Миранда Ли

Мой любимый пианист

Глава 1

Николас двигался с несвойственной ему медлительностью, выходя из такси рядом с домом. Он устал как собака и совсем не чувствовал привычного возбуждения, охватывавшего его, когда удавалось отыскать и вывести в свет очередной удивительный талант.

Хотя стоит признать, что, стоя за кулисами, в то время как перед публикой выступает новое дарование, невозможно пережить тот же всплеск адреналина, который получаешь, когда сам выходишь на сцену. Однако за последние десять лет Николас успел выяснить, что быть человеком, обеспечившим успех новой звезды или проекта, лишь немногим хуже.

И все же сегодня пульс Николаса ничуть не участился, когда его последняя протеже удостоилась многочисленных оваций искушенной нью-йоркской публики. Разумеется, Ник был очень рад. Очень милая девушка и прекрасная скрипачка. Просто он почему-то не ощущал тех чувств, которые обычно его переполняли. И что уж кривить душой, ему было на это наплевать.

Может, приближался кризис среднего возраста? В конце концов, в следующем году Николасу исполнится уже сорок. А может быть, он просто устал. Карьера в шоу-бизнесе быстро выматывает — как исполнителей, так и промоутеров. Слишком много взлетов и падений. И бесконечные переезды.

Николас очень быстро возненавидел гостиничные номера. Поэтому он в конце концов и приобрел жилье в Нью-Йорке и Лондоне. Эти деньги не были потрачены зря. Его квартира в Нью-Йорке за прошедшие шесть лет троекратно выросла в цене. Лондонский особняк оказался не столь впечатляющим вложением финансов, но Ник уж точно не остался внакладе.

— Сегодня все прошло хорошо, мистер Дюпре? — вежливо поинтересовался швейцар, открывая дверь. В его голосе явно прозвучало легкое беспокойство. Вероятно, Николас всем своим видом излучал усталость.

— Просто замечательно, Майк, спасибо.

— Это хорошо, — кивнул тот в ответ.

Николас бы с радостью дал парню чаевые, но Майк упорно отказывался их принимать от жильцов — только от гостей. На Рождество Николас не мог отказать себе в удовольствии вложить в открытку чек на кругленькую сумму и насильно всучить ее швейцару. При этом обещая смертельно обидеться, если Майк откажется от его рождественского подарка. Николас, правда, подозревал, что швейцар отдает большую часть этих денег тому, кто, по его мнению, нуждается в них больше. Это было бы вполне в его духе.

Консьерж — приятный молодой человек, сидевший за столом в фойе, поднял взгляд на Николаса.

Чед учился на третьем курсе юридического факультета и по ночам подрабатывал, чтобы оплатить занятия в колледже. Промоутер всегда восхищался людьми, способными упорно трудиться, поэтому молодой человек тоже удостоился небольшого подарка на прошлое Рождество.

— Сэр, для вас письмо, — произнес Чед.

— Письмо?

Николас нахмурился, направляясь к столу консьержа. Писем он не получал давненько.

Молодой человек улыбнулся:

— Почтальон принес его днем, уже после того, как вы уехали в театр. Должен признаться, нам оно подняло настроение. Вы сами поймете, когда увидите адрес. — С этими словами Чед протянул Николасу ярко-розовый конверт.

Надпись гласила:

«Мистеру Николасу Дюпре, Бродвей, Нью-Йорк, Америка».

— Боже правый, — криво усмехнувшись, прокомментировал Николас.

— Хорошо быть знаменитым, — отозвался Чед.

— Полагаю, я не настолько знаменит.

По крайней мере, теперь. Пресса предпочитает брать интервью у артистов, а не у антрепренеров. Николасу довелось участвовать в телевизионном шоу лишь однажды, пару лет назад, после того как мюзикл, который он продюсировал, удостоился нескольких престижных премий. С тех пор — ничего.

— Оно пришло аж из Австралии, — добавил Чед, и сердце Николаса на мгновение замерло.

Что-то — возможно, шестое чувство — предупреждало: не следует переворачивать конверт и смотреть на имя отправителя…

— Похоже, оно от какой-то дамочки, — продолжал Чед, которому, судя по всему, не терпелось побыстрее выяснить, кто именно прислал письмо.

Однако Николас не имел ни малейшего желания удовлетворять любопытство консьержа.

— Полагаю, от какой-нибудь давней поклонницы, — произнес он, спрятав конверт во внутренний карман. — Которая до сих пор не знает, что я ушел со сцены. Спасибо, Чед. Спокойной ночи.

— О… э… Доброй ночи, сэр.

Закрыв дверь своей квартиры на десятом этаже, Николас вытащил письмо и перевернул конверт.

Желудок болезненно сжался, стоило мужчине прочесть имя отправителя. Письмо не от нее. Неужели Николас, несмотря ни на что, ожидал, что Серина наконец-то пришла в себя и осознала, что не может жить без него?

Преодолев смятение, мужчина почувствовал, как пробудилось любопытство. Письмо было от дочери Серины, которую он очень непродолжительное время считал своей. Фелисити Хармон родилась через десять месяцев после того, как он в последний раз переспал с Сериной, и ровно через девять месяцев после ее свадьбы с Грегом Хармоном.

Николасу до сих пор было трудно смириться с тем, что его бывшая возлюбленная сделала в тот вечер. Было очень жестоко вернуться в его жизнь и пробудить новые надежды.

Потребовались долгие годы, чтобы пережить отказ Серины вместе поехать в Англию. Однако со временем он сумел понять и принять — по крайней мере, так мужчине казалось — тот факт, что ее любовь к семье и жизни в Роки-Крик была гораздо сильнее чувств к нему. С тех пор Николас избегал возвращения в родной город — даже ни разу не навестил свою мать.

Однако именно Серина спустя несколько лет сумела его отыскать.

Николас считал, что он уже успел забыть свою любовь. У него были другие женщины — много других женщин. Правда, ни с одной из них он вместе не жил и уж тем более не собирался жениться. Николас должен был сообразить, что его сердце по-прежнему принадлежит Серине — тринадцать лет назад оно взмыло в неведомую высь, стоило вышедшему на поклон после выступления музыканту увидеть в зале свою прежнюю возлюбленную. Николас хорошо запомнил тот день, поскольку он впервые выступал в Сиднее после долгих лет, проведенных вдали от Австралии, и в особенности от Роки-Крик.

Когда после концерта Серина появилась в гримерке, музыкант потерял дар речи. Стоило Нику взглянуть в ее прелестные, наполненные слезами глаза, как он притянул женщину к себе и запер дверь. Они занимались любовью на диване с отчаянной страстью, с неутолимым голодом и заснули, изможденные, в объятиях друг друга.

Когда Николас проснулся, она уже ушла, оставив записку с извинениями. Серина призналась, что просто не смогла противиться искушению побыть с ним в последний раз. Умоляла не следовать за ней. Серина собиралась выйти замуж за Грега Хармона через несколько недель, и ничто не смогло бы заставить ее передумать. Николас до сих пор помнил последний абзац слово в слово:

«Твоя жизнь похожа на игру на пианино, Николас. Именно об этом ты всегда мечтал — выступать. Я поняла это сегодня вечером. То, что между нами существует, — это не любовь, Ник. Это что-то другое. Если я поддамся этому чувству, оно меня уничтожит. Ты сможешь все пережить, Николас, сможешь существовать без меня. Я знаю это».

Что ж ему это удалось. Он все пережил. Он существовал.

И несмотря на это, стоило мужчине получить розовый конверт из Австралии, его сердце бешено забилось. Вспоминая былое, Ник понимал, что Серина была бессильна противостоять их взаимному притяжению. Как любовники они с самого начала идеально подходили друг другу, а ведь у обоих это был первый опыт…

Николас покачал головой, вспомнив ту ночь. Если бы он знал, что случится в будущем, то ни за что на свете не согласился бы пойти вместе с Сериной на выпускной бал, как настояла миссис Джонсон.

В те дни у Николаса не было времени на девушек. Единственной его страстью была музыка.

Нельзя сказать, что девушки за ним не бегали — наоборот. В восемнадцать лет он был высоким, красивым парнем со светлыми вьющимися волосами и холодными синими глазами, которые девчонки считали сексуальными. Почти все одноклассницы с радостью согласились бы пойти с ним на выпускной бал. Но Николас не хотел сложностей, которые неизбежно связаны с началом нового романа. Тогда он думал только о своей карьере. Ник мечтал об одном — стать одним из лучших исполнителей в мире. Он уже без конкурса был зачислен в Консерваторию Сиднея и через пару месяцев собирался туда переехать. Жизнь в Роки-Крик, городе, который он с детства ненавидел, подходила к концу.

Но мать Николаса очень хотела, чтобы сын пошел на выпускной бал, поэтому он поддался на уговоры своей преподавательницы музыки и пригласил Серину, еще одну ученицу миссис Джонсон. Ник посчитал — как выяснилось впоследствии, ошибочно, — что уж с ней-то точно не будет никаких проблем. Общаться тоже будет несложно — они всегда могут поговорить о музыке.

Представьте себе его изумление — и шок, — когда молодой музыкант приехал за девушкой на машине своей матери и его взору предстало прелестное видение. На Серине было платье без бретелек глубокого синего цвета из переливающейся ткани и туфли на высоком каблуке. Прекрасно очерченные ноги оказались очень длинными.

До сих пор Николас видел Серину только в школьной форме, без макияжа, с волосами или заплетенными в косу, или собранными в хвост.

Внезапное преображение — распущенные локоны, макияж, платье, открывавшее вполне сформировавшуюся фигуру, — заставляло девушку выглядеть старше и потрясающе сексуально. Один взгляд — и Николас ощутил такое сильное желание, какого еще никогда не чувствовал. Он весь вечер пожирал Серину глазами. Танцевать с ней было одновременно и счастьем, и мукой.

К тому времени, как они ушли с бала и он повез Серину домой, Ник был совершенно измучен. Ее родители отпустили свою дочь с ним при одном условии: он не поедет с ней на частные вечеринки выпускников, которые почти всегда превращались в оргии. Николас ничего не имел против, поскольку был не из тех, кто пьет и занимается сексом.

Однако внезапно оказалось, что он хотел Серину даже больше, чем сразить весь мир своей виртуозной игрой. Но Ник прекрасно понимал, что об этом и речи быть не может. Хотя бы потому, что его спутница, по всей видимости, была еще девственницей — как и он сам.

Но когда они уже подъезжали к Роки-Крик, рука девушки скользнула по его бедру. Ник посмотрел ей в глаза и прочел в них такое же отчаянное желание, как то, что сжигало его самого.

— Не вези меня домой прямо сейчас, — хрипло прошептала Серина.

Большего поощрения Николасу не требовалось. Он свернул с главной дороги на узкий проезд через заросли, который привел их в укромное местечко у ручья.

Там все это и началось. Сначала просто поцелуи, затем неловкие прикосновения, которые становились все смелее… Вскоре слетела одежда, и, прежде чем Ник осознал, что происходит, он уже протискивался в нее. Юношу не остановил даже вскрик боли. К тому моменту он уже не мог ни думать, ни контролировать себя. Уже после того, как все закончилось, Николас запаниковал, потому что не использовал презерватив.

— Твой отец меня прибьет, если ты забеременеешь, — простонал он.

— Не в этот раз, — на удивление спокойно отозвалась Серина. — Не сегодня. У меня только что закончились месячные. Если верить одной хорошей книге, это значит, что сейчас можно.

Николас вздохнул с облегчением.

— Завтра я поеду в Порт и куплю презервативы. В следующий раз будет лучше, — пообещал Ник.

— Мне и сейчас понравилось, — отозвалась Серина, чем немало его удивила. — Это было чудесно. Сделай это еще раз, Николас.

И он сделал это. Теперь уже медленнее, с удивлением заметив, что девушка тоже достигла пика. К тому времени, как Ник отвез Серину домой, было уже почти два часа ночи, он понял, что без ума от нее.

Каким-то чудом им удалось держать свой роман в тайне все лето. Николас каждый вечер крадучись выбирался из своей комнаты и встречался с Сериной за ее домом.

Встречаться открыто они начали куда позже. К тому времени Николас уже учился в Сиднее и молодые люди виделись редко. Однако при каждой встрече они почти все время проводили вместе, отговариваясь тем, что играют вместе на пианино, ходят в кино или на пляж.

Но нежелательная беременность — как и ранняя женитьба — не входила в планы Николаса, он ведь собирался стать всемирно известным пианистом.

И все же Ник всегда чувствовал, что Серина — единственная девушка на всем белом свете, которая идеально ему подходит, что они однажды поженятся и она станет матерью его детей. Казалась абсурдной мысль, что Серина может быть с другим мужчиной, не говоря уже о том, чтобы родить от него ребенка.

Тем не менее это произошло — и этот ребенок написал ему письмо.

Николас вскрыл розовый конверт и вытащил белый лист бумаги с набранным на компьютере текстом.

«Дорогой мистер Дюпре!

Здравствуйте. Меня зовут Фелисити Хармон. Я живу в Роки-Крик, мне двенадцать лет. Я староста нашей школы и помогаю учителям организовать праздник, посвященный окончанию учебного года, который состоится в субботу вечером двадцатого декабря. Мы надеемся собрать средства для местной пожарной бригады.

В этом году вместо обычного концерта запланирован конкурс молодых талантов, и нам очень нужен судья. Этот человек должен быть известным, потому что тогда придет много народу. Вы самый знаменитый человек, который жил в Роки-Крик, и я подумала, что стоит написать вам и попросить приехать на один вечер. Моя учительница фортепьяно, миссис Джонсон, говорит, что вы, скорее всего, не согласитесь, потому что живете в Нью-Йорке. Но она еще сказала, что вы были очень хорошими друзьями с моей мамой, поэтому можете приехать, если я вежливо попрошу. Возможно, вы этого не знаете, но мой папа не так давно погиб. Он помогал тушить ужасный лесной пожар в Виктории прошлым летом, и на него упало сгоревшее дерево. За день до этого он сказал мне, что нашей местной бригаде нужно лучшее оборудование, чтобы сохранить город в безопасности от лесных пожаров. Было бы очень хорошо купить новый грузовик. Но они очень дорогие.

Я уверена, что, если вы приедете и будете судить этот конкурс, мы получим целую кучу денег. Вы могли бы остановиться в нашем доме, потому что у нас как раз есть свободная комната. Внизу я написала мой электронный адрес — на всякий случай. Пожалуйста, сообщите мне о вашем решении как можно скорее, ведь концерт состоится всего через три недели.

Искренне ваша,

Фелисити Хармон.

Р. S. Я взяла розовый конверт, потому что подумала: так он будет выделяться из других писем и быстрее найдет вас.

Р. Р. S. Если все так и получится, пожалуйста, приезжайте!»

«Пожалуйста, приезжайте!» Это смешно. Попробовал бы кто-нибудь его удержать!

Если бы Грег Хармон по-прежнему был жив, Николас даже не подумал бы о том, чтобы вернуться в Роки-Крик. Он бы вежливо отклонил эту, безусловно, трогательную просьбу, а потом прислал бы ей чек на солидную сумму в качестве компенсации за разочарование.

Но перед ним только что призывно помахали морковкой. Серина теперь вдова…

Она была его ахиллесовой пятой. Всегда сводила Николаса с ума. Однажды эта женщина погубит его.

Глава 2

Серина смотрела на свою дочь, не веря собственным ушам. Смелое заявление Фелисити о том, что она сумела уговорить Николаса Дюпре стать судьей на их благотворительном конкурсе, на некоторое время лишила ее дара речи.

— Но откуда ты узнала, как с ним связаться? — наконец сумела произнести Серина.

Самодовольное выражение, появившееся на лице девочки, донельзя напомнило матери ее отца. Ее настоящего отца, а не того, который вырастил малышку.

— Я и не знала, — ответила Фелисити. — Я написала ему письмо, а на конверте просто указала «Бродвей, Нью-Йорк». И он его получил!

Серина не без труда сделала глубокий вдох, моля небеса о спокойствии.

— И?..

— Я дала ему свой электронный адрес, и мистер Дюпре вчера вечером прислал мне ответ.

— А почему ты мне об этом не рассказала еще вчера?

— Его письмо пришло уже после того, как ты легла спать.

— Фелисити! Ты прекрасно знаешь, что мне не нравится, когда ты сидишь за компьютером поздно ночью!

— Да, знаю, прости, — без малейшего раскаяния извинилась девочка.

Серина сердито посмотрела на дочь. Фелисити была весьма целеустремленным и, на свою голову, слишком умным ребенком. Не говоря уже о ее музыкальном таланте. Миссис Джонсон уверяла, что эта девочка была самой одаренной ее ученицей после…

Серина сглотнула. Нет, это происходит не с ней!

— Фелисити, я…

— Мам, пожалуйста, ну, не злись на меня, а? — попросила девочка. — Я должна была что-то сделать, иначе бы на наш конкурс никто не пришел, кроме родителей. А так будет целая куча народу. Может, собранных денег хватит даже на то, чтобы купить один из этих новых грузовиков, как папа хотел. Мама, я ведь затеяла это ради папы.

И что на это можно было сказать? Ничего. Фелисити обожала своего отца и была сломлена, когда тот погиб. Грег Хармон, в свою очередь, не мог на нее нарадоваться, так и не узнав правду. Серина сумела сохранить свой секрет. Никто не знал всей правды.

Судьба — и генетика — помогли Серине в этом маленьком обмане. Во-первых, она носила ребенка десять месяцев — эта аномалия в ее семье передавалась по женской линии и порой напоминала о себе. Двоюродная бабушка Серины носила двоих детей по десять месяцев. Кроме того, девочка унаследовала от матери темные волосы и глаза, а не светлые кудри Николаса. Тогда она еще была совсем крошкой и не училась музыке. Не было ничего, что могло бы насторожить Николаса. Даже сейчас все в Роки-Крик были убеждены, что Фелисити унаследовала свои способности к музыке от матери. Кто бы мог предположить, что такая респектабельная женщина, как Серина Хармон, рванет в Сидней, чтобы, обезумев от страсти, переспать со своим бывшим возлюбленным за месяц до свадьбы? Немыслимо!

С другой стороны, у Николаса всегда был талант лишать ее способности здраво мыслить…

Было время, когда Серина готова была ради него сделать все что угодно. Даже бросить свою семью в тот момент, когда родители в ней нуждались.

Как можно было уехать в Англию с Николасом, когда отец никак не мог оправиться от удара? Ник был сперва поражен, услышав отказ, потом взбешен. Заявил, что в таком случае она недостаточно его любила.

Но он ошибся. Она любила Николаса. Так сильно, что сама иногда этого боялась. Рядом с ним Серина была сама не своя. Женщина словно становилась его рабыней, человеком, у которого нет и не может быть собственной воли.

Зная это, женщина сообщила ему о своем отказе по телефону. Николас только что выиграл музыкальный конкурс в Сиднее, а призом была возможность уехать в Англию, учиться там и выступать. Он сразу же позвонил ей, настаивая на том, чтобы отправиться в путь вместе, хотя Серина не могла не отметить при этом, что предложения руки и сердца с его стороны не последовало.

— Я не могу поехать с тобой, Ник, — выдавила она. По щекам Серины катились слезы. — Я должна остаться в Роки-Крик и помочь управлять семейным бизнесом. Больше никого нет, кто мог бы это сделать. — У Серины не было ни братьев ни сестер.

Николас был в ярости и спорил с ней. Но девушка осталась непреклонна. Было гораздо легче противостоять напору, когда Ника не было рядом. Тогда он пригрозил вернуться в Роки-Крик и убедить ее. В ответ девушка заявила, что он только зря потратит свое время, и с тяжелым сердцем солгала, будто в любом случае уже устала от их романа на расстоянии. И в самом деле, с тех пор как Николас уехал учиться в Сидней, они виделись только по выходным да на каникулах, и то не всегда.

— Я хочу, чтобы у меня был нормальный парень, — плакала Серина. — Который не будет помешан на музыке! Который живет в Роки-Крик! Например, Грег Хармон предлагал мне встречаться. — Последнее, впрочем, было правдой.

— Грег Хармон! Да он тебе в отцы годится!

— Вовсе нет.

Грег и впрямь выглядел значительно старше своего возраста. На самом деле ему еще не было и тридцати, он работал учителем в старших классах школы Уочоп.

— Он очень милый, — отрывисто бросила Серина, защищаясь. — И очень симпатичный. Когда Грег позовет меня на свидание, я соглашусь.

Николас один улетел в Англию. Но с тех пор она не получала от него ни писем, ни телефонных звонков с просьбами о прощении. Только горькое, обиженное молчание.

Серине потребовалось много времени, чтобы пережить разрыв с Николасом. Но в конце концов растущее чувство одиночества заставило ее согласиться на уговоры Грега. В глубине души она всегда верила, что Ник вернется и предъявит свои права на нее. Поэтому сначала она отказывалась спать с Грегом, не говоря уже о замужестве.

Но время шло, и Серина поняла, что Николас не вернется. Она приняла обручальное кольцо и позволила Грегу овладеть ею, после чего долго плакала. Грег оказался нежным и терпеливым любовником. Просто он не был Николасом.

И все же со временем Серина сумела отбросить мысли о своем первом возлюбленном и начала планировать свадьбу.

Если бы она только не совершила ту роковую поездку в Сидней за свадебным платьем… Если бы в отеле не увидела интервью с Николасом… Если бы не решила задержаться после концерта…

Серина посмотрела на свою дочь и в который раз подумала, правильно ли поступила, выдав Фелисити за ребенка Грега. К тому времени, как она обнаружила, что беременна, свадьба уже была на носу, и у Серины не хватило смелости признаться Грегу — правда причинила бы ему страшную боль.

Жизнь в маленьком городе вовсе не так проста, как людям иногда кажется.

«Нет, я приняла правильное решение, — размышляла Серина, — другого выхода не было. Грег был преданным мужем и прекрасным отцом».

Но скоро мир и покой нарушатся. Очень скоро.

Серина боялась того, что может произойти, когда она вновь увидит Николаса. Женщина прекрасно помнила свои чувства, когда Ник приехал на похороны матери. Это случилось десять лет назад, Серине было уже двадцать семь, а он приближался к тридцати. Николас загнал свою бывшую возлюбленную в угол, дождавшись момента, когда Грег вышел с дочерью на улицу.

Ник был тогда очень холоден. Как лед.

Но вот Серине холодно не было. Несмотря на то что он допрашивал ее о рождении дочери ледяным, презрительным тоном, женщина сгорала от желания. Серине до сих пор было стыдно думать, что могло бы случиться, если бы Николас сделал хоть один шаг навстречу…

К счастью, он так не поступил.

Но кто знает, что Ник может сделать теперь, когда она стала вдовой? Интересно, Фелисити рассказала ему, что Грег умер? А ведь она могла…

— У тебя осталась копия письма, которое ты отправила мистеру Дюпре? — холодно поинтересовалась она у дочери.

— Мам, это же личное!

— Я хочу взглянуть на него, Фелисити. И на его ответ.

Девочка надулась и не двинулась с места.

Серина поднялась со стула.

— Пойдемте, юная леди.

Серина нашла письмо Фелисити очень трогательным — пока не добралась до той части, в которой ее дочь предлагала Николасу пожить у них дома.

— Он не может здесь остаться!

— А почему нет? — с негодованием и невинностью юности спросила девочка.

— Потому что.

— Почему «потому что»?

— Потому что никто не приглашает незнакомых людей остановиться у них в доме, — с отчаянием произнесла Серина.

— Но он ведь не незнакомец! Он много-много лет жил здесь, в Роки-Крик, миссис Джонсон говорила, что вы были очень хорошими друзьями. Она сказала, вы даже встречались одно время.

— Ничего серьезного, — соврала Серина. — И как я говорила, это было почти двадцать лет назад. Николас вполне мог за эти годы стать пьяницей или даже наркоманом!

Фелисити так взглянула на мать, словно сомневалась в ее психическом здоровье.

— Мам, мне кажется, этот спор ты проиграла. Но беспокоиться тебе не о чем — мистер Дюпре отказался остановиться у нас. Вот, прочитай его письмо.

Фелисити пару раз щелкнула мышкой, и на экране появилось сообщение от Николаса. Серина принялась читать его:

«Дорогая Фелисити!

Спасибо за такое замечательное письмо. Мне было искренне жаль узнать о трагической гибели твоего отца, прими мои глубочайшие соболезнования. У меня осталось много теплых воспоминаний о Роки-Крик, поэтому я буду только рад помочь тебе с этим благотворительным конкурсом. Похоже, ты весьма разумная и предприимчивая юная леди — уверен, твоя мать очень тобой гордится.

К сожалению, следующие две недели я буду занят делами в Нью-Йорке и Лондоне и не смогу прибыть в Сидней раньше, чем за день до вашего концерта. Сердечно благодарю за твое доброе предложение остановиться у вас, но я предпочел бы пожить в отдельном доме и поэтому остановлюсь в Порт-Макуайр. Я свяжусь с тобой по телефону сразу же, как прибуду туда. Пожалуйста, сообщи мне в ответном письме, устраивает ли тебя такой план, и дай мне ваш домашний номер. Передавай привет маме и миссис Джонсон. Я с нетерпением жду возможности вновь увидеться с ними.

С наилучшими пожеланиями,

Николас Дюпре».

Серина не знала, что сказать. Письмо было исключительно вежливым. Слишком вежливым и несколько напыщенным. Это было не похоже на Николаса.

Может, она сказала своей дочери правду. Прошедшие годы могли превратить его из страстного молодого человека в нечто совершенно иное. В кого-то спокойного, зрелого — и да, доброго. Может, он действительно хочет просто помочь.

Серина попыталась поверить в это, но не могла. Она знала в глубине души, что его возвращение в Роки-Крик не имеет ничего общего с добротой.

Не то чтобы она верила, будто Николас по-прежнему в нее влюблен. На похоронах его матери он продемонстрировал полное презрение. Но возможно, Ник решил отплатить ей той же монетой теперь, провести с ней ночь, полную необузданной страсти, и бросить…

По спине женщины пробежала дрожь…

Глава 3

Николас забронировал билет на самолет до Порт-Макуайр, который вылетал из Сиднея в восемь часов утра, — его путешествие должно было продлиться всего сорок пять минут.

Ровно в девять Николас уже вышел из аэропорта в Порт-Макуайр, а через пятнадцать минут уже ехал к центру города со всем своим багажом.

— А Порт здорово разросся с тех пор, как я в последний раз был здесь, — заметил Ник, выглянув в окно. — Правда, прошло почти двадцать лет…

— Черт возьми, приятель! — воскликнул таксист. — Повезет, если ты узнаешь тут хоть что-то!

Это было не совсем верно. «Например, центр города почти не изменился», — подумал Николас, когда они ехали по главной улице. Прямоугольная площадь была все такой же, улицы — прямыми и широкими. Старый кинотеатр по-прежнему стоял на углу… Но повсюду были признаки того, что процветал туризм, — появилось много новых домов, гостиниц, ресторанов и кафе.

В Австралию пришло лето. Николасу уже было жарко, одежда начинала липнуть к телу.

Такси свернуло направо в конце главной улицы и теперь направлялось вверх по холму к тому месту, где располагался новый дом с огромными квартирами. Здание было многоэтажным, и большая часть окон выходила на городской пляж.

Хотя заселение было в два часа, Николас получил ключи гораздо раньше — предыдущий жилец съехал еще вчера вечером. Впрочем, это неудивительно, если учесть, сколько стоила аренда роскошных апартаментов. Он снял жилье на неделю.

Ник открыл дверь и прошелся по комнатам, оценивая жилье стоимостью в две тысячи долларов. Просторная гостиная (она же столовая), огромный балкон с видом на море. Большая спальня с гигантской кроватью и плазменным телевизором на стене. Роскошная ванная комната с позолоченными кранами, хрустальными светильниками и джакузи на двоих.

Серина была ужасно напряжена в их прошлую встречу, после похорон его матери. Ник догадывался, чего она боялась. Конечно, она не призналась своему Грегу в том, что переспала с Николасом за месяц до свадьбы.

Его собственное настроение было довольно мрачным. Он безжалостно допрашивал Серину о том, кто был отцом Фелисити, хотя темные глаза и волосы малышки уже подсказали ему ответ. Это не его ребенок.

И все время, что они разговаривали, мужчина не мог расслабиться ни на секунду. Николас хотел ее. Любил ее. Ненавидел.

Серина стала еще прекраснее с тех пор, как он видел ее в последний раз. Черный ей очень шел — с ее смуглой кожей, темными глазами и волосами… Рождение ребенка ничуть не испортило ее фигуры, наоборот — с этими новыми изгибами она была прекрасной, расцвела…

Николас в ту ночь не сомкнул глаз. Он ворочался и метался по постели, представляя Серину на супружеском ложе, в объятиях другого мужчины, накрывшего ее своим телом…

На следующее утро Николас уехал из Роки-Крик, поклявшись никогда больше не возвращаться.

И все же он это сделал.

И теперь не уедет из Австралии до тех пор, пока не узнает наверняка, какие чувства Серина сейчас испытывает к нему…

Глава 4

Утром в пятницу Серина обнаружила, что никак не может сосредоточиться на работе. Она могла думать только о том, что Николас уже на пути сюда. Совсем скоро он позвонит — не Фелисити, не Фреду Тарлтону, директору школы, а ей.

Фелисити, не по годам умное дитя, сообщила матери об этих новых условиях вчера поздно вечером. Ведь в школе все будут очень заняты, украшая актовый зал и готовясь к завтрашнему концерту.

Смысла спорить не было.

Фелисити, как и большинство современных детей, была настоящим профессионалом во всем, что касалось компьютера, и чувствовала себя в глобальной Сети как рыба в воде — в отличие от своей матери. За последние десять дней она вывалила на Серину целую кучу информации о Николасе, начиная с его первых выступлений и заканчивая его успехами в роли театрального антрепренера, включая громкую славу, пришедшую к его последней протеже, молодой скрипачке из Японии по имени Джунко Хошино. Отдельные сплетники из числа журналистов утверждали, что они давно стали любовниками. Николас снискал себе славу известного дамского угодника.

Серина уже знала кое-что о его жизни за последние десять лет. Например, в журнале «Шестьдесят минут» пару лет назад в небольшой статье рассказывалось о несчастном случае, положившем конец музыкальной карьере Николаса. Автор восхищался тем, что пианист все же нашел в себе силы оставить трагедию в прошлом и проложить себе новый путь в мире шоу-бизнеса.

Было очень непросто читать этот отрывок, когда Грег сидел рядом с ней на диване. Серине хотелось вновь и вновь пробегать его глазами — но она не осмелилась. Грег знал, что его жена когда-то встречалась с Николасом, хотя она всегда расписывала их отношения в самых мрачных тонах. Однако той же ночью, когда Грег хотел заняться с ней любовью, Серина отказала ему. Она просто не могла спать со своим мужем, когда перед ее внутренним взором стоял Николас.

Вот и сегодня женщина думала только о нем — из-за того, что вчера вечером она видела на компьютере Фелисити. Эта несносная девчонка откопала где-то старое видео, на котором Николас исполнял один из полонезов Шопена.

Если верить тому, что пишут, Николас шел по одной из центральных улиц Лондона, когда водитель проезжающей мимо машины потерял управление, автомобиль врезался в угол дома и сразу же вспыхнул. За рулем сидела женщина, она сильно ударилась головой и потеряла сознание. Николас вытащил ее из машины и услышал детский плач. Ему потребовалось несколько минут, чтобы отстегнуть ремень, удерживавший малыша в детском кресле. Ожоги были сильными — на левой руке пришлось ампутировать большой палец.

Серина плакала, когда впервые услышала об этом происшествии, которое освещалось во всех выпусках новостей. Грег застал жену в слезах, но решил, что она снова расстроилась из-за того, что не может зачать еще одного ребенка. Женщина позволила ему так думать.

Но она чувствовала себя виноватой. Именно от этого ее освободила смерть Грега. От чувства вины.

Сегодня оно сменилось мучительным нервным напряжением.

Вскоре зазвонил ее сотовый телефон. Не рабочий, а сотовый.

— Это наверняка он! — воскликнула Элли, сидевшая за своим столом с табличкой «Администрация».

— Если это так, значит, он не поехал на машине, — отозвалась Серина.

— Конечно нет! — нетерпеливо воскликнула Эмма, сидевшая за соседним столом. — Разве такой человек будет трястись за рулем, когда можно взять билет на самолет?!

— Бога ради, Серина! — воскликнула Элли. — Сколько можно пялиться на этот чертов телефон?! Возьми трубку!

Та вздрогнула и схватила телефон со стола.

— Алло, — хрипло выдавила она.

— Серина? Это ты?

Николас. Это его голос, навсегда врезавшийся в ее память, все такой же глубокий, низкий, бархатный, как растаявший шоколад…

Она с трудом сглотнула комок в горле.

— Да, да, это я, Николас, — поспешно подтвердила Серина, надеясь, что говорит спокойным, уверенным голосом, как и подобает деловой женщине. — Так, где ты сейчас?

— В Порт-Макуайр.

— Ох. Так, значит, ты добрался самолетом. Где остановился?

— «Апартаменты Блю Хорайзон».

Новейший и самый роскошный гостиничный комплекс в Порте. Еще бы, Николас всегда выбирает все самое лучшее.

— Как перелет из Лондона? — спросила Серина, прекрасно зная, что ее ассистентки навострили уши.

— Прекрасно. Честно говоря, проспал всю дорогу.

Вот бы она могла сказать то же самое о прошедшей ночи!

— Я всегда беру с собой снотворное в ночные перелеты, — признался Николас. — И путешествую первым классом, что способствует расслаблению.

— Разумеется, как же иначе.

Серина скривилась. Она понадеялась, что это не прозвучало слишком ядовито. Женщина была намерена не испытывать вообще никаких эмоций по отношению к Нику, сохраняя спокойную уверенность в себе. Хотя бы внешне.

Но ее сердце билось как сумасшедшее.

— А ты уже взял машину в аренду? — поинтересовалась Серина. «Пожалуйста, скажи, что так ты и сделал!» — мелькнула мысль. Последнее, что ей сейчас нужно, — это стать для Николаса личным водителем.

— Разумеется, — довольно сухо отозвался Ник. — Но в прошлый раз я хорошо усвоил урок и теперь взял внедорожник.

— Что ты имеешь в виду? Какой еще урок?

— Когда я вернулся домой на похороны, то взял спортивную машину.

— Ах да, я помню, — произнесла Серина. Все девчонки в городе — да и парни тоже — практически обливались слюнями, глядя на желтый спортивный автомобиль, припаркованный возле церкви.

— Полагаю, колдобины и рытвины на главной дороге Роки-Крик ничуть не изменились? — уточнил Николас.

— Боюсь, что так, — ответила она.

— Порт сильно изменился.

— Ну, прошло очень много времени, Николас. Все меняется.

— И многое не в лучшую сторону, — отрывисто заметил мужчина. — Так вот, как только я приму душ и переоденусь, то сразу же выеду в Роки-Крик, и ты мне расскажешь, куда и во сколько я должен завтра ехать. А потом, я надеюсь, ты составишь мне компанию за обедом…

— За обедом?! — пискнула Серина, не успев взять себя в руки. Нервно покосившись на Элли и Эмму, она увидела, что обе девушки яростно кивают. Отказ выглядел бы подозрительно.

— А что, есть какие-то причины отказываться? — между тем поинтересовался Николас.

— Ну, я… я сейчас на работе, — нашлась она.

— А, все тот же семейный бизнес, понимаю. Но теперь ты сама себе босс. Или твой отец оправился от удара?

Серина сглотнула.

— Нет, нет. Папа так и не выздоровел. Он… э… скончался пару лет назад. После еще одного удара.

— О, пожалуйста, извини, Серина, — мягко отозвался Ник. — Я знаю, как сильно ты его любила. Как твоя мама это перенесла?

Серина моргнула, удивленная внезапной чувствительностью со стороны Николаса. Как это отличалось от их последнего разговора! Тогда, после похорон своей матери, он был переполнен горечью и гневом. Возможно, Серина и впрямь ошибалась, гадая о причинах его возвращения.

Серина очень надеялась на это. Искренне.

— Думаю, мама даже вздохнула с облегчением, когда папа умер, — призналась она. — Знаешь, его состояние было сложно назвать жизнью. Он не мог ни говорить, ни ходить… Лечение ничем не помогло — мозг слишком сильно пострадал.

— Я этого не знал.

Конечно, не знал. Он никогда не спрашивал. А она ни за что бы не рассказала. Они даже не встречались до той самой ночи, когда была зачата Фелисити, но тогда их кратковременное воссоединение было наполнено отнюдь не разговорами.

У Серины начала кружиться голова. Так, что он спрашивал-то? Что-то о ее матери… Ах да…

— Так что у мамы все в порядке. Она продала старую ферму и переехала на виллу в новом поселке ближе к городу, иногда помогает мне. — Она не стала добавлять, что все это стало возможным только после смерти Грега.

Она любила своего мужа. Возможно, и не испытывала к нему такой страсти, как к Николасу, но ее привязанность была искренней.

Тем не менее пришлось признаться самой себе, что, как только первый шок и горе остались позади, Серина пережила странное чувство облегчения.

Теперь, оставшись вдовой, Серина решила, что сохранности ее тайны больше ничто не угрожает.

И верила в это вплоть до последнего момента.

«Что подумает Николас, — с внезапным страхом спросила себя она, — если увидит, как Фелисити играет на пианино?» А Ник не мог не увидеть, ведь дочь Серины тоже участвовала в завтрашнем концерте… К счастью, девочка совершенно не походила на своего настоящего отца внешне, но вот что-то в ее манере играть, отдельные жесты очень напоминали Николаса. То, как она ударяла пальцами по клавишам, показная легкость, с которой Фелисити убирала руки с пианино…

Да, тут было о чем побеспокоиться.

— Возможно, твоя мама могла бы забежать к вам в офис? — спросил тем временем ее собеседник. — Заменить тебя на пару часов?

— О, э… нет, она не сможет. Видишь ли, ей пришлось везти миссис Джонсон в Ньюкасл. В госпиталь имени Джона Хантера — к кардиологу.

— У нее проблемы со здоровьем?

— Ну, в общем, с ней все в порядке. Но миссис Джонсон уже пожилая дама. Когда ей стало плохо несколько недель назад, мама решила, что будет лучше провериться. После того, что произошло с папой, она стала твердо верить в то, что гораздо лучше предотвратить болезнь, нежели пытаться вылечить ее.

— Ясно. Значит, ты до конца дня проторчишь на работе.

— Нет-нет, я смогу ненадолго уйти, — поспешно произнесла Серина. — Мне здорово помогают здесь, в офисе. К тому же дел в это время года не так много.

— Отлично. Тогда увидимся примерно через час.

— Идет. Ты знаешь, куда ехать?

— Полагаю, склад лесоматериалов никуда не переехал. По левую руку, мимо гаража в тупике, которым заканчивается главная улица.

— Да, все верно. — Серина не сумела сдержать кривую ухмылку, которая заиграла на ее губах. Прошло уже десять лет с того момента, как он в последний раз был в Роки-Крик, к тому же их семейный бизнес разросся почти так же быстро, как Порт. Будет приятно увидеть изумление в глазах Николаса, когда он лично убедится в этом.

— Да, и ты тоже изменилась, — резюмировала Серина чуть позже, глядя на себя в зеркало в уборной.

На нее смотрела по-прежнему привлекательная молодая женщина. На первый взгляд. С годами Серина не набрала вес, и волосы пока не начали седеть. Но кожа больше не была столь же гладкой и цветущей, как в молодости. В уголках глаз появились морщинки. И у подбородка кожа начала провисать, заметила женщина, приглядевшись.

Серина раздраженно вздохнула. До чего ж она, оказывается, глупа! И тщеславна.

Обычно, выходя на работу, она сильно не красилась — немного туши и губной помады. Но сегодня утром Серина поддалась искушению, воспользовавшись тональным кремом и карандашом для глаз. Еще и новое платье надела, купленное в прошлые выходные в одном из бутиков в Порт-Макуайр. Она приобрела целых два наряда, памятуя о скором визите Николаса.

Женская гордость требовала, чтобы Серина выглядела как можно лучше, а не как какая-то деревенская дурочка!

Руки дрожали, когда она попыталась обновить слой помады на губах, пальцы замерли, стоило ей обратить внимание на свои глаза.

Они ярко блестели. Слишком ярко.

— Ох, Серина, Серина, будь осторожна, — шепотом велела себе женщина.

Глава 5

Николас не обращал внимания на вид за окном, отправляясь в Роки-Крик. Заблудиться он, конечно, не мог — в город вела только одна дорога. Мысли Ника вертелись вокруг Серины и того, как она разговаривала с ним по телефону.

Казалось, она ничуть не расстроена его возвращением, хотя, по всей видимости, предпочла бы не иметь с Николасом никаких дел. Ему показалось, что Серина совершенно не хотела обедать с ним сегодня. Но при этом не могла отказать, чтобы не показаться грубой.

Ее дочь была бы очень недовольна матерью, прояви та враждебность по отношению к Николасу, о чем он, разумеется, был прекрасно осведомлен.

Ник улыбнулся, вспомнив о тех письмах, которыми он успел обменяться с Фелисити. Какая удивительная, умненькая девочка! Но при этом слишком самоуверенная. Для овдовевшей матери сущее наказание.

Николас знал все это из первых рук — когда-то он и сам был таким же ребенком…

Его собственная мать, тоже бывшая вдовой в каком-то смысле слова, окончательно перестала уделять сыну внимание, когда ему исполнилось тринадцать. С тех пор он сам добивался всего в жизни, и, нужно сказать, довольно успешно.

Только с Сериной Николас потерпел поражение. Дважды позволил ей уйти.

Казалось совершенно нелогичным то, что он до сих пор ее хотел.

Николас подозревал, что Серина теперь не упадет в его объятия так легко, как той ночью в Сиднее. С тех пор прошло тринадцать долгих лет — и десять лет с того дня, как они виделись в последний раз. Вряд ли, правда, тот случай можно брать в расчет, потому что тогда муж Серины маячил неподалеку.

Но теперь этого досадного препятствия больше не было.

Женщина, с которой он только что говорил, была куда больше уверена в себе, чем та девчонка, которая охотно соглашалась со всеми его планами.

И все же это по-прежнему была его Серина. Возможно, она считает, что между ними больше ничего нет… Напрасно. Девушка, ни разу не сказавшая ему «нет» — по крайней мере, когда речь шла о сексе, — должна была вернуться к жизни.

Николасу стало жарко, когда он вспомнил о том, что они делали вместе. В самом начале их занятия любовью были совсем простыми, даже примитивными. Но со временем и практикой влюбленные постепенно обнаружили, что нет границ фантазии. Иногда, когда Ник возвращался в город на выходные, а родители Серины уезжали играть в гольф, они проводили целый день занимаясь сексом по всему дому… кроме спальни ее родителей.

Все остальные комнаты были в их полном распоряжении, подвергаясь напору нешуточных и все более разгорающихся страстей: спальня для гостей с широкой кроватью, огромный мягкий диван, ковер перед камином, журнальный столик…

И Серина всегда с удовольствием участвовала в любых фантазиях.

Это было поразительно — и вызвало привыкание.

Именно поэтому она пришла к нему в гримерку всего за месяц до своей свадьбы. Серина так и не смогла забыть то, что когда-то было между ними.

И возможно, была права. Николас никогда не был абсолютно счастлив ни с одной другой женщиной. Теперь, думая об этом, он заподозрил, что и Серина не была счастлива со своим мужем. В тот день, на похоронах его матери, ее напряжение объяснялось не только страхом, что Грег может обо всем догадаться, но и тем, что былое притяжение ощущалось с невероятной силой.

По крайней мере, Николасу очень хотелось в это верить. И до тех пор, пока не появятся доказательства обратного, он будет считать именно так.

Впереди виднелся Ваучоп, ближайший город к Роки-Крик, где Николас учился и где делали покупки большинство жителей. Он посмотрел по сторонам, но не заметил тех разительных перемен, которые произошли в Порт-Макуайр. Железная дорога, проходившая через город, осталась такой же, как и главная улица. Только выехав из города на шоссе, Николас заметил, что напротив парка появился новый огромный торговый центр «Тимбер-Таун».

Вскоре он достиг нужного поворота. До дома оставалось совсем немного.

Хотя Роки-Крик никогда не был его домом.

Николас родился и рос в Сиднее. Город служил ему напоминанием о краткой интрижке между его сорокалетней матерью, работавшей в то время в гардеробе в Оперном театре, и заезжим шведским стюардом, у которого дома осталась жена с детьми, а вечная жажда приключений не ослабевала с годами.

Однажды его блуждающий взгляд упал на Маделин Дюпре, которая в свои сорок лет оставалась весьма привлекательной женщиной. Былые неудачи в области взаимоотношений заставили ее с некоторым недоверием относиться ко всем представителям противоположного пола. В поведении мадам Дюпре была известная резкость, отпугивавшая большинство мужчин. Поэтому женщина была захвачена врасплох — и в глубине души не могла не почувствовать себя польщенной — неожиданным интересом красивого стюарда и с радостью согласилась греть его постель. Она намеренно соврала, будто употребляет противозачаточные, и через несколько недель уже махала ему рукой в аэропорту. Женщина чувствовала удовлетворение оттого, что ее неожиданный, но успешный план забеременеть от человека, который будет жить как можно дальше, но при этом окажется красивым и умным, прошел без сучка и задоринки. Единственное, Маделин тогда не учла, что в одиночку воспитывать ребенка (да еще такого, как Николас) будет очень сложно.

Уволившись с работы из-за беременности, она стала зарабатывать на жизнь шитьем. Так можно было оставаться дома и присматривать за сыном. Ей хватило предусмотрительности пять лет назад купить в кредит небольшой домик в пригороде Сарри-Хиллз. Это приобретение опустошило все ее счета, зато придало чувство безопасности, надежности. Маделин была особенно рада ему теперь, когда у нее появился ребенок.

Но Сидней — не самый лучший город для одинокой женщины. Родители мисс Дюпре давно скончались, а единственный брат переехал в Западную Австралию, где нашел работу, и не слишком часто виделся с сестрой. Единственное, что у нее было в жизни, — это сын.

Когда Николасу было одиннадцать— а в это время его с каждым днем было все сложнее контролировать, — она сшила платье для сестры одной из своих постоянных клиенток, которая приехала в гости из маленького городка на северном побережье. Из Роки-Крик.

— Ах, если бы только у нас в городе была такая замечательная портниха, как вы! — вздыхала женщина. — Она бы не сидела без работы, это точно.

Маделин и сама уже не раз задумывалась о том, чтобы переехать из большого города в какое-нибудь спокойное местечко, но до сих пор никак не могла решиться на такие перемены. Она родилась в Сиднее и не знала другой жизни. Но проблемы, которые у нее начались с Николасом — тот как раз связался с бандой парней, которые по ночам громили все подряд, — заставили женщину подумать еще раз.

Убедившись, что в Роки-Крик она сможет купить себе дом всего лишь за половину стоимости ее здешнего жилья, Маделин решилась рискнуть и уехала из Сиднея.

Николас был в ярости. Он был типичным городским мальчиком, и ему не хотелось торчать где-то на окраинах страны. Ник не желал ходить в школу, где будет учиться от силы шестьдесят человек. Он жаловался, капризничал, скандалил — но все напрасно.

Это продолжалось до тех пор, пока в его жизни не появились миссис Джонсон и пианино.

Учительница музыки была старой девой и не имела детей. Она жила в небольшом коттедже неподалеку от того дома, который купила Маделин, зарабатывала на жизнь тем, что давала частные уроки музыки, и, по слухам, когда-то была известной пианисткой. Очевидно, вмешалась судьба — окно комнаты, где она обычно играла, находилось как раз напротив спальни Николаса. Он не мог не слышать музыку.

Мальчик наслаждался звуками пианино. Однажды — Нику едва исполнилось двенадцать — он не сумел противостоять притяжению музыки и спросил мать, нельзя ли ему учиться играть на пианино.

Несмотря на нехватку средств, обрадованная Маделин Дюпре быстро договорилась обо всем с миссис Джонсон. Та согласилась учить Николаса бесплатно, если портниха пообещает ей сшить новое платье, когда понадобится. Что до покупки пианино — миссис Джонсон разрешила мальчику заниматься у нее дома, когда никто не играл. Осознав, что ей в руки свалился настоящий бриллиант, учительница даже дала ему ключ от входной двери, чтобы Ник мог заниматься по вечерам, пока она играет в бридж.

Вскоре Николас все свое свободное время проводил за пианино. Он забросил свои домашние задания в школе, зато преуспел в музыке. В пятнадцать лет Ник уже окончил семь классов с отличием, а в семнадцать получил свой первый диплом. В выпускном классе Николас выиграл стипендию в Сиднейскую консерваторию.

Миссис Джонсон очень гордилась своим учеником — как и его мать. Но всем остальным в Роки-Крик до этого не было ровно никакого дела. Почему? Потому что Ник был изгоем, чужаком.

Серина была единственной девушкой, с которой он разговаривал.

Ну вот, снова Серина…

Николас сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Еще неизвестно, кто из них кого соблазнил в первый раз. Серина призналась потом, что влюбилась в него в тот день, когда они впервые встретились, — Нику было двенадцать, а ей девять. Девушка рассказала ему позже, что специально договорилась так, чтобы заниматься сразу после него. Она приходила пораньше и сидела в гостиной миссис Джонсон, слушая, как мальчик играет. Николас тогда не обращал на нее ни малейшего внимания. Постепенно они начали общаться, и, в конце концов, юноша стал с нетерпением ждать этих вечерних бесед. Однажды миссис Джонсон предложила им разучить пьесу в четыре руки, которая впоследствии была исполнена на ежегодном празднестве Роки-Крик и удостоилась бурных оваций.

Серина во многом уступала Николасу, но все же была весьма одаренной пианисткой. Неудивительно, что ее дочь теперь тоже занимается музыкой. Фелисити брала уроки у миссис Джонсон. Ей должно быть уже около ста лет!

Ну, больше восьмидесяти — это точно. Двадцать пять лет назад учительнице было около шестидесяти — или, по крайней мере, так одно время думал Николас. В конце концов, когда ты молод, любой человек, которому за сорок, кажется стариком.

И вот теперь ему самому сорок. Годы действительно летят вперед… как и эта чертова дорога!

Этот городок всегда был очень красивым местом, даже Ник это признавал, и был удобно расположен, всего в получасе езды от Порт-Макуайр. Но Роки-Крик был слишком маленьким — по мнению Ника. Ограниченный как в размерах, так и в образе мыслей населения. Все знали все обо всех. Николас это просто ненавидел. Он любил уединение, полную неизвестность, даже анонимность, которую могли обеспечить только большие города вроде Нью-Йорка или Лондона. Не говоря уже о широком выборе развлечений.

«Так что ты делаешь здесь, Николас?» — пришла в голову непрошеная мысль.

«Вряд ли Серина по-прежнему влюблена в тебя, и она ни за что на свете не уедет отсюда с тобой. Никогда. Ты и сам это знаешь, — сказал себе мужчина. — Она часть этого общества, как и ее дочь. Ты зря теряешь время».

Правда, как всегда, имела горький привкус. Но ее пришлось проглотить. Почему ему так хотелось остаться с Сериной наедине сегодня? Потому что он должен побыть с ней еще раз.

Николас взглянул на свою левую руку, без большого пальца, покрытую шрамами, и вспомнил, каково было пытаться принять тот факт, что ему больше никогда не суждено играть на пианино. Это было время отчаяния. Но в конце концов пришлось смириться с этим, так как есть вещи, которые нельзя изменить. Нельзя отрастить еще один палец.

Но он должен снова быть с Сериной. Хотя бы недолго.

Дорога вильнула в последний раз и привела Николаса к городу.

Он изумленно изогнул брови. Этих построек здесь не было десять лет назад. Его удивление только возрастало по мере того, как он ехал вперед. Дорога выходила к главной улице Роки-Крик. Николас пораженно смотрел по сторонам. Вот незнакомая кофейня, антикварный магазин и роскошный салон красоты.

Гараж в конце главной улицы тоже выглядел очень современно. И все же ничто увиденное не смогло подготовить Николаса к тем переменам, которые произошли со «Складом пиломатериалов Теда Брауна».

Во-первых, теперь предприятие называлось по-другому. Новая вывеска гласила: «Строительные материалы Браунов». Старый сарай, который когда-то гордо назывался офисом, давно исчез, и на его месте расположилось современное здание светло-бежевого цвета. Перед ним располагалась стоянка, на которой парковочные места были размечены желтыми линиями.

Николас криво улыбнулся. Серина могла бы и предупредить его. С другой стороны, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Неожиданная и не слишком приятная мысль мелькнула у него в голове.

Возможно, за последние десять лет так сильно изменился не только Роки-Крик. Возможно, та Серина, которую Николас помнил, тоже стала совсем другой. Вдруг она набрала вес. Или остригла свои чудесные волосы и начала носить спортивные костюмы из полиэстера…

— Конечно нет, не может этого быть… — пробормотал Николас чуть слышно, выключая двигатель и вынимая ключ. Не в ее привычках было распускать себя. Достаточно только посмотреть, какие перемены произошли с их семейной компанией, чтобы понять, что она и сама стала более властной и гордой. Такая женщина обязательно будет следить за своей внешностью.

С чувством облегчения Николас открыл дверцу, и ему в лицо ударила волна теплого воздуха.

Николас покачал головой и быстро двинулся к бежевому зданию, с благодарностью обозревая два кондиционера, встроенные в стену.

Девушка за довольно высоким и очень длинным столом с табличкой «Администрация» подняла глаза, когда Николас вошел в прохладный офис. Ее пухленькое, некрасивое лицо озарилось гостеприимной улыбкой.

— Вы, должно быть, мистер Дюпре! — прощебетала она.

— Вы правы, — подтвердил Николас.

— Меня зовут Элли. Серина, он приехал! — позвала она.

Николас сделал шаг к столу, крышка которого доходила ему до груди, и проследил за направлением взгляда девушки.

Вот она.

Его Серина сидит за широким деревянным столом в брызгах солнечного света.

Сердде Ника замерло, когда женщина поднялась и направилась к нему. Ее великолепная фигура ничуть не изменилась, отметил Николас, скользя взглядом по ее телу от головы до кончиков пальцев. Серина была прежней — такой, какой он ее запомнил после похорон своей матери. Сексуальной и прекрасной.

В этот раз, однако, она была не в черном. Отнюдь. Ее платье было очень яркого изумрудно-зеленого оттенка с большими разноцветными цветами, распустившимися вдоль подола. Без рукавов, с квадратным вырезом, талию обвивал широкий белый пояс. Она шла, и распущенные волосы, почти достигавшие стройных плеч, блестели, словно черный шелковый занавес.

Единственное, что действительно изменилось, — это лицо. Перед ним была настоящая женщина, которая бы ни за что не позволила потоку страсти захлестнуть себя только потому, что бывший возлюбленный вернулся в город. Серина холодно посмотрела на Николаса, когда приблизилась к нему. Крепко сжатые губы выдавали раздражение.

— Ты добрался сюда быстрее, чем я предполагала.

— Очень хотелось поскорее взглянуть на родной город. Который, должен признать, выглядит просто великолепно. Как и ты, — добавил он, глядя на ее губы, которые когда-то исследовали каждый сантиметр его тела.

Теперь они сжались еще крепче.

— Ты и сам неплохо сохранился, — последовал ответ, показавшийся Нику несколько резким. — Я только захвачу сумочку, и мы сможем ехать в школу. Там ты со всеми познакомишься и узнаешь, куда и во сколько тебе завтра нужно приехать.

— Замечательно, — ответил Николас, не зная, что и думать, — его бывшая возлюбленная казалась такой холодной и отстраненной. — А потом мы поедем в Порт и пообедаем где-нибудь у моря, — добавил мужчина, пока они еще были не одни и Серина не могла отказаться. — Вспомним былые времена. Это ведь работе не повредит, верно, дамы? — спросил мужчина, улыбнувшись Элли и другой девушке, сидевшей за столиком неподалеку от Серины. — Вы сегодня справитесь без своего босса?

— Разумеется! — хором ответили они, широко улыбаясь в ответ.

— Вот и прекрасно, — отозвался Ник, целенаправленно игнорируя хмурый взгляд Серины.

— Так где твоя сумочка? — напомнил он, невозмутимо улыбаясь женщине, которая по-прежнему стояла на месте, мрачно глядя на него.

Сделав резкий вдох, она развернулась на каблуках и вернулась к своему столу.

— Кстати, меня зовут Эмма, — вставила вторая девушка, пока Серина искала сумочку.

Эмма была более привлекательна, чем первая девушка, хотя Николас готов был поклясться, что светлый цвет ее волос не был природным.

— Очень рад познакомиться. И пожалуйста, называйте меня Николас, — предложил он обеим. — Так, вы, девочки, будете на конкурсе талантов завтра вечером?

— Вы шутите?! — воскликнула Эмма в ответ. — Мы бы не пропустили такое событие ни за какие коврижки! Придут все местные жители, а также куча народу из соседних городов. Фелисити здорово постаралась с рекламой. Она распечатала сотни флайеров на принтере, после чего вместе с друзьями опустила их во все почтовые ящики в радиусе нескольких миль.

— Да, и мне пришлось потратить кругленькую сумму на бумагу, — проворчала Серина, присоединившись к Николасу. — Ну, идем.

— Увидимся завтра вечером, Николас! — крикнула им вслед Эмма.

Глава 6

Ссрина скрипнула зубами, настраиваясь на очень тяжелый день, когда они оба вышли из офиса.

— Я уже и забыл, как жарко здесь бывает летом, — произнес Николас. — Нужно было надевать шорты.

Это невинное замечание заставило Серину окинуть взглядом мужчину. Он почти не состарился за эти десять лет. Ничто не испортило прекрасного, стройного тела, Серина заметила лишь несколько новых морщинок вокруг глаз и в уголках рта. Никто бы не поверил, что этому человеку почти сорок лет. Это был все тот же Николас, который зачаровывал публику, играя на рояле. Волнистые светлые волосы и ярко-голубые глаза, обрамленные длинными, пушистыми ресницами. Этот мужчина одним своим видом заставлял ее пульс учащаться даже тогда, когда Серина была еще маленькой девочкой.

И сейчас сердце начало биться словно бешеное. Причем с того самого момента, как Николас вошел в офис.

Такая предательская реакция тела немало разозлила Серину. Можно было предположить, что годы принесут ей умение себя контролировать или хотя бы здравый смысл — но, увы…

— В этом нет никакой необходимости, — прохладно отозвалась она. — Полагаю, ты выбрал машину с кондиционером? — спросила женщина, кивнув в сторону темно-серого внедорожника, припаркованного неподалеку.

— Разумеется.

— Тогда поехали, — предложила Серина, стараясь говорить с легким пренебрежением и уверенностью в себе, но не чувствуя ни того ни другого.

Только когда они уже оказались в машине и заработал кондиционер, взгляд женщины упал на руки Ника.

— Ох, Николас! — воскликнула Серина, не сумев сдержаться.

— Что случилось? — Он встревоженно повернулся к женщине.

— Твоя… твоя рука…

— Ах, это, — понимающе протянул Ник и поднял левую руку, покрутив ею так и эдак, словно он слишком давно и сам на нее не смотрел.

Большого пальца не было — даже обрубка. Он был ампутирован вместе со вторым суставом. Но и это еще не все. Тыльная стороны руки была покрыта ужасными шрамами, местами кожа так и осталась покрасневшей и собравшейся в ужасные складки. На правой руке шрамов тоже хватало, но на левую было просто страшно смотреть.

— Прелестно, не так ли? — сухо произнес Николас и опустил руку. Костяшки пальцев побелели, когда он стиснул руль. — К сожалению, ни один композитор не сочинял произведения, которые могли бы играть пианисты, лишившиеся большого пальца. Подумать только, я мог покрывать десять клавиш! Но что ни случается — все к лучшему. Жизнь пианиста была очень сложна, к тому же у меня неплохо идут дела с тех пор, как я сменил карьеру.

— Да, я знаю, — отозвалась Серина, быстро собравшись с силами и настроившись не суетиться вокруг Николаса из-за его поврежденной руки. — Я видела то интервью, которое брали у тебя дома пару лет назад, — продолжила она как ни в чем не бывало. — Ты выглядел как весьма успешный бизнесмен — особенно в той нью-йоркской квартире. Богатый, солидный…

Ник безрадостно рассмеялся:

— Только посмотри, чего ты сама добилась! Превратила склад своего отца, больше похожий на хлев, в преуспевающую компанию. Я вижу теперь, от кого у твоей дочери такие предпринимательские способности.

Серина не знала, что ответить на это. Все ее силы ушли на то, чтобы не выглядеть слишком виноватой.

Зазвонивший сотовый телефон спас ее, избавив от необходимости отвечать.

— Да? — произнесла она в трубку.

— Он еще не звонил? — нетерпеливо спросила ее дочь.

Серина запоздало вспомнила, что Фелисити просила ее позвонить сразу же, как она получит весточку от Николаса.

— Да, Фелисити, — со вздохом произнесла мать. — Он звонил, Николас уже здесь, в Роки-Крик, и мы едем в школу. Довольна? Скоро увидимся. — И она повесила трубку.

Мужчина улыбнулся, взглянув на Серину, и завел машину.

— Твоя дочь своего не упустит, верно? Нелегко с ней, наверное.

— И как ты догадался? — раздраженно спросила женщина, и Ник рассмеялся.

— Итак, — продолжил он, выезжая с парковки и сворачивая налево. — Скажи, а школа все там же?

— Да.

— Как так? Больше никаких сюрпризов?

— Может быть, еще парочка.

— Думаю, тебе стоит просветить меня по дороге. Ты же ничего не рассказала по телефону о том, как изменился город! Наверное, тогда мне удастся избежать обстрела тухлыми яйцами от оскорбленных жителей Роки-Крик. Хотя я подозреваю, именно таков был твой тайный план.

— Ха! Что-то я не заметила ни одного яйца, пока мы были в офисе. Девочки от тебя были просто без ума. Хотя кому я это рассказываю…

Николас лишь улыбнулся, отчего сердце Серины болезненно сжалось.

— С годами я освоил науку обольщения дам.

Женщина была признательна своему спутнику, что тот вовремя напомнил ей о том, какой образ жизни вел все это время. Вряд ли он тосковал по своей бывшей возлюбленной.

Если верить всем тем статьям о Николасе, которые нашла в Интернете Фелисити, то он успел завязать романтические отношения с большинством самых очаровательных женщин в шоу-бизнесе.

— Тогда я могу быть спокойна, — прохладно произнесла Серина. — Только постарайся не израсходовать этот опыт, полученный столь дорогой ценой, до завтрашнего дня. Мне бы не хотелось, чтобы ты превратился в одного из тех судей, которые считают, что чем жестче оценка, тем она справедливее.

Хотя Ника несколько задел этот комментарий Серины, в то же время он был рад уже и такому проявлению эмоций — как и очевидному раздражению, продемонстрированному в офисе. Серина изо всех сил пыталась казаться холодной и отстраненной, однако ей не удалось одурачить Николаса. Он сразу почувствовал то сексуальное притяжение, которое его бывшая возлюбленная отчаянно старалась скрыть. Если бы сейчас они не добрались до оживленной улицы, где располагалась школа, Ник не задумываясь остановил бы машину и приник к губам Серины в страстном поцелуе.

— Как видишь, — начала Серина, когда они ехали по тенистой дороге, — старая школа все еще здесь. Когда город разросся почти в три раза, администрация наконец выделила деньги на постройку новой — совсем рядом. Там находятся все административные помещения, большая часть классов и актовый зал. Он рассчитан на пятьсот человек, и сцена тоже не чета старой. В этом зале и будет проходить конкурс.

— С кондиционерами? — осведомился Николас.

— Разумеется, все на высшем уровне, — не без гордости произнесла женщина. — За это платил Гас.

— Гас? — переспросил он. — Ты же не имеешь в виду старину Гаса? — Тот был безобидным пропойцей, ночевавшим в дышащем на ладан сарае. Местные дети частенько носили ему еду и одежду.

— Именно. Выяснилось, что на самом деле он был тайным миллионером. Старик умер в 2005 году, а все свои деньги оставил родительскому комитету Роки-Крик. Мы потратили их на нужды школы.

— Мы? Ты тоже входишь в родительский комитет?

— Разумеется. Я казначей.

Николас постарался не выдать своего беспокойства, поняв, насколько тесно Серина связана с жизнью маленького городка. Чем больше она рассказывала, тем отчетливее Ник понимал, что никакая сила не сможет вырвать эту женщину из Роки-Крик.

«Но ведь ты и так знал это, приятель. Именно поэтому она отказала тебе — уже два раза. Серина предпочла жизнь в Роки-Крик той, к которой стремился ты. Потому что любила свою семью и этот городок больше, чем тебя».

Вероятно, если бы у Серины не было детей, она и не устояла бы перед его шармом. Но у нее была дочь. А материнская любовь, как Николас знал по собственному опыту, была сильнее тех чувств, что он мог бы пробудить в ней.

Но вместе с зародившимся отчаянием в его сердце появилась решимость. Может быть, у них и нет будущего, но он не собирался уезжать из Австралии, не заключив вновь Серину в объятия. Мужчина был готов отдать многое, чтобы опять пережить ту уникальную смесь чувств и ощущений, которую ему так и не довелось испытать ни с одной другой женщиной. Их близость и доверие друг к другу были незабываемы.

Николас припарковался у тротуара перед школьными воротами и воззрился на старинную вывеску, надпись на которой гласила, что школа была основана в 1870 году. Неподалеку виднелось красивое деревянное здание с высокой и крутой крышей.

Ник посещал начальную школу Роки-Крик всего один год, но едва ли это время можно было назвать самым счастливым в его жизни. Скорее наоборот: он все еще переживал из-за их отъезда из Сиднея и пока не успел открыть для себя радости игры на пианино.

Николас был не из тех, кто бьется лбом о закрытую дверь. Когда жизнь преподносила очередной урок, он запоминал его и шел дальше. Наверное, именно поэтому мужчина не стал убеждать Серину, когда она ответила ему отказом. Решил, что не следует бегать за ней.

— Можешь оставить сумочку в машине, — обронил Николас, захлопывая за собой дверцу. — Мы же с тобой еще собирались сегодня вместе пообедать, помнишь?

В каждом движении Серины читалось нежелание провести с Николасом лишнюю секунду. Она сжала сумочку еще крепче и наградила мужчину ледяным взглядом.

— Я не припомню, чтобы соглашалась на что-то подобное.

— Если ты откажешься, то это будет выглядеть по меньшей мере странно. Элли и Эмма уж точно не обрадуются. Не говоря уже о Фелисити. Серина, чего ты боишься? Неужели думаешь, что я повалю тебя на столик и овладею на глазах у всего кафе?

— Не говори глупостей, — отрезала Серина. — Дни, когда я была твоей игрушкой для секса, давно прошли. Нам сюда, — холодно произнесла она и направилась через ворота по дорожке мимо старой школы к светло-желтому кирпичному зданию, стоявшему неподалеку.

Николас, все больше погружаясь в пучину отчаяния, следовал за ней, неохотно отметив, что старания родительского комитета Роки-Крик видны невооруженным глазом.

— А здесь очень неплохо все организовано, — отметил Николас.

— На деньги Гаса мы даже смогли нанять садовника.

— Старый добрый Гас.

— И нет никакой необходимости быть столь саркастичным.

— Даже в мыслях не было ничего подобного, — запротестовал Ник. Однако настроение стремительно неслось в глубокую пропасть.

Серина неожиданно остановилась и развернулась к своему спутнику. В ее глазах бушевал гнев.

— Послушай, я знаю, что ты думаешь о Роки-Крик. Все эти мысли и чувства сейчас написаны на твоем лице. Несмотря на то, что город действительно развивается, для тебя он всегда останется скучным болотом. И знаешь, ты по большому счету прав. У нас здесь нет ни оперы, ни театра. Нет роскошных поместий, где сливки общества проводили бы званые обеды семь дней в неделю. Нет дорогих выставок, музеев или роскошных дизайнерских бутиков. Но тем не менее у нас есть люди, которые заботятся друг о друге и занимаются не только тем, что думают о себе самих и своем благе.

Николас слушал женщину не перебивая, пораженный яростью в ее голосе.

Казалось, Серина и сама удивилась.

— Извини, — наконец смущенно произнесла она. — Это было очень грубо и некрасиво с моей стороны. Дело в том, Николас, что я никак не могу понять, почему ты проделал весь этот путь. Ведь не из-за глупого детского конкурса талантов? За все двадцать лет ты приехал в Роки-Крик лишь однажды — на похороны своей матери!

Ник заглянул в глубокие глаза Серины, и ему до боли захотелось сказать правду.

«Я вернулся потому, что я все еще хочу тебя, Серина. Потому что мечтаю заняться с тобой любовью.

Потому что я не могу больше оставаться в стороне, зная, что ты больше не замужем».

Но сейчас для подобных объяснений не время и не место.

— Я приехал, — произнес Николас вместо того, что ему хотелось сказать на самом деле, — из-за трогательного письма твоей дочери.

Именно в этот момент Фелисити выскочила из школы и побежала по дорожке прямо к ним.

Ник тут же понял, что это дочь Серины. Сходство девочки с матерью было просто невероятным.

— Вы приехали! — закричала Фелисити, бросилась к мужчине и изо всех сил обняла его. Николасу от такого напора даже пришлось отступить на шаг. — О, спасибо, спасибо, спасибо! — бормотала Фелисити, а потом вдруг разомкнула объятия и виновато посмотрела на него своими красивыми глазами, обрамленными пышными и длинными ресницами. — Извините, иногда меня заносит.

Глава 7

Серине очень захотелось развернуться и убежать, трусливо поджав хвост. От одного вида Николаса ей стало на редкость неуютно.

Видеть, как ее дочь обнимает своего настоящего отца, было трудно. Это вызвало такую бурю эмоций, которая чуть не поглотила Серину без остатка. Странно, но она почти завидовала Фелисити. Как бы ей самой хотелось так же обнять Николаса, с тем же неприкрытым восторгом! Ее затопило чувство вины. Не следовало выдавать Фелисити за дочь Грега! Ни за что на свете! Нужно было с самого начала рассказать правду! Но вместо этого Серина похоронила этот секрет в своей душе, и теперь он будет мучить ее до конца дней.

Потому что Серина видела всплеск радости в глазах Николаса, когда их дочь бросилась ему на шею, видела, как нежно он улыбнулся ей. И сейчас улыбался.

Неожиданное осознание того, что Николас мог бы стать прекрасным отцом для Фелисити, оказалось очень болезненным.

Но было уже слишком поздно. С того самого момента, как она прошла по церковному проходу много лет назад… Придется и дальше хранить этот секрет. Потому что, по мнению Фелисити, ее отцом был Грег Хармон, а не Николас. Она любила папу и его родителей — своих обожаемых Нанну и деда.

Серине было необходимо как можно быстрее собраться с мыслями.

Просто поразительно, что может перенести мать, лишь бы увидеть своего ребенка счастливым. Поэтому Серина выдавила улыбку и сказала почти нормальным голосом:

— Нет ничего плохого в том, чтобы подходить к делу с энтузиазмом, Фелисити. Но было бы лучше не общаться с мистером Дюпре так фамильярно. Могут подумать, что он небеспристрастен, если завтра на конкурсе ты займешь первое место.

Серина тут же пожалела о том, что подняла эту тему, но было поздно.

— Я уже думала об этом, — отозвалась тем временем Фелисити, — поэтому решила не участвовать.

— Думаю, это очень разумное решение, — искренне похвалила Серина.

— А я так хотел послушать, как ты играешь! — посетовал Николас.

— Вы и так услышите! — счастливо сообщила ему Фелисити. — Я сыграю в самом конце. Я не хочу вам рассказывать все сразу, но это будет знак уважения к одному известному пианисту, который, к сожалению, больше не может играть.

Серина с трудом сдержала стон отчаяния. Мало того, что Фелисити будет играть прямо под носом у Ника, так она еще и наверняка выберет одно из его любимых произведений, может, даже тот самый полонез Шопена. Сегодняшний день оказался трудным, а завтра ее ждет настоящий кошмар!

— Идемте, Николас, — позвала Фелисити. — Вам нужно встретиться еще кое с кем!

— Фелисити! — окрикнула ее Серина. — Ты не должна обращаться к мистеру Дюпре по имени!

— Все в порядке, Серина, — возразил Николас.

— Нет, не в порядке! — упрямо возразила та. — Я должна научить свою дочь уважать старших!

— Ну, в таком случае она может потренироваться, называя свою учительницу «миссис Джонсон», — отрезал Николас. — Мне еще нет и сорока, не надо делать из меня старика! Так что, если ты не возражаешь, я бы предпочел, чтобы меня называли Николас. Ну, милая Фелисити, показывай дорогу. — С этими словами он отвернулся от Серины и взял свою дочь за руку.

У Серины было слишком много вопросов, на которые ей хотелось получить ответы. Особенно на этот: если Ник так сильно любил ее, то почему за все эти годы не соизволил приехать за ней из своей Англии? Почему даже ни разу не написал?!

Но самым важным было вот что: почему он не попытался вернуть ее после их последней — и на редкость страстной — встречи? Любой мужчина, влюбленный так сильно, как Николас, судя по его словам той ночью, проигнорировал бы это письмо и помчался следом за своей женщиной!

Неудивительно, что она в итоге вышла замуж за Грега!

В холле этим утром было очень людно: все учителя, неработающие мамочки, несколько мужей, взявших выходной, чтобы помочь расставить стулья, и огромное количество детей. Приходилось признать, что за прошедшие годы Ник и впрямь научился работать с людьми. Он был обходителен — слишком обходителен.

Так же мужчина вел себя во время того интервью, которое Серина видела по телевизору пару лет назад. Однако собственными глазами видеть Николаса таким же… Пара минут — все здесь готовы считать его своим лучшим другом, и в первую очередь Фелисити.

— Мам, правда, он просто потрясающий?! — восторженно воскликнула девочка, когда Николас отошел в сторону. — И та-акой симпатичный! Как ты думаешь, а у него в Нью-Йорке есть девушка?

— Думаю, да, — ответила Серина, удивившись про себя, почему эта мысль ее не посетила раньше. И поразившись той боли, которую она неожиданно вызвала.

— Возможно, та японская скрипачка, — продолжала Фелисити, пребывая в блаженном неведении о страданиях матери. — Она очень хорошенькая! Я спрошу у него.

— Даже не думай! — отрезала Серина. — Это было бы очень некрасиво.

— О… ты правда так считаешь? Ну, тогда ты его спроси, мам! Позже, когда будете вместе обедать!

Серина закатила глаза.

— Кто сказал тебе, что Николас пригласил меня на обед?

— Он сам. Только что.

— Понятно, — раздраженно вздохнув, отозвалась женщина. — Полагаю, я смогу как-нибудь это выяснить. Но тебе-то что до этого, а?

Выражение лица Фелисити стало до невозможности хитрым.

— Ну, я подумала… Возможно, если у него нет подружки, вы могли бы, как раньше… знаешь… Сблизиться, подружиться… Я хочу сказать, когда-то ведь вы встречались.

— Бога ради, Фелисити, сколько раз мне тебе повторять, что мы только пару раз сходили на свидания, и ничего большего!

— А миссис Джонсон говорит совсем другое. Она рассказала мне, что вы были не разлей вода. И Нанна говорила, что ты плакала несколько недель, когда Николас уехал учиться в Лондон.

— Знаешь что, Фелисити, поменьше слушай сплетни. Мы с Николасом были очень хорошими друзьями, как я тебе и рассказывала. Ничего романтического между нами не было. Что до моих слез… В то время как раз с папой случился удар, и я была очень расстроена. Так что отъезд Николаса из Роки-Крик здесь был совершенно ни при чем. Ты все неправильно поняла, юная леди. Пожалуйста, не пытайся продолжить дело тех девчонок из офиса. Я очень любила твоего отца и не хочу встречаться с кем-то еще или тем более выходить замуж, и уж особенно не за Николаса Дюпре! Я ясно выразилась?

Фелисити хватило совести повесить голову после этой отповеди. К несчастью, поверх ее головы Серина встретилась взглядом с голубыми глазами Николаса.

— Что ж, думаю, мои дела здесь завершены, — с каменным лицом произнес он.

«Хоть бы он не расслышал всего того, что я наговорила Фелисити!» — взмолилась про себя Серина. Но при этом она понимала, что надеется зря.

— Мы с мистером Тарлтоном решили, что я должен быть здесь завтра в час тридцать, — отрывисто бросил Николас. — Это достаточно рано, Фелисити?

— Вполне, конкурс талантов начнется не раньше двух. Вы ведь останетесь потом на праздник, правда?

— Разумеется. А теперь мы с твоей мамой отправимся в Порт-Макуайр, пообедаем, вспомним старые времена, поговорим о былых годах.

Серина кисло посмотрела на Ника и с усилием улыбнулась своей дочери.

— Я буду дома не позже четырех, милая, — сказала она. — Вы к тому времени уже закончите украшать зал?

— О да, конечно. Мы и сейчас уже почти все сделали. Но Кирсти хочет отрепетировать свой завтрашний выход, да и мне нужно попрактиковаться. Один из тех этюдов, которые я выбрала, очень сложный.

— Ты меня окончательно заинтриговала. Что же ты собираешься завтра сыграть? — произнес Николас.

Фелисити выглядела очень довольной этим замечанием.

— Простите, но рассказать не могу. И ты тоже ему не говори, мам!

— Как я могу рассказать то, чего сама не знаю? — несколько сухо отозвалась Серина.

— Вот и хорошо, — с жизнерадостной улыбкой откликнулась ее дочь. — Ну что, тогда пока! Увидимся, когда приедешь домой! — И Фелисити помчалась помогать своим друзьям.

— Подозреваю, что ты знаешь, что она собирается сыграть, — произнес Николас, положив свою сильную руку на ее локоть и направляясь к двери. — И по каким-то причинам ее выбором недовольна. Подозреваю, по тем же самым, по которым тебя не устраивает мой приезд в Роки-Крик.

— Не вижу причин этому радоваться! — резко бросила Серина, как только они оказались на улице, вне пределов слышимости.

— Может, и нет! — в том же тоне отозвался Ник. — Но не вижу причин, по которым ты должна так дергаться! Вроде бы у тебя нет больше мужа, который стал бы возражать против нашего воссоединения. И ни о каких новых приятелях я не слышал.

Серина вывернулась из его рук и остановилась.

— Нашего воссоединения?! — Она посмотрела на Ника горящими от негодования глазами. — Никакого воссоединения не будет! Если бы я могла поступать в соответствии со своими желаниями, то не было бы и никакого обеда! Но ты устроил все так, что я не смогла отказаться, не показавшись невежливой! А что касается того, чтобы вспомнить старые добрые времена… Не думаю, что это случится, Николас Дюпре. Я бы не позволила тебе снова прикоснуться ко мне, даже если бы ты был последним мужчиной на земле!

Едва произнеся последнюю фразу, Серина поняла, что зашла слишком далеко.

В уголках его холодно сверкавших голубых глаз зародилась жестокая улыбка.

— В таком случае напомню тебе об этих словах чуть позже. А пока закрой свой милый ротик. Не уверен, хочешь ли ты снова встречаться со мной или — упаси боже! — выйти замуж, но могу поспорить, что ты мечтаешь опять оказаться со мной в постели.

От удивления рот Серины приоткрылся. Она собралась было начать яростный спор — его надменное замечание попало в цель с ужасающей точностью, — когда заметила двух женщин. Они стояли у окон школы и с интересом наблюдали за их беседой. Было бы неразумно продолжать ссору прямо сейчас.

Глава 8

Николас знал — глубоко в душе, — что только что перешел черту. Сказал нечто такое, до чего джентльмены не опускаются.

С другой стороны, он никогда не был джентльменом. И никогда не смог бы стать таковым, несмотря на то что годы сгладили большинство резких черт его характера.

То, что Ник только что сказал Серине, было в высшей степени грубо, провокационно и самонадеянно. И рискованно. Говоря так смело, он разрушил все шансы на постепенное, романтическое соблазнение.

Но Серина не сумела скрыть свою первую рекцию. До того как ее тело и разум успели оправиться от шока, Ник уловил едва заметное трепетание, говорившее о той былой уязвимости перед ним. Он угадал. Серина действительно хотела вновь оказаться в постели с ним.

Женщина не сказала ни слова, пока они шли к машине. Но все ее тело, каждый жест говорил о негодовании и надвигающемся бунте. Ник же был поглощен совсем другими чувствами…

Серина вырвалась из рук Николаса, села в машину и сердито хлопнула дверцей Она не смотрела на своего спутника, который опустился на соседнее сиденье, не сказала ему ни слова. Вместо этого женщина бросила сумочку себе под ноги и, скрестив руки на груди, разгневанно уставилась в окно.

— Лучше пристегнись, — посоветовал Николас, щелкнув зажимом собственного ремня и заводя машину.

Серина послушалась, но не произнесла ни слова и даже не взглянула в его сторону. Роки-Крик остался далеко позади, когда кипящее в ней раздражение наконец нашло выход.

— Значит, я с самого начала была права! — выпалила она, резко повернувшись к Николасу. — Ты приехал вовсе не по доброте душевной, нет! Ты вернулся, чтобы отомстить!

Это обвинение произвело удивительный эффект. Николас в самый неподходящий момент — машина как раз преодолевала резкий поворот — отвел взгляд от дороги. Оба левых колеса соскользнули с узкой полоски черного асфальта, намертво увязнув в щебенке. Теперь они прокручивались, выбрасывая фонтаны гравия. Задняя часть машины также начала соскальзывать с дороги. Николас выругался, пытаясь вернуть контроль над внедорожником.

Приток адреналина, вызванный нахлынувшей паникой, заставил Серину схватиться за ремень безопасности. Перед ее внутренним взором проносились ужасающие картины — их выносит с дороги прямо в овраг или на ствол дерева…

— И я был прав! — бросил Ник, наконец справившийся с управлением, выехав на дорогу. — Ты меня однажды в могилу сведешь! Думаю, я лучше найду подходящее местечко, где можно остановиться и закончить этот разговор.

Серина не возражала. Она все еще дрожала от пережитого ужаса, когда Николас свернул на тихую дорожку, скрытую кустами, и выключил двигатель.

— Итак, — твердо произнес он, расстегивая ремень безопасности и поворачиваясь к своей спутнице, — что это за чушь насчет мести?

Серина уставилась в его красивые голубые глаза, но не увидела в них ни мрачности, ни притворства. Только непонимание и смущение. И схожие чувства овладели ею самой.

— Так за что я должен мстить? — требовательно спросил мужчина.

— За то… что я сделала той ночью, — выдавила она.

— Ах да, — произнес Николас, кивнув. — Ты до сих пор чувствуешь себя виноватой, верно?

— Еще бы! То, что я сделала той ночью… было очень, очень подло.

— Мы говорим обо мне? Или ты думаешь о своем муже?

Серина выпрямилась.

— Тогда Грег еще не был моим мужем.

— Ты придираешься к словам, Серина, и сама прекрасно это знаешь. Ладно. Ты в ту ночь изменила своему будущему мужу. И обманула меня.

Ее захлестнуло раздражение, вызванное вновь вспыхнувшим чувством вины. От столь противоречивых эмоций у Серины закружилась голова, а сердце сжалось.

— Я не хотела ни того ни другого, — выпалила она. — Я просто… просто не смогла удержаться. — По ее щекам побежали слезы, а глаза наполнились отчаянием. — Все получилось случайно.

На лице Николаса появилось скептическое выражение.

— Ну да, ты совершенно случайно пошла на мой концерт, а потом в гримерку. Ты ведь это имеешь в виду?

— Нет. Да. То есть… В общем, я просто не смогла взять себя в руки, Николас. Я не самый плохой человек, честно, и мне жаль, мне ужасно, искренне жаль, я очень виновата…

Он протянул руку и нежно стер слезы с лица Серины.

— Не буду врать, будто мне не было больно. Было. Ужасно, невыносимо. Но я понял одну вещь: я тоже сделал тебе больно, оставшись в стороне. Я должен был вернуться за тобой…

— И что же тебя удержало? — с мучительным стоном спросила она.

— По большей части мужское самолюбие. Ты сказала, что я тебе не нужен.

Она грустно рассмеялась:

— И что, ты мне поверил?

Улыбка Николаса тоже вышла не слишком веселой.

— Да, Серина, я тебе поверил. Но что теперь об этом горевать, столько воды утекло… Мы же не можем вернуться и исправить прошлое. Все, что нам остается, — это пытаться справиться с настоящим. Позволь, я перефразирую то, что сказал тебе раньше касательно причины моего приезда. Да, я вернулся потому, что твоя дочь написала мне письмо. Но не по той причине, которую я тебе сообщил. Я проделал такой долгий путь не для того, чтобы помочь Фелисити собрать деньги для вашей пожарной бригады. Для этого хватило бы прислать чек на круглую сумму. Я приехал потому, что девочка написала мне, что ее отец — то есть твой муж — погиб. Я вернулся из-за тебя, Серина.

Серина попыталась сглотнуть, но во рту окончательно пересохло. Она и боялась, и мечтала услышать это.

— Но теперь уже слишком поздно, — произнесла она.

— Для чего?

— Для нас.

— Никогда не бывает слишком поздно, Серина, — заявил Ник. — По крайней мере, пока мы оба живы.

— Ты не понимаешь.

— Ты больше не хочешь меня?

Она не смогла сдержать непроизвольную чувственную дрожь, которая охватила ее при этих словах.

— Я не уеду из Роки-Крик, — пояснила Серина. — Клянусь, ни за что не уеду.

— Я и не прошу тебя об этом, — произнес Ник. — Просто поехали в Порт-Макуайр на один день.

Женщина расширившимися от удивления глазами посмотрела на него.

— Я не могу! — хрипло запротестовала она.

Николас чувственно усмехнулся.

— Конечно, можешь. Мы уже едем туда — чтобы пообедать.

— Но ты ведь говоришь не просто об обеде, верно?

— Нет.

Мысленные образы, вызванные этим коротким словом, ненадолго лишили Серину способности дышать.

— Ты злой… И всегда был таким!

— Ох, брось, Серина! Не начинай только изображать святую! Я не делал ничего, что бы ты не хотела. Или о чем меня не молила.

— Я никогда ни о чем тебя не умоляла!

— Тогда, похоже, пора напомнить тебе обо всем. Скажи, любовь моя, следует ли мне сегодня заставить тебя молить о пощаде?

Серина знала, что нужно бороться с непрошеными желаниями. Если она поддастся им, Николас получит то, чего хочет…

Серина содрогнулась, подумав о последствиях — она никогда не сможет жить спокойно и быть счастливой. Не говоря уже о ее дочери.

— Как ты только можешь ставить слова «любовь» и «молить» в одном предложении?! — возмущенно возразила она. — Ты ведь не знаешь, что такое любовь, Николас! Я значила для тебя меньше, чем твое пианино! Ты жесток и безжалостен! Я не могу любить это в тебе.

Серина почувствовала, как внутренности сжались в тугой комок при этой лжи. Потому что она, разумеется, по-прежнему любила Николаса. Так будет всегда. Но в остальном… Он был не тем человеком, на которого женщина может положиться, который приложит все усилия, чтобы сделать ее счастливой. Сери-не было уже тридцать шесть лет, и к этому возрасту она научилась разбираться в людях.

— Значит, ты не хочешь дать мне еще один шанс, — мрачно произнес он.

— Не вижу смысла, Николас. Твоя жизнь сосредоточена в Нью-Йорке, или в Лондоне, или в любом городе, где ставятся твои шоу. Моя жизнь здесь, в Роки-Крик, с моей семьей. У нас больше нет ничего общего — даже пианино.

— Кое-что все-таки осталось, Серина! — прорычал он и в следующее мгновение уже обхватил руками ее лицо и впился в ее губы поцелуем.

Нет! Она бы крикнула это Николасу в лицо, если бы могла. Но его губы уже прижимались к ее губам, а язык искал доступ к ее рту. Все, на что женщина оказалась способна, — низкий, тихий стон, больше походивший на возглас побежденного, нежели на крик протеста.

Это был яростный, жестокий поцелуй, властный, сильный, наказывающий. Он был требовательным и всепоглощающим, невозможно было устоять, нельзя отказаться…

Стоило Николасу поцеловать ее, как Серина сразу же поняла, что не сможет сопротивляться. С того самого момента, как Николас впервые прикоснулся к ней, Серина знала, что принадлежит ему. Когда они занимались любовью, Ник пробуждал в ней чувства, которые одновременно пугали и зачаровывали Сери-ну. Она была одержима им, пристрастилась к этой любви, как к наркотику, и только твердая рука разлуки положила этому конец.

Поэтому, когда Ник прервал поцелуй и отстранился, Серина даже не стала утруждаться, высказывая протесты. Она только посмотрела ему в глаза и сказала, прерывисто дыша:

— Хорошо, Николас. Ты выиграл. Мы снова окажемся в постели — в последний раз. Но это будет конец наших отношений, — добавила она, чтобы Ник не спешил праздновать победу. — Конец всему. Больше никакого «мы» не будет. Никогда.

— А ты уверена в этом, Серина? — пробормотал Николас, нежными, мягкими движениями лаская ее лицо.

— Абсолютно, — уверенным тоном солгала она.

Глава 9

Николас был захвачен врасплох неожиданной стойкостью Серины. Это была уже не та девушка, которую он помнил. Серина из прошлого сразу же растаяла бы в его объятиях и согласилась на все.

Но потом Ник вспомнил женщину, которая пришла к нему в гримерку в опере. Да, она растаяла в его объятиях. На время. Но подозрительно быстро застыла, стоило ей получить то, за чем явилась.

— Значит, ты снова хочешь от меня только одного — секса? Да, Серина? — прорычал Николас, больно сжав пальцами нежную кожу ее порозовевших щек.

В больших карих глазах женщины промельнуло странное выражение. Был ли это стыд? Но Серина не отвела взгляда, а по-прежнему уверенно смотрела на него.

— Это все, на что ты годишься, Николас, — произнесла она жесткие, больно резанувшие по сердцу слова.

Ник изо всех сил попытался скрыть беспокойство и боль, сумев медленно улыбнуться.

— Если ты считаешь, милая Серина, что оскорбления помогут тебе спастись, то ты заблуждаешься. Я проделал такой путь вовсе не для того, чтобы вернуться домой, поглядев на то, как ты кончаешь. Я заставлю тебя умолять меня об этом, дорогуша.

Ее глаза яростно сверкнули.

— Это ты будешь умолять, любимый! — бросила Серина в ответ.

Пальцы Николаса скользнули ниже и теперь ласкали шею женщины.

— Это что, вызов?

— Это обещание.

Его глаза сузились, а кровь быстрее побежала по венам, обжигая их жаром изнутри.

— Я думаю, тебе стоит позвонить своей дочурке и сообщить ей, что не сможешь приехать домой к четырем часам! — рявкнул Ник.

Глядя в раскрасневшееся, сердитое лицо женщины, Николас осознал, что взрослая Серина возбуждает его куда больше той девочки-подростка. Или даже чем та странная, несчастная особа, посетившая его гримерку тринадцать лет назад.

Теперь перед ним была женщина опытная и уверенная в себе. Так было куда… интереснее.

Николас снова улыбнулся. Он мчался к цели.

Серина откинулась на спинку пассажирского сиденья и отвернулась от Николаса, тупо уставившись в окно.

Ну вот, она это сделала. Мало того, что согласилась заняться с ним сексом, так еще и спровоцировала его, бросив вызов.

В то мгновение, как он припал к ее губам, мир перевернулся. Делать нечего; придется пройти через это. Чего, разумеется, ей втайне хотелось. Серина жаждала этого так сильно, что едва сдерживала нетерпеливую дрожь.

Внезапно Серина порадовалась тому, что уделила утром должное внимание своей внешности. А заодно и тому, что вчера вечером побрила ноги, покрасила ногти и надела красивое нижнее белье.

Правда, похоже, носить его ей осталось недолго. Николас не любил заниматься любовью, пока хоть один из партнеров оставался в одежде.

Обвинение Серины в том, что Николас был зол, попало прямо в цель. Но в таком случае она сама была ничем не лучше. Женщина чувствовала злость — и возбуждение.

— Я не собираюсь нигде останавливаться на обед! — проворчал Ник, сворачивая на главную улицу Порта. — Не собираюсь зря терять время, которого и так слишком мало!

Серина ничего не ответила на это.

«Я ничуть не возражаю, Николас. Будет куда лучше, если я съем тебя».

— Но голодать не придется. У меня есть вино, фрукты и шоколад. Полагаю, что ты по-прежнему любишь сладкое?

Но Серина вновь промолчала, даже не взглянув в его сторону.

— И нечего дуться! — бросил он. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я!

— Что ж, не буду отрицать, — небрежным тоном заметила Серина. — Если бы я даже попыталась, ты все равно узнаешь, что я лгала. Но давай проясним вот что, Николас. Этот вечер — своеобразная лебединая песня. Прощание. Выхода на бис не будет. Я хочу, чтобы сразу же после окончания этого конкурса талантов ты покинул Роки-Крик и никогда больше не возвращался.

— А что, если я не хочу этого делать? — бросил Ник в ответ. — Чтобы ты знала, я оплатил эту квартиру на неделю вперед. — С этими словами он кивнул в сторону серо-голубого здания, возвышавшегося по правую руку.

— Уверена, они возместят твои расходы, — отозвалась Серина, когда машина свернула на проезд, ведущий на стоянку слева от гостиницы.

Как только внедорожник остановился у ворот, Николас пристально посмотрел на свою спутницу.

— И что дает тебе право предъявлять подобные требования?

— У меня нет такого права, — признала женщина. — Но если ты исполнишь мою просьбу, то я буду делать все, что ты захочешь, на протяжении следующих четырех часов. Если нет, можешь разворачивать машину и везти меня домой.

Николас мог бы с легкостью разоблачить ее блеф, как он это сделал совсем недавно Но никакого смысла в этом не было. В конце концов, Ник получил ответ на все свои вопросы. Серина больше не любила его. Возможно, никогда не любила. Та ночь тринадцать лет назад не имела ничего общего с истинными чувствами, этой женщиной двигала похоть. Как и сейчас.

Она по-прежнему хотела Николаса. Сильно, если, конечно, он не ошибался. Вот почему ей нужно поскорее избавиться от него — Серина боялась самой себя.

Он подозревал, что смог бы уговорить ее уехать вместе, если бы приложил достаточно усилий. Но Николас прекрасно понимал, что ее жизнь здесь была важнее Как и Фелисити. Забрать Серину из Роки-Крик мог бы только злой и жестокий человек, которым он, к сожалению, не являлся.

Нику оставалось только примириться с горькой правдой. Сегодня он будет с Сериной в последний раз.

Четыре жалких коротких часа.

Как этого мало…

— Пусть будет шесть часов, — внес он встречное предложение. — Позвони Фелисити и скажи, чтобы сходила к кому-нибудь в гости.

— Я не могу так поступить. Что подумают люди?

— Серина, сплетни пойдут в любом случае. Но если я послезавтра оставлю этот город навсегда, жители быстро обо всем забудут.

— Ты уедешь?

— За это я прошу шесть часов вместо четырех. В остальном уговор прежний: будешь делать все, чего я захочу.

— Это шантаж! — запротестовала женщина.

Николас рассмеялся:

— Нет, дражайшая моя. Это называется переговоры. Ты согласна?

— Я… я позвоню Фелисити чуть позже. Не прямо сейчас. Ближе к четырем часам.

— Прекрасно. — Удовлетворившись этим ответом, Николас высунулся в окно и провел магнитной картой-ключом по считывающему механизму, прикрепленному к стене. Ворота медленно поднялись, и Ник бросил взгляд на свои наручные часы.

Ровно полдень.

Он криво ухмыльнулся

«Господи, что же я наделала?! — мгновенно раскаялась Серина, увидев эту улыбку. — Всего лишь продала душу дьяволу. Нет, не душу. Тело. Душа по-прежнему при тебе», — ответила она сама себе.

Но эта последняя мысль послужила жалким утешением. Руки Серины сжались в кулаки, когда Николас медленно въехал на парковку и наконец остановил машину, найдя подходящее место, разумеется едва освещенное. В то мгновение, как двигатель замолк, Серина не сумела сдержать нервный, судорожный вздох.

— Нет никакой необходимости бояться, — произнес Николас с удивительной нежностью и взял женщину за руку. — Я не причиню тебе вреда, дорогая моя, — пробормотал он и поднес ее руку к губам, целуя одну за другой побелевшие костяшки. — Я всего лишь хочу заниматься с тобой любовью так, как раньше. Мне нужно не то, что было в гримерке, понимаешь? Тогда все произошло слишком быстро и яростно. А я хочу наслаждаться каждой минутой, прочувствовать все от и до, как было в самом начале. Помнишь, что было тогда между нами?

Как она могла такое забыть?

Серина и без того дрожала в предвкушении.

— Ты делала все, о чем я просил. Чего бы я ни захотел. Будь сегодня со мной такой же, в последний раз, и я уеду, как ты просила.

С ее губ сорвался тихий стон, когда Николас разжал один пальчик и мягко взял его в рот. Серина закрыла глаза, когда он начал посасывать его; ее разум переполнился воспоминаниями о всех тех вещах, которые Ник проделывал с ней много лет назад. В конце концов, для них не осталось ничего запретного. Все было опробовано, даже…

Остановившись на этом последнем воспоминании, Серина резко открыла глаза.

— Но у тебя… у тебя ведь есть презервативы, верно? — выпалила она.

Николас вздрогнул и медленно поднял голову. Влажный палец приятно покалывало.

— Разумеется.

«Разумеется». Всего лишь дважды они занимались сексом не предохраняясь. В тот первый раз и во время их страстного слияния в Сиднейском оперном театре.

Он повернул голову, услышав, что по стоянке идут люди, приближавшиеся к соседней машине.

— Думаю, — деловым тоном произнес Ник, — пора отправляться наверх…

Глава 10

Серине казалось, что ноги превратились в желе. Она была очень рада, что в лифте к ним никто не присоединился. Женщине не хотелось, чтобы кто-то увидел ее в таком состоянии. Конечно, внешне возбуждение проявлялось разве что в расширенных зрачках и напряженных, острых сосках.

Николас же сохранил полный контроль над собой. Правда, при этом мужчина избегал прикосновений с того самого момента, как они вышли из машины. Судя по всему, это спокойствие и невозмутимость тоже давались ему нелегко.

Когда двери лифта открылись, Николас взял женщину за локоть и повел по коридору. Наконец, они добрались до двери, на которой виднелась серебряная табличка с номером 75. Быстрое движение рукой, сжимавшей карту-ключ, — и на дверной ручке загорелся зеленый огонек.

Квартира была, как сразу поняла Серина, не просто заурядным жильем на выходные. Гостиная, в которую они прошли, оказалась очень просторной, а интерьер — роскошным. Стены и потолки были выкрашены в светлый, почти белый цвет, мебель, пол и предметы интерьера были разных оттенков синего с редкими вкраплениями бирюзового.

Николас потянулся к широкому поясу, охватывающему талию Серины.

Первым ее порывом было возразить. Но она осталась неподвижной и молчаливой, позволив Нику делать все, что заблагорассудится. В конце концов, она на это и подписалась, не говоря уже о том, что мечтала об этом моменте много лет. Да, все эти годы Серине хотелось только одного — вернуться в их общее прошлое, когда они были подростками, по уши влюбленными друг в друга.

Ей бы тогда и в голову не пришло, что их постельные утехи проистекали лишь из животной страсти. Николас ни разу не заставил ее чувствовать себя использованной. Да, он всегда доминировал, но при этом оставался нежным и любящим партнером, не устававшим говорить своей девушке, как сильно любит ее и как она прекрасна.

При последней мысли Серина почувствовала, как болезненно сжался желудок. Найдет ли он ее красивой сейчас? Она не так молода, и, разумеется, фигура тоже изменилась не в лучшую сторону… Серина родила ребенка, груди немного обвисли, как и живот. Хотя растяжек, слава богу, не осталось, кожа была по-прежнему гладкой и упругой.

— Николас, — выдохнула она.

Его глаза нетерпеливо сверкнули.

— Ну, что теперь?

— Скажи, что любишь меня.

— Чего?!

— Не обязательно говорить это всерьез. Просто скажи. Я хочу это услышать.

Николас тупо уставился на Серину. Он никогда не поймет этих женщин. Почему нельзя просто побыть честными? Серина ведь сказала, что ей не нужна его любовь, так зачем требовать фальшивых заверений в ней?

— Ты сказал, что хочешь заниматься со мной любовью так, как раньше, — продолжала она, не дав ему и слова сказать. — Ну, а тогда ты постоянно говорил мне, как сильно любишь… И какая я красивая. Из-за этого все, что мы делали, казалось… таким правильным.

Николас оказался совершенно не готов к тому наплыву эмоций, который принесли эти слова. Он с трудом сглотнул огромный ком, образовавшийся в горле.

— Ты считаешь, что я глупая, да? — спросила Серина надтреснутым голосом, который едва не сразил мужчину наповал.

Каким-то чудом Николас сумел взять себя в руки, хотя ему все же пришлось прочистить горло, прежде чем ответить. Его слова не несли в себе укора, хотя тон был довольно резким и бескомпромиссным.

— Ты женщина, а женщины смотрят на мир по-другому. Нам вовсе не требуется любовь, чтобы заниматься сексом. Нет ничего плохого в том, что мужчина и женщина получают удовольствие друг от друга. Мы всегда испытывали его, Серина, возможно, даже чаще и острее, чем большинство людей. Я могу честно признаться тебе, что никогда не забуду то, что мы с тобой разделяли, это и впрямь невозможно. Вот что заставило тебя прийти ко мне той ночью, поэтому ты здесь сейчас. И я тоже. Между нами существует притяжение, которое не желает угасать. Но теперь мы взрослые люди, — произнес он, сняв ремень с ее талии и отбросив его в сторону. — Нет никакой необходимости говорить о чувствах, которые не испытываем.

Его охватило чувство странного облегчения, когда он начал раздевать Серину. Потребовалась огромная сила воли, чтобы не сказать то, что она хотела услышать.

Чувства могут быть обманчивы. Особенно желания.

Он хотел ее точно так же, как раньше. Но было ли это любовью?

Возможно. А может быть, и нет.

Николас стиснул зубы, эта последняя мысль ожесточила его. Она хочет секса? Что ж, он даст ей желаемое. Заставит умолять. Ник не забыл свою угрозу. Если уж больше ничего не остается, будет хотя бы эта ничтожная малость. Мужчина решил, что вырвет из нее признание в любви.

Серина обвинила его в том, что он вернулся ради мести. Кто знает, может, и так…

Глава 11

Серина не могла вспомнить, чтобы Николас хоть раз раздевал ее так быстро. Раньше ему нравилось заниматься любовью не спеша. Она подозревала, что на это повлиял их первый сексуальный опыт — Ник в душе всегда был перфекционистом… Как бы то ни было, с тех пор он ничего не делал второпях. Раздевание, прелюдия, само действо… Николас иногда мог целый час ласкать ее тело, играть с самыми чувствительными зонами, прикасаясь руками и губами, наблюдая за реакцией Серины. Ему нравилось доводить любимую до оргазма несколько раз перед тем, как наконец войти в нее, нравилось смотреть ей в глаза, нравилось влажное трение ее плоти, когда их тела наконец сливались в единое целое…

Серина знала все это, потому что Николас очень многое рассказывал о своих ощущениях. Этот нескончаемый поток возбуждающих откровений заставлял ее заводиться вновь и вновь.

Сегодня Николас раздевал ее в полном молчании, быстро, почти грубо, совсем не так, как раньше. Через несколько мгновений она уже стояла перед мужчиной обнаженная, дрожа от напряжения и страха.

Он сделал шаг назад и несколько секунд просто смотрел на нее. В глазах Николаса переплелись жар и холод. Серина не имела ни малейшего представления, о чем он думает. Николас, казалось, был чем-то рассержен, и это расстроило ее.

— В чем дело, Николас? — спросила она. — Что не так?

— А почему что-то должно быть не так? — резко ответил он и вытащил рубашку из брюк.

Внезапно Серина поняла. Он проделал весь этот путь, надеясь на то, что они наконец смогут вновь обрести друг друга. Возможно, Ник даже хотел, чтобы она уехала вместе с ним. В любом случае он ждал большего, чем просто один день воспоминаний.

Ее сердце дрогнуло от боли. «Ох, Николас, Николас, ну почему ты не приехал за мной раньше? — лихорадочно думала женщина. — Почему ты ждал до тех пор, пока не стало слишком поздно?»

— Давай-ка лучше я, — тихо произнесла она, когда Николас начал дергать пуговицы рубашки.

Сделав шаг вперед и убрав его руки с петель, Серина посмотрела в его удивленные глаза.

— Я всегда хотела раздеть тебя. Но ты ни разу мне этого не позволил. Возможно, ты найдешь это приятным. — С этими словами Серина начала медленно, одну за другой, расстегивать пуговицы рубашки, с удовлетворением услышав, как сбилось дыхание мужчины.

Его сердце бешено забилось.

Николас никак не мог поверить, что на самом деле позволяет ей раздевать себя. Это ни капли не походило на его привычное поведение в постели. В прекрасных темных глазах Серины, взявшейся расстегивать его рубашку, Николас прочел нежность, которая заполнила и его душу. Он больше не мог притворяться, что дело исключительно в сексе. За те долгие годы, проведенные друг без друга, она определенно набралась опыта. Грег Хармон был, по всей видимости, превосходным любовником. Едва ли Серина смогла бы жить с человеком, не удовлетворявшим ее в постели.

«Но Грег Хармон мертв, — напомнил себе Ник. — А я здесь!»

Мужчина не собирался тратить следующие несколько часов на бесполезную ревность. Он хотел насладиться ими сполна.

— А ты прекрасно выглядишь, — восхищенно произнесла Серина, когда, наконец, стянула рубашку с плеч мужчины.

Да, Николас старался следить за собой. Мужчина давно понял, что тренажерный зал — это лучшее средство от депрессии.

— Мне всегда нравилась твоя гладкая кожа, — пробормотала Серина, когда ее пальцы нежно коснулись напряженных мышц Ника. Соски на его широкой груди сразу же напряглись. Он думал, что плоть, напрягшаяся внизу живота, не может быть тверже, но ошибся.

— Серина. — Его голос прозвучал предостерегающе.

— Мм?

— Не останавливайся, — хрипло приказал Ник.

Она улыбнулась.

Когда руки Серины легли на пояс его брюк, Николасу потребовалась вся выдержка, чтобы сохранить контроль над собственным телом.

Он сумел пережить ее нежные прикосновения, не совершив недопустимой ошибки. Но когда Серина собралась прикоснуться к его возбужденной плоти, Нику пришлось остановить ее.

— Нет! — прорычал он и сжал ее руки.

Серина непонимающе воззрилась на Николаса.

— Тебе нужно винить только себя саму, — сухо произнес он, подхватив женщину на руки и направившись в спальню. — Ты слишком красива, чтобы этот первый раз длился слишком долго.

Она ничего не ответила, лишь наградила Николаса взглядом, который очень красноречиво обвинял его во лжи.

— Не бойся, дорогая, — продолжил Ник, аккуратно опустив женщину на синее покрывало. — Я не всегда буду столь нетерпелив.

— Ты… ты не собираешься предохраняться? — пролепетала Серина, когда ее любовник лег на кровать рядом.

Мужчина едва не заскрипел зубами от разочарования.

— Видишь? Из-за тебя я совсем растерял остатки здравомыслия. Скоро вернусь. — С этими словами Николас вскочил с постели и направился в ванную.

Какое-то мгновение, и мужчина уже снова стоял у постели. Сейчас он походил на могучего викинга, готового к битве. От одного взгляда на напрягшуюся плоть мужчины у Серины все сжалось внутри, а по спине побежала мелкая дрожь. Неожиданно она осознала, что ей все равно, почему вернулся Ник. Главное — он здесь. Ее единственная настоящая любовь.

— Николас, — задохнувшись, произнесла она. Девушка раскрыла свои объятия, приглашая мужчину соединиться с ней в потоке страсти.

Тот застонал и накрыл своим телом Серину — точно так же, как той ночью в опере. Его плоть с легкостью меча, входящего в хорошо подогнанные ножны, проникала в нее. Женщина страстно вздыхала и прижимала Ника все ближе к себе, обхватив его руками и ногами. Сильные движения заставляли Серину содрогаться от страсти и желания.

— Нет, — со стоном произнес Ник, когда она томно прикрыла глаза. — Смотри на меня, Серина.

Не отрывая взгляда от Николаса, Серина добралась до вершины наслаждения. Ник припал к ее губам, и в тот же момент волна страсти накрыла и его. Серина могла вечно наслаждаться этими ощущениями и предпочла бы, чтобы они никогда не кончались.

Но Николас, наконец, замер и, подняв голову, посмотрел на Серину.

Женщина взглянула на своего возлюбленного, когда тот нежно убрал волосы с ее взмокшего лба. Она посмотрела Николасу прямо в глаза, словно пытаясь понять, о чем он сейчас думал. Но теперь его лицо было совершенно бесстрастным. Николасу удалось обуздать ту бурю чувств, которую еще мгновением раньше наблюдала Серина. По крайней мере, пока.

— Теперь я чувствую себя намного лучше, — произнес он. — А ты? Хотя можешь не отвечать, я прочувствовал твой оргазм всем телом. Признай, что некоторые вещи никогда не меняются. Ты кончаешь быстрее, чем любая другая женщина, с которой мне довелось быть в постели.

Сердце Серины сжалось оттого, что он мог быть таким холодным и жестоким, все еще находясь в ней. Что ж, даже лучше, что Николас сразу показал свое истинное лицо. Нужно перестать тешить себя дурацкими надеждами, которые начали пробуждаться в ее душе.

— Я проголодался, — продолжил Ник отстраненным будничным тоном, который Серина уже была готова возненавидеть. — И надеюсь, ты тоже. Пришла пора подкрепиться. И освежиться.

Ник поднялся на ноги и улыбнулся, глядя в опустошенные глаза своей любовницы.

— Извини, дорогая, — сказал Ник, отечески похлопывая Серину по щеке. — Но организм не терпит. Как только ванна наполнится и я принесу все необходимое, мы продолжим. А пока позволь мне повторить, что ты очень красива.

— Не говори этого! — выпалила женщина. — Не говори того, чего на самом деле не думаешь.

На лице Николаса расплылась злая ухмылка.

— Я говорю все это, чтобы то, чем мы сегодня занимаемся, казалось правильным.

Неожиданно Серине стало страшно. И виной этому был не только холодный и жестокий Николас, но и она сама. Женщина понимала, что даже сейчас он ее возбуждает.

— Что… что мы сейчас будем делать?

Казалось, притягательные голубые глаза видят ее насквозь.

— То, чего я захочу, — ответил Ник. — Ведь такова была сделка?

Глава 12

— Сладенькая моя, шоколада еще? — спросил Ник, наклонившись вперед, чтобы положить очередной сливочный трюфель в рот Серины.

Женщина решила, что отказываться не было никакого смысла. Что бы Николас ни предлагал. Горькая правда заключалась в том, что у нее не было ни сил, ни желания спорить со своим любовником.

К тому же Серина и впрямь успела ужасно проголодаться — она ничего не ела после завтрака, состоявшего из чашки кофе и тоста.

Поэтому женщина приняла шоколад из рук Николаса и запила сладость глотком шампанского. Серина не могла не думать о том, почему он не предложил что-нибудь более извращенное, чем невинное купание в большой ванне. Они сидели друг напротив друга, едва соприкасаясь кончиками пальцев.

— Как думаешь, сколько сейчас времени? — неожиданно спросила Серина.

— У меня нет часов, — ответил он. — Но я думаю, что начало второго. У нас еще куча времени. Можем даже немного потратить на разговоры.

— Разговоры? — эхом отозвалась Серина.

— Ты не хочешь пообщаться? Что ж, жаль. Впрочем, все равно выбирать не тебе. Твой брак был успешным?

Последним, о чем сейчас хотелось говорить женщине, было ее замужество. Она сделала еще глоток шампанского, пытаясь успокоиться.

— Как и большинство других, — наконец произнесла Серина, стараясь не встречаться с требовательным взглядом Ника. — Взлеты и падения. Но в целом я всем была довольна.

Николас слегка склонил голову вбок. Казалось, сейчас он пытается вычислить, в чем Серина его обманывала.

— А почему тогда у вас был только один ребенок? — продолжал наступать мужчина. Его голубые глаза неотрывно следили за ней.

Сердце Серины сжалось, но она сумела не подать виду и лишь небрежно пожала плечами:

— Мы пытались, но ничего не получилось.

— По чьей вине?

— Доктора сказали, что мы оба абсолютно здоровы. — Серина вновь не стала говорить мужчине правду. Несколько лет назад выяснилось, что у Грега малое количество сперматозоидов в семени. Возможно, виной тому была свинка, которой бывший муж Серины переболел в юности. Конечно, он мог стать отцом, но зачать ребенка было очень непросто.

— Понятно, — ответил Николас. — Что ж, по крайней мере у тебя есть Фелисити. Изумительный ребенок.

— Она замечательная, — согласилась женщина. — Но с ней бывает очень тяжело.

Ник понимающе улыбнулся:

— Да, я уже успел это понять.

Серина решила, что пора сменить тему. И чем быстрее, тем лучше.

— А как дела у тебя, Николас? — Женщина решила взять инициативу в свои руки. — Тебя кто-нибудь ждет в Нью-Йорке? Случайно, не та очаровательная японская скрипачка?

Мужчина удивленно поднял бровь.

— Ты знаешь о Джунко?

Значит, они все-таки были любовниками!

— Да, мне кое-что известно. Фелисити нашла в сети Интернет много информации.

— Ясно.

— В твоей постели успело побывать немало красивых женщин.

— Да, это так, — холодно отозвался Ник.

Боже правый, Серину этот тон уже начал доводить до безумия.

— И тебе никогда не хотелось жениться ни на одной из них?

— Лишь однажды. Но ничего не получилось.

— И когда это было?

— Очень давно, — будничным тоном ответил Николас. — Ладно, как я понял, милое общение не относится к нашим сильным сторонам. По крайней мере, сегодня. Давай выберемся из ванны и вернемся к нашему любимому занятию.

Мужчина поднялся. Мыльная вода стекала по его телу — по плечам, груди, все ниже и ниже…

Серина завороженно посмотрела на возбужденную плоть мужчины, а потом и на него самого.

— Как видишь, — холодно произнес Николас, выбираясь из ванны и протягивая руку за полотенцем. — Я полностью восстановился и готов продолжать. Так что оставь свое шампанское, красавица. Кто-то должен меня вытереть. Кто-то, знающий, как это нужно делать.

Сердце Серины забилось быстрее, голова начала кружиться от острого желания. Наконец-то можно продолжить заниматься тем, чего ей так хотелось. Ради этих прикосновений она была готова отдать все на свете.

Спустя всего полминуты Николас понял, какую ошибку совершил. Серина, тело которой серебрилось от влаги, медленно, с чувственным удовольствием вытирала руки Ника, его плечи и спину. Постепенно ее руки спустились ниже пояса, промокая полотенцем ноги мужчины. Все его тело напряглось, когда она прикоснулась к внутренней стороне его бедер.

В одном из пособий по искусству секса Николас прочитал, что лучший способ усилить оргазм — подбираться к нему медленно.

Серина была, вне всякого сомнения, согласна с этим утверждением. Она отошла на пару шагов от Николаса, чтобы тот видел ее тело, и принялась нарочито медленно вытираться. Глаза женщины, чуть подернутые дымкой, были красноречивым доказательством того, что она возбуждена не меньше его самого.

— Брось полотенце! — прорычал он.

Серина послушалась.

— На колени.

Она вновь подчинилась. Без вопросов и возражений.

— А теперь скажи, что ты меня любишь.

Не веря своим ушам, Серина отстранилась и посмотрела в глаза Ника.

— Тебе не надо действительно так думать, — произнес он, аккуратно распуская тугой пучок, в который она завязала волосы, чтобы не намочить. — Просто скажи. Чтобы все, что ты собираешься сделать, было правильным.

— Николас, не надо, — выдавила женщина.

— Что не надо, дорогая? — Пальцы Ника продолжали играть с ее кудрями. — Не надо так тебя унижать? О каком унижении идет речь, когда ты хочешь этого даже больше, чем я?

От ее всхлипов Николас преисполнился ненависти к себе. Но ничто не могло остановить его. Ни боль Серины, ни собственная совесть.

— Никто не делал этого лучше, чем ты, дорогая, — вполголоса произнес он.

Когда Серина опустила голову, мужчина думал, что она разрыдается. Но вместо этого ощутил прикосновение ее губ к своей плоти.

Все тело Николаса вздрогнуло, словно пропустив через себя электрический разряд. Серина не остановилась на этом. Раскрыв теплые мягкие губы, она позволила его плоти скользнуть во влажные глубины ее рта. Мужчина опустил взгляд и увидел, как голова женщины медленно движется в беспощадном ритме. Нику хотелось кричать. Больше всего на свете ему нужно было ненавидеть ее.

И ему довелось испытать это чувство, когда Николас понял, что больше не может сдерживать собственное желание. Его тело стремилось к разрядке, но победа сегодня досталась Серине. Сейчас ситуацию контролировала она.

Ей действительно хотелось, чтобы Николас уехал. Она была готова пойти на все, чтобы достичь цели.

Эти мысли невольно вызывали в душе Николаса темные и дикие желания. Он хотел совсем другого, мечтал увидеть, как Серина потеряет над собой контроль. Ник не забыл о своем обещании заставить Серину умолять его подарить ей блаженство, но был бесконечно далек от его выполнения.

В конце концов он нашел в себе силы и отстранился. В глазах Серины смешались страсть и замешательство.

— Я бы не стал так спешить, любовь моя, — произнес он, помогая женщине подняться на ноги. Ее слегка покачивало из стороны в сторону. — У меня на сегодня были другие планы…

Глава 13

Николас печально покачал головой, глядя на спящую Серину. Ему так хотелось посвятить весь этот день дикому и сумасшедшему сексу, чтобы она потеряла контроль и умоляла его о пощаде.

Так бы все и вышло, если бы они не оказались в кровати.

Постель была самой большой ошибкой Николаса. Он ласкал Серину языком, надеясь, что она станет просить о большем. Женщина возбудилась, вне всяких сомнений, но, к сожалению, не так сильно, как он сам. Николас осознал это только тогда, когда потянулся за презервативом. Однако и здесь его ждала неудача — он выбрал такую позу, что не мог видеть лицо Серины. И поэтому не был уверен, достигла ли его партнерша пика наслаждения. Ведь женщине так легко притвориться… Все шло не по плану. И в конце концов Серина просто уснула.

Николас взглянул на часы. Всего лишь три. Разумеется, можно разбудить женщину и начать все заново. Они бы опробовали все те ласки и позы, что раньше не раз доводили их до вершины блаженства.

Мужчина понимал, что просто не сможет выдержать еще три часа подобной пытки. Пришла пора остановиться, пока он не дошел до грани безумия.

Пять минут спустя он оделся и разбудил Серину, коснувшись ее плеча.

Она что-то нежно проурчала, перекатилась на спину и сладко потянулась. Лишь затем женщина разомкнула глаза.

Николас несказанно обрадовался тому, что оделся. Его тело сейчас было совершенно не согласно с доводами разума.

— Пришла пора отвезти тебя домой, дорогая, — произнес он тоном столь же твердым, как и его бедная плоть.

Серина моргнула и села, ее грудь качнулась самым провокационным образом.

— Что?

— Ты меня слышала. Я отвезу тебя домой.

На лице Серины отразилась тревога.

— Уже шесть часов? Почему ты меня не разбудил? О нет… Я же не позвонила Фелисити! — спохватилась женщина, а потом ее взгляд упал на часы. В замешательстве она воззрилась на Николаса. — Но… но… сейчас же только начало четвертого!

— Я передумал по поводу продолжительности наших сегодняшних упражнений. — Холодный и сухой голос не хуже бритвы резанул по сердцу. — С меня достаточно.

— Достаточно? — повторила она голосом, в котором, казалось, умерли все чувства.

— Я неясно выразился? Что ж, давай повторю по-другому. Старый конь, конечно, борозды не испортит, но теперь мне ясно, что ты была права. Наши отношения, такие, какими они были раньше, давно мертвы. Все, что осталось, — тлеющие угли. И сегодня они вспыхнули в последний раз. Теперь я опять могу вернуться к своей привычной жизни, ни в чем больше не сомневаясь. И ты, уверен, поступишь так же.

Серина была благодарна судьбе, что Николас повернулся к ней спиной, заканчивая свою тираду. Лицо могло выдать ее в любую секунду.

Ни в чем больше не сомневаясь?

Или Ник сошел с ума, или сам себя обманывал.

— Думаю, тебе лучше поторопиться, — бросил мужчина через плечо и вышел из спальни.

Как же эти несколько часов были прекрасны… Серина смогла представить, что всех этих лет не было, что они опять стали молодыми любовниками, для которых не существовало ничего, кроме здесь и сейчас. Она не смогла подавить невольную дрожь, вспомнив охватывавшие ее ощущения. В том, чтобы ненадолго стать рабыней Николаса, было нечто невероятно притягательное и возбуждающее.

Но время фантазий прошло, поняла Серина, и горькое разочарование поселилось в ее сердце. Пришла пора возвращаться к реальной жизни.

Наконец собравшись с мыслями, она поспешила в ванную, завернулась в полотенце и мельком посмотрела на отражение в зеркале.

Боже, она не могла вернуться в Роки-Крик в таком виде! Волосы в полнейшем беспорядке, губы распухли, а глаза…

Если глаза — на самом деле зеркало души, то кажется, ее душа действительно не на месте…

Серина поспешила в гостиную, где наткнулась на Николаса, сидевшего с чашкой свежего кофе.

Игнорируя пристальный взгляд мужчины, она принялась собирать раскиданные по полу вещи.

Дорога домой была воистину мучительна. Они не сказали друг другу ни слова.

Вскоре мрачное молчание Николаса начало всерьез тяготить Серину. Если он считал, что их отношения запылились и высохли, то почему так злится на нее?

А Ник злился. Серина чувствовала, как его гнев волнами накатывает на нее.

Они ехали вниз по склону холма к мосту через реку, пересекавшую Роки-Крик, когда женщина наконец решилась заговорить.

— Не надо, Николас, — произнесла она со спокойствием, которого на самом деле не испытывала. — Это детский сад.

— Что?

— Сидишь и старательно обдаешь меня холодом. Послушай, мне искренне жаль, что все получилось не так, как ты планировал. Прости, если я уже не та девушка, которую ты помнил. Как я говорила, все меняется. И люди тоже.

Взгляд Николаса искоса выдавал его невольное восхищение.

— Да, ты определенно выросла.

— Брак и материнство, как правило, производят именно такой эффект.

— Хочешь сказать, что я ничуть не повзрослел?

— Вовсе нет. Просто родительские обязанности обычно заставляют человека взрослеть гораздо раньше и думать не только о себе.

— А, так ты считаешь, что я эгоистичен?

— Не нужно в моих словах искать свои собственные, Николас. Тебе лучше знать, эгоист ты или нет.

Ник кивнул:

— Подозреваю, что у меня есть такой недостаток. Мама всегда так говорила.

Они снова замолчали, и вскоре Николас уже выехал на главную улицу города. Серина знала, что завтра они снова встретятся, и ей вовсе не хотелось, чтобы этот день закончился на такой мрачной ноте.

— Николас, неужели мы не можем расстаться друзьями? — спросила женщина, и ее голос дрогнул.

Сначала он не ответил. Но потом кивнул:

— Если ты этого хочешь.

Конечно, она хотела совсем другого! Но теперь придется лгать до конца.

— Да, я очень этого хочу, — твердо произнесла Серина.

Ник свернул на парковку «Строительных материалов Браунов», но останавливать машину не стал, довезя свою спутницу до входной двери. Выражение лица Николаса, когда он повернулся к Серине, было совершенно непроницаемым.

— Что ж, значит, друзья, — произнес мужчина и чмокнул ее в щеку. — Увидимся завтра.

Их взгляды встретились на одно долгое мгновение. Серина чуть было не сказала это вслух.

Я люблю тебя.

Я всегда любила тебя.

Но только «чуть».

Когда в уголках ее глаз стали собираться слезы, Серина сделала единственное, что ей оставалось. Она улыбнулась, вышла из машины и помахала Нику на прощание.

Но в офис Серина не пошла. Она не смогла бы выдержать сейчас долгие расспросы коллег, была не в силах притворяться, будто все в порядке. Поэтому женщина направилась к своей машине, решив поехать домой прямо сейчас.

Серине нужно было хорошенько выплакаться. Она сдерживалась до тех пор, пока дорожка к крыльцу не осталась позади и за ее спиной не захлопнулась дверь. И плотину прорвало.

— Ох, Николас, — рыдала она, бессильно опустившись на пол, прижавшись спиной к входной двери и уронив голову на руки. — Зачем тебе понадобилось возвращаться?!

Николас, который находился не в лучшем состоянии, по дороге в Порт-Макуайр размышлял о том же. Если бы не обещание, данное Фелисити, то он улетел бы отсюда первым же рейсом. Он не хотел больше встречаться с Сериной. Не желал притворяться перед всеми, что они просто «хорошие друзья». Его жизнь была гораздо проще, когда она оставалась всего лишь воспоминанием. Оно периодически мучило Ника, но при этом хотя бы поддавалось контролю.

С живой женщиной из плоти и крови этот номер не пройдет — особенно если она будет находиться с ним в одном помещении. Та самая пылкая любовница, которая несколько часов назад стояла перед ним на коленях. Обнаженной.

Николас вздрогнул.

Нужно было как можно быстрее перестать вспоминать это. Перестать думать о том, что для Серины он всегда был всего лишь машиной для секса.

Она ведь именно это и сказала, верно?

«Секс — это все, на что ты годишься, Николас».

Ее собственные слова…

Смотреть правде в глаза было неприятно. Он потерял свой шанс построить отношения с Сериной двадцать лет назад. Тот случай в опере значил для нее не больше, чем интрижка на одну ночь. Как и сегодняшний день.

Глава 14

Николас сидел за судейским столиком и старательно прожигал взглядом сцену. Только так можно было противостоять искушению снова и снова смотреть на Серину, которая, как он знал, сидит в первом ряду, чуть слева от него. Нику удавалось избегать ее, не считая короткого приветствия и нескольких взглядов украдкой, благодаря которым весь облик женщины запечатлелся в его бедном воспаленном мозгу. Она сегодня была в белом — чистого, девственного оттенка. К сожалению, нельзя сказать, чтобы Серина столь же невинно выглядела, наоборот: платье имело глубокий треугольный вырез, вокруг талии новый широкий пояс. Ее облик будил непрошеные эротические фантазии…

Вышедшая на сцену Фелисити действительно отвлекла его немного. Николас не забыл, что она собиралась выступить в качестве «особой гостьи», и с нетерпением ждал возможности послушать, как девочка играет. Правда, он подозревал, что восторженные отзывы миссис Джонсон о талантливой маленькой пианистке сильно преувеличены.

— Она напоминает мне тебя, Николас.

Вряд ли — если учесть, что Фелисити всего двенадцать лет. Правда, она выглядела несколько старше в длинном светло-голубом платье и туфлях на каблуках. Длинные темные волосы развевались за плечами — точь-в-точь как у Серины. Правда, Фелисити уже была выше своей матери. С другой стороны, ее отец тоже был высоким.

— Первым в нашей программе, — объявила девочка в микрофон, — выступит Джонатан Кларк ученик четвертого класса. Он будет жонглировать. Джонатан? — Она посмотрела на нервного тощего мальчишку в очках и сделала приглашающий жест рукой.

Заиграла музыка, но Джонатан так и не вышел на сцену. Тот, кто отвечал за звуковое сопровождение, остановил пленку, затем снова включил.

Николас сомневался, что перед ним выступит победитель конкурса.

К тому времени, как закончился восьмой номер, мужчина понял, что школа Роки-Крик талантами не блещет. С другой стороны, если детям не хватало одаренности, они с успехом возмещали этот недостаток энтузиазмом. В зале, до отказа набитом возбужденными родителями, а также местными и неместными жителями, стоял гул.

Никто из них, похоже, не был разочарован — собравшиеся бурно аплодировали каждому выступающему. Николас, пришедший к выводу, что он был слишком избалован выступлениями лучших молодых музыкантов, отбросил придирчивость и старался комментировать даже неудачные выступления благожелательно.

Самыми успешными оказались два последних претендента: двенадцатилетняя танцовщица в стиле хип-хоп по имени Кирсти и одиннадцатилетняя певица Изабелла с песенкой «Малыш Дэнни».

Кирсти оказалась приятным сюрпризом. Она была чертовски хороша. Но Изабелла, судя по всему, была звездой этого вечера, поскольку публика благоговейно замолчала, стоило девочке запеть. Ее голос оказался чистым и высоким, как колокольчик.

Зал взорвался аплодисментами — даже сам Николас не удержался. Было ясно, какие места кому присудить. Первое, разумеется, Изабелле, второе между собой разделят Кристи и Кори.

Однако прежде, чем мыслям Ника было суждено воплотиться в жизнь, мужчине предстояло прослушать еще и выступление Фелисити.

Он почувствовал, что сердце забилось чаще, когда девочка снова вышла на сцену.

Сам Ник ни разу в жизни не нервничал перед собственными выступлениями. Наоборот, ему не терпелось поскорее выйти на сцену и поразить публику своим талантом.

С другой стороны, он всегда был уверен в себе, если дело касалось пианино. А вот девочки — особенно такие, как Фелисити, — не могли похвастать подобным самообладанием.

И все же, наблюдая за тем, как юная пианистка идет к центру сцены, Николас понял, что она двигается уверенно и непринужденно. Фелисити остановилась на мгновение, повернулась лицом к слушателям и поклонилась, в то же время улыбнувшись судье. Никакого волнения.

— Подождите, сейчас услышите нечто необыкновенное, — прошептал Нику на ухо директор школы, сидевший рядом.

Николас почувствовал, что у него пересохло во рту, наблюдая за тем, как девочка двинулась к роялю, который вплоть до этого момента стоял без дела.

Одарив его еще одной улыбкой, Фелисити опустилась на стул и поднесла руки к клавишам.

— Я решила сыграть сегодня своеобразное попурри в честь нашего дорогого гостя, — объявила она слушателям. — Не могу надеяться, что сыграю эти шедевры столь же хорошо, как это делал он. Но я буду стараться изо всех сил и верю, что он великодушно простит мои ошибки.

«Какие еще ошибки?» — удивлялся Николас через тридцать секунд. Пальцы девочки уверенно порхали по клавишам. Он никогда не слышал, чтобы «Полет шмеля» Римского-Корсакова исполняли столь безупречно в таком юном возрасте. Через несколько мгновений она перешла к следующему отрывку. Фелисити заиграла с беззаботной легкостью первую часть «Лунной сонаты» Бетховена. Наконец, почти доведя публику до слез, она перешла к полонезу Шопена «Героика», который требовал технической безупречности.

Он не мог поверить в это. Всего двенадцать лет — а уже такое мастерство! Господи, в будущем она сможет покорить весь мир!

Фелисити завершила полонез изящным жестом, драматично склонилась над клавишами и, наконец, подняла руки. Отбросив волосы назад, девочка поднялась, повернулась к публике и поклонилась с выражением лица, словно говорившим: «Да, я знаю, что хороша».

Наконец, Фелисити усмехнулась и подмигнула Николасу.

«Вот ехидная девчонка!» — подумал тот, вскочив на ноги и закричав «Браво!», как порой делали слушатели в Европе. Его примеру последовал весь зал, и Фелисити, наконец, немного смутилась. Пришлось директору школы самому поспешить на сцену и восстановить порядок проведения конкурса.

— Ну, разве это было не прелестно, друзья? — спросил он и приобнял смущенную девочку за плечи. — Наша староста не только великолепная пианистка, но и прекрасный организатор. Мы должны поблагодарить ее за присутствие здесь нашего уважаемого гостя и судьи мистера Николаса Дюпре. А теперь мы подходим к самой важной части вечера. Мистер Дюпре, не будете ли вы так добры подняться на сцену и объявить имена победителей?

Серина, нервно стиснув пальцы, наблюдала за тем, как Николас поднимается на сцену, а затем идет по направлению к Фелисити и Фреду Тарлтону.

Он выглядел потрясающе в своем темно-сером костюме, который, скорее всего, стоил целое состояние и очень ему шел. Голубая рубашка — под цвет глаз. Темно-синий галстук в серую полоску. В образ успешного бизнесмена-миллионера не вписывались только светлые волосы до плеч. Ну и неотразимая чувственность черт.

Серина услышала восхищенные вздохи женской части аудитории.

В каком-то смысле эти звуки принесли ей утешение Как можно винить себя в увлечении человеком, который способен вскружить голову всем женщинам в зале?

Но не только его сексуальная притягательность была причиной нынешнего состояния Серины. В животе поселился липкий, холодный страх. Страх, что Николас может разгадать тайну рождения ее дочери, понять, что она скрыла от него правду.

Конечно, Николас должен был заметить то, что было очевидно для самой Серины. Так может играть только плоть от плоти его. Это его гены, а не Грега.

Серина наклонилась вперед, пытаясь рассмотреть выражение лица Ника, когда тот подошел к Фелисити. Когда его дочь улыбнулась, он усмехнулся в ответ с точно таким же счастливым выражением лица. В его глазах не было ни беспокойства, ни гнева.

Он не заметил! Николас ничего не заподозрил!

Но ожидаемое облегчение по какой-то странной причине было приправлено горькой обидой. Почему у мужчин нет ни капли чувствительности или интуиции? Ник должен был заметить то, что очевидно! Но нет, они видят только то, что хотят видеть. Или то, во что их заставляет поверить собственное эго.

Николас поверил, что Серина его не любит, как и тогда, много лет назад. Но ведь в спальне она показала ему, что все совсем иначе!

Она покачала головой и откинулась на спинку стула.

— А он почти не изменился, — заметила миссис Джонсон, сидевшая справа от Серины.

— Вы правы, — сердито и в какой-то степени иронично согласилась та. — Все такой же слепой дурак!

— Тише, вы обе, — шикнула мать Серины, расположившаяся слева от дочери.

Николас взял микрофон из рук Фреда Тарлтона и посмотрел на собравшихся.

— Сначала, — произнес он, — я хотел бы от всего сердца поздравить Фелисити, поскольку это и в самом деле было необыкновенное исполнение. Заверяю тебя, что в столь юном возрасте я сам не смог бы сыграть лучше. Такой развитый талант заслуживает комплимента в адрес миссис Джонсон, у которой когда-то учился и я. Миссис Джонсон, — и он галантно поклонился пожилой даме, — я преклоняюсь перед вами.

Нет, это ни на что уж не похоже — сидеть вот так и кипеть от ярости, пока Ник объявляет победителей, упражняясь в остроумии и обаянии, получая все больше одобрения от публики. Все прекрасно знали, что, если бы в конкурсе участвовала Фелисити, Изабелла ни за что не победила бы. Вместе с тем даже Серина признавала, что девочка была очень милой и обладала удивительно красивым голосом.

— Я должен вручить последнюю награду до того, как мы объявим об окончании этого замечательного конкурса, — произнес между тем Николас, и зал замер, ловя каждое его слово. — Фелисити, полагаю, она предназначена для тебя. — С этими словами мужчина извлек из нагрудного кармана пиджака бумагу, которая походила на чек. — Именно твое письмо привело меня сюда. Как вы знаете, сегодняшний вечер был посвящен сбору средств для местной пожарной бригады. Разумеется, вы все заплатили за вход, и эти деньги, несомненно, пойдут на благие цели. И все же я взял на себя смелость узнать, сколько стоит современная пожарная машина, и знаю, что эту сумму собрать не удалось. Поэтому я решил помочь. Так что возьми это, моя дорогая девочка. Думаю, такой суммы должно хватить.

Серина видела, как глаза ее дочери расширились, когда она посмотрела на чек. Девочка крепко обняла Николаса. Она отстранилась, и мать увидела, что большие карие глаза Фелисити светятся от счастья.

— Это чек на три тысячи долларов! — восторженно крикнула она.

Все зааплодировали. Точнее, все, кроме Серины, которая начала плакать. Мать ласково обняла ее за плечи:

— Ну, будет, милая моя. Я знаю, тебе по-прежнему тяжело. Но я уверена, Грег очень счастлив сегодня, глядя на свою дочь с небес. И очень горд.

Серина расплакалась еще сильнее.

Глава 15

Вечеринка была в самом разгаре. Николаса забрасывали вопросами, все хотели его угостить и побеседовать с ним. Многие стремились поздравить пианиста с прекрасно проведенным конкурсом и поблагодарить его — как, например, девушки из офиса Серины. Но не она сама, горестно отметил Ник. Она держалась в стороне, даже когда ее собственная мать и миссис Джонсон разговаривали с ним.

Фелисити привела своих бабушку и дедушку по отцу, Фрэнни и Берта Хармона, с которыми Ник раньше не был знаком. Пара приближалась к восьмидесяти годам и представляла собой довольно странное зрелище: мужчина был высоким и худым, а женщина маленькой и кругленькой.

— Нанна и дед купили ваш старый дом, — сообщила Фелисити, представив пожилую чету.

— В самом деле?

— И ваше старое пианино. Именно на нем я училась играть.

Николас был удивлен, услышав это. Он считал, что это Серина записала дочь на уроки музыки и она училась играть на пианино своей матери. Разумеется, родители его бывшей возлюбленной купили собственный инструмент гораздо раньше, чем он сам смог себе это позволить.

— Когда я ходила в гости к Нанне и деду, — продолжала между тем Фелисити, — я всегда слышала, как в соседнем доме у миссис Джонсон занимаются дети. Знаете, ведь ее музыкальная комната как раз напротив моего окна. Я часто лежала в постели и слушала…

Николас не мог поверить собственным ушам. Бывают же совпадения!

— А потом однажды, когда мне было три… — рассказывала девочка. — Я, правда, этого не помню, но дед рассказывал. Он пришел вниз и увидел, что я пытаюсь играть. Дед тогда решил, что я тоже должна учиться. Честно говоря, мама была против, зато папа настаивал, хотя у него слуха вообще не было.

— Да, Грегу медведь на ухо наступил, — кивнула Фрэнни. — Но он так восхищался тобой, девочка моя! Я уверена, папа очень гордился бы, если бы слышал, как ты сегодня играла.

— Если бы ты переехала в Сидней и поступила в консерваторию, — заметил Ник, — то через несколько лет стала бы еще лучшей пианисткой. И скоро давала бы концерты по всему миру.

Фелисити, казалось, была захвачена врасплох.

— Но мне бы этого совсем не хотелось! — звонко заявила она. — Мне очень нравится играть на пианино, Николас, но я не хочу этим зарабатывать на жизнь! Боже упаси! Я всегда мечтала стать ветеринаром.

— Ветеринаром, — тупо повторил мужчина.

— Ну да. Кто вообще может мечтать о том, чтобы колесить по миру с концертами? — с бестактностью, свойственной юности, продолжала Фелисити. — Я не могу себе представить ничего скучнее. Конечно, играть здорово, но не все же время. Ох, прости, Николас! — спохватилась она, сообразив, что сказала. — Я совсем забыла… И все же могу поспорить, тебе гораздо больше нравится то, чем ты занимаешься сейчас, а не постоянное сидение над клавишами. А теперь мне пора — нужно помочь остальным с едой и напитками, или они подумают, что я увиливаю. Еще раз большое спасибо, Николас! — И она поцеловала его в щеку. — Не уходи не попрощавшись.

— Ветеринаром, — сухо пробормотал Николас ей вслед, когда Фелисити заторопилась к друзьям. Какая ужасная судьба для таланта!

— Она с ума сходит по животным, наша Фелисити, — вставил Берт. — Правда, не по домашним. Ее интересуют дикие звери. Она со своей лучшей подружкой Кирсти (которая танцевала сегодня) постоянно шныряют по лесу, выискивая раненых животных и птиц.

— Я понимаю, — вежливо отозвался Николас.

Хотя он ничего не понял! Все, что видел он, — это как пропадает редкая жемчужина.

— Сказать по правде, мистер Дюпре, — продолжал Берт, — мать и я очень рады, что Фелисити хочет стать ветеринаром. Тогда, даже если на время ей придется уехать из города, чтобы получить образование, девочка обязательно вернется и будет жить здесь. У нас больше никого не осталось с тех пор, как сын погиб. Видите ли, Грег был нашим единственным ребенком. Мы всегда надеялись, что у них с Сериной будет больше детей, но не сложилось.

— Проблема была в свинке, которую он перенес еще в юности, — добавила Фрэнни. — Он сдавал какие-то анализы, когда Серина долго не могла забеременеть, выяснилось, что в семени мало сперматозоидов. Так что нам очень повезло, что есть хотя бы одна внучка. Без Фелисити мы бы совсем пропали, верно, Берт? Помнишь день, когда она родилась? Ни за что бы не подумала, что это младенец, она выглядела так, словно ей месяца три уже! А какая красавица была! Совершенно не походила на Грега. Он несколько недель был похож на сморщенную обезьянку. Конечно, Фелисити пошла в Серину, унаследовала от нее и внешность, и музыкальный талант. Правда, по характеру она на мать совсем не похожа. Фелисити умеет добиваться своего, к тому же она очень упрямая. Слава богу, что к ее амбициям прибавилось доброе сердце! Но у Серины бывают с ней проблемы.

Ник лихорадочно обдумывал услышанное от бабушки Фелисити.

«Если только Фрэнни действительно была ее бабушкой», — подумал Ник, чувствуя, как в животе нарастает неприятное ощущение пустоты.

Он начал искать Серину взглядом.

— Пойдем, мать, — позвал Берт, взяв плачущую жену под руку. — Пойдем, налью тебе чайку… Было приятно поболтать с вами, мистер Дюпре. И спасибо еще раз за то, что пожертвовали такую сумму денег. Вы сделали Фелисити самым счастливым ребенком на свете.

В то самое мгновение, когда их взгляды встретились, Серина поняла, что случилось именно то, чего она так боялась. Николас все знал.

Он никогда не смотрел на нее вот так. В его глазах не было ни злости, ни недоверия. Только всепоглощающий, нескрываемый ужас.

— Боже правый, помоги мне, — вполголоса пробормотала она, когда Ник двинулся прямо к ней через весь зал.

— Нам нужно поговорить, Серина! — рявкнул он. — Прямо сейчас!

— О чем? — с притворной невинностью осведомилась женщина, хотя сердце беспомощно билось о грудную клетку. От ужаса ее начало подташнивать.

Ник смотрел на Серину, сузив глаза.

— Я думаю, ты и сама знаешь о чем.

— Даже не догадываюсь. Тебе придется просветить меня.

— Ты что, и в самом деле хочешь, чтобы я сказал это здесь? Может, мне громко заорать на весь зал, что Фелисити — дочь вовсе не твоего покойного мужа, а моя? — прошипел он. — Потому что я так и поступлю, если ты не придумаешь предлог, чтобы уйти со мной из зала сию секунду!

Серине показалось, что она сейчас упадет в обморок. Весь ее мир разлетелся на части. Не только ее мир, но и мир ее дочери. И многих других людей.

Но он не может знать этого наверняка. Эта мысль немного утешила Серину, которая схватилась пальцами за край стола, пытаясь удержаться на ногах. Он всего лишь подозревает. Придется блефовать.

— Не могу даже представить, что могли тебе наговорить Берт и Фрэнни, чтобы ты пришел к таким диким выводам, — с удивительным спокойствием произнесла Серина. — Ты глубоко ошибаешься. Фелисити — дочь Грега, а не твоя. — В общем-то, так оно и было, если не принимать в расчет биологию.

— Я тебе не верю, Серина, — бросил Николас. — Решай, мы будем спорить здесь и сейчас или же ты сейчас отправишься со мной?

— Куда?

Только не в его квартиру!

— В уединенное местечко! — выплюнул Ник.

В этот момент Фелисити подскочила к матери. Слава богу, рядом с ней была Кирсти!

— Мам, Кирсти предложила мне остаться у нее на ночь, — произнесла девочка заискивающе. — Можно, мам? Ведь можно? Ну, пожалуйста!

— Фелисити, я…

— О, пожалуйста, миссис Хармон! — взмолилась Кирсти. — Моя мама разрешила. Тогда мы бы весь завтрашний день провели вместе!

Серина знала, что отговорить их уже не получится. К тому же сразу же стало ясно, куда можно отвезти Николаса. Будет куда проще беседовать с ним дома, там она была увереннее в себе и сильнее.

— Ну ладно, — наконец согласилась женщина. — А одежда?

— Я ей одолжу что-нибудь, — вставила Кирсти. — У нас один размер.

— Ладно. Только не делайте глупостей.

— Каких, например?

— Например, не забирайтесь слишком далеко в лес в поисках больных коал. Завтра обещают жару — даже хуже, чем сегодня, — и ветер. Так что возможны пожары. Пообещайте, что не будете далеко отходить от дома Кирсти.

— Обещаем! — хором откликнулись девочки.

— А ты можешь снова поужинать где-нибудь с Николасом, если хочешь, — добавила Фелисити, и Кирсти хихикнула.

Серину ничуть не удивляло то, что дочь пытается свести ее с Ником. Эта девчонка ни за что не сдастся, если ей шило попало под хвост! Эх, если бы она только знала…

— Прекрасная идея! — тут же отозвался Николас, холодно улыбнувшись женщине. — Мы бы с твоей мамой прекрасно провели время сегодня. Видишь ли, мы всегда были хорошими друзьями. Серина, может, сходим в кино — совсем как раньше?

Кровь отлила от ее лица. Потому что, разумеется, ни в какое кино они никогда не ходили. Просто говорили так своим родителям, чтобы выйти из дома, а сами занимались любовью.

Если Николас считает, что убедит ее вновь переспать с ним, то он глубоко ошибается! Но потом ей в голову пришла ужасная мысль. Вдруг Ник будет угрожать рассказать всем в Роки-Крик, кто настоящий отец Фелисити, если она откажется?!

Нет, он никогда не смог бы так поступить. Ни за что!

Николас заметил, что она все поняла и теперь в ярости.

— Я слишком устала, чтобы идти в кино, — невозмутимо отозвалась она. — Но можем отправиться ко мне домой вместе и выпить по чашечке кофе, если хочешь.

Эта идея ему не понравилась. Ник совершенно не хотел идти туда, где она разыгрывала из себя счастливую и верную жену. Но вряд ли было бы разумно поднимать скандал прямо перед Фелисити и ее подругой.

Честно говоря, Николас вообще не знал, что делать. Он был уверен в одном: Серине придется за все ответить.

Она заслуживала страданий, если то, что Ник сегодня заподозрил, было правдой.

— Прекрасная идея, — холодно сообщил он.

— Я не могу уйти прямо сейчас, — произнесла Серина, когда Фелисити и Кирсти убежали. — Мне нужно помочь все здесь убрать. Как видишь, вечеринка подходит к концу и бардак здесь ужасный. Все пластиковые стулья тоже нужно сложить и отнести в кладовку…

Николас с трудом себя контролировал. Он привык делать все по-своему. Привык к тому, что по первому же его слову люди подскакивают и выполняют его желания.

До Николаса внезапно дошло, что вчера она решила пойти ему навстречу только для того, чтобы как можно быстрее заставить гостя убраться из Роки-Крик. Возможно, она вовсе не наслаждалась сексом с ним, а лишь изображала страсть — точно так же, как той ночью в гримерке. Серина просто пыталась вынудить его заняться с ней любовью без презерватива. Все для того, чтобы зачать ребенка, которого, как она знала, Грег Хармон не мог ей дать.

Черная ярость — и еще более черные желания — затопили душу Николаса, стоило подумать о той ночи. Каким же он был дураком! Слепым самоуверенным кретином! Но сегодня Серина снова будет принадлежать ему. Она не откажет. Особенно в обмен на его молчание…

Глава 16

Серина ожидала, что Николас будет возражать, но он не стал этого делать.

— Я останусь и помогу. Тогда ты быстрее закончишь.

Это оказалось правдой. Николас был прекрасным организатором. Через полчаса весь мусор исчез, как по волшебству, полы были подметены, стулья лежали в кладовке.

На город опустилась ночь, когда они вышли из зала. Серина уже подготовилась к спору. Она опиралась на тот факт, что у Николаса не было доказательств, лишь подозрения.

— Здесь по-прежнему слишком жарко, — пожаловался он сразу же. — Надеюсь, у тебя дома есть кондиционер. В противном случае придется пойти куда-нибудь еще.

Серина с трудом сдержалась.

— У меня есть кондиционер. Включается по таймеру, в восемь часов. К тому моменту, как мы придем, в доме уже должна воцариться приятная прохлада. Но даже если бы его не было, я бы никуда с тобой не поехала, Николас Дюпре.

— Вот как? — холодно отозвался он. — Моя машина здесь. — С этими словами Николас взял женщину за руку.

Она могла бы вырваться, если бы на них не смотрели прохожие.

— Спасибо большое, у меня есть своя, — произнесла она и осторожно вывернулась из его хватки. — Белая, вон там. Можешь ехать следом за мной, нам недалеко.

— Сколько именно?

— Меньше километра. Я живу в начале Уинтер-стрит. Помнишь старую клубничную ферму? Так вот, предприниматели скупили ее, снесли старый дом и превратили его в небольшое, но очень симпатичное поместье. Мы с Грегом выкупили часть земли вскоре после того, как поженились.

Николас совершенно не хотел слушать о жизни Серины с Грегом Хармоном.

То, что она сделала, было по-настоящему подло!

«Конечно, если она это сделала, — заметил внутренний голос — тот самый, который невозможно заткнуть. — Ты можешь ошибаться, Николас. Не в том, что Фелисити твоя дочь, а в причинах, по которым она была зачата. Возможно, Серина ничего подобного не планировала. Может, это просто… случилось?

Но если так, почему она вообще вышла замуж за Грега Хармона? Почему не пришла ко мне? Я бы женился на ней. Я любил ее».

Нет, Николас был прав с самого начала. Она все спланировала.

Женщины на это способны. Вспомнить хотя бы его собственную мать.

Сердце Ника снова ожесточилось. Серину нужно было заставить рассказать ему правду. Может, он и не станет шантажом заманивать ее в постель — как бы его темная сторона ни наслаждалась этой идеей.

К тому времени, когда Серина свернула к подъезду здания кремового цвета, Николас почти пришел в чувство. Но только почти. Он по-прежнему был не в настроении спокойно разрешить навешать лапши себе на уши.

— Надеюсь, ты не будешь пытаться отрицать. — Такими были первые слова Николаса, когда они вместе стояли на крыльце.

Серина проигнорировала это и отперла замок.

— Только смотри, куда ступаешь, — предупредила она, распахивая дверь. — У меня есть кошка, и она очень любит неожиданно хватать гостей за ноги. Ее зовут Полночь.

Николас не слишком любил домашних животных, но против кошек ничего не имел. Ему всегда нравилась их независимость.

Не то чтобы кошка Серины в полной мере обладала этим качеством. Она едва не свалила их обоих с ног, требуя внимания и ласки. В конце концов Серина сгребла большую черную кошку в охапку и понесла в просторную гостиную, совмещенную с кухней.

Для дома, который с улицы не казался большим, здесь было на удивление просторно. Хватило места для пары диванов, огромного телевизора, журнальных столиков и овального стола, за которым с легкостью уселись бы десять человек. Стены кремового цвета, мебель — разных оттенков зеленого и коричневого. Прекрасно обставленная комната, идеальная для небольшой семьи.

Николас и сам не заметил, как начал думать о семейных праздниках, которые наверняка неоднократно отмечались в этой самой комнате: дни рождения, юбилеи, Рождество…

Он пристально посмотрел на Серину, гадая, чувствовала ли она себя когда-нибудь виноватой за то, что сделала.

Внезапно суета над кошкой вывела Ника из себя.

— Если ты закончила возиться с этим чертовым животным, — бросил он, — то, возможно, мы могли бы вернуться к моему вопросу?

Серина поднялась и, расправив плечи, попыталась испепелить Николаса взглядом.

— Я тебе уже сказала. Фелисити — дочь Грега, а не твоя. Не могу представить, чего тебе наговорили Берт и Фрэнни, чтобы ты поверил в обратное.

— Кое-что, — выплюнул Ник. — Во-первых, выразили благодарность небесам за то, что у их сына появился хотя бы один ребенок. Похоже, свинка в подростковом возрасте равносильна стерилизации.

— Это не так, — произнесла Серина бесцветным голосом. — И я могу это доказать. Да, в его семени было мало сперматозоидов. Но все же он мог стать отцом.

— Только не музыкального гения, — отрезал Николас. — Серина, ты что, думаешь, я слеп? Сколько двенадцатилетних девочек могут играть так, как Фелисити? Сомневаюсь, что ее отцом мог быть человек, которому медведь на ухо не просто наступил, а хорошенько потоптался!

— Она еще и моя дочь, если помнишь, — возразила Серина, раскрасневшись. — У меня и самой были способности к музыке.

— Ну да, ты еле-еле справлялась с учебой.

Она уперла руки в бока.

— О, большое спасибо!

— Можешь возмущаться и иронизировать, сколько тебе угодно. Но я знаю. Фелисити — моя дочь.

— В таком случае как ты объяснишь дату ее рождения, которую, кстати, можешь проверить?! Фелисити родилась ровно через девять месяцев со дня нашей свадьбы, то есть через десять месяцев с той ночи, когда я переспала с тобой. Если ты такой гений, то, наверное, можешь сложить два плюс два. Она не может быть твоей дочерью!

Николас, казалось, ждал этого аргумента.

— Однажды я уже на это купился, Серина! — рявкнул мужчина, найдя странное успокоение в том, что его бывшая возлюбленная постепенно приближалась к истерике. — Но не сейчас! Берт и Фрэнни долго распространялись о том, какой красивой была Фелисити, когда родилась Она ведь не походила на обычного новорожденного, да? В том числе и на их сына, который родился совсем сморщенным и крошечным, как сказала Фрэнни.

Он видел, как Серина отчаянно пытается придумать, что на это ответить. И потерпела поражение.

— Она родилась позже срока, верно? — спросил он. — Гораздо позже.

— Не говори ерунды! — взорвалась Серина. — Да ни один врач не позволил бы матери перенашивать плод так долго! Он спровоцировал бы роды.

— Да, если только доктор не знал, что ты перенашиваешь. Потому что ты назвала не ту дату. А теперь дай мне догадаться. Ты ведь наверняка не делала УЗИ? Придумала какой-нибудь предлог, например, что боишься, или приплела какое-нибудь суеверие. Мне поговорить об этом с твоей матерью?

Серина скрестила руки на груди.

— Ты несешь абсолютную чушь! Не знаю, ты спятил или просто бредишь?

— Если продолжишь все отрицать, Серина, я буду настаивать на тесте ДНК. Тогда споры станут не нужны.

Серина открыла от ужаса рот и всплеснула руками.

— Ты не сможешь так поступить! Нужно мое разрешение!

— Еще как смогу, поверь мне! Все, что потребуется, — это хороший адвокат и решение суда! И тогда вскоре я заполучу то, в чем ты мне отказывала на протяжении двенадцати лет! Доказательство моего отцовства и, как следствие, возможность проводить время с дочерью!

— Не делай этого, Николас! — вскрикнула женщина, схватившись побелевшими пальцами за край стола.

— Не делать чего?

— Не разрушай жизнь своей дочери.

— Значит, она все-таки моя дочь.

Серина помолчала и прикрыла глаза, а затем вздохнула и опустила голову.

— Да, — сломленно призналась она. — Да, Фелисити — твоя дочь!

У Николаса было такое ощущение, словно его кто-то ударил. Одно дело — подозревать что-то, и совсем другое — услышать признание единственного человека, который знал правду. Он сидел на стуле, потрясенный, когда Серина наконец подняла голову и со слезами на глазах посмотрела на мужчину.

— Прости меня, Николас, — выдавила она. — Мне так жаль…

— Тебе жаль, — тупо повторил он.

— Я не хотела причинить тебе боль, правда, не хотела, чтобы все так вышло… То, что я сделала… было неправильно. Но не намеренно.

— Не намеренно, — снова повторил Николас, пытаясь вернуть контроль над своими чувствами, которые волной поднимались в его душе. Уже вовсе не ярость, нет. Ее место заняла глубокая печаль и чудовищная пустота.

— К тому времени, как я узнала, что беременна, — плакала Серина, — свадьба уже была на носу, и… и у меня не хватило смелости все испортить.

— Ты должна была сказать мне, — безразлично произнес он.

— Да. Должна была.

— Но ты этого не сделала.

— Нет.

— Ты не любила меня. Ты любила его.

И снова Серина замолчала, качая головой.

— Ты знала, что Хармон не может иметь детей, когда пришла ко мне? Ты сделала это для того, чтобы дать ему ребенка, которого у него не могло быть?

Николас видел, как потрясли ее эти слова.

— Нет! Нет! Я бы ни за что так не поступила! К тому же я тебе уже сказала, Грег мог иметь детей! Просто это было… проблематично.

— В таком случае откуда ты знаешь, что она моя?

— О, боже… — всхлипнула Серина и схватила горсть платков из ящика кухонного стола. Она отвернулась от мужчины и высморкалась.

— Я жду ответа, Серина, — напомнил Николас, с трудом заставляя себя быть терпеливым.

— Я знала с самого начала, — созналась она. — Я… я не спала с Грегом в последние два месяца перед свадьбой. Он хотел сделать нашу брачную ночь особенной.

— И как, получилось? — горько спросил Ник.

— Я не собираюсь отвечать на этот вопрос.

— Ты ответишь на любой вопрос, который я задам. И сделаешь все, о чем я попрошу. Иначе ты знаешь, что произойдет. Я всем в Роки-Крик расскажу правду, и мне плевать, что с тобой будет.

— Ты бы никогда не смог так поступить. Ты не настолько жесток!

— Откуда ты знаешь? Как ты уже говорила, теперь мы совершенно не знаем друг друга.

— Чего ты хочешь, Николас? — со страхом спросила Серина.

— Это зависит от того, чего хочешь ты. Расскажи все подробно, Серина. Тогда, по крайней мере, я буду избавлен от иллюзий на твой счет.

— Я… я не хочу, чтобы ты кому-либо говорил об этом. Никогда. Я хочу, чтобы ты сохранил мой секрет. Не ради меня — ради Фелисити. И ее семьи. Ты, наверное, заметил, как сильно ее любят родители Грега. Ты разобьешь им сердце — и Фелисити тоже, — если скажешь, что мой муж не был ее отцом.

— А как же мое сердце? Или ты думаешь, что его можно безнаказанно разбивать?

— О, Николас, Николас, прошу, будь честен! Пострадало только твое самолюбие! У тебя нет никакой связи с Фелисити. Ты ведь не захочешь вернуться в Роки-Крик, стать ей нормальным отцом… Ты ненавидишь этот город. Твоя жизнь в Нью-Йорке и Лондоне.

Просто удивительно, как метко правда может бить по больному месту. Только вот утверждение, будто пострадало только его эго, было слишком самонадеянным.

— Она могла бы поехать со мной, — упрямо заявил Ник. — Я мог бы помочь ей стать великой пианисткой. Фелисити необыкновенно одарена.

Серина скривилась.

— Ты совершенно не знаешь свою дочь, если говоришь такое. Она не хочет быть пианисткой, не желает ездить по миру с концертами. Фелисити хочет стать ветеринаром.

— Да, я знаю, — мрачно произнес Николас. — Она мне уже рассказала.

— Вот видишь? Ты ничего не выиграешь, если расскажешь девочке, кто ее отец. Она возненавидит тебя, вот увидишь.

— А ты сама, Серина? Тоже будешь меня ненавидеть?

В ее глазах отразилась усталость.

— Я никогда не ненавидела тебя, Николас. Но я бы легко сумела это исправить, если ты так поступишь.

— Что именно ты сейчас имеешь в виду? Если я расскажу всем, что Фелисити моя дочь? Или если в обмен на молчание я потребую немного сексуального наслаждения?

— Ох, Николас, Николас, — произнесла Серина, глядя на него своими лучистыми глазами, полными смирения.

Внезапно это взбесило Ника.

— Уверен, я не слишком много прошу! — зарычал он. — Одна несчастная ночь за целую жизнь молчания? Возможно, ты даже получишь удовольствие! По крайней мере, вчера днем все было именно так!

Женщина побледнела как смерть. Но потом подняла голову и посмотрела Николасу в глаза.

— Это было нечто совершенно иное.

— Неужели? Хочешь сказать, что согласилась исполнять все мои желания в постели не только для того, чтобы я как можно быстрее уехал?

— Я знаю, что, скорее всего, все выглядело именно так…

— А что, это можно было понять как-то по-другому?! Если я попрошу повторить вчерашний день, ты согласишься?

— Только если нет иного выхода, — наконец отозвалась Серина.

Этот ответ заставил Николаса задохнуться. И нанес серьезный удар по его совести.

Только тут он понял, как сильно Серина любит их дочь. Это чувство превосходило гордость, оно поможет вынести любое унижение, лишь бы защитить ребенка.

Так любила Николаса его собственная мать.

— Все в порядке, Серина, — устало вздохнул Николас. — Я не собираюсь просить тебя об этом. Ты выиграла. Я ухожу. И никому не скажу ни единого слова о том, что сегодня узнал.

Она разразилась рыданиями.

— Нечего плакать, — резко бросил Николас. — Я делаю это не ради тебя. А ради нее. Ради моей дочери.

Серина подняла голову, глядя на него заплаканными глазами.

— Ты так ничего и не понял, верно? Я любила тебя, Николас! Любила! Я думала, ты меня тоже любишь, но потом поняла, что это не так. Ты ушел тогда, когда был мне нужен. И не вернулся. Я не смогла простить. Но и забыть не сумела.

Долгое мгновение они просто смотрели друг на друга.

Первым оправился Николас.

— А Хармона ты любила так же сильно, как меня?

— Я научилась любить его, — честно ответила женщина. — Грег был хорошим человеком. Но мое сердце всегда принадлежало тебе, Николас. Ты был моей первой любовью и единственной страстью.

Она была для него тем же…

— Проведи со мной ночь, — сорвавшимся голосом попросил он.

Серина посмотрела на него, отказываясь верить своим ушам.

— Просто так, без всяких условий, я тебя не принуждаю. Обещаю, что не выдам твой секрет, что бы ты ни решила. Прошу тебя, Серина, я только хочу… — Он замолчал, не в силах продолжать.

— Чего, Николас? — с мучительным стоном спросила она. — Чего ты хочешь?

— Тебя. Держать в моих объятиях. Еще один раз.

— Ты не знаешь, чего просишь! Если я соглашусь, то снова безнадежно влюблюсь в тебя! Я никогда не могла противиться тебе в постели, Ник.

— Слабое, но все же утешение, — отозвался Николас. — Так что ты решила, любовь моя? Да или нет?

— Ох… — Серина покачала головой, а потом пронзила его взглядом, в котором читалось отчаяние. — Не здесь! — выпалила она.

Николас решил, что ответ положительный.

— Я поеду вслед за тобой в ту квартиру, — решилась она. Глаза женщины ярко заблестели. — Но на ночь не останусь.

Николас кивнул.

Глава 17

Когда Серина проснулась, бледный свет лился в окно над изголовьем постели.

«Ну и какой толк был в том, чтобы заявлять, будто я не останусь на ночь?» — с сожалением подумала она, взглянув на наручные часы и увидев, что уже шесть. Вздохнув, женщина осторожно убрала ногу со спящего Николаса и легла на спину рядом с ним.

Она была права, боясь оставаться с ним. Николасу, обуреваемому страстью, было трудно отказать. Если же он превращался в нежного любовника, сделать это становилось просто невозможно.

Она не переставала любить его все эти годы, и теперь в ней появились нелепые надежды и мечты.

В глубине души Серина прекрасно понимала, что Николас не вернется в Роки-Крик, не останется здесь. И не собирается на ней жениться. Самое большее, на что можно было надеяться, — это что мужчина пробудет здесь всю неделю.

Ей было кристально ясно, что эта ночь была прощальной.

У Серины заныло сердце. Господи, как она переживет эту потерю еще раз?

«Придется все вынести, — жестко ответил здравый смысл. — У тебя нет выбора. Мать не может позволить себе биться в истерике и впадать в депрессию. А теперь шевелись, одевайся и отправляйся домой, пока не проснулись все соседи и не увидели, как ты едешь домой в том же платье, в котором была вчера на празднике».

Эти мысли заставили ее поспешно вскочить с постели. Ее одежда, к счастью, не валялась по всему полу, как это было позавчера. Николас раздевал ее бережно, с заботой. Схватив вещи в охапку, женщина шмыгнула в ванную и быстро приняла душ.

Прополоскав рот холодной водой, Серина кое-как пыталась причесаться пальцами, когда дверь ванной открылась и вошел Николас, обнаженный и невероятно соблазнительный.

— И куда ты собралась в такую рань? — спросил он.

Серина подумала, что ее озадаченное выражение лица заслуживало Оскара.

— Домой, разумеется, — прохладно пояснила женщина.

— Зачем? Фелисити все равно там нет. И на работу ты по субботам не ходишь.

— Сегодня придется. У Эммы выходной — она идет на свадьбу.

— И все же тебе совершенно не обязательно ехать так рано. Десять минут седьмого! Давай выпьем кофе. Есть одна вещь, которую я бы хотел с тобой обсудить.

Ее сердце пропустило удар — не от надежды, а от страха. Нет, Николас ведь не мог передумать! Он уже обещал ничего никому не рассказывать о своем отцовстве!

— Что именно? — опасливо поинтересовалась женщина.

— Да не бойся ты так. Я, пожалуй, поставлю чайник, — произнес Николас и отвернулся, предоставив женщине возможность полюбоваться его великолепным телом сзади.

— Только сначала оденься! — крикнула Серина ему вслед.

Николас лишь рассмеялся.

Когда она осмелилась выйти из ванной и присоединиться к нему в гостиной, мужчина все же натянул черные трусы.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить? — спросила она, когда Николас открыл два пакетика с растворимым кофе и высыпал их содержимое в чашки.

— Я тут подумал… — медленно начал он, а затем замолчал и залил порошок кипятком.

— О чем?

— Ты по-прежнему пьешь кофе с молоком и ложкой сахара, верно?

— Да, — ворчливо отозвалась Серина. — Так чего ты хочешь?

— Боже правый, ты по утрам всегда в таком настроении? — спросил Николас, неспешно доставая молоко из холодильника и так же медленно открывая пакет с сахаром.

— Николас, ты меня просто с ума сведешь! Мне нужно ехать! Скоро встанут соседи и увидят, что я еду домой в том же платье! — И Серина указала на свой чудесный белый наряд.

Он приподнял брови.

— О, ясно. Извини, я совсем забыл, что люди в Роки-Крик удивительно внимательны к таким вещам. Они не просто обращают на них внимание, нет, им еще и интересно… Так, не, сходи с ума, — предупредил Ник, заметив раздражение, ясно написанное на ее лице. — Дело в том, Серина, что я передумал.

«О нет, только не это!» — в панике подумала женщина.

— Да не в этом смысле! — Ник слегка нахмурился. — Ну почему ты сразу предполагаешь худшее? Я передумал уезжать сегодня же.

— Но ведь вчера ты сказал… — Серина замолчала, не зная, радоваться или огорчаться услышанному.

Просто удивительно, каким простым такой вариант кажется, пока остается романтической фантазией! В реальной жизни все намного сложнее.

— Знаю, я сказал, что уеду. Видишь ли, у меня было время подумать. Ведь нет никаких причин возвращаться так скоро. Я не буду ничего говорить Фелисити о том, кто ее отец. И вообще никому. Я обещал. Так поступать было бы жестоко и бессмысленно. Фелисити, скорее всего, меня возненавидит, да и ты тоже, а я этого не хочу. Совершенно не хочу, — добавил он, а затем подошел и заключил женщину в объятия. — Ты сказала, что боишься снова влюбиться в меня. Я могу поверить, что так и случилось? Или это опять будет проявлением самонадеянности с моей стороны?

Серина застонала, когда сердце вступило в яростный бой с разумом. Сказать, что она по-прежнему его любит, — это серьезный шаг, и, скорее всего, очень глупый.

— Николас, я не могу позволить тебе снова разбить мне сердце, — наконец осторожно ответила она.

— Ты считаешь, что я на это способен?

— Я не знаю, на что ты способен. Мы совсем друг друга не знаем. Более того, мы живем в разных мирах.

— Это не совсем верно. Мы оба австралийцы. Если бы ты когда-нибудь жила за рубежом, то поняла бы, что эту породу ничем не исправить. Я очень ценю то, что ты понимаешь, как мне не нравится в Роки-Крик и что я обожаю Нью-Йорк и так далее и тому подобное, — протянул мужчина, пододвинув к Серине чашку кофе. — Но знаешь… я совсем не уверен, что мне так уж противен этот городок. Честно говоря, вчерашний конкурс мне понравился больше, чем все, что я видел за последние годы. Но и это совершенно меркнет на фоне того, что мы можем подарить друг другу. Ты на самом деле считаешь, что я снова тебя отпущу? Да, я не смогу жить здесь все время, — продолжал он, — но не вижу никаких причин, которые помешали бы регулярно приезжать. И ты иногда навещала бы меня в Америке или Англии. Все расходы я, разумеется, оплачу.

Разумеется, подумала Серина. Во рту появился неприятный кислый привкус. Именно так богатые мужчины поступают со своими любовницами. Платят.

Стать любовницей Николаса. Да, не о том Серина мечтала одинокими ночами. Стоит также учесть, что он до сих пор ни слова не сказал о любви. Более того, если он начнет регулярно ездить в Роки-Крик…

На ее лице снова отразилось беспокойство.

— А ты обещаешь ничего не говорить сам знаешь о чем? Никогда? Даже если ты сильно на меня разозлишься?

— Торжественно клянусь тебе.

— Только вот… Как все это я должна объяснить своей семье? Особенно матери. Она ведь начнет задавать вопросы…

— Скажи ей правду. Что я безумно и безнадежно в тебя влюблен и просто не могу заставить себя уехать так скоро.

Серина удивленно приоткрыла рот, и Николас начал целовать ее.

Мужчина прислонился к перилам на балконе и помахал Серине, которая шла к своей машине. Когда она подняла глаза и послала ему воздушный поцелуй, Ник ответил тем же.

— Я позвоню тебе позже! — крикнул он, и Серина улыбнулась.

От этой улыбки у Николаса потеплело на душе.

Пусть пока Серина не решилась сказать, что тоже любит его. Ник чувствовал ее любовь прошлой ночью — и утром, в каждом поцелуе. Совсем скоро она скажет те слова, которые он хочет услышать. А он пока будет строить планы насчет их совместного будущего, реальные и разумные, которые можно воплотить в жизнь.

В последнее время привычный образ жизни несколько наскучил Николасу, но нет никакой гарантии, что через пару лет ему не захочется вновь заняться поиском талантов. В конце концов, шоу-бизнес у него в крови. Выбросить его полностью из своей жизни? Это приведет к катастрофе. Он видел, как браки разрушаются только из-за того, что один из супругов ожидает полной перемены в партнере после свадьбы.

А он действительно хотел жениться на Серине.

Пока он не произносил слово на букву «С» — боялся, что еще слишком рано. Но на сей раз этой женщине не удастся уйти из его жизни.

Он мог бы провести остаток своих дней, мучая себя мыслями о том, как все могло бы быть. Но зачем? Николас был не из тех, кто проливает слезы о том, чего уже не вернуть.

Ник отнес чашку со свежим кофе на балкон, где лучи утреннего солнца еще не испепеляли все живое, а приятно грели кожу. В конце концов, всего половина седьмого. Но день обещал превратить город в печку.

Придется снова к этому привыкать: длинное, жаркое лето…

Слава богу, в этом мире существует такая вещь, как кондиционеры и прохладные террасы с видом на море!

Глава 18

— Наконец-то, — протянула Элли с понимающей улыбкой, когда Серина вошла в офис в начале десятого. — А мы не ожидали сегодня увидеть тебя здесь. Мы думали, босс останется в постели досыпать — ведь вчера ночью, наверное, как следует отдохнуть не удалось?

Серина попыталась не выглядеть виноватой или удивленной.

— И не говорите, — сухо отозвалась она, пройдя мимо ухмыляющейся помощницы. — Я вижу, сплетня уже разнеслась. — Серина-то надеялась, что ей все же удалось добраться до дома незамеченной. Увы, очевидно, кто-то из соседей не спал…

— Не нужно оправдываться, дорогая моя, — вставила ее мать, сидевшая за столом Эммы. — Мы все безумно рады, что ты наконец-то выбралась из своей раковины и решила развлечься. Хорошо провела время?

Серина даже не знала, что ответить на неожиданные слова своей матери. Она решила сохранять хладнокровие и посмотреть, к чему это приведет. Последовать совету Николаса она бы не смогла. Мать — да и не она одна — решит, что Серина спятила!

— Да, вполне, спасибо, — спокойно отозвалась она, подходя к собственному столу. — Какое-то время мы провели в клубе, и, боюсь, я немного перебрала. Поэтому Николас позволил мне отоспаться у себя на диване. Когда я очнулась, уже вставало солнце. — Серина полагала, что в эту историю могут поверить. В конце концов, у нее была репутация строгой женщины, которую мало интересуют мужчины.

— Полагаю, он остановился в красивой, большой квартире, — между тем продолжала ее мать. — Такой-то человек!

Серина положила сумочку на ближайший шкафчик и отодвинула стул.

— Кажется, я еще вчера тебе говорила… Он снял квартиру в «Блю Хорайзонз». — Женщина опустилась на стул и включила компьютер. — Хотя, возможно, я забыла… — Серина никак не могла сосредоточиться. — Да, там очень просторно и красиво. Он решил задержаться еще на недельку.

— На недельку! Но ведь только вчера Николас сказал мне и миссис Джонсон, что хочет уехать сегодня же.

— Он и собирался. Но передумал и продлил договор об аренде. Поскольку Ник решил остаться на Рождество в Порт-Макуайр, я подумала, что, возможно, стоит пригласить его к нам в гости — на праздник.

— А ты уверена, что это хорошая идея? В конце концов, Рождество — день семейный…

Сердце Серины сжалось от боли. Если бы мама только знала… Николас был частью их семьи, отцом ее внучки…

— Это день для встречи с семьей и друзьями, мама, — твердо заявила Серина. — Уверена, Фрэнни и Берт не будут возражать. И Фелисити будет в восторге. Николас ей очень понравился, ты же знаешь.

— Да, тут ты права. Она не устает говорить о нем.

— Значит, никаких проблем?

— Думаю, нет, — отозвалась мать.

Почему-то она не казалась довольной этой идеей, подтвердив подозрения Серины.

— А можно я тоже зайду в гости? — с озорной усмешкой поинтересовалась Элли.

— Не думаю, что твоим родителям понравится эта идея, — улыбнулась Серина.

— Черт. Точно. Ой, звонок! «Строительные материалы Браунов», — прощебетала девушка. — О, мистер Дюпре! А мы как раз о вас говорили! Да, да, разумеется, Николас. Да, иногда она так делает… Одну секундочку… Серина! — позвала Элли. — Николас говорит, у тебя выключен сотовый телефон, и очень просит это исправить.

Серина изо всех сил попыталась сделать вид, что все в полном порядке и она ни капли не волнуется. Серина почти пожалела о том, что он утром признался ей в любви. С ума можно сойти! От желания, и надежды, и… и просто спятить!

— Скажи, он уже включен, — чопорно отозвалась женщина.

— Он уже включен, Николас. Пока, — пропела Элли.

Через десять секунд завибрировал сотовый телефон, жизнерадостно начав путешествие по столу. Серина поднесла его к уху, велев себе сохранять спокойствие. Ее мать и Элли непременно будут ловить каждое слово.

— Привет, Николас, — ровно поздоровалась она. — Прости за телефон. Дурная привычка. Что стряслось?

На другом конце повисло недоуменное молчание, а потом Николас рассмеялся:

— Я понял. Твоя мама там, верно?

— Ага.

— И ты ничего ей о нас не сказала.

— Нет.

— Плохая девчонка. Придется тебя за это наказать.

— Да, пожалуйста.

— О-о, да это запущенный случай. Когда я смогу тебя отшлепать? Сегодня днем?

— Сначала мне нужно узнать, как дела у Фелисити. Я быстренько поговорю с ней и перезвоню тебе.

— Не заставляй меня ждать слишком долго. Я ведь не самый терпеливый человек. Особенно когда чего-то хочу.

Серина уже открыла рот, в котором тут же пересохло, чтобы поинтересоваться, чего именно он хочет. К счастью, здравый смысл возобладал, и она промолчала.

Ник снова рассмеялся и произнес своим низким, сексуальным голосом:

— Не можешь говорить, понимаю. Ладно, давай так. Хочешь, я расскажу тебе, чего хочу, со звуковыми эффектами и всеми деталями?

— Только не сейчас, Николас.

— Обожаю этот строгий тон. Ты иногда говоришь, как учительница в школе.

— Я перезвоню тебе позже, хорошо?

Он вздохнул:

— Вечно ты все портишь.

Серина начала понемногу наслаждаться ситуацией.

— Да, ты прав, ужасно жарко, — вкрадчиво произнесла она. — Почему бы тебе не пойти поплавать и немного охладиться? Ну, счастливо. Я скоро тебе перезвоню. — С этими словами женщина повесила трубку, уже мечтая об объятиях Николаса.

Он обещал ее отшлепать…

— Серина…

Она моргнула и повернулась к матери.

— Ты собиралась позвонить Фелисити, — напомнила та.

— Что? Ах да. Я задумалась.

— Я вижу…

Серина легко различила нотку неодобрения в голосе матери.

Девочка ответила сразу же:

— Привет, мам. Как жизнь? Ты вчера хорошо провела время?

— Просто отлично, — призналась Серина. — А ты? Небось вы с Кирсти всю ночь глаз не сомкнули?

Подружки редко ложатся рано спать, если есть возможность поболтать.

— Мы отключились около двух часов, правда, Кирсти?

— Так во сколько мне тебя сегодня забрать? — спросила Серина, зная наперед, что сей славный час наступит не скоро. Если эти двое выбрались куда-то, их за уши друг от друга не оттащишь.

— Не раньше, чем совсем стемнеет, — сразу же заявила Кирсти. — Может, около восьми?

— Не хотелось бы мне ехать к вам в темноте. — Дом девочки находился в нескольких километрах от города, и к нему вела узкая, извилистая дорога, вдоль которой не было ни одного фонаря. — Может, в семь?

На другом конце последовала оживленная дискуссия.

— Послушай, мама Кирсти говорит, что я могу остаться еще на одну ночь, если ты не против.

— Ты уверена? Думаю, мне стоит поговорить с ней.

В конце концов Джанни подошла к телефону, и женщины быстро уладили этот вопрос. Фелисити оставалась в гостях.

— А какая у вас там погода? — спросила Серина.

— Ужасно жарко, — ответила Джанин. — И ветер сильный.

— Не разрешай девчонкам забираться слишком далеко в лес, ладно?

Дом Кирсти находился на краю леса, который простирался очень далеко и мог претендовать на звание дремучего.

— Конечно. И вот что еще, Серина…

— Да?

— Мне показалось, что вчера ты выглядела просто прелестно.

— О, большое спасибо! Как мило с твоей стороны!

— Тут одна птичка мне напела, что после вечеринки ты куда-то ушла с Николасом Дюпре.

— Боже правый, как быстро эта птичка летает!

Жанин рассмеялась:

— Не забывай, это же Роки-Крик. Так сплетни правдивы?

— Да.

— А это правда, что он — твоя давняя любовь?

Семья Кирсти переехала сюда лишь несколько лет назад, поэтому они ничего не знали об отношениях Николаса и Серины. Она решила, что нет смыла отрицать очевидное.

— Да, было и такое, — ответила женщина.

— Вот повезло! Как думаешь, на сей раз что-то из этого выйдет? Я хочу сказать, он приехал надолго или сбежит через два дня?

— Не могу сказать наверняка, Джанин. Счастливо. Что ж, это было правдой. Она действительно не могла сказать наверняка. Серина ни в чем не была уверена.

Тот приток адреналина, который она испытала, услышав утром признание в любви, начал рассеиваться. Может, глупо надеяться на то, что в этот раз им удастся построить крепкие отношения?

Отбросив мрачные мысли, Серина набрала номер Николаса.

— Я уж думал, не дождусь, — резко ответил он. — И начал беспокоиться.

— Нет необходимости. Все прекрасно. Фелисити осталась в гостях еще на одну ночь, к тому же я хочу попросить маму, чтобы она сегодня заменила меня в офисе. Тогда я смогу провести с тобой целый день.

— Ух ты! Знаешь, говорят, хорошее случается с тем, кто терпеливо ждет, но до сих пор я в это не очень верил.

— Да, есть еще кое-что.

— А именно?

— Я люблю тебя.

Глава 19

Николасу доводилось раньше переживать мгновения счастья.

Но этот момент затмил все. К нему пришло настоящее, истинное, бескрайнее счастье. Мужчина с удивлением почувствовал, что в уголках глаз собираются слезы.

— Ну вот, теперь ты точно этого добилась, — выдавил он.

— Что ты имеешь в виду?

— Я больше никогда тебя не отпущу, Серина. Если ты по-прежнему любишь меня.

— Но я не собираюсь уезжать за границу, Николас. Ну, то есть я, конечно, согласна путешествовать… недолго. Но не навсегда.

— Даже этот небольшой компромисс — доказательство того, что ты на самом деле меня любишь.

— А ты в этом сомневался?

— Напомнить тебе, что именно ты заявила, будто я гожусь только для одного?

— Ой, Николас, прости, пожалуйста, что я так сказала… Это было очень обидно, да? Но все равно ты сам виноват. Знаешь ли, девушки забывают о других качествах мужчин, когда есть одно… скажем так, выдающееся.

— Благодари небеса, что оно до сих пор… выдается. Когда мужчина приближается к сорока годам, знаешь ли…

Серина расхохоталась. Как же он любил ее смех!

— Когда ты сможешь сбежать? — спросил Николас.

— Скоро.

— Насколько скоро?

— Очень скоро, — тихо ответила Серина.

Через час Николас нетерпеливо мерил шагами дорожку неподалеку от здания «Блю Хорайзонз», ожидая приезда Серины. Температура воздуха резко поднялась за последний час, дул сильный ветер. Ник наконец-то оделся по погоде — в короткие шорты и футболку, но все равно было невыносимо жарко.

Вскоре он увидел машину Серины, останавливающуюся у тротуара. Николас помчался к ней и открыл дверцу.

— Почему так долго? — требовательно спросил он. — Я за это время мог и в Сидней улететь!

Серина улыбнулась, выбираясь из машины. Она прекрасно выглядела в бежевых шортах и желтой блузке.

— Пришлось немного задержаться. Одному из строителей не понравилась древесина. Прости, мама не очень хорошо справляется с недовольными покупателями.

Но Николас был не в том настроении, чтобы легко смягчиться.

— Я уж думал, ты попала в аварию. Могла бы и позвонить — в конце концов, для того мобильные телефоны и придумали.

— Я ведь уже извинилась! — Серина заулыбалась еще шире. — Боже правый, ты всегда в таком настроении, когда приходится немного подождать? — поддразнила она, вспомнив, что говорил ей Николас сегодня утром. — Лучше поцелуй меня и перестань злиться по пустякам.

— Один — один! — прорычал Николас и заключил женщину в объятия. Поцелуй был глубоким, долгим и заработал несколько гудков от проезжавших мимо мотоциклистов. — Я хотел тебе кое-что показать, — произнес Николас, отстранившись и жадно вдыхая.

— Надеюсь, не прямо здесь? — поддразнила его Серина. — Не хотелось бы угодить в тюрьму за непристойное поведение в общественном месте.

— Очень смешно. Нет, ничего такого. Я просто хочу, чтобы ты поднялась со мной наверх.

Женщина рассмеялась:

— Да, это я уже поняла.

Николас сурово посмотрел на нее:

— Ты можешь хотя бы несколько минут не думать о сексе?

— Неужели ты и в самом деле собирался заняться чем-то другим?

— Нет, ничем другим я заниматься не собирался. Я просто подумал, что было бы неплохо продемонстрировать тебе, что я способен творить чудеса не только в постели.

— А где еще?

— Если ты помолчишь хоть пару минут, я тебе покажу, — произнес он, ведя женщину за руку через дорогу.

— Уже лишилась дара речи.

Серина рассмеялась, когда он резко остановился и посмотрел на нее сузившимися глазами.

— А за сарказм я тебя накажу чуть позже!

— Ух ты, это обещание или угроза?

— Двадцать плетей, мадам!

— Мы по-прежнему играем в райский уголок или теперь переключились на старые военные фильмы? Ты постоянно меняешь главного героя!

— Я вообще мастер перевоплощений.

— Боже правый! — со смехом произнесла девушка. — Ты просто Дэвид Копперфильд!

— Я еще не настолько стар!

— Тебе ведь почти сорок.

Николас старательно изобразил ужас:

— Ни в коем случае не упоминай о моем возрасте! Особенно избегай слова на букву «С». Если только не хочешь, чтобы я тебя наказал.

— Смотря какое наказание ты предлагаешь.

— Привяжу тебя голышом к своей постели и оставлю до вечера!

— Что, и все? — с притворным разочарованием протянула Серина.

— И буду натирать все тело маслом.

Она кокетливо приподняла брови.

— А каким маслом?

— А какое, по-твоему, может здесь найтись? — переспросил Николас. — Разумеется, оливковое!

— Ты угробишь простыни.

Он только махнул рукой:

— Ты знаешь, этого добра здесь хватает. Но сначала нам нужно добраться до пентхауса.

— Ты переехал в пентхаус?!

— Пока нет. Но я хотел бы его купить.

— Боже правый! — воскликнула Серина, оказавшись внутри. — Это место не принадлежит нашему миру, я попала в рай. Но такое жилье, наверное, стоит целое состояние!

— На рынке недвижимости его оценивают в три с половиной миллиона. С другой стороны, при нынешней экономической ситуации, думаю, цена упадет до трех.

— Даже не собираюсь тебя отговаривать, Ник, — произнесла Серина, осмотрев огромную и роскошно обставленную квартиру под самой крышей. — Но ты точно сможешь себе это позволить?

— Думаю, смогу.

Серина просто уставилась на него:

— Я даже не знала, что ты так богат!

Николас пожал плечами:

— Мне очень везло. К тому же я сообразительный парень, когда дело касается инвестиций. В мюзикле «Продюсеры» есть слова «Никогда не вкладывайте деньги в шоу-бизнес». Но на самом деле нужно просто выбирать правильные проекты, и тогда они окупаются с лихвой. Так что да, я очень богат.

И привык всегда поступать по-своему, поняла Серина. Богатство разрушает, и портит людей. Точнее, ощущение, что они могут купить все, что захотят.

«А любит ли он меня на самом деле? — внезапно забеспокоилась Серина, глядя на огромную кровать. — Или же Ник просто хочет меня?»

Внезапно он положил руки ей на плечи. Серина не заметила, как мужчина оказался позади нее.

— Ну, что скажешь, дорогая? — пробормотал Николас, коснувшись губами ее волос. — Покупать или не стоит?

Серина сглотнула, когда он притянул ее к себе.

— Слишком много денег за жилье, в котором ты почти не будешь бывать.

— Ну, это мы еще посмотрим, — отозвался Ник, проводя ладонями по ее рукам и касаясь груди. — У меня есть ощущение, что я буду бывать здесь очень, очень часто.

Серина сделала глубокий вдох, когда он начал расстегивать ее блузку.

— Ты… ты что делаешь?!

— А что, по-твоему? Ты ведь знаешь, что мне не нравится заниматься любовью с одетой женщиной.

— Но мы не можем… не здесь… кто-нибудь может прийти…

— С чего вдруг? Девушка в приемной сказала, что я могу не спеша все рассмотреть, обдумать, никто мне не помешает…

— И все равно кто-то может войти.

— Я в этом сильно сомневаюсь.

Ее блузка и лифчик уже лежали на полу.

— Но это возможно! — протестовала Серина, когда Николас расстегивал ее шорты.

— Мы услышим шаги до того, как кто-то успеет войти. Так-то лучше, — промурлыкал он, когда шорты упали на пол. — Мм, очень сексуальные трусики, но ты мне куда больше нравишься без них.

Ее белье постигла та же участь, что и всю остальную одежду. Серина осталась стоять обнаженной — если не считать босоножек.

Правая рука Николаса скользнула по ее животу вниз.

— Николас, прошу тебя… не… не думаю, что смогу расслабиться.

— А мне и не нужно, чтобы ты расслаблялась. Она резко вздохнула, когда другая рука начала играть с напряженными сосками.

— Я хочу, чтобы ты завелась.

Когда Серина застонала, Николас убрал руки.

— Ложись на постель, — грубо приказал он. — И ласкай себя, пока я раздеваюсь.

Почему она послушалась? Почему?

Потому что Серине нравилось повиноваться его приказам. Она любила этого мужчину. Он, как наркотик, был ей необходим, чтобы почувствовать экстаз.

— Да, вот так… — одобрил Николас, поспешно избавляясь от одежды. — Раздвинь ножки чуть пошире, дорогая моя. Ты сейчас такая красивая…

Красивая?! Скорее уж бесстыдная. Потому что теперь Серине было наплевать на то, что кто-то мог войти и увидеть их.

— Красивая… — повторил Николас, опускаясь на колени между ног Серины и убирая ее руки.

Глава 20

— Видишь, — через очень продолжительное время произнес Ник. — Сюда так никто и не пришел.

— И на том спасибо, — пробормотала Серина. — Думаю нам пора вставать и одеваться.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Николас! Пожалуйста, слезь с меня!

— Хорошо-хорошо, — произнес мужчина и поднялся на локтях над Сериной. — Как ты относишься к совместному душу?

Она моргнула, не веря собственным ушам.

— Неужели тебе все еще мало?

— Тобой я никогда не смогу насытиться.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты так говорил.

— Почему?

— Потому что это неправда. — Серина, наконец, сумела подняться на ноги и принялась собирать одежду. — Мне нужно в ванную. Одной, если ты не возражаешь, — отрезала она.

Николас нахмурился. Она все еще ему не доверяла, наконец понял мужчина. Ни его любви, ни его преданности.

Что Ник мог сделать, чтобы убедить ее? Предложить замужество?

Николасу этот поступок казался преждевременным. Но у женщин свой взгляд на подобные вещи. В слове «свадьба» для них сосредоточена вся романтика мира.

Мужчина понял, что пора переходить к решительным действиям. Он сделает Серине предложение сегодня же, во время романтического ужина при свечах. Первым делом нужно было купить обручальное кольцо. Наверняка в Порт-Макуайр есть неплохие ювелирные магазины. Значит, придется найти предлог, чтобы побыть какое-то время сегодня без Серины. Например, сказать, что устал и нужно вздремнуть пару часиков, перед тем как отправиться ужинать.

Пока же ему нужно одеться, чтобы не раздражать Серину, когда та выйдет из ванной. Ей не очень понравилось заниматься любовью здесь… Что ж, сама виновата — не нужно было так откровенно кокетничать. Но в дальнейшем нужно будет выбирать такие места, где их точно никто не побеспокоит.

Он только надел рубашку, когда открылась дверь ванной и оттуда вышла Серина.

— Когда мы ехали сюда, я заметил много пляжей. Как насчет того, чтобы провести там остаток утра? — предложил Николас. — Затем можем пообедать в каком-нибудь местечке с видом на море.

— Отлично, — согласилась Серина, все еще чувствуя свою вину.

В конце концов, он не принуждал ее к сексу. Она хотела его ничуть не меньше.

— Замечательно! Но перед тем как мы отправимся, выйди на террасу. Оттуда открывается прекрасный вид.

Николас ее не обманул. На востоке расстилался бескрайний океан, на западе в небеса устремлялись горы. Единственное, что Серину не устраивало, — удушающая жара и порывистый ветер, который разметал ее кудри.

— Думаю, теплым зимним днем тут будет просто замечательно, — произнесла Серина. — Или тихим летним вечером.

— Но уж точно не сегодня, — согласился Николас. — Просто хотелось тебе показать. Что ж, поехали?

Серина уже собиралась уйти с палящего зноя, когда неожиданно почувствовала запах гари. Женщина нахмурилась и посмотрела в том направлении, откуда дул ветер.

С запада.

— Николас! — резко окликнула его Серина. — Подойти сюда.

Мужчина не мешкая приблизился к ней.

— Что стряслось?

— Смотри туда, — указала она в сторону горного хребта. — Видишь?

— Что именно?

— Дым.

Николас прищурился и вгляделся туда, куда указывала Серина.

— Да, теперь вижу, — подтвердил мужчина.

— Боже мой! Это же лесной пожар. Совсем рядом с Роки-Крик!

— Серина, не стоит паниковать. Огонь далеко от города, в нескольких милях. Пожары там случаются каждое лето, но не доходят до жилых районов.

Она развернулась к Николасу, в ее глазах застыла тревога.

— Ты не понимаешь. Город сильно разросся. А семья, у которой сейчас гостит Фелисити, живет практически на границе с лесом. При таком ветре огонь доберется до их дома так быстро, что ты и моргнуть не успеешь.

— Мне кажется, что при малейшей опасности их бы сразу же эвакуировали.

— Так же как и в Виктории? — с отчаянием возразила Серина. — Даже если бы у нас было достаточно ресурсов, можно банально не успеть. В подобных погодных условиях иногда не хватает времени всех вывезти. Родители Кирсти живут, наверное, дальше всех.

Николас замер. Серина заявила, что у него не было никакой настоящей связи с Фелисити, но сейчас желание защитить свою дочь было всепоглощающим. Как и страх. Нужно было оставаться хладнокровным. Паникой ничего не добиться.

— Сначала надо убедиться, что пожар действительно в том районе. И если да, узнать, насколько близко огонь подошел к дому, где сейчас Фелисити. Давай не будем мешкать и заберем оттуда твою дочь.

Серина невольно подняла глаза на Ника.

— Нашу дочь, — прошептала она.

Неожиданно ему стало еще труднее сохранять хладнокровие.

— Мы поедем на внедорожнике, — заявил Николас. — У тебя есть номер телефона тех людей, с кем сейчас должна быть Фелисити?

— Разумеется. — Но телефон Серины отказывался ловить сеть, пока они не оказались на улице. — Никто не отвечает, — взволнованно произнесла она.

— Может, мы зря паникуем и они уже давно уехали.

— Тогда почему не оставили сообщение на автоответчике? Или не позвонили мне? Нет, тут что-то не так. Попробую дозвониться до Фелисити.

Но ответа не было.

— Мне сейчас станет плохо.

— Не тебе одной, — ответил Ник. — Но нужно попытаться сохранять спокойствие.

— Грег говорил точно так же.

— Вполне разумные слова, кстати. А что еще посоветуешь в такой ситуации?

— Я помню, он говорил, что нужно позвонить в пожарную часть и узнать, где именно возгорание. И как я до этого раньше не додумалась?

— У тебя есть их номер?

— Да, ведь Грег был пожарным.

— Так чего ты ждешь?

Пожар начался в лесу, но пока еще не добрался до жилых территорий. Однако ветер был переменчивым, и жителям советовали оставаться настороже и в случае экстренной ситуации сразу же проинформировать представителей властей.

— Лучше забрать Фелисити, — подытожил Николас.

— Разумеется.

— Попробуй еще раз дозвониться до матери Кристи. В этот раз Джанин взяла трубку.

— О, Джанин! Наконец-то. Я пыталась до тебя дозвониться…

— Я была на улице, пыталась найти девочек.

Серину вновь замутило от страха.

— Тебе это удалось?

— Нет. Они обещали не ходить в лес сегодня, но ты же знаешь этих детей.

— А разве рядом с вами сейчас ничего не горит?

— Именно поэтому я и вышла. Кен только что звонил, сказал, чтобы я была готова уехать в любую минуту. Он все утро помогает пожарным в лесу. Пока никакой угрозы нет, но с такой погодой все может измениться. Я как раз собиралась тебе позвонить.

— Я уже к тебе еду.

— Послушай, Серина, мне кажется, девочки вернутся с минуты на минуту. Они не будут долго ходить по такой жаре.

— А ты не думаешь, что Фелисити и Кирсти могли заблудиться?

— Господи, конечно нет. Они знают этот лес как свои пять пальцев.

— Я не смогла дозвониться до Фелисити. Кирсти тоже не отвечает?

— Она оставила телефон дома.

— Черт. Жди нас через пятнадцать минут, Джанин. Мы едем из Порт-Макуайр.

— А «мы» — это кто?

— Я и Николас Дюпре.

— О-о… понятно.

Серина в этом сомневалась.

— Если они объявятся, то сразу же мне перезвони. Серина нажала на сброс и тяжело вздохнула.

— И куда эти паршивки делись? — сразу спросил Николас.

— Они в лесу.

Мужчина выругался. А потом еще раз, в более цветистых выражениях.

— Я придушу эту девчонку, — резюмировал он.

— Боюсь, тебе придется встать в очередь, — ядовито возразила Серина.

Они рассмеялись, но за смехом сквозил страх. Роки-Крик остался позади. Серина не сводила глаз с телефона, но он продолжал молчать. Она не вынесла бы гибели дочери.

— Такое чувство, что дорогу не ремонтировали со времен королевы Виктории! — ругнулся Николас, когда его внедорожник влетел в очередную выбоину.

— Бывает и хуже.

— Еще далеко?

— Следующий поворот налево, сбавь скорость. Вон там! Между двумя эвкалиптами.

— Черт побери, — проворчал Николас. — Это место просто создано для катастрофы! Почему они не очистили территорию вокруг дома от зарослей?

— Нельзя вырубать деревья без разрешения районного суда. А получить это разрешение не так просто — бюрократия…

— Это же безумие!

— Согласна. Но дом Джанин в лучшем положении, чем другие. Кен убрал весь кустарник и сухую траву, поэтому огонь вряд ли доберется сюда. К тому же у них есть поливальная система и огнеупорный подвал. Смотри, Джанин вышла на веранду. У нее обеспокоенный вид. Значит, девочки еще не вернулись.

Николас остановил машину у крыльца, они оба выскочили из нее и помчались к веранде. Дул раскаленный ветер, а воздух был наполнен запахом гари. На горизонте висело облако черного дыма.

— Девочки не появлялись? — спросила Серина, вне себя от страха.

— Пока нет. Я…

— Мама! Мама!

Обе женщины обернулись на звук детского голоса. К ним со всех ног мчалась Кирсти.

— Где Фелисити? — тут же спросила Серина.

— Она еще там, — ответила девочка, указывая на лес. — Мы шли домой, когда услышали жалобные вопли неподалеку от тропы. Там лиса попала в кроличью нору и сломала лапку. Мы пытались ее вытащить, но бедный зверек совсем перепугался и провалился в нору целиком. Я сказала, что нужно уходить, но Флисс не послушалась. Миссис Хармон, вы же знаете, какая она бывает!

— Да, — со стоном отчаяния отозвалась Серина.

— Мам, я не знала, что делать! — всхлипнула Кирсти. — Я… Я не смогла заставить ее уйти, поэтому побежала за помощью.

Николас посмотрел на огонь, пожирающий кроны деревьев и распространяющийся со страшной скоростью, и осознал, что времени нет.

— Ты можешь сказать, где она?

— Моя дочь туда не пойдет! — заявила Джанин, крепко прижимая к себе девочку.

— Мы об этом и не просим, — отозвался Николас. — Нам просто нужно знать, куда идти.

— Пожалуйста, Кирсти! — взмолилась Серина.

— Все в порядке, мам, — произнесла Кирсти, взяв себя в руки. — Я покажу им. Здесь близко.

— В таком случае я иду с вами! — заявила Джанин.

Они вчетвером побежали в лес.

— Вон туда, — сказала Кирсти и нырнула в заросли.

Остальные последовали за ней.

Николас был просто поражен тем, как быстро вокруг них сгустился лес. Стало темно, над кронами висел дым. Сойдешь с тропы — потеряешься в два счета…

А потом поджаришься.

Николас не забыл еще, каково это — гореть. И все же за себя он не боялся. Он беспокоился за свою дочь.

— Она вон там, — сказала Кирсти, останавливаясь и указывая на заросли кустарника слева. — Флисс, ты еще тут? — завопила она.

— Да! — донесся до них голос Фелисити. — Эта чертова лиса застряла! Иди сюда и помоги мне, наконец!

— Я ее убью, — заявила Серина, готовая кинуться в ту сторону, откуда доносился голос ее дочери.

— Возвращайся в дом. Я приведу ее.

Серина возмущенно посмотрела на Ника, собираясь запротестовать.

— Джанин, уведи ее! — рявкнул тот. — Сейчас же! И тут они услышали страшный звук. Рев приближающегося пламени.

— Нет! — крикнула Серина. — Я никуда не пойду без Фелисити! — Она вырвалась и помчалась в лес, зовя свою дочь.

— Тогда хотя бы вы возвращайтесь! — крикнул Николас через плечо, бросившись за любимой женщиной. — Не волнуйтесь.

Он поклялся себе, что его семья не погибнет сегодня. Ни за что.

Ник нашел их довольно быстро. Серина пыталась оттащить свою упрямую дочь от кроличьей норы и застрявшего там лисенка. Но даже за этот короткий промежуток времени стало еще жарче. Огня пока не было видно, но он приближался.

— Фелисити, — твердо произнес Ник. — Ты должна сейчас же уйти с нами, иначе мы все умрем.

Фелисити удивленно посмотрела на него:

— Ох, это ты, Николас. Слушай, может, ты сможешь вытащить лису? У тебя руки длиннее, чем у меня.

— Да оставь ты эту чертову лису, девчонка!

Она одарила Николаса яростным взглядом:

— Я не оставлю здесь эту чертову лису!

— Бога ради, Фелисити! — закричала Серина. — Делай, как говорит отец!

Николас уставился на Серину, которая была в шоке от собственных слов. Фелисити совсем растерялась.

— Глупая женщина, — пробормотал он. — Не знает, где находится и с кем. Меня зовут Николас, Серина, а не Грег. Жалко, кстати, что твоего отца здесь нет, Фелисити, он ведь знал, что нужно делать, когда горит лес. Скажи мне, девочка, что бы сделал твой папа?

— Он бы спас мою лису, если бы я попросила! — ответила Фелисити. Ее глаза наполнились слезами. — Но его ведь нет здесь, верно? Он мертв.

— Это верно, — согласился Николас. — Но еще он спас бы свою хорошенькую дочь. Ладно, давай вытащим твою лису из этой дыры и побыстрее уйдем отсюда.

Но лиса не желала сотрудничать. В конце концов Николас вытащил животное из норы за хвост, а оно тяпнуло его за руку, Нику было все равно.

Они еще не вышли из леса, когда заметили, что пламя почти настигло их.

— Бегите! — закричал он Фелисити и Серине. — Бегите как можно быстрее!

Они успели вырваться на открытое пространство, но останавливаться не стали до самого дома Джанин и Кирсти с беспокойством ждали их на крыльце.

— Я так рада, что вы в порядке! — воскликнула Джанин, а затем с сочувствием посмотрела на мужчину. — Я вижу, вы и лису принесли…

Ник пожал плечами:

— Фелисити отказывалась уходить без нее.

— Он был великолепен! — заявила та. — Давай теперь я понесу лису. Я знаю, что надо делать. Мы с Кирсти устроили больницу в одном из сараев.

— Извини меня, юная леди, — вмешалась Джанин, кивнув на полыхающий лес, — но мы все спускаемся в подвал, где сидим до тех пор, пока опасность не минует. Только что звонил Кен. Он сказал, бригада уже едет, вертолет тоже в пути. Мой муж — один из пожарных-добровольцев, — объяснила она Николасу.

— Тогда лисенок тоже идет с нами, — твердо заявила Фелисити. — Кирсти, нам нужно взять махровое полотенце и завернуть его… а также миску с водой, малыш захочет пить.

— Мы уже хотим, — отозвался Ник и нежно приобнял Серину. — Верно, милая?

— Что? — непонимающе переспросила та.

По-прежнему в шоке.

— Я сказал, мы все хотим пить.

— А. Да, наверное.

— В подвале есть все необходимое, — сообщила Джанин. — Кроме туалета. Поэтому все, кому нужно туда сходить, сделайте это прямо сейчас.

Но никто не двинулся с места. По всей видимости, начиналось обезвоживание.

Подвал оказался большим. Вдоль одной стены стоял шкаф с бутылками вина, вдоль другой — старый диван.

Николас выдвинул для Серины стул, Джанин достала несколько банок с газировкой из древнего холодильника. Фелисити уселась рядом с Кирсти на диване, положив завернутого в полотенце лисенка к себе на колени. Девочка почесывала его за ушами и напевала какую-то песенку. Животное не осмеливалось издать ни звука.

— Боже правый, моя дочь — доктор Айболит, — пробормотал Николас, когда Джанин направилась с газировкой к Кирсти и Фелисити.

— Замолчи, — резко отозвалась Серина.

Ник вздохнул.

— Тебе не о чем беспокоиться. Никто не слышал. К тому же я тебя прикрыл, если помнишь.

— А если бы тебе не удалось? Вдруг Фелисити догадалась?

— Не догадалась.

Но Серина упрямо покачала головой:

— Ты ничего не понимаешь, да?

Николас только пожал плечами.

Вскоре над их головой раздались шаги, и все невольно посмотрели наверх. Крышка подвала распахнулась, и ступеньки озарились солнечным светом. Дымом уже не пахло.

— У вас все в порядке? — спросил низкий мужской голос.

— Да, Кен, — отозвалась Джанин, вскочив и поспешив к лестнице. — Что с домом?

— Совершенно не пострадал, — отозвался Кен, высокий, крепкий парень в желтом костюме пожарного. Он спустился на несколько ступенек. — Ветер снова переменился и погнал огонь в обратном направлении — что было нам только на руку. Итак, — улыбнулся он, обнимая жену, — вижу, наша команда спасателей была очень занята. Кто там у вас на сей раз, девочки?

— Лисенок, — сообщила Кирсти, и подружки тоже встали. — У него лапка сломана.

— Придется отвезти его к ветеринару, — произнесла Фелисити, глядя на Николаса.

Тот был захвачен врасплох. Почему девочка обращается к нему, а не к своей матери?

— Папа всегда отвозил раненых животных к ветеринару, — дрожащим голосом объяснила она.

— В таком случае тебе придется давать мне четкие указания, — произнес мужчина. — Потому что я понятия не имею, где здесь ветеринарная клиника.

— Я покажу! — с широкой улыбкой воскликнула Фелисити.

Глава 21

— Надеюсь, с лисой все будет в порядке, — произнес Николас.

Он сидел с Сериной в приемной ветеринара. Фелисити отнесла своего пациента в кабинет пятнадцать минут назад.

— Я в этом уверена, — отозвалась Серина. — Тед — прекрасный специалист.

— Будем надеяться. А тебе не кажется, что у Фелисити на почве спасения диких зверей развивается мания?

— Мм…

— Как ты думаешь, она вообще понимает, как сильно рисковала сегодня?

— Сомневаюсь.

— Ей нужна твердая рука, Серина. Которая при необходимости может защитить.

— Я делаю что могу, Николас.

— Девочке нужен отец.

Серина с ужасом посмотрела на мужчину.

— Ты обещал, что ни за что не расскажешь ей!

— Я и не собираюсь. Как насчет отчима?

— Отчима? — переспросила Серина. Ее глаза удивленно расширились.

— Да, Серина. Отчим. Я собирался подождать до вечера, чтобы сделать тебе предложение за романтичным ужином при свечах и подарить кольцо с огромным бриллиантом. Но что-то я сомневаюсь, что после сегодняшних событий ты настроена идти в ресторан. Да и насчет бриллианта не уверен, вряд ли он произведет на тебя впечатление. Поэтому спрошу сейчас: ты выйдешь за меня замуж?

Серина по-прежнему смотрела на него, не говоря ни слова.

Николас вздохнул.

— Я знаю, что ты хочешь мне сказать, — продолжил он, не давая женщине возразить. — Мы живем в разных мирах. Мы слишком поздно спохватились. И у меня есть идеальный ответ: чушь собачья! Мы любим друг друга, и только это имеет значение. Вся жизнь — это риск. Мы могли поджариться заживо, все трое. Но вместо этого сидим здесь, живые и здоровые. Послушай, я обещаю не просить ничего, что может сделать тебя несчастной. Я не буду настаивать, чтобы мы переехали… Мы можем быть вместе, Серина. Поверь мне, любимая, и скажи «да».

Серина на долгое мгновение закрыла глаза. Когда она снова взглянула на Николаса, они были полны слез.

Мужчина решил, что это слезы счастья.

Но он ошибся.

— Ох, Николас… Если бы только ты сделал мне предложение двадцать лет назад! Или той ночью в театре! Или хотя бы вчера! Вчера я бы сказала «да». Хотя, конечно, это было бы огромной ошибкой. Сегодня я поняла, что мы не можем пожениться. И отношений строить не будем. По крайней мере, не здесь.

— Что?! Но почему?!

— Потому что я просто этого не выдержу.

— Чего не выдержишь?

— Я не могу все время бояться, что правда выплывет наружу. Было достаточно мучений, когда я была замужем за Грегом. Но тогда мне удалось справиться с собой, потому что тайна принадлежала только мне. Я чуть не умерла сегодня, когда проболталась. И сейчас я чувствую себя больной, даже просто думая об этом. Если Фелисити узнает, что Грег не был ее настоящим отцом, она меня никогда не простит. Будет ненавидеть. Я не могу рисковать этим, Николас. Как бы сильно тебя ни любила. Прости меня.

Николас просто сидел рядом с ней. Пораженный, раненный в самое сердце. Уничтоженный.

Он попытался найти верные слова. Задать нужные вопросы.

— Когда ты сказала, что не можешь строить со мной отношения здесь, что ты имела в виду?

— Ты прекрасно понимаешь, что я хотела сказать. Я буду иногда приезжать к тебе, но я не хочу, чтобы ты сюда возвращался. Потому что однажды кто-то из нас может что-то ляпнуть при Фелисити — при ком угодно! Как сегодня.

Умом Николас понимал, что Серина говорит здравые вещи. Но его сердце протестовало.

— Я предложил тебе выйти за меня замуж, — с горькой обидой произнес он. — И вот чем ты мне отвечаешь? Что ж, прости меня, Серина, но меня не устроит пара грязных выходных тут и там. Я люблю тебя и хочу быть рядом. И очень люблю свою дочь. Я дал слово ничего не рассказывать Фелисити и не нарушу его. Но мне хотелось видеть, как она взрослеет. И похоже, ты хочешь мне в этом отказать.

— Николас, я… я…

— Больше ни единого слова, — оборвал Серину Ник. — Тема закрыта. Между нами все кончено. Я буду ждать на улице. Когда Фелисити закончит здесь свои дела, отвезу вас домой и попрощаюсь. В ее присутствии. Так я хотя бы смогу быть уверен, что не наговорю лишнего. Нет, Серина! — рявкнул Ник, когда женщина снова открыла рот. — Не сотрясай воздух. Я всегда был очень прямолинейным человеком, мой мир делится только на черное и белое. Ты не любишь меня так, как я тебя. Никогда не любила. Так что, пожалуйста, давай оставим все как есть. — С этими словами Ник резко развернулся и вышел из больницы.

Серина смотрела ему вслед. Сердце словно превратилось в кусок свинца. «Он не всерьез, — убеждала она себя. — Ник просто сердится на меня. Он не может говорить так всерьез».

К своему отчаянию, Серина поняла, что Николас был ужасающе серьезен.

Он отвез их домой и попрощался. Фелисити очень расстроилась, узнав, что он уезжает из Порт-Макуайр на следующий день.

— А я надеялась, что вы останетесь на Рождество! — воскликнула она. — Мам, скажи, что он должен остаться!

Серина только покачала головой. Она уже поняла, что Николас не передумает. К тому же не могла поручиться за себя.

— Мне нужно ехать, Фелисити, — произнес мужчина, быстро обняв свою дочь. — У меня есть дела в Нью-Йорке, милая. Шоу должно продолжаться. Присматривай за своей мамой. И передай привет миссис Джонсон.

Фелисити махала ему с крыльца. Ее улыбка угасла, как только Николас скрылся из вида.

Серина как раз успела добежать до укрытия, когда полились слезы.

Не в последний раз она так плакала.

Потом Серина ревела, когда Фелисити позвонили из Сиднейского аэропорта. И снова, когда поехала в Порт-Макуайр за подарками на Рождество. И еще раз, когда ехала мимо того места, где Николас свернул на обочину и поцеловал ее.

Серина с ужасом ждала Рождество, потому что в этом году праздник проходил у Хармонов. В том самом доме, где когда-то жил Николас. Серина ухитрялась держать себя в руках весь день до тех пор, пока родители Грега не попросили Фелисити сыграть на бис те произведения, которые она исполняла на конкурсе… на старом пианино Николаса.

Женщина начала плакать, стоило ее дочери прикоснуться к клавишам. И не смогла остановиться.

К счастью, родители Грега не связали ее слезы с Николасом. Они подумали, что Серина до сих пор скучает по их сыну.

В конце концов ей пришлось отправиться домой, где расстроенная Фелисити потребовала ответа.

— Дело в Николасе, да? — спросила она, когда Серина наотрез отказалась рассказывать, в чем дело. — Он опять разбил твое сердце, как и раньше, мне бабушка рассказывала. Ты его до сих пор любишь, да?

Серина не смогла заставить себя солгать.

— Да, — сломленно призналась она. — Да, я его люблю.

— Значит, он тебя не любит?

— Любит. Очень сильно.

— Тогда зачем Николас поехал в Нью-Йорк?!

Серина пристально посмотрела в глаза своей дочери.

— Потому что я его попросила, — призналась она.

— Мама! Но почему?!

— Потому что я боялась…

— Чего?

На лице Серины было написано страдание.

— Я не могу тебе рассказать.

— Конечно, можешь! Ты всегда говоришь, что мы можем рассказать друг другу все что угодно.

— Если расскажу, ты меня возненавидишь.

— Я не смогу тебя ненавидеть. Ты ведь самая лучшая мама на всем белом свете!

— О боже, боже…

— Мам, — твердо произнесла Фелисити. — Ты должна рассказать мне, почему ты так несчастна. Мы вместе разберемся.

Осмелится ли она пойти на это?

Серина подумала о Николасе, который остался в Нью-Йорке совсем один. Он так хотел стать частью их жизни… Потом подумала о себе, о том, как проживет остаток своих дней, чувствуя себя такой же несчастной. Теперь Серине было еще хуже, чем когда она скрыла правду от Грега перед свадьбой.

Больше никакого чувства вины, наконец решила она. Никаких секретов.

Произнеся про себя коротенькую молитву, Серина начала говорить…

Глава 22

Когда Николас вышел из машины перед домом, где находилась его квартира, снег перестал падать, но было по-прежнему очень холодно.

— Не знаю, как ты это выносишь, Майк, — произнес он, обращаясь к швейцару, поспешившему открыть дверь.

— Привык, мистер Дюпре. Правда, я родился в Нью-Йорке. Я ж не австралиец вроде вас. Лучше проходите поскорее, а то замерзнете до смерти.

Австралиец… Николас шагнул в гостеприимный холл. Мужчина почти перестал считать себя австралийцем.

Теперь это место не шло у него из головы. Ник думал о дочери, которая жила там. Которую он больше никогда не увидит…

Весь день Николас просидел в одиночестве в своей квартире, отказавшись от нескольких приглашений на ужин. Он никому не покупал подарков, хотя разумеется, выписал чеки Майку и Чеду. Следующий день мужчина также провел один. И двадцать седьмое число тоже.

Но сегодня он наконец заставил себя выйти. Сходил на пьесу, которую совсем недавно поставили в театре (и нашел ее ужасно скучной), затем немного перекусил по пути домой. Надо было придумать занятие, которое поможет ему вернуться к жизни.

Потому что Николас чувствовал себя мертвым. Внутри.

«Я вообще не должен был выбрасывать Серину из своей жизни», — мрачно осознал он. Черно-белый взгляд на жизнь был худшим лекарством от депрессии, которое только можно придумать.

— Мистер Дюпре! — позвал его Чед, когда тот, понурившись, двинулся к лифту.

Ник глубоко вздохнул, останавливаясь. «Не вымещай зло на мальчике, — велел он себе. — Парень не виноват, что ты хочешь придушить каждого, кто решается с тобой заговорить».

— Да, Чед?

— Для вас еще один розовый конверт. Из Австралии.

— Что?!

Николас пораженно наблюдал за тем, как Чед достает и протягивает ему ярко-розовый конверт. Точно такой же, как предыдущий. Правда, на этом было написано только его имя.

Ник перевернул конверт. На обороте тоже ничего.

— Ничего не понимаю, — чистосердечно признался он. — С чего ты взял, что оно из Австралии? Тут нет ни марки, ни адреса… Как это письмо вообще сюда попало?

Чед глуповато усмехнулся, но ничуть не обеспокоился.

— Его… э… доставили самостоятельно.

— Самостоятельно?

— Да, — раздался позади него женский голос. — Я привезла.

Он почувствовал, как сжалось сердце. Боже правый, Николас хорошо знал этот голос.

Мужчина резко развернулся и увидел ее. Свою Серину.

— Меня прислала Фелисити, — просто произнесла она, медленно подходя. — Письмо от нее.

— Ничего не понимаю, — повторил Николас. Вполне искренне. Но в его умершем сердце начала зарождаться прекрасная, пьянящая надежда.

Серина покосилась на Чеда, который, вне всякого сомнения, внимательно слушал их разговор.

— Иди сюда, — тихо произнесла Серина, потянув мужчину за собой в нишу в дальнем углу холла, в которой стоял маленький чемодан и огромная сумка.

Сердце Ника бешено забилось, когда они сели.

— Бога ради, расскажи мне, что происходит!

— Николас… Я рассказала Фелисити правду. Я сказала, что ты ее настоящий отец.

Он забыл, как надо дышать, услышав это.

— И?.. — выдавил он.

Улыбка Серины могла бы растопить льды Арктики.

— Она вовсе не возненавидела меня.

— А… а меня? — Еще никогда Николас так не заикался.

— Ох, Николас, за что она могла тебя возненавидеть?! Ты же был ни при чем. Это целиком и полностью моя вина.

— Это неправда, дорогая, — произнес Ник, взяв ее руки в свои.

— Чистая правда. Прошу, тебя, Николас, дай мне наконец признать собственные грехи. Я должна была все тебе рассказать еще тогда. Но я струсила, выбрала легкий путь. Фелисити отправила меня сюда в наказание за то, как я с тобой обошлась.

— А она не слишком расстроилась из-за того, что Грег не был ее отцом?

— Сначала Фелисити ужасно огорчилась. Но я убедила ее, что он был и останется ее отцом во всех смыслах — кроме биологического. И прекрасным отцом.

— Он и был им, — согласился Николас.

— Да. Кстати, дорогой мой, надеюсь, ты не будешь возражать… Мы решили не рассказывать об этом никому, особенно родителям Грега. Они будут сломлены такой новостью…

— Разумеется. Я понимаю.

— Фрэнни и Берт ведь уже далеко не молоды. Скоро наступит день, когда уже не будет иметь значения, знает кто-то нашу тайну или нет…

— Главное — моя дочь знает.

— Она просила, чтобы ты прочел письмо в моем присутствии.

— В самом деле?

Николас с некоторым трепетом разорвал конверт и вынул письмо.

«Дорогой Николас!

Прости, но пока мне не кажется правильным называть тебя папой. Один папа у меня уже был… С другой стороны, клево, что именно ты мой отец. Неудивительно, что я так здорово играю ни пианино. В любом случае я очень рада, что мама рассказала мне правду. Думаю, так или иначе мне бы все стало известно.

Вообще-то я пишу именно из-за нее. Мама ходила такая грустная, когда ты уехал. Она тебя по-прежнему любит и говорит, ты ее тоже. Я надеюсь, это действительно так, иначе я до конца своих дней не буду с тобой разговаривать. Что будет настоящей трагедией, потому что ты мне жутко нравишься. Так что, пожалуйста, пожалуйста, предложи ей выйти за тебя замуж еще разок. И возвращайся жить в Австралию.

Пока!

Твоя тайная дочь,

Фелисити Хармон.

Р.S. Пожалуйста, отправь мне электронное письмо, как только мама скажет „да“.

Р. Р.S. Мне бы очень хотелось заполучить братика или сестричку. Как можно быстрее!

Р. Р.S. И я все равно не хочу быть известной пианисткой».

Николас не мог не рассмеяться.

— В чем дело? — спросила Серина. — Что такого она тебе написала?

Николас в ответ вручил ей письмо. Прочтя, Серина громко застонала.

— О господи! А она своего не упустит, верно?

— Думаю, Фелисити — чудесный ребенок. — Выйдешь за меня замуж, дорогая?

— А что, нужно обязательно спрашивать?

— Пришлось. Наша дочь пригрозила, что в противном случае до конца дней своих не будет со мной разговаривать.

— В таком случае я согласна, Николас. Я выйду за тебя замуж.

Он улыбнулся и обнял Серину.

— А что скажешь насчет того, чтобы завести Фелисити братика или сестричку, да еще и как можно быстрее?

Ее глаза таинственно сверкнули.

— Если ты не против, то я только за.

— Думаю, в таком случае мы должны подняться наверх и усиленно пытаться воплотить в жизнь наши планы. Но сначала… Чед! — позвал Николас, поднимаясь на ноги. — Я прав, полагая, что вы с Сериной уже познакомились?

— Э… ну да, мистер Дюпре. Мы немного поболтали, пока вас не было.

— Чед, мы поженимся.

— Чудесная новость, мистер Дюпре! Майк будет очень рад! Он начал за вас волноваться. Пойду и расскажу ему!

— Да, будь добр. А нам пока нужно кое-что сделать, — произнес Ник.

— Ага, я знаю, — согласилась она, вставая. — Письмо.

— Это подождет, а я — вряд ли. Пошли.

Они дошли до лифта, и Серина остановила его:

— Я хочу еще кое-что тебе сказать.

— А это обязательно?

— Еще как. Я хочу сказать, что очень люблю тебя, Николас Дюпре. И никогда не переставала любить. Еще маленькой девчонкой, на которую ты не обращал внимания, я мечтала, что однажды мы поженимся и у нас будет настоящая семья. А теперь мое желание наконец сбудется. Спасибо, Николас. За то, что до сих пор любишь меня. За то, что снова попросил меня выйти за тебя замуж. Спасибо.

Николас лишился дара речи.

Он положил обе руки на плечи женщины.

— Это я должен тебя благодарить, — хрипло произнес Ник. — За то, что все эти годы ты любила меня. Ты помнишь, я однажды сказал, что была лишь одна женщина, на которой я хотел жениться, но не сложилось?

Серина кивнула.

— Этой женщиной была ты, любовь моя. Ты. И никто другой.

— Ох, Николас…

— Нет уж, больше никаких слез. С этого дня мы больше не будем вспоминать о прошлом. Мы будем самой счастливой парой, которую когда-либо видел Роки-Крик.

— Роки-Крик? — удивленно переспросила Серина.

— Да, черт побери, Роки-Крик! Если у нас появятся еще детишки, я не смогу таскать их за собой по всему свету, как ты считаешь?

— Но ты же не будешь счастлив, все время проводя в этом городе! — запротестовала Серина.

— Кто это сказал?

— Ты.

— А и правда… Ладно, я куплю тот пентхаус в Порт-Макуайр и буду ездить туда-сюда. Это тебя устраивает?

— Еще как, Фелисити хочет начиная со следующего года учиться в Порт-Макуайр. Там недавно открыли новую среднюю школу. Правда, обучение стоит довольно дорого, но наша девочка считает, что ты можешь это позволить.

— Что?! Эта девчонка неисправима!

— Интересно, и в кого она пошла?..

— Эй, вот только не надо во всем винить меня! У нее и твои гены тоже есть, знаешь ли!

— Ха, а вот про пианино ты так не говорил! Все успехи приписал себе!

Внезапно Николас усмехнулся:

— Вот мы уже и ссоримся из-за ребенка.

— Все родители спорят из-за детей.

— Серьезно? Мне это нравится.

— Скажешь мне то же самое, когда начнут приходить мальчики. А ждать осталось недолго…

Серина чуть не рассмеялась, когда на лице Николаса отразился ужас.

— Ей еще рано встречаться с мальчиками!

— В следующем году Фелисити исполнится тринадцать. Через два года — пятнадцать. Столько же было мне, когда мы поехали на выпускной.

— Боже правый! Так, где она сейчас? Сознавайся, на кого ты оставила нашу дочь?

— На родителей Кирсти, разумеется.

— Что?! Посреди дремучего леса, в котором вечно что-то горит?!

— Мы не можем посадить ее в клетку и никуда не пускать, Николас.

— Еще как можем. Я ее отец и имею полное право никуда ее не пускать! Так, Серина, мы немедленно возвращаемся!

— Николас, а ты точно в этом уверен? — С этими словами Серина обняла его за шею и поцеловала.

Content

Миранда Ли
Мой любимый пианист

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22