Элизабет Лоуэлл

Безрассудная любовь

Глава 1

Жанна сидела на горячем склоне, скрытая от посторонних глаз кустарником, и наблюдала, как высокий обнаженный мужчина бежит между двумя рядами индейцев племени юта из отряда мятежников Каскабеля. Сердце ее неистово колотилось в груди.

«Он не сумеет спастись, — с жалостью подумала Жанна, глядя, как на сильное тело мужчины обрушиваются все новые и новые удары. Не удержавшись на ногах, он упал на колени. — Пусть он и кажется крепким, они убьют его все равно. Они всегда убивают белокожих, которые попадаются им в лапы».

На широкой спине незнакомца появились кровавые следы, но боль словно удвоила его силы. Он вскочил с земли и, пошатываясь, побежал вдоль рядов полупьяных мятежников. Достигнув конца строя, он неожиданно выпрямился, высоко поднял голову и рванул вперед, изо всех сил работая ногами, в мощи и грации уподобляясь дикому мустангу.

Неистово хохочущие индейцы остались безразличны к побегу их жертвы. Многих до него прогоняли они сквозь строй, но немногие доходили до конца, теряли сознание и были забиты до смерти. Тех же истекающих кровью бедняг, кто все-таки доходил до конца строя, мятежники преследовали с извращенно-спортивным азартом по горам и извилистым каньонам, прорезывающим плато в штате Юта. Настигали они свою жертву через сотню ярдов или милю, конец всегда был одним и тем же — пытка и смерть. Но даже в этом случае индейцы оказывались более милосердными, чем красная земля пустыни.

«Бери левее, — безмолвно молила Жанна, трепеща всем худеньким телом. — Не сворачивай в первое боковое ответвление каньона, это ловушка. Бери левее, левее!»

Словно услышав ее мысленный призыв, мужчина миновал полускрытый кустарником вход в небольшое ущелье и побежал дальше. Еще некоторое время Жанна, затаив дыхание, наблюдала за беглецом в небольшую подзорную трубу, убеждая себя, что он движется в верном направлении. Несмотря на кровоточащие раны на спине, бежал он быстро и ровно, каждым изгибом тела демонстрируя намерение выжить. Она в жизни не видела создания красивее. В сравнение не шел даже Люцифер, дикий жеребец вороной масти, которого мечтали поймать многие, а шаманы говорили, что сделать это невозможно.

Мужчина тем временем скрылся за поворотом высохшего русла реки. Жанна сложила подзорную трубу и, убрав ее в карман, стала осторожно выбираться из кустов, скрывавших ее от индейцев. Она машинально заметала следы своего присутствия, возвращая на место потревоженные ее телом камни или веточки. В течение многих лет ей удавалось выжить на индейской территории только благодаря осторожности и умению скрывать следы своего присутствия.

Оказавшись вне зоны видимости индейцев — а также караула на вершине каньона Ворона, где был разбит лагерь отряда Каскабеля, — она побежала кружной тропинкой, вьющейся среди скал, которые вдавались в Черное плато. Высохшее русло она пересекла, прыгая с камня на камень, чтобы не оставлять следов. Затем выбрала путь, который, по ее расчетам, должен был привести к незнакомцу ярдов через сто.

Если он сумел уйти так далеко.

Жанна очень торопилась, но тем не менее тщательно маскировала свои следы. Она отлично понимала, что ничем не сможет помочь мужчине, если ее саму поймают мятежники. Минут через пять она остановилась и прислушалась. До нее не доносилось ни звука, свидетельствовавшего о том, что индейцы уже начали преследовать свою жертву. В ее сердце закралась надежда, и она снова припустилась бегом, двигаясь бесшумно и изящно, словно пламя, скользящее по земле. Именно за манеру передвижения и темно-рыжие волосы местные жители прозвали Жанну Тенью Огня.

Приближаясь к другому пересохшему руслу, она заметила след незнакомца. Жанна взяла левее, гадая, какой же из бесчисленных боковых каньонов или ущелий, которыми изобиловало плато, он выбрал, чтобы спрятаться. Ничего хорошего это ему не принесет в любом случае, так как через каждые несколько футов Жанна находила на земле капли крови, оставленные мужчиной.

Всякий раз она останавливалась и принималась маскировать эти очевидные знаки его присутствия, присыпая их песком или грязью — в зависимости от того, что попадалось под руку. Затем кровавый след указал, что человек, оставивший его, вскарабкался вверх по склону. Жанна мысленно одобрила такой выбор, понимая, что он не стал укрываться в одном из наиболее очевидных мест, где мятежники непременно станут его искать. Незнакомец не паниковал, даже несмотря на раны и преследователей. Подобно неуловимому Люциферу, в вопросе выживания он полагался на собственный интеллект и грубую силу.

Однако Жанну, взбирающуюся по кровавому следу вверх по крутому каменистому склону, впечатлила решительность этого человека. Она поняла, что мужчина намерен спрятаться в совершенно неожиданном месте. Он совершил подъем в северной части плато, которая была настолько труднопроходима, что индейцы вряд ли стали бы искать свою жертву здесь. Сначала они обследуют наиболее легкие пути побега и, возможно, потеряют достаточно времени, а там уже и стемнеет.

Именно на этот сомнительный — и, возможно, единственный — шанс и рассчитывал незнакомец, следуя выбранной дорогой.

Жанна удвоила усилия, двигаясь еще быстрее и еще искуснее маскируя кровавые капли, чтобы сбить мятежников со следа. Чем выше Жанна карабкалась, тем больше она восхищалась выносливостью и решимостью незнакомца. Она стала даже подозревать, что ему известно о существовании древней тропы, ведущей к вершине плато, которую индейцы забросили в связи с ее труднопроходимостью для их лошадей.

Надежда, что мужчина добрался-таки до вершины, крепла в сердце Жанны. Там, наверху, можно найти воду, пропитание и укрытие — все необходимое для выживания. Она могла бы легко спрятать и вылечить его.

Жанна забралась на уступ скалы и обнаружила там впадину, у основания которой в изобилии росли сосны и громоздились камни. Выхода видно не было, значит, незнакомец прячется где-то здесь, если только не улетел на крыльях, подобно шаману.

При этой мысли Жанна содрогнулась. Если бы люди могли летать, подобно языческим богам, то она поверила бы, что этот человек точно обладает такой способностью. Он подвергся жесточайшей порке, но, несмотря на это, сумел пробежать целых три мили, да еще и подняться по скале на вершину этого безымянного каньона, что явилось вызовом даже для ловкой Жанны.

«Не глупи, — строго приказала себе девушка, — он такой же человек, как и ты. По дороге сюда ты видела достаточно его крови, это подтверждающей».

Жанна внимательно смотрела по сторонам, но даже с ее острым зрением ей далеко не сразу удалось обнаружить незнакомца, лежащего лицом вниз на земле под раскидистыми сосновыми ветками. Она осторожно двигалась в его сторону, избегая окликать его, чтобы не привлечь ненужного внимания. Кроме того, он мог только притворяться мертвым, поджидая, когда она подойдет ближе, чтобы схватить ее. Он же не ожидает иных преследователей, кроме индейцев, жаждущих убить его.

Несколько минут безмолвного наблюдения убедили Жанну, что незнакомец не затаился в засаде. Уж слишком он был неподвижен. Девушка испугалась, что он действительно умер. Его конечности были вывернуты под неестественными углами, а кожа покрыта кровью и грязью. Но из его ран еще сочилась кровь, и это убедило Жанну, что мужчина пока жив. Она заползла под сосновые ветки и приблизила губы к его уху.

— Я друг. Вы меня слышите? Я друг, — прошептала она.

Мужчина не шевелился.

— Мистер? — хрипло произнесла Жанна, дотронулась до его голого плеча и слегка потрясла.

Он не отреагировал.

Жанна осторожно опустилась на корточки рядом с незнакомцем, и ароматные сосновые ветки коснулись ее головы. Ее рука скользнула к его шее, нащупывая яремную вену. Первое, что она почувствовала, — это жар его тела и мускулы крепкой шеи, затем ощутила едва различимое биение пульса. Девушка облегченно вздохнула.

Глядя на бугор, вздувшийся у него на голове, Жанна удивилась, как он вообще смог оставаться в сознании достаточно долго, чтобы добраться сюда.

— Ты просто не смог идти дальше, правда?

Мужчина не отвечал.

Нежно касаясь пальцами, Жанна исследовала рану у него на голове. Череп был цел. Он не мог истечь кровью и умереть, решила девушка.

Придя к такому заключению, она не стала больше терять время. Попытки спастись привели незнакомца на эту скалу, где он лишился чувств, но план был хорош. Он выбрал наиболее трудный путь, ведущий к плато; Каскабель и его люди вряд ли станут искать здесь тяжелораненого человека. Теперь Жанне оставалось только возвратиться и оставить ложный след, ведущий совсем в другую сторону, а потом проскользнуть обратно к незнакомцу и убедиться, чтобы он ничем не выдал себя до тех пор, пока индейцам не наскучит эта игра и они не вернутся в лагерь.

Жанна медленно двинулась в обратный путь, тщательно маскируя следы чьего бы то ни было пребывания. Если она замечала каплю крови на камне, то забирала его и заменяла другим подходящего размера. Если же следы мужчины обнаруживались на земле, она выметала это место веткой и присыпала пылью и растительными остатками.

Действуя таким образом, она миновала несколько мест, где незнакомец мог бы выбрать другой путь налево или направо, вверх по склону или вниз. Оказавшись у очередной развилки, она вынула из чехла, висящего у нее на талии, нож и, сжав зубы, порезала себе руку до крови.

Затем Жанна проложила ложный след, который смог бы заметить любой остроглазый индеец, и начала долгий спуск к основанию плато подальше от лагеря мятежников. Приближаясь к каньону Мустанга, она оставляла все меньше и меньше крови, так как хотела заставить индейцев думать, что их жертва не была тяжело ранена и совсем не истекала кровью. Жанна надеялась, что ее действия выглядят убедительно.

В тот момент, когда девушка достигла широкого входа в каньон Мустанга, она услышала мятежников Каскабеля. Они следовали прямо за ней, напав на след жертвы.

Глава 2

Зловещие крики мятежников эхом разносились по каньону Мустанга, и Жанне казалось, что она окружена. Она побежала в два раза быстрее к вершине каньона, на бегу сдернув шейный платок и обернув им порез, чтобы ни капли крови больше не упало на землю.

К тому времени, как девушка нашла маленькую боковую впадину, к которой стремилась, дыхание ее стало прерывистым. Тем не менее она продолжала тщательно маскировать свои следы. Эта сквозная впадина была чрезвычайно узкой и глубокой. Солнечные лучи достигали ее дна, только когда светило находилось в зените. На стенах впадины можно было заметить следы минувших наводнений, густой кустарник и карликовые деревья, проросшие из трещин, камни, непрочно крепящиеся в размытых водой выемках. Ручей на дне впадины пересох, являя взору гальку и наносы ила и глины, — она наполнялась водой только в сезон дождей или после летних ливней.

Жанна, прыгая с камня на камень, продвигалась вперед до тех пор, пока стены впадины не сузились настолько, что она не смогла бы раскинуть руки в стороны. В этой точке вершина впадины, которая являла собой поверхность плато, находилась на высоте всего пятидесяти футов от девушки. Пройдя вперед еще немного, Жанна уперлась спиной в одну стенку, а ногами в другую и принялась карабкаться вверх, словно по дымоходу. Теперь до вершины оставалось не более тридцати футов, но поднималась она крайне медленно. Окажись кто-то из людей Каскабеля в этот момент во впадине, она была бы мгновенно обнаружена.

В отдалении послышались крики мятежников. Жанна старалась не обращать на них внимания, полностью сосредоточившись на подъеме. Напрягая силы, она выбралась на поверхность плато и упала ничком, ртом хватая воздух. Порезы и царапины нещадно саднили.

«Мне грех жаловаться, — подумала девушка. — Незнакомец испытывал большие страдания, но продолжал идти. Если я сейчас не сделаю то же самое, то он очнется и начнет стонать, и тогда Каскабель обнаружит его и замучает до смерти».

Эта мысль придала Жанне сил. Жаль будет, если такой сильный и храбрый мужчина умрет от рук жестоких мятежников. Она вскочила с земли и рысью побежала по Черному плато, чьи беспорядочно растущие деревья, луга и растрескавшаяся земля были знакомы ей лучше, чем кому бы то ни было. Летом на этом плато пасся табун Люцифера.

Пять лет Жанна следовала за этим табуном, заботилась о больных и хромых лошадях, приручая тех животных, которые искали человеческого общества или легкого пропитания и могли брать пищу из ее рук. Одна из таких лошадей стала единственным другом Жанны, она бесстрашно подходила к ней и оставалась рядом, иногда девушка скакала на ней верхом по дикой местности плато. Именно ее Жанна и надеялась найти сейчас.

Она обнаружила табун Люцифера пасущимся на одном из многочисленных лугов, зелеными волнами колышущихся среди сосновых лесов. В центре луга протекал извилистый ручеек.

Жанна поднесла руку ко рту, и мгновение спустя над плато разнесся троекратный ястребиный крик. Затем она направилась к одному из своих маленьких тайников, которые она организовала на плато и прилегающих территориях на случай, когда Каскабель развлекался, преследуя ее. Из тайника она достала флягу, пригоршню сыромятных плеток, кожаный мешочек с травами, одеяло и небольшой кисет, в котором хранилось золото — Безумный Джек настаивал, что это доля ее отца. Так как ее отец уже пять лет был мертв, Джек снабжал золотом ее.

На мгновение задумавшись, Жанна достала нож — последний предмет, остававшийся в тайнике. Она ловко и быстро превратила одеяло в импровизированный мешок, сложила туда остальные вещи и перевязала тесемкой. Затем она зафиксировала поклажу на спине и посмотрела в сторону пасущегося табуна. Люцифер наблюдал за ней, навострив уши, но не выказывая признаков беспокойства или тревоги. Он никогда не подпускал ее к себе ближе чем на пятьдесят футов, но больше не предпринимал попыток убежать или атаковать ее. Он, очевидно, привык к Жанне и принимал ее за очень медленную и несуразную кобылу с человеческим запахом, которая время от времени присоединяется к табуну и приносит лакомство — соль или зерно. Она определенно не представляла угрозы.

Девушка наполняла флягу водой из источника, когда к ней подошла кобыла, чтобы поздороваться. Ковбои называли таких лошадей зебрами за особую окраску — серую с черной гривой, хвостом, чулками, мордой и черной же полоской вдоль спины — и очень ценили их за выносливость, интеллект и естественный камуфляж, позволяющий им пастись на лугах незамеченными ни враждебными индейцами, ни не менее враждебными преступниками.

— Привет, Зебра, — с улыбкой произнесла Жанна, похлопывая черную морду кобылы. — Давай прогуляемся? Сегодня недалеко, всего несколько миль.

Зебра ткнула ее мордой, и девушка покачнулась. Она схватила в горсть гриву лошади и запрыгнула ей на спину. Легко коснувшись пятками ее боков, пустила кобылу галопом. Направляемая только руками, пятками и голосом Жанны, Зебра поскакала вниз по плато, затем последовал головокружительный спуск по крутой тропе с северной стороны, которую могли преодолеть только дикие лошади, настолько она была опасна.

Именно поэтому Жанна и выбрала этот маршрут. Она отлично знала, что мятежники Каскабеля им не пользовались. Они поднимались на плато с западной стороны или с южного края, оставляя без внимания северную и восточную стороны. Это как нельзя лучше подходило Жанне, так как на востоке находился секретный каньон, служивший ей домом.

Через двадцать минут спуска по отвесной тропе они оказались в каньоне Мустанга, и Жанна снова пустила лошадь галопом. Приблизившись к тому месту, где скрывался незнакомец, она отпустила кобылу, опасаясь выдать тайник.

— Ну вот, Зебра, хорошая девочка. Дальше я пойду одна.

Кобыла не сдвинулась с места.

— Ну, давай же! — Жанна потрепала Зебру по холке. — Мы поиграем в другой раз, обещаю. Сейчас у меня нет времени.

Неожиданно голова кобылы взметнулась вверх, ноздри ее трепетали — она принюхивалась, глядя вниз на каньон. Другого предупреждения Жанне не требовалось — она бросилась на каменистую землю и, пригибаясь как можно ниже, исчезла за кустами. Зебра постояла еще несколько секунд, затем поскакала назад к каньону и скоро скрылась из вида.

Пыльная одежда и землистого цвета шляпа служили девушке отличной маскировкой. Она быстро и бесшумно двигалась вперед по дну каньона, пока не добралась до того места, где скрывался незнакомец. Как обычно, она тщательно заметала за собой следы. Протиснувшись в узкую расселину, Жанна тут же посмотрела в сторону скопления сосен и камней. Незнакомца там не было.

Жанна быстро пересекла площадку и, опустившись на колени, заползла под низко нависающие ветви деревьев. На земле она увидела свежие пятна крови и отметины, указывающие, что мужчина прополз дальше. Она последовала за ним, разравнивая борозды и присыпая их растительными остатками и сосновыми иглами. Незнакомец лежал в густой поросли деревьев у самой скалы. Кровавые отметины на ее склоне свидетельствовали о том, что он пытался вскарабкаться вверх, но сорвался и упал. Он неподвижно лежал здесь лицом вниз, руками все еще цепляясь за камни, словно в любой момент мог проснуться и снова начать подъем.

Слезы навернулись на глаза Жанне, и она с силой закусила губу, чтобы не разрыдаться. Такое же чувство жалости испытывала она однажды, обнаружив пуму, чью лапу защемило в трещине на скале. Девушка не рискнула приблизиться к дикой кошке до тех пор, пока та не оказалась едва живой от жажды. Тогда Жанна осмелела настолько, чтобы освободить ее. Ей никогда не забыть страдания, испытанного в ожидании того момента, когда великолепное животное не ослабеет настолько, чтобы подпустить к себе человека, несущего желанное освобождение.

— Бедняга, — прошептала девушка, касаясь руки мужчины.

Ощутив под пальцами сильные мускулы, она осознала, что незнакомец обладает недюжинной силой, сравнимой с мощью пумы, и, возможно, настолько же опасен. Убегая от мятежников, он продемонстрировал устрашающее намерение выжить любой ценой, против ожиданий здравого смысла. Быть может, он подобен самому Каскабелю с его легендарной способностью превозмогать боль.

Являлся ли этот человек таким же жестоким? Что двигало им в его попытке скрыться от преследователей — необычайный ум, смелость и решительность или же проворство и хладнокровие дикаря?

С вершины каньона долетели звуки перекликающихся друг с другом индейцев, которые искали человека, сумевшего не только выжить, пройдя испытание строем, но и бесследно исчезнуть, словно растворившись в воздухе, подобно шаману.

Жанна сняла со спины сверток, развязала тесемки и укрыла незнакомца одеялом, но мгновение спустя — сняла его, так как цвет слишком бросался в глаза в лучах света, проникающих сквозь кроны сосен. Если Каскабель случайно наткнется на эту расселину, лучшим камуфляжем незнакомцу будут засохшие на его теле пятна крови и грязи.

Медленно и бесшумно она придвинулась ближе к мужчине и повернула к себе его лицо. Пытливо вглядываясь в его черты, девушка гадала, что за душа скрывается за этой израненной оболочкой. Даже если бы она не была свидетельницей его необычайной силы, уже один вид убедил бы ее в этом.

Он был прекрасно сложен: широкие плечи и спина, узкие бедра, длинные мускулистые ноги, покрытые волосами. Жанна осознала, что незнакомец очень мужественен и хорош собой. У него были правильные черты, широкий лоб и большие глаза, обрамленные густыми ресницами. Его высокие скулы покрывала щетина, под безукоризненно прямым носом виднелись усы. Крепкая челюсть свидетельствовала о решительности, которую он демонстрировал в поступках. Жанне стало интересно, светлые или темные у него глаза, но по цвету кожи догадаться было невозможно. Легкая сеть морщин разбегалась от уголков его глаз. Волосы незнакомца, сейчас грязные и спутанные, покрытые запекшейся кровью, от природы были густыми, слегка вьющимися, цвета воронова крыла. Девушка почувствовала непреодолимое желание запустить пальцы в его шевелюру, ощутить ее мягкость.

Ее слуха снова достигли голоса, доносящиеся со стороны каньона, и Жанна замерла, забыв обо всем на свете. Люди Каскабеля подбирались все ближе и ближе. Они, должно быть, разгадали ее уловку с маскировкой следов.

Мужчина открыл глаза. Они оказались глубокого зеленого оттенка, в них светилась решимость во что бы то ни стало выжить. Жанна тотчас же приложила палец к его губам и покачала головой. Другой рукой она прижала его спину к земле, призывая не двигаться и даже не шевелиться, чтобы ничем не выдать их укрытия. Незнакомец понимающе кивнул.

Застыв и едва смея дышать, они выжидали и прислушивались к звукам, издаваемым мятежниками, бродящими по округе в поисках своей жертвы. Постепенно звуки затихли в отдалении. Очевидно, индейцы не поверили, что их раненый беглец сумел вскарабкаться по крутой отвесной стенке каньона. Воцарилась тишина, и незнакомец, испустив долгий мучительный вздох, снова погрузился в забытье.

Жанна нагнулась и погладила мужчину по голове, пытаясь развеять животную настороженность, убедить его не бояться. Ей было отлично известно состояние, когда одна часть разума дремлет, а другая стоит на страже. Именно таким образом спала она сама, чутко, просыпаясь при малейшем звуке, будь то шорох мыши или вой койота, уханье совы или потрескивание сухих веток на ветру. Опасности дикой местности стали для нее привычными, и она думала о них не больше, чем о солнце или луне, сияющих на небе в разное время суток.

Время шло, глубокая тишина ничем не нарушалась, и девушка открыла кожаный мешочек, доставая оттуда и осторожно разворачивая различные травы, которые она собрала, бродя по землям индейцев племени юта. Некоторые травы были цельными, из других Жанна приготовила мазь. Сейчас она, ловко и быстро работая пальцами, намазала этим бальзамом те раны, до которых могла достать, не потревожив сна незнакомца. Его ноги были порезаны, исколоты и пестрели синяками. Она промыла порезы, удалила колючки и нанесла толстый слой мази, забинтовав ступни полосками, оторванными от одеяла.

Сделав для незнакомца все, что было в ее силах, девушка укрыла его одеялом, села рядом и принялась наблюдать, как лучи заходящего солнца окрашивают багрянцем небосвод. Ей нравилось созерцать безмолвную красоту пламенеющего и изменяющегося закатного неба. Яркие краски вселяли в ее душу надежду, что в мире нет ничего невозможного и даже ее горячее желание иметь настоящий дом, где можно спать, не просыпаясь поминутно в тревоге, когда-нибудь осуществится.

Только когда совсем стемнело и на небе зажглись звезды, Жанна обхватила руками колени и, уткнувшись в них лицом, забылась чутким сном, каждые несколько минут открывая глаза и прислушиваясь к звукам ночи и дыханию мужчины, который доверял ей настолько, чтобы спать голым и безоружным у ее ног.

Глава 3

Тайрелл Маккензи проснулся с чувством, словно по нему пробежало стадо слонов. Он поднял голову, но не застонал и не вскрикнул; инстинкты направляли его, подсказывая, что следует хранить молчание и прятаться. Гражданская война научила Тая доверять своим инстинктам. Он приоткрыл глаза ровно настолько, чтобы увидеть, что творится вокруг, не обнаруживая, что уже пришел в сознание.

В непосредственной близости к своему лицу он увидел пару мокасин. Внезапно порабощенное болью сознание Тая наводнили обрывки воспоминаний: Каскабель, его отряд и прогон сквозь строй, кажущийся бесконечным. Чудом ему удалось вырваться, а потом он бежал и бежал, не останавливаясь, всякую секунду рискуя целостностью своих легких, в попытке найти место, где сможет укрыться. Он знал, что если индейцы поймают его, то замучают до смерти.

Затем в голове Тайрелла возник еще один образ — худенький мальчик, одетый в лохмотья, с пронзительным взглядом серых глаз призывает его хранить молчание. Тай приоткрыл глаза чуть шире и обнаружил, что мокасины принадлежат тому самому мальчику, а не одному из мятежников. Мальчик дремал, обхватив руками длинные ноги, словно пытаясь защититься от ночного холода.

По углу и направлению солнечных лучей, пробивающихся в их укрытие, Тай заключил, что уже полдень, а не раннее утро. Это означало, что он проспал весь вчерашний день, ночь и большую часть дня сегодняшнего. Несмотря на то что был август, погода в районе Черного плато не баловала теплом, особенно после захода солнца.

Мальчик повернул голову и уткнулся подбородком в колени. На Тая воззрились чистые серые глаза, чей взгляд он хорошо запомнил. Такая твердость не могла быть выказана столь юным мальчишкой, который еще даже не бреется и вряд ли будет делать это в ближайшие несколько лет. Однако Тайрелл отлично знал, что война делает с детьми, — те, кто выживает, быстро становятся не по годам взрослыми.

Мальчишка поднес указательный палец к губам, призывая Тая не издавать ни звука. Он кивнул и принялся молча наблюдать, как мальчик выбирается из подлеска, двигаясь с проворностью и бесшумностью индейца. Несмотря на боль во всем израненном теле, Тай не попытался изменить положение. Война научила его также и тому, что тот, кто начинает движение первым, первым и умирает.

Ожидая, пока мальчишка вернется из разведки, Тай огляделся и заметил, что он укрыт одеялом, защищающим от холода. Одеяло было столь же ветхим, как и одежда мальчика. Тайрелл понял, что мальчишка провел с ним все то время, пока он был без сознания, охраняя его, беспомощного незнакомца, отдав ему свою единственную защиту от холода.

«Вот чертенок, — подумал Тайрелл. — Интересно, что он здесь делает совсем один?»

Затем Тай снова провалился в забытье.

Он все еще находился в полубессознательном состоянии, когда вернулась Жанна. Несмотря на то что двигалась она совершенно бесшумно, Тай тут же открыл глаза. Подобно дикому животному, он почувствовал, что уже не один.

— Можешь немного подвигаться, чтобы размяться, но уйти пока нельзя, — произнесла Жанна вполголоса. — Каскабель со своими людьми все еще ищут тебя, но сейчас они на восточной стороне Черного плато.

— Тогда тебе стоит выбраться отсюда поскорее, пока это возможно, — хрипло ответил Тай. Он пошевелился, морщась от боли, но не прекращая попыток изменить положение тела. Ему нужно выяснить, на что он способен, если снова придется убегать. А убегать придется наверняка, раз Каскабель не оставил попыток найти его. — Я оставил кровавый след, не заметить который мог только слепой.

— Знаю, — мягко ответила Жанна. — Следуя за тобой, я его стерла.

— Это ничего не изменит, — простонал Тай. Он сумел сесть, несмотря на головокружение и мучительную боль. — Протрезвев, Каскабель найдет нас все равно. Он способен выследить змею на цельной скале. Иди, малыш, спасайся, пока можно.

Жанна видела, как побледнел незнакомец. На его лице выступили капельки пота. Она хотела было посоветовать ему прилечь и не двигаться, чтобы не причинить себе еще большей боли, но понимала, что он должен двигаться, убегать, скрываться. Лучше будет, если они прямо сейчас выяснят, насколько незнакомец слаб, чем если это обнаружится позже и станет для них неприятным сюрпризом.

— Я проложила ложный след к тупиковому каньону, ответвлению в верхней части каньона Мустанга, — тихо произнесла она. — Затем вскарабкалась назад. Кровотечение к тому времени прекратилось, поэтому никаких следов не осталось.

— Кровотечение? — воскликнул Тай, пытаясь сфокусировать взгляд на мальчике. Это удавалось с трудом, так как боль раскрашивала все вокруг только в два цвета — красный и черный. — У тебя рана?

— Мне пришлось нанести себе рану, — пояснила Жанна, развязывая платок, которым обмотала руку. — Каскабель знает, что ты ранен и истекаешь кровью. Не обнаружив кровавых следов, он ни за что не поверил бы, что след оставлен тобой.

Засохшая кровь не давала снять платок с руки, поэтому Жанна слегка смочила его водой из фляги и, сжав зубы, дернула ткань. В месте пореза выступила кровь, вскоре прекратившая идти. Признаков заражения не было, но Жанна тем не менее достала травяной порошок из мешочка и присыпала рану.

— Ты в порядке? — спросил Тай сиплым голосом.

Жанна взглянула на него и улыбнулась:

— Конечно. Папа всегда говорил мне, что быстрее заживают порезы, нанесенные острым ножом, чем тупым. Видишь? Ни следа заражения.

Тай посмотрел на длинную красную линию на предплечье, лишенном мускулов, и понял, что мальчишка намеренно нанес себе рану, чтобы оставить ложный кровавый след для Каскабеля.

— Твой папа вырастил храброго мальчугана, — произнес он.

Жанна резко вскинула голову. Она хотела было поправить незнакомца и сказать, что папа вырастил храбрую девочку, но сочла за лучшее этого не делать. С тех пор как умер ее отец, многие люди принимали ее за мальчика, она и сама старательно поддерживала этот образ. Она туго перебинтовывала грудь тканью, чтобы спрятать привлекательные женские округлости, одевалась в старые мужские рубашки и брюки отца, которые были ей велики и свободно болтались на ее хрупкой фигурке, но отлично скрывали ее тонкую талию. Волосы Жанна заплетала в две толстые косы и надежно прятала под мужской шляпой.

То, что ее принимали за мальчика, оказывалось полезным в тех случаях, когда она отправлялась на немногочисленные ранчо, чтобы выторговать немного еды в обмен на свое умение читать и писать, или в город, чтобы купить одежду и книги. За покупки она расплачивалась золотой рудой, которую давал ей Безумный Джек. Притворяясь мальчиком, Жанна наслаждалась свободой, недоступной для представительниц ее пола. Она любила свободу не меньше, чем дикие мустанги, поэтому всегда радовалась, когда незнакомцы принимали ее за мальчика.

Тем не менее Жанну разозлило, что этот незнакомец назвал ее мальчуганом, даже несмотря на ее слова, из которых можно было заключить ее половую принадлежность. Очевидно, раны не позволяют ему трезво мыслить. Ей захотелось снять одежду и продемонстрировать ему свое тело, но она тут же уверила себя, что подобный поступок будет неуместным и глупым.

— Твой папа тоже хорошо потрудился, — наконец ответила Жанна. — Каскабель, знаешь ли, убил больше людей, чем у тебя пальцев на руках и ногах.

— Не знаю, как обстоит дело с пальцами ног, — криво улыбнувшись, заметил Тай, принимая сидячее положение. Увидев, что его ступни перевязаны, он бросил быстрый взгляд на Жанну.

— Не сомневайся, у тебя их по-прежнему десять, — заверила она. — Ступни повреждены, но это пройдет. Однако некоторое время ходить будет так же приятно, как ступать по адским углям.

Издав тихое шипение, Тай сел, поджав под себя ноги.

— Какая уж там ходьба! Адски больно уже сейчас.

Жанна ничего не сказала, так как ее рот внезапно пересох. Одеяло сползло с тела незнакомца, являя ее взору широкую, покрытую черными волосами мускулистую грудь в кровоподтеках. Волосы образовывали тонкую дорожку, вертикально спускающуюся к чреслам.

Девушка тут же отвела глаза, мысленно напоминая себе, что нужно дышать. Она боялась, что в любой момент может упасть в обморок.

«Какая же я дура! — подумала Жанна, злясь на себя. — Я же видела раньше голых мужчин!»

Но мальчишки-ковбои, плавающие в реке, или индейцы, танцующие в одних набедренных повязках, не шли ни в какое сравнение с мужественным незнакомцем, сидящим сейчас обнаженным всего в нескольких шагах от нее.

— Эй, парень, — мягко позвал ее Тай. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? Что-то ты побледнел.

Жанна с усилием сглотнула.

— Я в порядке, — хрипло отозвалась она, — и зовут меня… Жан, а не «парень».

— Жан, значит? — повторил Тай, осторожно разматывая повязку на правой ступне. — Моего дедушку по материнской линии так звали. Он был огромным шведом, смех которого разносился по всей округе. Мама, бывало, говорила, что я пошел в него.

— Ну, ты достаточно большой, — сухо ответила Жанна, — а вот смеяться не советую, пока Каскабель со своими людьми рыщет поблизости.

Тайрелл выругался, не сумев отделить повязку от подошвы. Мгновение спустя он добавил:

— Меня зовут Тайрелл Маккензи. — Посмотрев на длинноногую худенькую Жанну, он улыбнулся. — Что касается размера, то не волнуйся, пар… Жан. Твои мускулы начнут расти и крепнуть примерно в то же время, когда ты начнешь бриться.

— Бывает, что и коровы летают, — чуть слышно пробормотала девушка.

Тай тем не менее услышал ее слова и дружески потрепал ее по коленке.

— В твоем возрасте я чувствовал себя так же. А теперь посмотри на меня. Правда, мне все равно не сравниться со старшим братом Логаном. Он громадный, настоящий великан. Хотя я пользуюсь большим успехом у дам, — подмигнул он.

Эти слова совсем не обрадовали Жанну. Она легко могла представить, что женщины теряют голову от Тайрелла Маккензи, когда он в лучшей форме, раз даже при виде его грязного израненного обнаженного тела ее сердце начинает биться сильнее. Жанну это раздражало, ведь она прекрасно знала, что сама не вызывает у Тая сердечного трепета.

«Твои мускулы начнут расти и крепнуть примерно в то же время, когда ты начнешь бриться», — мысленно повторила она его слова и попыталась убедить себя, что в будущем, возможно, это воспоминание будет вызывать ее улыбку. Но только не в данный момент.

Тай издал едва различимый звук, и Жанна тут же отвлеклась от своих мыслей и посмотрела на него. Его глаза сузились от боли, на лбу выступила испарина. Тай обхватил руками голову, словно боясь, что она в любой момент может разлететься на куски. Жанна тут же позабыла свои обиды по поводу того, что он не признал в ней женщину, и поспешила помочь ему.

— Ложись на спину, — приказала она, надавливая одной рукой на грудь Тая, а другой придерживая сзади его голову. С тем же успехом она могла бы толкать скалу. — Если ты приляжешь, мне будет легче обработать твои раны, — убеждала Жанна. — Вчера вечером я позаботился только о тех, что на спине, — продолжала она, говоря о себе в мужском роде. — Если не обеззаразить порезы на груди, они загноятся, и тебя начнет лихорадить. Тогда пользы в борьбе с Каскабелем от тебя будет не больше, чем от котенка-заморыша.

Тай медленно покачал головой, и лицо его снова исказила гримаса боли.

— А как твой желудок? — спросила Жанна, на время оставляя попытки уложить его. Ее ловкие пальцы снова замотали повязку на его правой ступне. — Не тошнит?

— Нет.

Она внимательно вгляделась в кристальную зелень его глаз и отметила, что оба зрачка одного размера.

— Посмотри на солнце и отведи взгляд, — приказала она.

Тай безмолвно воззрился на Жанну, затем, подчиняясь, поднял голову к солнечным лучам, пробивающимся сквозь густые кроны деревьев. Девушка снова принялась вглядываться в его глаза. Оба зрачка одинаково равномерно сузились от воздействия света.

— Ну, что скажешь? Есть ли у меня сотрясение мозга? — подзадорил Тай.

— Маловероятно. У тебя на удивление крепкий череп, — не растерялась она.

— Это профессиональное мнение, доктор?

— Папа был врачом, и он успел многому научить меня, пока смерть не забрала его, — серьезно ответила Жанна, снова вглядываясь в глаза Тая и поражаясь их благородному зеленому оттенку. «Словно драгоценные камни», — подумала она, а вслух добавила: — Тебе повезло, что индейцы снимают скальп, а не выкалывают глаза. Твои были бы оценены особенно дорого.

Тай засмеялся, но его смех тут же сменился стоном. Голова болела так, словно по ней ударили молотом.

— Так тебя точно не тошнит? — настойчиво спросила Жанна.

— Точно, — процедил он сквозь сжатые зубы. — А что?

— Тебе нужно пить, чтобы восполнить нехватку жидкости в организме — ты потерял много крови. Но если тебя вырвет, какой смысл попусту расходовать воду? Ближайший источник находится недалеко от лагеря Каскабеля.

Тай молча взял флягу, протянутую ему Жанной. Он пил не спеша, наслаждаясь ощущением прохлады на языке. Сделав несколько больших глотков, он нехотя опустил флягу и попытался вернуть ее. Жанна покачала головой:

— Раз не чувствуешь тошноты, пей еще.

— А ты? — спросил он.

— Тебе вода сейчас нужнее, чем мне.

Тай некоторое время колебался, затем снова припал к горлышку фляги.

— Вот, пожуй, пока я обработаю раны у тебя на груди, — сказала Жанна, протягивая ему кусок вяленой говядины. Тай машинально потянулся к ножу, который раньше всегда носил на поясе, чтобы нарезать мясо, и осознал, что на нем нет никакой одежды. Не успел он произнести и слова, как девушка вытащила и протянула ему охотничий нож с длинным лезвием. Он проверил пальцем его остроту и, одобрительно кивнув, ловко нарезал говядину, демонстрируя, что отлично умеет обращаться с ножами.

Жанна оторвала самый чистый кусок одеяла и, смочив его водой из фляжки, потянулась к широкой груди Тая. Поколебавшись, она предупредила:

— Будет больно.

Тай наградил ее долгим изумленным взглядом:

— Мальчик, да на мне живого места нет. Болит каждая клеточка тела.

Мальчик. Услышав такое обращение, Жанна сникла, но тем не менее принялась умело и осторожно обрабатывать раны. Две были рваными, припухшими и воспаленными. Она закусила губу, зная, что, несмотря на все свои усилия действовать аккуратно, причиняет Таю боль.

— Извини, — беспомощно прошептала она, глядя на его перекошенное лицо.

Голос мальчугана был наполнен таким сожалением, что Тайрелл почувствовал непреодолимое желание обнять его и прижать к себе, чтобы успокоить. Эта мысль одновременно удивила его и заставила почувствовать неловкость. Он определенно не относился к тому типу мужчин, которым нравятся мальчики.

Порывисто схватив тонкие запястья, он отстранил от себя худенькое тельце.

— Достаточно, — грубо произнес он.

— Но я еще на законч…

Жанна замолчал на полуслове. Тишину нарушил звук камня, катящегося вниз по склону. Тай, действуя с необычайным проворством, схватил ее и прижал к скале, закрывая своим телом. Голый и безоружный, не считая охотничьего ножа, Тай выжидающе замер, готовый встретить того, кто сейчас карабкался по заросшей соснами расселине.

Глава 4

Послышалось негромкое ржание, и в поле зрения возникла лошадь.

— Какого черта? — прошептал Тай.

Жанна выглянула из-за его спины и радостно произнесла:

— Зебра!

— Парень, ты что же — не можешь отличить зебру от лошади?

— Уж получше, чем ты можешь отличить девочку от мальчика, — чуть слышно произнесла она.

— Что ты там бормочешь?

— Пусти меня, — сказала Жанна, толкая Тая в спину.

— Больно!

Девушка тут же отдернула руку и принялась извиняться. Тай выругался и отступил на шаг, пропуская ее. Зебра подошла к краю рощицы и снова заржала, вытянув голову.

— Привет, девочка, — нежно произнесла Жанна, поглаживая бархатистую морду кобылы. — Заскучала без меня?

Зебра слегка подталкивала руки девушки, опасливо косясь на Тая. Едва он пошевелился, лошадь тут же подняла голову, втягивая ноздрями воздух.

— Спокойно, девочка, спокойно, — приговаривала Жанна и пояснила: — Она не привыкла к людям.

— За кого же тогда она принимает тебя?

— За дурно пахнущую лошадь.

Тай мягко засмеялся, и Зебра стала прядать ушами. Тогда он тихо произнес, обращаясь к кобыле:

— У тебя нюх получше, чем у любой гончей моего деда, — затем спросил Жанну: — Как долго тебе принадлежит эта лошадь?

— Она мне не принадлежит.

— Неужели?

— Именно так. Просто я ей нравлюсь. Некоторые лошади привыкают к людям, если суметь найти правильный подход.

— А некоторые лошади, черт бы их побрал, имеют единственным намерением отправить людей к праотцам, — ответил Тайрелл. — Я почти уже забросил петлю на шею Люцифера, когда Каскабель схватил меня.

Сердце Жанны екнуло и забилось сильнее. Несмотря на то что Люцифер не подпускал ее к себе, она привыкла считать его своим мустангом.

— Как тебе удалось подобраться к нему так близко? — спросила она.

— Я прекрасный охотник, когда не замучен до полусмерти, — сухо ответил Тай.

— Шаманы говорят, что ни одному смертному никогда не удастся поймать Люцифера, потому что это жеребец из мира духов.

Тайрелл упрямо покачал головой:

— Этот красавец из плоти и крови, и он производит лучшее в Миссисипи потомство. Когда Гражданская война совсем закончится, Люцифер станет моим пропуском в счастливое будущее. С ним я смогу вывести табун, о котором всегда мечтал мой отец. И он уже был бы у него, если б не проклятая война. Мы, все четыре брата Маккензи, уехали воевать на лучших конях, и они не раз спасали нам жизнь.

Жанна заметила, как крепко сжались его губы при этих словах. Он словно пытался отогнать неприятные воспоминания. В отдалении послышались раскат грома и шуршание веток, колышущихся на ветру.

— Надеюсь, скоро пойдет дождь, — сказал Тай, глядя вверх, — иначе следы приведут Каскабеля прямиком к нам.

— Дождь будет, — уверенно заявила Жанна.

— Откуда ты знаешь? — спросил Тай, внимательно вглядываясь в ее лицо.

— Просто знаю, и все, — медленно ответила она. — Я так долго прожил на этой земле, что раскрыл многие ее секреты.

— Какие, например?

— А такие. Когда воздух над Огненными горами сияет, словно хрустальный, и собираются облака, всегда идет дождь за два часа до заката. Да не просто дождь, а сильный холодный ливень, сравнимый с вышедшим из берегов небесным океаном, заливающим землю волнами. Через некоторое время многие боковые каньоны оказываются полностью затопленными водой. — С этими словами Жанна оттолкнула морду кобылы и спросила: — Голова все еще кружится?

Тай не удивился, что этот факт не укрылся от внимательного взгляда мальчика. Он уже понял, что эти серые глаза очень остры.

— Немного, — признался он, — временами.

— Карабкаться с моей помощью сможешь?

— Смогу, с твоей помощью или без нее.

Жанна посмотрела на упрямое лицо Тайрелла и скрытую мощь его тела, надеясь, что он прав. Расселина, где они прятались, сослужила им свою службу, но, заберись сюда Каскабель в поисках своей жертвы, она превратилась бы в смертельную ловушку. Чем скорее они отсюда уйдут, тем лучше.

Жанне приходило в голову только одно убежище. Оно находилось в юго-восточной части Черного плато, на краю владений Каскабеля. Это было священное место, которого избегали индейцы. Их легенды гласили, что в древние времена гора, взревев от боли, разверзла пасть, исторгая густую кровь — кровь духов, — воспламеняющую все вокруг, даже скалы. Когда же эта кровь остыла, она превратилась в черную твердую каменистую породу, давшую название Черному плато. Здесь, у подножия застывших потоков вулканической лавы и гор из песчаника, Жанна и обнаружила узкий каньон, вдающийся в тело плато. Вход в него был очень узким, а затем каньон расширялся, образуя поросшую травой долину с источником, полным прохладной свежей воды. Здесь Жанна зимовала, успокоенная мыслью, что ни один мятежник или изгнанник не заметит ее следы на снегу.

Это было ее секретное место, которое Жанна считала своим домом. Она никому его не показывала. При мысли, что она приведет туда Тая, Жанна почувствовала неловкость, но выбора у нее не было.

— Как только я немного тебя подлечу, — произнесла Жанна, нагибаясь к своему мешочку с травами, — мы отправимся в надежное укрытие — это тайный каньон, о существовании которого никто не подозревает, за исключением, пожалуй, Безумного Джека, но он не в счет.

— Безумного Джека? Я думал, что он просто легенда.

— Он достаточно старый, чтобы ею стать.

— Ты действительно его видел?

Жанна выудила из мешка травяную мазь, приготовленную ею в долгие дневные часы, пока Тай спал.

— Да, приходилось, — подтвердила она и принялась намазывать раны Тайрелла.

— Ходят слухи, что у него где-то на Черном плато есть секретный золотой прииск.

Девушка на мгновение замерла, затем продолжила обрабатывать порезы.

— Это его дело, не мое, — резко ответила она.

Брови Тая взметнулись вверх.

— Ой! Парень, осторожнее! Не камень лечишь!

— Извини, — натянуто отозвалась Жанна.

Некоторое время он просто наблюдал, пытаясь поймать взгляд серых глаз, упрямо его избегающих.

— Эй! — наконец произнес он, беря Жанну за подбородок крепкими пальцами и глядя ей прямо в глаза. — Я не причиню вреда этому старику, сколько бы золота он ни прятал. Я не вор и не собираюсь мостить дорогу в свое светлое будущее золотом, добытым кровавой ценой.

Всматриваясь в зелень его глаз, девушка понимала, что он говорит искренне. Она вспомнила, как он приказывал ей бежать и спасать свою жизнь, а также то, как он заслонил ее своим телом от неизвестной опасности, надвигающейся на их убежище. Жанне стало стыдно за свои подозрения.

— Прости, — сказала она. — Просто когда я покупаю что-то в городе и расплачиваюсь кусочками золотой руды, найденными мной там и сям в каньоне, за мной всегда увязываются преследователи. Ускользнуть от них несложно, но привычка опасаться людей прочно укоренилась.

При упоминании о том, что мальчугану пришлось спасаться бегством от белых людей, словно от индейских мятежников, Тайрелл неожиданно почувствовал приступ гнева и горячее желание защитить этого мальчишку. Тай вдруг осознал, что перепачканное грязью лицо мальчишки, полускрытое низко натянутой на лоб старой шляпой, выглядит… привлекательно.

«Боже мой! — изумленно подумал он. — Этот парень гораздо красивее доброй половины виденных мной женщин. Может быть, тем ребятам, преследовавшим его, нужно было вовсе не золото».

Тай отдернул руку, словно обжегшись. От этого резкого движения Зебра немедленно шарахнулась в сторону.

— Чертова кобыла пугливая, как мустанг! — воскликнул он, потирая рукой грудь, словно желая таким образом избавиться от воспоминаний о прикосновении легких нежных пальцев.

Жанна гадала, что сумело так его разозлить. Ей очень хотелось, чтобы он снова дотронулся до ее подбородка. Его ладонь была теплой и сильной, а пальцы — красивыми и длинными. Уже несколько лет ни один человек не касался ее, чтобы подбодрить или успокоить.

— Зебра и есть мустанг, — хрипло ответила она. — Когда она не со мной, пасется на воле.

Тай с интересом посмотрел на кобылу, обращая особое внимание на копыта. Они были стерты естественным образом из-за скачек по каменистой почве. Лошадь выглядела лоснящейся, но не тучной, сильной, но не крупной, без какого-либо следа принадлежности человеку — ни клейма, ни подков, ни потертости в тех местах, где обычно надеваются уздечка и седло.

— Ты ездишь на ней верхом? — спросил он.

— Иногда, когда это безопасно.

— То есть?

— Когда Каскабеля нет поблизости, — просто ответила Жанна. — А в последние полгода он только и ошивается здесь, поэтому Зебра чувствует себя одиноко. Думаю, армия сильно осложняет жизнь Каскабеля.

— Или Черному Ястребу надоело, что его постоянно обвиняют в набегах, совершенных Каскабелем, и он стал лагерем внизу, — предположил Тай. — Черный Ястреб — вождь, истинный лидер, а Каскабель — мясник и грабитель. Черт возьми, как это мятежники не выследили тебя и не поджарили на костре забавы ради?

Жанна лишь пожала плечами в ответ на этот вопрос. Она вовсе не собиралась сообщать Тайреллу, что индейцы племени юта считают ее Тенью Огня, ведьмой уна бруйя, которая принадлежит миру духов. Тай принимал ее за мальчика, что одновременно раздражало и являлось очень полезным, особенно сейчас, когда он сидел перед ней полностью обнаженным, а она втирала мазь в его раны.

При этой мысли Жанна покраснела. Ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы подавить дрожь в руках, но Тайрелл, тем не менее, это заметил и вполголоса выругался.

— Прости, парень, не хотел напугать тебя, — грубо произнес он. — Когда мы выберемся из этой переделки, я отведу тебя на военный пост в Пресных Водах. Там ты будешь в безопасности.

Девушка отрицательно покачала головой, но ничего не ответила, полностью сосредоточившись на том, чтобы не выдать своих эмоций.

— Не глупи, — убеждал Тай. — Может, в прошлом тебе и удавалось здесь выжить, но сейчас другие времена. Армия уже три года воюет с Черным Ястребом, с тех пор как закончилась Гражданская война. Наши солдаты сыты этими индейцами по горло. Этой осенью намечается масштабная военная кампания, призванная уничтожить всех краснокожих до Дня благодарения и заполучить голову Каскабеля как главный трофей. Ни зверю, ни человеку, ни тем более мальчишке, тонкому, как ивовый прутик, нечего делать в пылу сражения между солдатами, индейцами и вдобавок Каскабелем, убивающим все, что движется.

— Если здесь так опасно, зачем же ты сам тут оказался?

— Из-за Люцифера, — просто ответил Тай. — Я решил, что лучшего шанса может и не представиться. Когда индейцы затаятся, сюда ринутся сотни желающих поймать этого жеребца. Даже если никому и не удастся его захомутать, какой-нибудь жадный до денег мустангер пустит ему пулю в голову, только чтобы добраться до его потомства. — Тайрелл посмотрел на Зебру. — Она ведь тоже одна из них, правда?

— Да.

— Я догадался по ее длинным ногам и правильной форме головы. В ее жилах течет берберская кровь [1] Люцифера. Она пасется с его табуном?

— Да.

— Как тебе удалось завоевать ее доверие?

Жанна вытерла пальцы о штаны, критически осматривая порезы Тайрелла.

— Ее мать была убежавшей домашней кобылой. Ее любимыми лакомствами были соль и зерно, а еще ей нравилось человеческое общество. Зебра выросла, привыкая к моей ласке. В табуне Люцифера есть и другие одичавшие лошади, принимающие меня, и даже несколько настоящих мустангов. Если они порежутся или поцарапаются, я лечу их раны и чешу им те места, которые они сами не достают, а они предупреждают меня о приближении людей. Именно так мне удается держаться подальше от Каскабеля. Люцифер чует его за версту.

— Люцифер тоже позволяет тебе гладить его? — тут же спросил Тай.

— Он необуздан, как штормовой ветер, — произнесла Жанна, не давая прямого ответа на его вопрос.

— И эта кобыла такая же, — возразил Тайрелл, — но она идет за тобой, как ручная охотничья собака. Может, следующим будет Люцифер?

— Никогда. Я выжил только благодаря своей неприметности, а рядом с этим жеребцом оставаться незаметным точно не удастся.

Раздался удар грома, но Тай продолжал настойчиво вглядываться с лицо Жанны.

— А ты когда-нибудь пытался подобраться к нему поближе?

— Нет.

— Почему же? Он что — убийца?

Девушка пожала плечами:

— А ты бы не попытался убить человека, желающего посадить тебя в клетку?

— Люди одомашнили лошадей много тысяч лет назад. Между ними существуют такие же партнерские отношения, как между человеком и собакой.

— Только не все люди об этом помнят.

— Ты говоришь о тех, кто жесток и по отношению к своим соплеменникам. Я не из таких. Я воюю не ради удовольствия, а чтобы выполнить работу.

Жанна бросила взгляд на свой нож, который Тай постоянно держал при себе. Ей вспомнилось, как он держал этот нож в руке — как оружие, а не как орудие. Она ни на секунду не сомневалась, что «выполнить работу» он сумеет не хуже самого Каскабеля.

Осознание этого напугало Жанну, ведь, даже раненный, Тай все же намного превосходил ее по силе. Но она боялась его не больше, чем Люцифера. В прошлом инстинкты не раз спасали ее от зла и бессмысленной жестокости, но она не ощущала ничего подобного ни в Тайрелле, ни в вороном жеребце, которого многие стремились захомутать.

«Что, если в этот раз я ошибаюсь? — подумала она. — Что, если этот человек всего лишь еще один алчный охотник за добычей, не гнушающийся обидеть того, кто слабее?»

Конечно, ответа на этот вопрос Жанна не знала, но в одном она была уверена — если покажет Таю свое тайное убежище, а затем разочаруется в его надежности, то совершит худшую ошибку в своей жизни.

И возможно, последнюю.

Глава 5

Внезапно начался ливень. Холодные струи дождя были подобны ударам хлыста, но Тайрелл и Жанна не жаловались, так как знали, что дождь скроет следы их присутствия.

— Готов? — спросила Жанна.

Он угрюмо кивнул, все еще раздосадованный, что проиграл битву за одеяло. Он не возражал бы против набедренной повязки и лоскутов для перевязки, но не мог допустить, чтобы его укутывали в одеяло, в то время как мальчишка не имел другой защиты от дождя, кроме потрепанных штанов и рубашки. Тем не менее малец настоял на своем и завернул Тая в одеяло.

— Упрямый, как мул, — прорычат Тай, но его слова потонули в завывании стихии.

Зебра восприняла молнию, раскаты грома и проливной дождь с невозмутимостью дикого животного. Она с любопытством смотрела, как Тай и Жанна преодолели груду камней у входа в расселину. Лошадь еще не доверяла этому человеку, но уже не шарахалась от каждого его движения.

Это было хорошим знаком. Карабкаясь на скалу, Тай совершил несколько неловких движений, так как пораненные ноги затрудняли подъем, и у него начинала кружиться голова. Он ничего не сказал, но в душе был благодарен, что его ребра туго забинтованы, хотя повязки и затрудняли дыхание. Также он был благодарен маленьким, но удивительно сильным рукам, которые поддерживали его сзади в особо опасных местах, — без этой помощи, поначалу его сильно удивившей, он неминуемо свалился бы вниз.

Вершины горы Жанна достигла быстрее Тайрелла и протянула ему руку помощи. Когда он наконец преодолел подъем и сел передохнуть, она внимательно вгляделась в расселину между двух скал. Все было скрыто плотной пеленой ливня. Видимость не распространялась дальше вытянутой руки, и не было заметно иного движения, кроме дождевых струй. Она повернулась к Таю:

— Как твои ноги?

Он косо посмотрел на нее:

— Ты их видел. В каком они, по-твоему, состоянии?

— Хуже, чем ребра, но лучше, чем голова, — кратко ответила Жанна.

Тай захрипел и попытался встать.

Она изогнулась и обхватила обеими руками его правую руку, чтобы дать ему точку опоры. Его хриплое дыхание, бледность кожи и напрягшиеся мускулы свидетельствовали о том, как больно ему было стоять на израненных ногах. Однако в этом Жанна ничем не могла ему помочь. Лучшего времени, чем сейчас, чтобы выбраться из расселины и не угодить в лапы Каскабеля, было не найти.

К тому времени, как Жанна и Тай поднялись на следующую вершину, они оба сильно вспотели, несмотря на холодные струи дождя, омывающие их тела. Тайрелл тяжело и судорожно дышал, но не предложил отдохнуть. Склон горы слишком хорошо просматривался, и один из мятежников или удар молнии могли настигнуть их в любой момент.

За их спинами послышался топот и звук падающих камней — это Зебра поднималась вверх по склону, по которому, Тай готов был поклясться, не стал бы подниматься даже осел. Тем не менее сам Тайрелл был свидетелем того, как Люцифер и его табун убегали от преследователей по самым, казалось бы, непроходимым землям. Недостаточно быстрых лошадей ловили. Те, кому удавалось ускользнуть, производили на свет новое поколение мустангов, еще более стремительных и проворных.

Преодолев самый крутой участок, Жанна остановилась и посмотрела на Тайрелла через плечо. Зебра поднималась недалеко от него, с любопытством наблюдая за человеком, время от времени втягивая ноздрями его странный запах — смесь пота и трав. Этот запах кобыле явно пришелся по душе.

— Ты ей нравишься, — заметила Жанна.

— Еще бы! Я пахну кормом, который отец обычно давал лучшим своим племенным кобылам.

Жанна улыбнулась:

— Умеешь ездить без седла?

Тай недоверчиво воззрился на девушку:

— За кого ты меня принимаешь? За неопытного новичка, что ли?

— Хорошо, я спрошу по-другому. Ты сумеешь поехать верхом на Зебре без седла и уздечки?

— Мальчик, — произнес Тай, изменяя положение тела в тщетной попытке облегчить обжигающую боль в ступнях и пульсацию в голове и ребрах, — сейчас не самое подходящее время объезжать мустанга.

— Я не раз ездил на Зебре верхом. Она привыкла к этому.

Тай все еще относился к этой затее скептически.

Жанна возмущенно вздохнула и, оставив Тая без опоры, подошла к кобыле, схватилась руками за ее гриву и молниеносно запрыгнула ей на спину. Зебра стояла не шелохнувшись, не говоря уже о том, чтобы взбрыкнуть. Затем Жанна направила ее вперед, прямо к Тайреллу, и мустанг повиновался так же покорно, как это сделала бы домашняя лошадь, запряженная в плуг.

— Приласкай ее, — посоветовала девушка.

Зебра уклонилась от руки, тянущейся к ее шее, но вскоре ласковый голос Тая и его мягкое прикосновение успокоили ее. Она всхрапнула и пригнула голову к его груди, ища защиты от холодных струй дождя. Превозмогая боль, он слегка улыбнулся и почесал ее у основания ушей.

Наблюдая, как большие, но нежные руки Тайрелла ласкают Зебру, Жанна испытала странные ощущения. Ей вдруг захотелось узнать, что бы она сама почувствовала, если бы он касался ее хоть вполовину так же нежно, как кобылы. При этой мысли кончики ее пальцев стало покалывать, и она задрожала. Жанна быстро соскользнула на землю. Чтобы удержать равновесие, она ухватилась за его обнаженные холодные бедра, но тут же отдернула руки.

— Я помогу тебе сесть на лошадь, — сказала Жанна и поспешно добавила: — Ты, несомненно, можешь сделать это и без меня, но зачем еще сильнее напрягать и без того изрядно помятые ребра?

— Ставлю десять баксов против пяти, что твой мустанг сбросит меня на камни, не успеешь и глазом моргнуть, — заявил Тай.

— Она никогда так со мной не поступала.

— Это потому, что ее спина не знала иного ездока, кроме костлявого мальчишки.

Мальчишки.

— Послушай, — сквозь зубы процедила Жанна, которую уже стало порядком раздражать, что приходится притворяться мальчиком, — мой зимний лагерь находится по меньшей мере в двадцати милях отсюда, Можешь топать туда пешком, если не хочешь ехать верхом, а можешь и вовсе оставаться здесь и замерзать, продолжая умничать по поводу отсутствия у меня мускулатуры.

— Полегче, девочка, — сказал Тай.

На долю секунды Жанне показалось, что он обращается к ней, но она тут же сообразила, что эти слова адресованы Зебре. Тай уже схватился за гриву лошади и выжидающе смотрел через плечо на «костлявого мальчишку».

— Так ты, значит, ждешь, чтоб я здесь замерз до смерти? — спросил Тай.

— Не искушай меня, — чуть слышно пробормотала девушка.

Она собралась с духом, подошла к Зебре и подставила к ее боку ладони, сложенные на манер стремени, чтобы помочь Тайреллу взобраться. Он проделал это так ловко и молниеносно, что Жанна даже не почувствовала его вес. Она недоверчиво взирала на него снизу вверх. Зебра тоже выглядела удивленной, так как она привыкла ощущать на своей спине худенькую девушку, а не куда более тяжелого мужчину. Жанна оставалась на земле, крепко прижимая руку к морде кобылы, чтобы та стояла смирно. Зебра недовольно заржала, но тем не менее не сдвинулась с места, привыкая к весу седока.

— Ты довольно быстр для своего веса, — заметила Жанна.

Тайрелл тяжело дышал, не в состоянии ответить. Когда же он посмотрел вниз, внезапно ощутил страстное желание дотронуться рукой до этого изящного подбородка. Глаза, пристально на него смотрящие, были чистыми, как родниковая вода, но гораздо более теплыми. Это были глаза женщины, в которой медленно, но неумолимо пробуждается желание.

«Боль совсем меня с ума сводит, — с отвращением подумал Тай. — Это же не девочка, а мальчик, который к тому же взял за правило геройствовать не ко времени. Бедному ребенку, наверное, дьявольски одиноко здесь в компании одних лишь мустангов».

— Ты должен мне десять долларов, — добавила девушка.

— Что?

— А то. Зебра не сбросила тебя на камни!

— Предъяви счет Каскабелю. Он украл мои деньги вместе с одеждой, башмаками и ружьем.

— И лошадью.

Губы Тая сжались в тоненькую линию.

— Он застрелил Буревестника прямо подо мной. Это был единственный способ поймать меня. Мой скакун был получистокровным и очень отважным.

— Сочувствую, — произнесла Жанна, похлопывая Тая по ноге умиротворяющим жестом.

При первом касании его нога казалась холодной, как лед, но затем девушка почувствовала живое тепло, согревающее ей ладонь. Спустя какое-то время она осознала, что слишком пристально и долго смотрит на Тайрелла. Она тут же отдернула руку и, повернувшись, двинулась вниз по крутому спуску к плоскогорью внизу. Ей придется идти к своему тайному каньону окружным путем, так как основание плато было достаточно каменистым и труднопреодолимым.

Зебра послушно следовала за Жанной, не нуждаясь в руководстве или уговорах. Спустя четыре мили пути Тай был больше не в состоянии направлять кобылу. Колющая головная боль сменилась агонией в ноющих ребрах. Одеяло лишь немного защищало его от холода. Не успела Зебра преодолеть и первую милю пути, как его стало лихорадить.

В течение первых нескольких часов Жанна поминутно оглядывалась, чтобы убедиться, что с Тайреллом все в порядке. Чем дальше они шли, тем чаще его руки соскальзывали с шеи мустанга. Девушка продолжала двигаться вперед, потому что иного выбора не было — она должна была доставить его в безопасное место.

Холодные потоки дождя продолжали обрушиваться с небес. Дождь кончился, когда солнце уже зашло, постепенно стемнело и на небе появился ослепительно сияющий полумесяц. Сильные порывы ветра гнали по небосводу рваные тучи, то скрывая его из вида, то снова показывая. На земле отражались причудливые узоры, сплетенные из света и тьмы.

Усталая, дрожащая от холода и беспокоящаяся о том, как долго Тай сможет выносить боль, Жанна продолжала упрямо двигаться вперед, зная, что только так сможет помочь ему. Она шла быстро, несмотря на усталость, ориентируясь по привычным для нее силуэтам горных гряд и столовых гор [2], вырисовывающихся на фоне ночного неба. Спустя какое-то время девушка остановилась, вглядываясь в очертания массивного холмистого плато, северную и восточную стороны которого она всегда обходила стороной с наступлением темноты.

На длинной покатой равнине, изъеденной эрозией, блестели ручейки и мелкие источники, наполнившиеся водой после дождя. Одна составляющая этой временной водной системы речушка вела в ее тайный каньон. Жанна надеялась, что воды в ней окажется достаточно много, чтобы скрыть следы их прохождения здесь, но мало для того, чтобы прохождение по тесной расселине при входе в долину несло в себе риск для жизни. Убедиться она сможет только тогда, когда доберется до места назначения. Все зависело от того, насколько много осадков выпало в этой части Черного плато.

До сих пор Жанна не волновалась по поводу оставляемых ими следов — она надеялась, что ливень достаточно силен, чтоб смыть любые отпечатки и сбить с толку возможных преследователей. Но теперь она находилась всего в четырех милях от своей секретной долины и не могла допустить, чтобы бродящий поблизости мятежник пришел по оставленным ею следам прямиком к узкой расселине, образовавшейся при совместном действии воды и времени в одном из склонов Черного плато.

Ни секунды не раздумывая, Жанна вступила в ближайший к ней ручеек и пошла по его руслу. Зебра сначала наблюдала за ее действиями, затем двинулась следом берегом ручья. Девушка вошла в воду глубже, а кобыла продолжала ступать по земле, не касаясь кромки воды. Наконец Жанна повернула назад.

— Тай? — позвала она, но не получила ответа.

Сердце замерло у нее в груди. Она подбежала к кобыле и обнаружила, что руки мужчины соскользнули с шеи Зебры и повисли плетьми, запутавшись в ее гриве. Казалось, он спал.

— Тай? — Она снова окликнула его, теребя за руку. — Зебра должна идти по воде.

Он очнулся и сел прямо. Жанна с тревогой посмотрела, как он снова впадает в забытье. Совершенно очевидно, что он не в состоянии направлять мустанга. Сама девушка никогда не надевала на Зебру недоуздка, поэтому тоже не смогла бы вести ее — кобыла просто не поняла бы, чего от нее хотят.

— Надеюсь, ты не возражаешь против второго наездника, — сказала она кобыле. — Стой спокойно, девочка. Тебе будет тяжело, знаю, но это единственный способ скрыть наши следы.

Левой рукой Жанна взялась за длинную гриву лошади и попыталась взобраться ей на спину, но сделать это было непросто из-за Тайрелла. Он спас положение, обхватив девушку одной рукой и усадив ее впереди себя. Стон, вырвавшийся у него при этом, красноречивее слов свидетельствовал о состоянии его ребер.

Зебра шарахнулась в сторону, чуть не сбросив обоих наездников. Жанна принялась успокаивать ее, и лошадь замерла, привыкая к тяжести у себя на спине. Когда она освоилась, девушка легонько ударила ее в бока пятками. Некоторое время Зебра передвигалась неуклюже, затем вошла в свой привычный ритм. Тай в очередной раз задремал, не свалившись только благодаря инстинктам и опыту.

— Держись, Тай, мы почти на месте, — соврала Жанна. Это была ложь во спасение. Ему вовсе не обязательно было знать, что до расселины еще долгие мили пути и нет никакой уверенности, что она не окажется затопленной водой.

Глава 6

Тай проснулся оттого, что солнце светило ему прямо в лицо и поблизости раздавался привычный звук пощипывания травы лошадью. Он ожидал увидеть Буревестника, но в памяти воскресли события последних дней: гибель его коня и пленение его самого Каскабелем, прогон сквозь строй и бесконечный бег в неизвестность, сероглазый беспризорный ребенок, лечивший его раны. Смутно Тай припоминал, как садился на буланую кобылу и ехал на ней до тех пор, пока не уверовал, что умер и попал прямиком в ад.

Но то место, где он сейчас находился, не было похоже на преисподнюю. Конечно, неглубокая пещера, в которой он лежал, была раскаленным красным камнем, но спиной он ощущал мягкую траву, свидетельствующую о близости воды. Точно, не пламя ада. Принимая во внимание тепло солнечных лучей и ленивое жужжание насекомых, перемежаемое птичьими трелями, можно было подумать, что он оказался в раю.

Тай сел, чтобы лучше оглядеться. Слабость и головокружение давали о себе знать, приковывая его к месту. Он снова прикрыл глаза и оперся на локти, пытаясь мысленно сформировать окончательное мнение о том, где же он все-таки находился — в раю или в аду. Наконец он решил, что долина, может, и райское место, но его тело определенно испытывает муки ада.

— Тай, лежи и не двигайся, а то тебе может снова стать плохо.

Он открыл глаза и поймал на себе внимательный взгляд серых глаз, взирающих на него с беспокойством. Полубессознательно он дотронулся до щеки, которая находилась так близко от него — стоило лишь протянуть руку. Кожа на ощупь была мягкой и нежной, как крыло ангела.

— Все в порядке, — с трудом выговорил он. — Мне уже лучше.

— Приляг, — сказала Жанна, надавливая на его обнаженные плечи.

Тайрелл не повиновался, продолжая сидеть, опираясь на локти.

— Тай, приляг, ну пожалуйста, — упрашивала его Жанна срывающимся от волнения голосом. — Жар спал, и тебе, несомненно, лучше, но требуется отдых.

— Пить хочу! — пробормотал он.

Жанна тут же схватила флягу и, налив в жестяную кружку янтарного цвета травяной чай, поднесла ее к его губам. Вкус жидкости воскресил другие воспоминания: он много раз пил из этой кружки, поддерживаемый тонкими руками, которые потом гладили его, пока он снова не погружался в лихорадочное забытье.

Глубоко вздохнув, Тай позволил Жанне снова уложить его.

— Как долго? — спросил он.

— Как долго ты здесь находишься?

Он чуть заметно кивнул.

— Четыре дня.

Он широко распахнул глаза и недоверчиво воззрился на девушку.

— Ты был болен, — принялась объяснять Жанна. — Ты промок под дождем и подхватил лихорадку. И не стоит забывать о твоих ранах, — добавила она срывающимся голосом, машинально подаваясь вперед и убирая со лба Тая прядь черных волос.

Он вздрогнул от этого прикосновения и изучающе уставился на Жанну сузившимися зелеными глазами.

— Ты сам выглядишь не лучшим образом, костлявее, чем прежде. Если не научишься заботиться о себе, никогда не вырастешь и не возмужаешь.

— Не все мужчины похожи на огромный кусок говядины, — оскорбленно возразила Жанна, задетая тем, что он отверг ее прикосновения. Она открыла свой мешочек с травами, вытащила маленький бумажный пакетик и высыпала его содержимое — белый порошок — в другую чашку травяного чая. — Вот, выпей это.

— Что это?

— Яд.

— Врешь и не краснеешь, а, парень?

— Ты наполовину прав, — чуть слышно, чтобы Тай не услышал, пробормотала Жанна. Про себя она поклялась, что заставит его сходить с ума от любопытства, прежде чем откроет ему свой секрет.

Тайрелл выпил содержимое кружки, и на лице его появилась гримаса отвращения. Он воззрился на девушку своими зелеными глазами.

— Что это такое? По вкусу похоже на лошадиную мочу.

— Поверю тебе на слово, так как сам никогда не пробовал эту жидкость.

Тай засмеялся было, но его смех тут же сменился стоном, и он схватился за левый бок:

— Меня словно осел лягнул.

— Через несколько минут полегчает, — ответила она, поднимаясь с земли. — Тогда я сниму повязки и осмотрю твои раны.

— Куда ты идешь?

— Суп проверить.

При мысли о еде рот Тая заполнился слюной.

— Голоден? — криво усмехнулась Жанна, безошибочно распознав этот взгляд.

— Лошадь могу съесть.

— Тогда мне лучше предупредить Зебру, чтобы держалась от тебя подальше.

— Эта старая кляча наверняка слишком жесткая, — подчеркнуто медленно произнес Тайрелл, откидываясь на одеяле.

Издалека Жанна наблюдала, как его веки отяжелели и закрылись, напряженное выражение исчезло с лица и он погрузился в сон. Только тогда она снова подошла к нему и, опустившись на колени, подтянула одеяло, укрывая его до подбородка. Девушка опасалась, что он может снова простудиться, даже невзирая на солнечные лучи, падающие прямо на каменистый козырек у него над головой. Она не знала, что ей делать, если Тай снова заболеет. Она вымоталась и очень хотела спать, но постоянно переживала, что помогла ему убежать от мятежников только для того, чтобы он умер от лихорадки, попав под холодный дождь по дороге в ее тайную долину.

Эти дни были самыми тяжелыми в жизни Жанны с тех пор, как пять лет назад скончался ее отец, оставив четырнадцатилетнюю девочку сиротой в грязной дыре в Южной Аризоне. Наблюдая, как тело Тайрелла борется с лихорадкой и ранами, Жанна сама глубоко переживала. Сначала он горел огнем, затем его бросало в холодный пот, потом он снова принимался метаться, в бреду произнося имена людей, которых она не знала, и участвуя в сражениях, о которых она даже не слышала, звал погибших товарищей. Девушка делала все от нее зависящее, согревая его теплом своего тела в холодные предрассветные часы или обтирая холодной водой, когда снова подступал жар.

А теперь Тай уклонялся от ее прикосновения.

«Не глупи, — сказала себе Жанна, наблюдая за спящим мужчиной. — Он ничего не помнит, и к тому же считает тебя костлявым мальчишкой. Неудивительно, что он не хочет, чтобы ты его гладила. Интересно, как Тайрелл может быть таким слепцом и не подозревать, что перед ним девушка?»

Направляясь к костру, чтобы проверить суп, она не переставала гадать, как бы отреагировал Тай, знай он ее пол.

Страстное желание, чтобы Тай видел в ней женщину, переполняло ее. Жанна осознавала, что слишком привязывается к чужому человеку, волею случая ставшему частью ее нынешней жизни. Как только раны Тайрелла исцелятся, он без сожаления покинет ее и отправится в погоню за своими мечтами. Он был всего лишь еще одним мужчиной, жаждущим золота или славы человека, сумевшего поймать Люцифера, жеребца-духа, слишком тупоголовым, чтобы за личиной костлявого мальчишки разглядеть одинокую девушку.

Одинокую?

Рука Жанны, помешивающая кипящий в котелке суп, замерла в воздухе. Она жила одна уже много лет, но никогда прежде не считала себя одинокой. Мустанги составляли ей компанию, ветер напевал свои мелодии, земля учила премудростям, а старые книги отца открыли ее разуму тысячи новых миров. Если ей требовалось услышать людские голоса, она отправлялась в Пресные Воды, Каменную Шляпу или Индейские Ключи. Но всякий раз, оказываясь в одном из этих поселений, Жанна вынуждена была уходить через несколько часов, сопровождаемая алчными взглядами мужчин, которые видели, как за покупки она расплачивалась кусочками золотой руды. В отличие от Тая, ее мальчишеский вид не вводил их в заблуждение относительно ее пола.

Жанна подавленно смотрела на булькающий в котелке суп, пока упоительный запах мяса, трав и овощей не подсказал ей, что он готов. Она налила немного в глубокую оловянную миску, чтобы дать похлебке остыть, вовсе не желая, чтобы Тай обжегся. Немного погодя девушка вытащила ложку и направилась к нему.

Тай все еще спал, но, внимательно осмотрев его тело, девушка убедилась, что он идет на поправку. Тай был гораздо более крепкого телосложения, чем ее исхудавший отец. Синяки на его теле стали тускнеть по сравнению с тем, какими были еще несколько дней назад. Припухлость кожи спала, шишка на голове рассосалась.

Все благодаря крепким мускулам и еще более крепкому черепу, саркастически подумала Жанна.

Словно почувствовав, что за ним наблюдают, Тайрелл открыл глаза. Их чистота одновременно убеждала и волновала. Девушка не могла не радоваться, что его больше не лихорадит, но чувствовала себя неуютно под взглядом этих внимательных глаз. Может, он и правда всего лишь очередной охотник за золотом и славой, но выносливость, ум и целеустремленность помогли ему выйти победителем из таких ситуаций, о которых другие могли лишь мечтать.

— Есть еще хочешь? — спросила Жанна тихим хриплым голосом.

— Приготовил для меня старушку Зебру?

Улыбка, которая расцвела при этих словах на его губах, взволновала девушку еще больше. Даже с заросшим щетиной лицом лежащий на спине Тай был одним из красивейших мужчин, когда-либо ею виденных.

— Нет, — произнесла она, улыбаясь в ответ. — Она бы не поместилась в мой котелок. — С природной грацией Жанна опустилась на колени, не расплескав ни капли из миски, которую держала в руках. — Несколько недель назад я выменял пакет сухих трав, три письма и «Сон в летнюю ночь» на тридцать фунтов вяленой говядины.

— Не понял?

Жанна мягко засмеялась:

— Расскажу, пока будешь есть суп. Сесть можешь?

Сначала осторожно, затем более смело, Тай принял сидячее положение. Он хотел было сказать, что не нуждается в том, чтобы его кормили с ложечки, когда почувствовал головокружение. Он прислонился спиной к каменной скале, являющейся одновременно и стеной, и потолком небольшой пещеры. Одеяло сползло вниз с плеч по груди, задержавшись на коленях.

Сердце Жанны екнуло при виде черных вьющихся волос, покрывающих его тело под повязками. Ее затопило желание провести кончиками пальцев по его груди.

«Не глупи, — строго приказала она себе. — Я же обмывала его, кормила и заботилась о нем как о младенце все эти четыре дня. Я видела его облаченным лишь в солнечный свет и мыльную пену, так почему же сейчас веду себя как полная дура? Потому что сейчас Тай проснулся, вот почему».

Тайрелл посмотрел на собственную грудь, явно недоумевая, что интересного нашел там мальчишка. Увиденное заставило его содрогнуться. На груди пестрели синяки разных размеров и цветов, преимущественно черно-синих и зеленоватых.

— Тот еще видок, да? — криво усмехнувшись, спросил он. — Но выглядит страшнее, чем болит. Что бы за лекарство ты ни использовал, оно действует!

Жанна на мгновение прикрыла глаза. Открыв их снова, она постаралась полностью сосредоточиться на миске с супом, которую держала в руках.

— Не принимай это близко к сердцу, парень. Могло быть и хуже, — произнес Тай.

Парень.

«И слава богу, что он считает меня мальчиком, — подумала Жанна. — Когда он смотрит на меня и улыбается своей дьявольски привлекательной улыбкой, силы воли у меня остается не больше, чем у горстки песка. Но как бы мне хотелось, чтобы он знал, что я женщина!»

Она глубоко вздохнула и попыталась обуздать свои эмоции.

— Готов? — спросила она, зачерпывая полную ложку супа.

— Всегда готов.

Она поднесла ложку ко рту Тайрелла и, почувствовав мягкое движение его губ, чуть не выронила миску. Он ничего не заметил, удивленный вкусом супа.

— Очень аппетитно.

— Говоришь так, словно ожидал какой-то отравы! — пробормотала девушка.

— После лошадиной мочи, которой ты поил меня раньше, я уж и не знаю, чего ожидать.

— То было лекарство, а это еда.

— Еда — это второе лучшее лекарство для человека.

— Да? А что же тогда первое?

Тай медленно улыбнулся.

— Когда станешь мужчиной — узнаешь.

Ложка яростно уткнулась ему в зубы.

— Извини, — произнесла Жанна с плохо скрываемой злостью.

— Не сердись, парень! В твоем возрасте я чувствовал себя так же. Со временем ты возмужаешь.

— Сколько мне, по-твоему, лет?

— Ну-у-у… тринадцать?

— Ты мне льстишь, — сквозь зубы процедила девушка.

— Черт возьми, мальчик, у тебя такие нежные щечки и тоненькие ручки. Я бы скорее дал тебе двенадцать. Не переживай, когда начнется ломка голоса, ты станешь выглядеть более мужественно.

Жанна прекрасно понимала, что такого с ней никогда не случится, что бы ни говорил Тай, но ее здравый смысл и самообладание помогли ей сдержаться и не выдать правды. Она принялась с усиленной энергией кормить Тая супом.

— Хочешь, чтобы я захлебнулся? — спросил он, забирая у нее миску. — Спасибо, дальше я сам. — Отправив в рот какой-то белый корешок, он принялся с хрустом жевать. Он хотел было уточнить, что это за растение, но передумал. Первое правило, которое должен усвоить человек, находящийся в бегах, звучит так: «Нет нужды узнавать название того, что хорошо на вкус. Радуйся и ешь скорее».

— Так ты расскажешь мне о травах, Шекспире и письмах? — спросил он, не переставая есть.

— Мы с отцом, бывало, читали пьесы Шекспира по ролям. Это помогало скоротать время. У меня до сих пор хранится сундук его книг, — пояснила Жанна, беспомощно наблюдая, как Тай облизывает языком ложку. — Когда мне нужны продукты, я отправляюсь на ранчо «Ленивец А» или «Круг Джи», где читаю и пишу письма для пастухов. Они неграмотны и не могут прочесть ничего, кроме названий клейм животных, вот и приберегают полученные письма до прихода таких, как я.

Тайрелл посмотрел в серые глаза, обрамленные темными густыми ресницами, слишком красивыми, чтобы не волновать его, и спросил:

— Где ты ходил в школу?

— На переднем сиденье повозки. Мой папа имел ученую степень и страстно любил путешествовать.

— А что насчет твоей матери?

— Она скончалась, когда мне было три года. Папа сказал мне, что ее тело было гораздо слабее духа.

Ложка замерла в воздухе по пути ко рту Тая. Своим прозорливым взглядом он словно пригвоздил Жанну к месту.

— Когда умер твой отец?

Она не спешила с ответом, быстро обдумывав ситуацию. Если сказать, что папы не стало пять лет назад, Тайрелл немедленно поинтересуется, как это ребенок лет десяти сумел выжить в одиночку. Если сообщить ему, что в действительности ей девятнадцать, то он начнет подозревать, что она переодетая девушка, ведь у юношей в этом возрасте уже есть растительность на лице, мускулы и говорят они низким голосом. Она не хотела, чтобы Тайрелл так легко определил ее пол.

— Папа умер несколько сезонов назад, — уклончиво ответила она. — Когда живешь один, теряешь счет времени.

— С тех пор ты живешь один? — изумленно переспросил Тай.

Жанна кивнула в ответ.

— Разве у тебя нет каких-нибудь родственников?

— Бет.

— Неужели никто из городских жителей не предложил тебе пойти в работный дом?

— Я не жалую города.

— Тебя, несомненно, взяли бы помощником повара или пастуха на ранчо. Черт возьми, тебя приняли бы с радостью, знай они, что ты умеешь укрощать мустангов, — произнес Тай, неуютно чувствуя себя при мысли, что ребенок-сирота бродит один по этим опасным землям. — Ты можешь отлично зарабатывать, ловя и объезжая диких лошадей.

— Я мустангов не ловлю, — решительно заявила Жанна. — Слишком многие из них отказываются от пищи, будучи пойманными. Я видел, как они морят себя голодом до смерти, глядя остекленелым взглядом за ограду загона.

— Большинство мустангов привыкают к человеку.

Девушка лишь покачала головой:

— Никогда не буду отнимать у дикого животного свободу. Я несколько раз объезжал выращенных на ранчо лошадей для дамского седла или для детей, и все на этом.

— Иногда человеку приходится делать то, что не хочется, чтобы выжить, — произнес Тай, и глаза его сузились от болезненных воспоминаний.

— До сих пор мне везло, — спокойно ответила Жанна. — Хочешь еще супа?

Медленно, словно мыслями возвращаясь издалека. Тай сфокусировал взгляд на девушке.

— Спасибо, с удовольствием, — ответил он, протягивая ей миску. — Не почитаешь мне?

— Конечно. Хочешь послушать что-то определенное?

— У тебя есть «Ромео и Джульетта»?

— Да.

— Тогда почитай мне о женщине, красотой затмившей рассвет, — мечтательно произнес Тай, прикрывая глаза и улыбаясь. — О прекрасной даме с нежным, как летний ветерок, голосом и обходительными манерами, белокурыми волосами и шелковистой кожей, по белизне превосходящей цветок магнолии. Ее изящные тонкие пальчики никогда не знали иной работы, кроме исполнения ноктюрнов Шопена на массивном фортепиано…

— Как ее зовут? — натянуто спросила Жанна.

— Кого?

— Очаровательную леди, которую ты тут живописуешь.

— Сильвер Маккензи. Она жена моего брата. — Тай открыл глаза, и выражение его лица стало жестким. — Но в Англии есть и другие женщины, подобные ей. И я собираюсь заполучить одну из них.

Жанна тут же вскочила на ноги и удалилась. Через несколько минут она вернулась с тяжелым фолиантом в левой руке и миской супа в правой. Передав миску Таю, она открыла потрепанную книгу на пьесе «Ромео и Джульетта», действие второе, сцена вторая, и принялась читать:

Но что за блеск я вижу на балконе?

Там брезжит свет. Джульетта, ты, как день![3]

Глава 7

Тот день определил манеру их поведения на последующие две недели. Когда Жанна считала, что Тай чрезмерно усердствует в своих попытках поскорее восстановить утраченную форму, она доставала и читала ему вслух Библию, пьесы Шекспира, стихи Данте, Мильтона или Поупа. Тай разгадывал ее истинно намерение, но не возражал. Он развлекался, поддразнивая «мальчика», читающего Песнь Песней Соломона или «Похищение локона» Поупа, которые были образцами любовной литературы.

— Прочитай мне снова этот абзац, — с улыбкой на устах просил Тай. — Ты так быстро его проскочил, что я не разобрал и половины слов.

Жанна склоняла голову над ветхой страницей Библии и бормотала:

— Суета сует и вечная суета.

— Это Екклезиаст, — с подчеркнутой медлительностью отвечал он, — а ты читал Песнь Песней Соломона, ту часть, где женщина рассказывает о своем любимом. «Мой возлюбленный пошел в сад свой, в цветники ароматные, чтобы насытиться в садах и собирать лилии…» — процитировал он и хитро спросил: — Как думаешь, парень, что эта фраза в действительности означает?

— Он был голоден, — лаконично ответила Жанна.

— Верно, но что это был за голод? — потягиваясь, продолжал подзадоривать Тайрелл. — Когда узнаешь ответ, ты станешь мужчиной, и не важно, сколько тебе будет лет.

Глядя на его длинные мускулистые руки и мерно вздымающуюся и опускающуюся грудь, Жанна поклялась себе, что завтра же отправится в Пресные Воды, чтобы раздобыть ему какую-нибудь одежду. Она не в состоянии больше смотреть, как он расхаживает вокруг в одной лишь набедренной повязке, так как изнемогает от желания прикоснуться к его манящему мужественному телу.

Жанна развеселилась, представив, какое изумленное выражение лица будет у Тая, если она уступит своим желаниям и примется ласкать его. Она многое бы отдала, чтобы увидеть его шокированным. Но до наступления этого момента ей придется довольствоваться тем, как неловко он чувствует себя, когда «мальчик» наклоняется над ним слишком низко или случайно задевает его.

Увидев, что ее полные губы изогнулись в полуулыбке, Тайрелл вдруг ощутил нечто близкое к приливу желания.

«Этот парень чертовски женственный, — размышлял он про себя, — и меня это волнует. Пойду, пожалуй, еще раз окунусь в горячий источник, что находится в верхней части долины. Сомневаюсь, правда, что это уменьшит силу моего желания. Черт возьми, мне нужна женщина. С четырнадцати лет не ощущал такого плотского голода!»

Чувствуя отвращение к самому себе, Тай быстро поднялся с земли. Жанна от неожиданности выронила книгу, которую читала, и из нее вылетел листок бумаги. Тай оказался проворнее Жанны и подхватил его первым. Посмотрев на листок, он восхищенно присвистнул.

— Настоящая леди, — произнес он, рассматривая рисунок, изображающий даму в длинном вечернем туалете с тщательно уложенными волосами. — Редкостная элегантность. Где ты это достал?

— Папа нарисовал, когда мама еще была жива.

— Это твоя мать?

Жанна кивнула.

— Теперь ясно, от кого у тебя это деликатное телосложение и…

Он замолчал, полагая, что не следует мальчишке знать, что его губам позавидовала бы любая куртизанка, а его глаза слишком большие и выразительные, чтобы принадлежать парню, сколько бы ему ни было лет. Усилием воли Тай сосредоточился на рисунке и заставил себя не думать об эфемерном существе, чья кожа и волосы источали аромат, сравнимый со свежестью луга на восходе солнца.

— Твой отец был счастливым человеком, — произнес Тай, все еще рассматривая портрет. — Это женщина, о которой можно только мечтать, нежная, изящная. После того как я захомутаю Люцифера и выведу собственный табун лошадей, я собираюсь отправиться в Европу, чтобы найти там такую же благородную даму и жениться на ней. Я привезу ее домой, и у нас родятся крепкие сыновья и очаровательные дочери.

— Очарование в военное время — штука бесполезная, — сухо заметила девушка.

Тайрелл засмеялся.

— Именно поэтому я и собираюсь в первую очередь сколотить состояние. Не могу же я допустить, чтобы настоящая леди жила в грязной хибаре и портила свои нежные ручки, занимаясь уборкой.

Жанна украдкой взглянула на свои руки. Они не были грубыми, но и нежными их назвать было нельзя.

— Знаешь, нежные ручки — не главное в жизни.

Тайрелл лишь покачал головой, не принимая ничего, кроме своей мечты.

— Главное, если мы говорим о женщине. И я найду такую или всю жизнь буду перебиваться случайными связями для удовлетворения естественных потребностей плоти.

Его слова ранили Жанну, словно остро отточенные кинжалы. Ей было больно, горько и… она чувствовала себя так, словно ее предали.

— А с чего ты взял, что высокородная леди захочет стать твоей женой? — холодно осведомилась девушка.

Тай самодовольно улыбнулся:

— Я нравлюсь женщинам. Особенно когда отмыт и причесан.

— Хм, — презрительно фыркнула она. — Да ты с Рождества не мылся должным образом, и не одна приличная женщина даже не посмотрит в твою сторону.

Не успел он ответить, как раздалось тревожное ржание Зебры. Тай тут же увлек Жанну на землю и вытащил охотничий нож, который всегда носил на поясе. Его большое тело почти скрыло ее, прижав к земле.

— Не двигайся, — чуть слышно прошептал он ей на ухо.

Жанна чуть заметно кивнула. Она почувствовала, что давление на ее тело уменьшилось, так как Тай откатился в сторону. Его загорелое тело молнией мелькнуло среди ив, растущих на берегу ручья, и он скрылся из вида. При осознании того, насколько быстр и силен Тайрелл, когда пребывает в хорошей форме, девушку пробила дрожь. Она хотела было перебраться в более надежное укрытие, но отказалась от этой идеи. Тайрелл ожидает найти ее именно там, где оставил, и наверняка нападет на всякого, кто будет двигаться в любой другой части долины. Этого соображения было достаточно, чтобы пригвоздить ее к месту.

Ветви ив мягко покачивались, потревоженные Тайреллом. Ручей был совсем нешироким, всего несколько футов, и вода в нем была теплая, так как он брал начало в горячем серном ключе в верхней части долины, где застывшая лава и красный камень сплелись в неразделимом объятии.

В ивах никто не шевелился, воцарилась пугающая тишина, не слышно было даже птичьих трелей, что само по себе являлось странным, ведь обычно птахи весело порхали вокруг, радуясь воде в этих засушливых землях. Когда животные и птицы затаиваются, это свидетельствует о приближении врага.

С расстояния примерно пятидесяти ярдов раздалось ржание Зебры и стук копыт — лошадь убегала. Это подсказало Тайреллу, что в секретную долину пожаловал либо хищник вроде пумы, либо человек — никто другой не обратил бы мустанга в бегство. Посмотрев сквозь густую крону ив, он заметил в отдалении замершую в тревоге кобылу. Ее голова была высоко поднята, а мускулы напряжены, что свидетельствовало о готовности сорваться с места в любой момент Ее взгляд был устремлен на кого-то, находящегося сейчас ниже по течению реки.

«Кто-то пробрался через расселину, — подумал Тайрелл. — Интересно, где он сейчас находится? Направляется ли к горячему источнику на севере или к руинам индейского поселения в южной оконечности долины?»

Затаив дыхание, Тай внимательно наблюдал за кобылой, зная, что ее обостренное чутье и чувство самосохранения подскажут ему ответ. Зебра смотрела на кого-то, ему пока невидимого. Медленно голова лошади повернулась в его сторону.

«Итак, незваный гость идет прямо на меня», — решил Тай.

Он мысленно восстановил в памяти неровный ландшафт долины. Она была невелика — чуть более мили в длину и не более четверти мили в ширину, окруженная горами из красного песчаника с одной стороны и застывшими черными вулканическими отложениями — с другой. Горячий источник, расположенный в северной части, питал маленькую речушку. Другие ручейки вливались в нее в нескольких местах, но они бывали полноводными только после сильных ливней, когда даже со скал текли водопады, прекрасные в своей недолговечности.

Тайрелл решил, что лучшее место для засады то, где он сейчас находится. Разлом в земле тянулся от кромки деревьев к застывшим лавовым отложениям. Все, что ему нужно было сделать, — это затаиться и ждать того, кто появится в зоне видимости. Ему было не впервой это делать.

«Как бы я хотел, чтобы со мной был Логан, — с сожалением подумал Тай. — Когда спина не защищена, это чертовски неприятно».

Но Логан сейчас находился в Вайоминге с Сильвер.

Что же касается остальных его братьев, то последние доходящие до него слухи гласили, что и Кейз, и Дункан где-то искали золото с Синим Волком, чтобы восстановить былое величие семьи Маккензи и сколотить состояние для себя. По крайней мере, именно этим занимается Дункан. Никто, за исключением разве что Господа Бога, не ведает, что на уме у Кейза, который после войны замкнулся в себе, как устрица в раковине.

Спустя несколько минут Тай услышал осторожные шаги — кто-то пробирался в высокой траве. Когда звук стал раздаваться отчетливее, Тай стремительно выскочил из укрытия ив и набросился на незваного гостя, одной рукой обхватив его шею, а другой приставив нож к сонной артерии. Только после этого он осознал, что человек, которого он поймал, стар и безоружен.

— Кто ты такой? — спокойно спросил Тай, не отнимая ножа от горла незнакомца.

— Джон Тернер. Я рад, что ты не индеец и не бандит, иначе я был бы уже мертв.

Тай, не обращая внимания на слова старика, приказал:

— Шагай впереди меня к той красной скале, и без глупостей. Одно неверное движение — и ты труп.

Глава 8

Тай следовал за незваным гостем, сохраняя, однако, некоторую дистанцию, чтобы тот не застал его врасплох, совершив неожиданный поворот или выпад. Скоро они достигли тайного лагеря Жанны.

— Давай, парень, выходи! — позвал Тай.

Девушка поднялась на ноги.

— Сколько раз тебе еще повторять — меня зовут не парень, а… о, привет, Джек! — сконфузившись, произнесла Жанна и добавила: — У тебя что же, уже закончилось лекарство от живота?

У старика не было возможности ответить, так как нож Тайрелла все еще был приставлен к его горлу.

— Ты сказал, что тебя зовут Джон Тернер, — угрожающе произнес он.

— Так-то оно так, но все кличут меня Безумным Джеком.

Тай вопросительно посмотрел на Жанну, и та кивнула:

— Все в порядке, Джек был папиным другом.

Тайрелл опустил нож. Безумный Джек отвернулся и сплюнул в кусты коричневую слюну.

— Ее папаша деньгами меня ссужал, партнером моим был, во как, — сказал старик, языком перекатывая табак из-за одной щеки за другую. — Только он коньки давно отбросил, а я-то крепкий орешек, в обойме еще! — С этими словами он посмотрел на Жанну, которая чувствовала все большую неловкость, понимая, что ее секрет уже раскрыт. — Принес золотишка чуток, а тебя не сыскать нигде, все старые укрытия обошел.

— Они больше небезопасны, так как Каскабель разбил лагерь слишком близко.

— Да-да, власть-то наша, что разъезжает повсюду на лошадях, допекла совсем эту гадюку, вот он и бесится. — Безумный Джек снял со спины рюкзак, развязал тесемки и вытащил пухлый кожаный мешочек. — Вот тебе на зиму, запасы пополнишь. А то посмотри-ка на себя — кожа да кости, надо было мне два мешка золота нести.

— Как поживает твой живот? — поспешно осведомилась Жанна, стремясь уйти от опасной темы.

— Помаленьку, — ответил старик, снова перекатывая во рту табак. — Ты-то как, Жанна? Как поживаешь? Не рановато ли в этом году на зимовку устраиваешься?

— Тай был ранен, — ответила девушка, молясь про себя, чтобы тот не обратил внимания на болтовню неграмотного старика и не удивлялся разнице между именами «Жанна» и «Жан». — Он прошел сквозь строй и сумел убежать.

Безумный Джек воззрился на Тайрелла так, словно впервые его увидел.

— Вот, значит, как? — засмеялся он. — Сделал из старины Каскабеля посмешище, да? Попадешься в лапы Черного Ястреба, он тебя наградит за это, прежде чем скальп снять. А Жанну ты как подцепил?

Тай уже второй раз услышал из уст старика это имя наряду с другими странными словами, вроде «ее папаша», и утвердился в мысли, что тот вовсе не заговаривается и не выжил из ума. Тайрелл, прищурившись, принялся внимательно разглядывать «мальчика», который немедленно уставился в землю, словно ничего интереснее в жизни не видел.

— Жанна, значит? — медленно произнес он. — Так вот как тебя на самом деле зовут, а?

Девушка искоса взглянула на него и, тут же отведя глаза, чуть заметно кивнула.

Рука Тая с молниеносной быстротой метнулась к Жанне и сорвала с ее головы шляпу, явив на всеобщее обозрение две толстые длинные косы, заплетенные на индейский манер и перевязанные кожаными тесемками. Лоб девушки опоясывала широкая индейская лента, не позволяющая ни одному волоску выбиться из-под шляпы. Ее волосы были темно-рыжего цвета, по ним словно пробегали языки пламени. Глаза, напротив были светлыми и своей прозрачностью напоминали бриллианты. Хрупкое телосложение девушки мягкая кожа словно насмехались над его слепотой.

Тайрелл был страшно зол на себя за то, что какой-то девчонке так долго удавалось водить его за нос.

— Ну что ж, — медленно произнес он, — я от своих слов не отказываюсь — из тебя получился бы гораздо более привлекательный парнишка, чем девочка.

При этих словах Безумный Джек рассмеялся, но Таю от этого легче не стало. Он снова водрузил Жанне на голову шляпу и с силой потянул вниз, закрывая ей не только лоб, но и глаза.

— Одурачила тебя малышка Вайленд, а? — радостно хлопая в ладоши, произнес старый старатель. — Ладно тебе, сынок, не бери в голову. Девчонка чертовски умна. Индейцы верят, будто она ведьма, бруйя, а мустанги так и вовсе принимают за свою, только на двух ногах.

Тайрелл пробормотал что-то неразборчивое.

— Да ты и сам-то хорош, — продолжал Безумный Джек, глядя на загорелое обнаженное тело Тая, — бегаешь тут голышом, на людей набрасываешься, как индеец. Что ж удивляться, что юная леди парнишкой прикинулась.

— Леди? — презрительно воскликнул он, выразительно оглядывая лохмотья Жанны. — Допустим, что это существо женского пола, Джек, но, черт возьми, она не леди. Истинная леди скорее умрет, чем будет разгуливать в таком наряде.

Жанна постаралась скрыть, что язвительное замечание Тая причинило ей боль, хотя кипела от злости. Вместо этого она обратилась к Безумному Джеку на безукоризненно литературном языке, которому научил ее отец, когда они вместе читали Шекспира.

— Джек, ты, конечно, должен принять во внимание, что Тайрелл является экспертом по дамам. Это можно заключить уже по одному взгляду на него. Прошу отметить его безукоризненный костюм: как идеально сидят брюки и льняная сорочка. Его шерстяной пиджак, несомненно, пошит лучшим портным, а ботинки — верх совершенства, которое мог создать только самый искусный сапожник. Собственная кожа смотрелась бы на нем не так хорошо, как этот костюм.

Жанна еще не закончила говорить, а Безумный Джек уже разразился таким неистовым хохотом, что чуть не проглотил табак, который жевал. Губы Тая были сжаты в тонкую линию, теряющуюся в бороде.

— Мужчину не по одежде встречают, — произнес он.

— Мужчину, но не женщину, да?

— Малышка, чтобы называться женщиной, тебе недостает округлостей, — отрезал Тай и отвернулся, не дав Жанне возможности возразить. — Я иду в ванну, — бросил он через плечо, имея в виду глубокий источник, в котором они купались — по отдельности. Девушка называла это место ванной, и он последовал ее примеру. — Спинку тереть не надо, сам справлюсь.

Жанна наблюдала за удаляющимся Таем, стараясь не показывать своих эмоций. Затем она занялась приготовлением травяного чая для Безумного Джека.

— Ты уж не сердись на старика, — произнес он, — знал бы, что так получится, молчал бы в тряпочку. Хочешь, останусь здесь с тобой?

Жанна отрицательно покачала головой:

— В этом нет необходимости. Мне отлично известно, что здесь ты становишься беспокойным, не пройдет и пары часов. Тай, конечно, вне себя от злости, но он остынет.

— Не о том я толкую. Он знает теперь, что ты женщина. Может, ты сама не захочешь оставаться с ним вдвоем.

— Ну, здесь точно проблем не возникнет, — поникшим голосом отозвалась Жанна. — Ты же слышал, что сказал. Он считает меня не более привлекательной, чем заборный столб. — Девушка пожала плечами, стараясь не показывать, что глубоко уязвлена этим.

На нее воззрились выцветшие проницательные глаза старика.

— А тебе-то хочется, чтоб он совсем наоборот считал а? — произнес он.

Девушка открыла было рот, чтобы запротестовать, но поняла, что не имеет смысла отрицать правду, какой бы болезненной она ни была.

— Да, мне хочется казаться привлекательной в его глазах. А какой бы женщине этого не хотелось? Он само воплощение мужественности, — призналась Жанна, добавляя в котелок щепотку трав. — К тому же он хороший человек. Даже изнемогая от боли, старался спасать меня, а не себя. Он меня и пальцем не тронул, — криво усмехаясь, сказала она. — В противном случае я согласилась бы, не раздумывая.

Безумный Джек некоторое время хранил молчание, словно прикидывая что-то в уме, затем, вздохнув, произнес:

— Уж не знаю, говорил ли тебе папаша твой о детишках и откуда они берутся, но многие женщины потом всю жизнь жалели, что вовремя «нет» не сказали. Когда в мужчине играет похоть, он поет сладким голосом и обещает много такого, чего нипочем не будет делать.

— Тай не из таких, он не будет лгать мне.

— Девочка моя, да разве ж это ложь? Когда у мужчины зудит между ног, он правду от лжи не отличает, — прямо заявил старик. — Если б все мужики стояли и рассуждали, что хорошо и что плохо, вместо того чтоб дело делать, в мире б давно никого живого не осталось.

Жанна, помешивающая травяной чай, фыркнула. Старик явно чувствовал себя не в своей тарелке, объясняя девушке очевидные истины, но продолжал говорить.

— Я тебе что толкую, — не сдавался Джек, роясь карманах в поисках пачки прессованного табака, — напарник-то твой поправится скоро, в силу войдет. По утрам просыпаться будет с твердым, как скала, инструментом между ног. Уж будь уверена, он поищет теплое местечко, чтоб похоть свою облегчить.

Жанна втянула голову в плечи, радуясь, что широкие поля шляпы скрывают выражение ее лица. Она не знала, что и делать — запустить в старика кружкой горячего чая или броситься ему на шею, рассыпаясь в благодарностях за заботу о бедной сироте.

— Я с тобой прямо говорю, девочка моя, — упрямо продолжал Безумный Джек. — Ты же одна на этом свете, и женщины нет никакой рядом, чтоб о мужиках-то тебе рассказала. А то ведь и глазом не успеешь моргнуть, как толстеть начнешь, и не от еды вовсе.

— Твой чай готов.

— Крошка, ты меня понимаешь?

— Да знаю я, откуда дети берутся и как туда попадают, если ты об этом, — кратко ответила Жанна.

— Именно об этом, — промямлил старик.

Девушка подняла глаза и увидела, что он, ловко орудуя перочинным ножиком, нарезает брикет табака на кусочки.

— Неудивительно, что ты мучаешься животом, тут и скунс бы не выдержал.

Безумный Джек лишь рассмеялся в ответ.

— В моем возрасте пожевать хорошего табачку — единственная отрада. Да еще месторождение хорошее найти. Я и в одиночку неплохо справлялся с тех пор, как папаша твой преставился. И вот что я тут подумал — ссужу девчонку золотишком, чтоб вырвалась она из этого места, зажила по-человечески.

Жанна собралась было возразить, но Джек не дал ей произнести ни слова, продолжая делиться своими соображениями и одновременно смачно жевать табак.

— Девочка моя, просто послушай старика. Народу-то на территории все больше становится, во как. Может так случиться, что бандит какой-нибудь выследит тебя, и не будет он тратить время на сладкие разговоры, а просто попользуется тобой. Я не только о мятежниках да Каскабеле толкую, солдаты-то наши ничуть не лучше отбросов общества оказываются.

Безумный Джек наблюдал за Жанной, хлопочущей у костра. Каждый изгиб ее тела безмолвно кричал о ее женственности и нежелании слушать ничьи советы.

— Здесь становится чертовски опасно для женщины, пусть и в мужской одежде. Нечего тебе жизнь свою зря тратить в одиночку.

— Я прекрасно справлялась целых пять лет.

— Прекрасно, говоришь? — воскликнул старик. — Да ты на себя посмотри! Худющая, как кобыла, выкармливающая двух жеребят. Тебе мужа надо, и поправиться немножко, чтоб кости твои мясом обросли.

— Моя мама была изящной, а не толстой, как маслобойка, — пробормотала девушка, — и папа ничуть не возражал.

«Тай, кажется, тоже не стал бы возражать против стройной фигуры», — мысленно добавила она.

Безумный Джек вполголоса выругался и попробовал убедить Жанну по-другому:

— И не одиноко тебе жить здесь с мустангами своими?

— А тебе разве одиноко?

— Черт побери, я сделан совсем из другого теста! Я мужчина, в конце концов, а ты нет, что бы на себя ни надевала. Что же ты — замуж не хочешь? Детишек не хочешь?

Жанна не ответила, так как этот вопрос был для нее слишком болезненным. До того как встретила Тая, она никогда не задумывалась над тем, какие дары может преподносить жизнь. Теперь же она в полной мере познала значение слова одиночество.

— Мустанги заменяют мне семью, — произнесла она.

— И не будет у тебя ничего другого, если не уйдешь отсюда.

— Если уйду, то все потеряю, — не без оснований возразила Жанна. — Я не та девушка, в которую влюбляются мужчины. Тай дал мне это ясно понять, а уж он-то разбирается в женщинах, — пожала она плечами, стараясь скрыть разочарование. — Я уж лучше с мустангами жить буду, чем в каком-нибудь пансионате, где меня будут лапать мужики, думая, что никто не видит.

— Но…

— Решено. Я остаюсь здесь.

Глава 9

Источник, который Жанна называла ванной, имел гладкие стенки и дно, оправдывающие его название и располагался на значительном расстоянии от горячего ключа, поэтому вода здесь была не такой обжигающей и почти не пахла серой. Прозрачная водная гладь так и манила окунуться в ее глубины. Ее можно было пить, но растения по берегам источника не росли, и его обрамляли только песок и стесанные водой камни, украшенные причудливыми желтоватыми узорами минеральных отложений. Для Тайрелла, стремившегося избавиться от последних напоминаний о приключении с Каскабелем, это было идеальным местом отдыха.

Обычно он наслаждался успокаивающей теплотой источника, но сегодня его переполнял гнев. Когда Тай узнал, что «мальчик» на самом деле оказался девочкой, первым его побуждением было схватить Жанну, перекинуть через колено и пороть до тех пор, пока она не усвоит хорошие манеры. Вспоминая, что она позволяла ему разгуливать перед ней всего лишь в набедренной повязке, сделанной из кусков старого одеяла, Тай распалялся еще больше.

Жар волнами расходился по его лицу и телу, и он понял, что ощущает смущение. Конечно, ему не раз приходилось полностью обнажаться перед женщиной; из всех братьев Маккензи именно он пользовался наибольшим успехом у прекрасного пола. Но Тая беспокоило то, что он, должно быть, не раз шокировал Жанну, которой в ее нежном возрасте пришлось по его незнанию столь часто созерцать мужскую наготу.

«Она, должно быть, со стыда сгорала, но никогда не показывала этого, — размышлял Тайрелл. — Она продолжала мыть меня, когда я был в бреду, лечить меня и читать мне, хотя я поддразнивал ее так, как никогда не посмел бы дразнить девушку. Женщину, может быть, но не девушку. А ей, должно быть, не больше… — Тай резко выпрямился, прислонившись спиной к каменной стенке источника. — Сколько же ей лет? И невинна ли она?»

В этот момент Тайрелл вспомнил, каким вожделением светились однажды глаза Жанны. Он немедленно отогнал эту мысль прочь. Ему было почти тридцать лет, и он никогда в жизни не взглянул бы даже на тринадцатилетнюю девочку, вне зависимости от того, насколько нежны были ее щечки или какими глазами она смотрела на него, думая, что он не замечает. К тому же и у девочек, и у мальчиков в этом возрасте сильно чувство поклонения выдуманному герою. Если ей и в самом деле тринадцать лет.

«Она не может быть старше, — продолжал размышлять Тайрелл. — Я, как оказалось, порядочный слепец, но не полный же идиот. Если бы у нее была грудь, я бы заметил. Или округлые бедра. Даже несмотря на эту мешковатую несуразную одежку, я бы заметил. Или нет? — мысленно вопрошал себя он. — Да, конечно же я бы заметил».

Убедив себя таким образом, он снова погрузился в воду. Ребенок остается ребенком, вне зависимости от пола. Что же касается настоятельной потребности его тела в женщине, то это служило признаком его выздоровления и не имело ничего общего с сероглазым беспризорником, чьи нежные ручки касались практически каждой части его тела.

Но оставалась одна часть тела, до которой пальцы Жанны не дотрагивались и которая требовала разрядки, доводя Тая до умопомрачения.

— Проклятье! — воскликнул он, одним мощным прыжком выскакивая из воды и распространяя вокруг себя фонтанчики брызг.

Стоя на каменном краю источника, Тайрелл ощущал в душе злобу на себя, весь окружающий свет в целом и Жанну Вайленд в частности. Он схватил свою набедренную повязку, постирал ее, потерев о камень, выжал и снова надел, чувствуя внезапно затвердевшее доказательство голода своей плоти.

Он резко развернулся и бросился назад в источник, на этот раз вспомнив о куске мыла, который Жанна всегда оставляла в ближайшей нише. Неистово ругаясь, он принялся намыливаться с головы до ног, которые только-только начали заживать. Ополоснувшись, он тщательно поправил набедренную повязку и отправился назад в лагерь Жанны.

Девушка не торопясь развешивала пучки трав на палочки, уложенные на два разветвленных наподобие вилки столбика. Растения слегка трепетали на ветру, постепенно отдавая солнечным лучам хранившуюся в них влагу. Через пару недель их можно будет убирать на хранение или измельчить в порошок, из которого потом будут приготовлены всевозможные снадобья, пасты, примочки и другие лекарственные препараты.

— Как поживают твои ступни? — поинтересовалась Жанна, не поднимая глаз от своего занятия.

— Ступни как ступни. Где Безумный Джек?

— Ушел.

— Что?

— Не найдя меня ни в одном из привычных укрытий, он заволновался и…

— А где эти привычные места? — перебил Тай.

— Там, где пасется табун Люцифера. Джек убедился, что со мной все в порядке, и отправился восвояси.

— Куда же?

— Откуда мне знать? Может, разрабатывать очередную жилу.

Тайрелл, памятуя, что перед ним не парнишка, а девочка, принялся проверять свою набедренную повязку, но тут же с проклятьем отдернул руки.

— Как думаешь, твоя буланая кобыла сможет отвезти меня в Пресные Воды?

— Не знаю. Ты ей нравишься, а вот городу нет.

— Вы с ней составляете отличную парочку, — пробормотал Тай, запуская длинные пальцы в свои густые волосы.

— Лови.

Рука Тайрелла рефлекторно взметнулась вверх и схватила маленький кожаный мешочек, который Жанна достала из кармана своих мешковатых штанов.

— Что это? — спросил он.

— Золото, которое дал мне Безумный Джек. В городе оно тебе точно понадобится, если не собираешься отрабатывать покупки собственным трудом.

— Я не могу принять золото от тринадцатилетней девочки.

Жанна быстро взглянула на него и снова принялась; развешивать травы.

— Ты и не будешь этого делать.

— Как так?

— Ты не у тринадцатилетнего ребенка золото берешь. Мне уже девятнадцать. Я наврала тебе про возраст, чтобы ты не догадался, что я девушка.

— Не было нужды врать, — медленно растягивая слова, произнес Тай, осматривая ее с головы до ног. — Да расхаживай ты передо мной абсолютно голой, я ничего бы не заподозрил. Ты самая неженственная женщина, которую я когда-либо встречал.

Жанна с силой сжала пучок руками, чтобы не показать, как уязвили ее такие слова.

— Спасибо за комплимент, — хрипло произнесла она. — Расскажу тебе одну историю. В прошлом году конная полиция схватила Каскабеля к югу отсюда, но ему удалось бежать от них. Они, конечно, бросились его искать, ожидая, что легко догонят, ведь вокруг была пустынная равнина, покрытая кое-где низкорослыми мескитовыми деревьями. Спрятаться негде даже кролику, не говоря уже о человеке.

Тай слушал, позабыв свой гнев по поводу того, что его обманули. Он никак не мог понять, почему голос Жанны звучит чарующей музыкой для его ушей. Наконец он осознал, что она больше не старается изменить его, чтобы он приобрел грубые мужские интонации.

И ей было девятнадцать лет, не тринадцать.

«Перестань! — грубо оборвал себя Тай. — Девчонка одна-одинешенька в целом мире. Любой мужчина, который воспользуется ее положением, будет самым недостойным из людей».

— Так как солдаты конной полиции знали, что спрятаться там негде, они особо и не приглядывались, — продолжала между тем Жанна. — А Каскабель хитер, как сам сатана. Сообразив, что убежать не удастся, он вывалялся в пыли и грязи, схватил несколько веток мескита, сел на землю и замер. Ветки его не прикрывали, но солдаты настолько привыкли видеть их повсюду, что не обратили внимания. Они проехали мимо, футах в ста от Каскабеля, и не заметили его, — заключила Жанна.

— Возможно, потому, что Каскабель был больше похож на куст, чем ты на женщину.

— Это твое личное мнение, — возразила Жанна, — но нам обоим известно, что твоим глазам не всегда можно доверять, не так ли?

Она старалась не показывать свои истинные чувства, но Тай тем не менее догадался о них. Он улыбнулся впервые с тех пор, как узнал, что его одурачили. Если об этой истории когда-либо станет известно его братьям, они станут потешаться над ним до конца его дней, ведь именно Тайрелл был признанным экспертом по прекрасному полу в их семье и братья всегда обращались к нему за советом.

Тай громко засмеялся, постепенно восстанавливая нарушенное душевное равновесие. Он намеревался отомстить этому сероглазому хамелеону и получить удовольствие от процесса. Она еще пожалеет, что притворялась перед ним женоподобным мальчишкой.

— Если бы ты хоть отдаленно напоминала женщину, — медленно произнес Тай, — я бы чувствовал стыд, что ты обвела меня вокруг пальца. Но, принимая во внимание, что ты только на словах заявляешь о своей принадлежности к слабому полу, а я до мозга костей джентльмен, чтобы просить тебя доказать это… В общем, мои сомнения останутся при мне.

— Это ты-то джентльмен? — недоверчиво воскликнула Жанна, меряя многозначительным взглядом его бороду и ветхую набедренную повязку. — Из того, что я сейчас вижу — а вижу я чертовски много, — могу заключить, что передо мной дикарь.

На сей раз смех Тая был гораздо менее искренним.

— Тот факт, что я джентльмен, не нуждается в подтверждении, парень. И истинную леди видно уже по внешности.

Мысленно Жанна сравнила себя с портретом матери — ветхие лохмотья в противовес изящному шелковому платью, индейские косы в противовес аккуратной прическе. Да, сравнение было явно не в ее пользу, и осознание этого причиняло девушке боль. Так же как и тот факт, что Тай был очарован образом ее матери и отказывался видеть в дочери хоть малую толику женственности.

На глаза ей навернулись слезы, но она сумела сдержаться, не желая, чтобы Тай застал ее плачущей. Она вытерла руки и пошла прочь, не говоря ни слова, зная, что любые возражения бесполезны.

Достигнув края долины, Жанна поднесла руки ко, рту и издала ястребиный крик, который ровным счетом ничего не значил для непосвященного человеческого уха, а для Зебры был настойчивым призывом. Не прошло и нескольких минут, как она заметила кобылу, легким галопом скачущую к ней в высокой траве.

— Привет, красавица, — прошептала девушка, похлопывая кобылу по шее и вытаскивая колючки, запутавшиеся в ее длинной гриве и хвосте. — Покажи мне свои копыта.

Жанна медленно обходила вокруг лошади, по очереди осматривая каждое копыто и ловко орудуя заостренной палочкой, вычищала грязь и растительные остатки, забившиеся между наружной и внутренней стенками подошвы копыта.

— С помощью копытного крючка было бы проще, — раздался у нее над ухом голос Тайрелла.

Она чуть не подскочила от неожиданности. Мягкая трава поглотила звук шагов Тая, и ему удалось подойти незаметно.

— Если я куплю такой крючок, люди начнут интересоваться, зачем он мне. Только один человек на свете знает, что я приручила… — начала было Жанна и осеклась. Она совсем забыла, что не только Безумному Джеку, но и Тайреллу теперь известно, что ее принимают в табуне Люцифера. — Ты сохранишь мой секрет? — с мольбой спросила она, глядя прямо ему в глаза. — То, что я расплачиваюсь золотой рудой, само по себе плохо. А если людям станет известно, что я могу подобраться к Люциферу, мустангеры, мечтающие захомутать этого жеребца, начнут на меня настоящую охоту.

Глядя на это умоляющее личико, Тай почувствовал себя так, словно его только что с силой пнули в живот. Ему и самому приходила в голову мысль использовать Жанну, чтобы подобраться к Люциферу…

«Они начнут на меня настоящую охоту», — снова раздались у него в голове ее слова.

Не до конца осознавая, что делает, Тай осторожно взял Жанну за подбородок и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я не скажу ни одной живой душе, — произнес он. — Обещаю тебе, Жанна. И не буду использовать тебя сам. Да, я хочу поймать этого жеребца и сделаю это, но не заставлю тебя почувствовать себя предательницей по отношению к нему.

Горячие слезы обожгли его пальцы, и это повергло его в шок, так же как и мягкость ее трепещущих, как крылья бабочки, губ. Мгновение спустя она отвернулась.

— Спасибо, — хрипло произнесла девушка, пряча от него лицо и продолжая чистить копыта Зебры. — И прости за то, что я сказала раньше. Конечно, ты джентльмен, вне зависимости от того, что на тебе надето.

Тайрелл закрыл глаза, изо всех сил сопротивляясь чувственности, затопляющей его тело, начиная от кончиков пальцев на руках и заканчивая ступнями. Не осознавая, что делает, он поднес руку к губам и ощутил на языке вкус слез Жанны. У него перехватило дыхание.

«Ты слишком долгое время провел без женщины, приятель, — сказал себе Тай, борясь с приступом желания. — И твое лекарство зовется Жанна Вайленд».

— Нет! — резко воскликнул Тайрелл вслух в ответ на свои мысли.

— Что? — спросила девушка, отвлекаясь от своего занятия.

Тайрелл на нее не смотрел. Он стоял очень прямо, и лицо его перекосилось, словно от боли. Когда он начал говорить, его глаза отразили намерение, которое Жанна предпочла бы не видеть.

— Я не тот, за кого ты меня принимаешь, — твердо произнес он. — Я слишком истосковался по женщине, чтобы вести себя как джентльмен. Не доверяй мне, Жанна. Не стоит.

Глава 10

Под внимательным взглядом Жанны Тай одним по-кошачьи ловким движением запрыгнул на спину Зебры. Кобыла повела ушами, но безропотно приняла его как седока.

— Говорила же я тебе, она возражать не будет, — произнесла Жанна. — Ты уже ездил на ней раньше.

— Не напоминай, — ответил Тай. — Та поездка каждую ночь снится мне в самых страшных кошмарах. — Он наклонился, протягивая девушке левую руку со словами: — Хватайся повыше локтя, словно за гриву, и запрыгивай за мной.

Жанна последовала его совету и легко села верхом, тут же отпустив его сильную теплую руку. Она изо всех сил старалась не касаться широких плеч, которые, казалось, заслонили собой половину мира.

— К-как поживает твоя спина? — поинтересовалась она.

— Вот ты мне и скажи, — сухо отозвался Тай. — Тебе виднее.

Она закусила губу, раздосадованная своим глупым вопросом и его вымученным ответом. И все-таки безопаснее было задать такой вопрос, чем, поддавшись порыву, начать гладить его загорелую эластичную кожу. Глубоко вздохнув, девушка заставила себя сосредоточиться на уже поблекших синяках и тонких красных линиях заживающих ран. Она легонько провела кончиками пальцев по самому длинному шраму. Тай вздрогнул, словно от удара хлыстом.

— Не делай так больше, — резко произнес он.

— Извини. Не думала, что раны еще болят. На вид так совсем затянулись.

Тайрелл плотно сжал губы, не решаясь разубедить Жанну, что своим касанием она сделала ему приятно, а вовсе не причинила боль. Ее теплые пальцы были такими же чувственными, как и губы, — определенно под несуразным мужским костюмом скрывалась настоящая женщина.

— Когда вернемся из города, я помажу твою спину бальзамом, — продолжала девушка.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но передумал. Соблазн вновь ощутить ее заботливые руки на своей коже был слишком велик, чтобы отказаться от него.

Тай коснулся пятками боков Зебры, и кобыла с готовностью повиновалась и начала пробираться по расселине в скалах, со всех сторон окружающих тайную долину. С каждым движением животного Жанна все ближе и ближе придвигалась к Тайреллу, в конце концов коснувшись его полями шляпы. Он снова вздрогнул.

— Прости, — пробормотала Жанна, отклоняясь от него.

Тайрелл выругался сквозь сжатые зубы.

Зебра продолжала скакать, и девушка снова оказалась в опасной близости от его тела. Ей пришлось отклониться под немыслимым углом, чтобы избежать касания его шляпой или — что еще хуже — губами.

Наконец она уперлась в спину лошади руками, чтобы не допустить соприкосновения их тел, и потихоньку, чтобы не испугать кобылу, начала отползать к ее крупу. Зебра, почувствовав движение, резко хлестнула хвостом по ногам Тая.

— Черт возьми! — разразился он проклятиями. — Ее хвост словно из крапивы сделан!

Жанна не ответила, продолжая медленно отползать назад по спине лошади. Зебра заартачилась и опасно изогнулась.

— Что такое с этой кобылой? — удивился Тай, через плечо глядя на Жанну. Догадавшись, кто явился причиной странного поведения лошади, он взорвался: — Какого дьявола ты творишь? Словно не знаешь, что у лошади бока очень чувствительные? Там же почки находятся. Ты чего добиваешься — чтобы она нас обоих сбросила в грязь?

— Я просто старалась не задеть твою спину.

— Спину? Моя спина в полном пор… — начал было он, забыв, что притворялся, будто она делает ему больно. — Выживу, в общем, — проворчал он. — Садись как следует, или этот мустанг сбросит нас.

— Нет, — процедила девушка сквозь зубы.

Тай перекинул ногу через шею Зебры и спрыгнул на землю.

— Я пойду пешком, — объявил он.

— Нет, я пойду, — возразила Жанна, быстро спешившись и снова оказавшись в опасной близости от Тайрелла. — Я привыкла ходить пешком. К тому же ты был ранен, а я совершенно здорова.

— Я полностью исцелился.

— Как? Ты же сказал, что спина…

— Забирайся на лошадь, пока я окончательно не потерял терпение, — угрожающе произнес Тай, пресекая возражения девушки.

— Потерять терпение? Это невозможно. Тебе сначала надо его найти.

Тай вперил взгляд в ее серые глаза, и она не отвела взгляд. Приглушенно ругаясь, Тай схватил ее в охапку и положил поперек спины лошади, как мешок с песком. Он тут же пожалел об этом, так как штаны Жанны, которая мгновенно села верхом, натянулись на ногах, обрисовав ее округлые женственные бедра.

Тайрелл мгновенно отказался от намерения ехать позади девушки, ведь тогда ее податливое тело будет тереться о внутреннюю сторону его бедер и затвердевшую плоть, сводя его с ума.

Не переставая чертыхаться, Тай стянул ее с лошади на землю, убеждая себя, что за бедра он схватил ее совершенно случайно, и понимая также, что он лжет самому себе. Ему ничего не стоило дернуть ее за ногу, но он тем не менее предпочел дотронуться пальцами до ее упругих бедер, вызвав новую горячую волну желания.

Уже убрав руки, он понял, что по поводу отсутствия у Жанны груди ошибался точно так же, как и по поводу отсутствия у нее иных женских прелестей. Тело Жанны могло бы подарить наслаждение жаждущим мужским рукам. Тайрелл застонал. Ему приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы не дотрагиваться до нее, а ведь он был не из разряда мужчин, кто силой брал то, что обычно женщины предлагали по своей воле.

— Стой спокойно, — твердо приказал он Жанне, пытающейся сохранить равновесие.

— Послушай меня, ты… — начала было девушка, но широкая ладонь закрыла ей рот.

— Нет, это ты меня послушай, парень, — прорычал Тай. — Мы оседлаем эту кобылу и поедем в город, и я не позволю тебе сломать животному хребет. Два наездника для нее — тяжелая ноша, особенно если один из них моей комплекции.

Жанна перестала бороться. Она повернулась к кобыле, которая невозмутимо взирала на перепалку людей, которые должны были казаться ей сумасшедшими.

— Я пойду пешком, — упрямо заявила она.

— Черта с два. Это слишком далеко.

— Мне случалось ходить и подальше.

— И порядком за собой наследить. Если ты пойдешь пешком и будешь тщательно маскировать следы, мы и за неделю в город не доберемся. А не будешь маскировать следы — следующим гостем в твоей секретной долине будет не Безумный Джек, а сам Каскабель.

Воцарилась тишина. Жанна осмысливала горькую правду сказанных Тайреллом слов. Следы неподкованных конских копыт не привлекут к себе ненужного внимания, особенно если они пересекутся со следами других мустангов, пасущихся в этой области. Человеческие же следы в мгновение ока приведут Каскабеля к ее убежищу.

— Зебра переживет двойную ношу, — заметил Тай, — особенно без седла. Только не садись ей прямо на круп.

— А как же ты? Я не хочу задеть твою больную спину.

Он прикрыл глаза, словно стараясь таким образом отгородиться от сочувствия в голосе Жанны, предназначенного человеку, который сильно усложнял ее жизнь.

— Я просто щекотки боюсь, — заявил он. — Моя спина зажила.

— Вот как.

Тай запрыгнул на спину кобылы и помог девушке устроиться прямо за ним. Ощутив обнаженной спиной ее дыхание, он был вынужден крепко сжать зубы. Зебра продвигалась дальше по расселине, и Тай почувствовал себя еще хуже, так как Жанна касалась бедрами нижней части его спины.

«Думай о ней как о мальчике», — мысленно приказал себе он, изо всех сил пытаясь так и поступать. Но мысли его то и дело возвращались к ее упругим, совсем не мальчишеским бедрам.

«Радуйся, что у нее маленькая грудь, иначе она еще и ею терлась бы о тебя», — подумал он, мечтая о том, чтобы сорвать с нее эти ужасные лохмотья и поцеловать ее грудь, лаская языком затвердевшие розовые соски.

Его плоть немедленно отреагировала на такие мысли, и это нашло неожиданный отклик у Зебры. Чувствуя какое-то воздействие, но будучи не в силах понять его источник, кобыла стала шарахаться из стороны в сторону, словно преследуемая пумой.

Жанна успокаивающе заговорила с лошадью, но ее голос лишь усиливал возбуждение Тая. Он изо всех сил сжал зубы, когда Жанна перегнулась через него, чтобы погладить Зебру по шее.

— Не могу понять, что с ней происходит, — негромко пожаловалась она. — Она ведет себя подобным образом, когда чует поблизости индейцев или хищников. Пум я в долине никогда не видела. Остается предположить, что Безумный Джек недостаточно хорошо замаскировал следы и навел на мое укрытие Каскабеля.

— Сомневаюсь, — процедил Тайрелл. — Старик мастерски заметал следы, еще когда меня и на свете не было. Скорее всего, Зебра просто нервничает из-за двойной тяжести.

Жанна снова попыталась успокоить мустанга.

К тому времени как они достигли расселины в скалах, окружающих долину, лошадь уже шла спокойно, девушка тоже расслабилась и не пыталась больше предотвратить неизбежные прикосновения к мужчине, сидящему перед ней, а вот ему приходилось так сильно стискивать зубы, что заболела челюсть. По его телу расходились волны чувственности. Жанна, казалось, касалась его во всех местах, кроме одного, того самого, что в наибольшей степени нуждалось в ее ласке.

Глава 11

Тай молча терпел сладкую пытку близости тела Жанны. Они ехали по руслу ручья до тех пор, пока он, постепенно мелея, не исчез полностью. Для непосвященного глаза узкая трещина в скале, служившая единственным выходом из долины, ничем не отличалась от сотен других, ей подобных ущелий, образовавшихся в теле огромного плато в результате водной эрозии. Именно эта неприметность расселины, трудно проходимой для мустангов, служила залогом того, что секретная долина Жанны до сих пор оставалась никем не обнаруженной.

Трещина в скале напоминала разверзнутую адову пасть, но Тайрелл радовался ее приближению, испытывая чувство огромного облегчения. До выхода из расселины оставалось еще около тридцати ярдов, но он больше не мог выносить прикосновения к себе девического тела и спрыгнул со спины Зебры на землю.

— Подожди здесь, — отрывисто приказал он. — Я проверю тропинку.

Он исчез прежде, чем Жанна смогла вымолвить хоть слово возражения.

Внутри ущелья было сумрачно, прохладно и сыро. Несколько неглубоких луж, оставшихся после недавнего дождя, отражали красные каменные стены, нависавшие над проходом в нешироком каньоне. Неба почти не было видно, оно превратилось в тонкую голубую ленточку, небрежно переброшенную от одной стенки до другой. В местах, где песчаник заменяла черная застывшая лава, было особенно мрачно и зловеще, словно сама ночь прилегла здесь отдохнуть, да так и застыла на веки вечные.

В пересохшем русле ручья, тянувшегося по дну ущелья, не было заметно никаких следов, ни человеческих, ни звериных, но Тая это ничуть не удивило. Он ожидал чего-то подобного. Дикие животные имеют инстинктивное отвращение к узким расселинам, которые могут оказаться ловушкой, из которой некуда бежать и негде спрятаться. Что его действительно изумило, так это полное отсутствие следов Безумного Джека, словно он пролетел здесь на крыльях. Тай подумал, что старый старатель и вовсе не проходил через эту расселину.

Проход был хорошо знаком Тайреллу. Живя в долине, он не раз приходил сюда, чтобы исследовать местность, с каждым разом чувствуя все большее уважение к Жанне, которая обнаружила и не побоялась использовать расселину, о существовании которой не подозревали даже индейцы.

Может быть, индейцы все же знали о секретной долине, но избегали ее как место обитания духов — людей, которые были раньше. Когда на ущелье опускаются сумерки, несложно вообразить зловещие души умерших, притаившиеся в засаде и поджидающие беспечного путника, ступившего в эту разверзнутую черную каменную пасть.

Самое узкое место расселины находилось на расстоянии примерно трети пути до выхода из нее. Стены здесь были из плотного мелкозернистого темного камня с длинными продольными трещинами. Вода отполировала камень до гладкой, сияющей массы, поскользнуться на которой можно было ничуть не хуже, чем на льду. В отличие от Безумного Джека Жанне никогда не удавалось пройти этот отрезок пути, не оставляя следов, поэтому она всегда пользовалась проходом либо перед дождем, либо сразу после, чтобы быть уверенной, что ее следы смоет потоками воды.

Тай восхищался мужеством Жанны. Немногие знакомые ему люди отважились бы войти в расселину в скале, когда над головой нависают низкие свинцовые тучи, и уж совсем единицы обладали даром правильно истолковать знаки природы, чтобы предсказать, когда разразится буря. Тайрелл задавался вопросом: сколько же раз девушке приходилось выжидать, глядя на падающие с неба потоки воды и высчитывая наиболее благоприятное время для прохождения ущелья, чтобы не утонуть в этой каменной западне?

Он осторожно осмотрел неровные стены, покрытые слоем ила на высоте двадцати-тридцати футов выше его головы. При мысли, какому риску подвергала себя Жанна, везя его, раненного и бесчувственного, в свою тайную долину, все его тело покрылось испариной. Он вспомнил темно-синие тучи, проливной дождь и… больше ничего. Строго говоря, Жанна рисковала своей жизнью ради него много раз, начиная с того самого момента, как она стала прокладывать ложный след, чтобы отвлечь внимание Каскабеля. Если мятежники когда-нибудь узнают, кто помог их жертве сбежать, дни девушки сочтены.

Тай пробирался по постепенно расширяющемуся проходу. Он то и дело поскальзывался на дне ущелья, но тем не менее быстро продвигался вперед, почти не оставляя следов. Как и раньше, он не заметил никаких свидетельств пребывания здесь кого-либо. Впереди забрезжил свет, знаменуя собой выход из ущелья. Тайрелл, стараясь держаться в тени, осторожно выглянул из-за каменистого наноса, намытого сюда водой с края плато и образующего естественный скос, за которым открывалась равнина.

Несколько минут Тай неподвижно осматривал местность, стараясь заметить любое малейшее движение. Все, что ему удалось увидеть, — это рваные тени облаков, быстро проносящиеся мимо. Нигде не было заметно пролетающей птицы, не раздавалось хриплого тревожного карканья ворона, предупреждающего о приближении врага. Не видно было ни лошади, ни человека, тенью крадущегося по плато. Если здесь и был кто-то живой, то в искусстве маскировки он еще более искусен, чем Тай.

Через десять минут Тай вернулся к Жанне, которая терпеливо ожидала его на том самом месте, где он оставил ее, так как она отлично понимала всю важность сохранения в тайне самого факта существования прохода в долину.

— Путь чист, — произнес Тай, отвечая на немой вопрос в глазах девушки. — Никто не показывался в расселине со времени последнего дождя.

Жанна не ожидала другого ответа, но все же вздохнула с облегчением. Без своего тайного убежища ей негде будет прятаться и негде жить холодными суровыми зимами.

Тай, видя реакцию девушки и догадавшись о ее причине, хотел было успокоить ее, сказать, что ей не придется больше зимовать в долине, так как он не допустит, чтобы она снова вернулась в землю индейцев, но передумал. Она непременно начнет возражать ему, но бороться против неизбежного означает попусту терять время. Жанне нельзя больше жить одной, как дикарке, бояться каждой тени и полагаться только на свои силы в случае опасности.

Тайрелл решил отвезти девушку в Пресные Воды, Каменную Шляпу, Санта-Фе или даже Денвер, если потребуется. Это было самое меньшее, что он мог сделать для сироты, спасшей ему жизнь.

К его удивлению, Жанна соскользнула со спины Зебры и пошла к расселине пешком. По своему обыкновению, кобыла последовала за ней.

— Разве ты не поедешь верхом? — спросил он.

— Это слишком опасно. Дно прохода еще наверняка скользкое после последнего дождя.

— В прошлый раз мы вдвоем ехали на лошади.

— Нужно же было удержать тебя на спине Зебры — ты все время норовил упасть. Когда ущелье расширится, мы снова поедем верхом.

Тайрелл не стал спорить. Конечно, не оставлять следов было важно. Но его страшила мысль ехать на неоседланной кобыле по скользкому дну каньона. В конце концов, в прошлый раз он не упал именно благодаря узким стенкам расселины — ему просто некуда было падать.

Жанна, привыкшая к коварному проходу, отлично знала, куда наступить и как поставить ногу, чтобы сохранять равновесие. У Зебры было неоспоримое преимущество — четыре ноги: если поскользнется одна, три другие не дадут упасть.

— Как ты сумела провезти меня здесь на лошади в прошлый раз? — поинтересовался Тай, когда Жанна поравнялась с ним.

— Другого выхода все равно не было.

Некоторое время он обдумывал ее ответ, затем медленно кивнул, понимая, что в этом коротком предложении девушка высказала свою жизненную позицию. Она справлялась в одиночку, потому что верила, что другого выхода просто не существует. Но это было не так.

— У тебя столько книг, что ты, наверное, могла бы стать учительницей, — заметил Тай, забираясь на лошадь и царапая колено о стенку каньона.

Жанна, ухватившись за его руку, ловко запрыгнула сзади.

— Дети живут в городах.

— Ну так что?

— А я не люблю города. Они делают людей жестокими.

Он собрался возразить, но понял, что в этом согласен с девушкой, и промолчал, чувствуя, что его поставили в тупик.

— Не всех, — пробормотал он наконец.

Жанна лишь пожала плечами:

— Может, это только мое субъективное мнение.

— Ты действительно собираешься остаток жизни прожить здесь? — настойчиво спросил Тай.

— Если ты не будешь говорить тише, остаток моей жизни будет исчисляться сроком в пару часов, — сухо ответила девушка. — В этих скалах отличное эхо.

Он повернулся и выразительно посмотрел на Жанну, не говоря ни слова. Тут его ноги снова поцарапались о стенки прохода, и он приглушенно выругался. Худенькие ноги девушки стен не касались, к тому же они были защищены тканью брюк, пусть и ветхих, которые не мешали Таю ощущать теплоту ее тела.

Он осторожно направил Зебру к выходу из каньона, стараясь держаться в тени и не привлекать ненужного внимания к силуэту всадника на коне. Не успели они проехать и мили, как заметили на земле следы, оставленные неподкованными копытами нескольких лошадей, которые, судя по отметинам, двигались плотной группой, не останавливаясь, чтобы пощипать траву или попить из оставшихся после дождя луж. По расстоянию между парами следов Жанна поняла, что лошадями управляли наездники.

— Это скакун Каскабеля, — прошептала она, указывая на крупные отпечатки копыт, почти затоптанные другими следами. Когда-то конь был подкован, но сейчас подковы отсутствовали, о чем свидетельствовали едва заметные круглые отметины от гвоздиков по ободку подошвы. — Он украл двух кентуккийских коней у офицера в крепости Сплит-Рокс, — пояснила Жанна, — один из которых был самым быстрым скакуном на всех землях индейцев юта.

— Был? И что же с ним случилось?

— Каскабель загнал его, пытаясь поймать Люцифера. О втором коне он заботится лучше, но он тоже долго не протянет. Это же домашняя лошадь, за ней нужны уход и правильное питание, а здесь у нее есть только трава и громила-наездник с кнутом.

— Да уж. И этот громила-наездник подобрался к нам слишком близко.

Девушка пожевала нижнюю губу, прежде чем ответить.

— Согласна. Я всего третий раз нахожу его следы в восточной части Черного плато. Не понимаю, что заставило его забраться сюда. Ранчо, на которые он обычно совершает набеги, находятся в противоположной стороне.

— Думаю, солдаты поджимают. Они задались целью вздернуть его и не отступятся, пока не добьются своего.

Жанна прикрыла глаза и покачала головой, стремясь прогнать неприятное предчувствие, которое поселилось в ее сердце еще в начале лета, когда она обнаружила, что Каскабель переместил свой лагерь, и крепло с каждым днем. Новым местом стоянки он выбрал бассейн реки Ворона, который находился в опасной близости от каньона Мустанга. И не важно, что заставило его решиться на это, — Черный Ястреб, солдаты или погоня за табуном Люцифера, который пасся сейчас на более высоком плато у Огненных гор. Девушка понимала одно: она не сможет долго оставаться в безопасности, когда поблизости находится столько глаз, пристально вглядывающихся в каждую тень.

Но и уйти она не могла, потому что ей просто некуда было податься. Одинокая женщина в мире мужчин неизбежно становилась объектом насмешек и непристойных предложений в обмен на деньги или жилье. Тайная долина заменяла ей домашний очаг и гарантировала независимость, и Жанна не должна была допустить потери ни первого, ни второго. Обстоятельства, однако, складывались так, что это казалось неизбежным.

Девушка молча направляла кобылу окружным путем к Пресным Водам. Когда Тайрелл понял, куда они едут, он поинтересовался:

— Почему мы едем не в Каменную Шляпу? Она же ближе.

— Знаю. Но в Пресных Водах я была в прошлый раз.

— И что с того?

— А то. Это значит, что Джо Трун не будет меня там искать.

— Не понял?

— Я никогда не появляюсь в одном и том же городе или на ранчо два раза подряд, — объяснила девушка. — За исключением моей скрытой долины, я никогда не хожу в одни и те же места в одно и то же время года или в одной и той же последовательности. Если у тебя нет принятой манеры поведения, никто не догадается, где тебя искать, и не устроит на тебя засаду.

В спокойных словах Жанны Тай уловил мрачные нотки.

— Этот Трун пытался поймать тебя?

— Да, пару раз.

— Почему?

— Из-за прииска Безумного Джека, Люцифера или… — Она замолчала, вспомнив, как Трун похвалялся, что сначала овладеет ею, а затем продаст в мексиканский бордель, предварительно добравшись с ее помощью до Люцифера и Безумного Джека. Жанна откашлялась и продолжила: — В общем, мне недосуг было стоять и ждать, что еще он скажет.

Тайрелла захлестнула волна гнева, и он резко спросил:

— Этот парень обидел тебя?

— В тот раз он меня даже не видел, — уклончиво ответила девушка. — Я пряталась в кустах достаточно долго, чтобы понять, как он нашел меня, и поклялась никогда снова не вести себя предсказуемо. И строго следую этому правилу.

— Ты говорила, что в летнее время следуешь за табуном Люцифера.

— Да.

— Значит, ты предсказуема. Каждый мустангер знает территорию, на которой пасется Люцифер. Все, что ему надо будет сделать, — это устроить засаду у водного источника. Жеребец достаточно быстр, чтобы ускользнуть, а вот ты нет.

— Каскабель держит мустангеров на расстоянии.

— Меня-то он не сумел удержать. И ничто не сможет. Я собираюсь захомутать этого скакуна, несмотря ни на что. И я не позволю горстке мятежников стоять у меня на пути.

— Хочешь использовать Люцифера, чтобы заполучить свою прекрасную даму?

— Да, — сказал Тай ровным голосом. — Война забрала у меня все, кроме жизни и мечты. И я женюсь на прекрасной даме или умру, но не оставлю попыток сделать это.

— Тогда ты поймешь, — хрипло ответила девушка.

— Пойму что?

— Что я не могу жить в городе и работать помощником повара или развлекать завсегдатаев салунов. И у меня есть мечта.

Некоторое время Тай просто осмысливал услышанное. Он и предположить не мог, чтобы у беспризорной девушки могла быть иная цель, кроме примитивного выживания.

— И что это за мечта?

Жанна энергично затрясла головой и ничего не ответила. Было бесполезно говорить Тайреллу, что она мечтала о том, чтобы он разглядел в ней свою идеальную леди. Этому желанию, каким бы горячим и непреодолимым оно ни было, никогда не суждено было осуществиться, и она об этом знала. Тем не менее Жанна ничего не могла с собой поделать — она решила превратиться в прекрасную даму, о которой мечтает Тайрелл.

Глава 12

Когда до города оставалось не больше мили, Тай мягко заговорил с кобылой, и она послушно остановилась в нескольких шагах от зарослей кустарника.

— Слезай, — приказал он Жанне, протягивая ей большой нож. — Я постараюсь вернуться как можно скорее.

— Я пойду с тобой!

— Нет.

— Но…

— Нет! — резко воскликнул Тай и удивился собственной грубости. — Жанна, это небезопасно. Если тебя увидят вместе со мной, да еще на мустанге…

— Мы скажем, что ты его приручил, — быстро произнесла девушка.

— Они должны быть полными идиотами, чтобы поверить в эту сказку, — возразил он. — Мне и так придется убеждать людей, что я сумел выжить без посторонней помощи. Тебе не хуже моего известно, что Каскабель не успокоится, пока не поймает тебя и не поджарит на медленном огне, если узнает, что именно ты выставила его на посмешище индейцев.

Не говоря больше ни слова, девушка спешилась и скрылась в кустах с такой поспешностью, что Тай даже стал сомневаться, действительно ли она только что была здесь, рядом с ним. Он ощутил сильное чувство одиночества, которое, переплетаясь с желанием, огнем жгло его изнутри. Ничего подобного он никогда раньше не испытывал.

— Жанна? — чуть слышно позвал он.

Ответом ему было только покачивание веток на ветру. Воздух был напоен влагой, и это напомнило ему о том, что нужно торопиться. Они должны вернуться в секретную долину до того, как разразится буря, в противном случае им придется заночевать на открытой местности, не имея возможности даже разжечь костер, чтобы не выдать своего присутствия.

Вдалеке раздался раскат грома, и Зебра, подняв голову, ответила ржанием. Ее уши стояли торчком, ноздри раздувались, с силой втягивая в себя воздух.

— Полегче, девочка, — прошептал Тайрелл, — это всего лишь летний дождь.

Он спрыгнул со спины кобылы, мягко приземлился и, сняв набедренную повязку и лоскуты, которыми были замотаны его ступни, засунул их между двумя валунами. Затем он двинулся на восток, следуя по колее от повозки и стараясь не оставлять следов. Однажды ему уже доводилось бывать в Пресных Водах, но тогда он ехал верхом на Буревестнике, вооруженный двумя пистолетами, винтовкой и дробовиком. Он был рад тому, что вооружен, так как единственным положительным моментом в этом городе, помимо названия, являлся крошечный источник, дарующий живительную влагу как людям, так и скоту. Все остальное было враждебным и пугающим.

Идя по улицам города сейчас, Тай всем сердцем желал иметь при себе многозарядный карабин, который заряжается так же быстро, как и стреляет. На худой конец и пистолет бы сгодился. Имей он при себе пару револьверов и запасной барабан с пулями, чувствовал бы себя гораздо увереннее, ступая между рядами покосившихся лачуг.

Может, Жанна этого и не осознавала, но Пресные Воды были не чем иным, как бандитским притоном, а те два ранчо, на которых она покупала припасы, были известны от Красной реки до фермы Логана Маккензи в Вайоминге тем, что клеймили «бесхозный» скот. Несомненно, некоторые из работников «Ленивца А» или «Круга Джи» были честными людьми, которых Гражданская война лишила дома и семьи и заставила зарабатывать на жизнь нечестным путем. Другие же и на небесах занимались бы разбоем, потому что им просто нравилось грубо обращаться с теми, кто слабее их.

«Как, черт возьми, Жанне удалось выжить в этой клоаке?» — в сотый раз подумал Тай, неспешно шагая мимо полуразвалившихся хибар, составлявших единственный город на многие мили вокруг.

Тайрелл мог подумать только о наиболее очевидном ответе на свой вопрос. Ему вспомнились виденные им женщины в разрушенных войной городах, которые предлагали себя за кусок хлеба или одеяло; в мирное время эти женщины даже мысли бы не допустили о том, чтобы позволить мужчине касаться себя вне уз любви и брака.

«Таким способом тебе удалось выжить после смерти отца, да, Жанна? — мысленно вопрошал он ее. — Ты продавала себя, пока не научилась существовать в одиночку, не так ли?»

И снова напрашивался только один ответ. Воображение услужливо нарисовало страшную картину: похотливый самец навалился сверху на хрупкую Жанну, придавив ее своим крупным телом. Эта мысль одновременно разозлила Тайрелла и внушила ему отвращение. Он считал, что подобный вид «сделки», когда женщина отдается ради того, чтобы выжить, есть не что иное, как изнасилование.

В прошлом он не раз удивлял женщин, которые встречались на его пути в военное время, тем, что давал им еду или кров, ничего не требуя взамен. Ему никогда не забыть взгляда одной девушки, в котором скользило удивление, смешанное с облегчением и благодарностью, когда он отказался от ее тощего, покрытого синяками тела, предложенного ею в обмен на миску бобов. Она быстро поела и растворилась в ночи, словно опасаясь, что он передумает и все-таки возьмет с нее плату.

А когда Тай наконец-то добрался домой, то узнал убийственную новость: его родная сестра Кэсси попала в лапы неизвестных негодяев, которые удерживали ее пленницей до тех пор, пока она не ослабела настолько, что не могла больше ублажать их. Тогда ее бросили одну на произвол судьбы, и она умерла бы, не отыщи ее Логан и Сильвер и не возврати назад в тепло и безопасность домашнего очага.

Угрюмые мысли Тайрелла гармонировали с невзрачным заброшенным городом, в котором он оказался. Никто не слонялся без дела у торговой лавки Пресных Вод, к поломанным заборам не было привязано ни одной лошади, и ни одна собака не спала в пыли, греясь на солнышке. Первой живой душой, попавшейся на глаза Тайреллу, оказался мальчишка, который показался в дверях салуна, чтобы вылить помои. Заметив Тая, он немедленно нырнул назад. Мгновение спустя дверь открылась с протяжным скрипом, и на пороге появился бармен, держащий в пухлой руке дробовик. Бросив на обнаженное мускулистое, покрытое начинающими светлеть синяками тело Тая один-единственный взгляд, он произнес:

— Ты, наверное, и есть Тайрелл Маккензи. Роста подходящего, да и цвета тоже.

Тай медленно кивнул. Бармен отступил на шаг.

— Входи. Меня зовут Нед. Тебя пару недель назад искал метис по кличке Синий Волк.

Услышав это, Тай едва сумел сдержать смех.

— Интересно, сколько времени ему понадобится, чтобы отыскать меня.

— Приятель твой?

— Да.

— Это радует. Одного взгляда на того парня достаточно, чтобы понять, что лучше иметь его своим другом, нежели врагом. Он такой же огромный, как Каскабель, и башковитый. По-английски изъясняется получше меня.

— И еще он стреляет без промаха.

Нед заворчал, снял с гвоздя ветхую рубашку и бросил ее Тайреллу со словами:

— На вот, накинь да садись.

Тай моментально замотал рубашку вокруг бедер и сел на стул, наслаждаясь давно забытыми ощущениями домашнего очага, пусть и казенного. Нед нырнул в засаленный угол комнаты и вытащил из кособокой печурки котелок.

— Ты, наверное, голоден.

В действительности есть Таю совсем не хотелось, но он не решился признаться в этом, чтобы не вызывать ненужных подозрений, поэтому усилием воли он заставил себя наброситься на холодные бобы, стараясь не вспоминать, насколько вкуснее была еда, что готовила ему Жанна. Спокойная жизнь в лагере с горячим источником сделала его избалованным. Там он мог мыться каждый день, есть из чистой посуды и наслаждаться приятным обществом девушки, которую он тогда еще принимал за мальчишку. Ему не сразу удалось привыкнуть к грязному хлеву, каковым являлся салун Неда.

— Благодарю, — произнес Тай, отодвигая от себя пустой котелок.

— Закуришь? — предложил хозяин. Тайрелл отрицательно покачал головой.

— Бросил в ту ночь, когда одного парня застрелили прикуривающим сигарету. Он должен был стоять на посту и высматривать врагов.

Нед осклабился, показывая зубы, которые были одного цвета с бобами.

— Да уж, война — штука серьезная. Хуже даже, чем банки грабить или скот угонять.

Тай не стал спрашивать бармена о его прошлом.

— Не хочу тебя разочаровывать, — быстро сказал Нед, — но здесь никого нет, кроме нас с Джонни. Уж две недели, как все в крепость слиняли. Они в штаны наделали от страха перед Каскабелем. Ходят слухи, что неделю назад он порешил двоих белых.

— Мне-то откуда знать? — произнес Тай. — Я был занят тем, что прятался и приходил в себя. Синий Волк не сказал, когда вернется?

Нед открыл бутылку виски и с глухим ударом поставил ее на стол.

— Сомневаюсь я, что он вообще вернется. Я ему сообщил, что тебя захватил Каскабель. А он мне на это ответил, что ты в плену не задержишься. Оставил для тебя золотишка немного в крепости, сказал, понадобится оно тебе, как только от Каскабеля сбежишь. Судя по твоему виду, он был прав.

— А он не сказал, куда направляется?

— Сказал. На встречу с твоими братьями к северу отсюда. Золото они ищут, вот что, — проворчал Нед. — Может, и найдут, если Черный Ястреб с них раньше скальп не снимет.

— С ними же Волк! Это означает, что их и не заметит никто, — возразит Тай. Немного помолчав, он словно мимоходом добавил: — Когда мои братья придут сюда в поисках меня — а они придут, можешь быть уверен, — скажи им, что я подался в Мексику. Буду долечиваться в постели какой-нибудь сеньориты.

Нед криво усмехнулся, верно поняв истинный смысл заключенного в этих словах послания: пусть сейчас Тай голый и одинокий, но если его убьют, братья придут и отомстят его убийце. Нед налил немного мутной жидкости из бутылки в грязную оловянную кружку и придвинул ее своему гостю.

— Выпей.

— Мне бы лучше воды, — ответил Тай. — Отец научил меня не пить на голодный желудок.

Нед усмехнулся, схватил кружку и одним глотком осушил ее. Почуяв его проспиртованное дыхание, Тайрелл порадовался, что поблизости нет открытого пламени, в противном случае в салуне уже вовсю полыхал бы пожар.

— Хороша штука, — провозгласил бармен, вытирая выступившие на глазах слезы. — Без нее иной человек и дня не протянет.

Тай мог бы прожить без спиртного, особенно самодельного, до конца своих дней, но не рискнул признаться в этом Неду, для которого, подобно многим другим людям, выпивка являлась единственной отрадой в жизни. С напускной терпеливостью он ждал, пока бармен сделает очередной глоток и, поднеся бутылку к глазам, оценит, какое количество драгоценного напитка у него еще осталось.

— Так ты сказал, что вы с мальчишкой — единственные, кто остался в городе? — спросил наконец Тай.

Нед налил себе очередную порцию спиртного, рыгнул и сел прямо напротив своего гостя. Несмотря на то что был день, внутри салуна царил полумрак. Хоть в стенах и были прорезаны окна, стекла в них давно заменили засаленной бумагой.

— Ну да, только я и этот бесполезный щенок. Он так напуган, что удерет при первой же возможности, стоит мне отвернуться. — Нед сделал глоток из кружки и, вздохнув, добавил: — И еще Джо Трун. Эта гремучая змея никогда далеко не отползает. Он раньше девку мексиканскую где-то в горах к северу отсюда удерживал, так она сбежала с мятежниками Каскабеля. Сейчас ему одиноко, если только не ухитрится снова бруйю поймать.

— Не понял.

— Бруйю, ведьму значит. Рыжеволосая такая деваха, мятежники ее сомбра называют, по-нашему — тень, потому что так оно и есть. Живет с мустангами, и такая же дикая, как они. — При этих словах Нед снова хлебнул своего пойла и пустил газы. — Трун поймал ее несколько лет назад, но она ускользнула от него. Не везет ему с женщинами. Злющий, как медведь весной, этот Джо Трун, истинную правду говорю. Но лучше бы он и дальше держал ее. От женщин одни неприятности.

Когда Тайрелл понял, что бруйя, о которой толкует его собеседник, — это Жанна, он едва сдержался, чтобы не схватить полупьяного бармена и не ударить его головой об пол.

— Знаешь, что теперь этот Трун удумал? — продолжал тем временем Нед. — Разбогатеть решил за счет того черного жеребца. Взял он свою винтовку и ушел на Черное плато. Ранить решил конягу, связать и жеребят его забрать, да и дело с концом.

— Ранить? Это же очень опасно. Он скорее убьет жеребца, — возразил Тай.

— Одним норовистым конем больше, одним меньше, невелика беда. Будь я на его месте, пристрелил бы бестию, не задумываясь, забрал жеребят и сделал бы отсюда ноги, пока армия не нашла Каскабеля и не завязалась заварушка.

Тайрелл мысленно представил себе Люцифера — уши торчком, шея выгнута дугой, под лоснящейся шкурой перекатываются упругие мускулы. Мысль, что кто-то застрелит это прекрасное животное только ради того, чтобы добраться до жеребят, привела его в бешенство и одновременно вызвала отвращение. Он не сомневался, что Трун намерен привести свой мерзкий план в исполнение.

— А лавка закрыта? — спросил Тай, чтобы прервать бесконечную болтовню Неда.

— Что? А, магазин Проповедника. Нет, он ушел в крепость, а лавку свою оставил открытой. Ни один человек не решится красть у него. Проще самого дьявола обчистить, право слово! Даже мятежники к Проповеднику не суются. Он хитер как лис и хваток как гремучая змея, когда дело касается прибыли. Трун отпустил ту рыжую девку, когда Проповедник приказал оставить ее в покое. Она, видишь ли, Библию ему когда-то подарила. В общем, увидишь ее снова — скажи, чтоб без опаски в Пресные Воды приходила, Трун ее и пальцем не тронет.

По спине Тая пробежал неприятный холодок. Бармен был не так пьян, как хотел казаться.

— Кого? — спросил Тай, почесывая заросший щетиной подбородок.

— Девку рыжеволосую.

— Знать ее не знаю. Она что же — живет здесь неподалеку?

Нед уставился на него невыразительными водянистыми глазками:

— Никто не знает, где она живет. За исключением, наверно, тебя. Ведь это она вытащила твою задницу из западни, в которую ты угодил.

— Послушай, мистер, от мятежников Каскабеля меня спасли мои собственные быстрые ноги. Я убежал, прятался в зарослях сосен, пил дождевую воду и ел змей. Ни у одной из них не было рыжих волос.

Бармен долгое время молча смотрел на своего гостя, затем медленно кивнул.

— Ладно, мистер, раз тебе хочется, чтобы так считали, так тому и быть.

— Чего мне хочется или не хочется, не имеет никакого значения, — холодно ответил Тайрелл, поднимаясь со стула. — Я рассказал тебе чистую правду. Спасибо за бобы. Пойду в магазин Проповедника. Оставлю там список того, что возьму. Плату пусть возьмет из золота, что Синий Волк оставил для меня в крепости.

— Ладно, я скажу Проповеднику, когда увижу его.

— Да, скажи, — согласился Тай, глядя на дверь и чувствуя непреодолимое желание глотнуть свежего воздуха. Но он понял, что с барменом еще рано прощаться. — Мне нужно купить лошадь, — произнес он.

— В «Круге Джи» есть неплохие лошадки, я бы даже так выразился, лучшие в округе. Но вот далеко на них лучше не ездить, не ровен час, какой-нибудь пастух вспомнит, что потерял именно такую!

Тай понял скрытый смысл этих слов и криво усмехнулся:

— Тогда я поищу лошадь в городе.

— Нет здесь ни одной, всех в крепость увели.

— Где находится ближайшее хозяйство, в котором можно купить коня?

— На сотни миль вокруг такого не сыщешь. Лошади есть только у мятежников в лагере, да еще там, где обитает эта рыжая ведьма. Но ты ее не знаешь, поэтому ничем помочь не могу.

Тай лишь пожал плечами:

— Ладно, найду лошадь по дороге в Мексику. Еще раз спасибо за бобы, Нед.

Он вышел, закрыв за собой дверь салуна, но еще долго ощущал внимательный оценивающий взгляд, сверлящий его голую спину. По позвоночнику у него побежали мурашки, и он в очередной раз пожалел, что у него нет при себе оружия.

Жанна пока этого не знает, но в Пресные Воды она никогда больше не вернется.

Глава 13

Жанна проснулась оттого, что прямо перед ней возник какой-то человек, заслонивший собой солнце. Она уже схватилась за нож, но тут всхрапнула Зебра, мужчина обернулся, и она заметила изумрудный блеск его глаз.

Девушка с трудом узнала Тая в новой одежде, поэтому ей не оставалось ничего иного, как молча смотреть на него. Серая рубашка и шляпа, черная бандана и брюки выгодно подчеркивали его грациозное тело и мужественную привлекательность, сопротивляться которой не было сил. Он сбрил бороду, оставив только усы, и теперь на его лице четче проступали скулы, а белые зубы казались просто ослепительными. Жанна еще не до конца оправилась от испуга, вызванного его неожиданным появлением, но ее тело неистово приветствовало его.

— Тай? — хрипло позвала она. — Это и правда ты?

— Для тебя это будет лучшим вариантом, — резко ответил он. — Какого черта ты здесь спишь? А если бы на моем месте оказался Джо Трун? Хочешь, чтобы он снова поймал тебя?

Сердце девушки неистово колотилось в груди, и смысл его последних слов ускользнул от нее.

— Ты до смерти меня напугал, подкравшись так тихо!

— Подкравшись? Проклятье! Жанна, ты что же, ожидаешь, что Каскабель промарширует здесь с оркестром, исполняющим военный марш? — взорвался Тайрелл. — Ты должна была стоять на страже и еще издалека заметить мое приближение!

— Зебра была на страже, — возразила девушка, поднимаясь с земли и вытирая ладони о штаны, — на нее и ори. Она, очевидно, учуяла твой запах и поэтому не издала ни звука.

Тай посмотрел на мустанга. Зебра пощипывала клочки сухой травы, время от времени поднимая голову и принюхиваясь к запахам, которые приносил ветер.

— Учуяла меня, значит? — повторил он, чувствуя, что его гнев испарился от осознания того, что Жанна все же находилась под надежной охраной. — Ты намекаешь, что мне не мешало бы помыться в твоем горячем источнике?

— Спроси лошадь. У нее нюх получше моего, — сдержанно ответила девушка, отводя взгляд от его красивого лица. Она завела руки за спину и принялась постукивать кулачками по затекшим мышцам. — Боже мой, я спала прямо на огромном корне! Неудивительно, что у меня спина болит.

Тай тут же забыл все, что хотел сказать.

— Вот, это должно помочь, — угрюмо произнес он, принимаясь делать ей массаж. Его пальцы двигались вверх и вниз по ее позвоночнику, растирая напряженные от долгого лежания на земле мышцы, задерживаясь на изгибах талии. Глаза Жанны удивленно распахнулись. Теперь он разминал ее плечи.

— Как хорошо, — промурлыкала девушка. В ее голосе звучало неприкрытое удовольствие. — Да-да, вот здесь. Ах… Ты расправляешь меня, как смятую рукавицу.

С чуть слышным стоном Жанна запрокинула голову и коснулась ею груди Тая. Его руки слегка дрожали, сердце в грудной клетке колотилось, словно тяжелый молот, заставляя его чувствовать себя одновременно беспомощным и могущественным. Глубоко вздохнув, он продолжал нежно массировать спину девушки. Каждый ее возглас удовольствия разжигал в его крупном теле языки пламени, наполнявшие его изнутри чувственным теплом.

Тайрелла опьянял сосновый запах волос Жанны. Изгиб ее шеи манил его, он хотел нагнуться и попробовать ее кожу на вкус, а затем сорвать с нее одежду и покрыть поцелуями тело, никогда не знавшее солнечных лучей. Она казалась такой хрупкой под его большими руками, которые могли бы переломить ее, как тростинку.

«Она всего лишь девочка», — мысленно напомнил себе Тай. Воспоминание о том, что Нед сказал про Джо Труна и Жанну, резануло его, словно ножом. «Бедняжка, — подумал он, продолжая нежно растирать ее плечи. — Она не знает мужской доброты. Я не могу воспользоваться ее положением только потому, что она так реагирует на ласку».

Жанна повернула голову и слегка потерлась подбородком о его пальцы на своем плече. Таю стоило немалых усилий, чтобы убрать руки.

— Спасибо, — прошептала она звенящим от удовольствия голосом, не открывая глаз. — Это сравнимо с лучом солнца в пасмурный день.

Когда Жанна открыла глаза, она чуть не вскрикнула — до того близко стоял Тай. В его изумрудно-зеленых глазах, обрамленных черными ресницами, сиял опасный огонь, на виске пульсировала синяя жилка, а губы были плотно сжаты, словно он злился или испытывал боль.

— Тай? В Пресных Водах все прошло хорошо?

Вопрос Жанны донесся до него, словно издалека.

Медленно он осознал, что на него смотрят ее глаза цвета дождя.

— Жанна, ты никогда туда больше не вернешься. Этот чертов сальный бармен… — начал было он, но не сумел договорить до конца, так как не мог подобрать деликатные слова, чтобы передать девушке то, что он прочел в глазах Неда, когда разговор зашел о женщинах.

— Нед? — спросила Жанна. Ее начала бить дрожь. — Я держусь от него подальше. И вообще, стараюсь проводить в городе не более нескольких минут. Даже если кто-то и успевает меня заметить, Проповедник следит за тем, чтобы я ушла из города невредимой.

— Проповедник снялся с места и ушел в крепость вместе со всеми. Нед один остался. Мятежники со всей округи стекаются на Черное плато, чтобы присоединиться к отряду Каскабеля.

Она нахмурилась:

— С чего бы это бармену оставаться в Пресных Водах? В его грязной конуре нет ничего такого, за что стоило бы отдать жизнь.

— До того как Каскабель поймал меня, я несколько дней провел в Каменной Шляпе. Местные жители считают, что именно Нед продает индейцам оружие. Если это так, то о собственном скальпе ему можно не волноваться.

— Жалость какая, — заметила Жанна. — Новая прическа ему бы не повредила.

Тай улыбнулся ее словам, и у девушки в животе словно запорхали бабочки. Она резко отвернулась.

— Нам лучше вернуться на Черное плато, — сказала она. — В противном случае…

— Ты отправляешься прямиком в крепость, — перебил ее Тайрелл.

— О чем ты говоришь?

— Для женщины здесь становится слишком опасно. По дороге в Пресные Воды я два или три раза пересекал следы индейцев.

— Юты?

Тай лишь плечами пожал:

— Может, и юты. В любом случае мятежники. Черный Ястреб своих воинов держит в ежовых рукавицах.

— И куда вели те следы?

— В Пресные Воды, — лаконично ответил Тайрелл. — Держу пари, они прикупили у Неда оружие, а потом отправились прямиком в лагерь Каскабеля.

Нахмурившись, Жанна посмотрела на небо над Черным плато. Тяжелые облака нависали сплошной грязно-синей массой, грозя в любой момент пролиться сильным дождем. Когда Тай выходил из города, Огненные горы были полностью скрыты пеленой ливня, а это означало, что боковые каньоны Черного плато через несколько часов будут полностью затоплены.

— Даже не думай об этом, — грозно сказал Тай, проследив направление взгляда девушки. — Расселина, ведущая в секретную долину, сейчас, должно быть, затоплена по запястный сустав лошади. Даже если Зебра будет мчаться туда галопом, воды к тому времени прибудет, вероятно, уже по скакательный сустав, а может, и по грудь. Но нас это волновать не будет.

— Нет? Почему же? — спросила озадаченная Жанна.

— Да потому, что к тому времени мятежники нас порешат и бросят на съедение стервятникам.

— Но…

— Черт побери, Жанна, ты что же — не понимаешь? Каскабель, должно быть, бросил клич, что собирается дать решающий бой. И теперь каждый индейский мятежник к западу от Миссисипи бежит из родной резервации, крадет лошадь и во весь опор мчится к Черному плато. Места, безопаснее крепости, для тебя просто не сыскать.

— Для меня? — переспросила девушка, и Тай кивнул. — А как же ты?

— А я отправляюсь за Люцифером.

— С чего ты решил, что Каскабель до тебя не доберется?

— Если и доберется, то это мои трудности.

— Тогда мы договорились.

— В самом деле? — удивился Тайрелл.

— Да. И лучше двинуться в путь прямо сейчас. Я знаю отличное место в северо-восточной части плато, где мы можем заночевать.

— Крепость находится к западу от плато. Ты же не поведешь нас окружным путем?

— Я в крепость не пойду.

— Еще как пойдешь, черт возьми!

— У нас не было такого уговора, — быстро возразила Жанна.

— О чем это ты?

— Ты говорил, что если Каскабель до тебя доберется, то это твои трудности, так?

— Да.

— Отсюда следует, что если он поймает меня, то это мои трудности.

Тай хотел было что-то возразить, но не сумел подобрать слова, поэтому просто схватил Жанну сильными руками и поднял ее на уровень своих глаз.

— Ты отправляешься в крепость, даже если для этого мне придется связать тебя и отвезти туда, перекинув через седло, — холодно произнес он.

— У тебя же нет седла.

— Жанна…

— Нет, — твердо сказала она. — Ты, конечно, можешь силой отвезти меня туда, но, как только ты отвернешься, я сбегу и снова вернусь на Черное плато.

Глядя в решительные серые глаза девушки, Тайрелл понял, что она говорит серьезно. В этом хрупком теле была заключена железная воля, не уступающая его собственной.

Он перевел взгляд с глаз Жанны на ее живые, трепещущие губы. В этот момент ему ничего не хотелось сильнее, как скользнуть языком в ее манящий рот и попробовать на вкус его сладкое нутро.

В действительности ему нельзя было этого делать. Жанна может упрямо отрицать очевидное, но она при этом продолжает оставаться беспомощной девчонкой, которая, живя как дикарка с мустангами, каждую секунду рискует жизнью.

— Что же мне с тобой делать? — хрипло произнес он.

— То же, что я собираюсь делать с тобой, — отозвалась она.

Тайрелл нехотя улыбнулся.

— Да? И что же, позволь узнать? — спросил он низким чувственным голосом.

— Охотиться за Лю-люцифером, — слегка заикаясь, ответила девушка, гадая, отчего вдруг его глаза вспыхнули огнем.

— А мне казалось, что ты не собираешься никому помогать в поимке Люцифера.

— Я сказала «охотиться», а не «поймать».

— Малышка, я всегда ловлю того, на кого охочусь.

При этих словах Жанна задохнулась.

— Тай, — только и смогла выговорить она. Звук получился едва слышным, поэтому девушка облизала губы и приготовилась начать все заново.

Его руки, сомкнувшиеся вокруг ее грудной клетки, почти причинили ей боль, когда Тай заметил, как на губах Жанны появился и снова исчез кончик ее розового язычка, увлажнив их. Он расценил это как приглашение и, не в силах более бороться с собственным желанием, приблизил свои губы к ее рту.

В этот момент Зебра резко вскинула голову, ноздри ее трепетали, она с силой втягивала в себя воздух. Уши ее были прижаты к голове. Тай бросился на землю, увлекая за собой Жанну.

Мгновение спустя в двух сотнях футов от того места, где они только что стояли, из лощины выехала группа из четырех индейцев на конях.

Глава 14

Жанна распласталась на жесткой неровной земле, с одной стороны прижатая большим валуном, с другой — крупным телом Тая. Очень медленно она повернула голову так, чтобы видеть происходящее. Левой рукой он сжимал пистолет, а правой тянулся к валуну, чтобы опереть о него новенький карабин. Краем глаза Жанна заметила, как его длинный палец бесшумно взвел курок.

Скрытые кустами и валунами, они наблюдали, как воины пересекли небольшое возвышение и скрылись в русле пересохшей реки. Несколько долгих минут, показавшихся вечностью, они лежали не шевелясь, и Тай продолжал вдавливать Жанну в землю весом своего тела. Только когда Зебра всхрапнула и, потершись мордой о коленку девушки, принялась спокойно пощипывать травку, Тай отпустил ее. Но когда вновь заговорил с ней, поднес губы к самому ее уху, и звук его голоса был едва различим.

— Ну, что ты теперь скажешь? Пойдешь в крепость?

Жанна повернулась так, чтобы смотреть ему прямо в глаза, казавшиеся сейчас такими огромными, что они заслонили собой весь мир.

— Нет, — четко произнесла она.

— Ты дура, Жанна Вайленд.

— Тогда ты тоже дурак.

— Я мужчина.

— Ты не возразил на мое замечание, — горячо зашептала она.

Над их головами разнесся раскат грома.

— Нам нужно уйти как можно дальше, пока гроза не началась, — сказал Тайрелл. — Тогда дождь смоет наши следы, и ни одному мятежнику не удастся найти нас. — Он поднялся с земли и протянул руку девушке, чтобы помочь ей встать. — Забирайся на Зебру. На этот раз я поеду сзади тебя.

Жанна быстро запрыгнула на спину лошади и посмотрела на Тая, который в этот момент надевал на плечи тяжелый рюкзак, до отказа набитый одеждой и припасами. К рюкзаку он приладил карабин дулом вниз. Жанна подумала, что он сам сейчас похож на вьючного мула.

Тай передал ей непромокаемый клеенчатый плащ, надел шляпу и одним движением запрыгнул на Зебру вместе со своим рюкзаком. В этот момент упали первые холодные капли дождя.

— Надень плащ, — приказал он.

— А ты?

— Надень, я сказал, этот чертов плащ!

Жанна встряхнула тускло-коричневую клеенку и обнаружила, что она представляет собой не что иное, как отрез ткани с прорезью для головы. Ловко орудуя ножом, девушка расширила отверстие.

— Что ты делаешь? — взорвался Тай.

— Теперь мы вместе можем его надеть. Сними-ка шляпу!

Жанна повернулась и ухитрилась накинуть плащ на Тая, а затем и на себя, подоткнув свисающие концы под ноги. По движениям Тайрелла она догадалась, что он делает то же самое, но при этом произносит слова, которых она предпочла бы не слышать.

Когда они, наконец, тронулись, девушка осознала, что сидит слишком близко к нему. Его тело окружало ее со всех сторон. Она чувствовала давление его бедер и покачивание его торса, когда он пытался приноровиться к ходу кобылы. Сама Жанна делала то же самое — слегка покачивалась и пыталась плотнее завернуться в плащ.

Привыкнув к ощущению близости Тайрелла, она обнаружила, что под плащом ей тепло и комфортно. Ощущая на своих бедрах прикосновение его рук, а на шее — горячее дыхание, Жанна трепетала всем телом. Она придвинулась ближе к мускулистому мужественному телу Тайрелла.

Ему пришлось сжимать зубы, пока не свело челюсть. Тай ничего не желал сильнее, как сорвать с себя клеенку и спрыгнуть на землю, подальше от пытки близости девичьего тела. Ветер усиливался, бросая в них пригоршни дождевых капель и лишь усиливая близость двух тел под плащом.

Некоторое время спустя начался настоящий ливень, словно скрывшееся солнце каким-то таинственным образом освободило потоки воды из тюремного заключения туч, где они до этого томились. Клеенчатый плащ не полностью защищал их от разбушевавшейся стихии, но ни Жанна, ни Тай не предложили спешиться и переждать непогоду, так как поблизости не было видно никакого заслуживающего внимания укрытия. Вспышки молний участились, и девушка произнесла что-то, чего Тай не расслышал. Он наклонился и произнес ей в самое ухо:

— Что ты говоришь?

— Держись, — ответила она, обжигая его губы своим дыханием.

Ответ Тая потонул в мощном раскате грома. Инстинктивно он ударил пятками в бока Зебры, которая припустилась галопом. Ритмичное движение кобылы лишь усилило соприкосновение тел Жанны и Тайрелла, доставляя последнему мучительно-сладкую боль. Каждый раз, когда лошадь преодолевала очередной подъем, девушка сильнее прижималась нижней частью спины к внутренней стороне его бедер, стимулируя его и без того возбужденную плоть. Единственной преградой между их телами была лишь одежда, и Таю ничего на свете не хотелось сильнее, как, заключив бедра Жанны в плен своих рук, овладеть ею и двигаться в ней до тех пор, пока не наступит желанная разрядка.

— Сколько еще ехать? — процедил он сквозь сжатые зубы.

— Две мили.

Он уже стал сомневаться, доедет ли до пункта назначения в здравом рассудке.

Не подозревая о муках Тайрелла, Жанна направляла Зебру к участку, где деревья росли особенно тесно. Там оказался проход, змеей извивающийся у подножия безымянной столовой горы. Таю пришлось обеими руками ухватиться за гриву кобылы, чтобы удержаться на ее скользкой спине.

На полпути к горе дорожка резко оборвалась, упершись в красно-бурый каменный выступ. Других тропинок, кроме той, которой они добрались сюда, видно не было, из чего Тай заключил, что они приехали к убежищу, о котором говорила девушка.

Тая не нужно было приглашать спешиться. Он молниеносно выбрался из-под плаща и соскользнул на землю, едва сдерживая ругательства, когда его возбужденное тело соприкоснулось с твердой землей. Он осмотрел тесное убежище со смешанным чувством облегчения и гнева. Места внутри будет достаточно для мустанга и двух людей только в том случае, если упомянутый мустанг будет вести себя спокойно, а люди тесно прижмутся друг к другу.

Тайрелл с горечью подумал о том, что им, по крайней мере, не потребуется разводить огонь, чтобы согреться. Все, что ему нужно было сделать, — это посмотреть на Жанну или даже просто подумать о ней — и его новые брюки вдруг становились слишком тесными в паху. Он убеждал себя, что брюки просто ему маловаты, прекрасно понимая, что это ложь. Он мог бы посчитать удары собственного сердца в пульсирующей напряженной плоти у себя между ног.

«Какого черта со мной творится? — мысленно вопрошал он себя. — Я никогда так не возбуждался при виде взрослой женщины, облаченной в шелка и благоухающей духами. Почему же я теряю голову от этой маленькой оборванки, в которой женственных изгибов не больше, чем в заборном столбе?»

Единственным ответом ему служило воспоминание о чувственной реакции девушки, когда он массировал ей спину. Если такие невинные прикосновения вызвали учащение ее дыхания, то что же произойдет, если он будет касаться ее так, как ему того хотелось, и между их телами, сгорающими в пламени чувственности, не будет существовать барьеров?!

Подавляя проклятия, он старался не обращать внимания на настойчивый зов своей плоти, становившийся сильнее с каждым ударом сердца. Он ни на секунду не мог забыть о том, что он мужчина, а Жанна, несмотря на старую потрепанную одежду, женщина, мысль о близости с которой не давала ему покоя. Ни слова не говоря, он принялся исследовать природное углубление в скале, которое на эту ночь станет его тюрьмой. Жанна спешилась и, краем глаза наблюдая за Тайреллом, принялась осматривать копыта Зебры на наличие в них камней. Их не было. Некоторое время она ласкала морду кобылы, потягивая ее губы так, как, она точно знала, ей нравилось.

— Иди найди себе что-нибудь поесть, — наконец произнесла девушка, отталкивая от себя бархатную морду лошади.

Но как оказалось, Зебра достаточно утолила голод, пока они ждали возвращения Тая из Пресных Вод, и сейчас не выказывала ни малейшего желания куда-либо идти.

— Тогда посторонись, — гневно приказала Жанна, запуская пальцы в гриву лошади и потягивая.

Зебра послушно отошла в сторону, позволяя отвести себя в дальний конец пещерки. Раздался оглушительный удар грома, от которого содрогнулась земля. Уши кобылы зашевелились, и она вздохнула.

— Ты когда-нибудь ее стреноживала? — поинтересовался Тай, обводя взглядом узкое пространство, которое им придется делить на троих.

Жанна покачала головой.

— Что ж, будем надеяться, что она не ходит во сне, — пробормотал он, снимая с плеч рюкзак и бросая его на землю. Глухой удар красноречивее слов говорил о тяжести ноши.

— Весной, когда Каскабель пытался поймать Люцифера, мы прятались здесь три дня, — сказала Жанна. — Зебра ни разу на меня не наступила. Думаю, она принимала меня за жеребенка. Когда я ложилась спать, она уходила пастись, но всегда присматривала за мной. Если что-то происходило, она всегда предупреждала меня.

— Все твои мустанги ведут себя так же?

Девушка снова покачала головой:

— Нет, только Зебра. Большую часть времени моя компания ее вполне устраивает.

— Большую часть времени?

— Ну, когда у нее течка, она предпочитает общество Люцифера, а я держусь от них подальше.

Тай посмотрел на кобылу.

— А сейчас у нее течка?

— Нет, еще рано. Но если к зиме она не понесет, то уж точно не по вине Люцифера, — сухо заметила Жанна.

Тайрелл улыбнулся и медленно произнес:

— Я уверен, что этот жеребец уделяет немало внимания своему гарему. Удивительно только, что он позволяет ей бродить, отбившись от табуна.

— Он слишком занят тем, что спасается бегством от желающих поймать его и отгоняет других жеребцов, и ему некогда обращать внимание на упрямую кобылу. К тому же он знает, что она всегда возвращается назад.

— Сколько времени ты уже следуешь за табуном Люцифера?

— С тех пор, как папа умер.

— И жеребец всегда обитал на определенной территории?

— Ну, сейчас она стала значительно больше, а в целом он ничем не отличается от других диких животных. Он привязан к местам, которые считает безопасными, пока кто-то или что-то не вынудит его изменить свое мнение, и тогда он прячется в компании нескольких самых любимых кобыл.

— Ты знаешь, куда именно он в таких случаях направляется?

Жанна печально посмотрела на Тая и ничего не ответила. Он догадался, что ей не хочется выдавать секретов жеребца, и не винил ее за это, но намеревался так или иначе выяснить интересующие его сведения.

— Ты же знакома с Джо Труном, — произнес он. — Скажи, меткий ли он стрелок?

Резкая смена темы разговора удивила Жанну.

— Довольно меткий, если не пьян.

— А хорошо ли он умеет читать следы?

— Не так хорошо, как ты или я.

— Ты уверена в этом?

— Однажды он полдня искал меня, а я скрывалась всего в пятнадцати футах от него.

Тайрелл почувствовал, как вскипела его кровь при мысли о том, что Жанне приходилось прятаться от такого человека, как Джо Трун, который хотел использовать ее для удовлетворения своей похоти.

— Может ли Трун подобраться к Люциферу на ружейный выстрел?

Жанна застыла на месте.

— О чем это ты толкуешь?

— Нед сказал мне, что Трун ушел на охоту, прихватив дробовик. Он собирается ранить Люцифера. Если он не такой меткий стрелок, каким ты его описываешь, то дело закончится тем, что он пристрелит жеребца по ошибке.

По телу девушки прошла дрожь. Больше всего на свете она боялась, что какому-нибудь чрезмерно жадному мустангеру наскучит пытаться захомутать Люцифера и он просто-напросто убьет его, облегчив себе работу по захвату табуна.

— Если Трун устроит засаду в одном из боковых каньонов, то он может стрелять со скал. Но Люцифер уже так долго подвергается гонениям, что держится подальше от восточной части Черного плато. Он обитает в северных и западных землях, известных только индейцам.

— Там он и останется?

Жанне очень хотелось ответить на этот вопрос утвердительно. Но она слишком хорошо изучила повадки жеребца. Сколько бы раз ни покидал он привычный ареал обитания, всегда возвращался назад, на Черное плато. Иногда приводя с собой новых кобыл, диких или убежавших с какого-нибудь ранчо. Каменные стены каньонов, речушки и свобода, даруемая Черным плато, таили в себе особую привлекательность для этого жеребца. Год за годом он возвращался сюда, вне зависимости от того, насколько сильно подвергался гонениям со стороны людей. Но в этот раз преследовать его будут пули, от которых не спасут даже самые быстрые ноги.

У Жанны не укладывалось в голове, как кто-то мог решиться на такую жестокость. Единственный способ спасти Люцифера от неминуемой гибели заключался в предательстве. Пусть лучше его поймает человек, который не осмелится поднять на жеребца ружье.

Жанна посмотрела в решительные зеленые глаза Тайрелла, молясь про себя только об одном — не совершить ошибку.

— Пастбищ лучше тех, что на Черном плато, нет на многие мили вокруг, — сказала она, чувствуя, как внезапно пересохло ее горло. — Я знаю там каждый ручей, каждый участок земли, где трава особенно сочная и вкусная. Я буду водить тебя по всем секретным местам до тех пор, пока мы не найдем Люцифера, но прежде ты должен пообещать мне кое-что.

В голосе девушки звучали такая печаль и обреченность, что на мгновение Тай пожелал никогда в жизни вовсе не слышать о вороном жеребце. Но он слышал, как, впрочем, и любой другой человек на территории от Рио-Гранде до Змеиной реки. Вольная жизнь мустанга подходила к концу, и Жанне было об этом известно не хуже самого Тая. Вот почему она заговорила с ним об этом, тщательно скрывая наворачивающиеся на глаза слезы.

— Я буду обращаться с ним как можно более бережно, — тихо произнес он, беря руку девушки в ладони. — Я не хочу сломить его волю. Я лишь намереваюсь получить от него хорошее потомство. Я отведу его на ранчо моего брата Логана в Вайоминге, где он будет пастись, пока я стану строить собственную ферму. Для Люцифера это почти ничем не будет отличаться от жизни на Черном плато. Но там он будет в безопасности, Жанна. Никто не придет за ним с винтовкой или кнутом, — с жаром продолжал Тай, лаская пальцы девушки. — А если он будет несчастлив в неволе, я сам отпущу его. Это будет лучше, чем заставить его томиться в заточении, глядя на мир бессмысленным взглядом. Ты это обещание хотела от меня услышать?

Девушка вздохнула:

— Это я и так знаю, иначе и не заикнулась бы о том, чтобы помочь тебе.

— Значит, тебе нужны деньги? Я, конечно, небогат, но с радостью…

— Нет! — яростно запротестовала она. — Я никогда бы не стала брать деньги за Люцифера. Я хочу, чтобы ты пообещал, что позволишь мне первой попытаться успокоить его, когда поймаешь. Мне невыносима мысль о том, что ему накинут веревку на шею и силой повалят на землю.

Тай подумал о дикой силе жеребца и его тяжелых быстрых копытах.

— Нет. Это слишком опасно.

Некоторое время Жанна молча всматривалась в лицо Тая, освещенное последними лучами заходящего солнца. Его решимость ничуть не уступала ее. Она вырвала свою руку из его ладоней, отбросила клеенчатый плащ и принялась устраиваться на ночевку. Тайрелл, не говоря ни слова, наблюдал за ней, тщетно пытаясь угадать ее мысли.

Молнии больше не сверкали, но шел сильный дождь. Бросив еще один взгляд на девушку, лежащую у дальней стены, он не мог определить, заснула она или еще нет.

— Жанна? — чуть слышно позвал он и не получил ответа.

Тогда Тай надел плащ и вышел из укрытия. Если бы с ним сейчас были его братья, он и на десять футов не стал бы отходить, чтобы справить малую нужду, но из-за Жанны был вынужден отойти гораздо дальше.

Когда он вернулся назад, девушки в укрытии не было.

Глава 15

Холодные струи дождя заставили Жанну дрожать, и она с тоской вспоминала о спальном мешке, оставшемся в ее зимнем лагере в секретной долине. Несмотря ни на что она не пыталась найти укрытие, чтобы переждать непогоду, так как знала, что ливень смоет ее следы. Кроме того, она находилась всего в трех милях от одного из ее многочисленных тайников, раскиданных по Черному плато. К утру она уже будет спать в сухом и надежном месте, о котором не знает ни одна живая душа.

В особенности Тайрелл Маккензи.

Дождь не прекращался, и порывы ветра становились сильнее. С каждой минутой Жанна все больше жалела, что не взяла с собой Зебру. Но ей претила мысль о том, что она оставит Тая без лошади в землях, где полно индейских мятежников. Кобыла, по крайней мере, довезет его до какого-нибудь укромного каньона на Черном плато, прежде чем она отправится на поиски табуна Люцифера.

Девушка не сомневалась, что Тайрелл направится именно на Черное плато, а не в безопасную крепость, и не уйдет до тех пор, пока не получит желаемое — Люцифера.

В тусклом холодном свете луны Жанна двигалась в сторону плато, которое массивной громадой вырисовывалось на горизонте, постепенно заслоняя собой небо. Достигнув узкой засушливой равнины у подножия плато, девушка повернула на запад. Она то шла, то бежала, постепенно приближаясь к цели — месту, которое могла бы назвать своим домом.

В предрассветном сумраке ей только с третьей попытки удалось отыскать нишу между валунами, где она прятала флягу для воды, одеяло, нож и спички. Одеяло сохранилось сухим, хоть пахло плесенью и было попорчено мышами. Завернувшись в него, Жанна наполнила флягу дождевой водой, которая скопилась в углублении камня.

Повесив флягу и нож на пояс и положив спички в нагрудный карман, девушка продолжала карабкаться выше до тех пор, пока не добралась до образовавшейся в результате эрозии ниши в восточной части плато, достаточно большой, чтобы там мог поместиться человек. Даже при самых сильных затоплениях каньона эта ниша оставалась сухой. Преодолев последний участок пути, Жанна совсем выбилась из сил. Кроме того, она очень замерзла и испытывала сильнейший голод.

Девушка страстно желала оказаться сейчас в своей тайной долине. Она представляла горячий источник, мечтала о солнечном свете и словно в действительности ощущала аромат растущих там сосен. Затем она подумала о Тайрелле и о том, как соприкасались их тела, когда они вместе скакали на лошади.

Внизу живота разлилась сладкая истома, наполняющая все ее существо приятным теплом. Жанна вспоминала ощущение сильных рук Тая, когда он поднял ее в воздух и она хваталась за него, чтобы удержать равновесие. Кончики ее пальцев приятно покалывало, словно она дотрагивалась ими до рукава его рубашки. Память рисовала решительное выражение лица Тая, когда он наклонился к ней, только пробудившейся от глубокого сна. Ей оставалось лишь гадать, что бы он сделал, не предупреди их Зебра о приближении индейцев.

В конце концов девушка заснула, но сон ее был таким же беспокойным, как порывы ветра, бушевавшего за стенами ее укрытия.

Когда Тайрелл проснулся, на небе сияла молодая луна, озаряя все вокруг своей бледной серебристой улыбкой.

— Как же так, девочка? — мягко прошептал Тай. — Ты боишься темноты?

Зебра принялась тыкаться носом в его руку, ласкающую ее морду. Ей хотелось, чтобы ее развязали и отпустили восвояси.

— Проблема в том, — продолжал он, — куда ты сейчас отправишься — на поиски Жанны или этого вороного жеребца.

Лошадь всхрапнула.

— Лучше будет, если ты все же выберешь Жанну, — произнес Тай, запрыгивая на теплую спину кобылы. — Когда я ее найду, я…

Тай замолчал. Он еще не решил, что сделает с девушкой, когда найдет ее. Пробудившись ото сна, он по-прежнему испытывал возбуждение и был зол, как медведь, у которого болят зубы. Он негодовал на Жанну, которая ускользнула от него в грозу, даже не взяв плаща, чтобы защититься от непогоды. Его неотступно преследовала мысль о том, что девушка замерзла и промокла, сколько бы он ни убеждая себя, что она заслужила это за свое упрямство или что она уже не раз оказывалась в подобной ситуации и вполне могла позаботиться о себе.

— Черт возьми, почему она на тебе не поехала? — обратился он к лошади. — Она что же, посчитала, что твои следы ливнем не смоет? Или решила, что ты сама убежишь и я вообще не смогу найти ее?

Зебра не обращала на бормотание Тая ни малейшего внимания. Она быстро спускалась по неровному каменистому склону, сохраняя безупречное равновесие, которым наделены только мустанги.

Тай не пытался направлять лошадь, так как понятия не имел, куда ехать. В темноте, окружающей их со всех сторон, он целиком и полностью полагался на слух и зрение Зебры, которые, несомненно, были гораздо острее, чем его собственные чувства. Его единственным преимуществом над мустангом был интеллект.

«Невелико преимущество, — язвительно подумал он, — раз девчонке удалось перехитрить меня».

Эта мысль не способствовала улучшению его настроения, как и тот факт, каким непроницаемым было выражение лица Жанны, когда он отказался пообещать, что позволит именно ей пленить Люцифера.

«Гори оно все адским пламенем! — кипятился Тайрелл. — Да за кого она меня принимает, раз считает, что я позволю ей рисковать ее тощей задницей в схватке с этим жеребцом?!»

Воображение тут же услужливо нарисовало Жанну, напоминая, что ее задница вовсе не тощая. Она была упругой и гладкой, когда он стаскивал ее с лошади. У нее были привлекательные округлые бедра, тонкая талия и соблазнительные женственные формы, приглашающие мужские руки к объятиям, а губы и язык — к поцелуям.

Тай поерзал, устраиваясь поудобнее, чтобы не ощущать так явно зов своей растущей и твердеющей плоти. С каждым ударом сердца он чувствовал боль, боль, которая поселилась в его теле с тех пор, как он понял, что Жанна — вовсе не тринадцатилетний мальчишка, но девятнадцатилетняя девушка.

«Догадывалась ли она о том, как сильно я хочу заполучить ее тело? Не поэтому ли убежала от меня в грозу?» — размышлял он.

Губы Тайрелла сжались в тонкую твердую линию. Он напомнил себе, что Жанна спасла ему жизнь, даже рискуя собственной. При мысли о том, что его не поддающееся контролю тело напугало девушку и заставило ее бежать от защиты, которую он мог бы обеспечить ей в это неспокойное время, он испытывал к себе чувство отвращения и одновременно недоумения. Ему никогда не приходилось добиваться расположения женщин, они сами слетались к нему, как бабочки на пламя. И он брал то, что они предлагали, даря взамен наслаждение, но всегда избегал девственниц, так как не хотел обременять себя обязательствами до тех пор, пока не найдет прекрасную даму своей мечты. Он не делал из своего намерения секрета, но женщины, окружавшие его, либо не верили ему, либо им было все равно.

«Но, боже мой, ни одна из них до сих пор не убегала от меня! Скорее, я спасался бегством!»

С вершины Черного плато прилетали сильные порывы ветра, безжалостно напоминая Тайреллу, как, должно быть, страдает Жанна, идя пешком, промокшая до нитки да еще и в плохонькой одежде. Он с ненавистью воззрился на алую полоску рассвета, уже появившуюся на горизонте, словно именно она была в ответе за все, что случилось с тех пор, как Тайрелл начал преследовать вороного жеребца и в конечном итоге угодил в лапы Каскабеля.

Небо постепенно меняло цвет с бледно-розового до голубого. Лучи восходящего солнца совсем не давали тепла, зато позволяли определить свое местонахождение. Он остановил Зебру, когда они почти достигли вершины плато, и, вытащив из рюкзака новенькую подзорную трубу, принялся осматривать окрестности. Никто их не преследовал, лишь несколько воронов черными пятнами мелькали в небе. Он почувствовал себя таким одиноким, словно был единственным человеком на земле.

Кобыла всхрапнула и принялась переступать ногами, показывая, что хочет продолжать движение.

— Полегче, девочка! Дай мне как следует осмотреться!

Но всюду, куда ни кинь взгляд, местность была пугающе безмолвной и недвижимой. Ценитель равнин и крутых каньонов, длинных расселин и хребтов гор, лишенных буйной зеленой растительности, наверняка пришел бы в восторг от увиденного пейзажа. Флора здесь была настолько бедной, что едва прикрывала каменистую почву. На фоне глубокой голубизны небес вырисовывались очертания горных вершин, скал и ущелий, полыхавшие буйством цветов от бело-розоватого до красно-коричневого и черного. Кое-где по склонам гор рос можжевельник, освежая картину всполохами зеленого пламени.

Для человека, не родившегося к западу от Миссисипи, единственным привычным для взгляда образованием здесь было нагромождение камней, известное как Черное плато, издалека напоминающее разрушенную гигантскую гору. Тай никогда в жизни не видел подобного сочетания красной породы и черных потоков застывшей лавы. В первый раз оказавшись в этих местах, он ощутил восторг, смешанный с острым интуитивным чувством опасности. Прекрасная в своей суровости, хранящая множество тайн и секретов, эта обширная местность пугала его тело, одновременно подчиняя себе его душу.

Нахмурившись, Тайрелл еще раз оглядел окрестности, стараясь не фокусировать взгляд ни на чем конкретном. Это был старый охотничий прием, позволяющий зафиксировать любое малейшее движение на большой территории. Он по-прежнему ничего не заметил. Если Жанна пряталась где-то позади него, он ее не видел. Так же как не видел ни мятежников, ни солдат, ни мустангов или кроликов. Он опустил подзорную трубу.

— Ладно, девочка, поехали.

Зебра тут же повиновалась, торопясь поскорее преодолеть подъем, словно понимая, что силуэт всадника на лошади привлекает к себе ненужное внимание. От места, служившего им ночлегом, кобыла направлялась прямикам к восточной части Черного плато. Тай и не подозревал о существовании подъема с этой стороны. В любом случае мысль о том, что придется ехать без седла на спине мустанга, преодолевающего крутой подъем, не приводила его в восторг.

— Что лучше — ехать или идти следом за тобой? — спросил он у кобылы.

Если бы он во главу угла ставил заботу о собственной безопасности, то, не колеблясь, отпустил бы Зебру и последовал за ней, но сейчас его приоритетной задачей было найти Жанну, и сделать это быстро, пока она не подхватила воспаление легких, бегая под проливным дождем. Поэтому он удвоил свои усилия, чтобы удержаться на спине мустанга.

Также он надеялся, что Джо Трун достаточно накачался спиртным, чтобы на время забыть о своем намерении поймать Люцифера и предоставить это право ему, Тайреллу Маккензи.

Глава 16

Четко различимый след на земле Тайрелл обнаружил внезапно, словно алмаз в грязи.

— Зебра, посмотри-ка на это! — произнес он.

Тай мог бы ничего не говорить, так как кобыла уже сама остановилась и стала обнюхивать отпечатки ноги. Она с силой втягивала ноздрями воздух и выдыхала, повторяя эти действия снова и снова. Таю на свой нюх полагаться не приходилось, но он и без этого мог с уверенностью сказать, что тропинка маленьких следов была оставлена именно Жанной. Однако его очень смущало то, что они появились словно ниоткуда и исчезли в никуда.

Бруйя. Ведьма.

У Тая по телу побежали мурашки. Он не был суеверным человеком, но сейчас ему было проще поверить в существование ведьм, чем в то, что такой хрупкой маленькой девушке удалось в одиночку выжить в этих диких землях.

Верхом на Зебре он принялся объезжать территорию, где отпечатки ног прерывались. Чуть дальше он заметил на земле небольшую дорожку из камней. Пятка последнего следа была вдавлена в землю сильнее других, словно Жанна отталкивалась ногами, чтобы прыгнуть на эту дорожку. Зебра повернула голову и посмотрела на Тая, в ее глазах застыл немой вопрос: «Что теперь делать будем?»

— Хотел бы я знать, — пробормотал он.

Цепочка камней вела к узкой горной гряде, отполированной ветрами чуть не до зеркального блеска.

Будучи хорошим охотником, Тайрелл давно усвоил, что выследить добычу можно не только по оставленным отпечаткам. Необходимо знать, куда преследуемый намеревается пойти. Он помнил, что при упоминании о Люцифере, над которым нависла опасность быть застреленным, на лице Жанны отразились испуг и беспокойство. Значит, она постарается добраться до жеребца кратчайшим путем. К несчастью, простирающаяся перед ним территория выглядела совершенно непроходимой для человека, не говоря уже о лошади.

Затем Тайрелл вспомнил сказанные Жанной слова: «Я знаю каждый ручей, каждый участок земли, где трава особенно сочная и вкусная».

Спешившись, он присел на камень и глубоко задумался, глядя на земли, лежащие перед ним. То, что он случайно наткнулся на след, оставленный Жанной, не было просто удачей. В действительности это вообще не имело ничего общего с удачей. Несмотря на то что территория плато была довольно обширной, на ней нашлось бы немного мест, где люди и мустанги могут перемещаться беспрепятственно, и еще меньше тех, что позволяли перейти из одного каньона в другой. Выступающие горные хребты, глубокие ущелья и неровные земли непроходимы; пригодными для прохода местами являлись лишь широкие русла пересохших рек и тропинки, извивающиеся по телу плато. Кто бы ни шел здесь — олени, мустанги, индейцы, пастухи со своими стадами, — все они по большей части были вынуждены следовать одними и теми же тропами.

Другое дело — прятаться. На Черном плато существуют тысячи мест, где можно схорониться от посторонних глаз. Однако даже животным приходится выбираться из укрытия, чтобы добыть себе пропитание и воду или чтобы найти более безопасное место.

И Жанна в этом ничуть от них не отличается.

Жанна, кусая губы, натягивала шляпу ниже на лоб, чтобы скрыть свои рыжие волосы, заметные издалека, как сигнальный огонь. Солнце палило немилосердно, и она давным-давно согрелась. У нее была фляга с водой, чтобы утолять жажду. Проблема голода была потруднее. Желудок отчаянно напоминал ей, что время завтрака и обеда давно миновало, не говоря уже о том, что вчера, после своей ночной пробежки под дождем, она лишь слегка перекусила.

Однако не голод, а Тайрелл был ее главной заботой сейчас. Он сидел на камне всего в полумиле от того места, где она пряталась, и со своего наблюдательного поста обозревал окрестности. Сосны, росшие в ущельях, частично скрывали его из вида, и если бы Жанна не уловила движение, когда он поднимался на нынешнее свое местоположение, ни за что бы не заметила его вовремя и не бросилась бы ничком на землю.

Теперь она была в ловушке. Чтобы выйти на единственную тропинку, ведущую на крутой восточный склон Черного плато, ей нужно было пересечь открытое пространство. Несомненно, Тайрелл бросится на нее, как голодный койот, стоит ей только выйти из укрытия.

«Почему ты просто не поехал на Зебре к плато, когда она забеспокоилась? — безмолвно вопрошала Жанна Тая. — Зачем ты снял с нее веревки? Она бы привела тебя к Люциферу в мгновение ока. Так почему же ты преследуешь меня, а не его?»

Девушка не получила ответа на свои вопросы. Она осторожно изменила положение тела, растирая ногу в том месте, где в нее впился острый камень. Она нетерпеливо посмотрела в ту сторону, где находился Тай.

Он все еще был там.

В привычной ситуации Жанна просто оставалась бы в укрытии до тех пор, пока ее преследователю не надоело бы выслеживать ее. Она уже не раз поступала так, когда мятежники Каскабеля обнаруживали ее следы и устраивали на нее травлю. Ее терпение всегда превосходило терпение тех, кто охотился на нее.

Но не в этот раз. Терпение девушки испарялось быстрее, чем дождевые капли исчезают под жаркими лучами солнца. С каждой минутой, которую она проводила, здесь прячась, Джо Трун подбирался ближе к Люциферу. Эта мысль причиняла Жанне невыносимые страдания. Она знала, что со стороны Тая ей в действительности ничто не угрожало. Даже если он ее поймает, то не станет насиловать, бить или мучить. Откровенно говоря, девушка не могла даже вообразить, что плохого может сделать ей Тай, за исключением напоминания о том, насколько далека она от идеальной женщины его мечты.

При этой мысли уголки ее губ поползли вниз. От ее внешности требовалось только одно — не выделяться на фоне плато, других мыслей о том, как она выглядит, у нее никогда не возникало. До недавнего времени. Когда Жанна увидела Тайрелла, побритого и в новой одежде, она осознала, что он очень красивый мужчина, и ей еще больше захотелось стать хрупкой красивой дамой, способной обратить на себя его внимание.

Она страстно желала стать дамой его мечты, но трезво отдавала себе отчет в том, что это совершенно невозможно.

Если бы она была изнеженной хрупкой леди, то ни за что не сумела бы выжить в одиночку после того, как не стало ее отца, ведь ей не на кого было опереться и не у кого искать поддержки. Она не сумела бы преследовать и убивать животных и умерла бы от голода. Вместо того чтобы сожалеть о несбыточном, она должна была благодарить Бога за то, что наделил ее способностью приспосабливаться к тяжелым условиям дикой местности.

«Неужели мне и правда хотелось бы быть нежной и холеной, но совершенно бесполезной дамой, способной привлечь внимание Тая? — насмешливо вопрошала она себя и честно отвечала: — Да. Но если бы я была такой дамой, Каскабель выследил бы Тайрелла по оставленному им следу и убил бы его. Задумывался ли Тай хоть раз об этом? Он только и делал, что грезил о своей прекрасной даме, которая, вероятно, будет падать в обморок от малейшего потрясения, например — увидев паучка. — Посмотрев в ту сторону, где сидел Тай, она мысленно приказала ему: — Уходи оттуда, черт тебя возьми! Если тебе делать нечего, то я не могу похвастаться тем же!»

Тайрелл оставался на месте.

Полчаса тянулись невыносимо медленно, отмечаемые лишь неспешным движением светила по небосводу. Вороны перекликались где-то в ущельях, кролики грызли кору деревьев, ящерицы сновали по горячим камням, играя в догонялки с собственными тенями. В вышине кружил ястреб, чей резкий крик пронзал воздух, словно брошенное меткой рукой копье. Жанне очень хотелось ответить птице, излить душу.

Внезапно в отдалении раздался совершенно иной звук — звук ружейного выстрела. В голове Жанны молниеносно промелькнули три мысли. Во-первых, подумала она, ни один белый человек, если только он окончательно не выжил из ума, не станет стрелять здесь дичь из страха привлечь внимание мятежников Каскабеля. Во-вторых, она вообразила, что Джо Трун убил-таки Люцифера. И в-третьих, она посчитала, что Тай повернет голову в ту сторону, откуда донесся звук выстрела, и на какое-то время потеряет из виду открытое пространство, отделяющее ее от тропы, ведущей к восточной части Черного плато.

Не успела девушка подумать обо всем этом, как тут же начала действовать. Она выпрыгнула из неглубокой расселины, где скрывалась, и со всех ног бросилась бежать.

Тай услышал звук ружейного выстрела в тот же самый момент, что и Жанна. Как и она, он тоже разом подумал о нескольких вещах, ожидая, что выстрелы повторятся, но этого так и не произошло. Лишь ветер завывал в каньоне. Но в сторону, откуда донесся выстрел, он смотреть не стал, так как знал, что происходящее там было от него слишком далеко и никак не могло повлиять на него. Он ни на секунду не оставлял без внимания пространство, простиравшееся перед ним, поэтому сразу же заметил Жанну. Последние несколько часов он только и делал, что продумывал возможные варианты того, как добраться до едва заметной дорожки, ведущей к Черному плато, поэтому сейчас без колебаний вскочил и бросился за девушкой. Он бежал очень быстро, с каждой секундой сокращая расстояние между ними.

Жанна краем глаза заметила движение позади себя и удвоила усилия, чтобы скорее добраться до заветной тропинки, но результат оказался не лучше, чем если бы она, не шелохнувшись, стояла на месте. Она уже однажды видела, как Тай бегает, но тогда он был ранен и шатался под ударами, наносимыми ему мятежниками. Сейчас он был совершенно здоров и в скорости мог бы сравниться с волком, преследующим добычу.

В следующий момент Жанна уже лежала на твердой горячей земле, придавленная большим телом Тайрелла. Он схватил ее за запястья и развел ее руки в стороны, удерживая, словно в тисках.

— Не кажется ли тебе, что пришло время нам с тобой немного поболтать? — медленно произнес он.

— Пусти меня!

— Прежде пообещай, что не будешь больше убегать от меня.

Девушка неистово извивалась в надежде сбросить Тая, но он просто сильнее прижал ее к земле.

— Я больше тебя, если ты еще не заметила, — произнес он. — Такой крошке, как ты, не справиться с мужчиной и вдвое меньших габаритов, не говоря уже обо мне.

Тогда девушка принялась неистово ругаться, повторяя все те слова, что ее отец, бывало, кричал заупрямившемуся мулу, не желающему тянуть тележку.

— Ты незаконнорожденный ублюдок косоглазой коровы, ты самый глупый сукин сын, которого мне…

Большая ладонь зажала ей рот, прервав поток брани.

— Тебе что же, никто не говорил, что девушке не пристало так выражаться?

Приглушенные звуки, доносившиеся до него, свидетельствовали о том, что Жанна его не слушает. Свободной рукой она принялась молотить его по плечу что было силы, и он был вынужден снова схватить ее за запястье. Тут же снова раздались ругательства:

— Ты сын одноногой шлюхи, безмозглый…

Внезапно Тайрелл накрыл губами рот Жанны. Ее горячее дыхание взволновало его, от нее пахло свежестью, как после дождя. Он содрогнулся, глубоко проникая языком в ее рот, словно желая проглотить девушку.

Яростные движения языка и губ Тая шокировали Жанну. Она беспомощно трепетала, побежденная его сильным телом, вдавливающим ее в землю.

Жанна не могла ни пошевелиться, ни вымолвить хотя бы слово; ее дыхание стало прерывистым, а поцелуй все длился и длился, словно подтверждение того, что с Таем бороться бесполезно, сколько бы она ни пыталась. Его огромное тело, казалось, было повсюду, и Жанна ощущала себя мышью, попавшейся в когти ястреба.

Глава 17

Когда Тайрелл наконец отстранился, его дыхание было прерывистым. Жанна смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых стояли слезы.

— Никогда больше не убегай от меня, — хрипло произнес он.

Девушка чувствовала, как содрогалось его тело, ощущала дикую силу, заключенную в его мускулах. Она должна была бояться этого человека, но подсознательно понимала, что он не причинит ей зла. Тем не менее она дрожала от незнакомого чувства, которое, по всей видимости, испытывал сейчас и Тай.

— Пу-пусти м-м-меня, — заикаясь, выговорила она. — Я н-не уб-бегу.

На некоторое время воцарилось молчание, прерываемое лишь тяжелым дыханием Тайрелла. Его глаза дико поблескивали. Он отпустил девушку и, откатившись от нее, сел, подтянув ноги к груди, словно ему было больно.

— Боже милостивый, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Прости меня, крошка. Никогда в жизни не принуждал женщину силой.

— Все в порядке, — выдохнула Жанна.

— Черта с два, — прорычал Тай, глядя на нее холодными глазами. — Ты не должна здесь находиться, Жанна Вайленд. Ты ходячее искушение для любого мужчины, который увидит тебя, одинокую и беззащитную. Я собираюсь отвести тебя в крепость, и это не обсуждается.

— Тогда Джо Трун пристрелит Люцифера, если только он уже этого не сделал. Мы же слышали какой-то ружейный выстрел.

Тай пробормотал что-то неразборчивое, затем добавил громче:

— Тебе не понять.

— Нет, это ты не понимаешь, — быстро возразила она. — Где бы я ни оказалась — в крепости, городе, на ранчо, — люди будут воспринимать меня всего лишь как девчонку без роду-племени, годную только на то, чтобы мыть посуду, стирать или ублажать мужчин… ну, ты понимаешь. — Жанна резко тряхнула головой. — Я не хочу такой жизни. А здесь я свободна от их пронырливых взглядов и ненасытных ручищ. Единственный мужчина здесь — это ты, и ты не расцениваешь меня как объект вожделения.

— Неужели? А что, по-твоему, только что произошло? — спросил Тай, с трудом веря своим ушам.

— Я разозлила тебя, и ты меня проучил, — ответила девушка, пожимая плечами. — Что с того? Я от мужчин и не такого натерпелась и, как видишь, выжила.

Тай хотел было спросить, что она имеет в виду, и осознал, что предпочитает этого не знать. Он с замиранием сердца вспомнил, как его сестра кричала по ночам, снова и снова возвращаясь в ночных кошмарах в плен своих мучителей. Ему была ненавистна мысль о том, что с Жанной кто-то обошелся так же. Под нелепой мужской одеждой скрывалась хрупкая девушка, неистово любящая свободу.

— Боже мой, — простонал он, закрывая лицо руками и ненавидя себя. — Жанна… крошка… я не хотел обидеть тебя.

— Ты и не обидел. — Не получив ответа, она с беспокойством посмотрела на него. Тогда она дотронулась до его запястья, там, где заканчивался рукав и начиналось его горячее тело. — Тай? Ты немного напугал меня и сильно смутил, но совсем не обидел, честное слово. И еще я передумала. Я помогу тебе поймать Люцифера, пока до него не добрался Джо Трун.

Долгое время Тайрелл молча смотрел на лежащую на его запястье маленькую загорелую ручку с длинными тоненькими пальчиками и розовыми ногтями. Ему захотелось взять эту женскую ручку и целовать углубление в ее ладони, лизать нежную кожу между пальцами, легонько покусывать большой палец до тех пор, пока дыхание девушки не станет прерывистым и рука не обовьется вокруг него, подобно засыпающему цветку…

— Перестань так на меня смотреть! — воскликнула Жанна, отдергивая руку. — Я знаю, что моя ладонь не белая, как лилия, не мягкая и не благоухает духами, но меня она вполне устраивает. Она помогла спасти твою шкуру, не забыл?

Тайрелл хотел было объяснить девушке, как глубоко она заблуждается относительно его мыслей, но здравый смысл возобладал над чувствами, и он промолчал. Она не хотела покидать эти места, а он не мог это сделать до тех пор, пока не поймает Люцифера. В этом ему никак не обойтись без помощи Жанны, а она, в свою очередь, нуждалась в его защите. К несчастью, он так истосковался по женской ласке, что едва сдерживался, чтобы не распускать руки и не напугать девушку. Пусть уж лучше сердится на него, это поможет держать безопасную дистанцию между ними. Догадываясь, что опыт Жанны в общении с мужчинами был очень болезненным, он не мог допустить, чтобы она думала, будто в обмен на ее безопасность и защиту он будет требовать от нее близости.

— Я пытаюсь отблагодарить тебя за спасение моей шкуры, спасая твою взамен, — медленно произнес Тай. — Но если ты предпочитаешь убегать от меня, рискуя собой, то продолжай в том же духе. Мне остается лишь благодарить Всевышнего за то, что он сотворил тебя такой непривлекательной для мужчин. Окажись на твоем месте любая другая женщина, и я не сумел бы совладать с искушением проверить, что скрывается под этими уродливыми лохмотьями. Ты же похожа на птенца перепелки — глаза да перья. С тобой я могу жить, не зная искушения, словно монах в монастыре.

— Тогда почему ты…

Тайрелл закрыл ей рот рукой, не дав договорить.

— Ты должна от счастья прыгать, что я ничего не испытываю по отношению к тебе, — грубовато продолжал он. — Если я когда-либо дотронусь до тебя, то ты не обрадуешься. Я слишком изголодался по женщине и просто возьму то, что хочу. Не будет никаких обещаний, сладких слов и свадебных клятв, а только жаждущий мужчина и податливая женщина.

Жанна внимательно выслушала все, что сказал ей Тайрелл, заострив внимание на том, что он истосковался по женщине. Это дало ей необходимое оружие для борьбы с ним. Похоже, ее попытки доказать, что она женщина, принесли некоторые плоды.

Она горько улыбнулась и поклялась про себя, что он пожалеет о каждом обидном слове, сказанном в ее адрес. С этого самого момента она удвоит усилия и будет непрерывно напоминать ему, что она женщина, а он — жаждущий любви мужчина. Она хотела видеть его ползающим перед ней на коленях, изнемогающим от желания… а она рассмеется ему в лицо и уйдет, заставив его почувствовать себя жалким и ничтожным, ведь именно эти чувства испытывает сейчас она сама.

— Теперь, когда мы поняли друг друга, — натянуто произнесла она, — не пора ли идти, пока Джо Трун не добрался до Люцифера раньше нас?

Тайрелл мысленно убеждал себя, что обида и горечь, которые он видел сейчас в глазах Жанны, все же лучше, чем боль, которую он может причинить ей, если не сумеет сдержаться. Из того, что ему рассказали, он мог заключить, что девушка в прошлом подверглась насилию. Если он воспользуется ею, то будет ничем не лучше негодяя Джо Труна.

Тайрелл пытался убедить себя в правильности своих соображений, но безуспешно. Он был бы нежен с Жанной, даже если бы это стоило ему нечеловеческих усилий. Он же не дикий зверь, чтобы силой брать то, что женщины предлагают по своей воле.

«Ох, ну конечно, я настоящий джентльмен-южанин, — размышлял Тайрелл. — Именно поэтому я так неистово целовал Жанну, прижимая ее к земле, словно она единственная женщина во всем мире. Не могу доверять себе в ее присутствии».

Серые глаза Жанны всматривались в его лицо, ожидая ответа.

— Хорошая идея, — кратко сказал он. — Подожди здесь, пока я схожу за своим рюкзаком.

Жанна смотрела, как он встал и пошел прочь, не оглядываясь. Она оставалась на месте, не двигаясь, зная, что он проверяет ее, пытаясь выяснить, можно ли ей доверять. Лучше было прямо сейчас во всем удостовериться, чем обнаружить ее вероломство, к примеру, когда он будет спать, полагая, что она стоит на страже. Прагматизм Тайрелла нравился девушке так же, как и его пружинистая походка.

Вернувшись, он обнаружил девушку сидящей на том же самом месте, где оставил ее, уходя. Он понял ее безмолвное сообщение, гласившее, что ей можно доверять. Тай одобрительно кивнул и протянул ей руку, чтобы помочь подняться на ноги.

Она только этого и ждала. Притворившись, что у нее закружилась голова, Жанна бросилась в объятия Тая, и он машинально обнял ее своими сильными руками, чтобы уберечь от падения.

Теплота ее тела ошеломила его. Он не мог не отметить про себя, что податливая, худенькая, пахнущая сосной Жанна будто создана для его объятий. Он словно держал в руках солнечный свет.

— Жанна, что с тобой?

Девушка прижималась к нему еще мгновение, затем медленно отстранилась, продолжая, однако, крепко держаться за его мускулистые руки.

— Извини, — произнесла она, неохотно отпуская его бицепсы. — Я немного голодна.

Тай был очень рад, что в этот момент девушка не смотрела в его лицо, на котором застыло напряженное выражение. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что Жанна говорила вовсе не о голоде плоти, а о голоде желудка, который громко урчал. Девушка прижалась щекой к его груди, словно не в состоянии стоять без его поддержки. Он вымученно улыбнулся, легонько постукивая Жанну по носу указательным пальцем.

— Бедный мой птенчик! — нежно сказал он. — Пойдем скорее. Нам надо найти укрытие, и тогда я покормлю тебя.

От Жанны не укрылся снисходительный тон его голоса. Птенчик. Уголки ее губ горестно поползли вниз. Она-то пыталась возбудить в нем желание, а вызвала лишь братское участие. Ей страстно захотелось укусить Тайрелла за подбородок, но она понимала, что совершит таким образом большую ошибку в своей кампании по соблазнению этого мужчины.

— Спасибо, — сдержанно ответила она. — Мне уже лучше.

Жанна развернулась и быстрым шагом направилась к отложениям застывшей черной лавы вперемежку с красным песчаником, образовывающим восточный склон Черного плато. Тайрелл наблюдал за женственным покачиванием ее бедер. Ему оставалось только молиться, чтобы они как можно скорее отыскали Люцифера, так как с каждой минутой ему все сложнее было сопротивляться привлекательности Жанны.

Но ему придется сопротивляться. Ему придется забыть, как приятно обнимать эту девушку, ощущая близость ее тела. Ему придется… но это совершенно невозможно!

Глава 18

Злость подстегивала Жанну идти быстрее, не обращая внимания на урчащий желудок. Она с упрямой решимостью поднималась выше и выше по крутой тропе, ведущей на вершину Черного плато, ни разу не оглянувшись, чтобы посмотреть, как справляется Тайрелл со своим тяжелым рюкзаком. По дороге она внимательно осматривалась, ища знаки того, что кто-то еще проходил этим путем.

Следов человека она не обнаружила вовсе, да и следов диких зверей попадалось очень мало. Она не нашла отпечатков копыт в грязи или длинных борозд, свидетельствовавших о том, что животное поскользнулось. Жанне ни разу не приходилось встречать на этой тропинке доказательств того, что она используется копытными животными, за исключением, пожалуй, редких следов оленей да одного-единственного случая, когда она заметила здесь следы Люцифера, спасающегося бегством от преследователей, которые подобрались к нему слишком близко.

Девушку всегда пугала мысль о том, что мустанг может спускаться по этой тропинке с восточного склона плато. Сама она пользовалась ею, только если хотела попасть в Пресные Воды кратчайшим путем. Были и другие, более безопасные дорожки — одна на северной стороне, другая на южной и несколько на западной.

Жанна быстро карабкалась вверх до тех пор, пока тропинка не превратилась в одну из многочисленных неглубоких трещин, в изобилии прорезающих восточную сторону Черного плато. Здесь девушка была полностью скрыта от посторонних глаз. В ожидании Тайрелла она присела на камень. Долго ждать ей не пришлось — он следовал на некотором расстоянии от нее, позволяющем избежать душа из мелких камешков, сыплющихся из-под ее ног, когда она поднималась вверх.

Тай заворчал и, скинув с плеч тяжелый рюкзак, сел на него и стал восстанавливать сбившееся дыхание.

— Чертова тропа, — наконец произнес он. — Я что-то не заметил следов того, что по ней поднималась Зебра. Но я ведь собственными глазами видел, как она устремилась прямо сюда, словно у нее было что-то на уме.

— Она поднялась примерно в четверти мили южнее, — пояснила Жанна. — Эта тропа для нее слишком крута. Другая находится в нескольких милях отсюда, но она не каменистая, а топкая. Еще один проход располагается с восточной стороны. Половину пути надо карабкаться вверх, затем идти по окаменелому потоку лавы. Именно так обычно и поступает Зебра. Потом она поднимается с южной стороны, там значительно легче.

Некоторое время Тай не говорил ни слова, обводя территорию мысленным взором и сопоставляя слова девушки с тем, что было известно ему самому.

— Скажи, эта окаменелая река лавы здесь начинается? — спросил он, указывая на нечто, издалека напоминающее воды застывшей черной реки, берущей начало у основания плато.

Жанна всем телом подалась вперед, как будто для того, чтобы лучше видеть, но в действительности ей не хотелось упускать возможности дотронуться до руки Тая.

— Да, ты прав.

Тайрелл пробормотал что-то неразборчивое.

— Нетрудно догадаться, почему Зебра предпочитает ходить здесь — это удобная каменная тропа.

Он еще немного посмотрел в ту сторону, про себя надеясь, что девушка отодвинется, но она этого не сделала. Тогда он сам слегка отстранился, нарушая их чрезмерно близкое соседство, так как его кровь все еще бурлила в жилах, подобно горячей лаве. Что еще хуже, он подозревал, что это состояние станет постоянным, пока поблизости будет находиться эта девушка, одетая в мужские лохмотья.

— Насколько глубоки эти каньоны? — спросил он, указывая на тени, которые, словно черный ажурный веер, раскинулись в основании плато.

Жанна хотела было снова приблизиться к Тайреллу и еще раз дотронуться до него, но решила повременить. Ей нужно выбрать более удобный момент, чтобы ему некуда было отступать. А в такой узкой расселине ждать долго не придется!

— Эти каньоны достаточно глубоки, чтобы по ним могли перемещаться мустанги, — сказала она. — В окрестных землях полно ущелий, русл рек и трещин, похожих на эту. Большинство из них сухие, но практически каждый крутосклонный холм или столовая гора имеют углубление — пусть даже и крошечное, — в котором круглый год стоит вода. А Черное плато не такое. Оно настолько огромное, что вода круглый год хранится не только на вершине, но и у его основания, поэтому здесь произрастает сочная трава и водится дичь.

Тай молча разровнял ладонью участок земли перед собой и принялся рисовать на нем указательным пальцем. Зная, что Люцифер предпочитает пастись на этом плато, он много недель провел, бродя по этой территории и изучая ее, прежде чем разработать план по пленению жеребца. К несчастью, Тай сам попал в плен к индейцам, так и не успев осуществить свой замысел. Жанна, однако, многие годы жила на Черном плато. Если в его плане имеется какой-то изъян, она обязательно это заметит.

— Представь, что это — Черное плато, — произнес он, указывая на прямоугольник, который начертил в пыли. Добавив несколько вертикальных линий, он превратил его в объемный куб. Западная часть плато, где оно примыкало к Огненным горам, на рисунке была не видна. — Правильно ли я понимаю, что с восточной стороны каньоны, вымоины и трещины самые глубокие и крутые?

Жанна подалась вперед и облокотилась на бедро Тайрелла, чтобы лучше видеть. Его рука, выводившая в пыли линии, дрогнула. Он пробормотал что-то неразборчивое и отодвинулся, чтобы девушка не касалась его.

— Все верно, — подтвердила она. — Восточная сторона — самая крутая. — Она снова облокотилась на бедро Тая, словно не замечая его попыток держаться от нее на расстоянии. — В действительности Черное плато является частью Огненных гор, — добавила она, пририсовывая к кубу пирамидки, изображавшие горы. — Индейские легенды гласят, что духи воевали друг с другом до тех пор, пока земля не треснула и не стала кровоточить. Все, чего касалась ее кровь, обращалось в пламя. Спустя много времени после того, как раны земли исцелились, разгневанные духи взревели и исторгли огонь, охвативший вершины Огненной гряды. Тогда снова из трещин на плато показалась кровь, стекающая в пустыню, где она обращалась в красные камни. Злобные духи и по сей день живут под землей, нагревая воду иных источников жарче, чем пламя костра.

Тайрелл пытался сконцентрироваться на том, что рассказывала ему Жанна, но его бедро, на котором покоилась ее рука, полыхало огнем интенсивнее, чем в индейской легенде. Он бы с радостью отодвинулся в сторону, если бы мог, но двигаться было некуда. Трещина, в которой они находились, была слишком узкой, и он прижимался спиной к ее краю. Рука Жанны скользнула к внутренней стороне его бедра. Она, казалась, была полностью поглощена изучением карты и не заметила этого.

Тайрелл был раздосадован тем, что его пробудившееся мужское естество по твердости могло соперничать с камнями. Единственный приходивший ему в голову способ скрыть столь явный признак его дискомфорта заключался в том, чтобы положить на ноги шляпу, что он незамедлительно и сделал.

— С западной стороны существуют две удобных тропы, ведущие на вершину плато, — продолжала между тем Жанна, слегка сжимая пальцами горячее упругое бедро Тайрелла. Она конечно же заметила, какое действие оказывали на него ее прикосновения, и внутренне ликовала. — Первая тропинка вот здесь, примерно в двух милях от восточной границы. Она называется Путь Хорошей Видимости. — С этими словами Жанна наклонилась ниже, грудью касаясь бедра Тая, и принялась рисовать на карте эту дорогу. — Этот подъем самый легкий, и индейцы пользуются им с незапамятных времен. А вторая тропинка вот здесь, на расстоянии примерно двадцати миль от первой, если судить по полету птицы. — Она добавила к рисунку еще одну черточку. — Человек будет идти до нее вдвое дольше. Называется она Путь реки Ворона. Он не такой легкий, как первый, и не ведет непосредственно к воде или пастбищу, поэтому используется индейцами только во время охоты.

— Или военных кампаний?

Жанна кивнула.

— Каскабель разбил лагерь у основания плато, где река Ворона впадает в русло реки Сантос. А вот и каньон Мустанга, — добавила она, указывая на северную оконечность плато, где была прорисована неровная линия. — Здесь круглый год пастбища изобилуют сочной травой и есть тропинка на вершину плато, которой пользуются только олени да дикие лошади, ну и иногда совсем рехнувшиеся мустангеры.

— И ты?

— И я, — с улыбкой подтвердила девушка. — Зебра выросла на этой тропе и чувствует себя на ней настолько уверенно, что иногда мне кажется, ее мама была горной козой. Тем не менее я всегда поднимаюсь по этому пути пешком, а не верхом. Есть там один особенно скользкий участок, который иногда видится мне в самых страшных ночных кошмарах.

— Кошмарах? У тебя? — слабо улыбнулся Тайрелл. — Я думал, ты ничего не боишься.

Девушка промолчала, вспоминая те тяжелые времена после смерти отца, когда она с криками просыпалась от каждого шороха, рискуя выдать свое укрытие. Даже сейчас, годы спустя, определенное сочетание звуков и запахов заставляло сердце в ее груди неистово колотиться.

— А твой секретный каньон вот здесь? — спросил Тай, указывая на юго-восточный край их импровизированной карты.

— Да.

Не обращая внимания на давление пальцев Жанны у себя на бедре, Тайрелл принялся мысленно преобразовывать нарисованные линии и черточки в реальные рельефные линии. Северная, восточная и южная оконечности плато были окаймлены каменными выступами и скалами, а также прорезаны каньонами и ущельями различной глубины и длины. От крупных каньонов отходили каньоны поменьше, которые, в свою очередь, разветвлялись на ущелья и трещины.

В результате образовывался сложный и запутанный лабиринт, в котором видимость сохранялась не далее как на несколько сотен футов. Человек, попавший в него, мог целый день бродить, но так и не достигнуть противоположного конца. Большинство безымянных расселин в теле плато заканчивались тупиком, соответственно, попасть из них можно было только на равнину, но не на вершину плато.

— Известны ли тебе какие-нибудь другие ведущие наверх тропы? — спросил Тай. — Как насчет всех этих боковых каньонов? Может ли пеший человек вскарабкаться по отвесным стенкам на само плато?

Жанна лишь плечами пожала:

— Спроси Безумного Джека, когда увидишь его в следующий раз. Он знает о Черном плато побольше самих индейцев. Но те каньоны, которые я видела, заканчиваются цельной скалой. Можно потратить остаток жизни, пытаясь вскарабкаться на них.

— Люцифер пасется в тупиковых расселинах?

— В крупных — да, но никогда в узких. Думаю, когда-то в прошлом его загнали в ловушку. Он и близко не подойдет к входу в каньон, который в ширину меньше четверти мили. Этот жеребец умен и свободолюбив.

— Неудивительно, что еще никому не удалось захомутать его, — произнес Тайрелл голосом, в котором смешались восхищение и раздражение. — Мне еще повезло подобраться к нему настолько близко, пока Каскабель не схватил меня. Каковы шансы того, чтобы испугать Люцифера и загнать его в одну из тупиковых расселин, до того как он поймет, что происходит?

— Так пытались сделать все, кто хотел поймать его.

Тайрелл не стал спрашивать об успехах своих предшественников, так как в этом не было нужды — жеребец все еще бегал на свободе.

— Неудивительно, что Трун решил ранить черного дьявола, — пробормотал он.

Девушка подумала о ружейном выстреле, который они слышали раньше, и прикусила губу. Тайрелл вынужден был отвернуться, так как его самого уже давно искушала мысль нежно покусать губы Жанны. Он отдавал себе отчет в том, что все в ней искушало его. Несмотря на то что она больше ничего не рисовала на карте, ее рука все еще покоилась на его бедре, посылая по всему его телу волны жара. Ее пальцы были мучительно близко от места, которое очень нуждалось в их ласке.

Неистово ругаясь про себя, он попытался освободиться от этого чересчур интимного прикосновения, но спиной снова уперся в камень. Внезапно у Жанны заурчало в желудке, и это напомнило Таю, что она ничего не ела с тех пор, как они покинули секретный каньон вчера утром.

— Подвинься и дай мне дотянуться до моего рюкзака, — пробормотал он.

В действительности рюкзак лежал рядом со своим хозяином, и он легко бы мог до него достать, но он не хотел еще больше усиливать соприкосновение их тел. Жанна косо посмотрела на него и решила не заострять внимание на том, что рюкзак лежит достаточно близко. Она отклонилась на дюйм или два.

— Подвинься еще.

Командный тон Тайрелла разозлил девушку.

— Здесь не так-то много места, если ты еще не заметил! — воскликнула она.

— И ты занимаешь три четверти свободного пространства, — парировал он. — Перестань жаться ко мне.

— Жаться к тебе? Боже мой, ты что же, думаешь — у меня блохи или что-то такое? — чуть слышно проворчала Жанна. — Это ты недавно ошивался в салуне Неда, поэтому блохи, скорее, должны быть у тебя…

— Жанна! — прервал ее Тай. В его голосе звучала неприкрытая угроза. — Давай двигайся.

— Ладно, ладно, двигаюсь я, — сказала девушка, отползая в дальний конец трещины и прижимаясь к каменной стене. — Так лучше?

Тай прорычал ругательство, которое она предпочла бы не слышать. Он схватил свой рюкзак и принялся яростно в нем копаться, затем извлек банку консервов и всадил лезвие перочинного ножа в ее крышку. Ему потребовалось не больше секунды, чтобы открыть банку, затем он передал ее девушке:

— Вот, выпей это.

Жанна наклонила жестянку и принялась пить. Почувствовав на языке густую, сладко пахнущую персиком жидкость, она недоверчиво вскрикнула. Сделав два больших глотка, она неохотно протянула банку Таю, но он лишь отрицательно покачал головой:

— Допивай.

— Не могу. Проповедник продает персики по доллару за банку.

Посмотрев в полные решимости глаза девушки, Тайрелл понял, что спорить с ней бесполезно, поэтому сделал пару маленьких глотков и снова передал жестянку ей.

— Твоя очередь, — произнес он ровным голосом.

Она ничего не сказала и снова принялась пить, наслаждаясь каждой каплей. Тай улыбнулся, радуясь, что принес ей это лакомство. Проведя достаточно времени в дикой местности, он отлично знал, что, неделями питаясь лишь вяленым мясом, бобами и галетами, человек начинает ужасно тосковать по чему-нибудь сладкому и сочному.

Они несколько раз передавали друг другу жестянку, и каждый раз Тай мог бы поклясться, что металл становился все теплее и теплее. Он заставлял себя не думать о губах, которые прикасались к краю банки перед тем, как он приникал к ней своими губами, и прекрасно преуспевал в искусстве самоконтроля до тех пор, пока Жанна не перевернула банку в ожидании, пока на ее вытянутый язык не упадет последняя сладкая капля. Желание поцеловать девушку, чтобы слизать с ее языка эту каплю, затопило его сознание, и он был вынужден отвернуться.

— А что теперь? — спросила Жанна, помахивая банкой у него перед носом.

«Хороший вопрос, — подумал Тай. — Хотел бы я ей ответить».

Ловко орудуя ножиком, он срезал с жестянки крышку и, проткнув персик лезвием, протянул его девушке. Она благоговейно взяла сочный золотистый плод и откусила от него с едва заметной жадностью, затем передала Таю. Они кусали по очереди до тех пор, пока не остался совсем небольшой кусочек. Жанна совсем было отправила его в рот, как вдруг заметила, что Тай проявляет повышенный интерес к ее губам. Он смотрел на нее зелеными, слегка затуманенными глазами, от чего ее тело омывали волны жара. Машинально она откусила от оставшейся части сочного фрукта и протянула ему последний кусочек.

— Это тебе, — хрипло произнесла она.

Долгую секунду, показавшуюся ему вечностью, Тайрелл смотрел на ее тонкие, сладкие от сиропа пальцы, затем принудил себя встать и, схватив рюкзак, направился к выходу из расселины, не говоря ни слова.

Глава 19

Гроза, бушевавшая на Черном плато, миновала, до блеска отполировав скалы и деревья. Косой золотистый свет струился на луг, превращая его в волнующуюся желтую реку. Если раньше красота природы действовала на тоскующую душу Жанны как бальзам, то сейчас она смотрела на все это великолепие невидящим взглядом, мысленно отмечая то, чего нет, нежели то, что есть. Она лежала на животе под прикрытием поросли вечнозеленых деревьев и рассматривала простирающийся перед ней луг до тех пор, пока рука ее, держащая подзорную трубу, не начала трястись от усталости.

Тай не спешил осматривать местность, зная, что за последние пять дней окружающий пейзаж ничуть не изменился: травы и воды было в изобилии, но никаких следов табуна Люцифера. Единственной реальностью оставались мятежники Каскабеля, что заставляло Тая и Жанну красться по плато, подобно двум ворам, но к мустангам им подобраться так и не удавалось.

— Не понимаю этого, — произнесла девушка, опуская подзорную трубу и заползая глубже под покров сосен, которые росли у самой кромки луга. — Даже если Люцифера поймали, мы наткнулись бы на старых кобыл из его стада, бродящих по округе. Ни один охотник не позарится на них или на жеребят весенней выжеребки. Тем не менее с тех пор, как пришли на восточную сторону плато, мы не обнаружили никаких следов присутствия Труна или других мустангеров.

— За исключением ружейных выстрелов, которые мы слышали вчера, — согласился Тай. — Но на охоту это похоже не было. Полагаю, Трун с Каскабелем не поладили.

Жанна нахмурилась и неохотно заметила:

— Думаю, мне нужно сходить на разведку к лагерю Каскабеля.

— Зачем? — изумился Тайрелл.

— Именно так я нашла тебя, — пояснила она. — Услышав выстрелы, я принялась искать и обнаружила место пересечения следов двух подкованных лошадей с группой неподкованных индейских пони. Пони преследовали твоих лошадей, а я двинулась следом и неожиданно пришла к лагерю мятежников. Конечно, помочь тебе немедленно было не в моих силах, поэтому я затаилась и стала поджидать удобного случая. Он подвернулся, когда ты прошел через строй и убежал.

Тайрелл подумал о риске, которому девушка подвергалась, пытаясь спасти совершенно незнакомого ей человека, и удивился тому, какое мужество заключено в этом хрупком теле. Но тратить его на такого никчемного человека, как Джо Трун, не было никакой нужды.

— Трун твой друг, что ли? — спросил он.

Жанна недоверчиво воззрилась на Тая.

— Да ты что? Я на его похоронах ни слезинки не пролью, — произнесла она тихо, — ведь он…

Девушка замолчала. Для нее было слишком болезненно вспоминать, как Трун схватил ее и принялся срывать с нее одежду. К счастью, ей тогда удалось вырваться от него и убежать. Он несколько часов безуспешно разыскивал ее, не переставая громко кричать о том, что он с ней сделает, когда поймает.

На лице девушки отразились страх и отвращение, рассказавшие Таю о характере взаимоотношений Жанны и Джо.

— Жанна, — мягко произнес Тайрелл, отвлекая ее от тяжелых воспоминаний, — из того, что я слышал об этом человеке в городе, где пополнял запасы, я заключил, что он пьяница, вор, трус, жестоко обращается с женщинами и вообще мерзавец. Он заслуживает того, что Каскабель с ним сделает. К тому же ты даже не знаешь наверняка, схватили его или нет. Может, он давно уже вернулся в Пресные Воды и сейчас хлещет виски в притоне Неда. Нам не стоит рисковать своей задницей и соваться в логово мятежников ради такого никчемного человека, как Джо Трун.

— Знаю, — согласилась Жанна, — но мне ненавистна мысль о том, что кто-то находится в плену у Каскабеля. Он такой жестокий.

Тай лишь плечами пожал:

— Каскабель так не считает. Он воин, который выдержал худшие наказания со стороны армии и индейцев, но никогда не просил о пощаде и не щадил никого сам. И вряд ли когда-либо будет.

— Ты говоришь так, словно восхищаешься им.

Некоторое время Тай хранил молчание, затем, пожав плечами, произнес:

— Я его не люблю, конечно, но уважаю. Он, черт возьми, боец, вне зависимости от ситуации. Он знает, как использовать землю и свои ограниченные запасы оружия себе во благо. Многие генералы позавидовали бы его стратегии и тактике.

— Ты хоть представляешь, что он делает с пленниками, которым не посчастливилось убежать?

— Да, — кратко сказал Тай. — Я же не говорю, что восхищаюсь им, Жанна. Но я усвоил, что на войне честь и хорошие манеры — самые бесполезные вещи. Они не помогут тебе выжить. А Каскабель выстоит, несмотря ни на что, и Черный Ястреб это знает. Он не выступает против Каскабеля в открытую, надеясь, что вместо него о мятежниках позаботится наша доблестная армия.

— Черный Ястреб радоваться должен, что Каскабель не переманил всех его людей, — возразила Жанна. — У него уже половина племени переметнулась на сторону Каскабеля, и они до сих пор прибывают по два или три человека.

— Каскабель наполовину индеец племени апачи. Старейшины ютов никогда не позволят ему стать вождем. Что же до молодых, они все еще верят в собственную неуязвимость. Они пока не уяснили, что армии, которая победила южные штаты, ничего не стоит разровнять несколько мятежных морщинок на лице территории юта.

Девушка начала было что-то отвечать, но в этот момент заметила на дальнем конце луга какое-то движение. Тай тоже его заметил и бросился на землю под прикрытие деревьев и кустов.

На расстоянии примерно четырех сотен футов от них на луг, широкой лентой раскинувшийся между двумя лесами вечнозеленых сосен, выехали пять индейцев. Они ехали не таясь, всем своим видом демонстрируя самоуверенность победителей, так как знали, что Черное плато находится под контролем Каскабеля. Единственная причина, по которой они не шутили и не смеялись, заключалась в том, что у оленей, на которых они охотились, был очень острый слух, а в тишине окружающей природы человеческий голос разносился на многие мили вокруг.

Тайрелл установил подзорную трубу так, чтобы солнечные блики не отражались от стекла и не выдали их укрытие, и принялся рассматривать охотников, которые ехали по опушке леса. Обычно в любой группе индейцев только половина была вооружена карабинами, винтовками или пистолетами, и у них никогда не водилось патронов в изобилии. Плохая вооруженность индейцев частично была связана с законодательным запретом продавать им оружие, поэтому его приходилось либо захватывать как военные трофеи, либо покупать у недобросовестных белых торговцев.

Но основная проблема заключалась в том, что ни одно индейское племя не имело опыта по уходу и ремонту оружия, а также не умело изготавливать пули. Поэтому винтовки и карабины, которые они добывали путем кражи или во время сражения, быстро приходили в негодность либо из-за механической поломки, либо из-за нехватки патронов.

Однако люди Каскабеля, показавшиеся сейчас на лугу, были прекрасно вооружены: помимо традиционного лука со стрелами у каждого имелись карабин и кожаный мешочек с амуницией. Тай с облегчением отметил, что карабины у них были однозарядными, такими, с которыми южане проиграли Гражданскую войну. Ни у одного из пяти индейцев не было оружия, могущего соперничать с новеньким винчестером, который ему посчастливилось обнаружить в одном из ящиков в лавке Проповедника. Про карабин Тайрелла Джонни Ребс, бывало, с завистью говаривал: «Его можно зарядить в понедельник, а затем стрелять всю неделю без передышки». Новый винчестер Тая перезаряжался так же быстро, как и стрелял. У индейцев, если только они не использовали лук со стрелами, такого преимущества не было.

Тайрелл продолжал рассматривать индейцев взглядом человека, для которого это знание означало жизнь, а не преждевременную смерть. Наличие оружия объясняло, в чем заключалась привлекательность Каскабеля для молодых воинов. У себя в резервации они недоедали, не говоря уже о том, чтобы вооружиться чем-то более существенным, помимо того, что они могли изготовить своими руками. Они даже не были свободны в выборе земель для охоты. Примкнув к отряду Каскабеля, молодые воины получали шанс покрыть себя славой и увековечить свое имя в легендах племени, они досыта питались и получали оружие.

То, что эти воины становились живой мишенью для любого белого человека, добавляло их жизни остроты. В конце концов, не так уж много белых людей было поблизости.

Тайрелл отлично знал, что очень скоро ситуация изменится, даже если сами индейцы об этом пока не догадывались. С тех пор как закончилась Гражданская война, свободные, как вольные пташки, и лишенные гражданских прав белые люди направились на запад страны. Большинство из них нюхало порох в битвах, поэтому их ничуть не пугала возможная стычка с индейцами. Тайрелл сам был одним из таких людей, так же как и его братья. Сотни и тысячи людей, подобно Маккензи, притягивались дикими горизонтами запада и соблазнительными обещаниями лучшей жизни для каждого, у кого достанет мужества и выдержки противостоять трудностям. Новая земля не сдержит всех своих обещаний, но каждый охотник за удачей был уверен, что именно его мечта воплотится в реальность.

Эти люди будут оснащены самовзводными винтовками и карабинами, а также таким количеством пуль, сколько сумеют унести. Индейцы могут заполучить часть этого оружия, чтобы сеять с его помощью смерть и разрушение, но на запад устремится все больше и больше белый людей, которые превзойдут числом и силой знания индейцев особенностей местного ландшафта.

Тай ни секунды не сомневался в исходе битвы между краснокожими и бледнолицыми, но он был не до конца уверен, что доживет до того времени, когда можно будет отпраздновать поражение мятежников.

Внезапно всадники остановились. Один из них спешился и, присев на корточки, принялся что-то рассматривать на земле. Затем поднялся, отошел на несколько шагов и снова приник к земле, глядя на что-то под другим углом.

Тай лежал не шелохнувшись, мысленно повторяя свои действия на случай, если их с Жанной обнаружат. Его новый карабин может за минуту причинить такой же ущерб, как десяток однозарядных ружей. Даже принимая во внимание тот факт, что у него не было возможности привыкнуть к винчестеру, он наверняка сможет вывести из игры двоих воинов, прежде чем остальные спрячутся в укрытие. Это даст Жанне возможность ускользнуть, пока сам он будет играть в кошки-мышки с оставшимися индейцами. Если ему немного повезет, он выпутается из этой переделки.

А если повезет по-крупному, их с Жанной просто не заметят.

Когда воин наконец снова сел на лошадь и вся пятерка продолжила двигаться по дальней кромке луга, ни разу не взглянув в ту сторону, где прятались Жанна и Тай, он вздохнул с облегчением. Он знал нескольких человек, кому доставляло удовольствие сражаться и убивать, но сам был не из их числа. Он радовался тому, что индейцы скрылись за деревьями и ему не пришлось опробовать в действии свой новый карабин.

Ни Тайрелл, ни Жанна не пошевелились, чтобы не выдать своего укрытия. Что-то привлекло внимание индейцев настолько, что они отклонились от первоначального маршрута охоты. Если их любопытство будет быстро удовлетворено, они вернутся на луг, чтобы возобновить преследование оленя.

Жанна, лежащая настолько близко к Таю, что чувствовала его тело правым боком, слегка подвинулась, чтобы прижаться к нему еще теснее, напоминая ему о своем присутствии. За последние пять дней она только этим и занималась: наклонялась к нему у костра, касалась его руки, передавая ему миску с едой, или притворно оступалась по дороге, чтобы он был вынужден ее поддерживать.

Она видела, какими глазами он смотрел на нее, но больше не была уверена в том, что сможет бессердечно рассмеяться ему в лицо и уйти, если он будет на коленях умолять о близости с ней. При мысли об этом ее саму бросало в жар, и она была готова ответить на пламенный призыв его плоти.

Бронзовый свет сумерек заливал луг. Скоро из укрытия выйдут олени, чтобы пощипать травку. Сначала они будут держаться ближе к западной оконечности луга, скрытой в густой тени сосен. По мере того как тени будут удлиняться, грациозные животные распространятся по всему лугу.

Именно тогда для Тайрелла и Жанны наступит самое благоприятное время покинуть свое укрытие. Не то чтобы Тай ожидал натолкнуться ночью на индейцев, но он слишком хорошо усвоил, что лучший способ сохранить жизнь — действовать неожиданно.

Кроме того, было удивительно приятно лежать на толстом ковре из сосновых иголок, слушая птиц, устраивающихся на ночлег и пересвистывающихся друг с другом, словно им нужно было сообщить множество важной информации за те несколько минут, пока еще не померкли последние золотые лучи заходящего солнца и не стало совершенно темно.

Также было приятно ощущать теплое тело Жанны, прижимающейся к его левому боку. Поразмыслив над этим, Тай заключил, что «приятно» — не совсем верное слово для обозначения смеси пламени чувственности и психологической пытки, которым девушка подвергала его последние несколько дней. Куда бы он ни повернулся, она была тут как тут, дотрагиваясь до него с самым будничным видом, словно ничего особенного не происходит. Постоянно. Ее улыбка или легкое касание, чистый взгляд серых глаз или мягкий смех заставляли его плоть напрягаться от желания.

Тайрелл подозревал, что девушка таким образом сводит с ним счеты за то, что он недооценил ее женскую привлекательность, но не мог сказать этого наверняка. Любому ее действию и жесту всегда находилось простое логическое объяснение.

Ее прикосновения сводили его с ума, кожу словно охватывали языки пламени, сладко нашептывающие, что под мужской одеждой скрывается девушка. С каждой последующей секундой уверенность в том, что индейцы не вернутся, росла, и аромат тела Жанны становился все более привлекательным. Тай ощущал ее дыхание и ничего не хотел сильнее, как прижаться к ней своим телом.

Он ни на минуту не забывал их единственный поцелуй, воспоминания о котором заставляли кровь быстрее бежать по его венам и твердеть его плоть. Но Жанне тот поцелуй не понравился. Она восприняла его как наказание.

В действительности наказанным себя чувствовал Тайрелл. Жанна спасла его жизнь, и он был за это в долгу у нее, поклявшись себе, что никогда не будет вести себя с ней, как другие мужчины — пугать или преследовать. Единственный способ сдержать обещание заключался в том, что он должен был держать при себе свои алчущие руки, а также свой алчущий…

— Тай? — чуть слышно позвала девушка.

Тело ее дрожало мелкой дрожью, и голос также звучал нетвердо, но он все же услышал ее зов. Он не знал, сколько еще времени сможет сдерживать свое желание коснуться ее бедер, когда она ведет его секретными, только ей известными тропами.

— Тай? — произнесла Жанна чуть громче.

— Что? — ворчливо отозвался он, борясь с желанием сгрести ее в охапку.

— У меня по ноге ползет змея.

Глава 20

— Не шевелись, — прошептал Тайрелл и тут же осознал, что это предостережение излишне — кому, как не Жанне, отлично известно, что в присутствии змеи нельзя совершать резких движений. Все, что нужно сделать, — замереть и терпеливо дожидаться, пока змея уползет. — Ты ее видишь? — чуть слышно выдохнул он.

— Нет, — ответила она.

— Не двигайся, — снова произнес он. — Эта змея в тебе не заинтересована, и она скоро уползет, если ты не привлечешь ее внимания.

Но оставаться неподвижной девушке было очень сложно, ее тело сотрясала мелкая дрожь. Она могла бесстрашно смотреть в лицо опасности любого рода, но змей действительно боялась. Слишком свежи были воспоминания о том, как однажды ночью она проснулась от криков отца, который неистово молотил руками, пытаясь стряхнуть гремучую змею, заползшую в его спальный мешок. Она ужалила его в ногу, запястье и щеку.

В то время они углубились в земли индейцев, преследуя призрачную мечту отца отыскать там месторождение золота. Помощи было ждать неоткуда. У них не было при себе травяных настоек и бальзамов, которые могли бы вытянуть яд из ран. Вскрытие сочащихся укусов также ни к чему не привело.

Девушке никогда не забыть, как извивалось тело змеи после того, как она отрезала ее треугольную голову ножом. И уж конечно, в ее память навсегда врезались бесконечно долгие дни агонии и галлюцинаций, прежде чем ее отец умер.

Не осознавая, что делает, Жанна принялась тихонько хныкать. Услышав это, Тай понял, что лежать спокойно и ждать, пока змея уползет добывать себе на ужин мышей или кролика, девушка не сможет. Она слишком напугана и в любой момент может закричать. Тогда последствия будут необратимы.

— Жанна, — настойчиво зашептал он, — все будет хорошо, просто не шевелись. Я обо всем позабочусь. Прошу тебя, не шевелись.

Единственным ответом ему была всевозрастающая дрожь ее тела.

Тайрелл медленно отполз вправо, затем приподнялся на локте и снял с пояса нож. Они с Жанной лежали так, что у него не было другого выбора, кроме как орудовать левой рукой, но это его не остановило. Старый Маккензи научил своих сыновей тому, что у человека, который может сражаться левой рукой, есть преимущество в схватке, а тот, кто одинаково ловко владеет оружием, держа его как правой, так и левой рукой, выходит победителем в любой битве.

Движения Тая и дрожь Жанны заставили змею замереть на месте, словно она решала, представляет ли ситуация для нее опасность, или она нейтральна, как, например, колебания ветра. В тусклом свете сумерек рептилия так хорошо сливалась с окружением, что Тайреллу пришлось напрячь зрение, чтобы ее разглядеть. Заметив ее, он выругался про себя.

Это был полосатый гремучник толщиной с его руку, в клыках которого содержалось достаточно яда, чтобы убить мужчину, не говоря уже о такой хрупкой девушке, как Жанна.

Змея пригнула голову и поползла дальше по ноге девушки. Теперь рептилия настолько приблизилась к Таю, что он без труда различал ее молниеносно мелькающий язычок и треугольную голову, покачивающуюся из стороны в сторону, когда кольца ее тела сокращались, продвигаясь вперед. Он даже видел ее третий глаз — терморецептор, являющийся отличительным признаком ядовитых змей.

Гремучник продолжал двигаться по ноге девушки с тихим шуршанием. Тайрелл наблюдал за ним с выдержкой охотящегося хищника, понимая, что нужно дождаться благоприятного момента, в противном случае рептилия опередит его, а пострадает от его промаха именно Жанна.

Успокаивающе шепча ей, что волноваться не о чем, он заметил, что голова змеи, подчиняясь волнообразному движению колец ее тела, отклонилась влево от ноги девушки. В этот момент он нанес быстрый точный удар, отсекая голову рептилии от туловища. Затем, ни секунды не медля, подцепил ядовитую голову клинком ножа и отбросил ее подальше от Жанны. Точно так же он поступил и с извивающимся туловищем. Затем он крепко обнял девушку.

— Все хорошо, малышка, — шептал он, удерживая ее нервно сотрясающееся тело. — Все хорошо, змея мертва.

Умиротворяющий звук его голоса и руки, нежно поглаживающие ее спину, успокоили Жанну лучше любых слов. Все еще не в силах унять дрожь, девушка как можно крепче прижалась к нему, бессвязно бормоча что-то про яму, в которой собирается вода, про укусы змеи и долгие дни агонии ее отца.

Когда Тайрелл наконец осознал, что пытается сказать ему девушка, его затопили эмоции. Он едва мог вынести мысль о том, какие ужасы Жанне пришлось пережить, сидя с умирающим отцом, который постепенно распухал и чернел под действием яда в его организме, медленно разрушавшего его плоть. Та змея могла бы выбрать ее спальный мешок и вонзить свои острые клыки в нежную кожу, похитив ее жизнь. В таком случае Тайрелл никогда бы не встретился с Жанной и никогда не обнял бы ее, покрывая ее залитое слезами лицо поцелуями.

Осознав, как близок был к тому, чтобы навсегда потерять девушку, он одновременно испугался и разозлился. Подумав о том, что едва не лишился ее, Тай еще крепче прижал девушку к себе, испытывая огромное облегчение.

Теплые руки Тайрелла, поглаживающие ее спину, постепенно успокоили Жанну, рассеяв панику, а его мягкие легкие поцелуи снова вдохнули жизнь в ее лицо, намертво замороженное страхом. Всем своим существом она тянулась к его губам, теснее прижимаясь к его телу. Эти жесты говорили красноречивее любых слов. Тай в равной степени нуждался в ощущении близости ее тела, сообщавшего ему, что они оба живы и здоровы.

Тайрелл крепко держал Жанну в объятиях, шепча ее имя; руки Жанны заскользили вверх по его груди и шее к его заросшим щетиной щекам. Ее пальцы жаждали снова прикоснуться к его шелковистым густым волосам; как в те дни, когда он был слишком болен, чтобы сопротивляться ее рукам. Ее пальцы проникли ему под шляпу, сдернули ее и зарылись в его волосы. Жанна задрожала от удовольствия, медленно лаская его голову.

Дыхание Тайрелла сбилось от нежного прикосновения рук девушки, и он слабо застонал, медленно поворачивая голову, чтобы усилить давление ее рук. Звуки, которые он при этом издавал, напоминали Жанне мурлыканье большого кота. Улыбнувшись, она закрыла глаза и полностью отдалась восхитительным чувственным ощущениям, которые рождались в кончиках ее пальцев и лучами распространялись по всему телу.

Не в силах противиться ее едва заметной улыбке, зная, что он не должен этого делать, но, проиграв внутреннюю борьбу с самим собой, Тайрелл наклонился и кончиком языка очертил изгиб ее губ. От этой неожиданной ласки девушка вскрикнула.

— Тише! — выдохнул он, продолжая дарить ей легкие поцелуи. — Все в порядке, малышка, я с тобой. Никому не позволю обидеть тебя.

Едва Жанна открыла рот, чтобы сказать, что больше не боится, как язык Тая скользнул внутрь, похитив ее возможность и желание говорить что-либо. Этот поцелуй совсем не был похож на тот, первый, когда она осыпала его неистовыми ругательствами. Его губы соблазняли, но не требовали, а язык трепетал, но не заявлял своих прав. Его скользящие жаркие интимные прикосновения казались Жанне невыносимо приятными. Неосознанно она стала отвечать на ласку Тая. Сначала движения ее собственного языка были робкими, но по тому, как усилились его объятия, девушка догадалась, что он наслаждается их поцелуем так же, как и она.

Неуверенные движения языка Жанны обожгли Тая, подобно пламени. Осознание того, что девушка не боится его, придало ему уверенности и заставило каждый мускул его тела напрячься от ожидания и предвкушения, которые росли и крепли в нем с тех самых пор, как он очнулся от забытья и посмотрел в ее чистые, полные сострадания глаза. Даже будучи израненным, окровавленным, стоящим на пороге смерти, каким-то особым чувством он на подсознательном уровне сумел угадать присутствие женщины, скрывающейся под грубой мужской одеждой.

— Жанна, — прошептал он, лаская ее сомкнувшиеся губы и пытаясь снова проникнуть в их сладкие манящие глубины, зная, однако, что делать этого не следует. Его томил плотский голод, и кровь жарко бурлила в его жилах от пережитой опасности и близости ее тела, которое он страстно желал заполучить. — Позволь мне поцеловать тебя, поцеловать по-настоящему, не так, как в первый раз. Я не причиню тебе вреда, — уговаривал он, нежно касаясь ее трепещущих губ. — Ты веришь мне?

Язык Тайрелла настойчиво скользил по губам Жанны, заставляя ее дрожать. Она понимала, что настал тот самый момент, которого она так долго ждала, — момент, когда она может отомстить ему за то, что насмехался над ней. Сейчас он изнемогал от желания и не мог отрицать это. Его тело напряглось, дыхание стало прерывистым, и бедрами она чувствовала его твердую плоть.

— Да, я верю тебе, — чуть слышно ответила она.

Слегка наклонив голову, Тайрелл снова проник в ее рот глубоким поцелуем. Она наслаждалась чувственным танцем их сплетающихся языков, который, казалось, будет длиться вечно, то увеличивая темп, то замедляя. Ее тело трепетало от сладкого предвкушения, настойчиво требуя все новых ласк.

Тело девушки пылало огнем, щеки раскраснелись, дыхание, сбилось. Внутри нее неумолимо росла и крепла лавина чувственности, затоплявшая все ее существо золотыми волнами возбуждения. Она жаждала его прикосновений и шептала его имя. Тонкие пальцы Жанны, погруженные в волосы Тая, сгибались и разгибались в едином ритме с движением ее языка, они искали и находили, гладили и цеплялись.

Мужское естество Тайрелла стало твердым, как скала, что одновременно шокировало и испугало его. Он понимал, что скоро не сможет контролировать себя, поэтому, прилагая невероятные усилия, оторвался от губ девушки.

— Малышка, — прошептал он, удерживая ее руки, зовущие его в свои объятия, — нам надо остановиться.

Жанна не сумела совладать с собой и мягко запротестовала:

— Я думала… я думала, ты хочешь…

Ее голос оборвался. Она не пыталась заговорить снова, остро ощущая пропасть, отделяющую ее от тепла его тела. Ей с трудом удавалось скрыть, как больно сделал ей Тай, отвергнув ее. Она хотела было отвернуться, но его крепкие руки не дали ей этого сделать.

— Черт побери, да, я хочу тебя! — яростно прошипел Тайрелл, угрожающе нависая над Жанной. — Я хочу чувствовать твои руки, обвивающие меня. Я хочу сорвать с тебя одежду и ласкать твое тело, а затем раздвинуть твои ноги и проникнуть в сокровенные глубины, ощущая, что ты принимаешь меня. Я хочу тебя настолько сильно, что едва могу сдерживаться.

На лице девушки отразилось такое непритворное изумление, что Таю захотелось смеяться и одновременно проклинать все на свете.

— Ты что же, не чувствуешь, что я весь дрожу? — продолжал он, едва осознавая, что нужно говорить полушепотом, чтобы не выдать своего местонахождения. — Думаешь, это из-за дурацкой змеи? Ничего подобного! Мне приходилось убивать и есть рептилий побольше этой. Это ты вызываешь дрожь в моем теле. Ты сводишь меня с ума с тех самых пор, как я впервые очнулся от забытья и увидел твои прекрасные серые глаза, устремленные на меня.

— Т-ты д-думал, что я мальчик, — запинаясь, произнесла Жанна обвиняющим тоном.

— Я думал, что ты слишком привлекательная, кем бы ни была, и мои чресла оказались прозорливее, чем глаза. Глаза настаивали, что передо мной мальчик, и меня бросало в жар всякий раз, как ты касалась меня. Чресла же уверяли, что ты очень женственная, и я оказался полным идиотом, что не сорвал с тебя одежду, чтобы проверить эту догадку.

Его руки, крепко державшие ее за плечи, расслабились и принялись поглаживать ее круговыми движениями.

— Я знаю, что в прошлом тебя жестоко обидели, — прошептал Тай на ушко Жанне. — Я так неистово хочу тебя, что с трудом могу соображать, но я скорее отрублю себе руку, чем причиню тебе боль. А как ты целовала меня… — Он прикрыл глаза, ощущая чувственный отголосок их ласк, который мучительно и сладко терзал его плоть. Тай с силой сжал зубы. — Ты хочешь меня? — спросил он.

Жанна пыталась ответить, но не могла вымолвить ни слова. К горлу подступил комок, блокируя доступ воздуха. При виде Тая у нее внутри все переворачивалось. Ей хотелось снова ласкать его волосы, ей хотелось дарить и получать поцелуи, наслаждаясь их вкусом, ей хотелось, чтобы их языки сплелись в таинственном неспешном танце, заставляющем трепетать все ее тело. Желание близости с ним было почти болезненным.

Не поэтому ли так напряглось лицо Тая? Он тоже ощущает эту мучительную потребность?

— Тай? — прошептала девушка.

Он открыл глаза. В свете сумерек они казались пронзительно-зелеными, как листва деревьев.

— Я… — начала было Жанна, но не сумела продолжить. Она провела кончиком языка по губам и тут же заметила, как напряглось его тело, потому что взглядом он внимательно следил за ее действиями. — Тебе понравилось целовать меня?

Тай чуть было не рассмеялся, но тут же сообразил, что опыт Жанны в общении с мужчинами был скудным и болезненным.

— Да. — Его голос был подобен шелесту ветра. Он снова прикоснулся губами к ее рту. — Мне очень понравилось. А тебе?

Девушка чуть заметно кивнула в знак согласия. Улыбаясь, Тайрелл легонько закусил ее нижнюю губу, пробуя на вкус ее теплую упругую кожу. Жанна чуть слышно вскрикнула.

— Прости меня, — произнес он, отпуская ее, — я не хотел испугать тебя.

— Ты и не испугал, — быстро ответила она. — Я не понимаю, что со мной происходит. Я чувствую такое блаженство, внутри меня словно что-то взорвалось, заставляя все мое тело трепетать. Извини.

Глаза Тая сузились в ответ на ее слова. Что бы ни случилось с Жанной в прошлом, она была абсолютно несведуща в том, какое удовольствие может доставить женщине любящий мужчина. При мысли о том, что именно он может раскрыть ей секреты, заключенные в ее теле, Тайрелл почувствовал, как его охватило пламя чувственности.

— Тебе не за что извиняться, — хрипло произнес он. — Я рад узнать, что сумел сделать тебе приятно.

— Правда? — спросила она, глядя на его губы и желая снова попробовать их на вкус, ощутить, как его язык двигается у нее во рту.

— Да, — улыбнулся Тай, скользя пальцами по ее скулам до границы шелковистых волос. Сняв ее шляпу, он развязал кожаные ремешки, которыми были скреплены ее косы, и, расплетя их, погрузил ладони в каскад ее огненных волос. У него вырвался возглас удовольствия, когда его губы принялись ласкать ее маленькое соблазнительное ушко. — Я хочу сделать тебе приятно, малышка. Скажешь мне, если у меня получится?

— Д-да.

— Да, — выдохнул Тайрелл, лаская кончиком языка изгиб ее уха, а затем проникая в его глубину.

Жанна содрогнулась от удовольствия, по ее коже побежали мурашки. Она испуганно вскрикнула и крепко ухватилась за рубашку Тая. Его язык продолжал ласкать ее ухо, и она почувствовала, что внутри нее растет волна чувственности, заставляющая ощущать себя слабой и в то же время возбужденной.

— Еще? — спросил Тай, нежно покусывая ее ухо.

Почувствовав трепет ее беспомощного тела, он самодовольно улыбнулся. Не дав ей сказать ни слова, он полностью завладел ее ухом, словно намереваясь проглотить его, продолжая ласкать его языком. Девушка издала хриплый, едва слышный стон, и Тай почувствовал себя так, словно золотистое пламя накрыло его с головой.

Он быстро завладел ее ртом, жадно исследуя его манящие глубины и в этот раз не встречая никакого сопротивления. Жанна ответила ему, с силой запустив пальцы в его волосы, чтобы покрепче прижать к себе его голову, и издавая звуки наслаждения, стремясь полностью раствориться в жаре, снедавшем все его существо. Жанна полубессознательно терлась о тело Тайрелла, стараясь облегчить тяжесть, которой налились ее груди и низ живота.

Издав звук, напоминающий одновременно молитву и проклятие, Тай высвободился из горячих объятий девушки.

— Прежде чем ты спросишь, — сказал он, тяжело дыша, — я сам тебе отвечу. Мне понравилось, как твое тело терлось о мое. Черт возьми, мне это доставило истинное удовольствие. Я не хочу причинить тебе боль, малышка, поэтому мы не будем торопиться, а подождем, пока ты будешь готова. — Он закрыл глаза, недоумевая, как сможет перенести эту пытку. — Это значит, что ты должна дать мне минутку перевести дыхание.

— А говорить мне можно, пока ты будешь дышать? — неуверенно спросила девушка.

Несмотря на дикое напряжение между ног, Тай мягко рассмеялся. Он быстро чмокнул ее в губы и снова выпрямился.

— О чем же ты хочешь поговорить? — прошептал он.

— Хотелось бы мне, чтобы было темнее. Тогда ты бы не увидел, как я покраснею, задавая вопрос.

— Я рад, что еще не темно, — ответил он, покусывая ее подбородок. — Я хочу видеть тебя всякую. Что же ты хотела спросить?

— Это… Мне будет больно?

— О боже! — воскликнул Тайрелл, прижимая девушку к себе. — Нет, крошка, — разуверял он, покрывая легкими, как крылья бабочки, поцелуями ее волосы, уши, разрумянившиеся щеки, глаза, губы, — если я войду медленно, а ты расслабишься и не будешь бояться, тебе совсем не будет больно. А я стану двигаться медленно, даже если это будет стоить мне жизни.

Медленно ее руки обхватили его шею, и она прижалась пылающим лицом к отвороту его рубашки.

— Если ты будешь двигаться медленно, то не получишь удовольствия? — прошептала Жанна. — Я не хочу испортить все для тебя. Я хочу сделать тебе приятно, Тай. Я хочу этого больше всего на свете.

— Конечно, я получу удовольствие. Я почувствую себя так, словно оказался в раю.

— В самом деле?

В голосе девушки смешались страсть, напряжение и желание обладать самой и отдаваться. Все эти чувства были в новинку для нее.

— Да, — сказал Тай. — По крайней мере, так мне рассказывали. Сам я подобного никогда не испытывал.

Жанна хотела ответить, но внезапно лишилась голоса. Облизав губы и слегка наклонив голову, она поймала пронзительный взгляд зеленых глаз Тайрелла.

— Я хочу заставить тебя почувствовать, словно ты оказался в раю, — прошептала она. — Ты научишь меня, как это сделать?

Глава 21

Настойчивость голоса Жанны и ее откровенность пробудили в Тайрелле два совершенно противоположных чувства: с одной стороны, он хотел обойтись с ней грубо, с другой стороны, хотел оберегать ее от любых невзгод. Мысль о том, чтобы научить девушку искусству любить его, доставлять ему телесное удовольствие, опьянила его сильнее самого крепкого ликера. Он провел кончиками пальцев по ее лицу, прежде чем коснуться теплой кожи ее напряженной шеи, затем неизбежно спустился ниже и расстегнул первую пуговицу ее куртки. Нагнувшись, Тайрелл принялся целовать пульсирующую жилку у основания шеи Жанны.

— Жанна, — полувыдохнул-полупрошептал он. — Надеюсь, мне удастся разжечь в тебе пламя, хоть вполовину такое же сильное, как тот огонь, что заживо сжигает меня изнутри. Если мне это удастся, мы спалим это чертово плато дотла.

— Это… это хорошо?

— Спроси меня об этом завтра, — простонал Тай, чувствуя, как под его языком усилилось биение ее пульса.

Затем он завладел ртом девушки, целуя ее медленно, глубоко, жадно, одновременно продолжая расстегивать пуговицы ее куртки и ожидая прикоснуться к ее горячему телу. Вместо этого Тай обнаружил толстый слой ткани, плотно охватывающий грудь Жанны. Никаких застежек видно не было. Даже сняв с девушки куртку, он никак не мог догадаться, как избавиться от этой ткани.

— Что за черт? — проворчал Тай.

Жанна запоздало догадалась, что Тайрелл раздел ее и сейчас озадаченно разглядывает ткань, которой она пользовалась, чтобы скрывать женственные выпуклости своей груди.

— Эта штука зашита на тебе, что ли? — Его губы изогнулись в чувственной улыбке, от которой девушку словно ударило током.

Жанна беспомощно засмеялась, разрываясь между смущением и восхитительным чувством, испытываемым ею от прикосновения Тайрелла к ее обнаженным рукам. Его ладони ласкали ее запястья, постепенно поднимаясь выше, к предплечьям. Наконец его длинные пальцы обнаружили уплотнение у нее под мышкой, где был заткнут конец ткани.

— Так вот как это устроено! — победно изрек он.

Вытянув конец ткани, Тай стал неторопливо разматывать ее. Он нежно ласкал спину Жанны, заставляя ее выгибаться дугой, что значительно облегчало ему работу.

С каждым последующим снятым слоем ткани ему открывались участки тела Жанны, источающие изумительный, головокружительный аромат трав, диких цветов и женственности. Не в силах противиться желанию, Тайрелл нагнулся и принялся целовать ее нежную кожу.

Прикосновение его губ заставило Жанну трепетать. Она запустила пальцы в его густые волосы, поглаживая его голову и улыбаясь, чувствуя ответную реакцию. Тайрелл жаждал поскорее увидеть ее груди, поэтому с удвоенным энтузиазмом принялся разворачивать ткань, вдруг показавшуюся ему бесконечной.

Жанна выгибала спину, чтобы помочь ему. Ей хотелось вновь дышать полной грудью, не чувствуя никаких ограничений. Все ее существо медленно заполнялось острым чувством облегчения.

Тайрелл по-прежнему не торопился, находя изысканное удовольствие в постепенном раскрытии сокровенных тайн тела девушки. На ее коже краснели следы, оставленные тугой тканью. Он принялся гладить их большими пальцами, словно стремясь стереть совсем, затем начал ласкать кончиком языка.

Прикрыв глаза, Жанна тихо постанывала от удовольствия, задыхаясь от прикосновений Тая. Его сильные руки приподняли ее, чтобы сорвать последние слои ткани, и она снова выгнулась, как лук, готовый выпустить стрелу. Жанна ожидала, что он бережно уложит ее на землю, но этого не происходило. Открыв глаза, она обнаружила, что Тай в немом восхищении взирает на нее.

Он совершенно не ожидал увидеть столь пышную грудь совершенной формы, увенчанную розовыми сосками.

— Тай? — прошептала девушка, не понимая, почему он столь всецело поглощен созерцанием ее тела. — Что-то не так?

Наконец он поднял глаза к ее лицу.

— Никогда больше не наказывай себя столь жестоко, — твердо произнес он.

Не успела она ответить, как он снова наклонился к ее груди и принялся ласкать ее, повергая Жанну в пучину доселе неведомого ей наслаждения. Она выгибалась в его руках, подставляя тело его ненасытным губам. Тай скользил языком по розовой границе ее соска, не обращая внимания на ее сбившееся дыхание и несвязные крики удовольствия, вырывающиеся из горла.

Не в силах больше удержаться от соблазна, Тайрелл обхватил губами ее бархатистый сосок и принялся медленно и чувственно посасывать его до тех пор, пока он не превратился в твердый бутончик. Жанна продолжала постанывать. Затем он проделал то же самое со вторым соском, превратив и его в твердую вершину. Тай пленил одну ее грудь ладонью, круговыми движениями большого пальца поглаживая сосок, в то же время продолжая ласкать другую грудь языком и губами, заставляя девушку задыхаться от беспомощного желания, волнами омывающего ее тело.

У Жанны кружилась голова, она терялась в ощущениях нового для нее мерцающего мира, о существовании которого и не подозревала. Удовольствие лучами расходилось по ее телу. Тай также ощущал жар ее кожи, чувствовал движения ее бедер под воздействием доселе неизведанных для нее наслаждений, которые дарили ей его зубы и язык.

Когда он поднял голову, отпустив ее сосок, Жанна протестующее заворчала, ожидая продолжения этой сладкой пытки, и умоляюще посмотрела на него серыми глазами.

— Еще? — улыбаясь, спросил Тай глубоким голосом. Его рука снова накрыла ее грудь.

— Да, — прошептала она.

Ему понравилось ее столь неприкрытое выражение удовольствия.

— Где еще тебя поцеловать?

На лице девушки отразилось искреннее глубокое удивление, красноречиво свидетельствующее, что она никогда об этом не задумывалась.

— Не волнуйся, малышка, — произнес Тай, снова обводя кончиком языка ее затвердевшие соски. — Я сам обо всем позабочусь.

Тайрелл быстро лег на спину, одновременно поднимая девушку мощными руками и укладывая ее на себя сверху, как живое одеяло. Когда ее бедра коснулись его возбужденной плоти, покоящейся в брюках и нетерпеливо дожидающейся своей очереди, он мучительно застонал.

Жанна отпрянула от него. Тай раздвинул ноги, и образовавшееся пространство поглотило девушку. Затем он быстро задвигался, переплетая свои ноги с ее в лодыжках, делая соприкосновение их тел настолько интимным, что лишь несколько слоев одежды разделяло их от полного слияния.

— Расстегни мою рубашку, — произнес Тай слегка дрожащим голосом, — и прижмись грудью к моей груди. Тебе это понравится. И мне тоже.

Девушка принялась возиться с пуговицами, одновременно совершая едва заметные движения бедрами, заставляя его содрогаться от наслаждения. Никогда раньше он не желал женщину так сильно, как он желал в этот момент Жанну.

— Еще, — прошептал он. — Подвигайся так еще немного, совсем немного.

Она с некоторой опаской выполнила его просьбу, животом чувствуя его напряженную плоть. В его горле возник звук, свидетельствующий об агонии неразделенного наслаждения. Его рука скользнула между их телами, безошибочно находя крошечный бугорок ее чувственности и надавливая на него, медленно покачивая при этом бедрами. Это прикосновение породило у нее между ног неистовое пламя, и она задохнулась от его жара. С ее губ настойчивым требованием слетело его имя.

— Да, — тихо произнес Тай, — ты тоже это чувствуешь, не так ли? — Он осторожно высвободил ее лодыжки и одним сильным движением посадил ее себе на талию. Его бедра продолжали инстинктивно двигаться, а пальцы ласкали соски девушки. — Все будет хорошо, просто чертовски хорошо. Расстегни мою рубашку, милая. Хочу почувствовать прикосновение твоих рук к моей обнаженной коже.

Дрожащими пальцами Жанна расстегнула пуговицы. Ей и раньше приходилось видеть его голым, но сейчас, глядя, как рубашка скользит по его плечам, она не могла сдержать эмоций. В сгущающихся сумерках черные завитки волос на груди Тая проступали довольно явственно, особенно центральная линия, которая, постепенно сужаясь, скрывалась в поясе его брюк. Жар и упругость его тела были столь же притягательны, как и его соблазнительная улыбка. С кошачьей грацией Жанна принялась массировать тело, которое раньше ей не раз доводилось обмывать или смазывать лечебным бальзамом, а вот ласкать — ни разу.

Ей очень этого хотелось, но силу этого желания она осознала только сейчас. Ее руки с трепетом исследовали тело Тая: атласную гладкость его мускулов и силу, заключенную в них, шелковистую мягкость волос у него на груди и его плоские соски с маленькими красными точками посередине. Его руки в это время исследовали потаенные уголки ее тела, и они полностью растворились в ощущениях, которые дарили друг другу.

Глаза Тая сузились от желания. Ее столь явное наслаждение его телом действовало на него возбуждающе. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного. Касания Жанны были для него изысканной пыткой. Одна его часть жаждала сгрести девушку в охапку и с силой ворваться в ее потаенные глубины, чтобы избавиться от мучительного зова чресл. Другая его часть, напротив, призывала не торопиться и постараться как можно лучше понять природу этой сладкой пытки, находящейся ровно посередине между предвкушением и экстазом.

Снова и снова пальцы Жанны ласкали волосы у него на груди, обводя окружности сосков и быстро спускаясь по тонкой дорожке волос к холодному брючному ремню. Девушке было отлично известно, что внизу живота волосы станут гуще, и хотела дотронуться до его плоти, разрушив любые существующие между ними преграды.

Ни секунды не задумываясь, она потянулась к ремню Тая.

— Не торопись, малышка, — хрипло произнес Тай, хватая Жанну за запястья и возвращая ее руки на более безопасную территорию его груди. — Иначе все слишком быстро закончится. Я хочу прежде насладиться тобой.

— Разве ты уже не насладился мной? — прошептала девушка, наклоняясь, чтобы поцеловать его руки.

Его улыбка заставила ее сердце замереть в груди.

— Только частью тебя, милая. Есть определенная территория, которую я еще даже не раздел, не говоря уже о том, чтобы исследовать ее сладкие уголки.

Тай молниеносно перевернулся, прижимая Жанну к земле весом своего тела. Это движение застало ее врасплох, но она больше не боялась, полностью доверяя ему, зная, что он не причинит ей вреда. Что бы он ни делал, он будет нежен с ней. Она лежала тихо, наблюдая, как Тай опустился перед ней на колени и снял ее мокасины, а также — одним быстрым движением — свои собственные. Затем он расстегнул ремень, но не торопился снимать брюки. Когда он расстегнул ремень Жанны, она затрепетала.

— Успокойся, малышка, — прошептал Тай, целуя девушку в губы, — я не обижу тебя.

Жанна снова вздрогнула и кивнула:

— Я знаю. Просто я…

Она хотела объяснить, что никогда раньше не представала перед мужчиной обнаженной, но не успела — Тай уже снял ее брюки вместе с трусиками.

Увидев наготу Жанны, он застонал от неприкрытого желания.

— Словно атласная бабочка родилась на свет из уродливого кокона, — прошептал Тай, проводя руками по ее телу. Когда он достиг темного треугольника волос внизу ее живота, она удивленно вскрикнула и, крепко сжав ноги, дернулась, стремясь избежать его прикосновения.

— Тише, милая, — успокаивал Тай, целуя ее губы. — Знаю, тебя обидели в прошлом, но я этого никогда не сделаю. Я понимаю, какая ты чувствительная, нежная, манящая, даже если ты сама пока этого не осознаешь. Позволь мне показать тебе.

— Ч-что т-ты хочешь, чтобы я сделала? — заикаясь, спросила Жанна, которая никак не могла прийти в себя от удивления, что пальцы Тая касаются волос, прикрывающих ее сокровенное место.

— Не надо так напрягаться, — уговаривал он, — я не причиню тебе боли. — Он нежно целовал ее губы до тех пор, пока они не раскрылись, принимая его язык. Затем он прошептал ей на ушко: — Раздвинь ноги, крошка, совсем немного. Я буду очень осторожен.

Когда его пальцы проникли в теплые складки ее плоти, Тай издал победный возглас. Его целиком поглотило исследование этой пока еще неизведанной им части тела девушки.

— Раздвинь ноги чуть шире, — произнес он, погружаясь в теплый мягкий колодец ее женственности и осознавая, что она готова принять его. Ее лоно манило его. — Моя прекрасная атласная бабочка, — хрипло бормотал он, — такая горячая, такая увлажненная. Откройся мне навстречу еще немного, милая. Я не сделаю тебе больно. Я хочу любить тебя всю. Позволь мне…

Жанна пыталась заговорить, но ей удавалось лишь нашептывать его имя. Скользящие движения пальцев Тая сменились неглубоким проникновением в ее потаенные глубины, и она задохнулась от этого откровения. Он снова принялся целовать ее, повторяя языком те же движения, что его пальцы совершали у нее между ног. Жар и напряжение, постепенно нараставшие внизу ее живота, внезапно взорвались диким фейерверком, заставив все ее тело неистово содрогнуться.

Тай продолжал ласкать ее крошечный бугорок наслаждения, его пальцы снова проникли в плоть Жанны, исполняя медленный, дразнящий танец, в то время как ее рот был порабощен его языком. Девушка постанывала, задыхаясь от переполнявшего ее удовольствия. Ее изнывающее от желания тело горело огнем, ее бедра двигались под его руками, умоляя его о том, чего она сама еще толком не осознавала. Внезапно Тай убрал руку, и девушка протестующее застонала, требуя продолжения ласк.

— Тихо, малышка, — прошептал Тайрелл, быстрыми точными движениями освобождаясь от плена своей одежды. — Ждать осталось недолго.

— Тай?

— Я здесь, — произнес он, осторожно раздвигая ноги Жанны и не переставая ласкать бугорок ее наслаждения.

Она задрожала, инстинктивно сгибая колени и облегчая доступ его бедрам. Ее страстный отклик распространился и на него, когда он осторожно дотронулся своей возбужденной плотью до ее податливого лона, приглашающего его глубоко погрузиться во влажные глубины. Он едва сдерживался, чтобы не ворваться в нее, подобно урагану, но осознавал, что тогда причинит ей боль.

Дрожа от нетерпения, Тай тем не менее обуздал свое неистовое желание и стал проникать в Жанну осторожно и постепенно, как день сменяется ночью. Ее глаза широко раскрылись и в немом изумлении воззрились на лицо мужчины, который медленно, очень медленно становился сейчас частью ее самой. Когда давление его плоти внутри нее становилось почти болезненным, он, чувствуя это, выходил из нее и терпеливо начинал все сначала.

Магия происходящего действа омывала тело Жанны горячими волнами, передающимися и Таю. Она ощутила, как, застонав, он глубже вошел в нее и вдруг замер.

— Ты девственница! — воскликнул он.

Глава 22

Тайрелл произнес эту фразу охрипшим обвиняющим голосом, изо всех сил борясь с желанием проникнуть глубже в тело Жанны и одновременно понимая, что делать этого ему нельзя. Но остановиться он уже не мог. Он жаждал одного — продолжить свое медленное движение, преодолев барьер ее девственности, отделяющий их от полной близости. Девушка не почувствует боли, потому что будет слишком погружена в собственные ощущения первого в ее жизни акта любви.

Девственница.

— Господи всемогущий, — простонал Тай. — Если бы я знал, то никогда в жизни и пальцем бы тебя не тронул.

— Я рада, что ты не знал, — выдохнула Жанна. Она дрожала, изо всех сил прижимаясь к нему и продолжая двигать бедрами в неконтролируемом порыве страсти. Ей хотелось снова и снова чувствовать трение его обнаженного тела, лежа под ним. — Я хочу этого, Тай. Пожалуйста. Ты совсем не делаешь мне больно. Мне нравится… ощущать тебя внутри меня. — Ее бедра призывно изгибались, лаская одновременно их обоих. — Это так восхитительно, — бессвязно бормотала она, раскачиваясь настолько, насколько позволяло прижатое к ней тело Тайрелла. — Но этого недостаточно… совсем недостаточно.

— Немедленно прекрати! — грубо воскликнул он, понимая, что последние крохи его самообладания улетучиваются без следа. — Ты девственница!

Жанна впилась ногтями в упругие ягодицы Тая, продолжая неистово выгибаться и шептать, что он может дать ей еще большее наслаждение. С каждым движением она становилась все более соблазнительной, более требовательной, более зовущей, из ее горячего лона струилась влага, и Тай обнаружил, что его плоть снова и снова прижимается к тонкой преграде ее девственности, отделяющей их от полного слияния.

Он застонал и заставил себя чуть уменьшить давление, не переставая тем не менее ласкать Жанну. Он контролировал покачивание ее бедер, сильнее надавив на нее весом своего тела, а его пальцы продолжали порхать между ее ног, доводя ее до точки наивысшего блаженства.

Ее кожа была горячей, и девушка беспомощно стонала от наслаждения. Тогда он накрыл ее рот неистовым поцелуем и возобновил продвижение вперед внутри нее, стараясь не допустить животного насилия над ее телом. Он подумал о том, как сильно его желание пронзить ее девственную оболочку, погрузиться в глубины ее лона и заполнить его своим семенем.

Полностью потеряв контроль над собой, Тайрелл принялся воплощать свои желания в реальность, и Жанна восприняла приближающийся апогей его страсти как еще один изысканный вид ласки. Она изгибалась в его руках, плывя в волнах прилива, которые постепенно стихали, превращаясь в тихо кружащиеся водовороты.

Чуть слышные всхлипы Жанны пронзали все существо Тая, подобно золотым иглам, достигая сокровенных уголков его души. Все его существо пронзило первобытное наслаждение, а плоть напряглась, исторгая в лоно девушки, которая стала частицей его самого, потоки его жизненной влаги. Он не был в состоянии говорить, думать или четко осознавать происходящее, полностью поглощенный долгожданной разрядкой своей плоти.

Ночь постепенно опускала свое темное покрывало на два тесно сплетенных в любовном объятии тела. Жанна и подумать не могла, что ее первый акт любви будет таким обжигающим, таким сладким, таким мощным и таким завершенным в своей полноте. Она изо всех сил вцепилась в покрытое капельками пота тело Тайрелла.

— Я люблю тебя, — прошептала она, целуя его плечо.

Ее слова прозвучали очень тихо, словно паутинка звука, но Тай все равно их услышал. При воспоминании о неотвратимой решительности, с которой он прорвался сквозь преграду ее девственности, его переполнила смесь злости и вины. Мысленно он ругал себя за несдержанность относительно всего, что было связано с этой девушкой. Он не сумел обуздать свою страсть и оставить Жанну нетронутой.

Это выходило за рамки его понимания. Он просто обязан был взять ситуацию под контроль, как он уже неоднократно проделывал это с другими женщинами, пытавшимися таким образом заставить его жениться. Он отвергал их, гораздо более изощренных и умелых в искусстве охоты на мужчин, нежели Жанна.

Но Жанна оказалась самим воплощением огня и красоты, и ее стоны, когда он прорвал ее защитную оболочку, он будет помнить до конца своей жизни.

— Мне не следовало этого делать, — с горечью произнес он.

Жанна, нежно ласкающая его руки, замерла.

— Почему?

— Потому что ты была девственницей, а я не имею ни малейшего намерения жениться на тебе, вот почему. Но ты здорово помогла мне, не так ли? Сначала ты заявила, что совсем не так невинна, как может показаться…

— Я никогда этого не говорила, — быстро перебила его девушка, задыхаясь от негодования.

— А как насчет того случая, когда ты убежала, а я догнал тебя и поцеловал? Ты тогда заявила, что натерпелась от мужчин и не такого обращения и выжила!

— Я только имела в виду, что ты не навредил мне. Это правда.

— А что Джо Трун?

— Не поняла?

— Нед сказал, что Трун удерживал тебя силой.

— Нед — лгун и пьяница. В самом деле. Трун однажды поймал меня, но никогда не пленял.

— Милая, ты, черт побери, вела себя совсем не как девственница. С тех самых пор, как я пришел в себя после спасения от Каскабеля, ты терлась о меня, вздыхала и улыбалась, смотрела на меня серыми затуманенными глазами так, словно у меня руки медом намазаны и ты ничего в жизни не желаешь сильнее, как слизать его, — звенящим от злости голосом произнес Тайрелл. — Такое поведение сослужило бы тебе отличную службу, если бы я прижал тебя к стволу дерева, спустил штаны и взял бы, как самую недостойную шлюху.

Жанна подумала, что неоднократно изводила своими действиями Тая, никогда в действительности не осознавая силу его желания… и своего собственного тоже. Она устыдилась при мысли о том, сколько раз она самодовольно улыбалась, когда он отворачивался, пытаясь обуздать свою разбушевавшуюся плоть.

— Прости меня, — сказала она, нежно касаясь его лица. — Я и не подозревала, что с тобой творится. Понятия не имела, как велика и всемогуща сила, с которой ты боролся. Я не осознавала, как сильно ты нуждался во мне.

— Я нуждался в женщине, а не в тебе, — прорычал Тай, отстраняясь от ее прикосновений.

И тут он вдруг вспомнил, что он все еще лежит, распростертый, на ней и сейчас тело девушки было горячее, чем в его воспоминаниях. Он приказывал себе отодвинуться от нее, разделив тесное сплетение их тел, но не мог пошевелиться. Он впитывал в себя ее жар, заставляющий кровь быстрее бежать по жилам, и ощущал, как у него снова растет возбуждение.

— Девственница, — произнес Тай таким тоном, словно это было проклятие. — Но ты хотела этого так же сильно, как и я, не так ли? Черт возьми, ты чуть не спалила меня заживо своими криками и движениями бедер, заставляющими меня проникать все глубже и глубже…

Тайрелл вздрогнул при воспоминании об их близости, и его снова накрыла волна чувственности. Осознание, что его тело реагирует на Жанну подобным образом, несказанно удивило его. Еще не высох пот после того, как он в первый раз проник в Жанну, поэтому сейчас он не должен был желать ее столь неистово. Но с ним происходило именно это — он готов был снова войти в ее лоно и взорваться в безумном экстазе.

Неимоверным усилием воли Тайрелл заставлял себя оставаться неподвижным, не отвечать и даже не шевелиться, но желание обладать Жанной было для него столь новым и всеобъемлющим, что он не мог контролировать себя. С низким, почти животным стоном он вновь вошел в нее, осторожно завоевывая ее лоно.

Дыхание девушки пресеклось. Она не понимала, отчего он злится на нее, но осознавала силу его желания, заставляющую дрожать его тело. И это было и ее желанием тоже, многократно усиливающимся с каждым ударом сердца. Их сплетенные тела были охвачены пламенем, которое, казалось, могло полностью их уничтожить. Жанна выгибалась всем телом навстречу его рукам, погружаясь в чувственное забвение.

Тайрелл ощущал, как снедающий жар растапливает его сопротивление, оставляя лишь примитивное слияние мужчины и женщины, союз, который был глубже плоти, горячее страсти; словно два живых огня поднимались все выше и выше, перекрещиваясь в тесном объятии. Он застонал от переполнявшего его благоговейного трепета и первобытного чувства восторга, чувствуя силу желания Жанны, влагу, струившуюся из ее лона.

— Атласная… бабочка, — хрипло прошептал он, и в его голосе звучало обвинение, а не восхищение. — Неужели ты думаешь, что я женюсь на тебе только потому, что познал близость с тобой?

Его язык проник в рот девушки, не давая ей ответить. Она тихонько застонала и задвигалась в такт его бедрам, исполняющим танец страсти.

— Со мной это не сработает, — продолжал он, прерывисто дыша. — Я буду наслаждаться каждой клеточкой твоего тела и дарить тебе ответное наслаждение, но не более того. Мы превратимся в двух физических существ, которые будут только давать и брать. Ты слышишь меня?

Жанна заключила его в свои горячие объятия, продолжая постанывать.

— Ты слышишь меня? — потребовал ответа Тай, не в силах побороть тяги к ее соблазнительной плоти.

— Да, — прошептала она, приподнимая бедра и лаская его. — Я слышала тебя и тогда, в долине, когда ты впервые сказал мне об этом.

— Что?

В памяти девушки воскресли его жестокие слова: «Я найду свою прекрасную даму или всю жизнь буду перебиваться случайными связями для удовлетворения потребностей плоти».

— Знаю, что я вовсе не прекрасная дама твоих мечтаний, — произнесла Жанна голосом, полным неисчерпаемой надежды и предрешенной безысходности. — Ты просто удовлетворяешь естественные потребности. И точка.

Тайрелл не знал, что сказать в ответ.

Девушка ничего другого не ожидала, тем не менее ей пришлось с силой закусить губу, чтобы не выдать своих чувств: страсть вперемешку с горем и предвкушение приближающегося дикого экстаза. Когда Тайрелл снова задвигался внутри нее, она тихонько заплакала, благодарная ночи за то, что та надежно скрывает ее слезы. Она ощущала лишь его дыхание, а холодные ручейки все струились и струились по ее щекам.

— Но ты все же хочешь меня? — настаивал Тай. — Никаких игр, тайных планов или сожалений? — Он заключил ее в свои объятия, и их единение было настолько глубоким, полным и совершенным, что исторгло из его горла крик. Он произнес ее имя. Тай продолжал совершать движения бедрами, сгорая в пламени, стремясь к этому самосожжению. — Ты все еще хочешь этого?

— Хочу… — с трудом выдавила из себя Жанна. Слезы душили ее, и было очень трудно говорить. Она лишь хотела быть любимой этим мужчиной.

— Жанна? — позвал Тай. Он перестал двигаться, но не сумел совладать с дрожью своего возбужденного тела. — Отвечай мне!

Девушка попыталась отодвинуться от него, но это оказалось невозможным. Он был значительно сильнее, опытнее, и она любила его.

— Да, будь ты проклят! — с болью в голосе ответила она. — Да!

Тай услышал только согласие, но не горечь, и застонал.

— Ты нужна мне, — тихо произнес он. Его бедра ритмично задвигались, а тело содрогнулось от наслаждения. — Боже, помоги мне! Никогда в жизни не хотел женщину так, как хочу тебя сейчас.

Жанна услышала в его голосе стесненность и напряжение. Она почувствовала, что тонет в желании, переполнявшем его. Давясь слезами от осознания того, что Тайрелл будет любить только прекрасную даму своих мечтаний, девушка решила просто брать то, что он может дать ей здесь и сейчас, даря в ответ себя.

Чувственная щедрость ее ответной реакции волнами омывала Тая. Жанна ощущала мужскую силу Тая и голод его плоти, ритмически двигающейся в ее лоне. Его настойчивость возбуждала ее, переполняла, разрывала на куски, а он двигался все сильнее, сильнее, сильнее…

Жанна издала низкий стон, отдаваясь на милость его неистовому экстазу. Тай целовал ее, наслаждаясь близостью ее тела и неистово требуя еще и еще чего-то такого, о чем не мог сказать словами. Он вел себя так, словно Жанна — единственная оставшаяся в мире женщина, и на подсознательном уровне хотел оставить свой отпечаток в ее сокровенных глубинах и в ее душе.

Жанна обвила ногами талию Тая, впившись ногтями ему в спину и покусывая его губу, а он, улыбаясь, нашептывал ей непристойные слова. Обхватив руками ее колени, он тянул ее на себя, усиливая слияние их тел.

Содрогаясь от наслаждения, Тай снова и снова погружался в атласное лоно Жанны, наполняя его быстро, мощно, многократно, пока она не стала выгибаться, достигнув пика удовольствия. Он продолжал с силой двигаться в ней, словно стремясь слиться воедино или умереть. Девушка хотела рассказать ему о том, как хорошо ей с ним, но у нее пропал голос, а вместе с ним и желание говорить что-либо, ее поглотил пронзительный, ошеломительный восторг.

Жанна хотела закричать в полный голос, невзирая на опасность, но Тай завладел ее ртом, не дав ей этого сделать. Его тело сотрясали страстные конвульсии, с каждым ударом сердца сжигающие душу.

Погружаясь в сокровенные глубины ее манящего тела, Тайрелл думал, что умирает.

Глава 23

Крайне обессиленный, Тайрелл опустился на землю рядом с Жанной, прижавшись к ней головой. Он мягко поцеловал ее, чувствуя, как его переполняет нежность к этой женщине, которая приняла его безоглядно, без сожалений и ожиданий. Жанна подарила ему самое взрывное всепоглощающее единение, которое когда-либо доводилось испытывать.

Коснувшись губами ее щек, он ощутил соленый вкус слез. Тая пронзила мысль о том, что, окутанный туманом страсти, он непреднамеренно причинил ей боль. Его влечение к ней было таким бесконечным, горячим и сильным, что изумляло его самого.

— Прости, — произнес Тай, покрывая лицо Жанны легкими поцелуями и повсюду чувствуя вкус слез. — Малышка, прости меня. Я не хотел обидеть тебя.

Жанна попыталась ответить, но не могла произнести ни слова от переполнявших ее эмоций. Тай обнял ее, баюкая в своих руках и мысленно проклиная себя за то, что причинил боль девушке, которая спасла ему жизнь с огромным риском для жизни собственной.

— Я стольким тебе обязан, — прошептал он, преследуемый образом прекрасной дамы, о которой так давно мечтал и которая станет его женой — главным украшением жизни, утешением, дарованным ему взамен того, что унесла война. — Боже мой, что же я натворил? Что я сделал с тобой, с собой?

Жанна молча покачала головой, пытаясь взять себя в руки и не понимая, почему голос Тая наполнен болью. Через некоторое время она смогла заговорить:

— Ты не обидел меня.

— Черта с два! Я же не слепой.

— Тай, это правда. Я чувствовала только наслаждение.

Тай, слушая голос Жанны и ощущая ее руки, нежно гладящие его волосы, презирал себя. Он хотел ее и взял, несмотря на ее невинность, обрекая таким образом влачить жалкое существование проститутки или монахини.

— Ты такая чистая. Ты ведь даже не подозреваешь о том, что на самом деле произошло, правда?

— Одно я знаю наверняка — ты не причинил мне боли.

— Не причинил боли… — Тай горько засмеялся, стремясь отогнать медленно подкрадывающееся чувство вины. Его руки крепче обхватили девушку, когда он осознал истинные последствия своей недальновидности. — Маленькая дурочка, да я погубил тебя! У тебя нет семьи, нет профессии, нет состояния. Твоя девственность была единственной ценностью для будущего мужа, но теперь ты ее лишилась. Из-за меня тебе уготована только одна дорога — в любовницы, но ты не умеешь вести себя в обществе. Боюсь, ты закончишь свои дни в монашеской рясе или станешь игрушкой многих мужчин, а не одного.

Жанна вздрогнула от его жестоких слов, столь невысоко оценивающих ее как женщину и спутницу жизни, и попыталась отстраниться, но его объятия были слишком крепки. Тай прижал ее к себе сильнее, словно не замечая ее тщетных попыток освободиться.

— Не волнуйся, малышка, — бесцветным голосом произнес он, болезненно переживая крушение своей заветной мечты о прекрасной даме, которой теперь уже не суждено осуществиться. — Я во всем виноват, мне и решать проблему. Я женюсь на тебе, как только мы доберемся до крепости.

Жанне потребовалось некоторое время, чтобы осознать смысл сказанного им, а когда она наконец поняла, бешеная обида затопила все ее существо.

— Черта с два ты на мне женишься! — ответила она со злостью.

— Что?

— Может, я и гожусь только на то, чтобы обслуживать мужчин в салуне, но я человек слова.

— Жанна, я не хотел… — начал было Тай, но девушка перебила его.

— Нет! Я же сказала, что не нуждаюсь в твоих обещаниях, я ни о чем не сожалею, и у меня нет тайных намерений на твой счет, — прошипела она, мысленно убеждая себя, что надежды и намерения — разные понятия.

Но для Тайрелла это, казалось, не имело значения. Он решил взять на себя ответственность за ее надежды. Нет семьи, нет профессии, нет состояния, нет манер. Его голос, произносящий эти слова, не выражал иных эмоций, кроме вины, безысходности и злости оттого, что вынужден жениться на такой ничтожной представительнице женского рода.

— Никогда в жизни не загоняла живое существо в ловушку, — яростно произнесла девушка, — и гореть мне в аду во веки веков, если отниму у тебя свободу. Ты слышишь меня, Тайрелл Маккензи? Слышишь?

— Ты не отнимешь мою свободу. Я сам расстанусь с ней, как и большинство мужчин, думающих промежностью, а не головой.

— Все останется при тебе — свобода, голова, промежность, все. Мне не нужно ничего, что дается не по доброй воле.

— Не все в этом мире так просто, милая, — устало отозвался Тай, отпуская Жанну и перекатываясь на спину. — Единственная девушка, которую добропорядочный человек может лишить девственности, — это его жена. Поэтому мы поженимся, как только…

— Скорее ад покроется льдом, чем я выйду за тебя, — прервала она его дрожащим голосом, ощущая, как ей холодно без его объятий.

Но Тай ее словно не слышал.

— Я в ответе за тебя. А я никогда не бежал от своих обязательств.

— Я сама за себя в ответе. Целых пять лет жила совершенно одна и могу прожить еще…

— Боже мой! — прошипел он. — Неужели ты настолько наивна? Разве ты не знаешь, что могла забеременеть после этого? И как ты тогда будешь заботиться о себе? Я уж не говорю о ребенке. — Единственным ответом ему было шуршание, которое издавала Жанна, пытаясь найти в темноте свою одежду. — Мы поженимся, как только доберемся до крепости, и ты будешь ждать меня там, пока я буду охотиться на Люцифера.

— Нет.

— Жанна! Ладно, черт с тобой, — свирепо произнес Тай. — Мы поженимся в крепости, а затем вместе будем охотиться на Люцифера. Это тебя устраивает?

— Нет.

Жанна уже просунула одну руку в рукав куртки и пыталась отыскать второй. Это никак ей не удавалось, так как слезы застилали глаза. Она была рада, что ее голос не выдал эмоций, обуревающих ее в этот момент. То, что ей предлагали замужество из угрызений совести, ранило ее самолюбие; то, что ей предлагали его из жалости, было просто невыносимо.

— Жанна, будь же благоразумной. Люцифер нужен мне, чтобы завести хороший табун, — терпеливо принялся объяснять Тай. — В противном случае я не смогу обеспечить семью.

— Я сказала, что помогу тебе поймать жеребца, и сдержу слово. Но брак в наше соглашение не входил.

Терпение Тайрелла лопнуло. С пугающей быстротой он схватил девушку, прижал ее к себе и стал яростно нашептывать ей на ухо:

— Послушай меня, маленькая дурочка. Ты совсем не знаешь, как устроен этот мир.

— Так научи меня, — прошептала она в ответ. — Научи меня, как ублажить мужчину, как стать любовницей, а не шлюхой. Вот и все, что я прошу у тебя. Обучение, а не брак.

— Но если ты берем…

— У меня месячные закончились два дня назад, — не дала она ему закончить. — Шанс того, что ты сделал меня беременной, ничтожен.

Тайреллу следовало бы испытать чувство облегчения, но он не мог думать ни о чем другом, кроме аромата Жанны, лежащей в его объятиях. Он мог бы сколько угодно называть себя безумцем, но он снова страстно желал ее.

— В этот раз — да, — хрипло произнес он, — но как насчет следующего раза? И того, что последует за ним? И еще? Находясь рядом, я буду овладевать тобой при любой возможности. — Его рука скользнула вниз по ее телу к потайному месту у нее между ног. — Атласная бабочка, — прошептал он, не в силах контролировать свои дрожащие пальцы, порхающие у входа в ее теплое лоно. — Неужели ты еще не поняла? Когда я вижу и слышу тебя, дотрагиваюсь до твоей кожи, ощущаю сладость твоих поцелуев… — Он издал низкий животный стон. — Ты убиваешь меня. Будучи рядом, я не могу оторваться от тебя. И я не смогу жить в мире с самим собой, зная, что сделал тебя беременной. Мне нужно поймать Люцифера прежде, чем его убьют, или эти чертовы земли загорятся от нашей страсти. Нам нужно пожениться, Жанна. Другого выхода я не вижу.

— Нет.

Она крепко сжала ноги, чтобы преградить доступ его пальцам, но тщетно. Единственное, чего она таким образом добилась, — поймала его руку в ловушку своих бедер. Он застонал от удовольствия, погрузив палец в колодец ее увлажненного, мягкого лона.

— Я не выйду за тебя замуж, — прошептала девушка, задыхаясь. — Ты слышишь меня? Не хочу всю жизнь провести с человеком, который, глядя на меня, будет мечтать о прекрасной даме.

Тай на секунду замер, потом возобновил ласки.

— Слышу. Но что нам с этим делать? Я имею в виду именно то, что сказал, милая. Единожды познав твое тело, я не в силах отпустить тебя.

Она хотела хранить молчание, но с ее губ сорвался стон, выдающий наслаждение.

— Научи меня, вот и все, о чем я тебя прошу. Хочу стать любовницей, а не шлюхой.

Ее слова пронзили Тайрелла, словно кинжалы.

— Я не смогу с этим жить. Ты заслуживаешь гораздо большего. Я заберу тебя с собой в Вайоминг, — чуть слышно произнес он, не переставая ласкать Жанну, так как был просто не в силах остановиться. — Сильвер и Кэсси научат тебя вести себя как настоящая леди: двигаться, поддерживать беседу, улыбаться, носить платья. А я, в свою очередь, позабочусь о твоем приданом, чтобы привлечь достойного человека, который не станет порицать тебя за то, что я забрал у тебя. Тогда ты станешь замужней дамой, Жанна, а не чьей-нибудь любовницей или шлюхой.

— Я никогда не выйду замуж, — прошептала она.

— Жанна…

Ее единственным ответом явились приглушенные рыдания. Тай прижал к себе ее теплое тело, сулящее забвение, ощутил ее женский аромат, заставивший его содрогнуться от желания. Внезапно он захотел поцеловать ее лоно, попробовать на вкус его секреты. Эта мысль озадачила Тайрелла, ведь раньше он никогда не хотел подобного рода близости ни с одной женщиной.

— Ты такая сладкая, — выдохнул он, поглаживая девушку. — В жизни не встречал никого более отзывчивого на ласку, более совершенного, чем ты. Моя атласная бабочка, с каждой минутой ты становишься все красивее для меня, все притягательнее.

— Тай, — простонала Жанна, ощущая растущее возбуждение своей плоти.

Она знала, что должна заставить его прекратить, но не могла облечь свои мысли в слова. В действительности она жаждала его прикосновений. Она даже не подозревала, что такое возможно. При мысли о том, что тоже доставляет Тайреллу удовольствие, девушка не могла оттолкнуть его.

Услышав, как участилось ее дыхание, Тай не знал, смеяться ему или источать проклятия, но он снова ощутил твердость своей плоти и немедленно поддался искушению ее манящего теплого лона. Жанна была воплощением пламени, чувственной мечтой, которая, несмотря на то что распрощалась с девственностью только этой ночью, оказалась такой дерзкой и неистощимой любовницей.

Маленькие ручки Жанны нащупали его в темноте, пытаясь остановить, не дать ему двигаться внутри нее.

— Перестань, — произнесла она, чувствуя, что ее собственное тело не хочет подчиняться голосу разума.

— Но почему? — промурлыкал Тай, не прекращая своего проникновения в зовущие глубины ее тела. — Я делаю тебе больно?

— Н-нет.

Даже неуверенность ее голоса казалась Тайреллу возбуждающей, не говоря уже о ее горячих прикосновениях.

— Ты слишком невинна, чтобы осознать, насколько редким сокровищем являешься, — произнес он, ощущая стальную твердость своей плоти. — Но я, к счастью, не лишен опыта и многое понимаю. Я на многое готов ради удовольствия прикасаться к тебе. Мне никогда не было так хорошо ни с одной женщиной. Ты бруйя, моя пламенная ведьмочка. Ты сжигаешь меня заживо, и я исторгаю в тебя свои жизненные соки… а затем ты возвращаешь меня к жизни своими поцелуями, прикосновениями, дыханием.

Жанна беспомощно шептала его имя, едва веря его словам.

— Возврати меня к жизни, — воскликнул Тай, целуя руки девушки, а затем помещая их на свою возбужденную плоть.

Она почувствовала, как он содрогнулся всем телом от прикосновения ее пальцев.

— Так ты согласен учить меня? — спросила она.

— Да, — сдался он. — При любой удобной возможности, до тех пор, пока мы не доберемся до Вайоминга, а там…

— Нет, — перебила Жанна. — Никаких «завтра». Давай жить сегодняшним днем. Начинай учить меня прямо сейчас.

Он начал было что-то говорить, но лишился дара речи, как только ее руки начали ласкать его мужское естество.

— Так? — спросила девушка. Ее пальцы двигались в медленном чувственном ритме.

— Милая моя… о боже, да! — бессвязно бормотал Тай. Его тело напряглось и двигалось вместе с ее руками, исполняя волнообразный танец страсти. Он склонил голову к самым губам Жанны и со словами «А еще вот так!» глубоко проник в ее лоно.

Его поцелуи приглушали экстатические стоны девушки, и, полностью погружаясь в вихрь страсти, бушевавший этой ночью на сонном лугу, он недоумевал, кто же из них двоих в действительности учитель и кто ученик.

Глава 24

Резкий ружейный выстрел прогремел на северозападной оконечности луга, разбудив Тайрелла и Жанну. Ни один из них не пошевелился.

Выстрелы не повторялись, и спустя несколько мучительно долгих минут Тай выпустил Жанну из объятий, схватил карабин и отполз на более выгодную позицию, откуда мог обозревать луг. Никого не было видно. Мгновение спустя он почувствовал, что девушка следует за ним, и отрицательно покачал головой. Она исчезла так же бесшумно, как и появилась. Он тоже отполз назад.

Не обменявшись ни единым словом, они вернулись на то место, где провели ночь. Тай потянулся за своим рюкзаком, а Жанна — за тканью, которой обычно перебинтовывала грудь. В холодные предрассветные часы они оба оделись, но он не разрешил ей снова завернуться в ткань. Вместо этого он обнял ее со спины, запустил руки под ее свободную куртку и нежно ласкал до тех пор, пока они оба не заснули.

Подняв ткань с земли, девушка сообразила, что он и сегодня не разрешит ею воспользоваться. И не ошиблась: Тай быстро схватил полотно и, свернув его, забросил в свой рюкзак. Затем он помог девушке встать.

— Я бы поцеловал тебя, — произнес Тай, жадно глядя на ее губы, — но, боюсь, тогда я снова окажусь в сладком плену твоей плоти, а это сейчас не самое мудрое решение.

Умом Жанна была с ним полностью согласна, но телом тянулась к нему. Тай отпрянул от девушки так, словно обжегся. Она ничего не сказала и, развернувшись, исчезла за деревьями, растущими на северо-восточной границе луга. Через несколько минут она остановилась, жестом указывая на луг. Тай молча кивнул и присоединился к девушке. Сначала они шли, затем ползли, а под конец извивались, подобно змеям, приближаясь к кромке луга.

В прозрачном свете утреннего солнца следы группы неподкованных лошадей, пасшихся здесь всего несколько дней назад, были отчетливо различимы. По отпечаткам крошечных копыт и конскому навозу Тай и Жанна заключили, что лошади были дикими, так как для охоты или грабительских набегов кобылицы с жеребятами непригодны. Эти следы пересекались другими, на этот раз подкованными, которые вели в густой сосновый лес по соседству. Те самые отпечатки, которые вчера привлекли внимание охотящихся индейцев.

— Трун, — прошептала девушка.

— Откуда ты знаешь?

— Видишь, на переднем левом копыте подкова еле держится? Трун небогат и не имеет возможности регулярно подковывать своего коня.

— Он не потрудился замаскировать следы, — пробормотал Тай.

— Возможно, он был пьян.

— Тогда сейчас, возможно, он уже мертв. Он за табуном Люцифера последовал?

— Не могу сказать, судя только по этим следам. Мне нужно проверить отпечатки на влажной почве у реки Ворона. Люцифер всегда следует впереди своих кобыл и никогда — рядом.

Они оба посмотрели на луг, по которому вчера проехал Джо Трун. Земля была еще влажной от росы, но они не торопились вставать, так как в этом случае рисковали быть замеченными, кто бы ни прятался на лугу. Бассейн реки Ворона полностью находился под контролем Каскабеля и его постоянно увеличивающейся банды мятежников.

Тай внимательно вглядывался в границу между лугом и лесом, пытаясь заметить хоть малейшие признаки присутствия индейцев. Все было спокойно. Птицы перепархивали с ветки на ветку или садились на луг, и ни одна из них не улетела, испуганно крича от возможной опасности.

Жанна осматривала местность столь же зорко, что и Тай, и тоже не находила ничего подозрительного, но тем не менее ей не хотелось пересекать луг в поисках следов Люцифера или Джо Труна. Взглянув на Тая, она жестом показала на луг, но он покачал головой. Жанна не стала спорить. Они отползли подальше под покров невысоких деревьев и жаждущих солнечных лучей кустов, растущих по кромке луга. Оказавшись надежно скрытыми от посторонних глаз, Тай жестом предложил девушке выбрать лучший путь к противоположному краю луга.

Двигаясь быстро и бесшумно, она углубилась в лес. Под прикрытием ароматного соснового полога идти было значительно легче. Высокие деревья пропускали мало солнечных лучей, поэтому кустарник и травы здесь почти не росли. Даже несмотря на это, поваленные стволы не раз заставляли Жанну отклониться от первоначального маршрута. Каждые несколько минут она замирала, прислушиваясь к звукам леса, грациозная и чуткая, как косуля.

Тая эти остановки совсем не раздражали. Наблюдать за девушкой в естественной среде ее обитания было для него отрадно. Он и сам был отличным охотником, но здесь, на Черном плато, не существовало равных Жанне в искусстве маскировки и чтения следов.

«Не будучи с ней знаком, я никогда не сумел бы поймать это независимое создание», — подумал Тай.

На долю секунды он задался вопросом, а не лучше ли это было бы для них обоих, но тут же отогнал эту мысль прочь. Он не мог смириться с тем, что никогда не познал бы такой всепоглощающей, испепеляющей страсти. Воспоминания о прошлой ночи обдали жаром его тело. Перед его глазами, теснясь, промелькнули образы: вот он целует губы и груди Жанны, вот входит в ее податливое увлажненное лоно. Тай отогнал от себя эти мысли. Война научила его воспринимать свой мозг как комод, и, подобно одевающемуся человеку, он заставлял себя открывать только те ящики, в которых хранилось нужное ему в данный момент.

Девушка бесшумно продвигалась вперед — серая тень на фоне серых теней. Повинуясь инстинкту, Тайрелл перехватил карабин так, что при малейшем движении пальца, удерживаемого на спусковом крючке, произойдет выстрел. Однако он направлял оружие несколько в сторону, чтобы не поранить того, кто шел перед ним. В застегнутом на пуговицу кармане его шерстяной рубашки лежала коробка патронов. Такими же коробками был до отказа набит и его рюкзак, но Тай не жаловался. В прошлом он не раз оказывался в ситуации, когда продал бы душу дьяволу за дополнительную амуницию. Точно такого же мнения он придерживался и относительно вяленой говядины, кусок которой жевал в данный момент. Возможно, она и жесткая, как подошва, да еще и пересоленная, но это еда, а он столько раз голодал, что быть разборчивым в еде просто не приходилось.

Ветер ласкал лица Тайрелла и Жанны, принося с собой запах сосновой смолы и солнца. В отдалении раздалось карканье ворона, скрытого сосновыми лапами. Жанна и Тайрелл мгновенно застыли на месте. Крики птицы постепенно становились глуше, очевидно, она улетела. Жанна и Тай стояли, не шелохнувшись, гадая про себя, кто мог потревожить ворона — человек или другая птица.

Легкий ветерок подул в лицо девушке, играя ее рыжими волосами. Ощущение на коже напомнило Жанне о ласках Тая, о том, как он впервые нежно обнял ее после происшествия со змеей. Незнакомое чувственное ощущение, зародившись в груди, волной омыло тело девушки, замерев внизу живота, при воспоминании о том, что последовало за первыми поцелуями.

Вслед за этим, как холодный душ, пришло осознание того, что Тайрелл принадлежит ей лишь на короткое время, пока они не отыщут и не приручат Люцифера. Затем этот мужчина отправится на поиски прекрасной дамы его грез. Желание Жанны стать той самой дамой было настолько сильно, что причиняло ей физическую боль.

«Не глупи, — строго оборвала себя девушка. — Как говорится в пословице, из свиного уха шелковый кошелек не сошьешь. Так и из меня никогда не получится леди. И Таю это также известно. Он воспитывался в большом доме, где было много слуг. У него были учителя, подсказывающие ему, как нужно вести беседу, как пользоваться столовыми приборами, когда какой костюм надевать и как писать изысканным почерком. А у меня был только отец, да тележка, да сундук, набитый старыми книгами. Я умею читать и писать — и все на этом. Если я когда-либо и носила платье, то уже не помню, как это делать. Единственная моя обувь — мокасины, что я мастерю себе сама. Единственные мои духи — аромат диких цветов и трав, а мои бальзамы и мази предназначены для лечения, а не для того, чтобы украшать себя. Единственное, для чего предназначены мои руки, — это выживание, а не игра на рояле в гостиной».

Затем Жанна вспомнила еще одну задачу, с которой ее руки справлялись прекрасно, — возбуждение плоти Тайрелла до твердости, сравнимой с нагретой солнцем скалой. Закрыв глаза, она снова ощутила, как растет его мужское естество под ее пальцами.

«Интересно, захочет ли он меня сегодня ночью так же, как вчера? Словно в мире не существует никого, кроме нас, наших сплетенных тел, объятых пламенем страсти?» — подумала она.

Жанна посмотрела через плечо на Тая. Он неподвижно стоял на том же самом месте и смотрел на нее зелеными глазами, сияющими, как драгоценные камни. В этот момент Жанна поняла, что он без труда прочитал ее мысли, ее воспоминания, потому что они принадлежали и ему тоже.

Снова подул ветерок, разметавший волосы девушки. Тай, глядя на эти рыжеватые прядки, думал о том, что ему известен их вкус и вкус ее кожи, что ему знаком трепет ее тела, когда он кончиком языка ласкал ее ухо и спускался ниже, на шею, к пульсирующей там синей жилке. Бросив взгляд на чуть приоткрытые губы Жанны, Тай догадался, что и она вспоминает сейчас сладость их поцелуев, сплетение их языков в неистовом танце.

Жанна молча отвернулась от Тайрелла, и он снова верно истолковал ее поступок. Посмотри они так друг на друга еще хоть секунду, он бы повалил Жанне на землю и насладился бы ею, забыв об опасности. Умереть от экстаза в ее объятиях, растворившись в ее теле, чтобы затем вновь вернуться к жизни, — что могло быть прекраснее?!

Продвигаясь вперед под прикрытием теней деревьев, девушка обратилась всеми своими обостренными чувствами к звукам леса: верещанию белок, карканью пролетающих над деревьями ворон, шепоту сосновых иголок на ветру. Время от времени она бросала взгляды на луг, виднеющийся за толстыми стволами деревьев и низко нависающими ветвями.

Земля в лесу и на лугу была испещрена следами зверей, и Жанна тщательно изучала эти отпечатки. На влажной почве следы оставались надолго, являясь зримым свидетельством того, что здесь проходили олени и койоты, пумы и медведи, а также люди и лошади. Первые несколько цепочек следов были едва различимы, словно тонкие ниточки, вившиеся между деревьями и поваленными стволами, а вот четвертые по счету попавшиеся девушке отпечатки были более заметными. Очевидно, мустанги часто пользовались этим путем, который начинался на западной оконечности луга и прямой линией тянулся на северо-запад плато, где протекала река Ворона, несущая свои воды к руслу реки Сантос… и лагерю мятежников Каскабеля, контролирующих ту часть плато.

Внезапно Жанна бросилась на колени, ее сердце неистово колотилось при виде следа, находящегося чуть в отдалении от тропы, оставленного крупной неподкованной лошадью.

— Люцифер, — произнесла она, пальцами измеряя отпечатки копыт.

— Ты уверена? — спросил Тай, быстро опускаясь рядом с ней на колени. — Здесь почти нет тропинки.

— Только два коня могли оставить такие крупные отпечатки — Люцифер и скакун Каскабеля. Никаких признаков того, что эти копыта когда-либо были подкованы, нет, поэтому это может быть только наш мустанг.

Не говоря ни слова, Тайрелл принялся искать какие-нибудь следы по обочинам тропинки, и скоро его поиски увенчались успехом.

— Жанна! — позвал он.

Она тут же поднялась и подошла к нему.

— Он шел сюда с луга, когда что-то его напугало, — чуть слышно произнес Тай, указывая на то место, где отпечатки копыт были особенно глубокими, окруженными комками почвы и растительными остатками. — Затем он пустился наутек в лес, петляя среди деревьев.

Жанна оторвала взгляд от взрытой почвы и посмотрела вдаль. Осыпавшиеся сосновые иголки образовывали едва приметный след на лесной подстилке. Она наклонилась, чтобы осмотреть влажную почву и сами отпечатки. Именно тогда она заметила кровь и вспомнила о Джо Труне, который грозил пристрелить Люцифера.

Трясущейся рукой она дотронулась до кровавых пятен, которые казались не старыми, но и не совсем свежими.

— Следы появились здесь в течение нескольких последних часов, — заявил Тай.

— И кровь тоже.

Девушка скорее почувствовала, чем увидела, как резко дернулась его голова. Он молниеносно присел и, взяв щепотку земли, принялся растирать ее большим и указательным пальцами, а затем разразился проклятиями в адрес человека, который был недостаточно пьян, чтобы промахнуться.

— Держу пари, это произошло на рассвете, — произнес Тай.

— Но мы слышали стрельбу, а не одиночный выстрел.

Он нахмурился.

— Здесь разъезжает достаточно мятежников, напрашивающихся на неприятности. Возможно, один из них обнаружил Джо Труна.

Тай вытер испачканную руку о штаны и поднялся на ноги, раздосадованный мыслью о том, что великолепный жеребец медленно истекает кровью и слабеет. Но прежде чем следовать по кровавому следу, им нужно выяснить, с кем они могут столкнуться — с Джо Труном или группой охотящихся индейцев.

— Я собираюсь вернуться на луг, чтобы попытаться выяснить, что могло напугать мустанга, — произнес Тай, — а ты иди по его следам. Я пойду прямо за тобой. Если заблудишься, оставайся на месте до тех пор, пока я тебя не найду. — Он посмотрел в ее чистые серые глаза. — Хочешь взять карабин?

Она покачала головой:

— Оставь себе. Я уже много лет не стреляла из такого оружия. Для охоты больше пригодны капканы или луки со стрелами.

— Возьми хоть пистолет.

Жанна некоторое время колебалась, затем сдалась. Натолкнись она случайно на мятежников — не сосновыми же иголками ей обороняться!

Мрачнее тучи, Тайрелл наблюдал за тем, как девушка запихивает за пояс его большой револьвер. Он понимал, что его нежелание отпускать Жанну одну не имеет повода — в конце концов, девушка прожила в этих землях в одиночку несколько лет, — но эта затея ему не нравилась.

— Ты идешь со мной, — внезапно выпалил Тай.

— Почему? — удивилась Жанна.

— Потому что у меня нехорошее предчувствие, ясно тебе? А я привык доверять своим предчувствиям.

— Люцифер истекает кровью. Если я поспешу…

— Несколько минут не сыграют никакой роли, — перебил ее Тай. — К тому же откуда нам знать, что он ранен пулей? Может, его острая ветка расцарапала, а может, подрался с другим мустангом. Я своими глазами видел, как он бился с ретивыми конями и все они убегали, истекая кровью. — С этими словами Тайрелл повернулся к лугу. — Поторопись! Мы теряем время на пустые разговоры, когда должны действовать.

Жанна молча наблюдала за тем, как он быстро движется по тропе, внимательно вглядываясь в землю под ногами в поисках каких-либо признаков пребывания здесь людей или зверей. Если Тай и заметил, что Жанна за ним не следует, то никак этого не показал.

Девушка развернулась и со всех ног припустилась бежать в противоположном направлении, по кровавому следу, оставленному Люцифером.

Глава 25

Низко пригнув голову и внимательно глядя под ноги, Тай стремительно лавировал между деревьями, направляясь к лугу. Отпечатки копыт попадались в изобилии, но он не сбавлял скорости, чтобы изучить их внимательнее, так как понимал, что им уже несколько дней. Его интересовали гораздо более свежие следы.

И он обнаружил их, не доходя до луга примерно двести футов.

На пологе из сосновых иголок валялась сразу привлекающая внимание бутылка, в которой когда-то была хлебная водка. «И она пролежала здесь совсем недолго», — отметил про себя Тай, нюхая ее горлышко. В нос ударил резкий запах алкоголя. Ближайшее дерево было залито мочой. У его корней были явственно видны отпечатки копыт подкованной лошади.

По этим приметам не составляло труда воссоздать картину происходящего. Трун — а Тай был абсолютно уверен, что пустая бутылка принадлежала именно ему, а не какому-нибудь индейцу-одиночке, — мочился прямо из седла, когда что-то сильно его удивило.

— Держу пари, он преследовал Люцифера по горячим следам, но так захотел облегчиться, что не мог больше терпеть, — чуть слышно произнес Тай, полагая, что Жанна находится прямо за его спиной. — И вот сидит он в седле, исторгая из себя водопад, как вдруг среди деревьев замечает Люцифера. Тогда он бросает все и хватается за винтовку. Могу себе представить, как глупо он при этом выглядел.

Девушка ничего не ответила, поэтому он обернулся и только сейчас заметил, что она и не думала следовать за ним. Ее вообще нигде не было видно.

Неприятное предчувствие, испытываемое Таем в последнее время, сменилось пронзительным страхом. Он подавил первое побуждение вернуться по собственным следам и разыскать Жанну. Это заняло бы слишком много времени, так как он прошел уже около полумили. Очевидно, следы Труна и Люцифера пересекутся где-то впереди. Тай решил, что если он последует одной дорогой, а Жанна — другой, то они встретятся гораздо скорее, чем если он отправится ее искать.

Если им обоим повезет, ни одному из мятежников Каскабеля не взбредет в голову отправиться выяснять причину стрельбы. Но на такую удачу он особо не рассчитывал.

Неистово ругаясь про себя, он следовал за отпечатками подкованных копыт. Ярдов через десять ему на глаза попалась стреляная гильза, поблескивающая среди сосновых иголок. Этот блеск служил для Тайрелла свидетельством того, что выстрел был произведен совсем недавно, именно он и разбудил их с Жанной. Тай не сомневался также, в какую цель попала пуля.

«Ах ты, пьяная жадная свинья! — мысленно проклинал он Труна. — Если ты погубил этого жеребца, я собственноручно поджарю тебя на медленном огне и подам Каскабелю с яблоком во рту!»

Тишину разорвал ружейный выстрел, сопровождающийся дикими криками индейцев, преследующих жертву. Ужас молнией поразил Тая, так как звуки доносились откуда-то спереди и чуть правее, как раз оттуда, куда вел след Труна и куда должен был направиться Люцифер, если он продирался прямо через лес. Где-то поблизости должна была быть и Жанна, если ей удалось отследить жеребца, а в том, что ей это действительно удалось, Тай не сомневался ни секунды.

Он припустился бегом, придерживаясь извилистого отпечатка копыт лошади Труна, которая двигалась галопом. Там, где она петляла между деревьями, на стволах виднелись глубокие надрезы, оставленные стременами. На земле валялись пригоршни сосновых иголок, а за сук зацепилась изрядно помятая мужская шляпа.

Тай был абсолютно уверен, что, остановись он сейчас и осмотри внимательнее кору этого дерева, непременно обнаружит следы крови, но в данный момент его интересовало совсем другое — красные пятна размером с ладонь, видимые между крупными отпечатками копыт неподкованной лошади.

Люцифер.

Подобно стреляной гильзе, кровь появилась здесь совсем недавно, не более получаса назад. В тени пятна казались черными, а на солнце — ярко-красными. Судя по их расположению, они могли быть оставлены только Люцифером.

Размеренно дыша и сохраняя постоянную скорость бега, Тай следовал по кровавому следу. Он знал, что для него было бы лучше скрываться за постепенно редеющими деревьями, чтобы не натолкнуться на мятежников. Но он знал также и то, что где-то там, впереди, находилась Жанна, вооруженная одним лишь пистолетом с шестью пулями. Дополнительной амуниции, чтобы перезарядить оружие, у нее не было. Тайрелл не мог угадать, сколько индейцев бродит в лесу, но был уверен, что шестью выстрелами от них точно не отделаться.

«Жанна слишком умна, чтобы быть замеченной мятежниками. Она бросится на землю и замаскируется так, что ее ни за что не найдут», — убеждал он себя.

Ход его мыслей был нарушен шквалом ружейных выстрелов, причем те, кто их произвел, явно находились гораздо ближе, чем он ожидал, и несколько правее того направления, куда тянулся след. Либо Люцифер, либо Джо Трун, либо они оба надеялись ускользнуть от преследователей, на некоторое время затаившись на крутом северном склоне плато.

Послышались еще несколько выстрелов и напряженных криков, затем воцарилась тишина. Тай побежал быстрее, убеждая себя, что раз он не слышит больше выстрелов, значит, Жанну не заметили. Он не допускал мысли, что ее поразила первая же пуля и у нее даже не было возможности защититься. Тай бежал все стремительнее, держа палец на спусковом крючке карабина, готовый в любую секунду открыть стрельбу.

Отпечатки неподкованных и подкованных копыт внезапно разошлись в разные стороны: первые уходили вперед сплошной ровной линией, вторые резко повернули направо. Тай не сомневался, что именно в этом месте мятежники заметили Труна; следы лошади были вдавлены в почву на несколько дюймов, а затем уходили в сторону. Джо предпочел спасаться бегством по гористому склону, ведущему к северной оконечности плато. Земля здесь была каменистой, растрескавшейся, изрезанной расщелинами и впадинами, в которых можно было спрятаться.

Если Труну повезет, он даже может выжить, но Тай надеялся, что он не окажется столь удачливым. Любой человек, осмелившийся стрелять в такого великолепного скакуна, как Люцифер, преследуя свои алчные интересы, заслуживает смерти. Ни секунды не раздумывая, Тайрелл пошел по следам жеребца, предоставив Труна его судьбе, какой бы печальной она ни была. Теперь она в руках мятежников.

Следы Люцифера не свидетельствовали о том, что его что-то напугало — они были равномерными, одинаковой глубины, следовали в прежнем направлении. Очевидно, когда индейцы заметили Труна, мустанга уже не было поблизости. Повинуясь инстинкту самосохранения, Люцифер выбрал маршрут, который, описывая дугу, ведет к восточному краю луга, откуда можно направиться к каньону Мустанга или на юго-восток, а затем прямо на юг, затерявшись среди сосен, лугов, оврагов и расселин, в изобилии покрывающих поверхность плато.

Принимая во внимание, конечно, что жеребец в состоянии скакать в течение длительного времени. Эта мысль была неприятна Тайреллу. Отпечатки копыт теперь следовали слишком близко друг к другу, словно коня стреножили, а пятна крови, все более обильные, стали попадаться чаще. Отчасти замедление движения Люцифера объяснялось неровной почвой, так как он спускался прямо по восточному краю плато, а отчасти, конечно, его раной.

Тайрелл вспомнил слова Жанны о том, что однажды скакуну пришлось спускаться по крутой тропе с восточной стороны плато, чтобы уйти от преследовавших его мустангеров. Он подозревал, что Люцифер запомнил тот удачный спуск и сейчас решил повторить его, снова надеясь на успешный исход.

Вот только в успехе Тай сомневался. Восточная тропинка находилась слишком далеко отсюда, была очень крутой, а Люцифер явно терял силы — кровавый след теперь тянулся сплошной полосой.

«Надеюсь, они поймают тебя, Трун, — про себя размышлял Тай, — надеюсь, они отрежут тебе…»

Его горестные мысли о мщении были позабыты в тот самый момент, как он выглянул из-за гребня холмистой гряды и увидел местность, расстилающуюся внизу. На расстоянии менее четверти мили отсюда Жанна бежала со всех ног вниз по склону, направляясь к узкой, неровной трещине, врезающейся в горную гряду. Люцифер находился на расстоянии примерно сорока футов от девушки, он двигался зигзагообразно по направлению к трещине, словно намереваясь перепрыгнуть ее, но такой маневр был явно не по силам раненому животному. В полумиле правее, скрытая другой складкой ландшафта и пылью, поднимаемой копытами лошадей, группа мятежников преследовала Джо Труна, который, как оказалось, вовсе не стремился на северо-запад к Пути Ворона. Вместо этого он гнал коня на восток, ведя индейцев прямо к Жанне, которая их еще не видела, но наверняка слышала леденящие душу крики.

«Беги и прячься, Жанна! Пригнись к земле! — кричал внутренний голос Тайрелла. — Не дай им себя поймать, пытаясь спасти Люцифера!»

Жеребец к тому времени уже достиг края расселины и прыгнул на противоположную сторону. Его передние ноги зацепились за твердую почву, а вот задняя левая нога соскользнула, лишившись опоры. Люцифер был слишком слаб, чтобы продолжать борьбу. Брыкаясь и издавая ржание, в котором смешались страх, боль и ярость, черный жеребец поскользнулся и кубарем скатился вниз, на заросшее кустарником дно расселины, но даже тогда он не прекратил попыток снова подняться и бежать в поисках безопасного укрытия.

Ни секунды не раздумывая, девушка последовала за жеребцом, прыгнув прямо в заросли кустарника, не страшась получить удар от неистово молотящих воздух копыт.

Раненый жеребец мог серьезно ранить Жанну или даже убить, но она не думала о себе. Тайреллу был известен только один способ ее спасения. Вскинув карабин на плечо, он прицелился в прекрасную черную голову жеребца, и в этот момент увидел, как в опасной близости от тела Жанны мелькнули копыта. Глубоко вздохнув, он собрался было спустить курок, но в прицел попала спина девушки. Жанна прижимала голову жеребца к земле, чтобы он не сумел подняться на ноги.

«Убирайся оттуда, маленькая дурочка! — мысленно взывал к ней Тай, словно она и правда могла его услышать. — Ты не сможешь его удержать, он затопчет тебя своими мощными копытами».

Расселина, на дне которой лежал Люцифер, тянулась к горному хребту, на вершине которого стоял, выжидая, Тайрелл. Этот выстрел на расстояние не более трех сотен футов он мог бы произвести даже с закрытыми глазами. Ему приходилось из пистолета делать более сложные выстрелы. С той стороны, где находились мятежники и Трун, послышались неистовая стрельба и триумфальные крики, но Тай ни на секунду не отвлекся от расселины и не ослабил давления пальца на спусковой крючок.

Крики боли свидетельствовали о том, что либо Трун, либо кто-то из индейцев был ранен, но внимание Тайрелла по-прежнему оставалось сфокусировано на трещине и Жанне, которая пыталась совладать с жеребцом. Он знал, что рано или поздно Люцифер высвободит голову, отбросив девушку назад. В этот момент он спустит курок, и мустанг умрет.

«Какого дьявола?!»

Жанна одним коленом прижимала голову лошади к земле, а другое служило ей опорой, при этом она спешно стягивала с себя куртку.

Победный гул голосов и выстрелы все усиливались, достигая крещендо, и Тай, даже не глядя в ту сторону, понял, что преследование Джо Труна окончилось. Сам он не перешел бы даже улицы, чтобы помочь человеку, который поймал Жанну, а затем хвастался бармену своей мнимой победой. Насколько Тайрелл мог судить, Джо сам напрашивался на неприятности, и в конечном счете они нашли его. Такое часто случается с людьми, которые слишком много пьют и слишком мало думают. Тай мог сожалеть только о том, что Трун не встретил свою кончину раньше, не подвергая риску Жанну, ведь он почти привел мятежников к тому месту, где она сейчас находилась.

Поверх стального ствола карабина Тай наблюдал за тем, как девушка оторвала от своей куртки кусок, которым пыталась завязать глаза Люциферу. Когда ей это удалось, жеребец перестал метаться, и девушка быстро обмотала несколько слоев ткани вокруг его морды, чтобы он не смог открыть рот. Она продолжала прижимать его к земле, одновременно лаская его взмыленную шею.

Даже с расстояния Тайреллу было видно, как Люцифер вздрагивает от страха всякий раз, как девушка касается его. Также он понимал, что она вне опасности: мустанг был ослеплен, связан и зафиксирован телом Жанны.

Медленно и осторожно он убрал палец со спускового крючка и спрятался в укрытие сосны, росшей на самой вершине гряды. Скрытый густыми ветвями, он вытащил подзорную трубу и посмотрел направо. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы подтвердить то, что он уже слышал: Джо Трун совершил последнюю в своей жизни ошибку.

Тайрелл поглядел вокруг и решил для себя, что нашел лучший наблюдательный пункт, с которого сможет, если понадобится, защищать расселину. Он выбрал наиболее удобную огневую позицию, снял рюкзак и положил две открытые коробки патронов так, чтобы при необходимости суметь легко до них дотянуться. Тай лег на живот, вперив взгляд своих зеленых глаз в расстилающийся перед ним пейзаж, и принялся ждать, придут ли сюда мятежники, когда закончат грабить и калечить труп Труна.

Глава 26

— Полегче, мальчик, полегче.

Тихий голос Жанны и нежные поглаживания ее рук в конце концов пробились сквозь завесу боли и паники Люцифера. Испустив долгий протяжный стон, он перестал брыкаться. Девушка наградила его тем, что убрала колено с его морды, беспрестанно нашептывая не имеющие смысла предложения, зная, что именно ее спокойный голос, а не смысл сказанного достигает сознания напуганного жеребца.

Очень медленно Жанна убрала второе колено с шеи Люцифера, позволив ему поднять голову, что он незамедлительно и сделал. Жеребец не пытался воспользоваться свободой, чтобы подняться. Как девушка и надеялась, повязка на глазах удерживала его гораздо надежнее, чем веревка. Неохотно, но ей все же пришлось привязать его заднюю левую ногу к передней правой — ей совсем не хотелось, чтобы скакун внезапно лягнул ее, когда она будет промывать и обрабатывать пулевую рану на его задней левой ноге. Ее тело и так было покрыто синяками. Сломанная кость ни одному из них не принесет ничего хорошего.

Стараясь не обращать внимания на собственную боль, Жанна непрерывно поглаживала голову Люцифера, тихо с ним разговаривая, чтобы он знал, где она находится. Когда он перестал прижимать уши к голове, Жанна потянулась за своим импровизированным рюкзаком и, положив его на расстоянии вытянутой руки, принялась шарить в нем в поисках своих трав и мазей, мысленно убеждая себя, что Тай был прав — стрелял либо Трун, либо мятежники и что они с Таем хоть и не вместе сейчас, но оба в безопасности…

— Боже, сделай так, чтобы ему не угрожала опасность, — чуть слышно молилась девушка, не переставая гладить мощную взмыленную шею жеребца.

Несмотря на то что Люцифер больше не сопротивлялся, с каждым вдохом он издавал стон, так как ткань, обвязанная вокруг его морды, затрудняла дыхание. Эти стоны походили на раскаты грома в тишине. Несколько минут спустя Жанна вытащила перочинный нож и перерезала повязку, позволив жеребцу открыть рот. Его дыхание тут же стало легче.

— Ты же меня не укусишь, правда? — шептала Жанна, гладя его нос.

Его уши дернулись, но не прижались к голове — он был слишком слаб и изможден, чтобы атаковать девушку, а может, просто перестал бояться ее.

Жанна подумала, что кто-нибудь мог услышать стесненное дыхание Люцифера, поэтому настороженно выглянула из расселины, служившей им единственным укрытием, чтобы проверить, не подкрадывается ли кто. Вокруг все было спокойно — ни единого подозрительного звука или шороха.

Девушка порадовалась этому обстоятельству, ведь спрятаться им было негде. Кустарник, росший по краям трещины, после падения Люцифера был поломан и примят, поэтому он не сумел бы скрыть их от постороннего взгляда. В самой расселине также негде было укрыться, поэтому Жанна не питала иллюзий относительно того, что с ней случится, если мятежники обнаружат ее здесь с раненым беспомощным мустангом.

Она вытащила большой пистолет Тайрелла, прокрутила барабан до гнезда с патроном и, взведя курок, аккуратно положила оружие рядом с собой, чтобы в случае опасности быстро схватить его и попытаться дать отпор. Затем она снова сосредоточила внимание на жеребце.

— Будет больно, — произнесла она тихим голосом, — но ты же будешь вести себя как настоящий джентльмен, правда?

Она смочила последний лоскут своей разорванной куртки водой из фляжки и продолжила промывать длинную борозду, оставленную пулей Труна на крупе мустанга. Лишенный возможности видеть, жеребец задрожал и прижал уши к голове, но не предпринял попыток повернуться и укусить Жанну, хлопочущую над ним. Она мягко разговаривала с Люцифером, стараясь не выдать голосом терзающую ее боль и беспокойство за Тайрелла.

Мустанг вздрогнул и пронзительно заржал, когда девушка принялась прочищать ту часть раны, куда набилась грязь, когда он скользил по стенкам расселины, падая вниз.

— Полегче, мальчик, полегче… да, я понимаю, что тебе больно, но без моей помощи тебе не поправиться. Вот так… вот, молодец… я осторожно, а ты лежи спокойно и позволь мне позаботиться о тебе.

Тихий, слегка охрипший голос, беспрестанно произносящий слова, в конце концов загипнотизировал Люцифера. Он повел ушами и повернулся на звук, когда Жанна снова занялась раной на его крупе.

— Я думаю, она не так страшна, как кажется, — говорила девушка, прополаскивая лоскут водой из фляги. — Глубокая, конечно, и кровоточит, но пуля не повредила сухожилия или мышцы. Некоторое время тебе будет больно, ты будешь кричать, как кот, которого ошпарили кипятком, тебе будет трудно ходить, и на твоей прекрасной шкуре навсегда останется шрам, но ты поправишься. Пройдет несколько недель, и ты снова сможешь бегать со своими кобылами. А забот у тебя прибавится, правда? — продолжала Жанна. — Они наверняка разбредутся кто куда. Пари держу, что тот гнедой жеребец крадет твоих подруг.

Люцифер снова дернул ушами, с силой втянул ноздрями воздух и натужно выдохнул.

— Полегче, мальчик, полегче… Знаю, тебе больно, но нужно потерпеть.

Жанна снова потянулась к своему рюкзаку и поморщилась от боли. Ее левая рука начинала опухать. Закончив лечить жеребца, она должна будет позаботиться и о себе. С одной рукой ей придется нелегко.

«Тай, где же ты? — мысленно вопрошала она. — С тобой все в порядке? Тебе удалось спастись или ты лежишь сейчас где-нибудь, раненный?»

— Даже не думай об этом! — вслух воскликнула девушка, в ее голосе звучала такая злость, что Люцифер испуганно поднял голову. — Спокойно, мальчик, — прошептала она, стараясь говорить тише, — не о чем беспокоиться. Тай быстрый, сильный и умный. Уж если он, сумел ускользнуть от Каскабеля, то от горстки кричащих индейцев ускользнет и подавно. Они ведь ищут человека на коне, а не пешего. Кроме того, другого такого шанса приручить тебя мне уже не представится, — добавила она, поглаживая брюхо мустанга, где постепенно высыхала пена. — Если ты примешь меня, то и Тая тоже примешь. Тогда он начнет осуществлять свою мечту, используя тебя как производителя табуна, который принесет ему много денег, достаточно, чтобы он смог жениться на прекрасной даме, нежной и изящной.

Уголки губ девушки поползли вниз, но рука продолжала гладить Люцифера, а голос оставался тихим и спокойным:

— В любом случае, мальчик, если я сейчас оставлю тебя одного и отправлюсь на поиски человека, который, вероятно, находится в безопасном месте, то кто же позаботится о тебе в эти три или четыре дня, когда в твою рану попадет инфекция и ты ослабеешь настолько, что не сможешь даже ходить?

Внезапно голова Люцифера взметнулась вверх, а уши поднялись, чуть не соприкасаясь кончиками. Его ноздри неистово раздувались, втягивая воздух, пахнущий опасностью.

Жанна потянулась за пистолетом, всецело доверяя тонкому слуху и обонянию жеребца в определении возможной угрозы. Защита от нее полностью ложилась на ее плечи, ведь конь с завязанными глазами был беспомощен, как новорожденный жеребенок.

Она посмотрела в ту сторону, куда были направлены уши Люцифера, но увидела лишь крутые стенки расселины и заросший кустарником склон горной гряды в отдалении. Жанна не знала, как ей лучше поступить — выглянуть из расселины, чтобы посмотреть, что учуял жеребец, или затаиться на дне в надежде, что их не обнаружат.

Девушка так и не приняла никакого решения. Внезапно послышались отдаленный гул и крики, насторожившие Люцифера. Они сопровождались шквалом ружейных выстрелов и топотом лошадиных копыт. Эти звуки становились громче по мере того, как мятежники приближались к расселине. В течение нескольких страшных минут Жанна была абсолютно уверена, что они спустятся со склона и устремятся прямиком к их укрытию, где негде спрятаться и некуда бежать.

Крики достигли апогея, а затем постепенно стали стихать в отдалении — индейцы поскакали на северо-запад, прямиком в лагерь Каскабеля. Сердце девушки неистово колотилось, когда она, отложив пистолет в сторону, вновь стала поглаживать Люцифера. Ее рука предательски дрожала. Жанна внимательно следила за ушами жеребца, зная, что он обладает острым слухом.

— Я надеюсь, они не вернутся, — мягко произнесла она, лаская теплый бок мустанга и одновременно проверяя длинную борозду, оставленную пулей. — Знаешь ли, Люцифер, был бы ты человеком, я бы накапала тебе в рану настойки лещины, чтобы обеззаразить ее. Но эта настойка жгучая, как адское пламя, а я не сумею объяснить тебе, что нужно молча перетерпеть, стиснув зубы и не издавая ни звука, поэтому…

Жанна замерла, оборвав себя на полуслове при виде настороженных ушей жеребца. Она изо всех сил напрягла слух и разобрала едва различимое поскрипывание, словно кто-то, обутый в башмаки или мокасины, ступает по камням. А может, это ветка терлась о землю? Затем наступила тишина, несколькими мгновениями спустя прерванная другим звуком — шелестом одежды. Или это ветер играл в кустарнике?

Снова воцарилась тишина, ничем более не тревожимая. Очень медленно Жанна потянулась к пистолету, вслушиваясь в окружающую обстановку до боли в ушах. Она едва могла дышать и думать, полностью обратившись в слух. Жеребец также замер, навострив уши и раздувая ноздри, пытаясь определить, как ему поступить — бороться, не двигаться с места или спасаться бегством.

— Жанна?

Шепот был едва различимым, и в первый момент девушка подумала, что он ей пригрезился.

— Жанна? Ты в порядке?

— Тай? Это ты?

— Черт возьми, нет, это не я, — раздраженно ответил он. — Это призрак Джо Труна явился, чтобы напугать тебя. Отойди, я спускаюсь, — добавил он.

По стенке расселины скатился камешек, затем еще один и еще — это Тайрелл спускался вниз. Пересечение открытой местности между вершиной горной гряды и краем трещины заставило его немало поволноваться, хотя для мятежников не было никаких причин вернуться назад. Или были? Тай понимал, что чем скорее он окажется под прикрытием расселины, пусть и недостаточно надежной, тем быстрее обретет привычную уверенность в себе.

Жанна молча наблюдала, как он, ухватившись за иссохший ствол сосны, улыбается ей так, что у нее замирает сердце в груди.

— Милая, — нарочито медленно произнес он, — ты — услада моих утомленных глаз!

Он обнимал ее взглядом точно так же, как мог бы это сделать руками, напоминая, что она обнажена по пояс. Покраснев, Жанна скрестила руки на груди.

Тай, затаив дыхание, созерцал стоящую перед ним девушку, чье прекрасное тело тонуло в свободных мужских брюках. Ее руки были слишком тонкими, чтобы полностью скрыть округлости груди, и розовые соски застенчиво выглядывали из-под сгибов ее локтей.

— Тай, не надо…

— Не надо что?

— Не надо так на меня смотреть.

— Как — так? — спросил он охрипшим голосом. — Я большую часть ночи провел, лаская, целуя и покусывая эти белоснежные груди.

Жанна не сумела скрыть чувственную дрожь, которой откликнулось ее тело на эти слова.

— Опусти руки, милая. Хочу убедиться, что ты тоже помнишь.

Медленно девушка убрала руки, являя взору Тайрелла свои груди с розовыми сосками, затвердевшими от его слов и ее собственных воспоминаний.

— Бог ты мой! — воскликнул он, закрывая глаза и зная, что это бесполезно — образ Жанны уже запечатлелся в его сознании. Он нашарил в рюкзаке ткань, которой еще сегодня утром запретил девушке воспользоваться, и бросил ей на колени. — Вот, замотайся в это, пока я не забыл, где нахожусь. И поживее, малышка. Перед смертью мужчина особенно отчаянно жаждет близости с женщиной.

— А для женщин это тоже справедливо? — спросила она, обматываясь тканью.

— Не знаю. Что ты сейчас чувствуешь?

— Трепет. Возбуждение. Беспокойство. Когда ты смотришь на меня, мое лоно увлажняется, я ощущаю себя такой наполненной… и в то же время пустой.

— В таком случае для женщин это тоже справедливо, если женщина похожа на тебя, — произнес Тай, чувствуя, как кровь закипает у него в жилах. Ему стоило неимоверных усилий держать свои инстинкты под контролем. — Атласная бабочка, если бы ты только знала, как мне хочется любить тебя прямо сейчас! Я видел, как Люцифер прыгнул и рухнул в эту трещину и ты нырнула прямиком за ним. Я не решился выстрелить из опасения попасть в тебя…

— О чем ты говоришь? — перебила его Жанна, ужаснувшаяся от его слов. — Зачем тебе понадобилось стрелять в Люцифера? Он ранен вовсе не смертельно.

— Знаю. Именно поэтому я боялся, что он забьет тебя огромными копытами.

. — И ты бы убил его, чтобы спасти меня?

Тайрелл резко открыл глаза:

— Черт возьми, ну конечно! Невысокого же ты обо мне мнения, если задаешь такие вопросы!

Жанна хотела было что-то сказать, но, не сумев подобрать верных слов, полностью сосредоточилась на том, чтобы потуже перебинтовать свою грудь.

— Боже милосердный! — произнес Тайрелл чуть слышно. — Раз я соблазнил тебя, это вовсе не означает, что я подонок, который бросит тебя на произвол судьбы, вместо того чтобы спасти!

— Я не это имела в виду. Я просто… просто…

— Что? — рассерженно потребовал он ответа.

— Я просто удивлена, что ты не раздумывая застрелил бы Люцифера, вот что, — дрожащим голосом ответила она. — Этот жеребец — твой шанс вывести отличный табун лошадей, разбогатеть и жениться на прекрасной даме. Он живое воплощение твоей мечты, он — все для тебя. А я… — Она глубоко вздохнула, отвернулась от Тая, на лице которого застыло твердое, решительное выражение, и спокойно продолжала: — Я тебе не родня, не невеста, а всего лишь временная попутчица на дороге жизни. Зачем же тебе убивать свою мечту ради такой, как я? — Она бросила на него быстрый взгляд. — Тем не менее спасибо тебе, Тай. Это самое лучшее, что для меня когда-либо делали в жизни.

Глава 27

— Насколько серьезно он ранен? — спросил Тай.

Жанна подпрыгнула от неожиданности. Это были первые слова, обращенные к ней с тех пор, как час назад она поблагодарила его за намерение пожертвовать своей мечтой ради спасения ее жизни.

После этого Тай расположился так, чтобы своим телом закрыть девушку от острых зубов жеребца. Он мягко говорил с Люцифером, лаская его мощную шею ритмичными движениями до тех пор, пока животное полностью не расслабилось и не привыкло к незнакомому голосу и прикосновениям. Жанне же за все это время он не сказал ни слова, просто наблюдал за ней, хлопочущей над мустангом, время от времени помогая ей, например, прополоскать лоскут, которым она промывала раны Люцифера.

— Он крепкий, выкарабкается, — ответила она, несмело улыбаясь Таю.

— Я не об этом спросил. Мои познания в лечении лошадей ограничиваются растяжением связок, удалением камней из подков, коликами… и все на этом. С пулевыми ранениями мне сталкиваться не приходилось. Повреждение у него кажется мне неглубоким, но я был свидетелем того, как люди с ранами не страшнее этой умирали от шока. Как ты считаешь, Люцифер сможет ходить?

Жанна потянулась к морде жеребца, но Тай не дал ей приблизиться.

— Я не смогу ответить на твой вопрос до тех пор, пока не взгляну ему в рот, — пояснила девушка.

Тай удивленно посмотрел на нее и неохотно подвинулся. Она наклонилась к морде Люцифера и тихонько заговорила с ним, одновременно пальцами приподнимая его верхнюю губу. Уши жеребца немедленно прижались к голове, и он дернулся в сторону. Жанна терпеливо проделывала свои манипуляции снова и снова, пока мустанг не позволил ей заглянуть ему в рот.

— Какого черта ты творишь? — спросил Тай.

— Папа научил меня многое определять по цвету десен как у людей, так и у животных. У Люцифера десны были совсем бледные, когда я впервые их осмотрела, а сейчас они розоватые. Поэтому могу с уверенностью сказать, что он сможет ходить, как только я развяжу ему ноги, но будет лучше пока этого не делать. При малейшей нагрузке может снова открыться кровотечение.

Тайрелл посмотрел на глубокую длинную рану на крупе лошади и произнес что-то вполголоса.

— Что ты сказал? — спросила Жанна.

— Нам нельзя здесь оставаться. Мятежники могут вернуться, или кто-то из их дружков вдруг надумает проверить, не осталось ли здесь чего-нибудь, чем можно поживиться. Люцифер оставил след, не заметить который может только слепой. — Тай посмотрел на небо. — Дождя сегодня не предвидится, и ночью, по всей видимости, тоже. Если бы он даже и пошел, нам бы пришлось выбираться из этой расселины. Здесь нет ни воды, ни еды, ни укрытия. Чем скорее мы тронемся в путь, тем дольше проживем.

Девушка с сожалением посмотрела на мустанга, но не стала спорить с Таем, ведь его слова были чистой правдой. Она и сама это прекрасно понимала, но ей была невыносима мысль заставлять раненое животное двигаться.

— Как бы я хотела, чтобы он был человеком, — произнесла Жанна. — Было бы значительно проще, если бы мы сумели все ему объяснить.

— Насколько далеко он, по-твоему, сможет уйти?

— Настолько далеко, насколько захочет, я полагаю.

— Сюда он добрался довольно быстро, — сухо заметил Тай.

— Тогда он был сильно напуган. Я видела такое и раньше — мустанги убегали, невзирая на растяжение суставов или сухожилий. Но как только они останавливались, все бывало кончено. Они едва могли передвигаться, припадая на больную ногу, пока она не заживала.

Тай ничего не ответил. Ему самому не раз приходилось видеть, как в пылу сражения люди бежали на простреленных ногах, а после оказывались не в состоянии даже ползти.

— Чем скорее мы двинемся в путь, тем лучше для нашего же блага, — наконец произнес он. — Нам нужно найти укрытие, не забывая при этом заметать следы. Есть ли у тебя какое-нибудь место на примете, чтоб недалеко от луга?

Жанна покачала головой:

— Все они не подходят для того, чтобы длительное время содержать мустанга, пока он не поправится. Единственным таким безопасным местом могла бы быть моя секретная долина, но я не уверена, что у него хватит сил добраться туда. К тому времени как мы дойдем до тропы, ведущей к каньону Мустанга, затем спустимся в сам каньон и направимся по плато к реке Сантос… — Она снова покачала головой. — Мой зимний лагерь находится слишком далеко отсюда.

— А на реке Сантос полно мятежников, — добавил Тай. — У нас нет выбора, Жанна. Мы должны спуститься с восточной стороны плато. Оттуда до твоего тайного каньона несколько часов ходу.

Девушка не стала возражать, так как и сама пришла к тому же выводу, но ей не хотелось верить, что это их единственный шанс. При мысли о том, что им придется заставить раненого жеребца идти по обрывистому восточному краю плато, а затем по извилистому боковому каньону, ей хотелось протестующее закричать.

Но это действительно был их единственный шанс спасти Люцифера, да и самих себя. Оказавшись в укрытии, им нужно будет просто дождаться, когда рана жеребца заживет.

— Я знаю, тебе не по душе связывать мустанга, поэтому сделаю это сам, — твердо произнес Тайрелл. — К тому же не думаю, что он отнесется к этому спокойно, но, черт возьми, у нас нет иного выбора. Собирай свои вещи и выбирайся из расселины. Будешь стоять на страже.

— Я лучше помогу тебе.

— Нам вдвоем негде будет развернуться.

— Но я умею обращаться с мустангами.

— Ты умеешь обращаться с покладистыми кобылами, которые пасутся на воле. Люцифер — жеребец, запертый в неволе и раненный, еще неизвестно, как он отнесется к первому в своей жизни недоуздку. Я его, конечно, не виню. Постараюсь обойтись с ним как можно более бережно, но хочу, чтобы ты держалась подальше, когда я сниму Люциферу повязку с глаз. Ну и кроме того, кто-то же должен стоять на страже. И этим кем-то будешь ты.

Глядя в бездонные зеленые глаза Тайрелла, Жанна поняла, что спорить бесполезно.

— Держу пари, на войне Севера с Югом ты был офицером.

Он удивился, но затем улыбнулся:

— Ты права, милая. А теперь давай-ка поднимай свою хорошенькую попку наверх из этой расселины. Если заметишь что-то подозрительное, сымитируй крик ястреба, как ты делаешь, подзывая Зебру. И пистолет прихвати.

Не говоря ни слова, она заткнула оружие за пояс и выбралась на поверхность. Тогда Тай снова занялся Люцифером.

— Ну что ж, мальчик, пришло время убедиться, что в тебе есть не только агрессия, но и здравый смысл. Я почему-то не верю, что ты совсем дикарь.

Спокойно разговаривая с жеребцом, Тай потянулся к своему рюкзаку и достал оттуда отороченные овчиной конские путы, взятые им в лавке Проповедника в надежде когда-нибудь применить их. Надежно поместив их на передние ноги жеребца, он перерезал ткань, которой Жанна привязала переднюю ногу к задней. Люцифер затрепетал, но не предпринял попытки немедленно подняться, почуяв свободу. Тай нежно гладил его брюхо и говорил ему успокаивающие слова до тех пор, пока мустанг не перестал дрожать.

— Хорошо, мальчик, очень хорошо. Я начинаю думать, что ты не только красивый, но и умный.

Тайрелл вытащил из своего рюкзака длинный кнут из сыромятной кожи и стальное кольцо. Ловко орудуя пальцами, завязав несколько узлов и продев несколько петель, он сделал вполне сносный недоуздок.

— Тебе это не понравится, но со временем привыкнешь. Полегче, сынок, полегче! — приговаривал Тай, надевая недоуздок на голову скакуна.

Люцифер всхрапнул и снова принялся дрожать, почувствовав на себе инородный объект. Тайрелл терпеливо поглаживал его голову и шею, чтобы дать ему привыкнуть. На этот раз жеребец успокоился гораздо быстрее, словно его тревожность несколько притупилась или он решил, что беспокоиться не о чем — с каждым последующим происходящим с ним событием. Тай надеялся, что Люцифер ведет себя так потому, что все понимает, а не потому, что слабеет, но возможность проверить это у него появится только тогда, когда они выберутся из расселины.

— Послушай меня, сынок. Сейчас тебе предстоит испытание. От тебя требуется лежать спокойно и показать мне, какой ты на самом деле благовоспитанный джентльмен, несмотря на твои дикарские замашки.

Медленно и осторожно он снял повязку с глаз жеребца. В первое мгновение Люцифер сохранял неподвижность, затем попытался встать на ноги. Тай немедленно прижал его голову к земле и удерживал ее в таком положении, не переставая тихо нашептывать мустангу на ухо и поглаживать напрягшиеся мускулы его шеи.

Тай не смог бы ответить, сколько времени ему понадобилось, чтобы преодолеть страх Люцифера и достучаться до его разума. Он знал только, что с него сошло семь потов, прежде чем жеребец наконец перестал бороться и присмирел, убаюканный спокойным голосом и лаской.

— Как, черт побери, ей удалось удерживать тебя достаточно долго, чтобы надеть на глаза повязку? — подивился Тай, обращаясь к мустангу. — Или ты привык к ее запаху?

Ответный взгляд черных бездонных глаз Люцифера показался ему разумным. В нем не было ни враждебности, ни дикого желания сражаться за свою свободу, только настороженность, которую мустанги впитывали с молоком матери.

— Интересно, что у тебя были за родители. Уж наверняка не дикие лошади. В тебе определенно течет кровь берберских скакунов. Мой папаша отдал бы весь свой табун в обмен на тебя и считал бы это выгодной сделкой. Ты первоклассный конь, Люцифер, и теперь принадлежишь мне.

Мустанг дернул ушами, внимательно вслушиваясь в звуки человеческого голоса.

— Ну, признаться откровенно, ты принадлежишь мне только наполовину, — поправился Тай. — Вторая половина принадлежит этой упрямой девчонке, хочет она того или нет. Тебе не о чем волноваться, сынок. Если ты не сумеешь смириться с жизнью в неволе, я отпущу тебя, как и обещал. Тем не менее признаюсь, что мне очень бы этого не хотелось. У Логана я оставил несколько отличных кобыл. Я намерен отвести тебя в Вайоминг и получить от тебя хотя бы один помет жеребят.

Разговаривая таким образом, Тай постепенно смещал вес собственного тела с головы скакуна.

— Готов снова попытаться встать? Медленно, сынок, медленно и осторожно. Ты же не собираешься устремиться прочь из этой тесной расселины и покалечить нас обоих, правда?!

Когда Люцифер понял, что его голову больше ничто не удерживает, он перевернулся и лег на живот, подобрав под себя ноги. Он быстро сообразил, что тот же самый человек, что прижимал его голову к земле, может помочь ему встать, несколько раз потянув за недоуздок. Очень скоро жеребец уже стоял, трепеща от чрезмерно близкого соседства человека.

— Я оказался прав. Ты действительно не только красив, но и разумен. Ужасно неосмотрительно, что долгое время ты был диким, ведь из тебя получился бы прекрасный товарищ человеку. Однако я сомневаюсь, что после стольких лет свободы ты примешь наездника. Но это не важно, сынок, — приговаривал Тай, медленно наматывая веревку недоуздка, пока не подошел прямо к морде коня. — Я не собираюсь важничать и хвастаться всем и каждому, как горд тем, что сумел захомутать тебя. Я могу ездить на тысячах других жеребцов, но я хочу, чтобы именно ты покрывал моих кобыл.

Слова Тайрелла ничего не значили для животного, но его тихий голос и нежное поглаживание оказывали благотворное действие. Люцифер всхрапнул и перестал испуганно таращить глаза и вздрагивать от каждого прикосновения. Медленно, но неуклонно он принимал тот факт, что этот человек отличается от прочих людей, которые вели себя враждебно по отношению к нему. Люцифер был беспомощным, со связанными глазами, но человек не напал на него и, очевидно, не имеет такого намерения.

Чувствуя перемену в поведении жеребца, Тай вздохнул с облегчением:

— Ты же облегчишь нам обоим задачу, не так ли? Я несказанно рад, что пуля и несколько миль, которые тебе пришлось пробежать, сбили с тебя спесь. Не сомневаюсь, что при других обстоятельствах ты не был бы и вполовину таким цивилизованным, как сейчас. Пути Господни неисповедимы, Люцифер. И я рад, что он послал нас друг другу, даже если и для того только, чтобы вылечить тебя и выпустить на свободу.

Тай продолжал разговаривать с жеребцом до тех пор, пока тот не уклонился осторожно в сторону, всем своим могучим телом излучая спокойствие. Вздохнув, Люцифер опустил голову на грудь Таю. Он стоял на трех ногах, поджимал раненую четвертую и, очевидно, уже принимал Тайрелла за своего.

Тай осторожно нагнулся и развязал путы, связывающие передние ноги скакуна. Тот дернул плечами, словно отгоняя мух, и это был единственный признак того, что он почувствовал свою свободу.

— Очень хорошо, сынок, — прошептал Тай, поглаживая жеребца. — Теперь давай посмотрим, не захочешь ли ты убить меня, когда я потяну за недоуздок.

Глава 28

Жанна, затаив дыхание и до боли сжимая пальцами подзорную трубу, наблюдала за тем, как Тай натянул поводья.

— Веди себя хорошо, Люцифер, — молила она, — не взбрыкни и не порань Тая!

Голова жеребца резко взметнулась вверх, когда он почувствовал давление недоуздка у себя на шее и за ушами. Он захрапел и энергично замотал головой, но постепенно возрастающее давление не исчезло. Дрожа и потея, поворачивая уши то в одну, то в другую сторону, словно не доверяя ласковому голосу человека, Люцифер силился понять, что происходит и как ему вести себя перед лицом этой новой опасности. Когда он пытался отступить назад, давление лишь усиливалось, когда замирал в неподвижности, оно слегка ослабевало, и лишь когда он делал несмелый шаг вперед, то почти не чувствовал его.

— Вот так, — произнес Тайрелл, немедленно ослабляя поводья. Он принялся поощрять жеребца, нашептывая ему ласковые слова и поглаживая. — Давай попробуем сделать несколько шагов, сынок. Нам предстоит долгий путь, прежде чем мы окажемся в безопасности.

Люцифер быстро сообразил, что давление, тянущее вперед, означало «двигайся вперед», а давление на переносицу призывало остановиться.

— И никакой ты не дикарь, правда? — говорил Тай, трепля жеребца по потной шее. — Люди преследовали тебя, но, хвала Создателю, ни одному не довелось навредить тебе жестоким обращением.

Уши Люцифера подергивались, внимая словам человека, который медленно отступал, натягивая поводья.

— Хорошо, мальчик. А теперь пришло время выбираться из этой расселины. Вот так, вот так, — приговаривал он. — Шажок, и еще один, и еще, — продолжал он, напряженно наблюдая за мучительными усилиями скакуна. — Болит, конечно, я понимаю. А будет еще хуже, прежде чем ты поправишься. Но ты выживешь, с Божьей помощью.

Тайрелл, не торопясь, вел хромающего жеребца по дну трещины, пока они не достигли места, которое он приметил еще с вершины горной гряды, — здесь стенки были наименее крутыми. Он вскарабкался примерно до середины, затем обернулся и принялся сильно тянуть за поводья.

— Надо подниматься! Идти по ровной земле будет легче, поверь мне. Давай-давай, пошли, не надо упрямиться, сынок. Уступ более пологий, чем кажется.

Люциферу идея карабкаться по стенке расселины была совсем не по душе, но давление недоуздка нравилось ему еще меньше. Внезапно он мощным броском устремился вперед. Тай отскочил в сторону как раз вовремя, чтобы не быть растоптанным, и снова принялся карабкаться вверх вслед за скакуном. Выбравшись из расселины, Люцифер застыл на месте, стоя на трех ногах и дрожа всем телом от нервного напряжения и боли.

Жанна оставила свой наблюдательный пункт на горной гряде и побежала ему навстречу. Чтобы не испугать жеребца, ей пришлось перейти на шаг.

— Никого не видно, — спокойно произнесла она.

— Вот и отлично. — Тай приподнял шляпу, чтобы отереть пот со лба, и снова натянул ее почти на глаза. — Как твоя рука?

Удивленная, что Тай это заметил, Жанна, замявшись на мгновение, пожала плечами:

— Уж лучше, чем круп Люцифера.

— Давай я понесу твой рюкзак.

Девушка старалась не морщиться от боли, когда он помогал ей снять с плеч сыромятные лямки, но скрыть припухлость руки было не в ее силах. Тайрелл кончиками пальцев осторожно прощупал синяк, оставленный копытами Люцифера.

— Онемение есть? — спросил он.

Она отрицательно покачала головой.

— Пальцами пошевелить можешь?

Она молча сделала волнообразное движение пальцами.

— Сходишь на разведку? — спросил Тай, нежно лаская ее руку.

У Жанны сразу же участилось дыхание, и она кивнула в знак согласия.

— Ты что — язык проглотила?

Она улыбнулась и показала ему кончик языка.

— Это обещание? — медленно произнес Тай, проводя пальцами по ее нижней губе. — Покажи мне язычок еще раз, милая.

— Я не думаю…

В этот момент он наклонился и поцеловал ее, получив, таким образом, обещанное ему. Внезапное удивление сменилось удовольствием, когда девушка впустила его в мягкие глубины своего рта. Она робко дотрагивалась до его языка своим, убирала его, снова дотрагивалась, словно дразня, до тех пор, пока не осталось ничего, кроме полного слияния их губ в неистовом поцелуе.

Когда Тай наконец поднял голову, дыхание его было сбивчивым, но он улыбался.

— Когда этот жеребец делал все возможное, чтобы сравнять меня с землей, я подумал, что мужчине негоже умирать, не ощутив на губах вкуса женского поцелуя. Ты такая сладкая, как все кушанья на Рождество, День благодарения и мой день рождения, вместе взятые. Если ты сейчас же не отправишься на разведку, то дальше идти я смогу, лишь согнувшись пополам и испытывая муки, сравнимые со страданиями Люцифера.

Жанна несмело улыбнулась в ответ. Тай прищурился от захлестнувшей его волны желания; выражение его лица стало жестче, но одновременно более чувственным. Девушка подумала, что он поцелует ее еще раз, и жаждала этого. Вместо этого он отстранился, развернул ее за плечи спиной к себе и легонько похлопал пониже спины. Жанна собралась было сказать, что отправится проверять восточную тропу, но рука Тая принялась ласкать изгибы ее ягодиц, и все ее мысли потонули в волне чувственности, граничащей с болью.

— Я буду двигаться на восток, постепенно отклоняясь южнее, до тех пор, пока ты не вернешься за мной, — произнес Тай. Быстро достав пригоршню патронов, он протянул их девушке. — Вот, возьми это.

На ощупь они были гладкими, холодными и тяжелыми. Жанна положила их в карман, молясь про себя, чтобы ей не пришлось ими воспользоваться. Она умела стрелять из пистолета, но вряд ли попала бы в цель, отстоящую дальше нескольких сотен футов. Единственным преимуществом владения оружием она считала то, что сумеет выстрелом предупредить Тайрелла, если с ней что-то случится. Она надеялась, что в таком случае он благоразумно спрячется в укрытие.

А предупреждение ему понадобится, ведь он лишен возможности маскировать следы или двигаться быстрее из-за раны Люцифера, поэтому был вынужден выбрать самый легкий — и потому самый открытый — путь, всякую минуту подвергая себя опасности быть замеченным и схваченным. Он понимал это так же хорошо, как и Жанна.

Быстрым размеренным шагом девушка направилась на юго-восток. Обутая в мокасины, она бесшумно ступала по покрытой сосновыми иголками и поросшей травой земле, практически не оставляя следов. Вскоре она припустилась бегом, лишь изредка притормаживая, чтобы вслушаться в голос ветра или звук ружейного выстрела в отдалении. Ее окружали привычные звуки дикой природы: щебетание птиц, переругивание белок и недовольный шепот ветра, который, казалось, пытался собрать вместе как можно больше туч, чтобы создать бурю.

Где-то позади Тай разговаривал с вороным жеребцом, поощряя его, хромающего из последних сил. Раньше Люцифер бегал быстрее ветра; всю свою жизнь спасаясь от людей, он развил в себе необычайную чуткость, которая сейчас играла Таю на руку — жеребец, так же как и он сам, хотел как можно быстрее оказаться в безопасном месте. Инстинктивно животное понимало, что открытое пространство плато таит в себе множество опасностей. Оно было пригодно только для того, чтобы спасаться бегством от врагов, а в данный момент Люциферу это было не по силам.

Изначально Тайрелл шел впереди жеребца, натяжением недоуздка побуждая того двигаться. Спустя час Люциферу больше не требовалось напоминать о том, что нужно идти, он послушно следовал за Таем, положив голову ему на плечо.

— Ты особенное животное, — говорил Тай жеребцу, — деликатное, как лошадь для дамских прогулок верхом. Я подозреваю, что ты сначала был домашним, а потом убежал. А может, мы просто хотим сейчас одного и того же — безопасного укрытия. Было бы гораздо труднее управляться с тобой, если бы ты хотел одного, а я — другого.

Единственным ответом жеребца явился взмах его длинного хвоста, словно он отгонял мух, привлеченных его раной. Тай проверил поврежденное место и заметил, что оно снова кровоточит, но он понимал также, что поделать с этим ничего нельзя.

— Лучше кровоточащая рана, чем загноившаяся, — напомнил Тай, обращаясь к своему богатому боевому опыту. — Если, конечно, кровотечение не слишком сильное.

Время от времени он проверял состояние раны жеребца и спустя некоторое время убедился, что это незначительное выделение, а не серьезное кровотечение.

Жанна, наблюдавшая за ними в подзорную трубу, пришла к тем же выводам, что и Тайрелл. Несмотря на хромоту коня, двигались они с приличной скоростью. Если повезет, то края плато они достигнут еще засветло, в противном случае придется искать подходящее место для ночлега, потому что Жанна, за исключением случаев крайней опасности, ни за что не рискнет спускаться в полной темноте по восточной тропе, да еще в сопровождении необъезженного раненого мустанга.

Стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в руке, девушка бежала по плато, высматривая не только врагов, но и возможные более легкие пути и быстрые тропинки, по которым можно было бы спуститься, минуя восточный путь. Она заметала за собой следы по мере возможности, но не старалась стать полностью невидимой. Гораздо важнее сейчас, чтобы Тай и Люцифер добрались до места назначения засветло, чем ее стремление не оставлять следов.

Опускались сумерки, и Жанна продвигалась вперед, все реже останавливаясь, чтобы убедиться, что у Тая все в порядке. Они договорились между собой, что если она не вернется до того, как он достигнет восточного края плато, то он спустится с жеребцом по тропинке и пойдет к ее секретному каньону. Он не хотел останавливаться, чтобы немного передохнуть, не говоря уже о том, чтобы заночевать на плато, потому что знал, что Люциферу потом будет гораздо сложнее снова тронуться в путь.

К тому времени, как девушка достигла последней горной гряды, отделяющей ее от восточной оконечности плато, наступил вечер. Она принялась карабкаться вверх по диагонали, ориентируясь на две высокие сосны, росшие на вершине. Жанна знала, что, добравшись туда, сможет обозреть окрестности на многие квадратные мили вокруг, включая восточный край плато и низменность, лежащие под ним. Она надеялась увидеть только привычный пейзаж — деревья, траву, небо, скопления черных камней, пасущихся мустангов и, возможно, антилоп. Также она надеялась не заметить следов пребывания здесь людей.

Чуть не доходя до вершины, Жанна легла на живот и проползла оставшееся расстояние. Этот маневр позволил ей осматривать местность, не выдавая своего присутствия. Первым на глаза ей попался ястреб, кружащий высоко в небе, словно патрулируя территорию. Затем она заметила Зебру, пасущуюся с несколькими другими кобылами из табуна Люцифера.

Девушка, поднеся руки ко рту, издала пронзительный ястребиный крик. Зебра тут же подняла голову, навострила уши и принялась с силой втягивать ноздрями воздух. В ответ раздался крик настоящей птицы, но кобыла никак на него не отреагировала. Настойчивый зов Жанны повторился снова. Зебра развернулась и устремилась к горной гряде, издавая приветственное ржание.

— Привет, девочка, — сказала Жанна, поднимаясь с земли. Она была очень рада встрече со старой знакомой. — Ты — ответ на мои мольбы. Теперь я смогу покрыть в три раза большее расстояние и вовсе не беспокоиться о маскировке следов.

Зебра захрапела и принялась ласково тыкаться мордой в девушку, едва не сбив ее с ног.

— Надеюсь, ты не против небольшой прогулки верхом, потому что именно этим мы с тобой сейчас и займемся. Стой спокойно, девочка. С моей опухшей рукой забраться к тебе на спину — непростая задача.

Действительно, она забралась на спину лошади совсем не так изящно, как раньше, но тем не менее цели своей достигла, а это было единственным, что имело значение.

— Давай, девочка, надо поработать на благо твоего хозяина и господина.

Кобыла с готовностью отреагировала, когда Жанна сжала пятками ее бока и припустилась легким галопом, стремительно сокращая расстояние до Тая и Люцифера. Девушка направляла Зебру по длинной дуге, стремясь проверить как можно большую площадь поверхности плато. Они быстро скакали по открытой местности, то ныряя под сень деревьев, то снова оказываясь под лучами солнца; свет и тень сменяли друг друга в причудливом калейдоскопе, а из-под копыт мустанга летели комья земли.

Когда до встречи с Тайреллом оставалось всего несколько минут, Жанна заметила мятежников.

Глава 29

Зебра резко отпрыгнула в сторону и припустилась галопом. Девушка не пыталась притормозить лошадь или направить ее к тому месту, где они могли встретиться с Тайреллом. Она просто крепче вцепилась в черную гриву кобылы и пригнулась к ее шее, поощряя двигаться еще быстрее. Где-то за ее спиной раздавались крики преследовавших ее индейцев и ружейные выстрелы.

Жанне и раньше приходилось ездить галопом, но ничего сравнимого с этой бешеной скачкой она никогда в жизни не испытывала. Скорость кобылы могла бы напугать девушку, если бы не осознание того, что они спасались сейчас от еще большей опасности. Ей не оставалось ничего другого, кроме как еще ниже пригнуться к лоснящейся шее мустанга и не совершать резких движений, чтобы не мешать.

Вытянув шею, Зебра неслась вперед так, словно за ней гнались черти из преисподней. От ветра, бьющего девушке прямо в лицо, у нее слезились глаза. Завязки, удерживающие шляпу на подбородке, развязались, и она улетела прочь. Скоро ее косы расплелись, и длинные волосы развевались по ветру, подобно языкам пламени. Это охладило преследовательский запал индейцев. Они не находили ничего достойного или доблестного в погоне за беспризорной девчонкой, к тому же ее поимка не сулила никаких трофеев.

Мятежники, видимо, задумались об истинной природе этой девушки — бруйя, ведьма, Тень Огня. Именно так она и выглядела сейчас, словно слившись воедино с мустангом, на котором ехала без седла и уздечки, и ее волосы, смешивающиеся с гривой Зебры, летели за ними, подобно знамени.

Конечно, только девушка-дух, скачущая верхом на лошади-духе, могла быть такой стремительной.

Жанна даже не пыталась направлять Зебру, которая знала изгибы, повороты и ловушки плато так же хорошо, как и она сама. Единственное, о чем она беспокоилась, было то, что они отдаляются от восточной тропы и Тая с раненым Люцифером. Жанна не стала пытаться пустить в ход револьвер, который все сильнее прижимался к ее боку. Даже вытащить его было непросто, не говоря уже о том, чтобы сделать точный выстрел.

С каждой последующей минутой становилось все более очевидно, что кобыла сумеет убежать от преследователей. Хорошо отдохнувшая и хорошо питающаяся, обремененная лишь незначительным весом Жанны на спине, Зебра была не только быстрее лошадей мятежников, но обладала еще и решимостью. Проскакав несколько миль, индейцы поняли, что зря загоняют своих лошадей. Два воина прекратили преследование, за ними третий, четвертый, и теперь уже только один наиболее упрямый все еще следовал за красным пламенем волос Жанны. Наконец и он сдался и перестал погонять свою усталую кобылу.

Зебра раньше Жанны поняла, что преследование окончено, но некоторое время все еще продолжала нестись галопом, оставляя индейцев далеко позади. По ходу кобылы девушка почувствовала, что опасность миновала. Она с опаской посмотрела через плечо, но не увидела ничего, кроме пустынного пейзажа.

Жанна направила кобылу под укрытие небольшой группы деревьев и, вытащив подзорную трубу, тщательно осмотрела окрестности. Мятежников видно не было, земля, расстилавшаяся перед ней, была абсолютно безлюдна.

Некоторое время девушка прикидывала, как лучше замаскировать след лошади, чтобы сбить с толку преследователей. Она хотела было спешиться и отпустить Зебру восвояси, но понимала, что в таком случае ей ни за что не добраться до восточной тропы засветло. Поэтому ей придется ехать верхом и полагаться на то, что у мустанга хватит сил ускользнуть от еще одной возможной погони.

— Хорошо, девочка, — произнесла Жанна, — а теперь давай вернемся назад, чтобы убедиться, что у Тая с Люцифером все в порядке.

Она дотронулась пятками до боков Зебры, пустив ее легким галопом под некоторым углом к тому пути, которым они добрались сюда. Девушка настороженно осматривалась, но не замечала никаких следов присутствия человека. Мустанги мирно паслись на лугу, но, когда появилась Зебра, они все разбегались в разные стороны. Три раза им попадались дикие лошади, и три раза Жанна направляла кобылу по их следам, чтобы никто не мог понять, куда ведут отпечатки копыт Зебры.

К тому времени, когда она заметила Тая и Люцифера, уже почти стемнело, а до восточной оконечности плато оставалось не больше мили. Легкие белые облачка превратились в неистово бурлящую движущуюся массу, кремовую сверху и темно-синюю снизу. Огненные горы были полностью скрыты тучами, вдалеке, подобно ударам гигантского молота, гремел гром. Очень скоро на плато обрушится мощный шторм, будут сверкать молнии, а отдельно стоящие деревья, вполне вероятно, превратятся в живые факелы.

Тогда спуск по восточной тропе будет особенно опасным. Если они надеются совершить его сегодня, нужно торопиться. Зебра, которой передалось нетерпении наездницы, устремилась к краю плато с удвоенной скоростью, ловко преодолевая бесчисленные испещрившие ландшафт трещины, разломы и овражки, несмотря на сильный ветер.

Тайрелл не стал дожидаться, когда Жанна спешится. Он стащил ее со спины кобылы и с силой прижал к груди, а Зебра и Люцифер приветствовали друг друга тихим ржанием и соприкосновением мордами.

— Что, черт возьми, с тобой случилось? — резко спросил Тай. Действие его рук, однако, сильно контрастировало с тоном голоса — он нежно гладил девушку по растрепавшимся волосам.

— Я встретила Зебру, и мы ехали вам навстречу, но, когда взобрались на очередное возвышение, наткнулись на группу мятежников, — объясняла Жанна, ощущая, как внезапно напряглись его руки.

— Это мне известно, — произнес он стальным тоном. — Я слышал выстрелы и, черт возьми, догадался о случившемся.

— Мятежники были так же удивлены, как и я сама, — продолжала она, пытаясь успокоить Тайрелла. — Они выстрелили всего несколько раз, прежде чем я оказалась вне зоны досягаемости, но не причинили нам вреда.

— А шляпу ты как потеряла?

— Ветер, — лаконично ответила Жанна. — Зебра мчалась так, словно за ней гнались черти из преисподней. У меня глаза слезились, и я ничего не видела.

Перед мысленным взором Тая предстала пересеченная местность, по которой скачет обезумевший от страха мустанг с Жанной на спине. У девушки нет ни стремян, позволяющих ей сохранять равновесие, ни поводьев, чтобы направлять животное, в общем, у нее нет ничего, что позволило бы ей удержаться, если бы кобыла внезапно оступилась. Тогда девушку неминуемо ждало бы тяжелое ранение, если не смерть.

— Черт возьми, Жанна!

Его голос сорвался. Он знал, что глупо сердиться на нее за то, что она подвергала риску свою жизнь. В дикой местности, подобной этой, угрозы поджидают на каждом шагу, это неизбежно.

— Так не может больше продолжаться, — процедил он. — Я просто обязан забрать тебя в безопасное место!

Над плато гулко разнесся раскат грома, напоминая Тайреллу, что у опасности множество лиц, одно из которых смотрело на них прямо сейчас — гроза. Он неохотно отвернулся, осматривая тропу, от которой волосы вставали дыбом, и преодолеть ее предстояло раненому жеребцу.

Тропа начиналась у изножья неглубокой трещины, затем разветвлялась в стороны и шла вниз, тонкой линией извиваясь по осыпающемуся восточному склону плато. Приблизительно через четверть мили тропинка становилась менее отвесной, а через милю соединялась с наклонной наносной равниной, начинавшейся много ниже уровня плато. С этого места путь переставал быть опасным — во всяком случае, не страшнее любого другого в гористой местности.

Однако прежде им предстояло преодолеть ту самую четверть мили, казавшуюся сушим кошмаром, а затем другие три четверти, чуть менее пугающие. Карабкаться вверх по этой тропинке было нелегко, а спуск представлял реальную угрозу для жизни. Тай опасался, что их ожидает ожесточенная борьба с земным притяжением, которую они неминуемо проиграют и будут долго и мучительно падать вниз, навстречу гибели.

— Первый участок пути самый трудный, — произнесла Жанна.

— Предполагается, что это меня подбодрит?

— Ну, по крайней мере, не заставит чувствовать себя еще хуже.

На краткое мгновение лицо Тая озарила улыбка. Он прижался губами к губам Жанны, прежде чем поставить ее на землю.

— Удерживай Зебру до тех пор, пока Люцифер не преодолеет самый опасный отрезок, — инструктировал он. — А мне следует поостеречься его копыт. И уж конечно, не хочу постоянно оглядываться через плечо, чтобы убедиться, что у меня по пятам следует кобыла. — Он повернулся к жеребцу и несильно натянул поводья. — Давай, сынок, пошли. Как, бывало, говаривал мой папаша, танцевать мы не умеем, а для пахоты земля слишком сырая.

Люцифер подошел к краю плато, посмотрел вниз и заартачился.

— Да, я тебя ничуть не виню, — успокаивающе произнес Тайрелл, — но мы просто обязаны это сделать. — Он увеличил натяжение поводьев. — Ну же, большой черный упрямец, шевелись. Покажи Жанне, каким благовоспитанным джентльменом ты стал за время нашей прогулки.

Голова жеребца резко взметнулась вверх, не подчиняясь давлению, тянувшему его вступить на крутой опасный путь. Снова ударил гром и постепенно затих в отдалении. Холодный ветер нес запах дождя, предупреждая о надвигающейся буре.

— Давай же, — уговаривал Тай, до отказа натягивая поводья. — Если ты считаешь, что эта тропинка сейчас выглядит опасной, подумай о том, какой она станет, когда пойдет дождь. Но мы к тому времени будем уже далеко отсюда, правда?

Люцифер продолжал упорствовать, прядая ушами и не желая сделать ни шагу по направлению к спуску с плато.

— Твоим отцом, очевидно, был самый упрямый мул сатаны, — продолжал Тай. Тон его голоса, однако, был успокаивающим и мягким. — Пошли, сынок. Ты же слышал, что сказала леди: первая часть пути — самая трудная, а потом станет так же легко, как мед с ложки слизать.

Жеребец прижал уши к голове и не сдвинулся с места.

У Тайрелла было несколько вариантов. Он мог и дальше продолжать натягивать поводья в надежде, что Люцифер все же сдастся. Он мог попросить Жанну издать резкий звук, чтобы напугать животное и заставить его прыгнуть вниз — правда, прямо на самого Тая. Или же он мог заманить жеребца на эту тропинку, используя древнюю как мир наживку.

— Жанна, как думаешь, эта твоя ловкая как кошка кобыла сможет спуститься вниз?

— Не знаю, но попробовать стоит.

— Полегче, сынок, — сказал Тай, обращаясь к Люциферу и побуждая его отойти в сторону. — Не хочешь идти первым, посторонись и позволь своей даме показать тебе, что это очень просто и бояться нечего.

Тот с готовностью уступил дорогу. Внезапно налетел сильный порыв ветра, служивший предвестником надвигающейся бури. Жеребец навострил уши и протяжно заржал, испытывая инстинктивную потребность искать убежище.

Тайрелл осторожно обернул поводья вокруг шеи мустанга, освобождая себе руки, затем отвел его подальше в сторону, чтобы Жанна с Зеброй могли беспрепятственно подойти к краю плато. Девушка похлопала кобылу по теплому крупу.

— Спускайся вниз, — с надеждой в голосе произнесла она.

Зебра повернулась, вопросительно глядя на Жанну.

— Ну же, девочка! Давай иди вниз, пошевеливайся!

Лошадь лишь помотала головой, словно отгоняя назойливых мух, и отступила подальше.

— Черт побери! — выругался Тай. — Может, нам стоит… Жанна, не делай этого!

Но было слишком поздно. Девушка уже проскользнула мимо Зебры и начала сама спускаться по отвесной тропе. Через некоторое время она отыскала относительно устойчивый участок и, остановившись там, принялась призывать кобылу.

— Нет, — настойчиво повторил Тайрелл, — не спускайся впереди Зебры! Если она поскользнется и будет падать, то расплющит тебя в лепешку!

— Я посторонюсь, — натянуто произнесла Жанна, которая не хуже Тая понимала, какая опасность ей угрожает. — Давай же, девочка! Передвигай копытами. Иди ко мне, иди!

Успокаивающий тон голоса девушки и ее протянутые руки оказали на Зебру привычное воздействие. Она подошла к самому краю плато, но на тропинку так и не ступила, вытягивая вперед шею и шевеля ушами.

Жанна, ни секунды не колеблясь, спустилась пониже. Теперь она достигла еще одного относительно безопасного участка пути и находилась уже на расстоянии пятидесяти футов. Она поднесла руки ко рту, и воздух прорезал ястребиный крик. Зебра нервно захрапела и несколько сместилась вперед. Призывный крик раздался снова, напоминая кобыле о том, как прежде она откликалась на него и мчалась к Жанне, у которой всегда был припасен для нее лакомый кусочек.

Зебра переставила одно копыто, затем другое, переместившись вперед на несколько дюймов. Вздрагивая всем телом и нервно подергивая ушами, она осторожно стала спускаться вниз. Жанна также продолжила спуск, не забывая голосом поощрять Зебру.

Наблюдая за ними, Тай покрылся потом. Одно неверное движение копыта — и кобыла кубарем полетит вниз по склону, подмяв под себя хрупкую девушку и облекая ее на неминуемую гибель. Тропинка такая узкая, что ей просто некуда будет отойти и укрыться.

Тайрелл молился вполголоса, ни на мгновение не отрывая глаз от Зебры и чувствуя себя так, словно из него силой вынимают душу.

«Если ты выберешься из этой переделки живой, Жанна, — про себя поклялся он, — я прослежу за тем, чтобы ты никогда больше не подвергала себя опасности, даже если для этого мне придется связать тебя, запихнуть в мой рюкзак и никогда оттуда не выпускать».

Раздалось обеспокоенное ржание Люцифера, призывающее Зебру. Кобыла проигнорировала его, полностью сосредоточившись на своем спуске и на девушке, идущей впереди нее по крутому опасному склону. Повторное ржание было более громким и более настойчивым, но также не возымело никакого эффекта. Он продолжал звать ее повелительным тоном. Зебра зашевелила ушами и взмахнула хвостом. Она подняла голову, чтобы оглянуться, и в этот момент поскользнулась, но тут же пригнула ноги, чтобы вновь обрести равновесие. Несколько секунд, показавшиеся Таю вечностью, она оставалась неподвижной, затем снова поднялась и продолжила медленный спуск.

Брюхо Люцифера вздымалось и опускалось, когда он заржал снова.

— Заткнись, сынок, — приказал ему Тай, закрывая своими сильными пальцами ноздри жеребца, чтобы заставить его замолчать. Люцифер пытался стряхнуть его руку, но Тай не уступил, продолжая ласково с ним говорить. — Призывая ее сейчас, ты ничего не добьешься, — пытался втолковать он жеребцу. — Эта кобылка слушается тебя не больше, чем Жанна — меня. Позднее я с радостью позволю тебе как следует отругать свою даму — и планирую сделать то же самое с моей, — но сначала они должны благополучно спуститься вниз, в безопасное место.

Твердая рука и успокаивающий голос удерживали жеребца на месте, но по его почти прижатым к голове ушам несложно было догадаться, что ситуация ему не нравится.

Тай, однако, этого не заметил. Он наблюдал за продвижением лошади, с каждым ее последующим шагом все больше сомневаясь, что она вообще сумеет благополучно спуститься. Но она сумела. Тайрелл отсчитывал, сколько еще шагов Зебре осталось до более пологого участка, где ей не нужно будет перемещаться вприсядку, сильно упираясь передними ногами.

— Семь, шесть, пя…

Зебра одним прыжком преодолела последние пятнадцать футов и сейчас принимала заслуженную похвалу от Жанны. Тай с облегчением выдохнул, ослабив хватку гривы Люцифера.

— Ну что ж, мальчик, теперь наш черед. И в этот раз отрицательный ответ я не приму.

Глава 30

Люцифер подошел к самому краю плато, испуская пронзительное ржание. До него донесся поощряющий ответ Зебры. Он снова позвал ее. Кобыла посмотрела вверх, но не сделала ни шагу назад.

— Даже не думай, что она вскарабкается назад за тобой, — спокойно произнес Тай. Он отступил на шаг от головы жеребца и натянул недоуздок. — Если хочешь снова быть с ней, придется преодолеть некоторые трудности.

Жеребец ступил на самый край тропинки, прижал уши к голове и… начал спускаться вниз.

Наблюдать за тем, как Тайрелл осторожно двигается в опасной близости от копыт Люцифера, оказалось для Жанны гораздо более мучительно, чем самой идти перед Зеброй. Первые четверть мили были особенно опасными, потому что на узкой дорожке жеребец чуть ли не подминал Тая под себя.

«Тайрелл, позволь Люциферу спускаться одному, — молила про себя девушка. — Он не повернет назад, это просто невозможно, и ему это отлично известно. Он может двигаться только в одном направлении — вперед и вниз».

Похрапывая и покрываясь потом, временами проскальзывая и изо всех сил напрягая мышцы раненой ноги, жеребец тем не менее довольно быстро преодолел первую часть пути. Тайрелл не раз предотвращал его от падения, своевременно натягивая поводья и помогая Люциферу сохранять равновесие. Если бы мустанг был здоров, то его природной ловкости было бы достаточно, чтобы спуститься вниз, но рана сделала эту задачу невыполнимой без посторонней помощи.

Внезапно больная нога соскользнула, и Люцифер потерял опору. Тайрелл изо всех сил натянул недоуздок, помогая ему вернуть устойчивое положение, но тот проехал вниз по склону около двадцати футов, прорывая копытами глубокие борозды, прежде чем сумел остановиться. Он сидел, низко пригнувшись к земле, как большая черная гончая, потный и нервно трясущийся, наблюдая за тем, как камешки, потревоженные его копытами, катятся, подпрыгивая, вниз. Тайрелл, стоя рядом с ним, тоже сильно вспотел. Они висели на волоске от гибели. Окажись на его месте другой, менее сильный человек, он не сумел бы предотвратить падение мустанга.

Жанна до боли закусила кулак, чтобы не закричать в голос. Тай отчаянно рисковал; если бы не его вес и устойчивость, он сейчас кубарем летел бы вниз, подмятый мощным телом Люцифера, и это был бы конец.

— Вот так, сынок, — мягко произнес Тай, хотя сердце у него в груди колотилось, подобно молоту о наковальню. — Отдохни, соберись с силами. Нога, конечно, играет с тобой злые шутки — ты ожидаешь, что она будет служить тебе верой и правдой, а она предательски подводит в самый ответственный момент. Так же и с силой. Ты на нее рассчитываешь, а она тебя покидает. Поэтому полагаться стоит только на собственные мозги. Нечего торопиться вниз, двигайся медленно и грациозно, но наверняка.

Когда Люцифер перестал нервно дрожать, Тай ослабил натяжение поводьев. Жеребец перенес вес вперед и снова стал робко спускаться вниз. Словно поняв слова Тая, на этот раз он перемещался гораздо медленнее и осмотрительнее, щадя поврежденную ногу.

Когда жеребец преодолевал опасный участок пути, Жанна тряслась от страха, который никогда не испытывала за собственную жизнь. Наконец человек и конь оказались в безопасности, и она бросилась на шею Таю, неистово прижимаясь к нему и не обращая внимания на боль в руке.

— Я так перепугалась, — выдохнула она в шею Тайрелла. — Не могла думать ни о чем другом, кроме как о том, что будет, если Люцифер поскользнется и будет падать вниз, а ты не сумеешь уклониться.

Руки Тая сомкнулись у нее на талии, отрывая ее от земли.

— Я думал о том же, — произнес он хриплым голосом, — но хуже всего было наблюдать за твоим спуском перед копытами Зебры и осознавать, что я ничего не смогу предпринять, если все покатится к чертям собачьим. — Он крепче прижал к себе девушку, впитывая тепло ее тела и чувствуя на своей шее ее дыхание. — Малышка, какое же это счастье — быть живым и сжимать тебя в объятиях.

В этот момент налетел неистовый порыв ветра, затем раздался удар грома. Тайрелл неохотно отпустил Жанну, поставив ее на ноги, а затем выудил из рюкзака уже известный им обоим плащ-дождевик и молча надел его на девушку.

— Так-то лучше, — произнес он. — А теперь давай убираться отсюда, пока молния не прикончила нас, раз это не удалось сделать проклятому спуску.

Он поднял Жанну с силой, не перестававшей удивлять ее, и усадил на спину Зебре.

— Не жди меня, просто поезжай вперед, — приказал он, отходя и похлопывая кобылу по крупу. — Давай, лошадка, двигайся! И береги свою наездницу, в противном случае я сделаю из тебя диванную обивку.

Зебра резво продолжила спуск, ясно свидетельствовавший о том, что она понимает опасность быть застигнутой грозой на открытом пространстве. Люцифер также не мог дождаться, когда восточная тропа останется позади и он ступит на устойчивую почву, но раненая нога не позволяла ему двигаться слишком быстро. Сильно хромая, он стал преодолевать последний участок пути.

Вдали на востоке небо было затянуто черными грозовыми тучами, сквозь которые кое-где пробивались золотистые лучи заходящего солнца, а прямо над головой гремел гром и сверкали молнии, усиливался ветер.

К тому времени, как Тайрелл и Люцифер спустились в низину, которой заканчивалось плато, тучи поглотили последние пучки света, и на окружающий пейзаж опустились призрачные сумерки, придающие привычным предметам странные очертания, словно они обрамлены золотистой рамкой. Это продолжалось лишь несколько минут, а затем все покрыла слепая пелена ливня, соединившая небо и землю в единое бесформенное целое. Молнии исполняли неистовый и неуловимый танец под аккомпанемент грома.

— Ну что ж, сынок, — произнес Тай, сильнее натягивая шляпу на голову, пытаясь таким образом защититься от пронизывающего ветра и дождя, — и у этого облака есть серебряная подкладка. Знаешь, какая? Ни один уважающий себя мятежник и носа не покажет на плато в такую погоду.

Если это обстоятельство и подбодрило Люцифера, то виду он не подал. Он продолжал, хромая, продвигаться вперед, а его прижатые к голове уши красноречиво свидетельствовали о его дурном настроении. Тайрелл чувствовал себя так же. Если им повезет, то дождь закончится быстро. В противном случае он будет продолжаться несколько часов. Если же им крупно не повезет, то каньон, ведущий в секретную долину Жанны, окажется затопленным настолько, что им придется провести ночь на открытой местности.

Жанна беспокоилась о том же. Если бы она была одна, то просто заставила бы Зебру быстрее скакать к каньону, который находился сейчас от них на расстоянии многих миль, но она была не одна. Несмотря на усилия жеребца, его покачивающаяся и явно болезненная ходьба означала, что пройдут многие часы, прежде чем они доберутся до тайного каньона.

Дождь сократил видимость до нескольких сотен ярдов, делая разведку ненужной и бесполезной мерой предосторожности. Девушка повернула кобылу назад и вернулась проверить, как продвигаются Люцифер и Тайрелл. Завидя их, она спешилась и пошла рядом.

— Поезжай прямиком к каньону, — сказал он. — Нет смысла рисковать.

— Скоро совсем стемнеет, и ты не сумеешь сам отыскать вход в расселину. К тому же одной здесь тоскливо, а с компанией гораздо лучше.

Тай хотел было возразить, но передумал. С одной стороны, он тоже сомневался, что без ее помощи найдет узкий вход в каньон, особенно в темноте, да еще в такую плохую погоду, ведь в предыдущий раз, когда проделывал этот путь, он был в бессознательном состоянии. С другой стороны, ему просто нравилось общество Жанны, когда она шла рядом, держа его за руку и переплетя свои пальцы с его.

— Жанна? — позвал он через некоторое время, чувствуя потребность задать вопрос, который беспокоил его на протяжении нескольких последних часов.

— Да?

— Зачем ты рисковала жизнью, удерживая Люцифера в той расселине?

— Не хотела, чтобы Трун до него добрался.

— Но ты же слышала, что приближаются мятежники. Неужели ты не догадалась, что песенка Труна спета? Ты могла бы не вмешиваться, но решила по-другому, несмотря на риск для собственной жизни.

Девушка промолчала.

— Милая, ответь мне!

— Я же пообещала тебе, что сначала сама попытаюсь успокоить жеребца, — просто сказала она. — Это был мой шанс.

Тай вполголоса выругался.

— Так и думал, что тобой руководили какие-то безумные побуждения. Послушай меня. Ты свободна от того обещания. Понимаешь? Если Люцифер вдруг решит сбежать, то это будет моей заботой, не твоей. Ты должна будешь просто посторониться, чтобы мустанг не поранил тебя. — Он подождал ответа, но его не последовало. Тогда он сам позвал ее: — Жанна?

— Слушаю тебя.

— Пообещай мне, что, если жеребец захочет убежать или, к примеру, обезумеет, ты благоразумно будешь держаться от него подальше, вместо того чтобы пытаться помочь.

— Тай…

— Пообещай мне, — настойчиво повторил он, предупреждая возможные возражения. — В противном случае я брошу все и сию минуту направлюсь назад в Вайоминг, да поможет мне в этом Бог!

— Но этот жеребец — твое будущее, твой шанс разбогатеть и жениться на прекрасной…

Тайрелл разразился неистовой руганью. Лишь милю спустя Жанна нашла в себе достаточно мужества, чтобы снова заговорить с ним.

— Даю слово, — наконец произнесла она. — Но все равно я решительно не понимаю, почему ты не позволяешь мне помочь тебе…

— Что тут непонятного? — взорвался Тай. — Плохого же ты мнения обо мне, если думаешь, что свое светлое будущее я куплю ценой твоей жизни!

— Никогда и в мыслях не держала ничего подобного! — воскликнула Жанна, шокированная тем, что Тай истолковал ее слова превратно. — Я знаю, что ты никогда не сделал бы ничего столь ужасного. В действительности ты добрый, нежный и великодушный.

Тайрелл горько засмеялся при осознании того, что добрый, нежный и великодушный мужчина никогда бы не стал утолять свой плотский голод ценой невинности девушки. Но он поступил именно так, лишив ее девственности, и, что самое страшное, не раскаивался в своих действиях. Исступленный восторг, который он познал в теле Жанны, был всеобъемлющим, так что же сожалеть о чем-либо?

Повернись время вспять, он снова не совладал бы с собой и не сберег бы невинность Жанны. Она была само воплощение дикой, грациозной первобытной страсти, а он так истосковался по женщине, сочетающей в себе эти качества, что не мог противиться ее зову. Она интуитивно почувствовала его желание и подарила себя, ничего не требуя взамен. Ни-че-го.

Однако он ощущал себя связанным невидимыми шелковыми нитями ее щедрости, которые с каждой минутой все сильнее опутывали его существо.

— Ты нарочно это сделала? — раздраженно спросил Тай.

— Что сделала? — не поняла Жанна.

— Отдала все, ничего не требуя взамен, но тем не менее прочно привязав меня к себе, словно в стальные кандалы заковала.

Девушка почувствовала себя так, будто он ударил ее. Холодные дождевые капли помогли ей скрыть слезы разочарования. Когда Тайрелл крепко обнимал ее, она надеялась, что значит для него больше, чем просто женщина для удовлетворения потребностей плоти. Когда он держал ее руку в своей и они шли вместе, невзирая на непогоду, эта надежда крепла. Откуда же ей было знать, что он считает совсем по-другому?

— Видит Бог, я заставлю тебя принять кое-что от меня, — продолжал Тай. — Люцифер наполовину принадлежит тебе.

— Мне ничего не нужно.

— А мне не нужно, чтобы ты продолжала рисковать собственной жизнью, — парировал он.

Жанна резко выдернула руку.

— А ты никогда не задумывался, что я ни о чем не просила тебя просто потому, что у тебя нет того, что мне нужно?

— Так-таки и нет? — саркастически спросил Тай. — Ты обманываешь меня.

Тон его голоса сказал девушке, что он вспоминает сейчас ее ласки и поцелуи, раздвинутые бедра, умоляющие его тело соединиться с ее телом. Жанну захлестнула волна стыда.

— Тебе не о чем волноваться, — натянуто произнесла она, — я не намерена соблазнять тебя снова.

— Соблазнять меня? Так вот что, по твоему мнению, произошло? Ты меня соблазнила? — рассмеялся Тайрелл. — Милая, ты не имеешь ни малейшего понятия о том, как соблазнить мужчину. Женщина соблазняет мужчину струящимся шелком одежды, улыбками, подаренными украдкой, якобы случайным прикосновением нежной ручки. Она соблазняет мужчину своими речами и сладким звуком голоса, когда приветствует гостей на бале-маскараде. Она соблазняет мужчину отменным знанием вин и яств, а также грациозностью, с которой она входит в комнату, зная, что встретит его там. — Тай покачал головой и добавил: — Ты просто-напросто отдалась мне, но не соблазнила.

Девушке вспомнились его слова, сказанные ей прошлой ночью: «…тебе уготована только одна дорога — в любовницы, но ты не умеешь вести себя в обществе».

Не говоря ни слова, она запрыгнула на теплую спину Зебры, не обращая внимания на адскую боль в руке.

— Жанна? Какого черта?..

Она не ответила. Погоняя кобылу, ускакала вперед, растворившись в пелене дождя.

Глава 31

— Ну давай же, пошевеливайся! Осталось совсем чуть-чуть, — уговаривал Тайрелл жеребца, надеясь, что действительно говорит правду. Ни тон его голоса, ни постоянное натяжение поводьев, казалось, не могли больше убедить упрямца, который не хотел продолжать движение.

На мгновение Тай испугался, что Люцифер вообще перестал его слушаться, но внезапно давление недоуздка ослабилось, когда мустанг продолжил ступать нетвердой походкой.

— Хорошо, сынок, — похвалил мустанга Тай, — Жанна сказала, что вход находится вон на том возвышении.

И это были единственные слова девушки за последние несколько часов. Когда дождь прекращался, она уезжала далеко вперед, оставляя Тайрелла с Люцифером позади. Когда дождь возобновлялся, она возвращалась и скакала поблизости от них, чтобы Тай мог следовать по оставляемым ею следам и не заблудиться.

Тай был уверен, что Жанна проявляет заботу вовсе не о нем, а о раненом жеребце. С тех самых пор, как вскочила на Зебру и умчалась прочь, она с ним не разговаривала. Тайрелл от этого сильно страдал. За прошедшие недели он привык к Жанне, привык к ее знаниям этой дикой местности и ее обитателей, привык к тому, как непосредственно она реагирует на солнечные лучи и ветер, привык к ее застенчивой улыбке, когда он касается ее. Он скучал по ее смеху, скучал по историям, которые она рассказывала, например о побеге Каскабеля от солдат и о том, как ему удалось укрыться на равнине, где сделать это, казалось, было невозможно.

Он тосковал по отрывкам прозы и поэзии, которые ей нравилось обсуждать с ним, восполняя таким образом пробелы в своем образовании. А больше всего ему недоставало минут, когда они вместе молча шли под дождем, держась за руки.

Молчание, царившее между ними сейчас, было враждебным, холодным и пустым, как ночь, окутавшая землю черным покрывалом.

— Может, хоть ты мне ответишь, — обратился Тай к Люциферу, — с чего это Жанна так расстроилась, когда я сказал ей, что ее вины в потере невинности нет. Черт возьми, она в этом действительно не виновата. Она и не подозревала, что ожидает ее в конце дороги наслаждений. Она не могла сказать мне «нет» точно так же, как не могла не спускаться впереди Зебры по горной тропинке. Это было неизбежно.

Но я-то знал, к чему все идет, — продолжал он. — В самый первый раз, когда я коснулся ее губ, понял, что должен немедленно остановиться или не смогу побороть искушение спалить себя дотла в огне ее юного манящего тела. Но я не остановился. Я желал ее так, как полноводная река желает слиться с морем. Это неотвратимо. И помоги мне Бог, я все еще хочу ее столь же неистово, что и в самый первый раз.

Я четко осознавал каждый свой шаг, — рассказывал Тай своему молчаливому слушателю, — и каждый шаг был самым прекрасным в моей жизни. Даже на смертном одре я не перестану вспоминать, какие звуки издавала эта женщина, когда я двигался внутри нее, ублажая ее тело и получая наслаждение сам.

Воспоминания нахлынули на Тайрелла, подобно волне прилива, и его голос затих. Несмотря на усталость, кровь бурлила в его жилах от проснувшегося желания снова раствориться в пламенной страсти Жанны.

— У нее не было ни единого шанса отказать мне, — воскликнул он внезапно охрипшим голосом, — ни единого малюсенького шанса, черт побери! Я думал, от осознания того, что в случившемся нет ее вины, она почувствует себя лучше. Так почему же в таком случае она не желает со мной разговаривать?

Люцифер ничего не ответил, да Тай другого и не ожидал. Если бы жеребец знал, как обращаться с представительницами якобы слабого пола, Зебра не носилась бы по всему плато с Жанной на спине все эти годы. Ругаясь вполголоса, Тайрелл поднялся на возвышение, натяжением поводьев помогая забраться хромающему мустангу.

Наконец из темноты прямо впереди них раздалось приглушенное ржание. Люцифер немедленно отозвался. Тай, однако, приветствия не дождался. Жанна ничего не оказала ему и тогда, когда, спешившись, подошла к жеребцу. Хмурясь, она пыталась оценить его состояние в серебристом свете луны, сияющей из-за облаков.

— Можем ли мы идти по каньону? — спросил Тай, обращаясь к девушке. — Он не затоплен?

— Нет.

Он помедлил, но Жанне нечего больше было добавить к своему лаконичному ответу. Зато с жеребцом она вовсе не была столь холодна.

— Мой бедный мальчик, — нежно сказала она, лаская мустанга, — ты вел себя очень храбро сегодня. Ты устал, конечно, не так ли?

Тай хотел было предупредить девушку, что Люцифер сейчас не расположен к светской беседе, но слова так и не слетели с его губ, когда он увидел, что жеребец, тихонько захрапев, вытянул вперед морду, прямо в руки Жанны. Ее тонкие пальцы погладили его скулы и нос, затем перепорхнули на густую спутанную челку и нащупали косточку между ушами. Просунув руку под недоуздок, она стала сглаживать следы, оставленный кожаными ремнями.

Люцифер вздохнул и, поддаваясь ласке девушки, положил голову ей на грудь, выказывая бесконечное доверие, которое сначала шокировало Тайрелла, а затем захлестнуло эмоциями, описать которые он был бессилен. Наблюдая за капитуляцией Люцифера, Тай вспомнил древнюю легенду о единороге и девственнице. Глядя на Жанну, он подумал о том, что единорога влекло к девушке естественное восхищение ее женственностью и добротой, а не ее предположительная девственность.

«У бедняги единорога не было ни единого шанса, — сказал себе Тай, — он был рожден для того, чтобы, положив голову девушке на колени, сдаться в плен ее нежных рук».

Эта догадка взволновала его. Жанна ничего не говорила, но он тем не менее чувствовал, что запутался в ее шелковой сети, каждая ниточка которой была соткана из ласки, улыбок и слов, которые они подарили друг другу. И эта сеть держала его покрепче любого капкана.

— Ты готов, мальчик? — тихо спросила девушка. — С твоей больной ногой будет непросто, но это последнее одолжение, о котором я тебя прошу. Затем я оставлю тебя в покое до тех пор, пока ты не поправишься.

Жанна повернулась и направилась к Зебре. Люцифер последовал за ней, увлекая за собой и Тайрелла, который все еще держал в руке поводья. Тай с сарказмом изумлялся тому, как они с Жанной поменялись ролями, и недоумевал, что случится, если он, бросив все, уйдет прочь.

«Я скажу тебе, что случится, — мысленно обратился Тай сам к себе, — ты проведешь жалкую ночь, голодный и замерзающий, в то время как Люцифер будет нежиться под ласковыми прикосновениями рук Жанны. И кто, по-твоему, умнее — ты или этот жеребец?»

Проклиная все на свете, Тай последовал за Люцифером по мокрой каменистой почве к заветной трещине в теле плато, которое было испещрено скалистыми утесами и прорезано черными грядами застывшей лавы. Края плато здесь были много ниже и гораздо менее обрывистыми, чем крутая восточная тропинка, по которой они спустились раньше.

Внезапно обе лошади остановились. Зебра издала нервное ржание, когда Жанна вступила в русло ручейка, текущего в тайный каньон. Вода достигала ей до щиколоток. Кобыла не колеблясь последовала за девушкой, как она делала уже не раз, зная, что ее безопасности ничто не угрожает. Люцифер сомневался, нюхал воду, затем все же сделал шаг вперед, так как был слишком изможден, чтобы предпринимать какие-либо иные действия, кроме тех, что от него ожидали люди.

Внутри расселины свет луны тускло отражался от поверхности воды. Лошади имели неоспоримое преимущество перед людьми — четыре ноги и более острое зрение, позволяющее и в темноте различать неровности почвы. Но даже для них прохождение по узкому каньону далось нелегко. Жанна, с ее огромным опытом, дважды поскользнулась и чуть не потеряла равновесие, а Тай упал четыре раза и счел себя счастливчиком, что не покалечился.

Когда они наконец добрались до равнины, и люди и животные были мокры от дождя и пота.

— Ну вот, девочка, — устало произнесла Жанна, похлопывая кобылу по крупу, — ты и дома.

Зебра растворилась в лунном свете, направившись на луг с сочным клевером, который обнаружила в прошлый раз. Тай хотел было стреножить Люцифера, но передумал. Даже если жеребец и решит уйти, он не сможет снова преодолеть узкую трещину. Несколько плавных движений сильных рук — и мустанг был освобожден от недоуздка. Тай принялся поглаживать те места, где кожаные ремешки оставили отпечатки на коже. Жеребцу его действия явно доставляли удовольствие.

— Знаю, знаю, так недолго и избаловаться, правда? — прошептал Тайрелл, вспоминая их с Жанной прошлую ночь. — Завтра я тебя как следует вычищу и выскребу, а сейчас тебе нужно поесть. Иди за Зеброй, сынок, и она покажет тебе, где растет вкусная трава.

Тай убрал руку, и Люцифер тут же понял, что он на свободе. Он всхрапнул, задрав голову, и, прихрамывая, направился в ту сторону, куда ушла кобыла. Тайрелл обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как Жанна исчезает за ивами, растущими на берегу ручья.

К тому времени, как он добрался до небольшой пещеры в скале, которую девушка называла домом, он обнаружил там костерок, ярко сияющий в темноте ночи. Сидя рядом на корточках, Жанна подбрасывала в огонь хворост, который хранила в самом дальнем уголке пещеры, чтобы он всегда был сухим. Когда огонь разгорелся сильнее, она добавила мокрое бревно из поленницы, сложенной под открытым небом.

Затем, поставив подогреваться воду в котелке, он направилась к маленькому сундуку, который три год назад с неимоверными усилиями притащила сюда. Сундук по большей части был заполнен книгами, но также в нем хранились остатки одежды ее отца: одна ветхая рубашка, пара воскресных брюк, три носка и мокасины, которые она выменяла на лекарственные травы прошлой весной.

— Я взял три рубашки в лавке Проповедника, — произнес Тай. — Наденешь одну из них?

Звук его голоса испугал Жанну, которая, казалось, совершенно забыла о его присутствии в своем лагере. Но он был здесь — стоял по другую сторону костра, разминая уставшие от долгого ношения рюкзака мускулы. Его ноша висела на каменном уступе. Тай снял шляпу и принялся отжимать из нее воду.

— Нет, — ответила девушка, отворачиваясь от него и таким образом отказываясь не только от рубашки.

Развязав мокрые мокасины, она поставила их к огню сушиться. Не снимая плаща-дождевика, она стала разматывать ткань с груди, немедленно почувствовав острую боль в ушибленной руке. Стиснув зубы, она продолжала свое занятие. В прошлом она страдала от гораздо более серьезных ранений, и еще неизвестно, что ждет ее в будущем.

Тай не стал даже предлагать Жанне помощь, так как знал, что она отвергнет ее. Не говоря ни слова, он снял с нее объемный плащ и отбросил его прочь. При виде ее огромного синяка Тай присвистнул. По опыту он знал, что, как правило, синяки выглядят гораздо более пугающими, чем есть на самом деле, но ему неприятно было наблюдать это видимое воплощение боли на руке девушки.

— У тебя есть какое-нибудь лекарство?

— Да.

Жанна хотела отступить в сторону, но Тай нежно, но крепко схватил ее за предплечье.

— Стой спокойно, милая. Позволь мне помочь. Не доверяя собственному голосу, она лишь отрицательно покачала головой.

— Не упрямься, — произнес Тай. — Ты не раз заботилась обо мне, теперь пришла моя очередь.

Жанна посмотрела ему прямо в глаза. Они были очень темными, но живыми, отражающими пламя костра. Руки Тая, цепко держащие Жанну, распространяли по ее телу волны тепла, которые пугали ее. Но еще более пугающим для девушки явился жар, которым отозвалось ее лоно на мысль о том, что Тай будет заботиться о ней. Ее тело сотрясала мелкая дрожь желания.

Жанна ненавидела себя за свои воспоминания, за вожделение, за то, что мечтает оказаться в объятиях мужчины, который испытывал к ней смесь жалости и презрения, страсти и безразличия.

— Ты вся продрогла, — нахмурился Тай, заметив, как дрожит девушка, и принялся быстро разматывать ткань. — Где ты хранишь медикаменты?

Она лишь молча покачала головой, отказываясь от него, от своих воспоминаний, от всего сразу.

— Жанна, да что, черт побери, с тобой творится?

Не дожидаясь ответа, он продолжал свое занятие.

Мысль о том, что он снова увидит ее обнаженную грудь, показалась девушке невыносимой. Он снова начнет трогать ее, целовать и заметит пламя, сжигающее ее изнутри. Ее тело не должно было подобным образом реагировать на мужчину, любящего только свою мечту, которой она, к сожалению, не являлась. Жанна издала нечленораздельное мычание и попыталась оттолкнуть руки Тайрелла, но с тем же успехом она могла бы толкать скалу.

— Слишком поздно стыдиться, — ровным голосом произнес он, не обращая внимания на ее действия. — Стой спокойно, пока я развяжу эту штуку.

— Оставь меня в покое, — угрожающе произнесла она.

Руки Тая на секунду замерли.

— Жанна, что произошло? — спросил он мягко.

Но девушка не слышала его, ее переполняли эмоции. В сознании Жанны, отражаясь многократным эхом, звучал голос Тая, снова и снова перечисляющий ее незавидные качества: нечего предложить будущему мужу, слишком неопытная, чтобы стать любовницей, годится только для удовлетворения мужской похоти, когда поблизости нет никакой другой женщины.

— Малышка? — позвал Тайрелл, запечатлевая на ее губах нежный поцелуй. Они были столь же холодны, что и ее голос. — Чем я тебя так разгневал?

Он хотел было снова поцеловать ее, но Жанна резко отстранилась:

— Не дотрагивайся до меня. Не хочу снова быть твоей шлюхой.

Глава 32

При этих словах Тайрелла захлестнула мощнейшая волна гнева, но он сумел сдержаться. Он перестал разматывать ткань и схватил девушку за плечи:

— Никогда не говори про себя такого! Слышишь меня, Жанна Вайленд? Ты не шлюха!

Рассерженная, пристыженная, непокорная, Жанна дрожала в его руках.

— Как же ты назовешь то, что было между нами?

— Мы… любовники.

— Я так не думаю, — безразличным голосом ответила она. — Любовь предполагает некоторую степень привязанности к тому человеку, к которому ты испытываешь желание. Я тебе не любовница. Я всего лишь удобно подвернулась под руку, когда ты нуждался в ком-то для удовлетворения естественных потребностей плоти. Когда Люцифер поправится, ты заберешь его и отправишься на поиски своей прекрас…

— Не хочу больше этого слышать! — с жаром перебил ее Тай. — Я до смерти устал оттого, что ты постоянно бросаешь мне в лицо эти слова!

— Тогда перестань бросать их мне в лицо тоже.

— Я никогда…

— Черта с два! — яростно воскликнула Жанна. — Не ты ли говорил: «Я найду свою прекрасную даму или всю жизнь буду перебиваться случайными связями для удовлетворения естественных потребностей плоти»? — без запинки отчеканила она, выделяя голосом каждое слово. — Или вот это: «Ты самая неженственная женщина, которую я когда-либо встречал». Потом ты еще добавил, что Каскабель больше похож на куст, чем я на женщину. Даже после того, как ты познал мое тело, ты не изменил своего мнения обо мне. Вместо этого ты незамедлительно заявил, что нуждался в женщине, а не во мне. — На мгновение девушка замолчала, затем заговорила снова, и поток слов лился с ее губ рекой, словно прорвало плотину. — А еще ты заявил, что моя девственность была единственной ценностью для моего будущего мужа, так как у меня нет семьи, нет профессии, нет состояния. Ты сказал также, что погубил меня, потому что я недостаточно хороша для того, чтобы быть женой, и недостаточно образованна для того, чтобы стать любовницей, из чего я могу заключить, что гожусь только в игрушки, как ты выразился, «многих мужчин, а не одного». Такая игрушка на любом языке называется шлюхой.

— Жанна, бога ради, я никогда не думал…

— Я еще не закончила, — настойчиво произнесла она, пресекая попытки Тая объясниться. — Или, вероятно, мне следовало бы сказать, ты не закончил. У тебя был припасен еще один аргумент против меня как женщины. Хоть ты и истосковался по женщине, я не сумела даже соблазнить тебя. Помнишь, что ты мне сказал? «Милая, ты не имеешь ни малейшего понятия о том, как соблазнить мужчину. Женщина соблазняет мужчину струящимся шелком…»

Тайрелл закрыл ей рот рукой, прервав поток горьких слов, действительно сказанных им.

— Ты ничего не понимаешь, — настойчиво произнес он. — У меня и в мыслях не было оскорблять тебя, особенно после того, как мы провели ночь вместе.

Горячие слезы, струящиеся из ее глаз, красноречиво свидетельствовали о том, что она поняла его слишком хорошо.

— Жанна, — прошептал он, целуя ее веки и ощущая на губах соленый вкус слез, — пожалуйста, поверь мне. Все, что я говорил, было вовсе не из желания оскорбить тебе. Ты молодая девушка, одна-одинешенька в мире, а я соблазнил тебя, зная, что мне не следовало этого делать. Вот и все, что означали мои слова. Случившееся между нами — это моя вина, не твоя.

Ласки Тая и его тихий нежный голос погасили гнев Жанны, и она задрожала от нахлынувшей безысходности. Никакие слова Тая не сумели бы разубедить ее в том, что она не является прекрасной дамой его мечты.

— Ты веришь мне? — прошептал он, продолжая покрывать нежными поцелуями ее глаза, щеки, губы. — У меня и в мыслях не было оскорбить твои чувства. Атласная бабочка… верь мне… я никогда бы не…

Его речь прерывалась поцелуями, становившимися все более долгими и глубокими. Коснувшись своим языком языка девушки, он отстранился.

— Ты так замерзла, что вся дрожишь, — хрипло произнес он.

Со смешанным чувством безнадежности и желания Жанна ожидала, когда он предложит наиболее очевидный способ согреть ее.

Отведя взгляд от ее чистых, бездонных глаз, он посмотрел на языки пламени костра, лизавшие скалу.

— Этому огню придется немало потрудиться, чтобы согреть камень, поэтому нам от него нет никакого прока. — При этих словах Тай улыбнулся. — Мы сделаем по-другому.

Жанна горько улыбнулась в ответ, когда его руки снова потянулись к мокрой ткани, обернутой вокруг ее груди. Она могла отказать этому мужчине, будучи объятой гневом, но у нее не хватило бы решимости отказать ему после того, как он всего лишь мгновение назад нежно целовал ее.

Заметив ее грустно-покорную улыбку, Тайрелл почувствовал себя так, словно Жанна только что ударила его ножом прямо в сердце, да еще и провернула лезвие в ране. Он знал, что она отдастся ему со всей своей чувственной щедростью, не перестававшей изумлять его, но знал также и то, что, когда любовный дурман рассеется, она снова почувствует себя шлюхой.

И никакие его слова не сумеют переубедить ее, ведь он сказал уже достаточно, не осознавая даже, как больно ранил ее своей небрежностью. У него и в мыслях не было оскорбить ее чувство собственного достоинства, но это было именно то, что он сделал.

Теперь уже слишком поздно сожалеть.

Жанна почувствовала головокружение, когда Тайрелл подхватил ее на руки и понес прочь от огня. Удивленно вскрикнув, она обняла его за шею.

— Не бойся, милая, я не уроню тебя.

Его голос был столь же нежным, что и его поцелуи, но лицо в лунном свете казалось очень сосредоточенным, даже жестким, а губы были плотно сжаты. Поначалу влажная ткань его рубашки заставила девушку дрожать еще сильнее, но постепенно ей передалось тепло его тела.

Они оба не произнесли ни слова, пока Тай шел по дороге, ведущей к горячим ключам. Каменные стены постепенно сужались, и температура воздуха возрастала благодаря жару, поднимающемуся от воды. Он не остановился у самого первого источника, направившись к тому, который они называли ванной. Опустившись на колени, он погрузил Жанну в воду, не потрудившись раздеть ее до конца. Горячая вода проникала в самые потаенные уголки озябшего тела девушки, заставляя постанывать от удовольствия.

— Какое чудесное ощущение! — прошептала она.

Набрав в легкие побольше воздуха, она нырнула под воду, полностью скрывшись в клубах пара, поднимавшегося от поверхности воды. Не открывая глаз, Жанна нащупала выступ, на котором она обычно сидела долгими часами, полупогруженная в воду, и устроилась на нем, ожидая, что Тай присоединится к ней. Время шло, но всплеска, свидетельствовавшего о том, что он тоже ступил в источник, не последовало, и она открыла глаза.

Тайрелла поблизости не было.

— Тай? — негромко позвала Жанна, но не получила ответа. — Тай? — уже громче повторила она. — Здесь достаточно места для нас обоих, тебе не нужно ждать очереди, чтобы согреться.

Со стороны лагеря послышался неразборчивый звук. Она напряженно вслушивалась, но он не повторился. Девушка поднялась, чтобы выйти из воды, но ее снова обуяла дрожь. Опыт подсказывал ей, что, проведи она в источнике подольше времени, ее тело поглотит достаточное количество тепла и она сможет добраться до лагеря даже зимой и не замерзнуть.

Жанна сняла одежду, скользнула в воду и, прикрыв глаза, полностью растворилась в умиротворяющих ощущениях. Она недоумевала, почему Тай не идет к ней, ведь он тоже очень замерз под дождем и ветром, не имея даже такой слабой защиты, как самодельный плащ-дождевик.

Постепенно девушка осознала, что она не одна. Открыв глаза, она обнаружила Тая сидящим со скрещенными ногами у края источника, полностью одетым. Улыбаясь, он наблюдал за ней. Жанна и не подозревала, что ее робкая ответная полуулыбка снова причинила ему боль, но, видя его печальное лицо, она расстроилась до слез.

— Тай?

— Я здесь, малышка.

Когда он нагнулся к ней, Жанна не колеблясь потянулась к нему навстречу, ожидая поцелуя.

— Закрой глаза и глубоко вдохни, — вместо этого скомандовал он.

Она удивленно моргнула, но сделала так, как было велено.

— А теперь ныряй под воду.

Ни слова не говоря, девушка опустилась на дно источника, а когда снова показалась на поверхности, заметила в руке у Тая кусок мыла, распространяющего во влажном воздухе аромат роз.

— Неудивительно, что твой рюкзак был таким тяжелым, — произнесла Жанна. — Ты, наверное, запихнул туда все товары из лавки Проповедника, которые сумел отыскать.

Тайрелл улыбнулся.

— Не часто мне приходится оказываться в магазине, имея в своем распоряжении мешочек золота.

Он принялся намыливать волосы девушки до появления густой белой пены, которая капала в воду и уплывала прочь, подобно призрачным корабликам в лунном свете. Жанна, прикрыв глаза, наслаждалась изысканной, доселе невиданной ею лаской.

— А теперь снова задержи дыхание.

Кивнув, она еще раз опустилась в мягкие объятия источника, а вынырнув на поверхность, обнаружила, что пена с ее волос исчезла, а приятный запах роз остался. Тай глубоко вдохнул аромат, пьянящий его органы чувств, затем принялся намыливать тело Жанны, действуя осторожно, словно перед ним не девушка, но хрупкая статуэтка. Под его пальцами ее соски затвердели и поднялись, напоминая ему, что Жанна — не статуэтка, а женщина из плоти и крови, но он продолжал обмывать ее, стараясь не обращать внимания на то, что тело девушки безмолвно молит о его ласках.

Руки Тайрелла скользнули к бедрам девушки, пытаясь намыливать их с тем же безразличием, с каким раньше они намыливали ее плечи. Некоторое время он вполне справлялся с этой задачей, пока не добрался до треугольника волос у нее между ног. Когда он коснулся ее потаенного места, Жанна затрепетала и порывисто вздохнула.

— Тише, милая, — прошептал он, не обращая внимания на собственное учащенное сердцебиение. — По крайней мере, сейчас дыхание задерживать не нужно.

На мгновение губы Жанны озарила робкая улыбка. От прикосновений Тайрелла в столь интимном месте она снова сдавленно вскрикнула. Он принялся тихонько нашептывать ей нежные бессвязные слова, что не раз проделывал с Люцифером.

— Успокойся, малышка, — уговаривал он, — я больше и пальцем тебя не коснусь, вот только помогу тебе искупаться, и все. Ты же не возражаешь, правда?

— Дело в том… что… никто раньше…

Сбивчивая речь девушки сменилась постаныванием от удовольствия, когда пальцы Тая скользнули во впадинку между ее ног, лаская и возбуждая.

Несмотря на снедающее его желание, Тай мягко улыбнулся.

— Я рад, — произнес он. — Мне тоже никогда прежде не приходилось купать женщину. — Он собрался было добавить, что ему этого никогда и не хотелось до настоящего момента, но девушка снова застонала, и он вспомнил прошлую ночь и ее девственность, принесенную в дар его всепоглощающему желанию. — Тебе не больно, милая?

Она не могла говорить, поэтому лишь отрицательно покачала головой. По поверхности воды побежали волны.

— Ты уверена в этом?

Она энергично затрясла головой.

— Ты что же, язык проглотила? — поддразнил Тай.

Жанна улыбнулась и показала ему кончик языка. Как она и надеялась, он обхватил ее сильными руками, вытянул из воды и поцеловал глубоким проникающим поцелуем, о котором она мечтала.

— Я тебя намочу, — выдохнула девушка, когда Тай наконец отстранился, снова окуная ее в горячий источник.

— Дождь сделал это до тебя. Раздвинь ноги, атласная бабочка. Я не хочу, чтобы в таком деликатном месте осталось мыло.

Мягкое прикосновение воды и пальцев Тайрелла воспламенили тело Жанны. Она снова ощутила аромат роз и заметила, что он снова взял в руки мыло.

— Мой голову один раз для чистоты, два раза для красоты, — приговаривал Тай. — Так мамы обычно наставляют своих дочек.

— Неужели?

— Именно.

— О да, — прошептала она, подрагивая от удовольствия.

Его пальцы снова порхали по ее телу, дразня и возбуждая, вознося на вершину блаженства. Когда они начали проникать в ее теплое лоно, Жанна беспомощно вскрикнула.

— Тебе больно? — хрипло спросил Тай.

— Нет, — со стоном отозвалась она, ощущая его пальцы внутри себя.

С его губ сорвался чуть слышный вздох. Он недоумевал, как сможет вынести долгие дневные часы без нее, а тем более долгие ночи, не имея возможности коснуться ее, обнять.

— Атласная бабочка, — прошептал Тай, отстраняясь от девушки. Руки его дрожали.

Он вытащил ее из воды и положил на полотенце, которое принес с собой. От тела Жанны шел пар, как от самого источника, окутывая ее серебристым туманом. Тайрелл завернул ее в полотенце и принялся поглаживать, вытирая насухо. Девушка хотела помочь ему, но он, схватив ее руки и нежно поцеловав, снова отправил их в мягкий плен полотенца.

— Позволь мне, — грубовато произнес он, стягивая полотенце ниже и обнажая ее соски.

— Да, — выдохнула она, напрягшись при воспоминании о его губах, покрывающих поцелуями ее тело.

Но в этот раз он касался ее груди руками, пощипывая розовые соски. Очень скоро они напряглись. Жанна изгибалась дугой, чтобы не упустить ни малейшей толики удовольствия. Закрыв глаза, она полностью отдалась ласкам своего возлюбленного. Она закусила зубами нижнюю губу, чтобы не кричать в голос, когда Тайрелл, втянув губами ее сосок, принялся посасывать его до тех пор, пока наслаждение, растущее внутри нее, не выплеснулось в неистовом взрыве. Затем его руки заскользили вниз по ее телу, и она с готовностью раздвинула бедра, чтобы предоставить ему свободу действий.

Наградой за это явилось любовное покусывание, принесшее ей небывалое чувственное наслаждение. Тай застонал, ощущая настойчивый зов своей возбужденной плоти. Он продал бы душу дьяволу за возможность овладеть сейчас этой женщиной, но осознавал, что не его душа поставлена на карту, но ее.

Жанна трепетала, когда он целовал и ласкал ее грудь, раздвинув ноги так же, как она делала это в источнике. Сейчас ее лоно подвергалось не ласкающим прикосновениям воды, а дразнящему вторжению пальцев Тая, и она с радостью сдавалась в их плен.

Первое прикосновение его языка к ее лону вызвало у девушки удивленный возглас. Тай целовал ее глубоким интимным поцелуем, жарким и нежным одновременно. Она хотела произнести его имя, но с губ слетали лишь бессвязные звуки вожделения. Она хотела сесть, но в этот момент Тай захватил губами и принялся ласкать чувственный бугорок ее удовольствия, скрытый складками кожи, вознося ее на вершину блаженства. Жанна закричала в экстазе.

Руки Тайрелла прижимали девушку к земле, не давая подняться, одновременно массируя ее бедра.

— Не отстраняйся, — негромко произнес он. — Я не причиню тебе зла. Я всего лишь хочу… любить тебя. — Медленно он поворачивал голову из стороны в сторону, лаская Жанну своим дыханием, губами, щетиной, отросшей на щеках. — Ты такая сладкая, такая нежная, такая теплая. Я буду очень осторожен. Позволь мне…

Она не ответила, так как голод плоти и интимность ласк Тая лишили ее возможности трезво мыслить и связно говорить. Ее дыхание было прерывистым, а телу открылась тайна, у которой нет прошлого и будущего, пронзая все существо горячими стрелами чувственности. Жанна стонала и инстинктивно двигала бедрами, полностью отдавшись во власть своего возлюбленного.

Наслаждение все длилось и длилось. С губ девушки слетело имя Тая, словно мольба о пощаде. Она и не подозревала, что экстаз, подобно мифическому фениксу, может снова и снова возрождаться из пепла чувственности. И она поднималась вместе с этим фениксом выше и выше, пока мощнейшая волна удовольствия не прокатилась по ее телу, опаляя разум, обнажая душу.

Затем Тай коснулся ее столь мягко и обжигающе, что, выкрикнув его имя, она обратилась в пепел, в ничто.

Долгое время он прижимал к себе ее трепещущее тело, не обращая внимания на собственный плотский голод. Он нежно поглаживал девушку до тех пор, пока ее дыхание не нормализовалось. Постепенно ею овладевал сон, и Тай, наклонившись, чтобы запечатлеть на ее губах легкий поцелуй, прошептал ей на ухо:

— Ты не шлюха, Жанна Вайленд.

Глава 33

Легким галопом Люцифер скакал через долину навстречу Таю и Жанне. Его уши были настороженно подняты, а хвост развевался по ветру, подобно черному знамени. Ход его был легок и стремителен. Лишь в утренние предрассветные часы жеребцу приходилось прикладывать усилия к ходьбе — давала о себе знать рана, которая не до конца зажила.

— Трудно поверить, что это тот же самый скакун, которого привели сюда ковыляющего три недели назад, — сказала Жанна.

— Скорее, месяц назад, — поправил Тай.

Девушка промолчала, отметив про себя, что прошло ровно двадцать четыре дня с тех пор, когда Тай купал ее в горячем источнике, а затем по-особенному целовал, даря изысканное наслаждение. Двадцать четыре дня, каждый из которых казался длиннее предыдущего, ведь за все это время он ни разу не дотронулся до нее. Ни разу. Даже случайно. Жанна словно оказалась за толстой невидимой стеной, которую он не в силах был преодолеть.

Люцифер остановился в нескольких футах от них и, вытянув длинную грациозную шею, принялся их рассматривать. Затем он издал приветственное похрапывание и коснулся головой рук Тайрелла. Глядя на это проявление доверия, Жанна не сдержала улыбки. Даже несмотря на то, что ему нравилось, когда она сама ласкала его, первым он всегда подходил именно к Таю. Очевидно, когда они шли сюда с плато, преодолевая многочисленные трудности, между человеком и мустангом возникли глубокие узы, навсегда связавшие их. За последние недели эти узы лишь упрочились. Жанна всячески способствовала этому, намеренно держась подальше от Люцифера, чтобы именно Тай, его прикосновения, голос и лечение исцелили и приручили жеребца.

С нескрываемым, но неосознанным желанием во взгляде девушка наблюдала, как длинные пальцы Тая гладят черную шкуру животного. Затем она поймала ответный взгляд, отражающий то же самое чувство. Жанна поспешно отвернулась, не зная, что еще предпринять, не в силах совладать с участившимся сердцебиением.

Всякий раз, когда она начинала думать, что Тайрелл больше не хочет ее как женщину, она внезапно читала в его зеленых глазах о голоде, снедающем его тело. Но он не делал никаких попыток сблизиться с ней, всегда держался особняком.

Эхо слов, произнесенных Таем в день, когда они вернулись в долину, каждый час и каждую минуту раздавалось в душе девушки. Она верила этому мужчине, верила благодаря тому, как он вел себя, когда они были близки, но без его живительных прикосновений любые заверения были для нее не больше чем пустым звуком.

По истечении первой недели Жанна, истосковавшаяся по близости с Таем, сама попыталась поговорить с ним. Она хотела объяснить ему, что принимает ситуацию такой, какая есть, и, несмотря на то что не является девушкой его мечты, хочет быть его любовницей. Тайрелл не стал ее слушать, он молча развернулся и ушел на луг, не обращая внимания на ее крики о том, что она хочет его просто так, без клятв и заверений, без обещаний и обязательств, хочет дарить ему свое тело и получать взамен его.

Тайрелл продолжал избегать Жанну.

Она сама попыталась бы соблазнить его, но не знала, как это сделать. У нее не было шелковых платьев, в которые она могла бы наряжаться, не было роскошного дома для проведения балов, не было даже комнаты, в которую она могла бы грациозно войти, зная, что он ожидает ее там. Эти общепринятые приемы соблазнения были ей совершенно незнакомы. По ночам она просыпалась, терзаемая агонией любви, и ей приходилось что было сил сжимать руки в кулаки, но это не помогало погасить пожар, бушующий в ее теле, или унять неистово колотящееся сердце.

Но это было не самое худшее.

Самым ужасным была пустота, растущая внутри Жанны, чувство утраты чего-то прекрасного и недосягаемого. Она понимала, что до конца своей жизни ей придется в одиночестве бродить по землям, где когда-то она ходила вместе с Таем, и жизнь уже никогда не обретет прежней полноты бытия. Она обречена снова и снова вспоминать время, когда любовь коснулась ее легкими крыльями, а затем упорхнула, подобно бабочке, с ее раскрытых ладоней, оставив после себя лишь непроглядную тьму отчаяния, которая будет разрастаться и поглощать ее мир до тех пор, пока не поглотит и ее саму.

Внезапно Жанна почувствовала легкое бархатное прикосновение, становившееся все более настойчивым. Выведенная из забытья, она поняла, что снова смотрела на Тая, словно чего-то ожидая. В действительности ждать ей было нечего, этот день ничем не отличался от предыдущего, лишь еще большее количество света утекало из ее души, которая медленно, но неумолимо заполнялась тьмой.

Сдавленно вскрикнув, девушка отвернулась. Она пыталась дышать глубоко и размеренно, но это оказалось невозможным. Ее тело было настолько напряжено, что вибрировало, подобно тетиве лука, натягиваемой мощной рукой стрелка, и лук этот сгибался все больше и больше, поломка его казалась неизбежной… Жанна отказывалась дышать.

«Не могу находиться рядом с Таем вот так, — размышляла она. — Это нестерпимо, еще хуже, чем жить в одиночестве. Словно я снова и снова переживаю смерть папы, и все — жизнь с ее многочисленными возможностями, радость и любовь, — все ускользает от меня».

Что-то глухо ударялось ей прямо в грудь. Удивленно вскрикнув, она заметила, что это Зебра требует внимания хозяйки.

— П-привет, д-девочка, — слегка заикаясь, произнесла Жанна, не в силах скрыть дрожи в голосе.

Уловив колебания в ее голосе, Тайрелл почувствовал себя так, словно нож проворачивают в его открытой ране. Он сгорал от желания и ощущал такую мучительную боль в чреслах, словно его мужское достоинство протягивали сквозь раскаленное игольное ушко. Тай понял, что девушка испытывает схожие чувства. Но он не прикоснется к ней, это решено.

— Полегче, сынок, — произнес он как можно мягче, насколько это вообще было возможно в подобных обстоятельствах.

Люцифер настороженно смотрел на человека, всем своим видом показывая, что его голос звучит не очень-то убедительно.

— Давай-ка посмотрим твою рану, — прошептал Тай, поглаживая теплую шкуру мустанга. — Спокойно, сынок, спокойно. Я не причиню тебе боли.

При этих словах они одновременно вспомнили о том, что произошло в горячих ключах, и оба почувствовали неловкость. Он боялся взглянуть на нее, зная, что увидит в ее глазах бушующий огонь страсти. Он никогда в жизни ни одной женщины не касался так, как Жанны в ту ночь, и сам был шокирован этим воспоминанием… но снова хотел познать ее лоно, погрузиться в него языком, как в священный источник, смывающий все нечистоты, накопившиеся в нем за предшествующие годы. Он и не подозревал, что очиститься можно, всего лишь погружаясь в щедрые чувственные глубины Жанны.

— У тебя останется шрам, — мягко произнес он, ощупывая круп Люцифера, — но, можно сказать, ты легко отделался. Пуля могла бы причинить гораздо больший вред.

Тай подумал о том, какая отметина останется в его душе от прикосновения атласных крыльев бабочки.

— Скоро Люцифер достаточно окрепнет и сможет отправиться в Вайоминг, — произнесла Жанна вслух свое худшее опасение.

— Да, — лаконично согласился Тай. — Сейчас тебе нельзя взять с собой ничего, кроме одежды, но, я полагаю, твои книги будут здесь в безопасности. А когда в округе все успокоится, ты сможешь… — Он замолчал. — Я сам прослежу, чтобы твои книги вернулись к тебе. Я прослежу, чтобы у тебя было все для достойной жизни, которой ты, несомненно, заслуживаешь.

Жанна отвернулась от него, пряча лицо, чтобы он не сумел догадаться о ее намерении не следовать за ним в Вайоминг. У нее не было другого выбора. Инстинктивно она чувствовала, что ей будет лучше жить одной в долине, чем где-либо еще, зная, что Тай находится рядом, но не имея возможности дотронуться до него.

— Жанна? — резко позвал он.

Спустя мгновение она спокойно ответила:

— Я сделаю все, что потребуется.

Казалось, она согласилась, но что-то в ее словах заставило Тая насторожиться. Он буравил взглядом ее затылок, сожалея, что не может читать ее мысли с той же легкостью, как она умеет понимать животных и по облакам предсказывать погоду.

— Чем скорее мы тронемся в путь, тем лучше, — сказал он.

Девушка ничего не ответила.

— Нам надо выбираться, отсюда, пока армия не выступила против Каскабеля.

Жанна кивнула с таким видом, словно они обсуждали форму облаков.

— Сначала идти придется медленно, пока я не найду лошадь, на которой смогу ехать верхом. Даже если Люцифер и примет меня в качестве наездника — в чем я сомневаюсь, — то ему потребуется еще не меньше недели, чтобы окончательно поправиться. — Тай замолчал, ожидая ее ответа. Девушка продолжала хранить молчание. — Жанна? — позвал он.

Ее рыжие волосы вспыхнули на солнце, когда она повернулась к нему. Ее глаза были чисты, как дождевая вода, — и одновременно в них скрывались неуловимые тени.

— Да, для Люцифера будет лучше еще несколько дней не знать ездока.

— Я не об этом сейчас говорил, и тебе это отлично известно.

Жанна колебалась, затем, пожав плечами, произнесла:

— Первые дни путешествия будут долгими и опасными. Идти пешком всегда дольше, чем ехать верхом.

— Ты пойдешь со мной, — отрезал Тай.

— Ну конечно. Люцифер ни за что не покинет эту долину без Зебры, — ответила Жанна, снова отворачиваясь, чтобы приласкать кобылу.

— А Зебра ни за что не покинет долину без тебя, — добавил Тай.

— Раньше она никогда этого не делала.

У Тая появилось смутное предчувствие, что Жанна ускользает от него, несмотря на все попытки удержать ее рядом. Прямо на глазах она растворялась в воздухе.

— Пообещай мне, — потребовал он.

— Пообещать что?

— Пообещай, что отправишься со мной в Вайоминг.

Девушка прикрыла глаза. Ее руки, скрытые гривой лошади, сжались в кулаки.

— Я покину долину вместе с тобой, — сказала она.

— И отправишься со мной в Вайоминг, — настойчиво добавил он.

— Не делай этого.

— Чего?

— Не заставляй меня лгать тебе.

— Что это значит? Ты не можешь прожить здесь всю жизнь и отлично знаешь это!

— Но и на ранчо твоего брата в Вайоминге я жить не смогу.

— Тебе не придется жить там до конца своих дней.

— А только до того момента, как я смогу поймать какого-нибудь простака, не умеющего отличить прекрасную даму от необразованной дикарки? — с горечью произнесла Жанна.

— Черт возьми, я этого не говорил!

— Тебе и не надо говорить. Я сама скажу. — Одним быстрым движением, отражающим бушевавшие в ней эмоции, она запрыгнула на спину Зебры. — Я пообещала тебе помочь поймать жеребца. Ты пообещал научить меня, как ублажить мужчину. Этот договор был заключен на Черном плато, там же он был приведен в исполнение. О Вайоминге речь не шла.

Кобыла припустилась галопом.

Кипя от злости, Тай наблюдал за тем, как Зебра скакала в дальний конец долины, туда, где возвышались индейские руины, порожденные землей, частью которой они когда-нибудь станут снова. Жанна много времени проводила в этом священном месте с тех пор, как они вернулись в долину с раненым жеребцом. Тай полагал, что повышенный интерес девушки к руинам объясняется ее желанием разделить Зебру и Люцифера, чтобы он сам мог проводить с жеребцом больше времени, приучать его к себе, к своему голосу и прикосновениям.

Теперь Тайрелл подозревал, что истинным намерением девушки было отучить Люцифера от общества Зебры, чтобы жеребец не заартачился, когда придет время отправляться в Вайоминг — без Жанны.

— Твой план не сработает! — прокричал он. — Ты пойдешь со мной, даже если для этого мне придется связать тебя и везти на спине Зебры, как мешок с зерном!

Единственным ответом ему был топот копыт удаляющейся лошади.

Слова Жанны звучали у него в ушах, словно издеваясь над ним. Он понимал, что девушка все равно сбежит от него, стоит ему заснуть или заняться Люцифером. Он не сумеет поймать ее даже пешую. Черное плато для нее — прочитанная книга, она может до бесконечности прятаться в его каньонах и трещинах, подобно тени.

Конечно, он может найти ее случайно. Если Каскабель не доберется до них раньше.

Глава 34

Призывное ржание Люцифера разнеслось над долиной, эхом отражаясь от опоясывающих ее каменных стен и предупреждая о враге, прокравшемся в их крохотный райский уголок.

Тай уронил миску, из которой ел, схватил карабин и помчался к росшим неподалеку ивам. Не прошло и минуты, как он оказался в укрытии, но не остановился, а продолжил бежать что было сил к выходу из долины, уклоняясь от веток и торчащих из земли корней.

Оказавшись у кромки луга, он замер и принялся высматривать незваных гостей. У расселины, являвшейся единственным связующим звеном с внешним миром, все было спокойно, лишь ветер шевелил траву.

Снова повторился предупреждающий об опасности клич Люцифера, и у Тая по спине побежали мурашки. Жеребец находился вдали от индейских руин. Ни Жанны, ни Зебры видно не было.

Тай хотел позвать девушку, убедиться, что с ней все в порядке, но сдержался. Он не имел права раскрывать ее местоположение, когда к ним, вполне вероятно, вторглись мятежники.

У него не было сомнений, что жеребец мог кричать так потому, что поблизости появились незваные гости. За все время, проведенное в секретной долине, Тай не видел здесь иных существ, кроме кроликов. Только человек достаточно любопытен, чтобы последовать по узкой темной расселине в каньон.

«Прячься в руинах, Жанна, — мысленно заклинал он, — там ты будешь в безопасности. Индейцы избегают священных мест».

Птицы, которые обычно порхали над лугом, весело щебеча, сейчас попрятались и притихли. Снова и снова вглядывался Тай в окружающий пейзаж, пытаясь отыскать постороннего.

Внезапно Люцифер, чем-то напуганный, устремился прочь, и Зебра скакала рядом с ним. Когда жеребец остановился, кобыла пробежала вперед еще несколько сотен футов. Люцифер развернулся и снова заржал, встав на дыбы, он молотил копытами воздух, угрожая любому, кто посмеет напасть на его подругу.

Когда затихло ржание, воздух прорезал крик ястреба, а затем Таю показалось, что Жанна зовет его по имени. Он повернулся в ту сторону, откуда доносился звук, и увидел девушку, идущую со стороны индейских руин. Рядом с ней шел человек. Тай взвел курок и принялся ждать, когда они подойдут поближе.

Спутником Жанны оказался Безумный Джек.

Тайрелл осторожно опустил карабин и, выйдя из укрытия деревьев, быстро направился через луг им навстречу. Люцифер заржал, словно желая предупредить его об опасности, и Тай мягко заговорил с ним.

— Спасибо за предупреждение, дружище, но это всего лишь старый, выживший из ума старатель, — произнес он.

Люцифер всхрапнул и нервно отступил на шаг, но все же позволил Таю погладить свою шею. Тем не менее жеребец внимательно наблюдал за двумя фигурами, приближающимися к ним. Когда они подошли достаточно близко, он убежал, и Зебра последовала за ним. Тай оставался на месте, дожидаясь Жанну и Безумного Джека.

— А неплохой у тебя здесь наблюдательный пункт! — произнес старик, протягивая Таю руку.

Тайрелл удивился, какого деликатного сложения был этот покрытый шрамами человек. Его рукопожатие было быстрым и легким, словно излишнее давление могло причинить ему боль.

— Что, у тебя снова закончилось лекарство для живота? — поинтересовался Тай, подозревая, что в действительности старик пришел вовсе не за этим.

Безумный Джек засмеялся, словно прочтя его мысли.

— Ну, сынок, ты прав, но только наполовину. Я явился, чтобы проверить, как тут поживает моя девочка.

— Как видишь, она жива-здорова и полна энергии, — сухо ответил Тай.

Под изучающим взглядом поблекших глаз Безумного Джека девушка поняла, что краснеет.

— Истину говоришь, — согласился старик, выуживая из кармана жевательный табак. — Жеребые кобылы тоже в первые месяцы резво скачут.

— Хватит говорить загадками, — сказала Жанна со смесью досады и раздражения в голосе. — Просто скажи, что у тебя на уме.

— Я всегда так и делаю. Привычка такая. Итак, ты уже?..

— Я уже — что?

— Забрюхатела.

Щеки Жанны полыхнули румянцем.

— Джек! Что ты такое говоришь?!

— Так да или нет?

— Нет.

— Уверена?

— Абсолютно, — отрезала она. — Я также уверена в этом, как и в том, что вода мокрая.

Джек задумчиво потер лицо и кивнул.

— Черт побери, это значительно все усложняет.

— Ты что, пьян? — воскликнула Жанна.

— Ничуть не бывало, — ответил старик, отрезая кусок табака и засовывая его себе в рот. — Я тут подумал, что, будь ты в положении, это здорово бы облегчило мне задачу. У меня, знаешь ли, сердце кровью обливается, как подумаю о детишках.

— Что происходит? — потребовал Тай ответа.

— Безумный Джек решил о жизни задуматься, а это крайне серьезно, — пояснила девушка.

— Черт возьми, ты права, детка, — согласился старатель. — В последний-то раз, как я жизнь свою пересмотрел, взял я старого Джимбо — это мула моего так кличут, — сел на него да и поехал на запад. И с тех пор ничего не слыхивал ни о жене своей, ни о детках. Непростое это дело, скажу я вам, о жизни задумываться.

— Похоже, и для жены твоей с тех пор настали непростые времена, — добавил Тай.

— О том и речь! — подхватил Безумный Джек. — Годами пытался найти я одно месторождение, что имя мое носит. Ну, теперь-то я считаю, что найду не рай на земле, а прямиком в ад отправлюсь. — Джек сплюнул слюну, вытер рот и продолжил: — Я вот как решил — жена моя, Чарити, уж, наверное, к праотцам отправилась, а детишки были все здоровенькие, благослови их Господь! Кому, как не им, жить да радоваться. Вот беда-то какая, что ты не брюхата, — неожиданно произнес старик.

Тай краем глаза покосился на Жанну, которая, в свою очередь, во все глаза смотрела на старика, словно у того внезапно выросли рога, или крылья, или то и другое вместе.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — прямо сказала она.

— Разрази тебя гром, девчонка! Ну что тут непонятного? Золотишко мне надо деткам своим передать, а уходить из этих мест я не хочу, и точка. А ты одна не сможешь золото нести. Коли не в положении, не будет у тебя мужика крепкого, чтоб защитить и уберечь от бед, и не узнают никогда мои дети, что папаша о них беспокоится.

Жанна беспомощно открыла рот, но не сумела издать ни звука. Сглотнув, она попыталась снова, но было уже поздно — вмешался Тайрелл.

— Давайте разберемся в ситуации, — спокойно произнес он. — Правильно ли я понимаю, что у тебя есть золото, которое ты хочешь передать своим детям? Ты считаешь, что если Жанна беременна, то мы вместе уйдем из долины и доставим твое золото в крепость.

Безумный Джек нахмурился.

— Ну, у меня на уме было более… скажем так, дружелюбное место, чем крепость. Вообще-то я не знаю, где они теперь обитают. Не могу я золотишко свое первому встречному доверить. Не успеешь повернуться спиной, как ты уже покойник.

Тай хотел было возразить, но не сумел. Одно он знал наверняка — с появлением старателя и его предложением будущее его стало более определенным.

— Вот и получается, — продолжал между тем старик, — что золотишко я могу передать только другу, тогда моя душенька будет спокойна. Понимаешь, о чем я, сынок? Кстати, тебя я другом не считаю, без обид, только правда. А вот Жанну считаю. Если она скажет, что доставит золото деткам моим, значит, она это сделает или умрет, пытаясь сделать. — Помолчав некоторое время, Безумный Джек снова заговорил: — В том-то и суть дела. Девчонка, конечно, добыча некрупная, однако совсем без внимания не останется. А чтоб золото нести, мужик нужен, огромный, как гора, и ловкий, как змея.

— Такой, как я? — спросил Тай.

— Именно.

— Но я не твой друг. Без обид.

— Без обид, сынок. Это сущая правда. Были б у тебя чувства к Жанне, ты бы помог ей с золотом, защитил ее. И она была бы в безопасности, и богатство мое вместе с ней. Но она не брюхата, значит, тебе нет до нее никакого дела, и золото мое детишки так и не увидят.

— Тот факт, что я не беременна, как раз и должен убедить тебя в том, что Тайрелл — порядочный человек и ему можно доверять, — быстро сказала девушка. — Если он согласится взять твое золото, можешь быть уверен, доставит его по назначению.

Безумный Джек издал звук, средний между хохотом и фырканьем.

— Черт возьми, милая, ты не брюхата не потому, что отказала ему, а потому, что он сам не хотел. Может, о его порядочности это что-то и говорит, но уж точно не убедит меня в его… ну, скажем так, взглядах на жизнь.

Щеки Жанны заполыхали пурпурным пламенем от осознания того, что старик знает о ее заветном желании — чтобы Тай видел в ней настоящую женщину. Кровь отхлынула от ее лица, она стала бледной как полотно. От того, чтобы развернуться и уйти прочь, ее удерживало лишь осознание, что Безумный Джек нуждается в ее помощи и именно поэтому он говорил с ней так откровенно, гораздо откровеннее, чем обычно. Глядя в лицо старого старателя, она заметила, что оно имеет нездоровый желтоватый оттенок. Джек никогда не отличался крепким здоровьем, но сейчас казался особенно ранимым, как человек, стоящий на грани отчаяния.

Мысли о том, как исправить ошибки прошлого, не давали покоя этому старому больному человеку, он словно чувствовал, что может и не успеть.

Собрав все свое мужество и стараясь не обращать внимания на нехорошее предчувствие, Жанна дотронулась до руки Джека.

— Тайрелл взял то, что я ему предлагала, и решил, что это ему не подходит, вот и все, — произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и убедительно. — Но он действительно порядочный и достойный человек, поверь мне.

— Жанна… — начал было Тай.

— Что? — быстро спросила она, не отводя взгляда от старика. — Я, конечно, не умею говорить так красиво, как Тай, но суть дела от этого не меняется. Я хотела его. Он взял меня. Больше он меня не хочет. Старая история, по сути дела. В книгах, которые я читала, сказано, что это древнейшая история со времен сотворения мира. Но она ничуть не умаляет честности Тая, Джек. Он не лгал мне, как ты говорил, это делает истосковавшийся по женщине мужчина. Не было красивых слов и обещаний, а только я, Тай и ночь.

Долгое время Безумный Джек хранил молчание, затем, вздохнув, погладил Жанну по руке:

— Мне очень жаль, малышка.

— Сожалеть тут не о чем. Я, по крайней мере, ни о чем не жалею. Когда этой зимой я перечитаю книги из моего сундука, я лучше пойму их содержание. И весна для меня наступит быстрее, чем обычно. Затем Зебра подарит мне жеребенка, о котором я буду заботиться, а к концу лета снова смогу ездить на ней верхом по плато, в скорости соревнуясь с ветром. Затем придет осень, небо затянет низкими тучами, будет часто идти дождь, и я, сидя у костра в своем секретном лагере, примусь сочинять истории о тенях, бродящих в ущельях, о людях и местах, а также о воспоминаниях, которые снова и снова возрождают минувшие события… — Голос ее превратился в тонкую паутинку звука. — Не нужно сожалеть.

Тай хотел было возразить, но в горле у него пересохло, и он не смог выдавить из себя ни слова. Горькая речь Жанны заполнила все его существо, болью отдаваясь в каждой клеточке тела. Он с силой сжал зубы.

— Ты не можешь остаться, — хрипло произнес он.

Девушка никак не отреагировала, словно он ничего не говорил вовсе. Она по-прежнему смотрела прямо в лицо старика, который недоверчиво качал головой.

— Он дело говорит, Жанна, — сказал Джек. — Тебе нельзя здесь оставаться. Больше нельзя. Я и об этом думал, ой как долго думал! Тебе принадлежит большая часть моего золота.

— Не будь смеш…

— Это ты не будь, — отрезал старатель. — Навостри-ка уши да послушай старика, который много зла повидал на своем веку, хоть и добра немало. Папаша твой деньгами меня ссужал не раз и не два, а я доброту помню.

— А ты давал нам золото с тех пор, как я себя помню, — быстро сказала девушка.

Безумный Джек пробормотал что-то себе под нос.

— А как насчет того раза, когда ты нашла меня на дне глубокого ущелья, всего изломанного, и залатала мою старую шкуру, к жизни меня вернула? Ты жизнь мне спасла. Я уж не говорю о том, что ты живот мой лечишь, не даешь ему прохудиться, да еще и истории мои бесконечные выслушиваешь. Половина моего золота твоя, и точка. Надо было отдать его тебе давным-давно, чтоб ты выбралась из этой дыры да зажила по-человечески, но мне, понимаешь ли, нравилось, что не один я обитаю в этих краях, что душа есть родственная рядом, которой наплевать на мое богатство.

— Спасибо, конечно, но мне твоя компания нравится точно так же, как и тебе — моя, — возразила Жанна. — А золота твоего мне не надо.

— Девчонка, ты совсем меня не слушаешь! Опасно тебе здесь находиться, понимаешь? — С этими словами Безумный Джек повернулся к Таю: — Разбойникам жертву выбирать не приходится, сынок. Итак, у меня к тебе есть предложение вроде как деловое. Готов меня выслушать?

— Да, готов.

— Эта упрямая девчонка — добыча. Индейцы все прибывают в эти места, и солдаты скоро придут у них на хвосте. Слухи ходят, что армия наша собралась стереть с лица земли это гнездо гремучих змей. Каскабель постился и молился как одержимый. И вот явилось ему видение, будто приведет он приспешников своих к большой победе, но только если на его военном копье будут развиваться волосы Жанны.

Тай напрягся, словно в этот момент Каскабель собственной персоной материализовался в секретной долине. Глядя на него, Безумный Джек хитро улыбнулся себе в бороду. Тай может и не испытывать к Жанне привязанности, но он точно не уйдет, бросив ее на произвол судьбы в таком опасном месте.

— Вижу, не ошиблась она, когда о порядочности твоей говорила, — произнес старик. — В общем, такое дело, сынок: ты ведешь ее отсюда в безопасное место, и четверть моего золота твоя.

— Оставь свои деньги при себе, — гордо ответил Тайрелл. — Даю тебе слово, что выведу Жанну отсюда и доставлю ее в безопасное место.

Безумный Джек молча пожевал табак, затем, отвернувшись, сплюнул коричневую слюну в кусты и утер бороду изношенным рукавом куртки.

— Договорились. Забирай ее отсюда, и золото мое заодно. Малышке ее доля ой как понадобится, чтоб не выходить за какого-нибудь толстозадого вдовца или, упаси бог, не продавать себя незнакомцам за тарелку бобов.

— Я не собираюсь уходить только потому, что ты… — начала было девушка.

— Помолчи-ка немного, — твердо произнес старатель, свирепо глядя на нее. — Ты не глупа, и не надо вести себя так, словно хочешь меня в обратном убедить. Каскабель тебя до сих пор не поймал только потому, что недосуг ему было. А теперь он задумал осуществить свой план. Пока этот чертов выродок гремучей змеи жив, никто не может чувствовать себя здесь в безопасности, особенно девушки, как ты.

Закрыв глаза, Жанна пыталась справиться с неприятным ощущением в желудке, словно там вдруг образовался огромный кусок льда.

— Ты уверен, что Каскабель хочет заполучить мои волосы?

— Дьявол меня разбери, конечно, уверен! Слухи в каньонах распространяются быстро, а он выболтал обо всем Неду.

— Бармену из салуна? — удивился Тай. — Какие у него дела с Каскабелем?

— Оружие продает, как обычно. Но волноваться тут не о чем, сынок. Он такие цены ломил, что даже Каскабель не выдержал. Взял его ружья, да заодно и печенку с селезенкой Неда, и скальп с него снял.

Жанна затряслась как в лихорадке. Безумный Джек снова сплюнул слюну, а затем, внимательно глядя на Тая, спросил:

— Ты уже объездил этого жеребца?

— Нет.

— Тебе лучше поспешить, сынок. Пеший человек, несущий золото, — мертвый человек.

Глава 35

— Боже всемогущий! — воскликнул Тай, опускаясь на колени прямо в грязь и изумленно глядя на Жанну. Они находились в индейских руинах. Трясущимися руками он развязал тесемки на старых седельных сумках. — Это золото. И это, и это. Когда Безумный Джек сказал о своем богатстве, я думал, речь идет о нескольких небольших мешочках, а не о двух седельных сумках, набитых до отказа. — Тай недоверчиво посмотрел на свои руки. — Это же чистое золото, — чеканя каждое слово, повторил он.

Тайреллу с трудом удалось поднять сумки. Жанна наблюдала за ним широко раскрытыми глазами. Слова ничего для нее не значили, и даже при виде золота она не до конца осознала, с чем им придется иметь дело. Лишь глядя на усилия, которые Таю приходилось прикладывать, глядя на его дрожащие от напряжения руки, она осознала истинный вес золота. Ей уже не раз приходилось становиться свидетельницей проявления физической силы Тайрелла и его выдержки, но она понимала, что сейчас этого будет явно недостаточно.

«Пеший человек, несущий золото, — мертвый человек», — вспомнились ей слова Безумного Джека.

— Ты один все не унесешь, — заметила Жанна.

— Ну, весит-то это ненамного больше тебя, — ответил Тай, — но это мертвый вес, а его носить тяжелее всего. — Он недоверчиво покачал головой. — По возвращении в лагерь первым делом вытрясу из старика признание о том, какая нечистая сила помогла ему затащить эти седельные сумки сюда, в индейские руины.

— Наверняка он приносил золото понемногу.

— В таком случае следов за собой он оставил не больше, чем это мог бы сделать пролетающий ветер, — проворчал Тай. — А в общем, не важно. Не возьму я четверть его золота, но и его самого здесь не оставлю. Не хочу, чтоб Каскабель поджарил старика на медленном огне. Нравится мне это или нет, Джека придется тоже тащить с собой.

Жанна не стала спорить или указывать на трудности присутствия третьего человека, когда у них есть только одна ездовая лошадь. Она разделяла мысли Тая по поводу невозможности бросить старателя на произвол судьбы.

Девушке все же пришлось признать, что оставаться в долине равносильно подписанию себе смертного приговора. Безумный Джек прав: все эти годы ее никто не искал только потому, что у Каскабеля были дела поважнее. Теперь все изменилось. Каскабель верил, что именно благодаря ей он сможет победить и полностью подчинить себе земли юта.

Жанна плелась за Таем, который медленно выбирался из руин. На лугу идти стало легче. Здесь их поджидали Зебра и Люцифер. Жеребец всем своим видом выражал беспокойство. Он настороженно осматривал деревья, опоясывающие долину, словно оттуда в любой момент мог выскочить хищник. Кобыла, напротив, лениво пощипывала траву, словно ничто на свете ее больше не интересовало.

— Мы можем надеть на Зебру подпругу, — заметила девушка. — Тогда она сможет везти седельные сумки и твой рюкзак, а мы пойдем пешком.

Тай одарил ее быстрым взглядом зеленых глаз.

— Кобыла не может везти и золото, и нас в придачу, — настаивала Жанна.

— Если уж на то пошло, ей вполне по силам вес золота и твой. Единственное, что тебе придется сделать, — это приучить ее к недоуздку и подпруге.

— А как же ты?

— Это мои проблемы.

Чтобы не возражать, девушка закусила зубами нижнюю губу. Закрыв глаза, она мысленно попросила у Люцифера прощения, понимая, что иного выхода, кроме как объездить жеребца, у них не было.

— Пожалуйста, будь с Люцифером поласковее, — тихо взмолилась она, — но и о себе не забывай. Тай, пообещай мне, что будешь вести себя осторожно. Жеребец такой сильный и быстрый! — Она посмотрела на мустанга, настороженно замершего посреди луга с высоко поднятой головой. От его тела веяло мощью, уши стояли торчком, и он всасывал в себя воздух. — А еще он очень дикий. Зебра по сравнению с ним — смирная домашняя лошадка.

— Да, но к тебе Люцифер подходит безбоязненно и ласкается, как собачонка.

— Так почему бы тебе не позволить мне объездить его? — напряженно предложила Жанна. В ее голосе слышались страх и раздражение. Они спорили с Таем об этом с тех самых пор, когда Безумный Джек заявил, что пеший человек, несущий золото, — все равно что мертвый человек.

— Упаси меня Бог от упрямых женщин, — пробормотал Тай. — Я битых полчаса объяснял тебе, почему это невозможно. Если этот жеребец взбрыкнет, ты неделю подняться не сможешь, уж я-то точно знаю! Ты, конечно, быстрая и целеустремленная, но эти качества не сравнятся с требуемой в этом деле грубой физической силой, которая вполне может понадобиться, когда Люцифер обезумеет, почувствовав на своей спине ездока.

Тай нервно поправил скользкие кожаные ручки седельных сумок у себя на плече и снова принялся убеждать девушку в своей правоте:

— К тому же тебе нужно приучать Зебру к недоуздку и подпруге, вот что должно занимать тебя в данный момент. Уверен, ей эти ремни придутся не по душе. А еще я собираюсь соорудить для тебя стремена. Они кобыле тоже не понравятся, но иного шанса удержаться у нее на спине, если она вдруг понесет, я не вижу. К тому же ты поедешь не одна, а с Безумным Джеком. Одному из вас нужно крепко держаться в седле, чтоб другому было за что уцепиться.

Жанна открыла было рот, чтобы возразить, но передумала. Тай был прав. Ей совершенно не хотелось стеснять свободу Зебры, надевая на нее недоуздок и подпругу, но выбора у нее не было. Если от этого будет зависеть жизнь наездников, им лучше иметь более прочную связь с лошадью, нежели вербальную. Особенно если они поедут вместе с Безумным Джеком.

— Когда доберемся до Вайоминга, ты снова сможешь ездить на Зебре так, как тебе нравится, — сказал Тай. — Черт побери, ты даже можешь отпустить ее на свободу, мне все равно, но до тех пор, пока мы не окажемся в безопасности, Жанна, нужно делать так, как я говорю.

Закрыв глаза, она покорно кивнула:

— Я знаю.

Тайрелл удивленно воззрился на девушку. Он ожидал ярых протестов против ограничения свободы кобылы. Глядя в ее расстроенное лицо, он осознал, каких усилий стоило ей принять это решение. Забыв о своей клятве даже пальцем не касаться Жанны, он схватил ее руку и крепко ее сжал:

— Все хорошо, милая. Даже если на Зебре будут надеты недоуздок и подпруга, ты не сможешь заставить ее подчиняться тебе. Ты недостаточно сильна, чтобы приказывать такому крупному животному. Эти ремни нужны исключительно для того, чтобы сообщить кобыле, в какую сторону ты хочешь ехать. В остальном все зависит от нее, и не важно, что на ней надето. Это партнерские, а не принудительные отношения.

Ощущение ладони Тая на своей коже было для Жанны подобно удару молнии. По всему ее телу разлилось приятное тепло.

— Спасибо тебе, — сказала она, сдерживая слезы.

— За что?

— За то, что объяснил про недоуздок. А еще, — Жанна с силой сжала его ладонь, — за понимание. Страшно оставить единственный дом, который у тебя когда-либо был, и отправиться в незнакомые места.

Зная, что ему не следует этого делать, но не в силах совладать с зовом сердца, он поднес ее руку к своему лицу. За те долгие недели, что его щеки не знали бритья, она покрылись мягкой бородой, на ощупь напоминающей невыделанный шелк. Он потерся щекой о ее ладонь, вдыхая запах девушки и мысленно обзывая себя дураком за то, что на целых четыре недели лишил себя удовольствия касаться ее, — и еще большим дураком за то, что касается ее сейчас.

Она конечно же не была шлюхой или женщиной для удовлетворения потребностей плоти. Она была девушкой, привлекавшей его сильнее и сильнее с каждой минутой, проведенной в ее обществе. Ее чувственность была подобна зыбучим пескам, засасывающим его все глубже и глубже, до тех пор, пока он не потерял всякую надежду на освобождение из этого сладкого плена. Но она становилась его ловушкой только в том случае, когда он сам хотел попасться в нее. В этом и заключалась неизъяснимая женская привлекательность Жанны.

С нежностью, граничащей с болью, Тайрелл поцеловал ее ладонь, прежде чем заставить себя отпустить ее руку. Не чувствуя прикосновения ее мягкой ладони, он ощутил физическую боль, и ощущение это сильно удивило его.

«Боже всемогущий, — подумал Тай, — я такой же глупый, как тот единорог, добровольно сдающийся в плен деве, не в силах противиться ее очарованию. Я подарю ей не только свою свободу, но и самую жизнь, если потребуется».

Тай переместил вес тяжелых сумок с золотом на другое плечо, возведя таким образом барьер между собой и Жанной. Она не придала этому значения, все еще переживая неожиданное прикосновение его ладони и пустоту, оставшуюся после того, как он убрал руку. Это было подобно тому, как если бы она спускалась по опасной отвесной тропе и чувство равновесия внезапно изменило бы ей. Она вопросительно посмотрела на Тайрелла, но увидела на его лице лишь непроницаемую маску, не сулившую ничего хорошего тому, кто будет допытываться: «Почему ты так долго не прикасался ко мне?», «Почему ты сделал это сейчас?» или «Почему ты внезапно отпустил мою руку, словно не в силах больше переносить близость моей руки?».

— Ты повезешь золото на Люцифере? — помолчав некоторое время, спросила Жанна. Ее голос звучал почти ровно, но ладонь все еще горела от недавней близости бороды Тая, словно она была пламенем, прожигающим насквозь.

— Он достаточно силен, чтобы выдержать мой вес вместе с весом золота, — ответил Тай, — да еще и дать фору другим мустангам.

— Тогда тебе тоже понадобится подпруга, или стремена, или и то и другое вместе, чтобы удерживать седельные сумки, — заметила Жанна.

— Я уже думал об этом, — согласился он. — Интересно будет посмотреть реакцию жеребца, когда он впервые почувствует боками удар пяток.

Тай снова перевесил сумки на другое плечо и замолчал. Остаток пути до лагеря они проделали в тишине. Девушке говорить не хотелось по той простой причине, что сказать ей было нечего. Либо Люцифер примет наездника, либо нет. В последнем случае их шансы ускользнуть от Каскабеля будут ничтожны.

— Нам нужно уговорить Безумного Джека оставить золото здесь, — наконец предложила Жанна.

Тайрелл думал о том же. Но он думал также и о том, что он сам чувствовал бы, окажись на месте старателя — старого, больного человека, снедаемого виной за ошибки прошлого и видящего в передаче накопленного им золота единственный способ умереть с чистой совестью.

— Это его пропуск в рай, — сказал он.

— Нет, это наш билет прямиком в ад.

— Тогда попытайся переубедить старика.

— Именно это я и собираюсь сделать.

Высоко подняв голову, Жанна ускорила шаг и скоро обогнала Тая. Придя в лагерь, она обнаружила на камне записку от Безумного Джека, на которой корявым почерком было выведено название города, оставленного им много лет назад, и имена пятерых его детей.

— Джек! — завопила девушка. — Постой! Вернись!

Ответа не было. Она развернулась и что было силы побежала обратно на луг.

— Что случилось? — резко спросил Тай.

— Он ушел!

— Коварный сукин сын! — выругался он и бросил тяжелые сумки на землю. — Он знал, что случится, когда мы обнаружим, сколько золота нам придется тащить. Взял с нас обещание, что мы доставим богатство его детям, да и сбежал, словно за ним гонятся черти из преисподней.

Жанна подняла руки ко рту, и воздух прорезал неистовый ястребиный крик. Зебра резко вскинула голову и, повинуясь зову, поскакала к ней.

— Что ты собираешься делать? — спросил Тай.

— Постараюсь отыскать его. Он слишком стар, чтоб уйти далеко за такое короткое время.

Одним мощным движением Тай усадил Жанну кобыле на спину. Мгновение спустя она уже неслась галопом через луг к узкому отверстию, являющемуся единственным выходом из долины.

К тому времени, как они добрались до расселины, Зебра покрылась потом. Она словно чувствовала отчаяние девушки. Жанна спешилась и со всех ног побежала по узкому сумеречному боковому каньону, нимало не заботясь об оставляемых ею следах. Она больше не окликала Безумного Джека по имени, так как не хотела, чтобы эхо разнесло ее клич и его услышали мятежники, которые могли оказаться поблизости.

Пробежав не более пятидесяти футов, девушка поняла, что что-то не так. Она резко замерла на месте, пытаясь понять, что подсказывает ей ее шестое чувство.

Она не слышала никаких звуков, не чувствовала запаха постороннего присутствия, не замечала движения. Она была здесь совершенно одна.

— Это подозрительно, — прошептала Жанна. — Я вообще ничего не нахожу здесь.

Опустившись на четвереньки, она принялась внимательно осматривать землю, но обнаружила только собственные следы, оставленные только что.

Зебра настороженно отпрянула, когда Жанна внезапно выскочила из расселины.

— Спокойно, девочка, спокойно, — задыхаясь, произнесла она, снова запрыгивая на кобылу.

Зебра пустилась галопом, из-под ее копыт летели камешки и комья земли. Когда они промчались мимо Люцифера, пасшегося на лугу, он на мгновение оторвался от своего приятного занятия, безразлично посмотрел на эту парочку и снова принялся щипать траву. За прошедшие годы он привык к конным прогулкам Жанны.

— Ну? — потребовал Тай, как только девушка оказалась в лагере.

— Он все еще где-то в долине. Давай разделимся и поищем его. Ты иди налево, а я направо.

Окинув взглядом луг, Тай вздохнул:

— Мы только потеряем время. Его здесь нет.

— Это невозможно. В расселине нет ни одного его следа. Значит, он где-то здесь.

— Тогда он должен скрываться между тем местом, где пасется Люцифер, и тем, где стоим мы.

Это пространство составляло не более сотни футов. Спрятаться было негде даже кролику, не говоря уж о человеке.

— Почему ты так думаешь? — спросила Жанна.

— Потому что ветер дует с той стороны. Люцифер внимательно принюхивался, прежде чем приступить к своему обеду. Я наблюдал за ним.

Из Жанны словно выпустили весь воздух, сделав ее маленькой и беспомощной. Раз уж жеребец не учуял присутствия Безумного Джека, значит, его тут действительно нет.

Угрюмо она посмотрела на лежавшие на земле седельные сумки — единственное наследие старого старателя миру, который он покинул много лет назад. На их плечи возложили слишком тяжелое бремя, но им придется его тащить. Единственным ее утешением было то, что доли Тая и ее собственной должно было хватить, чтобы он мог осуществить свою заветную мечту. Она не знала, насколько высоко ценятся прекрасные дамы, но полагала, что шестидесяти фунтов золота будет достаточно.

Тайрелл смотрел на сумки с таким же мрачным выражение лица, что и Жанна. Он думал о том, что его доли золота, сложенной с ее долей, должно хватить, чтобы девушке никогда не пришлось дарить свое восхитительное тело другому мужчине ради выживания.

Глава 36

Люцифер прижал уши к голове и недовольно заржал, вставая на дыбы и молотя воздух передними ногами. Тайрелл не предпринял ни одной попытки удержать мустанга. Вжав голову в плечи, он побежал в укрытие. Жеребец дико скакал из стороны в сторону, пытаясь освободиться от подпруги, которую Тай смастерил из попоны, обнаруженной им в сундуке Жанны. Поняв, что, лягаясь, он ничего не добьется, Люцифер пустился вскачь, силясь убежать таким образом от стягивающих его тело ремней и хлопающих по бокам стремян.

К тому времени как он осознал, что этот прием тоже не сработает, жеребец покрылся пеной и с трудом дышал. Но он понял и еще одну важную вещь — никто не собирался нападать на него, а непривычная конструкция на его теле не причиняла вреда. Жанну ничуть не удивило проявление физического истощения у мустанга, ведь он носился по долине битых полчаса.

— Боже мой, сколько же силы в этом скакуне! — воскликнула она.

Тай пробормотал что-то. Он вовсе не горел желанием приступить к следующему этапу обучения жеребца, когда тот почувствует на своей спине вес человека. Тай осторожно приблизился к Люциферу, ласково с ним разговаривая.

— Знаю, это паршиво, когда не имеешь возможности убежать от всех капканов и ловушек, которые расставляет тебе жизнь. Но позже ты поймешь, что все не так плохо, как кажется, — нашептывал Тай, поглаживая мустанга. — Спроси хоть у Зебры. Она носит подпругу и стремена с тем же достоинством, как благородная дама шелковые платья.

Люцифер захрапел и отдернул голову, чтобы привлечь внимание человека к ремням, стесняющим его.

— Прости, сынок, но подпругу я с тебя не сниму. Могу только почесать зудящие места. Я и так достаточно намучился, надевая на тебя эту проклятую штуку.

Жанна с трудом удержалась, чтобы торжественно не произнести «Аминь!». Ей тяжело далось наблюдение за тем, как Тай пытался надеть на жеребца подпругу, поминутно рискуя быть затоптанным мощными копытами. Она одновременно восхищалась настойчивостью этого мужчины, но в то же время хотела умолять его не ограничивать свободу благородного жеребца.

Тай продолжал разговаривать с мустангом и ласкать его, пока тот не успокоился. Постепенно характер прикосновений изменился. Он переносил вес тела на руки, которыми опирался на спину жеребца, сосредоточиваясь преимущественно на той ее части за холкой, где должен располагаться наездник. Поначалу животное просто отходило чуть дальше, чтобы избежать давления извне, но Тай следовал за ним, не переставая приучать его к весу человека.

Жанна наблюдала за его действиями со смесью беспокойства и восхищения. Большинство знакомых ей мужчин просто задрали бы голову жеребца к небу и грубо взгромоздились бы ему на спину. Когда наездник оказывается в седле, морду лошади отпускают и начинают понукать шпорами. Сопротивление животного неизбежно, так же как и тот факт, что скакуны, объезженные таким образом, ненадежны. Они будут терпеливо выжидать, пока ездок расслабится, потеряет бдительность, и тогда они просто сбросят его на землю мощным движением тела.

Но Тай обещал Жанне, что будет обращаться с жеребцом бережно, к тому же позднее ему придется доверить Люциферу свою жизнь, поэтому он был заинтересован только в хорошем результате.

Девушка прерывисто задышала, заметив, что ноги Тая оторвались от земли и он повис на спине мустанга, лежа поперек нее животом. Люцифер нервно задвигался, несколько раз обернулся вокруг своей оси, но быстро свыкся с тем, что успокаивающий голос Тая доносился теперь откуда-то со стороны его затылка. Тогда жеребец снова начал щипать траву, забыв о присутствии человека, висящего у него на спине.

По истечении двух часов посредством многократных повторений одного и того же действия Тайрелл добился того, что жеребец совершенно спокойно принимал его вес, когда он ложился поперек его спины и снова вставал на землю. Затем он приступил к следующей стадии — необходимости сесть в седле. Он проделал это медленно и осторожно и, наконец, выпрямился на спине Люцифера. Наблюдая за этим, Жанне хотелось кричать от радости и хлопать в ладоши, но она заставила себя сохранять спокойствие, чтобы не напугать мустанга.

Что же касается жеребца, то он лишь дернул ушами, когда Тай проделывал на его спине свои комбинации, но не перестал щипать траву, всем своим видом демонстрируя, что странные действия его человеческого друга ничуть его не волнуют.

Почувствовав под собой мощное тело скакуна, Тай испытал неописуемый восторг. Он окончательно утвердился в мысли, что в прошлом Люцифер был домашним конем, который убежал от своих хозяев до того, как на его гладкой коже успели поставить тавро.

— Ты такой красавец, — прошептал Тай, поощряя жеребца голосом и руками. — Наверняка где-то в глубинах твоего разума ты понимаешь, что был рожден для того, чтобы стать верным другом и соратником человека.

Люцифер мирно пощипывал траву, каждые несколько минут прерываясь, чтобы понюхать воздух. Тай не предпринимал никаких попыток направлять его с помощью недоуздка. Он просто сидел на спине у мустанга, позволяя ему свободно пастись. Поначалу жеребец перемещался немного неловко, непривычный к весу, приложенному у него за холкой. Но к тому времени, как солнце стало клониться к закату, Люцифер вновь обрел свое королевское величие, машинально подстраиваясь под вес своего ездока. Время от времени он наклонял голову набок и нюхал ботинок Тая, словно говоря: «Как? Ты все еще здесь? Ладно, ты мне совершенно не мешаешь».

Тай по-прежнему поощрял животное ласковым голосом и поглаживанием руками. Когда Люцифер отреагировал на натяжение недоуздка, повернувшись в нужное направление, похвалы в его адрес удвоились. Жеребец скоро сообразил, что натяжение уздечки, сопровождающееся легкими ударами в бока, означает, что нужно идти вперед, а резкое давление назад призывает его остановиться.

— Думаю, на сегодня достаточно, сынок, — произнес Тай, спешиваясь. — Теперь можешь отдохнуть.

Мустанг захрапел и отступил в сторону, почувствовав, что вес с его спины исчез. Тай обмотал поводья вокруг шеи животного и надежно закрепил, чтобы они не запутались. Люцифер и ухом не повел.

— Ты просто воплощенная мечта, — произнес Тайрелл.

Жеребец тут же положил голову ему на грудь и принялся тереться, пытаясь избавиться от недоуздка. Посмеиваясь, Тай принялся почесывать места соприкосновения ремней с горячей потной кожей животного.

— Прости, сынок, но я оставлю эту штуку на месте. Тебе она совсем не повредит, а мне сэкономит кучу времени завтра, когда я снова буду обучать тебя. Сейчас ты заслужил хороший ужин, а я пойду полежу в ванне, — произнес Тай, имея в виду горячий источник, который Жанна всегда назвала именно так. — Иди побрани Зебру за то, что навлекла на твою голову этих сумасшедших людей.

Некоторое время спустя Жанна подняла голову от трав, которые она сортировала, и заметила, что Люцифер пасется без седока. Ее сердце екнуло от мучительного предчувствия, но она быстро сообразила, что Тай спешился по собственной воле, чтобы дать себе и жеребцу отдохнуть. Девушка вернулась к своему занятию, проверяя сухость листьев. Она убрала одни, источающие сильный аромат, и заменила их другими, намереваясь приготовить из них мази, бальзамы и настойки. Она понимала, что у нее недостаточно времени, чтобы должным образом просушить собранные ею травы, но этот факт не останавливал ее. Так ее руки были заняты делом, хотя мысленно она продолжала вспоминать прикосновение Тая и думала о том, что ей придется навсегда оставить эту долину… и Тая.

«Перестань думать об этом, — приказала себе девушка. — И перестань представлять больного Безумного Джека или поджидающего в засаде Каскабеля, жаждущего твоей смерти. Выброси из головы все, кроме этих трав. Ты не можешь повлиять на старателя, Тая или этого мятежника, но ты вполне можешь приготовить настойку и лекарство для живота, чтобы оставить его здесь для старика. Пока ты еще здесь, ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится.

За исключением соблазнения Тайрелла».

При этой мысли девушка выронила травы, которые держала в руках. Мысленно обругав себя, она подобрала растения только для того, чтобы выронить их снова, едва она представила, как занимается с Таем любовью. Пальцы ее дрожали и были не в состоянии ничего удержать.

— Ладно, но я, по крайней мере, могу принести немного воды из серного источника, — пробормотала она. — Уж это моим неуклюжим рукам будет под силу.

Схватив небольшой металлический котелок, Жанна направилась к ванне. За последние недели тропинка, ведущая к ней, стала более заметной. И Тай, и она сама обожали нежиться в горячей водичке, наблюдая за тем, как облака, проплывающие над головой, меняют форму. Но они не делили это приятное занятие друг с другом. При воспоминании о том, что однажды случилось в ванне, девушка чуть не выронила котелок. Многое отдала бы она за то, чтобы снова почувствовать на себе нежные, интимные и такие неистовые прикосновения пальцев Тайрелла. Хотя бы еще разок.

Один только раз до того, как они навсегда покинут эту долину.

Окутанная паром, поднимающимся с поверхности воды, Жанна почувствовала, как ее разум снова атакуют воспоминания. Пышная зелень деревьев, блестящая голубизна воды, едва уловимый запах серы заставили ее тело трепетать от желания.

В этот самый момент она увидела, как из источника поднимается обнаженный Тай и выходит на песчаный берег. От его тела исходит серебристый туман, который изменяет форму при каждом движении его сильной мускулатуры. Не в силах пошевелиться, Жанна наблюдала за ним, завороженная языческой красотой этого мужчины, рассматривая, как по его груди, торсу и ногам сбегают струйки воды.

Жанне не нужно было поднимать взгляд на лицо Тая, чтобы понять, что он тоже заметил ее. Его плоть пробуждалась, быстро наливаясь силой, неумолимо и настойчиво являя себя, не желая больше скрываться в темных волосах его паха.

Девушка уронила котелок, и он с громким металлическим звуком ударился о камни. Она этого не заметила, так как ее внимание было полностью сосредоточено на стоящем перед ней обнаженном мужчине. Неосознанно, словно во сне, она стала приближаться к нему.

Выражение лица Жанны было самым сильным афродизиаком, с которым Тайреллу когда-либо приходилось иметь дело. Его захватила дикая, первобытная жажда обладания, тело напряглось так, что он едва мог дышать, а затем пришло отчаяние. Долгое время сражался он со своими потребностями, старался держаться подальше от Жанны, даже не дотрагиваться до нее, чтобы она не подумала снова, будто он считает ее годной только для удовлетворения потребностей плоти. Ночь за ночью проводил он без сна, снедаемый агонией страсти, но тем не менее не позволяя себе отдаться во власть желания, раствориться в чувственных глубинах ее восхитительного тела. Но он понимал также, что никакие испытываемые им адовы муки не сравнятся с тем, что он почувствовал, услышав ее слова: «Я не хочу снова быть твоей шлюхой».

И вот она стоит в нескольких дюймах от него, и в ее серых глазах пылает тот же самый огонь, что заживо сжигает его изнутри.

— Жанна, — хрипло произнес он, — не делай этого!

Глава 37

Тонкие пальцы Жанны прижались к губам Тая, призывая его хранить молчание.

— Все хорошо, — прошептала она. — Я просто хочу… — Не договорив, она наклонила голову и принялась целовать бицепсы Тая. — Да, — прошептала она, дрожа от наслаждения, от осознания близости его тела. — Позволь мне…

Жанна провела кончиком языка по напряженным мускулам его руки, и с его губ сорвался крик, словно от боли, но она знала, что это восклицание было рождено желанием, а не болью. По ее телу пробежала волна возбуждения, заставляя трепетать. Слегка повернув голову, она обнаружила темный плоский диск его соска и стала слегка покусывать, пока он не затвердел.

Тайрелл схватил девушку за предплечья, словно намереваясь оттолкнуть, но не сделал этого. Его руки отказывались подчиняться доводам рассудка. Он просто не мог заставить себя оттолкнуть Жанну, так как слишком долго желал овладеть ее телом. Он крепко прижал девушку к груди, содрогаясь, словно ее ласки причиняли ему физическую боль, а не сильнейшее и изысканнейшее из наслаждений.

— Да, — выдохнула девушка, ощущая, что мужчина, которого она любит всем сердцем, отвечает на ее прикосновения. — Да, ты нуждаешься в этом. Ты нуждаешься… — Теперь ее ласки стали более порывистыми. — Позволь мне попробовать твое тело на вкус. Пожалуйста, Тай. Позволь мне…

Не дожидаясь его ответа, она скользнула вниз, целуя его разгоряченное тело, окутанное легкой дымкой, и ощущая соленый привкус его кожи и силу возбуждения. Дотрагиваться до Тая было для девушки острым наслаждением, граничащим с болью. Она хотела снова раствориться в его объятиях, еще один раз получить в дар его ласки.

Напряженные мускулы бедер Тая уступили ласкам Жанны, которая, полностью отдавшись чувственному исследованию его тела, едва ли сознавала, что сама пылает огнем. Когда Жанна терлась грудью о его бедра и касалась щеками напряженной мужской плоти, она ощущала внутри себя растущее возбуждение.

— Жанна, — задыхаясь, с трудом выговорил Тай. Он едва сдерживался, чтобы, повинуясь ее ласкам, не взорваться в экстатическом порыве. — Милая, бога ради, ты губишь меня. Не делай этого. Я никогда раньше… ты заставляешь меня…

Интимное прикосновение языка Жанны, подобно потоку горячей лавы, смыло все возражения Тая, сожгло его возражения и мысли, оставив лишь чистую радость и невероятный душевный подъем.

Глубоко внутри его горла родился низкий стон, вырвавшийся на свободу и напугавший девушку. Она замерла и, подняв голову, поймала взгляд его зеленых глаз, заставивший ее содрогнуться.

— Я сделала тебе больно? — спросила она.

— Нет.

— Но ты… закричал, — робко заметила она.

— Когда я целовал твое лоно, ты тоже кричала.

Глаза Жанны затуманились при воспоминании об этом, ее тело словно обожгло огнем. Она снова переживала необыкновенные ощущения, испытанные ею в тот вечер, когда рот Тая любил ее, неистово поглощал, звал за собой. Девушка посмотрела на его возбужденное мужское естество, молящее о ласке.

— Не надо, — хрипло произнес Тай, едва сдерживаясь, чтобы не закричать снова. — Ты заставляешь меня терять контроль.

— Но я даже не дотрагиваюсь до тебя, — возразила она.

— Ты делаешь это мысленно. Я ощущаю твои прикосновения, как наяву. Атласная бабочка, такая горячая, такая нежная, такая совершенная. Когда ты приняла меня в свое лоно, я словно оказался в раю. Твой жар сжигает мою душу, и мое тело, и все вокруг. Я сгораю заживо. Ты и понятия не имеешь, что со мной делаешь.

Тай видел, что от его слов Жанна задрожала, и боялся потерять остатки самообладания.

— Ты тоже заживо сжигаешь меня, — ответила девушка, прикасаясь к нему кончиком языка. — Я вся пылаю.

Она принялась гладить его напряженные ноги, пытаясь таким образом сообщить ему свои чувства, для выражения которых у нее не находилось слов. Одна ее рука поднималась по внутренней стороне бедра Тая, заставляя его прерывисто дышать. Зачарованная половым органом Тая, Жанна ласкала его с особой нежностью.

Тай наблюдал за девушкой глазами, превратившимися в две зеленые щелочки. Раньше он думал, что его желание достигло предела, теперь же понимал, что ошибался. Он хотел ее больше, чем когда-либо прежде, но не сделал ни единого движения, чтобы воплотить это желание в реальность, так как каждое прикосновение, каждое скольжение ее языка являлось для него откровением. Он открывал все новые и новые секреты своего тела через нее.

Глядя на Жанну, ласкающую его, любящую его и одновременно доставляющую удовольствие и себе тоже, Тай переживал невиданные им доселе ощущения. Медленно, но неотвратимо он сдался ее чувственному соблазну, не в силах дольше противиться силе своего желания. Он упал на колени, а затем на спину, и она последовала за ним, не прекращая дарить ему неземное наслаждение.

Когда ее язык принялся двигаться по кругу, словно опоясывая его плоть, Тай снова застонал. На этот раз девушка не перестала любить его, так как знала, что это был крик наслаждения, переполняющего его тело.

— Жанна…

В ответ она усилила ласки, заставляя его снова издать крик удовольствия. Тай пытался рассказать ей, какое волшебное действие оказывает она на его тело, поглощая и обновляя его с каждым движением губ и языка, но не мог выразить свои чувства словами. Это был непередаваемый опыт — любить без границ и запретов, ничего не ожидая и не требуя, полностью растворяясь в удовольствии.

— Жанна, — хрипло повторил он. — Перестань, не то я… — Его бедра задвигались в только им ведомом ритме, и он снова застонал в экстазе. — Бога ради, остановись!

— Я делаю тебе больно? — спросила девушка, заранее зная его ответ, но тем не менее стремясь услышать его.

Тай чуть слышно засмеялся, а Жанна снова коснулась губами его плоти, возобновив ласки, сжигающие его заживо.

— Милая, остановись, или я действительно потеряю контроль над собой.

На мгновение оторвавшись от него, она прошептала:

— Да, я хочу этого.

Тай почувствовал, что напряжение внутри него растет, приближаясь к неумолимой развязке.

— Пожалуйста, — чуть слышно произнесла Жанна. Кончиком языка она прикасалась к его плоти, которая больше не являлась для нее загадкой. — Ты на вкус как сама жизнь.

Глядя на нее, Тай боролся с собственным телом, пытаясь как можно дольше оттягивать неизбежную разрядку. Он осознавал, что до самой смерти не забудет этого зрелища — девушка, самозабвенно и щедро ласкающая его, дарящая ему наслаждение, о существовании которого он даже не подозревал. Жанна научила его истинной близости, которой он не познал до встречи с ней.

Тайрелл чувствовал приближение оргазма, напряжение захлестывало его, тело и душу сотрясал первобытный восторг, и на пике экстаза он произнес имя Жанны. У девушки на глазах выступили слезы радости от осознания того, что ей удалось доставить любимому человеку столь сильное наслаждение.

Совладав с собой, Тай крепко обнял ее и привлек к себе, нуждаясь в том, чтобы чувствовать ее тело рядом. Закрыв глаза, она полностью растворилась в его объятиях, а он снова и снова повторял ее имя, все еще находясь в плену собственных ощущений. Когда он привлек ее лицо к своему, она улыбнулась и коснулась его губ, таких упругих, нежных и… требовательных.

— Тай?

Даже голос Жанны ласкал его горячую кожу.

— Я хочу войти в тебя, — просто ответил он. Его рука скользнула по ее щеке, спустилась по груди и талии, ища и обретая мягкий холмик между ее ног. У него вырвался стон радости и удовлетворения, когда он ощутил жар ее плоти. — Ты тоже нуждаешься во мне. Я чувствую это даже через одежду, скрывающую твою истинную красоту. Моя атласная бабочка, ждущая, чтобы ее освободили из уродливого кокона.

От нажатия пальцев Тая Жанна ощутила тяжесть внизу живота.

— Ты тоже нуждаешься во мне; — повторил он, чувствуя бессловесный призыв плоти Жанны. Наклонился, словно для поцелуя, но вместо этого выдохнул: — Ты нуждаешься во мне, но хочешь ли ты меня?

Она силилась ответить, но смогла издать лишь сдавленный стон удовольствия, когда язык Тая коснулся ее губ, и она осознала, как истосковалась по его поцелуям. Краем сознания она зафиксировала давление у себя на талии, но не придала ему никакого значения, так как в этот момент Тай закусил зубами ее нижнюю губу и принялся слегка посасывать.

— Ты хочешь меня? — хрипло спросил он, расстегивая пуговицы ее рубашки и поспешно распахивая ее, скользя руками по ее телу. — Ты позволишь мне раздеть тебя и ласкать, пока ты, обезумев от желания, не начнешь выкрикивать мое имя?

Девушка не могла ответить, полностью растворившись в ощущениях, которые дарили ей его руки, блуждающие по ее телу и заставляющие ее трепетать от наслаждения.

— Жанна, — произнес Тай приглушенно, — скажи мне, чего ты хочешь.

— Прикоснись ко мне, — сбивчиво выдохнула она.

— Я уже это делаю.

Она беспокойно зашевелилась и раздвинула ноги, жест, красноречиво свидетельствующий о ее истинном желании.

— Скажи это, — прошептал он. — Я хочу услышать. Я хочу знать, что дарю тебе то же сладкое и мощное наслаждение, что и ты мне.

— Я… я…

Жанна застенчиво спрятала лицо у него на груди, и Тай улыбнулся, несмотря на снедающее его желание. Девушка с таким рвением целовала его несколько минут назад, заставив забыть, что она новичок в любовных играх.

— Тогда я скажу тебе, что доставляет мне удовольствие, — сказал Тай, легонько зарываясь пальцами в треугольник волос у основания ее бедер. — Мне нравится видеть тебя такой, в распахнутой одежде, с обнаженной грудью, мне нравится скользить рукой у тебя между ног. Мне нравится наблюдать, как твердеют твои соски, даже если я не касаюсь тебя. Меня сводит с ума твое прерывистое дыхание, когда ноги твои раздвигаются навстречу мне, приглашая отведать блаженства, которого не знал ни один другой мужчина.

Широко улыбаясь, Тай наблюдал за эффектом, который его слова произвели на девушку. Дразня, он легонько касался ее груди, пупка, волос на лобке, и она двигалась под его руками, безмолвно умоляя о большем.

— Да, именно так. Именно так, — произнес Тай низким голосом. — Мне нравится целовать твои губы и проникать в их манящие жаркие глубины.

При этих словах ее возлюбленного Жанна неистово закричала, ощущая, как внутри нее растет и взрывается волна наслаждения, затопляя ее жаром.

— Да, и это мне тоже нравится, — сказал Тай.

Приподнявшись, он принялся ласкать ее, дразня и доставляя удовольствие, чувствуя, как с каждым прикосновением растет ее возбуждение. Его голос стал более глубоким и вкрадчивым, кровь быстрее бежала по жилам, а примитивный голод, который он испытывал к этой женщине, грозил поглотить все его существо.

— То, как ты отвечаешь на мою ласку, заставляет меня чувствовать себя почти богом. Моя жаркая атласная бабочка… — Голос Тая замер, когда он почувствовал сокращение лона Жанны и услышал ее сбившееся дыхание. — Милая, — прошептал он, наклоняясь к ней, — скажи мне, чего тебе хочется, и я дам тебе это, а затем начну все сначала, лаская тебя и удовлетворяя до тех пор, пока у нас не останется сил даже на то, чтобы говорить. Скажи мне, чего ты хочешь.

Задыхаясь от удовольствия, девушка произносила его имя. Ее руки блуждали по его телу, пока, наконец, не нашли плоть, которую совсем недавно познали. Его мужское естество было гладким и твердым, словно со времени его оргазма минули недели, а не считаные минуты. Имея такое неоспоримое доказательство того, какое воздействие оказывает на него ее женская сущность, Жанна тонула в глубоком сладком океане удовольствия.

— Я хочу тебя, — наконец произнесла она, изнемогая от желания. — Я хочу, чтобы наши тела слились воедино, я хочу слушать, как бьется твое сердце, я хочу ощущать пульсацию жизни внутри тебя…

Ее слова превратились в бессвязное бормотание, когда Тай быстро освободил ее от широких штанов и одним мощным движением вошел в нее, даря ей все то, о чем она просила, и даже то, о чем не упоминала. Он хотел единения их тел так же страстно, как и она.

Чувство наполненности ее лона было подобно удару молнии, рождающему сияющую паутину огня, сжигающую ее душу. Она не осознавала, что в порыве экстаза выкрикивала имя своего возлюбленного, но он знал это. Он слышал свое имя, ощущал конвульсивные сокращения ее плоти и улыбался от осознания того, что смог доставить ей такое удовольствие. Он наклонился, чтобы испить нектар ее губ.

Только когда всхлипы девушки, рожденные сильнейшим оргазмом, затихли, Тай начал исполнять древнейший танец любви, проникновение и отступление, соскальзывая все глубже в ее щедрое лоно.

Все существо Жанны внезапно охватило незнакомое доселе ощущение, что-то горячее и тугое непрестанно скручивалось внутри нее, с каждым движением становясь все сильнее; напряжение похищало воздух из ее легких и присутствие духа.

— Тай.

Его ответом стало усиление ритма движения и хриплый смех, когда Жанна выгнулась всем телом навстречу ему, подчиняясь присутствию его плоти внутри нее. Ее вскрики слились в единый стон, когда она присоединилась к неистовому танцу страсти. Он нашептывал ей на ухо непристойные слова, крепко поддерживая руками ее бедра, чтобы сделать их единение еще более полным и гармоничным. Практически теряя самообладание, Тай, так же как и Жанна, чувствовал, как внутри у нее вибрирует напряжение, как она балансирует на краю дикого восторга.

Тай изо всех сил старался отсрочить собственный оргазм, желая сначала до последней капли выпить терпкое вино экстаза Жанны. Ее ногти вонзились в его ягодицы, сжигая его дотла в пламени чувственности. Постанывая, он дарил ей то, что она просила и требовала, о чем молила, — единение двух тел в извечном ритме жизни, без границ и сожалений.

Напряжение внутри девушки достигло апогея, и она закричала бы, но ее голос был парализован. Изгибаясь всем телом и обвивая ногами бедра Тая, она стремилась справиться с этими ощущениями, которых она страстно желала и одновременно страшилась, ощущениями настолько мощными, что они могли бы разрушить ее, уничтожить. Она повторяла его имя как заклинание, разрываемая на части бесконечным напряжением, увлекаемая им к небесам.

Напряжение усиливалось с каждым ударом сердца. В последний раз произнеся его имя, Жанна, как ей показалось, разбилась на тысячу сияющих осколков, каждый из которых был всплеском чистого наслаждения.

Тай крепко держал девушку в объятиях, всем своим существом ощущая ее экстаз, целуя ее нежными, но ненасытными поцелуями, не двигаясь и молясь про себя, чтобы это состояние восторга длилось бесконечно.

Никогда в жизни не найти ему другой такой женщины, как Жанна. В сумерках, опустившихся на луг, познал он ее редчайший дар — дарить и получать наслаждение. Теперь ему хотелось исследовать границы этого дара. Он снова стал двигаться, наполняя своим естеством ее еще трепещущее от только что пережитого оргазма лоно.

— Тай, — позвала она, открыв слегка затуманенные глаза.

— Да, — ответил он, наклоняясь к ее рту. — До последнего всплеска страсти, до последнего вздоха, до самой нашей смерти.

Глава 38

Жанна бросила прощальный взгляд на пещеру, являющуюся единственным домом, который она когда-либо знала. Только горстка пепла напоминала о костре, обычно заботливо поддерживаемом. Котелки и кастрюльки были тщательно вымыты, перевернуты вверх дном и сложены в дальнем уголке. Сундук девушка заполнила травами, отгоняющими насекомых и мышей. С собой она взяла лишь спальный мешок, узелок с травами, фляжку и… портрет матери, прекрасной дамы, которая не пережила тягот войны.

— Мы вернемся за твоими книгами, как только армия разберется с Каскабелем, — пообещал Тай, обнимая Жанну за плечи.

На краткий миг она прижалась к его сильному телу, радуясь при мысли, что она не одна, затем выпрямилась и улыбнулась, но ничего не сказала о своем возможном возвращении в секретную долину. Причитающаяся ей доля золота Безумного Джека позволит ей купить себе дом в любом месте, где пожелает, предпочтительно поближе к Тайреллу. Но она этого, конечно, не сделает. Ей достаточно уже осознания того, что ее заветная мечта может осуществиться. Конечно, она очень хотела бы, чтобы Тай вошел в ее жизнь, стал ее судьбой, но это было невозможно. Она воспользовалась его плотским голодом, дразнила его до умопомрачения, сама не понимая, сколь мощное оружие на него нацелила. Тай пытался сопротивляться, но не сумел, и это была ее вина, не его.

Особенно говоря о вчерашнем дне, когда она самозабвенно бросилась в его объятия, целуя его так, что он просто не в состоянии был оттолкнуть ее. Даже сейчас воспоминания о том, что они пережили вместе, заставляли ее трепетать.

Но по мнению Жанны, ее распущенность не была достаточным основанием для Тая отказаться от своей заветной мечты. Если она потребует у него этого отречения только потому, что был ее первым мужчиной, человеком, открывшим ей врата рая, это будет деяние ненависти, не любви… а она любит Тая всем сердцем, и сейчас чувствует себя так, словно ее отрывают от него стальными клешнями.

«Прекрасная дама, кто бы ты ни была и где бы ни находилась, — мысленно взмолилась Жанна, — будь ласкова с человеком, которого я люблю. Подари ему ту жизнь, о которой он мечтает уже много лет».

— Жанна? — позвал Тай, с замиранием сердца всматриваясь в лицо девушки, которой не удавалось за солнечной улыбкой скрыть свои тревожные мысли. — Мы вернемся сюда, я обещ…

Она приложила пальцы к губам Тая, заставляя его замолчать.

— Все в порядке, — сказала она. — Я всегда знала, что однажды мне придется навсегда покинуть это место. И это однажды наступило сегодня.

Тай поднял руку девушки и поцеловал ее ладонь.

— Вайоминг тоже очень красив, но если тебе там не понравится, мы можем поехать в любое другое место, куда пожелаешь.

В ее глазах показались слезы. Слова Тая причиняли ей боль, так как не это жаждала услышать она от него. Заветную фразу он говорил ей только в ее воображении. Придет день, и он произнесет ее своей прекрасной даме.

Я люблю тебя.

Тайрелл не любил Жанну. Конечно, его тянуло к ней, она ему нравилась, его зачаровывала ее чувственность. Но он не осознавал одного — ее страсть подпитывал неиссякаемый источник ее любви к нему. Он говорил об их совместном будущем, но эти слова были продиктованы чувством долга и чести, а не желанием сделать Жанну спутницей жизни, матерью его будущих детей.

Долг и честь не есть любовь, и доброта тоже. Жанна предпочла бы до конца дней своих жить в дикой местности, чем наблюдать, как с каждым днем Тай становится все более печальным, снедаемый сожалениями о свободе и мечте, которых он лишился.

Девушка решила для себя, что скорее умрет, чем увидит в глазах любимого мужчины выражение пустоты и безысходности, как у плененного мустанга.

— Поплачь, милая, — произнес Тай, крепко сжимая ее в объятиях, баюкая. — Это ничего, это нормально. У тебя будет дом, о котором ты всегда мечтала, я все для этого сделаю. Это самое меньшее, что я тебе должен.

Жанна закрыла глаза, чтобы скрыть боль, которую причинили ей слова Тая. Нежно потершись губами о его рубашку, она в последний раз впитывала тепло и мощь его тела, его запах и мужественность.

— Ты ничего мне не должен.

Тай горько рассмеялся:

— Черта с два! Ты спасла мне жизнь, а я только и делал, что использовал тебя. Как вспомню, что ты бросилась под копыта Люцифера, чтобы поймать его для меня, я…

Окончание фразы потонуло в резком вздохе. Сильные руки еще крепче обняли Жанну, словно Тай пытался убедиться в том, что с ней все в порядке, несмотря на многочисленные опасности, которым она подвергалась.

— Я поймала Люцифера не для того, чтобы связать тебя обязательством, — спокойно произнесла девушка. — Не могла допустить, чтобы он умер от пули какого-нибудь алчного мустангера или был пойман человеком, чье жестокое обращение превратило бы его в убийцу. Именно ты приручил жеребца и научил его доверять людям. Без этого мои действия принесли бы ему больше вреда, чем пользы. За Люцифера ты должен благодарить себя, а не меня.

Тай взял девушку за подбородок и приподнял ее лицо, вглядываясь в ее полупрозрачные серые глаза.

— Ты правда веришь в то, что сейчас сказала?

— Я это точно знаю. Ты ничего мне не должен. Ни за Люцифера, ни за собственную жизнь, ни за удовольствие, которое мы познали вместе. Ни единой проклятой вещи. Как только доберемся до крепости, будем квиты. Ты свободен так же, как когда-то был свободен Люцифер. И я тоже.

По телу Тая пробежал холодок, заставив его напрячься. Голос Жанны был спокоен и строг, лишен каких-либо эмоций, бесцветен, как тень ее улыбки. Она постоянно ускользала от него, разрывая узы, которые крепко-накрепко связали их невидимой нитью после того, что они испытали вместе в секретной долине.

— Нет.

Тай не произнес больше ничего, лишь одно слово, отрицающее все то, что сказала до этого Жанна. И чтобы не допустить возражений, он отвернулся от нее и пронзительно засвистел.

Люцифер прискакал к нему в мгновение ока и принялся тереться о его рубашку в поисках излюбленного лакомства — щепотки соли. Но сегодня ему пришлось довольствоваться только ласками Тая.

Некоторое время он молча поглаживал жеребца, затем поднял с земли тяжелые седельные сумки, оставленные Безумным Джеком. Тай заранее проделал в них отверстия и связал таким образом, чтобы удобнее было закрепить их на спине жеребца, не опасаясь, что они упадут.

Люцифер больше не волновался по поводу подпруги, так как успел к ней привыкнуть. Почувствовав, что на нем закрепляют ремень, он лишь повел ушами. Тай поощрил жеребца поглаживанием и словами, затем надел себе на плечи рюкзак и запрыгнул на спину Люцифера. Ноша, которую животному предстояло везти, была тяжелой, но Тая это обстоятельство не беспокоило, поскольку он знал, каким выносливым и сильным был Люцифер. Даже если бы ему на спину надели еще и седло, он без труда смог бы осилить эту поклажу.

— Я проверю территорию у выхода из долины, — произнес Тай. — А ты готовь Зебру и жди моего сигнала.

— Тай, я не позволю тебе…

— Не позволишь мне? Не позволишь мне! — перебил он, явно взбешенный ее словами. — К черту позволения! Слушай меня хорошенько! Ты могла забеременеть. Если ты думаешь, что я сбегу, оставив девушку-сироту, которая, возможно, носит моего ребенка, в этой дикой местности, кишмя кишащей индейцами, то нам с тобой не о чем даже говорить! Попытаюсь донести мои слова до твоей упрямой головы, когда доберемся до крепости. Надеюсь, что к тому времени ты повзрослеешь и научишься понимать очевидное. А до тех пор не открывай рта и не отвлекай меня, или мы не доживем даже до завтра.

Тайрелл ускакал, не дав девушке возможности возразить, даже если бы ей и удалось придумать какие-то доводы.

К тому времени, когда жеребец достиг расселины, Тай сумел взять себя в руки. Он запрещал себе думать о Жанне и о том, что произошло между ними вчера, полностью сосредоточившись на Каскабеле и на том, что ожидает их завтра.

Спешившись, Тай принялся осматривать местность перед расселиной, ведущей во внешний мир. На лугу не было никаких новых следов, но в траве, несмотря на все усилия Жанны и Тая не ходить одним и тем же маршрутом два раза подряд, виднелась проторенная ими тропинка.

«Теперь это не имеет значения, — подумал он. — К тому времени, когда мы вернемся сюда, трава вырастет заново. К тому же я очень надеюсь, что тогда нам уже не придется скрываться и бояться даже собственной тени».

За исключением этой едва приметной тропинки ничто не свидетельствовало о том, что кто-то проходил сквозь эту трещину во внешний мир. Тай вошел в узкую каменную расселину, которую сейчас освещало солнце. До заката они будут крайне уязвимы и заметны, и нет никаких признаков приближающегося дождя, который помог бы скрыть следы их пребывания в краю индейцев.

Тем не менее другого выбора, кроме как передвижение днем, у них нет. В темноте риск того, что их лошади поранятся, многократно возрастает. К тому же, даже если они и минуют расселину ночью, а затем будут идти до рассвета, все равно до восхода солнца не доберутся до конца территории, находящейся под контролем Каскабеля.

Единственное, что им оставалось, быстро проскользнуть по расселине и попытаться окружным путем добраться до крепости, надеясь, что Каскабель будет держаться на юге, тогда как они двинутся на север. Крепость находилась в трех днях пути.

Стараясь держаться в тени, Тай вытащил подзорную трубу и осмотрел как можно большую территорию, простиравшуюся за каменными стенами, окружающими секретную долину. Быстрый беглый взгляд не заметил ничего необычного или настораживающего. Присмотревшись внимательнее, Тай также не обнаружил следов пребывания мятежников.

«Хотел бы я, чтоб меня не терзали дурные предчувствия», — подумал он.

Но именно это и происходило, а Тайрелл не привык игнорировать свои инстинкты. Где-то прямо перед ним притаилась опасность, и его задача заключалась в том, чтобы выяснить, насколько она велика. Он машинально дотронулся до рукоятки ножа, который всегда носил на поясе. Выждав минут пятнадцать, он принялся осматривать местность в подзорную трубу и снова не заметил ничего подозрительного. Сняв рюкзак, проверил заряд карабина, схватил коробку с патронами и отправился на разведку территории.

Отойдя от расселины не более чем на тридцать футов, он наткнулся на след трех неподкованных пони. Отпечатки копыт шли рядом друг с другом, и не похоже было, что животные просто паслись, бесцельно бродя по окрестностям. Очевидно, они прискакали с земель Каскабеля, направляемые наездниками.

Идя по следу, Тай надеялся, что армии удастся оттеснить мятежников. Эта надежда умерла, когда он обнаружил еще следы, пересекающиеся с первыми, а затем следующие в другом направлении. Очевидно, наездники из двух разных групп встретились здесь, обменялись информацией и снова разъехались.

У Тайрелла не было сомнений, что ищут они бруйю по имени Жанна Вайленд.

Стараясь держаться как можно более незаметно, ползти там, где это было неизбежно, и идти там, где возможно, Тай продолжал двигаться по следам, испещрявшим территорию неподалеку от расселины, утверждаясь в своем страшном подозрении: мятежники собираются вдоль и поперек прочесать все кусты, овраги и трещины, пока не найдут свою рыжеволосую жертву. Тогда они схватят ее и доставят к Каскабелю, который примется исполнять ритуальные песнопения и пляски, празднуя победы прошлого и удачи будущего, а затем поведет в бой своих мятежников, размахивая, словно флагом, копьем с привязанными к нему волосами Жанны. Это, по его мнению, является доказательством того, что его дух — самый мощный в этой дикой местности.

Сначала Тай хотел проскользнуть обратно к расселине и, укрывшись в долине, ждать до тех пор, пока Каскабелю не наскучит искать. Именно так Жанна всегда поступала в прошлом — пряталась. Но в прошлом вождь мятежников никогда не был столь решительно настроен поймать ее. Если Тая и Жанну обнаружат в долине, они окажутся запертыми в каменном мешке, лишенные возможности сбежать. Лучше, если они попытаются встретить свою судьбу на открытом пространстве.

Возвращаясь к расселине, Тайрелл отклонился в сторону, чтобы подняться на возвышение. Откуда он надеялся лучше осмотреть территорию, которую им предстоит пересечь. Последний участок пути он прополз на животе, сняв шляпу и стараясь слиться с ландшафтом.

Мгновение спустя он возрадовался, что предпринял эти меры предосторожности. В отдалении сидели на корточках четыре воина и о чем-то спорили, оживленно жестикулируя. Тай понял, что они делили территорию, чтобы облегчить себе поиски Тени Огня, ведьмы, похитившей дух Каскабеля. В стороне паслись семь лошадей.

«Четыре мятежника. Семь лошадей. И мое дурное предчувствие», — подумал Тайрелл.

За его спиной раздался негромкий свист, и Тай, быстро перекатившись на спину, сделал выпад ногой в сторону атаковавшего индейца.

Глава 39

Тай ударил нападавшего в грудь, чтобы тот не закричал и не предупредил остальных. Не успел он выхватить нож, как индеец уже вскочил и потянулся к винтовке. Тай сделал выпад вперед, прижав противника к земле своим весом и с силой сжимая ему горло рукой. В воздухе блеснуло лезвие ножа, и на землю потекла горячая кровь. Индеец дернулся раз, другой и затих.

Тайреллу хотелось подчиниться инстинкту и закричать о приближающейся опасности. Он знал, что в этот самый момент должен спасаться бегством, а не лежать на земле оглушенным. Он отполз подальше от мертвого мятежника. Ему требовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Он вытер нож и снова спрятал его в ножны, затем подобрал с земли свой карабин, проверяя, не повредился ли он, не попала ли в него грязь, в рабочем ли он состоянии.

Только после этого Тай отступил, не забыв, однако, закрыть глаза мертвому индейцу.

«Из пыли в пыль, из праха в прах, — подумал он. — Господи, помилуй наши души».

В трехстах футах поодаль Жанна медленно опустилась на колени, чувствуя, что ее сердце сейчас разорвется. Пистолет, который она держала в руке, с глухим звуком стукнулся о камень. Она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь тела. Из кустов показался Тай, крадучись пробирающийся в надежное укрытие расселины.

Прячась в тени, Жанна переживала за Тая, так как догадалась по его действиям, что он нашел следы пребывания мятежников. Последние полчаса, что он производил разведку, она наблюдала за ним, до боли в глазах напрягая зрение и пытаясь угадать, о чем поведали ему следы, которыми пестрела земля.

Затем, словно из воздуха, появился индеец и напал на Тая, предпочтя рукопашный бой выстрелу из винтовки. Они находились вне досягаемости пистолетного выстрела, но девушка все равно потянулась за оружием. Однако схватка окончилась, не успела она даже поднять руку, чтобы прицелиться. Никогда в жизни не встречала она человека столь же быстрого, как Тайрелл, или столь же убийственного в своей быстроте. Именно теперь она осознала, что, находясь рядом с ней, ему приходилось постоянно обуздывать свою силу.

Несмотря на свою мощь и быстроту, он мог бы умереть, и земля охотно утолила бы жажду его алой кровью. И все то, что было Таем, — его страсть и его смех, гнев и чувственное поддразнивание, молчание и мечты, — все это навсегда было бы утеряно за краткий миг между двумя вздохами.

Жанна жадно наблюдала за передвижениями Тая, словно ей требовалось доказательство того, что он все еще жив. Она также внимательно вглядывалась в территорию, простирающуюся за его спиной, продолжая целиться из пистолета, готовая стрелять в любую возможную угрозу.

Несмотря на бдительность, второго мятежника девушка заметила только тогда, когда он изготовился стрелять в Тая, и солнечный свет отразился от ствола его винтовки. Не утруждая себя тем, чтобы прицелиться, Жанна выстрелила в индейца.

При звуке выстрела Тай нырнул в неглубокую канаву, промытую дождевой водой, текущей во время гроз из узкого чрева расселины. Мгновение спустя он сдернул с головы шляпу и пристроил свой карабин на краю канавы, высматривая источник новой угрозы. Долго искать ему не пришлось. Индеец прицеливался, и от ствола его оружия снова отразилось солнце. Со стороны расселины немедленно последовал второй выстрел.

Вторая пуля Жанны была более точной, чем первая, хоть и не достигла цели. Мятежник выстрелил в ответ, и всего в четырех футах от девушки камень разлетелся на мелкие части, засыпая все вокруг осколками.

Несмотря на тяжелый рюкзак за плечами, Тай вскочил и помчался к следующему укрытию, пока индеец перезаряжал оружие. Он ожидал, что другие мятежники откроют по нему стрельбу, но этого не последовало. Он упал на землю за секунду до того, как девушка снова выстрелила, целясь в винтовку, поблескивающую из-за кустов и груды камней. Мгновением позже ее выстрела раздался грохот выстрела из винтовки.

Тай снова припустился бегом, мысленно считая секунды, которые у него оставались до того, как нужно будет снова броситься на землю. Пристально, как ястреб высматривает жертву, Жанна сверлила глазами укрытие, где скрывался мятежник. Удерживая тяжелый пистолет обеими руками, девушка ждала, когда он перезарядит оружие и сделает следующий выстрел, дав ей таким образом подсказку, куда стрелять.

Внезапно краем глаза она заметила какое-то движение. Прокричав Тайреллу о необходимости спрятаться, она повернулась налево и выстрелила. В ответ последовали два ружейных выстрела, и у Тая прямо из-под ног вырвались фонтанчики земли и грязи. Он нырнул в другую канаву, а Жанна снова выстрелила в индейца, скрывавшегося в кустах.

«Это пятый, — мысленно подсчитал Тай. — Теперь ей надо перезарядить оружие».

Пистолет в руках Жанны дважды издал металлический хлопок, прежде чем она сообразила, что у нее закончился заряд.

— Перезаряжай! — прокричал Тай, не глядя в ее сторону — его внимание было полностью сосредоточено на новом нападающем. «Ну же, давай, — про себя повторял он, — покажись!»

Для Жанны перезарядка оружия явилась совершенно новым опытом. Бледная как мел, она пыталась извлечь стреляные гильзы из барабана и заменить их новыми пулями, извлеченными из кармана. Всего гнезд было шесть, и девушка не собиралась оставлять одно из них незанятым как меру предосторожности против случайного выстрела; здесь и сейчас ей жизненно необходимы были все шесть патронов.

Но сначала надо было вставить пули в гнезда барабана.

В четырех сотнях футов оттуда, чуть правее места, где скрывался Тай, брошенный камешек ударился о землю и с силой отскочил. Зная, что это уловка, Тай тем не менее выстрелил в ту сторону, а затем быстро повернулся в направлении, где, по его мнению, должен был скрываться нападающий.

«Выйди, покажись мне», — безмолвно призывал Тайрелл.

Как он и надеялся, индеец решил, что имеет дело с врагом, вооруженным однозарядной винтовкой, поэтому появился из укрытия и встал в полный рост, стараясь получше прицелиться, пока его жертва перезаряжает оружие или пытается получше спрятаться. Из дула карабина Тая пошел дымок, и мятежник умер прежде, чем сумел сообразить, где совершил просчет. Тай послал в карабин еще одну пулю, чтобы быть во всеоружии перед вторым мятежником, у которого оказалось достаточно времени, чтобы перезарядить винтовку.

Смазав и свой собственный выстрел, и выстрел индейца, Тайрелл бросился в сторону. Его второй и третий выстрелы достигли цели. Он переместился в другое укрытие и выжидал. Новых выстрелов не последовало. Либо нападавшие не успели перегруппироваться, либо были удивлены скоростью, с которой Тай ухитрялся перезаряжать оружие.

— Жанна, — позвал он, — ты в порядке?

— Да. — Ее голос был странно тонок, но тверд.

— Скажешь мне, когда перезарядишь пистолет.

С головы до ног покрывшись потом, Жанна возилась со скользкими патронами, пытаясь загнать их в цилиндр. Она уронила два патрона, прежде чем ей удалось заполнить все шесть гнезд. Подняв револьвер, она выглянула из укрытия.

— Готова, — произнесла она.

— Я иду к тебе справа.

— Давай!

Мгновение спустя Тай уже вскочил и понесся что было сил к расселине, маневрируя, чтобы испортить нападающим прицел. Серые глаза Жанны внимательно всматривались в ландшафт слева от расселины, чтобы не пропустить возможное движение. Боковым зрением она фиксировала, что Тай быстро сокращает расстояние, которое ему нужно преодолеть, чтобы оказаться в безопасности.

Осталось двадцать ярдов. Затем десять. Затем…

Времени для того, чтобы предупредить Тая, не было, как не было и возможности прицелиться. Жанна наугад выстрелила в индейца, внезапно прыгнувшего на нее с ножом. Первый выстрел не достиг цели, зато вторым она ранила мятежника в плечо, и его отбросило назад. Третий и четвертый выстрелы совершил Тай, и они оказались смертельно точны.

— Отходи назад, — хрипло скомандовал он, подталкивая девушку в глубь расселины. — Тут осталось трое, и только Богу известно, сколько придет еще на звук выстрелов.

Тяжело дыша, Тай сбросил с плеч рюкзак и занял огневую позицию прямо у входа в расселину. Быстрыми точными движениями он стал перезаряжать карабин, каждые несколько секунд бросая взгляд на расстилающуюся перед ним местность. Увиденное заставило его чуть слышно выругаться. Вдалеке он заметил облако пыли, свидетельствующее, очевидно, о том, что всадник поскакал за подкреплением. Один из оставшихся мятежников расположился так, что отрезал им путь к свободе.

Второго индейца видно не было, но пуля, отскочившая рикошетом, красноречиво свидетельствовала о его присутствии поблизости. Тая засыпало каменной крошкой и острыми осколками.

— Давай еще назад, — прокричал он, протирая глаза и прицеливаясь.

Он несколько раз выстрелил наугад по возможным укрытиям мятежника, затем опустил карабин и стал ждать. Некоторое время спустя мимо просвистела очередная пуля, и на этот раз Тай заметил, откуда она была пущена, и принялся стрелять в том направлении. Раздался испуганный крик, затем наступила тишина. Тай снова дозарядил магазин карабина.

Новых выстрелов не последовало.

— Жанна? — позвал он.

— Я здесь, — тут же откликнулась она.

Акустика каньона приближала ее голос, хотя девушка находилась в тридцати футах от Тайрелла.

— Нам придется пробираться пешком и попытаться украсть у индейцев лошадей, — сказал Тай.

Жанна думала о том же. Они не могли вывести Люцифера и Зебру и ускользнуть незамеченными.

— Сегодня не будет луны, — продолжал Тай, не спуская глаз с возможного укрытия индейца. — Отправимся в путь за час до наступления полной темноты. А до тех пор попытайся поспать.

— А ты что будешь делать?

— Сторожить выход.

— Но рикошет…

— Если я спрячусь, — нетерпеливо перебил он, — то не сумею как следует охранять выход из расселины. — Выражение лица Тая, когда он взглянул на девушку, на мгновение смягчилось. — Не надо волноваться, милая. У этого индейца неудобный угол стрельбы. Со мной все будет в порядке.

Снова повернувшись к выходу из расселины, Тай выпустил очередь из шести выстрелов в направлении того места, где укрылся индеец. Это было словно предупреждение ему оставаться на месте. Мгновение поколебавшись, Жанна устремилась к Таю и неистово сжала его в объятиях. Его ответное сильное объятие вызвало у девушки слезы. Чуть слышно, чтобы он не услышал, она прошептала о своей любви к нему и, развернувшись, быстро направилась по расселине обратно в долину.

Но Тай услышал слова Жанны. На мгновение он прикрыл глаза от болезненного осознания того, что ему достался уникальный дар, которого он не заслуживает.

Выверенными движениями он взгромоздил свой рюкзак на камень, присел на корточки и снова до отказа зарядил карабин. Угол падения тени подсказал ему, что до захода солнца ждать еще несколько часов.

Спиной прислонившись к каменной стене, держа карабин на изготовку, он пытался убедить себя, что к наступлению темноты они с Жанной все еще будут оставаться в живых.

Глава 40

После полумрака расселины солнечный свет, заливающий луг, слепил глаза. Жанна послала ястребиный крик в тишину секретной долины. Зебра тут же явилась на зов, она скакала легким галопом, с высоко поднятой головой, а за ней по пятам следовал Люцифер. Эта парочка стала неразлучной за те недели, что потребовались для выздоровления жеребца.

Девушка поспешно вскочила на спину кобылы и направила ее к руинам индейцев, где Безумный Джек прятал свое золото. Раньше Жанна никогда не проявляла интереса к тайнам старого старателя, но теперь, когда была заперта в секретной долине, как мышь в мышеловке, пришло самое время кое-что проверить.

— Джек, очевидно, попадал в долину, пользуясь другим проходом, — пояснила она Зебре, — так как я никогда не находила ни единого следа на дне расселины. Если бы он пользовался ею, то кто-нибудь из нас — ты, Люцифер или я сама — непременно бы его заметили.

Кобыла дергала ушами, явно наслаждаясь звуком голоса девушки.

— Но ты не учуяла приближения старика, а он слишком слаб, чтобы зараз переносить больше нескольких фунтов золота, следовательно, он много раз приходил сюда, прежде чем две большие седельные сумки оказались наполненными до краев. Не может быть, чтобы он не оставил тропинки, просто не может быть. Наша задача — отыскать ее.

Жанна понимала, что сделать это нужно до наступления темноты.

Она направила кобылу галопом, внимательно осматривая каменные стены и застывшие потоки лавы, стараясь заметить хоть что-то похожее на проход. С южной стороны, где и находились руины, долина сужалась. В действительности Жанна никогда толком не исследовала эту часть долины. Она знала только, что у крепостной стены, которой были обнесены руины, из земли бьет источник с чистой водой. Даже днем руины выглядели зловеще, не говоря уже о тревожном чувстве, зарождавшемся в душе при взгляде на них ночью. Именно поэтому девушка предпочитала находиться в небольшой пещере на противоположном конце долины, а не в полуразвалившемся жилище людей, давным-давно отошедших в мир иной.

Но сейчас Жанну интересовало не место для лагеря и не временное пристанище, а древний проход, который индейское племя должно было проложить к своему дому. Конечно, девушка не исключала возможности, что свою крепость индейцы построили в долине, попасть в которую можно было только через известную ей расселину, но она в этом сомневалась. Племя, которое так тщательно спрятало свое жилище, было предусмотрительным и осторожным, а предусмотрительные люди знают, что крепость отличается от ловушки именно наличием нескольких выходов, по крайней мере двух.

Много лет обитая в землях индейцев, Жанна не раз находила древние тропы, просто стоя на гребне горы и осматривая окрестности несфокусированным взглядом. Лишив себя таким образом остроты зрения, она могла увидеть странные линии и очертания, большая часть которых представляла собой всего лишь случайные трещины в земле, но иногда это действительно были заброшенные тропы, не используемые больше людьми.

Тщательно объезжая территорию, примыкающую к руинам, девушка искала любой проход — древний или проложенный недавно. На земле она не обнаружила ничего, кроме травы, кустов, камней да собственных следов. Она направила Зебру ближе к руинам. Угол падения солнечного света рождал причудливые тени, отбрасываемые полуразрушенным жилищем индейцев, словно темнота, прорвав каменную дамбу, старалась затопить всю долину.

По телу Жанны побежали мурашки. Она всегда избегала посещения руин в часы заката, когда садящееся солнце играло странные шутки со светом и тенью. Сейчас она упорно продвигалась вперед, убеждая себя, что призраки индейцев не так страшны, как индейцы во плоти, поджидающие их за каменными стенами.

Жанна прибегала к разным хитростям: до боли в глазах всматривалась в окружающий пейзаж или, наоборот, расфокусировала зрение, наклоняла голову набок или держала ее прямо, прищуривалась или широко распахивала глаза, но ничто не помогло ей заметить ни следа, свидетельствовавшего о наличии забытого тайного прохода. Жанна осмотрела помещение, в котором Безумный Джек хранил свое золото, и другие комнаты, но не нашла ничего, что не было бы отпечатками ее собственных ног или случайной горкой осыпавшихся камешков.

Каньон постепенно сужался, а под ногами девушки похрустывала каменная крошка. Поначалу Жанна думала, что она насыпалась сюда в результате падения камней со скал, но чем дальше она углублялась в руины, тем прочнее утверждалась во мнении, что крошка появилась здесь в результате осыпания тропы, ведущей из секретной долины во внешний мир.

С возрастающим волнением девушка ехала на лошади по остаткам того, что когда-то давно могло быть тщательно проложенным проходом, поднимающимся вверх в каменной стене, окружающей долину. Из-под копыт Зебры сорвался камешек и покатился вниз, к Люциферу, идущему следом. Кобыла нервно заржала, выказывая свое недовольство тем, что ей приходится следовать по непрерывно сужающемуся пути, ведущему, как ей казалось, в никуда.

— Тихо, девочка, тихо, — успокаивающе произнесла Жанна, поглаживая Зебру. — Здесь нет ничего и никого, кроме нас с тобой, Люцифера да камней. Тени только выглядят пугающими, а на самом деле вполне безобидны. Это всего лишь воздух.

И Зебра, подчиняясь голосу девушки, взбиралась все выше по крутой тропе. Надежды Жанны таяли с каждой секундой. То, что когда-то представляло собой широкий проход, сейчас являлось не чем иным, как обычным наслоением каменной крошки.

Вскарабкавшись на особенно крутой уступ, Зебра уперлась в сплошную скальную породу. Ничего даже отдаленно напоминающего тропу видно не было. Очевидно, Жанна приняла за древний проход просто крутой скат горы.

Долгое время она молча сидела на спине лошади, уставившись в пространство невидящим взглядом, тяжело переживая крушение своей надежды. Как бы Безумный Джек ни попадал в долину, путь его пролегал не здесь. Другие возможные варианты — случайные разломы и скользкие трещины, испещрившие каменную стену в самом узком месте долины, точно не вывели бы на поверхность плато.

Но иного выбора, кроме как попробовать поискать другой выход, у Жанны не было. Даже самый узкий из них был бы для них спасением, ведь они не могли проскользнуть мимо Каскабеля и его мятежников, расположившихся у расселины, подобно стае голодных котов у мышиной норки.

Места едва хватало для того, чтобы Зебра могла развернуться и спуститься вниз к руинам, откуда они начали поиски. Люцифер, видя, что кобыла поворачивает назад, с готовностью последовал ее примеру и быстро сбежал вниз, радуясь освобождению из узкого прохода в каменной стене. Зебра полностью разделяла его чувства.

Они спустились примерно на сотню футов, когда Жанна увидела узкую трещину, не замеченную ранее, так как она соединялась с основной расселиной под косым углом и была скрыта за каменной насыпью. Девушка немедленно повернула Зебру в ту сторону. Кобыла дергала головой, выражая таким образом нежелание забираться в узкую расселину.

— Давай же, девочка, — уговаривала Жанна. — Там только камни, да тени, да, может быть — я очень на это надеюсь, — путь, который выведет нас на свободу.

Зебра даже не пошевелилась.

Девушка наконец решила воспользоваться поводьями недоуздка, а не собственными руками, чтобы направлять кобылу. Тай недаром настаивал, чтобы она приучила лошадь к этому приспособлению! Кобыла неохотно отступила от Люцифера и вошла в расселину. Та, постепенно расширяясь, показалась Жанне даже просторнее той, через которую она всегда попадала в секретную долину и у которой сейчас караулили друг друга Тайрелл и мятежник.

Осматривая каменные стены ущелья, Жанна обнаружила, что во многих местах их как будто специально расширяли, да еще и прорубали ступеньки, которые, конечно, со временем были размыты дождями, но все же давали копытам мустангов более или менее надежную опору.

К удивлению девушки, Люцифер последовал за ними, словно не желая упускать из виду свою подругу в паутине каменных трещин. Проход, извиваясь змеей, поднимался выше в теле плато с западной стороны.

В некоторых местах, Жанна была уверена в этом, скалу прорубали специально, чтобы проделать проход, в других же каменные стены обработали силы природы — ветер, вода и солнце. Замечая зарубки на камнях, она гадала, были ли они нанесены человеком или появились после оползней.

Проход снова сузился, превратившись в одно из тоненьких ответвлений, в изобилии прорезывающих тело плато с западной стороны. Зебра без понуканий стала подниматься вверх, к солнцу, подальше от теней, живущих в древних руинах. Заслонив глаза от яркого света, Жанна всматривалась, ожидая увидеть проход, но заметила лишь боковую трещину в скале, слишком маленькую, чтобы в нее можно было протиснуться. Медленно повернув Зебру назад, она едва сумела подавить крик удивления, так как они взобрались почти на самую вершину стены, опоясывающей секретную долину.

— Отсюда должен быть выход, — вслух произнесла девушка, рассеянно поглаживая лошадь.

Некоторое время она разглядывала сомнительную боковую трещину, под углом прорезывающую скалу. Она с одинаковым успехом могла или не могла вывести на поверхность плато. Если эта расселина закончится тупиком, Жанна окажется в ловушке, ведь Зебре негде будет развернуться, чтобы спуститься обратно.

Девушка соскользнула со спины кобылы и дотронулась до ее морды, подавая команду животному оставаться на месте. Насторожив уши и нервно втягивая ноздрями воздух, Зебра наблюдала, как Жанна исчезла в трещине. Девушка оглянулась лишь однажды, желая убедиться, что лошадь никуда не убрела.

Не пройдя и пятнадцати футов, Жанна утвердилась в мысли, что следует верным курсом. На стенах она замечала зарубки, сделанные, вероятно, долотом или молотком. Однако расселина становилась все уже, и мустангу сложно было бы пройти по ней. Очевидно, древнее племя действительно расширило естественную скальную трещину с помощью инструментов, но только для прохода пешего человека. Слева нависал утес, справа был обрыв, тянущийся вниз до самой долины, а тропинка в ширину достигала не более двадцати дюймов.

Когда Жанна скрылась за камнями, Зебра тихонько заржала, словно призывая пропавшего жеребенка. Это не дало результата, поэтому кобыла позвала снова, на этот раз громче и настойчивее. Люцифер присоединился к ней, и его мощное ржание эхом разнеслось далеко вокруг.

Девушка немедленно повернула назад, скользя и осторожно ступая по кромке, стараясь как можно скорее вернуться к жеребцу и успокоить его, пока он не переполошил всю округу. Несмотря на необходимость поторопиться, Жанна очень осторожно ступала по опасному краю скалы. Зебра ободряюще или предостерегающе храпела и тут же потянулась к девушке, когда та подошла ближе. Достигнув своей цели и вернув пропавшего члена группы, Люцифер моментально успокоился.

— Ну зачем же было шуметь! — раздосадованно сказала Жанна жеребцу. — Понимаю, ты испугался за меня, но ты же не дал мне шанса проверить, действительно ли эта тропа ведет на поверхность плато.

Спустя некоторое время, которое девушке потребовалось, чтобы успокоить мустангов, она снова вступила на узкую тропинку над пропастью, но не успела сделать и пары шагов, как в воздухе разнесся шквал ружейных выстрелов.

Она замерла на месте, пытаясь определить, кто стрелял. Заслышав более легкое стрекотание винчестера Тая, поняла, что индейцы пошли в наступление на расселину, которую он охранял, а может, придумали какую-то уловку.

В любом случае происходящее сильно взволновало Жанну. Количество выстрелов свидетельствовало о том, что к мятежникам подоспело подкрепление. Если они тщательно спланируют свое наступление, то сумеют прикрывать друг друга во время перезарядки винтовок. Но Тай был один, и некому было подстраховать его, когда оружию потребуется перезарядка.

Глава 41

Возвращение назад по древней тропе заняло гораздо меньше времени, но Жанне оно показалось вечностью. Вскочив на спину Зебры, она пустила ее галопом и очень скоро прискакала к входу в сумрачную расселину. Сердце девушки неистово колотилось. Спешившись, она устремилась вперед по узкому проходу как раз в тот момент, когда снова раздались выстрелы. Каменные стены искажали звуки, и Жанне казалось, что стреляют совсем близко от нее. Она надеялась услышать ответную очередь карабина Тая, но до нее доносились лишь прерывистые выстрелы винтовок мятежников да стук ее собственного сердца.

В тот момент, когда она завернула за угол перед выходом из расселины, раздался быстрый треск карабина Тая. Жанна, вздохнув с облегчением, замедлила ход.

Тайрелл обернулся на звук ее шагов.

— Предполагается, что ты спишь и набираешься сил, — произнес он.

— Как я могу спать при таком шуме? — запыхавшись, ответила она.

Угрюмо улыбнувшись, он снова сосредоточился на расстилающейся перед ним земле и дал три выстрела. В ответ послышались нестройные залпы.

— Как видишь, не один я здесь шум создаю.

— Сколько их там?

— Судя по поднятой ими пыли, прибыла целая армия, но, как мне кажется, у них не больше десяти винтовок, и все однозарядные.

— Хвала Господу, — чуть слышно произнесла Жанна. — Ну, мне так кажется.

Тай едва заметно улыбнулся. Он совсем не был уверен, что тип оружия мятежников имеет решающее значение. Их с Жанной шансы проскользнуть мимо мятежников, не говоря уже о том, чтобы украсть лошадей, были равны нулю.

Но другого пути на свободу, кроме как из этой расселины, не существовало.

— Думаю, я нашла другую тропу, — сообщила девушка.

Ее слова настолько перекликались с его собственными мыслями, что Тайрелл не был уверен, действительно ли она их произнесла, или ему послышалось.

— Что ты сказала? — переспросил он.

— Думаю, я выяснила, как Безумный Джек перетащил в долину свое золото так, что мы ни разу его не заметили.

Движение за пределами расселины отвлекло внимание Тая. Он повернулся и выстрелил дважды, удовлетворенно отметив про себя, что по крайней мере одна пуля попала точно в цель. В ответ раздался шквал огня, затем воцарилась гробовая тишина. Не отводя пристального взгляда от ландшафта, Тай принялся перезаряжать оружие.

— Как же старик это проделывал? — спросил он.

— Тебе известно, что долина сужается там, где находятся руины?

— Да.

— Я их исследовала, — сказала Жанна.

— Я тоже исследовал их пару недель назад. Они упираются в сплошную скалу.

— Но до этого там можно обнаружить трещину.

— Там с десяток трещин «до этого», и все они, разветвляясь, подобно паутине, упираются в скалу, — бесцветным голосом сообщил Тай.

— Даже та, что идет по краю обрыва? — спросила Жанна, стараясь голосом не выдать разочарования.

— Какого еще обрыва?

— Того, что тянется вдоль западной стороны долины почти на поверхность плато.

— Ты уверена?

— Я как раз была там, но услышала выстрелы и поспешила к тебе.

Медленно опустив карабин, Тай повернулся к Жанне:

— Почти на поверхность, говоришь? И насколько далеко в твоем понимании это «почти»?

— Я не знаю. Когда я пропала из вида, Зебра начала ржать и Люцифер поднял такой гвалт, что мне пришлось вернуться, чтобы успокоить их. Затем раздались выстрелы, и я испугалась, что они добрались до тебя, ведь тебя некому прикрыть, пока ты перезаряжаешь оружие. — Девушка быстро прикрыла глаза. — В общем, я поспешила к тебе.

— Насколько далеко это «почти»? — спокойно переспросил Тай.

— Сотня футов, а может, сотня ярдов или четверть мили. Я не сумела разглядеть.

— Ты могла бы побиться об заклад собственной жизнью, что это тропа ведет на свободу?

— А разве у нас есть выбор?

— Вероятно, нет. Если Каскабель уже не спешит сюда, то сделает это, как только слухи достигнут его ушей. А пока мы имеем дело по крайней мере с восемью здоровыми индейцами и двоими ранеными, причем, все они находятся под прикрытием да только и ждут, чтобы мы показались из расселины.

— Что, если мы дождемся темноты?

— Попытаться стоит.

— Но?..

— Шансы, что мы выберемся отсюда живыми, настолько ничтожны, что о них нечего и говорить, — прямо сказал Тай. — Темнота, которая скроет наши передвижения, скроет и передвижения мятежников. Даже сейчас они подбираются все ближе к расселине, прикрывая друг друга. К наступлению ночи они заткнут нас здесь, как пробка бутылку. Тогда им просто останется дождаться, когда у меня закончатся патроны.

Больше ничего говорить Тайреллу не требовалось. Девушка могла и сама закончить его мысль.

— Давай обсудим другую возможность, — продолжал он. — Раз ты сумела отыскать тропу с этой стороны долины, то существует вероятность, что мятежники обнаружат ее с противоположной стороны. А стимул у них благодаря видению Каскабеля хороший — твои волосы.

Жанна кивнула с несчастным видом. Она и сама думала о том же.

— Большую часть пути мы можем проделать верхом.

— Но не всю?

— Этот проход предназначен для людей, не для лошадей.

Тай ничего другого и не ожидал. Продев руки в лямки рюкзака, он повел плечами, устраивая его на спине поудобнее, и произнес:

— Пошли. До наступления темноты у нас всего несколько часов.

Жанна сделала было шаг, как ее осенила неприятная мысль:

— Что случится, если индейцы попадут в долину до того, как нам удастся оттуда выбраться?

— Я порядком напугал их. Но если это все же произойдет, — он пожал плечами, — я смогу задержать их, а ты в это время пройдешь по древней тропе.

— Если ты считаешь, что я оставлю тебя…

— Если я скажу тебе, что нужно идти по тропе, — спокойно перебил ее Тай, — ты, черт побери, сделаешь это без пререканий. Ясно?

Не говоря ни слова, девушка развернулась и быстро углубилась в расселину. Тай не отставал. Оказавшись в долине, они увидели мустангов, которые, стоя рядышком, настороженно взирали на вход в расселину. Жанна быстро вскарабкалась на Зебру и, дождавшись, когда Тайрелл закрепит на спине Люцифера седельные сумки с золотом, которые были спрятаны поблизости, пустила кобылу галопом.

Лошади быстро покрыли расстояние до руин и слегка замедлили бег, когда долина сузилась и земля стала каменистой. Летящие из-под копыт камни с громким стуком скатывались вниз, а мустанги поднимались все выше по скалам. Люцифер, несмотря на вес золота и своего седока, следовал за Зеброй без малейших усилий. Он действительно обладал недюжинной силой и проворством, к тому же полностью оправился от раны, нанесенной ему ружьем Джо Труна.

Не раз Таю казалось, что Жанна заблудилась, но она находила путь в извилистой паутине трещин и камней. Забравшись на очередную возвышенность, Зебра замерла на месте, и Тай подумал, что девушка все же сбилась с пути. Луч надежды, суливший чудесное спасение из этой смертельной ловушки, стал угасать в его душе.

Жанна обернулась и посмотрела на него в упор:

— Дальше лошадям не пройти.

Не успел он ответить, как девушка спешилась и, поправив на спине небольшой сверток с пожитками, ступила на узкую каменную кромку над пропастью. Тай тоже спешился и теперь в ужасе смотрел на долину, видневшуюся далеко внизу.

— Боже всемогущий, — прошептал он, борясь с желанием позвать девушку обратно, но боясь отвлечь ее внимание.

Со стороны расселины донесся звук ружейного выстрела, свидетельствующий, что мятежники снова пошли в наступление. Повернувшись, Тай устремил взгляд на восток. Ему не было видно место, где расселина выходила на луг, но он легко мог себе вообразить, что, когда индейцы окажутся в долине, они все равно заметят их, распростертых на скале, как мухи на стене. Это лишь вопрос времени.

Когда девушка исчезла в расселине, Зебра стала жалобно звать ее. Люцифер вторил ей более громко, и звук, отражаясь от каменных стен, разносился далеко вокруг. Тай поспешил заткнуть жеребцу ноздри, чтобы заставить его замолчать. Люцифер замотал головой, выражая недовольство, но Тай не уступал. Вместо этого он ласково заговорил с животным, успокаивая его и страстно надеясь, что ржание не привлекло внимание мятежников.

— Тихо, мальчик, тихо, — приговаривал он. — Вы с Зеброй снова станете свободными, очень скоро. А пока помолчи, стой спокойно и дай мне снять с тебя подпругу.

Люцифер захрапел и отступил назад, мотая головой и раздувая ноздри. Тай едва сумел схватить голову жеребца, чтобы не допустить повторного ржания.

— Да что с тобой такое? — мягко произнес он. — Откуда столько прыти? Стой же спокойно, дай я сниму эту штуку.

Внезапно Люцифер устремился вперед, с силой оттолкнув Тайрелла.

— Какого черта? — выдохнул тот.

Удержав равновесие, Тай последовал за жеребцом, но был недостаточно быстр, чтобы предотвратить его новый требовательный зов. Рефлективно он потянулся к морде животного и снова был отброшен назад. Исторгая проклятия, Тай поднялся на ноги, гадая, что же случилось с мустангом.

— Черт бы тебя побрал, что ты такое творишь?

Жеребец продолжал двигаться вперед. Посмотрев перед собой, Тайрелл наконец осознал, что произошло.

— Боже милостивый! — выдохнул он.

Зебра последовала за Жанной по узкой тропе над пропастью, и Люцифер намеревался сделать то же самое, не желая отстать от них.

Глава 42

Затаив дыхание, Тай наблюдал, как Зебра и Люцифер с кошачьей грацией продвигаются вперед по узкой тропе. Самое опасное место располагалось приблизительно посередине, где каменный ободок осыпался и выщербился, превратившись лишь в узкую полоску. Пройти этот участок представлялось возможным лишь благодаря тому, что скала в этом месте была не такой пологой, как на протяжении всего остального пути.

Достигнув опасного места, Зебра остановилась, но через несколько мгновений ее копыта снова пришли в движение, рождая град осыпающейся каменной крошки. Продвинувшись вперед на пару дюймов, кобыла замерла на месте.

— Продолжай идти, — чуть слышно молил Тай. — Ты не можешь развернуться назад, не можешь пятиться и не имеешь права застрять здесь навечно. Другого пути нет, поэтому просто продолжай идти вперед.

Внимательно вглядываясь в даль, Зебра всхрапнула. Ее уши стояли торчком, по шкуре бегали мурашки, она покрылась потом и дрожала.

А затем она попыталась попятиться.

В тот же самый момент в воздухе раздался требовательный ястребиный крик, раз, другой, третий, он призывал кобылу. Жанна, уже преодолевшая тропу, вернулась, чтобы посмотреть, что так задержало Тайрелла, и тут же поняла, в чем состоит проблема и как тонка грань, отделяющая проблему от катастрофы. Она принялась тихонько говорить с Зеброй, успокаивая ее, хваля, обещая ей любые лакомства, если она сделает несколько шагов, отделяющих ее от Жанны.

Лошадь снова начала двигаться. Девушка, протягивая к ней руки, потихоньку отступала, поощряя Зебру идти к ней. Животное неохотно повиновалось, осторожно переставляя копыта, причем правые копыта частично провисали в воздухе.

Постепенно тропа стала шире, что позволило кобыле передвигаться быстрее, а последний участок она преодолела с такой поспешностью, что Жанна едва успела отскочить в сторону.

Тайрелл понимал, что рано радоваться успешному преодолению прохода Зеброй, потому что теперь настал черед Люцифера сделать то же самое. Жеребцу эта затея нравилась еще меньше, чем его подруге, ведь он был гораздо крупнее и седельные сумки, висящие у него по бокам, терлись о скалу, оттесняя животное к крутому обрыву. В отличие от Зебры Люцифер не остановился перед самым опасным участком пути, он просто прижал уши к голове и стал тщательно переставлять копыта. Его шкура, обильно покрытая потом, блестела, словно отполированный черный янтарь.

Когда он почти достиг конца тропы, его правая задняя нога соскользнула, лишившись опоры, и он потерял равновесие.

В течение долгой секунды жеребец был на грани падения вниз, в пропасть. Жанна подавила рвущийся наружу крик и рванула вперед. Проскользнув мимо Зебры, она схватила поводья Люцифера и изо всех сил потянула на себя, надеясь, что это сработает.

— Жанна, — с ужасом выдохнул Тай, наблюдая за тем, как жеребец все же ступил на твердую почву, сбив девушку с ног в своем нетерпении скорее оказаться в безопасности. Затем жеребец склонился над ней, легонько покусывая за ноги, словно требуя, чтобы она поднималась и продолжала движение.

Тайрелл быстро преодолел тропу, едва заметив, что левое плечо его трется о скальную породу. Он хотел только одного — поскорее оказаться рядом с Жанной. Страх пойманной птицей бился у него в голове, когда он опустился на колени рядом с девушкой и дотронулся до ее щеки:

— Жанна?

Она не могла говорить, судорожно хватая ртом воздух.

— Расслабься, милая, — мягко произнес Тай. — Этот глупый жеребец оглушил тебя.

Спустя некоторое время воздух с силой ворвался в ее легкие. Сначала дыхание ее было рваным, затем более равномерным.

— У тебя что-нибудь болит? — спросил Тай.

Она покачала головой.

— Можешь дышать нормально?

Последовал кивок.

— Вот и хорошо.

Тай крепко обнял Жанну и, поднявшись вместе с ней на ноги, прильнул к ее губам долгим поцелуем, неистовым и нежным одновременно.

— Никогда так больше не делай, — твердо произнес он, отстраняясь. — Твоя жизнь — это самая большая драгоценность. Не стоит рисковать ею ни ради жеребца, ни ради золота, ни ради чего бы то ни было другого. Ты меня слышишь, Жанна Вайленд?

Она кивнула, задыхаясь на этот раз от поцелуя Тайрелла, а не от столкновения с Люцифером.

Тай посмотрел в глаза девушки, чистые, словно родниковая вода, и внезапно ощутил, что сердце у него в груди разрывается на части, не в силах совладать с чувствами, терзающими его.

Внезапно в двух футах от ноги Тая камень разлетелся на куски, засыпая их обоих осколками. Из долины, лежащей внизу, доносились ружейные выстрелы.

Тай немедленно схватил Жанну за руку и увлек ее в трещину в горной породе, чтобы их не было заметно снизу. Мустанги, карабкающиеся вверх по тропе, рождали настоящий камнепад.

— Когда доберешься до вершины, — инструктировал Тай, — подожди десять минут. Если я не приду, забирайся на Зебру и скачи во весь опор в крепость. И самое главное, не возвращайся. Пообещай мне, Жанна, что не вернешься назад. Ты ничем не сможешь помочь, только найдешь свою смерть.

— Позволь мне остаться, — молила она.

— Нет, — отрезал он и затем добавил чуть мягче: — Пожалуйста, Жанна. Позволь мне почувствовать себя нужным, ощутить, что я тоже могу дать тебе кое-что. Всего один раз. Позволь мне расплатиться за все то, что ты для меня сделала. Прошу тебя.

Дрожащими пальцами девушка прикоснулась к его щеке. Повернув голову, Тай поцеловал ее ладонь.

— А теперь иди, — мягко приказал он.

Жанна развернулась и стала быстро взбираться вверх, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не зарыдать. Не успела она отойти на сотню футов, как услышала неистовые выстрелы из карабина Тая. Он стрелял в раскинувшуюся внизу долину.

Остаток пути на поверхность плато девушка скорее карабкалась, чем шла, так как трещина была заполнена каменными остатками да кое-где попадались вечнозеленые кустарники. Мустанги оставили за собой заметный след — поломанные ветки, перевернутые камни и отпечатки копыт на земле.

Спустя пятнадцать минут Жанна выбралась на поверхность плато. Во время восхождения она не слышала звуков пальбы и убеждала себя, что это может означать только одно — Тай тоже взбирается вверх следом за ней. Она также говорила себе, что он жив и здоров, но по щекам ее тем не менее струились слезы, застилавшие глаза.

Со своего наблюдательного пункта она не видела никаких признаков тропинки. Оглядываясь, она ни за что не отличила бы длинную расселину, по которой сама только что добралась сюда, от сотен других ей подобных разломов, испещривших тело плато.

Лошади паслись неподалеку, настороженно прислушиваясь. Вспомнив взгляд Тая, умоляющий ее беречь себя, и нежные поцелуи, скрепляющие договор, Жанна взобралась на спину Зебре и принялась ждать, про себя отсчитывая минуты. Ее разрывали противоречивые чувства — страх и печаль, возмущение и любовь.

Прошло три минуты. Затем пять. Восемь. Девять. Десять.

«Я здесь в безопасности, — убеждала себя Жанна. — Ничего не случится, если я подожду немного дольше. Мустанги своим ржанием предупредят меня, если учуют чье-либо приближение».

Двенадцать минут. Пятнадцать. Семнадцать.

Жанна досчитала до восемнадцати, когда лошади настороженно подняли головы и воззрились в сторону расселины. Спустя несколько минут оттуда показался Тай.

— Я же сказал тебе — десять минут, — тяжело дыша, пожурил он.

— Я… я считать не умею, — ответила Жанна, смеясь и плача одновременно.

Тай запрыгнул на спину Люциферу, подвел его поближе к Зебре и жадно поцеловал девушку.

— Милая лгунья.

Затем он шлепнул кобылу по крупу, посылая ее галопом. Люцифер скакал следом так быстро, что казалось, парит над неровной поверхностью плато.

Дважды Жанна и Тай слышали звуки выстрелов, доносящиеся с северо-запада, и оба раза они сворачивали на восток. Каждые десять минут они давали лошадям перевести дух, и Тайрелл ни разу не высказал свои дурные предчувствия по этому поводу. Он знал, что их мустанги могут убежать от преследования скакунов индейцев, но для этого им нужно отдыхать.

Во время третьей передышки Тай и Жанна заслышали ружейные выстрелы на востоке.

— Что нам… — начала было девушка, но Тай жестом приказал ей замолчать. Он остановил Люцифера и замер, прислушиваясь.

— Слышишь? — наконец спросил он.

— Выстрелы?

— Нет, какой-то шум.

Жанна внимательно вслушивалась. Она совсем было собралась сказать Таю, что ничего не улавливает в воздухе, когда ветер донес крики, то нарастающие, то убывающие.

— Теперь слышу. Это, должно быть, с плоскогорья.

— Где ближайшее место, откуда мы могли бы осмотреть местность? — поинтересовался он.

— В нескольких милях отсюда пролегает восточная тропа.

Жанна повернула кобылу, в очередной раз пустив ее галопом. Зебра скакала без остановок до тех пор, пока не добралась до неровной кромки плато, где брала начало тропа. Люцифер следовал рядом, глубоко и размеренно дыша, словно он только что начал движение и ничуть не устал.

В подзорную трубу Тайрелл внимательно осматривал открывающийся перед ним пейзаж, ища любые следы пребывания здесь человека. Внезапно он вздрогнул и наклонился вперед. В шести милях на северо-восток от того места, где они сейчас находились, двигалась на юг небольшая конная колонна, по ходу расправляясь с группой мятежников. Сразу за первой колонной солдат размеренным шагом следовала другая, гораздо более многочисленная.

Тай направил подзорную трубу на юг, стараясь рассмотреть кромку плато.

— Господь всемогущий! — воскликнул он. — Каскабель устроил засаду в том месте, где начинается тропа в расселине. Та, маленькая группа мятежников — это приманка. У него достаточно людей, чтобы уничтожить первую колонну солдат до того, как вторая подоспеет на подмогу.

— Мы успеем предупредить их?

Тайрелл угрюмо осмотрел тропу, сбегающую по восточному краю плато. Сейчас она показалась ему еще более обрывистой, чем он помнил. Но это был единственный способ добраться до солдат прежде, чем это сделает Каскабель.

— Имеет смысл просить тебя оставаться на месте? — поинтересовался Тай.

— Нет.

— Жанна Вайленд, ты ведешь себя глупо.

Тайрелл поправил шляпу, перенес вес тела на самодельные стремена и, издав боевой клич, ударил Люцифера пятками в бока.

Жеребец, не раздумывая, устремился вниз по крутой тропе. Первую четверть мили он спускался, упираясь передними ногами в землю и приседая на задних. Чтобы помочь ему сохранить равновесие, Тай, упершись ногами в стремена, изо всех сил отклонялся назад, почти касаясь крестца животного.

Когда Люцифер оступился, он запрокинул ему голову одним мощным натяжением поводьев. Всадник и лошадь продвигались вперед, и из-под копыт летели, отскакивая, камни.

Жанна с Зеброй последовали за ними, не дожидаясь, когда осядет облако пыли. Кобыла последовала примеру жеребца, сгибая ноги в скакательных суставах и почти скользя вниз по склону, распространяя вокруг себя комки грязи и каменную крошку. Ветер расплел косы Жанны, и сейчас ее волосы развевались, подобно знамени.

Когда самый опасный участок был позади, Тай позволил себе оглянуться. В облаке пыли он разглядел очертания лошади и рыжие волосы Жанны. Девушка двигалась в такт движению кобылы, словно была такой же частью животного, как грива, хвост или копыта.

Жеребец резко отпрыгнул в сторону, едва не налетев на валун. Последний участок пути, более пологий, он преодолевал с уверенностью животного, привыкшего передвигаться по каменистой почве. Тай не пытался тормозить жеребца, так как знал, что каждая секунда промедления приближает кончину ничего не подозревающих солдат первой колонны. Как только они спустились по склону, он направил жеребца галопом по следам солдат.

Зебра отстала от Люцифера на сотню ярдов, но у Жанны было одно неоспоримое преимущество — она знала эту территорию гораздо лучше, чем Тай, поэтому направила кобылу курсом, минующим разломы в земле и каменистые возвышенности. Постепенно она догнала Люцифера, и теперь они скакали бок о бок, с вытянутыми вперед мордами и развевающимися по ветру хвостами. Их ездоки низко пригнулись, поощряя лошадей двигаться еще быстрее.

Ружейные выстрелы пунктиром прорезали размеренный стук копыт. В нескольких дюймах от головы Тая просвистела пуля. Бросив быстрый взгляд направо, он понял, что индейцы отказались от идеи заманить солдат в ловушку. Вместо этого они решили догнать вороного жеребца и ведьму с волосами цвета пламени. Даже сам Каскабель участвовал в преследовании. Из-под копыт их лошадей, скачущих галопом, вырывались столбы пыли. Намерение мятежников было очевидно — они собирались отрезать Жанну и Тайрелла от солдат.

Несмотря на ветер, свистящий в ушах, Тай вглядывался вперед, пытаясь прикинуть, насколько велико расстояние между ними и солдатами, которые были не столь расторопны, как индейцы, — они еще только разворачивались, чтобы поменять направление преследования.

Тай быстро сообразил, что солдаты движутся слишком медленно и находятся на довольно значительном расстоянии, поэтому не сумеют прийти на выручку им с Жанной. Их спуск с восточной тропы был таким стремительным, что они оказались гораздо ближе к Каскабелю, чем к солдатам, которых хотели предупредить о засаде. Что еще хуже, поджидающие в укрытии индейцы ехали на свежих конях, в то время как Люцифер с Зеброй покрыли уже много миль на приличной скорости. Сейчас мустанги скакали во весь опор по неровной местности, изрезанной оврагами и трещинами, перескакивая через кусты и слушая свист пуль над головой.

Тайрелл знал, что даже такой сильный жеребец, как Люцифер, не сможет ускользнуть от индейцев, которые находились слишком близко и непрерывно стреляли из винтовок. Им не хватало преимущества в пару минут, позволившего бы Жанне достигнуть спасительной колонны солдат.

Даже одной минуты было бы достаточно.

Тай достал карабин и сделал несколько выстрелов наудачу, зная, что это бесполезно. Неровности почвы и быстрый бег жеребца не позволят пулям попасть точно в цель. Он натянул поводья, пытаясь затормозить ход Люцифера и прикрыть собой отступление Жанны. Зебра постепенно стала вырываться вперед, но все же недостаточно быстро. Тай произвел еще несколько выстрелов, но всякой раз для этого ему приходилось отпускать поводья Люцифера, и тот пускался галопом, не давая наезднику возможности прицелиться.

«Черт бы тебя побрал, конь, — мысленно выругался Тайрелл. — Не хочу заставлять тебя останавливаться. При такой скорости ты наверняка сломаешь себе шею, и меня ожидает участь не лучше. Но если мятежники доберутся до нас, мы все равно трупы. И только через мой труп они сумеют добраться до Жанны».

Напрягая мышцы, Тай приготовился с помощью недоуздка повернуть голову жеребца на сторону, чтобы спровоцировать его падение, но не успел он привести свою задумку в действие, как услышал ружейные выстрелы прямо перед собой. Подняв глаза, он заметил, как от колонны солдат отделилась и вырвалась вперед группа из четырех всадников. Мужчины непрерывно стреляли, и их пули попадали точно в цель, так как они пользовались неоспоримый преимуществом настоящих, а не самодельных стремян и их скакуны были специально тренированы для войны. Мужчины стреляли из многозарядных винтовок, что приравнивало их к сорока мятежникам, вооруженным однозарядными ружьями. Крупные вороные жеребцы, на которых они скакали, казалось, были похищены у самого сатаны, так быстро они сокращали разрыв между собой и Таем.

Второй раз за день воздух огласился военным кличем Тайрелла, и это был победный, а не пораженческий клич. Всадниками оказались его братья Маккензи и Синий Волк.

Сквозь слезы, навернувшиеся на глаза от быстрой скачки, Жанна заметила, что к ней быстро приближаются четыре вооруженных всадника, и поняла, что вызвало возглас Тая: к ним спешит подмога, и она успеет вовремя.

— Мы сделаем это, Зебра. Мы сделаем это!

Радостный возглас девушки превратился в крик боли, когда кобыла упала, кувыркаясь, на землю, увлекая за собой наездницу.

Глава 43

С силой натянув поводья, Тай заставил Люцифера развернуться и что есть мочи скакать к месту падения Жанны. Зебра быстро вскочила на ноги и теперь стояла, дрожа всем телом и неестественно поджимая левую переднюю ногу. Внезапно рядом с кобылой раздался ружейный выстрел, и она метнулась в сторону, в укрытие растущих поблизости сосен.

Видя неловкие движения лошади, Тай понял, что она уже ничем не сумеет помочь Жанне, которая сейчас пыталась встать на четвереньки, явно оглушенная силой удара и дезориентированная. Каскабель со своими приспешниками стремительно приближался к своей жертве, оглашая окрестности триумфальными возгласами, уверенный в своей победе.

Оценив расстояние, Тай понял, что Люцифер скачет недостаточно быстро для того, чтобы добраться до девушки, опередив мятежников. Жеребец напрягался изо всех сил, но, в конце концов, он вез на спине груз весом более трех сотен фунтов.

В воздухе мелькнуло лезвие ножа, и седельные сумки, полные золота, полетели на землю как раз в тот момент, когда Люцифер перескакивал через небольшую канаву. Провалившись в трещину, они исчезли из вида. Освобожденный от мертвого груза, жеребец поскакал быстрее.

— Жанна! — прокричал Тай. — Жанна, я здесь!

Борясь с застилающей глаза пеленой тумана, Жанна повернулась в сторону, откуда доносился голос человека, которого она любила. Откинув волосы с лица, она наконец сумела встать и увидела, что к ней стремительно скачет Люцифер. Тай склонился над его шеей настолько низко, насколько это было возможно, чтобы максимально увеличить скорость животного.

Выстрелы, свистящие вокруг Жанны, выбивали из земли фонтанчики грязи, но ей они казались чем-то далеким и нереальным, словно она смотрела в противоположный конец подзорной трубы. Ее внимание было полностью сосредоточено на стрелой мчащемся к ней вороном жеребце и его всаднике.

В сотне ярдов позади Тайрелла четыре наездника скакали, словно вестники конца света, неся смерть индейцам, которых достигали их пули. Выстрелы внесли сумятицу в ряды мятежников, которые не привыкли, чтобы против них применяли силу.

В последний момент Тайрелл крепко схватился правой рукой за гриву жеребца, а левую протянул вперед. Он знал, что ему нужно схватить девушку и крепко держать — под действием импульса скачущего Люцифера ему удастся без усилий оторвать ее от земли и посадить на спину животного.

— Приготовься! — скомандовал он, надеясь, что Жанна слышит его.

Его голос достиг ее ушей, пробившись сквозь боевые выкрики индейцев, неистовый стрекот ружей и громоподобный звук копыт. Она подобралась, глядя на несущегося прямо на нее жеребца. Несмотря на опасность быть затоптанной, она не тронулась с места, не отклонилась, так как знала, что лишь этот мужчина, низко склонившийся в седле, может спасти ей жизнь.

Между одним ударом сердца и следующим Жанна оказалась оторванной от земли и закинутой на спину Люциферу прямо за Тайреллом. Машинально она выпрямилась и изо всех сил обхватила руками его за талию, в то время как он заставил жеребца развернуться, чтобы скакать прочь от мятежников. Тай издал еще один боевой клич. Люцифер мчался, подобно ветру, прижимая уши к голове, копытами взрывая землю.

Четыре всадника, скачущие им навстречу, подхватили боевой клич Тая. Вот они миновали Люцифера и продолжали двигаться вперед, непрерывно стреляя, пользуясь преимуществом, которое давали их многозарядные винтовки. Теперь они приблизились к индейцам на такое расстояние, что их пули попадали точно в цель, даже несмотря на то, что они стреляли из седла.

Разящий ливень пуль подкосил первый ряд мятежников, замедляя движение следующих за ними и внеся сумятицу в их ряды.

Подчиняясь окрику самого крупного из братьев Маккензи, все четверо резко развернули коней и поскакали обратно, вслед за Люцифером, под аккомпанемент отдельных выстрелов со стороны сбившихся в бесформенную кучу индейцев.

Лишь немногие воины осмелились пуститься за ними в погоню, так как Каскабель уже заметил большую колонну солдат, спешившую на подмогу четверым всадникам. В намерения Каскабеля не входило давать бой армии, находясь в таком невыгодном положении. Засада — это одно, а ожесточенный бой на открытой территории — совсем другое. Развернув своего коня, вождь индейцев принялся раздавать приказы. Очень скоро мятежники обратились в бегство, надеясь сберечь себя и патроны для другой, более тщательно спланированной битвы.

Первая колонна солдат проскакала мимо Тайрелла, а затем мимо братьев Маккензи, не нарушив строй и не сбавив скорости. Приближаясь ко второй, более многочисленной группе солдат, Тай наконец почувствовал себя в безопасности и пустил Люцифера шагом, поглаживая его взмыленную шею и говоря все ласковые слова, которые приходили ему в голову. Самый крупный брат Маккензи, поравнявшись с ним, поскакал рядом.

— Что за сатанинский у тебя жеребец! Уж не легендарный ли это Люцифер?

В ответ Тай лишь ослепительно улыбнулся. Другого ответа его брату не требовалось.

— И с тобой, очевидно, прекрасная дама твоей мечты, — сухо продолжил мужчина.

Жанна вздрогнула и отвернулась от золотисто-зеленых глаз, изучающе смотрящих на нее. Она тут же догадалась, что этот мужчина — брат Тая, так как два человека, столь похожие друг на друга, не могут не быть родственниками. Высокий, сильный, черноволосый, на первый взгляд он казался чуть ли не близнецом Тайрелла. Но, присмотревшись, можно было заметить, что у незнакомца более резкие черты лица, сардонический изгиб рта и взгляд, трезво оценивающий ситуацию.

— Жанна Вайленд, познакомься с Логаном Маккензи, моим старшим братом, — произнес Тай.

Девушка лишь крепче обхватила Тая за талию, не отрывая лица от его спины.

— Милая, ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, — ответила она приглушенным голосом. — Мы можем вернуться за Зеброй?

Логан быстро вскинул глаза на это странное оборванное существо, обладавшее, однако, мелодичным женским голосом.

— Нет. Каскабель не будет отступать до бесконечности. Он разделит своих людей и нанесет ответный удар по разведчикам, отставшим солдатам и всем, кого сумеет достать до захода солнца.

— Но…

— Нет, — резко перебил Тай, затем добавил мягче: — Мне очень жаль, милая, но это слишком опасно. С Зеброй все будет в порядке. Мустанги, как тебе известно, существа крепкие, иначе и быть не может. Она уже ковыляла в укрытие, не успела ты еще и на четвереньки подняться.

— Зебра? — удивленно переспросил Логан. — Вы что, зоопарк здесь организовали?

Жанна промолчала, поэтому Тай пояснил сам:

— Зеброй зовут мустанга. Которого приручила Жанна.

Логан недоверчиво воззрился на Тайрелла:

— Как приручила?

— А вот так, старший брат. Без канатов, седла, уздечки или стремян, а только с помощью ласки и сладкого голоса, обещающего и выполняющего свои обещания.

При виде эмоций, отражающихся на лице Тайрелла, Логан прищурился. В голосе брата он прочел привязанность, гнев, стесненность, страсть.

— Сдается мне, эта девушка таким способом не только мустанга приручила, — пробормотал он.

Если Тай и услышал замечание брата, то не подал виду.

Сзади раздался новый шквал выстрелов, это вторая колонна солдат настигла убегающих мятежников.

— Надеюсь только, что тот, кто ведет этих ребят в бой, знает свое дело, — сказал Тай. — Каскабель устроил засаду, и первая колонна солдат рискует быть сметенной до того, как прибудет подкрепление.

— И поэтому вы двое примчались, словно у вас подметки горят. Кейз услышал шум и осмотрел в подзорную трубу скалы. Он тебя сразу узнал.

— Удивляюсь только, что не Волк приметил меня первым. У него такое зрение, что даже орлы завидуют.

— Волк в то время с лейтенантом разговаривал, пытался убедить этого идиота, что впереди может быть засада.

— И?..

— И ему было сказано, что в советах метиса не нуждаются.

Тай покачал головой, выражая свое неодобрение.

— По крайней мере, Каскабелю будет не до Жанны. Он очень заинтересован в том, чтобы заполучить ее волосы.

Логан взглянул на рыжеволосую девушку, которая упорно не желала смотреть на братьев Маккензи, ограничившись одним беглым взглядом. Он вспомнил, какая боль отразилась на ее лице, прежде чем она отвернулась. Он сдал назад и, нагнувшись к Жанне, взял ее за подбородок и нежно, но настойчиво повернул ее к себе лицом.

— Спокойно, малышка, — произнес он, — никто тебя не обидит. Я просто хочу убедиться, что ты хорошо себя чувствуешь. Уж слишком сильно ты ударилась.

Жанна неохотно повернулась к старшему брату Тая. Длинные, но удивительно нежные пальцы осторожно дотрагивались до синяка у нее на щеке и ссадины на подбородке.

— Голова кружится? — спросил он.

— Я в порядке. В глазах не двоится, не тошнит. Я ударилась несильно, и сотрясения мозга нет.

— Она знает, о чем говорит, — произнес Тай, — ее папа был врачом.

Логан улыбнулся, и черты его лица смягчились.

— Ты справишься, Жанна Вайленд. Все будет хорошо. — После этих слов он обратился к мужчинам: — Слушайте меня внимательно, парни. Эту даму зовут Жанна Вайленд. Жанна, вот этот здоровяк — Синий Волк.

— Здоровяк? — удивилась девушка, оглядывая всех троих. — Что же ты хочешь сказать, что остальные — маленькие?

Один из всадников засмеялся, запрокинув голову. Он тоже был очень похож на Тайрелла.

— Эта гогочущая гиена — Дункан, — сказал Логан. — А тот черноглазый парень с хитрым взглядом, на гнедой лошади — Синий Волк.

— Приятно познакомиться с тобой, Жанна, — произнес тот учтивым тоном, полностью опровергающим данное ему определение «хитрый». Волк приподнял шляпу, приветствуя девушку, затем снова принялся осматривать окрестности на предмет опасности.

— Ну а этот тихоня — Кейз. Он самый младший в семье.

Кейз едва заметно кивнул Жанне, которой одного взгляда было достаточно, чтобы определить, что, несмотря на молодые годы, этому пареньку многое пришлось пережить. Он словно почернел изнутри. При виде младшего брата Тая Жанну захлестнула волна всепоглощающего сочувствия и горечи.

— Привет, Кейз, — мягко, словно говоря с мустангом, произнесла девушка.

Тай уловил в голосе Жанны особую симпатию, угрюмо улыбнулся и тихо, чтобы младший брат не услышал, сообщил ей:

— Прибереги свою нежность для кого-то, кто оценит ее по достоинству, милая. В его жилах, конечно, течет кровь Маккензи, но в остальном он подобен каменному истукану.

— Почему?

— Война.

— Но ты тоже воевал.

Логан посмотрел на девушку.

— Все мужчины из нашей семьи воевали, — сказал он, — но только Кейз никогда не говорит об этом. Ни слова. Даже с Дунканом, который воевал с ним бок о бок. Дункан, конечно, тоже немногословен, но это совсем другое. Он, по крайней мере, смеется. А Кейз нет. — Логан покачал головой. — Черт возьми, у Кейза был такой заразительный смех. Когда люди слышали его, то начинали улыбаться, а потом смеялись тоже. Никто не мог устоять. И улыбка у Кейза была как у падшего ангела.

Искреннее сожаление, прозвучавшее в голосе Логана, заставило Жанну в очередной раз поменять свое мнение об этом человеке. Несмотря на суровую внешность, он переживает за членов своей семьи. Девушка с тоской подумала о том, как было бы здорово расти в любящей семье, где все заботятся друг о друге. Отец, несомненно, любил ее, но на расстоянии, никогда не интересуясь ее желаниями и надеждами, всегда преследуя только собственную мечту.

— Какая печальная улыбка! — заметил Логан. — А твоя семья здесь?

— Где?

— На землях Каскабеля.

— Нет. Вряд ли я могу назвать Безумного Джека своей семьей, — сказала девушка. — К тому же он улизнул, чтобы только его не потащили в крепость. Он знал, что, увидев его золото, мы будем вне себя от гнева.

— Золото? — переспросил Логан, глядя на Тайрелла.

— Более ста фунтов.

Логан присвистнул.

— Что за история?

— Он оставил нам половину золота и взял обещание, что вторую половину мы отвезем его детям.

— И где вы его спрятали?

— Нигде, — ответила Жанна. — Оно в седельных сумках, что висят перед Таем.

Тайрелл и Логан обменялись взглядами.

— Люциферу было слишком тяжело, — пояснил Тай, — и я их обрезал.

Жанна нахмурилась:

— Но как же ты теперь собираешься найти свою прекрас…

— Еще одно слово, Жанна Вайленд, — яростно перебил ее Тай, — и я собственноручно передам тебя этому мятежнику. — Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — В любом случае золото не потеряно. Как только я осмотрю Люцифера, чтобы убедиться, все ли с ним в порядке, я намерен вернуться за теми седельными сумками.

Жанна не удивилась, что Тай снова собирается рисковать своей жизнью, но сочла за лучшее не пытаться отговорить его. Вместо этого она с надеждой посмотрела на Логана. Его ироничная улыбка ничуть ее не успокоила.

— Так Жанна все же не прекрасная дама твоей мечты? — спросил Логан. — В любом случае тебе стоит получше спрятать ее из-за всего этого золота.

От Тая не укрылись ледяные нотки в голосе брата и порицание, застывшее в его глазах. Логан догадался о близости между Таем и Жанной по особому тону его голоса, когда он в первый раз назвал ее «милой».

— Прекрати, — спокойно ответил Тайрелл.

Логан догадался о трудной ситуации, в которой оказался брат, и его улыбка стала почти сочувственной. На протяжении многих лет Тая преследовали лучшие представительницы слабого пола из северных и южных штатов, а он не обращал внимания ни на кого, лелея надежду найти прекрасную даму своей мечты. А теперь он безнадежно привязан к сероглазой сироте, от звука голоса которой могут воспламениться даже скалы.

Логан наклонился вперед и потрепал Тая по плечу, выражая дружескую поддержку.

— Забудь о золоте, братишка. Я передам твою дикарку в руки Сильвер, и через несколько недель ты ее просто не узнаешь.

Жанна отвернулась, чтобы скрыть румянец, заливающий ее щеки. Ей снова вспомнилась пословица про ощутимую разницу между шелковым кошельком и свиным ухом. Закрыв глаза, она теснее прижалась к Тайреллу, мысленно прощаясь с ним, так как знала, что он отправится на поиски золота… а она убежит от Маккензи, чтобы никогда не возвращаться и предоставить Таю возможность беспрепятственно осуществить свою мечту.

— Ты собираешься взять ее с собой в Вайоминг? — поинтересовался Кейз лишенным эмоций голосом. Его глаза оценивающе осматривали Жанну.

Тай уставился на Кейза:

— Да. А у тебя есть возражения?

— Никаких.

Тай ждал.

— Она не хочет ехать, — как бы между прочим заметил Кейз.

— И тем не менее поедет.

— Она носит под сердцем твоего ребенка?

Если бы кто-то другой задал этот вопрос, Тай налетел бы на него с кулаками, но Кейз отличался от остальных. Из-за того, что тот уничтожил любое проявление своих эмоций или запер их глубоко в себе, он не отрицал их проявления у других людей.

— Очень может быть, — вынужден был признать Тай.

— Тогда она будет в Вайоминге, когда ты вернешься.

Без какого-либо предупреждения Кейз нагнулся, сдернул Жанну со спины Люцифера и посадил ее в седло перед собой.

— Тай!

— Все в порядке, Кейз позаботится о тебе, — загадочно улыбнулся тот. — И не пытайся сбежать от него, милая. Он лучший следопыт из нас всех.

Глава 44

— В Вайоминге, очевидно, все зеркала волшебные, — произнесла Жанна, недоверчиво рассматривая свое отражение. — Не может быть, чтобы это была я.

Сильвер Маккензи, улыбнувшись, подправила румяна на щеках девушки и отступила на шаг, чтобы полюбоваться результатом работы.

— Удивительно, что три недели нормального питания и сна оказывают такой эффект на организм, правда?

— Скорее, четыре, — возразила Жанна.

Сильвер на мгновение прикрыла прекрасные льдисто-голубые глаза, вычисляя в уме. При мысли, что она может потерять Логана навсегда, сердце ее заныло.

— Уверена, с мужчинами все в порядке, — твердо сказала она. — Скорее всего, золото оказалось найти не так просто, как они рассчитывали, вот и все. Тай, возможно, не запомнил точно место, где срезал седельные сумки. Судя по тому, что рассказал Кейз, уезжали вы в большой спешке.

Жанна выдавила из себя улыбку:

— Ну, можно и так сказать. По крайней мере, Тай торопился поскорее убраться прочь.

— Кстати, о побегах, — сменила Сильвер тему.

При воспоминании о ночи, когда она прибыла в Вайоминг, щеки девушки покрылись румянцем. Кейз довольно бесцеремонно оставил ее на пороге дома, бросив хозяйке, что о гостье нужно должным образом позаботиться, потому что она, возможно, носит под сердцем ребенка Тайрелла. Сильвер отнеслась к Жанне с пониманием, и Кэсси проявила к ней ангельскую доброту, но она тем не менее ускользнула через окно второго этажа, как только они обе отвлеклись.

На следующее утро невозмутимый Кейз снова привел ее к двери дома и поставил ее перед выбором: либо она даст слово не убегать до возвращения Тайрелла, либо это время она проведет со связанными руками и ногами, как цыпленок перед отправкой на рынок.

— Теперь ты знаешь, почему мужчинам нравится, чтобы их дамы были одеты в наряды из шелка, — продолжала Сильвер. Она убрала выбившуюся прядку белокурых волос, затем нагнулась и поправила пышную, кремового цвета юбку бального платья Жанны.

— Что? — не поняла та, увлеченная своими мыслями.

— А то, что из-за всех этих рюшей, оборок и кринолина мы не в состоянии и пары ярдов пробежать. Самое большее, на что мы способны, — размеренным шагом прошествовать к выходу, сохраняя невозмутимо-спокойное выражение лица.

Жанна улыбнулась, а Сильвер внимательно осмотрела ее, зачарованная. Темно-рыжие волосы девушки были собраны в высокую и обманчиво простую прическу, украшенную нитями жемчуга. Жемчуг украшал и ее шею, а в центре ожерелья сиял рубин, который передавался в семье Сильвер по наследству более трех сотен лет. В ушах красовались рубиновые серьги в виде слезы. Бальное платье, обнажающее плечи, спереди имело неглубокое декольте, столь же соблазнительное, сколь простыми на вид казались складки ее платья. На груди у Жанны была приколота брошь, украшенная жемчугом и рубинами, и драгоценные камни загадочно поблескивали при каждом вдохе и выдохе.

— Тень Огня, — промурлыкала Сильвер, — эти мятежники знали, что говорили, правда? Ты действительно выглядишь сногсшибательно. Платье и украшения на тебе смотрятся гораздо лучше, чем на мне.

— Ты очень добра.

— Правда редко оказывается доброй, — угрюмо произнесла Сильвер.

Заметив, как по лицу хозяйки пробежала тень, Жанна поняла, что она беспокоится о своем муже.

— Я уверена, что с Логаном все в порядке, — заверила она. — Он сообразительный и крепкий мужчина.

— Все члены семейства Маккензи сообразительны и крепки, включая женщин. Поэтому ты отлично вписываешься.

После минутного молчания Жанна произнесла хриплым голосом:

— Тай представлял свою жену несколько по-иному.

— О да, его знаменитая прекрасная дама, — произнесла Сильвер, отмечая, как при этих словах девушка вздрогнула. — Не переживай, одного взгляда на тебя ему будет достаточно, чтобы увидеть свою мечту во плоти. Он, конечно, упрям, как и все Маккензи, но он же не слепой!

Слезы заструились по щекам Жанны, когда ее заветное желание было произнесено вслух. Желание, чтобы Тай, глядя на нее, увидел в ней свою прекрасную даму, заполняло все ее существо, и она ничего не могла с этим поделать. Это желание наряду с угрозой Кейза удерживало ее в Вайоминге.

Нежная рука Сильвер погладила девушку по щеке.

— А Тай знает, как сильно ты его любишь?

Жанна медленно кивнула и прошептала:

— Но этого недостаточно. Его мечта…

— Он пережил войну, Жанна. Все мужчины Маккензи по-разному справлялись с этим. Логан, например, жаждал мести. — При этих печальных воспоминаниях уголки губ Сильвер скорбно опустились. — И он добился своего, но, как оказалось, месть — это совсем не то, чего он ожидал. Думаю, Тай тоже скоро поймет, что красота имеет другой, нежели он привык вкладывать в это слово, смысл.

В передней части дома раздались голоса. Обе женщины замерли в ожидании и надежде, но вскоре поняли, что это Кейз приветствует гостей, а не объявляет о возвращении Синего Волка и братьев. Но Жанна хотела сама в этом убедиться, поэтому поспешила к окну и выглянула наружу. Прибывали первые гости.

— Мне все еще трудно привыкнуть к мысли, что в Вайоминге вот так запросто встречаются леди и джентльмены, — заметила она.

Сильвер криво улыбнулась:

— К сожалению, так оно и есть. И что еще хуже, многие из них приходятся мне либо кровными родственниками, либо родственниками со стороны мужа. — Она также посмотрела в окно. — Эти чудаки — гости кузена Генри. Они в действительности не живут в Вайоминге, а просто приезжают сюда поохотиться. — Вздохнув, Сильвер расправила складки своей юбки. — Мне нужно пойти поприветствовать их. У Кейза, конечно, безукоризненные манеры, но ему быстро наскучивает играть роль радушного хозяина. И я не хочу, чтобы Мелисса разоблачила его до того, как начнется бал, ведь он отличный танцор. Почти такой же великолепный, как Тай.

— Мне сложно вообразить, чтобы Кейзом помыкала женщина.

— Это я виновата, правда, — сказала Сильвер, устремляясь к двери спальни. Ее пышное платье красиво развевалось на ходу. — Я взяла с него обещание, что он не ранит чувств Мелиссы, а ты же знаешь, как серьезно он относится к обещаниям. В общем, спускайся вниз, как только будешь готова, но не затягивай слишком долго. Все просто умирают от желания познакомиться с тобой. Женщины в наших краях — большая редкость. Особенно молодые хорошенькие женщины.

Жанна задержала взгляд на своем отражении в зеркале. На нее смотрела незнакомка, чья элегантная внешность отдаленно напоминала ее покойную мать. Девушка гадала, сумеет ли она когда-нибудь привыкнуть носить платья с пышной юбкой. Даже сейчас, спустя почти месяц, она не совсем комфортно чувствовала себя, облаченная во многие слои ткани, которые обвивались вокруг ее ног. Даже если наряд и позволял бегать, то тугой лиф и пояс, стягивающий ее талию, практически не давали возможности дышать. Тяжелее всего приходилось с башмаками — они жали и натирали ноги.

Девушка посмотрела на изысканно украшенный шкаф, в котором висела ее привычная, с отцовского плеча, одежда. Она тщательно выстирала и залатала ее, так как эти лохмотья были единственным, что действительно принадлежало ей. На мокасины она поставила заплатки из козьей кожи, которую выменяла на свои драгоценные лечебные травы. Ее фляжка, кожаный мешочек для трав и спальный мешок тоже лежали в шкафу, чтобы можно было быстро схватить их, если возникнет необходимость.

«А может, мои вещи мне больше и не понадобятся, — размышляла Жанна. — Может, Тай посмотрит на меня и увидит женщину, которую сумеет полюбить. Кто знает…»

Нежными бархатными руками, не раз приводившими ее саму в замешательство, девушка развязала тесемки мешочка для трав и вытащила оттуда портрет своей матери. Задумчиво она принялась сравнивать собственное отражение в зеркале с портретом матери.

«Понравится ли ему то, что он увидит? — думала она. — Захочет ли он остаться со мной по любви, а не из чувства долга?»

Через несколько минут Жанна отложила рисунок в сторону и стала спускаться по лестнице большого фермерского дома, полностью восстановленного после спалившего его дотла пожара. Она миновала ряд комнат, обставленных мебелью из Англии и Франции, причем ноги ее ступали по коврам, доставленным из Китая. Но девушка не замечала ни богатого убранства дома, ни мерцания хрусталя, отражающего язычки свечей. Мысленно она снова находилась в своей секретной долине, и Тай нежно обнимал ее, а глаза его светились искренней любовью.

Проходя неминуемый ритуал представлений и ничего не значащих вежливых слов, Жанна держалась с врожденной грацией, мастерски подчеркнутой шелком, в который было затянуто ее тело. Мужчины тянулись к ней, привлеченные ее сдержанной красотой и движимые естественной потребностью прикоснуться к чему-то хрупкому и нежному, особенно живя в такой неспокойной местности. Девушка была подобна рубину, сверкавшему в ее броши, — прозрачная, но таинственная, сияющая, но сдержанная, цвета пламени, но холодная при прикосновении. Когда заиграли скрипки, она принялась танцевать с мужчинами с соседних ранчо, как титулованными, так и простыми, мужчинами, которых роднили интерес к ней и досада, что она не замечает ни одного из них.

— Могу я пригласить тебя на танец?

Жанна подавленно воззрилась на человека, стоявшего перед ней в свете свечей. На краткую долю секунды ей показалось, что Тайрелл вернулся домой, но она тут же узнала широкоплечий силуэт Кейза.

— Да, конечно, — сказала она, вкладывая свою ладонь в его руку.

Мгновение спустя она уже плыла по волнам вальса под звуки мелодии, которую Сильвер исполняла на большом рояле. Музыка увлекала, звала за собой, поднимала ввысь. Кейз двигался с грацией кота, преследующего мышь.

— Я наблюдаю за тобой, — сообщил он.

Жанна посмотрела прямо в его светло-зеленые глаза:

— В этом нет необходимости. Я дала слово и сдержу его.

Он кивнул.

— Я не об этом волнуюсь. Боюсь, ты начнешь верить во всю ту сентиментальную чушь, которую кузены Сильвер и прочие гости щедро вливают в твои уши.

Лицо девушки озарилось грустной улыбкой.

— Мне отлично известно, кто я такая, — хрипло произнесла она. — Я точно не «прекрасный цветок, когда-либо возросший на западной земле», если вспомнить одно из их изречений. И я не дура. Я знаю, чего мужчины надеются добиться от женщины, когда льстят ей и расточают комплименты. — Она снова перехватила взгляд Кейза и спокойно добавила: — Твой брат никогда не лгал мне, даже в этом. Наоборот, он всегда откровенно говорил, что моя женская привлекательность… скажем так, довольна непритязательна.

Молодой человек посмотрел на скорбно сжатые губы Жанны:

— Это не похоже на Тайрелла. У него всегда наготове цветистые комплименты, вызывающие зависть всех мужчин в округе.

— Эти комплименты предназначены для прекрасных дам.

— А поскольку ты не являешься одной из них, он прибег красивые слова для другого раза и сразу приступил к делу, так?

Ресницы Жанны дрогнули, выдавая ее внутреннюю боль, и это не ускользнуло от внимательного холодного взгляда Кейза. Как Тайрелл и говорил, молодой человек был лучшим следопытом в семействе Маккензи.

— Нет, я не была прекрасной дамой, — выдавила из себя девушка.

— Но сейчас ты ею стала.

Она печально улыбнулась и ничего не сказала.

В этот момент пару разбил один из гостей кузена Генри. Жанна изо всех сил напрягала память, пытаясь вспомнить его имя, но в голову не приходило ничего, кроме образа молодого человека, жадно пожирающего глазами рубиновую брошь у нее на груди. Девушке оставалось лишь молиться, чтобы вальс поскорее закончился, освободив ее от его общества.

— Все ли западные женщины столь очаровательно невозмутимы? — спросил он.

Жанна открыла было рот, чтобы ответить, но лишь удивленно вскрикнула, когда мелодия внезапно прервалась на резкой, диссонирующей ноте. Подняв глаза, она увидела, как Сильвер, позабыв о светских манерах и правилах поведения, бросается в объятия мужа, чтобы запечатлеть на его губах поцелуй.

— Они вернулись! — воскликнула девушка.

С надеждой вглядываясь в лица гостей, она высматривала Тайрелла, но заметила лишь одну высокую фигуру, одетую в грубую одежду, — это был Синий Волк. Внезапно Жанна почувствовала покалывание кончиков пальцев, которое постепенно распространилось по всему ее телу. Обернувшись, она увидела стоящего в дверях Тая. Он опирался о косяк, скрестив руки на груди и прищурив глаза. Тай медленно выпрямился и направился к ней. Приблизившись, он не одарил ее приветственной улыбкой, напротив, его заросшее щетиной лицо пылало от гнева.

— Вилли, — холодно произнес он, — тебя нянька ищет.

Заслышав эти слова, молодой аристократ, все еще держащий Жанну в объятиях, готов был оскорбиться, но, пожав плечами, передал девушку Таю.

— Очевидно, этот танец принадлежит грубому вояке, — произнес он.

Жанна не возражала, поэтому молодой человек поклонился и отошел. Тайрелл полностью его игнорировал, во все глаза глядя на бруйю, облаченную в красивое платье и дорогие украшения.

Вальс начался снова, теперь его исполняли в четыре руки. Тай обнял Жанну гораздо крепче, чем нужно было для танца. Его грациозные, сложные, стремительные движения выдавали в нем превосходного танцора, которому требовалась равная по умениям партнерша, но Жанна являлась новичком в бальных танцах и не знала изящных па. То, что она споткнулась, было неизбежным. Он подхватил ее на руки, поднял и принялся неистово кружить, отчего ей пришлось вцепиться в него.

— Тай, пожалуйста, остановись.

— Почему? Боишься, что эти рафинированные англичане увидят, как ты держишься за меня? — холодно спросил он, сверля Жанну зелеными глазами, обрамленными густыми черными ресницами. Голос его был ледяным. — Ни один из этих напыщенных щеголей и близко бы к тебе не подошел, знай они твое прошлое. Если бы они не были ослеплены блеском шелка твоего платья и сиянием драгоценностей, то рассвирепели бы, узнав, как ловко ты их одурачила.

— Мужчин обычно интересует внешняя красота, а не внутреннее содержание.

— Я не такой, Жанна Вайленд. Я знаю, что скрывается за твоим напускным лоском, и, уж поверь мне, это точно не хрупкая прекрасная дама.

Его жестокие слова ранили девушку, словно кинжалы, убивая ее наивную надежду. Пустота заполнила все ее существо при осознании того, что, как бы она ни была одета, Тай никогда не увидит в ней женщину своей мечты, он всегда будет воспринимать ее как сироту-оборванку в мужских лохмотьях.

«Из свиного уха шелковый кошелек не сошьешь», — снова вспомнилась ей пословица.

Жанна хотела вырваться из рук Тайрелла, но его хватка была поистине железной. Она стала бы бороться, несмотря на присутствие всех этих людей, но, даже вырвавшись от него, продолжала бы пребывать в ловушке тяжелого шелкового платья. Как права была Сильвер! Мужчинам нравится, чтобы их дамы были одеты в наряды из шелка, так как в этом случае они лишены возможности сбежать.

И Жанна сейчас была заперта в шелковой тюрьме, откуда не было выхода, лишь перспектива укрыться глубоко внутри себя. Но даже в этом случае слезы выдавали ее тайное убежище.

Кейз настойчиво постучал Тая по плечу.

— Этот танец мой, — напомнил он.

Тайрелл молниеносно повернулся к младшему брату:

— Держись подальше.

— Не в этот раз, — будничным тоном заявил молодой человек. — Это я привез ее сюда, силой заставил дождаться твоего возвращения, а потом являешься ты и портишь бал в честь Дня благодарения, который Кэсси ждала весь год. Твоя семья заслуживает лучшего, не считаешь?

Тай посмотрел поверх головы брата и заметил Синего Волка, пристально сверлящего его глазами. Он знал, что Волк печется о благе Кэсси еще больше, чем Кейз. Он приметил также, что Дункан и Логан с угрюмым выражением на лицах приближаются к нему.

Сильвер снова заиграла вальс. Медленная чарующая мелодия навевала образы летнего сада, в котором кружатся элегантные танцоры, сияющие дорогими украшениями. Кейз невозмутимо освободил Жанну из объятий Тая. Увлекая ее в ритме танца, он небрежно бросил брату:

— Тебе не мешает пойти помыться, иначе даже собственная лошадь ускачет от тебя в отвращении.

Не говоря ни слова, Тайрелл развернулся и покинул бальный зал, по пути расталкивая плечами братьев.

Жанна и Кейз, который аккуратно подстраивался под свою партнершу, принялись исполнять грациозный танец. Когда последние звуки рассеялись в свете свечей и радугах, скрывавшихся в хрустальных призмах, они стояли в дверном проходе, и Кейз держал руку Жанны.

— Кэсси сказала мне, что ты не беременна, — наконец произнес он. — Мне жаль. Хотелось бы посмотреть на ребенка, который унаследует твою стойкость, а также грациозность Тая и умение красиво говорить.

Девушка пыталась улыбнуться, но не сумела и просто сказала:

— Благодарю.

— В загоне для скота находится норовистая буланая кобыла. Мой глупый братец три недели слонялся по землям юта, нагруженный сотней фунтов золота, в поисках этой лошадки. Шестьдесят фунтов этого золота теперь находятся в банке, и они принадлежат тебе. Маккензи сдержат обещание и проследят, чтобы дети Безумного Джека получили свою долю.

— Половина моего золота принадлежит Тайреллу.

— Нет, — покачал головой Кейз.

Жанна снова принялась возражать, и он с выдержкой гранитной скалы выслушивал ее возражения, зная, что от ее слов ничего не изменится.

Когда он увидел, что Жанна наконец поняла это, он поклонился ей ниже, чем предписывал этикет, и отпустил ее руку.

— Ты свободна, Жанна. Все обещания выполнены.

Глава 45

Свет масляных ламп золотил слезы Жанны, которые были единственным видимым признаком охватившего ее горя. Кремовые кожаные туфельки стояли у платяного шкафа. Длинные дамские панталоны с оборками были тщательно сложены, кринолин и нижняя юбка повешены на вешалку. Серьги, ожерелье и брошь заняли свои места в бархатной коробке для драгоценностей. Все, что отделяло сейчас Жанну от свободы, — это сводящие с ума застежки платья. Этот наряд предназначался для дам, у которых были горничные, а не для девушек с непослушными пальцами, выросших в дикой местности. Жанна страстно желала освободиться из этой шелковой тюрьмы и никогда больше о ней не слышать.

— Позволь мне помочь тебе.

Она обернулась так стремительно, что пламя свечей вздрогнуло и затрепетало.

В дверном проеме стоял Тай, глядя на нее. Он разительно переменился. Грубый вояка исчез, уступив место гладко выбритому, за исключением усов, джентльмену, пахнущему мылом. Он был одет в белоснежную льняную рубашку, черные брюки и начищенные до блеска ботинки. Сейчас Тай выглядел именно тем человеком, кем он в действительности и являлся: мужественный, необычайно привлекательный, рожденный в богатстве и безупречно воспитанный. Он имел полное право требовать того, чтобы мать его будущих детей полностью соответствовала ему по статусу.

Жанна отвернулась и с трудом выговорила:

— Спасибо, я справлюсь сама. Закрой, пожалуйста, дверь с противоположной стороны.

Воцарилось молчание, затем хлопнула дверь. Девушка прикусила губу, чтобы не выдать боль, терзавшую ее душу.

— Настоящий джентльмен никогда не оставит леди в беде.

Ее руки, пытающиеся нащупать ускользающие застежки на спине, замерли в нерешительности.

— Но я не леди, поэтому можешь не расточать зря хорошие манеры. И я не беременна, поэтому не нужно чувствовать себя обязанным.

Невыразительный тон ее голоса изумил Тая. Он подошел и стал за ее спиной настолько близко, что уловил тепло ее тела.

— Кейз сообщил мне, — сказал он, вдыхая аромат роз, исходящий от ее кожи и волос. На мгновение в глубине его глаз отразился проблеск воспоминаний. Он убрал ее руки от застежек на платье. — Атласная бабочка, — произнес Тай, расстегивая их сам, чувствуя растущее внутри него желание прикоснуться к Жанне, желание, которое было более глубоким и сложным, чем просто страсть, желание, от которого все его тело напрягалось с каждым последующим расстегнутым крючочком ее платья, обнажавшим спину девушки. — Я собираюсь освободить тебя из твоего кокона.

Указательный палец Тая скользил по линии ее позвоночника. Она издала приглушенный вздох, когда платье упало на пол, оставив ее полностью обнаженной. Никогда в жизни Тай не видел ничего более прекрасного, чем женственные изгибы ее тела. Он снова очертил пальцем линию ее позвоночника.

— Во время войны Кейз, чтобы сохранить рассудок, научился абстрагироваться от любых проявлений эмоций, — тихо произнес Тай. — Я же сберег свой здравый смысл по-другому, поклявшись, что никогда больше не буду видеть вокруг себя уродство и несовершенство мира. Я дал себе слово, что, если выживу, окружу себя только прекрасными хрупкими вещами, не знающими ни тени насилия или смерти. И всякой раз, как картечь разрывала человеческую плоть или я видел детей с пустым взглядом, всякий раз, как при мне умирал человек, я вспоминал о своей клятве.

Закрыв глаза и дрожа всем телом, Жанна впитывала ласку рук Тая, скользящих по ее спине, но именно боль в его голосе проникла ей в сердце, сломив его сопротивление. Там, на Черном плато, она неистово и безрассудно предавалась любви с ним, не думая о том, какую цену придется заплатить за это в будущем. Сейчас пришло время возвращать долги.

— Я все понимаю, Тай, — хрипло произнесла она. — Ты заслужил свою прекрасную даму. А я…

Голос ее дрогнул, когда руки Тая переместились ей на грудь.

— Никогда больше не убегу от тебя? — предположил он, закончив начатое ею предложение. От легких прикосновений его пальцев ее соски затвердели, кровь быстрее побежала по его жилам. — Это правильно, потому что, прикасаясь к тебе, я настолько теряю контроль над своим телом, что едва стою на ногах, а догнать тебя уж точно не сумею. — Он продолжал нежно ласкать ее груди, чья податливость и готовность отвечать на ласку не переставала изумлять его. — Ты такая мягкая, такая теплая. Нет, милая, стой спокойно, не шевелись. Все хорошо. Мы поженимся, как только я найду в себе силы покинуть эту комнату и съездить за священником.

— Тай… — В глазах Жанны показались все ее невыплаканные слезы, все мечты, которые так и не воплотились в реальность. — Ты должен отпустить меня.

— Но почему? — Его пальцы, порхающие по ее телу, заставляли ее сотрясаться от неистового желания. — Ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя. Я говорил тебе, как мне это нравится? Никакого притворства и жеманства, а только ответ твоего тела на мои прикосновения.

Жанна подавила стон и настойчиво спросила:

— Твои родители любили друг друга?

На мгновение руки Тая замерли.

— Да. А почему ты спрашиваешь?

— Подумай, как бы ты себя чувствовал, если бы это было не так. Подумай, что должен испытывать ребенок, который взрослеет с мыслью, что его отец испытывает к матери смесь страсти, чувства долга и разочарования. Твои будущие дети заслуживают лучшей судьбы. И ты тоже. И я, — чуть слышно добавила девушка. — Знать, что я владею твоим телом, но не душой… это разобьет мне сердце, Тай. Ты этого хочешь?

Он мягко развернул ее к себе лицом, и она посмотрела ему прямо в глаза. Слезы струились у нее по щекам.

— Жанна, — чуть слышно произнес он, наклоняясь к ней, — я…

Девушка резко отвернула голову в сторону и заговорила быстро, сбивчиво, желая поскорее выговориться:

— Нет. Пожалуйста, послушай меня. Пожалуйста. Может, я и не хрупкая и изящная, но и дикарку можно больно ранить. Однажды ты сказал, что должен мне больше, чем когда-либо сумеешь вернуть. Теперь ты можешь это сделать. Отпусти меня, Тай. Отпусти меня до того, как я сломаюсь.

Закрыв глаза и опустив вдоль тела сжатые в кулаки руки, чтобы не касаться человека, которого она любила слишком сильно, чтобы запереть в клетку нежеланного ему брака, Жанна ждала, чтобы он ушел. Она услышала, как Тай тяжело вздохнул, словно от боли или гнева, затем почувствовала перемещение потоков воздуха и задрожала от переполнявших ее эмоций.

В ложбинку между ее грудей закапали слезы, и Жанна с удивлением обнаружила, насколько они горячи. Затем она ощутила прикосновение щеки Тая, когда он, опустившись на колени возле ее ног, крепко обнял ее за талию, и девушка осознала, что жгучие слезы принадлежат не ей.

Не в силах вымолвить ни слова, Жанна принялась ласкать его волосы дрожащими руками, чувствуя себя так, словно ее разрывают на части. Она думала, что сможет оставить этого мужчину, но каждая минута, проведенная рядом с ним, убеждала ее, что вдали от него жизнь ее будет жалкой и лишенной смысла.

— Никуда я тебя не отпущу, — произнес он, — не проси и не умоляй. Я не в силах сделать этого, Жанна. Я слишком сильно нуждаюсь в тебе.

— Тай, не надо, — прошептала она, изо всех сил пытаясь унять дрожь, сотрясающую ее тело. — Больше всего на свете я хочу, чтобы сбылась твоя мечта.

— Ты — моя мечта, Жанна. Находясь вдали, я не переставал думать о тебе. Я снова отправился в земли индейцев, чтобы найти это золото для тебя, а не для себя. Всякий раз, как закрывал глаза, я представлял тебя, всякий раз, проводя языком по губам, я ощущал твой вкус. По ночам я не мог заснуть, страстно желая тебя. Когда я вошел в бальный зал и увидел прекрасную даму моей мечты, танцующую с прекрасным джентльменом, — и не я был тем джентльменом — я просто обезумел. Больше всего на свете мне хотелось убить на месте того заносчивого аристократишку голубых кровей уже за то, что он осмелился смотреть на тебя.

— Но ты же сказал… ты сказал, что знаешь, что скрывается за моим напускным лоском, и я вовсе не хрупкая прекрасная дама.

— Я благодарен за это Всевышнему.

Медленно наклонив голову, Тай принялся целовать ее груди, пахнущие розами.

— Послушай меня, Жанна. Быть дамой значит гораздо больше, чем наряжаться в красивые платья и кичиться своим происхождением. Истинную леди больше заботят нужды других людей, чем содержимое собственного гардероба. Истинная леди помогает страждущим, утешает павших духом, дает приют уставшим. А одному очень-очень счастливому человеку истинная леди дарит себя… и ничего не просит взамен, кроме возможности давать свою любовь. — Тайрелл потерся щекой о груди девушки, впитывая в себя их тепло. — Этот дар любви настолько редкий, что застает человека врасплох.

Он поцеловал твердые соски Жанны, слушая, как ее дыхание становится прерывистым, затем спустился ниже, лаская губами нежную кожу ее живота и треугольник волос у основания бедер.

— Моя сладкая атласная бабочка, — тихо произнес он, — позволь мне снова любить тебя. — Его руки скользнули между ее ног, и он застонал, ощутив теплую влагу ее желания. — Жанна, пожалуйста… позволь мне.

Почувствовав, как он касается ее лона, девушка задрожала и неминуемо упала бы, если бы Тай ее не поддержал. Она тяжело дышала, когда он убрал руку, и была слишком слаба, чтобы стоять без его помощи.

С дьявольской улыбкой он подхватил ее на руки и двинулся к кровати, уложил на ворсистое покрывало и принялся нежно целовать, затем отстранился и неспешно разделся, не сводя с нее горящего взгляда зеленых глаз.

Обнаженный, он лег на кровать рядом с Жанной, накрыл ее своим телом и коснулся губ легким поцелуем, словно она была неискушенной и напуганной девственницей. Его ласки были сдержанными, почти целомудренными, зато его слова сжигали ее дотла.

— Твое тело такое атласное, сильное, гладкое, идеально подходит для такого человека, как я. Для меня, Жанна. Для меня ты совершенство.

Она задержала дыхание, затем с силой выдохнула, когда его руки заскользили вниз. Она не отталкивала их, не лишала их интимных глубин, к которым они стремились. Она не могла отказать Таю, как не могла запретить своему сердцу биться. Так же она не в силах была сдерживать проявления своего удовольствия, жара, затопившего ее тело, когда он касался ее, и она снова и снова повторяла его имя.

Видеть силу желания Жанны было для Тая изысканным удовольствием, настолько мощным, что оно почти граничило с болью. Он застонал и снова проник пальцами в ее лоно, а она снова не остановила его. Закрыв глаза, он наклонился, покрывая поцелуями ее губы, груди, живот, силясь таким образом выразить то, для чего слов было недостаточно. Когда пальцы девушки вплелись в его волосы, он наконец заговорил.

— Однажды я наблюдал, как Люцифер подошел к тебе и вложил свою голову тебе в руки, выражая полное доверие, — прошептал Тай. — Тогда я вспомнил легенду о единороге и деве и… потерял покой, был озадачен, разозлен. Я жалел единорога, попавшего в ловушку безрассудной любви. А затем дева отпустила единорога, позволив ему уйти, — продолжал Тай, — так как она любила его слишком сильно, чтобы удерживать подле себя против его воли.

Пальцы Жанны замерли, но Тай принялся двигать головой, напоминая ей, что он жаждет ее ласки, как тот единорог из легенды.

— И единорог умчался прочь, поздравляя себя со счастливым освобождением, но вскоре… — Тай медленно повернулся, накрывая ее своим телом и касаясь бугорка ее удовольствия, отчего Жанна издала протяжный стон. — Но вскоре, — прошептал он, глядя в глаза девушке, — единорог понял, каким он был дураком. В лесу не было ничего столь же восхитительного, как прикосновение девы, или столь же прекрасного. Ее близость дарила его душе ни с чем не сравнимое удовольствие. Поэтому он вернулся, умоляя деву снова принять его в свои объятия.

Тайрелл замер, не говоря ни слова и не предпринимая попыток слиться с ней, и сердце Жанны, екнув, забилось в два раза быстрее.

— Что же сказала ему дева? — спросила она чуть слышно.

— Я не знаю. Ты скажи мне, Жанна. Что сказала дева единорогу?

Глаза ее увлажнились слезами.

— Я люблю тебя, — прошептала она, — и всегда буду любить.

Его сильное тело сотрясала дрожь, когда он поцелуем осушал ее слезы.

— Да, — произнес Тай, глядя ей в глаза. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, моей спутницей жизни, моей женщиной, матерью моих детей, хранительницей моего сердца, светом моей души. Я люблю тебя, Жанна. Я люблю тебя.

Они потянулись друг к другу в едином порыве, их тела слились, приветствуя и заново познавая друг друга. Они сгорали во всепоглощающем пламени любви, мужчина и женщина, соединенные безрассудным страстным союзом, имя которому любовь.

Примечания

1

Берберский конь — арабский конь, славящийся выносливостью и скоростью.

2

Столовая гора — холм с плоской вершиной; распространены на западе США. На таких холмах индейцы строили свои жилища.

3

Перевод Б. Пастернака.

Content

Элизабет Лоуэлл
Безрассудная любовь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Примечания