Валерия Вербинина

Разбитое сердце богини

Все события, разговоры, персонажи и имена в этом романе вымышлены. Любые совпадения и аналогии с реальными людьми и происшествиями являются случайностью.

Пролог

Закинув руку за голову, он лежал на диване и выстраивал в податливом воображении карту своего личного рая. Это была далеко не первая карта, которую ему пришлось рисовать в мыслях и мечтах. Самая первая, задвинутая теперь в пыльный закуток чердака памяти, походила больше на фото, чем на карту, – черно-белое фото, какие были в ходу в далекие времена его детства, и представляла его, повзрослевшего и непременно в очках, на фоне полок с книгами. На всех корешках красовалась его фамилия, ему было восемь лет, и он мечтал стать писателем. Его завораживали библиотеки, таинственные тома, в которых могли скрываться любые миры, иногда эти миры были чуждыми, чужими и непонятными, а иногда становились дорогими и близкими, куда ближе, чем скучно-убогая реальная жизнь, которой он жил. Все миры, и далекие и близкие, создавали писатели, и они были такие же люди, как все, но в то же время совсем не такие, и он благоговел перед ними, потому что краски их фантазии расцвечивали его существование, такое же черно-белое, как фотографии образца 1984 года. Вскоре он узнал, что писателем можно стать, как другие становятся космонавтом, сталеваром или директором продуктового магазина – самая почетная и завидная должность в советские времена с их извечным рефреном дефицита. Но ему не было дела до того, к чему стремятся другие; он уже сделал свой выбор. В ту пору он читал взахлеб все, что попадалось под руку, и исписывал целые тетради беспомощными подражательными каракулями. Так продолжалось долго, очень долго, а потом он понял, что настоящий талант – крепость, обнесенная высокой стеной, и он стоит снаружи, у запертых ворот, которые никогда не откроются, сколько ни стучись в них. Потому что любовь жестока и мало любить литературу для того, чтобы она ответила тебе взаимностью.

Это открытие перевернуло его душу, да так, что он едва не сломался, но на помощь, как это обычно и случается, пришел внешний мир, где происходили такие потрясения, рядом с которыми его собственные мечты и его стремления потеряли всякое значение. Несколько лет он потратил на грубую, безжалостную борьбу за существование, а когда наконец достиг кое-какой стабильности, то обнаружил, что контуры его рая стерлись и его надо было создавать заново. Впрочем, на этот раз все было гораздо проще. Он уже понял, что счастье – вовсе не абстрактное понятие, а математическое уравнение, слагаемые в котором каждый для себя выбирает сам. В его личном уравнении присутствовали независимость, деньги, как непременный ее атрибут, и кусок земли в каком-нибудь таком месте, где никогда не падает снег. Мысленно он начертил себе остров, непременно с маяком, море, белый песок и пальмы на берегу. Среди пальм – гамак, над головой квохчут разноцветные попугаи. Теперь карта его рая походила на цветную открытку, на фото из популярного каталога для туристов – красиво до того, что начинает казаться неправдоподобным. И, как это всегда и бывает, мечта разлетелась вдребезги о реальность. По работе, а пару раз и по собственной инициативе он посетил несколько островов и понял, что на самом большом, на самом благодатном из них начинает вскоре страдать клаустрофобией. Ему становилось тесно в замкнутом пространстве острова, и рай мало-помалу ускользал, смещался за его пределы, пока не доходил до финальной точки, до приговора любому раю – «где угодно, только не здесь». Впрочем, море он любил по-прежнему.

Тогда он создал себе новую карту рая: домик на морском берегу. В саду – два дерева, гранатовое и апельсиновое, и непременно фиолетовый вьюнок, который не раз встречался ему на юге Европы. Никаких попугаев, а вот павлины или фламинго – сколько угодно. Особенно белые павлины, которых он любил за их необычный цвет. В них было что-то от белой вороны, а белой вороной он ощущал себя сам, сколько помнил.

За этот образ рая он держался особенно долго – до тех пор, пока не застрял на целых два месяца в прибрежном городке, выслеживая одного человека. Тогда-то он и открыл, что море, в сущности, скучно, а его шум до отвращения однообразен. Ни павлинов, ни фламинго поблизости не было, зато в изобилии водились чайки с истеричными, крикливыми голосами. Снова его рай рассыпался на глазах – но дом, лиловый вьюнок и два дерева, гранатовое и апельсиновое, остались.

Он пытался пристроить их на скале, потом на берегу озера, заросшего кувшинками, затем возле водопада, но все это было не то. И однажды, находясь проездом в унылом городе, где на унылой казенной площади сверкал и извергал струи восхитительный белый фонтан, он понял, чего именно ему не хватает. Его личный рай должен быть организован вокруг фонтана.

Итак, фонтан, дом, вьюнок, гранатовое дерево, апельсиновое и…

Трень, брень, дребедень. Ожил мобильный телефон.

Человек, вырванный из рая, невольно поморщился, но повернул голову и протянул свободную руку к верещащему аппарату.

– Алло.

Именно так, очень спокойно, без знака восклицания в конце.

– Охотник?

Все так же спокойно:

– Ошиблись номером.

Отбой. Дом и фонтан… сад… деревья… Нет, он снова что-то упустил.

Трень!

А, черт!

– Я уже сказал: вы ошиблись.

– Это Ипполит Шарлахов. Мне дали твой номер, я не мог ошибиться.

Он вспомнил этот голос, едва его собеседник произнес: «Охотник». И еще вспомнил – сразу же, – что не любит этого человека. Никакой особой причины для неприязни не было, но Охотник привык доверять тому, что люди обычно именуют интуицией. Интуиция еще ни разу его не подводила.

Он поборол желание выругаться – любые необдуманные слова могли слишком дорого ему обойтись – и произнес все тем же спокойным, размеренным тоном:

– Если вы по делу, я сейчас очень занят.

Чрезвычайно занят – лежит и мечтает, где будет жить, когда окончательно отойдет от дел. В сущности, он уже отошел, так почему бы и не помечтать?

– Я по делу, да.

Голос дрогнул. Нетипично для Ипполита, машинально отметил про себя строитель рая. Совсем нетипично.

– У меня несчастье, Охотник.

Оп-па. Вот так, с ходу. Не проблема, не сложность, не неприятность, а – несчастье. Против воли он почувствовал проблеск любопытства.

– Ты мне нужен. Я заплачу тебе любые деньги, слышишь?

– Все так говорят, – усмехнулся он.

– Я не только говорю. Я делаю. Называй свою сумму, я ее удвою.

Интересно. Похоже, судьба крепко прижала Ипполита, раз он говорит так.

– Я не могу ничего называть, если не знаю вообще, о чем идет речь, – тихо промолвил человек, вырванный из рая.

– Включи новости. Любой канал.

Он не любил новости. Сколько он помнил себя, любые новости всегда приносили с собой элемент разрушения. От них веяло хаосом, а хаос ему, сочинявшему свой собственный крошечный рай, был сейчас совсем не нужен.

– Включил? – настойчиво спросил Шарлахов.

Он сел, взял пульт, щелкнул кнопками, по-прежнему держа сотовый в другой руке. Даже не прижимая динамик к уху, он слышал, как тяжело в трубку дышит его собеседник.

В сущности, едва он осмыслил картинку на экране телевизора, все стало на свои места.

– Следствие предполагает…

Дальше он слушать не стал.

– Я вам сочувствую, – в трубку.

Ни капли он не сочувствовал Ипполиту Шарлахову, по правде говоря. И вообще, это жизнь. Одним больше, одним меньше. Примерно так.

– Я хочу, чтобы ты нашел того, кто это сделал.

Он усмехнулся.

– Насколько я понял, заказчик уже известен. Все в курсе ваших, э, разногласий с этим… товарищем.

– С этим, – дальше последовали слова, по крепости не уступающие хорошему рому, – я сам разберусь. Мне нужен исполнитель. Ты знаешь, кого он нанял?

Понятия он не имел об этом. И вообще, ему было абсолютно все равно. Много лет Ипполит Шарлахов занимался тем, что создавал проблемы другим, и теперь нашелся кто-то, кто сумел задеть его самого за живое. Недалекие люди обычно именуют это возмездием, не понимая, что возмездие, как правило, – это когда на одного мерзавца находится мерзавец еще больший. Впрочем, еще вопрос, считать ли то, о чем взахлеб вещали с экрана журналисты, возмездием. А Шарлахов меж тем продолжал:

– Если бы я сам мог найти исполнителя, то не стал бы к тебе обращаться. Но это…

Имя упало, как камень. Теперь Охотнику стало интересно по-настоящему. Он понял, зачем Ипполит Шарлахов ему позвонил.

На самом деле это был комплимент его способностям. Тем не менее он сказал:

– Это все детские сказки. Я слышал эту легенду.

– Это не легенда! Что ты мне рассказываешь… Как будто ты новости не видел! Будь ты на моем месте…

Еще этого не хватало. Он улыбнулся.

– Нет такого человека, это почти стопудово кличка, которую присваивает себе то один, то другой… специалист.

– Это он! Его манера, его почерк! Ты про охранников забыл? У моего сына была самая лучшая охрана! И все равно Ангел смог их обойти! Положил их, как кроликов! Как зайцев!

Судя по интонации, Шарлахов совершенно не владел собой. Инстинктивно Охотник слегка отодвинулся от трубки, словно брызги слюны от кричащего собеседника могли долететь до него.

– Он всегда устраивает свои дела так, чтобы не было ни одного свидетеля, – негромко промолвил Охотник. – И это еще не все. В Монако на каждом углу камеры наблюдения, но и там он сумел проскочить незамеченным и застрелить того олигарха, помните?

– Возле казино, – угрюмо подтвердил Шарлахов. – Да, помню.

– Всю полицию Лазурного Берега подняли на ноги, в газетах творилось что-то невообразимое, но стрелка так и не нашли. Просмотрели все камеры – абсолютно ничего, за что можно зацепиться.

– К чему ты клонишь?

– Вам должна быть известна моя репутация, раз вы позвонили именно мне. Ну так вот, я говорю вам откровенно: это будет очень долгое и муторное дело. И результат может быть нулевой, раз у нас ничего нет, кроме клички этого стрелка, который не оставляет ни следов, ни свидетелей.

– Мне известно, что ты можешь достать из-под земли любого, Охотник.

Скорее уж зарыть в нее, мысленно ответил человек, чьей профессией была охота за людьми.

– Но насчет того, что у нас ничего нет, ты заблуждаешься. Есть свидетель, точнее свидетельница.

– В самом деле? – изумился Охотник. – Это меняет дело. Что она сказала?

– Вот тут есть маленькая закавыка. – Он словно воочию увидел, как Шарлахов усмехнулся. – Мы совершенно точно знаем, что свидетельница была, но найти ее не можем. Она сбежала. Никита предлагает объявить большую награду за любые сведения об убийстве моего сына и таким образом ее выманить, но…

– Вы правы, – кивнул Охотник. – Набежит толпа людей, которые на самом деле ничего не видели, и будут выдумывать всякую чепуху. Кроме того, такое объявление насторожит киллера, и вы почти наверняка потеряете своего свидетеля.

– Именно поэтому нам нужен ты, – веско промолвил Шарлахов. – Чтобы найти эту бабу, во-первых, и чтобы найти Ангела Смерти, во-вторых.

Он глубоко вздохнул. Рай все еще маячил где-то рядом, но Охотник уже сознавал, что его обустройство придется отложить до лучших времен.

Еще раз. Последний.

Что может быть лучше, чем завершить свою карьеру поимкой суперубийцы, при одном имени которого вздрагивают даже самые матерые волки?

Поймать Ангела Смерти и отправить его к ангелам. Нелегкое задание, и неизвестно, удастся ли ему, Охотнику, с ним справиться. (А было бы легкое, стало бы совсем неинтересно.)

Миг – и рай обратился в дымчатый полупрозрачный мираж и растаял вдали. Ничего, Охотник еще отстроит его. Потом. После того как разберется с этим самоуверенным мерзавцем.

– Хорошо, – сказал он в трубку. – Я согласен.

Часть I

Глава 1

Судьба стучится в дверь

Ветровое окно брызнуло мелкими осколками. Вновь грянул выстрел, стекло всхлипнуло, вокруг дырки, оставленной пулей, побежали мелкие трещинки, переплетением своим напоминавшие паутину. И еще раз полыхнуло белым пламенем оружие в руке убийцы, и изнутри на стекло шлепнулся какой-то красный сгусток. Человек, сидевший рядом с водителем, с запозданием пытался достать пистолет, но стрелявший тотчас уловил его движение.

Бах. Бах. Бах.

Те, что находились в машине, больше не двигались. Голова шофера была откинута на спинку сиденья, нижняя челюсть отвисла. Сидящий возле него сполз набок, рука его бессильно упала. Красные сгустки на стекле – теперь их было уже несколько – медленно стекали вниз, оставляя размытый алый след. Шесть стальных пауков закончили плести свою паутину, и часть стекла осыпалась с тихим звоном, похожим на шелест.

Еще несколько человек, убитых и раненных, лежало на ступенях подъезда. Кто-то невнятно стонал, кто-то пытался отползти в сторону. Убийца бегло огляделся, на долю мгновения повернувшись ко мне лицом, вставил новую обойму, подошел и расстрелял в упор тех, кто еще подавал признаки жизни.

…А потом он увидел меня. Это было очень легко, потому что я вдруг оказалась не за деревом, за которым пряталась, а на открытом пространстве, стены домов сами собой отодвинулись, оставив меня одну, совершенно беззащитную. В руках у меня была тяжелая книга, и я уронила ее в лужу.

Убийца нахмурился и сделал шаг ко мне, но в следующее мгновение его ноги приросли к асфальту. Он пытался вырваться, однако асфальт держал его крепко, не давая пошевелиться. Он поднял руку с пистолетом, но тот неожиданно превратился в черную жижу и растекся в его пальцах.

Вдали густой вой полицейской сирены сверлил воздух, стремительно приближаясь. Через мгновение к ней присоединилась еще одна, и их нестройные голоса слились в заунывном, наводящем оторопь созвучии.

Лицо убийцы исказилось яростью, он отшатнулся и стал отступать, на глазах становясь все меньше и меньше. Мне стало ясно, что отныне я могу его не бояться, однако липкий страх все еще бродил где-то рядом, мешая дышать полной грудью.

Листы раскрытой книги, лежавшей в луже, намокли и свернулись. Мне хотелось увидеть, какая картинка была на покрытой водой странице, но в это мгновение я проснулась.

Солнце заливало мою постель. Квартира окнами выходила на восток, а лишнее тепло промозглой осенью всегда приятно. Я потянулась, зевнула и повернулась на бок. Солнечный луч лег на щеку, приятно лаская кожу.

Встать или подремать еще?

Ну да, чтобы приснился еще один кошмар, мелькнуло в голове.

А вставать тоже не хочется…

А может быть, кошмар больше не приснится? Кто-нибудь когда-нибудь обязательно должен был сказать, что один кошмар никогда не является дважды. Хотя я тут же вспомнила, что этот кошмар навещал меня уже не во второй и даже не в третий раз.

Впрочем, мне уже не хотелось спать. И потом, меня ждала работа.

Вздохнув, я выбралась из кровати и первым делом задела стопку газет, которая лежала на стуле. Почему на стуле, спросите вы? Потому что на столе она лежать никак не могла. На столе громоздятся обрывки тканей, подушечки с иглами и булавками, распечатки страниц модных журналов столетней давности с фотографиями платьев неземной красоты, наброски выкроек и, самое главное, куклы. На сегодня кукол было семнадцать, и я как раз собиралась купить восемнадцатую, чтобы сшить для нее наряд – копию платья Жана Пату[1] 1936 года, целиком состоящего из тончайших полосок шелковой бахромы. Даже в кукольном формате это была вовсе не легкая задача, несмотря на обманчиво простой фасон.

А еще я хотела попробовать сшить медведя и с мыслью – Жан Пату или медведь? – принялась собирать газеты. В основном это были издания, которые принято называть желтыми, развлекательные листки, спекулирующие на злобе дня, муссирующие скандалы, слухи и чрезвычайные происшествия. В глаза били аршинные заголовки: «Пенсионерка вырастила кота-мутанта», «Зарезан сотрудник охранного предприятия», «Гибель Алексея Шарлахова: сведение счетов?».

Надо будет все это выбросить, подумала я и, распрямившись, стукнулась коленом о подлокотник кресла. В этой комнате определенно было слишком мало пространства и слишком много мебели. Напротив кровати притулился на тумбочке телевизор не первой молодости в корпусе из черной пластмассы. Слева и справа от него вдоль стен убегали книжные полки с собраниями сочинений, которые лет тридцать-сорок назад все покупали для престижа, но которые никто никогда не читал. У другой стены, надменно повернувшись к полкам сверкающим полированным боком, стояло пианино, тоже родом из советских времен и тоже наверняка сохранившее музыкальную невинность, так как родственница, пустившая меня пожить в этой однокомнатной табакерке в хрущобном доме, была по образованию биологом и не могла отличить до от фа. Вся обстановка принадлежала ей, равно как и горшки с растениями, двумя рядами стоящие на подоконнике. Здесь были фиалки, герань и какие-то необыкновенно толстые мясистые кактусы, топорщившиеся колючками во все стороны и норовившие клюнуть меня всякий раз, как я их поливала. Тут я заметила, что на одном из кактусов расцвел аквамариново-зеленый цветок, и на несколько минут выпала из реальности в область ничем не замутненного восторга. Я мало что понимала в кактусах, но от этого цветка веяло чем-то инопланетным, и его красота являла поразительный контраст с породившим его приземистым, на редкость уродливым растением. Решив, что я непременно должна запечатлеть этот цветок – если не для вечности, то хотя бы лично для себя, – я стала искать фотоаппарат, которым обычно снимала своих кукол в новых платьях. Фотоаппарат я не нашла, зато вторично уронила на пол стопку газет и к тому же отметила, что в комнате стоит адский холод. Чихая, я включила обогреватель и стала выдвигать один за другим ящики стола. Сбежавший фотоаппарат наконец обнаружился в самом нижнем ящике, среди обрезков разноцветного шифона, и я сумела снять цветущий кактус во всех ракурсах.

– Красавец! – объявила я, рассматривая на дисплее получившиеся кадры. Стоило мне опустить руку, как кактус в знак согласия пребольно куснул меня за палец. Каюсь, но я погрозила строптивому растению кулаком и отправилась в ванную, чистить зубы и вообще приводить себя в порядок.

В зеркале ванной отразилось то же, что и всегда, – неопрятная особа 28 лет от роду с короткими русыми волосами и мелкими чертами лица. Будем откровенны: с виду я не представляю собой абсолютно ничего особенного, так что неудивительно, что цветы моей родственницы меня не слишком жалуют.

А вообще, мне совершенно все равно, что обо мне думают, будь то цветы или люди. Лучше попробую-ка я сегодня сшить медведя. Шить просто кукольные платья мне уже малость поднадоело.

К такому заключению я пришла уже в кухне, открывая дверцу холодильника «ЗИЛ», верх которого был сплошь обклеен переводными картинками. Судя по виду, им было лет тридцать, а то и все сорок. Есть в мире такие места, где время сгущается и застывает, как варенье, и эта крохотная квартирка словно прочно застряла в 80-х, если не в 70-х годах прошлого века. Здесь не было ни пыли, ни следов какой бы то ни было захламленности, и все же от этого жилья веяло удручающей затхлостью. Грустно было думать, что кому-то выпало на долю провести все свое существование между этих четырех стен.

Я достала из холодильника творог, размышляя, где бы мне раздобыть выкройку для игрушечного медведя, но тут тоненько тявкнул звонок.

Входная дверь. Никак соседушка дядя Вася опять будет просить на опохмелку? Хотя для него что-то рановато.

Звонок окреп и зажужжал, как попавший в паутину большой сердитый шмель. Чувствовалось, что по ту сторону двери стоит кто-то чрезвычайно настойчивый и он не отстанет от меня, пока я не отворю. А отворять мне как раз не хотелось совершенно.

Интересно, кто там? Уж точно не дядя Вася: он давит на кнопку несколько раз подряд и вовсе не так энергично, как это сейчас делает незваный гость. Очередные продавцы чего-нибудь, абсолютно мне не нужного, или представители нового религиозного течения, жаждущие обратить меня в их веру, чтобы спасти мою душу и заодно избавить от излишков денег – или того, что им представляется излишками?

– Откройте, полиция!

Хм, ну по крайней мере хоть что-то оригинальное. Поколебавшись, я поставила творог на стол, на цыпочках приблизилась к окну и осторожно выглянула из-за пожелтевшей тюлевой занавески.

Того, что я увидела, оказалось вполне достаточно. Дверь загрохотала под чьим-то увесистым кулаком. С лестничной клетки до меня донеслись возбужденные голоса.

– Откройте, Татьяна! Мы знаем, что вы здесь!

Ага. Не поленились уже справки навести, значит.

– Я не одета! – завопила я. – Подождите!

За дверью установилась относительная тишина. Звонок захлебнулся и взял перерыв. Кулак тоже оставил свои попытки пробить насквозь несчастную деревяшку.

На мне было шелковое просторное кимоно, как я его называла, хотя по виду это была обычная майка, только до колен. С моей точки зрения, оно никак не подходило для встречи с представителями закона, поэтому я поспешно переоделась в черный джемпер и голубые джинсы. Не забыть бы про паспорт, он в верхнем ящике стола. Вы такая-то? Да. Позвольте документики. Позволяю, куда от вас денешься. С паспортом все ясно. Тут я увидела на столе фотоаппарат и на всякий случай засунула его в нижний ящик, чтобы не мешался. Что еще?

Куклы смотрели на меня фиалковыми, карими, зелеными глазами. Я подумала, что надо бы заодно куда-то убрать и иголки, и обрезки тканей, но времени уже не было. Звонок, очевидно, заскучал и вновь разразился сиплой трелью.

– Иду, иду! – прокричала я, приглаживая волосы на ходу. На долю секунды я задержалась возле зеркала в передней, и то, что я в нем увидела, вполне меня удовлетворило. Не глаз поэта отрадное виденье, но и не баба-яга, где-то посеявшая свою метлу. Внешне я немного смахиваю на гавроша – молодая (все еще!) женщина с мальчишеской стрижкой, но не в этом дурацком стиле унисекс, ни боже мой. Челочка задорно спускается на серые глаза, и я по привычке сдуваю ее, чтобы не мешала. На щеках, между прочим, ямочки, и лицо живое – пожалуй, даже слишком живое перед встречей с такими основательными людьми. Побольше скромности во взоре, но не за счет уверенности в себе. В конце концов, к тому, что произошло, я не имею совершенно никакого отношения. Ни при чем. Случайная прохожая. И моей вины тут нет.

И, сделав глубокий вдох, я распахнула дверь.

Глава 2

Незваные посетители

Количество мужчин, столпившихся на моем пороге, могло бы утвердить меня в мысли, что вчера меня избрали королевой красоты, если бы я совершенно точно не знала, что этого не произошло. На лестничной площадке величиной с носовой платок между квартирами 19 и 21 топтались три амбала в полицейской форме, парень в кожаной куртке, сосед дядя Вася с хитрой рожей запойного пьяницы, его необъятная жена с воинственно вздыбившимися усами, другой сосед, кажется, с четвертого этажа – программист с личиком умненькой крыски, – и неизвестно откуда взявшаяся девица с разинутым ртом.

Слегка опешив от такого скопления народа, я растерянно моргнула и, обежав взглядом всех присутствующих, решила, что главный среди них все же – парень в кожанке, засунувший руки глубоко в карманы. Наверное, все дело было в том, как он держался, – словно и типы в полицейской форме, и дядя Вася, и эти обшарпанные стены с нацарапанными на них непотребными надписями существовали лишь как приложение к нему, приложение обременительное и в высшей степени бесполезное. На вид главному было около сорока лет, но точнее определить его возраст мешали глаза – серые, с чрезвычайно сосредоточенным взглядом. Глазам было лет на сто больше, чем их обладателю, и я сразу же поняла, что он видел в свое время слишком многое, а может, жил слишком плотной, насыщенной жизнью, так что его бытие вместило в себя куда больше, чем выпадает на долю обычного человека. Левую его бровь рассекал косой шрам, который, впрочем, нисколько его не уродовал. Лицо у человека со шрамом казалось замкнутым, какое нередко бывает у людей одиноких и слишком поглощенных работой, чтобы обращать внимание на окружающих. Волосы русые, прямой нос, высокий чистый лоб – в общем, их обладатель был далеко не худшим экземпляром из тех, которые могли позвонить в мою дверь этим сентябрьским утром. Но глаза все-таки сбивали с толку. Они были слишком старые, слишком рассудочные, слишком студеные, чтобы по-настоящему располагать к себе.

Как и следовало ожидать, первым взял слово парень в кожаной куртке.

– Вас зовут Татьяна?

– Да.

– А полностью?

– Стрелицкая Татьяна Александровна.

– Вы тут живете?

– Да.

– Снимаете квартиру?

– Конечно, снимает, – прогудела жена дяди Васи, которую вообще-то никто ни о чем не спрашивал. – Известное дело!

– В этой квартире, – сухо сказала я, – живет моя родственница.

– Сухова Надежда Анатольевна?

– Да. Она сейчас уехала и поручила мне присматривать за ее цветами.

– Нет у нее никаких цветов, – пробурчал программист. – Отродясь не водилось.

Девица, неизвестно откуда взявшаяся, посмотрела на него с обожанием и повисла на его руке. Тоже мне, сладкая парочка.

– Вы что, жили с тетей Надей? – ехидно спросила я у программиста. – Откуда вы знаете, что у нее есть, а чего нет?

Программист покрылся пятнами, глаза его забегали. Полицейские ухмылялись. Если они уже навели справки о жильцах, им было отлично известно, что моей родственнице немногим менее пятидесяти.

– Можно войти? – спросил человек в кожаной куртке. – Есть разговор. Серьезный.

– По поводу цветочков? – поинтересовалась я.

– Можно сказать и так. – Он повернулся к полицейским, которые переминались с ноги на ногу. – Вы двое остаетесь здесь, а ты можешь войти.

Программист с четвертого насмешливо подмигнул мне. Я подавила сильнейшее желание показать ему язык.

– Ну ты даешь, Танюха! – вскричала усатая жена соседа. – Да что она натворила такого, а? Вроде жила так тихо…

– Ничего я не натворила, – пробурчала я с досадой.

– Ступайте по домам, граждане, – вмешался парень в кожанке и переступил порог. Следом за ним в квартиру вошел один из полицейских – светловолосый, широкий, как шкаф, с тяжелой нижней челюстью и глубоко посаженными глазками.

– Вы следователь? – с любопытством спросила я у человека в кожаной куртке.

– Угу. Авдеев Александр Петрович. – Он предъявил удостоверение. – Прошу любить и жаловать.

Он покосился на крошечную переднюю, бросил беглый взгляд в кухню и вошел в комнату, которая служила мне одновременно спальней, гостиной и библиотекой. Я – за ним. Полицейский шагал за мной, и я чувствовала, как он сопит мне в затылок.

– Куда именно уехала ваша родственница? – спросил Александр, глядя на уставленный куклами стол.

– В Сибирь.

Должно быть, в моем тоне ему почудилось что-то не то, потому что Авдеев быстро вскинул на меня глаза, и на мгновение мне сделалось малость неуютно.

– Я серьезно, – сказал он, интонацией подчеркивая каждое слово.

– Я тоже.

– И зачем же она уехала в Сибирь?

– Нашла какую-то целительницу. Будет лечиться от алкоголизма. Ее сын погиб, несчастный случай, и после этого тетя Надя стала много пить. Он ведь единственный ребенок у нее был. К тому же муж давно ее бросил…

– Сплошные трагедии, – пробурчал безымянный полицейский, плюхаясь в кресло.

– А вы, значит, в ее отсутствие присматриваете за цветочками. – Говоря, Александр снял со стула несколько газет, просмотрел заголовки.

– У нее много растений. Она меня попросила за ними ухаживать, пока ее не будет. Что в этом такого?

– Можно взглянуть на ваш паспорт?

Я выдвинула ящик стола, достала документ с двуглавым орлом, в просторечии именуемым «мутантом». Черт побери, а ведь я родилась в совсем другой стране, той, которая называлась СССР. Герб с колосьями, красный флаг с серпом и молотом, бодрый гимн на последней странице обложки каждой тонкой тетрадки в линейку. Союз нерушимый и так далее. Кто мог подумать тогда, что всему этому так быстро и бесславно придет конец?

– Здесь написано, – заметил Авдеев, листая страницы паспорта, – что вы зарегистрированы во Владимирской области.

– Вы собираетесь меня арестовать за то, что я живу не там, где зарегистрирована? – рассердилась я. – Вам что, делать нечего?

– Зачем куклы? – тоскливо спросил полицейский с кресла. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке. – Ты что, ими торгуешь?

– Нет. Делаю для себя.

– Кукол?

– Нет, только платья к ним.

– В смысле?

По-моему, следователь удивился впервые с того момента, как переступил этот порог.

– Ну, беру фото какой-нибудь модели, – начала я рассказывать. – Не современной, современную одежду шить неинтересно. Ворт[2] там, к примеру… это девятнадцатый век… Или Жак Дусе[3], или Мадлен Вионне[4]… Фотографии тогда были черно-белые, но описания цветов найти можно. Ну, и воссоздаю платья, которые мне нравятся, на куклах.

– Что, прямо так воссоздаете? Во всех деталях?

– Да. Конечно, если на платье нашит жемчуг, вместо него приходится использовать бисер такого же цвета. Ну и редкие ткани… типа шелкового муслина, например, приходится шифоном заменять. Тафта, которая была тогда, тоже не та тафта из полиэстера, которая сейчас продается. Но это все ерунда, самое сложное – вышивка. Вот с ней приходится повозиться. Взять, к примеру, наряд цвета зеленой воды от Вионне, там половина платья покрыта вышивкой.

– Цвета зеленой воды? Это что такое?

– Просто у французов своя система обозначения цветов, они любят каждому оттенку давать точное название. Зеленая вода – это нежный светло-зеленый.

– Вы и французский знаете?

– Только на уровне перевести надписи к фотографиям. Не больше. Да там ничего особенного – кто делал платье, из какого материала, какого оно цвета.

– По-моему, у тебя точно не все дома, – буркнул полицейский.

Я подавила желание сказать ему что-нибудь этакое, о чем позже могла бы пожалеть, и спросила, подпустив в голос язвительности:

– Вы пришли, чтобы о куклах со мной беседовать?

– Нет, конечно. Ты же прессу читаешь. – Александр показал на газеты.

– И что?

– Тут же ясно написано: любой, у кого есть информация для следствия…

– А при чем тут я?

Он подошел к столу, снял с него ворох обрывков батиста и парчи. Под ними обнаружился увесистый том.

– «Кукольная энциклопедия». – Александр повернулся ко мне. – И на суперобложке пятно. Это ты, Татьяна.

– Что – я?

– Это ты была неподалеку и спряталась за дерево, когда убивали Алексея Шарлахова. А потом ты уронила книгу в лужу, когда убегала после убийства. Эту энциклопедию.

– Вы расследуете это дело? – глупо спросила я.

– Нет, он куклы ищет, блин, – ответил за начальника полицейский, злобно сверкнув глазами. – Выставку хочет устроить. Как вспомню, сколько мы тебя искали…

– Спокойно, Серега.

У следователя был ровный, лишенный всяких эмоций голос, которым часто бывают наделены представители власти, знающие цену – и ей, и себе.

– Вряд ли я чем-то смогу вам помочь, – честно сказала я. – Я стояла далеко. И вообще, я так испугалась, что мало что запомнила.

Закурлыкал сотовый. Авдеев сунул руку в карман, взглянул на дисплей, слегка поморщился.

– Да. Слушаю. Понял. Спасибо за информацию.

Отбой.

– Я понимаю, что ты мало что видела. Но тем не менее мы обязаны тебя допросить, как свидетеля. И не здесь, а в управлении.

– Мне придется ехать с вами? – без всякого энтузиазма спросила я.

Постылая табакерка, в которой остановилось время, в то же самое мгновение вдруг нечувствительно обратилась в надежное убежище. Даже так: прибежище от внешнего мира. Книги. Цветы. Куклы. Дело, которое я люблю и которое мне удается. Воссоздавать косой крой Вионне, я вам доложу, не так-то просто. А кружевные мечты Дусе в нежнейших пастельных тонах – это вообще отдельная тема.

Словом, я не хочу никуда отсюда уезжать.

– На пару часов, – сказал следователь. – Потом мы отвезем тебя обратно.

Я подумала, что мне взять с собой. Надо было, конечно, захватить документы и на всякий случай – деньги, если меня все-таки не станут доставлять домой после допроса. Но будь моя воля, я взяла бы одну из своих кукол. Просто чтобы не забыть, что в этом мире есть не только убийства, следователи и свидетели.

Впрочем, если бы я взяла с собой на допрос куклу, меня бы точно признали умалишенной.

Подавив вздох, я отыскала глазами бледно-зеленый цветок на кактусе. Мне показалось, что он качнулся, когда я выходила из комнаты, словно желая меня ободрить.

Кое-как я влезла в светло-желтую куртку, надела кроссовки. Очевидно, выражение моего лица было красноречивее некуда, потому что следователь, который уже вышел, аккуратно придержал ладонью дверь, чтобы я ненароком не вздумала захлопнуть ее под носом у моих стражей.

На площадке все еще судачили взбудораженные соседи, которым не давал покоя визит ко мне такого количества стражей порядка.

– Девушка как девушка… Жила тихо, даже странно…

– Да чего там странного, небось занималась чем-нибудь нехорошим, – предположил дядя Вася, широко ухмыльнувшись. – Наркотой, к примеру, торговала. Известное же дело, в тихом омуте…

Я ответила словами, от которых покоробилась бы даже бумага. Один из полицейских скомкал деревянные черты в подобие улыбки, но Авдеев даже бровью не повел.

– Вы, простите, в какой квартире живете? – спросил он у пьяницы. Дядя Вася заморгал глазами.

– Да мы тута, в 19-й, а что?

– Ну и идите туда, – отрезал следователь, – здесь вам делать нечего. Когда понадобится, вас вызовут, не беспокойтесь.

– Ишь ты какой! – фыркнул пьяница. Но стоило человеку в кожаной куртке посмотреть на него своими спокойными серыми глазами, как дядя Вася отшатнулся и боком, боком пополз в свою конуру.

– Ты это, не дерзи им, – бубнила его половина, шедшая вслед за ним, – а то заберут еще, хлопот не оберешься.

Программист, решив, что все интересное уже произошло, стал подниматься по лестнице вместе с девицей, которая преданно держала его за рукав, словно ей досталось невесть какое сокровище.

– Идем, – поторопил меня полицейский по имени Серега, который вместе со следователем был в квартире. Но я сначала тщательно заперла все замки и еще напоследок подергала ручку, чтобы убедиться, что все закрыто.

– Это ненадолго, надеюсь? – спросила я у Александра.

– Я тоже надеюсь, – без всякой улыбки ответил он.

В сопровождении троих стражей и человека в кожаной куртке я вышла из подъезда, возле которого стояли две машины. Я, следователь и полицейский Серега, чью фамилию я не удосужилась спросить, сели в одну машину, остальные загрузились во вторую. Мелькнули ясени, синичка на ограде, ворона, копошащаяся в мусорном баке, изъеденном ржавчиной, и машины выехали на магистраль.

Глава 3

Самозванцы

Асфальт шуршал под колесами. Мы со следователем оказались на заднем сиденье, на переднем поместились Серега и водитель. Вторая машина ехала сзади, и я видела, что она не отстает от нас. Мысль о том, что меня сопровождает настоящий эскорт, вызвала у меня невольную улыбку.

Очередной перекресток подмигнул зелеными огнями и остался позади.

– А я думала, вы меня никогда не найдете, – сказала я, когда молчать стало совсем уж невмоготу.

– И зря, – отозвался Авдеев.

В самом деле: почему я была уверена, что меня никому не отыскать? В конце концов, я была свидетелем убийства. Причем убийства громкого – а когда убивают такого человека, как Алексей Шарлахов, ясное дело, что служители закона обязаны проявить расторопность. Даже если заведомо известно, что она ни к чему не приведет.

В моем случае все было предельно просто. Я оказалась на месте преступления и видела лицо убийцы. Но почему-то я не испытывала никакого удовольствия при мысли о своей осведомленности.

Я оторвала взгляд от окна и с удивлением заметила, что полицейский по имени Серега решил совершить стриптиз. Он снял фуражку, скинул форменную куртку.

– Ненавижу ментовское шмотье, – злобно проворчал он.

И тут в моем мозгу молнией полыхнула мысль, что машины, поджидавшие меня у подъезда, были слишком хороши для полиции, что я видела удостоверение человека в кожаной куртке долю секунды и что, наконец, мы ехали слишком долго и давно уже миновали центр города и небезызвестную улицу Петровку.

Я рванулась к дверце, но Александр перехватил мое запястье. Пальцы у него оказались на редкость цепкими, и я поняла, что сопротивление бесполезно.

– Не делай глупостей, – спокойно велел он. – Мы не собираемся причинять тебе вред, понятно?

– Кто вы? – пролепетала я. – И что вам от меня надо?

С переднего сиденья донеслось довольное кудахтанье. Это смеялся лжеполицейский. Перед очередным светофором он изловчился стянуть с ног полицейские брюки, под которыми обнаружились обыкновенные черные штаны.

– Слышь, Охотник, это же умора! Она и впрямь нас за ментов приняла! Правда, когда ты цыкнул на того алкаша, я сам чуть тебе честь не отдал, ей-богу!

– Закрой рот, – велел ему тот, кого величали Охотником. – Можешь нас не бояться, Татьяна. Даю тебе слово, с тобой ничего не случится.

– Вы меня похитили! – взвизгнула я.

– Скажем так: пригласили покататься.

– Я не хочу с вами кататься! Немедленно остановите машину!

– Мы посреди шоссе, – напомнил человек, которого называли Охотником. – Тебе так хочется угодить под машину?

– Это произвол! Выпустите меня!

– «Выпустите, выпустите», – злобно передразнил Серега. – Тебе что, жить надоело?

– При чем тут это?

– При том, – веско ответил Охотник, – что как свидетель ты сейчас очень много стоишь.

– Но я ничего не видела! Почти ничего! Просто там был этот мужик, и он начал стрелять…

– А говоришь, ничего не видела, – поддел меня Серега. – Все ты видела, кукольница хренова.

– Я не кукольница! Я шью кукольные платья, это совсем другое! Кто вы вообще такие? Что вам от меня надо?

– Нас послал Шарлахов, – сказал Охотник.

При этих словах ужас навалился на Танечку Стрелицкую, как могильная плита.

– Как это – послал? – простонала я. – Ведь Шарлахов мертв!

– Я имею в виду Ипполита Сергеевича Шарлахова, отца убитого Алексея, – сухо сказал Охотник.

– Ах, так вы о нем! – И я с облегчением перевожу дух. – А его Ипполит зовут, да?

– Ты что, никогда о нем не слышала?

– Я как-то не очень интересуюсь… Вроде я читала, что у убитого отец влиятельный, но забыла, как его зовут.

Мгновение Охотник изучал меня взглядом, потом улыбнулся:

– Что, шить кукольные платья интереснее, да?

– Намного, – заверила я его, ничуть не покривив душой.

– Деревня, – хмыкнул Серега, который при ближайшем рассмотрении все более и более походил на самого обыкновенного братка из разряда «шестерка на побегушках». – Не слышать об Ипполите, это надо же!

Я могла бы, наверное, ответить, что знать по имени всех бандитов, определившихся в бизнесмены, – слишком много чести, и в каком-нибудь романе слова эти прозвучали бы донельзя героически, но дело в том, что большинство вещей, которые вытворяют герои романов, несовместимы с реальной жизнью. Поэтому я прикусила язык и ничего не сказала. Наша машина и автомобиль сопровождения уже выехали за пределы Москвы.

– Значит, он хочет встретиться со мной? – спросила я у Охотника, который по-прежнему внушал мне больше доверия, чем его спутники. – Ч-чтобы поговорить?

Вероятно, от нервного напряжения я начала заикаться.

– Думаю, да.

Я осмелела.

– А как вы вообще узнали, что я была там? Я хочу сказать, я очень испугалась, когда поняла, что происходит. Ну и… в общем, я сделала все, чтобы меня не нашли. И в полицию звонить не стала, и никому не рассказывала…

– И правильно сделала, – заметил Охотник. – Верь мне, Шарлахов оценит то, что ты не стала откровенничать с полицией.

– Нет, я не об этом. Откуда вы узнали, что я что-то видела? Именно я?

– Над подъездом была камера, – сказал Серега.

– Да? Ну и зачем вы так упорно меня искали, если у вас есть даже запись убийства?

– Камера над подъездом, возле которого расстреляли Алексея и его охрану, не работала, – ответил Охотник. – Работала камера соседнего подъезда, и ты попала именно в ее объектив. Девушка в желтой куртке с пакетом в руке. – Он выразительно поглядел на мою куртку, и я покраснела.

– Вы нашли меня по куртке? – проворчала я. – Или по пакету?

– Когда киллер удалился, ты уронила пакет, в котором было что-то плоское и довольно тяжелое. На пакете была какая-то надпись. Когда мы обработали изображение, оказалось, что это название хорошо известного книжного магазина. Попутно я обратил внимание на размеры пакета, потому что «Кукольная энциклопедия» – издание специфического формата, больше обычного. Получается, незадолго до стрельбы ты была в книжном и купила там какую-то большую книгу.

– Ох, – только и могла сказать я.

– Мы отправились в магазин. Для начала, конечно, запаслись всеми документами, которые предписывали оказывать нам содействие. В магазине я запросил запись с камер, стоящих возле касс, и стал высматривать девушку в желтой куртке, которая в тот день покупала издание большого формата.

– Ну и что вам это дало? – проворчала я.

– Камеры в книжном лучше, чем камера у подъезда. Вскоре мы точно знали, как именно ты выглядишь и какую книгу ты купила. Над паркингом еще одна камера слежения, но тебя она не видела. Раз ты приехала не на машине, возможно, ты ездила на метро. По данным камер метро я понял, на какой станции ты вышла. Потом наши люди разделились и стали работать с супермаркетами и магазинами в районе этой станции. Раз уж ты где-то живешь, значит, покупаешь еду где-то поблизости. Одна из кассирш в супермаркете тебя запомнила. Дальше пришлось опросить кучу бабушек, которые любят сидеть у своих подъездов и точить лясы. Люди обычно терпеть их не могут, а ведь такая бабушка, которая все примечает и за всеми подглядывает, – первый друг любого сыщика. Несколько бабушек отлично запомнили девушку в желтой куртке. Сказали, ты живешь тихо, ведешь себя прилично и никаких нареканий на тебя нет.

– Понятно. – Я потерла нос. – А вы сами – сыщик?

На лицо моего собеседника набежало облачко. Очень, очень незаметное облачко, но такая вот я внимательная, что все-таки его почувствовала.

– Нет.

– Бывший сыщик?

– Нет.

– Ну хоть зовут вас Александр Авдеев?

– Нет.

– Как же мне вас звать?

Серега ухмыльнулся.

– Можешь звать меня Охотник, – сказал человек, выдававший себя за следователя.

– Это кличка какая-то, – проворчала я.

– Это прозвище.

– И на кого же вы охотитесь? – не без вызова спросила я.

– На ангелов, – спокойно ответил мой собеседник. – Точнее, на одного ангела.

– Ничего не понимаю, – призналась я.

– Вот и хорошо.

Он явно не был расположен что-либо мне объяснять, и я, надувшись, отвернулась. Машина летела как стрела, если в данном случае уместно столь избитое сравнение. Водитель, очевидно довольный тем, что не надо больше изображать стража порядка, включил какую-то музыку и тихо подпевал ей. Тот, кого называли Охотником, сидел, глядя в окно и о чем-то сосредоточенно размышляя. Какой у него отрешенный вид, подумалось мне. Именно отрешенный, и глаза – ничего не выражающие, ничего не желающие выражать. Даже собственное лицо он ухитрялся носить, как маску, – правда, не самую худшую маску. Не знаю отчего, но мне вдруг стало немного жутко. Наверное, сидящий возле меня почувствовал это, потому что шевельнулся и надел темные очки, за которыми совершенно не было видно его глаз.

– Приехали, – сказал он.

Глава 4

Герцогиня и ее хозяин

Военная база. Просто военная база, и больше ничего!

Я заерзала на сиденье. Честное слово, мне было интересно увидеть, как живет Ипполит Шарлахов, очень богатый, очень могущественный и очень влиятельный гражданин. Подумайте сами: как бы вы развернулись, какое бы жилье себе выбрали, если бы у вас были большие деньги, настоящие деньги?

Лично я не согласна меньше чем на дворец, отделанный разноцветным мрамором. Можно и готический замок, только чтобы он выглядел весело, а не мрачно. На худой конец сойдет что-нибудь в стиле Гауди[5] или Гимара[6], фантастическое и фееричное, чтобы все соседи только рты пораскрывали. Впрочем, старомодный мраморный дворец все-таки ближе всего моему сердцу.

Похоже, что Ипполит Шарлахов был человеком, лишенным воображения, или процесс делания денег отнимал у него столько сил, что даже на сколько-нибудь приличные мечты ничего не оставалось. Место, в котором он жил, навевало ассоциации разве что с военной базой, причем с такой, на которой со дня на день ждут новой войны.

Позади остались глухая бетонная стена и первый пост охраны, затем еще одна стена, на вид попроще, с решетчатыми воротами, и второй пост. Охранники были вооружены автоматами и носили бронежилеты, и мне невольно подумалось, что человеку, который окружает себя таким количеством церберов, явно есть чего опасаться.

За второй стеной начинался сад, и вот тут уже проглядывала некая искорка фантазии, потому что цветы были красиво посажены и подобраны таким образом, чтобы радовать глаз. Деревья тоже имелись в некотором количестве, именно таком, чтобы вписываться в пейзаж там, где надо, и не вылезать там, где их не просят. Среди клумб бродила какая-то крупная птица, смахивающая на бесхвостого петуха. Она недовольно покосилась на нашу машину, сердито залопотала, обругав нас на своем птичьем языке, и гордо зашагала прочь.

А вот, наконец, и сам дом.

Увидев его, я ощутила разочарование. Обыкновенный дом в стиле «особняк новорусский», а проще говоря – трехэтажная коробка с окнами и крышей. Было видно, что это дом дорогой, и даже очень дорогой, с претензией, но он был скучен, как этот хмурый, пасмурный день. Особняк, в котором жил Шарлахов, внушал уважение разве что к деньгам его хозяина, но уж никак к архитектурной мысли создателя. Я почти убедила себя в этом, когда заметила, что недавняя птица идет ко мне, волоча по пыли длинный хвост, на который я поначалу не обратила внимания. В нескольких шагах от меня птица замерла и стала рассматривать что-то на земле.

– Чего уставилась – павлинов никогда не видела? – поинтересовался невыносимый Серега.

Нет, не дом, не высоченная стена, охраняющая покой Шарлахова, и не сад с его великолепными цветами наполнили мою душу завистью. Сделал это обыкновенный крикливый павлин, который даже не удосужился распустить свой хвост.

Павлин! В саду! Собственный павлин, и наверняка не один! Сказка «Тысячи и одной ночи»! Какой удачливый мерзавец этот Шарлахов! А за домом еще и бассейн виднеется, причем здоровенный. И вон та машина возле гаражей – не какой-нибудь захудалый «Лексус», а самый натуральный «Ламборджини», белый как снег. А-а-а! Ну почему, почему у меня нет своего «Ламборджини»? Или хотя бы «Феррари». Любого цвета, не обязательно белого!

Зависть, самая неприкрытая зависть глодала мою душу. Прикинув на глаз стоимость всего увиденного, я стала усиленно соображать, чем таким может заниматься Ипполит Сергеевич Шарлахов, но воображение не могло подсказать мне ничего путного. Наконец я решила, что он взял напрокат у государства пару станков, печатающих дензнаки, для личного пользования, а не то присосался к какому-нибудь нефтяному крану, из которого круглый год текут миллионы долларов.

Павлин и машина были просто изумительны, и, вдоволь налюбовавшись на них, я прониклась невыразимым отвращением к собственной бедности. Мне стало ясно, что в своей затрапезной курточке и джинсах сомнительного происхождения я не слишком смотрюсь на фоне всего этого великолепия. Но тут мне как нельзя кстати вспомнились трупы на ступенях подъезда, шесть дырок в ветровом стекле, и мой восторг несколько поутих. Какой прок в самом немыслимом богатстве, если каждую минуту наслаждение им может оборвать пущенная умелой рукой пуля? Лучше уж быть живой Татьяной Стрелицкой, чем мертвой французской императрицей, коллекционирующей развлечения ради бриллиантовые диадемы.

– Идем, Таня, – позвал меня Охотник, и я двинулась следом за ним. Серега пыхтел сзади, меж тем как наши сопровождающие из второй машины растворились где-то в окружающем пространстве.

Возле входа в дом нас уже ждал человек лет тридцати пяти, одетый в столь безупречный костюм светло-серого цвета, что наверняка вызвал бы приступ зависти у голливудской звезды, если бы таковая вдруг объявилась поблизости. Внешность незнакомца вполне соответствовала костюму: красивое, нагловатое, заплывшее жиром лицо, светлые волосы и косая сажень в плечах. Глаза взирали на мир с безграничной брезгливостью.

– Так-так, – проговорил их обладатель нараспев. Он стоял на крыльце, загораживая вход, и держал на отлете руку с сигарой толщиной в ляжку оперной примадонны. На мизинце этой руки красовался широченный золотой перстень-печатка. – Кого я вижу! Неужели это сам Охотник собственной персоной?

– Брось паясничать, Никита, – проговорил Охотник, поднимаясь по ступенькам.

Любитель сигар меж тем уже успел переключиться на меня. Он воткнул в меня взгляд, как нож, и несколькими взмахами рассек до самого основания моего заурядного провинциального существа.

– А это кто? Ну надо же! Ты что, действительно ее нашел?

Вслед за этим он затянулся и преспокойно выпустил дым мне в лицо. Я отшатнулась и едва не слетела с крыльца, но цепкая рука Охотника успела поймать меня за локоть.

– Как видишь, – ответил он на вопрос собеседника, отпуская меня.

– Да ты просто феномен, дружок, – серьезно сказал человек с сигарой. – И что бы мы без тебя делали?

– Ждали бы, когда за вами явится Ангел Смерти, – отозвался Охотник без тени улыбки.

Шутка показалась мне странноватой. Я уже догадалась, что человек с сигарой и мой спутник в кожаной куртке на дух не переносят друг друга, но была против того, чтобы они вымещали на мне свои разногласия. Дым в лицо – это все-таки было чересчур.

Серега, стоявший за мной, поперхнулся и закашлялся. Впрочем, оказалось, что дело вовсе не в аллергии на сигары.

– Вы бы это, того, – попросил он, и впервые в его голосе прозвенели умоляющие нотки.

– Чего? – сердито спросил Никита. – Не говорили об Ангеле Смерти?

– Не надо шутить на эту тему, – сказал Серега, явно нервничая. – Я ведь тоже того… в списке.

«О чем это они?» – мелькнуло у меня в голове.

– Иногда я думаю, что ты не мой брат, а курица какая-то, – уже с раздражением проговорил Никита. – Ладно, свидетельницу вы нашли, и на том спасибо. Она вспомнила что-нибудь существенное?

– Я не успел с ней поговорить, – ответил Охотник. – Мне позвонили и сказали, что Калиновский тоже напал на след. Пришлось срочно ее увозить.

– Еще этот Калиновский! – Никита скривился. – Ладно, вы хорошо сделали, что привезли ее сюда. – Он повернулся ко мне. – Посмотрим, что у нас тут такое… Могла бы быть получше, ты не находишь? – бросил он в сторону Охотника. Тот молчал, засунув руки в карманы. Губы его были плотно сжаты. Человек с сигарой хмыкнул и обратился ко мне: – Ну здравствуйте, Дуня. Добро пожаловать в наш скромный дом. – И он свободной рукой плавно провел в воздухе, как бы охватывая все то, что нас окружало.

– А это ваш дом? – поинтересовалась я, подпустив в голос побольше яду.

Облачко набежало на пухлое чело. Охотник усмехнулся.

– И, кроме того, – добавила я резким тоном, – я не Дуня, я Татьяна.

– А похожа на Дуню, – отозвался этот недобрый человечишка.

– А ты похож на гондон, который использовали много раз, – огрызнулась я. – Как дела, гондон?

Лицо пухлого стало пепельным, как кончик его сигары.

– Ах ты… – Он подскочил ко мне и сделал попытку то ли замахнуться, то ли схватить меня за горло, но Охотник оказался быстрее и перехватил его руку.

– Извини, Никита, – сказал он спокойно, в то время как пухлый тщетно пытался вырваться, – но я должен доставить свидетеля в целости и сохранности, так что бросай свои штучки, понял?

Никита злобно сверкнул на него глазами. Охотник выпустил его руку и встал между нами.

– Попробуй вякнуть что-нибудь такое Ипполиту, – бросил мне Никита, – и он тебя в порошок сотрет. Ты ее обыскивал? – спросил он у Охотника.

– Нет, – ответил за Охотника Серега. – Да при ней ничего нет.

– Ты, братец, у нас человек доверчивый, а вдруг она бомбу при себе держит? – ухмыльнулся Никита. – Я же главный телохранитель его светлости, мне надо быть осторожным.

– Какую бомбу, блин? – рассердился Серега. – Она кукольница! Дурью мается и наряды шьет идиотские. Дусе, фрикасе…

– Я так посмотрю, нам повезло со свидетельницей, – хмыкнул Никита. – Ладно, мужики, разоружайтесь. Стволы и холодное оружие – все сюда.

Серега открыл рот.

– Это что за дела! Своим, что ли, уже не доверяют?

– Новое распоряжение, – буркнул Никита, – я только выполняю. Забыл, что ли, кто у нас приказы отдает? Гоните пушки, господа товарищи.

– Бред какой-то, – проворчал Серега. Он достал из-под свитера пистолет и отдал его брату.

– Ничего не поделаешь, – отозвался Никита. – Хозяин боится, и его можно понять. Охотник, тебе что, нужно особое приглашение? Гони сюда ствол!

Мне показалось, что зрачки за черными стеклами полыхнули огнем – но, возможно, это мне только привиделось.

– У меня нет оружия, – холодно ответил человек в кожаной куртке.

– У него нет оружия, – повторил Никита, скорбно качая головой. – Интересно, когда ты в Испании грохнул Воху Семипалатинского, переодевшись работником гольф-клуба, у тебя тоже не было оружия? Он и фамилию сменил, и пластику сделал, и как только не заметал следы – даже его испанская любовница не знала, кто он на самом деле! Но только вот привычкам своим он не изменил, а гольф он очень, очень даже жаловал. Ты его на этом и поймал, да? Признайся, Охотник, дело-то прошлое!

– В гольф играть вредно, – невозмутимо отозвался Охотник. – Правильная игра – это футбол. Или шахматы.

– Правильная игра – это карты, когда у тебя на руках все козыри, – парировал Никита. – Леха!

На его вопль из дверей показался местный терминатор, угрюмый, как колонка некрологов, и тяжелый, как стиль начинающего писателя. В волосах, стриженных ежиком, был виден беловатый рубец – скорее всего, след от скользнувшей по касательной пули. Взгляд терминатора изобличал такую глубину мысли, при виде которой становилось просто не по себе.

– Обыщи их, – коротко приказал Никита, кивком указывая на меня и Охотника.

Леха с некоторым сомнением посмотрел на Охотника, словно раздумывая, не припомнят ли ему этого впоследствии, но приказу подчинился.

– Чисто. – Он повернулся ко мне. – Руки вверх подыми, – басом велел терминатор.

Пришлось повиноваться. Никита стоял, докуривая сигару, и с интересом следил, как Леха очень профессионально обшаривает каждый сантиметр моего тела.

– Грудь не оторви, все-таки силиконовая, да и деньги немалые плочены, – не выдержала я наконец. – Задница тоже не моя, взяла напрокат у Анджелины Джоли, так что поаккуратнее!

Леха укоризненно поглядел на меня из-под низко нависших бровей и предъявил боссу плоды осмотра – проездной на метро, извлеченный из моего кармана, паспорт, ключи и кошелек, не слишком кишащий денежными единицами. Паспорт заинтересовал Никиту больше всего. Зажав в зубах сигару, он изучил мой документ вдоль и поперек, пока Серега и терминатор переминались на крыльце с ноги на ногу.

– М-м, Стрелицкая… Татьяна Александровна… Ну и фотография!

– У меня тогда длинные волосы были, – раздраженно сказала я, застегивая молнию куртки, которую пришлось расстегнуть в процессе обыска.

– Ни мужа, ни детей, – подвел итог Никита, отдавая мне паспорт. – Что-то ты никому особо не нужна, как я погляжу.

Раньше я полагала, что только женщины способны на такой некрасивый выпад. Никита доказал мне, что я ошибалась. Против моей воли краска бросилась мне в лицо, и я заметила, как Охотник отвел глаза.

– Можешь вести ее к Ипполиту, – милостиво разрешил ему Никита, махнув рукой с сигарой, и снова задымил.

– А мне что делать? – растерялся Серега.

– Отдыхать, умник! Сделал дело, гуляй смело, как говорится. Там и без тебя справятся.

Следует отдать Охотнику должное, он сам распахнул передо мной дверь, и я вошла.

Сначала я отметила про себя, что дом битком набит камерами наблюдения. Они были повсюду – над входом, в холле, в коридорах, которыми мы шли. Похоже, ни один сантиметр жилища Ипполита Шарлахова не оставался без круглосуточного надзора. Потом мне в глаза бросилось изобилие старинных, дорогих и очень красивых вещей, которые попадались буквально на каждом шагу. Судя по всему, Шарлахов был постоянным покупателем на крупнейших мировых аукционах, хотя человек более придирчивый, чем я, не преминул бы заметить, что роскошная мебель, бронза, картины, фарфор, ковры расставлены и развешаны кое-как, без особого вкуса и сознания того, что каждая вещь в этом мире требует соответствующего окружения. В резных шкафах пылились дешевые книжки в мягких обложках, на мраморном столике стояли грязные стаканы, великолепная шелковая обивка белого кресла в стиле не то Людовика XV, не то Людовика XVI была продрана и зашита наспех. Эту обстановку никак нельзя было спутать с каким-нибудь старинным особняком, где каждый предмет знает свое место и занимает его годами, если не веками. Роскошь, которой окружал себя Шарлахов, носила на себе отпечаток мышления выскочки – купили, дорого заплатили и поставили, толком не зная даже, что со всем этим богатством делать.

Порядочно поблуждав по комнатам, мы с моим спутником в конце концов оказались в одной из гостиных (судя по размеру дома, в нем явно было их несколько). Неизвестный мне человек, который вообразил себя дизайнером, попытался когда-то оформить всю комнату в темно-красных тонах, но у него мало что получилось, – как в басне про лебедя, рака и щуку: замысел тянул в одну сторону, светлая мебель – в другую, ковры тонкого прихотливого рисунка – в третью. Охотник подошел к окну и, держа руки в карманах, смотрел на что-то, что было интересно ему одному. Прошло несколько минут. Никто не шел, и я уже начала откровенно скучать. На стене висели два портрета: одно полотно – добротный портрет дамы Прекрасной эпохи[7], из тех картин, где все вроде бы на месте и в то же время чего-то остро не хватает. Отвернешься от картины, и сразу же забудешь и лицо модели, и художника. Второй портрет, совершенно не сочетающийся с первым, показался мне работой Гейнсборо[8]: из прямоугольной рамы холодно и надменно смотрела герцогиня XVIII века в пудреном парике, недоумевая, каким ветром ее занесло в эту промозглую Москву.

– Наверное, мне не стоило этого говорить, – выпалила я.

Охотник отодвинулся от окна и посмотрел на меня так, словно только что вспомнил о моем существовании.

– Ты это о чем?

– Да там… этот, как его… Никита. Я его на место поставила. Наверное, не стоило. Он тебе еще это попытается припомнить.

Охотник улыбнулся. Улыбка у него была странная: углы рта слегка растягивались, и верхняя губа задиралась, обнажая зубы. Скорее это была гримаса, чем улыбка.

– Вряд ли. И потом, ты правильно его определила.

– А он в этом доме кто? Охранник?

– Он племянник Ипполита. Возглавляет его службу безопасности.

При словах «служба безопасности» лицо герцогини на портрете стало совсем кислым. Впрочем, это почти наверняка была игра теней – и моего воображения.

– А можно тебя спросить? – осмелела я. – Почему тебя все-таки называют Охотником?

– А почему бы и нет?

– Ты охотишься на людей? А то ты про каких-то ангелов говорил… Ты вроде как любого можешь отыскать, да? Поэтому Ипполит поручил тебе меня найти?

– Ну и зачем спрашиваешь, раз все уже поняла? – проворчал мой собеседник.

– Да, – самодовольно призналась я, – я сообразительная!

Все-таки улыбке – настоящей, открытой – удалось взять приступом его лицо. В уголках глаз обозначились озорные морщинки, черты лица как-то помолодели и смягчились. Я была поражена до глубины души, поняв, что ему на самом деле чуть больше тридцати, а не сорок, как я решила при первой встрече.

– А тебе часто приходилось убивать? – продолжала я. – А то вот Никита упоминал…

– Вздор все это, – холодно ответил Охотник. Мгновенно уголки его губ опустились, он замкнулся и тотчас же постарел. Вновь передо мной был собранный следователь Александр Авдеев с непроницаемым лицом.

Дверь бесшумно растворилась, но вошедший оказался всего-навсего слугой. Его вид и манеры настолько повторяли расхожее представление о типичном английском дворецком, что я ничуть не удивилась, когда вошедший заговорил по-русски с легким акцентом. Он объяснил, что Ипполит Сергеевич задерживается, но скоро будет, и если нам что-нибудь угодно, он, дворецкий, тотчас слетает на метле – пардон, тотчас достанет все, что нам надо.

– Спасибо, нам ничего не нужно, – сказал Охотник. – Мы подождем.

– Сударыня? – на всякий случай повернулся ко мне дворецкий.

Клянусь памятником Пушкину, это был первый раз в моей жизни, когда ко мне обращались подобным образом. Определенно, дом Шарлахова стоил того, чтобы туда попасть.

– Э… м… – в замешательстве пробормотала я. – Спасибо, мне ничего не нужно.

– Если вы вдруг почувствуете надобность в моих услугах…

Господи боже мой, это просто восхитительно – слышать человека, который изъясняется подобным образом! Я словно попала в начало прошлого века. Проклятье, ну почему на мне джемпер и джинсы, а не пенящееся кружевами платье со шлейфом от кудесника Дусе? Я бы тоже могла подать соответствующую реплику! Но в джинсах только и можно, что промямлить нечто нечленораздельное.

Чтобы скрыть, как я переживаю свой позор, я поспешно отступила к книжному шкафу и стала делать вид, что рассматриваю корешки. Сам шкаф был то ли из красного, то ли из розового дерева, но, во всяком случае, не из зеленого, это я могу вам точно сказать.

Слуга удалился так же бесшумно и благовоспитанно, как и вошел, так что у меня поневоле закралось подозрение, что его тут и вовсе не было.

– Терпеть не могу ждать, – вырвалось у меня.

– Та же самая проблема, – со смешком признался Охотник.

В комнате было тепло, почти жарко – разительный контраст с большинством московских домов, в которых еще не затопили. Спохватившись, я сняла куртку и положила ее на стул. Не могу ручаться, что красивый старинный стул не поморщился от подобного соседства; во всяком случае, куртка тотчас свалилась на пол, хотя – как написали бы в старомодном романе – ничто не предвещало ее падения. Я подняла куртку, отряхнула и стала искать глазами, куда бы ее пристроить, но тут передо мной как по мановению волшебной палочки возник вышколенный слуга. От неожиданности я даже отскочила назад. Мне почудилось, что он вот-вот скажет: «Сударыня, казнь точно в шестнадцать ноль-ноль, будьте пунктуальны!»

– Тысячу извинений, – промолвил он уже совершенно другим, небрежным тоном и забрал моего желтенького уродца. И я поняла, что манеры и вышколенность он приберегает лишь для тех, кто ему платит, а с такой, как я, можно и вовсе не церемониться.

Слуга скрылся за дверью – а может статься, и ускользнул в дымоход, настолько стремительным было его исчезновение. Прошло несколько томительных минут, во время которых я с преувеличенным вниманием созерцала книги в шкафу и слушала, как тикают на камине большие антикварные часы с пухлощекими амурчиками.

– Может, ты хочешь чего-нибудь выпить? – осведомился Охотник.

– Я еще не ела, – обиженно отозвалась я.

Он усмехнулся.

– Да, верно, мы ведь подняли тебя с постели. Извини.

Я вспомнила, что проснулась часам к десяти, а то и к одиннадцати. Люди в таких случаях обычно начинают оправдываться и говорить, что есть, мол, жаворонки, а есть совы. По-моему, лучше не оправдываться совсем, и поэтому я не сказала ничего.

– Я забыл тебя спросить, – сказал Охотник, помолчав. – Где ты работаешь? Я имею в виду, когда не шьешь кукольные платья?

– Нигде. А смысл?

– Что, в работе нет никакого смысла?

– Конечно. Так называемая работа в подавляющем большинстве случаев – это необходимость мириться с дураками и хамами ради денег, которые точно того не стоят. А жизнь-то одна, другой уже не будет, и время, которое тратится на всякую ерунду, уже никогда не вернуть.

– Интересный у тебя взгляд на вещи, – усмехнулся мой собеседник.

– А я вообще интересная, – не моргнув глазом ответила я. По-моему, я имела право так сказать.

Охотник больше не проронил ни слова, и тишина в красной комнате запеклась, как кровь.

– Прощу прощения за то, что опоздал, – и с этими словами через порог неожиданно шагнул хозяин дома.

Глава 5

Явление флибустьера

По виду ему можно было дать лет сорок пять, если не слишком приглядываться. Но в наши дни бизнесмены тщательно следят за собой, так что истинный возраст Ипполита Сергеевича Шарлахова, я думаю, колебался между пятьюдесятью и шестьюдесятью годами. Лицо худое, ухоженное, даже холеное, зубы безупречные, как у волка, только что съевшего заблудившуюся дурочку Красную Шапочку. Серые глаза со стальным отливом слегка прищурены. Рыжеватые волосы с проседью, узкогубый рот, искривленный в доброжелательной улыбке. Дед Мороз на новогодней елке, да и только. Но сквозь личину Деда Мороза прорывалось какое-то жесткое, напряженное выражение, под глазами пролегли синие круги. Я вспомнила, что несколько дней назад хоронили его сына Алексея – в закрытом гробу, потому что пули стрелявшего разворотили всю голову.

– Это Ипполит Сергеевич, – просто сказал Охотник. – А это – Татьяна.

Улыбка Шарлахова сделалась на добрый дюйм шире. На всякий случай упомяну, что на нем были черный костюм, белая рубашка и строгий галстук. Часы неброские, платиновые, запонки подобраны к ним. Никаких колец у него на руках я не заметила, даже обручальное кольцо отсутствовало. От Шарлахова пахло приятным мужским парфюмом и еще более приятным запахом огромных денег и огромной же власти, только вот мне почему-то сразу захотелось отодвинуться от него подальше. Абсолютно никакого доверия он мне не внушал.

– Значит, Татьяна, да? Татьяна, э…

– Александровна, – пришел на помощь Охотник.

Улыбаясь, Ипполит Сергеевич глядел на Татьяну Александровну, сжавшуюся в комок в его присутствии. Какой Дед Мороз – да это пират, самый настоящий флибустьер, и того, кто осмелится стать ему поперек дороги, он привяжет к самой большой пушке и сам, собственной рукой поднесет к ней горящий фитиль.

– Добрый д-день, – пробормотала я. – Т-то есть утро.

– Вы, главное, не волнуйтесь, Танечка, – задушевно шепнут пират. Наклонился, отставив одну ногу в сторону, взял мою руку (сейчас отрубит ее саблей, в ужасе подумалось мне) и поцеловал ее, негодяй.

Я в совершенном остолбенении оглянулась на Охотника. Он стоял, пряча улыбку. Два моих отражения съежились в его черных очках.

– Мы с вами, Танюша, – продолжал флибустьер, – должны подружиться.

Все ясно, в разговоре со мной он временно спустил черный флаг с белым черепом и скрещенными костями. Я немного приободрилась.

– Видите ли… Я… То есть… Я хочу сказать… Ну, это…

Весь набор глупостей, которых обычному человеку хватило бы на целую неделю, разом сорвался с моего языка.

– Да вы садитесь, садитесь, – сказал Ипполит Сергеевич. Подвел меня к диванчику (кажется, это все-таки Людовик XV) и заставил опуститься на него.

Я села и вцепилась в колени руками. Ничего более путного мне в голову не пришло.

– Ты успел ее допросить? – более резким тоном, чем он говорил со мной, спросил Шарлахов у моего спутника.

– Нет. На нее уже вышел Калиновский, поэтому я решил, что лучше будет привезти ее сюда.

– Сволочь этот Калиновский, – вздохнул Ипполит. – И как он все успевает, а?

– Он мастер своего дела, – ответил Охотник сдержанно, однако в тоне его мелькнуло нечто вроде – нет, не восхищения, но, во всяком случае, уважения.

– Кто такой Калиновский? – вмешалась я. – Я уже не первый раз слышу это имя… а никто мне ничего не объясняет!

– Калиновский – мент, – Ипполит Сергеевич поморщился, словно надкусил гнилую грушу. – Мерзавец, каких свет не видел. Вам с ним лучше не общаться, Танечка.

– А почему он меня ищет?

– Расследует одно дело, – уклончиво ответил пират.

Какое дело? Если это убийство Алексея Шарлахова, почему моих собеседников так насторожила возможность того, что неведомый Калиновский может меня найти?

– Спасибо, Охотник, что нашел свидетеля, – сказал Ипполит Сергеевич. – Мы тут с Танюшей пообщаемся, а ты навести пока Славу. Деньги у него, как договаривались.

– Хорошо, – отозвался Охотник и удалился бесшумной походкой.

Мне показалось, ему не очень понравилось это упоминание о деньгах при мне, но я не сразу сообразила, что награда ему полагалась за то, что он отыскал меня.

– Я вижу, вы любите книги, – сказал Ипполит Сергеевич. Голос у него был мягкий, приятного тембра. Уютный. Располагающий к себе. Но, бог весть почему, я ему по-прежнему не верила.

– Э… да. – Я заставила себя оторвать взгляд от книжного шкафа и посмотрела пирату в лицо. Интересно, как он выглядит, если его раздеть? Наверняка у него впалая грудь и ноги короткие. Но главное все-таки не это. Главное – боюсь я его? Или все-таки нет?

– Представьте себе, я тоже. С самого детства.

Я не сразу сообразила, что он говорит о книгах.

– В самом деле? – промямлила я.

– Да. А вы, какие книги вы любите?

– Попробуйте угадать, – предложила я в порыве вдохновения.

Ипполит Сергеевич окинул меня задумчивым взором, потирая подбородок.

– Любовные романы? – наконец предположил он. Но не слишком уверенно.

– Мимо.

– Неужели детективы?

– Холодно.

– Слава богу, наконец-то мне повстречался человек, который не читает детективы, – с улыбкой заметил пират. – Ну так что же вы читаете? Я заинтригован!

– Книги об истории моды. И вообще все историческое. – Я улыбнулась ему в лицо. Наверное, улыбка на моих губах дергалась, как в предсмертной агонии.

– Это и в самом деле так интересно?

– Для меня – да.

– Что ж, тогда я вдвойне рад нашему знакомству. – Он вновь улыбнулся. Глаза его следили за мной, не отрываясь. – И хотя вы не любите детективы, нам все же придется найти общий язык. Ведь ситуация, в которую попали мы оба, вполне детективная. – Он говорил нарочито легким тоном, но я понимала, что эта легкость ему нелегко дается. – Совершено убийство. Вы – свидетель. Я хочу отыскать убийцу и воздать ему по заслугам. И вы можете мне в этом помочь.

Я расцепила руки. Откинулась на спинку дивана и мгновение подумала.

– Наверное, могу. Можно вопрос?

– Пожалуйста. – Глаза пирата слегка сузились.

– Это Гейнсборо? – Я кивнула на портрет герцогини.

– О, да вы знаток, – улыбнулся Шарлахов. – Да, это он.

– Просто в английской живописи очень мало художников, которых стоит знать, – объявила я. – А вторая картина чья?

– Гре… Нет, Грюн. Жюль Грюн[9]. Я повесил его в этой комнате, потому что его фамилия тоже начинается на букву Г.

Я вытаращила глаза. Честно говоря, такой принцип размещения картин попался мне впервые.

– По-вашему, полотна плохо сочетаются? – осведомился пират, пристально наблюдая за мной.

Зря я упустила из виду, что мой собеседник не то чтобы читал мысли – нет, просто жизнь в опасности и множество людей, с которыми ему волей-неволей приходилось пересекаться, выработали у него проницательность выше обычного. Я поторопилась сделать невинное лицо – хоть и отлично понимала, что уж кому-кому, а Татьяне Стрелицкой точно не удастся его провести.

– Меня смущает разница стилей, – сказала я, почти не покривив душой.

– Стиль – последнее, что меня заботит, – отозвался Шарлахов. – Главное для меня…

«Стоимость картины, – мысленно подсказала я. – Но ты, конечно, выразишь это иначе, не так в лоб».

– Чтобы вещь мне нравилась, – закончил мой собеседник. – Вообще я не поклонник Гейнсборо, но меня заинтересовала история изображенной им дамы.

Я оглянулась на герцогиню, которая, казалось, с живейшим интересом слушала наш разговор.

– А какая у нее может быть история?

– Это история человека, у которого было все, – ответил Шарлахов, улыбаясь одними глазами. – Молодость, красота, богатство, любимый муж, который души в ней не чаял, множество поклонников. Высокий титул, наконец, а в те времена это кое-что значило. Да что там кое-что – почти все. Она устраивала приемы, на которые надевала то платья из лепестков роз, то наряды из нитей драгоценных камней… Какие-то умопомрачительные празднества, куда были званы даже не все принцы, и попасть туда считалось великой честью. Особенно она любила одеваться богиней, знаете, на античный манер. – Я открыла было рот, чтобы сказать, что античные боги вообще-то не питали особой склонности к одежде, но посмотрела на вдохновенное лицо Шарлахова и решила промолчать. – Поэты наперебой посвящали ей поэмы и сонеты, она тратила деньги, не считая… могла позволить себе любые прихоти, любые безумства. Для нее в окрестностях Лондона муж велел построить в рекордные сроки какой-то фантастический замок, и этот замок, по-моему, существует до сих пор. Словом, весь мир был у ее ног.

– То есть ей так казалось.

– Вы чертовски трезво смотрите на вещи, Танечка. Конечно, казалось, и все это было не более чем иллюзия. Поэты писали стихи в надежде на награду, художники рисовали портреты в расчете на славу и гонорар, льстецы льстили, потому что кому-то же надо льстить, ну, и так далее. Как по-вашему, чем это могло закончиться?

– Чем угодно, – пожала я плечами. – К примеру, она постарела, остепенилась, ударилась в религию и завела девяносто девять домашних питомцев. Или постарела, но одевалась еще более вызывающе и платила поэтам вдвое больше прежнего, чтобы они ее восхваляли, как раньше. Или родила дюжину детей и стала почтенной матерью семейства, которая уже никому не была интересна. Или…

– У нее был только один сын, – перебил меня Шарлахов. – И она не остепенилась, нет. Просто однажды она встретила свою судьбу, назовем это так. Был он то ли малоизвестный композитор, то ли вообще часовщик. Не слишком молодой, не красавец и к тому же обремененный семьей. Про положение в обществе я вообще молчу… И богиня потеряла голову. Шептались, что этот человек ее приворожил, потому что он обращался с ней возмутительно грубо, но она во всем ему повиновалась и смотрела на него, как преданная собака. Она осыпала его подарками, возила с собой в карете, была готова по его первому знаку сделать что угодно… А между тем поговаривают, что он чуть ли не поколачивал ее. И, несмотря на это, она наотрез отказывалась с ним расстаться. Она бы и замуж за него вышла, но он не желал бросать жену и детей.

– А ее муж? – спросила я. – Вы же говорили, что он ее любил.

– Для него ситуация сложилась невыносимая. Понимаете, он даже не мог вызвать это ничтожество на дуэль. Но, вероятно, у него нашлись советчики, или он сам догадался, как положить конец этому двусмысленному положению. Словом, в один прекрасный день часовщик вышел из дома и не вернулся. Через пару дней его все-таки нашли, но в неживом виде. Полиция пришла к заключению, что грабители покусились на золотой медальон, подарок нашей богини, и кошелек, а когда законный хозяин оказал сопротивление, просто убили его.

– Грабителей, само собой, так никогда и не нашли.

– Нет, почему же – нашли и даже медальон вернули. Всех повесили, в том числе и перекупщика, у которого обнаружили медальон. Правда, грабители на суде настаивали, что они ни о чем понятия не имеют и никакого медальона в глаза не видели, но…

– Богиня им поверила? Или нет?

– Сложно сказать. Если она и подозревала мужа, он, конечно, категорически все отрицал. Потом, он всегда был готов расшибиться в лепешку, чтобы ей угодить. Однако самое скверное заключается в том, что… Я еще не надоел вам со своей историей?

– Нет-нет. Продолжайте, пожалуйста.

– Словом, часовщика больше не было, и все, казалось, должно было прийти в норму. Однако со смертью этого человека его власть над богиней не кончилась. Начнем с того, что она приказала забальзамировать его тело, положить в гроб с хрустальной крышкой и поставить в церковном склепе. Самой церкви она выделила какие-то сумасшедшие деньги на оформление склепа, и чтобы ее пускали в любое время, когда ей заблагорассудится прийти…

– Готический роман, – пробормотала я.

– Это и была эпоха готических романов, насколько я помню, – отозвался Шарлахов. – Но такое объяснение ничего не объясняет, потому что наша богиня не только навещала дорогого усопшего или приносила ему цветы. Она по-прежнему заказывала ему подарки и украшения, надевала для него самые лучшие платья, часами пропадала в склепе, разговаривая с мертвецом, читала ему вслух новые книги и даже приводила музыкантов, чтобы они для него играли. В общем, никто не удивился, когда в день Гая Фокса – да, по-моему, именно в этот праздник с фейерверками – церковь отчего-то загорелась и сгорела дотла, включая склеп, где покоился часовщик. Богиня в это время была на каком-то придворном торжестве, которое никак нельзя было пропустить.

– Муж, само собой, в поджоге не участвовал, – заметила я.

– О, что вы, как можно подумать такое? Конечно же, не участвовал, у него было идеальное алиби, потому что он был с богиней. Само собой, втихомолку все говорили о том, что он приказал своим доверенным лицам поджечь церковь, потому что мания его жены стала совсем уж невыносимой.

– А дальше? – спросила я.

– Когда она узнала, что произошло, то ее безучастность всех поразила. Многие решили, что она окончательно избавилась от власти «этого колдуна», как его называли, но не тут-то было. Ночью она ушла из дома, и ее нашли на пепелище, там, где раньше находился склеп. Она копалась в золе и все что-то бормотала себе под нос. Ее вернули домой, но было уже поздно: она сошла с ума. Она прожила еще долго, очень долго, пережила и мужа, и сына, и даже кого-то из внуков и до самой смерти держала возле себя обгоревшую руку часовщика и оплавленный медальон, который нашла на месте пожара. Когда она умерла, руку и медальон похоронили с ней вместе, но ее потомки долго утверждали, что ее неприкаянный дух все еще бродит по комнатам замка и кого-то зовет. Вот такая странная и страшная была у нее судьба, но когда вы видите этот портрет, разве вам может прийти в голову, что у этой прекрасной горделивой дамы будет такой конец?

Я посмотрела на портрет. Холодное надменное лицо, румяные губы, пышный парик, тщательно выписанные тонкие пальцы – ни одного намека на драму, на грядущий душевный надрыв, на безумие и блуждание в бесконечном одиночестве, где ее собеседником было только собственное эхо. Всемогущий рок подстерег ту, которая мнила себя богиней, и нанес удар, от которого она уже не оправилась. Потому что только рок не промахивается никогда.

– А вы хорошая слушательница, Танечка, – неожиданно заметил Шарлахов. – Люди недалекие обычно начинают выспрашивать у меня, во сколько мне обошелся Гейнсборо. Я им даже начало истории о герцогине не успеваю рассказать.

– Наверное, она могла разминуться со своей судьбой, – пробормотала я, все еще глядя на портрет. – Если бы просто не встретила того человека.

– Философский вопрос – что важнее в нашей жизни, встречи или невстречи? – усмехнулся Шарлахов. – Лично я дорого бы дал, чтобы никогда не пересекаться с… с одним ангелом.

– А сколько вы дали Охотнику за то, чтобы он нашел меня?

– Сто, – не колеблясь, ответил он.

– Сто чего? – спросила я.

– Тысяч долларов, разумеется. Неужели вы могли подумать, что я стану расплачиваться с моими людьми монгольскими тугриками?

В последнем вопросе прозвучала лишь легкая ирония. Человек, менее владеющий собой, наверняка опустился бы до обыкновенной грубости.

– Это справедливо, – согласилась я. – Вполне справедливо.

Флибустьер улыбнулся. Я чувствовала, что мы с ним поймем друг друга.

– Честно говоря, – собравшись с духом, промолвила я, – мне бы тоже не помешали деньги.

– Я так и думал.

За подобным ответом могло скрываться все что угодно, но я не стала в тот миг вдаваться в подробности.

– Видите ли, – продолжала я, – я не стану притворяться, что я лучше, чем я есть, и произносить длинные тирады о том, что мы живем в материальном мире. По-моему, все это и так очевидно.

– В самом деле, лучше без тирад, – задумчиво кивнул Ипполит Сергеевич. Я машинально отметила про себя, что лицо у него некрасивое, но при этом дьявольски умное. – Сколько вы хотите?

– А сколько вы готовы заплатить? – быстро спросила я. – Дело в том… не поймите меня превратно, но мне почему-то кажется, что вы тот человек, с которым лучше не торговаться. Я не хочу, чтобы у вас осталось впечатление, что я пытаюсь вас… ну… ограбить.

Мгновение он с любопытством смотрел на меня, потирая пальцем правый висок. Потом неожиданно разразился скрипучим смехом.

– Можете даже не думать об этом, – проговорил пират наконец, – ограбить меня вам не удастся. Никогда.

– Так сколько вы мне дадите за те сведения, которые у меня есть? – спросила я.

Смех резко оборвался. Я почти физически ощутила, как напрягся мой собеседник.

– А эти сведения точные? – осведомился Ипполит Сергеевич, буравя меня глубоко посаженными глазами.

– Думаю, да. – Я помедлила. – Дело в том, что я видела его лицо.

Глава 6

Предложение без права отказа

Наступило минутное молчание.

– Вы видели его лицо? – изменившимся тоном проговорил Ипполит Сергеевич.

– Да.

– И сможете опознать его?

– Уверена в этом.

Не сводя с меня глаз, пират рванул узел галстука. На пороге как по мановению волшебной палочки возник все тот же вездесущий слуга.

– Принесите нам выпить, – хриплым голосом распорядился Шарлахов.

– Да, Ипполит Сергеевич. – Нет, судя по акценту, чудо-дворецкий все же не британец. Интересно, где Шарлахову удалось отыскать столь вышколенный экземпляр?

– Все-таки я не зря вас искал, – задумчиво промолвил мой собеседник. – Видите ли, я даже не был до конца уверен, знаете ли вы что-либо сверх того, что знаем мы. – Он оскалился. – Надеюсь, вы меня не обманываете. Алексей был моим любимым сыном, и потеря его для меня большой удар.

Слуга вернулся с серебряным подносом, на котором стояла бутылка вермута и два бокала с изящными, как у балерин, ножками.

– Прошу. – Шарлахов собственноручно наполнил мой бокал, и я смутно сообразила, что это, должно быть, является великой честью, которой удостаивается далеко не каждый.

Интересно, что он думает обо мне на самом деле, этот рыжеватый невысокий пират?

– Вы любите мартини? – спросил он.

– Я разные напитки люблю, – призналась я.

– Например?

– Медок, портвейн, мохито, сидр, кюрасо, херес. И шампанское, само собой.

– Портвейн? – прищурился флибустьер.

– Португальский, само собой, а не ту дешевую бурду, которую продают у нас под его именем. И херес должен быть испанский, а шампанское – из Шампани, как полагается. Сидр, конечно, из Нормандии.

– Когда вы получите триста тысяч долларов, – проговорил Шарлахов, – то сможете себе позволить ванны из шампанского… и вообще любые напитки, какие пожелаете.

Когда я осознала смысл его слов, то едва не выронила бокал прямо на мохнатый ковер у моих ног.

– Ванны – это слишком экзотично, – пробормотала я, – и потом, я совсем не хочу спиться.

– А кто говорит, что вы должны спиться? – пожал плечами Шарлахов. – Спиваются только идиоты, а вы на них не похожи.

– Вы мне льстите, – смутилась я.

– Отнюдь нет. – Лицо его стало жестким. – Я никогда никому не льщу.

Я не знала, что можно на это ответить, и опустила глаза. Триста тысяч долларов! Я получу триста тысяч долларов только за то, что оказалась в нужное время в нужном месте! Сердце мое танцевало от радости – или, что еще более вероятно, вермут, принятый на голодный желудок, уже оказывал свое действие.

– Значит, вы поможете мне опознать Ангела Смерти, – продолжал Шарлахов, испытующе глядя на меня.

Бедная Татьяна Александровна, мирно допивавшая свой бокал, едва не поперхнулась.

– Кого?

– Этого киллера, – пояснил Ипполит Сергеевич, и в глазах его замерцали клинки всех пиратов, живших на свете, – зовут Ангелом Смерти. Он никогда не ошибался, никогда не промахивался, и у него никогда не было свидетелей. До последнего случая.

– Никогда н-не было свидетелей… – икнула я. – Простите, но это звучит как роман старушки Агаты.

– И тем не менее это так. – Шарлахов сухо улыбнулся.

Я осторожно поставила бокал на стол и попробовала собраться с мыслями.

– Но если вы знаете, как его зовут, вам не составит труда найти его.

– Мы ничего о нем не знаем, – горько отозвался Ипполит Сергеевич. – Кроме этой паскудной клички.

Лицо его исказилось. Он с силой сдавил бокал, который держал в руке, и ножка треснула. Осколки бокала упали на ковер.

– Черт, – сказал Шарлахов, брезгливо морщась. По его руке текла кровь.

Слуга выпорхнул (как мне показалось) из книжного шкафа, и осколки исчезли в мгновение ока. Рука хозяина была смазана каким-то новейшим заграничным средством, отчего кровь сразу же перестала течь и царапина затянулась прямо на глазах. Я, возможно, преувеличиваю, но именно такое впечатление у меня осталось.

– Так что с вашей помощью, – сказал Ипполит Сергеевич, когда слуга удалился, – мы наконец поймаем этого мерзавца. – Он употребил совсем другое слово, но и оно, похоже, было бессильно передать всю меру охватившей его ненависти. – А вы получите свои триста тысяч. Не правда ли, выгодная сделка?

Глава 7

Свидетель

– Я всего лишь хотела найти кукольную галерею, – сказала я. – Но заблудилась.

– Ясно, – уронил Охотник. – Ну и что было дальше?

Шел второй час пополудни. Ипполит Сергеевич удалился, передав меня в руки Охотника, и тот вновь превратился в следователя Авдеева. Его интересовали все подробности того дня, когда я сделалась свидетельницей убийства.

– В общем, я шла по одной улице, потом по другой и в конце концов оказалась во дворе того дома. Возле подъезда стояли две машины. Обе черные, большие…

Я запнулась, не зная, как их точнее описать. Впрочем, Охотник не нуждался в моих описаниях, он и так прекрасно понимал, о каких именно машинах идет речь.

– Недалеко находились мусорные баки, и в них копошился какой-то бомж. В одной руке он держал большой грязный пакет и вроде как складывал туда свою добычу.

– А охрана?

– Что – охрана?

– Часть охранников Алексея осталась на улице. Они как-то отреагировали на бомжа?

– Никак не отреагировали. Двое человек стояли у двери подъезда, один курил, другой что-то говорил. Двое дожидались в одной из машин.

– Н-да, чего там обращать внимание на безобидного бомжа, – проворчал Охотник, хмурясь. – Что было дальше?

– Я хотела спросить дорогу у кого-нибудь, но вокруг никого не было, кроме этих здоровяков и бомжа. К ним мне обращаться как-то не хотелось. Тогда я просто двинулась дальше, думая, что на выходе из двора встречу кого-нибудь. И тут…

– С этого момента давай подробнее.

– Я успела сделать всего несколько шагов, когда услышала выстрелы. Рядом было какое-то дерево, и я бросилась за него. Потом я увидела раненых и убитых. Это были люди, которые только что вышли из подъезда, и те двое, что стояли у двери. А стрелял, – я перевела дыхание, – тот самый бомж в драном пальто.

– Скорее всего, в пакете у него было оружие, – буркнул Охотник. – Но как умно придумано! Ангел Смерти в бомжовском прикиде…

Я поежилась.

– Да, ну и прозвище у него… А вы и в самом деле совсем ничего о нем не знаете?

– Никто не знает, кто этот человек на самом деле, – устало ответил Охотник. – Лично я раньше полагал, что это просто устрашающая кличка, которую берет то один, то другой киллер. Типа чтобы больше боялись.

– А теперь вы что думаете?

– Я изучил дела, которые ему приписываются. Есть два-три дела, которые явно ему не принадлежат, то есть его имя все-таки используют. Но остальные дела… – Охотник поморщился. – У него свой особый почерк, и во всех оставшихся преступлениях он прослеживается очень четко.

– Верю вам на слово, – вздохнула я. – Потому что я, извините, ничего не понимаю в киллерских почерках.

– Это просто, – ответил Охотник, – надо только уметь анализировать алгоритм совершения преступления. У этого сукина сына очень хорошая голова, и он почти никогда не повторяется. Человек с воображением, я бы сказал. И конечно, он чрезвычайно опасен.

Надо же, какие мы знаем слова. Алгоритм совершения преступления – каково?

– Тебе известно, что раньше он никогда не оставлял свидетелей? – спросил мой собеседник.

Я позеленела.

– Что, совсем-совсем?

– Ну, строго говоря, он их не убивал, он проворачивал дела так, чтобы свидетелей вообще не было. И до поры до времени это ему удавалось.

– Я думаю, – пробормотала я, – бомж… то есть Ангел просто меня не заметил. Кроме того, у него и так… э… было много работы. Он расстрелял Алексея Шарлахова и его охранников, а потом… – Я поморщилась. – Потом он стал их добивать… то есть тех, кто был только ранен.

– Что было дальше?

– Где-то близко заверещала полицейская сирена. Киллер добил последнюю жертву, сел на мотоцикл и уехал. Мне никогда в жизни не было так страшно. Эта книга… чертова энциклопедия оттягивала мне руки, и от нервного напряжения я ее уронила. Мне все казалось, что он вернется за мной, – смущенно призналась я.

– А потом ты подобрала книгу, выскочила из своего укрытия и побежала со всех ног, – сказал Охотник без всякой улыбки. – Это мы после увидели на записи с камеры наблюдения.

– Вы говорили, что это была камера другого подъезда, – напомнила я. – А почему не работала камера того подъезда, возле которого убили Алексея Шарлахова?

– Она сломалась за день до убийства, и ее так и не успели починить.

– Совпадение?

– Нет. Думаю, камеру вывел из строя сотрудник охранного предприятия, который дежурил внизу в подъезде.

– То есть он пока не признался, что это он?

– Ни в чем он уже не признается, – отмахнулся Охотник. – Его зарезали.

Стоп. Точно, я же читала что-то такое… И перед глазами моими возник заголовок: «Зарезан сотрудник охранного предприятия».

– Получается, это все звенья одной цепи, – подытожила я.

– Ну да. Ангел Смерти или Белозеров, неважно кто, заплатил сотруднику деньги за то, чтобы он вывел из строя камеру. Потом его убили, чтобы он не смог проболтаться. Это элементарно.

– А Белозеров – это кто?

– Тот, кто нанял Ангела Смерти.

– А зачем он это сделал?

– Экая ты, Танюша, любопытная… У него с Шарлаховым война.

– Почему?

– Что – почему?

– Ну, для войны должна быть причина, нет? Почему этот Белозеров воюет с Шарлаховым?

Охотник поморщился.

– Белозерову недавно взорвали машину. В тот момент в машине ехала его дочь. Она и ее муж погибли на месте. Шарлахов пришел в ярость от такого поворота, он вовсе не желал гибели этой девушки, но ничего уже нельзя было исправить. Вначале он пытался убедить Белозерова, что его люди ни при чем, и клялся, что он бы никогда не допустил такого. Однако Белозеров потребовал для расследования Калиновского, дал ему денег… очень много денег.

– Калиновский – это тот, кто пытается меня найти?

– Верно. Короче говоря, Калиновский почти сразу же вышел на людей Шарлахова, что это они стоят за взрывом, и предоставил Белозерову все доказательства. В других обстоятельствах еще можно было бы как-то договориться и откатать все назад, но Белозеров закусил удила.

– А зачем я Калиновскому, если он расследовал гибель дочери Белозерова?

– Вообще-то он занимается всеми громкими убийствами. Алексей Шарлахов – тоже его дело, хотя там он не главный.

– Да? Ну так пусть работает и для начала арестует Белозерова. В чем проблема-то?

Охотник усмехнулся.

– Думаю, если Даниле Калиновскому дать волю, он арестует всех вообще, и меня в том числе. Но у него ничего нет. Он все прекрасно понимает, но сделать ничего не может. Это я тебе под большим секретом рассказываю, как люди Шарлахова облажались и угробили молодую девушку, а Белозеров нанял Ангела Смерти, чтобы в отместку грохнуть Шарлахова и его подручных. Для суда они оба будут честные бизнесмены, а Ангел Смерти – просто нелепое прозвище, под которым действует непонятно кто. Давай лучше рассказывай, что ты запомнила из его внешности.

Прошел еще час. За это время к нам успел присоединиться присланный Ипполитом Сергеевичем специалист-компьютерщик, который с моей помощью должен был составить фоторобот того самого человека, которого (судя по всему, не без оснований) называли Ангелом Смерти. Кроме того, по просьбе Охотника мне доставили завтрак, который вышколенный слуга без особой почтительности именовал ординарным, и уж по этому завтраку я точно определила, что хозяин дома не страдает язвой, потому что повара он держал первоклассного. Салат был просто поэмой, десерт – гимном, напитки – одой. Но завтрак завтраком, а дело делом, и вся поэзия сразу же закончилась, едва Охотник и компьютерщик (откликавшийся на имя Анатолий) насели на меня с двух сторон. Я, впрочем, уже давно поняла, что без фоторобота нам не обойтись, и, честно говоря, это было едва ли не самой головоломной частью дела. Взять хотя бы вас, например, – сможете ли вы точно описать прохожего, которого видели на улице час тому назад? Что уж говорить о свидетеле, который все время перестрелки героически проторчал за деревом, боясь высунуть нос?

Однако что Охотник, что Анатолий не желали слушать никаких оправданий. Им нужно было знать точно, как выглядел киллер-бомж. Просто «мужик в драном пальто» их не устраивал категорически, и, пытаясь им помочь, я раз за разом мысленно возвращалась к тем мгновениям, чтобы определить, что именно я видела. И вновь я иду по тротуару, дом справа по моему движению, справа же обе машины, мусорные баки – слева, и расстояние между ними и машинами метров двадцать. Или не двадцать, а все-таки меньше? Люди в машине, люди возле подъезда, и в мусорных баках роется какая-то фигура, выжидая удобный момент, чтобы начать стрельбу…

Но я же видела его лицо, точно видела! Он поднял голову и посмотрел на меня, и я буквально кожей почувствовала этот взгляд…

– Таня, какого стрелок был роста?

– Во что одет?

– Какая обувь на нем была?

– Не было ли у него каких-либо особых примет – шрамов, родинок и прочая?

– Не был ли он левшой?

– Не хромал ли?

– Что ты можешь сказать о его возрасте?

Каждый ответ требовал множества уточнений.

– Значит, на вид ему лет тридцать пять. Ты уверена в этом?

– Ну, то, что ему не двадцать, это точно.

– А как насчет сорока? Может, ему ближе к сорока, чем к тридцати?

– Нет, у меня сложилось впечатление, что ему где-то тридцать три – тридцать четыре года.

– Да? А мне казалось, что только что ему было тридцать пять, – подал голос Анатолий.

Я почувствовала, что начинаю теряться.

– Скажем так: ему от тридцати трех до тридцати пяти. Устраивает?

– А может, от тридцати двух до тридцати шести? – спросил Охотник.

– Вы что, – пробормотала я, – смеетесь надо мной?

– Скажите, – терпеливо проговорил специалист, – на чем конкретно основано ваше мнение о его возрасте?

– Как это – на чем? Я же была там, я его видела!

– Как вы думаете, сколько мне лет?

Я окинула его скептическим взглядом.

– Ну… Лет сорок, я думаю.

– Почему вы так думаете?

– Не знаю, – честно призналась я. – Таково мое личное впечатление. А что, я не права?

– Вообще-то мне тридцать два, – признался авторитет от клавиатуры.

– И что это доказывает? – вызывающе спросила я. Доказывало это только то, что жизнь была не слишком ласкова к этому парню, если он выглядел старше своих лет.

– А то, что возраст – понятие относительное, только и всего.

– Знаете, – сказала я искренне, – если вы будете так сбивать меня с толку, мы далеко не продвинемся.

Без стука в дверь вошел Ипполит Сергеевич.

– Ну как дела, что-нибудь получается?

– Работаем, – сказал Охотник, не вдаваясь в детали.

– Да, – вздохнула я. – Спасибо за завтрак.

– Не за что, Танечка, вы у меня в гостях, – отвечал галантный флибустьер.

В комнату шаркающей расхлябанной походкой вошел Никита, покосился на меня, на Охотника, на Анатолия, застывшего возле своего ноутбука, и повернулся к хозяину.

– Менты бесятся, – доложил он. – Все телефоны оборвали.

Ипполит Сергеевич удивленно вздернул брови.

– С чего бы это?

– А с того, – ухмыляясь, отозвался Никита, – что Охотник у них свидетеля под самым носом умыкнул. Они кричат, что это похищение и законом запрещено использовать полицейскую форму для таких фокусов.

Ипполит Сергеевич только хмыкнул.

– Что ж они раньше на Танечку выйти не сумели? Сами виноваты. Работать надо лучше, а не взятки клянчить.

– Во-во, – ухмыльнулся Никита, – зато теперь они кипятком ссут, что их обошли на повороте.

– Да? – задумчиво промолвил Ипполит Сергеевич и достал из кармана мобильник. – Надо бы им позвонить.

И позвонил.

Из разговора с высоким полицейским начальником выяснилась масса любопытных вещей. Во-первых, никто меня обманом не увозил, а Ипполит Сергеевич лишь взял меня под свою охрану. Свидетель-то ценный, мало ли что с ним может случиться. Далее, никакой полицейской формы на увозивших меня не было. Очевидцы утверждают обратное?

– Да полно тебе, Семен Семеныч, они же все небось алкаши. Что они там видеть могли?

Семен Семеныч кричал в трубку еще несколько минут, потом, вероятно, выдохся и перешел на нормальный тон.

– Конечно, никто не собирается препятствовать правосудию. Само собой, будем содействовать. Да! Передавайте привет супруге. Всего хорошего, Семен Семеныч!

Убрав телефон в карман, он обругал Семен Семеныча, его ведомство и его подчиненных последними словами. Напоследок он выразил надежду, чтобы капитан Калиновский (новый взрыв ругательств) горел в аду вместе со своей сообразительностью, потому что именно Калиновский (тут уже был взрыв навроде атомного) нашел отпечатки пальцев Сереги, которые неопровержимо доказывали, что к гибели дочери Белозерова причастен Шарлахов и его люди.

– Я давно говорил, – вставил Никита, – что надо его грохнуть!

Вот так запросто, не стесняясь ни авторитета от клавиатуры, ни меня.

– Убить не проблема, – отрезал флибустьер, чье багровое после вспышки ярости лицо мало-помалу возвращалось к своему нормальному оттенку, – вот воскресить потом проблема. Мало ли что, вдруг понадобится еще, если кое-кто не справится. – Он выразительно покосился на Охотника, и, как бы тот ни владел собой, все равно он слегка переменился в лице.

– Да этот Калиновский за свои услуги дерет будь здоров! – вскинулся Никита.

– Зато он дело делает, – поставил его на место Ипполит Сергеевич.

– Тоже мне, дело…

– А ты сам виноват! Нечего было посылать этого идиота, твоего братца, ставить бомбу!

Охотник негромко, но чрезвычайно выразительно кашлянул.

– Виноват, заговорились. – Ипполит Сергеевич с чарующей улыбкой обернулся ко мне. – Не обращайте внимания, Танечка. Никита, идем! Нечего мешать людям!

Никита злобно сверкнул на нас глазами и вышел следом за своим хозяином.

– Цирк, – вздохнул Анатолий. – Ну что, продолжим?

По поводу одного только роста мы препирались не менее получаса. Я заявила, что Ангел Смерти вымахал где-то под метр восемьдесят, на что последовала саркастическая реплика компьютерщика:

– Ты что, успела измерить его линейкой, пока он дырявил Шарлахова и его людей?

– Нет! – выкрикнула я. – Я же не слепая, в конце концов! Я помню, как он стоял перед машиной, он был вовсе не маленьким! И как легко он вскочил на свой здоровенный мотоцикл…

– Ладно, будь по-твоему, – неожиданно сжалился Анатолий. – Итак, что мы имеем? Мужчина, возраст – тридцать три – тридцать пять или около того. Телосложение обыкновенное. Правша, потому что держал оружие в правой руке.

– Наверное, он сделал это для отвода глаз, а так он стреляет левой ногой, – ехидно предположила я.

– Да нет, – серьезно отозвался Охотник, – то, что этот парень правша, уже давно известно. Еще с тех пор, как он прикончил Тетерева.

– Кого? – Я решила, что ослышалась.

– Я же говорю – Тетерева. Был такой товарищ, подмявший под себя в 90-е золотодобывающую промышленность. Классическая ошибка – не захотел делиться, и его заказали. Но охрана у него была на уровне, раза три на него покушались, смогли только шофера убить, а ему все нипочем. Он еще хвастался, что его под силу одолеть только одному Ангелу Смерти, больше никому. Тогда наняли этого парня, он в то время был безымянным. Обыкновенный исполнитель, каких в те годы насчитывались сотни, если не тысячи.

– И что? – с любопытством спросила я.

– Да ничего, просто остались от Тетерева одни перья. Прихлопнули его, вот и все. Застрелили в бане, где он с девочками развлекался, причем стреляли чуть ли не в упор. И никто ничего не видел, никто ничего не заметил подозрительного.

– Это уже у Честертона описано, – фыркнула я. – Человек, на которого никто не обращает внимания. Наверняка рядовой работник бани какой-нибудь, то есть киллер, переодетый рядовым работником. А кого еще этот Ангел на тот свет спровадил?

– Многих. Глушилов, Ведерников, Райко, Соболевич. Это только те, которые точно установлены. Все крутые люди, не скупившиеся на охрану. Но если кого заказывали Ангелу Смерти, все – можно было писать завещание и покупать гроб на распродаже. Кстати, с Соболевичем вышла совсем смешная история. Он нанял Ангела Смерти замочить конкурента, а когда тот сделал работу, не пожелал платить, и более того – послал своих людей убить исполнителя.

– Чтобы тот не мог проболтаться? – предположила я.

– Да нет, из чистой жадности, я думаю. В общем, тех, кого он послал за Ангелом Смерти, вскоре выловили из Яузы, но Соболевич так об этом и не узнал, потому что ему закатали пулю между глаз. Точь-в-точь как тому, кого он заказывал. И никакая охрана не помогла, а уж люди его над ним тряслись, даже в туалете его одного не оставляли. Вот так.

– Мы будем обсуждать биографию Ангела или продолжим работать с его лицом? – подал голос компьютерщик. – Если ты решил рассказывать обо всех, кого он замочил, то до ночи не закончишь.

– Всегда надо знать, на кого ты охотишься, – серьезно ответил Охотник. – А еще был случай со старинными часами, которые любил заводить один товарищ, так Ангел ухитрился туда бомбу подложить.

– Хорошо, что у меня нет старинных часов, – объявила я.

– Таня, как всегда, само здравомыслие, – улыбнулся Охотник. – Ладно, с ростом мы разобрались, теперь давай займемся лицом.

И мы занялись. Честное слово, я никогда не подозревала, что существует столько подробностей, при помощи которых можно исчерпывающе описать человеческую физиономию. Форма лица общая. Костная структура: скулы, форма подбородка, форма челюстей. Лоб. Глаза. Волосы. А расстояние между глазами? А их положение относительно глазниц – глубоко посаженные, навыкате, нормальные? А нос, которому Анатолий придавал такое значение, словно его очертания решали судьбу вселенной?

– Нос как нос. Никакой, в общем.

– Не греческий?

– Это еще что? – подозрительно осведомилась я.

– Греческий нос, – снисходительно пояснил компьютерщик, – это прямой нос с небольшой горбинкой.

– Я всегда думала, – проворчала я, – что это орлиный нос. Разве нет?

– Нет, орлиный – это тонкий и крючковатый.

– Ага, – безнадежно сказала я, чувствуя в ладонях непреодолимый зуд, а в душе – желание вцепиться этими ладонями в глотку собеседнику и не отпускать его, пока он не перестанет изводить меня разговорами про носы и все остальное.

– Значит, нос обычный? – вновь спросил Анатолий.

– Да! Нос, и больше ничего!

– Веснушки? – поинтересовался Охотник.

– Нет-нет.

– А ноздри какие, не помнишь случаем?

Часа в четыре доставили обед. Специалист подправил кое-какие штрихи и распечатал первый вариант.

– Вот, Татьяна, смотрите. Если что придет в голову – говорите.

И я стала смотреть. Это был уже не схематический рисунок, но еще и не фотография. И все же мне было ясно, что заветная цель уже близка.

Глава 8

Совещание

– Итак, волосы – светло-русые, нос обычный, глаза – Таня их не видела, что вполне логично, учитывая, на каком расстоянии она находилась. Исходя из того, что волосы светлые, глаза, скорее всего, серые. Брови низкие, прямые, уши плотно прижаты к голове, небольшие. Особых примет нет. Одним словом, – Охотник сделал выразительную паузу, – перед нами человек из толпы.

Я примостилась в углу, время от времени тихо икая в ладонь. За обедом подали какую-то необыкновенно острую рыбу, и теперь, похоже, она решила совершить у меня в желудке кругосветное плавание. Я успела выпить чуть ли не литр воды, но икота не прекращалась, и оттого я чувствовала себя совершенно по-идиотски. Общество, собравшееся в гостиной цвета запекшейся крови, только усугубляло мою неловкость. Здесь был старый пират Ипполит Сергеевич, заинтересованно вскинувший бровь и поглаживающий пальцем висок, его сын – Владислав Ипполитович, лысеющий блондин с умными голубыми глазами, и уже хорошо знакомый мне Никита, откликавшийся на фамилию Боголюбов. Также присутствовал плешивый, одышливый человек с жабьим ртом – депутат Лосев, близкий друг Шарлахова, постоянно вытиравший с лица капли пота. Лосев прибыл на совещание последним и долго и возмущенно пыхтел, что его оторвали от важного дела, что у него заседание, что он обещал быть в совсем другом месте, что его заставляют впустую тратить драгоценное время, и так далее в том же духе. Он сотрясал воздух до тех пор, пока Ипполит Шарлахов открытым текстом не велел ему умолкнуть, и лишь тогда обиженно затих.

– Дело серьезное, Витя, – проговорил пират, морщась. – Ты удвоил охрану, как я тебе сказал?

– Само собой, – просипел депутат в ответ. – Ты думаешь, мне улыбается мысль валяться, как… – Он смутился и быстренько перевел разговор на другую тему. – Дороже жизни ничего нет.

– Смотри, Витя, – молвил Ипполит многозначительно. – И прошу тебя, кончай шляться по кабакам. Стыдно.

– Слава богу, – проговорил депутат, вытирая лицо и делая вид, что не расслышал последнего замечания, – я успел заказать в этом году бронированную машину. Как чувствовал, честное слово.

– Любую машину можно взорвать, – подал голос Никита.

– Только не эту. – Депутат мотнул головой и послал говорившему неприязненный взгляд. – Влетела она мне в копеечку, но теперь за свою безопасность я спокоен. – Он снова обтер платком лицо.

– И слава богу, – сказал Ипполит Сергеевич иронически, сделав Охотнику знак начинать.

Вслед за объявлением основных примет душегуба началась церемония раздачи листков с портретом. Надо сказать, что Анатолий постарался на славу – комплект из носа № 14, подбородка № 26, глаз № 9 и рта № 19 выглядел вполне пристойно. Учтите, что все цифры я привожу на память и потому не совсем уверена в их точности.

Четверо джентльменов получили по распечатке и принялись внимательно разглядывать изображенного на ней человека. Я заметила, что лицо Ипполита Сергеевича, когда он увидел лицо на листке, слегка дернулось.

– Никита, – чуть более резким голосом, чем обычно, спросил он, – ты его знаешь?

Никита покачал головой:

– Нет. Впервые вижу.

Ипполит Сергеевич сумрачно усмехнулся.

– А ты, Охотник?

Депутат Лосев тихо икнул и выпустил из рук платок и распечатку.

– Ох… Это вы тогда в Испании… Воху?

– Я. – Охотник не стал отпираться.

– М-м, – пробормотал Лосев, ежась, – я надеюсь, мой друг знал, что делает, когда пригласил вас…

– Витя! – веско и сурово промолвил флибустьер.

– Да я что? Я ничего…

Он с тоской оглянулся на платок и листок на ковре, но так как никто, по-видимому, не собирался нагибаться за ними, депутату пришлось сделать это самому. Пузо, уютно устроившееся на коленях, мешало ему. Он разогнулся, весь красный.

– Ты его знаешь? – повторил пират свой вопрос, обращаясь к человеку, умыкнувшему важного свидетеля прямо из-под носа у полиции.

Охотник отрицательно покачал головой.

– Нет. Даже не представляю, кто бы это мог быть.

– Чего вообще мы ждем, – злобно пропыхтел Никита, – надо найти его и разобраться с ним, пока он не перестрелял нас всех, как кроликов!

– С нетерпением ждем твоих предложений, – проговорил Ипполит Сергеевич, и глаза его при этом неприятно блеснули.

– Я уже все вам сказал, еще до совещания. По-моему, само собой напрашивается, как мы должны поступить. – Никита оглянулся на Охотника, нахмурился и стал с преувеличенным вниманием рассматривать лепнину на высоком потолке.

– Разумеется, его необходимо поймать, – спокойно промолвил Владислав Ипполитович. Это были первые слова, которые я от него услышала.

– Ну и как ты его поймаешь? – ехидно осведомился Никита.

– Никак, – ответил за сына Ипполит Сергеевич. – Ангел Смерти неуловим.

Впрочем, судя по его тону, он сам не слишком верил в то, что говорил.

– У нас есть фоторобот, – напомнил Охотник. – И показания свидетельницы, что убийца скрылся с места преступления на мотоцикле.

– Мотоцикл видела не она одна, – заметил Никита. – Полиции уже давно известно, на чем уехал киллер.

– Но они не нашли мотоцикл?

– Нашли.

– Калиновский? – отрывисто бросил Ипполит.

– Разумеется. Мотоцикл был угнан от дома на улице Марины Расковой.

– И никаких отпечатков пальцев, – добавил Владислав. – Конечно, Белозеров приплатил Калиновскому, чтобы их затереть.

– Если они вообще были, – заметил Охотник. – Насколько я представляю себе Ангела Смерти, вряд ли он стал бы надеяться на сотрудничество Белозерова и Калиновского в таком деле… и вовсе не обязательно именно Калиновский должен был выйти на след мотоцикла.

– Все это замечательно, – подал голос Владислав, – но мы хотели бы понять, что нам делать теперь.

– Искать Ангела Смерти. Поскольку мы знаем, как он выглядит, рано или поздно мы его найдем.

– Рано или поздно, – проворчал депутат, – извините, но лучше рано, чем поздно. Потому что мы не знаем, сколько у нас осталось времени, а этот мерзавец в любой момент может ударить снова.

– Двое наших уже убиты, – напомнил Никита. – Леша и Самсонов. Это не считая Лешиной охраны, которая вся полегла.

– А Самсонов кто? – спросил депутат.

– Я же тебе говорил, Витя, – устало сказал Ипполит Сергеевич. – Самсонов участвовал в подготовке взрыва. Он был убит первым, еще до Леши. Правда, до Самсонова было проще всего добраться.

Депутат с отвращением посмотрел на листок с фотороботом и скомкал его.

– Случай твоего сына показал, что добраться можно до любого. Мы все в опасности! Нельзя пускать дело на самотек, нельзя!

Лосев явно принадлежал к числу людей, которые легко поддаются панике. Пот градом катился по его лоснящемуся жиром лицу.

– Спасибо за указание, Витя, – ласково ответил Шарлахов. – Разумеется, этого малого надо найти. Тут я совершенно с тобой согласен.

– Да как его найти, – вспылил Никита, – если это человек из толпы! Будь у него хоть какие-то особые приметы…

– Не забывай, у нас есть свидетель, который всегда сможет опознать киллера. – Ипполит Сергеевич кивнул на меня.

– А-а, – протянул депутат, кисло оглядываясь на меня. Почему-то народные избранники терпеть не могут сталкиваться в жизни с простыми гражданами из народа, которому они будто бы служат.

– Татьяна Александровна нам очень помогла, – продолжал Шарлахов, – поможет и теперь. Не правда ли, Таня?

– Я… – начала я, стараясь лишний раз не икнуть. – Разумеется, я опознаю его, когда он окажется у вас. – Тут я не удержалась и все-таки тихо икнула. – Хотя тот фоторобот, который сделал Анатолий, очень точный. Мне больше нечего к нему прибавить.

– Охотник, – спокойно промолвил Ипполит Сергеевич, отворачиваясь от меня, – напомни-ка нам легенды о том, кого мы ищем.

– О нем не так уж много известно, Ипполит Сергеевич. Отличный стрелок, знаком с многими видами оружия, без колебаний прибегает к взрывчатке. Одна особенность – от его взрывов никогда не гибли посторонние люди. Психолог, умеет выждать момент и воспользоваться им. Никогда не промахивается, действует в одиночку, без сообщников. Не оставляет свидетелей.

– Вот в этом ты прав. – Ипполит Сергеевич значительно поднял палец, его лицо дергалось. – Никогда не оставляет свидетелей. Но ведь у нас есть свидетель!

– Точно, – глупо подтвердил Лосев.

– Как по-вашему, – вкрадчиво продолжал Ипполит Сергеевич, – что сделает Ангел Смерти, когда узнает, что где-то есть человек, способный его опознать?

– Вряд ли он будет от этого в восторге, – заржал Никита Боголюбов.

– Определенно, – подтвердил Ипполит Сергеевич, и глаза его сверкнули. – Думаю, что первым делом он захочет от этого свидетеля избавиться.

Я тихо икнула от ужаса.

– Наверняка. И если мы расставим ему западню… – подхватил Никита, блестя глазами.

– То эта мразь в нее попадется, – закончил жестко пират.

– Что т-такое, какую западню? – пролепетала я, не узнавая своего голоса.

– Западню для Ангела, – пояснил Никита с ангельской улыбкой.

– Вот именно, – кивнул Ипполит Сергеевич. – И ты, Танюша, будешь нашей приманкой.

Глава 9

Мышеловка для кошки

Бомба в старинных часах.

Застрелил чуть ли не в упор, и никто ничего не заметил.

Шесть дырок в ветровом стекле, заляпанном кровью.

Охранники Алексея Шарлахова, наверняка прошедшие все возможные «горячие точки». Остывшие трупы.

Тридцать четыре года или около того, светлые волосы, светлые глаза, телосложение обычное, никаких особых примет.

Он медленно развернулся в мою сторону и пальнул мне прямо в лоб. В это мгновение я наконец увидела картинку на странице книги, упавшей в лужу.

На картинке была изображена смерть в белом балахоне. В костлявой руке она держала остро наточенную косу и глумливо ухмылялась.

Все эти мысли промелькнули в моей голове в какую-то долю мгновения – куда быстрее, чем я сейчас пытаюсь передать их.

– Нет, – хрипло сказала я. – Вы не можете поступить со мной так.

– Ну что за дела, – сказал Ипполит Сергеевич, морщась.

– Я не хочу… – Голос мой сел, я не говорила, а сипела. – Он же убьет меня.

– Не убьет, – категорически заявил Никита.

– Откуда ты знаешь? – вмешался Охотник. – Ипполит Сергеевич, мы уже обсуждали его идею до совещания, и я сказал вам все, что думаю об этом. Я…

– Охотник, – почти дружески промолвил Никита, – твое дело – находить людей. А что мы будем с ними делать, это уже наше дело. Ясно?

– С моей точки зрения, все просто, – добавил Ипполит. – Есть приманка, есть мышеловка и есть мышь. Фигурально выражаясь.

– Это не мышь! – отчаянно вскрикнула я. – Откуда вы знаете, что это не крокодил? Боже мой!

– Ипполит Сергеевич, я против! – резко сказал Охотник.

– А что, по-моему, все нормально, – пробормотал Лосев.

– Я думаю, что при некоторых условиях… – начал рассудительный Владислав.

– Ни при каких! – вскинулась я.

– Не волнуйтесь раньше времени, Танюша, – предостерегающе шепнул пират. – Ангел придет за вами, и мы его схватим. Только и всего.

Я метнула на него ненавидящий взгляд.

– Послушайте, я… Я отказываюсь играть в такие игры.

– У нас есть фоторобот! – сердито напомнил Охотник. – Мы знаем, как он выглядит! Надо просто его искать, только и всего! Какой бы крутой он ни был, он все равно не живет в безвоздушном пространстве!

– Это, – Никита потряс распечаткой, – человек из толпы! Ты сам это сказал, между прочим! Я уж не говорю о том, что твоя свидетельница стояла в нескольких десятках метров! Откуда мы знаем, что она на самом деле видела, а что сочинила?

– Я ничего не сочиняла!

– У тебя такая хорошая память? На таком расстоянии, на котором ты находилась, да еще до смерти испуганная, – что ты там могла запомнить? Где гарантии, что когда мы найдем этого ублюдка, он окажется не высоким блондином, а низким брюнетом?

– Никита, успокойся, – примирительно промолвил Владислав.

– У меня отличная память! – в запальчивости объявила я. – А брюнетом ваш киллер станет, только если покрасит волосы!

– Отличная, говоришь? – Никита прищурился. – Ладно! Тогда прямо сейчас проверим, настолько она отличная. Вопрос на миллион долларов! Какого цвета были глаза у людей, которые пришли к тебе сегодня утром? Ну-ка, ну-ка, ты же видела их гораздо ближе, чем того ублюдка! А? Так какие у них были глаза?

– Серые, – подумав, ответила я. – У всех, кроме одного. У него глаза карие, только я не знаю, как его зовут. Он сзади стоял.

Никита открыл рот.

– И зря вы думаете, что у меня проблемы с памятью, – продолжала я, мстительно напирая почти на каждое слово. – Если хотите знать, я по памяти могу воссоздать любую вышивку. Мне достаточно ее увидеть только раз.

Мои собеседники озадаченно переглядывались. Я почувствовала, что Ипполит Сергеевич начал колебаться, и приободрилась.

– Должен сказать, – упрямо промолвил Охотник, – я категорически против этой идеи с западней. Ни к чему хорошему это не приведет!

В комнате повисло молчание.

– Слава? – вопросительно молвил пират.

– Не знаю, – ответил его сын. – Сначала надо все как следует взвесить.

– Что тут взвешивать? Это самый быстрый способ добраться до этого мерзавца! – горячился Никита. – Причем мы заставим его самого идти к нам, а не будем искать эту мразь по всей Москве!

– Чем быстрее его найдут, тем лучше, – пробормотал Лосев. Он покосился на часы и незаметно зевнул.

– Вот именно! И, если уж мы заговорили о времени… – Никита злобно скривил рот и решился выложить свой последний козырь. – Телефон Паши молчит со вчерашнего дня.

– Какого Паши? – вырвалось у Владислава.

– Воскобойникова. Который тоже участвовал в подготовке взрыва. Помните, он хотел после случившегося лечь на дно? Боюсь, он действительно лег, но вовсе не на дно.

Ипполит Сергеевич хмуро побарабанил пальцами по столу.

– Хочешь сказать, Ангел Смерти добрался до него?

– Было бы вполне логично. Сначала Самсонов, потом Алексей, затем Воскобойников, а кто следующий? Я? Вы, Виктор Тарасович? А может, ты, Слава? Или мой брат Серега? Он ведь тоже имеет отношение к гибели белозеровской дочери, и самое непосредственное!

– Все ясно, ясно, – забурчал Лосев. – Если у нас тут, типа, голосование, то я за эту… мышеловку… западню, короче.

– Я тоже, – веско уронил Ипполит Степанович.

Он посмотрел на Охотника и Владислава, которые молчали.

– Я по-прежнему против, – негромко промолвил Охотник.

– Ясное дело! – фыркнул Никита. – Тебе же ничего не грозит! Твое дело – сторона!

– А ты, Слава? – спросил пират.

– Считайте, что я воздержался, – ответил его сын спокойно.

– Можно спросить почему? – поинтересовался Никита.

– Я полагаю, – как всегда веско и рассудительно промолвил Владислав, – что, учитывая личность нашего противника… и то, что он определенно очень умен… Думаю, он догадается, что это ловушка. И постарается нанести свой удар. В этом случае последствия могут быть непредсказуемыми.

– Вот именно! – объявила я. – И вообще, с меня хватит. Не желаю я изображать никакую приманку! Имейте в виду, в вашей затее я не участвую!

Ипполит Сергеевич подался вперед.

– Дорогая, ведь вы хотите получить свои пятьсот тысяч?

– Сколько? – Я вытаращила глаза.

– Пятьсот тысяч.

Разумеется, мне надо было отказаться, но я внезапно почувствовала себя как рыбка, которую насадили на крючок. Впрочем, было ясно, что отказаться мне все равно не дадут.

– Подумайте, – мягко продолжал Ипполит Сергеевич. – По сути дела, вы ничем не рискуете. Мы обеспечим вам охрану. Посидите на моей даче… – он назвал один из самых престижных подмосковных поселков, – посмотрите фильмы, сделаете новые куклы. А когда он явится – а он должен явиться, в этом я уверен, – мы его схватим, и вы можете отправляться на все четыре стороны. От вас ведь ничего не требуется. Все сделают мои люди.

– Между прочим, – сказала я хмуро, – он может и не прийти за мной. Он же неуловимый и всякое такое.

– Он придет, – жестко ответил Ипполит Сергеевич. – Таким, как он, все очень долго сходит с рук, и они привыкают к безнаказанности. В этот момент, Татьяна Александровна, они допускают маленькую ошибочку. И наша задача – эту ошибочку не пропустить. Впрочем, – он раздвинул губы в улыбке, – если через месяц этот ангелочек не объявится, то можете не волноваться. Вы все равно получите свои деньги, и я отпущу вас.

– Для тебя же лучше, если ты будешь находиться под нашей охраной, – вставил Никита. – Откуда ты знаешь, что он уже не пытается тебя отыскать?

Я открыла рот – и захлопнула его. Доводов больше не находилось. Похоже, впрочем, что не таинственный Ангел Смерти угодил в ловушку, а я сама попала в западню самой обыкновенной жадности.

– Так-то лучше, – сказал пират удовлетворенно.

– А к-кто будет м-меня охранять? – мрачно осведомилась я. От нервного напряжения я опять начала заикаться.

– Я поставлю Серегу, – сказал Никита. – И с ним полтора десятка человек.

– Я буду ее охранять.

Несмотря на то что тон Охотника казался спокойным, в нем чувствовалось нешуточное напряжение. Ипполит вскинул брови. Лосев тяжело, с присвистом дышал. Никита нахмурился.

– Ты мне не доверяешь? – с неприязнью спросил он.

– Нет.

Что называется, сказал как отрезал.

– Не возражаю против того, чтобы ты за ней присмотрел, – усмехнулся Ипполит Сергеевич и повернулся ко мне. – Охотник – сам бывший наемный убийца и прекрасно знает все их приемы, так что под его защитой вы в полной безопасности.

И тут я совсем расстроилась. Конечно же, такой взгляд, как у Охотника, – пустой, слегка размытый и в то же время непостижимым образом сосредоточенный, бывает только у мечтателей и очень хороших стрелков. Мало того, что он охотится за людьми и выслеживает их, он, оказывается, еще и наемный убийца. Черт, ну и везет же мне! Только встретишь более-менее симпатичного парня, как оказывается, что лучше было бы, если бы ты не встречала его вовсе.

– Значит, вы согласны? – спросил Ипполит Шарлахов бархатным голосом. – Вот и прекрасно. Я так и думал, что вы не станете возражать. Потому что, в конце концов, все это делается ради вашего же блага.

Его доброта умилила меня до глубины души. Но, если бы мне пришлось отвечать ему, боюсь, я бы стала заикаться на каждой букве, а не на каждом слове. От переполнявших меня чувств.

Глава 10

Капитан Калиновский

Итак, я буду приманкой для человека по прозвищу Ангел Смерти.

Напичканной деньгами приманкой, по правде говоря, но в тот момент меня даже это не могло утешить. И что мне стоило в поисках кукольной галереи свернуть тогда на другую улицу?

Совещание меж тем мало-помалу рассосалось. Быстрее всех утопал прочь депутат, потом ушел Владислав, на ходу разговаривая с Никитой. Впрочем, Никита как-то подозрительно быстро вернулся.

– В чем дело? – спросил Ипполит Сергеевич, бросив взгляд на его смущенное лицо.

– Э, – в некотором замешательстве начал Никита, переминаясь с ноги на ногу, – Калиновский тут.

– Что ему надо? – мрачно спросил Охотник.

– Как – что? Нашу свидетельницу, само собой. Жаждет порыться в ее отличной памяти.

Судя по всему, Никиту не на шутку уязвило, что я нанесла ему на совещании поражение – крошечное, положим, но все-таки это было поражение.

– Мы можем от него избавиться? – подал голос Ипполит Сергеевич.

– Это будет непросто, – откровенно ответил Никита. – Он знает, что она здесь.

– Я могу с ним поговорить, – заметила я. – Меня это ни к чему не обязывает.

– Танечка, боюсь, вы плохо представляете себе положение вещей, – снисходительно молвил пират. – Белозеров купил капитана Калиновского с потрохами, и все действия капитана в расследовании смерти моего сына будут направлены только на одно: скрыть участие Белозерова в этом деле.

– Тогда тем более будет забавно побеседовать с ним, – заметила я, пожав плечами.

Ипполит Сергеевич вздохнул и повернулся к Охотнику.

– От Калиновского вам так просто не избавиться, – заметил Охотник. – Пусть она и в самом деле поговорит с ним, а я буду неподалеку.

– Я смотрю, ты близко к сердцу принял свои обязанности охранника, – хмыкнул Никита. – Смотри только не становись в стойку, когда тебе свистнут «к ноге».

В следующее мгновение старый пират как-то чрезвычайно ловко ввинтился между своим племянником и Охотником, который, судя по всему, был на этот раз полон решимости схватить своего оппонента за горло и держать до полного прекращения поступления кислорода в легкие Никиты.

– Оба успокоились! – заорал Ипполит. – Чтобы я больше этого не слышал! Никита, иди снаряжай Серегу и его людей! Дай им побольше оружия, понял? И займись домом, где будет расставлена западня! А ты тоже остынь! Идиоты!………!

(Вместо многоточия можете поставить любые ругательства по вашему вкусу.)

Никита, похоже, и сам понял, что перегнул палку, потому что он пробормотал некое подобие извинения и поторопился улизнуть. В кармане у Ипполита Сергеевича ожил сотовый телефон.

– Мне надо идти, – буркнул пират, поглядев на дисплей. – С тобой, Охотник, мы уже обо всем договорились. Я сам хотел предложить тебе посторожить свидетельницу, но подумал: вдруг ты откажешься?

– Я уже говорил вам, что мне вообще не нравится этот план, – устало промолвил Охотник. – Но все, что зависит от меня, будет сделано.

Ипполит Сергеевич удалился, а через несколько минут в дверь в сопровождении дворецкого вошел тот самый Данила Калиновский, которого так не жаловали в этом доме.

Увидев его, я вытаращила глаза, и вид у меня, наверное, был в это мгновение донельзя глупый. Слыша, в каком контексте при мне то и дело склоняют его имя, я составила себе некоторое представление об этом человеке, но все представления разлетелись в пух и прах, едва я встретилась с капитаном лицом к лицу. Представьте себе плешивого замухрышку в каком-то кургузом черном пальтишке, с папочкой под мышкой, которая, судя по ее виду, могла застать еще советские времена, и вы поймете мое удивление. На вид замухрышке было лет сорок или около того. Глаза у него были младенчески-голубые, но самым поразительным в его облике было то, что он постоянно улыбался кривой, какой-то неоконченной улыбкой, задиравшей только один угол его рта. Кроме того, у его младенческих глаз оказался необыкновенно цепкий взгляд.

– Вы Татьяна? А я Данила Викторович Калиновский. Рад знакомству. Ты что-то тут забыл, Охотник?

Вот так, без всякого перехода, даже не меняя интонации.

– Легче, легче, капитан, – проворчал Охотник, еще не остывший от схватки с Никитой.

– А я могу и совсем легко, – оживился неприятный тип. – И вообще я должен тебя арестовать.

– За что?

– Хотя бы за то, что ты и твои будущие сокамерники нацепили на себя полицейскую форму, предъявляли поддельные документы и вводили граждан в заблуждение. Кроме того, имело место похищение свидетеля.

– Меня никто не похищал, – не моргнув глазом объявила я.

– Хорошо ты служишь Белозерову, – насмешливо заметил Охотник. – Валяй дальше в том же духе.

– Я, душа моя, служу только делу, – ответил Калиновский проникновенно. Очевидно, он рассчитывал на какую-то реакцию, но Охотник только головой покачал.

– Будьте с ним осторожнее, Татьяна. Калиновский – известный провокатор.

«Вот как, – подумала я, – мы уже снова на «вы»?»

– Мне нужно поговорить со свидетельницей наедине, – объявил капитан, садясь за стол и раскрывая папку. – Не бойся, я ее не съем.

– Если что, я за дверью, – сказал мне Охотник и вышел.

– Мне про вас уже рассказали, – не удержавшись, заметила я капитану. Он поднял голову от бланка, который заполнял, и кинул на меня взгляд, лишенный даже проблеска интереса. – Почему бы вам не арестовать Белозерова? Это ведь по его приказу убили Алексея Шарлахова.

– И что мне с этим делать? – пожал плечами капитан. – Эта, извините, чепуха известна даже самому ленивому репортеру желтой прессы, но ни один суд ее не примет. Доказательств, знаете ли, нет, а ОБС – одна баба сказала – пардон, не материал для следствия.

– Да ну?

– Представьте себе. Ваш паспорт при себе?

Ознакомившись с паспортными данными, он сразу же приступил к делу.

– Скажите, вы хорошо видели стрелявшего?

Я подала ему листок с фотороботом. Лицо Калиновского по-прежнему ничего не выражало.

– Вот что я о нем запомнила, – сказала я и перечислила все приметы. Которые, по правде говоря, уже вызубрила наизусть.

– Ну что ж…

– Признайтесь: вам это совершенно неинтересно, – выпалила я, выведенная из себя невозмутимостью своего собеседника.

– Думаете, я не хочу его найти? Зря. У меня с этим гражданином давние счеты. По его милости на нашем отделе висит не один глухарь, и если я возьму Ангела, я смогу разом закрыть их все.

– А как на это посмотрит Белозеров, который его подослал? – дерзко спросила я.

– Смотря когда я прихвачу этого ангелочка, – задумчиво ответил капитан. – Меня вполне устроит, если он перебьет всех из списка Белозерова, а потом бац – являюсь я, весь в белом, и беру его с поличным на последнем убийстве.

– Из списка?

– По моим сведениям, существует некий список, – Калиновский оскалился еще неприятнее. – Людей, причастных к гибели дочери Белозерова. От исполнителей до заказчиков. Хотя я почти уверен, что все это слухи, потому как доказательств нет, и…

– ОБС, – подсказала я.

– Вот-вот. Сколько он вам заплатил, кстати?

Каюсь, при этих словах честная Татьяна Стрелицкая, укорявшая капитана в продажности, слегка переменилась в лице.

– Я…

– Значит, еще не заплатил, – вздохнул капитан. – Послушайтесь совета, берите деньги вперед. Неизвестно, сколько еще Ипполит пробегает. А сынок его – тот еще жмот. На вашем месте я бы вообще взял деньги и удрал бы куда глаза глядят.

– Спасибо за ценный совет, но у меня свои планы.

– Это значит, у Шарлахова есть планы на вас, – парировал капитан. – Очень жаль, потому что вы кажетесь приличным человеком. – Он снова открыл папку, порылся в ней и пододвинул ко мне пачку фотографий. – Прошу.

– Что это? – спросила я.

– А вы смотрите, смотрите. Никакого секрета тут нет.

Я покосилась на фото, на капитана, потом снова на фото. Какие-то искореженные куски металла. Клочья белого кружева, испачканные кровью. Белая перчатка, обгоревшая со стороны запястья. Это же…

– Да, – вздохнул капитан, – она в этот день вышла замуж. Машина почему-то забарахлила, и Белозеров уступил дочери с зятем свою, а сам поехал в другой машине. Это спасло ему жизнь – и приговорило его дочь, зятя, шофера и двух охранников. Дочери было всего восемнадцать лет. Один из охранников прожил после взрыва еще неделю – лежал, весь обгоревший, в коме, организм долго боролся, но в конце концов сдался. Смотрите, смотрите, там есть и его фотография тоже.

– Уберите, – хрипло попросила я.

Но капитан даже не шевельнулся.

– Вы имеете дело с отъявленными мерзавцами, Татьяна. С людьми, которым ничего не стоит убить человека, если он станет у них на пути. У вас нет опыта общения с уродами вроде них, и они вас сделают. Не знаю как, хотя могу себе представить. – Он с жалостью улыбнулся. – Это я могу безнаказанно общаться с ними, потому что я сам недалеко от них ушел. А вы можете погибнуть, и запросто, потому что рядом с ними сейчас ходит смерть.

– Вы – провокатор, – пробормотала я, не слишком веря в свои слова.

Он поднялся, убрал фото в папку. Пальто он так и не стал снимать, и оно казалось мне теперь броней, которой этот странный человек оградил себя от этого дома и его обитателей.

– Как можно дальше и как можно быстрее, – шепнул он.

– Бежать?

– Верьте, я никогда еще не давал такого хорошего совета.

Когда он скрылся за дверью, я почувствовала, что меня бьет озноб, хотя в комнате было тепло.

– Зря я оставил тебя одну, – были первые слова Охотника, когда он вернулся. – Знал же, что он тебя запугает.

– Никто меня не запугал, – тотчас ответила я.

Через несколько минут явился Серега, хмуро покосился на Охотника и доложил, что для переезда на мое новое место жительства все готово.

– Ну раз так, то приманка тоже готова, – сказала я, выдавив из себя улыбку. – Пошли!

Для обеспечения моей безопасности Сереге и Охотнику выделили полтора десятка человек. Их вид не внушил бы доверия даже акуле-людоедке, но меня он странным образом успокоил. Если Ангел Смерти и впрямь будет иметь глупость клюнуть на приманку, то есть на меня, то вряд ли он справиться с такой солидной охраной.

Охрана охраной, а у меня засосало под ложечкой, когда я подумала, что золотого магната Тетерева тоже охраняли, причем наверняка не пятнадцать человек, а гораздо больше.

– О чем задумалась? – спросил Охотник.

Мы сидели на заднем сиденье машины, мирно катившей по шоссе. На этот раз машина была другая, сколько я могла судить, – бронированная и с пуленепробиваемыми стеклами.

– Беспокоюсь.

– О чем?

– Сама не знаю, – уклончиво отозвалась я.

Разумеется, больше всего я беспокоилась о собственной участи, но подспудно меня волновало кое-что еще. Что именно – я никак не могла сообразить, и это не давало мне покоя. То ли я что-то упустила, то ли сделала не так.

Поворот, еще один, и мы въехали на территорию элитного поселка. Про себя я отметила, что дорога сюда хорошо охраняется. Наши машины затормозили, и тут у меня упало сердце. Господи, а вдруг этот флегматичный охранник на въезде – Ангел Смерти? В фильмах и книжках убийцей всегда оказывается тот, от которого этого меньше всего ждешь.

Однако охранник не стал задавать никаких вопросов, только взглянул в лицо Сереге и бросил:

– Проезжайте.

Я перевела дух.

– Боишься, принцесса? – прогудел с переднего сиденья Серега. – Не бойся. Все продумано до мелочей!

– Это как раз и пугает, – фыркнула я.

– Чего?

– Она пошутила, – вмешался Охотник. – Просто пошутила, ясно?

А вот и железные ворота с неизбежными охранниками.

– Вас предупредили? – спросил у них Охотник.

– Так точно, – отвечал тот, что был постарше, долговязый малый с намеком на усы. – В доме все готово.

Под колесами зашуршала дорожка, посыпанная гравием. Скрипнули тормоза, и тяжелая машина остановилась.

– Добро пожаловать, – сказал Охотник, вылезая из машины и помогая мне выбраться.

Гроздья рябин алеют среди слегка подернутых желтизной листьев. Боже мой, сколько же рябины уродилось этой осенью, – а я, живя в Москве, ничего этого не замечала.

Дом был двухэтажный, из красного кирпича – просто большая, богатая дача, на которой приятно коротать время летом, если вдруг разом опостылели Лазурный Берег и греческие острова. Тут я подумала, что мне придется торчать здесь неизвестно сколько времени, и мне сделалось малость неуютно.

– Господи боже мой! – вырвалось у меня.

Охотник с тревогой обернулся ко мне.

– А кто будет поливать тетины цветы? А… а мои куклы, мое рукоделье?

– Начинается, – проворчал Серега.

– Охотник, можно я съезжу за ними? Ну пожалуйста!

– Я пошлю человека, – ответил Охотник с улыбкой. – Не волнуйся, Таня, твои куклы не пропадут, и цветы тоже.

– Правда?

– Честное слово!

Он отвернулся и зашагал по дорожке к дому.

Охотник

Вообще-то она сразу же ему понравилась.

Конечно, она была растерянна и не знала, как себя вести. Пытаясь защититься, она начинала дерзить, но грубость ей не шла совершенно и даже вызывала улыбку у ее собеседников. Чем-то она напоминала ежика – колючки есть, а толку от них мало.

Но он уже видел, что она совсем не глупа. И еще он понял, что она очень одинока. Старые бабушки, с которыми он беседовал, не видели, чтобы ее навещали поклонники или знакомые. Ей явно было легче с куклами, чем с людьми, и он бы не удивился, если бы узнал, что она фильмам предпочитает мультфильмы.

Как свидетель она очень им помогла, и, если бы это зависело от него, Охотник бы отдал ей деньги и отпустил на все четыре стороны. Но тут некстати влез Никита и предложил Великий План: спровоцировать Ангела Смерти на то, чтобы он попытался избавиться от очевидца своего преступления.

Что Шарлахов пошел на поводу у племянника, Охотника не удивило: испокон веков умные люди идут на поводу у дураков. Однако он не мог допустить, чтобы девушка, которая любила шить кукольные платья и так забавно рассуждала о старых модах и забытых модельерах, пострадала. Именно поэтому он вызвался ее охранять.

Теперь он был почти спокоен за ее судьбу, и все же словно какая-то невидимая иголочка покалывала его изнутри. Охотник помнил это ощущение, которое означало, что он не придал значения какой-то детали, мелочи, которая была куда важнее, чем казалась поначалу. Что-то он определенно упустил, но что?

Он снова перебрал в уме все обстоятельства, мысленно подвел итог – все правильно, все так, как и должно быть. Но иголочка осталась там же, где была, и по-прежнему беспокоила его.

Ангел

Что касается человека, которого многие звали Ангелом Смерти, то он был совершенно спокоен.

События развивались именно так, как он и рассчитывал. И он не мог удержаться от улыбки при мысли о сюрпризе, который он вскоре преподнесет всем этим простакам.

Конечно, у Ангела были свои заботы. К примеру, убийство Алексея Шарлахова и то, что за ним последовало, но он был уверен, что вскоре полностью возьмет ситуацию под контроль.

А пока Ангел неспешно готовился к тому, чтобы уничтожить следующую жертву из списка Белозерова. Раз она находилась в одном доме со свидетелем, грех было этим не воспользоваться.

Потом настанет черед остальных. Всех, кто одобрил покушение на Белозерова, обернувшееся гибелью его дочери, и всех, кто был непосредственным исполнителем этого преступления. И никому не под силу остановить Ангела Смерти, явившегося за своей добычей.

Никому, даже тому, кто привык называть себя Охотником.

Потому что цель принадлежит только тому, кто в нее метит.

Часть II

Глава 11

Остров без сокровищ

На огромном плоском экране скользили волшебные тени и пели:

Все герои данной драмы

От флибустьера до магистра наук

Сойдутся на краю вот этой ямы,

Где Флинт зарыл с пиастрами сундук.

Поставив для успокоения нервов мой любимый мультфильм «Остров сокровищ», я переживала локальный апокалипсис.

Если вы хотите узнать, что такое апокалипсис для человека, который любит вышивать, отвечаю: шестьдесят граммов бисера двадцати четырех сортов, перемешанные в одном пакете. Именно в таком виде мне их привез из тетиной квартиры один из подручных Сереги. Ему лень было брать с собой пластмассовую коробку, в отделениях которой я аккуратно разложила бисер, и он просто свалил все в один пакет.

Кроме бисера, мне привезли мое рукоделье, кукол и цветы, но я все равно не чувствовала себя в этом доме как – ну да, верно, как дома. Мне было тут адски неуютно, и я даже не пыталась этого скрыть.

Мне отвели комнаты на втором этаже, причем Охотник предупредил меня, что к окнам лучше не подходить.

– Стекла пуленепробиваемые, – добавил он, – но мало ли что… Одного товарища, как я слышал, от пули Ангела Смерти не спасло даже такое стекло.

– Если ты еще раз произнесешь при мне это имя, – пожаловалась ему я, – меня стошнит.

Мой ангел-хранитель пожал плечами.

– Я здесь, чтобы тебя оберегать. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

– Полностью с тобой солидарна, – отозвалась я.

Из расположенной на нижнем этаже бильярдной доносился стук шаров. Те из охранников, что были в данный момент свободны, развлекались тем, что без толку гоняли шары между лузами.

В доме Охотник расстался со своей неизменной черной кожаной курткой. Теперь на нем были черные джинсы и темная рубашка. Насколько я помнила из популярных статей по психологии, пристрастие человека к черному цвету выдает, что ему не слишком уютно в этом мире. Я подумала, что Охотнику есть отчего чувствовать себя неуютно. Люди, окружавшие его, являлись обыкновенными бандитами, которые были довольны, что служат хозяевам этой жизни и оказались допущены к кормушке, из которой при надлежащей сноровке можно кое-что урвать. У них были простые мысли, простые чувства, слова – совсем простые. Послушав их пять минут, можно было смело идти составлять полный словарь великого и могучего русского мата. Они говорили громкими голосами, хвастались своими ранами и отсидками, словно это были невесть какие подвиги, и энергично презирали всех тех, кто не желал жить как они. То, что жить, как они, на самом деле нельзя, даже не приходило им в голову.

Охотник же был совсем другой. Или скажем так: не совсем, но все-таки другой. Остальные были всего лишь бесплатными дополнениями к своим мышцам и пистолетам. Он тоже не расставался с пистолетом, но в данном случае оружие было продолжением его самого, а не наоборот. И речь у него была другая, а ведь слова – предатели души. Он почти никогда не ругался, не уснащал свою речь словечками, которые давно сделали наших работников ножа и топора притчей во языцех: «в натуре», «братан», «фраер» ни разу не сорвались с его губ. Вообще он, похоже, был не слишком разговорчив. Больше всего в нем поражали завидное хладнокровие и какая-то внутренняя собранность. Мне невольно подумалось, через какие же бури он должен был пройти, чтобы обрести эту невозмутимость и сдержанность: вопреки распространенному мнению, как раз они и даются тяжелее всего.

В этом богатом, даже роскошном доме я поначалу изнывала от тоски, а Охотник всюду следовал за мной как тень, и немудрено, что в конце концов он стал занимать меня больше всего. Сначала я попробовала что-нибудь почитать, но, когда ты сама подвергаешься нешуточной опасности, читать об опасностях вымышленных уже не так интересно. Охотник сказал, что в красной гостиной имеется отличный домашний кинотеатр. Войдя туда, я даже вздрогнула.

– Опять этот невыносимый цвет!

– А разве ты не знаешь? – осведомился Охотник. Склонив к плечу голову, он разбирал стопку DVD-дисков с последними новинками.

– Что я должна знать?

– Хозяин без ума от этого цвета, потому что его фамилия происходит от немецкого слова «шарлах», что в переводе означает «ярко-красная краска».

– Ясно, – безнадежно уронила я. – А мультфильмы тут есть?

Охотник очень внимательно посмотрел на меня, улыбнулся каким-то своим затаенным мыслям и ответил, что мультфильмы тоже имеются.

– И «Шрек», и богатыри, и…

– Не хочу, – отмахнулась я. – Хочу «Остров сокровищ», где Джигарханян говорит за капитана Сильвера.

– Мне тоже нравится этот мультфильм, – признался Охотник.

– Подлизываешься? – подозрительно спросила я.

Он тряхнул головой и засмеялся:

– Нет!

– А кто твой любимый герой?

Он задумался.

– Доктор Ливси, наверное. Хотя Джимми Гокинс и капитан Смоллетт мне тоже нравятся. И вообще они все замечательные. Помнишь маленького пирата-недотепу, который везде опаздывал и всем мешал?

– А мой любимый персонаж – кот Билли Бонса, которого, между прочим, нет в книге, – объявила я. – Хотя ты прав: в этом мультфильме любой персонаж – просто сказка!

Но не успела я поставить «Остров сокровищ», как явился тот самый подручный с куклами, горшками, моим рукодельем и перепутанным бисером.

Настроение мое было безнадежно испорчено, но я все-таки включила мультфильм, высыпала первую порцию бисера на белый лист и принялась его сортировать, время от времени бросая взгляд на экран, чтобы передохнуть.

– Я могу помочь, – сказал Охотник.

– Не можешь, – сварливо отозвалась я.

На экране пираты весело пели:

Шанс!

Он нажимал на ваш курок,

Он набивал ваш кошелек,

И от осечки он берег

Ваш мушке-ет!

– Ну как хочешь, – заметил Охотник.

Он сел в углу, разобрал свой пистолет, почистил его, собрал и вновь зарядил. Руки у него были на удивление ловкие, пальцы – короткие, но проворные. Он не допускал ни одного ненужного движения.

Я рассортировала часть бисера, после чего сдалась и снова поставила мультфильм. На этот раз я посмотрела его от начала до конца, а потом опять принялась за бисер.

– Если буду нужен, я в соседней комнате, – сказал Охотник и ушел.

Закончив сражаться с бисером (сражение завершилось моей полной и окончательной победой, которая совершенно меня вымотала), я ушла к себе и принялась расставлять горшки с цветами и куклы так, чтобы все выглядело красиво. За этим занятием меня и застал Серега, но я заметила его только тогда, когда услышала смешок в дверях.

– Чего смеешься? – спросила я, даже не пытаясь казаться любезной.

– Да так, – сказал он, почесывая правой рукой левый бок. – Смешная ты, ей-богу! Ладно цветы, но куклы какие-то, тряпочки, кружева… У тебя вообще все дома?

– Ты уже был в церкви? – вопросом на вопрос ответила я.

– Это ты о чем? – Серега почуял подвох и насторожился.

– Да так. Поставил бы свечку за свое здравие. Можно сразу за упокой, – съязвила я, – потому что Ангел все равно тебя грохнет. Можешь не сомневаться!

При этих словах Серега отчего-то занервничал и обругал меня всякими словами, но я тоже не осталась в долгу. Перепалку прекратил Охотник, явившийся на шум. Он велел Сереге заткнуться и убираться, а когда тот повиновался, сделал мне замечание:

– Между прочим, он тоже тебя охраняет. Так что на твоем месте я бы его не злил лишний раз.

– Ты не на моем месте, – сказала я, косясь на его пистолет. – И вообще, лучше бы я сама себя охраняла, без всякого Сереги.

– Думаешь, ты в состоянии справиться с профессиональным киллером?

– Ну, это зависит от обстоятельств, – протянула я. – А стрелять легко? Я имею в виду, научиться?

Охотник пристально посмотрел на меня – и рассмеялся.

– С тобой не соскучишься, Таня… Ты что, хочешь научиться стрелять?

– Вообще-то я не против, – заметила я. – Не подумай ничего такого, я в принципе оружие не люблю, но раз уж речь идет о моей жизни… а я для себя, типа, самый важный человек на свете, и плевать, кто я для других… В общем, я хотела бы понять, как этой штукой пользоваться. Мало ли что…

Охотник вздохнул и посмотрел на часы.

– Сейчас уже поздно. Давай поговорим об этом завтра, хорошо?

Очевидно, он рассчитывал на то, что на следующий день я передумаю, но я не передумала и утром напомнила ему о его словах.

– Ты обещал научить меня стрелять, – объявила я.

– Я тебе ничего не обещал, – проворчал Охотник. – Я обещал только поговорить об этом.

– Считай, что мы уже поговорили. Я понимаю, что за короткий срок я мало чему научусь, но если я хоть что-то буду уметь, это прибавит мне спокойствия. И вообще, надо же когда-то начинать.

Охотник вздохнул.

– Что, уже жалеешь, что вызвался меня охранять? – поинтересовалась я.

– Ни о чем я не жалею, – чуть поспешнее, чем следовало бы, ответил он. – Ладно, я попробую устроить в пристройке тир, и посмотрим, чему ты сможешь научиться.

И после завтрака мы отправились в пристройку, где Охотник вручил мне пистолет. Я с опаской взялась за холодную тяжелую рукоять.

– Первое: когда ты берешь оружие, никогда не думай, что это гадость, – заметил Охотник. – Оно почувствует твое отношение, и ничего хорошего из этого не выйдет.

– Это мистика, а мне бы ближе к реальности, – фыркнула я. В следующее мгновение пистолет каким-то непостижимым образом выпал из моей руки и пребольно ударил меня по ноге. Решив его поднять, я вдобавок стукнулась головой. Охотник, наблюдая это, только головой покачал.

Однако через пару часов объяснений и тренировок я таки научилась разбирать, где предохранитель, где спусковой крючок, как заряжать оружие и как его держать, чтобы ненароком не ранить себя или кого-нибудь из своих.

– Таня, как ты его держишь? Это тебе что, иголка? Свободнее руку… я сказал, свободнее… Не надо так стискивать рукоять.

– А когда мы будем стрелять? – спросила я. – Я имею в виду, по-настоящему?

Охотник пристально посмотрел на меня, понял, что нам не миновать и стрельбы, и вздохнул.

Повинуясь его указаниям, я встала у барьера, зажмурила один глаз (хотя Охотник категорически не рекомендовал этого делать) и, вздрагивая от грохота выстрелов, разрядила всю обойму в цель. Две пули легли рядом с внешним кругом, но в общем и целом мишень осталась нетронутой.

– Снайперша! – просипел Серега, который тоже явился поглазеть на мой позор.

Я отправила в стену еще два десятка пуль. Мишень стояла ровная, чистенькая и словно глумилась надо мной всеми своими кругами.

– В тебе пропадает талант великого стрелка, – пыхтел злопамятный Серега, сбивая меня еще больше. – Сразу же видно!

– Это называется зарыть свой талант, – заметил кто-то из его приятелей. – Зарыл и забыл навсегда.

Охотник неодобрительно покосился на них и куда-то удалился. Вернулся он с фотороботом Ангела Смерти, который приклеил поверх мишени, на самый центр.

– Продолжай, – велел мне мой наставник. – Только теперь представь, что от этого зависит твоя жизнь.

Я почувствовала, как холодок пробежал у меня по спине. Мишень маячила где-то впереди, удручающе недосягаемая, как локоть, который, как известно, не укусишь. Вроде он близко, а в то же время – поди ж ты.

Я перехватила пистолет поудобнее и стала стрелять.

Раз. Два. Три. Бах. Бах. Бах.

Потом мне в глаза стал затекать пот, и я остановилась. Но еще до этого я увидела, что попала в самый центр мишени – прямо в лоб фотороботу.

Приятель Сереги уважительно присвистнул и покрутил головой.

– Молодец, – сказал Охотник серьезно. – Очень хорошо.

– Да брось ты, – фыркнул Серега. – Это же тир, стоячая мишень. А в жизни он будет двигаться, прятаться, и хрен два ты его достанешь. Он прикончит тебя еще до того, как ты вообще вытащишь оружие.

– Какой ты оптимист! – хмыкнула я. – Давай я лучше буду думать, что он прикончит тебя, хорошо?

…Когда я выходила из нашего импровизированного тира, ноги у меня подкашивались, и вообще меня не покидало ощущение, что я не стояла на месте, а бежала какую-то очень длинную и трудную дистанцию. Поэтому за труды я вознаградила себя капелькой кюрасо и мороженым, после чего залезла в Интернет и стала изучать модные журналы начала прошлого века.

Когда мне это надоело, я переставила куклы, подумала и стала переставлять горшки с цветами. За этим занятием меня и застал Охотник.

– Что-нибудь произошло? – нервно спросила я.

– Конечно, – без тени улыбки ответил он, и я приготовилась к худшему. – Пора обедать.

Я швырнула в него маленькой подушечкой, лежавшей на диване, и гордо промаршировала к выходу.

День прошел без всяких происшествий, и к вечеру я стала себя чувствовать значительно увереннее. Пятнадцать человек охраны, и это не считая людей, что прежде обретались в доме, как-никак обнадеживали. Охотник почти неотлучно находился при мне, и я прекрасно видела, что он не расстается с пистолетом, чья рубчатая рукоятка выглядывала из кобуры под мышкой. В конце концов я пришла к выводу, что если человек, именующий себя Ангелом Смерти, попробует сунуться сюда, то ему придется несладко.

Сумерки накрыли рябины в саду. Было уже около десяти, но спать мне не хотелось. Я вернулась в гостиную шарлахового цвета и вновь стала смотреть «Остров сокровищ». В дверях тотчас выросла тень моего ангела-хранителя: он вернулся с обхода.

– Все в порядке? – спросила я у него.

– Похоже на то.

Фортуна в дверь стучит, а вас

Дома нет!

Трехмерный великолепный звук заполнял всю гостиную, создавая поразительное ощущение присутствия. Неудивительно поэтому, что я ничего не услышала. А когда услышала, было уже слишком поздно.

Глава 12

В осаде

Сначала я отметила только, что пол заходил ходуном у меня под ногами. Подвески тяжелой люстры жалобно задребезжали, и почти одновременно до меня донесся оглушительный грохот взрыва.

Не успела я опомниться, как Охотник смел меня с кресла на пол. Второй взрыв сотряс дом от фундамента до крыши.

– Гранатометы! – крикнул Охотник. – Вот…!

С потолка мне на голову сыпалась штукатурка, я отплевывалась и отряхивала с себя белую пыль. Изображение на огромном, метра полтора по диагонали, экране сменил «снег». Веселые пираты перестали петь свои песни, и я различила где-то совсем близко сухое потрескивание автоматов. Все это до жути напоминало штампованные боевики, которые я видела миллион раз, только сейчас я почему-то оказалась по ту сторону экрана.

– Голову береги! – заорал Охотник.

Я поступила, как он велел, с тоской подумав, что если потолок обрушится на меня, то вряд ли я смогу последовать совету моего телохранителя. Пол сотрясался, люстра дребезжала, в доме хлопали двери и звучал нестройный мат вперемешку с одиночными выстрелами и короткими очередями. Я видела, как вбежали двое охранников и тотчас повалились на ковер с недоуменными лицами. Оконная рама зияла пустотой, хваленого пуленепробиваемого стекла больше не было, и в пустоту эту то и дело влетали пули. Замерев за диваном, мы с Охотником напряженно ловили доносящиеся до нас звуки. Люстра качнулась в последний раз и потухла. Мы остались в полной темноте, лишь изредка разрываемой вспышками выстрелов из сада.

– Ты куда? – просипела я, видя, как Охотник отползает куда-то в сторону.

– Бронежилет. Я его в шкафу держал.

– Ты спятил? Шкаф как раз напротив окна, а Ангел Смерти – знатный снайпер! Что ты творишь?

Но Охотник улучил-таки момент и, пластаясь на полу, как медуза, открыл шкаф и вернулся ко мне с бронежилетом.

– Надевай!

– А ты?

– Ты ненормальная? Бронежилет только один!

Он говорил, в то же время прислушиваясь к хлопкам выстрелов из сада.

– Дай мне пистолет! – потребовала я, борясь с застежками бронежилета.

Я ожидала, что Охотник и тут начнет мне перечить, но он не стал этого делать, а молча протянул мне оружие, которое извлек из кармана.

– Запасные обоймы есть? – деловито спросила я.

– Таня, – шепнул Охотник, – тебе очень повезет, если ты успеешь положить хотя бы несколько гадов. Остынь!

– Не хочу, – отрезала я. – Это моя жизнь. Давай обойму! Хоть одну, ну что тебе стоит?

Он сунул мне в руку обойму. Я хотела спрятать ее в карман, но мешал бронежилет, который я так и не успела толком застегнуть.

…Куда я попала, ах, куда же я попала? А мои куклы, а тетины цветы?

Внезапно я почувствовала, как Охотник схватил меня за локоть.

– Таня, нам надо выбираться отсюда. Готова следовать за мной, не мешкая? Готова?

– Д-да. – Я облизнула пересохшие губы. Пистолет в руке стал дьявольски тяжелым.

– Тогда пошли. Вперед!

Мы рванули к выходу. Сжимая в одной руке бесполезную обойму, а в другой – пистолет, я бежала за своим провожатым, согнувшись в три погибели. Почти сразу же я услышала свист пули. За ней последовали еще две, но, похоже, удача была сегодня не на стороне Ангела Смерти.

Оказавшись на площадке перед лестницей, я перевела дух.

– Не останавливаться! – заорал Охотник, но предупреждение запоздало.

Мне показалось, что стены рушатся. Грохот настиг нас. Во все стороны полетели кирпичи, обломки деревянной панели, клочья обшивки. В потолке возникла жирная зигзагообразная трещина, я закричала и метнулась назад. Ступени лестницы оседали и проваливались на глазах. Охотник, который выскочил на нее первым, опередив меня, едва успел добежать до конца, когда огромный кусок лестничного марша, отделанный мрамором, накренился и рухнул, вздымая тучи пыли. Но я осталась на втором этаже, и передо мною зиял провал. Охотник стоял внизу и с отчаянием смотрел на него.

– Прыгай! – крикнул он.

– Я не могу! – простонала я, пятясь. – Сзади!

Их было трое, они были в бронежилетах и с автоматами, но Охотник вовремя отпрыгнул в сторону и уложил их на месте. Реакция у него была отменной, он тратил по две-три пули на противника, не больше.

– Таня, ты слышишь меня? Найди другую лестницу в конце холла и спускайся по ней. Налево гараж, закройся в нем, пока все не кончится, и жди меня. Я разберусь с остальными и приду туда. Поняла?

– Поняла!

– А, черт! – Он в отчаянии махнул рукой. – Если вдруг кого увидишь, стреляй, поняла? Главное – не думай, стреляй на поражение, и все! Начнешь колебаться – сдохнешь!

– Поняла! Береги себя, ладно?

– Кому ты это говоришь! – отмахнулся он и побежал в сад, где были только пули, ярость и смерть.

– А, черт побери! – вырвалось у меня.

Я осталась одна, со своей паникой, с непокорным бронежилетом и пистолетом, из которого я раньше стреляла всего несколько раз, и то по неподвижной мишени. С потолка по-прежнему сыпались осколки кирпичей и штукатурка. Я уже собиралась последовать совету Охотника и уходить отсюда, когда в холле появилось новое лицо.

Завидев его, я издала короткий визг и метнулась в сторону. Несколько пуль ударили в бронежилет, который я буквально только что ухитрилась застегнуть как надо, – что ж, похоже, он на самом деле мне пригодился. Не раздумывая, я сдернула предохранитель пистолета и выстрелила в своего врага.

«Шесть грамм свинца – вот весь ваш гонорар!» – пропели пираты в моей голове.

Мой противник повалился после первого же выстрела, но в дверь уже бежали другие, и я, радуясь, что лестница лежит в руинах и меня им не достать, рванула прочь по коридору.

Смерть дышала мне в затылок. Никогда, никогда больше я не буду играть в такие игры, где ставкой является моя жизнь. Подумать только, этот парень, Ангел Смерти, всегда действует в одиночку! Никогда не допускает осечек! Вот вам и герой-одиночка, черт побери…

Я вбежала в комнату, которую занимала, и ахнула. Стены не было, вместо нее осталась дыра, как после прямого попадания бомбы. Мои горшки с растениями валялись на полу месивом черепков и листьев, куклы попадали с полок, некоторые из тех, что были сделаны из фарфора, разбились. Я почувствовала, как кровь молотом колотится у меня в висках, и обернулась. Сделала я это весьма вовремя, потому что у меня за спиной оказался один из подручных Ангела Смерти. Пистолет в моей руке сам сказал «бум», и противник рухнул, приобретя лишнюю дырку в голове. Тотчас же выяснилось, что в своей уже закончившейся жизни труп обладал отличным короткоствольным автоматом, и я, не раздумывая, прихватила оружие с собой.

Коридор привел меня ко второй лестнице, которая еще держалась. Я бросилась к ступеням и быстрее ветра помчалась вниз. Мгновение, еще одно, и вот я уже на середине лестницы, но тут входная дверь распахивается, и в нее вламываются человек пять, которые – судя по их виду – явно не желали мне добра.

Двоих я уложила на месте, но трое оставшихся рассыпались по холлу и открыли ожесточенный огонь. Превратившись в сплошной комок страха, я кинулась наверх, юркнула обратно в коридор и сломя голову помчалась по нему. Электричество не горело, и пару раз я едва не споткнулась о трупы охранников, которые там лежали. Убегая, я слышала, как топочут мои преследователи, следом за мной бежавшие вверх по лестнице.

– Скорее! За ней!

И вот я снова в кровавой гостиной. Дальше бежать некуда. Откуда-то – судя по всему, из сада – донеслись два одиночных выстрела, и вскоре наступила странная, непривычная тишина, от которой у меня заложило уши.

Люстра уже не раскачивалась, только ее подвески слабо мерцали в лунном свете. Дверь затрещала.

– Сюда! Она здесь!

Следующий голос, раздавшийся над самым моим ухом, заставил меня вздрогнуть, хотя до этого я слышала его множество раз.

За мной пришли. Спасибо за внимание.

Сейчас, должно быть, будут убивать.

Надо признаться, песенка пирата была настолько к месту – как пуля в лоб, – что меня прошиб холодный пот. Очевидно, электричество восстановилось, но продолжалось это недолго. Раздалось легкое шипение, и экран погас – на этот раз окончательно и бесповоротно.

Дверь распахнулась, и я ощутила холодок под ложечкой.

– Смотри! Она за диваном!

Мне показалось, что у меня вот-вот лопнут барабанные перепонки. Три автоматные очереди обрушились на диван, нещадно его дырявя. Наконец обоймы кончились.

– Готова, что ли? Слышь, посвети, ни хрена не видать.

Теперь или никогда. Я распахнула дверцу и выскочила из шкафа, в котором пряталась. Прежде чем боевики успели опомниться, я в упор расстреляла их из автомата. Они не успели даже понять, что происходит.

Я подобрала свой ботинок, который бросила за диван с таким расчетом, чтобы его было видно от двери. В подошве пуля оставила дырку, но я не собиралась разгуливать босиком. Патроны в автомате кончились, и я решила его бросить. Вытащив обойму из пистолета, я констатировала, что она тоже пуста, и перезарядила оружие. Обыскав тела (по меньшей мере один из тех, кого я подстрелила, был еще жив, но я являлась последним человеком, который стал бы оказывать ему помощь), я нашла еще одну пушку и забрала ее с собой. Раненый слабо застонал, но я перешагнула через него и двинулась к двери, держа в каждой руке по пистолету. Уже в коридоре я столкнулась с Охотником и в потемках чуть не застрелила его. Лишь в последнее мгновение я узнала этот поджарый черный силуэт – на его счастье. Охотник тоже вскинул оружие, но я тихо окликнула его, и он опомнился.

– Это ты! С тобой все в порядке?

– В полном. Не знаю. Кажется, да. А ты где был?

Он бросился ко мне и ощупал меня. Тревога не сходила с его лица, и мне пришлось повторить последний вопрос, чтобы Охотник наконец расслышал меня.

– Вырубал гадов с гранатометами. Пришлось повозиться. – Он с облегчением выдохнул. – Слава богу, ты жива! Я бы никогда себе не простил, если бы с тобой что-то случилось. Честно говоря, я уже не надеялся тебя увидеть. Эти сволочи прямо тучей перли.

– Ага, – кивнула я. – Но ты дал мне хороший совет.

– Какой? – озадаченно спросил он.

– Ну, стрелять во всех подряд и не колебаться. Я так и поступила.

– А-а! – Он засмеялся, но в смехе его звенели нервные нотки. – А я-то боялся за тебя.

– Я тоже, – ввернула я.

– Молодец, – сказал Охотник. – Никогда нельзя давать себя в обиду. – Он перевел дыхание. Его лицо было испачкано грязью. Он поморщился и вытер ее.

– Почему такая тишина? – спросила я.

Охотник как-то озадаченно поглядел на меня.

– Так никого больше нет. Только мы с тобой.

– Круто, – пробормотала я, лишь сейчас осознав, что это значит. – И скольких ты уложил?

Мой собеседник только передернул плечами.

– Человек восемь, может, девять. А что?

– Да так. Ничего.

– Надо уходить, – сказал он. – Здесь нельзя больше оставаться. Если они догадаются прислать подкрепление, нам хана.

– А тот? – внезапно спросила я. – Он мертв?

Охотник покачал головой.

– Похоже, его вообще не было среди нападавших.

Я почувствовала, как меня зашатало.

– Не было?

– Нет.

– И что все это значит?

– Понятия не имею.

– Черт, – бессильно уронила я. – Вот тебе и западня. Столько народу угробили, а все зря.

– Пойдем, – сказал Охотник. – Нечего теперь об этом думать. Все равно ничего уже сделать нельзя.

– Наверное, ты прав, – согласилась я. – А Серега тоже погиб?

Охотник нахмурился.

– Серега, Серега… Знаешь, когда заварушка началась, я упустил его из виду.

– Может, он банально сбежал? – предположила я.

– С него станется, – усмехнулся мой спутник.

В полном молчании мы прошли по коридору, переступая через трупы.

– Что будем делать? – спросила я.

– Делать? Ноги. Старый, хорошо известный маневр.

– Тогда я накину чего-нибудь, – сказала я. – На дворе холодно.

Я забрала свою желтую куртку, и мы отправились в комнату Охотника за его вещами. Однако возле двери мой спутник резко остановился.

– Серега? – вырвалось у меня.

Он лежал ничком, вокруг его головы натекла темная лужа. Охотник перевернул тело, посмотрел на рану, покачал головой.

– Пуля в лоб… Без шансов.

– Зря я тогда ему сказала, что… – начала я и осеклась.

Охотник забрал свою куртку, деньги и кое-какие документы. В полном молчании мы спустились по уцелевшей лестнице, пересекли холл и вышли наружу. Я и не подозревала, какое это счастье – вновь почувствовать под ногами твердую землю.

Пройдя несколько шагов по дорожке, Охотник остановился.

– Стой здесь, – приказал он. – Я подгоню машину.

Он повернулся ко мне в профиль, и в это мгновение выражение его лица неожиданно изменилось. С быстротой молнии он ринулся ко мне, словно собираясь сбить меня с ног, и сразу же вслед за этим я услышала сухой треск выстрела. Пуля ударила в стену в полуметре от моей головы.

Возле угла дома, шагах в сорока от нас, стояла молодая женщина. Впрочем, женщину в ней можно было признать только по прическе и одежде, больше подходящей для какого-нибудь клуба; манера держать оружие у нее оказалась совершенно мужская. Губы ее были крепко сжаты.

Не размышлять, не колебаться, не…

Бах. Бах. Бах.

Незнакомка как-то нелепо запрокинулась назад, выронила пистолет, повалилась и больше не двигалась.

– Черт, – вяло проговорил Охотник. – Чуть не попались… Ладно, пошли отсюда.

Я оглянулась на лежащее на земле тело. Чем-то оно неуловимо напоминало сломанную куклу, и мне стало жаль ее. Так, совсем чуть-чуть.

– Я ее задела? – пробормотала я.

– Задела? – усмехнулся Охотник. – Можно сказать и так. Ты пушку-то опусти, а то не ровен час, в меня стрельнешь.

Я спохватилась, что дуло моего пистолета смотрит прямо на него, и убрала оружие.

– Вот так-то лучше, – спокойно заметил Охотник. – Идем!

Глава 13

Погоня

В большом гараже стояло пять или шесть машин самых различных моделей и марок. Я растерянно озиралась среди всего этого великолепия.

– Тебе какие машины нравятся? – поинтересовался мой спутник.

Я шмыгнула носом. Память услужливо высыпала передо мной веер красочных картинок завораживающей красоты.

– Спортивные, – подумав немного, ответила я.

Охотник поглядел на меня и фыркнул.

– Что тут смешного? – обиделась я.

– Да так, ничего, – отозвался он. – Забавная ты все-таки, Татьяна.

Я подумала, обидеться мне на него или нет, и решила, что момент все-таки не слишком подходящий для того, чтобы закатывать скандал. В конце концов, мы еще не выбрались из хваленой западни, которая чуть не стала моей могилой.

– Любишь скорость? – поинтересовался Охотник.

– Люблю, – призналась я.

– Спортивных тут нет, но есть не хуже… Залезай.

Он хлопнул рукой по верху красивой машины алого цвета. Похоже, все эти дни были окрашены в разные оттенки красного цвета – рябины, крови, машины, фамилии хозяина, наконец.

…В какую же историю я угодила, черт побери?

Мотор завелся с полоборота и сытно заурчал.

– Класс, – пробормотала я, устраиваясь на сиденье поудобнее. Охотник только улыбнулся.

Позади – гараж, забор, развороченный дом. Позади – трупы, смерть, неудавшаяся ловушка. Позади – наши неприятности…

Или нет?

– Охотник! – завизжала я.

Она была черная как ночь, и ее контуры почти идеально сливались с окружающей тьмой. Машина цвета мглы появилась с боковой дороги и уже несколько секунд плотно следовала за нами.

– Держись! – сквозь зубы ответил Охотник и прибавил скорость.

Из сгустка тьмы вылетели яркие вспышки и устремились в нашу сторону.

– Охотник, они стреляют в нас!

– Пригни голову!

Треснуло заднее стекло, алая машина как-то завихляла по дороге, но Охотник выровнял ее.

– Шину прострелили, сволочи, – ответил он на мой незаданный вопрос.

Машина летела по шоссе, но скорость уже явно была не та, и преследователи легко поравнялись с нами. Охотник, ведя машину правой рукой, левой достал пистолет и несколько раз выстрелил. Наш автомобиль тряхнуло – убийцы в черной машине пытались столкнуть нас с дороги, но Охотник вывернулся, срезал поворот и понесся, набирая скорость. Сзади донеслась беспорядочная стрельба.

– Цела? – крикнул Охотник, обращая ко мне горящее азартом и бешенством лицо.

– Вроде да, – пробормотала я, вытряхивая из волос осколки стекла. – Они от нас отстали?

Охотник дернул щекой.

– Да нет, вряд ли, – почти беззлобно ответил он.

Тьма догоняла нас. Очередь прошила багажник и, по новой, – стекла.

– Водить умеешь? – крикнул Охотник.

– Да! – крикнула я в ответ.

– Тогда бери руль и старайся держать машину ровно, хорошо?

Он перелез на заднее сиденье и стал перезаряжать пистолеты.

– Когда я крикну: «Тормози!», останавливаешь машину, поняла?

– А если… – попробовала было заикнуться я.

– Никаких «если»! – отрезал он.

Встречный ветер бил мне в лицо, трепля волосы. Из-под колес летели искры. Я ехала на предельной скорости, но убийцы настигали нас. Кровь молотом стучала у меня в висках.

– Тормози! – заорал Охотник.

А-а-а-а!

Алая машина закружилась на дороге как волчок… Нам конец! Конец! Конец!

Тьма не успела остановиться. Завизжали тормоза, и черная смерть с тонированными стеклами проскочила мимо нас. Охотник кубарем выкатился из машины и открыл огонь с двух рук. Пули сухо защелкали по черному авто. Преследователи с опозданием изловчились-таки затормозить, и двое убийц выскочили наружу, чтобы прикончить нас. Один из них выстрелил три или четыре раза, и я с визгом легла лицом на сиденье, но в следующее мгновение полыхнула ослепительная вспышка. Тьма взорвалась, в небо взметнулось оранжевое жаркое пламя. Очевидно, пуля Охотника угодила в бензобак.

…Нет больше стрельбы, нет визга шин по ночному асфальту, нет криков, нет ужаса, ледяными лапами вцепившегося в затылок. Есть лишь деловитое потрескивание пламени и клубы дыма, вздымающиеся к равнодушному небу.

Я приподнялась на сиденье, осторожно высунулась наружу. Прогремел второй взрыв, более приглушенный, чем первый. От остова черной машины оторвалась какая-то деталь и плавно взмыла вверх. Я ошалело следила, как она летела, как потом упала, зарывшись в землю. А черная машина все горела, и я слышала, как от жара лопаются стекла.

Захваченная этим неправдоподобным зрелищем, я почти забыла об Охотнике. Он стоял в нескольких шагах от нашего автомобиля, и, очевидно, ему потребовалось немалое усилие, чтобы наконец опустить пистолеты. Кое-как, на четвереньках выбравшись из машины (ноги меня не держали), я приблизилась к моему спутнику.

– Охотник! Ты… ты…

Я искала слов, которые могли бы выразить всю мою благодарность, но их не было, а те, что приходили мне на ум, казались слишком блеклыми и банальными. Поэтому я просто обняла его. Он слабо улыбнулся и выронил пистолет, который держал в левой руке.

– Ты что? – с испугом спросила я, отстранившись от своего телохранителя.

– Ничего, – ответил он. – Ничего.

Он покачнулся, я поддержала его и забрала у него второй пистолет.

– Да ты ранен! – ужаснулась я.

Охотник поглядел мне в глаза и усмехнулся.

– Нет… Это просто… это…

Медленно, с усилием он дотронулся до левого плеча. Когда он отнял ладонь, я увидела, что она вся в крови.

– Ладно, – промолвила я, стараясь говорить спокойно. – В таком случае машину поведу я.

Глава 14

Дорога в никуда

Я села на водительское место и помогла Охотнику устроиться рядом, после чего кое-как перевязала его подручными средствами. Он сильно побледнел, на его лице выступила испарина, и я опасалась, что он отключится прежде, чем объяснит мне, как проехать к жилищу Ипполита Сергеевича Шарлахова.

– Нет, – тихо ответил Охотник на мой вопрос, – туда мы не едем.

– Почему? – удивленно спросила я.

– Потому, – сказал мой спутник, дернув щекой, – что это опасно.

– Я так не думаю, – медленно проговорила я. – Его дом гораздо лучше охраняется, а весь этот план с ловушкой для киллера – ты меня прости, но все это был вздор.

– Я и сам так думал вначале, – мрачно отозвался Охотник. – Я был уверен, что Ангел не станет рисковать и тратить время на то, чтобы убить свидетеля, который наверняка уже успел выболтать все, что знал. Это не имело никакого смысла… но Никита напирал, что Ангел привык к безнаказанности, к тому, что у него никогда не было свидетелей, и, мол, теперь он запаникует и сделает все, чтобы от тебя избавиться. Ну, наш любезный киллер и запаниковал. Чем все это закончилось, ты знаешь не хуже меня. Но самое скверное, что у этого… товарища есть наводка изнутри.

– С чего это ты взял? – недоверчиво спросила я.

– Знаешь, куда попала первая граната? – вопросом на вопрос ответил мой собеседник.

– Куда?

– В твою комнату. Скажешь, это простое совпадение?

– Не думаю, – медленно ответила я.

– И я тоже так не думаю, – согласился Охотник. – Отсюда следует, что у этого парня есть сообщники внутри, раз он был знаком с расположением комнат в доме.

– Но тогда, – горячо воскликнула я, – тогда тем более надо предупредить об этом Шарлахова! Если среди его людей завелся предатель…

– Мы не поедем к Шарлахову, – жестко ответил Охотник, и на скулах его задвигались желваки.

– Но почему? Ведь он должен знать…

– Бога ради, помолчи! – Голос Охотника сорвался на крик. Я смотрела на него во все глаза. – Мы поедем к нему позже. Не сейчас.

– Но ведь это бред какой-то, – я начала злиться. – Положим, у Ипполита Сергеевича тонкая нервная система и он не вынесет известия о том, что кто-то из его людей стучит на сторону, но ведь он далеко не дурак. Поразмыслив над происшедшим, он неизбежно сам придет к этому выводу. Разве нет? И потом, посмотри на себя. Ты ранен, тебе нужна медицинская помощь и врач, который не станет задавать лишних вопросов. Я думаю…

– К Шарлахову я не поеду, – заявил Охотник. – Ни за что.

– Но ты можешь истечь кровью.

– Ну и пусть! – Он повернул ко мне лицо, искаженное страданием. – Как ты не понимаешь? По-твоему, Шарлахов погладит меня по головке и вызовет ко мне лучшего хирурга, узнав, что я проворонил Ангела Смерти? Он нанял меня, чтобы я нашел этого человека. Я не выполнил его приказ и потерял всех людей. Кто, по-твоему, будет отвечать за все это?

– Никита Боголюбов, – тотчас же ответила я. – Это ведь был его план.

– Таня, ты же вовсе не глупа! Никита не будет отвечать ни за что, потому что он племянник, свой, ему все сходит с рук! Уже после этого бездарно устроенного покушения на Белозерова… когда погибла молодая девушка, его дочь, уже после этого Никиту надо было выкинуть к чертовой матери и лишить места! Ну и что? Лишился он места, а?

– По-моему, ты жалеешь, что вообще связался с ними, – сказала я.

Охотник молчал, покусывая нижнюю губу.

– Знаешь, иногда я думаю, что Калиновский не так уж не прав, – проговорил он наконец. – Пусть Ангел грохнет их всех, и Калиновский возьмет его с поличным на последнем убийстве, а заодно посадит и Белозерова как заказчика. Я не против. Но…

Он запнулся.

– Минуточку, – насторожилась я. – Откуда тебе известно о планах Калиновского? Верно, он говорил со мной о чем-то таком, но…

– В комнате была камера наблюдения, и весь ваш разговор я слышал от слова до слова. Но это неважно. Калиновский прекрасно понимает, что ничего никогда не будет. Не поймает он Ангела, не увидит, как тот убивает Шарлахова, и, само собой, никогда не посадит Белозерова. Все будет гораздо проще. После того, что произошло сегодня, всех собак повесят на меня, ведь это я занимался твоей охраной. А тут еще Серегу убили у меня под носом! Знаешь, Никита – типичный для нашей страны брат: пока Серега был жив, Никита всячески над ним измывался, но когда он узнает, что Серегу убили… о, он всех порвет на заплатки, он землю перевернет и небо, и памятник ему поставит из чистого золота или не знаю из чего! Ты меня спросила, жалею ли я, что связался с этими людьми. Отвечаю: да, жалею. Но о чем я совершенно не жалею, так это о том, что спас тебя. – Он улыбнулся.

– Я тебя тоже немножко спасла, – напомнила я, чтобы он не слишком важничал. – Ладно, хватит болтать. Куда едем?

Охотник закусил губу. Боль сорвала маску бесстрастности с его лица, и оно наконец-то приобрело человеческое выражение – хотя, может быть, и негоже так говорить. Его ресницы часто вздрагивали, и он настороженно косился на меня, словно я собиралась силком тащить его к Шарлахову, безжалостному по отношению к тем, кто допустил ошибку.

– Так куда едем-то? – повторила я несколько мягче.

– Ко мне.

– К тебе так к тебе, – покладисто согласилась я, заводя мотор. – Где ты живешь-то?

Охотник закрыл глаза и тихим голосом назвал мне адрес. Кровь уже заляпала всю левую сторону его куртки и рубашки. Красное на черном гляделось большим лоснящимся пятном.

– Эх, надо было тебе бронежилет надеть, – с досадой проговорила я.

– Спасибо за совет, – ответил он с подобием улыбки. – А ты молодец, Татьяна.

– Неужели? – спросила я, мучительно соображая, что нам делать, если нас тормознет какой-нибудь не в меру бдительный гаишник и заинтересуется, что в изуродованной выстрелами красивой машине делают гражданин с огнестрельным ранением и гражданка с двумя заряженными пистолетами.

– Конечно, – подтвердил Охотник. – Девке той пулю прямо между глаз закатала.

– Да? – поразилась я. – А я и не заметила. Я даже не видела, куда стреляю, – ты на мне повис, и я просто испугалась, ну и нажала на спусковой крючок. Ты мне лучше скажи, что говорить, если нас какой-нибудь мент тормознет.

Охотник повернул голову, увидел дырки от пуль в боковом стекле и поморщился.

– Да, могут возникнуть разные вопросы, – согласился он.

После чего без особого ожесточения ударил голым кулаком по стеклу, так что оно рассыпалось на мелкие осколки.

– Ехали к друзьям, попали в аварию, – бесстрастным тоном перечислил Охотник. Я смотрела на него, пораженная до глубины души. – А вообще, если гаишник остановит, сунь ему сто баксов, он и заткнется.

Однако до самого дома – красивого здания старинной постройки недалеко от центра Москвы – нас никто не потревожил. Я помогла Охотнику вылезти из машины и забрала из нее оружие.

– Отгони тачку за гаражи, в кусты, – прошептал мой спутник. – Мало ли кто увидит…

Он еле держался на ногах. Я сделала, как он велел, и вернулась к нему.

– Куда теперь?

– Третий этаж, дверь направо. Ключ от домофона у меня в кармане куртки, достань его, пожалуйста.

Глава 15

Шалаш Охотника

Я стояла у порога и молча смотрела на наше убежище. В просторных комнатах с высокими потолками почти не было мебели, а каждый шаг отдавался в углах эхом. Ни еды, ни одежды, ничего. Холодильник на кухне – допотопный «ЗИЛ» – был пуст и, кроме того, даже не включен в розетку. Из покрытого белым налетом крана мерно падали капли воды.

– Ты что, и правда тут живешь? – недоверчиво спросила я.

– Нет, – ответил мой спутник, – живу я в другом месте. Эта квартира запасная, на случай, если понадобится убежище.

Он проковылял мимо меня в гостиную и тяжело осел на старый диван, возмущенно запротестовавший всеми пружинами, хотя Охотник был худ, как щепка. Морщась, он стал снимать куртку, затем рубашку, пропитанную кровью, но не смог справиться сам. Левая рука плохо слушалась его. Пришлось мне прийти на помощь, размотать перевязку и осторожно стянуть набухшую от крови ткань. Увидев на коже дырочку, оставленную пулей, я едва не свалилась в обморок.

– Ты что? – с изумлением спросил Охотник.

– Кажется, я не выношу вида крови, – пожаловалась я, отступая назад.

– А такая с виду храбрая, – поддразнил он меня.

– Мне сейчас станет плохо, – простонала я.

Охотник с укором поглядел на меня и стал вытирать сочащуюся кровь пальцами, отчего она только размазывалась.

– И что теперь? – с тоской спросила я.

– Понятия не имею, – совершенно спокойно отозвался он. – Легкое, кажется, не задето.

– А п-почему столько крови? – заикаясь, спросила я.

– Может быть, это подключичная артерия. А впрочем, черт ее знает.

– Надо бы п-перевязать рану как следует, – решительно сказала храбрая Таня, стараясь не смотреть на место ранения.

– Надо, – спокойно согласился Охотник. – Сходи на кухню, там в шкафчике, на верхней полке, ящичек со всем необходимым.

Я сделала, как он велел, и принесла ящичек.

– Сейчас, – заявила я, – мы приведем тебя в порядок.

Я вытерла кровь, которая все еще сочилась тонкими струйками, и наложила повязку. Боюсь, что медсестра из меня вышла никудышная, но Охотник, пока я его перевязывала, не издал ни звука.

– Тебе как, получше? – осторожно спросила я.

Он улыбнулся:

– Теперь – да. Спасибо.

– В холодильнике ни крошки, – напомнила я. – Надо бы сходить и купить какой-нибудь еды. У тебя есть деньги?

– Есть. – Он полез рукой в задний карман джинсов и скривился от боли. – Лучше ты достань.

Я наклонилась над ним и стала шарить в кармане. Дыхание Охотника касалось моей щеки и заставляло шевелиться челку у меня на лбу.

– Вот. – Я достала портмоне и пересчитала деньги, которых там было более чем достаточно. – Я возьму три тысячи рублей, должно хватить на все про все.

– Тебе нельзя выходить, – внезапно сказал он.

– Почему?

– Потому что тебя могут убить! Неужели не понятно?

– Слушай, давай не будем драматизировать, – попросила я. – Ты ранен, я здоровая. В квартире нет ни крошки. Сколько мы будем тут находиться, я не знаю. Надо сначала купить чего-нибудь поесть, а потом…

– Таня, я же должен тебя защищать, черт побери!

Ах вот что, оказывается, не давало ему покоя.

– Как я смогу тебя защитить, если ты уйдешь и я не буду знать, где ты?

– Думаешь, я не смогу о себе позаботиться? Зря.

– Таня, это всего лишь слова! Что ты будешь делать, если на тебя нападут?

– Бежать, стрелять и убивать, – бодро ответила я. – Смотря по обстоятельствам. Ну и, само собой, оружие я тоже возьму с собой.

– Я не могу тебя отпустить.

– Хорошо, – легко согласилась я. – Мы пойдем вместе. Ты – голый по пояс и с дырой в плече. Любопытным будем объяснять, что это съемка нового фильма. Идет?

В комнате повисло долгое молчание.

– Только не задерживайся, – попросил наконец мой собеседник, ложась всем телом на диван. По всему было заметно, что Охотнику не очень хорошо.

Досадуя на себя, я подложила ему под голову диванную подушку и помогла устроиться на диване поудобнее. Мне совсем не хотелось бросать его в таком положении, но иначе никак не получалось.

– Я куплю тебе новую рубашку, – сказала я, стараясь говорить как можно беззаботнее. – Какой цвет тебе нравится?

Охотник приоткрыл глаза и внимательно посмотрел мне в лицо.

– Что?

– Рубашку какого цвета тебе купить, эй? У тебя же здесь ничего нет.

– Все равно. – Он слегка шевельнул пальцами и сжал мою руку. Это пожатие немного ободрило меня.

– Ладно, – сказала я. – Белый цвет сойдет? Или лучше какой-нибудь другой?

– Ты ведь ненадолго? – умоляюще спросил он.

– Не волнуйся, я не задержусь, – сказала я. – Я же с оружием, и вообще… Кстати, может, нам договориться о каком-нибудь особом стуке в дверь? Ну так, на всякий случай.

– Иди к черту, – устало отозвался Охотник, закрывая глаза.

Я помахала ему на прощание рукой, набросила на него старый плед вместо одеяла и выскочила за дверь.

Покинув дом, я принялась искать магазин одежды, который работал бы в такой поздний час. Наконец мне посчастливилось обнаружить его в уголке супермаркета, который функционировал круглосуточно, и я купила две рубашки – одну белую, одну серую, а также черную майку на случай, если рубашки не подойдут.

Кроме рубашек, я умудрилась закупить тонну продуктов, включая пиццу, и еще всякие полуфабрикаты, которые надо только разогреть. Если вы сделали из этого вывод, что я не люблю возиться с готовкой, то вы совершенно правы.

Оставалось только донести все это до дома. Поудобнее прихватив два тяжеленных пакета, я вышла на улицу. Возле стоянки авто дама в разлетающемся манто из голубой норки жаловалась в мобильный телефон на свою безумно тяжелую, невыносимую жизнь и на какого-то Армена, который не пожелал купить ей новую машину и вообще гад, каких не видел свет.

А впрочем, к черту дамочку вместе с ее убогой одноклеточной жизнью содержанки. Сейчас я вернусь к Охотнику и…

Я не сразу заметила, что вышла из супермаркета совсем не через ту дверь, в которую вошла, и поэтому иду не в ту сторону. Чертыхаясь про себя, я вернулась, обошла магазин, кое-как определилась с направлением, пересекла трамвайные пути и застыла на месте как вкопанная.

Наверное, это было следствием пережитого волнения. Так или иначе, но я напрочь забыла, где живет Охотник.

Я не могла вспомнить даже название улицы – помнила только, что оно как-то связано с деревьями. То ли Кленовая, то ли Осиновая, а может, Лесорубов. Номер дома тоже улетучился из моей памяти, и получалось совсем как в известной сказке: пойди туда, не знаю куда, принеси… А мой раненый друг тем временем может истечь кровью…

– О черт! – сказала я вслух.

И вслед за этим нечто трехэтажное и непристойное сорвалось с моих губ, круша все на своем пути.

Но все это вздор, я ведь не могла далеко уйти от дома и, разумеется, узнаю его, когда он возникнет передо мной. По крайней мере, я очень надеялась на это.

Я посмотрела направо, посмотрела налево и углубилась в лабиринт московских переулков.

Глава 16

Утро для двоих

Дом отыскался только под утро, и то лишь потому, что я признала нашу многострадальную машину, которая стояла неподалеку от него. Проклиная все на свете, я поднялась по лестнице, волоча за собой покупки. Ручки у одного из пакетов уже лопнули.

Охотник неподвижно лежал на диване с закрытыми глазами. Волосы у него были взъерошены, плед, которым я его накрыла, лежал на полу. В страхе я подумала даже, что раненый умер, но он шевельнулся во сне, и я немного успокоилась.

К тому моменту как он проснулся, пицца подрумянивалась в духовке и я заканчивала нарезать бутерброды с бужениной, с карбонадом.

– Извини, – сказала я, разводя руками, – но я потратила все деньги.

Я не сразу сообразила, отчего он неподвижно застыл в дверях, и только потом поняла, что ему трудно сдвинуться с места. В душе ругая себя последними словами за недогадливость, я подскочила к Охотнику и помогла сесть на табуретку.

– А я думал, ты уже не вернешься, – сказал он внезапно.

В его словах мне почудился скрытый упрек, на который я решила не обращать внимания.

– Думал от меня отделаться? – весело спросила я. – Давай лучше поедим. У меня от всех этих переживаний разыгрался зверский аппетит.

– Где ты была? – осведомился он.

– Заблудилась, – призналась я. – Представляешь, забыла, где ты живешь. Я вообще раньше не была в этой части города.

– А-а, – протянул он.

Я вытащила пиццу из духовки, но в шкафу нашлась только одна тарелка, и нам пришлось есть из одной.

– Надо было купить тарелки, – проворчала я. – Хотя бы одноразовые. Кстати, я совсем забыла. Я же тебе одежду купила.

И я поднялась с места, чтобы продемонстрировать ему две рубашки и майку, которые я выбрала для него.

– Я что, тебя смущаю? – проворчал Охотник.

– Не дождешься, – хмыкнула я.

– Я тебе не нравлюсь?

Ого, какой интересный поворот!

– Я о тебе ничего не знаю, – ответила я из коридора, в котором остался пакет с неразобранными покупками. – Черт, куда же я их засунула?..

– Забавно, – пробормотал Охотник через минуту, рассматривая мои покупки. – Я о тебе тоже ничего не знаю, кстати.

Я пожала плечами.

– Какая разница? Я ведь для тебя только работа.

– Я ничего такого не говорил.

– Уж извини, но это само собой разумеется. Ты еще пиццу будешь? – Охотник помотал головой. – Тогда я ее доем. Если что, ешь бутерброды, не стесняйся.

– А чайник откуда взялся? – как-то потерянно спросил он, глядя на плиту, на которой посверкивал новехонький эмалированный чайник, расписанный веселыми цветочками.

– Я купила. Старый чайник совсем ржавый.

– Ты что, его выбросила? – подозрительно спросил мой собеседник.

Что вы хотите – мужчины привязываются к вещам, которые долго им служили, а женщины – к вещам, которые навевают приятные воспоминания.

– Зачем выбросила? Просто засунула в шкаф.

– А, тогда ладно. Я, наверное, оденусь, чтобы тебя не смущать.

– Майку при твоем ранении очень муторно надевать, надо руку поднимать и прочее, – напомнила я.

– Нет, мне уже гораздо лучше.

Я помогла ему влезть в майку. К счастью, та оказалась просторной, и Охотник натянул ее без особых проблем.

– Я в комнате видела старый телевизор. Он работает?

– Лучше, чем новые.

– Новости смотрел?

– Нет еще.

Я допила чай, вытерла руки и отправилась в гостиную. Телевизор «Горизонт» оказался древним, без пульта дистанционного управления, но в моей семье тоже имелся такой телевизор, когда я была совсем маленькая, и я быстро вспомнила, как с ним обращаться.

– Ближний Восток… Напряжение растет… Президент Соединенных Штатов… Международный конфликт… Фондовые рынки…

Все мимо, все не про нас.

И вот новости подошли к концу, а про атаку на дачу с применением гранатометов по-прежнему ничего.

– Таня! – крикнул Охотник из кухни. – Что там?

Я выключила телевизор и вернулась к нему.

– Молчание. О ночном происшествии вообще ни слова.

– Узнаю Шарлахова, – проворчал Охотник. – Наверняка он дал команду никому ни о чем не говорить. Знаешь, я вот тут думал…

Он умолк, чтобы собраться с мыслями.

– Тебе не кажется, что все это странно?

– Что?

– Это многолюдное нападение… Раньше Ангел всегда работал один. – Охотник нахмурился. – И еще меня беспокоит Серега.

– В смысле?

– Зачем убивать свидетеля, который все рассказал? Это имело бы смысл, если бы ты не успела ничего сказать. Но Калиновский наверняка донес Белозерову, что ты дала самые подробные показания и даже помогла составить фоторобот. Тогда зачем?

– Что – зачем?

– Зачем затевать эту трудоемкую операцию? Находить наемников, платить им, подкупать человека внутри…

– И что же ты думаешь?

– Либо главной целью была вовсе не ты – но это отпадает, потому что прежде всего обстреляли твою комнату. Либо есть еще что-то, чего мы не знаем.

– К примеру?

Охотник помедлил.

– Таня, ты уверена, что никогда прежде не встречала стрелка?

– Если бы я его встречала, – проворчала я, – извини, но я бы сдала его с потрохами.

– Тогда, может быть, ты видела что-то еще?

– В смысле?

– Никита был уверен, что Ангел придет за тобой, потому что он никогда не оставляет свидетелей и так должно быть и впредь. А по-моему, это глупость. Или Ангел на самом деле приходил за Серегой, потому что именно Серега подкладывал бомбу, или…

– Ты чай не пьешь, – встревожилась я. – Что, я плохой чай купила?

– Нет, нормальный. Знаешь, Таня, я думаю, что ты чего-то недоговорила. Ты видела что-то очень важное, и именно этого Ангел опасается больше всего.

– Я уже рассказала все, что видела, – отозвалась я, пожимая плечами. – Может, ты кофе хочешь? Я растворимый купила, потому что тащить сразу чайник и кофемолку – это как-то чересчур.

Однако Охотник только упрямо помотал головой.

– Ты видела что-то еще. Какую-то мелочь, очень важную, на которую, может быть, даже внимания не обратила. И этот подонок очень боится, что ты вспомнишь, потому что это равносильно разоблачению. Вот тогда все имеет смысл – и нападение, и количество людей, задействованных в операции. Ангел понял, что не справится в одиночку, и поэтому ему пришлось вызывать подмогу. Были это его знакомые или он просто их нанял, неважно. Серегу он убил, потому что тот значился в списке Белозерова, но главной целью все равно была ты.

– Знаешь, – пожаловалась я, – когда ты говоришь про цель, мне тошно становится.

– Извини, но…

– Не называй меня целью, хорошо?

– Хорошо. Ты только не сердись, но мне нужно понять, чего именно Ангел так боится. Потому что страх – это ключик к человеку, и если мы найдем этот ключ, мы его сделаем.

Я покосилась в окно и украдкой зевнула. Начали сказываться последствия нервного напряжения и бессонной ночи, когда я металась по улицам с тяжеленными пакетами, не зная, что делать и куда идти.

– Ты так хочешь убить Ангела?

– Его нельзя убить, – улыбнулся Охотник. – Он же ангел. Шутка.

– Поняла. – Я потерла глаза. – Ладно, если я вдруг вспомню что-то, я тебе обязательно сообщу. Надо его остановить, я не могу всю жизнь бояться.

Как-то я неудачно выразилась, но смысл тем не менее был понятен.

– У тебя есть родственники? – спросил Охотник.

– Конечно, есть. Тетка, она, правда, меня не очень жаловала, пока у нее в жизни все было в порядке. Но как потеряла сына, сразу же вспомнила о моем существовании, а раньше и открытки не присылала.

– А твои родители где?

– Отец – не знаю, он давно от нас ушел. А мать умерла в прошлом году. А у тебя есть семья?

– Есть.

– И отец, и мать, и жена, и дети, и дедушка с бабушкой?

– Я не женат.

– Надо как-то это исправить, – объявила я, напустив на себя серьезный вид. – Все мучаются, один ты в стороне. Нехорошо!

– Что, неудачно замуж вышла?

– Не совсем. – Я поморщилась. – Это был гражданский брак. Восемь лет.

– И что?

– Ничего, просто надоело. Детей ему не надо, никаких обязательств он тоже не признавал. Я все чего-то ждала, потом подумала – сколько еще я буду ждать? Год? Два? Всю жизнь? Потом, когда я ушла в конце концов, позвонила его мамаша и сказала, что ее сын меня содержал, за все платил, так по совести я должна теперь эти деньги вернуть.

– Круто, – усмехнулся Охотник. – Даже боюсь представить, что ты ей ответила.

– Я вообще ругаться не люблю, – проворчала я, – это все от нервов, и если ты думаешь, что я ее обложила матом, ты ошибаешься. Я просто сказала, что верну деньги, если ее сын вернет мне восемь лет жизни, которые я на него потратила. Короче, больше ни она, ни он мне не звонили. Я хотела поехать куда-нибудь, развеяться, переменить обстановку, и тут тетка пригласила пожить у нее, пока она будет лечиться. Я два дня из ее квартиры бутылки выносила, вот до чего она себя довела, а ведь до этого несчастья она совсем была непьющая. А теперь и ее цветы пропали, там кактус был, который в первый раз зацвел…

Я вспомнила волшебный цветок на кактусе и чуть не расплакалась.

– Несчастье – это ты о гибели ее сына говоришь?

– Угу. Его машина сбила насмерть. У нее на глазах.

– Водителя нашли?

– Не-а. Наверное, и не искали. Тетка говорила, что машина больно дорогая была. Кому охота связываться? – Я поднялась с места.

– Ты куда? – сразу же спросил Охотник.

– Посуду мыть. Тебе кофе сделать? Он растворимый, но это все равно кофе.

Для того чтобы сделать кофе, пришлось заново ставить чайник, потому что вода уже остыла. Пока вода кипела, я помыла противень, тарелку и свою чашку.

– А ты хорошая хозяйка, – заметил Охотник.

– Я терпеть не могу хозяйничать, – ответила я, – но грязь я не люблю еще больше. Выбор очевиден. А что с твоими родственниками?

– В смысле?

– Ну, моих мы обсудили, может, поговорим о твоих?

– Это слишком скучно.

Он сразу же замкнулся, и я поняла, что он не желает обсуждать эту тему.

– Тогда расскажи, как ты стал Охотником, – предложила я.

– Это еще скучнее.

– Это не ответ.

– Это не вопрос, – парировал он.

– Ладно, тогда поговорим об Алексее Шарлахове. Я давно хотела спросить – что он делал в том доме, возле которого его убили? В прессе писали о чем угодно, только не об этом, и Ипполит Сергеевич мне тоже ничего не сказал.

Охотник вздохнул.

– У Алексея была одна слабость, – сказал он.

– Женщины?

– Точно. Хотя это не его вина.

– А чья – папиных денег?

– Нельзя все сводить к деньгам, Татьяна, – усмехнулся мой собеседник. – Алексей был нормальный, открытый парень. Женщины сами ему на шею вешались пачками. Даже Марина… – он нахмурился.

– Ну, так что там с Мариной? – подбодрила я моего собеседника.

– Марина – жена Владислава, – нехотя ответил Охотник. – Ходят слухи, что у них был роман, но эту тему предпочитали не обсуждать. Если бы до Ипполита дошло, он бы ее мигом вышвырнул из семьи. Он терпеть ее не может.

– Нехорошо крутить роман с женой брата, – назидательно заметила я. – И вообще последнее дело гадить в своем доме, скажу я тебе.

Охотник пожал плечами.

– Если правда то, что я слышал об этой даме, то еще вопрос, кто с кем крутил роман. Она из тех женщин, от которых не отвяжешься, если они что-то вбили себе в голову. Только вот к гибели Алексея это не имеет никакого отношения, потому что в том доме у него было свидание с другой женщиной. Замужней, кстати сказать.

– До чего же все прозаично, – вздохнула я. – То есть если бы Алексей не бегал по бабам, он бы не попался так глупо.

– Если судить по-твоему, может, ты и права.

– А почему я должна быть не права?

– Видишь ли, Таня… Не думаю, что скажу что-то очень уж оригинальное, но объясню как смогу. В общем, у каждого человека есть в жизни вещи, которые он ставит превыше всего. Для одного это деньги, для другого – женщины, для третьего – слава, для четвертого – не знаю что еще. Алексей был вовсе не глупый человек, он вел очень многие дела, и отец доверял ему. Ты представила дело так, что Алексей терял голову при виде каждой юбки, но это неправда. Просто ему нравились женщины. И он им нравился. Ради них он на все был готов.

– И Ангел Смерти об этом узнал. А что было дальше, я видела.

– И он это оценил, что доказывает ночное нападение на дом. – Охотник криво улыбнулся.

– Если он так начал, – мрачно заметила я, – он не успокоится, пока не убьет меня. И все из-за Алексея и его любовницы, чтоб им… пусто было.

Охотник нагнулся ко мне и положил мне руку на плечо.

– Послушай. Я не знаю, кто такой этот Ангел Смерти, но в одном я уверен: это человек. А раз человек, рано или поздно он допустит ошибку. И тогда ему наступит конец.

Кто-то не так давно уже говорил мне почти такие же слова, но пока что конец чуть не наступил мне самой.

– Честно говоря, – пробормотала я, зевая, – я бы хотела, чтобы он ошибся до того, как меня прикончат.

Охотник убрал руку с моего плеча.

– Пока ты со мной, тебе нечего бояться. Верь мне, я сделаю все, чтобы тебя защитить.

– Да ладно, я сама тоже постараюсь не оплошать, – отозвалась я. Произнося эти слова, я нечаянно подняла глаза – и окоченела.

В дверном проеме стоял человек.

Глава 17

Третий лишний

– Охотник! – взвизгнула я.

Стыдно признаться, но в следующее мгновение храбрая Таня Стрелицкая, уверявшая, что она сумеет за себя постоять, быстрее молнии нырнула за спину своего телохранителя. Только что он сидел, мирно поедая бутерброды, и в какую-то долю секунды он оказался на ногах, а в правой руке сверкнул неизвестно откуда взявшийся пистолет. Во всяком случае, я готова поклясться, что на столе его точно не было.

– Доброе утро, – очень вежливо промолвил капитан Калиновский.

Он был все в том же черном поношенном пальто и по-прежнему сжимал под мышкой видавшую виды папку. Я озадаченно моргнула, но мираж, чье появление определенно не сулило ничего хорошего, никуда не делся, он маячил на пороге нашей кухни и вовсе не собирался рассеиваться.

– Держи руки на виду, – приказал Охотник.

– Да ладно, ладно, хватит, – отмахнулся Калиновский. После чего без церемоний прошел в кухню, подвинул к себе табурет и опустился на него. – Меня Ипполит Сергеевич послал, выяснить, как там вы и что с вами.

Охотник заколебался. Я посмотрела на его руку – он не убирал палец со спускового крючка. Что-то эта рука напомнила мне, но я пока не могла вспомнить, что именно.

– Шарлахов?

– Ну да.

– Постой, он что, тебя нанял? После того, как ты работал на Белозерова и сдал ему…

Калиновский деликатно зевнул и прикрыл ладонью рот. Руки у него были маленькие, с тонкими и даже красивыми пальцами.

– А мне-то что? Я расследую убийства. Я ж не вешал ничего на Шарлахова, верно? Он облажался и сам знает, что облажался. Причем не один раз, а дважды: первый – когда пытался убить Белозерова, а вместо того грохнул его близких, а второй – когда нанял тебя.

И, произнеся эту безгранично наглую фразу, он взял с тарелки бутерброд и стал его есть.

– Это был не мой план, – мрачно сказал Охотник. Он все-таки убрал оружие и сел напротив Калиновского.

Капитан задорно прищурился.

– Если не твой, то какой был твой план?

– Использовать фоторобот по назначению и искать этого гада.

– У-у-у, – промычал капитан. – Отличные бутерброды. – И без стеснения взял второй. – Ты уж меня извини, но поиск по фотороботу – это моя работа, у меня для нее и полномочия все имеются. В отличие от тех, которые надевают липовую полицейскую форму.

Охотник вспыхнул.

– Как вы нас нашли? – вмешалась я, чтобы предотвратить ссору. – Вы знали об этой квартире?

– Фигня, – отмахнулся капитан. – Ваш друг забыл выключить сотовый. По сигналу сотового мы и определили ваше местонахождение.

– О, черт, – потерянно проговорил Охотник.

Судя по его лицу, он тяжело переживал это поражение.

– А как вы дверь открыли? – не отставала я.

– Отмычкой, разумеется, – проворчал Охотник.

– Вы напугали нас до смерти, – пожаловалась я.

– Вас – да, а его – вряд ли, – отозвался Калиновский. – Вы, конечно, не виноваты, что попали в такой переплет, но вам лучше привыкнуть к мысли, что вас в любой момент могут убить. Поверьте, тогда вам станет гораздо легче.

– Лучше я буду жить с мыслью, что в любой момент могут убить вас, – съязвила я. – Тогда мне и в самом деле станет легче.

Впервые за все утро Охотник улыбнулся.

– Что с плечом? – спросил Калиновский, дожевывая бутерброд.

– Царапина.

– Огнестрел?

– Нет, дрова рубил перочинным ножиком, – сердито ответил Охотник. – Но это ничего не значит, я скоро снова будут в строю. И мне не нужна твоя помощь, чтобы найти Ангела.

– А помощь тебе никто и не предлагает, – парировал Калиновский. – Просто после всего, что произошло, командование – назовем это так – передано более компетентному специалисту.

– Я уже сказал: это был не мой план! – раздраженно проговорил Охотник. Судя по всему, для него это была больная тема. – И то, что случилось ночью…

Калиновский шумно вздохнул.

– Речь идет вовсе не о дурацкой даче и этой глупой затее с западней, – сказал он. – Пошел отстрел уже не мелких шавок, а мамонтов. – И без перехода: – Депутат Лосев убит этой ночью. Застрелен.

– Как это? – вырвалось у меня.

– Обыкновенно, пулей. Он возвращался домой, как обычно…

– Ночью? – недоверчиво спросила я.

Калиновский сделал рукой нетерпеливый жест.

– У покойного Виктора Лосева была одна слабость: он любил ночные кабаки со стриптизом. Об этом все знали, и никакой тайны тут нет.

– А-а, – проворчала я. – А то я думала, может, он над законами работал так самоотверженно.

Калиновский фыркнул.

– Словом, Лосев ехал из кабака к себе домой. Одна машина с охраной впереди, одна сзади, он с личными телохранителями ехал посередине. Все как всегда. Их обстреляли из мощного гранатомета. – Капитан щелкнул пальцами, его глаза горели. – Бум – и одна машина охраны летит в кювет, бах – вторая в огне кувыркается по шоссе. Затем…

– Что ты мне тут твердишь про гранатомет? – резко спросил Охотник. – У Лосева была специальная бронированная машина, я знаю. Ее в Штатах заказывали, она выдержит и удар гранаты в том числе.

– Только теоретически, – хмыкнул Калиновский. – Представь, даже если ты знаешь, что твоя машина выдержит, наверное, не очень приятно сидеть внутри, когда гранаты сыплются как из рога изобилия. – Мы смотрели на него, пораженные до глубины души, а он преспокойно взял третий бутерброд и повел речь дальше: – Конечно, машина выдержала бы. Но у тех, кто находился внутри, не выдержали нервы. Кто-то – предположительно один из охранников, сидевших в машине, – открыл дверцу и попытался выбраться наружу.

– Дай-ка я угадаю, – хмуро бросил Охотник. – В эту дверцу и влетела последняя граната, и от нашего Лосева остались рожки да ножки.

– Ни фига, – весело отозвался Калиновский, сощурив глаза (они у него, если вы помните, были пронзительно-голубые). – Охранник отворил дверцу, после чего стрельба неожиданно прекратилась. Все обрадовались и стали выбираться наружу. В это мгновение по улице проезжал мотоциклист в шлеме. На огромной скорости он пронесся мимо, на мгновение затормозил и выстрелил. Один раз. Всего один. Никто даже не успел понять, что происходит. Сейчас судмедэксперты, наверное, как раз выковыривают эту пулю из мозгов Лосева. Лихо, а?

– Значит, – проговорила я, – у Ангела Смерти был помощник, который стрелял из гранатомета, а он сам спокойно дожидался момента, пока…

– Да не было у него никаких помощников, – отмахнулся Калиновский. – Эксперты совершенно единодушны. Следы мотоциклетных шин идут прямиком от дома, из которого были произведены выстрелы. Дом – старая халупа, предназначенная к сносу. Ясно вам? Мальчик прибыл на мотоцикле, отстрелялся из гранатомета, потом надел шлем, выехал на улицу и убил Лосева. Финита ля комедия.

– И опять мотоцикл, – напомнил Охотник. – Как в деле с убийством Алексея Шарлахова. Охранники запомнили что-нибудь?

Калиновский усмехнулся.

– Они клянутся мне, что теперь они точно знают, как выглядит настоящий Ангел Смерти. Он вылетел на них прямо из огня – я имею в виду, выехал со стороны той машины, которая горела. Они не успели даже ахнуть, а он уже сделал свою работу и умчался под рев двигателя. Это выглядело, как они выразились, чертовски апокалиптично. Я даже не знал, что эти дуболомы знают такие сложные слова, – добавил он с издевкой.

– А лицо? Они не видели его лицо?

– Я же сказал: он был в шлеме. Что там разглядишь?

– Как же он стрелял? – поразилась я. – Ведь, когда на голове такая штуковина…

– Профессионал, – хмыкнул Калиновский, и в голосе его прозвенели нотки неподдельного уважения. – Крутой парень, мать его за ноги. Поэтому он уже много лет типа как эталон в своей профессии. Других-то уже давно пересажали и перестреляли.

– Да, я помню, – как бы рассеянно промолвил Охотник. – Как некий капитан убил при задержании подозреваемого в том, что он был исполнителем наемных убийств, а потом повторил этот трюк еще несколько раз.

– Ты меня в чем-то обвиняешь? – поинтересовался Калиновский, и в его глазах мелькнули колючие огоньки.

– Я не думаю, что с ним у тебя это пройдет, – сказал Охотник после паузы. – И не думаю, что ты вообще его найдешь. Фоторобот фотороботом, но если бы у тебя что-то было, ты бы здесь не сидел.

– А что прикажешь мне делать? Ночью мне доложили, что на даче Шарлахова творится неладное. Приезжаю я туда и что же вижу? Руины, трупы в неограниченном количестве и отсутствие двух очень интересных человек.

– Спасибо за комплимент, – сказала я.

– В общем, я стал выяснять что да как. Картина нарисовалась умопомрачительная. Прежде всего, около десяти вечера по дороге проезжала девица в мини-юбке, у которой вдруг заглох мотор.

– Что еще за девица? – насупился Охотник.

– Красавица. – Калиновский поцеловал кончики пальцев, сжатых в горсть. – Ноги от ушей, бюст как Эверест, нет, как два Эвереста. Мечта патологоанатома, словом.

– Что? – спросила я, решив, что ослышалась.

– Я ее нашел с дыркой в голове, – снисходительно пояснил капитан. – Короче, проезжала она мимо, но это когда еще была без дырки, разумеется. Мотор заглох, а охранник вопреки инструкциям вышел помочь ей завести машину. Вот так. Простенько и со вкусом.

– Кретины, – в сердцах сказал Охотник. – Попались в такую идиотскую ловушку!

– Ну ты же сам понимаешь, – отозвался Калиновский, – одинокие мужики маются без дела в этом домике, опять же, на дворе ночь – время, когда в голову лезут разные фантазии… Ты-то, конечно, на такой дешевый трюк не купился бы.

– Спасибо на добром слове, – иронически ответил Охотник.

– Да ладно тебе, я ведь нашел ее после того, как она с тобой встретилась, – сказал Калиновский. – Кстати, прими мои комплименты. Отличный выстрел. Хлоп – и в лоб.

– Вообще-то, – скромно кашлянула я, – это я ее убила, так получилось, потому что она пыталась нас убить, а мне Охотник приказал стрелять, не раздумывая, ну я и…

– Вам повезло, – серьезно заметил Калиновский, – потому что эта девушка обманчивой внешности уже убивала много раз, но мы никак не могли ее сцапать. Теперь она там же, где ее жертвы, и, в общем, меня такой исход вполне устраивает.

И он мило улыбнулся.

– Теперь вопрос. Почему вы после нападения скрылись и залегли на дно в этой паршивой халупе вместо того, чтобы побежать к папочке плакаться в жилетку?

– Потому что у нападавших была наводка изнутри, – хмуро ответил Охотник. – Поэтому я предпочел не рисковать.

– Резон, – согласился Калиновский, весело сощурясь. – Полюбуйтесь, что я нашел у одного из ваших поклонников, мадемуазель.

Он достал из кармана мятый лист бумаги и расправил его на столе.

– Это план дома, – хрипло ответил Охотник.

– Именно, – отозвался капитан. – Благоволите обратить внимание, леди и джентльмены, что вот здесь на плане стоит крестик. Это покои нашей несравненной Татьяны Александровны. – И он потянулся к очередному бутерброду.

Я перехватила тарелку и поставила ее на холодильник.

– Какие радушные в этом доме хозяева! – заметил Калиновский в пространство. – Сначала грозят пистолетом, хотя я пришел с честнейшими, можно сказать, намерениями, а потом…

Но я не слышала, что было потом. При словах «грозят пистолетом» я невольно поглядела на руку Охотника, лежавшую на столе. И неожиданно я вспомнила.

– Господи боже мой! – ахнула я. – Какая же я идиотка!

– Я этого не говорил, – отозвался Калиновский, – я только…

– Да нет же, нет! Теперь я точно знаю.

Капитан вскинул брови.

– Какая поразительная откровенность, – сказал он Охотнику. – Ее там случаем не ударило при штурме чем-нибудь тяжелым?

– Бросьте издеваться, – сказала я обиженно. – Я вспомнила, вы не понимаете? Он мне сказал, что я забыла какую-то важную деталь и поэтому за мной пришел убийца. И теперь я наконец поняла, что я упустила.

– Что ты поняла, Таня? – спросил Охотник.

– У него не было последней фаланги мизинца, – медленно проговорила я. – Понимаете? У Ангела Смерти не было последнего сустава мизинца на правой руке!

Глава 18

Особая примета

Первым опомнился Калиновский.

– И вы что, только сейчас это вспомнили?

– Ага, – подтвердила я со счастливым видом.

Калиновский покосился на Охотника, на меня, на холодильник «ЗИЛ», но, очевидно, решил, что я все-таки интереснее холодильника, и снова перевел взгляд на меня.

– Не буду лукавить, – промолвил он изменившимся голосом, – но это все меняет. Найти человека с такой приметой – плевое дело.

– Именно поэтому он и пытался тебя убить, – добавил Охотник. – Я был прав!

– Ты это о чем? – живо спросил Калиновский.

И Охотник повторил ему то же, что прежде сказал мне: что Ангел не пришел бы за мной, будь я просто свидетелем, который уже сказал все, что знал. Другое дело, если бы я запамятовала что-то важное, что имело для него колоссальное значение. Слушая Охотника, Калиновский нахмурился.

– Ну так я думал примерно так же, – сказал он, отбросив свои неприятные замашки. – Знаете, меня очень беспокоит количество народу, которое явилось за одним свидетелем. Даже если считать, что целью номер два был Серега Боголюбов… что-то уж слишком масштабная операция.

– Не поняла, – проворчала я.

– Смотрите: Ангел проворачивает две операции за одну ночь. В одном случае ему надо достать одного – ну хорошо, двух человек, которые находятся в укрепленном доме. Во втором – достать человека, сидящего в бронированной тачке. Он вызывает, назовем это так, некие вспомогательные силы и бросает их все на первую операцию. На второй, судя по всему, он действует сам.

– Потому что первая операция была важнее, – сказал Охотник, который слушал Калиновского очень внимательно.

– Разумеется, но для человека, который прежде выступал вроде бы в одиночку, такое количество… скажем так, людей подмоги выглядит странно. Словно все направлено на то, чтобы не дать узнать, кто он. И возникает очень любопытный вопрос: а действительно ли этот Ангел – стрелок-одиночка? Или же его прикрывает кто-то очень крутой и стоящий очень высоко?

– Постой, – вмешался Охотник. – Ты это на что намекаешь? Что Ангел Смерти работает с… с ведома государственных органов?

– Или происходит из них, – спокойно согласился Калиновский. – Да, мысль об этом сразу же пришла мне в голову, как только я суммировал все то, что нам про него известно. Потому что киллеры, сколько бы романтических фильмов о них ни снимали, на самом деле обыкновенные отморозки.

– А этот что, лучше? – проворчала я.

– Наш Ангел – очень, очень любопытная личность, – с расстановкой промолвил капитан. – Во-первых, он первоклассный стрелок. – Тут Калиновский начал загибать пальцы. – Во-вторых, знает все виды оружия. В-третьих, дружит со взрывчаткой, что доказали его предыдущие дела. В-четвертых, действует психологически обоснованно и убивает, если хорошенько присмотреться, редкостную шваль, которую законными методами никак не достать. У меня возникают разные вопросы, господа, а ответов на них я что-то не вижу.

– То есть, – еле слышным голосом пробормотала я, захваченная этой новой мыслью, – вы хотите сказать, что он работает по найму от… от государства?

– Я этого не исключаю, – вежливо отозвался Калиновский.

– Чушь, – резко произнес Охотник, до того молчавший. – Этот парень работает не на государство, а на тех, кто ему платит. В большинстве случаев его заказчики известны, и это обычно такая же мразь, как и те, кого они заказывали.

– Разумная мысль, – неожиданно легко согласился капитан. – Надо будет довести ее до Ипполита. Ну и до Белозерова тоже, само собой.

И тут я впервые увидела, как Охотник покраснел. Он хотел сказать что-то резкое, но сдержался.

– У меня есть мысль, – объявила я.

– Ждем с нетерпением, – заметил капитан.

– Почему бы Ипполиту не заплатить киллеру за отмену заказа? Почему бы, кроме того, не заказать Белозерова тому же Ангелу, раз он такой исполнительный?

Оба моих собеседника разом повернулись ко мне.

– А что? – спросила я, пожимая плечами. – По-моему, вполне логично.

– Думаешь, Ипполит не мог додуматься до этого раньше? – фыркнул Калиновский. – К сожалению, наш Ангел – малый честный. Известен случай, когда его заказчика убили до того, как он приступил к делу, но он все равно довел дело до конца. А новый заказ он примет только после того, как разделается с предыдущим, что делает перспективы Ипполита как заказчика нулевыми.

– Как все сложно, – вздохнула я. – А нельзя… ну… прикинуться заказчиком и как-нибудь выманить этого Ангела на встречу, а там тихонечко прикончить? Ведь наверняка есть же способы, как с ним связаться!

– Барышня, барышня, – заворчал капитан, – современная жизнь предоставляет массу способов для дистанционного общения, и вам не к лицу не знать, что есть, к примеру, такая вещь, как Интернет. – Я надулась. – Скажу просто: я уже пытался выманить этого гада. Неоднократно. Но все бесполезно, он никогда не идет на прямой контакт.

– А отследить его счета через банки? – подал голос Охотник.

– Для российской юстиции эти банки недосягаемы. Кроме того, они специализируются как раз на том, чтобы ни в коем случае не сдавать своих клиентов.

– Ну ладно, юстиция, – проворчала я. – А Ипполит Сергеевич не может…

– Есть вещи, которые не по зубам даже Ипполиту Сергеевичу. К примеру, залезть в базу данных такого банка. Или, допустим, воскресить сына. – И Калиновский мило улыбнулся.

И тут я почувствовала, что просто лопну, если не скажу ему этого в лицо.

– Знаете, – пылко проговорила я, – по-моему, вы просто редкостная сволочь. Сказануть такое…

– Та-ня, – предостерегающе шепнул Охотник. Однако капитан, казалось, не то что не обиделся, а даже развеселился. Словно ему выдали некую грамоту в признание его заслуг.

– Я говорю что хочу, – заметил Калиновский. – Я начинал служить чуть ли не постовым, так вот, на своем веку я видел немало людей, попавших в беду. Историй, которых я наслушался, хватило бы не на один роман, и некоторых пострадавших мне было очень жаль, поверьте. Но тратить свою жалость на Шарлахова и ему подобных я не намерен. Да и сам Шарлахов мне платит вовсе не за сочувствие. – Он поднялся с места. – Ладно, леди и джентльмены, собирайтесь. Дядя Ипполит не любит долго ждать, и я его понимаю. – Он повернулся ко мне. – Должен вам сказать, дражайшая Татьяна Александровна, – он с явным удовольствием произнес этот вычурный и устаревший оборот, – что вы немало продвинули вперед мое дело.

– Неужели? – сухо спросила я.

– Конечно. Теперь, когда мы знаем про нашего клиента, что у него отсутствует фаланга правого мизинца, найти его будет гораздо легче. – Он достал из кармана сотовый. – Ипполит Сергеевич? Капитан Калиновский. Я их нашел. Да, девушка в порядке. Он ранен, но не похоже, чтобы смертельно. Разумеется, хороший врач не помешает. Да, Ипполит Сергеевич, должен вам сообщить. Девушка вспомнила одну деталь. У Ангела Смерти отсутствует крайний сустав правого мизинца. Да, только сейчас. Почему не раньше? Ну, знаете, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Думаю, именно из-за забывчивости свидетеля Ангел пытался от нее избавиться, пока она не вспомнила эту важную деталь. К счастью, ему это не удалось.

Глава 19

Мотоциклист

Дубль два.

Вновь передо мной вырастает трехэтажная коробка шарлаховского дома. Вновь я выхожу из машины в сопровождении Охотника, и вновь Никита Боголюбов стоит на пороге и щерит в улыбке безупречные зубы.

– Так-так, – проговорил он нараспев. – Как говорится, с возвращением!

Но глаза у него, когда он посмотрел на Охотника, были злые, и я поняла – он никогда не простит, что его брат погиб, а мой спутник остался жив. К нам подошел капитан Калиновский с неизменной папочкой.

– Ну, господа хорошие, – продолжал Никита, – будьте добреньки, отдавайте оружие.

– У меня ничего нет, – хмуро ответил Охотник. Свой пистолет он действительно оставил в машине.

– У меня тоже, – весело поддакнул Калиновский.

Он и пухлолицый Никита поглядели друг на друга в упор, и в душе моей шевельнулось предчувствие, что они вот-вот вцепятся друг другу в глотки. Но ничего не произошло: каков бы ни был норов Никиты, он спрятал его в карман и нацепил на физиономию самое гостеприимное выражение.

– Это правда, что от дачки нашей одни воспоминания остались? – кисло спросил он.

– Истинная правда, – подтвердил Калиновский, и хотя в его тоне вроде бы не было насмешки, Никита весь подобрался.

– Я так и знал! Некоторым, – он бросил на Охотника выразительный взгляд, – нельзя поручить даже охранять сортир, а им вместо того дают важные задания.

– Это ты о себе говоришь? – поинтересовался Охотник.

В ответ Никита осыпал его бранью и стал орать, что он не намерен терпеть оскорбления, что он только что потерял брата, и вообще…

– Это был твой план, умник, – напомнил Охотник. – Можешь считать, что брата ты угробил сам.

После этого Никита кинулся на него и сразу же схлопотал удар в челюсть. Из дома выскочили охранники и стали разнимать дерущихся. Капитан Калиновский во время этой стычки преспокойно говорил по сотовому, не обращая никакого внимания на то, что происходило рядом с ним.

– Прекратить!

И на крыльце возник разъяренный Ипполит Шарлахов. Я поежилась, почувствовав, что даже воздух вокруг как-то сгустился.

– Серега! Мы с ним вместе росли! Вместе по жизни шли… А этот… меня винит, что он погиб из-за меня!

…И в этот момент я почувствовала, что мне все надоело. Надоела стрельба, погоня за неуловимым Ангелом, драмы, свидетелем или действующим лицом которых я была. Мне захотелось просто развернуться и уйти. И я бы ушла, если бы не капитан Калиновский.

– Татьяна, вы куда? Нам в дом.

– Я не вижу смысла тут оставаться, – буркнула я, и это было полуправдой.

– Смысл есть. Вы же наш единственный свидетель.

– Но я уже рассказала все, что знаю.

– А вдруг вы еще что-нибудь вспомните, как сегодня?

Я посмотрела на его лицо и поняла, что возражать бесполезно. И еще я поняла, что адски устала. События этой ночи окончательно меня вымотали.

В холле мы расстались. Охотника увели к врачу обрабатывать рану, Ипполит Сергеевич и Калиновский ушли совещаться, а мне дворецкий сказал, что я могу подождать в одной из комнат, и провел меня в маленькую симпатичную гостиную, где стоял огромный аквариум и напротив него – мягкий, как пух, восхитительный бархатный диван. Едва дворецкий скрылся за дверью, как я сбросила обувь, рухнула на диван и тотчас же провалилась в сон.

…По шоссе медленно катится горящая покрышка.

Взрыв, и из огня вылетает мотоциклист. В свете зарева мне кажется, что на плечах у него две головы, но я тотчас же во сне понимаю, что это сон.

Мотоциклист подходит ко мне, в руке у меня пистолет, но, сколько я ни стреляю, противник все приближается. Мотоцикл, само собой, уже куда-то исчез.

Потом он снимает шлем и протягивает мне. И я вижу, что под шлемом на плечах у него ничего нет.

Впрочем, я держу в руках уже не шлем, а голову, которая со значением мне подмигивает…

– Слава!

Переход от сна к яви был болезненным: кто-то настойчиво тряс меня за плечо.

– Эй, соня, проснись, – твердил над моим ухом незнакомый женский голос.

– Слава, разбуди ее, она не хочет вставать. Разлеглась тут на итальянском диване!

– Пусть спит, – забормотал в отдалении виноватый мужской голос. – Тебе-то что?

– Слава, ты в своем уме? Эти диваны не для того, чтобы на них лежать! Немедленно вставай! – это мне.

Весь мой сон как рукой сняло. Я приподнялась на локте и обнаружила в метре от себя молодую женщину. Если по канонам жанра описывать ее внешность, то получится неинтересно, потому как ничего особенного в ней не было. Поэтому скажу просто – больше всего она смахивала на продавщицу овощного отдела, если не принимать во внимание одежду, макияж и прическу. На вид незнакомке было лет тридцать, и, судя по ее украшениям, это были тридцать с толком прожитых лет. Серые глаза неприязненно изучали меня. Одежда – чрезвычайно модная и чрезвычайно дорогая – умело облегала те части тела, от которых мужчины чаще всего теряют голову.

Возле дверей стоял плешивый Владислав, сын Ипполита. Лицо у него было усталое и какое-то мятое.

– Вы уже проснулись, Таня? Вот и чудненько.

– Скажи ей, чтобы она не валялась на диване, – требовательным тоном обратилась к нему продавщица овощей.

– Марина, прошу тебя.

Он не просил, он умолял. Все ясно: стервочка и подкаблучник. Стало быть, эта Марина – его жена, та самая, которая будто бы крутила роман с братом собственного мужа. Я вновь окинула ее критическим взглядом. Есть на свете писаные красавицы, с которыми мужчины предпочитают не иметь дела, и есть обыкновенные с виду женщины, умело поддерживающие вокруг себя накал страстей. Судя по всему, Марина принадлежала именно к последней категории. В глубине ее глаз трепетали властные огоньки, которые решительно не сулили добра никакой женщине, вторгшейся на ее территорию. Сейчас такой женщиной была я, и это меня позабавило.

– Привет, – сказала я. – Я Татьяна. – Я зевнула. – Извините, что так получилось, просто ночью мне не дали заснуть.

– Мы знаем о ваших приключениях, – вежливо отозвался Владислав.

– Эти диваны не предназначены для того, чтобы на них спали, – упрямо повторила Марина.

– Что, такое фиговое качество? – невинным тоном поинтересовалась я.

Похоже, что мое замечание выбило у жены Шарлахова-младшего почву из-под ног. Марина метнула на меня негодующий взгляд и, отойдя к столу, стала поправлять цветы в большой расписной вазе. Цветы были красивые и, наверное, редкие – какой-то сорт орхидей с лепестками поразительной расцветки.

– Кстати, – спросила я, вспомнив кое-что, – где мой телохранитель?

– Кто? – Брови Владислава поползли вверх.

– Охотник.

Марина фыркнула.

– Разве он ваш личный телохранитель? – не удержалась она от шпильки. – А я-то думала, он работает на нашу семью.

– О, так у вас есть семья? – двусмысленно отозвалась я.

Все-таки я добилась своего: ее щеки вспыхнули жгучим румянцем, и она едва не опрокинула вазу.

– Так где он?

– Ему вытащили пулю из плеча, – отозвался Владислав. – Врач сказал, что ему повезло, так что с ним все в порядке.

Наступило непродолжительное молчание.

– Таня, – сказал Владислав, собравшись с духом, – отец хочет с вами поговорить.

– О чем? – Я снова зевнула, прикрывая рот ладонью. Судя по взгляду, которым меня наградила Марина, зевание в их кругу приравнивалось к смертному греху.

– Об этом… – Владислав едва заметно поморщился, – Ангеле Смерти.

– Я уже сказала Охотнику про мизинец, – недовольно ответила я. – Боюсь, это все, чем я могу вам помочь.

Владислав Ипполитович поглядел на меня, вздохнул, аккуратно приподнял полы своего пиджака и опустился в кресло. Костюм его явно был сшит у самого престижного дизайнера, но все равно висел на младшем Шарлахове мешком, как линялая тряпка. Есть же такие счастливцы, которым достаточно натянуть драные джинсы, чтобы выглядеть по-королевски. А есть и такие, помочь которым не в состоянии все модельеры мира.

– Видите ли, – негромко начал Владислав, и я машинально отметила, что даже голос у него как у истого подкаблучника. – Мой отец совершенно выбит из колеи всей этой историей.

– Я тоже, – хмыкнула я, – ведь это меня чуть не убили.

Владислав молча смотрел на меня бесцветными глазами.

– Я имею в виду смерть Лосева, – тихо заметил он.

Ну конечно же, Лосев! Как я могла забыть, что не значу для этих людей ровным счетом ничего!

– Вас это, конечно же, напрямую не касается, – тотчас поправился Владислав.

Я философски пожала плечами.

Одним депутатом больше, одним меньше, какая разница?

Я чуть было не произнесла эти слова, но вовремя опомнилась. В конце концов, я еще не получила свои полмиллиона долларов, а мне были очень нужны эти деньги. Конечно, на худой конец я обошлась бы и без них, но, раз уж я вышла целой и невредимой из таких передряг, было бы вдвойне глупо упускать то, что мне по праву причиталось.

– Думаю, – сказала я довольно неискренне, – для вас это большая потеря.

Владислав оживился. Есть люди, которые терпеть не могут говорить о том, как им хорошо живется, но дай им только повод упомянуть о своих неприятностях, и они не успокоятся, пока не докажут вам, что несчастнее их нет никого на свете. Сдается мне, Владислав принадлежал как раз к таким людям. Я даже начала понимать, отчего его жена относится к нему далеко не лучшим образом.

– Это ужасно. Просто ужасно. Лосев был такой неоценимый человек…

Он не ограничился этими словами, нет, – он постоянно возвращался к ним, пережевывая их снова и снова. Нет смысла пересказывать его речь целиком – она вся состояла из жалоб, вздохов и причитаний по безвременно ушедшему Виктору Тарасовичу.

– Я понимаю ваше горе, – сказала я, когда поток ламентаций несколько иссяк, – но я не представляю, чем я могу помочь Ипполиту Сергеевичу.

– Видите ли, – отозвался Владислав, тщательно подбирая слова, – отец ценит вас как очевидца, который поможет ему положить конец беспределу этого… этого… – Он замялся, очевидно, не в силах отыскать точное слово, которое вместило бы все обуревавшие его чувства, – или, быть может, боясь оскорбить этим словом свою присутствующую здесь половину. – Словом, он был бы вам признателен, если бы вы пришли на наше совещание.

– Совещание? – удивилась я. – По поводу чего?

– Мы будем обсуждать меры, которые необходимо принять. – Владислав поджал губы и стал удивительно похож на нахохлившегося птенца какой-то противной птицы.

– Хорошо, я буду, – пробормотала я, растерянно пожав плечами. – А где…

– Здесь же, в доме, – поспешно сказал Владислав, приглаживая галстук. – В свете последних событий мы решили, что было бы… э… неразумно покидать его без лишней надобности, вы согласны со мной?

– Целиком и полностью, но речь не о том. Я хотела вообще-то спросить, где Охотник.

– Телохранитель? – насмешливо осведомилась Марина, о чьем присутствии я успела уже забыть.

– Скорее уж ангел-хранитель, – вежливо ответила я, про себя поражаясь, как могут некоторые женщины вложить в самые простые слова столько яда. – Я хочу повидать его, узнать, как у него дела.

– В самом деле? – Марина откинула волосы со лба и повернулась ко мне, воинственно улыбаясь.

– Этой ночью он спас мне жизнь, – сухо отозвалась я, жалея уже, что вообще затеяла этот разговор.

– Как романтично, – заметила Марина язвительно. – По-моему, мог бы и не стараться.

– Марина, перестань, – пробормотал Владислав. Но эта попытка семейного бунта была подавлена в корне.

– Из-за какого-то придурка мы должны терпеть в доме непонятно кого! Мне не дают даже съездить на маникюр… Да что там маникюр, поездка на Сейшелы пропала! Соображения безопасности, видите ли! И я теперь должна сидеть тут в четырех стенах…

Владислав с тоской оглянулся на нее, но, наверное, опыт семейной жизни уже научил его, что нельзя пререкаться с женой безнаказанно, и он промолчал. Тут, впрочем, я увидела в дверях Охотника, который только что вошел. Он выглядел гораздо лучше, чем утром. На левой руке у него красовалась внушительных размеров повязка, на лицо вернулся румянец, и я выдохнула с немалым облегчением.

Должно быть, Марина прочитала по моему лицу, что я чувствовала, потому что она поторопилась переменить тему.

– Из вас получится отличная пара, – объявила она. – Честное слово! Девушка от вас без ума, вы, оказывается, ей жизнь спасли! Пользуйтесь моментом, сейчас она на все готова. Или почти на все, а?

– Марина! – сказал Владислав чуть громче, пытаясь привести спутницу жизни в чувство. И вытаращил глаза, услышав, что именно я ответила его жене. Не буду скрывать – это было очень грубо и совсем нецензурно.

– Ах, ты!.. – завизжала супруга Шарлахова. – Слава, она меня оскорбляет! Слава! Выставь ее отсюда! Я не желаю ее больше видеть!

– Что такое, представление – и без меня? – В дверях возник капитан Калиновский.

Увидев его, Марина как-то резко стихла, и я неожиданно поняла, что этот маленький, неприметный, кургузый человечек внушает ей невольный страх. И, возможно, не только ей.

– Предлагаю прекратить препираться, – сказал Охотник. – Совещание вот-вот начнется. Идем, Танюша.

– Да, совещание, – пробормотал Владислав, делая движение к выходу.

По-моему, он был рад любому предлогу удрать от своей жены.

Глава 20

Предатель среди нас

Владислав брел впереди, мы следовали за ним. Спина его ссутулилась, плечи поникли. Мне невольно стало жаль его. Если у мужика много денег и много власти, но в жены ему досталась редкостная стерва, будьте покойны – она устроит ему такую жизнь, что и деньги, и власть потеряют для него всякую притягательность.

Охотник шагал со мной рядом, ступая практически бесшумно, и мне казалось, что я щекой чувствую его дыхание. Возле двери, ведущей в комнату, куда мы пришли, сидел охранник и рассеянно листал журнал. Он окинул нас цепким взглядом и дал войти. На столике возле него лежал автомат Калашникова.

Что ж, как говорят французы, на войне как на войне. И тут я решилась.

– Как тебя зовут? – спросила я у Охотника.

– В смысле? – Он слегка нахмурился.

– Ну я не спрашиваю паспорт или фамилию. Мне имя нужно. А то ты меня зовешь по имени, а я все – Охотник, Охотник. Глупо как-то.

– Можешь называть меня любым именем, – ответил мой спутник.

– Дурак, – обиделась я.

И отвернулась, чтобы показать, что я действительно обижена.

Ипполит Сергеевич о чем-то оживленно спорил с Калиновским, стоя возле стола. Кроме них, в комнате находился Никита Боголюбов, по пухлому лицу которого катился пот, и неизвестный мне человек лет пятидесяти в золотых очках, который беспрестанно улыбался. Его черные волосы вились картинными кудрями, но на макушке уже виднелась круглая проплешина.

Владислав указал нам, куда садиться, и мы устроились напротив всесильного пирата. Тотчас же как из-под земли вырос дворецкий, поставил перед нами стаканы, бутылки, тарелку с бутербродами и убыл в неизвестном направлении.

– А зачем тебе мое имя? – неожиданно спросил Охотник.

– Что?

– Какая тебе разница, как меня зовут?

– Глупости ты какие-то говоришь, – проворчала я. – Имя есть имя. Вот ты, например, на Александра похож. Ты мне так и представился при встрече.

– Я не Александр.

– Ты только что разбил мое сердце, – серьезно сообщила я. – Клей есть? Чтобы склеить осколки?

Он улыбнулся.

– Клея нет.

– Ладно, тогда так и останусь с разбитым сердцем. – Я протянула ему руку, и он, улыбаясь, слегка пожал мои пальцы.

Тут я спохватилась, что Ипполит Сергеевич уже давно закончил беседовать с капитаном и сурово смотрит на меня. Если бы он сейчас был на своем корабле, то наверняка заставил бы меня прогуляться за борт по доске за то, что я смела так забыться в его присутствии.

– Вы уже закончили, Татьяна? – сухо осведомился он. – Тогда будьте так любезны, расскажите нам о том, что же все-таки произошло сегодня ночью. – Он поднял палец. – Не упуская ни единой мелочи, слышите? Ни одной!

Это было как провал во времени. Я снова превратилась в несчастную школьницу, которую омерзительная учительница вызывает к доске отвечать урок, которого я не знаю. Однако я овладела собой и, сцепив пальцы, глухим голосом перечислила все события этой безумной ночи.

Когда я закончила, установилась полная тишина. Владислав Шарлахов застенчиво кашлянул в кулак.

После меня с рассказом о своих приключениях выступил Охотник. Если бы я его не знала, то могла бы подумать, что он хвастает – тех, кого он убил, в его рассказе было не меньше, чем в голливудском боевике.

– Прекрасно, – улыбнулся пират. – А теперь, Данила Викторович, ваш черед.

Данила Викторович, он же капитан Калиновский, поднялся, предъявил найденный план, рассказал о своих подозрениях насчет того, что наводка на дом была осуществлена изнутри, и добавил, что допрос тех из нападавших, кто остался в живых, не дал ничего существенного.

– Их наняли, чтобы убить женщину с приметами нашей Татьяны, – закончил он свою речь. – Заплатили щедро. Платили через посредника, который им был хорошо известен. План дома дал он же.

– Надо допросить посредника, – веско уронил человек в золотых очках.

– Хорошо бы, – вздохнул капитан, – да вот беда: к тому времени, как мои люди добрались до него, он был уже не в состоянии отвечать на вопросы.

– Простите, – насторожился Владислав, – это надо понимать так, что он был мертв?

– Я предпочитаю термин «летальный исход», – любезно сообщил Калиновский, – который наступил в результате трех выстрелов, произведенных неизвестным в голову и грудь потерпевшего между часом и тремя ночи.

– Чудненько, – пробормотал Владислав, совершенно ошеломленный этой информацией.

– Кто-то заметает следы? – прищурясь, спросил Ипполит Сергеевич.

– Да, – помедлив, согласился капитан. – И это очень странно.

– Почему?

– Потому что мы знаем, что Ангела Смерти нанял Белозеров, да он и не скрывает этого. Значит, именно Белозеров прислал боевиков этой ночью. Зачем же ему убивать посредника? Обычно от посредника избавляются, чтобы нельзя было выйти на заказчика.

– А если заказчик сам Ангел? – подал голос Никита Боголюбов. – Он-то как раз не очень жаждет, чтобы его узнали.

– Такое в принципе тоже возможно, если бы не одно «но». Насколько мне известно, у Ангела одно время было несколько посредников, но он всегда устраивал свои дела таким образом, чтобы те не могли ничего о нем узнать. Нет у него привычки убивать тех, кто, в сущности, дает ему хлеб.

– Ну, это только ваши домыслы, – отрывисто бросил Ипполит Сергеевич. – Как бы то ни было, посредник нам уже ничего не скажет. Так что же – у нас не осталось никаких следов, чтобы отыскать этого Ангела и заставить его… успокоиться?

– Упокоиться, – пробормотал Никита.

– Почему же, – спокойно возразил Калиновский, – самый главный след нам дала дражайшая Татьяна Максимовна.

– Александровна, – поправила я его.

– Бесценная Татьяна Александровна, – согласился этот прохвост, махнув рукой. – Она вспомнила, что у нашего клиента не хватает одного сустава на правом мизинце. Как вы понимаете, в Москве не так много людей с подобным недостатком. Думаю, очень скоро мы его найдем.

– В самом деле? – иронически осведомился пират. Пальцы его правой руки нервно постукивали по столу.

– Согласитесь, не так-то много людей умеют виртуозно обращаться со взрывчаткой и стреляют, как снайпер-профессионал. Стало быть, это бывший военный, а все военные где-то учтены. Другой вариант попросту невозможен. Возраст нашего стрелка нам известен, остается только проверить все соответствующие базы данных в поисках человека, потерявшего фалангу правого мизинца. Верьте мне, он от нас не уйдет.

– Мы вам верим, верим, – убийственно вежливо отозвался Охотник.

– Куда больше, – продолжал Калиновский, сделав вид, что не замечает его сарказма, – меня волнует сообщник Ангела Смерти. Тот самый, который вручил посреднику карту дома, где находилась ваша приманка… и, судя по всему, это человек из вашего окружения, Ипполит Сергеевич.

– А эту карту нельзя достать у архитектора? – поинтересовалась я. – Или в каких-то государственных органах?

– Я уже думал об этом, – ответил капитан. – Но эта карта нарисована явно не архитектором, ее набросал человек, не имеющий понятия о масштабе и прочем. Кроме того, по сравнению с первоначальным планом кое-что на даче было переделано, и эти переделки на плане тоже есть. Нет, это именно человек, который вхож к вам в дом, Ипполит Сергеевич. Не знаю, кто это, но ясно, что у киллера или у Белозерова – что в данном случае одно и то же, поскольку они действуют сообща, – в вашем окружении есть осведомитель.

Ипполит Сергеевич тяжело провел рукой по лбу.

– Осведомитель, – ровным голосом продолжал Калиновский, – он же фактически сообщник Ангела Смерти, по каким-то причинам переметнувшийся к нему. И для нас жизненно важно найти его, не мешкая.

– Это мог быть любой из охранников моей дачи, – проскрипел Ипполит Сергеевич, ни на кого не глядя.

– Допустим, – ухватился за эту возможность неутомимый капитан. – Вот здесь на плане отмечена комната, в которой поселили Татьяну. То есть охранник узнал об этом и отлучился, чтобы передать план кому надо. Между тем, насколько мне известно, в день приезда Татьяны и позже, когда было совершено нападение, никто с дачи не отлучался, все находились в полной боевой готовности.

– А он не мог надиктовать план по телефону? – спросила я.

Все с удивлением оглянулись на меня.

– По телефону? – поразился Владислав.

– Ну да. Просто позвонил и описал, как устроен дом. Тогда это объясняет, почему план был так скверно нарисован, без понятия о масштабе и прочего. В принципе нападавшим была нужна только схема, чтобы разобраться, где что находится.

– После чего осведомитель, он же охранник, остался на месте и даже не попытался сбежать, – подхватил Калиновский иронически. – Всех охранников дачи, кстати сказать, положили в первые же минуты нападения. Неужели осведомитель был таким идиотом и не понял, куда ветер дует?

– И что же вы думаете? – проницательно осведомился незнакомец в золотых очках.

– Я полагаю, – проговорил Калиновский невозмутимо, хотя по его лицу я видела, что он наслаждается каждым словом, – что стукачом вполне мог быть кто-то из вас.

– Ну, знаете ли!.. – Никита Боголюбов едва не задохся от возмущения.

– Или тот, кто крутится возле вас и знает все, что происходит. Уверен, этот человек оставался в стороне и ничем не рисковал. Он хорошо знаком с дачей Ипполита Сергеевича, не раз бывал там, поэтому смог сделать такой подробный план. И у него есть какой-то мотив, чрезвычайно весомый, чтобы помогать Ангелу. Надо понять этот мотив, и тогда все станет на свои места.

Наступило молчание, такое же громкое, как сходка золотых рыбок в аквариуме.

– Никита, – внезапно промолвил пират, и от его голоса у меня мурашки поползли по коже, – это ведь не ты, а?

Никита вытаращил глаза.

– Да вы что, дядя Ипполит? Как я мог…

– Не знаю, не знаю, – задумчиво уронил Владислав, – ради денег человек готов на многое, особенно если уверен, что останется безнаказанным.

Никита заерзал на месте.

– Вы спятили? Забыли, что там моего брата убили, как белку? Моего родного брата! Делать мне нечего, вас подставлять? И себя! Я тоже в списке Белозерова значусь, между прочим! Зачем мне помогать Ангелу? Чтобы он после этого быстрее меня прикончил?

– Ладно, ладно, – примирительно бросил Ипполит Сергеевич, – мы тебе верим. – Неожиданно его взгляд упал на меня. – Вот дела-то у нас творятся, Татьяна, а? Прямо как в каком-нибудь романе! Кто-то ведь сдал, и кто-то из своих, да только кто? Как вы думаете, Танечка?

Я заерзала на месте. Обращение «Танечка» не сулило в устах пирата ничего доброго.

– Я, Ипполит Сергеевич? – изобразила я удивление.

– Вот представьте, – оживился пират, – если бы все мы были персонажами какого-нибудь детективного романа…

– Я не люблю детективов, я вам уже говорила.

– Ах да, это Марина их обожает. Но вы ведь все-таки их читаете? Вам по ходу действия приходится отгадывать убийцу, верно?

– Не люблю ломать себе голову над такой чепухой, – заявила я, наливая себе воды в стакан. – Куда проще сразу заглянуть в конец, чтобы узнать, кто убил и почему.

– Отличный способ, – неожиданно поддержал меня Калиновский и улыбнулся. – Жаль, что жизнь – это не роман.

– А теперь допустим, что это все-таки роман. Вот ваши персонажи: Никита, задира, выпивоха и бабник, опять же, от денег никогда не откажется…

– Дядя Ипполит! – воззвал начальник охраны плаксивым голосом.

– Петр Петрович, представитель банкира Гнедича, – продолжал пират безжалостно, кивая в сторону притихшего незнакомца в золотых очках. – Хороший человек, да только банкиры – народ ненадежный. Очень уж они о своей выгоде пекутся.

– Протестую, – подал голос Петр Петрович, – я не был никогда на вашей даче.

– Очень хорошо, – легко согласился Ипполит Сергеевич, – стало быть, одним подозреваемым меньше. Теперь Охотник, почему-то уцелевший в той перестрелке, когда мои лучшие люди в ней погибли. Подозрительное обстоятельство, не правда ли?

– Не забудьте и меня, – вмешался Владислав. – Подозревать – так всех, и на даче нашей я бывал часто. Только одно непонятно – зачем мне помогать Белозерову и его киллеру, когда ясно, что, если они повалят нас, мне и моим близким первым несдобровать?

– И наконец, я, – заявил Ипполит Сергеевич. – Однако, я полагаю, меня можно исключить по тем же причинам, которые уже привел мой сын.

Дернув щекой, он открыл бутылку и налил себе в бокал мартини.

– Итак, Танечка, что вы обо всем этом думаете?

– Все проще простого, – заявила я. – Пособник убийцы – капитан Калиновский.

Никита разинул рот. Рука Ипполита застыла в воздухе.

– Это интересно, – промолвил он, опомнившись. – Позвольте полюбопытствовать, на основании чего вы пришли к подобному выводу?

– В романе убийца всегда должен находиться вне подозрений, – ответила я. – Именно поэтому я выбираю, – и тут я лучезарно улыбнулась, – капитана.

Владислав первый разразился хохотом, по достоинству оценив мою шутку. За ним засмеялся Никита. Представитель баснословно богатого банкира Гнедича закудахтал. Даже Охотник, и тот улыбнулся.

– Значит, я подозрителен потому, что нахожусь вне подозрений? – медленно проговорил Калиновский. Впервые я увидела, каким серьезным может быть его лицо. – Но, Танюша, я никогда не имел чести быть приглашенным на дачу Ипполита Сергеевича, и я не знаю, что и где там расположено.

– Все эти несообразности, – со вздохом отозвалась я, – непременно разъяснятся в последней главе. Скажем, вы служили в армии с одним из охранников Ипполита Сергеевича, и он по простоте душевной вам все разболтал. Или ваша жена соблазнила Никиту, как уже упоминалось, бабника, и между поцелуями выведала у него всю важную информацию.

– Я в разводе, – сказал Калиновский, но сказал суше, чем следовало бы, и я поняла, что это для него не то чтобы больная, но, в общем, непростая тема.

– Это ничего не значит, – парировала я. – Старая любовь не ржавеет. К тому же я подозреваю, что в деле собирания информации вам нет равных, и вы могли применить самые различные способы, чтобы узнать то, что вам нужно.

– И зачем же мне это нужно? – вкрадчиво спросил капитан.

– Ну вы же знаете Белозерова и даже работали на него. Что, если он попросил вас слегка помочь Ангелу? Не безвозмездно, разумеется.

Ипполит Сергеевич фыркнул и посмотрел на меня поверх кромки бокала.

– Пью за ваше здоровье, Танечка, – сказал он искренне. – Какую историю вы нам тут поведали! Но должен вас разочаровать. Данила Викторович Калиновский с нами в одной лодке, иначе я бы никогда не впустил его в свой дом. Тут вы просчитались.

Он сделал глоток, и неожиданно его лицо изменилось. В следующее мгновение Ипполит Сергеевич захрипел, схватился рукой за грудь и повалился на пол.

Часть III

Глава 21

Отравление по-английски

Я завизжала и бросилась к Охотнику. Кажется, в первые минуты мы все вели себя как полные идиоты. Смертельно бледный Владислав звал врача и охрану, Никита метался и предлагал перенести флибустьера на диван, представитель банкира сидел, весь бледный, вцепившись руками в подлокотники. Наконец охрана унесла хозяина в его спальню, и тотчас же туда поднялся врач, который вытаскивал пулю из Охотника и еще находился в доме.

– Господи, что, что это такое? – повторял Владислав.

В кармане у Петра Петровича затрещал сотовый телефон. Руки у него так дрожали, что он не сразу вытащил аппарат, а когда наконец извлек его из кармана, то едва не уронил на пол.

– Да, я… Нет! Послушайте, тут произошло что-то чудовищное…

– С ним же ничего, ничего такого никогда не было… – растерянно проговорил Никита.

– Как же… – начал Владислав, но закончить не успел. Вбежала Марина, его жена. На ее лице застыл ужас.

– Слава… Там… Кажется, он скончался…

Она всхлипнула и уткнулась лицом в его плечо.

– Инфаркт? – бормотал совершенно растерявшийся Владислав. – Сердечный приступ?

– Он пил мартини, – прозвенел спокойный голос Охотника.

Я обернулась и с удивлением взглянула на него. В голосе моего телохранителя появились какие-то новые, металлические нотки.

– Верно! – ахнул Петр Петрович и даже отстранился от стола, возле которого все еще валялась рюмка. Падая, Ипполит Сергеевич выронил ее из своей руки.

Следует отдать должное задиристому Никите, он моментально принял единственно верное решение.

– К столу не подходить! Ни к чему не прикасаться! Сеня, вызывай эксперта по ядам!

Я похолодела.

– Думаете, это яд? – Владислав посерел лицом.

– Я ничего не думаю, – отозвался его двоюродный брат. – Но проверить не мешает! Что это за бутылка?

Охранники заметались. Приволокли слугу с английскими манерами, который приносил бутылки перед началом столь трагически завершившегося совещания. Он упал на колени, взрослый человек, и стал плакать и божиться. Никита пнул его ногой и словно только теперь заметил нас с Охотником.

– Какого дьявола вы тут делаете? А ну, убирайтесь отсюда! Понадобитесь, вас позовут!

Можно было многое возразить на это хамское замечание, но, учитывая напряженность обстановки, мы с Охотником предпочли ретироваться без лишних слов.

– Фу, – вырвалось у меня, когда зал совещаний с бегавшими взад-вперед охранниками остался позади. – Пожалуй, я бы выпила чего-нибудь.

Охотник взглянул на меня, и в его глазах мелькнули искорки. Тут только я сообразила, какую чудовищную глупость сморозила.

– Думаешь, его и вправду отравили? – поежившись, спросила я.

– А ты думаешь иначе? – спросил Охотник.

– Не знаю, – неуверенно пробормотала я. – Как-то все это странно выглядит. Посуди сам – только что он сидел с нами за одним столом и вдруг…

Я не сумела закончить – меня била мелкая дрожь.

– Похоже, что Ангел Смерти разит без промаха, а? – заметил мой спутник. – Правда, подходящее название для какого-нибудь романа?

Я не смогла удержаться от улыбки.

– Ты веришь, что это и впрямь работа Ангела?

– А кто еще смог бы это сделать так чисто? – пожал плечами Охотник. – Яд – старое, проверенное и вполне надежное оружие.

– При условии, что точно известно, что он попадет по назначению, – заметила я.

– Похоже, что Ангел был в этом уверен, – отозвался Охотник. – А обстоятельства происшедшего поневоле утверждают нас в мысли, что тут опять замешан кто-то из своих.

В это время к нам подлетел запыхавшийся охранник и доложил, что Никита очень просит Охотника вернуться в зал. Мой спутник удалился, а я осталась наедине с мыслями, которые никак нельзя было назвать радужными.

Остаток этого грустного и гнусного дня я провела в опостылевшем мне доме, где почти все забыли о моем присутствии. Бродя по комнатам, я обнаружила бассейн, оранжерею и зал с розовым роялем. Я впервые в жизни видела рояль розового цвета и, не удержавшись, даже потрогала его. Никита, вбежавший в это мгновение в дверь, повел себя так, словно застал меня на месте преступления.

– Ты что тут делаешь? Какого черта! А ну, топай к себе и сиди смирно!

– У меня нет комнаты, – обиделась я, – мне ничего не сказали на этот счет.

Никита издал несколько бессвязных восклицаний и воплем призвал Леху-терминатора, о существовании которого я уже успела начисто забыть.

– Вот, – прошипел Никита, тыча в меня пальцем. – Там… Это… Словом, размести ее где-нибудь, чтобы она не путалась под ногами!

Терминатор взял меня за локоть и отвел в угловую комнату на втором этаже, где имелись кровать, стол, стулья, телевизор, компьютер, навороченный музыкальный центр и мини-бар, искрящийся сотнями бутылочек.

– Вот. – Палец Лехи вытянулся в сторону телевизора. – Это телик. Посмотри там чего-нибудь. Фильмы на стойке, если интересуешься. – Потом Леха указал на кнопку рядом с изголовьем кровати. – Это звонок. Что понадобится, можешь, это, обслугу вызвать. В коридор не высовывайся.

– А в туалет? – поинтересовалась я.

Леха с укоризной поглядел на меня и ткнул пальцем в маленькую дверь напротив, которую я сначала даже не заметила.

– Пжалста. И сделай одолжение, сиди тихо, хорошо? Хозяина, похоже, замочили, весь дом на ушах ходит.

– Ясно, – вздохнула я.

Оставшись одна, я некоторое время мерила шагами свою комнату, которая показалась мне необъятной. Охотник куда-то запропастился, и мне было скучно. От одного взгляда на диски фильмов в ярких упаковках сводило скулы. Последний мой киносеанс закончился и вовсе плачевным образом, а я не желала искушать судьбу.

Поколебавшись, я остановила свой выбор на мини-баре, где обнаружилось виски, а также я углядела искристый зеленый шартрез, множество более легких ликеров, мадеру, различные виды французского коньяка и даже шампанское.

– Гм, – задумчиво пробормотала я себе под нос, – пожалуй, надо помянуть Ипполита Сергеевича. А то нехорошо как-то получается.

И я помянула усопшего раба божьего Шарлахова, причем не один раз и даже не с одной бутылочкой. Виски мне не понравилось, зато ликеры привели в восторг, и я с удовольствием отдалась их разноцветным волнам. Несколько позже доставили ужин на серебряной тележке (или притворявшейся таковой), и я, вынырнув из ликерного моря, съела все до крошки. Но опьянение мое продолжалось недолго, и я села на кровати, поджав под себя одну ногу, и задумалась.

– Что-то слишком гладко все получается, – пожаловалась я безмолвствовавшему телевизору. – И куда, интересно, все подевались?

Однако через некоторое время ко мне заглянул Владислав Ипполитович. Я сидела в темноте, не зажигая света, и вспоминала свой любимый кактус. Последний раз я видела его в горшке, разбитом пулей противника.

– Вы здесь, Татьяна Александровна? – несмело спросил Владислав от двери.

– Здесь, – отозвалась я. – Можете включить свет.

Владислав так и поступил, после чего оглянулся в поисках подходящего сиденья. Я молча смотрела, как он опускается в красивое резное кресло.

– Вот так, – сказал он, когда с процедурой приземления было покончено. – Папа умер. Его отравили.

Под глазами у Владислава виднелись красные круги.

– Мне очень жаль, – выдавила я. – Значит, уже точно известно, что…

– Да. Вскрытие и анализ содержимого бутылки… – Он слабо улыбнулся и прикрыл глаза рукой. – Боже, я начинаю выражаться как герой детективного романа, честное слово.

– Да, – пробормотала я, – у меня тоже было ощущение, словно перед нами разыграли какой-то детективный роман.

– Правда, забавно? – Владислав вздохнул. – Честное слово, я бы дорого дал, чтобы это так и осталось романом. Но, увы, мы в реальности, и от этого никуда не деться.

– А что за яд? – спросила я. – Они знают?

– Да. Уже установили. Название я не запомнил. Одно из этих, новых средств… Действие, аналогичное действию цианистого калия, только совсем без вкуса.

– Наука идет вперед семимильными шагами, – буркнула я и, спохватившись, прикусила язык.

– Это верно. – Владислав кисло улыбнулся и подпер рукой щеку. – В точку попали, Татьяна Александровна.

– А кто… – начала я. – Кто же это сделал?

– В том-то и дело, – хмыкнул Владислав. – Мы не знаем.

Я выпрямилась на кровати и изумленно вытаращилась на него.

– То есть как – не знаете? Если яд был в бутылке, не мог он туда попасть сам по себе!

– И Калиновский утверждает то же самое, – отозвался Владислав. – Дело вот в чем. Бутылка эта не простая, а особая. Папа любил спиртные напитки и знал в них толк. И стояла она не в баре, а у него в спальне. Наверное, вам это неизвестно, но папа не любил пить и есть со всеми. – «Надо же, какой нежный», – мелькнуло у меня в голове, но я постаралась, чтобы на моем лице ничего не отразилось. – Несколько лет назад у папы был партнер по бизнесу, которого отравили. С тех пор папа придерживался золотого правила: никогда не употреблять непроверенную еду и напитки. Вы понимаете?

Надо же, отравили делового партнера! Ах, тяжела ты, участь российского бизнесмена!

– А кто отравил? – несмело спросила я.

– Я же говорю: мы не знаем этого, – с досадой отозвался Владислав.

– Нет, я имею в виду, того… делового партнера.

– Ах, вы об этом! – Владислав несколько расслабился. – Это вообще такой казус, что мало не покажется. Думали, как водится, на конкурентов, а оказалось – его жена любимая на тот свет отправила. Молодая была, ну и надоел он ей очень. А он еще завещание так неудачно оформил – все ей досталось.

– Надо же, пал жертвой собственной щедрости, – хмыкнула я. – В нашей жизни обычно случается как раз наоборот. И как же ее раскусили?

Владислав махнул рукой.

– Случайно. Как я уже говорил, по завещанию она унаследовала все, в том числе и бизнес, но вести дела ей оказалось не под силу, она больше предпочитала развлекаться. В общем, однажды ночью она попала в аварию и погибла. Подозревали, что авария была спланирована, ну мало ли там, конкуренты подсуетились, и полиция на всякий случай стала проверять ее бумаги. Вот так и обнаружилось, откуда она взяла яд и как им воспользовалась. Забавно, правда? – В глазах у Владислава застыло странное, почти умоляющее выражение, рот скривился в какой-то болезненной гримасе. – Если бы не это, ее бы никогда не вывели на чистую воду.

– Что ей эта чистая вода, – фыркнула я, – когда она уже стала землей?

– Ваша правда, – согласился Владислав. – Вообще должен отметить, Таня, вы необычайно проницательны. Всегда смотрите в корень дела.

– Хотите сказать, я деревня неотесанная? – проворчала я.

– Ну зачем вы так, Таня, – заволновался Владислав. – Я ведь вовсе не это имел в виду. Вообще-то я пришел к вам, надеясь, что вы мне поможете. Как я уже сказал, у нас нет ни малейшей идеи насчет того, кто мог подбросить яд в бутылку отцу.

– Перестаньте, Владислав Ипполитович, – сказала я со скучающей гримасой. – Это же вам не детективный роман, в самом деле. В реальности первым делом надо искать свидетеля, и обязательно найдется кто-то ушлый и глазастый, кто что-то приметил, просто вовремя не сообразил, что это значит. Либо кто-то вошел в комнату и насыпал яду в бутылку, зная, что из нее пьет один Ипполит Сергеевич, либо это сделали, уже когда несли бутылку в зал, и не говорите мне, что вы сами не смогли додуматься до этого.

– Насчет второго предположения. – Владислав Ипполитович значительно поднял указательный палец, его левый глаз подергивался. – Слуга Ивар тут ни при чем.

– Ивар? – удивилась я.

– Да, он прибалт, а что?

– А я-то гадала, откуда у него такие безукоризненные манеры.

Владислав Ипполитович улыбнулся и пригладил несуществующую бородку.

– Да, папа им очень гордился.

– Все равно, не вижу связи между манерами и возможностью подсыпать отраву, – ввернула я.

– А между тем она есть, – спокойно отозвался Владислав Ипполитович. – Видите ли, этот дом нашпигован камерами. Я сам лично с Никитой и Калиновским отследил путь Ивара в спальню отца и обратно.

– И в спальне тоже? – уточнила я.

– Тоже. Так вот: ничего он в бутылку не клал.

Воцарилось молчание.

– Но если в спальне стоит камера, то где же отравитель ухитрился… – начала я.

– Вы все схватываете на лету. – Владислав Ипполитович устроился в кресле поудобнее и закинул ногу ногу. – Вы пришли одной из последних, так ведь? Вы не можете мне рассказать все, что помните, абсолютно все, в деталях? Это может оказаться очень важным.

Что ж, рассудила я, от рассказа меня не убудет, и в подробностях поведала, как я пришла, как села за стол, как слуга принес выпивку и чем все завершилось.

– То есть, – подытожил мой собеседник, – вы ни разу не подходили к столу и не помните, чтобы кто-то еще подходил к нему. Вы не помните также, чтобы кто-то из сидящих за столом трогал бутылку Ипполита Сергеевича. Так?

– Так. Вы можете легко проверить мой рассказ – ведь в зале наверняка найдется парочка камер слежения.

Владислав Ипполитович замялся и на мгновение прикрыл глаза веками.

– В этом зале нет ни одной камеры. Он предназначен, хм, для приватных встреч.

При мысли о том, какие решения могли приниматься в этих стенах и какие деньги должны были проворачиваться на заключавшихся там сделках, я ощутила легкое головокружение.

– Чушь какая-то, – откровенно призналась я. – Ивар не мог подсыпать яд в бутылку, потому что вы видели, что он этого не делал. Никто из тех, кто находился в зале, тоже не мог этого сделать. Никто не мог зайти в спальню таким образом, чтобы не остаться незамеченным… Бред!

Владислав Ипполитович поднялся с места и направился к двери. У самого порога он остановился.

– Очень приятно было побеседовать с вами, Татьяна Александровна. Спокойной ночи.

– Но как же ему это все-таки удалось? – в отчаянии вопросила я в пространство.

Спина Владислава дрогнула. Он медленно обернулся.

– Сегодня утром, – промолвил он, – в работе системы видеонаблюдения произошел небольшой сбой. Камеры в четырех комнатах левого крыла отключились на час или около того, и среди них – спальня отца.

Я застыла на месте с открытым ртом.

– То есть… Ведь нечто подобное произошло, когда убивали Алексея Шарлахова! Получается, что убийца…

– Все еще среди нас. Но ничего, Татьяна Александровна, мы скоро его отыщем, а вы пока отдыхайте. Приятных сновидений.

И, выходя, он тихо прикрыл за собой дверь.

Глава 22

Утренний завтрак

Полночи я честно пыталась заснуть, а остальные полночи мне снились убийцы, своими корявыми пальцами подбирающиеся к моему горлу. Я даже была рада, когда наступило утро и пришло время подниматься с постели.

Служанка в переднике и кружевной наколке (в этом доме водились и такие странные существа) сообщила мне, что завтрак будет через полчаса и что я приглашена за общий стол вместе со всеми. Я поплелась в столовую, по пути размышляя, пристойно ли будет завести речь о деньгах, которые мне причитались, прямо сейчас или лучше подождать, пока не окончится траур.

«Э, – мелькнуло у меня в голове, – с такими темпами смертности в этом доме он может никогда не окончиться! Сначала Алексей Шарлахов, потом депутат Лосев, потом глава клана… Интересно, кто будет следующим? Хорошо, если не я!»

Мое появление за общим столом было встречено не сказать чтобы дружелюбно.

– А эта зачем? – прошипел Никита Боголюбов, ковыряя ложкой какое-то навороченное фрикасе у себя на тарелке.

– Для нас Таня – почти как член семьи, – сказал Владислав и улыбнулся.

Я внимательно посмотрела на него. Что-то неуловимо изменилось в младшем Шарлахове, но что именно? Конечно, костюм на нем сегодня другой – темно-синего цвета, который так шел этому лысоватому блондину с выцветшим лицом и выцветшими же манерами. Но дело было вовсе не в костюме, дело было в лице. Оно совершенно преобразилось. Прежде оно казалось вялым и невыразительным, как у актера, который скверно чувствует себя в роли, навязанной ему против его воли. Теперь лицо оживляла неведомо откуда взявшаяся внутренняя энергия. Глаза, которые совсем недавно могли соперничать тусклостью с пасмурным днем, ярко блестели, линия рта, прежде выдававшая безволие своего владельца, перестроилась как по волшебству, заиграв всеми оттенками твердости, ироничности и проницательности. Актер наконец-то нашел роль, которая облегала его, как хорошо сшитая перчатка – руку. И даже голос у Владислава Шарлахова стал совсем другой, обретя глубину и звучность, а сутулые плечи распрямились.

«Вот так хамелеон! И всего-то было надо, чтобы папенька отправился на небеса и уступил ему свое место. Положительно, этот парень далеко пойдет».

Я устроилась на стуле между Охотником и Данилой Калиновским. Вышколенный слуга – не Ивар с заграничными манерами, а совсем другой – подлетел ко мне и с ловкостью фокусника стал метать на стол приборы. Есть люди, испытывающие удовольствие оттого, что заставляют других суетиться, я же в таких ситуациях всегда испытывала неловкость.

– Спасибо, – сказала я слуге, когда тарелки, бокалы, вилки и ножи выстроились на столе передо мной, как солдаты, готовые к бою. Марина укоризненно посмотрела на меня, и я с опозданием сообразила, что благодарить слуг, да и вообще кого бы то ни было в этом доме не принято.

– Погода сегодня великолепная, – изрек Владислав Ипполитович, как в плохом романе.

Я с недоумением покосилась на него. Неужели я ошиблась в человеке-хамелеоне и разительная перемена, происшедшая в нем, была всего лишь результатом игры обманчивых теней и моего живого воображения?

– А по-моему, – незамедлительно внесла свою ложку дегтя его супруга, имея в виду погоду, – то же дерьмо, что и вчера.

– Вы поедете сегодня в банк? – спросил Калиновский у Владислава. Тот кивнул. – Возьмите двойную охрану, – распорядился капитан. – И машину проверьте. Мало ли что.

Никита с грохотом уронил вилку.

– Послушайте, вы, – завелся он, на глазах наливаясь цветом, больше всего напоминающим оттенок грудки снегиря зимой. – Я не знаю, чего вы стоите, но…

– Я стою дорого, – спокойно отозвался Калиновский. – Во всяком случае, дороже, чем вы.

– Вот что я скажу. – Никита грохнул по столу кулаком. – Мы же знаем, кто все это заварил! Белозеров. Вот и надо замочить Белозерова, потому что эта тварь перешла всякие границы.

– Боюсь, что, убив Белозерова, вы не решите свои проблемы, – невозмутимо отчеканил Калиновский. Морщинки возле его глаз резко заострились, он весь подобрался и стал настороженным, как хищная птица.

– Как это? – Никита даже растерялся. – Замочим гада, и конец.

– Но Ангела вы еще не нашли, – напомнил Охотник. – Гибель заказчика ничего не решит. Ангел все равно будет продолжать исполнять свою работу. Такой уж он, понимаете?

Никита позеленел. Над столом неожиданно взметнулся злой голос Марины, высокий и тонкий:

– Мы, видите ли, его не нашли! Насколько я помню, это ваша работа – отыскать его. Ведь эта табуретка вспомнила, что у него нет одного сустава мизинца. Что, даже с такой приметой кишка тонка отыскать?

Мысленно я бросила в красивое голубое платье Марины самое жирное и политое обильным соусом блюдо – но только мысленно.

– Кстати о табуретках, – подала я голос. – Как насчет моих денег? Потому что, – тут я швырнула на стол вилку и отодвинула тарелку, – с меня хватит этого бреда. Я хочу мои деньги – и домой. Ваше общество очень вредно для здоровья.

В столовой на мгновение воцарилось молчание.

– Во-первых, – тихо заговорил Калиновский, – мои люди ищут человека с отсутствующей фалангой и ни на миг не прекращают поиски. Это что касается предъявленных мне обвинений. А во-вторых, – он взял бокал, отставив мизинец, и принялся пристально разглядывать рубиновую жидкость в нем, – боюсь, что ваше отсутствие, Татьяна Александровна, преждевременно. Когда мы найдем нашего хлопца, нам необходимо будет опознать его, и тут без вас нам никак не обойтись.

– Ах вот как! – Я побелела от злости. – Но у вас есть его портрет, его описание! Что еще вам от меня надо?

– Вы – свидетель, – повторил Владислав.

– Ну надо же, – издевательски проговорила я. – Разве мебель может быть свидетелем? А ведь ваша жена только что при всех обозвала меня табуреткой.

Калиновский искоса посмотрел на меня, но ничего не сказал. Лицо Охотника словно застыло. Я перевела взгляд на Владислава и заметила, что он неторопливо поставил на стол чашку чая, которую держал в руке. После чего жалкий подкаблучник аккуратно размахнулся и влепил жене такую пощечину, что она вместе со стулом упала на пол, где и осталась лежать, тихонько всхлипывая. Все свидетели этой необычной сцены окаменели, как изваяния. На шее Никиты дернулся кадык. Он сглотнул, но не проронил ни слова.

– Моя жена Марина, – с интонациями денди проговорил Владислав, неторопливо вытирая руки салфеткой, – очень сожалеет о том, что она сказала. Обещаю вам, больше это не повторится. Касательно же денег, – он взял в руку вилку и снова преспокойно принялся за еду, – то я хоть сейчас могу отдать вам всю сумму, о которой вы условились с моим отцом. Для Шарлаховых деньги – не проблема.

Мне было очень трудно продолжить разговор, но я решила расставить все точки над ё.

– И что, я так и буду сидеть сиднем в этом доме? Пока вы не…

– Именно так, – подтвердил Владислав. – Возражения не принимаются.

Никита наконец зашевелился на стуле. Похоже, он хотел помочь Марине подняться с пола, но Владислав взглядом пригвоздил его к месту. Боголюбов приподнял свой зад с сиденья и неловко опустился обратно. Марина сама поднялась на ноги, поставила стул на место и села на него. По щекам ее все еще текли слезы. Владислав же вел себя так, как будто ничего не произошло. Остаток трапезы протек в гробовом молчании.

Глава 23

Банкир Гнедич

Следующие два или три дня прошли без каких-либо заметных происшествий. О депутате Лосеве уже все забыли. Перестрелка в мирном подмосковном поселке упоминалась в средствах массовой информации, но как-то глухо, в виде то ли слуха, то ли непроверенных данных. Я постоянно смотрела телевизор и только раз поймала объявление о том, что Ипполит Шарлахов, известный бизнесмен и т. д., подозреваемый в связях с криминальным миром, неожиданно скончался в кругу семьи от сердечного приступа. Надо отдать должное клану: в нем умели хранить тайны. Но наступил день похорон Ипполита Сергеевича, а Ангел Смерти так и не был найден. Равно как и его таинственный сообщник, всыпавший яд в бутылку мартини.

Следуя совету Калиновского, Владислав принял на похоронах чрезвычайные меры охраны. Все, что можно оцепить, было оцеплено. За каждым забором, на каждом дереве и каждой крыше сидело по снайперу. Позже, уже после похорон, поговаривали, что на кладбище охранники в своем самопожертвовании дошли до того, что даже зарылись в землю под видом покойников, но это, конечно же, было шуткой.

Такие экстраординарные меры были приняты не только потому, что Калиновский, Охотник и оставшиеся в живых Шарлаховы опасались очередного убийства со стороны невидимого, но всемогущего Ангела. Дело в том, что с Кипра на похороны близкого друга прилетел сам банкир Гнедич, фигура во многих отношениях легендарная, но все-таки имеющая больше врагов, нежели друзей. Гнедич был колосс, титан, столп финансового мира. Ни один брокер, даже самый паршивый, в каком-нибудь захолустном Гадюкине, не смел и чихнуть без его разрешения. Но люди не любят столпы, и титаны им тоже не по нутру. Если бы с головы Гнедича (впрочем, совершенно лысой) упал хоть один волос, в винных магазинах непременно выстроилась бы очередь желающих немедленно отметить это событие. Потому что Гнедича ненавидели – за его богатство, за его власть и могущество, но более всего за то, что он был удачлив и неизменно выходил сухим из воды из любых переделок. Несколько раз его пытались убить, стреляли в него, взрывали его автомобиль, но похоже, что этот человек был заговорен. Пули не достигали до цели, автомобили взлетали на воздух именно в тот момент, когда ему вдруг взбредало в голову выйти из машины, чтобы самолично купить газету в каком-нибудь киоске, продавщица которого ему приглянулась. Поговаривали даже, что все эти покушения организовал он сам, чтобы повысить свою популярность, но зачем ему понадобилась эта популярность, никто толком объяснить не мог.

– Да нет, все это ерунда, – отмахнулся Охотник, когда я напрямик задала ему вопрос об этом. – Конечно, все эти покушения были не понарошку, но я не исключаю, что он загодя узнавал о них и делал так, что они срывались.

Я полагала, что в день похорон меня оставят в покое, но не тут-то было: накануне в мою комнату с поджатыми губами заглянула Марина и бросила мне на кровать какой-то продолговатый пакет.

– Это тебе, – процедила она сквозь зубы. – Завтра чтобы выглядела как огурчик.

После чего развернулась и горделиво проследовала прочь из комнаты.

– В чем дело, Охотник? – воззвала я к своему постоянному телохранителю, присутствовавшему при этом событии.

Охотник отвернулся от окна, пейзаж за которым рассматривал до того с преувеличенным вниманием.

– Капитан Калиновский считает, что ты должна пойти.

– С какой стати?

– С такой, – отозвался Охотник, – что там может оказаться убийца, а ты узнаешь его. Если он будет, ну, к примеру, переодет и всякое такое. Ходят слухи, что Ангел мастер менять свою внешность, так что…

Я остолбенела.

– Ты что, шутишь?

– Нет.

– Кретин этот Калиновский, – в сердцах сказала я. – Сколько времени прошло, а до сих пор ничего сделать не может.

– Это ты зря, – спокойно отозвался Охотник. – Данила его нашел.

– В самом деле? – недоверчиво спросила я. – Ну и где же он?

– Калиновский уже знает, кто это, – терпеливо пояснил Охотник. – Понимаешь? Он нашел киллера. Но тот скрылся прежде, чем наши его достали.

– Я же говорю, кретин, – подытожила я, прикладывая к себе изумительно скроенный черный костюмчик от очень известного лейбла (не скажу какого, не дождетесь. Пусть уж лейбл сначала заплатит мне за рекламу). Надо сказать, что некоторые женщины согласились бы носить траур всю жизнь, чтобы только облачиться в столь роскошные тряпки.

– И кто же оказался этот Ангел Смерти? – спросила я через минуту, чтобы поддержать разговор.

– Бывший спецназовец. Отличный стрелок, коротко знаком со взрывчаткой, по слухам, способен изготовить бомбу даже из куска мыла.

– А ларчик-то просто открывался, – хмыкнула я. – Выйди, мне одеться надо. Кажется, юбка мне чуть широковата, придется ушивать.

Охотник дошел до самых дверей и на пороге обернулся.

– Не придется, – сказал он. – Ты и в этом будешь хорошо смотреться.

– Надо же, – рассмеялась я, – а ты, оказывается, умеешь и комплименты говорить!

– Я вообще много чего умею, Таня.

И с этими загадочными словами Охотник удалился.

Я примерила костюм и констатировала, что оказалась права насчет юбки, но стоило мне попросить у горничной (той, что в переднике) иголку и катушку тонких ниток черного цвета, на меня посмотрели как на сумасшедшую.

– Вы хотите сами ушить? – недоверчиво спросила эта молодая женщина, которую все в доме называли Эллой.

– Да.

– Но зачем же вам утруждаться… Позвольте, я помогу…

– Послушайте, – разозлилась я, – я не безрукая и не привыкла, чтобы со мной носились как с писаной торбой. Дайте мне иголку и нитки, о большем я вас и не прошу.

Элла принесла требуемое и вышла за дверь с таким видом, будто я нанесла ей смертельное оскорбление, отказавшись от ее услуг.

Я ушила юбку, надела ее вместе с жакетом и повертелась перед зеркалом.

– Недурственно, – пробормотала я наконец себе под нос, – очень даже недурственно… А на ноги я что надену?

Пришлось вернуть Эллу обратно. Она высказалась за черные колготки и туфли на высоком каблуке.

– Нет уж, – заявила я, – колготки ажурные, но не слишком вызывающие, в мелкую сетку, ты знаешь? А высоких каблуков я не ношу, пусть будет обычный, сантиметров пять.

Элла спросила мой размер ноги и через четверть часа вошла, неся три обувные коробки и стопку пакетиков с колготками.

– Выбирайте, Татьяна Александровна.

Я выбрала туфли на отличном устойчивом каблуке и колготки с легким намеком на фривольность, в мелкую сетку. В конце концов, Ипполит Сергеевич вовсе не был мне родственником, и я не обязана соблюдать совсем уж строгий траур. Тут мне в голову пришла другая мысль.

– Послушайте, Элла, мы же поедем на кладбище, а на улице двенадцать градусов. Что же мне надеть поверх костюма?

– Не извольте беспокоиться, – ответила сообразительная Элла. Она исчезла и вскоре вернулась с черным приталенным пальто, которое пришлось мне как раз впору, и таким образом и эта проблема была снята с повестки дня.

Отослав Эллу, я некоторое время побродила перед зеркалом. То, что я в нем видела, мне нравилось, и, если бы зеркало обладало языком и могло бы внятно сказать мне об этом, я бы успокоилась. Потому что женщины – слабые и неуверенные в себе существа, постоянно нуждающиеся в одобрении.

Я подумала, что из всего дома Охотник был как раз тем человеком, от которого я бы с радостью услышала нечто подобное, и отправилась на его поиски. Пройдя мимо картин Сезанна (синие квадратные яблоки) и Дали (желто-лиловый бред), я спустилась по ступенькам и, проходя мимо зала с розовым роялем, услышала доносящиеся оттуда звуки. Человек, сидящий за инструментом, переходил от одной медленной мелодии к другой, которые складывались в какое-то меланхолическое попурри. Мне стало любопытно, кто это упражняется; я осторожно приоткрыла дверь и вошла.

Крышка инструмента была поднята, а на стуле перед ним сидел Охотник в белой рубашке с закатанными рукавами выше локтей. Сбоку стояла Марина, покачивая в пальцах бокал, и смотрела на сидящего. Бывают разные взгляды, но по тому, который был обращен на человека за роялем, я незамедлительно пришла к выводу, что жена Владислава Шарлахова имеет на моего телохранителя кое-какие виды. Следующая мысль, промелькнувшая в моей голове, формально не имела ничего общего с предыдущей. Интересно, подумала я, а Марина тоже входит в список Белозерова? Третья мысль, на сей раз логично вытекавшая из второй, оказалась довольно-таки кровожадной. Было бы очень хорошо, помыслила я, если бы Ангел и впрямь ее прикончил.

– Сыграйте еще раз, – попросила Охотника Марина, и меня поразил тон ее голоса. Не требовательный, как можно было бы ожидать, а попросту умоляющий.

Охотник надавил на клавишу верхней октавы. Звук долго дрожал и плыл в воздухе, пока наконец не растаял в нем, как тает в морской дали белоснежный корабль.

– Не хочу, – коротко ответил он.

Очевидно, врач, извлекавший пулю, поработал над ним как следует – левую руку он держал почти свободно, несмотря на то, что после ранения прошло совсем немного времени. Мускулы бугрились под кожей, но это не выглядело некрасиво, скорее наоборот.

Марина обратила стрелы своих тщательно загнутых ресниц в его лицо, но он упорно не поднимал глаз от клавиш, оскаленных, как рот мертвеца.

– Может, будем на «ты»? – предложила она.

Но это предложение равнялось приказанию, потому что она тотчас же спросила:

– Вообще мне кажется несправедливым, что он тебя отодвинул. Я имею в виду, этот сморчок… капитан.

Я расплылась в улыбке. Надо признать, что Марина весьма точно охарактеризовала Данилу Калиновского, так что в то же мгновение она была помилована и вычеркнута из ангельского списка.

– Ты ведь такой известный специалист, – продолжала Марина, придвигаясь ближе к своему собеседнику. – Я столько о тебе слышала. Правда-правда.

– Неужели? – довольно вяло спросил Охотник, нажимая на другую клавишу. – Это все ничего не значит. Думаю, Калиновский в состоянии справиться с делом и без меня… и уж меня он точно к расследованию не подпустит.

Чарующий звук заскользил между стен, словно лепесток, опадающий с вянущей розы.

– Я ему не доверяю, – внезапно сказала Марина. – А вот тебе доверяю, сама не знаю почему.

Она отпила из бокала.

– Калиновский – не тот человек, который придумывает себе неприятности, – заметил Охотник. – Если ему платят, он работает. Вот и все. Так что я уверен, Ангела он найдет непременно.

– Может, хватит об этом мерзком Ангеле? – промолвила Марина с гримасой капризного ребенка. – Целыми днями я только и слышу: Ангел может ударить тут, Ангел может ударить там. Хорошо, что эта идиотка его запомнила и его скоро схватят.

– Скоро?

– Калиновский говорил мужу, что это вопрос двух-трех дней. – При слове «муж» она машинально коснулась своей щеки, словно воспоминание о пощечине до сих пор жгло ее.

– Значит, так оно и есть, – пожал плечами Охотник.

– Ты вроде как не рад?

– Я хотел сам схватить его. Но, похоже, теперь мне это не удастся. И еще у меня такое чувство…

При слове «чувство» Марина подвинулась к Охотнику ближе.

– Какое же?

– Мне кажется, мы что-то упустили. – Охотник недовольно покачал головой. – И мне не нравится, что сообщник Ангела до сих пор не найден.

– Тот, кто положил яд в мартини? Так это Ивар. Он запирается, но Калиновский уже обещал, что выведет его на чистую воду.

– Все-таки Ивар? Но почему?

– Капитан сказал, что ему наверняка заплатили. И вообще, Ивар уже не в том возрасте, чтобы таскать подносы. Больше, по словам Калиновского, просто никто не мог отравить вермут.

– А что сам Ивар говорит об этом?

– Все отрицает. Калиновский говорит, что Ивар смертельно испуган, возможно, Ангел его чем-то шантажировал. Но это Ивар, однозначно. Мы его держали в доме, доверяли ему, а он…

– Как скучно, – пробормотал Охотник. – Все-таки дворецкий.

– Совершенно не захватывает, – подтвердила Марина.

Она протянула руку и как бы невзначай дотронулась до руки Охотника. Я сделала шаг назад, выскользнула из зала и тщательно прикрыла за собой дверь.

Вернувшись к себе, я первым делом сбросила костюм и туфли и из плакальщицы высшего разряда вновь преобразилась в гавроша с ямочками на щеках. Бутылочка уже знакомого шартреза в мини-баре подмигивала искристо-зеленым содержимым. Я налила себе на два пальца ликера в рюмку, которая, боюсь, была предназначена для красного вина, но мне на это было в высшей степени наплевать. Через мгновение я спохватилась и отлила часть жидкости обратно в бутылочку. Шартрез только выглядит безобидно, на самом деле он в полтора раза крепче коньяка, и пить его следует осторожно.

Мне надо было решить для себя один вопрос, которым я как-то не задавалась прежде. До этого дня я не особенно задумывалась о том, что именно для меня значит Охотник. Его общество не было мне неприятно, и это все, что я могла о нем сказать. Но сейчас, увидев, как его обхаживает Марина, я почувствовала… ну да, нечто вроде укола ревности.

Шартрез приятно согрел небо и пустился в путешествие по моему пищеводу. Я все же слегка поморщилась и поставила рюмку на место.

«Если вдуматься, то ничего особенного и не произошло. Обыкновенная мелкая женская ревность. Возьми любого кривого, хромого, убогого и испитого, повесь на него другую бабу – и каждая, кто увидит это, начнет терзаться от зависти: почему он не мой, не со мной, не для меня? Конечно, Охотник не кривой и не хромой. Он симпатичный и… э… вполне симпатичный. Более того, нас соединили общие приключения в виде перестрелок и погонь. Но, еж твою в коромысло, на кой тебе, Татьяна Александровна, дался коллега Ангела? Он только по прозвищу Охотник, а так он недалеко ушел от того, кого пытался выследить. Одного поля ягоды. А Марина… При том, что она вынуждена последнее время сидеть взаперти в охраняемой резиденции, она готова начать любому вешаться на шею. И это не мое дело, по правде говоря. Частная жизнь. Не касается, и точка. Недавно слуги шептались, что Марина после пощечины закатила мужу скандал и грозилась немедленно подать на развод, а он совершенно потерял лицо и чуть ли не в ногах у нее валялся. Эта девушка умеет добиваться своего… ну и что?»

Почти убедив себя в том, что Охотник ничего для меня не значит, я еще раз оглядела свой траурный костюм и вызвала Эллу. Второпях я совсем забыла о косметике, но Элла успокоила меня: накануне знаменательного события к нам приедет персональный стилист Марины Анатольевны и накрасит нас обеих, сначала – ее, а затем меня.

И наконец наступил день похорон.

С самого утра в доме царила невообразимая суета. Из фирмы, занимающейся упаковкой клиентов для отправки в место последнего пребывания, привезли гроб с телом покойного. Гроб был огромный и сверкающий. Несмотря на свое предназначение, он все-таки навевал неприличные мысли о роскоши и о том, что некоторые, вполне достойные, в общем-то, люди отправляются в землю в простых, кое-как обструганных домовинах, в отличие от других некоторых, чьи бренные останки нежатся в шелке в элегантных ящиках красного дерева. Мне запомнился благоговейный шепот одного из охранников, руководившего переноской гроба в дом:

– Вот красотища-то!

Гроб установили в большом зале на возвышении, утопавшем в цветах. Верхнюю крышку сдвинули, и под ней обнаружилось толстое стекло, под которым отчетливо виднелось некрасивое, восково-застывшее лицо усопшего.

– Тело забальзамировано, – объяснил мне Калиновский. – Под стеклом особые условия, чтобы оно не разлагалось как можно дольше.

– Ну надо же! – только и смогла вымолвить я.

– Вы, Владислав Ипполитович, будете стоять вот здесь, – распоряжался капитан, не слушая меня, – а вы, Танечка, – вот тут, в уголочке. Постарайтесь не бросаться в глаза, хорошо? Если заметите что-то подозрительное, сразу же к охране или ко мне.

– Слушаюсь, начальник, – с тоской отозвалась я. – А вы это неплохо придумали, а?

– Что именно? – Мне показалось, что в глазах Калиновского мелькнула тревога.

– Заново расставить западню, – пояснила я с прямодушной, открытой улыбкой. – Только приманкой на этот раз буду не я, а бесценный банкир Гнедич. Что, разве не так?

Калиновский улыбнулся, но глаза его оставались настороженными.

– Вы схватываете все на лету, Танечка, – ласково промолвил он.

– А не боитесь? – весело спросила я.

– Чего? – удивился мой собеседник.

Я сделала ему знак нагнуться и шепнула в самое ухо:

– Опростоволоситься!

Капитан отодвинулся и, скалясь, некоторое время смотрел на меня.

– Боюсь, – процедил он наконец. – Еще как боюсь, Татьяна.

– Ну ничего, не бойтесь, – ободрила его я. – В случае чего зовите меня на подмогу.

В голубых глазах Калиновского мелькнули искорки восхищения. Он не смог сдержать улыбки и покачал головой:

– Ну и зараза же вы, Танюша!

– Стараемся, стараемся, – весело сказала я, приглаживая на себе костюм.

Капитан кивнул мне напоследок и отошел.

Охрана тучами клубилась вдоль стен. Владислав с женой, одетой в простенькое с виду черное платье и такие же простенькие бриллианты, встали возле гроба. Отворились двери, и началось.

В это утро передо мною прошла вся Москва: банкирская, финансовая, подхалимская, чиновничья. Мужчины и женщины черными бабочками слетались к трупу засвидетельствовать свое уважение, выразить свое почтение, поклясться в верности наследникам и заодно попытаться подкопаться под своих конкурентов. Владислава и его супругу брали за локоть, шептали на ушко, им жали руки, кланялись и соболезновали без конца. Безбрежным потоком лились цветы и венки – самые дорогие, самые помпезные. С рукавов мужчин подмигивали баснословно дорогие запонки, гроздья бриллиантов громоздились в ушах и на шеях женщин. Я переминалась с ноги на ногу и проклинала туфли, которые не успела разносить и которые теперь невыносимо жали ноги. Уже несколько раз меня принимали за родственницу Шарлаховых и совались с сочувствием и пониманием, без чего я бы охотно обошлась. Охотник стоял в нескольких шагах от меня, и я видела его невозмутимый профиль. К нам подошел Калиновский.

– Ну, как дела, Танюша?

– Умираю, хочу в туалет, – шепотом пожаловалась я.

Капитан насмешливо прищурился.

– А вас же предупреждали.

– Никто меня не предупреждал, – рассердилась я.

Он удивился.

– Разве Марина Анатольевна не сказала вам? – Он смерил меня испытующим взглядом. – Ну да, конечно, не сказала. Вы его не видели?

– Кого? – уже теряя терпение, спросила я.

– Нашего друга.

– Нет. Его здесь нет.

– Уверены в этом?

– На все сто, многоуважаемый Данила Викторович! Могу я, наконец, пойти в туалет?

Но Калиновский ничего не ответил на этот страстный (не побоюсь этого слова) призыв, потому что в то же самое мгновение в дверях заволновались, стали оглядываться и привставать на цыпочки. Возник водоворот, и через мгновение из этого водоворота выкатился колобок с добродушным лицом, глазами с хитринкой и совершенно лысым черепом необычной вытянутой формы. Весьма возможно, что если бы Шерлок Холмс увидел такую голову, то признал бы, что у ее обладателя очень много мозгов.

– Ах, какое несчастье! – нараспев проговорил человечек и с объятьями наперевес ринулся к Владиславу.

Я все еще не могла опомниться от изумления. Неужели это и есть тот самый столп, титан, миллиардер и… Но не успела я додумать свою мысль, как колобок присосался к моей руке.

– Сочувствую, сударыня, весьма сочувствую, – говорил он, меж тем как его глаза изучили меня сверху донизу, до самых ажурных колготок, раздели, обшарили, ощупали и взвесили на невидимых банкирских весах. – Вы, наверное, Лариса, его двоюродная племянница?

– Нет, это Татьяна, – поспешно промолвил Владислав.

– Ах да, Татьяна. – И колобок отлип от меня, подхватил Владислава за руку и уволок его в сторону – без сомнения, обсуждать, разорить ли подчистую какого-нибудь несчастного нефтяного короля или оставить ему горсть долларов и нефтяную лужицу в придачу.

Воспользовавшись тем, что меня наконец-то оставили в покое, я сходила в туалет, после чего заняла свое место наискосок от гроба. Я никак не могла понять, что я тут забыла, но раз все остальные считали, что все в порядке, значит, все и впрямь так было.

Под конец появилась какая-то высокая, очень прямая женщина в черном, с лицом, покрытым густой вуалью. Владислав приветствовал ее весьма сдержанно.

– Кто это? – шепотом осведомилась я у Охотника.

– Мать Алексея, – ответил он тоже шепотом.

– То есть?

– У Владислава и Алексея, – пояснил Охотник, – разные матери. Они единокровные братья, Владислав – старший, а Алексей – младший. Мать Владислава умерла много лет назад – попала под машину. Это случилось, когда Ипполит Сергеевич еще работал инженером, если я не ошибаюсь. А с матерью Алексея они развелись несколько лет назад.

Прощание с покойным подходило к концу. Пора было ехать на кладбище.

Глава 24

Кое-что о вреде курения

Вопреки опасениям Владислава Шарлахова, и на кладбище ничего не произошло, – если, конечно, не считать инцидента с невесть откуда взявшимися настырными телевизионщиками. У них отняли камеру, а журналисту разгневанный Владислав лично пообещал, что вскорости сместит руководство его канала. На что журналист (очевидно, не робкого десятка) ответил, что надеется до этого увидеть всю мафию Шарлаховых в гробу. После таких слов вмешалась уже полиция, караулившая все подступы к кладбищу. Журналисту, оператору и их шоферу заломили руки и запихали в полицейский фургон.

– И зачем люди на неприятности нарываются, – вздохнул Калиновский.

Я ничего не ответила и только плотнее закуталась в черное пальто.

С неба сыпал похожий на крупу мелкий дождик. День выдался промозглый и хмурый, в ветвях деревьев надрывно каркали вороны, которых не смущали ни охрана, ни напряженные лица прощавшихся с «дорогим другом, незабываемым Ипполитом Сергеевичем, мир его праху». Мне уже ничего не хотелось – хотелось только, чтобы все это поскорее кончилось. Никого, даже отдаленно похожего на Ангела Смерти, я в толпе не заметила.

Однако оставались еще поминки, и кортеж машин потянулся с кладбища обратно к особняку. Кое-кто нашел в себе силы уклониться от этого. Несколько чиновников сразу же вспомнило, что их ждут неотложные дела, и откланялось. Уехала и жена Шарлахова, даже не попрощавшись с пасынком. Я вполне ее понимала – она потеряла сначала сына, потом бывшего мужа, и на обмен любезностями у нее просто не оставалось сил.

В наше отсутствие столы были накрыты, и надо сказать, что выставленные в изобилии поминальные яства поражали воображение. Чего тут только не было! Особенно мне запомнились фигурно нарезанные арбузы, полосатые, как зеленые тигры, и размякшие омары с растопыренными клешнями. При виде снеди гости малость приободрились. Лица расцвели румянцем, кто-то даже позволил себе пошутить. Марина скользила между столами кошачьей походкой, для каждого из оставшихся находя нужное слово, и бриллианты трепетно мерцали на ее шее и в ушах.

Челюсти энергично двигались, перемалывая пищу. Нежно, печально, надломленно звенели бокалы. Ко мне подошел Калиновский. В черном, безукоризненно сшитом костюме он выглядел почти по-человечески.

– Не заметили никого подозрительного, Танечка?

Я проглотила напиток, который был у меня во рту, и отрицательно покачала головой.

– По-моему, все это глупости. Ангела здесь нет.

– Вы в этом уверены? – спросил Калиновский, прищурившись точь-в-точь как покойный Ипполит Сергеевич.

– Да, – подтвердила я, – и вообще, не такой он дурак, чтобы соваться сюда.

– Согласен с вами, – поддакнул Калиновский, – но, видите ли, почтеннейшая Татьяна Александровна, это его единственный шанс добраться до Гнедича.

Я невольно обернулась в сторону колобка. Слегка наклонив голову, он внимательно слушал, что ему шептал на ухо человек с тяжелым взглядом и мощными складками жира, подпиравшими воротничок белоснежной рубашки. В некотором отдалении от них стоял уже знакомый мне Петр Петрович, разговаривая с какой-то холеной дамой.

– В самом деле? – пробормотала я. – Мне это как-то не приходило в голову. Почему единственный?

– Сегодня вечером, сразу же после похорон, – пояснил подошедший к нам Охотник, – Гнедич улетает обратно на Кипр.

– Что, доктор прописал теплый климат и щадящий режим? – хмыкнула я. – Бросьте вы, ради бога. Захотят достать Гнедича – и на Кипре достанут, киллерам никакой остров не помеха. Вот так. – И я широко улыбнулась.

– Ой, Таня, следите за языком, – вкрадчиво шепнул Калиновский. – А то нехорошо выходит.

– Что именно? – в упор спросила я.

– Ваша манера резать всем в глаза правду-матку, – отозвался капитан. – Москва – город суровый, здесь осторожней надо быть, а то так недолго и в беду угодить.

– Уже угодила, – отрезала я, – из-за какого-то хмыря без мизинца который день коротаю в вашем обществе. Хуже действительно не придумаешь.

– Я чувствую, Таня, я вам не нравлюсь, – промолвил Калиновский после паузы, тяжелой, как бочка с цементом, в которую запаяли труп невинно убиенного гангстера, прежде чем спустить его на дно морское.

– Мне вообще мало кто нравится, – с вызовом отозвалась я. – Такая уж я родилась привередливая.

– Однако с Охотником у вас полное взаимопонимание, – не преминул подколоть меня капитан. – Любопытно знать почему.

– Да потому, что он меня не напрягает дурацкими разговорами.

– Да, Охотник у нас человек молчаливый, – согласился Калиновский. – И надежный как скала.

– Кончайте меня обсуждать, – сказал Охотник, морщась. – Вы бы, Данила Викторович, за гостями-то проследили. А то не ровен час, ваш клиент замочит Гнедича, пока вы тут всех анализируете.

– Вздор это все, – фыркнула я. – Никто никого не замочит, смотрите, сколько здесь охраны. И не говорите мне, товарищ Калиновский, что вы не проверяли под микроскопом каждого, прежде чем впустить их в дом.

– Микроскопы микроскопами, но Ивар-то убил хозяина по приказу Ангела, – заметил капитан. – И это мне не нравится.

– Вся эта история с Иваром мне вообще не внушает доверия, – признался Охотник. – Скажите, капитан, а вы не могли часом все это придумать, чтобы покрыть настоящего отравителя?

– Придумывать – не по моей части, – спокойно ответил Калиновский. Он отщипнул виноградинку и отправил ее в рот.

Я перестала слушать его перепалку с Охотником. На столе стояла большая красивая ваза с мороженым, и я мысленно прикидывала, не будет ли кощунством на поминках съесть немножко этого восхитительного продукта. Потому что если я что-то и люблю на этом свете, так это мороженое.

– Н-да, яды, – протянул Калиновский, уловив направление моего взгляда. – И отравить ведь можно в принципе все что угодно. Мороженое, к примеру…

– Типун вам на язык, – в сердцах отозвалась я.

– А что? Гнедич ест мороженое, так что наш лучший друг вполне мог подсуетиться.

– Шутите? Да какая гарантия, что яд попадет к тому, к кому надо?

– В истории уже бывали случаи, когда травили всех, чтобы достать только одного, – сообщил Калиновский с лучезарной улыбкой.

Охотник отошел от нас и направился к столу. Через полминуты он вернулся, неся вазочку с мороженым.

– Можете спокойно есть, яда там нет, – сказал он. – Я попробовал.

– Есть медленно действующие яды, – ввернул Калиновский.

Меня всю передернуло. Глаза Охотника сверкнули. Он хотел что-то сказать, но в это мгновение до нас донесся зычный голос лысого колобка:

– Нет, ни в коем случае. И речи быть не может об этом!

Его собеседник, человек с тяжелым взглядом, стоял с выражением досады и недоумения на лице. Колобок щелкнул пальцами, и охранник, не отходивший от него ни на шаг, жестом фокусника достал из кармана золотую коробку, из которой выпорхнула чудовищных размеров сигара.

– Говорят, этому парню платят только за то, что он таскает с собой любимые сигары босса, – бесстрастно уронил Охотник, передавая мне холодную вазочку. – Непыльная работенка, хотел бы и я иметь такую.

Калиновский понимающе улыбнулся. Гнедич вставил сигару в рот, достал дорогую зажигалку, сколько я могла видеть со своего места – золотую, украшенную бриллиантами.

– Интересно, отчего он не наймет человека носить и зажигалку тоже, – заметил Калиновский.

И в следующее мгновение прогремел взрыв.

Глава 25

Гибель титанов

Все произошло так внезапно, что никто – даже видавшие виды охранники – не успел ничего предпринять. Мелькнула ослепительная вспышка, не то оранжевая, не то алая. Оглушительный грохот мягко перетек в громкий, пронзительный женский визг, и сразу же вслед за этим началась паника.

Прежде чем я успела что-либо сделать, Охотник схватил меня за локоть и оттащил прочь. Обезумевшие люди метались между столами, сшибая и топча друг друга. Из всех дверей в зал рвалась охрана, но даже этим накачанным, здоровым ребятам было не под силу идти против общего потока. Они повыхватывали пистолеты и надрывали глотки, пытаясь призвать к порядку сорвавшуюся с цепи толпу, но тщетно. Женщины верещали как резаные, и, надо признаться, мужчины вели себя ничуть не лучше. Глядеть на все это было и противно, и страшновато, и именно поэтому я не сопротивлялась, когда Охотник отволок меня в укромный угол, хотя пальцы у него были дьявольски сильные и причиняли мне боль.

– Капитан, иди взгляни, что там! – перекрывая общий шум, прокричал он.

Какая-то дамочка, похожая на многократно (и неудачно) отреставрированный монумент, дико вопила, призывая попеременно то мужа, то какого-то Леню, который должен был немедленно отвезти ее домой, потому что она больше не в силах здесь оставаться и терпеть все эти ужасы. Калиновский наотмашь ударил ее по лицу, и она умолкла, глядя на него широко распахнутыми глазами.

– Молчать! – заорал капитан, доставая пистолет. – Всем оставаться на местах! Кто попробует смыться или вякнет хоть слово – пристрелю!

Странное дело, но почти все услышали его и тотчас же замолчали. Опрокинутые столы и стулья лежали на полу, как и роскошные яства, для приготовления которых наверняка пришлось вызывать не одного повара. Отовсюду – из углов, из-за печальных пальм в красивых кадках – выглядывали смертельно бледные испуганные лица. Посреди зала остались лежать двое: бывший банкир Гнедич и его собеседник. О банкире надлежало говорить лишь в прошедшем времени, ибо его внутренности находились где угодно – на полу, на потолке, на содранной со стола скатерти, но только не там, где им полагалось быть. Разговаривавший с ним человек с тяжелым взглядом смотрелся несравненно лучше, но и он не подавал признаков жизни. Один из подбежавших охранников наклонился над ним.

– Жив! – радостно крикнул он. – Слава богу, даже не ранен! Господи! Да чем же это так воняет-то?

– Обделался, ясное дело! – со злостью отозвался Калиновский.

Обделавшегося кое-как привели в чувство и усадили на стул. Только теперь стало видно, что глаза у банкирского собеседника никакие не тяжелые, а жалкие, и левый заметно подергивается.

– Врача сюда! – командовал капитан. – Успокоительного Егору Николаевичу!

Владислав, скрестив руки на груди, мрачно наблюдал за происходящим. Марина стояла в нескольких шагах позади него, и на лице ее застыл ужас. Прическа сбилась набок, нижняя губа полуоткрытого рта дрожала.

– Я ничего, – твердил сидящий на стуле человек, вмиг утративший всю свою респектабельность, – я только разговаривал с ним, а он сига… сига… сигару… и зажигалкой щелкнул… при-прикурить хотел… О-ох! – По щекам его катились крупные слезы. Он до сих пор не мог поверить в то, что остался жив, хотя из всех людей, находившихся в зале, именно он стоял ближе всех к центру взрыва.

– Может, вы отпустите мою руку? – сердито спросила я Охотника, который вцепился в мой локоть и не отпускал его.

– Конечно. Простите, – пробормотал он, выпуская меня.

Я огляделась. Арбуз. Кто-то уронил арбуз, и теперь розовая мякоть валяется на полу осклизлыми клочьями. Да, это арбуз, это не мозги гениального Гнедича, великого комбинатора мирового рынка, авантюриста от долларового станка. Лучше думать, что это арбуз, иначе можно сойти с ума.

После того как стало ясно, что, кроме Гнедича, никто не пострадал, страх отпустил людей, и на смену ему пришло, поводя длинным заостренным носиком, извечное человеческое любопытство. Все-таки не каждый день приходится присутствовать при том, как знаменитый на весь мир банкир теряет голову, причем в самом что ни на есть буквальном смысле. Падаль всегда притягивает к себе взоры – особенно если эта падаль в жизни пользовалась кое-какой известностью. Первой шагнула вперед та самая дамочка, которая истошно призывала то мужа, то неведомого Леню. На лице ее большими буквами был написан жадный интерес: как же все-таки выглядит, ну, это самое, тело то есть, которое взрывом разнесло на части? Вслед за дамой потянулись и другие. Гости выползали из укромных ниш, из-за колонн, из закутков, из-под подоконников, слезали с люстр, выбирались из разбитых чашек и паркетных щелей и зачарованно пялились на бесплатный аттракцион. Смертельный номер, господа! Отрывание головы заживо! Детей и подростков просят не беспокоиться! Только для изысканных ценителей, только один раз в этом году! Беспримерный трюк, который вы нигде больше не увидите! Подходите, подходите ближе, не стесняйтесь! Свою цену вы уже заплатили.

– Не ходи туда, – угрюмо сказал мне Охотник. – От него мало что осталось.

– Прикурил, прикурил, – лепетал собеседник почившего в бозе банкира и внезапно залился истерическим смехом. Слезы текли по его лицу.

Наконец в дверях нарисовался врач. Он нахмурился, увидев тело и Калиновского, который рыскал возле трупа, как собака.

– Осмотрите его, – резко бросил капитан, указывая на впавшего в прострацию гостя. – Он не контужен?

– Нет, со мной все хорошо, все хорошо, – лепетал гость, всем телом раскачиваясь на стуле. Он схватился за шею, рванул ворот и показал всем присутствующим маленькую иконку на золотой цепочке. – Слава богу, надел сегодня! Это Богородица, она спасла меня, она, она, она. – Он схватил иконку дрожащими руками и стал покрывать ее горячими поцелуями, – не попустила детей моих стать сиротами… – Он поник головой и судорожно зарыдал. Никто из гостей даже не улыбнулся, наоборот, некоторые торжественно перекрестились, и я готова была поклясться, что сегодня многие из них побегут в церковную лавку заказывать себе точно такую же иконку. Мало ли что может случиться в этой жизни…

Теперь толпа полностью закрыла от меня распластанное на полу нелепое тело. Эх, Калиновский, Калиновский! Оплошал ты, капитан, оплошал! Видишь, а я тебя предупреждала, что с Ангелом шутки плохи! И, как будто мне было мало уже случившегося, я (сама не знаю зачем) стала протискиваться поближе к трупу. Чтобы продвинуться вперед, мне пришлось даже поработать локтями. Никита Боголюбов стоял в первых рядах, не подпуская зевак. Он взглянул на меня, и я поразилась тому, какое у него страшное, изможденное лицо. Совсем как у того несчастного, которого врач усиленно отпаивал успокоительным. Под глазами резко обозначились мешки, нижняя губа отвисла. Я отвернулась и переключила свое внимание на труп.

Охотник оказался прав: смотреть тут было особенно не на что. От головы и верхней части тела остались одни воспоминания. Возле трупа, внимательно следя за действиями Калиновского, топтались проштрафившиеся телохранители покойника, и я была совершенно уверена, что все они уже думают о том, что завтра им придется подыскивать себе другое место. Прощай, Кипр, перелеты на частном самолете и должность переносчика любимых сигар. Начинается другая жизнь, и еще неизвестно, захотят ли работодатели взять к себе на службу олухов, хозяина которых убили под самым их носом.

– Ну, что? – спросил Никита с нетерпением.

– Что, что, конь в пальто, – передразнил его Калиновский. – Направленный взрыв, вот что это такое.

– Это и ежу ясно, – процедил Никита. – Специалист, мать твою!

Капитан медленно поднялся на ноги и посмотрел Никите прямо в глаза.

– Ты, г…о недоделанное, – голос его был тих и страшен, – знай свое место, понял? Я тебе не шестерка, чтобы на меня цыкать. Усек, корешок?

Он придвинулся к Никите вплотную, и, хотя тот изо всех сил пытался сохранить лицо, под напором невысокого капитана ему все же пришлось отступить назад.

– Да я что… Да ведь ясно же…

– Ни хрена не ясно. Где была взрывчатка? В зажигалке? Как только он щелкнул ей, сразу же раздался взрыв. Так? Или не так?

Никита облизнул губы. Судя по его лицу, ему смертельно хотелось в это мгновение оказаться подальше отсюда и обсуждать что-нибудь более мирное – к примеру, перспективы выращивания апельсинов в подмосковном климате.

– Может, взрывчатка находилась в сигаре? – предположил Владислав, кусая губы. – Зажигалка же совсем маленькая, а взрыв был… – Он поежился и не окончил фразу.

Калиновский недовольно прицокнул языком.

– Сигара тоже не настолько большой предмет, чтобы… – Капитан передернул плечами. – Ладно. Пора вызывать спецов, пусть они хорошенько тут все осмотрят. Гостей и всех, кто был при взрыве, на второй этаж. – Поднялась волна протеста. – Ничего особенного, господа, только поделитесь впечатлениями о происшедшем, может, кто и вспомнит что ценное. Обещаю, надолго вас не задержат. И никто, слышите, никто не уйдет отсюда, пока я с ним не побеседую!

– А камеры? – спросил Охотник. – Может быть, они что-нибудь засекли?

– Маловероятно, – подумав, ответил Калиновский. – Хотя, чем черт не шутит… Никита! Мне нужны все сегодняшние записи с камер наблюдения!

Глава 26

Зажигалка

– Назад, – скомандовал капитан.

Глаза у него были осовевшие от усталости, но он не сдавался и упорно поглощал кофе, чашку за чашкой. Был вечер, всех гостей уже давно допросили и отпустили по домам. Допрашивал, само собой, Калиновский, а уж он-то дело свое знал туго. Скажу коротко: ничего решительно этот допрос не дал, и никто не сознался в том, что является убийцей, присвоившим себе функции Ангела Смерти.

– Вот сейчас… – сказал Калиновский, покусывая ноготь. Он явно нервничал, и это совсем не вязалось с его обычной манерой держать себя.

Картинка на экране ожила, задвигалась. Столы. Люди. Кто-то жует, кто-то мирно беседует. Бдительные лица охранников. Вот молодой парень, повинуясь знаку хозяина, достает из кармана заветную коробочку, обрезает кончик сигары. Надо же, а в первый раз я этого не заметила. Последнее мгновение жизни банкира: он подносит к сигаре ту самую зажигалку. Дальше на пленке – яркое светящееся пятно. Вопли бьются в уши, как нелюбимый муж – в квартиру жены, к которой он все еще неровно дышит.

– Стоп, – скомандовал Калиновский и стряхнул пепел с сигареты.

В пепельнице образовалась уже целая братская могила из агонизирующих окурков. Капитан потер переносицу яростно, словно она была в чем-то виновата.

– Еще раз отмотай назад, – распорядился Калиновский.

Изображение задвигалось, и словно в кошмарном сне я увидела, как голова банкира Гнедича вернулась на его плечи.

– Все-таки зажигалка, – пробурчал Охотник.

– Похоже на то, – согласился Калиновский.

Неслышными шагами вошла Марина и замерла у порога.

– Журналисты как с цепи сорвались, – пожаловалась она. – По всем каналам передают новость о сенсационном убийстве.

– Козлы, – вяло заметил Никита.

Калиновский молча потирал рукой подбородок.

– Непонятно. Как же…

– Все смотрите? – осведомилась Марина. Мне показалось, что в ее тоне зазвенела враждебность.

– Изучаем, – коротко ответил Охотник.

– Придурки, – сказала Марина неожиданно отчетливо. – Все вы – придурки.

Калиновский развернулся на вертящемся стуле.

– Вы так думаете? – спросил он почти дружелюбно.

– Конечно, – Марина нервно хихикнула. – Один, блин, охотник за людьми, другой – типа ас сыскного дела, Жеглов с Шараповым курят в сторонке. Как же! Лосева убили, как собаку. Свекра отравили в этом самом доме. А бедного Гнедича… – она умолкла, поджала губы. – На части разнесло. А вы все не можете найти, кто это сделал. – Она затряслась всем телом и прижала ладонь к лицу, видимо, пытаясь справиться с волнением.

– Согласен с вами, – необычайно кротко согласился Калиновский. – Я придурок, а вы умная. Может, вы тогда объясните мне, каким образом взрывчатка могла оказаться в зажигалке?

– А тут и думать нечего. – Марина громко шмыгнула носом и окончательно сделалась как две капли воды похожа на продавщицу овощного отдела. – Она оказалась там, потому что ее туда положили. Вот и все, товарищ специалист.

– И как же ее положили? – поинтересовался Охотник.

– Руками, я полагаю, – с вызовом отозвалась Марина. – А может, ногами.

Никита ухмыльнулся.

– Что, вот так просто подошли к банкиру, которого пасут и днем и ночью, и…

– Хватит! – неожиданно тонким голосом взвизгнула Марина. – Хватит мне рассказывать все эти сказки про то, как кого пасут и трепетно берегут. Противно слушать. Любого можно достать, слышите вы? Любого! А вы, вместо того чтобы изображать тут бурную деятельность, лучше признайтесь, что вы ничего не можете поделать с этим гребаным Ангелом Смерти. Кишка у вас тонка, вот что я скажу!

Наступило молчание, и я даже вздрогнула, услышав трель сотового телефона у Калиновского в кармане. Не сводя с Марины пристального взгляда, он взял трубку.

– Да… Да, это я. Сколько? Когда? Хорошо, я согласен! Где встречаемся? Только мне нужны самые точные данные! Перезвонишь? О’кей, только поскорее! Ладно!

Он с гримасой отключился. Марина глядела на него с безграничным презрением.

– Это по поводу нашего дела, – криво улыбнувшись, пояснил Калиновский.

– Пижон паршивый! – фыркнула Марина и ушла, грохнув дверью.

– Мило, – проговорил капитан, ни к кому конкретно не обращаясь. – Ладно. Покажи мне пленки с других камер.

– Ну так что там насчет зажигалки? – осведомился Никита, ковыряя в зубах зубочисткой.

– Марина Анатольевна мыслит правильно, – согласился Калиновский. – Только вот одного она не учла. Взрывчатку в зажигалку могли каким-то образом подложить, но есть еще один путь, куда более заковыристый, и именно он больше отвечает характеру нашего клиента.

– Подмена, – кивнул Охотник. Калиновский метнул на него быстрый взгляд.

– Точно. Зажигалку могли просто подменить другой, точной копией, в которую уже была заложена взрывчатка. И я готов поставить все что угодно на то, что подмена произошла в этом самом доме. А это значит, что первая, настоящая зажигалка до сих пор находится где-то здесь.

Глава 27

Варианты и возможности

В сущности, это была всего лишь попытка спасти лицо, но никто не сказал этого вслух. В глубине души решительно все были согласны с Мариной: Калиновский не оправдал своей репутации. Он не уберег ни Шарлахова, ни Гнедича, хотя во втором случае предполагал (причем совершенно справедливо), что Ангел Смерти использует приезд последнего для того, чтобы избавиться от него раз и навсегда. В случае с Лосевым у капитана было оправдание – в тот момент он еще не приступил к работе. Что касается Охотника, то его в гибели депутата винить было нельзя, потому что как раз в ту ночь он охранял меня и его ранили.

– Если Гнедичу что-то подсунули в карман в доме, – угрюмо сказал Никита, – наверное, камеры бы это засекли.

– Вот сейчас мы это и проверим, – согласился Калиновский.

Однако несмотря на обилие камер, ничего подозрительного нам заметить не удалось. Было установлено, что в течение дня с банкиром общалась куча народу и сам он подходил ко многим, но это ровным счетом ничего не значило. Вдобавок несколько камер оказалось неисправно, и на пути банкира, таким образом, образовались отрезки, где мы не могли отследить действия его окружения.

– Что у тебя за система, черт побери! – в сердцах сказал капитан Никите. – Тут даже лица толком не видать, а уж разглядеть, как подменяют такой крошечный предмет, как зажигалка…

– Это вообще возможно? – спросил Охотник. – Я хочу сказать, сделать так, чтобы никто не заметил.

– Естественно, – проскрежетал Калиновский. – При надлежащей ловкости рук…

Он замолчал, рассматривая на мониторе, как какая-то дама не первой и даже не второй молодости в черной шляпке старательно обнимает банкира, который через четверть часа станет никем.

– Может, это она подложила? – оптимистично предположил Никита. – Как-то странно она на нем виснет.

Калиновский метнул на него яростный взгляд и полез в карман за сигаретами. Но сигареты кончились, в пачке их больше не было. Капитан досадливо скомкал ее и бросил в корзину.

– Надо хорошенько обыскать дом, – решительно сказал он.

– Ищем золотую зажигалку, украшенную бриллиантами? – спросил Охотник.

– Именно. Я думаю все же, что Ангел Смерти или его сообщник сумели подменить ее в толпе, а раз так, имеется шанс, что они не успели от нее избавиться.

– Все это прекрасно, – заметил Охотник, – но вы забываете, что этот дом покинула куча народу, и, стало быть, вашему Ангелу ничего не стоило подбросить кому-нибудь зажигалку, чтобы от нее избавиться. Ведь не идиот же он, в конце концов!

– Никакого Ангела в доме не было, – раздраженно сказала я. – Сколько раз можно повторять одно и то же?

Все головы как по команде повернулись в мою сторону.

– Хотел бы я разделять вашу убежденность, Татьяна Александровна, – устало промолвил Калиновский, против обыкновения не прибавив к моему имени ни «дражайшая», ни «почтеннейшая». – Но то, что произошло…

– Послушайте, – закипела я, начиная терять терпение, – я встречала гостей, и я вместе с вами отсмотрела все пленки. Нет там никакого Ангела! Уж его-то я бы узнала из тысячи.

– Он мог загримироваться, – подал голос Никита.

– Да, – подтвердил Калиновский. – Нацепить женское платье, парик и каблуки, и черта с два вы бы его узнали.

– Ага, и пришел без приглашения, – зло отозвалась я. – И охрана пустила его, соблазненная его неземной красотой.

Охотник фыркнул.

– Тем не менее он мог пробраться сюда в чужом обличье, – настаивал Калиновский.

– А недостающая фаланга? – вскричала я. – Черт возьми, я все глаза проглядела, пялясь на эти чертовы пленки! Ни на одной из них нет человека с недостающей фалангой правого мизинца!

– Протез, – хмуро бросил капитан. – Вот вам и все объяснение.

Сломленная, я только переводила взгляд с него на Охотника, с Охотника на Никиту и обратно.

– По-моему, вы начитались детективных романов, – беспомощно сказала я. – Только в них попадаются неуловимые убийцы, владеющие в совершенстве искусством переодевания.

– Я согласен, это звучит абсурдно, – не стал настаивать капитан. – Поэтому я предлагаю поискать зажигалку.

– А с чего вы вообще взяли, что подмена зажигалки произошла в доме? – спросила я. – Конечно, Ангел – самоотверженный труженик убойного фронта, но он ведь уже прибег к помощи Ивара, чтобы отравить Ипполита Сергеевича. Что ему стоило подкупить кого-нибудь из прислуги или охраны, чтобы та подменила зажигалку? Таким образом, дело сделано, и вашему Ангелу вообще незачем появляться на поминках.

– Логично, – согласился Никита и закашлялся.

– С зажигалкой есть проблема, – сказал Калиновский. – Как сказали наши эксперты, бомба была сконструирована таким образом, что взрыв происходил при попытке щелкнуть зажигалкой. Так вот, Гнедич пользовался ей вчера и сегодня утром, до того, как прибыл на похороны. Как вы сами понимаете, тогда он не взорвался. Иными словами, подмена настоящей зажигалки на копию с бомбой была осуществлена уже после того, как он оказался в этом доме. И я хочу понять, как это было сделано, и главное – кто именно за этим стоит. Этот сукин сын открыто бросает мне вызов, а я ненавижу такие выкрутасы.

– Вы об Ангеле? – спросил Охотник.

– Ну а о ком же еще? Вся эта история вообще похожа на сплошное издевательство. – Калиновский поискал глазами сигаретную пачку, вспомнил, что уже выбросил ее, и поморщился. – Ладно, не будем терять время. Никита, вызывай охранников и объясни им, что мы ищем. А вы, леди и джентльмены, пока соблаговолите вывернуть карманы.

– Что? – Никита побагровел.

– Не заставляйте меня ждать, – с гримасой недовольства проговорил Калиновский.

Угрюмо переглядываясь, мы вывернули карманы, после чего капитан весьма профессионально обыскал нас. Как и следовало ожидать, никакой зажигалки из золота с бриллиантами ни у кого не оказалось.

– А теперь – моя очередь, – сказал Калиновский. – Чтобы не было недоразумений. Сделай одолжение, Охотник, обыщи меня, а то, помнится мне, мадемуазель не так давно высказывала предположение, что я вполне могу быть сообщником Ангела.

Я была рада, что он не забыл мою шпильку. Охотник обыскал капитана и объявил, что тот чист.

После чего начался обыск дома и сада. Были обшарены все шкафы, кадки с растениями, вазы, даже туалеты. Однако, когда время перевалило за полночь, стало ясно, что всю территорию обыскать не удастся: она оказалась чересчур велика.

– Ладно, – сжалился над нами Калиновский, – продолжим завтра.

Но на следующий день его ждал сюрприз.

Глава 28

Отставка

– В этом нет никакой необходимости, – сказал Владислав Шарлахов на следующее утро, когда капитан вновь завел разговор о том, что надо обыскать весь дом.

Калиновский быстро вскинул глаза на говорившего.

– Простите, но я позволю себе с вами не согласиться, – сказал он.

– Ради бога, – холодно ответил Владислав. – Ничего и никого вы в моем доме обыскивать не будете. Я отказываюсь от ваших услуг, и точка.

Уголки рта Марины торжествующе дрогнули.

– Послушайте, – заговорил Калиновский, явно волнуясь. – Вы не можете бросить это дело на полпути! Неужели вы не понимаете, что следующей жертвой можете быть вы?

– Этого не будет, – сказал Владислав, дернув ртом.

– Дайте мне еще немного времени, – настаивал капитан. – Я жду одну очень важную информацию… Она должна…

– Послушайте, Данила Викторович, – с гримасой досады промолвил Владислав, – простите, но я не намерен больше слушать этот бред. Вы находитесь в нашем доме уже довольно долго. За это время я успел потерять отца и… – он запнулся, – делового партнера, чья поддержка была очень важна для нас. Мое имя треплют газеты, телевидение и радио. Я стал притчей во языцех, понимаете? – Чувствовалось, что Владислав Шарлахов по-настоящему, глубоко задет. – Я не могу даже поехать на работу, потому что знаю, с какими лицами меня там встретят. Так вот: я решил положить всему этому конец. Я дал знать Белозерову, который нанял этого треклятого киллера, что готов принять любые его условия. Пусть он отзывает свою бешеную собаку, а я – что ж, в конце концов, дороже жизни ничего нет. Я готов с ним договориться.

– Он не будет с вами договариваться, – заметил Охотник. – Я знаю Белозерова, это не тот человек, который продает кровь своих детей за деньги.

Владислав со стуком поставил чашку на стол.

– Белозеров, – заговорил он, и нервный тик теперь подергивал всю левую сторону его лица, – должен понимать, что если даже он перебьет нас всех, его дочь это все равно не вернет. Не вернет, понимаете? Ей не повезло, что она оказалась в той машине. Нам не повезло, что на совете мы приняли слишком поспешное решение избавиться от Белозерова. Произошло уже столько убийств, и мне кажется, что пора на этом остановиться. Да, пора!

– Из тех, кто присутствовал тогда на совете, в живых остаются всего двое – вы и Никита, – напомнил Калиновский. – Вряд ли вы убедите Белозерова отозвать своего пса. Он клятвенно пообещал убить всех, кто причастен к смерти его дочери, и теперь он очень близок к цели.

– Если я сказал, что договорюсь с Белозеровым, я это сделаю, – повторил Владислав. – Есть, знаете ли, такие деньги, за которые продают не только родных детей, но и маму с папой. Главное в этом вопросе – не торговаться.

– Бог в помощь, – насмешливо ответил Калиновский. – Но вам неизвестны все обстоятельства. Если бы я сказал вам…

– Никита! – Владислав возвысил голос. – Охрану сюда.

Никита кивнул и отдал приказание. Тотчас же на пороге выросли две плечистые тени.

– У вас есть полчаса на то, чтобы убраться отсюда, – громко и четко произнес Владислав. Глаза его смотрели холодно и зло. – Если вы задержитесь хотя бы на минуту, я прикажу вас выставить за дверь. Ваша деятельность не принесла нам ничего, кроме сплошного вреда.

– Позвольте мне хотя бы сказать вам… – начал капитан.

Владислав стукнул кулаком по столу.

– Хватит! – пронзительно не то крикнул, не то взвизгнул он. – Хватит с меня ваших теорий, я сыт ими по горло, слышите? – С перекошенным лицом он кивнул охране: – Полчаса пошли. Советую вам не засиживаться за столом. Что до меня, то меня уже давно воротит от вашего общества!

Марина оскалилась и стала смотреть на стену напротив себя. Загремел отодвигаемый стул, и Калиновский с потемневшим лицом зашагал к выходу. Охранники пристроились позади него. Когда дверь закрылась, Марина радостно захлопала в ладоши.

– Наконец-то, Славочка, ты спровадил этого недоумка! – весело воскликнула она. – Слава богу! Не хочу сказать ничего плохого, но, по-моему, твой отец был явно не в себе, когда пригласил его. Я не говорю уже о том, что он продажный тип, и вообще, если бы не он, Белозеров бы так и не узнал, из-за кого погибла его дочь!

– Ты права, – сказал Владислав, морщась. – Надо было сразу же после смерти отца избавиться от него.

Я поймала взгляд Охотника, обращенный на меня, и положила вилку.

– Наверное, мне тоже следует… – начала я. – Если уж вы договорились с этим Белозеровым…

– Ничего еще не решено, – мрачно сказал Владислав, дергая щекой. – Успокойтесь, Таня. Против вас я ничего не имею.

– Видите ли, – сказала я в пространство, стараясь, чтобы голос мой звучал твердо, – ваш отец пообещал мне кое-какие деньги. С тех пор я не видела ничего, кроме обещаний, а деньги… – я запнулась, – деньги мне очень нужны.

– Я свое слово всегда держу, – ласково сказал Владислав. – А вы лучше ешьте. Ваш вопрос мы скоро решим.

Я почувствовала себя не очень обнадеживающе после этого заявления, которое могло значить все что угодно. Охотник едва заметно пожал плечами. Не проронив более ни слова, я принялась за еду.

После завтрака я ушла в отведенную мне комнату и стала смотреть телевизор. Скажу откровенно, смотреть было абсолютно не на что. В новостях то и дело передавали новые подробности гибели знаменитого банкира. Сообщалось, в частности, что он был убит с помощью некоей мощной взрывчатки, аналогов которой нет в мире. Небольшого, можно даже сказать, микроскопического количества этой взрывчатки хватило, чтобы произвести сильный взрыв, в результате которого душа финансиста отправилась до срока на небеса.

От нечего делать я взяла с полки детектив Чандлера и стала его читать. Дело было невероятно запутанное, а разгадка – еще сложнее, так что понять, кто в конечном итоге кого и за что пришил, было очень трудно. Но у Чандлера есть одно неоспоримое достоинство – выпуклый, кинематографический стиль. Обо всех людях и вещах, попавших в его повествование, он сообщает ровно столько, сколько нужно, но при этом так, что у вас больше не возникает вопросов по их поводу. Я целиком погрузилась в атмосферу тридцатых годов прошлого века, когда неожиданно вошел Охотник. В руках у него был черный портфель – не то чтобы маленький, но и не слишком объемистый. Я поглядела на него без особого интереса.

– Это тебе, – сказал Охотник, протягивая портфель мне.

Я посмотрела на него, не понимая, потом взяла портфель, открыла его и залезла внутрь. Там были деньги – очень приятные на вид и на ощупь.

– Это что, мне? – глупо переспросила я.

– Тебе. Полмиллиона, как и было условлено.

Клянусь, у меня в голове словно что-то вырубилось, и я, обычно такая языкастая, начисто утратила способности соображать, говорить, да и вообще делать что бы то ни было.

– Они настоящие? – спросила я трепещущим голосом, еще не веря своему счастью.

– Самые настоящие, – подтвердил Охотник.

– Ну… ну, это… – Я не знала, что можно еще сказать, и потому просто притянула доброго вестника за шею и чмокнула его в щеку. Мне показалось, что Охотник смутился.

– Ты рада? – спросил он.

– Еще как! – честно сказала я.

Он сделал неопределенное движение рукой.

– Собирайся. Меня просили отвезти тебя домой.

– Я больше вам не нужна? – спросила я. – В смысле, я не нужна Шарлаховым?

Охотник потер рукой подбородок.

– Ты же слышала, что сказал Владислав. Он хочет договориться с Белозеровым, чего бы это ему ни стоило. И потом, ты уже описала нам все приметы Ангела, так что твое присутствие вроде как необязательно.

– А ты? – спросила я. – Калиновского он выставил за дверь, а ты? Будешь продолжать искать киллера? Или тебя тоже попросили на выход?

Охотник задумчиво посмотрел на меня.

– Я очень хочу найти Ангела Смерти, – сказал он серьезно. – Терпеть не могу незавершенные дела. И, если честно, это я посоветовал Владиславу избавиться от Калиновского.

– А! Не любишь конкурентов, значит?

– У меня нет конкурентов. Просто Калиновский – провокатор и мразь.

– Признайся, ты будешь очень разочарован, если он опередит тебя и найдет киллера первым, – поддразнила я его.

– Нет. Он меня не опередит.

– Отрадно это слышать, – сказала я. – Но он сейчас очень зол, так что смотри, как бы он действительно тебя не обошел.

Я влезла в свою линялую желтую куртку, зашнуровала ботинки, подхватила покрепче портфель и шагнула к двери. Охотник придержал ее, помогая мне выйти. Мы сели в машину с простыми, не бронированными стеклами. Два поста охраны остались позади, и наконец мы выехали на шоссе.

Глава 29

Возвращение

По ветровому стеклу ползли мутные струйки дождя. Охотник вел машину молча, я тоже не проронила ни слова. Мое приключение закончилось, и вступила в свои права настоящая жизнь. Больше я никогда не увижу этот дом и герцогиню кисти Гейнсборо, не увижу никого из Шарлаховых и из их окружения – непредсказуемого Владислава, напористую Марину, нагловатого Боголюбова. И Охотника я тоже не увижу. Почему-то в это мгновение я думала о нем особо, он не стоял в ряду прочих, чьи лица я забыла сразу же после того, как оказалась за пределами бетонной ограды. Я посмотрела на него. Его лицо я видела в профиль. Между бровями у него залегла морщинка, он хмурился и покусывал нижнюю губу. Так, во всяком случае, мне показалось.

«Черт, уж не влюбилась ли я в него?»

Я развеселилась. Вы сейчас, возможно, по примеру Сереги подумали, что я ненормальная. Девушке, которая шьет платья для кукол и любит мультфильмы, нечего делать с человеком, который охотится за себе подобными. Но симпатия – такая вещь, которая возникает спонтанно и не считается с доводами рассудка. Хотя я готова признать, что из всех людей на земле Охотник подходил мне меньше всего.

«И вообще, все это глупо, – решила я. – Конечно, он спас мне жизнь, он мне нравится, но это еще ничего не значит. Я попала волею обстоятельств в очень опасную среду, и очень хорошо, что мне удалось унести оттуда ноги. Могло ведь кончиться и гораздо хуже. Совершенно незачем связываться с этими людьми, ни к чему хорошему это не приведет».

Голос рассудка назойливо бубнил в моем мозгу, перелицовывая старые доводы, чтобы тут же, на месте, выдать их за новые. «Ты же видела его с этой Мариной… У нее есть все, а у тебя – ничего, и ясное дело, он сделает выбор не в твою пользу. Давно пора отбросить детскую веру в чудеса, трам-там-там, он тебе не пара, и ты ему не пара. И вообще, чем меньше будет расстояние между вами, тем в большей опасности ты окажешься. Трам-там-там. И нечего тут рассуждать».

«А он мне нравится, нравится, нравится». Теперь завел свою шарманку голос любви. Назовем его так для удобства, ибо к своим двадцати восьми годам (только не смейтесь надо мной) я еще никого не любила по-настоящему. Разумеется, мне случалось просыпаться в своей постели не одной (и засыпать тоже), но к чувствам эти гимнастические упражнения имели столько же отношения, сколько кубики льда из холодильника имеют к вершине Монблана. Монблан – это, конечно, красиво, но в то же время бесконечно далеко, а кубики льда очень приятно бросить в бокал с коктейлем. Особенно в жаркий день.

«Честное слово, – зудел голос так называемой любви, перекрывая назойливое бормотание зова рассудка, – Охотник отличный парень, такого ни за что нельзя упустить. Обрати внимание на его профиль и скажи мне: много ты видела людей, у которых он вообще есть? Я уж молчу об этих глазах, затененных длинными ресницами. (Мерзавец голос знал, что именно ресницы и руки больше всего привлекали меня в мужчинах. Наверное, я безнадежно отстала от жизни: большинство моих современниц измеряет притягательность противоположного пола параметрами: кошелек – член – далее везде.) Неужели ты отпустишь парня с такими поразительными глазами? – Поняв, что меня не удастся пронять анатомическими подробностями, голос воззвал к моей жалости и закурлыкал: – Подумай только, он стольким рисковал из-за тебя!»

«А она его ни о чем таком не просила», – ехидно отвечал голос рассудка.

«Но его чуть не убили, и все из-за тебя! – наседал голос любви. – Неужели ты думаешь, что хоть один мужчина станет жертвовать собой из-за женщины, к которой он равнодушен?»

«Да, если ему хорошо заплатили», – куражился голос рассудка.

«Ты просто черствое, бессердечное, бездушное существо! – в запальчивости заявил голос любви. – Тебе просто лень объясниться с ним. Ты сама не понимаешь, что теряешь!»

«Зато она понимает, что ничего не приобретет», – продолжал глумиться голос рассудка.

– Ты рада? – неожиданно спросил Охотник, по-прежнему не глядя на меня.

– Чему? – удивилась я, прислушиваясь к мысленному диалогу двух заклятых противников в своей голове.

«Не упускай его!» – кричала любовь.

«Только не делай глупостей!» – стонал рассудок.

– Ну… тому, что возвращаешься домой, например, – сказал Охотник нерешительно.

– Это не дом, – машинально поправила я его. – Это квартира тети Нади. Только и всего.

«Черт бы тебя побрал с твоей точностью! – разозлилась любовь. – Обязательно тебе надо все испортить!»

– Да, в этом доме жить не слишком весело, – заметил Охотник. – Соседи те еще.

– Есть такой момент, – ответила я сдержанно.

Рассудок все больше одерживал победу над чувством.

– Теперь, когда у тебя такая куча денег, – предположил Охотник, – ты наверняка попытаешься осуществить свои давние мечты. – Он произнес последнее слово не то с улыбкой, не то с оттенком легкой иронии.

– С чего ты взял, что у меня есть мечты? – спросила я.

– Ну, у всех они обычно есть. Разве не так?

Я засмеялась.

– Угадал. Уже сейчас я прикидываю, на что буду тратить честно заработанные денежки.

– Бриллианты, меха, мужчины? – легкомысленным тоном предположил он.

– А ты циник! – отметила я. – Нет, мужчины, которых приходится покупать, никогда того не стоят. И, по правде говоря, я с трудом представляю себя в бриллиантах. В жизни их не носила.

– Ну, когда-то надо и попробовать, – возразил Охотник.

По его тону было сложно понять, говорит он серьезно или же шутит.

– Нет, к украшениям я совершенно равнодушна, – призналась я.

– А к чему ты неравнодушна?

Дворники методично работали, смахивая со стекла тяжелые капли. Машина стояла на светофоре.

– Черт его знает, – пробормотала я. – Похоже, что… к деньгам.

И мы оба расхохотались.

– Меня волнует только один вопрос, – помедлив, продолжала я. – Этот неуловимый, всемогущий и чрезвычайно опасный… – Я запнулась, не желая произносить его имя вслух. – Что, если он вдруг пожелает добраться до меня? Он же не любит свидетелей, и у него их никогда не было. – Я поежилась. – Ты не думаешь, что он…

Машина завернула в темный переулок и вновь остановилась. Я подняла глаза и сообразила, что мы находимся уже возле моего дома.

– Наверное, я просто перепуганная паникерша, – со вздохом заметила я.

– Да нет, ты права, что беспокоишься, – уже без всякой улыбки ответил Охотник. – Жизнь – это вещь, которая дается только один раз.

Я подумала, что для человека, выслеживающего людей, он рассуждает чересчур уж философски, и поморщилась. Даже в кино не терплю этих рассуждений, которые к месту и не к месту выдают тамошние наемные убийцы.

– В общем, я бы посоветовал тебе быть осторожнее, – сказал Охотник. – И на всякий случай лучше тебе уехать куда-нибудь.

– А заодно спать в бронежилете и вообще носить его, не снимая, – поддела я своего собеседника, но выражение его лица было серьезным, и я сбавила тон. – Думаешь, мне угрожает опасность?

– Я думаю, – с расстановкой ответил Охотник, – что опасность больше угрожает Владиславу Шарлахову и Никите Боголюбову, потому что они последние в списке. И я не верю, что Владиславу удастся договориться с Белозеровым. Скорее всего, Ангел Смерти доведет свое дело до конца… если, конечно, я ему не помешаю.

– Ну и как ты это сделаешь? – с любопытством спросила я. – Будешь следить за двумя последними жертвами и попытаешься подловить Ангела в момент совершения убийства?

– А чем плох такой путь? – пожал плечами Охотник. – Хотя, если честно, у меня совершенно другие планы.

– Ладно, – сказала я, поудобнее перехватывая драгоценный портфель. – Поймаешь Ангела – позвони. Мне и самой интересно, чем все кончится.

Я вылезла из машины и огляделась. Дом жил своей обычной жизнью. Некоторые окна светились желтым светом, со второго этажа доносилась музыка, отнюдь не приглушенная. Снова начал накрапывать дождь, и я в своей куцей курточке почувствовала себя неуютно. Я подняла воротник и обернулась к Охотнику. Он тоже вышел из машины и стоял возле нее.

– Вот ты все успокаивал меня, а в кино всякий раз, как говорят «все хорошо», обязательно происходит какая-нибудь бяка. Я вот думаю, что, если этот Ангел Смерти, который коротко знаком с взрывчаткой, поставил у меня в квартире какую-нибудь штуковину, пока меня не было. Вроде той, от которой преставился Гнедич, понимаешь? – Я поежилась.

– Ничего он не установил, – прозвенел в сумерках спокойный голос Охотника. – За твоей квартирой постоянно следили, Никита отрядил двух человек. Никто в нее не входил, так что можешь быть спокойна.

– Правда? – недоверчиво спросила я.

– Конечно.

«Последний шанс, – взвыл голос любви. – Хватай его, чего ты ждешь?»

«Вот и прекрасно, – обрадовался голос рассудка. – Значит, можно и попрощаться».

Я решилась. Пора была идти.

– Ну ладно, – сказала я. – Так или иначе, спасибо за все.

Я подумала, пожать мне ему руку или не стоит. Но я стояла с одной стороны машины, он – с другой, и, поколебавшись, я просто двинулась к входу в мой подъезд. Несмотря на цифровой замок на двери, она была широко распахнута. Нет, замок не сперли бомжи, не сдали на металлолом обкуренные подростки. Просто обитателям этого дома было слишком сложно запомнить комбинацию из четырех цифр и каждый раз набирать ее, поэтому дверь всегда была разинутой, как рот докучного зеваки.

Входя в подъезд, я оглянулась. Охотник все еще стоял у машины. Очевидно, он хотел раскурить сигарету, но передумал, бросил ее себе под ноги и затоптал. Я махнула ему рукой на прощание и стала подниматься по лестнице. Уходя, я слышала гул заводящегося мотора. Когда я вошла к себе и, приподняв край пожелтевшей тюлевой занавески, выглянула в окно, Охотник уже уехал.

Ангел

До конца оставалось совсем немного. Он еще раз мысленно пробежал глазами список, который ему продиктовал Белозеров.

Самсонов

Воскобойников – исполнители

Сергей Боголюбов

Виктор Лосев

Никита Боголюбов

Андрей Гнедич

Ипполит Шарлахов – заказчики

В сущности, все совершенно справедливо. Вдохновители убийства должны отвечать так же, как и те, что смастерили и установили бомбу. И пусть события развивались не всегда так, как он предполагал, в общем и целом драма близилась к развязке.

Теперь оставалось сделать совсем немного, но Ангел уже понимал, что эта часть дела будет самой тяжелой и неприятной – и не только потому, что оставшиеся жертвы держатся начеку, но и по некоторым другим причинам.

А потом Ангел отправится туда, где ему самое место, – в рай, который он давно себе присмотрел. Потому что он уже решил для себя, что это будет его последнее дело.

Возможно, в этом раю найдется место и для кое-кого еще. Ибо человек, которого прозвали Ангелом Смерти, слишком устал быть один.

Часть IV

Глава 30

Денежная постель

Признаюсь сразу же: никакой бомбы в квартире не оказалось, но по расположению газет и предметов на полках я поняла, что здесь кто-то был и изучил все самым тщательным образом. Возможно, это были люди Калиновского, которые упустили меня в то утро, когда я впервые увидела Охотника на своем пороге. Не исключено, что в мое отсутствие люди Шарлахова тоже провели тут полный обыск, чтобы определить, насколько я надежный человек и можно ли мне доверять. Стараясь не обращать внимания на переставленные книги и криво висящие семейные фотографии, я положила портфель на кресло и вышла на кухню.

Открыв холодильник, я убедилась, что в нем ничего нет, а то, что есть, непригодно к употреблению в пищу. Я вылила в раковину агонизирующий кефир и избавилась от засохших пирожных, отправив их в мусорное ведро. Жизнь мало-помалу входила в свою обычную колею.

В шкафчике нашлись остатки макарон, и я поставила их вариться. Целлофановую упаковку я бросила в мусорное ведро, немного подумала, взяла ключи, напялила куртку и прогулялась до мусорных баков во дворе. Терпеть не могу лишней грязи в доме, даже если этот дом – не мой. Вернувшись, я первым делом захлопнула дверь и проверила, не испарился ли заветный портфель, но за время моего отсутствия у него не выросли ни ноги, ни крылья, равно как и у его содержимого. Я с облегчением перевела дух. Делать мне было абсолютно нечего. Мои часы показывали одиннадцать вечера. Не то чтобы мне очень хотелось есть или спать – просто я намеревалась собраться с мыслями и решить, что мне делать дальше.

За окнами блестел асфальт, черный и лоснящийся после дождя. Редкие фонари отбрасывали в ночь какой-то диковинный свет – не то розовый, не то оранжевый. Я задернула занавески и села пересчитывать деньги – те самые, что были в портфельчике. Их оказалось ровно полмиллиона, не больше и не меньше. На меня напал смех. Я легла на кровать и, загребая двумя руками деньги из портфеля, стала подбрасывать их в воздух. Я знаю, множество людей пожелало бы в этот миг оказаться на моем месте, но сама я не желала быть ни на каком ином. Вся моя постель была усыпана этими чертовыми банкнотами, а я подбирала их и бросала вверх, снова и снова – пока не вспомнила, что на кухне кипят макаронные страсти и что газ, когда его заливает огонь, становится не слишком полезен для здоровья. Я слезла с кровати и, сдув челку, чтобы она не лезла в глаза, направилась в кухню. Идти мне пришлось по разлетевшимся по полу бумажкам.

Макароны, разумеется, разварились, но мне было все равно – я не собиралась их есть. Я выключила плиту, вылила макаронную кашу в мусорное ведро, вернулась в комнату и легла на денежную постель, закинув руки за голову. Банкноты валялись теперь по всей комнате, но мне не было до них дела. Я находилась в состоянии полного удовлетворения, которое так редко выпадает человеку в этой жизни. Я была спокойна, довольна и счастлива. Мне совершенно ничего не хотелось, и в то же время я ощущала, как все треволнения и напряжение этих последних дней сползают с моих плеч, как исчезают ночные тени на восходе солнца. Музыка за стеной смолкла, зато где-то сбоку заплакал ребенок. Что было дальше, я не помню, потому что крепко заснула.

Проснулась я, лежа на каких-то хрустящих бумажках. Зевая, я потянулась, и несколько бумажек порхнуло на пол. Только тогда я вспомнила, что это такое, и засмеялась.

Затрещал дверной звонок.

– Пошли все в темный лес, меня нет дома, – сказала я двери и повернулась на другой бок.

Звонок подавился трелью и умолк, как соловей, которому неожиданно свернули голову. И то сказать, он уже порядком мне надоел.

– Эй, Татьяна, ты дома? – донесся до меня сквозь дверь голос дяди Васи.

Тэк-с. Соседушка, значит. Душа общенья просит. Наверняка вчера кто-то видел, как меня привезли. Доставили, можно сказать, к самым дверям с личным шофером.

– Татья-яна! – завывала дверь. – Открой, разговор есть.

Нехотя я поднялась с постели. Оказалось, что я так и спала в одежде, не раздеваясь.

– Иди проспись, дурак! – бросила я в сторону двери и, вздохнув, стала собирать рассыпавшиеся банкноты. За некоторыми из них приходилось нырять под кровать, некоторые неведомо как оказались на пианино, а иные валялись под столом у окна, возле самой батареи, источавшей теперь слабенький, чахоточный жар.

С лестничной клетки донеслось приглушенное хихиканье.

– Значит, уже выпустили, да? А то я думал, тебя как следует упекли! В места, как говорят в народе, не столь отдаленные! А в чем дело-то было, может, скажешь?

Должна признаться, я не выношу пьяниц. В нашей многострадальной стране, где пьют все, кому не лень, достоинством это, конечно же, не назовешь. С пьяницами нужно быть терпимой, нужно выслушивать их бесконечные косноязычные бредни, перемежаемые непременным «ты меня уважаешь?». Все пьяницы – в душе великие философы, и у каждого имеется наготове убедительная причина, почему он не может не пить. А то, что они отравляют жизнь близким, не говоря уже о своей собственной, – такая мелочь, что даже не заслуживает упоминания.

– Дядя Вася, – крикнула я, отправляясь на кухню, – хочешь, я тебе веревочку подарю?

Существо за дверью притихло, пытаясь понять смысл моего вопроса.

– Зачем веревочку-то? – выдавило оно из себя наконец.

– А ты возьми ее, намыль да удавись, – предложила я. – Представляешь, какое будет твоей жене и детям облегчение?

– Да ты, никак, шутишь, – сокрушенно пробубнила дверь. – Как же это можно так? Ведь это – грех!

Мне хотелось есть. Я полезла в холодильник, но, как и следовало ожидать, со вчерашнего дня в нем ничего не прибавилось.

– Ах, черт! – с гримасой досады промолвила я.

Надо идти за покупками, а тут, как назло, на лестничной клетке драконом стоит дышащий перегаром дядя Вася в предвкушении последних новостей. Конечно, я его не боюсь, я вообще мало кого боюсь, да и испугать меня сложно.

Итак – в магазин. Фрукты, соки, морепродукты, которые я так люблю. Тортик, и чтобы в нем обязательно безе, а безе чтобы с орешками. Пусть кто угодно морит себя голодом, соблюдает режим и по двадцать раз на дню вскакивает на напольные весы, пусть обмеряет талию сантиметром с черными насечками, вздрагивая от каждого лишнего метра, появившегося между завтраком и ужином, я останусь при своем мнении: диеты, психоанализ и фитнес выдумали люди, которым иначе на роду было написано подметать тротуары или служить смотрителями в общественной уборной. А так как подметать тротуары нелегко, да и невыгодно в денежном отношении, а в общественных уборных посетители раскрываются всегда с самой низменной стороны, эти хитрецы провозгласили культ здоровья, физического и душевного, о котором они якобы пекутся денно и нощно, и против которого решительно нечего возразить. Быть толстой (или считаться таковой) теперь больший грех, чем быть злобной, склочной, необразованной тупицей, но с тонкой талией, а плоская грудь стала большей добродетелью, чем доброта и естественное обаяние. Какой бы размер я ни носила, я все равно не собираюсь отказывать себе в удовольствии хорошо поесть. Когда человек ведет такой образ жизни, как я – вечные хлопоты, поиски, сомнения, тревоги, расчеты, – все горит и превращается в чистую энергию. Так что не следует забывать о десерте, ну, и по мелочи: рис, грибы, макароны, масло, оливки… Мысленно я пробегала весь список, снимая книги с нижней полки. На ней тома стояли в два ряда, и я знала, что в заднем ряду нескольких книг не хватает, так что образовывалось вполне внушительное свободное место. Туда я и запихала заветный портфельчик, отложив из него три сотни – для разных покупок. Новая одежда мне тоже не помешает. Вообще, если хорошенько вдуматься, мне много чего не помешает. Но сначала…

Я натянула куртку, влезла в ботинки и открыла дверь. Нет, дорогой сосед дядя Вася никуда не делся. Он стоял на пороге, слегка покачиваясь, с блаженной улыбкой на лице. Потом медленно опустился на пол и больше не двигался.

Я сделала попытку захлопнуть дверь. Собственно говоря, об этом следовало позаботиться прежде всего, как только я заметила, что у дяди Вася против обыкновения не два глаза, а три. Но стоявший несколько сбоку от двери светлый блондин с холодными глазами преспокойно нацелил дуло своего пистолета мне в лоб и выразительно покачал головой.

– Ч-что… – пролепетала я.

– Ничего особенного, – сказал блондин так спокойно, будто только что прихлопнул не человека, а комара. Позади него на площадке виднелось еще двое ребят, лениво подпиравших стены квадратными плечами, и по тому, как оттопыривались карманы их курток, я поняла, что там совсем не леденцы для новогодней вечеринки.

Я застыла на одной ноге, не решаясь пошевельнуться. Вот вам и бесстрашная Татьяна Александровна.

– Пошли с нами, – велел блондин, пряча пистолет.

– К-куда? – выдохнула я.

– Куда надо. – Он схватил меня за плечо и выволок из квартиры. – Шагай!

И я шагнула.

– Баксы, Егор, – лениво процедил сквозь зубы один из подпирающих стенку, не то отдавая указание, не то напоминая. – Хозяин же велел их забрать, чтобы зря не валялись.

– Прекрасно, – одобрил блондин и обратился но мне: – Где бабло?

– Чего? – глупо переспросила я.

– Ты что, русского языка не понимаешь? – разозлился он. – Деньги где?

– На книжной полке, – затравленно пискнула я.

– Правильно Серега говорил, что ты тронутая, – объявил блондин. – Давай показывай, куда ты их дела.

Мы вернулись в квартиру, и блондин покачал головой.

– На какой полке-то? Сколько тут книг, тоже мне, читательница…

Я показала, куда именно спрятала портфель. Книжные тома градом посыпались с полки, и вскоре заветный портфель был в руках у одного из моих конвоиров.

– Пошли, – велел блондин, толкая меня к лестнице. – Вздумаешь бегать – застрелю, ясно?

Яснее некуда, подумала я.

Глава 31

Одинокая поляна в осеннем лесу

Утро выдалось ясное и прохладное. Высоко в прозрачно-голубом небе пенились редкие облака, но в ту минуту мне было совсем не до них.

Зажатая на заднем сиденье автомобиля, я мучительно размышляла о том, куда меня везут и зачем. Впрочем, после слов одного из моих конвоиров о хозяине, который не хотел, чтобы пропали деньги, напрашивался один-единственный вывод: меня увезли по приказу Владислава Шарлахова. Но зачем? Сколько я ни ломала голову, я не могла отыскать приемлемого ответа. И куда, интересно, подевался мой ангел-хранитель, к присутствию которого я так привыкла? Неужели он допустил, чтобы со мной обошлись подобным образом? И тут оба голоса, рвавшие меня вчера на части, пробудились вновь.

Любви: «Нет! Он не такой, я не верю в это!»

Рассудка: «Видишь, как хорошо, что ты не стала связываться с ним! Человек, который способен на такое…»

На душе у меня было скверно. Я решила, что Шарлахову стало жалко расставаться с такими большими деньгами и он пожелал получить их обратно. И, вспоминая, как хладнокровно эти мерзавцы убили моего соседа, я решила отдать все, что он ни потребует, лишь бы отпустил меня живой.

Глядя на дома за окнами машины, я, однако, заметила, что мы едем отнюдь не в направлении резиденции Шарлаховых. Вновь в мою душу закрались нехорошие предчувствия, и чем дальше мы ехали, тем пакостнее они становились.

– Вы меня убьете? – спросила я напрямик у холодного блондина.

Вопрос, конечно, не блистал оригинальностью, но именно он в данный момент волновал меня больше всего. Блондин ничего не ответил мне и отвернулся. Его напарник, подпиравший мой бок, только ухмыльнулся, но тоже ничего не сказал.

Шоссе кончилось, мы ехали по узкой, усыпанной листьями дороге. По обе стороны от нее тянулись высокие деревья, которые, судя по всему, появились здесь, когда еще моего отца не было на свете.

Но вот и асфальтовая дорога осталась позади, и машина поехала по лесу. Меня охватило неприятное, тягостное чувство. Я с детства терпеть не могу леса, сама не знаю почему. Я никогда не собирала ягоды, не ходила по грибы. Этот странный мир, населенный невидимыми зверями, разговаривающими на сотни голосов, эти мощные стволы, преграждающие путь, чащи, где столбы света чередуются с мраком, всегда внушали мне какой-то суеверный ужас.

– Приехали, – сказал блондин.

Мы остановились под деревом, где было уже три машины. Одну из них я помнила – на ней обычно ездил Ипполит Шарлахов, а после – его сын Владислав. Но машины были пусты, лишь в одной сидел шофер и, надвинув низко на лоб кожаную кепочку, курил сигарету. На меня он даже не посмотрел.

Все остальные собрались на поляне. Здесь находились человек шесть бандитов, вооруженных до зубов, и Владислав, который засунул руки в карманы и ежился от утреннего холода. Больше я никого не увидела.

Блондин открыл дверцу и, ухмыльнувшись, обернулся ко мне. Надо сказать, что его поросячьи глазки так глубоко сидели в глазницах, словно хотели там спрятаться от окружающего мира и особенно от тех, кого он убил или еще убьет.

– Ты, главное, не бойся, – издевательски сказал он. – А то так еще хуже.

Я хотела сказать ему что-нибудь грубое, но у меня язык прилип к гортани. Подталкиваемая под ребра дулом пистолета (пренеприятное ощущение, доложу я вам), я выбралась из машины.

Владислав обернулся ко мне. Я машинально отметила про себя, что в этот час, на поляне, сплошь покрытой облетевшей желтой листвой, у него задумчивый, почти поэтический вид. Он так и просился на картину какого-нибудь художника.

Первым делом мой спутник отдал ему портфель с деньгами.

– Несите в машину, – коротко велел Владислав, даже не заглянув внутрь.

Я набрала воздуху в грудь, собираясь – наконец-то – протестовать, требовать объяснений, кричать и возмущаться. Но мое внимание привлекли комки земли, взлетавшие в воздух в десятке шагов от Владислава. Какой-то человек, стоя ко мне спиной, копал лопатой яму под пристальным наблюдением трех или четырех бандитов с автоматами наперевес. На нем была черная футболка, и я сразу же заметила, что левая рука повинуется ему куда хуже, чем правая.

Владислав кивнул боевику, который сторожил непонятного могильщика. Назову его могильщиком, ибо мне как-то не верилось, что Шарлахов сотоварищи отправился в это прекрасное субботнее утро в лес сажать картошку. Или даже ананасы.

– Хватит, – сказал охранник могильщику. – Вылезай.

Тот повиновался и стал выбираться из ямы, которую копал. Я все еще надеялась, что у него будет другое лицо. Какое угодно, только не лицо Охотника. В конце концов, столько людей носят черные футболки… Однако это был Охотник. Сердце у меня сжалось.

– На колени, – велел бандит, ткнув ему дулом в лицо. – Руки за голову.

Охотник повиновался и встал коленями в мертвые листья.

– Руки! – требовательно тявкнул бандит.

Охотник медленно положил руки на затылок. Он бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал. Бандиты отодвинулись назад, держа его на прицеле.

Мне стало холодно. Я ничего не понимала. С губ людей, присутствовавших на поляне, слетал парок и таял в воздухе. Охотник снова посмотрел на меня и отвернулся.

– Здравствуйте, Таня, – спокойно сказал Владислав. Он стоял, заложив руки за спину. Губы его кривила непонятная улыбка.

Я едва не задохнулась от ярости.

– Здравствуйте… Что все это значит, в конце концов?

– Хороший вопрос, – одобрил Владислав. – Дело в том, Танюша, что сегодня ночью умер Никита Боголюбов.

Я открыла было рот, но потом передумала и закрыла его. В самом деле, мне бросилось в глаза, что среди собравшихся на поляне Никиты нет.

– Он умер? – наконец спросила я.

– Убит, – уточнил Владислав. – Три выстрела в упор. Я предупреждал его, чтобы он не покидал дома, но у него была подруга, которую он собирался навестить. Позже я позвонил ей, спросил, как там Никита, я хотел обсудить с ним один вопрос, но сотовый не отвечал. Она встревожилась и сказала, что Никита до нее не доехал. Ближе к утру его машину обнаружили на одной из улиц. Он был мертв уже несколько часов.

Я смотрела на мощные челюсти одного из бандитов, жевавшего жвачку. Пухлые желваки ходили ходуном, ничего не выражающие крохотные глазки, казалось, совсем ушли внутрь не обремененного интеллектом лица. Кажется, именно в этот момент я осознала, что ненавижу холуев с пушками. Всех без исключения.

– Я по-прежнему не вижу связи… – начала я.

– Не притворяйтесь, Татьяна Александровна. Связь есть, и вы ее прекрасно знаете. Это Ангел убил его.

– Ангел Смерти? – пролепетала я, думая, сколько еще раз в моей жизни мне придется слышать это имя.

– Бросьте, Татьяна, – жестко сказал Шарлахов. – Вам-то отлично известно, что Охотник и Ангел Смерти – одно лицо.

Глава 32

Версия

На поляне повисла зловещая тишина. Вернее, она казалась мне тишиной, пока я не расслышала, как в верхушках деревьев надрывно кричат вороны.

– Простите? – пробормотала я, решив, что ослышалась.

– Перестаньте притворяться, – раздраженно сказал Владислав. Лицо его сделалось злым, губы сжались. – Он допустил ошибку, одну-единственную ошибку, но именно она его выдала. Он был уверен, что его никто не заметит, но неподалеку оказался бомж, и он запомнил человека, который покидал место преступления. Второй раз наш суперубийца совершает одну и ту же ошибку – не замечает свидетеля. Лично я думаю, что этот бомж вполне заслужил награду, а вы?

– Погодите, постойте, – поспешно проговорила я. – Ну хорошо, положим, Охотник грохнул Никиту, но я-то тут при чем?

– Вы? – Владислав оскалился, и оскал этот был таков, что я, не сознавая, что делаю, поспешно отступила на шаг назад. – Скажите мне, Танюша, каким образом вы оказались именно там, где убивали моего брата Алексея, и именно в то время, когда его убивали?

– Я просто шла по улице! – возмутилась я. – Я искала кукольную галерею, я уже вам говорила!

Владислав иронически воздел руки и повернулся к своим людям.

– Просто шла по улице! Ну надо же! А чего стоит вся эта ваша история с отсутствующей фалангой мизинца у убийцы? Замечу, вы почему-то вспомнили об этой особой примете лишь спустя немалое время, и хотите знать почему? Да потому, что такого человека попросту не существует!

– Вы врете! – вспылила я. – Он существует, я видела его своими глазами!

– Нет, это вы врете, – жутковатым шепотом просипел Владислав, приближаясь ко мне. – Вы, дорогая моя! С такого расстояния, на котором вы стояли, вы не разглядели бы не то что отсутствующую фалангу какого-то несчастного пальца, вы не увидели бы даже цвета его глаз!

«Глаз, пальца?» – мелькнуло у меня в голове.

При чем тут глаза? Никогда я не говорила, что запомнила цвет глаз киллера, их оттенок восстановили предположительно, исходя из цвета волос.

– Послушайте, – начала я, пытаясь говорить как можно более спокойно и взвешенно, – этот человек существует, я точно знаю это! Ведь капитан… ведь Калиновский вышел на его след!

– Калиновский выдавал желаемое за действительное, – с царственным жестом отмахнулся Владислав, – ни черта он не вышел! Если бы он кого-то нашел, дорогая моя, то он бы давно доставил этого человека нам на блюдечке! А не нашел он потому, что такого человека нет в природе. И тут возникает вопрос: зачем его вообще выдумывать? Для чего?

– Как для чего, – во мне взыграл дух противоречия, – наверное, мне все это приснилось! И вашего брата никто не убивал, и вообще ничего не было…

– К сожалению, это вовсе не сон, – парировал Владислав. – Киллер действительно был, и убийство произошло. Убийство, при котором оказался один свидетель, и все, что мы знаем об убийце, мы знаем лишь со слов этого свидетеля. То есть с ваших слов, Танечка. И никто, заметьте, никто не может их опровергнуть, потому что только вы там были. По вашим словам, вы спрятались за деревом, когда началась стрельба, и стрелявший вас не заметил. Объясните мне: если он такой отчаянный профессионал, как, каким образом он мог оставить вас в живых?

– Вот видишь, Слава, – подлила масла в огонь Марина. – Я же тебе сказала: она будет запираться. И ничего мы из нее не вытянем.

Владислав обернулся. По правде говоря, никто из нас не заметил, как она появилась на поляне. На Марине были красная дутая курточка и модные брючки в обтяжку. Во взгляде, каким она смерила сначала Охотника, а затем меня, читалось плохо скрываемое торжество.

…Неужели она специально заявилась, чтобы посмотреть, как нас будут убивать?

– Я же просил тебя остаться дома! – раздраженно прошипел Владислав.

– Я довольно сидела дома, – парировала эта странная женщина, вскидывая голову. – Теперь я хочу своими глазами видеть, чем это кончится.

– Марина!

– Я никуда не уйду, даже не надейся!

И он смирился. Впрочем, иного выхода у него не было, а Марина с вызовом улыбнулась, ни к кому конкретно не обращаясь, и легким жестом поправила волосы.

– То, что вы тут наговорили… – начала я. – Простите, но я по-прежнему не вижу смысла в ваших словах. Я не лгала. Я точно описала вам человека, который убил вашего брата. Я видела его так же отчетливо, как сейчас вижу вас. И этот человек – не… – я едва не сказала «Ангел» и запнулась, глядя на Охотника, который застыл под дулами автоматов, – не тот, кого зовут Охотником. Он был другой! Другой, ясно вам? И зачем мне вообще лгать вам? С какой стати?

– С такой, – веско ответил Владислав, – что, выступая единственным свидетелем в этом деле, вы получили возможность войти в нашу семью, причем так, что вас уже никто не смог бы подозревать. – Он покачал головой. – О, вы оба очень хитры! Именно так вы и добрались до моего отца… а он еще имел глупость нанять так называемого Охотника, не подозревая, кем тот является на самом деле! Один из вас испортил систему наблюдения, пока другой подсыпал отцу яд. А капитан Калиновский по договоренности с Белозеровым все свалил на этого безобидного глупца Ивара, думая, что я в это поверю. Я знаю Ивара уже лет пятнадцать, и у него не было не то что причины убивать моего отца, но даже тени причины.

– Послушайте…

– Я уж не говорю о том, что Лосева убили в ту самую ночь, когда произошло это совершенно фантастическое нападение на дачу и вы с вашим сообщником смогли действовать свободно. А эта трогательная история о том, как он вас спас! Я едва не прослезился, честное слово. Заслонил собой! Господи, да на что вы рассчитывали, придумывая такие байки?

– Врач вытащил пулю из его тела, – рассердилась я, – это что, тоже байки?

– Это вы ее в него всадили, – безмятежно отозвалась Марина. – Для отвода глаз. Между прочим, рана, хоть и такая ужасная на вид, оказалась совсем пустячной, и уже на следующий день он смог свободно двигаться. Это что, тоже совпадение?

Я переводила взгляд с Владислава на Марину, с Марины на замкнутое лицо Охотника и с Охотника – на окружавших нас бандитов. Парень с квадратной челюстью даже перестал жевать жвачку, с нетерпением ожидая, что последует за этим сенсационным заявлением. В верхушках деревьев по-прежнему каркали вороны, надрывая душу.

Я не знала, что сказать. Я знала, конечно, что все было вовсе не так, как они пытались мне внушить. Я не сумасшедшая. Я видела лицо стрелка, и это был вовсе не Охотник! Я видела, как стрелок держит правую руку, нажимая на спуск, но сообразила, что у него нет фаланги, только потом, и это было правдой! Одного лишь я никак не могла понять – зачем Охотнику понадобилось убивать Никиту Боголюбова, но Никита ведь при мне постоянно с ним пререкался, и потом, мало ли какие у них могли быть счеты!

Я сунула руки в карманы. Меня трясло.

– Ты больной, – сказала я Владиславу, – как и твоя…

По меньшей мере у двух бандитов при этом заявлении отвисли челюсти.

– Знаешь, что я хочу тебе сказать? – продолжала я. – Ты просто обыкновенный жадный сукин сын. Тебе стало жалко, что ты вынужден был отдать мне такую кучу денег, и ты придумал всю эту историю, чтобы их у меня отобрать. Так ведь? Ты дешевка, Владислав Шарлахов. Обыкновенная дешевка, и сидеть бы тебе на помойке жизни, если бы ты не был сыном своего папаши!

Лицо Владислава Шарлахова слегка перекосилось, но только слегка.

– Сильна, – молвил он задумчиво, – ничего не скажешь, сильна. Как я понимаю, в кино герои часто делают такие заявления, прежде чем их уложат в могилу. – Он поднял палец, его лицо дергалось. – Но это не кино. Мне кажется, многоуважаемая, вы об этом забыли.

– Пошел ты куда подальше со своим уважением! – крикнула я, больше не сдерживаясь. – Тоже мне, силач! Придумал сказочку и пригнал шестерок с автоматами напугать девчонку, которая не может ответить тем же.

Владислав отвернулся. Пожал плечами.

– Зря я затеял этот разговор, – как бы про себя промолвил он. – Надо было сразу пристрелить вас обоих, и точка. – Он обернулся ко мне: – Имей в виду, я знаю, что вы действуете заодно. Ясно? И никакие твои слова ничего не изменят. – Он поднял руку и дотронулся до моей щеки. Я отшатнулась. – Ты, конечно, очень умная. Придумать этот план со втиранием в доверие… Почему-то мне кажется, что это была твоя идея. – Он весело, почти озорно улыбнулся. – Твой приятель никогда бы ни до чего такого не додумался. Конечно, он умеет стрелять без промаха. И выслеживать людей… то есть свои жертвы. Но провернуть такой фокус… – Владислав сунул руку в карман и извлек из нее золотой предмет, потускневший и покрытый какими-то блестящими капельками, похожими на стразы. – Узнаешь? Это зажигалка Гнедича. Та самая, настоящая, которую ты подменила. Охотник сделал копию, начинил ее взрывчаткой и отдал тебе, а ты осуществила обмен – ты же женщина, и тебе было проще привлечь внимание этого лысого бабника, чтобы он подошел к тебе, а там – небольшая ловкость рук, и бомба готова к употреблению. Да, да, все было именно так! Хоть в чем-то этот идиот Калиновский оказался прав: настоящая зажигалка оказалась у убийцы, и он должен был от нее избавиться, чтобы не дать заподозрить себя. Этот кретин полагал, что зажигалка все еще в доме, но ведь, кроме дома, все в то утро еще и ездили на кладбище. – Владислав помахал зажигалкой перед моим лицом. – Ее нашли в земле возле папиной могилы. Ну, что ты теперь скажешь на это?

– Скажу очень просто, – ответила я. – Это все ваши измышления. Я не встречала Охотника, пока он не нашел меня по приказу вашего отца. И человек, который застрелил вашего брата, выглядел именно так, как я его описала. Что касается зажигалки, то, когда вы ее нашли, надо было прежде всего проверить отпечатки пальцев. Уж извините, но мои там оказаться никак не могли!

– Да? – поднял брови Владислав. – Ладно, в следующий раз приму к сведению. Так или иначе, по твоему описанию выходит, что стрелок ничем не напоминал твоего, – он подошел к Охотнику и схватил его за шею, – приятеля, потому что нельзя было кинуть на него даже тень подозрения. – Владислав отшвырнул Охотника от себя. Тот попытался вскочить на ноги, но получил удар прикладом прямо в раненое плечо и, закусив губу, повалился обратно на колени. – Нет, нет, нет! Вы были заодно. Вы покрывали друг друга и страховали в случае возможной неудачи. Сначала вы отправили на тот свет Самсонова, который сделал бомбу, потом прикончили моего брата. Затем настала очередь Воскобойникова, который тоже участвовал в закладке бомбы. Но тут некстати вмешался Никита и предложил устроить западню для Ангела, то есть на самом деле для вас! Конечно, сидение на даче под надежной охраной не входило в ваши планы, и поэтому вы через посредника организовали это дурацкое нападение. Заодно вы избавились от Сереги, который тоже был в списке Белозерова, потом убили Лосева и убрали посредника, который знал вас. Наверное, ты для виду прострелила своему дружку плечо, и вот вы чистенькие и вне подозрений стали готовить следующие убийства. – Владислав подошел ко мне вплотную. Мелкие брызги его слюны долетали до моего лица. – Но вы забыли кое-что. Нет такой хитрости, которую не мог бы раскусить другой хитрец! И я вас раскусил. – Он прищелкнул пальцами перед самым моим носом. – Хоть и с опозданием, каюсь.

Что бы вы сделали на моем месте? Я выругалась так, что температура воздуха на поляне подскочила на несколько градусов. Только все это было совершенно бесполезно.

– Ладно, хватит, – сказал Владислав скучающим тоном. – Могила ждет. Пока тебя везли, твой дружок Охотник – простите, Ангел Смерти – уже выкопал ее, сэкономив нам массу сил. Прощайте, Танечка.

Он отступил назад. Марина застенчиво кашлянула.

– Можно мне остаться и посмотреть, как их будут убивать? – негромко спросила она. – Ты такой молодец, Славочка, я так тобой горжусь. Я хочу увидеть, как это бывает… ну, по-настоящему.

И тон у нее был – точь-в-точь тон продавщицы, которая клянчит у любовника новое колечко. Черт возьми, что ей сделал Охотник, что она стала его так ненавидеть? Неужели отверг ее? Ничем иным просто нельзя было объяснить такую колоссальную неприязнь.

Владислав заколебался, но затем кивнул и отошел в сторону. Дула автоматов подтолкнули меня к зияющей яме, и я оказалась рядом с Охотником. Я поглядела на могилу, и она поглядела на меня. По позвоночнику у меня пробежал холодок.

– У меня есть родные! – крикнула я. – Они будут искать меня! В полиции известно, что вы меня допрашивали!

– Наша полиция вся куплена, – отозвался Шарлахов хладнокровно. – А родные – что за чушь! Неужели ты полагаешь, что я позволю им предъявить обвинение? Ты, моя милая, никто и никем умрешь. Твой дружок, похоже, тебе не разъяснил, что ты играешь в очень опасные игры, и победитель тут бывает только один.

– Ой ли? – произнес насмешливый и знакомый голос.

Бандиты, уже вскинувшие оружие в мою сторону, замерли на месте. На опушке поляны стоял капитан Калиновский.

Глава 33

Слово капитана

Несколько черных дул повернулось к нему. Владислав нервно дернул щекой, но Калиновский опередил его и со своей всегдашней кривой улыбочкой произнес:

– Тихо, братва, не стреляйте. Вы все хорошо меня знаете, и к тому же я здесь не один.

Позади него в полумраке чащи и в самом деле маячило два или три напряженных лица. Помимо лиц, виднелись также и стволы новейшей конструкции, ибо на свете бывают ситуации, когда одного предъявления физиономии оказывается не вполне достаточно.

– Я, кажется, тебе ясно объяснил, – проговорил Владислав, злобно кривя рот. – Ты уволен!

– А я к тебе и не нанимался, – последовал совершенно спокойный ответ. – И потом, нехорошо так встречать старых друзей. Я-то старался, привез тебе подарочек.

– Не нужны мне никакие подарки, – бросил Владислав. – Тем более от такого неудачника, как ты.

Калиновский тяжело вздохнул и свесил голову.

– Брось, Слава, от такого подарка ты отказаться не сможешь… Тащите его сюда, мужики.

– Что делать, босс? – шепотом спросил блондин, который привез меня сюда, в этот проклятый лес. Правую руку он засунул за отворот куртки.

– Я думаю… – начал Владислав, оглядываясь на нас с Охотником, но тут те двое, что до сих пор стояли за спиной Калиновского, втащили на поляну светловолосого человека с мутным взглядом. В углу его рта запеклась кровь. На руке не хватало одного сустава мизинца.

– Это он! – завизжала я, подскочив на месте. – Это он! Это и есть стрелок!

Человека грубо бросили на покрытую опавшей листвой землю. Он попытался подняться, но к затылку его приставили дуло пистолета, и он замер, боясь шелохнуться.

Бандиты застыли в недоумении. Завороженные обличительной речью Владислава Шарлахова, они почти поверили, что я и Охотник работали заодно и что именно он был тем неуловимым Ангелом Смерти, которого они искали. В глубине души я торжествовала. Наконец-то все сами, своими глазами могут убедиться, что я не лгала. Даже по фотороботу, который с моей помощью составил Анатолий, можно было опознать этого человека, ведь все боевики видели его изображение.

– Вот это да, – только и сказал бандит, тот самый, который умыкнул у меня заветный портфель.

Остальные только озадаченно переглядывались.

– Я тут совершенно случайно оказался поблизости, – спокойно пояснил Калиновский, доставая сигареты, – и услышал, как ты обвиняешь эту милую девушку во всех смертных грехах. А ведь она правду сказала насчет стрелка-то. Знакомься, Слава: Тихон Зарянцев, человек, который замочил твоего брата.

Человек, который с окровавленным ртом лежал на сухих листьях, не проронил ни слова. Честно говоря, в это мгновение мне было его почти жаль.

– Так что все, что ты тут плел, обыкновенная липа, – закончил Калиновский и, по своему обыкновению, благожелательно улыбнулся.

Владислав прижал ладони к лицу. Он выстроил очень логичную теорию, объяснявшую все спорные моменты, и теперь ему было не так просто от нее отказаться.

– Допустим, все было так, как ты рассказываешь, – начал он, – хотя… – Он оглянулся на меня с Охотником и, очевидно, почувствовал прилив бодрости. – Конечно, приметы сходятся, да, вроде бы так. – Неудачное построение фразы выдавало его волнение. – Но откуда мне знать, что ты с ними не в сговоре, а? Может, это все обыкновенная подстава, а?

– На мизинчик взгляни, – подсказал ему Калиновский, – и все твои сомнения сразу же рассеются как дым.

– Мизинчик можно и отрезать, – тихо, но упрямо отозвался Владислав Шарлахов, – чтобы все убедительно выглядело, например.

Калиновский тяжело вздохнул, затушил сигарету, шагнул к лежащему на земле стрелку и взял его правую руку.

– Посмотри сам, – сказал он. – Смотрите любой, кто пожелает. Разве похоже, что этот сустав оттяпали пару дней назад?

Несколько бандитов воспользовались приглашением и, подойдя ближе, внимательно рассмотрели представленный им палец. Человек, простертый на земле, не издал ни звука.

– Да нет, – сказал наконец самый старший из бандитов, немолодой уже человек с впечатляющими шрамами на лице, – тут все уже давно зажило. Он года два, не меньше, гулял с таким пальцем.

Я метнула быстрый взгляд на Охотника. Он отвел глаза.

– Говорить он может? – высокомерно спросила Марина. – Или языка у него тоже нет?

– С языком у него полный порядок, – отозвался Калиновский. – Он нам много чего интересного рассказал. Почти без принуждения.

– Полагаю, если я спрошу его, он ли убил моего брата, он честно ответит мне «да», – издевательским тоном промолвил Владислав. – Только из одной любви к правде.

И тут человек на земле впервые подал голос.

– Можно подумать, ты сам не знаешь этого, ублюдок, – сказал он. – Ведь это ты мне его заказал.

Глава 34

Неожиданные обстоятельства

Разговор принимал совсем уж непредсказуемый оборот.

– Что? – завопил Владислав, в одно мгновение ока становясь кирпично-бурого цвета. – Да как ты смеешь тянуть на меня! Вам всем известно, что Ангелу Смерти нашу семью заказал Белозеров. И нечего тут пургу гнать!

– Белозеров, – тихо и веско проговорил Калиновский, – заказал всего семь человек. Трех непосредственных исполнителей – Самсонова, Воскобойникова, Сергея Боголюбова – и четверых вдохновителей убийства. Это твой отец, Никита Боголюбов, банкир Гнедич и депутат Лосев. Именно Никита предложил разделаться с надоевшим конкурентом по старинке, как в 90-е годы, когда человек не нравился – давай его убьем, чего стесняться-то? Ну а остальные просто одобрили его план. Один Алексей возмутился и стал энергично протестовать, но его никто не стал слушать, а ты, по своему обыкновению, воздержался высказывать свое мнение. Поэтому Белозеров и не стал вас заказывать. Он не нанимал Ангела Смерти убивать твоего брата, ясно? Услуги этого киллера стоят очень дорого, а Белозеров – человек конкретный. Он не желал смерти Алексею, а только тем, по чьей вине погибла его любимая дочь.

– Что ты мелешь, мать твою!.. – выкрикнул Владислав, из бурого становясь бледно-серым. – Всезнайка хренов! Тебе что, Белозеров отчитывался, кого он заказывал, а кого нет?

– Ну, не то чтобы отчитывался, – протянул капитан, прищурив голубые глаза. – Но я сумел раздобыть списочек, кого именно он пожелал прикончить. К сожалению, я не сразу догадался, что надо работать в этом направлении, и ты успел меня выгнать прежде, чем я смог раскопать все дело и подвести тебя под монастырь.

– Сумасшедший, – сказал Владислав потерянно. – Ну зачем, скажи, мне убивать своего родного брата?

– Во-первых, не родного, а единокровного, – поправил его Калиновский. – Тонкое такое различие. А во-вторых, от любовницы Алексея, которая была в курсе его дел, я узнал кое-что любопытное. Оказывается, человек из окружения Белозерова сообщил Алексею – за порядочную мзду, разумеется, – кому именно в вашем междусобойчике угрожает опасность. Однако ни Ипполит Сергеевич, ни Никита так ничего об этом и не узнали. Наоборот, они полагали, что опасность грозит всем, кто имеет отношение к семье, и приняли беспрецедентные меры по охране всех ее членов. Вопрос: почему никто не сообщил Ипполиту Шарлахову, кого именно Белозеров заказал Ангелу Смерти?

– И как ты это объясняешь, гений? – язвительно осведомилась Марина. Белые пятна на ее лице чередовались с алыми, но, уверена, причиной тому был вовсе не холод, царивший в лесу.

– Очень просто, – бесстрастно сказал Калиновский. – Братец Слава подходит к братцу Леше и делится с ним своими опасениями насчет Белозерова. Так, мол, и так, тот оказался крепким орешком и решил разобраться с проблемой кардинально. Любого из них в любой момент могут убить, ах, какая незадача. И простодушный Алексей делится с братом бесценной информацией. Убить могут только Лосева, Гнедича, отца, Никиту и трех исполнителей, остальные находятся в сравнительной безопасности. Впрочем, это не повод разгуливать повсюду без сопровождения, поэтому Алексей свою охрану везде берет с собой, а то мало ли что. Что происходит дальше? Владислав благодарит за информацию и обещает передать ее всем заинтересованным лицам. У Алексея нет причин не верить брату, и он об этом особо не беспокоится. А Владислав Шарлахов садится размышлять. Репутация Ангела Смерти ему известна: если тому кого-то заказали, на этом человеке смело можно ставить крест. В прямом смысле. И что же будет, если синдикат потеряет Никиту, Гнедича, Лосева и отца? Трех шестерок в расчет не берем, не такой уж это незаменимый товар. Никита – пустое место, Лосев – тоже. Обыкновенный толстый дурак, любитель голых девочек. И потом, любого чиновника всегда можно заменить другим чиновником, этого добра всегда предостаточно. Потеря Гнедича куда более болезненна, но Гнедич далеко, на Кипре, его хорошо охраняют, и вряд ли Ангел Смерти, какой бы он ни был изворотливый сукин сын, сумеет его достать. А вот если убрать Ипполита Шарлахова, то многое переменится. Алексей встанет во главе синдиката, именно блестящий, обаятельный Алексей, потому что отец всегда прочил его в преемники, а старшего сына держал за полное ничтожество. Владислав в тоске. Он понимает, – ты ведь понял, умник? – что ситуация складывается не в его пользу. Вот если бы к семи заказанным прибавить еще и Алексея…

– Это все ложь! – крикнул Владислав Шарлахов. Немногие уцелевшие волосы, казалось, встали дыбом на его голове. – Что вы слушаете его? Он продажный мент! Он на Белозерова работал до этого! Он нарочно воду мутит, чтобы… чтобы…

– Какой-то ты неспокойный сегодня, Слава, – заметил Калиновский. – Дай мне закончить, тем более что осталось не так уж много. Итак, ты решил избавиться от Алексея и нанял киллера. Вот этого, – он кивнул на неподвижно лежащего Тихона, – рассчитывая потом все свалить на Ангела Смерти. Действовать надо было быстро, потому что Алексей мог в любой момент выболтать кому-то еще сведения о точном списке намеченных жертв, и тогда, если бы его убили, стало бы ясно, что это дело рук совсем другого человека. А потом, после гибели брата, Владислав просто сидел и ждал, когда Ангел Смерти сделает свою работу. – Калиновский смотрел прямо в лицо Владиславу, который, казалось, рассыпался на глазах. Он снова начал сутулиться, и в его взоре появилось хорошо знакомое мне затравленное выражение. – Ждал, ничем не рискуя, когда наконец освободится то место, которое он так жаждал занять.

– Бред, – решительно подала голос Марина.

– Бред, – повторил Владислав.

– Да, и еще, – блаженно жмурясь, как Чеширский кот, добил его капитан, – имеются сведения, что неисправимый юбочник Леша между прочими поимел и твою бесценную женушку. Так что у тебя вдобавок была и личная причина избавиться от любимого братца.

– Ах ты, ублюдок! – выкрикнула Марина и разразилась нецензурными ругательствами.

– Итак, Алексей убран с дороги, но почти сразу же начались осложнения. Совершенно неожиданно появляется свидетель.

Все взоры обратились на меня. Я невольно приосанилась, чувствуя себя почти что героиней в своей лимонно-желтой курточке. Тихон Не-Помню-Как-Дальше шмыгнул носом.

– Он сказал, что место уединенное, осложнений не возникнет… типа, там никто и не ходит. – Голос у него был немного гнусавый, режущий слух. – Я продумал, как мне застать их врасплох поумнее, сам себя этим… Ангелом почувствовал. – Тихон вновь шмыгнул носом. – А свидетельницу проворонил.

– Какой из тебя Ангел, – отмахнулся Калиновский. – Ты устроил бойню на ровном месте, совершенно бесполезную. Чтобы убрать Алексея, хватило бы одного снайперского выстрела, а ты что? Уже по одному этому я должен был понять, что Ангел тут ни при чем!

– Кроме того, Ангел бы никогда не упустил свидетеля, – подал голос Охотник.

– Да уж, свидетели – опасная штука, – кивнул Калиновский. – С помощью Татьяны Александровны был составлен фоторобот. Думаю, ты, Владислав, показал его посреднику, и тот сказал, что это ничего, лишь бы девица не вспомнила про поврежденный мизинец. По такой примете отыскать человека – раз плюнуть. И тебе пришлось принимать меры. Ты нанял бандитов, вероятно, через того же посредника, и навел их на дачу отца, дав им подробный план. Одновременно ты решил избавиться от посредника и киллера, чтобы никто никогда не смог тебя вычислить. Ну, Тихон, что там у вас произошло?

– Да гад он, – пролепетал Тихон. – Думали, он деньги принес, а он пистолет достал из кейса и давай стрелять. В Филиппова, посредника то есть, три пули всадил, а меня только ранил, и я удрал.

– Ну и недолго ты бегал, – благодушно сказал Калиновский. – Мы же тебя нашли, как видишь.

Я хотела крикнуть, предупредить капитана, но не успела. Владислав сунул руку в карман, и, когда он достал ее оттуда, в его ладони возник тяжелый черный пистолет.

– Все, капитан, кончай базар, – процедил он сквозь зубы. – Лично против тебя я ничего не имел, но ты зря влез в это дело. Что ты о себе возомнил, а? Кому нужна твоя правда? Да, я нанял этого недоумка замочить Алешку, ну и что? Алешка уже присоединился к большинству, отец – тоже. Для кого ты стараешься, умник? – По лицу его катились крупные капли пота, изо рта с каждым словом вылетали короткие струйки белого пара. – Зачем тебе все это? Дал бы мне пришить этих двоих, и никто бы их отсутствия не заметил. Все было так хорошо – и вот ты явился, все мне испортил. Я тебя просил об этом?

Калиновский прищурился и почесал ухо.

– Иными словами, ты признаешь, что Охотник никого этой ночью не убивал?

– Может, убивал, а может, нет, – беспечно отозвался Владислав, которому, очевидно, уже море было по колено. – По описанию свидетеля, это вроде бы он, но свидетель-то – всего лишь пьяный бомж. Кто знает, что он там видел на самом деле?

– То есть ты все это выдумал! – возмутилась я. – Убил родного брата из-за этой дряни, твоей жены, и потом хотел все свалить на нас!

Владислав дернул щекой. В его глазах мелькнула злоба.

– Не смей оскорблять мою жену!

– Почему же, – раздался от кустов спокойный голос, поразительно похожий на бархатный баритон безвременно почившего флибустьера, – если она и есть то, что говорит Танюша?

И вслед за голосом на поляну вступил сам Ипполит Сергеевич Шарлахов собственной персоной.

Глава 35

Явление героя

В первое мгновение даже видавшие виды присутствующие окаменели от ужаса. Я сама, своими глазами видела накачанного бандита, который поднял руку с пистолетом и стал, как зачарованный, быстро креститься ею, не выпуская оружия из пальцев. Прочие, надо сказать, выглядели ничуть не лучше. Глаза Марины, казалось, вот-вот вылезут на лоб. Владислав попросту утратил дар речи. Только Калиновский и двое его сопровождающих ничуть не удивились да Охотник только метнул на вновь прибывшего косой взгляд и тотчас отвернулся.

После смерти Ипполит Сергеевич Шарлахов стал смотреться еще лучше, чем при жизни. Строгий костюм сменили узкие джинсы и джинсовая же куртка, в которых глава клана сразу помолодел лет на пятнадцать. В прищуренных глазах плясали насмешливые искорки.

Я видела, что Ипполит Сергеевич живой, что он живее всех живых, и все же меня шатало. Я поспешно отступила от призрака и едва не свалилась в яму – ту самую могилу, которую Охотника заставили выкопать для нас двоих. Охотник вовремя схватил меня за руку и отдернул от края.

– Спасибо, – одними губами сказала я.

– Что все это значит? – пролепетала Марина. – Папа, вы же умерли! Вас отравили!

– Никто меня не отравлял, – спокойно отозвался Ипполит Шарлахов.

– То есть как это? – подал голос бандит, который меня увез.

– Я разыграл небольшое представление, – пояснил Ипполит Сергеевич, лучезарно улыбаясь.

– Почему же врач, находящийся в доме, сказал нам…

– Да потому, что я попросил его об этом.

– А как же яд в бутылке? – спросила я.

– Его не было, – отозвался Шарлахов, поворачиваясь в мою сторону.

– Но заключение… – пробормотал Владислав. – Экспертиза напитка… Там ведь обнаружили…

– О, – Шарлахов снисходительно усмехнулся, – разумеется, мне пришлось посвятить кое-кого в мой розыгрыш, и, конечно же, я хорошо заплатил этим людям, чтобы они не вздумали молоть языком. Кто посмеет усомниться в отчете, присланном из лаборатории?

– А камеры? – встрепенулась я. – Почему же они отключились в то утро?

– Потому что их отключил капитан Калиновский, – отозвался флибустьер не моргнув глазом. – Все должно было выглядеть предельно правдоподобно. Заодно он арестовал Ивара, чтобы у окружающих не возникало лишних вопросов.

– Но гроб! – вскричала Марина. – Кто же находился в гробу?

– Там лежала кукла, дорогая. Могли бы и сами догадаться, между прочим.

Я с тоской взглянула на Калиновского. Так вот каково было назначение стекла, отгородившего от окружающих «мертвое тело»! Ведь если бы кому-то пришло в голову дотронуться до куклы, розыгрыш закончился бы, даже не начавшись. Ах, как же капитан все рассчитал, и не зря Охотник предупреждал меня, что Калиновский – тот еще провокатор!

– Но как… Но зачем… – лепетал сраженный Владислав. – Зачем этот розыгрыш? И похороны… Для чего все это?

Бандиты растерянно переглядывались. Они тоже ничего не могли понять.

– Когда живые притворяются мертвыми? – спросил Калиновский в пространство. – Ваше мнение, Татьяна Александровна?

Я прокашлялась и смущенно пробормотала:

– Ну… наверное, это делают, чтобы ввести в заблуждение тех, кто остался в живых…

– Тепло! – вскричал Ипполит Сергеевич. – А еще?

– Чтобы вывести на чистую воду того, кого иначе поймать нельзя, – замявшись, пробормотала я.

– Совершенно верно, – удовлетворенно промолвил Шарлахов. – Должен сознаться, что, когда ко мне пришел Калиновский с этим предложением, я не сразу согласился на него. Капитан чувствовал, что убийца где-то очень близко, и предлагал перехватить у него инициативу. – Ипполит Сергеевич сухо улыбнулся одними губами. – Так что, мой мальчик, когда ты думал, что уволил его, он продолжал работать на меня. – Тон Шарлахова изменился. – И я очень рад, что он нашел человека, который убил моего Алешу, и того, кто его нанял.

– Папа, – пролепетал пораженный Владислав, – да вы что, поверили всем этим наговорам?

– Нет, – спокойно отвечал старший Шарлахов, – я склонен верить только правде, какой бы она ни была.

И вслед за этими словами он просто вынул пистолет из кармана и выстрелил в затылок лежащему на земле человеку. По шее Тихона потекла тонкая струйка крови.

Звук выстрела далеко разнесся в холодном воздухе. Вороны с криком поднялись с деревьев и черной тучей закружились над лесом.

Владислав, наконец-то вспомнив, что в руке у него оружие, наставил дуло на отца. Рука Владислава дрожала, и тем не менее ему удалось снять пистолет с предохранителя.

– Слава… – прошептала Марина. – Слава, не надо. Это безумие! Он же твой отец!

Владислав облизнул пересохшие губы. Судя по поведению бандитов, они отнюдь не спешили принять его сторону, предоставив Шарлаховым самим разбираться между собой.

– Если ты думаешь, – проскрежетал Владислав, – что сумеешь так же легко разделаться со мной…

Флибустьер, казалось, не видел его и не слышал, что он говорит. Опустив руку с пистолетом, он брезгливо пнул убитого носком ботинка.

– Надо же, – задумчиво промолвил он. – Даже на душе как-то легче стало.

На лбу Владислава выступили крупные капли пота.

– Брось свои штучки! – взвизгнул он, не в силах больше сдержаться. Пистолет ходил ходуном в его руках.

– Ты что-то сказал? – Ипполит Сергеевич бесстрашно повернулся в сторону дула, из которого в любое мгновение могла вылететь его смерть.

– Ладно. – Голос Владислава дрожал ничуть не меньше, чем его руки. – Ты меня перехитрил, ты и капитан… Я его недооценил.

– Зря, – уронил Калиновский.

– Давай помиримся и забудем об этом, – умоляюще продолжал Владислав, обращаясь к отцу. – Все равно Алешку уже не вернешь.

– Ты ведь всю жизнь ему завидовал, а? – заметил Ипполит Сергеевич, испытующе глядя на него.

– Не понимаю, о чем ты.

– Быстро же ты прибрал к рукам мое дело, а? Наверняка уже давно мечтал, как станешь всему хозяином. Верно?

– Твой Алешка был слабак, – с ненавистью выплюнул Владислав. – Ты, конечно, считал его умным, дальновидным и всякое такое, но я-то хорошо его знал, лучше, чем ты. Он никогда не заботился о деле! Целыми днями пропадал у своих баб, а в это время я за него отдувался в банке и на предприятиях. Но что бы я ни сделал, награды всегда доставались ему, а колотушки – мне! Годовой доход удвоен? Заслуга Алеши, ясное дело. Забастовка на заводе? Мой недочет! – Владислав скривил рот в горькой усмешке. – Да, если хочешь знать, он ни в грош тебя не ставил. Сначала он подлизывался к тебе, чтобы потом вить из тебя веревки, а мне говорил: «Бедный папа! Здорово он сдал в последнее время. Наверное, это от того, что у него нет бабы. Ха-ха-ха!» Так что твой Алешка был сволочью, каких поискать. Хочешь знать правду? Я вовсе не жалею, что приказал прикончить его! Рано или поздно я бы все равно это сделал.

Ипполит Сергеевич слушал его, не шевелясь. Только вокруг рта обозначились горькие складки.

– Это из-за нее? – коротко спросил он.

– Что? – Владислав растерялся.

– Это из-за этой змеи ты так разоряешься? – Ипполит Сергеевич мотнул подбородком в сторону притихшей Марины. – Я всегда знал, что эта тварь не доведет тебя до добра.

У Владислава задрожали губы.

– Какой же ты жалкий человечишка, – с ненавистью проговорил он. – Ты так ничего и не понял! Ничего!

– А что тут понимать, – отозвался Шарлахов. – Было у меня два сына, а осталось… Ничего не осталось.

– Тебе не удастся от меня избавиться, – с ожесточением проговорил Владислав. – Я не намерен дать себя убить, к твоему сведению.

– А я и не собираюсь тебя убивать, – отозвался флибустьер. Вслед за этим он разжал пальцы и бросил пистолет на землю.

Несколько мгновений, показавшихся мне вечностью, отец и сын смотрели друг на друга, не отрываясь. Наконец Владислав кивнул и опустил пистолет. Марина подбежала и вцепилась ему в свободную руку. Никто из бандитов не двигался, но мне почему-то казалось, что большинство из них останется на стороне своего бывшего хозяина, воскресшего из мертвых.

– У меня один вопрос, – подал голос капитан Калиновский. – Никита Боголюбов. Это вы его убили, Владислав Ипполитович?

– Зачем мне его убивать?

– Потому что именно после его смерти вы лихорадочно стали искать козлов отпущения. В чем дело? Никита догадался, кто является причиной смерти Алексея? Он что-то узнал? Мог вас выдать? – Капитан прищурился. – Никита был застрелен из пистолета, как две капли воды похожего на тот, который вы держите в руке. Что такого он узнал, что от него пришлось избавиться?

– Не знаю, о чем вы говорите, – вяло отозвался Владислав. – И вообще, меня там не было! На месте преступления видели совершенно другого человека, и я ничего не выдумываю!

– Охотник? – Шарлахов повернулся к нему. – Ты действительно там был?

– Да, Ипполит Сергеевич. Но, когда я подъехал, Никита был уже мертв. – Охотник поколебался. – Днем ранее я незаметно поставил в его машину жучок, на случай, если Ангел вновь объявится, а меня поблизости не окажется. Когда я забирал записывающее устройство, меня заметил бомж. Думаю, он видел также, что я взял что-то из машины, и сказал Владиславу. Тот понял, что выдал себя, и решил меня убить, а заодно избавиться от Татьяны и вернуть деньги, которые ей дал.

На лице Владислава читалась безнадежность. Этот человек, вчера еще такой уверенный в себе, сдулся, как проколотый воздушный шарик.

– Так Никита все-таки догадался? – спросил у него Ипполит Сергеевич.

– Я нервничал и случайно проговорился, – пробормотал Владислав, пряча глаза. – Нет, я ни в чем не признавался, но он понял, что это я убил Алешу. Это произвело на него сильное впечатление… Он решил, что я как-то связан с Ангелом и остальные убийства – тоже моих рук дело. К тому же он знал, что Ангел охотится и за ним тоже, и стал мне грозить… что позвонит капитану, все ему расскажет… Я не хотел его убивать, но мне пришлось от него избавиться. Честное слово, я не хотел!

– Это все? – оборвал его излияния капитан Калиновский. – Вы убили только Алексея и Никиту, и больше никого?

– Вы собираетесь меня арестовать? – пробормотал Владислав. Судя по всему, он пребывал в полной растерянности.

– Я просто выясняю обстоятельства, – пояснил капитан с широкой улыбкой. – И потом, какой арест, я просто гуляю с друзьями по лесу в свободное от работы время. На вашей совести только Алексей и Никита? Так, Владислав Ипполитович?

Тот кивнул.

– Больше вопросов не имею, – объявил Калиновский.

– Надеюсь, тебе не надо объяснять, что я не желаю тебя больше видеть, – резко промолвил Ипполит Сергеевич, обращаясь к сыну. – Никогда. Равно как и эту… – Он хотел сказать что-то жестокое в адрес Марины, но сдержался.

Владислав остановился. Он пытался возразить, но жена не дала ему открыть рта.

– Славик, пойдем, пойдем, – лепетала Марина. – Идем отсюда. Не надо с ним спорить, ты же видишь, как все обернулось… Не надо!

Она крепко ухватилась за него, и они побрели прочь, шатаясь как пьяные. Двое или трое бандитов, поколебавшись, все же последовали за ними. Мне показалось, что после их ухода на поляне стало гораздо светлее.

– Ты давно его подозревал? – внезапно спросил Охотник у Калиновского.

– Да как сказать, – отозвался капитан, пожимая плечами. – Но мне сразу же показалось, что убийство Алексея Шарлахова вроде бы не в стиле Ангела Смерти. Я решил, что кто-то решил свалить на знаменитого киллера еще одно убийство и под шумок избавиться от лишнего человечка. Проблема была только в том, что Алексей многим не нравился и многие могли иметь на него зуб. Не только из-за женщин, кстати, но и из-за его манеры вести дела. А ларчик, как видишь, открывался очень просто.

Он повернулся ко мне и улыбнулся своей обычной кривоватой улыбкой.

– Ну что, Татьяна Александровна? Все хорошо, что хорошо кончается, правда?

– Знаете, – выдавила я из себя, – я вам очень благодарна. Ведь Владислав… он хотел… Он собирался убить нас. Если бы вы пришли чуть-чуть позже…

Калиновский махнул рукой.

– О чем вопрос, разлюбезнейшая Татьяна Александровна. Мы, в принципе, стояли тут за кустами и ждали удобного момента для вмешательства. Конечно, если бы мы пришли позже, тогда… Хотя для вас это вряд ли что-то изменило бы.

– Не говорите глупостей, – сердито отозвалась я. – Приди вы позже, я бы валялась в этой грязной яме с дыркой в голове и… – Я передернула плечами. – Впрочем, вам ведь до этого нет дела.

– Ну, с вами определенно бы ничего не случилось, – мягко сказал капитан. – Не тот вы человек.

– Откуда такая уверенность? – проворчала я.

Калиновский торжествующе улыбнулся.

– Потому что Ангел Смерти – это вы.

Глава 36

Разоблачение

На мгновение мне показалось, что сердце остановилось у меня в груди. Такого поворота я даже не ожидала.

– Ну вот, – сказала я с досадой, – опять начинается. То я сообщница, а то и вообще Ангел Смерти. Вы, часом, не перетрудились?

– Да нет, – веско и раздельно отозвался Калиновский, – я вполне в своем уме, если вы это имеете в виду. Довольно, Танечка. Игра проиграна. Охотник! Обыщи ее, да поосторожнее. Наша Танюша – непревзойденный специалист по взрывчатке и… – Я непроизвольно дернулась, и он тотчас же нацелил мне в лоб пистолет. – Нет-нет, не надо делать резких движений. Поверьте, это для вашего же блага.

Больше я не двигалась. Не споря с капитаном, Охотник обыскал меня и, как и следовало ожидать, абсолютно ничего не нашел.

– Руки можно опустить? – спросила я, когда обыск был наконец закончен.

– Нет.

– И все-таки вы спятили. – Наверное, в этот момент мои глаза полыхнули так, что запросто могли бы снова сжечь Москву, как в незабвенном 1812 году. Но Калиновский только скромно улыбнулся.

– Вы знаете, Танюша, я вами восхищаюсь. Честно. Вы – боец, освоили трудную профессию, куда женщинам путь заказан. Кстати, Татьяна – это ваше настоящее имя?

– Разумеется. А ваше имя, наверное – Наполеон, сбежавший из психбольницы.

Ипполит Сергеевич фыркнул.

– Пока вы меня не убедили, – сказал он Калиновскому.

– Руки можете опустить, – сжалился капитан. – Только держите их, пожалуйста, на виду… Вот так. Итак, с чего мы начнем?

– С вашей истории болезни, – съязвила я.

– Ай, Танечка, я думал, вы тоньше… Наверное, начать надо сначала. Когда я взялся за это дело, я решил прежде всего отыскать свидетельницу, которая видела Ангела Смерти. Правда, интуиция мне уже тогда подсказывала, что убийство Алексея Шарлахова провернуто слишком уж топорно для легендарного киллера, но в тот момент я не стал этим заморачиваться. Свидетельницу, как вам известно, чуть ранее меня нашел Охотник, но я все равно сумел с ней побеседовать. Появился след, более того – я получил в свое распоряжение фоторобот убийцы. Само собой, я стал искать, кхм, оригинал. Только вот, честно говоря, это было неравное состязание, и Ангел всякий раз обходил меня на повороте. Пока я прикидывал варианты, были убиты Сергей Боголюбов и депутат Лосев. В это время Ипполит Сергеевич нашел веские доводы, чтобы я оставил все остальные дела и занялся только этим. Вскоре я понял, что концы не сходятся с концами, и решил перехитрить убийцу, главным образом – чтобы выиграть время. Таким образом, Ипполит Сергеевич вышел из игры, а я получил свободу действий. Когда я наконец выяснил, сколько человек было заказано Ангелу, я начал догадываться, кто и зачем ввел в игру лишний труп. Задействовав свои связи, я не без труда сумел отыскать этого, – капитан кивнул на поверженного Тихона, – после чего вплотную занялся поисками Ангела Смерти, то есть вас. Разумеется, на тот момент я даже не подозревал, что это вы, хотя кое-какие мелочи и обратили на себя мое внимание. – Он снисходительно усмехнулся. – Представьте себе, это были практически те же самые детали, на которых неугомонный Владислав Ипполитович построил свою эффектную версию. Первое: в случае с Алексеем вы оказались именно там, где нужно, и именно тогда, когда нужно. Второе…

– Алексея же не было в числе заказанных, – напомнила я. – Если бы я даже и была Ангелом Смерти, на кой черт он мне дался?

– Может, вы не знали, что в этот дом ездит именно Алексей, а предполагали, что это его отец, к примеру, или Никита Боголюбов, – отпарировал капитан. – Может, у вас были еще какие-то свои соображения, чтобы явиться на место лично. Я не исключаю, что вы просто пожелали убедиться, что ездит не тот человек, который вам нужен. Тут уже вступила в игру сама судьба. Волею случая вы стали свидетелем убийства. Не сомневаюсь, вы сумели оценить, какие преимущества таит в себе это положение. Если вам повезет, вы сумеете войти в семью на правах незаинтересованного лица, и никто в жизни не догадается, кто вы есть на самом деле. Должен вам сказать, что вы замечательно продумали свой имидж. Девушка не от мира сего, сочиняющая кукольные платья, никогда и ни у кого не вызовет подозрения. Вы замечательно изобразили этакое наивное создание, прибывшее откуда-то из Тмутаракани, которое отчаянно пытается быть жестким, но начинает заикаться всякий раз, когда его ставят на место. – Калиновский улыбнулся краями губ. – Браво. Итак, вы в семье, и все ваши будущие цели сразу же оказываются в пределах досягаемости. Они ни о чем не догадываются – какое восхитительное простодушие! Вы даете безутешному отцу приметы убийцы, умолчав о самой главной. Вы знаете, что этот убийца подослан не Белозеровым, а кем-то другим, и терпеливо ждете, когда он или его сообщники попытаются избавиться от вас. Разумеется, вы их не боитесь – ведь в случае чего вы всегда сумеете за себя постоять. Все развивается по задуманному вами плану. Внезапное ночное нападение, и почти все погибли, за исключением вашего телохранителя, но он ранен и не сумеет вам помешать. Вы отвозите его туда, куда он просит, после чего отправляетесь на охоту за Лосевым. Где-то в этом городе у вас есть база, где вы храните оружие и взрывчатку. Это не квартира якобы вашей тети, потому что в свое время люди Ипполита Сергеевича на всякий случай обыскали там каждый сантиметр. Для пущей быстроты вы передвигаетесь на мотоцикле. Депутат убит, и вы спокойно возвращаетесь к Охотнику, рассчитывая, что ослабевший и потерявший много крови человек не заметит, как долго вас не было. Однако…

– Послушайте, – перебила я капитана, – все это чушь! Я заблудилась, отыскивая дорогу обратно в дом, я ведь не запомнила ни номера, ни даже улицы…

– Неубедительное оправдание, – поморщился Калиновский. – Советую вам придумать что-нибудь поэффектнее.

– Но это правда! – в отчаянии закричала я. – Я перенервничала, у меня из головы все вылетело…

– Так или иначе, – холодно сказал капитан, – на тот момент, когда убивали депутата Лосева, у вас нет алиби. Теперь дальше. Я уговариваю Ипполита Сергеевича сделать неожиданный ход и симулировать свою смерть. Возможно, вы подозреваете, что тут не все гладко – вы ведь дьявольски умны, в чем в чем, а в этом вам не откажешь. Но тем не менее вы оборачиваете ситуацию в свою пользу. К сожалению, устраивая похороны, я дал вам шанс добраться до Гнедича, и вы этим шансом воспользовались. Вы подложили ему зажигалку с какой-то совершенно новой, очень мощной взрывчаткой.

– Один вопрос, – вмешалась я. – Откуда я могла знать о зажигалке и где ее взяла?

– Киллеры обычно очень хорошо изучают привычки своих жертв, – отозвался Калиновский. – Всем было известно, что у Гнедича есть человек, который носит его сигары, а прикуривает их он сам, от зажигалки, сделанной на заказ.

– Сейчас вы скажете, что я сделала эту зажигалку с взрывчаткой в ту ночь, когда убила Лосева, – ехидно сказала я. – Мастер на все руки!

– О нет, – отозвался Калиновский с улыбкой. – Изготовить бомбу такого класса – это очень тонкая работа, на которую должна уйти пропасть времени. И лично я думаю, что зажигалку вы принесли с собой уже тогда, когда впервые пришли в дом Шарлаховых.

– Пальцем в небо, – хмыкнула я. – Парень, похожий на терминатора, – да вот же он! – обыскал меня от и до. Ничего я с собой не приносила!

– Ты это, капитан, ври да не завирайся, – пробурчал терминатор Леха, стоявший шагах в пяти от меня. – Я действительно ее обыскивал, и при ней были только кошелек, ключи, паспорт и проездной на метро.

– Однако чуть позже в тот же день, – медоточивым голосом ввернул Калиновский, – мадемуазель попросила доставить из квартиры куклы и цветы, за которыми ей якобы поручила ухаживать ее тетка. И просьба Татьяны Александровны была выполнена. Причем, само собой, никто не проверял, что находится внутри кукол, или, к примеру, не закопано ли что-нибудь в одном из горшков.

– Ну, знаете ли… – сердито начала я.

– Кроме того, – безжалостно продолжал капитан, – от Охотника я услышал одну очень любопытную вещь. В ночь, когда на вас напали, вы повели себя очень странно. По идее вы должны были мчаться к выходу быстрее ветра – вас же хотели убить, – но по совершенно непонятной причине вы отстали и затем вернулись в свою комнату, где находились все те же куклы и цветочки. Почему вы это сделали? Да потому, что зажигалка находилась где-то там, и, если бы ее нашел кто-то другой, вы были бы немедленно разоблачены. Кроме того, не будем забывать о Сереге, который погиб в ту ночь. В него стреляли в упор, и он не был готов к нападению, что доказывает положение его руки, державшей оружие. Его убил кто-то, от кого он вовсе не ожидал такого подвоха, а уж от вас он ожидал его меньше всего.

– Здорово, – сказала я сокрушенно. – Я вызываю подозрения, потому что шью кукольные платья и ухаживаю за цветами. Между прочим, я всю свою жизнь провела в глуши. Где, интересно, я могла научиться обращаться с оружием, а? Делать бомбы, стрелять и прочее? Может, вы мне это объясните?

– Полагаю, мы это выясним, если как следует покопаемся в вашем прошлом, – спокойно отозвался Калиновский. – В одном я абсолютно уверен: ваше имя – не Татьяна Александровна Стрелицкая, и даже фотография в паспорте наклеена не ваша. На то, что девушка с нее совсем не похожа на вас, обратил внимание еще Никита Боголюбов, когда проверял ваши документы. К сожалению, он не сделал из этого надлежащие выводы.

– Час от часу не легче! – раздраженно выкрикнула я. – Да эта фотография была сделана десять лет назад! Сами знаете, как у нас делают паспортные фотографии…

– И окончательно я убедился в том, что вы не та, за кого себя выдаете, когда узнал историю сына Надежды Суховой, – продолжал капитан.

– Что? – Я решила, что ослышалась. – Вы о теткином сыне? Его сбила машина, насмерть!

– Я знаю, знаю, – кивнул Калиновский. – Вопрос лишь в том, что было после этого. Понимаете, мы ведь в полиции знали, о ком идет речь, – я имею в виду человека, который сидел за рулем. Обыкновенный сынок влиятельного папочки, который был уверен, что ему все можно. Ну, как оказалось, можно не все. Потому что водителя кто-то убил, буквально размазал по шоссе, и случилось это через несколько месяцев после того, как сам он убил сына Надежды Суховой. Следов – никаких, свидетелей – тоже. Понимаете, к чему я клоню?

– Кажется, да, – заметил Ипполит Сергеевич, очень внимательно слушавший каждое слово.

– Это вы его убили, – объявил капитан, обращаясь ко мне. – Полагаю, что Надежда Сухова как-то вышла на вас, но денег у нее не было. В уплату она предложила вам свою квартиру, если вы убьете того, кто лишил ее единственного сына. Я беседовал с соседями и узнал, что после похорон она ни о чем не могла говорить, кроме мести, она просто зациклилась на этой идее. Но она знала пределы своих возможностей и понимала, что ей самой убийство не совершить – просто духу не хватит. Поэтому ей понадобились вы. Возможно, вас тронула эта история, или вы сочли, что лишняя квартира вам не помешает, но вы выполнили заказ и получили квартиру. Несколько месяцев она стояла пустая, и потом, как раз за неделю до убийства первой жертвы – Самсонова – в нее вселяетесь вы. Идея с лечением тетки от пьянства вполне удачна, потому что у нее и в самом деле были проблемы с алкоголизмом. Только вот с цветами вы просчитались, она не держала цветов в квартире, и некоторым соседям это было известно.

– Понимаете, – начала я, – ваши выводы…

– Да, я понимаю, – кивнул Калиновский. – Неприятно, наверное, чувствовать, как тебя припирают к стенке, хотя ты все продумал и все тщательно рассчитал. Надо сказать, вы довольно смешно пытались обезопасить себя от меня, высказав вслух предположение, что по законам детективного жанра Ангелом Смерти оказался бы я.

– Но это была…

– Я знаю, – закончил за меня капитан. – Просто шутка, не так ли? Как и все прочие ваши действия. За пару дней до похорон Ипполита Сергеевича вы бродили по всему дому, якобы от нечего делать, но на самом деле отмечая расположение камер наблюдения. Готовясь к похоронам, вы зачем-то настояли на том, чтобы перешить юбку, – надо полагать, чтобы удобнее было спрятать зажигалку и осуществить обмен. И вам это удалось. Гнедичу каюк. Настоящую зажигалку вы бросили на кладбище, где мало кому в голову придет ее искать. Конечно, в конце концов я бы докопался, куда вы ее дели, но, на ваше счастье, этот болван Владислав, у которого свои причины меня опасаться, играет вам на руку: выгоняет меня.

– Я вся дрожу, – отозвалась я, стараясь говорить иронически, хотя мне было вовсе не смешно. Еще немного, и я сама бы поверила, что могу делать бомбы и решать, кому жить, а кому нет.

– Капитан, – подал голос Охотник, до того молчавший, – ты действительно уверен, что это она? Я хочу сказать, она… ну… совсем не производит впечатление…

– Вспомни убийство Тетерева, который находился в бане с девочками, – посоветовал Калиновский. – Никто ничего не видел, никто не заметил ничего подозрительного. Все потому, что все были уверены, что Ангел – мужчина. А на самом деле все очень просто: Ангел – женщина, и поэтому ей было гораздо проще подобраться ко многим своим жертвам.

– Круто, – только и смогла вымолвить я.

Думаю, что ни один драматург, будь он хоть сам Шекспир, не придумал бы для меня более емкую реплику.

Ипполит Сергеевич еле заметно поморщился. Даже в этом джинсовом костюме он по-прежнему казался пиратом.

– Наверное, после ваших слов я должна залиться слезами, упасть на колени и покаяться во всех грехах, – сказала я, глядя прямо в лицо Калиновскому. – Вздор все это. Если вам нужны деньги, забирайте, обойдусь без них, только не надо приплетать к этому сказки об ангелах с крыльями. Кстати, если бы вы удосужились навести справки в моем родном городе, то без труда убедились бы, что я та, за кого себя выдаю.

Капитан только плечами пожал.

– Думаю, настоящая Татьяна Стрелицкая давно умерла или уехала за границу, а ты просто воспользовалась ее документами. Брось, Танюша. Ты, конечно, профессионалка, но тебе не следовало связываться со мной. Я проанализировал обстоятельства и установил, что все нити ведут к тебе. Нет никаких сомнений: Ангел Смерти – это ты.

У меня озябли руки, и машинально я попыталась засунуть их в карманы. У меня даже в мыслях не было, что этот жест будет истолкован каким-то угрожающим образом.

– Осторожно! – крикнул Шарлахов.

И тут Охотник, которого я прежде считала своим другом, выхватил у стоящего рядом бандита оружие и выстрелил в меня.

Причем не один раз, а три. Должно быть, для верности.

Глава 37

Охотник

– Черт побери, ты ее убил! – выкрикнул Калиновский вне себя.

Татьяна Стрелицкая – если таким было ее настоящее имя – скорчилась на дне ямы, которую вырыл Охотник незадолго до этого. Стрелявший подошел, посмотрел, пожал плечами.

– Я отрабатывал свои деньги, – уронил он равнодушно. – Ипполит Сергеевич обещал заплатить мне за то, что я убью Ангела Смерти. Ну, я ее и убил.

– Ты даже не подозревал, что это она! – горячился Калиновский. Судя по всему, он искренне переживал, что ему уже не удастся притянуть неуловимого убийцу к ответу. – Ты все время находился с ней рядом и даже не понял, кто это!

– Да ладно тебе, – пожал плечами Охотник. – Кому в голову придет…

И тут тишину как ножом прорезал негромкий смех. Все невольно обернулись и увидели Владислава Шарлахова, о котором, по правде говоря, уже успели позабыть. Позади Владислава виднелись хмурые физиономии его охранников. Ипполит Сергеевич насупился.

– Ай да Татьяна, ай да свидетельница, – сквозь смех проговорил Владислав. – Браво, капитан Калиновский! Никак не ожидал от вас такой прыти. Какое разоблачение! И бомбу смастерила, и Лосева убила, и Серегу… Ни одного доказательства, ни одного! И все вам поверили! Это талант, да?

– Что значит – ни одного доказательства? – сухо спросил Калиновский. – Доказательств как раз более чем достаточно, и они просто бросаются в глаза.

– Капитан, капитан, – покачал головой Владислав. – По-моему, вы пытаетесь меня провести. Конечно, меня раздражала эта девушка, которая оказалась не там, где надо, но не стоит меня убеждать, что Ангел Смерти – это она. Потому что я в жизни этому не поверю.

– Ты это о чем? – встревожился Ипполит.

– О том, папа, что нам вешают лапшу на уши, – отозвался его сын. – И мне интересно, какую цель преследуют эти заявления. Когда я врал, что Татьяна – сообщница Ангела, я пытался обезопасить себя… по уже известной вам причине. Интересно, зачем врет капитан?

– Я не вру, – раздраженно сказал Калиновский. – Эта девушка…

– Эта девушка – лишь пешка в вашей игре, – отмахнулся Владислав. – Подходящая такая пешка, на которую выгодно свалить кучу диких преступлений. И которой, замечу в скобках, даже не дали открыть рта, чтобы оправдаться.

– Слава, – начал Ипполит Сергеевич, – ты…

– Да, да, я знаю, – отозвался Владислав с болезненной гримасой. – Я Каин, я плохой, но я все равно твой сын. И я помню, что в списке Белозерова ты стоишь седьмым. После Гнедича, после Лосева, после Никиты Боголюбова. Разве ты не понимаешь, что происходит? Нас разыгрывают, с нами фокусничают, нам показывают постороннее лицо и говорят: это убийца, который пришел за вами. А потом, стоит этому убийце дернуться, его сразу же убирают. Что, скажешь, это случайность?

– По-вашему, я все это придумал? – спросил Калиновский, холодно прищурившись.

– Конечно, – ответил Владислав, улыбаясь какой-то прыгающей, болезненной улыбкой. – Потому что вы уверены, что можете дергать нас за ниточки. Вы манипулируете нами, предлагая гипотезы, которые не выдерживают никакой критики. Что вы мне тут рассказываете о кукольнице, которая делает бомбы и стреляет, как снайпер? Что или кого вы пытаетесь прикрыть этой небылицей? Свою никчемность как сыщика? Или истинного Ангела Смерти? Он работает в вашем ведомстве? Действует с одобрения государства? А может быть, это вы сами?

– Вы спятили! – вспылил Калиновский.

– Папа, ему нельзя доверять, – медленно проговорил Владислав, качая головой. – Он делал работу для Белозерова, он продажен, он мерзавец, если называть вещи своими именами. Как он ловко подвел под монастырь эту дурочку – и Лосева она убила, и зажигалка с бомбой у нее была в горшке, и все голословно, на том только основании, что она находилась рядом. А мне интересно: где был во время этих убийств капитан Калиновский? И еще интересно: где был Охотник в ночь, когда убивали Лосева? У него ведь тоже нет алиби на этот момент. Что, если он подождал, пока дурочка уйдет, и отправился убивать Лосева? То, что она оставила Охотника в квартире и потом нашла на прежнем месте, за алиби не считается.

– Хочешь сказать, Ангел Смерти – один из них? – пробормотал Ипполит Сергеевич. – Но ведь капитан… он же спас мне жизнь, когда предложил притвориться мертвым!

– Кто знает, в какую игру он играет, – шепнул Владислав. – Или они? Что мешает им действовать сообща? Только что перед нами они как по нотам разыграли представление – один обличал свидетеля, другой заставил этого же свидетеля замолчать навсегда. Для людей, которые терпеть не могут друг друга, они выступают что-то слишком слаженно. Для кого, интересно, этот спектакль?

– Для кого надо, – произнес грубый хрипловатый голос. И вслед за этим на поляне показалось новое лицо.

Человеку было от силы лет пятьдесят пять. Высокий, широколицый, широкоплечий мужчина в сером плаще словно возник из ниоткуда, но его появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Даже Ипполит Шарлахов, несмотря на все свое самообладание, переменился в лице. Его люди ошеломленно переглядывались, но в следующее мгновение они заметили, что непрошеный гость явился сюда не один. За спиной широкоплечего виднелись с десяток физиономий, которые иначе как угрюмыми назвать было нельзя. Кроме того, все эти люди были основательно вооружены, за исключением незнакомца в плаще, который просто стоял, держа руки за спиной.

Капитан Калиновский нахмурился. Ситуация все больше ускользала из-под его контроля.

– Белозеров, – мрачно проговорил Ипполит Шарлахов.

– Ипполитушка, – в тон ему ответил широкоплечий, ощерив крупные желтоватые зубы. – Сколько лет, сколько зим, а? Когда-то вместе такие дела проворачивали…

– А потом ты пошел против меня. – Судя по тону, Ипполит Сергеевич вовсе не собирался предаваться ностальгии.

– Извини, я тебе не клялся у алтаря в вечной преданности. – Белозеров явно не принадлежал к людям, которые лезут за словом в карман. – Наши дороги разошлись, что поделаешь? Такова селявуха, как говорится.

– Ты вредил мне везде, где только мог, – бросил Ипполит Сергеевич, вздернув подбородок. – Из-за тебя я потерял уйму денег!

– Это не повод убивать мою дочь, – прошипел Белозеров, и его глаза сверкнули.

– Это вышло случайно! Никто не виноват, что она села не в ту машину!

– Ты еще скажи, что такая ей выпала судьба. – Белозеров с вызовом сощурился, его губы растянулись в тонкую, злую линию.

– И скажу. Потому что от судьбы не уйти. Зачем ты сюда явился?

– Да так, – хмыкнул Белозеров. – Пожалуй, я был не прав, что заказал тебя Ангелу.

– Да? – с сомнением протянул Ипполит Сергеевич.

– Да. Потому что такие дела надо делать самому.

И с этими словами Белозеров достал из-за спины короткоствольный автомат.

– Берегись!

– Папа!

– Мочи его!

– Бах! Бах! Бах! Тра-та-та!

Крики, мат, стрельба, вопит кто-то раненый, стонет другой, раненный смертельно.

– Стреляй! Стреляй! А-а!

– Прикрой меня!

– Ложись!

…Быстрее всех сориентировался капитан Калиновский. Пока люди Шарлаховых и люди Белозерова с упоением истребляли друг друга – то и дело по ошибке попадая в своих же, – капитан бросился на сухие листья, уполз за какое-то поваленное дерево, отдышался, огляделся и, улучив момент, удрал, петляя среди сосен.

– Калиновский уходит! Мочи гада!

– Мочи мента!

Поляна наполнилась грохотом и треском автоматных очередей. Но удачлив, баснословно удачлив был капитан Калиновский, всем служивший за деньги и со всех сливок снимавший пенки. Одна из пуль только чиркнула его по щеке, все остальные прошли мимо. Согнувшись в три погибели, он бежал, не разбирая дороги, как можно дальше от места, где творилась кровавая разборка. Остановился он только тогда, когда перед глазами уже замельтешили огненные колесницы, и в боку стало колоть просто невыносимо. Позади еще стреляли, и кто-то кричал, кто-то матерился, но Калиновскому не было до этого никакого дела.

– А пошли вы все, – почти беззлобно бросил он и, отдышавшись, вытер со щеки кровь и неспешно зашагал по направлению к шоссе.

…Ты стреляешь, стреляешь, кладешь пулями все, что движется, а потом раз – автомат заклинило, и ты беззащитен, как младенец. И какой-то сопляк, у которого даже молоко на губах не обсохло, убивает тебя, матерого волчищу, закоснелого киллерюгу, выстрелом в упор.

А его кладет Ипполит Шарлахов, а Шарлахова ранит Белозеров, но его в свой черед подстреливает Владислав. Крутится, вертится кровавая карусель.

– Сдохни! Сдохни!

Бах! Бах! Тра-та-та!

И кто-то, уже напрочь выпавший из угара боя, стонет: «Мама! Помогите!» – но помогать никто, само собой, не собирается. Может, даже еще добьют, чтобы ты их не доставал своим нытьем.

Стрельба все реже, реже и реже. Поляна усеяна телами раненых и убитых. Немногие, оставшиеся в живых, засев за деревьями, поспешно перезаряжаются. Горе тому, у кого кончились патроны. На войне как на войне: нет оружия – равняется смерть.

– Шарлахов! – кричит несгибаемый Белозеров. – Я тебя убью!

– Я сам тебя убью, – вполголоса отвечает флибустьер.

У него нет запасной обоймы, он дергает щекой, в его глазах горит мрачный огонь – словно зарево всех сожженных пиратами кораблей. Владислав, сидящий возле него – младший Шарлахов ранен в ногу, – трогает его за рукав и протягивает ему свою обойму. Отец молча благодарит его взглядом. Это не прощение, до прощения еще очень далеко, но это хотя бы что-то.

– Ипполит, – продолжает куражиться Белозеров, – ты еще не сдох?

– Нет! – кричит пират.

– Ну и хорошо! Сейчас я тебя прикончу!

Но добраться до Шарлаховых нелегко, потому что приходится отвлекаться на Охотника, который стреляет без промаха и кладет подряд всех врагов. Волей-неволей ему приходится сражаться на стороне Ипполита и его сына, потому что люди Белозерова ведут по нему огонь, а отступать некуда. Спереди кусты, слева трухлявая береза, а позади – яма, которую недавно вырыл он сам.

Бах! Бах! Бах!

С Белозеровым остались двое человек, все остальные либо ранены, либо убиты. Сумасшедший азарт вдохновения горит в его глазах.

– Отвлеките его, – шепчет он своим людям, указывая на Охотника, засевшего за деревом.

– А вы, босс?

– Шарлаховы мои, ясно? Я их никому не отдам!

И по его лицу ясно, что возражать бесполезно.

Тра-та-та-та-та!

Вороны мечутся над поляной, не понимая, что творится, и громкими воплями выражают свое неодобрение. Охотник чувствует жгучий удар в правое плечо и понимает: попали. Что ж, придется стрелять левой рукой, хотя она еще не совсем оправилась после ранения.

Уложим этого… И этого тоже…

Бах! Бах!

Воспользовавшись тем, что Шарлаховых больше никто не прикрывает, Белозеров сумел подобраться почти вплотную к ним и выскочил из засады. Ярость и жажда мщения гнали его.

Увидев его лицо, Ипполит Шарлахов выстрелил. Раздался сухой щелчок – патроны кончились.

– Нет! – крикнул Владислав. Но Белозеров уже всадил в своего врага всю обойму. Ипполит Шарлахов повалился и больше не двигался. Последнюю пулю Белозеров всадил в его сына – не потому, что что-то имел против него, а для ровного счета. Кровь за кровь. Ну и вообще.

…И тотчас же ярость куда-то улетучилась. Чувствуя страшную опустошенность, едва держась на ногах, он отступил и в нескольких шагах от себя заметил сидящего на земле Охотника. Правой простреленной рукой он тщетно пытался перезарядить оружие, вдоль виска у него змеилась темная кровь.

Увидев Белозерова, он отшатнулся, но тот только усмехнулся. Поздняк метаться, уже не скроешься, быть тебе там же, где и остальным. Белозеров медленно поднял оружие…

Бах.

Рука как-то отяжелела, лес опрокинулся и закружился вокруг него, а потом на него упало небо. Но оно не раздавило его – напротив, ему стало как-то невероятно, непривычно легко.

Марина, которая пряталась за деревьями, дрожа от ужаса, в конце концов переборола свой страх и, взяв пистолет одного из убитых боевиков, застрелила Белозерова. Охотник взглянул ей в лицо и увидел, как дрожат ее губы. И еще он увидел, что оружие, которое она держала обеими руками, ходит ходуном.

– Это ты… – прошептала она.

– Что, Марина? – Он сдвинул брови, не понимая.

– Владислав был прав… Когда он хотел свалить все на тебя, он даже не предполагал, что это правда… Но это правда. Ты и есть Ангел.

Он видел, что она близка к безумию и оттого спорить с ней бесполезно. Однако очень мягко он все же попытался ее вразумить:

– Марина, я не…

Она упрямо замотала головой.

– Ты пришел нас всех убить… Ты доволен, да? Теперь ты добился своего… – Она стиснула пистолет покрепче и облизнула губы. – Это ты во всем виноват. Никого больше не осталось – только мы с тобой.

Он сделал движение к своему оружию, но Марина заметила его и отрицательно покачала головой.

– Я тебя убью, – просто сказала она. – Ты больше никогда не сможешь вредить. Никому.

Значит, он никогда не достигнет рая. Фонтан… Вьюнок… Гранатовое дерево…

И он отвернулся, чтобы не видеть ее лица. Он не хотел, чтобы образ этой мелкой хищницы был последним, что он увидит на земле.

В следующее мгновение он услышал выстрел.

Глава 38

Ангел

– Еще раз выстрелишь в меня – я тебя убью, – сказала я.

Охотник повернул голову, но даже не удивился, увидев, как я вылезаю из ямы. Мгновение назад Марина рухнула на землю, взметнув несколько сухих листьев. Не стану говорить, что я предчувствовала, что мне придется ее прикончить. В нашей работе вообще никогда не знаешь, как все обернется. Взять хотя бы это дело: начиналось вполне буднично, а в результате получилось черт знает что.

– Я знал, что на тебе бронежилет, – пробормотал Охотник. – Сразу понял, когда тебя обыскивал. А Калиновский… он ведь обо всем догадался. Ну, я и решил: лучше уж я в тебя выстрелю, чем кто-то другой.

– Получается, ты тоже догадался? – рассеянно спросила я.

– Уже давно.

– Да? И чем же тебе не понравилась милая провинциалка Татьяна Стрелицкая? Или ты тоже обратил внимание на фразу соседа о том, что у моей тетки никогда не водилось цветов?

– Нет, дело вовсе не в этом.

Я пристально посмотрела на него.

– Что, я как-то выдала себя в доме, когда отстреливалась? Слишком профессионально это делала?

– И это тоже. В боевой ситуации с непривычки очень тяжело, а с оружием – тем более. Или человек забудет снять предохранитель, или не заметит, когда кончится обойма, или вообще впопыхах прострелит себе ногу. И потом, когда ты закатала той девке, которая в меня стреляла, пулю в лоб с такого расстояния… Ты пыталась меня убедить, что это случайность, но я отлично знаю, что такие случайности из области фантастики. С другой стороны…

– С другой стороны, мне ведь могло просто повезти. Так?

Охотник тяжело вздохнул.

– Я думал не об этом. Просто я помнил, что ты никак не могла убить Алексея, и это сбивало меня с толку. Потом, если бы ты была и впрямь… ну… тем, кого называют Ангелом Смерти, то ты бы наверняка разделалась со мной, когда я был ранен. Помнишь, я прострелил бензобак, машина наших преследователей горела, и ты так ловко отобрала у меня оружие… – Он умолк. – Я почти поверил, что мне конец, но ты не сделала этого. Потом возник Калиновский и сказал, что Лосев был убит как раз в тот промежуток времени, когда тебя не было возле меня. Я снова насторожился. И еще это отравление Ипполита… Я знал, что ты не могла подмешать ему яд в бутылку, потому что ни на секунду не выпускал тебя из виду. Но когда взорвали Гнедича, я почти не сомневался, что это все-таки ты. Вообще, надо сказать, меня почти сразу же насторожили некоторые моменты, мелочи…

– Да? Какие именно?

– Если честно, все началось с твоих кукол.

– Не поняла.

– Ну, когда я их увидел… Это же такая тонкая работа, такое нужно терпение… Особенно вышивка на платьях. Когда я увидел, как тщательно все вышито, у меня уже тогда мелькнула мысль, что это выдает твой характер. Упорный, внимательный к мелочам, ну и… Он как-то не вязался с тем, что я видел. Я хочу сказать, не вязался с твоим обликом.

– Сдаюсь, – вздохнула я. – И поэтому ты стал меня подозревать?

– Тогда я интуитивно почувствовал, что это странно. Потом, ты утверждала, что сделала все, чтобы никто не нашел свидетеля, то есть тебя. При этом ты продолжала всюду ходить в желтой куртке, куртке очень заметного цвета, которую легко запомнить. Если бы ты не хотела, чтобы тебя нашли, ты бы прежде всего поменяла одежду. Очень легко было до этого додуматься, если бы… если бы ты действительно являлась просто свидетелем, который не хочет, чтобы его отыскали. Но ты продолжала везде ходить в той же куртке.

– Вышивка и куртка, – пробормотала я себе под нос. – А ты внимательный, на будущее надо будет учесть. Что-нибудь еще?

– Конечно. После того как западня провалилась и нам пришлось отстреливаться… Мы приехали ко мне на квартиру, утром ты говорила о чем угодно, но… Ты ни словом не обмолвилась о людях, которых убила. Если бы ты стреляла первый раз в жизни, если бы ты раньше не имела дела с оружием, ты бы… ну… как-то переживала, что тебе пришлось убивать, пусть даже защищая свою жизнь. А ты была совершенно спокойна, словно это не люди, а мишени в тире. Вот тогда я окончательно убедился, что ты не та, за кого себя выдаешь.

Я вздохнула и посмотрела на листья под ногами. Они были желтые, но во многих местах на поляне уже перекрасились в алый цвет – цвет пролитой крови.

– Скажи, Охотник, почему ты меня не выдал? Это ведь было проще простого.

– Наверное. Но я не смог.

– Киллерская солидарность? Я же знаю, тебе тоже приходилось убивать людей.

– Дело не в этом.

Сама собой напрашивалась реплика: «А в чем?», но я промолчала. В сущности, все и так было понятно. Однако Охотник воспринял мое молчание по-своему.

– И что теперь? – незнакомым, хриплым голосом спросил он. – Ты меня убьешь?

– С чего бы это?

Он пожал плечами. Лицо у него стало совсем детское и беспомощное.

– Ангел Смерти никогда не оставляет свидетелей.

– Это легенда, – отмахнулась я. – На самом деле чуть ли не в каждом случае меня видели самые разные люди, просто они даже не думали на меня.

– При твоем мастерстве перевоплощения я не удивлюсь. – Он улыбнулся. – Ты долго обдумывала этот образ? Я имею в виду, Татьяну Стрелицкую, разочарованную в жизни девушку, которая любит только куклы и цветы?

– Согласна, Татьяна мне удалась, – усмехнулась я. – Она даже стала моим любимым образом. Все дело в том, что люди легко покупаются на первое впечатление. Достаточно сразу же показать, что ты малость не от мира сего, и тебя уже не будут принимать всерьез, а этого-то мне и надо.

– Мне показалось, что ты не вполне играла. То есть…

– Ну да, никакая игра не прокатит, если самому не нравится то, что изображаешь, – невыносимо-назидательным тоном ответила я. – Чтобы тебе поверили, надо хоть немножко любить то, что ты делаешь.

– Значит, ты любишь куклы?

– Любила когда-то. В детстве. Я тогда действительно шила им всякие платья и очень этим увлекалась. Но вообще я стреляю гораздо лучше, чем шью. Просто упорство и старание делают чудеса.

Тут я заметила на воротнике желтый березовый лист и стряхнула его. Вороны, убедившись, что странный грохот, так тревоживший их, стих окончательно, вновь уселись на деревья и возбужденно загалдели на своем вороньем языке. Слева от меня у подножия сосны красивый большой мухомор высовывал наружу любопытный красный носик в белых веснушках.

…Что же мне делать, что?

– У тебя кровь течет, – машинально сказала я. Охотник покосился на меня, вытащил из кармана платок и попытался перевязать им раненую руку. Пришлось мне ему помочь.

– Как тебя зовут? – внезапно спросил он. – Я имею в виду твое настоящее имя.

– Никак, – ответила я, внезапно разозлившись. – И не думай, что если я тебя не прикончила, то буду изливать тебе душу и рассказывать про свою жизнь.

– Это я понимаю, – кивнул он. – Я сам не из болтливых. Но тебе могу рассказать все, что хочешь.

– Я тебя ни о чем не спрашиваю, – отрезала я, затягивая концы платка потуже.

– Я всегда мечтал стать писателем. Создавать миры.

Я покосилась на трупы, лежавшие вокруг нас.

– Не обижайся, но, по-моему, ты далековато ушел от писательского ремесла.

– А ты? – настойчиво спросил он. – Кем ты мечтала стать?

– Домохозяйкой. Любящий муж, двое внимательных детей, покой и уют. И никакой работы, кроме хлопот по дому. Как видишь, у меня были очень прозаичные мечты.

Я внимательно посмотрела на Охотника, но он даже не улыбнулся.

– А я всегда мечтал иметь свой дом, – сказал он. – Моя семья всю жизнь прожила в бараках. Отец спился и умер, а мать он бил так, что она ненадолго его пережила.

– А у меня нет матери, – призналась я.

– Она умерла?

– Нет. Нашла себе кого-то и бросила нас. Я вообще не знаю, где она теперь. Да и, честно говоря, мне все равно.

– А твой отец? Кто он?

– Он был кадровый военный. Дослужился до полковника.

– То есть ты в воинской части росла?

– Угу. Объездила всю Россию. Нормальное такое детство – в танке меня катали, в кабину «МиГа» сажали, по подводной лодке я лазила как у себя дома, пока она стояла в гавани. Я видела тайгу и тундру, полярное сияние и места, о которых обычные люди никакого понятия не имеют. Заодно на военном полигоне стрелять научилась чуть ли не прежде, чем читать. Можешь поверить?

– Могу.

– У отца моего была светлая голова. Он все время пытался продвинуть какие-то свои разработки. То взрывчатку, то автомат новой конструкции. Но ты же знаешь нашу страну – здесь никому ничего не нужно. А тут еще 90-е годы, развал страны, разруха, повальный бандитизм. И мой честный отец не выдержал. Все его идеалы потерпели крушение, деньги в сбербанке обратились в ничто, как и облигации, которые он собирал. Со мной в ту пору тоже было нелегко, и, в общем… – Я закусила губу. – Короче, он надел все свои награды, взял пистолет, приставил его к виску и застрелился. В таком виде я его и нашла. И с тех пор ничто – слышишь? – ничто на этом свете не может меня испугать. А взрывчатка и кое-что еще мне пригодились, когда я начала делом своим заниматься.

– И что ты будешь делать теперь?

– Я? Ничего. Ухожу в отставку. Это вообще-то было мое последнее дело.

Охотник улыбнулся.

– Правда? Просто я тоже…

– Тоже – что?

– Тоже хотел завязать, как поймаю Ангела Смерти.

– Подлизываешься, – проворчала я.

– Нет. Знаешь, о чем я мечтал? Как построю свой дом и буду в нем жить.

– Ну да, три этажа, набитые произведениями искусства, неважно какими, лишь бы дорого стоили, – поддразнила я его.

– Нет, – серьезно ответил он. – Белый дом, а в саду – фонтан, апельсиновое дерево и гранатовое.

Я немного подумала.

– Мне больше по душе сады в японском стиле. Помнится, мне очень понравился японский сад в Монако. Камелии, пруды с рыбками, маленький водопад и мини-пагоды. Очень красиво.

– А, Монако, – протянул он. – Точно, ты же того олигарха… Знаешь, если тебе нравится японский сад, пусть будет японский сад. Я согласен отказаться от фонтана… и от остального тоже.

– Рай для двоих? – Я усмехнулась.

– Почему бы и нет?

Мы поднялись на ноги и стояли друг против друга, как… Вот тут воображение не может подсказать мне никакого мало-мальски приличного сравнения. Скажу просто: мы стояли, как мужчина и женщина. Только и всего.

Потому что человек не рожден для одиночества, даже если это самый крутой киллер на земле.

Да и вообще, что нам мешает быть вместе? Он оставил свое ремесло, я оставила свое. Денег на двоих у нас более чем достаточно. На дом с японским садиком уж точно должно хватить.

А если вдруг не хватит, всегда можно вспомнить свою профессию. Ну это так, на всякий случай. Строго между мной и вами, уважаемый читатель.

– Тебе со мной придется нелегко, – сказала я. – Я одиночка, и мне тяжело будет отказаться от некоторых привычек.

– Почему-то я думаю, что мы найдем общий язык, – улыбнулся Охотник. – Да, ты одиночка, но ты больше не одна.

– Это фраза из какого-то фильма? – подозрительно спросила я.

– Нет, сам только что придумал. А может, где-то вычитал, не знаю.

– Любишь читать?

– Да, я же говорю – всегда хотел стать писателем. У меня тоже всякие разные привычки, но тебе они не помешают.

– Мне надо подумать, – проворчала я. – Идем отсюда.

И бок о бок мы зашагали прочь. Несколько ворон, похожих на серо-черные клочья облаков, уже слетели с деревьев и прыгали по земле, шурша листьями и подбираясь к еще не остывшим трупам.

– Ты знала, что Ипполит был жив? Что его не отравили?

– Догадывалась, конечно. Все это слишком смахивало на детективы, которые он любил цитировать. Да и Калиновского я знаю достаточно хорошо, такая штука вполне в его духе.

– Ах да. – Охотник нахмурился. – Калиновский же бежал.

– Ну и пусть.

– Думаешь, он не будет тебя искать?

– Какая разница? Все равно ему меня не найти.

Несколько пустых машин выстроились полукругом, шофер, который их стерег, то ли бежал, то ли принял участие в перестрелке и тоже окончил свою жизнь на той поляне. Не сговариваясь, мы с Охотником выбрали самую неприметную машину и после нескольких нехитрых манипуляций забрались внутрь и завели мотор. Я села за руль, так как мой спутник был ранен.

– Можно вопрос? – внезапно спросил Охотник.

– Валяй, – разрешила я.

Он немного поколебался.

– Не сочти меня назойливым, но… что бы ты сделала, если бы события повернулись совсем скверно?

– Бросилась бы в ноги и молила о прощении, – сказала я.

– Я серьезно.

– Я тоже. На самом деле всегда остается запасной вариант.

– Да? – Охотник недоверчиво поглядел на меня. – И какой же?

Я поглядела на часы и незаметно нажала на кнопку сбоку. По-моему, мои ходики шли с опережением на пять минут.

– Смотри, – сказала я, кивая в сторону поляны, откуда мы вышли.

Оглушительный грохот сотряс окрестности. Столб огня и дыма взметнулся выше деревьев, а воронье заверещало с удвоенной силой.

– Ничего себе, – потрясенно промолвил Охотник. – Ну надо же! Ты ничего не оставляешь на произвол судьбы.

– Такая профессия. – Я поморщилась. – Черт! Хорошо, что не пришлось прибегать к запасному варианту. Похоже, в этот раз я переборщила со взрывчаткой. Теперь то, что осталось от этих ребят, будут опознавать еще очень долго.

Охотник смотрел на меня, морща лоб.

– Потрясающе, – промолвил он. – Слушай, как это тебе удалось? Где ты ее хранила? Ведь твою квартиру обыскивали сверху донизу, да и сегодня я ничего не заметил…

Я прищурилась.

– А кто сказал, что я должна таскать бомбы у себя в кармане? В машине со мной сидели два урода, вот я им и подложила… сюрприз.

– Но в квартире…

– А мусор вчера кто выносил?

– То есть ты спрятала бомбы снаружи?

– Само собой. Кому в голову придет рыться в земле возле мусорных баков?

Машина катила по шоссе, вдоль рядов серебристых тополей, которые уже почти облетели.

– Ну, что еще? – осведомилась я, видя, что Охотник хочет спросить меня о чем-то.

– Да так. Понимаешь, я никак не могу сообразить, как ты сумела оказаться там, где убивали Алексея. Ты что, прослушивала разговоры Владислава Шарлахова и знала, что он затевает?

Я смущенно откашлялась.

– Видишь ли, я бродила поблизости и просчитывала варианты. Дело в том, что похороны – прекрасный предлог для того, чтобы выманить человека наружу. Если бы Алексея убили, как минимум его отец, Лосев и Никита Боголюбов явились бы на кладбище, а все остальное – дело техники.

– Значит, Алексей зря считал себя в безопасности?

– Ну-у, – протянула я, – я же говорю, что это был один из вариантов. Не самый лучший на самом деле, потому что, когда убивают одного из членов группировки, сразу же принимаются дополнительные меры по охране оставшихся. Не было никакой гарантии, что, убив Алексея, я на похоронах смогу подобраться к тем, кто мне нужен. И потом, хотя Алексея достать было легче легкого, я не люблю убивать тех, за кого мне не платят. Так что я просто раздумывала, а потом случилось сам знаешь что. Не успела я опомниться, как мой клон спутал мне все карты, и мне пришлось переигрывать все заново. Еще вопросы есть?

Охотник засмеялся.

– Нет. Теперь уже нет.

Машина въехала в Москву.

– Меня зовут Михаил, – внезапно произнес он. – Или Миша. Как пожелаешь.

Я сокрушенно вздохнула.

– Теперь я что, должна назвать свое имя?

– Если хочешь. А что? Оно тебе не нравится?

– Да дурацкое оно, – проворчала я. – Вот Татьяна – хорошее имя. Или Вероника, или Евгения к примеру. А у меня имя – просто ужас.

– Нет, ну послушай…

– Ты будешь смеяться.

– Не буду. Какое-нибудь редкое имя, что ли?

– Нет, не редкое. Но смешное. При моей-то профессии! Как будто нарочно, честное слово.

– Скажи. Я не буду смеяться, правда.

– Точно? А то ведь я дама непредсказуемая – если что не по мне, то и пристрелить могу без долгих разговоров.

Охотник сделал серьезное лицо.

– Клянусь! Даже улыбаться не буду.

– Ладно. В общем, меня зовут, – я вздохнула, – Любовь.

И первая расхохоталась.

– А что, – задумчиво заметил Михаил, – тебе идет это имя. Очень даже идет.

– Ты так думаешь? – с сомнением в голосе спросила я.

– Конечно. Я же тебя люблю.

Я подумала, что бы такое на это ответить, и поняла, что любые слова будут выглядеть бледно, а ирония и вовсе будет казаться неуместной.

– Давай не будем торопить события, – попросила я, чтобы все-таки оставить последнее слово за собой. – Я должна тебе сказать еще кое-что. Наверное, лучше будет, если ты узнаешь об этом сейчас, а не потом.

– И что же это? – он заметно напрягся.

– Дело в том, – мрачно сказала я, – что я терпеть не могу готовить.

– Ты же вроде мечтала быть домохозяйкой!

– Это еще не все. Я жутко ленива во всем, что не касается моей профессии. И еще я люблю спать до полудня. И вообще, я люблю, когда все по-моему, и не выношу, когда мне навязывают свою волю.

– У нас будет сад с камелиями, – серьезно ответил мой спутник. – Я так и вижу тебя в этом саду, на фоне маленького водопада. А все остальное не имеет значения.

– Уверен? – с сомнением спросила я.

– Абсолютно.

– Тогда, похоже, нам суждено прожить вместе долгую жизнь.

– Я очень на это надеюсь, – ответил он.

Примечания

1

Жан Пату (1880–1936) – знаменитый французский модельер, автор моделей сложного кроя, производящих обманчивое впечатление простоты, создатель женского спортивного костюма; много работал с орнаментом и цветом.

2

Чарлз Фредерик Ворт (1826–1895) – французский модельер английского происхождения, основоположник высокой моды, любимый портной королев, императриц и европейской аристократии; фактически был королем моды второй половины XIX века.

3

Жак Дусе (1853–1929) – выдающийся французский модельер. Для его работ характерна утонченная женственность, роскошная отделка, мягкие пастельные тона.

4

Мадлен Вионне (1876–1975) – французская модельерша, мастер так называемого косого кроя, который позволял выявить и подчеркнуть дополнительные достоинства ткани.

5

Антонио Гауди (1852–1926) – испанский архитектор эпохи модерна. Работал в Барселоне. Построил знаменитую церковь Святого семейства (1884–1926).

6

Эктор Гимар (1867–1942) – французский архитектор эпохи модерна (самое знаменитое его творение – так называемый замок Беранже в Париже).

7

Прекрасная эпоха – период европейской истории конца девятнадцатого – начала двадцатого века (до Первой мировой войны), характеризующийся изысканностью всех форм искусства.

8

Томас Гейнсборо (1727–1788) – английский живописец.

9

Малоизвестный французский художник.

Content

Валерия Вербинина
Разбитое сердце богини

Пролог

Часть I

Глава 1 Судьба стучится в дверь

Глава 2 Незваные посетители

Глава 3 Самозванцы

Глава 4 Герцогиня и ее хозяин

Глава 5 Явление флибустьера

Глава 6 Предложение без права отказа

Глава 7 Свидетель

Глава 8 Совещание

Глава 9 Мышеловка для кошки

Глава 10 Капитан Калиновский

Часть II

Глава 11 Остров без сокровищ

Глава 12 В осаде

Глава 13 Погоня

Глава 14 Дорога в никуда

Глава 15 Шалаш Охотника

Глава 16 Утро для двоих

Глава 17 Третий лишний

Глава 18 Особая примета

Глава 19 Мотоциклист

Глава 20 Предатель среди нас

Часть III

Глава 21 Отравление по-английски

Глава 22 Утренний завтрак

Глава 23 Банкир Гнедич

Глава 24 Кое-что о вреде курения

Глава 25 Гибель титанов

Глава 26 Зажигалка

Глава 27 Варианты и возможности

Глава 28 Отставка

Глава 29 Возвращение

Часть IV

Глава 30 Денежная постель

Глава 31 Одинокая поляна в осеннем лесу

Глава 32 Версия

Глава 33 Слово капитана

Глава 34 Неожиданные обстоятельства

Глава 35 Явление героя

Глава 36 Разоблачение

Глава 37 Охотник

Глава 38 Ангел

Примечания