет. Тартары платили ему дань, из десяти скотов одну скотину.

Случилось, что Тартары сильно размножились; увидел поп Иван, что много их, и стал он думать, не наделали бы они ему зла; решил он расселить их по разным странам и послал воевод своих исполнять то дело. Как услышали Тартары, что поп Иван замышляет, опечалились они, да все вместе пустились в степь, чтобы поп Иван не мог им вредить. Возмутились против него и перестали ему дань платить. Так они прожили некоторое время.

Случилось, что в 1187 году Тартары выбрали себе царя, и звался он Чингис-хан, был человек храбрый, умный и удалой; когда, скажу вам, выбрали его в цари, Тартары со всего света, что были рассеяны по чужим странам, пришли к нему и признали его своим государем. Страною этот Чингис-хан правил хорошо. Что же вам еще сказать? Удивительно даже, какое тут множество Тартар набралось.

Увидел Чингис-хан, что много у него народу, вооружил его луками и иным оружием и пошел воевать чужие страны. Покорили они восемь областей; народу зла не делали, ничего у него не отнимали, а только уводили его с собою покорять других людей. И так-то, как вы слышали, завоевали они множество народу. А народ видит, что правление хорошее, царь милостив, и шел за ним охотно. Набрал Чингис-хан такое множество народу, что по всему свету бродят, да решил завоевать побольше земли.

Вот послал он своих послов к попу Ивану, и было то в 1200 г. по Р.Х.; наказывал он ему, что хочет взять себе в жены его дочь. Услышал поп Иван, что Чингис-хан сватает его дочь, и разгневался:

«Каково бесстыдство Чингис-хана! — стал он говорить. — Дочь мою сватает! Иль не знает, что он челядинец и раб! Идите к нему назад и скажите, сожгу дочь, да не выдам за него; скажите ему от меня, что следовало бы его как предателя и изменника своему государю смертью казнить!»

Говорил он потом послам, чтобы они уходили и никогда не возвращались. Выслушали это послы и тотчас же ушли. Пришли к своему государю и рассказывают ему по порядку все, что наказывал поп Иван.

Услышал Чингис-хан срамную брань, что поп Иван ему наказывал, надулось у него сердце и чуть не лопнуло в животе; был он, скажу вам, человек властный. Напоследок заговорил, да так громко, что все кругом услышали; говорил он, что и царствовать не хочет, коли поп Иван за свою брань, что ему наказывал, не заплатит дорого, дороже, нежели когда-либо кто платил за брань, говорил, что нужно в скорости показать, раб ли он попа Ивана. Созвал он свой народ и зачал делать приготовления, каких и не было видно, и не слышно было. Дал он знать попу Ивану, чтобы тот защищался, как мог, идет-де Чингис-хан на него, со всею своею силою; а поп Иван услышал, что идет на него Чингис-хан, посмеивается и внимания не обращает. Не военные они люди, говорил он, а про себя решил все сделать, чтобы, когда Чингис-хан придет, захватить его и казнить. Созвал он своих отовсюду и из чужих стран и вооружил их; да так он постарался, что о такой большой рати никогда не рассказывали.

Вот так-то, как вы слышали, снаряжались тот и другой. И не говоря лишних слов, знайте по правде, Чингис-хан со всем своим народом пришел на большую, славную равнину попа Ивана, Тандук, тут он стал станом; и было их там много, никто, скажу вам, и счету им не знал. Пришла весть, что идет сюда поп Иван; обрадовался Чингис-хан; равнина была большая, было где сразиться, поджидал он его сюда, хотелось ему сразиться с ним.

Но довольно о Чингис-хане и об его народе, вернемся к попу Ивану и его людям.

Говорится в сказаниях, как узнал поп Иван, что Чингис-хан со всем своим народом идет на него, выступил он со своим против него; и все шел, пока не дошел до той самой равнины Тандук, и тут, в двадцати милях от Чингис-хана, стал станом; отдыхали здесь обе стороны, чтобы ко дню схватки быть посвежее да пободрее. Так-то, как вы слышали, сошлись на той равнине Тандук две величайшие рати.

Вот раз призвал Чингис-хан своих звездочетов, христиан и сарацинов и приказывает им угадать, кто победит в сражении — он или поп Иван. Колдовством своим знали то звездочеты. Сарацины не сумели рассказать ему правды, а христиане объяснили все толком; взяли они палку и разломили ее пополам; одну половинку положили в одну сторону, а другую в другую, и никто их не трогал; навязали они потом на одну половинку палки чингисханово имя, а на другую попа Ивана.

«Царь, — сказали они потом Чингис-хану, — посмотри на эти палки; на одной твое имя, а на другой попа Ивана; вот кончили мы волхование, и чья палка пойдет на другую, тот и победит».

Захотелось Чингис-хану посмотреть на то и приказывал он звездочетам показать ему это поскорее. Взяли звездочеты-христиане псалтырь, прочли какие-то псалмы и стали колдовать, и вот та самая палка, что с именем была Чингис-хана, никем не тронутая, пошла к палке попа Ивана и влезла на нее; и случилось это на виду у всех, кто там был.

Увидел то Чингис-хан и очень обрадовался; а так как христиане ему правду сказали, то и уважал он их завсегда и почитал за людей нелживых, правдивых.

Вооружились через два дня обе стороны и жестоко бились; злее той схватки и не видно было; много было бед для той и другой стороны, а напоследок победил-таки Чингис-хан. И был тут поп Иван убит».

Как видно, версия «попа Ивана» от Марко Поло больше схожа с версией Рубрака. Только Марко Поло объединяет Пресвитера Иоанна и Унка (Ункена) в одно лицо, и если у Рубрака Иоанн помирает собственной смертью, а брат его Унк сбегает к Катаям, то у Марко Иоанн погибает от руки Чингис-хана.

Не может не порадовать волхование христианских звездочетов, ведь в последнее время христианские звездочеты волхвуют совсем редко.

Неудивительно, если кто из читателей впервые сталкивается с рассказами о попе Иване как главном противнике Чингисхана на просторах Монголии. Российские (в прошлом советские) историки, понимая, что «приключения Ивана в Монголии» представляют для жителей России (Руси) неперевариваемый бред, полностью исключили их из учебников. Понятно, что для россиянина подобные сведения о Пресвитере Иоанне могли бы крепко подорвать веру в существование самого монголо-татарского ига. Европейцы же прекрасно переварили «жизненный путь Иоанна», потому как после 1242 года об Иоанне ходило много слухов, и история Чингисхана для европейца неразрывно связана с судьбой Пресвитера Иоанна. По сути, Пресвитер Иоанн являлся для Ватикана тем камнем преткновения, ради которого и создавалась «История Монгалов».

Мы уже говорили, что до XVII века Русь жила, вообще ничего не зная о «Великой Монгольской империи» и иге, которое она якобы учредила над ней. Пожалуй, пока мы не сильно удалились от описаний превратности словосочетаний «Татрский ордо» и «Тартарская орда», самое время разобраться, как же на самом деле в учебниках появилась противоестественная народность «татаро-монголы».

Мы уже вспоминали о невозможности существования такого словосочетания ввиду того, что татары относятся к европеоидной расе, а монголы являются прародителями монголоидной расы. Если бы данное смешение произошло на самом деле, то Подмосковье, Рязань, Приволжские республики, Северный Кавказ и Крым населяли бы люди, имеющие признаки сразу двух рас. Однако ничего подобного мы не наблюдаем. Антропологи напрочь отвергают наличие подобных метисов в указанных районах.

Единственное место, где такое смешение зафиксировано — это северо-запад Сибири. Но взаимодействие двух рас началось еще в эпоху мезолита (более 7000 лет назад), и как результат получило название Уральской расы. Ее представители — ханты и манси, для которых характерно сочетание промежуточных монголоидно-европеоидных особенностей. К смешению, якобы имевшему место в XIII–XV веках, они никакого отношения не имеют.

Не глядя на протест антропологов, «профессиональные» историки настойчиво зудят о существовании в реальности татаро-монголов. К тому же, не взирая на их общую нужду поддерживать байку о татаро-монголах, каждый желает самостоятельно «родить» версию их происхождения и присвоить себе лавры «матери-героини». Однако «нормальные роды» пока не прошли ни у одного, а произведенных ими «выкидышей» мы хотим сейчас представить читателю.

Н. М. Карамзин: «В нынешней Татарии китайской, на юг от Иркутской губернии, в степях, не известных ни грекам, ни римлянам, скитались орды моголов, единоплеменных с восточными турками».

Карамзин не только относит турок и монголов к единой расе, но даже к единому племени. На наш взгляд, не стоит сообщать туркам о существовании подобных родственников. Это может оказаться небезопасно для сообщающего.

Н. И. Костомаров: «На северной границе Китайской империи хан Темучин, властитель монголов, народа прежде подвластного татарам-ниучам, сделался сам повелителем многочисленных татарских племен».

По мнению Костомарова, татары прежде властвовали над монголами, а впоследствии монголы над татарами — вот, собственно, так и все перепуталось.

А. Н. Сахаров, В. И. Буганов: «Во второй половине XII — начале III века на огромных просторах от Великой Китайской стены до озера Байкал жили многочисленные монгольские племена. Собственно монголы были одним из этих племен. Именно это племя дало потом обобщенное имя всему монгольскому государству. Татары были другим здешним племенем. Они враждовали с монголами, но позднее объединились под началом монголов. Но случилось так, что во внешнем мире и особенно на Руси именно это название — «татары» — закрепилось за новым государством».

Прокомментировать Сахарова-Буганова нелегко, потому как неизвестно: читали ли они сами, что написали? «…жили многочисленные монгольские племена. Собственно монголы были одним из этих племен». Так монголы были одним из монгольских племен или эти племена были не монгольские? Если были не монгольские, тогда зачем называть их монгольские? А татары, которые «были другим здешним племенем», тоже относились к монгольским племенам, которые были не монгольские? Или татары относились к татарским племенам, которых было всего одно? Если татары, которых было всего одно племя, объединились под началом монголов, которых тоже было одно племя, то куда делись остальные загадочные безымянные племена, одним из которых были монголы?

Выражение «случилось так, что во внешнем мире и особенно на Руси название — «татары» — закрепилось за новым государством» немного шокирует, если выражаться культурно. Татар на Руси «особенно» называли татарами. Значит, в других странах их особенно не называли татарами или не особенно называли татарами? А «особенно» — это как? Может, при этом необходимо понижать голос до шепота и делать умное лицо? Или «особенно» — это как-то по-другому?

Ну и, конечно, сообщение Сахарова-Буганова о том, что «Великая Монгольская империя» вообще-то на самом деле называлась «Татары», тоже слепит своей новизной. Следуя их логике, Австралию ныне следует называть «Папуасы».

Л. В. Жукова: «К началу XIII века в Центральной Азии складывается государство монголо-татар. В конце XII века на территории Монголии проживали разрозненные племена кочевников-скотоводов. Одним из самых многочисленных было племя татар, обитавшее на востоке Монголии».

Итак, татары — коренное, государствообразующее население Монголии. Заявление о том, что наименование «монголоидная раса» произошло от татар, которые являются ярко выраженными европеоидами, не пугает только историков. Не иначе историкам посвятил Горький легендарные строки «Безумству храбрых поем мы песни».

А. О. Ишимова: «На восток от Волги идут степи на многие тысячи верст, и по этим степям в старину кочевали, да и ныне кочуют разные народы. В числе этих народов были татары и монголы. Соседние народы о них ничего не знали».

Вот, оказывается, где обитали и татары и монголы. Это же наши земляки — волгари. А вот почему о них никто ничего не знал — не понятно. Видно, они как-то умели от всех прятаться и показывались только друг дружке. В смысле монголы татарам, а татары монголам.

Наверное, если видел кого-нибудь волжский монгол издали, то сразу в кусты прятался или, там, в песок закапывался (с лошадью, разумеется), а когда тот подходил ближе, то монгол его спрашивал: «Татарин?» Если тот отвечал: «Татарин», тогда монгол выходил. А если тот отвечал: «Не татарин», тогда монгол еще глубже в волжский песок зарывался (вместе с лошадью, разумеется). По-другому трудно представить, как им удалось сохранить секретность от соседних волжских народов.

Эренжен Хаара-Даван: «Что это за народ и откуда они появились? Во второй половине XII века в районе озер Далай-нур и Буир-нур кочевали татары, принадлежащие к монгольскому племени».

Тут все просто: кочевали европеоиды, принадлежащие к монголоидам. Более откровенных глупостей, кроме истории, вы больше не встретите нигде.

Е. В. Пчелов: «Монгольские завоевания начались с соседних племен — уйгуров, якутов и эвенков. В числе прочих оказалось небольшое племя татар, почти полностью истребленное захватчиками. Однако название этого племени не исчезло. Позже им стали именовать самих монголов».

Оказывается татары — малюсенькое племя Заполярья. И монголы его практически вырезали. Очевидно, когда последнего дорезали, в наплыве сентиментальности вдруг кто-то спросил: «Слышь, недорезанный, а как ваше племя называлось?» И услышав ответ, чувства его воспламенились: «Ах, какое красивое название! Татары! Не хочу больше быть монголом, хочу теперь называться татарином!» Пчелов яркий претендент на почетные лавры матери-героини.

В ретивом соревновании на тему «Кто лучше скрестит татар с монголами» необходимо подбить результаты. Первое место, на наш взгляд, несомненно, нужно отдать В. Янчевскому:

«После своего возвышения Чингисхан повелел называть «монголами» все подчиненные ему татарские племена Центральной Азии».

Вот, оказывается, откуда на свете появились монголы. Появились они по приказу Чингисхана, чистокровного татарина. А настоящих монголов в природе вообще никогда не существовало. Стоило ли столько из-за этого голову ломать? Спасибо Чингисхану за то, что он их придумал!

На этом приводить версии различных историков мы прекратим. У остальных они ничуть не лучше. Стоит ли изводить на них бумагу? Бумагу можно и на более полезные нужды истратить.

Давайте-ка мы лучше вернемся в самое начало. К тому, кто первым завез сведения о татарах в Европу. К их родной «маме» — Иоанну де Плано Карпини. И получше вчитаемся в название его книги «Historia Mongalorum quos nos Tartaros appellamus», которое нам официально перевели как «История Монгалов, которых нам следует именовать Тартарами».

Во-первых, внимательный историк должен бы сразу обратить внимание на то, что речь идет не о монголо-тартарах, а о племени монголов, «которых следует именовать Тартарами», то есть жителями Тартара. Карпини не ведет речь о двойном названии, поскольку это несовместимые понятия: монголы — название племени, а Тартар — место, где обитают мертвые. Другими словами, «Тартары» иносказательная привязка к месту (местности) с родовым (национальным) наименованием в одной связке быть не может. Но это не главное.

Главное, что какое-то мурло (простите за высокий стиль) перевело «Tartaros» как «Тартары». Тартар — это название места. А как по правилам русского языка называют людей, проживающих в каком-либо месте? Обычно берут наименование местности и добавляют окончание, например, «цы»: черноморцы, алтайцы, краснодарцы, рязанцы, тамбовцы, берлинцы. Или другое окончание типа «ане», «яне»: южане, заводчане, Варшавяне, Парижане, Марсиане.

Значит, людей проживающих в Тартаре, надобно величать как-то, тартарцы, тартарийцы, тартаране, тартариане, но никак не «Тартары». Тартары — это Тартар во множественном числе. Мы же не называем жителей Парижа «парижи» или там рязаны, тамбовы, марсианы, алтайы. Следовательно, название книги Карпини в переводе на русский язык должно звучать «История Монгалов, которых нам следует именовать Тартарийцами (или Тартарианами)». Тогда бы никому в голову не пришло перепутать привидений Тартара с жителями Казани.

Отчего же жители Тартара в данном переводе вдруг зазвучали как ТАРТАРЫ? Зачем же кто-то самым наглым образом похерил все правила русского языка? И почему ученые не желают обращать внимание на это веками вопиющее безобразие?

Но это тоже не все. ТАРТАР дополнительно подвергли сокращению. Из него волшебным образом исчезла буква «р». «ТАРТАРЫ» превратилось в «ТАТАРЫ». Историки, невинно тараща глаза, так теперь везде и пропагандируют. Мол, подумаешь, всего одна буква «р», она ни на что не влияет. А попробуйте, как предлагает Елена Воробей, из фамилии Ребанько убрать эту букву «р», сразу убедитесь, как фамилия заиграет новым смыслом.

Именно на ассоциативной схожести и воровстве букв построена «сказочка» про неисчислимые татаро-монгольские орды. Схожесть произношения «Татры» и «Тартар», при помощи которой лукавый Карпини прочистил мозги Европе, не закончила на том своего существования. Она продолжила более интересную жизнь в России. Именно так чудовища ТАРТАРА намертво соединились с ТАТАРАМИ, которых нам следует именовать МОНГОЛАМИ.

Скалигер, получив задание от Петра I «изыскать достойных правителей, у которых бы царским предкам нестыдно было получать ярлыки на великое княжение», сразу обратил внимание на схожесть произношения «Тартар» и «татары». Скалигер как европейский историк, в отличие от «московских неучей», прекрасно был знаком с сочинениями Карпини, Рубрука и Марко Поло. Он-то и совершил заумный перевод, в результате которого Tartaros, вместо того чтобы стать тартарийцами или тартарианами, превратились в наших обычных заволжских «татар», ставших в свою очередь наследниками «монгольской короны».

Так что монголо-татары произошли не в результате многолетней селекции монгол и татар между собой, а в результате всего-навсего хитрожопого перевода с латинского на русский. Именно на этом лукавом переводе основаны выводы историков о том, что татары являлись коренным населением Монголии.

Вы не подумайте, конечно, что мы всех историков назвали лукавыми. Лукавство, как ни крути, а подразумевает наличие интеллекта. Бездумное повторение заученных слов — интеллекта не требует. Попугаи, вороны и еще некоторые виды пернатых обладают способностью к воспроизводству заученных слов, но в наличии интеллекта их же никто не подозревает. Историки, как и пернатые, тоже способны к повторению отдельных слов, но на основании этого нельзя считать, что они способны осознавать смысл повторяемого. Поэтому лукавыми мы историков не называем.

Кстати, самого Карпини в «изобретении» татар мы не обвиняем. Карпини только предложил монголов называть Тартарианами, то есть жителями Тартара-ада. Ни о каком сдвоенном названии типа Монголо-Тартариане речи не шло. Карпини всего лишь высказал желание, в виде предложения насчет Монгалов, «которых нам следует называть Тартарианами». Ему тогда и в ум не могло прийти, что это почти безобидное пожелание вызовет из преисподней такие антропологические завихрения, которые всякого рода ловкачи сумеют подсунуть «попугаям-историкам», а те в течение столетий будут рассовывать их по страницам учебников.

К тому же отечественные историки начали наперегонки «подкладывать» под Скалигера собственные версии по скрещиванию татар с монголами.

Как нельзя впору пришлись Скалигеру «Казанские набеги на Рязань» и далее в глубь Руси. Теперь получалось, что это не казанцы «воевали» Север Руси. Теперь выходило, что это монгол Батый с несметными монгольскими ordo целую зиму топтался от Рязани до Торжка, естественно, захватив перед этим будущий Татарстан, иначе откуда бы он на Рязань напал? Это, конечно, полностью противоречит изначальной задумке Карпини, но кто же такое заметит. Где это слыхано, чтобы лапотная Русь вдруг начала Карпини читать? Тут Скалигер абсолютно прав. Даже в XXI веке российские историки не собираются внимательно читать «Историю» францисканца, а лишь иногда бездумно ссылаются на нее, как на священное писание.

Мы тем не менее позволим себе показать разницу в маршруте Батыя, каким его выставил Скалигер и каким — Карпини.

Версия Скалигера — это и есть «современная» версия нашествия монголов. Мы приведем ту ее часть, которая охватывает деятельность Батыя с 1236 по 1240-й, то есть именно поход Батыя на Русь. Для этого раскроем любой учебник истории для 6 класса. Например: Т. В. Черникова: История России с древнейших времен до XVI века (Москва, 2007):

«Во главе монгольского войска встал Бату-хан (Батый) — второй сын Джучи, внук Чингисхана. В 1236 году монголы разгромили Волжскую Булгарию и подчинили живших в Поволжье башкир и буртасов. В дальнейшем в 1237 и в 1239 годах были разбиты половцы.

Зимой 1237 года войско Батыя подошло к границам Рязанского княжества. Хан потребовал «десятой части всего». На что рязанские князья гордо ответили: «Когда нас не будет, все будет ваше». От горящих стрел запылали кровли. Защитники поливали врагов со стен горячей смолой, бросали на них ледяные глыбы. На шестой день осады монголо-татары подвели стенобитные машины и прорвались в город через пролом в стене…

Батый сжег Коломну и Москву. По льду рек он шел к Владимиру. Утром 7 февраля кочевники пробили в городской стене брешь, ворвались в город и подожгли его. Посланный Батыем отряд взял Суздаль и захватил большой полон.

Батый за февраль взял четырнадцать городов: Ростов, Тверь, Дмитров, Переяславль и др. Часть его войска отправилась к Сити (приток Мологи)… тем временем другой отряд монголов осадил Торжок… Новгородцы со страхом ожидали их прихода, но, не дойдя 100 верст до города, Батый повернул на юг и через не затронутые войной Смоленскую и Черниговскую земли стал отходить к степям…

Весной 1239 года Батый вновь двинулся на Русь. Пал Переяславль-Русский. От Переяславля завоеватели направились к Чернигову. Горожане защищались из последних сил, но были разбиты.

В сентябре 1240 года Батый подошел к Киеву… Киев был взят.

Батый устремился на запад через Галицко-Волынскую землю. Он взял Каманец, Владимир-Волынский, Галич. Монголы перевалили через Карпатский хребет и хлынули в Европу.

В 1241 году поляки и венгры потерпели поражение. Вскоре Батый вступил в Чехию, а в 1242 — в Хорватию и Далмацию. Однако повелитель степняков видел, что европейские страны с их покрытыми лесами горами не пригодны для расселения кочевников.

В 1242 году Батый увел войска с берегов Адриатического моря назад к низовьям Волги и там основал фактически независимое государство Золотую Орду».

Чтобы современному читателю было легче ориентироваться в географическом отношении, мы перескажем маршрут Батыя применительно к современным названиям субъектов Российской Федерации:

«В 1236 году монголы захватили территорию, расположенную в районе Татарстана. В 1237-м покорили территории, расположенные вокруг Москвы, и не дойдя 150 км до Новгорода перебрались в Ростовскую (на Дону) область, где сидели 2 года. В 1239 году двинулись на Киев, который захватили в 1240 году, а в 1241 вошли в Венгрию и Польшу. Оттуда в 1242 вернулись в Астраханскую область, где Батый организовал свою столицу».

Что же о маршруте Батыя рассказывает Карпини, который через 3 года после Батыя, в 1245 году, проехал по местам его походов? Вопрос, удалось ли Карпини добраться до Монголии, мы рассмотрим далее. Сейчас мы можем сказать, что до Галича он точно доехал, так как Даниил Галицкий после его поездки получил от имени папы право именоваться императором. С большой вероятностью можно утверждать, что Карпини побывал в Киеве, поскольку он включил в свою книгу фрагменты, с которыми мог познакомиться, только прочитав «Сказание об убиении в Орде князя Михаила Черниговского». Значит, не просто побывал, а пробыл достаточно долго, раз имел возможность ознакомиться с творчеством русских летописцев.

Следовательно, в Киеве Карпини беседовал с теми, кто непосредственно испытал на себе «ужасы» Батыева похода. Значит, сведения, переданные нам от Карпини, тысячекратно перевешивают любые утверждения современных историков. Если же историков не устраивает такое утверждение, пусть докажут, что Карпини врет. А пока предоставим ему слово:

«Совершив это, они вступили затем в землю Турков, которые суть язычники, победив ее, они пошли против Руси и произвели великое избиение в земле Руссии, разрушили города и крепости и убили людей, осадили Киев, который был столицей Руссии, и после долгой осады они взяли его и убили жителей города; отсюда, когда мы ехали через их землю, мы находили бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавших на поле; ибо этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь он сведен почти ни на что: едва существует там двести домов, а людей тех держат они в самом тяжелом рабстве. Подвигаясь отсюда, они сражениями опустошили всю Руссию. Из Руссии же и из Комании вышеназванные вожди подвинулись вперед и сразились с Венграми и Поляками; из этих Тартариан многие были убиты в Польше и Венгрии; и если бы Венгры не убежали, но мужественно воспротивились, Тартариане вышли бы из их пределов, так как Татариане возымели такой страх, что все пытались сбежать. Но Бату, обнажив меч перед лицом их, воспротивился им, говоря: «Не бегите, так как если вы побежите, то никто не ускользнет, и если мы должны умереть, то лучше умрем все, так как сбудется то, что предсказал Чингис-кан, что мы должны быть убиты; и если пришло время для этого, то лучше потерпим». И таким образом они воодушевились, остались и разорили Венгрию.

Возвратившись оттуда, они пришли в землю Мордванов, которые суть язычники, и победили их войною. Подвинувшись отсюда против Билеров, то есть великой Булгарии, они и ее совершенно разорили. Подвинувшись отсюда на север, против Баскарт, то есть великой Венгрии (в данном случае Карпини, очевидно, имеет в виду Башкиров), они победили их. Выйдя отсюда, они пошли дальше к северу и прибыли к Паросситам, у которых, как нам говорили, небольшие желудки и маленький рот; они не едят мяса, а варят его. Сварив мясо, они ложатся на горшок и впитывают дым и этим только себя поддерживают; но если они что-нибудь едят, то очень мало».

Здесь Карпини откровенно подражает классическим римским сочинителям. Так Солин, писатель середины III века н. э. описывает народ, живущий в Индии, который питался исключительно запахом диких яблок. Подобные сочинения есть и у Плиния: «Они не имеют рта… и живут только воздухом и запахами, которые впитывают через носовые отверстия. Они не едят и не пьют, но во время путешествия, чтобы не испытывать никакого недостатка в питании, носят с собою благоухающие корни, цветы и фрукты, которые они и нюхают; но слишком сильный запах, напротив, для них легко может сделаться смертельным».

Книга Карпини пропитана подобными выдумками. Мы поговорим о них позднее.

«Подвинувшись оттуда, они пришли к Самогедам (вульгарное название жителей Заполярья. — Прим. авт.), а эти люди живут только охотами. Палатки и платье их также сделаны только из шкур зверей. Подвинувшись оттуда далее, они пришли к некой земле над Океаном, где нашли неких чудовищ, которые имели во всем человеческий облик, но концы ног у них были, как у быков, и голова у них была человеческая, а лицо, как у собаки; два слова говорили они на человеческий лад, а при третьем лаяли, как собака, и таким образом в промежутке разговора они вставляли лай, но все же возвращались к своей мысли, и таким образом можно было понять, что они говорили. Отсюда вернулись они в Команию, и до сих пор некоторые из них пребывают там».

Интересна реакция историков на людей с собачьими лицами. Ну мало ли, что там Карпини напорол? Может, спиртного до этого лишку «загрузил», может, у него вообще припадок случился? Казалось бы: будьте снисходительны. Нет! Начали на полном серьезе выяснять, с кем же там воевала монгольская конница, дырявя вечную мерзлоту копытами? И выяснили. Нормальный бы человек ни за что не догадался, а специально обученные историки нашли — с МОРЖАМИ. Что на это можно сказать? Пожалуй, только руками развести: «Надо же? До чего наша наука дошла!»

Но не будем обращать внимание на мелкие лирические отступления. Главное, что начало монголо-татарского ига на Руси и поход Батыя Карпини описывает совершенно по другому маршруту. Мы повторно напомним его, используя современные географические названия:

«Из Ростовской (на Дону) области Батый двинулся на Киев. Далее «подвигаясь отсюда, они сражениями опустошили всю Руссию». Со слов Карпини невозможно определить, что он понимает под «всей Руссией», но судя по скудости упоминания, это земли вокруг Киева (столицы Руссии). Далее они нападают на Венгрию и Польшу. Оттуда возвращаются в Киев, из Киева следуют в Мордовскую республику, далее в Татарстан и в Башкирию (Уфа). Из Башкирии они поворачивают на север, то есть через Пермский край и Республику Коми доходят до побережья Ледовитого океана, очевидно, в район Ненецкого автономного округа, где и познакомились с копытногавкающими людьми. Оттуда возвращаются в Астраханскую область, где «и некоторые до сих пор пребывают». Другими словами, из Астрахани больше никаких походов Батый не совершал».

Итак, Карпини отрицает существование набега Батыя в 1237 году из Булгарии (Казани) на Рязань и другие северные города (Коломну, Владимир, Суздаль, Ростов, Тверь, Переяславль и т. д.). Он вообще утверждает, что даже поход на Булгар Батый совершил после возвращения из Европы. Мог ли Карпини не знать или перепутать последовательность столь масштабных событий? ОДНОЗНАЧНО НЕТ! Ведь он лично беседовал с очевидцами и участниками «монгольских событий».

Карпини не знает о походе Батыя, начавшегося с Рязани, по одной простой причине: НЕ ХОДИЛИ МОНГОЛЫ НА РЯЗАНЬ! В свидетельских показаниях Карпини важнее не то, что он знает, а то, чего он не знает! Но что обязательно знал бы, случись оно на самом деле. А эти показания, как мы уже говорили, тысячекратно перевешивают любые домыслы историков. Не верите? Проконсультируйтесь у юриста.

Однако Скалигера уже не интересовало, куда Карпини «водил» монголов. Скалигеру требовалось создать новую выкройку для Российской истории. Естественно, требовалось там отрезать, там залатать, там пришить, а тут добавить от другого «костюма». Скроил Скалигер, надо признать, добротно, на века. И Калка вписалась, и казанцы с тартарианами срослись, и Мамай монголом оказался, и ярлыки «Владыка Вселенной» князьям выдавал или в крайнем случае его наместник на Волге, или на худой конец сын наместника.

Ни Рубрук, ни Марко Поло также не подтверждают версии о походе монгола Батыя на Рязань. В принципе у Марко Поло в книге запись о России. Поскольку она весьма коротенькая ее можно привести полностью:

«Первым царем западных тартариан был Саин; был он сильный и могущественный царь. Этот царь Саин покорил Росию, Команию, Аланию, Лак, Менгиар, Зич, Гучию и Хазарию; все эти области покорил царь Саин. А прежде, нежели он их покорил, все они принадлежали команам [кипчакам], но не были они дружны между собою и не составляли одного царства, а потому команы потеряли свои земли и были разогнаны по свету; а те, что остались на месте, были в рабстве у этого царя Саина. После царя Саина царствовал Пату [очевидно, Бату], после Пату царствовал Берка [Берке], после Берки царствовал царь Монглетемур [Менгу-Темур], после него царь Тотамонгур [Туда-Менгу], а потом Токтай [Тохта], что теперь царствует».

Пояснения в скобках даны переводчиком, поэтому, возможно, перевод выглядит не точным.

Сей отрывок из Марко Поло есть величественный фундамент монголо-татарского ига Руси. Именно отсюда историки изрыгнули величественную историю Золотой Орды. Кроме этого отрывка, перечисление имен золотоордынских ханов больше нигде не содержится. Хотя, как нетрудно заметить, историки выкинули из него ни много ни мало покорителя Руси — Саина, которого, между прочим, поминает автор «Казанской истории» в главе «О первом начале Казанского царства». И Саин здесь не преемник Батыя, а наоборот, Батый — младший родственник Саина. Возможно, сынок.

Интересный получается момент, русский и итальянский летописцы предъявляют Саина — основателя династии ханов Золотой Орды, а профессиональные историки о Саине даже не заикаются. И то мягко сказано. На самом деле Саина игнорируют самым отвратительным образом. Нельзя же банально не замечать столь часто мелькающее имя.

Что вообще известно об этом загадочном Саине? В официальной истории имя Саин встречается всего один раз. Выглядит это так:

«Саин-Булат хан. При крещении получил имя Симеон Бекбулатович. В монашестве Стефан. Династия — Герай. 1567–1573 касимовский правитель. 1575–1576 — царь и великий князь всея Руси.

…посадил царем на Москве Симеона Бекбулатовича и царским венцом его венчал, а сам назвался Иваном Московским и вышел из города, жил на Петровке; весь свой чин царский отдал Симеону, а сам ездил просто, как боярин, в оглоблях…

Речь идет о Симеоне, сыне Бек-Булат султана, которого осенью 1575 года в Успенском соборе Кремля Иван Грозный «посадил» на царство. Над Симеоном был совершен обряд венчания на царство, он председательствовал в думе земских бояр и издавал от своего имени государственные указы. Жил Симеон в Москве, окруженный пышным двором, в то время как Грозный поселился в скромной обстановке в Петровке. В своих посланиях Симеону Иван Грозный использовал принятые униженные формулы обращения подданного к царю: «Государю великому князю Симеону Бекбулатовичу всеа Русии Иванец Васильев с своими детишками, с Ыванцом да с Федорцом, челом бьют».

Формально страна была разделена на владения Великого князя Симеона и на «удел» Ивана, но фактическим правителем государства оставался Иван Васильевич. «Политический маскарад», при котором Иван Грозный продолжал сохранять власть, современными историками объяснен не был».

Мог ли знать о существовании Саина-Симеона автор «Казанской истории», написавший ее за 23 года до восхождения Саина на Российский престол? Спорный вопрос, хотя по логике вещей не должен. Но вот Марко Поло, родившийся в XIII веке, однозначно ничего такого знать не мог. Следовательно, речь идет не о Саин-хане сыне Бек-Булата.

В остальном с Саином напряг. Зато древние русские былины изобилуют повествованиями о Каине-царе. Думается, с приходом крещения на Русь «Каин», ассоциирующийся с весьма отрицательным библейским персонажем, вполне мог заменить «Саина». Например, Википедия представляет Каина так:

«Эпический татарский царь, нередко упоминаемый былинами. Иногда в роли Каина выступает Мамай. Былины о Каине принадлежат к числу тех, в которых сохранились яркие следы отношения Руси к татарам. Возможно, у данного персонажа существовал определенный исторический прототип, но сколько-нибудь определенного мнения на этот счет не существует».

Кстати, в переводе с тюркского «калин» означает «толстый». Основываясь именно на этом, историки заключили, что Мамай был тучным. Какие они все-таки неприхотливые, эти историки. Как мало им нужно для научных выводов!

Дальнейшее разбирательство с личностью Каина-Саина ясности не добавляет. Пожалуй, даже больше запутывает дело. В былине, где Каин осаждает стольный город Киев, имеются такие строки:

У самого собаки царя Каина

Было силы войска цисла-смету нет,

Садилсы собака на ременьчат стул,

Брал чернилицю вольячную,

Написал посылен лист, запечатывал;

Не пером писал, не черниламы,

Наводил хоравинским чистым золотом,

Написал посылен лист, запечатывал;

Посылал скоры гонца Бурзы-посла,

Своего зятя любимого:

«Не дорогой едь, не воротамы,

Поежжай чересь три башни наугольныя;

Заедеш ф Киев, иди к Солнышку Владымеру,

Не кланяся и челом не бей,

Выложи посылен лист на золот стул,

Шчебы очищали Киев-град, где-ка стоять сорока царям,

Без бою, без драки, без сечения».

Первое, что можно отметить: Киев, где сидел Владимир Красно Солнышко, татары осаждать не могли. И даже половцы не могли этого сделать. Киев могли осаждать только печенеги, жившие в ту пору.

Но насколько в этом случае необычно выглядит печенежский «собака» Каин-царь. То, что он присаживается на «ременьчат стул», то есть на походный стул, а не на более дорогое сиденье, свидетельствует, что Каин находится в походе. И вот неотесанный печенежский кочевник, в походных условиях, садится и собственной рукой спокойно пишет письмо Киевскому князю.

Из этого следует, что «вонючий» печенег свободно владеет русским языком. Причем настолько свободно, что даже может написать письмо на этом языке. А теперь вдумайтесь — написать! Кочевник, который умеет писать! Это в десятом-то веке?! И не просто написал, «наводил хоравинским чистым золотом». Можно ли согласиться с утверждением, что автор былины описывает печенега? Мы лично никак не можем. Человек, который разговаривает с Владимиром на одном языке и свободно пишет на этом же языке в X веке, может быть только русским. Кстати, все сказанное в равной мере относится к XI, XII и XIII векам.

Далее, Каин посылает письмо к князю Киевскому. По идее, он должен послать его с огромным пышным посольством. А раз в письме идет речь о добровольной сдаче города «без бою, без драки, без сечения», значит, посольство своим внешним видом обязано навести побольше страха на жителей города. Иначе с чего же жители захотят сдаваться? Однако Каин посылает одного-единственного человека, причем приказывает ему идти не по главной дороге, а «чересь три башни наугольныя», то есть какими-то окольными путями.

Значит, задача письма не напугать киевского князя, а уговорить его сдать город без боя. Каину жалко киевлян? С чего вдруг жестокий степняк так забеспокоился о вражеском населении? Настолько доверительные отношения вряд ли могли существовать между Киевским князем и главой печенежских племен. Это больше напоминает отношения родственников-князей.

При этом Каин уверен, что никто из киевлян его посла не примет за шпиона, не схватит и не убьет. Согласитесь, когда город окружен врагами, в данном случае печенегами, и вдруг какой-то печенег пробирается в осажденный город, да еще прямо в палаты к князю, что должны подумать защитники этого города? Либо перед ними шпион, либо вообще убийца, желающий умертвить князя.

Однако исходя из текста, раз «Солнышко Владымер прочитал» письмо, значит, зять «собаки» Каина преспокойно окольными путями добрался до него и это ни у кого не вызвало вопросов и подозрений. Такое могло произойти только в том случае, если киевляне прекрасно знали в лицо зятя Каина и полностью доверяли ему.

К тому же Каин требует от зятя, чтобы он Владимиру не кланялся и челом не бил, значит, опасается, что зять будет вести себя вежливо в рамках приличия. Могло ли послу захватчиков такое прийти в голову? Естественно, посол, представляющий великого хана, имеющего огромную силу, так себя вести никогда бы не додумался.

Все опять указывает на близкие родственные отношения.

Мы уже сказали о том, что наши поиски настоящего Саина не дали полной ясности. Хорошо, если бы этим занялись порядочные ученые. Раз налицо неоднократное упоминание исторического персонажа различными источниками, причем как отечественными, так и зарубежными, значит, на то имеются достаточные причины. Саина же выкинули не только из списка исторических персонажей, но даже из списка мертвых. Кто же наделил «профисториков» такими неограниченными правами?

Необходимо еще кое-что добавить, раз уж мы вспомнили знаменитых путешественников. Ни Карпини, ни Рубрук, ни Марко Поло никогда не слышали о битве монголов на Калке. Могло ли такое событие пройти мимо них, произойди оно на самом деле? Конечно, нет. Тогда бы они об этом обязательно что-нибудь слышали и где-нибудь его отметили.

Особо здесь нужно отметить Карпини, который якобы прямо через реку Калку добирался к Батыю. Неужели он, чрезвычайно нуждающийся в «монгольских ужасах и демонстрации монгольской силы», упустил бы такой эпизод, как сидение на досках, под которыми скончались почти все славные русские князья? Неужели никто в момент его пересечения Калки не рассказал ему о грозном событии, прославившем это место?

Но даже если он не доехал до Калки (скорее всего не доехал), то в Киеве-то он точно был. Как же получилось, что киевляне, которых на Калке всего 22 года назад «полегло 10 000», тоже об этом ничего не знали? Ответ простой, как след на лбу от военной фуражки: не было никакой Калки, вот киевляне о ней ничего и не знали! Не ходили на Калку киевляне и десятью тысячами там не полегали. Карпини тому свидетель и порука.

Следующий весьма похожий момент. Житель Венеции Марко Поло не знает о том, что монголы дошли до Венеции. Чем не юморина? По всему видно, что Ватикан подправил произведение Марко Поло настолько, насколько посчитал нужным, не больше, а вот у киево-московских хронистов на книгу Марко Поло руки оказались коротки. Невозможно им было хоть маленьким предложеньицем привязать монголов к Венеции. С другой стороны, они сами про монголов узнали только в XVII веке, чего уж там исправишь?

Конечно, трогать сегодня версию Скалигера, не ожидая при этом последствий, невозможно. Да что там невозможно. По некоторым направлениям вообще может произойти обвал, и всякое может случиться. Может случиться, например, что у нас татары не «произойдут». В смысле получится, что они никогда не происходили. Известно ведь, что казанские татары от Батыева похода произошли. А если с походом не все в порядке, значит, и происхождение не засчитывается. Согласитесь, страшно осознавать, что ты «не произошел». А ведь все к этому неуклонно продвигается. Надо бы нашим татарам попристальнее обратить внимание на это дело.

О происхождении русских историки тоже всякие небылицы плетут, но русские же не соглашаются с ними за просто так и пытаются этому препятствовать.

В качестве примера приведем одну из академических версий происхождения русских. «История России», энциклопедический справочник, 2003 г., П. Г. Дейниченко:

«В VII веке на водных путях Восточной Европы появились ладьи скандинавов. Вначале они закрепились в Приладожье. Обитавшие там финские племена называли этих чужестранцев «руотси», что значило «гребцы». Со временем это слово проникло в славянский язык, где, претерпев изменения, превратилось в “русь”».

Видите, «русские», это финское слово обозначающее скандинавских гребцов. И таких версий историки могут вам шлепать в день по нескольку штук. Если желаете, и мы тоже с ходу можем придумать Вам любую версию. Пример:

«В давние времена (перед крещением, конечно, не дальше) жило дикое племя. Славилось оно тем, что у него были очень слабые резинки на трусах. К тому же это было очень трусливое племя. Поэтому, когда на него нападали враги, все воины племени в страхе разбегались. Но поскольку резинки на трусах были слабые, они постоянно теряли трусы, а нападавшие из сострадания кричали им вслед: «Эй, трусы забыли! Трусы! Трусы!» Эти, которые улепетывали, тоже кричали: «Ой, трусы! Трусы!» Со временем название «трусы» закрепилось за этим племенем. Затем, как у историков и полагается, из слова «трусы» пропала буква «т». Так произошли русы».

Вот вам и версия. Чем она хуже той, которая про гребцов? Но, еще раз повторяем, русы не соглашаются принимать на веру всякие бредни. Почему же татар должна устраивать скалигеровская версия происхождения их от мертвецов, которых Карпини вызвал из ада?

Примечательно, что сам Карпини обнаружил Золотую Орду, от которой произошли казанские татары, не на Волге, а в Монголии, и переезда ее на Волгу не ожидалось.

Однако сегодня любой учебник будет проталкивать именно скалигеровскую версию. В любом официальном издании вы постоянно будете натыкаться на справку, подобную этой:

«Татары — изначально название монгольского племени XI–XII веков. Говорили на монгольском языке (монгольская языковая группа алтайской языковой семьи). Термин «татары» впервые встречается в китайских летописях именно для обозначения северных кочевых соседей. Позже становится самоназванием многочисленных народностей, говорящих на языках тюркской языковой группы алтайской языковой семьи».

К счастью, ныне случаются различные форумы, посвященные вопросам происхождения национальности «татары». Все чаще звучит недоумение по поводу происхождения подобных «справок», но звучит недостаточно уверенно и не в полный голос. С выводами одного такого форума мы сейчас хотим вас познакомить:

О происхождении современных татар существовали в основном три теории, исключающие друг друга. «Часть историков отождествляла казанских татар с теми монголо-татарами, которые в XIII веке покорили Русь и другие страны Восточной Европы. Другие историки утверждали, что нынешние татары — конгломерат тюрко-финских племен Среднего Поволжья и завоевателей-монголов. И наконец, существовала теория, согласно которой казанские татары являются прямыми потомками камских булгар, получившими от монгол лишь их название “татары”» (Происхождение казанских татар. Казань, 1948, с. 3).

На основе сравнительного изучения языка памятников письменности булгар с языком современных татар известный языковед-тюрколог Л. Заляй показал полную несостоятельность утверждения отдельных языковедов, считавших булгарский язык вымершим, и установил, что язык современных татар является естественным и прямым продолжением языка булгар: «Первый этап формирования татарского языка относится к булгарскому периоду, что подтверждается наличием прямой связи современного татарского языка (тем более его различных диалектов), как лексически, так и грамматически, с языком древних письменных памятников». Современный татарский язык развивался, формировался «при доминирующей роли булгаро-кипчанских элементов», этих родственных языков (Происхождение…, с. 88).

Главный вывод научного форума: современные татары по своему происхождению не имеют никакого отношения к монголам, татары являются прямыми потомками булгар, этноним «татары» в отношении их является исторической ошибкой.

Положения Л. Заляя о современном татарском языке как языке — наследнике языка булгар подтверждены исследованиями Г. В. Юсупова (Введение в булгарско-татарскую эпиграфику. М., 1960), где дан анализ языка письменных памятников Волжской Булгарии и Казанского ханства. Работы Р. Г. Ахметьянова (К вопросу о природе звуковых переходов в тюркских языках. — Вопросы языкознания, 1961, № 6), А. Биишева (Соответствие Р//З в алтайских языках. — В кн.: Исследования по уйгурскому языку. Алма-Ата, 1965), Ф. Хакимзянова (Следы диалектов в языке памятников Волжской Булгарии. — Советская тюркология, 1974, № 4) и другие еще раз подтвердили ту истину, что булгарский язык не исчез, что он был диалектом кипчакского языка и продолжается в языке современных татар.

Казалось, что вопрос о происхождении казанских татар решен на всех уровнях и аспектах и в дальнейшем будет навсегда покончено с неверным употреблением этого этнонима. Однако сила предрассудка, инерции оказалась настолько устойчивой и упрямой, что фактически и сегодня мало что изменилось в литературе. В работах ряда историков по-прежнему продолжается отождествление татар с монголами. Можно сказать, количество таких работ не уменьшилось, а наоборот, выросло. Такое отождествление встречается больше всего в работах по общей истории, по истории русского государства, Киевской и Московской Руси, истории народов СССР. Исключение составляют труды тюркологов, то есть специалистов, знающих фактическое положение вещей: язык, этнографию, культуру, историю татарского народа.

Если уж многие ученые, историки поныне еще не умеют различать историю этнонима от истории народа, чего же ждать от рядовых читателей. В. А. Никонов с горечью констатирует, как наши отдельные историки слишком вольно пользуются этим этнонимом, что вводило и вводит в заблуждение как их последователей, так и массового читателя относительно происхождения татар и их истории.

Выводы насчет профессионализма отечественных историков, сделанные на форуме, полностью совпадают с нашими. По всему видно, мы далеко не единственные, кого настораживает отсутствие научности в современной исторической науке.

* * *

Давайте перейдем теперь к более главному вопросу и постараемся выяснить, доехал ли Карпини до Монголии на самом деле? Согласитесь, если никто из европейцев не имел понятия о монголах, то никто и не мог уличить Карпини в неточностях. А имеет ли в таком случае смысл подвергать свою жизнь смертельной опасности и отправляться, практически пешком, за десять тысяч километров? К тому же папе Иннокентию IV вовсе не требовались точность наблюдений и географические подробности. Ему требовалось исправлять то, что наворочал его предшественник. И уж понятно, что записи Карпини не предназначались для потомков-историков. Книга Карпини требовалась «здесь и сейчас» и обязана была выполнять срочные задачи, которые на нее возлагались.

Начнем с путешествия Карпини со товарищи по просторам будущего Советского Союза, который многим из нас в свою бытность пришлось изъездить вдоль и поперек. Первое, что бросается в глаза, это отсутствие у Карпини Каспийского моря:

«Ехали же мы через всю страну Команов, представляющую собой сплошную равнину и имеющую четыре большие реки: первую Днепр… вторую Дон… третью Волгу… четвертая называется Яик (Урал)… На Днепре мы в течение многих дней ехали по льду. Эти реки велики и преисполнены рыбами, а особенно Волга; эти реки впадают в море Греции, именуемое Великим Морем. По берегам этого моря мы в очень многих местах с большой опасностью в течение многих дней проезжали по льду, ибо оно хорошо замерзает на три левки от берега».

Все четыре реки у Карпини впадают в Черное море, хотя две должны впадать в Черное, а две в Каспийское. Можно ли настоящему путешественнику не заметить Каспия? Да ни при каких условиях это невозможно. Никаким ячменем огромных размеров на правом глазу этого не объяснить. На основании только этого можно дать сто процентов, что никуда дальше Киева Карпини не ездил, и все его встречи с тем же Бату-ханом фикция.

Но продолжаем «ехать» дальше вместе со знаменитым путешественником. Как вы помните, прекращение монгольской военной кампании в Европе историки взахлеб объясняют предстоящими выборами великого хана Монгольской империи. Батый якобы из-за того, чтобы поучаствовать в выборах, прекратил захват Европы и поспешил на выборы, чтобы там выставить собственную кандидатуру.

П. Г. Дейниченко: «Батый перешел Карпаты и вторгся в Венгрию и к январю 1242 года вышел к побережью Адриатического моря. Остановило это наступление лишь пришедшее из Каракорума известие о смерти Угэдэя. Батый решил отправиться обратно, чтобы принять участие в выборах великого хана. Кандидатура Батыя не получила поддержки…»

Должны были европейцы, и Карпини в том числе, знать об истинной причине прекращения «собственного уничтожения»? Несомненно, должны. Точнее, знали бы, если б все так и было в действительности. Однако Карпини ничего об этом неизвестно. По его словам, Батыю незачем ехать на Великий курултай. Батый туда и не думал собираться.

Предположим, даже если у Батыя не было желания посещать Великий курултай, мог ли он по своему служебному положению проигнорировать его? Да кто бы ему позволил? Это практически объявление войны Великому хану всея Монголии. Хотя до войны дело не должно было дойти. Дисциплинированные монгольские воины сами бы прирезали «изменника», как только узнали об игнорировании им «высочайших повелений».

Тем не менее Карпини едет на Великий курултай без Батыя. Даже звучит как-то не по чину для Карпини.

Стыкуется это со здравым смыслом? Ни в коем случае.

Хотелось бы, пользуясь случаем, повозмущаться вопиющей несправедливостью, творимой историками. В конкурсе на тему «Как скрестили монгол с татарами» они участвуют массово и наперебой сочиняют разные версии, а такую важную тему «Почему Батый прекратил захват Европы» обсуждают непростительно вяло. Необходимо просто ввести за правило: пишешь диссертацию по монголам — обязан выдумать новую причину прекращения Батыева похода. И чтоб никакого плагиата!

«Едем» дальше: «После этого мы въехали в землю Каганитов». Кто такие Каганиты — неизвестно. Описание местности отсутствует, говорится только о «скудости в воде».

«Из земли Каганитов въехали в землю Биссерминов… В этой земле есть одна большая река, имя которой нам неизвестно… А в земле этой существуют величайшие горы; с юга же к ней прилегают Иерусалим, Балдах и вся земля Саррацинов… с севера же прилегает к ней часть земли черных Китаев и Океан».

Что ж, прелестно. Даже трудно возразить. Земля сарацин на берегу Индийского океана справа, Ледовитый океан с китайцами слева, где-то «существуют величайшие горы» и река неизвестного названия. Думается, если воспользоваться данным описанием маршрута, то любой доберется до Монголии без труда.

Величайшие умы исторической науки предлагают нам считать все это «записками путешественника». Собственно, тут больше зависит от желания. Ученые-историки, например, этими «записками» сильно впечатляются, восхищаются массой подробностей и строят научные выводы. Наверное, все-таки дело во вкусе.

Примечательно, что Вильгельм де Рубрук в свое время возвращался из Монголии точно по этому же маршруту, и описание его пути практически совпадает с описанием Карпини:

«Итак, мы ехали до Бату (из Монголии на Волгу. — Прим. авт.) два месяца и десять дней, не видя за это время ни разу города или следа какого-нибудь здания, кроме гробниц, за исключением одной деревеньки, в которой не вкушали хлеба. И за эти два месяца и десять дней мы отдыхали только единственный день, так как не могли получить лошадей. Мы возвращались по большей части через область того же самого народа, но совсем по другим местностям. Именно мы ехали зимою, а возвращались летом и по гораздо более высоким северным странам, за исключением того, что пятнадцать дней подряд приходится ехать туда и обратно возле какой-то реки между гор, в которых нет травы иначе, как возле реки. Мы ехали по два, а иногда и по три дня, не вкушая никакой пищи, кроме кумыса. Иногда мы подвергались сильной опасности, будучи бессильны найти людей, а съестных припасов нам не хватало, и лошади были сильно утомлены».

Собственно все. Описание полностью совпадает с описанием Карпини, и продолжительность самого описания не длиннее, чем у него.

Внимательный читатель должен, по идее, сразу возмутиться: «Как это «по три дня, не вкушая никакой пищи»? Почему это «будучи бессильны найти людей»? Где же удалые монгольские ямщики с бубенчиками? Где знаменитый ямской путь?» Так, а мы почем знаем? Нетути, и все. Это правду всегда одинаково рассказывают, а врут — все по-разному. У одних есть ямщики с бубенчиками, у других — ни ямщиков, ни бубенчиков.

Узнаем дальше, что еще встретил Карпини на своем пути от реки Урал до Монголии:

«Затем мы въехали в землю черных Китаев… мы нашли некое море, не очень большое, имя которого, так как мы не спросили о нем, нам неизвестно. На берегу же этого моря существует некая небольшая гора, в которой, как говорят, имеется некоторое отверстие, откуда зимою выходят очень сильные бури с ветрами, что люди едва и с большой опасностью могут проходить мимо. Летом же там слышен всегда шум ветров, но, как передавали нам жители, он выходит из отверстия слегка. По берегам этого моря мы ехали довольно много дней; это море имеет довольно много островков, и мы оставили его с левой стороны».

Итак, что мы имеем из описаний Карпини? Если отбросить Индийский и Северный Ледовитый океаны, остается река вдоль гор (прямо по пути) и море слева с дырявой горой. Иными подробностями нас, к сожалению, не побаловали.

В море с дырявой горой некоторые историки, не будем называть их фамилий, чтобы уж совсем не позорить, сразу признали Байкал. Что сказать, лежит Байкал действительно слева от маршрута. Но слева этак километров на тысячу. Вряд ли кто позволял себе такие отклонения в пору передвижения на лошадях при острой нехватке пищи. И еще одно. Байкал лежит не вдоль, а поперек по отношению к маршруту наших путешественников. Так что выражение «По берегам этого моря мы ехали довольно много дней» исключает Байкал из списка претендентов.

Путь от Урала до Монголии лежит через одну-единственную современную страну — Казахстан. Если не полениться, протянуть руку за картой и положить ее себе перед носом, то даже без очков будет видно, что ни реки вдоль гор, ни самих гор посреди нее не наблюдается. А водоемы, которые могут встретиться, если следовать предложенным маршрутом, называются: Аральское море, озеро Балхаш, озеро Сасыкколь, озеро Аликоль, озеро Эби-Нур, но все они по иронии судьбы расположены справа от маршрута Карпини. Слева от его маршрута даже маленькой лужицы не наблюдается. Тем не менее безымянное море слева у Карпини есть, а Арала, Балхаша, Сасыкколя, Аликоля справа, как, собственно, и Каспия — нет!

Обсуждать подобные географические «тонкости» на полном серьезе, как и безымянную дырявую гору на берегу такого же безымянного моря, нам представляется верхом наивности. Ограничимся простым замечанием: такой горы в природе никогда не существовало. Данное море и гора являются плодом воображения «знаменитого путешественника», как и многое другое, о чем мы непременно поговорим.

Ознакомившись с описанием маршрута Карпини до Монголии, вывод может быть единственным: весь путь, подобно Жюлю Верну, Карпини «проделал», не отрываясь от мягкой табуретки.

А теперь о погоде. Карпини, как надо понимать, описывает погоду Восточной Монголии, ибо там, по единодушному утверждению историков располагался Каракорум.

Любого, на наш взгляд, должен сразить град, выпавший на Каракорум в августе: «…был приготовлен другой шатер, называемый у них Золотой Ордой. Там Куйюк должен был воссесть на престол в день Успения нашей Владычицы, но из-за выпавшего града, о котором было сказано выше, это было отложено».

Дело в том, что расположенная рядом с Каракорумом пустыня Гоби «высасывает» из близлежащих территорий всю влагу. Осадков в этой местности очень мало и влажность необычайно низкая. А вот для того, чтобы выпал град, требуются огромные, просто громадные грозовые облака, которых там отродясь не бывало, как, собственно, и града. Такая «роскошь», как град, — это не про Восточную Монголию.

И еще о погоде. Думается, про сильные холода и глубокие снегопады в июле на территории Казахстана, описанные Карпини, можно рассказывать казахам в воскресенье по утрам в рубрике «Звезды зарубежного юмора».

Далее обсудим пищу монголов, коей Карпини, надо полагать, являлся великим знатоком, поскольку сам не менее года принимал ее среди монголов, а также вместе с ними:

«Их пищу составляет все, что можно разжевать, именно они едят собак, волков, лисиц и лошадей, а в случае нужды вкушают и человеческое мясо. Отсюда, когда они воевали против одного китайского города, где пребывал их император, и осаждали его так долго, что у самих Тартариан вышли съестные припасы, то, так как у них не было вовсе что есть, они брали тогда для еды одного из десяти человек. Они едят также очищения, выходящие из кобыл вместе с жеребятами. Мало того, мы видели даже, как они ели вшей, именно они говорили: «Неужели я не должен есть их, если они едят мясо моего сына и пьют его кровь?» Мы видели также, как они ели мышей. Скатертей и салфеток у них нет. Хлеба у них нет, равно как зелени и овощей, и ничего другого, кроме мяса».

Рассказы о монгольской пище другого известного путешественника, а именно Вильгельма де Рубрука, которому довелось вкушать ее в тех же местах на десять лет позже Карпини, во многом совпадают с предшественником:

«Об их пище и съестных припасах знайте, что они едят без разбора всякую свою падаль, а среди столь большого количества скота и стад, вполне понятно, умирает много животных.

Однако летом, пока у них тянется кумыс, то есть кобылье молоко, они не заботятся о другой пище. Поэтому, если тогда доведется умереть у них быку или лошади, они сушат мясо, разрезывая его на тонкие куски и вешая на солнце и на ветер, и эти куски тотчас сохнут без соли и не распространяя никакой вони. Из кишок лошадей они делают колбасы, лучше, чем из свинины, и едят их свежими.

… Прежде чем поставить мясо барана (гостям), господин сам берет, что ему нравится, а также если он дает кому-нибудь особую часть, то получающему надлежит съесть ее одному, и нельзя давать никому; если же он не может съесть всего, то ему надлежит унести это с собою или отдать своему служителю, если налицо находится тот, кто охраняет его, или иначе он прячет это в свой каптаргак, то есть в квадратный мешок, который они носят для сохранения всего подобного; сюда они прячут также и кости, когда у них нет времени хорошенько обглодать их, чтобы обглодать впоследствии, дабы не пропадало ничего из пищи.

Важные господа имеют на юге поместья, из которых на зиму им доставляется просо и мука. Бедные добывают себе это в обмен на баранов и кожи. Рабы наполняют свой желудок даже грязной водой и этим довольствуются. Ловят они также и мышей, многие породы которых находятся там в изобилии. Мышей с длинными хвостами они не едят, а отдают своим птицам. Они используют соней и всякую породу мышей с коротким хвостом».

Прежде чем приступить к обсуждению монгольской кухни, хочется отметить, что поместья важных господ на юге, «из которых на зиму им доставляется просо и мука», очевидно, должны символизировать землеобрабатывающую часть Монголии. Но если заглянуть в физическую карту Азии любого издания и любого масштаба, то прекрасно видно, что юг Монголии занимает пустыня Гоби плавно переходящая в пустыню Алашань, где метеорологи отмечают самую высокую температуру и самую низкую влажность на земном шаре. Поэтому там не то, что «просо и мука», там птичий помет — антикварная редкость.

Мнение данных «путешественников» об особенностях монгольской кухни мы представили практически в полном объеме. Думается, читатель также обратил внимание на полное отсутствие в ней названий каких-либо традиционных монгольских блюд. Неужели путешественникам так ничего и не понравилось из съеденного? Так же удивительно, что они не запомнили названия ни одного монгольского блюда.

Последнее время жители России получили возможность путешествовать по «заграницам». Обычно по возвращении домой они собирают друзей, родственников и с упоением рассказывают об увиденном. Кроме увиденного, немало места в их рассказах занимает описание попробованного. В таких случаях путешественник, наоборот, старается перечислить как можно больше названий экзотических блюд, вызывая слюни и зависть родственников.

Невозможно представить, чтобы человек, побывавший, например, в Грузии, не запомнил таких названий, как купаты, хинкали, сациви, лобио, или его могли оставить равнодушным слова Хваньчкара, Кинзмараули, Цинандали, Ахашени.

Тем не менее «нашим путешественникам», кроме вшей, мышей, собак, лисиц и человечины (зачастую своих соплеменников), больше ничего не запомнилось. Неужели у монголов на самом деле так скудно обстоит дело с пищей? Неужели рацион настолько однообразный, что, кроме полусырой человечины вперемежку со вшами, никакого разнообразия? Неужели пища настолько дикарская, что не имеет наименований? Неужели монголы вообще не занимались приготовлением блюд, например, из того же молока?

Мы даже считаем своим долгом внести ясность в этот вопрос. Ведь монгольская кухня — такой же национальный атрибут, как и национальные кухни других народов. Попробовали бы вы обвинить в отсутствии национальной кухни ближайших соседей монголов, тех же казахов, таджиков или китайцев. Можно ли согласиться с тем, что национальная монгольская кухня представляет собой перечень кулинарных ужасов? Как говорится, внимание, теперь правильный ответ!

И тысячу лет назад, и сегодня в рацион монголов входят всевозможные супы. В Монголии вообще не любят ничего жареного. Жарить — для Монголии весьма энергозатратный способ приготовления. Для поддержания огня в основном используется сушеный конский навоз, других энергоносителей просто нет. Варка в этом случае требует меньших затрат.

Иногда пастухи при далеких перегонах использовали самый простой и распространенный прием: мелко нарезанные полоски мяса клали под седло, к вечеру они просаливались, и их можно было есть. Если бы Карпини и Рубрук побывали в Монголии, они бы не могли этого не знать.

Мясная (красная) пища монголов

Наиболее ценным мясом монголы считали баранину и конину, то есть мясо скота с горячим дыханием. Крупный рогатый скот, козы и верблюды считались скотом с холодным дыханием, и их мясо ценилось меньше. Добытое на охоте мясо косуль, джейранов и кабанов почиталось как деликатес.

Традиционные мясные блюда:

— хорхог — разделанное мясо с костями слоями бросают в 40-литровую кастрюлю, слои прокладывают раскаленными в костре камнями, добавляют немного воды и специй. Крепко закрывают крышкой и ненадолго ставят на огонь. Приготовленное таким способом мясо в собственном соку отличается отменным вкусом;

— боодог — готовится из охотничьей добычи (козла или джейрана). С туши снимают шкуру целиком, внутренности выбрасывают. Затем кости с кусками мяса и диким луком укладывают в шкуру вперемежку с раскаленной на огне крупной галькой. Шерсть выскребают ножом и очищенную тушу поджаривают над огнем со всех сторон, пока она не подрумянится. Через 30–40 минут тушу разрезают с брюшка, в отверстие вливают кружку воды. Затем вынимают камни, выливают в пиалу образовавшийся крепкий бульон и режут тушу на куски. Боодог из тарбагана обязательно заливают или холодной ключевой водой, или горячим чаем;

— цусан хиам (кровяная колбаса) — тонкие кишки барана заливаются его кровью, смешанной с диким луком, мукой и солью. Варят в мясном бульоне 10–15 минут;

— доортур — почки, сердце, легкие, сердечная сумка, набитая кусочками мяса, колбаса из нарезанных печени и брюшины (холмох), желудок, заполненный кровью, смешанной с диким луком, мукой и солью, намотанные на куски печени остатки кишок варят в котле час-полтора;

— шарсан элиг — печень без соли заворачивают в кусочек брюшины и на палочках держат над огнем до полного запекания;

— шол (похлебка) — борц (вяленое мясо) крошится мелкими кусочками, варится в котле 10–15 минут с добавлением небольшого количества соли, крупы, лука.

Зимой, как правило, пользовались замороженным мясом. Освежеванную тушу расчленяли, заворачивали в шкуры и клали в повозку. Там она могла сохраняться всю зиму.

Молочная (белая) пища монголов

Как у монголов, так и у всех кочевников, всегда популярностью пользовались молочные продукты. Молоко в пищу употреблялось всех сортов — кобылье, верблюжье, овечье, козье. Всегда в каждом доме в изобилии были сыры: твердые и мягкие, белые и желтые (из топленого молока), творог, а также несладкие монгольские йогурты.

Свежие молочные продукты:

— кумыс (айраг) — сырое кобылье молоко долго сбивают до получения пенистой кисловатой жидкости типа пахты;

— тараг — кипяченое молоко со снятой пенкой, сквашенное специальной закваской;

— бяслаг — род сыра, приготовленный из пресного творога без соли, отжатого и спрессованного в виде четырехугольного пласта;

— ором — толстые пенки, образующиеся путем длительного кипячения молока в котле на медленном огне.

Консервированные молочные продукты:

— аруул — наиболее популярным из молочных продуктов, без сомнения, можно назвать аруул. Засушенный аруул изготавливается из молока любого животного. В засушенном виде он может храниться целый год и не теряет своих вкусовых качеств. Кусочки сушеного творога хозяйка юрты зачастую вручает гостям в качестве угощения, которые можно взять с собой в дорогу. Для приготовления аруула молоко подогревают до свертывания, процеживают. Полученную массу раскатывают, разрезают на небольшие куски и сушат на солнце до полного затвердения. Монголы считают, что постоянное употребление аруула придает чистоту и крепость зубам;

— грут — творог, сушенный мелкими комочками (его потом размачивают в кипяченой воде и полученную массу едят);

— урюм — молоко долго и медленно кипятят до образования толстой и плотной пенки, пенку снимают, высушивают и хранят;

— архи — молочный самогон. Изготовляется только из кобыльего молока. По этическим соображениям способ приготовления опустим;

— айраш — разбавленное холодной водой кислое молоко;

— масло получали из молочных пенок путем вытапливания, сливали в промытые бараньи желудки и сохраняли на зиму.

Аруул и грут являлись основой питания (как хлеб у земледельческих народов), имели ритуальное значение, были символом благополучия, традиционной наградой победителям состязаний.

Зеленая пища монголов

Пища растительного происхождения (ногоо идээ) являлась одной из составляющих традиционной пищи монголов. Несмотря на то что Монголия имеет резко континентальный климат с четырьмя сезонами года, она является родиной нескольких сотен видов цветочных и бобовых растений, ягод, которых монголы издавна умело употребляли в пищу и передавали из поколения в поколение эту уникальную культуру употребления растительной пищи.

Растительная пища употреблялась в качестве приправы и состояла из дикорастущего лука, ревеня, сульхира, шампиньонов, дикого тмина. Стебли ревеня и корни сараны ели печеными, сдабривая молочными пенками. Головки дикого лука на зиму сушили, а стебли нарезали и засаливали. Из зерен дикорастущих злаков изготавливали муку с помощью ручных зернотерок. Муку просушивали, прожаривали в котле и хранили.

Мучные блюда:

— хушур — пирожки с мясом, обжаренные в бараньем жиру;

— боорцог — небольшие комочки теста, обжаренные в бараньем жиру. После приготовления быстро твердеют. Могут храниться очень долго. Размоченные в горячем чае снова становятся съедобными.

Чай

Суутай цай. Чай, который готовят в Монголии, для обычного человека окажется полной неожиданностью. Для приготовления монгольского чая сначала кипятят воду в чугунном котле. Затем кидают в него листья чая (обычно зеленого), добавляют молоко, масло, поджаренную муку, слегка обжаренное сало бараньего курдюка, костный мозг барана. Чай с такими компонентами часто служил скотоводам-кочевникам единственной пищей в течение многих дней. На поверхности такого чая плавает слой жира. Пьют его без сахара. У людей со слабыми желудками такой чай с непривычки проходит насквозь моментально.

Может ли представленное Карпини и Рубруком описание пищи монголов каким-либо образом свидетельствовать об их пребывании в указанной местности? Прекрасно может и весьма красноречиво свидетельствует. Свидетельствует о том, что эти люди не имеют абсолютно никакого понятия о кухне монголов. И не имеют по очень простой причине — они с ней не сталкивались. Они ее никогда в жизни не видели, не пробовали и не нюхали. Вывод из этого вытекает тот же, что и из географических описаний — Карпини никогда не видел живых монголов, не говоря уже о самой Монголии.

Кстати, ознакомившись с тем, что пьют монголы на самом деле, думаем, читателю интересно будет узнать, какие напитки «предписал» им Вильгельм де Рубрук:

«Затем он приказал спросить у нас, чего мы желаем выпить, вина или террацины, то есть рисового пива, или каракосмусу, то есть светлого кобыльего молока, или бал, то есть напитка из меда. Эти четыре напитка они употребляют зимой».

Не знаем, как на вас, а на нас очень произвели впечатление национальные монгольские напитки — вино, пиво и медовая настойка, о существовании которых древние монголы, скорее всего, даже не подозревали. Кстати, в слове каракосмус (не представляем, что это такое) «кара» в переводе может означать только «черный», но не «светлый».

Если недостаточно примеров с монгольской кухней, давайте поговорим о монгольской одежде. Карпини посвятил этому отдельный раздел, что совершеннейшим образом облегчает нашу задачу.

«Об их одеянии.

Одеяние, как у мужчин, так и у женщин, сшито одинаковым образом. Они не имеют ни плащей, ни шапок, ни шляп, ни шуб. Кафтаны носят из букарина, пурпура или балдакина, сшитые следующим образом. Сверху донизу они разрезаны и на груди запахиваются; с левого же боку они застегиваются одной, а на правом — тремя пряжками, и на левом также боку разрезаны до рукава. Полушубки, какого бы рода они ни были, шьются таким же образом, но верхний полушубок имеет волосы наружу, а сзади он открыт, но у него есть один хвостик, висящий назад до колен.

Замужние же женщины носят один кафтан очень широкий и разрезанный спереди до земли. На голове они носят нечто круглое, сделанное из прутьев или из коры, длиною в один локоть и заканчивающееся наверху четырехугольником, и снизу доверху этот убор все увеличивается в ширину; и этот убор нашит на шапочку, которая простирается до плеч. Без этого убора они никогда не появляются на глаза людям, и по нему узнают их другие женщины. Девушек же и молодых женщин с большим трудом можно отличить от мужчин, так как они одеваются во всем так, как мужчины».

Карпини подробнейшим образом описал одеяние монголов. Как видим, одежда у монголов чрезвычайно односложная: хвостатые шубы с открытой спиной и полуметровые «короны» из прутьев и коры для замужних женщин.

Ознакомившись с карпинским «дизайном», у нас возник только один вопрос: «Почему историков-женщин не возмутили подобные описания?» Почему они спокойно восприняли сообщение о том, что одежда мужчин и молодых женщин не отличается друг от друга? Должна же существовать элементарная солидарность слабого пола. Общеизвестно, что даже у диких племен, не имеющих одежды, женщины весьма щепетильны к своей внешности: всевозможные татуировки, бусы, серьги, браслеты, украшения из перьев, вытягивание шеи, мочек ушей или нижней губы, скалывание зубов и т. п. Почему же историки-женщины безропотно согласились с полным безразличием к своей одежде молодых монголок? Карпини рассказывает, что у монголов, которые свезли к себе богатства половины мира, женщины ослепительному блеску драгоценностей предпочитают противопожарные мешки с хвостами. Понятно, что существование подобных женщин противоестественно и монголки таковыми никогда не являлись.

Чтобы получить представление о монгольской национальной одежде, предлагаем воспользоваться исследовательскими материалами народного художника МНР, лауреата государственной премии МНР У. Ядамсурена. В поездках по Монголии Ядамсурен, вслед за своим братом Чойдаши, собрал богатейший материал по истории монгольского костюма. Правда, при этом ему пришлось овладеть искусством портного, вышивальщика и художника национального орнамента, поскольку уровень исполнения национального монгольского костюма необычайно высок.

Ввиду резких климатических изменений в период смены времен года монгольская одежда всегда должна была соответствовать каждому сезону. Летом монголы носят легкий халат «тэрлэк», весной и осенью ватный халат «ховонтэй дээл» или халат на ягнячей овчине «хурган дотортой дээл», зимой овчинный халат, напоминающий шубу, «цагаан нэхий дээл». Свой отпечаток накладывает на одежду и возраст ее обладателя. Костюм пожилых людей, как правило, скромен, неярок. Молодежь всегда предпочитала более яркую одежду. В женском костюме существуют различия между одеждой девушки и замужней женщины. Костюм последней богаче украшениями и отделкой.

С незапамятных времен монголы носили халат с косым бортом «ташуу энгэртэй дээл» и халат, напоминающий длинную безрукавку с прямым бортом, «Задгай энгэртэй дээл». Это подтверждается образцами одежд хуннского периода, найденными при раскопках.

Материалы, из которых шили одежды, изготовлялись самими монголами: кожа, шерсть, мех. Неизвестно точно, когда в Монголии началось собственное изготовление тканей, однако твердо установлено, что монголы использовали шелк, парчу, хлопчатобумажную и шерстяную ткань.

Некоторые из костюмных тканей, особенно в хуннский период, привозились из других стран Востока. Естественно, что костюмы для разных сезонов шились из разных материалов. Подкладка зимней одежды была из овчины, волка, корсака, рыси, росомахи, енота или соболя. Зимняя шуба могла быть просто из овчины. Иногда верх шубы делался из чесучи, шелка, парчи, атласа. Часто белую овчину окрашивали и сверху наносили орнамент. На летнюю одежду шли названные выше ткани, а также сукно и бархат. Подкладку делали из тонких материалов. Одежда богато украшалась. Народные мастера изготовляли украшения из золота, серебра, кораллов, жемчуга и драгоценных камней.

Изготовление одежды в Монголии всегда считалось искусством. Было много подлинных мастеров, славившихся своими «золотыми» руками, причем большинство из них составляли мужчины. От портного требовались самые разнообразные знания и умения. Он был одновременно художником, вышивальщиком, стегальщиком и, самое главное, он был хранителем народного орнамента. Каждой одежде свойственен строго определенный вид орнамента, имеющий собственную символику.

Монголы с особым чувством относятся к цветовой гамме всего, что изготовляют своими руками. Это в первую очередь касается одежды. Монгольский костюм был всегда коричневого или синего цвета, а вот домашняя утварь красилась в красный цвет, и сверху наносился орнамент.

Из обуви у монголов имеется несколько видов сапог «наамал ултай гутал», «шохойтой гутал», «ханчин гутал», «тоохуу гутал». Попытка Сахарова поцеловать монгольскую туфлю явно неудачна. Монголы никогда не носили туфель.

Одним из наиболее красочных и оригинальных предметов одежды монголов является головной убор. Существуют уборы для молодых и старых, для мужчин и женщин, для того или иного сезона, для каждого дня или для щегольства, для простого и для привередливого вкуса, для праздников и для церемоний. Каждый головной убор имеет собственный дизайн, отделку и цвет. По головному убору определяется возраст обладателя, социальное положение, принадлежность к этнической группе.

Старинным головным убором всегда считалась остроконечная шапка с вывернутыми наизнанку краями. Конус остроконечного верха оканчивался замысловатым узлом — зангилаа. В те времена она символизировала силу, отгоняющую врагов.

Монгольская одежда, особенно женская, всегда отличалась дорогой отделкой и утонченным вкусом. Монголы были ценителями хорошей одежды, знатоками драгоценных камней и украшений.

Говоря об одежде, пожалуй, к месту будет вспомнить и о прическе, описанной Карпини. То несуразие, что представил нам сей путешественник, человеческий интеллект постичь не в силах:

«На маковке головы они имеют гуменце наподобие клириков, и все вообще бреют голову на три пальца ширины от одного уха до другого; эти выбритые места соединяются с вышеупомянутым гуменцем; надо лбом равным образом также все бреют на два пальца ширины; те же волосы, которые находятся между гуменцем и вышеупомянутым бритым местом, они оставляют расти вплоть до бровей, а с той и другой стороны лба оставляют длинные волосы, обстригая их более чем наполовину; остальным же волосам дают расти, как женщины. Из этих волос они составляют две косы и завязывают каждую за ухом».

Рубрук в последующем (очевидно, вынужденно) вторит Карпини, подтверждая существование подобного модельного ряда, но «гуменце» на макушке изображает квадратным. Видно, идеологов Ватикана сильно покоробило откровенное сопоставление дикарской моды с обликом католического духовенства, поэтому потребовали от Рубрука внесения «коренных» отличий.

Любопытно, если всех академиков, почитателей таланта Карпини, постричь именно таким образом, сохранится ли у них прежнее вожделенное обожание его творчества?

От себя заметим, что мужской монгольской прически в природе никогда не существовало. У кочевников было принято либо брить голову наголо, либо отпускать волосы, никак их не трогая. Женщины там всегда носили «крылатые» прически: волосы заплетены в две косы, расширяющиеся у висков в виде крыльев. Возможно, Карпини случайно услышал про две косы от каких-нибудь купцов, но кому следует «прилепить» их, мужчинам или женщинам, не разобрался.

Может ли монгольская одежда, описанная Карпини, соответствовать действительности или нет, решайте сами. На наш взгляд, она не соответствует потребностям человеческой природы и полностью изобличает Карпини как выдумщика.

Теперь перейдем к величайшему открытию, предъявленному миру военно-стратегическим талантом Карпини. Мы имеем в виду описанное им устройство монгольской армии. Кто-нибудь, перечитавший произведение Карпини, может задать нам вопрос: «Откуда сугубо гражданский священник, к тому же не посетивший монголов в действительности, мог взять данные о разделении монгольской армии на десятки, сотни, тысячи и т. д., откуда могли взяться сведения о суровых наказаниях, якобы практикующихся в монгольской армии, и где Карпини мог взять описание вооружения и доспехов?» Тем более что ряд исторических «светил» разглядели в карпинско-монгольских доспехах «хуннские», доведенные до совершенства. Возможно, по их мнению, «хунны» были слегка туповатые, раз сами не сделали этого своевременно, не глядя на то, что вынуждены были участвовать в сражениях беспрерывно.

Напомним читателю параграф из «Истории Монгалов» Карпини, который называется «О разделении войск»:

«О разделении войск скажем таким образом: Чингис-кан приказал, чтобы во главе десяти человек был поставлен один, и он называется у нас десятником, а во главе десяти десятков был поставлен один, который называется у нас сотником, а во главе десяти сотников был поставлен один, который называется тысячником, а во главе десяти тысячников был поставлен один, и это число называется у них тьма. Во главе же всего войска ставят двух вождей или трех, но так, что они имеют подчинение одному.

Когда же войска находятся на войне, то если из десяти человек бежит один, или двое, или трое, или даже больше, то все они умерщвляются, и если бегут все десять, а не бегут другие сто, то все умерщвляются; и, говоря кратко, если они не отступают сообща, то все бегущие умерщвляются; точно так же, если один или двое, или больше смело вступают в бой, а десять других не следуют, то их также умерщвляют, а если из десяти попадает в плен один или больше, другие же товарищи не освобождают их, то они так же умерщвляются».

Действительно, откуда простому итальянскому монаху можно было знать о таких вещах. Но дело в том, что перед нами именно «итальянское» представление об армии. Было бы удивительно, если бы Карпини изобразил что-нибудь не итальянское. Ведь десятник — это не кто иной, как декурион в римской (итальянской) армии, а сотник — в той же армии именовался центурионом. Далее в римской армии структурно следуют когорты и легионы, которые не соотносились по принципу «тысячи» и «десяти тысяч» (когорта состояла из 500–600 человек), но легион составляли 10 когорт, и строилась когорта в 10 шеренг. К легиону придавалось 10 турм конницы.

Где же итальянский (римский) священник мог наткнуться на десятичное деление армии? Историки утверждают, что только в Монголии, больше негде, хотя даже двоечнику должно быть видно — в Италии. Карпини попросту «слизал» структуру родной римской армии, упростив ее до полного примитива.

Когорту, как мы приводили выше, составляли 500–600 человек, турму 30 конников, легион вместе с велитами (легкая пехота, вооруженная, как правило, пращами и луками) насчитывал 7000 воинов. Карпини же банально свел все к арифметической десятичной системе, которую историки теперь выдают нам за «гениальный план Чингисхана».

Кстати, наименование монгольского воинского формирования «тумен» не совсем военного происхождения. Весьма часто в различных источниках можно натолкнуться на подобные сведения:

«Была упорядочена денежная система, а также система мер и весов (по тебризскому стандарту). Вместо различных монет, чеканившихся в разных областях, вводился единый для всего государства дирхем, весивший 2,15 грамма серебра. 6 дирхемов составляли серебряный динар, а 10 тысяч динаров — счетную единицу тумен».

Имеется еще один нюанс, на котором необходимо заострить внимание: приведенное выше римское деление войск применялось только для пеших формирований. В степных же армиях (а именно таковой должна была являться монгольская армия) пеших воинов никогда не было. Там существовала только конница. Пеший воин в степи — это ходячий труп. Бывали, конечно, случаи походов пеших армий в степь, но все без исключения они канули в безвестность: Дария, Кира, также часть войска Александра Македонского. Даже следов этих пропавших армий не обнаружено.

Так вот для кавалерии совсем не подходит войсковое структурирование, предназначенное для пехоты. Конный бой стремителен, скоротечен. Управление кавалерией в бою специфическая и крайне сложная функция. Здесь невозможно передать приказ «по цепи», как в пехоте, а вестовой, посланный к командиру кавалерийского подразделения, может гоняться за ним до бесконечности. Управление в бою десятью равными конными подразделениями — это абсурд. Такое могло прийти в голову только сугубо гражданской личности.

Структура кавалерийских подразделений строилась таким образом, чтобы вышестоящий командир командовал двумя, максимум тремя боевыми единицами. Дивизия состояла из трех полков. Полк (кирасирский) из двух дивизионов, дивизион из двух эскадронов (у казаков сотен), эскадрон из двух полуэскадронов (полусотен), полуэскадрон делился на два взвода. Уланские, драгунские и гусарские полки делились на три дивизиона, но ниже шла двоичная схема.

Численность эскадронов составляла 128 коней (у казаков и милиции 100). Таким образом, ударная сила полка составляла от 400 до 700 человек. Соответственно кавалерийская дивизия включала в свой состав около 2000 конников. Вот такая организация обеспечивает эффективное и непрерывное управление кавалерией во время ведения боевых действий.

Если деление конной армии на сотни (как, впрочем, и сухопутной) является старинным правилом, проверенным практикой, то деление конницы на тысячи и десятки тысяч есть обычная фантазия Карпини, многократно повторенная попугаями с дипломами историков.

Утверждения историков о том, что остальные армии мира, начиная с римской, не использовали деление на тысячи и десятки тысяч по той причине, что были намного тупее монголов, свидетельствует лишь о том, что звания «тупицы» больше достойны не римские стратеги, а современные историки.

Перед тем как приступить к обсуждению наказаний, описанных Карпини, необходимо вникнуть в саму суть наказаний и понять, для чего они предназначались и какую функцию должны были выполнять?

Когортный боевой порядок римской армии обеспечивал победу при строжайшем соблюдении строя. Легионеры обязаны были держать строй при любой ситуации на поле боя. Солдат должен был уметь моментально заполнить разрыв боевой линии, произошедший в результате человеческих потерь, а также держать строй при маневрировании когорты и легиона. Даже обход препятствий, встречающихся на пути когорты, являлся предметом длительных учебных тренировок.

Особенностью обучения римских солдат являлось то, что легионер всегда должен был быть уверен — его не бросят одного на поле боя, товарищи, не глядя на угрозу их жизни, всегда будут рядом.

Отступление в римском порядке предусматривалось только организованное. Несанкционированное покидание строя на поле боя даже одним солдатом, грозило гибелью всему легиону. Такой солдат непременно должен был быть убит на месте рядом стоящим товарищем или своим декурионом. Если же ни тот, ни другой не сделали этого — всех неминуемо ждала смертная казнь.

В римской армии существовало три вида казни: децимация, вицезимация и центезимация. Так, Красс, после разгрома его войска Спартаком, применил децимацию. Был казнен каждый десятый воин. Отбор для казни проводился по жеребьевке (деце — означает десять). Рассказ Карпини о монгольских военных наказаниях всего лишь вульгарная переделка римской децимации.

Такой жестокий вид наказания, как децимация, родился на свет вместе с появлением линейной тактики римской когорты и легиона. Данный вид наказания был жизненно необходим в условиях действия пеших боевых порядков. Монгольское войско, как нас уверяет тот же Карпини, сплошь состояло из конников. Но дело в том, что после сигнала «Атака» для кавалеристов такое понятие, как строй, уже не подходит. Бой с участием всадников напоминает скорее бульки в кипящей воде или сильно перепуганный муравейник. Противники полностью «перемешиваются» друг с другом, и боевой порядок, тем более линейный, в данном случае просто не предусмотрен. Главное, своего по ошибке не рубануть.

Конник резко нападает, отскакивает обратно, применяет обходные маневры и движение по кругу. Сила конника в маневренности, а не в линии строя. Поэтому наказания, применяемые для пеших римских легионеров, практически не могли быть востребованы в кочевой армии конников. Они должны быть совершенно иные, но Карпини о других ничего не знает. Почему же монгольские наказания для конников у Карпини так напоминают римские наказания для пеших воинов, догадаться не сложно.

Теперь перейдем к описанию воинских доспехов, с такими подробностями представленных Карпини. По всему видно, он не только разглядывал их издалека, но и самолично присутствовал при их изготовлении:

«Латы же имеют четыре части; одна часть простирается от бедра до шеи, но она сделана согласно расположению человеческого тела, так как сжата перед грудью, а от рук и ниже облегает кругло вокруг тела; сзади же к крестцу они кладут другой кусок, который простирается от шеи до того куска, который облегает вокруг тела; на плечах же эти два куска, именно передний и задний, прикрепляются пряжками к двум железным полосам, которые находятся на обоих плечах; и на обеих руках сверху они имеют кусок, который простирается от плеч до кисти рук, которые также ниже открыты, и на каждом колене они имеют по куску; все эти куски соединяются пряжками. Шлем сверху железный или медный.

У некоторых же все то, что мы назвали, составлено из железа следующим образом: они делают одну тонкую полосу шириною в палец, а длиною в ладонь, и таким образом они приготовляют много полос; в каждой полосе они делают восемь маленьких отверстий и вставляют внутрь три ремня плотных и крепких, кладут полосы одна на другую, как бы поднимаясь по уступам, и привязывают вышеназванные полосы к ремням тонкими ремешками, которые пропускают через отмеченные выше отверстия; в верхней части они вешают один ремешок, который удваивается с той и другой стороны и сшивается с другим ремешком, чтобы вышеназванные полосы хорошо и крепко сходились вместе, и образуют из полос как бы один ремень, а после связывают все по кускам так, как сказано выше. И делают это они как для вооружения коней, так и людей. И они заставляют это так блестеть, что человек может видеть в них свое лицо».

С прискорбием вынуждены сообщить, что историков не вдохновила сверкающая сталью тяжелая конница монголов (ведь именно тяжелую конницу представил Карпини). Кочевые пастухи, закованные вместе с конями в металлические латы, не прижились на страницах учебников. В принципе мы уже обсуждали нечистоплотное отношение историков к первоисточникам, когда они, как изюм из булок, выковыривают нужную для себя фактуру, а все, что им не нравится, отправляют в помойное ведро.

Но вернемся к латам Карпини. Кто хоть иногда смотрел исторические фильмы, без труда опознает кожаный панцирь римского легионера с нашитыми на него металлическими пластинами и наплечными защитными полосами, который точно так же состоял из двух половин, нагрудной и спинной, и скреплялся ремнями.

Хотя нашлись умники, углядевшие совсем иное происхождение стальных монгольских лат. Г. В. Вернадский, прилежный поклонник таланта Карпини, считает, что у монголов была «доведенная до совершенства гуннская экипировка». Только знаменитые монгольские луки чего стоят, которые, по утверждению Г. В. Вернадского, были «знаменитее» знаменитых английских луков:

«Монгольский лук был очень широк и принадлежал к сложному типу; он требовал, по крайней мере, ста шестидесяти фунтов натяжения, что было больше, нежели у английского длинного лука; его поражающая дистанция составляла от 200 до 300 шагов».

Другими словами, монгольские лучники обладали гораздо большей физической силой, чем английские, и поэтому использовали более тугие луки. Мы сильно возражаем и хотим задать вопрос: «А ничего, что монголы в среднем на 20 сантиметров ниже англичан, на 30 килограммов легче и, следовательно, физически намного слабее?» Чтобы успешно пользоваться более тугими луками, чем англичане, за монгольскими лучниками непременно должна была ходить специальная бригада и подбирать свежие дымящиеся кучки, выпадающие у них от перенапряжения.

Вслед за этим вопросом хочется задать следующий: «А что, перед тем как делать такие заявления, историкам думать вовсе не полагается?»

Карпини, как мы ранее говорили, упоминает о существовании монгольских метательных машин, но к описанию их даже не приближается. Вернадский же, напротив, булькает от удовольствия, обсуждая монгольские осадные механизмы:

«До Чингисхана монголы не имели артиллерии. Они познакомились с осадными механизмами в Китае и встретили их вновь в Средней Азии. Механизмы, использовавшиеся монголами, были в основном передневосточного типа и имели дистанцию поражения 400 метров».

Непонятно, почему же монголы предпочли китайским механизмам передневосточные? Кстати, кроме Вернадского, о загадочных передневосточных механизмах никто больше не знает. В размерах вранья Вернадский намного превзошел своего учителя Карпини. Разница в том, что знаменитый францисканец делал это по заданию Ватикана, а Вернадский исключительно от любви к вранью.

Говоря о китайских механизмах, очень полезно будет привести выдержку из книги Марко Поло. Данный рассказ с неимоверной точностью расставляет все по своим местам:

«Саианфу знатный город; двенадцать больших и богатых городов подчинены ему. Большая здесь торговля и промышленность. Живут тут подданные великого хана, идолопоклонники; деньги у них бумажные; мертвых они сжигают. Шелку у них много, и ткут они всякого рода золоченые ткани. Дичины всякой здесь много. Вот тут есть, чему быть должно в большом городе.

Скажу вам по правде, после того как вся область Манги [Манзи] покорилась, этот город не сдавался три года. Всякий раз, когда войско великого хана приходило сюда, останавливалось оно на севере; а с других сторон вокруг города было большое и глубокое озеро. Только с севера войско великого хана могло обложить город, а с других сторон по воде жителям подвозилось продовольствие. Никогда бы города не взять, не случись вот что: три года осаждало войско этот город и не могло его взять, и было это досадно рати.

Говорили тут Николай, Матвей и Марко: «Придумаем вам снаряд овладеть городом». Ратные люди согласились, и слова эти передали великому хану. Пришли к великому хану гонцы из войска и докладывают, что обложением города не взять, подвозят туда продовольствие с таких-то сторон и помешать этому нельзя. А великий хан повелел взять город во что бы то ни стало. Говорили тут два брата и сын, господин Марко:

«Великий государь, есть у нас мастера, делают они такие снаряды, что большие камни бросают; не выдержит этот город; станут машины бросать камни, тут он и сдастся».

Согласился великий хан и повелел как можно скорее изготовить те снаряды.

Были у братьев в услугах немец да христианин-несторианец — хорошие мастера. Приказали им братья построить две-три такие машины, чтобы бросали камни в триста фунтов. Построили мастера две отличные машины; приказал великий хан отвезти их к войску, что осаждало Саианфу и не могло города взять. Пришли туда машины, установили их: татарийцы глядели на них как на великое в свете чудо. Что же вам сказать? Уставили машины и бросили камень в город; ударился камень в дом, рушит и ломает все, наделал шуму страшного.

Увидели жители такое неслыханное бедствие, изумились, испугались и не знают, что говорить им и что делать. Собрались на совет, а как спастись от этого снаряда, не придумали. Стали они тут говорить, что если не сдадутся, так все погибнут; посоветовались, да и порешили всячески сдаваться. Послали сказать военачальнику, что сдаются и хотят быть под великим ханом. Принял их военачальник и согласился, а город сдался. По милости Николая, Матвея да Марка вышло так, и немалое то было дело. И город, и область — самые лучшие у великого хана; большой ему доход отсюда».

Прелюбопытнейшая реакция монголов на камнеметы: «глядели на них как на великое в свете чудо». Ведь описываемое Марко Поло событие происходит через 60 лет после того, как монголы обстреливали Рязань из этих самых камнеметов. Выходит, не перенимали монголы у продвинутых китайцев чертежи осадных механизмов. Да и что они могли перенять, если сами китайцы «изумились и испугались, увидев это неслыханное бедствие».

Вот, собственно, и весь ответ на вопрос, какие же осадные машины разглядел Карпини у монголов. Не могло быть у монголов никаких камнеметов, как не было их и у китайцев.

Кроме двух туманных упоминаний о наличии у монголов каких-то машин, сделанных Карпини вскользь, больше никакие источники этого не содержат. В то же время Рубрук и Марко Поло уверенно отметают любые утверждения о наличии у монголов и китайцев камнеметов. Заявления историков о якобы имеющемся упоминании в первоисточниках o существовании монгольских машин, лишний раз доказывают, что секта историков всего лишь сборище безответственных лгунишек.

Камнемет на самом деле изобрел Архимед в Греции, который, кстати, китайских родственников ни по отцовской, ни по материнской линии не имел.

Оценку, которой отечественный историк Г. В. Вернадский наградил проницательность Карпини, ему самому как ученому не делает чести:

«Первым европейцем, который в должной мере понял мрачное значение организации монгольской армии и дал ее описание, был монах Иоанн де Плано Карпини». Весьма уместно вспомнить другое выражение: «Следует изучать историю, а не свое представление о ней».

Если бы Карпини в реальности осуществил поездку в тыл противника с разведывательной миссией, то каким бы дилетантом он ни был, непременно изучил бы возможности производства монголами оружия. В этом случае текст «Истории» содержал бы описание мастерских, где оно изготавливалось, их размеры, местонахождение, мощность и производительность. Карпини обязательно узнал бы, где и какое оружие изготовляется в других (покоренных) странах. Где располагаются запасы железной руды и по каким путям ее доставляют в мастерские, а также фамилии наиболее известных мастеров, ведь, как мы помним, монголы увели в Монголию несметные толпы высокопрофессиональных ремесленников. Где-то же эти ремесленники обязаны были обитать?

А уж изготовление таких сложных механизмов, как стенобитные машины, должно пройти отдельной главой книги Карпини. Понятно, что заготовка «древесины» для их изготовления, это объемный и специфический промысел, а изготовление мягких материалов, приводящих машины в действие, — также отдельная индустрия.

Историки убеждают нас, что, начиная с доспехов и луков, вооружение у монголов исключительно монгольского производства (включая карманные камнеметы — пороки). Такое возможно только при наличии мощного, хорошо организованного военно-промышленного комплекса. Ведь, принимая на службу мужчин из покоренных племен, монголы вооружали их собственным оружием? Или те брали его в другом месте… Пожалуй, не стоит дилетантов-историков пугать подобными вопросами. Все равно ничего не добьемся.

Возможность производства оружия — более важный элемент для любого разведчика, чем простое описание самого оружия. Посети Карпини Монголию на самом деле, он непременно уделил бы внимание возможностям производства оружия и городам ремесленников, изготавливающих «знаменитое монгольское вооружение». Отсутствие таких описаний подчеркивает недостоверность сведений, «добытых» Карпини. Они с головой выдают «придуманность» его путешествия. Похвала дилетанта Карпини другим дилетантом Вернадским по идее не должна вызывать восхищения у людей, достигших возраста получения паспорта.

Религиозный культ монголов, описание которого встречается только у Карпини и де Рубрука, является предметом внимательного изучения и почитания историков. Подчеркиваем, только историков. Философы и религиоведы не испытывают к нему ни малейшего интереса. Провести исследование реальности путешествий Карпини и Рубрука на основе представленного ими религиозного культа, естественно, невозможно. Каких-либо свидетельств о его существовании, письменных или скульптурных, в природе не существует. А вот рассмотреть основные элементы представленной ими «религии», пожалуй, необходимо. В любом случае, проигнорировать этот специфический вопрос мы не имеем права.

Во-первых, слышал ли кто-нибудь про культ бога Итоги? Ведь именно бога Итогу описывает Карпини. Рубрук поумнее, он во многом вторит Карпини, но имя бога вообще никак не упоминает. Хотя довольно странно, описывая культ поклонения, не называть имени объекта поклонения? Мы слышали бородатый анекдот, когда в кассу за зарплатой обращается мужик, просит денег и говорит, что его фамилия Итого, но не подозревали, что у этого анекдота настолько историческая основа.

Во-вторых, называя монголов идолопоклонниками, Карпини описывает при этом довольно странных идолов, которым они поклоняются:

«Тем не менее у них есть какие-то идолы из войлока, сделанные по образу человеческому, и они ставят их с обеих сторон двери ставки и вкладывают в них нечто из войлока, сделанное наподобие сосцов, и признают их за охранителей стад, дарующих обилие молока и приплода скота. Других же идолов они делают из шелковых тканей и очень чтут их. Некоторые ставят их на прекрасной закрытой повозке перед входом в ставку.

Вожди, тысячники и сотники всегда имеют козла в середине ставки. Вышеупомянутым идолам они приносят прежде всего молоко всякого скота…»

Не совсем понятно, почему сотники и тысячники поклоняются козлу? Когда у нас солдаты подобным образом издеваются над начальством (в его отсутствие, разумеется), это еще вкладывается в какую-то логику, но чтобы вожди и тысячники сами себя вот так…

Рубрук переплюнул Карпини и пошел дальше. У него идолов возят уже целыми телегами:

«Моалы или Тартариане принадлежат к их (югурским) сектам в том отношении, что веруют только в единого бога, однако они делают из войлока изображения своих умерших, одевают их драгоценными тканями и кладут на одну повозку или на две. К этим повозкам никто не смеет прикасаться, и они находятся под охраной прорицателей… Если наступает праздничный день или первое число месяца, они извлекают вышеупомянутые изображения и ставят их в порядке вокруг в своем доме. Затем приходят сами Моалы и вступают в этот дом, кланяются этим изображениям и чтут их. В этот дом нельзя входить ни одному иностранцу. Один раз я хотел войти, но меня очень жестоко выбранили».

Если назначение тряпичных идолов у Карпини не совсем понятно, то Рубрук проясняет их значение — это «куклы» умерших. Хотя опять не совсем понятно, за века в приличной семье должно насобираться неимоверно много таких кукол, и одной или двумя повозками здесь явно не отделаешься. В каждой семье таких повозок должны набираться десятки. Но поскольку, по заверению Рубрука, повозок всего одна или две, значит, остальных «божеств» банально выкинули. Может, их, конечно, «списали» при очередной инвентаризации, но в любом случае это противоречит уважительному отношению к божествам.

Кроме божеств в виде «тряпичных умерших», Рубрук в отличие от Карпини описывает и другие виды идолов:

«Возле входа, со стороны женщин, есть опять другое изображение, с коровьим выменем, для женщин, которые доят коров; ибо доить коров принадлежит к обязанности женщин. С другой стороны входа, по направлению к мужчинам, есть другая статуя, с выменем кобылы, для мужчин, которые доят кобыл. И всякий раз, когда они соберутся для питья, они сперва обрызгивают напитком то изображение».

Тут необходимо внести ясность. Рубрук считает, что монголы живут в передвижных городах. Города состоят из неразборных юрт огромных размеров, которые перевозят на несуразно больших телегах. Тянут эти телеги быки, поскольку, по мнению Рубрука, основной вид животных, который разводят монголы, это крупный рогатый скот, то есть коровы. Поэтому основной дойкой (то есть коров) занимаются женщины, а на мужчин возлагается менее объемная забота — доить лошадей.

«Они не имеют нигде постоянного местожительства и не знают, где найдут его в будущем. Дом, в котором они спят, они ставят на колесах из плетеных прутьев; бревнами его служат прутья, сходящиеся кверху в виде маленького колеса, из которого поднимается ввысь шейка, наподобие печной трубы; ее они покрывают белым войлоком, чаще же пропитывают такой войлок известкой, белой землей и порошком из костей, чтобы он сверкал ярче. И они делают подобные жилища настолько большими, что те иногда имеют тридцать футов в ширину. Именно я вымерил однажды ширину между следами колес одной повозки в 20 футов (более восьми метров)… Я насчитал у одной повозки 22 быка, тянущих дом, 11 в один ряд вдоль ширины повозки и еще 11 перед ним.

Один богатый Моал или Тартарианин имеет таких повозок с сундуками непременно 100 или 200; у Бату 26 жен, у каждой из которых имеется по большому дому, не считая других маленьких, которые они ставят сзади большого; они служат как бы комнатами, в которых живут девушки, и к каждому из этих домов примыкают по 200 повозок».

Если хотите лучше представить город и повозки монголов, откройте любой учебник истории для 6 класса. Там вы обязательно увидите и неразборные юрты с почти печными трубами, и повозки, просто убивающие своими размерами, а также стада быков, тянущих монгольские города.

Хочется задать вопрос историкам, вставляющим подобные картинки в школьные учебники: «Ромалэ, вы технологию изготовления оси для такой телеги хоть отдаленно себе представляете?» Если делать ее из металла, то необходима доменная печь и прокатный стан, чего, как вы должны догадываться, в Монголии и сегодня нет. А если из дерева, то также «маем нэвэлыку зупынку». Технология подбора ствола должна соответствовать технологии подбора корабельной мачты. Но корабельные мачты изготавливаются из корабельной сосны. А вот тележная ось, выполненная из сосны, не выдержит и километра пути. Думается, даже у историков хватает догадливости осознать, что монголы асфальтовыми дорогами не пользовались.

Изготавливать тележные оси из деревьев твердых пород монголы также не могли по двум причинам. Первое, монголы никогда не были плотниками и не умели обрабатывать дерево твердой породы (ведь мы говорим об исконно монгольских обычаях «ездить городами»). Второе. Для того чтобы подобная «перевозка» заняла устойчивое место среди национальных монгольских привычек, вся Монголия должна быть покрыта лесами из деревьев твердых пород. Причем не любых твердых пород, а только тех, из которых возможно изготовить ровную ось более восьми метров длиной, что опять в монгольской природе исключено.

Ну и о самих юртах. Ладно, Рубрук в XIII веке толком не представлял себе, что такое юрта. Но историкам XXI века не знать, что юрта — конструкция разборная, и перевозят ее в разобранном виде на одном-единственном верблюде, а «сверкающей белой печной» трубы она отродясь не имела, просто стыдно. Или опять скажете: «Божья роса»?

Теперь о быках, которых в одной повозке двадцать, в пяти повозках сто, в пятидесяти — тысяча и т. д. Из школьных рисунков нам ясно, что даже самый маленький передвижной монгольский город, это несколько тысяч быков и, очевидно, столько же коров. Одних жен Бату, по самым скромным подсчетам, должны тянуть 114 000 быков.

Из описаний, приведенных Рубруком, нам должно стать ясно, что монголы — большие приверженцы разведения крупного рогатого скота. Подтверждают ли унылые ландшафты Монголии данный вывод? Мы как-то привыкли считать, что для разведения коров заливные луга требуются, огромные стога сена, силосные ямы и т. п. Чтобы коровы с быками нормально плодились — ой как много сена с соломой требуется. Даже в условиях средней полосы в засушливые годы, например в послевоенные годы середины XX столетия, коров зимой приходилось массово вырезать, потому что нечем было прокормить до весны. Это при условии, что у нас никогда не прекращалось растениеводство!

А вы представляете себе, где монголы, и где растениеводство? Монголы и растениеводство — это слова антиподы! Климат и почва в Монголии не позволяют заниматься растениеводством. А жухлой, жесткой степной травки никогда не бывает в избытке. Так что сотни тысяч мирно пасущихся монгольских коров — это наглая неприкрытая ложь.

Зимой 2009–2010 года в Монголии от недостатка пищи погибло 10 миллионов голов рогатого скота (мелкого, разумеется). Не спасло и то, что соседние страны, включая Россию, составами отправляли в Монголию всевозможный корм в качестве помощи. Не в состоянии монгольские степи прокормить много овец и лошадей. Коров, естественно, в Монголии выращивать гиблое дело.

Коровы спокойно могут жить в Африке, где зимы не бывает и трава зеленая круглый год. Кроме этого, коровы там питаются всем, что падает с деревьев: бананами, апельсинами, манго и т. п. А в степях и в пустынях другие животные преобладают.

Сейчас уже ни для кого не секрет, что основу монгольского хозяйства составляют коневодство и овцеводство. Массового разведения крупного рогатого скота (коров) у монголов никогда не существовало и на ближайшую тысячу лет не предвидится.

Нельзя же так бездумно любую галиматью помещать в учебник. И в какой? В школьный! Не хотите думать, идите работать на заправку, бензин ослиной мочой разбавлять. И прибыльнее, и совесть не мучает. То бензин, а то дети!

Но на всемонгольском разведении крупного рогатого скота фантазии Рубрука не ограничиваются. Вдобавок он выстраивает на этом целый раздел «загадочной» монгольской религии, в виде чисто женского идола с коровьим выменем, на основании чего, в свою очередь, женщинам отказывают в дойке лошадей. Идола с выменем, в отличие от Карпини, Рубрук представляет уже в виде статуи. Кого же изображает сам идол, не указывается. Если Рубрук подразумевает, что идол человеческий с коровьим выменем между ног, тогда неудивительно, откуда сегодня появилось столько извращенцев в католической среде.

И вот это все историки с серьезным видом обсуждают, а потом заставляют изучать студентов и школьников. Что побуждает историков верить в подобное, находясь в трезвой памяти и рассудке?

Монгольские жрецы, описанные Рубруком, весьма характерны и, к удивлению, узнаваемы:

«Точно так же все жрецы их бреют целиком бороду и голову; одеяние их желтого цвета; с тех пор как они обреют голову, они хранят целомудрие и должны жить по сто или двести зараз в одной общине… Куда бы они ни шли, они имеют также постоянно в руках какую-то веревочку со стами или двумястами ядрышками, как мы носим четки, и повторяют постоянно следующие слова: «On mani baccam», то есть: «Господи, ты веси», как один из них перевел мне это, и он столько раз ожидает благодатности от Бога, сколько раз, говоря это, вспоминает о Боге».

Рубрук явно с чьих-то слов описывает общину буддистов или вайшнавов, в России больше известных как кришнаиты. Именно кришнаиты постоянно ходят с четками на руке и часто повторяют слова, переданные Рубруком как «on mani baccam», что на самом деле в транскрипции должно звучать: «Ом намо Багаватэ». Хотя нельзя не отметить — Рубрук почти точно воспроизвел незнакомое звучание.

Кришнаиты необычно одеваются, носят странные прически, норовят всех угостить вегетарианской пищей и преподнести «Бхагаватгиту». Вместо проведения строгих религиозных обрядов они поют и танцуют вместе с божествами, вдобавок радуются, как дети. В общем, производят впечатление людей несерьезных и легкомысленных.

На самом деле вайшнавы (кришнаиты) — это вторая ветвь арийских Вед. Кришнаиты, в отличие от буддистов, являются потомками славян-ариев, которые принесли Веды в Индию много тысяч лет назад. Славянская и индийская арийские ветви имеют единое происхождение.

Описанные Рубруком кришнаиты или буддисты никак не могут являться жрецами бога Итоги. Дальнейшие описания наглядно показывают, откуда Рубрук черпает свои фантазии:

«Точно так же у идолопоклонников, как и у нас, есть большие колокола… В те дни, когда они заходят в храм, они ставят две скамьи и сидят в направлении клироса».

В представлении Рубрука монгольские языческие храмы обязательно должны иметь колокола и оборудованы клиросом. Надо ли объяснять, что, услышав где-то туманные рассказы о восточных храмах, Рубрук в своей фантазии добавляет к ним элементы католических. И естественно, человеку, видевшему в своей жизни только католические храмы, не приходит в голову, что в храме могут отсутствовать скамейки. Читателю же должно быть известно, что ни буддистские, ни вайшнавские храмы, ни мусульманские мечети скамеек не имеют. На Востоке не бывает скамеек.

По сути, ученые сделали из Карпини, а вслед за ним и из Рубрука пророков новой религии бога Итоги. И, как положено людям со скромным интеллектом, сами же поверили в этого Итогу. Как ни прискорбно сообщать, но в Итогу, кроме отечественных ученых, больше нигде в мире, включая Монголию, никто не верит. «Бог Итога и пророк его Карпини» пользуются популярностью только в этих узких кругах. («Узких» — имеется в виду не только количественный состав, но и качество лобных долей.)

К сказанному добавим лишь, что в 1995 году президентом Монголии подписан указ «О поддержке инициативы поклонения и культа гор Богдо-Ул, Хан-Хэнтэй и Отгонтэнгэр», который придал официальный статус общенациональным святыням, почитающимся с незапамятных времен.

Ссылка Рубрука на уйгуров, которые якобы наградили монголов своей «итоговской» религией, несостоятельна изначально. Уйгуры испокон веков по настоящее время были мусульманами. Проживают уйгуры на территории Китая, поэтому встретить их по пути в Монголию невозможно.

Уйгурской письменности, которой якобы овладели соратники Чингисхана, также никогда не существовало. Для письма уйгуры используют китайские иероглифы.

Большой популярностью пользуется сегодня уйгурская кухня. С появлением в Китае частной собственности после 2000 года страну, в том числе и Пекин, заполонили уйгурские ресторанчики. Китайцы с необычайным аппетитом потребляют уйгурские блюда, не глядя на их «мусульманское» происхождение.

Прежде чем представить вам следующий «обычай» монголов, мы не знаем, как точно поступить, ибо находимся в замешательстве. Дело в том, что данный обычай есть не что иное, как погребальный обряд. Погребальный обряд всегда считался делом важным и сокровенным, но то, что представил нам Карпини, имеет чисто развлекательное направление, как бы странно это ни звучало.

«Когда же умрет, то если он из знатных лиц, его хоронят тайно в поле, где им будет угодно. Хоронят же его со ставкой (очевидно, вместе с юртой — представьте размер ямы!), именно сидящим посередине ее (сидя хоронят мусульмане. — Прим. авт.). И перед ним ставят стол и корыто, полное мяса, и чашу с кобыльим молоком, и вместе с ним хоронят кобылу с жеребенком и коня с уздечкой и седлом, а другого коня съедают и набивают кожу соломой (именно соломой, то есть продуктом растениеводства, монголам без растениеводства никуда! — Прим. авт.) и ставят ее повыше на двух или четырех деревяшках, чтобы у него была в другом мире ставка, где жить, кобыла, чтобы получать от нее молоко и даже иметь возможность умножать себе коней, и кони, на которых он мог бы ездить, а кости такого коня, которого они съедают за упокой его души, они сожигают. И часто также женщины собираются для сожжения костей за упокой душ людей, как это мы видели собственными глазами».

Мы хотим подумать вместе с читателями. Мог ли среди монголов, которым катастрофически не хватает топлива для приготовления пищи, зародиться такой обычай, как сожжение костей коня? Ведь даже варку они предпочитают жарке по причине такой нехватки. Самый распространенный вид топлива, как мы уже говорили, это сушеный конский навоз. Представьте себе, какую кучу лошадиного дерьма необходимо насобирать, чтобы сжечь целого коня. Причем просто так, без всякой пользы. Потом неделю сидеть в холоде и без горячей пищи, поскольку весь навоз в округе сожгли, а новое когда еще подсохнет?

Конечно, Карпини даже близко не представлял себе особенности монгольского быта и жизни.

«Иной же способ существует для погребения некоторых знатных лиц. Они идут тайком в поле, удаляют там траву с корнем и делают большую яму и сбоку этой ямы делают яму под землею и кладут под покойника того раба, который считается его любимцем. Раб лежит под ним так долго, что начинает как бы впадать в агонию, а затем его вытаскивают, чтобы он мог вздохнуть, и так поступают трижды; и если он уцелеет, то впоследствии становится свободным, делает все, что ему будет угодно, и считается великим в ставке и среди родственников усопшего. Мертвого же кладут в яму, которая сделана сбоку, вместе с теми вещами, о которых сказано выше, затем зарывают яму, которая находится перед его ямой, и сверху кладут траву, как было раньше, с той целью, чтобы впредь нельзя было найти это место. В остальном они поступают так, как о том сказано выше, но наружную его палатку оставляют на поле».

Когда дело коснулось погребальных обрядов, историки вопреки своей традиции вдруг признали показания Карпини несостоятельными. И даже вставили в свои труды такие строки: «Археологи удивляются полному несоответствию своим полевым наблюдениям картины погребальных ритуалов, описанных францисканцами». Другими словами, историки вдруг сообщают нам, что Карпини наврал.

Только не подумайте, что это произошло потому, что у историков вдруг проснулась совесть или образовались зачатки разума. Просто тема погребения находится на стыке истории и археологии, а в археологии к выводам необходимо прикладывать вещественные доказательства. К тому же изымаются эти вещественные доказательства в присутствии многочисленных работников археологической партии. Юридически выражаясь, при свидетелях и понятых. Эти весьма протокольные действия лишают историков возможности заниматься любимым делом — врать напропалую. Именно поэтому у них иногда всплывают фразы типа «сей факт не соответствует полевым наблюдениям археологов», что по неопытности можно принять за проявление скромности историков, либо даже за наличие приверженности их к научным методам.

«В их земле существует два кладбища. Одно, на котором хоронят императоров, князей и всех вельмож, и, где бы они ни умерли, их переносят туда, если это можно удобно сделать, а вместе с ними хоронят много золота и серебра. Другое — то, на котором похоронены те, кто был убит в Венгрии, ибо там были умерщвлены многие. К этим кладбищам не дерзает подойти никто, кроме сторожей, которые приставлены там для охраны, а если кто подойдет, то его хватают, обнажают, бичуют и подвергают очень злым побоям. Поэтому мы сами по неведению вошли в пределы кладбища тех, кто был убит в Венгрии, и сторожа пошли на нас, желая перестрелять, но так как мы были послами и не знали обычаи страны, то они дали нам уйти беспрепятственно».

Карпини на самом деле хитер. Понимая, что в качестве главного доказательства достоверности своей книги он обязан представить многотысячные захоронения монголов в Венгрии и Польше (чего сделать невозможно), Карпини попросту «вывозит» трупы в Монголию. Таким способом он объясняет, почему никаких захоронений в Европе от монголов не осталось.

Ладно, «императоров, князей и всех вельмож, и, где бы они ни умерли, их переносят» на кладбище в Монголии — можно как-то отнести на счет уважения занимаемым должностям, а каково же назначение другого кладбища, «на котором похоронены те, кто был убит в Венгрии»? Их-то по каким монгольским обычаям тащили 7000 километров. Карпини почему-то никаких пояснений не дает. Даже что-нибудь выдумать ленится. Тем более, что подходить к этим кладбищам нельзя никому, кроме сторожей. Надо понимать, родственникам тоже. Зачем тогда везли? Для кого? И какая необходимость в столь жесткой охране? Согласитесь, найти ответы на столь простые вопросы невозможно. Хоть и утверждается, что глупость не имеет пределов, тут даже она буксует.

Ну и теперь самый главный вопрос: «Что же «доехало» до Монголии из Венгрии?» Как мы понимаем, изготовлять мумий монголы не умели. Утверждать, что умерших немедленно обкололи шприцами с веществом для задержки разложения плоти, также, думаем, ни у кого наглости не хватит.

Значит, десятки тысяч трупов, в течение некоторого времени скрупулезно собирали по всей Венгрии, затем их свалили на телеги, отобранные у местного населения, и повезли в Монголию. Охрана каравана, надо понимать, тоже должна составлять не менее десятка тысяч воинов.

Не надо быть знатным эпидемиологом, чтобы догадаться о дальнейшем. Собственно, ничего сверхъестественного произойти и не могло. Просто трупы начали пухнуть и разлагаться. Мириады насекомых слетелись поживиться халявой. Отложили яички, и пока мясо не разложилось окончательно, триллионы червей превратили поклажу повозок в шевелящуюся однородную массу. Со временем черви в свою очередь превратились в летучих насекомых и также начали откладывать яйца. Отвалившиеся руки и ноги конвой поначалу пытался подкладывать «хозяевам», но впоследствии просто перестал обращать на это внимание.

То, что стекало с тысяч повозок, образовало изрядную реку гноя, лимфы и жидкого человеческого жира, обильно сдобренного трупным ядом. Учитывая, что длина «процессии» должна составлять примерно 30–40 километров, малая ширина речки вполне компенсировалась ее длиной. Запах, издаваемый такой «речкой», попросту должен лишать человека возможности дышать. Дикие животные, поначалу пытавшиеся ухватить кусок кисти или уха, в ужасе разбежались. Вороны, охотившиеся за деликатесом — глазами, также дали деру, предпочтя принять судьбу перелетных птиц неминуемой смерти.

От запаха, распространившегося на десятки километров вокруг, деревни и города дружно падали в обморок. А когда конвой приближался к какому-нибудь населенному пункту в надежде добыть пропитания и фуража, жители либо разбегались без оглядки, либо предпочитали погибнуть в неравной схватке, но не подпустить заразных к своим домам.

Естественно, через совсем непродолжительное время, сто процентов конвоя, погонщиков и тягловых животных неминуемо должны заразиться смертельными болезнями. Максимально такой караван смог бы дотянуть до Одессы, где уже окончательно остановился и последние «сотрудники» конвоя бесславно почили бы вместе с последней лошадью (хотя ею мог оказаться и бык).

В радиусе ста километров вокруг шевелящейся массы из трупов людей и животных, население покинуло бы свои дома и запретило даже своим внукам в них возвращаться. Со временем на поверхности от «последнего пристанища» остался бы только толстый слой костей, к которым в течение ста лет никто бы не рискнул приблизиться.

Так что вряд ли Карпини удалось в Каракоруме посетить «кладбище погибших в Венгрии». Скорее он столкнулся бы с ним в низовьях Днепра. И охрана такому «кладбищу» в этом случае совершенно не требовалась.

Надеемся, читатель понимает, что рассказы о перевозке десятков тысяч трупов на тысячи километров в XIII веке — допотопный блеф. Никогда подобных вещей на свете не происходило и не могло происходить. Просто Ватикану необходимо было скрыть истинных виновников бесчинств в Венгрии и Польше, вот Карпини не подумавши и «уволок» трупы в Монголию.

Более никакие источники: летописные, археологические и т. п. наличие кладбищ, описанных Карпини, не подтверждают.

С огромным удовольствием приведем читателю некоторые «воспоминания» первооткрывателей о сценах и ритуалах, которые историки почему-то не включили в «сокровищницу» монгольских обычаев, и, естественно, страницы современных учебников данные ритуалы не «украшают». А ведь как украсили бы!

«И когда они (монголы) хотят побудить кого-нибудь к питью, то хватают его за уши и сильно тянут, чтобы расширить ему горло, и рукоплещут и танцуют перед его лицом».

«Итак, все же мы вошли с робостью и со стыдом. Скатай (монгольский хан) сам сидел на своем ложе, держа в руке маленькую гитару, а рядом с ним сидела его жена, о которой я вправду полагал, что она отрезала себе между глаз нос, чтобы быть более курносой, ибо у нее там ничего не осталось от носа. И она намазала это место, а также и брови, какой-то черной мазью, что было весьма отвратительно в наших глазах».

«И все женщины сидят на лошадях, как мужчины, расставляя бедра в разные стороны, и они подвязывают свои куколи по чреслам шелковой тканью небесного цвета, другую же повязку прикрепляют к грудям, а под глазами подвязывают кусок белой материи; эти куски спускаются на грудь. Все женщины удивительно тучны».

«Жен же каждый имеет столько, сколько может содержать: иной сто, иной пятьдесят… и они могут сочетаться браком со всеми вообще родственницами».

«Затем холод усилился и Мангу прислал нам три шубы из шкур павианов». (Замечательный монгольский обычай — дарить шубы из павианов. Немного, правда, напоминает Бразилию, где много диких обезьян!)

«Прорицатели также возмущают воздух своими заклинаниями, и когда от естественных причин наступает столь сильный холод, что они не могут применить никакого средства, они выискивают тогда каких-нибудь лиц в становище, обвиняя их, что через них наступает холод, и тех убивают без всякого замедления».

«Чтобы коровы доились, перед ними необходимо начать петь».

«Если кому положат в рот кусочек, и он не может проглотить его и выбросить его изо рта, то под ставкой делают отверстие, вытаскивают его через это отверстие и без всякого сожаления убивают».

Мы привели некоторые обычаи, с которыми столкнулись в Монголии европейские путешественники XIII века и которые историки постеснялись выставить на общее ознакомление. По какой причине историки этого не сделали, непонятно. Неужели догадались, что они при этом выглядели бы полными глупцами?

Теперь же приведем те обычаи, которые непременно бы запомнил Карпини, если бы действительно побывал у монголов:

— у монголов не принято без спроса хозяев входить в юрту. Нельзя входить в юрту тихо, неслышно. Нужно обязательно подать голос или покашлять. Таким образом гость дает понять хозяевам, что не имеет враждебных намерений;

— нельзя входить в гости к хозяевам юрты с засученными рукавами, с лопатой или другими землеройными орудиями. По монгольскому обычаю, рукава засучивают только на похоронах, а землеройные предметы, вносимые в юрту, считаются дурной приметой;

— при встрече не целуются, только касаются щек друг друга;

— в знак уважения к гостю хозяин обязательно надевает шапку. Если вы зашли в юрту и хозяин не надел шапку, можете уже уходить, вам здесь не рады;

— нельзя приходить в гости с пустой посудой. Нужно обязательно в посуду что-нибудь положить, иначе пустая посуда заберет счастье из этой юрты;

— считается неприличным помогать хозяевам: передавать пищу, обслуживать гостей;

— нельзя уйти, не попробовав угощение хозяев;

— если вы даже на минуту зашли в юрту, хозяйка обязательно предложит вам пиалу с чаем. Причем за чаем не принято вести беседу. Чаепитие должно проходить в молчании;

— обед также начинается с чая. Его пьют в ожидании, когда поспеет баранина;

— в знак уважения хозяйка подает чай гостю двумя руками. Гость также должен принять пиалу двумя руками, этим он показывает уважение дому;

— у монголов всегда существовало правило «правой руки». Любые подношения вы можете принимать только правой рукой или двумя руками;

— при приеме гостей строго соблюдается правило — старшему по возрасту или тому, кому хотят подчеркнуть уважение, подают баранью голову и крестец, которые как бы символизируют целого барана;

— нерушимым правилом в Монголии всегда было забивать барана в честь дорогого гостя.

Монголы по сей день сохраняют и свято чтят древние обычаи кочевой жизни, живут в войлочных юртах практически автономно и обеспечивают свое существование за счет ведения натурального хозяйства.

Человек медлительный, степенный в понятии монголов почтенный человек; занятой, торопливый (европейский стиль) вызывает отторжение.

На тайлаганах или шаманских обрядах не следует прикасаться к шаманской одежде, бубну и тем более что-либо надеть на себя из шаманских атрибутов. Даже шаман не наденет на себя вещи другого шамана, а если в этом возникает острая необходимость, то только после многочисленных обрядов очищения. Категорически запрещается простому человеку произносить вслух шаманские молитвы (дурдалга).

Книгу Карпини нельзя рассматривать в отрыве от политической ситуации, создавшейся на момент выхода книги. Сложнейшая обстановка, в которой находился Апостольский престол после изгнания из Ватикана, требовала неимоверных усилий от папы Иннокентия IV по восстановлению своего авторитета. На самом деле книга Карпини всего лишь маленькая акция Ватиканского АГИТПРОПА.

Ватикану для восстановления своей власти в Европе требовалось насмерть перепугать европейцев, чтобы они стали сговорчивее с папой. А этого невозможно было сделать, не создав образа врага. Карпини максимально удачно справился с этой задачей, но для этого ездить дальше Галича ему совершенно не требовалось. Географические и кулинарные подробности монголов папу никоим образом не интересовали.

Книга Карпини — это не записки путешественника-натуралиста. Все подробности о монгольском быте вставлены с единственной целью — показать дикость монголов, жестокость, бесчеловечность и вместе с тем выносливость, неприхотливость и приспособленность к военным походам. Именно с этой целью Карпини выдумывал сверхчеловеческие монгольские качества. Никакой реальной основы под собой они не имеют. Умудриться не разглядеть истинного лица карпинской агитки — это не только ненаучно, это откровенное вредительство для науки истории. За такие вещи в детстве Остап Ибрагимович расстреливал из рогатки.

А вот откровенные небылицы, изобилующие в книге Карпини, поголовно все исследователи оценили неправильно. К ним отнеслись с пренебрежением или с откровенным издевательством. Иным вообще представилось, что Карпини это сделал от глупости или непомерной тяге к вранью. Хотя вышеупомянутые небылицы имеют вполне конкретное назначение.

На самом деле Карпини действовал в полном соответствии с законами жанра. Обычные записки путешественника о поездке в одну из восточных стран никогда бы не смогли вызвать массового интереса европейцев, и данная акция «агитпропа» Ватикана попросту прошла бы незамеченной. А вот именно благодаря небылицам «История Монгалов» вызвала живой интерес обывателя. Именно небылицы в первую очередь обсуждались на всех уровнях: от холопов до королей. Неграмотные люди взахлеб пересказывали друг другу ужасы про уродов и чудовищ, а вместе с этими рассказами несли в головы обывателей нужную Ватикану информацию о страшной монгольской угрозе и необходимости защиты от нее в виде объединения под покровительством папы.

Между прочим, наши современники с превеликим наслаждением смотрят на экранах различные триллеры про монстров и чудовищ. При этом без жалости платят немалые деньги за удовольствие. Почему же мы отказываем в любви к чудовищам нашим предшественникам? Они с не меньшей радостью посмотрели бы эти триллеры и ужастики. Но у них не было такой возможности, а книга Карпини как раз удовлетворяла подобные запросы. При этом учтите, мы смотрим фильм, заранее зная, что это выдумка, а люди во времена Карпини, узнавая про чудовищ, были почти уверены в их существовании. Что сильнее щекочет нервы и возбуждает фантазию?

Огромное множество современных людей свято верят в монгольскую Калку, монгол-мусульман, их переход через Кавказский хребет и при этом считают себя весьма критичными и проницательными людьми. Небылицы Карпини ничуть не уступают перечисленному по достоверности. К тому же они мастерски вплетены в картины повседневной монгольской жизни и оригинальны с литературной точки зрения. Карпини, по сути, начал протаптывать дорожку для многих современных фантастов:

«Когда они возвращались через пустыни, то пришли в некую землю, в которой, как нам, при нашем приходе ко двору императора, говорили за верное русские клирики и другие, долго бывшие среди них, Тартарийцы нашли каких-то чудовищ, имевших женский облик. И когда через многих толмачей они спросили их, где находятся мужчины той страны, чудовища-женщины ответили, что в той земле все женщины, которые только рождались, имеют человеческий облик, мужчины же имеют облик собачий (как, наверное, это приятно было слышать средневековым женщинам. — Прим. авт.). И пока они затягивали пребывание в вышеназванной земле, на другой стороне реки собрались воедино собаки, и так как была лютейшая зима, то все собаки-мужчины бросились в воду, а после этого на твердой земле стали кататься в пыли, и таким образом пыль, смешанная с водою, стала замерзать на них. И после частого повторения этого, на них образовался густой лед, затем они в сильном натиске сошлись для боя с Тартарийцами. А те часто метали в них стрелы, но стрелы отскакивали назад, как если бы они метали их в камни; также и другое оружие Тартарийцев никоим образом не могло повредить им.

Собаки же, сделав набег на них, ранили укусами многих и убили и таким образом выгнали их из своих пределов. И отсюда до сих пор еще есть у них пословица: «Твой отец или брат был убит собаками». Женщин же их, которых они взяли в плен, Тартарийцы отвели в свою страну, и они были там до своей смерти.

И пока то войско, именно Монгалов, возвращалось назад, оно пришло к земле Буритабет, которых они победили войною. Эти люди — язычники; они имеют удивительный обычай, а вернее сказать, достойный сожаления обычай, так как, когда чей-нибудь отец свершает долг человеческой природы, они собирают всю родню и съедают его, как нам говорили за верное…»

«Чингис-кан также в то время, когда разделил те войска, пошел походом против Востока через землю Кергис, которых не одолел войною, и, как нам говорили, там же прошел до Каспийских гор; горы же эти в той стороне, к которой они пришли, состоят из адамантова камня, почему и притянули к себе их стрелы и железное оружие.

Люди, заключенные среди Каспийских гор, услышав крик войска, начали ломать гору, и когда Тартарийцы возвращались туда в другое время, десять лет спустя, они нашли гору сломанною; но когда Тартарийцы попытались подойти к людям, они отнюдь не могли этого, так как перед ними было распростерто некое облако, за которое они никоим образом не могли пройти, потому что совершенно теряли зрение, как только доходили до него; те же, полагая наоборот, что Тартарийцы страшатся подойти к ним, сделали против них нападение, но как только они добрались до облака, то не могли пойти дальше по вышеупомянутой причине.

Но прежде чем дойти до вышеназванных гор, они шли больше месяца по обширной пустыне. Все продвигаясь оттуда к востоку с лишком на месяц пути, они прошли по большой степи и добрались до некоей земли, где, как нам передавали за вполне достоверное, они видели наезженные дороги, но не могли найти ни одного человека; но они так усиленно искали по земле, что нашли одного человека с его женой, которых привели перед Чингис-кана; и когда он спросил их, где находятся люди этой страны, те ответили, что живут в земле, под горами. А вышеназванный Чингис-кан, удержав жену, отправил этого мужчину со своими послами, поручая тем людям, чтобы они явились на его приказ.

Тот, придя к ним, рассказал им все, что им приказал Чингис-кан. Те сказали в ответ, что в такой-то день явятся к нему для исполнения его приказа, сами же тем временем соединились потаенными путями под землею, выступили против них в бой и, внезапно бросившись на них, убили очень многих. А эти, именно Чингис-кан и его подданные, видя, что они ничего не достигают, а скорее теряют своих людей, а к тому же они не могли выносить шума солнца; наоборот, в то время когда восходило солнце, им надлежало приложить одно ухо к земле, а верхнее крепко заткнуть, чтобы не слыхать этого ужасного шума, но и так все же они не могли остеречься, чтобы из-за этого многих из них не поубивали, побежали и вышли из вышеназванной страны.

Тех людей, именно, мужа с женою они взяли с собою, и те оставались до смерти в земле Тартарийцев. На вопрос, почему люди этой земли живут под землею, те сказали, что в одно время года, когда восходит солнце, бывал столь сильный шум, что люди никоим образом не могли выдержать; мало того, они даже били тогда в бубны, тимпаны и другие инструменты, чтобы не слышать этого шума. И во время возвращения Чингис-кана из этой земли, у них не хватило съестных припасов, и они ощущали сильнейший голод, но им удалось найти свежие внутренности одного животного; взяв их, они сварили, вынув только кал, и отнесли их к Чингис-кану; тот поел их вместе со своими. Поэтому Чингис-каном было установлено, чтобы не бросать ничего от зверя, ни крови, ни внутренностей, ни чего другого, что можно есть, за исключением кала…»

«Хирподана в то же время послал Оккодай-кан с войском на юг против Кергис, которых он победил на войне. Эти люди — язычники, они не имеют волос на бороде; обычай их таков: когда умирает чей-нибудь отец, то они от скорби вырезают на своем лице в знак печали как бы ремень от одного уха до другого.

Победив их, он пошел к югу против Арменов; но когда он переходил через пустыни, то они, как нам говорили за верное, нашли также некоторых чудовищ, имеющих человеческий облик, но у них была только одна полная рука, то есть как до локтя, так и после локтя, и то на середине груди, и одна нога, и двое стреляли из одного лука; они бегали так сильно, что лошади не могли их догнать, ибо они бегали, скача на одной ноге, а когда утомлялись от такой ходьбы, то ходили на руке и ноге, так сказать, вертясь кругом. Исидор называл их Циклопедами. А когда они утомлялись таким образом, они бежали по прежнему способу.

Все же некоторых из них Тартарийцы убили, и, как нам говорили русские клирики при дворе, прибывающие вместе с вышеназванным императором, многие из них приходили в посольстве вестниками ко двору вышеуказанного императора, чтобы иметь возможность заключить мир с ним».

Насчет этих строк всевозможные исследователи разделились на два лагеря. Первые, то бишь историки, стараются этих строк не замечать и таким образом сохранить научное лицо книги. Другие же исследователи насчет них возмущаются и объявляют книгу Карпини ненаучной. Но причем здесь научность, господа? Мы с таким же успехом можем обвинить в ненаучности Джонатана Свифта с его «Приключениями Гулливера».

Разве Карпини писал научную работу? Он что, претендовал на звание исследователя или натуралиста? Или хоть кто-то из его современников об этом заикался? Если через 400 лет кому-то потребовалось привлечь Карпини в качестве натуралиста, то это не его вина. Его книга есть заказной агитационный материал, выполненный в форме литературного произведения. Поэтому к веселым, интригующим выдумкам Карпини так и следует относиться, а не перетягивать их за уши в ранг научных открытий.

Как в канале радиосвязи низкая частота «едет» на высокой, так и в книге Карпини «нужные» идеи «едут» на выдумках. Как еще было привлечь внимание населения? Тогда не было ни газет, ни журналов, ни телевидения. Шоу-бизнес строился единственно на публичных четвертованиях. Поэтому каждая книга вынуждена была сама себя рекламировать и раскручивать.

Марко Поло, хотя его книга может претендовать на научность, тоже вставил много шокирующих читателя мест. Он даже умудрился всунуть сцены эротического содержания. Ему в отличие от Карпини не было необходимости кого-то пугать или куда-то призывать, а вот интерес к книге требовалось «подогревать», причем всеми доступными методами. В качестве примера приведем небольшую выдержку из Марко Поло:

«Добрых двадцать дней идешь по той стране, и нет тут ни постоялых дворов и никакого продовольствия; на все двадцать дней нужно запасаться едой для себя и кормом для скотины; хищные звери, смелые и злые, попадаются часто; остерегаться их нужно, они опасны. Замков и деревень тут, однако же, довольно.

Вот как, по их обычаю, женятся. Сказать по правде, никто здесь ни за что в свете не женится на девственнице; девка, говорят они, коли не жила со многими мужчинами, ничего не стоит; поэтому-то и женятся они вот так: придут сюда, скажу вам, иноземцы и раскинут палатки для побывки; тотчас же старухи из деревень и замков приводят к ним дочерей, по двадцати, по сорока и меньше, и больше, и отдают их странникам на волю, чтобы те жили с девками; а странники девок берут и живут с ними в свое удовольствие; держат при себе, пока там живут, но уводить с собою не смеют; а когда путешественник, пожив с девкой в свое удовольствие, захочет уходить, должен он ей подарить что-нибудь, какую-нибудь вещицу, чтобы девка могла, когда замуж выйдет, удостоверить, что был у нее любовник. Каждая девка так-то почитает нужным носить на шее более двадцати разных подарков. Много, значит, у нее было любовников, со многими она жила, и чем больше у девки подарков, чем больше она может указать любовников, с которыми жила, тем милее она, и тем охотнее на ней женятся: она, дескать, красивее других. Раз женились, жену любят крепко и чужую жену трогать почитается за большой грех, и того греха остерегаются.

Рассказал вам об их браках, сказать об этом нужно было. Приходить сюда следует молодым, от шестнадцати до двадцати четырех лет».

В принципе это все, что нам хотелось сказать о незабвенном труде Карпини «История Монгалов». Знакомство же с его книгой хочется закончить выдержкой из научной работы Сибирского отделения Российской академии наук:

«Фундаментальная библиотека Иркутского государственного университета обладает весьма интересным и еще не опубликованным фрагментом сочинения Плано Карпини. Фрагмент этот в 1925 году был извлечен из переплета книги, хранившейся некогда в библиотеке Иркутской духовной семинарии. Впервые обследовал его М. А. Шангин. С внешней стороны рукопись представляет собою пергаментный лист размером 29×23 см, потемневший и несколько потертый от времени и долголетнего употребления его в качестве переплетной обертки; верхняя часть листа обрезана. Рукопись написана отчетливым готическим почерком XIV века в два столбца. Заглавные буквы разрисованы красной и синей краской.

Этот случайно уцелевший обрывок большой рукописи содержит в себе 7-ю, 8-ю и часть 9-й главы первой части сочинения Карпини, публикуемой обыкновенно под заглавием «История Монгалов». Интерес этому придает рассказ Плано Карпини о том, что скоро по возвращении своем с Востока он позволил любопытствующим снять несколько копий со своей автобиографической рукописи, еще не вполне отделанной; “поэтому, — прибавляет он, — пусть никто не удивляется, найдя мою рукопись более подробной и более исправной, чем остальные, так как с тех пор, что я приобрел некоторый досуг, я пополнил, исправил и отделал ее в тех частях, где она была неполна”».

Так что пусть читатель не удивляется, если в России впредь регулярно будут «всплывать» новые отрывки книги Плано Карпини с еще неизвестными, но весьма требующимися для историков подробностями жизни «Монгалов».

Наследники Карпини

Возможно, книга Карпини не сотворила необходимого эффекта в полной мере: «напугать Европу адским вторжением». Полуграмотные европейцы XIII века оказались не такими легковерными простаками, как наши отечественные доктора наук, и не сподобились сильно развесить уши, но другой побочный эффект книги весьма пришелся на руку папе. Европа безоговорочно поверила, что на самом краю Азии, возле океана проживает огромное количество христиан.

Папе такой поворот сюжета весьма подходил. Он получал возможность использовать «неожиданный подарок» в любых ракурсах по своему усмотрению. Наиболее удобный из них, конечно, начать спасение далеких христианских душ от притеснения восточными народами. Самым эффективным способом усиления папского влияния в Европе считалось проведение «крестовых походов», поэтому вариант нового похода на Восток — «Китай — Монголия» наверняка неоднократно обсуждался. Но такой вариант требовал основательного укрепления веры европейцев в существование многочисленной христианской диаспоры Востока. В книге Карпини этому уделялось слишком мало внимания.

Задача следующего путешественника заключалась в том, чтобы в подробностях описать нелегкую жизнь христиан на Востоке и представить их в огромном количестве, а идею о страшных армиях и небывалом могуществе кочевников, наоборот, свернуть. Теперь европейцев необходимо было уверить, что они легко справятся с «отсталыми дикарями», что, конечно, полностью противоречило «наблюдениям» Карпини.

Карпини пришлось «сдать», выставить его человеком легкомысленным, склонным к преувеличениям. С другой стороны, с Карпини рассчитались полностью, сделав его архиепископом Антиварийским, поэтому какие с его стороны могли быть претензии.

Следующим «великим» путешественником к монгольскому императору стал якобы французский монах ордена миноритов брат Вильгельм де Рубрук. Не вызывает удивления, что монах оказался французский, ведь именно во Франции отсиживалось папство после своего бегства из Ватикана. Это основательное свидетельство имеющихся между ними тесных отношений. Поэтому, хотя монах отправился по инициативе французского короля, как бы не связанного с Ватиканом, все равно Рубрук ассоциируется с «роялем в кустах».

Является Рубрук единственным «автором» путешествия или это работа группы авторов, выяснить не представляется возможным. Кто такой Рубрук, также никому не известно. Даже его фамилия везде пишется по-разному: Рубрук, Руброк, Рисбрук, Рю-исбрук, Рюисброк, Рюисбрек. Где он родился, проживал или умер, данных нет. Указывают, что у города Касселя в Северном департаменте Франции есть фламандская деревушка Rubruk, но имеет ли она отношение к «знаменитому путешественнику», неизвестно. А вот то, что одним из основателей ордена миноритов, к которому принадлежал Рубрук, являлся Плано Карпини — факт вполне исторический.

Официальная дата написания его книги 1255 год, хотя нам представляется, что позже. Литературное мастерство Рубрука великолепно. Он несколькими штрихами раскрывает образ и внутренний мир практически всех описываемых людей, от погонщиков и толмачей до вельмож и императоров. Описание дорожных ситуаций по детализации и продуманности не уступает современным детективам. Даже удивительно, что столь «удалое» перо существовало в XIII веке.

В отличие от Карпини Рубрук намного лучше разбирается в географических особенностях местности от Европы до Яика (Урала), но дальнейший путь к Монголии полностью копирует с Карпини, из чего ясно, что Рубрук создавал свою книгу так же, не слезая с табуретки.

В книге «Путешествие в Восточные страны» Рубрук практически передирает сведения о жизни и быте монголов, представленные Карпини. Но поскольку сведения Рубрука и Карпини противоречат данным археологов и реальной действительности, это подтверждает, что «заказ» на данные сочинения оба получали в едином «отделе пропаганды» — Ватикане.

Зато в новой книге пропадает главное, чего добивался Карпини, монголы оказываются весьма заурядными кочевниками, не имеющими почти никакого вооружения и не догадывающимися о таких достижениях цивилизации, как осадные механизмы. Для многих профисториков наверняка это покажется новостью, но это всего лишь следствие того, что они просто не утруждали себя внимательным чтением трудов Рубрука.

О вооружении монголов Рубрук вообще высказывается редко и вскользь и тем самым подчеркивает ничтожность вопроса. Впервые монгольское оружие Рубрук увидел вообще только перед самым концом своего путешествия:

«Между морем и горами живут некие сарацины, по имени Лесги, горцы, которые также не покорены, так что Тартарианам, живущим у подошвы гор Аланов, надлежало дать нам 20 человек, чтобы проводить нас за Железные Ворота. И я обрадовался этому, так как надеялся увидеть их вооруженными, ибо я никогда не мог увидеть их оружия, хотя сильно интересовался этим. И когда мы добрались до опасного перехода, то из 20-ти у двоих оказались латы. Я спросил, откуда они к ним попали. Они сказали, что приобрели латы от вышеупомянутых Аланов, которые умеют хорошо изготовлять их и являются отличными кузнецами. Отсюда, как я полагаю, Тартариане сами имеют не много оружия, а именно только колчаны, луки и меховые панцири».

Вооруженных монголов Рубруку удалось увидеть только в конце своего путешествия, на обратном пути, уже на Северном Кавказе. До этого он так и не смог узреть у них хоть какого-нибудь оружия, как ни старался. И, как нетрудно заметить, у отсталых монголов даже нет сабель или мечей. Кстати, то же самое утверждает и Карпини. По его свидетельству у монголов ничего не было, кроме топоров. Мечи у монголов являются большой редкостью: «Богатые же имеют мечи, острые в конце». Историки в данном случае, естественно, предпочитают прикинуться дебилами и поголовно изображают монголов с огромными кривыми саблями.

Также у Рубрука отсутствует описание монгольского военно-промышленного комплекса. Но у Рубрука понятно: нет оружия — нет комплекса. Оружия потому и нет, что его никто не производил. Но вот почему у Карпини комплекса нет, а оружие есть, историкам еще предстоит отбрехиваться.

Почему же Карпини и Рубрука историки всегда ставят в один ряд? Почему ссылка на них всегда имеет якобы одинаковую цену? Ведь они полностью противоречат друг другу. Карпини утверждает, что монголы вооружены до зубов самым современным оружием, а Рубрук показывает, что оружия у них практически нет, «только колчаны, луки и меховые панцири».

Неужели историки не знают об этой разнице? Представьте себе — не знают! За 300 с лишним лет существования монгольской версии ни один историк не соизволил до конца ознакомиться с книгами Карпини и Рубрука, а после произвести их сравнительный анализ. Вот уж лень, так лень! Тут уместно вспомнить слова безымянного мальчика: «И эти люди запрещают мне ковырять пальцем в носу?!»

Естественно, обнажив вопиющую слабость Монгольской империи, Рубрук горячо призывает не церемониться с ней:

«И они все удивлялись, повторяя: «Зачем вы приехали, раз вы не хотите заключить мир?» Именно они в великой гордости превознеслись уже до того, что думают, будто вся вселенная желает заключить с ними мир. И конечно, если бы мне позволили, я стал бы, насколько у меня хватило бы сил, во всем мире проповедовать войну против них».

При этом Рубрук непринужденно настраивает европейцев на весьма легкую победу в войне с Тартарианами:

«Ибо если бы Тартариане узнали, что великий священник, то есть папа, поднимет против них крестовый поход, они все убежали бы в свои пустыни».

По сути, и войны-то никакой не требуется. Достаточно объявить крестовый поход и дело в шляпе. Монголы, только услышав о крестовом походе, добровольно растворятся, будто их никогда и не существовало.

Предваряя излишние вопросы, Рубрук делает разъяснения своим согражданам о том, каким образом монголам в прошлом удалось добиться столь обширных, но сомнительных успехов. Просто до этого монголы никогда не воевали с католиками, а одерживать победы над неполноценными людьми сарацинами, язычниками и т. п. труда не составляет.

«Мы проехали по равнине, на которой Тартариане победили Турецкого султана. Писать, как его победили, было бы слишком длинно; но один служитель моего проводника, бывший с Тартарианами, говорил, что их было не более 10 тысяч; а один Кург, раб султана, говорил, что с султаном было 200 тысяч, все на лошадях. На этой равнине, на которой происходила эта война, вернее это бегство, образовалось во время землетрясения большое озеро, и мне говорило мое сердце, что это земля открыла свои уста для принятия крови Саррацинов».

Этим маленьким примером Рубрук показывает, как монголы ничтожными силами завоевали огромные, но в основном пустые пространства. И понятно, если за дело возьмутся католики, то вопрос можно считать решенным. Для этого он не ограничивается простыми намеками на необходимость войны с Тартарианами. Поход на них, это не просто сотворение закономерного возмездия — это повеление Божье. В Армении Рубруку открыли величайшее пророчество, о котором европейцы пока не знают:

«Другого пророка зовут Акатрон; он при смерти своей пророчествовал о народе Стрелков, имеющем прийти с севера, говоря, что они приобретут все земли Востока, и (Бог) пощадит царство Востока, чтобы дать им царство Запада, но братья наши, подобно католикам Франкам, им не поверят, и эти стрелки займут земли с севера до юга, проникнут вплоть до Костантинополя и займут Константинопольскую гавань. Один из них, которого будут именовать мужем мудрым, войдет в город и, увидя церкви и обряды Франков, попросит окрестить себя и даст Франкам совет, как убить владыку Тартариан, а их тем привести в замешательство. Слыша это, Франки, которые будут в середине земли, то есть в Иерусалиме, набросятся на Тартариан, которые будут в их пределах, и с помощью нашего народа, то есть Армян, будут преследовать их, так что король Франков поставит королевский трон в Таврисе, что в Персии; и тогда все восточные и все неверующие народы обратятся в веру Христову, и на земле настанет такой полный мир, что живые скажут умершим: «Горе вам, несчастные, что вы не дожили до этих времен».

Это пророчество я читал уже в Константинополе, куда его принесли Армяне, там пребывавшие, но не обратил на него внимания. Но когда я поговорил с упомянутым епископом (Армянским), то вспомнил о пророчестве и обратил на него больше внимания. По всей Армении они считают это пророчество столь же истинным, как Евангелие».

Последующая история, конечно, показала, что данному пророчеству не суждено было сбыться по причине того, что принадлежало оно не армянскому пророку, а было выдумано лично Рубруком. Но это в последующем. А на момент оглашения данного пророчества оно обладало вполне притягательной силой и весьма успешно склоняло общественное мнение к необходимости похода на монголов под руководством мудрейшего папы.

Но и на этом уникальная работа Рубрука по подготовке к крестовому походу не заканчивается. Он еще и союзников во вражьем стане отыскал:

«Я обедал с упомянутым выше Сагенсой и получил много знаков уважения как от него самого, так и от его жены и сына, по имени Захарий, очень красивого и умного юноши; он спросил меня, пожелаете ли Вы (король Франции) оставить его у себя, если он приедет к Вам. Он так тяготится владычеством Тартариан. Сверх того, они называли себя сынами Римской Церкви и говорили, что если господин папа окажет им какую-нибудь помощь, то они подчинят Церкви все прилегающие к ним племена».

Несомненно, сигналом к крестовому походу на монголов должна была стать третья книга, написанная следующим путешественником ко двору монгольского хана. Но, очевидно, для предполагаемого похода обстоятельства не сложились должным образом или появились другие, более важные дела. Хотя Рубрук в конце своей книги на всякий случай оставил необходимый «задел» для третьей «экспедиции»:

«Тут (в Айне) нашли меня братья проповедники, четыре из которых ехали из Прованса во Франции, а пятый присоединился к ним в Сирии. У них был только один немощный служитель, знавший потурецки и немножко по-французски. Они имели грамоты господина папы к Сартаху, Мангу-хану и Бури, какие и вы дали мне, а именно просительные, чтобы те позволили им пребывать в их земле и проповедовать слово Божие.

Когда же я рассказал им, что я видел и как Тартариане меня отослали, они направили свой путь в Тефилис, где пребывают их братья, чтобы посоветоваться, что делать. Я им надлежаще разъяснил, что при помощи этих грамот они могут проехать, если пожелают, но должны запастись надлежащим терпением к перенесению трудов и хорошенько обдумать цель своего приезда, ибо раз у них не было другого поручения, кроме проповедовать, Тартариане станут мало заботиться о них, особенно если у них нет толмача. Что сталось с ними потом — не знаю».

Хитрый ход Рубрука, как, собственно, и остальное. Если потребовалось бы «создать» третьих путешественников, то вот живое свидетельство об их «отправлении» в Монголию. А не потребовалось, то Рубрук ничего и не утверждал. Он же ясно намекает: «Что сталось с ними потом — не знаю».

В виде отступления хотелось бы указать на небольшое обстоятельство, которое, по идее, требует от историков большого внимания. Переехав через Железные Ворота (Дербент), Рубрук вступил в область, разоренную тридцать лет назад двумя шальными монгольскими туменами (в дальнейшем победителями Калки). Но Рубрук про этих двух туменов ничего не знает! Причем здесь не важно, ездил Рубрук в Монголию или нет. В лице Рубрука Европа второй половины XIII века ничего не знает ни о какой Калке и переходе монголами Большого Кавказского хребта — вот это уже подтвержденный факт. Так что зря вы, граждане историки, плевали Суворову с Ганнибалом в лицо. Забирайте назад. Это теперь все ваше!

Основная часть книги Рубрука связана с описанием христиан-несториан. Рубрук поведал Западному миру о небывалой запруженности христианами стран Востока. Причем несториане, это такие христиане, которых можно одновременно признать своими, а можно объявить и врагами Святой церкви. Можно организовать крестовый поход под лозунгом «Спасем наших братьев по вере», а можно тот же поход обозвать очистительным от демонов в христианском обличии.

К тому же, как выяснил Рубрук, все монголы поголовно, включая великого хана, склонны принять католичество, вследствие чего очень тянутся к несторианам, но из-за невежественности несториан не могут в полной мере принять Христа. Этот несториано-монгольский окрас и является основным фоном произведения:

«Между ними, в качестве пришельцев, примешаны вплоть до Катайи несториане и Сарацины. В 15 городах Катайи живут несториане и имеют там епископа в городе по имени Сегин. Несториане там ничего не знают. Они произносят свою службу и имеют священные книги на Сирийском языке, которого не знают, отсюда они поют, как у нас монахи, совершенно не знающие грамоты, и отсюда они совершенно развращены. Прежде всего они лихоимцы и пьяницы; некоторые из них, живущие вместе с Тартарианами, имеют многих жен. Входя в церковь, они, подобно Сарацинам, моют себе нижние части тела, в пятницу едят мясо и, по сарацинскому обычаю, устраивают в этот день попойки. Редко бывает в этих странах епископ, может быть едва один раз в пятьдесят лет. Тогда они заставляют его поставлять в священники всех младенцев, даже в колыбели, отсюда все мужчины их — священники. И после этого они женятся, что совершенно противно учению святых отцов, и бывают двоеженцами, так как и священники, по смерти первой жены, берут другую. Все они преданы симонии, не исполняя даром ни одного таинства. Они озабочены судьбою своих жен и малюток, почему стараются не о расширении веры, а о наживе. Отсюда случается, что, когда некоторые из них воспитывают каких-нибудь сыновей знатных Моалов, то, хотя и учат их Евангелию и вере, однако своей дурной жизнью и страстями скорее удаляют их от закона христианского, так как жизнь самих Моалов и даже Туинов, то есть идолопоклонников, более невинна, чем жизнь этих священников…»

«Мы выехали из вышеупомянутого города (Кайлака) в праздник святого Андрея и там поблизости, в трех лье, нашли поселение совершенно несторианское. Войдя в церковь их, мы пропели с радостью, как только могли громко: «Радуйся, Царица», так как давно уже не видели церкви»…

«Когда мы возвращались, я увидел далеко перед концом двора (великого хана) в восточном направлении, примерно на расстоянии двух выстрелов из баллисты, дом, на котором был крестик. Тогда, сильно обрадовавшись и предполагая, что там находится что-нибудь христианское, я вошел с уверенностью и нашел алтарь, убранный поистине красиво. Именно по золотой материи были вышиты и настланы изображения Спасителя, Святой Девы, Иоанна Крестителя и двух ангелов, причем очертания тела и одежд были расшиты жемчугом. Здесь же находился большой серебряный крест с драгоценными камнями по углам и в середине и много других церковных украшений, а также перед алтарем горела лампада с маслом, имевшая восемь светилен. Там сидел один армянский монах, черноватый, худощавый, одетый в очень жесткую власяную тунику…

Затем он рассказал нам о своем прибытии, говоря, что явился туда за месяц ранее нас, что он был пустынником на земле Иерусалимской и что Бог три раза являлся ему, приказывая идти ко владыке Тартариан; когда он откладывал свое отправление, Бог третий раз пригрозил ему, повергнув его ниц на землю и сказав, что он умрет, если не отправится. Монах этот, по его словам, сказал Мангу-хану, что если тот пожелает стать христианином, то весь мир придет в повиновение ему, и что ему будут повиноваться Франки и великий папа; при этом он советовал мне сказать хану то же самое…»

«Настал праздничный день, монах меня не позвал; а в шестом часу меня позвали ко двору, и я увидел, что монах со священниками возвращался от двора со своим крестом, а священники с кадилами и Евангелием. Именно в этот день Мангу-хан устроил пиршество, и у него существует такой обычай, что в те дни, которые его прорицатели называют праздничными, или какие-нибудь священники-несториане — священными, он устраивает при дворе торжественное собрание, и в такие дни прежде всего приходят в своем облачении христианские священники, молятся за него и благословляют его чашу».

Как здесь не пустить слезу умиления. Праздники для монгольского Владыки мира назначают христианские священники. Причем не придворные священники, а просто «какие-нибудь священники». И назначают не тогда, когда действительно церковный праздник, а когда им левая нога подскажет. Все-таки европейские короли не так безоглядно доверялись христианским священникам, как монгольский хан.

В этом месте христиан, пожалуй, должно сильно распереть от гордости. А историки почему-то такие вещи совсем не рекламируют. Мы, например, о подобных «слабостях» монгольского хана в отечественных учебниках не читали.

«На следующий день, то есть в недельный день по Богоявлении, все священники-несториане собрались до рассвета в часовне, ударили в доску, торжественно пропели утреню, оделись в свои облачения и приготовили курильницу и благовоние.

И в то время, как они ожидали на церковной паперти, первая супруга (Мангу-хана) по имени Котота Катен, вошла в часовню со многими другими госпожами, со своим первородным сыном, по имени Балту, и другими своими малютками, и они распростерлись на землю, касаясь ее лбом по обычаю несториан, а после этого дотронулись правой рукой до всех образов, постоянно целуя руку после прикосновения; после этого они подали руки всем стоящим кругом в церкви. Это обычай несториан, входящих в церковь. Затем священники пропели многое, давая ладан госпоже в ее руку, и она полагала его на огонь, а затем они кадили перед госпожой.

После этого, когда был уже ясный день, она стала снимать у себя с головы украшение, именуемое бока, и я увидел, что голова ее плешива. Тогда она сама приказала, чтобы мы ушли, и, уходя, я увидел, как ей принесли серебряный таз. Я не знаю, крестили ее или нет, но знаю, что они не совершают обедни в палатке, а постоянно в церкви.

И на Пасхе я видел, как они крестили и с большой торжественностью освящали купели, чего они тогда не делали. И пока входили мы к себе в дом, явился сам Мангу-хан и вошел в церковь или часовню; ему принесли золоченое ложе, на котором он сел рядом с госпожою против алтаря. Затем позвали нас, не знавших, что пришел Мангу, и привратники обшарили нас, ища, нет ли при нас ножей.

Войдя в часовню, я имел на груди Библию и служебник. Я сперва преклонился пред алтарем, а затем перед ханом, и, пройдя мимо его, мы стали между монахом и алтарем. Затем они приказали нам пропеть псалом по нашему обычаю и петь вообще. Мы им пропели следующую прозу: «Гряди, о Святый Дух». А хан приказал принести наши книги, Библию и служебник, и внимательно расспросил про картинки, что они обозначают.

Несториане ответили ему, что хотели, так как наш толмач не входил с нами. Также, когда я первый раз был у хана, у меня на груди была Библия, которую он приказал принести к себе и долго ее рассматривал. Затем он удалился, а госпожа осталась там и раздала всем христианам, там бывшим, подарки, монаху она дала один яскот, а архидьякону священников другой. Перед нами она приказала положить насик, то есть материю широкую, как покрывало для постели, и очень длинную, и буккаран.

Так как я не пожелал взять их, то они послали толмачу, и тот удержал их за собою. Затем принесли питье, а именно рисовое пиво, красное вино, напоминающее собою вино из Рошелля, и кумыс. Тогда госпожа, держа в руке полную чашу и преклонив колена, просила благословения, все священники пели громким голосом, и она выпивала всю чашу. Даже и мне, и моему товарищу пришлось петь, когда она пожелала пить в другой раз.

Когда почти все были пьяны, то принесли пищу, именно баранье мясо, которое тотчас было съедено, а после этого, без соли и без хлеба, больших рыб, по имени карпов, от которых вкусил и я (монголы не едят рыбу. — Прим. авт.). Так провели они день до вечера. И когда опьянела уже сама госпожа, она села на повозку при пении и завывании священников и поехала своей дорогой.

На следующее воскресенье при чтении «Брак был в Кане» явилась дочь хана, мать которой была христианка, и поступила так же, однако не со столь большой торжественностью, именно она не давала подарков, а дала жрецам пить до опьянения и есть вареное пшено…»

«Но настала сыропустная неделя, когда впервые перестают есть мясо все восточные христиане, и главная госпожа Кота ту неделю постилась со всеми женщинами. Она приходила всякий день в нашу часовню и раздавала съестные припасы священникам и другим христианам, которые стекались туда в эту первую неделю в большом количестве для слушания службы…»

«В Великий Четверг я служил с их серебряной чашей и диском, а эти сосуды были очень велики; так же было и в день Пасхи. И мы причастили народ, как я надеюсь, с благословением Божьим. А они окрестили в полном благочинии в канун Пасхи более чем шестьдесят человек, и все христиане сообща этому весьма радовались…»

«В праздник святого Иоанна хан устроил великую попойку; я насчитал 105 повозок и 90 лошадей, нагруженных кобыльим молоком; так же было и в праздник апостолов Петра и Павла».

Любителей выпить должно перекосить от зависти, что они не родились в то время в Монголии. Где еще христианские праздники отмечают с таким размахом? «Кобылье молоко» в данном случае — хмельной напиток.

«Перед воскресеньем семидесятницы несториане постятся три дня, называемые ими Иониным постом, который тот проповедовал Ниневитянам, а армяне постятся тогда пять дней, называя это постом святого Серкиса, который считается у них наибольшим святым и про которого греки говорят, что он был канон.

Несториане начинают пост во вторник и оканчивают его в четверг, так что в пятницу едят мясо. И я видел тогда, как канцлер, то есть старший секретарь двора, по имени Булгай, предоставил им тогда мясное продовольствие в пятницу, и они благословили это мясо с большой торжественностью, как благословляют пасхального агнца. Однако сам Булгай не ел мяса (в пятницу), поступая так по наставлению мастера Вильгельма парижского, его большого друга. Монах сам поручил Мангу (великому хану) поститься эту неделю, что тот и исполнил, как я слышал.

Итак, в субботу семидесятницы, когда бывает, так сказать, армянская пасха, мы пошли в процессии к дому Мангу; …Итак, когда мы вошли пред его лицо, предупрежденные ранее, чтобы не касаться порога, священники-несториане поднесли ему ладану; он сам положил его в курильницу, и они кадили перед ним. Затем они пропели, благословляя его напиток, и после них монах произнес свое благословение, а в конце нам надлежало сказать наше. И когда он увидел, что мы держим у груди Библию, он приказал принести ее себе посмотреть и разглядывал ее очень тщательно. Затем, когда он выпил, причем старейший священник поднес ему чашу, они дали пить священникам. После этого мы вышли, и мой товарищ остался сзади; и когда мы были снаружи, он, готовясь выйти сзади нас, повернулся лицом к хану, кланяясь ему, а затем, следуя за нами, споткнулся о порог дома. В то время как мы шли впереди, направляясь с поспешностью к дому сына хана, Балту, наблюдавшие за порогом наложили руки на моего товарища и приказали ему остановиться и следовать за ними. Затем они позвали какое-то лицо и приказали отвести моего товарища к Булгаю, старшему секретарю двора и осуждающему виновных на смерть. А я не знал этого. Однако, оглянувшись и не видя его идущим, я подумал, что они удержали его, чтобы дать ему более легкое платье. Ибо он был слаб и так отягощен шубами, что едва мог ходить».

Произведение Рубрука по задумке должно являться продолжением книги Карпини. Именно для этого он вставил эпизод с порогом. Карпини в свое время в третьей главе изобрел некий смертельный грех для монголов, за который нарушитель неминуемо должен быть умерщвлен:

«…если кто наступает на порог ставки какого-нибудь вождя, то его умерщвляют точно таким же образом».

Рубрук, с одной стороны, желает во всем соответствовать Карпини, но с другой, видит полнейшую глупость выдумок предшественника, поэтому, стараясь повторить монгольские обычаи, он пытается придать им больше достоверности.

Описывая подобные обычаи Рубрук и Карпини воображают себе, что монголы живут в сооружениях, похожих на дома в привычном для европейцев понимании. Представляем, каково было бы их удивление, когда бы они узнали, что юрта конструктивно не имеет порога. К счастью для обоих, они дожили до старости в полной уверенности наличия порога в юрте.

«Мы же пошли к дому первородного сына хана. Этот сын имеет уже двух жен и помещается направо от двора своего отца. Увидев, что мы идем, он тотчас вскочил с ложа, на котором сидел, распростерся на землю, ударяясь о нее лбом и преклоняясь перед крестом».

А наши историки талдычат нам про какую-то веротерпимость монголов и склонность к мусульманству. Послушайте лучше католических «историков». Сын хана «Всея Вселенной» чуть землю насквозь лбом не прошиб перед католическим священником.

Читая о раболепном почитании католичества монгольскими ханами, отечественных историков, по идее, не должно покидать чувство ущемленного самолюбия. Ведь ими достоверно установлено, что ханы раболепствовали только перед православной церковью. Помните, как там: «На Руси да не дерзнет никто посрамлять церквей… все чины православной церкви и все ее монахи подлежат лишь суду православного митрополита… и т. д.» С одной стороны, мы предупреждали, что любовь монгольских ханов штука коварная, но с другой — исторический казус налицо. Русские церковные летописцы утверждают, что монголы млели от православной церкви, а европейские монахи-путешественники уверяют в любви оных исключительно к католическим течениям. А так не бывает! Кто-то из них врет! Хотя пусть читатель сам решает, где вранья больше.

«Встав, он приказал положить крест с большим почетом на новое сукно на возвышенное место рядом с собою. У сына хана есть наставник, один несторианский священник, по имени Давид, сильный пьяница, который учит его».

Пьяница-то пьяница, а вон как сына хана на католических священников натаскал.

«Затем Балту приказал нам сесть и дать священникам пить. И сам он тоже выпил, получив от них благословение (без благословения священников сын «императора вселенной» не позволил бы себе потребить. — Прим. авт.).

Затем мы пошли ко двору второй госпожи, по имени Кота, которая поклонялась идолам; ее мы застали лежащей в постели больной. Тогда монах приказал ей встать с постели и поклониться кресту с коленопреклонением и ударяясь о землю лбом, причем он стоял с крестом у западной стороны дома, а она у восточной. После этого они поменялись местами, и монах пошел с крестом к востоку, а она к западу, и, хотя она была так слаба, что едва могла стоять на ногах, он смело приказал ей, чтобы она распростерлась вторично, трижды поклоняясь на восток, по обычаю христиан. Она это и сделала».

В ежовых рукавицах держали католики монгольский императорский двор. Строго, конечно. Но, что делать? У католиков не забалуешься! Если бы Иван Калита или Дмитрий Донской в свое время прочитали Рубрука, то, глядишь, совсем по-другому «завернули» бы этих монголов. Пригласили бы католического священника, тот крест показал, они, хрясь об землю, и чего изволите? Куда проще?

Рубрук во время пребывания при дворе не все время посвящает владыке мира. Бывает, что не до него.

«Меж тем он (великий хан) вернулся в Каракорум и устроил великое торжество как раз в осьмой день по Пятидесятнице и пожелал, чтобы в последний день этого праздника присутствовали все посланники. Он посылал также и за нами, но я ушел в церковь крестить детей одного бедного немца».

Действительно, не до него. Своих дел по горло. Чтобы какой-то там владыка мира отрывал христианского священника по пустякам? Перебьется!

«Затем, когда она (вторая жена императора) снова легла на ложе и за нее были произнесены молитвы, мы пошли к третьему дому, где прежде жила госпожа христианка. По смерти ее заменила молодая девушка, которая вместе с дочерью господина (великого хана) радостно приняла нас; в этом доме все с благоговением поклонялись кресту; он был положен на шелковое сукно на возвышенном месте, и затем было отдано приказание принести пищу, а именно баранье мясо; когда его положили перед госпожой, она приказала разделить его между священниками. Я же и монах воздерживались от пищи и питья.

Когда же это мясо было съедено и было выпито много напитков, нам надлежало идти к помещению благородной девицы Херины, которое находилось сзади большого дома, принадлежавшего ее матери; при внесении креста она распростерлась на земле и поклонилась ему весьма набожно, так как была в этом хорошо наставлена, и положила его на возвышенном месте на шелковой ткани; все эти куски материи, на которые возлагался крест, принадлежали монаху.

Этот крест принесен был одним армянином, который прибыл с монахом, по его словам, из Иерусалима; крест был серебряный, весил около четырех марок и имел четыре жемчужины по углам и одну посередине; изображения Спасителя на нем не было, так как армяне и несториане стыдятся показывать Христа пригвожденным к кресту.

Этот крест они поднесли Мангу-хану, и Мангу спросил у армянина, чего он просит. Тот сказал, что он сын одного армянского священника, церковь которого разрушили Сарацины, и попросил у него помощи для восстановления этой церкви. Тогда хан спросил, за какую цену ее можно снова выстроить; тот ответил, что за двести яскотов, то есть за две тысячи марок. И хан приказал дать ему грамоту к тому, кто собирает дань в Персии и Великой Армении, чтобы тот выплатил ему упомянутую сумму серебра.

Отсюда мы пошли к четвертому дому, который был последним по числу и почету. Ибо этой госпожи хан не посещал, и дом ее был ветхим, и сама она была мало приятна, но после Пасхи хан приказал построить ей новый дом и новые повозки. Она так же, как и вторая, мало или, пожалуй, ничего не знала о христианстве, но поклонялась прорицателям и идолам. Однако при нашем приходе она поклонилась кресту, как ее учил монах и священники.

Там священники снова выпили. Из этого дома мы вернулись к себе в часовню, которая находилась поблизости, причем священники пели с громкими завываниями по причине своего опьянения, за которое там не подвергаются порицанию ни мужчины, ни женщины. Затем привели моего товарища, и монах сильно бранил его за то, что он коснулся порога».

Рубрук снова вынужден следовать Карпини. Тот ранее написал:

«Пьянство у них считается почетным, и когда кто много выпьет, там же извергает обратно, но из-за этого не оставляет выпить вторично».

По Рубруку получается, что мир захватила практически спившаяся нация, произведшая сей захват в перерывах между попойками.

Но почему же мы не находим таких данных в учебниках? Ведь Карпини и Рубрук практически являются иконами для современных ученых, и не только историков, кстати. Почему же одни места в этих книгах «документируют реальность подвижной системы координат», а другие не только ничего не «документируют», но считаются, если не «отсутствующими», то, по крайней мере, «без вести пропавшими»?

Вранье по сути своей многолико, а правда, она либо есть, либо ее нет. И можно ли считать научным подход, когда половина книги признается достовернейшей исторической правдой, а другая половина «утратившей юридическую силу» и на том основании замалчивается?

«В день Сретения находился я в неком городе по имени Айни, принадлежавшем Сагенсе и очень укрепленном по своему положению. В нем находится тысяча армянских церквей и две синагоги Саррацинов».

Нам помнится грозный окрик русского царя: «Москва третий Рим, а четвертому не бывать!» Историки это помнят: «Ну, как же?!» Рассуждают с умным видом, пальцы ко лбу прикладывают, глаза в потолок поднимают. А как же они проглядели Третий Рим, существующий задолго до всплеска амбиций грозного царя? Ведь Карпини, Рубрук и Марко Поло к этому времени описали огромную христианскую империю Востока, где давно назначаются епископы и архиепископы. Где при дворе каждого восточного владыки стоят несторианские церкви и часовни, а в каждом приличном городе армянских церквей не меньше тысячи. Попробовала бы какая-нибудь больная жена «владыки мира» не вскочить по стойке «смирно», и не грохнуться оземь, при виде христианского священника!

Руководство христианским миром Востока шло при этом из единого города, который по своей значимости был намного выше Ватикана. Марко Поло описывает его в своем произведении. Это город Мосул (Северный Ирак). Как же, граждане историки, вы умудрились проглядеть ТРЕТИЙ РИМ?

Это наверняка вызовет законное удивление многих читателей. Ведь историки нигде словом не обмолвились про существование оного Третьего Рима, хотя на тексты Карпини, Рубрука и Марко Поло ссылаются регулярно, если не сказать ежечасно. В чем причина столь «орлиной» слепоты?

А причина, оказывается, весьма банальна. Просто историки давно в курсе, что рассказы «любознательных первооткрывателей» про существование христианского мира Востока — выдумка. Заказной бред, сиюминутно потребовавшийся Ватикану для удовлетворения собственных нужд. Поэтому, поминая оных путешественников в школьных учебниках, они Третьего Рима на Востоке не касаются.

Надо бы им и с остальной чепухой получше разобраться и писать при этом на своих знаменах имя «Карпини» весьма осторожно. Писание подобных имен осторожности требует.

Может показаться, что мы уж слишком резко накинулись на отечественных историков за произведения каких-то итальянцев и французов. Мол, у них там, в Италии свои первоисточники, а у нас свои. В том-то и дело, дорогой читатель, что русские летописцы никаких подробных описаний монголов нам не оставили. Нечего им было описывать, потому как живых монголов в глаза никогда не видали. А все подробности о монголах, их религии, обычаях, вооружении российские историки полностью черпают из произведений вышеперечисленных зарубежных авторов. Соответственно, что оттуда подходит под скалигеровскую версию, они демонстративно вставляют в школьные учебники, а что не подходит, выплевывают не пережевывая. Когда-то же должен наступить конец подобной практике?

Созданы уже целые направления, казалось бы, серьезных наук: культура Монгольской империи, языки и письменность империи, фольклор и литература империи, символы и формулы власти, другими словами, политология, дипломатическая школа империи, имперская мода, толерантность империи. Дошло до того, что наряду с римским и англосаксонским правом появляется монголо-татарское. Еще немного, и мы встретимся с ним на страницах учебников права высшей школы.

Подкачала только военная стратегия и тактика. Военных почему-то не вдохновили «стратегические глупости» не служивших в армии историков.

Все «новейшие направления, высосанные из Монгольской империи» принадлежат российским ученым, а мы еще раз напоминаем, что русские летописцы не касались описания подробностей Монгольской империи. «Научные» направления отечественной науки выросли исключительно из рассказов, написанных «Колумбом Монголии» Карпини. Изыскания монгольской темы другими «путешественниками» лишь последующая обработка карпинских. Так что современные ученые, бездумно поклоняющиеся Карпини, справедливо заслуживают самой низкой оценки.

Пожалуй, пора им начинать прислушиваться к замечаниям других ученых, которые на практике сравнивали описания итальянцев с действительностью. Заключение их звучит весьма неутешительно: «Что касается этнографической фото- и киносъемки (костюмов, базаров, бытовых сцен, обрядов, святых мест, свадебных ритуалов и т. д.), оказалось, что эти материалы не имеют точек соприкосновения с картиной, нарисованной францисканцами».

Книга Рубрука заканчивается словами, которые полностью отменяют восьмую «статью» Карпини «Как надлежит встретить Тартарийцев на войне». Оказывается, ни на какую Европу они нападать не собирались. Заявления Карпини о том, что «вышеназванный Куйюк-кан поднял знамя против Церкви Божией и Римской империи, против всех царств христиан и против народов Запада», а также «придут они с тем, чтобы сражаться беспрерывно 18 лет», признавались ложью и личной выдумкой Карпини (чего отечественные историки по сей день, ввиду непомерной лени, еще не прочитали).

На повестку дня Рубрук выносил совершенно новую военную доктрину Ватикана:

«Если бы воинство Церкви пожелало пойти к Святой Земле, то было бы очень легко покорить все эти земли или пройти через них. Венгерский король имеет, самое большее, не свыше 30-ти тысяч воинов. От Кельна до Константинополя только сорок дней пути на повозках, а от Константинополя не будет стольких дней пути до земли царя Армении. Некогда проходили через эти земли доблестные мужи и имели успех; однако против них стояли весьма сильные неприятели, которых ныне Бог уничтожил с лица земли, и нам не следовало подвергаться опасности моря и зависеть от милосердия корабельных служителей, а той платы, которую надлежало заплатить за перевоз, хватило бы на издержки при путешествии по суше.

Уверяю вас, что если бы ваши поселяне, не говоря уже о королях и воинах, пожелали идти так, как идут цари Тартариан, и довольствоваться той же пищей, то они могли бы покорить целый мир».

Рубрук в отличие от Карпини призывает не «заготавливать к обороне все необходимое», а наоборот, отобрать мир у отсталых монголов, не имеющих металлического оружия, доспехов и осадных машин. Рубрук призывает Европу к нападению на слабого, спившегося противника. Немаловажно, что начинать «поход» он предлагает из Венгрии, хотя современные историки утверждают, что она к тому времени была сильно «разорена и обездолена». Не хотят историки Рубрука до конца читать. Лень-матушка! Понимаем. Но что поделать? Надо себя заставлять.

Тем не менее это не снижает агитационного накала, которым Рубрук «пропитал» свое произведение. Мастерство Рубрука влиять на подсознание обычных людей настолько велико, настолько тонко, что современным пиарщикам весьма полезно было бы у него поучиться. Он вроде бы обыденно, даже иногда слишком длинно повествует о совершенно прозаичных вещах, но повествование оставляет вполне конкретное настроение в подсознании читающего, которое в определенный момент, «получив виртуальную команду», способно направить мысли человека в требуемую Ватикану сторону.

При этом, как мы уже говорили, ученые совершенно не различают отличий идеологической разнонаправленности трудов Рубрука и Карпини.

* * *

Марко Поло единственный из авторов, кто действительно путешествовал по странам Востока. Такое заявление нам позволяет сделать анализ описаний, представленных в его книге, например, некоторых индийских обычаев и религиозных традиций.

Человек, который выдумывает некие ритуалы, обязательно подстраивает их описание под свое внутреннее понимание, как это происходит у Карпини и Рубрука. Марко же, даже зачастую не понимая их смысла или трактуя ошибочно, описывает полностью правильно. Так поступает только очевидец.

Но и книга Марко Поло не избежала цензуры Ватикана. Мы встречаем в точности переписанные с Карпини описания одежды, пищи и некоторых ритуалов, придуманных оным.

Естественно, никому из авторов не дозволялось забывать о «Пресвитере Иоанне» и, не глядя на описание многочисленных «аббатств буддийских монахов», регулярно вставлять в описание христиан-несториан. Ватикан, таким образом, соблюдал «преемственность путешествий» и не допускал образования противоречий или пустот в информационном поле. Поэтому необходимо весьма критически относиться к таким рассказам Марко Поло, как запрос «Хана Вселенной» о сотне учителей «способных отстоять свое мнение в прениях и способных ясно довести идолопоклонникам и прочему люду, что закон Христа — лучший из всех».

Однако книга Марко Поло, даже не глядя на некоторые преувеличения, является действительно ценным свидетельством данного исторического периода. Известный писатель-фантаст и историк Герберт Уэллс отозвался об этой книге так:

«“Путешествия Марко Поло” одна из величайших книг в истории. Она открывает перед нашим взором мир XIII столетия — столетия, которое увидело правление Фридриха II и начало инквизиции, она открывает так, как не под силу ни одной хронике».

К сожалению, о Руси в этой книге мало подробностей, к тому же они пересказаны со слов, много десятилетий спустя. Поэтому для нашей темы книга обладает весьма узким материалом. По мере изложения мы его почти весь представили.

* * *

Пожалуй, правильно будет вспомнить еще одного заграничного летописца, на которого иногда любят ссылаться отечественные ученые. Речь идет об иранском министре финансов Рашид ад-Дине. Полное имя Рашид ал-Хакк ва-д-Дунйа ва-д-Дин Фазлаллах ибн ал-Маула ас-Сахиб ал-’Азим ас-Са’ид, султан ал-хукама ва-л-хуккам фи заманихи ‘Имад ад-Даула ва-д-Дин Абу-л-Хайр ибн ал-Маула ас-Сахиб ал-Мадхи Муваффик ад-Даула ‘Али ал-Мутатаббиб ал-Хамадани, Шайхи.

У него встречаются повествования, которые переводчики предлагают считать нам описаниями Руси. Хотя персидские названия, совершенно не схожие с русскими, переводятся как русские и при этом логика перевода не улавливается. «Бан» мы должны понимать не иначе как «Рязань», «Урман» — Роман, а Улай-Тимур — Владимир. К тому же писал он их через много, много лет после русско-монгольских событий. Писал, конечно, не сам. Биографы сообщают нам, что у него имелись помощники: «Кроме того, для составления глав, связанных с историей Китая, у Рашид ад-Дина было двое китайских ученых; для истории Индии — буддистский монах Камалашри из Кашмира. Есть указания на то, что в работе принимал участие и французский католический монах». Если такой монах в действительности существовал, то толку от него оказалось весьма мало. Наверное, это был горький пьяница.

«…Сыновья Джучи Бату и Орда… булгары были многочисленный народ христианского исповедания, границы их области соприкасаются с франками. Услышав молву о движении Бату и эмиров, они снарядились и двинулись в поход с 40 туманами славного войска…»

Заметьте, из этих строк Рашид ад-Дина следует, что «Орда» — это брат Батыя, а вовсе не «армия» или «золотая юрта». Знаток истории и языков, ставленник монголов Рашид ад-Дин в XIV веке не имел ни малейшего понятия о существовании государства Золотой Орды. Как же современные историки теперь будут оправдываться?

Хотя и сам ад-Дин не подарок. Например, булгары, которых, по словам Рашида, вышло 400 000 войска против монголов, такой нонсенс, который обсуждать, мягко говоря, затруднительно. А то, что булгары через 300 лет мусульманства оказались христианами, характеризует Рашид ад-Дина (мусульманина) в лучшем случае как недотепу.

В описаниях походов монголов 1240 года отсутствует всего лишь… покорение Европы:

«Берке отправился в поход на кипчаков и взял Арджумака, Куранбаса и Капарана (очевидно, в плен), военноначальников Беркути. Потом в год свиньи, соответствующий 636 г. (14 августа 1238 — 2 августа 1239 г. н. э.), Гуюк хан, Менгу хан, Кадан и Бури направились к городу Минкас и зимой после осады, продолжавшейся один месяц и пятнадцать дней, взяли его. Они были еще заняты тем походом, когда наступил год мыши 637 (3 августа 1239 — 22 июля 1240 г. н. э.). Весною, назначив войско для похода, они поручили его Букдаю и послали его к Тимур-кахалка с тем, чтобы он занял и область Авир, а Гуюк хан и Менгу хан осенью того же года мыши, по приказанию каана, вернулись и в год быка 638 (23 июля 1240 — 11 июля 1241 г. н. э.), расположились в своих пастбищах. Вот и все!»

Можно только повторить за персидским историком: «Вот и все!» Какую местность понимать под «областью Авир», даже самые знатные «врунгели» до сих пор назвать не решаются. В любом случае с версией отечественных историков книги Рашид ад-Дина никак не стыкуются. А уж когда доходишь до строк: «Менгу-каан приказал изготовить 200 судов и на каждое из них посадить по 100 человек монголов в полном вооружении», невольно начинают возникать ассоциации с «подводными лодками в степях Украины».

Судно грузоподъемностью «100 человек монголов в полном вооружении», это очень большое судно. Петр I в 1695 году, готовясь к походу на Азов, собрав все деньги и всех мастеров по Руси, за весьма длительный срок, кроме плоскодонных лодок, построил 23 галеры, 2 корабля и 4 брандера, то есть только 29 более-менее крупных речных судов. Монгольские же пастухи, почти за 500 лет до Петра I, «легким движением руки» забабахали 200 крупнейших судов всего за несколько дней. Причем понадобились-то они всего один раз, так, за каким-то придурком погоняться. Но когда Менгу-каан этого придурка нашел, то корабля под рукой у него почему-то не оказалось: «За отсутствием судна нельзя было переправиться через Итиль (Волгу). Вдруг поднялся сильный ветер, вода забушевала и ушла в другую сторону от того места, где была переправа на остров. Благодаря счастью Менгу-каана, показалось дно, и он приказал пустить в ход войска и захватить [Бачмана]».

Зато перед Менгу, как перед Моисеем, «воды разошлись», и монгольские войска двинулись по дну «расступившейся» Волги. Явно мусульманин Рашид ад-Дин слишком зачитался Библией.

Ладно, мы не спрашиваем, куда разом все 200 кораблей подевались, что Волге пришлось из-за этого раздвигать свои воды и показывать дно, но пусть объяснят, почему вместо Батыя Менгу раскомандовался? Ведь нехорошо как-то с Батыем получается.

И вообще, могут ли описания министра финансов Ирана о Руси, сделанные через много лет после описываемых событий, быть безоговорочно точными? Если, например, нынешний министр финансов Ирана начнет описывать финскую военную кампанию 1939 года, проводимую Советским Союзом, все ли будет соответствовать исторической правде? Понятно, нынешний министр финансов имеет возможность залезть для этого в Интернет. А ведь Рашид ад-Дину залезать было некуда. Интернет, как нам сообщили, ему заменял «французский католический монах», который Интернету непомерно уступал.

Еще один момент вызывает у нас искреннее удивление. У Рашид ад-Дина была целая куча детей и огромное хозяйство. Когда же он успевал заниматься еще и научной работой? С утра корову подоить, огород вскопать, детям сопли вытереть, а потом на службу. Хватило бы у вас времени заниматься чем-то посторонним при наличии громадного хозяйства?

Мы хотим привести список его детей и имущества и вместе с читателем представить занятость Рашид ад-Дина домашними делами. Дети:

Хумам;

Алишах;

Маджд ад-Дин;

Али, наместник Багдада;

Махмуд, наместник Кермана;

Ахмад, наместник Ардебиля;

Пир Султан, наместник Грузии;

Джалал ад-Дин, наместник Рума;

Абд ал-Латиф, наместник Исфахана;

Шихаб ад-Дин, наместник Тустера и Ахваза;

Са’д ад-Дин, наместник частей Киликии (Тарс) и Сирии (Антакья, Киннасрин, Авасим);

Ибрахим Изз ад-Дин 1302–1318), наместник Шираза, кравчий ильхана Олджейту;

Гийас ад-Дин Мухаммад, наместник Хорасана, позднее (1327–1336) — визирь Абу Саида;

Кроме них, в одном из писем упомянут сын Абд ал-Мумин, наместник Семнана, Дамгана и Хувара.

Ознакомившись с подробным списком детей Рашид ад-Дина, всплывает весьма каверзный и непростой вопрос: почему обязанности монгольских наместников практически во всех странах Переднего Востока исполняют дети Рашид ад-Дина? Ведь Рашид ад-Дин, по всеобщему признанию, имел не монгольское, а еврейское происхождение. Следовательно, дети Рашид ад-Дина никоим образом не могут напоминать монголов. Довольно странные монголы управляли Передним Востоком в XIII–XIV веках, хотя историки пребывают в твердой уверенности, что речь ведется именно о монгольском владычестве. При этом историки требуют, чтобы все остальные граждане считали точно так же. Мы, например, пытались, но при всем желании нас такая уверенность не посещает. Поэтому предлагаем оставить данный вопрос открытым.

Богатства, которые Рашид ад-Дин скопил за годы своего визиариата, заключались прежде всего в земельных владениях. Это были имения в округах Басры, Мосула, Кермана, Бама, Тебриза, Хузистана, в Малой Азии и других. Рашид ад-Дин владел на правах мулька (безусловной собственности) 12 770 федданами (плужными участками), что составляло примерно 70–80 тысяч гектаров пахотных земель (для сравнения — в инджу, то есть личной собственности, ильхана Газана было 20 000 федданов), ему принадлежало примерно 170 тысяч крестьян; значительные земли были выделены им сыновьям и дочерям. Его владения не были ограничены территорией государства Хулагуидов. Земли в Сирии, Йемене и Индии были куплены или пожалованы ему местными правителями.

Рашид ад-Дин имел во владении множество садов и виноградников, 39 000 финиковых пальм, 250 000 овец, 30 000 лошадей, 10 000 верблюдов, 10 000 коров, 1000 быков, 2500 мулов, 1000 ослов, 50 000 штук домашней птицы. Он владел 4000 рабов. Двести из их числа, занятые в торговых операциях, приносили ему ежегодный доход 10 000 динаров каждый.

Из 35 миллионов динаров состояния 2,5 миллиона находились в его казнохранилище, остальные 32,5 были вложены в товарищества крупных оптовых торговцев — уртаков. Рашид ад-Дин получал свою долю дохода в виде мехов, текстильных, парфюмерных и лекарственных изделий. Кроме денежных средств, в его владении были драгоценные камни, ткани, золото, ценная утварь.

В Тебризе Рашид ад-Дину принадлежал целый квартал Руб’-и Рашиди («Рашидов квартал») в четверть города, построенный им на собственные средства. В этом квартале, согласно письму Рашид ад-Дина к своему сыну Са’д ад-Дину, было до 30 тысяч домов (то есть семейств жителей), 24 караван-сарая, 1500 лавок, ткацкие, красильные, бумажные мастерские, много садов, бань, складов, мельниц и монетный двор. Для орошения квартала был специально проведен большой канал, называвшийся Рашиди.

В кархане (мастерских) Руб’-и Рашиди работали искусные ремесленники, собранные из разных городов и стран. В медресе квартала обучалась тысяча студентов. В квартале была особая «улица улемов», населенная богословами, муэдзинами, чтецами Корана. В госпитале Даруш-Шифа («Дом исцеления») работало 50 лучших медиков из Индии, Китая, Египта и Сирии — окулисты, хирурги, костоправы. Каждый из них обучал по 5 молодых рабов Рашид ад-Дина. В библиотеке Руб’-и Рашиди было 60 000 книг по точным наукам, истории, поэзии и богословию, в том числе и тысяча списков Корана, выполненных выдающимися каллиграфами. После казни Рашида библиотека была разграблена, погибли некоторые его сочинения, хранившиеся там.

Близ Тебриза Рашид ад-Дин восстановил пять запустевших селений, поселив в каждом из них по 20 рабов и рабынь следующих народов: грузин (гурджийян), курдов (курдийян), абиссинцев (хабешан), негров (зенгийян) и греков (румийян). Рабы обслуживали два больших садоводческих хозяйства Рашид ад-Дина. Деревни были названы Гурджийян, Курдийян, Хабешан, Зенгийян и Румийян.

В летней столице ильханов городе Сольтание, достроенном ханом Ольджайту в 1313 году, Рашид ад-Дину также принадлежал возведенный на личные средства квартал Рашидийя с 1500 домами.

Мы очень коротко перечислили имущество министра финансов Ирана и повторяем вопрос: «Хватило бы у вас времени заниматься посторонними делами при таком обширном хозяйстве?» Скорее всего, нет. Кроме этого, Рашид ад-Дин вынужден был постоянно интриговать против своих врагов, которые сплошь окружали Иранский престол (а возможно, и весь Передний Восток). Это весьма затратное по времени занятие. К тому же в высшей степени азартное, ставка в указанной игре — смерть. Тоже, знаете ли, не настраивает на углубленное изучение наук. В конце концов противники победили. Рашид был казнен как государственный изменник и похоронен вначале на мусульманском кладбище, затем перезахоронен на еврейском.

Все вышеперечисленное придает непростой характер отношению к творчеству Рашид ад-Дина, если вообще можно вести речь о его личном творчестве. Во всяком случае, точно установлено, что очевидцем монгольских событий на Руси он не являлся. Описываемых им мест никогда не посещал. С живыми свидетелями событий беседовать возможности не имел. Поэтому серьезного интереса записи Рашид ад-Дина для нас представлять не могут!

Эпилог к части 1

Как мы уже высказывались, информационный взрыв последних десятилетий весьма скоро «подложит свинью» затянувшейся шутке про монголов в России.

К тому же скоро каждый шестиклассник начнет задаваться вопросом, почему период истории, означенный для других государств «Средневековьем», для России непременно именуется «древним», причем не просто «древним», а обязательно с привкусом «дремучести». Неужели Русь в самом деле была настолько темной по сравнению с теми же скандинавами — соседями самоедов или жителями солнечного Закавказья?

Ученическая любознательность может привести к взрывам дружного хохота над учителями и прочим стихийным бедствиям. Авторитет отечественной школы, таким образом, может быть поколеблен.

Во избежание нападения страшных несчастий на головы неповинных учителей предлагаем перенести изучение «истории Древней Руси» из шестого класса в первый, где дети еще не в полной мере овладели грамотой.

В дополнение считаем необходимым как-то поощрить профессиональных историков. Ведь не заметить, что в отечественных летописях за 400 лет монгольского ига нет ни единого описания монголов и само слово «монголы» также ни разу не упоминается, неимоверно сложно. Ясно, что для этого потребовался напряженный и самоотверженный труд множества коллективов. Добиться абсолютной слепоты при стопроцентном зрении, иначе как «геройством» не назовешь.

Часть 2

Берестяные грамоты Новгорода

«Женился бы, да нет при мне документов. Все в Ялте, в столе».

Из письма А. П. Чехова

Президент Российской Федерации Д. А. Медведев лично посетил мероприятия, посвященные празднованию 1150-летия Великого Новгорода. Не глядя на торжественность момента, новгородские историки в приветственной речи слезливо жаловались президенту, мол, развелось сейчас всяких писак. Пишут, будто Великий Новгород совсем не на этом месте стоял, где мы сейчас сидим. Мол, вы там ужо прикажите, чтоб писать прекратили. Хотим, как встарь, бредни народу про Новгород плести, а нам, чтобы за это ордена, премии и ученые звания.

Дмитрий Анатольевич, однако, не поддержал академиков в размазывании соплей и даже похвалил тех, кто ищет в науке разумное зерно, не оглядываясь на закостенелые стандарты. Хотя высказал предложение, чтобы малопроверенные факты не попадали сразу в учебные пособия. Затем, не останавливаясь, перешел к теме Великой Отечественной войны.

Все высказанное новгородскими академиками президенту о нехороших «писаках» в полной мере относится и к нам. Мы так же считаем, что современная версия истории Господина Великого Новгорода как центра евроазиатской торговли имеет не то чтобы изьяны, а целые ямищи и овраги. Насколько могли подробно, мы осветили этот вопрос в предыдущей книге «Криминал как основа происхождения Русского государства». Переписывать оттуда всю цепь приведенных доказательств и рассуждений не имеет смысла, это ведь совершенно другая книга. Но свой взгляд на происхождение Новгородской республики мы вкратце напомним. Если этого не сделать, то тем, кто не читал предыдущую книгу, ход рассуждений окажется не совсем понятен.

Поводом к написанию данной части книги явилось удивление многих наших читателей, связанное с тем, что новгородские историки в защиту официальной версии бравируют такими уникальными документами, как «новгородские берестяные грамоты». Якобы берестяные грамоты настолько органично вписались в их версию, что в учебники даже не потребовалось вносить никаких изменений. Мол, новгородские берестяные грамоты — это лишь еще одно побочное подтверждение того, о чем историки талдычут уже многие лета. Популярная научно-историческая литература буквально пропитана таким духом.

Естественно, обычные люди составили мнение о берестяных грамотах, исходя из того, что им представили учебники и популярные журналы. Ознакомиться же с подлинными материалами раскопок, изданных академией наук СССР, не у всех людей имеется возможность, поскольку труды Арциховского А. В., Янина В. Л., Кислова М. Н., Дрбоглава Д. А. и других замечательных ученых разосланы всего в одном экземпляре на край, область, республику и автономное образование. Да и то, не полным списком.

Понятно, что в условиях, с одной стороны, изоляции первоисточников, а с другой — довольно однобокого их представления научно-популярными изданиями, у населения сложился определенный стереотип отношения к берестяным грамотам. Вполне нормально, что простые люди, узнав наше мнение насчет Новгорода, задавали естественный для них вопрос: «А как же берестяные грамоты? Ведь они подтверждают академическую версию!»

Собственно, как раз этому и посвящена вторая часть настоящей книги. Но прежде чем перейти непосредственно к самим грамотам, коснемся версии «происхождения Новгородской республики», как мы и собирались.

Первое, что не может не вызывать недоумения у любого нормального человека, независимо от пола, возраста и темперамента, это наличие двух Новгородов на совершенно разных реках. Поскольку нынешний Новгород находится на реке Волхве, то Нижний Новгород должен находиться также на этой реке, ниже по течению. Именно об этом свидетельствует название «Нижний». Однако никакого Нижнего Новгорода мы на Волхве не наблюдаем. А наблюдаем его весьма далеко — на реке Волге.

Бывает, что города с одинаковыми названиями располагают на разных реках, но в таком случае к названию городов добавляют название рек: Ростов-на-Дону, Славянск-на-Кубани и т. д. Если же города с одинаковыми названиями находятся на одной реке, то к названию того, который находится ниже по течению, добавляется слово «Нижний»: Нижний Ольшан, Нижний Ломов и т. д.

Если же город расположен выше по течению относительно города, уже имеющего исходное название, в этом случае используют приставку «Верхний»: Верхний Ларс, Верхний Тагил и т. д.

Исходя из подобной практики, есть все основания утверждать, что город с названием Новгород должен находиться на реке Волге, выше по течению от Нижнего Новгорода. Поскольку дата образования Нижнего Новгорода 1221 год, значит, до указанной даты сам Новгород обязан был располагаться на Волге. Если бы до указанного срока Новгород располагался на Волхве, то названию «Нижний Новгород» было просто неоткуда взяться. Новгород на Волге так бы и назвали «Новгород на Волге».

Однако, как свидетельствует любая географическая карта, перед нами не Новгород на Волге, а именно Нижний Новгород. Отрицать или не замечать сей факт невозможно при всем желании. Хотя желание сие у некоторых велико и неуемно.

Основателем Великого Новгорода официально считается Рюрик. Мы тоже такого мнения. Расходимся лишь в том — где поставил Рюрик крепость, от которой «произошел» Новгород, и для чего?

Историки уверяют нас, что свое становление на Руси Рюрик начал со Старой Ладоги. Якобы был такой город на берегу Ладожского озера. Но вся загвоздка в том, что не было в IX веке никакого Ладожского озера. Было Нево-озеро или по-простому Нево-море, которое через Неву-реку соединялось с Варяжским (Балтийским) морем. Откуда же на берегу Нево-моря взяться такому названию, как Старая Ладога?

В то же время европейские летописи пестрят рассказами про русский город «Невогард» (гардами они называли города). Историки объясняют нам, что иностранцы, они тоже тупые были, они все время хотели Новгород написать, но у них это никак не получалось, вот от тупости они и писали Невогард. Это они таким словом Новгород обзывали.

Однако исторические факты больше свидетельствуют о том, что иностранные хронисты были вовсе не тупые, и на берегу Нево-моря находилась не Старая Ладога, а как раз этот Невогард. Именно от названия Нево-море и произошло название Невоград. И князья, которые правили в Невограде, назывались «невские». Точно так же, как в Киеве — киевские, в Ростове — ростовские, во Ржеве — ржевские.

Когда Рюрик впервые сел на княжение в Старой Ладоге, то есть в Невограде, он тоже стал называться «князь невский». И Александр Ярославович, которого несколько раз приглашали на княжение в Новгород из Невограда, был «невским» по этой же причине.

Историки нам, конечно, объясняют, что Невским он стал после того, как побил шведов на Ижоре, а Ижора оказалась притоком реки Невы. Хотя по логике в этом случае его бы следовало назвать «Ижорским», а не «Невским». Но историки настаивают — раз Ижора впадает в Неву, значит, Невским. Спасибо, что не «Атлантическим», ведь по воде от Ижоры и до Атлантики добраться можно.

Кстати, по свидетельству тех же историков, на битву при Ижоре Невский выступил все-таки из Старой Ладоги (Невограда) и основу его дружины составляли «ладожане» (невоградцы). Это вполне естественно. Невоград (Старая Ладога) занимал стратегическое положение. Поскольку в то время сухопутных дорог не существовало, и прочапать от Ильменя до Ижоры по лесам было практически невозможно. А если кто и пытался направить воинство через лес, то заканчивалось это весьма плачевно.

У Карамзина имеется описание подобного «сухопутного» путешествия, предпринятого историческим воинством. Не знаем, насколько оно исторически верно, зато весьма наглядно. Данное описание Карамзин относит к 1316-у году:

«Новгородцы укрепили столицу, призвали жителей Пскова, Ладоги, Русы, карелов, ижерцев, вожан и ревностно готовились к битве… Такое ужасное остервенение и многочисленность собранных в Новгороде ратников изумили великого князя: он стоял несколько времени близ города (Новгорода), решился отступить и вздумал, к несчастью, идти назад ближайшею дорогою, сквозь леса дремучие. Там войско его между озерами и болотами тщетно искало пути удобного. Кони, люди падали мертвые от усталости и голода; воины сдирали кожу с щитов своих, чтобы питаться ею. Надлежало бросить или сжечь обозы. Князь вышел наконец из мрачных пустынь с одною пехотою, изнуренною и почти безоружною».

Поскольку данное описание относится к XIV веку, то мы вполне допускаем, что оно имеет отношение к событиям в Новгороде на Волхве, то есть к нынешнему Новгороду. Хотя и без этого должно быть ясно, что местность, окружающая озеро Ильмень, почти непроходимая, как, впрочем, и большая часть древней Северной Руси. Если летом в сухую погоду или зимой на лыжах еще можно было вести речь о каком-либо передвижении, то весной и осенью в распутицу ни о каком сухопутном передвижении речи не шло. Единственными коммуникациями служили реки. Других «дорог» просто не существовало.

Там, где реки не имели соединения между собой, челны перетаскивали волоком (от слова «волочь»), то есть посуху. Такие места назывались «волоки». Они быстро обрастали инфраструктурой и со временем превращались в населенные пункты. В названиях таких населенных пунктов, как правило, присутствует корень «волоч» или «волок»: Волочек, Волоково, Волокаламск и т. п.

Передвижение товаров осуществлялось исключительно по воде. Соответственно, те места рек, где возможно было контролировать либо вообще перекрыть движение товаров, имели стратегическое значение. Такие места укрепляли в военном отношении, проще говоря, строили крепости. Построив крепость, ее владельцы получали возможность брать с купцов «плату» за проезд. Сегодня это называется «оформлять таможенный сбор».

Естественно, крепость становилась также препятствием для продвижения на территорию не только товаров, но и войск. Как раз эти функции в акватории Нево-моря (Ладожского озера) и его окрестностей выполнял Невоград (Старая Ладога). О Старой Ладоге в исторических кругах вспоминать не очень принято, хотя иногда прорывается информация о том, что ее оборонительные сооружения в инженерном отношении лет на 300 опережали «соседские».

Именно Невоград (Старую Ладогу) и захватил для начала пират Рюрик. Нам, конечно, объясняют, что Рюрик ничего не захватывал, просто его пригласили туда княжить. Народ-то был сплошь темный, тупой. От осознания собственной тупости страшно мучился и искал кого-нибудь поумнее. Для этого посылал разных гонцов и всем сообщал: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». Пока наконец сердобольный Рюрик не согласился из жалости управлять тупым русским народом.

Мы же считаем, что лихому бродяге и пирату Рюрику особых приглашений не требовалось, а стратегический город Невоград он попросту захватил и сделался в нем «князем невским». Возможно, местное население сильно не расстроилось. Платить налоги Рюрику или кому-нибудь другому — разница невелика. Зато на Невоград теперь никто не нападал. Связываться с сильным, храбрым Рюриком желания ни у кого не возникало.

Скорее всего, Рюрик «пришелся по душе» северным поморам, ведь они тоже были суровыми, воинственными людьми. Рюрик же, усилившись невскими хлопцами, стал подумывать о «расширении предприятия».

Поскольку единственными транспортными коммуникациями являлись реки, главный вопрос того времени звучал так: «Кто владеет реками, тот владеет миром!» Главным желанием правителя любого уровня было «Стать хозяином воды!» Если бы нашлось такое место, где сходились все водные артерии Евразии, то его хозяин автоматически становился самым влиятельным лицом в Европе и Азии и по совместительству самым богатым.

Как ни странно, такое место существовало. Сегодня оно называется Бельская возвышенность. Раньше оно имело другое название. Например, летописец Нестор назвал его «Оковским лесом». Очевидно, здесь сказалась привычка местного населения «окать»:

«Днепр же вытекает из Оковского леса и течет на юг (в Черное море), а Двина из того же леса течет, и направляется на север, и впадает в море Варяжское (Балтийское). Из того же леса течет Волга на восток и впадает семьюдесятью устьями в море Хвалисское (Каспийское)».

Как видим, место, где соединяются водные артерии от трех морей, не являлось секретным. А что такое «соединение трех морей»? Это и есть замок от всей евроазиатской торговли, а ключик от этого замка многие желали бы положить себе в карман.

Ныне это место ничем не примечательно. С появлением новых эффективных способов перевозки товаров оно утратило свое былое значение. Стоит там сегодня небольшой городишко Зубцов. А то, что об этом месте упоминает Нестор в «Повести временных лет», обсуждать не принято. Даже многие из тех, кто имеют сегодня исторические дипломы, об этом никогда не слышали.

Реки Днепр, Волга, Обща, Вазуза, Осуга, Лусса образуют здесь причудливый узор. Расстояние между ними зачастую не превышает пяти километров. Естественно, соединить их между собой не представляло большого труда, но между ними устраивали уже не просто «волоки». Реки соединяли «накатные» дороги.

Накатная дорога сооружалась из катов — древесных стволов одинаковой толщины, которые лежали поперек дороги и выполняли функцию обычных катков. Судна прямо в воде устанавливали на каты, и катаржане за небольшую плату моментально перетаскивали их из одной водной артерии в другую.

В этих местах в годы Великой Отечественной войны руководство Красной армии совместно с немецко-фашистскими захватчиками, умертвило полтора миллиона советских солдат, поэтому история данного места в годы советской власти оказалась засекречена. На археологические раскопки в тех местах наложили табу. Надеемся, теперь наступило время, когда правда о «тонкостях» стратегии РККА станет доступна общественности. Надеемся, археологам поставят задачу узнать правду о сотнях тысяч бездарно загубленных солдатских жизней. Остатки накатных дорог в этом случае также будут обнаружены. Они вполне могли сохраниться.

Вот это место и «подмял под себя» Рюрик. Здесь он построил фортификационные укрепления и остался насовсем. Теперь ему не было необходимости гоняться за купцами по всему «белу свету». Теперь добыча сама плыла (именно плыла) к нему в руки. Никто не мог миновать данного места, а если кто и пытался, используя обходные волоки, Рюрик такие попытки резко пресекал.

Историки, кстати, также утверждают, что Рюрик «срубил в Новгороде крепость», но тычут при этом в нынешний Новгород на Волхве. А на кой черт строить в городе крепость, если город сам по себе крепость? Еще глупее строить крепость рядом с городом, то есть рядом с крепостью.

Но у историков есть для таких случаев универсальное объяснение. Рюрик, мол, тоже тупым оказался, и крепость построил, естественно, в припадке идиотизма. Что с него, с пирата, взять? Ему лишь бы крепость построить. Это у них, у пиратов — любимое занятие. Строят и радуются, как малые дети. А где и зачем, тут у них ума разобраться не хватает. При этом историки зачастую указывают на старинное укрепление, стоящее недалеко от нынешнего Новгорода, и даже называют его «Рюриково городище», хотя археологи давно доказали, что данное укрепление существовало задолго до появления там Рюрика.

История земной цивилизации ни малейшим образом не подтверждает, что пираты любили заниматься зодчеством. И если уж Рюрик взялся за строительство крепости, значит, тому были весьма важные причины. А «застолбить» место, где стыкуется вся евроазиатская торговля, — причина важная. Только по этой причине Рюрик временно мог переквалифицироваться в «заслуженного строителя России».

Эта самая крепость и получила название Новгорода. После того как она обросла инфраструктурой и туда съехались представители половины торгового мира, она превратилась в великий город, который так и называли «Господин Великий Новгород».

Иногда проскакивают данные, что в Новгороде в начале второго тысячелетия проживало 400 000 человек, но историки при этом опять указывают на нынешний Новгород. Археологи же, рассуждая на тему площади интенсивного проживания на территории нынешнего Новгорода, пришли к другому выводу: «Определяя особо ценный объем древней территории, можно условно говорить примерно о 100 гектарах» (Памятники Отечества. Альманах Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры. 1/1982, с. 62).

Вы представляете себе проживание четырехсот тысяч человек на ста гектарах? Для такого количества народу даже туалеты на ста гектарах не разместишь. Сто гектаров — это малюсенький городишко, хоть по древним понятиям, хоть по нынешним. С чего бы его вдруг величать Великим, да еще Господином?

В военном отношении Новгород на Волге занимал уникальное положение. Любой противник, решивший совершить на него нападение, двигался исключительно «против течения», то есть медленно, прилагая для этого немалые усилия. Новгородская же дружина в любую сторону двигалась только «по течению», то есть молниеносно могла оказаться в любой точке Руси, имея полный сил, отдохнувший личный состав.

Новгород на Волге занимал неимоверную по тем временам протяженность. Расстояние между районами (концами), обеспечивающими деятельность инфраструктур на Волге, Вазузе, Днепре, Обще достигало 20 километров. Собрать общенародное вече в таких условиях не представлялось возможным. Поэтому в Новгороде пришлось ввести такой орган, как «совещание представителей». Депутаты представлялись от жилых районов (концов), купеческих гильдий и ремесленных артелей. Именно из-за этого политическое устройство Новгорода на Волге получило название республики.

На остальной территории Руси княжеская власть осуществлялась через бояр. Практически вся пахотная земля, угодья, рыбные запруды и т. п. принадлежали им. Крестьяне хоть и могли выбирать себе хозяина, но полностью зависели от него. В Новгороде (на Волге) боярская власть развернуться в полной мере не могла по причине отсутствия достаточного количества крестьян. Всевозможные артели и гильдии, по сути, являлись самостоятельными органами власти.

Подчинить жителей Новгорода при помощи военной силы также не представлялось возможным. Во-первых, для этого потребовалась бы огромная армия — не менее чем сто тысяч человек. А во-вторых, любое неосторожное действие властей сразу бы вызвало неудовольствие десятков стран Европы и Азии. Хотя, очевидно, это все-таки случилось.

В Новгороде проживало большое количество торговых представителей различных стран. Это вынуждало новгородскую власть решать сложные вопросы исключительно дипломатическим путем.

В нашем понимании, главной причиной происхождения Великого Новгорода являлось наличие пересечения водных торговых путей. Историки говорят абсолютно то же самое, но при этом тычут в место на карте, где в весеннюю и осеннюю распутицу человек вообще не имел возможности передвигаться. Захолустье в дремучих лесах ильменского озера, по мнению историков, и является главным центром пересечения купеческих караванов.

Многие уже задавались вопросом, как ильменский Новгород может олицетворять мировую торговлю, если с южной стороны он вообще не имеет соединения с водными артериями, а весной и осенью в этих местах пеший человек испытывает неимоверные трудности при передвижении. На это историки, не моргнув глазом, отвечают, что человек просто привязывал к себе морскую ладью с товаром (именно морскую, которая в несколько раз крупнее речной), и в этом случае шагать становилось гораздо легче. Прицепивши к себе ладью, он с легкостью преодолевал три сотни километров, которые отделяли судоходную часть реки Ловать от Смоленска. Вся эта дурость, вместе взятая, получила название «Великий торговый путь из варяг в греки».

Вынуждены сообщить историкам, что их излюбленный трюк в данном случае не катит. Объяснения исторических событий у них основываются на том, что все и всегда были идиотами: цари, народы, полководцы, разбойники и т. д., но в данном случае на это списать не удастся. Купцы не были идиотами и никогда не могли ими быть. В противном случае у них бы просто не оказалось денег. Глупых купцов в природе не бывает. Тот, кто занялся бы «тяганием» посуху морских кораблей, прогорел бы после первого «тягания». Ведь остальные купцы в это время перевозили бы товары по рекам, которых на Руси с избытком. Железный закон экономической целесообразности защищает купцов от обвинения в слабоумии.

Не хочется уже намекать на то, насколько лакомый кусок для грабителей представляла собой ладья с заморскими товарами посреди болотистых лесов Белоруссии. Бытовавшее в 70-х годах выражение «подводная лодка в степях Украины» уже признано шуткой, а «ладье по лесам Белоруссии» видно еще плыть и плыть…

Так что не было никакого таскания ладей из Ловати в Смоленск, что, кстати, подтверждают практические эксперименты, проделанные Лебедевым и Митляевым.

В данном случае берестяные грамоты вполне могут сыграть роль лакмусовой бумажки. Их тексты как раз раскрывают перед нами историю того места, которое ныне принято называть Великим Новгородом. Хотя человек достаточно знакомый с последними достижениями истории, как мы упоминали, сразу скажет: «Научно-популярные издания утверждают, что берестяные грамоты полностью подтверждают академическую версию!» Согласны с тем, что академическая версия трактует все именно так, но, может, давайте сами заглянем в тексты древних грамот. Так сказать, без посторонних интерпретаторов. Не настолько мы глупее этих самых историков, чтобы не разобраться.

Для начала обратимся к материалам раскопок, проведенных в Новгороде археологами А. В. Арциховским, М. Н. Тихомировым, В. Л. Яниным, В. И. Борковским, в обработке текстов Д. А. Дрбоглавом и А. А. Зализняком.

Прежде чем приступить к детальному обсуждению берестяных грамот, предлагаем ознакомиться с текстами наиболее характерных из них. Получив из первых рук представление о самих грамотах, гораздо легче станет обсуждать интересующие нас вопросы. Да и просто у человека не могут не вызывать интерес мысли, чаяния, суждения, просьбы наших далеких предков. Даже к соседу по лестничной клетке приятно заглянуть в замочную скважину, а тут такое дело!

Какие же темы из века в век интересовали простых, обычных людей? Если следовать академической версии, представленной в учебниках, то тексты берестяных грамот, очевидно, должны быть следующего содержания:

1. Ранний, так сказать, домонгольский период, очевидно, должен изобиловать всякими торговыми новостями, обсуждаться цена на хлеб в Неаполе, мед в Самарканде, янтарь в Эфиопии. Очевидно, больше половины из них должно содержать переписку иностранных торговцев на иностранном языке. Не могли же грамотные иностранные купцы не переписываться, когда обычные русские крестьяне занимались этим почти каждый день. Ну и русские купцы, соответственно, должны раздавать указания родственникам, кладовщикам, ключникам и т. д. Наверное, подобные тексты должны выглядеть как-то так: «Черевики в Париже купил, а трусы из Амстердаму», «Передай Андрополосу и Папандопулусу, пойду на их корабле», «Вильгельму 3 куны, Гансу гривна, Леонарду конь…», «Споможи Индиборгу ладьи до Смоленска дотащить, в греки не езжай, в Витебске не пьянствуй», «Криштофер еще пива просит», «…aber shuer… I liben…», «Как Себастьян из Царьграда пребудет, бархатом отдам», «Мазовецкому отмеряй, сколько попросит, не жадничай», «Robert atlas of the London, Christian too…», «Мойше не продавай, совести не имет», «Видел, как бегала ты до хазарина, еще раз сведаю, убью досмерти» и т. п.

2. В период избиения Руси монголами, пожалуй, переписку должна переполнять тревога за страну, за близких, за товары, а также патриотические призывы к борьбе с супостатом: «Враг приближается, закапывай урожай», «Антонио, картины никто не покупает, все ждут монголов», «Цименсий, сбывай товар по любой цене, а то монголы даром заберут», «Федорка в Ростове убили, а Селину его монголы в полон увели», «Милый Алекс, я вынужден покинуть…», «Корнелиус, на Руси неспокойно, сворачиваем торговлю», «Как греки добро соберут, наведаемся с кистенем», «Забудь обиды, выводи дружину» и т. п.

3. Период монгольского ига, по идее, должен отражать тяжесть народных мук, неимоверное мытарство и надежду на восстановление справедливости: «Где 500 гривен Неврюю обещанных», «Доберешься до Орды, хану привет передавай», «Жить от проклятого Берке невмочь», «Скоро жди с монголами в гости. Чаю завари», «Менгу-Тимур сестру в рабство забрал», «Кадыр-Берды произвел перепись», «Выхожу замуж за Субадая, он ничего, хорошенький», «Хайдару 3 куны, Бердибеку гривна, Абу-Саиду конь…» и т. п.

Интересно будет узнать, совпадают ли наши предположения, основанные на академической версии с реальностью? Соответствуют ли тексты настоящих берестяных грамот выводам академиков?

Для простоты восприятия мы расположили тексты берестяных грамот в хронологическом порядке: по возрастающей. Сначала следуют самые древние тексты, затем более поздние. На номера грамот не следует обращать внимания. Номера грамотам присваиваются по мере их нахождения, то есть номер грамоты является учетной цифрой и не имеет отношения к времени ее написания.

Мы представляем вниманию читателей несколько наиболее характерных грамот. Дело в том, что эти грамоты просто лежали в земле многие века, пока их оттуда не извлекли «нежные» руки археологов. Естественно, многие из них сохранились плохо. На некоторых можно разобрать несколько или даже всего одно слово. Отдельные грамоты вовсе не читаются. Так что, не глядя на внушительную нумерацию найденных грамот, имеющих весь текст и полностью читаемых, из них существует относительно небольшое количество.

Грамота № 527. XI век. Одна из самых древних грамот. Троицкий раскоп. Грамота сохранила лишь левую нижнюю часть.

«…дьши ньи… ати буде война, а на… мя почъну а молитеся… Гостятою къ кънязю» (а будет война, а на… начну молиться… Гостятино к князю).

Данных для толкования грамоты, конечно, недостаточно. Но прекрасно видно, что автор грамоты обсуждает какие-то будущие события, возможно, войну, и в случае их наступления предлагает свои меры.

Грамота № 423. Начало XII века. Ильинский раскоп.

«Поклонъ отъ Гюргея къ отьчеви и къ матери. Продвъше дворъ, идите же семо, Смольньску ли, Кыеву ли (продавайте двор и переезжайте в Смоленск или в Киев). Дешевле ти хлебе (хлеб там дешевле). Али не идете, а присеете ми граматичу, сторови ли есте».

Сын просит отца и мать продать двор и переехать в Смоленск или в Киев, поскольку там везде дешевле хлеб. А если они не будут этого делать, то просит сообщить об этом письмом. В конце интересуется их здоровьем.

Довольно странный факт для центра мировой торговли: хлеб настолько дорог, что легче вообще оттуда уехать. Это как-то ближе к голодомору, чем к торговому порту. На пересечении караванных путей, наоборот, все должно быть самым дешевым, в том числе и хлеб. В огромном торговом городе такого просто не могло случиться. Это исключено.

Придется данный вопрос рассмотреть более подробно.

Грамота № 421. Середина XII века (ориентировочно 1140–1148 годы). Ильинский раскоп.

«От Братяте къ Нежилу. Поиди соуноу домовъ свободнее еси (приходи, сын, домой, ты свободен). Паки ли не идеши, а послоу на тя ябьтьникъ (если же не придешь, пошлю на тебя ябетника — судебного исполнителя). Я заплатилъ 20 гривнъ, а ты свободенъ».

Братята заплатил за своего сына Нежилу 20 гривен и предлагает ему вернуться домой. По-видимому, Нежила совершил какое-то серьезное преступление и скрылся; штраф, который с него следовал, пришлось вносить отцу. Согласно Русской Правде, штраф 20 гривен («полувирье») взыскивался за отсечение у кого-либо руки или ноги, за ослепление человека либо за убийство своей жены.

Грамота № 69. Конец XII — начало XIII века. Неревский раскоп.

«От Тереньтея к Михалю. Пришлить лошакъ съ Яковьцемъ. Поедуть дружина Савина чадь. Я на Ярославли, добръ, здоровъ и с Григоремь. Углицане замерзьли на Ярославли. + Ты до Углеца, и ту плкъ дружина».

На обратной стороне грамоты написано единственное слово «Wтьр». Причем оно написано не потому, что просто не хватило места, места как раз осталось достаточно для целой строки. Скорее всего, это какой-то знак.

В грамоте Терентий сообщает Михаилу о том, что сам он находится в Ярославле и ладьи угличан стоят здесь же, скованные льдом. Возможно, это боевые ладьи. Похоже, что город Углич на время остался без своей дружины и Терентий призывает Михаила послать «до Углеца» дружину во главе с Савиным.

Знаком «Wтьр» на обороте грамоты Терентий, очевидно, заверяет подлинность письма или подает какой-то условный знак. На наш взгляд, грамота свидетельствует о подготовке бандитского налета на Углич. Возможно, первоначально она посылалась не в нынешний Новгород, это слишком далеко от Ярославля, а просто была сохранена на случай последующего разбирательства, и хранилась немалое время. Грамота найдена в строительном ярусе XIII века, но палеографически датируется XII веком.

Вот грамота начала XIII века. Возможно, современница «монгольской» Калки. № 510. Козмодемьянский раскоп.

«Съ сталъ бьшь Кузьма на Здылу и на Домажировца (вот Кузьма выступил против Здылы и Домажировича). Торговала еста сьломъ бьз мьнь (заключили торговую сделку относительно купли-продажи села без моего участия). А я за то сьло поруцнь (а я за то село выступил поручителем). И розвьли есть цьлядь и скотину, и кобылъ, и рожь (развезли по разным местам челядь, скотину, кобыл и рожь). А Домажиръ побегль нь откупивъ у Вяцьслава из долгу (а Домажир — отец Домажировича, убежал, не выкупив этого села у Вячеслава из долга). Како жь еста торговала, тако жь… (как торговали, так пусть…) истерю мою 6 сотъ пакы жь посли… (убытки мои шесть сотен, если же нет, пусть пошлют…)».

Проще говоря, Домажир купил у Вячеслава село ценой 600 гривен (примерно 120 килограмм серебра). Был обусловлен срок выплаты этой суммы, а до той поры поручителем за Домажира выступил Кузьма. Домажир до наступления установленного срока сбежал, не уплатив денег, а его сын вдобавок продал практически не принадлежащее ему село Здылу, который вывез из него челядь, скот, лошадей и зерно, очевидно, в другие свои владения. Кузьму при этом жестоко «кинули», он обязан уплатить как поручитель Вячеславу 600 гривен, почему он и требует разбирательства.

Что здесь можно сказать? За 800 лет на Руси ничего не поменялось.

Грамота № 531. Начало XIII века. Троицкий раскоп.

«От Ане покло ко Климяте (от Анны поклон Клименту). Брате господине, попецалуи о моемо орудье Коснятину (господин брат, позаботься о моем деле перед Константином). А ныне мзвета ему людеми (а теперь объяви ему перед людьми). Како еси возложило порукоу на мою сестру и на доцерь еи, назовало еси сьтру мою коровою и доцере блядею (по какой причине ты разгневался на мою сестру и ее дочь, называл сестру коровою, а ее дочь блядью). А нынеца Федо прьехаво, услышаво то слово и выгонало сьтру мою и хотело потяти (а теперь Федор, приехав, услышав тот упрек, и выгнал сестру мою и хотел убить). А нынеца, господине брате, согадаво со Воеламово, молови ему тако (а теперь, господин брат, посоветовавшись с Воеславом, скажи ему (то есть Константину) так). Еси возложило то слово, тако доведи (докажи свои обвинения). Аже ти возомолови Коснятино (если же скажет Константин). Дала руку за зяте (она поручилась за зятя). Ты же, браце господине, молови емо тако (ты же, господин брат, скажи ему так). Оже буду люди на мою сьтру, оже буду люди при комо буду дала руку за зяте, то те я во вине (если бы нашлись свидетели на мою сестру, если бы нашлись свидетели, при которых она якобы поручилась за зятя, тогда вина на мне). Ты пако, брате, испытаво, которое слово звело на мя поруку (ты же, брат, разузнай, какая причина возвела на меня гнев Константина). А буду люди на томо, тобе не сетра, а мужеви не жена (а если бы нашлись свидетели на том, я тебе не сестра и мужу не жена). Ты же мя и потении, не зеря на Федора (ты же меня и убей, не дожидаясь Федора). И даяла моя доци куны людеми с ызветомо, а заклада просила (моя дочь давала людям деньги (в рост) по всем правилам и просила заклад). И позовало мене во погосто (пусть вызовут меня для разбирательства). И язо прехала, оже онъ поехало проце, а рекя тако: Азо солю 4 дворяно по гривене сьбра (и я приехала, а он поехал прочь, сказав: «Шлю 4 дворян по гривне серебра»)».

Кстати археологи давно объяснили, что «Коснятин» — это всего лишь своеобразное произношение имени Константин. Однако историки по сей день пичкают нас рассказами о славном новгородском роде «Коснятиных». Возможно, указанные историки также считают, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс — это четыре человека. Специально для них сообщаем: «Нет, это всего два человека». Пусть возьмут себе на заметку.

Грамота № 61. XIII век. Неревский раскоп.

(начало не сохранено) «…з гостомо полотрьтиядесято гривьно сьрьбра (очевидно, речь идет о пересылке с «гостем» 25 гривен серебром. Огромная по тем временам сумма)…» Пробел в тексте. «…истины 10 пудово мьду, а три годы, а Ное самъведаете, кодцо исправить, кодь, что взятии, а ко мне кажить о всьмо».

Слово «истина» означает здесь основной капитал. 10 пудов меда — так же значительная ценность. Упоминание при этом о трех годах, возможно, свидетельствует о задолженности этого меда. «Ное» означает имя собственное — Ной, который сам ведает, что исправить, что взять. В конце автор просит обо всем ему подробно рассказать впоследствии.

Грамота № 771. XIII век. Неревский раскоп.

«Офимия каже весте къ тобе (Офимия сообщает тебе весть). Гривну серьбра присли на дьвке (пришли гривну серебра за девку). Детятию присли весте (с ребенком пришли об этом весть). Ажь долго буде медляти, присли весте (если тебе придется долго медлить, то тоже пришли весть)».

Здесь как раз тот случай, когда Офимия не сама пишет письмо, а за нее это делает другой человек. «Девка» — это холопка, челядинка, уступленная адресату на время или насовсем за гривну серебра.

Грамота № 420. 30–60-е годы XIII века. Ильинский раскоп.

«От Панка къ Захарьи и ко Огафону. Продал сорок бобров Миляте за десять гривен серебра. Олна же взьмь серьбро (так что взяв серебро), то же даи бобры (дай еще бобров), а даи серьбро Захарьи (а серебро надо отдать Захарьи)».

Из этой грамоты мы имеем возможность узнать стоимость шкуры бобра в середине XIII века. Гривна серебра — 196 граммов, соответственно, 10 гривен — 1 килограмм 960 граммов. Почти два килограмма серебра. Делим на 40 шкур, получается, по курсу валюты на 1 января 2010 года, шкура бобра стоит ровно сто евро. Совсем не дешево, знаете ли!

Грамота № 481. Последняя треть XIII века. Суворовский раскоп.

«Поклонъ от ловца (рыбака) ко Остафии. Посли грамоту оже куны на сеть и наимиту (пришли письмо и деньги на покупку сети и оплату наемного работника). А роже, каковъ Зеиду Бог даст ловъ, тако възмуть (что касается ржи, то ее возвращение зависит от того, какой Бог даст Зеиду улов. Очевидно, пойманную рыбу Зеид должен был обменять на рожь)».

Грамота № 53. Конец XIII века. Неревский раскоп.

«Поклонъ от Потра к Марье. Покосиле семь пожню, и Озерици у мене сено отъяли (покосил семь покосов, а Озерицкие у меня сено отобрали). Спиши списокъ с купной грамоте да пришли семо (перепиши данные с купчей на землю и пришли сюда). Куды грамота поведе, дать ми розумно (куда грамоту показать, мне понятно)».

Обычный человек купил себе участки для произведения на них покоса сена, но местные жители после того, как он закончил покос, сено отобрали. Теперь он просит свою жену, чтобы она прислала ему документы для подтверждения права на владение участками.

Грамота № 445. Первая половина XIV века. Найдена при рытье траншеи по пр. Ленина, на торговой стороне.

«Всяло горончаро (взял гончар) 2 сорока куницею, кобылу, 3 кожи, шапка, сани, хомуты. А целовало еси ко мнь (а ты клялся мне вернуть в срок взятое имущество), а не прислало еси (а ничего не вернул). Ясо погибло (я разорен)».

Хотя письмо лишено обращения и называет гончара в третьем лице, тем не менее он и являлся его адресатом, который не вернул долг.

Грамота № 50. XIV век. Неревский раскоп. В грамоте сохранились не все слова.

«3 дежи (кадки) трьтие… Радославомо дижя семая (седьмая кадка Радослава). Воислали 2 дежи (выслали 2 кадки)… дослаля не половия 13 улоки (половье — натуральный оброк, улка — очевидно, мера измерения объема). За Олександромо лонеского жита 13 улоки (за Александром прошлогоднего ячменя 13 улков). Олександре дале Коромолнику 3 улки верши (Александр дал Коромолнику 3 улки ярового хлеба). Волосе на Хомутини у… искорми (Волос из Хомутина у… накорми). Ладога 3 дежи (Ладога 3 кадки). Ондришку 4 улики искормили (Андрейке 4 улики скормили). 14 улки овиса Олександръ с Волосомо (14 улков овса Александр с Волосом)».

Данная грамота принадлежит людям, которые пользуются старинными, неизвестными мерами объема (а ведь это XIV век). К тому же Радослав, Ладога и Волос (Велес) — ведические славянские имена, они не могли принадлежать христианам. Весьма нехарактерный для ильменской местности факт, тем не менее имеющий место.

Грамота № 474. Конец XIV века (примерно 1380 год). Суворовский раскоп.

«…ця, господине, пережата черось меже детьее моихъ и жонъ (нарушена межа, принадлежащая моим детям и жене). Жона моя зобижона (жену мою обидели). Бога деля, господине оборони (ради Бога, господин, защити). Аз тоби клан… (очевидно, я тебе кланяюсь)».

Русские правовые кодексы предусматривали наказание за нарушение межи. По нормам Русской Правды: «А иже межу переорет (перепашет), либо перетес (перекосит), то за обиду 12 гривен». Весьма большая сумма.

Перед нами заявление о нарушении имущественных прав. Но автор хлопочет не о своей земле, а об участке, принадлежащем его жене и детям. Это обстоятельство заставляет припомнить статью 94 Русской Правды, трактующую существование в Древней Руси (историки XIV век на Руси относят к древнему периоду) раздельной собственности супругов. В указанной статье говорится о том, что после смерти первой жены, если вдовец, снова женившись, решил передать второй жене участок первой супруги, то дети от первого брака имеют право на участок своей матери. Следовательно, муж не получал наследственной доли в имуществе жены, а только управлял этим имуществом.

* * *

Мы привели тексты самых обычных берестяных грамот и ответственно заявляем, что существенных, коренных отличий от других грамот они не содержат. Совпал ли их смысл с нашими предположениями и ожиданиями? Однозначно нет. Тексты берестяных грамот никак не соответствуют академической версии. Они ее не подтверждают.

С иностранными купцами вообще недоразумение. Не писали эти купцы друг дружке совсем. Ни один занюханный Диего не написал никакому Антонио или Гансу даже строчки. Так как же, граждане историки, у нас насчет всемирной торговли? Может, потрудитесь объяснить, почему археологи ни одной иностранной купеческой записки не обнаружили?

Однако рано мы обрадовались! Не долго музыка играла, не долго фрайер танцевал… Нашли-таки историки веские доказательства того, что обсуждаемое место было центром европейской торговли. Целую иноземную факторию откопали (в прямом смысле откопали). Любого несогласного или сомневающегося такой факт разит наповал, и ему ничего не остается, как только лежать вповалку.

Фактория вышеназванная располагалась в Готском дворе, и раскоп, который здесь произвели, назвали Готским. Понятно, когда целый двор готических мужиков собрался, это не меньше чем европейскую торговлю обозначает. Стали бы эти готические мужики по всяким перифериям шляться?

Наверное, всем интересно, что же такого замечательного выкопали в Готском дворе? А выкопали там целую грамоту! Одну всего, правда, но очень ценную и очень готическую. Номер этой грамоте присвоили 488. По ней-то историки и вычислили, что вот это место, которое теперь именуется Великий Новгород, было скопищем иностранных торговцев, кои лезли сюда необозримыми толпами, сбивались в огромные кучи и чего-то продавали.

Приводить оригинальный текст грамоты, возможно, не представит интереса, потому как не все еще сегодня на Руси настолько владеют латинским языком, чтобы читать его в готическом исполнении. Мы лучше приведем результаты прочтения и палеографического анализа изложенного в грамоте исследователем Д. А. Дрбоглавом:

«Текст грамоты написан мелким готическим обиходным курсивом, на латинском языке. Первые три строки содержат 1 и 2 параграфы 94-го псалма Давида из Ветхого Завета. Текст не обнаруживает расхождений с каноническими текстами 94-го псалма в изданиях Библии на латинском языке. Четвертая строка содержит указание следующих одна за другой частей литургического комплекса, связанного с Девой Марией. Пятая строка переводится как: «Книги священного Завета. В апрельские календы — три чтения из Евангелия». Шестая строка содержит текст: «Бог есть и…».

Детальный анализ всех частей позволяет высказать соображения, подводящие к датировке написания грамоты».

В разделе датировки у Д. А. Дрбоглава делается такое предположение:

«Над буквой «i» еще не заметно последовательного использования точки, в то время как ее наличие могло бы более убедительно свидетельствовать о XV веке, как о более вероятном времени написания грамоты… Конец XIV начало XV веков представляется наиболее вероятным временем составления грамоты № 488».

Вот теперь всем видно и понятно, раз тут аж два псалма нашли, значит, торговал означенный Новгород со всей ивановской, в смысле со всем миром. Разве поехали бы эти готические мужики в какое захолустье? Им непременно центр всей торговли подавай. И правильно! Чего мелочиться?

Откуда же эти смелые готические мужики к нам на Русь пожаловали? Кто их сюда, интересно, направил? Судя по тому, что двор у нас не остготский и не вестготский, значит, прибыли они не иначе как из IV века новой эры. И направил их, стало быть, не ниже чем сам Германарих. Хотя вот неувязка, Германарих хоть и долго прожил, говорят до ста лет, но тут другое измерение получается. С IV века до XIV не сто, а целая тысяча выходит. Не мог старик столько протянуть, да и готические мужики, пожалуй, тоже.

Может, историки готических мужиков с готическим стилем перепутали? Действительно, был такой стиль в архитектуре Европы, наравне с мавританским, арабским, перпендикулярным и т. п. Только этот стиль торговать не ездил. Он больше по заборам сидел и еще из него крыши делали. А вот чтобы пеньку на воск менять, так этого за ним не замечалось.

Тогда, если никаких готических мужиков в XIV веке существовать не могло, откуда же Готский двор взялся? С чего это историки двор Готским решили обозвать? Так тут все просто. Помните, как псалмы написаны? «Мелким готическим обиходным курсивом». Вот и вся разгадка. Как только кто-то выронил бересту с «мелким готическим курсивом», так двор сразу и стал «Готическим», а захолустье, естественно, центром европейской торговли.

Чтобы внести для читателя некоторую ясность с Готским двором, поясним, что «Готский двор» — это всего лишь неудачная попытка привязать Новгород (на Волхве) к торговле с Готландией, основным партнером которой в торговых делах на самом деле являлся Смоленск.

«Смоленск имел знатную торговлю с Ригою, с Готландиею и с немецкими городами, чему доказательством служит договор, заключенный с ними смоленским князем Мстиславом Даниловичем в 1228 году».

Так что Смоленск, а не Новгород (на Волхве) заключал договора о торговле с европейскими соседями. Весьма интересным и показательным нам представляется окончание текста договора 1228 года:

«5. Когда смоленский князь идет на войну, то ему не брать немцев с собою, разве они сами захотят участвовать в походе. И россиян не принуждать к военной службе в земле немецкой.

6. Епископ Рижский, мастер Фолкун и все другие рижские властители признают Двину вольною, от устья до вершин ее, для судоходства россиян и немцев. Если — чего Боже избави — ладия русская или немецкая повредится, то гость может везде пристать к берегу, выгрузить товар и нанять людей для вспоможения; но им более договорной цены с него не требовать.

Сия грамота имеет для Полоцка и Витебска то же действие, что и для Смоленска. Она писана при священнике Иоанне, мастере Фолкуне и многих купцах рижского царства, приложивших к ней свои печати…»

Сведений же о подобных договорах с участием Новгорода (на Волхве) история не содержит. Новгородский двор, который историкам неймется представить торговым, можно было бы обозвать «Готландским», а не «Готским». Да вот беда, «готландского обиходного курсива» в природе никогда не существовало.

Имеется множество упоминаний об интенсивном участии Пскова в делах торговых. Это не может вызывать сомнений, поскольку Псков имел непосредственный выход в Финский залив Балтийского моря через Чудское озеро и Нарву.

Упоминание в смоленском договоре 1228 года Полоцка не случайно, ведь именно через Полоцк и Витебск, стоящих на Двине (Даугаве), проходил настоящий «Великий торговый путь из варяг в греки».

* * *

Говоря о берестяных грамотах, уместно привести высказывание Андрея Анатольевича Зализняка, известного российского лингвиста:

«Любопытное отклонение состоит в том, что все-таки есть некоторые более длинные письма, нарушающие принцип лаконизма. Это, как правило, женские письма. Они в иной тональности, и нет ограничения на кратчайший объем. Надо сказать, сам факт, что какие-то письма написаны женщинами, был чудовищным сюрпризом для историков. Представить себе, что была хотя бы одна женщина, не княгиня, а просто новгородская жительница, которая умела писать, совершенно не входило в традиционные понятия историков».

Не только грамотные женщины, но и грамотные люди низшего сословия не укладывались в сознание многих историков до того момента, как обнаружили первую берестяную грамоту. Мы уже обсуждали, какими низкоморальными уродами ученые показывают наших предков, в полной мере это относится и к вопросам грамотности. Берестяные грамоты самим своим существованием доказали беспочвенность подобных суждений.

Хотя и тут находятся «мудрецы», которые утверждают, что берестяные грамоты — это всего лишь свидетельства трудов профессиональных писцов. Якобы в ходу была привычка обращаться к профессиональным писцам, с целью продиктовать кому-нибудь письмо, а те за небольшое вознаграждение с удовольствием это исполняли.

Подобные сомнения рассеивают даже не сами берестяные грамоты, а «орудия», которыми эти грамоты писались, — железные, бронзовые, костяные стержни-писала. Таких писал на одном только Неревском раскопе найдено свыше семидесяти. Далекий предок авторучки был не редким предметом, а такой же бытовой вещью, как гребень или нож. Наивно думать, что семьдесят писал потеряно в одном месте профессиональными писцами. Они потеряны людьми, жившими здесь и писавшими письма без посторонней помощи.

Еще один аргумент в пользу поголовной грамотности, который сможет понять и оценить истинно русский человек: каменные стены церквей покрыты древними процарапанными надписями.

Такие надписи, их называют «граффити», в изобилии испещрили стены Софийского собора, знаменитых церквей Спаса-Нередицы, Федора Стратилата, Николы на Липне и многих других. Часть этих надписей носит служебный характер. Например, в церкви Николы на Липне в алтаре, где во время богослужения помещались священнослужители, на стенах записаны дни поминания умерших. Но большинство надписей находится там, где во время службы помещались не церковники, а прихожане.

В. Л. Янин пишет об этом так:

«Своим происхождением такие граффити обязаны скуке церковного обряда. Вместо того чтобы молиться, прихожане извлекали из кожаных чехлов свои «перья» и царапали стены. Порой надписи благочестивы: «Господи, помоги рабу своему», но чаще мысли владельца «писала» были далеки от благочестия. Он оставлял деловые записи, подобные записям на бересте. Так, на стенах церкви Спаса-Нередицы нацарапано: «На Лукинъ день взяла проскурница пшеницю», «Лазорь писал грамоту». Или рисовали картинки. Или кто повторял азбуку, особенно если ему было немного лет. И во всех случаях инструментом для письма по штукатурке служил стержень, применявшийся для писания на бересте. Вполне понятно, что до открытия берестяных грамот обилие надписей, процарапанных на церковных стенах, казалось загадочным, а в орудии письма на штукатурке предполагали шило или обычный гвоздь».

Берестяные грамоты не были узко новгородским явлением. Они широко употреблялись на Руси. Берестяные грамоты найдены в Смоленске, где работала экспедиция Московского университета под руководством Д. А. Авдусина. Экспедиция Г. П. Гроздилова обнаружила древние берестяные тексты в Пскове. С 1966 года экспедиция Института археологии ведет успешные раскопки в Старой Руссе. В 1980 году берестяную грамоту нашел при раскопках в белорусском городе Мстиславе археолог Л. В. Алексеев. В 1983 году первая находка была сделана в Твери.

Новгородские грамоты на бересте являются одним из самых замечательных открытий отечественной археологии XX столетия. Их называют и драгоценными свитками березовой коры, и самым поразительным чудом человеческого познания. В действительности они такими и являются.

А вот объявить их находку сенсацией поторопились. Сенсация — это то, что производит переворот в науке и выводит ее на более высокий уровень. Случилось ли это с наукой историей? Абсолютно нет! Тексты «драгоценных свитков березовой коры» подогнали под академическую версию, провели торжественный митинг, похлопали в ладоши. Собственно, научную сенсацию на этом объявили «закрытой», поскольку для академической версии она больше не представляет интереса. Дальнейшие тексты берестяных грамот признали считать выполняющими декоративную роль к уже имеющимся. Только вот с нашей точки зрения, грамоты на бересте — «самое поразительное чудо человеческого познания», своего слова еще не сказали.

Отличительной чертой берестяных грамот является их независимое происхождение. В официальных исторических текстах легко отыскиваются следы последующей корреляции и подгонки под «нужды политического момента». Ни одна историческая летопись не является беспристрастным, нейтральным изложением. Берестяные грамоты полностью лишены этого недостатка. Лингвист А. А. Зализняк так высказался на данную тему:

«Берестяные грамоты оказались прямой противоположностью. Это записки, касающиеся ровно той части древней жизни, которая всегда скрывалась официальной литературой, всегда считалась недостойной фиксации. Это простейшие записки внутри семьи или от хозяина дома к домочадцам, или к зависящим от него людям, которые живут на его усадьбе, или ремесленникам, которым он заказывает изготовить какие-то предметы или что-то продать, что-то купить. То есть обстоятельства текущей жизни являются главным содержанием этих писем. Кроме того, это обстоятельства семейной жизни, отношения между людьми, ссоры, угрозы, судебные дела и т. д. — все то, что занимало людей на уровне ежедневного существования, а не на уровне официально-праздничного бытия».

Поскольку темой нашего повествования является Господин Великий Новгород, то мы будем вести речь о новгородских берестяных грамотах. При необходимости мы вспомним о грамотах других городов и сразу оговорим это.

Главная тема, которой посвящено подавляющее большинство берестяных текстов XII века, — это… деньги. Деньги в разных формах их применения — при уплате долга, при покупке, уплате штрафа и продаже собственности.

Демьян приказывает своему адресату продать коня за любую предложенную сумму, запомнить, что он на этом потеряет, и внушить Кузьке, чтобы тот не потерял деньги, потому что Кузька человек ненадежный (№ 163). Прокша советует Нестору заплатить шесть гривен, а штраф не платить (№ 115). Автор грамоты 78 пишет: «Возьми у Тимошки, Воицина шурина, одиннадцать гривен за коня, а также сани, хомут, вожжи, оголовье и попону». Семко, который тогда же бывал или жил в Переяславле под Киевом, прослышав, что его адресат Кулотка продолжает числить за ним долг, о чем сказал Несде, сообщает, что долг этот выплачен компаньону Кулотки — Лазовку, когда они были в Переяславле (№ 105). Автора грамоты № 160 Василия волнует вопрос о продаже его коня светло-желтой масти и покупке коня рыжей масти. Твердята приказывает Зуберю взять у госпожи 13 резан (примерно четверть гривны) (№ 84). Яким велит Нестору дать векшу (мелкую денежную монету) (№ 120). Петр клянется Волчку, что некий Нустуй «не векшею не должен» (№ 336). Носко приказывает Местяте взять две гривны в качестве процентов за наем и т. д.

Одна грамота за другой знакомят нас с монотонными расчетами: на таком-то взять такую-то сумму, тот-то столько-то должен. Суммы крупные и мелкие, денежные единицы в разных комбинациях: гривны и веверицы, резаны и куны, векши и ногаты, числа, написанные цифрами и написанные словами. О деньгах написано буквально в каждом послании.

Одному только попу Дрочке как будто ничего не нужно. Но это только на первый взгляд. В конце он передает привет всем знакомым: «От Дрочке от папа пъкланяние ко Демеяноу и къ Мине и къ Ваноукоу и къ вьхемо вамо. Добре створя…» Это «добре створя» на современный язык переводится как «пожалуйста». Значит, в оторванной части письма не обошлось без просьбы — скорее всего денежной (№ 87).

Более поздние тексты в большинстве своем имеют отношение к земле сельской местности. Это письма ключников и старост своим живущим в городе господам, это жалобы крестьян, это распоряжение об урожае, семенах, севе, сельскохозяйственных запасах, списки недоимщиков и, наконец, сообщения о конфликтах из-за земельных границ и имущества.

Академик В. Л. Янин объясняет это следующими причинами:

«Эта картина — говорю об этом с уверенностью — характерна именно для Новгорода и неповторима в других русских регионах. Как показывает изучение писцовых книг конца XV века, отразивших землевладельческую ситуацию Новгорода, основная масса землевладельцев жила в самом Новгороде, тогда как их вотчины могли располагаться за десятки и сотни верст… Нигде, кроме Новгорода, не наблюдается столь разительного удаления земледелия от землевладельца».

Валентин Лаврентьевич справедливо отмечает данную особенность Новгорода на Волхве. Действительно, больше ни один город на Руси никогда не проводил подобной «земельной» политики. Иметь земельные участки, расположенные за двести с лишним километров, неудобно и непрактично. Тем более что, учитывая новгородские особенности, добраться до них можно лишь или в очень сухую погоду, или в хороший мороз. Остальное время года данные земли недоступны для хозяина.

Показательны здесь тексты грамот, в которых упоминаются рыбы лососевых пород (№ 92, № 258, № 280). Лов семги и тайменя проводился на Белом море, естественно, осенью, то есть в самую распутицу, поэтому для осуществления доставки рыбы в Новгород приходилось ждать морозов, что создавало определенные трудности и повышало ценность самой рыбы.

Валентин Лаврентьевич отмечает особенности, связанные с новгородским землепользованием, но не дает разъяснений по поводу этих странностей. А ведь объяснения существуют. И мы обязательно их поищем.

В грамотах новгородских усадеб решительно преобладают сюжеты, связанные с «деньгами в рост», то есть с ростовщичеством. Это весьма прозрачно характеризует материальную основу жителей Новгорода.

Также значительная часть текстов посвящена сбору налогов. Выявлена целая переписка сборщиков налогов по карельской местности Григория и Димитра, которые предупреждают друг друга о возможных сложностях при сборе дани и даже иногда подменяют друг друга.

Грамота № 278 принадлежит «карельскому даннику» Григорию:

«У Икагала у Кривца 3 кунице. У Иголаидовеи в Лаидиколе поло рубля и 2 кунице. У Леинуя в Лаидиколе 6 бело. У Филиппа у деяка 30 бело. У Захарии в Калиница поло сорока и 5 бело. У Сидуя у Авиници 4 куници. У Миките исто в Нои у Еванова 6 куници. У Муномела в Куроле у Игалина брата поло рубля и 2 кунице. У Лег…»

Хотя грамота не закончена, ясно, что это список повинностей. Названия населенных пунктов и имена преимущественно карельские. Таких грамот Григория выявлено несколько. Грамота № 130:

«У Вигаря 20 локото хери безо локоти. У Валита в Кюлолакши 14 локти хери. У Ваиваса у Ваякшина 12 локти водмолу и поло третиянацате локти хери. У Мелита в Куроле 4 локти хери».

Здесь повинности карел исчислены в тканях: «херь», или «серь», а также «водмол» — названия двух сортов набеленного домотканого сукна.

Следует уточнить, что сбор дани проводился не единолично, а в сопровождении вооруженного отряда. Понятно, что одному человеку такое мероприятие не по силам. Случись чего, даже его труп невозможно было бы отыскать среди карельских болот. Но и не только по этим причинам.

Непростая ситуация развернулась в грамоте № 724 XII века Михаилоархангельского раскопа:

«От Савы покланянее къ братьи и дружине (поклон от Савы братии и дружине). Оставили мя были людье. Да остать дани исправити было имъдосени, а по первому пути послати и отъбыти прочее…»

Автор грамоты Савва занят сбором дани. Некие люди были обязаны остаток дани собрать до осени, прислать его по первопутку и отбыть прочь, но эти люди «покинули» Савву, то есть с остатком дани так и не появились.

Читаем грамоту дальше:

«И заславъ Захарья въ вере уроклъ: не даите Саве ни одиного песця хотя на нихъ емати…»

Оказывается, некий Захарья, прислав (какого-то человека), клятвенно заявил: «Не давайте Савве ни единого песца с них собрать. Самъ в томъ…»

Упоминание песцов служит указанием на местонахождение Саввы. Песцы (иначе — полярные лисицы), будучи представителями фауны Арктики, обитают в полярных материковых тундрах. Савва находится далеко на Севере для получения дани с тамошних жителей. Речь в грамоте идет об отказе местных людей выплатить обусловленный остаток дани, который местным старейшинам надлежало собрать до осени.

Поводом для отказа послужило распоряжение некого Захарьи, запретившего давать Савве «хотя бы единого песца». Основание такого распоряжения содержится в следующей фразе, переданной Захарьей через своего посланца: «Самъ въ томъ». Которую можно перевести, как: «Я сам за все отвечаю».

Читаем дальше:

«А въ томь ми ся не исправилъ въ борзее, ни къ вамъ, ниту ти былъ. А въ томъ есмь осталъ…» — «А со мной по этому поводу не справлялся и не побывал ни у вас, ни здесь. Поэтому я остался».

Дело на этом не заканчивается:

«По томь пришли смерди, от Аньдрея мужь прияли и дани отъяли людье…»

Затем пришли смерды, то есть плательщики дани, приняли «мужа» от Андрея, и «люди» (люди этого мужа) собрали дань в пользу Андрея.

«И осьмь высягла что о Тудоре. Порозумеите, братье, ему даче что въ то ему състане тягота тамъ и съ дружиною егъ», — «А восемь (человек), что под началом Тудора, вырвались (очевидно, от людей мужа). Отнеситесь же с пониманием, братья, к нему, если там из-за этого приключится тягота ему и дружине его».

Савва остался на месте и объясняет, почему люди Тудора возвращаются «пустые», то есть без дани. Письмо Саввы оправдывает Тудора.

Мы же из приведенного текста прекрасно видим, что одним из видов деятельности жителей ильменского Новгорода являлся сбор дани с огромных северных территорий, вплоть до побережья Ледовитого океана. Но при этом им приходилось вступать в нешуточный спор с жителями другого региона, возможно, Белозерска, хотя высказывается предположение, что речь идет о князе суздальском.

С помощью берестяных грамот археологи смогли установить и проследить целые династии жителей. Точно установлено местонахождение дворов Мирошкиничей, Мишиничей, Твердиславичей, Мирославичей и т. д. Поскольку все установленные династии являлись знатными фамилиями, тексты грамот, обнаруженные в их дворах, в основном содержат жалобы крестьян, живущих в их далеких поместьях.

Грамота № 370: «Поклонъ ко Юрью и к Микссиму от всихъ сиротъ. Цто еси даль намъза клуцка, за насъ не стоть, насъ продаеть, и окрадони от ного есми. А лежи ни от ного, не отъезде да. А ми есми в томъ погибли. Аже ему будьть сидить, намамъ сили ниту сидити. А даи намъ смирного человека. А на томъ тобе цоломъ».

Здесь крестьяне жалуются на ключника, которого к ним назначили. Он не защищает их, запрещает выезжать на промыслы, охоту и рыбалку, а кроме этого, обкладывает штрафами. Применительно к современному языку эта грамота звучит так:

«Поклон Юрию и Максиму от всех крестьян. Кого ты нам поставил ключником, тот за нас не стоит, разоряет нас штрафами, мы им ограблены. А сиди и не смей от него отъехать! А мы из-за этого погибли (разорены). Если ему (предстоит) и дальше сидеть, нам сидеть силы нет. Дай же нам смирного человека — на том тебе (бьем) челом».

Крестьяне предупреждают, что у них больше «нет силы сидеть» на этой земле, и если ключником не поставят «смирного человека», они вынуждены будут перейти к другому хозяину. Подобных грамот множество.

№ 311: «Господину своему Михаилу Юрьевичу хрестяни твои череншани чело биюте. Што еси одода деревеньку Клименцу Опарину, а мы его не хътимо: не суседнеи человеко. Волено Богъ де и ты».

Михаил Юрьевич сдал в аренду деревеньку вместе с проживающими в ней крестьянами некому Клименцу Опарину, но крестьяне «его не хотят». Он «не суседнеи человеко», то есть чужой человек.

Грамота № 301 отправлена тому же Михаилу Юрьевичу:

«Господину Михаилу Юрьевичу, сыну посадничьему, слуга твой Кля бьет челом. Чем, господин, пожалуешь свою волость? Половина пуста, а кто остался, те хотят, чтобы их пожаловали — подати убавили. А тебе, господину, челом бьют».

Кля сообщает, что из-за неумелого управления половина крестьян уже ушла к другим хозяевам и скоро вообще не останется тех, кто будет обрабатывать землю.

Ознакомившись с приведенными текстами, невозможно не заметить, что и Юрий, и Михаил Юрьевич люди крайне бестолковые, бесхозяйственные и нерачительные. Что папаша, что сынок вели хозяйство неумело. Крестьяне разбегались от них, вследствие чего они неминуемо должны были нести убытки, но при этом никаких выводов для себя из крестьянского бегства они сделать были не в состоянии.

Как видим, знатность не спасает от бестолковости. К счастью, глупость посадников не могла оказывать существенного влияния на дела Новгородской республики. Причины такого положения мы разберем чуть ниже.

Приведенные письма от крестьян и ключника к посаднической семье демонстрируют еще одну немаловажную черту новгородских порядков: крестьяне абсолютно не имели собственной земли, хотя могли по личной инициативе переходить от одного землевладельца к другому. А ведь еще в X веке у племени ильменских словен таких проблем не существовало.

В XII веке, как мы видим, 95 % населения Новгородской области (республики) уже являются официально безземельными и вынуждены обрабатывать землю, принадлежащую богатым землевладельцам. По сути, это обычное крепостничество немецкого образца. Вследствие чего в столь короткий период (практически за сто лет) порядок землепользования претерпел коренные изменения? Может, это как-то связано с изменением политического устройства «Новгородской республики»? Мы думаем, что именно с этим и связано. Хотя историки никаких отличий не заметили. Для отечественных историков «не приметить слона» всегда являлось делом обычным, скорее даже будничным.

Грамота № 297 сообщает о наличии других способов крестьянского протеста:

«Целобитье от Сергия з братьеи изъ Рагуилова господину Михаили Юрьевицу. Стогъ, господине, твои ржаныи цетверетьнъи тати покрали: овиновъ пять свезли въхъ и…»

Сергей и братья из Рагуилова сообщают Михаилу Юрьевичу, что его ржаной стог украли воры. Емкость стога равна пяти овинам, а сам стог называется четвертным.

Грамота № 23 принадлежит уже к концу XIV века, но сельскохозяйственный смысл текстов практически не меняется:

«Поклон от Карпа господину моему Фоме. Я был, господин, на Пустоперже, разделил рожь с Олексой и с Гафанком. Немного, господин, ржи (пришлось) на твою долю — два овина четверти. А Пянтелик видел сам (то есть тому свидетель)».

Грамоты знатных горожан содержат переписку с другими знатными жителями и духовенством. В качестве примера такой переписки можно привести текст грамоты № 736, относящейся к 10–30-м годам XII века:

«От Ивана к Дристливу. Если ты взял Павловы проценты, то (нужно также) взять у Прокопьи. Если ты (уже) взял, то возьми и для Завида. Если же (и это) взял, то пришли об этом весть сюда, пока я сам не отдал все проценты (по собственным долгам)».

Данная грамота интересна тем, что на внутренней стороне листа Дристлив нацарапал Ивану ответ:

«От Дристлива к Ивану. Я не взял ни векши и (даже) не видал его. Я взял только у Прокопьи, (а именно) взял гривну без ногаты».

Для удобства чтения данный текст мы привели в уже обработанном виде, применительно к современному языку.

Вот личное письмо государственного деятеля и крупнейшего землевладельца XIV века Онцифора Лукинича. Оно зафиксировано как грамота № 354:

«Онцифор своей матери челом бьет. Вели Нестеру скопить рубль (примерно 170 граммов серебра) и сходить к Юрию сукладнику (очевидно, компаньону, с которым сложились в складчину для какогото дела). Молиеся ем, что бы конь купилъ. Да иди с Обросиемъ к Степану, жеребии возмя или возметъ рубль, купи и другии конъ…»

Онцифору, находящемуся где-то вдали от города, нужно, чтобы в его отсутствие были куплены два коня. Одного Нестер должен купить за рубль при помощи Онцифорова складника Юрия, а второго мать вместе с Обросием пусть купит у Степана за другой рубль, либо в счет доли Онцифора в совместном предприятии.

«…Да прошаи у Юрия полтини, да купи соли с Обросием…», также у Юрия нужно попросить полтинник на покупку соли. «…А михи и серебра не добудеть до пути, пошли с Нестером симъ…»

Этот отрывок грамоты В. Л. Янин комментирует так: «Если же мешков и денег не удастся собрать «до пути», то есть до установления летнего или зимнего пути, то, когда дороги наладятся, пусть их привезет Нестер. Нужно полагать, что на этот случай, если деньги будут собраны раньше, Онцифор надеется получить их одновременно с конями и солью, ожидая к себе Обросия. Очевидно, что письмо написано в распутицу, весной или осенью, когда дороги раскисли от грязи и стали непроезжими. А что Онцифор ждет к себе обоз из города, видно из следующих слов его письма»:

«…Да пошли 2 кози, корякулю, пятень, полъсти, веретища, мехи и медвидно…»

У Онцифора очень разнообразный перечень потребностей. «Коза» — таган, «коракуля» — бараньи шкуры, «пятно» — клеймо, «полъстъ» — тканный или меховой ковер, «веретища» — холщевый полог, «михи» — мешки, «медвидно» — медвежья шкура.

«…Вели у Максима у ключника пшенки попросить, и деду поклонись, чтобы ехал в Юрьев монастырь попросить пшенки; а здесь ее достать и нечего надеяться».

Из-за этой самой пшенки поначалу данное письмо не было включено в остальные письма Онцифора Лукинича. Не верилось, что знаменитый государственный деятель и богатейший землевладелец мог унизиться до того, что пошлет свою мать к Максиму ключнику, а деда в Юрьев монастырь просить пшенку. Однако А. В. Кирьянов археолог и историк земледелия, внес ясность, установив судьбы разных сельскохозяйственных культур.

Оказалось, что просо, которое было главной культурой в X веке, уже в XI стало энергично вытесняться рожью. В XII веке проса было еще довольно много, хотя и меньше, чем ржи. В слоях XIII века его осталось довольно мало, а в слоях XIV и XV веков его встречаются ничтожные количества. А вот пшено было дефицитным товаром, и любителям пшенной каши, даже если они принадлежали к числу крупнейших землевладельцев, не зазорно было искать его, возлагая надежды на богатейший Юрьев монастырь.

Еще одно письмо Онцифора к матери № 358 наглядно демонстрирует нужды и заботы горожан XIV века, хотя оно и не сохранилось в полном тексте:

«Поклонъ оспожи матери. Послалъ есмь с посадницим Мануиломъ 20 белъ к тобе. А ты, Нестере, про чицякъпришли ко мни грамоту, с кимъ будешъ послалъ. А в Торжокъ приихавъ, кони корми добрым синомъ. К житници свои замокъ приложи. А на гумни стои, коли молотятъ. А кони корми овсомъ при соби а в миру. А в клить ржи с… перемирь и овесъ тако же. А сказаваи, кому надоби рож ли или овесъ…»

Из письма видно, что обширные земли Онцифора располагаются не около Ильменя, а возле Торжка, то есть за сотни километров. Причем, если верить писцовым книгам, фамильной вотчиной Онцифора является село Медное. А это даже не Торжок, это практически Тверь, хотя проводить помол зерна он все же предпочитает в Торжке.

Нельзя не обратить внимание на слишком спокойный тон письма для человека, ежедневно рискующего пасть жертвой звероподобных монголов. Ведь время написания письма совпадает со смертельно опасными событиями первой половины XIV века. Историки непреклонно настаивают на этом:

«Все эти годы на Руси царило «смятение» — города и села грабили и выжигали ордынские и свои же русские отряды». А тверское восстание 1327 года против ордынского баскака Чол-хана вообще привело к практическому вырезанию всего живого в тверской округе:

«Иван Данилович (Калита), вернувшись из Орды с татарским войском, огнем и мечом прошел по тверским местам». Дальнейшая история характеризуется непомерными поборами всей русской земли в пользу Калиты и Золотой Орды. В последующем положение еще больше усугубляется, поскольку Москва вступает в смертельную схватку с Новгородом.

Исходя из академической версии, Онцифора Лукинича как новгородского землевладельца тверскими поместьями должны были по крайней мере раз двадцать четвертовать и столько же зарубить или повесить. Однако Онцифор даже не догадывается о таких страстях. Его заботы никак не поднимаются выше приложения замка к житнице, хорошего сена для коня, а овса в меру, да чтобы мать самолично присутствовала при молотьбе, а рожь и овес перемерила, после того как их свезут в клеть.

Но не только Онцифор Лукинич ничего не слышал о монголах, Батые, Золотой Орде и прочей дребедени. Ни один новгородец об этом никогда не слышал. Говоря «новгородец», мы не имеем в виду граждан, проживающих в городишке на реке Волхве. «Новгородцы» — это население, проживающее на территории от Торжка до Швеции, от Волги до Ледовитого океана. Вот такое огромное население почему-то не было оповещено, что ужасно мучается под тяготами монгольского ига.

Чтобы прийти к такому выводу, не требуется регулярно писать диссертации и посещать научные симпозиумы, достаточно один раз прочитать тексты берестяных грамот.

Может, в грамотах вообще не встречается никаких разговоров о войне? Может, люди были к этому безразличны? Естественно, такого происходить не могло и подобные донесения в грамотах встречаются. Например, знаменитая грамота № 590 второй половины XI века: «Литва въстала на корелу», показывает, что жители Новгорода (на Волхве) строго отслеживали международную обстановку.

Донесение второй половины XIII века, получившее № 636: «Пришьль искупник ис Полоцька. А рать поведае велику. А водаить пошьниць во засаду». И тут же следующая грамота, написанная этой же рукой (№ 704): «От городчан к посаднику великому. Вот ясеняне бежали…» Речь в грамоте идет о жителях Ясенского погоста в верховьях реки Шелонь, которые предпочли самостоятельную эвакуацию, не дожидаясь начала каких-либо действий.

Не были безразличны новгородские жители ко всяким опасностям. И бегали, и письма писали. Но раз уж ничего не знали про монголов, значит, не знали. Добавить к этому нечего.

Вступать в спор с известными людьми, у которых персональные данные начинаются на «В. Ян», стало у нас уже доброй традицией. Первый, с кем это произошло, был В. Янчевский, творческий псевдоним В. Ян. Этот замечательный литератор многим читателям знаком с детства. В частности, его перу принадлежит трилогия о начале Монгольской империи. Мы еще раз снимаем шляпу перед В. Яном как перед писателем, но как с историком мы во многом с ним не согласны, поэтому и выставили наш спор на суд читателя в предыдущей книге.

Сегодня хотелось бы обсудить некоторые моменты с археологом В. Яниным. Валентин Лаврентьевич Янин, бесспорно, выдающийся отечественный археолог. Начав свою деятельность под руководством академика А. В. Арциховского, он практически посвятил свою жизнь берестяным грамотам. Благодаря его самоотверженному (не побоимся этого слова) труду, мы можем сегодня узнать о берестяных грамотах практически все. Имя Владимира Янина золотыми буквами вписано в книгу отечественной археологии.

Мы преклоняемся перед Вами, Валентин Лаврентьевич, как перед археологом, но когда в Вас просыпается историк, уж простите. «Платон мне друг…»

Именно Валентин Лаврентьевич сам обращает внимание на то, что в период якобы начавшегося «избиения Руси монголами», грамотность населения не только не падает, а наоборот, продолжает расти:

«Из 394 грамот, найденных на Неревском раскопе в условиях, позволяющих точно определить время их написания, в слоях XI века найдено 7 грамот, в слоях XII века их оказалось 50, в XIII веке в землю было брошено 99 грамот, в XIV веке — 164».

В. Янин показывает, что количество найденных берестяных грамот растет век от века. Если уж на небольшой площади раскопа их содержится такое количество, то по всей площади населенного пункта их лежат тысячи и тысячи. Хотя практически подтвердить это не представляется возможным. Понятно, что ради грамот никто не будет сегодня сносить кварталы и выселять жителей.

В. Янин отмечает продолжающийся рост грамотности населения в условиях «монголо-татарского ига» и даже удивляется, ведь это полностью противоречит здравому смыслу. Естественно, о каком повышении грамотности может идти речь, когда население нещадно уничтожается, уводится в плен, облагается неимоверными налогами. В таких условиях речь можно вести только о выживании. Никому в голову не придет заниматься в такое время просвещением. Однако факт налицо. И Янин видит это, но тут в нем просыпается историк…

Вместо того чтобы начать скрупулезно разбираться в столь вопиющих противоречиях, уважаемый Валентин Лаврентьевич игнорирует факты и просто повторяет версию, на которую историков натаскивают со студенческой скамьи. Янин «подтаскивает» (уж простите, Валентин Лаврентьевич) «расцвет боярской республики» под поголовное повышение грамотности, вместо того чтобы усомниться в реальном существовании самих «монгольских ужасов». При этом не замечает, что «расцветом боярской республики» полностью подтачивает академическую версию о «невиданном разорении».

Чтобы не сложилось превратного мнения, мы заявляем, что, не глядя на некоторые разногласия, глубоко уважаем Валентина Лаврентьевича. Ознакомившись с его трудами, любому становится понятно, что В. Л. Янин прекрасный ученый, больше доверяет собственным глазам, чем штампам, в конце концов, он честный, искренний человек. Он не всегда следует «общепринятым» нормам и установкам. В частности, это относится к его выводам по поводу происхождения кириллицы. Янин не побоялся косых взглядов в свою сторону и обвинений в ненаучности.

Ранее мы тоже высказывали несогласие по поводу «авторского изобретения» кириллицы Кириллом и Мефодием. Приводили доводы многих филологов и исследователей старины. Валентин Лаврентьевич без всяких обиняков и недомолвок также высказывается на данную тему:

«Среди новгородских азбук грамота № 460, относящаяся к XII веку имеет закономерную неполноту. А обнаруженная на стене киевского Софийского собора процарапанная славянская азбука XI века содержит только 27 букв, расположенных в строгом соответствии порядку знаков греческого алфавита. Она несколько отличается от азбуки нашей грамоты № 591, но в ней так же нет йотованных букв, а также «щ», «ы», «ь», «ю».

Из приведенных сопоставлений следуют два существенных вывода. Во-первых, на протяжении первых столетий употребления кириллицы на Руси существовали две ступени обучения грамоте. Первую составляло обучение облегченному, бытовому письму, отраженному грамотой № 591, и киевскими граффити. Вторая ступень требовала полного знания азбуки и предназначалась поначалу профессиональным переписчикам книг. Во-вторых, — об этом свидетельствует киевская азбука, — основу кириллицы составлял греческий алфавит, лишь постепенно пополнявшийся специфическими славянскими буквами. Сначала в ее состав были включены такие буквы, как «б», «ж», и лишь на каком-то дальнейшем этапе «щ», «ь», «ы», «юс» и йотованные.

Поэтому нет оснований приписывать изобретение кириллицы святым Кириллу и Мефодию. Скорее, греческий алфавит был пополнен ими несколькими самыми необходимыми славянскими буквами».

Крайне смелое заявление. От других «официальных» историков мы никогда ничего подобного не слышали. Конечно, это не может не вызывать уважения. Мы обширно и с удовольствием ссылаемся на научные выводы Валентина Лаврентьевича, однако когда не согласны с ним, то не согласны. Надеемся, Валентин Лаврентьевич воспримет это без обид.

* * *

Извлекая из земли не только берестяные грамоты, но и предметы быта, одежды, орудия производства, более ясной становится картина основных занятий жителей Новгорода (на Волхве).

По данным, достигнутым только к 1982 году, из культурного слоя извлечено 130 тысяч индивидуальных находок, на разных хронологических уровнях вскрыто более 2100 построек, из них 600 жилищ и 135 ремесленных мастерских (Памятники Отечества. Альманах, 1982). По мере возможности мы знакомим читателя с данными археологических исследований и комментариями ведущих археологов, чтобы читатель мог составить собственное мнение о повседневном быте новгородцев.

Установлено множество мест проживания христианских священников. Археологи рассказывают об этом так: «Присутствие священнослужителей проявлялось самим составом находок, в числе которых встречались обрывки священнических облачений, золотые украшения риз, множество нательных крестов… Любопытным оказалось наличие заметного числа культовых предметов, связанных с не христианской религией, а с языческими верованиями — амулетов, неолитических «громовых стрел», змеевиков (памятников двоеверия — медальонов с изображением на одной стороне христианского, а на другой — языческого символа). Надо полагать, что подобные обереги отбирались священниками у прихожан, поскольку церковь предписывала самую активную борьбу с пережитками прежних верований.

Однако наиболее важные материалы, характеризующие церковную принадлежность, дал комплекс найденных берестяных грамот. Только в усадьбе «А» Троицкого раскопа из 34 обнаруженных здесь документов 19 содержат в своих текстах только имена, во всех случаях канонические православные, а не мирские, отсутствующие в святцах. В качестве примера можно привести грамоту № 544 с таким текстом: “Павла, Климента, Спиридона, Олексу”».

Примечательно, что христианские монахи проживали не только в монастырях, но и в городских дворах. В. Л. Янин обращает на это внимание:

«Заметная рассредоточенность и несомненная территориальная отдаленность адресатов и авторов писем указывает на то, что варваринские черницы жили не только на территории самого монастыря, но и в окрестных дворах, а также за пределами города, откуда на усадьбу Троицкого раскопа и приходили их письма».

Особое место в раскопках занимает усадьба художника-иконописца Олесия Гречина. Многие грамоты, найденные на этой усадьбе, представляют собой заказы художнику или подготовительные записки самого Олесия. Они относятся к началу XIII века.

Грамота № 549: «Поклон от попа Гречину. Напиши для меня двух шестикрылых ангелов на двух иконках, (чтобы поставить) на верх деисуса. Приветствую тебя. А относительно платы — порукой Бог или же договоримся».

Грамота № 558: «От попа Мины к Гречину. Будь здесь к Петрову дню с иконами».

А вот как Гречин делал собственные записи-поминания:

№ 506: «Петре — Евана. Маримияна, Яна — Георгия. Федоръ — Прокопия. Оводокия — Евана Рождество».

№ 545: «Гергъ — Ириния, Марофу, Марофу, Стефана. Фоврония — Романа, Марофу».

Здесь художник перечисляет имена заказчиков и указывает, какую именно икону они заказывают. Примечательно, что Олесий Гречин был не просто художником-иконописцем, а еще и священником. И не просто священником, а авторитетным духовным лицом высокого ранга, позволившего ему впоследствии занять пост архимандрита и выставлять свою кандидатуру на владычную кафедру.

Особого внимания заслуживает происхождение фамилии Гречин. Известно, что на Руси фамилии простых людей происходили от имени отца — Иванов, Петров, Сидоров — или от рода занятий — Кузнецов, Рыбаков, Купцов, Пастухов. Можно было бы предположить, что род Гречиных выращивал гречку, но доподлинно известно, что гречка на Ильмене в те годы не росла. Единственным началом для происхождения данной фамилии может служить только… национальность.

Историков почему-то не интересует вопрос, откуда на Руси после крещения моментально появилось огромное число духовных лиц, храмовых зодчих и художников-иконописцев. Подразумевается, что это русские пахари, охотники и рыболовы, забросив мотыги с удочками, в одночасье перешли работать владыками, архимандритами и иконописцами. Нам же такой подход представляется упрощенным.

Вспомним высказывание конца XIX столетия, принадлежащее Н. П. Кондакову и И. И. Толстому: «Начиная с купола, как обычной главы церковной росписи, Нерединская церковь строго воспроизводит все основы византийского храмового живописного цикла и заложенной в нем богословской идеи».

Каким же образом в Новгороде удалось соблюсти строгость византийской канонической композиции? Понятно, что бывшие хлебопашцы и рыболовы не сумели бы в момент усвоить правила византийского строительства и богописания. Вполне должно быть очевидно, что специалисты, имеющие отношение к проповеди, церковному строительству и росписи, а также к иконописи, откуда-то завозились. И опять же не требуется глубокого мыслительного процесса, чтобы догадаться о завезении оных из Византии (Греции).

Фиксированным историческим фактом является то, что поначалу лица русского происхождения не имели права на Руси занимать высшие духовные должности. Нам это представляется вполне естественным. Византия получала свою долю средств от доходов русской епархии, а такое дело нельзя доверять чужакам, то есть русским.

Вспомним такой занимательный факт: «В Новгороде (на Волхве) существовали две Цареконстантиновские церкви — на Росткине и соседней с ней Яневой улицах Софийской стороны. Они находились так близко одна к другой, что в летописных указателях их чаще всего принимали за одну, якобы выходившую фасадами на две улицы».

В честь какого же «царя Константина» поставлено сразу две церкви? Среди русских царей такого не значится. Зато в Византии Константин — самое царское имя. Какому же по национальности человеку пришло в голову восхвалять византийских царей? Мы так думаем, что это был ГРЕК. И все остальные вышеперечисленные специалисты были тоже греками, то бишь византийцами.

Сохранившийся отрывок текста, обозначенный как грамота № 700, выдается историками за неоспоримый признак Новгорода как центра международной торговли: «…оу кого любо и грьчскаго бобоу сьмьни жь…» Грамота действительно свидетельствует о наличии в Новгороде (на Волхве) любителей «греческого боба», то есть фасоли. Также при раскопках обнаружены остатки скорлупы грецких орехов. Что вроде опять подтверждает академическую версию.

Тем не менее это свидетельствует совершенно о другом. Это говорит лишь о том, что в Новгород (на Волхве) после христианизации Руси из Византии было завезено множество греков, которые построили монастыри, церкви, расписали их и наладили иконопись. Естественно, что они желали питаться привычной для себя пищей и предпринимали для этого все возможное. Нет ничего удивительного в том, что грекам из Греции привозили фасоль и орехи. Только это совершенно не подтверждает наличие морского торгового пути «из варяг в греки», проходящего по реке Волхов.

У нас как-то не принято и даже считается неприличным обсуждать, каким же образом золото и серебро, собранное церковниками с необъятной новгородской территории, попадало к их законному владельцу — главе всея греческой Церкви, по совместительству императору Византии. А меж тем понятно, что попадало. И еще как попадало. Вот эти-то вывозильщики и снабжали своих греческих сородичей, засланных в далекую северную страну, грецкими орехами и фасолью. Отчего же не захватить орехов, когда за золотом собираешься.

Нам представляется вполне естественным, что имена новгородских художников, дошедшие до нас, звучат как: Олесий Гречин, Исайя Гречин и Феофан Грек. Заметьте, последний даже не Гречин, а просто Грек. Фамилий художников типа Иванов, Петров, Сидоров в истории Новгорода (на Волхве) не содержится. Фамилия Грек нам представляется естественной, потому что ее обладатель по национальности был греком. Пожалуй, было бы удивительно, если бы грекам начали давать фамилии Голобородько или Нечипайло. Для историков же эта загадка пока считается неразрешимой и разрешения на ее разрешимость в обозримом будущем не ожидается.

Археологам удалось установить поместье наместника заволочской земли Феликса. «Заволочской» называлась Северодвинская земля. Грамота № 417 первой четверти XIV века содержит интересные сведения о сборе Заволочской дани:

«Приехав из Заволоцея, носили серебро Клименц с племенем на заветре (на следующее утро) по Петрове дни. Носили Федорку Слепеткову с братею. А серебром ходил Грегорий Фларев, Двыд Попов, Матвей Кенище, Лука Онишков, Сафрон Мишкин».

В грамоте идет речь о том, что к Петрову дню (29 июня) Клименц с родственниками отнес «заволочное» серебро Федорку Слепеткову с братией. «Братия» — возможно, церковные служители. В грамоте также перечисляются люди, которые привезли серебро из Заволочья.

Некоторые из археологов предполагают, что через Заволочье шло «закамское» серебро, то есть уральское. В подтверждение приводится фраза из Новгородской 1 летописи: якобы Иван Калита в 1332 году «възверже гневъ на Новъград, прося у них серебро закамское».

В этом случае не ясно: либо Узбек — хан Золотой Орды — платил дань Новгороду зауральским серебром, либо никакая Орда уральским серебром в 1332 году не распоряжалась, что больше похоже на правду.

Большой интерес могут представлять сведения об устройстве местной власти. В частности, у археологов накопился объемный материал по владычным наместникам: «Знакомство с собранными в Новгороде свинцовыми печатями древних пергаментных документов обнаруживает существование наместников новгородского архиепископа, владевших целыми областями Новгородской земли. Известны печати многих наместников архиепископа».

Кстати, сразу бросается в глаза, что финансовые документы ведомства архиепископа выполнены на пергаменте, а не на бересте, как остальные, но ни одного такого пергаментного документа в распоряжении историков на сегодняшний день почему-то нет. Историки, обронив данную фразу, предпочитают к ней больше не возвращаться, а ведь было бы чертовски интересно заглянуть в «скромную» пергаментную бухгалтерию. Полюбопытствовать, сколько же поступало средств на «счет» архиепископа и куда они потом девались? Сколько оставалось на Руси, а сколько вывозилось в Византию? Но, похоже, кроме случайной фразы о пергаментах наместников архиепископа, которые «владели целыми областями», историческая копилка больше ничем не пополнится. Церковные финансы — это тот аспект, который историкам никогда обсуждать не доведется.

В качестве легкой иллюстрации к церковному имуществу можно привести небольшое наблюдение В. Л. Янина. Пытаясь проследить судьбу населенных пунктов, указанных в грамотах № 509 и 516, он попутно сообщает следующие сведения:

«Легче всего отыскиваются Молвотицы. Это был небольшой городок на речке Щеберихе в 140 километрах к юго-востоку от Новгорода. Этот городок был центром молвотицкого погоста. И следует обратиться к писцовой книге XV века, чтобы поискать в этом погосте Озерева и Велимичи. Нужно сказать, что владельческий состав погоста был достаточно пестр. 130 деревень в нем, как и сам городок, принадлежали архиепископу, и почти столько же деревень — разным монастырям и частным владельцам.

Деревня Вельмичи отыскивается в той части погоста, которая была владычной. А вот деревни Озерева в нем нет. Эту деревню, однако, мы обнаруживаем в расположенном неподалеку Жабенском погосте и выясняем, читая его описание, что она тоже принадлежала владыке».

Только в одном погосте 130 деревень принадлежат архиепископу. Остальные тоже не совсем «штатские». Половина из оставшихся находится в собственности монастырей. Для особо непонятливых дополнительно поясняем: «Монастырское имущество то же самое, что и церковное». Да и остальные земельные владельцы обладают некоторыми специфическими, чисто «новгородскими» особенностями. Мы на них остановимся ниже.

Нелишне будет вспомнить, что та область, которую историки обозначают «Новгород», географически включала в себя современные Республику Карелию, Новгородскую и Ленинградскую области, часть Тверской, Вологодской и Архангельской областей. При этом данниками Новгорода числились жители современной Мурманской области и Финляндии. По площади данная область значительно превосходит многие Европейские страны. К тому же, как показывают археологи и писцовые книги, большая часть перечисленных земель являлась собственностью церковной епархии.

Когда же церковь успела обзавестись подобным «хозяйством», если крещение Руси произошло только в 988 году? Кстати, по утверждению тех же археологов, сумма археологических данных позволяет утверждать, что Новгород облик города стал приобретать во второй половине X столетия. В это время повсеместно начинается сооружение уличных деревянных мостовых, появляются дренажи, возникает уличная приусадебная планировка. До этого будущий Новгород представлял собой набор отдельно стоящих друг от друга хуторов, окруженных пахотными полями.

Нельзя не заметить, что дата «появления» города поразительно совпадает с датой крещения Руси. Дата крещения является в судьбе Новгорода (на Волхве) как бы отправной точкой. Именно после крещения начинается мощение мостовых, сооружение ливневой канализации, строительство церквей, монастырей, лузганье грецких орехов и варение «греческого боба» — фасоли.

Думается, рассуждения о том, что местные жители, впервые перекрестившись, сразу поменяли культурные традиции — наивны. Понятно, что подобные новшества могут принадлежать только приехавшим византийцам, не привыкшим у себя в Греции «месить грязь». Нету у них в Греции грязи, не произрастает она там. Налицо высадка византийского десанта в составе греческого духовенства, а также зодчих, иконописцев и других лиц, сопутствующих духовной миссии.

Чем же, кроме духовной миссии, ознаменовалось прибытие нового, энергичного пополнения? Как видим, и это не секрет — массовой скупкой земли. Но не только массовой, а еще и скоростной. Греческая ортодоксальная церковь практически «приобрела» Новгородскую область в течение первых ста лет после крещения. Согласитесь, такие результаты не могут не впечатлить.

Как выясняется, одной скупкой земли дело не закончилось. «Анализом совокупности письменных источников выяснено, что в XIV веке аппарат архиепископа получил право контроля не только над фондом «черных», небоярских земель, но и над всеми операциями с землей. Акты, подтверждавшие куплю-продажу любых земельных участков, их дарение, наследование и обмен, утверждались свинцовыми печатями владычных наместников, получавших доход с каждой такой операции за ее оформление и утверждение печатью».

По сути, к XIV веку завершилось то, ради чего все и затевалось. Ни один сантиметр земли не мог быть куплен, продан и даже подарен без ведома архиепископа. Хотя если учесть, что уже в XII веке почти вся «новгородская» земля была в собственности Церкви, то это просто формальность.

По-детски, на фоне вышеизложенного, выглядят патриотические выкрики историков о вечевом принятии решений в Новгороде на Волхве и народно-мудром управлении хозяйством. Не могли людские массы тявкать на «хозяина». А власть высокопоставленных бояр, якобы считавшаяся равной с «хозяйской», скорее, была символической.

Мы уже отмечали, что боярство Новгорода (на Волхве) весьма специфическое. Главной задачей новгородских бояр являлась… забота о церквях, их строительстве, росписи, содержании. Бояр хоронили не на кладбищах, их хоронили… в церквях. Для примера можно привести фрагменты истории двух семей Мишничей, которые своей схожестью доставили немало хлопот археологам.

Юрий Мишнич в 1316 году, а Варфоломей Юрьевич в 1342-м похоронены в церкви Сорока мучеников. Церковь Спаса на Разваже построена в 1421 году Лукьяном Онцифоровичем. Церкви Кузьмы и Демьяна в 1400 году Юрий Онцифорович подарил богослужебную книгу. Это очень дорогостоящий подарок по тем временам. Кроме того, Юрий Онцифорович создал Колмов монастырь. После этого соборная церковь стала официальной усыпальницей Онцифоровичей. А потомков другого знаменитого Миши погребали в церкви Вознесения.

К тому же все посадники и бояре в конце жизни были обязаны принимать схиму, то есть постригаться в монахи. Не вдаваясь в теоретические рассуждения, можно констатировать, что это свидетельствует о чрезмерном влиянии церкви на представителей высшего сословия.

Если кто-то пожелает упрекнуть нас в предвзятости, то пусть обратит внимание: мы всего лишь перечисляем факты, добытые археологами. Как говорится — ничего личного. Не бывает такой правды, чтобы никому не было обидно, а смотреть ей прямо в глаза — занятие не для слабонервных.

Ведя разговор о жителях Новгорода (на Волхве), интересно будет ознакомиться с грамотой № 519, которая является «духовной грамотой», то есть завещанием. Грамота очень длинная и приводить ее всю довольно утомительно. Мы хотим лишь перечислить основные земли, которые передает по наследству «раб Божий Мосей»:

«А отказывает свое имущество своим детям. Сосенскую землю и Засосенскую землю по деловой грамоте, и Зашолонскую землю… и во Вшашкеи земле… И Кромиски земли свою треть, и на Вышкове свою треть… и Пожарскую землю… а Скутовскую землю Матфею и брату его Григорию… А Кромеская и Вышкевеская земля святеи Богородиции на Дубровни… А дворъ мои в городе, а пожня на Глушици, а другая за Городищем, а то Даниловымъ детям».

Перед нами обычный землевладелец, живущий в городе и получающий ренту с принадлежащих ему земель. Интересно то, что археологи, просчитав все принадлежащие ему участки, отнесли Мосея к самым мелким новгородским землевладельцам. Это обычный горожанин. Таких в Новгороде (на Волхве) было полно, и они не представляют для археологов особого интереса. Хотя необходимо отметить, что даже простой горожанин в завещании не забывает часть имущества передать церкви.

Но дело не в самом Мосее, а именно в том, что таких было полно. Изучая социальный состав городских жителей, археологи пришли к совершенно неожиданным выводам. Мы передаем их в том виде, как их представил В. Л. Янин, хотя напоминаем, что не во всем с ним согласны:

«Почему представление о традиционности кланового боярского городского землевладения кажется мне столь важным? Попробуем вместе разобраться в одной необычайно сложной проблеме.

Если один боярский род владел на территории Новгорода значительным комплексом усадеб, то есть большим районом города, а в этом районе, кроме самих бояр, жили многочисленные представители других социальных слоев, значит, подавляющее большинство населяющих эти усадьбы людей жило не на своей земле. Все эти люди находились в разных формах зависимости от владевших комплексом усадеб бояр. Вместе с тем боярский род, увеличиваясь с течением времени, сохраняет единство, которое проявляется в совместном владении комплексом этих усадеб. Такая организационная ячейка общества называется патронимией.

В том, что мы стоим на правильном пути, убеждают некоторые особенности планировки новгородских концов. Рассказывая о землевладении Мишиничей в городе, мы заметили, что принадлежащий им комплекс усадеб со всех сторон окружен церквами, возникающими по инициативе владельцев усадеб. К району городских владений Мишиничей примыкают четыре церкви: Сорока мучеников, Саввы, Спаса, Кузьмы и Демьяна на Козмодемьянской улице, образуя гнездо. Об одной группе церквей в Новгороде кем-то было сказано, что они «кустом стоят». Вот такой куст мы и видим вокруг усадеб Мишиничей. Но если внимательно рассмотреть план древнего Неревского конца, мы обнаружим на нем и другие подобные «кусты». К северу от комплекса изученных усадеб, имеется подобный «куст» — церкви Кузьмы и Демьяна на Холопьей улице, Георгия, Якова и Мины. В этом же районе существуют еще два подобных, но менее выраженных района. Не такие же ли это патронимии, как на Дмитриевской улице?

Исследователей давно интересовал механизм политической борьбы в Новгороде. Была высказана, например, такая мысль. Разные районы города населяли люди разной социальной принадлежности. В одних местах жили бояре, в других купцы, в третьих ремесленники. Поэтому столкновение территорий отражает расстановку классовых сил в новгородском обществе. Эта мысль опиралась на особенности в названиях разных концов и улиц города. Полагали, что на Торговой стороне жили купцы, в Плотницком конце — плотники, в Гончарском (Людином) конце — гончары, на Холопьей улице — холопы, на Щитной улице — ремесленники, изготовлявшие щиты, и т. д.

Археологические раскопки развеяли эту гипотезу (!). И на Торговой стороне, и на Холопьей улице открыты богатые боярские усадьбы, а следы ремесленного производства оказались характерными для любых участков древнего города. Более того, выяснилось, что и боярские хоромы, и ремесленные мастерские располагались на одних и тех же усадьбах.

Иными словами, стало очевидным, что значительная часть простого населения Новгорода зависела от бояр больше, чем было принято думать. Эти люди не имели своих дворов, а вынуждены были жить на земле, принадлежащей боярам, составляя, таким образом, один из элементов боярской патронимии».

Видите, Янин пишет «развеяли эту гипотезу». Только теперь вопрос: «Для кого?» Академик Янин думает, что научные открытия могут каким-либо образом влиять на мнение столпов исторической науки, на того же Сахарова. Ничего подобного. Через десять лет после «развеивания этой гипотезы» Сахаров как ни в чем не бывало пишет:

«Славился Новгород своими мастерами кузнечного и гончарного дела, золотых и серебряных дел, оружейниками, плотниками, кожевенниками.

Улицы и «концы» города зачастую носили названия ремесленных профессий: Плотницкий конец, улицы Кузнечная, Гончарная, Щитная…»

И плевать на ваши археологические раскопки. Сахаров никому не позволит вносить изменения в историю, которую он уже затвердил!

Однако данные выводы Янина «развеивают» вдобавок еще и «гипотезу столкновения территорий». Раньше причины столкновений объяснялись «профессиональной» неприязнью: пошивщики лифчиков злобно кидались на вышивальщиков крестиком, учителя начальной школы на дворников. Теперь же, когда выяснилось, что все территории города подчинены лицам одного круга, причин для «столкновения территорий» не осталось. А раз не было причин, резонно задать вопрос: «А были ли столкновения?» Ведь исследование беспричинного кидания на людей не входит в функции историков. Этим занимается другое ведомство.

Если возникал конфликт интересов, например двух знатных владельцев земли, то это называлось «поругались две боярские морды», а не «столкновение территорий». Вряд ли по этой причине подневольный плотник одного господина побежит с удовольствием вырезать семью другого такого же плотника. Действительно ли подобные рассказы относятся к Новгороду на Волхве или данные события происходили совсем в другом городе?

Знакомясь с экспонатами раскопок и текстами берестяных грамот, В. Л. Янин находит и другие нестыковки с академической версией, хотя высказывается довольно осторожно:

«Один из крупнейших купеческих городов Европы Новгород стоял на пересечении важнейших международных торговых путей». Эту фразу Янин вставляет, возможно, больше для самоуспокоения, потому что дальнейший его текст большей частью сказанное опровергает. «На фоне колоссального товарообмена перед глазами исследователей долгое время маячили только две фигуры — фигура богатого гостя, купца, держащего в своих руках все нити большой торговли, и фигура производителя купеческих товаров — охотника, рыболова, бортника. Принято было считать, что торговля была основой новгородской экономики. Ни ремесло, ни земледелие на нее не влияли».

Дальше Янин, не глядя на лояльное «предисловие» к официальной истории, выпаливает совсем уж крамольные вещи:

«Анализ письменных источников — летописей и актов, писцовых и лавочных книг — выдвинул на первый план в управлении республикой фигуру боярина-землевладельца, которому принадлежали села и пашни, рыбные ловы и промысловые леса…

Основу новгородской экономики, источник новгородских богатств современные историки увидели не в международных купеческих спекуляциях, а в эксплуатации боярами массы новгородских крестьян и ремесленников».

Высказывания о спекуляции и эксплуатации выдает склонность Янина к коммунистической терминологии, но даже в такой форме полностью отвергает основы академической версии. По академической версии, Новгород (на Волхве) — громадный морской порт — и земледелие (в почти северных широтах) не может играть заметной, а тем более решающей роли в экономике. Янин же настаивает на том, что основу экономики играет сельское хозяйство. В подтверждение своих заявлений он приводит десятки текстов берестяных грамот. В конечном виде его выводы звучат так:

«Из-за строк берестяных грамот перед нами рядом с красочным Новгородом иноземных товаров и загорелых моряков вырастает другой Новгород, власть в котором принадлежала владельцам разбросанных по всей Новгородской земле крупнейших вотчин, деревень и промысловых угодий».

На секунду прервемся для того, чтобы сделать небольшое замечание. Янин прекрасно осведомлен, что «крупнейшим владельцам» принадлежало не более 20 % новгородской земли, основным владельцем земли, то есть 80 % являлась Церковь, но почему-то не желает заострять на этом внимание.

«Перебирая берестяные письма Мишиничей-Онцифоровичей, мы каждый раз убеждались, что предположения современных историков, высказанные еще до находки берестяных грамот, верны. Теперь эти предположения перестали быть всего лишь гипотезами.

Да, власть в Новгороде принадлежала крупнейшим землевладельцам. Да, источником богатств и могущества этих землевладельцев была прогрессирующая эксплуатация простого населения Новгорода и Новгородской земли. Да, торговля в Новгороде не играла первостепенной роли, и купцы занимали в нем подчиненное положение. Ради только этих трех «да» стоило девять лет волноваться, вскрывая по кускам пласты посадничьих усадеб!»

Эти слова принадлежат академику, выдающемуся археологу! Итак, облик Новгорода (на Волхве) начинает раздваиваться. Такое ощущение, что историки описывают один Новгород, а археологи совсем другой.

А что по поводу международной торговли сообщают сами берестяные грамоты? Прежде чем обратимся к текстам, необходимо доложить читателю: ни одной купеческой усадьбы в Новгороде археологами не обнаружено. Официальное объяснение по этому поводу такое: «Просто еще не откопали. Все впереди». Наше объяснение другое: откапывать на самом деле нечего, поскольку купеческих усадеб в Новгороде просто нет и никогда не было. Раскопов в Новгороде на самом деле существует уже достаточно. Если бы купеческие усадьбы в действительности существовали, то хоть одна обязательно бы обнаружилась.

Вообще в истории такое явление, как апеллирование к еще не сделанным открытиям, процветает. В данном случае историки уверяют нас в существовании массы богатейших новгородских купцов и тут же сообщают, что их еще «не откопали», но непременно «откопают» в скором будущем. Как же ученые назвали данное явление? А никак! Ученые делают вид, что такого явления в науке не существует. Но даже семикласснику видно, что перед нами обычная «научная ипотека». От финансовой она отличается тем, что если финансовый должник не выполняет своих обещаний, то его объявляют мошенником и отправляют «топтать зону», ученым же позволительно не выполнять своих обещаний веками. Это, кстати, абсолютно не мешает им именовать себя «передовыми людьми» и «совестью нации». Теперь к текстам.

В грамоте № 125 некая Марина, живущая в XV веке, просит своего сына Григория купить зендянцу, то есть хлопчатобумажную ткань. Поскольку данная ткань в Новгороде не производилась, это, по мнению «специалистов», явный признак широкой международной торговли.

Грамота XIV века № 282: «…Купилъ есмь соль немецкую…» Эта грамота, по мнению опять же «специалистов», также свидетельствует о нахождении в Новгороде (на Волхве) крупного морского порта, не глядя на то, что обычные новгородские хутора зачастую стояли рядом с немецкими.

Вот еще одна очень международная грамота. № 32, XIV век: «Фешко Юргию челом бьет… соль срочно, не поступала мне от тебя соль два года». После ее прочтения даже у самых скептичных людей должны пропасть сомнения насчет международной торговли. Правда, с одним условием, при этом нельзя вспоминать, что Старая Русса, располагающаяся через озеро от Новгорода, — являлась соледобывающим городом.

Еще один почти заграничный документ. Грамота № 173, XV век: «Поклонъ от Панфил к Мар… и ко попу. Купите маслеца древяного да пришлите симъ». Древяное масло — это то, которое заливали в лампадки. «Древяным» называли самое низкосортное оливковое масло. А раз оливковое, значит, заграничное. Да, заграничное. Но на какую заграницу оно недвусмысленно указывает? Дураку ясно, что на Византию, откуда и грецкие орехи и греческий боб — фасоль.

Являются ли представленные грамоты бесспорным доказательством существования международного морского порта в Новгороде? «Специалисты» считают, что являются. Мы же оспаривать или обсуждать этого не будем, потому как глупость подобных утверждений права на обсуждение не имеет.

Зато множество других грамот весьма наглядно оспаривают «портовскую» сущность Новгорода. Помните грамоту № 423, которую мы обещали рассмотреть подробнее? «…Продвъше дворъ, идите же семо, Смольньску ли, Кыеву ли (продавайте двор и переезжайте в Смоленск или в Киев). Дешевле ти хлебе (хлеб там дешевле)…» и т. д. Согласно тексту данной грамоты хлеб в Новгороде настолько дорог, что дешевле продать все нажитое и уехать отсюда навсегда. Это свидетельствует о масштабном голоде, а не просто о цене на хлеб.

Как же так? Что же это за портовый город, через который идет «перевалка» товаров из Европы в Азию, Африку и обратно? Разве может такой город в чем-либо нуждаться?

Если в городе, стоящем на пересечении караванных путей, в котором отираются тысячи заграничных купцов, вдруг подорожал хлеб, как на подобное увеличение цены отреагируют меркантильные купцы? Совершенно ясно, что срочным образом повезут в Новгород хлеб пудами и тоннами. Причем каждому нужно успеть первым. Когда хлеба привезут в избытке, цена упадет ниже минимальной. Свое нужно урвать, пока цена не упала.

А в грамоте речь идет о бегстве из Новгорода практически от голодухи. У людей почему-то нет надежды на скорое «выравнивание» ситуации. Значит, никто не собирается привозить хлеб в Новгород? Где же заграничные купцы? Выходит, их нет?

Но может, это просто нетипичный случай? Так, запаниковал кто-то раньше времени, а на самом деле всего-навсего один раз хлеб подорожал и все. И не надо никуда уезжать.

Оказывается, надо. И голодуха в Новгороде (на Волхве) не редкое явление. Об этом нам прямо сообщает В. Л. Янин. Мы даже приведем выдержки из его изысканий. Все, что сообщает здесь академик Янин, связано с изучением причин написания вышеупомянутой грамоты № 423:

«Гюргий написал грамоту в Смоленске, но сам он намеревается идти дальше, в Киев. Родители, продав свой двор, могут присоединиться к нему в Смоленске, но могут идти и в конечный пункт его путешествия. Зачем? Каковы причины такого решительного жизненного поворота? Почему нужно ликвидировать хозяйство в Новгороде и переселяться на юг? Грамота дает недвусмысленный ответ на этот вопрос: «дешев хлеб».

«Дешев хлеб» — эти слова поставили нашу грамоту в один ряд с повторяющимися на многих страницах летописи сообщениями о частых недородах в Новгородской земле. Перелистаем несколько таких страниц:

1127 год. «На осень уби мороз верше всю и озимице, и бы голод и церес зиму, ржи осминка по полугривне».

1128 год. «В се же лето (летом в Древней Руси назывался год) лютее бяше: осминка ржи по гривне бяше; и ядаху люди лист липов, кору березову, инии молиць (мякоть дерева) истълокше, мятуце с пелъми (мякиною) и с соломою; инии ушь, мох, конину…, а друзии разидошася по чюжим землям».

1137 год. «И стоя все лето осминка великая по 7 резан».

1161 год. «Стоя все лето ведромъ, и пригоре все жито, и на осень уби всю ярь мороз… И купляхом кадку малую по 7 кун. О, велика скорбь бяше в людех и нужа».

1215 год. «…кадь ржи купляхуть по 10 гривен, а овса по 3 гривне, а репе воз по 2 гривне; ядаху люди сосновую кору и лист липов и мох».

1230 год. «Изби мраз… обилие по волости нашей, и оттоле горе уставися велико: почахом купити хлеб по 8 кун, а ржи кадь по 20 гривен, а во дворех по пол 30, а пшенице по 40 гривен, а пшена по 50, а овсе по 13 гривен. И разидеся град наш и волость наши, а полни быща чюжии гради и страны братье нашей и сестр, а останок почаша мерети. И кто не прослезиться о сем, видящее мертвеца по улицам лежаща, и младенця от пес изедаемы».

Число таких невеселых сообщений можно увеличить, здесь приведены наиболее яркие. Если мы выпишем из летописей все, то в глаза бросится немаловажное обстоятельство: большинство сообщений о голодных для Новгорода годах падает на древнейший период XI–XIII веков…

Лишь широкое освоение пахотных земель во второй половине XIII–XV веков, создавшее основу могущества Новгородской республики, сделало Новгород независимым от ввоза хлеба извне».

Интересные вещи рассказал нам академик Янин. Люди «соснову кору, липов лист и мох ядаше», «мертвеца по улицам лежаща», а кадь ржи по 20 гривен стоит, то есть почти четыре килограмма серебра. Но заморских купцов, толпами шныряющих по городу это ни капли не волнует. Им совершенно не хочется привезти в Новгород кадь ржи и обменять ее на четыре килограмма серебра.

Жизнь заморского купца в Новгороде получается несколько странной. Выходит, приехал он в Новгород, продал свой товар (исключительно промышленного назначения), купил себе дорогую шубу, шапку, сапоги, пришел домой, лег спать и, не раздеваясь, под утро окочурился с голодухи. Можно ли поверить в подобную белиберду? Если вы историк, то, конечно, можно, но мы спрашиваем это у нормальных людей. Понятно, что никакие купцы Новгород (на Волхве) посещать не могли, и никаким купечеством там отродясь не пахло.

Крайне удивительно, почему Янин, знающий лучше остальных о полном отсутствии каких-либо сведений в берестяных грамотах, связанных с иностранной торговлей, молчит об этом? Он обосновал, что Новгород (на Волхве) являлся «земледельческим». Доказал, что экономическую мощь Новгород приобрел в результате широкого освоения пахотных земель, но… как бы и все. Про купцов очень вскользь, обтекаемо, общими словами… Скромно молчит академик, не желает «связываться с коллегами по цеху». Мол, кто захочет, между строк прочтет, а я и так уже сказал больше, чем разрешено.

Пожалуй, самое время напомнить основные вехи академической версии, составляющие историю Господина Великого Новгорода. Кого же, как не Сахарова, следует цитировать для этого? Он ведь у нас самый глав… ну, вы знаете.

А. Н. Сахаров. История России. 2005, с. 130: «Новгород с самого начала вырос не столько как резиденция варяжских князей, но в первую очередь как торговый и ремесленный центр. Он располагался на знаменитом пути «из варяг в греки». Отсюда шли пути в Южную Прибалтику, в немецкие земли, в Швецию и Норвегию. Через озеро Ильмень и реку Мету пролегал путь на Волгу, а оттуда в Волжскую Булгарию, Хазарию, страны Востока. По Днепровскому пути новгородские купцы доходили до Западного Причерноморья, Балкан, Византии.

Новгородцам было чем торговать. Они вывозили прежде всего пушнину, которую добывали в северных лесах, ремесленники поставляли на внутренний и зарубежный рынки свои изделия. Славился Новгород своими мастерами кузнечного и гончарного дела, золотых и серебряных дел, оружейниками, плотниками, кожевенниками. Улицы и «концы» города зачастую носили названия ремесленных профессий: Плотницкий конец, улицы Кузнечная, Гончарная, Щитная…

Богатые торговцы имели не только речные и морские суда, но и склады, амбары. Они строили богатые каменные дома, церкви. В Новгород приходило немало иноземных купцов. Здесь располагались «Немецкий» и «Готский» дворы, что указывало на тесные торговые связи с немецкими землями. В торговлю включались не только купцы, ремесленники, отдававшие свою продукцию скупщикам, но и бояре, представители Церкви, в том числе новгородский владыка — архиепископ…

По берегам Волхова стояли многочисленные пристани. У причалов теснились речные и морские суда. Они стояли так тесно, что в случае пожаров огонь порой по судам переходил с одного берега на другой».

Надо же, как сильно теснились «речные и морские суда». Для того чтобы огонь «по судам перешел с одного берега на другой», они должны стоять не «вдоль берега», а «поперек реки». Такая сильная корабельная «пробка». Нынешние автомобильные пробки по сравнению с этой — детские забавы.

Понятно, что такое количество кораблей не могло обойтись без починки. Берега Волхова должны быть испещрены не только причалами, но и судоверфями. А как же! Невозможно починить или очистить дно корабля, не вытащив его на сушу. Ну, а раз уж столько верфей существует, не грех и самим новгородцам корабли строить. Верфи имеются, мастеров навалом — строй не хочу.

А сколько этим кораблям всяких запчастей нужно! Вот ремесленникам-то раздолье. Только подвози. Все влет уйдет. Золотые времена для торговли корабельными причиндалами.

Но вот что странно. Не нашли археологи корабельных запчастей. Ни парусов, ни канатов, ни снастей, ни приборов. Совсем не нашли. Хотя нарыли более чем достаточно. И на берегах реки в том числе копали. Не было в Новгороде верфей. Не строили там корабли, не чинили. И инструментов для изготовления морских кораблей в Новгороде отродясь не водилось. И окрестные леса для этого не вырубались, и корабельные сосны никому не требовались.

Историки своим долгом считают вставить в любой учебник, справочник, энциклопедию и т. п. репродукцию под названием «План древнего Великого Новгорода, изображенный на иконе Знамения, находящейся в Знаменском новгородском соборе». Данная иллюстрация неотъемлемый атрибут для оформления трудов Н. М. Карамзина и Н. И. Костомарова. На репродукции графически изображен древний город, разделенный пополам рекой. Данные археологических раскопок подтверждают наличие и территориальное совпадение реальных строительных объектов Новгорода на Волхве с изображениями в репродукции. Иллюстрация представляет нам и кремль, и мост, и крепостные стены, и здания наиболее значимых соборов, нет только… причалов. Вы уж, граждане историки, загляните в собственные учебники. Полюбопытствуйте.

Занимательно судоходство Волхова выглядит в изображении Адама Олеария («Описание путешествия в Московию»):

«В семи верстах от Ладоги на этой реке пороги и еще через семь верст другие. Через которые очень опасно переезжать в лодках, так как река там стрелою мчится вниз с больших камней и между ними. Поэтому когда мы прибыли к первым порогам, то вышли из лодок и пошли берегом, дожидаясь, пока наши лодки сотнею людей перетаскивались через пороги на канатах».

Заметьте, на лодках «опасно переезжать», про корабли вообще ни слова. Не нравятся историкам иностранные записки? Допускаем. Плевали они на них со всей патриотической гордостью. Но как же им удалось проигнорировать икону отечественной истории Н. М. Карамзина:

«Правительство обязывалось за установленную плату высылать к Ижоре, навстречу им (купцам) лодошников, ибо сии купцы, боясь порогов невских и волховских, обыкновенно перегружали товары в легкие лодки, внося в казну с каждого судна гривну кун, а с нагруженного хлебом полгривны» (История государства Российского. Том 3, глава 7).

Но судоходство по Волхову это еще не все, что нас интересует. Ведь Новгород — не конец маршрута. Новгород — это «главная база», через которую следуют морские суда половины мира. Как свидетельствует описание «Пути из варяг в греки», после Волхова и Ильменя этот путь лежит по реке Ловать. Как же у нас обстоят дела с судоходностью на этой самой Ловати?

«В верхнем течении до города Великих Лук несудоходна. От Великих Лук до границы с Новгородской губернией Ловать уже сплавная, хотя судоходство затруднено многими порогами. Ширина до 50 саженей, глубина очень изменчива, в малую воду на порогах до 2-х футов и менее» (Словарь Ф. А. Брокгауза и П. А. Эфрона).

Менее 2-х футов — это практически по колено. Не представляем, как насчет судоходства, а порядочному человеку, чтобы в такой луже утопиться не меньше литры до того выкушать требуется (без закуси, разумеется). Уж не в этих ли местах обрели рождение знаменитые строки:

И скачут лягушки за мной по пятам,

И просят меня: прокати, капитан!

Но это, опять же, про судоходную часть Ловати. После Великих Лук она вообще несудоходна!

Собственно, казалось бы, ничего сложного. Зимой путь «из варяг в греки» функционировать не мог, поскольку реки замерзали. Весной и осенью таскать корабли по лесам не представлялось возможным ввиду полнейшей распутицы, а летом реки мелели до состояния «несудоходности». Следовательно, никакого торгового пути по здешним местам проходить не могло в принципе.

Казалось бы, столь простые вещи доступны пониманию любого лица, включая пьяниц без определенного места жительства, не говоря уже об академиках. Однако, как видим, обсуждать «простые вещи» с академиками бесполезно. Подобные обсуждения лишь навевают образы огромных лесных опушек с многочисленными пеньками твердых пород. Академики продолжают настаивать, что путь «из варяг в греки» проходил именно здесь и работал непереставаючи. Даже не «работал», а просто вкалывал, как проститутка, невзирая на климат и смену сезонов.

А как же письма на бересте? Представьте, сколько берестяных грамот в портовом городе должны иметь отношение к морскому делу? Например, всего из двух грамот, обнаруженных в Звенигороде Галицком, одна посвящена «ладейным деньгам». № 2, XII век: «От Говеновой (вдовы) к Неженцу. Дай шестьдесят кун ладейных (то есть за ладью). (Так) сказал Говен перед смертью, а поп записывал. Дай их Луке. Если же не дашь, то я возьму у князя отрока (пристава) и приеду — это тебе встанет в (куда) большую сумму».

Да и в других городах упоминание в берестяных грамотах морских перевозок не редкость. Псков, грамота № 7, XIII век: «Поклон от Степана Вацюте. Сколько ты взял того сукна, (в этом) я полагаюсь на Бога и на тебя. Срочно погрузи его на ладью, при этом объяви своим сукном. А что касается того, сколько будет за это платы, то мы договоримся».

Так можно ли считать Новгород (на Волхве) портовым городом, если из целой тысячи берестяных грамот, найденных в нем, ни в одной не упоминаются морские перевозки, корабельные товары, запчасти и инструменты? Нет ни одного чертежа, имеющего отношение к починке или строительству кораблей. Напрочь отсутствует переписка кого-либо с корабельными мастерами. Нет ни одной грамоты, принадлежащей моряку. И уж поскольку основная часть новгородских грамот посвящена деньгам, то половина из них обязательно содержала бы переговоры о «ладейных деньгах», имей Новгород (на Волхве) малейшее отношение к «ладейным перевозкам». Ни одной, даже самой маленькой ладейки в грамотах «не проплывает».

Знает ли об этом академик Янин? Несомненно, знает. Он наверняка помнит тексты всех берестяных грамот наизусть. Однако вставляет в свою книгу вот такой абзац:

«Перед каждым человеком невольно возникает привычный образ большого торгового города на Волхве. Серая гладь широкой реки расцвечена всеми красками бесчисленных парусов. Перекликаются кормщики. На шумных пристанях скрипят блоки. Проплывают на смоленых канатах тюки фландрских сукон и двинской пушнины. По наклонным помостам с гордо выгнувших свои резные носы ладей и учанов загорелые моряки выкатывают бочки дорогого фряжского вина. Пахнет рыбой, смолой и нагретой солнцем древесиной кедра. Разноголосая, разноязыкая речь — русская и немецкая, шведская и карельская, новгородское «цоканье» и московское «аканье». Шумит торг. А в тени розовых стен церкви Параскевы-Пятницы, покровительницы торговли, бывалые корабельщики плетут небылицы о заморских странах и самозабвенно врут о дочери морского царя и Садке богатом госте.

Что ж! Приблизительно так и было».

Как понимать слова академика? Почему тон его письма, всегда выдержанный в строго научных формулировках, превратился в лирично-художественный? И что означает расплывчатая фраза: «Что ж! Приблизительно так и было»? Ведь Янин уже не молодой человек и понимает, что может запомниться потомкам именно по этой фразе: «Приблизительно так и было». Тем не менее он осознанно идет на это.

Книги Янина вообще-то посвящены берестяным грамотам. Он скрупулезно исследует их тексты и обычно делает собственные выводы, опираясь на горы переработанного материала. Тут же мы наблюдаем безапелляционное, ни на что не опирающееся, ничем не подтвержденное лирическое повествование, заканчивающееся скорее намеком, чем научным выводом: «Приблизительно так и было». Чем объяснить такую более чем странную тактику поведения?

Конечно, точный ответ на данный вопрос может дать только сам В. Л. Янин. Но нам кажется, что вызвана она все же опасением, если не сказать страхом. Похоже, даже звание академика в науке истории не гарантирует полной безопасности. Возможно, академик Янин, высказав множество научных идей, противоречащих официальной догме, на секунду представил, как на следующий день после выхода его новой книги главные жрецы исторической секты скомандуют: «Фас!!!» И бывшие друзья, соратники, ученики бросятся на него с рычанием, переходящим в хрип. Вцепятся в запястья, лодыжки, потом начнут вырывать мякоть вместе с хрящами и кусками одежды. Не тронут только глаза, чтобы он видел, как его кровь брызжет на стены и окна, стекаясь на полу в темные остывающие лужи. Чтобы в последние минуты своей академической жизни он понял и осознал, против кого восстал и на что замахнулся.

Возможно, такие невеселые размышления заставили Валентина Лаврентьевича вставить в свой труд лирический, ни к чему на первый взгляд не обязывающий абзац. Возможно, данный абзац выполняет роль некой прокладки для предохранения. Дальше он все-таки высказывает совершенно другую мысль, уже свою, выстраданную, проверенную. Если мы пожелаем и постараемся увидеть смысл, заложенный им между строк, то поймем, как на самом деле думает академик Янин:

«Вчитываясь в переписку посадничьей семьи, мы за строками берестяных писем хорошо разглядели, чем жили и как богатели вершители судеб Новгородской республики. Земля, владение землей, эксплуатация крестьян — вот основа благополучия и власти новгородского боярства. В грамотах Мишиничей-Онцифоровичей нет ни слова о заморских товарах, потому что торговля в боярском хозяйстве не играла определяющей роли. Но за строками берестяных писем мы можем увидеть и иную картину — Новгород, одиноко стоящий посреди обширной равнины, лишенной или почти лишенной других центров городской жизни. Вся эта необъятная территория служила основой одному городу, который и года не просуществовал бы, будучи оторванным от своей сельской округи».

Да, осторожно. Да, не в прямую, но Янин дает понять читателю, что не было никаких заморских купцов, разноцветных парусов, шумных пристаней и загорелых моряков. Одним словом, Новгород на Волхве никогда за всю историю не являлся морским портом.

Почему же с маниакальной настойчивостью историки всех мастей твердят, что Новгород появился на свет исключительно благодаря пересечению морских караванных путей? Ну твердят-то они, понятно, по причине собственной недалекости. А вот кто первоначально выдвинул данную версию? Для чего она понадобилась? Ведь ясно, что ее изобретение принадлежит очень непростым ребятам, раз она по сей день «охраняется государством».

Слово «изобретение» не совсем подходит к данному случаю. Точнее будет сказать «наложение». Перед нами случай откровенного наложения истории одного города на историю другого. Если все изложенное историками принимать за историю одного города, то она выходит откровенно сомнительной, но при этом имеющей отдельные совпадения с историческими источниками и материалами археологических раскопок. Если же понять, что перед нами история города «Новгорода на Волхве», на которую искусственно наложили историю «Новгорода на Волге», то все становится на свои места и всякие недоразумения пропадают. Естественно, что Новгород, основанный Рюриком в «Оковском» лесу на 100 лет раньше волховского, возник благодаря исключительно пересечению водных караванных путей. А Новгород на Волхве как город возник вследствие приезда туда большого количества греческого духовенства и греческих финансовых вливаний.

Недаром уже в XI веке в Волховской местности практически не встречается славянских имен, что характеризует неестественно быстрый переход славян к новой (христианской) вере. Мы уже обращали на это внимание читателя, когда обсуждали грамоту № 50. Имена Воислав, Нежата, Будота, Боян, Волос в Новгороде на Волхве редкость с момента его образования. Зато Ной, Матфей, Лука, Ыван (Иоанн) и Коснятин (славяне даже не могут толком выговорить греческое имя Константин) прочно бытуют в общении. В этом наглядно проявляется влияние Греческой ортодоксальной церкви.

Берестяные грамоты прекрасно демонстрируют собственную историю возникновения Новгорода на Волхве, становление и развитие которого отличается от официально объявленной. Если убрать искусственные наложения, принадлежащие истории совсем другого Новгорода, то перед нами встает настоящий Новгород на Волхве. Со своими взлетами и падениями, героическими и трагическими страницами жуткого голода и экономического процветания, временами небывалой славы и небывалых унижений. Новгородские грамоты кричат, вопиют об этом. Нужно всего лишь не «затыкать им рот».

Система городского, точнее республиканского, правления по сей день считается загадкой для науки. Историки, собрав в кучу обрывки политической атрибутики, склеили уродливую абракадабру, которую прилепили к Новгороду на Волхве, и договорились между собой считать ее «действующей управленческой моделью».

Весьма занятным в изображении историков выглядит всенародное вече Новгорода, которое собирал вечевой колокол. На вече собирался «новгородский люд». Правда, «новгородский люд» — это не поголовно жители Новгорода, как некоторые могли подумать, а только самые богатые новгородцы, которых, кстати, собиралось весьма ограниченное количество. Хотя и с «самыми богатыми» тоже не все просто. По заявлениям историков, на вече собирались не только «самые богатые», но и «самые знатные». Здесь не уточняется, термин «самые знатные» используется в качестве дополнения к «самым богатым» или, кроме «самых богатых», имеется некоторая часть населения, характеризующаяся «знатностью», не демонстрирующая при этом собственных богатств? И похоже, такая «знатная» часть имелась. Понятно, что игумены пятидесяти монастырей были вполне «знатными» новгородцами. Да и попы бесчисленных церковных приходов вряд ли числились простолюдинами.

Историкам удалось установить точную цифру собиравшихся на вече. Они разделили ширину вечевой площади на количество скамеек, которое на ней могло поместиться, и получилось примерно 400–500 человек. Путем таких сложнейших математических… нет, «математических» — это слишком круто, путем сложнейших арифметических вычислений была установлена численность «народного» вече. Данный вывод с использованием сложнейших арифметических приемов историки включили в разряд серьезных научных открытий, но, на наш взгляд, это больше напоминает рассуждения детей, не достигших подросткового возраста.

К сожалению, «добытых» арифметических данных в этом случае недостаточно. Во-первых, скамеек могло оказаться гораздо меньше, например всего 300 или даже 100. Во-вторых, за всю историю существования земной цивилизации количественный состав представительского органа никогда не определялся количеством скамеек. Нормы представительства обычно зависят от количественного состава электората либо по числу представленных территорий.

Голосование по обсуждаемым вопросам на новгородском вече проходило не просто голосом, а с использованием бюллетеней. В доказательство историки рассказывают, что археологам даже удалось раскопать несколько таких бюллетеней. Новгородский голосующий бюллетень представлял собой кусок бересты с нацарапанным на ней именем голосующего.

Правда, археологи, в отличие от историков, почему-то отнесли данные «бюллетени» к биркам на товаре, которые позволяли перевозчику не перепутать адресата, потому как рядом с именем зачастую значилось название продуктов: «рожь», «соль», «жито» и т. п. Да и по опыту голосований бюллетень обычно содержит мнение голосующего по конкретному вопросу: «за», «против» или «да», «нет», а вот чтобы в бюллетене значилась фамилия голосующего, случилось всего один раз — когда в президенты Ирака избирался король Ирака Саддам Хусейн, хотя данные выборы не были засчитаны как демократические.

Имеет ли право элитарное собрание «самых богатых» и «самых знатных» жителей строго ограниченного количественного состава именоваться «всенародным вече»? Историки утверждают, что имеет. На наш взгляд, самое демократичное название, которое можно подобрать данному «мероприятию», — это Пленум. Хотя если учесть, что право участия в его работе определялось наличием конкретного количества валюты и недвижимости, то и название «Пленум» также не подходит. Правом участвовать в работе любого Пленума должны наделять люди, а правом участвовать в новгородском вече, как видим, наделяли деньги.

По идее, при таком «органе управления» речи ни о какой «республике» идти не может. Слово «республика» подразумевает, что высшим органом власти является народ. Если же вместо народа власть принадлежит кучке «самых богатых» с «самыми знатными», то такое государственное устройство может быть чем угодно, только не республикой. Историки, признавая данный факт, тем не менее не смутились и, не моргнув глазом, родили (хотя это больше напоминает выкидыш) «боярскую республику». Так в политической жизни земного шара впервые появился новый термин, рожденный отечественными историками. Историки хороши тем, что любая глупость-выкидыш воспринимается ими с восторгом и способна занять высокие постаменты, вплоть до самых почитаемых.

Однако такая политическая конфигурация, как «боярская республика», нелепа до извращения. Бояре, сами по себе, это должностные лица, между которыми распределялась княжеская земля. И именно через бояр князья осуществляли управление своей территорией. Бояре — ближайшие княжеские чиновники и, естественно, первейшие противники всяких республиканских замашек.

Если апеллировать к современной фразеологии, то синонимом «боярской республике» может служить «Российская Федерация министров Российской Федерации» или «Республика директоров департаментов администрации Краснодарского края».

Причины «обзывания» новгородского политического устройства «республикой» совсем иные. Рассказы «про республику» — очередное наложение истории волжского Новгорода на волховский. Да, огромный город на Волге — Господин Великий Новгород — был республикой. Республикой он был по той причине, что в отличие от остальных городов Руси элиту в нем составляли не бояре, а купцы, ремесленники, работники каторг и причалов, которые объединялись в свои гильдии и артели. Самое главное — эти люди не имели отношения к земле. Она была им не нужна.

Кроме того, в городе находилось огромное количество «прибывших на заработки» и моряков, которые проживали в городе временно и вообще не являлись жителями города, но «побузить» запросто могли. Поэтому у новгородских бояр не было возможности оказывать на «безземельные» массы никакого влияния, и княжеская власть осуществлялась в Новгороде на Волге номинально. Кроме того, попытки проведения в жизнь княжеских решений без одобрения «общества» были чреваты взрывами народного недовольства.

«Натягивая» новгородское (на Волхве) государственное правление на «республиканское», историки вынуждены рожать всевозможных политических уродцев, вместо того чтобы, скрупулезно исследуя обширные материалы археологов, пытаться установить истину.

Показателен в разрезе обсуждаемого вопроса текст грамоты № 594: «Приказ от М… ко Онсифору посаднику. Посли господине Микулу…» Текст, как видите, достался археологам не полный, но из того, что осталось, недвусмысленно следует, что некий «М» отдает приказ новгородскому посаднику Онцифору Лукиничу. Кто же имел право отдать приказ высшему новгородскому руководителю? Проведя немалую работу, археологи установили, что приказ новгородскому посаднику поступил от архиепископа Моисея. Грамота наглядно демонстрирует, что отношения между «всенародно избранным» посадником и архиепископом далеко не республиканские. Похоже, архиепископ в Новгороде (на Волхве) вполне обладал правом приказывать посаднику. Получается, по статусу архиепископ был немножко выше первого лица Новгорода.

Следующий момент, о котором обычно вскользь, легонько упоминают историки: «Архиепископ выделял деньги на содержание ополчения». Прочтя данную фразу историков, складывается впечатление, что архиепископ выделял деньги по доброте душевной, единственно из любви к горожанам и от чувств. Но может, правильнее будет сказать: «Архиепископ содержал новгородское ополчение»? Хотя опять как-то не конкретно. Сегодня многие богатые дяденьки содержат молодых длинноногих красавиц, но всем понятно, что они не просто их содержат, главное, что они при этом их имеют.

На наш взгляд, аналогия уместна. Правильнее будет сформулировать, что архиепископ не «содержал ополчение», а «ополчение было на содержании у архиепископа и полностью ему подчинялось», и тысяцкий, который командовал ополчением, также подчинялся лично архиепископу.

Мы помним, что в случае начала военных действий возглавить новгородское войско приглашалось лицо княжеского рода. Кто же принимал решения осуществлять данные приглашения? Учебники истории отвечают: «новгородцы». Но при существующей системе «республиканского» правления видим, что в понятие «новгородцы» не включено 99 % жителей городской черты, не говоря уже о сельской местности. Почему же историков не мучает совесть, когда ничтожной кучкой они подменяют понятие «новгородцы»?

Да и права данной «могучей кучки» весьма сомнительны. Возможно, собрание (неустановленного названия) особо знатных и богатых новгородцев, каким-то образом принимало участие в обсуждении кандидатуры будущего князя, но судя по тому, что ополчение, по сути, принадлежало архиепископу, то такое «участие» было скорее символическим. Этим 500 (или меньше) было кому «в рот заглядывать». А остальных «новгородцев», понятно, вообще никто не спрашивал.

Следующий момент. Историки фиксируют, что архиепископ постоянно возглавлял переговоры государственного уровня. При этом историки опять оговаривают, что данные функции архиепископ брал на себя исключительно из любви к «чадам своим» и из милосердия, как общественную нагрузку.

Ну за что бы новгородский архиепископ ни взялся — всегда аттракцион невиданной щедрости и гуманитарности. Читая учебник, не покидает желание навалиться кому-нибудь на плечо и благодарно всхлипывать, изредка переходя на рыдания. Какой все-таки замечательный архиепископ поселился в Новгороде.

Правда, вот какое дело. Существует «золотое правило переговоров», которое даже историкам следовало бы знать: во всем мире переговоры ведутся только с первым лицом! Вести переговоры даже со вторым лицом — бессмысленно. А тут вообще какой-то «левый гражданин», да еще на общественных началах. Как же первые лица других государств могли повестись на такое?

Вот еще фраза из учебника, которая нас, в отличие от историков, сильно насторожила: «Помимо церковных дел архиепископ скреплял своей печатью все международные договоры». У обычного человека построение данной фразы ассоциируется примерно с такой картиной: сидит старенький архиепископ, занят непомерно, дел невпроворот, а тут еще международный договор приносят: «Скрепляй давай. Мы тут договор подписали». Архиепископ: «Да сколько можно? Я же на прошлой неделе вам уже два раза скреплял. Прекратите меня отвлекать от церковных дел! Когда это кончится?» Но мы же помним, что архиепископ не только скреплял печатью международные договоры, а сам и возглавлял предшествующие им международные переговоры. Поэтому, если убрать наивно-лиричный тон исторических учебников, картина складывается следующая. Архиепископ — единственное должностное лицо, которое имело право представлять Новгород на международных переговорах. Архиепископ — единственный, кто имел право подписи международных договоров, и только печать архиепископа имела юридическую силу. Заметьте, мы лишь перечислили то, что представлено в учебниках истории. Просто слегка поправили тон изложения.

Следующий не до конца раскрытый историками момент. Возглавлял городскую власть или, выражаясь по-другому, главной фигурой новгородской администрации являлся посадник. Вроде бы понятно. Что такое «глава администрации» мы все знаем. Но в 1354 году произвели реформу власти, и в городе стало сразу пять посадников. Как выясняется, это тоже был еще не конец. Число посадников в дальнейшем продолжало возрастать. Говорят, дошло до 36.

Вот теперь вопрос: кто же заведовал городской казной, если все посадники были равны друг другу по значимости? Не могла же казна дробиться на количество посадников. Вопрос-то на самом деле — ключевой. В чьем же распоряжении находилась городская казна? Да и «городская казна», в понятии современного человека, тоже не совсем «городская». Нельзя забывать, что в «городскую казну» платили налоги также Псков, Изборск, Торжок, Старая Ладога (Невоград) и остальное население, проживающее вплоть до Ледовитого океана, поэтому название «городская казна» не что иное, как игра слов. По своему объему, надо понимать, такая «городская казна» ни в один подвал не вмещалась.

Так вот, оказывается, между посадниками спор из-за казны никогда не возникал. На самом деле они к казне отношения не имели по причине того, что к казне их не подпускали. Глава администрации — посадник, не являлся главой администрации в современном смысле. Он скорее являлся председателем «товарищества собственников жилья». А заведовал городской казной, которая одновременно являлась областной или, как нас убеждают, республиканской, не кто иной, как архиепископ. Об этом историки вполне официально сообщают нам в учебниках, правда, опять вскользь, поскольку не совсем представляют, что на самом деле это означает. Мы уже отмечали, что детская непосредственность историкам всегда к лицу. Однако это проливает достаточно света на случаи проявления «отчаянной гуманности» в поведении архиепископа, содержание народного ополчения и т. п.

Теперь, дорогие друзья, нам бы хотелось рассказать сказку. Сюжет у нее точно такой же, как и в сказке про «голого короля». Но это не плагиат. Это совсем новая сказка. Хотя придется в двух словах напомнить и старую. Как выяснилось, много молодых людей не слышали сказку про «голого короля».

Сюжет старой сказки в общем-то не сложен. Два мошенника предложили королю сшить костюм, но предупредили, что ткань, из которой они собираются его шить не простая, ее не может видеть глупый человек. При этом они руками делали движения будто перебирают ткань. Материи на самом деле никакой не было и, естественно, никто ничего не видел, но, включая короля, никто не хотел признаться об этом вслух, боясь, что его примут за глупца, а наоборот, начали расхваливать расцветку и качество.

Так король оказался голым на улице, при этом придворные не переставали восхищаться его новым костюмом. Тут какой-то мальчик, который не боялся показаться глупым, произнес знаменитую фразу: «А король-то голый!» После его фразы придворные начали выяснять, кто же на самом деле видит волшебную ткань? Оказалось, ткань не видел никто, и выяснилось, что короля просто надули.

В истории изучения Новгорода присутствует весьма похожий сюжет. Связан он с гербом Новгорода. На гербе изображена некая конструкция, в которой историки узрели вечевую трибуну, а поверх сего сооружения лежит посох. Этот герб историки выставляют в качестве главного подтверждения «республиканственности» новгородского правления.

Якобы трибуна и посох — главные атрибуты власти новгородского посадника. Трибуна олицетворяла выборность власти, а посаднический посох — высшую власть в перерывах между выборами. Надо понимать, этим посохом посадник указывал верную дорогу новгородской демократии и при необходимости еще куда-нибудь. Ну и поскольку вечевую трибуну с собой он таскать не мог, значит, при нем всегда находился только посох.

Но посох — это не просто палка, на которую опираются при ходьбе. Посохи, которые олицетворяют принадлежность человека к определенной должности, культу, положению и т. п., имеют строго установленную конфигурацию. Что примечательно, конфигурация посоха, изображенного на гербе Новгорода, с тех пор не изменилась, в чем легко убедиться, изредка заглядывая в телевизор.

И сегодня, в XXI веке, люди, владеющие посохом данной конфигурации, исполняют вполне определенные обязанности и занимают вполне определенные должности. Только, как вы догадались, это совсем не посаднические должности.

Зря историки тычут нам в нос «новгородский посох», приписывая его к атрибутам посаднической власти. Власть он, несомненно, олицетворял, только чью?

Сказку нам хочется закончить почти такой же сакраментальной фразой, как у известного мальчика: «А посох-то патриарший!» Так что атрибут высшей власти, изображенный на гербе Новгорода, принадлежал не посаднику, а архиепископу!!!

Стоит ли после всего изложенного бездумно доверять сказкам историков про Новгородскую «республику»? А для того чтобы уяснить механизм осуществления власти в Новгороде на Волхве, достаточно сопоставить в общем-то известные факты:

1. Дата начала интенсивного развития Новгорода на Волхве точно совпадает с датой крещения Руси.

2. В Новгороде на Волхве с этого момента проживает большое количество духовных лиц, являющихся греками по национальности.

3. Зажиточные жители города обязаны в конце жизни принимать схиму (монашеский постриг).

4. Все жители в случае смерти обязаны отписать часть своего имущества конкретной епархии.

5. Славянские имена даже в XI веке встречаются уже крайне редко, что свидетельствует о неестественно быстрой христианизации бывшей «языческой» местности.

6. Основным собственником земель новгородской области (80 %) является архиепископ.

7. Крестьяне не имеют собственной земли и обрабатывают землю богатых землевладельцев, то есть землю, в основном принадлежащую Церкви.

8. Любые операции с землей, включая куплю-продажу, дарение, наследование и т. д., регистрируются только епархией.

9. Все должностные лица, включая посадника, подчиняются архиепископу.

10. Каждый город, погост и отдельная земля Новгородской области обязательно имеет владычного наместника (то есть от епархии).

11. Новгородское войско содержится архиепископом и подчиняется архиепископу.

12. Переговоры на высшем уровне ведет только архиепископ.

13. Международный договор имеет юридическую силу только при наличии печати архиепископа и его личной подписи.

14. Распорядителем новгородской казны является архиепископ.

15. Высшим атрибутом власти, изображенном на гербе Новгорода, является патриарший посох (то есть посох архиепископа).

Что же в итоге у нас получилось? Получилось нечто такое, что в отечественной истории нам никогда не встречалось. Вернее, историки нам о таком никогда не рассказывали.

Если бы данное политическое устройство размещалось где-то по соседству с Новгородом, например, там, где ныне находятся земли Литвы, Латвии и Эстонии, то тогда вопросов нет. Тогда понятно. Это описание внутреннего устройства Ливонского религиозного ордена.

И СОВЕРШЕННО ПРАВИЛЬНО!

Структура Новгородской власти никогда не являлась «республикой», структура власти банально повторяла «орденскую». Перед нами русский религиозный орден, созданный византийцами. Понимаем, что после такого заявления кого-то может постигнуть отравление собственными газами, тем не менее в этом нет ничего удивительного или необычного.

Новгородская структура с самого начала создавалась Византией как заслон от продвижения на восток Drang nach Osten. После уничтожения пруссов в Пруссии следующими на очереди стояли кривичи и ильменские словене. Не следует думать, что Византии было жаль кривичей со словенами, просто дальнейшее продвижение Рима на восток Византии стало крайне невыгодно, и требовалось срочно его остановить. Сколачивание из русов Новгородского «заслона» было одним из основных условий получения великого княжения Владимиром Красно Солнышко из рук Византийского императора.

Построение мощного государственного образования на Севере своими силами Руси было не под силу, поэтому Византии пришлось поначалу «вливать» в Новгород на Волхве деньги и людские ресурсы. Надо отметить, что ничего этого даром не пропало. В конечном итоге Новгород оправдал надежды Константинополя.

К началу XII века структура папского воинства, предназначенного для утверждения во всем мире апостольского престола по римскому образцу, окончательно оформляется в структуру религиозных орденов (госпитальеры, тамплиеры).

С их появлением Drang nach Osten, понятное дело, начинает еще быстрее набирать обороты. Вскорости по соседству с Новгородом «оседают» Тевтонский орден и орден Меченосцев, которые не перестают предпринимать попыток продвижения на восток. Переход Новгорода на Волхве на аналогичную орденскую управленческую систему — естественный ответный ход.

Пока Византия находилась на подъеме экономического и политического процветания, она всячески поддерживала Новгород. Когда же Византия потерпела крах, Новгороду пришлось…

Впрочем, это уже совсем другая история…

Content

Олег Кубякин, Евгений Кубякин
Демонтаж

Вступление

Часть 1 Иго

Сказание о Мамаевом побоище

Слово о житии и о преставлении князя Дмитрия Ивановича, царя русского

Задонщина

Повесть о разорении Рязани Батыем

Повесть о житии и храбрости благоверного и великого князя Александра Невского

Слово о полку Игореве

Житие Сергия Радонежского

Сказание и страдание и похвала святым мученикам Борису и Глебу

Откуда есть пошла земля Калмыцкая

Сказание об убиении в Орде князя Михаила Черниговского и боярина Феодора, воеводы первого в княжестве его

Ярлыки

Империомистицизм

Джованни Плано Карпини, или откуда есть пошла Монгольская империя

Наследники Карпини

Эпилог к части 1

Часть 2 Берестяные грамоты Новгорода