Несси Остин

Золотая рыбка

1

— Габи, солнышко, мы страшно опаздываем! Пожалуйста, прогляди нашу почту, пока Жерар поможет мне застегнуть платье. Я становлюсь такой неуклюжей!

Встрепанная головка Делии на миг показалась в дверях и тут же снова исчезла. Габриель, лениво листавшая утреннюю газету за чашкой кофе, поднялась с места.

— Конечно, Делия. Не волнуйся. Все вы успеете. В конце концов, без вас самолет просто не улетит.

Идя мимо широкого окна, из которого открывался великолепный вид на величественные Альпы, к роскошному резному буфету, Габриель — далеко не в первый раз — подивилась тому, как все же изменчива и прихотлива жизнь, какие резкие повороты порой делает. История Делии, любимой тети Габриель, была тому наилучшим подтверждением. И, что особенно приятно, это была история со счастливым концом — если, конечно, можно назвать «концом» начало нового, замечательного периода жизни.

Очень долго судьба не баловала Делию. Они с сестрой осиротели во время войны — родители погибли в Лондоне во время воздушного налета. Делия была в то время совсем еще крошкой, и старшая сестра Натали, как могла, заменила ей мать. После войны красавица Натали скоропалительно выскочила замуж за солдата союзнической американской армии, и тот увез ее в далекий Нью-Йорк. Делию, разумеется, взяли с собой. У сестер была большая разница в возрасте, так что к тому времени, когда на свет появилась малышка Габи, Делии только-только исполнилось двенадцать лет.

Послевоенная депрессия, нелегкие поиски работы, скудный достаток — все это не миновало и их. Но Натали всегда считала одной из главных своих задач заботу о младшей сестренке, а та боготворила ее и мечтала хоть как-нибудь отплатить ей добром. Увы, жизнь порой бывает крайне жестока, и возвращать долги пришлось самым неожиданным образом. Как будто бы колесо истории повернулось и страшная трагедия повторилась почти в точности. Натали и ее муж погибли в автокатастрофе, оставив восьмилетнюю дочь на попечении двадцатилетней Делии. И та, как в свое время ее сестра, отважно взяла на себя все хлопоты по воспитанию девочки.

Однако на этом сходство их судеб и заканчивалось. В отличие от Натали у Делии личная жизнь как-то не складывалась. Зато неплохо складывалась карьера: несмотря на необходимость заботиться о племяннице, она сумела не только завершить свое образование в университете, но и занять престижную должность в одном из известных нью-йоркских журналов. Так что, дожив до тридцати пяти лет и привыкнув считать себя законченной старой девой, Делия могла, по крайней мере, гордиться собой как состоявшимся и преуспевающим журналистом.

Тут-то и подстерегла ее стрела Амура. Редакция послала ее взять интервью у прибывшего в Нью-Йорк с официальным визитом видного французского политика. Знала ли Делия, выслушивая задание главного редактора, что устами его на этот раз говорит сама судьба? Через три месяца Делия стала женой барона де Руивьена.

Ее муж сам по себе являлся живой легендой. Ослепительный красавец, последний представитель одной из самых знатных семей Франции, он, кроме того, был героем войны, активным участником Сопротивления. После войны, окончив Сорбонну, де Руивьен занялся политикой и к сорока восьми годам стал заметной фигурой в мировой политике. Карьера его находилась на взлете. Однако семьей обзавестись барон так и не успел — как будто в глубине души знал, что счастье ждет его не в родной Франции.

С тех пор прошло три года. Чтобы быть с любимым, Делии пришлось оставить работу, хотя она и сейчас активно писала статьи, которые публиковались как в Штатах, так и во Франции. Однако, как подобает жене влиятельного публичного лица, Делия теперь все больше времени занималась благотворительностью, неожиданно для себя найдя в ней второе призвание. А в самом скором времени у нее должен был родиться ребенок. Нетрудно представить, с каким волнением и радостью ждали этого события супруги. Жерару предстояло стать отцом на пятьдесят первом году жизни. Правда, никто, впервые увидевший этого моложавого и полного жизненной силы красавца, не дал бы ему больше сорока.

Когда в жизни Делии произошла эта чудесная перемена, Габриель была уже достаточно взрослой девушкой. Желая пробиваться в жизни самостоятельно, она не стала переезжать с любимой тетей во Францию, а осталась в Нью-Йорке, где оканчивала институт. Но, разумеется, очень часто гостила у де Руивьенов — и в их парижском особняке, и в имениях. Но больше всего любила она бывать здесь, в поместье близ швейцарской границы. Именно сюда приезжал барон с женой всякий раз, когда насыщенная политическая жизнь позволяла им выкроить время, чтобы отдохнуть от публики, расслабиться и побыть самими собой. Вот как сейчас.

Габи тоже надо было как следует отдохнуть: она истрепала кучу нервов на работе, откуда в результате ей пришлось с большим скандалом увольняться. Директор колледжа, где она преподавала древние языки, не давал молоденькой и хорошенькой учительнице прохода, а когда она отвергла его домогательства, сделал ее жизнь невыносимой. Устав от борьбы, Габриель подала заявление об уходе и поехала к тете. Она провела вместе с Делией здесь почти две недели, а на последние несколько дней к ним присоединился Жерар. Но сегодня идиллия в очередной раз заканчивалась: барон с баронессой улетали в Париж, а Габриель возвращалась в Нью-Йорк, чтобы с новой энергией приступить к поиску работы.

На серебряном подносе лежала стопка писем. Габи бегло проглядывала их один за другим. Ничего интересного. Счета… снова счета… приглашение на прием… письмо Делии от одной из американских подруг… Так, а это что? Габи недоуменно вертела в руках мятый конверт из грубой дешевой бумаги, разительно отличающийся от изысканных конвертов остальной части корреспонденции. Но адрес вроде бы совпадал: поместье «Аржантьер», правда адресат указан не был. Чуть нахмурившись, Габи вскрыла конверт — ведь Делия просила ее проглядеть письма.

Написано было по-английски. Неровный дрожащий почерк. Габи прищурилась, разбирая прыгающие строчки… и ахнула. Щеки ее сначала побледнели, потом залились горячим румянцем. Не зная, что делать, не зная, верить ли своим глазам, она перечитала письмо второй раз.

Тем, кого может касаться эта информация, — так начиналось послание. — Когда вы прочтете эти строки, я буду уже мертва, как много лет мертва моя несчастная грешная дочь. Дочь, что родила ребенка без мужа и поплатилась за свой грех жизнью. До сих пор я хранила тайну, которую заставила ее мне открыть, но сейчас, находясь в ожидании встречи с Создателем, чувствую, что должна нарушить обет молчания. Мой внук, Натан Форрест, является незаконным сыном барона де Руивьена. Барон не знает, что у него есть ребенок, так же как и мой внук понятия не имеет, кто его настоящий отец.

Привожу ниже адрес Натана. Пусть же те, кто сумеют распорядиться этой информацией достойным образом, так, как будет угодно Господу, сделают это, и да не попадет мое письмо в руки людей бесчестных и низких.

Матильда Форрест.

Далее следовал адрес в Нью-Йорке. В Нью-Йорке?! Ну ничего себе! Эта подробность придавала неправдоподобному письму еще более сильный налет нереальности. Откуда бы у Жерара взяться сыну в Америке? Вроде бы он говорил, что впервые побывал в Штатах за пять лет до встречи с Делией, а, судя по письму, речь идет о вполне взрослом человеке.

Дрожащими руками Габи сунула листок бумаги обратно в конверт. Вот ведь поистине гром среди ясного неба! Ну а ей-то теперь что делать? Да и вообще надо ли что-нибудь предпринимать? Не лучше ли уничтожить письмо и сделать вид, будто его никогда не существовало? Очень может быть, что все, что там написано, либо вымысел, бред выжившей из ума старухи, либо неумная попытка прощупать, не найдется ли почвы для шантажа. А с другой стороны — вдруг правда? Как отразится эта правда на жизни Жерара и Делии?

— Ну, что там, Габи? Есть что-нибудь важное? — Делия снова показалась в дверях, на сей раз уже полностью одетая. За ее спиной стоял улыбающийся Жерар.

Не успев даже толком подумать, что делает, Габриель молниеносным движением сунула конверт между страниц газеты.

— Нет, ничего. Счета, приглашения. Обычная рутина. Я передам вашему, Жерар, секретарю. А тебе, Делия, письмо от Мелиссы Гранден.

Проводив тетю и ее мужа к машине, которая уже ждала у входа, и нежно простившись с ними, Габи поднялась к себе и, швырнув на кровать газету со злополучным письмом внутри, села перед окном в глубокой растерянности. Ей и самой предстояло через пару часов ехать в аэропорт, надо бы собраться, но не было моральных сил.

Правильно ли она поступила, скрыв письмо от Жерара? Может, надо было сразу рассказать все? Но как отреагировала бы Делия на известие о том, что у ее мужа, возможно, есть взрослый сын? Сын, про которого — если допустить, что он существует, — ничего не известно. Что он за человек? Как поведет себя, узнав, что отцом его является человек, занимающий столь видное положение в обществе да вдобавок обладающий огромным состоянием? Не начнет ли он качать права, интриговать? А если начнет, как отразится это не только на карьере Жерара, но и на Делии и ее будущем ребенке? Ведь Делию сейчас ни за что нельзя волновать, мало ли как нервное потрясение может повлиять на ход беременности.

Габи перебирала в уме все эти соображения, не в силах прийти ни к какому решению. Вытащив письмо, она тупо перечитала скупые строчки, пока не дошла до адреса в самом конце, — и тут ее осенило. Вот оно, решение! Недаром же предполагаемый сын Жерара живет в Нью-Йорке — в том самом Нью-Йорке, куда она вылетает буквально через несколько часов, где проводит большую часть жизни. Она все и выяснит. Отыщет пресловутого Натана Форреста, посмотрит на него, найдет возможность разобраться в том, что он за человек. Если окажется порядочным, тогда можно будет с чистой совестью рассказать все Жерару.

А если нет? Тогда… ну, тогда она уничтожит письмо и никогда ни единой душе не скажет о его содержании.

Сердце у Габриель колотилось как бешеное. Быть может, она слишком наивна или, наоборот, слишком много на себя берет, так смело распоряжаясь информацией, попавшей ей в руки по чистой случайности. А с другой стороны, что такое случайность? Не правы ли те, кто утверждает, будто ничто в мире не происходит случайно, будто все события — звенья единой цепи? Тогда, значит, ей самой судьбой было предназначено прочесть это письмо и принять именно такое решение.

Чувствуя, что сейчас окончательно запутается со всеми своими рассуждениями, Габриель помотала головой, встала и принялась складывать вещи. Нет, решение принято. Осталось лишь воплотить его в жизнь. А там будь что будет!

Однако и через сутки, когда Габи проснулась в своей нью-йоркской квартире после довольно-таки беспокойного сна — смена часовых поясов давала о себе знать, — в душе по-прежнему царило смятение.

Легко сказать: решение принято. А вот как выполнить это решение, претворить его в жизнь?

Из-за двери доносились какие-то шорохи, время от времени перемежаемые тихим свистом. По губам молодой женщины расползлась улыбка — значит, Эндрю дома.

Эндрю Лейден делил с Габриель квартиру. Он был ее хорошим приятелем, а по совместительству — кумиром миллионов американцев, популярным джазовым певцом. Однако несмотря на известность и «раскрученность», слава его не избаловала. В быту он был удивительно неприхотлив, легок и приятен в общении.

Габриель познакомилась с ним пару лет назад на вечеринке, куда затащила ее подруга-актриса, но с самого начала их отношения были чисто дружескими, без малейшего намека на более нежные чувства. И это к лучшему: если бы Габи, подобно множеству восторженных фанаток Эндрю, млела от его стройной атлетической фигуры, длинных ног, романтической челки и мужественного низковатого голоса, едва ли их совместное проживание под одной крышей оказалось бы таким приятным во всех отношениях.

Собственно, поначалу они и не собирались жить вместе — просто Эндрю, разбегаясь с очередной пассией, напросился к Габи в квартиру «перекантоваться», как он это назвал, пока не найдет другое жилье. Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное. Через месяц-другой певец прекратил даже делать вид, будто подыскивает себе новую квартиру. Здесь так уютно, совсем как дома, объяснил он.

Да Габриель и не возражала: за эти два месяца она тоже успела понять, что лучшего соседа не найти. С Эндрю было весело и легко, пусть порой он и подкалывал ее по поводу «связей в мире большой политики». Однако сейчас, слушая, как он что-то беззаботно насвистывает, расхаживая между кухней и гостиной, она понимала: это не тот друг, с которым можно поделиться мучительной проблемой. Эндрю просто не поймет ее моральных терзаний, не воспримет ситуацию достаточно всерьез. В том-то и беда: Габи подчас гадала, а есть ли в мире хоть что-нибудь, к чему бы Эндрю относился серьезно. В то же время, он был куда изобретательнее ее и наверняка мог бы помочь ценным советом.

Сполоснув заспанное лицо водой, Габриель вышла в гостиную. При ее появлении Эндрю изобразил торжественную барабанную дробь.

— С приездом! Так и думал, что ты проснешься как раз к тому времени, как я приготовлю что-нибудь вкусненькое. Инстинкт тебя не подводит. Кстати о вкусненьком. Я тут терялся в догадках: за время твоих французских каникул ты успела соскучиться по простой американской пище или же, наоборот, пристрастилась к континентальной? Любой другой не знал бы, что делать. Но не таков я, самый умный и находчивый человек в мире после барона Мюнхгаузена. Гляди!

И Эндрю картинным жестом сдернул салфетку со стоящего на столике круглого блюда. Габриель не удержалась от смеха. Рядом с классическим французским круассаном и тарелочкой с мягким сыром дымилась яичница с беконом.

Когда от яичницы, равно как и от круассана с сыром, остались одни воспоминания, Эндрю сварил кофе и, протягивая молодой женщине чашку, на мгновение задержал руку Габриель в своей.

— Габи, что с тобой стряслось? — спросил он. — Понимаю, ты устала от перелета и все такое, но тут что-то другое. Ты сегодня сама на себя не похожа. Что, у твоего политика появилось пятно на репутации?

— Эндрю! Силен же ты трепаться! — возмутилась Габриель, но тут же умолкла, прикусив губу. А может, все-таки посоветоваться с ним… хотя бы частично?

И она решилась.

— Эндрю…

— А?

— Вот представь, что ты хочешь с кем-то познакомиться. И знаешь, где этот кто-то работает. Как бы ты поступил?

Эндрю хватило нахальства ухмыльнуться.

— Правильно ли я понимаю, что этот «кто-то» — мужчина?

— Ну… да. А как ты догадался.

— Благодаря отличному знанию женщин. Кроме того, взгляд у тебя очень уж выразительный. Тут тебе и тайное возбуждение, и нерешительность, и восторг. Сразу ясно: без представителя противоположного пола не обошлось. И ведь я прав?

А что, подумалось молодой женщине, почему бы и нет? В конце концов проще всего согласиться, так и объяснять ничего не надо. Если Эндрю решит, что она по уши влюбилась, то наверняка не станет задавать лишних вопросов.

— Ну, вроде того, — промямлила она.

— А кто он? Тоже учитель? Или Беата познакомила тебя с каким-нибудь очередным актером? — уточнил Эндрю.

Габриель так и взвилась.

— Ну уж нет! Ты же знаешь, я лучше уйду в монастырь, чем заведу роман с актером или с каким-нибудь шоуменом!

— Спасибо на добром слове!

— Ой, Эндрю, ты же прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

— А то! Самовлюбленные снобы и эгоисты — все мы, шоумены, таковы! — Эндрю с напускной грустью покачал головой и снова устремил на Габриель испытующий взгляд. — Ну ладно, а герой твоих дум тогда кто такой?

Скрывая смущение, она начала чистить апельсин.

— Бизнесмен.

— И успешный?

Успешный? Хороший вопрос. Особенно учитывая, что она вообще пока ничего не знает об этом самом Натане Форресте, кроме адреса и названия компании, где он работает. Правда, судя по названию, компания принадлежит ему. Но велика ли она, процветает ли?

— Д-да… наверное.

Эндрю удивленно приподнял брови.

— Наверное? Что это значит? Ты что его совсем не знаешь?

Габи залилась краской. Вот ведь дурацкая ситуация! А пускаться в долгие объяснения не хочется — только еще сильнее запутаешься. Да и вообще это ведь не ее тайна.

— Ну… почти. Так получилось… — Она умолкла в поисках вдохновения, но Эндрю выручил ее, принявшись строить догадки:

— Ты, что ли, видела его издалека на какой-нибудь вечеринке и была сражена наповал. Но не успела к нему подойти, как он уже исчез, а ты осталась с разбитым сердцем. Поэтому ты разузнала у друзей его имя и теперь вышла на охоту, да?

Габриель не знала, плакать ей или смеяться.

— Эндрю, ты не поверишь, но и близко нет ничего похожего. Но, если тебе нравится чувствовать себя Шерлоком Холмсом, на здоровье. Только посоветуй, что мне теперь делать.

Эндрю пожал плечами.

— Позвони ему в офис, только и всего.

— А под каким предлогом?

— Кто тут из нас женщина — ты или я? В таких делах каждая женщина от рождения актриса и выдумщица. Чтобы такая умная девушка, как ты, ничего не придумала? Действуй по наитию, считай, что это у тебя задание на импровизацию. А уж когда добьешься встречи с ним, считай, дело в шляпе. Едва ли он сумеет устоять, когда перед ним предстанет ослепительная и длинноногая блондинка, причем — что немаловажно — натуральная. Ну а остальное уж только от тебя зависит.

Габриель задумчиво вертела в руках дольку апельсина. Неужели все и правда так просто? Но, собственно, а почему бы и нет? Что она теряет? Конечно, по одному короткому разговору досконально человека не узнаешь, но понять, порядочный он или нет, наверное, можно. Это и будет отправной точкой в решении посвящать его в тайну письма или нет.

— Спасибо, Эндрю, — задумчиво протянула она. — Пожалуй, мысль неплоха. Так я и сделаю.

— А что это у тебя такой подозрительный вид? — усмехнулся Эндрю. — Думаешь, раз я пою на сцене, нравлюсь девушкам и вообще хорош собой, так у меня в голове и мозгов нет? Ладно, посидели и будет, у меня через полчаса репетиция. Посуду можешь вымыть в качестве самостоятельного упражнения — ведь завтрак-то готовил я.

Габриель рассмеялась, чмокнула его в щеку на прощание и, собрав посуду, отправилась в кухню. Торопиться было пока некуда: сначала надо написать резюме да просмотреть объявления о вакансиях в местных газетах. Преподаватель древних языков не самая востребованная и хорошо оплачиваемая работа в мире.

Расставляя по местам чашки и тарелки, Габи размышляла о том, что не давало ей покоя с тех пор, как она вскрыла злополучный конверт. Почему-то ее не оставляло непонятное ощущение, будто она играет с огнем, лезет на рожон, напрашиваясь на неприятности. Она словно замерла на краю пропасти, собираясь шагнуть навстречу неизвестности — неизвестности, куда более пугающей, чем обычные проблемы с работой. Да глупости, конечно, пристыдила она себя. Все это лишь игра воображения, причуды расшалившихся нервов, ничего больше. Хватит разводить мелодраму на пустом месте! Пора браться за дело!

Без особых трудов найдя в «Желтых страницах» телефон компании Форреста, Габриель задержала дыхание, как перед прыжком в воду, и набрала номер.

— Будьте любезны, позовите Натана Форреста, — самым невозмутимым тоном сказала она, как будто звонила по этому телефону сто раз на дню.

— К сожалению, мистера Форреста сейчас нет в офисе.

Вот ведь невезение! Габриель с трудом сдержала стон отчаяния. Стоило ли набираться смелости, чтобы сразу же наткнуться на препятствие! Однако она сумела взять себя в руки. Необходимость урезонивать целый класс вопящих сорванцов хоть кого приучит к терпению.

— Ах, какая незадача. Не подскажете, когда он будет? — спросила она, подпуская в голос побольше интимности в стиле «между нами, девочками».

— Боюсь, сегодня он сюда не заедет. Он уже несколько дней занят на пробах. Одну минуточку… Да, вот и адрес. У. вас есть под рукой ручка с бумагой?

Кажется, эта секретарша не слишком хорошо умеет охранять босса от всяких неизвестных — и возможно, нежеланных! — личностей. Однако Габриель это было только на руку.

— Да-да, конечно!

Рассыпаясь в благодарностях, молодая женщина записала адрес и с изумлением воззрилась на листок бумаги. Она прекрасно знала этот дом и эту улицу: там располагалась одна из наиболее престижных рекламных киностудий Нью-Йорка, где часто проводились пробы и кастинги. Габриель несколько раз приезжала туда встретиться с Беатой, своей подругой-актрисой.

— Вы сказали, он проводит пробы? — с напускной небрежностью поинтересовалась она.

— Ну да. Для рекламного ролика компании «Форрест-уорлд», — доверительно сообщила секретарша. — А что? Вы актриса или фотомодель?

Хотя от природы Габриель была далеко не авантюристична, сейчас у нее даже тени сомнений не возникло. План сложился в голове сам собой. Ей хотелось петь от восторга. Вот это подарок судьбы! По жилам растеклось волнение охотника, вышедшего на след.

— Вот именно! — ликующе подтвердила она, удивляясь тому, как легко сорвалась с языка эта ложь.

Положив трубку, она тут же набрала другой номер — номер Беаты. Та всегда знала, где и что снимается, пусть даже самый пустячный рекламный ролик.

— Беата! — с места в карьер закричала Габриель, услышав знакомый голос. — Что это за съемки ролика для «Форрест-уорлд»? Ты о них слышала? Скорее расскажи все, что знаешь?

— Господи! Да что за спешка ни с того ни с сего? Я понятия не имела, что ты вернулась в Нью-Йорк, ждала тебя не раньше послезавтра. Да и вообще с какой стати тебя вдруг интересуют съемки? Обычные пробы, идут уже четвертый день. Собственно говоря, сегодня как раз заканчиваются.

— Во сколько начало? — выдохнула Габриель, холодея от ужаса, что удача лишь поманит, но не осчастливит ее.

— В одиннадцать.

— То есть уже через пятьдесят минут?

— Ну да. Но, Габи, милая, что это тебе вдруг пришло в голову? Неужели и ты решила рискнуть. Вообще-то я только за, давно тебя уговариваю, но не так же с места в карьер! Надо немного подготовиться. Ты хоть знаешь, кто им нужен? По описанию нечто прямо противоположное тебе. Их девиз: в ногу со временем, ультрасовременность! А твои белокурые локоны, уж прости, здесь никак не подходят.

— А кто сказал, что современная девушка не может быть блондинкой и носить длинные волосы? — возразила Габриель, хотя и чисто ради проформы. Главное — попасть на пробы, остальное уже неважно. Не работу искать она отправится, а встречи с Натаном Форрестом.

— Ну, смотри, — не скрывая скептицизма, протянула Беата. — И все же на твоем месте я бы не стала…

Габриель было некогда вступать в прения, поэтому она быстро пробормотала какие-то извинения и бросила трубку. Времени — всего ничего, только бы успеть! Наскоро одевшись — раздумывать над выбором костюма тоже было некогда, — она выскочила из дому.

2

— Мистер Форрест, прошу прощения, но не кажется ли вам, что вы не слишком четко представляете, чего хотите? — не без легкой тревоги спросила Натана Лаура Крофт, глава рекламной киностудии.

Должно быть, причины для беспокойства у нее были. Ее агентство славилось умением удовлетворять запросы даже самых придирчивых клиентов. Но на сей раз дело не ладилось.

Натан кивнул.

— Знаю. Точнее даже, не столько знаю, чего хочу, сколько — чего не хочу. Равно как знаю, что едва увижу нужную кандидатуру, сразу это пойму.

— За предыдущие три дня мы пересмотрели сотни девушек. И уж из них точно можно было бы выбрать десяток-другой, вполне соответствующих всем выдвинутым вами условиям…

— Мне не нужен десяток-другой, — отрезал Натан. — Мне нужна всего одна девушка. Но такая, которая воплощала бы дух нашей компании, передавала бы все, что мы хотим передать.

— Но… — начала было Лаура, однако, взглянув еще раз на решительное лицо молодого бизнесмена, благоразумно умолкла. В конце концов клиент всегда прав… но как же иной раз бывает сложно угодить! — Тогда, если не возражаете, давайте начнем. Девушки уже собрались и ждут. Как вчера, в студии на втором этаже.

— Ну что ж, идемте, — улыбнулся Натан. — И то, признаться, мне уже изрядно надоело быть судьей на этом подзатянувшемся конкурсе красоты.

— Мистер Форрест! — полушутливо возмутилась Лаура.

Но он посмотрел на нее совершенно серьезно.

— А что тут такого, миссис Крофт? В определенном смысле это и есть конкурс красоты… ну и отчасти, конечно, еще определенных актерских способностей, но уже в меньшей мере. Мы же не «Войну и мир» снимать собираемся. А когда несколько десятков красивых женщин собрались и ждут, чтобы мы оценили их внешность, шарм и сексуальную притягательность, как это назвать иначе, кроме как конкурсом красоты?

Кстати, о сексуальной притягательности, подумала Лаура. Сознает ли стоящий перед ней красавец бизнесмен, сколько этого самого качества таит в себе каждый его жест и взгляд? Даже будучи на добрых два десятка лет старше Форреста, Лаура Крофт не оставалась совсем уж невосприимчива к этим флюидам. А что уж говорить о молоденьких дурочках, что приходят на пробы! За три прошедших дня ей уже надоело видеть, какие становятся у них лица, стоит лишь предполагаемому работодателю войти в студию.

— Но ведь дело не в одних лишь внешних данных, верно? — спросила Лаура, продолжая начатый разговор. — Иначе вы бы давно уже на ком-нибудь остановились. Мы с вами успели перевидать множество красивых женщин. Наверное, вы привыкли во всем добиваться совершенства, не удовлетворяться промежуточными вариантами. Признайтесь, в этом и заключается секрет вашего успеха?

Натан пожал плечами.

— Возможно. Отчасти.

Но только отчасти. Сам он считал, что во многом обязан успехом неугомонному и непоседливому характеру. Именно эти черты характера заставляли его вечно бежать вперед. Он как огня боялся скуки и рутины, убивающих творчество во всем, даже в самом сухом-рассухом бизнесе. А потому всегда стремился обогнать время, придумать что-то новое.

Вот и сейчас никто еще не знал, что рекламная кампания должны стать его лебединой песней. Именно этого последнего штришка и недоставало, по прикидкам Натана, для того чтобы вывести их торговую марку на пик популярности, добиться максимального успеха. Но пожинать более отдаленные плоды этого успеха предстоит кому-нибудь другому. Натан собирался продать компанию и заняться чем-нибудь новым, найти еще не вспаханную ниву, где будет к чему приложить руки. Создать себе трудности, которые придется преодолевать, начиная очередное восхождение к успеху и славе.

А потом что? Натан не в первый раз слышал тоненький голосок сомнения, задающий одни и те же вопросы, на которые не так-то легко было дать ответ. Сколько еще вершин намерен ты покорить? И чего ты хочешь этим добиться? Известности? Она у тебя уже есть. Денег? Их у тебя тоже куда больше, чем может понадобиться обычному человеку. Счастья?

По губам молодого человека скользнула саркастическая улыбка. Что такое счастье? Золотая рыбка, которая на миг мелькнет перед тобой в прозрачной глубине и исчезнет, будто ее и не было. И неясно: то ли видел ее воочию, то ли тебе померещилось? Нет, уж лучше гнаться за более реальными и ощутимыми ценностями, чем за ускользающим видением.

Запыхавшись, выбиваясь из сил, Габриель взбежала на второй этаж. Призрак неудачи по-прежнему витал перед ней. Полоса мелких неурядиц как началась с известия, что сегодня последний день проб, так решительно не собиралась заканчиваться. Сначала никак не удавалось поймать такси, потом еще эта пробка…

Вихрем проносясь через холл, она успела краем глаза заметить свое отражение в настенном зеркале. Ну и пугало! Щеки пылают, взгляд загнанный, волосы всклокочены. Да уж, вылитая мисс Современность! Мисс Растрепа-Торопыга, вот она кто!

Ну и ладно, сказала себе молодая женщина. Она ведь пришла не пробоваться на роль, а просто посмотреть на мистера Форреста. Пробы — просто удобный предлог.

У лестницы стояли, о чем-то беседуя, две женщины. При появлении запыхавшейся Габриель, обе умолкли, скептически оглядывая ее с головы до ног.

— Где проводят пробы для компании Форреста? — выдохнула она.

Беата всегда ждала подругу у входа, так что внутри киностудии Габриель бывать еще не приходилось. В иное время она бы с превеликим любопытством осмотрелась бы вокруг, но сейчас время поджимало.

Одна из женщин словно бы заколебалась, зато вторая ехидно улыбнулась и показала на дверь в конце длинного коридора.

— Там. Но вы опоздали.

— Знаю, — простонала Габи, из последних сил устремляясь туда.

Распахнув дверь, она в первое мгновение ошеломленно замерла на пороге, чуть не сбитая с ног волной экзотических, пряных запахов. Ей, непривычной к законам мира кино, все кругом казалось странным и чуточку неестественным. Помещение было битком набито женщинами. Красивыми женщинами. Причем сразу становилось ясно: все они близко к сердцу приняли тему современности. Несмотря на волнение, Габриель с трудом подавила улыбку.

Одни из соискательниц щеголяли обтягивающими кожаными брюками клеш, вызывающе короткими маечками и диковинными прическами. Другие уместнее смотрелись бы на каком-нибудь сборище хиппи, чем в суетной атмосфере киностудии. Третьи, наоборот, предпочли имидж суперсовременных преуспевающих женщин: деловые костюмы, очки с массивной оправой, строгие блузы. Четвертые, избравшие стиль вамп, отличались обилием краски на лице.

— Прощу прощения, — пробормотала Габриель, когда все до единой головы повернулись в ее сторону.

Однако уже в следующий миг все также дружно отвернулись от нее. Обводя помещение взглядом и пытаясь отдышаться, Габриель обнаружила, что женщины как завороженные уставились на одного и того же человека. Мужчину.

Сама Габриель не сразу заметила его — он стоял в углу. Но стоило ей остановить на нем взгляд, как она уже не понимала, почему не увидела его в первую же секунду, — столько бьющей через край энергии, жизненной силы и притягательности исходило от него.

Вот он тоже посмотрел в ее сторону. Глаза их встретились — и Габи сначала отшатнулась, пораженная напряженной интенсивностью его взгляда, а потом замерла точно загипнотизированная. Сердце забилось чаще, дыхание перехватило. Молодая женщина сама не понимала, что с ней творится.

— Простите, — заплетающимся языком пролепетала она. — Я… я опоздала.

— Чертовски верно подмечено, — с издевкой в голосе согласился он.

Только привычка скрывать свои чувства на людях — ведь учительница обычно не демонстрирует школьникам своих переживаний — помогла Габриель сохранить невозмутимое выражение лица. Внутри же у нее все оборвалось. Голова закружилась, колени подкашивались. Она невольно провела языком но пересохшим губам.

Нечасто в жизни случаются столь пронзительные моменты озарения, как тот, что выпал сейчас на долю Габриель. Она не понимала как, но, едва взглянув на Натана, уже не сомневалась: в письме написана чистая правда, это и в самом деле сын барона де Руивьена. И дело было даже не во внешнем сходстве — хотя и оно, как теперь видела Габриель, просто бросалось в глаза. Те же резкие черты красивого лица, тот же изгиб губ, те же «фамильные» иссиня-черные кудри, тот же разворот плеч. Нет, было в нем еще что-то трудноопределимое, трудноуловимое, но несомненное. Быть может, врожденный аристократизм? Нет, не только… Хотя и он, разумеется, тоже.

Габриель помнила, какое впечатление произвела на нее первая встреча с Жераром. Тогда она подумала, что в жизни не видела человека, воплощающего в себе все лучшие мужские черты. Так вот нечто подобное испытала она и сейчас, увидев Натана Форреста.

А его глаза! Глубокие, завораживающие. Они словно утягивали в бездонный омут, на дне которого поблескивали золотые искры. Однако сейчас два этих серых озера потемнели, предвещая приближение бури. Аристократические губы чуть скривились от сдерживаемого раздражения.

— Вы всегда опаздываете на работу? — довольно язвительно осведомился Форрест.

Габриель тряхнула головой. На какую-то долю секунды на нее вдруг нахлынуло совершенно нелепое желание подбежать к нему, ласково провести рукой по лицу, разглаживая нахмуренные брови, и, привстав на цыпочки, нежно шепнуть, что лишь она, она одна знает тайну его происхождения.

— Разумеется, нет! — чуть более вызывающе, чем следовало бы в данных обстоятельствах, ответила молодая женщина.

Столь демонстративное нежелание извиниться — не считать же извинением детский лепет в первый момент — разозлило Натана. Прищурившись, он окинул нарушительницу приличий испытующим взглядом. И почувствовал, как по коже пробежала невольная дрожь.

А ведь хороша, чертовка! Ярко-голубые васильки глаз смотрели из-под длинных черных ресниц настороженно и чуть лукаво. И… померещилось ли ему или в этих глазах и правда скрывается какая-то тайна? Золотистые волосы рассыпались по плечам — ну при чем тут, скажите, современность? Кто сейчас ходит с распущенными волосами? Их либо коротко стригут, либо укладывают в замысловатую прическу — вот как у половины присутствующих дам: у кого башня на голове, у кого сотня тонких косичек, у кого вообще что-то вроде дикобразьих игл или головного убора команчей.

А какая светлая у нее кожа! На такой коже любой, даже самый легкий румянец полыхает, точно алая роза. Вот как сейчас.

«Ее волосы — лен, ее кожа — сметана, синева ее глаз глубока и темна», — невольно пронеслась в голове Натана строчка старинного стихотворения. Ох, некстати, потому что за ней невольно явилась следующая: «И сладки поцелуи, что дарит она». Натан мысленно выругался. Только вот о поцелуях сейчас размышлять недоставало!

Сердясь уже не только на нее, но и на себя, он хмыкнул:

— Или у вас всегда часы отстают?

Габриель снова напомнила себе, что эта работа ей на самом деле не нужна, ведь она не актриса. А значит, и бояться нечего.

— Да нет. Только когда завести забуду.

«Когда завести забуду». Не такой реакции он ожидал. Или ей все равно, что подавляющее большинство женщин в этой студии готовы из кожи вон вылезти, лишь бы получить роль? А судя по весьма откровенным и зазывающим взглядам, что метали на него иные прелестницы, не только из кожи, но и из одежды.

— Вы что, стометровку бежали? — не в силах удержаться, продолжил Натан допрашивать дерзкую девицу, причем куда ехиднее, чем собирался. Он и сам не понимал, с какой стати так завелся.

— Ох, сколько волнений из-за того, что я чуть-чуть раскраснелась! — небрежно возразила молодая женщина. — Собственно говоря, я опоздала потому, что в агентстве не удосужились сказать мне о пробах. Я узнала о них буквально в последний момент.

Во взгляде ее Натан увидел открытый вызов. Давно уже никто не осмеливался бросать ему вызов, тем более женщина.

— И почему это меня нисколько не удивляет? — спросил он, саркастически поведя бровью.

Габриель все еще никак не могла отдышаться после последнего броска по лестнице и через коридор. Да и взгляд этих стальных, таящих угрозу глаз заставлял нервничать, терять самообладание. Однако, на свое счастье, она хорошо знала: никто не умеет читать мысли, а посему главное — сохранять внешнее хладнокровие. Тогда никто не догадается о душевных бурях, что сотрясают тебя.

— В самом деле? — в тон Форресту переспросила она.

— Представьте себе! — Словесные игры начинали уже надоедать Натану. — Представьте себе, основная тема предполагаемого ролика — это современность. А у вас вид какой угодно, только не современный. Что скажете?

По рядам остальных претенденток прошел тихий шелест — должно быть, все радовались, что главный заказчик, да еще такой раскрасавец, как несравненный мистер Форрест, столь ловко отбрил нахалку. Молодая женщина услышала этот шелест, но, как ни странно, он лишь придал ей задора. Она решительно поглядела на Натана.

— Хотите, я попрошу ее удалиться, мистер Форрест? — прошептала Лаура, якобы невзначай придвигаясь к клиенту.

— Нет, не надо, — вполголоса, но вполне отчетливо произнес Натан. — Я задал вопрос и жду ответа.

Габриель так и подмывало медовым голоском поинтересоваться, всегда ли он привык получать все, чего хочет. Однако благоразумие заставило ее сдержаться. Во-первых, это было бы уже совсем невежливо. А во-вторых, она не сомневалась в ответе. Да, привык.

— Все зависит от того, что понимать под современностью, — уверенно ответила она. — Да, наряды и прически меняются, но по сути люди остаются одинаковыми, даже в окружении самых ультрасовременных вещей. И так же, как раньше им случалось опаздывать на омнибус, нынче они бегут за автобусом. Время лишь меняет внешний облик, да и то не сильно. Люди остаются людьми, со всеми их проблемами и заботами, печалями и радостями.

Вот и опять она разговаривала с ним совсем не так, как он привык. Обычно люди — особенно подчиненные или женщины — придерживались куда более смиренного тона. Натан готов был поклясться, что ни одна из присутствующих в студии претенденток на роль и помыслить не смеет о столь свободном и смелом поведении. А самое интересное, что эта девица во многом права, с удивлением понял он. Современность современностью, но люди-то остаются прежними. И это, пожалуй, может придать ролику особую, неповторимую нотку. Меняется мир, но не человечество как таковое.

Спросите любого на улице, какой он представляет себе современную девушку, и тот немедленно нарисует в воображении что-нибудь ультрарадикальное. Натан обвел взглядом студию и невольно нахмурился. Собранное в таком количестве, это ультрарадикальное превращалось в пародию на современность, а не в ее воплощение. Современность с классическим лицом — так ли это нереально? Потому что, глядя на незнакомку, Натан понимал: такие лица сильнее времени. Ради них сражались на турнирах отважные рыцари, ради них брали города. Их воспевали поэты во всех века. Так почему же нынешний должен стать исключением?

— Пожалуй, отчасти вы правы, — хмуро признал он.

Габриель вздернула подбородок. Может, раздразнить его чуть посильнее? В минуты гнева характер человека проявляется особенно хорошо, а ведь сейчас ей именно это и надо — узнать характер Форреста. Пока она могла сказать о нем только то, что он крайне властен, уверен в себе, успешен, силен… ну и, разумеется, безумно хорош собой.

— А может, теперь вы скажете мне, какую именно женщину подыскиваете на роль? — преспокойно осведомилась она, как будто это было самым естественным вопросом на свете.

Лаура Крофт решительно выступила из-за плеча Форреста.

— По-моему, вы наговорили уже более чем достаточно.

Но Натан покачал головой.

— Пускай продолжает.

— Вот спасибо! — фыркнула Габриель.

Натан снова нахмурился. Интересно, что кроется за этим довольно-таки раздражающим стремлением оставить за собой последнее слово даже на таких, казалось бы, важных пробах? А быть может, это всего лишь хитрый ход, безошибочно рассчитанный на то, чтобы привлечь к себе внимание? И ведь удалось же!

Еще к такой манере поведения прибегают, чтобы замаскировать какие-то вопиющие недостатки. Есть ли они у нее?

Натан с новым интересом оглядел спорщицу. Так-так, что же мы имеем? А имеем мы роскошные белокурые волосы — вот ведь, кажется, наконец-то повезло увидеть хоть одну натуральную блондинку. Растрепанные, правда, но это дело поправимое. Огромные васильковые глаза, четко очерченные черные брови. Алые губки, похожие на лепестки роз. И такие же розы играют на щеках. Дивная кожа, молочно-белая, прозрачная, дышащая свежестью и здоровьем. А главное — это лицо обладает яркой индивидуальностью. Оно запоминается, западает в душу.

Кажется, она сама ответила на собственный же вопрос. Вот какую женщину он ищет.

— Снимите пиджак, — медленно произнес Форрест.

Что? На мгновение Габриель показалось, что она ослышалась. Хотя, если подумать, в подобных обстоятельствах это была совершенно нормальная и уместная просьба — не стриптиз же он предложил ей исполнить? Однако выстраданное самообладание едва не покинуло молодую женщину. Почему-то из его уст распоряжение это показалось ей слишком… интимным, что ли. Габриель не шелохнулась.

Лаура Крофт нетерпеливо притопнула ногой, остальные претендентки старательно испепеляли молодую женщину яростными взглядами. Однако Натан молчал, вопросительно глядя на Габриель.

И она приняла вызов. Улыбнулась ему холодной профессиональной улыбкой, какой поставила бы на место зарвавшегося ученика, повела плечами — и длинный пиджак словно сам собой упал ей в руки. Одной рукой придерживая его, а другую дерзко уперев в бедро, Габриель стала вполоборота к Форресту, надеясь, что ни жестом, ни взглядом не выдает своей неуверенности.

— Ну как? — с легким смешком осведомилась она.

— Весьма неплохо, — ответил он, стараясь соблюдать объективность.

Что, надо признать, было не так-то легко. Теперь, когда дерзкая блондинка осталась в легком шелковом сарафане на тонких бретельках, стало видно, какая у нее потрясающая фигура. Натан еще раньше успел оценить длинные стройные ноги, однако теперь взгляду его открылись соблазнительные изгибы и округлости, расположенные природой именно в тех местах, где им и полагалось находиться. Женщина была высокой и тонкой, но не тощей. А грудь ее, насколько Натан мог судить, отличалась идеальной формой и размером: не слишком большая и не слишком маленькая, округлая, с чуть проглядывающими сквозь тонкую ткань бугорками сосков, при виде которых у него пересохло во рту.

Форрест обвел взглядом остальных претенденток. Что и говорить, все они были красивы. Но почему-то ни одна из них не заставляла его сердце хоть на миг убыстрить бег, ни в одной из них не находил он той неуловимой прелести, которой отличалась эта блондиночка.

— Я хотел бы переговорить с вами наедине. Вы не возражаете? — обратился он к Лауре Крофт.

— Да, конечно, — кивнула та.

Они вышли из студии, и Натан прикрыл за ними дверь.

— Мне кажется, мы нашли нашу мисс Современность, — задумчиво произнес он. — А вы что скажете?

Лаура воззрилась на него с искренним недоумением.

— Эта? Но… но ее прическа, внешность!

— И что? Не припомню, чтобы мы обговаривали длину и цвет волос.

Лаура пожала плечами.

— Но мы ведь еще даже не знаем, на что она способна, мистер Форрест, — возразила она. — Собственно говоря, мы еще никого из них не видели в деле.

Натан высокомерно пожал плечами.

— Подумаешь! В этом нет никакой необходимости. Мне нужна именно она.

— Но она может создать образ, совершенно противоположный тому, что вы описали в заявке.

Натан перебрал в памяти вереницу ультрасовременных красоток в студии, вспомнил, как жадно и искательно поглядывали они на него. Нет, по сравнению с выбранной им кандидатурой все они смотрятся бледно, просто-напросто бледно!

— Поверьте, — твердо произнес он. — Она создаст ровно тот образ, который нужен.

— Но если мы не попробуем всех остальных, тут начнется настоящее светопреставление, — все еще сопротивлялась Лаура.

Натан нетерпеливо махнул рукой.

— Ну, так действуйте. Устройте всем пробы.

— Вы посмотрите результаты?

— Если вы настаиваете — посмотрю. Но мне они ни к чему.

— Как вы можете быть столь уверены?

По губам Натана расползлась медленная улыбка.

— Знаю. Я просто знаю. Она — то, что надо.

Вместе с остальными претендентками Габриель ждала, пока мистер Форрест о чем-то совещался с той строгой пожилой дамой. Атмосфера в студии царила напряженная, наэлектризованная. Впрочем, возможно, на всех отборах так. Ей же до сих пор не доводилось бывать на подобных мероприятиях.

Она чувствовала на себе недоброжелательные взгляды остальных соискательниц. Эти ли взгляды были тому виной или тот жгучий взор, что бросил на нее, выходя, Форрест, но Габи казалось, что внутри у нее все так и плавится.

Форрест со своей собеседницей вернулись в студию. И вновь устремил на Габриель все тот же загадочный, внимательный взгляд.

— Как вас зовут? — спросил он.

Сердце лжеактрисы пропустило удар. Она знала, знала, что произойдет дальше. Сейчас Форрест предложит ей эту работу. Невероятно! Немыслимо! Этого не должно было произойти, ведь она едва ли не в открытую нагрубила ему, она опоздала, она даже выглядит совсем не так, как требуется для ролика. Ему следовало бы давным-давно выгнать ее!

Но в голосе молодой женщины, все таком же спокойном и ровном, не слышалось и следа панических мыслей.

— Габриель. Габриель Уайтхорн.

— Габриель Уайтхорн, — задумчиво повторил Форрест. — Хорошо. — Он обвел всех собравшихся в студии холодным взглядом. — Оставляю вас на попечении миссис Крофт.

И преспокойно вышел из студии. Однако в последнее мгновение, уже закрывая дверь, обернулся и снова встретился глазами с Габриель. Молодая женщина отчаянно пыталась прочесть, что за послание содержится в его взгляде. Тщетно. Через секунду дверь закрылась. А Габриель так и осталась стоять, умирая от совершенно неоправданного обстоятельствами разочарования и чувствуя себя преглупо.

Молодая женщина в который уже раз за день приказала себе успокоиться. Как будто этот Форрест — даже если предположить на долю секунды, что он и правда решил взять на роль ее, — может сходу объявить всем остальным претенденткам, что в их услугах не нуждаются. Нет, так дела не делаются. Хотя, как ни странно, ей казалось, что он бы поступил именно так и не задумался. Натан Форрест, несомненно, принадлежал к породе людей, которые сами устанавливают себе правила. Тогда в чем же дело? Возможно, та дама, владелица студии, уговорила его соблюсти приличия.

А возможен и иной вариант — она, Габриель, сама напридумывала всяких глупостей.

И все же молодая женщина испытывала странное чувство утраты. Натан Форрест ушел, а вместе с ним исчезла и возможность узнать его получше.

Но одно она уже знала наверняка: он и в самом деле сын Жерара де Руивьена.

3

Габриель ворвалась в кабинет, где сидел, прослушивая какую-то запись, ее сосед по квартире.

— Эндрю! Эндрю! Ты представляешь…

Молодой человек оглянулся и снял наушники.

— Ну, что такое? Что стряслось?

— Эта работа… ну, я тебе говорила… вчерашние пробы…

— Да? Ты еще опоздала, прибежала вся встрепанная и нахамила боссу, а он раскритиковал тебя на чем свет стоит…

— Ну да, — нетерпеливо перебила его Габриель. — Ты представляешь, я получила роль!

Эндрю склонил голову набок и улыбнулся. Девяносто девять женщин из ста при виде этой улыбки упали бы к его ногам. Но только не Габи.

— Получила? Этот парень что — рехнулся? Или просто любит преодолевать трудности?

Следовало бы возмутиться, но Габриель прекрасно понимала удивление друга. Она и сама удивлялась… но, честно говоря, удивилась бы куда больше, если бы роли не получила. Она ведь еще тогда почувствовала: Натан выбрал именно ее. Почувствовала даже раньше, чем он успел спросить, как ее зовут.

По хорошему, ей бы надо радоваться, быть на седьмом небе от счастья. Чего еще желать? Разве любая молодая женщина, глядя по телевизору на красоток фотомоделей и актрис, не желает хоть на минутку оказаться на их месте? И контракт она получила весьма выгодный, что немаловажно при нынешнем состоянии ее финансов. И возможность появилась получше узнать Натана Форреста. Провидение на ее стороне!

Но почему-то Габриель совсем не радовалась. На душе кошки скребли. Было во всем происходящем что-то неправильное, как будто она обманом втерлась кому-то в доверие. Собственно, так оно и было: какая из нее актриса? Самозванка, да и только! А еще учитывая тайну письма…

Привыкнув быть всегда честной с собой, Габриель постаралась разобраться в том, что же ее так смущает. Страх, что она взялась не за свое дело? Боязнь разоблачения и позора? А может быть… может быть, все из-за того, что Натан Форрест вызвал в ней чувства, не имеющие никакого отношения к цели ее визита? В том, что он волновал и притягивал ее так, как не волновал и не притягивал еще ни один мужчина? И это само по себе было весьма зловещим признаком. По своему не столько обширному, сколько печальному любовному опыту молодая женщина знала: известная фраза «женщины любят мерзавцев» относится к ней целиком и полностью.

А раз ей нравятся мерзавцы, то вполне вероятно, что и Натан Форрест из их числа…

Помнится, вскоре после своей свадьбы Делия, беседуя с сестрой о ее неудачной личной жизни, высказала интересное соображение.

— Ты только погляди, кто тебя привлекает, — сказала она. — У них всех есть нечто общее: они, как правило, хороши собой и на первый взгляд крайне романтичны. Во всяком случае, на словах. Вспомни, сколько раз ты покупалась на красивые байки! Ты просто ищешь романтики, но ее в наши дни и в наших условиях трудно найти. Какая жалость, что у Жерара нет младшего брата, или племянника, или взрослого сына…

— Брось молоть чепуху! — запротестовала тогда Габриель, но Делия продолжала со смехом твердить, что близкий родственник Жерара непременно составил бы счастье Габи, если бы, конечно, пошел в Жерара и внешностью, и характером.

Потом Габриель, разумеется, напрочь забыла об этом глупом разговоре и вспомнила только сейчас. Ах, знала бы Делия, как странно аукнутся ее беспечные слова! Да, судьба порой любит шутить над людьми…

На следующей неделе она должны будет выйти на съемочную площадку и, не имея ни малейшего представления о работе, сделать так, чтобы никто даже не усомнился в ее профессионализме. Более того, она снова увидит этого человека. Этого мужчину, который успел произвести на нее такое сильное впечатление.

При одном воспоминании о его пронзительно-серых глазах Габриель бросило в дрожь. А вдруг он снова посмотрит на нее так же пристально и испытующе, вдруг заглянет ей прямо в душу — и прочтет там всю правду? О том, какова эта правда, Габриель предпочитала не думать…

— Габи! — услышала она словно издалека голос Эндрю.

— Что? — Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуться к действительности.

— Да что с тобой творится в последнее время? — Эндрю участливо смотрел на нее. — Ты бледна как смерть.

— Правда? — Молодая женщина растерянно коснулась своей щеки. Так и есть — холодная-прехолодная. — Съемки начнутся уже на следующей неделе, — беспомощно прошептала она.

Эндрю нахмурился.

— Ты заполучила умопомрачительный контракт. Ну и что, что ты не актриса? Пробовать себя на новом поприще — это же так интересно! Впору петь, плясать и откупоривать шампанское. А ты сидишь здесь с убитым видом, как будто тебе не на съемки идти, а на гильотину.

Габриель заставила себя встряхнуться.

— Ты совершенно прав, — улыбнулась она. — Ну что, гуляем? Не сходить ли нам по этому поводу в какой-нибудь ресторанчик? Или, наоборот, закажем пиццу на дом, поставим твою последнюю пластинку и проведем вечер в ленивой праздности?

Певец демонстративно передернул плечами.

— Нет уж, поставим что-нибудь другое. Я от своих песен и на сцене устаю. А вот пицца на дом — это идея. У меня как раз где-то завалялась бутылочка кьянти.

Стирая с лица мыльную пену, Натан рассеянно глядел на свое отражение в зеркале. Что-то в последнее время жить стало удивительно скучно. Предсказуемо. Жизнь превратилась в последовательность логически выверенных шагов, как будто решаешь математическую задачу. И даже все «неизвестные» уже не приносят ничего по-настоящему нового, алгоритмы-то разработаны практически на любые неожиданности, так что и неожиданностей никаких не возникает.

Раньше все было иначе. Раньше перед Натаном стояли цели, каждая из которых знаменовала собой новый этап в его жизни, достижение каждой из которых выводило его на новый уровень, что-то меняло не только количественно, но и качественно. Если подумать, то по сравнению с первыми этапами — вылезти из того болота, в котором прошло его детство, получить образование и открыть свое дело — все нынешние достижения просто-напросто меркнут. Недаром же говорят: деньги к деньгам. Теперь уже достигнутое Натаном положение во многом работало на него: так едет тяжеловесная махина, раскрутить которую трудно, зато, когда она уже набрала обороты, не остановишь.

Нет, конечно, и сейчас еще случаются трудности, возникают проблемы, но по большому счету все они выеденного яйца не стоят. А все остальное рутина и неизбежно связанная с ней скука.

Возможно, именно поэтому он и дожил до тридцати лет, так и не обзаведясь семьей. Вообще-то самому себе — и тем немногочисленным друзьям, которые решались задать ему этот вопрос, — Натан объяснял, что ему просто-напросто было не до нежных чувств, не до поиска спутницы жизни. Слишком уж много усилий пришлось потратить на то, чтобы взобраться на ту высоту, которую он достиг.

Первые годы работать приходилось без сна и отдыха. Даже в часы передышки, когда измученный организм брал свое, мозг молодого человека продолжал лихорадочно работать, без устали обдумывая, анализируя, принимая оптимальные решения. Как стрела, стремительно летящая к цели, не может позволить себе ни малейшего отклонения в сторону, так и он не мог позволить себе отвлечься на романтические отношения, ухаживания с цветами и конфетами, вздохи на скамейке и прочую любовную белиберду. Не мог — да. Но и не хотел.

Так что удобное объяснение подходило только отчасти. И чем дальше, тем все менее, ибо прошли времена, когда жизнь Натана представляла одну лишь борьбу за успех. Успех пришел несколько лет назад. Успех ошеломляющий и безоговорочный. Теперь-то, казалось бы, и расслабиться, попробовать наверстать упущенное — все те радости и маленькие удовольствия, что оставались за бортом минувшие годы. Однако Натан не спешил ничего наверстывать. Да — мог. Но по-прежнему не хотел.

Нет, конечно, он не жил монахом. Молодой здоровый организм брал свое. Но все подружки Натана принадлежали к числу, поэтически выражаясь, бабочек полусвета. Красивые, изящные и вполне современные, все они превосходно знали правила игры и, щедро даря любовника своими милостями, не претендовали на место в его сердце. Когда короткий роман подходил к концу, они не устраивали истерик, вполне довольствуясь каким-нибудь роскошным колье или спортивной машиной. Не докучали Натану, пытаясь выяснять отношения, не разражались слезами, не били посуду. Они были рядом, когда у него находилось на них время, а потом снова послушно и тихо отступали в тень. Это было удобно, но тоже мало-помалу превратилось в рутину.

И все-таки эта рутина менее пугала Натана, чем однообразные семейные будни. Семья, брак — сами слова повергали его в уныние. Размеренный быт, возвращение домой с работы всегда в одно и то же время, а по пятницам на час-другой раньше обычного, торжественные семейные обеды… При одной мысли о том, что так может пройти вся жизнь, Натана бросало в дрожь. Все равно что самому затвориться в темнице, а ключи выбросить.

Оглядываясь по сторонам, он видел немало примеров семейной жизни, строящейся по другому сценарию, когда брак заключался не «по любви», а из соображений карьеры, престижа или выгоды. Обычно в таких союзах оба супруга умудрялись жить так, словно никакой свадьбы и не было вовсе. У мужа свои интересы, увлечения, работа и круг приятелей, у жены — свои. Рутины тут, пожалуй, было поменьше, зато и смысла особого тоже. Точнее, смысла в подобных браках Натан не видел вообще: ну зачем обзаводиться семьей, если это никак не влияет на твою жизнь? А если влияет, значит, ограничивает свободу, что еще хуже. Тупик.

И тупик этот вел прямиком к одиночеству. Но одиночества как раз Натан боялся куда меньше любой рутины. В детстве он настолько был лишен возможности побыть одному, остаться наедине со своими мыслями и мечтами, что с тех пор привык видеть в одиночестве не проклятие, а бесценный дар.

В общине, где прошло детство Натана, никто, даже ребенок, никогда не мог надолго остаться в одиночестве. Во-первых, элементарно не хватало места: в маленькой комнате, что служила и спальней, и гостиной, и молельней, помимо самого Натана ютились его ворчливая и вечно недовольная всем на свете бабка и двое столь же ворчливых и недовольных ее сыновей. Потом один из них женился и, быстро обзаведясь многочисленным потомством, начал жить отдельно, но лучше не стало. Все равно постоянно захаживали какие-нибудь странствующие проповедники, «святые люди», блаженненькие и прочий малоприятный люд — бабка Натана принадлежала к секте «серых праведников», одним из основных жизненных принципов которых был полный отказ от каких-либо собственных интересов и увлечений. Натана и других столь же несчастных детишек даже в школу пускать не хотели. По счастью, вмешались какие-то государственные структуры, так что учиться детям все-таки позволили.

Школа, пусть и самая бедная, открыла Натану дверь в иной мир. Правда, особенно поначалу, остальные дети часто дразнили их, одетых в латаные-перелатаные костюмчики и дырявые ботинки, «маленькими святошами». Однако крепкие кулаки рослого и сильного от природы Натана быстро доказали обидчикам: иной «святоша» отлично может постоять за себя. Так что его оставили в покое и он обрел желанное одиночество, хотя бы на время уроков. Потом мало-помалу у него появились приятели среди мальчишек из обычных семей. Поскольку район, где они жили, был, мягко говоря, не из престижных, то детей из неполных семей тоже хватало и никто не презирал «безотцовщину». Правда, у большинства ребят имелись хотя бы матери, а Натана воспитывала бабка. И еще, остальные ребята, как правило, знали о своих отцах хоть что-то: как их звали, чем те занимались.

Натан же не знал об отце ничего. Совершенно ничего. Если о матери бабка, ворча, иногда и рассказывала какие-то мелочи, то, стоило мальчику заикнуться об отце, темнела, как грозовая туча, и тотчас же находила внуку занятие по дому, притом как можно нуднее и неприятнее. Дяди же в таких случаях всегда находили повод дать ему подзатыльник. А главное — все равно никто ничего Натану не говорил. И он смирился с неизвестностью, порой цинично спрашивая себя, а знают ли они сами, кто был его отцом, или просто не хотят признаться в том, что точно так же, как он, теряются в догадках.

Но даже когда Натан ушел из семьи, а случилось это, когда ему исполнилось четырнадцать лет, он не прекратил отношений насовсем. Чувство долга заставляло его помогать бабушке материально и даже время от времени навещать. Радости эти визиты, честно говоря, не приносили никакой. Собираясь туда, Натан заранее знал, что его ждет: попреки в «отступничестве», ворчание, неодобрение любых его слов или поступков, как и стиля жизни в целом. Нет, деньги у него принимали очень даже охотно, но все они, как ни печально, шли в основном на пожертвования очередному «святому проповеднику».

Когда же бабка умерла, Натан попытался найти в ее комнатушке хоть какие-нибудь документы или просто записки, способные пролить свет на тайну его происхождения, но тщетно. И он окончательно смирился. Перестал думать и гадать, кто был его отцом. В конце концов, если человек за тридцать с лишним лет не нашел нужным объявиться, хотя бы раз взглянуть на своего сына, то и отцом его считать совершенно необязательно, а искать — напрасная трата времени…

Оторвавшись от воспоминаний, а заодно и от зеркала, Натан быстро докончил утренние сборы и через десять минут уже садился в машину. Водить он любил. Хотя многие бизнесмены его ранга считали, что самому сидеть за рулем неприлично — на это существуют шоферы. Равно как неприлично сварить себе кофе или поджарить яичницу — на это существуют повара. Натану же обслуживать себя было отнюдь не в тягость, куда тягостнее ему казалось терпеть при себе совершенно посторонних людей. За рулем, например, ему очень неплохо думалось — он много раз замечал, что именно в машине в голову приходят всякие полезные идеи или нужные решения.

Но сегодня, выводя машину из подземного гаража, он почувствовал вдруг помимо обычного приятного ощущения слияния со «стальным конем» еще и некое давно забытое воодушевление, чуть ли не радостное предвкушение грядущего дня. Интересно, с какой еще стати? День как день, ничего особенного. Быть может, все из-за того, что сегодня начинаются съемки рекламного ролика? Еще один шаг к завершению проекта, который перестал будоражить воображение. Еще один шаг к новой главе в жизни.

Однако, покопавшись в себе, Натан понял: правда совсем не в этом. Правда в том, что ему почему-то очень хочется снова увидеть ту дерзкую актрисочку. Как там ее зовут? Габриель, кажется. Точно, Габриель. Красивое имя. И обладательница его тоже очень красива. Да еще и с характером. Строптивая, упрямая, отважная, умеющая отстаивать свое мнение. Редкие достоинства.

Если разобраться, Натану не так уж и обязательно было сегодня самому ехать на съемочную площадку. Лаура Крофт обо всем позаботится — в конце концов она профессионал экстракласса. Можно не сомневаться: снимать будет лучший режиссер с самой лучшей съемочной группой, на лучшей пленке и так далее, и так далее.

Все равно нужен личный контроль, твердо сказал себе Натан. И ведь знал, отлично знал, что обманывает себя. Ему просто не терпелось увидеть Габриель за работой. Увидеть эти чудесные локоны, васильки глаз, густые ресницы. Увидеть, как по губам ее скользнет улыбка — наполовину дерзкая, вызывающая, наполовину мечтательная и застенчивая. Снова почуять скрытую в глубине глаз тайну… Что, черт возьми, это за тайна? И почему ему кажется, будто она имеет отношение к нему? Ведь это просто смешно: девчонка впервые увидела его только на пробах!

Как ни забавно, самонадеянная актрисочка побудила Натана на еще одну вспышку творческой активности. Высказанные ею мысли о современности и современных людях заставили его изрядно переделать утвержденный уже сценарий. Режиссер, нанятый Лаурой Крофт, сначала был удивлен и даже немного задет, но потом с восторгом ухватился за идеи заказчика. Кажется, реклама обретет свое неповторимое лицо. А все благодаря этой Габриель.

Габриель Уайтхорн.

Мисс Современность — современная, как сама история.

Габриель первой заметила появление Натана Форреста. На открытой площадке царила предсъемочная суета, все были поглощены своими делами и не слишком обращали внимание на окружающее. Но Габи казалось, будто между ней и Форрестом протянулись некие незримые нити. Даже не увидев еще элегантного черного автомобиля, она вдруг поняла: Натан здесь.

Обернувшись, молодая женщина действительно увидела его. Он стоял рядом со своей машиной, высокий и широкоплечий, и обводил взглядом съемочную площадку. Габриель бросило в дрожь. Ну как, как остальные могут оставаться невосприимчивыми к этому электризующему влиянию? Как могут заниматься чем-то посторонним под этим властным магнетическим взором?

— Габриель, не вертись! — прикрикнула на нее парикмахерша, которая как раз заканчивала укладывать ей волосы.

— Прошу прощения.

Габриель послушно замерла, но спиной чувствовала приближение Натана. Так бесшумно и неотвратимо подкрадывается к добыче могучий хищник.

Парикмахерша обошла вокруг стула, на котором сидела Габриель, и тоже замерла — увидела, кто к ним идет.

— Вот это мужчина! — выдохнула она. — Интересно, он не актер? Не отказалась бы я заняться и его прической тоже! Когда такой красавец сидит перед тобой в полном твоем распоряжении…

— Не надейся! — хмыкнула вертящаяся рядом ассистентка режиссера. — Этот красавец тебе не достанется — даже в профессиональном смысле. Это же наш заказчик, мистер Форрест. Хотя, должна сказать, я тебя понимаю. — И она выразительно закатила глаза.

Судя по всему, окружающие были вовсе не столь невосприимчивы к силе чар Натана, как показалось Габриель поначалу. Но вряд ли кто-нибудь из присутствующих испытывал чувство, хоть отдаленно близкое к тому острому, болезненному осознанию его близости, что не давало дышать молодой женщине.

Все в порядке, пробовала успокоить себя Габриель. Все нормально. Ну конечно, он ее интересует, это же совершенно естественно. Знать то, что знает она, — как тут не заинтересоваться им! Она же и пошла на пробы, а теперь и на съемки с единственной целью: познакомиться с сыном барона де Руивьена поближе, понять, что он за человек… Однако едва ли простое любопытство может заставить сердце биться так часто и неровно, едва ли от простого любопытства так холодеют руки. Как ни смешно, но по сравнению с этими ощущениями даже страх разоблачения — что все поймут, что никакая она не актриса, — терял свою остроту.

— Так-так, какая помада тут подойдет? — озабоченно произнесла гримерша, дожидавшаяся своей очереди заняться Габриель.

— А по-моему, можно обойтись и без помады, — произнес низкий звучный голос у нее за спиной. — Губы и так достаточно яркие.

Габриель попыталась выдержать паузу прежде, чем оборачиваться, но борьба с собой была обречена на поражение с самого начала. Словно загипнотизированная, молодая женщина взглянула на Форреста, надеясь, что смятение не отражается на ее лице.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — в тон ей отозвался Натан, наслаждаясь неуверенностью, на долю секунды промелькнувшей в глазах этой ледяной красавицы, этой Снежной королевы.

Уж слишком самоуверенна и хладнокровна — так и тянет проверить, чем можно пробить стальную броню ее самообладания. Но что это? Кажется, Снежной королеве самой вдруг стало холодно. Она вздрогнула. Вообще-то с утра было и правда довольно прохладно, особенно здесь, у воды.

— Замерзли?

Габриель покосилась на руки — предплечья и в самом деле покрылись «гусиной кожей». Почему-то смотреть себе на руки было куда проще, чем в лицо Натану.

— Да нет, — ответила она, наконец собравшись с духом и снова поднимая глаза. — Легкий ветерок, только и всего. А может, — добавила молодая женщина с легкой усмешкой в порыве накатившего вдруг озорства, — просто нервы. У меня так иногда бывает перед съемками. Сейчас пройдет.

Надо надеяться, что пройдет. Хороша будет героиня рекламного ролика, лицо компании, вся в мелких пупырышках! Однако эта мысль почему-то совершенно не рассердила Натана, скорее слегка позабавила. А потом шальное воображение вдруг подсунуло совсем иную картинку: как эта красавица могла бы вздрогнуть при других обстоятельствах и от других причин. Ну, например… например, в порыве страсти. Ведь иногда в холод бросает и в такие минуты. Зато потом холод сменяется упоительным жаром…

— Вам надо что-нибудь набросить на плечи, — решительно произнес Форрест, чтобы отвлечься от неуместных мыслей. — У вас есть тут что-нибудь теплое?

— Что?

Вопрос застал Габриель врасплох. Она растерянно покачала головой, а в следующую секунду земной шар покачнулся и слетел со своей орбиты: Натан, сам Натан Форрест, вдруг снял с плеч пиджак и, точно мальчишка-старшеклассник, накинул ей на плечи. Позабыв правила хорошего тона, молодая женщина недоуменно уставилась на него.

Честно говоря, он сам был удивлен не меньше ее. Вот что получается, когда действуешь, подчиняясь первому порыву, а не разуму! Однако следовало признать, что это доставило ему удовольствие, ведь Натана с самого начала подмывало дотронуться до прохладной кожи молодой актрисы, ощутить ее упругую свежесть.

Габриель было уже вовсе не холодно. Напротив, ее бросило в жар. А то место, где рука Натана мимолетно коснулась плеча, жгло как огнем. Габриель с трудом сдерживала побуждение накрыть это место ладонью.

— Вы… вы часто бываете на подобных съемках? — спросила она, отчасти чтобы хоть что-то сказать, снять неловкость, а отчасти чтобы не упустить случая завязать разговор.

Губы Натана изогнулись в холодной насмешливой улыбке, как будто, проявив слабость, пойдя на поводу у обычных и самых заурядных человеческих инстинктов, он теперь стремился наказать женщину, которая заставила его это сделать.

— Я так понимаю, это тактичный способ выяснить, часто ли я намерен здесь бывать? — безжалостно уточнил он.

В этот момент Габриель была готова убить его. Однако не выказала ни тени гнева.

— Вы вовсе не обязаны отвечать, — пожав плечами, сказала она. — Прошу прощения. Я и не думала, что задаю вам столь деликатный вопрос.

Натан не выдержал и засмеялся. Вот это уже лучше! В Габриель ему очень нравилась ершистость, способность постоять за себя. Кротких женщин кругом полно, а вот найдите вторую такую! Мягкость и уступчивость делают женщину более уязвимой и слабой, а значит, не ровней сильному мужчине. Тогда как — Натан вдруг понял это — он истосковался именно по равенству в отношениях.

— Что, я слишком уж груб? — спросил он, обращаясь скорее к себе, чем к собеседнице. Но она не замедлила ответить:

— Вот именно!

Он приподнял брови, пораженный подобной прямотой.

— Ладно, возвращаясь к первому вашему вопросу: нет, я нечасто бываю на съемках. Но я и рекламные кампании такого масштаба провожу редко.

— А почему вдруг затеяли эту?

Натан склонил голову набок. Вот уж чего он совсем не собирался делать, так это пускаться в объяснения насчет своего плана выставить компанию на продажу и заняться чем-нибудь новеньким.

— Надо же когда-нибудь. Хочу, чтобы название «Форрест-уорлд» стало синонимом понятия «лучшая бытовая техника».

— А что, это еще не так? — поддразнила Габриель. — Какой ужас!

— Да, непростительный стыд и позор. Так что теперь вся надежда на вас, раз уж именно вам доверено олицетворять мою компанию на экране. Чувствуете, какая на вас возложена ответственность?

— Ах, право, вы меня пугаете! — улыбнулась Габриель. Что происходит? Она кокетничает с Форрестом, а он в ответ флиртует с ней!

Глаза молодых людей встретились. Габриель поспешила отвести взгляд, но Натан продолжал задумчиво смотреть на нее. Ему вдруг захотелось пригласить молодую женщину на обед, поговорить с ней в более располагающей обстановке, а не среди шума и суеты, когда в любой момент могут начаться съемки.

Словно в подтверждение его мыслям кто-то окликнул Габриель, призывая немедленно подойти.

— Кажется, мне пора, — промолвила она, поднимаясь.

Пиджак сполз с ее плеч. Габриель подхватила его на лету и на миг замялась, не зная, повесить ли на стул или передать владельцу из рук в руки. Натан выручил ее, взяв у нее пиджак.

— Еще раз спасибо, — пробормотала Габриель.

Она была даже рада возможности уйти, потому что ничего, ну совсем ничего сегодня не шло так, как она задумывала. Хотя, что такого она задумывала, кроме как познакомиться с Натаном Форрестом? И ей это удалось, а она, дурочка, только и делает, что вздыхает о его серых глазах и широких плечах. Все не так!

Натан задумчиво смотрел вслед молодой женщине. Режиссер как раз объяснял ей план первой сцены.

— Так, проходишь вот здесь. Становишься на колени. Поднимаешь голову, смотришь прямо в камеру. Улыбаешься. Нежно этак, мечтательно. Давай, детка, начали!

Натан наблюдал, как Габриель, повинуясь указаниям режиссера, плавной походкой идет по лужайке к реке. Сколько же в ней грации! Как будто каждое движение — элемент дивного танца!

— Так, детка, молодец. Теперь опускайся на колени… Обопрись на руку, голову чуть-чуть набок… Побольше томности во взгляде. Ты мечтаешь о своем возлюбленном, представляешь, что он вот-вот подойдет к тебе, хочешь снова оказаться с ним… Ага! Хорошо!

Габриель поймала себя на том, что представляет не какого-то мифического возлюбленного, а Натана Форреста. Его манящие глаза, его надменный и властный поворот головы, его сильные руки…

Она сама не знала, что на ее лице появилось именно то мечтательно-чувственное выражение, которого добивался от нее режиссер.

Натан нахмурился. Только сейчас, наблюдая вблизи, как работает Габриель Уайтхорн, он осознал, сколь интимная штука — камера, какой отдачи требует от актера. Однако и Габриель та еще штучка! Взглянуть на нее, так чуть ли не взаправду возбуждена: щеки порозовели, взор затуманился, рот приоткрыт. Черт возьми!

Форрест не смог бы объяснить, что именно вдруг так разозлило его. Ведь он сам выбрал эту женщину!

Да, выбрал, но исходя исключительно из соображений пользы для компании, а не собственных прихотей. И нельзя об этом забывать. Они с Габриель Уайтхорн познакомились не на какой-нибудь светской вечеринке, а по работе. Из этого и надо исходить. Известное дело, нет ничего опаснее, чем заводить романы с подчиненными. А потому об обеде лучше забыть. Придется ограничиться исключительно деловыми отношениями.

Искоса взглянув на героя своих грез, Габриель заметила, что он помрачнел. Черные брови сошлись на переносице, глаза стали почти черными, в них плескалось жгучее презрение. Что это с ним? Молодую женщину чуть не бросило в дрожь. Но надо было сосредоточиться на работе — режиссер уже выкрикивал новые указания. А когда Габриель улучила минутку и снова посмотрела на то место, где стоял Натан, его там уже не было…

— А мистер Форрест совсем ушел? — как бы невзначай спросила она у ассистентки режиссера во время коротенького перерыва в съемках.

— Да, — кивнула та. — Насколько я понимаю, он очень занятой человек. Да и вообще заказчики редко торчат на съемочной площадке весь день. Для них это вроде экзотики, но быстро приедается. Их можно понять: мы-то здесь вкалываем, а им что? Не самое захватывающее зрелище в мире.

Наверное, она была права. Но на Габриель все равно нахлынуло чувство ошеломляющей утраты. Все происходящее вдруг утратило смысл. Зачем она здесь, на этих съемках? Разве она актриса? Приключение, еще недавно казавшееся таким забавным и увлекательным, внезапно лишилось всякой прелести. Свет софитов слепил глаза, от жужжания мотора разболелась голова. И как это актеры-профессионалы все это терпят? А ведь предстоит еще два дня съемок. Но, может быть, Натан еще появится завтра… или послезавтра?

Но он не появился.

4

— Ой, Габи, прости, только сейчас вспомнил! — спохватился Эндрю. Друзья сидели в кухне. Видя, как молодая женщина устает от съемок, певец вот уже второй день подряд баловал ее всякими лакомствами. Вот и сейчас они ели вкуснейшую красную дыню с тонкими, почти прозрачными ломтиками пармской ветчины. — Тебе тут звонили. Примерно за полчаса до того, как ты пришла. Я сказал, что ты будешь позже.

— А кто звонил? — без особого интереса спросила Габриель.

— Какой-то мужчина. Представился Натаном Форрестом. Сказал, что перезвонит завтра.

В голове у молодой женщины воцарился полнейший сумбур. Натан Форрест звонил ей! Сам! Но зачем? С какой стати? Ведь он больше так и не появился на съемках. А может, в том-то и дело, что съемки закончились? Он просмотрел отснятый материал и остался недоволен ее, Габриель, работой? Ему не понравился ролик?

Впрочем, все это гадание на кофейной гуще. Строго-настрого велев себе сдержать любопытство и не терзаться раньше времени, Габриель провела ужасающий вечер и не менее ужасающее утро, старательно делая вид, будто и не думает о Натане. Правда, судя по тому, как хмыкнул, уходя на репетицию, Эндрю, его она не обманула.

Но до чего же мучительно было коротать день, изнывая в ожидании звонка. Габриель хваталась то за одно, то за другое, зато и переделала кучу мелкой домашней работы, которую все откладывала на потом. Правда, только самой простой — все, что требовало мало-мальской сосредоточенности и вдумчивости, просто падало из рук.

Как назло, у Эндрю сегодня был концерт, а потому вечером вконец изнуренная ожиданием Габриель не могла даже развеяться за дружеской болтовней. Наконец, рассердившись и на противного Форреста, который никак не перезванивает, и на себя — ну кто просил сиднем сидеть в квартире в такой чудесный день? — молодая женщина решила хотя бы остаток вечера посвятить себе, любимой. Надо в кои-то веки и собой заняться. Сделать маску для лица, например.

Разумеется, телефон зазвонил именно тогда, когда Габриель успела развести порошок из пакетика и нанести на лицо толстый слой густой лиловато-розовой массы. Настоящая, уважающая себя женщина, наверное, проигнорировала бы звонки, но Габриель, презирая себя за слабоволие, бросилась к телефону. Только бы не перестал звонить! Только бы не перестал!

Домчавшись до гостиной, откуда доносилось настойчивое треньканье, молодая женщина торопливо схватила трубку.

— Алло!

— Габриель? Это Натан.

Он мог бы и не представляться — она все равно узнала бы этот глубокий, звучный голос. Но вот ведь нахал, даже не назвал фамилии! А может, у нее с десяток знакомых с этим именем? На долю секунды Габриель испытала искушение разыграть непонимание и спросить, какой именно Натан. Но не стала. Наверняка такой мужчина, как он, вполне искушен в подобных «невинных дамских уловках».

— Добрый вечер, — сдержанно произнесла она.

— Я вам не помешал?

Разные бывают игры — и разные правила. Иногда лучше придержать правду при себе, не то будешь выглядеть полной дурочкой. Ни за что в жизни Габриель не призналась бы Натану, что весь день ждала его звонка.

— Да в общем нет. Я… — Она невольно бросила взгляд в зеркало. Видел бы Натан ее сейчас: волосы перевязаны детской ленточкой, чтобы не лезли в глаза, лицо вымазано какой-то липкой пастой ненатурального цвета. Страшилище из фильма ужасов, да и только! Но не говорить же об этом Натану. — Я как раз недавно пришла домой, только успела… — Габриель хотела сказать «раздеться», но подумала, что это прозвучит двусмысленно, и поправилась на «выпить чашку кофе». — Так чем вызван ваш звонок? Вы уже просмотрели отснятый материал?

— Как раз закончил. — И Натан не сдержал довольной улыбки.

Инстинкт не подвел его: Габриель оказалась просто находкой! То, что требовалось для рекламной кампании. Перед глазами у него еще стояли только что просмотренные кадры.

Вот Габриель на картине, что висит на стене современного дома. Тонкая, стройная и невыразимо женственная в старинном льняном платье простого покроя; она идет по лугу к реке с грудой одежды в руках. Изображение оживает. Теперь Габриель и в самом деле идет по нарисованной траве. Каждое движение полно грации и изящества, точно медленный танец, распущенные волосы колышутся за плечами легким облачком. Подойдя к краю картины, она вдруг выпрыгивает из рамы. С легким удивлением оглядывается по сторонам. Васильковые глаза распахнуты от детского наивного любопытства. К груди она по-прежнему прижимает груду предназначенной для стирки одежды. Помедлив несколько секунд, все той же легкой и грациозной походкой Габриель идет в ванную комнату, где — разумеется! — стоит стиральная машина фирмы «Форрест». Далее следует небольшая вставка с текстом про компанию — это неинтересно. И снова Габриель, уже в современной одежде и в современном интерьере.

Незамысловатый, в сущности, видеоряд, но удачно подобранная внешность и пластика актрисы придали ему особенную прелесть — редкостное сочетание чистоты и чувственности.

Во всяком случае, у Натана Форреста внутри все так и напрягалось от желания. Наверняка то же самое будет происходить и со всеми прочими мужчинами, которые посмотрят этот ролик. При этом ничего откровенно вызывающего или сексуального в рекламе не было, так что чувства прекрасной половины человечества тоже не должны были пострадать.

Мысль о том, что совершенно посторонние мужчины будут глазеть на Габриель с вожделением, неожиданно подействовала на Натана как холодный душ. А ведь это, в сущности, неотъемлемая часть ремесла актрисы, напомнил он себе. Но все равно недовольно нахмурился. Однако это не помешало ему набрать ее номер телефона.

— Вышло просто потрясающе.

— Приятно слышать.

Габриель с трудом сдержалась, чтобы не завизжать от восторга, ведь это была ее первое и совершенно случайное выступление на поприще телезвезды. Но Натану знать об этом, разумеется, совсем не обязательно. Перед ним надлежало делать вид, будто ничего иного она и не ждала.

Молодая женщина выдержала паузу, предоставляя собеседнику самому продолжать разговор. Конечно, ей до смерти хотелось снова увидеть Натана. Но чутье подсказывало: этот мужчина не привык иметь дело с женщинами, первыми проявляющими инициативу. Настоящий мужчина предпочитает, чтобы события развивались так, как планирует он сам.

— Я тут подумал, может, мы как-нибудь поужинаем вместе? — спросил он. — Хочется поблагодарить вас за чудесную работу.

Габриель чуть было не поинтересовалась, в обычае ли у него благодарить таким образом за хорошую работу, но сдержалась. Не стоит будить спящих собак. Вдруг он передумает. И она упустит такой чудесный шанс вновь увидеться с ним… разумеется, лишь для того, чтобы получше узнать, что он за человек, ничего личного. Надо же ей будет рассказать Жерару, каким вырос его сын.

— С удовольствием, — промурлыкала она в трубку. — А когда?

До чего смешная вещь, человеческая натура! Непредсказуемая. Столь легко и быстро данное согласие подействовало на Натана как еще один холодный душ. Ну что стоило Габриель хотя бы для вида немного поколебаться? А с другой стороны — вот честная женщина, которая не играет в обычные женские игры, не строит из себя незнамо что. Но почему-то охотник, скрывающийся в глубине души Натана, испытал острое разочарование. Что может быть скучнее легкой добычи?

А женщины всегда были для него легкой добычей. Вот в чем вся беда. Габриель с первой же встречи поразила его именно своей самостоятельностью, независимостью, ершистостью. А на поверку оказалась такой же, как все. Обидно.

— Могу ли я надеяться на то, что завтра вы свободны?

Габриель заметила, что его голос звучит как-то прохладнее — она всегда была чутка к подобным нюансам. И хотя завтрашний вечер у нее действительно был свободен, поспешила сбавить обороты.

— Завтра? Увы, боюсь, нет. — Габриель снова замолчала, предоставляя собеседнику возможность предложить другой день.

Натан беззвучно выдохнул. И то хорошо! Ничто не действует на мужчину так расхолаживающе, как готовность женщины немедленно отложить все дела и мчаться к нему. Хотя есть и не менее тоскливый вариант: когда у женщины просто нет дел и встреч, которые приходилось бы откладывать. Правда, едва ли это справедливо в отношении Габриель — при такой фигуре и таком личике наверняка в ухажерах у нее недостатка нет.

— Послезавтра я на несколько дней уезжаю по делам, — вслух начат прикидывать Натан. — Как насчет пятницы?

Габриель помолчала достаточно долго, чтобы можно было подумать, будто она сверяется с еженедельником, не занят ли уже вечер свиданием с каким-нибудь другим поклонником.

— Ну что ж, пятница, кажется, подходит, — наконец произнесла она самым спокойным тоном, каким только могла.

— Заехать за вами?

К своему ужасу, Габриель ощутила, как от этого совершенно невинного вопроса по спине поползли мурашки, а грудь налилась томительной тяжестью. Должно быть, дело было не в вопросе, а в голосе, каким вопрос был задан, — низком, интимном, чуть более мягком, чем Натан говорил обычно. У Габриель голова пошла кругом. Ну что за наваждение! Меньше всего на свете она хотела увлечься этим мужчиной по-настоящему, но, кажется, к тому все идет.

Да нет же, из последних Сил внушала она себе, нет же! Все дело в том, что пока он представляет для нее тайну, загадку, которую надо разгадать. А все таинственное и загадочное, как известно, обладает необоримой властью над людскими душами. Вот узнает она Натана Форреста поближе, и все станет на свои места.

— Хорошо, заезжайте, — медленно произнесла Габриель и продиктовала адрес.

Втискивая машину на забитую роскошными авто стоянку, Натан не переставал изумляться. Габриель Уайтхорн, оказывается, живет в куда более престижном районе, чем он думал. Сплошь элегантные особняки, много зелени, свежего воздуха, но и не деревня. Жилье здесь стоит баснословных денег, даже чтобы снять скромную квартирку, надо выложить кругленькую сумму.

Выходит, Габриель достигла в своей профессии значительных успехов? Да нет, не похоже. Натан навел справки, но никто в мире кино и театра даже не слышал об актрисе с таким именем и фамилией. Она не играла ни в одной даже самой захудалой пьеске, не снималась ни в одном даже самом незначительном рекламном ролике. Быть может, она манекенщица, решившая попробовать себя на новом поприще? Но фамилия Габриель не мелькала ни на одном мало-мальски значимом показе мод. Сплошная загадка.

Наверное, она все-таки снимает жилье, рассудил молодой человек, поднимаясь по ступенькам. А еще скорее делит квартиру со стайкой подружек, таких же честолюбивых актрисочек, готовых потесниться ради того, чтобы жить в престижном районе. Так часто делают, а уж начинающие актрисы и подавно.

Дверь отворилась. Натан уже открыл рот, чтобы поприветствовать прелестную хозяйку квартиры или на худой конец какую-нибудь из ее подруг, да так и замер на пороге. Перед ним стоял мужчина, и весьма впечатляющей наружности, — высокий, красивый, с умным лицом и романтической каштановой челкой почти до самых бровей. Мужчина показался Натану смутно знакомым, но, лишь порывшись в памяти, он понял, кто это. А поняв, изумился еще сильнее.

Эндрю Лейден! Черт побери! Тот самый Эндрю Лейден. Что он тут делает?

— Мне нужна Габриель Уайтхорн, — обретя дар речи, произнес Натан.

Эндрю улыбнулся.

— Знаю. Она сейчас выйдет. Когда женщина выбирает наряд, приходится нам, мужчинам, запасаться терпением. Заперлась в спальне и крикнула мне, чтобы я открыл. Заходите, выпьете чего-нибудь, — дружески пригласил он.

— Спасибо, — буркнул Натан.

Следуя за Лейденом в гостиную, он никак не мог прийти в себя от потрясения. Как там сказал Эндрю: «заперлась в спальне»? Интересно, это их общая спальня или все-таки только ее? А если общая, то чего ради Габриель согласилась сегодня поужинать с ним, Натаном? Разве что, святая простота, решила, будто это исключительно деловая встреча и он хочет лишь обсудить с ней рабочие моменты съемок?

Он сам поразился тому, какое раздражение охватило его при мысли, что Габриель «занята». Какое… какое разочарование?!

Квартира оказалась большой и роскошной, но теперь Натан уже не удивлялся этому. Да и чему удивляться, если квартира принадлежит Эндрю Лейдену? Судя по стоимости билетов на концерты этого популярного певца, он может позволить себе и не такие расходы.

— Чего вам налить? — по-хозяйски спросил Эндрю.

— Спасибо, я за рулем.

— Тогда, может, чего-нибудь совсем слабого? Коктейль?

Натан усилием воли заставлял себя не забывать о приличиях. Вот уж чего ему сейчас совсем не хотелось, так это светски беседовать с Лейденом. Сейчас тот явно находился в более выигрышном положении, а Натан привык всегда выигрывать сам.

— Нет-нет, спасибо. Я просто подожду Габриель, — решительно произнес он, растягивая губы в неискренней улыбке.

— Что ж, тогда, пожалуй, пойду и потороплю ее.

Певец скрылся за дверью. Натан посмотрел ему вслед. Вот ведь забавно повстречаться с известным человеком: в сущности, ты его совсем не знаешь, а кажется, будто вы давно знакомы.

— Габи! — раздалось за дверью.

Молодая женщина щелкнула замком и выглянула в коридор.

— А, Эндрю. Заходи. Ну, как я выгляжу? Ничего?

— Ничего? Да ты выглядишь великолепно! Закачаешься! Одного не пойму: стоит ли тратить столько усилий на мужчину, который даже выпить коктейля не хочет, только стоит и хмурится.

— Стоит и хмурится? — Габриель нервно покосилась на часы. — И почему? Я ведь задержалась всего на несколько минут.

Эндрю небрежно пожал плечами.

— Может, из-за меня? — самодовольно предположил он. — Ты ведь знаешь, как твои поклонники на меня реагируют.

Что правда, то правда. Кавалеры Габриель обычно изрядно напрягались, увидев в ее квартире знаменитого исполнителя джазовых песен.

— Он вовсе не поклонник, — не слишком убедительно запротестовала молодая женщина.

— Ладно, поклонник он или нет, а заставлять его томиться в гостиной совсем ни к чему, — заявил Эндрю. — И так хороша, нечего добиваться большего совершенства. Тем более, — не удержался он от ехидства, — если у вас чисто деловая встреча. А я, пожалуй, пойду к себе, незачем портить бедняге настроение еще больше.

Эндрю исчез. Дрожащими руками взяв со стула сумочку, Габриель бросила последний неуверенный взгляд в зеркало. Правильно ли она выбрала платье? Вообще-то все друзья — и Эндрю первый — в один голос твердили, что оно необыкновенно идет к ее глазам, но эти разрезы… Не подумает ли Натан, будто она пытается соблазнить его? И не слишком ли велик вырез? Правда, такая изящная линия получается, но все же… Все же Натан ждет в гостиной и не следует злоупотреблять его терпением.

Должно быть, он услышал ее шаги, потому что, когда она появилась на пороге комнаты, как раз поворачивался от окна к двери. Габриель показалось, что при виде нее в лице у него что-то неуловимо изменилось, словно дрогнуло. А может, она всего лишь приписала ему то, что испытала сама, снова увидев перед собой это воплощение мужественной красоты. В Натане не было ничего от плейбоя, каким порой выглядел Эндрю, нет, все в нем выдавало породу, аристократизм. Габриель просто диву давалась, как это никто до сих пор еще не заметил столь очевидного факта.

Элегантный жемчужно-серый костюм сидел на Форресте как влитой, на запястье поблескивали часы известной и дорогой фирмы. Но даже в отрепьях он все равно казался бы наследником знатного рода. Кем, с особенной остротой осознала Габи, он и являлся.

— Добрый вечер, Натан, — поздоровалась она, удивляясь, что может говорить спокойно.

А вот у Натана в первый момент сдавило горло. До чего же она была хороша! Шелковое платье золотистого цвета струилось, плотно облегая фигуру сверху и волной спадая почти до полу. Не женщина, а золотая рыбка. Но нет, все-таки женщина, потому что в разрезе проглядывали очертания стройной ножки, а довольно глубокое декольте обнажало гладкую белоснежную кожу и соблазнительную ложбинку у начала груди.

Прелестное лицо отражало одновременно и волнение, и предвкушение встречи, и почему-то — во всяком случае, так показалось Натану — легкий испуг. Габриель замерла в дверях, точно все та же золотая рыбка у зеркальной поверхности воды, готовая даже от легкой тени безобидного облачка моментально скрыться в темной глубине пруда.

Сам не знаю почему, Натан нарушил одно из непреложнейших своих правил: сказал не то, что надлежало сказать, а первое, что пришло в голову. А голова у него сейчас была занята одной-единственной навязчивой мыслью.

— Почему вы не предупредили меня, что живете с Эндрю Лейденом? — выпалил он.

Ничего себе начало разговора! Сказать, что Габриель удивилась, — значило ничего не сказать.

— А с какой стати я должна была вас предупреждать? Да я и не живу с ним. Мы делим эту квартиру.

Уже кое-что. Натан почувствовал, как напряжение понемногу начинает оставлять его. Когда женщина говорит, что делит с кем-то квартиру, но не живет, обычно это надо понимать в том смысле, что постели у них все-таки разные. Обычно — но не всегда.

— Однако вам повезло, — довольно сухо заметил Натан.

— А может, это ему повезло? — с легкой улыбкой возразила Габриель.

— Подозреваю, подавляющее большинство женского населения Соединенных Штатов готово отдать что угодно, лишь бы оказаться на вашем месте.

— Должно быть, поэтому он живет в одной квартире именно со мной. Дело в том, что я отношусь к счастливому меньшинству. Мне все равно, как он выглядит, главное — что человек очень хороший.

Тоже фраза из тех, которые можно понимать и так и этак. Натан скривил губы. Он не привык испытывать столь вульгарное чувство, как ревность, и очень тяготился незнакомыми ощущениями.

С усилием оторвав взгляд от лица молодой женщины, он оглядел гостиную, вся обстановка которой говорила о хорошем вкусе… и о вложенных в квартиру немалых средствах.

— Однако у него неплохая квартира.

Габриель уже готова была возмущенно заявить, что квартира принадлежит не Эндрю Лейдену, а ей. С какой стати Натан решил, будто она живет за счет Эндрю? Хотя вполне понятно с какой, только от этого сделанное им умозаключение не выглядит менее оскорбительно. Но скажи она, что это не так, чего доброго, придется вдаваться в подробности, а это чревато всяческими осложнениями. Вдруг Натан заинтересуется ее тетей и, главное, мужем тети?

Правда состояла в том, что квартиру подарил ей не кто иной, как барон де Руивьен. И деньги на обстановку дал тоже он. После женитьбы на Делии он сказал, что хочет хотя бы отчасти скрасить Габриель разлуку с любимой и единственной родственницей.

Наверное, не стоило принимать столь дорогой подарок, но Габриель фактически поставили перед фактом. Уже в аэропорту, улетая с женой в свадебное путешествие, Жерар вручил Габриель плотно запечатанный конверт. Она едва не упала в обморок от потрясения, когда распечатала его, вернувшись домой.

Нет, решительно незачем посвящать Форреста в такие детали.

— Да, здесь очень мило, — светски согласилась она. — С этим мне действительно повезло.

Натан лишь покачал головой, глядя на собеседницу. Да уж, необычная женщина. Любая другая на ее месте постаралась бы придать себе веса, похваставшись столь близким знакомством со знаменитостью, Габриель же словно не видела в этом ничего особенного. Необычное всегда влекло Натана, вот и сейчас пульс у него участился, хотя, казалось бы, больше было уже некуда.

— Может, пойдем? — предложил он. — Машина у входа.

— Хорошо. — Вот теперь голос Габриель чуть дрогнул, подводя свою владелицу. Одно дело — беседовать с Натаном здесь, на ее территории, где в соседней комнате сидит Эндрю, а совсем другое — отправиться навстречу неизвестности.

Смешно, конечно: не съест же он ее. И не в дикие джунгли они собрались, а всего-навсего в ресторан поужинать. Габриель прекрасно понимала это, но не могла не нервничать. Скоро, очень скоро она останется наедине с этим волнующим и привлекательным мужчиной. Будет разговаривать с ним, сидеть за одним столом, обмениваться ничего не значащими фразами. И все это время будет знать — знать тайну его происхождения.

Занятая своими размышлениями Габриель села на переднее сиденье большой и роскошной, как и следовало ожидать, машины Натана Форреста и, естественно, не заметила, что за ней наблюдают.

Слегка пританцовывая в такт музыке, звучащей в наушниках, Эндрю стоял у окна. Он никогда не позволял себе подсматривать за приятельницей, но сегодня не смог удержаться. Этот очередной поклонник Габриель чем-то заинтересовал его. Вот ведь как интересно бывает, думал певец, видишь человека первый раз в жизни, а впечатление такое, будто давно с ним знаком.

5

Габриель отвернулась к окну, притворяясь, будто ее необыкновенно занимает вид вечернего города. Столь тесное соседство с Натаном действовало ей на нервы. Хотя автомобиль был достаточно просторен и комфортабелен, Габриель казалось, что стены сжимаются, подталкивая ее к молодому человеку. В воздухе слабо витал пряный запах его одеколона.

Молодая женщина украдкой покосилась на красивый мужественный профиль водителя — и тут же рассердилась на себя. Она поехала с Форрестом не для того, чтобы таять и вздыхать, как малолетка, а чтобы получше узнать его. Где он живет, где рос, что любит, что не любит и так далее. Вот и надо начинать потихоньку задавать наводящие вопросы, авось сам разговорится… Но для начала неплохо бы узнать, куда они направляются.

— А куда мы поедем? — спросила Габриель.

— Пока секрет. Вы любите секреты и неожиданности?

Расхожая, совершенно невинная фраза чуть не заставила молодую женщину подпрыгнуть на сиденье. Вот уж, что называется, прямо в яблочко!

— Я? Очень люблю, — не слишком искренне ответила Габриель, потому что, ответив иначе, рисковала бы породить нежелательные расспросы. И тут же решила сменить тему, рассчитывая вызвать Натана на откровенность: — А где вы живете? Вам пришлось долго до меня добираться?

— Рядом с Центральным парком, — ответил Натан, не удивляясь вопросу. — Приятный район. Мне нравится.

— Держу пари, у вас пентхаус на крыше какого-нибудь небоскреба, откуда открывается вид чуть ли не на весь город, — с улыбкой сказала молодая женщина.

Натан покосился на нее.

— Читаете людей как открытую книгу?

— То есть я угадала?

— Да, — протянул он с ноткой подозрения в голосе. — А как вам это удалось?

Габриель пожала плечами.

— У меня профессиональное чутье на людей. — Вот только не стоит уточнять, что по профессии она не актриса, как полагает Натан, а учительница. В конце концов учительницам тоже необходимо уметь разбираться в людях. — У меня были все основания для подобного вывода. Я представила себе, где бы вы ни за что не стали жить, и судила от противного.

— Вот как? — Натану стало любопытно. — Не откажетесь ли просветить меня? И где, по-вашему, я ни за что не стал бы жить?

— В каком-нибудь милом уютном семейном особнячке в пригороде, — ответила Габриель.

— И почему же?

— Почему? — Молодая женщина удивилась. — Потому что у вас нет семьи.

— Откуда вы знаете?

Габриель прикусила губу и притворилась, будто ее внимание привлекла витрина магазина, мимо которого они как раз проезжали. Такой поворот событий ей в голову даже не приходил. Неужели Натан Форрест женат? Почему-то сама эта мысль глубоко удручила молодую женщину.

— Ну-у, — упавшим голосом протянула она, — у вас ведь нет на пальце кольца.

— Это еще ни о чем не говорит, — авторитетно заявил Форрест. — Кто носит обручальные кольца в наше время?

Габриель возмутилась. Он еще смеется над ней?

— Да будь у вас семья, — ядовито заметила она, — едва ли вы стали бы водить по ресторанам посторонних женщин, да еще актрис. Мало ли что можно подумать.

— Да? — живо заинтересовался он. — И что же именно можно подумать?

Что он назначил ей свидание, что же еще? Внезапно Габриель поняла: ей до смерти хочется, чтобы их встреча была самым настоящим романтическим свиданием. Жаль, что это неосуществимо.

На ее счастье, Натан не стал дожидаться ответа и вернулся к предыдущей теме.

— И где еще я бы точно не стал жить? — спросил он.

Габриель откинулась на спинку сиденья. Уф, пронесло! Кажется, как все мужчины, Натан любит поговорить о себе. Учитывая ее цели, это превосходно, тем легче будет добиться желаемого.

— Там, где все проникнуто таким духом… ну, знаете, мещанским. Где заведено все делать примерно одинаково. День за днем уезжать на работу, возвращаться с работы, и всегда в одно и то же время. Семейные пикники на лужайке, воскресный поход в кино… ну и все в таком роде.

Она что, правда читает людей как открытую книгу? Натану стало неуютно. Буквально на днях он размышлял на эту тему, и вот Габриель чуть не дословно цитирует его мысли. Этак она через секунду скажет, какого цвета на нем трусы! Сравнение оказалось неудачным — мысли Натана потекли в совсем уж сомнительном направлении.

К его облегчению, они как раз доехали до облюбованного им ресторана. Габриель припала к окну, любопытствуя, что это за место. Беседа так поглотила ее внимание, что молодая женщина даже не замечала, куда они едут. Почему-то ей казалось, что такой человек, как Форрест, должен непременно водить девушек в роскошные и модные заведения в центре города.

Но нет, ресторанчик оказался сравнительно небольшим и не слишком презентабельным с виду строением рядом со сквериком, где росли чахлые деревца, украшенные гирляндами фонариков. Над входом висела неброская вывеска, даже без подсветки, а изнутри доносились звуки музыки.

Вся эта обстановка вызвала у Габриель смутную ностальгию. Примерно такая же атмосфера царила в тех ресторанчиках, куда водила ее Делия много лет назад, когда была еще начинающей и малозарабатывающей журналисткой.

— Где мы?

Натан уже отчасти жалел, что решил привезти Габриель сюда. Ведь Эндрю небось таскал ее по самым пижонским ресторанам Нью-Йорка. Понравится ли столь искушенной женщине скромный китайский ресторанчик, на который Натан случайно набрел несколько лет назад, оказавшись в этой части города? Правда, готовили здесь великолепно. И — что Натан считал немалым достоинством для себя — здесь нельзя было натолкнуться на знакомого из делового мира.

В дверях посетителей встретил кланяющийся Ли-Син, владелец заведения. Габриель удивилась, увидев, что Натан обменялся с ним парой приветливых фраз. Ей-то казалось, столь могущественный бизнесмен будет держаться надменно и высокомерно, не снисходя до простых смертных вроде держателя ресторана…

Их проводили к столику, который был частично отгорожен от основной части зала. Габриель заметила, что это лучшие места в ресторане. Что, впрочем, отлично укладывалось в ее представления о Натане: наверняка он привык получать все лучшее. Будь то место в ресторане или…

— О чем вы так глубоко задумались?

Вкрадчивый вопрос вернул молодую женщину к действительности. Она и не заметила, как мысленно унеслась за тридевять земель от столика в китайском ресторанчике и улыбающегося Ли-Сина. Растерянно заморгав, Габриель подняла голову — и наткнулась на взгляд пронизывающих серых глаз.

— П-простите, я не нарочно.

— На первый раз прощаю, — хмуро улыбнулся Натан, который как-то не привык, чтобы в его обществе дамы вдруг впадали в глубокий транс. Обычно они глаз с него не сводили, ловя каждое его слово. — Выпьете чего-нибудь?

— Да, с удовольствием. Только, пожалуйста, выберите сами, на свой вкус.

Чуть приподняв брови, Натан иронически осведомился:

— Может, мне и еду заказать на свой вкус?

Но Габриель приняла его слова за чистую монету.

— Да-да, пожалуйста, — благодарно отозвалась она. — Вы ведь, как завсегдатай, наверняка знаете, каким блюдам местной кухни стоит отдать предпочтение.

— Вы всегда так покладисты? — спросил Натан, но молодая женщина опять пропустила столь очевидную провокация мимо ушей.

— Нет, только когда дело касается еды, — чистосердечно призналась она. — Вот уж в чем я совершенно неприхотлива, что дадут, то и ем.

— Значит, не подсчитываете калории судорожной погоне за изяществом фигуры?

Габриель передернула плечами.

— Еще чего не хватало.

Это, на взгляд Натана, выгодно отличало ее от множества знакомых ему представительниц прекрасного пола, которые тщательно счищали с салатного листа капли соуса, а потом стонали, что все блюда в меню слишком уж калорийны.

— Однако вы очень стройны, ~ не удержался он от комплимента. — Как вам это удается?

Молодая женщина пожала плечами.

— Не знаю даже. Наверное, стоит сказать спасибо природе. Ну и, конечно, я стараюсь как можно больше двигаться. Если есть хоть малейшая возможность, предпочитаю пойти пешком, а не поехать. Заодно и в пробках стоять не приходится — тоскливое занятие.

Натан сделал заказ. Тем временем официант налил им в бокалы сливового вина, и молодой человек наблюдал, как Габриель пригубила ароматный напиток.

— Как вам?

— Божественно, — отозвалась она. — Никогда раньше не пробовала.

— За что выпьем? За успех нового ролика?

— Почему бы нет? — Сердце Габриель ускорило бег.

— Скоро ваш образ войдет во все дома Америки, — задумчиво произнес Натан, глядя на собеседницу. — Интересно, каково это — знать, что множество людей видят тебя по несколько раз на дню?

Габриель и саму немного пугала эта мысль. Но, не желая признаваться в этом, чтобы не быть разоблаченной, ответила уклончиво:

— Ну, это ведь входит в условия профессии. В актеры и модели не идут те, кто боится публики.

— То есть таким образом люди, помимо всего прочего, тешат свое самолюбие?

В этом вопросе сквозил слабо замаскированный вызов. И Габриель приняла его.

— Ну, по сути дела, большинство людей стараются так или иначе потешить свое самолюбие. Одни выставляя напоказ свою внешность, другие — свое имя.

Туше! В глазах Натана вспыхнул одобрительный огонек. А эта актриса умеет постоять за себя. Приятно в кои веки разговаривать с женщиной на равных.

— Возможно, — улыбнулся он, — делать ставку на имя приходится тем, кто одарен природой не так щедро, как вы. Ведь вы необыкновенно хороши…

Бокал Габриель чуть слышно звякнул, так быстро она поставила его на стол. Комплимент, даже столь незатейливый, и обрадовал, и напугал ее. Не комплименты выслушивать она сюда приехала — ведь, произнесенные Натаном Форрестом, они оказывают на нее самое нежелательное воздействие. Но непослушное тело уже откликнулось на скрытый призыв, зажило своей жизнью. Грудь напряглась, по жилам начало разливаться предательское тепло.

Надо немедленно положить этому конец! Не то вечер пройдет, а она так ничего и не узнает об этом человеке.

— Знаете, — произнесла она, вяло ковыряя вилкой поданную утку по-пекински, — я вдруг подумала, что вам обо мне хоть что-то известно, а мне о вас — совсем ничего. Так нечестно!

— А я-то думал, актрис хлебом не корми, дай поговорить о себе, а другие люди их не интересуют.

Вообще-то Габриель была склонна согласиться с этим мнением — но только не сейчас.

— Не слишком же вы лестного мнения об актрисах, — заметила она, шутливо нахмурив брови. — Но я, кажется, знаю, зачем вы это сказали: чтобы я перестала расспрашивать вас.

Серо-стальные глаза взглянули на нее с новым выражением.

— Однако вы крайне настойчивы.

— По-моему, не самое худшее качество характера. Только настойчивость помогает добиться цели, какой бы эта цель ни была.

— И что именно вы хотите знать? — холодно спросил Натан.

Габриель сделала вид, будто придумывает вопросы на ходу.

— Ну, например… где вы родились?.. Где росли?

Натан мгновенно насторожился.

— И почему это вас так интересует?

Молодая женщина внезапно поняла, что дело даже не в том, что она пришла сюда специально с целью узнать побольше о Натане Форресте. Ее и саму крайне интересует все, что с ним связано. Этот мужчина просто завораживал Габриель. Но, должно быть, он привык, что так действует на женщин. И если она будет выглядеть одной из многих, ничего хорошего не получится.

— Просто так, — с напускной небрежностью пожала плечами она. — Врожденное любопытство, только и всего.

Натан поигрывал бокалом. И Габриель в очередной раз обратила внимание, какие же длинные, сильные и красивые у него пальцы.

— И почему это все женщины обожают копаться в прошлом? — риторически спросил он.

Но у Габриель имелся ответ на этот риторический вопрос.

— Потому что мы знаем: именно прошлое определяет не только настоящее, но и будущее. Нам интересно проследить процесс, приведший к тому или иному результату.

— А мужчинам?

— Мужчин интересует настоящее и довольно часто будущее. Им важен результат, а не процесс, ставший его причиной.

Странный поворот разговора по-прежнему настораживал Натана, но его изумила неподдельная страсть, что зазвучала вдруг в голосе собеседницы. Васильковые глаза засверкали из-под длинных ресниц. Он не ожидал, что молодая актриса окажется столь чуткой, что она вообще задумывается над подобными проблемами. И в сочетании с эффектом новизны это заставило его слегка ослабить привычную сдержанность.

— Мое прошлое не слишком-то интересно для исследования.

Габриель безошибочно различила в его голосе колючую нотку — судя по всему, была затронута болезненная для него тема. Может, отступить, поговорить о чем-нибудь другом? Но молодая женщина не могла пойти на попятную.

— Это только вы так думаете, — мягко возразила она. — Такие вещи весьма субъективны, правда. Что для одного скучная рутина, для другого чуть ли не откровение. Всегда кажется, будто чужая жизнь куда интереснее собственной. А чужие отношения — идеальнее. Да оно и понятно: со стороны ведь не видно мелких недостатков.

Она конечно же была права. Но рассуждение о чужих взаимоотношениях навели Натана на новую мысль.

— А в вашей жизни сейчас есть мужчина? — вдруг спросил он.

Габриель так опешила, что и не подумала возмутиться подобной бестактностью.

— Нет.

— А почему?

Она залилась краской.

— Ну, это уж чересчур личный вопрос!

— А вы думаете, только вам можно задавать личные вопросы?

— Н-нет конечно, — произнесла она, но быстро оправилась от потрясения. В васильковых глазах сверкнул вызов. — Просто нет, и все. Я не из тех женщин, которые вынуждены цепляться за мужчину, как за опору в жизни.

— Очень мило, — еле слышно пробормотал Натан.

Габриель тряхнула головой.

— Так все-таки, где вы родились?

— В Нью-Йорке.

— Какой точный адрес!

Пожав плечами, Натан назвал беднейшее предместье и отметил, что по лицу собеседницы пробежала легкая тень.

— Вижу, вы удивлены.

— Да… да, немного.

— Почему же? Считаете, что те, кому не повезло родиться в фешенебельном районе, должны так и сидеть в сточной канаве всю жизнь, не смея и носа высунуть оттуда?

Габриель рассердилась. Несправедливый упрек!

— Вы же сами прекрасно понимаете, что дело не в этом! Просто… просто мне трудно представить вас в бедности, только и всего.

— Ой ли?

Глядя на него, Габриель снова подумала, до чего же он похож на хищника, готового мгновенно броситься на зазевавшуюся жертву. С таким шутить опасно. Она не привыкла бояться мужчин, но этот не укладывался в общие правила. С таким надо выверять каждый шаг.

Внезапно лицо Форреста расслабилось, сталь глаз сменилась небесной синевой. По губам скользнула легкая усмешка.

— Кажется, сегодня вам не очень-то удается следовать собственному же правилу и есть то, что дадут. Глядите, вы почти не притронулись к жаркому.

— Кажется, я не очень голодна, — призналась Габриель.

— Я тоже. — Действительно, сейчас Натана томил голод совсем иного рода. Уж не объясняется ли и ее отсутствие аппетита той же причиной? Он намеренно задержал взгляд на лице собеседницы и заметил, как слегка приоткрылись ее губы, как дрогнули мышцы на шее, когда она сглотнула. Молодого человека скрутил новый приступ желания. — Значит, заказывать десерт не будем?

Габриель молча кивнула, борясь с опустошающим чувством горького разочарования. Неужели ему уже надоело ее общество — так быстро? Или причиной всему ее навязчивые вопросы? Неужели вечер окончится, не успев начаться?

В глубине серых глаз зажегся темный огонь. Натан словно весь подобрался — точь-в-точь хищник перед прыжком.

— Вы очень устали?

Молодая женщина уставилась на него. Что-то в его голосе и выражении лица подсказывало: нет, вечер еще не окончен.

Это же опасно! Но Габриель заглушила внутренний голос.

— Да нет, — произнесла она, старательно делая вид, будто ей абсолютно все равно.

— Тогда почему бы нам не продолжить столь увлекательную беседу у меня дома? Вы сможете насладиться видом ночного Нью-Йорк, а я смогу… — Натан нарочито выдержал паузу прежде, чем закончить предложение, — угостить вас кофе. Что скажете?

Вот это называется вопрос с подтекстом. И подтекст сей носит, несомненно, сексуальный характер. Благоразумная женщина вежливо отказалась бы. Не стоит самой лезть в логово льва.

Будь Габриель предоставлена самой себе, она бы и отказалась — во всяком случае, ей хотелось в это верить. Но могла ли она упустить подобную возможность в данных обстоятельствах? Нет и еще раз нет! Представится ли такой случай еще когда-нибудь?

В конце концов, успокаивала себя молодая женщина, за одно можно поручиться: Натан Форрест явно не из тех мужчин, которые станут силком навязывать женщине близость, если та не согласится. Значит, все зависит от нее.

— Заманчивое предложение, — протянула Габриель, каким-то чудом умудрившись скрыть дрожь предвкушения в голосе.

Странно, но ее согласие порадовало Натана куда меньше, чем он ожидал. Уж слишком легко оно было дано. Когда зверь сам бежит на ловца, ловца это расхолаживает.

6

Раздвинув стеклянные двери, Габриель оказалась в миниатюрном садике, вознесенном над городом на высоту в тридцать с лишним этажей. А кругом полыхали самыми разными цветами огни ночного Нью-Йорка. Порыв ветра донес откуда-то издалека обрывки популярной мелодии.

— Как здесь красиво! — выдохнула молодая женщина.

— Да, — медленно ответил Натан, выходя вслед за ней с двумя бокалами шампанского в руках. — Я тоже не устаю любоваться.

Правда, сейчас он любовался отнюдь не красотами города, а своей гостьей. Белокурые локоны струились по ветру, подол платья слегка колыхался, стройная фигурка грациозно изогнулась. Габриель стояла спиной к Натану, тонкая ткань платья обрисовывала очертания округлых бедер, длинных изящных ног. И молодой человек ощутил новый прилив желания.

Да, он ошибался, думая, что уговорить ее приехать к нему будет трудно. Да, в первый миг открытие, что Габриель такая же, как все остальные женщины в мире, изрядно разочаровало его. Изрядно, но все же не настолько, чтобы полностью приглушить физическое влечение, что толкало его к этой женщине. И с каждой минутой все сильней и сильней.

— Хотите шампанского?

Габриель обернулась. На прелестном лице, казавшемся в отблесках ночных огней словно светящимся изнутри, сверкали неправдоподобно большие глаза. Просто не верилось, что эта воплощенная невинность и чистота без тени колебания приняла столь двусмысленное или, напротив, столь конкретное предложение.

Молодая женщина тоже глядела на него. Он снял пиджак и галстук, расстегнул воротник и верхние пуговицы рубашки. В образовавшемся просвете виднелся треугольник загорелой кожи. Натан смотрелся черным силуэтом в дверном проеме, на фоне ярко освещенной комнаты, точно герой в какой-нибудь бродвейской постановке. Или — злодей.

Сердце Габриель едва не выпрыгивало из груди.

— Шампанского?

Вроде бы он обещал сварить кофе? Хотя, пожалуй, шампанское весьма неплохая идея. Быть может, этот напиток поможет ей хоть немного расслабиться, почувствовать себя в своей тарелке. А то стоит и стесняется как школьница, первый раз попавшая домой к понравившемуся ей мальчику. Даже смешно! Уж не такая она наивная глупышка на самом деле!

Натан заметил, что его гостья зябко поеживается. И неудивительно, вечер выдался довольно прохладный.

— Замерзли? Возвращайтесь в гостиную, там тепло.

Молодая женщина вошла в комнату, чувствуя на себе неотрывный, жаркий взгляд хозяина дома. И хотя в гостиной действительно было тепло, под этим взглядом ее снова пробрала дрожь.

Натан заметил, как Габриель вздрогнула. Заметил и то, как старательно сжимает колени, усевшись на стул вместо предложенного мягкого дивана. Не женщина, а ходячее противоречие. То смело идет вперед, не смущаясь достаточно откровенного приглашения, то вдруг вся съеживается, точно напуганная девочка. Где же тут логика? Если ты не готова принять ухаживания мужчины, причем ухаживания вполне определенного, неплатонического свойства, то не едешь к нему в гости поздно вечером после первого же свидания.

Все это вносило в происходящее нотку некоторой недоговоренности, а Натан привык к ясности в подобных вещах. Его мимолетные подружки всегда сами шли навстречу его желаниям, стараясь не то что выполнить, а предугадать их. Ему никогда еще не приходилось завоевывать красавицу, как завоевывают неприступную крепость. И порой он об этом жалел — возможно, это было бы весьма увлекательно.

А вот с Габриель все шло вроде бы как со всеми, но в то же время и чуть иначе. Ни в одной из своих женщин Натан еще не встречал столь диковинной смеси робости, застенчивости и вместе с тем безоглядной храбрости. Она удивляла его то неожиданной строптивостью, то столь же неожиданной покорностью.

Вплоть до этой самой секунды он не сомневался: их с Габриель влечет друг к другу с одинаковой силой. Но теперь в молодой женщине вновь появилась какая-то настороженность, замкнутость. И эта загадочность, недосказанность действовала на него необыкновенно возбуждающе.

— Итак, на чем мы остановились? — Глотнув шампанского, Натан повернулся к гостье, на губах его играла легкая улыбка. — Ах, да. Ваше чувствительное сердце истекает кровью при мысли о горестях, что пришлось мне перенести в юные годы.

Габриель в свою очередь поднесла бокал к губам, но пить не смогла.

— Не смейтесь надо мной. Если не хотите говорить о вашем детстве, то и не надо, мне все равно.

Разумеется, ей было не все равно, но слова ее возымели требуемый эффект. Натан вроде бы чуть расслабился. Судя по всему, он принадлежал к нередкому типу мужчин, которые упираются тем сильнее, чем больше давления на них оказывают. Единственный способ добыть у такого хоть какую-то информацию — сделать вид, что тебе вовсе и не интересно.

— Кроме того, — продолжила Габриель, — бедность отнюдь не всегда сопряжена с горестями. И бедняки бывают счастливы своим скромным уделом.

Натан рассмеялся, но горьким, насмешливым смехом.

— О да! Широко распространенная байка, особенно убедительно звучащая в устах человека, в жизни не знавшего, что такое настоящая нищета. Уж вы-то в детстве не голодали. И не ходили в обносках. Вашей семье всегда хватало на хлеб, а чаще всего — и на масло.

— Как вы можете говорить столь уверенно? — возразила она.

Но Натан снова рассмеялся.

— А что, я не прав? Готов биться об заклад, вы были любимым ребенком в хорошо обеспеченной семье. Каждое лето вас непременно вывозили на море. А когда вы возвращались домой из школы, вас встречала любимая собака, а из кухни плыл аромат домашнего пирога.

Габриель окаменела. Он попал пальцем в небо! Хотя… как посмотреть. Да, ее родители рано погибли, но до их смерти она действительно была любимым балуемым ребенком, а потом Делия сделала все, чтобы девочка ни в чем не нуждалась. И да, Делия костьми ложилась, чтобы племянница могла летом отдохнуть как следует. А иногда, когда ухитрялась уйти из редакции пораньше, затворялась в кухне, засучивала рукава и пекла вкуснейшие пироги. Так что узор чуть иной, но канва та же самая!

— И все-таки откуда такая уверенность? — прошептала Габриель.

Натан усмехнулся.

— Про поездки к морю? Про то, что вас любили и баловали? Габриель, взгляните в зеркало: такого цвета лица не бывает у тех, кто все детство глотал городскую пыль или перебивался с хлеба на воду. Да у вас кожа буквально светится нежнейшими переливами бело-розового цвета. — Протянув руку, он поднял на ладони прядь волос молодой женщины. — И локоны точно золото.

Габриель сама поражалась тому, как приятно ей слышать эти похвалы своей внешности. Да, ей не раз говорили, что она красива, но она никогда не придавала этому значения. Так почему же сейчас таяла, точно воск под лучами жаркого солнца? Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы вспомнить, с какой целью она явилась сюда.

— Отлично. У вас чудесно получается отгадывать, — небрежно произнесла молодая женщина. — Теперь моя очередь.

— А что, мы играем в угадайку? — насмешливо осведомился Натан.

— Почему бы и нет? — Набрав в грудь побольше воздуха, Габриель бросилась в атаку. — Итак, я уже знаю, что вы родились в бедном предместье. Мне кажется, вы были единственным ребенком и росли в… в неполной семье.

Наступила странная, напряженная тишина.

— Неужели это столь очевидно? На мне что, написано? — поинтересовался наконец Натан. В голосе его снова появились прежние нотки горечи.

Сердце Габриель сжалось от острого укола вины.

— Нет-нет, — торопливо заверила она. — Это всего лишь гипотеза, причем довольно смелая и сделанная на основе недостаточной информации. Просто… просто все, что вы пока говорили, как-то не вяжется с представлением о благополучной семье.

Зато прекрасно вяжется с образом матери-одиночки, из сил выбивающейся, чтобы прокормить вечно голодного ребенка? — саркастически спросил Натан. — Жаль вас разочаровывать, но все было даже не так. Моя мать умерла, когда я был младенцем. Отца я не знал вовсе. Ни разу не видел. Не слышал его имени. Меня воспитывала бабушка.

Габриель еле слышно ахнула. Она ждала подобного признания, но почему-то в реальности все вышло куда ужаснее, чем она предполагала.

— Ну что, — все так же саркастически продолжил Натан, — это сообщение удовлетворило вашу тягу к мрачным подробностям моего прошлого? Или еще какие-нибудь требуются?

— И снова вы надо мной издеваетесь!

— А разве не все женщины любят, когда их поддразнивают?

Габриель даже не нашлась, что ответить. Его вечные упоминания о «женщинах» во множественном числе действовали на нее угнетающе. Он словно задался целью поставить ее в бесконечный ряд безликих особ женского пола, что проходили через его жизнь, не задерживаясь ни на долю секунды сверх положенного. В сущности, так оно и было, но осознание этого факта больно задевало Габриель. И все же, напомнила она себе, нельзя забывать о цели моего визита.

— Так вы и правда были очень бедны? — напрямик спросила она.

Глаза Натана сощурились, превратились в две узкие щелки.

— Желаете получить понедельный отчет о наших доходах? — не скрывая недовольства, процедил он.

Габриель не осуждала его — кого бы порадовала такая назойливость? Ее вопросы явно заходили за черту, дозволяемую правилами приличия. Нельзя продолжать в том же духе!

— Простите, — смиренно извинилась она, — я и впрямь забылась. Больше не буду совать нос не в свои дела.

Натан заметил, что розовые губы молодой женщины подрагивают, как у расстроенного ребенка. Ему захотелось немедленно поцеловать их, стереть печать тревоги с ее хорошенького личика.

— Знаете, Габриель, а вы и в самом деле просто прелесть, — негромко произнес он.

Сердце ее сжалось от боли. Что бы сказал Натан, узнай он о цели ее визита? Наверняка счел бы ее гнусной лгуньей, втершейся к нему в доверие и проникшей в его дом обманным путем. И был бы прав! Но ведь она не может просто так взять и открыть ему всю правду!

— И вовсе я никакая не прелесть, — расстроенно произнесла она, ставя бокал на столик и поднимаясь.

— И такая скромная, — поддразнил Натан.

Не помня себя от смущения, стыда и растерянности, Габриель шагнула к двери в сад. Лучше бы она этого не делала! В смятении она не смотрела под ноги, зацепилась каблуком за порог… и, подвернув ногу, с тихим вскриком полетела на пол.

Крепкие руки Натана подхватили ее, не дали упасть. Габриель не успела опомниться, как он уже отнес ее к дивану и бережно усадил на мягкие подушки. Нервное напряжение, внезапный испуг нашли выход в слезах. Всхлипывая, Габи глядела на своего спасителя. Тот тоже смотрел на нее. Губы его улыбались, но глаза были бесконечно серьезны. Одна рука словно по забывчивости так и осталась лежать на талии молодой женщины, и прикосновение этой руки обжигало точно огнем.

— Ай-ай-ай, — покачал головой Натан. — Нельзя быть такой неосторожной! Хорошо, я успел подскочить, а то вы могли бы сильно ушибиться. Ничего не болит?

— Да… спасибо… Нет… все в полном порядке.

Габриель попыталась отодвинуться и вскрикнула. Неосторожное движение отозвалось резкой болью в ноге. Натан обеспокоенно взглянул на молодую женщину.

— Вижу, все-таки не в полном порядке. Сильно болит? Ну-ка, давайте я погляжу. Неужели вы умудрились вывихнуть лодыжку?

В следующую секунду он уже стоял на коленях перед диваном, бережно ощупывая ногу Габриель. И хотя молодой женщине было довольно больно, боль отступала на второй план перед той гаммой восхитительных ощущений, что она испытывала от прикосновений его сильных длинных пальцев.

— Нет, не вывих, — сообщил Натан через пару минут. — Но мышцы, кажется, все-таки потянуты. Давайте-ка я помассирую ногу — не то до завтра не пройдет.

Габриель попробовала было протестовать, но молодой человек уже принялся умело массировать ей щиколотку и икру, разминая и согревая мышцы. Боль и правда начала отступать, но все сильнее становились те, другие ощущения. Это же просто массаж, лечебный массаж, пыталась образумить себя Габриель. Однако от щиколотки по всему телу растекалось волнующее тепло. Сердце то замирало, то пускалось вскачь. С губ сорвался слабый прерывистый вздох.

Натан услышал этот вздох. Прикосновения его чуть изменились, приобрели иной характер. Он уже не массировал, а легонько поглаживал ногу Габриель, мало-помалу поднимаясь все выше и выше. Вот ладонь его накрыла округлую коленку, вот скользнула еще на дюйм выше.

Глаза молодого человека не отрывались от лица Габриель. Она тоже смотрела на него — так же напряженно и неотрывно, как кролик смотрит на удава, понимая, что обречен, но не в силах противиться своей участи. И хотя изначально Натан не собирался этого делать, он приподнялся и поцеловал молодую женщину в губы.

— Натан!

— Тсс… — Он снова поцеловал ее.

Ситуация начинала становиться опасной. Губы Натана всего лишь коснулись ее губ легчайшим мимолетным поцелуем, а у нее уже голова пошла кругом. Безумие какое-то, просто безумие! А в следующий миг он уже целовал ее коленку.

— Ах, — сладко вздохнула Габриель и не выдержала, поддалась искушению, что снедало ее с первой же секунды, как Натан принялся растирать ей ногу: протянула руку, коснулась его черных вьющихся волос, запустила пальцы в пружинящие жесткие пряди.

Натан улыбнулся и снова припал к губам молодой женщины. На этот раз поцелуй длился дольше. Губы его ласкали, дразнили, настаивали — и Габриель с жаром ответила на поцелуй. Пальцы ее продолжали перебирать пряди волос Натана.

Но через минуту-другую она, опомнившись, нашла в себе силы отстраниться.

— Натан…

— Тебе не нравится?

Габриель снова прильнула к его устам. В последний раз, на память. Но поцелуй этот затянулся куда дольше, чем она рассчитывала. А когда вновь нашла в себе сила опомниться, оба уже полулежали на диване, платье ее задралось сверх всякого приличия, а ладони Натана свободно блуждали по ее телу.

Тряхнув головой, Габриель приподнялась и попыталась снова заговорить. Нелегкая задача — пересохшие губы не слушались, голос срывался.

— Натан, дело совсем не в том, что мне нравится, а что нет…

— Но ведь только это и имеет значение, радость моя. Все остальное не в счет.

Габриель хотела возразить. Нельзя сейчас уступать ему… и себе самой. Помимо того, что порядочные женщины не отдаются на первом же свидании, ситуация гораздо серьезнее. Сейчас их разделяет то, что известно ей и неизвестно ему.

Надо немедленно встать, поправить платье и попросить Натана отвезти ее домой. Уж коли он и в самом деле так страстно желает ее, как-нибудь найдет в себе силы потерпеть до следующего раза. Пока она не расскажет ему всей правды, но только после того, как эту правду узнает барон де Руивьен, разумеется.

Так почему же она не претворила столь мудрое решение в жизнь? Почему позволила Натану уложить ее обратно на диван? Почему отдалась его ласкам, более того, отвечала на них со страстью и изобретательностью, на которые до сих пор не считала себя способной?

Правда, в какой-то момент, когда на обоих уже не осталось ни клочка одежды — Габриель даже не заметила, как это вышло, — она предприняла последнюю жалкую попытку.

— Натан, нет… так нельзя… — Однако она сама слышала, что голосу ее недостает искренности и убедительности.

— Хочешь, чтобы я перестал? — поинтересовался Натан, ни на секунду не прекращая описывать большим пальцем круги вокруг напрягшегося розового соска на одной из ее грудей.

— Нет! — простонала Габриель. Ей казалось, она умрет, если он перестанет ласкать ее.

Натан припал губами ко второму соску, и тело молодой женщины выгнулось навстречу ему. А он уже снова приподнял голову.

— Ты просто хочешь сказать мне, что не привыкла заниматься любовью на первом же свидании, верно?

Щеки ее заполыхали огнем.

— Ну, я действительно не…

— И я тоже, — бархатисто прошептал Натан, снова наклоняясь к ее груди. Вторая рука его пустилась в неспешное странствие вниз, по животу молодой женщины, и еще ниже, ниже: — А значит, можно продолжать.

Собственно, эти слова достаточно ясно показывали отношение Натана ко всему происходящему: приятное занятие, не более того. Обговорили все условия — и вперед. Тогда как для Габриель подобный подход был просто немыслим. Но она уже не могла остановиться.

Обнаженный Натана оказался именно таким, каким она и представляла его себе, — ожившая древнегреческая статуя. Под гладкой смуглой кожей переливались упругие мускулы. Тонкая полоска кудрявых волос сбегала по животу вниз… И, проследив ее взглядом, Габриель тихонько ахнула. Да, он был очень, очень возбужден, должно быть не меньше ее самой.

Но на все размышления ей было дано лишь несколько мгновений. Потому что в следующую секунду Натан перешел к более решительным действиям, и Габриель стало уже не до размышлений.

Никогда прежде — правда, она вряд ли могла похвастаться очень уж обширным любовным опытом, — Габриель не испытывала такого потрясающего единения, такой незамутненной общности. Они словно были созданы друг для друга, подходили друг к другу, как ключ к замку, знали самые сокровенные желания, самые чувствительные точки друг друга.

Но когда в кульминационный миг с губ Габриель сорвался торжествующий крик, Натан молчал. Ни разу не назвал ее по имени, не сказал ни единого ласкового слова…

Когда все закончилось, они лежали обнявшись все на том же диване.

— О, Натан, — тихо вздохнула Габриель, на глазах которой стояли слезы. Никогда ей еще не было так хорошо.

Приподняв голову, она поцеловала его в плечо. Но Натан не ответил, даже не шевельнулся, просто лежал, неподвижный и какой-то мгновенно отстранившийся, чужой, хотя рука его все еще по-хозяйски покоилась на ее бедре. И, почуяв эту отчужденность, Габриель мгновенно окунулась в море прежних сомнений и терзаний.

Что же она наделала? Как могла так забыться?

Делия всегда учила ее, что лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном. Но, кажется, сегодняшняя ситуация не подпадала под общее правило. Уж лучше бы она, Габриель, до конца жизни томилась по несостоявшемуся, чем познала бы то мучительно-острое сожаление пополам со стыдом, что обрушилось на нее сейчас.

Переспать с мужчиной в первый же вечер! Да не просто с каким-то абстрактным понравившимся ей мужчиной, а с сыном Жерара. Бежать! Бежать без оглядки и как можно скорей! Оказаться за тридевять земель отсюда, забиться в нору, зализать раны, а уж обдумывать случившееся, гадать, как теперь выкручиваться, она будет потом, потом…

Габриель облизнула сухие, спекшиеся губы.

— Натан…

Он лежал, вперив невидящий взгляд в потолок. Даже странно, обычно после секса с такой вот случайной подружкой на один вечер он становился суетлив и деятелен. Вскакивал, предлагал сварить кофе. Включал музыку. Сейчас же ему абсолютно не хотелось суетиться, шевелиться и то не хотелось. Так бы лежал и лежал в блаженном оцепенении.

Нет, так тоже нельзя. Борясь с собой, Натан приподнялся на локте и зевнул. Теперь надо бы предложить отвезти ее домой. Вот хорошая проверка для женщины, с которой оказался в одной постели… или на одном диване, но это не суть как важно. Будет ли она липнуть к тебе или поведет себя независимо. Потому что стоит хоть чуть-чуть уступить, проявить слабину, позволить любовнице остаться на ночь, и все, пиши пропало. Не успеешь оглянуться, как в ванной у тебя прочно поселится ее зубная щетка, на полочке под зеркалом выстроится ряд загадочных флакончиков, а однажды утром, роясь в ящике для белья, ты вытянешь оттуда кружевные трусики… Хотя сейчас, например, он поймал себя на мысли, что не отказался бы наткнуться в каком-нибудь неожиданном месте на трусики Габриель. А еще лучше, на нее саму в этих трусиках, чтобы можно было неторопливо снять их с нее, а потом…

— Натан… — повторила Габриель странным, сдавленным голосом, отрывая его от сладостных фантазий.

— Да? — Он с трудом подавил непривычный порыв обнять ее и притянуть к себе. Нет, не стоит давать волю телячьим нежностям, увязнешь — потом не выпутаешься.

Габриель чувствовала, как с каждой секундой он все больше отдаляется от нее. Странно, неестественно как-то: несколько минут назад они горели единой страстью, а сейчас снова стали чужими друг другу людьми.

Похолодевшими пальцами она провела по груди Натана.

— Наверное, мне пора идти.

Он едва сдержал вздох облегчения.

— Вот и ладненько, — легко согласился он. — Сейчас оденусь и отвезу тебя.

— Я вполне могу вызвать такси.

— Я же сказал, что отвезу тебя! — Тон Натана не оставлял места для дальнейшей дискуссии.

Габриель подавила вздох. Кажется, она предпочла бы его обществу безликое одиночество такси. Ведь недавний пылкий любовник даже не попробовал хотя бы неискренне, хотя бы приличия ради предложить ей остаться. И никакие долгие объяснения уже не нужны. Все ясно и так…

Вернувшись после очередного долгого дня домой, Натан смешал себе коктейль и поставил пластинку с любимой «Лунной сонатой». С бокалом в руке он подошел к двери в садик на крыше и поглядел на раскинувшуюся далеко внизу панораму ночного города. Сколько огней! Повсюду что-то светит, мигает, вспыхивает и гаснет снова. Совсем рядом и низко, буквально лавируя между высотными домами, прострекотал вертолетик — должно быть, полиция.

Луч прожектора скользнул по крыше, и Натан заметил, как в нескольких дюймах от его ноги что-то сверкнуло отраженным светом. Нагнувшись, он подобрал крошечную вещицу и удивленно уставился на нее. Порванная цепочка с кулоном — маленьким сапфиром в золотой оправе. Да ведь это же кулон Габриель! Должно быть, цепочка оборвалась, когда молодая женщина, споткнувшись в дверях, начала падать, а он бросился, чтобы успеть подхватить ее.

Натан мгновенно вспомнил, как украшение висело на груди его прелестной гостьи, привлекая внимание к безупречно гладкой коже и приоткрывающейся в вырезе платья ложбинке между полными округлыми грудями. Волнующие воспоминания! А вслед за ними перед мысленным взором Натана предстала Габриель уже во всем великолепии наготы — такой, какой видел он ее в минуты страсти, соединившей их на том самом диване, с которого он только что встал.

Потрясающая любовница! Пылкая и страстная, порывистая и необузданная! Никогда еще у Натана не было такой изумительной женщины! При одной только мысли о том вечере он ощутил прилив неодолимого желания. Но было в Габриель и что-то еще, помимо откровенно чувственного начала, — что-то трепетное и светлое, странным образом не вяжущееся с ее готовностью отдаться ему незамедлительно и свободой нравов, которую проявила она на первом же свидании.

Прошло уже несколько дней, а он так и не позвонил ей. Кроме простых соображений вежливости, Натан понял, что хочет снова увидеться с Габриель, хочет снова испытать то изысканное удовольствие, что дарило ему ее роскошное тело. Надо бы позвонить и назначить новое свидание.

И тут раздался звонок. Натан не спеша вернулся в гостиную и рассеянно поднял трубку.

— Натан Форрест у телефона.

— Натан, это Габриель. Габриель Уайтхорн.

Услышав знакомый голос, он чуть приподнял брови. Вот это да! На ловца и зверь бежит. Похоже, в кое-каких отношениях Габриель и впрямь весьма современная молодая особа. Не всякая станет сама звонить мужчине, даже после столь бурного первого свидания. Точнее, особенно после столь бурного первого свидания.

— Привет, Габриель! Как дела?

На другом конце провода молодая женщина от злости топнула ногой. Хорош кавалер! Даже и не подумал позвонить ей после того памятного вечера, а ведь сколько уже времени прошло! Тут и святая обидится! Если бы не данное Жерару обещание, она и не подумала бы звонить такому невеже!

Именно это ей и хотелось сказать в ответ на заданный небрежным тоном вопрос Натана. Но сказала она совершенно иное:

— Просто замечательно. — Она помолчала, предоставляя Натану возможность сделать следующий шаг и произнести те слова, что так не хотелось произносить ей. Но он молчал. Делать было нечего. — Я тут подумала, может, нам как-нибудь еще встретиться…

Сказать, что Натан был удивлен, значило ничего не сказать. Он просто отказывался понимать происходящее. Чтобы такая прелестная молодая женщина сама навязывалась мужчине? Неужели она настолько обделена вниманием противоположного пола, что забывает все границы принятых в обществе приличий? Натан озадаченно покачал головой.

Но какой-то тихий, еле слышный голос на задворках сознания упрямо твердил: так думать не очень-то справедливо по отношению к Габриель. Да и, положа руку на сердце, по отношению к себе самому.

— Неплохая идея. — Мысль, что скоро, очень скоро он снова увидит ее, повторит сладостный опыт, мгновенно подействовала на Натана самым возбуждающим образом. — Мне очень понравился тот вечер.

Нахал! Щеки Габриель загорелись жарким огнем. А с другой стороны, чего еще она ожидала? Сама поставила себя в невыигрышное положение, позвонив первой мужчине, с которым провела вечер. Как будто она и впрямь до смерти хочет увидеть его снова… А что, разве не хочет?

Габриель решительно сжала губы. Нет, не хочет. Просто должна, не более того. Она привыкла ставить гордость куда выше плотских желаний, и история с Натаном лишь подтвердила правильность такого подхода. Вот куда доводит потакание страстям. Больше она на эту удочку не попадется!

Но нынешнюю роль придется все-таки доиграть до конца.

— Да, — призвав все свое актерское мастерство, промурлыкала она в трубку, — мне тоже.

Перед глазами Натана вновь возникло лицо Габриель, затуманенное желанием. Как глядела она тогда на него из-под длинных ресниц. В какой милой улыбке изгибались ее алые пухлые губы…

— Когда? — хрипло спросил он.

На секунду Габриель зажмурилась, а потом покосилась на зажатый в руке клочок бумаги с датой.

— Может, как-нибудь на следующей неделе? Ну, например, в пятницу?

Натан открыл рот от изумления. Это же еще сколько дней ждать! Разумеется, он не думал, что Габриель хватит смелости назначить свидание сегодня же вечером. Но пятница на следующей неделе!

Увядшие было инстинкты охотника взыграли в нем с новой силой.

— Неужели раньше не получится?

Габриель превосходно знала правила игры. И знала, что имеет дело с опытным игроком. Согласись она сейчас перенести встречу, и в голосе Натана вновь появятся скучные нотки.

— Боюсь, ничего не выйдет, — с деланным — или не совсем деланным — сожалением произнесла она.

— Ну ладно, — с видимым неудовольствием пробурчал Натан. — Так где же тогда мы встретимся?

— Сможешь приехать ко мне во время ланча?

Во время ланча? Это сулило весьма заманчивые перспективы. Скорее всего смазливого Эндрю Лейдена не будет Дома… со всеми вытекающими отсюда последствиями. По губам Натана сама собой расползлась улыбка предвкушения.

Однако, заглянув в еженедельник, он обнаружил, что середина пятницы у него занята деловыми встречами. Вот ведь незадача! Поколебавшись пару секунд, Натан вычеркнул все встречи, сделав пометку: «Велеть секретарю перенести на другое время».

— Что за вопрос, — твердо произнес он. — Конечно, смогу!

7

Габриель сама не понимала, что это случилось со временем. Оно то замедляло бег, так что каждый час растягивался на целую вечность, то вдруг выкидывало новый фортель — и молодая женщина не успевала опомниться, как оказывалось, что пролетело несколько суток, а она и не помнит каким образом.

А началось это в тот день, когда удача улыбнулась-таки ей. Битых два дня Габриель никак не могла связаться с Жераром. Оно и неудивительно: барон де Руивьена как раз находился в какой-то ответственной поездке, и легче было достать луну с неба, чем дозвониться до него и добиться, чтобы бдительный секретарь соединил ее с ним. Тем более что именно с этим секретарем молодая женщина была незнакома. Впрочем, в любом случае, она не могла объяснить суть своего дела никому, кроме Жерара!

И вот наконец-то в трубке послышался знакомый голос:

— Алло!

Габриель много раз слышала этот звучный, полный жизненной силы баритон, но сейчас ее словно ножом по сердцу резануло. До чего же он был похож на голос Натана!

На молодую женщину снова нахлынула паника. Как ни готовилась она к этому нелегкому разговору, сейчас, когда дошло до дела, все заготовленные заранее тщательно выверенные фразы вылетели из головы.

— Жерар… — сбиваясь от волнения, начала она, — помните, когда я в последний раз гостила у вас…

— Разумеется, помню, — перебил ее барон. — Габи, детка, я понимаю, что, раз уж ты решила разыскать меня в самый разгар поездки, значит, произошло нечто важное. Но у меня чертовски мало времени. Пожалуйста, как можно короче.

Габриель вздохнула. И так нехорошо, и этак неладно. Ну как выбрать меньшее из двух зол? Понимая, что, оттягивая время, она ничего не решит, молодая женщина собралась с духом и, закрыв глаза от ужаса, выпалила:

— Жерар, только не волнуйтесь, но я узнала, что у вас в Штатах есть взрослый сын!

На несколько минут в трубке воцарилось гробовое молчание. Потом раздались какие-то щелчки, голос Жерара сначала произнес в отдалении что-то по-французски, а затем снова зазвучал громко и ясно:

— Кажется, я поспешил с выводами. Я велел секретарю ни под каким предлогом не беспокоить меня и не прерывать нашего разговора. Теперь я тебя внимательно слушаю. Давай выкладывай все по порядку…

А потом она позвонила Натану и сама назначила ему свидание на пятницу. Естественно, он согласился. А кто бы отказался на его месте? Но что он при этом подумал о ней? О, мысли об этом Габриель усиленно гнала прочь.

Впрочем, другие мысли, о том, что ждет ее в предстоящую пятницу, были не менее тягостные. Мучительное ожидание и неизвестность настолько лишали жизненных сил, что Габриель ничего не могла делать. Из пары мест, куда она посылала резюме, пришли приглашения на собеседование, но она была не в состоянии сейчас сосредоточиться на поисках работы. «Я подумаю об этом завтра», — говорила она себе, как героиня известного романа. Но и завтра было то же самое.

И вот наконец роковой день настал. За час до назначенного срока в квартире Габриель раздался звонок. Нервничая, молодая женщина открыла дверь. На пороге стоял Жерар. Один, без неизменного телохранителя, секретаря или еще кого из свиты, что обычно сопровождает политического деятеля такого масштаба.

В отличие от молодой женщины барон де Руивьен выглядел совершенно спокойным. Однако Габриель заметила жесткую, напряженную складку у губ Жерара, новые морщинки у глаз. Еще бы! В пятьдесят с лишним лет узнать, что у тебя есть взрослый сын. Хотя еще неизвестно, поверил ли до конца барон в то, что Натан действительно его сын.

Хотя Габриель всегда общалась с мужем тети легко и непринужденно, сейчас ее сковывала мучительная неловкость. Пригласив гостя войти, она угостила его кофе. Затем они попытались беседовать, но разговор шел вяло — обоим было о чем подумать. Наконец Жерар бросил испытующий взгляд на Габриель.

— Нервничаешь? — спросил он.

— Есть немного, — призналась она. — А вы?

— Сам не знаю. Жизнь давно научила меня: иной раз действительность бывает невероятнее любого вымысла. А иной раз, наоборот, самая правдоподобная история оказывается чистейшей воды надувательством.

Так, значит, он еще сомневался. А вот у Габриель никаких сомнений уже не осталось. Теперь, снова увидев Жерара, она находила в его лице, голосе, даже манере держаться все больше общего с Натаном.

— А самой-то тебе этот молодой человек, Натан Форрест, понравился? — спросил вдруг барон.

Понравился ли? Габриель так и обомлела.

Не самое подходящее слово для того, чтобы описать впечатление, которое произвел на нее Натан. Уж слишком оно пресное, слишком безликое. Тогда как Натана можно назвать каким угодно, только не пресным и безликим. Он то бесил Габриель, то приводил в восторг, а уж при воспоминаниях о связавшем их вечере ее и вовсе покидала какая бы то ни было способность рассуждать здраво.

По счастью, раздавшийся звонок в дверь избавил молодую женщину от необходимости отвечать на вопрос. Правда, облегчение ее было не долгим. Предстоял самый тягостный момент. И Габриель запаниковала.

— Ох, это он! Жерар, что мне делать? Что ему сказать?

— Приведи его сюда, — велел Жерар и добавил, чуть смягчив тон: — Не беспокойся, детка, предоставь все объяснения мне.

Но ведь он же не знает всего, не знает, что ситуация так ужасно запуталось. А все потому, что она допустила слабость, пошла на поводу у эмоций.

Еле дыша, Габриель направилась к двери. Непослушными руками повернула защелку замка. И замерла на пороге, не в силах ни оторвать глаз от Натана, ни произнести хотя бы слова приветствия.

Впервые она увидела его не в строгом деловом или вечернем костюме, если, конечно, не считать тех минут, когда на нем вовсе никакой одежды не было. Мягкая рубашка из серебристого шелка облегала широкие плечи молодого человека, в открытом вороте виднелась полоска загорелой кожи. Волосы чуть растрепались от ветра, глаза сияли знойным огнем, губы чуть приоткрылись от предвкушения.

Без единого слова он Привлек Габриель к себе, заглянул ей в лицо. В глазах его читался страстный призыв. Сейчас Натан сам не понимал, какого черта не позвонил ей первым, почему позволил отложить свидание на такой далекий срок. Эта прелестная женщина спелым плодом падала в руки, так с какой стати он отказывался принять этот дивный дар? Он хотел ее, хотел снова и снова. И прямо сейчас.

— Габриель… — пробормотал он. — Габриель…

Она знала, что у него на уме. Знала и то, что должна остановить это безумие… Но была бессильна сопротивляться напору Натана и пылкому ответу своего тела.

Губы Натана уже припали к ее губам, руки блуждали по ее телу. И Габриель против своей воли ответила на поцелуй с такой страстью, которой не подозревала в себе. Пальцы ее заскользили по широкой мускулистой спине молодого человека. Натан прижимал возлюбленную так крепко, что она ощущала, как напряглось от вожделения его тело.

А ведь за дверью ждет Жерар!

Эта мысль отрезвила Габриель. Она с трудом оторвалась от губ Натана, уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть.

— Натан, нет… не надо…

Он тихонько рассмеялся.

— Боишься, я возьму тебя прямо здесь, на пороге? Ты права, именно это я и собирался сделать. — Он ласково провел пальцем по трепещущим губам Габи, но тут, очевидно, понял, что ситуация серьезнее, чем ему казалось. Что такое, малышка? Эндрю дома?

Габриель снедал жгучий стыд. Похоже, Натан ничуть не сомневается в том, что может заполучить ее, когда и где ему только вздумается. И, самое горькое, он совершенно прав. Не жди в гостиной Жерар, Габриель без малейшего сопротивления уступила бы ему. Впрочем, возразила она себе, если бы Жерар не ждал в гостиной, Натана тут и подавно бы не было. Я не стала бы звонить ему первой, не стала бы назначать свидания у себя дома.

Но Натан, сам не зная того, дал ей возможность перейти к сути дела.

Габриель покачала головой.

— Нет. Это не Эндрю.

Ну как объяснить ему, кто и зачем его ждет? Натан и не подозревает о том, что ему предстоит. Жить, не зная, кто твой отец, и вдруг встретиться с ним лицом к лицу без всякой предварительной подготовки! Как отреагирует Натан на столь ошеломляющее открытие?

Молодой человек недоуменно глядел на нее.

— Не Эндрю? Ох, Габи, только не сейчас! Чего ради тебе вздумалось кого-то приглашать?

— Я… я хочу познакомить тебя с одним человеком.

Натан разозлился. Что еще она выдумала? Нашла время знакомить его с каким-то своим приятелем, когда ему не хочется видеть никого, кроме нее.

Но Габриель решительно высвободилась из его объятий, подошла к двери, приоткрыла ее, приглашая Натана в комнату.

Недовольно хмурясь, он переступил порог… и замер. Безошибочный инстинкт, развившийся еще в детстве и столько лет помогавший ему в бизнесе, мгновенно подсказал: дело серьезное.

Навстречу Натану с обитого кожей кресла поднялся высокий худощавый мужчина средних лет. Лицо его — породистое, волевое, аристократичное — показалось молодому человеку смутно знакомым. Где же он его видел? Кажется, мелькало на страницах газет, в разделах, посвященных политике. Вроде бы… вроде бы это какой-то видный политический деятель одного из европейских государств. Но что ему вдруг понадобилось от него?

— Кто вы? — негромко спросил Натан, глядя на смуглое лицо незнакомца и вдруг понимая, что оно знакомо ему не только по фотографиям в газетах. Примерно такое лицо будет глядеть на него из зеркала лет через двадцать — тридцать…

Незнакомец очень внимательно смотрел на Натана. Но тот не мог прочесть, какие мысли таятся за бесстрастным спокойствием этого волевого лица.

— Я барон Жерар де Руивьен, — медленно произнес он. — И у меня есть все основания полагать, что вы — мой сын.

Хотя Натан уже успел морально подготовиться к чему-то очень и очень необычному и значимому, но такого никак не ожидал. Инстинкт самосохранения, не раз выручавший его еще с ранней юности, заставил Натана мгновенно насторожиться.

— Простите, должно быть, вы ошибаетесь, — холодно произнес он, позволив себе улыбнуться вежливой и чуть пренебрежительной улыбкой. — Будьте добры, объяснитесь.

Габриель так и ахнула, потрясенная, и испуганно покосилась на барона — как тот воспринял дерзость? Едва ли он привык к подобному обращению. Но Жерар как будто ожидал чего-нибудь в этом роде.

Легким кивком барон указал Натану на кресло напротив себя.

— Может, вы присядете и мы спокойно обо всем поговорим?

— Спасибо, но пока я постою.

Натан медленно повернулся к хозяйке дома. До него только сейчас дошло, что французский дипломат, назвавшийся его отцом, находится не где-нибудь, а в ее квартире. И явно явился сюда не без ее ведома. А значит, все это… подстроено?!

Вид Габриель подтверждал самые худшие его опасения. В широко раскрытых глазах молодой женщины застыло напряженное ожидание, лицо побледнело. Стоя у двери и вся как-то съежившись, она с явной тревогой поглядывала то на Натана, то на барона… Как там он представился? На барона де Руивьена.

Вспомнив заголовок, виденный им в одной из газет дня три назад, Натан посмотрел на француза.

— Позвольте, но, если я не ошибаюсь, вам полагается сейчас находиться в инспекционной поездке по лагерям Иностранного легиона.

Барон хладнокровно кивнул.

— Именно.

— Тогда почему вы здесь? Что-то я не слышал, чтобы Иностранный легион открыл базу в Нью-Йорке.

Барон пропустил колкость мимо ушей.

— Некоторое время назад в одно из моих поместий пришло письмо от женщины, которая назвалась вашей бабушкой…

— Имя этой женщины? — перебил Натан.

— Матильда Форрест.

Глаза его сузились. Сердце забилось медленно и гулко, в ушах зазвенело.

— Так звали мою бабушку, — хрипло проговорил он. — Дайте письмо!

Это была не просьба, это было требование. И Габриель снова испугалась, как отреагирует Жерар, привыкший распоряжаться сам, а не исполнять чужие указания. Однако барон снова кивнул, как будто заранее ждал этой просьбы, и протянул молодому человеку конверт.

Натан мгновенно пробежал глазами скупые лаконичные строчки. Да, это действительно был почерк его бабушки… и ее стиль. «Несчастная грешная дочь» — именно так обычно называла Матильда Форрест мать Натана, ничуть не считаясь с тем, что эти слова больно ранят мальчика.

— Она умерла три года назад, — медленно произнес он.

— Да. Как вы прочитали, письмо должно было попасть к адресату только после смерти миссис Форрест. И, опять же как вы прочитали, эта достойная женщина со всей определенностью утверждает, что вы мой сын.

Натан тряхнул головой. Все происходящее настолько выбивалось из рамок обыденности, что на миг он подумал, уж не видится ли ему все это в фантасмагорическом сне. Явиться к любовнице и вдруг узнать, что твой отец — французский барон да еще видный политик в придачу!

Однако пробуждения не наступало. И Натан неожиданно для себя вдруг растерялся.

— Но мне ничего не известно о моем отце. Совсем ничего.

— Я понимаю. — Жерар помолчал несколько мгновений, прежде чем сказать: — Ваша мать перед войной поехала во французский летний лагерь для молодых христиан, организованный обществом «Мир единой веры». Вам это известно?

— Нет, — пробормотал Натан. — Бабушка всегда очень неодобрительно отзывалась о подобных лагерях. — Ему вдруг пришли на память слова соседки, которая пеняла бабке, что та не всегда была столь принципиальна, за что и пострадала. Уж не потому ли Матильда Форрест громила эти «гнезда разврата»? — Это, наверное, можно выяснить, — медленно произнес он. — Должны были остаться какие-то архивы.

Барон кивнул.

— В тот год вывезенным в лагерь подросткам не удалось вовремя вернуться на родину — немцы вторглись во Францию. И возвращение отложилось на несколько лет. Ваша мать приехала на родину смертельно больной, но с ребенком на руках.

— Вы уже навели справки о моей матери, не так ли? — с упреком спросил Натан.

Француз пожал плечами.

— Разумеется. И о вашей матери, и, само собой, о вас. — Он немного помолчал, ожидая, не вознегодует ли Натан на такую бесцеремонность, но, видя, что тот молчит, продолжил: — Сами понимаете, в такой ситуации это самое разумное.

Натан неохотно кивнул — своя логика в словах Жерара де Руивьена была. Если бы на него вдруг обрушилось подобное известие, он бы тоже постарался все как следует проверить и выяснить, Внезапно до него дошло, что они с бароном, можно сказать, оказались в одинаковом положении: как для него стало шоком узнать, кто его отец, так и тот, верно, пережил немалое потрясение, узнав о существовании у него сына в Америке.

Натан перевел глаза на молчаливую свидетельницу их разговора. Габи вся съежилась, стараясь сделаться меньше и незаметнее.

— А какое отношение Габриель имеет ко всей этой истории?

Молодая женщина с самого начала ждала, когда же он задаст этот вопрос. Ждала и боялась. Но не собиралась увиливать от признания. Не успел Жерар открыть рот, как Габриель ответила:

— Так получилось, что первой письмо прочла именно я. Я гостила в поместье барона, и оно случайно попало мне в руки.

Гостила в поместье барона? Ну и круг знакомых у этой скромной актрисочки: то популярнейший певец, то француз-аристократ. Но сейчас Натана занимал более насущный вопрос.

— Когда это произошло? — В голосе его звучал гнев.

Габриель поежилась.

— Чуть больше месяца назад.

Вот теперь все куски головоломки встали на свои места. Натан поглядел в широко распахнутые честные глаза Габриель — и его с головой затопила холодная ярость. Какова лгунья!

— Ты явилась на просмотр специально, чтобы познакомиться со мной, — сквозь зубы процедил он.

— Да.

На Габриель навалилась тяжелая апатия. До чего же все неудачно сложилось!

— И сделала вид, что тебя интересует роль в рекламном ролике. Не удивлюсь, если выяснится, что никакая ты не актриса.

Натан сказал все это не потому, что действительно так думал, — в конце концов на съемках Габриель проявила незаурядные актерские способности, — а лишь от ярости. Но по тому, как дрогнули веки молодой женщины, а на щеках выступили яркие пятна румянца, понял, что попал в точку. Открытие это и вовсе лишило его рассудка.

Габриель догадалась, каким будет его следующее обвинение за секунду до того, как Натан открыл рот, и взглядом попросила о пощаде. Но он был неумолим.

— Допустим, до сих пор все понятно. Но почему ты переспала со мной, а, Габриель? Из любопытства?

Несчастная женщина метнула панический взгляд на Жерара. Тот молча слушал этот насыщенный страстями разговор, в котором Габриель отводилась столь неприглядная роль. На бесстрастном лице французского дипломата ничего не отражалось, но молодая женщина прекрасно понимала: он не пропустил мимо ушей последнее, чудовищное в своей правдивости обвинение Натана. Понимала она и другое: барон, как никто, умеет вовремя промолчать и не станет вмешивать в чужую личную жизнь. Правда, это означало, что и выпутываться ей предстоит лишь своими силами, не рассчитывая на чью-либо помощь.

— Не думаю, что сейчас уместно обсуждать эту тему… — начала она.

— Ах, ты не думаешь? — издевательски протянул Натан. — А я вот думаю, что не тебе судить, что и когда уместно, а что нет. У тебя, по-моему, с этим большие проблемы.

Черт возьми! Васильковые глаза наполнились бесконечной обидой, и Натан почувствовал себя извергом и мучителем слабых и беззащитных. Но, вспомнив, как эта «слабая и беззащитная» ловко обвела его вокруг пальца, он задушил жалость в своем сердце. Как и новый прилив желания — ведь такими же вот широко распахнутыми наивными глазами смотрела Габриель на него в тот вечер, а он, дурак, попался на удочку. Его трепетная золота рыбка оказалась самым настоящим живцом, на каких ловят идиотов вроде него!

— Но одно могу тебе сказать: актриса ты и впрямь неплохая. Тебе стоит подумать о перемене профессии.

Габриель молчала. И Натан с трудом взял себя в руки. Выяснение отношений с этой обманщицей может и подождать. Он снова повернулся к барону де Руивьену.

— Итак, вы прибыли сюда, чтобы…

— Чтобы увидеть тебя, — ответил тот просто. — Понять, правда ли то, что говорится в письме.

— Но как вы поймете это? На мне же не написано, кто мой отец.

— Вот тут ты ошибаешься, — возразил Жерар. — Именно что написано, причем такими крупными буквами, что ошибиться невозможно. Я с первого же взгляда понял, что в тебе течет кровь де Руивьенов. Когда-нибудь я покажу тебе старинные портреты, что висят в нашем родовом замке, и ты поймешь, что я имею в виду.

Впрочем, Натан и так уже все понял. В пылу эмоций он не сразу обратил внимание на то, что барон начал называть его на «ты». Если — а это теперь казалось уже несомненным — де Руивьен и правда его отец, то такое обращение представлялось более чем естественным.

А вот его реакция на слова барона оказалась не слишком естественной. Почему-то от такого простого, мимолетного упоминания о старинных портретах и родовом замке по спине у Натана пробежал холодок. Не от страха, нет, а от какого-то доселе неведомого щемящего чувства. У него, привыкшего считать себя безродным отпрыском малопочтенного семейства, вдруг оказались предки, запечатленные на портретах, которые висят в родовом замке. Но Натан счел неуместной подобную чувствительность.

— Даже если так, то что с того? — спросил он. — Все равно это знание никак не изменит ни мою жизнь, ни вашу. Можете быть спокойны, месье барон, тайна останется тайной, никто из ваших политических противников ничего не узнает. Возвращайтесь к вашим привычным обязанностям и не волнуйтесь. Теперь вы знаете: я живу полноценной насыщенной жизнью и сложившееся положение вещей меня вполне устраивает. Ни ваше богатство, ни титул меня совершенно не интересуют, и я никогда не стану на них притязать, даю вам слово.

Глаза барона сузились.

— И ты даже не хочешь увидеть землю своих предков? — ледяным тоном осведомился он, словно Натан смертельно оскорбил его.

Снова возникло это щемящее, томительное ощущение… Натан покачал головой, отгоняя наваждение и злясь на себя за слабоволие и склонность к глупым мечтаниям. Вот уж не подозревал он в себе ничего подобного.

— Ты мог бы поехать в качестве моего гостя, — продолжал Жерар.

Двое мужчин молча смотрели друг на друга.

— Зачем? — негромко спросил наконец Натан.

Жерар пожал плечами.

— Чтобы мы могли лучше узнать друг друга, — ответил он. — Ведь мы же отец и сын.

«Отец и сын» — как странно звучало для Натана это словосочетание, банальное и затертое для большинства людей. Он же привык относиться к подобным «сантиментам» с презрительным недоверием: в его мире таким вещам просто не было места.

Однако вся эта немыслимая ситуация внесла в его более или менее четкие представления о мире сумбур и смятение, все перепутала, поменяла местами. Габриель сказала тем вечером, что мужчины живут будущим и настоящим, а не прошлым, и Натан мысленно согласился с ней. Но теперь прошлое вдруг заявило о себе.

Его прошлое.

Однако Натан попытался дать отпор наплыву чувств. Нет, никакое прошлое его не интересует. И никакая Франция. Его жизнь проходит здесь и сейчас, в Америке. Тут его будущее.

— А смысл? — спросил он. — Решительно не нахожу в этом никакого смысла.

Жерар улыбнулся с таким выражением, будто видел своего вновь обретенного сына насквозь.

— Правда, не находишь? И ты позволишь мне просто взять и уйти? Откажешься от возможности, которую я тебе предлагаю? Не пожелаешь побольше узнать о нашей семье и тем самым о себе самом?

В груди Натана все жарче разгоралось волнение. Сердце билось быстро и неровно. Он всегда считал, что разговоры на тему «познай самого себя» напрасная трата времени, потеха для лентяев и бездельников. И все же…

Если сейчас он устоит перед искушением, откажется от предложения барона, не будет ли потом всю жизнь сожалеть о своем решении? Не зная, что отвечать, Натан обвел глазами гостиную. И на глаза ему попалась Габриель. Нежный румянец на ее щеках поблек, сменившись восковой бледностью, глаза смотрели настороженно, даже испуганно.

Что ж, у нее были все основания бояться. Натан не принадлежал к числу тех, кто легко прощает обиды, особенно такие серьезные.

На его губах медленно проступила злая улыбка. План мести был почти готов.

— Хорошо, — произнес Натан. — Я поеду с вами во Францию… но при одном условии.

Наступило молчание. А когда Жерар заговорил, голос его звучал так мягко и вкрадчиво, что становилось ясно: барон на грани бешенства.

— И ты еще выставляешь условия?! Мне?!

— Если я действительно ваш сын, — невозмутимо ответил Натан, — то сын уже взрослый. Вы не можете требовать от меня безоговорочного подчинения, особенно учитывая все обстоятельства. Между нами возможно лишь что-то вроде равенства. Или я ошибаюсь?

Против воли Жерар улыбнулся.

— Нет, — ответил он. — Пожалуй, ты прав. Итак, что за условие? Если я смогу выполнить его, то выполню обязательно.

Натан наслаждался мигом торжества. Глаза его встретились с испуганными глазами молодой женщины.

— Я хочу, чтобы Габриель поехала с нами.

Жерар наклонил голову, как будто прекрасно понял владевшие его сыном побуждения, и в свою очередь повернулся к племяннице жены. В глазах его стоял немой вопрос.

Габриель едва не потеряла сознания от нахлынувшей паники. О да, она любила гостить у Жерара и при других обстоятельствах с превеликой охотой воспользовалась бы случаем лишний раз съездить во Францию. Но сейчас дело обстояло совершенно иначе. Молодая женщина отлично сознавала: Натан Форрест хочет, чтобы она отправилась с ним отнюдь не потому, что все еще питает к ней хоть какие-нибудь нежные чувства, если он вообще способен питать к кому-нибудь нежные чувства. И не оттого, что мечтает о ее обществе.

В глубине серых глаз сверкала сталь, взгляд их был пристален и безжалостен настолько, что Габриель похолодела. Больше всего ей хотелось исчезнуть, оказаться как можно дальше от этой гостиной. А еще лучше — вернуться в то счастливое прошлое, когда в руки ее еще не попадало никакого таинственного письма. Но, увы, машину времени пока никто не придумал…

Первым ее побуждением было отказаться — решительно, наотрез. Но потом верх одержали иные соображения. Разве она не в долгу перед Натаном? Разве не обманывала его, пусть и из самых благих побуждений? Да и перед Жераром в долгу: он сделал ей столько хорошего, неужели она подведет его в такой важный для него момент?

И Габриель решилась.

— Хорошо, — произнесла она, ощущая, что сама себе подписывает приговор. — Я согласна.

Оба мужчины, безмолвно и неподвижно, как каменные статуи, ожидавшие ответа Габриель, разом зашевелились, переменили позу.

Жерар снова обратился к Натану:

— Не сомневаюсь, что у тебя осталось еще множество вопросов, которые ты бы хотел мне задать. Даже если сейчас ты не хочешь ничего говорить, все равно они неизбежно всплывут со временем. Я рад, что ты согласился лететь со мной: мы сможем познакомиться получше и, надеюсь, станем друзьями. Давайте же не будем терять времени. Если вы оба можете вылететь прямо сегодня, так и поступим. Мой пилот только и ждет приказа пускаться в обратный путь.

Натан хмыкнул. Вот это называется брать быка за рога. Однако, как ни смешно, сейчас его и впрямь ничего не держало в Штатах. Рекламный ролик снят, в компании все идет своим чередом. Еще немного, и она «созреет» для продажи, тогда снова настанут горячие деньки. А пока… пока все прекрасно обойдутся и без его личного присутствия. Даром что ли он всегда уделял большое внимание подбору компетентного персонала?

Молодой человек кивнул.

Жерар перевел взгляд на племянницу жены.

— Габи, я очень благодарен тебе за поддержку и помощь. Насколько я понимаю, ты сейчас свободна и тебе не придется разбираться с работодателями.

Габриель вздохнула. В каком-то смысле разбираться с работодателем ей придется, но не перед поездкой, а непосредственно во время нее. Ведь последний ее работодатель — Натан Форрест.

— О да, я абсолютно свободна, — заверила она.

8

Самолет мерно гудел, прокладывая себе путь по небесным просторам. Натан сидел у окна, время от времени поглядывая туда, где за разворотом журнала пряталась Габриель.

И неудивительно, что она прячется, в новом приступе озлобления подумал молодой человек. Низкая, вероломная, лживая интриганка, использующая свою сексуальность как средство разоружить мужчину, залезть к нему в душу, заставить его забыть об осторожности! Он не раз слышал рассказы о женском коварстве, но думал, что сам-то никогда не попадется в сети к такой особе. Как же он ошибался!

К ярости примешалась судорога вожделения, и Натан поспешил изгнать мысли о чувственной, но беспринципной красавице из головы. Ему было о чем подумать и помимо Габриель Уайтхорн.

Он летит во Францию. И не в какую-нибудь деловую поездку, а знакомиться с землей предков. Своих предков! Слова эти звучали в ушах молодого человека диковинной, непривычной, но сладкой музыкой, будили смутные чувства, испытывать которые он не привык, а потому даже не мог подобрать им названия.

Он перевел взгляд на своего новоявленного отца. Жерар держал в руках стопку каких-то документов, но в отличие от Габриель не прятался за ними. Весь его вид выражал одновременно открытость и ненавязчивость. Пожалуй, в создавшейся довольно-таки деликатной ситуации это была самая мудрая манера поведения. Барон никоим образом не давил на Натана, давал ему свыкнуться со своим новым положением. Хотя, должно быть, и самому ему было нелегко. И Натан невольно зауважал его за мужество и выдержку.

И все-таки оставался вопрос, ответ на который был для молодого человека жизненно важен. Натан поглядел на барона.

— Скажите, — начал он, когда тот ответил ему таким же прямым взглядом и отложил документы в сторону. — Почему вы стали разыскивать меня теперь, через столько лет?

Барон улыбнулся, хотя невеселая это была улыбка.

— Как это почему? Потому что все эти годы я жил, не подозревая о твоем существовании. Иначе, поверь, нашел бы тебя гораздо раньше.

Натан собрался задать следующий вопрос, но в последний момент передумал и промолчал. Однако Жерар понял его и без слов.

— Ты хочешь спросить, как вышло, что я даже не знал, что твоя мать беременна. Я ждал этого разговора, он неминуемо должен был возникнуть. Ты уже взрослый человек, более чем на десять лет старше, чем был я, когда мы с твоей матерью тебя зачали. При этом учти, дело происходило во время войны, а тогда мы вообще жили, не задумываясь о будущем. Кто мог знать, доживет ли он до завтра?

Натан кивнул — в словах барона была своя правда.

— На самом деле, история банальна до слез, — продолжал Жерар. — Во время одного задания я был ранен, мой напарник убит. Я брел по лесу, не очень понимая, куда именно иду, и набрел на стоящий на отшибе домик. Мне еще хватило сил войти туда, а дальше я ничего не помню. Когда я очнулся, рядом со мной сидела девушка, почти ребенок, да я и сам тогда был очень молод. В моем болезненном, полубредовом состоянии я решил, что это ангел спустился на землю и явился ко мне — столько неземной кротости было в ее лице, обрамленном белокурыми волосами. Как я узнал позднее, она жила неподалеку вместе с еще несколькими такими же молодыми девушками, и парнями, и парой их наставников. Она никому не рассказала обо мне, но сама, когда могла выкроить время, приходила в избушку. Перевязывала мне рану, приносила еду. Она сильно рисковала, но, казалось, даже не задумывалась, что ставит на кон свою жизнь. У нас почти не было времени на разговоры, она могла приходить украдкой, ненадолго, а я поначалу был слишком слаб, чтобы разговаривать. Мы почти ничего не рассказывали друг другу о себе, особенно она. Я знал только ее имя — Лилит. Оно звучало для меня небесной музыкой. А потом стало ясно, что мне пора уходить. Не знаю, как так вышло, ведь я думал о ней чуть ли не как о святой, но, когда она пришла попрощаться, обоих нас вдруг охватила страсть. Один-единственный раз — однако, как оказалось, этого хватило, чтобы в результате на свет появился ты.

— А вы больше не пробовали ее отыскать? — спросил Натан. — Потом, когда война окончилась.

— Пробовал. Девушка произвела на меня очень сильное впечатление, я долго еще вспоминал ее лицо, ее полные кротости и света глаза. После войны я вернулся в те места, но никого не нашел. Местные жители тоже ничем не смогли мне помочь, они знали только, что в месте, о котором я говорил, жили какие-то сектанты, как они их называли. Но откуда они приехали, куда уехали, что с ним сталось, никто не ведал. Время было тяжелое, в каком-то смысле почти такое же напряженное, как сама война… Повседневные дела и заботы мало-помалу захватили меня, кроме того, я думал, что если бы Лилит хотела найти меня, то не уехала бы так легко… Однако я никогда не забывал ее. Возможно, именно воспоминания о ней, любовь, которую я тогда не сумел распознать, и не дали мне жениться, когда все родственники настоятельно требовали от меня этого. Лишь через много лет, встретив Делию, я снова смог полюбить…

Натан слушал рассказ барона с острой горечью. Ну почему, почему все получилось именно так, почему отцу с матерью не суждено было встретиться снова, жить вместе? Насколько иначе тогда сложилась бы вся его жизнь! И в то же время Натан испытывал не менее сильное облегчение. В детстве, да и до сих пор его порой терзала мысль, что отцом его был какой-нибудь бесчувственный негодяй, воспользовавшийся наивностью бедной неопытной девушки, посмеявшийся над ее чувствами. Теперь он знал, что это не так.

Отец с сыном молча смотрели друг на друга. И в этом молчании постепенно прорастали побеги взаимопонимания, глубокого уважения друг к другу, искренней любви.

Оба знали: предстоит еще о многом поговорить, многое выяснить. Шутка ли ~ заполнить пропасть шириной в тридцать с лишним лет! Но теперь можно было не спешить, не торопить события.

Натан покосился на Габриель. Слышала ли она их разговор? Судя по всему, нет. Должно быть, мерный гул мотора убаюкал молодую женщину: голова ее покоилась на мягкой спинке кресла, грудь тихо вздымалась и опадала. Сейчас Габриель выглядела такой невинной и беззащитной, что, не знай Натан доподлинно, что дело обстоит совсем иначе, решил бы, что перед ним существо, неспособное на обман.

Сердце его вновь забилось чаще от гнева и страсти. Ну почему даже сейчас, понимая, с кем имеет дело, он все равно уязвим перед чарами этой Цирцеи?

Барон проследил его взгляд.

— Прости, что задаю тебе нескромный вопрос, но Габи — любимая племянница моей жены, и я тоже очень хорошо отношусь к этой девочке. Что между вами происходит? Вы любовники?

Натан вспыхнул, но постарался не демонстрировать своих чувств. Интерес барона понятен. Если Габриель и правда племянница Делии — что, кстати, хотя бы отчасти объясняет, пусть и не оправдывает ее участие во всей этой истории, — то Жерар наверняка будет оберегать и выгораживать ее. Это похвально. И все же нечего вмешиваться в его, Натана, личную жизнь! Жерар хочет узнать факты, он их получит. Но ничего кроме фактов.

— Да, мы любовники, — холодно произнес он.

Однако, судя по всему, упрямством Натан пошел в отца — потому что переупрямить Жерара, когда он решил что-то выяснить, тоже было не так-то просто.

— Это серьезно? — спросил барон.

— Она лгала мне, — каменным тоном ответил Натан.

— Но лишь потому, что пыталась защитить меня и Делию.

— Возможно. — Но его, Натана, тем самым предала. Она сама сделала выбор.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — заметил Жерар. — Если помнишь, я спросил: серьезно ли то, что происходит между вами?

Натан улыбнулся самой небрежной улыбкой, какую только мог изобразить.

— Нет. Во всяком случае, с моей стороны.

На самом деле Габриель не спала. Но так, с закрытыми глазами, ей было проще выносить эту пытку: совместный полет через Атлантику. Конечно, лететь столько много часов и все время притворяться спящей не получится. Но хотя бы небольшую передышку она получит.

И получила!

Сначала, оказавшись невольной слушательницей глубоко личных признаний и воспоминаний Жерара, молодая женщина сгорала от чувства вины. Кто скажет, говорил бы он столь свободно, подозревая, что его слушает кто-то еще, кроме сына? Хотя едва ли Жерар стыдился той истории. И все же Габриель мучилась от неловкости, не зная, как поступить. Что хуже: притворяться спящей и дальше или показать мужчинам, что их разговор невзначай достиг ее слуха?

Не в силах решиться, она упустила момент, а потом было уже поздно. И уж совсем ужасный оборот разговор отца с сыном принял еще через несколько минут, когда Жерар принялся расспрашивать Натана о его отношениях с племянницей его жены.

Габриель никому и никогда не призналась бы, с каким замиранием сердца ждала ответа Натана. Каких усилий ей стоило все так же полулежать в кресле и ни единым движением не выдать своего состояния! Жестокие слова молодого человека камнем легли ей на душу. А чего еще она ждала? Что он скажет, что без нее жить не может? Что любит ее? Вот ведь вздор!

А может быть, он сказал это нарочно, подозревая, что она не спит и все слышит? Может быть, им двигало желание побольнее наказать ее за то, что она обманывала его? Габриель не сомневалась: Натан горит жаждой мести. Она читала это в его глазах каждый раз, когда ловила на себе взгляд молодого человека. Мрачный, темный, горящий взгляд. И каждый раз сердце ее уходило в пятки. Ох, и зачем Натан решил непременно взять ее с собой? Что он задумал?

Впрочем, она подозревала что. И это пугало ее еще сильнее.

Остаток полета, вопреки опасениям Габриель, прошел более-менее спокойно. Натан не выдвигал против нее никаких обвинений — фактически за весь многочасовой перелет он вообще ей ничего не сказал. Зато Жерар был мил и любезен, как всегда, и по мере сил сглаживал напряжение, которое иначе могло бы достичь невиданных размеров.

Но вот наконец, переговорив с пилотом, он сообщил, что лететь осталось недолго.

— Здорово! — воскликнула Габриель. — Значит, я уже скоро увижу Делию!

Барон замялся.

— Прости, Габриель. Делию как раз ты сегодня и не увидишь. Сама знаешь, до родов уже не так долго. Честно говоря, Я побоялся волновать ее таким сообщением. Скажу ей все, когда родится малыш. Мы поедем не в наш парижский дом, а в замок.

Замок. Габриель слышала о нем, но никогда не была там. Известие одновременно и огорчило молодую женщину, и обрадовало. Огорчило — потому что она не встретится с Делией, не обретет у тети поддержки и утешения, а ведь и то, и другое ой как понадобятся. А обрадовало — потому что она еще не видела юга Франции и давно мечтала там побывать. Если бы не Натан, отличные бы получились каникулы!..

Натан полюбил замок с первого взгляда. Величественное строение из серого камня словно вырастало из скалы, что нависала над зеленой долиной. Замок так органично вписывался в пейзаж, точно сама природа поставила его туда. Поставила да и сделала неподвластным времени. Хотя барон де Руивьен подъехал к нему на вполне современном автомобиле, что с тихим урчанием плавно пожирал милю за милей, слуги высыпали во двор встречать хозяина, совсем как в далекие времена челядь выбегала встречать барона-крестоносца, возвратившегося в родовое гнездо из похода. На их лицах была написана чуть ли не феодальная преданность, а любое распоряжение Жерара выполнялось мгновенно и чуть ли не с восторгом.

Нелепо, конечно, но у Натана так и защемило грудь. Вид замка и встречающих барона слуг всколыхнул в нем странную боль и чистую, необыкновенно пронзительную радость. Как будто когда-то давно, в другой жизни он уже видел все это: и благородные очертания крепостных стен, и синее небо над ними, и зеленые луга вокруг, сплошь покрытые пятнышками цветущих васильков, похожих на широко распахнутые от восторга глаза Габриель…

Черт возьми! Вот уж о чем ему думать совсем не хотелось, так это о глазах Габриель! Главное, что он должен о ней помнить, как она обманула его, втерлась в доверие, использовала ради собственных, пусть и не корыстных, но все же личных целей.

Габриель тоже смотрела, смотрела во все глаза. Но не на красоты природы, а на стоящих на верхней ступени широкой каменной лестницы двух такие похожих мужчин. Темные волосы, чеканные черты волевых лиц, стройные фигуры. И хотя Натан не пробыл здесь еще и пятнадцати минут, выглядел он так, точно всю жизнь провел под этим ярким небом и жарким солнцем, В окружении этих древних каменных стен.

Молодая женщина поежилась. Несмотря на жару, ее вдруг зазнобило. Да, Натан сразу же стал здесь своим, а вот она — нет. И на нее вдруг накатила паника. Однако Габриель тотчас взяла себя в руки. Наверняка Натан именно на это и рассчитывал: запугать ее, лишить самообладания, обратить в ничтожество. Недаром же он только что метнул на нее столь убийственный, жалящий взгляд. Хочет, чтобы она чувствовала себя здесь чужой и ненужной, растерянной и одинокой. И не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять его замысел…

Тем временем Жерар поманил пышнотелую матрону, по всей видимости исполняющую в замке обязанности домоправительницы, и что-то негромко сказал ей. Потом повернулся к Габриель.

— Доминика покажет тебе твою комнату, Габи. Надеюсь, она тебе понравится. Должно быть, ты устала с дороги и не откажешься принять душ, передохнуть немного. А я пока проведу Натана по стенам. Увидимся за ужином. Согласна?

А что ей оставалось, кроме как согласиться? Габриель молча кивнула. Ну конечно, ей здесь отведена роль второго плана. Но разве смеет она рассчитывать на большее? На протяжении многих веков в этом замке правили твердой рукой мужчины, а женщины привыкли подчиняться и знать свое место. Наверное, в этом есть и свои плюсы. Возможно, Натан просто-напросто забудет о ней, отвлеченный новыми впечатлениями, и через несколько дней ее отпустят подобру-поздорову. Можно будет поехать в Париж, повидаться с Делией…

Ах, дорогая тетя! Как жаль, что тебя нет со мной сейчас. Тогда у меня было бы, на кого опереться в предстоящей нелегкой борьбе характеров, мысленно обращалась к Делии Габриель. Потому что, как ни тешила себя молодая женщина мыслями о том, что Натан забудет о мести, на самом деле она не сомневалась, что все только начинается.

Поглощенная этими мыслями Габриель, почти не замечая дороги, шла за пухленькой, но шустрой Доминикой по путанице темных коридоров и лестниц. Наконец домоправительница привела ее в просторную светлую комнату и на не слишком твердом английском осведомилась, не надо ли услужить еще чем-нибудь. Получив отрицательный ответ, она удалилась, оставив молодую женщину в одиночестве осваиваться на новом месте.

Габриель осмотрелась по сторонам. Вот это да! Прямо хоть в кино снимай. По стенам висят старинные гобелены с изображениями отважных рыцарей, что в полном боевом облачении несутся в бой, пока прекрасные дамы в волнении заламывают руки на балконах. На полу лежит ковер, так и наводящий на мысли о том, что его вывезли откуда-нибудь из Палестины в виде военного трофея.

Огромная кровать увенчана тяжелым балдахином с массивными золотыми кистями. Правда, сейчас, судя по тому, как балдахин поднят, он выполняет исключительно декоративную роль. И то хорошо — в такую жару с опущенным пологом спать, верно, будет невыносимо.

Ажурную решетку окна обвил плющ, но света в комнате хватало — он щедро струился с лазурных небес. Из сада доносилось благоухание роз. Где-то вдалеке слышался монотонный тягучий напев — должно быть, гнал стадо пастух.

Габриель показалось, будто она перенеслась на несколько сотен лет назад, в прошлое. Возможно, и тогда в этой сонной комнате так же витал запах роз, а вдали выводил тот же напев какой-нибудь селянин.

Однако, войдя в ванную, молодая женщина убедилась, что и этому замку не чужды веяния прогресса. Все тут было отделано по последнему слову техники, а на полочках стояла целая выставка разнообразных шампуней, гелей и кремов на любой вкус — как мужской, так и женский. Видимо, комната находилась в постоянной готовности к приему гостей любого пола и возраста.

Сама ванна размерами напоминала маленький бассейн. Наполнив ее и напустив побольше пены, Габриель с наслаждением опустилась в теплую ароматную воду. Как хорошо!

Отличное настроение портили лишь мысли о Натане. С того памятного разговора в ее квартире он не сказал ей и пары фраз. А всякий раз, осмелившись посмотреть на него, Габриель наталкивалась на пристальный и жгучий взгляд серых глаз. Взгляд этот был исполнен не только гнева, но и откровенной чувственности, которая и пугала, и возбуждала молодую женщину.

Вдоволь понежившись в ванне, Габриель вылезла из воды, вытерлась мягким махровым полотенцем и, набросив воздушный пеньюар, что висел рядом с раковиной, вернулась в комнату. Только теперь она почувствовала, что и в самом деле устала с дороги. Мягкий диван напротив раскрытого окна так и манил к себе. Габриель прилегла, обещая себе, что полежит всего пару минуточек… и задремала.

Проснулась она оттого, что почувствовала на себе чей-то взгляд. Пристальный, тяжелый, он пригвоздил ее к месту, не давая пошевелиться. Вот ведь померещится со сна — откуда бы здесь взяться кому-нибудь, кроме разве что Доминики?

Но Габриель напрасно успокаивала себя. Еще не проснувшись как следует, она уже поняла, кто на нее смотрит. Так оно и оказалось. Стоя в нескольких шагах от дивана, Натан с откровенным мужским интересом глядел на виднеющиеся из-под короткого пеньюара стройные ножки спящей красавицы, на чуть приоткрывшуюся в вырезе грудь.

Осознав, в каком двусмысленном виде он застал ее, Габриель вспыхнула.

— Какого черта ты здесь делаешь? — недовольно осведомилась она, поджимая ноги и плотнее запахивая полы пеньюара.

Наглец усмехнулся. Вот так, наверное, мог бы усмехнуться тигр перед прыжком, зная, что намеченная жертва никуда не денется.

— Ждал, не развяжется ли этот поясок, — признался он, протягивая руку к шелковой ленте на талии Габриель. Молодая женщина отпрянула, и Натан, довольный, убрал руку. — Я бы не отказался увидеть вновь все твои ямочки и изгибы, что так соблазнительно просвечивают сквозь паутинку, которую ты на себя нацепила. Знаешь ли, — продолжил он, доверительно понизив голос, — я ведь как раз прикидывал, не ускорить ли мне события и не исполнить ли роль прекрасного принца, что будит поцелуем спящую красавицу. Только, клянусь, я бы не ограничился одним поцелуем. Я бы поцеловал тебя сто, нет, тысячу раз… и не только в губы.

Габриель хотела возмутиться, но из пересохшего горла вылетел лишь сдавленный писк. Тело вновь подвело свою хозяйку, бурно реагируя на описанную Натаном чувственную картину. Губы невольно приоткрылись, как два розовых бутона, только и ожидающих, чтобы их сорвали. Соски напряглись, выступили под тонкой тканью двумя упругими бугорками, венчающими холмики грудей.

— Убирайся, — прошептала Габриель.

Натан рассмеялся резким, бесстыдным смехом.

— Ах ты лживая маленькая дрянь! Ты ведь вовсе не хочешь, чтобы я уходил!

Габриель вздрогнула, точно он ударил ее.

— Еще как хочу! — прошипела она.

— Хочешь — но чего-то другого, — не унимался Натан. Теперь голос его звучал вкрадчиво и бархатисто, как поступь подкрадывающегося хищника. — Ты хочешь меня. Хочешь, чтобы я ласкал тебя.

— Ты что, спятил?

— Чуть не спятил, — уточнил Натан. — Но не сейчас, а немного раньше, гадая, и отчего это на нашем свидании ты проявила такую потрясающую сговорчивость. Не спорю, я пользуюсь успехом у женщин, но с тобой побил все рекорды. Не помню, чтобы хоть какая-нибудь из прежних моих любовниц сдавалась уже после ужина в недорогом ресторанчике и простенького поглаживания щиколотки.

Он намеренно подбирал самые оскорбительные слова. И Габриель не выдержала.

— Ты сам пригласил меня в ресторан. Забыл, что ли?

— Что верно, то верно. — Он небрежно провел рукой по волосам, отбрасывая их со лба. Уверенный, самодовольный жест. — Но ты ведь меня завлекала, а, Габриель? Сначала на пробах на роль, разыгрывая этакую стервозную, уверенную в себе красотку. Скажи, ты сама додумалась или тебе кто-нибудь подсказал, что сильные мужчины любят, когда им бросают вызов?

Подобная наглость вернула Габриель желание постоять за себя.

— Жаль, ты не можешь слышать себе со стороны! — презрительно фыркнула она. — Тоже мне, нашелся герой без страха и упрека! Надо бы записать эти слова и дать их прослушать тебе завтра утром, чтобы хоть немного сбить с тебя спеси.

— Оно и неплохо бы, — неожиданно согласился Натан. — Вполне занятное утреннее времяпровождение. Впрочем, я знаю немало всяких других занятных способов провести время.

Ей потребовалась чуть ли ни минута, чтобы осознать, на что он намекает. А осознав, она вспыхнула от негодования, смешанного с острым, будоражащим возбуждением. И, презирая себя за слабость, Габриель не знала, на кого больше злиться, на себя или на него.

Нет, все же на него. Это ведь он постоянно ее провоцирует, беззастенчиво пользуясь своей позицией сильного.

— Надеюсь, — процедила она, — ты не предполагаешь провести эту ночь здесь, со мной?

— Разумеется, нет.

Габриель поразилась силе разочарования, что вдруг нахлынуло на нее.

— H-нет? — повторила она, не веря своим ушам.

Судя по всему, Натан отлично понимал, что творится в ее душе. И наслаждался, играя с ней, как кот с мышкой.

— Я ничего не предполагаю, Габи. Я констатирую факт. Естественно, я проведу здесь ночь. Мы живем в одной комнате.

О нет! Габриель ни за что, ни за что на свете не хотела такого поворота событий. Или все же хотела… только отказывалась признавать это даже перед собой?

Пусть так. Но это на уровне сердца, тогда как умом молодая женщина отлично понимала всю абсурдность своих потаенных желаний. Что толку мечтать о том, чтобы события развивались совсем другим образом, чтобы они с Натаном сейчас не стояли по разные стороны пропасти, чтобы их не разделяло столь чудовищное недоразумение? Не будь этого недоразумения, они бы и подавно не встретились, не оказались бы вдвоем в этой роскошной комнате. И уж никак не могло бы выйти так, чтобы она, Габриель, лежала сейчас на диване, голая под тонким полупрозрачным пеньюаром, а Натан пожирал ее взглядом, страстное желание в котором странно противоречило горькому презрению в голосе.

— Натан, — еле выдохнула Габриель, — это невозможно. Так нельзя.

— Что невозможно? — прикинулся непонимающим он.

— Сам знаешь! Невозможно нам с тобой жить в одной комнате.

— Боишься, что не сможешь устоять передо мной? — издевательски предположил Натан. И по сути, был абсолютно прав.

— Ничего подобного! — надменно отрезала Габриель, конечно, насколько вообще можно проявить надменность, когда на тебе почти ничего нет, а смотрят на тебя при этом весьма и весьма недвусмысленно. — Просто я не хочу жить с тобой в одной комнате. Не хочу и не стану!

— Но хозяин замка поселил нас вместе. Не слишком-то любезно с твоей стороны идти к нему и устраивать скандал. Думаешь, у него и без тебя проблем мало?

Сомнительный довод! Устраивать скандал Габриель, разумеется, не хотела. Но и смириться не могла.

— Ага, как будто это он придумал поселить нас в одной комнате! Это ты его подговорил, полагаешь, я не понимаю?

— И не думал даже, — ответил Натан, улыбнувшись. — Просто Жерар спросил, в каких мы с тобой отношениях, и я ответил, что мы любовники. Не станешь же ты опровергать мое утверждение? А французы, сама знаешь, народ галантный, уважают такие вещи, это тебе не чопорные англичане. Вот и результат. Вполне естественно и весьма похвально с его стороны.

Интересно, что бы сказала Делия своему благоверному, узнай о такой подставе? Впрочем, тетя привыкла уважать личную жизнь племянницы и скорее всего решила бы, что та вполне может позаботиться о себе как взрослая и разумная женщина. Да и потом, бежать жаловаться тете и ныть, что ее, мол, обидели? Несерьезно как-то.

— Мы вовсе не любовники! — заявила Габриель, чувствуя всю смехотворность этой реплики, но не в силах придумать ничего лучшего.

Ох, не следовало бы ей вообще продолжать этот разговор — все равно что играть на чужом поле. И Натан не преминул воспользоваться ее промашкой.

— Хочешь исправить это прискорбное положение вещей? — осведомился он, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

— Прекрати немедленно!

— Что прекратить?

За первой пуговицей последовали остальные. Затем рубашка полетела на Пол, и Габриель в безмолвном ужасе завороженно уставилась на обнаженный торс Натана. Смуглая кожа золотисто поблескивала, рельефные мышцы вызвали бы зависть у любого атлета. У Габриель пересохло горло.

— Прекрати раздеваться, — еле проговорила она, когда рука Натана опустилась на пряжку ремня.

— Но мне надо раздеться, — самым серьезным тоном возразил он. — Ты, судя по всему, уже приняла душ. Я тоже хочу.

Габриель зажмурилась.

— Я отказываюсь жить с тобой в одной комнате.

— Тогда иди и скажи это Жерару.

Бархатный тон, каким было произнесено это предложение, заставил молодую женщину открыть глаза. И напрасно! Потому что Натан уже успел полностью раздеться и стоял перед ней, ничуть не смущаясь своей наготы.

Габриель бросило сначала в жар, потом в холод.

— Ты нарочно издеваешься надо мной! — простонала она.

— Вот это, моя милая, чуть ли не первые твои правдивые слова за все время нашего знакомства, — холодно заметил Натан. — Но, насколько я понимаю, правдивость не самая сильная сторона твоей натуры.

Молодая женщина хотела снова воззвать к его здравому смыслу, хоть как-то переубедить, урезонить его. Но какие доводы могла она привести сейчас, когда Натан стоял перед ней в чем мать родила и она ясно видела недвусмысленные свидетельства его… его…

Габриель резко отвернулась, зарылась лицом в подушки дивана. Над ее головой раздался насмешливый смех, затем шаги. Вот хлопнула дверь ванной комнаты. Послышалось, как за стеной полилась вода. Только теперь Габриель осмелилась повернуться и сесть. Она осталась одна.

В жизни Габриель не одевалась так быстро. Судорожно перерыв содержимое саквояжа, она достала бежевое платье, что доходило ей почти до пят. Достаточно скромное, чтобы даже такой сексуальный маньяк, как Натан, не усмотрел в нем ничего вызывающего, оно было и достаточно нарядным, чтобы пойти в нем на ужин. Волосы Габриель безжалостно собрала в узел, а накрасилась минимально, чтобы соблюсти приличия.

После чего забилась в кресло в дальнем углу, предварительно взяв из высокого шкафа первую попавшуюся книгу. Что угодно, лишь бы отвлечься от плеска воды за стеной, лишь бы не ждать с замиранием сердца минуты, когда Натан снова появится на пороге.

Однако сосредоточиться на чтении оказалось трудно. Тем более что маленький томик в кожаном переплете при ближайшем рассмотрении оказался иллюстрированным изданием «Декамерона» — не самая подходящая вещь в такой ситуации. Обмирая, не в силах встать и взять другую книгу, Габриель сидела в кресле, слушая, как беззаботно насвистывает Натан в ванной…

Выключив воду и энергично растираясь полотенцем, Натан вдруг испытал приступ резкого удивления перед причудами судьбы. Скажи ему кто-нибудь еще два дня назад, что у него найдется отец и, более того, что этот отец окажется французским бароном, владельцем поместий и замков, он бы рассмеялся такому человеку в лицо.

Натану до сих пор еще казалось, что он вот-вот проснется и поразится тому, какая несусветная чушь может привидеться во сне. Но он знал — это не сон. Да и просыпаться совсем не хотелось.

Отец. У него есть отец. Мальчишка, который сначала мечтал узнать своего отца, а потом озлобился и ожесточился, решив, что его предали, вырос и глядел на жизнь уже иначе. Нелегкий жизненный опыт, заработанный потом и кровью, помогал Натану отрешиться от предрассудков и иллюзий. Теперь, зная правду, он не винил отца. В самом деле, глупо обвинять человека в предательстве, если тот и понятия не имел о твоем существовании. Если Натан в глубине души и не мог до конца избавиться от сожалений о том, что все сложилось именно так, он хотя бы понимал, что ничьей вины здесь нет. Виновата судьба, высшие силы, а злиться на высшие силы глупо, не говоря уже о том, что совершенно бесполезно.

Зато теперь становилось понятным очень и очень многое. С самого детства Натан был одиночкой. Он рано ощутил, что чем-то неуловимо отличается от сверстников, даже таких же сирот, как он. Возможно, причиной тому была обстановка, в которой он рос, не слишком располагающая к сближению с людьми, а возможно, то, что безотчетно говорили в нем гены предков.

Перед мысленным взором молодого человека снова предстал Жерар. И Натан почувствовал, что этот харизматичный, излучающий энергию и уверенность в себе незнакомец, оказавшийся его отцом, ему нравится. С таким отцом можно подружиться даже в зрелом возрасте, такого отца можно полюбить глубоко и от всей души.

Натан сам не понимал, чего именно ждет от этого визита на землю предков. Представления не имел, чем все это кончится. Но впервые в жизни это не так уж сильно волновало его. Хотя он привык тщательно просчитывать последствия каждого шага, сейчас отчего-то ему совсем не хотелось этим заниматься. И Натан позволил себе расслабиться и отдаться на волю событий… Во всем, что не касается Габриель.

Единственное облако, омрачающее лучезарные горизонты его жизни в данный момент, приняло облик прекрасной женщины, что сидела в соседней комнате. Это она усложнила и запутала все, что могла. Ее двуличность внесла в ситуацию нотку разлада и горечи.

Губы Натана скривились в презрительной полуулыбке. Что ж, Габриель Уайтхорн предстоит заплатить за свое поведение. И он позаботится о том, чтобы она платила самым выгодным и приятным для него образом. По-хорошему, следовало бы вообще выкинуть обманщицу из головы и из жизни, забыть о ней… Он бы так и поступил, если бы Габриель непостижимым образом не умудрилась задеть его за живое, пробраться за те линии обороны, что оказались не под силу еще ни единому противнику. И избавиться от нее теперь можно было только единственным способом.

Однако на этот раз едва ли победа будет такой легкой, как в прошлый, когда молодая женщина сама упала ему в объятия. Тем лучше. Инстинкт охотника будил в Натане живейшие предвкушения, заставлял сердце биться медленно и сильно, как перед битвой.

Опоясавшись полотенцем, Натан вышел из ванной.

Габриель наконец-то с великим трудом удалось сосредоточиться на вполне невинной новелле, но, услышав шаги, она невольно подняла голову. Зрачки ее расширились, по коже пробежали мурашки. Хорошо хоть голос не подвел ее.

— Вижу, на сей раз ты все-таки соблаговолил хоть чем-то прикрыться, — с деланной небрежностью заметила она.

Натан провоцирующе коснулся полотенца на бедрах.

— Уж не сожаление ли звучит в твоих словах? А ты бы предпочла, чтобы я оставил полотенце в ванной?

Пропустив выпад мимо ушей, Габриель поглядела на часы.

— Ладно, я тут еще почитаю, а ты одевайся. Скоро ужин. Не стоит заставлять Жерара ждать, как-то невежливо.

Натан пожал плечами, а Габриель торопливо вперила взор в книгу, слыша, как шелестит рядом одежда. Молчание все тянулось и тянулось, мало-помалу становясь гнетущим.

О, она была очень зла! И разумеется, на Натана. Но что сердило ее сильнее всего? Его возмутительное поведение или то, что он решительным образом доказал, что она, Габриель, для него ничто и никто, пустое место? Не потому ли она так бесится, что сама отнюдь не считает его пустым местом и не может смириться с его равнодушием? Увы, похоже, на то. А раз так, то не глупо ли поддерживать это напряжение, эту враждебность? Не пора ли восстановить хотя бы видимость мира?

Габриель подождала, пока Натан оденется. Но вот он завязал шнурки на ботинках, выпрямился и провел пальцами по еще мокрым после душа волосам.

— Натан! — окликнула его она.

Он ответил ей нарочито бесстрастным взглядом. Не начинать же снова все эти чувственные игры за несколько минут до ужина, когда нет даже времени довести события до логического завершения!

— Да, Габриель?

Она закрыла книгу и вся как бы подобралась.

— Мне очень жаль, что я обманула тебя.

— Жаль, что ты обманула меня? — переспросил он. — Или тебе жаль, что я об этом узнал?

— Но ты не мог об этом не узнать, — возразила она, стараясь не горячиться. — Пойми же, я просто хотел узнать, что ты за человек, прежде чем решать, что делать с письмом, говорить ли Жерару. Мало ли кем ты мог оказаться. Вдруг каким-нибудь маньяком или психопатом?

— А не героем-любовником, как оказался на самом деле. Ты это хочешь сказать?

— Не льсти себе!

Глаза их встретились.

— О нет, — тихо произнес Натан, — ты не думаешь, что я льщу себе. Пусть в тебе и пропадает великая актриса, Габриель, но я достаточно хорошо разбираюсь в женщинах, чтобы понять: ты не притворялась тогда, в тот вечер.

Молодая женщина спрятала пылающее лицо в ладонях.

— Перестань!

— Что, не любишь слушать правду? Я не удивлен: моральные принципы у тебя и впрямь те еще.

Кажется, пытаясь исправить ситуацию, она все усложнила, сделала еще хуже. Габриель тяжело вздохнула и предприняла новую попытку.

— Разве ты не понимаешь, почему я решила ничего не говорить тебе? Во всяком случае, до тех пор, пока не расскажу Жерару. Ведь я давно знакома с ним, он муж моей тети, а о тебе я совсем ничего не знала!

— Ну уж после нашего совместного ужина ты успела меня узнать немного лучше, да? Натан оскорбительно рассмеялся. — А может, ты решила, прежде чем докладывать барону, выяснить, действительно ли его сын вырос настоящим мужчиной во всех смыслах этого слова?

И тут Габриель не выдержала.

— Ты нарочно искажаешь каждое мое слово! — вскричала она. — С тобой совершенно невозможно разговаривать! Я вовсе не собиралась заниматься с тобой ничем таким, просто… просто так получилось, — уже тише закончила она, понимая, как жалко и неубедительно звучат ее объяснения.

— И часто у тебя… так получается? — не преминул поинтересоваться Натан с видом человека, задающего заведомо риторический вопрос: ну, например, часто ли в Англии идет дождь?

— Никогда! — яростно возразила она. — Сколько можно тебе повторять?

— Так, значит, все дело во мне, — раздумчиво протянул Натан. — Что ж, спасибо, спасибо… — Он чуть понизил голос, глядя на собеседницу с такой издевательской доверительностью, что Габриель захотелось залепить ему пощечину. — Если хочешь знать, мне с тобой тоже было очень неплохо. Так что не понимаю, к чему эта запоздалая чопорность? В конце концов, раз уж мы с тобой могли заниматься сексом, толком не познакомившись, то уж теперь, узнав друг друга, как ты любишь выражаться, получше, — что нам мешает? Я думаю, что ты не захочешь отказаться от столь чудесной возможности. — И он многозначительно покосился на широченную кровать под балдахином. — Было бы досадно упустить то, что судьба сама дает в руки, а?

Габриель не знала, специально ли он подбирал слова так, чтобы подчеркнуть утилитарность своего предложения. Чисто техническое решение: вот мужчина и женщина, которых сильно влечет друг к другу, а вот и возможность удовлетворить это влечение взаимовыгодным способом. Но Габриель была не из тех, кто привык решать вопросы взаимоотношения пола подобным образом. Может, у Натана сердце из кремня, но у нее-то нет!

Она уже собралась заверить его, что после подобных слов не стала бы заниматься с ним любовью, останься он даже единственным мужчиной на земле, но тут в дверь постучали.

Натан приподнял брови.

— Продолжим сию увлекательную беседу в другой раз, — сказал он. — Кажется, нам дают знать, что ужин уже подан.

9

Все виденное Габриель до сих пор заставляло ее предполагать, что ужин будет происходить в каком-нибудь огромном пиршественном зале, где в былые времена садился за стол целый отряд. Однако безупречно вышколенный слуга проводил их с Натаном в уютную и совсем небольшую столовую. По стенам там висели не потемневшие от времени портреты суровых предков барона, а милые пейзажи и уютные жанровые сценки. Хотя в замке, разумеется, давно провели электричество, здесь ярко горели свечи. Высокие хрустальные бокалы сверкали в их мягком сиянии, отбрасывая во все стороны дрожащие радужные блики.

— Потрясающе! — выдохнула Габриель.

Натан поглядел на нее. Высокая прическа необыкновенно шла молодой женщине, придавая ее тонкому, изящному профилю сходство с женской головкой на античной монете. Длинное платье облекало стройную фигуру, мягкими складками спадая почти до пола. Сейчас Габриель казалась воплощением чистоты и скромности. Но, черт возьми, он-то знал, сколь обманчиво это впечатление!

Жерар уже шел им навстречу от высокого, до самого потолка, окна, за которым виднелось темнеющее небо, где уже зажигались первые звезды. Лицо барона было оживлено и безоблачно. Если и он таил в глубине души страхи, тревоги и беспокойство, то никак не выдавал этого. Габриель понимала: он не хочет ничем омрачать настроения обретенного сына, не хочет никак давить на него. И не могла не уважать барона за это.

Хотя, надо признать, всякий мог бы гордиться таким сыном, как Натан. Высокий, красивый, умный, образованный. Несмотря на неблагоприятный «старт», он сумел пробиться в жизни, достичь того, чего не удавалось достичь многим сынкам богатых родителей, не жалевших ни сил, ни денег, чтобы помочь ненаглядным чадам. К тому же необыкновенно похожий на отца. Кому угодно на месте Жерара было бы приятно любоваться своим отражением в молодом и полном жизненных сил красавце — притом что и сам Жерар находился еще в расцвете лет.

Сев на отведенное ей место напротив барона — Натан сидел по правую руку от отца, — Габриель нервно разгладила салфетку. И решилась задать мучивший ее вопрос:

— А как отнесется Делия к известию о том, что вы не сразу рассказали ей о Натане? Не обидится? И не удивляет ли ее сейчас ваше отсутствие?

Барон пожал плечами.

— Делия — жена политика. Она привыкла к тому, что мне часто приходится уезжать. Порой она сопровождает меня в поездках, но иной раз нам случается расставаться. Зато тем нежнее бывают наши встречи, когда я возвращаюсь. Что же до обид… нет, не думаю. Делия верит мне, она знает, как сильно я люблю ее. Знает, что бы я ни делал, я всегда руководствуюсь соображениями ее же блага.

— Но вдруг она понимает свое благо иначе? — снова спросила Габриель.

Жерар улыбнулся.

— Я догадываюсь, чем вызван твой вопрос. Тем более что Делия растила тебя и ты привыкла всегда видеть ее сильной, собранной, ответственной. Вся тяжесть принятия решений лежала только на ней, и это мобилизовало соответствующие стороны ее характера. Иначе Делия никогда не сделала бы карьеру и ваш уровень жизни был бы совсем иным. Но, видишь ли, в отношениях между мужчиной и женщиной все несколько иначе… если это настоящий мужчина и настоящая женщина. Думаю, Делия была только рада переложить основную часть забот на мои плечи. Она доверяет мне и не станет подвергать сомнению мои поступки — как и я никогда не усомнился бы в мудрости решений, принятых ею. Ну а очень скоро я познакомлю ее с Натаном и никаких причин для недоразумений не останется. Уверен, они понравятся друг другу.

Габриель молча кивнула. Ей вспомнилось, как Делия признавалась, что только после свадьбы открыла для себя наслаждение быть слабой, позволять другому человеку заботиться о себе. Не во всем, конечно. По сути своей она осталась прежней решительной и упрямой Делией, но все же, все же…

Молодая женщина украдкой вздохнула. Да, это и есть настоящая любовь — когда безоговорочно веришь своему избраннику, а он безоговорочно верит тебе. Когда люди настолько хорошо понимают друг друга, не остается места обидам и недоговоренностям. Когда и вместе, и врозь они сохраняют всю силу и свежесть любви. Ах, вот бы и ей когда-нибудь познать это великое чувство, найти человека чуткого и любящего! Но существует ли на земле второй такой мужчина, как барон де Руивьен?

Взгляд ее невольно обратился на сидящего рядом с бароном Натана. Как же они похожи — и внешностью, и характером. И как же отличаются!

Одно блюдо сменялось другим, еда так и таяла во рту. Несмотря на все свои душевные переживания, Габриель обнаружила, что здорово проголодалась.

Жерар, как всегда, проявил себя радушным хозяином. За ужином он развлекал гостей всевозможными историями из жизни прежних носителей гордого титула барон де Руивьен. В его рассказах практически все они представали великолепными образчиками французских аристократов — отважные, остроумные, красивые. И разумеется, все, как один, великолепные фехтовальщики.

— Это благородное искусство всегда высоко ценилось в нашей семье, — говорил барон. — Даже когда оно утратило былое практическое значение, мы не перестали уделять фехтованию особое внимание. Каждый де Руивьен — отменный фехтовальщик.

В глазах Натана вспыхнул огонек. Впрочем, кажется, барон именно на это и рассчитывал.

— А что, — словно невзначай спросил Жерар, — тебе хотелось бы поучиться?

Натан засмеялся.

— Еще бы! Детская мечта любого мальчишки! Конечно, я уже… э-э-э… несколько вырос из детского возраста, но научиться фехтовать не отказался бы.

— Отлично, — заключил барон. — Тогда завтра же с утра и начнем.

— А можно мне прийти посмотреть? — спросила Габриель. Она тоже любила фехтование и владела холодным оружием довольно неплохо, о чем барон знал.

Мужчины поглядели на Габриель с таким видом, будто только что вспомнили о ее присутствии.

— Ну конечно, можно, — небрежно согласился Жерар и зачем-то добавил: — Если Натан не возражает…

Однако того подобная перспектива отнюдь не обрадовала. Совсем наоборот. Глаза его потемнели от неудовольствия. Не хватало еще позориться на виду у Габриель. Но возражать было неудобно, так что Натан кивнул, сделав вид, будто ему все равно.

Барон поднялся.

— Значит, договорились. А теперь с вашего позволения я вас покину. Я должен еще позвонить Делии, а потом, раз уж я здесь, заняться некоторыми хозяйственными вопросами. Вы же вольны располагать временем по своему усмотрению. Можете прогуляться по саду. Или прикажите подать вам кофе…

— Нет-нет, — перебил отца Натан. — Наверное, мы пойдем к себе. День выдался утомительный, даже я устал, что уж говорить о Габриель. Мне не терпится оказаться в постели. А тебе, дорогая?

В голосе его звучала столь нескрываемая насмешка, что Габриель опять захотелось влепить наглецу пощечину. Увы, напрасные мечты! Вообще-то молодая женщина предпочла бы еще посидеть… что угодно предпочла бы перспективе возвращаться в отведенную им с Натаном спальню. Но часом позже, часом раньше — кардинально это ничего не меняло. Внутренне сжавшись, Габриель нашла в себе силы мило пожелать Жерару спокойной ночи и, поднявшись, побрела по коридору, чувствуя себя идущим на эшафот узником.

Натан шел рядом, так близко, что молодая женщина ощущала слабый запах его одеколона. И этот запах, пряный и будоражащий, сыграл плохую шутку с ее и без того смятенными чувствами. Габриель снова с неодолимой силой повлекло к нему. Так хотелось упасть ему на грудь, ощутить крепкие объятия сильных и ласковых рук! Но она мужественно сражалась с собой, разжигая в душе гнев.

Оказавшись в комнате, Габриель резко повернулась к своему спутнику.

— Как ты смел намекать Жерару, будто нам не терпится оказаться вдвоем в комнате, чтобы без помех предаться невесть каким бурным страстям?

Натан подавил улыбку. Нетрудно было догадаться, что, раз Габриель столь болезненно реагирует на ситуацию, значит, в глубине души отнюдь не отказалась бы испытать эти самые страсти. Однако он прикинулся непонимающим.

— Разве? — с напускным простодушием осведомился он, хотя все тело его так и сводило от самого что ни на есть греховного желания. — Ну, раз так, хорошо, что мы уже пришли. Ни за что в жизни не хотел бы, чтобы ты изнывала от нетерпения.

В глазах Габриель полыхнула ярость, но она сумела сдержаться. Не стоит радовать Натана, каждый раз попадаясь на его провокации. Много чести! Лучше замкнуться в горделивом и полном собственного достоинства молчании.

Расправив плечи, она походкой королевы прошла в ванную и заперлась там. Вот разве что слегка смазала финал, закрыв дверь поспешнее, чем того требовала мизансцена. Королевы не хлопают дверьми и не запирают защелку так, точно за ними гонится стая голодных псов.

Когда же Габриель снова вышла из ванной, Натан хмыкнул. Сразу было видно: она приняла меры, дабы обезопасить себя от приставаний. Несмотря на жаркую погоду, молодая женщина надела просторную пижаму из довольно плотной ткани. Даже самый изощренный или… извращенный ум не мог бы углядеть в этом целомудренном одеянии ничего сексуального или вызывающего.

— Ну что, дорогая, ванная свободна? — саркастически осведомился Натан. — Могу я в свою очередь умыться?

— Сколько угодно. — Габриель немного помялась, но все же решилась и показала на тот самый диван, на котором дремала днем, когда Натан впервые зашел в спальню. — Знаешь, очень удобный диван. Честное слово.

— Во всяком случае, с виду, — согласился молодой человек. — Думаю, на нем почти так же удобно, как на кровати.

— Конечно, — поспешила заверить его Габриель, испытывая одновременно и облегчение, и легкую досаду. Не думала она, что Натан так легко откажется от права спать с ней на одной кровати. Она-то думала, что он будет спорить, а может… может, даже сорвет поцелуй-другой прежде, чем она сумеет настоять на своем и выдворит его из постели.

Ох, и о чем это она только думает? Согласился — вот и замечательно! Какие там поцелуи перед сном?

От Натана не укрылась гамма эмоций, отразившихся на подвижном лице Габриель. И, закрывая за собой дверь в ванную, он довольно улыбнулся.

Упругие струи холодили тело. То, что нужно, чтобы притушить бушующий в крови огонь, опасную зажигательную смесь физического влечения к прекрасной женщине и волнения, связанного со всеми недавними событиями. Обрести отца, пусть с ним еще и предстоит познакомиться как следует, словно по мановению волшебной палочки перенестись из американского мегаполиса во французский замок — все это вскружило бы любую, даже самую трезвую голову.

Когда он вернулся в спальню, Габриель уже лежала под одеялом с закрытыми глазами.

— Как, уже спишь? — насмешливо спросил Натан.

Она не ответила, стараясь дышать как можно ровнее, будто и впрямь безмятежно спит.

Но знал бы кто, что это была за пытка: лежать вот так, слушая, как рядом раздевается мужчина, к которому тебя тянет, как бабочку к огню! Хоть бы свет потушил! Габриель хотела сказать Натану, чтобы он это сделал, но тогда он понял бы, что она не спит и, чего доброго, начал бы заводить всякие двусмысленные разговоры.

Или еще того хуже…

В пижаме было жарко и душно, но Габриель не осмеливалась пошевелиться. Сердце стучало так, что она удивлялась, как это Натан не слышит его. Грудь налилась, соски затвердели.

Дыхание молодой женщины чуть изменилось, ускорилось, стало не таким глубоким. Натан усмехнулся, выключил свет и… лег на кровать.

Габриель точно подбросило. Близость горячего обнаженного мужского тела подействовала на нее как разряд тока. Сев в постели и натянув одеяло до подбородка, она закричала:

— Ты что? Что ты делаешь?

Натан лениво зевнул.

— Не видишь? Спать ложусь. А что, у тебя другие планы?

Дрожащими пальцами Габриель включила свет. Несмотря на потрясение, в крови жаркими волнами расходилось возбуждение, которое лишь усилилось при виде вольготно раскинувшегося на простынях Натана.

— Но ты спишь не здесь!

— А где же еще?

— Ты ведь… ты ведь обещал спать на диване!

Натан покачал головой.

— Ничего подобного. Ты сказала, что на нем очень удобно, я согласился, из чего ты сделала ошибочный вывод, будто я собираюсь провести ночь на диване. Типичное недоразумение.

— Но…

— Габриель, на этой кровати хватит места не то что двоим, а доброму десятку человек. И я не стану, повторяю, не стану спать на каком-то жалком диванчике!

— Тебе не кажется, что ты ведешь себя не по-джентльменски?

— А я никогда и не называл себя джентльменом. — В глубине серых глаз сверкнула сталь. — Равно как и ты не пыталась изображать из себя леди.

— Знаешь, такими дешевыми приемчиками ты меня из себя не выведешь!

— Вот и замечательно. Только истерик мне здесь и не хватало.

Сладко потянувшись, Натан взбил подушку и устроился поудобнее. Габриель недоуменно уставилась на него.

— И тебе нечего больше сказать?

— А что тут еще говорить? По-моему, мы все обсудили. Честно говоря, проблема кроватей и диванов у меня уже в зубах навязла, — скучающим тоном отозвался он.

— Ну, коли ты там спать отказываешься, значит, лягу я!

— На здоровье!

Натан повернулся на бок и закрыл глаза, предоставив Габриель буравить его беспомощным взглядом. Полнейшее бессилие злило ее. Натан и не думает притворяться. Он и в самом деле не против того, чтобы она спала на диване, тогда как сам будет роскошествовать на огромной кровати!

Ну и пожалуйста! Схватив подушку и одеяло, Габриель прошлепала босиком к дивану и улеглась. Натан благодушно пробормотал пожелание доброй ночи, чем привел бедняжку в бешенство, и выключил свет.

Диван на поверку оказался не таким уж и удобным. А если совсем начистоту, то совершенно неудобным. Да, на нем хорошо было вздремнуть часок, свернувшись калачиком, но для полноценного ночного отдыха он никак не годился…

С кровати доносилось ровное дыхание Натана. А Габриель вот уже несколько часов ворочалась с боку на бок, тщетно пытаясь уснуть. В груди копилось, ища выхода, горькое разочарование. И под конец, когда усталость наконец сломила ее бунтарский дух, разочарование вылилось потоком сердитых слез. Габриель чувствовала себя такой несчастной, такой обиженной, такой одинокой…

Натана разбудил какой-то непонятный звук. Он прислушался. Звук повторился: тихое всхлипывание, полное глубочайшей тоски и безысходности. Натан нахмурился, закрывая сердце для глупой жалости, и попробовал заснуть снова. Но всхлипывания не утихали. Он вздохнул и спросил:

— Габриель, что ты плачешь?

— И вовсе я не плачу, — донесся из темноты слабый прерывающийся голосок.

Натан снова вздохнул.

— Габриель, — терпеливо произнес он, — я понимаю, ты не привыкла говорить правду. Но почему бы тебе не попытаться разнообразия ради хотя бы разок признать очевидное?

Она пыталась игнорировать его, но даже само звучание его голоса непостижимым образом согревало ее, несло утешение. Человеческий голос во мраке безжалостной и равнодушной ночи.

— Как думаешь, почему я плачу? На этом чертовом диване спать просто невозможно!

— Ну, у тебя же есть возможность выбора, — вкрадчиво заметил Натан.

Ага, выбор между Сциллой и Харибдой! Провести остаток ночи на этом пыточном ложе — или вернуться на кровать, к Натану. Вот и выбирай тут! Всхлипнув, молодая женщина снова сгребла в охапку одеяло с подушкой и отправилась в обратный путь. Скользнув на кровать, она вытянулась на самом краешке, тщательно следя, чтобы даже краем рукава не задеть Натана.

— Осторожней, свалишься!

Судя по всему, ее поведение немало забавляло молодого человека. Именно веселье в его голосе и стало последней соломинкой, сломавшей спину верблюда. Габриель взорвалась. Включив свет, она уселась в постели, отбросила с лица спутанные пряди волос и негодующе воззрилась на Натана.

— Скажи, какого черта ты заставил меня ехать с тобой?

— Просто так. В тот момент мне казалось, что это не такая уж плохая идея.

— Я говорю серьезно! — прошипела Габриель.

Натан и сам уже это видел. Строптивая упрямица, очаровавшая его еще тогда, на пробах, вернулась. И как вернулась! Щеки раскраснелись, васильковые глаза метали молнии, грудь бешено вздымалась. Лучше бы он сейчас не глядел на грудь, уж слишком взбудоражило его увиденное!

— А ты как думаешь? — ответил Натан вопросом на вопрос. — Потому что я был чертовски зол на тебя. Вот почему.

— И где тут логика? Самым разумным в твоей ситуации было бы постараться больше никогда меня не видеть. Разве нет?

— Знаешь, когда в деле замешан секс, не всегда принимаешь разумные решения, — ответил молодой человек резко.

Габриель снова поникла.

— Да. Тут ты прав, — убито подтвердила она.

В принципе Натан планировал досыта насладиться победой. Сделать Габриель своей, познать каждый дюйм ее тела, как завоеватель дюйм за дюймом осваивает покоренную страну. И лишь потом раз и навсегда изгнать обманщицу из своей жизни. Раз и навсегда.

Но пока как-то не складывалось. Перед ужином время было явно неподходящее. Да и теперь тоже, хотя, казалось бы, никаких явных причин тому Натан найти не мог.

Напротив, по всем законам жанра, лучше и придумать было нельзя. Всхлипывающая красавица, нуждающаяся в утешении, а рядом он, Натан, причем совершенно обнаженный. Просто бери и пользуйся, не упускай шанс.

Будь на месте Габриель любая другая женщина, Натан так и сделала бы: притянул к себе, поцелуями стер слезы с хорошенького лица. О, ему хватило бы умения и опыта, чтобы заставить ее забыть все печали и застонать в его объятиях от наслаждения, умоляя взять ее. Но сейчас он почему-то не мог так поступить. Губы Габриель дрожали, в глазах стояли слезы, она выглядела такой беззащитной и трогательной, что…

Натан попытался прогнать прочь непрошеную жалость. Наверняка она снова играет какую-то роль! Однако, даже твердя себе это, он нутром чуял: Габриель и не думает притворяться. С какой стати ей прикидываться плачущей посреди ночи, когда он, ее единственный зритель, спит крепким сном?

Сердито тряхнув головой, Натан вылез из кровати, натянул трусы и улегся обратно.

— Ты… ты что? — В голосе Габриель слышались истерические нотки.

Натан хмыкнул.

— Избавляю тебя от страхов, что покушусь посреди ночи на самое дорогое, что есть у женщины, — ответил он. — Видишь? Теперь я абсолютно благопристоен.

Благопристоен? Да облачись он хоть в вечерний костюм или замотайся с головы до пят в мешковину, Габриель все равно точно так же обмирала бы при каждом взгляде на него. Мучения Габриель усиливало и то, что ей нелегко было смириться с мыслью, что, если бы Натан попытался соблазнить ее, ему бы удалось это без малейшего труда. А еще сложнее было смириться с другой мыслью: неужели он больше не хочет ее соблазнить?

— Ну, глупышка, иди же сюда, — почти ласково произнес он, притягивая Габриель к себе.

— Нет! — Она попыталась отстраниться, избежать соприкосновения с теплой и твердой грудью Натана. — Убирайся!

Но он уже легонько поглаживал шелковистые локоны Габриель, дивясь тому, какие они мягкие и нежные. И вся она такая мягкая и нежная. Благоухание шампуня ласкало ему ноздри свежестью. И Натана впервые в жизни охватило острое, граничащее почти с физической потребностью желание защитить эту женщину, уберечь от всех бед, прикрыть собой от зла и обид жестокого мира. Странно и нелепо. Он сам не мог понять, что за муха его укусила. Понимал лишь, что случилось это на редкость не вовремя.

Габриель уже не сопротивлялась. Хотя губы ее еще бормотали слабые протесты, тело уже блаженно расслабилось, прижимаясь к надежному и крепкому телу Натана.

— Давай спи, — прошептал он.

Всхлипнув в последний раз, Габриель совсем по-детски прижалась к нему. И до чего же ей стало тепло и уютно! Совсем как в детстве, когда найдешь прибежище от страхов и неуверенности в объятиях кого-то большого и сильного, кто защитит, утешит и согреет своим теплом. Но это, напомнила она себе, всего лишь иллюзия, видимость. Это и называется выдавать желаемое за действительное. К реальности не имеет ровным счетом никакого отношения.

И все же лежать в обнимку с Натаном было удивительно приятно. Он легонько поглаживал ее по голове, и эти почти невесомые, гипнотические прикосновения убаюкивали молодую женщину. Сейчас Габриель не могла бы отодвинуться, даже если бы захотела. Но она не хотела отодвигаться.

Последнее, о чем она еще успела подумать, уплывая в страну спокойных ночных снов, было: вот самая лучшая проверка чувствам. Вот как надо провести ночь с мужчиной, прежде чем переспать с ним в привычном смысле этого слова. Близость — но в ином, нерасхожем понимании. Не спешить срывать неспелые горькие плоды наслаждения, а медленно, не торопясь, ждать, пока они созреют сами. Как же теперь Габриель жалела о своей неразумной поспешности!

10

Проснувшись поутру, Габриель обнаружила, что место на постели рядом с ней пустует. Да и в комнате Натана нет. Но не успела она как следует протереть заспанные глаза, дверь отворилась и он появился на пороге в костюме для фехтования. И сердце молодой женщины птицей устремилось к нему.

Наверное, утешала она себя, все дело в том, как он одет. В романтичной белой рубашке с отложным воротником, облегающих черных брюках и стеганом колете практически любой, даже самый заурядный мужчина неотразим — что уж говорить о таком сногсшибательном красавце, как Натан! Она представила его со шпагой в руке и зажмурилась от восторга. Воплощение победоносной мужской сексуальности!

Увы! Беда состояла в том, что Габриель хотела от Натана отнюдь не секса. И стоило ей осознать сей простой факт, как на душе стало холодно и тоскливо. О нет, не секса — точнее, не одного лишь секса. Она мечтала о взаимном уважении, нежности, привязанности. И даже знала, каким словом называется все, о чем она мечтает. Простым, коротким, но таким важным словом — «любовь».

Но, судя по тому, каким бесстрастным взором окинул ее Натан, войдя в спальню, мечты эти были напрасны.

— Доброе утро, — пролепетала Габриель, смущаясь еще сильнее, чем если бы они снова занялись любовью, теперь уже при свете дня.

Натан кивнул в ответ. Если Габриель и удалось в конце концов уснуть, то ему — нет. Казалось, в ту же секунду, как молодая женщина очутилась в постели рядом с ним, сон поспешно бежал, чтобы уже не возвращаться.

Вот ведь чистой воды безумие. А он-то хорош! Лежать рядом с Габриель всю ночь напролет, разыгрывая из себя защитника и утешителя, когда на самом деле ему хотелось только одного — сорвать с молодой женщины дурацкую пижаму, возбудить ласками и слиться воедино в порыве страсти. Он так и не заснул до самого утра, когда сквозь окна в комнату начали проникать первые лучи зари. В жизни Натану не приходилось переживать столь острого и мучительного состояния полной неудовлетворенности.

— Ты давно встал? — поинтересовалась Габриель. Что за кошмар — разговаривать с ним на уровне обычной любезности почти незнакомых друг другу людей. И это после того чувства спокойствия и защищенности, что познала она в его объятиях!

— Порядочно, — коротко отозвался Натан.

Не говорить же ей, что он поднялся на рассвете и, пытаясь успокоить кровь, успел уже совершить довольно продолжительную прогулку по окрестным холмам. Прямо-таки как идеальный влюбленный из романа: сон бежит от него, аппетит потерян. Бред и еще раз бред! — И кстати, я уже позавтракал. Жерар тоже. Мы с ним идем в фехтовальный зал. Если и впрямь хочешь присоединиться, завтракай и приходи.

Судя по недружелюбной нотке в голосе Натана, он предпочел бы, чтобы она передумала.

Оставшись одна, Габриель смотрела на закрывшуюся дверь, гадая, отчего это у него с утра пораньше столь кислый вид. Неужели огорчен, что они так и не занялись ночью сексом? Или досадует, что, продекларировав нежелание вести себя по-джентльменски, все же не выдержал роль до конца?

А вот ей с утра хотелось петь как птичке. Даже смешно — чувствовать себя такой счастливой только потому, что некий небезразличный тебе мужчина ночью нежно гладил тебя по волосам. Ну и пусть смешно — ведь нежность порой кружит голову гораздо сильнее любого, даже самого бурно проявляемого чувства. Если, конечно, эта нежность искренняя, а не притворная.

Выбирая, во что одеться этим утром, Габриель наткнулась на подарок, который приготовила Делии ко дню рождению ее ребенка.

Ребенок… До сих пор она никогда не задумывалась о детях, не представляла их в своей жизни. Но сейчас вдруг ощутила резкое, пронизывающее желание иметь сына. Именно сына! Маленького смуглого малыша с ясными серыми глазами и темными, чуть волнистыми волосиками…

Но Габриель сумела вовремя остановить поток неуместных мечтаний. Какие еще малыши, подозрительно похожие на Натана Форреста! Все дело в том, что этот мужчина слишком уж красив, слишком уж необычен, а потому представляет настоящий вызов женскому самолюбию. Но только и всего. Ни о какой любви, ни о каких детях и речи быть не может!

Шпага Натана, сверкнув на солнце, описала изящную дугу в воздухе и приземлилась в ближайших кустах. И тут же раздался заливистый смех Габриель. Поскольку погода стояла чудесная, Жерар предложил перенести занятие на лужайку за стенами замка.

Натан с досады чуть не топнул ногой.

— И вовсе не смешно, — угрюмо пробормотал он.

Не в силах остановиться, молодая женщина прислонилась к стволу высокого дерева.

— Ох, Натан, прости, но правда очень смешно. Видел бы ты выражение своего лица, когда Жерар снова выбил у тебя шпагу! Как будто мир перевернулся. А потом ты еще попятился так, что чуть не упал…

И она снова расхохоталась.

— Что, нравится видеть меня в дурацком положении? — свирепо осведомился Натан.

Габриель покачала головой. На самом деле, было странно видеть другое: как он, весь такой безупречный и совершенный, вдруг оказался хоть в чем-то не на высоте. Странно — и трогательно. Как будто сверкающий недостижимый образ вдруг стал от этого ближе и человечнее.

За прошедшие два часа Жерар успел изрядно измотать сына. На смуглой коже молодого человека поблескивали капельки пота, дыхание участилось. Тогда как барон даже не запыхался.

Натан вздохнул и полез в кусты, откуда за время урока доставал шпагу несчетное количество раз.

— Ну что, продолжим? — осведомился Жерар, до этого с довольно безразличным видом слушавший перепалку Натана с Габриель.

— А разве могут быть варианты? — бросил он, становясь на исходную позицию. — Первое правило успеха: когда что-то не получается, пробуй снова и снова. Только сначала хорошенько проанализируй, где ты ошибся в предыдущий раз. А ну-ка, покажите мне ваш трюк помедленнее. Как вы это проделываете?

Габриель удивилась. На месте Натана она непременно устроила бы передышку.

И вообще следовало признать, что упорство молодого человека ее весьма впечатляет. Кроме того, все премудрости фехтовальной науки он схватывал буквально налету. Впрочем, Габриель успела уже понять, что Натан, во-первых, весьма талантливый ученик, а во-вторых, привык истово отдаваться любому занятию. А это, как известно, вернейший путь к успеху…

Повторив объяснение, Жерар снова пошел в атаку. И довольно улыбнулся, когда Натана блистательно отбил его выпад и сам перешел в наступление.

— Ну как? — осведомился он, опуская шпагу, на сей раз не покинувшую своего законного владельца.

Габриель с досадой закусила губу. А Жерар сдержанно похвалил.

— Получше, — признал он. — Только ты слишком сильно сжимаешь гарду, это мешает многим маневрам. Помни, рукоять надо держать в кулаке, как пойманную птичку: не слишком слабо, чтобы она не вырвалась и не улетела, но и не слишком жестко, чтобы не придушить бедняжку. А от твоей пташки сейчас остались одни перышки.

Натан кивнул, признавая справедливость его слов. Вообще-то для его самолюбия стало немалым ударом не столько понимание того, что Жерар неизмеримо превосходит его в мастерстве владения клинком, сколько язвительные и точные комментарии Габриель. Эта хрупкая женщина наверняка и сама бы без малейших трудов обезоружила его. И неудивительно, учитывая, что в детстве она несколько лет занималась фехтованием, а потом имела возможность практиковаться в гостях у Делии.

Натан провел в замке уже около недели, и каждый день Жерар учил сына фехтовать. Но сегодня утром ему настоятельно потребовалось уехать по делам, и за завтраком он предложил Габриель взять на себя обязанности учительницы.

— Не хочешь занять мое место и преподать нашему юному другу хороший урок? — с лукавой усмешкой в голосе спросил он.

В глазах Натана вспыхнул огонек досады, и Габриель мысленно показала молодому человеку язык.

— С удовольствием! И пусть только попробует не слушаться! — пошутила она.

— Интересно, — почти беззвучно, так, чтобы Жерар не услышал, пробормотал Натан, — и какие меры ты обычно применяешь к ослушникам?

Габриель потупилась, боясь, как бы барон — да и Натан тоже — не заметил откровенного желания в ее взгляде. Казалось бы, фехтование вполне невинное времяпровождение, однако присутствие Натана насыщало атмосферу напряженной сексуальностью, тщательно скрываемым ожиданием. Во всяком случае, так чудилось молодой женщине.

— Что, не любишь, когда тобой командует женщина? — поинтересовалась она, как только Жерар, распрощавшись с молодыми людьми, удалился.

Натан пожал плечами.

— Что ж, это будет для меня новым ощущением.

— А ты любишь испытывать новые ощущения? — прищурившись, спросила своего ученика Габриель.

Натан широко улыбнулся.

— О да. Еще как люблю.

Он заметил, что Габриель снова стала кокетничать с ним. Если подумать, это началось после той самой ночи, когда он, дурак, не воспользовался своим положением. Ну как тут понять женщин? Кажется, они и сами себя не понимают. Покажи им запретный плод — и они будут из кожи вон лезть, лишь бы заполучить его, хотя еще минуту назад и думать о нем не хотели. Так что теперь Натан мог бы легко добиться благосклонности молодой женщины. Вот только он не знал, хочет этого или нет. Наверное, все же не хочет.

Потому что, снова сделав Габриель своей любовницей, он бы лишь сильнее запутал и осложнил свою жизнь. В чем-чем, а в этом молодой человек ничуть не сомневался. А разве его жизнь и без того не запутана донельзя? Так много всего произошло за последнее время, причем не только в отношениях с Габриель. Натан только-только начал привыкать к мысли, что у него есть отец. Только-только начал узнавать его по-настоящему. Шутка ли — заполнить пропасть длиной более тридцати лет!

По вечерам, когда Габриель уходила спать, они с бароном долго еще сидели и разговаривали, порой до самой зари. Им так много надо было сказать друг другу, стольким многим поделиться друг с другом. И Натан наслаждался этими полуночными беседами.

Они имели еще один плюс. Рассказывая и вспоминая, Натан отчасти переосмысливал события прошлого, свою прошедшую жизнь. Он словно бы чудесным образом вдруг получил возможность прервать гонку за неизвестным результатом, сделать паузу, взглянуть на себя со стороны.

Словом, все бы хорошо, кабы не Габриель. Она оставалась главным неизвестным, темным пятном в окружающей молодого человека радужной картине мира. Правда, теперь, блюдя возложенное на себя воздержание, Натан начал узнавать ее как человека, как личность. И эта личность ему очень даже нравилась. Как ни пытался он сопротивляться обаянию золотокудрой красавицы с яркими васильковыми глазами, постепенно сдавал один бастион за другим.

Отчасти поэтому, а не только из врожденного стремления побеждать всегда и во всем Натан отдавался фехтованию с таким пылом. Отличный способ вымотаться физически, устать до такой степени, чтобы, рухнув на чертов диван у окна, заснуть мертвым сном!..

На лужайке, где они занимались фехтованием с самого утра, появился слуга с холодным лимонадом. Габриель жадно схватила бокал, припала к нему губами. Со шпагой в руке, раскрасневшаяся, взволнованная азартом схватки, молодая женщина выглядела потрясающе. Впрочем, она всегда выглядела потрясающе.

В горле Натана тоже пересохло, но от жажды совсем иного рода. Он вдруг понял, что они с Габриель впервые за все это время остались вдвоем. Мысль эта породила целую вереницу самых соблазнительных образов.

Нет, так нельзя. Габриель — ходячая проблема. Глупо поддаваться мимолетному приступу желания, расхлебывать последствия которого придется еще долго и мучительно. Однако выдержка начала изменять Натану.

Поманив к себе слугу, он взял поднос у него из рук и что-то тихо сказал. Тот поклонился и ушел.

Натан поставил поднос на коврик под раскидистым деревом, расстеленный специально для того, чтобы на нем сидеть во время коротких передышек в занятиях, и кивком пригласил Габриель присоединяться.

Она удивленно посмотрела на него.

— А на каком языке ты объяснялся со слугой? Неужели на французском?

— Ага.

— Вот уж не думала, что ты его знаешь.

Серые глаза Натана вспыхнули довольным огнем.

— Жерар научил меня нескольким наиболее употребляемым фразам.

Они сидели рядом на мягком ковре, среди шелковистой травы. Над лужайкой разносился аромат поспевающей земляники, в кустах щебетали птицы. Натан молча взял из рук Габриель опустевший бокал и отставил в сторону.

— Знаешь, — поддразнила она, — ты ведешь себя так, точно прожил тут всю жизнь.

— Пожалуй. — Натан невидящим взглядом смотрел вдаль, и Габриель показалось, что мысли его витают далеко отсюда.

Ах, вот бы знать, о чем он думает, что происходит в его красивой темноволосой голове! Почему он так замкнут и отстранен? Ведь ей казалось, что они уже покончили со скрытой враждебностью и заключили негласное перемирие. Или нет? Вроде бы последние дни они ухитрялись существовать в относительной гармонии… Если не считать ее тщательно скрываемых чувств и постоянно подавляемого желания.

С той ночи в замке, когда Натан баюкал ее в объятиях, Габриель изменила отношение к сыну Жерара. Эта ночь обезоружила ее, окончательно покорила. Так что предложи Натан ей снова заняться любовью, она бы согласилась не раздумывая. Вот только он ей больше ничего подобного не предлагал. Да и восхитительно невинный сон в объятиях друг друга тоже остался единственным подобного рода опытом в жизни молодой женщины. Да, они по-прежнему делили спальню, но Габриель почти не видела там Натана. Он приходил поздно ночью и, игнорируя пустующую половину кровати, укладывался спать на диване. А утром, когда она просыпалась, его уже не было в комнате.

Очень может быть, что желание ее безответно. Возможно, Натан более не испытывает к ней никакого влечения. Возможно, узнав об обмане, он охладел к той, которую считает низкой и презренной лгуньей…

Молчание затягивалось. Габриель сделалось как-то неуютно. Чтобы скрыть неловкость, она сказала первое, что пришло в голову.

— Ужасно люблю фехтовать. Чудесное занятие, правда?

— Ммм… — неразборчиво протянул Натан.

— И благородное.

— В самом деле?

Габриель судорожно вздохнула. Голова начинала кружиться, в воздухе замерцали тысячи разноцветных искорок.

— Знаешь, это не просто спорт, это целая философия.

— Да что ты говоришь?

Габриель чувствовала, что должна, обязана говорить хоть что-нибудь. Не то непослушные губы зададут вопрос, который волновал ее больше всего на свете: «Тебя больше не тянет ко мне, Натан? Я тебе разонравилась?».

Но ничего больше сказать она не успела. Натан внезапно обвил рукой ее плечи, придвинулся ближе к ней.

— Хочешь еще пить?

— Я? — От растерянности Габриель не понимала, что говорит. — Н-нет. То есть да, хочу.

Она думала, что он протянет ей бокал с лимонадом, но Натан поднес прохладный напиток к ее губам. Сердце молодой женщины выбивало невиданные ритмы, горло вдруг сжалось… и Габриель самым неромантическим образом поперхнулась и закашлялась. Впрочем, приступ мгновенно прошел, стоило Натану слегка постучать ее по спине. Скорее даже, нежно погладить. Но вот рука его скользнула выше, ладонь бережно обхватила затылок, запрокидывая ее голову навстречу его губам. Вторая рука легла на обтянутое серебристой тканью брюк бедро.

Поцелуй затянулся на несколько минут, а когда закончился, ошеломленная Габриель обнаружила, что на ее блузке расстегнуты все пуговицы, а пальцы Натана играют кружевом бюстгальтера. Перед глазами молодой женщины поплыл золотой туман. Но последние остатки здравого смысла помогли ей отстраниться… Во всяком случае, попытаться.

— Натан! Что ты!

— Ммм… — блаженно промычал он, снова склоняясь к ее губам.

— Нельзя же заниматься этим прямо здесь!

— Чем? — с невинным видом спросил он, втайне наслаждаясь тем, как Габриель, сама не осознавая, призывно выгнулась ему навстречу. — Мы ведь ничего предосудительного не делаем. Так, пустяки. Как будто мне уж тебя и приласкать нельзя. — Подтверждая свои слова, он накрыл ладонью грудь Габриель и почувствовал, как молодая женщина бессильно ахнула. — Чуть-чуть.

— Но вдруг нас кто-нибудь увидит? — возразила она и не узнала своего голоса: таким низким и чувственным он вдруг стал, такая в нем прорезалась сексуальная хрипотца.

— Кто? — улыбнулся Натан. — Из замка лужайка не видна. А слуге я велел, чтобы нас никто не беспокоил. Так что можешь не волноваться.

Габриель уже и не волновалась. Волшебные касания Натана, ласки его умелых рук заставили все тревоги и опасения уйти на задний план. Даже мысль о том, что кто-нибудь из местных жителей может забрести на эту укромную лужайку в поисках земляники, уже не страшила ее. Мысль эта просто улетучилась из головы вместе со всеми остальными мыслями. Остался лишь Натан, его нежность и его страсть… И еще сияющее в небе солнце, что целовало обнаженные тела любовников жаркими поцелуями. Никогда еще Габриель не чувствовала себя настолько необузданной, настолько слитой с природой, что обступала их со всех сторон…

Габриель медленно возвращалась к реальности. Они с Натаном на время перенеслись в мир, недоступный простым смертным, не ведомый никому, кроме них двоих. Никто и никогда еще не испытывал ничего подобного — молодая женщина была в этом твердо уверена.

На лужайке стояла тишина, лишь по-прежнему звонко щебетали птицы в кустах, не испуганные страстными стонами любовников, да сонно жужжали над цветами толстенькие полосатые шмели.

Габриель провела рукой по своему пылающему лицу и поглядела на черноволосого красавца, что лежал рядом с ней. Словно в ответ на этот взгляд черные ресницы дрогнули и Натан открыл глаза.

Габриель хотелось склониться к нему, поцеловать в губы, но она не решилась. Кажется, это не та ситуация, когда уместны нежные ласки. О да, им с Натаном было хорошо, необыкновенно хорошо… но исключительно на физическом уровне. Внезапно Габриель стало грустно. Ведь ей хотелось большего, нежели простое физическое удовлетворение. Однако Натан не мог, не хотел ответить на ее чувства. Узнай он о них, верно, хохотал бы как безумный.

Габриель приподнялась и оглянулась в поисках одежды.

— Наверное, мне лучше идти… — начала она, но рука Натана скользнула по внутренней стороне ее бедра. Молодая женщина вздрогнула, чувствуя, как возвращается желание.

— Нет, погоди. Побудь со мной еще немного.

— Но… слуги.

— Я велел нас не беспокоить.

Габриель видела, с каким благоговением слуги относятся к барону. Видела она и то, что, хотя никто ничего им не говорил, сходство высокого молодого красавца с хозяином замка не укрылось от наблюдательных французов. И почтительное отношение к барону они тотчас же перенесли на Натана. Наверняка они со свойственной этой галантной нации снисходительностью к подобным вещам только рады были предоставить молодому человеку полную свободу для любовных утех… И возможно, не только с ней, с Габриель. Вот тогда-то и могли пригодиться Натану начатки знаний французского языка…

И что, интересно знать, они еще обсуждали с Жераром долгими вечерами, помимо способов остаться наедине с приглянувшейся женщиной? Ну до чего же при всем внешнем сходстве отличаются друг от друга эти двое мужчин! Жерар безгранично верен Делии, а вот Натан никогда не будет хранить верность ей, Габриель. Да и с какой стати? Она ему не жена, даже не возлюбленная — так, случайная любовница. Их ничто не держит, ничто не соединяет. Как только окончатся эти сказочные каникулы, они расстанутся и всякие отношения между ними прервутся. Или выродятся в официально-родственные, что еще хуже.

Габриель потянулась к одежде.

— Не надо, не хмурься, — попросил Натан. — Если тебе здесь неуютно, переберемся в замок.

Подтекст этого предложения был более чем прозрачен. И Габриель всем существом отозвалась на него, но на душе у нее было тревожно.

Что уж тут отрицать очевидное? Она по уши влюблена в Натана. Влюблена глубоко и безнадежно. Но к чему эта любовь приведет? Ведь он никогда не ответит на ее чувства.

Когда они перешагнули порог спальни, Натан повернулся к своей прелестной спутнице и рассмеялся.

— Смотри, у тебя травинка в волосах. И не одна!

Габриель вспыхнула. А она-то так старалась привести себя в порядок! Интересно, что подумала о ней прислуга? Видел ли кто-нибудь в замке, как они с Натаном, точно два нашкодивших школьника, украдкой пробираются к себе? Впрочем, молодого человека подобные вопросы, кажется, ничуть не волновали.

— Знаешь, — с дразнящей улыбкой заявил он, — лично я не отказался бы сейчас принять душ. Составишь мне компанию?

Заманчивая идея! Но прежде Габриель должна была кое-что выяснить. Она в упор посмотрела на Натана.

— Скажи, ты… ты простил меня?

— За что?

— За то, что я обманывала тебя. Не сказала тебе всей правды с самого начала.

Молодой человек нахмурился. Ну зачем ворошить прошлое, тем более в такую минуту?

— Все забыто.

— Честно?

Он пожал плечами и начал расстегивать рубашку.

— Скажем так: я понимаю, почему ты поступила подобным образом.

— Это не то же самое, что простить.

— Ох, Габриель, и далась же тебе эта тема!

Она упрямо тряхнула растрепанной головой.

— Далась! — Натан протянул к ней руку, но Габриель отступила на шаг, чтобы сохранить дистанцию и ясность рассудка. — Я хочу, чтобы ты знал: когда я сказала, что мне очень жаль, я действительно имела в виду, что мне очень жаль. И очень стыдно. И я прошу у тебя прощения.

Натан вздохнул. Габриель не лгала. И эта правдивая нотка, звенящая в ее голосе, сводила на нет все его усилия, а ведь он так старательно возводил вокруг себя защитные укрепления! Куда как проще было считать Габриель бессердечной лживой сучкой: ведь с такой можно не церемониться, можно не чувствовать угрызений совести, не думать о ее душевном спокойствии. Но теперь он ясно видел: Габриель совсем другая. Она открытая, правдивая, щедрая… и очень, очень ранимая. Она не из тех, с кем можно завязать короткий и бурный, но ни к чему не обязывающий роман, а потом забыть, выбросить из головы.

Теперь Натан знал это. Не знал только, что делать с этим знанием.

Одно по крайней мере было ему по силам.

— Ладно, прощено и забыто, — решительно заявил он, заключая Габриель в объятия.

11

С тех пор Габриель и Натан почти не расставались. Хотя вечерние посиделки мужчин не прекратились, теперь к ним присоединилась третья участница. Габриель уже не строила догадок, о чем идет там речь, и получала не меньшее удовольствие от беседы, чем отец и сын. И до самого утра эти беседы больше не затягивались, так что у молодых людей оставалась уйма времени насладиться вновь обретенной близостью и свободой.

Ежедневные уроки фехтования продолжались. И Габриель с каждым днем становилось все труднее одерживать верх над Натаном. Только опыт еще кое-как выручал ее, но молодой человек на глазах оттачивал мастерство, и Жерар клялся, что в один прекрасный день сын превзойдет его. Правда, до сих пор на каждый укол Натана он отвечал по меньшей мере тремя.

Одним словом, Габриель наслаждалась жизнью. И старалась не задумываться о том времени, когда эта идиллия кончится. Но идиллия кончилась гораздо раньше, чем она надеялась.

Последние дни Жерар почти не бывал в замке. У него снова выдалась напряженная пора, да и Делия чувствовала себя не очень хорошо, так что барон все больше времени проводил в Париже. Оставшись одни, Натан и Габриель жили как в зачарованном сне, все лучше узнавая и все больше ценя друг друга. Но в один не слишком прекрасный день Жерар, едва приехав в замок после затянувшейся отлучки, поспешил на лужайку, где Габриель с Натаном устроили очередной бой на шпагах.

Завидев встревоженное лицо барона, молодые люди опустили клинки.

— Габриель… — начал барон, не отдышавшись как следует. Странно было видеть его, обычно собранного и спокойного, в таком волнении. — Вчера вечером у Делии неожиданно начались роды…

Габриель ахнула.

— Как, уже?

Жерар кивнул.

— Да, на две недели раньше срока, и ей пришлось делать кесарево сечение. Сейчас с ней и малышкой все в порядке, но Делия очень слаба. Ей нужна помощь, нужно дружеское участие. Она еще в больнице, но ее обещают через несколько дней выписать. Я, разумеется, уже был у Делии, видел малышку и с радостью не отходил бы от них сутками. Но сегодня утром стало известно, что министр иностранных дел отправляется с официальным визитом в Марокко и меня включили в состав делегации. Скажи, не могла бы ты поехать к Делии и побыть с ней?

— Конечно, — с готовностью согласилась Габриель. Делии нужна помощь! Посмотрела бы она на того, кто попробовал бы в такой ситуации задержать ее, не пустить к любимой тете! — Ой, да, — спохватилась она, — Жерар, поздравляю! Дочка — это же замечательно!

— Действительно, замечательно. — Барон обнял ее. — Спасибо.

Натан тоже поздравил отца. Странно было думать, что недавно у него не было никого, а теперь есть почти полноценная семья. Отец, маленькая сестренка — пусть он еще ни разу не видел ее, даже незнаком с ее матерью, но уже успел преисполниться нежности к этому существу.

— А я могу чем-нибудь помочь в этой ситуации? — спросил Натан, и Жерар ответил ему благодарным взглядом.

— Да. Буду рад, если ты останешься в замке до моего возвращения из Марокко и, как мой прямой наследник, примешь участие в реорганизации органов местного самоуправления. Ты здесь уже освоился, прекрасно владеешь ситуацией. Одним словом, я тебе доверяю и могу полностью на тебя положиться. Ну как, согласен?

Чуть помедлив и внимательно посмотрев на Габриель, Натан кивнул.

— Да, согласен.

Габриель торопливо складывала вещи в саквояж. Через четверть часа автомобиль должен был отвезти ее в местный аэропорт на парижский рейс. Жерар сказал, что предпочел бы отправить ее личным самолетом, но сейчас тот был нужнее ему.

Сердце молодой женщины разрывалось от наплыва самых разных чувств. Как же ей хотелось увидеть свою дорогую Делию, прижать ее к груди! Но это означало разлуку с Натаном. Конец их недолгому счастью. Что ждет их дальше? О, конечно, они еще увидятся, и не раз, ведь теперь они родственники. Только какими будут их отношения? Захочет ли Натан вспоминать полные страсти ночи, полные страсти дни? Или общение их сведется к редким встречам, обменам приветствиями, ничего не значащими новостями и поздравлениями с праздниками?

Габриель хотелось плакать, но она подавляла непрошеные слезы, загоняла их внутрь. Натан не должен видеть ее страданий, она не станет омрачать ему минуты прощания сценами, не станет рыданиями вымогать у него клятв, которые он, возможно, не сможет или не захочет сдержать. Она будет сильной.

Легко сказать!

Однако когда Натан вошел в комнату, Габриель подняла на него совершенно спокойное лицо. Глаза сверкали, пожалуй, чересчур ярко, но голос звучал как ни в чем не бывало.

— Ну вот! Готово! — Она закрыла саквояж. — Уже пора?

Натан ответил не сразу. Он стоял, глядя на рассыпавшиеся по плечам молодой женщины белокурые локоны, которые так любил гладить после бурной страсти, на огромные васильковые глаза. Все, как обычно, но что-то изменилось, и он явственно ощущал это. Что ж, такова природа вещей — все меняется. А люди, как всегда, не хотят перемен и боятся их.

— Габриель, я не хочу, чтобы ты уезжала.

Но она знала: на самом деле все не совсем так. Ее отъезд не разобьет Натану сердца, он говорит это лишь потому, что так принято говорить в подобных ситуациях, потому что боится огорчить ее иными словами.

Она покачала головой.

— Ничего, Натан. У тебя сейчас будет много дел. Ты в чем-то заменишь отца. Зато я могу помочь Делии.

— Да. — Натан помолчал еще несколько мгновений, а потом добавил уже совсем другим голосом: — Габриель, ты же понимаешь: я ничего не могу тебе обещать.

— Знаю. — Глаза ее засверкали ярче, но их васильковых глубин не омрачила ни единая слезинка. — И это вполне естественно. Мы оказались вместе благодаря странному стечению обстоятельств. Но дальше-то продолжается совершенно обычная жизнь.

Она повернулась и пошла к двери, даже не поцеловав Натана на прощание. И тут сердце его вдруг болезненно сжалось: он и не думал, что расставание окажется столь тягостным. Молодой человек инстинктивно рванулся за ней, коснулся ее плеча. Но Габриель прибавила шагу и скрылась за дверью. Обними он ее сейчас, и она не выдержала бы, разразилась слезами. А кому это нужно?..

Однако Натан все же поцеловал ее, чуть позже, перед тем как она села в машину. Поцеловал на виду у барона и слуг, ничуть не стесняясь той страсти и того напора, с каким прижимался губами к ее губам, точно хотел навеки остаться в памяти молодой женщины.

Смешной! Разве она и без того могла когда-нибудь забыть его?

Радость встречи с Делией, заботы о ней и о малышке, которая оказалась самым чудесным ребенком на свете, — во всяком случае, Габриель не уставала твердить это всем и каждому, — на время отвлекли молодую женщину от горестных переживаний. Однако по мере того, как жизнь мало-помалу входила в привычное русло, в голову с навязчивой регулярностью стали лезть самые нежеланные мысли, а на сердце она постоянно чувствовала холодную тяжесть.

Жерар звонил жене из Рабата по несколько раз в день, вел с ней долгие задушевные беседы, иногда просил к телефону Габриель, чтобы расспросить о самочувствии Делии, но ни разу не упомянул о Натане. Это можно было понять так, что он собирается лично рассказать все жене, когда вернется из Марокко.

А вот Натан не связался с Габриель ни разу. Она с ума сходила от терзаний, но даже под страхом смертной казни не позвонила бы в замок. Если о ней даже вспоминать не хотят, то она навязываться ни за что не станет. У нее есть гордость!

Но вот настал день, когда визит в Марокко подошел к концу и барон сообщил, что завтра возвращается на родину. А значит, и Натан тоже прилетит в Париж. Габриель запаниковала и… позорно сбежала. Выдумала убедительный предлог, почему ей срочно необходимо быть в Нью-Йорке, расцеловала растерянную, ничего не понимающую Делию, в последний раз прижала к груди новорожденную малышку — и бросилась вызывать такси.

Рейс оказался просто отвратительный. Габриель, которая примчалась в аэропорт «Шарль де Голль» в последнюю минуту, досталось место в салоне для курящих, и всю дорогу сосед — кстати сказать, ее соотечественник — обкуривал ее какими-то особенно мерзкими сигарами, от которых у нее разболелась голова. Еда показалась молодой женщине мерзкой, даже выспаться и то не удалось. Словом, сходя по трапу, Габриель чувствовала себя полной развалиной.

Хорошо еще, что она сообразила позвонить Эндрю и попросила встретить ее в аэропорту. Увидев издали высокую фигуру друга, молодая женщина почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Ну вот и кончилось ее недолгое французское приключение. Недолгое, а кажется, будто прошла целая жизнь. Во всяком случае, лучшая ее часть. Поэтому Габриель приветствовала слегка обалдевшего Эндрю сдавленными рыданиями.

— Ну-ну, не плачь. — Отведя молодую женщину в сторонку, он протянул ей носовой платок. — Вытри лицо и успокойся… Вот и хорошо. А теперь говори толком: что с тобой случилось? Кто-то тебя обидел? Только покажи мне этого урода, и я…

— Да нет, Эндрю. — Габриель даже попыталась улыбнуться. — Никто меня не обижал. Все банально и просто. Разбитое сердце, знаешь ли, обычная история.

— Ага, — задумчиво протянул Эндрю. — Так вот, значит, кому мне придется бить морду — твоему разлюбезному мистеру Форресту, который и смотреть на меня не мог, не скривившись от отвращения… Кстати, он хочет сказать тебе пару слов.

— Что?! — Габриель в недоумении уставилась на певца, слезы мгновенно высохли. — Повтори, что ты сказал?

— Я сказал, — медленно и раздельно, точно обращаясь к малолетней дурочке, произнес Эндрю, — что Натан Форрест хочет сказать тебе пару слов. Да вон и он сам, ждет около машины. Давай двигай, а я позабочусь о твоем багаже.

Ничего не соображая, Габриель взглянула в ту сторону, куда указывал Эндрю, и в самом деле увидела Натана. Стоя около автомобиля, он махал ей рукой. На ватных ногах, оцепенело и не веря, что это не сон, молодая женщина пошла через толпу.

— Натан, это… ты? — спросила она, подойдя. — Но что ты тут делаешь?

Вместо ответа он обнял ее, прижал к себе, впился поцелуем в губы. Голова у Габриель окончательно пошла кругом, но тут молодой человек с легким смехом отстранил ее от себя.

— Брр! Ты сменила духи? Или начала курить виргинский табак?

Чувство юмора не отказало ему и сейчас. Габриель улыбнулась.

— Перед тобой жертва пассивного курения. Но все-таки, что ты здесь делаешь?

— Разве не видишь? Тебя встречаю.

— Но откуда ты узнал, когда я прилетаю? Что я вообще прилетаю?

— Эндрю сказал. Хочешь верь, хочешь нет, а мы с ним успели подружиться. Я вернулся в Нью-Йорк дней пять назад, покончив со всеми делами в замке и изнывая от тоски по тебе. Не думал, что это случится, но не успела ты улететь к Делии, как я понял, до чего же мучительно мне тебя не хватает.

Он говорил легко, как бы небрежно, но Габриель сердцем чуяла, что за этими словами стоит серьезное чувство. И душа ее переполнялась счастьем.

— Но почему ты вообще вернулся в Штаты? Я думала, ты останешься с отцом во Франции.

— Жерар предлагал мне. Но, кажется, даже немного обрадовался, когда я отказался. Видишь ли, мы с ним слишком похожи друг на друга, оба упрямы и привыкли стоять на своем. Представляешь, во что превратилась бы наша жизнь. Нет, мы будем часто встречаться, отец еще познакомит меня со своей женой и моей маленькой сестренкой, но мое место здесь. У меня есть мой бизнес. И ты просто не поверишь, сколько новых идей зародилось в моей голове, пока я гостил во Франции. Неожиданный и необычный опыт всегда помогает взглянуть на старое дело новыми глазами… Да ведь и ты не поспешила переехать во Францию, когда твоя тетя вышла замуж за моего отца.

— Да, — растерянно пролепетала Габриель. — Но я думала… думала, что ты не захочешь больше видеть меня.

— Глупышка! Да ведь только благодаря тебе у меня открылись глаза на то, что мир и человеческие отношения несравненно богаче тех узких рамок, в которые я, дурак, сам себя загнал. Только благодаря тебе я научился… — он запнулся, точно до сих пор никогда не произносил этого слова вслух, но все же отважно закончил: — научился любить.

— О, Натан! — Габриель вскинула на него сияющие глаза. — Натан!

— Я понимаю, здесь не самое подходящее место для того, чтобы делать предложение, но все же скажи: ты выйдешь за меня замуж?

Вместо ответа она привстала на цыпочки и поцеловала его.

За этим приятным занятием и застал их подошедший Эндрю.

— Рад видеть, дети мои, что вы времени зря не теряете, — тоном убеленного сединами старца, взирающего на неразумную молодежь, заявил он. — Знаешь, Габи, этот твой Натан просто сумасшедший. Представь только, заявился ко мне как-то вечером с бутылкой превосходного виски и говорит, что, мол, места себе без тебя не находит и не разрешу ли я ему хотя бы посидеть немного в твоей квартире. Тут и стены, дескать, ему о тебе напоминают. Ну не сумасшедший?

— Как есть сумасшедший, — весело согласился Натан, которому сейчас и море было по колено. — Но согласись, Эндрю, неплохо мы посидели с той самой бутылкой. Думаю, надо будет повторить в самое ближайшее время, только уже втроем.

— Заметано, — ухмыльнулся певец. — Только не сегодня, у меня концерт.

— А о сегодня и речи идти не может, — заявил Натан, усмехаясь. — У нас сегодня важное дело. В тот единственный раз, когда Габриель была у меня дома, она обронила кулончик. Красивый такой, золотой. Как честный человек, я просто обязан вернуть пропажу. И лучше бы прямо сейчас. Ну что, любимая, поедем?

Габриель в притворной нерешительности нахмурила брови.

— Даже не знаю, что и сказать. А садик на крыше не завял за время твоего отсутствия?

— Нет, — успокоил ее Натан. — Я попросил консьержку поливать цветы каждый день. Кроме того, — нагнувшись к самому уху молодой женщины, он прошептал так, чтобы слышала только она: — в тот раз ты видела только гостиную с диваном. Поверь, спальня у меня ничуть не хуже, чем в фамильном замке де Руивьенов.

Габриель счастливо засмеялась.

— Звучит многообещающе!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Несси Остин
Золотая рыбка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11