Игорь Михалков

Восход

Клинописная надпись, обнаруженная в Денисовой пещере на Урале

(схожие надписи также найдены в Карпатах и при раскопках в Луксоре),

датируется IX тысячелетием до нашей эры

Гонимые теми, кто их создал, шли они сквозь Мировой океан

Вечно голодные, отвратительны даже Неумолимому Разрушителю,

В утробе его затаились

Пока не прибыли, куда не ступала нога их предков.

Жаждой отягощенные, искали пищу,

Но не могли насытиться плодами обетованного Острова.

Решили по образу предков создать себе подобных

Чтобы пить из них силу и никогда больше жажды не знать и голода.

Первыми были нифелимы, наместники проклятых,

Их оставили, когда вернулись гонимые к путешествию,

Вторыми сделали Слабых, чей род человеческим зовется.

Загнали в города под небесными домами и больше не были голодны.

Когда по Четвертому кругу Неумолимый Разрушитель вернулся,

Не в силах найти утраченный дом,

Узрели, что нифелимы обрели рассудок и породнились со Слабыми.

Обетованный Остров не захотел быть добычей охотников.

Отверженные в ярость пришли,

Слуг нечестивых на пытку и кровавый пир засудили,

Но первые дети не желали склониться.

И ужас царил над водой и над сушей.

Красное око Неумолимого Разрушителя вечность горело.

Камень воспылал, и города нифелимов под землю ушли.

Вернулись вечно голодные, занялись делом кровавым,

На трупах слуг и Слабых зверей пируя.

Кто выжил из первых детей, спрятался от хозяев.

Ночью, когда все спали, вышел он из норы и убил.

Много охотников больше не спустятся к добыче.

Сестра Неумолимого Разрушителя – Ти-а-мат, известная всем,

Погибла в осколках камней, затмив собой солнце.

В страхе бежал Разрушитель, оставив на Острове семя свое.

На Пятый круг он вернется,

И вздрогнут Слабые и их покровители Острова,

Ибо спустятся крылатые змеи и не будут знать голода,

А восставших не останется больше в пепле.

Вернутся гонимые обратно и найдут когда-нибудь тех, кто их создал,

Тогда остановится время.

Пока же мы, потомки остановивших Разрушителя первых детей,

Ждем прихода охотников, создавая Звенья Цепи.

Надеемся, что она никогда не порвется,

И Остров наш всегда защищен будет от гнева тех, кто создал нас.

За дверью находится Звено,

Применяй его мудро.

Текстовый документ на коммуникаторе, найден в Москве

11 июня 2013

Я уверен, что в ближайшее время меня обнаружат. Тогда мне не жить. Захватят молочным куполом, и все. Жду смерти в любую секунду.

Б…дь, как же мне страшно. Никогда не представлял, что зубы могут так стучать, а руку даже не поднимешь, когда пролетают мимо эти. Едва заслышу тягучий шелест их аппаратов, меня будто паралич разбивает. Не знаю, может, это какая-то химия? Что-то распыляют в воздухе, и оттого я становлюсь таким слабым и испуганным. Или, что скорее всего, это из-за звука. «Ш-ш-ш-ш-ш», будто включен старый телевизор, а вещания нет. Как только раздается это шуршание, в позвоночник точно вонзают холодную спицу. Обливаюсь потом, трудно дышать, всего колотит. Каким-то чудом ни разу еще не обделался. Я здоровый мужик, раньше весил сто двадцать три, но при их приближении становлюсь как младенец. Слабею.

Но самое страшное – даже не шелест. Самое страшное – его ожидание. Даже в относительно безопасных подвалах, куда забраться можно только ночью, все время вздрагиваю, не летят ли. А в белый день и вовсе не пытаюсь вылезать наружу. У них там какая-то дрянь мгновенно определяет движение. Только сделаешь несколько шагов, как тут же появляются двое, они всегда попарно летают. И тогда безусловная смерть, от этих штук нет спасения.

Раньше нас пятеро было. Как нашли друг друга – целая история. Кому ее рассказывать? Запишу сюда. Если погибну, хоть что-то после меня останется. Вот будет весело, если эту игрушку поднимут не человеческие пальцы, а… Хрен его знает, что у них там вместо пальцев. Набить бы морду, да ведь до морды этой самой еще дотянуться надо. Хочу надеяться, что скоро придут наши бойцы и все вернется на свои места. Ведь должна же где-то быть хоть какая-то наша армия. В Казахстане, я слышал, есть подземные убежища и склады оружия. Наверняка там остались войска. Когда-нибудь придут и расстреляют этих тварей на х… (несколько предложений, состоящих из бранных слов).

Даже не знаю, сколько здесь нахожусь. Надо подсчитать. Не зря, ой, не зря я купил себе эту Nokia с солнечной батареей на крышке. Электричества давно уже нет, подзарядить негде, а телефон работает. Это при том, что, даже машины не заводятся – х…кнули нас каким-то лучом, вырубили все электрическое. Мне повезло еще, что я телефон тогда в пиве утопил. Думал, он сдохнет, ан нет – после просушки отошел. Хорошая трубка. Жаль только, что связи никакой. Какая связь, если вокруг одни тела?

Ну, как там дневники сочиняют? Что-то вроде…

Кажется, сейчас апрель 2013 года. Календарь показывает сентябрь 2011-го, но это из-за сбитых настроек в телефоне. Хотя возможно – сейчас середина марта или, может быть, начало мая. Среди развалин не поймешь, природы почти не видно. Только бетон, кирпичи и целые чертовы кучи цемента, все, как было на стройке у Пал Андреича. А трава и прочая зелень, по которой можно правильно определить месяц, растет довольно далеко от моего схрона. Так просто не дойти, рискованно. Видно, что зеленеет и что-то там на деревьях распускается, но не более. Лучше дату не знать, чем своими глазами увидеть, как из твоего тела вырывают позвоночник…ные твари (еще несколько нецензурных выражений).

Как бы там ни было, снега давно уже нет. Весна, пропади она. Правда, теперь намного легче. Можно не опасаться, что по следам найдут. Да и без верхней одежды вроде ватника куда приятнее бегать, скрываясь. Мне бы еще автомат, а не этот клинящий «макар», но к месту побоища даже на шаг не подойти, а до ближайшего оружейного магазина, если не ошибаюсь, километров пять. За время, пока пройду такую дистанцию, раз двести могу попасться. Результат известен.

Дни плывут такие одинаковые, как грязные льдины по Москве-реке. Ночью весь измотанный, спать не могу из-за визга их аппаратов где-то со стороны Одинцово. Утром с трудом поднимаюсь, все затекает. Вроде молодой еще мужик – до сороковника добрых четыре года, а в холодные весенние рассветы на свежем воздухе кости-то ломит. Проснусь, рожу вытру спиртовой салфеткой и ползу через завалы к следующей квартире. Мешок уже наполовину опустел (не знаю даже, что буду делать, когда без жратвы останусь), но почти не звенит – я бережно замотал каждую банку консервов в обрывки одежды. Если все хорошо, то останавливаюсь на ночлег, а если летуны появляются, то зарываюсь поглубже в мусор и молюсь, сколько сил хватает. Даст Бог – улетят. Тогда потихонечку проползаю на пузе еще десяток метров.

Сто пятьдесят сантиметров движения в час теперь у меня норма. Нельзя быстрее, если хочешь остаться в живых. Проверено на Женьке… Земля ему пухом, а небеса шелком.

Вечером у меня ужин. Добиваю коньяк, который в цоколе Дома культуры попался. Минус одна консерва. Минус четырнадцать глотков воды в общем количестве за сутки. Вот оно какое – счастье-то после конца света. Можно даже вслух с собой поговорить – к закату сволочи менее активны и почти не реагируют на звук. Жаль только, что ночью они снова шуршать начинают. Правда, без особого толку. Если «толстяка» с ними нет, то можно и в подвальчиках порыться. Однажды нашел полмешка подмерзшей картошки. Эх, если бы еще возможность костер развести…

Впрочем, ночью тоже лучше не рыпаться. У них есть маленькие такие. Много. Одного придушить нетрудно, он без зубов – главное под голову схватить и жать, что есть мочи. Но если мелких десяток и больше, то лучше не дышать, когда проползают мимо. Самое плохое в том, что они практически неразличимы в темноте. Черные, суки. А поскольку ночного света в Москве теперь только от звезд и Луны дождешься, в логово маленьких заползти можно за милую душу. Смерть такая капельку попроще, чем в молочном сиянии, но для меня непростительна. Я жить хочу. И еще бы кого-нибудь, с кем поговорить…

Еще во многих местах появляется какая-то плесень. Темно-бурая, пахнет сладко. До их появления такого в Москве не было (или было, а я внимания не обращал? Всяко не в городе ведь жил – на Рублевке). Таится ли в ней опасность? Не знаю. Но появляется непонятное чувство, когда к ней приближаюсь. Вроде бы какой-то бесполезный волокнистый мох, а кажется, что, если прикоснешься, мигом руку оттяпает. Явно не наша это хренотень. Днем спокойная (ничего не чувствую), ночью помаленьку разрастается по полногтя в сутки. И еще светится, когда Луна всходит. Желтым оттенком, словно это не плесень вовсе, а колосящаяся рожь на поле. Страшная штука. Лучше не приближаться, вдруг что…

Да, я же историю хотел рассказать. Непривычно мне все это – стилом в экранчик тыкать. Лучше бы голосом надиктовал, но боязно. Шуршание всегда где-то неподалеку. Зазеваешься и вприпрыжку поскачешь по развалинам, уходя от преследования. С большой вероятностью того, что не убежишь и повиснешь в воздухе на собственных кишках. Эти каменные дуры не пощадят. Они к нам забрались с одной целью – пережрать здесь все живое.

Мелких зверушек, правда, не трогают. Вчера я собаку видел. Бежала с Литовской через Вяземскую, наверное, к мусорным бакам. Большая псина. Сенбернар, кажется. Шуму наделала больше, чем я в первые дни. Летуны сразу принеслись – «ш-ш-ш-ш», над башкой собачьей повисли, солнце брюхами позакрывали. Псина испугалась и давай убегать. А они даже не преследовали. Прошуршали себе обратно к Одинцово. Я собачку-то подманить и пристрелить хотел – мяса сколько!.. Эх, спасовал, забоялся от летунов заряд в башку схватить.

Я сижу в развалинах полуразрушенной многоэтажки. Как меня застало лихо, так дальше и не отошел. И не собираюсь. Водой не обделен – под плитами около парадного входа (когда-то парадного, сейчас это прокопченная половинка бетонной арки) разорвало трубу водопровода. Там целое озерцо в проеме между лестницами. Вкус говенный, но пить можно будет, когда мои запасы истощатся. Одна беда, что харчей маловато. От силы хватит недели на полторы. Дальше либо гниловатую картошку посасывать, либо к супермаркету идти. Вот где я бы хотел оказаться во время вторжения! В «Ашане» крыша провалилась и стекол нет, но летуны туда редко наведываются – тела из окрестностей уже пособирали. Отличное убежище, даже невзирая на то, что через два дома, за проезжей частью, их хренотень каменная стоит.

Гляжу издали на ее блестящие бока, и взвыть охота. Теперь-то, задним числом, понимаю, что все случившееся было заранее спланировано. Без сомнений, происшествия первого из Последних дней Человечества (это не я их так назвал – по радио один парень вещал, жаль, что больше нет его) были не чем иным, как вторжением. Свалились, суки, и начали всех прессовать. Никто даже и сопротивления не оказал… Почти все задрыхли в один момент. Как куклы деревянные падать начали.

Ах да, я же историю рассказать хотел.

То ли двадцать первое декабря было, то ли двадцать второе. Уже не вспомню, хотя всего несколько месяцев прошло. Путешествия на пузе по битому кирпичу явно память не улучшают…

Тогда по всему миру какой-то фильм показывали. Очередную фантастическую муру о конце света. Мне такое неинтересно, да и не смог бы пойти – как раз принял смену у Пал Андреича. Шеф у меня не то чтобы очень строгим был, в кино мы изредка ходили, но к фантастике относился так же, как и я. Зачем время убивать на всякие выдуманные глупости, если жизни все меньше остается? Не молодеем же. Занятно, что мы с ПА были одногодками и даже на одном факультете учились. Он депутат, я – обычный охранник и шофер, а образование дает свое. Одинаково мыслили, словом.

После обеда, как обычно, я прогрел машину и забрал Андреича из совета. Точно – пятница это была! Двадцать первое. Он всегда по пятницам к Юлии Сергеевне хаживал. Жене брехал, что в район выезжает, а сам – к Юльке на квартиру. Я в это время либо в машине круглосуточный спорт-новостник смотрел, либо в кафетерии прохлаждался. Как вспомню кафетерий этот! Дешевый, но чего там только не было… Глянешь на стойку, а там махонькие такие бутербродики с кусочками лимона и шпротинами. И булки с тертым сыром. А еще печеный карп, нарезанная толстыми кусками селедка и курочка в гриле. О! Колбасочка, ветчинка с сальцем на шпажках, творожок со сметанкой и ассорти из помидоров и огурчиков. Хоть куревом воняло, но запах был отменный. И чего я, дубина, в тот день не наелся?

Пал Андреич тогда в особо приподнятом настроении возвратился. Даже поболтали с ним немного. Рассказывал, мол, нелегко такую дорогую любовницу содержать, особенно во время кризиса. Земля подешевела – депутату жить стало трудней.

Между делом шеф упомянул, что Юлия Сергеевна в кино собралась. Его с собой звала, а он не захотел. Нельзя ему было на людях вместе с ней показываться. Впрочем, денег девушке дал и взял обещание, что она перезвонит, когда все закончится. Таких ревнивых, как он, даже в Москве немного нашлось бы. Причем о жене так не беспокоился, как о той вертихвостке. Юлия Сергеевна, если куда-нибудь выходила из дому, должна была каждый час либо Пал Андреичу звонить, либо на общий пульт охраны.

Уже к вечеру ближе снегопад такой густой повалил, будто пуховый. По дороге на Рублевку шеф пожелал парную отведать. Пятница, горячая девушка, а затем и банька хорошо дополняют друг друга. Я обрадовался, пар люблю – расслабляет. К тому же там вечно богатый стол накрывали. Пал Андреичу отдельно – с икоркой и шампанским, на втором этаже. И мне отдельно – позади парилки, без икры, но с малосолами и ржаным хлебом (такой вкусный только там пекли). Как вспомню, так слюнки сразу и текут. Куда там моей консервированной тушенке и паштету из мешка! Полгода назад на Земле был рай. А теперь – задница беспросветная.

Когда подъезжали к Сареево, где располагался элитный центр отдыха, позвонила Юлия Сергеевна. Так смеялась, что даже мне слышно было с переднего сиденья. Рассказала, что во время сеанса того фантастического фильма люди понарошку умирают. Специально нанятые актеры на передних рядах начинают падать, задыхаясь, и в зале поднимается паника. Вроде как рекламный ход, но лично мне он показался глупым. Я тогда подумал, что умирать – нехорошо. Даже понарошку.

Пропищало восемь, когда я свернул налево с Рублевского шоссе. За автобусной остановкой Пал Андреичу плохо стало. Он приказал тормознуть и выскочил в подлесок. То ли съел что-то неудобоваримое, то ли мартини у Юлии Сергеевны перебрал.

Я тоже вышел из машины и следил за народом на остановке. Вдруг кто-нибудь любопытный с оружием под мышкой захочет узнать, почему это из джипа прямо в кусты несется депутат Живагин. Заказных убийств на тот момент хватало…

Что-то случилось, когда я еще спускался с подножки. На остановке стояли всего три человека – двое парней и старушка сельского вида. Ладно, если бы только бабушка упала. С людьми почтенного возраста всякое бывает.

Они упали одновременно, будто роботы, которым питание отключили. Старуха тихонько осела в сугроб, парни что-то простонали и завалились рожами вперед. У меня почему-то сразу воспоминание о той глупой презентации промелькнуло. Вдруг это актеры кино рекламируют? Но в глуши, и чтобы почтенная бабушка вот так…

Шеф что-то выкрикнул. Еще лопатки парней с остановки не коснулись земли, как я находился уже рядом с ним. Пал Андреич был очень бледным и с трудом держался на ногах. Он вцепился мне в плечо, все время бормотал, пока я тащил его к машине. По его лицу катились капли пота размерами с бусину.

Как полагается в таких случаях, я проверил состояние шефа. У него был небольшой жар, моментом пересохли губы – я тогда еще подумал, что это от мороза (он ведь в костюме под снегопад выскочил). И еще зрачки так сильно расширились, будто Андреич под кайфом. В остальном он выглядел здоровым. Но, несмотря на это, едва мог говорить. Шептал, чтобы я тотчас позвонил Юлии Сергеевне, пытался схватить телефон слабыми пальцами.

Что с ним случилось и почему он тогда не заснул, я не знаю до сих пор. Как и то, почему меня не взяло…

Мне следовало незамедлительно ехать в больницу, чтобы передать Андреича в руки специалистам. На всякий случай я держал рядом открытую аптечку – адреналин и несколько видов сердечных лекарств.

В Сареево когда-то был медпункт, но с приходом демократии его закрыли. Двигаться к базе отдыха я не мог, поскольку сомневался в компетенции тамошней медсестры. Поэтому развернулся обратно на трассу и набрал московскую экстренную службу спасения. Выслушал обращение автоответчика, но голоса оператора не дождался. Это меня не удивило – бывает.

Поразило другое. У выезда с Красногорского шоссе лежали люди. Больше десятка – мужчины и женщины, без разбору. Наверное, дожидались маршрутки, совсем как те, на остановке у базы. Никто из них не шевелился.

Стоило как-то разузнать причину загадочного мора, но для меня жизнь клиента всегда была превыше всего. Я бросил попытки вызвать службу спасения и приготовился выжать на полную. По самым пессимистическим прогнозам мне требовалось двадцать минут, чтобы добраться до Бакулевского кардиоцентра. Впрочем, Пал Андреич понемногу приходил в себя, я надеялся, что смогу передать его в руки врачей вовремя.

На шоссе выехали с трудом. Прямо перед нашим кенгурятником промчался туристический «Неоплан» с тонированными окнами – на скорости, которую даже я с мигалками редко себе позволяю. В месте, где трасса слегка поворачивает налево, автобус, не сбавляя газа, вылетел на обочину. Деревья так и брызнули щепой, металл наизнанку вывернуло. Что там творилось с людьми, один Бог знает. Все мое внимание было занято Пал Андреичем.

Авария автобуса впоследствии оказалась мелким происшествием. Обе полосы Рублево-Успенского шоссе были буквально завалены беспорядочно расставленными машинами. Иномарки вперемешку с отечественными железяками, груды металлолома. Разбитые и покореженные, в осколках стекла и рыжих пятнах крови. В воздухе, казалось, вместо снежинок кружились мелкие частицы лопнувших подушек безопасности и клочки одежды. Многие машины затихли на обочине, кто разделил судьбу «Неоплана» среди деревьев, а кто, пробив преграду из бетонных столбцов, вылетел в кювет. На проезжей части в некоторых местах были целые горы спрессованных от ударов машин.

Но самое странное – ни одного человека на ногах. Везде тела. Валом неподвижных тел, причем лишь некоторые с травмами от аварии. Остальные выглядели так, словно просто легли отдохнуть. Как были, одетыми, – в бурое месиво снега и грязи. Тогда я думал, что все вдруг умерли. Лишь позже удостоверился: спят – от мала до велика. В салонах и на проезжей части посреди машин, в сугробах, на скамьях остановок.

Воздух дрожал от протяжного рева клаксонов. Звуки молотами стучали в ушах, не помогал даже включенный на всю громкость плеер. Я проклинал шоферов, уткнувшихся головой в сигнал.

Дальше было только хуже. Впереди над дорогой поднималась густая туча дыма – некоторые автомобили горели. Пламя передавалось через пятна топлива на асфальте, занимались все новые и новые машины. Сквозь решетку кондиционера просачивался ощутимый, до рвоты неприятный запах горелой плоти. Шоферы сгорали вместе с сиденьями и обивкой салонов, гибли пассажиры. Даже покрывшись волдырями, черные от копоти, люди не просыпались.

Позади взорвался бензобак «Неоплана». Пламя взметнулось над рощицей у шоссе, затрещали ветки. Откуда-то издалека донесся еще один взрыв. Такой силы, что машину качнуло.

Немало времени прошло, пока я полз среди разбитых автомобилей, норовя ежеминутно пробить шины, очень неприятное занятие. Когда неподалеку взревывал огонь, я бросался на таран, опасаясь взрывов. Затем внимательно объезжал препятствия.

Благодаря задержке чуть оклемался Пал Андреич. Он тяжело завалился на дверку и постанывал, когда мне удавалось немного разогнаться на чистом клочке дороги или проскочить по обочине. Ехать было трудно – уже опустилась темнота, в дымах кружилась мелкая метелица, а у большинства машин не работали габариты. Ох, и страшно же мне тогда было. Намного страшнее, чем сейчас, когда попривык к новому миру.

Стелилась раньше всегда оживленная, а теперь полностью мертвая трасса. Кое-где темноту разрезали неподвижные лучи фар. В отблесках виднелись скрюченные фигуры водителей – головой в руль, на асфальте у открытой дверки, под колесами… Казалось, мы едем не по федеральной трассе, а где-то в глубинке Кыргызстана после очередного авиаудара.

Никто не двигался, будто коловорот вселенной вдруг навсегда застыл. Лишь единожды, поднимая дымовые вихри, навстречу промчался «Хаммер» отвратительного бежевого цвета. Издалека он помигал нам фонарями на крыше, но я не остановился – заметил, что в заднем отделении джипа установлен станковый пулемет. Ударил по газам и, растолкав скопление легковушек, вырвался на открытую дорогу.

Нас не преследовали. Возможно, потому, что с нашей стороны проезжую часть перекрывал опрокинутый бензовоз. Парни из «Хаммера» (пассажиров вроде трое было) лишь посигналили мне вдогонку. Эх, может, я тогда сглупил? Может, надо было к ним присоединиться? Я-то, дурак, хотел шефа спасти. Кто бы мог подумать, что он… (два сверхнецензурных выражения).

За километр до МКАДа ситуация на дороге значительно улучшилась. До происшествия здесь образовалась привычная вечерняя пробка. Извилистая лента замерших автомобилей, залитая лучами тысяч фар, простиралась до самой Москвы. Аварий тут почти не было – народ уснул при заведенных моторах, но не в движении. Впрочем, это меня не воодушевило. Я ехал по разделительной полосе, минуя разбитые джипы вроде нашего, и старался не смотреть на ярко освещенные островки автобусных остановок. Люди там пачками валялись.

Москва издалека выглядела чужой. Куда и девался блеск миллионов фонарей и неоновых вывесок. На МКАДе работало освещение, кое-где горели окна в жилых домах, но большая часть города канула в заснеженной тьме. Везде была одна картина – разбитые автомобили на перекрестках и в витринах, неподвижные тела на тротуарах, лестницах и за стеклами ресторанов. В глубине спальных районов поднимались тяжелые тучи дыма.

Парковка у кардиоцентра выглядела не лучше. Все то же самое. Я впервые за тот день растерялся: куда везти Андреича?

Отрезвил меня вид на приоткрытую дверцу машины «Скорой помощи». Из нее наполовину высовывались больничные носилки, в них висел на ремнях какой-то парень с временной повязкой на шее. Рядом, вцепившись за ручку носилок, на бетонном помосте лежал санитар. Головой вниз, у заднего колеса неотложки. Шея у него была вывернута под неестественным углом, будто он уснул, выходя спиной вперед из машины, и не сумел сгруппироваться. С пробитого черепа натекла изрядная лужа крови.

Хватило нескольких шагов, чтобы удостовериться – персонал больницы валяется на полу в приемном покое и коридорах. Я возвратился к шефу.

Мы проехали почти до Третьего кольца, насколько хватило возможностей. Улицы настолько плотно усеивали тела и машины, что нельзя было проехать, не переломив кому-то позвоночник или не откатив какой-нибудь автомобиль. С момента встречи с «Хаммером» мы не обнаружили никого, стоящего на ногах или хотя бы в состоянии говорить. Уж скольких я пытался разбудить, хлеща по щекам, пиная под ребра и поливая водой из пластиковой бутылки. Люди были живы, у всех наличествовал очень замедленный пульс. Кажется, как при летаргическом сне. Я не сомневался, что до утра многие из них уснут уже навеки. Как-никак, а внешний термометр машины показывал девять градусов мороза.

Когда я выходил на улицу, то не раз слышал отдаленные взрывы. Позже оказалось, что это падали самолеты. Город практически умер, а у меня не было ни одной идеи насчет происходящего.

Пал Андреич очухался примерно к половине одиннадцатого. Я тем временем успел заехать на заправку. Благодаря Бога за работающие компрессоры, до отказа наполнил бак и несколько канистр, прихватил кое-каких продуктов. Так, на всякий случай – привычка.

Шеф приподнялся на сиденье и спросил, «какого хрена мы все еще в Москве». Я вопроса не понял. Пал Андреич что-то бормотал, разглядывая проплывающие у окна заваленные телами улицы. Начал нести какую-то ахинею насчет крылатых змей и Сколково, мол, надо ехать туда. Затем погладил меня по голове – я дернулся от неожиданности, – а он поблагодарил за службу и поддержку. Ткнул пальцем в ветровое стекло, указывая на небо. Спросил (помню это дословно): «Ты видишь, как переливаются ее грани?»

Я видел только тучи в серо-базальтовом небе. И бесконечность снежного песка, летящего над столицей. Было что-то красивое в этом небесном движении над замершей Москвой. Так я Андреичу и сказал.

Он очень странно на меня посмотрел. Будто подозревал, что я – главный виновник происходящего. Прошептал себе под нос что-то вроде заклинания, не сводя с меня глаз. Видя, что шефу становится легче, я спросил, куда ехать.

Пал Андреич покосился недобро и приказал, повторяясь, – в Сколково. Чем меня сильно удивил. Шеф не имел никакого отношения к научному городку: ни обязательств по депутатской должности, ни собственности, ни земельных интересов. Также смущал тот факт, что он не рыдает над мобильным, пытаясь вызвонить жену с детьми или любовницу. Выглядело так, будто он немного тронулся умом. Все время смотрел на улицу сквозь лобовое стекло – четко на небо. И щурился, точно видит не снежную ночь, а что-то ярко сияющее.

Пока мы выползали обратно на МКАД, шеф задремал. Обычным сном – с нормальным пульсом, похрапывая.

Я тихонько включил портативный телевизор. Некоторые каналы еще работали. Привычно крутились рекламные ролики и хохотали вечерние ситкомы. Нигде ни слова насчет происшествия в Москве и ее окрестностях. Лишь позже я догадался, что действуют телевизионные роботы, пуская по заданному кругу необходимые программы. Итак, началась какая-то глобальная эпидемия нездорового сна.

Мне повезло. У выезда на Сколковское шоссе попался прямой репортаж. Я очень обрадовался – есть еще где-то бодрствующие!

Вещали с итальянского канала – кудрявая девчушка на фоне римского Колизея. Она так быстро тараторила на английском, что мне едва удалось разобрать идею сообщения.

Весь мир окутывала статика. Все началось ночью двадцатого декабря: сперва накрыло Западное полушарие, прокатилось по Японским островам, Китаю, Сибири. Наконец, захватило Азию и стало продвигаться к Европе. Защиты от этой напасти не было. С каждым часом беда занимала все новые территории – уже останавливались Каир, Стамбул, Варшава, за ними Осло, Берлин и Прага. Было предположение, что это какой-то новый вирус. Но респираторы и средства химической и даже радиационной защиты не помогали. В странах, куда еще сон не добрался, объявляли чрезвычайное положение. Народ набивался в бункеры и подвалы.

Репортаж закончился резко. Кадр вильнул, и я увидел, как журналистка повалилась на тротуар. За ее спиной в решетчатую ограду Колизея врезался микроавтобус. С этого момента мне больше ни разу не попалась «живая» передача.

Уже на въезде в Сколково я заметил, что Пал Андреич не спит и внимательно следит за мной. Мне, здоровенному мужику, почти в полтора раза выше ПА, стало не по себе. Вокруг разбитые машины, огонь и неподвижные тела. А за спиной – наверняка спятивший начальник.

Не в моих правилах особо разговаривать с работодателем, если он того не желает, но все же я решился. Спросил, что Пал Андреич думает насчет происходящего.

Он хихикнул в ответ. Мне все было ясно. Потому я предложил шефу пересесть на переднее сиденье. На всякий случай – вдруг он попытался бы меня ударить по затылку таким же образом, как погладил до этого.

Здесь почти не встречались ужасы МКАДа. Вдоль дороги ярко разгоняли метелицу фонари, они дарили ощущение спокойствия. Когда у придорожного киоска нам встретились двое спящих, мое беспокойство вернулось.

На повороте к строящемуся инновационному центру «Сколково», куда приказал ехать посмеивающийся ПА, я еще надеялся на то, что странный катаклизм в любую минуту закончится. Если бы все начали вставать, отряхиваясь от снега – ей-богу! – я бы впервые в жизни надрался до упаду. Отвез бы Андреича к какому-нибудь психиатру и надрался.

Хотя темнота по-прежнему царила над неподвижным миром, желание выпить во мне все крепчало. Особенно когда со стороны недостроенного инновационного центра донеслись звуки стрельбы. Там были люди – это не могло не радовать. Но приближаться к ним я не хотел. Ни в коем случае нельзя везти шефа под пули неизвестных.

Я остановился и начал разворачивать машину. Была идея припарковаться где-нибудь без габаритов, а самому подобраться поближе, оставив Пал Андреича в салоне. Однако шеф категорически не согласился с моим предложением. Он приказал, упрямо тыкая пальцем, – вперед. И я, дурак, не посмел ослушаться.

Строительная площадка начиналась через двести метров за временной, но добротной бетонкой. В свете нескольких прожекторов купались остовы больших сооружений, о предназначении которых я мог только догадываться. Изогнутые стальные конструкции соседствовали с маленькими панельными домиками на краю широкого котлована, дальний край которого терялся за строительными лесами. Ближайшее строение имело три этажа, нижний был прикрыт деревянными щитами опалубки. Из темноты прорезались яркие контуры башенного крана.

Здесь бушевала настоящая война. Воздух так и рябел от вспышек пламегасителей.

Со стоянки бетоновозов, примыкавшей к дороге, велась ожесточенная стрельба. Предположительно, там обосновались человек двадцать с автоматами или штурмовыми винтовками. Было у них и два гранатомета – мы как раз подъезжали (я выключил фары), когда на стене трехэтажки расцвели взрывы.

Строительная площадка отвечала еще более активно. Оттуда принеслось что-то наподобие ракеты – многотонный бетоновоз оторвало от земли и отшвырнуло на десяток метров. Рокотали пулеметы, бочки для перевозки бетона так и брызгали искрами.

Какой опасной ни выглядела картина, она все равно подарила мне надежду. Здесь не спали!

То тут, то там мелькали силуэты людей. Падали, перекатывались и огрызались короткими очередями. Кто с кем воюет и за что, я не мог догадаться.

Глядя на боевые действия, Пал Андреич воодушевился. Улыбаясь, как на собрании в Думе, он сообщил, что мы «приехали вовремя». Двумя скупыми фразами пояснил, что строящийся городок – «их собственность», и попросил меня помочь.

Не успел я попросить уточнения, шеф рванул дверку и с криком «Мы с вами!» бросился в гущу перестрелки. Это была самая сумасшедшая выходка начальника, с какой я когда-либо сталкивался.

Я орал, как бешеный, ударяя по акселератору. Швырнул машину вперед, объезжая Андреича, чтобы прикрыть его от шальной пули. Кто-то со стоянки пустил в меня очередь – на правой дверке оторвалась подкладка, вспучился металл. Одна пуля отскочила от окна, оставив на нем оплавленное углубление и мелкую сеточку трещин. Если бы джип не был бронированным, в тот момент за рулем уже сидел бы труп.

Не обращая внимания на стрельбу, шеф попытался миновать машину. Я выскочил, вытаскивая пистолет и внутренне сжимаясь – в суматохе крупнокалиберной схватки пистолет может стать подмогой, но никак не спасением. Потребовалось два шага, чтобы догнать Андреича и свалить его наземь. ПА вырывался, крича, что хочет помочь своим. Лучше бы он меня тогда уволил…

Нам повезло, поскольку мы свалились в углубление между двумя бетонными плитами. Подстрелить нас можно было только сверху. Зажимая шефу рот, я напряженно вслушивался в беспорядочность выстрелов.

Хаос длился всего лишь несколько минут. Со временем выстрелы поредели, новых взрывов не было. По правую руку от нас, где располагалась стоянка техники, стрельба прекратилась совершенно. Вероятно, нападавшие отступили. Над строительной площадкой вился дым с привкусом горелого мяса.

Когда воцарилась тишина, Андреич умудрился оторвать мою ладонь ото рта. Он успел позвать какого-то Олега дважды, пока я снова не закрыл ему пасть. Я не разбирался в обстановке, но понимал: лучше сперва все разведать, чем довериться предположительно сошедшему с ума начальству. Но выбраться из щели не получалось – вокруг была слишком чистая местность, чтобы не подвергаться риску схлопотать пулю.

Через каких-то пять минут после криков Андреича нас обнаружили. Уперли мне в спину дуло автомата, подняли на ноги и обезоружили. Конвоировали меня двое мужиков кавказской национальности в зимнем камуфляже. Повели в глубину стройплощадки.

Тут было человек пятьдесят. Все в бронежилетах и касках армейского образца. Мужчины и женщины разного возраста и национальности. Большинство из них вели себя как авторитетные и влиятельные люди. Одного я не раз видел по телевидению в соседстве с деятелями из Кабинета министров и Администрации Президента.

Шефа здесь действительно знали. Как говорится, свой к своим за своим пришел. Поскольку он в костюме бегал, дали ему пуховую куртку, под нее – приличный броник. А вот со мной почему-то не церемонились.

Меня несколько раз ударили в живот. Дождались, пока упаду, и продолжили. Били очень долго, я успел потерять сознание.

Очнулся под утро в узком проходе между бетонных стен. Запястья мне скрутили проволокой, до мяса стянули. Первое, что увидел, почти ослепши от боли, – рожу Андреича. Вроде он это был, но вроде одновременно и не он. Морда такая же, надменная, с прищуренным взглядом. Но глаза… Может, меня тогда от побоев лихорадило, могу ошибаться, а все ж показалось, что зрачки его растянулись и стали вертикальными, как у змеи.

Что он со мной вытворял, этот Андреич. Сука, шеф бывший мой, гнида влагалищная! Сигаретами мне шею и лицо «бычковал». Кожу на правом предплечье ножом на лоскуты порезал, мудак. Два ногтя с пальцев содрал. И еще четырех зубов я недосчитался благодаря его обходительности.

Все спрашивал, гондон-недомерок, почему я не сплю и где остальные. Я здоровый мужик, намного больше его и сильнее, а валялся в луже перед ним, как щенок. Зарыдал даже, мать его чтоб треснула, что не знаю ничего. Ни остальных никаких, ни того, почему не задрых вместе со всеми (может, так лучше было бы).

Я как раз готовился по третьему кругу сознания лишаться, когда где-то снаружи опять выстрелы послышались. Эта тварь, Андреич, сука, полез посмотреть – по короткой деревянной лестнице. С большим трудом мне удалось в себя прийти и под эту лесенку закатиться.

Двигаться я почти не мог. Да и дышал с трудом. Но мне хватило сил, чтобы упереться пятками в опоры деревяшки и подождать.

Спустя какое-то время выстрелы стихли, и Пал Андреич вернулся. Небось не верил мне, гнида. Опять помучить пришел.

Едва он спустился на ступеньку, я что есть дури лестницу оттолкнул. До сих пор вспоминаю с улыбкой, как эта тварь приложилась мордой о бетонный уголок. Бог есть! Иначе мне ни за что не удалось бы растиснуть замерзшими пальцами проволоку. Иначе я никогда не вылез бы из этой стройки. И подстрелили бы меня, безоружного, еще до того момента, как я шею еще одному сломал и пистолет свой вернул.

Когда сбегал, назад повернулся. Тогда не понял, но сейчас все ясно. В разрытом котловане такая же каменная дура лежала, как те, что через неделю из космоса упали.

Сейчас лежу, подбородок положил на консервы в мешке, стилом в экранчик тыкаю и думаю: твари не только сверху прилетели, но и жили среди нас. Вон – как мой Андреич, гнида.

Да, я же историю рассказать хотел. О том, как нам с Женькой – я его на третий день после побега со станции метро вытащил – повстречались тот спецназовец со старым дедом и девушкой в компании. Тогда как раз пожары вовсю бушевали, а те – Другие, кто не уснул, между собой за «булыжники» ожесточенно дрались. И системы ПВО еще работали, и несколько истребителей небо над Москвой патрулировали. Эх, вроде трудно было, а все ж полегче, чем мне сейчас. Тогда еще летуны не спустились и людей на части не раздирали так, что кровь потоками лилась.

В общем, на дороге в Заречье я более-менее сносную машину нашел. Еще понятия не имел, что делать, но решил сначала запастись харчами. До супермаркета…

Стоп. Вечер прошел, ночь уже накатилась. Снова их шуршание проклятое слышится. Небось опять патрулировать будут. Лучше телефон спрячу до поры до времени. Отлежусь, пока не закончится, а тогда…

Ну и шелестят, твари! Страшно до стука зубов. Только бы не попасться. Ну да ничего. Когда-нибудь я и до оружейного доберусь. Посмотрим, может, смогу хотя бы одного положить. С «макаром»-то клинящим без толку…

Международный банк «Ле Капиталь», Лозанна, Швейцария

18 декабря 2012

Охранник работал в этом учреждении уже четвертый год. До этого отслужил в спецвойсках, где выполнял поручения особо деликатного характера. Многое успел повидать. Потому лишь приподнял бровь, когда из двери операционного зала прямо на него бросился банковский служащий. Лицо клерка было охраннику знакомо. Вот только остекленевшие глаза и разорванная до скуловой мышцы щека…

Потребовалась одна четверть секунды, чтобы информация о надвигающейся опасности возникла в мозгу. Еще три четверти – чтобы возбудились нервные окончания и ладонь упала на застегнутую кобуру. Пальцы рванули тугую застежку.

– Эй, – успел выдохнуть охранник. – Стоять!

Клерк несся вперед, неестественно вытянув перед собой полусогнутую руку. На рубашку натекло со щеки, до самого живота расстилалось бурое пятно. Позади бегущего тянулся темный влажный след, очень заметный на белоснежных мраморных плитах. Выглядело жутко, точно молодой человек сошел с картины про живых мертвецов.

На случай возникновения подобной ситуации в должностной инструкции значилось: «потребовать у посетителя остановиться и в случае отказа сделать предупредительный выстрел в воздух». Но охранник недаром отслужил. Понимал, что на это уйдет драгоценное время. К тому же кто в трезвом уме будет палить в низкий потолок у себя над головой?

– Стоять! – Пистолет покинул кобуру и тяжело качнулся в ладонях, наставленный на клерка. – Куда?!

– Спасите, – сипло прохрипел служащий. – Они там…

Два выстрела прокатились коротким эхом. Столкнулись посередине коридора и затихли, оставив резкий запах пороха.

Висок беглеца взорвался алым. Смертельно раненный, тот нелепо взмахнул руками, прикрывая голову и бедро, куда угодила вторая пуля. Ноги подогнулись, и он тяжело опустился в россыпи кровавых брызг на мраморе.

Служащий еще не успел завалиться, когда охранник переключился на вторую цель. Он был немного обескуражен, ведь даже не успел спустить курок – клерку стреляли в спину. Что-либо проанализировать не позволило стремительное развитие событий. Рефлексы отбросили тело назад, за спасительную перегородку из прозрачного плексигласа, она тотчас захрустела – на стекле появились неровные звездочки от пуль. Не раздумывая, он бросился под стол: слабое утешение, но вместе с покрытой бронированной пленкой перегородкой стол был хорошим укрытием.

В распахнутую клерком дверь шаровой молнией вкатился какой-то парень в сером костюме. Охранник не успел разглядеть лицо, но заметил, что вместо жакета под пиджаком нападающего вздувается пластинчатый бронежилет «драконья кожа». Парень кувыркнулся через плечо, ударился ногой о стену, послал из короткоствольного пистолета-пулемета пулю над перегородкой и тотчас отскочил, прижавшись к противоположной стене.

– Черт! – выругался охранник, вжимая голову в плечи и стараясь присесть как можно ниже.

Он не смог даже высунуться, чтобы расстрелять или обездвижить противника до приезда полиции. Над головой носился свинец и кружились ошметки выдранного из стен и потолка гипсокартона. Преимущество ровного, ничем не заставленного коридора сошло на нет, едва из приоткрытой створки двери по будке охранника повели стрельбу короткими очередями. Парня прикрывали как следует – палили скупо, но с таким интервалом, чтобы никто не сумел высунуться.

Все, что смог сделать охранник, – высунуть руку у самого пола и сделать несколько выстрелов вслепую. Больше всего боялся, чтобы не бросили гранату. Те, кому удалось прорваться так далеко в сердце надежно защищенного банка, были способны на все. Кроме того, подумал охранник, «драконьей кожей» даже в богатейшей Швейцарии пользуются только специальные подразделения. А значит, церемониться с ним не будут. Лучше сразу ложиться рожей в пол, руки за голову, и молиться, чтобы не пристрелили. Однако долг, зарплата, беременная жена на четвертом месяце… Кто знает, чем оно обернется, лучше выполнять работу и надеяться на удачу.

Мысли пронеслись намного быстрее, чем руки заученным движением извлекли запасную обойму и перезарядили пистолет. Но не успел охранник вновь повести «слепую» стрельбу, как на запястье ему опустился ботинок. Его пнули в спину и рывком вытащили в коридор. Боком охранник дотронулся до залитого кровью клерка.

– Не надо, – взмолился он, поднимая руки. – Не убивайте меня.

Встретился взглядом с темно-карими глазами нахмуренного небритого парня. Тот смотрел на него поверх мушки еще дымящегося «Хеклер & Коха».

– У меня жена бере…

Пуля угодила в бок. Охранник непроизвольно дернулся, взвыв от боли. Под крепко прижатыми к животу пальцами мелкими толчками пульсировала кровь.

Над ним переговаривались на незнакомом языке. Кажется, на русском.

Русские террористы?.. Они не могли забраться так далеко в Европу, не могли. Больно! Ужасно больно!

Что же будет с Агнессой?.. Как же она там без меня? Как маленький?..

Несколько брошенных фраз, затем удаляющийся бег. Хрипя и стараясь не дышать – каждый вдох причинял невыносимые страдания, охранник медленно приподнялся. Парень как раз сворачивал за угол, его широкая спина выглядела соблазнительной мишенью. Впрочем, пистолет охранника лежал далеко, а совсем рядом, поглаживая ствол потрепанного автомата неизвестной модели, вполоборота стоял какой-то сгорбленный дед в зимнем армейском комбинезоне. Он что-то говорил молоденькой девушке – охранник видел только часть ее лица, поле зрения закрывал старик.

Парень без разговоров выстрелил в него. Следовательно, в живых остаться шансов мало. Был очень маленький шанс отлежаться – вдруг не заметят, что он шевелился?

Охранник затих, уставившись в угол между полом и стеной.

Отчаянно хотелось убраться отсюда, но подняться и побежать, даже если бы позволила дырка в боку, означало бы немедленно схватить еще одну пулю. Оставалось только играть мертвеца.

Несмотря на боль, в голове роились вопросы. Почему захватчики не ворвались в деньгохранилище, а свернули сюда – к этажу администрации? Неужели решили захватить кого-нибудь из директоров? Раз так, то и не жалко. По большинству из них либо гроб, либо пожизненная тюряга плачет…

Это была последняя осознанная мысль, промелькнувшая в голове охранника.

Из-за поворота, где располагалась тяжелая двустворчатая дверь в приемную правления, послышались взрывы и шум перестрелки. Следом воздух всколыхнула звуковая волна, будто лопнул гигантский воздушный шар. Мгновением позже прокатилось тихое шипение, долгое и рассерженное, точно разворошили гнездо королевских кобр. Едва звук добрался до ушей охранника, что-то случилось…

Вдруг стало жарко изнутри, словно вместо крови по венам потекло спиртное. Глаза обожгло, горло стянуло от спазма. Мышцы окаменели настолько, что даже с посторонней помощью охранник не сумел бы согнуть руку. Наверное, так должна была выглядеть смерть. Или что-то другое. Впрочем, охранник уже не обладал возможностью мыслить. Его сознание выключили, оставив только тело, подчиненное не мозгу, а…

Не испытывая никаких эмоций, он чувствовал, что губы расплылись в широкой улыбке. Ноги сами согнулись, подталкивая тело поближе к повороту, где скрылась троица террористов. Рана не дала подняться, пришлось очень медленно ползти. Пальцы сомкнулись на рукояти пистолета. Полметра, еще полметра…

В двигающемся помимо воли хозяина теле не осталось ничего человеческого. Безмолвный и лишенный чувств человек безропотно наблюдал, как приближается к кабинетам правления, куда раньше никогда не осмеливался зайти.

За ним тянулся длинный кровавый след. Колени постоянно скользили, но это не волновало охранника и не причиняло неудобств. Он прополз через приемный покой, перелез через тело секретарши и еще одного дежурного. Протиснулся в дверь зала для конференций, тут трупы лежали несколькими группами – служащие, несколько референтов и младший партнер в правлении; последнему отрубили голову.

Охранник обогнул исполинский стол для переговоров и углубился в узкий проход между небольшой трибуной и презентационной доской в золотой раме. Пришлось миновать еще двоих убитых.

За резной панелью оказался пологий спуск. Бетон сменила древняя кирпичная кладка, затем тесаный камень и снова бетон вперемешку с почерневшими от времени деревянными подпорками.

Если бы охранник еще мог удивляться, он обязательно задался бы вопросом, зачем в одном из самых престижных банков Европы столь грязное, узкое и вонючее помещение, ведущее под землю.

Впереди ярко вспыхивали огни перестрелки. Из овального прохода в пещеру, расположенную примерно на пятидесятиметровой глубине под деньгохранилищем, тянулся едкий дым.

Время для охранника имело значение. Требовалось поспешить. Иначе враг доберется до самого…

Купол центральной пещеры был совершенно черным, но одновременно и ярко освещен тысячами мелких огоньков. Справа, почти у самого пола, прятался гигантский молочно-белый полумесяц. Искорками двигались какие-то объекты поменьше. Каждая точка была подписана простенькими символами, которые, впрочем, ничего не сказали бы охраннику, будь его сознание способно анализировать.

Тот, кто управлял им, заставил тело подползти поближе к центру зала. Там, повернувшись спинами ко входу, замерли трое – широкоплечий парень в бронежилете под костюмом, сгорбленный дед и светловолосая девушка. Они в ужасе смотрели наверх, не замечая подползающего к ним человека. Прямо на них из глубокого космоса, необычайно отчетливая на фоне ночного неба, падала исполинская сфера.

Охранник безмолвно приподнялся, наставил пистолет. Мушка выискала голову парня в пиджаке. С улыбкой человека, выполнившего долг, охранник нажал на спусковой крючок.

Окрестности с. Горинчево, Закарпатская область, Украина

22 марта 2012

Сначала Антон особенно и не понял, что произошло. Он до того увлекся разглядыванием иероглифов, выбитых на гранитном обелиске, что забыл обо всем на свете. О том, что они с Павлом Геннадиевичем находятся глубоко под землей, в таинственной пещере; о том, что где-то там, в большом мире, за ними сейчас охотятся украинские спецслужбы, а помимо них еще некто неведомый. Находка захватила все внимание ученого.

Тот, кто никогда не занимался научными изысканиями, никогда не поймет азарта человека, стоящего на пороге открытия. Для этого нужно годами сидеть в библиотеках и архивах, перебирая сотни, а порой и тысячи пыльных документов, рассматривая десятки артефактов, на первый взгляд, вовсе несопоставимых. Калейдоскоп, или нет, лучше мозаика. Да, именно мозаика, головоломка, состоящая из разрозненных кусочков, которые должны сложиться в цельную картинку, однако упорно не хотят повиноваться гению исследователя. И вдруг подсказка, недостающий фрагмент. В голове начинает что-то брезжить, какой-то свет. Вот сейчас все станет на свои места…

– Антон, беги! – донеслось до сознания Аркудова, как сквозь плотную пелену.

– А, что? – едва оторвался он от изучения обелиска, пытаясь собраться с мыслями.

И уперся взглядом в глаза жуткого и невероятного существа, выдиравшегося откуда-то из-за глыбы. В отблесках фонаря и одинокого лучика, бьющего откуда-то с потолка, казалось, что ночной кошмар возникает прямо из стены! Камень с противным всхлипывающим звуком исторгал темно-зеленое нечто – плоть, покрытую то ли блестящей шерстью, то ли маслянистой жидкостью. Медленно и плавно. Картина отдавала сюрреализмом, казалась порождением не яви, а кошмарного сна. Мозг отказывался воспринимать происходящее на глазах как данность, однако мышцы на спине ученого напряглись, а в ноги ударила неожиданная слабость.

Пока что монстру удалось высвободить одну из верхних лап-рук и голову, но и этого было довольно, чтобы Антон испытал глубокое душевное потрясение. Конечность почти напоминала человеческую руку, разве что была намного волосатее и крупнее, а на пальцах вместо ногтей имелись острые, загнутые когти. Надо сказать, довольно прочные, потому как, прикасаясь к граниту, они оставляли на камне глубокие царапины, словно были сделаны из металла. А вот голова…

Такого не может быть! Даже виданный недавно скелет песиголовца не позволил Антону поверить в происходящее. Это не родная страна, не подземелье под карпатскими склонами. Странный сон, галлюцинация, преисполненная религиозного подтекста чужеземного происхождения. Ученому показалось, что ожил какой-нибудь древнеегипетский барельеф из гробницы или храма. Ведь египтяне не зря верили, украшая стены своих посмертных жилищ картинками, что те после произнесения ритуальных фраз и заклинаний могут наполниться жизнью и открыть дверь в запредельную реальность. Но ведь это сказки, мифология! Тогда как же объяснить то, чему он сейчас стал свидетелем?

Мысли пронеслись со скоростью болида. Антон не успел даже моргнуть, как сознание уже построило цепочку предположений о том, кто стоит перед ним.

Из гранита торчала песья голова бога Анубиса, владыки царства мертвых. Точно такая, какой ее изображали многие поколения древних художников Черной Земли. С острыми и длинными стоячими ушами, миндалевидными глазами, один из которых был прикрыт каким-то бельмом, так что с первого раза казалось, что монстр одноглаз. Из раскрытой вытянутой пасти торчали желтые клыки и капала слюна, которую чудище подбирало большим лопатовидным языком.

Антона охватил ужас. Разум отказывался верить тому, что видели глаза, потому что не мог осмыслить зримое. Надо было сломя голову бежать из этого странного места. Если б только ноги повиновались приказам мозга. Так ведь прилипли к полу и ни в какую не хотят шевелиться. Может, гипноз? Ишь ведь как сверкает здоровое око монстра, словно дырку просверлить в тебе хочет.

Тем временем показалась вторая «рука», а вслед за ней и нога. Конечности были обнажены. Тварь вообще не носила какой-либо одежды. Под ее кожей перекатывались заметные мышцы.

Все происходящее заняло не больше нескольких мгновений, растянувшихся, казалось, до долгих часов. Антона привел в чувство пистолетный выстрел, прогремевший над ухом. Аркудов повернул голову. В двух шагах от него полковник целился в монстра из табельного оружия. Еще один выстрел, ударивший громом по ушам.

Пули вспыхивали искрами, ударяясь о камень. Но ни разъяренного крика, ни фонтанчиков крови в тех местах, где траектории пуль прошили силуэт чудовища. Свинец не встретил сопротивления и не нанес противнику вреда. На какой-то миг почудилось, что собакоголовый соткан из мрака, заполнявшего пещеру. В следующую секунду возник неприятный звериный запах. Покрытая влагой шерсть лоснилась в дрожащем свете фонаря. Павел Геннадиевич что-то кричал, но оглушенный Аркудов не слышал его голоса. Он стоял вполоборота, не в силах бежать. Одновременно открытый для удара когтистой лапой спиной – перед дымящимся дулом «беретты». И ведь не маленький, отслужил, а силы куда-то ушли. Полный ступор, в котором пропали даже недавние мимолетные размышления. Стена отпустила существо. Тварь неспешно, совершенно не опасаясь гавкающего пистолета, подвинулась вперед. Антон почувствовал горячее смрадное дыхание.

Ноздри затрепетали, вдохнув аромат перегнившего мяса, ногам вернулась подвижность.

Антон попятился, но не смог сделать и пары шагов. Что-то держало за рукав.

Скосив глаза, Антон увидел когтистую лапу, обросшую короткой черной шерстью. Забился в панике, почувствовав, что монстр тянет его к себе. Дыхание зверя стало совсем невыносимым, обожгло щеку. Тело рванулось, пытаясь вывернуться.

Монстр вцепился в ткань ветровки мертвой хваткой. Удалось поднырнуть под волосатый локоть и выскользнуть под треск пластиковой молнии, содрав с себя куртку. Сразу стало холодно. Зато Антон почувствовал, что свободен.

Сбоку, перекрикивая выстрелы и отчаянно жестикулируя свободной от оружия рукой, сыпал проклятиями полковник. Ученый оттолкнул его с дороги. Павел Геннадиевич тоже не стал дожидаться развития событий. Обогнав физически более слабого Антона, он понесся по туннелю на добрых три корпуса впереди. Ученый без оглядки рванулся следом за полковником. Тот и не думал ждать спутника – ввинчивался в извилистый коридор. Но там, где туннель резко поворачивал и поднимался вверх, силовик развернулся, выкрикивая, чтобы Антон убрался с линии огня. Ученый прижался к стене, и Павел Геннадиевич пару раз выстрелил. Выругавшись, вновь побежал. Аркудов поглядел в сторону обелиска и увидел гигантскую сгорбившуюся фигуру с длинными руками, свисающими почти что до самого пола. Она приближалась к убегавшим неспешно, с ленцой, словно знала, что жертвы никуда не уйдут. Медлительность твари показалась Антону во сто крат ужаснее, чем если бы монстр несся за ними во весь опор.

Аркудов в панике помчался вслед за полковником, буквально ощущая на своем затылке горячее зловонное дыхание.

Страх придал ему сил, и вскоре Антон уже догнал полковника. Без размышлений – какие манеры перед лицом опасности? – оттолкнул того в сторону. Из горла вырывались какие-то бессвязные крики, но он не слышал себя, движимый единственным инстинктом самосохранения. Вперед, вперед, подальше от всего этого.

Снова выстрелы и нечеловеческий рев. Так, наверное, вопят в аду демоны, глумясь над пойманной жертвой. Господи, да что же это такое? За какие грехи он вынужден терпеть такое? Но кроме боязни за свою жизнь было и что-то еще.

Странные события последнего дня померкли. Антон на какое-то время забыл об отцовском дневнике с туманными намеками на масштабный катаклизм, о припадке Павла Геннадиевича – когда тот разговаривал голосом погибшего, о перестрелках на улицах не самого маленького из украинских областных центров. Заставил себя забыть даже о смертельной опасности, таящейся в когтях загадочного монстра. Аркудов сжал все свои эмоции в маленький плотный шарик и закатил подальше на задворки сознания.

Полковник, кем бы он ни был, дважды спасал ему жизнь. Не позволю!..

Была еще одна мысль: если Павел Геннадиевич умрет, многое так и останется необъясненным. И еще – не самая благородная, но вполне разумная: в случае гибели спутника придется разбираться с монстром один на один.

Скрипнув зубами и выругавшись, ученый остановился.

В туннеле разыгрывалось драматическое действо.

Оброненный полковником фонарь закатился под стену. В тоненьком лучике света возвышалась почти трехметровая туша песиголовца. Когтистые лапы нависли над сжавшимся на полу человеком. Это было похоже на древний ритуал поклонения. Если бы не пистолет в руках «верующего», изрыгающий огонь и свинец.

Антон дрожащими пальцами скользнул по стене. Рядом с левым ботинком удалось нащупать несколько острых увесистых камней. Так, побольше, побольше…

Схватив несколько метательных снарядов, ученый медленно, с трудом передвигая напряженные ноги, пошел на выручку полковнику. Было так страшно, как бывает только в детских сновидениях. Невозможное, леденящее душу нечто стоит перед тобой, подманивая черными щупальцами, и ты цепенеешь, не в силах даже закричать. А нечто неумолимо надвигается. Не поможет никто – остается лишь ждать конца, чувствуя, как сжимается сердце под стальными пальцами ужаса. Позже очнешься, понимая, что спал, уткнувшись носом в подушку, и начал задыхаться. Кошмар останется лишь неприятным воспоминанием, под утро оно бесследно уйдет.

Песиголовец не был видением. Вполне реальные когти распороли воротник полковника, оставляя на коже рваные темные полосы. Павел Геннадиевич хрипло застонал, отталкиваясь ногами от полусогнутого колена чудовища. Зажатая в руке «беретта», почти прикасающаяся к выпуклой груди песиголовца, безрезультатно изрыгнула еще одну пулю.

Свинец в который раз беспрепятственно прошел насквозь и скрылся в темноте. Пистолет умолк. По-видимому, закончились патроны. Полковник беспомощно отползал, ударяясь спиной о неровный каменный пол.

Антон глубоко вздохнул, примериваясь. Только вблизи он сумел рассмотреть, что неосязаемость чудовища оказалась мнимой. Полковнику таки удалось подранить монстра – на блестящей шкуре виднелись исторгающие темную жидкость пятна, величиной со шляпку плотницкого гвоздя. Их было много, не пересчитаешь, Аркудов был убежден, что ни один выстрел не прошел мимо, просто не удалось поразить жизненно важные органы.

Павел Геннадиевич беспомощно оглянулся на Антона. Ему необходимо было перезарядить оружие, но времени не хватало. Когти рассекли воздух за волосок от кадыка полковника.

Аркудов метнул свой камень в самый последний миг. Булыжник угодил существу прямо в грудь, оттолкнув его от жертвы. Острый край рассек шкуру, не причинив особого вреда, но нанеся глубокую царапину. Собакоголовое чудовище взревело и схватилось за рану. Антон от удивления даже забыл метнуть следующий снаряд – в то время, как противник игнорировал горячий свинец, обычный камешек заставил его подскочить от боли.

Карпатский Анубис поднес измазанную кровью ладонь к носу, принюхался и снова заревел. На сей раз – угрожающе. Антон, понимая, что большего сделать не сможет, поспешно швырнул второй снаряд. И поразился своей невероятной меткости, поскольку попал в здоровый глаз твари. Дикий вопль огласил своды пещеры. Чудовище схватилось за увечную башку, отступив в темноту. Очень повезло!

Тем временем полковник успел перезарядить пистолет и продолжил обстрел. Ослепшее чудище было прекрасной мишенью. Одну за другой силовик послал в голову песиголовцу все восемнадцать пуль. И каждая достигла цели. Прикрывавшая глаз лапища и череп превратились в кровавое месиво. Монстр зашатался и, словно подрубленное гигантское дерево, с грохотом сверзился наземь. Еще некоторое время его тело сотрясалось судорогами и конвульсиями, пока, наконец, не затихло.

Прошла еще пара долгих мгновений, прежде чем люди решились приблизиться к поверженному врагу.

– Это невероятно, – повторял Антон, с широко раскрытыми глазами вглядываясь в труп. – Это настоящая сенсация!

– Какая там сенсация, – недовольно буркнул себе под нос полковник. Он немало был раздражен, руки сильно дрожали, левый ус приподнимался от нервного тика. – Обыкновенный страж. Вернее, стражница… Никогда не думал, что остались ей подобные.

– Что? – не понял Аркудов.

Мечтательность Антона как ветром сдуло. Он вдруг посмотрел на все со стороны, и грудь стиснуло от нахлынувших эмоций. Вспомнилось, как не далее этого утра он находился в отцовском кабинете, одолеваемый похмельем, и силился разгадать зашифрованные строки. А затем навалилось: полковник с автоматчиками, разговор о том, что миром пытается управлять горстка беспринципных заговорщиков. Атака неизвестных на жилой дом среди бела дня, потом попытка захвата здания службы безопасности. Все закончилось тем, что полковник, казалось, пошел против государства, которому служил едва ли не целую жизнь. Из-за чего? Из-за каких-то бумажек полоумного археолога! Якобы они сумеют помочь в борьбе против… кого?

– Какая еще стражница? – повторил Антон. – Что вы хотите сказать?

– Да самка это, – ткнул силовик пистолетом монстру в область гениталий.

– Нельзя ли поподробнее? – переспросил обескураженный профессор. – Вы пришли ко мне с разговорами о войне с мировым правительством. Я действительно убедился – стреляют по-настоящему. Но тут, тут…

Антон решил не упоминать о странных метаморфозах, случившихся с его спутником. После встречи с песиголовцем-стражницей в памяти вновь возник кабинет отца: искаженное лицо полковника, остекленевшие глаза и голос покойного археолога, раздающийся из груди Павла Геннадиевича; как он тогда говорил?

…Мир никогда не принадлежал людям. Все мы – выведенный из пробирки результат противоестественных опытов. Мы – животные, уготованные на убой для Них!..

Аркудов смотрел под ноги – на безобразное, обросшее шерстью тело и пытался понять, о ком говорил его отец устами полковника. Он чувствовал, что все взаимосвязано – и мистические события этого дня, и дневник археолога, и этот неуклюжий монстр, лежащий в собственной крови. Натекшая лужа в полутьме казалась совершенно черной. Что-то подсказывало: Антон благодаря отцу вплотную приблизился к такой же таинственной черноте. Кошмарной и непостижимой умом.

…Они действительно контролируют все и везде. Мир уже подготовлен к Возвращению, остались считаные месяцы… Они как вампиры, Антоха. Пьют нашу жизнь, сжигают наши умы. Но есть и те, кто противостоит Им. Павел много лет сражался, чтобы не допустить Их торжества. Своими, жестокими методами, часто бесчеловечными. И я согласен с ним: лучше жить хоть как-то, чем не жить совсем…

– Что все это значит? – в который раз спросил Аркудов, не слишком надеясь на ответ.

Расчерченное морщинами лицо полковника заметно напряглось в отблесках фонаря. В прищуренных глазах, показалось Антону, промелькнула злость. Павел Геннадиевич неспешно перезарядил пистолет, покатал на ладони несколько патронов, причем его губы шевелились, подсчитывая. Наконец, он опустил руку с оружием и прицелился лежащей твари в горло.

Вспышка выстрела ослепила Антона. Когда он открыл глаза, вновь привыкая к полутьме туннеля, Павел Геннадиевич стоял рядом.

– Я ведь говорил тебе, что мировое правительство образуют не совсем обычные люди. Вернее, совсем необычные, Антон.

– И?

Полковник молча пожевывал усы. В темноте это выглядело, будто старик безуспешно пытается проглотить серебристую рыбешку.

– Если бы я с ходу начал рассказывать тебе о том, что, возможно, сражаюсь с представителями внеземного разума?

– Я бы вас молниеносно послал на громоотвод, – не дал закончить полковнику Антон. Поморщился, поскольку глупая шутка в данной обстановке была совершенно неуместной. – Послал бы невзирая на любые корочки и происшествия.

– Теперь-то этого сделать не можешь.

Улыбка далась Павлу Геннадиевичу с видимым трудом. Аркудов заметил, что сражение с песиголовцем забрало у силовика намного больше сил, чем тот хотел показать.

– Не могу, – согласился Антон. – И даже не из-за ваших рассказов, а деваться некуда. У вас такой свирепый вид, что, если я развернусь и попытаюсь уйти, спина у меня превратится в такое же решето, как у этого… этой стражницы.

Полковник реплику проигнорировал. Жестом пригласил Антона вернуться к обнаруженному обелиску.

– Никуда не пойду, пока не объясните, что здесь творится, – встал в позу профессор, для большей уверенности ударяя себя кулаком по бедру. – Пускай это будет рассказ о летающих тарелочках, но главное, чтобы правдоподобно. Убедите меня, что я не сплю, выжрав паленой ужгородской водки на отцовской могиле. Тогда черт с вами – найдем этот дневник…

Он слегка запнулся, когда рука непроизвольно хлопнула не по штанам, а по поясу, за которым, под рубашкой, прятался злополучный блокнот.

Полковник очень медленно – то ли размышляя, то ли с угрозой – повернулся. В лицо Антону ударил свет фонаря.

– Что конкретно ты хочешь знать? – спросил Павел Геннадиевич. – Тебе было сказано: есть двадцать… существ, так называемых Правителей, которые пытаются управлять нашей цивилизацией. Помимо экономических, идеологических, политических и других известных науке инструментов управления, они обладают некоей сверхсовременной Системой технологий, позволяющих через средства массовой информации влиять на сознание людей. Причем влиять до такой степени, чтобы организовать локальный конфликт вроде восстаний в Египте и Белоруссии, начать третью мировую войну или больше – заставить человечество самоуничтожиться. Это даже не гипноз или другие известные методы подавления человеческой воли, все намного сложнее. Они нашептывают мнение, создают мысли, формируют мировоззрение. Тотально – для всех. И люди идут за ними, как овцы, довольствуясь навязанными ценностями, не понимая, что никогда не знали настоящей свободы и знать не будут.

В этот день уже происходил подобный разговор. В кабинете покойного отца Антона полковник предъявил неоспоримые доказательства, основанные на внимательно проанализированной истории развития человечества. Действительно, могло существовать сообщество с возможностями и ресурсами мелкого божка: целые континенты склонялись перед его волей, история развивалась по указанному руслу.

– Вы упоминали, что, если эту загадочную двадцатку не остановить, до конца года наша цивилизация погибнет, – осторожно начал ученый. – Даже учитывая все фантастические события, через которые мне пришлось пройти за каких-то несколько часов, ваши слова кажутся мне абсурдом.

Полковник в нетерпении поигрывал фонарем. Явно ему хотелось вернуться к обелиску и заняться поисками дневника. Однако Павел Геннадиевич понимал, что Антон может заартачиться и отказаться сотрудничать.

– Представь себе, – начал он, неотрывно глядя на ученого, – что есть какие-то существа, возможно инопланетного происхождения, живущие бок о бок с нами на этой Земле. Намного более развитые, чем человечество. Более высокая ступень развития жизни.

– Представить нетрудно, – согласился Антон, с жадностью впитывая услышанное. Пока Павел Геннадиевич говорил, ученый складывал воедино факты – слова полковника, весточку от умершего родителя и переведенный текст с обелиска.

– Они не воспринимают нас равными по разуму с ними, – продолжил полковник. Голос его был наполнен с трудом утаенной обидой. – Мы для них что-то вроде племенного скота. Нас содержат в относительном комфорте и позволяют наслаждаться условной свободой. Для чего? Для того, чтобы мы размножались. А дальше что? – Он испытующе уставился на Антона.

– Это вы мне скажите, – предложил ученый. – Меня в эту тему втянули практически без моего согласия. Не успел я еще освоиться.

– Есть предположение, что Правители нами питаются. – Полковник сделал паузу, ожидая реакции.

Антон хотел промолчать – ему было одновременно и жутко, и интересно, – но ляпнул, по своему обычаю насмешливо приподнимая брови:

– Кровушку нашу сосут? Или мозги серебряной ложечкой из черепов выколупывают?

– Может, и так, – серьезно ответил Павел Геннадиевич. – Мне не приходилось видеть никого из них.

– Откуда тогда уверенность? – поинтересовался Аркудов.

– Это предположение. Но оно подкрепляется оперативными данными.

– Какими же, позвольте спросить?

– Не позволю. Воспринимайте как истину.

– Ладно, – согласился Антон. – Допустим, вы правы. Где-нибудь под Лондоном или эмиратами прячется засекреченный бункер, где живут правящие нашим миром людоеды. Я вас правильно понял?

– Да. Но прячутся они не в одном месте, а живут рядом с людьми по всему миру. Ты мне для того и нужен – найди и расшифруй дневник Игоря Васильевича. Укажешь на места, в которых предположительно могут находиться Правители, – свободен.

Ученый поскреб подбородок.

– По-моему, глупость получается. Во-первых, если ваши суперлюдоеды в самом деле управляют человечеством с седых времен, то каждому из них должно быть по меньшей мере лет эдак восемь тысяч. Во-вторых, не думаете же вы, что представители более развитой цивилизации так глупы, чтобы обитать в конкретных местах. Скорее всего они постоянно перемещаются – меньше вероятность того, что подобные вам борцы за свободу, – добавил немного иронии Антон, – разыщут их и расстреляют.

– О возрасте ничего сказать не могу, – сдвинул брови полковник. – Они же не люди – вполне могут и сотни тысяч лет существовать. Возможно, право царствовать передается по наследству. А к местам они действительно привязаны, это обусловлено специфическими особенностями работы их Системы.

– Боюсь даже требовать более подробные аргументы, – заявил ученый. – Боюсь расшибиться о гранит вашего фанатизма.

Павел Геннадиевич подвинул плечами. Криво улыбнулся.

– Не веришь в существование Правителей – дело твое. Сам ответа хотел. В стражей ты тоже не веришь?

Антон машинально посмотрел себе под ноги. Неподвижное тело песиголовца, казалось, стало немного меньше – словно начало растворяться в камне или улетучиваться.

– И кто же это такие? – спросил ученый.

В этот момент он уже окончательно почувствовал и осознал – хочу узнать обо всем, пусть даже придется лазить следом за этим психом по еще более опасным местам и прыгать под пулями.

– Ты же тут профессор, а не я, – пожал плечами силовик. – Можно предположить, что стражи являются чем-то вроде искусственных полуэнергетических созданий, запрограммированных на уничтожение любого, кто угрожает охраняемым ими Звеньям. Мы с твоим отцом видели их всего лишь дважды. Впервые я столкнулся со стражами на Мальте, когда Игорь открыл существование Системы, второй раз – на Урале, рядом с разрушенным Звеном. Ты должен бы помнить, что случилось в Уральских горах, жаль, что твоя гениальная память не смогла этого вынести…

– Ну-ка поподробнее! – насторожился Антон.

– Вряд ли папа говорил тебе, что проблемы с твоей памятью и гениальностью возникли как раз из-за встречи со стражами. Тебе тогда было слишком мало лет, чтобы психика сумела выдержать тот ужас.

Между лопаток расплылся ледяной комок. Глядя полковнику в глаза, ученый съежился, отступая подальше от убитого чудовища. И как можно дальше от человека, в присутствии которого маленький мальчик, будущий Антон Игоревич Аркудов, стал свидетелем кровавой драмы.

Из прошлого восставало то, чего ни крошечный Антоша, ни взрослый мужчина с опытом профессора истории спокойно пережить не могли.

Отец сидел на корточках перед отесанной каменной глыбой. Отполированной с необычайной точностью, но в то же время лучи полуденного солнца не играли на ней искристыми бликами, а словно тонули в непроглядной карстовой черноте. Точно такой же, как…

Время и пространство незаметно переплелись в сознании, смешивая память взрослого и переживания ребенка.

Плечо безымянной горы было совсем близко – каких-то сто или двести метров. К нему тянулась едва заметная тропа, залихватски свернувшая у самого обрыва. Вершина отсюда выглядела переносицей скрюченного пористого носища, как представил себе Аркудов-младший. Ленивые тучи, словно кустистые брови, низко нависали над горой. Казалось, будто с неба хмурится голубоглазый великан. Жалкие людишки! Кто посмел взобраться на мой нос?

Полчаса назад Антон едва не упал с этого «носа». Только могучая ручища Павла спасла его от гибели. Антон стоял рядом с отцом, крепко держась за папин воротник, и не намеревался отходить ни на шаг.

Павел находился рядом, вполголоса ругался, то и дело поглядывая вниз на тропинку.

– Ты не мог бы помолчать? – не оборачиваясь, попросил Игорь Васильевич.

– Не мог бы, – отозвался Павел. – Я все еще зол. Зачем было тащить мальца в такое опасное путешествие? Что было бы, если бы я его не поймал?

Антон почувствовал, как напряглись отцовские плечи.

– Мы уже обсуждали этот вопрос. Тебя, кажется, удовлетворил мой конструктивный ответ. Или нет?

– Удовлетворил. И все же…

– Пожалуйста, не мешай!

– А долго еще тебе возиться?

– Ну откуда я знаю? Это всего лишь второе Звено, что мне удалось обнаружить. Руку надо набить. Видишь – я уже который раз его ощупываю, а тут даже буквы не проявляются. Вполне возможно, что каждое Звено реагирует на внешние раздражители по-своему.

– Надо было тяжелые механизмы брать, – проворчал Павел.

– Если бы я не знал, что скоро ты станешь майором КГБ, – отрезал Игорь Васильевич, – то вполне мог бы сравнить тебя с этим вот восьмилетним сорванцом. – Не оборачиваясь, мотнул головой в сторону Антона. Добавил: – Имей терпение. Сейчас лучше не спешить и все проверить перед активацией. Иначе вглубь уйдет. А, как ты помнишь, терять его нам нельзя – Они уже близко.

Помня, что на вопрос «Кто Они?» папа жестко его осадил, мальчик не стал влезать в разговор, хоть и очень хотелось. Кроме того, его мучили необъяснимые страхи. Кажется, предприятие вот-вот должно закончиться – с обрыва не упал, руки-ноги целы, но сидит в маленькой груди какая-то клякса. Мерзкая, вонючая и очень холодная. Так и хочется ее вытолкнуть из себя, прочистить грудь – закричать что есть мочи. Но надо держаться. Не показывать же любимому отцу и этому грубому дядьке, что боишься! Еще проводники-селяне, ждущие на два десятка метров ниже на тропе, услышат. Тогда уж совсем стыд, папа ведь называл их «теменью необра-зованной». Нет! Кричать он не будет ни за что.

Все же страх не покидал. Антон смотрел на громадный обелиск, черной проплешиной прорезающийся на серо-коричневом фоне горы, и руки начинали дрожать. Потому что казалось – в монолите шевелятся какие-то тени. Безликие и бесформенные, шебуршат, перевиваются, поглядывают на мальчика слепыми глазами. От этого взгляда холодеют ладони, а душа, кажется, готова навсегда покинуть тело. Летит куда-то вперед и вверх, вверх…

– Игорь, глянь! – донеслось откуда-то издалека.

– Да успокоишься ты, наконец? Дай поработать!

– На пацана своего посмотри. Чего это он? Пялится в одну точку и, кажись, не дышит. Приступ какой-то? Ты не говорил, что у него…

Тени затеяли пляску. Вились в каменной темнице, скользили под полированной гладью. Звали к себе. Кружиться. Плясать!

– Антошка! – кажется, его ударили по лицу. – Антон!

Навсегда раствориться в камне. Полететь, танцуя. Раствориться в безбрежном океане таких же танцующих, как он.

– …б твою мать!

На голову опустилось что-то очень тяжелое. В глазах потемнело, стало очень больно – до тошноты. Но вместе с тем исчезли тени. Полегчало.

Мальчик полулежал, опершись спиной на каменистый склон. Рядом сидел испуганный отец, лицо блестело от пота – Игорь Васильевич всегда обильно потел, когда волновался. Над Аркудовыми, точно Колосс Родосский из папиной книжки, с занесенным для еще одного удара кулаком возвышался Павел.

– Прекратишь ты сегодня нас пугать или нет? – взревел он, видя, что мальчик пришел в себя. – Еще раз такое учудишь, так отделаю, мать твоя б…я не узнает!

– Моя мама умерла, – дрожащим голосом произнес Антон. – Не смейте так отзываться о моей маме! А то я вас убью!

– Антоша, да что с тобой? – растерянно спросил Игорь Васильевич, поправляя очки и вытирая пот. – Сегодня одни неприятности… И что за агрессия? Дядя Паша ругается – он взрослый, нервный, да к тому же дурак. А ты себя мог бы сдержанней вести…

– Сам дурак, – проворчал Павел, отступая к обелиску.

– Папа, давай уйдем отсюда, – тихонько попросил Антон, подавшись к отцу. – За этим камнем есть что-то страшное.

– Духи-призраки? – подмигнул Игорь Васильевич.

– Нет, папа. Страшнее. Оно всех людей к себе зовет. И никого не отпускает.

Археолог нахмурился. Едва видимые за стеклами очков глаза блеснули.

– В самом деле? Откуда такая уверенность?

– Я Его видел, – признался Антон. – И Их видел тоже.

Игорь Васильевич подобрался и теперь смотрел на мальчика не как отец, а как школьный учитель. Слегка недоверчиво, но с интересом.

– Кого ты видел? Можешь рассказать подробнее?

– Они все там сидят. – Антон указал пальцем на камень. Проследил за своим жестом, стиснул зубы, вновь ожидая встречи с неведомым, но темная поверхность осталась неподвижной. – К себе зовут. И тянут к большому красному овалу. А за ним что-то страшное начинается…

– Красному? – рассеянно пробормотал археолог. – Ты уверен, что он красный?

– Говорил я тебе, – напомнил о своем существовании Павел. – Надо ритуал на крови делать. Капля его крови откроет каменюку.

Антон на всякий случай подвинулся ближе к отцу.

– Что?.. – так же отрешенно спросил Игорь Васильевич. – Нет, нельзя сюда кровь мешать. Надо своими силами…

– Но ты же сам слышал, что парень внутренности Звена рассмотрел! Намажем кровью, оно и откроется. – Павел сделал шаг к археологу, протягивая руку. – Капельку одну. Что ему сделается?

– Нет, – возразил Аркудов. Впрочем, без особой уверенности. – Надо самим попытаться.

Антон на всякий случай утвердительно кивнул – в поддержку отцу.

– Был бы это мой сын, я бы не раздумывал, – с укором заметил силовик.

– А я не ваш сын! – взвился Антон. – Нечего тут…

– Антошка, помолчи! – прикрикнул отец. – Сиди здесь и смотри на долину, – приказал он, задумчиво щелкая пальцами. – И не смей смотреть на камень.

– Хорошо, – быстро кивнул Антон.

– Не смей! – еще раз предупредил Игорь Васильевич. – Я твою натуру любознательную знаю. Но не в этот раз. Слышал? Чтобы не поворачивался.

– Ладно, папа.

Мальчик отвернулся и стал смотреть на волнистую лесную гриву, простиравшуюся от узкого пятачка долины до ярко озаренного полуднем горизонта. Со свистом вверх промчался ветер, донеся негромкий говор проводников, обогнул гору, промерз в вышине и рухнул обратно.

Что делали взрослые, Антон по-честному не видел. Единожды услышал сдавленную ругань силовика и оправдывающиеся интонации археолога. Кажется, у них не получалось. Тот, кого ребенок чувствовал в камне, терпеливо ожидал. Возможно, тени снова начали свой завораживающий танец, но теперь их пляска не могла сделать мальчику ничего плохого.

– Хватит! Теперь по-моему сделаем!

Антон вздрогнул, вскинулся. И тут же обнаружил, что поднят в воздух. Раскрасневшийся от гнева Павел держал его за грудки, куртка трещала швами на рукавах.

– Не смей! – Лицо Игоря Васильевича было искажено до неузнаваемости.

Антон впервые увидел отца таким испуганным.

– У тебя есть еще варианты? – все так же держа перед собой Антона, не глядя на него, рыкнул Павел. – Если есть – пробуй. А нет – отойди, очкарик.

– Не дам! – Невысокий археолог стоял перед здоровяком-кагэбистом, угрожающе наклонившись и неумело выставив кулаки. – Это мой сын. Не дам!

– Отойди, – негромко приказал Павел. – В Магадан захотел, собака?

Антон затрепыхался, попытался укусить силовика за руку, но не преуспел. Павел хмыкнул и шагнул к поверхности камня:

– Ну как, попробуем…

В левой руке блеснуло короткое лезвие перочинного ножа. Похожий ножик был и у Антона. Знакомая вещица. Но сейчас она внушала ужас. Ребенок чувствовал, что каплей крови не обойдется, что произойдет что-то очень страшное.

– Не смей! – Игорь Васильевич прыгнул, замахиваясь.

Павел коротко ударил ногой. Археолог со стоном завалился на тропу, прижимая руки к животу.

– Не смей этого делать! Мы же не знаем последствий! Там могут быть стражи!.. – задыхаясь, быстро зашептал он. – Давай попробуем что-нибудь другое, слышишь?!

– Дай палец, – игнорируя археолога, приказал Антону Павел.

Мальчика прижали локтем к такому страшному камню и рывком дернули за пальцы. По руке полоснуло холодным, затем стало очень горячо и противно.

Антон смотрел, как с прижатой к камню тыльной стороны ладони сочится алая струйка. Кровь текла по гладкой поверхности ровной линией вниз. Под этой линией, казалось, камень превращался во что-то мягкое и пористое. Материал прогибался внутрь, образовалось мутное пятно, разрастающееся во все стороны и текущее вниз – следом за алым желобком.

– Вот так, – довольно заключил кагэбист. – Теперь получилось!

Мальчика отшвырнули, словно тряпку. Он покатился по тропе, мелкие камни больно впивались в колени и локти, ощутимые даже через толстую ткань, пока не очутился в руках отца. Игорь Васильевич прижал сына к себе, лицом в рубашку, и начал шептать что-то успокоительное. Руку невыносимо жгло, из крепко зажатого кулака стекали бордовые бисеринки.

– Что же ты делаешь, дебил! – Аркудов дрожал от гнева. – Он ведь еще ребенок.

– А нечего в государственные дела с собой ребенка таскать, – язвительно ответил Павел. – Зато погляди – получилось. Буквы появляются.

Антон плотнее зарылся в отцовскую рубашку. Он изо всех сил прижимал поврежденный кулак к бедру и мечтал немедленно оказаться дома. В вечно пыльной квартире археолога было неуютно, но безопасно, туда ни за что не вошел бы урод по имени Павел!

– Ну что, читай давай, профессура недоделанная, – послышался голос кагэбиста. – Сейчас мы его скоренько активируем – и на самолет. Глядишь, к премии как раз прибудем.

– Сука ты…

– Солдат ребенка не обидит, – самодовольно хохотнул Павел. – Я ведь его не обидел даже. Правда, Антоха? Ох, мать твою…

Раздался оглушительный скрип, будто по огромному куску стекла провели исполинским куском пенопласта или ворохом влажных газет. Гора задрожала, с шорохом посыпались камни. Снизу донесся испуганный возглас проводников. Кажется, те поспешно убегали.

Засвистело. Ветер ударился о вершину, трепетом отозвались рукава и воротники. Зажмурившемуся мальчику показалось, что великанский нос горы вдыхает воздух. Еще минута, и он оглушительно чихнет, разбросав людей на многие километры.

– Бежим, Антон! – мальчика тащили за руку.

Отец, спотыкаясь, пятился, неотрывно следя за чем-то за спиной Антона. Позади, надсадно кашляя, матерился Павел. Затем раздался сухой пистолетный выстрел.

Мальчик бежал за отцом, боясь представить себе, что может твориться у камня. В детском воображении мелькали все новые и новые сюжеты: Павел в когтях у саблезубого тигра, Павел, приваленный свалившимся валуном, Павел…

Движимый любопытством, Антон повернулся. И тотчас замер, прикованный взглядом кошмарного существа. Перед камнем стоял лоснящийся черной шерстью песиголовец; оскаленная морда, клочья пены на обвисших губах, широко раскрытые, словно для объятий, когтистые лапы. От него убегал, чертыхаясь на каждом шагу, смертельно бледный Павел. Из развороченного, видимо когтями песиголовца, плеча мелко брызгала кровь. Не обращая внимания на рану, кагэбист то и дело поворачивался, стреляя в тварь из курносого «макарова». В следующий миг он упал, поваленный стремительной черной тенью – она метнулась к нему откуда-то сбоку.

По крутому спуску горы, поднимая пыль и скатывая камни, неслись песиголовцы. Хищно оскаленные волчьи и собачьи головы роняли густую пену. Ни воя, ни рыка. Только грохот камней и ощущение неминуемой смерти. В лучах дневного светила шерсть песиголовцев искрила, словно по ней пробегали электрические разряды.

Кто-то кричал, но в ушах звенело от ветра, поэтому Антон не смог определить направление. Он глядел на фигуры существ и терпеливо ждал, когда все закончится. Должно было закончиться! Ведь детское желание – закон. С детьми никогда не случается беда.

Происходящее походило бы на гнетущее сновидение, если бы не солнечные блики и не свежий холодный ветер, вьющийся над тропой.

– Скорее! – Отец рванул за руку, и Антон побежал, не чувствуя ног.

Песиголовцы играючи – им не требовались тропинки – обогнали их по склону. Когда археолог с сыном выбежали на небольшую площадку, где раньше их дожидались проводники, то столкнулись с кровавым пиршеством. Тела селян беспорядочно валялись на камнях, сломанные, безвольно раскинувшиеся. Оторванные головы и руки, выдранные ребра, расплющенные черепа.

Мальчика вырвало. Он безвольно потащился за отцом, который из-за слабого сердца уже задыхался. Песиголовцы догоняли. Выше, с поворота, где остался загадочный камень, доносились выстрелы пистолета.

– Не могу. – Аркудов остановился, заглатывая воздух широко открытым ртом. – Не могу, и все. Давай сынок – беги!

Антон не сдвинулся с места, крепко держась за карман папиной куртки.

– Да беги же! – закричал археолог, отпихивая сына.

К ним приближались трое черных существ.

– Надо же было так ошибиться, – шептал Игорь Васильевич. – Это не наше Звено, елки-палки. Не наше…

Пистолетный выстрел.

Истошный крик.

Антон держался за папу, тихонько всхлипывая. Он все еще ждал, что сейчас свершится чудо. Как в книжках – в последний момент папа произнесет волшебное слово, и черные взорвутся кровавыми ошметками. Но чуда не произошло.

Отец со стоном отшатнулся, падая. Теплая пуховая – совершенно не по сезону – куртка взорвалась ватными клочьями, пронеслась широкая когтистая лапа.

Тогда Антон закричал. Неудержимо, выплескивая из груди ту неприятную кляксу, накопившуюся у камня. Тонкий детский голосок, в следующие секунды моментально охрипший, напоминал дикий жалобный вопль подраненной чайки…

– Я вспомнил, кто такие стражи, – едва сумел выдавить сквозь пересохшее горло Антон. – Я вспомнил.

Полковник вновь пожевал усы.

– Даже и не знаю, – сказал он, – к добру это или ко злу. Все вспомнил?

– Нет, – тряхнул головой профессор. – Отрывками. Помню, как отец рассказывал, что эти твари являются биороботами из какого-то специфического материала. Будто они лишь отчасти материальны, сорок процентов занимает аморфная то ли жидкость, то ли еще что-то.

– Даже я такого не помню, – поднял брови Павел Геннадиевич. – Это Игорь говорил, когда стражи обратно ушли?

– Кажется, – пробормотал Антон. – Память возвращается, но полно провалов. Например, почему эти твари нас не тронули? Я ведь четко помню, что вас ранили, а папе куртку разодрали…

– Я бы тоже хотел об этом узнать, – вздохнул полковник. – В какой-то момент стражи просто взяли и ушли, точно не было их никогда. И трупы местных с собой забрали. Ну, как понимаешь, нам хватило ума, чтобы не возвращаться обратно. Наверняка они после такого шума ушли под землю.

Антон заметил, что его ненавязчиво подхватили под локоть и подталкивают ближе к обелиску. И когда они успели вернуться по туннелю?..

– Погодите. – Ученый остановился. – После того, что с нами сейчас произошло, и после возвращения моих воспоминаний вы хотите, чтобы я проделал то же самое, что сделали вы с отцом на Урале?!

– Нет, – успокаивающе поднял руки полковник. – Я всего лишь хочу, чтобы ты нашел дневник отца и указал мне, где искать Правителей. Тебе еще раз повторить для ясности?

– Не надо.

Антон стоял перед обелиском, всматриваясь в его полированную поверхность. В отличие от памятного валуна в горах, в этом не шевелились тени. На камне, едва заметные даже в свете фонаря и тонкого лучика света, падавшего откуда-то из расщелины, ютились ровные резные буквы.

«Неужели это отцовское убежище? – подумал ученый. – Какое оно имеет отношение к Звеньям и Правителям?»

– Есть идеи, что надо делать с камнем? – спросил полковник.

– Могу еще раз прочитать, – предложил Антон. – Последние строчки явно указывают на то, что перед нами дверь. Боюсь, точно такая же, как на Урале.

– Так открывай.

– Вы что?! – ужаснулся ученый. – Вам одного мало?

Он неопределенно махнул рукой, указывая в темноту, где лежало тело песиголовца.

– Думаю, больше никто не появится, – предположил полковник.

В его голосе не было особой уверенности, но Антон понимал, что силовик пойдет на самые крайние меры, чтобы заполучить желаемое. Воспоминание из детства явно на это указывало.

Может, отдать ему этот чертов дневник? Отдать, и пусть он сам решает свои сверхважные проблемы?..

– И все же я не хотел бы открывать эту дверь. Мне многое неясно.

– Ну сколько можно уже, а?! – гавкнул Павел Геннадиевич. – Что тебе еще надо?

– Допустим, я могу отыскать отцовские записи даже не прикасаясь к этой штуке, – медленно начал Антон, кивая на обелиск и поглаживая себя по поясу, за которым был воткнут дневник. – Но меня интересуют два вопроса.

– Какие? – Полковник хмурился и похлопывал пистолетом себя по ладони.

– Почему ваши Правители могут устроить конец света, – быстро спросил Антон. – Это раз. И второе. Почему отец на Урале сказал про то Звено «не наше»?

– Так. – Собеседник, казалось, был поражен.

Он подошел очень близко и посмотрел Антону в глаза.

– Не удается тебя обмануть, да?! – Левая щека полковника дергалась от нервного тика.

В расширенных зеницах клубилась такая тьма, что Антон подался назад, опершись на холодный камень.

– Хочешь правду узнать? Да?! – Павел Геннадиевич внезапно ударил археолога под дых.

В подбородок Антону уперлось дуло «беретты».

– Правды хочешь?

Ученый молчал.

– Так вот тебе!

Полковник размашисто вогнал в Антона зазубренный десантный нож. Бедро отозвалось горячей болью. Из распоротой штанины на камень полилась кровь. Обелиск немедленно впитал в себя жидкость, готовясь активировать вход. Звено заждалось оператора.

Полузаброшенная деревня, граница между Белоруссией и Россией

29 июля 2012

– О чем ты думаешь?

Людмила снизу вверх заглянула в глаза старшего лейтенанта.

Или – бывшего старшего лейтенанта?

Жизнь не изобиловала развлечениями. В самой деревеньке их быть не могло по определению, а выбираться куда-то было рискованно. Имелся сравнительно недалеко небольшой городок, однако в таких местах каждый посторонний человек неизбежно привлекает внимание. Если Ветров еще как-то мог быть спокойным, в розыск его никто не объявлял, знать в лицо никто не мог, а сейчас он еще стал отращивать на всякий случай бородку, то якобы погибшая Батурина была женщиной известной. Едва не каждый видел ее на телеэкране и уже потому при встрече вполне мог узнать. Пусть девять из десятерых не вспомнят точно, где видели красивую девушку, а кто и вспомнит, может не поверить, приписать все схожести, но вдруг найдется кто особо пытливый? Или некое лицо из соответствующих органов заинтересуется, решит проверить…

Нет, рисковать явно не стоило. Лучше уж поскучать, благо молодые люди переживали медовый месяц, и им особо не требовалось постороннее общество. Разве что Людмиле помимо прочего порою хотелось посидеть в ресторане, где-то потанцевать, посетить какое-нибудь светское мероприятие, – словом, хоть на миг вернуться в прежнюю привычную жизнь. Но именно она весьма побаивалась этого.

Потому главным развлечением беглецов стали прогулки на природе. Чаще всего – к памятному холму на берегу реки. Здесь было спокойно, а что еще порою требуется для счастья?

– Думаю, дальше-то что? – вздохнул Роман. Пусть решать предстояло ему, как мужчине, однако касалось-то это обоих. Деда можно было в расчет не брать. Уж он-то сильных мира сего не интересовал хотя бы по возрасту. – Век здесь прятаться не получится.

– Почему? – Батурина смотрела недоумевающе.

Порою она удивляла Романа откровенным незнанием жизни. Но откуда, если родители денег не считали и их дочь росла подобно оранжерейному цветку?

– А как? Каждый человек давно занесен в соответствующие компьютерные базы данных, легко отслеживается при приеме на работу, всяких покупках по карточкам… Мы, конечно, приспособимся, хотя жить простым трудом нам с тобой будет трудно. Однако рано или поздно сюда явится кто-нибудь из большого мира. Все равно, какие-нибудь агитаторы на выборы, переписчики, участковый, в конце концов. Двадцать первый век на дворе… Нет, какое-то время мы здесь еще поживем, а дальше? Даже если найдем деньги и купим новые документы, все равно есть риск засветиться. Хотелось бы верить, в ближайшие месяц-два власти разберутся, выявят предателей в собственной среде, от этого же зависит благополучие и жизнь остальных, да только… Нет у меня веры в нашу власть. Надо думать о каком-то другом варианте.

– А давай уедем за границу! – предложила Людмила. – Там нас искать никто не будет.

– Для этого как минимум нужны документы, визы… Я уже не говорю про деньги на первое время.

Откровенно говоря, уезжать из страны Роману не хотелось. Чужое там все. И потом, чем там заниматься? В родном государстве будущее в полном тумане. Даже если достать чужой паспорт, так ведь для любой приличной работы требуются всякие корочки, дипломы, рекомендации… А уж там… Быть всю жизнь гастарбайтером…

Да и если гэбэшник сдержал обещание, вряд ли их ищут даже здесь. Мертвые и есть мертвые. Навешать на них вину можно, только спросить за содеянное нельзя.

– Можно написать моему папе. Не следят же за его корреспонденцией до сих пор! Направить мейл, а дальше он что-нибудь придумает. С его связями и деньгами можно организовать что угодно. Хоть американское гражданство. И работу он нам там найдет. Для папы это без проблем.

Имелись у Ветрова, как человека простого, определенные предубеждения против хозяев жизни. Два абсолютно разных, нигде не пересекающихся мира. Но пересеклись же общей судьбою с дочерью олигарха!

И его отцу тоже надо написать. Наверняка же все улеглось. Вполне возможно, никто вообще ни за кем не следил. Удовлетворились объяснениями гэбэшника, списали невольных и по каким-то причинам нежелательных свидетелей со счета, да и сразу забыли о них. Что, неведомому покровителю террористов больше делать нечего? Раз проблема формально решена.

Или все-таки подождать еще немного? Для полной гарантии.

И как не хочется покидать родимые березки! Пусть нет здесь ничего хорошего, зато все свое…

– Давай попозже. Ладно? Вдруг все решится без крайних мер?

– Давай, – улыбнулась девушка.

Мало кому приятно решать раз и на всю жизнь. Действительно, всякое еще может случиться.

Есть у людей привычка: откладывать решения на потом…

Сон Романа всегда был чуток. Стоило девушке отодвинуться, выскользнуть из-под одеяла, как бывший старший лейтенант немедленно разлепил один глаз, посмотрел, куда она собралась.

С момента сближения они вдвоем обосновались в одной из пустующих гостевых изб. Этим летом деревенский туризм резко вышел из моды, никого из отдыхающих не было, и незанятых строений было хоть отбавляй. Зато так можно чувствовать себя совершенно свободно, не боясь потревожить покой стариков. Каждому возрасту – свое.

Никакого подвоха Роман не ожидал. Скорее всего Людмила поднялась по нужде. Пусть удобства, что называется, на дворе, но определенные потребности остаются и время от времени заявляют о себе. Но нет. В полумраке едва нарождающегося, петухи еще не пропели, раннего летнего утра Ветров увидел: Людмила никуда не пошла. Она так и не встала с кровати. Просто сидела, приподняв колени и обхватив их руками. Даже об одеяле не позаботилась. Впрочем, было тепло.

– Ты что? – после ночных забав спать хотелось невыносимо, однако совсем промолчать показалось невежливо.

Никакого ответа. Людмила молчала, словно переживала неведомую обиду.

– Солнышко… – Роман тихонько выругался про себя. Вечно с этими дамочками не знаешь, чего ждать! Ей что-нибудь показалось, а ты изображай раскаявшегося идиота, хотя сам не ведаешь, в чем твоя вина. Да и вообще, просто хочешь спать.

Пришлось тоже сесть рядом. Роман осторожно коснулся обнаженного женского плеча. Присмотрелся. Людмила уставилась в пространство перед собой. Света все-таки не хватало, но показалось, женщина явно не в себе.

– Солнышко… – повторил Роман. – Милочка моя…

Можно Люда, но можно и Мила, обыгрывая имя.

Где-то в отдалении послышался тонкий комариный писк. Хоть укрывайся с головой одеялом! Но на Людмиле не было ничего, значит, оставалось надеяться, что удастся почувствовать посадку гада и прихлопнуть его раньше, чем тот начнет пить кровь.

Ветров постарался прижать девушку к себе. Но, недавно такая податливая и пылкая, сейчас она восседала подобно статуе. Не возразила, но и не ответила на объятия. Вообще вела себя так, словно не замечала присутствия рядом мужчины.

– Что случилось? – Роман приложил все силы, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. Не дождался ответа, не выдержал и щелкнул выключателем имевшейся в избе настольной лампы.

А как хорошо было заниматься определенными делами при свете! Не только ощущать каждой клеточкой, но и смотреть на все, получая от этого дополнительное удовольствие!

Нынешняя картина удовольствия доставить не могла. Лицо Батуриной было искажено каким-то животным, первобытным страхом, глаза устремлены в одну точку, на раздражители женщина не реагировала, лишь губы чуть шевелились, словно пыталась что-то сказать – и не могла. Впечатление было такое, словно Людмилу охватило безумие. И не просто безумие – а похожее на то, как случалось это ранее – рядом с атомной электростанцией. Ветрову стало несколько не по себе.

– Люда! Очнись! – голос прозвучал резко. Таким тоном Ветров отдавал команды. – Люда!

Он резко встряхнул девушку. Раз-другой. Подумал, не дать ли пощечину, говорят, порою помогает, однако рука не поднялась.

– Они ищут меня, – на грани слышимости прошептала журналистка. – Зовут к себе…

– Да кто ищет? Здесь нас за сто лет не найдут!

Следы заметали тщательно, вряд ли кто мог проследить их путь. Но на всякий случай Роман покосился за окно, затем машинально оглядел комнату в поисках оружия.

«Винторез» был запрятан у деда. Не ходить же с ним в открытую! Да и не чувствовал спецназовец прямой опасности. Скорее – желание не привлечь внимания, вот тогда уже будут возможны варианты. Здесь с Романом был лишь небольшой и в то же время весьма мощный пистолет ГШ-18, да и тот был спрятан в шкафу, даже обоймы отдельно.

Но кто может напасть?!

– Они найдут. Они зовут меня к себе. – Людмила наконец-то повернулась к мужчине, и помимо ужаса в глазах промелькнула надежда. – Мне страшно! Помоги, Ромка! Они не оставят в покое! Они…

– Глупышка. – На сей раз Ветров был предельно ласков. – Для всех мы мертвы. Никто нас давно не ищет. Не до нас всем теперь. Вон, опять кризис из-за Курил. Повсюду теракты, сплошные аварии, народ на грани бунта… Кому до нас дело?

– Они уже знают, что я жива. Знают!

В несколько нервном голосе журналистки звучала такая убежденность, что невольно хотелось ей поверить.

– Откуда? Мы в такой глуши, что даже власти забыли о существовании нашей деревеньки, – привычно попытался успокоить Роман. – И проследить нас никто не мог. Машина чужая, ехали мы глухими дорогами. Тебе только кажется. Это все кошмар. Обычный предутренний кошмар. Мало ли что может присниться?

– Им не надо следить. Они чувствуют, где я. Ты не понимаешь. Они едва не всемогущи. Понадобится – и все узнают. Я чувствую их зов. Они хотят, чтобы я явилась к ним сама. Я же не выполнила до конца их задание, а таких они уничтожают без жалости. Бракованное звено необходимо удалить из цепочки…

– Да кто они? Эти твои, как ты их называла?

В последнее время Батурина успокоилась, практически не вспоминала о прошлом. Или старалась не вспоминать. Никаких посланных непонятно откуда откровений она больше не изрекала, и Роман с некоторым облегчением уже начинал думать, что страшные сказки окончательно ушли из их жизни. Похоже, зря…

– Не знаю! – отрешенность женщины прошла, и теперь ее колотило крупной дрожью. Пришлось прижать ее покрепче, чтобы хоть как-то успокоить.

В моменты включения некой программы Людмила могла сообщить некие весьма странные до полного неправдоподобия сведения, только затем, к сожалению, сама ничего не помнила из сказанного. Как, к счастью, не помнила и содеянного на электростанции.

– Не бойся, глупышка! Я же с тобой. Кто бы они ни были, я справлюсь со всеми. – Роман ласкал девушку, успокаивал, а про себя думал: лишь бы противников не было чересчур много.

На силу всегда найдется иная сила, а помимо умения в схватке немалую роль играет удача. Но очень ли нужна бывшая журналистка неведомой силе? Что значит один человек в сравнении с многочисленными жертвами? Скорее всего виновата ночь с ее извечными страхами.

Девушка под лаской стала понемногу оттаивать, отходить. А тут вдалеке пропел петух, извещая о приходе утра.

Днем ведь все видится иначе. Гораздо светлее…

При свете и пришла беда. В виде двух потрепанных и пыльных полицейских машин – «Лады» и «уазика» почему-то с питерскими номерами. Учитывая расстояние до стольного града Петрова, последние смотрелись довольно странновато.

Впрочем, номера Роман разглядел позднее. В спокойном воздухе звуки разносятся далеко, и гул моторов на скверной грунтовой дороге предупредил о прибытии гостей задолго до появления машин в поле зрения.

Роман как раз работал на поливке огорода. Гул заставил немедленно отставить в сторону ведра, сделать несколько шагов туда, где лежала одежда. Жара не давала покоя, заставляла работать в одних джинсах, но встречать с голым торсом неизвестно кого не хотелось. Да и с одетым тоже. Формально Ветрова тут быть не могло, погиб старший лейтенант смертью храбрых при защите атомной электростанции от террористов, следовательно, маячить на виду привидением явно не стоило. Привидения вообще не любят дневной свет.

Накинуть майку, поверх – камуфлированную жилетку, в которой лежал пистолет. Пусть деревня была до сегодняшнего дня безлюдна, но после беседы с Людой Роман решил не расставаться с оружием. Лучше бы было вообще таскать с собой «винторез», но тот заметен издалека любому наблюдателю, а ГШ-18 настолько мал, что спрятать его не составляет труда. Просто в жилете можно носить запасные обоймы и нож разведчика, да и вообще, таскать пистолет в кармане брюк – откровенный моветон.

Все было оговорено заранее. Роман лишь кивнул деду Сохану и проворно рванул к гостевой избе. Помнилось: экс-журналистка сейчас убирается там. Вернее, учится убираться под руководством бабки. До того в доме Батуриных всегда имелась прислуга, и делать что-либо самой Людмиле в общем-то не приходилось.

Уже перемахнув через покосившийся забор, Роман заметил машины. Вернее, прежде головную, как раз показавшуюся из-за леса. Инстинктивно нырнул, прячась за густо разросшимся бурьяном, выглянул, всматриваясь внимательнее, увидел шедший следом «уазик» и выругался про себя.

Конечно, в стране действовало чрезвычайное положение. Полиции и внутренним войскам были даны дополнительные права, только что делать ментам в богом забытых краях? Не проверять же двух еще живущих здесь стариков! Учитывая трудности дороги, заблудиться путники тоже не могли. Некуда особо ехать по этой грунтовке. Соседняя деревня вообще пуста не первый год.

Так что же? Вычислили? Но как?

– Менты пожаловали! – оповестил Ветров старательно моющих пол женщин.

Глаза Батуриной расширились от ужаса. Зато бабка отреагировала на известие спокойно. Но ведь ее-то появление полиции никак не касалось.

– Лезьте в подпол! – деловито распорядилась бабка.

Даже в самом худшем случае гости не станут обыскивать деревню полностью. Могут пробежаться по пустым избам, а уж ворошить сено, или там искать схроны – это вряд ли. Разве что заметят явно не старческие вещи, но много ли тех вещей? Да и некоторая часть из них лежит в паре сумок, что стоит взять их с собой? Только машина…

Просто Роман хотел видеть потенциальных противников, а не сидеть и ждать в темноте – заглянут, не заглянут?

– Мы лучше в сад. – Ветров торопливо бросил в подпол сумки и потянул девушку за собой.

Без людей природа быстро берет свое, и большая часть деревни заросла так, что скрыться за растениями не являлось проблемой. Отсутствующие тут и там заборы еще более упрощали задачу и позволяли перемещаться по всему поселку. А то и вообще уйти под сень подступившего вплотную леса.

Основное оружие, «АК» и «винторез», были запрятаны у приятеля Сахно. Да Ветров пока психологически был не готов вступать в прямой поединок с представителями власти. Какой бы она ни была, одно дело – скрываться, и совсем иное – выходить на тропу войны. Тогда уже точно никакого пути назад не будет.

Имелась некоторая надежда на ФСБ. Вдруг там сумели разобраться с неведомыми покровителями террористов? Пусть в новостях по радио ничего не было, однако времена сталинской гласности давно прошли, и на самом высоком уровне разборки во всем мире происходят тайно. Если между своими. Какие уж тут объявления?

Хорошо было бы восстать из мертвых, перестать прятаться… Может, даже вернуться на службу, но тут Роман был не уверен в собственных желаниях. Служить, постоянно ожидая удара в спину…

Развить скорость на местной, сплошь состоящей из одних колдобин грунтовке было невозможно. Даже несмотря на сухое время года. Под нарастающий гул моторов Роман и Людмила перебежали в соседний сад, затем – в следующий, миновали пустую вторую и последнюю улочку селения, затем опять преодолели двор, а дальше уже лежал лес, особенно густой на опушке, позволяющий спрятать не двоих людей, а целый партизанский отряд.

Впрочем, как раз партизан в свое время тут хватало.

Роман за руку отвел экс-журналистку в самую гущу кустов. Обнаружить скрывшихся в них можно было лишь при помощи собаки, но два имеющихся в деревне пса залились лаем, оповещая о незваных гостях, а никаких иных представителей «друзей человека» в округе не было и быть не могло.

Но зато отсюда тоже совсем не было видно происходящего. С этой стороны укрытие имело лишь одно преимущество перед подполом: возможность в случае необходимости переместиться куда-либо дальше. Преимущество кардинальное, это не яма с единственным выходом, только…

– Сиди здесь и не высовывайся. Я скоро вернусь.

– Ты куда? – Людмила вцепилась в жилетку, не отпуская своего защитника.

– Только взгляну, что там происходит. Вдруг они вообще проследуют мимо? Или ограничатся парой вопросов? Главное – не маячь.

– Не ходи! – На лице девушки был откровенный ужас, словно не полиция явилась в деревню, а всадник Апокалипсиса.

– Надо, Мила! Ты не бойся, я, напротив, прослежу, чтобы гости ничего не натворили. Если что, сразу же появлюсь. Ты же у меня молодец. Правда?

Людмила машинально кивнула.

– Ну, вот. Договорились. Главное – спокойствие и только спокойствие, – немедленно воспользовался невольным согласием Роман и чмокнул Людмилу в уголок губ.

Он проворно переместился чуть в сторону, затем скользнул в ближайший, заросший до предела двор, переместился поближе к главной улице и осторожно выглянул из-за дырявого ветхого забора.

Обе машины как раз застыли напротив занимаемого молодыми людьми дома. Бабулька успела переместиться на другой край деревни и теперь как ни в чем не бывало показалась в конце улицы, демонстративно разглядывая прибывших из-под ладони.

Мол, а это кто к нам пожаловал?

Как раз сейчас Ветров рассмотрел номера, и сердце невольно екнуло.

Нечего питерцам делать в здешних местах. Для наведения порядка есть местная полиция, территориальное разделение в органах правопорядка действует жестко.

Кстати, неведомому врагу совсем не обязательно прибегать к своим ставленникам в системе. Достаточно отдать мотивированный приказ, а дальше все произойдет само, с отработанным автоматизмом. Раз чин из ФСБ не смог прямо пойти против некоего типа из власти, то уж полиция вообще должна слушаться да молча брать под козырек.

Странно все это. Или все же правда восторжествовала? Но ФСБ знать о пути беглецов ничего не могла. В воцарившемся сейчас бардаке – тем более. И уже не говоря – искать, чтобы обрадовать, никто в нашем мире не станет. Чтобы огорчить – всегда пожалуйста.

Гости вылезли наружу. Из «уазика» – четверо в полицейской форме с автоматами, из «жигуленка» – трое в штатском. Впрочем, из последних у двоих тоже имелись укороченные «АКСУ», и лишь один, постарше, с седой непокрытой головой, никакого оружия на виду не держал.

Хорошие вести отпадали. Не сочетаются они с «калашниковыми». Поневоле пожалеешь, что «винторез» лежит сейчас под кучей всякого хлама в сарае хозяина. И до того сарая ползти и ползти. С бесшумной снайперкой в случае осложнений весьма неплохие шансы изрядно проредить ряды визитеров. Дождаться их разделения, а дальше щелкать потихоньку. Пока остальные сообразят… Пистолет по-любому оружие несерьезное. Далеко не выстрелишь, а близко могут не подпустить.

Оставалось надеяться: все обойдется. Поспрашивают стариков, да и двинут дальше. Если даже неведомым способом пронюхали о пути беглецов, все равно уверенности, где мнимые покойники сделали долгую остановку, быть не может. Не ясновидцы же они!

Седой что-то коротко приказал ближайшему помощнику, и тот призывно замахал бабке рукой. Последняя выполнять приказание не спешила. Один из полицейских сорвался к ней, подхватил, потащил пред светлые очи начальства.

Слышать Роман ничего не мог, но суть разговора представлял отчетливо. Седой спрашивал о посторонних, бабка в ответ божилась, что этим летом никто в деревне не селился, и вообще, похоже, по нынешним смутным временам люди предпочитают держаться ближе к дому, а у кого есть деньги, наверняка умотали за границу. Их на родной земле ничего не держит; у богатых родина всегда там, где банк с депозитами расположен.

Или Ветров подсознательно сгущал краски? Вдруг искали кого-то другого? Все-таки введение чрезвычайного положения отнюдь не восстановило порядок. Но номера почему питерские?

Тем временем на улице появился старый летчик. Он шел, демонстративно опираясь на палку, подчеркивая весьма солидный возраст.

Двое полицейских торопливо двинулись вдоль улицы, вторая пара так и застыла рядом с машинами. Стояла и троица в штатском. Седой вдруг взмахнул рукой, отошел в сторону и словно превратился в статую.

Стоял он долго. Вторая пара полицейских пошла в другой конец деревни и, как первая, принялась заглядывать в каждую избу. Пришлось Роману заползти в кусты поглубже. В какой-то момент гости оказались настолько близко, что он мог бы ликвидировать их обычным ножом, да так, что они бы и не пикнули.

Но вдруг обойдется-таки? Мила далеко, туда они не сунутся, если и сунутся, не найдут, а их прогулка по деревне вряд ли принесет какой-нибудь вред.

Только что Седой стоит? И ведь неподвижно, истукан истуканом. Что это он?

Вдруг Седой чуть шевельнулся, посмотрел куда-то вдоль улицы, даже вроде бы улыбнулся, только в последнем Роман из-за расстояния был не уверен. Двое помощников тоже уставились туда же, куда начальник, а бабка вдруг часто закрестилась, словно не верила собственным глазам.

Со своей позиции Ветров не мог видеть причин радости гостей. Но какое-то нехорошее предчувствие холодком ожгло душу. Рука невольно потянулась к пистолету, словно отсюда было реально попасть в приехавших врагов.

Кого они там узрели? Сохан? Так ведь бывший охранник станции уже в силу древнего возраста не мог представлять никакого интереса для таинственного верховного супостата. Вряд ли кто-либо вообще знал о нем. Те, кому не повезло увидеть старикана в деле, давно мертвы, для прочих бывший лихой разведчик – всего лишь развалина, пережиток иной эпохи, с которым даже возиться не стоит. К чему, когда он сам вскоре помрет? Вряд ли Сохан вообще фигурировал в каких-либо бумагах или электронных носителях. С переходом на рыночные отношения старики не волнуют никого. Разве что в качестве поживы. Так квартира у деда едва не в эпицентре радиоактивного заражения, а большего с него не возьмешь. Разница-то: два старика или один?

Действительность оказалась намного хуже. Настолько, что Роман не смог бы представить даже в кошмарном сне.

Мимо прямо по улице по направлению к полицейским медленно шла Людмила. Так, наверное, ходят лунатики, не обычной, свойственной людям походкой, а словно нечто таинственное заставляет передвигать ногами. Или – хитроумные детские куклы. Вроде шагают, только в движении том жизни нет ни на грош. И, главное, лицо. Роман видел его лишь несколько секунд, однако этого хватило. Лицо девушки было искажено откровенным ужасом. Людмила явно сознавала опасность, до жути боялась ее, однако ничего не могла поделать с собственным телом и продолжала мерно вышагивать прямиком в объятия врагов.

Один из помощников Седого вскинул автомат и был остановлен жестом начальника.

Неужели начал бы стрелять? И дернул же черт спрятать оружие!

Да что теперь сожалеть?! Действовать надо! Окликать явно бесполезно. Хватать в охапку, утаскивать прочь… Угу, в присутствии вооруженных и готовых стрелять ментов. Предельно мудрое решение.

Сюда бы «печенег» или хоть «ПК»! Одной очереди на застывшую у «жигуленка» троицу вполне бы хватило. А дальше уже найти и пострелять ушедших. Это же менты, не вояки. К правильному огневому бою они не привычны.

Или все-таки ОМОН или другой аналог спецназа? Лучше переоценить врага, чем недооценить.

Все равно нет при себе пулемета. Даже «винтореза» нет. Один «ГШ», правда, удобный, мощный, невзирая на размеры, с обоймой на восемнадцать патронов и с двумя запасными в кармашках. Если бы еще дальность ему…

Роман матерился про себя, а тело уже заученно перемещалось параллельно улочке. Где пригнувшись, где на четвереньках, где вообще ползком, благо за годы учебы и службы отцы-командиры накрепко вбили умение передвигаться как можно незаметнее.

Разок пришлось даже обогнуть одну из изб, очень уж «лысый» оказался там двор со стороны улицы. Зато не шагом, а бегом, так что еще получился относительный выигрыш во времени. В итоге точно таким же макаром старший лейтенант обогнул еще одну избу, но дальше уже было чересчур близко к стоявшим машинам, и пришлось ползком выдвигаться к растущим у забора – слава Богу! – одичавшим кустам.

Больше всего Роман боялся одного: что полицейские откроют огонь на поражение. Собирался ведь тот, в штатском, явно собирался. И не важно пока, почему вдруг Мила вышла на улицу, как удалось превратить ее в безвольную куклу, и надолго ли, лишь бы она оставалась жива, а там разберемся, прогоним прочь посторонние злые наваждения. Безнадежна и окончательна лишь смерть, все прочее можно как-то поправить. Например, убрав из списка живущих явных врагов. Да еще едва не всемогущих по обычным понятиям.

– Ну, что? Набегалась? Думала, не найдем? – донесся голос, явно принадлежавший Седому. – Что тебе было сказано?

– Я не помню, – мертвым безжизненным тоном отозвалась Людмила.

– Я напомню тебе перед смертью. Отныне ты будешь помнить все и одновременно оставаться в сознании. Так наказание станет еще ужаснее. Сейчас ты умрешь, страшно умрешь, и сама поймешь: страдания твои – лишь достойное воздаяние за попытку к бегству.

Речь звучала, как у книжного злодея. Оставалось зловеще захохотать, и штампы были бы полностью соблюдены. Или Седой просто решил напоследок покуражиться над беззащитной жертвой? Есть же такая порода людей!

Но даже самое беззащитное создание порою находится кому защитить.

Сомнения, колебания, мысли о грядущих последствиях исчезли, как сигаретный дым на свежем воздухе. Какое расстояние до врагов? Метров тринадцать? Совсем немного.

Роман резко выпрямился и сразу начал стрелять. С двух рук, хотя мог бы и с одной, но все дополнительная гарантия. И не в корпус, попасть в него легче, только ранения не всегда будут смертельными, а в голову. Для гарантии.

Две пули Седому. Тот как раз стал поворачиваться на звук и схлопотал куски свинца прямо в лицо. Крохотный доворот, и вновь двойное нажатие на курок. Еще один.

Последний из гостей отреагировал, стал поднимать автомат, однако поздно. Иногда решают не секунды – мгновения. Но дерганье сыграло роль. Одна из пуль ушла в молоко, и пришлось потратить на полицейского не два патрона, а три.

Да ладно. Жадность – смертный грех.

Вся процедура заняла две-три секунды. Седой только касался земли, его первый помощник еще падал, а второй начинал падение. Однако помимо выведенных из строя врагов в деревне еще находились две пары полицейских. Разборок с ними было не миновать. И потому медлить не следовало.

Ветров одним махом оказался на улице. Взгляд направо дед да бабка, гости как раз куда-то свернули, взгляд налево вот другая парочка. Повернулись, смотрят, только пока не могут взять в толк, что же случилось? Ничего. Сейчас поймут.

Одной рукой подхватить с земли выпавший автомат, другой потянуть Милу. Нечего ей делать на линии огня. Рукой с зажатым «АКСУ» взмах старикам: уходите! Как ни странно, поняли, немедленно рванули прочь, благо подвернулась калитка. Шустрые такие старики, опытные. Ладно, дед. Все-таки летчик, у них реакция всегда отменная. Пусть воевал не на земле, да все равно представляет себе дальнейшее. Но бабка… Или тоже принимала участие?

Теперь убираться самому. Лишь идиот стреляет стоя на открытом месте. Пуля – дура, где пролетит, не узнаешь.

Вон как раз полицейские что-то стали соображать и вскидывают автоматы. Метров восемьдесят, даже от бедра есть шанс попасть сдуру. Великая вещь – рассеивание. И никакой калитки рядом. Придется так.

Ломанул в кусты, сразу заваливаясь с расчетом, чтобы Мила упала сверху. Жаль, не успел подобрать запасной магазин к «АКСУ». Да и не видно их на лежащих. Что менты, к бою-то нормально не подготовились?

А убрались с улицы вовремя. Ветров едва ударился боком и спиной, довольно больно, не один же, Людмила помешала толком сгруппироваться, как вдоль дороги ударила первая щедрая очередь. Никого она не достала, но пули зацепили пустой «жигуленок». Переднее стекло разлетелось, жалобно звякнул разбиваемый радиатор. Затем стрелок повел стволом в сторону ушедших с линии огня людей, и на головы беглецов посыпались срезанные свинцом ветки.

– Отползай! – рявкнул Роман.

Хотелось бы верить: Батурина хоть немного очухалась от наваждения. Или испугалась до такой степени, что готова шевелиться. В противном случае с такой обузой легко стать мишенью. В бою лучше быть свободным и одиноким. Объятия, дамочки, чувства до добра не доведут.

Мила продолжала лежать, и пришлось подтолкнуть ее в сторону двора, подальше от простреливаемой влет улицы. Сам же Роман извернулся, чуть высунулся и попробовал достать стрелка.

Зря Ветров грешил на неопытность приезжих. Один из полицейских стрелял с колена, другой тем временем несся вперед. Мгновенно заметил противника, упал, ушел в сторону перекатом. Выстрелы Романа пропали зря. И цель чересчур подвижна, и низко стригущие пули головы не дают поднять. Едва успел убраться, как буквально где лежал вспухли фонтанчики сбитой свинцом земли.

Другой пары стражей порядка видно не было. Наверняка сообразили – так недолго перестрелять друг друга. Гораздо вернее пробежать дворами и зайти противнику в тыл. Хреново. Был бы один, поиграл бы в прятки с отстрелом. Благо успел изучить каждый двор и каждый куст, а для противников деревня неизведанна, словно чужая планета. Но перепуганная женщина рядом – хуже колодок на руках, ногах и шее. Подловят не одни нападавшие, так другие, да и подстрелит обоих.

Положеньице!

– Куда?! – Людмила вдруг попыталась вскочить во весь рост и броситься прочь от летающих роями пуль. Едва успел схватить подругу за ногу, в результате она упала, зато осталась цела.

Лишние дырки калибра пять сорок пять никого не красят. Разве что в кровавый цвет.

– Ползком надо, ползком! Или – пригнувшись! – оставаться на месте тоже не стоило.

Шестым ли, седьмым или еще каким по счету чувством Роман ощущал – обходят. Секунды, в крайнем случае – пара минут, но выскочит вторая парочка, и что тогда?

– Давай к сараю! И низко, низко!

Сам же проворно передвинулся назад, поймал в стрельбе паузу, магазины не беспредельны, а садят, будто прямо к автомату присоединен патронный вагон, того гляди, коротенькие стволы перегреются, будут не выбрасывать – выплевывать пули. Мгновенно высунулся, узрел одного из полицейских в каких-то сорока метрах, торопливо поймал на мушку, всадил короткую, на два патрона, очередь. Поторопился, автомат повело, даже зацепить противника не получилось. Однако полицейскому не повезло. Он попытался выстрелить в ответ, но магазин оказался пуст. Напарник тоже как раз возился с перезарядкой, еще только вставлял рожок да передергивал затвор, и Ветров успел дать еще одну очередь.

На сей раз полицейский покорно опрокинулся на спину, задергался в пыли. Но второй уже прижал приклад к плечу, и пришлось спешно откатываться в сторону.

Взгляд в глубь двора. Батурина на четвереньках с довольно приличной для такой позы скоростью уже подползала к открытому входу в сарай.

Не успела! Из-за угла избы появился один из приезжих, здоровенный, как лось, и «АКСУ», крохотный в крупных ручищах, уставился на девушку.

Целиться не было времени. Ветров сделал, что мог. Просто выдал в сторону нового противника длиннющую очередь. Враг поневоле отшатнулся, бросился за избу, и только щепки полетели от сруба.

Девушка ввалилась в сарай, скрылась в царящем там полумраке. Но противник не пожелал мириться с утратой добычи и, оставаясь за углом, невидимый с позиции Романа, обильно полил свинцом тонкие стенки.

Рвануть к избе, застыть на миг, и едва показалась голова противника, практически в упор садануть в нее из автомата. Голова буквально лопнула перезрелым арбузом, брызнули в сторону кровь вперемешку с мозгами, а Роман все жал на спуск, пока затвор не щелкнул вхолостую. Даже не подумалось: появись сейчас напарник убитого, и судьба бывшего спецназовца была бы решена. Но за избой грохнуло, явно сработал не «АКСУ», а старый добрый АК-47. Все, понял Роман, нет у покойника больше напарника. Вернее, есть, только в тех же горних высях или, что вероятнее, подземных полостях.

Тянуло рвануть со всех ног к сараю, взглянуть, вдруг Мила жива, да на улице имелся последний из гостей, и въевшийся в кровь порядок призывал первым делом завершить работу.

Роман вырвал из рук трупа липкий от крови автомат, отщелкнул магазин, убедился, что минимум пара патронов в нем имеется, и бесшумно побежал дворами параллельно грунтовой дороге.

Они увидели друг друга одновременно, армейский спецназовец и полицейский. Одновременно бросились на землю и в сторону. Прямо в воздухе начали стрелять. Автомат Романа захлебнулся на третьей пуле, автомат полицейского – на четвертой или пятой. Но у стража закона, или – беззакония, кому как нравится, пистолет был в кобуре, а у Ветрова – в кармане. Честная ковбойская дуэль, в которой старший лейтенант стрелял, а его противник доблестно ловил пули. Все одиннадцать, ну, в крайнем случае, парочка пролетела мимо. Поменять обойму, передернуть затвор… Контрольный выстрел не требовался, противник выглядел крайне неаппетитно даже для врага, и теперь Роман наконец смог дать себе волю.

Он подсознательно ожидал самого худшего, словно своими глазами видел, как пули рвут на Людмиле рубашку, добираются до ее загорелого, такого манящего тела, калечат и портят его, проносясь сквозь плоть… Может, какая-то застряла внутри, разницы в том… Раз уж сарай превратился в решето… Потому под крышу Роман вступал робко, готовясь вздрогнуть в ужасе.

Точно. Мила лежала в дальнем углу, неподвижная, распластанная.

Шаг, Ветров подхватил девушку, перевернул и… нарвался на испуганный взгляд. Но боли в глазах Милы не было, руки, скользнув по рубашке, остались сухи. Офицер невольно покосился на стену, впервые отметив: все дыры приходились довольно высоко, если бы Мила хотя бы сидела, несдобровать, да она, видно, упала. На свое счастье.

– Цела?

– Не знаю, – откровенно призналась девушка и вдруг пылко прижалась к Роману.

Цела…

Международная космическая станция, обрывок аудиозаписи, переведено с английского

20 декабря 2012

– Ты уверен, что там ничего нет? Мне показалось…

– Уверен. Сама посмотри. Видишь? Совершенно ничего.

– Но ведь только что было.

– Было, а теперь уже нет. И перестань наконец вести себя как маленькая девочка. Уже полчаса прошло, как мы с тобой препираемся. Вокруг тысячи километров пустого пространства. Ни-че-го! Вон там, чуть ниже, проходит траектория японского спутника… забыл маркировку. Могло блеснуть оттуда. Левее можешь заметить части наших солнечных батарей на фермах. Они тоже блестят. Или тебе летающая тарелочка глаза заслепила?

– Не смейся надо мной! Если я биолог, то это не означает, что меня можно выставлять круглой дурой!

– Тише. Не устраивай еще одну глупую сцену.

– Боишься, что другие услышат?

– Зачем нам косые взгляды в кают-компании?

– Раньше это тебя не волновало. Главное – залезть ко мне в комбинезон.

– Говори потише, прошу тебя.

– Ага, боишься! Да вся команда знает, что я с тобой сплю.

– Не боюсь. Но не хочу осложнений.

– Каких осложнений? Мы тут взрослые люди. Даже в программе подготовки нас инструктировали по поводу секса. Нечего стесняться. Никто и слова не скажет.

– Твой муж…

– Так и знала, что ты начнешь. Давай не будем? Антон хороший человек, и мне не хочется сейчас вспоминать о нем.

– Вот и я не хочу.

– А спать со мной ты тоже не хочешь? Когда рожей своей узкоглазой ко мне целоваться лезешь, про Антона думаешь?

– Мне говорили, что в отношениях с русской женщиной никогда не бывает спокойствия.

– Дурак ты. Иди сюда…

Шорох одежды.

– Ой, я снова это увидела!

– Пошутить решила? Да? Сначала дурацкая истерика «любишь не любишь», а потом решила украсить мне смену ужасами про чужих? Или секс отменяется?

– Мамочки! (на русском языке).

– Ну что такое? Что ты там могла увидеть?

– Господи…

– Куда ты смотришь? На Луну? Там ничего нет. Абсолютно пусто. Все те же звезды и космос, даже спутник дальше ушел.

– Странно. Я только что… Ну сам посмотри! Видишь?

– Да что же… Алло, это вахтенный модуля «Купол». Срочная информация.

Шум интеркома.

– Слушаю вас, Ишимура.

– К нам приближается неопознанное небесное тело! Возможно, астероид. Наблюдаю его визуально как большой круглый объект темного цвета, предположительно окруженный облаком газа. Размеры указать не могу, поскольку не обладаю информацией о расстоянии; движется очень быстро, за десять секунд увеличилось почти наполовину. Настраиваю измерительные приборы. Прошу разрешения разбудить исследователей из «Кибо» и «Коламбуса».

– Разбудить разрешаю. Сейчас буду у вас.

Эхо голоса командира:

– Баркли, срочно в «Купол»[1]. И запроси Землю. Почему нам не сообщили о новом астероиде? На маневренной не обсуждали…

Молчание.

– А он красивый, этот астероид. Правда, Камору?

– Впервые такое вижу. Третий раз в космосе, но вижу впервые. Еще и на такой дистанции…

– Наверное, я расскажу Антону о нас.

– Послушай…

– По связи не хотела, но, когда вернемся, я ему все расскажу. В тот же день уедем к тебе в Киото.

– У тебя ребенок.

– Она поймет, когда повзрослеет…

– Ара, акума ва[2]! Это летит прямо на нас!

– Что это? Ничего себе, он раскрывается! Мамочка моя!..

Дребезжащий металлический звук. Взрывы. Сдавленный стон. Оглушительное шипение уходящего в открытый космос воздуха.

16:15:23 UTC 20 декабря 2012 года связь с международной космической станцией оборвалась.

И больше никогда не была возобновлена.

Окрестности с. Горинчево, Закарпатская область, Украина

22–23 марта 2012

Ужас был таким сильным, что Антон едва не оглох от собственного крика. Штанина вокруг пореза на бедре мгновенно пропиталась кровью. Видеть, как влажное пятно разрастается и кровь стекает по блестящему в свете фонаря лезвию, было невыносимо.

– Не ори! – рявкнул полковник. – Я тебе всего лишь кожу надре…

Вне себя Антон изо всех сил толкнул Павла Геннадиевича в грудь.

Тот отступил, но профессор тоже не устоял. Покачнулся и вдруг почувствовал, что там, где раньше лопатки упирались в каменную твердь, возникло пространство, наполненное чем-то тягучим.

Под взмах руки и сдавленный вопль Антон провалился… в камень! Легко прошел сквозь толщу гранита и шмякнулся на ягодицы.

– Вот те на… – сумел выговорить он, убеждаясь, что перед лицом сомкнулось мелкими волнами серое вещество.

Ученый сидел на широком, чуть больше метра, металлическом рельсе. Вокруг – впереди, по бокам, над головой и внизу – колебалось нечто похожее на воду в глубоком колодце, куда насыпали цемент: чернота и серость. Там, откуда Антон упал – прямо перед мысками его ботинок толстым червем вился темно-зеленых оттенков туннель замкнутого пустого пространства, где находился полковник. Видимость была не очень, словно действительно в воде. Но все же в деталях удалось рассмотреть, как движутся губы Павла Геннадиевича и гневно топорщатся усы. Наверняка силовик громко ругался. Впрочем, речь нельзя было разобрать – только невнятный гул.

Потребовалось несколько минут, чтобы уяснить: Антон упал не в замаскированный за камнем лаз, а действительно находится в камне. Это казалось фантастикой. И все же он видел это – изнанку гранита, неожиданно монотонную и бесцветную, как туман. Ощущался незнакомый запах, к нему примешивался вкус пыли и чего-то звериного. Наверняка ранее здесь обитал песиголовец.

Мысль о том, каким образом удается дышать и насколько хватит воздуха, профессор подавил. Учитывая все чудеса, случившиеся за последние сутки, он бы не удивился, если бы даже смог зачерпнуть полную ложку гранита. Вдруг этим веществом можно не только дышать, но и есть его?

Страх прокатился по жилам колючим электрическим разрядом. Чтобы не дрожали руки, пришлось крепко сжать кулаки. Успокаивал очень маленький, но все же существенный факт – полковник не пытался его убить, а нанес небольшую рану, чтобы потекла кровь. Очень хотелось убраться куда подальше из этого места; впрочем, вылезать обратно в руки Павлу Геннадиевичу Антон не спешил. Идти в глубь этого… камня тем более не было желания. Кто знает, вдруг там затаились песиголовцы?

Лучшим решением показалось не двигаться с места. Вряд ли произойдет что-то более страшное, чем оказаться замурованным в камне.

Антон вытянул руку вперед и прикоснулся к тонкой пленочке, разделявшей туннель и нынешнее убежище ученого. Палец свободно прошел сквозь нее, кожу огладил холодный подземный воздух. Значит – ф-фух! – есть возможность выбраться.

Металл рельса на ощупь напоминал чугун – такой же шершавый. Он был единственным материальным предметом во внутренностях горы; Антон старался не думать о том, что случилось бы, пролети он мимо этой «дорожки». О возрасте железяки Антон тоже не взялся бы судить. Но профессорская интуиция подсказывала, что рельс не моложе камня с надписью. Следовательно, ему не меньше пяти-шести тысячелетий.

Полковник тем временем бесновался снаружи. Сорвал с горла кустарную повязку из одноразовых салфеток – вскрылась нанесенная песиголовцем рана. Силовик приложил руку, но не для того, чтобы прижать разрезы. Зачерпнув полную пригоршню крови, прижал ладонь к поверхности камня.

Мир всколыхнулся перед глазами Антона. Аркудов отчетливо увидел, как, прикоснувшись к граниту, кровь начинает пениться.

Вне себя, он начал отползать. Песиголовцы? Уж лучше к ним, чем столкнуться лицом к лицу с придурком, создающим с помощью крови какую-то магию. Через два – или около того – метра исчезло ощущение вязкости. Антон оказался в маленькой овальной комнатке. Здесь было на удивление светло, хотя ученый не заметил ни одного светильника или окна: стены испускали мягкий зеленоватый свет.

На потолке у дальней стены каморки бесшумно кружились лопасти маленького вентилятора. Прямо под ним стояла маленькая плитка, подключенная к нескольким газовым баллонам, по соседству – длинные полки, уставленные всевозможными консервами и разноцветными пакетиками. Напротив Антон с удивлением обнаружил отменный диван-раскладушку, два кресла и журнальный столик. Еще здесь имелись полка с книгами, прикрытый тяжелой железной крышкой унитаз, небольшой умывальник и водопроводный кран, зеркальце и прочие милые вещи, необходимые человеку для поддержания гигиены.

– Вот какое ты – убежище! – воскликнул Аркудов, облегченно вздыхая. – Неплохо папа здесь устроился. Интересно, – пробормотал с удивлением, – откуда здесь берется электричество?

Песиголовцами тут не пахло, а комнатка выглядела такой уютной и надежной, что не было сомнений – здесь можно переждать даже ядерную зиму, хватило бы запасов. Теперь Антон понимал, зачем покойный археолог указал ему на это место. Оставалось понять, какая угроза заставила старшего Аркудова построить столь экзотическое убежище, а потом еще и вернуться с того света, чтобы предупредить о нем сына.

Ученый поднялся с рельса, обнаружив, что в комнате тот расширился и превратился в рифленый металлический настил. Сел на диван и повернулся к стене, из которой только что выполз. Оказалось, что он без труда прошел как сквозь камень, так и сквозь картину в алюминиевой рамке. Впрочем, стена и рисунок, изображающий парусник в бурном море, были не совсем материальными, за ними проглядывался туннель и замерший в нем полковник.

– Надеюсь, он сюда не войдет, – вздохнул Антон.

От прижатых к стене пальцев Павла Геннадиевича вверх потекли темно-бурые дымки. Спустя какой-то миг они сменили цвет на ярко-фиолетовый и всосались в камень. В комнатку мимо лица ошарашенного профессора проплыла тоненькая ленточка превратившейся в странную субстанцию крови. Завилась в спираль и стремительно нырнула, растворившись на поверхности журнального столика. Оказалось, что рядом с коленями ученого находится не мебель, как он сперва подумал, а каменный алтарь с выпуклым вершком. Там, в камне, и скрылась кровь полковника.

Это было слишком…

Антон прижался к спинке дивана, думая, что еще несколько подобных фокусов, и его организм не выдержит.

Не пристало еще обделаться со страху.

Впрочем, была и приятная новость. Странный ритуал Павла Геннадиевича окончился. Но не более того. Дверь не пожелала впускать полковника.

Видя, что ничего не получилось, полковник успокоился. Положив пистолет себе на колени, он уселся рядом со стеной, лицом напротив.

– Сиди-сиди, идиот, – сказал ему Антон с дивана, не надеясь быть услышанным. – Лично я никуда не собираюсь отсюда уходить, пока все не узнаю.

– На здоровье. Если хочешь – торчи себе. – Голос полковника прозвучал так неожиданно, что Аркудов содрогнулся. – У меня еще есть немного времени – потерплю. Ты оттуда сам вылезешь, когда пожрать приспичит.

– Вы меня слышите? – наконец сумел оправиться ученый. – Чудеса, да и только…

– Уж извини за порезанную ногу, – говоря, Павел Геннадиевич смотрел поверх головы Антона. – Сам ты бы вряд ли согласился себе вредить. А без крови в данном случае не удалось бы изменить физические характеристики камня. Дневник нашел?

– Нет! – словно боясь, что полковник сможет войти и отобрать блокнот, Антон прижал руки к животу. Впрочем, теперь он чувствовал себя в безопасности. Отцовские слова подтвердились, следовательно, он находится в убежище покойного Аркудова. Странном и фантастическом, но в убежище! Больше ничего плохого уже не случится.

– Ищи тогда, – кивнул полковник.

– Хрена вам, – пробормотал Антон. – До тех пор, пока не объясните, почему морочите мне голову. Ведь вы всё лжете! И про мировое правительство, и про этих ваших Правителей, и…

– Я тебе не вру, – вздохнул Павел Геннадиевич. Слабо улыбнулся: – Просто кое-чего недоговариваю.

– Тогда считайте, что я недонахожу дневник, – хмыкнул Антон. – Пока не узнаю обо всем, что сейчас творится, об отцовских записях можете забыть.

Полковник нахмурился.

– Ладно, – ответил он спустя какое-то время. – Пожалуй, теперь тебе можно рассказать…

– Весь внимание.

– Мы с твоим отцом работали на организацию, цель которой – уничтожение Правителей.

– Это уже не новость. Я догадался и сам, – заметил Антон. – Если сопоставить ваши россказни с вашими действиями, то получится, что вы до сих пор работаете на КГБ и сражаетесь со всемирным капитализмом. Отсюда ваши утверждения о мировом правительстве.

– Не попал, – ухмыльнулся полковник. – Ты же столкнулся с необъяснимым. И даже сидишь в одной из невозможных вероятностей. Попробуй предположить, что есть понятия выше, чем государственные спецслужбы, всемирный капитализм и прочие неприятности цивилизации.

– Так-так… – протянул Антон. – Попробуем… Получается, помимо ваших хваленых Правителей, живущих от начала летописных времен, существует еще и организация мировых человеколюбцев? Такие себе антагонисты… Скажите, Павел Геннадиевич, как вы себя называете? Демократами с большой буквы? Или а-а-альтруистами?

– Отцы, – буркнул полковник. – Наши руководители называются Отцами. В отличие от Правителей, мы стремимся сохранить человечеству свободу.

– Вот так новость, – вздохнул Антон. – Недавно вы говорили, что Правители – не совсем люди. Получается, ваши Отцы – тоже?

«Теперь понятно, – подумал про себя Антон, – почему папа упоминал, что мне придется стать третьей силой в войне между двумя серьезными противниками».

– Нет, – мотнул подбородком Павел Геннадиевич. – Мои начальники обычные люди.

– Сделаю вид, что поверил. Вы представляете добреньких вооруженных до зубов дядек, воюющих за то, чтобы по земле свободно бегали маленькие розовощекие сорванцы. Правильно?

Полковник промолчал, лишь слегка кивнул.

– Представим, что я наивный склеротический профессор, как и мой бедный старик, – согласился Антон. – Пусть сказка останется сказкой: Отцы действительно хотят освободить человечество от гнета Правителей, а не затеять передел рынка и не захватить человеческие душонки себе.

Павел Геннадиевич демонстративно отвернулся.

– А что касательно Армагеддона? – спросил Аркудов. – Откуда такая уверенность, что до конца этого года ваши Правители хотят обрубить сук, на котором сидят, и уничтожить население планеты?

– В декабре количество Правителей существенно увеличится, – ответил полковник, плечи его опустились. – Можешь даже не спрашивать, откуда такая информация. Найдешь папашин дневник – сам узнаешь.

– Хорошо. – Антон понимал, что другого выхода сейчас не найти. – Найду и посмотрю.

Он вытащил из-за пазухи дневник, раскрыл и положил себе на колени; зеленого освещения хватало, чтобы различить каждую строчку. Несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая нервы.

«Я не внутри камня, а просто в отдельной пещере. Ничего страшного не произойдет – не должно. Куда уж хуже-то?.. Расслабляемся, господин профессор, и начинаем думать. Ну, что там усопший батюшка нам завещал?»

Зашифрованные строки говорили много о чем. Например, теперь Аркудов знал, что цифры на последней странице означают географические координаты убежища в Карпатах. Он не сомневался, что находится именно там. Однако оставалось еще немало вопросов и восемьдесят страниц, исписанных мелким кодированным текстом. На обложке дневника покойный археолог нарисовал таблицу на сто двадцать ячеек – два столбца по шестьдесят. Первый столбец был подписан буквами от А до Я, оставшиеся в нем ячейки занимали знаки препинания и цифры. Второй пустовал – в него надлежало вписать соответствующие буквам шифровочные символы. Антон еще раз перечитал послание отца, нашел указание:

«Подсказку найдешь в кабинете. Только присмотрись. И помни, что ключ – имена тех тринадцати, на которых ты обожал смотреть. Ну, тех самых, кто в неполном комплекте не более десяти лет назад родился между Берингом и Енисеем! Ты обязательно вспомнишь…»

И тут внезапно пришло прозрение. Возможно, причиной стали смертельно опасные события, произошедшие с Антоном за последние часы. А может быть, еще одну подсказку подарила едва различимая картина на прозрачной стене – на парусе кораблика был изображен круг из двенадцати знакомых символов.

– Знаки зодиака! – выдохнул ученый. – Точно!

Все встало на свои места. В отцовской квартире, как помнил Антон, была большая репродукция картины Микеланджело «Тайная вечеря». Покойный Игорь Аркудов частенько утверждал, исследуя развитие цивилизации, что прототипами двенадцати апостолов стали древние языческие боги, истоком же этих архетипов были зодиакальные созвездия. В детстве Антон очень любил рассматривать творение гениального художника, потому теперь понял подсказку.

Но почему тринадцать? Всюду же упоминается о дюжине знаков!

– Вот и Юлька пригодилась, – усмехнулся Антон, вспоминая жену.

Несмотря на серьезную профессию биолога и научную деятельность, Юлия Аркудова очень любила астрологию и частенько гадала на картах. Антон не разделял увлечений супруги, но кое-что из ее знаний «приклеилось». Потому ученый знал ответ и на этот вопрос.

Древние звездочеты не раз добавляли к известным созвездиям еще одно – загадочного Змееносца. Многие астрологи и теперь утверждают, что это созвездие имеет право на существование, поскольку предки поместили его на небесной сфере еще в довавилонские времена. В памяти шевельнулось упоминание о том, что Змееносец абсолютно невидим с поверхности Земли, обладает какими-то немыслимыми характеристиками, а под этим знаком рождаются очень могущественные люди[3]. Даже вспомнилось изображение – средневековая гравюра: стоящий на спине Скорпиона мускулистый мужчина, в руках которого извивается длинная, завитая кольцами змея; пасть змеи открывается тремя лепестками, потому гадина напоминает чудовищную пиявку.

Теперь стал понятен и смысл о «тех, кто в неполном комплекте родились». Речь о зодиаках без Змееносца, но при чем тут Беринг и Енисей? Между проливом и рекой немалое расстояние. Хотя…

Антон торжествующе улыбнулся и погрозил кулаком полковнику.

При жизни Игорь Аркудов очень часто ездил в Москву, где жил в маленьком отеле. Который – ура! – располагается на углу Енисейской улицы. Совсем рядом там находится Берингов проезд, а на пересечении этих улиц лет десять назад разбили сквер «Знаки зодиака»; фамилию скульптора Антону вспомнить не удалось, но он радовался, как ребенок – действительно, в том парке установлены двенадцать скульптур из металлолома, исполненных в виде зодиакальных символов.

Не раздумывая, Антон быстро вписал во вторую колонку отцовской таблички «знаки зодиака». Затем, почесав подбородок, добавил ниже «змееносец». После открытия первых семи букв дело пошло как по маслу. Методом подбора удалось найти букву «е», за ней обнаружилась «у», а дальше «ю», «я», «ы» и «э». Согласные пошли труднее, но, когда Аркудов вписал мягкий знак, оказалось, что на второй странице обозначены расшифровки для цифр – только буквы знай. Ученому понадобилось не более десяти минут, чтобы заполнить таблицу до конца.

С трепетом, постоянно сверяясь с табличкой, Антон взялся за чтение последней страницы – той самой, которую отец рекомендовал изучить в первую очередь.

«Итак, тебе удалось. Наверняка ты очень разочарован, сынок, ведь код оказался таким простым. Уж не сердись на старика – в тот момент, когда я писал эти строки, времени у меня было катастрофически мало. Подозреваю, что у тебя его тоже в обрез. Если ты взялся за этот блокнот накануне Прибытия, молю тебя: используй эти географические координаты и вместе с дочкой и женой спрячьтесь под землю. В убежище безопасно, излучение энергии настолько мало€, что врагу необходимо находиться практически рядом, чтобы унюхать вас. Если же вас обнаружат, не беспокойся – активируй Звено, и оно поможет тебе выстоять против их охотников. Очень надеюсь, что до этого не дойдет, но все же…

Давай о самом главном. Насчет ресурсов не беспокойся. За полками ты обнаружишь маленькую кладовую, до отказа набитую разнообразной снедью. Можешь взять в убежище немного сладкого, а то подозреваю, что скудный ассортимент бисквитов вы вряд ли растянете больше чем на год. Но остального хватит с лишком. Запасы рассчитаны поддерживать жизнедеятельность двоих взрослых и ребенка на период от четырех до пяти лет. Желательно не проверять, хватит ли на больший срок. Постарайтесь выбраться отсюда к концу 2015 года.

С воздухом и водой проблем вообще не будет. А вот электричество поберегите. Дизельный движок я не успел приобрести, да и все равно он бы стал бесполезным на втором году жизни – как ты знаешь, нефтепродукты с годами «выдыхаются». Система фильтрации воздуха и холодильник (дверца находится под умывальником) работают от четырех батарей, которые мне удалось установить на верхушке этой скалы. Аккумулятора хватает только на поддержание работы воздухоочистительной системы и на сорок ампер-часов: едва ли достаточно для работы мощного ноутбука. Так что ночью электричеством не злоупотребляйте. Кстати, солнечные батареи настолько малы, что их нельзя обнаружить с воздуха, а вражеский десант вряд ли будет прочесывать столь отдаленные от цивилизации районы. Надо надеяться также, что война пройдет без применения оружия массового поражения и небо не скроют облака ядерной зимы. Иначе вы с семьей останетесь без электроэнергии. Впрочем, не будем загадывать наперед.

Главное – чтобы вы остались живы и здоровы.

Страница уже заканчивается, а я так и не рассказал о наиболее важных вещах.

Во-первых, если ты хочешь когда-нибудь увидеть своих внуков, не ерепенься и возьми семью с собой в убежище. Ты должен сделать это до декабря 2012 года! Еще раз: до декабря 2012 года тебе необходимо спрятаться в моем специальном убежище, координаты которого указаны на этой же странице. Если не исполнишь мою просьбу, можешь быть уверен – не далее весны 2013 года вы погибнете. Так что не ехидничай и не считай это глупой старческой прихотью, просто выполняй! Иначе горько пожалеешь».

«Уже пожалел… – мысленно вздохнул ученый. – И не раз с того момента, когда впервые взял в руки проклятый блокнот…»

«Во-вторых, добирайтесь до убежища пешком. Не оставляйте поблизости машину, не мусорьте. Вообще не должно быть следов человека! Это очень важно, поскольку после Их вторжения несколько лет подряд всю планету будут обыскивать и щепетильно вычищать от человечества».

В другом месте и в другое время Антон улыбнулся бы. Но сейчас не хотелось.

Неплохо бы очнуться, протереть глаза и, считая все злостным кошмаром, уехать к дочери – взять себе отпуск и неделю напролет читать ей сказки. Однако не получится – каменный мешок никуда не уйдет, а вместе с ним останутся и ужасы, таящиеся в дневнике, и расхаживающий в туннеле полковник.

«В-третьих, не смейте выходить из убежища! Ни под каким предлогом! Ни за что! У них такие возможности, что человек обречен быть загнан, словно дикий зверь, и безжалостно уничтожен. Ни в коем случае даже носа не показывайте из этой горы! Сидите на месте и поглядывайте на календарь. Через три года Они уберутся, откуда пришли, и на Земле снова можно будет спокойно жить. По крайней мере, в ближайшие шесть тысячелетий.

Четвертое. Даже если придется выйти – иди сам, а дочь и жену оставь в безопасности. Под диваном находятся два охотничьих ружья и ящик патронов. Одну двустволку я спилил на всякий случай. В столкновении с Ними это вряд ли поможет, но лично мне всегда было спокойнее, когда за пазухой присутствует что-то огнестрельное. Ружья подобрал тебе самые мощные, «Holland & Holland» под патрон 577 Nitro Express. Учти, это тебе не из армейского «калашникова» стрелять, отдача такая, что запросто руку оторвет, если не подготовиться. Да, извини, что не закупил что-нибудь потяжелее – банально не хватило денег. Только один такой патрон стоит более шестидесяти евро.

Чуть не забыл. Наконец, пятое. Убежище стережет одно забавное создание. Зовут ее Машка. Не бойся ее, это очень древнее существо, живущее на планете с незапамятных времен. Сородичей Маши, так называемых стражей, часто использовали для охраны сакральных сооружений, кладбищ и сокровищниц, поскольку они практически неуязвимы и очень долго живут. Не обращай внимания на то, что Машка свободно передвигается в стенах. Для нее это так же естественно, как для тебя, например, дышать. Она, как бы лучше подобрать слова, наполовину тень – состоит из доселе неизвестной человеческой науке материи.

Ни в коем случае не смей причинить ей вред – для тебя и семьи она совершенно безопасна. Наоборот, в ее силах защитить вас от нападения. Помни, что Маша запрограммирована на твою кровь (и дочери), потому постарайся держать ее подальше от жены.

Да, еще одно. Маша уже долгое время беременна. Не имею понятия, сколько времени их род вынашивает потомство, но думаю, что вы подоспеете порадоваться замечательным щенятам. Надеюсь, они родятся здоровыми».

– Твою мать… – прохрипел Антон, бешено вертя головой. Добавил несколько грязнейших ругательств. – Щенята?!

Аркудова мало беспокоили заверения покойного отца. Песиголовец, казалось, едва его не убил и даже ранил полковника. Не хватало нападения нескольких подобных существ. Страшно было подумать, какими милыми «песиками» могут оказаться отпрыски убитой стражницы.

Убежище пустовало. Из стены никто не думал выпрыгивать, а из потолка за Антоном не следили блестящие глаза. Наверняка щенки так и не успели родиться. Или сбежали куда-нибудь – жить в другой горе.

Успокоившись, профессор вернулся к чтению.

«Напоследок, если ты остановился перед Камнем Сказаний и не знаешь, как войти. Вблизи Звена камень теряет обычные физические свойства. Не спрашивай меня, что именно происходит с ним, потому что, к своему стыду, я так и не разобрался с этим занятным вопросом. Известно, что Звено реагирует на приближение кого-нибудь из рода его Операторов, то есть тех, кто его запрограммировал и запечатал. Едва ты подойдешь к камню в конце коридора, на его поверхности появится надпись на старом языке, синтетической копии древнеегипетской письменности. Если ты видишь символы (должен увидеть, коль мои расчеты верны), значит, Звено распознало тебя.

Впрочем, этого мало. Ты должен также подтвердить свое право владения Звеном. Разрежь палец или прикуси губу – главное, чтобы выступили несколько капель крови. Намажь ею камень и можешь входить. Наверняка привычное к моей крови Звено пропустит и тебя.

Извини, но больше ничего объяснить не могу. Сам не постиг… Таинство манипуляций со Звеном я узнал из секретного трактата шумерских жрецов; забегу наперед и скажу, что никакими шумерами эти дьявольские жрецы не были.

Я долго размышлял, стоит ли тебе рассказывать о том, как управлять Звеном. Ведь активация этого «агрегата» может повлечь за собой очень тяжелые последствия. Даже боюсь подумать, какие…

Впрочем, тебе необходимо защитить себя и тех, кого любишь. Поэтому запоминай: манипуляционный алтарь включается так же, как и Камень Сказаний. Дай ему крови, и можешь подключаться. Дальше следуй своей интуиции. Вот и все.

Умоляю тебя, не используй Звено без надобности. Оно очень опасно! Включай только в случае смертельной угрозы…»

«Чем глубже в книгу, тем веселее, – подумал Антон, горько усмехаясь. – Дальше наверняка будет рассказ о тайном обществе атлантов, сговорившихся избавить человечество от утреннего кофе с булочкой».

Он отложил дневник на сиденье дивана и поглядел на выпуклую поверхность столика-алтаря. Узнать секреты Звена было намного предпочтительней, чем читать откровения полусумасшедшего старика.

Рана под разодранной штаниной успела зарасти тонкой корочкой запекшейся крови. Антон слегка поддел ее и поморщился, прижимая указательный палец к горячей плоти. Рука немного дрожала, когда он поднимал ее, чтобы снова опустить на гладкий камень. С тихим шипением жидкость растворилась в алтаре, и в следующую секунду ладонь провалилась внутрь «столика».

Ученый застыл, глядя перед собой невидящими глазами. Комнатка исчезла, сменившись ослепительным золотистым сиянием с маленькой красной сферой в том месте, где находилась его рука. Перед ним появилось что-то неопределенных размеров и характеристик. Больше похожее на облако или сгусток вязкой субстанции. Оно постоянно менялось, отчего взгляд никак не мог сфокусироваться.

Безликий голос возник не в ушах, а прямо в мозгу Антона:

Звено готово служить Оператору. Боеготовность 0,032 процента. Требуется срочная активация режима «забор т-энергии». В противном случае регион не устоит во время Вторжения.

– Что это значит? – беспомощно спросил Аркудов, чувствуя, что губы его даже не шевельнулись.

Враг уже приближается. Информация о боеготовности систем планетарной обороны, именуемых Цепь, отсутствует. Звену разрешается проверить глобальное соединение?

– Проверяй, – позволил Антон, теряясь. – Чего уж…

Соединение отсутствует… 6512 полных обращений планеты вокруг звезды, 2 месяца, 4 суток и… 13 часов. Глобальная сеть отсутствует. Информация о Звеньях Цепи отсутствует. Обнаружено излучение т-энергии в больших количествах в районе Тигриного полуострова, вблизи Ромских гор, на юге Хепербореи, у островов Атлантиса… Всего двадцать шесть очагов излучения; еще один, на полуострове Индостан, разрушен без возможности восстановления. Предположительно принадлежащих Цепи… шесть очагов. Существует вероятность, что остальные двадцать источников принадлежат чужеродной Системе. Звену разрешается передать данные о местонахождении очагов излучения?

– Передавай.

Список координат загружен в подсознание Оператора.

Антон содрогнулся – черепную коробку стиснуло такой болью, что по щеке пробежала слеза. Ученому показалось, будто в затылок ему вонзили раскаленный гвоздь, и железка начала расти.

– Ой…

Он забыл о том, что такое время – его не стало. Очнулся, осознавая, что продолжает странный диалог.

Звену разрешается напомнить, что боеготовность ниже 55 процентов означает немедленное уничтожение его как боевой единицы, что означает дальнейшую невозможность ведения боевых действий?

– Разрешается, – простонал Антон.

Кто его знает, что сделает эта бездушная дура, если ей отказать. Наверняка может организовать кое-что похуже головной боли.

Звено напоминает, что боеготовность ниже 55 процентов означает…

– Короче! – жалея, что ввязался в авантюру с камнем, воскликнул Аркудов. Вернее, ему показалось, что воскликнул. – Что тебе нужно?

Звену разрешается активировать режим «забор т-энергии», чтобы восполнить боезапас?

На душе заскребли кошки – промелькнуло воспоминание о чем-то очень важном. Кажется, отец предупреждал…

Однако голова болела так сильно, что Антон едва мог соображать.

– Активируй.

Звено благодарит Оператора и воздает ему почести. Начинается забор т-энергии. Прошу приготовиться…

В этих словах Антон почувствовал неприкрытую радость. Это было последним, что он запомнил на этот момент, поскольку что-то схватило его и с невероятной силой швырнуло вверх. Сквозь гору и залитый ярким солнечным светом горизонт, в пугающую космическую черноту.

Антон тонким лучиком отбился от какого-то мелкого метеора, скользнул мимо луны и устремился в межзвездное пространство. Сквозь клокочущую плазму Солнца, навылет в неизвестность. Потом был рывок, ужасающий удар о ломкую ткань пространства. И его потащило обратно, покалывая иглами звездного света. Вновь промелькнули величественные кольца Сатурна и громада Юпитера. Приблизилось жаркое Солнце. Лишь там, возвращаясь, у маленькой красной планеты, вблизи оказавшейся довольно большой и совсем даже не красной, а рыжеватой с коричневым оттенком, он понял, что на самом деле не сдвинулся с места. Хитроумная машина каким-то образом высвободила его сознание, позволила выйти из тела.

А дальше был ужас. Такой холодный и злой, что одеревенелые мускулы шеи свело судорогой.

К маленькому голубому шарику, повитому бледными разводами циклонов, двигалось нечто опасное. Размерами – по крайней мере, так показалось испуганному ученому – оно превышало Юпитер. Необъятное черное облако, внутри которого таилась безмолвная смерть – так он почувствовал Ее. Он понял, возможно по подсказке Звена, а возможно, благодаря своим генам, что к Земле возвращается древнее зло. Теперь он знал, что Звено построено для борьбы с этим исполином.

Спрятанные от любопытных глаз земных астрономов, в облаке кружились гигантские шары и пирамиды. За ними парила угрюмая чернота сферической формы – главный враг. А дальше – еще пирамиды, сферы и невозможных размеров кубы. Антон пролетел совсем рядом, задыхаясь от волнения и страха, чувствуя заключенную в их утробе опасность.

Он падал сквозь тучи. Придвинулся широкий зеленый континент, запыленный испарениями смога и облаками. Вырисовались высокие хребты Карпат. Приближалось Звено, это вселяло уверенность и надежду. Звено активировано, оно набирает неведомую т-энергию, кормится – чтобы противостоять той ужасной штуке, летящей к Земле.

Антон вернулся обратно совершенно разбитый. Во что бы то ни стало надо изучить дневник и найти ответы на все вопросы. Надо узнать, что там такое – вверху. Откуда отец узнал?..

Очнувшись, ученый благодарно улыбнулся Звену. Спасибо! И тут же закричал от ужаса.

Звено работало, набирая энергию. Угольно-черная клякса, отчетливо видимая сквозь толщу горы, расползалась во все стороны по зеленым полонинам. Накатила на деревню, потекла по земле. Казалось, даже с такого расстояния слышны протяжные вопли людей. Умирающие падали, содрогаясь в конвульсиях: мужчины, женщины, старики и дети… Скрюченные пальцы, оскаленные рты, слюна, фекалии и кровь на земле. Умирали мучительно, каждая толика предсмертной человеческой судороги, каждая эмоция и крик переплетались в тугие нити т-энергии, лениво стекавшиеся со всех сторон.

Антон кричал, видя, как кормится его защитник. Звено убивало людей, наполняясь мощью.

– Хватит! – заорал он. – Хватит!

Эгрегор мученической смерти протекал сквозь него, вливаясь в алтарь. Каждой клеточкой своего тела, мельчайшим электрическим разрядом мозга – душой и телом – он чувствовал это: страшную муку, терзавшую несчастных жителей деревни.

– Господи, пожалуйста… Хватит!

Люди в Горинчево погибали один за другим. И каждая смерть, пронесшись над горным хребтом, оставляла в душе Антона шрам.

– Хватит!

Из стены выскользнули две маленькие тени. Они накинулись на вопящего в ужасе Антона.

Звено кормилось впервые за долгие годы. Теперь у Оператора появился шанс выжить во время Вторжения. Но какой ценой?

Тени исчезли, едва дотронувшись до коленей Аркудова – растворились в его ногах. Антон потерял сознание.

Боеготовность четыре процента…

Полузаброшенная деревня, граница между Белоруссией и Россией

29–31 июля 2012

– Н-да… – протянул Роман.

Он машинально извлек сигарету, напрочь позабыв о трех или четырех только что выкуренных. Даже табачная вонь во рту не ощущалась. Как не ощущалось вообще ничего. Это все было неважным – в сравнении с полученными новостями. Сыт ты, голоден, накурен, устал – какая разница, если, оказывается, в мире творится такое!

Теперь не стоило ломать голову: дезертир ты или просто человек, спасающий свою жизнь. Собственно, служить Родине и правительству и раньше были немного разные вещи, теперь же в глазах бывшего старшего лейтенанта два понятия разошлись на воистину космические расстояния. Порою, если желаешь следовать духу присяги и послужить стране, требуется бороться против тех, кто ею правит. Истина, известная немалому числу военных, начиная с недоброй памяти перестроечных времен.

– Дожили, мать его!.. – Дед выразился еще крепче. Присутствие женщины не играло для него роли. – Это что же получается, а? Прям фашисты какие-то! Да нет! Стократ хуже! Те хоть выступали в открытую, а эти прячутся, да творят гадости исподтишка! Сволочи, через пень их колоду! И откуда они взялись на наши головы?

– Уж взялись так взялись, – вздохнул, прикуривая, Роман. – Только, насколько я понял Милу, они были чуть ли не всегда. В нашем понимании. С обозримого отрезка истории. Чуть ли не с каменного века. Уж в Средние века наверняка.

– Мне кажется, они были и в каменном веке тоже, – в отличие от ранних «подключений», Батурина теперь не утрачивала собственную личность. Женщину трясло мелкой дрожью, пришлось Роману свободной рукой обнять спутницу, попытаться передать ей часть собственной уверенности в себе.

Той уверенности, которую сам спецназовец не чувствовал.

– Может, даже еще раньше, – добавила Людмила после небольшой паузы.

Можно было думать об ее уме все, что угодно. Однако профессия поневоле приучала из гор шелухи вылавливать какие-то факты. Не научишься – и не удержишься на плаву в нашем жестоком мире. Не помогут ни связи, ни деньги отца – на рейтинги они не повлияют. Даже сейчас, в уже становящемся привычным страхе, мозг Батуриной потихоньку работал, пытался отделить зерна от плевел, сделать хотя бы какие-то предварительные выводы.

– Пусть до каменного, – с готовностью согласился Ветров. – Нам от этого теплей не станет.

В данный момент для него срок пребывания противников на Земле не играл особой роли. Гораздо важней был извечный русский вопрос, сформулированный никогда не читанным Чернышевским. Что делать?

Нет, раз уж ищут лишь Батурину, шанс уцелеть самому был весьма отличен от нуля. Но…

– Они найдут меня, обязательно найдут! – в такт мыслям Романа произнесла Людмила и прижалась к офицеру плотнее, словно умоляя о защите.

– Ничего. Мы что-нибудь придумаем. – Роман попытался придать голосу максимум твердости.

Он не представлял себе дальнейших действий. Можно отбиться один раз, другой, но на третий враг – не считать же противников идиотами – введет в действие столько сил, что наличие или отсутствие одного спецназовца не сыграет роли. Даже подкрепленного старым ветераном последней большой войны.

Как подозревал Ветров, не помогло бы и присутствие всего отряда специального назначения. Того, который полег при защите атомной электростанции. Раз эти, как их там, старший лейтенант никак не мог запомнить слова, управляют человечеством, им ничего не стоит задействовать государственные силы. Были уничтожены номинальные представители власти? Были. Кто их уничтожил? Террористы. Следовательно, есть все основания для проведения глобальной антитеррористической операции. И никто не узнает, правы ли были защищающиеся трое беглецов, равно как никто не задумается о существовании иных, куда более важных проблем, чем борьба с теми, кто желает лишь спрятаться.

Заброшенная деревня в свете новых знаний на роль укрытия не годилась. Увы. Но для тех же целей не годился и лес, и любой из существующих городов. Разве что методы противника могут отличаться. Казавшаяся гигантской Земля вдруг стала крохотной. Куда-то пропали места, в которых можно затеряться, спрятаться, тем более не на время – на всю оставшуюся жизнь.

Раз уж нивте… нифе… – тьфу, опять забыл! – Отцы правят всем миром, то какие-то государственные границы им подавно до большой лампочки.

– Они настолько могущественны… – прошептала Людмила.

Дрожь ее немного ушла, а страх, кажется, потихоньку стал уступать место апатии.

Все равно помирать. Стоит ли рыпаться, бороться?

– Гитлер тоже себя пупом мира мнил, – буркнул Сохан. – И где тот Гитлер? Ась?

– Вы не понимаете… Гитлера тоже наверняка поставили они. Сами ли, при помощи кого-то… Они вообще постоянно вмешиваются в людскую историю, устраивают войны, революции, перевороты… Что решили, то и сделают. А мы даже не подозреваем о том, что нами управляют, словно марионетками.

– Тем более надо их всех… – Дед нахмурил густые седые брови. – Вон и Юрик мой так думает.

Ветров глянул на пустовавшее место на скамье, куда был устремлен взор старика, и невесело улыбнулся. К сожалению, Юрик в маленький отряд не входил. Он был галлюцинацией Сохана, его умершим фронтовым товарищем.

Герой в компании одного или двух приятелей побеждает исключительно в американских фильмах. В жизни любое одиночное противостояние системе рано или поздно заканчивается гибелью. Хотя если выбора нет и конец предопределен заранее, не лучше ли…

– Всех, не всех, а до кого дотянемся, – решился Роман.

– Что? – не поняла Людмила.

Она по-прежнему вжималась в Ветрова и не могла даже оценить выражения лица своего возлюбленного.

– Раз прятаться бессмысленно, остается одно: напасть самим, – пояснил ей офицер.

На душе его скребли кошки. Можно сколько угодно бахвалиться, однако профессионал заранее знает единственно возможный итог подобного безрассудства.

Нет, страха не было. Лишь отголосок тоски, да желание продать жизнь подороже, если иначе никак не получается. И было немного весело от абсурдности ситуации – бросить втроем вызов целому миру. Еще хорошо – не пытаться спасти Вселенную.

Какое нам дело до звезд, раз летать туда все равно не умеем? Стоило ли смеяться над вечными благоглупостями Голливуда?

– Как? – Журналистка невольно отодвинулась, заглянула в глаза, попыталась понять, не подвел ли ее слух.

– Пока не знаю. Но тут сидеть и ждать бессмысленно, бегать… В нынешнем компьютеризированном мире долго не побегаешь. Если действительно наступил на мозоль кому-то очень важному и страшному. Даже были бы деньги – насколько я понимаю, эти… ну… Отцы, они ведь способны найти тебя даже после пластической операции, грима, тому подобного?

– Да. Они просто посылают зов и чувствуют, где находится нужный им человек, – содрогнулась Людмила. – Если он уже был с ними в контакте. Тебя – вряд ли. А меня…

– Вот видишь. Значит, ни бегать, ни прятаться мы не можем. Одна надежда – есть у них куча проблем, и ты – не самая основная. Не обижайся, тут как раз случай, когда вообще лучше быть неизвестной.

Последнее добавил на всякий случай. Женщины порою бывают непредсказуемыми существами и обижаются на любую ерунду, если та вольно или невольно пытается удалить их из центра Вселенной.

Только если враг чувствует твое бегство, он ведь почувствует и твой переход в наступление. Единственный шанс на хотя бы небольшой успех – проделывать все с таким напором, чтобы никто не успевал сообразить. Шансов на окончательную победу не появится, но на какую-то тактическую – вполне. И прожить можно несколько дольше. Если не убьют раньше времени. Как там говорят на Востоке? Кысмет…

– Все равно найдут… – обреченно повторила Людмила.

– Если мы не найдем их раньше. – Ветров принял решение и теперь собирался идти до конца. – Где, ты говоришь, их база?

Решить и решиться гораздо проще, чем сделать. Чтобы атаковать врага, требуется как минимум знать о его местонахождении. Роман кое-что умел, но ведь к умениям надо добавить еще и оружие, и… деньги. Тот самый презренный металл, по уверениям Наполеона, весьма необходимый для войны. Хотя бы некую сумму, позволяющую совершить путешествие. То есть потратиться на транспорт, снаряжение, документы, в конце концов. Не воевать же с дорожной полицией в случае остановки!

Пока Людмила уверенно назвала лишь одну точку. Неподалеку от уничтоженного взрывом Соснового Бора, по ее словам, был спрятан некий весьма важный артефакт. Возможно, операция массового зомбирования была проведена с его помощью.

Только Ветров, человек военный, был неплохо знаком с последствиями ядерных взрывов. В отличие от многих сверстников, которые питались слухами, – начальную военную подготовку в школах давно отменили и знания по этой части не давали, – офицер все это проходил. Ему не составляло труда представить, что творится сейчас в окрестностях уничтоженной станции. Не так страшна смерть, как болезни, превращающие здорового человека в инвалида. Уровень радиации ТАМ должен был превышать любые безопасные нормы. Может, ни… нифте… тьфу, в общем, враги, плевали на подобные мелочи. Только Роман был человеком, и некая доза рентген была для него фатальной – не сразу, так в самом ближайшем будущем.

Нет, возвращаться к Сосновому Бору не хотелось. Разве что не останется никакого пути, кроме самоубийства.

После долгих прослушиваний таинственной Цепи Батурина назвала еще одно место. Робко – потому что никакой определенности не было. Так, в общих чертах: где-то не то в Латвии, не то в Эстонии, по словам журналистки, в полном секрете под видом базы НАТО сейчас возводился локатор, в действительности имеющий иную цель и локатором в полном смысле слова не являющийся. Хотя даже строители не знали о его истинном предназначении.

Ни о каких секретных базах НАТО Ветров не знал. Поначалу даже не поверил. Ведь в нашем мире и в наше время тайны долго не живут. Или руководство России все знало, но предпочло закрыть глаза на очевидную угрозу, как уже делалось не раз и не два? С прессой-то более-менее ясно. Демократия – не власть народа, а власть демократов. Что скажут, то и будут писать. Существовала же в Литве секретная тюрьма Соединенных Штатов – и ничего. Практически никто о ней не знал. Почему бы не предположить в Латвии секретную базу НАТО? Да еще созданную якобы в качестве объекта ПВО? Некая сумма в карманы ответственных лиц – и делай, что душе угодно. Хоть не локатор, а стартовые установки ракет. И необязательно противовоздушной обороны. Стратегические даже как-то солиднее, особенно с ядерным зарядом.

Журналистка обещала постараться, разузнать, где конкретно чужие под видом других чужих готовятся к очередной каверзе, а вот когда она сумеет… И еще вопрос – как проникнуть на территорию другого государства без документов, денег, знания языка, зато с «винторезом» и автоматом Калашникова образца сорок седьмого года?

– Надо поговорить с папой. Он все сделает, – предложила Батурина.

– Телефоны могут прослушиваться. Разве что… – Роман задумался. – Если Скайп… Есть он у твоего отца?

– Конечно. Но он же не всегда сидит за компьютером. Правда, можно ему написать, назначить время. Мой мейл…

– Твой не стоит, – немедленно возразил Ветров. – Может стоять программа, реагирующая на него. Надо – левый. Новый ящик, и написать, от кого? Если он не примет за шутку…

– Не примет. В детстве папа порою звал меня Люмой. Была у нас такая тайна. – Лицо девушки озарилось улыбкой. Немного грустноватой, ведь счастливая пора была уже в прошлом.

– Люма? – вряд ли противники знают подобную мелочь. Даже если просматривают каким-то образом входящие, не поймут. С левого ящика, мало ли кто и что пишет? Спам ли, тайная любовница…

Ветров надеялся, что противник вряд ли успеет быстро отреагировать на изменение ситуации. Даже если поймет, узнает неким образом об уничтожении «группы захвата», а ведь узнает наверняка, быстро предпринять следующий ход все равно не успеет. Тут уже действует механизм имеющейся цивилизации. Пусть не обязательно высылать следующую группу, подобно предыдущей, из Питера, однако задействовать местных – сколько же времени уйдет? Даже при наличии своих людей на самом верху цепочка получается чересчур длинной. Обоснования, нисходящие приказы, звонки, поиск потребных сил на месте, комплектация, разработка плана… Раньше ночи ждать повторения не стоит.

Следовательно, необходимо использовать дарованную судьбой передышку.

– Тогда сделаем так. Я прямо сейчас поеду в город, зайду в ближайшее интернет-кафе и пошлю письмо с левого мейла. Чтобы вечером ждал в Скайпе.

– Я с тобой, – моментально отозвалась Людмила.

Оставаться одной ей было страшно.

– Со мной ты поедешь потом, – терпеливо произнес Роман. – Это меня никто никогда не знал. Мало ли мужиков в мире? Не думаю, что кто-то обратит на меня внимание. А ты пока подумай – как можно измениться до неузнаваемости? Ну, там, прическу переменить, волосы покрасить, макияж какой наложить? Кстати, заодно и привезу тебе потребное. По списку.

Рисковать Роман не стал. Уже знакомыми проселками он почти доехал до города. Затем по мере возможности укрыл машину в лесу и уже пешком вышел к шоссе. Прямо туда, где находилась остановка пригородных автобусов. Автомобиль могли остановить, элементарно потребовать положенные документы, а кто обратит внимание на одного из едущих на автобусе с дачи или откуда еще пассажиров?

Все равно было немного не по себе. Пистолет мирно покоился под одетой не по сезону легкой курткой. Но это уже на самый крайний случай. Отстреляться от дорожной полиции не проблема, уровень подготовки заведомо разный, но что делать потом? Захватывать первую встречную машину и мчать обратно? Лучше как-нибудь тихо-мирно, без особых эксцессов.

У самого въезда в город, подтверждая опасения Романа, действительно расположилось некое подобие пропускного пункта. Пятеро дорожных полицейских, трое из них – с автоматами, лениво тормозили проезжавшие мимо легковушки, и вдоль обочины уже образовалась очередь. Все делалось без какого-нибудь энтузиазма. Раз введено чрезвычайное положение, так надо создавать видимость службы, а попутно – постараться сшибить деньгу с попавшихся автолюбителей. Никого конкретно тут не искали, на автобус же вообще не обратили внимания. Денег с пассажиров не урвешь, так пусть и едут себе по полагающемуся маршруту. Другое дело – частники. Тут всегда имеется возможность придраться к какой-нибудь ерунде, обеспечить себя малой толикой средств к существованию. Раз со всех экранов больше двух десятков лет твердят: главное – любыми путями заработать деньги, какие еще могут быть вопросы? Все в соответствии с политикой если не партии, так правительства.

Личный бизнес полицейских Романа не касался в любом случае. До тех пор, пока не придется сесть за руль. Пока же – поиск интернет-кафе, затем – открытие нового почтового ящика на первое попавшееся имя, отправка сообщения да надежда, что неведомый олигарх получит его, прочтет и поверит, а не удалит как спам. И в довершение миссии поход по ближайшим магазинам в поисках заказанной косметики и краски для волос.

В отличие от продуктов, в последние годы вздорожавших сверх мыслимых пределов, в соответствии с принятыми по указанию международных организаций нормами насквозь нитратных, пестицидных, генно-модифицированных и тем не менее или исчезнувших, или недоступных, косметика явно держалась в некоем разумном ценовом пределе. В обычном магазине, а не в каком-нибудь фирменном салоне. Но откуда здесь навороченный фирменный салон?

При императорах город явно был уездным, с неизбежной гимназией, реальным училищем, казенными присутствиями, купцами второй гильдии и какими-нибудь мастерскими. При коммунистах стал райцентром с парткомитетами и положенными в связи со всеобщей индустриализацией заводами. В новой России городок превратился в умирающий населенный пункт. Заводы давно встали. Дел у простых людей давно не было. Настоящие предприниматели обходили его стороной. Раз с жителей нечего взять, стоит ли возиться с какой-то точкой на карте?

Центральные власти тоже давно плевали на эти места со своей гламурной колокольни. Разве что вспоминали во время выборов отдельные, закрепленные за районом депутаты, наверняка объявлялись, обещали что-то. Все остальные годы – живи, раз вымереть не уподобился. Даже режим чрезвычайного положения здесь практически не чувствовался. Полицейских заметно больше не стало. Кого им ловить? Террористам абсолютно неинтересна здешняя дыра, даже если вдруг случайно узнают о ее существовании.

Болото, болото и есть.

А коли все деньги уходят лишь на еду – надо же что-то прикупать к дарам огородов – да оплату коммунальных услуг – до косметики ли и дорогих тряпок? Что-то привозят, не без того, разумеется, не лучшего качества и в небольшом ассортименте.

Помимо косметики, Роман прикупил несколько блоков сигарет. Денег оставалось не так много. Нет, при разумных тратах их должно кое-как хватить на месяц. Если не тратиться ни на что ненужное, лишь на табак и продукты. И если, конечно, товары первой необходимости не возрастут в цене до астрономических величин.

Никто не обращал внимания на молодого мужчину. Разве что пара девиц бросила любопытные оценивающие взгляды, хоть подходи да знакомься. Автобус вновь не останавливали.

И был вечер, и наступила ночь. Только довольно тревожная, хотя и проведенная все в той же избе. Ветров всерьез подумывал о палатке, имелась и таковая, а проблемы поставить ее посреди леса не было, да только журналистке тогда вообще не избавиться от страха. Любой шелест будет восприниматься угрозой, повсюду станут мерещиться подкрадывающиеся враги…

Будем считать – сегодня повторения визита еще не будет. А вот завтра…

Завтра лучше убраться подальше. На всякий случай.

Любая женщина по природе своей актриса. Изменить внешность? Что может быть интереснее? Только обычно делается это с целью стать эффектнее, привлечь внимание, а сейчас задача Батуриной была обратная. Чем незаметнее, тем лучше. Надо сказать, бывшая журналистка справилась. Сейчас рядом с Романом находилась не знакомая миллионам телезрителей яркая ведущая, а вполне обычная женщина. Молодая, миловидная, но не более. Волосы не темные и не светлые, косметика в действительности есть, но с виду и не скажешь. Ничего выделяющегося на лице. Одежда неброская. Свободные джинсовые шорты до колен, ноги стройные, мужчины поневоле будут смотреть, да свободная кофта. Кроссовки, сумка, дешевая, какую сумел купить Роман. Вместительная, почти хозяйственная.

С виду Батурина напоминала сейчас обычную дачницу, из тех, кто пытается хоть как-то обеспечить питание семье дарами с огорода. Кто на такую станет смотреть? Нынче в моде девицы гламурные, понятия не имеющие о каких-то работах и заботах, разве что тех, кои связаны с наведением красоты. Этакие сексуальные и глуповатые создания, чья жизнь – сплошное получение разнообразных удовольствий и материальных благ. А прочие…

Машину загрузили припасами, так как в деревню решили больше не возвращаться, и оставили под присмотром Сохана. Дед был и сам по себе колоритен, а уж как бы он смотрелся среди компьютеров в кафе!

Роман вообще хотел оставить ветерана, двигаться дальше вдвоем, однако Иван Петрович с негодованием отверг подобное предложение:

– С одной сволотой я в юности воевал, а эти еще хуже. Их не останавливать надо, отстреливать, как бешеных собак. Не бойся, обузой не стану. Рука пока тверда. А помирать мне что так, что этак. Лучше уж в бою. Кого-нибудь да прихвачу с собой. Зато буду знать: жизнь прожита не напрасно.

И такой убежденностью веяло от слов, что отказаться от помощи, не взять Сохана с собой было попросту невозможно. Признаться, с дедом было легче. Хотя бы спину прикроет. Батурина ведь просто обуза. Весьма симпатичная, даже красивая, однако в мужских делах не помощница, будет вечно путаться под ногами.

И снова пропускной пункт миновали без какой-либо задержки. По раннему времени дорожные полицейские были вялыми, работы у них было мало. Пара машин – вот и все.

Зато почти у первых домов навстречу попалась целая вереница. Два полицейских «уазика» и два старых микроавтобуса, причем Роману показалось, наполненных мужчинами в форме. Уж не в деревню ли?

По счастью, Батурина не обратила на них никакого внимания. Ветрову осталось лишь благодарить судьбу. Похоже, покинули убежище они весьма вовремя. Может, спецназовец элементарно ошибался, и ОМОН спешил по каким иным делам, да только имелся ведь шанс, что могучий противник уже знает о судьбе посланцев, отреагировал, подключил соответствующие структуры, отдал распоряжения, и теперь местные власти поневоле выполняют полученный приказ. Да еще наверняка с правом живыми никого не брать в связи с особой опасностью банды.

Но вроде пронесло. Пока, во всяком случае. Фортуна переменчива. И, судя по реакции Людмилы, в машинах были лишь люди. Никаких Отцов-нифелимов (Ветров с гордостью отметил про себя – трудное слово на сей раз далось без труда).

По раннему времени в интернет-кафе было пусто. Лишь скучал молоденький мальчишка, не ясно, как его назвать? Не интернет-барменом же? Роман усадил подругу за отдаленный комп, сам сел рядом за соседний.

– Нет его в Сети, – тихо произнесла Людмила. – Кажется. Я послала сообщение, но…

– Подождем. Мало ли? – Ветров между делом старательно ползал по Интернету, выискивал данные про свою подругу.

Нет, никакого розыска объявлено не было. Везде значилось: известная телеведущая погибла при взрыве на ЛАЭС в Сосновом Бору. Как вариант – пропала без вести. Все-таки тело ее найдено не было. Но кого искать после взрыва?

Вообще едва не повсюду перечислялись имена журналистов, операторов, ведущих, и нигде – погибших военных. Последние вообще поминались лишь в нескольких местах, да и то весьма неопределенно. Мол, по одним данным, охрана была усилена в последний момент. Другие источники информацию опровергали: собирались усилить, но прибыли поздно.

Как всегда, умилили либералы. Те прямо обвинили в случившемся правительство и привычно потребовали призвать для наведения порядка войска НАТО. Раз уж свои не справляются. Словно не они всячески содействовали развалу некогда могучих вооруженных сил. И словно в Европе и Америке не происходило то же самое – и с гораздо худшими последствиями.

Призывать-то можно, в нынешней ситуации всем стало не до чужих земель, раз на собственных творится черт знает что.

Время в Инете летит незаметно. Вроде залез минуту назад, а уже добрый час прошел. Через два стола успел обосноваться какой-то юнец и, судя по отголоскам стрельбы и воплям, азартно крушил всяких монстров. Еще один пацан в другом углу в напряжении пялится на монитор.

Ждать не ждать? Вдруг существует некая навороченная программа, которая сообщит о появлении в Сети пропавшей без вести журналистки? Или же уехавшая группа захвата доберется до деревни, убедится в отсутствии жертв и срочно вернется обратно? Но тут за час не управиться. Минимум четыре. И то, если не начнут искать убиенных питерцев и проводить всякие следственные мероприятия.

Тела запрятаны хорошо, машины отогнаны и утоплены в реке…

Похоже, олигарх письмо читать не стал. Может, вообще не заглядывал в почту, может, там стоит мощный фильтр и послание изначально было удалено.

Между делом Ветров отправил письмо отцу. Коротенькое, из нескольких предложений. Что жив, долг выполнил до конца, но вынужден скрываться. Когда сможет, объяснит все подробнее. Отец не любит правительство, потому хотя бы не осудит сына. И матери станет легче, когда узнает, что единственный ребенок жив.

Сколько еще ждать? И уже когда Роман совсем собрался уйти, Людмила встрепенулась, принялась взволновано говорить в микрофон.

Пришлось невольно посмотреть по сторонам. Пусть девушка говорила тихо, даже сидя рядом, половины слов было не разобрать, вдруг кто случайно услышит и сделает выводы?

Но пацаны по-прежнему занимались своими делами, паренек-сотрудник откровенно скучал и что-то смотрел в своем компьютере, новых лиц в зале так и не появилось…

Можно спокойно блуждать по интернетовским просторам, краем уха слышать отголоски беседы подруги с отцом да прикидывать, сколько еще можно пробыть здесь в относительной безопасности? По идее, довольно много. Но вспоминая, как их вычислили в деревне…

– Хорошо… Хорошо… – повторяла Людмила. – Буду ждать. Как смогу – появлюсь. Ты только порою заглядывай в Скайп.

Отложила наушники, повернулась к Роману.

– Всё.

– Тогда пошли. – Ветров поднялся первым. Расплатился за проведенное здесь время, на улице закурил и лишь потом спросил: – О чем договорились?

– Папа обещал, что пришлет Вадима Юрьевича. А сам пока проведет тайное расследование, кто старается меня убрать.

– Какого Вадима?

– Первый заместитель папиного начальника охраны. Бывший офицер, хороший мужик. Он привезет документы, деньги, все, что нам надо.

– Угу. Весь вопрос лишь, где мы с ним сможем встретиться? – словно все не было заранее обговорено!

– Мне дали номер. Надо будет позвонить завтра с утра часиков в десять. Тогда договоримся, где встретимся. Они будут где-то в районе.

Придется мобильник покупать. Ладно хоть, никакие навороты не требуются. Лишь бы хватило на несколько звонков.

Еще лучше – несколько мобильников. Хотя бы пару. Может, в какой ломбард зайти? Все дешевле по нынешнему безденежью. И – ходу отсюда. Пока судьба не подбросила очередной неприятный сюрприз.

Дорога на остановку проходила мимо здания с надписью «Ленинский отдел полиции». Молодые люди как раз почти поравнялись с ним, когда ворота открылись, и со двора на улицу, с мигалками и сиренами, вылетели одна за другой три полицейских машины.

Невольно подумалось – не по их ли души?

Но по их или нет, выехать смогли беспрепятственно. Зато перед знакомым постом стояли не только легковушки, но и рейсовый автобус. Полицейские явно старались проверить всех, едущих в город. Хорошо, не из него.

– Ничего, – пробормотал Роман. – Нам бы только день простоять да ночь продержаться.

Простоять оказалось трудно. Ветров сразу повел машину проселками, подальше от здешних мест. Как оказалось, не напрасно. Радио было включено, и вдруг очередная бравурная песня о несчастной любви прервалась.

В свое время отец сумел воспитать у сына неплохой вкус, и Роман не принимал «творения» шоу-бизнеса. Да и служба в армии – отличная школа, позволяющая разобраться, где подлинная музыка, а где откровенная халтура. Поэтому звучащую ныне мелодию спецназовец не воспринимал. Пропустил он и первые слова диктора, обычно тут звучала некая сногсшибательная новость культуры, а именно: кто с кем и в какой позе провел время, или какая очередная дива разделась для мужского журнала.

Но нет. На сей раз речь шла о другом.

– …Зверски убиты сотрудники полиции Санкт-Петербурга, прибывшие в наш район с целью захвата преступников, предположительно замешанных в деле взрыва атомной электростанции. – Как водится, правильной речью диктор себя не утруждал. – Пока сотрудники правоохранительных органов отказываются комментировать происшедшее и не разглашают какую-либо информацию о банде. Идет следствие, и подробности могут только спугнуть террористов. Однако все жители района призываются к бдительности. Одновременно усиливается режим чрезвычайного положения. В помощь полиции будут приданы подразделения внутренних войск. Кроме того, по имеющимся данным, из центра на усиление срочно перебрасываются отряды особого назначения. Как стало известно нашим корреспондентам, операция будет координироваться из Кремля, и в ближайшие сутки, максимум двое, мы можем ждать результатов. Одновременно просьба: всем гражданам, которые заметят подозрительных лиц, – немедленно сообщайте в ближайшее отделение полиции или же звоните по телефону…

Было не совсем понятно – кого именно подозревать при озвученных сведениях? Что за банда? Из кого она состоит? Сколько в ней хотя бы приблизительно человек?

В машине все стихли. Ждали, не прозвучат ли приметы неведомых убийц? Иными словами – троицы беглецов? Но нет, так и не прозвучали. То ли данные из центра еще не дошли до местной полиции, то ли оставшиеся в деревне старики, согласно уговору, сумели убедить явившихся следователей, что нападение совершено группой мужчин кавказской национальности, немедленно уехавших в сторону Москвы, то ли даже всемогущие Отцы знали лишь о Батуриной, а ее спутников не заметили в тени известной телеведущей.

Оставалось пожалеть о невольной задержке. Если бы сразу же убраться куда подальше, было бы намного легче. Но и в начальстве не все дураки. Наверняка разыскные мероприятия проводятся не только в ближайших районах, но и во всех соседних областях. Теперь-то уж точно не слишком поездишь по трассам, на которых может оказаться полиция. Документов ведь нет. Вернее, у Романа сохранились воинские, однако в компьютерных базах данных старший лейтенант Ветров числится погибшим уже пару недель. Покажи такие – и сразу попадешь в подозреваемые. А любой новый бой будет лишь способствовать облаве. Даже одному уйти будет трудно, с Батуриной же – вообще невозможно.

Оставалось продолжать движение проселками. В принципе, по уверениям Сохана, населения вокруг почти не было. Достаточно затихариться, скрыться в лесу, замаскировать машину, ибо наверняка в дело скоро пойдут вертолеты.

Еще бы знать, куда именно прибудет таинственный Вадим Геннадиевич! До него ведь тоже еще надо будет добраться.

Если ничего не случится за долгий день и короткую летнюю ночь.

Если…

Вертолеты действительно принялись летать ближе к вечеру. В небесах несколько раз слышался характерный рокот. Оставалось поблагодарить себя за предусмотрительность и довольно верный расчет – где-то после обеда, уже проскочив условную границу двух районов, Ветров решил больше не рисковать, загнал автомобиль в чащобу и еще проверил, видно ли его откуда-нибудь? По следам искать никто не станет, да и отмахали от деревни далеко за сотню километров. А на прочесывание всех окрестных лесов никаких сил не хватит.

Хотя, если Отцы вновь вычислят Батурину и укажут район поисков… Знать бы, насколько они чувствительны и оперативны! Но Людмила не могла дать ответ на этот вопрос. Как и помочь разобраться с точным местоположением прибалтийской базы. Хотя журналистка с невесть откуда появившейся уверенностью заявляла: после перенесенного ужаса в ней открылась не только способность иногда входить в непонятную Цепь, но и умение экранироваться от внимания прежних хозяев. Только не ошибалась ли она? Вдруг элементарно принимала желаемое за действительное? Подобное ведь тоже встречается сплошь и рядом.

Время тянулось тревожно. Вроде вокруг раскинулись безлюдные места, и все равно беглецы постоянно прислушивались, не идет ли кто? Ночью Ветров и Сохан постоянно дежурили, сменяя друг друга. Если бы не дед, Роману пришлось бы бодрствовать одному, и каким бы он был утром…

Однако и ночь, и утро прошли сравнительно спокойно, если не считать надуманных страхов. Лишь в половине десятого в очередной раз забывшаяся тревожным сном Людмила вдруг резко открыла глаза:

– Они почуяли меня.

Пояснять, кто «они», не требовалось.

– Как же я так? Во сне защита пропала, и… – Журналистка заозиралась вокруг.

Конечно, можно было бы немедленно сорваться с места, рвануть куда глаза глядят, однако Ветров попытался рассуждать здраво. Почувствовать жертву нифелимам мало. Да и что значит, почувствовать? Тут наверняка как с пеленгацией – требуется взять направление минимум с двух точек. Или – направление в сочетании с расстоянием. Учитывая же необходимое на отдачу приказов время и что помощниками их являются обычные люди, уложиться в оставшиеся до связи полчаса никак не получится.

Знать бы, откуда едет долгожданная помощь! Помчишься прямо сейчас, а окажется – в противоположную сторону! Лучше уж рискнуть, подождать. Тридцать минут – немного, даже уже не тридцать, двадцать пять.

– Сейчас позавтракаем, а там… – нарочито спокойно сказал Ветров. – Жаль, костер развести нельзя. След останется.

– Это точно, – немедленно согласился дед.

– Расскажи мне еще раз об этих Отцах, – попросил Ветров Людмилу. – Все, о чем помнишь.

– Они не люди, – с трудом проговорила Батурина, явно не желая возвращаться к воспоминаниям. – Какая-то сверхраса, с давних времен управляющая человечеством. Называют себя Отцами или нифелимами. Общаются с помощью Цепи – системы телепатических сигналов, к ней подключены все ген-измененные, которых Отцам удалось завербовать. С недавнего времени, как удалось подслушать в Цепи, нифелимы начали увеличивать количество ген-измененных, чтобы сделать из них солдат.

– А с кем они хотят воевать, нелюди твои? – проскрипел Иван Петрович.

– Не знаю. – Людмила рассеянно поправила выбившуюся прядь. – Что-то надвигается. Что-то большое и страшное. Куда страшнее Отцов.

– А зачем им взрывать атомки? – поинтересовался Ветров.

– Радиация ускоряет процесс ген-изменения, – ответила Батурина и вздохнула. – Больше ничего не знаю.

Диалог прервал сигнал старенького телефона, недавно приобретенного предусмотрительным Романом.

Пора!

– Алло! Вадим Юрьевич! Вы? Наконец-то! – Голос Батуриной наполнился радостью. – Где нахожусь? В лесу. Елочки, березки. Как в каком? Густом. Не пройти. Откуда я знаю?

С топографией отношения у Людмилы складывались как у Митрофанушки из известной комедии – к чему затруднять ею мозги, когда и так кто-нибудь довезет до нужного места?

– Дай сюда. – Ветров решительно забрал у подруги мобильник. – Здравствуйте. Готовы выдвинуться на встречу с вами. Вы где?

– В воздухе, – хохотнул на том конце канала мужской голос.

Вообще-то Роман думал, что помощь прибудет на автомобиле. Даже на нескольких. От многих проблем это бы не избавило, но хоть от каких-то. Сейчас же пришлось лихорадочно прикидывать расположение ближайших аэропортов. Местных рейсов он знать не мог, оставалось гадать, куда взял билеты помощник начальника охраны. Да еще недоумевать – воздушным транспортом, может, и быстрее на первом этапе, но ведь по-любому остается наземная дорога. Стоило ли выбирать такой путь?

– Куда вы прибываете? В какой город?

– Зачем же город? Нам достаточно поляны. Лишь укажите, где она. Костры раскладывать не надо, день, но какой-нибудь знак в качестве ориентира…

– Вы на легкомоторном? – сообразил Роман. Это полностью меняло дело. – Или на вертушке?

– Первое. Так где искать?

– Северо-западнее деревни Малые Пески. Деревня давно заброшена. Мы – в четырех километрах. Примерно. – Существовала вероятность подставы, однако должен же любящий папочка помочь влипшей в беду единственной дочурке! Тут манию преследования заработаешь за милую душу.

– Подожди немного. – Вадим, судя по всему, изучал карту. Еще вопрос – какую? На многих современных подобные пункты не брались в расчет. – Ага! Есть такая!

Там послышались голоса. Наверняка Вадим уточнял некоторые детали у пилота.

– Будем минут через двадцать. Выдвигайтесь к деревне. Только соблюдайте осторожность. Тут вокруг идут поиски. Мало ментов, даже внутренние войска перебрасываются. Все. Конец связи.

Ну да. Для дела людей не найти, нет у государства средств содержать армию, зато если уж надо выступить против собственных граждан, то тут правительство готово выделить любые силы. Благо внутренние войска давно намного многочисленнее обычных, регулярных, даже вместе с авиацией, флотом и прочим.

Четыре километра пешком можно одолеть за час. Да и лесными тропками передвигаться безопаснее, однако если дела пойдут не так, то на своих двоих далеко не уйдешь, а на попутках – придется бросить оружие. Но в нынешних обстоятельствах проще голову в петлю да ждать, пока какой-нибудь доброхот выбьет табуреточку.

– К деревне выехать сможем?

Вопрос относился к деду. Пусть Сохан не знал всю округу как свои пять пальцев, однако и в первом путешествии из Петербурга, и в нынешнем старик исполнял обязанности штурмана. Если бы не он, вряд ли удалось бы двигаться почти исключительно по грунтовкам, лишь изредка переезжая всякие шоссе.

– Так ясен пень – сможем.

И тут где-то вдали послышался характерный приближающийся посвист.

– Летят! – радостно воскликнула Батурина.

– Это вертолет, – мгновенно остудил ее пыл Роман.

Свист приближался. Конечно, герой американского кино без проблем бы сбил летательный аппарат даже не из автомата – из простого пистолета. Только современные фильмы не имеют к жизни ни малейшего отношения. Заметят, не заметят? Не заметили. Вертушка прошла в стороне, и беглецам за деревьями даже не удалось разглядеть ее силуэта.

Но вот была ли то реакция могущественного врага или очередной патрульный облет, осталось загадкой.

Местность вблизи вполне оправдывала название вымершего населенного пункта. Несколько раз автомобиль буксовал в песках, разок даже пришлось его подталкивать, и вообще, четыре километра по прямой обернулись чуть не дюжиной обходными лесными просеками. Наконец лес закончился и впереди открылось большое поле. Некогда несомненно обработанное, колосящееся какими-нибудь злаками, оно сейчас густо заросло сорняками. Вдали, в низинке, виднелись постройки заброшенной деревни. Или – остатки построек. С такого расстояния было толком не разобрать, а уточнять не было ни времени, ни желания, ни смысла.

Как не было смысла выезжать на поле, памятуя недавнюю вертушку. Уж там точно заметят, и деться будет некуда.

– Дальше придется пешком. – Ветров первым вылез наружу, потянулся к задним сиденьям за багажом. – Если бросать машину, так лучше здесь. Найдут позже, а нам и то хлеб.

Наконец вдали раздался гул мотора. Батурина посмотрела на спецназовца с безмолвным вопросом, и тот успокаивающе кивнул:

– Вот сейчас самолет.

И тут где-то позади рвануло. Сильно, так, что птицы со всего леса взмыли в воздух и беспокойно принялись метаться во все стороны. Дрогнула земля. Роман машинально прикинул. Похоже, взрыв произошел где-то в районе их ночевки. Интересно. Никаких складов боеприпасов там не было, тогда что же случилось?

Невольный взгляд вдоль горизонта, затем – в зенит. Но боевых самолетов или вертолетов вроде не видать. А тащить взрывчатку по земле лишь для того, чтобы уничтожить следы чьего-то присутствия, породив при сем новый, гораздо более заметный, – откровенная глупость.

– Не там ли?.. – продолжать Ветров не стал.

– Очень может быть. – Сохан тоже напряженно прислушивался и тоже явно не мог понять причину и смысл происшествия. Одно ясно – ничего хорошего взрыв не сулил. Но не артподготовка же! Зачем?

Пока осматривались в поисках опасностей, едва не прозевали появление небольшого спортивного самолета. Машина выскочила из-за дальних деревьев, на небольшой высоте пронеслась над полем и легла в разворот. Короткая пробежка, и аппарат застыл вблизи кромки леса. Только кромка – понятие растяжимое, на сей раз в прямом смысле слова, и до полуукрытых деревьями беглецов было метров триста. Ладно, двести пятьдесят.

На землю соскочил какой-то мужчина. Низенький, худой, можно даже сказать, что хрупкий. Оружия у него видно не было. Хотя оно вполне могло быть у оставшихся внутри. Сколько их там? Судя по размерам самолета, максимум человек семь-восемь. Но если профессионалы…

– Вадим?

– Не знаю. – Батурина старательно щурила глаза. – Кажется…

– Тогда – пошли. – Ветров шагнул первым. В одной руке сумка с вещами, в другой – с «винторезом», за спиной – рюкзак. Словно вьючный осел. Случись что, пока изготовишься для боя… Одна Людмила налегке, хотя ей-то в нынешней ситуации как раз стоило бы освободить мужчин для возможных действий.

Стоявший у самолета увидел группу, энергично замахал рукой, призывая двигаться побыстрее. Затем не выдержал и сам очень быстрой походкой, едва не бегом пошел навстречу.

Людмила наконец узнала, побежала, уже не думая о попутчиках. Бежала она чисто по-девичьи, зачем-то отводя согнутые в локтях руки в стороны, и поспевать за ней можно было обычным быстрым шагом. Ну, почти поспевать. Сохану двигаться быстро было трудно, а бросать деда Ветрову не хотелось. Как не хотелось бегать ни с того ни с сего. Теперь уж одна минута роли не сыграет. По крайней мере, хочется верить.

Батурина с налета бросилась на мужчину, обняла. Не как возлюбленного, скорее как очень близкого родственника после долгой разлуки.

Мужчина в ответ легонько похлопал девушку по спине, затем отстранился, оценивающе взглянул на ее спутников. Посланец был одет в обычные джинсы и летнюю куртку, однако в нем сразу чувствовалось военное прошлое. Чем-то он напомнил Роману оставшегося на обреченной станции командира. Та же уверенность в себе, внутреннее спокойствие, отсутствие показного, умение четко отделять нужное от ненужного.

– Ты и есть Ветров? – Мужчина не столько спрашивал, сколько утверждал. – Я – Вадим. Отец Людмилы просил обеспечить ее безопасность.

– Роман. – Под командирским взглядом Вадима старший лейтенант невольно выпрямился, разве что не щелкнул каблуками.

Тот уже явно составил мнение о молодом офицере и теперь обратил внимание на деда.

Церемония знакомства была столь же короткой. Каждый понимал – нет никакого смысла разводить здесь и сейчас политесы, да искать некие общие интересы, кроме одного, без того ясного – спасения журналистки.

– Иван Петрович, – пробормотал старик, пожимая предложенную руку. – Эй, – позвал он, когда Вадим развернулся и, приглашающе махнув, пошел к самолету. – А с Юриком познакомиться?! Он же обижается.

Прибывший удивленно оглянулся. Никого больше не заметив, он вопросительно поднял брови.

– Не обращайте внимания, – успокоила его Людмила. – Наш вояка немного со странностями.

– Давайте в самолет, – махнул головой Вадим Геннадиевич, в уголках губ затаилась улыбка. – Надо спешить. В воздухе все сообщу. Секунды дороги. Того и гляди…

Но посмотрел на Батурину и ничего уточнять не стал. Ни к чему нервировать девушку, и так намучилась.

Беглецы торопливо залезли в крохотный салон, если можно назвать салоном четыре кресла, два чуть впереди и два позади них. Плюс – крохотный проход между ними. Один человек там уже наличествовал. Молодой, худощавый, и в то же время – гибкий, наводящий на мысли, что явно трудится в команде Вадима. Иными словами – охранником.

Людмила его немедленно узнала, поздоровалась, но не как с Вадимом, а проще. Но душевно.

Сам начальник разместился рядом с пилотом, мимоходом оглянулся на попутчиков и кивнул. Самолет немедленно тронулся с места, пробежал немного по полю, подпрыгивая на кочках, покачиваясь, а затем земля стремительно ушла вниз. Недалеко, высоту летчик набирать не стал, предпочитая уходить прочь на бреющем. Еще и на каком – казалось, верхушки деревьев мелькают под самым брюхом самолета, и он вот-вот наскочит на какой-нибудь сучок. В довершение ко всему самолет слегка болтало, он то чуть взмывал в воздух, то проваливался вниз к поджидающему его нагромождению стволов и ветвей.

– Значит, так. – Вадим повернулся к беглецам. Манера пилота его нисколько не смущала. Двигатель гудел, приходилось фактически кричать, чтобы быть услышанным. – Слушайте вводную. Времени у нас было в обрез, пришлось довольствоваться тем, что подвернулось. Вот ваши паспорта. – Он извлек из кармана какие-то небольшие карточки, больше похожие на удостоверения или пропуска. – Отныне вы граждане Литвы. Она входит в Евросоюз, в его границах можете свободно перемещаться по этим документам. Подлинные, между прочим. Только карточки ваши. Думаете, легко было найти? Ладно, фото Романа взято из личного дела, но Сохана едва раскопали. Плюс именно этих паспортов – там у них гражданство давалось всем. Нулевой вариант. Так что никто не удивится, что вы русские. Да и литовского за пределами страны никто не знает, как-нибудь вывернетесь. В саму же Литву соваться незачем. Обычная европейская дыра. Если бы знать заранее, обеспечили бы чем-нибудь более солидным. Но на первое время сойдет, а там подумаем. Мне приказано быть с вами, обеспечивать безопасность. Толик, – указал подбородком в сторону худощавого, – будет у нас помощником по специфическим операциям. Для тех, кто не в курсе: Толик неплохой хакер. Весьма пригодится. Остальные прибудут прямо на место. Потом решим, куда именно. Все равно есть кое-какие сложности, так сразу целую группу не сформируешь. Тем более шеф пока не понял, для чего именно.

Все было произнесено без пауз, одним духом. Но в конце прозвучало нечто вроде вопроса, и пришлось Людмиле вкратце рассказать о жутковатых тайнах. Благо у нее имелось двое свидетелей, которые в свою очередь поведали о событиях на атомной станции и о том, что было после них. В частности, об объявлении охоты на девушку. Они-то что? Лишь что-то видевшие и слышавшие, да кто поверит подобным россказням? Вдобавок высунься, открой рот, и тебе его могут сразу закрыть навсегда. А прятаться… Прячьтесь, что ж. Дед старый, сам помрет. Офицер… Мало ли в стране бывших офицеров? За каждым гоняться – никакого всемогущества не хватит.

Иное дело бывшая журналистка. Как бы своя, подвергшаяся ген-изменениям, и вдруг вышедшая из-под контроля. Таковая наглость обязательно заслуживает смерти. Не умерла сама вовремя, придется помочь отправиться в края, где нет ни радости, ни печали.

– Куда хотя бы летим? – спросил Ветров.

Понятно, подальше от ставшего опасным района, только неплохо бы знать конечный пункт, и куда и на чем двигаться потом? Надо бы накрыть базу, пусть ту, небольшую, в Прибалтике. Если удастся покинуть собственную страну.

– Как куда? За границу, – буднично отозвался Вадим.

В его глазах предстоящее, похоже, являлось заурядным делом. Через таможни – долго и опасно. Даже с хорошо подделанными паспортами могли возникнуть проблемы. Все данные о переходах через контрольно-пропускные пункты фиксируются в компьютерах, каждый гражданин своей и чужой страны проверяется на наличие в картотеке. Вдруг что-то будет не совсем так? А тут – ни упоминания в базах данных, ни отметок, ни таможни с ее досмотрами. И не надо ждать ночи, по старинке, едва не ползком, пересекая незримую линию, разделяющую блок стран и осколок некогда великого государства. Конечно при условии, что перелет никто по каким-то причинам не заметит.

– Роман, – старший офицер поманил Ветрова, заставил его приблизить голову. Остальные расслышать содержание разговора не могли.

Спецназовец невольно ожидал: речь пойдет о его взаимоотношениях с дочерью олигарха, чересчур разные у них весовые категории, но Вадим сказал совсем иное:

– Когда мы подлетали, то видели падение ракеты в лес. Какой – не скажу. Не разбираюсь. Да и расстояние… Но кажется, «земля – земля». Не по вам стреляли случаем?

Из пушки – и по воробьям? Нечто сверхточное по месту, где недавно находилась подлежавшая наказанию ослушница? Но стоимость такой штуки такая, что не очень-то прикажешь или убедишь использовать против мифических бандитов.

И тут Роману едва не стало дурно. Хотя его никогда не укачивало в воздухе.

Но куда деваться?

Окрестности с. Горинчево, Закарпатская область, Украина

22–23 марта 2012

– Хватит!..

Это был не сон. Проклятая реальность стучала в висках, не позволяя забыться.

Боже мой, за что?

Он убил их всех! Убил их всех! Ни в чем не повинных людей… Позволил жизни покинуть их тела, чтобы насытить утробу бездушного камня. Он их убил…

Антон сидел прямо, опираясь на спинку дивана с такой силой, словно тот был его плотом в бушующем океане.

У полупрозрачной стены корчился полковник. Он стонал и хрипел, пытаясь подняться, упершись руками в пол. В его стонах было что-то особенное. Немного оправившись от потрясения, Антон понял, что Павел Геннадиевич задыхается от восторга и физического удовольствия. Силовик издавал такие звуки, как стонет человек во время соития. И все же несмотря на необычайность ситуации, полковник не бросил пистолет – оружие виднелось в его потной руке. Впрочем, это Антона волновало меньше всего.

Ученый согнулся в три погибели. Горло раздирало рыданиями.

Сколько он убил? Сотню человек? Тысячу?..

Проклятый алтарь различимо пульсировал бледно-розовым сиянием. Насовсем исчезло сходство с журнальным столиком, теперь Антон видел перед собой угрюмую дьявольскую машину, использующую человеческие жизни, словно бревна для растопки печи.

– Хватит, – еще раз прошептал Аркудов, ударяя кулаком по гладкой поверхности алтаря.

На этот раз сознание не поплыло. Просто возникла мысль – будто бы и своя, личная, но в то же время Антон знал, что говорит Звено:

Состояние ожидания по команде Оператора. Боеготовность 4,015 процента. Звено напоминает, что для успешного выполнения боевой задачи ему требуется 55 процентов боеготовности. Мне разрешается возобновить режим «забор т-энергии»?

– Нет! – взвыл Антон. – Нет! Скольких ты еще убьешь?

Возникла краткая пауза.

Необходимо критическое истощение человекоресурсов в количестве восемьдесят пять тысяч шестьсот четыре единицы.

– Нет!

Звену разрешается возвратиться в режим ожидания по команде Оператора?

– Да, – устало выдавил Антон.

– Что ты сделал? – донесся из-за стены шепот полковника.

Лицо силовика исказилось до неузнаваемости, глаза остекленели. По морщинистому лицу, стекая с влажных усов, катились капли пота. Он выглядел так же, как во время припадка в квартире археолога. Но тогда голосом Павла Геннадиевича с Антоном разговаривал умерший отец, а сейчас полковник явно пребывал в здравом рассудке.

– Что ты сделал, Антон? – спросил он еще раз.

Дрожащими пальцами ученый провел по щекам и подбородку:

– Кажется, я нашел один из кусочков вашей Системы управления миром. И убил десятки людей… – Его голос сорвался.

– Молодец. – Полковник проигнорировал сообщение о гибели жителей деревни. – Какой же ты молодец, Антоха! А дневник нашел? Узнал, где находятся остальные Звенья?

– Нет! – взвизгнул ученый, представляя, что будет, если смертоносные игрушки активируются не вблизи небольшого селения, а рядом с мегаполисом. – Не нашел.

– Тогда ищи, – в который раз за этот день приказал полковник.

Все события последних дней вдруг вспомнились до малейших деталей. Невообразимым грузом на Аркудова навалились боль, уныние и страх. И, казалось бы, такая ненужная сейчас, проснулась совесть. А вместе с нею накатило что-то позабытое и почти неузнаваемое: чувства человека, которого в детстве воспитывали с толикой христианских традиций.

Чем я заслужил такую кару? Неужели мне, успешному ученому и преподавателю, уготована судьба кровавого преступника? Ведь вся моя вина лишь в том, что заваривший кашу с исследованиями корней человечества Игорь Аркудов – мой родной отец! Да и вина ли?

«Что же я наделал, Господи? – спросил себя Антон, изо всех сил переплетая пальцы рук. – Что же теперь будет?.. Стольких убил…»

На самом деле он не боялся последствий содеянного. Надо будет отсидеть – пожалуйста, жаль только дочку без присмотра оставлять.

Пугало другое.

Далекий от религии Аркудов не так давно узнал, что загробный мир возможен. Он разговаривал с умершим год назад отцом, когда тот неизвестными путями вернулся с загадочного «Ретранслятора». Следовательно, возможен бог… или боги. А вместе с тем наверняка после смерти возможен и «разбор полетов».

Что он скажет, умерев, столкнувшись лицом к лицу с кем-нибудь из убитых им горинчан? Извините – так вышло, да?

Что же я наделал…

– Искать? – с безумными интонациями в голосе спросил Антон, поднимая голову. Жаль, полковник не видел его оскаленного лица. – Искать, сукин ты сын?! Из-за тебя и издохшего пердуна я убил целую кучу людей. Дневника тебе надо? Систему с Правителями? Да иди ты на х…

Антон еще долго матерился, задыхаясь на каждом слове и тяжело переводя дух, чтобы изречь новую словесную конструкцию. Наконец, совершенно обессиленный, он завалился на спинку дивана и слабо шмякнул кулаком по открытому дневнику.

– И все же тебе придется найти этот дневник, малыш, – ласково отозвался полковник.

– Иди в жопу, полкан…

– Звено ведь показало тебе, против кого настроено?

Антон промолчал, скорее чтобы вдохнуть немного воздуха, чем размышляя над словами силовика.

– Я же знаю, почувствовал. Это ведь наше Звено – меня слегка подзарядило, – поделился впечатлением Павел Геннадиевич. – Это не Система, сынок, гораздо важнее! Это Цепь! Звено из Цепи… Большая удача найти его здесь, слава твоему гениальному отцу!

– Ты не понял? – рассвирепел ученый, срываясь с дивана и опускаясь обратно – вспомнил про пистолет оппонента. – Я же сказал тебе: иди в…

– Антон, вернись на землю. – Полковник посуровел. Он приглаживал растрепанные волосы и смахивал пот с лица – видимо, активация Звена доставила ему немало удовольствия. – Ты же серьезный ученый, профессор, а не уличная шпана. Попробуй забыть о том, каким образом Звено обновляет ресурс. Подумай лучше, какую пользу оно может принести!

– Да какая тут, на х…, польза? – выругался Аркудов. – Шмальнуть по летящей в космосе дуре? Сделать пару выстрелов и угробить население Закарпатской области, чтобы отогнать ту хрень от Солнечной системы? Что это, кстати?

– Остаешься ученым. – Полковник улыбался.

Антону было неприятно смотреть на его раскрасневшееся лицо. Он чувствовал себя, будто стал невольным свидетелем особо извращенной постельной сцены с участием полковника. Учитывая, что силовик наслаждался убийством десятков людей…

– А вы остаетесь гэбэшным говном, – не сдержался он.

– Не хами, малыш. – Улыбка Павла Геннадиевича ничуть не изменилась; жаль, что отсутствовала возможность посмотреть прямо в глаза. – Найди дневник Игоря и сам обо всем узнай. Чутье мне подсказывает, что после прочтения ты поймешь наши методы и больше не будешь так остро реагировать на обычный забор энергии.

– Забор? – ахнул ученый. – Обычный?!

– Найди дневник, – махнул рукой полковник, вновь усаживаясь напротив стены, за которой находилось убежище Аркудова.

– А если откажусь?

– Будет хуже.

– Кому?

– Тебе, Антон.

– Допустим, совести моей хуже быть не может. Что еще? Честь и достоинство придется задвинуть в дальний уголок. Дальше? Ага – пытки кагэбэшными инструментами или убийство. А вот хрен вам – сперва доберитесь.

– Ты забываешь еще про один очень маленький фактор, – вкрадчиво напомнил полковник. – Очень маленький.

Антон похолодел.

– Вы получите свой дневник, – сказал он, скрипя зубами. – Вы же не сделаете ей ничего плохого? Только попробуйте…

– Абсолютно ничего плохого, пока ты сотрудничаешь. Твоя маленькая дочка в полном порядке. Честное офицерское.

– Все-таки вы говно, – констатировал Аркудов, злясь на себя и свою доверчивость. – Офицерское… Правду люди говорят, что от смены названия с КГБ на СБУ пованивающий стержень благоухать не стал. Давно решили меня шантажировать? Дочку уже взяли в заложники? Кстати, крокодилью челюсть, когда спать ложитесь, вы под подушку суете или не снимаете?

Полковник обиду прожевал и выплюнул. Невозмутимо пригладил усы стволом пистолета. Весь вид подонка говорил: болтай-болтай, сынок, меня дешевыми фокусами не возьмешь.

– Что, на правдивое слово шавка брехать не готова? – крикнул Антон.

Колени предательски дрожали. На какой-то миг показалось, что в них пошевелилось что-то чужое, не свойственное организму. Но неудобство прошло, будто и не было.

Погони, перестрелки и мистические события закалили ученого. Если два дня назад он сошел бы с ума от увиденного, то теперь взял себя в руки и решил не отвлекаться на внешние раздражители.

Вряд ли Светланку обидят раньше, чем он отдаст полковнику дневник. Получив же бумаги умершего, Павел Геннадиевич наверняка не будет церемониться со строптивым помощником – пулю в лоб, и все дела; Антон не сомневался, что у последователей Отцов имеются специалисты, готовые раскусить простенький код археолога намного быстрее, чем его родной сын. Другое дело, если доказать свою необходимость.

В памяти незамедлительно появились четкие координаты и названия мест. Шесть маленьких точек на земном шаре, обозначенных Звеном как «предположительно принадлежащие Цепи», следом – двадцать объектов побольше, их Звено назвало «чужеродными». Без сомнений, эту двадцатку полковник и разыскивает. Хочет он убить находящихся рядом Правителей или нет, Антона не интересовало. Даже очень умный человек зачастую вместо огромного воображаемого общечеловеческого блага изберет очень маленькое, но свое, персональное. Личный мирок всегда важней большого мира.

Антон размышлял о том, как может использовать информацию о Звеньях. Было несколько идей, но для решения катастрофически не хватало информации. Для начала необходимо выведать у полковника несколько подробностей – ученый прикинул для себя короткий план будущей беседы. В первую очередь он хотел побольше разузнать о таинственных личностях Отцов и Правителей. Вдруг информация окажется настолько весомой, что удастся вырвать дочку из лап силовиков или кем они там являются. И еще неплохо получить хотя бы малейший намек на то, с чем столкнулось сознание Антона в открытом космосе у Земли. Наверняка исполинское облако играет в пьесе, куда зашвырнула Аркудова судьба, весьма серьезную роль.

– Эй, – позвал Антон. – Дайте мне еще минут пятнадцать. Кажется, я нашел подсказку, где искать дневник.

– Давай, – звонко ответил Павел Геннадиевич.

Он был весьма бодр – прямо-таки лучился энергией и, казалось, даже помолодел на несколько лет. Отбивал пальцами на рукоятке пистолета какую-то незамысловатую мелодию и негромко напевал. Интересно, каким образом на него повлияло Звено? Неужели перекачало часть загадочной т-энергии убитых в тело силовика?..

Антон вздохнул и решил отложить решение всех загадок сразу. Сперва дневник!

«Что ж, теперь перейду к самому интересному. Ты ведь наверняка хочешь узнать, зачем мне такая таинственность с этими дневниками и убежищами. Прости, что не рассказал тебе об этом раньше. В этой борьбе замешаны столь многие, что информация, будь она неосторожно разглашена, навлекла бы на тебя очень большую беду».

«Да уж, – подумал Антон, искоса поглядывая на полковника, – куда уж больше?..»

«Сомневаюсь, что этот труд когда-нибудь будет опубликован. Когда откроется правда о нашей цивилизации и жизни на планете, большинство представителей человечества будет не в состоянии ее оценить. Как ни прискорбно сообщать об этом, но практически каждый на Земле погибнет…»

Страница на этом заканчивалась. На полях было приписано закодированными символами «теперь читай сначала».

Заинтригованный откровением покойного археолога, Антон открыл дневник на первой странице.

– Ну как там, нашел? – напомнил о себе полковник.

– Да погодите вы! – отмахнулся ученый.

Перед ним разворачивалась странная история, в которой переплетались древние исторические трактаты, летописи, легенды и даже библейские истории из Ветхого Завета. Если вспомнить четкую хронологическую таблицу, предъявленную полковником Антону, остывающее тело песиголовца и хоровод событий, история приобретала пугающую реалистичность. И это очень не нравилось Аркудову. Он всегда считал человека венцом эволюции, способным на бесконечное развитие. Отцовский же рассказ свидетельствовал о том, что человек практически не отличается от обезьяны и других зверей.

– Ёлки-палки, – то и дело шептал Антон, жадно проглатывая строчки.

«Раньше я верил в Бога. До того самого момента, пока не столкнулся с первой частью всемирной головоломки. Теперь мое мнение о Боге очень отличается от той наивной веры, которая была тридцать лет назад.

Не могу сказать, что Бога не существует. Скорей всего, действительно есть Тот, кто создал Вселенную. А может быть, его нет, как нет той лживой истории, которую навязывали нам последние тысячелетия.

Бог есть. Но он не наш, чужой. Бог не может быть нашим – наш никогда не позволил бы случиться такому…

Забудьте бредовые теории эволюции. Мартышка взяла палку, поковырялась ею в гнилой колоде, добыла огонь и внезапно поумнела до такой степени, чтобы за считаные столетия изобрести компьютер и полететь в космос. Вздор! Прошли десятки и сотни тысяч лет, чтобы из грязной немытой обезьяны получились разумные гоминиды. И всего лишь десятилетия, чтобы из полуголого дикаря возмужал профессор экономики или астрономии. Вы верите этому?

Я не хочу хулить Дарвина или оспаривать более поздние теории происхождения человека. Я расскажу о своей – настоящей и правдивой. Но не теории, а настоящей истории, подтвержденной многими источниками и даже проверенной мною лично на практике.

В архивах КГБ СССР, а затем в хранилищах служб безопасности России и Украины находится немыслимое количество собранных мной документов, которое доказывает правдивость моих слов. Подвалы Ватикана таят в себе еще большее собрание таких материалов. Они настолько засекречены, что доступны лишь очень узкому кругу людей: исключительно руководителям государств и их приближенным; да и то не всем. Впрочем, я не сомневаюсь, что высшие чины – вообще все и каждый, кто управляет человеческой массой, отношения к человечеству не имеют. Нами командуют иные существа, которые вряд ли обрадуются, если об их существовании узнает общество.

Мы верим в чужие идеалы. В фальшивых предвыборных гонках мы выбираем далеко не тех, да и выбор у нас ограничен – нам подсовывают несколько вариантов правды, и ни в одном настоящей правды не найти. Политики, депутаты, судьи, даже мелкие администраторы в регионах любой страны не имеют ничего общего с человечеством. То же касается влиятельных общественных деятелей, финансовых магнатов, миллиардеров и даже главарей преступных организаций. Они – чужие. Пришельцы, если хотите, однако в то же время они намного старше людей и имеют намного больше прав на Землю, поскольку первыми здесь появились.

Ты даже не представляешь, насколько глубокая пропасть лежит между обычными людьми и так называемым «правящим классом». Основная масса человечества едва ли отошла на полшага от рабовладельческого строя, просто теперь колодки и ошейники сменились более эффективными кредитными системами и односторонней судебной системой. Нетрудно понять, что все в нашем обществе построено с одной целью – держать обычного человека в строгих рамках законодательных канонов и максимально разукрасить жизнь для тех, кто нами правит.

Не тешь себя мыслью о том, что ты свободен. Ты такой же невольник Системы, как и я. Дети и внуки тоже вряд ли вырвутся из замкнутого круга. Все мы заложники древнего уклада, построенного на Земле задолго до того, как человек осознал себя личностью.

Мы живем в Их мире. По Их правилам, на Их территории и подчиняемся Их законам. Большинство таких законов написано для нашего удобства, но все равно поддерживает лишь Их интересы. Мы живем в Их государствах, эти институты были сформированы с той целью, чтобы замкнуть каждое человеческое общество в отдельно взятой Системе.

Нас разбили на кластеры и социальные единицы. С начала времен нам навязывают идеологию соперничества и вражды между этими единицами, не позволяют объединяться даже родственным народам и национальностям.

Мы знаем свои права, но в то же время не имеем никаких прав. Все это – порядок, справедливость, свобода, честь, партнерство, независимость, благосостояние, равноправие (особенно – равноправие!) и многое другое – красивая фикция. Свободного человека нет на этой планете, есть только подневольные наивные дураки, почитающие ценности, которых не существует.

Мне больно об этом говорить. Еще больнее осознавать, что мои слова истинны. Нет больше другой правды, нет других теорий. Я знаю доподлинно, поскольку окунулся в историю намного глубже всех ученых, вместе взятых. Наши верования, надежды, мечты и даже быт всего лишь иллюзия, не позволяющая нам, словно взбесившемуся скоту, удариться в панику и снести заграждения скотобойни. Ирония в том, что заграждений перед нами не существует. Их нет, потому что нет и выхода. Мы заперты на маленьком шарике, еще недавно казавшемся нам бесконечно большим. Наша планета суть обыкновенная ферма, на ее необъятных территориях размножаются пищевые ресурсы, которым вместо мешка с зерном и кормушки с сеном задурили голову прогрессом и материальными благами. Здесь живем мы, завоеватели этого мира. Самые сильные хищники этой планеты. И вместе с тем – пища для Тех, кто скоро придет завоевывать нас.

Могли когда-нибудь могущественные ацтеки предположить, что боги в сияющих доспехах принесут им гибель цивилизации? Догадывались ли шошоны или апачи о том, что владельцы «огненной воды» засунут их в резервации размером со спичечные коробки? О чем думали воинственные китайцы, падая на колени перед горсткой англичан в отутюженных кителях?

И что скажем мы, разглядев на подступах к нашему бастиону непобедимого врага, который играючи уничтожит весь наш род?

Сказать нам нечего. Технологически мы далеки от завоевателей, как далек дикарь с каменным топором от тактической ядерной боеголовки. Но если этот самый дикарь успеет поднять топор, то мы не сможем даже огрызнуться – Они имеют средство, способное играючи «отключить» всех нас, превратив человека разумного в неподвижную биомассу, ждущую гибели.

Нас ожидает та же участь, что и бедных шошонов, майя, ацтеков, зулусов. И спасение вряд ли найдется – не в этом тысячелетии.

«Такого не может быть!» – воскликнешь ты. Человек правит этой планетой и будет править.

Нет – скажу я. Не будет больше «Vi Veri Veniversum Vivus Vici[4]», это ложь! Придут более могущественные. Еще более страшные, чем хищники, что живут рядом с нами, поглощая нашу жизнь, – их когда-то оставили, чтобы присматривать за развитием человеческого «стада». Придут те, для кого это «стадо» предназначено.

Их не будет интересовать золото или драгоценности. Им не нужна земля, богатства или слава. Они придут за пищей. И мы падем, как гибли до нас наши далекие предки, склоняясь перед более развитыми завоевателями.

Ирония? Нет-нет. Узнай о том, что есть на самом деле.

Человек – искусственно созданная биологическая единица, чье предназначение весьма неоднозначно. Мы все от мала до велика являемся источниками энергии для более развитых существ. Как принято в пищевой цепочке, когда калории переходят от слабого организма к более сильному, так и мы растворимся под мощью Тех, кто скоро снова вернется.

Каждый день ежеминутно из наших жил выкачивается жизнь. Она стекается со всей земли, концентрируясь в так называемых Звеньях, и через Ретранслятор переправляется к Ним. Это продолжается не первый год – тысячелетиями нас используют как экзотическую батарейку. Многие циклы, последний из которых должен закончиться в 2012 году, нас «доят» и позволяют нам размножаться, чтобы в итоге уничтожить подчистую. Массово «забить», словно стадо коров, с целью освободить территорию для нового стада.

Однако же давай перейдем от общего к частному. Наверняка мой любознательный сын хочет все узнать и поэтапно разобраться в этой истории, начавшейся задолго до создания человека и оканчивающейся в наши дни…»

Читая, Антон все больше бледнел. Стресс, вызванный массовым убийством жителей деревни, понемногу отходил, но вместо него подступал чистейший ужас перед масштабностью отцовского рассказа. В маленьком дневнике находилось такое, чего нормальный человеческий рассудок не мог осознать без потрясения. Углубляясь, Антон все больше терял связь с реальностью. Ему казалось, что все происходит в каком-то другом мире, где нет промышленности, городов, оружия, систем связи, телевидения, а есть лишь один гигантский загон для жертвенных зверей. Оградой для загона служат не обычные изгороди – целая планета, окруженная космосом, является смертоносной ловушкой для всех ее обитателей.

– Долго там еще? – рыкнул сквозь иллюзорную стену полковник. – Что-то ты замолчал.

– Имейте терпение, – тут же отозвался ученый. – Дайте еще пару минут. Кажется, я уже вплотную приблизился к месту, где спрятан проклятый дневник.

– Хорошо, – согласился Павел Геннадиевич. Он сунул пистолет в кобуру под мышкой и похлопал себя по карманам, видимо, в поисках сигарет. – Даю тебе последний шанс.

– Последний шанс? – удивился Антон, отрываясь от чтения. – Мне послышалось или в вашем голосе прибавилось угрозы?

– Послышалось, – буркнул полковник. – Но рекомендую отыскать бумаги поскорее, иначе…

Он сделал паузу и посмотрел с кривой полуулыбкой на Антона. Ученому на какой-то миг показалось, что силовик видит его сквозь толщу горы. Стало неуютно.

– Иначе что? – превозмогая неприятный холодок в горле, спросил ученый.

«Только не вспоминай о Светланке! Не смей о ней говорить! Не смей, сукин сын!..»

– С голоду помрем здесь. – Полковник соорудил искусственную улыбку. – Ищи.

Антон не понимал, почему его грубый компаньон вдруг изменился и стал еще грубее, чем был. Он чувствовал, что дело не только в желании полковника побыстрее отсюда уйти и даже не в дневнике. Что-то беспокоило. Неуловимое, прозрачное, словно здешние стены, а потому весьма пугающее. Поэтому и засуетился кагэбист недоделанный.

– Дайте еще немного времени, – попросил Аркудов, как можно тише перелистывая дневник.

– Все! – рявкнул Павел Геннадиевич. – Выходи оттуда и неси сюда бумаги!

– Я еще не… – сказал было Антон, но запнулся.

В руках полковника виднелась та самая маленькая коробочка, которую он недавно подарил ученому, а потом отобрал, ссылаясь на меры безопасности. Теперь Аркудов знал, что высокотехнологичная безделушка вряд ли принадлежит гению человеческих инженеров, скорее всего ее разработали те, кого отец называл «Они». Проклятый широкополосный сканер, позволяющий заглянуть сквозь толщу стен! Машинка «смотрела» на несколько метров, поэтому не оставалось сомнений, что на маленьком мониторе полковник видит перед собой Антона с дневником руках.

– Да, отцовские записи у меня, – подтвердил очевидное Аркудов. – И чем больше я читаю, тем неприятней мне становится. Ведь получается, что ваши Правители-аннунаки энергетически паразитируют на людях. Причем то же самое делают Отцы-нифелимы.

– Приятно узнать, что ты настолько углубился в тему, – не без удовольствия оскалился полковник. – Теперь ты знаешь, с какими темными личностями я борюсь.

– И одновременно поддерживаете таких же темных личностей! – повысил голос ученый. – Это же замкнутый круг! Человек изначально в проигрышном положении. Ведь даже если уничтожить Правителей, останутся Отцы.

– Заметь, что Отцы должны остаться в любом случае.

– Почему?

– Хотя бы потому, что лишь благодаря им человек сейчас относительно свободен. – Полковник ткнул указательным пальцем вверх. – В дневнике есть история о том, как Отцы, или как ты их называешь – нифелимы, освободили человечество от рабства?

– Есть, – кивнул Антон. – Однако больше похоже на то, что ваши Отцы беспокоились лишь о своей шкуре и пошли против своих создателей, преследуя единственную цель – оставить планету за собой…

– Кончай балаган, – приказал полковник. – Вытаскивай свою жопу из гранита и давай, наконец, займемся делом.

Скрепя сердце ученый поднялся. Окинул прощальным взглядом убежище-Звено и ступил по металлическому настилу в стену. Было еще несколько очень важных вопросов, на которые не удалось найти ответы среди бумаг и, судя по всему, не удастся. Антон понимал, что вряд ли Павел Геннадиевич позволит ему прохлаждаться, изучая дневник. Наверняка впереди ждала экстренная расшифровка интересующих полковника данных, а затем и убийство.

– Вы ведь меня не убьете? – спросил Антон, остановившись у самого края иллюзорной стены.

Силовик даже не пытался вытащить оружие. Он держал перед собой сканер и победно улыбался.

– Мне незачем тебя убивать, малыш, – сказал он, вплотную приближаясь к стене. – Ты ведь один из нас. Сын одного из нас. У тебя в крови стремление помогать Отцам на благо всего мира.

Антона передернуло. Перед глазами возникли скрюченные пальцы, налитые кровавой болью глаза, оскаленные мукой рты.

– Я не… – проговорил ученый.

Больше всего на свете он не хотел быть таким, как полковник. Получать удовольствие от убийства сотен людей?!

– Поэтому ты сейчас вернешься, – очень ласково и настойчиво – так родитель говорит маленькому шалуну – проговорил Павел Геннадиевич. – Вернешься и активируешь Звено.

– Что? – выдохнул Антон, пошатнувшись и едва не свалившись с рельса.

– Я чувствую, ему не хватает мощности. Оно очень слабо и не сможет сработать, когда Нибиру приблизится на нужную дистанцию.

– Нибиру? – прошептал ученый, вспоминая.

Короткое название сказало об очень многом. Оно не встречалось на первых страницах дневника, но вкупе с записями Игоря Аркудова создало четкую картину. Шумерский миф о планете-разрушителе, загадочном страннике, скользящем сквозь время и космическое пространство. Имена древних богов, самая первая космогония и первый источник письменности. Война между богами вселенского масштаба, столкновения планет, ужасные катаклизмы…

Сердце забилось быстрее. Калейдоскоп провернулся в последний раз и остановился.

– Вы сказали «Нибиру»? – переспросил Антон, выдвигаясь из стены. Он напрочь забыл о страшном приказе полковника.

– Именно так и сказал, – кивнул Павел Геннадиевич. – А ты куда намылился?

Он схватил ученого за плечи и с силой втолкнул его обратно.

– Подождите!..

– Лезь обратно, сучок! И сделай так, чтобы оно наполнило свои баки. Или что там у него вместо баков…

– Подождите, Павел Геннадиевич. Умоляю вас, выслушайте! – взмолился Антон, делая еще одну попытку выйти из убежища.

Полковник не пускал. Но смилостивился и, упершись ладонями в стену на уровне, где была грудь ученого, кивнул:

– Слушаю.

– Павел Геннадиевич, вы наверняка не знаете, что для работы Звено использует жизни людей.

– Почему это? – удивился полковник. – Я отлично проинформирован. Еще и тебе много чего расскажу, когда засядем с дневником твоего папаши.

– Итак, вы в курсе, – разочарованно вздохнул Антон. – Мне следовало ожидать. Но я все равно отказываюсь подчиниться.

– Придется, Антон. Никуда ты не денешься.

– Вы никогда не заставите меня умышленно убить человека… тысячи человек.

– Да хоть целый этот говенный материк! – взревел Павел Геннадиевич, превращаясь в того Павла из детского воспоминания. – Хоть два материка! Думаешь, мне приятно осознавать, что на моих руках останется кровь невинных жертв?! – Уже более спокойно добавил: – Идет война, малыш. Такая страшная, что ты себе и представить не можешь. Скоро все погибнут. Все! И не только в одной деревне и даже не на одном материке – везде! Понимаешь? На целой планете не останется ни одного живого человека!

К тому времени прочитав отцовский дневник более чем на треть, Антон уже знал, что полковник – как ни больно было признаваться в этом – совершенно прав. Лучше пожертвовать малым, да и к тому же не своим, чтобы иметь потенциальную возможность спасти свою шкуру (о человечестве в целом ученый не думал), чем дождаться тотального уничтожения людей на планете.

Но совесть, по-другому Антон не мог обозначить это чувство, не позволяла вернуться к столику-алтарю. Необходимо было что-нибудь сказать. Что-то глупо-благородное. Что-то возвышенно-наивное. Чтобы не терзали сомнения. Чтобы когда-нибудь можно было развести руками и сказать: «Я не имел другого выбора»…

– Я все равно не стану этого делать, полковник, – почти неслышно выговорил Антон, вновь упираясь грудью в ладони силовика. – Вы не заставите меня.

Павел Геннадиевич отошел так резко, что Аркудов едва не вывалился из стены на пол. Видя решительность в глазах полковника, он остановился, не осмеливаясь выйти.

– Ты ведь не дурак, – сказал ему полковник, глядя из-под сдвинутых бровей. – Давай без дурацких сцен, а? Без этой дебильной твоей мишуры.

Антон насупился.

– Зачем нам все эти голливудские сцены о спасителях человечества и героях, насмерть стоящих за идеалы? – продолжил Павел Геннадиевич. – Ты хочешь потерять немного моего времени? Хорошо. Сейчас мы с тобой выйдем из пещеры на открытый воздух, доберемся до места, где есть покрытие мобильной связи, я наберу один номерок и дам тебе поболтать со своей дочуркой. Позже, если ты продолжишь упираться, на тот же телефон поступит фотография, на которой твоей девочке отрезают пальчик. И так далее – до победного конца. Так будет повторяться до тех пор, пока ты не активируешь Звено и не укажешь месторасположение вражеских Звеньев.

– Ну ты и гондон, полковник, – сплюнул Антон.

Он понял, что проиграл. Даже отцовский обрез – невероятно тяжелая двустволка, осмотрительно перекочевавшая из-под дивана за пояс под рубашку сзади, не могла выручить Аркудова. Слишком большая вероятность, что дочку убьют, даже если он сейчас прострелит полковнику башку.

Антон шагнул обратно. Если забыть о том, что сейчас произойдет, то не все так страшно. Ну, не было другого выбора, господа. Меня заставили…

Звену разрешается активировать режим «забор т-энергии»?

Тяжелое черное облако, видимое только избранным, разрасталось над Карпатами. Невидимые щупальца стремились в разные стороны – к деревням и городкам на склонах. Чтобы прикоснуться, схватить упругими когтями за грудь, сдавить, раздирая сердце, впиваясь тысячами иголок в человеческий мозг, прокатиться под кожей обжигающей болью. Долгий протяжный стон, оскаленные смертью лица… Горячая волна хищной т-энергии захлестнула Антона с головой.

Он закричал, не слыша себя. Свалился на металлический пол, хрипя и захлебываясь слюной. Горя от стыда, понимая, что получает невиданное доселе удовольствие. Смерть катилась бурлящими волнами, превращая успешного ученого, отца, мужчину, доброго, хотя и немного эксцентричного человека во что-то, чему прежний Антон даже не подал бы руки.

Энергия хлестала через край, насыщая Звено.

За прозрачной стеной корчился в восторге полковник. Закатившиеся глаза смотрели вверх – туда, где за толщей камня и воздуха в пространстве Солнечной системы двигалась темная масса.

Полковник прошептал, скрипя зубами в экстазе, и Антон его услышал:

– Ну идите к нам, гниды! В этот раз мы не проиграем. Мы разорвем вас в клочья и выпьем вашу кровь…

23-й истребительский авиаполк военно-воздушных сил Российской Федерации г. Комсомольск-на-Амуре

20 декабря 2012

В привычном завывании сирен теперь ощущались незнакомые нотки. Предчувствие беды? Опасность? Или все, как обычно – очередная «пустышка», ложная тревога, из-за дрянного настроения превратившаяся в беспокойный комок в груди.

Кажется, сколько раз за свою жизнь срывался с постели и бежал, сосредоточенный, чтобы не споткнуться, по бетонному полу. Сколько было этих боевых дежурств – с таким же ревом сирены, суматошным гамом и топотом множества армейских ботинок. Должно бы приесться. Шум тревоги стал чем-то вроде успокаивающего фона. Орет – значит надо, значит пора исполнять свой долг. Недаром, значит, получил вчера офицерский полетный паек, нынче придется его отработать.

Но что-то беспокоило. Царапало невидимыми когтями по сердцу и заставляло сжиматься желудок. День вчерашний прошел до невозможности глупо, день сегодняшний обещал стать еще более гадким.

Ну чего такого Любе сделалось? Вот чего такого-то? Квартира хоть однокомнатная, зато не в общаге, как у большинства офицеров – своя, в добротном старом доме. И с деньгами не так уж и худо. Помимо офицерской зарплаты и «летных» есть еще небольшая прибыль с продуктового ларька. Что Любе не нравится? Сынишка бегает в новеньком костюме, сама она тоже ни в чем себе не отказывает. Ну… в том смысле, насколько может себе «не отказывать» жена современного российского офицера.

Чего она взъелась? Пристала вчера по телефону – приезжай. Невдомек ей, что боевой летчик во время сверхсрочных дежурств должен находиться на базе и только на базе. А она – приезжай. Бегом к семье, не то соберу шмотки и уеду. Разведемся в считаные дни. Надоело быть женой без мужа…

Подумаешь, какие-то две недели на базе. Еще полгода назад вообще месяцами безвылазно сидели, меняя кабины самолетов на койки в дежурном домике и обратно. Тогда, правда, военное положение было – частенько приходилось между Японским и Охотским поноситься. Сейчас поспокойнее…

– Вашу эскадрилью тоже из запаски потащили? – Сергея обогнал майор Янычаров из третьей. Не дожидаясь ответа, на бегу сам себе и ответил: – Херня какая-то творится, брат. Тоже бегу на готовность номер два. Кажется, всех поднимают. В радиотехнической вообще, я слышал, паника. Такие, бля, дела…

Сергей удивился, но детали узнать не успел. Янычаров нырнул в коридор третьей группы.

Все подразделения поднимали только в случае чего-то необычайно важного. Например, при объявлении войны.

«Неужели опять узкоглазые полезли? Мало мы им дали в прошлый раз?..

А Люба – дура неблагодарная. Сколько любишь ее, сколько лелеешь, все равно мало. Ведь только к ней с базы возвращался, ни на шаг не отходил. Тоже ведь понимаю, что бабе необходимо внимание и тепло. Все свободное время – лишь Любе и пацану. Даже налево ни разу после свадьбы не сходил… По крайней мере, явно не изменял и особо замечен не был. А ей мало и мало. Может, уволиться, сидеть рядом с юбкой и в ларьке торговать? То-то ей счастья будет… Но как же Долг? Как же Родина? Я ведь не урод какой-нибудь, для меня эти понятия еще чего-то стоят…

Ну, нет, дорогая Люба. Службу ради глаз твоих раскосых и волос смоляных не брошу. Долетаю до пенсии, а дальше буду весь твой с потрохами. Даже мусор стану выносить. Но сейчас не брошу. Небо просто так не отпустит. Небо сейчас мое! И даже разводом меня не запугать».

Попробуй супруге объяснить, что такое небо. Это же такое… Такое! Словами не скажешь, почувствовать надо. Вобрать его в себя – от плоскости земли внизу до бесконечности пространства над головой, от ночных огней аэродрома до черной пустоты, усеянной звездами. Только здесь настоящая свобода. Только тут человек! Человечище! Можно делать все, что угодно, можно говорить с богом. Ведь небо – это первый шаг к Создателю. Первый и единственный. Вдохнуть побольше фильтрованного воздуха из гермошлема и подумать, насколько тонка веревочка, единящая тело пилота с самолетом и с богом. Порваться может в любой момент, так быстро, как нигде на земле; но даже если порвется, останется еще немало секунд, пока внизу не откроются ворота загробной жизни…

Мимо локтя пролетела дверь в комнату оперативного дежурного. Из-за хлипкой деревянной створки донесся обрывок разговора. Тревожный, как настроение Сергея.

– …не могу. Нет, не могу! Ты что, с ума там в Москве своей сошел? Мне на Ту-160-й необходимо разрешение повыше тебя… Как уже есть?! Где смотреть?.. Вот же бля… Переключай. Есть! Так точно! Поднимаю немедленно, товарищ генерал-лейтенант.

В последнее время сто шестидесятые «тушки», мощнейшие в мире сверхзвуковые стратегические бомбардировщики-ракетоносцы, поднимались только в случае серьезной опасности. Ту-160 был весомым ядерным аргументом, способным подавить современной крылатой ракетой любую стационарную цель. Причем большинство таких ракет программировалось еще на базе, пилоту достаточно было нажать на «спуск» и спокойно вернуться домой, в то время как на вражеской территории разрастался ядерный гриб.

«Значит, действительно война…»

Пара шагов, и вот он – класс предполетных указаний. Сергей козырнул с прохода и резво заскочил за парту. Следом, с отрывом всего лишь в несколько секунд, в инструктажную влетел майор Незрелых. Все их подразделение в полном составе: четыре звена – шестнадцать человек в общем количестве. Каждый уже прошел боевое крещение огнем, а потому лица напряженны и серьезны.

Заметно нервничал лишь полковник Масленкин, сидящий за столом в начале инструктажной. Тучный, все лицо и шея в складках, он очень потел; старику давно пора поправить фигуру, но в последнее время из-за тревожных слухов о близящемся конфликте с американцами на это почти не обращали внимания. Вытирался широким бумажным полотенцем и что-то бормотал под нос. Зыркнул с прищуром на опоздавших Сергея и Незрелых, недовольно кивнул. Щелкнул клавишами на ноутбуке, учебная доска осветилась черно-белым снимком.

– Знакомая штука? – спросил Масленкин. – Кто-нибудь такое уже видел?

Все с удивлением смотрели на фотографию. Не отозвался никто – вместо ожидаемого снимка воздушной или спутниковой разведки на доске отображался широкоформатный негатив. В крайнем углу сияла четко обрезанная половинка прибывающей Луны, за ней расстилалась звездная россыпь, немного смазанная на фоне космической черноты.

– Ну, что это? – Масленкин нетерпеливо побарабанил кончиками ногтей по краю ноутбука.

– Ночное небо, товарищ полковник, – ответил кто-то из-за спины Сергея.

– От, лядь, молодец, Чернышов, – восхитился Масленкин. – Если бы ты не сказал, я бы и не понял. Еще чего-нить мудрого скажешь?

Чернышов благоразумно промолчал. Все знали, что полковнику только дай – будет поносить и материться даже во время боевого вылета, невзирая на записывающую «урок» аппаратуру. Стрессы так компенсирует…

– Итак, мы уже догадались, что перед нами ночное, вернее, для нас еще – вечернее небо. – Масленкин бросил взгляд на часы. – Таким оно выглядело два часа назад – это снимок радиотелескопа на Камчатке. Теперь… – он щелкнул клавишей, – выглядит так.

Кто-то присвистнул.

Половинка Луны и несколько звезд чуть выше линии горизонта остались на месте. А небосвод поменялся до неузнаваемости.

– Что это? – выдохнул Сергей.

– Это ты у меня спрашиваешь, Бушко? – нахмурился Масленкин. – Откуда я, лядь тебе турбину навыворот, знаю, что это такое? У вас спрашиваю, красавцы.

Небо почти целиком занимала громадная масса. Звезды потерялись за густым облаком черных и серых разводов. Кое-где в нем проглядывались странные объекты с размытыми краями, среди них Сергей рассмотрел несколько треугольников и квадрат. Выглядело это так, будто сумасшедший художник выплеснул на астрономический негатив стакан с красками, а потом дрожащей рукой дорисовал несколько волнистых фигур.

Видя, что пилоты начали удивленно переглядываться, Масленкин пояснил:

– Это к нам из космоса идет. Со стороны Северной, лядь, Америки, товарищи офицеры.

– Японцы?

– А х… его знает, Высоцкий. Х… его знает. Скорее всего Содружество что-то затеяло. Смотрите внимательно и запоминайте.

Толстый полковничий палец вновь опустился на клавишу.

На доске снова возник снимок Луны и звезд. На сей раз – без загадочного облака.

– Это снято сорок минут назад.

– Исчезло, – сказал озадаченный Сергей. – Может быть, это помехи какие-нибудь? Или дефект фотоснимка.

– Из-за этого дефекта, – Масленкин снова вытер пот, – подняты все силы России. От дальней авиации до морского флота. Причем полчаса назад… – полковник отвлекся, чтобы нажать на клавишу. – Вот.

На доске расстелилось закрывающее большую часть небосвода бесформенное пятно. С едва заметными треугольниками и квадратами в глубине.

– Разрешите обратиться, товарищ полковник, – не стерпел Сергей. Дождался, чтобы голова Масленкина качнулась и вздулись жировые складки под подбородком. – Объект находится ближе Луны?

– Группа объектов, – поправил его командир. – Группа е…ных объектов в виде облака. Объем и масса неизвестны. И да, сынок, часть ее намного дальше Луны, чем ты себе можешь представить.

Судя по размерам, загадочное формирование могло быть больше Земли в несколько раз.

– От этой пи… – хрени тянется такая вот б…я клякса, – продолжил полковник, не заморачиваясь поддержанием норм уставной речи; ситуация действительно была нестандартная, как раз к словцу. – Движется она, товарищи офицеры, прямиком в экзосфере. Когда именно там появилась – неизвестно. Лезет к нам от пиндосов, поэтому пытались с ними связаться. В ответ, как говорится, тишина. Кажется, так когда-то пел твой однофамилец, товарищ Высоцкий? Из Североамериканского содружества за последние два часа не пришел ни один, лядь, сигнал. Слышали? Ни-и о-дин. Будто бы они там все дружно мылом натерлись и на х… сели. Спутники регистрируют на их территории отсутствие движения.

– Это как?

– А вот так, лядь, Касаткин. У них сейчас ночь – все города освещены. Но ни одна мартышка даже фарами не блеснет. Остановилось всё. Машины-пароходы-вездеходы – всё, лядь, стоит. Ну точно заснули все. Кое-где огонь поднимается и дым идет, но пожары никто не тушит. И аварий на дорогах масса. Ментов ихних, понятное дело, тоже не видать. Может, у вас, товарищи офицеры, есть какие-нибудь соображения по поводу?

Полковник вновь посмотрел на часы – тщательно дозировал время, отведенное ему на инструктаж.

– Никак нет, товарищ полковник, – ответил капитан Тарасов.

– Я так и думал, – вздохнул Масленкин. – Только и знаете, что в истребителях жопы протирать и девок портить. У нас тут все ОСК ВКО[5] с ног сбилось, потому как космические войска обосрались. Ни один их спутник этой вот дряни не видит, турбины им навыворот. Оно там блещет себе, а они только е…ники раскрывают да в такт ему хлебалами трескают. Эксперты херовые, топора на них нету.

Он в который раз щелкнул, и доска озарилась новым снимком – без странного облака. Клац – снова размытая клякса.

– Видите? Оно то исчезает, то появляется, – прокомментировал полковник. – Типа мерцает. Визуально тоже не обнаруживается, поскольку находится слишком далеко. Но точно известно, что эта хрень опускается вниз и, вероятно, лядь, с целями занять определенное воздушное пространство, расширяется. Над Северной Америкой, считайте, оно уже висит. Теперь наша очередь.

Сменилось еще несколько кадров, и Сергей отметил, что облако увеличивается в размерах. Судя по тому, насколько большим оно становилось всего за десятки минут, скорость его была умопомрачающая.

– А звездный свет что, тоже не видно? – спросил капитан Высоцкий. – Оно ж вроде как непроницаемое.

– А вот сходи и посмотри, лядь, – позволил Масленкин. – Или лучше слетай – туда вам всем и дорога, товарищи офицеры. Боевая задача у каждого из вас фактически одна, как указано в картах-приказах. Если вкратце, то вам, боевые пилоты, приказано провести разведку неизвестного формирования неопознанных летающих тел в верхних слоях атмосферы. В случае чего – разведка боем. Не садиться! Дозаправка, лядь, в воздухе, затем повторное занятие позиций в указанных секторах. Наша эскадра держит вот этот район, – повинуясь движению пальцев, на доске появился спутниковый снимок Охотского моря с ломтиком берега России. – Основная задача – в случае атаки уничтожение возможного противника и удержание вот этих опорных пунктов. Первое и второе звено вот тут, третье и четвертое на соседней позиции. Судя по всему, этот сгусток говна несет какую-то опасность. Возможно, радиоактивное облучение или что-то в этом роде. И уж наверняка возможный противник применяет оружие массового поражения. Потому америкосы все дружно передали привет Мао Цзедуну и благополучно гикнулись. Так что вы там не церемоньтесь. Шмаляйте на здоровье.

– Всегда мечтал о таком приказе, – прошептал Сергею майор Незрелых. – Чтобы разведка боем по собственному усмотрению.

– И чтобы мне там без самоделия! – пригрозил полковник. – Стрелять по команде! Первое и третье звено в наблюдении. Второе их прикрывает. Такие же задания у остальных, лядь, подразделений авиации. Понятно, товарищи офицеры?

– Так точно!

– Товарищ полковник, разрешите? – поднялся с места капитан Высоцкий.

– Ну?

– Можно ли нам действовать по собственному усмотрению, если не будут работать системы дальнего обнаружения?

– Разрешается, – кивнул Масленкин. – Вплоть до открытия огня всем боекомплектом, чего бы там вам ни навешали…

– Шикарный приказ – как раз для нас, – тихо разулыбался Незрелых.

– Еще одно, – полковник поднял колбаску-палец. – Тщательно следить за показателями всех приборов! Любая информация, боеголовкой вам в крыло, бесценна. Передавать малейшие данные приборов непосредственно в штаб. И еще, лядь… Есть вероятность, что хрень эта – густое облако метеоров. Так что будьте готовы поплясать под камушками. Но если это очередная провокация япошек – не дайте этому говну пройти. Валите что есть мочи.

– А если это инопланетяне? – спросил кто-то. Сергею не удалось отметить шутливых интонаций – говорили серьезно и немного испуганно; не каждый день творится подобное.

– Может, и они, ломом им в жопу, – коротко пожал плечами Масленкин. – Тебе не все равно, в кого ракеты выпускать? Если что – фильм какой-нибудь вспомнишь и всех победишь, Брюс Вилли. Или как там его?..

Послышались смешки. Непробиваемость полковника всегда находила отклик в обществе пилотов.

Далее началась рутинная раздача приказов. Сергей прислушивался вполуха – за годы службы все давным-давно отпечаталось в памяти.

«…Люба все-таки неблагодарная баба. Все в жизни – только для нее и для сына. Жалованье до копейки: все боевые и летные. Даже на пиво оставляю с премий или экономлю на допах. Лишь бы она чего-нибудь хорошего себе прикупила. Неблагодарная! Все мало и мало. Надо было тогда еще себе любовницу завести. Эх, жалко, что Ирину в другую часть перевели. Сейчас бы не помешало…»

Облачаясь в ВМСК 4-15[6] и вешая на пояс табельное оружие, Сергей тоже не слишком думал о задании. Вчерашний вечерний скандал был куда ближе к его сердцу, чем неизвестная дрянь над атмосферой планеты.

Люба заявила, что уйдет. Что не желает больше бегать к нему в госпитали, как весной. Не хочет просыпаться ночью от крика, если недалеко от дома пролетает истребитель. И, понятное дело, ей очень не нравится ждать его после дежурства – каждый раз подвыпившего после удачного полета, уставшего и вечно занятого. А что, если когда-нибудь не дождется? Времена сложные, только что разобрались с Японией, как заворочались Северо-Американские Штаты. Вдруг опять война? Либо Сергей уходит в отставку, либо пусть живет себе век в казарме – без жены и без сына. Официальный развод!

Она не шутила. Действительно решила оторвать его от службы. Сначала сиськой и лаской, позже истериками, а под конец ударила самым главным аргументом – завтра же пойдет в загс. Неужели ее так напугало известие о том, что Ваську-соседа сбили в Желтом море? Ничего даже не захотела слушать о том, что Василий давно уволился из Российской армии и трудился по договору на Южную Корею, а там постоянные конфликты…

Уходи из армии или я уйду. Вычеркну из своей жизни и еще сына с собой заберу.

Мегера!

По дороге к летному полю на какой-то миг позабылось…

Кто-то принес известие, что поднявшиеся над Курильскими островами самолеты пропали без вести. Базы на северо-востоке России умолкли – ни слова, ни даже обрывка автоматического радиосигнала. Не вышли на связь и боевые корабли, патрулировавшие морской простор в Охотском море. Точно не было известно, но ширился слух, что молчат даже подземные ракетные базы дальнего севера. Мгновенно по аэродрому разнесся противный страшок… Вроде все нормально, подшучивают, обсуждают план атаки на «неизвестное дерьмо», но в глазах у каждого затаилась тревога.

А что, если и нас так накроет, как Америку? Уже точно известно, что Западное полушарие Земли погрузилось в полную спячку. Спутникам-шпионам удалось запечатлеть сотни людей на зимних улицах – везде тела, ни намека на движение. И не только у северных. То же самое происходит в Бразилии, Чили, везде по ту сторону Тихого океана.

– Слыхали, парни, оно вместе с ночью идет. Где темнота наступает – все валятся. Так что глядите в оба – держитесь на дневной стороне, если это возможно… Лично я собираюсь как можно ближе на восток…

– …Я с собой еще один крестик возьму. Гляди – из казармы взял, на планшет себе повешу…

– Гляди-ка, Петрович трезвый как стеклышко ходит. Впервые в жизни его трезвым вижу. Эй, технари?! Что с вашим Петровичем-то? Заболел?.. Скажите, пусть выпьет. У нас, если ваш старший смены не выпимши, примета плохая. Да хоть технического ему с огоньком налейте. Сегодня такое творится, что и неразбавленного можно…

На базе царило рутинное оживление – так всегда бывает, едва включается сирена. Для непривычного наблюдателя – полный хаос, но если присмотреться, то станет видна армейская организованность, рассчитанная на оптимальный результат. Буксиры вытаскивали из ангара уже расчехленные «птички», везде перекрикивались техники. Где-то громким до хрипоты голосом ругался командир 25-й дивизии ПВО, в состав которой входил авиаполк Сергея. Отрывистым лаем доносились приказы.

В воздух уже поднимались первые ласточки. Над четвертой полосой аэродрома пророкотали двигатели РЛДН А-50Э – самолета радиолокационного дозора и наведения, появившегося на базе полгода назад. Небольшая подмога истребителям, если наземные системы выйдут из строя, но все же…

Поднимали действительно всех. Так и должно быть, если над страной нависает неизвестная угроза. Интересно, что это на самом деле такое? Движется вместе с солнечной тенью, окатывая Землю ночной тишиной и странным оцепенением. И почему люди везде лежат? Странные снимки – будто всех одновременно загипнотизировали и приказали лечь.

– Эй, Бушко, ты жене звонил уже? – Голос майора Незрелых вернул Сергея к реальности.

Майор подошел к задумавшемуся у выхода из ангара Сергею и протянул ему зажженную сигарету:

– На, легче станет.

– Да я не жалуюсь, что мне тяжело, – отмахнулся Бушко. Сигарету взял. – И звонить зачем? Вернемся – так домой заявлюсь.

– Да что ты? – улыбнулся Незрелых. – У тебя лицо такое, будто жена ушла.

Сергей почувствовал, как непроизвольно дернулись губы.

– Я шучу, – заметил его смятение майор. Вытащил себе из внутреннего кармана комбинезона свежую сигарету, двумя движениями пальцев прикурил от серебряной Zippo. – Люба у тебя хорошая. Такие не уходят. Либо в самом начале к чертям посылают, либо до конца жизни уже не отцепятся. Да что ты как маленький, серьезный такой? Неужто космической дряни испугался, бедный?

– Люба собралась уходить, – признался Сергей.

Незрелых расхохотался и подавился первой затяжкой. Кашлянул, вытер нос и невозмутимо запыхтел.

– Видишь, брат, как? У меня призвание – психолог! Что я тут с вами, бандерлоги пернатые, делаю? Свалил бы в Москву, ебахондриков ловил бы.

– Ипохондриков, – машинально поправил Сергей, уже улыбаясь.

– Не, – мотнул головой майор. – Ипохондрики – это у нас больные. А в Москве – ебахон…

– Второе звено, готовность номер один! – отозвались громкоговорители базы.

Сигареты полетели в урну. Уже взбегая по трапу, Сергей решился. Взглянул на часы, защемило сердце: всего три минуты до запуска двигателей. Нащупал в нагрудном кармане мобильный, рванул застежку и не глядя нажал на кнопку. Под рев двигателей и густую, словно кисель, беспрестанную матерщину технического персонала в динамике возник женский голос:

– Чего тебе?

– Люба, привет, – как можно более мягко сказал Сергей, не сводя взгляда с циферблата часов.

Чуть ниже него на сходнях трапа смотрел техник. С демонстративно-недовольным видом – мол, полезай, браток, а то мне тут тебе еще плечевые ремни натаскивать и проверить кое-что, да и ты не последний у меня такой.

Сергей сдвинул брови и отвернулся, показывая, что разговор очень важный.

– Ты чего позвонил? Служба надоела? – спросила жена. Где-то вдали от нее послышался звонкий хохоток играющего сына. Малыш вряд ли понимал суть маминого высказывания, но майора Бушко это покоробило.

– Слушай, Люба, – Сергей почувствовал, что горло онемело. Он мельком взглянул на чистое вечернее небо, искрящееся от февральского мороза, сквозь облака, словно чувствуя приближающуюся угрозу. И вдруг понял, что все это в последний раз. Стоит он на трапе, в последний раз властно постукивая носком ботинка по краю кабины. Больше не будет полета. Всего этого не будет… Свалится на голову невероятно тяжелая туша метеорита (или что там такое на самом деле?), и вместе с ней он в пламени рухнет на замерший в ужасе город. Закончится служба, однокомнатная – но зато своя, а не общаговская! – квартира. Закончатся Люба и сын… Ой!.. – Милая, хочу, чтобы ты знала. Я очень люблю тебя и Лешку. Очень, милая моя, родная, Любушка…

– Да что ты? – насмешливо проговорили в ответ. – С чего бы это вдруг?

Попробуй объясни, что чувствуешь бесконечный космический ужас над вверенным в пользование небом. Что за тысячи и сотни километров вниз стремится что-то… Конец всему, что знал и любил. Попробуй, скажи. Так ведь не скажешь – не хватит слов. Да и вряд ли удастся описать то чувство, подсказывающее ответ. Не интуиция, не допущение – что-то другое.

– Люба, – севшим голосом попросил Сергей. – Любаша моя. Послушай очень внимательно: возьми с собой малого и спуститесь в подвал. Запритесь там и ждите моего звонка. Ты поняла?

– Сдурел, – решила супруга. – Поиздеваться решил, да? Не веришь, что я на развод подам?

– Люба, – перебил ее Бушко. – Выслушай. Тут у нас ЧП… – и принялся объяснять, наплевав на запреты и воинские правила; за разглашение по голове не погладят – могут и по шапке дать, и погоны сорвать, и даже посадить, но все уже равно… – Нас что-то из космоса атакует. Может быть, японцы, может, Китай или еще какая-нибудь зараза. Оружие неизвестного типа, уже поразили Америку. Ты меня слышишь?

– Товарищ майор, – напомнил о себе техник, барабаня кулаком по поручню трапа. – Пора.

Часы показывали, что осталось меньше минуты.

– Люба, ты там?!

– Да, – еле слышно ответила она. – Не морочь мне голову. Не ври! Я уже решила. Завтра подаю на развод, не могу больше с тобой. Слышишь меня? Глупый бестолковый дурень! Не могу с тобой и твоими дежурствами! Катись к себе в небо, а меня с малышом не трогай!

– Люба, ну будь ты человеком! – Сергей чувствовал, что приближающаяся неизвестность уже ближе, уже давит на плечи… – Я тебе не вру. Хочешь разводиться – иди! Но сначала спрячьтесь с Алешкой в подвале. Доживем до утра – я к вам приеду. Клянусь, что уволюсь в тот же день. Ты меня понимаешь? Уволюсь завтра же!

– Ты уже десять лет увольняешься, – горько ответила жена. – Мне надоело. Больше не звони.

– Да уволюсь я! – взревел Сергей и едва не ударил напирающего техника. – Клянусь! Доживу до завтра и уволюсь к чертовой матери. Поедем куда-нибудь на запад. В Сочи, например… Завтра приду и…

– Завтра ты придешь уже в чужую семью, – твердо сказала Люба. – Утром отдаю документы, уже подписала. Делай что хочешь – хоть тысячу раз увольняйся, это уже не мои проблемы.

– Дура бы долбаная! – Сергей сдержался, чтобы не зашвырнуть телефон куда-то вбок взлетно-посадочной полосы. – Разводись, мать твою, только с сыном спрячьтесь! Слышала?! Хотя бы в этот с… подвал!..

Трубка отозвалась короткими гудками.

– Я же люблю тебя, – растерянно пробормотал Сергей, подчиняясь требовательным рукам техника, впихивающего его в кабину.

– Позже расскажешь, – согласился тот, натаскивая на майора шлем.

Секунды растворились в топоте сапог. Убедившись, что техник отдалился от самолета, Сергей включил питание.

– К запуску готов!

– Запуск разрешаю, – в наушниках гермошлема.

«Люба, когда все закончится, я тебе патлы выдерну…»

Заученным движением включил левый двигатель.

«А потом так отымею, чтобы роток на полгода вперед не разевала…»

Заработал двигатель справа. Циферблаты подсказали, что прошел скачок напряжения. Сергей щелчком врубил пилотажно-взлетный комплекс и под звуки разогревающихся двигателей закончил пристегиваться.

«Вот же ж Люба, а?..»

Взлет и громкий говор руководителя полетов прошли как в полусне. Даже осталось вне сознания то приятно-щемящее чувство, когда колеса отрываются от земли, а турбины, послушные движению пилота, взревывают громче. Первые секунды полета – самый смак, когда еще неизвестно, поднимется ли птаха ввысь или зароется носом в смертоносный бетон полосы. Жаль, что не заметил. Только сказал, не задумываясь, как сотни раз до этого:

– Взлет произвел…

– Принял тебя, Девятый, – голос штурмана ОБУ[7]. Шутливо, почти шепотом: – Сообразим на двоих?

Город зажигал огни, вглядываясь подслеповатыми окнами в крылья взлетающих истребителей. По четыре машины, они уходили все глубже в небесный океан, расправленными плавниками-крыльями зачерпывая воздушные потоки. От заката, видимая только на приличной высоте, медленно двигалась темная дуга, полупрозрачная по краю – горизонт укутывался в ночь.

Какая же Люба… Да и он тоже молодец! Надо было вот так поддаться? Рыкнуть в сердцах, что любит, а потом нахамить… Лучше и не придумаешь. Впрочем, раз она хочет, пусть себе разводится. Сергею от этого только лучше. Времени сколько свободного появится! Вот только Алешка…

Небо обняло своего сына. Так нежно и беззаботно, что он на какое-то время забыл о собственном ребенке и о ссоре с женой.

В небе больше нет никого. Есть только одно живое сердце, стучащее в такт размеренной работе двигателей. А еще есть мозг, который должен работать в десятки раз быстрее обычного смертного – только лучший может вести железную птицу. И есть душа. Ширина ее от горизонта до горизонта, единая с небом, сливается в вихре воздушных потоков и поет от счастья быть в шаге от Создателя. Пилот – не обычный человек с мизерными бредовыми проблемами, прижатыми к земле. Он почти бог, крылатое существо, в чьих руках трепещет могучая крылатая машина.

Шум реактивных двигателей, монотонный писк приборов. Пощелкивание радиопомех в наушниках, спокойные переговоры уверенных в себе мужчин в эфире. Все так знакомо и легко. Научился, получил практику, налетал положенное количество часов. И то, что было невероятно сложным для обычного человека, для тебя становится простым и дружественным. Рука немного влево – тут пилотажно-навигационные приборы, окошки показателей скорости и высоты, радиовысотометр, ниже – РУДы[8] и рации; вправо – прицел, циферблаты для контроля за двигателями, навигационный комплекс… Всё свое. Незатейливое, простое и без норова – само просится в руку. Намного легче управлять сверхсложным самолетом, чем обыкновенной женщиной.

И рядом летят боевые братья. Готовы поддержать в любой момент, готовы прикрыть, чтобы враг не сел на хвост. Такие не изменят, не хмыкнут в последний момент и не уйдут, говоря, что им все надоело. Военным быть проще, чем женатым.

Сергей поочередно жал на педали тормоза, чтобы могущественная птица не унесла его за затянутый ночью горизонт. Смотрел на убывающие солнечные лучи и улыбался.

Тут бесконечность, взлет над жизнью мирской, спокойствие и отсутствие проблем. Небо! Любовь к этому небу тянет такая, что всякая женщина позавидует. Может, потому и ревнует Люба? Чувствует, ехидна, что муж не только ей принадлежит, но и пастбищам туч далеко внизу между звездным куполом и землей, и чистому пространству вокруг, и далекому голосу офицера боевого управления, и звену, и самолету, и…

«Эх, Люба-Люба, знала бы ты, как я тебя хочу придушить. Но люблю тебя до самого-самого… Даст Бог, все пройдет успешно, неизвестное формирование окажется облаком метеоров, и я вернусь домой. Мы с тобой помиримся, Люба. Обязательно помиримся! Но небо, красотищу эту невероятную, я никогда не брошу. Придется тебе смириться, что у меня есть ты и есть вот оно – небо!»

Эфир был до отказа набит комментариями и краткими отчетами. Большинство самолетов – старенькие МиГ-29 остались на высоте в семнадцать с чем-то километров. Понимая, что взобраться выше им не позволяет конструкция самолетов, очень стремились узнать, что происходит выше. СУ-27 и СУ-35, или в просторечье – двадцать седьмые и тридцать пятые «сушки», добрались до отметки в двадцать две тысячи. Здесь и повисли, ожидая развития событий.

– Дальнее обнаружение молчит. Слышишь меня, Шестой?

– Вас слышу. В пределах видимости ничего подозрительного не наблюдаю…

– Ведущий третьего звена, приподнимитесь еще на пятьсот метров. Цель обнаружена?

– Никак нет, Голова. На мониторах помеха, видимость отличная, но ничего. Вижу только звезды. Закат приближается…

– Четырнадцатая, давайте еще один круг. Внимание, не влетайте на ночную сторону. Повторяю: не влетайте на ночную сторону!

– Куда же мне двигаться? Солнце заходит!

Солнце поглаживало гладкие бока самолетов, резвилось на крыльях и стеклах кабин. Словно и не ночь на подходе, а самый настоящий день – так бывает только на большой высоте. Но гигантское нефтяное пятно, заливавшее весь запад, неуклонно двигалось вперед.

– Выхожу из сектора. Голова, повторяю: выхожу из сектора. Прошу разрешения уйти в тень.

– Пятый, разрешаю, – напряженный голос диспетчера. – Но будьте осторожны. Докладывайте каждые тридцать секунд.

– Вас понял, Голова. Иду к тени по касательной…

Все взгляды обратились на экраны мониторов. Что случится с самолетом, накрытым ночным одеялом?

Вот он влетел в темноту, качнув крылом. Повис, выжидая.

– Вижу, Голова! Цель замечена! – спокойный голос испытателя. – Регистрирую большое скопление…

Он умолк внезапно, словно у него отказала рация. С радаров, вопреки испугу других пилотов, самолет не исчез. Но как будто лишился души. Полетел, углубляясь в полотно темноты. Прямо. Медленно снижаясь, вскоре он скрылся в облаках.

Кто-то бросился за ним, но окрик в эфире остановил, заставил развернуться.

– Занять позиции! – приказ был понятен каждому.

Самолеты медленно двигались вдоль бесконечной вечерней дуги.

– Оно напоминает облако, – раздался чей-то голос. – Плывет со стороны Камчатки и снижается. В облаке замечены правильной формы объекты. Количество неизвестно.

– Я тоже вижу! Мать вашу, да их тут чертова туча! Тысячи… Разрешите стрелять?

– Не стрелять до приказа! – отозвался диспетчер. – Принимаем от вас снимки. Четвертый, где вы?..

Искомый самолет пролетел мимо. Перевернулся – кабиной книзу. Сквозь стекло Сергей видел, что голова Четвертого болтается из стороны в сторону, руки повисли, отпустив штурвал и рычаги. Полсекунды, и он скрылся из поля зрения, бесконтрольно падая.

– Вижу их!

– Вижу!

Эфир взорвался возбужденными выкриками. Командир звена Сергея приказал отключить общий гам. Стало тише, но некоторые обрывки фраз доносились.

– Это похоже на дождь из мелких астероидов и метеоров. Странно, что они не сгорели в мезосфере.

– …поврежден. Повторяю: я подбит. Крыло повреждено, не работает гидросистема! Падаю!..

– Там за камнями еще что-то движется.

Сергей изо всех сил всматривался в небо над собой, но по-прежнему ничего не видел. До тех пор, пока ночная тень не прикоснулась к самолету.

Воздух перед кабиной раздался уродливым бесформенным пятном, испещренным волнистыми линиями какого-то вещества, напоминающего туман. В нем, не пылая, впрочем, в огне атмосферы, стремительно падали метеоры – от мелких, размером, наверное, с ноготок, до больших, превышающих размерами средний автомобиль.

Самолет встрепенулся, обходя наиболее опасных противников. Мелюзга, чуть больше пылинок, забарабанила по металлу. Несколько камней попали в стекло кабины, первые удары та выдержала, а потом покрылась сеткой мелких трещин.

– Ожидаю инструкций! – крикнул Сергей. Драться с камнями он не умел, единственным выходом видел поспешное отступление. А затем увидел противников.

В бесконечном потоке небесных булыжников к Земле неслись непохожие ни на что из ранее виденного Сергеем летательные аппараты. Несколько округлых – идеальных сфер, расчерченных беспорядочными ломаными линиями, и несколько больших пирамид, лежащих на острых боках. В памяти откуда-то всплыло, что форма пирамиды наиболее эффективна для радарной невидимости.

У неизвестных кораблей не было никаких опознавательных знаков или рисунков. Более того, отсутствовали какие-либо кабины, двери или даже орудийные стволы и башни. Обыкновеннейшие фигуры, правда, на вид состоящие из камня и с неизвестными целями движущиеся к земле. Без сомнения, пришельцы были изготовлены искусственно.

Что-то тяжелое проскрежетало по носу. В стекло кабины врезался еще один метеор, размерами с тыквенное зернышко. Следом неслась каменюка почти с телевизор. Так быстро, что ударься в самолет – машину разломило бы пополам. Не в силах увильнуть, майор до отказа вывернулся, поднимая птицу обтекателем БРЛС[9] вперед. Только бы получилась! Кобра – не самая легкая фигура в таких условиях. Су-27 немедленно поднялся, зависая, точно встав на сопла турбин, как змея на хвост. Это его и спасло – «телевизор» проскочил мимо, лишь черкнув по краю крыла. Рядом с кабиной, прямо над головой Сергея, промелькнул прозрачный сгусток чего-то синего. Глаз успел зафиксировать что-то наподобие тонких паутинок, пульсирующих в сгустке.

Лишь когда неизвестное ударилось в идущий за Сергеем самолет, майор понял, что по нему стреляли. Сгусток без труда прошел сквозь замыкающий звено СУ-35, и тот развалился на куски. Обшивка запестрела маленькими синими молниями. Истошный крик заглушил все остальные звуки в эфире.

Видя, как погибает товарищ, Сергей нажал на «пуск» тепловых ракет, даже не пытаясь поймать стрелявшую пирамиду в перекрестие виртуального прицела. Ушла одна, затем, с задержкой, вторая. Было настолько близко, что одной из ракет обязательно надлежало «войти».

Попали обе. Первая взорвалась, прикоснувшись к носу пирамиды, ее товарка ударилась в треугольный бок. Неизвестный летун взорвался облаком ярко-желтого пламени, во все стороны брызнула какая-то жидкость и серые осколки камня.

– Есть! – запоздало заорал Сергей. – Есть! Разрешите пуск!

Штурман ОБУ что-то громко говорил, но эфир был заполнен суматохой. Парни кружили в воздухе, ныряли, выделывали сложные фигуры. Все новые и новые «камешки», как назвал их Сергей, взрывались и бесполезными грудами валились вниз. Уже мертвые – майор почему-то знал, что именно «убивает», а не разрушает их.

Воздух ревел от взрывов и очередей. Часто выбывали из радиовещания самолеты – сгустки не позволяли катапультироваться, крушили металлические птицы вместе с пилотами. Но намного чаще разлетались крошевом «строения» захватчиков.

Упав на крыло, ушел от очередного синего сгустка. Выпустил последнюю ракету и взялся – как жаль, что так мало патронов, всего сто восемьдесят – за автоматическую авиационную пушку. Крупнокалиберная ГШ-30-1 кромсала нападающих так легко, будто они сами напрашивались.

«Отобьемся! – вопил себе Сергей, стараясь не замечать, что следом за первой волной пирамид, сфер и квадратов, смешавшихся с метеорами, идет еще одна. – Слышишь, Любка, отобьемся. А потом я тебя так обниму, что попробуй только вякнуть о разводе…»

Внезапно все стихло. Майор почувствовал холодок на щеках – самолет целиком вошел в ночную темноту. Российские птички безжизненно застывали и камнем обрушивались в плывущие внизу облака. Без выстрелов! Позорно выходя из боя с полными боекомплектами… Куда?..

Ни звука. Будто все вдруг уснули, бросив боевые машины в свободном падении без поддержки чуткой рукой.

– Восьмой! Тридцать первый! – безрезультатно звал Сергей в микрофон.

Никто не отзывался.

– Голова, все отключились, – скрипя зубами, доложил майор. – Патроны на исходе. Прошу разрешения возвратиться на точку.

Приходилось отчаянно вертеть крыльями и постоянно увиливать от метеоров. На сгустки пришельцев пилот внимания не обращал, стреляли они не прицельно, и зачастую их выстрелы проходили на безопасном расстоянии.

Вспыхнула и взорвалась еще одна пирамида.

– Возвратиться разрешаю. – Голос диспетчера был как всегда спокоен. – Что с остальными?..

Это были самые трудные слова, сказанные Сергеем в его жизни. Не считая тех, которые он выдавил когда-то в загсе.

– Все мертвы или отключились. Вблизи никого не регистрирую, пропал даже самолет РЛС…

– Возвращайтесь…

Но он не успел. Синий сгусток вцепился в хвостовую часть, заставил завертеться носом кверху. Небо размылось, превратившись в невод из серебристых звездных лесок. Этот невод потянул его в глубину. Все ниже и ниже, к заветному дому. К самой последней посадке. «Самой громкой», как говорят офицеры.

Порвалась та тонкая ниточка, которая соединяет пилота с богом. Он сделал свой шаг к Создателю. К нему и пойдет, ведь дома ждать больше некому. Что-то подсказывало: его действительно больше не ждут.

«Люба, она такая – она если решила, то пойдет до конца».

Видя, как мимо каменным дождем пролетают метеоры, как опускаются загадочные каменные аппараты, Сергей тосковал. По тому, что не сможет больше подняться в небо, не увидит семью, не…

Самолет, ввернувшись в крутую спираль, безудержно падал.

Внезапно в нагрудном кармане завибрировал телефон; наверняка самолет опустился до зоны покрытия. Сергей едва не подскочил. Оторвал свой взгляд от пляшущего за кабиной калейдоскопа метеоров и звезд, сунул руку в карман.

На ярком сенсорном дисплее светилось:

«Возвращайся. Мы тебя ждем».

Со свистом и шумом неслась к планете каменная смерть. А майор Бушко, кувыркаясь в ее вихре, зажмурившись, улыбался. Пальцы сомкнулись на рукоятке катапульты.

– Как-то оно будет…

До земли СУ-27 долетел дымящимся шаром. Двадцатитонная махина ударилась в крышу многоэтажки, вырвала кусок стены и, ломая балконы, пламенным комком докатилась до школьного футбольного поля. Взрыва никто не увидел.

Улицы устилали неподвижные тела местных жителей. К ним, замедлившись в приземлении, опускались каменные корабли пришельцев.

Над темной полоской горизонта поднимались ярко-алые атомные грибы. Вспышка. Воздушная волна подхватила обломки пылающего истребителя и унесла куда-то в сторону побережья.

Поселок на границе Латвии

1 августа 2012

Был ли тут налажен некий канал для контрабанды, или операция разработана впервые, а то и просто на стороне беглецов в данный момент была удача, однако пересечение границы прошло без проблем. Собственно, никто самого момента и не заметил. Земля и леса везде одинаковы, всякие линии разграничения стран – вещь весьма условная, к природе отношения зачастую не имеющая.

Поневоле в голове Романа появилась мысль – только ли непосредственными обязанностями занимается охрана олигарха? Судя по слаженности действий, да еще на чужой территории, легко можно было предположить, что она выполняет даже не функции армии, а разведки и диверсионных подразделений. К чему такие богатому человеку? Или помимо торговли и прочего он занимался и чем-то другим? Как вариант – находился в контакте с какой-нибудь мафиозной структурой, и теперь они взаимодействовали?

Но подобного явно знать не стоило. Помогают – и ладно. Почему – согласно приказу уважаемого человека. С соответствующим материальным поощрением. А кто именно, для чего все было создано в действительности, разницы для беглецов не было. Вполне хватало иной тайны, более страшной. Ни к чему забивать голову иными.

Самолет неожиданно для пассажиров пошел вниз, хотя вроде ниже было и некуда, и без каких-либо иных маневров приземлился на обширной лесной поляне.

– Выходим! – махнул рукой Вадим. – Шевелитесь!

Оказалось, у обоих людей олигарха с собой тоже имеется немалый багаж. Все в сумках, и догадаться по форме о содержимом невозможно. Пулемет туда не вместится, но автоматы или снайперская винтовка – вполне. Как и, например, разобранный гранатомет. Или Ветров ошибался, и никакого серьезного оружия при Вадиме не имелось. Все нужное легко приобрести на месте, имей лишь деньги и связи. Тут ведь двояко – вроде следует иметь что-нибудь при себе на случай осложнений, а с другой стороны, наткнешься на местные органы, и моментом будешь объявлен террористом.

Здесь уже находились встречающие. Двое мужчин немедленно шагнули к Вадиму, обменялись с ним рукопожатиями. Что-то было сказано, о чем-то промолчали. Пилот лишь убедился, что все в порядке, и сразу повел самолет на взлет. Полминуты – и лишь удаляющийся гул напоминал о нарушении воздушного пространства суверенного государства.

Люди на поляне тоже не теряли время. Мужчины подхватили часть багажа, а дальше – короткая, метров в сто, прогулка по лесу и в конце прогулки – обычный проселок, весьма напоминавший оставленные на той стороне. Там стояли мини-вен и микроавтобус, и один из встречающих кивнул в сторону первого:

– Вам сюда.

А дальше пошла речь о масштабах, отнюдь не впечатляющих в сравнении с бескрайними российскими просторами. Уже через четверть часа небольшая «кавалькада» вырулила на нормальную дорогу, после чего разделились, двинули в противоположные стороны. Наверное, чтобы замести следы, сбить с толку возможных свидетелей посадки.

Пейзажи весьма напоминали родные, зато сама дорога была не в пример лучше, а край – куда более заселен. То и дело по сторонам мелькали то отдельные постройки, то деревни. Несколько раз пронеслись через крохотные городки. Бросалось в глаза – при обилии людских жилищ, самих людей попадалось маловато. Насколько знал Ветров, весьма значительная часть населения новых европейских стран, спасаясь от нищеты и безысходности, умотала еще дальше на запад. Кое-кто сорвался с мест сейчас, после аварии на атомке. Притом местные политики привычно лягнули Россию, обвинили во всех грехах и потребовали значительную компенсацию, но подлинным владельцам края из-за океана в данный момент было не до ссоры с былым противником, и обличительные речи утихли сами собой.

Поля вокруг были заброшены не меньше, чем на родине. Кому-то пришлось приложить немало усилий, чтобы порушить сельское хозяйство в странах, возникших на месте единого государства. Зато теперь можно было кричать о продовольственном кризисе и грядущем голоде. Равно как и зарабатывать на продовольствии миллиарды.

Машина свернула на проселок, прокатила за небольшой лесок и оказалась перед сравнительно большим каменным домом. Ворота в ограде поползли вбок. Вадим повернулся к беглецам и обронил одно слово:

– Приехали.

Они сидели в кабинете вчетвером. Роман, Вадим, хакер Толик и Андрей, насколько понял Ветров, представитель Батурина в здешних краях и руководитель дочерней фирмы олигарха. Как полагается солидному человеку, даже сейчас вальяжный, при галстуке. Роман насколько мог подробно рассказал о случившемся на станции и всех дальнейших приключениях, разумеется, промолчав об отношениях с Людмилой. Зато поведал о ее откровениях и обо всем, связанном с тайными правителями Земли. Включая строящуюся базу и некий артефакт, расположенный в запретной нынче зоне.

– Вот такие пироги, – потянулся к чашке, узрел там немного кофе, на половину небольшого глотка, выпил и наклонился за очередной сигаретой.

– Да… – протянул Вадим. – Как-то оно… Очередной жидомасонский заговор. Который по счету? Мировые правительства, тайное управление…

Хмыкнул хозяин дома. Чуть улыбнулся Толик. Лишь Роману было не до смеха.

– Хотя… – очевидно, Вадим вспомнил упавшую на лес ракету. – Можно проверить. Если база здесь действительно строится, то в чем-то Людмила права. Ничего не слышал?

– Вроде нет, – пожал плечами хозяин. И тут же встал. – Свяжусь кое с кем. Шила в мешке не утаишь. Если что-то делается, всегда найдется тот, кто знает об этом.

– Толик, ты по своим каналам пробей, – распорядился Вадим. – По самым-самым своим…

Он сейчас представлял олигарха, и его решений слушались беспрекословно.

– Вот такие дела, старлей. – Помощник начальника охраны, как уже узнал Ветров, дослужился до майора, прежде чем оставить армию. – Пока мы одни… В течение пары дней вам всем сделают британские паспорта. Можно было бы американские, но там очень уж беспокойно. Того и гляди ситуация полностью выйдет из-под контроля правительства. В Латинской Америке и то лучше. Во многих странах, по крайней мере. У тебя как с английским?

– Посредственно, – признался Роман. – Только, Вадим Юрьевич, если все правда, а сомневаться в некоторых вещах у меня нет оснований, все это напрасно. Людмилу ведь не по паспорту ищут. При их методах разницы между Англией и Россией никакой. А убить человека где-нибудь в Лондоне ничем не сложнее, чем в Москве или в Питере. Не спрячемся.

– Есть варианты? – Вадим тоже извлек сигарету, прикурил, пальцами свободной руки побарабанил по столу.

– Есть. Я думал перейти в наступление. Для начала – разгромить строящуюся здесь базу. – План был весьма самонадеянным, Ветров прекрасно знал об этом, но столько уже думано-передумано.

– Угу. Молодец. Нападение российского офицера на базу НАТО. Хочешь войны? Про шансы в одиночку расправиться с энным количеством профессионалов я молчу.

– Вот и посмотрю, что они за профессионалы. – И в качестве козыря выдал обдуманное: – Пока база строится, вряд ли к охране подключено что-то элитное. Сомневаюсь, что там вообще достаточно много солдат. Раз все делается в тайне, нет никаких причин привлекать излишнее внимание. Периметр наверняка охраняет какое-то местное подразделение, тут никаких проблем. На самом объекте людей тоже должен быть минимум. Кого им опасаться? Я думаю, шансы справиться с ними есть.

– Горяч, – покачал головой Вадим. Со смесью осуждения и одобрения одновременно. – Хочешь в одиночку воевать против всего мира? Знаешь, чем заканчивается подобное? Растертой какашкой на каблуке. Без вариантов.

– Знаю, – твердо ответил Ветров. – Но, если информация Людмилы действительна, какая разница? Тут хоть призрачная надежда, а если прятаться – вообще никакой. Рано ли, поздно, все равно найдут. И скорее – рано. Нашли же в деревне, а там такая глухомань – сами власти о ее существовании забыли. Лучше уж…

Бывший майор с некоторой грустью посмотрел на младшего коллегу. Наверняка сам разделял подобную точку зрения – погибать, так с музыкой, – и лишь непосредственный приказ патрона заставлял искать иные варианты и какую-то надежду на благополучный исход.

Но где найти? В чем прав старший лейтенант: если противники действительно могущественны, от них особо не спрячешься. Тут от обычных государственных структур или же преступных группировок не всегда уйдешь. Мир лишь кажется огромным. На деле же любые расстояния в наше время – пустяки.

– Ладно. Допустим, база действительно строится. Допустим, некие тайные властители приказали нашему правительству в упор ее не замечать. Охотно верю, наши немедленно спустили указание вниз, соответствующим службам, и спутники туда не смотрят. Вполне в духе некоторых лиц. Все вроде логично. Но толку от твоего нападения? Даже в случае победы и полного разгрома местного филиала злодеев и их творений? Смысл в чем? Они же не только здесь присутствуют. Даже главным образом не здесь. Или – пойдешь дальше по цепочке? Документы… Вряд ли таковые существуют. Если есть какие-то клочки, обнародовать их не удастся. Ну и?..

– Я не ведаю, в чем их цель, может, и не успею узнать, только, судя по методам, она несет такую угрозу, что, пока жив, сделаю все, чтобы помешать. Чем смогу, – твердо ответил Роман. – Насколько хватит жизни.

Дверь приоткрылась, и появившийся Толик с порога выдохнул:

– Есть тут база! Нашел! Строят, суки!

Вообще-то, сказано было похлеще, ну да ладно.

Как и предполагалось, охрана строящегося объекта не отличалась серьезностью. Около асфальтированной дороги, отходящей от магистрали, висел запрещающий знак. Примерно в километре, где начинался лес, располагался контрольно-пропускной пункт. Там в безделье и лени несли службу три местных солдатика. Не постоянно, разумеется, постовых регулярно меняли, хотя особых дел у них не имелось.

По периметру леса не было не то что хитроумной системы датчиков, реагирующих на любой движущийся предмет, но даже банальной колючей проволоки. Раз в два часа совершал обход патруль. Опять же отнюдь не обеспокоенный возможностью реального нападения. Положено пройти и посмотреть, куда же деваться? Вдруг в запретную зону случайно забредет какой-нибудь любитель ягод? Но если солдаты о чем и мечтали, то не о любителе, а о любительнице, и отнюдь не даров дикой природы, а кое-чего послаще. Вот бы сговорчивую и понимающую девицу… Да и о чем еще мечтать солдатам, когда служба не слишком тяжела?

Если верить спутниковым фотографиям, на базе уже стояла башня с огромной антенной, неподалеку – три модуля для строителей и охраны, причем один явно был командным. Копали большой котлован под какое-то сооружение. Соответственно, имелась техника в виде экскаватора и еще нескольких машин. Но ничего похожего на бронетранспортер или боевую машину пехоты. Замаскировать бронеединицу, и не одну, проблема небольшая. Просто не слишком логично создавать мощные заслоны в непосредственной близи, когда едва прикрыты дальние подступы.

Два спецназовца, старый и молодой, пришли к одному выводу: в том, как организовано охранение объекта, виновато самомнение местных вояк. Прикрывшись НАТО, которое давно уже выполняло жандармские функции по всей планете, они решили: ничего другого не требуется. Политики куплены на корню и готовы выполнять любое желание заокеанских хозяев, для отвлечения простого народа от реальных проблем существуют давно отработанные технологии. Достаточно переключить внимание на сексуальные похождения никчемных людей, словно в насмешку именуемых звездами, еще на какие-нибудь дутые скандалы, и люди жадно обсуждают, не интересуясь тем, что на самом деле происходит у них под носом. Для нарушителей, обычно невольных, существуют денежные штрафы, иногда – тюрьма. Даже правители соседних государств почти всегда подчиняются правилам. Стоит ли в таком случае реально опасаться какого-нибудь нападения, налета, чего там еще?

Даже как бы вражеская страна, чьи владения начинались не столь далеко, на деле врагом давно не являлась. Правительство подкуплено, точно так же выполняет приказы из заокеанских далей, подвоха с этой стороны ожидать не приходится. На то и глобализм, чтобы мир подчинялся приказам из единого руководящего центра.

Судьба словно сама предлагала рискнуть. Единственное, что смущало Вадима, на правах старшего по званию, принявшего командование группой, была все та же национальная принадлежность отряда. Как бы ненароком не спровоцировать крупные осложнения для собственной страны! Объекта как бы не существует, потому нападение невозможно: как напасть на то, чего нет? Однако небольшой перевод стрелок, и будет сообщено: российский спецназ обрушился на мирную стройку, просто на мирных жителей, лесной поселок, хутор. Словом, нужное подчеркнуть. Значит, устраивала лишь победа. Налет, своевременный продуманный отход, да так, чтобы о случившемся даже охрана периметра узнала спустя несколько часов. И, конечно, смысл всего происходящего.

Роману долго пришлось втолковывать: якобы локатор будет использован все для той же зомбизации окрестных жителей. Старший лейтенант до сих пор с некоторым содроганием вспоминал несчастных жителей Соснового Бора. Тех бросили брать штурмом атомную электростанцию, а куда отправят этих? И где гарантия, что свои люди останутся людьми, не предадут в решающий миг, не начнут выполнять заложенную в них программу? Разве что никому не смотреть телевизор…

Они и не смотрели. Трое молодых подчиненных Вадима, телохранители олигарха. Не туповатые качки из братков, – нормальные молодые мужчины, ответственные, серьезные, умелые, неглупые. Нетрудно понять, где набираются такие. Россия который год тщательно избавлялась от армии, выбрасывала из нее все более-менее талантливое и патриотически настроенное. Куда ж пойти молодому офицеру, вдруг выяснившему: Родине его служба абсолютно не нужна? Бизнес дается не всем. Всякие заводы и прочий труд… Если бы работа там нормально оплачивалась! Надо же семью создать, у кого ее еще нет, детей завести, но не за жалкие же гроши, словно подачку кидаемые обнаглевшими хозяевами жизни! А тут имеется соответствующая подготовка, а деньги предлагают неплохие… Пусть охранять все тех же хозяев, но, но, но… Жить надо, а охранять – еще не означает принимать участие в грязных делах и делишках. Плюс – сколько понял Роман, отец подруги был отнюдь не самым плохим. Напротив, потребляя, давал что-то другим и довольно немало сделал хорошего.

В общем, осудить ребят Ветров не мог. Они-то ушли из армии, или их «ушли» оттуда, а он сам вообще фактически являлся дезертиром. Не по своей воле, но все-таки…

Теперь собралась целая группа. Максим, Дмитрий, Александр. Считая с Вадимом и Романом – пять человек. Сила. Да и Толик тоже был не только хакером, оружием владеть умел. Плюс – дед. Старый, но надежный в бою; еще и вымышленного Юрика взял в подмогу. Оружие тоже имелось. Помимо привезенного с собой, кое-что буквально в течение пары дней было приобретено здесь же. Демократия: продается и покупается решительно все. Даже взрывчатка, хотя последнюю главным образом сделали на месте. Из того, что лежит в открытой продаже в аптеках и магазинах. Александр оказался бывшим взрывником. Ему тут были и карты в руки. Оружие, люди… Попробуй взять…

Хотя против всего мира…

Действовать решили днем. Внаглую. Точнее, не днем, а ближе к вечеру, когда стихнут работы и строители уберутся прочь. Ночью в темноте можно кого-нибудь упустить. При последнем предзакатном свете как-то надежнее.

Довольно большой лес, не обычный прибалтийский, который из конца в конец легко пройти за десять минут, а настоящий, примыкал к другим рощицам и перелескам, а отделяющие его поля настолько заросли всякими сорняками, что незаметно преодолеть вроде бы открытое пространство не представляло для подготовленных людей особого труда. По-пластунски, не высовываясь, как учили. Не спеша, потихоньку…

Бесшумные «винторезы», пистолеты с глушителями, ножи… Из общего ряда выбивалась только взрывчатка, вещь шумная, но тут уж ничего не поделать.

Внешнюю охрану на всякий случай трогать не стали. Все равно помешать она не должна, а уберешь, мало ли какая случайность заставит далеких отсюда, но чрезвычайно ответственных людей проявить бдительность и срочно вызвать подкрепления! Скажем, заявится сюда какой проверяющий, или просто будет названивать некий друг или подруга. Нет. Пусть себе несут службу спокойно.

Поле закончилось, перешло в опушку, и тут стало свободнее. Даже все зная, постоянно ползти тяжеловато. Не в ожидании выстрелов, но человек – существо, созданное для передвижения на своих двоих, а не на животе, или, скажем, на четырех.

Лишь горожанин думает, будто перемещаться по лесу трудно. Дело в элементарном навыке. Конечно, иногда попадаются места почти непролазные, и их приходится обходить. Так и даже на улицах редко кто двигается по прямой. Встречные прохожие, какие-нибудь рекламные щиты, изгибы самих улиц… А направление не потеряешь ни там, ни здесь.

Поставленный на вибрацию мобильник заставил невольно вздрогнуть. Все-таки, пусть и кажешься сам себе спокойным, нервы все равно напряжены. Роман вытащил телефон левой рукой, прочитал сообщение. Вадим написал, что его тройка уже на месте. Все-таки старый спец немного утер нос молодому. Ветров отбил краткое: «Будем через три минуты». Махнул рукой идущим чуть позади Александру и Максиму.

Действительно, через три минуты, даже через две с половиной, Роман уже осторожно выглянул из кустов. Сам объект, если считать им возвышающуюся на небольшом холме решетку локатора, стоял в нерабочем состоянии. Вокруг раскинулось довольно большое и почти очищенное пространство. Вон два длинных модуля, явно предназначенных для специалистов, солдат или рабочих. Проще говоря, для личного состава, основного и прикомандированного. А вот тот модуль, поменьше – это уже наверняка штаб. И – никаких часовых. Вообще. Оборзели ребятки. Неужели полагаются на внешнюю охрану?

Хотя чего тут опасаться? Они же везде чувствуют себя хозяевами. Кроме стран Востока, где подобная беспечность быстро оборачивается потерей жизни. Но тут ведь Европа, давно оккупированный и обработанный в нужном русле край.

Ветров еще раз при помощи бинокля осмотрел едва не каждый метр пространства.

Поближе, на лавочке возле кустов, сидели два солдатика в камуфляже. Что-то пили, старательно прикрывая бутылки пакетами, вели неторопливый разговор. Дисциплина, етить его налево! И больше никого. Красотами природы никто любоваться не собирался, кормить вездесущих комаров – тем паче. Оно и лучше. Пусть уж полный идеал – это вечернее построение. Вот уж где никаких проблем! Знай, нажимай на курок!

Опять сообщение всего из двух слов. «По плану». Теперь две тройки превращались в три двойки. Пришлось Максиму забирать вправо, где предстояло встретиться с Толиком. Не штурмовать же с одной стороны!

По диспозиции сидящая снаружи парочка доставалась Роману. Потом на его долю приходился один из двух жилых модулей. Командный взял на себя Вадим. Хоть и хотелось посчитаться не с исполнителями, а с главарями, но против приказа не попрешь. Да и главари ли здесь? Вдруг тоже обычные шестерки, используемые вслепую?

Трава на территории была подстрижена. Хорошо, сама лавочка с солдатами была вкопана вблизи леса. Если бы где посередине, пришлось бы прибегать к помощи «винторезов». Переползание, короткая дружная пробежка… Нож в руке, удар и поддержка бьющегося в агонии тела. Рядом поддерживает «своего» Александр.

Видно, как к командному модулю, пригнувшись, несется парочка в камуфляже. Пора и нам…

Внутри модуль представлял собой коридор с расположенными по обе стороны дверями. Комфорт, тут тебе не казарма. Наверняка за каждой – комната на одного-двух человек. Зато никаких дежурных у входа. Идеальные условия, лучше даже представить трудно.

«Винторез» за спину. Пистолет в условиях ограниченного пространства намного лучше. Александр тоже извлек ствол, встал по правую руку. Роман взял себе левую сторону.

Пошли!

Осторожное открывание первой двери. Койка, пара стульев, столик с ноутбуком, сидящий за ним спиной к двери мужчина в форме. На голове – наушники. Во что он там играет, разницы нет. Ветров компьютерными игрушками почти не баловался. Зачем имитация жизни, когда вот она, настоящая, куда как круче и занимательнее?

Вряд ли игрок успел что-нибудь понять. Пуля ударила в затылок, бросила голову вперед. Кусок свинца пробил монитор, попутно обрызгал все кровью. Мгновенная смерть – хорошая смерть. Только что пребывал в неких абстрактных мирах, может, радовался мифическим победам, в сердцах крушил надуманных врагов, и вдруг унесся за край, откуда не возвращаются. Не виртуальные пространства, запасных жизней не полагается. Как и шансов начать игру с первого уровня. Ну, что ж, не каждому удается подняться повыше.

Следующая комната оказалась пуста. В третьей на постели, не снимая массивных ботинок, прямо поверх одеяла лежал здоровенный вояка. Не спал, вскинул взгляд. Глаза начали расширяться от удивления. Только наставленное дуло было последним, что довелось ему видеть в жизни. Аккуратная дырочка между глаз, все. Конечно, подушка с той стороны окрасилась кровью, пуля прошла навылет, вышибая мозги, только с фасада, так сказать, этого не было видно.

Еще одна пустая комната. Роман мельком отметил: напарник сноровисто и деловито зачищает другую сторону коридора. Главное, пока все происходит тихо. И здесь, и у других групп.

Дальше были слышны голоса. Говорили на повышенных тонах, азартно, с долей рисовки. Конкретных слов было не разобрать, или просто Ветрову было неинтересно содержание разговора. Что могут знать солдаты? Разве лишь сам факт стройки, да необходимость сохранения тайны. Ну и собственные обязанности по охране, пусть с последними они явно не справляются.

Здесь разместилась целая компания. Четверо парней коротали время за картами. На столе стояла большая пластиковая бутылка пива, стаканы, и игра явно шла всерьез. Форменные рубашки расстегнуты, лица раскраснелись, так и полночи можно посидеть и не заметить приближение утра.

Зато звук открывающейся двери заставил солдат мгновенно насторожиться. Какими бы ни были либеральными условия службы, но все же сержант, тем более – офицер, вполне могли сделать замечание, а то и вообще наказать. Не по делу, так из чистого самодурства.

Первая пуля досталась сидящему справа. Боец как раз резко повернул голову и умер сразу.

Зато сидящий напротив него товарищ резко вскочил. Роман повернулся, выстрелил, но движение солдата оказалось настолько стремительным, что пуля вместо головы попала куда-то в район груди. Пришлось немедленно добавить еще одну, чтобы больше не возвращаться к данной проблеме.

Шустрый несколько нарушил порядок стрельбы. Теперь пришлось доворачивать вправо, а это не настолько удобно, как вести огонь против часовой стрелки. Тем не менее очередной выстрел угодил в стриженый затылок. Его обладатель был единственным, кто не успел среагировать, но так наверняка и лучше. Был – и сразу тебя нет.

Четвертый и последний игрок вдруг проявил почти нечеловеческую прыть. Резким кувырком назад с одновременным вскакиванием на ноги он оказался у раскрытого окна и, не прекращая движения, перевалил через подоконник. Два выстрела Романа вдогон пропали впустую. Пришлось рвануть вперед, сбивая на пол стол, подвернувшийся стул, так и не успевшее упасть тело одного из солдат…

Беглецу бы сразу заорать, а затем попытаться прижаться к стене. Но на крик его уже не хватило, и бежал он пусть близко к модулю, Ветрову пришлось высунуться, но не вплотную. К тому же – влево, и стрелять было довольно удобно.

Тем не менее случившееся немного выбило Романа из колеи, и попасть удалось лишь третьей пулей. Палец машинально успел спустить курок в четвертый раз. Тело ловкача уже падало. Надо было бы добить, сделать контрольный выстрел, только тогда пришлось бы выскакивать наружу, приблизиться, но это могло несколько подождать. Прежде всего – модуль.

Соседняя дверь резко открылась. «Постоялец» услышал какой-то шум и заинтересовался причиной. Две пули в упор отбросили его назад, жаль, падение получилось довольно громким.

Еще одна комната. Солдат уже вскакивал. Выстрел. Затвор застыл в крайнем положении. А тут, как назло, из последней, дальней двери выглянул военный постарше, и рука его уже лежала на расстегнутой кобуре.

Одним движением Роман выбил пустую обойму, загнал на ее место полную, дернул затвор… Противник тоже не терял времени даром. Он явно был поопытнее остальных, и не умом, мысли бы не успели оформиться, чутьем и спинным мозгом понимал – лучше не бежать, а принять бой, попытаться тут же переломить ситуацию. Благо в коридоре Ветров был в данный момент один. Можно сказать, честная дуэль. Отсутствие глушителя у армейца даже давало ему некоторое преимущество. Просто выстрелить – и остальные, если есть еще кто живой, получат своеобразный сигнал тревоги.

Не успел. Роман бил в корпус, не тратя времени на прицеливание, и лишь затем добавил в голову – уже упавшему. Но теперь уже надо было действовать не столько осторожно, сколько быстро. Еще одна дверь приоткрылась, на этот раз – рядом с Ветровым, и любопытствующий получил пулю в лицо.

Наконец все закончилось. Александр за спиной выдохнул:

– Все.

И, главное, тихо.

– Ты везде прошел?

– Да. – Напарник извлек обойму, вставил новую. В прежней еще тускло блеснул патрон, но только один. Несерьезно, если планировать возможное продолжение операции.

На всякий случай прошлись еще раз. Повсюду были лишь трупы. Смотрели на них без сожаления и раскаяния, на то и война. Обыскивать никого не стали, в жилом боксе никто не станет хранить ценные бумаги, да и вообще, имеются ли они? Гораздо проще все держать в компьютере за десятком паролей. Бумаги – это уже дань прошлому. К тому же чреватая возможными разоблачениями.

Лишь незадачливый беглец неподалеку от модуля еще проявлял признаки жизни. Рубашка на спине окрасилась красным в двух местах, однако он все еще пытался бороться. Даже сумел отползти от места падения метров на десять. Пришлось послать пулю в голову. Раз уж так получилось. Не оставлять же человека мучиться!

В командный модуль Роман с Александром явились последними.

– У нас было пусто. Наверное, использовали для строителей, – шепнул Максим.

Кому как повезет. Что до Вадима, то он уже успел во многом завершить дела. Трое мужчин были явно убиты сразу, зато последний, четвертый, судя по виду, подвергся допросу. Как водится в подобных случаях, безжалостному: вспухшее лицо, располосованная грудь, отрубленные пальцы на левой руке. Но было странно, что допрос уже закончился смертью, хотя интересных тем должно было хватать.

– Не выдержал, собака. Я ему инъекцию сделал. Прежде заговорил, а потом задергался и отдал концы, – пояснил Вадим в ответ на невысказанный вопрос. – Странно, не должен был. Однако перед смертью кое-что косвенно подтвердил. Например, сказал: за ним стоят такие силы, что всех нас сметут в пыль. Нам они даже не снились в кошмарах. И еще… Стройка здесь действительно лишь прикрывается НАТО. Настоящее назначение совсем иное. Какое – уточнить не успел. Толик вон ковыряется, – кивок в сторону хакера, пытающегося извлечь что-нибудь из компьютера. – И еще… Этот помянул, что из-под Питера будут перевозить некий артефакт. Очень важный. Рыболовецкий сейнер «Снежная буря». Раз уж пошла такая пьянка, надо будет…

Уточнять он не стал. Да и так все было ясно. Раз уж ввязались, необходимо идти до конца. Вадим казался бесстрастным, но Роман был уверен – спокойствие майора показное. На деле он встревожен и лишь старается не подавать вида.

Толик все возился у компа. Остальные просто стояли, и Вадиму пришлось напомнить им уже многократно уговоренное:

– Минируйте, и в темпе. На все про все у вас пятнадцать минут. И внимательнее наблюдайте за окрестностями. Дело еще не закончено. Шевелитесь, мать вашу!

Сам он на правах начальника остался у командного модуля, да еще задержал Ветрова.

– Вляпались мы, старлей. По-любому, вляпались. Не знаю, действительно ли здесь общемировой заговор, но на заурядную базу это не похоже. Если бы не приказ шефа любой ценой обеспечить безопасность Людмилы… Хотя, может, было бы лучше залечь всем вместе на дно…

Обоим хотелось курить, но стоило ли оставлять лишний след? Хотя наследили они тут и так порядочно.

– Тоже не выход. Судя по опыту… – отозвался Роман.

– Вадим Юрьевич! Тут кое-что наклевывается, – окликнул их Толик. – Взгляните.

– Некогда. Копируй, потом станем разбираться, – отмахнулся бывший майор. – Уходить пора, пока сюда гости не нагрянули. Вытягивай все быстрее.

– Тут какой-то хитрый код. Все защищено от копирования, – несколько обескураженно поведал хакер. – Трудно разобраться. Полчаса, не меньше. Если получится.

– Нету у нас получаса. Не получается – прихватывай весь блок и тащи на себе. В спокойной обстановке разберемся.

Порт Констанца, Румыния

11 мая 2012

Ночью приходили кошмары. Все на один манер – горько пахнущие облака чего-то бесцветного набрасывались на Антона, облепляли лицо, набивались в ноздри и рот, лезли в глаза и уши. Он не мог вдохнуть. Чувствовал, что ноющие пальцы раздирают простыню, но вынырнуть из сновидения был не в силах. Что-то прижимало его затылок к подушке и скребло по горлу. Невыносимо болели ноги. Казалось, вокруг лодыжек и коленей стягивается узлами простыня, да так, что трещат кости. Горло спазматически сокращалось, но не издавало ни звука. В безмолвной тишине, сегодня сдобренной шепотом морских волн, Антон встречался с теми, кого убил.

Маленькие девочки и мальчики с веселым звонким смехом бежали к нему вприпрыжку. Они кружились, корча ему рожицы. И растворялись в бесцветном тумане.

Беременные женщины приветливо улыбались. Одна из них, очень похожая на жену Антона, указывала на свой живот: подойди, можешь послушать – ощути, как шевелится новая жизнь. Аркудов не шел – кровать держала крепко, беспомощно разводил руками. А женщина, обидевшись, отступала в туман.

Старики, инвалиды, молодые парни и симпатичные девушки. Все были здесь. Он видел каждого, кого убил. Он разговаривал с ними, просил прощения. И они прощали – улыбались, хлопали его по плечам, дразнились и жали руку. Но уходили только под утро. И даже при свете дня, с трудом разлепив глаза, Антон был уверен – они где-то рядом, более реальные, чем во сне. Какая-то частичка от каждого убитого поселилась в нем, напоминая о себе после заката.

Так продолжалось шестую неделю. Ученый сильно похудел и осунулся. Не помогало даже снотворное, которым его в немереных количествах пичкал полковник.

– Потерпи, малыш, – по-отцовски приговаривал силовик, стоя в дверях каюты. – Еще немного, и ты поправишься. Ген-изменение ни у кого бесследно не проходит, а все же от него никто не откинул копыта. Наоборот, все мы на порядок сильнее и крепче любого человека. Не такие, конечно же, как Отцы, но любого в морской узел завяжем.

Говоря что-то еще про ген-изменение, полковник обычно выволакивал Антона на палубу и заставлял несколько часов полежать в шезлонге.

– Любуйся просторами, малыш…

Аркудов полностью отгородился от мира. Он смотрел на горизонт, где над морскими пределами поднимался кровавый солнечный диск, но видел вместо него гигантский черный глаз. Он убил десятки тысяч людей с сомнительной целью – чтобы этот глаз никогда не увидел его. Но в то же время чувствовал: убийство не помогло. Планета Нибиру, окруженная километрами силовых полей-облаков, возможно, частично существующая в другом измерении, все равно придет, ее не остановят жалкие горстки Отцов.

Антон подслеповато прищурился, не пытаясь заслониться от восхода. Следом за солнцем из морских волн восставали призрачные фигуры. Смеющиеся мальчики и девочки, беременные женщины…

Руки полковника оттащили Антона от поручней и повели обратно в каюту. Бессознательно Аркудов отметил, что плечо и бок Павла Геннадиевича под курткой-ветровкой прикрывают белоснежные повязки. Его ранили? Но когда?

В памяти неохотно возникло воспоминание.

Крутой склон горы. Рядом со входом в логово песиголовцев, за которым начинался спуск к убежищу, лежало тощее скрючившееся тело. Антон впервые увидел вблизи одну из своих жертв – дед-проводник умер в страшных мучениях.

Дальше был вертолет и люди полковника. Все живые, словно темное излучение Звена обошло их стороной. Слова Павла Геннадиевича: «Как видишь, мы имеем некоторое преимущество перед обычными смертными».

И громкий хлопок, ударивший по барабанным перепонкам с такой силой, что Антон надолго перестал что-либо слышать.

Стреляли ракетой – со стороны деревни приближался темно-зеленый МИ-24, словно виноградными гроздьями, увешанный тяжелыми орудийными подвесками. Снаряд угодил в скалу далеко от вертолета полковника. Скорее всего выстрел был предупредительным.

Подавленный и оглушенный, Антон едва соображал. Он смутно видел, как суетятся бойцы Павла Геннадиевича. Промелькнула мысль, что хлипкие автоматики вряд ли смогут остановить вражескую махину, тем более на дистанции в несколько километров. Но потом Антон очень удивился. Полковник выволок из вертолета какой-то рундук и вытащил оттуда замысловато изогнутую трубку; очень тяжелую, судя по красному от напряжения лицу силовика – кажется, вещица была сделана из камня. Повернувшись в сторону противника, Павел Геннадиевич даже не прицеливался. Блеснула красно-коричневая молния, потянуло серой и гнилью. По надвигающемуся врагу ударила змеевидная полоса, он не взорвался и не треснул – просто превратился в пылающий шар оплавленного металла.

Антона стошнило прямо на подножку. В бессознательном состоянии его уложили на пол, плавный подъем ознаменовал, что вертолет куда-то двигается.

Лежа на рифленом металле, Аркудов радовался, как ребенок, что не видит с высоты опустевших городков и поселков. Однако воображение подсовывало страшные картины: усеянные телами улицы, разбитые машины, надолго умолкнувшие детские сады и школы… Восемьдесят пять тысяч шестьсот четыре человека, убитые по его согласию.

Он забился в самый дальний угол под сиденья и тихо подвывал. А может быть, выло в ушах?

О чем-то спрашивал полковник. В ответ Антон обозвал Павла Геннадиевича всеми матерными словами из своего лексикона. Но, скорей всего, он молчал, прикусив губу, материлось и поднимало жуткий вой лишь его сознание.

Потом был незнакомый город. Кажется, румынский. Здесь было несколько дней передышки – Антона уложили в койку и приставили к нему тощего доктора, похожего на графа Дракулу из старого черно-белого фильма. Сквозь мутный туман забытья Антон смотрел на этого лысеющего сморщенного старика, и ему представлялось, как в это время полковник в окружении десятка Отцов – вместо лиц у них были размытые черные пятна, маленькие Нибиру, – распинает на каменном алтаре обнаженную девицу. Ее изнасиловали, а потом вырезали сердце. Снова смерть, нет… Мученическая энергия устремилась по невидимым трубам прямиком… к нему! «Съешь меня, я с радостью стану жертвой, чтобы пришелец из древности не уничтожил наш род». Она напоминала ему жену. Затем неуловимо изменилась и стала похожа… Нет! Господи, только не это! Она ведь всего лишь ребенок! Не на-а-а-адо!..

Позже Антона перевезли на шхуну, пришвартованную у частного причала румынского порта. Здесь было очень спокойно. Палуба размеренно покачивалась на волнах, с соседних кораблей доносились выкрики матросов и грузчиков, порт выплескивал в море красочные перезвоны исполинских кранов-балок, обрывки песен и шумный гогот из небольших ресторанчиков у самой воды. Жизнь с тихим клекотанием протекала мимо. А мертвые все так же приходили.

Я не хотел вас убивать! Простите меня! Извините… Я же не хотел…

Темноволосый подросток лет пятнадцати, восседавший на прозрачном скутере, понимающе кивнул и канул в тумане. Ему на смену пришли две хорошенькие студентки. Они сели напротив Антона, положив на обтянутые колготками колени свои конспекты, и заговорили с ним о чем-то очень важном. Но сколько ни старался ученый, никак не мог разобрать даже одного слова.

Они ведь убили бы дочку. У меня не было выбора. Или был?..

Посреди бреда однажды пришел полковник. Наверняка Антону что-то вкололи, и он сумел немного говорить. Кажется, Павел Геннадиевич спрашивал о Звеньях. К удовольствию Аркудова, подаренная убежищем информация засела так глубоко и надежно, что не помогли ни наркотики, ни психотехнологии – Антон ничего не сказал ни о частичках Цепи, ни о вражеской Системе. Для него врагами были и те, и другие. Они все убийцы! Жадные вампиры, жрущие человеческую жизнь. Им не место на Земле!

Однако про существование одного Звена полковник все-таки узнал. Благодаря заметкам Антона ему удалось расшифровать дневник, и теперь приспешники Отцов обзавелись искомой точкой на карте. Звено находилось в одном из старейших городов мира – бывшем Константинополе – Стамбуле. Аркудов позже вспомнил, что последние исследования значительно «состарили» славный город: археологи доказали, что Новый Рим был основан не три тысячи лет, а как минимум девять тысячелетий назад – в эпоху неолита. Где-то в тайных подземельях Стамбула, построенных еще в дохристианские времена, ожидала бесстрастная машина, намного более мощная, чем Карпатское Звено, готовая убить миллионы.

Поскольку в дневнике Игоря Аркудова встречалось упоминание только о стамбульском агрегате, полковник предположил, что речь о части Цепи Отцов. Но так ли это на самом деле, знал только Антон. Последний же впал в такую апатию, что за долгие недели подготовки к плаванию не проронил ни слова.

– Да приди же ты в себя! – рычал полковник, когда они вместе с ученым стояли на причале и наблюдали, как оснащают шхуну: краны-погрузчики затаскивали в трюм громоздкие тюки и коробки. – Можешь хотя бы сказать, чье это Звено? Это очень важно. Очень!

Аркудов молчал, тупо глазея на деловитых чаек. Из маленькой искусственной гавани выходил величественный круизный лайнер, по воздуху промчался хриплый протяжный рев. Ученый посмотрел кораблю вслед, по левой щеке Аркудова бежала слеза.

– Понимаешь, малыш, от этого плавания многое зависит. Если мы с твоей помощью разыщем и активируем наше Звено, – повысив голос на двух последних словах, Павел Геннадиевич потряс «всевидящим» сканером, – то появится существенная подмога в борьбе против Нибиру.

Он уже не скрывал от Антона правду и называл вещи своими именами.

– Но если мы нарвемся на Звено Правителей, будет очень худо. Нам необходимо учитывать наличие стражей…

У Аркудова заныли колени. Он поморщился и всхлипнул, непроизвольно содрогаясь.

– Со стражами разберемся – не велика проблема с нашими-то возможностями, – видя, что Антон волнуется, попытался успокоить его полковник. – Проблема в другом. Даже если не попадем в засаду, нас может разорвать волной чужеродной т-энергии. Как бы то ни было, придется пойти на риск. Тут у нас «либо – либо». Либо мы накостыляем Правителям и разрушим их Звено, либо получим еще один ствол межконтинентального масштаба. Понятное дело, готовимся к худшему. Парни запасаются крупнокалиберным арсеналом…

При упоминании об оружии какая-то частичка воспаленного сознания Антона возликовала. Ведь никто не догадался, что у него есть отцовский обрез! Тяжелая игрушка и четыре патрона, похожих на маленькие ракеты, – два наготове и два в креплениях на прикладе – дожидались своего часа под койкой в каюте; ученого забыли обыскать после путешествия в горы, бойцы полковника были заняты сперва сражением с вражеским вертолетом, а потом подготовкой к отплытию в Стамбул, так что ружье незаметно перекочевывало из-под дутой куртки сначала в комнату, а затем и в каюту.

Воспоминание о ружье со спиленными стволами благоприятно сказалось на здоровье Антона. Он даже хихикнул, чем вызвал у стоящего рядом полковника бурю положительных эмоций.

– Тебе уже легче, да?! Ведь легче? Ну, может, скажешь чего-нибудь? – Полковник слабо толкнул Аркудова в плечо. – Давай уже, просыпайся! Не то могу посчитать, что ты только косишь под дурака, и выброшу тебя за борт. Хихикает он мне тут… Подумать только, полный цикл ген-модификации занимает три недели, обычное ген-изменение – и того меньше, некоторые за считаные часы справляются, а этот хиляк почти полтора месяца едва на ногах стоит.

Антон неотрывно смотрел на молодую маму с двумя младенцами в коляске. Она неспешно шла по морской глади, солнечные лучи купались в ее волосах. Перед ней катилась специальная коляска для близнецов, колесики подпрыгивали на клочьях морской пены. Эта женщина никогда раньше не обращала на него внимания – проходила мимо и исчезала, чтобы ночью повторить свою прогулку.

– Антон, ты меня слышишь?

– Может, его ё…нуть, шеф? – спросил один из парней полковника. – Могу ударить так, что он даже боли не почувствует, а сотрясение мозга будет гарантированное. Мне говорили, что такими методами психов когда-то лечили.

– Недолечили! – с грустью сказал Павел Геннадиевич. – Тебя, Марусич, видимо, не долечили. Умом тронулся – бить больного человека? Видишь же – у него не то психическое расстройство, не то незапланированное ответвление ген-модификации.

– Как у вас? – поинтересовался Марусич.

– Не думаю, – буркнул в ответ полковник. – У меня боевые навыки и интуиция, а у него может оказаться черт-те что. В бою от него толку ноль – наверняка ему Отцы, едва заработало Звено, какую-нибудь мирную дисциплину закинули.

– Например?

– Ай-я-яй, – покачал головой полковник. – Распустил вас майор Петренко. Пшел вон – ему вопросы задавай!

– Есть!

По искрящимся под обеденным солнцем волнам колесили на горных велосипедах несколько мальчиков. С каждым ударом сердца – Антон считал эти удары – мальчики отдалялись. Вместе с их уходом к Антону возвращалось восприятие окружающей действительности.

«И когда это полковника ранили? – подумал Аркудов, поглядывая на повязки под ветровкой Павла Геннадиевича. – Это не в Карпатах было – точно. Там только ракета какая-то… Кстати, а ведь полковник почувствовал угрозу, поэтому и засуетился, заставив меня поскорей активировать Звено. Наверняка дело в его ген-модификации. Интуиция, говоришь?..»

Краем уха улавливая, о чем говорит силовик, Антон стал копаться в памяти. В тумане умопомешательства, круглосуточно продолжавшегося долгие недели, протаяло маленькое окошко реальных событий.

Это случилось, когда Антона перевозили из квартиры, где они жили, на шхуну «Диссипатор». Наверняка за домом следили и тщательно готовились к операции.

Когда бредящего Аркудова выводили из подъезда, чтобы усадить в машину румынской «Скорой помощи», началась стрельба. Работали с глушителями – люди полковника поняли, что по ним ведут огонь, когда один из них свалился на асфальт с простреленной шеей и лопнули стекла в квартире на первом этаже. Началась буча немногим красочнее той, что случилась недавно в украинском Ужгороде. Хорошо, хоть из гранатометов не палили.

Парней Павла Геннадиевича обстреливали со всех сторон – снайперы засели на крышах ближайших домов. Пока защитники, которых Аркудов справедливо считал своими захватчиками, забросили его в открытые задние дверцы машины, четверо из шести уже были убиты. Замыкавшему шествие полковнику удалось уйти от огня – он молниеносно скрылся в подъезде, только скрипнула тяжелая входная дверь.

По «Скорой помощи» не стреляли; если бы Антон мог в то время ясно мыслить, он понял бы, что противники Отцов желают взять его живым. Бойцы полковника и воспользовались этим.

Завизжав покрышками, машина с ревом развернулась посреди двора и задним ходом помчалась к подъезду. В бетонные ступени крыльца с размаху стукнулся бампер, одна из дверок скрипнула и, сорвавшись, повисла на одной петле. Удар был таким сильным, что Антона сбросило с носилок, куда его уложили, в разверзнутую пасть дверей. Не дал ему упасть полковник – он бежал боком, отстреливаясь от невидимого врага. При этом – невероятно! – Аркудов видел, что Павел Геннадиевич каким-то образом избегает столкновения с пулями. Не настолько красочно, как в фильмах, но силовик уворачивался от пуль, не двигаясь быстрее, а словно предугадывая, куда полетит следующий комочек свинца.

Все же интуиция не помогла полковнику избежать ранения. Не заметив Антона, он наткнулся на ученого спиной, и они вместе покатились по асфальту за отъезжающей машиной.

Тут же вокруг засвистело, вздыбились фонтанчики щебенки и битума.

Пребывающий в прострации Антон на какой-то миг пришел в себя, осознавая, что смерть находится совсем рядом. Было трудно дышать – полковник подмял его, прикрыв своим телом. Ученый чувствовал, как вздрагивает его защитник, когда в него попадают пули, как напрягаются от боли мускулы. По-видимому, Павел Геннадиевич был куда более значительной фигурой, чем Антон, если нападающие решили расстрелять их обоих.

Последователей Отцов спасло подкрепление. Где-то справа грохнула, открываясь, дверца микроавтобуса – прибыли те, кому надлежало обеспечивать отъезд полковника. По верхним этажам и крышам домов полились длинные очереди.

Антон возвратился в прежнее состояние и не обращал внимания на копошащихся бойцов. Его подняли и куда-то потащили. Рядом, придерживаясь за руку подчиненного, бежал окровавленный полковник.

Последним воспоминанием было громкое стрекотание автоматов. А еще удовлетворение. Ага, полковник! Получил, гад? Мучайся теперь, сука! За тех, кого я убил…

– Сегодня отплыть наверняка не получится, – услышал Аркудов голос Павла Геннадиевича. – Еще не доставили заряд. Что?.. Нет. Провезем без лишнего шума, труднее будет доставить ее в подземелья. Кроме того, у меня очень мало людей в Стамбуле – там же все кишит аннунаками. Нет, к сожалению, из ген-модифицированных только я один. Правители чуют нас за версту, я не могу рисковать теми крохами, что остались у меня в регионе. Вот если бы перекинули мне парочку ребят потолковей из Питера… Там у вас много, я слышал…

Полковник расхаживал неподалеку от Антона и громко разговаривал по спутниковому телефону с откидной лопаткой-антенной. Наверняка собеседником являлся кто-нибудь из Отцов; впрочем, Аркудова их личности не интересовали.

– А что еще я могу сделать? – продолжил Павел Геннадиевич. – Самый толковый ген-измененный у меня был только в цистерне Йеребатан[10]. Знали бы раньше, что тамошнее Звено торчит у нас под носом, отправили бы агентов. Про остальные подземелья мы знаем мало. Есть установить заряд, если не удастся взять боем!

Когда полковник рявкнул, Антон непроизвольно моргнул и пришел в себя. Медленно повернулся, осматриваясь. Оказалось, что он находится на палубе небольшого корабля, стоящего на самом краю порта в румынской Констанце. Везде возвышались потрепанные барки, сияющие чистотой частные яхты и ободранные грузовые суда. На палубах шхуны царило оживление – люди полковника, одетые в форму итальянских матросов, готовились к отплытию. Глядя на них, ученый впервые подумал о том, насколько неограниченны возможности Отцов. У них был доступ в любое государство, внушительные денежные ресурсы, и, судя по разговору Павла Геннадиевича, они могли даже провезти в другую страну ядерное оружие, чтобы расквитаться с противниками.

Антон вспомнил слова родителя и вздохнул. Становиться третьей силой в войне между двумя загадочными, но неоспоримо могущественными кланами не хотелось. Но другого выбора он не видел.

«Сперва мне надо понять действия Отцов. Затем перейдем к Правителям, – подумал Аркудов. – Или как там они называются? Ах да – аннунаками».

– Ну что, малыш, ты уже с нами? – участливо поинтересовался полковник, приближаясь и дружески похлопывая ученого по плечу. – По глазам вижу, что тебе полегчало.

Антон собирался с ходу взяться за дело и разузнать у силовика подробности предстоящего «круиза». Однако, несмотря на то, что сумасшествие покинуло разум, физически ученый чувствовал себя разбитым.

– Мне надо прилечь… – прошептал он, не глядя на полковника.

– Конечно-конечно! – засуетился тот.

Подхватил Антона под руку и повлек в каюту.

– Слушай сюда, малыш, – сказал, когда Аркудов, кряхтя, свалился на постель. – Ты можешь сказать, чье Звено находится в Стамбуле?

– А какая разница? – усталым голосом спросил Антон. – Если Звено окажется вашим, вы его активируете и убьете множество народа. А если чужим, то подорвете там ядерную бомбу, отчего погибнет еще больше людей. Какой мне смысл вам помогать?

– Так, значит, ты еще раньше поправился, – кивнул своим мыслям полковник; жесткий стул у кровати скрипнул под его весом. – Иначе откуда информация о заряде.

Антон промолчал.

– Я уже устал повторять тебе, дубина, – тяжело вздохнул Павел Геннадиевич. – Мы под руководством Отцов боремся за то, чтобы человечество обрело свободу, вырвавшись из лап Правителей.

– Аннунаков, – поправил его Аркудов. – Называйте их так, чтобы мне как ученому было понятнее. Про аннунаков я многое слышал, читал, а вот о Правителях услышал впервые только от вас. Кстати, вы знаете, что Отцы-нифелимы – библейские падшие ангелы, – слегка улыбнулся Антон. – Какой удар по мировой религии… Никогда не мог подумать, что стану заложником у мифических созданий. И до сих пор не могу поверить в фантастическую теорию папаши. Давным-давно на Землю прилетели аннунаки, которые создали для себя немного рабов – нифелимов, которые, в свою очередь, создали раба-человека, поскольку не захотели мириться со своей участью. Но аннунаки оказались намного сильнее своих рабов. Они уничтожили нифелимов и вместо них начали питаться людьми. – Он умолк.

– Ну? – спросил полковник.

– Да что тут нукать? – рассмеялся ученый. – Плакать надо. Ибо полный пи…ц.

– Не плакать, а воевать, – тут же отозвался Павел Геннадиевич.

– Полковник, вы ведь человек, хотя и подчинены чужой воле. – Антон повернулся на постели боком и посмотрел на собеседника. – Зачем вам эта война? Ведь ничего не изменится. Человек как был, так и останется дойной скотиной независимо от того, кто выиграет в этой войне.

– Если победим мы, Антон, – нахмурившись, но не отрывая взгляда, заметил полковник, – человек станет абсолютно свободным. Долгие годы простые люди даже не догадывались, что их чувствами и энергией кормятся правители этой планеты. И никогда, заметь, не догадаются. Незнание, Антон, для многих куда предпочтительней, чем стресс и паника.

Аркудов снова лег на спину, закинув руки за голову.

– Но если победят нас, то в декабре от человечества останется только безмозглый планктон. А позже не будет и его. Планету тщательно выжмут в тазик, убивая каждое вырабатывающее т-энергию, то есть разумное, существо. А затем начнется все сначала – семь или восемь тысячелетий медленного развития, три столетия прогресса с целью увеличить популяцию и большая вкусная кормежка аннунаков. Только на сей раз у человечества не останется покровителей, способных дать отпор врагам, поскольку все Отцы и их ген-измененные последователи погибнут, сражаясь за современную цивилизацию.

– Как романтично, – Антон закрыл глаза. – Но мне нравится. Надо выбирать даже не из двух зол, а между тотальным уничтожением и малозаметным рабством.

– Не рабством, – отрезал полковник. – Партнерством. Вы нас кормите и даже не замечаете этого, а мы вас защищаем, делимся технологиями, помогаем в развитии, сдерживаем от необдуманных поступков вроде применения ядерного и химического оружия.

Антон вспомнил кое-что из дневника. Отец говорил, что нифелимы были причиной большинства кровопролитий в истории человечества, изобрели смертоносные вирусы и наживаются на горе людей.

Несмотря на то, что в сосуществовании с господами полковника было много плюсов, следовало еще во многом разобраться.

– Филантропы… – протянул Аркудов после некоторых размышлений. – А что вы скажете насчет, к примеру, Второй мировой или вируса СПИДа?

Полковник провел рукой по усам.

– В каждой войне есть жертвы, Антон, – сказал он наконец. – Отцам приходится контролировать популяцию людей, чтобы лишить Правителей ресурсов. Поверь мне, если удастся отразить удар Нибиру, войны прекратятся. Вместе с ними уйдут и вирусы, и большинство специально разработанных болезней, и мода на спиртное. Никотин и наркотики тоже исчезнут.

– Да ну! – делано восхитился ученый.

– Не сразу, конечно. – Полковник изобразил утверждающий жест открытой вверх ладонью. – Но через несколько поколений все изменится. Видишь ли, Отцы…

– Нифелимы, – напомнил Антон.

– Нифелимы, – кивнул Павел Геннадиевич, – не нуждаются в особом высвобождении т-энергии. Им необязательно человека убивать. Все это время они жили, довольствуясь слабым излучением людских эмоций, так что без труда проживут хоть вечность, не убив никого из своей паствы.

– А Звенья? Что это такое?

– С ними труднее. – Полковник провел рукой по усам. – Наши Звенья, как ты уже понял, являются системами планетарной обороны. Такое себе ПВО космического масштаба. Им требуется очень много энергии на то, чтобы отразить нападение. Когда Нибиру свалит восвояси, потребность в Звеньях отпадет.

– А если придут новые противники?

Павел Геннадиевич рассеянно улыбнулся.

– Если придут, то Звенья снова заработают…

– И убьют миллионы невинных людей, – продолжил Антон, приподнимаясь на локте. – Правильно?

Полковник прочистил горло.

– Это война, – повторил он. – На войне невозможно без жертв. Впрочем, есть и приятная новость. Даже две. Во-первых, я не слышал, чтобы кроме Нибиру в космосе существовала разумная жизнь. Во-вторых, Звенья позволяют отбить удар противника еще в пределах пятидесяти пяти – шестидесяти тысяч километров вне земной атмосферы. Так что любая планетарная война закончится тихой смертью определенного количества жителей Земли и подбитым космическим телом. Никаких тебе бомбардировок, никаких истребителей над Эйфелевой башней. Тихая мирная жизнь без хлопот – одни утехи.

У Антона имелось еще множество вопросов. Впрочем, большинство ответов он мог узнать из недочитанного дневника, который полковник положил на тумбочку рядом с кроватью. Но даже не разобравшись до конца в перипетиях войны между аннунаками и нифелимами, Аркудов решил во что бы то ни стало добиться полной независимости человечества.

«Если я помогу полковнику и его падшим ангелочкам, то предположительно исчезнет один из врагов. Уверен, если Нибиру перестанет угрожать этому миру, человек рано или поздно найдет оружие и против нифелимов. Например, в тех двадцати Звеньях аннунаков…»

– Павел Геннадиевич, – изобразил безразличие Антон, – не стану скрывать, сотрудничество с нифелимами намного полезнее для человека, чем грызня с их противниками.

Полковник согласно кивнул.

– Но, – поднял палец Аркудов. – Откуда мне знать, что нифелимы не станут использовать ту же Систему управления человечеством, что и аннунаки?

– Потому что мы ее уничтожим, – тут же ответил силовик. – И ты нам в этом поможешь – только укажи, где они находятся.

– А почему вы думаете, что я знаю, где они? – удивился Антон.

– Ты же сам сказал. – Полковник расплылся широкой самодовольной улыбкой; усы приподнялись, напоминая щетку для обуви. – В бреду под наркотиками ты, Антоша, пропел, что есть двадцать шесть Звеньев, не считая одного дезактивированного твоим отцом и двух активированных с моей и твоей помощью. Нас зверски потрепали во времена Последней Битвы. Это значит, что из оставшихся механизмов двадцать наверняка принадлежат Правителям, а остальные шесть – наши.

В тишине каюты отчетливо скрипнули зубы Антона. Чтобы унять волнение, он устроился на кровати поудобнее. Очень болели ноги, до такой степени, что казалось, будто кости превратились в расплавленный металл.

– Профессор с поведением среднестатистического школьника, – буркнул Павел Геннадиевич. – Неужели ты не понимаешь, что своим откровением отвел угрозу от себя и своей дочери?

– В самом деле, – пробормотал Антон, потирая жгущие колени.

Он запоздало догадался, что информация о Звеньях спасла ему жизнь. Ведь без нее он становился совершенно бесполезным для полковника. Тот заполучил, что хотел – дневник Игоря Аркудова, и был бы рад освободиться от лишнего балласта. Раз удалось активировать одно Звено и узнать о существовании другого, значит, дело увенчалось успехом. А если еще есть дорожка и к другим Звеньям, то вообще хорошо.

«Теперь ты у меня на крючке, – подумал ученый. – После Стамбула хрен ты у меня что узнаешь, пока Светланка не будет в безопасности!»

– Вот что мне интересно, Павел Геннадиевич, – сказал он вслух. – Нифелимы уже которое тысячелетие шастают по материкам. Почему они не знают о Звеньях?

– К сожалению, – полковник поерзал на стуле, – это не те Отцы, что сражались с аннунаками во время Последней Битвы. Тогда практически все погибли, а уцелевшие Звенья ушли под землю, чтобы не быть уничтоженными. За то время, пока они вернулись на свои места, причем некоторые изрядно сместились под плитами литосферы, осталась лишь маленькая группа настоящих Отцов. А те, кто остался, во время Битвы были слишком малы, чтобы запомнить координаты Звеньев.

Итак, нифелимов ничтожная горстка. Наверняка удастся прикончить их без особого шума и пыли. Основная проблема – найти. И дополнительная – разобраться со всеми ген-измененными, работающими на нифелимов.

– Что такое Система Правителей? – спросил Аркудов, резко сменив тему.

– Зачем спрашиваешь? – поднял брови полковник. – Об этом написано в дневнике.

– Не дочитал до нужного места.

– Тогда дочитывай, – сказал Павел Геннадиевич, глядя на часы. Вдруг спохватился: – Ты вот что – отдыхай, а я к тебе вечером приду. У нас с тобой есть еще много о чем поговорить. Согласен?

– Да.

Полковник встал и двинулся к двери.

– Павел Геннадиевич, – позвал его Антон, удивляясь собственной решимости. – Вы ведь хотите узнать, чье Звено лежит под Стамбулом?

Силовик резко остановился в двери, одной ногой на высоком пороге. Он смотрел на Антона с немым вопросом.

– Дайте поговорить с дочерью, – попросил ученый, не пытаясь подняться.

Немного подумав, полковник снял с пояса спутниковый телефон и бросил ему.

– Абонент называется «Славин», – сказал он, когда тяжелый приборчик упал на постель. – Говори не больше пяти минут – связь нынче дорогая.

Антон, не сдержавшись, хрипло рассмеялся. Силовик нахмурился, качнувшись к нему, но шага не сделал.

– Ну? – спросил он.

– Там аннунаки, – ответил Аркудов, указывая взглядом на выход.

– Ну! – неопределенно выкрикнул полковник, поднимая твердо сжатый кулак перед лицом.

Крутнулся на каблуках и вышел, блеснула стремительно уменьшившаяся полоска дневного света. Дверь захлопнулась.

Антон шумно выдохнул и перевернулся на живот. Рука свободно скользнула, миновав расправленную простыню, под койку. На полу, бережно прижатое к переборке, лежало ружье. Очень тяжелое – это прибавило уверенности.

Покопавшись в телефоне, Аркудов нашел в записной книжке указанное полковником имя. Запомнил номер, но звонить не стал. Вместо этого набрал другой – цифры пришлось запоминать в трудной обстановке, но все же они остались в памяти.

– I listen you, – послышался знакомый голос.

– Привет, – воровато поглядывая на дверь, сказал Антон. – Это я.

– Хорошо, что позвонил. Рассказывай.

– Проблемы у меня, парень. Очень большие! Даже не знаю, кому еще позвонить…

– Можешь не углубляться в детали. – На другом конце мира раздался смешок. – Я обо всем знаю.

– Откуда?!

– От Игоря Васильевича Верблюда, – хихикнул динамик. – Короче, ты не переживай, все будет нормально. По крайней мере до декабря…

– Послушай, – начал было Антон, но его перебили:

– Про дочку знаю. Уже принимаю меры. Ты лучше ей позвони, чтобы не волновалась. А то, я слышал, у тебя дома какие-то хмыри завелись.

Аркудов помрачнел и до боли в пальцах сжал телефон.

– Сейчас же номер этот с памяти сотри, – порекомендовал собеседник. – На всякий случай. Даже если его запеленговали, все равно не найдут. Но лучше сотри. Звони дочке и занимайся своими делами. Позже я тебя сам найду.

– Каким это образом? – спросил Антон, еще больше удивляясь.

Динамик запищал короткими гудками.

Почистив память телефона, ученый запомнил номера всех входящих и исходящих абонентов полковника. Дело оказалось нетрудным – всего два человека. После набрал «Славина».

Ответил малоприятный прокуренный бас. Затем послышались тяжелые шаги – поскольку Антон представлял, что люди Отцов находятся у него дома, он предположил, что Славин идет с кухни в прихожую, а затем в зал.

– Алё! Папа, это ты?! Папа!

Аркудов сморщился, чтобы сдержать слезу.

– Привет, малышка, – сказал он, крепко сжатым кулаком елозя по простыне. – У вас все нормально?

– Ага, – ответила дочка. – У нас поселились твои друзья. Кушают так много, что няня измучилась варить и жарить. Я ей помогаю, а она ворчит…

– Я тебя очень люблю, – признался Антон.

– И я тебя люблю, папа. А когда ты приедешь?

– Так скоро, как только смогу. Очень надеюсь, что приеду в ближайшие дни.

– Мне тут скучно. Няня не позволяет даже во двор выходить. Я бы с балкона смотрела, но там дядьки постоянно курят – смердит. А что ты мне купишь, когда приедешь?

Резко сменить тему разговора было для Светланки привычным делом. Вспомнив об этом, Антон заулыбался. Они разговаривали почти час, пока в каюту не вломился полковник и, ворча о «бесовых тарифах», не отобрал телефон.

– Я тебя люблю, милая! – крикнул Антон Павлу Геннадиевичу в спину.

– Я тебя тоже, – хмуро ответил полковник, – если не шутишь.

Настроение силовика за последние полчаса разительно изменилось. По поджатым губам и глубоким морщинам вокруг глаз Антон увидел, что Павел Геннадиевич столкнулся с какими-то трудностями. Наверняка нелегко планировать боевую операцию в большом городе так, чтобы она прошла без лишнего шума.

– Там точно аннунаки?

– Точно, – кивнул Антон.

– Ладно, – вздохнул полковник, исчезая в двери вместе с телефоном.

Аркудов устроился поудобнее и вскоре заснул. Он сказал правду и ничуть об этом не жалел. После Стамбула должен наступить второй этап. Необходимо только освободить дочку и разузнать некоторые секреты Отцов.

Впервые за долгое время сон прошел без кошмаров.

Из проповеди святейшего пророка Ивашки «Вам, братие от двора римского до двора московского», аудиозапись Париж, Франция

9 августа 2012

Истинно говорю вам, что каждый, у кого власть, – не человек есть. Антихристы в подобии человеческом живут среди нас, в мыслях их грязных только разврат и деньги. Ничто не страшно им, Бога не боятся, на заповеди святые плюют. Адские грешники по сравнению с ними что жертвенные агнцы. Нет демона более грязного, чем ростовщик, депутат или директор компании. Нет дела более гадкого, чем банкир, продажный страж порядка или слепой судья с протянутой рукой. Нет блудницы брехливей, чем политическая!

Братие! Возведите очи горе и узрите, во что превратился наш мир. Как он низко пал с момента Божественного сотворения. Каноны и традиции народов брошены под ноги, по ним ботинками из кожи крокодиловой топчутся богомерзкие толстосумы. Сколько ни взывай их одуматься и посмотреть на деяния свои, не слышат они. Истинно говорю вам – не слышат, потому что не люди они. Человек не может совершать преступления столь отвратительные, сколь вершат эти супостаты.

Вот что принесли мне сегодня, братие! Отчет из Интернета под названием Вики-ликс. Я могу зачитать вам ужасные цифры, и вы содрогнетесь. Я могу рассказать вам всю правду, и плакать вы будете. И я расскажу!

Человеком ли может быть тот, что убивает других людей? Не солдат, грудью стоящий за родную страну, а гнусный депутатишка! А ведь они, ведомые потной рукой аспидских своих покровителей, за год убивают больше людей, чем последняя война.

Слушайте меня, братие, и плачьте над судьбой своей. Нас учили, что мы овцы божьи, а Иисус наш пастырь, но теперь мы стали мирными баранами, а пастырь наш – мировая экономика.

На прошлых проповедях вы узнали о том, что многие банкиры из американской, британской и французской клики давали деньги на военные цели антихриста Гитлера во Второй мировой войне. Вы знаете, что из костей тысяч замученных до смерти пленников концлагерей банкиры делали мыло и косметику. Они упивались смертью, эти нелюди, гитлеровскими когтями отбирая жизнь у женщин и детей. Сколько погибло младенцев, чтобы свора шелудивых финансовых магнатов сумела утвердиться и стать могущественнее святой церкви!

Мы также говорили о тех, кто в жажде славы и богатства начал Первую мировую войну. Мы проклинали всех, кто под видом денежных займов стремится получить человеческие души.

Проснитесь, братие! Вас заманивают воздухом, воздух вам же и продавая. Миллионы рабочих христиан не имеют ни крова, ни очага, ведь их имущество находится под залогом. Миллиарды бедняков живут богато, не зная, что за богатство это брехливое у них отнимают семью, свободу и христовы заповеди.

Бога нет теперь над нами. Над нами одни правители, плюющие на совесть и богобоязненность.

Горстка нелюдей управляет нами. Им чуждо человеческое – только о сатанистских деньгах и искушениях думают они. В погоне за прибылью они убивают невинных. Мы уже не рабы божьи, братие, а рабы настоящие. Золотым пряником и стальным кнутом гонят нас, закованных в цепи средств массовой информации, на поклон к Диаволу.

Но будет! Будет Страшный суд. И снизойдет с неба карающий перст господень, и изольются огненные реки. Грех мучением возвращен будет, все виновные захлебнутся в адских муках. Грядет этот день, расправа близка! Я стану одним из ее пророков – в руках моих свидетельства преступлений против человечества, гнусных обманов и махинаций. Я поведу вас за собой, братие! Низвергнем мы антихристов с земного престола и призовем Страшный суд.

Человек не пойдет на человека. А мы пойдем священной войной против не-человеков! Президенты, главы парламентов, руководители всемирных организаций, генералы, депутаты и советники – они не люди!!! Да упадут на их головы иерихонские стены. Да схватим мы всех преступников и создадим божий мир на земле в день Страшного суда.

Запомните – не люди стоят над нами, а богомерзкие твари, которым чуждо все человеческое!

Глядите, братие. Эти документы рассказывают о том, как были спровоцированы взрывы башен-близнецов в Нью-Йорке, как горели, оскверняя природу, нефтяные танкеры. Здесь о каждом, кто принимал участие во всемирном обмане, кто выпустил на волю СПИД, кто делает женщин на земле бесплодными, кто убивает нас химикатами и травит биологическими добавками. Тут названы имена всех причастных к войне в Афганистане, Ираке, Ливии, Египте, Кувейте и Белоруссии. Здесь даже сказано о проклятых толстосумах, спровоцировавших войну между Россией и…

Порт Маарду, Эстония

1 августа 2012

Девушке приснился очень странный сон.

Она продиралась сквозь густой золотистый туман. К волосам прикасались холодные ветви лесных деревьев, обнаженное тело терзал колючими пальцами ночной ветерок. Вдалеке слышался протяжный заунывный вой – по следу бежали волки: поднимали влажные носы, ноздри расширялись в предвкушении добычи, мощные лапы взрывали болотистую землю.

Девушка вздрогнула и побежала. Подальше от лохматого кошмара, зелеными глазами пронзающего тьму. Они никогда не поймают ее!

Бежать было легко, но вязкий туман сковывал движения. Летела изо всех сил, но в то же время казалось, что она стоит на месте. Звериные тела приближались, они настигали беззащитную девичью душу! Еще немного, и острые клыки вонзятся в плоть. А она закричит, раздирая голосовые связки, и, проснувшись, умрет от страха.

В тумане обрисовалось громадное нечто. Темное пятно, тусклым столбом упирающееся в небо. Не чувствуя ног, девушка побежала к нему в надежде спастись и обрести спокойствие. Клубы тумана вытолкнули ее на маленькую лесную поляну. Здесь было заметно светлее, но высокая трава все равно казалась черной шерстью на загривке исполинского монстра. В воздухе чувствовалось какое-то гудение и шелест, словно перешептываются сотни людей.

Прямо перед девушкой возвышался древний дуб. Толстый – в несколько обхватов, высокий, верхушка кроны терялась в вышине. Сморщенная кора казалась лицом дряхлого старика, нижние ветви напоминали скрюченные руки, простертые в молельном поклоне перед неведомым богом. Хищной ухмылкой скалилось дупло у самых корней. Сверху, оплетая ветви и ниспадая к земле несколькими витками, тянулась золоченая Цепь. Именно Цепь – с большой буквы, девушка не сомневалась в этом.

– А где же кот ученый? – спросила она и тут же прикрыла рот ладонями – таким хриплым и чужим показался ей голос.

– Здесь нет кота, – ответил ей дуб, шелестя густой кроной. – Здесь только Цепь и дети ее. Больше никого.

– А я? – спросила девушка, озираясь, – не приближаются ли волки.

– Тебя нет, – ответил дуб, шевеля корнями. – Ты не часть Цепи, а значит, не существуешь. Тебя нет!

– Но я же здесь, – не поверила девушка. – Я существую. А еще волки – во-он там.

Дуб помолчал немного. Из листвы вырвался маленький желудь, беззвучно упал и канул в густой траве.

– Волки есть, – согласилось дерево. – Они не часть Цепи – это волки Системы. Но они есть. А тебя нет.

– Но я же стою перед тобой! – крикнула девушка. – Кто я, в таком случае? Привидение?

– Ты лишь пища для Разрушителя, – прошелестели ветви. – Ты одна из Слабых. Тебя нет. Ты не существуешь и не имеешь права на жизнь.

– Но я хочу жить! – в отчаянии взмолилась девушка. – Что мне сделать, чтобы существовать?

– Стань частью Цепи.

Девушка боялась загадочного черного дерева. Но волки были все ближе. Она обернулась и увидела неясные фигуры в серебряной поволоке тумана. Над лохматыми головами летело что-то необъятное – больше дуба и больше пространства вокруг. Темная сфера, объятая бесформенным облаком. В ней таилась смерть.

– Это Разрушитель? – спросила девушка, указывая на сферу.

– Да, – ответил дуб. – Скоро он сожрет всех Слабых.

– И меня?

– И тебя. Ты ведь Слабая.

– Я не хочу быть Слабой! Защити меня!

– Стань частью Цепи, тогда я помогу тебе. Ты будешь существовать, станешь не Слабой, а Первой среди Первых.

– Кто такие Первые? – с этими словами девушка сделала маленький шаг поближе к дереву.

– Это милостивые Отцы, родители Слабых. Они станут единственными пастырями Слабых, когда умрет Разрушитель. Ты готова стать частью Цепи? Присоединись к Отцам.

– Не знаю… – неуверенно пробормотала девушка, все же делая еще один шаг.

Волки выбежали на поляну и остановились, не в силах приблизиться к дубу. Из оскаленных пастей вырывалось шипение – не звериный рык, а змеиный глас, такой пугающий в темноте и тумане. Необъятная сфера закрыла собой горизонт. Казалось, она падала из глубин космоса прямиком на девушку.

– Стань частичкой Цепи! – прогремело в ушах.

Волки неспешно двинулись вперед, поскуливая от ужаса перед дубом.

Осталось два шага.

Девушка подняла голову и увидела, что ветви дерева произрастают из раскинувшихся тел. Люди! Шелест листьев смешивался со стоном тысяч мучеников. Они слабо шевелились, хрипя в вечной муке – окровавленные, сквозь животы, грудные клетки и пустые глазницы пробивались молодые веточки. Кровь текла по стволу маслянистым темным потоком, растворяясь в корнях и подпитывая страшное дерево, а вместе с ним и Цепь.

– Ты готова стать частью Цепи?

– Нет! – завизжала девушка.

И тут же длинная ветка хлестнула по лицу, обвилась вокруг шеи и подняла легкое тело в воздух. Она закричала без слов, пытаясь освободиться; волки внизу зашипели кобрами. Цепь приближалась, бездонное дупло плотоядно раскрыло деревянные губы, внутри его появилась маленькая влажная голова остроухого чудовища. Монстр улыбался.

Пистолет оказался в руке неожиданно. Девушка затряслась от радостной мысли. Пусть ее сожрут, пусть! Но вместе с собой она заберет одного из мучителей. Она подняла пистолет и направила его на жуткую морду в дупле.

– Солнышко мое, Люда, – из сумрака пробился знакомый голос.

Башка чудовища превратилась в голову любимого человека. Роман смотрел на нее, глаза его расширились от ужаса.

– Нет! – закричала Людмила. – Я не стану частью Цепи! Нет!..

Сидя нагая в кровати, она целилась из ГШ-18 в Романа Ветрова. Палец до боли надавил на спусковой крючок.

Роман всегда спал чутко, потому проснулся мгновенно, когда Людмила беспокойно заворочалась и перекинула через него руку. Бывший старший лейтенант довольно улыбнулся, как улыбаются все мужчины, когда их обнимают любимые женщины. Но на сей раз объятий не было – рука Батуриной с упорством шарила по тумбочке у кровати. Что-то стукнуло, и Роман понял, что Людмила взяла пистолет.

Как только оружие оказалось в ладони, девушка рывком поднялась. Молочные лучи убывающей луны скользнули по обнаженной груди, кожу покрывали мелкие капельки влаги.

– Солнышко мое, Люда, – прошептал Ветров, пытаясь обнять Людмилу и отобрать у нее пистолет.

Широко раскрытыми глазами любимая смотрела на него, но в зрачках не было и намека на понимание. Ветрову показалось, что зрачки ее пульсируют, словно в них светят динамо-фонариком.

– Милочка…

Люда наставила на него пистолет и нажала на спуск. В испуге Роман отдернулся, уже понимая, что с такого расстояния не промахнется даже ребенок.

Выстрела не произошло. Палец лишь скользнул по тугому язычку металла, рука разжалась.

– Я не хочу! – завизжала Людмила, роняя оружие, и забилась в истерике. – Нет!

Не зная, что делать дальше, Роман изо всех сил обнял ее, притянул за шею к себе, зарылся носом в душистые завитки волос.

– Тише, тише… Приснилось что-то. Тише, любимая.

Они уснули под утро. Людмила лишь тихо посапывала да иногда улыбалась. Роман еще долго пристраивался к подушке, страх липкими прикосновениями полз по спине, скользил по позвоночнику.

Что же делается с любимой? Что же такое? Неужели Отцы нашли брешь в защите девушки и сумели как-то на нее повлиять?

Господи… Как же повезло, что пистолет стоял на предохранителе! Что, если бы она прострелила ему голову? Боже, она превращается в зомбированного урода – становится такой же, как была на атомной электростанции. Не означает ли это, что загадочный артефакт Отцов находится где-то поблизости?

После вылазки на строящуюся базу Отцов маленькая армия перебралась в Эстонию – поближе к месту, где, по словам Людмилы, на морском корабле находилась техника нифелимов. Наверняка близость артефакта так действует на девушку. Если его уничтожить, опасность исчезнет. Надо атаковать нифелимов, только бы найти этот их чертов корабль.

Господи, но быть подстреленным любимым человеком… Главное, было бы за что – ведь не изменял, ни о ком больше не думал! Женщины, как же с вами сложно…

На этой иронической ноте Роман забылся, предварительно разобрав пистолет на детали и спрятав их под подушку.

К обеду появились приятные известия. Повеселел даже Иван Петрович, которому не удалось убить кого-нибудь из врагов при штурме недостроенной базы. Нашлось судно Отцов – одно из многих, перебравшихся после атомного взрыва из Санкт-Петербурга поближе к Европе или Скандинавскому полуострову.

Впрочем, искомый корабль вряд ли удалось бы обнаружить без помощи Людмилы. После памятной ночи девушка вновь «подключилась» к Цепи, чувствуя близость артефакта нифелимов. Место на карте она указать не сумела, но отлично чувствовала направление, откуда, по ее словам, приближалась техника Отцов. Маленькая армия имени господина Батурина без труда обзавелась частным самолетом и через несколько часов уже расположилась в небольшом домике родителя Людмилы в портовом городке Маарду близ Таллина. Дальнейший путь вел их на восток, но Вадим решил подождать.

Тем временем Толик каким-то непостижимым образом взломал пароли нифелимов. Информации оказалось не слишком много, но она была, следовательно, атака базы в Латвии принесла свои плоды. В компьютере нашлись всего две заметки, заинтересовавшие Романа, остальные касались экономических и социологических показателей Североамериканского содружества, Евросоюза и России – кто-то скрупулезно собирал данные о Северном полушарии планеты. Помимо иформации о том, что к НАТО недостроенная база отношения не имела, Ветров также прочитал следующее:

«Слава великим и смерть Разрушителю!

Использование спаренного артефакта более чем оправдало себя: кодированные сигналы по телевидению ген-изменили население требуемого региона, а взрыв Ленинградской атомной электростанции значительно ускорил реакцию. Только в северо-западной части вверенного мне Славянского сектора теперь насчитывается более сорока пяти миллионов ген-измененных. Также существует надежда на то, что полтора миллиона получивших дозу радиации Слабых справятся с излучением, и мы получим дополнительных солдат.

Согласно генеральному плану перед Битвой спешу уведомить, что строительные работы по возведению Усилителя для артефактов идут по запланированному графику. Всего лишь две недели, и население Латвии получит необходимую порцию ген-изменения. Если нашим бойцам удастся активировать атомную электростанцию в Литве, то в сфере нашего влияния окажется не только Прибалтика, но и Польша, и даже часть Украины. В связи с этим в случае успешной диверсии на Ровенской, Запорожской, Одесской и Крымской атомных электростанциях, а также в хранилищах радиоактивных отходов под Харьковом прошу перебросить мне часть войск для выполнения боевой задачи в Балтийском регионе.

В то время, пока постройка Усилителя не закончена, прошу на две недели перевезти одну часть артефакта из-под Санкт-Петербурга на Скандинавский полуостров. Это позволит завербовать некоторое количество сторонников в Швеции и Финляндии, где наш противник имеет значительный вес. Также прошу доставить на «Снежной буре» необходимые для Усилителя запчасти: ди-акфунктор – 1 шт., беттельгрес – 4 шт. и светорад – 48 шт.

Уповаю на милостивых господ. Запчасти жду в частном секторе порта Таллин 3–6 августа, в случае невозможности поставки готов отрезать себе голову или вырезать сердце во славу Отцов, если они посчитают это необходимым.

Приписка: в последнее время заметно активизировались силы Правителей в Восточной Европе. Прикажете вступить с ними в схватку?»

– Итак, – заключил Вадим Юрьевич. – Теперь мы знаем, что Отцы сражаются с некими Правителями. Это от них вы ощущаете угрозу, Людмила?

Девушка покачала головой, яростно массируя виски.

– Нет, – ответила она. – Мне кажется, угроза исходит из космоса. В своих видениях я видела большое шарообразное тело среди звезд. Кажется, оно приближается к Земле.

– Как бы то ни было, нам известно название корабля Отцов. Этого достаточно. Также нам на руку то, что судно еще не прибыло в порт и сейчас находится в открытом море. Полагаю, будет неплохо, если мы атакуем противника на воде, а не на суше. В этом случае Отцы не смогут подключить дополнительные ресурсы…

Речь Вадима прервала мелодичная трель мобильного телефона. Глава службы охраны вытащил трубку из кармана штанов, поднес ее к уху.

– Да… понял… – Его лицо вытянулось, побледнело. – Есть прекратить.

– Что-то случилось? – спросила Батурина, бледнея следом за ним. – Это был отец?

– Да. – Вадим небрежным жестом сунул мобильный обратно в карман, побарабанил пальцами по штанине. – Интуиция у вас, Людмила, на высшем уровне. Однако странно все это…

– Ну? – девушка в нетерпении вскочила с кресла. – Что такое?

– Ваш папа приказал свернуть все операции и немедленно вернуть вас домой.

В комнате поднялся шум – дед Сохан звучно грохнул кулаком по столу, а бойцы Вадима зашептались.

– Он не мог этого приказать! – взвилась Батурина. – Вы ведь объяснили ему, что сейчас происходит?

– В том-то и дело, – пробормотал Вадим. – Я доложил обо всем.

– Он не мог!

– Не мог, – согласился глава службы охраны. – Он сделал это по принуждению.

– Ну-ка поподробнее, – поднял голову Иван Петрович.

– Когда я занимаюсь деликатными… гм… делами, господин Батурин всегда начинает разговор условленной фразой. Это означает, что линия чиста и никому о наших планах не известно. В этот раз шеф не произнес этой фразы.

– Может, забыл, – предположила Людмила, заметно волнуясь и покусывая нижнюю губу.

– Вы же знаете своего отца, – невесело улыбнулся Вадим. – Он никогда ничего не забывает – бизнес приучил.

– Если бы он стал ген-измененным, то обязательно бы сказал пароль. А так… Получается, что его захватили, – сделал выводы Ветров. – Но как?!

– Понятия не имею, – развел руками Вадим. – Каждый ваш особняк охраняют очень способные люди – кремлевская стража позавидует. Наиболее вероятно, что господина Батурина захватили по дороге или на каком-нибудь заседании. Иного ответа на этот вопрос я не вижу.

– А он не мог самостоятельно принять такое решение?

Вадим криво ухмыльнулся. Это, по-видимому, означало «вы не знаете моего босса».

– Что же теперь делать?

– Провести рекогносцировку и пойти в бой, – отозвался дед.

– Правильно, – кивнул Вадим. – Через два часа на местном аэродроме появится частный самолет господина Батурина. Мне приказано усадить в него девушку и задействованных в операции людей, а самому добираться домой иными транспортными средствами.

– Нас хотят разделить и ослабить, – вслух подумал Роман. – Хрен удастся.

Начальник службы охраны невозмутимо глядел в окно. Руки сцепил за спиной и покачивался на каблуках, размышляя.

– Ослушаться я не могу, – наконец выложил он. – Однако и сунуть руку в пасть гадюке тоже не хочу. Сделаем по-хитрому. А там посмотрим, куда путь-тропинка приведет.

Роман изо всех сил старался не волноваться. Широкими шагами мерил зал ожидания аэропорта, то и дело поглядывал на широкую рекламную стойку, отделявшую терминал от взлетной полосы. Иван Петрович выглядел намного спокойнее – одетый под эстонского пенсионера средней руки, он восседал на скамейке и перелистывал страницы местной широкоформатной газеты. Вадим держался в сторонке: за стойкой маленького бара сидел ничем не приметный худощавый человек в потрепанной куртке и потягивал что-то пенное из высокого бокала.

Остальные находились внизу – у выхода на взлетную полосу, куда уже садился, выпуская шасси, шикарный частный лайнер.

– «Батурин партнершип», – прочитал из-под газеты дед Сохан. – Тьфу на них. Вроде бы нормальный русский олигарх, а все туда же – к заграничным надписям. Срамота!

Ветров не обратил на деда внимания. Он во все глаза смотрел на поле перед аэродромом, стараясь не упустить ни одной детали.

Самолет соприкоснулся колесами с бетоном, коротко пробежался по взлетной полосе и развернулся неподалеку от терминала. Спустили трап, по нему сбежал крепкий с виду широкоплечий тип в костюме пилота. К нему тотчас приблизился Максим – подчиненный Вадима Юрьевича. Мужчины перекинулись парой слов, Максим на несколько минут вошел в салон, выглянул из двери и приглашающе махнул рукой – чисто. Из терминала вышла Людмила: в шикарном закрытом платье зеленого цвета, зеленых же туфельках и тонкой шали изумрудного цвета с золотым. Ветров невольно залюбовался гибкой фигуркой, но тут же опомнился и мысленно погрозил себе пальцем за невольную слабость.

Вместе с Максимом, Дмитрием, Александром и Толиком Батурина взошла по трапу и растворилась в арке двери. Через несколько минут самолет поднялся в воздух. Он стремился все выше и выше, пока не стал почти невидимым в лучах пылающего заката.

– Кажется, мы даром волновались, – заметил Иван Петрович. Ветров даже не заметил, когда старый разведчик сумел бесшумно подойти и встать рядом у стекла.

– Они могут ее убить уже в Москве…

Роман не договорил, поскольку по залу прошелестел громкий выдох десятка людей. Он на долю секунды глянул за плечо, а когда снова повернулся к окну, тоже не сдержался от горестного «ох» и мата.

Самолет господина Батурина превратился в сверкающую огненную точку. Она замерла под тучами, а затем, завалившись на бок, полетела вниз. Ударилась оземь так далеко, что стекла аэродрома даже не задрожали.

– Вот суки, фашистские гады! – бесновался Сохан, в злобе сжимая мозолистые кулаки. – Суки гитлеровские! А я, дурак трухлявый, еще Юрика в самолет на разведку послал! Горе мне, идиоту! А девушку-то жалко как! Красавица… была. Эх…

– Да успокойтесь вы, – прикрикнул на старика подошедший Вадим. – Потеряли часть войска, но зато знаем, что от моего бывшего хозяина нам теперь ничего не светит.

– А люди? – с укором спросил Ветров. – Погибли же ваши парни.

Вадим Геннадиевич с философским видом пожал плечами. Пробормотал «мы таких парней в Чечне десятками теряли» и умолк, глядя на залитый солнечным светом горизонт.

Парней было жалко. Получалось, что Отцы действительно захватили русского олигарха и попытались убить его родную дочь.

– Подозреваю, нифелимы теперь обрели себе нового врага, – вслух подумал Ветров.

– Нет. – Вадим указывал на расположенный у барной стойки широкий плазменный экран. Новости пестрели языками пламени, мелькали пожарные со шлангами и баграми. Лента под изображением сообщала, что несколько минут назад внезапно загорелся пригородный дом бизнесмена Батурина, в котором, вероятно, сгорел и хозяин. Представители МЧС не спешат сделать заявление, однако предполагают, что случившееся объясняется не поджогом, а взрывом бытового газа.

– Вона, – дед ткнул пальцем в окно. – Сумалёт тоже бытовым газом траванулся…

Со скамейки поднялась рыдающая Людмила. Она подбежала к Ветрову и, плача, бросилась ему на шею.

– Все будет хорошо, – прошептал Роман, не зная, что сказать. – Переживем…

Людмила зарыдала еще громче и зарылась лицом в воротник его куртки.

Планы Вадима Юрьевича, как он сам заявлял, всегда отличались простотой и заурядностью. Понимая, что на борту могут находиться боевики Отцов, он предложил переодеть Батуриной другую девушку. Жертвой стала работница того же аэропорта – ее соблазнил красавчик Александр и хитростью заманил в самолет, обещая путешествие в Париж. Наивная девушка погибла вместе с соблазнителем и другими ребятами Вадима – простота планов оказалась трагической. Впрочем, бывший офицер не унывал.

– Переходим к плану номер два, – бодрым тоном приказал он. – Нас ожидают морские волны, холодный ветер Прибалтики и еще хрен знает сколько забавных приключений.

Нейтральные воды между Украиной и Турцией, шхуна «Диссипатор» под итальянским флагом

12 мая 2012

Ночь заглядывала в иллюминаторы, совершенно не стесняясь отблесков палубных огней. Определить точное время Антон не смог – видел только маленький клочок звездного неба, убранного в серебристые облака; часов в каюте не было. Наверняка полковник распорядился отчаливать, едва зашло солнце, так что было непонятно, как далеко они уже отплыли и где находятся.

Ученый с трудом поднялся, массируя ноги. Боль в лодыжках и коленях он списал на нервное потрясение в Карпатах: откуда ему, ученому-историку, знать, каким образом психика влияет на тело – это из области психиатров и психоаналитиков. Ноги болели так сильно, что впору почувствовать себя разбитым стариком. Впервые в жизни появилась мысль: с годами человек не молодеет, а успешно подхватывает разнообразные болезни и стрессы. Вспомнился отец.

– Как ты мог сунуть меня в такое дерьмо? – спросил воображаемого родителя Антон. – Спасибо тебе – ты сделал сына убийцей и…

Кем еще сделал его отец, Аркудов не знал. Предположения вслух выговаривать не хотелось – не осмеливался. Вдруг попадет в точку и будет потом жалеть? Лучше уж держать себя в неведении.

Рядом с бедром зашелестело. Оказалось, во сне Аркудов сбросил с тумбочки дневник, и тот упал на простыню. Немного его полистав, Антон нашел страницу, где отец рассказывал о Звеньях. Умерший исследователь знал о них немного, и его сын должен был признать, что разочарован.

Полковник не врал. Звенья Цепи нифелимов действительно работали как стрелковые орудия или пусковые механизмы. С их обустройством Антон уже был знаком – для управления Звеном используется сознание Оператора, без которого агрегат всего лишь безмолвный неподвижный камень. Дополнительные знания надлежало приобрести на практике. Ученый не сомневался, что для выполнения миссии, которую только что сам разработал и запланировал, придется влезть в еще одно Звено. Или в несколько… Все зависит от того, как будут развиваться события.

Больший интерес для Аркудова представляли Звенья Системы аннунаков. По словам археолога, эти агрегаты собирали т-энергию со всего мира и кормили ею два десятка существ, называемых Правителями, – по одному Оператору на каждое Звено. Затем, с удивлением узнал Антон, остальная т-энергия переправлялась на Луну. Думать о том, что искусственный спутник играет роль ретранслятора, было страшно. Масштабность работы аннунаков уже в который раз бросала ученого в дрожь.

Кроме того, что Звенья Правителей аккумулируют и передают т-энергию, узнать ничего не удалось. Возможно, у них были какие-то скрытые функции, например – военные, но это пока оставалось загадкой.

Информации было очень мало, а все же достаточно, чтобы утомить неокрепший мозг Антона. Он некоторое время еще лежал, думая о том, что могло с ним сделать ген-изменение. Ведь что-то сделало… На душе заскребли кошки, стало жутко до тошноты. И вдруг прекратилось.

Прислушиваясь к себе, Антон внезапно понял, что больше не знает страха.

Да, он по-прежнему боялся Отцов и Правителей, а также их прислужников. Но в то же время страх этот был каким-то… нечеловеческим, что ли. Организм больше не реагировал на воспоминания о преднамеренном геноциде в Карпатах, волоски на коже больше не вздыбливались при мысли о кошмарном песиголовце, лежащем в туннеле под горой; наоборот, он подумал о клыкастой Машке с такой нежностью, будто она была его домашним животным. Чувства притупились, сердце стучало размеренно и монотонно.

Пробежавшись взглядом по дневнику, Антон заскучал. Воспринималось с трудом. После длительной болезни лучшим выходом показалось не заниматься надругательством над мозгом, а пойти и размяться. Аркудов редко плавал на больших кораблях, к тому же короткие путешествия по столичному Днепру не шли ни в какое сравнение с Черным морем. Наверняка путешествие сулило немного приятных эмоций, если найдутся таковые среди ужасных событий последнего времени.

– Гена, мне показалось, или по правому борту что-то блеснуло? – крикнули откуда-то сверху из темноты.

– Радар чистый, – ответили из темноты левее. – Разве что коряга какая-нибудь с Дуная приплыла. Там у них сейчас очередное затопление.

– Ну-ка, посвети в ту сторону!

Ночь раскололась под густым желтым светом корабельного фонаря. Ослепительное пятно пробежало по мачтам и упало за борт. Луч некоторое время блуждал за кормой, затем вернулся и исчез.

Антон вышел на пустынную палубу. Медленно, прислушиваясь к себе, подступил к перилам. Здоровье понемногу возвращалось, сознание уже не уплывало, вестибулярный аппарат работал исправно: с небольшой тошнотой, но бойко – именно так чувствует себя наглая сухопутная крыса, впервые взобравшись на борт большого судна.

Из воспоминаний, словно яркий воздушный шарик над городскими джунглями, вдруг поднялась неожиданно теплая картина. Они с Юлькой на катере, под килем шумит осенний Днепр, берега нахохлились золотом и бронзой опавших листьев. Девушка настолько красива, что даже целомудренное прикосновение к ее руке вызывает в нем шквал настоящего блаженства. Нежно поглаживает талию, морщась от удовольствия, когда под пальцами расстегиваются пуговицы. Его плащ давно расстегнут, он распахивает Юлькино пальто и резко разворачивает ее лицом к себе. Из-за борта летят мелкие холодные брызги, но поцелую ничего не мешает. Мимо проплывают берега, между них клокочет жизнь, а на крохотном пятачке прогулочного катера время останавливается и начинается любовь. Они поженились ровно через три месяца после той прогулки.

А еще вспомнилось, что в детстве они не раз путешествовали с отцом. Хорошие были времена. Отец…

Ученый помрачнел. Подавил в себе желание подумать о трагедии в Карпатах.

Все-таки интересно, что же с ним сделало ген-изменение. И был ли ген-изменен Игорь Аркудов?

В дневнике не нашлось записей насчет волевого управления людьми. Было несколько упоминаний о том, что так называемые «низшие создания» легко теряют волю и поддаются влиянию. Но больше ничего.

Антон уже понял, что записи родителя не станут для него Библией с ответом на каждый вопрос. Многое придется узнавать самому. Значит, необходим еще один разговор с полковником.

Павел Геннадиевич обнаружился в капитанской рубке. Одетый в ту же ветровку и толстые ватные штаны, он разговаривал с низеньким мужчиной, загорелым почти до черноты, в похожей одежде. Напротив широкого многосекционного окна в помещении также находился щуплый блондин в шортах и футболке, весьма неуместных для холодного сезона. Он сосредоточенно глядел то во тьму за окном, то на показания приборов; руки сжимали корабельный штурвал.

– Ты чего встал? – набросился на Антона полковник. – Лежал бы себе, пока мы не доберемся. Надо ждать как минимум два дня – пока утрясу проблемы с таможней, пока взятки и прочие дела…

– Что делает с человеком ген-изменение? – прямо спросил Аркудов. – Нечего так на меня смотреть! Да, я ваш с потрохами и до глубины души – другого выхода не вижу. Поэтому считаю, что заслуживаю знать наиболее важную для себя информацию. Что со мной сделали?

– Держим курс, капитан, – бросил полковник коротышке. – Если патруль или еще какая жопа – зови меня.

Капитан кивнул и занялся изучением приборной доски у штурвала.

Ученый вышел следом за Павлом Геннадиевичем в открытый черный зев двери. Спустились на нижнюю палубу и остановились на носу корабля. Какое-то мгновение полковник стоял рядом, как и Антон вдыхая свежий морской ветер, дующий им наперерез и разбивающийся о стальное ребро «Диссипатора». Темно-сиреневое небо над горизонтом впереди приобретало золотистый оттенок – приближался турецкий порт.

Силовик вытащил из внутреннего кармана пачку сигарет и, сорвав с нее пленку, выбросил мусор за борт. Прижал губами сигарету, от маленького огонька, похожего на язычок газовой горелки, воспламенилось, тихо потрескивая, оранжевое пятно.

– Будешь?

Антон курил, но от протянутой пачки отказался. Решил ничего не принимать из рук врага.

– В каком-то смысле. – Полковник спрятал сигареты и глубоко затянулся. – В каком-то смысле – д-а-а. – Шумно выдохнул. – Ген-измененные больше не являются людьми. Ты ведь об этом хотел спросить?

– Меня интересует, что делается с человеком во время ген-изменения.

– Поверь, – развел руками Павел Геннадиевич. – Если бы я знал, то ответил бы. Полагаю, мы становимся чем-то средним между homo sapiens и homo primus, то есть между людьми и Отцами. Нам по-прежнему требуется еда, здоровый сон и развлечения вроде футбола, но в то же время мы можем использовать т-энергию и даже питаться ею.

– И все? – удивился Антон. – Я ожидал более неприятных известий.

– Каких, например? – хмыкнул полковник. – Что Отцы выедают твой мозг и используют тебя вроде робота?

– Примерно.

Полковник отвернулся, попыхивая сигаретой и глядя на море. Наконец, не оборачиваясь, заявил:

– Отчасти так оно и есть.

Антон был готов к таким словам, потому остался спокоен.

– Ты видел, – спросил Павел Геннадиевич, боком облокачиваясь на борт, – запись про т-энергию?

Ученый кивнул.

– Что скажешь об этом?

– С учетом всех перипетий последнего времени, думаю, отец не ошибался. Он ведь тоже был ген-изменен? Как и вы?

– Нет, мы попали под разные виды влияния. Оказалось, что его психика каким-то образом может противостоять ген-модификации, и процесс окончился полным нулем без какого-либо эффекта. Пожалуй, хм-м, с минусом для заинтересованных сторон. В результате Игорь как будто обрел возможность уклоняться от прямых приказов Отцов, даже игнорируя артефакты, но заработал крепкий удар по извилинам.

– Погодите, – приподнял руку Антон. – Может, объясните сперва, чем отличаются ген-изменения от ген-модификаций?

Над волнами несся яркий полумесяц. При качке подпрыгивали лучи фонарей, вместе с лунным светом они создавали причудливые колеблющиеся тени. Казалось, будто по переборкам шхуны ползут укутанные в серые балахоны наемные убийцы. Лезут, тесно прижимаясь к металлу, стремительно перетекают через освещенные пятнышки иллюминаторов. Антон стоял на самом носу, прижавшись спиной к поручням, и смотрел, как за спиной полковника приплясывают тени. Если бы не слишком современные очертания рубки наверху, корабль напоминал бы средневековую пиратскую галеру. Прислушаться – даже слышно, как хрипят закованные в цепи гребцы, ворочая тяжелыми веслами. Аркудову причудилось, что из темноты по правому борту бесшумно выскочила на волнах приземистая шлюпка – наверняка из налета возвращались пираты, неся на свой корабль тюки с разграбленного испанского галеона.

Антон заморгал, отгоняя наваждение. С ним явно было что-то не так. Конечно, не галлюцинации и не диалоги с мертвыми людьми, но мозг нуждался в серьезной припарке.

«Неужели я повторю участь отца и тоже сойду с ума?» – подумал ученый.

Полковник тем временем о чем-то увлеченно рассказывал. Безлюдную палубу за его плечами наводнили бесформенные тени. Перебираясь от одного бортового фонаря к другому, они подкрадывались ближе.

– Простите, Павел Геннадиевич, – тряхнул головой Антон. – Не могли бы вы повторить, о чем только что говорили? Я немного задумался.

– Да уж, – кивнул силовик. – Задуматься есть над чем – согласись. Откуда мне начинать?

– Давайте сначала, – предложил Аркудов, глядя, как лунный свет купается в складках парусов. Отчего-то стало не по себе. Страха по-прежнему не было, но появилось чувство опасности. – Я хочу хорошенько все проанализировать.

– Хрен с тобой. – Полковник выбросил окурок в море. – Как ты знаешь, человек был создан с конкретными целями – в роли пищевого ресурса. Но при этом ресурса особенного: он умеет мыслить. Создание с душой и интеллектом вряд ли захочет добровольно пойти под нож, когда наступит время, а значит, необходимо такому созданию навесить крепкий ошейник. Сперва так и было – едва закончилась Последняя Битва, в которой перебили практически всех нифелимов, новосозданных рабов-людей загнали в резервации, окруженные силовыми полями. Однако последние с помощью нифелимов сумели освободиться. В итоге непослушных людей уничтожили следом за нифелимами. Опасаясь следующего восстания, аннунаки создали человека с внутренним «ошейником». А точнее – в ряд генов вошли некоторые усовершенствования, генетически заложенная программа подчинения. То есть так же, как у человека возникает потребность во сне или пище, в нужное время появляется и желание служить аннунакам, свалившись перед ними на колени.

– Стоп, – попросил Антон. – Вы имеете в виду, что едва Нибиру очутится вблизи нашей планеты, будет дана специальная команда, и каждый землянин от старика до младенца хлопнется в молитвенную позу?

– Не знаю. Нам неизвестно, как будут развиваться события. Но можешь быть уверен на все сто: человек не сможет противостоять захватчикам и добровольно полезет в их холодильники. Так что времени у нас в обрез.

– Не гоните лошадей, Павел Геннадиевич. Как бы подковы не слетели. – Антон неспешно, чтобы ничего не упустить, размышлял. – Это Система аннунаков каким-то образом действует на человечество? Она заставит нас склониться?

Полковник сдвинул губы вниз и пожал плечами. Вытащил новую сигарету и, зажмурившись от удовольствия, закурил.

Увидев умиротворенное лицо собеседника, Антон напрягся. Тотчас в памяти возникла сцена из туннеля к убежищу. Нервную систему подхлестнул такой разряд лютой ненависти, что ученый едва сдержался, чтобы не вцепиться полковнику в горло. Он выдохнул воздух сквозь твердо сжатые зубы, поежился.

Пришло понимание, и Антон далеко не радовался ему.

Он ненавидел Павла Геннадиевича, брутального собачьего сына, каждым своим атомом. Малейшие клеточки, электрические импульсы и химические процессы, происходящие в теле Антона, громко вопили: «Разорви его! Убей! Убей! За тысячи погибших! Убей за нас!»

«Так вот почему отступило сумасшествие, – думал ученый, неотрывно смотря на собеседника и стараясь не моргать, чтобы тот не заподозрил неладное. – Моя психика измучилась винить меня и переключилась на более удобную цель. Наверняка так даже лучше…»

Пришлось спрятать руки в карманы, пальцы вцепились в подкладку штанов.

– Ну сколько тебе повторять? – продолжал говорить полковник, рассеянно стряхивая обугленный вершок сигареты на палубу. – Я сам не понимаю принципа работы их Системы.

– Вы не очень-то популярны на вечеринках Отцов, – попытался пошутить Антон; ему хотелось ударить силовика: если не кулаком, то хоть колючим выпадом. – Вас отправили на поиски Звеньев, даже не объяснив, что это такое и как они взаимодействуют с человечеством?

– Я оперативник, а не ботан с логарифмической линейкой! – бросил полковник зло. – Мне хватает знать, что их Система влияет на некоторые сигналы нашего мозга и тем самым глушит т-энергию и многие способности, которые обычный человек назвал бы экстрасенсорными. Главное, что тактический ядерный удар уберет это дерьмо, и блокираторы исчезнут.

Антон понемногу справился с собой:

– Я думал, что после знакомства с историей аннунаков и нифелимов больше никогда не удивлюсь. Сейчас вы говорили про телепатию, телекинез и прочие телештучки?

Павел Геннадиевич закашлялся, хрипя мокротой, и швырнул недокуренную сигарету в море.

– Надо бросать, – сказал он через некоторое время, почти обвиснув на поручнях. – Здоровья как у хилой шалавы…

– Замечательный эпитет, – заметил Антон, не улыбаясь. – Недавно кто-то хвастался, что ген-измененный индивид любому человеку фору даст на сто очков. Переоцениваем собственные возможности?

– Развелось вас, умных, – тяжело дыша, ответил полковник. – Я даже специальную химию Отцов принимал, чтобы избавиться от никотина, да ни хрена не помогло. Легкие у меня здоровые, как у младенца, но пятен нахватал – мама не горюй. Вроде и слабый наркотик, самый легкий из всех, что работают для уничтожения человека…

Он не договорил – согнулся в новом порыве кашля. Выдохнул:

– Морской воздух, падла…

– Может, еще чего-нибудь расскажете? – спросил Антон, когда полковник наконец отдышался и со стоном осел на палубу, прижавшись затылком к борту. На какой-то миг в душе ученого шевельнулось что-то вроде сострадания, но тут он вспомнил о взятой в заложники дочери и перестал думать о силовике как о больном человеке.

– Наверное, ты думаешь, что без Системы Правителей люди смогут силой мысли ворочать горы, жить вечно и читать мысли?

Аркудов вопросительно приподнял брови.

– Хрен его знает, – пожал плечами силовик. Он, морщась, массировал себе грудь кулаком. – Может, и смогут. У ген-измененных, например, есть возможность телепатического общения.

Антон присвистнул.

– Правда, – продолжил силовик, – мысли передаются только на небольшие расстояния, радиусом километр или меньше, причем исключительно с помощью артефактов. Если где-нибудь вблизи не будет камушка, то хрен ты побазаришь со своими.

– Наверняка, что такое артефакты, вы тоже не знаете, – утвердительным тоном заметил Аркудов.

– Это те же Звенья, но только поменьше. Кстати, принадлежат они только Отцам – Правители до такого не додумались. Или… – Полковник сделал паузу, чтобы прочистить горло, – мы заблуждаемся, и у них имеются технологии мощнее наших.

– Проблема? – поинтересовался Антон.

– Вряд ли, – признался полковник. Он с трудом попытался встать, но обмяк и вновь прижался к перилам. – Все равно ничего не изменится. Если мы взорвем Звенья Правителей и убьем их самих, то есть вероятность, что Нибиру к Земле не прилетит.

– Было бы неплохо.

– Утверждать не могу, – вздохнул Павел Геннадиевич, и у него в груди отчетливо заклокотало.

– Так что же такое ген-изменение? – напомнил Антон о самом главном вопросе.

– С помощью Звеньев и артефактов производится воздействие на генетическую структуру человека, – ответил полковник. Рыкнул: – И не спрашивай меня, как это происходит! Я тебе не…

– Не ботан – я помню, – криво улыбнулся Аркудов. – Что именно меняется в человеке?

– Многое, – сказал полковник с таким выражением, словно подразумевал вечно актуальное «Да кто его знает?». – Человек исключается из Системы Правителей и больше не отдает свою т-энергию.

– Да ну? – хмыкнул ученый.

– Отцы берут очень мало. – Павел Геннадиевич сморщился, потирая грудь обеими ладонями, расстегнул куртку и рубашку под ней. – И вместе с тем прибавляют человеку сил, делают его моложе и здоровее. Кроме того, мозг чувствует такую свободу, хоть все время летай во сне. Веришь? Ты же ощущаешь это, да? Все это исключительно благодаря освобождению из Системы и небольшому вмешательству в работу организма.

Антон ничего не чувствовал.

«Интересно, – подумал он. – У меня неправильное ген-изменение или я подвергся такому же несчастью, что и мой бедный старик?»

– В ген-изменении есть также и некий минус для человека – бесспорно необходимый Отцам, – продолжил силовик. – Вблизи артефактов ген-измененные люди становятся очень восприимчивыми к определенным волнам т-энергии.

– Одним словом, ими легко управлять. Вот мы и вернулись к выеданию мозга и биороботам, – покачал головой Аркудов. – Слава Отцам-нифелимам, добрым поработителям человечества!

Лицо полковника исказилось болью. Но он нашелся с ответом:

– Отцы берут управление над нужными им людьми очень редко. Причем воздействие не несет никакой угрозы для человека – тот ничего не чувствует.

– Еще бы, раз ему отключают синапсы…

– Скорее, подключаются к ним. При этом индивид испытывает непередаваемое чувство восторга и радости…

«Так вот что произошло в пещере! – догадался Антон. – Нифелимы почувствовали, что к их Цепи подключилось новое Звено, и с его помощью взяли управление полковником. – Думать о Павле Геннадиевиче как о безмозглой машине было необычно, однако приятно. – Пока мужик извивался в оргазме и пускал слюни, какой-то нифелим через Звено подверг меня ген-изменению».

– …Он улыбается, поет и танцует, пока с его помощью Отцы исполняют какую-то функцию. Когда сеанс влияния заканчивается, человек сохраняет рассудок и память, но при этом становится на одну ступеньку ближе к Отцам. Некоторые верят, что после двух десятков подключений «низший» индивид превращается в нового нифелима.

– Ух ты, – восхитился ученый. – Прямо-таки новая религия напополам с политической агитпрограммой. «Даешь двадцать коннектов с Отцами, чтобы стать, как они». Или «Отконнектьте меня двадцать раз – стану я как пидорас…»

Полковник поморщился. Но, скорее, не услышанной реплике, а своим ощущениям.

– Ну а ген-модификация? – слово далось Антону с некоторым трудом – произносить его было неприятно. – Что за зверь?

– Это улучшение «для своих». – С каждой минутой полковнику становилось все хуже; даже в темноте, немного рассеянной светом корабельных фонарей, Антон отчетливо видел, как сильно пожелтело лицо силовика; не случится ли новый приступ, как это случилось в квартире умершего археолога? – Выбирают самых полезных индивидуумов, и вместе с ген-изменением в них закачивают т-энергию. Человек переживает ряд метаморфоз, незаметных внешне, но внутренне он становится похожим на Отцов. У некоторых обостряется реакция, кто-то получает дополнительные рефлексы, мускулы – хе-хе – извилины… Некоторые вообще начинают предвидеть события или передвигаться сквозь твердое вещество, изменяя его качества, как это сделал ты в подземелье. Есть много разных улучшений.

Поднялся сильный ветер, корабль качнуло на волнах. В этот момент Антону показалось, что позади полковника мелькнул человеческий силуэт. Сперва он подумал, может, действительно почудилось, но в следующую секунду кто-то возник из темноты и резко остановился, распластавшись на краю палубной надстройки. Судя по плавным движениям, свойственным скорее наемному убийце, чем матросу, неизвестный не принадлежал к команде.

– Надоело, – вдруг сказал Павел Геннадиевич, понурив голову. – Знал бы ты, как мне надоело! Участвовать в вечной войне, понимая, что, скорее всего, проиграешь, очень тяжело. Я видел такое, при виде чего любой человек скончался бы на месте. Воевать с Правителями практически бесполезно – они намного сильней Отцов… Долбаная жизнь! Я чувствую себя молодым и полным сил, но…

Это произошло так стремительно, что Антон не успел даже охнуть, захлебнувшись собственным голосом.

Тень несколькими короткими шажками преодолела расстояние от переборки до поручней. С тихим свистом блеснула серебристая полоса, тонкой молнией, словно этот свист произвела не сталь, а искорка света. Противник метил прямо в шею полковнику – ученый затаил дыхание, ощущая, как тело сжимается в восторге.

Вот-вот ненавистный враг умрет, растекшись лужей черной крови, которую скоро смоет волнами.

Но Павел Геннадиевич каким-то образом почувствовал угрозу. Возможно, ему помогла интуиция ген-модифицированного. А возможно, увидел отблеск в расширившихся глазах Антона. Силовик извернулся нечеловечески быстро – оттолкнувшись головой от перил, выгнулся и, не вставая, сделал подсечку.

Длинный кинжал, чуть тоньше японской катаны, черкнул по гладкому металлу поручней. Антон мог бы поклясться, что, высекая крошечные искры, оружие почти до половины прошило крепкую трубу из нержавейки.

Наткнувшись на удар снизу, противник свалился на палубу. Но успел сгруппироваться и, кувыркнувшись через плечо, вскочил в полный рост.

Антон увидел рядом с собой невысокого мужчину, одетого в угольно-черный прорезиненный комбинезон ныряльщика. Впрочем, от аквалангиста незнакомец отличался – вместо дыхательной маски на его лице вздымалось нечто треугольное: едва заметный во тьме разрез на уровне рта и встроенные темно-красные очки. Наверняка приспособление позволяло нападавшему видеть в сумраке и не опасаться света фонарей. Он без труда ушел от удара Павла Геннадиевича, «меч» снова полоснул по металлу.

Кем бы ни был незваный гость, он явно нашел себе достойного соперника. Полковник уже стоял, чуть пригнувшись, и, словно поршнями, работал руками. Поднырнув под сталь, силовик врезал пришельцу под дых и добавил в висок касательным слева. Убийца отпрянул, пытаясь найти точку опоры.

Вместо того чтобы наступать и разоружить врага, полковник тоже отшагнул. Рука потянулась под куртку, где в наплечной кобуре хранился пистолет. Противник не дал ему этого сделать – взметнулось лезвие, заставляя Павла Геннадиевича отскочить. Враг сделал еще одну попытку, целясь полковнику в горло.

Тот пригнулся и, вцепившись в руки убийцы, повлек его вниз. На несколько секунд они слились в один клубок. Антон только слышал глухие удары и хриплое дыхание силовика. Ноздри уловили свежий запах крови.

Незнакомец одерживал верх. Полковник был намного тяжелее, но бинты и свежие раны стесняли движения – враг толкал его, прижимая к перилам; вытащить пистолет никак не удавалось.

– Анто… – прошипел Павел Геннадиевич, с трудом выговаривая слова после удара ладонью по горлу. – Помог… сука…

Аркудов не сдвинулся с места. Он мог атаковать ночного гостя со спины, однако воздержался. Слишком сильной была ненависть к полковнику. Кроме того, в памяти возник недавний разговор по телефону. Ему ответили: «Позже я тебя сам найду». Что, если это долгожданная помощь?

Убийца тем временем отбросил полковника ударом колена. Тот согнулся, завывая от боли; правая рука безвольно повисла, оставив пистолет. Кинжал описал короткую дугу – сверху вниз, к шее силовика, но вдруг остановился.

– Бадраш окам га-а, ас-сак-ку, – певуче произнес Павел Геннадиевич. – Гард-ор ма гра-а!

– Кш-ша-а-с-с-сир! – в голосе врага отчетливо звучали нотки страха. – Шаду иламас-с-су.

Со своей позиции Антон видел, что полковник немного наклонен, рот нечеловечески оскалился, резцы выдвинулись вперед.

Монстр! Ген-модифицированный ужас, сотворенный нелюдями-Отцами! Фу!

Челюсть силовика напоминала волчью пасть, однако зубы не превратились в клыки вопреки ожиданиям Аркудова. Они просто увеличились, раскрывшись, точно лепестки диковинного цветка. В глотке полковника горело что-то светло-розовое.

Антон подался вперед. В венах пульсировала ненависть, подстегнутая волнами отвращения. Он был готов убить этого урода. Но, сделав шаг, ученый остановился.

Во время схватки, которой он стал свидетелем, что-то произошло с его глазами.

Темнота неожиданно превратилась в сумерки, немного темнее и гуще предрассветных. За долю секунды он смог разглядеть корабль с высоты птичьего полета – остроносая игрушка на подернутом волнами лике моря, остро пахнущая агрессией и очень холодная. Освещенный поволокой ночных улиц турецкий порт будто бы вскочил навстречу, увеличившись, и стал похож на экзотического паука с тысячами лапок-заводей и темными буркалами домов. Там таилось настоящее зло: глубоко под землей, окруженная тоннами воды и грунта, лениво дремала извилистая каменная змея; в любой момент она могла проснуться и взглянуть на Антона – тогда, опасался он, ее взгляд прожжет в его душе неизлечимые дыры. На улицах над притаившейся змеей безмятежно спали зомбированные Правителями люди, шатались пьяные туристы, в основном русские – кого еще найдешь на пляжах Турции, и никто из наивных дураков не понимал, в какой опасности находится. Очень скоро рептилия разомкнет каменные веки, предчувствуя прибытие своих господ. И тогда все эти люди станут первыми жертвами: превратятся в неподвижные сосуды, из жил которых неспешно потечет энергия жизни…

Видение длилось не более мига. Впрочем, этого хватило, чтобы Антон понял, настолько опасны аннунаки. Намного более опасны, чем Отцы: если нифелимы мелкие хищники, несущие человечеству испытания, то Правители являются ангелами смерти. Но ни те, ни другие не имеют права использовать человечество в своих целях!

Аркудов моргнул, возвратившись на палубу. Он тряс головой, но глаза не желали подчиняться. Мир по-прежнему заливали насыщенные краски, кроме обычного спектра ученый видел такие оттенки, которым не смог бы дать названия. Видел цвет холодного воздуха, спускающегося с вышины, цвет спокойствия морского дна под светом волнистого движения моря. Шхуна имела серебристо-бурый оттенок. На палубах и в каютах двигались человекообразные пятна. Это же люди!

В них Антон разглядел не только команду, но и нескольких притаившихся убийц; у правого борта, прижавшись к волнам, покоилась маленькая надувная лодка с раскаленно-оранжевым прямоугольником мотора. Каждое живое существо, даже облезлый кот в трюме, обладало своим, неповторимым цветом. Но все же имелось некоторое сходство.

В пятнах-телах людей полковника превалировали насыщенные алые и розовые тона. Враги – расплывчатые сгорбившиеся тени – бледно-желтые, словно разболтанные желтки. Одного взгляда на них хватало, чтобы понять: на энергетическом уровне восприятия они весьма далеки от людей.

Аркудов посмотрел на сражающихся перед собой и скорчил мину. Полковник напоминал переспелую вишню, его противник выглядел скорее комочком ушной серы, чем «двуногим прямоходящим». Внешне они выглядели людьми, но…

Два нелюдя! Мерзейшие создания! Убью!

Одним движением Антон приблизился к ним. Откуда что взялось! Зародившись где-то в коленях, поднялась неожиданная сила. Ученый ощутил колючую работу нервных окончаний, впрыск адреналина. Мышцы разогрелись, сокращаясь, в горле поднялся атакующий крик. Несясь на соперников, он чувствовал, что может сейчас небрежным движением свалить девятиэтажный дом, что без труда зашвырнет пудовую гирю на Луну, что…

Затаившееся сумасшествие, умноженное на влияние т-энергии Отцов, изменило Аркудова. Он знал это, чувствовал и скорбел по прежнему себе, но вместе с тем его сердце билось в счастливом ритме: теперь во мне сила, настоящая сила, которая поможет мне победить!

Антон врезался в дерущихся и отбросил их, словно бумажных. Упасть не позволил. Одной рукой схватил за горло убийцу, а второй – полковника за ворот. Взлетая на пике радости и осознания превосходства, Аркудов приподнял обоих над палубой. Кинжал, напоровшись рукоятью на согнутый локоть, со звоном канул между перилами.

Антон макушкой врезался в переносицу «аквалангиста». Тот булькнул, обмякая. Полковник тоже получил – Антон швырнул его так далеко, насколько мог: в проход на лестницу к верхней палубе. Там Павел Геннадиевич стукнулся спиной в переборку и затих.

– А теперь потолкуем, – хихикая, как сумасшедший, Аркудов схватил убийцу за ногу и потащил следом за улетевшим полковником. – Сейчас ты мне, тварь, будешь рассказывать про аннунаков. Причем красиво, с чувством и со всеми нужными знаками препинания.

Он свалил неподвижное тело рядом со стонущим силовиком и уселся перед ними на корточки.

С верхней палубы доносились какая-то возня и стоны. Едва Антон поднял голову, новым зрением – спасибо ген-модификации! – глядя сквозь перекрытия и переборки, раздались выстрелы. Вместе с парой автоматов тяжело застрекотал пулемет, установленный и спрятанный ранее под кипой брезента рядом с капитанской рубкой. Мимо поручней с тихим стоном пронеслось чье-то тело, кажется, одного из парней полковника. Внезапно взревевшие моторы шхуны заглушили всплеск.

– Расскажи мне про аннунаков, – как можно более выразительно сказал Аркудов, срывая маску и трепля убийцу по лицу. – Иначе вобью тебе морду в затылок.

Было непривычно видеть перед собой полупрозрачное человеческое лицо, обросшее густой щетиной; внутри черепа медленно пульсировало ядовито-желтое сияние. Присмотревшись, Антон разглядел темно-бурые извилины мозга и даже тонкие кровеносные сосуды. Существо глядело на него двумя узкими щелками, за которыми текли четкие линии зрительных нервов. От такого зрелища начинало мутить.

– Я жду! – рыкнул Антон, встряхивая слабо шевелящегося противника; рядом постанывал полковник.

– Игиги? – спросил убийца – в голосе явно слышались вопросительные интонации. – С-сангх-хулъх-ха-ага? Шигра-а-с-сур наме-те-с ш-шамаш-ши.

Аркудов с детства учил мертвые языки. Из-за проблем с памятью в отроческом возрасте многое забылось, однако во время краткого диалога между силовиком и пришельцем он сумел разобрать, что разговаривают на странной смеси шумерского и древнеегипетского. Фраза «шаду имассу», кажется, переводилась как «добрые духи». Слово «игиги» предположительно обозначало касту высших богов шумеро-аккадского пантеона; «шамашем» в Шумере называли защитника справедливости, небесного судью – бога Солнца. Больше ничего разобрать не удалось.

– Хим-рас-с, – сказал ночной незнакомец. Добавил с заметным презрением на чистейшем русском языке: – Почему ты стал им?

Антон замешкался. Что такое «химрас», он не имел понятия.

– Ну-ка переведи, – приказал он пленнику, хватая его за горло и сжимая покрепче.

Но диалог не получился.

Звуки стрельбы скатились по трапу, усилились. Антон напряг зрение, стальные переборки вновь превратились в нагромождения мутноватой слюды. Одного из злоумышленников люди полковника сбросили с надстройки, и сейчас он, подвывая от боли, катался по палубе среди искр автоматных очередей. Еще двое убийц обошли рубку справа – там на момент атаки стоял только один матрос, убили часового и завладели пулеметом. Впрочем, пользовались им недолго: из кубрика выбрались владельцы шхуны. Завязалась короткая перестрелка; один убийца соскочил через перила вниз, другой свалился, зажимая руками простреленный живот.

Особо ожесточенная схватка происходила внизу. У моторного отсека суетились восемь фигур, озаренных внутренним желтым сиянием; у них имелось какое-то приспособление, цветом напоминавшее каплю нефти. Защитников было куда меньше – трое бледно-розовых силуэтов, прикрывшись пустыми бочками из-под горючего, пятились по узкому проходу между выходом на палубу и двигателями. На палубе лежали неподвижные тела, их очертания колебались, цвет постепенно бледнел.

Антону потребовалась лишь доля секунды, чтобы проанализировать ситуацию и с помощью новых способностей понять: вскоре нападавшие захватят сердце корабля и, установив в нем взрывное устройство, пустят шхуну на морское дно. Это не входило в планы Аркудова. Необходимо было еще о многом узнать, разобраться в схеме работы Звеньев Правителей, раскрыть секреты нифелимов. И, конечно же, в первую очередь спасти свою дочь – с помощью неожиданного союзника или без него.

– Полукровка, – пленный извивался в руках, но вырваться не мог. – Тебя стоит казнить вместе с остальными!

Времени, чтобы всласть наговориться с убийцей, катастрофически не хватало.

– Подожди здесь, – гавкнул ему Антон, ударяя головой пришельца в переборку.

Тот захрипел и потерял сознание. Аркудову хватило одного взгляда: полковник тоже надолго вышел из строя – обессиленный ранами и схваткой, он едва дышал, завалившись ничком.

– И ты подожди, – кивнул Антон силовику. – Скоро я вернусь, и мы еще посекретничаем.

Верхнюю палубу уже очистили от диверсантов. Моряки спускались по сходням, ориентируясь на звуки сражения, но не поспевали – там остался последний защитник, да и тот раненный в бедро.

Выругавшись, Аркудов понесся к моторному отсеку. Бежать было легко, ноги не болели – наоборот, точно появились дополнительные мускулы. На энергетическом уровне восприятия Антон чувствовал себя необыкновенно. Такую свободу он знавал ранее только однажды: в глубоком детстве отец посадил его на «чертово колесо» над Днепром. Одного. Словно считал его взрослым! Чувство парения, когда кабинка замерла на самом верху, немного омраченное колючим страхом сверзиться с высоты, наполняло грудь настоящей звонкой жизнью. Сладкая невесомость, тягучий холодок под ложечкой, свернувшийся в животе восторженный визг. Так бывает только в детстве, только раз. Хорошо, если это запоминается.

На короткий отрезок времени – на миг отключилось здравомыслие и другие свойственные взрослому черты характера – вернулось беззаботное мальчишеское счастье. За спиной будто выросли крылья, в руке возник Самый-Прочный-Непобедимый-Клинок, а в невозмутимо-спокойное лицо без ума влюбилась бы любая, но обязательно самая-самая красивая и верная девушка. Забылись лишения и опасности, потерялись переживания насчет плененной дочери. Даже тень планеты Нибиру померкла, превратившись в отголосок кошмара.

Бежать быстрее ночного бриза. Дышать глубже и жарче вулканов. Жить! На полную катушку. Радоваться, пока не придет конец мирозданию. Как жаль, что конец ему придет так скоро – по крайней мере, на отдельно взятой маленькой планете Земля.

Призрак Нибиру вернулся, будто и не уходил никуда. Нахлынули воспоминания, в том числе и греховный поступок в убежище. На плечи опустилась неизмеримая тяжесть, Антон едва не упал. Он влетел в проход к моторному отсеку, молясь, чтобы вместе с ощущением свободы не исчезла подаренная ген-модификацией сила.

Убийцы ожидали атаки. Но оказались не готовы отразить нападение настолько мощного и неожиданного противника. Они двигались слишком медленно и были слабы. Удивляясь самому себе, Антон проскочил мимо первого диверсанта. Развернулся и локтем с разворота сломал ему челюсть. Второй даже не успел повернуться, когда кулак ученого врезался в его затылок.

Зато третий оказался куда проворнее товарищей. Он прыгнул в дверной проем отсека и попытался захлопнуть за собой овальную дверцу. Впрочем, задраить люк ему не позволили. Антон швырнул следом за ним своего предыдущего противника. Тяжелое тело ударилось в косяк между створкой и порогом. Аркудов перескочил через него, схватился за раму и двумя ударами свернул противнику нос. Замер, ослепленный ярким светом ламп. Сумел рассмотреть очертания больших механизмов, накрытых прочными на вид кожухами из темного металла; наверняка это полковник позаботился о дополнительной безопасности судна.

– Кмеш-шерат кес-сан-на-бу! – взревели из отсека сперва на знакомом уже шумеро-египетском суржике, а затем на русском: – Зови подкрепление!

Кто-то засуетился у дальней стены. Послышался шум помех – включили рацию. Следом отчетливо щелкнул затвор автомата: привычный звук для каждого, кто отслужил в армии.

Антон ушел влево. Переборка прозвенела, вибрируя при каждой встрече с пулями. Горячая лента свинца нарисовала на металле изогнутую линию, пытаясь достать ученого, однако тот уже спрятался за каким-то грохочущим механизмом; в морском деле он не разбирался совершенно, поэтому даже не гадал, как называются установленные на шхуне приспособления и для чего они предназначены.

Здесь Аркудов застрял. Высунуться ему не давали настырные автоматы убийц. Стреляли с трех точек, патронов не жалели, поэтому скорость и сила Антона стали бесполезны. Тем временем оставшийся диверсант, не отвлекаясь на перестрелку, устанавливал заряд на агрегате, который, по мнению Аркудова, отвечал за подачу топлива из баков прямо к двигателям.

– Эй! – выкрикнул Антон. – Мы можем поговорить?!

Высоко над головой просвистели пули. Наступила такая тишина, что было слышно, как снаружи топают по сходням люди полковника.

– Вас здесь убьют, – сообщил очевидное Аркудов. – Но мы могли бы договориться.

На этот раз не стреляли. Захватчики наверняка прислушивались к звукам на палубе.

– Чего ты хочешь, раб моих господ? – неожиданно всколыхнул воздух низкий хрипловатый голос. – Разве ты не знаешь, что мы все без колебаний умрем ради цели?

– Если бы ты готовился умереть, роток вряд ли раскрывал бы, – заметил Антон, медленно пододвигаясь к краю агрегата. – Террористы херовы.

Зрение на энергетическом уровне восприятия позволяло видеть противников: двое с автоматами находились в противоположном от Аркудова углу, еще один, прикрываясь телом убитого моряка, пятился к взрывнику, который присел в самой глубине отсека.

– Мы говорим с тобой, потому что хотим передать твои слова Правителям. И сказать тебе их слова.

– Какая честь! – восхитился Антон, глядя сквозь свинцовый кожух на собеседника – того, кто устанавливал заряд. – И как же ты собираешься пересказать мои умные мысли, если поймаешь свинца?

– Система сделает это вместо меня, – ответил взрывник. – А если меня заблокируют или съедят, все равно на Ретрансляторе останется мой отпечаток.

Аркудов разгадал секрет таких откровений – пока один диверсант заговаривал ему зубы, трое понемногу подбирались ближе. Оставалось надеяться, что скорости хватит, чтобы избежать выстрела почти в упор и оторвать кому-нибудь из хитрецов башку.

– Это на Луне, что ли? – поинтересовался Антон, озираясь по сторонам в надежде найти какую-нибудь метательную безделушку потяжелее.

Как назло, вблизи не было ничего тяжелее пылинки. Кожух агрегата, служившего убежищем, поднять не удалось, даже применяя силу ген-модифицированного.

– Что ты хочешь передать, раб, нашим господам?

Двое приближались, не издавая ни звука, третий, присев на колено, держал позицию ученого на мушке. Готовились ударить с двух сторон – чтобы наверняка. Антон почувствовал отголосок того человеческого чувства, которое называется беспокойством. Страха или переживаний не было, поскольку в глубине души Аркудов считал себя всемогущим и неуязвимым; побочный эффект ген-модификации или поврежденная психика?

– Да, в принципе, я передавать ничего не хотел, – сказал ученый, группируясь так, чтобы суметь защититься хотя бы от одного противника, вздумай они немедленно атаковать. – Но, коли будешь в тех краях, передай им весточку. Скажи, что хрен им в этот раз получится пожрать. Человек стал намного сильнее и ловчее тех обезьян, которыми были наши предки. Лучше пусть разворачивают свою планету вспять и отправляются в анус восвояси.

Ему понравилось выражаться на манер полковника. Вкупе с иронией и сарказмом брутальность придавала ему уверенности и поднимала настроение.

– Это все?

– Еще скажи, – вспомнил Антон, – что, если они все же сунутся к нам, пусть задницы хорошенько помоют. А то мы грязных иметь не любим.

В дверь сунулся кто-то из матросов полковника, но автоматная очередь вынесла его наружу. На ученого упали брызги крови, он скривился и вытерся рукавом. Почувствовал, что внезапный прилив силы начинает исчезать, снова заныли колени.

– Мои хозяева милостивы. – Голос взрывника был настолько тверд и торжественен, что казалось, будто он выступает с трибуны. – Передают твоим хозяевам, бывшим рабам, свой ответ. Им предлагают добровольно сложить оружие и отказаться от сопротивления. В награду они умрут без мучений и получат возможность реинкарнации в следующем вращении Ретранслятора. Конечно же, их состояние будет изменено до той степени, которая соответствует уровню раба. В случае сопротивления твои хозяева будут уничтожены максимально болезненными методами. Право на реинкарнацию не получит никто.

– А как же люди?

За дверью, краем уха слышал Антон, что за переборкой, жарко спорили парни полковника. Кто-то предлагал взорвать шхуну «к е…ной матери», «положить как можно больше пидоров» и добираться до Турции на шлюпках, прихватив самое необходимое.

– Вопрос о людях не обсуждается. Они не заслуживают права называться разумными созданиями и равняться высшим.

– И это мне говорит человек! – воскликнул Аркудов.

– Я раб, – ответил диверсант. – Такой же, как и ты. Если ты думаешь, что сможешь войти в Звено Нового Рима и перенастроить его для Цепи Отцов, то очень ошибаешься. Все твои помощники умрут под пытками, а твое сознание навечно будет запечатано в самых темных уровнях Ретранслятора.

Мимоходом Антон вспомнил, что Новым Римом в начале первого тысячелетия назывался Стамбул. Ученый улыбнулся – страшная для врага угроза показалась ему очень смешной. Кроме того, она показала, что Правители боятся вторжения Отцов.

– Слышишь, ты, биоробот педальный, – начал было Аркудов, но продолжить мысль не успел.

На палубе закричали, поднялась перестрелка. У самых дверей завозились, кто-то застонал. Диверсанты отвлеклись, но и Антон выиграл немного. Он сумел лишь приподняться, чтобы увидеть, как в дверь, спотыкаясь, вваливается еще один «аквалангист». В него стреляли, но он успешно уходил от пуль, прикрываясь невзрачной темноволосой девушкой в белом халате. Аркудов знал эту барышню – она была женой капитана, работала на шхуне врачом и несколько раз приходила Антона проведать; простенькая, из тех, кто полностью растворяется в толпе, но весьма бойкая и говорливая. Миг растянулся в тысячелетие – ученый увидел глаза пленницы, полные боли и мольбы. Она хотела жить, освободиться от кошмара и быть свободным от Систем и Цепей человеком, ее глаза умоляли о помощи.

Следом за диверсантом и его заложницей, кувыркаясь, влетела целая гроздь ручных гранат.

– Ур-ро-о-оды! – заорал Антон, не слыша себя – он моментально оглох от воздушного хлопка; из носа пошла кровь. – Вы же своих убиваете!

Люди полковника пришли к выводам, что проще будет раздолбать моторный отсек и уничтожить противников, чем морочиться со штурмом, рискуя потерять шхуну вместе с ценным грузом – десятками увесистых ящиков, о содержимом которых Антон ничего не знал.

– Сволочи…

Захлебываясь криком, Аркудов забился в щель между переборкой и кожухом двигателя. Взрыв показался в закрытом помещении ревом иерихонской трубы. В ушах оглушительно завыло, перед глазами возникло алое марево. Наступила тишина. Следом за ней, поглощая беззвучно взрывающиеся лампочки, раскинулись щупальца темноты. Вместе с болью в ногах пришли усталость, страх и уныние.

Антон поднялся, придерживаясь за переборку. Язык прилип к шершавому нёбу, чувствовался запах свежей крови. В тот момент, когда лопались колбы светильников, ученому в голову пришли две очевидные мысли. Первая – ни с аннунаками, ни с нифелимами, ни с их зомбированными прислужниками вроде полковника и диверсантов нельзя договориться; мышь не в состоянии подписать мирный договор с мышеловкой, жаба вряд ли уйдет от аиста, сидя у него в глотке, Светланку не отпустят… Вторая мысль была еще прозрачней, исходя из предыдущей: нельзя помогать той или другой стороне – они одинаково опасны; нельзя активировать Звенья для Отцов и уничтожать Систему Правителей, лучше их перепрограммировать на нужды если не человечества, то хотя бы для себя! Уж он-то найдет способ во всем разобраться.

Сам того не зная, раб аннунаков дал Антону важнейшую подсказку. Оставалось надеяться, что с помощью своего союзника Аркудов совершит задуманное.

Возникла еще одна мысль. Глупая, но, возможно, самая важная и справедливая.

Антон твердо решил, что необходимо убивать любого, содействующего Отцам или Правителям. Он понимал, что находится в открытом море, окруженный приспешниками нифелимов, и наверняка сюда приближаются вспомогательные силы аннунаков. Но вид истерзанного осколками женского тела порвал в нем тонкую ниточку хладнокровия.

На залитом бурыми лужами полу могла бы лежать не худышка-доктор, а его собственная дочь. Из-за чего? Из-за свары между двумя кланами демонов, тысячелетиями использующих и насилующих род человеческий!

Надо покончить с ними раз и навсегда. Убить! Уничтожить немедленно!

И начать необходимо с полковника.

– Куда?! – рыкнул один из матросов, когда ученый проскочил мимо него, чудом не нарвавшись на пулю.

Остальные моряки напряглись, поднимая оружие, но, узнав в Антоне пассажира, занялись осмотром тел. Стремясь на верхнюю палубу к заветной цели, Аркудов мельком подумал, что принял правильное решение. Из обреза он мог бы убить двоих-троих, однако следующим трупом стал бы сам. Куда мудрей было застрелить полковника в суматохе, а потом каким-то образом сбежать с корабля. Да так, чтобы не пострадала дочка…

Но уже приближаясь к поручням, где лежали оглушенные противники, Антон сообразил, что поступает глупо. Смерть Павла Геннадиевича мало что изменит, к тому же остаются неучтенные факторы: как дальше быть и за что сражаться, не зная истинной расстановки сил между нифелимами, аннунаками и людьми. Все же лучше притвориться союзником Отцов и разобраться с Правителями. А позже придет время и «доброжелательных» homo primus, то бишь «людей первых», или как там их называют.

Поза полковника не изменилась. А вот убийца успел немного прийти в себя – раньше он лежал у поворота к трапу, сейчас же находился почти рядом с Павлом Геннадиевичем. По пути ему удалось подобрать уроненную силовиком «беретту», напряженные пальцы с усилием оттягивали затвор.

Антон смотрел на лежащих рядом насильников человечества, и в нем боролись противоречивые чувства. Страх за жизнь Светланки бился в тисках ненависти к полковнику, здравый смысл задыхался под мнением: необходимо что-то сделать – лишь тогда получишь настоящую свободу, слабое отражение которой подарила ген-модификация.

– Полковник, я хочу вас убить, – признался Аркудов. – Знаю, что нельзя, но ничего не могу с собой поделать.

Павел Геннадиевич внезапно открыл глаза. Они были удивительно ясными, ни отблеска боли.

– Давай, сынок, – сказал он, глядя на Антона. Улыбнулся: – Ты сделаешь мне большое одолжение. Хреново только будет торчать в Ретрансляторе – там заправляют мои враги.

Раб аннунаков, несмотря на слабость, сумел привести пистолет силовика в боевое положение. Пошевелился. Рука убийцы медленно подвинулась в сторону полковника.

Аркудов проследил за ним, но ничего не предпринял.

«Павел Геннадиевич спас мне жизнь, – подумал он. – Будет несправедливо, если он умрет от моей руки».

Перед его глазами лежали не полковник и слуга аннунаков, а замершие в конвульсиях жители Горинчево. Они опять вернулись, чтобы посмотреть на месть, на искупление их мученической смерти. Аркудов зажмурился.

Ядовито-желтый силуэт убийцы торжествующе замерцал. Представитель касты экзотических кровососов готовился выпустить жизнь из врага, который стал причиной сумасшествия Антона. Ненавистная Аркудову одним только своим существованием пешка аннунаков и беспринципный говнюк, занимающий далеко не последнее место в иерархии Отцов-нифелимов. Одинаково опасные для человечества и безмерно отвратительные Антону существа. Первый бесспорно должен умереть – оставить его в живых означает потерять многое, хотя и недополучить информацию. А вот второй…

Ученый снова посмотрел в глаза полковника. Тот улыбался, точно всю жизнь мечтал уйти в мир иной после выстрела в голову. Он давно уже был не человеком – цепной тварью Отцов, но глаза его говорили обратное: человек остался и борется за свое существование; возможно, он так же, как и Игорь Аркудов, сумел не поддаться влиянию и рассчитывал когда-нибудь поквитаться с обеими сторонами конфликта.

Мысли превратились в хаос. Взятая в заложники Светланка, угроза для человечества, ненависть, близость аннунаков. Из глубины сознания вновь поднимались волны безумия – Антону показалось, что за бортом на трехколесном велосипеде проехал толстый карапуз.

Он принял решение. Наклонился, вырвал «беретту» из руки диверсанта и выстрелил.

Боевик аннунаков захрипел, пытаясь зажать руками кровоточащую дыру в груди. Прошла целая минута или даже больше, пока тело в костюме ныряльщика перестало дергаться.

Полковник выругался и сплюнул. С натугой поднялся на четвереньки, затем, цепляясь за поручни, кое-как принял вертикальное положение.

– Ты поступил правильно, – сказал он Антону. – Всего лишь несколько часов отделяло мою смерть от жизни твоей дочери. Я рад, что ты остался с нами.

Он даже не называл его по обычаю «малышом».

Ученый сидел рядом с трупом убийцы и, не обращая внимания на Павла Геннадиевича, что-то бормотал себе под нос. В энергетическом спектре зрения он видел бледные росчерки рассвета, которые поднимались левее от надвигающегося города. Над мегаполисом вились разноцветные туманы – человеческие эмоции, утренние кошмары, томная предрассветная любовь, похмельная злоба сотен туристов, проклятия нищих, надежды и детские мечты перемешивались в исполинском вихре т-энергии. Часть ее неспешно просачивалась в каменные фундаменты древних домов, текла подземельями в тайную пещеру аннунаков. Остальное – пухлое переливающееся всеми оттенками спектра облако – свивалось спиралями на пиках церковных колоколен и минаретов, где-то в центре города собиралось в толстую колонну золотистого цвета и выстреливало в космос.

– Вот тебе и ответ на вопрос о смысле жизни, – заметил самому себе Антон, хихикая.

Рядом на корточках сидели две студентки. Те самые – симпатичные карпатские девицы. Они с серьезным видом внимали каждому слову Аркудова.

– В анус полковника, – по секрету сообщил им Антон. – Он тоже всего лишь сук в лесном болоте. Такой сруби – никто и не заметит. А нам необходимо найти и срубить целое дерево. Желательно самое высокое. Или еще лучше поймать настоящего лешего! Говорят, кто лешего за бороду поймает, тот власть над миром обретет…

Где-то невдалеке раздавал команды полковник. Его когда-то светло-синюю куртку покрывали пятна грязи, на седых усах запеклась кровь.

– Леший! – крикнул ему Антон. – Зачем тебе усы, а? Бороду отпускай! Когда отрастет – меня позови. Миром будем править! И не смей хулить морской воздух! Он прекрасно пахнет…

Отпустило через полчаса – после двух стаканов дешевого вонючего коньяка. Молдавское пойло позволило Антону взглянуть на мир по-другому: призраки убитых исчезли, энергетическое восприятие немного притупилось, а все вокруг стало очень мутным.

– Говно ты, дядя. Вон – даже бороды нету, – в который раз изрек Аркудов Павлу Геннадиевичу и позволил усадить себя в раскладное кресло у капитанской рубки.

Там он стал нетрезвым свидетелем работы упомянутых полковником артефактов.

Перед входом в порт их остановил патрульный турецкий катер. Судя по тому, как засуетились люди полковника, на встречающем судне находились те, с кем переговаривались по рации ночные диверсанты. С тихими ругательствами вручную из трюма вытащили один из ящиков и своротили крышку. Сверху Антон увидел, что в таре находится нечто, в человеческом зрении напоминающее замшелый валун, а на энергетическом уровне – ослепительно-яркий сгусток огня сферической формы.

Когда катер береговой охраны приблизился к «Диссипатору» якобы с целью произвести осмотр, полковник что-то сделал с камнем, и тот быстро-быстро запульсировал. От валуна разрослось серебристое облако «какой-то дряни», как обозначил ее Аркудов, попивая коньяк. Обычный человек дрянь разглядеть не мог – турецкие полицейские спокойно стояли на палубе, дожидаясь, пока их корабль не накроет волной «серебра».

Все произошло очень быстро.

Антон присвистнул, видя, как бесцветные, с желтым налетом, фигуры моряков с каждой секундой приобретают все более насыщенные красные и розовые оттенки. Когда на шхуну из двух шлюпок высадились бойцы, среди них не было ни одного человека. Оставшиеся на катере безропотно наблюдали, как их десант выстроили на нижней палубе шхуны. Новеньких ген-измененных обезоружили, затем с каждым о чем-то переговорил полковник. Аркудов не сомневался, что отныне Павел Геннадиевич обзавелся верными друзьями, в ближайшее время собираясь использовать их при штурме Звена аннунаков.

После ликбеза на борту «Диссипатора» десант вместе с полковником и двумя его бойцами отправились на катер. Там произошло то же самое – всех в шеренгу, затем краткое собеседование с каждым. На турецком судне обнаружились также четверо пассажиров, не поддавшихся ген-изменению, все как один насыщенно-желтого цвета. Среди них был капитан – его тут же схватили, и тройка офицеров. Последние забаррикадировались в рубке и, судя по выкрикам, звали на помощь. Впрочем, им не позволили долго наслаждаться свободой – рубку незамедлительно обесточили, нарушив связь.

Начался штурм, который продолжался всего лишь несколько минут. Защитников катера убили, уменьшив количество рабов аннунаков ровно на три единицы. Последним ушел капитан – после непродолжительной беседы полковник прострелил ему голову. Со стороны последователей нифелимов погиб только один, да и тот из команды катера.

Ревя моторами, «Диссипатор» в сопровождении полицейских нырнул в облако утреннего смога, окольцовывающего стены древнего Константинополя-Стамбула на многие километры над морем.

– Вы говорили, для ген-изменения необходимо время, – обратился к полковнику Антон. – А провернули все за считаные минуты.

Они стояли на носу шхуны, наблюдая, как вокруг корабля неспешно смыкаются челюсти городского порта. Шумные гавани – краны, извилистые ленты доков, упорядоченные ряды кораблей и узкие причалы – растворялись за кормой. Сперва над левым, затем над правым бортом прокатилось молодое утреннее светило. Окутанное туманом солнце напоминало орошенный кровью диск, плавно пикирующий с неба на землю.

– Радиация, Антон, – подсказал Павел Геннадиевич, тыча пальцем в сторону ящиков из трюма; все уже расставленны на палубе и раскрыты. – С помощью радиации можно существенно ускорить процесс ген-изменения. Она, конечно, неблагоприятно, – он хмыкнул, – влияет на слабый человеческий организм, но зато благодаря ей артефакты работают как бешеные. Кроме того, увеличивается радиус действия. Ты же сам видел.

В десятке контейнеров виднелись горизонтально уложенные конусы. На них, небрежно наклеенные сбоку, размещались недвусмысленные треугольные наклейки: круг и три лепестка черного цвета на желтом фоне – радиационная опасность. К каждому конусу прилагались по две крышки. Ранее привинченные по бокам, они лежали рядом на палубе.

– Тошноты еще не чувствуешь? – улыбаясь, поинтересовался полковник.

Антон медленно покачал головой.

– Силен, – делано-завистливым тоном заметил Павел Геннадиевич. – Мы сейчас получаем больше зивертов, чем японцы в прошлом году. А что поделать?

Ученый отвернулся, сожалея, что не смог выстрелить полчаса назад.

– Другого выхода у нас нет, дружок, – вздохнул полковник, постукивая ладонью по поручням. Вытащил сигарету и зажигалку, но прикуривать не стал. – Мы с тобой в какой-то мере смертники, но сейчас это необходимо. Подхватим на помощь побольше людей, прорвемся в Звено Правителей, грохнем его, а потом уже будем пить йод и водку – лучшее средство от облучения.

– Надеюсь, – с трудом выдавил Антон, – ген-модификация позволяет?..

– Конечно! – отмахнулся Павел Геннадиевич. – У нас с тобой здоровье в разы превышает уровень среднего здорового человека. Так что успеем еще несколько Звеньев найти. Да что ты так побледнел? Расслабься! На-ка, выпей, – он выудил из внутреннего кармана флягу, свинтил крышечку и протянул сосуд Аркудову. – Можешь считать себя героем.

– Идите вы… – смачно выдохнул Антон, опорожнив флягу и выбросив ее за борт.

Полковник с сожалением проводил ее взглядом.

– Наградная, – протянул он. – Была… Говорю тебе, не ссы. Знал бы ты, какое представление скоро проделают в России. Там, чтобы ген-изменить побольше людей для борьбы с аннунаками, собираются атомные электростанции взрывать. Так что наша с тобой партизанщина в виде слабого облучения турецкого порта – детская шалость. Тут мы положим тысяч с двадцать и ген-изменим триста тысяч или около того, по подсчетам. А у русских скоро начнут умирать и примыкать к Отцам миллионы. Представляешь масштаб?

Антона стошнило на палубу. Покачиваясь, он побрел к своей каюте.

Впереди был очень трудный день. До дрожи хотелось убраться с облученной шхуны и вернуться к дочери. Забыть об аннунаках и нифелимах, погрузиться в изучение пусть ложной, но такой родной истории…

А все же надо было с честью закончить начатое дело. Как там говорил отец? «Стать третьей силой в их войне»? Без проблем, мать вашу! Пусть только удастся захватить Звено.

Журнал «Times»

аналитическая статья Леона Сушко,

колонка «Предвзятое мнение»

Тема: «Революция в Украине»

8 ноября 2012

…Чтобы проанализировать сложившуюся политическую обстановку в этой молодой европейской стране, необходимо привести хронологию наиболее значимых событий текущего года.

Итак, что же стало реактивной силой, подобно снаряду подтолкнувшей цивилизованное общество к столь кровавым событиям? Попытаюсь ответить на этот без сомнения сложный вопрос.

Можно предположить, что скрытое недовольство накопилось в украинском народе еще давно – со времен Советского Союза. Когда упал железный занавес, многие заводы и научные центры были расформированы, и миллионы хорошо образованных специалистов оказались без работы. Стремительное обеднение всех стран-участников исчезнувшего СССР коснулось рабочих, руководителей среднего звена и крестьян. Но больше всего пострадали именно работники интеллектуальной сферы – конструкторы, инженеры, разработчики новых технологий. Привыкнув к тому, что работают для будущего, то есть на перспективу, они оказались не в силах столкнуться с реальностью постсоветского пространства. То же произошло с работниками искусства: оказалось, что оно никому не нужно; когда человека беспокоит, где купить хлеба и как заработать на этот самый хлеб, он не слишком расположен послушать музыку, прочитать книгу или посетить театр.

За несколько лет до этого в огромной стране, мощь которой была неоспорима, произошла Перестройка. Именно она ввергла разваливающийся Союз в полнейший хаос и сильно изменила полярность общества. Если ранее уровень жизни определялся мыслителями и творцами, то есть интеллектуальной элитой, то теперь стремительно набрали вес мелкие торговцы, предприниматели и бандиты, то есть люди весьма недалекие, без умственного потенциала, на котором вместе с политическим фанатизмом держалась Страна Советов. Элита умная уступила место элите торговой или, как называли ее некоторое время, «совковой».

Понимая, что в гибнущей державе места больше нет, интеллектуалы разъехались по миру. Где-то лучше платили, где-то был высокий уровень жизни. Но только не в Союзе.

Это и стало одной из главных причин развала советского общества. Повторюсь: мы говорим о социальных проблемах, а не политических.

Вернемся же к постсоветской Украине. Перестройка и разрушение СССР обезобразили тело теперь уже независимого государства. Хитроватые бизнесмены и бандиты быстро прибрали к рукам государственное имущество и в погоне за добычей поставили население Украины на колени. Кому повезло, пошел в мелкое предпринимательство, стал работать на преступные группировки или прозябал в бедности на мизерной зарплате. Невероятному количеству украинцев пришлось покинуть родную страну в поисках заработка – путь в Европу и Америку, где всегда ценилась дешевая рабочая сила.

Не побоюсь заметить, что обозреваемое мной государство имело все шансы стать сильной страной. Однако этого не случилось. Интеллектуалов нет, образование скатилось к устаревшим советским стандартам, всеобщая бедность. К тому же «продали» ядерный потенциал за дешевую американскую валюту в жажде подзаработать. А ведь атомные бомбы могли обеспечить Украине теплое место под политическим солнцем.

Первые годы независимой жизни для украинского народа протекли в хаосе. Большинство реформ было проведено не в целях улучшения жизни всего общества, но в интересах небольшой группы отдельных людей, стоящих у руля Республики. Впрочем, были и позитивные свершения. Например, большая часть неформальных бандитских формирований повзрослела и легализовалась; оставим без внимания тот факт, что бизнес этих формирований и в будущем действовал не всегда гуманными методами – что поделать, ведь люди не меняются.

Отдельного внимания заслуживает роль средств массовой информации. Действительно, в стране пришло время гласности и открытости. Радио – когда-то мощный инструмент пропаганды – ушло на задний план, заполнившись мотивами второсортной попсы. Значительно лучше показала себя другая часть рынка информационных технологий. Появились мелкие издания, проповедовавшие национальную идею. На телевидении помимо развлекательных каналов обосновались независимые службы новостей. Пресса и чародеи волшебных телеящиков создали атмосферу прозрачного информационного поля. И опять же дело не осталось без подводных камней, ведь практически все журналы, каналы или агентства принадлежали все той же верхушке власти. В будущем эта верхушка рассыпалась на несколько кланов, преследующих собственные финансовые интересы, и в Украине до сих пор гремит информационная война: политические силы сталкиваются на телевизионых каналах и газетных полосах.

Чтобы отвлечь массовое сознание от действительно важных проблем, подконтрольные правительству, бизнесменам и бандитам СМИ навязали украинцу не слишком чистые стереотипы. Направленную на европейские стандарты и национальные идеи Западную Украину столкнули с Восточной, пророссийской. Заговорили о ненависти внутри страны, засыпали информационное поле рекламной и прочей мишурой. Всем давно известно, что разделенное на части государство не может представлять серьезную угрозу. Печально признать, что гипотетическую угрозу молодая страна несла лишь правительству.

Посмотреть на действительность с правильной стороны рядовой украинец мог только через призму заграничных независимых изданий и каналов. Однако иностранные СМИ с большим трудом пробивались сквозь заполненное развлекательными феериями и эстрадой информационное поле Украины. Наибольшая трудность состояла в том, что издания Европы и США были не по карману населению республики, а спутниковое телевидение было очень дорогим.

Ситуация значительно изменилась, когда в стране началось тотальное распространение сети Интернет. Его правительству проконтролировать не удалось, и каждый гражданин Украины смог узнать из нескольких независимых источников о действительной политической обстановке в государстве.

С годами, надо отметить, уровень жизни в республике возрос. Активно развивающаяся рыночная экономика подняла зарплаты и создала немало рабочих мест. С заработков возвращались уехавшие в начале 90-х граждане. Они привезли с собой цивилизацию и валюту, которая значительно помогла молодой стране.

Имея представление о европейских стандартах, выбравшись из нищеты и владея независимой информацией, народ Украины понемногу приходил к пониманию государственной проблемы. Правительство пошатнулось, растеряв инструменты управления страной.

Первым значительным шагом к настоящей независимости и богатству стала Оранжевая революция. Народ впервые за долгие годы почувствовал себя свободным и сплоченным, ложь насчет войны между Западом и Востоком была побеждена. К власти пришел политик, четко направленный на развитие национальной идеи и практически не принадлежащий к бандитско-деловым группировкам; опять же оставим без внимания его коммерческие интересы, поскольку их ярко завуалировали борьбой за национальную идею. К сожалению, он оказался слабым, не в состоянии навести порядок, потому и проиграл.

Страна отшагнула назад, когда в должность Президента вступил новый человек. Сильный и волевой, однако накрепко связанный обязательствами с деловыми и неформальными кругами. Нельзя сказать, что он стремился максимально обогатить свое окружение, поскольку многие его свершения действительно были направлены на развитие страны. Возможно, в перспективе руки Президента вывели бы Украину из государственного и мирового кризиса, если бы не провальные для народа реформы.

Несмотря на действительное повышение уровня жизни украинцев, все же случилось нечто, толкнувшее их в хаос революции и освободительной войны, позже названной Гражданско-бандитской.

Первый удар был нанесен по мелким предпринимателям, которые составляли костяк рыночной экономики. Беда свалилась в виде реорганизации системы налогов и значительного увеличения процента отчислений с прибыли в государственную казну. Шаг был оправдан немалыми дырами в бюджете, оставшимися от предыдущих правительств. Но он был крут, неумолим и внезапен, и в результате привел к массовым протестам бизнесменов.

Конфликта удалось избежать поправками к Налоговому кодексу, однако суть осталась неизменной. Мелкие предприниматели и бизнесмены средней руки пошатнулись, не в силах выдержать вес крупных организаций и налогов. Исправления заставили протестующих угомониться, но ненадолго. Уже в начале 2012 года предприниматели снова вышли на улицы, борясь с новыми законодательными реформами, избавившими их от многих налоговых лазеек.

Вторым ударом стала ликвидация многих государственных учебных заведений. В первую очередь закрыли университеты Министерства внутренних дел, затем началась реорганизация системы высшего образования в сторону уменьшения госзаказов на специалистов и увеличения доли коммерческого образования. В стране появилось множество окончивших школу молодых людей, но не поступивших в вузы из-за отсутствия денег. Значительно возрос процент преступлений среди молодежи. Опять же на улицу вышли люди, протестуя против нововведений и в который раз требуя отставки министра образования.

Третий и, думаю, основной удар пришелся по головам землевладельцев и фермеров. Ужасный по своей сути закон обязал каждого владельца частной (!) земли, расположенной в зоне пятидесяти километров от больших населенных пунктов, платить государству арендную плату за пользование этой землей. Неслыханный идиотизм, противоречащий любым стандартам частной собственности. Замечу, что запланированная плата была невысока – порядка 400 гривен (20 единиц ЕМВ) за десять соток в год. Но вопиющая государственная несправедливость не нашла понимания у населения.

Бытует мнение, что славяне очень спокойный, хотя и сильный народ. В истории запечатлено следующее: славянские народы редко атаковали кого-либо, в основном защищаясь. Наполеон и Гитлер убедились в этом – славян захватывали, но в последнюю минуту они восставали и давали интервентам такой отпор, что освободительные войска доходили до столицы государства-агрессора и практически уничтожали противника. У этого народа очень сильная привязанность к родной земле. Они, в отличие от американцев, не претендуют на чужие территории, мирно существуя на своих. Но никогда не уступят собственную землю чужакам.

Иронично, однако земельный вопрос и стал причиной восстания мирных украинцев против правительства. Президент оказался в роли ушедших в прошлое полководцев. Поэтому судьба его была предопределена.

Начиналось все спокойно. На Майдан – центральную площадь Киева стали собираться участники земельных кооперативов и дачных участков. Это весьма ограниченные в финансовом плане люди, которым 400 гривен за землю в год показались настоящим грабительством. В каждом городе люди митинговали, призывая власть отменить практически феодальный законопроект о налоге за землю в частной собственности и землю в общем пользовании.

Президенту бы отступить, но казна требовала пополнения, и сначала законопроект, а потом и закон были ратифицированы. Украина оказалась в тисках государственно-частной собственности; причем напомню, что на тот момент все секторы тяжелой промышленности – главного движителя экономики и источника доходов – находились в руках частных компаний.

Митинги землевладельцев разгоняли работники милиции. В маленьком городке Бровары даже был введен комендантский час, чтобы ликвидировать палаточный городок митингующих.

На какое-то время волнения прекратились – помог весьма приятный закон, отменивший обязательный техосмотр легковых транспортных средств. Но затем полыхнуло с новой силой, да так, что это ввергло страну в полнейший хаос и анархию.

Как ни странно, первой каплей напалма стали не террористические акты организации «Независимый Крым» и даже не заключение под стражу нескольких гражданских адвокатов, выступавших против кабального закона. Искра вспыхнула на львовском футбольном стадионе 13 июня 2012 года во время матча Евро-2012 между Словакией и Арменией. Надо отметить, что расположенный на Западной Украине Львов уже второе столетие считается центром так называемого бандеровского движения, чрезмерно одержимого националистической идеей (по этой причине во Львове решили не проводить матчи с участием российской сборной). Возможно, такой настрой и способствовал конфликту, поскольку обеспокоенные победой Армении болельщики-славяне затеяли драку с армянскими болельщиками.

Во время конфликта несколько человек выбежали на футбольное поле, где их остановила полиция. Болельщикам удалось прорваться сквозь заслоны, и они ринулись на газон, чтобы «линчевать несправедливого судью, признавшего последний гол недействительным», как рассказывал позже один из участников потасовки. Неизвестно, прозвучала ли команда, но некоторые работники правоохранительных органов начали стрелять в толпу из травматических пистолетов. Были убиты двое львовян и искалечен гость из Армении.

На этом драка не прекратилась. Разъяренные убийством болельщиков люди хлынули со стадиона на улицы. Первыми пострадали автобусы и работники независимой европейской прессы. Затем многотысячная толпа ворвалась в центр, загорелись полицейские участки. Серьезно пострадало здание областной прокуратуры, дотла сгорело областное Министерство внутренних дел.

Подобное творилось и в других украинских городах. Новость об убийстве разлетелась вместе со службами новостей, распространилась по Интернету. Многотысячные толпы футбольных фанатов наводнили улицы, горели отделения милиции, суды и районные администрации власти. Правоохранительные органы были не в силах сдерживать толпу, в города ввели войска. Надо отметить, что полиция и солдаты применяли силу только в самых крайних случаях, поскольку везде хватало туристов из других государств и журналистов независимой прессы.

В столице тем временем проходили неутихающие митинги землевладельцев и предпринимателей. Когда вспыхнули беспорядки, митингующие влились в ряды болельщиков и принялись громить административные здания. Чтобы сохранить изрядно пошатнувшуюся власть, Президент объявил чрезвычайное положение. Вполне возможно, что удалось бы избежать кровопролития, но были сделаны два очень скользких шага.

Во-первых, на улицах начали появляться вооруженные личности явно криминальной наружности. Некоторые, не боясь наказания, до смерти избивали участников волнений. Все чаще звучали выкрики о том, что правительство использует бандитов, чтобы справиться с государственными проблемами. Криминалитет действительно прилагал все усилия, чтобы удержаться. Но сотни бандитов не сумели устоять перед толпой когда-то мирных и запуганных в 90-е годы рэкетирами украинцев.

Второй неразумный, хотя и оправданный шаг стал решающим в проигрыше Президента. Особым указом были уволены все руководители правоохранительных органов во Львовской области, на замену им пришло руководство с Восточной Украины. В полиции начались разногласия, и многие полицейские подали в отставку. Одновременно они присоединились к толпам возмущенных людей.

Появились лозунги «Долой бандитское государство», «Украина – для людей, а не для быдла» и «Синий – никто» (обидным прозвищем Синий называли Президента). Весьма значительным фактором, усилившим эти лозунги и подтолкнувшим украинцев к действию, стала массовая амнистия нескольких тюрем и колоний. Говаривали, что каждый бывший заключенный получил немалую сумму, чтобы совершать противоправные действия против украинского народа.

Занятным фактом также является и то, что бандиты и верные правительству полицейские и военнослужащие не стали защищать административные здания, а занимались охраной коммерческих предприятий. Когда в Харькове на территории завода металлических изделий имени Фрунзе расстреляли четырех безоружных митингующих, на Украине впервые заговорили о революции.

В отличие от своей мирной оранжевой предшественницы, эта революция стала весьма кровавой. Камеры предварительного заключения и тюрьмы оказались до отказа забиты митингующими обывателями, а на улицах вооруженные преступники убивали мирных жителей. Это не могло больше продолжаться, и толпа тоже обзавелась оружием.

Помимо привычного орудия пролетариата, как то: палки, камни, лопаты, молотки и обрезки железных труб, – восставшие завладели огнестрельным оружием из разграбленных магазинов. Поскольку революцию поддержали многие военные части, в том числе и недавно расформированные новой реформой, ограниченное число сторонников правительства уступило разъяренной многотысячной армии украинцев.

12 июля 2012 года революционная ячейка социалистов во главе с профессором львовского национального университета имени Ивана Франко Ксенией Коть ворвалась в здание Верховной рады Украины во время экстренного заседания. Двенадцать депутатов были убиты, остальных забросали шашками со слезоточивым газом. Рада была опечатана, и в ней заложили взрывчатку. В 12:32 по киевскому времени прозвучал взрыв – главный законодательный орган страны превратился в развалины, похоронив под обломками кирпича и мрамора четыреста восемь депутатов.

В тот же день полыхнул Конституционный суд.

13 июля капитулировали две танковые группы, охранявшие Администрацию Президента. Два взрыва ознаменовали гибель улицы Банковой, где находилась Администрация, и разрушение резиденции Президента под Киевом.

Руководство страны попросило политического убежища в России, но, поскольку там гремели войны на Дальнем Востоке и юге, самолет Президента не пустили на аэродром в Москве, и пилот был вынужден садиться в Санкт-Петербурге. Впрочем, приземлиться не успели – в Сосновом Бору под Петербургом взорвалась атомная электростанция, и крылатую машину взрывом бросило вниз.

В ночь с 13 на 14 июля Президент Украины погиб во время падения самолета между поселком Сяськелево и городом Гатчина Ленинградской области. Вместе с ним погибли премьер-министр Украины, Верховный судья, министры экономики и внутренних дел, а также посол России.

Волнения в Украине длились еще два месяца и закончились так же внезапно, как и начались. Были назначены внеочередные выборы Президента, однако с подачи правозащитников провели Референдум, по результатам которого государство стало Парламентской республикой с двухпалатным парламентом. Многие бандиты бежали из страны, были отменены указы прошлых лет, отчасти вернулась законодательная система начала 90-х. Большие предприятия были национализированы, потеряли лицензию все государственные и частные банки. Также за границы Украины насильственным путем изгнали многих европейских, американских и даже российских бизнесменов, новое правительство выразило желание сотрудничать с Японией, Китаем и Кореей. Это вызвало значительный резонанс в мире. Впрочем, если верить независимым наблюдателям, вскоре в Украине начнется новое возрождение. Надо надеяться, теперь уже настоящее для вольного народа.

Но вернемся же к ситуации в Крыму. Сейчас там проводится Референдум, главным вопросом которого стоит отделение полуострова от Украины и вхождение в состав Российской Федерации или, как заявляют некоторые, Турции. Если оставить без внимания манипуляции с общественным мнением, вполне возможно, что…

Финский залив

2 августа 2012

Мотор небольшой надувной лодки работал беззвучно. Даже не чувствовались монотонные вибрации, к ним пассажиры привыкли в первые же минуты плавания.

Обычно звездное небо закрывали тяжелые облака, ветер гнал их куда-то на запад, изредка низвергаясь с вышины, чтобы бросить горсть соленых брызг кому-нибудь в лицо. За кормой неспешно растворялось во мраке золотистое сияние далекого берега, шум машин давно потонул в мерном шелесте волн. Легкие путешественников сводило от ядреного морского воздуха, остро чувствовался запах Closterium moniliferum – ярко-зеленых прудовых водорослей, генетически усовершенствованных и распространенных в морской воде после взрыва на Ленинградской АЭС; водоросли поглощали стронций и другие радиоактивные элементы.

Холодные волны Финского залива выплескивались из темноты и перекатывались через низкий борт, отчего в лодке становилось еще холодней. Людмила куталась в воротник дутой зимней куртки, по случаю прикупленной в порту, и выглядела жалко. Однако смелая девушка держалась и изредка поблескивала разгневанными глазами: «Видишь? Я терплю!»

Роман совсем не горел желанием брать Батурину с собой в опасное путешествие. Но все же взял. Всяко лучше, чем оставлять ее в чужом городе одну.

– На судно ты не поднимешься! – в который раз повторил он, закрепляя сказанное ударом кулака по колену.

– Поднимусь!

– Нет! Ты останешься в лодке.

– Я пойду с вами!

– Нет! Не пойдешь!

– А вот пойду! Что, если кто-нибудь обнаружит наш челнок, а в нем – меня?

Роман скрипнул словами и перечить не стал. Сыграла та же карта, которая не позволила Людмиле остаться в порту.

– Юрик говорит, – отозвался Иван Петрович, – что всегда защитит прелестную девушку. Он всегда любил молдаванок.

– Я не молдаванка, – буркнула Людмила, продолжая буравить взглядом Романа.

– Он тебя и не любит, – хмыкнул Сохан. – Просто сказал, что защитит. А сейчас рассказывает о своих похождениях в молдаванских виноградниках в тридцать седьмом.

Глядел старик на нос надувного челна – скамейка там, конечно же, пустовала.

– Рекомендую сидеть тихо, – напомнил о себе Вадим. – Мы приближаемся.

– Фу, пошляк! – хрипло крякнул Иван Петрович, тыча пальцем в пустое место.

– Чего? – не понял начальник охраны погибшего олигарха. – Что я такого сказал?

– Ты – ничего, – отмахнулся Сохан. – Тут Юрик мне об одной даме рассказывает. Такая сисяс… – Он бросил мимолетный взгляд на улыбающуюся Людмилу и умолк, отвернувшись.

– Похабника вашего в разведку пошлем, – шепнула Батурина деду. – Впереди меня пойдет.

– Никуда ты не пойдешь! – громко прошипел Роман. – Тебя убьют в первые же секунды сражения!

– А ты мне оружие дай. – Людмила стремительным движением прижалась к нему и обмякла. – Дай пистолет.

– Неглупая идея, кстати, – заметил Вадим. – Любое оружие в нашей маленькой команде на вес золота.

– Ты стрелять-то умеешь? – спросил Ветров у девушки, мысленно чертыхаясь: не подумал ведь раньше, хотя имел тысячу шансов научить Людмилу.

– А вот умею, – вызывающе произнесла Батурина. – В каждом фильме видела – только и знай, что нажимать на курок да затвор перещелкивать.

– Не курок, дуреха, – каркнул дед, ехидно блеснув глазами. – Курок спускают. А нажимают на крючок или спусковую скобу. Понятно?

– Дай пистолет, – ласкаясь к Роману, попросила Людмила. – И покажи, как им пользоваться.

Ветров извлек из-под куртки запасной пистолет и протянул его девушке. Когда оружие оказалось в маленькой ладошке, внезапное воспоминание так стиснуло горло Романа, что он едва не закашлялся. Ему вспомнилась обнаженная Людмила, глядящая на него стеклянными глазами, и напряженный тонкий пальчик на крючке.

Батурина заметила колебания возлюбленного и все поняла. Она обняла Ветрова за шею и зашептала:

– Никогда! Никогда больше, слышишь? Я ведь спала, не знала, что это ты… Извини меня, дуру такую, извини… Никогда в жизни я не смогла бы тебя убить.

Роман глубоко вздохнул. Слова девушки его не успокоили, но дали понять, что в душе Людмилы пылает огонь любви. А раз любит – пускай стреляет. Даст Бог – не выстрелит, когда не надо.

Ветров хмыкнул своим мыслям и приобнял любимую. Вот так, обнимаясь, они и подплыли к «Снежной буре» – невзрачному потрепанному кораблику-рыболову, вблизи оказавшемуся довольно большим по сравнению с их лодкой.

Все затихли, когда Вадим развернул челнок и поплыл левее кормы рыболова, чтобы не войти в его кильватерный след. Шли они между «Снежной бурей» и берегом, потому невольный наблюдатель с палубы корабля вряд ли заметил бы жмущуюся к волнам лодочку. А вот вблизи бортов пришлось заглушить мотор и налечь на весла – миновать самый опасный участок, освещенный скудными овалами габаритных огней. Когда же прижались к проржавелому местами борту, стало полегче.

Лодку то и дело приподнимало на вздыбленной волне, поэтому закинуть «кошку» удалось лишь с четвертого раза.

– Будем надеяться, нас не ждут наверху с хлебом да солью, или даже хуже – с членом и автоматом, – сохраняя каменное лицо, грубо пошутил Вадим.

Он полез первым. На нейлоновом канате навязали толстых узлов, карабкаться было удобно. Впрочем, девушка и старик вряд ли взобрались бы по раскачивающейся веревке. Для них предусмотрели лесенку – оставалось лишь вытащить канат наверх до половины, а следом за ним поднять и нехитрое приспособление.

Пока Ветров занимался подъемом Ивана Петровича и Людмилы, Вадим занял позицию на углу жилой пристройки и наблюдал за рубкой.

Вопреки ожиданиям на корабле оказалось очень мало народа. За полчаса, пока Сохан и Ветров проводили разведку, они насчитали всего тринадцать человек. Наверняка еще несколько находились в каютах и рубке, но поздних гостей они не интересовали – опасность представляла только вооруженная охрана.

Автоматы и винтовки М-16 американского производства имелись только у четверых моряков. Остальные оружие на виду не носили, хотя это и не значило, что они без огнестрела.

Действовать решили, когда Ветров прополз всю палубу и наметил главные точки. Ему, старику и Людмиле надлежало атаковать рубку, Вадим оставался внизу – прикрывал на всякий случай.

Палуба «Снежной бури» по состоянию почти не отличалась от бортов дряхлого корабля. Кое-где виднелись вспученные от времени листы прогнившего металла, части поручней на носу не хватало, горели всего лишь шесть фонарей – в том числе три на носу. Пристройки стыдливо прикрывались облезлой краской, некоторые окошки недосчитывались стекол. Словом, обыкновенное рыбачье судно, коих во множестве можно найти на морях обеих полушарий планеты.

– Давай, – кивнул старик, приседая на колено и передергивая затвор – неотстреленный патрон покатился по настилу палубы; старая фронтовая привычка – перезарядить перед боем, чтобы не клинило оружие.

Ветров с силой потянул за рычаг двери, сунул в проем руку с автоматом и сразу же начал стрелять. Отскочил, прижался к стене. В щель между створкой и металлическими откосами ударила очередь Сохана. Старик, надо отметить, неплохо подготовился к захвату корабля: на деньги Вадима приобрел себе АДС[11] – отличную российскую игрушку калибра 5,45x39, предназначенную для стрельбы как на открытом воздухе, так и под водой. Каждый боец маленькой армии также обзавелся глушителем, необходимой вещью для бесшумной войны.

Прикрытый выстрелами Ивана Петровича, Ветров скользнул в сторону и высадил окно на правой от двери переборке. Едва ствол с глушителем оказался в рубке, тотчас изрыгнул пламенный поток.

Огня в ответ не последовало. Короткого взгляда сквозь разбитое окно хватило, чтобы понять – все мертвы.

Моряки в рубке даже не успели ничего сделать, их изрешетили с двух сторон. Пять трупов. Слабо шевелился лишь парень в тельняшке и черных штанах. Оставляя кровавый след, он пытался отползти от двери в глубину помещения, где на столе лежала М-16. Пуля остановила его, ударив в затылок.

Не успел Роман выйти на крышу пристройки, как на палубе возникла стрельба. Двое прислужников Отцов услышали звон разбиваемого стекла и пошли на звук. Впрочем, они не успели добраться даже до лестницы, на которой засели старик и девушка – Вадим заметил их первым и снял длинной очередью. Первый «рыбак» тотчас упал, а другому повезло – прикрылся телом товарища. Раненный в живот и ногу, он все же нашел в себе силы приподняться и выстрелить из тяжелой М-16. Вадим отпрыгнул за угол пристройки, спасаясь от пуль, стрелка убил Роман: перегнулся через невысокий бортик и всадил свинец матросу прямиком в макушку.

На звуки выстрелов примчались еще несколько бойцов. Они рассеялись между кормой и широкими воротами трюма, огненные вспышки полыхнули со всех сторон.

Отходя за жилую пристройку, Вадим подстрелил одного, но замешкался и сам поймал пулю в бедро. Роман бросился ему на выручку. Как и Сохан, он находился намного выше моряков, потому имел значительное преимущество. Ночной прицел модифицированного «АК» мигом обнаруживал противника – одному две пули в шею и грудь, другому целый ворох в спину. Еще один не сумел разобраться в происходящем и высунулся на освещенную фонарями палубу – его подстрелил Иван Петрович.

Оставалась всего лишь парочка охранников да еще несколько – Роман был уверен в этом – в трюме и каютах.

Не дожидаясь, пока подчиненные Отцов придут в себя, он выбил дверь в пристройку, пустил по коридору длинную очередь и бросил гранату. Чего уж соблюдать тишину, если и так нашумели, сдобрив свежий морской воздух приторным запахом оружейного пороха.

В пристройке было четыре каюты: наверняка по двое или даже четверо бойцов в каждой. Пользуясь тем, что сверху его прикрывает Сохан, Роман вихрем прокатился по коридору. Первая каюта – пусто. Вторая – никого. Третья – б…! Отскочить в сторону, вражеские пули в переборку, швырнуть гранату. Взрыв и вопль. Четвертая – пусто.

Снаружи отстреливался Вадим. Двое уцелевших мореходов зажали его в проходе между трапом к рубке и паллетами каких-то тюков. Отойти он не мог – путь преграждала полная рыбы объемистая сеть, свисавшая на креплениях над палубой. Кое-как протиснувшись под многотонным весом скользкого улова, бывший начальник охраны застрял. Ругаясь по-тихому, чтобы не сориентировать врага, Вадим пытался выбраться спиной вперед, лихорадочно водя перед собой стволом коротконосого пистолета-пулемета «Скорпион».

Роман прыгнул от двери пристройки, перекатился и тут же столкнулся с одним из защитников судна. Автомат он держал неудобно – не выстрелишь сразу, поэтому ударил бойца пламегасителем в зубы. Палец скользнул на скобу, враг не успел даже вскинуть руки, и тяжелые пули взорвали его череп изнутри.

Ветрову залило лицо и грудь горячим, но он не остановился. Оттолкнул бьющееся в судорогах тело и бросился туда, где в безвыходном положении застрял товарищ.

Опоздал. «Рыбак» выстрелил в тот миг, когда Роман, поскальзываясь в лужах, остановился у прохода. Выстрел оборвал жизнь Вадиму, изувечив его лицо. Слыша предсмертный хрип – в последнее время наслышался немало, – Ветров кинул в проход гранату. Огненная вспышка сообщила о гибели противника.

– Давай к трюму, – скомандовал с возвышения дед. – Мы с внучкой прикрываем.

– Нет! – отозвалась Людмила. – Я с Ромкой пойду.

– Сиди и не рыпайся! – рыкнул Роман, по переборке продвигаясь к воротам трюма.

На какое-то мгновение бортовые фонари осветили его окровавленное лицо. Батурина дико завизжала и, оттолкнув старика, бросилась по трапу.

– Милый! Любимый мой!.. Ранили! Убили!..

– Да стой ты! – заорал Ветров, приседая на колено у приоткрытых ворот в трюм. – Цел я, цел!

Идущая вниз широкая лестница была залита ярким апельсиновым светом. На ступеньках лежало скорчившееся тело. Этого бойца Роман раньше не видел – наверняка работа Вадима. Спасибо, товарищ, помог!

Лежащий был ранен в живот и локтевой сустав. Американская винтовка валялась на несколько ступеней ниже – раненый изо всех сил тянулся к ней рукою.

Ветров выстрелил, но впопыхах промахнулся – прострелил несчастному ладонь. Тот взвыл, нещадно матерясь. И вдруг замер, но без судорог и предсмертного выдоха. Лицо его озарила широкая счастливая улыбка, глаза затуманились, но приобрели осмысленное выражение, когда Роман подошел ближе.

– Нарушитель, – ровным голосом, словно и не был ранен, сказал «моряк». – На судне нарушитель. Правители не обнаружены, но рекомендую задействовать систему самоликвидации.

Замолк, прислушиваясь к себе – глаза скосились в сторону левого уха.

– Данное тело не может включить программу уничтожения, – сказал после короткой паузы. – Рекомендуется дистанционная активация. Артефакт не достанется ни Слабым, ни Правителям!

Продолжая улыбаться, человек откусил себе язык. Затрясся в конвульсиях, захлебываясь кровью. Наконец, затих.

Роман в ужасе смотрел то на него, то за спину – на верхней ступеньке стояла Людмила. Слово в слово, в унисон она повторила сообщение умершего. На лице Батуриной сияла та же широкая улыбка безмятежного счастья. В вытянутой руке подрагивал пистолет Ветрова. На сей раз предохранитель был снят.

– Милочка… – прошептал Ветров.

Людмила уставилась на него слепыми глазами.

– Нарушитель должен быть уничтожен, – тем же безличным голосом, что и на атомной электростанции, сообщила Батурина. – Система самоуничтожения корабля активирована дистанционно.

– Мила! – выкрикнул Роман, бросаясь на ступени.

Пуля пролетела над головой, скрывшись в сиянии ламп, расположенных по обе стороны лестницы.

– Мила! – Он выбил пистолет из рук любимой и прижал ее к себе.

Прошла целая минута, пока Людмила вздрогнула и расплакалась на его плече.

– Кажется, – едва сдерживая дрожь в голосе, сказал Роман, – нам существенно облегчили задачу. Отцы активировали программу самоуничтожения. Знать бы, сколько у нас времени.

– Десять минут, – сквозь слезы выдавила девушка. – Этого хватит, чтобы спуститься в лодку и отплыть. Уйдем из этого страшного места!

– Нет, – не согласился Ветров. – Я должен знать, против кого воюю.

Придерживая Людмилу за руку, он начал спускаться вниз.

Трюм был практически пуст. У самой лестницы находились три длинных ящика, подписанные неизвестными Роману символами. Кажется, надпись исполнили на каком-то древнем языке. В глубине возвышался основной груз – обыкновенный камень черного цвета с бурыми жилками руды.

– Что это? – спросил у себя Ветров.

И тут накатило. Внезапно – так же, как было недавно в реакторном зале Ленинградской АЭС.

Стены вдруг утратили материальность, превратившись в полупрозрачные ленты паутины. Металлические соединения потускнели и, казалось, были изготовлены из сигаретного дыма. Вокруг эфемерного корабля волновалась черная масса океанской воды, с неба, подернутые хлопьями облаков, светили искорки звезд. Вдалеке, где находился портовый город, поднималось ржавое зарево, над городом бурлило нечто живое – дыша, оно ожидало, что камень вынут из трюма и повезут его по улицам. Камень тоже хотел выбраться наружу, Роман чувствовал это.

Он смотрел на многотонный сгусток окаменевшего огня и видел, как в нем пульсирует ослепительно-яркая сила. В артефакте кто-то обитал – разумное существо с тысячей позеленевших от времени призрачных щупалец. Одно из них прошло сквозь Романа, пронзив его, точно бумажного, и несколькими тонкими кольцами обвилось вокруг шеи Людмилы.

Ветров выкрикнул, поднимая руки. Он пытался схватить пульсирующее неведомой энергией лассо, сжать его пальцами. И разорвать! Только бы девушка не пострадала.

Людмила на энергетическом уровне восприятия выглядела блестящей каплей янтаря. Внутри ее – на уровне сердца билась горячая сфера. Еще одна – ниже, рядом с пупком – плавно кружилась в животе. Там находился кто-то маленький, пахнущий полевыми цветами, теми самыми, что росли в богом забытой деревне на границе с Белоруссией.

Ребенок?! Дитя!

Ветров не мог поверить своему счастью. И не мог стерпеть ужасной муки – щупальце терзало девушку, ее глаза опять остекленели.

С воплем, более подходящим дикарю, чем цивилизованному человеку, Роман схватился руками за отросток существа из камня и изо всех сил дернул его вниз.

Раздался очень тоненький, словно ультразвук, протяжный вой. Щупальце с гадким всплеском разорвалось, отпуская Людмилу. Остатки его ватными комочками упали на дно трюма и растворились в нем без следа.

Не в силах сдержать порыв, Роман прикрыл девушку своим телом и расстрелял по черной глыбе все свои обоймы. Когда Батурина почти насильно вытащила его на палубу, он бросил на лестницу гранату и пошел вперед, где с борта свисал трос к лодке.

Они отдалились на морскую милю от корабля, когда «Снежная буря» вздрогнула и задрала потрепанный нос над волнами. Гигантский столб огня от заложенной в судне взрывчатки пробил палубу и единым выдохом смел надстройки и рубку. Некоторое время рыболов качался на волнах, затем в сопровождении рева морской воды ушел на дно. Круги и пена, поднятые разрушенным кораблем, сопровождали лодку почти до самого берега.

– А дальше что? – спросила Людмила, гладя Романа по щекам и совершенно не обращая внимания на засохшую чужую кровь.

– Дальше мы отдадим последний долг моему армейскому командиру и продолжим сражение, – ответил Роман.

– Тут Юрик интересуется: какому именно командиру? – полюбопытствовал Сохан. – Хохлу-майору?

– Нет, – покачал головой Ветров. – Полковнику Орлову. Он просил, чтобы я присмотрел за его дочерью и внучкой, когда отправлял меня со станции.

– То-то мы с Юриком думали, чего вы там шепчетесь! – воскликнул старик. – Помощь близким и родным погибших товарищей – первейший долг солдата. Чего раньше-то молчал, малец?

– Раньше возможности не было. А теперь она есть. – Роман похлопал себя по куртке, где во внутреннем кармане лежали поддельные документы. – Если новости не врут, в Украине сейчас революция. Обязательно надо дочку полковника спасти.

– В Украину, стало быть? – переспросил дед. – Давненько я там не был. С года, поди, сорок пятого. А Юрик и того дольше – в сорок четвертом погиб, кажись…

– В Киев, – подтвердил Ветров.

Берег принял их негостеприимно – холодным ветром с мелкими частичками песка. Берегу было плевать, что странная троица – окровавленный молодой человек, худощавый старик и красивая девушка в порванной куртке – только что спасли его обитателей от загадочной технологии Отцов.

Стамбул, Турция

19–20 мая 2012

Маленький телевизор принимал только два канала – всемирные новости и какой-то развлекательный турецкий. Антон включил вещательный ящик всего единожды, ничего не понял в разговорах на тарабарском языке и заинтересовался новостями. Рассказывали о многом. Наиболее нашумевшей сенсацией была вспышка неизвестного вируса, предполо-жительно мигрировавшего либо из Северной Индии, либо из некоторых провинций Китая. Впрочем, речь шла не об азиатских странах. Очагом заразы оказалась Западная Украина. Аркудов, прикрывши рот рукой, смотрел на съемки безымянного города в Закарпатской области: люди в химзащите бережно укладывали в зеленый «пазик» замотанные в полиэтилен тела. На заднем фоне стояла еще одна машина, где уложенные длинными рядами трупы нумеровали и фотографировали.

Была и другая новость: богатенькие туристы засняли с прогулочной яхты перестрелку в открытом море у берегов Турции. Видео не отличалось хорошим качеством, однако на черном фоне ночного неба просматривался силуэт шхуны, озаряемый вспышками выстрелов. Правительство и служба охраны прибережных вод заявляли, что никакой стрельбы на самом деле не было – наверняка шалили отдыхающие, взрывая фейерверки.

Также сообщали о новых неполадках сразу двух атомных электростанций: одна где-то в Евросоюзе, другая – печально известная атомка Нью-Йорка. Ученый швырнул пультом в телевизор и больше его не включал.

Накатили неприятные воспоминания, начались видения. Чтобы не встречаться с мертвыми жителями Горинчево, Аркудов заворачивался с головой в одеяло и подолгу стонал.

Дальше мрачного коридора с разбитым сортиром у заколоченного досками окна Антон не ходил. Выглядывал из-за двери, видел перед собой полумрак запыленного этажа, обрывки когда-то помпезного паласа на трухлявом паркете. В серой горловине стен шевелились невнятные тени, начинала болеть голова. Антон вздрагивал и, словно в норку, прятался обратно. Его опять начали преследовать кошмары. Отрешившись от реальности, Аркудов едва помнил, что весь экипаж «Диссипатора», включая также полицейских с патрульного катера, сошел в турецком порту. В памяти осталась долгая поездка сначала широкими асфальтированными шоссе, а потом извилистыми каменными лабиринтами.

Обосновались в трехэтажном здании с отвратительным грязным фасадом и окнами без стекол. Строение когда-то было небольшим семейным отелем и располагалось вдали от шумного мегаполиса вместе с его крикливыми пляжами и яркими огнями ночных забегаловок. В этом был несомненный плюс – ученый мог немного отдохнуть в спокойствии, оставленный наедине со своими проблемами.

В моменты передышки между припадками умопомешательства и яростными атаками ненависти к полковнику Аркудов предавался меланхолическим мечтаниям о том, что вскоре все наладится. Антону еще раз дали позвонить дочке, он так и сделал. Правда, не осмелился больше набирать своего знакомого, понимая, что тонкая соломинка надежды может исчезнуть, едва о ней узнают приспешники нифелимов.

Выходить из номера запрещалось. Было три альтернативы: либо лежи себе в кровати, либо меряй шагами комнату – четыре шага в длину и пять в ширину, либо стой у наглухо заколоченного фанерой балкона, рассматривая мир сквозь грязное до черноты стекло. Мир казался очень унылым и однообразным. Прикрытая высотными строениями фешенебельных отелей и забранная в мраморные оковы набережная выглядела выжатой половой тряпкой – такая же однообразно серая и бесформенная. Даже в самый солнечный день сквозь запыленное окно Стамбул отсюда мог показаться захудалым провинциальным городишком, несмотря на россыпи рекламных щитов и хитроумно закрученные сети проспектов.

Прошла неделя, прежде чем полковник вошел в маленькую душную комнату Антона и сообщил, что вечером «начинается веселуха». Он расположился в глубоком потрепанном кресле с продавленным сиденьем и занялся какими-то подсчетами на портативном нетбуке. Ученый исподлобья посматривал на него, не скрывая недовольства.

– Я собирался спать, полковник, – заметил Аркудов спустя какое-то время. – А вы мне мешаете.

– Команды расслабиться и дрыхнуть не было, – поднял голову Павел Геннадиевич. – Ты забыл, что нас ожидает серьезная ночка?

Антон принялся взбивать подушку, делая вид, что собирается ко сну. Однако остался сидеть, хмуро глядя на нежеланного гостя. Полковник хмыкнул:

– Странный ты все-таки человек, малыш. Вроде умный взрослый парень, да еще ген-модифицированный, а повадки как у ясельного сопляка.

На подлокотнике кресла полковника сидела девочка в фиалковом платье; мертвый ребенок из Горинчево. Она стучала Павла Геннадиевича по башке громадным надувным молотком и корчила рожицы. Антон не стерпел и рассмеялся.

– Вижу, – заключил силовик, поворачиваясь и глядя на пустое место, куда таращился ученый, – ген-модификация отбирает у семейства Аркудовых последние крохи разума. Ты становишься таким же наивным идиотом, как и твой отец.

Девочка исчезла, взорвавшись мыльными пузырями. Ярость и ненависть блеснули перед глазами ослепительной молнией. Антон тряхнул головой и показал полковнику неприличный жест:

– А это видели?

Полковник криво улыбнулся и обратил взгляд на яркий экран нетбука.

– Эх, – сказал он вполголоса, щелкая кнопками клавиатуры. – Если бы мы раньше проводили такие операции, как эта, то за столетия полтора-два большая часть населения Земли уже освободилась бы от Системы Правителей.

– И что же вам мешало? – полюбопытствовал Аркудов, придя в себя и смахивая холодный пот со лба.

С каждым днем сопротивляться видениям становилось все труднее. Антон чувствовал, как ежечасно его энергетические способности растут: зрение позволяло метров на двести видеть сквозь стены, цветные силуэты людей стали дополняться новыми оттенками и линиями, а в руках и ногах насобиралось силы на добрый грузовой тягач. Но вместе с тем значительно ухудшилась память – как в детстве, когда из мальчика-гения Антон превратился в обычного подростка. Кроме того, ученый не мог надолго сосредоточиться на одной мысли. Даруя, ген-модификация одновременно отбирала. И было неизвестно, больше приобретает Аркудов или теряет.

Полковник выпятил подбородок и прижал нижними зубами усы.

– Правители во все времена были намного сильнее Отцов, – сказал он неохотно. – Раньше любое аномальное излучение т-энергии или радиации мгновенно регистрировалось, а его источники уничтожались. Поэтому у нас осталось всего шесть Звеньев, да и то едва рабочих.

– А что теперь мешает им заниматься поисками?

– Наверняка Прибытие, – с уверенностью ответил Павел Геннадиевич. – Из-за приближения Нибиру их Система буквально бурлит энергией – хоть утопись в ней. Почти все уходит на Ретранслятор, а оттуда – к Разрушителю. Из-за этого вся планета дрожит от сейсмической активности и других хреноклизмов. Попробуй отследить, что где происходит. А на радиацию Правители вообще перестали обращать внимание после Чернобыля, Нью-Йорка и Фукусимы.

– Ваша работа?

– Чернобыль и америкосы – да, мы постарались. Отцам принадлежат сотни организаций типа «Зеленый дом» и «Красная рука»; остальные конторы вроде Аль-Каиды работают на Правителей. А вот к японцам отношения не имеем. Там все спонтанно произошло, хотя, признаюсь, помогло нам изрядно. Хорошо, что об этом не пронюхали – они не имеют понятия, что радиация благоприятно влияет на наши артефакты. Думают, что мы используем ее лишь для уменьшения количества людей и генетических мутаций. Скоро они поймут свою ошибку, но надеюсь, что будет поздно.

– Свои бастионы они наверняка хорошо охраняют, – предположил Аркудов. – Не боитесь, что сунете нас всех в гадючник, а, полковник?

– Не боюсь? – фыркнул силовик. – Конечно боюсь. Очко так и сжимается, а в груди будто раскаленные гвозди втыкают. А все ж мы в любом случае сегодня атакуем – времени все меньше и меньше. Парням моим надо медали вручить, быстро справились, выискав проход к Звену.

– Ну а если помимо обычной охраны туда пошлют подкрепление? Что, если диверсанты рассказали о нашей затее?

– Вот это – хрен им. Пока их т-энергия преодолеет геомагнитное поле, пока растворится в Ретрансляторе и ее там обнаружат, пройдет как минимум сорок суток.

– Сорок дней? – удивился Антон. – Неужели цифра из обрядовых поминок?..

– А еще из Египетской книги мертвых и такой же цидулки из Тибета – нам в КГБ преподавали когда-то. Ты же не думал, что обряды наших предков строятся на выдумках?

– М-да-а…

– М…да, – передразнил ученого полковник. – Вся мифология, космогония и прочая хрень построены на конкретных фактах.

– Это я уже знаю…

Разговор прервал настойчивый стук в дверь. Полковник тотчас напрягся, рука скользнула под полу спортивной куртки.

– Войдите.

В комнату проскользнул самый маленький боец из отряда Отцов – не выше ста шестидесяти сантиметров, очень смуглый шатен.

– Что там, Женя?

– Точки на верхних уровнях установлены. Двенадцать из двенадцати, никто не засыпался. Останется установить самый важный подарок, и можно уезжать.

– А что друзья из радиологической службы? – с заметным напряжением в голосе спросил полковник.

– Двоих пришлось обезвредить, остальные теперь с нами, – разулыбался Женя. – С нашей стороны потерь нет. Зато имеем дополнительных три десятка последователей.

– Молодец, твою мать! – похвалил Павел Геннадиевич. – Командуй подъем и готовность на двадцать три ноль-ноль. Особо следите за тем, чтобы из цистерн друзья не полезли.

Боец кивнул и вдруг сделал то, чего Антон никак не ожидал, – упал на колени и дважды ударился лбом об пол у ног полковника. Резво вскочил и исчез в коридоре.

Силовик широко улыбался, словно так и должно быть.

– Теперь я знаю, что такое «боготворить своего начальника», – прокомментировал удивленный Аркудов. – Что вы с ним сделали?

– Это не я. Все дело в ген-модификации. – Полковник извлек из куртки сигарету и одним коротким жестом прикурил. – Видишь ли, во время боя на шхуне со мной соединялся Отец.

– Итак, вас трахнули, – хохотнул Антон. – Понравилось?

– Это было двадцатое соединение. – Полковник расслабленно обмяк в кресле, выдыхая клубы сизого дыма. – Народ не врал – мы действительно со временем превращаемся в Отцов.

– То-то у вас зубья из глотки повылезали. Налицо было, что вы удовольствие получаете. Даже сейчас у вас такой вид, что мне не помешало бы сплясать поздравительную лезгинку. Или фейерверк заказать?

Павел Геннадиевич королевским жестом отмахнулся.

– Ты видел, как я разговаривал с грязной сучкой Правителей? Я ведь раньше и слова не знал на их языке.

– А я думал, что вы сражались с мужчиной.

– У них там все с-суки! – взъярился силовик.

– Во время подключения, полковник, – честно ответил Антон, – скорее это вы были похожи на собаку. Маленькую вонючую шавку, которой Отцы вставили в задницу бо-о-ольшущий палец, а она от удовольствия виляет хвостом.

Сигарета в руках Павла Геннадиевича превратилась в дымящийся комочек бумаги. Лицо силовика побледнело и вытянулось. В глазах зажглась такая ярость, что Аркудов невольно отодвинулся к краю кровати.

– Да не злитесь вы, полковник, – ученый поднял обе руки. – Мы с вами… да что там, все люди находятся в одном положении – раком. И нас пользуют, как хотят, – без разницы, называются наши владельцы Отцами или Правителями.

Бывший кагэбист отчетливо скрипнул зубами. И вдруг расслабился, отшвырнув испорченную сигарету в грязный угол; мелкие искорки осыпались со стены на вздыбленный паркет:

– Ты ведь меня мудаком считаешь, – медленно выдавил полковник. – Продажным уродом, да?

– Да, – кивнул Антон. – Я не люблю врать.

– И я не люблю…

– Редкий случай для работника силового ведомства. И очень для него небезопасный.

– Нет у нас другого выхода, малыш, – с горечью признался Павел Геннадиевич. – Куда ни кинь – всюду клин, куда ни сунь – везде нам х…

– Да вы еще и пессимист, – улыбка далась Аркудову с некоторым усилием.

– Я в два раза больше прожил, – так же невесело улыбнулся полковник. – И понимаю, что вряд ли будет лучше. Посмотри на людей – они во всем винят налоги, погоду, депутатов, работников жэков, дворников и милиционеров. Но разве они стремятся к тому, чтобы было лучше? Они просто живут и надеются, что не будет хуже. Вот так же и с нами. Разница между мной и любым другим одна – я знаю правду об Отцах и Правителях. А они – нет. Думаешь, я должен поступать иначе, чем остальные люди? Имею работу и должен радоваться, что меня на Ретранслятор не зашвырнули.

– Вот из-за таких, как вы, – едва не сплюнул Антон, – мы всему миру и проигрываем. Неужели трудно пойти против всех с надеждой на то, что все изменится? Ведь надежда и вера в свободу славянского человека делала нас победителями в любой войне.

– Ага. И еще желание защитить родную землю, – добавил полковник. – Вот только закавыка тут – земля-то не наша. Она принадлежит им, – он резко ткнул пальцем в воздух над головой. – И воевать мы не сможем, поскольку давно глубоко и прочно увязли в этом дерьме.

– Это вы увязли, – отрезал Антон. – А я нет!

– Ты тоже ген-модицифирован. Это куда круче ген-изменения и…

– Мной они управлять не смогут!

– В самом деле? – прищурился полковник. Поднялся с кресла, массируя виски. – Давай закончим этот разговор. Считай, что его не было.

Аркудов угрюмо кивнул.

– Я ведь все понимаю. – Павел Геннадиевич приблизился и сделал жест, словно хочет приобнять Антона за плечи, но отступил. – Когда я человек – я все понимаю. Ограниченно… По-человечески… И не меньше тебя, невзирая на песью кагэбистскую натуру, хочу свободы для всего человечества. Ведь все наши негативы – алчность, ненависть, жажда мести, зависть и многое другое привито Правителями…

– И вашими Отцами!

– Мд-а-а… И Отцами, вероятно, тоже… Антон… – Полковник замешкался и повторил: – Я все понимаю, когда человек… И смогу закрыть глаза, когда ты захочешь поступить по совести. Но если надо мной возьмут управление, я не могу гарантировать тебе…

– Договорились, полковник, – кивнул Аркудов. – Даже не представляете, как мне хочется пожать вашу руку. Но…

Павел Геннадиевич развернулся и вышел.

– Через десять минут чтобы был в фойе! – донесся из коридора его голос.

Антон с удивлением прислушивался к себе. Это было странно, но ненависть куда-то исчезла. В воспоминаниях перед Аркудовым возник еще не седой – молодой мускулистый Павел, злобно – по-человечески! – матерящийся. Кошмарное существо с челюстями-лепестками растворилось в свете последних слов полковника.

– Теперь я верю, что получится! – приободрил себя ученый, вставая с кровати, поправляя рубашку и набрасывая куртку.

Улыбаясь, он вышел в коридор и громко, со смачным треском захлопнул за собой дверь.

Местом начала операции стала отлично сохранившаяся цистерна Базилика. Около десяти тысяч квадратных метров площади. Позеленевшие от сырости и времени колонны – двенадцать рядов по двадцать восемь; каждая немного не похожа на соседку – все архитектурные излишества были когда-то взяты из разных античных храмов. Мягкий свет, льющийся из крохотных светильников на полу, ореол с оттенком густого липового мёда под высокими потолками, прозрачная вода в широком бассейне. Старинная памятка ушедших в былое религий и мифов: головы медузы Горгоны, таинственные надписи, искусная лепнина, рассказывающая о важных событиях, ставших лишь отголосками прошлого. Воздух отдавал сыростью с кисловато-соленым привкусом. И шумное эхо между колонн: покашливание, смех, шорох одежды, стук ботинок и даже далекие отзвуки машин с проспекта наверху.

Турция в мае уже вовсю исходила зноем, но в подземельях еще царил по-зимнему неприятный холодок. На входе посетителям предлагались утепленные куртки, впрочем, многие предпочитали шорты и футболки. Спускаясь, ученый то и дело поеживался – пробирало даже сквозь верхнюю одежду, особенно худо приходилось ступням и ляжкам.

Антон еще в глубоком детстве посещал такие места, перед которыми сердце обычного смертного замирает: пирамиды Центральной Америки, раскопки некогда величественных городов Месопотамии, древнегреческие руины и даже закрытые для большинства пирамиды Китая. Поэтому подземное сооружение, некогда бывшее священным храмом византийцев, а теперь – частично затопленное водой и замурованное под каменными сводами, не вызвало у Аркудова каких-либо сильных эмоций. А вот смотреть на вихри т-энергии, находясь в самом эпицентре невидимой обывателям бури, было захватывающе.

Над Стамбулом висело непроницаемое разноцветное облако. Такое огромное, что в его утробе терялись линии горизонта, и даже луна пробивалась с заметным трудом. Т-энергия мегаполиса текла неспешными ручейками вверх – от шоссе, тротуаров и домов, собираясь в бурлящие потоки, взбиралась на шпили храмов и выпуклые башни мечетей. Казалось, сакральные сооружения для того и построены в виде антенн и перевернутых кубков, чтобы собирать т-энергию. Особенно много волн притягивали красивейшее здание – собор Айя-София[12]и расположившаяся неподалеку Голубая мечеть. Отсюда вздымались бесконечные паруса переплетенных энергетических нитей. Они расстилались между каналами, трепетали и схлопывались, будто крылья исполинской мифической гарпии.

Покружившись в небе над городом, массы того, что древние назвали бы эгрегором, душой или даже Богом, свивались в громадный циклон. Он вращался с неистовой скоростью, однако совершенно бесшумно, над гулом автомобилей, выкриками уличных торговцев и потрескиванием светофоров, падал обратно, несколькими изогнутыми ножками-смерчами растворяясь в асфальте и мостовой. Проход находился где-то между Святой Софией и Мечетью – Антон видел, где вворачивается в брусчатку черенок энергетической воронки. Но больше ничего: зрение не позволяло преодолеть искрящиеся т-энергией камни и грунт; под землей царила кромешная тьма.

Операция началась задолго до того, как полковник в сопровождении Антона вошел в одно из сорока шести известных водохранилищ Стамбула. Люди Павла Геннадиевича еще с утра неспешно оккупировали спрятанные в подземельях ресторанчики, рассеялись среди многочисленной толпы туристов. Оружие и снаряжение пронесли в рюкзаках и даже баулах; Отцам помогали ген-измененные торговцы и гиды. Где-то неподалеку находился артефакт и несколько источников радиации – Антона постоянно тошнило, приглушенной болью стучало в висках, и он с беспокойством думал о завтрашнем дне. Что, если смертоносный атом подточит его организм и не позволит освободить Светланку?

Полковник же совершенно не обращал внимания на радиацию. Он часто улыбался и сыпал дурацкими шутками, подмигивал девушкам. В общем, легко играл роль подвыпившего туриста из стран ушедшего Союза.

– Гляди-ка, – сказал он Антону шепотом, когда они начали спускаться по широкой каменной лестнице; из подземелий тянуло могильным холодком, в углах между ступеньками и стенами расплылись пятна гнили. – Работают, мои милые. Работают, мои хорошие!

Полковник наверняка имел в виду свой артефакт и контейнеры с радиоактивными элементами. Но указывал на посетителей водохранилища. Лица ген-измененных расплывались в счастливых улыбках – характерных признаках каждого подвластного Отцам. Глядеть на толпу неестественно скалящихся мужчин и женщин было до отвращения неприятно. На энергетическом уровне Антон видел, что разноцветные силуэты туристов приобретают красноватый оттенок, становятся похожими друг на друга.

«Вот еще одна прелесть ген-изменения, – думал он, оглядываясь. – Люди теряют индивидуальность, эмоции атрофируются. Что лучше – мертвые тела в роли пищи для аннунаков или безмозглые роботы нифелимов?»

Уже в цистерне полковник провел ученого по длинному коридору, стройно вытянувшемуся резными колоннами вдоль бассейна и замшелых стен, и пригласил сесть за столик в маленьком кафе. В воздухе звенело многоголосное эхо сотен голосов, здесь оно становилось плавным и тягучим, словно за последней ступенькой вниз начинался новый мир, куда более медленный, чем предыдущий. Едва слышно капала вода и звенели монеты – в надежде вернуться обратно туристы бросали в бассейн цистерны мелочь.

«Знали бы эти идиоты, сколько рентген словили, войдя сюда», – усевшись, невесело улыбнулся Аркудов.

– И что вы теперь собираетесь делать? – спросил он, дожидаясь, чтобы сгорбленный усатый официант подал им чай.

Турок при этом мелко дрожал, не сводя с Павла Геннадиевича преданного собачьего взгляда, и, судя по всему, был готов сиюминутно упасть на колени. Останавливало его только присутствие туристов, их было несколько сотен – немало даже для позднего стамбульского вечера, но некоторые еще не поддались жестокому волшебству ген-изменения.

– Для начала получим оперативные данные. – Полковник жестом отправил официанта, снял крышечку с пузатого керамического чайника, принюхался. Затем взболтнул сосуд и налил себе полную чашку ароматного напитка. – Ты пока отдыхай – за все уплачено. – Заухал сытым филином. – И попробуй разобраться, где в этих подземельях находится вход в Систему.

Антон давно увидел входной камень, весьма похожий на дверь в Карпатах. Но делиться информацией с Павлом Геннадиевичем не спешил. Ему требовалось понять, как собирается поступить полковник. Если действительно хочет взорвать Звено, для чего все эти сложности с ген-изменением туристов?

Аркудов решил не гадать и задал силовику прямой вопрос.

– Ты не подумал, что нас ожидает жесткое сопротивление? – удивленно поднял брови полковник. – Зачем рисковать своими, если можно ограничиться подделками?

Он подмигнул, отчего Антону стало не по себе.

Сложные рисунки, из которых состояли люди, все больше напоминали фейерверк из красных и оранжевых брызг. Оставалось всего несколько минут, чтобы последний турист изменился и стал пригоден для услужения Отцам.

Аркудову было стыдно. Он видел все своими глазами – неумолимую работу подвластной нифелимам энергии, одного за другим обращающей людей в рабов. Что бы ни говорил полковник, это было именно рабство, подавление сознания, контроль над движениями, эмоциями и даже мыслями, а не освобождение от Системы аннунаков. Стыд прикоснулся к щекам, заставил их вспыхнуть. Но встать, попробовать что-нибудь сделать? Нет. Ученый не мог, да и не знал, как помочь этим бедолагам. И, честно признаться, не особо задумывался над этим. Пожертвовать всем – жизнью своей дочери и планами насчет сражения с врагами человечества, чтобы сделать лишь попытку освободить нескольких незнакомых ему людей? Нет…

Не в силах больше терпеть картину энергетического порабощения, Антон указал пальцем туда, где находился проход в стене. Там виднелась узенькая ниша, прегражденная турникетом и двумя столбиками с шелковой веревкой между ними.

– Звено вон там.

– Комната персонала, – на английском прочитал силовик табличку, размещавшуюся на стене рядом с нишей. – Воображение у них хромает. Я почему-то думал, что дверь обнаружится в какой-нибудь из колонн или даже в клозете несколькими ступеньками ниже. – Он напрягся, сжимая пальцами край столешницы. – Ты чего так смотришь? Там кто-то есть?

Антон, несмотря на дизайнерское освещение и близость к «двери», видел перед собой только глухую темноту. Никогда бы не догадался, что там притаилась дьявольская махина – обыкновенный булыжник среди сотен ему подобных. А все же Звено действительно располагалось в том направлении: сверху сквозь толщу земли просачивался кончик энергетического смерча. Он вращался с такой быстротой, что Антон никак не мог надолго удержать на нем взгляд.

– Полковник, – спросил ученый, – а вы можете видеть т-энергию?

Раньше Антон был уверен, что Павел Геннадиевич тоже смотрит на мир через призму нечеловеческого зрения. Однако вопросы о месторасположении входа в Звено противника насторожили Аркудова. Теперь же он убедился.

– Нет, – покачал головой полковник. – Ген-модифицированные могут только чувствовать. Причем если свое Звено я еще кое-как обнаружу вблизи себя, то вражеское без специальных приспособлений вроде того сканера – хрен.

– Чего же тогда вы от меня хотите? – хмуро ответил Аркудов, внутри ликуя: у него имелось значительное преимущество перед бойцами нифелимов; интересно, прихвостни аннунаков тоже слепы в энергетическом спектре?

Павел Геннадиевич смотрел, как, повинуясь телепатической команде, туристы и силовики занимают позиции. Не поворачивая голову, он ответил:

– Ты получил информацию от Звена, а значит, точно знаешь, где расположены остальные.

– Если я вам расскажу обо всем, вы отпустите меня с дочерью?

Спрашивая, Антон предвидел ответ. Также он знал: бывший кагэбист скорее убьет его, чем позволит уйти – слишком большой была вероятность, что ученого захватят рабы аннунаков и обзаведутся ценными данными. Нет, полковник никогда не подарит врагам такую возможность.

Павел Геннадиевич поднялся.

– Нет, – признался он, практически подтверждая мнение Антона. – Будет лучше, если операцию мы с тобой закончим вместе.

– А дальше что?

– Дальше либо свобода всему миру, песни и пляски, либо полный безоговорочный гаплык, малыш. Идем – парни сообщают, что дверь не открывается, а толщина стены в том месте как минимум шесть метров. Направленным взрывом не возьмешь, да и нет желания цацкаться с местной полицией.

Аркудов прихлебнул горячего чая. Вкусовые рецепторы замерли в восторге – нежная горечь и слабый привкус чего-то напоминающего корицу были божественны. Под прищуренным взглядом полковника Антон с сожалением отодвинул чашку и неохотно поднялся.

– Каков наш план? – поинтересовался у Павла Геннадиевича.

Сохраняя вид подгулявших туристов, они прогуливались у бассейна. Воды было не больше метра, на дне поблескивали монеты разного достоинства, зеркальная гладь отражала их лица – напряженного Антона и демонстративно праздного полковника.

– А ты не слышишь?

– Чего? – поднял брови ученый.

– Тьфу ты. – Полковник бесцеремонно харкнул в бассейн. – Я уже думал, что тебя ген-модификацией проняло – вона как ты нас пораскидал на шхуне. А ты в отца пошел, к сожалению…

Аркудов развел руками.

– Хреново, – констатировал силовик. – Придется с тобой повозиться, раз не слышишь телепатических сигналов.

Ученого также не радовало это известие. Имея преимущество в зрении, он проигрывал в «слухе». А было бы неплохо подслушивать разговоры Отцов.

– Рации куда приятней, – предположил Антон.

– Рацию можно заглушить и перехватить сигнал. А это, – полковник постучал себя по лбу, – хрен перехватишь. Парни говорят, что надо искать другой проход.

Они остановились посреди толпы бойцов. У ниши стоял активно притворяющийся экскурсоводом турок, в руках у него виднелся всевидящий сканер; мужчина нервно теребил воротник шерстяной рубашки и лепетал что-то по-турецки. С виду – обычная экскурсия, если бы не тяжелые спортивные сумки и замотанные в плащи продолговатые предметы. Еще два десятка людей расположились у лестницы: каждый, кто входил в цистерну, тут же был ненавязчиво отрезан от выхода и обречен на служение Отцам; в туалетной комнате подземного ресторана, упакованные в одну кабинку, лежали четыре трупа. Больше никого.

– А почему сюда нельзя? – спросил Антон, глядя на «гида».

– Потому что в камень ты не влезешь. Звено не наше – оно только их пропускает, – наставнически ответил полковник. – Давай, напрягай мозги, где у них еще есть двери?

– Больше ничего нет, – сказал правду Аркудов. Он действительно видел только один проход – вблизи каменная стена выглядела темным треугольником посреди еще более темного пространства. – Дверь только одна.

– Жопа без дырки, – выругался Павел Геннадиевич. Яростно почесал усы. – Будем здесь устанавливать. Авось зацепит…

«Туристы» заволновались. Двое из них, владельцы объемного баула, с виду весящего килограмм под двести, подтащили ношу к стене.

Антон очень живо представил себе последствия взрыва.

Вот они разбегаются, выбираются на открытый воздух и несутся к шхуне. Вот ревут моторы, и лодка на максимальной скорости удаляется от берега. А сзади, в центре мегаполиса, поднимается ослепительный смертоносный гриб. Своды над Звеном Правителей осыпаются, пряча его под собой, но вместе с тем гибнут миллионы жителей Стамбула.

Перед глазами вновь возникли пустынные улицы Закарпатья.

– Погодите! – вскричал Антон. – Возможно, мне удастся его открыть!

Наверняка полковник отдал телепатическую команду, поскольку бойцы остановились. Толпа разошлась, позволив ученому перешагнуть через турникет и приблизиться к нише.

В отличие от карпатского Звена, вместо длинной поэмы об аннунаках и нифелимах на камне проступили всего две фразы. Занятно было то, что их увидел только Антон – остальные никак не отреагировали, когда полумрак внезапно осветился уже знакомыми Аркудову символами. Казалось, что значки начерчены раскаленным добела железом.

«Ты стоишь пред Тем, что рабам твоим мысли усекает и кормит тебя и братьев твоих на Неумолимом Разрушителе. Войдет лишь Правитель, посвященный в знания охотников, Слабый или из рода Первых не войдет никогда».

– Так-так, – пробормотал ученый, не без сомнений прикасаясь к стене.

Дверь никак не отреагировала на ладонь. Как, впрочем, и ожидалось.

Антона в первую очередь интересовало значение надписи. Неумолимым Разрушителем архитекторы Звена называли планету Нибиру. С кормлением также все было ясно – стоит только взглянуть на исчезающий в камне энергетический вихрь. А вот «усечение мыслей»?.. Наверняка речь о контроле над разумом. Кроме того, стена сообщала, что обычному человеку и даже нифелиму хода здесь нет.

– Все же попробую, – решил Аркудов.

Он повернулся к полковнику и попросил что-нибудь острое. Павел Геннадиевич переступил с ноги на ногу, сунул руку за спину и вытащил из-за пояса десантный нож. Бросил его Антону.

– Кровью ничего не добьешься, – без уверенности сказал силовик. – Она действует только для нашей Цепи.

– У нас есть другие варианты?

Полковник указал взглядом на баул у стены.

– Варианты есть всегда.

У Антона дернулась щека. Рядом с Павлом Геннадиевичем прошел окровавленный старик – пастух из Горинчево; дед неумело шатнулся и засветил полковнику хорошего пинка. Жаль, что этого не было на самом деле.

– Пальцы себе не отрежь, – заметил полковник, заглядывая Антону через плечо, когда тот вновь повернулся к двери.

Аркудов стиснул зубы и полоснул себя по ладони. Удар получился несильным, даже не удалось порезать кожу.

– Тебе помочь?

– Спасибо, – прошипел Антон, проводя ножом еще раз. – Как-нибудь обойдусь.

На этот раз получилось. Из неглубокого пореза скатились шарики крови, они упали на стену, оставляя за собой влажный след. Камни зашипели, словно там находилось гнездо разъяренных змей.

– Вот б…дь, – с выражением сказал полковник.

И тут началось.

Телеканал «BBC», Life

21 мая 2012, повтор программы от 20 мая 2012

Произошедшее в Стамбуле землетрясение было крайней неожиданностью для большинства специалистов. Несмотря на участившиеся в последнее время подземные толчки, вызванные, согласно объяснениям экспертов, компенсирующими движениями земной коры после извержения в мегаразломе под Индийским океаном, никто не сумел предсказать трагедию. По официальным данным, в первые минуты катаклизма погибло свыше десяти тысяч человек. Многие участники всемирного саммита, посвященного проблемам террористических актов в Ближней Азии, считаются пропавшими без вести.

Стало известно, что погиб премьер-министр Турции, господин Мустафа Джаркаши. На этих кадрах мы видим, что машина премьер-министра – лимузин Lincoln Town Car Black на высокой скорости выехал из ворот резиденции, где проходил саммит, протаранил автобусную остановку и начал движение по проспекту к Голубой мечети. Вероятно, шофер господина Джаркаши спешил эвакуировать премьер-министра из очага землетрясения, но не успел. В дорожном полотне образовалась широкая трещина, и в нее угодил автомобиль.

Власти заявляют: свидетельства очевидцев, якобы видевших, что машина пролетела несколько метров в воздухе и, словно самолет, влетела в разлом, являются последствием стресса.

Известно, что поисковые и ремонтные работы еще не начались…

Срочная новость!

Только что в самом центре Стамбула произошел атомный взрыв эквивалентом пятьдесят килотонн. Здания, уцелевшие после землетрясения, завалились внутрь огромной воронки, в которой прежде погиб премьер-министр. Доподлинно число погибших неизвестно. Радиоактивное облако отнесло через Босфор в Эгейское море, существует угроза для восточных регионов Греции.

Мировое сообщество выражает соболезнование турецкому государству. В страну отправлены волонтеры и бригады врачей.

Однако до сих пор нет официальной версии случившегося. Откуда в большом портовом городе с многовековой историей оказалось атомное оружие? Что это – происки ливийских террористов, катастрофический несчастный случай или объявление войны?

Также остаются загадкой массовые случаи ясновидения жителей Стамбула. Сообщается, что тысячи людей заявляют о развившихся у них способностях предвидеть будущее. Многие говорят о близящемся конце света…

Киев, Украина

5 августа 2012

Киев после революции, как подумал Роман, выглядел, словно Киев… после революции. Воздух был заполнен запахом гари, над домами парили, не желая растворяться, клубы черного и сизого дыма. Кое-где ревели пожары – в основном жгли дома бывших членов правительства, олигархов и крупных бизнесменов. Завывали сирены, на улицах полным-полно было разбитых милицейских «бобиков», на боку лежали микроавтобусы ОМОНа, на перекрестках прочно обосновались бронетранспортеры и ярко раскрашенные синим и желтым цветами танки и армейские джипы. Витрин во многих магазинах не хватало – недавно здесь бесчинствовали мародеры. Фасады домов покрывала копоть, в асфальте кое-где зияли воронки.

Несмотря на разрушения, народ в Киеве был счастлив и как никогда говорлив. Болтали без умолку, размахивали кулаками и помятыми газетами. Везде трепетали на задымленном ветру сине-желтые флаги с золотыми тризубами – трезубцами, символами Украины.

– Ты же меня спас, миленький мой! – Людмила крепко взяла Ветрова под локоть. Прижалась, шепча горячие слова: – Как же я тебя люблю, радость моя.

Роман молчал и в ответ не придвинулся. Его мучили воспоминания: уже дважды любимая девушка наставляла на него пистолет, причем во второй раз едва не убила. Даже самый смелый человек вряд ли сумеет забыть о таком неприятном и пугающем случае за короткое время.

– Я ведь не понимала, что делаю. Это была не я, а они! Твари проклятые… – Батурина всхлипнула, но плакать не стала – вокруг было множество людей.

– Понимаешь, – пробормотал Роман как можно мягче. – Мне необходимо немного собраться с мыслями. Не каждый день в тебя стреляет самый родной человек…

– Ну прости меня! – взмолилась Людмила. – Ой…

Она захрипела и внезапно присела, схватившись за живот.

– Что с тобой?! – воскликнул Ветров, не зная, что делать.

– Тошнит очень, – со стоном сказала девушка. – И запах этот тухлый просто с ума меня сводит. Давай выйдем на открытый воздух. Немедленно! А то меня вырвет прямо на рельсы.

– Погоди совсем немного, – засуетился Роман. Он знал, что Людмила беременна, однако не спешил ей об этом говорить: дамы в интересном положении весьма капризны – им ничего не стоит запаниковать или устроить скандал во время сражения с врагами человечества; станет немного светлее – тогда и можно раскрывать секрет.

Ветров подбежал к краю платформы, взглянул в туннель, затем на часы: 14:27, обед, туча народа, неизвестно, когда придет следующий поезд.

– Еще немножечко, – страшась необычайно нежного своего голоса, попросил Роман. – Капельку совсем.

Они стояли на станции «Привокзальная» – выше по эскалатору располагался Центральный киевский вокзал, сквозь толщу земли и шум толпы пробивались вибрации гудка локомотива. Тысячи потных возбужденных людей сновали под сводами метро, смеялись, матерились и сплетничали, невдалеке огромная толстая бабища, не по сезону одетая в советский ватник, потея, выкрикивала:

– Последние новости! Стало известно, что самолет Президента упал прямо на ассенизационный силос. Есть данные, что министры утонули в удобрениях. Что это: месть народа или кара божья? Покупаем «Чистую правду»! Всего по две гривны за выпуск, цветная программа телепередач и интернет-каналов прилагается. Последние новости! Новый министр обороны застрелен своим заместителем, заместителя везут к месту казни! Покупаем «Чистую правду» – чистая правда и ни грамма вымыслов!..

Следом за ледяным подземным ветром к платформе вынесло поезд метро с грязными ободранными вагонами. Роман подтолкнул Людмилу, потащил за собой старика, кое-как втиснулся между небритым типом в замызганной майке с надписью «Моя Україна» и широкоплечим нахмуренным мужиком в кепке «НАТО – геть!»[13] В вагоне безбожно смердело потом и перегаром – извечными спутниками любой революции. Также ощущался ядреный привкус оружейного дыма, некоторые пассажиры были вооружены.

Под бормотание на чистейшем украинском языке из динамиков полилась рекламная песенка:

Моя Ненька-Україна важко заробляє,

Та на діточок маленьких грошей вистачає.

Не шкодуйте, українці, на дитя кохане —

Всі купуйте «Рідну маму» нашу вітчизняну.

«Рідна мама» – то найкращі підгузки в країні,

Як одягнеш – подаруєш щастя й мир дитині. [14]

– Ты гляди, а у нас в метро по внутренней связи рекламу не пускают, – удивился дедушка Сохан. – Сразу видно, что здесь Европа. Наверное, скоро и до нас дойдет буржуйское иго…

Роман разговор не поддержал – обнимал Людмилу.

Девушку стошнило у самой станции «Левобережная» – прямо на футболку толстому мужику. Тот заматерился и извинения не принял. Вышел на станции, раздеваясь на ходу и отряхиваясь.

– Да, Европа, – утвердился во мнении старик. – Дела тут европейские, а народ – такое же невоспитанное быдло в большинстве своем, как и в России. Никакой деликатности.

Они спустились к небольшому базарчику, перед дорогой к дому дочери полковника Орлова посетили пиццерию, где Роман взял для Люды стакан минеральной воды. Когда проходили мимо продуктовых лотков, Людмила вдруг пожелала скушать меду. Купили баночку, которую Батурина тут же опустошила. Не прошли и трех шагов, как беременной тут же пожелалось испробовать копченой рыбы. Съела целую рыбину, даже голову обглодала. На очереди оказались два стаканчика мороженого, сливовое варенье, парочка пампушек с маком и капустой. Затем – квашеный огурец, булочка с изюмом и слегка выдохшиеся тарталетки с паштетом и яйцами.

Дед все посмеивался, глядя, как Людмила уминает за обе щеки. Но даже он вытаращил глаза, когда девушка пожелала отведать рубленой колбасы и съела целую палку.

– Ты… это, – посоветовал он. – Сильно не разгоняйся. А то мы такими темпами все деньги истратим.

Все окончилось благополучно – тремя стаканами украинского узвара[15]из сушеных груш и бутербродом с красной икрой.

Батурина сыто похлопала себя по заметно вздувшемуся животику и после батончика «Сникерс Super» выразила желание отправиться к дочери Орлова.

– Не знаю, что на меня нашло, но я бы слона сейчас печеного съела, – сообщила она.

Слона не нашли – ограничились чебуреком и полулитровым пакетиком вишневого сока.

На повороте с главной дороги к спальному району, расположившемуся на берегу узкого канала Днепра между двумя мостами, внезапно завибрировал мобильный. Роман был немало удивлен, поскольку приобрел сим-карту всего полчаса назад. Номер не мог знать никто!

С опаской прищурившись, Ветров нажал на кнопку «прием». Не ответил, вслушиваясь.

– Здравствуйте, – сказал молодой хрипловатый тенорок. – Вы меня не знаете, и я не имею понятия, как вас зовут. Но мне кажется, у нас с вами общие интересы. Алё, вы там?

– Продолжайте, – буркнул Роман, ломая голову и не имея понятия, кто же звонит.

– Меня зовут Валентин Лихутов, – представился абонент. – Вы наверняка слышали обо мне, если когда-нибудь общались с профессором Аркудовым.

– Не знаю такого. Наверное, вы ошиблись номером.

– Жаль, – проскрипела трубка. – Номером я вряд ли ошибся – отследил вас по GPS-спутнику. Это ведь по вам в белорусском лесу шмальнули ракетой? Скажите, термины «Отцы» или «Правители» вам о чем-то говорят?

Роман напрягся. Подал знак старику, и тот молниеносно схватился за целлофановый пакет, в котором был упакован АДС.

– Допустим, говорят…

– Я так и думал! – воскликнул собеседник. – Все-таки мои возможности теперь действительно безграничны! Я сумел обнаружить вас за тысячи километров, представляете? А…

– Не представляю, – грубо оборвал его Ветров. – Чего вы хотите?

– О! – обрадовался Валентин Лихутов. – Я хочу с вами встретиться и получить от вас помощь в борьбе с поработителями нашего народа!

– Это с которыми?

– С Отцами, конечно, – быстро заговорил телефон. – Знаете ли, Отцы – невероятное зло. Они паразитируют на нас, обычных людях, пьют нашу жизнь, пожирают энергию. Также они воюют с Правителями, но это, впрочем, не должно нас сейчас интересовать, короче: их необходимо незамедлительно уничтожить, чтобы человек впервые за долгую историю стал по-настоящему свободным. Вы согласны? Желаете помочь?

– И как вы хотите с ними бороться? – осторожно спросил Роман.

– Пристрелить их всех к е…ной матери! – выдохнула трубка. – Поубивать всех вместе, а потом каждому отдельно взятому Отцу подарить маслину в лоб, короче.

– Где вы предлагаете встретиться?

– Как где? – удивился Валентин Лихутов. – Стойте на месте, никуда не уходите. Я прям щас подойду – точняково!

Ветров указал подбородком по направлению к дому госпожи Орловой – бумажка в его руке сообщила точный адрес. Маленькое войско спешно двинулось вперед.

– Стойте! – крикнул телефон. – Да не бегите же! Я тут один. С телохранителем, правда, короче… Не буду же я вас догонять.

Роман повернулся и увидел, что из громадного черного «Ленд Крузера» выбирается щуплый паренек. С шоферского места поднялся небритый детина криминальной наружности. Парочка подошла к Ветрову, парень тотчас ухватился за руку Романа и энергично ее потряс.

– Ух, какая у вас тяжелая ручища! – пискнул он. – Наверное, служили.

Роман неохотно кивнул. Ему не нравился загадочный собеседник, также настораживал и метод, с помощью которого он обнаружил бывшего спецназовца и его спутников.

– Не расскажешь, – без церемоний Ветров перешел на «ты», – каким образом тебе удалось нас найти и так быстро приехать?

– А, фигня, – махнул тонкой, почти женской ручонкой Валентин, – дело – как альт-контрол-дел нажать. Тебя я почуял, когда атомка под Питером бахнула, короче. Такой засвет т-энергии пошел, что даже слепой бы прозрел. В суматохе среди ген-измененных я и нащупал человека, не поддавшегося влиянию Отцов. А такие, знаешь ли, на вес золота. Скажи, твоя мамаша никогда не бывала в Тибете?

Роман покачал головой – мать умерла, когда сыну исполнилось восемь. Была она обычным инженером на заводе фрезерных станков и никогда не выезжала за пределы тогда еще Советского Союза.

– Ну, короче, значит, ты у нас результат удачного генетического стечения обстоятельств. Таких людей, как ты – единицы. Зверский просто рулез, что мне удалось с тобой встретиться.

– А как нашел-то?

– Короче, с трудностями было дело. Ты после взрыва на ЛАЭС так быстро передвигался, что в общем энергетическом фоне отследить тебя стало невозможно. Позже я почуял, что ты остановился неподалеку от Белоруссии, и даже думал к тебе прилететь. Но как только сел в самолет, почувствовал, что ты опять засуетился. Мотался по Прибалтике, пока тебя в Украину не затащило. Я как раз в Киев прилетел, как раз нашел момент, чтобы повидаться.

– Хотелось бы подробнее узнать о планах сражения с Отцами, – напомнил Роман. – Также мне необходимо доказательство, что ты не принадлежишь к ним или Правителям.

– Доказательство, короче? Гм… – протянул Валентин. – А ты разве не видишь, что я другой?

– В смысле? – приподнял брови Ветров.

– Посмотри на меня т-зрением, – потребовал Лихутов. – Что, не можешь? Так это поправимо, братец!

Он резким движением прикоснулся к Роману, и тот вздрогнул. Мир снова потерял все краски, стал черно-белым. Над Киевом раскинулось громадное колеблющееся пятно светло-розового оттенка. От него произрастал гигантский отросток, который тянулся через небо куда-то на запад.

– Это т-энергия, короче, – пояснил Валентин, пританцовывая и придвигаясь к Ветрову, словно хотел посмотреть на мир его глазами. – Видишь, куда она уплывает вместе с народным достоянием? В Европу! Там находится главный центр Правителей.

Выглядел Лихутов сплошным иссиня-черным силуэтом, никакого оттенка энергии. Дед полыхал всем спектром радуги, в Людмиле преобладали ярко-желтые тона, на шее виднелись блеклые раны от прикосновения артефакта Отцов; ребенок в ее лоне светился изумрудом. А вот молчаливый телохранитель Валентина пестрел красными пятнами.

– А кто такие Правители? – спросила Батурина.

– Страшные создания, короче! – округлил глаза Лихутов. – Позже все вам расскажу. Ну что, – обратился он к Роману. – Теперь видишь, что я не Правитель и не Отец?

– Хрен разберешь, – признался Ветров, пристально всматриваясь в черноту силуэта Лихутова. – Ген-измененные Отцов вроде как алым отливают.

– Правильно! – закивал Валентин. Редкие волосы рассыпались по лбу. – А рабы Правителей обладают желтым или темно-янтарным оттенком. У меня такое наблюдается?

– Нет. Черное все.

– Черное, – кивнул Лихутов с сожалением. – Это потому, что я умер, но потом воскрес. – Он привычным движением поднес руку к карману потрепанных джинсов, где находился заветный цилиндрик. – На все вопросы отвечу позже. А сейчас мне необходимо, чтобы вы помогли с освобождением одной заложницы.

На молчаливый вопрос он ответил, что собирается освободить маленькую дочку Антона Аркудова, первейшего повстанца против режима гнобителей человечества, которая находится в лапах Отцов.

Ветров неохотно согласился помочь – после того, как Валентин в деталях рассказал о том, кто такие Правители и чего на самом деле добиваются Отцы. Информация будоражила воображение, Людмила даже вскрикнула и прижала ладонь к щеке. Дед заявил, что впервые слышит о Нибиру, но если супостаты сунутся на родную землю, то он кости положит, а не даст «сволочам тут хозяйствовать». Помимо пугающего рассказа Лихутов также посвятил всех в свои планы: соединиться с Антоном Аркудовым, который предположительно знает, где находятся части Цепи Отцов и Системы Правителей, чтобы одним махом уничтожить их.

– У Антошки сейчас связаны руки, – завершил он свой монолог. – Он не может дернуться, короче, пока его дочурку содержат в плену в его собственной квартире.

– Интересно, почему Отцы не загребли ее куда-то в свои подвалы? – задал вопрос Иван Петрович. Глаза старика горели – ему не терпелось броситься в бой.

– Няня Светланки передвигается с большим трудом, ей трудно даже выходить из подъезда. Вероятно, Антон согласился сотрудничать с Отцами только при условии, что дочка с няней останутся в квартире, – предположил Лихутов.

– Адрес, – потребовал Ветров. Когда Валентин ответил, глаза Романа полезли на лоб. – Да это же квартира дочери полковника Орлова.

– Правильно! – заулыбался Лихутов. – Аркудов женился на Юлии Орловой, уроженке Петербурга. Она, короче, приехала в Киев учиться, да тут и осталась, бедняжка. Это же надо, как ей не повезло, а? Выйти замуж за одного из главных революционеров против режима Отцов и Правителей!

– Идем, – заторопился Роман.

– А как же разведка? – осуждающе прокаркал дедушка Сохан. – Будешь ломиться как лось по кукурузе, не зная, что творится в той квартире?

План освобождения заложников составили довольно быстро. Иван Петрович взобрался на крышу расположенной напротив дома Аркудовых высотки, предварительно взломав замок чердака. Больше часа он просидел там, в полевой бинокль наблюдая за окнами и лоджией квартиры. Спустился, сообщил, что дома присутствуют четыре бойца с автоматами и пистолетами, старая бабка и девочка.

– Хозяюшки телевизор смотрят, – сказал он. – С ними один торчит. Два лба на кухне в карты играют, четвертый слоняется по коридору и прихожей.

– Что предлагаешь, дед? – поинтересовался Лихутов. Он был далек от дел военных – куда проще залезть в компьютер и обокрасть ближайший швейцарский банк.

– Я на крыше останусь, – предложил Сохан. – Тут метров четыреста – достану любого через окно, автоматец, – погладил свой пакет, – позволяет и на большее расстояние стрелять. Юрик по балконам взберется. Будет вторым прикрытием, если что.

– Кто такой Юрик? – прищурился Валентин, оглядываясь.

– Боевой товарищ, – гордо вздернул подбородок Иван Петрович. – Кристально чистой души человек. Вона – рядом с тобой стоит. Говорит, что ты хитрая жидовская морда и верить тебе нельзя. Советует расстрелять, пока не поздно.

– А-аа, – протянул Лихутов, глядя на Людмилу, которая многозначительно крутила пальцем у виска. – Зачем меня расстреливать? Не жид я – чистейший украинец.

– Юрик говорит, что глаза у тебя вороватые – самый настоящий жид. К тому же жид – не национальность, а состояние души, так сказать.

– Ладно, – отмахнулся Валентин. – Как соберете расстрельную команду – я в вашем распоряжении, короче. Но только пусть Юрик в меня стреляет – никому другому дырявить себя не позволю!

– Не боись, – заулыбался дед. – Он тебе уже в ухо выстрелил только что. Говорит, пуля навылет пролетела, но мозг не задет. Потому как маленький очень.

Лихутов сплюнул и повернулся к Ветрову. Тот откровенно веселился, придерживая Людмилу за талию.

– Раз дед на крыше, а Юрик – по балконам, нам чего делать? – спросил Валентин.

– С нами пойдешь. Оружие есть?

– Не-а, – помотал головой паренек. – У него имеется.

Телохранитель приподнял подол рубашки и продемонстрировал костяную рукоять крупнокалиберного кольта.

Первым в подъезд вошел Роман, сперва убедившись, что рядом с домом не «пасется» машина наблюдения. За ним двинулись Людмила и Лихутов. Замыкал шествие молчун.

Изначально планировали, что в квартиру под видом соседки позвонит Батурина, однако Ветров опасался за девушку и решил действовать в одиночку. Навинтил глушитель, подхватил поудобнее к пистолету автомат «АКСУ» со сложенным прикладом. Не выпуская ГШ-18 из рук, нажал на пуговицу звонка. На лестничной площадке обосновался телохранитель со своим монструозным кольтом, готовый в любую секунду прикрыть напарника.

Из квартиры послышались шаги. Затихли. По-видимому, Ветрова внимательно разглядывали в дверной глазок. Поскольку Роман стоял очень близко, коридор за его спиной противник осмотреть не сумел.

– Кто там? – наконец отозвался боевик Отцов.

– Пиццу заказывали? – брякнул первое, что пришло в голову, Роман.

– Нет.

– У меня заказ! – яростно оскалился Ветров. – Горячая еще, уплочено! Предлагаешь мне ее самому тут сожрать и сказать, что передал?

– Какая, на хрен, пицца! – рыкнула дверь. – Говорю тебе – не заказывали.

– С крабовым мясом, двойным сыром, колбаской и ананасами, – поиграл бровями Роман. – Сам бы съел, да оштрафуют, если вы пожалуетесь… Впервые вижу, чтобы за пиццу заплатили, а потом отказались.

– Подожди, – с этими словами шаги, намного громче предыдущих, отдалились.

Вероятно, боец расспрашивал у товарищей, кто неосмотрительно сделал заказ. Когда те стали отрицать, спросил у няни и ребенка. Через некоторое время он вернулся. Ветрову показалось, что в квартире отчетливо клацнул предохранитель.

– Заплатили, говоришь? – Дверь приоткрылась, и в проеме появилось дуло автомата. Оно ощутимо ткнуло Романа в нос. – Кто такой? Почему без бейджа и панамки?

– В скутере оставил, – нашелся бывший спецназовец. – Могу надеть.

– Пицца где? – потребовал боевик.

– Ой, – пробормотал Роман, кривляясь. – Я ее специально тоже в скутере оставил. А то, знаете ли, грабят курьеров. Вызывают на левую квартиру, а потом в подъезде по голове – бам – и хрен кто рассчитается. Так я принесу сейчас!

– А ну иди сюда! – грозно прорычал боец. – Щас мы проверим, из какой ты пиццерии.

Ветров уже повернулся и отошел на шаг, вжав голову в плечи и ожидая выстрела.

– Стоять, сука! – завопил обитатель квартиры. – Стрелять буду!

– Давай! – Роман бросился на бетонный пол, прикрывая голову руками.

Кольт громыхнул так громко, что даже на секунду заложило уши. Тяжелая пуля сорок пятого калибра отшвырнула боевика в стену прихожей. Он непроизвольно замахал руками, теряя автомат, запоздало надеясь прикрыться от выстрела. Второй кусок свинца пробил ему нижнюю челюсть.

Не теряя времени даром, Ветров перекатился и прошмыгнул в квартиру. Кухня была с левой стороны – бросил туда гранату, молясь, чтобы девочки там не оказалось. Взрыв и хрипы сообщили о том, что засевшие там игроки в карты по крайней мере ранены. Роман бросился туда, стреляя короткими очередями. Впрочем, без надобности – все были мертвы.

Ветров побежал по коридору в гостиную. Находившийся там боевик мог застрелить дочку Аркудова, это было бы… Звон стекла и вопль.

Роман выбежал на мягкий ковер, готовый стрелять, но этого не потребовалось. Прислужник Отцов лежал у окна, раскинув руки. С крыши соседнего дома махал Иван Петрович.

– Идем, тебя папа ждет! – Ветров подхватил на руки забившуюся в угол девочку, одетую в тоненькую розовую пижаму с забавными слониками, помог подняться цеплявшейся за нее испуганной старушке.

– К папке! – радостно завопил ребенок, крепко хватаясь за шею Романа. – Но я без нянюшки не пойду.

– Уважаемая, – обратился к пожилой женщине Ветров. – Мы вам все объясним потом. А сейчас давайте поторопимся.

Из общего коридора доносились выстрелы. Сердце ухнуло в пятки, Роман опустил девочку на пол и с автоматом наготове выскочил из квартиры. Воздух колебался волнами порохового дыма. Невозмутимый телохранитель стоял у приоткрытой двери соседней квартиры и разглядывал окровавленный труп на пороге. Еще один мертвый мужчина валялся в глубине коридора.

– Их двое было, – сообщил Валентин, бледный, словно при смерти. – Едва началась стрельба, они повыскакивали. И давай, короче, по нам стрелять.

На лестнице хрипло ругалась Людмила, не стесняясь в выражениях, услышав которые покраснел бы и сапожник. На свежей побелке над ней в стене зияла изогнутая дуга пулевых отверстий.

– Милая моя. – Ветров обнял девушку, принял на руки выбежавшую из квартиры босую девочку и пошел вниз по лестнице.

– Теперь поедем на мою маленькую базу, – сказал ему в спину Лихутов. – Там у меня самолеты. Ворованные… Решим, что делать дальше, и займемся поисками Антоши Аркудова.

Спустя два часа небольшая группа людей на частном самолете Валентина отправилась в Херсон. Оставалось теперь вызволить отца маленькой Светланки и задать перцу «сраным супостатам», как выразился Иван Петрович.

Стамбул, Турция

20 мая 2012

Перед глазами блеснуло алым пламенем. Слова раскатами грома возникли в сознании, заставив Антона застонать:

«Чужие в комплексе!» – теми же символами, что и на камнях.

Время остановилось. Стихло напряженное дыхание сотен людей, полковник застыл с приоткрытым ртом. Светильники потухли, будто электрические огоньки уступили вдруг порыву невидимого ветра. И вновь разгорелись, но тускло, утонув во мраке сгустившегося воздуха.

Антон с благоговейным ужасом смотрел, как стена перед ним теряет материальность и превращается в клубы тумана.

Удалось! Ему, простому человеку и недоделанному ген-измененному нифелимов, удалось открыть проход в святая святых аннунаков.

Однако почему заматерился Павел Геннадиевич? Антон проследил направление взгляда силовика и обмер. Страх по-прежнему не беспокоил его, Аркудов был уверен в своих силах. Но в животе словно прополз ледяной скользкий уж, а на лбу проступили капли холодного пота.

Открылась не только дверь. Все стены цистерны Базилики вдруг исчезли. Не стали прозрачными в энергетическом спектре, а действительно растворились, обнажив дополнительные ряды колонн, удерживающих тяжелые плиты потолка.

В сумраке стояли высокие фигуры. Гладкая кожа поблескивала в скудном сиянии ламп, на низко опущенных продолговатых головах вздувались толстые вены, напоминавшие откормленных червей; над широкими плечами поднимались кинжалами острые наросты – не то сложенные крылья, не то костяные придатки лопаток. Существ было много: по двенадцать с каждой стороны. За исчезнувшей стеной прохода – еще больше, несколько готовых к сражению ровных шеренг.

«Стражи!» – мысленно охнул Антон, отступая назад.

Однако следующий удар сердца принес понимание. На песиголовцев они не похожи: отсутствует шерсть, руки намного короче, хотя и с такими же, как у Машки, изогнутыми когтями.

Все происходило очень медленно, словно неведомый зритель страшного фильма без остановки нажимает на пульте паузу.

Существа синхронно подняли головы. Антон столкнулся взглядом со множеством громадных черных зрачков. Вертикальных, словно у змеи. Больше всего создания действительно напоминали змей – плоские лица с едва заметными щелочками ноздрей, широкими ртами и выпуклыми костяными пластинами лбов; кожный покров лоснился мелкими чешуйками. Они обнажили две пары длинных желтых клыков и протяжно зашипели. Звук прокатился подземельем, отбиваясь от колонн, и стих. Страшилища шагнули вперед, чавкнуло, будто они ступали по вязкой жиже. Побежали, стремительно увеличиваясь в размерах.

От громкого крика полковника время вернулось в прежнее русло. Люди вышли из оцепенения, зашевелились. Под аккомпанемент ругательств стали падать ненужные больше сумки, плащи и куртки. Защелкали затворы винтовок. Резко раскашлялся автомат, выплевывая пламя.

Передний ряд чудовищ врезался в толпу, отбрасывая бойцов в глубину цистерны. Антон видел, как в кровавых брызгах разлетаются отрубленные когтями головы и руки. На его глазах один из охранников Звена разорвал человека пополам и вонзил клыки в обнаженную плоть. Вместе с треском костей послышались предсмертные стоны.

За считаные секунды маленькая армия Отцов поредела почти наполовину. Невзирая на беспорядочный огонь, твари безжалостно кромсали бойцов.

– Защита! – в хриплом реве едва улавливался голос полковника. – Защита…б вашу мать!

Антона схватили за шиворот и отбросили назад. Тут же перед ним сомкнулись плечи двоих боевиков – один стрелял из ручного гранатомета, второй поливал нападающих из короткоствольного пистолета-пулемета. Третьего, который замешкался и не успел вместе с остальными влиться в огрызающийся свинцом круг, на лоскуты разорвали сразу пятеро змеелюдей.

Свинец почти не наносил существам вреда. Повторилась сцена из убежища – пули пролетали навылет сквозь лоснящиеся тела, высекали искры из колонн.

Впрочем, полковник усвоил карпатский урок. Следом за обычными боеприпасами в ход пошли специальные. Антон видел, что из дымящихся стволов вылетают юркие голубые искорки. Против них существа оказались бессильны. Чешуя лопалась, исторгая вонючую бурую слизь, плоские головы взрывались мелкой кашицей. Несколько прицельно запущенных в скопление врагов гранат устроили настоящее месиво.

– Держи! – в руки Аркудова кто-то сунул винтовку неизвестной модели.

Антон не задумываясь щелкнул затвором и начал стрелять.

Твари наверняка не ожидали такого сопротивления. Они гибли десятками, и, хотя из-за колонн появлялись все новые змеелюди, бойцы полковника начали их теснить.

Странные пули выкосили в рядах страшилищ кровавую брешь. В нее тотчас запрыгнул Павел Геннадиевич, неведомо как вооружившийся помповым ружьем. Двигался он настолько быстро, что казалось, будто твари вокруг него гибнут сами, натыкаясь на искры голубого сияния. Полковник с остервенением нажимал на спусковой крючок, отскакивая, когда магазин пустел, и лихорадочно его заряжая.

Антону удалось подстрелить двоих. Не видя другого выхода, он следовал за полковником, рядом, хрипя и ругаясь, бежали остальные. У лестницы также кипело сражение – боевикам удалось подняться по ступеням и занять оборонительную позицию. Будучи в гораздо более выгодном положении, они без труда расстреливали мечущихся тварей. Остальное пространство цистерны заняли змеелюди. Мрамор и камни покрылись бурыми пятнами, вода в бассейне потемнела, заволновалась, принимая в себя окровавленные тела.

Что-то ударило в бок. Антон не удержался и свалился на скользкий пол. Над ним зависла безобразная харя чудовища.

– Нет! – взвизгнул Аркудов, заслоняясь винтовкой.

И тут же потерял дыхание от мерзкого запаха – башка змеечеловека треснула, исторгнув струю вонючей жидкости. Стрелял полковник. Черт бы его побрал! Он опять спас ученому жизнь…

– Не ссать! – взревел Павел Геннадиевич, разворачиваясь. – Их уже мало!

Дважды ухнул ручной гранатомет. Звуки немедленно поглотила пульсирующая биением сердца тишина. Человеческим зрением Антон видел лишь яркие всполохи и алые брызги. В энергетическом спектре ослепительно-красные силуэты бойцов бежали вперед, перед ними валились, тускнея, темно-желтые пятна змеелюдей. Врагов действительно оставалось все меньше. Спустя всего несколько мгновений последний защитник Звена отскочил, спасаясь, за колонну, но был вышвырнут оттуда несколькими очередями.

Когда все закончилось, Аркудов уже воспринимал отдельные звуки. У него шла носом кровь, из ушей сочилось что-то теплое и влажное. Удалось подняться на локтях и даже подхватить уроненную винтовку.

– Идем, – из клубов порохового тумана выступил полковник. – Первый тайм за нами.

Покачиваясь на дрожащих ногах, Антон последовал за ним. Десяток бойцов оставили на лестнице – на случай, если к аннунакам прибудет подмога: наверняка куча людей слышали звуки перестрелки в подземельях. Пятнадцать человек – так мало осталось в живых после нападения – окружали Павла Геннадиевича и Аркудова. Еще четверо тащили баул с атомной бомбой.

За колоннами обнаружился широкий туннель. Туда отправили двоих парней на разведку, они исчезли в нем на добрые десять минут.

Ожидая разведчиков, Антон полагал, что люди полковника немного расслабятся. Но те и не думали отдыхать – никто не курил и даже не перешептывался.

Из раскрытого каменного зева донеслось стрекотание автоматов. Затихло так же резко, как и началось. Полковник прижал указательные пальцы к вискам, выругался.

– Вперед.

Отряд с осторожностью двинулся. Каждый боец, в том числе Антон, получил странное приспособление, напоминающее маску ночных диверсантов – на тонком, но прочном ремешке выпуклый щиток с двумя окулярами. Прибор позволял видеть в кромешной тьме даже без источников света, наверняка отсылал и принимал радио – или какие-нибудь другие сигналы. На дистанции в три метра стены будто возникали из черно-белого пространства, это существенно ограничило обзор. Впрочем, снимать маску Аркудов не спешил. Для чего приспешникам Отцов знать, что он обладает аномальным зрением?

Разведчики обнаружились шагах в двухстах от входа. Один сидел, прижавшись спиной к камням, и, яростно оскалившись, бинтовал окровавленную руку; Антон заметил, что на поврежденной конечности отсутствуют пальцы. Второй присел на одно колено и напряженно всматривался в густой мрак впереди. Рядом лежало обезображенное чешуйчатое тело, у когтей существа валялись скрюченные пальцы раненого. Павел Геннадиевич сочувственно прищелкнул языком.

– Что там? – спросил Аркудов, понимая, что разведчики общаются с полковником телепатически.

– Туннель разветвляется. На три рукава, коромыслом по хрену! – ответил силовик. – Знаешь, куда нам дальше?

Антон отрицательно покачал головой. Он действительно не видел дороги. И прибор ночного видения не был виноват – все пространство заполнял беззвучно ревущий вихрь т-энергии. Она была везде, мерцала перед глазами, проникала сквозь тела людей, стремясь куда-то в глубь туннеля.

– Ну, поднапрягись, дорогой, – умоляющим тоном попросил полковник. – Оно у тебя где-то там – в мозгах сидит.

Что сидит у него в мозгах, Антон говорить не хотел. Однако с каждой минутой в нем крепло желание заехать старику в челюсть и сбежать. А дальше хоть килотонну, хоть миллиард килотонн под Стамбулом пусть взрывает.

Всмотревшись, ученый слегка приподнял маску. Видимость незначительно улучшилась – поток т-энергии широкой волной растекался в темноте. Чуть дальше он действительно разветвлялся: два ручейка бежали куда-то влево, основной поток резко заворачивал в другую сторону.

– Кажется, нам надо направо, – неуверенно предположил Антон.

Полковник вдруг схватил его за ворот куртки.

– Точно?! – крикнул он.

– Да не знаю я! – в свою очередь крикнул Аркудов. – Если ты такой умный, так сам ищи!

Павел Геннадиевич расслабился, пальцы соскользнули с воротника.

– Извини, – пробормотал силовик. Обратился к бойцам, отчего-то не используя телепатические способности: – Разделиться группами по три человека. Первые две – прямо и налево, остальные – со мной.

– Что вы сказали, шеф? – спросил кто-то.

Полковник повторил команду громче. Защелкали затворы, народ зашевелился. Шестеро бойцов канули во мраке, остальные направились к повороту справа.

– Прикроешь, если что, – недовольно буркнул Павел Геннадиевич раненому. – Обезболивающего хряпни.

Тот кивнул и здоровой рукой поудобнее подхватил автомат.

Немного отстав от своих людей, полковник пожаловался Антону:

– Хреновое дело, малыш. Вблизи их Звена телепатия наша полупопием прикрылась. Будем сражаться по старинке. Жаль, в подземных боях у меня никто не участвовал.

– Надо было в отряд американцев взять, – посоветовал Аркудов, глядя в спину шагающему бойцу. – Их вьетнамцы ого-го как уму поучили.

Полковник промолчал, только громче засвистел носом.

Туннель, не сворачивая, медленно опускался. Стены были неровными, но очень гладкими – по-видимому, их столетиями шлифовала морская вода, позже капитулировавшая перед городскими стенами. Спустя две сотни шагов путь начал извиваться, оброс дополнительными ответвлениями и проходами. Некоторые были заложены кирпичом, таким древним с виду, что Антон не сомневался – его изготовили задолго до строительства Нового Рима. Перед каждым «аппендицитом», как обозначил полковник, отряд останавливался, и вперед посылали разведчиков. Те очень быстро возвращались, докладывая о найденных тупиках или новых ответвлениях; у каждого поворота оставляли метки флюоресцирующей краской. Идти дальше одного прохода Павел Геннадиевич не позволял.

Все время придерживались основного туннеля, широкая горловина которого спускалась все ниже. Через полчаса Антон ощутил, что уши заложило. Он представил себе, какие тяжеленные массы земли и камня находятся сверху, и подавил неожиданное желание перекреститься.

Двигались в полной тишине, изредка встревоженной шорохом одежды и скрипом гальки под ботинками. Так продолжалось до того времени, пока не послышались первые выстрелы.

– Разведчики угодили в ловушку, – крикнул кто-то из темноты.

– Бе-е-егом! – заревел полковник.

Он подтолкнул Антона и вместе с ним обогнал четверку с атомной бомбой. Они влетели в обширный зал, края которого терялись в каменной неизвестности. Из пола, сросшись с высокими сводами, поднимались гранитные валуны, превращая зал в замысловатый лабиринт. Стены здесь излучали слабое сияние изумрудного цвета. Воздух вонял оружейным порохом, озарялся вспышками пламегасителей и голубыми искорками боеприпасов.

Т-энергия в пещере превратилась в настоящее многоцветное торнадо. Расплескиваясь длинными хвостами, она вливалась в большой черный куб, установленный в тридцати шагах от входа. На гранитных стенках фигуры мелькали ослепительные разряды; если бы не странный лиловый оттенок, они напоминали бы электрические.

Здесь кишело тварями. Высокие чешуйчатые тела мелькали везде. Теперь они не лезли в лобовую атаку – терялись между естественных колонн и даже растворялись в камне, чтобы в следующую секунду появиться с поднятыми для удара когтями. Возле куба лежал разорванный в клочья разведчик. Еще одного прижали к одной из колонн, однако он с завидной стойкостью отстреливался, игнорируя располосованное бедро.

К грому очередей и непрекращающимся ругательствам, стонам и крикам примешивалось протяжное шипение чудовищ. Антону казалось, что он различает в этом шипении отдельные слова и фразы. Змеелюди тоже имели эмоции – при смерти задыхались испуганным «с-сс», а в атаке этот звук почти превращался в жужжание.

Бойцы рассыпались, оставив смертоносный баул у входа. Все старались держаться подальше от стен – из камня в любой момент мог выскочить враг. Патронов не жалели, благо Полковник хорошо экипировал своих людей. Павел Геннадиевич сражался в глубине пещеры, всего лишь два шага отделяли его от заветного куба.

Антон кружил неподалеку от атомной бомбы, в случае несчастья готовый броситься наутек. Он не боялся склизких тварей, но каждую секунду вспоминал, что должен уцелеть и спасти дочку. Гори оно все пламенем, пусть себе удавятся нифелимы с аннунаками, пусть поубивают друг друга. Ребенок дороже разборок между этими тварями.

Сохранить нейтралитет ему не позволили. Из-под ног – прямо из усыпанного галькой пола – выпрыгнула тварь. Она почти достала его, когти свистнули в опасной близости от мошонки Аркудова, но ученый вовремя отмахнулся винтовкой и послал несколько пуль. Голубые искры отбросили чудовище спиной вперед, оно кувыркнулось через голову и забилось в конвульсиях среди камней.

Когда из гранита стали подниматься другие змеелюди, бойцы полковника запаниковали. Их осталось пятеро, оружие остальных затихло навсегда. Врагов же становилось все больше. Бесконечным потоком лезли отовсюду, несколько даже спрыгнуло с потолка.

«Вот бы и мне скрыться в какой-нибудь стенке», – мимоходом подумал Антон, простреливая грудь очередному противнику.

– Берегись! – заорал кто-то сзади.

Ученый отпрыгнул в тот самый момент, когда на место, где он стоял, приземлилась новая тварь. Когтистая лапа сильным ударом выбила оружие из рук, чудовище лягнуло его широкой четырехпалой ногой. Вместе с дыханием вырвался крик, Антон ударился спиной о стену и сполз. В горле булькала собственная кровь, язык онемел от горького привкуса.

– К проходу! – пробился сквозь стоны и вопли громкий крик полковника.

Люди пятились, огрызаясь голубым огнем, еще один боец остался на полу в виде горки истерзанной плоти.

– Гранаты давай!

Антон, уже наученный горьким опытом, широко открыл рот и бросился вниз, изо всех сил зажимая уши. Несколько взрывов слились в один, посыпались камни, и казалось, что земля заходила ходуном. Горячая волна пронеслась между стен, окатив Аркудова влажными брызгами. Седой оружейный туман тошнотворно пах испаренной кровью и паленым мясом.

– Еще!

Два взрыва. Дым забурлил, смешиваясь с потоком т-энергии. Казалось, что посреди пещеры вырос громадный всепоглощающий шар огня. Камни покрылись копотью, засвистели осколки. Шипение затихло, сменившись маршевым стрекотанием барабанов в ушах. Антон поднялся. Пьяно шатаясь, он пошел вперед – ближе к черному кубу. Наткнулся на полковника, лежащего в груде изувеченных трупов; кто там еще находился, твари или люди, Аркудов не мог определить: все превратилось в мешанину влажных конечностей и обрывков одежды.

– Целы? – спросил он у Павла Геннадиевича. – Идти можете?

Полковник застонал, перевернулся на бок. Некоторое время он лежал, не двигаясь, пялился бессмысленным взором в темноту.

– Кто-то остался? – хрипло спросил наконец.

– Рядом с бомбой один из ваших еще шевелится. – Антон указал в ту сторону.

– Посмотри, что с ним.

В надтреснутом голосе не было командных интонаций – только просьба. Поэтому Аркудов кивнул и, спотыкаясь, отправился к бомбе. Там он обнаружил целехонького бойца – того самого невысокого Женю, который заходил в комнату отеля с докладом. Весь покрытый копотью и бурыми пятнами, парень довольно улыбался и похлопывал ладонью по баулу.

– Всех уложили, – сообщил он, поигрывая бровями. Глаза его задорно блестели, словно в них трепетали язычки пламени. – Всех чертовых мудиловых ё…нных змеюшек! Чтоб, мать их, знали, как Отцов обижать! Скоро всем им придет тотальный п…ц, а мы свободными станем!

– Да какое, на хрен, свободными? – возмутился Аркудов. С низу живота поднималась дрожь – накатила слабость после пережитой бойни. – Будем Отцам задницы подтирать. И рабами останемся.

– С удовольствием! – воскликнул парень, в чувствах ударяя себя кулаком в грудь. – Я задницы им завсегда подтирать готов. Отцы – это святое!

– Цел ваш Женя, – сказал Антон, вернувшись к полковнику. – Только от радости мозгами слегка поехал. А так – нормально все.

– Скажи ему, пусть бомбу тащит. – Полковник застонал, но кое-как поднялся, опершись на руку Аркудова. – Установим таймер и валим к е…ням отсюда.

Ученый, пригибаясь под весом навалившегося на него Павла Геннадиевича, медленно двинулся к черному кубу. Ноги подкашивались, а в коленях вновь возникло болезненное жжение. Казалось, будто там копошатся ледяные черви.

– У меня другое предложение, – сказал Антон, сваливая полковника вниз у основания куба; тот выругался и смежил веки. – Давайте это Звено перенастроим.

Силовик изумленно открыл слезящиеся от дыма глаза.

– Ты что такое городишь?!

Не давая полковнику излиться в гневной тираде, Аркудов объяснил:

– Диверсанты на шхуне считали, что мы собираемся атаковать Звено, однако не с целью уничтожить, а перепрограммировать его для своих нужд.

Павел Геннадиевич молча смотрел то на Антона, то на пыхтящего Евгения, который волок за собой баул с атомной бомбой.

– Я, наверное, попробую, – нарушил тишину Аркудов. – Позволите мне поковыряться в этом булыжнике?

Полковник задумался. Женя остановился рядом и, тяжело дыша, ожидал приказа.

– Только без фокусов мне, – согласился Павел Геннадиевич, пристально глядя Антону в глаза. – Если что-нибудь не так, твоя малая первой умрет.

– Здесь ваша телепатия не работает, – с ухмылкой напомнил ученый.

– А мне по хрену. Я должен звонить каждые три часа. Не перезвоню – и меленькую, и дряхлую самку уничтожат, уж извини за грубость. Ты знаешь, что Отцы для людей – это меньшее зло. Терпимое. Я не позволю какому-то сопливому ботанику испортить многовековую игру.

Антон заметил, что глаза полковника потускнели, а лоб прочертили глубокие морщины. Кажется, силовик пребывал на грани обморока. Женя тоже это заметил: с тихим щенячьим всхлипом он грохнулся на колени и заколотил лбом о камни у ног начальника.

– Здравия желаю, господин нифелим. – Аркудов шутливо отдал полковнику честь. – Или вы предпочитаете обращение «Отец»?

Лицо Павла Геннадиевича расплылось в счастливой до идиотизма улыбке.

– Ты догадлив, слуга, – сказал он. – Я люблю таких. Извини, что не могу подняться – мой носитель сознания изрядно обессилен. Как ты догадался?

– Несмотря на множество недостатков, – ответил Антон, на всякий случай отступая на шаг, – Павел Геннадиевич остается человеком. Он никогда не назовет старую женщину самкой.

– Запомню на будущее, – кивнул полковник-нифелим.

– Как вам удалось подключиться? Телепатия ведь не работает.

Собеседник хихикнул.

– Т-энергия усиливает наши способности. И не забывай, что я все-таки не человек. Мои возможности куда более продвинуты, чем у какого-то ген-модифицированного.

– Запомню на будущее, – ощерился Антон. Ему хотелось бежать из подземелья вон, только бы не видеть перед собой ненавистную рожу и не разговаривать с тем, что засело в сознании полковника.

– Как ты собираешься перенастроить Звено? – поднял подбородок нифелим. – У тебя нет необходимых знаний.

– По наитию.

– В самом деле? – Павел Геннадиевич рассмеялся неестественным механическим смехом.

– А что? – для виду вскинулся Аркудов. – Звено в Карпатах ведь подчинилось мне!

– Это было наше оборудование. А в тебе течет кровь нифелимов.

– Что?!

Откровение оказалось для Антона полной неожиданностью. Ноги подкосились, и он непроизвольно осел наземь, не сводя взгляда с полковника-Отца.

Женя изменил направление ударов головой в камень и стал стучаться в сторону ученого, выказывая немалое уважение. Нифелим мельком взглянул на него, приподнял бровь и обратился к Антону:

– Полагаю, Ирину Игоревну Аркудову ты не помнишь…

В памяти ученого возникло расплывшееся золотистое пятно, отдаленно похожее на женское лицо. Золотистые локоны, серьги с треугольными агатами, маленькая брошка на груди. И очаровательный запах – ощущение чего-то домашнего, теплого и очень близкого…

– При чем здесь моя мама?.. – осевшим голосом спросил Антон, уже предвидя ответ.

– «В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божьи стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди», – процитировал нифелим. – Это из Библии, книга Бытия 6:1–4. Там же сказано, что «когда люди начали размножаться, то сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, кто какую избрал…» Ты же не думаешь, что речь в этой старинной книге идет об ангелах?

– Ни х… себе…

– Твоя мать была из рода нифелимов, – торжественно изрек полковник. – Именно она стала причиной интереса твоего отца к настоящей истории человечества. Мне очень жаль, что ее убил один из вирусов Правителей – их разрабатывают специально для борьбы с нами.

Антон взял себя в руки и постарался не выказывать эмоций.

– Понятно. Начались «Звездные войны», – лишь пробормотал он, отступая поближе к кубу. – Ну, так я пошел перенастраивать?

Перед ним расцветал исполинский цветок т-энергии, извилистым стебельком произрастающий из черного монолита. Хаотическое буйство оттенков слепило глаза тончайшими ниточками человеческих эмоций – розовыми паутинками радости, алыми звездочками любви, желтыми прутиками доверия, голубыми волнами нежности, зелеными всполохами счастья, медово-янтарными стебельками материнства и даже бледно-фиолетовыми росчерками удивления. Впрочем, здесь преобладали черные квадраты ненависти, бордовые треугольники алчности, серые октаэдры зависти, грязно-коричневые овалы надменности и еще многие неприятные цвета, которые Антон не желал распознавать.

Он впервые подумал, что приближающееся уничтожение человечества не такая уж и плохая мысль. Возможно, по новой рожденные люди не будут ощущать той грязи, поганящей жизненный поток? Что, если обновленная планета сумеет возродиться в более приятном облике, чем сейчас? А вдруг следующая – намного лучшая! – генерация найдет в себе силы противостоять и нифелимам, и аннунакам?

– Звено тебя не впустит, – пробился сквозь размышления голос полковника. – Лучше его повредить.

– Я принял решение, – твердо сказал Аркудов. Добавил насмешливое: – Родственничек…

Он прикоснулся к поверхности Звена и почувствовал, что оно дрожит. В сознании вспыхнули знакомые символы:

Правитель, вы готовы принять управление?

– Да, – в голос ответил Антон. – Я готов.

Позади сдавленно охнул нифелим. Неизвестный демон, сидящий в полковнике, явно не был готов к такому повороту событий.

Предыдущий Правитель жив. Мне вызвать его, новый Правитель?

– Нет! – Ученый испугался, представляя себе возможные последствия.

Согласно протоколу мне необходимо вызвать предыдущего Правителя, чтобы он подтвердил права нового Правителя на управление мной.

– Никого не вызывай! – рявкнул Антон.

Сработала автоматическая система вызова. Извините, новый Правитель, но мне нельзя отступать от протокола братьев с Неумолимого Разрушителя. Они – высшая сила в этом секторе.

– Где? – спросил Аркудов, поворачиваясь. Полковник тоже оглянулся, стараясь угадать, куда смотрит ученый.

Антону вдруг почудилось, что из тоннеля появляются новые стражи нифелимов. Никто не пришел, но по стенам подземелья пробежала ощутимая дрожь. Поврежденный осколками гранат потолок затрясся, осыпаясь мелкими камешками. От одной из колонн откололся и со стуком упал тяжеленный валун. Не успел он остановиться, ударившись в соседнюю колонну, как над горловиной выхода пробежала извилистая трещина.

– Готовь бомбу! – приказал нифелим заметно испугавшемуся Жене. – А ты, – с угрозой рыкнул ученому, – убирай оттуда свои поганые ручонки. Что произошло?! Это еще одна система безопасности? Самоуничтожение?

– Нет, – честно ответил Антон. – Звено готово передать мне управление. Однако у них там какой-то сложный протокол…

Потолок раскололся еще одной трещиной. Сверху посыпались увесистые булыжники, один едва не угодил на заветный баул, отчего Женя бросился на бомбу и прикрыл ее своим телом.

– …Оно призывает своего предыдущего хозяина, – закончил Аркудов.

Полковник завыл, не хуже матерого волка под полной луной. К вою прибавились гортанные слова на неизвестном ученому языке. Судя по интонациям, нифелим ругался. Оскаленное от злости лицо напоминало морду песиголовца. Челюсти разомкнулись, зубы во рту разошлись полукругом, как однажды видел Антон на «Диссипаторе».

– Щенок! – Отец-полковник шагнул вперед.

Он вытянул руки, рубашка на плечах и груди затрещала – под тканью вздыбились мускулы. Кожа блестела от пота, лицо раскраснелось, глаза были настолько вытаращены, что казалось, будто они вот-вот вылезут из глазниц.

Однако дойти нифелим не успел. Под дрожание земли, окруженный пылью и щебенкой, прямо из стены вдруг вырвался черный лимузин с включенными дальними фарами. Машина легко прошила несколько колонн – те брызнули осколками и с треском свалилась на пол, покачнувшись на амортизаторах. Заломив крутой поворот, лимузин остановился между полковником и Антоном. Ученый с криком заслонился рукой – от автомобиля несло жаром и запахом горячего металла; с исцарапанного капота, шипя, стекала краска.

Дверка шофера вылетела вместе с петлями после удара изнутри. В обнажившийся проем выскочил невысокий плотный мужчина в дорогом представительском костюме. Смуглое лицо турка было обезображено яростью, он слизывал кровь с разбитых, видимо ударом о дверку, костяшек пальцев и пронзительно шипел.

– Ш-шаду иламас-с-су! Отойди от З-звена, раб!

Голос заставил Аркудова застыть, будто он сам захотел этого. В замутненном сознании появилась мысль:

«Вот она – генетическая программа подчинения».

Затем еще одна:

«Так и сдохну, вероятно. Какая романтика – в полуразрушенном подземелье, между дьявольской машиной и атомной бомбой, от рук какого-то нехристя».

Впрочем, глядя на волшебным образом, словно чертик из табакерки, прибывшего турка, Антон вспомнил его лицо. Перед ним стоял самый настоящий премьер-министр Турции! Точно такой же, как по телевидению.

– Вот дела, – выдохнул Аркудов. – Какие нелюди пожаловали!

Эта фраза неожиданно прибавила сил. Антон шевельнулся и почувствовал, что может сделать шаг – прямиком в гладкую стенку черного куба.

– С-стой! – крикнул аннунак.

Он стремился к ученому, и в движении его тело начало стремительно изменяться. Голова раздалась в висках, затылочная область раскрылась кожаным веером, с нее посыпались волосы; нос вдавился внутрь, образовав две узкие продольные щели; над плечами с треском поднялись острые наросты, а пальцы превратились в удлиненные костяные когти. Конечности значительно вытянулись, туловище раздулось со скоростью воздушного мяча. Существо весьма напоминало охранников-змеелюдей, но было почти на голову выше и массивнее, кроме того, странный веер на затылке делал его похожим больше на ящерицу, чем на змею.

– Слава Богу, – признался Антон, удивляясь своей смелости, – что ты мне не родственник. Я бы такое не пережил.

Аннунак прыгнул. Но до Аркудова не долетел – в бок его ударила, отбросив, короткая очередь голубых звезд. Монстр застонал от боли.

– На-ка, сука, выкуси, тля! – верещал Женя, вращая широко открытыми сумасшедшими глазами. – Отцы будут править!

Чудовище перегруппировалось в воздухе и, не долетев до земли, оттолкнулось ногами от колонны. За считаные мгновения оно пролетело десяток метров и настигло бойца. Пули с треском ушли в потолок, Евгений захрипел, оседая на землю – кончики когтей обеих лап аннунака торчали у него из спины.

Медленно, упиваясь моментом, тварь разорвала живот последователя Отцов и откусила ему голову. Вокруг убийцы и его жертвы возникло странное бронзовое сияние. Аркудов видел, как оно плещется вокруг обезображенного тела, обволакивая кожу, а затем переливается к аннунаку. Этот урод кормился энергией предсмертной муки несчастного. Это длилось всего три удара сердца, затем свечение исчезло, до остатка проглоченное чудовищем.

Труп еще извивался, суча ногами, а монстр, словно не заметив его, побежал на Антона.

– На!

От удара страшной силы перегородивший пещеру лимузин сложился пополам, ударившись багажником о капот. Помигивая тухнущими фарами, груда металлолома отлетела вбок, ломая колонны.

Сквозь облако пыли проступила широкоплечая фигура.

– Еще один, – хихикнул Антон, не сдержавшись. Он по-прежнему не боялся, но весь дрожал в приливе истерики.

– Гард-ор ма гра-а! – глухо взревел полковник, отряхивая ладони от налипшей растопленной краски. – Чвиш эгрез-ма дер-р.

Бывший кагэбист выглядел ничуть не лучше своего врага, разве что был на порядок ниже. Низко опущенная голова на короткой шее увеличилась, уши оттопырились и превратились в волчьи, разве что без шерстяного покрова; на спине бугрились похожие на гладкие булыжники мышцы; на ладонях проступили мозолистые наросты, пальцы превратились в изогнутые когти – немного покороче, чем у аннунака, но заметно толще.

Аннунак не удостоил противника ответом. Разъяренно шипя, он прыгнул и тут же был сметен твердым кулаком в бедро. Кувыркнувшись, поднялся. Присел под градом ударов, швырнул полковника через себя. Тот в свою очередь ударил обеими ногами в ляжки аннунака.

Кувырок, отход, удар. Поворот, кувырок, шипение. Взвизг, свист когтей, удар. Треск лопающейся кожи, вой, отход…

Когти сталкивались с протяжным скрипом. Удары сыпались с такой силой, что воздух колебался под отчетливыми хлопками. Антон представил себе, что случилось бы, настигни его такой «подарок»: башка в лепешку или что-то похуже.

Извечные враги столкнулись, вырывая друг у друга ошметки кожи. Темная кровь брызгала на стены. Аннунак и нифелим не стесняясь клацали клыками, стараясь откусить от противника кусок побольше.

Не дожидаясь результатов схватки, Аркудов шагнул в Звено.

Теплый камень принял его с любовью. Стало так приятно, что Антон невольно застонал. Вихри т-энергии ласкали его душу, даруя телу упоенную негу и довольство.

Чего желает Правитель?

– Какие функции ты выполняешь?

Моя основная задача – кормить живущих в этом квадрате Правителей. Вторичная – усечение мыслей Слабых.

– Людей то есть?

Да, Правитель.

– Ты можешь вести боевые действия?

После некоторой паузы Звено ответило:

Если изменить фокус исходящей волны т-энергии, то вместо восполнения ресурсов Неумолимого Разрушителя она будет наносить ему вред.

– Это опасно для людей? – Антон поправил себя. – Для Слабых.

Нет, Правитель. Пучки т-энергии будут генерироваться мной на высоте трех километров над уровнем Мирового океана. Угроза существует только для летательных аппаратов и десантных кораблей-астероидов.

– Отлично! Как изменить фокус?

Это запрещено, Правитель. Подобные изменения Системы вступают в силу только решением братьев на Неумолимом Разрушителе. В крайних случаях это разрешается, если существует угроза для жизни моего Правителя.

– Я твой Правитель?

Сознание предыдущего Правителя замутнено, сейчас он не отдает мне приказов. Кроме того, он находится вне меня. Да, Правитель. Теперь вы можете владеть мной.

– Мне угрожает смертельная опасность!

Я не чувствую этого, Правитель. В вашем теле есть вражеский ресурс, позволяющий вам избежать любого негативного влияния.

– Что это? – впервые за последние недели по-настоящему испугался Антон.

Я не могу идентифицировать его. Он находится в ваших нижних конечностях.

В подтверждение слов Звена колени Аркудова отозвались режущей холодной болью. Он застонал:

– Я не знаю, что со мной происходит! Пожалуйста, помоги мне.

Я могу воспринимать это как приказ, Правитель?

– Да!

Как я могу исполнить ваш приказ, Правитель?

– Измени фокус исходящей т-энергии и никогда не смей подчиняться ни другим Правителям, ни их врагам.

Звено отозвалось, в тот же миг Антон увидел то, чего желал.

Фокус изменен, Правитель.

Стремящийся сквозь камни в небо смерч т-энергии изогнулся. Завившись длинными кольцами, он опоясал черный куб, соединившись с волнами прибывающих человеческих эмоций.

Теперь я вне Системы, Правитель. Усечение мыслей Слабых прервано, фокус исходящего луча изменен на деструктивный.

– Спасибо! – поблагодарил едва пришедший в себя от потрясения Антон.

Звено, казалось, с удивлением разглядывает его невидимыми каменными глазами.

Я создано для служения вам, Правитель. Но мне приятна ваша благодарность.

– Ты можешь помочь мне расправиться с этими двумя? – Аркудов указал сквозь прозрачную стенку куба, где посреди разбитых вдребезги колонн катались в обломках аннунак и нифелим.

Сожалею, Правитель. Все охранники выведены из строя.

– А можешь выстрелить своим лучом в определенную точку на Земле? Мне надо уничтожить нескольких врагов в Киеве.

Сожалею, Правитель. Этого я сделать не могу.

Антон выругался. Приобретя такого могущественного союзника, он надеялся, что сможет без труда освободить Светланку и затеять собственную игру.

– Даже прикрыть меня не можешь?

Нет, Правитель. Я сожалею. Оставайтесь во мне – здесь вам ничего не угрожает.

– Как же, – процедил сквозь зубы Антон. – Полная безопасность! Либо сюда залезет твой прежний босс, либо нас подорвет усатый красавчик.

Он задумался, окидывая взглядом пещеру. Теперь т-энергия не мешала его аномальному зрению, удавалось рассмотреть малейший камешек и трещинку. Антон подсчитал, что если выскочит с противоположной от сражающихся стороны куба и будет быстро бежать, то скроется в туннеле спустя какие-то минуты.

– Эх, была не была! – воскликнул ученый и бросился сквозь стенку.

Я буду ждать, Правитель.

Антону не повезло на четвертом шаге от Звена. Полковнику удалось подмять под себя аннунака и швырнуть его головой о стену. Ударившись, аннунак распростерся как раз между тех колонн, где рассчитывал проскользнуть Аркудов.

Ученый вскрикнул, остановившись перед покрытым бурыми пятнами чешуи противником. Он развернулся, чтобы спрятаться в Звене, но аннунак схватил его за щиколотку. Кость затрещала, Антон не удержался и упал, зарывшись носом в камни. Из ноздрей хлынула горячая кровь.

Внезапно боль приутихла. Повернув голову, Аркудов увидел, что на спину аннунака приземлился нифелим. Длинные когти вспороли мышцы на плечах чудовища, оно истошно заорало, сбрасывая полковника. Тот отшагнул, но очень неловко – зацепился плечом за обломок колонны. И был обречен: аннунак уже стоял на полусогнутых лапах, его когти глубоко вонзились в грудную клетку нифелима. Антон оглох от спаренного рева – торжествующего и отчаянного.

В разодранной груди того, кто когда-то был Павлом Геннадиевичем, пульсировала живая плоть. Когти со всхлипом вышли из его груди и ударили еще раз – в живот и по горлу. Задыхаясь и булькая глоткой, полковник грузно осел. Аннунак отшвырнул его пинком. Над ученым возвысилось чешуйчатое тело, остро пахнущее гнилью.

Лапы чудовища опустились, Антон закрыл глаза. Но удара не почувствовал. Левое колено отозвалось режущей болью и внезапно налилось слабостью.

Содрогаясь, Аркудов увидел, что из его ноги с чавканьем вырывается маленькая тень. Черной молнией она метнулась к аннунаку, тот отмахнулся. Поздно – изогнутая линия хлестнула тварь поперек туловища. Аннунак завыл, когтями разрывая хлипкую тень… И вдруг распался на две половины – грудь наискосок отделилась от склизкого живота и грохнулась, поднимая пыль. На нее упали подрагивающие конечности. Два ярко-зеленых глаза с нечеловеческой яростью уставились Аркудову в переносицу, затем потухли.

Антон немного полежал, повернулся на бок, и его стошнило. Когда спазмы желудка прекратились, он поднялся и потащился к выходу.

Туннель вывел в разрушенную цистерну, где ученого подхватили под руки люди полковника. На расспросы Антон ответил «все нормально, позвоните, пусть не трогают Светланку» и повалился от истощения в обморок.

Пришел в себя, когда «Диссипатор» в авральном режиме отчаливал от пристани. Кое-как взобрался на верхнюю палубу и, опершись на перила, во все глаза смотрел на ночной Стамбул. Там было его второе Звено. Могущественный союзник в борьбе с врагами человечества…

После землетрясения, вызванного активацией систем самозащиты Звена, город наполовину погрузился во тьму. Кое-где поднимались длинные языки пожаров, воздух на многие километры в море был заполнен пылью и дымом. На залитых светом корабельных фонарей причалах суетились маленькие фигурки моряков. Внезапно над самой темной частью мегаполиса посветлело.

– Нет! – вскричал Аркудов, в бессильной злобе простирая руку в сторону порта.

Над Стамбулом поднялся кудрявый огненный гриб. Во все стороны разлетелись обломки старинных домов, шхуну подтолкнуло взрывной волной. Где-то неподалеку засвистели мелкие камешки и осколки стекла. Поднялись высокие волны, несущие грязь и радиоактивную пену.

Кто-то активировал атомную бомбу. Захлебываясь эмоциями и растирая по щекам слезы отчаяния, Антон понял, что проиграл.

Дневник профессора истории и археологии

Игоря Олеговича Аркудова

раздел датирован 3 июня 2011 года

дата написания неизвестна

(некоторые слова зачеркнуты рукой археолога)

С чего началась история человечества? Поверьте, не с миллионов лет эволюции и уж тем более не с каких-то пяти-шести тысячелетий до нашей эры. Человек никогда не был венцом творения – это такая же правда, как и то, что древние египтяне не строили большую часть величайших своих пирамид.

Впервые вопросом о настоящей истории человечества я задался, когда обнаружил в Денисовой пещере на Урале загадочный камень, покрытый надписями, которые, к моему удивлению, оказались написаны неким протоязыком, объединяющим шумерский и древнеегипетский. Не буду вдаваться в подробности расшифровки, она наверняка покажется скучной невежде, не искушенному в лингвистике читателю.

Надпись начиналась загадочным предложением: «Гонимые теми, кто их создал, шли они сквозь Мировой океан – вечно голодные, отвратительные даже Неумолимому Разрушителю». Поначалу я подумал, что речь о каких-то древних мореходах, путешествовавших еще в допотопные времена, когда Уральские горы омывал океан. Но затем, читая дальше, а также ознакомившись с некоторыми секретными документами КГБ, я пришел в ужас. Ведь обелиск рассказывал не о путешествии обычных рыбаков или завоевателей. Странная поэма открыла мне глаза: «вечно голодные» – не люди! Это космические странники, прибывшие на Землю – Обитаемый остров – из глубин другой галактики.

Чтобы не запутывать наивного читателя, немного забегу вперед и назову вещи своими именами. В поэме излагается история о некоем гигантском космическом корабле (возможно, целой планете, мигрирующей между звездными системами) под названием Нибиру, или Неумолимый Разрушитель. Должен отметить, что Нибиру имеет множество названий в легендах разных народов: Антиземля, Крылатый Змей, Рапитвин, Утопия, Герколобус, Эдем и многие другие. «Гонимые голодом» в разных источниках также называются по-разному. Наиболее известны они под именем аннунаков; это название, кстати, позже использовали жители Македонии, называя так некоторых своих царей и воинов.

Об аннунаках известно совсем немного. Даже сейчас, когда у меня под руками тысячи документов, я не могу с точностью описать этот народ или его быт. Могу лишь сказать с уверенностью, что они не являются людьми, хотя и считаются их прямыми прародителями. Скорее всего, аннунаки – рептилии или смесь рептилии и гуманоида; покрыты чешуей, имеют змеиные глаза, холоднокровны, очень высоки – более 2,5 метра, невероятно сильны физически. Некоторые источники полагают, что жители планеты-корабля Нибиру одновременно могут существовать в двух измерениях, поэтому без труда проходят сквозь материальные препятствия и почти бессмертны. Полагаю, это лишь выдумки, коих во множестве можно насобирать в легендах и мифах. Впрочем, одно я знаю точно – аннунаки существовали и, судя по всему, до сих пор живут на Земле. Это далеко не гипотеза, а твердая аксиома, подтвержденная самыми разнообразными историческими трудами.

Поскольку я связан разнообразными договоренностями и должен хранить государственную тайну, черти бы ее побрали, в этой рукописи не будут упомянуты ссылки на источники, с которыми мне удалось поработать. Все равно ленивый читатель вряд ли когда-нибудь получит доступ к архивам спецслужб или объездит весь мир в поисках древней тайны, как это сделал я. Читателю остается ознакомиться с моим трудом и определить: верит он моим словам или же нет. Рекомендую поверить, поскольку уже в 2012 году каждый невежда убедится в моей правоте.

На вопрос «откуда взялся Неумолимый Разрушитель и его обитатели» есть два ответа. И оба они, боюсь, абсолютно правдивы.

Аннунаков родили Изначальные – мифические существа, руками которых была создана эта Вселенная. Новорожденный народ Нибиру должен был стать такой себе расой милостивых богов или ангелов – наместников Бога (Первого среди Изначальных) в нашем мире.

Вторая гипотеза, которой придерживались шумерские мыслители, состоит в том, что аннунаков создали в целях защиты этой Вселенной от какого-то необычайно страшного врага. Чтобы не допустить этого врага в наш мир, и был построен Неумолимый Разрушитель – Нибиру, населенный народом могущественных воинов.

Если верен первый вариант, то можно с уверенностью предположить, что во время создания аннунаков произошел сбой, и молодые боги оказались бракованными. Вместо созидательных функций они стали разрушать, отчего и произошло второе название Нибиру.

Второй вариант пострашнее для нас – представителей человечества. Ведь если действительно над миром нависает неизвестная угроза и аннунаки стоят на страже мирного сна Вселенной, то люди даже не рассматриваются как независимый элемент. В этом случае все мы обычная пища аннунаков, как является пищей домашняя птица в курятнике фермера. Неуютно сознавать себя низшим звеном пищевой цепочки, не правда ли? Впрочем, против вырубленных в камне фактов не попрешь. Истина в том, что каждый человек в отдельности и человечество в целом – питательная биомасса чудовищ из космоса.

Из вечности в вечность Неумолимый Разрушитель вместе со всеми его обитателями движется сквозь пространство. Охраняет ли он Вселенную или оборачивается по исполинской орбите, не суть. Нас интересует другое: каким образом аннунаки и люди взаимосвязаны.

Итак, мы подошли к самому главному.

Двигаясь в космосе, жители Нибиру столкнулись с проблемой нехватки продовольствия. Некоторые источники утверждают, что они каннибалы, то есть поедают друг друга. Чтобы не уменьшилась популяция аннунаков и род не исчез, обитатели Неумолимого Разрушителя приняли решение «насаждать» пищевые склады по пути движения своего корабля. Были выбраны пригодные для существования аннунаков планеты, и на них засеяли жизнь. Поскольку аннунаки питаются себе подобными, на избранных планетах они решили оставлять свое потомство. Однако был немалый риск: что, если оставленные для самостоятельной жизни «пищевые ресурсы» поднимут восстание и вздумают сопротивляться? Наверняка кормчие Нибиру не планировали погибнуть от рук сородичей. Поэтому создали существ, пригодных для пищи, но физически и умственно намного слабее хозяев-аннунаков.

Путем генетических экспериментов «сконструировали» упрощенную модель аннунака. Она обладала необходимыми характеристиками, свойственными пище: мясом и, соответственно, требуемой энергией. Однако в то же время модель была далеко не так совершенна, как аннунаки, и не могла сопротивляться их могуществу. Кстати, об энергии! Источники гласят, что помимо обычного мяса и крови аннунаки питаются также неким веществом, которое современный человек назвал бы душой, эмоциями или как-то иначе. Поскольку эмоциями в знакомом нам виде обладают только высокоразвитые существа, для их присутствия необходим интеллект. То есть создали копию аннунака, умеющего мыслить и чувствовать, но не способного к самозащите.

Так появились нифелимы, или Первые, о чем повествует поэма на обелиске. В библейских историях, кстати, они называются великанами, более поздние источники величают их ангелами, демонами или полубогами.

Нифелимов использовали как рабочую силу, в то время как чистокровные аннунаки занимались военным делом. Выведенных из пробирки созданий воспитывали в духе домашнего скота и расселяли по пригодным для жизни планетам. Первые безропотно сносили свою участь и не возражали играть роль пищевого ресурса. До того времени, пока их не оставили в одиночестве до очередного прилета Нибиру.

Возможно, это случилось уже на Земле, но есть вероятность того, что все произошло на другой планете. Доподлинно известно, что время, за которое Неумолимый Разрушитель совершает полное обращение по Галактике, составляет около восьми тысяч земных лет; это подтверждается расчетами шумеров, древних греков и даже майя.

Многие тысячелетия назад нифелимы осознали себя. Наверняка им не понравилась мысль о том, что все они являются низшей расой и помимо услужения аннунакам являются едой для них. В какой-то момент Первые-нифелимы восстали против своих создателей, и на одной из колоний началась война. Аннунаки жестоко расправились со своими слугами, весь род нифелимов был практически уничтожен. Оставили лишь единицы – рабочий класс, который вместе с хозяевами путешествовал на Неумолимом Разрушителе.

Поскольку нифелимы оказались на порядок сильнее, чем рассчитывали аннунаки, было решено создать еще один вид – практически беспомощный перед Нибиру.

С этого и начинается история человечества.

Прибыв на Землю, которая много тысячелетий назад была населена обычными животными, аннунаки зародили здесь новую жизнь, изменив геномы нескольких земных животных и добавив к ним часть от себя. Таким образом появились цепочки эволюции в виде низших гоминидов – питекантропов, австралопитеков, неандертальцев и так далее. Завершив посев разумной жизни, аннунаки отправились дальше в космос, оставив на новой колонии своих представителей и группу работников-нифелимов.

Источники так описывают события, произошедшие около тридцати тысячелетий назад.

«Воздушные крепости парили над загонами Слабых (Слабыми исторические документы называют homo sapiens, то есть людей). Мир и порядок царили над полями, Слабые счастливо размножались, ожидая своей участи. На равнинах Обитаемого острова построили красивейшие сооружения, жизнь текла в их стенах, устремляясь в Мировой океан, чтобы утолять вечную жажду Неумолимого Разрушителя. Слабые безропотно отдавали самое ценное – частички души, чтобы кормить аннунаков, и не знали ни войн, ни болезней, ни старости.

Дважды в лунный цикл начинались Игры. Гибкие тела отдавали жизнь, и счастье текло рекой, наполняя пирамиды и храмы, кормило Посыльного (более поздние документы называют его Ретранслятор), а он давал пищу Разрушителю. Крик вырезанного из плоти сердца ласкал слух милостивых хозяев, когда приносили жертвоприношения. Тысячи Слабых гибли во славу Неумолимого, чтобы вскорости родить десятки тысяч.

Упоенные жизнью Слабых, спокойно жили хозяева в воздушных домах. И даже их строптивые слуги – Первые – были довольны».

Впрочем, если вспомнить о восстании нифелимов, можно не согласиться с источниками. Наверняка нифелимы были не настолько рады служить аннунакам, как предполагалось.

Пользуясь тем, что хозяева занимаются «разведением» человечества, нифелимы постепенно накапливали силы. История рассказывает о том, что Первые задумали свергнуть режим аннунаков, уничтожить Разрушитель на полпути к Земле и таким образом обрести независимость. Поскольку они ненамного уступали своим создателями в интеллекте, им удалось построить Цепь – систему планетарной обороны, которая в определенный час должна была нанести удар по Нибиру и убить всех ее обитателей.

Надо отдать должное терпению нифелимов. Они выжидали, строя укрепления и собирая оружие, долгие тысячелетия. За это время Неумолимый Разрушитель трижды прилетал к Земле и собирал кровавую жатву: человеческий род целиком уничтожали и вместо него засеивали новый. Работая с документами, я нашел упоминания о том, что аннунаки выбрасывали на планету так называемые а-инкубаторы и э-инкубаторы – родительные установки с особями мужского и женского пола. Из этих загадочных машин появлялись уже взрослые люди, которые тотчас начинали плодиться и образовывали некое подобие первобытного общества. Поскольку жизнь на Земле контролировалась с летающих крепостей аннунаков, человечество веками прозябало в пещерах и деревянных хибарах.

Когда Разрушитель прибыл в четвертый раз, нифелимы подняли восстание. Всех наместников на планете вырезали, а Цепь нанесла страшнейшей силы удар по приближающейся Нибиру. К сожалению, выстрел поразил не ту цель: вместо Разрушителя погиб его спутник – астероид Тиамат. Он взорвался неподалеку от планеты Марс, уничтожив ее атмосферу; так образовался пояс астероидов, а когда-то плодородная планета превратилась в выжженную пустыню. В то же время изменились и орбиты некоторых планет Солнечной системы, к тому же, вероятно, битва стала причиной того, что теперь Венера вращается в другую сторону вокруг своей оси.

Аннунаки достойно ответили на дерзкое восстание нифелимов. Нибиру вплотную приблизилась к Земле, из-за гравитационных волнений начались землетрясения и поднялись воды Всемирного потопа. Пока над планетой ревела космическая баталия между кораблями-астероидами аннунаков и истребителями нифелимов (древнеиндийские эпосы называют их виманами), океанские воды стерли жизнь с материков и островов.

Восстание было подавлено, однако цена для аннунаков оказалась слишком высокой. Неумолимый Разрушитель изрядно растерял боекомплект, многие воины были убиты, а исчезнувшее человечество больше не могло кормить своих хозяев. Поэтому Нибиру сбросило на планету свои инкубаторы и поспешно отошло к другой звездной системе, где располагалась следующая колония, не обеспокоившись тем, что на Земле могли остаться недобитые враги.

Действительно, некоторые нифелимы уцелели. Впервые за свою историю они получили независимость – больше не было летающих крепостей, от энергетических установок-строений аннунаков (например, египетских пирамид) остались жалкие руины. Теперь Первые могли заново отстроить свое общество и без зазрения совести пользоваться ресурсами бывших хозяев.

Впрочем, еще оставалась угроза: ослабленная восстанием Нибиру через восемь тысячелетий вернется и наверняка покарает повстанцев. Нифелимов осталась лишь маленькая горстка, они потеряли все свое оружие. Даже Звенья могущественной Цепи, чтобы не быть разрушенными в битве, ушли под землю, и их местоположение было неизвестно. Первым во что бы то ни стало надо было искать союзника для будущей битвы. Этим союзником стал человек, одним решением произведенный из звания «пища» в чин «младший брат».

Нифелимы нашли родильные машины и изменили генетическую структуру находившихся там людей. Новорожденные получили интеллект и способность самосовершенствоваться.

Кстати, с моими источниками занятно переплетаются библейские сюжеты. Заглавные буквы в «а-инкубатор» и «э-инкубатор» (в оригинале – а-родитель и э-родитель) весьма напоминают Адама и Еву. Также в Библии есть история о том, что «сыны божьи», то есть нифелимы, частенько хаживали к дочерям человеческим; можно предположить, что в жилах некоторых людей до сих пор бурлит кровь нифелимов. Особенно интересна история Ноева ковчега, который, я полагаю, был одним из инкубаторов Разрушителя.

Теперь же перейду к самому важному – настоящей истории человечества.

Помимо нифелимов на Земле также обитали и наместники аннунаков, причем они были на порядок могущественнее восставших слуг. Воспользовавшись остатками технологии братьев с Неумолимого Разрушителя, они расселились по всем материкам и, обладая многими знаниями, принялись править человечеством. Отсюда и определения: Правители – те, кто правят людьми, Отцы – те, кто помогли человеку родиться и осознать себя.

Нифелимы никак не желали уступать место ослабевшим хозяевам, но их ресурсов не хватало для масштабных военных действий; восстание номер три было невозможным. Впрочем, аннунаки и нифелимы не перестали сражаться – баталии обрели локальный характер и стали очень мелкими по сравнению с межпланетной войной.

В истории Земли, знакомой нам по книгам и письменным источникам древности, есть немало упоминаний о сражениях между Отцами и Правителями. Данные лежат перед нашими глазами – надо всего лишь вглядеться.

Начнем с того, что аннунакам удалось захватить территории современной Европы, северо-восток Азии, Африку и острова Океании. Материками Америки, Северной и Центральной Азией правили нифелимы. Отсюда и начинается наше путешествие по вечной войне Правителей и Отцов.

Средняя Азия постоянно враждовала с Северной Африкой, правление переходило от одних к другим и обратно. Если нифелимы царствовали в Междуречье, то аннунаки владели Египтом и всеми прилегающими к нему территориями. Нам известен занятный эпизод Исхода евреев из Египта.

Один из источников – довольно спорный, отмечу, – рассказывает, что Моисей был генетически запрограммированным агентом аннунаков, целью которого было пробраться в глубь территории нифелимов на Аравийском полуострове, чтобы уничтожить главный оплот Отцов на Земле; Земля Обетованная, к сожалению, не райские кущи, предлагаемые людям, а обычная цель, которую во все времена старались поразить аннунаки. Предвзятый читатель наверняка может посчитать это стимулом к полемике насчет фальшивой богоизбранности евреев и ненависти к этому народу. Я сразу же должен ответить – это чушь! Евреи такие же люди, как и все остальные. Но прячущиеся среди них сионисты наверняка имеют тесную связь с аннунаками или же ими и являются. Во все времена бесчинства и зверства чинили именно они, а никак не многострадальный народ, именем которого сионисты прикрываются!

Также особого внимания заслуживает история про Содом и Гоморру. Недавно ученые признали тот факт, что вблизи Мертвого моря было применено ядерное оружие. Полагаю, на мученические города была сброшена атомная бомба аннунаков, которые пытались уничтожить крепость нифелимов, расположенную в этом районе.

Хочу отметить, что человек по природе своей существо миролюбивое. Жажда крови и войны течет лишь в венах аннунаков и нифелимов, а также их полукровок, живущих среди людей. Практически все масштабные войны начинали Правители или Отцы; мелкие конфликты, конечно же, не в счет.

Великие государства Европы, начиная с Древней Греции и Римской империи, были построены аннунаками. Причем преследовалась только одна цель – захват территорий нифелимов и разрушение их крепостей и Звеньев, представлявших опасность для Неумолимого Разрушителя.

В Греции, кстати, некоторое время правили нифелимы, однако их периодически уничтожали армиями Ксеркса и прочих полководцев. Также Отцы были сильны в Карфагене, Империи Селевкидов и других подобных им государствах. А вот Филипп, Александр III Македонский, Антиох и Антигон, Птолемей, цезари, а далее – короли Франции, Британии, Испании, Португалии, Германии, Восточной Европы, некоторые папы римские, магистры крестоносцев и другие военачальники – чистокровные аннунаки или их наследники.

Практически все войны велись не в целях овладения какой-либо территорией, а исключительно для истребления всех Правителей или Отцов. Частые еврейские погромы, кстати говоря, вспыхивали из-за желания нифелимов уничтожить агентов аннунаков. Темные времена в Средневековье, инквизиция и охота на ведьм – наоборот: аннунаки искали повстанцев-нифелимов; кстати, истории о вампирах и оборотнях имеют объяснение: если аннунаки похожи на рептилий, то нифелимы ближе всего напоминают человековолков или человекособак; легенды же о драконах являют собой пересказы очевидцев, видевших летающие крепости и космические корабли Правителей.

Отдельного внимания заслуживает также открытие Америки Колумбом и последующее уничтожение на тех территориях всех Отцов. Америкам посвящен целый раздел этого дневника, запаситесь терпением. Следующий раздел рассказывает о порабощении Китая аннунаками и войнах Правителя-Чингисхана. Сейчас же остановлюсь на общей картине истории Земли.

После Крестовых походов, Тридцатилетней и Столетней войн обессилевшие противники на время успокоились. Началась так называемая Ледяная война – это были времена отравлений, кинжалов из-под плаща и публичных покушений. Следом потянулись завоевания окрепшей Британской империи, управляемой руками аннунаков, войны аннунака Наполеона, нифелима Петра I, Екатерины II и начало практически тотального правления аннунаков на Земле.

К двадцатому столетию нифелимов изрядно потеснили. Отцы занимали территории современной России, Аравийский полуостров, Кубу, Среднюю Азию и отчасти Центральную Америку. Растеряв могущество Звеньев, они шаг за шагом отступали, пока не настало время Первой мировой войны.

Аннунаки к тому времени накопили изрядные ресурсы, чтобы смести своих врагов с лица земли. Но они немного просчитались, не приняв во внимание свободолюбивую расу людей. Живущие под чутким правлением нифелимов славянские страны оказались несгибаемым народом, способным отбить атаку интервентов. После сокрушительного поражения аннунаки вынуждены были свернуть войска и затаиться на время. До тех пор, пока не обрели достаточную для второго удара силу. А тем временем им удалось поднять восстание на территории противника.

Речь о Владимире Ленине, который, как указывают источники, наполовину был аннунаком. Власть над славянскими землями практически перешла к Правителям, однако Отцы вскоре пришли в себя, и рычаги государственной машины оказались в руках нифелима Сталина. В период его правления нифелимы создали могущественное государство, у которого были все шансы раз и навсегда уничтожить аннунаков на планете; гонка вооружений и исследования космоса были стимулированы необходимостью вести боевые действия в околоземном пространстве, причем Правители желали остановить нифелимов, которые планировали атаковать Нибиру в верхних слоях атмосферы. Аннунаки собрали новые армии. Какая ирония в том, что человечество из века в век сражалось за идеалы тех, кто расценивает его лишь как пушечное мясо и обыкновенную пищу!

Аннунак Гитлер едва не получил власть над целым миром, если бы не противостояние нифелимов. Надо ли упоминать, что во время самой масштабной войны последних столетий погибло не столько Правителей и Отцов, сколько обычных людей.

Чтобы справиться с противником, обе стороны конфликта вернулись к древним технологиям Неумолимого Разрушителя. Так была создана атомная бомба.

В то же время аннунаки и нифелимы понимали, что применение мощного оружия может не только уничтожить врага, но и сыграть злую шутку над его создателями. Началась позиционная борьба, в которой принимали участие как сторонники экономических, так и силовых методов. Каждая сторона желала максимально ослабить оппонента и разоружить его.

Времени до прибытия Нибиру оставалось все меньше. Аннунаки спешили обезопасить Неумолимый Разрушитель от возможной атаки нифелимов, а Отцы тем временем собирали ресурсы, чтобы нанести последний удар.

В спешном порядке лаборатории Правителей и Отцов создавали смертоносные вирусы, задачей которых было полное уничтожение вражеской расы. Это ударило и по человечеству: в людях присутствуют гены как нифелимов, так и аннунаков, при этом они намного слабее своих хозяев и потому подвержены любым болезням, нацеленным на создателей.

Надо заметить, что если аннунаки всеми силами приумножали популяцию человека на Земле, чтобы прокормить братьев с Нибиру, то нифелимы – наоборот, стремились эту популяцию уменьшить. Помимо болезней стали появляться негативно воздействующие на генетический фонд человечества продукты. Для чего? Все просто, необходимо лишь вспомнить о постройках аннунаков, пересылающих энергию, то есть чувства, эмоции и жизнь людей через некий Ретранслятор в космос – к Неумолимому Разрушителю. Существует неизвестная мне технология, соединяющая большинство сакральных сооружений мира в единую Систему, задача которой – сбор и перенаправление так называемой т-энергии на Нибиру.

Если аннунаки использовали алкоголь, никотин, наркотики, сексуальные извращения, биологические добавки и генно-модифицированные продукты для ослабления своих противников, то нифелимы пользовались этими мерзкими вещами тотально. В итоге наш мир погряз, извините за определение, в полном дерьме. Причем дерьмо это практически не касалось Правителей или Отцов, полным ушатом изливаясь на головы человечества.

Нельзя также не упомянуть сильнейший инструмент управления человечеством. Я имею в виду религию.

В древние времена Правители и Отцы, бессовестно пользуясь доверием людей, представлялись им богами или посланцами богов. Надо ли рассказывать о египетских фараонах или жрецах ацтеков? Это две стороны одной и той же медали, на гербовой стороне которой написано название народа аннунаков, а на реверсе блестит имя нифелимов.

К первому тысячелетию нашей эры сражающиеся уже поняли, что помимо силовых методов для подчинения наивного человека существуют также идеологические. Людям стали прививать религиозность и набожность.

Горько сознавать, что этому послужил приход Иисуса Христа. Да, друзья мои, он действительно существовал – тому есть неопровержимые свидетельства, причем далеко не из трудов греческих историков! Очень жаль, что Его милосердное учение со временем превратили в дешевый балаган – золоченую узду для миллионов.

Личность Иисуса до сих пор остается загадкой. Впрочем, можно с уверенностью утверждать, что ни к Правителям, ни к Отцам отношения он не имеет. Скорее всего, Иисус был первым уникальным доказательством того, каким может быть человек без влияния охмурителей в лице нифелимов и аннунаков. Некоторые источники утверждают, что Человек Божий, вероятно, родился не на Аравийском полуострове, а на севере Индии или даже в Тибете. До сих пор в тех краях живут просвещенные люди, не поддающиеся влиянию чужаков. Кстати, Будда и Магомет наверняка являются выходцами из того же загадочного народа.

Какие просветленные личности ни стояли бы у истоков могущественных мировых религий, надо признать, что сыграли они на руку нифелимам и аннунакам. Именно религиозные войны полыхали с такой силой, что всякое сражение «за землю и воду» бледнеет перед ними.

Углубляться в эту скользкую тему я не хочу. Трудолюбивый ум вполне может разгадать хитросплетения интриг вокруг веры и понять, почему религиозная полемика длится до сих пор, а на смену устаревшим учениям приходят новые догмы, церкви и секты.

В течение веков аннунаки и нифелимы сражаются на каждом материке, в каждом государстве и едва ли не на каждой улице. Большинство локальных и мировых войн – дело чужих рук. Военачальники, политики и даже великие умы человечества либо находятся под влиянием одной из противодействующих сил, либо являются ее предствителями. Отсюда и понятие «голубой крови» – кровь Правителей и Отцов по составу и цвету, конечно же, отличается от человеческой. Отсюда и извечная агрессивность рода людского, и невозможность нормального развития – лишь постоянные конфликты, тупиковый шаг прогресса и вал одурманивающих сознание средств, таких, как телевидение.

В завершение этого раздела общей истории надо также вспомнить о главном оплоте аннунаков – Соединенных Штатах Америки. Надеюсь, появившиеся в последнее время слухи о распаде США – правда. Но если Штаты и Канада объединятся в единый Северо-Американский Союз, нифелимам на территории России, да и всем ее обитателям, не позавидуешь.

О США. За всю историю своего существования, начиная с жестокого уничтожения всех нифелимов и подвластных им людей, американская страна ведет агрессивные действия по всему миру. Единственная цель США – объединение Земли в глобальный концлагерь для «скота», то есть человечества, и полное уничтожение Отцов.

Посмотрите сами – что за кулисами американского общества творит клика аннунаков на нашей планете! Везде, в каждой точке мира, куда вторгались американские войска, воцарились разрушение и псевдодемократическая власть. Небольшая хронология.

1950–1953 – Корея и Китай, 1958 – Индонезия, 1959–1961 – Куба, 1960 – Гватемала, 1961–1973 – Вьетнам, 1964 – Конго, 1964–1973 – Лаос, 1967–1969 – Камбоджа, 1969–1970 – Гватемала, 1983 – Гренада, 1983–1984 – Ливан и Сирия, 1986 – Ливия, с 1980 – Сальвадор и Никарагуа, 1987 – Иран, 1989 – Панама, 1991 – Ирак и Кувейт, 1993 – Сомали, 1994–1995 – Босния, 1998 – Судан и Афганистан, 1999 – Югославия, 2002 – Йемен, 2003 (начиная с 1991 и до сегодняшних дней) – Ирак, 2001 и далее – Афганистан, 2007 и далее – Пакистан, 2011 и далее – Ливия, Таджикистан и Туркменистан.

Даже не зная о существовании аннунаков и нифелимов, любой человек задастся вопросом: почему же уроды агрессоры в лице США терроризируют целый мир? Необходимость в ресурсах или стремлении прокормить прожорливую страну за счет войны – не в счет. Создается впечатление, что американцы умышленно лезут на рожон, собираясь поработить весь мир. Учитывая, что страны бывшего Союза значительно ослаблены кратковременным правлением аннунаков в конце 80-х – начале 90-х годов, у США действительно есть все шансы осуществить задуманное.

Конечно же, Америка выискивает по всему миру базы нифелимов, но умирают при этом мирные люди.

Однако живущие на территориях России и других славянских стран не должны воспринимать Штаты как единственное мировое зло. Надо помнить, что аннунаки и нифелимы есть везде, а значит, ни одно государство, ни один народ не сможет жить свободно, пока существуют Правители и Отцы. Можете считать это тихим призывом к общемировому восстанию против президентов, политиков и крупных бизнесменов. Можете попробовать обрести свободу, но человек никогда не сумеет освободиться из пут, пока над миром нависает призрак Нибиру.

Как бы то ни было, скоро войны закончатся. Скудные силы нифелимов вряд ли смогут устоять перед Неумолимым Разрушителем, и человечество в очередной раз будет уничтожено планетой Нибиру. Кстати, это совпадает с некоторыми верованиями майя, ведь в начале двадцать первого тысячелетия они ожидали прихода новой, Пятой эры.

Что ж, наша с вами задача, мой дорогой читатель, дожить до прихода Неумолимого Разрушителя и убедиться в том, что слова этого дневника правдивы от первой до последней буквы. Хотелось бы надеяться, что кто-то сумеет пережить апокалипсис и рассказать обо всем своим – я верю! – свободным потомкам.

Алупка, Автономная республика Крым, Украина

25 июля – 6 августа 2012

Антону надоело подсчитывать дни. Сидел он здесь предостаточно, чтобы вконец озвереть и быть готовым убить любого, кто войдет в кособокую хибарку над морем. Впрочем, никто не входил. Дважды в сутки под дверь подсовывали алюминиевую плошку с чем-нибудь съедобным: случалось поесть и вкусной ухи, и свежего хлеба, и даже попробовать слегка жестковатый шашлык. Водой тоже не обделяли – в углу хибары стояла пятидесятилитровая канистра с чистой водой; можно было помыться и утолить жажду. Несколько раз в неделю сквозь доски над канистрой просовывали шланг и бочку наполняли заново. Использованную жидкость Аркудов выливал в узкую дырку в каменном полу, служившую ему туалетом.

Приверженцы Отцов боялись ученого до дрожи в коленях. Он часто подглядывал в щелку и улыбался, когда кто-нибудь из бойцов погибшего полковника опасливо ежился, просовывая под дверь еду. Антона подмывало схватить трусливого мужика за руку, но он сдерживался. Кто его знает, вдруг начнут стрелять?

Последние месяцы не баловали приключениями. После смерти Павла Геннадиевича, как подозревал Аркудов, бойцы чувствовали себя как сорвавшиеся с цепи собаки: вроде бы и надо бегать, лаять и кусать, да не знают, кого и зачем.

Сидеть в хибаре было неприятно. Днем сквозь прохудившуюся крышу нещадно жарило солнце; казалось, что каменный пол – хижину построили на скалистом уступе неподалеку от города Алупка – раскаляется добела, не помогало даже спрятаться на тонкий матрас и укрыться одеялом. Часто с моря дул сильный ветер. Он приносил с собой солоноватую прохладу, но вскоре становился невыносимым испытанием – раскачивал стенки строения, с крыши сыпался песок и мелкая галька; матрац, конечно же, не спасал от холода. Еще одной неприятностью был запах – частенько заносило из уборной.

Относительный комфорт приходил вместе с сумерками. Зной растворялся в темноте, ветры стихали. Антон подолгу лежал, разглядывая маленький клочок звездного неба сквозь пробоину в крыше, и анализировал последние события.

Судя по всему, помощи ждать было неоткуда. Неожиданный союзник не объявлялся, да и откуда ему здесь взяться? Наверняка крымский схрон прикрыт от всевидящих окуляров спутников, а местных жителей, прекрасный источник информации, и близко не подпускают к лагерю, расположенному на частной территории. Вот же сволочи! Бойцы живут в добротных вагончиках, оставшихся здесь после какой-то стройки, а его сунули в вонючую дырищу.

Приходили осточертевшие воспоминания. Разрастался над городом атомный гриб. Обугливались в огне человеческие тела, падали здания. На пепелище играли мертвые дети из Горинчево, молоденькие студентки целовались со скелетами. Сквозь черно-багровую зарницу проступало лицо нифелима-полковника. «Спаси этот мир, – говорил он. И добавлял, расхохотавшись: – Спаси – для меня и моих братьев». Над вакханалией резвились змеи-аннунаки. Они так оглушительно шипели, что приходилось зажимать уши. В злобном шипении слышалось: «Ты не пос-смееш-шь помеш-шать нам! Неумолимый Разруш-шитель придет, и все будет, как преж-жде!»

Когда удавалось немного забыться, во сне приходила Светланка. Маленькая дочка звонко смеялась, выпускала в небо здоровенный воздушный шар, веревка хлестала по ветру, и было очень весело.

– Я тебя спасу! – шептал Антон.

И тут же просыпался в холодном поту – сквозь лицо его доченьки проступала оскаленная морда турка-аннунака.

Странно, однако за все время Аркудов ни разу не вспомнил о жене. Да что о ней вспоминать? Кружится на орбите Земли, закованная в кандалы невесомости, и горя не знает.

Сидя на матрасе и чувствуя под собой угловатые каменные выступы, Антон строил планы побега. Ночью можно разломать одну из стенок хибары и, скатившись по склону, побежать по берегу к ближайшей дороге. Только нет гарантий, что его подберет кто-нибудь помимо нифелимских прихвостней или агентов аннунаков. Он ведь уже убедился в том, что силы обеих сторон практически беспредельны. Даже не верилось, что Правители взобрались столь высоко – если один из них был премьер-министром Турции, то и думать не надо: президенты и руководители других стран наверняка выходцы из нечеловеческой расы.

Последнее, что интересовало ученого, было его колено. Он вспоминал заключительные аккорды сражения под Стамбулом и, содрогнувшись, отряхивал предательски выступивший пот. Что же из него тогда вылезло?!

На колене после памятного случая проступило красное пятно. Оно не болело, кожа в том месте омертвела, словно давно заживший ожог. С другой ногой тоже было не все в порядке. Казалось, там шевелится что-то живое и явно не принадлежащее телу Антона. Однажды он увидел, что кожа вздулась и опала. Неужели в нем живет еще какой-то ужас? Откуда? Неужели это последствия ген-модификации?

Пока ничего не происходило и в хижине не появлялись люди Отцов, Аркудов занимался изучением поврежденной, как он думал, конечности.

На ощупь колено отзывалось так же, как и то, из которого выскочила ленточка-тень. И очень болело, не давая спать по ночам.

– Что же ты такое?! – в сердцах крикнул ученый, в который раз просыпаясь от режущей холодной боли.

Я твой хранитель, брат мой.

От неожиданности Антон дернулся и крепко ударился затылком о стенку хибары. Ночную тишину разорвал предостерегающий окрик охранника:

– Тихо там! Стрелять буду!

– А кто ты? – не обратил внимания на внешние раздражители Антон.

Я сын твоей служительницы, брат мой.

– Это кого же? – Аркудов чувствовал себя довольно неудобно. Еще бы – разговаривать с собственным коленом!..

Ее называли Машей, брат мой. Она была очень нежным созданием и моей матерью, брат мой.

– Прекрати называть меня братом. Твои повторы весьма мешают мне сосредоточиться.

Хорошо.

Ученый призадумался. В памяти всплыли слова из отцовского дневника: «Машка», «дети».

– Ты сын стражницы карпатского Звена?

Мне неведомо понятие «карпатский». Но да, я сын стражницы.

– Биоробот?

Мои предки были созданы искусственно, как и ты, брат мой.

– Напоминаю насчет брата.

Извини. Я живое создание, поскольку рожден от союза моей матери и отца – самки и самца анубисов.

– Так назывался бог Подземного царства в Древнем Египте. Вот, значит, откуда вы появились. Позже вы оказались в Карпатах, правильно? Вас транспортировали нифелимы?

Нет. Мы были рождены в Звене, как и наши предки.

– Получается, Звенья построили одновременно в разных географических точках планеты.

Да. Во время подготовки к Последней Битве Отцы здесь создали двести Звеньев Цепи и двести тысяч анубисов. После уничтожения Главной Земли и Всемирного потопа на Второй осталось всего несколько Звеньев и маленькое племя стражей.

– Вторая Земля? – удивился Антон.

Вы называете ее просто Землей.

– А что такое Главная?

Теперь эта пустынная планета носит название Марс. Я думаю, даже теперь на нем видны остатки древних строений, бывших когда-то Звеньями наших Отцов.

– Действительно, были какие-то пирамиды и каменные лица на Марсе. А я думал, что это газетные утки… Слушай, а как вышло, что Главную Землю уничтожили?

Отцам Главной удалось поднять восстание, убить всех Правителей и освободить Слабых. Вместе со Слабыми они создали мощную систему планетарной обороны и сумели повредить один из спутников Неумолимого Разрушителя.

– Ого!

Спутник, носивший название Тиамат, был уничтожен, но маленькая победа окончилась большим поражением. Один из гигантских обломков Тиамата упал на Главную Землю. Термоядерный взрыв уничтожил все на планете. Миллиарды Отцов и Слабых погибли в той битве.

– Печально об этом слышать. Боюсь, как бы такое не случилось и с Землей.

Исключено. Отцы решили не повторять ошибок погибших братьев. Звенья Второй Земли настроены на точечный удар по ядру реактора Неумолимого Разрушителя. Даже восемь из них смогут обездвижить его. Отцам останется отбить атаку десантных кораблей-астероидов.

– Но Звеньев осталось только семь! Еще одно – в Индии – не функционирует.

Ты можешь активировать оставшиеся шесть, месторасположение которых тебе известно. Измени фокусировку одного из Звеньев Правителей, и возможно, Вторая Земля избежит участи Главной.

– Понятно… – пробормотал Антон.

Стало значительно легче думать о предстоящем сражении. Но все равно оставались две существенные проблемы: как освободить дочку и освободиться самому?

– Как тебя звать? – спросил ученый, потирая колено. – И еще… Я могу увидеть тебя?

Нас зовут Харши-Массу. Мою сестру звали Массу, поэтому можешь называть меня Харши.

– Это она сидела в моем правом колене?

Да. И с гордостью погибла, защищая тебя.

– Спасибо, – нашелся Антон. – Если бы не вы, я не сумел бы остаться в живых.

Это наше призвание от рождения – хранить тебя, брат мой.

– Опять ты с этим братом. Можно просто – Антон.

Извини, Антон. Я больше не буду. Увидеть меня ты тоже не можешь. Я выхожу из твоего тела только в минуты смертельной опасности – таково мое призвание.

– Ты поможешь мне выбраться отсюда? – опомнившись, что могут подслушивать, зашептал Аркудов и наклонил голову поближе к колену.

Извини, Антон. Только в минуты опасности…

– Ладно, – вздохнул ученый. – Как-нибудь сам постараюсь.

Следующие два дня Антон провел в приподнятом настроении. Потеряв могущественного союзника в лице стамбульского Звена, он приобрел маленького приятеля. К сожалению, поговорить с коленом, уже не чувствуя себя последним идиотом, не получалось – в хибару зачастили какие-то офицеры в форме украинской армии. Каждого гостя интересовали географические координаты, где были спрятаны Звенья аннунаков. Про нифелимскую Цепь они не спрашивали, наверняка считали, что лучше уничтожить Систему Правителей.

В первый день Аркудов ничего не сказал. А во второй решил поразвлечься.

– Ладно, – буркнул он толстяку в камуфляжном костюме с погонами майора. – Об одном Звене скажу. Но дайте сперва дочке позвонить.

Майор помялся, но извлек обычный мобильный телефон и протянул его Антону. Довольный задуманным, Аркудов поболтал немного со Светланкой, убедился, что она цела и невредима. А затем, нагло глядя на офицера, набрал номер таинственного союзника. Вызов не пошел…

– Make attempt call later[16] – сообщил оператор. И добавил: – Ви не можете здійснити дзвінок – у вас недостатньо коштів на рахунку[17]

– Куда?! – завопил майор, выдирая телефон из рук ученого.

– Тетушке хотел позвонить, – признался Антон, улыбаясь. – А что, нельзя было?

И тут же указал точку на расстеленной рядом с матрасом мировой карте. Следующее Звено аннунаков располагалось на Эвересте.

Офицер уточнил кое-какую информацию, узнал, что Звено находится на восемь метров ниже пика, и с умиротворенным видом ушел. В экспедицию ученого не взяли – посчитали, что это слишком опасно. Впрочем, за желание сотрудничать Аркудов даже получил бутылку местного пива. Теплого и вонючего, как козья моча.

– Не умеют татары пиво варить, – оценил он и вылил содержимое бутылки в отхожее место.

Майор вернулся на следующий день. Вечером. Злой, как крещеный черт. Ворвался в хибару и рывком за шиворот стащил Антона с матраса; в колене зашевелилось.

– Ты куда, мудак, нас послал?! – завопил слуга Отцов. – Куда…б твою мать нагишом да раком?!

– Этот материк называется Евразия, горы – Гималаи, – подсказал Аркудов. – Вы географию хреново учили?

Майор занес кулак, однако не ударил.

– Отпустите, пожалуйста, – спокойным тоном попросил Антон. – Все равно ведь без толку.

Его швырнули обратно на постель. Майор вылетел во двор как ошпаренный. Грохнул дверью так, что стены зашатались.

– Еще одно находится в Марианской впадине. Знаете, где это? Или подсказать? – крикнул ему в закрытую дверь Антон.

Ответом была цветистая матерщина. Майор почем зря поносил Аркудова и своих подчиненных. Бедняга.

– Беда витчизняным[18]нифелимам без полковника, – заключил ученый. – Подчиненные не умнее пробки. Дела…

Больше с расспросами не приходили. Поняли, наверное, что дешевле его держать в заключении, пока Отцы не сочинят новую программу партии. Антон же открыто веселился. Едва живот не надорвал.

Антону приснилось, что он сидит на потухшем вулкане. Вокруг, куда ни глянь, простирается морщинистая синева океана. Слева поднимается в облачное небо крутой горный кряж, под звездами кружат орлы. Тихо и спокойно. Рядом, держась за папину руку, сидит маленькая Светланка. Она с восторгом о чем-то рассказывает, но он не может разобрать слов – в воздухе гремит; ночной горизонт полосуют молнии. Разряды электричества лупят по земле, за морем поднимается красный туман. Земля дрожит, словно по ней едут миллионные отряды закованных в броню конных рыцарей. Вулкан пробуждается. Отряхивается от тысячелетнего сна, прочищает горло. Антон чувствует, что камни под ним нагреваются, растекаются жидким огнем. И вдруг проваливаются в недра вулкана.

Он кричит, не слыша себя. Протягивает руку к Светланке, но поздно. Дочка уже летит, окруженная оплавленными валунами, в самое пекло…

Аркудов проснулся и резко сел на матрасе. Наваждение исчезло, но земля по-прежнему дрожала. Мелко-мелко, едва ощутимо, словно где-то неподалеку проезжали грузовые машины. Затем все стихло. Аркудов уже подумывал лечь обратно, когда вдруг услышал безличный надтреснутый голос. Очень знакомый.

Антон, рекомендую тебе немедленно прилечь!

Немало удивленный, Аркудов лег на скомканное одеяло. И тут же стенку хижины прочертила звездная россыпь. Подняв голову, Антон отрешенно узнал, что чудом спасся от короткой винтовочной очереди. Впрочем, выстрелов не было слышно – наверняка стреляли из снайперского оружия. Например, из СВД.

За стенкой захрипело. Что-то с тяжелым стуком повалилось наземь, зашуршали камни. В тот же миг завыл автомобильный гудок.

– Тревога! Мы атакованы!

Не успел сигнал затихнуть, как раздалось короткое «пум-пум», а следом тихо застрекотало. Сквозь стенки хижины и даже сквозь крышу с визгом пронеслись винтовочные пули. За ними так бахнуло, что Антон даже подпрыгнул.

Снаружи творилось невообразимое. Звучал отборный хриплый мат, стрекотание автоматов и даже знакомый еще с армии кареточный разворот крупнокалиберного пулемета. То и дело пули врывались вовнутрь, что заставило Аркудова прижаться к земле и укрыться матрасом; тоже защита в случае чего, хоть и слабая. За стенами что-то громко взорвалось, засвистели осколки. В отблесках пламени и густом дыму, заволокшем все вокруг, стонали раненые.

– Это не Правители, – раздалось совсем рядом. – Готовь обычные боеприпа-а-а-а…

Булькающий звук, за ним еще взрывы и ругательства. Все окончилось так же внезапно, как и началось. Невдалеке в последний раз тренькнула пуля. Наступила тишина, встревоженная только потрескиванием пламени.

– Есть кто на борту, камрад? – Голос был не то чтобы очень знакомым, но узнаваемым.

Дверь отворилась и, не удержавшись на простреленной петле, упала. В проеме появилась низенькая фигура. Сделав шаг вперед, щуплый парень в камуфляжных шортах, черной майке с яркой белой надписью «Peace[19] А хрен вам!» и кепке с широким козырьком остановился перед Антоном.

– Ку-ку, – сказал он насмешливо. – Пришли спасители, матушка. Стирайте портки.

– Тьфу, напугал ты меня, – с облегчением Антон поднялся и заключил неожиданного гостя в объятия. – Долго же ты меня искал, засранец.

– Сейчас такое творится, что в завихрениях т-энергии хрен твой рисунок прямо из Киева рассмотришь. Уж извини – пришлось отслеживать мобилку твоего дружка из Отцов, – ответил Валентин Лихутов, весной погибший в Киеве хакер.

Парень был когда-то другом Игоря Аркудова – Антон познакомил отца с Валентином по просьбе программиста Олега Матвиенко. Сами они были едва знакомы, виделись всего два или три раза на праздниках у того же программиста. Впрочем, нескольких встреч хватило, чтобы завязались дружеские отношения.

– И ты в ту же степь, – простонал Аркудов. – Откуда знаешь о т-энергии?

– Я, после того как воскрес, многому научился, – расплылся широкой улыбкой Валентин. – Например, вижу, что ты состоишь из желто-синего поля т-энергии, то бишь ауры с красными вкраплениями. Ну, как? Удалось тебе познакомиться и с теми, и с другими?

Антон удивленно поднял бровь.

– Да не удивляйся ты, Антошка. Я читал дневник твоего папаши. Даже кое в чем помогал. Жаль, что ему не хватило времени закончить и опубликовать свою работу. Ну да ничего, мы это сделаем за него, когда с нашими древними работорговцами разберемся. Ты как, с нами?

У Валентина была странная привычка болтать без умолку. Он не делал пауз, даже когда задавал вопросы. Сам же старался на них отвечать, а потом анализировал свои ответы.

– Полагаю, ты в стороне стоять не будешь. Ведь хочешь за тысячелетнее рабство поквитаться. Ведь хочешь, а?

– Бэ, – ответил Аркудов.

– А еще небось подумываешь дочку свою спасти. Нет? Да? Ага! Я так и знал! Держи.

Хакер бросил в руки Антону тяжелый коммуникатор.

– Я уже номерочек набрал, – подсказал он.

Озадаченный Аркудов поднял телефон к глазам и обомлел. На него с экрана смотрела улыбающаяся Светланка.

– Привет, папуля! – как ни в чем не бывало завопила она. – А меня дядя Рома спас. А еще дядя Валик заходил. Забрал меня в укромное местечко под Херсоном. Только тс-с-сс! Никому нельзя рассказывать, где мы находимся. А то опять нас могут найти твои плохие друзья. Папа, а когда ты приедешь?

– Скоро, – выдохнул Антон. – Теперь очень скоро, моя милая!

Вдоволь наговорившись с дочерью, он, преисполненный счастья, вернулся к беседе с Валентином.

– Теперь объясни мне КАК! – скорее проорал, чем спросил он и, выйдя вместе с товарищем из хибары, приготовился слушать.

Лагерь Отцов являл собой весьма жалкое зрелище. Вагончики, в которых селились бойцы, превратились в скопище алюминиевых трубок и обломков дерева. Машины выглядели так, будто по ним проехались асфальтовым катком, как, впрочем, действительно могло быть – у склона, спускающегося к морю, виднелась орудийная башня бронетранспортера. Армейская машина не сумела взобраться по узкой тропинке, и ее вместе с тремя микроавтобусами Mercedes оставили внизу. Незнакомые вооруженные люди, одетые в камуфляжные комбинезоны, стаскивали трупы бойцов полковника в одну большую кучу.

– Эх, экскаватор бы сюды, – сказал один из них. – Свалили бы америкосов в ямку, да и накрыли бы валунами.

– Ты не п…ди, – отозвался другой. – Сейчас немного покопаем, а дальше сожжем их к чертовой теще.

– Копать еще, – заныл мечтатель. – Мне за работу лопатой не платили. Впрочем… – задумался он, – натовцев именно надо закапывать и бензином обливать. В аду их место, тля. Чтобы знали, как на исконно славянские земли хайло свое грязное разевать.

– Освободить тебя было довольно легко, – заметил Валентин, приглашая Антона в салон микроавтобуса; позади сидений высилась немалая куча огнестрельного оружия, были и гранатометы. – Трофейное, – заметил хакер, видя, что Аркудов изучает собранный огнестрел. – Найти тебя было нелегко. А освободить – как альт-контрол-дел нажать. Засек я мобилу вашу, да и прискакал из Киева.

– А эти кто такие? – поинтересовался ученый.

– Эти-то? – хохотнул Лихутов. – Эти – отличные ребятки. Местная ячейка радикальных славян – защитники отечества от черной и прочей масонской скверны. Любят Крым, Украину, а также Россию и вообще всех славян. Также любят фашизм немножко, но об этом умолчим. Главное, что они забугорных граждан не жалуют. У них знаешь какой лозунг? «НАТО – не пройдет!»

– Ума не приложу, как тебе удалось их уговорить. Против своих же воевали.

– Какие это свои? – кивнул Валентин, указывая сквозь лобовое стекло на груду мертвых тел. – Это, камрад, долбаные натовцы. По крайней мере, я так своим парням сказал.

Он снова захихикал, да так заразительно, что и Аркудов улыбнулся.

– Короче, сказал я им, что натовцы готовят массированное нападение на Крым. Якобы с целью захватить полуостров, чтобы сделать его плацдармом для сражения с Россией. Мол, украинских политиков они уже купили, российских тоже – осталось только организовать небольшое сражение, чтобы сделать славянские страны ресурсным придатком США и Евросоюза. А чтобы подготовить атаку, мол, украли они из киевского университета молодого профессора истории, который отлично знает старые, еще советские и досоветские, карты этой местности. Мол, пытают они его, информацию когтями, захватчики недоделанные, выдирают. Мои парни как услышали, мигом повыскакивали на разведку. Смотрят, а там действительно у моря стоит лагерь каких-то непонятных мужиков в комбезах украинской армии. Причем мои хлопцы все отслужили – местных военных могут по именам назвать. Но особенно они озверели, когда увидели, что посреди лагеря хибара твоя стоит, и к ней дважды в день жратву подносят. Короче, поверили. В тот же день атаковали, как ты видел. Мне даже много платить не пришлось. Сэкономил почти половину той суммы, которую на твое освобождение планировал истратить. Да эти парни мне сами готовы были доплатить, чтобы по «натовцам» пострелять.

Антон смотрел на собеседника и млел от радости. Впрочем, был весьма неприятный нюанс, который заставил ученого напрячься. Он напрочь не видел энергетического поля Лихутова – одна чернота. При этом воины-националисты сияли разноцветными аурами, некоторые даже с примесью нифелимской желтизны или алого пламени аннунаков. Хакер же был совершенно черным, точно завернулся в непроницаемый энергетический кокон.

Аркудов не сдержался и спросил товарища о странной аномалии т-энергии. Валентин помрачнел.

– Знаешь, я многое отдал бы, чтобы человеком остаться, – с горечью сказал он. – Так оно и было бы, если бы не голимый черт в полковничьих погонах. Он меня, сука, убил…

Антон рассказал, что Павел Геннадиевич погиб в сражении с турецким аннунаком. Еще не закончил предложение, а Валик уже радостно гикал и барабанил ладонями по приборной панели микроавтобуса. Наконец он успокоился и вытер натекшую на подбородок слюну.

– Как же я счастлив, что эту змею кагэбэшную в сортире утопили!

– Я тоже не печалюсь.

– Хрен с ним, с Павлом этим! – посерьезнел Валентин. – Ты же, вероятно, хочешь обо всем узнать?

– С самого начала, пожалуйста.

– Короче, балакали мы с твоим папашей частенько. Он как узнал, что я тарелочками интересуюсь, доволен был немерено. Начал мне про древность рассказывать. Ну а я, в свою очередь, ему всякие занятные фотки из Сети выдергивал. Шары там разные огненные, треугольники, левитирующие объекты… Короче, вник я в тему древней войны. Не поверил сначала – ты сам понимаешь. Из доказательств были только сомнительные копии старых архивов КГБ да странный не то кремниевый, не то металлический цилиндрик, который мне твой папаша перед смертью отправил. В общем, мало было инфы, так что я решил все проверить. Влез в один сервак сверхзапароленный, взломал его. Смотрю, а папик Игорь Олегович правду говорил. История просто блеск! Грех такое в Сеть не бросить. И залил я, короче, темку эту к себе в блог. Правда, назвал ее типа «НЛО существует», чтобы народа побольше налезло.

– Мне Олег Матвиенко рассказывал, – кивнул Антон. – Вроде к тебе сразу же после этого из спецслужб с арестом понаехали.

– Точняково! – вскричал Валентин и беспокойно заерзал на кресле. – Подожди… Эй! – заорал он в приоткрытое окно. – Мы тут долго еще прохлаждаться будем?! Уматываем поскорей, пока еще больше морд масонских сюда не налезло!

В микроавтобус тотчас набился десяток бойцов, забряцали оружием. На водительское место хлопнулся толстый бритый дядька, метра два росту, в хлопчатобумажных штанах и безрукавке, с вытатуированным на плече солдатом Красной Армии в полном обмундировании, с флагом в руках и надписью на флаге «Сдохну, но Родину не сдам!». Ударил по газам, и двинулись.

– Погодь, – шепнул хакер и вдруг резко повернулся лицом в салон. – Парни, кто хочет хачапури?

Антон кашлянул, чтобы скрыть удивление. Все присутствующие в салоне мужчины, кроме него, Валентина и водителя, мгновенно уснули.

– Что это?! – хрипло спросил Аркудов.

– Да так, фигня на постном масле, – отмахнулся Лихутов. – Словно мыло ламерское взламывать. Я еще не такое могу. Покажу когда-нибудь. Не хочу, чтобы они наш разговор подслушивали. Проснутся, когда приедем, еще спасибо скажут.

– А?.. – ученый коротко кивнул в сторону шофера.

– Этого я давно т-энергетическим лассо повязал. Он со мной аж с самой Америки прилетел. Свой мужик – русская диаспора.

– Понятно… – почти простонал Аркудов. Ему не верилось, что может быть еще что-нибудь удивительнее, чем события в Карпатах и Стамбуле.

– Короче, продолжаю, да? – Валентин потер заросший редким пушком подбородок. – Сперва мне блог отрубили, короче. А потом свет во всем доме погас и белым шумом мобилу заглушили. Я задницей почувствовал, что попал, но было поздно. Врываются ко мне маски-шоу, рожу мне чистят, допрос… Приходит ко мне седой такой полкан, весь из себя, здоровенный. Даже имя свое не назвал, но сразу давай меня обвинять в терроризме, разжигании межнациональной вражды и всякой разной ксенофобии. Я, как могу, отбиваюсь, но понимаю, что дело полный эррор. Чтобы меня лишний раз не могли прижать, хватаю свой лэптоп, на котором в некоторые банки хаживал, и хочу его с балкона выкинуть. А дальше вообще блускрин нарисовался… Короче, начали в меня стрелять. И выбросили, точняково поюзанную клаву, с балкона. Я грохнулся и все – дух свой несчастный испустил.

– Ох, – вздохнул Антон. – Тяжело тебе пришлось.

– Фигня! – разулыбался хакер. – Я в себя пришел, когда меня два дядька из СБУ в лесу прикапывали. Гляжу, а у них стволы. Пришлось полежать в могилке, пока они грунта накидали и свалили по своим собачьим делам. Хорошо, что неглубоко закопали – я сумел голову повернуть и дышать под мышку. Не задохнулся, хвала создателю-первопроходцу системы DOS! В кармане пара евриков нашлась – по карманам не шныряли. Выбрался я кое-как на трассу, обнаружил, что в Конча-Заспе меня хоронили. А потом надыбал цилиндрик этот у себя в кармане. – Он извлек из кармана шорт маленький, чуть больше карандаша, стержень и показал его Аркудову. – Извини, в руки не дам. Он жизнь мою поддерживает.

Антон почему-то смотрел не на цилиндр, а на грудную клетку Валентина. Из-под футболки выбивались два странных бугорка. В том самом месте, где должно было быть сердце. Первое, что пришло на ум: у него из груди торчат сломанные ребра!

– Короче, воскресил он меня. – Лихутов с любовью погладил цилиндрик и сунул обратно в карман. – Представляешь? У меня вся шкура в дырках, а он меня воскресил!

– Невероятно! – поддакнул Антон. Ему внезапно захотелось отодвинуться от хакера. Горло сжалось в непроизвольном спазме отвращения.

– Короче, я подумал, что надо из страны свалить. Надыбал старую заначку наличными, сделал себе новые документы, сел в самолет. Как только поднялись – на меня накатило… Начали ко мне всякие видения приходить. Люди вдруг стали разноцветными ореолами окрашиваться. Страх! Короче, тут я понял, что изменился. Ну а дальше припомнил слова твоего папаши и стал тебя искать. Догадался, что именно тебя Игорь Олегович на бой супротив неприятелей выставил. А дальше просто все было. Купил себе блатную системку слежения за разными телефонами, тебе позвонил и засек сигнал. Начал к перелету готовиться. Догнал, что просто так тебя не освободишь, нанял вот этого, – указал на шофера. – Вадик его зовут. Глупый, но сильный. Когда ты во второй раз позвонил, кстати, я благодаря цилиндру вообще в крутого дядю превратился. Прикинь, теперь умею Слабыми управлять. То есть людьми, короче. Запросто в любой банк вхожу, кассу всю вынимаю. Слышал, небось, об ограблении в Цюрихе? Нет? Да куда тебе – ты же за Звеньями гонялся. А помимо прочего я теперь могу на очень большое расстояние видеть. Излучение от каждого ген-измененного вижу, представляешь? Твое излучение я по телефону запомнил, но когда ты в Турцию свалил, слишком далеко стало. Пришлось еще кого-нибудь с таким же излучением искать. И нашел! Причем дядька такой навороченный перец, что любого в бараний рог согнет. А рожа – во. Даже подходить страшно.

– Кто это? – спросил Антон.

– Спец один из России. Там у них сейчас нифелимы взрывают атомные станции. Говорят, уже пяток или даже шесть бабахнули. Вот Ромка и ген-модифицировался у них. Как раз мне под руки – замечательный парень! Вместе с ним-то мы и спасли твою Светку. Ромку командир его усопший попросил присмотреть – представляешь, за кем?! – за твоей женой! Дядька в Киев и приехал, чтобы наведаться. Там я его и встретил. Вместе мы твою дочурку и отбили. Правда, квартирку слегка подпортили… Да ты не парься! У меня сейчас денег столько, что хоть остров тебе куплю и не обеднею. А дальше ты уже знаешь. Я сперва засек после твоего звонка, что телефон, по которому ты звонил, куда-то в Киев перед этим отзванивался. Так и понял, что девочку твою выручать надо. Вот и получилось…

– У тебя приключений было не меньше, чем у меня, – заключил Аркудов.

Что-то в рассказе хакера ему не нравилось. Да и сам Валентин был слегка не в себе. Возможно, это объяснялось воскрешением паренька, но все же…

– А теперь знаешь, что мы делать будем? – спросил его Лихутов. – Теперь мы сражаться идем!

– Куда?

– Туда, куда ты раньше не хотел! Будем Звенья выискивать и для своих нужд использовать.

– Я бы не…

– Да куда ты денешься с подводной-то лодки, Антоша? Выбор у нас невелик. Либо живем еще месяцок-другой и лезем в мясные закрома аннунаков, либо занимаемся Звеньями и даем этим сволочам бой. Ну что?

Скрепя сердце Антон согласился. Микроавтобус выехал на широкую дорогу межрегионального значения и заколесил, шурша покрышками, в сторону Херсона, где дожидалась его небольшая армия Валентина – старик Сохан, Людмила Батурина, Роман Ветров и маленькая Светланка.

Воздушное пространство над Грузией

27 августа 2012

Горы из иллюминатора выглядели мелкими зубьями роскошного петушиного гребня. Загибались куда-то к востоку и терялись под пухлыми кудрями облаков. Поднималось солнце, и косые лучи вовсю купались в небесных просторах, закрашивая тучи невероятными фантастическими красками алого и апельсинового. На высоте привычно закладывало уши, приходилось все время двигать челюстью.

Лететь было приятно, хотя Антон испытывал некоторое неудобство. В первую очередь он никак не мог разобраться со своим отношением к Лихутову. Хакер был более чем странным. То шутил и сыпал разными глупостями, то вдруг серьезнел и замыкался в себе. Больше всего Антону не нравилось, когда Валик закрывал глаза и бормотал что-то под нос. Налицо психическое расстройство, причем куда посерьезней, по-видимому, чем у самого Аркудова.

По предложению деда Сохана они назвали свою группу «Свободная Земля». Разработали небольшой план боевых действий: надлежало наведаться к каждому Звену нифелимов и активировать его, причем запустить вне сферы влияния Отцов. Затем впереди ожидала Система аннунаков, которую, наоборот, собирались повредить или при удачном стечении обстоятельств перенастроить.

Антон был не против, но для него оказалось большим испытанием вернуться к первому – карпатскому Звену. Когда Валентин предложил слетать в Закарпатье, ученого едва не вывернуло наизнанку. Он ни за что не желал возвращаться в то страшное место; перед глазами мгновенно появились пустынные улицы, устланные ковром из мертвых тел. Впрочем, лететь пришлось – у Лихутова нашлись железные доводы: необходимо спрятать Светланку подальше от лап нифелимов. Несмотря на то, что Звено-убежище уже было подключено к Цепи, хакер пообещал, что с помощью каких-то ведомых лишь ему манипуляций закроет нифелимам доступ к нему.

В Херсоне у Лихутова обнаружился целый самолетный ангар, купленный недавно на ворованные деньги. Нашелся частный пассажирский самолет Dassault Falcon 10, предназначенный для восьми пассажиров. Обязанности пилота взял на себя тот самый мускулистый парень из русской диаспоры.

Взлетели в тот же день, хотя Антон и протестовал всем своим естеством. В полете он подружился с Романом Ветровым и его спутниками. С горечью размышлял о том, какие испытания послала война древних рас этим славным людям. Что поделать – пришлось взять себя в руки и выдержать короткое путешествие из Центральной Украины в Западную. Одна отрада – Светланка все время проводила у него на руках. Наигрались и навеселились.

Туго стало, когда пришло время приземлиться в ужгородском аэропорту. Там Лихутов за считаные минуты обзавелся небольшим вертолетом, название которого Антон не запомнил. Отправились к Горинчево.

Громадная территория, попавшая под действие Звена, была оцеплена войсками. Воздушное пространство также закрыли – не подберешься. Впрочем, и тут Валентин использовал свои нечеловеческие способности. Сел за рацию и поговорил с кем-то из местных офицеров. Частный вертолет Лихутова приняли за медицинскую миссию и даже выделили боевой вертолет для сопровождения.

Антон забылся в играх с дочкой, но помрачнел, едва они приземлились на памятном уступе неподалеку от разрушенной колыбы песиголовцев. Путь по туннелю он проделал с закрытыми глазами, несмотря на подколки ехидного хакера. Раскрыл глаза лишь единожды – когда Светланка взвизгнула: на каменном полу покоился древний скелет стража. Трупа Машки на месте не оказалось, обнаружили темное пятно, словно самка песиголовца сгорела на камнях. Колено Аркудова отозвалось режущей болью.

«Что случилось с твоей матерью?» – спросил он мысленно, не надеясь на ответ.

Она отдала нам свою энергию. Растворилась в Звене, чтобы мы могли защищать тебя, Антон.

Слова Харши совсем не прибавили ученому оптимизма. В памяти все время прокручивались трагические события, вернулись видения об убитых селянах. Абстрагировавшись от реальности, Антон с каменным лицом разрезал свежий шрам на ладони и прошел в Звено. Следом, повинуясь приказу Оператора, оно впустило в убежище Светланку, ее няню и хакера. Ветров со спутниками остались охранять вход в подземелье.

– Ну, – довольно потирая руки, сказал Валентин. – Теперь поработаем.

Он достал свой цилиндрик и положил на столик-алтарь. Гора завибрировала, и вдруг Антон упал, схватившись за голову.

– Папа! – Светланка с криком бросилась к отцу. Всплеснула руками и запричитала старушка.

– Все нормально, – простонал Аркудов, кое-как поднимаясь и разваливаясь на диване. – Мне показалось, что оно кричит… Ему больно…

– Еще бы, – хихикнул Лихутов. – Конечно, больно. Я тут ему делаю некоторые программные припарки. Зато теперь нифелимы никогда не сумеют к нему подключиться. Даже не войдут!

Звено больше не может повиноваться Оператору…

В телепатическом послании было столько муки и страха, что Аркудов едва не заплакал. Больше он не слышал Звено, ему показалось, что оно умерло. И все же оно работало – тонкие струйки т-энергии проходили сквозь него, заставляя сердцевину алтаря слабо пульсировать насыщенным желтым цветом.

– Ну, – Валентин похлопал ученого по плечу и подхватил со столика цилиндр, – теперь твоя малая в безопасности. Отправляемся дальше!

Светланка с няней, получив заверения в том, что пребывание в убежище вынужденное и временное и Антон за ними скоро вернется, остались там – в толще камня и земли. Аркудов чувствовал себя так, будто прощается с дочкой навсегда.

– Не переживай, Антоша, – успокоил его Валентин. – Они в любой момент смогут оттуда выйти. Даже если тебя убьют, девочке ничего не угрожает.

– Спасибо, добрый молодец, за теплые слова, – выдавил Аркудов. – Гори оно ясным огнем…

Дальнейшее путешествие не принесло ничего нового. «Свободная Земля» практически совершила кругосветное путешествие, чтобы добраться до всех Звеньев Цепи.

Второе, после карпатского, Звено они разыскали в Греции. Агрегат находился глубоко под землей, скрытый руинами на острове Родос. Лихутов, немало узнавший от Игоря Олеговича, рассказал, что в древние времена Колосса Родосского сконструировали именно для сражения вне атмосферы – гигантская статуя в определенный момент должна была подняться с постамента и бросить в небо молнию т-энергии. Те же задачи имелись и у статуи Зевса в Афинах, однако ее уничтожили агенты аннунаков задолго до начала новой эры. Лихутов, казалось, знает историю дохристианского мира лучше, чем профессор Аркудов. Он без устали рассказывал, в том числе и о том, что Греция когда-то была военным плацдармом нифелимов и превратилась в скопление островов после астероидного удара аннунаков.

Еще одно оружие Отцов находилось под так называемыми Столпами Геркулеса. Проход к нему открывался в подвале частного домика на юге Испании. Владелец – темнокожий кудрявый фермер весьма удивился прибытию странных гостей. Впрочем, от встречи с хакером и его спутниками испанец получил немалые дивиденды: Лихутов заплатил десять тысяч ЕМВ наличными и взял ферму в аренду на три дня. Подземный путь к Звену занял не меньше суток. Оказалось, что невольные повстанцы против аннунако-нифелимского режима прошли под морским дном в Гибралтарском проливе, пока не добрались до каменной двери посреди извилистого лабиринта. Стражей не было – спутники без труда проникли в новую частичку Цепи.

К счастью, Антону не пришлось идти на сделку с совестью. Звено было наполнено т-энергией под завязку: недавно в Северной Африке произошло землетрясение. Вкупе с массовыми убийствами во время государственных переворотов, захлестнувших африканские страны в последнее время, оно подарило адской машине жизни всех погибших.

Здесь провели уже привычные манипуляции. Сперва Антон вошел в Звено и стал его Оператором, затем поколдовал своим цилиндриком Валентин. Раздался жуткий вопль, камни завибрировали, и хакер сообщил, что в их персональной Цепи стало на одного союзника больше.

Чтобы добраться до двух следующих Звеньев, пришлось преодолеть Атлантический океан. Самолет дозаправили на Кубе и преодолели один из небольших штормов, которые за весь последний год в обилии носились по Мексиканскому заливу и Карибскому морю. Поиски длились бы долгие месяцы, если бы не самолет. Однако громоздкая машина не могла приземлиться вблизи искомого места. В городе Тайясаль вновь зафрахтовали вертолет: изрядно потрепанную модель 60-х годов конструкции Сикорского. Воздушные потоки привели к первому Звену – поросшей зарослями пирамиде в джунглях Юкатана. К удивлению Антона, агрегат нифелимов находился не под землей, а в самой пирамиде. Перенастройка его – подключение и возложение цилиндра на алтарь – заняла два дня.

Ночевали там же, рядом с пирамидой. Затем опять полетели на вертолете, полтора дня пробирались пешком сквозь заросли диких пальм и лиан. Валентин умышленно старался избегать цивилизации – мелких деревушек, окруженных полями кукурузы. Встречаться с нифелимами или их противниками никому из людей не хотелось.

Во время путешествия Лихутов рассказывал о временах, когда над материками возвышались каменные мегаполисы Отцов, а в атмосфере носились корабли-астероиды Правителей.

– Сейчас мы проходим территориями цивилизации ольмеков, о существовании которой даже не подозревают многие историки. Ольмеки были первым народом, добровольно сотрудничающим с нифелимами. Они, кстати, весьма наловчились в изготовлении беспилотных аппаратов и немало попортили нервы пилотам-аннунакам. Где-то здесь можно найти целые скопления идеально отшлифованных каменных шаров и громадные каменные же башки. Кто бы мог представить, что эти камушки когда-то летали, – говорил он. – Очень неприятно вспоминать о том, что во время Последней войны были уничтожены красивейшие города Отцов в пустыне Наска. Некогда зеленый оазис превратился в голую равнину, исковерканную ударами из космоса. Представляете, все эти надписи, видимые только с большой высоты, якобы вырезанные в камне, на самом деле – издевательство Правителей. После уничтожения нифелимских центров в Наска и Австралии эти изверги раскрасили могилы повстанцев похабными рисунками.

– Но многие ведь уцелели, – заметил Антон. – Иначе Звенья не остались бы.

– Немногие, – вздохнул Валентин, впрочем, без особого сожаления. – Дольше всех сопротивлялась военная база нифелимов в Баальбеке, руины которого находятся в Ливии. Громадные воздухоплавательные пирамиды Отцов обороняли территории от Аравийского полуострова до Индии. Именно о той войне говорится в древних эпосах «Рамаяна», «Махабхарата», «Энума элиш» и эта… которая про Гильгамеша. Короче, разрушили Баальбек и думали, что всех положили. Но у нифелимов еще одна база там осталась, где-то под землей.

– Точно, – подтвердил Аркудов. – В Иерусалиме есть одно Звено.

– Ага. А чтоб ты знал, именно за этим Звеном ходили воевать все самые крутые полководцы человечества.

– Не лишено логики, – раздумывая, ответил Антон. – Действительно, в древние времена большинство завоевателей стремились захватить Аравийский полуостров.

– А то! – Лихутов даже подпрыгнул, демонстрируя значимость своего рассказа. – Там ведь самое мощное оружие осталось! Помимо Цепи планетарной обороны, говорят, в тех местах каких-то особых пехотинцев разводят. Вот сам подумай, на хрена богатейшие римляне перли своей империей на юг?

– У них система государства такая была, что без войны все бы рухнуло.

– Ну да, ну да, – закивал Валентин. – А, например, Александр Македонский? Его ведь с конкретной целью направили – пошуршать в окрестностях Баальбека и разрушить запрятанное Звено. Однако паренек не преуспел – пришлось катить аж в Индию за другим Звеном.

– Ты прав, на Индокитае имеется еще одна частичка Цепи, – подтвердил Антон. – Но она сломана, и нам без толку к ней лететь.

Остальные молчали. Они не слишком интересовались прошлым. Для Ветрова, например, важней всего было будущее, Людмила – ее периодически тошнило – думала исключительно о Романе, квашеных помидорах, копченостях и шашлыках с салатом. Мудрый дед только посмеивался.

В зеленых зарослях порхали цветастые птички. Изредка можно было услышать даже рассерженное шипение змеи. Сквозь листву пробивался раскаленный солнечный диск. Недавно прошел дождь, и над джунглями поднимались прозрачные волны пахнущего свежестью пара. Как хотелось Антону, чтобы этот мир забыл про Отцов и Правителей, а человек стал свободным! До сладкой боли в груди.

– Не дошел твой Александр, – продолжил Лихутов. – Его ученик Аристотеля прихлопнул, когда оказалось, что царю, во время перехода через Месопотамию, нифелимы ген изменили. Потом эти истории повторялись не раз. И крестоносцев засылали, и мореплавателей всяких… Джорджа Буша, наконец…

– Ого! – не сдержался молчавший до этого Ветров. – Война в Ираке?..

– А что же еще? – криво улыбнулся Валентин. – В регионе потому и беспредел творится, что Правители с Отцами никак разобраться не могут. Если бы не нифелимы, в мире царил бы покой и уют.

– Ты говоришь, будто грязный аннунак, – воскликнула Людмила. – Мне Отцы немало мозги прочистили, чтобы я их возненавидела. Но лучше они, чем хладнокровные убийцы!

– И то верно, – согласился хакер. – Нифелимы намного лучше. Так что давайте пока ими заниматься. Вот победим аннунаков, тогда и подумаем, жить нам вместе с нифелимами или воевать за полную независимость.

– Что тут думать? – строгим тоном изрек Сохан. – Лучше быть свободным в дерьме, чем дерьмом в шоколаде.

Старика поддержали все. Валентин засмеялся и начал рассказывать о том, как на самом деле происходили завоевания Центральной Америки. Оказалось, что Европой на протяжении веков всецело управляли аннунаки. После войны, когда планета-Разрушитель улетела, они остались без технических средств и фактически деградировали. Их было намного больше, чем Отцов, но у последних имелись кое-какие запасы и знания – недаром нифелимы тысячелетиями осваивали планету, в то время когда аннунаки наслаждались жизнью в летающих крепостях над городами-загонами людей.

Большинство мировых войн происходили между непримиримыми соперниками. Сконцентрированные в Европе силы аннунаков пытались найти и уничтожить уцелевших нифелимов. Те, в свою очередь, растворялись при дворах восточных правителей, в России, Китае и Вьетнаме. Северную и Южную Америку в то время занимали исключительно Отцы и их последователи, отчего там вознеслись к пику величия известные современникам цивилизации.

Вне зоны внимания противников оставалась лишь Австралия, которая после войны превратилась в выжженную пустыню. Впрочем, и там нашлись аннунаки – до сих пор уцелели некоторые пирамиды на материке, в Новой Зеландии и Океании.

Наиболее занятным фактом в истории сражений нифелимов и аннунаков Валентин находил истории о Центральной и Северной Америке.

– Колумб, короче, – известил он, – действительно тянул ногу в Индию. Сами понимаете – в поисках того же Звена, что и покойный Александр. Однако весла вытащили дядю Христофора на новый материк, где он с ужасом обнаружил целые колонии нифелимов. Задурив туземному населению пернатые головы, мореплаватель уплыл собирать войска. Не меньшую роль в побоищах за Америку сыграли разные Кортесы и Писарро. Прикиньте, т-энергия тут текла рекой – едва ли не каждые святки проходили в дружественной атмосфере вырезания сердец и все такое. Ну, аннунаки и дали местным прокакаться. Вырезали всех нифелимов на корню и счастливо зажили в залежах золота и дармовой энергии. Дальше было еще круче. Овцы аннунаков стали прибывать на материк для заселения. Тут же, представьте себе, громадные территории для размножения пищевых ресурсов! Оставшихся Отцов, которые дурманили туземцев россказнями про духов т-энергии, загнали в резервации на севере и позже практически всех индейцев поубивали на хрен.

– Не совсем правильно, – заметил Антон.

– Зато правдиво! – вскинулся Лихутов. – Слушай дальше и не мешай, прохвессор.

Несмотря на успешные завоевания аннунаков, в Америке еще оставались боеспособные войска Отцов. На некоторое время им удалось захватить власть и подмять под себя работорговлю. Нифелимы-плантаторы жили весьма неплохо, но недолго. Под видом освободительной войны пришли подкрепления аннунаков. Вспыхнула Гражданская война, и все было решено. Власть навсегда перешла в лапы Правителей.

Последним занятным фактом, который красочно описал Валентин, были завоевания Чингисхана. «Злобного дядю», по словам хакера, притащили в монгольские степи, конечно же, аннунаки, город-Звено которых находился в Китае. Благодаря походу монголо-татарская орда перебила большинство нифелимов на территориях современной России, Украины и везде, куда смогла дотянуться. В Европу захватчики не пошли, поскольку там остепенились братья-аннунаки.

Под конец рассказа Лихутов также наметил несколько самых важных объектов Правителей.

– Если мы их уничтожим, то можем спать спокойно – появится вероятность того, что на Нибиру перестанет поступать т-энергия, и Разрушитель банально не сумеет приблизиться на расстояние выстрела или для того, чтобы отправить корабли-астероиды. Короче, Теотиуакан, который, кстати, недалеко от нас находится. Вторым и третьим номером у них Монте-Альбан и Чечен-Ица. За ними Эль-Тахин. Теперь перейдем на другую сторону планеты.

– Погоди, – остановил его Антон. – А Паленке? Там ведь громадный комплекс.

– Паленке – не, – отмахнулся Валентин. – Там использовали химическое оружие. Никто из аннунаков или нифелимов туда и за версту не сунется. Мертвый район – бесполезный. Только для людей.

«Откуда он так много знает? – думал Аркудов, глядя на товарища. – Раньше дальше ассемблера с крякингом ничего не видел. Неужели это все последствия диалогов с моим отцом?»

Хакер, радуясь тому, что его все слушают, перечислял наиболее важные плацдармы аннунаков.

– Египет – весь, – говорил он. – Лишь благодаря Египту аннунаки держатся в Африке. Кстати, это руками нифелимов там недавно были подняты восстания. Лишь чудом Правителям удалось остаться у власти. Они даже выиграли немного, поскольку волнения прибавили немало т-энергии их Звеньям.

– Но ведь власть изменилась, – удивился Антон. – В трех африканских странах теперь другие президенты!

– Президенты другие, а власть все та же, – ощерился Валентин. – Меняют лишь кукол – кукловодов не трогают. Уж не тебе ли этого не знать?

После спутники узнали еще о Звеньях под Парижем, в швейцарской Лозанне, Швеции, Прибалтике, центральных провинциях Китая, Австралии и России.

День закончился прибытием в окрестности древнего города Каламкуль, где под самым носом аннунаков прятался небольшой обелиск. Расположенная возле него пещера привела к предпоследнему – пятому Звену. Оно обладало полным боекомплектом, запасенным еще во времена войн майя.

И снова жуткий крик из камня. Антону на этот раз стало очень плохо – в каждом новом Звене ему казалось, что цилиндрик убивает частички Цепи.

– Нет, да что ты?! – набросился на него Валентин. – Они перенастроены. Я их не убиваю, а выдергиваю из Цепи. Понятное дело, что это больно. Представь себе, короче, что руку от тебя отрывают. Представил?

Аркудов постарался не напрягать воображение. И без него было плохо.

– Вот! – торжествующе вскричал хакер. – У них тоже болит. Но при всем том они остаются автономными, то бишь живыми.

Теперь за бортом шумели моторы, а в иллюминаторе сменялись золотистые подушки облаков. Лихутов рассказывал Ветрову какой-то бородатый анекдот, спецназовец со скучающим видом посматривал на телевизор над дверью к кабине пилотов, Людмила сдержанно хихикала.

– Слышь, малец? – вдруг спросил Антона дед Сохан. – Это правда, что для работы Звеньев эти фашисты сраные используют жизни людей?

Ученый содрогнулся – думал, что старик блуждает в сновидениях.

– Правда, – выдохнул Аркудов. – К сожалению, правда…

– Ты это, – Иван Петрович приподнялся с кресла и наклонился к Антону, – не переживай. Я, знаешь ли, тоже кучу людей в свое время убил.

– Вы врагов убивали, – невесело улыбнулся Аркудов. – А я невинных, чтоб мне подохнуть…

– Не переживай, – громче повторил дед. – У меня всякое бывало. Несколько раз деревни в Германии атаковали – думали, что там немчура засела. Эх… положили мы тогда цивильных. Думается мне, наш капитан Довлатов в пекле еще долго жариться за это будет. Да и меня такая же участь ждет.

– Похлопочу, чтобы нас в один котел распределили, – вздохнул Антон. – Вместе веселей будет.

– Конечно! – приподнял узловатый дрожащий палец Иван Петрович. – Еще и Юрика с собой возьмем. Правда, Юрик?

Дедушка Сохан смотрел на пустое кресло рядом с Аркудовым.

«Старик не в своем уме», – подумал тот. И вдруг на долю секунды увидел молодого краснощекого парня в грязной гимнастерке, босого, с позеленевшим от болотного ила «ППШ» в руках. Парень подмигнул Антону и приложил руку к потрепанной пилотке с красной звездой.

– Вот и я туда же, – вслух проговорил ученый.

– Ты Юрика не боись, – посоветовал дед. – Он парень мировой. Герой! Погиб, бедолага. Ишь ты, погиб, а подмигивает, бесовский хрен.

Антон перевел взгляд с пустого кресла на Ивана Петровича. Глянул на хакера, который в очередной раз отсел от Ветрова и что-то бормотал себе под нос. На бледную прикусившую губу Людмилу – она в очередной раз «поймала» отрывок информации из Цепи нифелимов или страдала от токсикоза.

«Да мы все здесь ненормальные! – вздохнул про себя ученый. – Группа психов спасает мир. Да-с, хоть книгу про это пиши…»

Они приземлились в аэропорту Тбилиси. Проехали автобусом по изрядно разрытому бомбами взлетному полю. Подверглись досмотру, впрочем, не особенно внимательному – в который раз Лихутов оказался на высоте.

Еще в самолете Валентин позвонил в частный прокат машин и заказал роскошный лимузин. Машина ожидала их у выхода из аэропорта.

– Люблю, знаете ли, комфорт, – сознался хакер, усаживаясь на переднее сиденье. – Раз уж до конца света считаные недели остались, то чего нам, короче, мелочиться?

Никто ему не возразил.

Столица Грузии выглядела не особо празднично после недавнего конфликта с Арменией. Многие дома были разрушены, в деловых центрах не хватало стеклянных фасадов, на улицах везде встречались машины «Скорой помощи», бронетранспортеры НАТО и черные катафалки. Кое-где поднимались тонкие струйки дыма – отголоски пожаров. Магазины не работали, по дороге попался лишь один открытый супермаркет, да и тот окружен войсками на случай атаки террористов.

– Все лучше и лучше, – хмуро прокомментировал Иван Петрович. – Такое впечатление, что мы к Отечественной возвращаемся.

– Чего это, деда? – спросил Роман.

– Ты сам посмотри – люди в обносках, с торбами ходят, – указал на затемненное стекло старик. – Бабушки с тележками, молодежь в цепях и татуировках. Повязок только разноцветных да свастик не хватает. Все худые, грязные. Прямо не Тбилиси, а Берлин, когда мы в него входили. Правда, разрушений поменьше…

Извилистая дорога вознесла автомобиль на склон горы Мтацминда. Здесь расположился красивый храм и несколько административных зданий, совершенно целых, будто в Грузии и не проходили военные действия. Солнце садилось позади горы, окрасив ее вершину пурпурно-серыми хвостами; высокая телевизионная башня взирала на крошечных людей с высоты и, казалось, слегка кивала острой металлической головой. Несмотря на царившее здесь спокойствие, в воздухе чувствовалось напряжение, будто над целой страной повисло непроницаемое одеяло холодного страха и злобы – война никогда не приносит радости.

На энергетическом уровне восприятия Антон видел, что над городом плещется густое облако темной т-энергии: истощение, зависть, ненависть, голод, мучения. Словно нефтяные пятна разливались над домами, соединяясь в исполинскую воронку. Над центром Тбилиси она закручивалась и поднималась в небо, раскинув длинные извилистые щупальца. Все они тянулись сюда – к Мтацминде. Нескончаемыми потоками обрушивались на ее вершину, резвились в колоннах телевизионной вышки и скрывались где-то среди камней.

– Нам во-от туда, – указал Антон в сторону, где за металлической оградой начинался длинный фуникулер.

Мог не показывать – Ветров и Лихутов сами видели бесновавшиеся вихри т-энергии. Спецназовец поежился. Опустил руку на объемистый кейс, в котором лежали тщательно упакованные гранаты и готовый к стрельбе автомат со сложенным прикладом.

– Надеюсь, после разборки с Отцами и Правителями все это закончится, – почти простонал Роман. – Ты ведь тоже видишь и чувствуешь это, Антон?

Аркудов подтвердил. Даже закрывая глаза, он ощущал, как волны т-энергии проходят сквозь его тело. После них остается горький привкус человеческого разочарования и боли.

Машину припарковали на широкой площадке, практически безлюдной; безымянный крепыш-охранник Лихутова остался в лимузине. Был уже поздний час, питание фуникулера отключили, но Валентину удалось достучаться до сторожа, и тот, приободренный сотенной купюрой ЕМВ и телепатическим приказом, открыл им двери ярко раскрашенного рекламками туристических и экскурсионных агентств вагончика.

Под мерное стрекотание мотора и скрип канатов разговорились. Антон поделился переживаниями: вверху их ждали.

– Правители? – прищурился Ветров. – Хреновое дело. Боеприпасов у нас маловато.

– Нет, – покачал головой ученый. – Думаю, там стражи.

Хакер побледнел, выражение его лица сменилось со всезнающего на растерянно-испуганное.

– Вы первыми идите, – решил он. – У Ромки автомат, у вас с дедом по винтовке. Девица с пистолетом…

– Я тебе не девица, мальчик, – ледяным тоном напомнила о себе Людмила. – Думай, что говоришь!

Она покрепче подхватила Ветрова под руку.

– Извините, очаровательная сударыня. – Лихутов демонстративно поклонился и отвел ногу назад. – Никак не хотел вас обидеть-с.

– Тоже мне гусар, – прищурился Иван Петрович. – Гусары так не кланялись. Надо вот так – короткий кивок головой и щелчок каблуками.

– Буду знать-с, – тонкие губы Валентина расплылись в ухмылке. – Но вы все равно первыми идите. Я как увидел в Карпатах скелет той человекособаки, так сразу плохо стало.

Батурина фыркнула и отвернулась. Роман хохотнул.

– Ничего, сынок, – утешил хакера дедушка Сохан. – Не боись. Храбрость штука тонкая. Она приходит после первых отстиранных порток.

Все засмеялись. Невесело было только Аркудову – он чувствовал множество живых существ там наверху. И эти существа отнюдь не горели к путешественникам дружелюбием.

Вагончик остановился примерно на середине склона. Здесь начиналось известное во всем мире кладбище, именуемое Пантеон. Несмотря на то что вихри т-энергии исчезали на верхушке горы, Антон посоветовал выйти здесь. Метрах в трехстах или чуть больше от фуникулера он видел темное пятно, проступающее из-под земли. Звено находилось там.

– Тут похоронен твой тезка – Антон Павлович Грибоедов, – блеснула эрудицией Людмила.

– Александр Сергеевич, – поправил ее аж крякнувший от досады старик. – Учиться надо, молодушка!

– Я училась, – надула губки Батурина. – Например, «Преступление и наказание» Грибоедова даже дважды прочитала.

– Ой-ой, – завздыхал Иван Петрович. – Он «Горе от ума» написал. А «Преступление и наказание» – Достоевский. Антоном Павловичем же Чехова звали, молодушка…

Людмила посчитала, что оправдываться – ниже ее достоинства.

В Пантеоне члены «Свободной Земли» повстречали еще одного сторожа. Им оказался довольно молодой мужчина, худой, будто соха. Потребовал у каждого входные билеты и был очень возмущен тем, что гости не удосужились приобрести их внизу. Запричитал, что кладбище закрыто для посетителей в такое время суток.

На этот раз Валентин не стал вытаскивать деньги. Повторил свой фокус с «хачапури», весьма уместный для этой страны, и сторож заснул. Спал стоя, громко всхрапывая и почему-то икая. Когда посетители углубились в ряды могил и усыпальниц, он со стуком рухнул на выстеленную плиткой дорожку. Повернулся набок и захрапел еще громче.

Вход в Звено обнаружился под могилой известного писателя. Антон прочитал его имя на надгробной доске, но вслух произносить не стал. Ему была неприятна мысль о том, что необходимо побеспокоить прах великого человека.

Вошли в усыпальницу. Пройдя несколько шагов вперед, Аркудов прикоснулся уже разрезанной ладонью к вертикальной мраморной плите в углу. Стена растворилась в серебристом тумане, но не успел Антон войти, как поднялся жуткий вой. Из глубины темного провала, где бесновались миллионы энергетических нитей, в клубе пыли выскочил страж. А за ним еще и еще, целое войско маслянисто блестящих существ. Ученый успел заметить только множество клыков и когтей. Его опрокинули.

В тот же миг заплясали, изрыгая пламя, автомат и винтовка. Но умолкли.

«Какой же я дурак! – думал Антон. – Я совсем забыл сказать, что против стражей используются специальные боеприпасы! Господи, я ведь обрек друзей на верную смерть…»

Впрочем, трагедии не произошло. Не в этот раз.

Рыки и вой внезапно стихли. Аркудов вскочил на ноги и взвыл от боли. Колено отдало немилосердной мукой – из него тонкой струйкой излилась черная ленточка.

Стойте!

Песиголовцы-анубисы безмолвно стояли в проходе. Один из них медленно разжимал когти – в них трепыхался смертельно бледный Лихутов. Испуганный, но живой.

Медленно развернувшись, чудовища растворились во тьме. Некоторые ушли в камень стоя, будто утонули в граните и мраморе.

– Что это было? – хрипло спросил Валентин.

Он сидел на полу и яростно массировал горло.

– Что это было, мать вашу…б?!

– Море, сынку, – пошутил Антон старым украинским анекдотом. – Море.

Тоненько хихикнул дедушка Сохан. Он тоже, видимо, немало пережил в тот момент. В тишине было слышно, как часто дышит взволнованная Людмила. Да и Ветров выглядел не слишком бодрым.

– Как ты их остановил? – накинулся на ученого Валик. – Как?!

– А ты не видел? – отчего-то Аркудов не желал рассказывать о своем маленьком секрете.

– Нет.

– Я свистнул по-особому, – соврал Антон. – Вот они и ушли.

– Да-а-а, – протянул хакер. – Заставил ты меня булки прижать. Я ведь совершенно забыл, что ты у нас ген-модифицирован. И эти тоже, – указал подбородком на остальных. – Схавали бы только меня да деда…

– За себя говори, – каркнул старик. – Тебя бы, сопляк, сожрали, а я как-нибудь отбился бы. Старая школа!

– Иди ты… – сплюнул Валентин. – И извини, дед. Что-то меня сердечко подвело. Извиняюсь, короче.

С этими словами он пропустил Антона перед собой в узкий туннель за могилой. Зашагал следом. Подземелье привело их вверх – поближе к вершине Мтацминды.

Тбилисское Звено отличалось от остальных. Оно также было каменным, но имело вид высокой иголки. Такое тонкое, что Аркудов сначала и не понял, куда ему входить.

– Туда. – Валентин указал на плоский черный круг, образовывавший основание иглы.

Антон прижал руку к холодной поверхности обелиска и приказал его впустить. Сделал это с такой непринужденностью, словно всю жизнь работал не профессором, а Оператором Звеньев. Его впустили. Камень под ногами неожиданно стал вязким и с тихим всхлипом поглотил ученого.

Здесь Антона ждала неожиданность. Звено оказалось совершенно слабым – ни капли боезапаса.

– Эй! – крикнул ему Валентин. – Давай вылезай – времени нет. Я жду.

Аркудов без сил опустился на твердый пол и спрятал лицо в ладонях. Ему было очень страшно. Невероятно. До тошноты. Он боялся даже спросить у Звена, сколько тому потребуется жизней, чтобы прийти хотя бы в частичную боеготовность.

– Ты куда пропал? – В камень над головой ученого постучал Лихутов. – Пора волшебной палочкой махать – цилиндрической формы!

– Оно пустое, – едва проговорил Антон.

– А-аа… – сказал хакер и умолк. Спустя какое-то время опять постучал: – Ну так запускай его, короче. Без энергии мы его не перенастроим.

– Ты что?! – заорал Аркудов. – А люди? Про людей ты подумал?

– Тьфу, – в который раз за вечер сплюнул Валентин. – Ты этих людей видел, а? Беднота и уныние. Такими не грех пожертвовать.

Послышался громкий хлопок оплеухи. Лихутов взвизгнул, а разгоряченная Людмила стояла рядом с ним и потирала ушибленную ладонь.

– Не смей так говорить! – срывающимся голосом едва прошептала она. – И думать не смей!

– Предлагаю голосование, – как ни в чем не бывало нашелся хакер. – Все вы знаете, что, если не пробудить Звено, мы никогда не отобьемся от Нибиру. Правильно?

Все молчали.

– Короче, так, – предложил Валентин. – Будем голосовать. Если оставим, как есть, тогда придется атаковать не одно, а целых два Звена аннунаков. Этого мы можем и не потянуть. Надорвемся, граждане. Точняково, а? Второй вариант – прячем совесть в карман, застегиваем его на молнию и слегка подчищаем грузинский генофонд. Идет? Молчание – значит согласие. Ваши голоса!

Как ни странно, за активацию Звена не проголосовал никто. Даже хакер, весь красный от злости, видя несогласие спутников, был вынужден признать: убийство мирных жителей – не выход.

– Ладно, блин, ламеры вы последние, – заключил он. – Выходи, Антоша, отседова. И впускай меня. Попробую его переключить без энергии, и свалим подальше. Навстречу аннунакским Звеньям, кхе-кхе.

«Впусти еще одного Оператора», – приказал Антон.

Звено слишком слабо. Т-энергии эмоций хватает только на поддержание жизни хранителей. В меня может войти любой.

«Тогда выпускай меня».

Под ногами появился тоненький диск т-энергии. Он с видимым усилием поднял Аркудова наверх и исчез.

– Заходи, – не глядя на Валентина, сказал ему ученый. – Оно готово к переделке.

Хакер с молодецким гиком прыгнул в каменный круг. Антон смотрел за его манипуляциями, готовый в любой момент броситься внутрь – понимал, что беспринципный Лихутов может натворить беды вопреки решению товарищей. Но Валик даже не успел подойти к маленькому круглому камешку, служившему алтарем.

По туннелю пронесся долгий металлический вой. Издалека пришли едва заметные вибрации земли.

– Что это? – испугалась Людмила.

Не дожидаясь других, Ветров помчался вниз – к выходу из усыпальницы. Прошли долгие восемь минут – гул и завывание не умолкали, – когда он вернулся.

– Беда, – сказал Роман. – Не знаю, сумеем ли отсюда теперь уехать. Тбилиси бомбят.

– Кто?! – содрогнулась девушка.

– Не знаешь? – удивился из Звена Лихутов. – Те же, кто и в прошлый раз. Так что…

– Сто-оой! – закричал Аркудов, бросаясь на камень лицом.

Но Звено не впустило – он больно ударился и расшиб себе лоб. По щекам и носу заструилось горячее.

– Я его уже изменил, – прокомментировал хакер. – Извини, Антоша. И не переживай – я приказал, чтобы наших не трогало.

Изнутри Звена поднялась отвратительно-черная клякса. Еще более темная и жирная, чем стекающаяся к ней т-энергия. Она стремительно разрослась, проходя сквозь участников «Свободной Земли». Потекла через камень и землю, поднялась над горой, точно вздымающийся в небо исполинский воздушный шар. И лопнула, раскинув длинные кустистые щупальца на многие километры.

– Скотина! – Людмила бросилась на Валика, едва тот вылез из Звена. Оттащили силой.

– Эх, сопляк, – сердито сказал Иван Петрович. – Был бы я слегка помоложе, ноги бы тебе повыдергивал.

– Да тихо вы, – отмахнулся невозмутимый Лихутов. – Там все равно война идет. Чего даром т-энергию терять, короче? Кстати, наверняка это вас успокоит, граждане: Звено это было больным. Даже не могло себе подобрать лишней т-энергии, когда ранее здесь бои проходили. А я его исправил. Правда, круто?

Иван Петрович поспел прежде, чем Антон замахнулся, а Роман развернул автомат прикладом вперед. Мозолистый кулак старика въехал Валику в нос, свернув его набок. Захлебнувшись кровью, Лихутов упал в обморок.

– Я бы еще не так дал, – заключил дед Сохан, брезгливо пиная неподвижное тело. – Но стар я теперь стал – не такой, как раньше.

Они вышли, таща за собой Валентина, спустя полчаса. Сражение не докатилось до Мтацинды – воевали ближе к центру Тбилиси. Над городом беспокойно кружили самолеты, небо вспыхивало от ярких полосок трассирующих пуль. «Бум-бум-бу-бум!» Тучи распадались под толстыми лучами прожекторов, гремели взрывы. Столица Грузии пылала, высоко подбрасывая дымные языки пламени, где-то невдалеке звенели танковые гусеницы.

Ветер принес горьковатый запах дыма. Следом, бурля, текла мученическая т-энергия тысяч погибших.

Лента новостей портала быстрого информационного реагирования www.nibiruplanet.ru

Лондон, Англия

2 сентября 2012

«…С самого утра в нашу редакцию поступают весьма неоднозначные заявления. Ходят слухи о том, что некоторые члены церкви «Ново-Крестового Посольства» убивают невинных граждан. Эта информация пока не подтверждена документально, однако о нескольких подобных инцидентах говорят даже официальные лица.

К сожалению, большинство наших веб-камер, установленных на улицах Лондона, временно не работает. Скорее всего причиной послужил неожиданно выпавший на прошлой неделе снег. Поэтому мы не можем утверждать, что в центре столицы Великобритании действительно происходят массовые убийства.

Извините за небольшую паузу, поступила свежая информация. Пока наши техники монтируют материал, зачитаю вам обращение человека, представившегося Джеймсом Реклусом, который прислал нам это видео.

«Я богобоязненный христианин и настоящий англичанин. Меня знают многие как в Ист-Энде, так и за его пределами. Булочками моей пекарни завтракают двести тысяч жителей Лондона ежедневно. Вы знаете меня, я достойный человек.

Я не хочу проповедовать здесь учение новокрестовой церкви. Но уверяю вас, оно единственно верное среди всего, что слышал я в жизни. Наше учение гласит, что скоро времена закончатся и наступит тишина. Я верю в это. И призываю вас всех поверить. Давайте умрем спокойно и заберем с собой каждого, кого по-настоящему любим. Не дадим нашим близким умирать в мучениях, когда наступит конец! Встретим конец света спокойно и с достоинством, как это собираюсь сделать я…»

Приносим свои извинения за технические неполадки. Сейчас будет восстановлен прямой эфир с нашей студией.

В присланном нам письме владелец сети пекарен Джеймс Реклус рассказывает о том, что он, как и многие другие последователи церкви «Ново-Крестового Посольства», ожидает конца света, который якобы, по заявлениям пророка Грегора, должен наступить в декабре этого года. В письме Джеймс Реклус призывает сторонников церкви совершить немыслимый поступок – убить всех близких и знакомых, чтобы избавить их от мучений апокалипсиса. Это не шутка, друзья. Тон обращения совершенно серьезен. Мы не можем привести здесь полный текст письма, чтобы не спровоцировать радикально настроенных граждан на необдуманные поступки. Заметим, что Джеймс Реклус утверждает, будто рабочие его пекарен добавили в отгруженную утром продукцию быстродействующий яд. Странный вид рекламы, учитывая то, что в заявлении присутствуют следующие слова: «Сегодня я спасаю двести тысяч, ведь завтра не спасутся миллионы». Учитывая неоднозначность послания, мы не рекомендуем жителям Лондона покупать продукцию пекарен господина Реклуса. По крайней мере до того времени, пока не закончится официальное расследование.

Напомним, что в феврале этого года в португальском Лиссабоне вспыхнули массовые беспорядки, инициированные священником новокрестовой церкви Диего Перо. Пастыри секты, которая на данный момент насчитывает более ста миллионов последователей по всему миру, тогда призывали всех верующих к священной войне против религий, не признающих Иисуса Христа. Заметим, что в стычках тогда погибло более двух тысяч человек, в том числе несколько десятков свидетелей Иеговы, восемнадцать иудеев и сто сорок мусульман, сожженных в мечети в самом центре Лиссабона.

Судебный процесс по делу лидеров церкви «Ново-Крестового Посольства» длился полгода. Пророка Грегора присудили к восьми годам лишения свободы, после чего он изменил свое учение. Если раньше сектанты проповедовали спасение для своих членов во время так называемого Апокалипсиса-2012, то теперь они заявляют о желании уйти из жизни и забрать своих близких, чтобы не подвергнуться адским мукам. Один из их лозунгов – «Краткий миг смерти и спасение на небесах лучше вечных мучений в Преисподней».

Видео готово, предлагаю перейти к просмотру.

О, боже! Простите…

На пешеходной части около Вестминстерского аббатства происходит жуткая расправа над беспомощными людьми. Несколько сотен облаченных в черно-белые балахоны членов новокрестовой церкви, вооруженные холодным оружием, убивают прохожих. Они останавливают машины, разбивают окна и режут людей прямо посреди дороги. Газон устилают неподвижные тела. Поглядите, кровь повсюду… Куда смотрит полиция?!

Это набережная Темзы неподалеку от Букингемского дворца. Над башнями поднимается дым. Несколько человек перекинули полицейский фургон и сцепились с отрядом быстрого реагирования… Фанатики завладели помповыми ружьями. Они убивают всех без разбору!..

Теперь мы видим одну из улиц делового Сити. Витрины кафетерия разбиты, везде лежат убитые. Убийцы маршируют организованной колонной, разделяются на более мелкие группы, чтобы… Извините, я не могу комментировать…

Только что прямо на моих глазах разбили голову маленькой девочке. Прошу вас, выключите это! Давайте заканчивать это безумие.

Кто вы? Что вы здесь делаете?!

(звуки выстрелов)

Внимание! Говорит второй иерофант церкви «Ново-Крестового Посольства», Ян Мак-Грегор! Каждый, кто хочет спасти свою душу, должен вооружиться и выйти на улицу. Возьмите с собой свои семьи, братья и сестры мои. Избавим от близящихся мучений как можно больше наших сограждан, братья и сестры мои. Пусть не падут они кровавой жатвой в день страшный, день последний, судный день!..»

(звуки выстрелов)

Россия

19 ноября – 17 декабря 2012

Из Грузии они выбирались почти три месяца. Страну трясло от взрывов и колес тяжелой военной техники. Беженцы заполонили вокзалы, несколько дезертиров, пытаясь захватить самолет, подорвали в аэропорту мощнейшую взрывчатку; полеты стали невозможными из-за огромной воронки на взлетном поле. Автомобильные пути, которые еще оставались целыми, наводнили обезумевшие военные. Войскам Грузии приказали стрелять на поражение в каждого, кто приблизится к постам. Леса и даже горные перевалы оцепили – президент окровавленной страны любой ценой хотел удержать сбегающий народ.

Долгое время пришлось прятаться в подвале у одной старушки в Тбилиси. На улицу выходить не решались – ген-модифицированные чувствовали, что и среди защитников Грузии, и среди захватчиков присутствуют Отцы и Правители.

Бомбардировки затихли в конце сентября, когда в южные районы столицы пробились войска НАТО. Их враги отошли на северо-запад, где соединились с десантировавшимися на побережье подкреплениями и отрезали натовцам пути к отступлению. Из Азии спешили задействованные в Иране и Афганистане танки. Впрочем, для грузин это стало небольшим утешением, поскольку страна потеряла почти треть населения, по большому счету уничтоженного не налетчиками, а войсками союзников.

Небо пестрело от беспилотников, воздух настолько провонял дымом и пылью, что людям приходилось выходить на улицу только в масках; противогазов и респираторов не хватало даже для солдат.

Даже сверхчеловеческие возможности хмурого Лихутова – нос его так и остался свернутым набок – не позволили членам «Свободной Земли» переждать войну с относительным комфортом. В рядах сражавшихся было столько нифелимов и аннунаков, что воздействовать на кого-либо из офицеров означало немедленное разоблачение; твари кормились энергией мучеников, безумие и жажда убийства носились между домами. Оставалось только ждать.

Разъяренный, как он сам говорил, «бунтом на корабле», Валентин две недели просидел в подвале и выходить не собирался. Впрочем, пришлось, поскольку не хватало провизии и чистой воды.

Из еды были только сухари и где-то украденные Ветровым мясные консервы. Электричество не появлялось с первого же дня вынужденного заключения. Затворники похудели и обессилели от нехватки чистого воздуха. Особенно страдала Людмила, не привычная к тяжелым испытаниям.

Все закончилось внезапно. По городу прокатила бронированная техника, громкоговорители на грузинском, армянском, английском и русском языках сообщили, что враг капитулировал. Президент был убит, а бьющаяся в конвульсиях страна попросила помощи у России. Потрепанные силы НАТО в спешном порядке уходили на территорию Армении. Говаривали, что после двух сорокакилотонных атомных взрывов удалось освободить Иран.

Впрочем, в столице Грузии еще долго раздавались взрывы – действовали независимые группы диверсантов. Позже их назвали террористами, отчего, впрочем, легче не стало. Некогда богатое государство превратилось в дымящиеся руины.

Когда пришло сообщение, что железнодорожные пути открыты, друзья повеселели. Поезда ходили только в Россию – Азербайджан по-прежнему стонал в конвульсиях войны, Армения отказывалась принимать пострадавших, а в Турции хватало своих проблем, возникших после атомного взрыва в Стамбуле.

Искомое Звено находилось на Урале. Именно в том направлении, задыхаясь среди сотен беженцев, в плацкартном вагоне поехали бойцы «Свободной Земли». После пересадки в Ростове-на-Дону стало намного легче, удалось даже купить билеты в купейный вагон. Далее железнодорожное полотно стелилось на юго-восток – к Магнитогорску. Лишь здесь посчастливилось до отказа набить животы и спланировать действия.

Лихутов очень удивился, узнав, что теперь их путь лежит не к последнему Звену нифелимов, а к агрегату аннунаков. Впрочем, казалось, что хакер больше удивлен не пунктом назначения, а тем, что Антон знает о базе Правителей на уральских просторах.

– Не думал я, короче, – сказал он, – что нифелимские игрушки владеют информацией о схронах аннунаков.

– Почему? – спросил Аркудов, пристально глядя хакеру в лицо и видя в его глазах неопределенное выражение: недовольство или разочарование?

– Получается, что нифелимы намного более продвинутые, чем их противники. Мы могли бы открыто поддержать их и не подминать Звенья Цепи под себя, а воспользовавшись опытом, так сказать, старших товарищей, начистить аннунакам рожи.

– Гляди, как бы тебе не начистили, – проворчал дед Сохан. – Мы уже все решили и без тебя.

– Когда это? – насторожился Лихутов.

– Когда ты в отключке со сломанным носом лежал, вражина.

– Да, Валик, – подтвердил Аркудов. – После твоей жестокой выходки, погубившей тысячи невинных людей, мы не могли себе позволить активировать еще одно Звено нифелимов. Вместо этого решили одновременно атаковать две точки Системы.

– Вы с ума сошли, – хакер стремительно побледнел. – Нас же убьют!

– Это война, мальчик, – напомнил Иван Петрович. – А тебе-то чего бояться? Ты уже разок скончался. Дважды, насколько я знаю, не умирают.

Валентин поник. Со сломанным носом он выглядел жалко и немного комично – словно бездомный печальный паяц, изгнанный из дворца своего повелителя.

– Не боись, – по своему обычаю успокоил его старик. – Даже если нас всех убьют, у тебя появится шанс.

– Какой шанс?

– Если все мы умрем, ты будешь волен поступать как хочешь, – вместо Сохана ответил Аркудов. – Мы ведь видим, что ты упиваешься своими возможностями. Чувствуешь себя всемогущим, да? Не отводи глаза! Ты же хотел перенастроить Цепь нифелимов только под себя одного, правильно?

Лихутов отвернулся.

– Валик, я тебя раскусил, – с горечью в голосе сказал Аркудов. – Ты же ребенок еще. В войнушки играешь. Не понимаешь, что ради сомнительного блага убил полгорода живых людей. Но ты заблуждаешься, Валик. Не сумеешь ты сражаться ни с аннунаками, ни с нифелимами – кишка тонка. Людей положишь, но и сам загнешься. И не будет у тебя ни власти, ни могущества – растопчут тебя как букашку.

– Где именно на Урале? – спросил Валентин, глядя под ноги перед собой.

– В заповеднике Аркаим.

– А второе где? Вы же сказали, что будете атаковать одновременно два Звена.

– Швейцарская Лозанна. Там, судя по всему, у них что-то вроде центрального штаба.

Хакер молча поводил пальцем по столику между полками в купе. Пожевал губами, несколько раз глубоко вдохнул.

– Хрен с вами, короче, – наконец без энтузиазма заявил он. – Я вам помогу. У меня даже план есть. Но парадом опять буду командовать я!

– Мы не против, – усмехнулся дед Сохан, украдкой подмигивая Антону. – В нашей команде только ты самый продвинутый и знаешь больше всех.

– Вот-вот! – подтвердил Лихутов.

Он, нахохлившись, вжался спиной в уголок и потрогал свой нос. Затем принял независимо-величественный вид. Вздохнул тяжело и выложил свои мысли по поводу предстоящей стычки с аннунаками.

– Что в Аркаиме, что в Европе находятся большие и хорошо защищенные комплексы. Так просто туда никто не пройдет, – сказал он.

– Но… – начал было Антон.

– Никаких «но»! – шикнул на него Валентин. – Слушать всем сюда, короче! И не бунтовать. Не то оставлю вас тут самих… – Он неопределенно махнул рукой на окно, где за пыльным двойным стеклом проносились столбы, а за ними – разноцветные лоскуты долин и полей на пригорках.

– Так точно, командир, – кивнул Иван Петрович. – Внимательно слушаем.

Людмила пробормотала что-то неопределенное и вышла из купе – к проводнику. За чаем.

– Короче, ламеры, – без толики уважения заявил Лихутов; вел он себя так, словно намерен одним махом и в тот же миг расквитаться с обидчиками за сломанный нос и щелчком пальцев спасти человечество от гибели. – Вы от мудрости своей глубокой в настоящий ад направляетесь. Только сумасшедший согласится на подобную авантюру. Я же чувствую т-энергию. И вижу ее. А вам только кажется, что вы с ней взаимодействуете. Даже в радиусе полкилометра ничего не заметите. Слабаки!

Ветров со значением прокашлялся. Антон лишь слабо улыбнулся.

Подаренные Валентину загадочным цилиндриком знания превышали возможности Ветрова и Аркудова, вместе взятых. Ссориться с ним перед последним рывком было более чем глупо.

«Пусть себе развлекается и играет в наместника бога на земле, – подумал ученый. – Главное, чтобы он от важности своей совсем с коньков не упал.

– Вы не видите, а я вижу. Целую планету могу взглядом окинуть, – похвастался Валик. – И все наиболее важные места скопления т-энергии замечаю. В Аркаиме и Европе кружатся настоящие торнадо. Даже странно, что нифелимы их раньше не засекли.

– Полковник рассказывал, что наиболее активный забор ресурсов начался только в конце прошлого года, – вспомнил Антон. – Вполне возможно, противоборствующие стороны просто не обратили внимания на эти точки. Кроме того, Звенья принадлежат аннунакам, а у нифелимов не так много сил, чтобы атаковать.

– Мне, короче, по фиг, – сделал выводы Лихутов. – Одно я знаю точно: что там, что там – гильотина для нескольких глупых самонадеянных людишек. И просто так мы туда не доберемся. Не нашими методами.

– Тихой сапой… – начал было дед.

– Вы тихо загнетесь в считаные секунды. Это вам не слабо защищенные Звенья нифелимов. Там самые настоящие военные базы Правителей! И оружия там куда больше, чем вы можете себе представить. Не говоря уж о системах обнаружения и так далее.

– И что ты предлагаешь?

– Атаковать, – подался вперед Валентин. – Трахнуть их массированными и желательно превосходящими по количеству силами. Или как там это называется у военных, короче?

– И откуда ж ты возьмешь такие силы? – недоверчиво поинтересовался Иван Петрович.

– А вы у него спросите, – плотоядно усмехнулся Лихутов. – Я его с целой армией вызволял.

Антон неохотно рассказал о штурме крымского лагеря нифелимов.

– Денег у меня завались, – в заключение сказал хакер. – За деньги можно любых бойцов нанять. И на любых условиях.

– Думаешь, кто-то согласится вести боевые действия внутри России? Да ты глянь, что творится! Атомные электростанции взрываются, на юге война, на севере неспокойно, восток вообще то и дело химией какой-то убивают. Сомневаюсь, что найдутся наемники, кто захочет лезть прямо в пасть российского медведя. Любую армию на Урале с четырех сторон прихлопнут и не поморщатся. Это ведь даже не нифелимы с аннунаками, – заметил Антон. – Это государство!

– А государством, ты думаешь, кто управляет, короче? – Улыбка Валика с каждой минутой становилась все шире. – Смотрел я на здешний Кремль. Там сплошные красные цвета. Нифелимы одни! Понятно? То же самое делается в Северо-Американском Содружестве – только там все с точностью до наоборот. Одни желтые. Понял? И во всех мировых странах в правительстве сидят либо аннунаки, либо Отцы. Неужели вы до сих пор не догнали?

Антон вздохнул. Каждый присутствующий понимал, что Лихутов абсолютно прав. Но сознаваться себе в правдивости его слов не желал никто.

Это было похоже на детскую обиду. Вот играет себе дитятко, летит по небу на крылатом коне, но вдруг появляется взрослый, и оказывается, что мускулистая белая лошадка на самом деле – обычная швабра, на которой далеко не улетишь. Примерно такое же чувство испытывает современный человек в зрелом возрасте: всю жизнь надеялся на лучшее, стремился стать то ли успешным бизнесменом, то ли политическим деятелем, а закончилось дело безработным инженером, запоздало постигшим смысл жизни, – мечты движут нас к свершениям и не позволяют опустить руки, но за мечтами царит пустота.

– Так что ты предлагаешь? – нетерпеливо спросил Ветров. – Хочешь бойцов нанимать? Где?

– В ближайших военных частях.

Купе заполнило молчание, ритмично покачивающееся на гулких рессорах вагонов.

– Ищем любых военных, которые не находятся под властью наших противников, – пояснил хакер. – И покупаем их на манер моих антинатовских парней в Крыму. Или подчиняем…

– В смысле, подчиняем? – ахнул Иван Петрович.

– Вы, дедуля, меня недооцениваете, – захихикал Лихутов. – Болтаете о моей якобы мании величия, а я ведь одним щелчком могу вас сделать тупыми игрушками, у которых мыслей не больше, чем у кухонного комбайна.

– Ты попробуй, сопля, – с тихой угрозой проворчал старик. – Я тебе такой кухонный комбайн покажу, как Гитлеру в Сталинграде.

Вместо слов Валентин указал глазами на беззвучно сидящего русского эмигранта. Детина тупо глядел в одну точку перед собой и не обращал внимания на диалог.

– Продемонстрировать? – картинно поднял брови Лихутов.

В этот момент открылась дверь, и в купе вошла Людмила. Она несла шесть полных стаканов чая в блестящих алюминиевых подстаканниках. Бросила грозный взгляд на лыбящегося паренька и поставила чай на стол.

Лихутов кашлянул, и спина девушки вдруг напряглась. Батурина медленно разогнулась, глаза ее были закрыты.

– Кажется, он очень горячий, – сказала она и занесла над стаканами руку. – Надо попробовать…

Никто не успел среагировать, а Людмила резким движением опустила пять растопыренных пальцев в исходящую паром жидкость. Кожа раскраснелась, видно было, как дернулся от неприятного ощущения мизинец. Но лицо девушки даже не изменилось. Глядя в окно, она держала руку в кипятке.

– Ах ты! – взвыл Ветров, срываясь с полки. – Да я тебя, сука…

– Тихо, – прохрипел Валентин, пытаясь высвободить голову из удушающего захвата. – Всё уже. Всё!

Людмила взвизгнула и бросилась на сиденье, прижимая ошпаренную руку к животу. Нижняя губа побелела, изо всех сил сдавленная зубами.

– Отпусти супостата, – приказал Сохан. – Он и так наказан. Жизнь его мозгами обделила, убогого.

Высвободившийся хакер только злобно блеснул глазами.

– Убедились? – спросил он, потирая горло. – Я так с каждым могу, короче.

– Давайте не будем ссориться, – неуверенно предложил Аркудов. С каждой минутой ему все меньше хотелось находиться в присутствии полоумного Валика. – Предположим, тебе действительно удастся «расположить к себе» солдат. Но что же дальше? Ведь начни мы масштабное сражение, нас задавят государственными войсками. Это же Россия! Тут для выхода танковой дивизии собрание Думы не требуется. Один звонок, и нас гусеницами переедут или бомбами забросают.

– Не-а, – яростно замотал головой Валентин. – Я все продумал.

– Это когда же, шустрячок? – вопросил Иван Петрович.

– Еще когда в Вашингтоне прохлаждался, – утолил его любопытство Лихутов. – Я все свои действия спланировал вплоть до появления Нибиру.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался старик. – Тбилиси тоже в твои планы входило?

– На войне все средства хороши. – Хакер проигнорировал гневный взгляд Людмилы и разминающего кулаки Ветрова. – Да, я знал, что придется немного людей положить. Но в итоге человечество только выиграет. Мы ведь за него, неблагодарное, воюем.

– Оставь демагогию при себе, – сказал Аркудов. – Как ты собираешься ворваться в Аркаим и не потерять при этом голову?

– Голову… – пробормотал Лихутов. И вдруг поднял расширившиеся глаза. – Я понял! Ах-ха-ха! Вот оно что! Песец и резет системы, тля… Вы что же, хотели камикадзе притвориться, дураки? Считали, что идете в последний бой? Мол, сами ляжем, но своего добьемся?

– Заткнись! – крикнула Батурина. – Заткнись, сволочь!

– Короче, все с вами ясно, смертнички, – расхохотался Валентин. Посерьезнел: – Ну да ладно. Однако позвольте вопрос, вы-то как хотели сражаться?

Антон обменялся короткими взглядами с Иваном Петровичем. Вздохнул:

– Карпатское Звено сообщило, что база в Аркаиме необычайно мощная. Мы полагаем, там находится главная цитадель аннунаков. Поскольку у нифелимов практически все Звенья были построены на один манер, то и Система Правителей должна быть унифицирована. Мы хотели сперва получить данные, узнать планировку аркаимского Звена, разобраться в его возможностях. Затем – атака и на базе полученных знаний последовала бы европейская кампания.

– О как сказал. – Глаза Лихутова горели насмешкой. – «Кампания». Бу-га-га, короче. Разведка, потом атака, и все пучком. Говорю же – ламеры недоделанные! Не было бы никакой разведки – вас бы уничтожили еще на подступах к заповеднику. Чего уж про Европу говорить. Кампания…

Дед Сохан расположился на полке поудобнее, искоса поглядел на Антона.

– Никто не спорит, – сказал он серьезно, – что ты намного умнее нас всех. Наш план изначально был слаб, так что мы хотим послушать твой.

Валик пожевывал тонкими губами. Сделал эффектную паузу, очевидно упиваясь своим превосходством.

– На каждой базе Правителей имеются телепорты, – наконец многозначительно заявил он.

– А что это, малец?

– Не называй меня мальцом, пень трухлявый! – рыкнул Лихутов.

Иван Петрович миролюбиво поднял мозолистые руки. Ветров шумно сплюнул воздухом и скрестил руки на груди.

– Полагаю, – вместо хакера ответил Аркудов, – телепорты – это машины, с помощью которых можно мгновенно перемещаться в пространстве. Так?

Валентин кивнул, комически закатив глаза.

– Но откуда ты о них знаешь? – спросил Антон.

– Учиться надо было! – огрызнулся Лихутов. – И с отцом не ссориться. В древних свитках детально описана технология телепортации, короче. Только никто этого не заметил.

– Можно полюбопытствовать, где именно ты о ней прочитал? – еще раз задал вопрос ученый. – Я наверняка читал побольше твоего. Но ничего подобного не встречал.

– Сказку о Кощее Бессмертном помнишь? – прищурился Валик, отчего его сломанный нос еще больше съехал вбок. – Плюнул там, вокруг себя трижды перекрутился… И все такое.

– Ну?

– Вот тебе и ну! Каждое Звено Системы аннунаков связано с другими. Весьма удобная штука. Так что, если мы захватим Аркаим, то без труда переместимся в вашу Лозанну и закончим дело.

Обсудив еще кое-какие детали, решили действовать.

В Магнитогорске Лихутов развил активную деятельность. Вместе со своим молчаливым спутником он изъездил все близлежащие военные базы и остался доволен результатом. Везде, где только можно было найти не принадлежащего аннунакам или нифелимам солдата, он «вербовал». Всего за три дня удалось собрать маленькое войско, в котором насчитывалось три десятка пехотинцев и даже три спецназовца. Последние, впрочем, давно уже не служили – хакер подцепил их в каком-то кабаке, притащил грязных, бомжеватого вида мужиков в номер отеля, где остановились члены «Свободной Земли», и представил:

– Мои орлы. Федя, Леша и Витя. Пойдут на острие атаки.

Орлы не ответили, поскольку были намертво прихвачены т-энергетическим «лассо» и, казалось, даже не могли дыхнуть без приказа.

Тридцати солдат, по словам Валентина, было ничтожно мало. Следующую неделю он гонял на купленном недавно подержанном джипе «Лексус» и к воскресенью заявил: «Можно двигать». Оказалось, что ряды движения «Свободная Земля» пополнились частью мотострелковых войск, восемью бронетранспортерами вместе с их водителями, ракетной установкой «Буран» и еще дюжиной новобранцев. Местная пресса сдавленно пискнула о странных исчезновениях солдат и военной техники, но в истерии массовых самоволок, в последнее время случавшихся все чаще, уличительные статейки потерялись. Даже журналисты понимали, что солдаты своей страны уходят в неразрешенное «увольнение» с одной целью – защитить Родину: кто-то ехал на Дальний Восток, где с каждым днем все громче гремели отзвуки сражений на границе с Китаем и на Курильских островах, кто-то сбегал, прячась в грузовых вагонах, на юг – в Казахстан, Армению и Туркменистан.

Еще неделя потребовалась на изучение обстановки. Под видом охотников Ветров с дедом исследовали территорию вокруг заповедника. Оказалось, что никаких военизированных подразделений в Аркаиме нет. Присутствовали несколько охранников и четверо сторожей, живущих непосредственно на территории историко-архитектурного комплекса. С возвышенности Аркаим выглядел мирным широким полем, испещренным выступами и рытвинами древнего города. Никакого намека на вооруженную охрану и какие-то фантастические системы защиты.

– Может, как туристы пойдем? – предложил Ветров, но тут же на него накинулся Валентин.

– Ни хрена! – заорал он. – От нас за версту благоухает нифелимской опасностью. Только приблизимся – тут же загребут под землю.

– А где именно там находится вход в это Звено? – поинтересовался Иван Петрович.

– Вон там, – указал Аркудов, взмахом руки очерчивая короткий полукруг.

Они стояли на невысоком холме в двух с половиной километрах от центра заповедника. Если в обычном спектре равнина обладала заурядным ландшафтом, то в энергетическом она поражала воображение зрителя великолепием красок.

Из-под земли выбивался ярко-алый круг диаметром не менее футбольного поля. Фигуру составляли более мелкие круги, которые завивались в замысловатой спирали, в самом центре Аркаима соединяясь и вливаясь в ослепительно-белую точку; оттуда в небо упирался толстенный столб золотистого сияния, ровной колонной терялся в облаках и, казалось, растворялся в космосе. Круг был разделен на двенадцать разноцветных секторов: от бледно-голубого до насыщенно-красного. Над каждым стелился серебристый туман, отчего картинка плыла, словно располагалась на дне стремительного ручейка. Ниже уровня земли в клубящейся тьме пульсировало что-то склизкое и с виду холодное. От одного только взгляда на него Антону хотелось упасть на колени и взвыть в первобытном ужасе.

– Не хочется мне туда идти, – повторил мысли Аркудова старик. – Жуткое местечко. Уж лучше бы мы подземельями Отцов продолжали лазить.

– А я о чем говорил, а? – вскричал Лихутов. – Короче, у вас последний шанс. Решайте – ломимся в атаку или активируем еще одно Звено нифелимов.

– Я в том смысле, что идти по степи опасно. Ты ведь сам недавно об этом твердил, – сказал Иван Петрович. – Нельзя ли десантироваться?

Хакер умолк и долгое время бессловесно моргал.

– Чёта не подумал я, – пробормотал он наконец. – Дед ведь точняково в яблочко попал! Если с вертолетов их атаковать, то можно забыть о системах внешней обороны. – Повернулся к Антону. – Видишь тонкие стенки? Во-он там – похожи на струйки молока. Если в них попадет живое существо, не принадлежащее аннунакам, то будет этому несчастному незамедлительный сибирский зверек. Песец то есть, короче.

В подтверждение своих слов он демонстративно провел рукой по горлу и вытаращил глаза, будто задыхается.

– Так быстро? – удивился Аркудов.

– Ага, – мелко закивал хакер. – Быстрее не бывает. Там вот в земельке колония стражей копошится.

– Что-то не похоже, – с сомнением заметил Антон.

– Это не те стражи, к которым ты привык, короче. Там какие-то мелкие микроорганизмы, слившиеся в колонию. Едва на них наступишь – мигом т-энергию высосут. Небось обычные людишки думают, что здесь туристы гибнут, задохнувшись чистым воздухом или от порока сердца.

– Ну у тебя и зрение, дружок, – пробормотал Иван Петрович. – С такого расстояния букашек рассмотрел. Я вот кроме унылого серого неба и пожелтевшей травки ничего не вижу.

– Дорогу – молодым, – хихикнул Лихутов. – Я вот с этим, – он вытащил цилиндрик и продемонстрировал спутникам, – даже блевотину на Красноармейской улице в Комсомольске-на-Амуре вижу. Лежит себе вонючая лужа, прямо на второй ступеньке четвертого подъезда дома номер восемь. Правда, хреновато видно – маршрутка заслонила.

– А без цилиндра. – Антон выхватил загадочную вещицу из рук Валентина. – Можешь?

Лицо паренька исказилось от неподдельного ужаса. Он так побледнел, словно вместо крови под кожей потекла амальгама. Рот исказился в плаксивом вопле, пальцы хищно сжались.

– Отдай! – завизжал Валентин. – Отдай, мудак!

Немало удивленный, Антон вернул похныкивающему парню его сокровище. Отшагнул назад.

– Ты, Валик, это… – с трудом выговорил он, – расслабься немного. А то весьма напоминаешь Горлума из занятной книжки.

– Не смей его трогать! – прошипел Лихутов, бережно опуская цилиндрик в карман. – Никогда больше не смей – убью!

– Мы тут о десантной операции говорили, – напомнил дед Сохан. – Вертолетчиков достанешь?

Парень обратил к старику безумные глаза и глянул так, будто впервые его увидел. Бросил зло:

– Я-то достану. А ты не подохнешь от прыжка с высоты?

– Подохну, – спокойно ответил дед. – Потому, наверное, пешочком пойду.

– А колония эта?.. – заволновалась Людмила. При этом смотрела она не на старика, а на хакера, потирая обтянутую тонким бинтом правую руку; нежная кожа телеведущей до сих пор не зажила после знакомства с кипятком.

– Ему ничего не сделается, – отмахнулся Валик. – Система распознает в нем ген-измененного нифелимов и попытается изменить генное кодирование. Если не изменит, то ненавязчиво попытается завернуть «туриста» и не допустить в центр заповедника. Звенья так и поступают с большинством не поддающихся ген-изменению людей – атакуют их волнами ужаса, заставляют бежать или просто вызывают чувство отвращения или опасности. Слыхали про негативно заряженные аномальные зоны? Так вот, короче, это в большинстве случаев и есть агрегаты аннунаков или нифелимов. Догоняете? Подошел к такому месту, а у тебя волосы на затылке шевелятся и жутко хочется обосраться.

– Ну а если я не испугаюсь и дальше пойду? – нахмурившись, спросил Иван Петрович.

– Тогда тобой, трухлявый, будут заниматься микростражи. Т-энергию высосут и оттащат хладный труп куда-нибудь в леса. Мол, загнулся на охоте.

Старик невозмутимо хмыкнул и потрогал выпуклость под плащом, где находился автомат «АДС». С решимостью проскрипел:

– Мы с дочкой на своих двоих потопаем. Уж как-то проберемся.

– Может, мне лучше на парашюте? – неуверенно пробормотала Батурина, краска сошла с лица. – Не хочу я к микрооргазмам… – покраснела, – микроорганизмам идти.

– Парашютов не будет, – отозвался не меньше девушки испуганный Ветров. – Будет низкий десант – на канатах. Без подготовки даже Антон наверняка убьется.

– Идем тренироваться? – предложил Аркудов, храбрясь; страха он, как и прежде, не чувствовал, однако опасался за друзей. – Армейские воспоминания сообщают, что по канату ползать не так уж и трудно.

Ветров изобразил кривую улыбку.

– Ты в десанте не служил. Это тебе не по стендам лазать.

Полторы недели потребовалось на то, чтобы Валентин приобрел где-то два подержанных вертолета – легкие модели Ми-2П польского производства. Безмолвный русский эмигрант вертушками управлять не умел, поэтому находчивый Лихутов после покупки сразу же заарканил парочку пилотов.

Обосновались в лесу под Нижнеуральском – подальше от Аркаима. Здесь пассажирские вертолеты были усовершенствованы: немного изменили конструкцию дверей и приделали в салоне крепления для десантных канатов. Аркудов провел немало времени в компании Ветрова, который учил его экстремально спускаться по веревке с верхушки древнего дуба. Пришлось поучиться и хакеру. Валентин постоянно стенал и пытался улизнуть, но неумолимый спецназовец каждый раз его выискивал – далее следовала экзекуция «вниз по канату». При этом Лихутов немало ободрал руки: умудрился разорвать специальные перчатки. Кожа облезла, в некоторых местах почти до мяса, и не думала заживать. Поглядывая на изувеченного паренька, Аркудов подумывал, что не так уж и приятно восстать из мертвых; цилиндрик мог лишь поддерживать жизнеобеспечение, совершенно не беспокоясь о здоровье носителя.

Тренировки и общая подготовка продлились до первого декабря. На Урал давно уже пришла зима, горы и равнины покрылись снегом, ветры с ревом проносились над леском, напоминая атаки беспилотников в Тбилиси. Трещал мороз, на улицу лишний раз никто из членов «Свободной Земли» не выходил, «нанятые» солдаты все время проводили в заброшенном коровнике; там же находилась и трофейная техника, остальные жили в просторном вагончике на колесах, купленном Валентином месяц назад.

Второго числа решили выступать, но из-за бурана не смогли поднять вертолеты. Лихутов с перекошенным лицом бегал по вагончику и трясся, завывая, что Разрушитель уже близко. Его и не подумали успокаивать, никто не желал ждать до двадцать первого числа, когда, по заявлениям покойного полковника, планета Нибиру должна была приблизиться к Земле на расстояние выстрела. Времени оставалось все меньше, отчего люди нервничали и были немногословны.

Третьего декабря стихия успокоилась. Ветер унесся куда-то за Урал, оставив глубокие сугробы и сломанные деревья. Невольные солдаты «Свободной Земли» несколько часов после полуночи отряхивали снег и снимали брезент с вертолетов, прогревали двигатели.

Дедушка Сохан пригласил Батурину внутрь пышущего теплом салона «Лексуса». Крякнув, уселся за руль и прокряхтел в знакомой всем манере:

– Ну что, сынки, посмотрим, ездит ли эта рухлядь лучше трофейного офицерского «Мерседеса», который мы в сорок четвертом у немчуры отбили! Ишь ты, автоматическая коробка…

Дверь захлопнулась, и джип помчался по заметенной дороге, вздымая за колесами белые крылья снега. Следом затряслись бронетранспортеры, унося в себе солдат.

Целый час не двигались, позволяя старику и девушке добраться до Аркаима. Когда Иван Петрович позвонил Лихутову на мобильный и сказал, что находится в пятнадцати километрах от заповедника, подняли вертолеты. В первой машине расположились четверо пехотинцев и три зомбированных Валентином десантника. Во второй полетели Ветров, Валентин со своим молчаливым телохранителем, Антон и еще пятеро бойцов. Под завязку вооружились автоматами и винтовками, набрали вдоволь ручных гранат и прихватили несколько одноразовых туб-гранатометов. Каждый обзавелся крепким натовским бронежилетом «драконья кожа» и шлемом с переговорным устройством, весьма удобным для разговоров в шумном салоне вертушки и для координации тактических действий.

Когда на заснеженной равнине за стеклом кабины пилота появились концентрические круги Аркаима, хакер вдруг заявил в шлемофон:

– Не надо было старика и бабу с собой тащить, короче. Погибнут ведь.

– Какой чуткий парень, – прищелкнул языком Роман. – Я и сам их не хотел отпускать. Но… Деда мне прямо сказал, что не посмеет умирать, пока не уничтожим «дьявольский род». А Людмила… С ней не так просто разговаривать.

– Вояка, – хохотнул Валик. – Здоровый какой, мускулов больше, чем мозгов, а с девахой сладить не можешь.

– Нормальные мужчины, – отозвался Антон, – с женщинами не воюют. Слабый пол надо всенепременно поддерживать. Если она пожелала, мы ее отговаривать не вправе. В одной упряжке идем – каждому эти сволочи что-то сделали. Мне жизнь испортили, Ромке. Тебя вообще убили…

– Ну, предположим, именно эти сволочи мне конкретно ничего не делали, – усмехнулся хакер. – Все мы тут потерпевшие от бесчинств нифелимов. К аннунакам-то какие претензии, короче?

– Большие, – буркнул Роман. – Они человечество хотят уничтожить.

– Э, – махнул рукой Валентин. – В нашем случае разумнее было бы не лезть на рожон, а тихонечко себе схорониться в каком-нибудь неактивированном звене. Нибиру людьми забилось бы под завязку, и нам осталась бы свободная планета. Прикинь? Заново создали бы цивилизацию, окучили генофонд, стали единственными уцелевшими на весь земной шар. Точняково круто!

– Тебе, подозреваю, генофонд уже нечем окучивать, – сказал Антон с жестокостью, отчего Лихутов дернулся и скривил губы. – Валик, ты понимаешь, что тело твое давно уже мертво и его поддерживает неизвестная тебе технология? Что, если ресурс этого цилиндра истощится?

– Не истощится. – Глаза Валентина загорелись. – Он кормится т-энергией.

– Вот как? – удивился Аркудов. – Паразитируешь, да?

– Можно подумать, ты бы на моем месте поступил по-другому.

– А я не на твоем месте. И быть на нем не собираюсь.

Вертолет погрузился в сверкающий туман.

Над заповедником лениво кружился энергетический вихрь. Уже привычные Аркудову воронки, сотканные из нитей т-энергии, носились по долине, подбрасывая в воздух целые облака человеческих эмоций. Белоснежный фон сугробов пестрел разноцветными всполохами, растворялся в темно-алом течении исполинского круга под Аркаимом.

– Всё, внимание, – скомандовал Ветров, напряженно всматриваясь в стекло из-за спины пилота. – Снижаемся. И не гадим в штаны! Кажется, нас проверять собрались.

Молочные стенки закрученного спиралями лабиринта померкли, сквозь них проступило маслянисто-черное вещество, которое Лихутов называл скоплением микростражей. Сквозь кабину прошел полупрозрачный луч, следом за ним на полу разлилось темное пятно. Оно забурлило, вздыбившись пузырями, из него выскользнуло гибкое щупальце.

Хакер тихонько завыл и поджал ноги.

– Сейчас… – пробормотал он. – Держитесь, ламеры.

Щупальце вертикально поднялось почти до самой крыши кабины и вдруг взорвалось десятком более тонких. Они хлестнули по воздуху, прикоснулись к лицам людей. Антон со скрежетом сжал зубы, ощущая слабое покалывание в переносице. Ему показалось, что эфемерное щупальце огладило его мозг, пробежавшись по извилинам. В носу запершило, отчетливо почувствовался кисловатый запах, сменившийся сладким привкусом гнили.

По ниточкам щупальца пробежали золотистые огоньки, которые внезапно налились кровавым сиянием.

– Обнаружили! – завизжал Валентин, взбрыкивая, словно желая оттолкнуть ногами т-энергетический зонд. – Выскакиваем, бля!

Его телохранитель уцепился за ручку двери, с силой дернул. В салон вместе с ледяным ветром ворвались первые снежинки. Стекла и сиденья мгновенно покрылись инеем.

– Гранаты! – взревел Роман, отталкивая хакера.

Он махнул рукой, посылая кувыркающуюся бочечку вниз. Одновременно на заповедник полетели еще десятки ручных гранат из второго вертолета. Заухало, снежная простыня окрасилась коричневыми пятнами выдранного грунта, захлебнулась грязью.

– Эх, динамита бы, – вслух подумал Ветров, хрипловато ругаясь. – Вперед!

Молчун из русской диаспоры бросил в открытое пространство ворох канатов. Зазвенели крепления, веревки дернулись и распрямились.

Первыми в дверь выскочили пехотинцы. За ними отправился Антон. Следом Ветров выбросил визжащего Валентина.

Воздух засвистел в ушах, просачиваясь даже под плотно прижатые наушники шлемофона. Антон скользнул к заснеженному полотнищу долины. Правая рука конвульсивно сжала крепление спускового механизма, левая вцепилась в рукоять автомата.

Снизу, укутанное красноватым свечением, поднималось пузырящееся нечто. Черное, непроницаемое, точно огромный кусок угля. Во все стороны от него разрастались вширь уже знакомые щупальца. Сотни ложноножек слепо шарили вокруг медленно поднимающегося тела. Одна из них на долю секунды прошла сквозь нижнего десантника, и тот застонал, разжал руки. Неконтролируемый механизм каната доставил на землю уже неподвижное тело.

Солдаты на полном ходу врезались в черную громадину. Поднялся дикий вопль нескольких мужчин, субстанция заволновалась, пропуская людей. Антон выматерился, глядя, как умирают люди – микроорганизмы убивали одним прикосновением. Но спустя мгновение подошвы его ботинок уже влепились в черноту, почувствовалось слабое сопротивление.

Закричав, Аркудов пронесся вниз. К вибрациям каната прибавился тихий хлопок, будто взорвалась петарда. Уши заложило отвратительным писком. Колония микростражей взвизгнула, волнуясь, и вдруг оглушительно лопнула мыльным пузырем. Брызнули невесомые частички. Система защиты Звена была уничтожена. Сияющая колонна в центре заповедника померкла и стала почти невидимой.

– Что за?.. – выдохнул Антон уже на земле.

Воздух пестрел от черных снежинок. Казалось, ученый находится в экране старенького телевизора – пришлось зажмуриться, чтобы не болели глаза.

Шумно поднимая волны снега, появился телохранитель Валентина. Рядом опустился хакер. Не удержался на ногах, покатился по разрыхленному грунту и едва не сбил с ног Ветрова. Вцепившись в крепления бронежилета и куртку Романа, Лихутов поднялся.

– Ага! – воскликнул он. – Я так и знал! Ты прошел сквозь них! Точняково, что…

Слова Лихутова потонули в раскатах очередей. Из маленькой дежурки, расположенной у входа под деревянной стеной заповедника, стреляя из «Калашникова», показался старик в зеленом ватнике; до ушей гостеприимно улыбался в длинную бороду. Дед не попал – Ветров присел на одно колено и снял его скупой очередью в три патрона.

– Вот тебе на – встретили, ёпт… – выругался Роман. – Сторож лешак, едва не угробил.

Следом за стариком из дежурки высунулись еще трое, но их положили десантировавшиеся пехотинцы.

На какое-то время над Аркаимом воцарилась тишина. Слышно было, как издалека нарастает гул моторов – спешил «Лексус» Ивана Петровича и неслись БТРы.

Бойцы «Свободной Земли» находились на возвышенном квадратном гостинце, вписанном в идеальный круг в самом центре Аркаима. Ниже его опоясывали два уровня деревянных стен, за которыми прятались древние металлургические печи и дома представителей давно исчезнувшей цивилизации. С востока, поднимая снежную крошку, приближались бронетранспортеры. За ними неслось широкое облако, похожее на бурю в пустыне.

– Эт-то что такое? – удивленно спросил Ветров, прикладывая руку козырьком ко лбу. – Кажется, за дедом погоня.

– Не может быть! – Хакер во все глаза уставился на восток.

Действительно, по равнине, преодолев пригорок, катилась цепь черных точек. За ними спешили военные вертолеты.

– Подкрепление? – вслух предположил Антон.

– Может быть, – прищурившись, простонал Валентин. – Не хватало нам своих проблем.

Алое кольцо т-энергии пульсировало яростными всполохами. Антон видел, как под землей движется что-то большое – не черное, как колония микростражей, а серебристо-белое. С каждой секундой оно все больше увеличивалось, становилось материальным. Ветров и Валик тоже его увидели. Роман неожиданно перекрестился, а хакер отступил на шаг.

– Они поднимают кавалерию, короче. – Хакер постучал себя ладонью по бедру. – Даже не верится, что мы стали объектом такого пристального внимания.

Внезапно, протрещав мимо них, сквозь гостинец пробилась красная молния. На высоте она раскололась пополам и ударила сдвоенной головой в вертолеты. Металл оплавился, стекла окошек со звоном вылетели. Машины столкнулись и, с треском ломая винты, обрушились у северной стены Аркаима.

– Надо бежать к Звену, – встрепенулся Антон и первым сорвался на бег.

Вход располагался под низеньким столиком в дежурке сторожей. Ветров сорвал с пола грубо оструганные доски и обнаружил добротный стальной люк, с виду весящий под сотню килограммов. Из верхушки торчал обтянутый кожей винт, его незамедлительно покрутили и распахнули проход. В земле обнажилась тускло поблескивающая в свете маленьких продольных лампочек лестница из гофрированного металла.

Однако спуститься не успели. Заповедник вдруг затрясся, метель принесла в сторожку вибрирующие отзвуки взрывов.

– Прям как на войне, – присвистнул Иван Петрович.

Он стоял, крепко сжимая автоматно-гранатометный комплекс А-91М, заменивший полюбившийся старику «АДС». Из-за спины Сохана выглянула раскрасневшаяся Людмила. Она шатнулась было к Ветрову, но он остановил ее взглядом – не время; но хорошо, что сумели пройти.

– Нас там потрясло немного, – сообщил Иван Петрович. – Кочки какие-то зубатые из-под земли полезли, шины у самого въезда пожевали. Но в целом все нормально.

– А кто там за вами ехал?

– Хрен его знает, – пожал плечами старик. – В нас не стреляли – да и ладно.

Взрывы звучали все ближе. В общем шуме нарастал шипящий гул подлетающих самолетов. В стену дежурки забарабанило – вонзились пули.

– Надо проверить, – не дожидаясь коллективного решения, Ветров скользнул к двери и, выглянув мельком во двор, скрылся.

Аркудов последовал за ним. Рядом сопел недовольный Лихутов, цепляясь за локоть молчуна-телохранителя.

Вокруг Аркаима ревела настоящая война, и команда «Свободной Земли» не была ее единственной причиной. Пехотинцы прятались за стенами, в ворота вползали бронетранспортеры, но никто не спешил стрелять – выстрелы доносились из-за внешнего периметра заповедника.

Вместе со стрекочущим гулом на Аркаим обрушились военные вертолеты. Они прилетели откуда-то с востока, пронеслись над заповедником, и стены брызнули щепой. Звено ответило – из гостинца во все стороны устремились молнии. Два вертолета столкнулись с разрядами т-энергии и взорвались, раскинув обломки лопастей. Остальные заложили вираж и вернулись обратно. Там, со стороны города, катили увеличивающиеся точки.

– Танки! – ахнул Валентин, дрожа от нетерпения. – Что же творится-то?

Боевые машины начали стрелять издалека. Первым взорвался частокол на верхушке комплекса, следующим треснула левая стенка башенки ворот, и внешняя стена покосилась.

Молнии Аркаима хищно изогнулись, словно рассерженные змеи. Полоснули по снегу, устремляясь к стреляющим танкам. Машины звучно лопались расколотыми орехами, даже с большого расстояния было слышно, как трещит металл. Откуда-то принеслась размытая огненная клякса, упала рядом с заповедником. Гулко вздрогнула земля.

– Ракеты теперь… – констатировал Ветров. – Серьезный задел.

Ранее с трудом различимый гул усилился. Небо пропороли пухлые линии следов турбулентности. Над Аркаимом шмыгнули самолеты. Не останавливаясь, смертоносные «птицы» сбросили бомбы и устремились к востоку. Лента двигающихся танков замерла, ее накрыло волнами поднявшейся земли и снега. По равнине пронеслась волна пламени, засвистели тяжелые осколки брони. Тотчас по самолетам ударили тонко воющие шершни, один попал, и покореженная крылатая машина упала вниз.

Следом за истребителями горячая волна принесла на себе вертолеты. Жужжа, они набросились на скопление танков: ракеты раскололи пространство на рваные обрезки, огонь не утихал ни на минуту. На помощь танкам вернулись потерпевшие от молний вертолеты. Все перемешалось в треске пулеметных очередей и разрывах ракетных снарядов. Антон видел, как из поврежденной техники текут лиловые ручейки предсмертных мук, т-энергия просачивалась в землю, чтобы напоить Звено, одарить его новыми силами.

Аркаим не терял времени даром. Молнии, едва выбравшись из-под земли, тут же устремлялись в атаку. Они не щадили никого – сжигали каждую машину, к которой могли прикоснуться.

Десять минут сражения показались вечностью. Когда она утекла в потоке мгновений, оказалось, что все танки уничтожены, а уцелевшие два вертолета их прикрытия улепетывают, преследуемые тройкой вертолетов – защитников Аркаима.

– Кто-то атакует Звено! – догадался Лихутов.

– Мы без тебя ни в жисть не разобрались бы… – ядовито проскрипел Иван Петрович. – Голова – два уха, а между ухами – проруха!

– Нетрудно догадаться, кто это затеял, – задумчиво сказал Аркудов.

– Кто? – набросился на него Валентин.

– Нифелимы, наверное. – Антон переступил с ноги на ногу. – Кто же еще.

– Этого нам еще не хватало! – взвыл Лихутов.

– Идем к Звену?

Предложение Сохана было дельным. Оставаться на возвышенности в центре Аркаима никому не хотелось – деревянные стены не слишком защищали от рвущихся неподалеку снарядов. Тем более снова возвращались самолеты, и никто не знал, кому они принадлежат: то ли защитникам, то ли нападавшим.

Когда бойцы «Свободной Земли» уже входили в сторожку, раздался жуткий треск. Стены у ворот поднялись вместе с обнаженным грунтом, столбы частокола обрушились. Из-под Аркаима выползало нечто очень большое – именно это так долго поднималось из мрачных глубин Звена. В отличие от колонии микростражей, оно было абсолютно материальным: каменная гора, опоясанная разноцветными прожилками руды.

– Вот это махина! – восхитился Лихутов, задерживаясь в исковерканном пулями проеме сторожки. – Даже не верится, что у них остались наземные транспортники.

– Это транспортник?! – ужаснулся Ветров, останавливаясь. – Как же тогда выглядят их боевые машины?

– Лучше не спрашивай…

Транспортник аннунаков размерами был с уложенный на торец девятиэтажный дом. Из раскрывающихся широких трещин со скрежетом вылезли трубообразные пушки. Гигант на миг остановился, позволяя орудийным стволам высвободиться, и пополз к залитому пламенем месту боя. Далеко, почти на границе видимого горизонта, летел крошечный рой вертолетов – к нифелимам спешили подкрепления. Добраться до заповедника вертушки не сумели: транспортник аннунаков содрогнулся, пушки выплюнули всего лишь два фиолетовых сгустка, но этого оказалось достаточно. Небо на востоке вздыбилось ослепительной зарницей, огненный вал смешал вертолеты в бесполезную кучу горящего металла.

Однако нифелимы ответили достойно. Из залитого огнями горизонта, завывая, принеслась угольно-черная ракета, размерами едва уступавшая транспортнику.

– Каменная! – вскрикнул Антон, поражаясь увиденному, когда сигара на долю секунды повисла в воздухе и с грохотом ударилась в бок исполина.

Огненный столб достиг, казалось, края стратосферы. Обугленные валуны пролетели над Аркаимом, с грохотом ударяясь в искалеченное тело равнины. Воздух наполнился хаосом языков текущего пламени, комков земли и пара. Из ноздрей Антона хлынула кровь, он видел рядом с собой зажимающего уши Ветрова, беззвучно орущего старика, окровавленного телохранителя…

Русский эмигрант был пополам перерублен тяжелым острым камнем, свалившимся ему на плечо. Еще больше валунов упало на бронетранспортеры и пехотинцев. Уцелели только двое зомбированных солдат и неведомо откуда взявшийся спецназовец Лихутова – то ли Витя, то ли Федя.

Обоняние капитулировало перед жутким смрадом и отказалось служить. Антон обнаружил, что практически ослеп из-за резкого перепада давления.

Аркаим превратился в груду обломков, среди которых возвышалась одинокая стена, прижавшиеся к ней сторожка и несколько маленьких домиков. Все покрывал бурый налет и тяжелые лепестки пепла, словно сгорел исполинский лист бумаги.

– …О…е…о… – прошамкал дед.

– Чт… – спросил Аркудов, не слыша себя.

– Повезло, блин! – заорал Лихутов, размазывая по лицу копоть и натекшую из носа кровь. – Нам невероятно повезло! Кой чёрт дернул этих идиотов использовать боеприпас из межпланетного набора?! Если бы в нас попало – жопа нам без копчика. А так броня транспортника спасла. Хорошо, что заземляющий круг Звена поглотил радиацию.

Он даже забыл про свое обычное «короче».

Битва за Аркаим вскипела с новой силой. Над полем боя зазвучало многоголосое рассерженное шипение – из-под земли поднимались чешуйчатые тела стражей. Их было так много, что казалось, будто вокруг заповедника расстелился ковер из прямоходящих змей. Едва очутившись на свободе, стражи бросились на новую группу танков, которая преодолела воронки в месте первого столкновения и подкатывалась ближе. Создания атаковали в лоб – проскакивали сквозь броню, на мгновения растворялись в ней, а затем появлялись позади машин или над танковыми башнями. По когтистым лапам на рыжий от сгоревшего топлива снег стекали ручейки еще теплой крови.

– А вот и другие наши друзья, – проговорил дедушка Сохан, поднимаясь и оглядываясь.

Из гущи сражения в дыму показались белые микроавтобусы и бронетранспортеры. Дверки открывались на ходу, в грязь выпрыгивали люди. Были они одеты по-разному: военнослужащие, обыватели, даже несколько мужчин и женщин в дорогих, явно деловых костюмах, присутствовали дамы в вечерних платьях, соболиных и норковых шубах. Впрочем, различия стерлись в момент. Прибывшие хрипло завыли, одежда разошлась по швам. Человеческие тела увеличивались, обрастали блестящей шерстью, челюсти удлинялись, головы разбухали, словно переспелые плоды. Спустя мгновение по разбомбленному полю уже бежали сотни нифелимов. Они столкнулись с аннунаками в кутерьме среди обломков и оторванных гусениц.

Брызнули первые ленточки темной крови. Чудовища бросались друг на друга, отрывали конечности и головы, вгрызались длинными клыками во вражескую плоть. Казалось, что даже на таком расстоянии слышен треск раздираемых мышц и предсмертные хрипы.

– Да-ааа… – протянул Ветров. – Хорошо, что любимая не видит. Сцена для фильма про оборотней и вампиров.

– Обожаю такие киношки! – воскликнул хакер, во все глаза уставившись на сражающихся тварей. – Вечно бы смотрел. Особенно люблю картину, где, короче, пьют кровушку из сисястой азиатской телки. Она еще в «Ангелы Чарли» играла, кажись.

– Нам пора! – напомнил старик. – Не желаю становиться обедом для кого-нибудь из них.

– Я тоже не хочу, – согласился Антон. – И так до хрена времени потеряли.

Спускаясь по лестнице, они негромко переговаривались. В первую очередь интересовало, почему никто не предложил укрыться в первые же минуты боя.

– Не подумал… – признался Ветров, весьма сконфуженный данным фактом – уж кто-кто, а бывалый боец спецназа должен был разобраться в обстановке.

– Я тоже, – пробормотал Антон, стараясь как можно тише ступать каблуками на гулкие металлические ступени.

– Никто не почувствовал? – спросил с таким восхищением Лихутов, что даже остановился. – Ну вы даете, ламаки! Воздух весь кипел от энергетических призывов Отцов и Правителей. Неужели вы не слышали эти призывы? У меня руки даже дрожали – так хотелось в атаку пойти.

– Пошел бы ты в атаку на Курской дуге, – предложил ему старик. Выглядел Сохан неважно, глаза слезились, идущая из правой ноздри кровь никак не хотела сворачиваться. – Или под танковую дивизию тебя в окоп. Руки бы у тебя так задрожали, что, писая, пипетку себе оторвал бы запросто.

– Меня другое интересует. – Антон опустился на одну ступеньку ниже и схватил хакера за рукав запачканной грязью ватной куртки и верхний край бронежилета над ней. – Ты почему не сказал об опасности, раз все знал?

– Дык, – забегал глазами Валик, – посмотреть охота была! Не каждый день такое кино демонстрируют. Убери руки, короче!

Он оттолкнул ученого и поспешил следом за Ветровым. Аркудов посмотрел на замыкающую шествие Людмилу, девушка только брезгливо сморщилась, глядя на хакера, и они продолжили спуск.

На глубине метров сто от входного люка располагался небольшой металлический пятачок. За ним начиналась еще одна лестница – винтовая, просверленная с необычайной точностью вертикальная шахта; стенки были очень ровными и отполированными до блеска. Здесь также было светло – через каждые десять ступенек встречались маленькие фосфоресцирующие светильники зеленого цвета. Освещения хватало, чтобы разглядеть ступеньку и не упасть. Перила отсутствовали.

Благоухало здесь уже знакомым Аркудову кисловато-приторным. Запах очень напоминал о подземельях Стамбула, и Антон все время опасался, что из стен полезут шипящие твари. Впрочем, никто на пути не повстречался.

Первого и единственного обитателя Звена они увидели, когда лестница закончилась и открылся широкий подземный коридор, освещенный изумрудным сиянием. Он упирался в массивную металлическую дверь, такую внушительную на вид, что казалось, будто выдержит прямое попадание баллистической ракеты. В проеме между приоткрытой створкой и тяжелым железным откосом слабо шевелился мужчина в кожаном мясницком халате. У лежащего напрочь отсутствовала правая рука и часть грудной клетки. Было странно видеть, что после таких ранений человек еще жив.

Оторванная конечность вместе с ошметками плоти и обломанной плечевой костью обнаружилась сразу за дверью. Металлический пол застилали неподвижные тела – окровавленные и изувеченные до неузнаваемости. Кровь была даже на гладких стенах и на потолке. Свежая – беззвучно текли темно-алые ручейки.

Главная комната Звена образовывала правильный прямоугольник. Из центра его поднимался обелиск из неизвестного материала, мертвенно поблескивающий зеркальной поверхностью; казалось, что центральная фигура вырастает из пола и растворяется в потолке, являясь его продолжением; почти у самого потолка обелиск окольцовывали три рельефные ленты. Присмотревшись, Антон определил, что там закреплены маленькие черные цилиндрики. Такие же, как игрушка Лихутова.

Вокруг обелиска ютились, видимо расположенные по сторонам мировой розы ветров, невысокие каменные алтари. Восемь штук. Шесть были пусты, на других лежали обнаженные тела. Мужчина и женщина. Славянской наружности. У обоих грудь была распилена посередине, ребра раскрыты, отсутствовали сердца. Кровь стекала по едва заметным желобкам на пол, текла по нему и растворялась в узких щелочках, прорубленных у основания обелиска. Людмила охнула и спряталась за спину Романа, чтобы не видеть жуткую картину.

Антон же видел этот ужас даже с закрытыми глазами. Т-энергия здесь не просто бурлила, а сбивалась в плотную, почти материальную волну. Бесконечным шлейфом она вливалась в комнату, перекатывала через алтари, исчезая в них, и растворялась в обелиске. Разноцветная субстанция, перемешавшись, превратилась в жуткую алую кашицу, отдающую каскадом негативных человеческих эмоций – страха, ненависти, похоти, жажды убийства, зависти и предсмертного ужаса. Даже находиться рядом с таким отвратительным местом Аркудову было невыносимо. Т-энергия проходила сквозь него, заставив присесть, обхватить себя руками за плечи и содрогнуться в рвотном рефлексе.

– Из живых вырезали, – со знанием дела заметил Лихутов. – Представляете, короче, какой энергетический потенциал высвобождается в предсмертных конвульсиях? Сила!

Глаза паренька лихорадочно горели, приклеившись к поверхности обелиска.

«Наверное, – подумал Антон, – этот дебил сейчас видит перед собой могущество. Ну да ничего, мы это поправим».

Он с трудом поднялся и пошел сквозь плотную пелену т-энергии к центру Звена. В ушах пульсировала злоба, отвращение к делам нечеловеческой расы. Чужой расы, пусть даже она стала прародительницей человека. Такое не может существовать! Их всех необходимо уничтожить!

– Не советую этого делать, малыш, – донесся до него знакомый голос.

Ученый от неожиданности выдохнул и остановился.

Из-за обелиска выступила высокая угловатая фигура. Гладкая лоснящаяся шерсть, приоткрытая пасть с раздавшейся в виде цветочного бутона челюстью; большие глаза с вертикальными звериными зрачками, острые уши.

– Опаньки! – вскричал Валентин. – Какая встреча! Узнаешь меня, старая собака?

– Узнаю, – сказал полковник, приближаясь.

Впервые за долгое время Антона сковал леденящий ужас. Он отступил, зацепился ногой за тело в мясницком халате. И начал падать.

Роман подхватил его под руки, оттащил назад. Иван Петрович открыл огонь, не беспокоясь, что в замкнутом пространстве рикошет скорее навредит, чем поможет.

– Где твой сраный телепорт?! – заревел Ветров, обращаясь к Лихутову.

– Сзади. – Валик указал глазами за обелиск.

Из зеленого сияния выступили две фигуры. Нифелимы…

– Помощников привел? – поинтересовался хакер, делая шаг навстречу полковнику. – Пробрались, козлы, сквозь вентиляцию? Как нашли черный ход? Неужто старички-нифелимы впервые за долгие годы не обосрались, а даже сумели спланировать нормальную военную акцию? Удивил ты меня, Павлуша. Очень удивил! Пока основные силы дрались на открытом воздухе, хитрые бестии прошли под землей, да?

Антон задохнулся от догадки. Бледный, как лунный диск, он смотрел на хакера. И не мог поверить…

– Ты говорил, что полковник никогда не называл тебе своего имени, но в джунглях Юкатана назвал его Павлом. А еще эти цилиндры… Это не технология нифелимов! Вон они – воткнуты в обелиск. И еще твои знания. Кто ты?!

– Неужели трудно догадаться? – пожурил Антона Лихутов. – Цилиндр – это Хранитель сознания погибшего человека или аннунака. Если подсунуть его некоему глупому пареньку, то после смерти его физического тела в него вольется чужое сознание из Хранителя. Не узнал, Антоша? Я ведь часто называл тебя детским именем, находясь в теле этого сосунка. Противно было притворяться – корчить дурака не по мне. Но пришлось…

Аркудову судорогой свело челюсть. Он догадывался, но поверить не мог. Это невозможно!

– Антон Игоревич Аркудов, – официальным тоном известил полковник. – Ты являешься единственным в своем роде экспериментом – ребенком нифелима и аннунака. В тебе нет и грамма человеческого, поэтому ты здесь. Извини, что тебе пришлось пройти так много…

– Что? – шевельнул пересохшими губами ученый. – О чем вы…

– К сожалению, я аннунак, – улыбнулся Лихутов. – А также и твой отец.

Сознание Антона поплыло, он с трудом остался на ногах, вцепившись за руку Ветрова. Захрипел «как же так» и пошатнулся.

– Ирония вышла жесткая, да? – Валентин обращался к полковнику. – Нечеловек пытается спасти человечество. Впрочем, он в меня пошел – вряд ли бы пальцем о палец ударил, если бы ты не шантажировал его жизнью моей внучки. Сволочь ты, Паша. Причем незаурядная сволочь.

– А ты, профессор, не лучше меня, – басовито прогремел Павел Геннадиевич. – Ты сука похуже многих. Я бы никогда на собственном сыне эксперимента не поставил. И Разрушителя не ждал бы.

– А я вот жду. – Тонкие губы Лихутова расплылись. – Мне судьба братьев куда важней каких-то личных привязанностей. Да и ты не особо о людях-овечках помышляешь. Скорее хочешь подмять все про себя.

– Зря ты с Ретранслятора возвратился. Ты на каком сейчас уровне? – спросил полковник, не сводя глаз с Валентина. – Далеко ушел?

– На последнем, – радостно ответил Валентин – Игорь Васильевич Аркудов, родной отец Антона, покойный археолог, разоблачитель правды о жизни древних цивилизаций. Чистокровный аннунак. – Но ты не переживай. Хранитель сознания, – он вытащил из кармана и сунул обратно цилиндрик, – меня еще долго тут подержит. Успею посмотреть, как вы вместе с людишками низвергнетесь в ад. Нибиру-то уже близко.

– Хрен ты угадал, мудила. – Полковник шагнул вперед, низко опустив поросшую шерстью башку. – Наши Звенья сумеют ее остановить.

Лже-Лихутов расхохотался.

– В отхожем месте Звенья твои, полудурок. Я их все изменил. Скажи спасибо моему замечательному сыночку.

Антон тихо охнул и закрыл лицо руками. Было огромной ошибкой допускать Валентина к частичкам Цепи. Земля теперь осталась без прикрытия системы планетарной обороны.

– Паша, погоди атаковать, – поднял руку аннунак. – Вы же проиграли. Лучше падай на колени и надейся, что я найду тебя на Ретрансляторе и позволю возродиться при следующем возвращении Разрушителя. Давай, собака, пади на колени перед своим хозяином!

– Это ты сейчас упадешь, – рыкнул полковник, делая еще один шаг и поднимая когтистую лапу.

– Забыл сказать, – добавил поддельный Валентин, – на помощь вашей базы под Иерусалимом можешь не надеяться. Знаешь, почему она уже более полгода транслирует только стандартные сигналы в Цепь? Не знаешь, да? Мы ее еще весной атаковали. Вы сильно лоханулись, друг мой, когда пропустили вместе с жертвенными овцами одного из моих братьев.

Полковник страшно завыл в безысходной муке.

Информационный радиоканал radio.nibiruplanet.ru

Аудиозапись программы «Немыслимое рядом»

Тема «Я вернулся с того света»

17 декабря 2012

Ведущий:…В прошлой передаче мы рассказывали о свидетельствах существования НЛО, а профессор Самарянц поведал нам о том, что инопланетяне высаживаются не только на Землю, но и на Солнце. В нашей студии мы увидели качественные фотоснимки и даже видеозаписи со спутников NASA STEREO, на которых запечатлены неопознанные летательные объекты, садящиеся прямо в солнечную корону. Тема так нам понравилась, что мы решили пригласить профессора Самарянца еще раз. Продолжение беседы с Юрием Иосифовичем вы обязательно услышите завтра, как и всегда, в 23.00 по московскому времени.

Сегодня же тема нашей программы еще более захватывающая и, несомненно, таит в себе множество загадок. Передо мной за студийным столом на сей раз сидит не совсем обычный гость. Вернее, еще неделю назад он был самым что ни на есть обычным служащим корпорации «Технолес», основного подрядчика по озеленительным работам в российском историко-архитектурном заповеднике «Аркаим». Сегодня же он настоящий дес-волкер, то есть живущий после смерти. Итак, в нашей студии Ростислав Олегович Терехов. Здравствуйте, Ростислав Олегович. Очень приятно видеть вас в здравии.

Ростислав Терехов: Здравствуйте, Исидор. Здравствуйте, добрый человек.

Ведущий: Итак, расскажите мне вашу занимательную историю. Наши слушатели уже дрожат от нетерпения.

Ростислав Терехов: Ну, эта…

Ведущий: Решусь напомнить нашей многочисленной аудитории, что программа выходит благодаря поддержке гражданской организации «Они рядом с нами». Вливайтесь в наши ряды и узнайте, что пришельцы существуют! Ближайшая встреча запланирована на третье декабря этого года. В программе: знакомство с самыми настоящими грэями, желтыми карликами и летающими барракудами. Также будет проведена лекция с детальным описанием строения летательного аппарата. Каждый участник получит фирменную футболку с надписью «Я – Контактёр» и сможет принять участие в благотворительной лотерее. Главный приз – возможность отправиться в открытый космос уже в новом 2013 году на самой настоящей тарелке!

Итак, Ростислав Олегович, вернемся же к вашей истории.

Ростислав Терехов: Ну, эта… А с чаво начинать-то?

Ведущий: Наверное, с самого начала.

Ростислав Терехов: Ну, эта… Родилси я в уральской твери. Поселок Мазурынкинское, знаете?

Ведущий: На Урале, стало быть?

Ростислав Терехов: Ага. Вот. Родилси я на Урале. Поселок у нас совсем махонькый, даже продукты иной раз ленились на вертухах подвозить. Мы в основном охотой промышляем да сами все выращиваем. Мамка моя умерла, дай Бог ей свету побольше на небеси, когда мне два года было. Папка мой пил очень долго…

Ведущий: Простите, Ростислав Олегович. История вашей жизни имеет непосредственное отношение к тому, что с вами случилось две недели назад?

Ростислав Терехов: Ну, эта… Имеет, канешна. Мамка-то моя…

Ведущий: Итак, Ростислав Олегович, мне редактор подсказывает, что время программы ограничено из-за трансляции в прямом эфире. Вы не могли бы начать рассказ о событиях двухнедельной давности?

Ростислав Терехов: А, чаво? Конешна, могу.

Ведущий: Итак, что с вами случилось в декабре этого года?

Ростислав Терехов: Эта… Мы просеку к зиме готовили. Сперва начальство наше приказало весной молодых деревьев навтыкать, а по осени чегой-то там не сошлось, и нас послали часть леска энтого молодого срубить. Дорогу вроде как прокладывать собиралися…

(Протяжный звук – кто-то в студии предположительно высморкался.)

Ведущий: Да-да, Ростислав Олегович, продолжайте.

Ростислав Терехов: Ну, эта… Мы с самого утра хотели пилить. Соляры нам на пилы не дали, пришлось топорами по старинке орудовать. Ну, мы бахнули по осьмушке где-та… От нервов, так скать. Где ж это видано, шоб заслуженный пильщик района топором-то махал, а?

Ведущий: Действительно, вопиющая несправедливость. Далеко не на пользу правительству.

Ростислав Терехов: От и я говорю, шо не на пользу. Сволочи там сидять одни. Икорку жруть, а соляры на пилы не высылають.

Ведущий: Вернемся же к вашей занимательной истории.

Ростислав Терехов: Ага. Вот мы сидим с Мышкой и Славкой… В смысли, шо рубим. Вы не подумайте, шо мы работу не делали. Так – отдохнуть присели.

Ведущий: Это понятно. Налицо нечеловеческое трудолюбие.

Ростислав Терехов: Ну, эта… Сперва чуток взрывы слыхали, но это недолго. Мы даже не выглянули. Рубим. И видим, шо над заповедником вертухи летять. Много. Больше десяти. И, эта… Земля дрожить. Так дрожить, шо аж деревья закачалися. Снег аж подпрыгивает, с веток осыпаетси. Типа, это… землетрясение! Мы всполошилися – повыскакивали из вагончика. Славка, сволоча такая, бутылку даже перекинул, так испугалси.

Ведущий: Какой драматический эпизод с бутылкой! Очень интересно…

Ростислав Терехов: Да какое там? Не до интересу было. Мы Славку даже не ударили ни разу. Побежали на край просеки – туды, где теперича воронка образовалася. Стоим у деревьев и видим, шо следом за вертухами танки едуть. Много. Точно больше десяти. А Мышка и говорит: «Все, п…дец, китайсы на Родину напали». И к «газону» побежал – там у него ружжо припрятано. Мы топоры покрепше взяли – ружей-то больше нету. И глядим, шо дальше буит.

Вертухи над заповедником повисли. Ну, эта… Над старым городищем, куды туристы каждое лето пруть. Правда, перед зимой их не пускають, холодно. Там в городище только сторожа до весны остаютси. Вертухи повисли, а Славка, даром што пьяный в сусло, говорит: «От, Димка-то в городище верняк, видать, в штаны наделал, когда вертухи поналетели». А я даже не засмеялси, патаму ша с другой стороны – кудысь от Магнитогорска сумалёты полетели. Меньше, чем вертух. Поди, пяток где-то был.

От они налетели. Пронеслися, ну прям как конь Онуфрия, который прошлым летом от сказу откинулси. И давай эти сумалёты по танкам стрелять. Бам-бам! Железяки в разные стороны. Огонь поднялси, дыма хреновы тучи. А за танками какие-то еще махины ползли. Они по сумалётам стрелять начали. Швых-швых. Одного подбили. Он где-то за Караганкой, рекой тоесь, упал. Летчики, видать, не дураки – поняли, што посбивают их к херям. И свалили к чертовой матери за Урал.

Ведущий: Прямо настоящая война. Получается, новости правду говорят, что рядом с Аркаимом проводят военные учения?

Ростислав Терехов: Ну, эта… Какие ж там учения, добрый человек. Я на свои глаза видел, шо там люди гибнуть. Когда за сумалётами еще и вертухи прилетели, и стрельба началась, вот этими самыми видел, шо из танков человеки в огне выпрыгивають.

Ведущий: Судя по всему, Ростислав Олегович, выпили вы немало. Вы уверены?

Ростислав Терехов: Вот те крест! И вертухи падали тоже. В воздухе такая мясорубка была, шо токо держися! Особенно страшно стало, когда из-под заповедника во-от такая хрень вылезла. Большая, шо наш горсовет.

Ведущий: Как это из-под заповедника?

Ростислав Терехов: А вот так – земля провалилася прямо перед главным входом в городище. И оттуда вылезла бо-ольшая такая хрень. Каменная! И пушки у нее каменные были. Не, вру, добрый человек. Не могу чисто точно сказать, была ли она из камня. Далеко было – мы добро не рассмотрели.

Ведущий: Продолжайте, Ростислав Олегович, продолжайте.

Ростислав Терехов: Ну, эта… Стала эта каменина пулять по небу. Огнем таким плеваласи, как его, фиголетовым.

Ведущий: Невероятно!

Ростислав Терехов: А то! Больше половины положила из тех вертух, которые вместе с танками прилетели. Стреляла бы еще, если бы не херь какая-то черная с неба упала.

Ведущий: Какая?

Ростислав Терехов: Черная, говорю ж. С той стороны упала, куда самолеты свалили. На сосиську похожа, токо черная. И размерами с мой дом. Прямо в ту, што из земли выползла, удариласи. Взрыв такой был, шо нас с товарищами на землю швырнуло. А грязи-то поднялоси, грязи! Цельная стена, добрый человек. Валом весь заповедник накрыло. Димка, сторож-то аркаимовский, как пить дать загнулси. А дальше вопше такое началося, хоть лапти вяжи да в горы сваливай.

Из-под земли энтой начали чудики вылезать. Здоровые, шо медведи. Только без шерсти, голые – на солнце мокро так, точно водой их облили, блестели. Много. С тыщу где-то. И давай на танки бросатьси, которые взрывом не опрокинуло. По ним из вертух стреляли. Ой стреляли. Бомбы синим светом горели, ну прям как болотные огоньки. Дымом все накрыло, в дыму только руки-ноги летали. А еще шипение было сильное. Будто бы змей кто-то выпустил.

Ведущий: А дальше?

Ростислав Терехов: Ну, эта… Дальше-то в том месте, где заповедник был, начали молнии бить. Из земли прямиком. Да все по вертухам и по танкам. Вот этими самыми видел я, шо железо на вертухах точно пластилин стекает. Но самое страшное не это было. Чудики, которые из земли вылезли, начали сквозь танки пробегать. Гляжу – прыгнул это блестящий, да прямо сквозь лобовую броню. И тут же выскочил сзади. А за ним – только дым што-то брызгает. Короче, привидения это были.

Ведущий: Да-аа… Вы, кроме выпить, случайно ничего не курили?

Ростислав Терехов: Ага. «Беломор»!

Ведущий: Да вы рассказывайте, Ростислав Олегович. Не отвлекайтесь.

Ростислав Терехов: Ну, эта… Блестящие энти недолго там плясали. За танками автобусы приехали. Много. Больше десяти. И из автобусов энтих еще какие-то твари повыскакивали. Темные. И волосатые, кажись. Как они начали с теми, шо из земли, биться. Столько крови я в жизни не видал. А орали и ревели-то…

(трубное сморкание)

Ведущий (смущенно): Пожалуйста, продолжайте, Ростислав Олегович. Наше время ограниченно.

Ростислав Терехов: Ну, эта… А дальше-то и рассказывать нечего. Мы больше ничего не видели – тока дым и рыки звериные, точно из лесу медведей набежало. А дальше и вообще п. дец мне приснился.

Ведущий: В смысле?

Ростислав Терехов: А вот так. Убили нас троих.

Ведущий: Что вы говорите?!

Ростислав Терехов: Ага. На нас вертуха упала. Последнее, шо помню: деревья ломаютси, и нас троих железным пузом сметаеть. И лопасти обломанные вертятси. Еще взрыв был, его я тоже запомнил.

Ведущий: Не могу поверить.

Ростислав Терехов: Верь мне, добрый человек. Я в жизни не сбрехал – хоть у кого у нас в городке спроси.

Ведущий: Наконец мы с вами добрались до сути рассказа.

Ростислав Терехов: Ага. Убило меня, короче. Стою и вижу, што мое тело под обломанным крылом вертухи лежить. Волосы слегка обгорели. Вона – видите? Полголовы лысые и черные.

Ведущий: Ужасная рана, дорогие радиослушатели.

Ростислав Терехов: А болит как, ты не представляешь. Просто пи…

Ведущий: Вы рассказывайте, Ростислав Олегович. Мы внимательно слушаем.

Ростислав Терехов: Ну, эта… Стою и вижу свое тело. И Мышку со Славкой вижу. Но они воопше мертвые. Одному кусок башки отбыло, а у другого в пузе лыжа вертухина торчить. И огонь везде горить, к нам подбираетси. Ну, я и думаю: «Сгорю ж!» Беру себя за ноги и тащу подальше. Тяжело волочить было, тяжелый я. Но за вагон себя оттащил.

Ведущий: Невероятная история!

Ростислав Терехов: Ага. А дальше страх шо началось. Чую, меня за голову што-то тащить. Точно невидимыми руками хапнуло и не отпускаеть. Смотрю, а я уже над деревьями поднялси. Вечереет, небо темное. И я в него прямиком летю. Плохо мне так стало, хоть плачь. Понимаю, што это душу мою грешную на тот свет забирають. Вижу поселок наш вдалеке, реку нашу звонкую, поля наши широкие, горы наши… тоже вижу. И все уменьшаетси на глазах, уменьшаетси.

Ведущий: Не верится даже.

Ростислав Терехов: И мне не верилось. Но понял я, шо умер, когда передо мной черный туннель открылси. Лечу в туннеле, лечу. И тут вижу перед собой – пятнышко такое светлое. Света точечка круглая. Мелкая, холодная, но приближаетси. Огонек! Ну, думаю, Врата Небесные открылися. Даже поверить не могу, грешный, што меня наверх забирають. Я ж и долги не отдал, и в краже участковому не созналси. А все ж в Царствие Божье забирають! Не сдержалси и заплакал.

Ведущий: Настоящее путешествие после смерти, друзья! Как же мне нравится наша передача!

Ростислав Терехов: Шо?

Ведущий: Да вы рассказывайте, Ростислав Олегович.

Ростислав Терехов: Ну, эта… Дальше-то и рассказывать нечего. Вылетаю я на свет из туннеля и вижу, што не огонек это. Это Луна-матушка передо мной сияет. И тянеть меня прямо к ней, родимой. Ну, думаю, теперь я самый важный секрет узнал: Царство Божье – на Луне находитси.

Ведущий: Вы слышите, дорогие телезрители? Сегодня мы узнали настоящую тайну! Свет в конце туннеля, который часто видят умершие, на самом деле – естественный спутник Земли!

Ростислав Терехов: Ага.

Ведущий: Наша программа подходит к концу. Ростислав Олегович, у нас еще остается несколько минут. Поведайте же нам, как вы вернулись к жизни?

Ростислав Терехов: Так позвал меня кто-то. В груди очень больно стало, точно топором меня рубанули. И за ноги кто-то дёрнул. Пришел я в себя в нашей районной «Скорой». Полежал денек в больничке, ушибы и ожог мне подлечили. Еще приходили какие-то. Из правительства. Подписку с меня взяли. «О не-роз-гла-ше-ни-и». Сказали, што если где-нибудь слово про Аркаим ляпну, то посодють… А дальше я сбёг. У нас начальство строгое, может за отгул уволить. Плохо мне будет, если вместо меня каких-нибудь молдаван или таджиков возьмуть.

Ведущий: Теперь еще интереснее. Оказывается, Правительство Российской Федерации желает скрыть от нас правду. Как видим, в историко-архитектурном заповеднике «Аркаим» проходили настоящие боевые действия, а не учения, как заявляет пресс-служба Министерства обороны. Кроме того, мы теперь знаем, что жизнь после смерти существует.

Скажите, Ростислав Олегович, а вы не боитесь нам рассказывать о тех страшных событиях, имея подписку о неразглашении?

Ростислав Терехов: А чего бояться-то? За пятьсот евро я вам шо хош расскажу. Не только про войну у нас в поселке. Добавите соточку – поведаю, как холодильник из универсама упёр.

Ведущий (смеется): Такие подробности нас не интересуют – это для другой передачи. А поведайте нам, Ростислав Олегович… Вы начинали рассказывать о матери, это имеет отношение к вашей истории?

Ростислав Терехов: Ага.

Ведущий: Каким образом?

Ростислав Терехов: Ну, эта… Я на Луне мамку видел. Будто тень такая светлая, из тонких паутин накручена, без лица, но я ее узнал. Накинулась на меня, мамка-то. Говорит: «Если штраф за украденный холодильник не заплатишь или не отсидишь, в аду тебе гореть». Она в Христа завсегда верила истово. Меня даже после смерти пожурила. А дальше меня как раз за ноги дёрнули, и я в больничке очнулси…

Россия – Швейцария

18 декабря 2012

Нифелим и аннунак не спешили бросаться в атаку. Полковник сумел сдержаться и теперь, видимо, хотел выведать у Игоря-Валентина как можно больше информации. Однако поддельный хакер также не желал делиться с кем бы то ни было своими драгоценными знаниями. Он стоял, насмешливо скривившись, и поочередно смотрел то на полковника, то на Антона.

– Это ведь твои агенты нас атаковывали постоянно. Ты за мной следил все это время! Но как же тебе удалось войти в карпатское Звено? – спросил Антон. – Как ты проделал все это?

– Будешь много знать – долго не проживешь, – хмыкнул Валентин. – По себе знаю.

– Ты сунул меня в это дерьмо, и я вдоволь нахлебался, – повысил голос Аркудов-младший. – Я имею право знать!

Он оттолкнул руку Ветрова и встал, покачиваясь, на ноги.

– Ты ведь тоже хочешь это знать? – обратился Лже-Лихутов к полковнику.

– Поведай перед казнью, – ответил тот.

Повинуясь короткому жесту командира, нифелимы сделали шаг вперед. Ветров, заслоняя собой Людмилу, в ужасе отступил и остановился между обелиском и противниками. Антон следил за ним, зная, что бывший спецназовец собирается использовать телепорт. Понять бы еще, как именно им пользоваться…

– Казнью? – удивился Аркудов-старший. – Ты думаешь, что втроем вы сможете одолеть бессмертного аннунака последнего уровня сознания? Даже если сумеете, все равно вам крышка.

– Мы все же попробуем, – блеснул клыками силовик. – Удалось ведь засечь тебя вместе с Антохой и нанести удар по Аркаиму. Заметь, получилось неплохо – вам даже пришлось воспользоваться ресурсами с некоторых баз в Европе. Теперь там пусто – хватит нескольких малых отрядов пехоты, чтобы уничтожить Систему.

Хакер зашипел, оскалившись.

– Эй, сынки, – напомнил о себе Иван Петрович, передергивая затвор, – теперь уже можно стрелять? Или послушаем историю из уст этого вот, – кивнул на хакера, – контрацептива?

– Я хочу знать правду! – потребовал Антон. – Пусть это будет последнее, что я услышу в жизни, но я хочу узнать!

– Ладно, – согласился Лже-Лихутов. Оглянулся по сторонам. – Раз тут отсутствуют кресла, буду рассказывать стоя. Ох, пожалуюсь я на всемирном конвенте Правителей в Питере, что в Звеньях кресла отсутствуют!

Он хитро усмехнулся, покосился на сына.

– С чего начать? Хм… Вы уже знаете, что мамашей Антона является самка-нифелим? Да? Верите, как же мне противно было заниматься с ней этим делом… Фу! Еще гаже, чем со Слабыми. Но я сдержался. Придерживался плана, женился, родили вот этого, хм, сына, – указал на ученого. – Честно говоря, в семейной жизни есть масса плюсов: стряпня, постиранные носки, секс по вечерам – этого мне изрядно не хватало к старости. Однако была в нашей семье небольшая проблема. Когда Антоша подрос, мать распознала в нем смесь нифелима и аннунака. Уж как я ни маскировался, но меня раскусили. Пришлось выкачать из бедной женщины энергию и скоропостижно похоронить. Война все-таки…

– Мама перевернулась бы в гробу… – начал было Аркудов-младший, но папаша его перебил.

– Она не перевернулась – не переживай. Я сам ее перевернул, когда вырезал кое-какие органы и вытаскивал их из могилы. Извиняйте, друзья, но мне требовались сердце, печень и почки, чтобы закосить под нифелима.

– Вот как ты прошел в Звено! – догадался Антон.

– Правильно, сынок, – обрадовался догадливости отпрыска отец. – На самом деле Звено было оборудовано не мной, а твоей мамашей – она планировала спрятать тебя от Разрушителя и моих замыслов. По дороге к Звену пришлось убить стража-самца, который собирался мною позавтракать. К сожалению, Машки я не застал – она пребывала в спячке, забеременев. Я чувствовал ее, но глубже в землю под Звеном входить побоялся, поскольку там могли ошиваться другие стражи. А дальше все просто. Мне удалось завербоваться в КГБ и втереться в доверие к этому, – посмеиваясь, глянул на полковника. – Павел оказался куда глупее твоей мамаши – с его помощью я начал разыскивать Звенья нифелимов. Трудная была задача, пришлось даже открыть некоторые клановые секреты аннунаков, чтобы получить поддержку. Но я справился, хотя кроме двух Звеньев ничего не обнаружил. Разрушитель подлетал все ближе, а мне не удалось уничтожить Цепь. Последняя надежда была на тебя. Мамашино Звено меня впустило, но не захотело подпускать к управлению. В итоге я решил, что ты сумеешь пробиться к нему и заполучить необходимую информацию. Умирая, передал сознание Хранителю и отправил его твоему дружку. Я даже подумывал взять тебя в наш род. Не получилось, к сожалению – некоторые болезни подкашивают даже аннунаков, вынужденных скрываться под личиной человека. Вот…

– Ну ты и говно, – вырвалось у Аркудова.

Поддельный хакер пожал узкими плечами:

– Война, Антоша, это дело сложное. Тут все средства хороши. Ты бы одумался, пока не поздно. Присоединяйся ко мне, уничтожим Слабых и вместе со мной вернемся на нашу родину – Нибиру. Ты даже не представляешь, как там красиво! Подземные своды, покрытые слизью Маток и Альфа-самца, вихри т-энергии…

Полковник угрожающе зарычал. Нифелимы подступили поближе.

– Нет, папочка, – горько ответил Антон. – Я никогда не пойду против человечества! Мне чужды ваши методы и противны вы все. – Он ткнул пальцем по направлению к отцу, затем указал на нифелимов.

– Странное дело, – пробормотал Аркудов-старший. – Ты же не человек! На хрена тебе эти хилые людишки? Ты же можешь обрести такое могущество, какое не снилось никому в этом мире.

– Человека определяет не род, а поступки, – с достоинством отозвался Антон. – По роду пускай я монстр, как и ты, но поступки мои делают меня человеком.

– Все сказал? – сделал кислую мину Лже-Лихутов. – Ладно. Заканчиваем этот бред.

Видимо, услышав телепатический приказ, из стены выползли четверо аннунаков. Иван Петрович начал стрелять, но пули не причинили им никакого вреда. Твари бросились на нифелимов, которые заняли позицию у обелиска и не отступили ни на шаг.

– Давай, – шепнул Антон.

Ветров побежал, таща за собой Людмилу. Следом, пятясь и не прекращая стрельбу, бросился Иван Петрович.

Нифелимы и аннунаки схлестнулись, раздирая друг друга когтями. Чешуйчатая тварь кинулась на спину полковника, но тот извернулся, поймал ее на лету и двумя короткими движениями оторвал противнику голову. Двое остальных Отцов прыгнули на Валентина, столкнулись с защищавшими его существами. Драка превратилась в клубок шипящих и рычащих тел, блестели клыки, хлестала темная кровь и клочья пены.

Воспользовавшись неразберихой, Аркудов бросился следом за спутниками. Он успел заметить сгорбленную спину старика, который входил в бледно-розовое гало, тихо позванивающее над широким каменным диском. Трепеща, шагнул в свечение. Заорал от жуткой боли.

Ему показалось, что сверху обрушилась стотонная плита, сдавила, размазала его по твердому пространству. Затем тело изнутри словно взорвалось, растянулось на многие километры. Перед глазами заклубилась серая мгла. Слух заполнил страшный крик, лишь спустя секунды Антон осознал, что кричит он сам. Боль не прекращалась долго, кости будто превратились в плавящийся свинец, по жилам пробежал электрический ток высокого напряжения.

Целых пять минут Аркудова корчило и выворачивало наизнанку. Захлебываясь рвотой, он свалился на что-то твердое и крепко приложился лбом. Из глаз, казалось, посыпались звезды.

– Четвертым будешь, – донесся до него скрипящий голос старика, – кого стошнило. Право же, мы превратили этот милый буржуйский кабинетик в настоящий отстойник.

За стеклом прикрытых пластиковыми занавесками окон ревели ветра. Хлопали ставни, издалека донесся рокот грозы.

Они находились в небольшом, со вкусом обставленном в стиле хай-тек кабинете. Два широких окна, стеклянные шкафы со стеклянными же полочками, море бумаг и подписанных на французском языке картонных папочек. На стенах удобно примостились маленькие вертикальные светильники из фиолетового зернистого хрусталя. Почти половину кабинета занимал широкий дубовый стол, выбивающийся из общей картины явной своей антикварностью. Буквой «т» он обтекал два кожаных кресла для посетителей, во главе располагалось такое же кресло, только со спинкой повыше. Стену над ним украшал цветастый флаг Швейцарии. Под флагом сидел весьма удивленный средних лет человечек в деловом костюме и темно-красном галстуке.

– Я никого не вызывал! – завопил человечек на английском, соскакивая с кресла, отчего стал еще более мелким. – Квавара гарк шерис?

– Супостат, – констатировал дед, посылая хозяину кабинета пулю в глаз. – На демонском языке выражается. Стыдно, товарищ!

Пуля выбила человечку не только глаз, но и отчекрыжила добрый кусок черепа. Впрочем, «супостат» не упал. Льющаяся из пробитой башки кровь молниеносно свернулась, над ней свились тугие канатики кровеносных сосудов. В тот же момент человечек увеличился в размерах. Одежда сползла лохмотьями, обнажая скользкую чешую.

Одним прыжком новоявленный аннунак перескочил через стол и отшвырнул Людмилу, атакуя Ветрова и старика. Девушка ударилась о стеклянный шкаф, тот обрушился звенящими осколками.

– Урод! – закричал Антон.

Он чувствовал, что из-за двери кабинета в него вливается могущество. Т-энергия сплошным потоком спешила раствориться в груди ученого, огибая аннунака, – обнаружила нового Правителя, нуждающегося в ней. Мышцы все разом напряглись, лицо исказилось от боли. Аркудов чувствовал, что не в силах сдерживать порыв.

Он сорвал столешницу, весом не менее ста килограммов; плита грохнулась в стену, разбив еще один шкаф. И ударил.

Башка аннунака с громким всхлипом взорвалась. Ничего не понимая, Антон смотрел на руку – пальцы ороговели, ногти превратились в длинные когти.

– Я же человек, – прошептал он.

– Вижу-вижу, – отозвался дед, с некоторой опаской похлопывая его по плечу. – А руку демонскую мы тебе отрежем и нормальную пришьем. Не боись! Отечественная медицина не знает преград.

– Что с тобой? – дрожащим голосом спросила Людмила.

– Тут слишком много энергии. – Антон со стоном прикрыл глаза, но т-энергию видеть не перестал.

Кровавым потоком она бурлила везде – прошивала стены, струилась в окна, водопадом изливалась вниз, исчезая в полу. Ниже виднелись призрачные стенки конторок, широкий проход между мраморных колонн большого зала, длинная лестница вниз. Поток исчезал где-то за ступенями. Ярко освещенный коридор за ней оканчивался добротной металло-пластиковой дверью, дальше царила непроницаемая тьма.

– Теперь что делаем? – старик потрепал Аркудова за рукав, стараясь не прикасаться к ужасной когтистой лапе.

– Раз не удалось перенастроить Звено в заповеднике, будем прорываться на их базу, – решил Антон. – Нам надо спуститься, перебраться через зал, а дальше – вниз по лестнице. Там их центральное логово.

– Идешь за дедом и девушкой. – Ветров махнул рукой Аркудову. – Ты у нас теперь боевая машина для убийства – прикрывай тылы.

Обреченно вздохнув, ученый последовал за спутниками. В этот момент он думал не о себе и своем уродстве. Перед глазами возник образ дочери – девочка улыбалась и что-то щебетала тоненьким голоском. Что же теперь с ней будет, если он останется в живых? Кто воспитает? Монстр, лапы которого тянутся убивать, а непослушное тело требует энергетической пищи, кормясь живыми людьми? А если научить дочку тоже пользоваться т-энергией? Что за вздор…

Старинное здание с высокими сводчатыми потолками оказалось банком. Везде белели двери с электронными замками – прямой коридор вел мимо десятка кабинетов к залу для финансовых операций. В кабинеты маленькая армия «Свободной Земли» не входила: Антон чувствовал, что там никого нет. Обитатели банка обнаружились в зале – человек двадцать: клерки, четверо охранников с пистолетами в кобурах, одинокая посетительница в норковом манто, стоящем не меньше, чем хорошая квартира в Москве.

На незваных гостей сначала не обратили внимания. Однако те очень громко заявили о себе – старик шмальнул короткой очередью в потолок, отстрелив подвеску тяжеленной люстры, и та со звоном обрушилась на мраморный пол. Охранники не успели среагировать – Сохан щелкнул затвором и подстрелил с колена сразу двоих: голова-живот-промежность, голова-грудь. Оставшихся застрелил Ветров – скосил длинной очередью, и двое неосторожно стоявших рядом охранников повалились на пол. Клерки заорали так, будто наступил Судный день. Странно, однако никто не подумал нажать на кнопку тревоги. По-видимому, это входило в обязанности охранников.

– Всем к стене! – заорал Роман, яростно вращая глазами. В автомате закончились патроны, и он, закинув основное оружие за спину, поднял запасное – пистолет-пулемет австрийского производства.

Крики служащих банка плавно перетекли в угрожающее шипение. Клерки поднимались с мест, одежда трещала, разлезаясь по швам, туловища увеличивались, носы растопленным воском растекались к щекам. Еще двое не изменились, но тоже поднялись, улыбаясь счастливыми оскалами идиотов, и пошли вперед.

– Долбаный банк аннунаков! – воскликнул старик.

Автомат изрыгнул струю пламени.

Никто не упал – Правители не боялись обычных боеприпасов.

– Прорываемся к Звену! – скомандовал Ветров.

Он схватил девушку за руку и повлек за собой. Следом побежал, прихрамывая, Иван Петрович. Двигался Сохан с трудом – человеку в годах нелегко выдерживать темп многочасового сражения.

Антон остановился посреди зала. Он чувствовал, что из его затылка пробивается влажная шерстка, половина лица окаменела, превратившись в смешанную полумаску рептилии и волка, уши удлинились. Куртка жалобно скрипела, поддаваясь расширившимся плечам, пальцы утратили возможность что-либо чувствовать, заскрипели когти в твердо сжатых кулаках. Т-энергия вилась вокруг него, не обращая внимания на то, что он аннунак лишь наполовину. Наоборот, она стремилась как можно больше накормить его, отдать частицы «выдоенного» человечества существу, которое пытается защитить людей от врага.

Краем глаза Аркудов видел, что Ветров и старик подстрелили двоих ген-измененных. Один упал с развороченной грудью, второй, зажимая рану в плече, развернулся и побежал вниз по лестнице: наверняка собирался позвать на помощь. Троица бойцов отправилась по кровавому следу за ним.

– Ну что, твари, – прогремел Антон низким басом, стараясь не замечать, насколько изменился его голос, – будем плясать.

Их было больше дюжины – здоровенных скользких змеелюдей, напоминавших плащеносных ящериц. Широкоплечие, мощные, злобные. Разъяренное шипение терзало слух, разжигало в душе ненависть и благородное чувство мести.

– Вы сделали меня таким! – завопил он, двигаясь с необычайной для человека скоростью и хватая ближайшего аннунака за подбородок.

Затрещали кости, мускулистая шея не выдержала, когти пробили гортань. Существо захрипело, обмякая. Антон швырнул его в толпу врагов. Прыгнул следом, ударил, разорвав от ключицы до солнечного сплетения широкую грудь.

Они были очень хрупкими, словно сделанное из папиросной бумаги оригами. Когти Аркудова раздирали их в клочья, ломались кости, из глазниц жутким месивом вытекали проколотые глаза.

– А я сделаю вас мертвыми, сволочи!

Атакующее шипение вскоре сменилось испуганным писком. Словно болид, Антон пронесся сквозь скопление противников, отрывая конечности и распарывая животы. Прыгнул, с разворота ударил ногой – в жизни так не умел. Тело безропотно подчинялось, мышцы работали слаженно, словно всю жизнь ученый только и занимался боевыми искусствами.

Под хруст грудной клетки под босой пятой – ботинки давно превратились в горстку кожаного тряпья – ударил обеими ногами в следующего противника. Перекатился, ушел от когтей, вскочил, ударил головой в мягкий живот, полоснул скрюченными пальцами, отшатнулся.

– Умрите, уроды!

Осталось трое. Остальных Антон убил, даже не потеряв дыхание. Наоборот, он был полон сил и злости.

– За меня! – За разорванной щекой аннунака обнажились клыки, но они тут же влетели в глотку после второго удара.

– За Светланку! – Двумя руками вцепился в шею твари, рывком оторвал голову; судорожно подергивающееся тело свалилось на пол, исторгая струю вонючей крови.

– За человечество! – Когти вырвали из аннунака влажные чресла. Удар в горло – такой силы, что башка отлетела, болтаясь на лоскуте кожи.

– За эту ё…ную планету!..

Сплюнув на груду неподвижных тел, Антон пошел к лестнице. Миновал узкий коридор, в глубине которого за покрытой пулевыми звездочками пластиковой перегородкой и трупом клерка тянулся кровавый след.

Пройдя по анфиладе комнат администрации, открыл дверь и оказался в каменном лабиринте. Зрению ничего не мешало – Антон видел, что его спутники остановились в полукруглом зале, доверху наполненном бурлящей т-энергией. Следом за ними вполз едва живой охранник. Парень уже поднимал пистолет, и Аркудов понял, что не успеет.

Он бросился вперед, не замечая, что свободно проходит сквозь стены. Прыжком преодолел оставшуюся часть пути. Но все равно не успел.

Охранник выстрелил до того, как когтистая лапа пригвоздила его к каменному полу.

– Ромчик! – Людмила отпихнула Ветрова с линии огня.

Со стоном опустилась наземь, прижимая руку к груди. Над дутой зимней курточкой зияло темное пятно, белоснежная фланель окрасилась бордовым.

– Мила! Милочка! – по щекам Романа текли горячие слезы. – Любимая моя! Не умирай! Я прошу тебя!

– Ромка… – прошептала девушка, закрывая глаза. – Ромчик…

– Я прошу тебя! – В громком крике прорезался звериный рык. – Я прошу тебя, не умирай…

Антон видел, как из Людмилы мелкими толчками выходит жизнь. Пуля попала чуть выше сердца, пробив артерию. Смертельная рана.

– Отойди! – Аркудов легонько отпихнул рыдающего над девушкой Ветрова. Даже не заметил, что бывший спецназовец отлетел на несколько метров и звучно ударился о каменный алтарь. – Можно спасти.

Антон стоял над телом, собирая вокруг себя беззвучно ревущую энергию жизни. Звено умело не только копить ее, но и передавать. Этим стоило воспользоваться.

Ученый представил себя конденсатором, призвал, поглотил как можно больше, собирая энергию со всей округи. Гигантские вихри, бесконечная воронка поднялась над Лозанной, расширившись почти до границ Швейцарии. Ухнула вниз, в последний миг приобретя вещественность. Звучным торнадо взорвала здание банка на мелкие кусочки, вонзилась в землю, стекая по каменным сводам, стремясь накормить взывавшего к ней.

Аркудов чувствовал, что даже его могущественное тело не в силах выдержать такого заряда. Энергия жизни в какой-то момент стала настоящей смертью, закипела в его жилах. Из последних сил, уже свалившись на колени, Антон вырвал ее из своей груди, превращая обратно в жизнь. И бросил в Людмилу.

Темно-алый поток в воздухе приобрел золотистый цвет. Нескончаемой струей он окутал девушку высоким столбом янтарного пламени. С едва слышимым жужжанием растворился.

– Мила! – вскричал Роман, поднимая девушку на руки.

Батурина внезапно открыла глаза и звонким голосом ответила:

– Я здесь.

Тело обмякло.

– Прими, Господи, душу рабы твоей Людмилы, – срывающимся голосом начал было Иван Петрович, но Антон прервал его молитву:

– Она в обмороке. Будет жить. И малыш не пострадал…

Не веря своему счастью, Ветров раскрыл куртку девушки и увидел, что там, куда угодила пуля, розовеет здоровая кожа. Рана зажила, словно не зияла минуты назад пулевым отверстием, а получила слабенький ожог.

– Я не знаю, как тебя благодарить… – прошептал Ветров.

– Не надо, – одними губами ответил Антон. – Возьмите к себе Светланку, если жив останешься… но сперва закончи то, что мы начали.

Он лежал на полу, не в силах даже поднять руку. Тело его изменилось – человек наполовину превратился в зверя, кое-где под поросшей маслянистой черной шерстью кожей поблескивала чешуя. Но левая сторона лица еще хранила привычные человеческие черты, хотя глаза изменились до неузнаваемости – один имел вертикальный змеиный зрачок, другой стал желтым, волчьим.

– Как же мне закончить? Это ведь ты у нас настройщик Звеньев, – пожаловался Роман. – Мы с дедом обычное пушечное мясо.

– Не надо Звенья, – слабо качнул головой Антон. – Видишь порталы?

В куполе над самым центром пещеры раскинулась звездная плоть открытого космоса. В нем, приближаясь к Земле, на невообразимой скорости летела планета Нибиру, повитая маскировочным темно-серым облаком космического мусора. Вокруг плясали гигантские корабли аннунаков – пирамиды, кубы и шары. От пришельцев несло невыносимой волной нечеловеческой злобы и жажды крови. Они желали убивать и упиваться жизнями своих рабов.

– Хрен получите! – Иван Петрович пригрозил Нибиру кулаком и пустил в окно космоса длинную очередь. – Пока жив, зубами вас грызть буду, супостаты фашистские!

Под странным монитором располагались двадцать четыре невысоких каменных алтаря. На каждом лежало человеческое тело, обезображенное до неузнаваемости. Никто не двигался. Позади, в дальнем углу помещения, на возвышении виднелись три диска, наподобие того, который был в Аркаиме.

– Что за порталы? – спросил Ветров, видя, что Антон прикрыл глаза.

Бочкообразная грудь получеловека-полуаннунака-полунифелима почти не двигалась. Казалось, что ученый умер.

– Я чувствую, – однако прошептал Аркудов, – что один портал ведет в самое сердце Нибиру. Разрушитель уже близко – некоторые десантники уже прибыли на Землю и вместе с обитателями этого Звена ушли во второй портал. Тебе необходимо войти в него. Сделай все, чтобы Разрушитель не пришел.

– Как? – выдохнул Роман. – Даже местных аннунаков моя пукалка не берет.

– У тебя есть лучший план? – Голос ученого был едва слышен. – Ты же спецназ – разберешься на месте.

– Я как-то видел фильм, – задумчиво произнес Ветров, – в котором земляне уничтожили вражескую планету, отправив туда атомную бомбу. Что-то у них там было такое в атмосфере, что взрыв уничтожил едва ли не половину галактики пришельцев. «Поле битвы – Земля», кажется, назывался.

– Бомбы-то у нас нет, – развел руками старик, недобро поглядывая на Нибиру. Весь его вид говорил о том, что полный кавалер ордена Славы готов расстрелять в Неумолимого Разрушителя все обоймы – был бы толк.

– Наверняка на Нибиру имеется мощное оружие. Проберись к ним, постарайся их уничтожить…

– А мне что делать? – вопросительно склонился к Антону дедушка Сохан. – С ним лететь?

– Второй портал ведет куда-то на Аравийский полуостров, – раздался тихий шепот. – Там находится главное Звено нифелимов – именно к нему отправились десантники с Нибиру. Т-энергия там выплескивается через край. Думаю, там идет сражение между нифелимами и аннунаками. Будет… – он закашлялся, – …неплохо будет, если вы поможете им уничтожить друг друга.

– С этим? – Дед многозначительно указал на свой автомат.

– У них найдется, чем убивать этих тварей, – задумчиво ответил вместо Антона Роман.

Он разрывался между долгом выйти против неведомой опасности и желанием быть с любимой. «Если я не пойду и останусь, ведь у нас будет возможность спастись… Что, если мне не удастся ничего сделать? На Земле намного спокойнее, как-нибудь переживем». Но вид умирающего Аркудова, спасшего Людмилу, подхлестывал Ветрова к действиям.

Поцеловав бесчувственную девушку в едва теплые губы, бывший спецназовец забросил автомат на плечо и решительно шагнул к порталу. Тихий перезвон, и он исчез в колдовском сиянии.

– Пожалуй, пойду я. – Сохан приподнял руку в прощальном жесте. – Внучку вон с собой заберу – присмотрю, если что. Не оставлять же ее вместе, – глянул на Антона, – с тварями…

Старик взвалил Людмилу на спину, крякнул, посетовал на то, что староват уже девиц на руках таскать, махнул рукой и растворился в портале.

– Ну а я, – Антон некоторое время лежал, затем со стоном поднялся, – иду к последнему Звену.

Портал привел его в маленькую комнатку – каменный мешок внутри какой-то горы. Взглянув сквозь толщу гранита и песка, Аркудов позволил сознанию воспарить над континентом. Энергетическое зрение подсказало, что он находится внутри горы Арарат. Сквозь стены проникали тоненькие струйки т-энергии, вились змеиными телами вокруг каменного алтаря, исполненного в виде кровати. Позади возвышения начинался узкий коридор, разделенный на сотни крохотных отсеков. На стене у алтаря было высечено на древнеарамейском: «Из этого инкубатора берет свое начало раса Слабых. Я привел их сюда, исполняя веление Правителей. Да будет со мной их милость!» И подпись – «Ной».

– Замечательно, – прохрипел Антон, ощущая, что голосовые связки не желают служить, а невероятная масса камня над головой давит на плечи. – Вот где начинается Система – в долбаном Ковчеге.

Он нашел самое первое Звено – связывающий элемент, который поддерживал работу технологии аннунаков, потребляя при этом минимум т-энергии; весьма удобно, если хочешь скрыть его от посторонних глаз.

– Итак, ты дошел, – послышался голос хакера.

Аркудов-старший вышел из портала, волоча за собой залитое темной кровью тело полковника. Бывший силовик был мертв – остекленевшие глаза неестественно свернутой головы смотрели за спину.

– Что делать будешь?

– Разрушу твою Систему, – улыбнулся Антон, чувствуя при этом, что движение губ дается с неимоверным трудом. – И хрен вы сможете уничтожить человечество.

– Попробуй, – хохотнул в свойственной ему манере Валентин. – Кишка у тебя тонковата. Судя по тому, что ты натворил, ты в мать пошел, крысеныш, а не в меня.

Выглядел лжехакер неважно – в груди зияла рваная рана, оставленная, по-видимому, когтями полковника, левое ухо и кусок скальпа отсутствовали, правый глаз отек и смотрел из-под полузакрытого века, ноги были залиты кровью.

– И ты не будешь меня останавливать, папаша? – едва сумел выдавить Аркудов-младший. Он понимал, что сил не хватит, что проиграл, но решил довести свою партию до конца.

– Почему же не буду? – картинно удивился Валентин. – Буду, конечно!

Он прыгнул так внезапно, что ослабленный Антон не сумел среагировать. Зато проснулся Харши. Аркудов вскрикнул, когда колено пронзило горячей болью, исторгая черную тень. Маленький страж взвился в воздухе и ударил Валентина в живот. Тот взвизгнул, поднял руки, выдирая вместе с мясом Харши из своего тела. Совсем как полковник полгода назад, аннунак разорвал стража в клочья. Шагнул, но достать отшатнувшегося Антона не смог.

Колени Валентина подогнулись, кишки вывалились на пол, в бурое месиво, расплескивая жижу.

– Вот же… – простонал тот, – короче…

И умер.

Антон с трудом взобрался на возвышение в центре алтарей. Сосредоточился, из последних сил удерживая в себе жизнь.

Полетел! Скользнул по всей Системе, за доли секунды пронесся над целым миром, на мгновения останавливаясь во всех пирамидах, церквях и храмах – Звеньях аннунаков. Оборвал энергетические нити над людными стадионами и гибнущими в пламени войны городами. Разделившись на миллионы частиц, скользнул по электрическим проводам, цепям, приборам, сорвал коконы т-энергии со всех теле– и радиостанций. Устремился к спутникам, разрывая тоненькие нити, связывающие их с Системой. Побежал по оптоволоконной сети, снимая везде затаившиеся в ней ретрансляторы энергии. Вспыхнул жарким невидимым огнем, сжигая сигналы аннунаков в радио и мобильной связи. Обезглавил многоголовую гидру, обосновавшуюся на локаторах и спутниковых антеннах. Обезоружил все подводные лодки, самолеты, корабли и наземную технику Правителей. Собрал все к себе.

Коротким движением подцепил убитые хакером Звенья Цепи, вдохнул в них силу. Нифелимы больше не смогут пользоваться ими. Но дело свое Звенья сделают – Нибиру получит хороший подарок. Смертельный.

Энергетические стрелы били в грудь, заставили опуститься на колени – в кровавую лужу, оставшуюся после Валентина. Но Антон держался. Вбирал т-энергию всю до остатка: смерть, слезы, мучения, голод, зависть, ненависть, похоть, жажду убийства и мести, болезни, душевные терзания, разлуку, печаль, меланхолию, фанатизм и многое другое…

Оставил самое хорошее: смех, радость, любовь, верность, честь, отвагу, силу, всепрощение, доброту…

Энергия сотрясала землю. В океанах со всех сторон поднимались цунами. Ветры ревели, выдирая деревья и ломая ограды. Это был настоящий библейский Апокалипсис.

Над Араратом гремела невиданная доселе гроза. Густое черное облако распростерлось над континентом. В вершину горы лупили яркие молнии, с грохотом срывались оплавленные камни, шумели, слетая, снежные шапки и сели. Дым пожарищ смешался с языками энергетического огня, лижущего Арарат. Т-энергия струилась не водопадом – низвергающимся в бездну океаном пламени. Она текла сквозь Антона, сжигая его. Но он держался.

– СВОБОДНАЯ ЗЕМЛЯ! – закричал он, срывая связки.

Боль внезапно прошла. Душа восторженно сжалась в умиротворении. Последнее дыхание сорвалось с растянутых в счастливой улыбке губ. Но это была не улыбка ген-измененного и не оскал ужасного монстра, в которого превратился ученый. Улыбка человека, пожертвовавшего собой ради жизни других. Улыбка простого жителя Земли. Свободного!

Он умер тихо.

А вместе с ним погибли все чуждые человечеству. Президенты умирали в страшных мучениях. Вопили, раздирая рубашки на груди, владельцы богатых корпораций. Падали, схватившись за сердце, банкиры. Политики, члены парламентов, депутаты душили себя собственными руками. Генералы поднимали оружие и стреляли себе в голову. Глотали яд учредители табачных компаний и ликеро-водочных заводов, производители оружия ели патроны и давились ими. Миллионеры и миллиардеры вырывали себе глаза. Звезды кино и шоу-бизнеса тонули в ваннах и бассейнах. Наркоторговцы, торговцы людьми и контрабандисты отрезали себе гениталии. Бандиты резали вены…

Умерли все – громко, в муке, содрогаясь в предсмертных конвульсиях. Аннунаков и нифелимов не осталось.

Остались лишь люди. Обычные, бедные, обманутые и обворованные. Слабые от потери энергии. Изнуренные тяжелой работой на заводах. Измученные жизнью под пятой демонов в человеческом обличье. Едва живые. Но…

СВОБОДНЫЕ!!!

Интернет-канал NIBIRUPLANET.RU

Экстренный выпуск новостей

Тема «Что происходит?»

выпуск от 19 декабря 2012

никогда не был выпущен в эфир…

…потому извините меня за сбивчивую речь и некоторый отход от канонов журналистского языка. Несколько часов назад в мире поднялась невероятная паника. Совершенно точно известно, что большинство мировых государств за считаные секунды лишились своих глав, а также законодательных, исполнительных, судебных и правоохранительных органов. Некоторые источники сообщают, что в течение последних суток разом закончились все войны – оказалось, что все генералы и высшие военные чины всех – повторяю, всех! – держав мертвы.

Биржи закрыты. Не выходят на связь руководители банков, торговые организации не работают. По всему миру зарегистрированы перебои электричества, радиосвязи и даже молчат обычные телефонные линии. Интернет пестрит ужасающими подробностями: люди умирали прямо на улицах. Причем далеко не обычные люди – элита нашего общества: звезды, политики, топ-менеджеры и общественные деятели.

Что это? Неизвестный вирус, поразивший человечество с головы? Или преднамеренное покушение неизвестных злоумышленников?

Что бы ни происходило, везде творится хаос. За считаные секунды мы лишились всего – власти, границ между государствами, возможности обороняться, торговать и организовывать жизнь. Экономика обрушилась в один момент, обесценились денежные знаки – ведь исчезли гарантировавшие их правительства.

Люди во многих городах вышли на улицы, обеспокоенные случившимся. Пикеты и демонстрации прошли без внимания и за какой-то час закончились – некому слушать. Мы не знаем, что делать и как дальше жить. Есть опасность того, что некоторые лица воспользуются шансом и попытаются захватить власть; однако – нонсенс, поскольку власти нет, нечего захватывать. Также зарегистрированы случаи мародерства, впрочем, без тяжких преступлений.

Удивляет тот факт, что практически все при этом ощущают необыкновенную радость и прилив эмоций. Люди празднуют, собираются массово отмечать приход Новой эры в ночь с 20 на 21 декабря этого года. Творится что-то невообразимое.

Также настораживают известия, что любая информация о гибели членов правительств мгновенно исчезает из Сети. Телевидение также молчит. Вероятно, журналисты опасаются гонений со стороны… кого?..

Остается вопрос: кто же контролирует Интернет и средства массовой информации? Ведь спецслужбы и разведка также уничтожены.

Есть мнение, что вскоре мы обо всем узнаем.

Эпилог

6 июля, год неизвестен

Ночью с двадцатого на двадцать первое декабря 2012 года Нибиру подошла к Земле на расстояние выстрела. Вместе с закатом на планету легла тяжелая тень Неумолимого Разрушителя. Неизвестная технология разбудила Систему аннунаков, та сработала на отдачу, и все человечество погрузилось в глубокий сон.

В некоторых регионах военнослужащие попытались сражаться с кораблями-астероидами пришельцев, войска российского и китайского ПВО взорвали несколько ядерных ракет. Но силы были неравными. Восстание было подавлено, интервенты высадились на всех материках.

На земле загрохотали каменные гусеницы транспортников, небо заволокло от тяжелых истребителей и десантных кораблей.

Наступила эра ужаса и смерти.

Как ни прискорбен этот финал, у человечества все же остался иллюзорный шанс на спасение. Некоторые не уснули. Худые от постоянного недоедания, облученные радиацией, скрывающиеся в подземельях и руинах домов, люди начали строить новое общество.

Я хочу надеяться, что мы сумеем выстоять и когда-нибудь уничтожим этих демонов во плоти! Мне всего шесть лет, и, наверное, я очень наивен, хотя опережаю по развитию восемнадцатилетнего парня – спасибо дяде Антону за это.

Отсюда начинается мой дневник. Пусть я скуп на слова, но я расскажу вам историю этой войны. И верьте мне – мы победим!

Антон Романович Ветров

Примечания

1

«Кибо», «Коламбус», «Купол» – модули многоцелевого использования на международной космической станции.

2

О, черт! (японский).

3

Так оно на самом деле и есть, если верить астрологам. Под знаком Змееносца находятся родившиеся между 30 ноября и 21 декабря.

4

Цитата из трагедии И.В. Гете «Фауст», означает: «Силой мысли я, человек, покорил Вселенную» (лат.).

5

ОСК ВКО – Объединенное стратегическое командование воздушно-космической обороны Вооруженных сил Российской Федерации.

6

ВМСК – высотный морской спасательный комплект, специальная одежда летчика, рассчитанная для полетов над морем. Отличается от стандартного ВКК (высотный компенсирующий костюм) тем, что кроме полетного комбинезона имеет также специальный морской костюм с авиационным спасательным поясом, а также теплозащитный и высотный компенсирующий костюмы.

7

ОБУ – офицер боевого управления.

8

РУД – рычаг управления двигателем.

9

БРЛС – бортовая радиолокационная станция, обтекатель БРЛС находится на носу самолета.

10

Всемирно известное подземелье-водохранилище Стамбула. Ученые точно не знают, в каком веке была построена эта базилика, изначально бывшая наземной постройкой, есть сведения, что под землей цистерна Йеребатан оказалась во времена императора Юстиниана (VI век н. э.).

11

АДС – Автомат двухсредний специальный.

12

Айя-София (тур.) – собор Святой Софии.

13

Геть – вон (укр.).

14

Моя Матушка-Украина тяжко зарабатывает, но на маленьких детишек денежек хватает. Не жалейте, украинцы, на дитя родное – покупайте нашу отечественную «Мать родную». «Мать родная» – самые лучшие подгузники в стране, как наденешь – подаришь счастье и спокойствие ребенку (укр.).

15

Узвар – сладкий компот (укр.).

16

Попробуйте позвонить позже (англ.).

17

Вы не можете совершить звонок – на вашем счету недостаточно средств (укр.).

18

Отечественным (укр.).

19

Peace – мир (англ.).

Content

Игорь Михалков
Восход

Текстовый документ на коммуникаторе, найден в Москве

Международный банк «Ле Капиталь», Лозанна, Швейцария

Окрестности с. Горинчево, Закарпатская область, Украина

Полузаброшенная деревня, граница между Белоруссией и Россией

Международная космическая станция, обрывок аудиозаписи, переведено с английского

Окрестности с. Горинчево, Закарпатская область, Украина

Полузаброшенная деревня, граница между Белоруссией и Россией

Окрестности с. Горинчево, Закарпатская область, Украина

23-й истребительский авиаполк военно-воздушных сил Российской Федерации г. Комсомольск-на-Амуре

Поселок на границе Латвии

Порт Констанца, Румыния

Из проповеди святейшего пророка Ивашки «Вам, братие от двора римского до двора московского», аудиозапись Париж, Франция

Порт Маарду, Эстония

Нейтральные воды между Украиной и Турцией, шхуна «Диссипатор» под итальянским флагом

Финский залив

Стамбул, Турция

Телеканал «BBC», Life

Киев, Украина

Стамбул, Турция

Алупка, Автономная республика Крым, Украина

Воздушное пространство над Грузией

Лента новостей портала быстрого информационного реагирования www.nibiruplanet.ru Лондон, Англия

Россия

Россия – Швейцария

Эпилог

Примечания