Серова Марина

Похищение века

Глава 1

- Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!

Глядя на результаты своего гадания по цифровым костям, сама я выглядела, наверное, обескураженно. Еще бы! Человек только что закончил одно трудное дельце, принесшее, правда, неплохие дивиденды, честно заслужил небольшой отдых и собрался воспользоваться заслуженным.

А тут...

28+11+20. Если перевести с магического языка цифр на обычный язык, понятный большинству нормальных людей, то сие означает: благими намерениями вымощена дорога в ад. Другими словами, накрылся, Таня, твой отдых пыльным веником! А сама ты пролетела, как лист фанеры над Парижем!

Я могла бы, конечно, и дальше отпускать колкости по своему адресу, да только занятие это малоутешительное. А я сейчас, честно сказать, нуждалась в утешении. Потому что человек, о котором идет речь, то бишь я сама, имеет крайне вредную профессию, при которой своевременный отдых является одним из основных, если хотите, требований "техники безопасности".

Я - глава частного детективного бюро, в котором по совместительству работаю также заместителем директора, старшим детективом, просто детективом, делопроизводителем, охранником, шофером, уборщицей.., ну, и так далее. Не знаю, кто там еще положен по штату в нормальном сыскном агентстве, но в моем все должности соединяются в единственном лице - моем собственном.

И называется это "лицо" лицензированным частным детективом Татьяной Ивановой.

К чему я об этом? Да к тому, что даже компьютерной сети положен технический перерыв, а мне при таком раскладе приходится трудиться с не меньшим напрягом, чем компьютеру большой мощности! Я уже не говорю о том, что никакой компьютер не работает руками и ногами, не подвергает себя опасностям и стрессам, а мне - сплошь да рядом...

Вот взять, к примеру, то самое дельце, из которого я только что благополучно выбралась...

А впрочем, не будем ничего брать. И не надо примеров! Потому что все равно этот разговор, как я понимаю, - в пользу бедных. Против судьбы не попрешь, мое гадание - точная материя, что твоя математика. И оставаться мне опять без отдыха! Э-хе-хе...

Ну ладно, хотя бы телевизор-то посмотреть я могу? И так в расстройстве опоздала на пять минут к началу местных новостей! Хотя знаю я, какая у них там сегодня главная новость, с утра все уши прожужжали... Ну, так и есть!

- ..У трапа самолета дорогого гостя встречали вице-губернатор области, министр культуры, мэр города Тарасова, другие официальные лица, представители общественных организаций и, конечно, многочисленные поклонники таланта Мигеля Мартинеса...

"Как же! - мысленно вставила я. - Допустите вы в свою теплую компанию "многочисленных поклонников"..."

- ..прямо на взлетной полосе ему преподнесли хлеб-соль и множество цветов. Знаменитый испанский тенор на великолепном русском языке тепло поблагодарил встречающих и выразил надежду, что в его лице тарасовцы приветствуют великую, непреходящую ценность человечества, имя которой оперная музыка.

"Боже мой! - снова влезла я. - Неужели прямо так и сказал, да еще "на великолепном русском языке"? Такой "перл" мог сочинить только представитель отечественной пишуще-говорящей братии, но уж никак не музыкальной!" Впрочем, кто бы это ни сочинил по поводу "великой, непреходящей ценности человечества", я оставалась в опере (равно как и в балете) полным профаном.

Правда, это не мешало мне иногда - и даже не без удовольствия посещать наш Тарасовский академический театр оперы и балета.

В эти дни у меня, как и у многих других, был особый повод его посетить: вчера в нашем городе открылся ежегодный весенний фестиваль оперного искусства имени Л.В. Собинова. Беда была в том, что в отличие от "многих других", то есть нормальных людей с нормальными профессиями, я об этом узнала только сегодня. Потому что только сегодня почувствовала себя окончательно свободной от моего предыдущего дела, о котором все порывалась рассказать. Нет, разумеется, обрывки информации достигали моих ушей и раньше, но отскакивали от тяжело груженной заботами детективной головы, словно молекулы кислоты от зубов, защищенных "Диролом без сахара".

Зато за один сегодняшний день я восполнила информационный пробел, и даже с лихвой. Я узнала о том, что нынешний Собиновский фестиваль юбилейный, десятый по счету, и впервые имеет статус международного. И о том, что основан этот статус в первую очередь на сенсационном согласии всемирно известного испанца Мигеля Мартинеса почтить фестиваль своим присутствием. И о том, что он будет петь в опере "Аида" партию какого-то там Радамеса - свою любимую (сюжет "Аиды" я знала весьма приблизительно, но, наверное, это главный герой: ведь тенора - всегда главные герои).

В нескольких газетах я прочитала о том, что Мартинес предстанет на сцене перед тарасовской публикой в своем знаменитом не менее, чем он сам, плаще древнеегипетского военачальника (вот, стало быть, кто он такой, этот Радамес!). Этот плащ, расшитый золотом и драгоценными камнями, - точную копию с подлинника, хранящегося в музее не то в Александрии, не то в Каире (забыла!), - оперной звезде преподнесли благодарные поклонники три года назад к юбилею - сорокалетию. И с тех пор дон Мигель не расстается с этой вещью, которая стоит не намного меньше бесценного оригинала.

И уж конечно, все газеты и местные телепрограммы взахлеб пересказывали романтическую историю "русского испанца", сына одного из тех самых детей, вывезенных в СССР из франкистской Испании и нашедших у нас гостеприимный кров и новую дружную семью. Родился Мигель, которого русская мама называла Мишей, на одной из ударных комсомольских строек, юность провел на Волге, в Тарасове, блестяще закончил Московскую консерваторию по классу вокала и свою историческую родину впервые увидел почти в двадцать пять лет...

Все это, прочитанное и слышанное в последние дни, я быстро извлекла из глубин памяти.

А цветной экран между тем демонстрировал крупным планом симпатичную смуглую физиономию, которой очень шла фотогеничная белозубая улыбка. Хм, да его вполне можно выпускать на сцену без грима... Тут как раз камера услужливо отъехала, предоставляя мне возможность оценить также и общий план, и я осталась довольна увиденным!

В окружении первых и "других" официальных лиц губернии "дорогой гость" оказался самым высоким (а ведь, скажем, нашего мэра тоже не назовешь коротышкой!). Насколько позволяло судить его длинное стильное пальто нараспашку, в плечах дон Мигель был достаточно широк, а книзу сужался - и, кажется, как раз в таких пропорциях, чтобы соответствовать международным стандартам. Опять-таки выгодно отличаясь от выездной бригады встречающих гладких и лоснящихся, как сардельки, плотно упакованных в одинаковые серые драповые "мундиры" и шляпы. Лишь один министр культуры, несмотря на промозглый апрельский ветер, тоже стоял с обнаженной головой - наверное, из солидарности, как второй поборник "великой и непреходящей ценности человечества" Впрочем, голова Мартинеса в шапке густых, падающих на лоб волос масти "перец с солью" была гораздо привлекательнее лысой министерской. Жгучие брюнеты-южане вообще седеют рано, но часто это им даже идет.

В общем, если газеты и преувеличили насчет "прекрасной формы" приезжей знаменитости, то совсем немного. Хотя, строго говоря, сорок три - еще не возраст для мужика.

Вот он, не переставая улыбаться, пожимает протянутые ему руки, раскланивается направо и налево, что-то говорит, принимает букеты (их и правда очень много) и передает их какому-то бесцветному субъекту, который маячит у него за спиной. Вот ему преподносят хлеб-соль.., восхищение не наигранное: черные брови - вверх, черные глаза - нараспашку... Ну конечно: расцеловать девочек обязательно, а то они обидятся! И с хлебом-солью обходится, как с русскими красавицами, со знанием дела, уважительно.

Нет, что ни говори, а манеры у него приятные, хотя, конечно, до мозга костей актерские.

Но пока никакого налета "звездности" мной не замечено. И это, как говаривал герой отечественного мультика, "радывает". Черт возьми, хочу на "Аиду"!

Ну наконец-то дали слово человеку.

- Господин Мартинес, что вы чувствуете, ступив на тарасовскую землю после стольких лет разлуки? - голос корреспондентки за кадром.

- Счастье! - именно это чувство читалось в его глазах, которые снова сверкали на экране - очень живые и располагающие. - Больше добавить нечего. Только сейчас понял, как я соскучился по Тарасову! Весь мир объездил, а здесь - впервые, с тех самых пор... Будто домой вернулся. Правда! И можете, если хотите, называть меня Михаилом Викторовичем. С этим именем я прожил большую часть своей жизни и люблю его не меньше, чем свое испанское имя.

Не знаю, может, на сцене он и великий тенор, а в жизни говорит самым настоящим баритоном - и действительно без малейшего акцента. Должна признать, звучит этот баритон тоже неплохо.

- А кем вы себя сейчас больше ощущаете - испанцем или русским?

- Сейчас, конечно, больше - русским. Правда, очень похожим на испанца! - Дон Мигель, или Михаил Викторович, мелодично рассмеялся.

Как ни странно, пока он не сделал еще ничего такого, что было бы мне неприятно. Не хочу сказать, что это что-то значит, но... Все же я очень хочу в театр! И угораздило же меня провозиться с тем дельцем до самого фестиваля и не подсуетиться вовремя насчет билетов! Если б только я раньше видела "портрет лица" этого оперного героя-любовника... Но как назло, крупных планов до сих пор наблюдать не приходилось.

Да и теперь он исчез с моих глаз непростительно (для телевизионщиков) быстро. Его сменила студийная дикторша, сообщившая, что прямо из аэропорта Мигель Мартинес отправился в театр, чтобы быть вместе с участниками десятого Собиновского фестиваля и записать интервью, "которое мы планируем показать в нашей программе чуть позже".

Я рассеянно прослушала выпуск до конца и, уменьшив громкость, стала ждать нового телевизионного свидания с дорогим гостем Тарасова.

Делать все равно было больше нечего. Судьба уже дала понять, что отдых мне пока не светит, но еще не намекнула, какая тому будет причина Ждать пришлось всего час двадцать. Стрелки близились к девяти, когда та же дикторша радостно возвестила, что они начинают репортаж из академического театра оперы и балета, где продолжается Международный фестиваль оперного искусства имени Л.В. Собинова и куда сегодня прямо с самолета направился прибывший в город знаменитый испанский тенор Мигель Мартинес.

- Ну уж дудки! - опять прокомментировала я, на этот раз даже вслух. Так я и поверила, чтобы такой красавчик предстал перед публикой "прямо с самолета"! Наверняка заскочил в гостиницу - освежиться и надеть роскошный фрак...

Улыбчивый белозубый образ Михаила Викторовича, снова возникший на экране, полностью подтвердил мою версию. Если в выпуске новостей он показался мне просто приятным, то сейчас - ослепительным. Словно с обложки журнала - после самолетов, особенно наших, так не выглядят. Правда, вместо фрака на нем были черная "тройка", белоснежная сорочка и черная же "бабочка", но определение "роскошный" к этому классическому театральному наряду подходило без вопросов.

Его водили по театру (в свите я опять узнала нескольких чиновников из разряда "других официальных лиц" и нескольких маститых солистов нашей оперы), что-то показывали, рассказывали, с кем-то знакомили. Мигель то жал руки, то целовал - в зависимости от пола собеседника, удивлялся и восхищался, демонстрируя богатые возможности мимики и жеста. Потом в каком-то уютном уголке наша худосочная телевизионная дива - неизменная ведущая всех театральных передач - задала ему несколько вопросов. На мой взгляд - таких же плоских и шаблонных, как она сама, но я готова признать, что в тележурналистике смыслю не больше, чем в опере. Впрочем, живости, обаяния и остроумия ее "визави" вполне хватило на обоих, так что интервью получилось вполне приличное.

Наконец, когда на заключительных словах дикторши пошли сцены из "Пиковой дамы", я поняла, что больше "кина не будет", и нажала кнопку пульта.

Я задумалась. Почему-то главная новость сегодняшнего дня пробудила во мне - вопреки недавнему нытью об отдыхе - жажду деятельности.

Только вот я пока не могла понять - какой именно. Определенным было только то, что это как-то связано с Мигелем Мартинесом.

Для начала стоит, пожалуй, разобраться в своем отношении к заезжей знаменитости. Сдается мне, что он меня интересует совсем не как оперный герой... Гей вы, кости мои! Гадальные, конечно, гадальные...

Ну конечно! Комбинация 13+6+25 тут же подтвердила, что меня "посетит минутное увлечение".

Что ж, теперь, раз судьба не против, могу признаться: оно меня уже посетило! Ну, а насчет "минутности".., так другим оно просто и быть не может: Мигель сказал, что уезжает на следующий день после "Аиды", а это значит - всего три дня и четыре ночи. Впрочем, предстоящую ночь можно уже не считать: не побегу же я прямо сейчас к театру - дежурить в толпе оперных фанаток, чтобы, если повезет, прикоснуться к своему кумиру, когда он будет выходить после спектакля...

"А что - мысль интересная! - опять кольнула я себя. - "Пиковая дама" длинная опера, может, еще успеешь..."

И вообще, кто тебе сказал, Таня дорогая, что ты должна непременно видеть его "живьем" и себя ему продемонстрировать? Телевизор на что придумали? Сиди себе, нажимай кнопки и увлекайся на здоровье: хоть этим самым Мигелем Мартинесом, хоть Диего Марадоной, хоть Борей Моисеевым - дело вкуса!

Ладно, но кому же все-таки позвонить насчет "Аиды"? Ба! Конечно, Стасику, у того "все схвачено, за все заплачено", и вполне возможно, как раз кто-нибудь из нужных нам театральных людей ему кое-чем обязан... Даже наверняка, ведь Стасик у нас шоу-продюсер!

Я решительно протянула руку к телефону.

И тут же отдернула ее от неожиданности, потому что телефон не менее решительно зазвонил. Кто бы это мог быть?

- Добрый вечер. Простите, я говорю с.., частным детективом Ивановой?

У потенциальных клиентов первая телефонная фраза почти всегда звучит одинаково. Различия минимальны: скажем, "добрый вечер" или "здрасьте", а бывает и "привет", "простите" - или прочерк вместо этой формулы вежливости.

Данный потенциальный клиент был, несомненно, интеллигентным и вежливым человеком, а еще - усталым и чем-то весьма обеспокоенным.

Не слишком молодым, но, пожалуй, и не старым.

Более определенно я могла сказать только то, что это, увы, не Мигель Мартинес!

И еще: то, как он запнулся на моей профессии, свидетельствовало о полном отсутствии опыта общения с частными сыщиками. Таким смущенно-обреченным тоном чиновник средней руки мог обратиться к венерологу с просьбой вылечить его от дурной болезни.

Тем не менее я вынуждена была подтвердить, что он не ошибся телефоном.

- Вас беспокоит Федор Ильич Харченко, директор театра оперы и балета...

Нет, и после этого жалкие дилетанты будут меня уверять, что мы - сами хозяева своей судьбы?!

Я чуть было не крикнула: "Федор Ильич, миленький, вас мне сам Бог послал, дайте, пожалуйста, контрамарочку на "Аиду"!" Но вовремя сдержалась: из вежливости надо все же сперва узнать, что у них там стряслось. Уж наверное, он не затем звонит мне в десять вечера, чтобы "благословить" мое новое увлечение!

- Внимательно слушаю вас, Федор Ильич.

Что вас заставило...

- Беда, Танечка! Виноват.., вы разрешите вас так называть? Я знаю, вы совсем еще молоды...

Я вставила: это, мол, тот недостаток, который очень быстро проходит. Он подумал почему-то, что я обиделась, и испугался:

- Нет, вы меня не так поняли! Я вовсе не хотел поставить под сомнение вашу компетентность, наоборот! Мне рекомендовали вас как очень хорошего.., специалиста. Один мой знакомый, человек, достойный всяческого доверия... Федор Ильич назвал фамилию моего недавнего клиента, о котором у меня тоже остались достойные воспоминания. - Ну вот. Иначе я никогда не рискнул бы обратиться со столь серьезным делом в... м-м.., частную фирму. Я, видите ли, руководитель старой формации, мне привычнее иметь дело с нашей родной милицией, но... Сейчас именно тот случай, когда лучше обойтись без нее. И наш высокий гость, господин Мартинес, со мной полностью согласен.

"Предчувствия ее не обманули". "Русский испанец" все-таки имеет отношение к этому звонку! А значит, теперь и ко мне... Я осторожно попросила собеседника продолжать.

- Спасибо, я постараюсь без долгих предисловий. Ведь вы, Танечка, наверняка знаете наши, так сказать, исходные данные. Ну, о том, что идет фестиваль и что у нас в гостях знаменитый Мигель Мартинес... Кстати, он сейчас здесь, в моем кабинете.

Я подтвердила, что все это мне известно.

- И.., о плаще Радамеса вы тоже знаете, не правда ли?

- И о плаще.

- Вот в нем-то и дело, - упавшим голосом констатировал директор и, понизив его до трагического шепота, сообщил:

- Он пропал!

- Плащ Радамеса?! - Я не верила своим ушам.

- Увы! Похищен из номера "Астерии" около двух часов назад. Таня, я умоляю вас взяться за это дело!

- Но... Боже мой, такая ценная вещь! Нет, Федор Ильич, эта работенка как раз таки для милиции. Тут нужно задействовать большие силы, современные технические средства... Нет, я просто не могу! Мой искренний совет вам и господину Мартинесу: немедленно сделайте заявление по всей форме. Вы и так уже потеряли кучу времени...

- Танечка, я умоляю! Мы вас умоляем! Господин Мартинес ко мне присоединяется, правда, Мигель? - Я не расслышала никакого подтверждения, очевидно, Мигель присоединялся к мольбам безмолвно. - Я не могу допустить, чтобы это прискорбное событие получило общественный резонанс! Вы представляете, какой шум поднимут газеты? Да это будет такой удар по репутации нашего фестиваля, после которого мы уже не поднимемся на ноги. И больше к нам не приедет ни один уважающий себя артист! Нет, это совершенно невозможно, мне просто страшно подумать о последствиях... Танечка, это должны сделать только вы! Как говорится, без шума и пыли. Только вы одна это сумеете. Я вас умоляю! Ради всего святого, ради нашего с вами города, который наконец-то обрел такой замечательный оперный праздник...

Директор готов был разрыдаться в трубку.

Я, разумеется, уже знала, что соглашусь: судьба делала слишком прозрачные намеки, что мне следует взяться за это дело. Но нельзя же так сразу сдаться! Тем более что там у него в кабинете этот... "дорогой гость". Уж его-то, голубчика, я заставлю лично умолять меня "на прекрасном русском языке"!

- Не знаю, Федор Ильич... Я понимаю, ваши опасения имеют основания, но... Право, не знаю!

Вы в курсе, что я за свои услуги беру немало?

- Да, разумеется, но какое это имеет сейчас значение? То есть, конечно, театр - банк, мы считаем каждую копейку, но доброе имя, знаете ли, дороже! Мы заплатим сколько надо, не сомневайтесь, только найдите плащ, Танечка! У нас еще три дня и три ночи... Если надо, я руку дам на отсечение, но восемнадцатого апреля Мигель должен петь Радамеса в своем плаще. Со своей стороны он тоже готов предложить вам гонорар, очень приличный. Помимо той суммы, что заплатит вам театр, естественно... Я вас умоляю!

- Не умоляйте, Федор Ильич, я уже прониклась вашей болью. И ваша отсеченная рука делу не поможет, так что лучше используйте ее по назначению. А мы пойдем другим путем. Кто еще знает об исчезновении плаща, кроме вас и господина Мартинеса?

- Одну секунду... - Я услышала, как директор повторил мой вопрос в глубь кабинета, но не разобрала, что ему ответили. - Кроме нас, в курсе только Хосе, костюмер и гример Мигеля.., то есть господина Мартинеса. Ведь это он находился в гостинице, когда.., все это случилось. Мигель был в театре.

- А кому известно, что вы привлекли к расследованию меня?

После нового уточнения я узнала, что об этом пока неизвестно даже Хосе.

- Вот и отлично, пусть никто ничего не знает. Пока. Думаю, поскольку вы теперь мои клиенты, нам необходимо продолжить наше трехстороннее совещание без посредства телефона. Причем немедленно: три дня и три ночи это не так уж много, Федор Ильич. Сочувствую вам и господину Мартинесу, у вас был трудный день, но через полчаса я буду у вас в кабинете.

- Конечно, конечно! Ждем вас. Я так рад, Таня, так благодарен! Спасибо...

По-моему, он был весьма возбужден и не скоро заметил, что я уже положила трубку.

Глава 2

Театральная вахтерша, сухонькая интеллигентная старушка, была предупреждена о том, что к директору прибудет дама, и не стала чинить мне препятствий:

- Пожалуйста, пожалуйста, вас ждут! Сюда, направо - вон, видите открытую дверь?

В длинном коридоре, простирающемся в два конца от служебного входа, было пусто. Но "в кулуарах" театра чувствовалась жизнь, хотя спектакль закончился больше часа назад.

Открытая дверь оказалась, как и следовало ожидать, всего лишь дверью "предбанника" - узкой и тесной приемной, в которой помещались только стол секретарши, допотопный книжный шкаф, стулья для посетителей и развесистые растения в горшках и кадках. Последние занимали изрядную часть площади и объема комнатушки.

В "предбанник" выходили две одинаковые двери, расположенные точнехонько друг напротив друга.

Поскольку ни одной живой души здесь не было (если не считать флоры), мне пришлось самостоятельно определить, какая из двух принадлежит высшему административному руководству. В таких делах нюх у меня есть, и я без стука приоткрыла левую дверь. Как я и предполагала, за ней оказалась вторая звуконепроницаемая, обитая коричневым дерматином и тоже плотно прикрытая. Я толкнула ее, одновременно легонько стукнув в деревянный косяк:

- Разрешите?

Двое мужчин, сидевшие в креслах по обе стороны директорского стола, почти одновременно вскочили мне навстречу. И я с удовлетворением отметила, как мрачная физиономия испанца быстро возвращается в свое нормальное состояние: то есть обретает улыбку и живой интерес, то, что сегодня весь вечер демонстрировал мне телеэкран. Только в настоящую минуту причиной положительных эмоций дона Мигеля Мартинеса явилась не встреча с юностью, а встреча с частным детективом Таней Ивановой. Это было совершенно очевидно.

Директор выглядел минимум лет на десяток постарше своего собеседника. Он был невысок, слегка полноват, седоват и лысоват; а впрочем, черты его круглого лица были правильными и даже приятными. Словом, Федор Ильич полностью соответствовал голосу, который я слышала по телефону, и моим представлениям о театральных директорах.

Прежде чем он успел открыть рот, герой сегодняшних информационных новостей уже стоял рядом со мной:

- Позвольте за вами поухаживать!

Мои ноздри уловили аромат коньяка и чего-то пряно-парфюмерного по-моему, из "опиумной" серии.

В течение нескольких последующих секунд (а может, и минут - мне как-то не пришло в голову наблюдать время) он галантно освободил меня от пальто; изящно склонив голову, обеими руками поднес мою лапку к своим губам; проигнорировав этикет и робкие попытки хозяина кабинета, лично представился мне, сказав, что его имя Мигель или Михаил - как мне больше нравится. И добавил: он просто сражен тем фактом, что известный в Тарасове частный детектив является одновременно "потрясающей" девушкой, в присутствии которой говорить о делах - просто преступление.

По правде говоря, я приняла меры, чтобы выглядеть и в самом деле потрясающе, так что комплимент не был просто комплиментом.

Мне пришлось в тон ему ответить тем же: я, мол, тоже удивлена, что всемирно известная звезда оперы оказалась таким галантным кабальеро.

При слове "звезда" он поморщился:

- Таня, пожалуйста, не портите впечатление от нашей встречи, оно уже и без того подпорчено - этой дурацкой кражей! Я так не люблю "звездизма", всяких дифирамбов, журналистской трескотни... Хотя понимаю, что без этого не обойтись - издержки профессии! Поверьте, в жизни я совсем простой парень, и если бы не грустный повод нашего знакомства, я бы сейчас пригласил вас погулять по ночным улицам этого чудесного города. Если вы, конечно, не были бы против...

Черт возьми, еще бы я была против! Но вслух этого говорить не стала, пожалуй, прозвучало бы слишком откровенно. И без того я чувствовала, что общество Мигеля-Михаила становится мне все приятней и приятней. Но вот ему-то об этом знать вовсе не обязательно! По крайней мере, так сразу...

Чтобы смотреть ему в глаза - смеющиеся, с блестящими "чертиками", мне приходилось задирать нос кверху (а ведь я была в сапогах на высоченном каблуке!). Но даже это не было неприятно. Я не ощущала никакого напряжения, мне казалось, что мы знакомы всю жизнь и лишь по какой-то странной прихоти продолжаем обращаться друг к другу на "вы". И, когда Федору Ильичу удалось наконец вставить словцо, мы оба сильно удивились, что в комнате есть еще кто-то, кроме нас.

- Друзья мои, я рад, что вы нашли общий язык. Но время идет.., уже достаточно поздно.

Может быть, обсудим наше дело?

- Конечно, Федор, простите меня.

Тень снова легла на лицо Мигеля, но это не помешало ему опять, сверкнув глазами, приложить к губам мою ручку. Затем он пододвинул мне кресло и, обогнув маленький столик, образующий вместе с директорским букву "Т", вернулся на свое место.

Только сейчас я заметила источник коньячных паров: на столике стояла початая бутылка армянского пятизвездочного и открытая коробка московских "ассорти".

- Как вы относитесь к коньяку, Танечка? Это мы тут с горя себе позволили.., раз уж с радости не получилось, - извиняющимся тоном добавил хозяин кабинета. - У нас ведь сейчас по программе банкет, Таня. Но какое уж тут веселье...

Нам с Мигелем едва удалось улизнуть: он сослался на усталость, а я на свою язву. Слава Богу, что наш маэстро сегодня тоже исчез пораньше разнервничался на спектакле, а то бы мы от него не скрылись.

К коньяку я отношусь положительно, тем паче - если мне предстоит минутное увлечение. Так что Федору Ильичу пришлось сходить в подсобку за третьей рюмкой.

- Знаете, Танечка, что для меня самое скверное в заграничной жизни? спросил испанец, разливая по рюмкам густую янтарную жидкость. - Чертовски трудно достать настоящий армянский коньяк и настоящий российский шоколад. А я, как назло, не могу изменить этим двум привязанностям своей юности!

Мы выпили за успех операции под кодовым названием "Плащ Радамеса", и Михаил Викторович, опять посерьезнев, изложил мне все, что ему было известно об обстоятельствах его исчезновения. Изложил, кстати, весьма толково для творческой личности, которой положено быть непрактичной и сумбурной.

Обстоятельства эти были таковы. Прямо с самолета, как я и предполагала, Мартинес отправился в гостиницу - "привести себя в порядок".

На это у него ушло всего полчаса: он торопился в театр к первому антракту - и успел. Уходя, он оставил у себя в номере своего костюмера и гримера, испанца Хосе Мария Эстебана, распаковывающим вещи. Хосе отведен на втором этаже "Астории" номер, смежный с "люксом" его патрона, между ними есть прямое сообщение - этот пункт был специально оговорен в контракте.

На этих словах Мигель запнулся и, прежде чем я успела осознать, что за нехорошая мысль у меня промелькнула, рассмеялся, глядя на меня:

- Ой, Таня, вы не подумайте чего! Хосе не в моем вкусе, у меня, так сказать, классическая сексуальная ориентация. А прямое сообщение между номерами нужно совсем не для этого. Просто все мои костюмы и остальные аксессуары обычно размещаются в номере Хосе - все, кроме плаща Радамеса. И, знаете ли, не очень сподручно бегать со всем этим хозяйством по коридору туда-сюда. Это обычная практика всех гастролирующих артистов. Кроме того, Хосе еще и прекрасный массажист. Одним словом, я без него как без рук.

Этот незаменимый Хосе остался в мартинесовском "люксе", занятый крайне важным делом: он должен был распаковать, тщательно осмотреть, если требуется, привести в порядок и определить на хранение в специальный шкаф с сейфным замком бесценный хозяйский плащ (когда Мигель между прочим обмолвился, что на отделку последнего пошло четыреста граммов чистого золота и 628 бриллиантов, рубинов, сапфиров, изумрудов и прочих камней различной величины, - мне стало просто дурно!). По опыту на это "священнодействие" у Хосе обычно уходит от полутора до трех часов времени в зависимости от того, как "плащик" весом почти семь кило перенес дорогу. Но на сей раз египетской одежке не суждено было попасть в сейф!

Прошло чуть больше часа с того момента, как дорогой гость Тарасова покинул гостиницу, когда его неожиданно и срочно вызвали из ложи (только что началось третье действие "Пиковой дамы"). За дверью ему на грудь упал Хосе и, почти теряя сознание от ужаса и горя, покаялся в страшном преступлении: он проворонил плащ Радамеса! Его выкрали из номера - почти из-под носа у горе-костюмера...

А дело было так. Спустя минут сорок - сорок пять после ухода Мигеля в номер позвонил дежурный из холла и сообщил, что какая-то дама непременно хочет видеть господина Мартинеса или кого-нибудь из его служащих, она должна передать очень важное письмо. Посетительница сказала, что подождет в баре. А Хосе только что распаковал плащ, надел его на манекен и готовился приступить к кропотливой работе: пара золотых пластинок отсоединилась, их необходимо было закрепить.

Что было делать? Конечно, проигнорировать визит дамы костюмер не мог: Мартинес всегда и от всех своих сотрудников требует безоговорочного внимания и почтения к поклонникам, а тем паче - к поклонницам. В непредвиденных случаях, подобных этому, надлежало немедленно убрать плащ под защиту сейфного замка, тщательно запереть все двери и отправиться выяснить, что нужно посетительнице. Хосе все так и сделал. Кроме одного: драгоценный плащ остался на манекене в номере артиста. Костюмер посчитал, что из-за такого пустячного дела не стоит перестраховываться и начинать потом всю работу сначала.

Пять минут потребовалось Хосе, чтобы спуститься в бар гостиницы и убедиться, что нет никакой дамы с письмом для Мартинеса (это было несложно, ибо там в тот момент вообще не было ни одной особы женского пола). Дежурный в холле подтвердил, что дама была и действительно прошла в сторону бара, после чего он больше ее не видел. Как я поняла, объяснялся он с Хосе в основном знаками. Костюмеру ничего не оставалось, кроме как вернуться в номер патрона и... обнаружить, что плащ Радамеса исчез. Посреди комнаты стоял пустой манекен!

Входные двери обоих номеров были заперты, замки в порядке - все так, как и оставил Хосе.

Проход между номерами он не перекрывал: зачем, если есть наружные запоры? Но окно в номере самого костюмера оказалось открытым.

Все, на что был еще способен Хосе в охватившей его панике, - это немедля броситься на поиски своего "звездного" работодателя.

- Я просто удивляюсь, как он разыскал театр, - закончил свой рассказ Мартинес. - Ведь к гостинице нас подвезли на машине, а Хосе по-русски едва знает "здравствуйте" и "не понимаю"...

Правда, слова "театр", "музыка" и "опера" на всех языках звучат одинаково, наверное, сообразил, как спросить. Когда он мне все это выложил, я был готов его убить! Еле сдержался... Но потом даже жалко стало беднягу, он был так потрясен, чувствовал себя таким виноватым... Цепляется за меня и твердит: только не надо милиции, не надо милиции... Я, говорит, сам найду плащ, моя вина... Ну, а тут как раз и Федор Ильич вышел вслед за мной, забеспокоился. Пришлось все ему рассказать и просить совета. Мы с ним как-то сразу друг другу понравились, правда, Федор?

В подтверждение директор кивал головой, но сказал он совсем другое:

- Ужасно, ужасно... - конечно же, Федор Ильич имел в виду не свое отношение к знаменитому гостю, а скандальную пропажу имущества последнего.

Чтобы хоть как-то сгладить все это, хозяин кабинета потихоньку потянулся к пятизвездочной бутылочке. Очевидно, его язва была деморализована стрессом и не чинила препятствий.

А вот моим детективным мыслям последние слова Мигеля дали совсем иной ход. Я уточнила:

- Так Хосе просил вас не сообщать о пропаже в милицию? Но почему он ее боится?

- А черт его знает... - Артист неопределенно пожал плечами. - Я думаю, дело не в милиции - Хосе ее и в глаза-то никогда не видел, просто он был не в себе. Наверное, в тот момент он упал бы в обморок, если б рядом с ним громко просигналил автомобиль или тявкнула собачка. Я его таким никогда еще не видел! Правда, и плащ Радамеса у нас впервые украли...

Мигель невесело усмехнулся и тоже протянул холеную руку к бутылке. Я опять уточнила:

- А кто-нибудь когда-нибудь предпринимал попытки?

- Похищения? Не-ет... Многие уговаривали продать - это было. Я имею в виду коллекционеров. Но украсть такую вещь!.. Я-то считал, что плащ надежно застрахован от этого самой своей уникальностью. Ну скажите: куда вор денется с таким "товаром"? Кому он сможет его продать, чтобы не.., как это? забыл жаргонное словечко...

А, не "засветиться"! Еще капельку, Таня?

- Разве что капельку. А насчет вашего вора - тут, по-моему, все ясно. Он пойдет к одному из тех коллекционеров, которые безуспешно пытались купить у вас плащ Радамеса. Более того: он и сработал-то наверняка по заказу, не с бухты-барахты. Бросьте, Мигель! Разве воров и их заказчиков, тайных коллекционеров, останавливает уникальность полотен великих мастеров, хранящихся в музеях мира? Да нисколько!

Он упрямо тряхнул черной гривой с серебристой "искрой" на висках:

- Нет, все-таки что-то здесь не так! Согласен: кое-кто из моих знакомых не побрезговал бы попытаться добыть эту вещь криминальным путем. Но все эти люди живут на Западе, Танечка, в Старом и Новом Свете. Только не в России! Ну, сами посудите: кто в нашем с вами Отечестве мог бы пойти на такое дело? Богатых наследственных аристократов, уединенно живущих в своих замках, здесь нет. Люди, которые действительно понимают толк в искусстве, те, как правило, бедны словно церковные крысы. А этим, как вы их называете, "новым русским" мой плащ нужен примерно также, как.., скрипка Страдивари или письма Чехова. На кой черт ему, "новому русскому", сдалась штука, которой он не сможет помахать перед носом такого же нувориша? Да он лучше поставит себе, пардон, золотой унитаз в сортире или купит своей пассии очередной камушек величиной с арбуз - на большее у него фантазии не хватит!

Я смотрела на него с любопытством. Может, у этого парня действительно "золотая" глотка, как о нем кричат газеты, - не мне судить. Но голова у него уж точно соображает неплохо! У меня снова возникло чувство, что я сижу на родной российской кухоньке с каким-нибудь старым добрым приятелем, своим в доску и знающим нашу житуху изнутри, с изнанки... А вовсе не с мировой знаменитостью, эстетом и снобом, привыкшим к славе, как я к риску и опасностям, путешествующим по свету так же свободно, как я - по своей квартире. И каким-то чудом залетевшим в наш провинциальный городишко, чтобы скорее всего никогда больше сюда не вернуться...

"Русский испанец" тоже смотрел на меня, как бы ожидая моего согласия; его глаза влажно блестели не только от коньяка, а еще от чего-то, о чем я могла только догадываться... Не дождавшись, он сам закончил свою мысль:

- А если заказчик живет не в России, то зачем, я вас спрашиваю, похищать плащ здесь? Чтобы потом с огромным риском тащить его через границу, а может, и не одну... Это же верх абсурда!

Не проще ли было бы украсть его где-нибудь поближе к месту назначения - я ведь в эти три года где только не побывал... Нет, тут что-то не так!

Только никак не пойму - что. Какой собаке понадобилось увести плащ Радамеса именно в Тарасове, и главное - зачем?! Вы должны помочь мне разобраться, Таня!

На последней фразе Мигель с неожиданной для "эстета" силой и с явно испанским темпераментом хлопнул ладонью по маленькому столику, отчего стоящая на нем бутылка (уже почти пустая) и мирно задремавший было директор театра подскочили на месте.

- Друзья мои! - испуганно закричал потревоженный Федор Ильич. Кажется, я немного... сошел с дистанции. Прошу меня извинить! Если вы не возражаете, давайте обсудим финансовые условия, и.., засим мне хотелось бы откланяться.

Вряд ли у вас, Танечка, будут сейчас ко мне вопросы: об этом деле я знаю только со слов Мигеля, он вам все расскажет значительно лучше.

Так мы и сделали. Мои финансовые условия были приняты администрацией театра безропотно. Единственное дополнение внес гость Тарасова: мне было обещано десять тысяч долларов в случае успешного исхода операции "Плащ Радамеса" до начала спектакля вечером в пятницу (а об ином исходе Мартинес и думать не хотел.) Я сочла, что это вполне по-Божески: ожидать, что мне предложат пятьдесят процентов от стоимости бесценного плаща, было бы с моей стороны верхом наглости.

Прощаясь с нами, сошедший с дистанции радушный хозяин сказал, что мы, разумеется, можем оставаться на его территории так долго, как это потребуется, - вахтершу он предупредит.

- А вас, Танечка, прошу ко мне без церемоний в любое время, по любому делу! - С этими словами Федор Ильич, уже облаченный в пальто, исчез за двойной дверью, держа в руке свою шляпу.

Как только мы остались вдвоем, влажный блеск в глазах моего собеседника усилился; в их темных глубинах появилось новое выражение - как будто там поселилась какая-то смутная мысль или надежда, до которой пока еще не дошла очередь. Но он, конечно же, был слишком хорошо воспитан, чтобы с ходу делать мне "недостойные" предложения. И, увы, слишком озабочен своей пропажей.

- Вы рассказали мне все, что знаете, Мигель?

- Нет. Я еще не доложил о результатах моего собственного предварительного расследования.

Правда, они очень скромные, но все же...

- Чего, чего?

- Ну, неужели вы думаете, Танечка, что я, выслушав Хосе, стал рвать на себе волосы, а потом с горя сел хлестать коньяк с милейшим Федором? Конечно, я тут же помчался в гостиницу, чтобы самому во всем убедиться и разобраться.

Надо было хорошенько расспросить людей об той даме под вуалью.

- Под вуалью?

- Ну да, она была в шляпе с широкими полями и густой вуалью, совершенно скрывающей лицо. Об этом я узнал, разумеется, уже от портье в холле, не от Хосе - ведь он не мог никому задать ни одного вопроса толком, объяснялся как глухонемой. Дама была высокая и говорила низким грудным голосом, слегка глуховатым. На ней было длинное пальто, застегнутое на все пуговицы, и кожаные перчатки. Кроме этой самой вуали, ничего особенного в ее облике портье не приметил.

Но обратил внимание на одну маленькую странность: когда дама хотела достать деньги, чтобы отблагодарить портье за услугу (она дала ему пять долларов), то сперва полезла в карман пальто, и только потом открыла сумочку, и достала купюру из кошелька. Кстати, не снимая перчаток... Вам это о чем-нибудь говорит?

- Переодетый мужчина?!

- Точно. Я тоже так подумал. Ну скажите, какая женщина, держа в руках сумочку, полезла бы за деньгами в карман?..

Я вынуждена была признать, что, став оперным певцом, Мигель Мартинес похоронил в себе отличного детектива. Он усмехнулся:

- Спасибо за комплимент. Только я очень хотел бы, чтоб эти способности никогда больше мне не пригодились! Но я еще не сказал вам самого главного, Танечка. Я попросил портье припомнить дословно все, что сказала эта "дама".

Тоже не бесплатно, разумеется... Ничего особенного в ее словах не было. Кроме одной любопытной детали - по-моему, очень даже любопытной!

Она сказала (или он): "У меня важное письмо для "дона Марти". - . Скажите, Таня, встречали вы где-нибудь в печати, чтобы меня так называли?

- Да нет вроде бы...

- Правильно. И не встретите. Потому что это прозвище употребляется в очень узком кругу.

Только среди оперного бомонда. Вернее, в основном в кругу известных теноров и никогда - публично. Так сказать, ласковое "семейное" прозвище. По-моему, только однажды Лючано...

Паваротти, я имею в виду, назвал меня так на публике. Правда, тогда и публика была специфическая.., в основном, члены королевских семей Европы. И уж, во всяком случае, никакой прессы. Так что я в полном недоумении, Таня! До сегодняшнего вечера я мог бы поклясться, что в Тарасове никто и не слышал этого имени - "дон Марти"...

Я согласилась, что это и в самом деле очень интересно.

Приватная беседа со служащим "Астории", которого Мартинес называл портье, была центральным пунктом в "расследовании" испанца, но не единственным. Он выяснил также, что в бар мужеподобная дама даже не заходила - там ее никто не видел. Зато у нее была прекрасная возможность подняться незамеченной на второй этаж по служебной лестнице, выход на которую находится как раз рядом с дверью злачного места.

А дальше - попасть в номер Хосе или Мартинеса уже не представляло труда: с позиции дежурной по этажу двери номеров 23 и 24 не просматриваются, ее столик расположен за поворотом коридора, у главной лестницы. Не представляло труда, конечно, при условии, что "дама" располагала либо ключами от одного из номеров, либо профессиональными навыками попадать за запертые двери без помощи ключей.

К слову сказать, замки в номерах этого старинного тарасовского отеля были самые что ни есть допотопные - это я знала по своему богатому опыту. Так что открыть их - плевое дело даже для начинающего взломщика. Впрочем, учитывая острый дефицит времени у вора и то, что Хосе обнаружил оба номера запертыми, логичнее предположить, что похититель действовал все-таки ключами. Но в таком случае, где он их раздобыл?..

- Вы, конечно, говорили и с дежурной по этажу? - спросила я "детектива-любителя".

- Конечно, говорил. Мне она показалась очень милой женщиной. Она никуда не отлучалась в это время, но не видела никакой дамы с вуалью и не слышала ничего подозрительного. С того момента, когда Хосе спустился вниз, и до тех пор, когда он вернулся минут через десять, вообще никто не попадал в поле ее зрения. Правда, у нее все время звонил телефон: то начальство с распоряжениями, то постояльцы с вопросами. К ним сегодня заехали еще какие-то немцы-ученые. В общем, день хлопот.

- А как же ваша таинственная "гостья" покинула гостиницу? Кто-нибудь ее видел?

- Ну, это-то, думаю, совсем простой вопрос: она воспользовалась окном. Я еще не успел вам сказать, что рядом с окном Хосе, слева, проходит пожарная лестница. По ней без труда мог бы спуститься вниз даже ребенок. А там - вы знаете, наверно? - глухие дворы выводят вас на маленькую улочку, параллельную проспекту Кирова, - уже забыл, как она называется Так что "даму" больше никто не видел, и это не удивительно.

- Вы что же - и глухие дворы сами проверили?!

"Коллега" скромно пожал плечами, опустив глаза: как же, мол, иначе, раз взялся за дело - доводи до конца...

- Я привык к блеску юпитеров, это правда, но и темноты не боюсь, Танечка!

А я, пожалуй, пошла бы в разведку с этим баловнем славы!

- Мигель, так вы никому из гостиничного персонала не обмолвились о пропаже? Все-таки вы их расспрашивали... Они ничего не заподозрили?

- Обижаете, сударыня. Я был очень осторожен. Всем им я сказал, что это, по-видимому, приходила моя давняя знакомая, и я очень расстроен, что она разминулась с Хосе. И эти люди, разумеется, не задавали лишних вопросов. Только дежурная по этажу немного разволновалась и спросила, все ли в порядке. Но ее можно понять: если случается какая-нибудь неприятность - спрос с нее первой. Я ее успокоил.

Да уж, я думаю, вы умеете успокаивать женщин, "дон Марти"... Только если бы администрация "Астории" пронюхала, что в действительности произошло у вас в номере, - даже ваших талантов оказалось бы недостаточно!

- Танечка... - Мой клиент выпрямился в кресле. - Не сочтите меня нахалом, напоминающим даме о времени... Но, боюсь, нам пора покидать кабинет гостеприимного Федора Ильича. Скоро час ночи, и с минуты на минуту здешняя публика начнет расходиться с банкета. Мне страшно даже подумать, что будет, если они меня здесь "засекут": ведь они думают, что я уже вижу десятый сон у себя в отеле...

- Вы правы, Мигель. Извините, я вас замучила, а ведь вы с дороги...

- Не говорите так, прошу... - Он осторожно, кончиками длинных пальцев коснулся моей руки, лежащей на столе. - С вами я провел прекрасный вечер, несмотря ни на что. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло!

Мартинес легко поднялся с кресла, опять обогнул столик, за которым мы сидели, и, теперь уже смело взяв со стола мою конечность, совершил свой "рукоприкладный" ритуал. Только на этот раз он несколько затянулся настолько, что мне вдруг захотелось зарыться носом в его шевелюру...

Черт, это все армянский коньяк играет! Скорее на воздух...

- И потом, вы так уж сильно не спешите. Я намерен вас проводить, Танечка. На этот раз - даже если вы против - я не могу допустить, чтобы глубокой ночью вы добирались до дома одна.

- Боже мой, да я живу в двух шагах отсюда!

И к тому же, будучи детективом, я умею за себя постоять. Так что давайте лучше я вас провожу: так мне будет спокойнее, что дорогого гостя Тарасова не похитят вслед за его знаменитым плащом!

Он выпрямился и посмотрел на меня с каким-то даже удивлением:

- Таня, я согласен считать это шуткой, но на большее не рассчитывайте! Вы что же, серьезно считаете, что я не могу за себя постоять?! Я ж вам уже сказал, что не боюсь темноты. К вашему сведению, детектив, я весьма неплохой боксер. И вообще считаю, что артист должен уметь все.., неплохо. Так что идемте!

Мне еще сильнее захотелось пойти с ним в разведку. Желательно на все три ночи и три дня - до самой "Аиды"... Нет, конечно, виноват коньяк, что же еще!

Мигель помог мне облачиться в пальто (чуть дольше, чем требовалось, задержав руки на моих плечах), надел свое, которое, оказывается, тоже обреталось в директорском шкафу; и, только распахнув передо мной обе двери, щелкнул выключателем. Правильно сделал, хотя я тоже не боюсь темноты, но бывают особые случаи...

Перед закрытой дверью "предбанника" мой спутник сделал предупреждающий знак и прислушался. Кажется, разгоряченных банкетом служителей муз в коридоре не было.

- Пожалуйста, взгляните, Таня...

Я выглянула. Все было чисто, только вахтерша со своего места, заметив меня, помахала рукой:

- Идите, идите, никого!

Очевидно, старушка была в курсе, что нас в театре "нет".

Мы спортивным шагом преодолели свое коридорное крыло: с противоположной стороны слышался приближающийся шум голосов и ног.

Я кубарем скатилась по ступенькам к массивной входной двери - и услышала за спиной вкрадчивый голос испанца:

- Доброй вам ночи, до свидания. Вы помните, конечно, что меня здесь нет уже три часа?..

Спасибо, спасибо! Вот племянница меня разыскала, представляете? Троюродной сестры дочка...

Заболтались и совсем забыли о времени.

Я обернулась и ослепительной улыбкой подтвердила свои родственные чувства:

- Бежим, "дядюшка", а то коллеги заметут!

Оказавшись на улице, мы пробежали полквартала и только тогда, остановившись, расхохотались.

- Вы бесподобны, дон Марти! - искренне сказала я, цепляя его под руку. - Надеюсь, мне можно называть вас так, по-домашнему?

- Разумеется, Танечка, вы же моя племянница! В свою очередь надеюсь, что вы не откажетесь немного побыть моей родственницей, для конспирации? Хотя бы дальней...

Бог его знает, что он хотел сказать последней фразой. Я не стала уточнять.

Ночка была явно не для прогулок по городу.

Промозглый ветер не утих - напротив, к нему добавилась какая-то мерзкая изморось. И стало еще холоднее, чем днем.

Мне было жалко непокрытой головы моего спутника, терзаемой ветром, и я быстро потащила его по пустынной улице Горького, залитой разноцветными огнями фонарей, неоновых вывесок и витрин. Редкие машины проносились мимо нас, не обращая никакого внимания на мигающий желтый глаз светофора.

А Мартинес как будто и не замечал ни отвратной погоды, ни моей заботы о клиенте. Он глазел по сторонам.

- Не спешите, Таня, пожалуйста! Дайте мне посмотреть. Ведь это почти мой родной город, самые лучшие, самые светлые годы прошли здесь.

Боже мой! Я не был тут восемнадцать лет...

- Но, Мигель, вы простудитесь! - сопротивлялась я. - И не сможете петь в пятницу.

- Ерунда, Танечка, я буду петь в любом состоянии! У артиста не может быть причин, чтобы не выйти на сцену. Кроме смерти, конечно, но до этого, надеюсь, еще далеко. Ну хорошо, хорошо, подниму воротник! Нет, вы только подумайте: будто совсем другой город! Так все изменилось...

И все-таки я его узнаю.., да, узнаю! Вы тарасовская, Таня? Правда? Значит, мы с вами жили здесь в одно и то же время!

- Я тогда была еще совсем девчонкой.

Это прозвучало как невольный намек. Михаил Викторович сразу погрустнел:

- Да. Мы принадлежим к разным поколениям, это правда. - Он смотрел в сторону, будто разглядывал старинное здание, оставшееся в его памяти. - Но я как-то привык не думать о годах.

Этот бешеный ритм жизни... Бесконечные поездки, самолеты, теплоходы, отели; разные страны, города, люди. И - работа, работа, работа... Со всем этим ты как бы вне возраста: возраст - лишний груз, за борт его! А здесь, в Тарасове, я и подавно чувствую себя двадцатилетним мальчишкой. Наверное, это выглядит смешно, да?

Он наклонился ко мне и заглянул в глаза:

- Скажите мне правду, Таня: я и в самом деле кажусь вам безнадежно старым?

Я попыталась отшутиться:

- Давайте лучше сменим тему. Не то вы вытяните из бедной девушки какое-нибудь признание!

Он упрямо тряхнул головой:

- Обязательно вытяну! А уж потом сменим тему, если хотите. Отвечайте: считаете вы меня смешным старым дяденькой или нет?

- Нет, черт вас побери! Даже слишком нет!

Весь вечер пытаюсь убедить себя, что вы намного старше меня, и что вы знаменитость, и вообще человек из другого мира, - и у меня ничего не получается. Ничего! Ну что, довольны?

- Да, - просто ответил он, по-прежнему пристально глядя мне в глаза. Спасибо вам. Так о чем мы будем говорить теперь?

Мы как раз проходили мимо "Астории". Холодная ночь выветрила из меня коньячные пары и настроила на деловой лад.

- Мигель, расскажите мне, пожалуйста, об этом вашем Хосе Мария Эстебане. Что за человек? Давно вы его знаете?

- Почти три года... Постойте, вы что, подозреваете в чем-то Хосе?

- Я пока еще никого ни в чем не подозреваю.

Я просто отрабатываю версии. А Хосе в этом деле - ключевая фигура, с этим, думаю, даже вы, упрямец, спорить не будете.

- Я понимаю... Ну хорошо. Хотя я не верю в причастность Эстебана к похищению плаща, но вы правы. Я расскажу вам о Хосе. Три года назад, вскоре после моего пышного юбилея - слишком пышного, на мой взгляд, - умер мой старый костюмер, итальянец Пьетро. Славный был старик, почти десять лет он работал у меня... Тогда-то и появился на горизонте Хосе. Уже не помню, от кого я о нем впервые услышал, но нашел он меня сам, это точно. У него были прекрасные рекомендации, а мне срочно требовался специалист...

В общем, я его взял. И в самом деле, работником он оказался отличным, дело знает превосходно.

Содержит мое театральное хозяйство в образцовом порядке.

- Ну а как человек? Характер? Склонности?

Слабости? Привычки?

- Как человек? Хм... Знаете, Таня, а ведь вы своим вопросом попали в "больную" точку. Я совсем не знаю, что за человек Хосе. Правда, не скажу, что очень уж старался узнать, но кое-какие попытки все же предпринимал. И это тем более странно, что вообще-то я легко схожусь с людьми. И перед обслуживающим персоналом - что в театре, что в быту - никогда нос не задираю. Со стариком Пьетро, например, мы были друзья.

Мне его до сих пор не хватает. А Хосе.., совсем другое дело.

Мой спутник задумчиво смотрел вдоль пустынного "тарасовского Арбата".

- Ну, что могу сказать о нем? В общении выдержан, холодно-вежлив, ровен. Не помню ни одного случая, чтобы он сорвался. Что бы ни случилось даже на полтона голос не повысит. Сначала меня это доводило порой до бешенства, но теперь привык. Говорю ему: "Хосе, вы человек без темперамента!" - но он и на это не реагирует.

Мне, говорит, дон Мигель, темперамент ни к чему, я не артист. Меня называет только "доном", хотя сам даже постарше - с сорок девятого года.

Документы, кстати, у него в порядке, я проверял.

А на вид, как мне кажется, - человек без возраста. Ему можно дать тридцать восемь точно так же, как и сорок восемь...

- Это он все время был рядом с вами в аэропорту? Невысокий такой, невзрачный... Вы ему еще цветы передавали.

Мигель кивнул:

- Он. "Невзрачный"... Это вы очень точно сказали. Пожалуй, это словечко лучше всего характеризует Хосе. И не только внешне...

- Не очень-то он похож на испанца!

- А он и не испанец, он баск. Так, по крайней мере, он сам о себе говорит. Это совсем не одно и то же. Баски - северяне, почти французы! пошутил "русский испанец". - По-моему, национальные признаки у Хосе столь же размыты, как и возрастные. Во всяком случае, определенно могу сказать, что французским, английским и немецким языками он владеет так же хорошо, как и испанским.

Я присвистнула: "хорош "костюмер"!

- Но как же вы такого полиглота за три года не обучили русскому?

- Я же сказал, что предпринимал попытки, но .. Очень скоро понял: то, что этот человек хотел знать, он давно уже знает. А что не хочет - того узнавать и не собирается. Что ж, это его право. В конце концов, свою основную работу он делает хорошо, так чего мне еще?

Тут я вспомнила нечто важное. Оно давно засело в мозгу "занозой", но только сейчас оформилось наконец в вопрос:

- Послушайте, Мигель... Я не могу понять одного: если этот Хосе совсем не сечет по-русски, то как же тогда до него дошло, что говорил ему портье по телефону? Ведь он ему довольно много наболтал, если я вас правильно поняла.

Что пришла дама с письмом и хочет видеть вас или кого-то из ваших сотрудников и что она будет ждать в баре...

- Черт! - Он даже остановился, отчего я, все так же крепко державшая его под руку, развернулась к нему лицом. - А ведь правда... Я сразу и не сообразил. Но все это я и в самом деле услышал от Хосе, я точно помню! Ну, он мог, конечно, догадаться о смысле целой фразы по отдельным понятным словам: например, "дама", "бар", мое имя... Но все равно странно. Я обязательно спрошу у него.

- Нет, только не у него! Расспросите еще раз этого портье, хорошо? Пусть вспомнит, что и как он сказал Хосе. Может, он просто-напросто говорил с ним по-английски или по-французски! Хотя я сильно сомневаюсь, чтобы наши гостиничные портье были на это способны.

- Хорошо, Таня. Я непременно это выясню.

- А Хосе, пожалуйста, пока ни слова обо мне.

Конечно, завтра я на него обязательно взгляну сама.., то есть теперь уже сегодня. Но пусть для него, как и для всех остальных, я пока буду вашей племянницей. Это вы хорошо придумали, Мигель. Будем продолжать эту игру.

- Отлично. Мне она нравится!

"А мне больше пришлась бы по вкусу другая", - откровенно подумала я.

- Что еще вам рассказал о себе Хосе? Кроме того, что он из басков.

- Очень немного. Говорил, что жизнь побросала его по свету - отсюда, мол, и знание языков.

Работал парикмахером, коммивояжером, дворецким, даже автомехаником. Пока не прибился к какой-то бродячей театральной труппе. Пробовал играть, но... - Мигель самодовольно усмехнулся. - Какой из него актер... Так и освоил нынешнее свое ремесло. Надо отдать ему должное - неплохо освоил. Дальше ему, по его же выражению, "немножко повезло": познакомился с самим Питером Устиновым. Поработал с ним, но недолго.

Попал в Голливуд. Ну, а там уже его заметил кое-кто из оперных корифеев, предложил сменить специализацию на музыкальный театр. Вот так Хосе и дошел до меня. Еще он говорил, что никаких родственников у него не осталось - один как перст. Своей семьи никогда не было. О причинах Хосе не распространялся, но, по-моему, по сексуальной части у него все в порядке.

- Что, любит женщин?

- Да, но несколько своеобразно, я бы сказал.

Я никогда не видел его ни с одной женщиной. Но всюду, куда мы с ним приезжали в эти три года, Хосе при первом же удобном случае отправлялся.., к девочкам. Как будто "коллекционирует" проституток, понимаете...

- Это он сам вам рассказывал?

- Ну конечно, кто же еще. И то я из него еле вытянул эту правду. Просто мне стало интересно, куда это он регулярно исчезает, не имея ни родственников, ни друзей. И я спросил - в шутку, конечно, - какой такой тайной деятельностью он занимается? Я, говорю, совсем не хочу вместе с вами, Хосе, влипнуть в какой-нибудь скандал. Вот тут он и признался в своих "грехах". Не скажу, что мне это понравилось, но что я могу поделать?

Он же мужчина. Я только просил его быть поосторожнее. Впрочем, чему-чему, а осторожности учить Хосе, по-моему, не надо. Зануда. Педант.

Наверное, поэтому и не женился.

Мигель замолчал, опять с интересом поглядывая по сторонам. Мы уже добрели до Крытого рынка. До моего дома - а значит, и до конца нашей беседы - оставалось совсем немного пути.

- А вы женаты, Мигель? - сама не знаю, зачем я это спросила. Наверное, просто профессиональная тяга к информации: в наших газетах об этом не было ничего.

- Да. Правда, относительно недавно: все некогда было... Делал себя! Сыну скоро пять лет, зовут Виктором, как моего отца. Жаль, старик не дождался внука. Мама-то у нас еще раньше... Поэтому отец и согласился уехать ко мне в Испанию: тут ему было слишком тяжело после ее смерти.

Мама похоронена здесь, на Воскресенском. Утром первым делом туда поеду, до репетиции. Восемнадцать лет не был на могиле матери.., скотина! Отец несколько раз приезжал, а я... Мне все некогда. Вот так жизнь распоряжается, Танечка.

А жена у меня итальянка, тоже певица. Она очень славная.

- Значит, вы в полном порядке, дон Марта?

- Да, в полнейшем! Я такой famoso cantante - знаменитый певец... Семья, друзья, карьера - все muy buen, Танечка. Просто замечательно...

Только почему-то в голосе "фамозо кантанте" не чувствовалось особой радости. Его бархатный баритон прозвучал совсем глухо, когда он сказал:

- Беда в том, что я слишком долго был русским, и мне всего этого мало... Да, так мы с вами говорили о Хосе, кажется? - продолжал он как ни в чем не бывало. - Могу еще добавить: не курит, не пьет - то есть абсолютно, ничего и никогда. Страшный аккуратист. По-моему, жадноватый. Я, например, не припомню, чтобы он позволил себе что-нибудь особенное.., ну, скажем, из одежды. Хотя зарабатывает он сейчас неплохо, и я замечал в нем этакую скрытую склонность к франтовству. Но почему-то у меня сложилось впечатление, что он старается выглядеть неприметно, как можно меньше бросаться в глаза. Может, мне это только кажется. Как проводит свободное время, кроме визитов к девочкам, с кем общается, чем увлекается - это мне неизвестно. Это все, что я знаю, Таня. Я вам уже говорил, что сегодня.., то есть теперь - вчера, я впервые увидел другого Хосе. Честно говоря, такого всплеска эмоций я от него не ожидал. Так что, как видите, насчет отсутствия у него темперамента я был не прав! Но чтобы он был причастен к краже... Нет, это не укладывается у меня в голове.

Мартинес задумчиво покачал головой.

- Да, Таня! А что мне сказать ему? Ведь Хосе первым делом спросит, что я предпринял.

- Скажите ему правду: что решили обойтись без милиции и наняли частного детектива, очень компетентного - это, пожалуйста, подчеркните!

Только не говорите, что я - это "он". Скажите, что вы сами все рассказали сыщику и он уже идет по следу - что-нибудь в этом духе.

- Понятно. Но Хосе не дурак, Таня, он может догадаться, что вы - это "он".

- А пусть гадает, это его проблемы. Нам важно понаблюдать за его реакцией, посмотреть, как он будет действовать. Возможно, и никак, если он ни в чем не замешан. А может быть.., словом, все может быть, Мигель! И поэтому вы должны завтра.., то есть сегодня, ненавязчиво устроить нам встречу. Скажем, пригласите свою племянницу на чашечку кофе к себе в номер, и пусть он тоже присутствует. Это не будет слишком противоречить вашим.., м-м.., правилам?

- Да нет, отчего же... Вы моя племянница, поэтому ваше появление в моем номере не должно вызвать ни у кого подозрений. А с Хосе мы часто пьем вместе кофе, и обедаем, и ужинаем - на гастролях, я имею в виду. Так что все в порядке. Часа в четыре, пойдет? Раньше, боюсь, не получится: репетиция, прием у губернатора... А в шесть я должен быть уже в театре играть "звезду оперы" Мигеля Мартинеса!

- Договорились. Если что-то изменится - пожалуйста, позвоните мне. Мне придется с утра побегать, но автоответчик будет включен. Только предупреждаю вас, "дядюшка": во время этого визита вежливости ваша "племянница" вряд ли будет хорошо себя вести...

- О, Таня... В каком смысле? - Он не испугался, а скорее заинтересовался; его глаза, в которых отражались желтые фонари, опять живо заблестели.

- Ну, Мигель, мы должны его спровоцировать, заставить раскрыться! Мне кажется почему-то, что он знает по-русски гораздо больше, чем "не понимаю"... Я постараюсь принять основной удар на свою репутацию, но вы все-таки немного подыграйте, ладно? Ну, понимаете, о чем я?

- Кажется, да... - Несколько секунд он смотрел на меня в некотором смущении, потом расхохотался:

- Бедный Хосе! Он и представить себе не может, чтобы его патрон... Не волнуйтесь, Таня, я все понял. Всегда готов!

Последние слова он сказал почти совсем серьезно.

- Вот я и дома... - Мы стояли перед моим подъездом. - Извините, Мигель, но к себе на кофе не приглашаю: немедленно в гостиницу и спать!

- Буэнос ночес, Танечка! Вы уверены, что в вашем подъезде безопасно?

- Абсолютно, во всяком случае - для меня.

Спокойной ночи... Михаил.

- Ну, наконец-то! А то все - Мигель, Мигель...

"Русский испанец" быстро наклонился ко мне и.., впервые за весь вечер разочаровал свою новую родственницу. Он опять прижался губами всего-навсего к моим рукам. Я даже не успела снять перчатки. Но и через тонкую телячью кожу меня обожгло его горячее дыхание...

Нет, кабальеро, мы с вами и правда принадлежим к разным поколениям!

Глава 3

...Мы с доном Мигелем Мартинесом пробирались по театральному закулисью, крепко вцепившись друг в друга. Из всех щелей нам навстречу выползали мужчины и женщины в пышных платьях, камзолах и плащах, в причудливых париках и с неживыми лицами в толстом слое грима. Все они показывали на нас пальцами, укоризненно качали головами, делали страшные глаза и на разные голоса декламировали: "А почему ты не был на банкете?! Позор! Тоска! О, жалкий жребий твой!.." Дон Мигель испуганно загораживался мной и отвечал жалкой прозой: "Простите, извините! Вот, племянницу встретил. Мы с ней в разведку ходили..." При этом фамозо кантанте с интересом рассматривал и даже щупал все встречные плащи оперных героев, как будто что-то искал.

Неожиданно у нас на пути возник мрачный Онегин в цилиндре, завернутый в черный плащ.

Он бесцеремонно оторвал меня от моего спутника, развернул к свету: "Ужель та самая Татьяна?.."

Но тут же бросил - наверное, понял, что не та, - и пристал к "дядюшке": "Стреляться, Ленский!

Ты удрал с банкета!"

- Я не Ленский, я Радамес! - плаксиво ответил "дорогой гость Тарасова". - Отцепись от меня, я свой плащ потерял! Это не он случайно на тебе? Нет, не он... Мой потяжелее будет!

Возмущенный Онегин провалился куда-то в темноту, а мы все почему-то оказались в ярко освещенном директорском кабинете. Прямо посередке на ковре стояла плаха, и палач в красном балахоне уже занес топор, готовясь отсечь руку Федора Ильича...

Меня сковал ледяной ужас. А самым ужасным было то, что сам Федор Ильич не только не выказывал никакого протеста, но, напротив, относился к идее усекновения конечности с явным одобрением!

Но тут палача схватил за руку Хосе в шляпе с вуалью, вопя на чистейшем русском языке:

- Не надо, не надо! Мы пойдем другим путем!

Я сам найду плащ!

Он вырвал топор, зашвырнул далеко в угол и, подбежав к окну, распахнул его...

- Куда вы, Хосе? - закричал Мигель ему вслед.

- В милицию, сдаваться! - И костюмер проворно выскочил в окно.

Тут послышался театральный звонок, призывающий всех на спектакль. Он звучал все громче и громче, и маски, наполнявшие комнату, быстро растворялись в этом назойливом звуке. Последнее, что я помню, - это деловитый голос директора:

- Друзья мои, нам пора! Осталось три дня и две ночи...

А звонок все звонил, звонил... Телефон!!!

Еще не стряхнув с себя этот ночной кошмар, с закрытыми глазами я схватила трубку:

- Алло!

- Танечка, доброе утро, это Мартинес. Простите, ради Бога, что разбудил вас так рано...

- Да, вы не были на банкете, это ужасно...

- Какой банкет! А, вы еще не проснулись...

Хосе пропал, Таня!

- Что?! - вот теперь я уж точно проснулась.

- Да, да, я не тучу! - голос дона Марта ясно говорил о том, что ему не до шуток. - Боюсь, с ним случилась беда. Когда я вернулся ночью, то обнаружил, что его нет в номере. Я справился у персонала, когда он ушел. Мне сказали, что господин Эстебан действительно выходил из номера, но очень ненадолго и вскоре вернулся. А портье случайно заметил через стеклянную дверь, как он подошел к телефону-автомату на улице. Он кому-то звонил, Таня!

- Но вы сказали мне, будто бы у него нет знакомых в Тарасове...

- И повторяю! Он сам мне это говорил! Более того, Хосе вообще впервые в России. Я просто теряюсь в догадках...

- И что было дальше?

- Ну вот, он позвонил с улицы и вернулся к себе в номер и больше не выходил. Я уже обо всем догадался и проверил окно в его номере. Конечно, оно оказалось незапертым: Хосе сбежал по пожарной лестнице! Постель была не разобрана: значит, он даже не ложился.

- Во сколько он выходил звонить?

- Портье сказал - в самом начале десятого.

То есть почти сразу же после того, как я вернулся в театр.

- Просто не портье у вас, а клад! Все-то он знает...

- Да, я ему тоже сказал, что из него вышел бы неплохой сыщик.

- И вы ничего не предприняли, Мигель! Почему сразу же не позвонили мне?

- Я не посмел - вы уже спали, конечно. Да и сам я, честно говоря, валился с ног. Ведь у меня вчера было целых два перелета: из Мадрида в Москву и из Москвы сюда, - извиняющимся тоном пояснил мой клиент. - И главное, я подумал, что Хосе просто решил снять стресс привычным для себя способом. Ну, любовными утехами. Признаться, я очень разозлился на него опять, плюнул и лег спать. И только сейчас, проснувшись, обнаружил его записку.

- Записку?

- Да, он припрятал ее среди моих вещей - похоже, с таким расчетом, чтобы я ее нашел не раньше утра. Написана явно рукой Хосе: "Дон Мигель, пожалуйста, не поднимайте шума. Я вернусь с плащом". Нет, как вам это нравится, Таня?!

Он сошел с ума! Я-то подумал вчера, что он это ляпнул так просто, от потрясения. Посоветовал ему успокоиться, выбросить эту дурь из головы и принять снотворное, а он...

- Хосе просил вас вчера не заявлять... Ой, подождите, Мигель, вы откуда звоните - из своего номера?

- Из автомата, Танечка, из автомата, я не дурак.

- Вы просто умница! Он просил вас не заявлять в милицию. Вы ему это обещали?

- Обещал, конечно. Он же вцепился в меня, как черт в грешную душу, и готов был упасть на колени! Я ему сказал, что проведу частное расследование.

- Все ясно...

На самом деле ясно мне было только то, что дело это - темное.

- Что вам ясно, Таня, что? Он же не знает ни города, ни языка, влипнет в какую-нибудь скверную историю! Что делать? Куда его черт понес среди ночи?! Или... - Он замолчал, пораженный неожиданной мыслью. - Или ему и правда что-то известно об этом деле?..

- Вот именно, Михаил Викторович, вот именно! Который сейчас час?

- Начало восьмого. Я собирался съездить на могилу матери, я вам говорил...

- Вот и поезжайте. Все равно я раньше чем через полтора часа буду не в состоянии... Только до вашей репетиции нам надо обязательно встретиться у вас в номере. Мне необходимо, уж извините, немного порыться в вещах вашего сбежавшего служащего. Если он, конечно, до тех пор не вернется - с плащом или без него. И пожалуйста, попросите там, чтобы горничные к вам пока не входили.

- О, я понимаю... Конечно, приходите. К девяти я обязательно вернусь. Предупрежу портье, что меня навестит племянница, чтобы вам не задавали лишних вопросов. Да, кстати, я выяснил у него насчет вчерашних телефонных переговоров с Хосе.

- Да, и что же?

- В самом деле, все это выглядит несколько странно. Разумеется, портье говорил с ним по-русски, но у него сложилось впечатление, что Хосе его понял отлично. Правда, сам Хосе не сказал по-русски ни слова, лишь несколько раз произнес "си" - то есть "да" - и положил трубку. Потом Хосе спустился вниз и прошел в сторону бара, но через две-три минуты вернулся несколько растерянный и что-то спросил у портье по-испански про "даму". Тот как мог объяснил ему, что дама и в самом деле прошла к бару и должна быть там. Хосе отрицательно покачал головой - "но, но!". Потом, пожав плечами, добавил по-русски "не понимаю" - и отправился наверх. Вот таким образом.

- Спасибо, Мигель. Вы отличный клиент - сами работаете за детектива! Но я постараюсь исправиться. До встречи, "дядюшка"!

- Hasta luego, Танечка, до скорой встречи!

Я всегда ей рад... - Его баритон на прощание прозвучал особенно бархатно.

Я без сил уронила голову на подушку. В ней - то есть в голове - звучал взбесившийся симфонический оркестр, причем сильнее всех прочих инструментов бесчинствовали литавры и большой барабан. Но о том, чтобы отвести душу и выспаться в свое удовольствие, не могло быть и речи: чтобы в девять при полном параде быть у моего звездного "родственника", надо начинать собираться сейчас. Да и какое уж тут удовольствие!

Такой мерзкий сон, да еще и в руку...

Но минут десять еще можно поваляться. Все равно нужно собрать забитые "оркестром" мысли.

И скорректировать намеченный план действий в соответствии с последним ошеломляющим событием.

Ну, Хосе Мария Эстебан!.. Карамба! (Я добавила еще несколько слов про себя, но уже не по-испански.) Я нанималась искать драгоценный плащик, но не тебя, козел! Да и как мне теперь подступиться к поискам без тебя?! Я-то рассчитывала, что ты меня выведешь на пропажу. Уж рыло-то у тебя явно в пуху, этого только твой благородный кабальеро не замечает! А мне оно вообще не понравилось - даже мельком, даже на экране. Не мог дождаться, пока я на тебя поближе посмотрю, а потом уже и сяду тебе на хвост... Так нет - надо в бега! Одно слово: нерусь. Иностранщина безмозглая!

Но что все-таки известно этому Хосе? Почему его так шокировала пропажа плаща Радамеса - судя по рассказу Мартинеса, гораздо больше, чем самого хозяина? Уж не потому, разумеется, что он такой честный служака. Кому он звонил на ночь глядя, зачем? И почему сбежал? Просто от страха перед кем-то или чем-то или действительно рассчитывает вернуть плащ? У меня не было никаких сомнений, что бегство костюмера связано с его таинственным телефонным звонком и с не менее таинственной пропажей плаща.

И опять я упираюсь в тот же самый вопрос: что известно Хосе? Замкнутый круг...

Ладно, хватит. Устроила тут "утро вопросов без ответов"... Все равно по Хосе ты не продвинешься больше ни на шаг, пока не проведешь у него в номере маленький хорошенький обыск и не получишь какие-то результаты.., дай-то Бог, чтобы они были! Что у нас еще есть, кроме Хосе?

Какие ниточки-зацепочки?

Во-первых, "дама". Уж она-то точно была: ее видел портье. Высокая дама под густой вуалью, говорившая грубым голосом, не снимавшая перчаток и полезшая за деньгами в карман вместо сумочки...

Во-вторых, "дон Марти". "Узкосемейное" музыкальное прозвище дорогого гостя Тарасова, которое, по идее, никому в нашем городе не должно быть известно. И тем не менее оно известно - этой самой "даме". Что сие может означать? Только то, что эта "дама" - а на самом деле скорее всего особа мужского пола - имеет какое-то отношение к опере. Похоже, самое прямое!

В-третьих, ключи. Если только Хосе не оставил дверь одного из номеров открытой или, еще хлеще, не передал хозяйский плащ "даме" из рук в руки, то надо искать еще и третьего сообщника, вольного или невольного, из гостиничного персонала.

Черт возьми, почти что "любовный треугольник"! И на все про все - три дня и уже две ночи...

Перед тем как выйти из дома, уже совершенно готовая и настроившая свое сердце на любовь (родственную, конечно!), я на несколько минут уединилась со своими гадальными костями. Чтобы не искушать судьбу по пустякам, я не стала спрашивать ни про Хосе, ни про "даму", а поставила сразу глобальный вопрос, охватывающий все три вершины моего "треугольника" и еще многое другое. А именно: "с какой стороны" мне ждать хоть маломальской ясности?

Несмотря на некоторую расплывчивость формулировки, результат гадания был на удивление конкретен. 34+9+18: "Вы вспомните о том, что у вас есть старый верный друг, способный поддержать вас и даже преподнести сюрприз".

Хм... Оно, конечно: старый друг лучше.., минутного увлечения (хотя и увлечение, надо признать, - вовсе не плохо!) Осталось только вспомнить.

Разумеется, дежурный в вестибюле "Астории"

(не знаю, был ли это тот самый портье, который наверняка подзаработал, продавая информацию дону Мигелю, или он уже сменился) поверил в то, что я племянница приезжей знаменитости, не больше, чем если бы я назвалась его собственной родственницей. Наверное, он подумал о странных привычках некоторых звезд: по всем канонам утром женщины должны уходить из номеров постояльцев, а у этого "дона", видите ли, свой распорядок... Впрочем, мнение портье по этому поводу меня нисколько не интересовало, да он его и не высказывал.

Мимо дежурной на втором этаже я попыталась вообще пройти с гордо поднятой головой, но она вонзила мне в спину уточняющий вопрос:

"Вы к господину Мартинесу?" Прозвучало это так, будто я была предателем Родины, идущим на встречу с резидентом иностранной разведки. Уж эта-то точно сменилась, даже женолюбивому дону Марти вряд ли пришло бы в голову назвать старую каргу "милой женщиной"...

Меня так и подмывало ответить ей как следует, но из соображений конспирации я воздержалась. Жаль было и "дядюшкиной" репутации: кто знает, какие удары ей предстоит еще выдержать в этом "почти родном" волжском городе...

Высокая массивная дверь с номером "23" распахнулась на мой тихий стук почти сразу же.

"Дядя" был в белоснежном свитере и встретил меня с улыбкой. Пока Михаил Викторович освобождал меня от пальто, упивался моей ручкой и сверкал своими испанскими глазами (в которых, кстати, не прошел хмельной блеск, хотя коньяка с утра он не пил), я убедилась, что и мое увлечение не прошло за несколько часов разлуки. Не знаю, как это вышло, но я коснулась губами его щеки, которая оказалась совсем рядом. От удивления Мигель забыл выпустить мою руку из своих. Его уши порозовели, но в целом он выдержал испытание достойно.

- Ой, извините, "дядюшка"! Я по-родственному...

- Ну что вы, "племянница"! - в том же шутливом тоне ответил он. - Это лишний раз доказывает, что сегодня ночью вы мне не соврали.

- В каком смысле?

- В том смысле, что я еще не совсем старик.

- Ах, Мигель, пожалуйста, не начинайте все сначала! У нас мало времени, а у меня много работы. Ведь вы скоро уйдете на репетицию, и мне надо уложиться.

- Но вы могли бы задержаться, если надо, я предупрежу администрацию...

- Ну уж нет. Не забывайте, что я только ваша племянница, а племяннице вовсе ни к чему поселяться в номере дяди насовсем.

- Так вы что, даже и кофе не выпьете со мной?

- На кофе я к вам приду в четыре, вы разве забыли? Или вы отменяете свое приглашение, поскольку исчез Хосе? - строго говоря, это было с моей стороны уж чистым нахальством: на приглашение я напросилась сама, и только под предлогом "расколоть" Хосе. - И отдайте, пожалуйста, мою руку.

- Пожалуйста, извините. - Мигель отпустил меня, сердито сверкнув глазами. - Я отменяю?

Таня, я всегда рад быть с вами, по-моему, это совершенно очевидно. И если хотите знать, Хосе или кто-то другой мне при этом нужен, как.., как пятая нога собаке - так, по-моему, говорят? Но разве не вы сами только о Хосе меня и расспрашивали весь вечер? И только из-за него собирались со мной.., всякие шутки шутить?

- А вы что же, хотели, чтобы я при Хосе затевала с вами серьезную игру? - спросила я почти надменно.

В его глазах промелькнуло уважительное удивление: мол, недооценил я вас, сударыня. Он понял, что его тонкая провокация не удалась и что первый шаг к сближению придется сделать все-таки ему. Но к этому Михаил Викторович, по-видимому, был еще не готов и потому отступил. Отступил в буквальном смысле, как бы освобождая мне доступ к моей работе, и шутливо поднял руки вверх:

- Сдаюсь, Танечка! Конечно, не хочу. Мое приглашение, разумеется, остается в силе. Если только не случится чего-нибудь экстраординарного. Все же я очень тревожусь за Хосе! Пойдемте, я провожу вас в его апартаменты. Там никто ничего не трогал, как вы и просили, горничных я отослал... - Дон Марти щебетал уже в обычной своей манере.

Ну что ж, помучайся еще, амиго. Хочешь, но молчишь - дело твое! Я подожду. В конце концов, ты для меня лишь минутное увлечение, и если до этой самой минуты мне очень уж понадобится теплая компания.., нет проблем! А вот вы, дон Мигель Мартинес, к "девочкам" не пойдете, как ваш Хосе, и к себе в номер вряд ли притащите "ночную бабочку": не пристало звезде мировой величины так низко падать, да еще в городе своей юности! Так что вы уж, пожалуй, созревайте поскорей и падайте к моим ногам...

А впрочем, ты прав, "ми корасон", нет ничего хуже, как затевать "серьезную игру" наспех.

Пока мы преодолевали трехкомнатный "люкс", я из вежливости спросила Мигеля, как он нашел могилу матери. Он ответил, что она, слава Богу, в порядке: за ней следят его московские родственницы - сестры по материнской линии ("дочерью" одной из которых я, надо думать, и являлась). Этот вопрос снова вернул Михаила Викторовича в "струю" лирических воспоминаний, из которой его выбило мое появление, и он стал немногословным, ушел в себя. Коротко объяснил мне, где его собственное театральное хозяйство, а где личные вещи самого костюмера, и добавил, что я могу не стесняться (совершенно лишнее напоминание!) Спросил, хватит ли мне сорока минут, дольше он задерживаться не может, и необходимо ли его присутствие при этом "мероприятии". Я сказала, что постараюсь успеть и что необходимости в нем нет, но он, конечно же, имеет право присутствовать. И еще попросила его позвонить портье, чтобы немедленно предупредил его по телефону, если появится господин Эстебан.

Мой клиент удивил меня еще раз, сказав, что портье уже предупрежден об этом.

- А насчет моего права... Нет уж, увольте! Я буду у себя. Не хочу вас смущать, - изрек дон Мигель и удалился.

Эх, кабальеро... "Белая кость"! Знал бы ты, в каких передрягах мне приходилось бывать, - у тебя бы, наверное, голос пропал... Сказал бы лучше - сам не хочешь смущаться.

Полчаса пролетели как единый миг. Но вовсе не потому, что работенка, которую я выполняла, была легкой и приятной, - вот уж нет! Просто времени на обыск вообще редко бывает достаточно. Особенно если вы не хотите, чтобы хозяин заподозрил, что в его барахлишке кто-то копался.

Я же не могла ломать замки, вытряхивать на пол содержимое шкафов и чемоданов и вообще переворачивать все вверх дном, как это делают грабители и те, кто их ловит... Еще слава Богу, что Хосе успел распаковать свои вещи, а то бы я вообще не смогла ни к чему прикоснуться!

Впрочем, результат был тот же самый, как если б я и не обыскивала номер. Иными словами - нулевой. Дело осложнялось тем, что я, собственно, не знала, что именно ищу. Искала же я хоть какую-нибудь "ниточку-зацепочку", которая подсказала бы мне, куда подевался этот чертов Хосе.

Но как она выглядит? И, соответственно, где может прятаться? Мне представлялось, что это должна быть какая-то бумажка: записка, план, схема, номер телефона, наконец...

Но ничего такого в бумагах Хосе я не обнаружила. Паспорт, въездная виза, несколько кредитных карточек и около шестисот долларов наличными... Но больше - ничего! Зато если у Хосе была какая-нибудь записная книжка, то ее-то он уж точно унес с собой. Конечно, он мог прихватить и некоторую сумму денег - кто знает, сколько у него с собой было? Уж конечно, не его патрон. Кстати, никаких таможенных документов я тоже не нашла.

Сначала я удивилась, что он оставил паспорт в гостинице. Но, пораскинув мозгами, пришла к выводу: если иностранец в России отправляется на какое-нибудь сомнительное дело, то это, с его точки зрения, напротив, разумно. Потому что иностранец в России опасается только криминального элемента (и правильно, между прочим, делает!). Но откуда ему знать, что если первому же встречному милиционеру вдруг не понравится его иностранная рожа, да у этой "рожи" еще к тому же и не окажется документов, то все его "сомнительное дело" может закончиться, даже не начавшись...

Кстати, насчет рожи. О ментовских вкусах судить не берусь, а вот мне Хосе Мария Эстебан определенно не нравился. Я внимательно изучила паспортное фото этого "баска". Светлые жидкие волосы, светлые же, слегка навыкате, глаза, оттопыренные уши, тонкие губы... Правда, я в своей жизни ни одного баска не видела и понятия не имею, какие они есть, но этот... Натуральный "фриц", только явно не из "истинных арийцев".

И что-то в нем неприятное, крысиное...

Я внимательно осмотрела пустой кейс, в котором обычно путешествует по миру плащ Радамеса. Тоже ничего подозрительного. В два огромных, еще не "растаможенных" кофра со сценической амуницией фамозо кантанте я едва заглянула.

Что толку? На изучение всего этого великолепия, с помощью которого дон Марти обращается в египетского "героя-любовника" Радамеса, надо было бы по-хорошему потратить целый день. Да и маловероятно, чтобы Хосе припрятал среди хозяйских париков и панталон наркотики, контрабандные бриллианты или долларовую "неучтенку" и спокойно покинул все это на произвол судьбы в своем номере.

Словом, к исходу получаса настроение у меня было совсем упадническое. Добавьте к этому, что я поминутно дергалась из-за телефонных звонков, раздававшихся в номере Мартинеса. Да уж, "дорогой гость Тарасова" был нарасхват! -Но мне-то всякий раз думалось, что это - сигнал о приближении блудного Хосе! Хотя предчувствие недвусмысленно говорило мне, что он, по выражению его патрона, влип в какую-то скверную историю.

В последней надежде я подошла к окну - тому самому, через которое удрали сначала вороватый "дам", а чуть позже - "проспавший" плащ костюмер. Открыла обе рамы и выглянула наружу. Одному Богу (но уж никак не мне!) было ведомо, что я рассчитывала там увидеть - не распростертое же тело Хосе!

Увы, сумки с плащом Радамеса под окном тоже не оказалось. Я мельком взглянула на пожарную лестницу. Взобравшись на широкий мраморный подоконник, до нее легко можно было дотянуться рукой. Правда, обрывается метрах в двух от земли, но это же ерунда...

Я закрыла наружную раму, рассеянно думая о преимуществах старинных зданий: вот могут же люди позволять себе не заклеивать окна на зиму - и ничего, в номерах тепло... Оставалось только нести моему звездному клиенту свою повинную детективную голову. Стоп, а это что такое?..

В щель междурамного пространства завалился маленький клочок плотной глянцевой бумаги - так глубоко, что я не сразу его заметила.

Боясь верить в удачу, я осторожно извлекла его, как если бы он мог рассыпаться.

Это был свернутый вдвое листочек из карманного блокнота. Запись, сделанная на нем - черной шариковой ручкой, мелким размашистым почерком, в первые секунды показалась мне полнейшей абракадаброй. Возможно, потому, что не только почерк был неразборчивый, но и язык - иностранный.

Приглядевшись, я поняла, что считать эту надпись "иностранной", пожалуй, слишком: это были шесть имен, мужских и женских, записанные в одну строчку латинскими буквами. Быть может, я ломала бы голову гораздо дольше, если бы первыми в этом списке не стояли слишком хорошо знакомые мне "Radames" и "Aida". В середке я узнала еще одно имя - "Otello" (не знать, кто такой Отелло, было бы непростительно даже для меня. Как же, как же! Помните, из школьных сочинений:

"Отелло рассвирепело и убило Дездемону...").

Дездемоны, правда, тут не было, зато была какая-то "Violetta" - хотя и не знакомая мне, но, по крайней мере, понятная.

А вот с одним именем у меня вообще вышла напряженка. Я не только не имела понятия, о ком речь, но даже не смогла его прочитать.

Все было отчеркнуто жирной чертой. Ниже стояла цифра "133", обведенная кружком, а рядом - еще одно имя: "Mario". Замыкала страничку какая-то примитивная схема из двух пересекающихся линий и фигурной загибистой стрелки.

Вот так криптограмма!

Ладно, начнем сначала: оно-то, пожалуй, и есть ключ ко всему остальному. Тем более что по части оперных героев у меня есть высококвалифицированный консультант.

- Дон Мигель! Михаил Викторович! - Я бросилась в мартинесовские покои.

- Боже мой, как официально! - Он почти столкнулся со мной в проходе между номерами. - Какое заявление вы хотите сделать, Танечка? Нашли контрабанду?

Но, увидев на моем лице печать детективного вдохновения, а в руке неведомую бумажку, "русский испанец" сразу заразился моим волнением:

- Что это у вас?!

- Посмотрите, это почерк Хосе? Эти имена - персонажи опер? Вы понимаете, что все это значит? - Я вывалила на него сразу целую кучу вопросов.

- Спокойно, разберемся... - Клиент взял у меня бумажку. - Да, это рука Хосе! Что за чертовщина... Где вы это нашли, Таня?

- Между рамами окна. Думаю, она выпала у него из кармана, когда он вылезал на пожарную лестницу. Так вы не знаете, что это может означать?

- Понятия не имею! Определенно могу сказать только, что это действительно оперные персонажи. Кстати, все - мужские, я имею в виду теноровые партии, из моего репертуара. Аида и Виолетта - героини, мои партнерши. Но вот Марио... Марио... Марио... Нет, такого я не помню. Пожалуй, Таня, это уже из другой оперы! - Мигель засмеялся удачному каламбуру.

Я подошла к нему вплотную и тоже заглянула в записку, которую он держал в руке.

- Но кто это здесь третий по счету? - робко спросила я. - Я думала, что это Хосе зачем-то написал свое имя...

- Танечка! - только хорошее воспитание не позволило ему сказать: "Эх ты, темнота!" - Это же Хозе! Великая "Кармен"! Помните?..

Он прочистил горло, отступил на два шага, с мольбой протянул ко мне руку и пропел:

- "Навек я твой, моя Кармен! Моя Кармен... навек.., я твой!"

Никогда бы не поверила, если бы мне сказали, что коротенькая музыкальная фраза произведет на меня такое впечатление. Я услышала в ней не только мощь, от которой тоненько зазвенели подвески хрустальной люстры, но и душу, любящую и страдающую... Черт возьми, не зря они с ним так носятся, эти оперные фанаты!

Фамозо кантанте отвесил мне шутливый поклон, с достоинством выпрямился:

- Ну как, "моя Кармен"?

- Здорово! - восхитилась я. - Но что все-таки означает эта оперная "цепочка"?

- Постойте-ка... - Мигель опять посмотрел на каракули своего костюмера. - А что, если это примитивный шифр, а? Если, скажем, Хосе хотел по буквам записать какое-нибудь незнакомое слово, название? Ведь он театральный человек, и первые имена, которые придут ему в голову, - это имена оперных персонажей, причем наиболее близких ему. Давайте посмотрим...

Но я уже не слушала его, я уже смотрела. Ну конечно... Конечно! Радамес - "Р", Аида - "А", Хозе - "X", Отелло - "О", Виолетта - "В", Альфред - "А"... РАХОВА! Улица Рахова; 133! Ну, "дядюшка"!..

- Ну, Мигель! Миша...

От избытка благодарности я уже опять примеривалась к его щеке, но... Он твердо взял мою голову в свои ладони:

- Ну уж нет, не выйдет! Теперь моя очередь.

По-родственному... Я заслужил, правда?

Записка Хосе полетела на пол...

Ну, если это называется "по-родственному", то... Стало быть, мой клиент имел в виду более близкое родство, чем то, в котором мы с ним числимся. В этот поцелуй он вложил весь свой испанский темперамент, помноженный на русскую широту и непосредственность. Свидетельствую: это он тоже делает неплохо - в полном соответствии со своим кредо артиста. Ну очень неплохо!

- Мне пора... - прошептал герой-любовник, из последних сил отстраняясь от меня.

- Мне тоже."

- Вы куда сейчас, Таня?

- На улицу Рахова, 133.

- А что там - вы знаете?

- Понятия не имею. Но узнаю.

- Но это может быть опасно!

- Выходить на сцену тоже опасно: юпитер может на голову упасть. Или помост - обвалиться... А опаснее всего - для моего расследования! - нам с вами сейчас оставаться наедине.

Он страстно сверкнул глазами и увлек меня к выходу:

- Идемте, "моя Кармен"!

- Кармен? А я думала, что я Аида, вы же Радамес.

- Нет, вы Кармен, Танечка! Роковая женщина... А Хозе я тоже люблю. Собственно, у этих двух бедняг - Хозе и Радамеса - похожие судьбы: оба предают свой долг ради любви и погибают... Вот и я из-за вас, Таня, на репетицию опоздал! И, кажется, тоже уже погиб... - Мигель рассмеялся своим бархатным смехом. - Слышите, телефон разрывается? Не буду брать... Кстати, звонил наш милейший директор, Федор Ильич. Интересовался, есть ли прогресс в нашем деле. Что мне ему сказать? Ведь он тоже ваш клиент.

- Скажите ему, что все тип-топ.

- "Тип".., что? Я не знаю этого выражения.

- Ну, не все же вам знать!

Даже будучи увлечена своим "увлечением", я не забыла, пользуясь безлюдьем в гостиничном коридоре, тщательно осмотреть замки номеров 23 и 24. Как я и думала, было не похоже, чтобы в них копались отмычкой.

На шумный, забитый народом проспект Кирова мы вышли вместе. Портье сделал вид, что ему это совершенно безразлично.

Разношерстной публике "тарасовского Арбата" было, как ни прискорбно, начхать на великого кантанте Мигеля Мартинеса. "Арбат" жил своей жизнью, далекой от "великих, непреходящих ценностей человечества". Здесь Мигель был только одним из толпы. Лишь несколько ближайших женских голов повернулись в его сторону. Но только потому, что дон Марти действительно был заметным мужчиной. Даже в такой толпе!

Погода решила сегодня побаловать тарасовцев и гостей города: ветерок был потеплее, солнце - поласковей вчерашнего. Но, увы, пройтись под руку нам было недосуг: Мигель поворачивал налево, а я - направо. Навстречу неизвестности.

- Пожалуйста, будьте осторожны, Таня! Если бы я знал, что буду так волноваться за вас, то имел бы дело только с мужчиной-детективом!

Мой клиент заставил себя погасить свое волнение приятной улыбкой и, конечно, на прощание приложился к моей ручке.

Мои губы невольно ей позавидовали...

"Он оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли он..." Мы оглянулись оба, и "русский испанец" махнул мне рукой.

Нечасто, Танечка, вам так везет с клиентом.

Тьфу ты, под его влиянием сама себя уже на "вы" называю! Я-то надеялась, что он хотя бы после своего "родственного излияния" исправится, перестанет "выкать"... Но не тут-то было! Кабальеро, одним словом.

Итак, Рахова, 133. Центр, пешего ходу от "Астории" - пятнадцать минут. Я знаю этот район, даже представила себе квартал. Одни девятиэтажные громады... Как я буду там искать какого-то неведомого Марио?

Итальяшка, что ли? Откуда он на улице Рахова? Уж не сицилийская ли мафия открыла свое представительство в Тарасове?..

Нет, а все-таки Мигель молодец. Ловко он разобрался с этой писулькой! Конечно, я и без его подсказки догадалась бы через секунду-другую, просто он был в своей стихии, да и Хосе лучше знает. Но все равно - голова! И вообще...

Ладно, Бог не выдаст - Марио не съест! На местности сориентируюсь. Может, стрелка поможет? "Ориентировка" Эстебана лежала у меня в сумочке, но доставать ее не было необходимости: в памяти у меня она засела крепко, как фотокадр.

Друг ты мой.., единственный... Который "старый и верный"! Не пора ли мне вспомнить, наконец, что ты есть? И - кто ты есть. И где ты есть...

И не пора ли тебе поддержать меня и даже преподнести мне сюрприз?

Глава 4

Ну да, точно. Вот он, выставочный зал Союза художников, - дом под номером 137. Следующий, угловой, - сто тридцать пятый. А через улицу, стало быть, - нужный мне номер 133. Ого, тянется на целый квартал... Ну правильно: пересекающиеся линии на листочке - это, наверное, улицы Рахова и Староказачья. А стрелка исходит как раз из точки их пересечения.

Должно быть, Хосе по телефону объяснили, как добраться, а он со слов начертил себе "шпаргалку". И выронил в окошке, растяпа! Мне оставалось только надеяться, что память у него не хуже моей. Иначе как бы он разыскивал этого самого "Марио"? Ой, да и разыскал ли?..

Однако едва я пересекла Староказачью и приблизилась к дому, как душа моя возликовала: мне не придется наведываться в ЖКО под видом какого-нибудь налогового инспектора и даже опрашивать старушек, гуляющих с внуками и собачками. Ибо "Марио" я увидела сразу же и без посторонней помощи. "Марио" был не человеком, а магазином.

Он занимал изрядную часть первого этажа дома под номером 133. Название было размашисто выписано по центру стеклянного фасада, а по краям, помельче, - "Мебель Италии". Черт побери, и когда только они успели? Последний раз я проходила здесь месяца три назад.., ну да, вскоре после Нового года, и могу поручиться, что тогда никакого "Марио" еще не было! Я попыталась даже вспомнить, что было здесь, но это у меня в голове не отложилось.

Ну кому, спрашивается, была нужна еще одна "Мебель Италии"? Ее и так девать некуда, все, кто мог себе позволить, давно уже приобрели...

Очередная торговая точка "для мебели", ха-ха!

Неспешной, фланирующей походкой я приблизилась к стеклянной двери. На ней красовалась табличка: "Закрыто". Странно... Ведь на этой же самой двери цифры рядом с черными квадратиками, символизирующими будние дни, говорили о том, что "Марио" должен быть открыт для покупателей с 10 до 18 часов. А время близилось к одиннадцати!

Я прижала нос к двери, изображая недоуменного покупателя, которому срочно-аварийно понадобилась мебель Италии. Мебель я и вправду узрела, но в интерьере шкафов, диванов и кресел не было видно ни единой души. Прошлась сначала до одного края витрины, потом в другую сторону... Нет, никаких признаков жизни. Персонал мебельного магазина как будто вымер.

Что ж, выбора нет: надо идти по путеводной стрелке. Может, так оно и лучше: не надо мучиться сомнениями.

Я вызвала из памяти тоненькую черную стрелку. Ага, должно быть, человек, с которым говорил Хосе (кстати, говорил наверняка не по-итальянски и уж тем более не по-испански!), сказал ему вот про эту арку, ведущую во двор дома. Дальнейшие повороты стрелки подтверждали мою мысль о том, что у магазина должен быть служебный вход со стороны двора, который, видимо, и требовалось разыскать Хосе.

Взору моему предстал обычный городской двор многоквартирного жилого дома. Лоджии, увешанные разноцветными "флажками" трусов и простыней. Лавочки перед подъездами, несколько старушек выползли погреться на солнышке. Ребятишки барахтаются в грязи на игровой площадке: там еще не везде стаял снег - апрель в этом году выдался холодный. Мамаши с колясками; мужики с машинами...

Четыре подъезда, последний - как раз в углу, где к дому номер 133 по улице Рахова вплотную прилепился другой, расположенный по Староказачьей. Скорее всего, к тому подъезду и ведет стрелка на чертеже: никаких других дверей я там не вижу. Поглядим.

В подъезде было грязно и темно, воняло мусоропроводом и кошками словом, подъезд как подъезд. Но мне сразу бросились в глаза и кое-какие отличия от стандарта. Они касались расположения дверей и лестниц.

Прежде всего, ступеньки от входной двери вели не только вверх, но и вниз. Обычно если в подъезде имеется вход в подвал, то он, этот вход, расположен настолько неглубоко, что вы замечаете его сразу же. Но здесь было иначе: после четырех или пяти ступенек следовала маленькая площадка, лестница делала крутой поворот и, уже невидимая, уходила вниз - в темноту и неизвестность.

Эту неизвестность я решила отложить на потом и сперва проследовала к единственной двери первого этажа (если не считать дверь лифта). Она была обшита листовой сталью и не имела никаких опознавательных знаков, зато имела глазок и звонок. Все эти обстоятельства укрепили меня в мысли, что я стою перед служебным входом магазина "Марио".

Однако! Выглядит "изнанка" мебельного бизнеса не менее серьезно, чем какой-нибудь склад с оружием...

За стальной дверью было тихо-тихо, но я понимала, что это ровным счетом ничего не значит.

Зато снаружи, с улицы, донеслись шаги и голоса, и мне не оставалось ничего другого, как нажать кнопку звонка. Если это приближаются "люди Марио", мне все равно не избежать встречи с ними, да я к тому и не стремлюсь - наоборот.

Если посторонние - то лучше будет, если дверь мне откроют у них на глазах. Глупенькая "легенда" была у меня наготове: будто бы я слышала, что магазину требуется продавец, и мечтаю получить это место. Умной "легенды" в данном случае не требовалось - здесь либо сработает глупая, либо меня вообще не пустят на порог. Добром, я имею в виду...

Но трое пацанов-подростков успели ввалиться в подъезд, вызвать лифт и уехать, а дверь мне открывать, по-моему, никто и не собирался. Я прислушалась, повторила звонок - понастойчивей, опять послушала. Сквозь броню не долетало ни единого звука, ни малейшего шороха. Глухо как в танке.

Послышался шум спускающегося лифта. Из него вышел высокий старик в очень приличном пальто с каракулевым воротником и такого же меха "пирожке". В руке он держал резную трость, а на лице - решимость выдержать все испытания судьбы, не уронив при этом собственного достоинства. Явно пенсионер "из бывших".

- Извините, пожалуйста, - очень вежливо обратилась я к нему, - вы не подскажете, это вход в магазин "Марио"? Что-то не могу к ним попасть.

Я из районной администрации.

Можно было бы, конечно, назвать "контору" посолиднее: эта вряд ли пользуется у него большим авторитетом. Но такой зубр, пожалуй, тут же попросит показать "корочки", расхлебывай потом...

Он остановился, смерил меня ехидно-презрительным взглядом:

- Из администрации, говорите? Да сюда, милая, надо хороший наряд милиции! Только нынче и милиция заодно с такими, - старик яростно кивнул в сторону "бункера". - Органы на них надо натравить, вот что!

Очевидно, вера в непогрешимость "органов" была у него незыблема. Милиции же дед начисто отказал в праве называться этим высоким именем.

- А в чем дело? - осторожно спросила я. - Шумят, безобразничают?

- Да нет... - Дребезжащий голос моего собеседника стал еще ехиднее. Конечно, от машин во дворе стало не продохнуть, от иномарок этих.

Но сами на рожон не лезут. Тихие... Даже удивительно: в других магазинах по ночам пьянки-гулянки, девицы и все такое прочее, людям по соседству житья нет. А здесь ничего подобного. Да только знаем мы, что за этой тишиной кроется!

- А что? - Я сделала страшные глаза и прикинулась дурочкой.

- Как это - что?! Как - что? - Старик грозно придвинулся ко мне. Мафия, девушка! Мафия! Стальные двери везде понаставили... Что они за ними прячут? Вот бы чем поинтересоваться кому следует! Кончится тем, что им тут бомбу подложат другие такие же, а взлетим на воздух мы все... Вы посмотрите: они же как зараза расползаются всюду. Всюду! Сначала детский садик из нашего дома выжили, устроили этот идиотский магазин, никому не нужный. Так нет, и этого им мало: полтора месяца назад еще и подвалы у жильцов отобрали. Видите ли, расширяться им потребовалось! Мерзавцы... Эх, да что с вами говорить! Ваша же администрация эти решения и принимала им в угоду. Сколько жильцы ни писали, ни ходили по инстанциям - все без толку...

Все куплены, все продано!

Не глядя больше на меня, так как со мной ему было все ясно, "бывший" двинулся к выходу, демонстративно стуча тростью. Уже спустившись на последние четыре ступеньки, он приостановился, повернулся ко мне вполоборота и многозначительно изрек в пространство:

- Ну ничего! Вечно так продолжаться не будет! - После чего хлопнул дверью подъезда так яростно, точно это была бронированная дверь мафиозной фирмы "Марио".

Мне стало очень стыдно за то, что я "работаю" в администрации Кировского района.

Впрочем, долго сокрушаться по этому поводу мне было некогда. Надо было действовать. Случайный разговор с ярым противником мафиозных перемен в нашем обществе, к сожалению, не давал повода к самоуспокоению.

Я припомнила последний изгиб черной стрелки, начерченной рукой Хосе. Пожалуй, если бы мне надо было графически изобразить на плоскости движение вниз, то есть переход в иную систему координат, то я бы сделала именно так. Ну конечно, костюмер имел в виду спуск в подвал, куда же еще!

Проходя мимо двери подъезда, я заметила сквозь мутное стекло невысокого парня в куртке-"варенке" и черном "петушке". Он курил на улице, стоя спиной ко мне. Покури, дорогой, покури... Я вполне успею спуститься по лестнице к подвалу, с глаз долой. Вот тут уж никому не надо меня видеть. Мало ли что мне придется делать в этом подвале... О другом варианте развития событий - что там могут что-то делать и со мной, если не повезет, - думать не хотелось.

Впрочем, сначала еще надо туда попасть. Хуже всего, если тамошняя дверь окажется такой же, как та, в которую я только что ломилась: стальной и безответной... Ну вот, так я и знала!

Дверь подвала была сработана точно так же, как и магазинная, - на совесть и на века. Только на ней вдобавок красовалось недвусмысленное предупреждение о том, что "посторонним вход воспрещен". Им надо было бы изобразить еще череп со скрещенными костями, чтобы уж все было понятно. Имелся здесь и звонок, а вот глазка не было. Очевидно, посторонним просто не приходило в голову звонить в эту дверь, и находящиеся внутри прекрасно это знали.

Тем не менее один такой "посторонний" все же нашелся. Вернее, "посторонняя". Я услышала где-то глубоко внутри зловещие отголоски своего звонка. Никакой подходящей "легенды" у меня не было. Сейчас прямо с порога брякну: "Парни, к вам тут ночью забрел один мой знакомый, иностранец Хосе Эстебан, так вы уж позовите его, будьте так любезны!"

М-да. Похоже, и здесь пошутить будет не с кем. За дверью стояла уже знакомая мне гнетущая тишина.

Ах так! Ну, знаете... Вконец обозлившись, не думая о возможных последствиях, я решительно достала из сумки набор отмычек, решительно впихнула подходящую в одну из трех замочных скважин, и.., дверь бесшумно открылась!

Боже мой, она не была заперта!!! А я, дурища, наделала столько шума зря...

Когда дверь, подобная этой, вдруг беспрепятственно пропускает вас внутрь помещения, то это - согласитесь! - не предвещает ничего хорошего. Но с другой стороны, если вы отчаянно стремились попасть за некую неприступную дверь и судьба неожиданно дарит вам такую возможность, так неужели же вы повернетесь и уйдете?!

Впрочем, вы, может быть, и уйдете, это дело ваше. А я - нет.

За дверью, которую я распахнула пошире, было почти совсем темно; лишь где-то в отдалении угадывался слабый источник света. Приглядевшись и прислушавшись, я одним прыжком, молниеносным и бесшумным, оказалась далеко за порогом, одновременно развернувшись лицом к двери. Уф! Слава Богу, за нею меня никто не подстерегал. Один этап пройден и, можно сказать, удачно...

Я стояла посреди довольно просторного помещения, напоминающего самый обычный склад.

Какие-то ящики, коробки, упаковочная тара от мебели... Все это, правда, было набросано абы-как, в полнейшем беспорядке. По левую руку, в углу, я разглядела двери грузового лифта. Вот как: они даже успели проложить прямое сообщение из бывших частных подвальчиков в бывший детский сад! В той же стороне, но чуть поближе, на фоне черной стены резко выделялся освещенный прямоугольник дверного проема. Он-то и был единственным "лучом света" в этом "темном царстве".

Туда я и направилась - со всей возможной осторожностью. Сильно мешало роскошное длиннополое пальто. (Не могла же я заявиться в гостиницу к фамозо кантанте в какой-нибудь куртяшке и джинсах!) Меня подмывало бросить его на один из ящиков, но я ограничилась тем, что расстегнула свою "смирительную рубашку" - для большей свободы маневра.

Из полосы света доносилось тихое мурлыканье радио - и больше ничего. Мне еще сильнее стало не по себе...

Я была готова ко всему: к неожиданному нападению, к бою, к бегству, даже к тому, что могу влипнуть по-крупному. Но к тому, что увидела, я была, пожалуй, все-таки не готова. Небольшая комнатка была завалена трупами.

С ходу я насчитала их пять штук. Не знаю, сколько человек палили в этих парней (я бы сказала, что не меньше роты солдат) и сколько раз по девять граммов свинца досталось каждому, но выглядели они ужасно. Зрелище было не для слабонервных.

Двоих мужчин смерть настигла в сидячем положении. Один из них упал лицом на офисный стол, в лужу собственной крови; другого вместе со стулом отбросило к стене. Похоже, он единственный из всех успел выхватить свою "пушку", но воспользоваться ею уже не успел: чьим-то выстрелом ему снесло полчерепа, и его мозги, смешанные с засохшей кровью, остались на серебристых шелкографических обоях. Остальные "мебельные мафиози" - а это, вероятнее всего, были они - в разных позах лежали на полу. Судя по некоторым признакам, конец их наступил не час и не два назад.

И еще я успела заметить - к своему большому облегчению, - что Хосе Эстебана среди них не было.

Видимо, от того, что зрелище меня в некоторой степени ошеломило, я в такой же степени утратила бдительность. И потому все-таки влипла.

Хотя после, размышляя об этом, пришла к выводу, что все равно влипла бы, даже если б оставалась начеку: все было предопределено судьбою...

Лишь только я, движимая чисто профессиональным интересом, углубилась в этот "могильный склеп" на несколько шагов, как услышала за спиной у себя бесцветный голос:

- Стоять. Руки за голову, девушка.

"Девушка"? Не похоже на киллера. Да и вообще, киллер сразу стрелял бы, без всяких слов...

Выполнив команду (а что еще оставалось делать?), я медленно повернула голову. На пороге стоял тот самый паренек в "варенке" и дурацкой черной шапочке. Он наконец докурил свою сигаретку. Правую руку парень держал в кармане куртки, и то, что этот карман оттопыривало, явно не было его кулаком...

Сразу мне стало ясно все. Ах, дура! Какая же ты дура, Таня дорогая...

Неужели твой русско-испанский клиент настолько увлек тебя своими талантами, что ты забыла азы профессии? Была в номере у Мигеля, вышла вместе с ним из гостиницы, отправилась по важному адресу - и не потрудилась проверить, нет ли за тобой "хвоста"! Да при таких обстоятельствах было бы сверхстранно, если б его не оказалось! Я вспомнила о всезнающем портье, которому Мартинес сделал комплимент насчет того, что ему бы работать детективом... Наверное, он и сам догадался об этом намного раньше.

Слава Богу еще, что привела всего-навсего "фискала", а не бандита: хоть есть надежда, что этот тебя не грохнет. Вроде как пока не за что...

- Товарищ майор! - прервал мое молчаливое самобичевание "петушок". Мы пришли!

Кому это он? Я-то уж точно не "товарищ майор"... Ах вот оно что!!!

- Отлично, Славик, - послышался у него из-за спины другой голос, который заставил меня забыть об осторожности и всем корпусом повернуться к двери. - Иди погуляй, подожди там опергруппу. Мы тут с девушкой сами...

- А она не.., того? - усомнился Славик.

- Ну что ты. Она будет хорошо себя вести.

Правда, девушка?

Я сумела только кивнуть головой, потому что, как я ни старалась, челюсть моя безнадежно отвисла.

"Товарищ майор" был повыше среднего роста и занял собою почти весь дверной проем, освободившийся после исчезновения Славика. Прожитые годы которых, впрочем, было еще не так чтобы много, - оставили след не столько на его открытом, типично славянском лице, сколько на его фигуре. Под серым штатским костюмом и трикотажным жилетом угадывалось солидное брюшко. Пальто на нем не было: судя по всему, вошел он не с улицы, а поджидал "добычу" где-то здесь.

Но главное - на нем не было очков! Они обязательно должны были быть, но их не было...

Он проследил взглядом за своим подчиненным, убедился, что тот покинул подвал, и только после этого широко улыбнулся мне. (До сих пор смеялись только его голубые глаза.) - Ну здравствуй, Татка!

Никто больше и никогда не называл меня этим дурацким именем, и только в устах этого человека оно меня не раздражало.

- Серый!

- Был Серый. А стал Кедров Сергей Палыч, майор ФСБ. К твоим услугам.

- О Господи!..

Он засмеялся, запрокинув голову, - так, как делал и раньше, много лет назад. Смех у него всегда был славный, это надо признать. Мне, помнится, хотелось сделать ему что-то хорошее, чтобы порадовать его и услышать этот смех. Ну, например, правильно решить задачку по математике...

- Что в возгласе твоем, Татьяна? Удивление?

Сожаление? Возмущение? А может быть, испуг, а?

- Ну, эти вопросики теперь по твоей части, Сергей Палыч. Сам и решай. Я просто потрясена, вот что! Но все равно очень рада тебя видеть.

Серый!

- Я тоже, Татка. Ну! Иди, что ли?.. - Друг детства широко раскрыл мне свои объятия.

С каким же удовольствием я повисла у него на шее! Как будто домой вернулась после долгой разлуки...

- Ну-ну, довольно, хватит меня искушать!

Я хоть и друг, но все-таки мужик... Слушай, пойдем-ка отсюда... - Он покосился на трупы и слегка поморщился. - Тут есть местечко поприятнее.

Сергей отвел меня в соседнее помещение, которого я не заметила в темноте склада и где, очевидно, прятался он сам в момент моего прибытия.

По всей видимости, оно служило "людям Марио" комнатой отдыха. Здесь и вправду было поприятнее - прежде всего потому, что не было развороченных пулями трупов.

Мы уселись в изумрудно-зеленые итальянские велюровые кресла. "Товарищ майор" смотрел теперь на меня отнюдь не только с дружеским интересом.

- А ты стала настоящей красоткой, Татка!

Впрочем, я всегда это знал.

- А вот ты раздобрел, Сергей Палыч, ох, раздобрел!

- Ой, не говори... Супруга запилила совсем.

Я, говорит, выходила замуж за стройного вьюноша, а теперь на тебя костюмов не напасешься.

Курю - жирею, бросаю курить - еще хуже... - Он достал пачку "Кэмэла". - Закуришь?.. Молодец. А я отравлюсь, с твоего позволения.

- А где твои очки. Серый? Операцию, что ли, сделал у Федорова?

- Шутишь! С моей-то работой?.. Контактные линзы, старушка. В нашем деле надо быть как можно незаметнее. А очки - признак индивидуальности! Кедров опять засмеялся, и я не поняла, шутит он или говорит серьезно.

Так вот он кто, мой "старый и верный друг"!

Нет, уж о нем-то я бы точно не вспомнила ни в жизнь. Спасибо, он сам обо мне "вспомнил"! Ну, что "старый" - это в самую точку: друга старее Сереги у меня просто и быть не могло, я тогда только-только вышла из пеленок. А вот насколько он верный... Ближайшее время покажет.

- Сколько же мы не виделись. Серый? Десяток лет, точно...

- Одиннадцать, Татка. Одиннадцать!

Мы росли с ним в одном городском дворе.

Вернее, Серый рос в нем, опережая меня на целых восемь лет, и отсюда была естественная разница наших интересов и нашего круга общения.

И все же между нами каким-то непостижимым образом установились прочные приятельские отношения - почти сразу же, едва я научилась выговаривать первые слова. Кстати, родные уверяли меня, что первым действительно сложным словом, произнесенным мною (после примитивных "мама", "деда", "тетя" и "дай!"), было именно его имя - "Сеежа"...

Справедливости ради надо сказать, что обожала его не я одна - вся дворовая малышня. Потому что он никогда не говорил нам "кыш, мелюзга!" и всегда знал ответы на все вопросы. И мамаши совершенно безбоязненно доверяли своих любимых карапузов серьезному, не по годам взрослому отличнику-очкарику. Он никогда не отказывался: прошел хорошую школу в собственной семье, где был старшим ребенком, нянькой братишке и сестренке.

Ровесники тоже уважали его по причине ума и серьезности. Хотя большинство из них и предпочитали хранить это в строжайшей тайне. Прозвища и дурацкие шутки на тему очков никогда его не задевали. Но если драка была делом чести, то Серый всегда дрался. Хоть и знал, что будет, скорее всего, побит: махать кулаками никогда не было его стихией. Естественно, первой жертвой этих "разборок" падали его очки...

Наверное, в раннем детстве я была даже влюблена в Сережку. Но как только в мальчиках меня стали интересовать внешние мужские признаки, легко предала своего рыцаря, уж, конечно, Серый был далеко не самым видным представителем сильной половины человечества. Если он и переживал по этому поводу, то ни разу не дал мне знать о своих чувствах. Сумел остаться хорошим другом, и я была ему за это благодарна.

Никто не удивился, когда Сергей Кедров поступил на истфак нашего университета, ну, разумеется, с его-то талантами общения с детьми быть ему педагогом! А он закончил универ (конечно, с красным дипломом) и остался там на комсомольской работе - временно, сказал, очень уж просили...

Вскоре родители Сергея получили новую квартиру, побольше, и переехали в другой конец города. Сам он уже ходил с какой-то девушкой и подумывал о женитьбе. А я только-только вышла из пионерского возраста, появились новые приятели, манила взрослая жизнь... Вот так и разошлись наши пути. А еще через два-три года до меня дошли слухи, что Сережка Кедров с семьей (уже собственной) уехал из Тарасова.

Больше я о нем никогда и ничего не слышала.

До самого сегодняшнего дня, когда он предстал передо мной в образе "товарища майора".

Нет, ну это финт, я вам скажу... Серега Кедров - и вдруг гэбист! То бишь фээсбэшник. Убиться можно!

Он как будто прочитал мои мысли (что, впрочем, было несложно: эти ребята читают и не такое, и на гораздо большем расстоянии).

- Ладно, Татка, о моих побудительных мотивах мы поговорим в другой раз, если тебе будет угодно. Да и о твоих, кстати, тоже.., коллега! Сергей окинул меня добродушно-насмешливым взглядом. - Знаешь, вообще я бы с удовольствием устроил вечер воспоминаний! Не откладывая в долгий ящик. С женой тебя познакомлю, со своими "спиногрызиками" - одному восемь, другой пять... Может, еще кого-нибудь из наших разыщем. А? Как ты на это?

- Ты же знаешь. Серый! - Я дружески пожала его руку, лежащую на подлокотнике кресла, давая понять, что никаких сомнений в моих чувствах быть не может.

- Ну, вот и лады. - Друг детства с улыбкой накрыл мою ладонь своей свободной лапой. - Значит, заметано. А теперь, старушка, давай к делу. У нас мало времени.

Сергей все еще держал мою руку в своей, и на его губах все еще играла улыбка, но в голубых глазах появился незнакомый мне отблеск холодной стали. В годы нашей юности он никогда так не смотрел.

- Слушай меня, Татьяна. С минуты на минуту здесь появится бригада УВД и прокуратуры.

Дело это было только моим, но ты же видишь, как все обернулось... Майор Кедров с гримаской отвращения кивнул на стенку, за которой лежали убитые. - О тебе они пока не знают, но узнают в два счета: ты же засветилась и в театре, и в гостинице, и здесь...

Я присвистнула, ему было известно даже про театр!

- А как же, старушка, а как же! - со смехом подтвердил Сергей. - Дон Мигель Мартинес отказался от официальной охраны, но мы же не могли покинуть такую фигуру на произвол капризной судьбы! Тем более что опекать его у нас были дополнительные причины, и весьма серьезные... Ну так вот, скрывать тебя от них не имеет никакого смысла, да это и не в моих правилах... когда огласка не идет во вред делу, конечно. Поэтому тебе придется побеседовать с этими ребятами, Татьяна. В моем присутствии, разумеется. Определенно могу обещать, что им я тебя не отдам и что сильно пытать тебя они не будут. Но дать показания ты должна. Другое дело - что именно ты им скажешь. Ведь об этом массовом убийстве, как я понимаю, тебе все равно ничего не известно, так?

- Да я и адрес-то этот узнала всего час назад!

Он удовлетворенно кивнул, пристально посмотрел на меня и продолжал как бы полушутя:

- Как старшему товарищу мне неудобно давать тебе дурные советы, Татка, но... Словом, смотри сама. Скажем, выглядело бы вполне правдоподобно, если бы Мартинес попросил тебя конфиденциально последить за своим костюмером Хосе Эстебаном, которого он заподозрил в.., некоем неподобающем поведении, к примеру. Ты меня поняла?

- Вполне. Не волнуйся, Сергей. Моему клиенту и подавно не нужна огласка.

- Вот и отлично, умница. Твоего высокого клиента они своими вопросами не побеспокоят, это тоже обещаю. Все это не должно занять много времени. Ну, а потом, старушка, мы с тобой поедем в "серый дом", и вот там, с глазу на глаз, ты мне расскажешь чистую правду. Что там стряслось у Мартинеса, почему они все так забегали и для какой цели "дон" нанял тебя. Вопросы есть?

Я вздохнула:

- Только один. Об Эстебане что-нибудь известно?

- Да живой он, живой! - Майор усмехнулся. - Не скажу, что вполне здоров, ему крепко досталось в эту ночь, но, видно, пройдоха родился под счастливой звездой... Сейчас гостит у нас.

- Ты говоришь так, будто бы он...

- Нет, старушка, не все сразу! Ты сказала - один вопрос, и я ответил. Но пока это все. Могу еще добавить, что господин Мартинес будет, наверное, сильно удивлен истинными "талантами" своего костюмера. Кажется, они приехали, приготовься.

В самом деле, со стороны входа в подвал слышался шум приближения "бригады", причем довольно многочисленной. Майор Кедров поднялся с кресла:

- Оставайся пока здесь, Татка. И надеюсь, тебя не надо предупреждать: при посторонних - никаких взаимных фамильярностей.

- Обижаете, начальник. Не лаптем щи хлебаем!

- Ну, ладно, ладно... "Начальник"!

Глава 5

"Товарищ майор" сдержал слово: это оказалось не очень больно и совсем не долго. То есть всего-навсего до четырнадцати тридцати пяти.

Мне ужасно хотелось есть, а главное - было ужасно жаль своего теперь уже наверняка пропавшего четырехчасового свидания с Мигелем. Ну, тут уж ничего не попишешь! Он сам сказал: "если не случится чего-нибудь экстраординарного". Так вот оно и случилось - экстраординарней некуда!

Но что имел в виду Серый, сказав, что Мартинес будет удивлен? Я была уверена, что мне совсем не случайно не нравится рожа Хосе. Но все-таки кто он такой?!

Одним словом, кроме голода и любовной тоски меня терзали еще любопытство и тревога за репутацию моего клиента.

Пожилой следователь прокуратуры и парочка молодых хамоватых милицейских чинов, капитан и старлей, не скрывали своего сожаления, что они не могут высосать из меня всю кровушку прямо здесь, на "месте преступления". Тот факт, что смерть пятерых членов ООО "Марио-Т" наступила, как установил судмедэксперт, как минимум десять часов назад, казалось, нисколько не умалял в их глазах моей вины. Несмотря на то, что я честно рассказала - сначала следователю, потом милиции, потом одновременно полпредам обоих правоохранительных органов, - как найденная мною в номере Эстебана (и тут же предъявленная следствию) записка, сделанная его рукой, привела меня на Рахова, 133, где я даже понятия не имела, что находится, они замучили меня дурацкими вопросами. Например: в каких отношениях я состояла с убитыми Джафаровым, Зайнетдиновым, Ахметкуловым, Марьиным и Прокопчуком и с каким-то еще Минкиным? И знакомы ли мне еще некие Носов, Михайлов, Полкин, Короян (или Коробян, запамятовала) а также Голидзе, Хомишвили и Шитов? И что мне известно о связях Хосе Мария Эстебана с этими людьми и о причинах, приведших его сегодня ночью в подвал фирмы "Марио-Т"? И не приходилось ли мне бывать по другому адресу: в доме номер 215 по улице Шехурдина? И так далее, и тому подобное...

Ясное дело, что ни один из названных типов, живых или мертвых, не был мне знаком, о чем я ничуть не жалела. По этой самой причине, объяснила я, и у меня самой не могло быть с ними никаких "отношений", и уж тем более не могу ничего знать об отношениях с ними Хосе Эстебана, которого я и в глаза-то ни разу не видела. В доме же на улице Шехурдина я вполне могла бывать в свое время, сказала я, потому что это где-то в районе студгородка; но если следствие интересует, скажем, последний месяц или даже последний год, то определенно не была.

Как только они заикнулись о Хосе, майор Кедров вежливо, но твердо, как адвокат на процессе, заявил протест: мол, Хосе Эстебаном занимается ФСБ, она же и допросит по этому поводу гражданку Иванову, которая является важным свидетелем. А уж вы, ребята, будьте добры, расследуйте свои убийства и не суйте носы куда не след. Разумеется, Серый сказал по-другому (это я даю вольный перевод с его профессионально-дипломатического языка), но "ребята" - уверена! - поняли все, как надо. Если бы взглядами можно было убивать, то Сереге пришлось бы не лучше, чем тем парням за стенкой.

Однако перечить представителю "серого дома", да еще старшему по чину, никто, конечно, не рискнул. В конце концов, отчаявшись установить мою причастность к кровавой драме, разыгравшейся в этом подвале, следственная бригада скрепя сердце разжала свою железную хватку, и птичка выпорхнула на свободу.

Правда, "свобода" эта была тоже очень и очень относительная, ведь меня привязал коротким поводком "за лапку" майор Кедров, и этот "плен" еще неизвестно на сколько затянется... Пожалуй, при данных обстоятельствах я все-таки предпочла бы компанию мнимого дядюшки обществу вполне настоящего друга детства. Но последнее было, разумеется, несравненно лучше, нежели допросы незнакомых и враждебно настроенных ментов.

Тем более что, если верить моему гаданию (а не доверять ему у меня не было абсолютно никаких причин), Серый собирался в конце концов оказать мне помощь. А без нее, похоже, было не справиться - по крайней мере, на данном этапе. Ведь и сам Эстебан, и вся информация о нем были сейчас в "офисе" Кедрова на улице Дзержинского.

Туда мы и отправились, покинув "гостеприимный" подвал, вместе с товарищем майором и уже знакомым мне Славиком. За рулем серой служебной "Волги" он сидел, слава Богу, без своей смехотворной шапочки, но для меня так и остался "петушком". Меня Серый усадил рядом с водителем - то ли как почетную гостью, то ли как заурядную пленницу - и всю дорогу философствовал о весеннем пробуждении жизни в природе.

Мое любопытство он, как видно, не спешил удовлетворять.

В своем солидном, располагающем к доверию и откровенности кабинете на третьем этаже управления ФСБ по Тарасовской области, куда мы проследовали без всяких остановок и препятствий с чьей бы то ни было стороны, Сергей Палыч освободился от шляпы и длинного кожаного пальто, делавших его похожим на "нового русского", поухаживал за мной, затем при помощи расчески старательно распределил на своем заметно оголившемся черепе немногие оставшиеся в живых волосы и распорядился:

- Славик, сообрази-ка нам с девушкой что-нибудь перекусить.

Я так и не узнала, в каком звании находится "петушок", но по должности, по-моему, он был чем-то вроде ординарца майора Кедрова. Во всяком случае, обеденный стол в маленькой уютной задней комнатке он накрыл так быстро и сноровисто, как будто это входило в его должностные обязанности. Спросил только, принести ли нам компот, или мы потом, после обеда, выпьем чай или кофе. "Тащи пока компот, - резонно сказал Сергей Палыч, - а чай и кофе от нас и так не уйдут, если время на них останется".

В дополнение к компоту "петушок" притащил две внушительные порции свиных отбивных с жареной картошкой и зеленым горошком, салат из свежей капусты, бутерброды с ветчиной и сыром и огромную тарелку хлеба, черного и белого. Я вспомнила, что хлеб всегда был Серегиной слабостью: он лопал его в неограниченном количестве и мог один уничтожить за день пару буханок. Только в прежние времена, в отличие от нынешних, он от хлеба не толстел.

Затем Славик спросил, будут ли еще распоряжения, пожелал нам приятного аппетита и, милостиво отпущенный обедать, исчез так же быстро и бесшумно, как и все прочее, что он делал.

Ценное качество для "фискала".

- Разговаривать будем сейчас или потом? - с набитым всякой всячиной ртом спросила я.

Прежде чем ответить. Серый старательно прожевал пищу.

- Говорить будешь в основном ты. Татка, - пояснил он. - А потому я думаю, что тебе лучше сначала поесть. Иначе я слопаю все это один, и ты потом будешь везде трезвонить, как в ФСБ тебя пытали голодом. Так что давай налегай. Ты же не хочешь, наверно, провести здесь со мной полночи? Я-то не против, только вот супруга не поймет...

Я сказала, что мой клиент тоже этого не поймет, тем более что мы должны были встретиться с ним даже и не ночью, а в четыре часа. А уже половина...

- На чьей территории? - уточнил майор.

- На его, разумеется. Не хочешь же ты, чтобы дон Мигель Мартинес разгуливал по городу один и без охраны?

- Ты права: мне было бы намного спокойнее, если б он все время находился в гостинице под твоим присмотром. Или я прошу слишком многого, старушка? - Серый подмигнул мне и добродушно усмехнулся. - Ладно, позвонишь и предупредишь, что немного задержишься. И что придешь не одна, а с неким майором из органов.

Вопросы есть?

- Как? Ты хочешь нанести визит Мигелю... то есть Мартинесу?!

- Ага, значит, в отношениях с клиентом наметился прогресс, похвально... Дело не в моем желании, Татка, а в суровой необходимости. Да ты сама все поймешь. Лопай скорей и рассказывай, а там я посмотрю, чем с тобой можно поделиться.

Пришлось мне так и сделать. При том голоде, который мы оба испытывали, примитивная фээсбэшная еда не могла отнять много времени, и в 15.55 Сергей Палыч Кедров уже знал о пропаже плаща Радамеса почти все, что знала я сама. Он никак не выразил своих эмоций, но мне показалось, что моя информация ему очень не понравилась. Серый задал несколько вопросов, уточнил кое-какие детали - и стал знать все без всяких "почти".

Но я-то по-прежнему не знала ни крошки из того, что было известно майору, и эта неизвестность просто сводила меня с ума!

- Я уверена, что Эстебан что-то скрывает, Сергей, - закончила я свой сжатый рассказ. - И это "что-то" должно быть связано с исчезновением плаща. Согласись: после похищения Хосе вел себя очень странно! И вот теперь он у вас, парни, к которым он пришел ночью, убиты, а у меня в руках никаких нитей... И если ты, майор, немедленно не объяснишь мне хоть что-нибудь, то я просто умру! Пытка отсутствием информации для меня похуже пытки голодом.

С минуту хозяин кабинета сидел неподвижно, подперев подбородок рукой и глядя куда-то в пространство. Должно быть, обдумывал, чем можно со мной делиться, а чем - нет. Затем покачал головой и вперил в меня холодные глаза:

- Боюсь, Татьяна, что ты взяла ложный след.

По-моему, Эстебан, как ты его называешь, ничего не знает о судьбе плаща Радамеса. Именно поэтому он и перепугался так вчера. Так, что наделал кучу глупостей и в результате чуть не отдал концы.

- Но откуда тебе известно, что он не знает?

Вы что, спрашивали его о плаще? Но ты же сам узнал только сейчас, от меня... И что означают твои слова "как ты его называешь"? Разве он не.

Хосе Эстебан? Господи, да объясни же мне наконец, в чем дело! Это уже с твоей стороны, Серый, по меньшей мере нечестно!

- Ну-ну, не кипятись.., коллега. Нашла кого учить честности... Ладно, так и быть: скажу тебе кое-что. - Майор наконец принял решение. - Большого убытку не будет, все равно Мартинес узнает. А может, еще и пользу принесешь Родине, а? Только ты сядь получше, а то свалишься с кресла... Так вот, старушка, - начал Сергей Палыч. - Этот тип и в самом деле никакой не Хосе Эстебан. Настоящий Хосе Мария Эстебан, 1949 года рождения, уроженец маленького горного городка Торрелавега близ побережья Бискайского залива, скромный парикмахер, эмигрировавший в США тридцати лет от роду, некоторое время назад исчез при загадочных обстоятельствах.

Должно быть, бедняга и в самом деле был уверен, что у него не осталось родных. Это и решило, думаю, его судьбу. Но оказалась жива его двоюродная тетка, которую фортуна забросила аж в Новую Зеландию, представляешь! Когда-то она нянчила малютку Хосе, потом на много лет потеряла его из виду. И вот не так давно каким-то образом прослышала об успехах племянничка, работающего теперь у самого Мигеля Мартинеса.

Конечно, порадовалась за Хосе, даже написала ему в Мадрид, хотя и не знала точного адреса. Но ответа, разумеется, не получила. И вот с месяц назад бабулька случайно увидела телепередачу о творчестве великого испанского тенора, в которой мельком показали и ее племяша Хосе. Но только.., это был не ее Хосе! Тетушка забила тревогу. Местная полиция просто отмахнулась от "выжившей из ума" бабки, но та оказалась не промах: отправилась в столицу, добилась встречи с высоким начальством и заставила их сделать запрос в Интерпол. Так все и закрутилось... Одним словом, если бы не бдительность восьмидесятилетней старушки из глухой новозеландской провинции, то наши друзья из Интерпола, быть может, еще не скоро узнали бы, под каким именем скрывается сейчас их старый знакомый Бронислав Кащинский по кличке Вацлав, известный курьер международной наркомафии...

- Вот это да!

Серый не зря меня предупредил о возможности падения с кресла...

- Да, старушка. По совместительству он действительно освоил массу театральных профессий, и трудно сказать, чем он увлекся раньше - театром или наркобизнесом. Из своих сорока пяти лет около пятнадцати провел в тюрьмах, на его счету три побега. Вот кого пригрел на груди твой звездный клиент дон Мигель! Кстати, парни из Интерпола уже начали было подозревать его самого. Дело в том, что в последние два-три года в различных крупных городах мира появление на черном рынке очередной партии крэка американского производства - сильнейшего синтетического наркотика - странным образом совпадало по времени с гастролями Мигеля Мартинеса. А нашему другу Хосе-Вацлаву очень долго удавалось оставаться в густой тени великого патрона.

- Чушь! Подозревать Мигеля... Абсурд какой-то!

- Я тоже так считаю. Татка. Но ведь Интерпол не знает его так же хорошо, как мы... - Майор хитро усмехнулся и, взглянув на часы, добавил:

- Звони ему, пора. Спроси, могу ли я вместе с тобой навестить его, скажем, минут через сорок.

По телефону ничего не объясняй, просто скажи, что произошло нечто весьма серьезное.

В "люксе" Мигеля был обычный городской телефон, и, чтобы позвонить ему, не надо было общаться с телефонисткой гостиницы. Жилец номера 23 сразу же схватил трубку.

- Боже мой, Танечка!!! Куда вы пропали?! Все в порядке? Уже пятый час, я жду, а вас нет. И дома вас нет, и нигде нет. Я с ума схожу! Вы откуда звоните? О Хосе что-нибудь разузнали?

В волнении Мартинес добавил еще какую-то нежную испанскую фразу, которую оставил без перевода, но мне его и не требовалось...

По лицу майора Кедрова я поняла, что накал эмоций в трубке не ускользнул от его внимания.

Он с деланным удивлением приподнял свои светлые брови. Мне едва удалось вклиниться между репликами своего темпераментного испанского "дядюшки":

- Успокойтесь, Мигель, прошу вас! Я в полном порядке. Хосе тоже жив, но он действительно влип в нехорошую историю, как вы и предполагали. Вот почему я не смогла быть у вас в четыре.

Но до пяти обязательно появлюсь, пожалуйста, никуда не отлучайтесь.

- Я так рад, Танечка!

- Погодите радоваться. Я приду не одна. С вами хочет увидеться один человек.., из очень серьезной организации, Мигель. Это конфиденциально, но совершенно необходимо. Наше дело неожиданно приняло крутой оборот и, к сожалению, вышло за пределы моей компетенции. Так мы можем подойти к вам?

- Ну разумеется, Таня. - Я боялась, что он упадет в обморок, но он ответил мне совершенно ровным голосом - крепкий мужик! - Кажется, я понимаю, о какой "серьезной организации" идет речь. И если ее представитель хочет с вами встретиться, то от этой встречи нельзя уклониться, ведь так?

- Вы, как всегда, правы, Михаил Викторович. Но не волнуйтесь: этому человеку и его организации тоже не нужна шумиха вокруг нашего дела. И вообще... Человек этот - мой старый друг, я его знаю очень давно.

- Тогда тем более, Таня. Я жду вас. - Мигель положил трубку.

- Зря ты этой лирики напустила в конце, старушка, - поморщился Серега. - Вовсе не обязательно ему было знать, кто я тебе. К нему-то я приду не как твой друг, а как офицер ФСБ! И как заместитель начальника отдела управления, между прочим.

- Ладно, товарищ майор, извините. Хотелось похвастаться своими знакомствами, вот и не сдержалась.

- Болтун - находка для шпиона, забыла? Прощаю только потому, что дон Мартинес - не шпион. Но ведь мог бы им быть!

- Не мог, Серый. Он - не мог бы!

В оставшиеся полчаса Сергей Палыч щедро поделился со мной еще кое-какими фактами. Наконец-то все случившееся начало складываться в более-менее целостную и понятную картину. Все, кроме причин и обстоятельств похищения плаща, черт бы меня побрал!

Ориентировку на Эстебана-Кащинского Москва получила от Интерпола буквально накануне прилета Мартинеса. Была достигнута договоренность, что багаж оперной звезды беспрепятственно выпустят из Мадрида: нужно было проследить российские связи международной "крэковой" мафии. Таможенники в Шереметьево-2 без особого труда определили, что знаменитый плащ Радамеса буквально нашпигован наркотиками - не меньше чем золотом и бриллиантами! (Я попыталась выведать у Серого технические детали, но он твердо заявил, что это мне знать не обязательно.) Вот чинуша! Главная трудность заключалась, пожалуй, в том, чтобы не почуяли подвоха сам Кащинский и его патрон.

С первым было проще: лже-Хосе просто не присутствовал при осмотре багажа, ведь по документам хозяином груза числился Мартинес. Ну, а Мигель, слава Богу, ничего не заподозрил: должно быть, был слишком взволнован предстоящей встречей с городом своей юности. И конечно, он привык к тому, что ему везде и всюду таможня "дает добро", почти не глядя. В его романтическую голову просто не могла прийти мысль о том, что его, дона Марти, известного всему миру жреца "великой и непреходящей ценности человечества", можно так грубо использовать... Как обыкновенную ширму для грязных дел! Бедный "дядюшка", какое великое разочарование ему предстоит... Надеюсь, он будет очень нуждаться в моем утешении.

Естественно, тарасовские спецслужбы были "мобилизованы и призваны". Имелись основания полагать, что смертоносное зелье (по силе разрушающего воздействия на организм человека крэк - а это был действительно он значительно превосходит все прочие известные сегодня наркотические вещества) адресовано именно в наш волжский город. Вот почему было так важно, чтобы Вацлав выполнил свою функцию курьера до конца и был взят с поличным в момент передачи товара. И вместе с покупателями, разумеется.

Так что - понятное дело! - каждый шаг испанской парочки тут же становился известен майору Кедрову. Но и у ФСБ бывают проколы! Когда дама под вуалью спросила "дона Марти", секретный агент не придал этому особого значения: все-таки Мартинес артист и имеет право на поклонниц. Конечно, даму "проводили" бы, когда бы она вышла из гостиницы, и узнали, кто такая и что к чему. Но.., она не вышла! Зато из гостиницы выскочил как ошпаренный Эстебан-Кащинский-Вацлав и помчался в театр...

А дальше вообще началось что-то невообразимое и непонятное. Хосе прибежал обратно вместе с Мартинесом, и тот учинил по всему отелю странное дознание, обследовал даже задний двор гостиницы... Потом вернулся в театр, и вскоре там появилась известный в городе частный сыщик Татьяна Иванова. Но в это время главный персонаж заварившегося детектива, лже-Хосе, уже позвонил куда-то из автомата, вернулся к себе в номер и, вместо того чтобы лечь спать или отправиться куда-нибудь, как подобает солидному иностранцу, вылез в окно своего номера, спустился по пожарной лестнице, поймал такси на улице Горького и укатил. "Фискалы" еле-еле успели сесть ему на хвост.

Но Вацлав оказался преступником действительно международного класса сумел сориентироваться в ночных условиях совершенно незнакомого города и уйти от преследования. Вернее, решающую роль сыграл более чем щедрый гонорар водителю (пассажир дал ему сотню баксов) и то, что фээсбэшники вынуждены были держаться на значительном расстоянии: в это время суток ранней весной движение на городских улицах не слишком оживленное.

Эстебан-Кащинский сказал таксисту, чтобы тот ехал по улице Рахова в сторону аэропорта (правильно, ведь других ориентиров он просто не знал!).

Однако неподалеку от Центрального колхозного рынка велел повернуть "к транспортной магистрали". Такси выехало на Астраханскую, и тут мнимый Хосе сказал: "Теперь быстро сверни в какой-нибудь проходной двор, мне надо "потеряться". До этого, уверял таксист, пассажир и словом не обмолвился, что их могут преследовать.

Сам шофер "хвоста" не заметил, и уж, конечно, не мог представить себе, что уходит от ФСБ... Когда его остановили - уже без пассажира, - жутко перепугался. Но он и понятия не имел, куда в действительности держал путь щедрый ночной ездок.

- Хосе говорил с ним по-русски? - уточнила я.

- Ну разумеется, не по-испански же! Не волнуйся, он изъясняется на "великом и могучем" гораздо лучше, чем думает дон Мигель. Конечно, не так, как его наполовину русский патрон, но много приличнее чернявых ребят, торгующих в нашем Крытом рынке, - это уж точно! Кстати, таксист по произношению сразу признал в нем поляка: парень служил в Польше.

Теперь ясно, почему Хосе показался мне похожим на немца. Я была недалека от истины - по крайней мере, географически.

- Ну, а что сам Кашинский говорит на нашем "великом и могучем"?

- Да ничего! Молчит. Он же знает, стервец, что плаща у нас нет, а значит, нет ничего против него. Твердит одну и ту же туфту: мол, узнал у какого-то типа перед входом в гостиницу телефон подпольного борделя, позвонил по нему и отправился за приключениями. Зачем вышел в окно, а не в дверь? Говорит, не хотел, чтобы дон Мигель узнал о его нехорошем поведении, он, мол, его уже предупреждал об осторожности. Рассчитывал быстренько вернуться. Зачем заметал следы? Чтобы никто не помешал развлекаться. Зачем бегал в театр за Мартинесом, что за "пожар"? Ничего, говорит, не произошло, это касается только нас двоих, не имеете права вмешиваться в частную жизнь иностранных граждан. Как тебе это нравится? А как только понял, что влип, что нам известно его настоящее имя, - вообще замолчал и теперь требует представителя посольства Испании. Ведь он пока еще официально Хосе Мария Эстебан, испанский гражданин! А представитель прилетит только завтра утром. Так что до тех пор я его трогать не могу. Этот субъект свои права знает.

- Так насчет плаща Радамеса ты его все-таки спрашивал или нет?

- Да спрашивал, спрашивал. Так, по наитию...

Я ведь не был ни в чем уверен, понял только, что случилось нечто экстраординарное. - Кедров употребил то же самое словечко, что и "дядюшка". - А Мигель Мартинес слишком важная шишка, чтобы беспокоить его из-за одних только подозрений какого-то майора ФСБ. И вообще. Татка, события развивались так быстро, что нам оставалось только фиксировать их! Даже версии не успевали складываться, не говоря уж об активном воздействии на ситуацию... Так вот, исчезновение плаща Кащинский начисто отрицает. "Ничего не знаю" - и точка. Он же прекрасно понимает, что теперь его единственный шанс - чтобы мы никогда не нашли плащ с наркотиками.

Ну так вот, старушка, - продолжал майор. - Мои ребята Эстебана потеряли, а мне стало жалко поднимать тебя с постели посреди ночи, чтобы ты мне прояснила ситуацию. Ты ведь и так вчера припозднилась... И все равно не знала, куда сбежал костюмер твоего клиента. Решил отложить нашу встречу до утра. А тут и заварилась вся эта каша с убийствами и захватами, в результате чего мы нежданно-негаданно вновь обрели утраченного нами пана Бронислава Кашинского...

В изложении самого пана Бронислава эти события, вполне пригодные для крутого боевика или даже триллера, выглядели так. Оторвавшись от "хвоста", он прибыл в подвал по тому самому адресу, который зашифровал на бумажке, в надежде найти там массу платных удовольствий (выходит, я не зря надеялась на его память!). А вместо этого нашел шайку из пятерых бандитов, специализирующихся, по-видимому, на грабежах и убийствах доверчивых иностранных граждан. Его связали, избили, отобрали 300 американских долларов - словом, вместо массы удовольствий он пережил массу ужасов и потерь.

Притомившись, изверги бросили его, связанного и полуживого от страха, в соседней комнате, а сами за стенкой стали обсуждать какие-то свои бандитские дела (а самом деле обсуждали "люди Марио", конечно же, одну проблему: что делать с этим придурком, который, вместо того чтобы передать товар, толкает им какое-то фуфло про украденный плащ, в котором этот самый товар якобы и находился!). Через несколько минут лже-Хосе услышал условный звонок в дверь подвала: три коротких звонка, один длинный и еще два коротких. Кто-то из бандитов сказал: "Колян, открой, это Санек пришел". Колян пошел открывать, минуты две было тихо, а потом сразу послышались звуки кровавой расправы: глухое "пуканье" пистолетов с глушителями, вопли жертв... Вскоре все стихло, и кто-то сказал: "Чистая работенка!" Искатель приключений решил, что пришел и его черед, и лишился чувств.

Очнулся он от того, что холодное дуло ткнулось ему в шею и какой-то новый голос произнес:

"Гиви, тут еще один фраер, связанный... Похоже, они его здорово потрясли. Замочить?" - "Погоди, - ответил тот, кого называли Гиви. - Если эти пидоры его потрясли, может, и нам сгодится".

Хосе спросили, кто он такой, он ответил правду (то есть, конечно, что он Хосе Эстебан, а не Бронислав Кащинский), и Гиви распорядился прихватить его с собой. Там, мол, видно будет, а замочить всегда успеем.

Убийцы (их было не то пятеро, не то шестеро) вытащили Хосе на улицу, впихнули в машину (машин было две) и привезли в какой-то другой подвал. Глаза ему завязывать не стали: должно быть, не сомневались, что в конце концов все равно придется иностранца мочить. Впрочем, дорогой Хосе опять потерял сознание, так что не имел ни малейшего понятия, куда его доставили.

Но в этом уже не было необходимости. Потому что Гиви Голидзе и его ребята привезли свою добычу по тому самому адресу, который как раз таки был прекрасно известен и милиции, и ФСБ А именно - на улицу Шехурдина, в бывшую столовую студгородка. А нынче - предприятие самого широкого профиля: от забегаловки для водителей-дальнобойщиков" до подпольной лаборатории по производству наркотиков, скрывающейся под вывеской спортклуба "Олимпикус"

Вот к этому-то последнему "учреждению" в течение нескольких последних месяцев подбирались компетентные органы. И надо же было случиться такому совпадению, чтобы на эту самую ночь была спланирована операция по захвату преступной группировки и уничтожению лаборатории!

"Олимпийская сборная" только-только успела вернуться с собственной "операции": их стараниями прекратила свое существование молодая конкурирующая фирма, которая под прикрытием мебельного магазина контролировала торговлю привозными наркотиками на территории трех районов города. Работа действительно была "чистая", не в последнюю очередь благодаря предательству одного из членов "Марио-Т" Шурика Минкина. Самому "Иудушке" под шумок расстрела его товарищей удалось улизнуть, но Гиви знал, что в ментовку тот не пойдет и вообще никуда не денется. Потому как трус он и в бегах трус. Зато от "людей Марио" им досталось неожиданное "наследство" в виде перепуганного иностранца, который явно знает что-то интересное.

И уж наверняка об этом парне что-то известно сбежавшему Саньку.

Словом, едва только дона Эстебана, то бишь пана Кащинского, собралась допросить с пристрастием вторая банда за одну и ту же ночь, как началась вторая за эту же ночь разборка с пальбой. Правда, здесь целью был не расстрел, а захват, но экс-костюмеру было уже не до таких профессиональных тонкостей. Майор Кедров верно подметил, что пройдохе в эту ночь крепко досталось, а большим мужеством Вацлав, как видно, не отличался (хотя при его профессии было бы нелишне!) Одним словом, он отключился, и на этот раз надолго. Докторам пришлось выводить его из шока и затем вколоть успокоительное.

Таким образом, получить лже-Хосе в более-менее "рабочем" состоянии спецслужбам удалось лишь сегодня в половине девятого утра. А оставшиеся в живых четверо бандитов из "Олимпикуса" (Михайлов, Шитов и сам главарь Голидзе ненамного пережили своих жертв с улицы Рахова) не спешили вешать на себя пять трупов: они надеялись, что захваченный ими иностранец отбросил коньки и уже ничего не скажет.

Вот так и вышло, что майор ФСБ Сергей Палыч Кедров оказался в подвале "Марио-Т" всего на каких-то десять минут раньше меня. И тут получил донесение от моей "наружки", что я распростилась с Мигелем Мартинесом и, кажется, направляюсь именно на Рахова, 133, прямо в объятия друга детства!

...Теперь я сидела, подперев щеку рукой, обдумывая услышанное. Ничего себе! Вот это дела творились в городе Тарасове, пока мы с фамозо кантанте мирно попивали армянский коньячок, говорили друг другу комплименты и гуляли по ночному проспекту... Все эти события имели отношение к работе Сереги Кедрова, к Хосе Эстебану, оказавшемуся международным наркокурьером Вацлавом, но только не к моему расследованию по поводу похищения плаща Радамеса!

Наоборот, они еще больше спутали мне карты.

Мой главный "козырь", Хосе, сошел с кона. На кого теперь ставить?..

- Ищи, Татка! - опять прочитал мои мысли товарищ майор. - Отрабатывай другие версии.

Завтра потрясу еще раз этого сукина сына Кашинского, но чует мое сердце: это дохлый номер.

По уголовникам наши ребята сейчас работают, сегодня к ночи у меня уже будет информация о тех "кадрах", которые могли провернуть такое дельце. Так что в эти дебри ты тоже не лезь, а то шею сломаешь. И гостиничный персонал проверим. Да только...

Серый блеснул стальными глазами, подался ко мне и закончил:

- Не то это все, старушка! Нутром чую: тут не Кашинский и не "похищение века" - что-то третье. За версту несет дилетантом, профаном.

Чертовщина какая-то! Театральщина... Переодевание, шляпа с вуалью, вылезание в окно... И кличка эта - дон Марти... Словом, тут я не спец, это больше по твоей части, "частно-детективной". А я чем могу - помогу. Ищи, старушка, шерше ля фам! Вернее - "ля дам".

Мой друг засмеялся, но не обычным своим смехом, открытым и добрым, а несколько принужденно. Я впервые подумала о том, что, если плащ Радамеса не будет найден, кедровская карьера может пострадать, и существенно. Таких сбоев ФСБ не прощает своим "колесикам и винтикам". Для человека, отвечающего за готовую сорваться операцию, Серега держится даже слишком хорошо.

- Найдем, Сергей Палыч, не боись! Не иголка же, а вон какое швейно-ювелирное изделие... - Однако мой бодряческий тон не убедил даже меня самое.

- Ладно, Татка, пора к твоему "дону" на собеседование. - Серый оперся руками о подлокотники кресла, собираясь встать, и бросил напоследок свою с детства любимую фразочку:

- Вопросы есть?

- Конечно, есть. Как же так получилось, что вор - "дилетант" и "профан" - ушел незамеченным из-под носа твоих агентов, спецов и асов?

Ведь они все время держали под наблюдением и тылы гостиницы тоже. Хосе-то засекли, когда он спускался из окна!

Майор досадливо хлопнул ладонью по подлокотнику.

- Зришь в корень, Татьяна. В том и дело, что держать-то держали, да не все время! Глупый случай, роковое стечение обстоятельств. Людей не хватает, старушка. Платят у нас немного, вот хорошие оперативники и уходят в частные фирмы, а то и собственные открывают, - поддел он меня. - Поэтому с той стороны дежурили всего два сотрудника: один находился непосредственно во дворе, на чердаке одного из домов, другой - на улице Яблочкова. Обоим.., кстати, очень толковые ребята, так что насчет "спецов и асов" ты зря ехидничаешь.., обоим передали информацию о женщине, пришедшей к Мартинесу, ее приметы.

Это сообщение Пятый и Седьмой получили в 19.42. А в семь сорок четыре - ведь это ж надо! - на чердак к Пятому стала ломиться какая-то блатная компания. Хотели там весело провести время. Агент сказал Седьмому, чтобы смотрел в оба, и занялся устранением внешней помехи. На это у Пятого ушло семь минут с какими-то "копейками", он выпроводил непрошеных гостей и вернулся на пост...

Заканчивал майор Кедров свой рассказ о воле "глупого случая", уже помогая мне надеть пальто.

Я не стала говорить ему, что воля случая есть не что иное, как воля судьбы: все равно он мне не поверил бы...

- ..А несколькими секундами раньше Седьмой зафиксировал, как из интересующего его двора вышел парень среднего роста и среднего телосложения, в джинсах, куртке-ветровке и клетчатой фланелевой кепке, низко надвинутой на глаза. Большего Седьмой не мог разглядеть: на Яблочкова ни одного фонаря, темно, хоть глаз коли... В руках у прохожего был объемистый и, как видно, нелегкий черный пакет. Парень не спеша направился к улице Горького и повернул по ней в сторону театра. Но на "даму" он не был похож ни с какой стати, а в тот двор, кроме окон гостиницы, выходят подъезды двух жилых домов, так что, сама понимаешь...

Да, теперь я все поняла. Картина событий последних суток выглядела сейчас вполне завершенной. Недоставало только главного фрагмента - фигуры похитителя. Даже не фигуры - она-то прорисовывалась, - а лица. Вместо него было белое пятно. И еще отсутствовала маленькая деталька: рука, протягивающая вору гостиничные ключи. Впрочем, быть может, он взял их своею собственной?

Проявится лицо, думала я, - прояснится и мотив преступления. А имея вора и мотив, да не найти украденного?! Нет, такого я и представить себе не могла!

...Почему-то, выйдя вместе с Кедровым на шумную улицу, полную людских лиц, я припомнила свой сегодняшний неприятный сон, тоже густо населенный лицами-масками. Почему вдруг?..

Может, это намек, что среди них-то и надо искать героя моей картины?

Глава 6

В "Асторию" Сергей Палыч прошел, словно к себе домой. Очевидно, здесь он был своим человеком. Вернее - у него были здесь свои люди.

Внизу дежурил тот же самый портье, которого я видела утром. Мне показалось - быть может, только показалось, - что они обменялись с моим спутником короткими понимающими взглядами.

А вот на втором этаже я, к своему удивлению, обнаружила перемену: вместо карги, которой очень не понравился мой давешний визит к "дядюшке", за столиком сидела миловидная брюнетка лет сорока. Выглядела она для этих лет, надо сказать, весьма недурно. Пышные волосы, хорошая кожа, не слишком испорченная косметикой, большие карие глаза, которые она опустила при нашем приближении.

Странно... Времени только пять - когда же та кошелка успела смениться? И не с этой ли "милой женщиной" вчера беседовал дон Марти? Тогда тем более странно: если она вчера отработала, значит, сегодня у нее должен быть выходной. Не забыть спросить у Мигеля...

Конфиденциальная беседа фамозо кантанте с майором Кедровым продолжалась всего пятнадцать минут. "Русский испанец" снова удивил меня (вернее, просто восхитил!), доказав, что не боится не только темноты, но и настоящих ударов судьбы.

Сергей вкратце обрисовал ему скверную ситуацию, в которой оказалось замешано его славное имя, открыл глаза Мартинесу на истинное лицо его костюмера (теперь уже явно бывшего) и прискорбную роль знаменитого плаща Радамеса.

Конечно, вынужден он был коснуться и обстоятельств, при которых Эстебан-Кащинский угодил в руки ФСБ. Попросил дорогого гостя Тарасова сохранять спокойствие и заверил, что российские спецслужбы приложат все усилия, чтобы драгоценная реликвия была найдена и возвращена владельцу (после соответствующих "формальностей", разумеется). И чтобы вся эта история "осталась только между ее непосредственными участниками".

- Спасибо вам, майор. Я абсолютно спокоен.

Я не баба.., о, простите, Таня! Я не имел в виду ничего дурного... Сам виноват, вот и получил по заслугам. Я должен был тщательно проверить Хосе, наверняка что-то всплыло бы уже тогда. Ведь он называл очень известные имена, ну, я и попался на этот крючок!

Нас с Сергеем он усадил в кресла, а сам остался стоять у окна в позе лермонтовского Демона: скрестив руки на груди, склонив мрачно голову с копной черных волос... Конечно, Демону больше подошел бы его вчерашний наряд, но сейчас на Мигеле был костюм жемчужно-серого цвета, дополненный белым атласным жилетом и белой "бабочкой": он уже оделся для театра. А может быть, и для меня...

Черт возьми! Ко всему этому срочно требовалась его ослепительная улыбка. Пока же, к сожалению, улыбаться у "дяди" не было никаких причин. Надо будет расстараться, выпроводив Серого.

- Хотите что-нибудь выпить, Сергей? Ах, вы же на службе, что это я... Мне бы сейчас не помешало. Но я вроде как тоже "на службе", надо быть в форме. Да, я хотел вас спросить... Танечку вы теперь отстраните от поисков плаща, не так ли?

- Ну, зачем же. Наоборот, мы посоветовались и решили, что именно Татьяне удобнее довести это дело до конца. Конечно, под нашим присмотром и с нашей помощью. Без милиции, я думаю, обойдемся: с нею утечки информации не избежать. А мы умеем хранить секреты, дон Мигель.

Оказывается, вернуть улыбку на лицо моего клиента было совсем не сложно! Я ответила Мигелю тем же.

- Спасибо, Сергей.., товарищ майор! Теперь вдвойне спасибо.

- Не стоит благодарностей. - Серый посмотрел на нас обоих и тоже сдержанно улыбнулся - с полным пониманием момента.

- Ну-с, все сказано, не смею больше отнимать время у великого Мигеля Мартинеса. Разрешите откланяться.

Он поднялся, они обменялись с хозяином рукопожатиями и любезностями.

- Ты остаешься, Татьяна?

- С позволения моего клиента, я бы отняла у него еще минут пять. Есть несколько вопросов.

Взгляд моего клиента красноречиво говорил о том, что он с радостью отдал бы мне не то что пять минут - всю оставшуюся жизнь.

- Ну-ну... - Серый понизил голос:

- Проводи-ка меня до дверей.

У выхода он наклонился ко мне (Мигель как тактичный кабальеро замешкался в кабинете).

- Татка, я понимаю, мужик он, конечно, классный, но... Голову-то не теряй! По крайней мере, хоть внешние приличия соблюдайте. Вопросы есть?

- Только предложение: иди к черту, Серый!

Как-нибудь обойдусь без твоих советов.

Друг детства вскинул брови. Глаза его смеялись, сейчас они не были деловыми - а то я, пожалуй, испугалась бы его слов: "Не грубите, гражданка Иванова. Я, между прочим, при исполнении!"

- Сергей Палыч, "наружку-то" с меня снимите. А то неудобно как-то получается: вроде в одной упряжке теперь...

- Обижаешь, старушка. Чтоб я на тебя человека тратил? Слишком жирно. Ты мне отныне сама про каждый свой шаг докладывать будешь!

- Ах ты... "товарищ майор"!

- А как же ты хотела! С нами так - в одной-то упряжке... Ладно, Татка, вечерком тебе звякну, когда будет что-то новенькое. Не пропадай.

Он исчез за дверью. Кабальеро бросился ко мне:

- Танечка! Дайте я хоть посмотрю на вас...

Какой же я дурак, что отпустил вас одну! Что вам пришлось пережить, madre mia!

- Вы имеете в виду трупы в подвале? Бросьте, Мигель, было бы гораздо хуже, если бы я нашла этих ребят живыми.

- Об этом я и говорю! В общем, у меня был ужасный день: только о том и думал, что с вами может что-то случиться, ругал себя на чем свет стоит. На репетиции пел ужасно. И ваш губернатор, наверное, решил, что я круглый идиот...

- Ладно уж, он у нас и сам далеко не Цицерон. Говорю вам, оставьте, хватит об этом!

Я прижала пальцы к его губам, и он немедленно стал осыпать их поцелуями. Дурачок, зря теряет драгоценное время!

- "Дядюшка"... Мигель! Ну какой же вы недогадливый... Я хочу, чтобы вы повторили тот утренний номер на "бис"...

- Я надеюсь, Таня, вы имеете в виду не арию Хозе? - прошептал он возле самого моего уха.

- К черту Хозе! Нет, я имею в виду наш с вами дуэт.

- О, madre mia!..

Мой клиент начал прямо от уха и когда добрался до губ, то стиснул меня так, что я почти пожалела о своей авантюрной затее. Только бревно не почувствовало бы его полную готовность к решительным действиям, и в этот момент мне хотелось взорвать наш академический театр вместе с оперой, балетом и международным фестивалем...

Все равно что та басенная хавронья, которая "наелась желудей до сыта, до отвала" и "рылом подрывать у дуба корни стала"! Ведь без театра и без фестиваля я бы вообще не получила это экзотическое лакомство русско-испанской кухни.

"Дуэт" удался на славу. Пожалуй, он прозвучал еще гармоничнее, чем утром, и даже то, что номер несколько затянулся, не испортило общего впечатления. Главное - ансамбль был на высоте! И если при первом исполнении дон Марти наступил на горло собственной песне в момент наивысшего эмоционального накала, как бы испугавшись быть не понятым, то сейчас... Сейчас он постепенно и уверенно дошел до самых нежных высот, до самых верхних "до".., или что у них там, у теноров, самое верхнее.

Стало быть, "дядюшка" уже сообразил, что его "племянница" не просто придуривается, а влипла крепко. И никуда не денется... Что ж, сама виновата!

- Ну как, довольны, моя маленькая ценительница прекрасного?

- Браво! Вы и в самом деле фамозо кантанте, Мигель.

- Спасибо. Только сейчас вам не удастся заставить меня опоздать на спектакль. "Театр уж полон, ложи блещут..." В моем распоряжении осталось пять.., нет, семь минут. Стойте, гениальная идея! А почему бы вам не отправиться со мной в театр, Танечка? Уверяю: получите массу удовольствий!

- Нет уж, благодарю. Я сегодня устала и не смогу "соответствовать". Мне надо собраться с мыслями. Сообразить, что делать дальше. Осталось уже два дня и две ночи, а дело только сильнее запуталось.

- Жаль, я надеялся... Так вы хотели о чем-то меня спросить?

- Да, дон Марти. Я должна была спросить вас об этом еще вчера, но, признаюсь, слишком увлеклась версией о причастности Хосе. Подумайте хорошенько: не осталось ли у вас врагов в городе вашей юности? Может, когда-нибудь кому-нибудь перешли дорогу, наступили на хвост, так сказать?

Ну там, по шее дали кому или девушку увели...

Пожалуйста, сосредоточьтесь.

- Враги?.. - Мигель, казалось, был искренне озадачен. - Ой, Таня... Тут столько всего можно вспомнить, и вот так, на бегу... Конечно, и морды бить случалось, и девчонки, бывало, предпочитали меня, но.., ведь это были еще почти детские отношения! Тогда все недоразумения выяснялись сразу же: заслужил - получи по шее, ошибся - попроси прощения. И все! Зла никто не держал подолгу, не таился. Вы же знаете, какое то было время: ясное, простое, чистое. Хотя вы не знаете...

Тем более, я последние свои годы в Союзе учился в Москве, здесь почти не бывал, так что если и насолил кому-то, так это было бы скорее в столице...

"Русский испанец" помолчал, снова мысленно перенесясь в те далекие и милые его сердцу годы. Потом решительно тряхнул гривой:

- Нет, Таня! Думаю, что этот "бумеранг" не оттуда. Ошибался я, конечно, часто, но то все дело прошлое. Покаялся - и прощен! А подлость... этого греха на мне уж точно нет. И просто не представляю, кто и за что мог бы двадцать лет держать на меня такой камень за пазухой! - Он покачал головой и неожиданно грустно улыбнулся:

- А та девушка, которую я отбил у моего самого большого "врага", в конце концов за него же и вышла замуж. Не думаю, чтобы он теперь мне за это мстил.

Разве что если она оказалась мегерой и испортила ему жизнь...

- А театр, Мигель?

- Что - театр? - не понял он.

- Ну, я все про возможных врагов. Не забывайте, что "дама" под вуалью назвала вас дон Марти. В нашем театре вы ни с кем не успели поссориться? Может, встретили кого из старых знакомых? Ничего странного не произошло?

- Из старых знакомых? Постойте, Танечка...

Ну как же я сразу не вспомнил! Да, сегодня утром в театре у меня произошла одна встреча, которая навеяла неприятные воспоминания. Не знаю, правда, имеет ли это отношение к нашему делу, скорее всего, что никакого...

- Да не тяните же вы кота за хвост! Какая встреча, с кем?

- Оказывается, он солист вашего театра.., теперь. Я этого не знал и был очень удивлен, увидев его сегодня на репетиции. Николай Лебедев, баритон. Кстати, неплохой. Очень неплохой!

У этого парня есть будущее, если, конечно, не промотает свой талант. Ведь талант состоит на девяносто девять процентов из работоспособности, а он, по-моему...

- Ах, Мигель, мы же с вами не на конкурсе вокалистов! Какое мне дело до его баритона и таланта... Вы встречались с ним раньше? Где, когда, при каких обстоятельствах?

- Три года назад, в Вене. Кстати, именно на конкурсе вокалистов, очень престижном. Меня пригласили в жюри, а Лебедев был среди конкурсантов. Он ведь еще молодой совсем, а тогда только начинал. Если не ошибаюсь, в Вену он приехал как солист Пермского театра оперы и балета. Но только не тарасовского, это уж точно. Выступил он очень прилично, многие даже говорили о нем как о фаворите. Ну вот, и случилось так, что мы с ним поссорились в кулуарах.

- Из-за чего?

- Танечка, ну какая теперь разница? Это не имеет никакого...

- О, Михаил Викторович! - взмолилась я. - Позвольте мне самой решать, имеет или не имеет.

Я должна знать все. Причина была профессиональная?

- Нет. Из-за женщины.

- Что, кого-то не поделили?

- Таня, как вы можете!

Мой кабальеро и в самом деле смутился, вот чудак! Как будто я до сих пор не поняла, что он "ходок" еще тот... Но мне все же пришлось шутливо извиниться.

- Нет, дело было совсем не в этом. Случайно я услышал в баре, как Лебедев рассказывает о своих успехах на любовном фронте. Он имел в виду одну девушку, итальянку. Она и в самом деле была мне симпатична, но взбесился я не поэтому. Не только поэтому, - поправился "герой-любовник". О какой бы женщине ни шла речь, я бы все равно сказал ему, что он поступил мерзко, понимаете, Таня? Он ответил мне дерзостью, он был пьян, по-моему, уже досрочно праздновал свою победу.

В общем, слово за слово... Он замахнулся бутылкой, и я тоже хорош.., сцепился с этим сопляком.

Но как было не подраться? За такие дела положено бить морду, и, если б я этого не сделал, он решил бы, что я его испугался.

- Короче говоря, вы набили ему морду, так?

Он сокрушенно кивнул:

- Можно сказать, что так. Но это было еще полбеды. Самое худшее произошло потом.

- Лебедев не вышел в победители и решил, что вы приложили к этому руку? - догадалась я.

- Именно. Ну и интуиция у вас, Таня... Да, все так и случилось. Я имел глупость во время ссоры сказать ему, что будь моя воля - я таких субъектов, как он, не подпускал бы к сцене на пушечный выстрел. А он спросил - должен ли он понимать мои слова так, что ему не видать теперь премии как своих ушей? Я, конечно, ответил, что это будет решать жюри и что наши отношения здесь ни при чем. И надо же, Лебедев как в воду глядел! Все эти престижные конкурсы, Таня, знаете... Все это очень сложно. Не зря я их не люблю, и дурак был, что согласился в тот раз. Каждый "зубр" в жюри двигает своих протеже, начинаются всякие закулисные игры.., далеко не всегда честные. Одним словом, Лебедеву не повезло, хотя я и пытался поддержать его кандидатуру - именно я, понимаете трагикомизм ситуации! Но он вообще не получил премии, только какой-то там диплом. И конечно, подумал, что это моя интрига... Ой, какая отвратительная была история, тошно вспомнить!

- Вы объяснились с ним?

- Конечно. Но сначала он подошел ко мне - прямо там, в зале, где объявлялись итоги, - и громко сказал: "Ну спасибо, землячок!" Многие это слышали, и один Бог знает, что люди подумали. Правда, слухи о нашей ссоре каким-то образом уже дошли до членов жюри, быть может, это тоже навредило Лебедеву... Ну, я догнал его и попытался объяснить, что моей вины в его провале нет, но он и слушать не стал. Я узнал, что через два часа он улетает, и скрепя сердце пошел к нему в номер, хотя внутри у меня все кипело. И все же я не мог расстаться с ним так, не прояснив это дело, понимаете, Таня? Но Лебедева не оказалось в номере. Вот и все. Я его так и не увидел. Можете себе представить, в каком состоянии я покинул Вену...

Да уж, могу... С твоим-то кодексом чести, кабальеро, это было все равно что получить пощечину, а ты не смог проткнуть обидчика шпагой!

- Ну и как же вы встретились с Лебедевым сегодня?

- Вполне мирно. Конечно, увидеть его, да еще так неожиданно, было для меня крайне неприятным "сюрпризом". Но Лебедев поздоровался очень вежливо, а в первый же удобный момент отозвал меня в сторону и извинился за тот венский инцидент. Сказал, что был кругом не прав и вел себя как последняя скотина, что очень переживал потом. Попросил, чтобы я не держал на него зла. Вид у него и в самом деле был покаянный, так что... Словом, я отпустил ему грехи. Я ведь тоже тогда погорячился, если честно... Он постарался завязать разговор, сказал, что уже второй сезон поет в Тарасове - так, мол, получилось. Но мне, честно говоря, его компания была неприятна, и я постарался вежливо от него отделаться.

Должно быть, Лебедев это понял, потому что больше попыток сблизиться не возобновлял.

- И вы молчали об этом, Мигель!..

- Да говорю же вам, что до сегодняшнего утра я и понятия не имел, что Лебедев теперь живет и работает в Тарасове! Вчера я его не видел. И давно забыл этот неприятный эпизод в Вене. А сегодня был такой суматошный день, столько пришлось поволноваться из-за вас, а потом еще майор преподнес мне этот "подарочек" с Хосе и наркотиками... И вообще, Таня, с вами я все плохое забываю!

Кажется, дон Мартинес опять был не прочь исполнить "дуэт" Татьяны и Мигеля из некой новой оперы, но, взглянув на часы, подскочил так, как будто был солистом балета:

- Черт! До спектакля пятнадцать минут, я погиб!

Тем не менее свои джентльменские обязанности он исполнил четко. (Ох, и надоело же мне за целый день это пальто! Только и дела: снимай да надевай...) - А кстати, Танечка, сегодня Лебедев поет Онегина.

- Кого?!

- Онегина. Того, который Евгений. В одноименной опере Петра Ильича Чайковского. Я же вам сказал, он баритон... А что вас так удивило?

- Да нет, ничего... А вы знаете, Мигель, пожалуй, я все-таки наведаюсь сейчас в театр!

- О, Танечка...

- Нет, не прямо сейчас: мне надо переодеться. Я приду ко второму отделению.

- Действию, Танечка!

- Ну да, виновата, по мне - так один черт...

Пожалуйста, предупредите Федора Ильича, чтобы мне там, у парадного, не дали от ворот поворот.

- Ну что вы, дорогая "племянница"! Почту за честь встретить вас лично.

Мы миновали уже старинную чугунную лестницу. Отдавая дежурной ключ, жилец двадцать третьего номера одарил ее одной из своих бесподобных улыбок. Разумеется, она была лишь бледным подобием тех, которые он адресует своей "племяннице", но все равно мне это не понравилось.

А он еще и сказал ей: "До свидания, Анечка!" Я, значит, "Танечка", эта - "Анечка"... Ну, дон Марти!

Дон-Жуан, вот ты кто!

Вслух я спросила у Мигеля, вчерашняя ли это дежурная, и получила утвердительный ответ. Без дополнительных вопросов он тут же объяснил причину, по которой Анечка появилась на работе в неурочное сегодня: оказывается, у утренней надзирательницы прихватило сердце, и ее отпустили домой (интересно, не я ли так ее расстроила?). И Анна была единственная, кто смог подменить коллегу, Стало быть, он даже нашел время поболтать с ней, несмотря на раздиравшее его волнение за меня! Ах, мужики, мужики...

"Дорогой гость Тарасова" так торопился, что даже мою ручку поцеловал наспех. Но я все-таки шепнула ему на бегу, чтобы передал директору: пусть подготовит мне личное дело солиста оперы Николая Лебедева.

- О Господи, Таня! Вчера был Хосе, сегодня вы уже подозреваете Николая...

- Ну, согласитесь, что вашего Хосе я все-таки подозревала не напрасно! И вообще, дорогой "дядюшка", я же не учу вас петь, не учите и вы меня моей работе!

Уже пробежав половину "Арбата" в свою театральную сторону, "родственничек" улыбнулся мне так, что я сразу все ему простила: и спешку, и постоянное стремление влезть со своим уставом в мое расследование, и Анечку.

А я повернула направо - к своему дому. Ну, никак не совпадут наши пути-дороги, дон Мигель Мартинес...

Однако и мне надо шевелиться, если хочу успеть к этому самому второму от.., тьфу ты, действию. Разумеется, я так круто изменила свои планы на вечер не из-за желания насладиться шедевром отечественной оперной классики. И даже не из-за возможности побыть в обществе индивидуума, пробудившего во мне такой сильный интерес (будем надеяться - действительно мимолетный!). Мне надо было взглянуть на этого экспрессивного Лебедева, который три года назад сцепился с самим фамозо кантанте Мигелем Мартинесом. И решить, не годится ли его физиономия в мою детективную "картинку".

Впрочем, настоящую физиономию я сейчас едва ли увижу: ведь он будет в гриме и далеко от меня. Опять маска... Нет, ну надо же, Онегин из моего сегодняшнего сна! Что это - простое совпадение или... С Хосе-то все сбылось почти точь-в-точь!

Сегодня Лебедев попросил у Мигеля прощения. Почему не тогда, три года назад, а только сейчас? Логически - и психологически - вполне объяснимо: прошли годы, он многое передумал, проанализировал свое поведение, а может быть, и узнал какие-то новые факты (например, что именно Мартинес, несмотря на ссору, пытался замолвить за него словечко на конкурсе).

Но ведь может быть и совсем другая причина:

Лебедев просто отводит от себя подозрения, усыпляет бдительность врага...

Раскаялся ли он на самом деле? Вряд ли, сдается мне. Судя по рассказу "дядюшки", это крепкий орешек: бешеное самомнение, уверенность, что ему все позволено... Такому субъекту и в голову не придет, что он может быть не прав, а попросить у кого-то прощения для него равносильно самоубийству. И если Лебедев все же пошел на это - значит, у него были более чем серьезные причины.

А самый главный вопрос - мог ли он слышать тогда, в Вене, "закрытое" театральное прозвище своего обидчика Мартинеса? Мне это представлялось вполне возможным. Атмосфера на этих престижных конкурсах, как я поняла, соответствующая, "густобогемная", посторонние в кулуары не допускаются, так что... Кто-нибудь из "зубров" вполне мог за бокалом сухого мартини по-семейному обратиться к своему дорогому другу "дону Марти".

Лебедев, Лебедев... Нет, это имя мне ни о чем не говорит. За последние два года мне случалось быть в нашей опере два или три раза, но сейчас я не могла припомнить даже названия спектаклей, не то что фамилии исполнителей. Может быть, я и неплохой детектив (даже наверняка!), но знаток и ценитель "великой и непреходящей ценности" - никудышный. Прости меня, "дядюшка"!

...В те короткие полчаса, которые я могла позволить себе провести в стенах собственной квартиры, у меня было очень много дел, хоть мне предстоял и "краткий рабочий" визит, но все-таки - в театр! И все же я не смогла удержаться и метнула свои двенадцатисторонние гадальные кости.

10+36+17.

Скажите на милость, до чего же непредсказуема и капризна бывает судьба! Утром, бросая кости, я стояла на распутье, абсолютно не представляя, в какую сторону податься, - и пожалуйста, получила совершенно четкий ориентир на Серегу Кедрова. А сейчас, кажется, вплотную приблизилась к тому, чтобы заполнить белое пятно в картине событий личиком похитителя, довольно было бы одной маленькой подсказки, что я на верном пути... И - на тебе: "С женщинами шутить глупо и неприлично".

Значит, все-таки "шерше ля фам"? Но я-то настроилась, что единственная "ля фам", замешанная в этой истории, - это "дама под вуалью".

И у меня даже появилась кандидатура на эту роль...

Стало быть, есть еще одна?

Стоп, да уж не Таня ли Иванова та самая женщина, с которой собирается пошутить Лебедев?!

Черт побери, в таком случае я ему не завидую...

Глава 7

У ярко освещенного подъезда, украшенного огромным транспарантом "X Международный фестиваль оперного искусства имени Л В. Собинова" и афишами фестивальных спектаклей, я появилась в самый срок. Двери партера, балконов и лож только-только распахнулись, выпуская меломанов и примазавшихся к ним "новых русских" на свободу: кого в буфет, кого к лоткам с "культурной" продукцией и цветами для артистов, кого - просто пофланировать по надраенному паркету коридоров и фойе, себя показать и людей посмотреть, обменяться впечатлениями (если таковые имелись).

Я успела лишь рассмотреть самую внушительную афишу, посвященную "Аиде", в которой имя исполнителя партии Радамеса значилось почти так же крупно, как и название шедевра Джузеппе Верди (такие были расклеены повсюду в городе), - как увидела великого кантанте, спешащего ко мне в сопровождении Федора Ильича и еще целой свиты "оруженосцев" и поклонников. Дон Мигель приветствовал меня так, как если бы не видел целую вечность. Чтобы не отстать от "дорогого гостя", директору театра тоже пришлось поцеловать руку его "племяннице", но по этой части он, конечно, не годился "дядюшке" и в подметки.

Меня представили доброму десятку каких-то важных шишек чиновничьего и театрального сословия, и мне пришлось тратить время, любезно улыбаясь направо и налево, отвечая на дурацкие вопросы и разделяя всеобщие восторги по поводу моей "трогательной и волнующей" встречи со знаменитым дядей. Черт! Я как-то упустила из виду, что мне здесь придется играть роль "особы, приближенной к императору"...

Видя, что дело плохо, Федор Ильич пришел мне на выручку:

- Господа, извините, Танечке нужно раздеться. Я провожу ее к себе, а дона Мартинеса оставляю пока на ваше попечение.

- Увидимся в ложе, дорогая... - проворковал "дядюшка".

- Личное дело Лебедева уже у меня в кабинете, Таня, - сказал мой второй клиент, едва мы с ним оторвались от преследования. - Антракт длинный, вы успеете с ним ознакомиться. Или вы хотите взять его с собой?

- Нет, в этом нет необходимости. Надеюсь, до Лебедева не дойдет, что вы сегодня вечером интересовались его персоной?

- Ну что вы, в отделе кадров надежные люди... Танечка, Мигель рассказал мне эту историю трехлетней давности. Я и представить себе не мог, конечно, что они с Лебедевым встречались раньше, да еще при таких обстоятельствах. Право, все это очень неприятно! Но неужели вы и вправду думаете, что Николай может быть замешан в этом.., ну, вы меня понимаете?

- Выводы делать рано, Федор Ильич. Я должна поближе с ним познакомиться. Но уже сейчас надо признать, что у Лебедева, во всяком случае, имеется мотив: месть Мартинесу. Вы директор театра, вы его знаете. Вот и скажите мне: способен Николай Лебедев на месть или нет?

- Таня, вы ставите меня в ужасное положение! На основании моих слов вы можете составить ложное мнение о человеке и обвинить его во всех смертных грехах, хотя он, как говорится, ни сном, ни духом... Но иногда мне кажется, что Лебедев способен на все, Таня! А иногда - что он душа-человек...

Пока мы совершали путешествие от фойе до директорского кабинета, оказавшееся довольно продолжительным, трудоемким, а порой и опасным (во всяком случае, я, несмотря на все свои детективные способности, нипочем не смогла бы повторить его без провожатого), Федор Ильич поделился своими знаниями и впечатлениями о моем новом главном подозреваемом. "Улов" был не то чтобы очень густой, но он был.

Как ни старался мой интеллигентный собеседник выражаться поделикатнее, я без труда поняла главное: Николай Лебедев принадлежит к породе "непризнанных гениев".

Два года назад тарасовский маэстро - то есть художественный руководитель и главный дирижер оперного театра Владимир Вешнев - пригласил пермского баритона в нашу труппу. Ясно, что бездарный артист подобной чести не удостоился бы никогда: творческая репутация народного артиста России В.Вешнева была известна даже такому профану, как я. Но в театре ходили слухи, что молодой певец принял эту честь не с благодарностью, а, как говорится, "на безрыбье и рак - рыба". Дело в том, что после неудачи Лебедева на Венском конкурсе (на который он возлагал большие надежды) его отношения с родным пермским театром вконец разладились. Он увлекся спиртным, к которому и прежде имел склонность, стал невыносим в отношениях с руководством и товарищами по труппе; болтали даже, что однажды на репетиции заехал бутафорским мечом по уху тамошнему главрежу, и его не уволили тут же только потому, что на носу была премьера (Федор Ильич сообщил мне об этом, понизив голос и сделав страшные глаза). Кончилось тем, что Лебедев, налившись, едва не сорвал премьерный спектакль.

Так что в подобных условиях приглашение в Тарасовский академический явилось для скандального баритона прямо-таки подарком судьбы!

Только вот сам он, кажется, думал иначе.

- Разумеется, Владимир Леонидович строго предупредил Николая, что с подобным его поведением в Тарасове никто мириться не будет, - рассказывал директор. - И Лебедев поклялся, что с "позорным прошлым" покончено. Это, мол, были психологические последствия венского стресса, когда у него несправедливо отняли заслуженный успех.

- Лебедев так и сказал?

- Да, он сказал это Владимиру Леонидовичу, а маэстро передал их разговор мне. Помню, он еще прокомментировал: самомнение у парня будь здоров, надо будет "подлечить".

И в самом деле, новичок появился в тарасовской оперной труппе форменным паинькой. Тихий, скромный, вежливый. Не "употребляет" (по крайней мере, так, чтобы это бросалось окружающим в глаза и в нос.) Быстро вошел в репертуар театра, работает стабильно. Маэстро не перечит, с коллегами ровен. Но близкой дружбы и даже просто приятельских отношений ни с кем не свел, насколько известно директору.

- Я имею в виду мужчин, - пояснил Федор Ильич и смущенно хмыкнул. - А вот с женщинами... Уж не знаю, в чем секрет, внешность у Николая, по-моему, самая заурядная, да и вообще он не подарок... Но пользуется успехом, и даже весьма! Про него болтают - извините, Танечка! - что он никому не отказывает. Он холост, живет один - занимает комнату в нашем общежитии, тут в двух шагах, на Радищева...

Я не стала объяснять Федору Ильичу, в чем секрет, а то он, пожалуй, смутился бы еще больше. Такое счастливое сочетание, как у моего "дядюшки", случается редко: чтобы и внешность, и обхождение, и.., этот самый "секрет". Очевидно, Лебедеву для успеха у слабого пола вполне хватает последнего.

Так, без особых проблем, прошел первый сезон Николая Лебедева в тарасовском театре. Да и во втором немногое изменилось; разве что "молодое пополнение" начало активно требовать квартиру и весьма недвусмысленно намекать насчет представления его на звание заслуженного артиста...

Эту информацию, наводящую на размышления, я дополнила в директорском кабинете сведениями из личного дела Николая Лебедева: его анкетными данными, характеристиками, в которых делался упор на творческие "плюсы" и расплывчатыми фразами затушевывались человеческие "минусы" (вроде набитого уха пермского главрежа), а также списком его оперных партий и фотографией надменного субъекта примерно моего возраста, с грубоватыми, но чувственными чертами лица. На самом деле он был немного постарше: недавно Лебедеву исполнилось двадцать восемь.

Я закрыла папку как раз в тот момент, когда прозвучал" первый звонок, бросила контрольный взгляд в зеркальную дверцу шкафа, и мы с Федором Ильичом тронулись в обратный путь.

Театральное "закулисье" являет собой резкий контраст с так называемой зрительской частью, сверкающей паркетом и мрамором, позолотой и белой лепниной. В моей памяти опять ожили сюрреалистические ночные картины, где я с Мигелем шла по этим самым слабо освещенным и тесным коридорам, переходам, лестницам... Только теперь спутник у меня был другой.

Мы как раз находились в конце одного из самых сложных участков - то есть на самой вершине крутого железного трапа, поднимающегося, как мне казалось, на высоту пятиэтажного дома. Я мысленно благодарила судьбу за то, что осталась жива, и за то, что она надоумила меня надеть брючный костюм. Ни мини, ни макси для этой лесенки не подошли бы, хотя и по разным причинам.

- Ох, Танечка, вы уж извините, что потащил вас этой дорогой, надо было пройти через сцену... - услышала я за спиной виноватый голос директора.

И тут из распахнувшейся наверху дверки на железную площадку вылетела веселая компания "золотой молодежи" пушкинских времен. От неожиданности я покачнулась, и мое благодарение Богу едва не оказалось преждевременным.

- Осторожнее! - завопил Федор Ильич.

Шедший впереди "светский лев", показавшийся мне снизу очень высоким, продемонстрировал мгновенную реакцию, ухватив меня за руку:

- Назад, господа! Дорогу даме!

"Господа" юркнули обратно за дверь, ибо всем нам на крошечном пятачке было никак не разминуться, а Онегин - я его сразу узнала! - махнув своим "цилиндром", который держал в руке, отвесил мне церемонный поклон и прижался к железному парапету, пропуская нас.

Голос у него был грудной, немного глуховатый. Черный плащ, который я видела во сне, тоже был при нем - в другой руке.

- Ах, Николай! - набросился на него директор. - Разве так можно? Вы же чуть не столкнули Татьяну вниз!

- Татьяну?! О нет, Федор Ильич, этого я себе не простил бы никогда! ответил он со смехом. - "Итак, она звалась Татьяной"?

Глаза у Лебедева были нахальные, желто-зеленые. Не спрашивая разрешения, он схватил мою руку и поцеловал. От неловкого движения его суконный плащ соскользнул с руки, распластался черным крылом по лестничной площадке и слетел бы вниз, если бы "Онегин" не подхватил его.

- Осторожнее, сударь! - Я с усмешкой вырвала у него руку. - Так вы потеряете свой "фирменный" онегинский плащ. Хоть он у вас и не расшит бриллиантами, как плащ Радамеса моего знаменитого дяди, но все-таки реквизит!

Выражение, которое я ожидала увидеть в его глазах, держалось там короткие доли секунды, но оно все-таки промелькнуло!

- Вашего дяди?.. Ах, вот вы кто, прекрасная незнакомка! Как же, как же, весь театр говорит о таинственной племяннице великого Мигеля Мартинеса... Я думал, что этой девушке крупно повезло, но теперь вижу, что повезло ему! Перед таким бриллиантом меркнут все драгоценные камни Радамесова плаща.

Черт меня побери, отвешивать комплименты он тоже умеет!

- А вы уже видели плащ Радамеса?

- Нет-с, не сподобился. Где уж нам уж...

Наше дело - вот, реквизит, как вы изволили заметить. - Лебедев махнул своим плащом. - Но все еще впереди, не так ли? Доживем, как говорится, до пятницы.

Сам черт не разобрал бы, что за "гремучая смесь" чувств играла в его кошачьих глазах... Но насмешка в них была определенно!

- Николай, сейчас будет третий звонок, - строго напомнил директор.

- Виноват-с. - Вероятно, Лебедев решил и в антракте беседовать в манере своего героя, чтобы не выходить из образа. - Путь свободен, сударыня! И помните, что сегодня я пою для вас!

Пока я стояла рядом с ним, у меня была возможность оценить его рост и сложение примерно на "четверку с минусом" по пятибалльной шкале.

Кедровский "агент ноль-семь" был прав: все очень средненькое. Но я сразу поняла и то, что женщины действительно липнут к этому парню как мухи.

Он распахнул передо мной дверку, за которой скучающая массовка болтала на сленге конца двадцатого столетия, и мы с Федором Ильичом двинулись дальше под аккомпанемент третьего звонка.

- Таня, зачем вы упомянули при нем про плащ Радамеса? - недовольно спросил мой клиент.

- Я должна была понаблюдать его реакцию.

- Ну и как - понаблюдали?

- Возможно, Федор Ильич, возможно... Так где, вы сказали, находится это ваше театральное общежитие?..

Дон Марти, конечно, надеялся, что его "родственница" составит ему компанию до конца спектакля, но его ожидало большое разочарование.

Я объявила, что у меня возникла идея, которая нуждается в срочной проверке, и в следующем антракте я исчезаю. Мигель пришел в сильное волнение, но я успокоила его, что это совершенно не опасно. Тут, на мое счастье, погас свет и открылся занавес, и "дядюшка" сразу переключился на сцену.

Меня же, к стыду моему, "лирические сцены в семи картинах", как был обозначен в программке спектакль "Евгений Онегин", теперь и вовсе не интересовали. Даже несмотря на то, что Лебедев решил посвятить свое сегодняшнее выступление моей персоне. Ведь я уже видела его глаза в глаза и даже говорила с ним Кстати, пел он действительно неплохо, мне понравился тембр его густого баритона, но.., не "фамозо кантанте", нет!

Идея же моя заключалась в том, чтобы нанести визит в его холостяцкую нору, пока его нет дома. Потому что, когда Лебедев будет дома, он, боюсь, предложит мне совсем иную программу действий, а это в мои планы не входит.

Судя по тому, что рассказал Федор Ильич, проникнуть туда незамеченной вполне возможно Разумеется, обнаружить в лебедевской квартире плащ Радамеса у меня имелось не более одного шанса из тысячи, но на это я и не надеялась: было бы слишком просто!

Что я рассчитывала там найти? Я и сама не знала. Но попытать счастья было необходимо.

Ведь этот тип знает, что плащ похищен! Именно знание промелькнуло в его глазах, когда я заговорила с ним о "дядюшкиной" реликвии...

- Что вы сказали, Танечка? - Мигель склонился ко мне, не отрывая глаз от сцены.

Оказывается, в своем "охотничьем" азарте я уже бормотала вслух! Хорошо еще, что кругом все свои: в директорской ложе мы сидели втроем.

- Да нет, ничего . Я говорю: он знает о похищении, Лебедев. Я разговаривала с ним сейчас.

- А-а.. Нет, вы только послушайте, до чего хороша эта ленинградка из "Мариинки"! Какая глубина! Кантилена...

Он меня даже не слышал! Нет, этот парень неисправим. Просто какой-то сдвиг по оперной фазе! "Хороша"... А по мне - так ничего особенного.

Я еле дождалась, когда зал - от партера до четвертого яруса взорвался аплодисментами и люстра под потолком начала оживать.

- До встречи, дорогой "дядя", желаю вам приятных впечатлений! Федор Ильич, проводите меня, пожалуйста. Только умоляю вас: пойдемте на этот раз через сцену!

- Я позвоню вам, Танечка! - поймав на лету мою руку, испанец бросил мне вслед душераздирающий взгляд Но тут же метнул кому-то в зале ослепительную улыбку и помахал рукой...

Пробираясь через сцену, на которой было полно народу (и вообще масса интересного!), "Евгения Онегина" мы на этот раз не встретили.

Но я точно знала, что еще по крайней мере час он будет в театре - без него спектакль не закончится.

Через пятнадцать минут я уже стояла в глубине одного из допотопных грязных двориков с мусорными бачками посередке. Так выглядит "изнанка" большинства центральных улиц Тарасова.

Просто не верилось, что вот за этой глухой стеной раскинулся великолепный архитектурный комплекс, который часто изображают на открытках, стенных календарях и рекламных фото: радищевский музей - городская мэрия областная Дума...

Передо мной было двухэтажное кубическое здание из съеденного грибком кирпича. Если б не "повышенная этажность", ему больше подошло бы определение "барак". Впрочем, свои люди называли эту обитель еще точнее "помойка".

Разумеется, у оперного театра, коллектив которого приближается к тысяче человек, есть и другие казенные квартиры для сотрудников. А здесь живут либо очень начинающие, либо невезучие - в основном, из числа театральной "обслуги". Лебедев был единственным солистом, задержавшимся в этом жилище, да и то лишь по причине своей бессемейности. Ему было обещано улучшение к следующему Новому году.

Несмотря на ранний для сна час - какое-то радио только-только пропищало восемь, - ни одно из окон с моей стороны не было освещено.

Ах, ну конечно, они же все в театре! Что ж, мне это на руку.

Я смело прошла в подъезд и преодолела четыре скрипучие деревянные ступеньки. Присмотрелась к номерам на дверях, перед которыми стояли детские коляски, велосипеды и прочий домашний скарб. Хоть эта казарма и называлась общежитием, никаких внешних признаков общаги - в виде, например, вахтера у дверей - здесь не было.

Скорее, большая коммуналка.

Нет, похоже, 11-й номер на втором этаже - здесь только восемь "жилых" дверей. Я проскрипела ступеньками еще на два пролета. И тут поняла, что мне не повезло: одна из дверей была приоткрыта, а в ярко освещенной кухне прямо напротив лестницы явно кто-то находился.

Я еще не успела сообразить, что мне делать, как оттуда, - видимо, услышав скрип шагов на лестнице, - вышла женщина лет за пятьдесят с малышом на руках. На ней был фланелевый халат и теплые шерстяные носки под домашними тапочками. Наверное, здесь было не жарко.

Она первая поздоровалась и уставилась на меня с ожиданием. Может, она была местным стражем и "полицией нравов" в одном лице, а может, просто скучала, и ей хотелось поболтать.

Что мне еще оставалось? Я вежливо ответила на приветствие и спросила, где комната Лебедева и могу ли я его видеть.

- Колина? Да вот она, одиннадцатая. Только видеть вы его пока не можете, у него сегодня спектакль.

"Полиция нравов" подошла поближе, присмотрелась, и в глазах у нее появилось игривое и понимающее выражение.

- А ты, наверно, Лариса, да? - Женщина не дала мне возможности ни подтвердить, ни опровергнуть это предположение. - Красивая... У Кольки все красивые, других он не признает. Да ты не обижайся на меня, милая, что Коля Лебедев кобель - это все знают.

Нет, это уж точно не "полиция нравов"! Этакая добрая "всеобщая тетушка"...

- Да ты проходи, проходи, чего стоишь-то...

У него открыто, уж недели две как замок сломался. Я сейчас все время дома, с внуком вот сижу, так что приглядываю. Да там у него и тащить-то нечего, одни бутылки пустые, срамота... И как только девок не совестно приглашать! А Коля меня предупредил: тетя Люба, говорит, придет Лариса, ты уж ее встреть, проводи ко мне, пусть подождет маленько. Ты проходи, он скоро уж будет...

Я мучительно соображала. Приглашение звучало очень заманчиво. Но что, если придет настоящая Лариса? Или пусть даже она не придет, а просто услужливая тетя Люба опишет вернувшемуся Коле гостью, которая назвалась Ларисой, посидела в его комнате и исчезла, не дождавшись хозяина? Тут только круглый идиот не заподозрит неладное, а Лебедев на меня такого впечатления не произвел. И я спугну его... Нет, так не пойдет.

- Спасибо, тетя Люба, только я не Лариса.

И у меня к Лебедеву совсем другая нужда. У меня к нему.., деловое предложение.

- Ах вот оно что! Так что ж ты молчишь? Тогда тем более проходи: деловые предложения Коля тоже любит. Что с того, что он солист? Жить-то надо как-то, у них зарплата не Бог весть, и задерживают все время...

Я согласилась. Ободренная тетя Люба приступила ко мне еще ближе:

- Вот я и говорю! Дочка у меня хористкой в театре, тоже сейчас занята в "Онегине". Так вот, Коля редко дома сидит, когда спектакля нет или репетиции. Знай, туда-сюда мотается. Вот и вчера.

Вечер у него свободный был, там, в театре, этого знаменитого испанца встречали, Мартинеса, - слышала? - а Коля не пошел. Гляжу - отправился по каким-то делам. Я, говорит, тетя Люба, вернусь часа через два, если кто меня будет спрашивать.

Я навострила уши: кажется, разговор принимал интересный оборот.

- Чтой-то у тебя, Коля, - это я спрашиваю, - за пакет в руках? А он смеется: дело одно есть!

- Ну и что - вернулся как обещал? Или девушкам пришлось долго ждать? спросила я шутливо.

- Да нет, вчера никто его не домогался. Вернулся, вернулся. Как раз перед девятью и вернулся - я шла из кухни "Время" включить. Гляжу: идет налегке, руки в карманы, кепчонка на глаза надвинута - чистый шпик! Веселый, насвистывает... "А где ж пакет?" - спрашиваю. Я еще думала поглядеть, что у него там. А он только смеется. Мол, в другой раз покажу... Ой, Мишутка, убежала наша с тобой каша, едрить твою! Заболталась бабка!

Тетя Люба кинулась в кухню и уже оттуда, ругаясь и гремя кастрюлями, прокричала:

- Ты проходи к нему, не стесняйся!

Я осторожно заглянула в кухню, откуда потянуло пригоревшим молоком.

- Может, неудобно, тетя Люба?

- И-их, милая! Неудобно только штаны через голову надевать. Коля мне говорит: женщинам, тетя Люба, - всегда зеленый свет! Если красивая запускай смело, а там разберусь... - Она засмеялась, получше перехватив флегматичного Мишутку и пробуя кашу. - Так что проходи смело, дожидайся, коли он тебе нужен. Только уж если придет эта Лариса - сами разбирайтесь, я пас! Я б поболтала с тобой, да сейчас "Санта-Барбара" начнется. А то, может, хочешь "Санту" посмотреть, так пошли ко мне? У Коли телевизора нет, он ему ни к чему.

Отказавшись от "Санта-Барбары", я с чувством поблагодарила тетю Любу и сказала, что если не дождусь Николая, то оставлю ему записку. При этом на память мне пришла сакраментальная кедровская фраза о том, что болтун находка для шпиона. По-видимому, "всеобщая тетушка" никогда об этом не задумывалась.

Я не стала больше искушать судьбу и нырнула за обшарпанную коричневую дверь с цифрой "II", грубо намалеванной химическим карандашом.

Нашарив выключатель, смело включила свет, чем привела в смятение полчища тараканов, чувствующих себя здесь в полной безопасности. Ну и ну... Должно быть, Коля Лебедев и в самом деле гигант секса, если его девицы не отказываются заниматься с ним любовью в таких антисанитарных условиях!

Что касается меня, то я с ужасом представила себе даже и то, что мне придется сейчас перетряхивать вещи в этой комнате, кишащей усатыми оккупантами. На большее моего воображения просто не хватило.

Но деваться было некуда, время поджимало.

К тому же в любую минуту могла появиться эта несчастная Лариса (я ей искренне сочувствовала!). Поэтому я не стала плотно прикрывать дверь, чтобы она не застала меня врасплох. Услышала, как тетя Люба проследовала к себе на просмотр "Санта-Барбары" с Мишуткой и спасенной кашей, и скрепя сердце приступила к делу.

Что в этой комнате нет плаща Радамеса - это я поняла еще до того, как переступила порог. Во-первых, опять же, надо быть идиотом, чтобы принести такую ценность в незапирающуюся комнату, охраняемую только досужей соседкой. Во-вторых, Лебедев ничего сюда вчера не приносил: он же пришел с пустыми руками! В пакете же, который он нес, отправляясь на "дело", были, конечно, женские вещи и шляпа с вуалью. А переодеться он мог где угодно по дороге - хотя бы прямо в собственном дворе, глухом и темном, за мусорными бачками...

Но что-то же должно быть в этой протараканенной комнате, хоть какие-то улики!

Черт, уж, во всяком случае, пустой стеклотары здесь и впрямь сколько угодно! Если бы только она мне подходила в качестве улик... Должна признать: абы что Лебедев не пьет, его вкусы требуют солидных доходов! Вот придурок, неужели ему трудно выбросить бутылки, ведь мусорный бачок прямо перед подъездом!

Одну косвенную улику я нашла почти сразу же: клетчатую фланелевую кепку. Наверное, в ней он ходит только по своим делам, а в театр одевается посолиднее. Кстати, в допотопном трехстворчатом шкафу, явно казенном, я обнаружила довольно приличный гардеробчик. Но в этом не было ничего удивительного: молодой артист, имеющий слабость к женскому полу, должен иметь и соответствующий прикид. Были тут, разумеется, и несколько курток, и джинсы (в количестве пяти штук, разной степени потертости)... В общем, вчерашнему пареньку с тяжелым пакетом, которого "агент ноль-семь" заметил в темном переулке близ "Астории", было из чего выбрать.

Ну, а кроме шкафа с тряпками тут и искать-то было негде. Примерно четверть комнаты занимала софа, которая, похоже, никогда не складывалась; подоконник подпирал облезлый полированный стол, под которым громоздилась большая картонная коробка из-под телевизора "Шарп"; в углу на тумбочке (внутри которой оказалась посуда, по преимуществу питейная) примостилась магнитола "Атланта", здесь же беспорядочной кучей были навалены кассеты. Пара полок с книгами (сборная солянка), а также дезодорантами, одеколонами и кремами. Раскрытый баул, наполовину заполненный какими-то тряпками. Холодильник у двери (в него я заглянула только для приличия, обнаружив лишь пиво, копченую колбасу и.., богатый выбор презервативов). Словом, типичная конура молодого холостяка.

Я взглянула на часы, послушала у двери и, не услышав ничего подозрительного, со вздохом сунулась под стол и раскрыла коробку заключительная часть моей программы. Надо было ухитриться не сдвинуть ее с места, так как вокруг лежал густой слой пыли. Бедный мой костюм... Бедная я!

Слава Богу, мне не пришлось перетряхивать этот "домик для тараканов" до самого дна; то, что меня заинтересовало, лежало прямо сверху, на куче старого бытового хлама вроде сломанных утюгов и будильников. Это был черный бумажный пакетик с фотографиями, небольшой, но туго набитый.

Я вытащила одну, вторую, третью... Это был своего рода "донжуанский список" Коли Лебедева! Вернее, "фотоальбом"... Думаю, если бы во времена Дон-Жуана уже существовала фотография, великий любовник тоже избрал бы этот способ свидетельствовать о своих победах. Гораздо нагляднее!

Вспомнив о своем гадании, я приблизилась к свету и просмотрела все снимки. Думаю, их было около пятидесяти - не считала. Среди них - маленьких и больших, цветных и черно-белых - были откровенно порнографические, просто эротические, совершенно невинные и даже обычные паспортные фотографии. Видимо, это зависело от вкусов самой модели. Автором многих композиций наверняка был сам Лебедев, фотоаппарат "Зенит" висел на гвоздике. На некоторых - слава Богу, пристойных, сделанных у уличных фотографов, вместе с девицами был запечатлен их друг, исполнявший сегодня партию Онегина.

Женщины были самые разные, никто не смог бы на основании этой коллекции сделать вывод о сексуальных предпочтениях ее автора. Но все модели и в самом деле выглядели ничего себе!

Не знаю, была ли здесь Лариса, с которой меня спутала тетя Люба, или нет. А вот большой цветной портрет Анечки из "Астории" я нашла примерно в середине пачки. На обороте красивым почерком была сделана дарственная надпись:

"Милому Коле, моему "одинокому страннику", от Анны. 5 сентября 1995 года".

Я не удержалась и прыснула: не фига себе - "одинокий странник!" Ну, о-очень одинокий...

Хм, однако не так уж и недавно они познакомились... Должно быть, вскоре, как Лебедев перебрался в Тарасов.

Так вот, значит, над кем этот сукин сын подшутил "глупо и неприлично"! И сдается мне, я знаю - как именно.

Я аккуратно сложила снимки в пакетик, а пакетик в коробку, и закрыла ее. Профессиональным взглядом окинула комнату - не осталось ли следов обыска. Следы моего пребывания неизбежно должны были остаться, но этого я не боялась - я же находилась тут вполне легально! Если даже Коля Лебедев вычислит, что у него побывала племянница Мигеля Мартинеса, это не страшно: у меня есть объяснение, которому он, конечно же, поверит. Лишь бы не вычислил, что эта самая "племянница" работает частным детективом!

Больше мне было нечего здесь делать. Я надела свое пальто (предварительно хорошенько встряхнув его) и выключила свет. Писать записку "одинокому страннику" я не стала, думаю, он все равно не принял бы мое "деловое предложение".

Спустя час, у себя дома, я только-только вылезла из горячей ванны, влезла в теплый халат и мягкие тапочки и, почувствовав себя почти что счастливой, побрела на кухню, чтобы принять и внутрь чего-нибудь горяченького, - как зазвонил телефон.

Это был Сергей Палыч.

- Ну слава Богу, объявилась! - заворчал он. - А то я уж начал жалеть, что снял с тебя наблюдение... Где была, что видела?

- Потом расскажу. Что у вас новенького, товарищ майор? Узнал про уголовничков?

- Узнать-то узнал... - Серега вздохнул. - С уголовничками ничего не выходит, Татка. Как я тебе и предрекал. "Специалистов" по таким крупным ценностям в Союзе.., пардон, в России, раз-два и обчелся. То есть всего трое. Из них один уже в почтенном возрасте, отошел от дел и осел далеко от наших мест. А два других находятся в местах, не столь отдаленных. Мотают сроки. Проверили: оба кадра в порядке, никуда не рыпались, сидят тихо-спокойно. А больше "проходных" кандидатов нет, старушка. Хоть убейся! Да и информаторы не отмечают в преступной среде никакого характерного оживления, которое неизбежно случилось бы, окажись у кого-нибудь из них в руках плащ Радамеса... Нет, похоже, ребята из "Марио-Т" были единственными представителями криминала, которые узнали о похищении, да и то лишь от Кащинского. Но дальше них это не пошло, сама знаешь...

- Ладно, Серый, к черту представителей криминала. У меня новости поинтересней. Ты там сядь получше, а то...

- Да говори же, не тяни!

- А по телефону можно?

- Ну ты даешь, старушка! - Он издал короткий смешок. - Если с тобой говорит офицер ФСБ, то кто же тогда тебя может подслушивать? Выкладывай.

- Нет, ты скажи: хорошо сидишь?

- Ну!!!

- Баранки гну. Я нашла вора, Серый.

- Глупая шутка.

- Я думала, он обрадуется, а он... Почему это - шутка? Говорю тебе: я нашла вора!

- Отлично. И когда можно взглянуть на плащ Радамеса?

- Я же не сказала, что нашла плащ, товарищ майор, я сказала - "вора". А уж плащ Радамеса мы должны найти вместе с тобой, Серый.

Так как майор, надеюсь, сидел у телефона удобно, я обстоятельно изложила ему все, что узнала с тех пор, как мы расстались несколько часов назад.

По своему обыкновению, он слушал меня бесстрастно, изредка прерывая уточняющими вопросами. Когда я закончила рассказ, в трубке несколько секунд стояла напряженная тишина, потом раздался ровный голос:

- Похоже на правду. Немного. Но никаких доказательств, старушка! Так, детский лепет... Брать его не за что.

- В том и дело. Брать его надо только с плащом в руках.

- Соображения по плащу есть?

- Кое-что. Думаю, вам надо проверить камеры хранения.

Серый негромко чертыхнулся. Понятно, что такая перспектива не могла вызвать у него энтузиазма.

- А что делать, майор? Больше ничего не приходит в голову. Смотри сам. Домой Лебедев явился пустой, так? Близких друзей у него вроде бы нет, подружки тем более отпадают - такую вещь он никому не доверил бы, слишком опасно.

И ведь он должен был учитывать, что Мартинес может поднять большой шум, все компетентные органы встанут с ног на голову, всплывет его старая ссора со звездой, и первый, на кого падет подозрение, будет он, Лебедев. И уж конечно, его самого и все его связи проверят вдоль и поперек.

В театре он в тот вечер вообще не показывался.

Впрочем, театром я завтра займусь отдельно. Что остается? Камеры хранения. Не сейф же в банке он арендовал! И по времени все сходится: из "Астории" Лебедев выбрался в восемь без минут, домой вернулся перед девятью - как раз хватает, чтобы доехать до вокзала, пристроить "товар" и вернуться в общагу.

- Ладно, - проскрипела трубка, - сейчас "обрадую" свое начальство... Знаешь, что меня сильно смущает в этой истории, старушка? Мотив Лебедева. Слабоват!

- Месть - это, по-твоему, "слабовато"? Нет, Серега! Знаешь, я видела его, смотрела в глаза, даже говорила... Не знаю, как тебе это объяснить...

Словом, для такого парня месть может стать даже смыслом жизни. Такие люди не прощают другим своих поражений. А он всерьез считает, что неудача на том конкурсе сломала ему карьеру и что виноват в этой неудаче Мартинес!

- Да я не об этом, Татка. Готов допустить, что все это так, как ты говоришь. Но что это за месть такая - украсть у Мартинеса плащ Радамеса? Дальше-то что? На что он рассчитывал? Что собирался делать с плащом положить под половицу в своей конуре и время от времени любоваться, злорадно потирая руки? Или устроить "аутодафе" в мусорном бачке, представив, что сжигает на костре самого Мартинеса?..

- Не смейся, Серый. Черт его знает, чего он хотел! Я думаю, он не такой идиот, чтобы украсть плащ "насовсем". Наверное, в конце концов собирается его каким-то образом вернуть. Может быть, рассчитывал на скандал, он же знает, что это для испанца смерти подобно. Может, надеялся, что без своего талисмана Мартинес откажется петь Радамеса...

- Ох, Татка... "Может быть", "наверное", "черт его знает"... Черт-то, может, и знает, но знать обязаны мы с тобой! Положим, конечно, человечка я к Лебедеву сейчас приставлю, и на камеры хранения руководство мне, положим, даст "добро", но...

Что, если это тоже "пустышка", а? Как и Хосе-Кащинский? Что, если мы грохнем на твоего Лебедева кучу времени и казенных средств, а он в конце концов нам представит твердое алиби на время похищения? И назовет квартирку в том самом доме рядом с гостиницей, из которой он вышел вчера без пяти восемь вечера? Что тогда?

- Что тогда? Не знаю, майор. Для меня, например, никакого "тогда" быть не может. Я уверена, что это сделал Лебедев, а значит, должен быть способ его прищучить, и мы с тобой обязаны его найти. И еще я знаю: кто не рискует, тот.., не продвигается по службе!

- Спасибо, утешила. Ладно, старушка, спокойной тебе ночи. У меня-то ее, конечно, не предвидится. Пусть тебе приснится один из твоих вещих снов!

В трубке раздались короткие гудки, и я с сердцем бросила ее на рычаг. А злилась я потому, что майор был во многом прав.

Заразившись сомнениями Серого, я в дурном расположении духа проглотила бутерброд с колбасой и налила себе горячего чаю, чтобы запить им бутерброд с сыром. Но тут мне пришлось снова топать к телефону. Я услышала голос на другом конце провода - и мое сердце затрепетало от надежды...

- Таня, наконец-то вы взяли трубку! Целый час не могу до вас дозвониться, уже хотел отправляться на поиски...

Было бы неплохо, подумала я.

- Да, пришлось дать подробный отчет нашему другу майору.

- Как ваша идея, из-за которой вы даже не дослушали "Онегина" до конца?

- Идея получила полное подтверждение. И это нужно было сделать, пока "Евгений Онегин" находился в театре.

- Ах, вот оно что... Так вы нашли доказательства?!

- Ну, доказательствами их называть слишком громко, скорее - косвенные подтверждения.

Но я уверена, Мигель, что он - именно тот, кого мы ищем. Завтра постараюсь развить успех.

- О Господи! Кто бы мог подумать, что это...

Ладно, Таня, Бог с ним, с моим старым знакомым.

Меньше всего мне сейчас хочется думать о нем.

- А о чем вам хочется думать, Мигель?

- О вас, Таня. О нас...

- И что же вы думаете о нас?

- Таня, я хотел... О madre mia, не знаю, как сказать...

- Да-да?

- Я надеялся, что вы.., что мы...

- Что же, Мигель?

- Нет, Танечка, ничего! Я не должен был...

Простите меня! Спокойной ночи. Простите...

Он осторожно положил трубку, чувствуя себя, наверно, ужасно виноватым. Я швырнула свою еще яростнее, чем после разговора с Кедровьм.

Нет в жизни счастья!

Мигель опять струсил. Чай остыл.

Я злобно выплеснула "ослиную мочу" в раковину, чуть не разбив при этом чашку. И в растрепанных чувствах без чаю завалилась в постель, в полной уверенности, что от расстройства мне теперь полночи не сомкнуть глаз.

Через пять минут я уже спала. Хороша бы я была, если б "дядя" сказал мне, чего он хочет, а я согласилась бы!

Глава 8

Увы, вещий сон мне под четверг не приснился. По-моему, не приснилось вообще никакого.

Предыдущий денек выдался не то чтобы очень тяжелый (у меня случались и худшие), но какой-то хлопотливый. Поэтому я продрыхла без задних ног до половины десятого, не позаботившись получить от своего подсознания какую ни есть подсказку.

Девять тридцать для меня далеко не предел, и я бы, конечно, спала и дальше, если бы с вечера догадалась отключить телефон. Но когда я веду дело, да еще такое, где счет идет на дни и ночи, подобной роскоши я себе не позволяю.

- Вставай, поднимайся, рабочий народ! - приветствовал меня Сергей Палыч Кедров.

В голосе майора я не услышала радости по поводу пробуждения нового дня.

- Ты, конечно, еще не ознакомилась с сегодняшней прессой?

- Какая там пресса, Серый, дай я хоть глаза продеру...

- Не волнуйся, продерешь сразу же, как только прочитаешь заметку на первой полосе "Тарасовского вестника"!

"Тарасовский вестник" был наиболее скандальной газетенкой из всех местных изданий, но по этой самой причине пользовался среди обывателей наибольшей популярностью. В народе его ласково называли "Тарасовским брехуном", и частенько это имя соответствовало содержанию. Но "Брехуна" все равно читали.

Серега оказался, как всегда, прав, одно упоминание о заметке в этом "желтом" листке живо привело меня в чувство.

- Не может быть, Сергей! Неужели утечка?!

- Да еще какая. Иди сунь башку под холодный душ, старушка. Через десять минут я буду у тебя. Нужна личная консультация.

Он бросил трубку, и телефон тут же истерично зазвонил опять.

- Танечка, вы уже знаете? Это ужасно!!! - Федор Ильич снова был близок к обмороку, как и позавчера вечером, когда уговаривал меня заняться делом о похищении плаща.

- Конечно, знаю. Я уже просмотрела газеты.

Да успокойтесь, пожалуйста, Федор Ильич! Не надо ничего обсуждать по телефону. В одиннадцать я буду у вас.

- Хорошо, Таня, хорошо. Сейчас меня вызывают в министерство, но к одиннадцати я вернусь. Это просто катастрофа!

Я возразила, что еще нет, и распрощалась со смятенным директором. Хотя на самом деле и понятия не имела, о чем идет речь.

Какой там душ! Я едва успела протереть глаза холодной водой и влезть в халат, как в прихожей послышался требовательный звонок, и я увидела в дверной глазок хмурую физиономию "товарища майора".

Он коротко бросил "привет!", швырнул на вешалку шляпу и, не снимая своего кожаного пальто, прошел прямо в комнату и плюхнулся в кресло. Похоже, он и в самом деле провел бессонную ночь. Извлек из внутреннего кармана сложенную вчетверо газету и протянул мне:

- На, читай.

Прямо под названием газеты через всю первую страницу шла огромная "шапка": "А Радаместо голый!"

Вот козлы! Да уже за одно это Мигель имеет все основания содрать с них кругленькую сумму в суде! Только он вряд ли будет пачкаться.

Под "шапкой" красовались фотография, запечатлевшая волнующую встречу в аэропорту с хлебом-солью, и колонка текста, набранная жирным шрифтом. Я прочитала:

"Вчера поздно вечером в редакцию "ТВ" позвонил неизвестный (или неизвестная - голос мог принадлежать как мужчине, так и женщине) и сообщил сенсационную новость: у знаменитого испанского тенора Мигеля Мартинеса, который во вторник вечером прибыл в Тарасов для участия в "Х Международном оперном фестивале имени Л. В. Собинова", похищен не менее знаменитый плащ так называемый плащ Радамеса, о котором также неоднократно сообщали СМИ.

Свой источник таинственный информатор, разумеется, не раскрыл, но предложил подождать с доказательствами до пятницы, когда Мигель Мартинес должен выйти на сцену Тарасовского оперного театра в образе Радамеса героя популярной оперы "Аида" Д.Верди.

Если полученная газетой конфиденциальная информация соответствует действительности - значит, наш город стал ареной настоящего "похищения века"! Ведь, по оценкам специалистов, плащ Радамеса - как ювелирное изделие - оценивается примерно в 80 тысяч долларов. Но как произведение искусства, как свидетельство истории, наконец, как вещь, принадлежащая всемирно известному и любимому артисту, чье имя стоит в одном ряду с такими оперными звездами, как Лючано Паваротти и Плассидо Доминго, - плащ Радамеса действительно бесценен!

Судя по "заговору молчания", окружающему это происшествие, расследование ведется в обстановке строжайшей секретности. Видимо, это объясняется ненавистью великого "кантанте" ко всякого рода скандалам и сенсациям вокруг его имени. Тем более что эта неприятность произошла с ним именно в Тарасове - городе, с которым у Мартинеса, имеющего "советские" корни, связаны самые теплые воспоминания и в который он давно мечтал вернуться. И вот - город юности встречает "Михаила Викторовича", как охотно именует себя Мартинес, подобным криминальным инцидентом!

К сожалению, нашему корреспонденту не удалось оперативно связаться с самим Мартинесом и задать ему прямой вопрос. В городском УВД тоже сделали вид, что впервые слышат о похищении драгоценного плащика.

Видимо, остается одно: последовать совету неизвестного (-ой) и "дожить" до пятницы - то есть всего-навсего до завтра. Если публика не увидит на плечах дона Мигеля его знаменитого плаща, сверкающего золотом и драгоценными каменьями, значит, "Тарасовскому вестнику" нынче принадлежит честь первым проинформировать своих читателей о сенсационном событии!

Впрочем, не стоит исключать и того, что поклонники вообще могут не увидеть своего кумира на сцене и не услышать его чарующего бельканто: ведь общеизвестно, что плащ Радамеса является для Мигеля Мартинеса не просто сценическим костюмом, но своего рода талисманом, который, по собственному признанию великого тенора, помогает ему всякий раз при исполнении этой партии добиваться неповторимого звучания.

Кстати, за три года, прошедшие со времени юбилея "кантанте", он выступал в опере "Аида" более 60 раз - чаще, чем в какой-либо другой (включая партию Хозе в "Кармен" Ж.Бизе, тоже весьма любимую Мартинесом). И всякий раз великолепный плащ Радамеса сопутствовал его грандиозному успеху.

Так что тарасовцам, еще две недели назад - как только стало известно о приезде Мартинеса - расхватавшим в кассе театра билеты на фестивальную "Аиду", предстоит поволноваться в оставшиеся два дня и целую ночь: не зря ли они потратили свои деньги? Ведь дон Мигель не раз упоминал в своих интервью, что он человек суеверный..."

- Ну как? - поинтересовался Кедров.

Я не находила слов. Закамуфлированно-издевательский тон статейки возмутил меня. Как будто ее писал сам Коля Лебедев! Я уж не говорю о том, что "Брехунок", который накропал эту "сенсацию", противоречил сам себе: если вначале он еще делает оговорку - "если информация соответствует действительности", - то потом вообще забывает о приличиях и рассуждает о похищении плаща Радамеса как о факте уже доказанном. Да еще и самым циничным образом издевается над чувствами самого Мигеля и многих тарасовцев!

Я набралась мужества и спросила:

- - Сергей Палыч, ты абсолютно уверен, что от вас ничего не могло просочиться?

- Слушай, Татьяна, да за такие слова...

- Ладно, не шуми, я должна была спросить.

Для порядка. Тогда это он сам, больше некому.

- Кто - он?

- Лебедев, конечно. Вот тебе и мотив, Серега! Он увидел, что скандала вроде как не получилось, и решил сам его организовать. Постой-ка, а вы разве не прослушиваете "Брехуна"? Все-таки "желтая" газетенка, надо бы на всякий случай, а, майор?

- Ишь ты какая умная! - усмехнулся тот. - Сами знаем, что надо, а что нет. Говорил же тебе - людей не хватает! Днем слушаем, конечно, а после восьми отключаемся, там у них остается один выпускающий редактор, какие у него разговоры? С девками треплется, только и всего. Он-то и принял вчера этот звонок от неизвестного около девяти тридцати. Говорит, что звонивший сказал очень немного: только то, что плащ Радамеса похищен после прилета Мартинеса в Тарасов, и предложил проверить это в пятницу на "Аиде". Слышно было плохо, так что писака даже не понял, мужчина или женщина с ним говорит.

Он сразу связался с главным редактором, получил "добро", накропал эту пакость и поставил в номер. Таким вот образом.

- Все понятно: спектакль закончился около девяти, как только Онегин освободился - сразу и позвонил... А что он сейчас? Вы взяли его под наблюдение?

- Да ничего. Спокоен как танк. Вчера, когда после нашего с тобой разговора наш сотрудник занял пост, Лебедев был уже дома. Музыку слушал'. Около одиннадцати к нему проследовала девица, и двадцать минут назад оба еще пребывали в его комнате. У него сегодня, если память мне не изменяет, утренней репетиции нет. Ох, Татка, терзают меня сомнения с этим твоим Лебедевым!

Только то и утешает, что с камерами хранения ты, кажется, попала в точку.

- И ты молчишь, Серый!

- Я не молчу, просто начал с главной новости. Лебедева опознала дежурная зала автоматических камер хранения на вокзале, хотя и не на сто процентов. Но не та, которая дежурила вечером во вторник, а та, что заступила после нее. Она видела, как Лебедев забрал из камеры большой и тяжелый черный пакет. Это было вчера около девяти утра.

Я не могла сдержать возглас разочарования.

- Да, старушка, увы! Судя по всему, он оставлял там плащ Радамеса если, конечно, это был он, - на ночь, а утром перепрятал в другое место.

Но куда, черт побери?! - Серый в сердцах хлопнул сложенной газетой по своему колену.

Да, черт побери, куда? А я так надеялась...

Слабо забрезжило одно соображение, но поскольку оно выглядело бредовым и было основано пока на одной лишь интуиции, я не стала делиться им с майором. Сперва мне надо было побывать в театре.

Я уточнила некоторые детали (мне показалось странным, что Лебедев не запомнился дежурной, когда он во вторник принес "товар" в камеру хранения, ведь он должен был купить у нее две 15-копеечные монетки советского образца).

И узнала, что, во-первых, дежурила пожилая женщина со слабым зрением, а во-вторых, между восемью и девятью вечера в камере хранения всегда оживленно: в это время и прибывают, и отходят много поездов. А в-третьих, предположил Серый, Лебедев мог вообще не покупать в окошечке монетки, возможно, они остались у него в запасе со старых времен, или же он попросил кого-нибудь купить их, чтобы не "светиться" у окошка самому. Гениально, Серега! Ну конечно, такое объяснение выглядит правдоподобно.

А на следующее утро было, наоборот, обычное для этого времени затишье. И в окошке дежурной скучала молодая бабенка, которая, разумеется, сразу "засекла" франтоватого парня в длинном темно-вишневом пальто свободного покроя с белым шарфом, в мягкой шляпе и темных очках (денек вчера был и вправду солнечный).

При таком "камуфляже" признать Лебедева по фото из личного дела дежурной было, конечно, трудновато, пришлось сделать фоторобот, "нарядив" его портрет в шляпу и темные очки. И женщина сказала, что теперь она почти уверена: это он самый, утренний посетитель, вышедший из зала с тяжелым черным пакетом.

Несколько шляп в гардеробе Лебедева я видела, но темно-вишневого пальто в его комнате определенно не было. Это могло означать только одно: в это время оно висело в его гримерке в театре. А значит, более чем вероятно, что "одинокий странник" и утром явился на службу в этом же пальтеце. Возможно, прямо с вокзала! Ведь в десять у него была репетиция, и он на ней присутствовал - беседовал как ни в чем не бывало с Мартинесом...

Остается выяснить, когда Лебедев вчера утром появился в театре, во что был одет и имел ли при себе черный пакет. Так просто!

Я так увлеклась "расчетами" своего соображения, что совсем позабыла о "дядюшке". А ему сейчас, должно быть, туго приходится...

- Серый, а как Мигель? Что-то он мне не звонит...

- Переживаешь, "племянница"? Не волнуйся, твой "родственничек" молодцом, он еще и не такое выдержит. Держится как слон, вокруг которого тявкают моськи, - извини, если тебе пришлось не по вкусу такое сравнение! Я говорил с ним рано утром. С восьми часов "Асторию" осаждают журналисты, нам даже пришлось принять меры и несколько ограничить свободу прессы... Сергей Палыч усмехнулся. - Сейчас Мартинес поехал на телевидение, по моему совету. В два часа они пустят его интервью, а потом повторят несколько раз в вечерних выпусках. Естественно, он будет все отрицать. А это значит, старушка, что если мы с тобой до завтрашнего спектакля не найдем плащик, то...

Мой гость сделал красноречивый жест, показывающий, как у майора ФСБ голова отделяется от туловища. Ко мне эта опасность, конечно, не относилась, самое большее, что я могла потерять в случае неудачи, был мой двойной гонорар Но лишиться друга детства, только что вновь обретенного, было жаль. Поэтому я приоткрыла завесу тайны:

- Сегодня, Сергей Палыч. Думаю, что мы найдем его сегодня...

- Ох, Татка, мне бы твою уверенность!

- ..Или не найдем никогда.

- А вот так лучше не шути. Что ты задумала?

- Подожди, Сергей. Мне надо еще кое-что проверить. Скажу позже. Но ты, пожалуйста, настрой свое начальство, что сегодня вечером нам могут понадобиться люди. И много.

- Не смешно. "Много" - это сколько? И для какой надобности?

- Прикинь сам, сколько нужно, чтобы перекрыть все входы-выходы в театре. Чтобы мышь не проскочила!

- Ты серьезно думаешь, что плащ там?

- Да, майор. Пока еще об заклад побиться не готова, но чутье подсказывает, что больше ему негде быть.

- Чутье, чутье...

Майор задумался на несколько секунд, в своей обычной манере подперев щеку рукой и глядя в пространство. Потом выпрямился, поднял глаза на меня. Они уже были холодно-деловыми.

- Ладно, старушка. Я и сам, признаться, склонялся к тому же. Если, конечно, с Лебедевым мы не попали пальцем в небо.

- За это ручаюсь.

- Добро, на том и порешим. Буду ждать твоих окончательных выводов и гениальных идей, коллега. Хорошо бы они созрели часам к двум: мне же надо все окончательно согласовать с руководством и подготовить операцию.

Я сказала, что, возможно, управлюсь и раньше.

Серый сообщил еще, что новый допрос Кашинского в присутствии представителя испанского дипломатического корпуса не дал никаких результатов: пан Бронислав по-прежнему от всего отпирается и настаивает на том, что он Хосе Мария Эстебан. Теперь в УФСБ ждут представителя Интерпола.

Следствие по делу "Марио" - "Олимпикуса", к которому кедровская "фирма" имеет лишь косвенное отношение, тоже, кажется, зашло в тупик.

"Незапланированное" органами устранение "людей Марио" оборвало все их связи. Даже сбежавший Шурик Минкин до сих пор не найден!

- Ты будешь смеяться, старушка, но никто, оказывается, не знает, кто он такой, откуда взялся и где его искать. Та четверка из "Олимпикуса" клянется, что раздобыл Минкина каким-то образом сам Гиви Голидзе, но он унес эту тайну на тот свет. Как и ребята из "Марио-Т". Остальные "олимпийцы" впервые видели предателя в ту злосчастную ночь: он ждал бригаду "ликвидаторов" в условленном месте. Кроме имени, не знают о нем ничего. Описания Минкина все четверо дают самые противоречивые. Но они и были-то рядом с ним всего несколько минут, к тому же в темноте.

Да и вообще, кому он был тогда нужен, смотреть на него? Кащинский его даже не видел, он же лежал связанный в другой комнате... Милиция с ног сбилась, наловили уже целую кучу Минкиных, но все оказываются не те! У нас он тоже никак не проходит. Я думаю, и имя-то вымышленное, скорее всего. Так что найти Сашу Минкина очень мало шансов. Вот таким образом, Татка.

Кедров еще раз пожелал мне удачи на поприще гениальных идей и распрощался. На пороге квартиры он задержался:

- Да, старушка, чуть не забыл... Твой клиент просил передать тебе привет. Большой и горячий.

Держи!

"Товарищ майор" приложил пальцы к своим пухлым губам и с улыбкой дунул на них.

- Спасибо, Серый!

Я закрыла за ним дверь.

Какой он все-таки милый... Даже в такую паршивую минуту остается настоящим кабальеро!

Я, конечно, имею в виду "дядю" Мигеля. Впрочем, Серый тоже ничего: этот оказался настоящим другом. И уж во всяком случае, недаром ест свой фээсбэшный хлеб.

Может быть, трудности закалят дона Марти и сегодня вечером он будет посмелее? Ах да, сегодня вечером... Не будем загадывать.

Но вот погадать, по-моему, просто необходимо! Только, конечно, не на Мигеля, в этой области полная ясность. С замиранием сердца я бросила кости...

24+33+9. "Вы сможете поправить свое положение двумя способами: с помощью собственной ловкости или благодаря чужой глупости".

Ну что ж, ну что ж... Во всяком случае, на моей затее не стоит с ходу ставить крест. Могло быть гораздо хуже!

На чужую глупость, по-моему, рассчитывать не надо, все глупости, которые мог, "одинокий странник" уже совершил. Остается самой придумать ловкий трюк, чтобы вывести его на чистую воду.

В оперном театре, который днем жил самой обычной деловой жизнью, я появилась с опозданием на целых пятнадцать минут (терпеть не могу опаздывать на деловые свидания, но и пунктуальность в ущерб собственной внешности - не в моих правилах). Но оказалось, что директор еще не вернулся из министерства. Об этом мне сухо сообщила незнакомая вахтерша, но, узнав, что перед ней племянница Мигеля Мартинеса, очень тепло предложила получить подробную информацию в приемной.

Секретарша шефа, которую я еще ни разу не видела, тоже оказалась сама любезность. Федор Ильич, мол, только что звонил из министерства, очень извиняется, что ему пришлось там задержаться, и сказал, что через полчасика будет точно.

А она сама получила инструкции оказать мне всяческое содействие, если мне что-нибудь понадобится до его прихода.

- Это очень кстати. - Я мило улыбнулась. - Вы знаете, я никогда не была в театре.., я имею в виду, в той части, что недоступна зрителям. Мне бы очень хотелось хорошенько все рассмотреть, всюду заглянуть... Где я не помешаю, конечно.

Это возможно?

- Ну разумеется. Сейчас я найду вам хорошего экскурсовода. - Она взялась за трубку внутреннего телефона.

- Нет-нет, я не хочу никого отрывать от дел!

Сейчас фестиваль, у всех много работы. Да и мне было бы интереснее погулять по театру одной.

Если можно!

- Ну, если вам так хочется...

Как видно, директорской секретарше идея самостоятельности не очень понравилась. Но мое понимание сложной фестивальной ситуации тронуло ее.

- Федор Ильич сказал, что вам здесь можно все... Танечка, да? Только вы заблудитесь одна в нашем царстве-королевстве!

- Ничего, язык до Киева доведет. Я неплохо ориентируюсь на местности. Вы мне только объясните, так сказать, основные направления, и все будет в порядке.

Женщина засмеялась.

- Ну хорошо, идемте. Только, чур, не попадайтесь на глаза Владимиру Леонидовичу - он сейчас на сцене, ведет репетицию. Страх как не любит любопытствующих, невзирая на личности!

И не пропадайте надолго, а то Федору Ильичу придется организовывать поиски.

Я заверила, что обойду сурового худрука за три театральных яруса, и спросила, не в курсе ли она - появлялся сегодня Николай Лебедев или еще нет. Я, мол, хочу засвидетельствовать ему, как мне понравился его вчерашний Онегин.

Запирая "предбанник", его хозяйка ответила, что сама она сегодня Лебедева еще не видела, но точно это знает только вахтер, у нее и надо спросить.

- Людмила Иванна! - крикнула она, поравнявшись с вахтой. - Лебедев проходил, нет?

- Нет, не было, - твердо отчеканила вахтерша. - Ох уж мне этот Лебедев... Теперь только за ним одним и смотри в оба! А то вон вчера из-за него Маше досталось от Владимира Леонидовича - как говорится, не за понюшку табаку.

- А что такое?

Мы приостановились возле вахты.

- Да все мотался утром туда-сюда, так что Маша запуталась в конце концов, здесь он или нет. Николай-то! Нелегкая его носила... Время уж репетиции начинаться, а его нет. Владимир Леонидович посылает к Маше справиться, здесь, мол, или не здесь. Она говорит - пришел, точно. Запомнила хорошо, потому что Коля минут пять болтал с ребятами у раздевалки. И еще рассказывал, громко так, что троллейбусы сейчас встали на Московской, и он, мол, боялся опоздать: кого-то там провожал на вокзале. Ну вот, а потом она заметила, как Николай прошел в раздевалку, и тут кто-то Машу отвлек. Да что ей, только и дела, что за Лебедевым этим следить? Так и сказала, что, мол, здесь, явился. А минут через пять глядь - а он бежит с улицы, с гвоздиками и, главное дело, в какой-то чужой куртке! Потому она, верно, и не углядела, как он обратно выскочил: Колино-то пальто, в котором он сейчас ходит, приметное.

- И не говорите - прямо Голливуд! А цветочки он, верно, Ирке Григорян тащил, новенькая у нас в кассе. У нее вчера день рождения был.

- Ну да, так он и сказал. Маша ему: что ж ты, мол, опаздываешь, там тебя с собаками ищут.

Уж, говорит, и меня пытали, а я доложила, что ты пришел. А он смеется: да вот, говорит, знакомую провожал, поезд задержался, и совсем из головы вон, что цветы надо было купить Ирине. Вот и выскочил, магазин-то рядом, а для скорости Валерки Дьякова куртку накинул, чтобы длинное пальто на бегу не забрызгать. Часы, говорит, отстали у меня, думал, время еще есть.

- Ну, Коля артист... Так а за что же тете Маше влетело, я не поняла?

- Да ни за что! Под горячую руку попалась Вешневу, вот и все. Разве ты его. Света, не знаешь? - Вахтерша понизила голос:

- Видно, ребята на репетиции ему настроение испортили, вот он после и напустился на Машу. Что же это вы, говорит, Мария Федоровна, спите на вахте, что ли? Вас спрашивают, пришел ли артист на работу, а вы не в курсе! Как тебе это нравится?

Света красноречиво воздела глаза к небу и развела руками, всем своим видом говоря: чего вы хотите от гения? Деспотический нрав Вешнева был известен так же хорошо, как и его дирижерские и организаторские таланты.

- Маша, конечно, спорить не стала, но расстроилась, бедная, - страх... Даже всплакнула.

Ты же знаешь, Света, женщина она аккуратная, ответственная, и чтобы с вахты отлучиться или еще что - такого ни-ни... Попробуй тут будь про всех "в курсе", когда народу тыща человек! Зря Владимир Леонидович ее обидел.

- Да уж... Ладно, тетя Люда, я сию минуту назад, только вот Татьяну провожу - театр поглядеть.

Светлана подвела меня к главной театральной "магистрали" - длинному многоступенчатому переходу через сцену, соединяющему зрительскую и служебную части, объяснила вкратце, где что находится, и еще раз попросила остерегаться Вешнева. Всем же прочим, кому может не понравиться мое любопытство, я имела полное право отвечать, что нахожусь здесь с разрешения директора.

Как видно, мандат, выданный Федором Ильичом, не имел здесь силы только для худрука.

Я подождала, пока Светлана скроется за поворотом коридора, и, проигнорировав проход через сцену, откуда доносились звуки репетиции и недовольный голос Вешнева, усиленный громкоговорителем, нырнула на лестницу, ведущую вниз - в подвал. Там размещались многочисленные театральные службы.

Это было, по сути дела, огромное "натуральное хозяйство", где практически все необходимое театру (от обуви до громадных "задников" декораций) производилось у себя, своими силами.

Наблюдать, как оно функционирует, поддерживая жизнь гигантского организма, было и вправду очень интересно. И я бы с удовольствием потратила в лучшие времена несколько часов или даже дней, постигая всю эту хитроумную механику. Но - не сейчас.

Сейчас мне нужно было на ходу менять свои планы. И причиной стал случайный разговор директорской секретарши Светланы и вахтерши, рассказавшей о злоключениях своей товарки.

Я не зря решила, что мне не стоит ставить на глупость Лебедева. Он оказался умнее, чем я надеялась!

Обдумывая сегодня утром свое "соображение" (а заключалось оно в том, что плащ Радамеса спрятан где-то в театре), я слишком упростила стоящие передо мной задачи. Конечно же, Коля не стал бы дефилировать мимо театрального вахтера с большим тяжелым пакетом - тем же самым, с которым его могли видеть близ "Астории" в вечер похищения и с еще большей вероятностью - в камере хранения. Даже если б он этот черный пакет сунул в другой - белый или, скажем, желтый, - все равно не стал бы: груз слишком заметный, кому-нибудь да обязательно бросится в глаза! (Между прочим, один только египетский плащик весит около семи кг! Да плюс наркотическая "начинка", о которой похититель и не подозревает, да плюс вещички для дамского "маскарада", которые, как я думала, Лебедев прихватил в театре, и их надо было вернуть... Все это никак не спрячешь даже под свободным темно-вишневым пальто!) Так что, если дело дойдет до суда и следствия, улика налицо.

Нет уж, так подставляться Коле было совсем ни к чему! А значит, решила я, его не устроил бы вчера и любой другой "легальный" путь в театр, скажем, через кассу, где работает одна из его девиц. Нет, со своим криминальным грузом Лебедев непременно должен был искать другой вход в храм муз тайный, через который он сам, а с ним и плащ Радамеса могли попасть внутрь незамеченными.

Мое воображение даже нарисовало захватывающую картину: "одинокий странник" в низко надвинутой на лоб шляпе и в темных очках (чтобы "подетективнее"!) пробирается по коллектору, высоко подняв полы своего стильного пальто и пинками отгоняя нахальных крыс...

И, напросившись на эту самостоятельную экскурсию по театру, я рассчитывала найти его тайный путь. Или хотя бы ниточку-зацепочку, хоть направление поисков, которое я потом могла бы уточнить с помощью директора...

Но оказалось, что Коля вчера и не думал прятаться! Наоборот: старался броситься в глаза как можно большему числу людей, привлечь к себе внимание. Только вот тяжелого пакета у него при этом не было - тут я могу, как третьего дня Федор Ильич, предложить свою руку на отсечение!

Конечно, мы это уточним у тети Маши, но только для проформы. Это и ежику понятно!

Лебедев решил убить сразу двух зайцев. Во-первых, показал всем, что при нем нет никакого сомнительного груза; во-вторых, показался сам, чтобы ни у кого не возникло подозрений, что он мог пронести этот груз каким-либо незаметным путем. Нет, даже трех! Заодно он объяснил и свое утреннее появление в привокзальной камере хранения. Ну и ловкий пройдоха! Он же понимал, что такого "стилягу" могут там приметить, но, похоже, не очень-то этого опасался. Не исключаю даже, что для отвода глаз действительно посадил в поезд какую-нибудь девицу...

Новое открытие означало одно из двух: либо у Лебедева был сообщник, который пронес его поклажу в театр, либо... Либо мы все-таки попали пальцем в небо, как выразился майор ФСБ, взяли ложный след, "пустышку". Фу! Мне стало просто плохо, когда я об этом подумала.

Если бы здесь был Сергей Палыч, он бы, конечно, тут же развел панику. Эти мужчины ужасно слабохарактерные создания! Но я прогнала страшные мысли. Нет! Я видела Колины воровские глаза - наглые, смеющиеся и знающие...

Коля Лебедев рассудил, что камера хранения слишком ненадежное место для плаща Радамеса (совершенно правильно рассудил!), и спрятал его в театре, где, как он думал, никому не придет в голову искать пропажу. А если даже и придет - так никому ее здесь не найти нипочем!

Увы, в последнем я убедилась очень легко и очень скоро. В этом "царстве-королевстве" можно было без труда похоронить на веки вечные не то что плащ египетского полководца, а целую египетскую пирамиду - правда, разобрав ее на кусочки.

Я с удивлением открыла для себя, что театр подобен айсбергу, только сухопутному: его подземная часть, скрытая от посторонних глаз, показалась мне гораздо обширнее уже знакомой надземной.

Я прошла мимо множества запертых дверей, заглянула во многие открытые. На мое счастье, повсюду было полно людей, все они были заняты либо делом (чаще), либо битьем баклуш (реже), так что на меня почти не обращали внимания.

Здешний народ привык к тому, что по театру постоянно шатаются любопытные, да и свои администраторы часто меняются, поди разбери... Правда, я часто ловила на себе взгляды мужчин, но причина была, конечно, не в том, что им не нравилось мое любопытство, просто они не могли скрыть своего интереса ко мне. Никто ни разу не спросил, кто я такая и что мне тут, собственно, надо.

Многие работяги были, как и следовало ожидать, "под градусом". Так что я недолго мучилась вопросом о "сообщнике" Лебедева. Любой из этих мужичков за бутылку или хоть за червонец мог взять у него пакет поблизости от театра и пронести его внутрь, не задавая вопросов. Если бы из театра наружу, тут бы еще могли возникнуть сложности, а так... И никто, разумеется, не обратил на это никакого внимания, потому что этот самый Вася, или Петя, или Саша целый день шастает туда-сюда с ведрами, тюками, мешками, рулонами: работа у него такая!

Придя к такому выводу - не слишком утешительному, но безусловно логическому, - я поняла, что искать мне здесь больше нечего, и совсем было уже собралась искать дорогу назад. Но тут обнаружила в поле своего зрения нечто интересное.

Коридор цокольного этажа, в котором я оказалась (по моим расчетам, находилась я сейчас под зрительской частью), мягким полукругом уходил вправо. И с этой же самой правой стороны вдоль коридора тянулась высокая стеклянная галерея, похожая на магазинную витрину. Стекло не было сплошным, оно прерывалось нишами в стене. Внутри было темно, но все же смутные очертания предметов, которые я могла разглядеть сквозь "витрину", позволяли предположить и в самом деле нечто вроде магазина! Что бы это могло быть?..

Двигаясь по пустому коридору, в котором отдаленно раздавался шум идущей на сцене репетиции, я вскоре заметила в одной из ниш дверку.

Только я протянула к ней руку, как она распахнулась сама, и я чуть было не столкнулась с бледным молодым человеком неопределенного возраста. Он собирался покинуть помещение.

- Таня? Племянница Мартинеса? Здравствуйте! Я видел вас вчера на спектакле. Только вы почему-то быстро ушли... Но как вы тут оказались одна?

Какой-то дежурной фразой я ответила сразу на все его вопросы и восклицания.

- А я Валерий Дьяков, директор театрального музея. Звучит очень громко, правда? Добро пожаловать в мои владения!

За дверкой, после того как Валерий включил свет, меня подстерегал неожиданный эффект: оказывается, стеклянная галерея отделяла лишь узкую полуокружность коридора, а не просторное, обширное помещение! Противоположная глухая стена, увешанная старыми афишами, фотографиями и картинами, была совсем близко. В ней я заметила еще одну дверь, она была чуть приоткрыта, демонстрируя полоску непроницаемой тьмы. Почему-то шум сцены слышался здесь гораздо отчетливей.

Валерий прикрыл эту самую дверь поплотнее и развел руками, как радушный хозяин:

- Вот, Таня, и все мое хозяйство. Там, - он кивнул на стену, - к сожалению, уже чужая территория. Вам может показаться, что экспонатов здесь не так уж много. Но это не так, совершенно не так! Коллекция богатейшая! Пойдемте, Таня, я вам все покажу и расскажу...

Следующие двадцать минут я вынуждена была посвятить знакомству с историей развития оперно-балетного дела на земле тарасовской. Особый акцент директор музея делал почему-то на балете.

Причина выяснилась между делом: оказывается, я общалась сейчас с бывшим солистом нашей балетной труппы. Но театральная судьба Валерия Дьякова сложилась трагически: десять лет назад бедняга получил тяжелую травму позвоночника, чудом остался на ногах, но на танцах пришлось, конечно, поставить жирный крест. Расстаться с театром он оказался не в силах и с тех пор освоил несколько профессий: работал билетером, администратором, сотрудником литчасти, а теперь вот дали крошечную ставочку музейного директора...

Вырваться из владений Дьякова добром не было никакой возможности, а грубить ему не хотелось - особенно после того, что он рассказал о себе. Его бесцветные глаза пылали сейчас огнем фанатической страсти к театру. Нет, что ни говори, а все они, театральные люди, немножко того...

"сдвинутые". Мне этого никогда не понять.

Единственному посетителю удалось лишь несколько сократить экскурсию мягким напоминанием о том, что его (то есть меня) ждет Федор Ильич.

- Ну конечно, конечно... - Валерий сразу стушевался. - Не смею задерживать. Но вам ведь было интересно, Таня?

Я рассыпалась в подтверждениях и благодарностях.

- Валерий, а что за этой дверью? - спросила я невзначай, когда он проводил меня к выходу.

- Да ничего особенного. Так, всякий хлам.

Просто большое пыльное помещение, которое комендант приспособила под склад. Хотите взглянуть? Ключ сегодня у меня, я там кое-что подбираю для оформления новой выставки.

Я выразила такое желание - одним глазком и только из женского любопытства.

Дьяков распахнул дверь - и еще прежде, чем он щелкнул выключателем на складе, меня буквально оглушил рев Вешнева, раздавшийся, казалось, прямо за порогом:

- Ольга! Мамина!! Что ты раскорячилась, как корова на льду, право слово... Поднимайся на помост, легче! Ты же Иоланта, а не театральная тумба!!!

- Владимир Леонидыч, я не могу туда влезть! - ответил плаксивый голос нашей оперной примадонны. - Это платье слишком узкое!

- Ах, слишком узкое... Ха-ха! Я не виноват, что ты разъелась, матушка. Теперь будешь у меня выходить на сцену только в балахонах для беременных... Массовка! Что там у вас за веселье, дьявол вас раздери?!

Мой гид смущенно улыбнулся:

- Вот, Таня... Теперь вы знаете маленький секрет этого помещения, который позволяет иногда узнавать самые большие тайны. Над нами партер, и здесь слышно каждое слово. А если говорят поблизости от осветительной - то даже самый тихий шепот.

- Вот это да! - Я сама понизила голос до шепота. - Весело вам тут живется... Можете неплохо зарабатывать шантажом!

- Говорите громко, Таня: там ничего не слышно. Эффект односторонний. А насчет вашего последнего замечания... Я совсем не болтлив.

- Но как же ваши местные "власти" терпят такую утечку информации? Ведь можно как-то усилить звукоизоляцию.

Мы вышли из захламленного, пыльного и к тому же очень шумного помещения.

- Знаете, как ни странно, об этой особенности склада почти никому не известно. Люди здесь бывают редко. Артисты и тем более руководство - вообще никогда. Этакий "дальний ящик", куда засовывают все самое ненужное, что, возможно, никогда и не потребуется.

Валерий Дьяков проводил меня наверх, до того самого прохода через сцену, который показывала мне, только с другой стороны, директорская секретарша. Я опасалась, что меня там заметит свирепый Вешнев, но Валера успокоил:

- Нет, кулисы очень глубокие, а маэстро сидит в партере. Да и вообще там, наверно, сейчас все перекрыто ширмами, так что вы вряд ли кого увидите.

Он распрощался со мной - ему надо было к главному администратору, кабинет которого размещался в вестибюле при входе. А я с опаской двинулась в сторону сцены, откуда долетали сейчас фрагменты известной (даже мне!) арии: "Кто может сравниться с Матильдой моей..."

Распахнув обитую железом дверь с табличкой:

"Посторонним вход воспрещен", я оказалась в густом полумраке кулис. Осторожно сделав несколько шагов, я совершенно неожиданно для себя была увлечена вбок чьей-то уверенной рукой и, не успев даже ойкнуть, увидела перед собой знакомые желто-зеленые глаза. В них плавали блики каких-то далеких осветительных приборов.

- Привет! - Лебедев нахально улыбался. - Какая встреча... Что же вы сегодня без охраны?

- Пустите... Вы напугали меня, Николай!

Надо разыгрывать дурочку, попавшую в его сети.

Он ослабил хватку, но локоть мой не выпустил. Наоборот, свободной рукой оперся о стену возле моей головы, так что я оказалась у него в плену по всем статьям.

- Прощенья просим. Но к чему нам церемонии, Танечка? "Вы", "Николай"... Можешь называть на "вы" своего дядю Мишу, у него возраст для этого подходящий. Я для тебя просто Коля.

А еще лучше - "дорогой Коля".

- А не слишком ли ты торопишься... "дорогой Коля"?

- Я тороплюсь? Ну нет, это ты спешишь, дорогая! Только я на тебя за это не в обиде... - Он тихо засмеялся глуховатым смехом. - Только не говори мне, что это не ты была у меня дома вчера вечером.

- Я? У тебя дома? С чего ты взял?.. - Я изобразила невинность, которую застали врасплох.

- Сорока на хвосте принесла! - Лебедев продолжал смеяться. - Я знаю толк в красивых бабах, но все же таких, как ты, дорогая, не так уж много. Так зачем ты приходила?

Глаза у него стали очень поганые, и в них отчетливо читался ответ на им же заданный вопрос.

Признаюсь, определенное воздействие на мое женское начало этот тип все же оказывал... Пожалуй, пора немножко подыграть ему.

- Ну ладно, твоя взяла! Я и правда приходила к тебе вчера. Узнать адрес было совсем нетрудно. - Я тоже улыбнулась. - Ты же знаешь - зачем. Чего спрашивать?

- Ну, положим, знаю... - Желто-зеленые глаза затуманились, и он подался ко мне, помогая себе обеими руками. - Почему же тогда ушла?

- Осторожнее, "дорогой Коля"! То было вчера...

Неожиданно для него я твердо уперлась ладонями ему в грудь.

Черт бы его побрал с его бешеной страстью!

Не хватало еще устроить драку прямо на сцене...

В принципе, меня бы не убыло, если бы я позволила ему поцелуй, но... Я хотела сейчас остаться верной Мигелю.

Но Лебедев понял - отпустил меня и взглянул с насмешливым удивлением:

- Вот как? Ладно, так даже интереснее... Тогда вопрос: а что у нас будет сегодня?

- Вот сегодня и поглядим.

- Когда?

- Вечером. Ты придешь на спектакль?

- На "Иоланту"? Собирался. Хочу послушать, за что они все носятся с этим Федоровым из Нижнего. Но если у тебя есть предложение, то...

- Я тебе все скажу вечером... Коля! - Я метнула ему нежный взгляд. Приходи пораньше, в пять. Я буду тебя ждать.

- Где?

Он, уже не стесняясь, раздел меня своими наглыми кошачьими глазами. Впрочем, он, по-моему, вообще не умел стесняться.

- Где, где... - Я сделала вид, что капризно подбираю место для свидания. - Внизу, в музее!

Там тихо.

К моей радости, Лебедев не выразил ни протеста, ни удивления. Очевидно, привык исполнять мелкие женские прихоти ради достижения конечного результата.

- Ладно, как скажешь. Подходящее местечко. В пять буду там. С надеждой...

- Сможешь взять ключ у Дьякова?

- У Валерки-то? Запросто. Мы с ним пивко пьем иногда. Безвредный мужик. Хотя и лох, конечно. Слушай, а может.., там и задержимся, а? У Валерки есть условия...

- Там видно будет... - Я игриво остановила пальцами его опять приблизившиеся ко мне губы. - Мне пора, директор, наверное, давно пришел. У меня к нему дело.

- Что-то ты, я смотрю, очень деловая...

- Отстань. Хочу к вам на работу устроиться, только и всего.

- Да-а? Давай, давай... А ты кто вообще?

- Да так... Никто. Веду дела в одной конторе.

- Понятненько. Ну, мне тоже пора. До вечера...

Знал бы ты, дорогой Коля, в какой "конторе" я веду свои дела...

В последний момент он удержал меня за руку:

- А все-таки - почему ты ушла вчера?

- Так к тебе же должна была прийти эта Лариса.

- Фи, я бы ее выгнал!

- Ах, вот как ты с девушками...

- Не со всеми.

- А тараканов почему не выгонишь?

- Тараканов?.. - Он вытаращил глаза. - Так это из-за них, что ли?! Ну, ты даешь... Не волнуйся, в следующий раз, когда придешь ко мне, тебе будет некогда обращать внимание на такие мелочи!

Отпустив мою руку, Николай с тихим смехом исчез за ширмой, закрывающей от моих глаз шумную сцену.

Ну что ж, "одинокий странник"! Кажется, сегодня вечером ты угодишь в мою ловушку. Надеюсь, она окажется достаточно ловкой даже для такого фрукта, как ты! Я ее расставлю, а Серега Кедров со своими "фискалами". Бог даст, захлопнут "мышеловку" с добычей.

"Маленький секрет, который позволяет иногда узнавать самые большие тайны..." Именно он навел меня на "гениальную" мысль, за которой я безуспешно гонялась все утро. А неожиданная - но чертовски удачная! встреча с Лебедевьм окончательно решила дело.

Федора Ильича я встретила в коридоре на подступах к сцене. Он действительно отправился уже на поиски исчезнувшей "племянницы" фамозо кантанте, да приостановился с кем-то решить текущие дела. Мы вернулись в его кабинет и уединились за закрытыми дверями почти на целый час. Мне надо было дать моему клиенту множество инструкций на сегодняшний вечер.

Бог знает, что подумала Светлана, когда директор распорядился никого к нему не допускать, ни с кем не соединять и даже никому не сообщать, что за важный посетитель у него находится.

Но это ее проблемы. Главное - что она, по-моему, предана шефу, а значит, исполнила все в точности.

От Федора Ильича я узнала, что мой второй клиент (а по сути, конечно, первый!) сегодня целый день в бегах. Записал интервью на телевидении по поводу сегодняшней газетной "утки", потом в соответствии с программой пребывания отправился на пару приемов, да еще в три часа должен встретиться с секретарем посольства Испании, зачем-то прилетевшим в Тарасов.

Директор театра, конечно, ничего не знал о причинах визита испанского дипломата, эта тайна моего "дядюшки" его не касалась. Мартинес просто сообщил милейшему Федору, что его костюмер Хосе Эстебан неожиданно приболел, и попросил выделить ему опытного человека, чтобы помочь разобраться с костюмами. Что, разумеется, и было сделано.

Я дала Федору Ильичу задание непременно разыскать "дорогого гостя Тарасова" и попросить его быть в театре не позднее половины пятого.

Ведь именно Мигелю отводилась главная роль в том небольшом представлении, которое мы собирались разыграть для одного-единственного слушателя - Коли Лебедева.

Между делом директор позвонил домой вчерашней вахтерше Марии Федоровне (она оказалась старейшим и заслуженным работником театра) и осторожно выяснил у нее, что у Лебедева, когда он появился вчера вечером на работе, конечно же, не было в руках никакой клади. Старушка запомнила это отлично, потому что этот денди одну руку держал в кармане пальто, а другой жестикулировал, рассказывая про проводы своей подружки, опоздание поезда и обесточенный троллейбус.

Уже совсем собравшись уходить, я задала вопрос, который к поимке вора с поличным не имел никакого отношения, но который непременно задаст следователь, когда придет срок. А именно: не жил ли когда-нибудь, случайно, Николай Лебедев в гостинице "Астория"?

- Постойте, Таня... Ну конечно! В самом начале, как только приехал. Примерно с неделю, может, чуть больше. Он прибыл немного раньше, чем мы его ждали, комната для него еще не была готова. И в простеньких гостиницах, как назло, ничего не нашлось, вот и пришлось поместить его в дорогую "Асторию".

- Случайно, не в номер 23 или 24?

- Нет, вряд ли. Эти номера для особых гостей, как сейчас. Впрочем, я уже не помню таких подробностей, но это можно уточнить.

- Не стоит, это не имеет особого значения.

Скажите, Федор Ильич, кто в театре знал о том, что нынешним особым гостям будут отведены именно эти номера? И когда это стало известно?

- Кто знал? Да весь театр, Танечка! Наших знаменитых гостей мы уже много лет размещаем в этом самом "люксе", двадцать третьем. Это наша бронь И как только Мартинес дал свое согласие на приезд - это было в первых числах апреля, - все уже знали, где он будет жить. Это не было секретом.

Все ясно. Значит, у "одинокого странника" было достаточно времени, чтобы "подкатиться" к Анечке, даже если он с нею давно завязал...

Глава 9

До двух часов, когда местное телевидение передало короткое интервью "дядюшки", я успела еще проинструктировать также УФСБ в лице майора Кедрова.

Выслушав мой отчет за последние три часа, окончательные выводы и предложения, майор вынес свой вердикт: идейка, конечно, бредовая, но именно поэтому может сработать.

- По крайней мере, парень, который две недели не может починить замок в собственной комнате, должен проглотить твое техническое чудо без вопросов, - изрек Серега.

Разумеется, мужское самолюбие и честь мундира не позволили ему просто сказать: "Татка, какая же ты умница, а я, дурак, не додумался!"

Но этого я и не ждала. Однако по тону майора мне стало понятно, что внутреннее напряжение, которое не отпускало его с момента нашей встречи вчера утром, наконец-то стало спадать. Серый поверил в успех, и в его голосе появились обычные нотки добродушного превосходства.

Я, конечно, была не против: мой друг детства имел на это право - как мужчина и как офицер ФСБ.

- Лады, старушка. Бегу согласовывать. Но считай, что все подписано и утверждено. Больше тебе не звоню: дел прорва, а времени в обрез!

- Постой, а план театра у вас есть? - запоздало спохватилась я.

- Да уж как-нибудь, с Божьей помощью, - хихикнул он.

И в самом деле: глупый вопрос!

- Кстати, насчет театра, если случайно увидишь меня на спектакле, бросаться мне на шею необязательно.

- Ну, зачем же на шею, товарищ майор. Я возьму под козырек и крикну: "Слава КПСС!"

- А что, по содержанию - совсем неплохо.

Только сделаешь это в другой раз. Да, Татка... Будь там поосторожнее с этим твоим "странником", ладно?

- Бросьте, Сергей Палыч. Единственного оружия, которым он владеет, я перестала бояться давным-давно.

- Нахалка! Я кладу трубку.

Дон Мигель Мартинес на моем телеэкране тоже был традиционен - то есть просто великолепен. Правда, тревоги и несчастья последних двух суток не прошли для него даром: резче обозначились морщинки на лбу, которых я до сих пор не замечала, и под глазами легли темные тени, отчего они стали казаться еще больше (возможно, все это было отчасти результатом неудачного освещения). И конечно, сейчас он не улыбался.

С ним беседовал сам мэтр тарасовского ТВ, занимающий, если не ошибаюсь, пост заместителя председателя нашей телерадиокомпании.

Мигель выразил глубокое сожаление, что российские средства массовой информации, и в частности одна из популярных газет дорогого его сердцу Тарасова, очень быстро переняли худшее, чем печально знаменита западная пресса: стремление к дешевым сенсациям в ущерб не то что такту и порядочности, а просто элементарной правдивости.

- Так откровенно дезинформировать читателей на основании одного только анонимного телефонного звонка в редакцию - подобное вряд ли можно назвать журналистским профессионализмом!

"Дядюшка" взял "Тарасовский вестник", лежащий перед ним на журнальном столике, и процитировал:

- "К сожалению, нашему корреспонденту не удалось оперативно связаться с самим Мартинесом и задать ему прямой вопрос..." - Он снова поднял глаза в камеру. - Тоже ложь. Никто и не пытался "оперативно связаться" со мной по данному вопросу. Вчера весь вечер после спектакля я находился у себя в номере, и, полагаю, мой гостиничный телефон не является тайной для журналистов: я постоянно получаю много звонков, в том числе и от представителей прессы. Так что задать мне "прямой вопрос" именно вчера вечером было очень просто, но корреспондент "Тарасовского вестника" предпочел запустить газетную "утку".

- То есть вы утверждаете, господин Мартинес, что так называемый плащ Радамеса никто не похищал?

- Разумеется. Именно это я и утверждаю.

Плащ Радамеса как ни в чем не бывало висит в моем номере в шкафу с сейфным замком, который, согласно условиям контракта, был предоставлен мне принимающей стороной специально для хранения этой драгоценности.

Ни один мускул не дрогнул на правдивом лице кабальеро! Я пришла в восхищение: во врет, а...

- Господин Мартинес, не считаете ли вы, что в этих условиях было бы целесообразно привезти знаменитый плащ в студию и продемонстрировать нашим зрителям? Чтобы, так сказать, разом расставить точки над "i"?

- Нет, мне это не кажется целесообразным. - Вежливая улыбка "дяди" не демонстрировала его "рекламных" зубов. - Это выглядело бы так, будто я занервничал и желаю оправдаться. А у меня такого желания нет. И я абсолютно спокоен. Точки над "i" расставит завтрашний спектакль. Давайте поступим так, как советовал корреспонденту "Вестника" анонимный информатор: доживем до завтра! Вопреки всем досужим домыслам, я выйду завтра на сцену Тарасовского оперного театра в образе Радамеса. И разумеется, на мне будет знаменитый плащ, очень мне дорогой - не своим долларовым эквивалентом, а как подарок моих друзей, людей, которые меня любят. Тот самый плащ, который газетчик уже записал в "похищение века"!

Мигель смотрел сейчас прямо мне в глаза. Вот это рисковый мужик! Неужели он так верит в мои способности? Или просто в удачу?.. Да если только наша сегодняшняя ловушка не сработает... Если Лебедев окажется еще капельку умнее... Брр!

Что тогда будет с репутацией фамозо кантанте?

С карьерой майора Кедрова?!

Кажется, именно теперь, когда мне наконец-то все поверили - и клиенты, и коллеги, - сомневаться в успехе настал мой черед. К черту! Но пасаран, Мигель!

Кажется, он собирается еще что-то добавить?

- Кстати, пользуясь предоставленной мне возможностью, хочу сказать, что весь гонорар за мое завтрашнее выступление, сумма которого оговорена в контракте, я передаю нашему ., то есть вашему замечательному академическому театру оперы и балета, устроившему такой великолепный праздник чудесной музыки.

Браво, Мигель! Вот это жест! И как это достойно кабальеро... А уж гонорарчик-то у тебя, наверно, ого-го... Не моим чета. Впрочем, мне и моих хватит: заработать бы их только!

Рассыпавшись в благодарностях от имени театра и всего города, мэтр задал гостю студии последний вопрос: не собирается ли он обратиться в суд с иском к "Тарасовскому вестнику" о защите чести и достоинства?

Надо было видеть Мигеля!

- Нет, не собираюсь. У меня есть основания полагать, что мои честь и достоинство - это категории достаточно высокой пробы. И они не пострадают от того, что кто-то пытался посадить меня в лужу, но в результате сел в нее сам! У меня и в самом деле была мысль предъявить этой газете иск на какую-нибудь символическую сумму - скажем, один рубль. И выиграть это дело в суде с единственной целью - воспитательной. Но я рассудил, что мои адвокаты слишком занятые люди, чтобы загружать их еще и командировками в Россию... Нет, судиться я не буду. Но я надеюсь, что у редакции "Тарасовского вестника" хватит мужества извиниться по доброй воле - если не передо мной, то хотя бы перед своими читателями. Право, есть за что!

В общем, он размазал этих газетных ребят по стенке - без всяких судов, без шпаги и даже без единого грубого слова. Только ведь с них все - как с гусей вода...

Я уже стала серьезно волноваться, не опоздает ли к началу операции мой чрезвычайно занятый сегодня "дядя": в номере его, конечно же, не было. Длинные гудки в трубке просто сводили меня с ума. И сам он за целый день не позвонил ни разу...

Однако в половине пятого вахтерша в театре приветствовала меня сообщением, что мой дядя приехал десять минут назад и ждет меня в кабинете директора. Слава Богу!

Но оказалось, что Бог сделал даже больше: самого Федора Ильича в его кабинете в этот момент не было - куда-то отлучился. Поэтому мы с Мигелем смогли поздороваться по-родственному (правда, я предварительно убедилась, что шторы в кабинете спущены). Он выглядел несколько смущенным после своего вчерашнего ночного звонка, но все же припал ко мне, словно к источнику силы и вдохновения, даже не сняв с меня пальто.

А когда, наконец, до этого дошла очередь, у героя-любовника отпала его волевая нижняя челюсть:

- Таня... И вы собираетесь идти к нему.., в этом?

- А что делать, Мигель? Иначе он не поверит, что я пришла его соблазнять, и поймет, что мы специально заманили его в ловушку.

- Нет, это невыносимо! Я убью его!!!

- Этим вы сорвете всю операцию и оставите себя без плаща, а майора без наркотиков. Он вам этого не простит.

- К черту! Я вас к нему не пущу. Да я вас вообще в этом и за порог кабинета не выпущу! Вы, в конце концов, моя племянница, дочь моей сестры, вы меня компрометируете!

- Ну, дон Мигель, дядя за племянницу не в ответе. Но если вас так это волнует, пожалуйста, я завернусь в шаль! Специально захватила, предвидя ваше пуританское возмущение, "дядюшка".

- Ах, черт возьми, да я же не за свою нравственность переживаю. Ведь он ее тут же с вас сдерет, эту шаль!

- Да уж конечно, придется кое-чем пожертвовать ради дела. Поэтому не задерживайтесь, чтобы жертвы не оказались слишком большими.

Вы должны появиться в партере ровно в пять пятнадцать. В том случае, конечно, если Лебедев не опоздает, но об этом вас известят. Вы ведь переговорили с Сергеем?

- Да, да, и с Сергеем, и с Федором, я все помню. Не беспокойтесь, не опоздаю! Говорю вам, я бы с удовольствием оказался там еще раньше вас и проучил бы этого донжуана!

- Не вздумайте, Михаил. Будьте молодцом.

Я постаралась смягчить его праведный гнев еще одним поцелуем, но мое предстоящее свидание с другим слишком волновало Мигеля. Переведя дух, он схватил меня за голые плечи:

- Что он вам говорил, Таня?

- Вы опять за свое? Да что же это такое, в самом деле!

- Что вам говорил этот подонок?!

- Не беспокойтесь, все, что надо, сказал! - Я не на шутку разозлилась. - Все, чего я от вас никак не дождусь, фамозо вы кантанте! Чурбан бесчувственный... Только на сцене вы и смелый!

- Таня... Я.., я.., чурбан? Ну, это уже... Я бесчувственный?!

В общем, если бы не своевременное появление хозяина кабинета, меня, скорее всего, ожидала бы участь Дездемоны или даже Кармен (если бы под руку "дядюшке" попался какой-нибудь колюще-режущий предмет). Мы едва успели оторваться друг от друга, чтобы не делать Федора Ильича очевидцем нашей сексуально-психологической разборки.

Первое, что я сделала после этого, - достала из пакета огромную тонкую шаль с люрексом. Наброшенная на плечи, она полностью скрыла под собой мое платье (что было совсем не трудно), а заодно и большую часть меня.

Я дала своим клиентам последние наставления, мы сверили часы, и...

И мне, собственно, было уже пора.

Сцену безмолвного прощания Татьяны и Мигеля я опускаю. Герой выглядел раскаявшимся грешником в аду. По-моему, он все осознал.

В пять минут шестого я свернула с широкой мраморной лестницы в знакомый коридор со стеклянной галереей. Только что навстречу мне попался приглаженный паренек в костюме с иголочки, выглядевший, как студент консерватории.

Из его нагрудного кармашка торчал уголок белого платка. Это означало, что мой "клиент" (еще один!) уже на месте.

"Дорогой Коля" - надо отдать ему должное! - тоже принял меры, чтобы мне понравиться. Разумеется, моя шаль здесь не понадобилась, он ее сразу отложил в сторону. К тому, что обнаружилось под шалью, Лебедев отнесся гораздо спокойнее, чем Мигель: ведь он, в отличие от "дядюшки", знал, что все это предназначается ему. Так что мне пришлось начать "жертвоприношение" в первые же секунды нашего свидания. Должна отметить, было не очень трудно притворяться; что мне все это нравится.

На мое счастье, "одинокий странник" не стал гнать лошадей. Получив некоторый аванс, он расслабился и решил, что теперь можно немного потрепаться, благо имелась и подходящая тема.

- Слушай, Танек, а правда, что ли, у твоего "дона" плащик свистнули? Все только об этом и болтают.

- Ой, да я-то почем знаю? Меня уж все замучили сегодня вопросами... Думаешь, он со мной это обсуждает?

- А ты его не спрашивала, что ли?

- Как это не спрашивала? Спросила, конечно. Так он мне то же самое и сказал, что по телику. Ты видел?

- Видел, видел. Ты думаешь, темнит?

- А Бог его знает? С директором он все секретничает, с Федором Ильичом... Ко-оль! Что это ты все про плащ да про дядю...

Я потянулась к нему, демонстрируя, что тема плаща меня нисколько не интересует. Лебедев исполнил, что требовалось, но было понятно, что его-то сейчас больше интересует как раз разговор.

- А ты сама видела плащ Радамеса?

- Нет, откуда? Он же все время у Мигеля в номере, под замком. А я у него не была.

Ему наверняка известно от Аннушки, что я была у Мартинеса, но будет выглядеть естественно, если я постараюсь это скрыть.

Лебедев взял меня за подбородок (терпеть этого не могу!), пристально-насмешливо посмотрел в глаза:

- Не была?

- Нет...

- Ну ладно... А со стороны посмотреть, так отношения у вас очень теплые!

- Скажешь тоже!

Я осторожно взглянула на часы: оставалось две минуты.

- Это он на публику работает. Нужна я ему больно.., бедная родственница! Ему от меня другого тепла требовалось, Коленька.

Ой, держите меня... "Одинокий странник" решил тоже разыграть сцену ревности!

- Ка-зел! Из самого уже песок сыплется, а туда же!

- Ну уж прямо и "песок", скажешь тоже! Он еще вполне...

- Чего? - Лебедев отстранился, не отпуская моих рук, и смерил меня презрительным взглядом:

- Так, может, ты его уже испробовала, а?

Вернее, он тебя...

- Ах, ты мне будешь мораль читать!.. - Я сделала ненастоящую попытку вырваться, и у меня, конечно, ничего не получилось.

- Иди сюда... - Он не грубо, но очень настойчиво притянул меня к себе вплотную. - Сейчас я тебе покажу, как это делается, твоему дяде Мише и не снилось...

Мы сидели на банкетке неподалеку от двери склада. Вернее, теперь уже почти лежали.

И тут за этой самой дверью раздался отчетливый шорох. Я схватила нового "героя-любовника" за руку.

- Коля! Там кто-то есть...

- Не ерунди. Никого там нет.

Шум повторился, хотя и несколько слабее.

Театральный звукорежиссер постарался на славу: было полнейшее ощущение, что шорох слышится со склада, хотя на самом деле источник звука находился вверху, над нами.

Лебедев тоже прислушался.

- Мыши, наверное. Не бойся.

- Мыши! - взвизгнула я. - Как это: "мыши" и "не бойся"! Там заперто, Коля?

- Нет, Валерка забыл запереть, балда. Я смотрел, там никого.

- Коль, посмотри еще! Если это мышь, она может выскочить сюда. Я с ума сойду!

- Дурочка...

Однако новое шуршание за дверью заставило Лебедева чертыхнуться и вскочить на ноги:

- Да это уже и не мышь, а будто кабан! Может, кошка забралась?

Он распахнул дверь темного склада и прислушался. Я с опаской выглядывала из-за его спины, чтобы он, чего доброго, не повернул обратно.

Сделав шаг вперед, Николай включил свет.

Ни кабана, ни кошки, ни даже мышки в пределах видимости, конечно, не было. А шорох явственно слышался теперь сверху, из партера.

- Черт, как я сразу не догадался! - усмехнулся Лебедев. - Это наверху. Здесь слышимость аховая.

Он увлек меня к выходу, но внезапно приостановился:

- Постой-ка, Танек...

Бессвязный шорох в партере постепенно облекся в форму мужских шагов, затем послышались голоса.

- Вы закончили здесь? - начальственно спросил кого-то директор.

- Да, Федор Ильич, ухожу, - ответил женский голос.

Мягкие шаги и - звук прикрывшейся двери партера.

- Вот, Мигель, теперь мы одни. Отойдем подальше.

- Здесь нас не услышат, Федор? - спросил нервный голос фамозо кантанте.

- Исключено. До первого звонка нам тут не помешают. А то у меня в кабинете сами видели, что творится.

Я попробовала увлечь Лебедева к выходу, но он крепко обхватил меня за плечи и не двинулся с места.

- Федор с твоим... - Он мотнул головой в сторону потолка. - Послушаем, Танек. Может, что интересное расскажут, а?

- Ко-оль!

Я сделала вид, что мне все это не нравится, но он только приложил палец к губам и весь превратился в слух. Слабая женщина, конечно, не стала перечить мужчине и господину.

- Так что вы хотели рассказать мне, Мигель?

Это касается плаща Радамеса?

- О madre mia, ну конечно! Я ни о чем другом сейчас и думать не могу. Эта паршивая газетенка заварила такую кашу, я вам скажу! А туг еще КГБ со своим советом...

- ФСБ, Мигель, ФСБ!

Кошачьи глаза Лебедева оставались тусклыми, на губах застыла равнодушная усмешка, но его пальцы чуть сильнее впились мне в плечо.

- Ну да, только какая разница... Содержание-то осталось прежнее! Я говорю - посоветовали мне выступить по телевидению и от всего этого откреститься. Ясно, что они спасают честь мундира. Но если сегодняшняя операция не даст результатов, Федор, то что будет? Они-то останутся в стороне, а меня после завтрашнего провала все газеты мира смешают с грязью как лгуна и душителя свободы прессы!

Черт побери, "дядюшка" играл смятение превосходно! Да он не только фамозо кантанте, но и фамозо артисто... Впрочем, возможно, "артист" по-испански звучит совсем не так.

Я чуть было не позабыла, что мне тоже надо убедительно изображать удивление, но вовремя спохватилась.

- Полно вам убиваться, Мигель, еще не все потеряно! В ФСБ же не дураки сидят. Мы с вами со вчерашнего дня не говорили... У них появился подозреваемый ?

- Нет, пусто. В том-то и ужас ситуации! Вернее, они подозревают одного человека.., из моего прежнего окружения здесь, в Тарасове. Но против него никаких улик. И еще они считают, что у него есть сообщник, который имеет отношение к вашему театру.

- О Господи!

- Да, милейший Федор Ильич, потому я и затеял с вами этот тайный разговор. Некоторые обстоятельства слишком явно указывают на причастность к похищению плаща человека театра.

И более того: в ФСБ склонны считать, что этот самый сообщник спрятал плащ Радамеса где-то здесь, в этих стенах.

- Но это безумие! Вы не шутите, Мигель?

- Увы, мне не до шуток. Они обыскали весь город, Федор. Проверили всех хоть сколько-нибудь подозрительных, всех их родственников, друзей и знакомых. Камеры хранения, даже банковские сейфы. И всюду пусто, понимаете? Вместе с тем они уверены, что плащ Радамеса не вывозили из Тарасова. Вот почему они склонились, наконец, к тому, что плащ находится в театре. А это значит, что, скорее всего, плащ спрятал человек, который работает здесь! Но на проверку каждого члена коллектива уйдет уйма времени, поэтому они решили действовать иначе.

- Я просто не верю своим ушам, я потрясен, дон Мигель... Так, значит, эта операция сегодня... у нас?!

- Да, господин директор. Тотальный обыск.

Сразу после спектакля, как только зрители разойдутся. Они перетряхнут все, заглянут в каждую щелочку. Думаю, искать они умеют. Это моя последняя надежда, Федор! Я решил сказать вам, чтобы это не стало для вас неожиданным ударом.

Я знаю, что вы надежный человек, и не меньше меня и ФСБ заинтересованы в том, чтобы плащ Радамеса был найден и чтобы это дело не получило огласки.

- Да... Спасибо вам... Мигель", что предупредили...

Послышался скрип кресла, и тут же - смятенный голос Мартинеса:

- О Господи, что с вами, Федор?! Вам плохо!

- Нет, нет, не беспокойтесь... Сейчас отпустит. Все эти ужасные события... Ну вот, полегчало.

Однако мой второй клиент тоже неплохо справляется с ролью! Как бы там ни было, разыгравшееся (хотя и "за сценой"!) действие, кажется, полностью поглотило единственного неискушенного слушателя. Коля Лебедев в самой бесцеремонной форме пресекал все мои попытки вытащить его со склада или хотя бы отвлечь. Надеюсь, что и мне удался образ несчастной возлюбленной, покинутой и страдающей.

- Ох, Ми... Дай-то Бог, чтобы они нашли его, дай-то Бог! У меня тоже сердце останавливается при мысли о возможном скандале. Правда, преступники так и останутся неизвестными, но это все же меньшее зло...

- А вот тут вы ошибаетесь, дорогой Федор! - злорадно хихикнул "дядюшка". - Стоит только найти плащ Радамеса, и он сам покажет нам похитителя! Как только об этом узнали в ФСБ, они сразу воспрянули духом.

- То есть как это "покажет"?! Что вы такое говорите, я уже совсем ничего не понимаю...

- В буквальном смысле покажет, господин директор, в самом буквальном. Ладно уж, я вам расскажу все до конца...

Мартинес понизил голос до полушепота, но нам все равно было слышно так, как если бы он склонился не к Федору Ильичу, а к нам с Лебедевым. Эта парочка заговорщиков в партере сидела рядом с осветительной.

- Дело в том, Федор, что плащ Радамеса имеет секрет, о котором известно только мне и моему костюмеру Хосе. Ну а теперь вот еще и вам.

Это своего рода "противоугонное" средство. В один из.., ну, словом, неважно куда, вмонтировано крохотное электронное устройство с фотоэлементом...

Николай взглянул на меня ничего не выражающими глазами и подтолкнул в бок: смотри-ка, мол, что творится! Мы подошли к кульминации нашей маленькой комедии.

Федор Ильич тоже издал восклицание полного изумления и потрясения.

- Я в электронике полный профан, Федор, так что технических терминов вам привести не могу, но делали эту штуку люди знающие, уверяю вас. Устройство закодировано на меня и Хосе, и только на нас двоих оно не реагирует. Любой же другой человек или объект, который приближается к плащу Радамеса, фиксируется на микропленке. Только на время спектаклей я отключаю этого "сторожа" - компьютер там маломощный, и от обилия движущихся образов на сцене он просто "взбесится"... Ну, теперь поняли?

- Фантастика, Мигель, просто фантастика!

Но если... О Боже, что, если преступники случайно обнаружили устройство и уничтожили его?

- Абсолютно исключено. Оно микроскопическое. Этакая совершенная современная шпионская техника! Конечно, если методично в течение нескольких дней обследовать плащ по квадратному сантиметру, да к тому же знать, что ищешь, да еще и обладать некоторыми специальными познаниями, тогда, возможно... Но только не случайно! Более того, электроника снабжена даже противопожарной и противохимической защитой.

Так что если, скажем, кто-то захочет уничтожить плащ Радамеса, то и тогда преступник не сможет остаться неизвестным. Правда, это не спасет драгоценную реликвию, но...

Слова Мигеля заглушил первый звонок.

Чисто механически продолжая обнимать меня за плечи, "одинокий странник" будто слепой побрел к выходу, выключил свет и прикрыл дверь склада.

- Ой, Коль, что ж это будет, а? - Глаза у меня, надеюсь, были по пятаку. - Значит, все это правда, в газете...

- Что будет?..

Он заставил себя очнуться от транса. Ухмыльнулся, кошачьи глаза сузились.

- Шмон будет ночью, ты же слышала. Да, не повезло нам с тобой, Танек! Придется перенести удовольствия на другой раз.

- А после спектакля? Тебе ж не надо присутствовать на обыске...

- Ну и шуточки у тебя!.. Присутствовать-то не надо, да тут видишь какая штука... Не сказал тебе сразу: дельце у меня появилось одно. Так что сегодня ничего не выйдет, детка.

- Дельце с женщиной?

- Ну, брось, Танек! Для меня теперь никого, кроме... - Он склонился к тому месту, где начиналось мое платье (впрочем, кончалось оно немногим ниже).

Я ожидала от Лебедева несколько более панической реакции на наше представление. Однако ему удалось сохранить самообладание, хотя и не удалось скрыть полностью охвативший его страх. Но даже и страх не смог отбить у него кобелиный инстинкт!

- Ко-оль... - уже закутанная в шаль, я на прощание обвила руками его шею. - Ты никому не проболтаешься обо всем этом?

- О плаще-то? Очень нужно... Да чихать мне на твоего дядю-Радамеса и на его плащ! Пусть сам выгребается из этого дела, я-то тут при чем? Ну ладно, ладно, не дуйся... На тебя-то мне не чихать!

Что ж, "дорогой Коля", это у нас взаимно! Мне тоже на тебя не чихать. Очень хочется, например, сейчас врезать тебе в солнечное сплетение - как говорится, за все хорошее. А еще лучше - чуть пониже!

У самой лестницы я встретила Валерия Дьякова, который неуверенной походкой направлялся в свои владения. При виде меня он залился краской, как девица, откуда я заключила: Лебедев не делал тайны из того, с кем он собирался встречаться в музее в пять часов.

Обо всей сегодняшней истории Дьякову полагалось знать лишь то, что у него совершенно непонятным образом подевался куда-то ключ от склада (того же, что сейчас он не менее чудесным образом отыщется, Валера пока еще не знал).

Значит, теперь пределы его компетенции несколько шире. Ладно, тебе и это зачтется, мой несостоявшийся милый! Но если директор музея и в самом деле не болтлив, как говорит, то - не так уж страшно.

Двух моих клиентов я встретила в фойе неподалеку от входа в директорскую ложу. Так как дон Марти, как обычно, был окружен плотным человеческим кольцом, я не смогла выразить им своего восхищения их недавним "спектаклем". Но взглядом дала понять, что все в порядке: "наживка" проглочена.

Зато в ответном взгляде "дядюшки" я увидела отчаянную надежду, что "приманка" при этом не очень пострадала.

Когда в зале погас свет, Мигель не вперился в сцену, как вчера, а наклонился ко мне и выдохнул:

- Таня, простите меня за все! Вчера я вел себя как последний дурак...

- Дядя, увертюра начинается, - промурлыкала я.

Сегодня в директорской ложе, кроме нас двоих, сидела еще пара почетных гостей. Сам же Федор Ильич, устроив всех нас, удалился, сославшись на неотложные дела. И в самом деле, директору надо было подготовиться к предстоящему "тотальному обыску" театра.

"Одинокий странник", с тех пор как мы расстались с ним внизу, не попадался мне на глаза.

Лишь в самом начале антракта, единственного сегодня, - когда публика стала подниматься с мест, я заметила его темно-русые вихры и зеленую водолазку в третьем ряду балкона прямо по центру зала, где обычно усаживаются "все свои".

По-моему, он смотрел на нас. Но когда через минуту я снова взглянула в ту сторону, его там уже не было.

Мигель понимал, что у меня сегодня тоже "неотложные дела", и не пытался удержать возле себя свою "племянницу". Завернувшись в блестящую шаль, чтобы не шокировать солидную публику, я носилась на своих шпильках по ярусам и цепким взглядом выхватывала из толпы "студентов консерватории". А однажды мне попался на глаза их мудрый наставник "профессор" Кедров.

Он разглядывал акварельки на выставке в "голубом зале", мило беседуя с какой-то молодой дамой. Возможно, это была его собственная жена, а может быть, - товарищ по работе.

После второго звонка я оперлась о мраморный парапет на третьем ярусе, любуясь великолепным видом на "голубой зал", который открывался отсюда. Через полминуты в метре от меня облокотился о парапет мой друг детства собственной персоной. Это мне не понравилось: значит, произошло ЧП.

- Мы потеряли его, Татка, - ровным голосом сказал он, глядя вниз.

- Поздравляю! - ответила я "голубому залу". - Ищите. У него остался час. Но в любом случае, надеюсь, ему не сорваться с крючка?

На вопрос Серега ответил приказом:

- После спектакля бегом дуй в вестибюль, старушка. Будешь "просеивать" публику. Думаю, он скорее всего пойдет через главный вход, с толпой народа.

Спустившись на один пролет беломраморной лестницы (уже прозвенел третий звонок), я увидела, как какая-то темноволосая женщина быстро выпорхнула из балконной двери и застучала каблучками вниз. Я инстинктивно отпрянула назад, но она меня не заметила. Ба, какие люди! Анна Сергеевна Коркина, Анечка из гостиницы "Астория". Женщина, подарившая свой портрет "милому Коле", "одинокому страннику".

Вот те раз. А мы-то с Кедровым сочли, что она ни при чем, что Лебедев без ее ведома увел у нее ключики! Решили, что не стоит ее трогать, чтобы не спугнуть нашу птичку...

Я рванулась назад, но у парапета было уже пусто.

Скорее вниз, ведь она может уйти и спокойно вынести из театра плащ Радамеса! А мы тут будем сидеть и ждать Лебедева, который в конце концов посмеется над нами!

В пустом гардеробе у меня почти не было надежды остаться незамеченной. Но Анечка, казалось, в принципе не замечала никого и ничего вокруг. Я сделала вид, что поправляю тушь на ресницах перед большим зеркалом, и увидела, как она в обмен на номерок получила от гардеробщицы свой плащ и сапоги.., и больше ничего.

Не заходя в дамскую комнату, сняла туфли, сунула их в пакетик, застегнула сапоги... Накинула плащ и быстро бросилась на лестницу, ведущую в вестибюль. Я еле успела туда вслед за нею, чтобы увидеть ее спину, мелькнувшую у входа. Вот и все.

Никакой поклажи, кроме маленькой сумочки и пакета с туфлями.

А я-то, дурочка, вообразила, что сейчас изловлю соучастницу с поличным! Уж нельзя бедной женщине и в театр прийти только потому, что ее любовник-артист - вор... Пусть даже она пришла сюда для того, чтобы встретиться с Лебедевым и объясниться с ним, - так ведь и это не криминал!

В общем, сбавь обороты, старушка, и иди послушай остаток "Иоланты": музыка-то какая красивая!

Я на всякий случай поискала глазами: ни одного без дела шатающегося "студента", все на своих незаметных постах. Впрочем, если б я и увидела кого-то из "фискалов", все равно подходить и тем более обращаться не могла. Место встречи изменить нельзя!

А что они потеряли его - ничего удивительного: здесь потеряться пустячное дело, уж в этом я сегодня убедилась! Он знает театр, а они - нет (иметь план здания и знать его - далеко не одно и то же!). Ему надо подготовить к эвакуации плащ Радамеса! Как же ему не "потеряться"?..

Интересно, догадывается ли он, что за ним следят? Мне хотелось думать, что нет, но ведь он далеко не дурак... А если догадывается - то что тогда? Тогда... О Боже! Как же я сразу не сообразила?!

Ведь он загримируется, изменит внешность, и ни одна собака не признает его в густой толпе театралов, валом валящей к выходу... Не останавливать же каждого, у кого в руках большая сумка или пакет! Правда, таких среди людей, выходящих из театра, обычно не слишком много, но все-таки...

С этими паническими мыслями, будто с иголками в мягком месте, я ерзала до конца спектакля. И даже рука Мигеля, сжимающая мою кисть между нашими креслами, не могла меня успокоить. Когда прозревшая от любви Иоланта вместе с хором запела величественный гимн солнечному свету, "дядя" мягким пожатием подал знак, что мне пора его покидать. Наверное, важные гости, сидевшие с нами в ложе, чертыхались про себя на чем свет стоит: вот чертова девка, все второе отделение носится как угорелая...

Едва лишь я заняла свой пост на банкетке у администраторской, как самые нетерпеливые начали вылетать из дверей партера и ссыпаться по лестнице с верхних ярусов. Еще через несколько минут гром оваций возвестил о конце спектакля и, соответственно, о моем переходе на усиленный режим несения службы. Вестибюль мгновенно наполнился народом, и поток, протянувшийся из гардероба к выходу, с каждой секундой становился все "полнолюднее".

К черту банкетку! Я пробралась к самой двери и теперь переминалась с ноги на ногу среди билетеров и администраторов, которые всегда выстраиваются "почетным караулом", провожая гостей.

Уже через пять минут в своей "стеклянной" шали я замерзла, как бездомный цуцик, но деваться было некуда. Вот еще дура: вырядилась! Вернее, разделась... И для кого - для Лебедева! Глаза уже болели от напряжения, в висках ломило...

Лица, руки, сумки, опять лица... Ребенок с большим пакетом - нет, недостаточно большим...

Старушка с каким-то пальто, перекинутым через руку... Чье это? Ее - на ней... Ага, отбивается от "стада", кого-то ждет... Да, все равно это не плащ Радамеса...

Лица, лица, тыща человеческих лиц, и надо среди них найти одно.

Только тебе, Татьяна, нужно не лицо, а маска. Ну да, вроде тех, что ты видела в своем сне!

Подобие человеческого лица, но не настоящее лицо. Лишенное жизни. Вот такое и ищи! Ты его должна сразу заметить, сосредоточься...

Я никогда не могла постичь, почему во всех театрах из трех-четырех дверей вестибюля всегда открыта только одна. Ну, когда публика идет в театр, еще можно понять: экономят на билетерах.

Но когда из театра? Казалось бы, распахнул все двери разом - и гуляй, братва! И через пять минут в театре никого, и вся обслуга пошла по домам гонять чаи. Так нет, толкаются люди битый час, просачиваясь в узкую щелочку, дышат друг другу в затылок...

И только сейчас я поняла - почему: чтобы удобнее было ловить воров, выходящих из театра!

Ну, в самом деле: что бы я стала теперь делать, если бы вся эта толпища ломанулась в три двери сразу?! Прощай, плащ Радамеса, - только и всего.

Однако я незаметно убедилась, что две оставшиеся, нефункционирующие двери претерпели некоторые изменения - в полном соответствии с моим пожеланием. Их ручки сейчас не были наглухо скручены вместе тряпками, как обычно, а лишь схвачены эластичными резинками. Так что при необходимости и ту и другую можно было открыть практически мгновенно.

Мне казалось, что народ идет уже целую вечность и скоро поток должен иссякнуть. А "моего" личика все нет. Будет ли? Может, Коля придумал какой-нибудь трюк половчей моего? К примеру, решил опять удрать по пожарной лестнице, как тогда из гостиницы...

И почему, черт возьми, до сих пор нет связи?

Куда они все провалились, эти "студентики", прилизанные мальчики? Может, они уже давно скрутили "странника", а про меня забыли? Да нет, Серега не должен бы... И хоть бы кто-нибудь догадался притащить мне мое пальто или хотя б какую-то телогрейку! Я же тут ок-к-колею...

- Тревога на пятнадцатом посту, - сказал бесцветный голос за моей спиной. - Вход в колодец коллектора. Сработала сигнализация. Люк в подвале тоже взломан. Сейчас объект будет наш, далеко не уйдет. Оставайтесь пока на месте.

Я даже не могла взглянуть, был ли это Славик-"петушок", или я ошиблась с голосом. Какая разница!

Мне сразу стало жарко. Вот лохи, они его все-таки проворонили! Конечно, далеко не уйдет, но как бы он плащ не бросил! Подберет какая-нибудь машина на Казачьей - и ищи-свищи...

Боже, а это еще что за реликтовый экземпляр?!

Ну и старушенция! И такие еще выползают в театр... Да в этом костюмчике она еще, наверное, каталась на извозчике в конце прошлого века, по деревянным мостовым!

В толпе выходящих, несколько поредевшей, но все еще достаточно густой, еле-еле двигалась сгорбленная черная старуха в шляпке с густой вуалеткой, закрывающей глаза. Она тяжело опиралась на палку, и каждый шаг давался ей с большим трудом. На бабке был какой-то огромный салоп, такой длинный, что он даже волочился по полу. Складки черной материи создавали впечатление, что бабулька невероятно толста; а может, так оно и было на самом деле.

Из-под шляпки виднелись седые волосы, закрученные "дулькой", а из-под вуалетки - часть мертвенно-бледного лица: кончик крючковатого носа, ввалившиеся синие губы и, наоборот, резко выступающий вперед заостренный подбородок...

Да с такими лицами не живут, ей-Богу! Какая-то маска смерти...

Маска?..

В руках старушки не было никакой сумки, она и себя-то саму несла с трудом. Но раздумывать было некогда: сейчас она доберется до выхода.

- Бабуля, можно вас на минуточку?

Ну конечно, она к тому же глуха как пробка.

Но отчего мне показалось, что это ископаемое стало быстрее перебирать ногами?..

- Бабушка, разрешите вас спросить... - Я сделала шаг вперед и протянула руку, пытаясь дотянуться до черного салопа.

Смешиваться с толпой я боялась.

Нет, теперь мне уже не показалось! С неожиданной резвостью столетняя театралка засеменила вперед, расталкивая людей. Послышались удивленные возгласы.

- Господа, задержите эту женщину, она кое-что забыла!

Но пока "господа" соображали, старуха уже перед самой дверью приемчиком, которому позавидовал бы хороший регбист, отшвырнула одновременно билетершу и здорового мужика в коже и вырвалась за первую полосу дверей под крики и хохот толпы, бесплатно получившей дополнительное зрелище.

Но мне было не до смеха. Я содрала резинку с соседней двери, которая находилась как раз напротив выхода на улицу, и, разбрасывая театралов не хуже лихой "старушки", в два прыжка нагнала ее уже на крыльце.

- Смотри, во бабы дают! Бешеные, что ли... - слышалось со всех сторон.

Я схватила "странницу" за руку с клюкой, которую она еще не бросила (может быть, рассчитывая применить как оружие), но та, не долго думая, с разворота вмазала мне левой в ухо - так, что вдетая в него жемчужная сережка чуть не вылетела с другой стороны.

Я удержалась на ногах только потому, что ожидала чего-то подобного. И даже не выпустила захваченную руку в перчатке. Так что к колонне мы отлетели вместе с моей добычей, и дама в черном салопе с размаху приложилась к моему выставленному колену тем местом, в которое старушек обычно не бьют.

Послышался далеко не старушечий рев, и он обмяк, сложившись пополам.

- Ну вот и все, "дорогой Коля". Это была твоя лебединая ария. - Я скрутила ему руки за спиной. - А плащик-то придется снять: он тебе не по росту!

- Ты... Стерва... Я должен был догадаться!

- Но ведь не догадался же! Хватит об этом, милый.

К нам уже бежали "студенты консерватории", которые бережно приняли у меня из рук "одинокого странника", Мигель Мартинес с моим пальто (наконец-то!), Федор Ильич с армией заместителей, администраторов и билетеров...

- Господа, все в порядке! Все в порядке, господа! Ничего не случилось! Просим извинить за причиненное беспокойство!

Директора неожиданно осенило вдохновение:

- Господа, это снимается кино! Новый фильм, детектив!

- Ах, вот что...

- Во дают!

- Когда покажут?

- А сколько серий?

- Дон Мартинес, вы тоже снимаетесь?

- Нет, я только зритель, - улыбнулся фамозо кантанте.

- А где ж камеры и все прочее? - сообразил кто-то.

- Так теперь же скрытой снимают! - бросила я через плечо, опираясь на руку "дяди". - Современная совершенная техника...

Глава 10

Как все-таки приятно ощущение свалившегося с плеч груза!

Завернутая в свое пальто, все еще дрожащая, но уже окутанная блаженным теплом, которое проникало все глубже под кожу, я свернулась калачиком в уголке так называемого вечернего директорского кабинета и оттуда наблюдала за происходящим, будто сквозь какую-то дымку. Я чувствовала себя бойцом невидимого фронта, который, преодолев невероятные трудности, выполнил почти безнадежное задание Родины; но он в курсе, что страна не узнает своего героя и памятник ему не поставит. По крайней мере, при жизни.

Да что там Родина, даже непосредственные участники этого дела мигом забыли про меня, поглощенные его ошеломляющей развязкой. Впрочем, я их не винила: тут было от чего обалдеть!

Когда со вчерашнего Онегина сняли салоп, позаимствованный им у старушки Лариной, - Боже мой, какое же "северное сияние" полыхнуло по всей комнате, ударило по нашим неискушенным глазам, не привычным к сверканию бриллиантов!..

Серый потом признался мне, что даже он не совладал с собой и на миг зажмурился.

Один только "дядюшка" все время переводил свои восхищенные агатовые глаза с плаща Радамеса на меня и подкреплял взгляды жемчужными улыбками. С меня вполне хватило бы сейчас и этих "драгоценностей". Мне понравилось, что он не бросился к своему, вновь обретенному, богатству и не начал трясущимися руками пересчитывать камешки (впрочем, потом его все равно заставили это сделать, хотя дон Мигель отчаянно сопротивлялся.) Все-таки в этой комнате он был единственным настоящим кабальеро! Я даже простила ему, что он опять собирался меня покинуть, его пригласили в гости друзья юности, живущие в Тарасове, и он, конечно, был счастлив и рвался в эту компанию. Кто-то там специально взял завтра отгул на работе, чтобы посидеть с "Мишей" всю ночь за бутылочкой коньяка, как бывало когда-то. Из вежливости дон Марти спросил, не хочу ли я пойти туда с ним, но этого я, конечно, не хотела. Кому я там была нужна? Да и мне был нужен сейчас только он один... Я в шутку попросила его сильно не напиваться и помнить о завтрашнем спектакле. Мигель ответил, что напиваться он вообще не умеет, а о спектакле напоминать ему совершенно излишне: это превыше всего.

- И вообще, Танечка: "ничто нас в жизни не может вышибить из седла"! засмеялся Мигель. - Помните, откуда эта строчка? Или теперь такие вещи в школе уже не учат?

Я была поражена, через все годы и расстояния, через пропасть своей заграничной "звездной" жизни он помнил "Сына артиллериста", которого читал когда-то, уже не помню в каком классе советской школы... Потрясающе! Я и сама-то с трудом припомнила эту строчку, хотя в мое время "такие вещи" еще проходили...

Все это кабальеро успел шепнуть мне по дороге в вечерний кабинет, куда Федор Ильич пригласил всех участников финала. Я и не подозревала о существовании этих шикарно обставленных апартаментов, примыкающих к директорской ложе и имеющих отдельный выход на улицу. Их единственное назначение - ублажать знатных гостей театра вроде дона Марти. Только вот сегодня вечером состав "знатных гостей" получился весьма смешанным. Кроме самого директора и фамозо кантанте, здесь присутствовали майор ФСБ и несколько агентов, частный детектив, задержанный с поличным вор и понятые.

А через несколько минут сюда же доставили и сообщницу преступника Анну Сергеевну Коркину. Ее задержали на выходе из театрального скверика: она и в самом деле не успела уйти далеко от колодца коллектора, возле которого устроила "шум". Естественно, входной люк в подвале театра, который не был под сигнализацией, вскрыл сам Лебедев, таким образом он рассчитывал направить погоню по ложному следу, чтобы самому под шумок улизнуть через главный вход в образе древней старушки. И ведь его план чуть было не сработал!

Увидев своего "странника" жестоко проигравшим, Анечка лишь произнесла его имя и заплакала.

- Лебедев, вам знакома эта женщина? - спросил майор.

- Первый раз вижу! - процедил тот.

- Коля! - несчастная заплакала еще сильнее. - Как ты мог, Коля...

- Дура! - желто-зеленые глаза сверкнули ненавистью сквозь мертвенную старушечью маску. - Больше ничего не скажу!

- Кузьмин, отведи его умыться, - Сергей кивнул "петушку". - А то смотреть страшно.

Все удобства в вечернем кабинете, естественно, были автономные, так что вести "странника" было недалеко. Пока тот смывал с себя грим под присмотром Славика, Анна Сергеевна выпила водички, немного успокоилась и все рассказала. Рассказ ее был совсем коротким и очень печальным.

Когда и как они познакомились с Лебедевым, я уже знала. Она была бездетной разведенной женщиной за сорок, с несложившейся личной жизнью. К тому же обожала оперу. И Коля тоже, несмотря на младые годы, пережил несправедливость и разочарование, он рассказал Анечке о своей роковой неудаче в Вене, которая якобы перечеркнула его планы перебраться в столицу, в Музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко. Не умолчал и о том, что причиной провала стала его ссора со знаменитым Мартинесом, игравшим в жюри далеко не последнюю роль. В общем, "она его за муки полюбила". Ну и за то, конечно, что он был так молод, так горяч и настойчив...

Бурный роман продолжался еще месяца два после того, как Лебедев съехал из "Астории". Потом Коля стал появляться у нее все реже, переменился, сделался равнодушным и даже грубоватым.

И наконец заявил, что между ними все кончено.

Анна тяжело переживала разрыв, но смирилась, в глубине души она понимала, что ничем другим эта связь закончиться не могла. Только ходила в театр слушать своего "одинокого странника" и вспоминала счастливые дни.

И вдруг две недели назад Лебедев снова объявился на ее горизонте. Подонок пришел к покинутой им женщине с цветами и мольбой о прощении, упал в ноги: он, мол, понял, что только с ней у него было "настоящее", давай, мол, попробуем начать сначала... В общем, навешал ей лапши, как он умеет. И Анна Сергеевна - не без колебаний, правда, - опять распахнула дорогому Коле свои объятия. Она хотела верить ему - и поверила. Господи, какие же мы, бабы, все-таки дуры! Правда, не ко всем это относится в равной степени, но от этого не легче...

Эти две недели все складывалось просто замечательно. Коля был само обаяние. Раза два или три, "соскучившись", заходил поболтать к ней на работу, однажды - даже два раза за дежурство, так что гостиничное начальство было вынуждено сделать Коркиной замечание. Исчезновения каких-либо ключей в этот промежуток времени (как, впрочем, и вообще) она не заметила, но это было не удивительно: номера 23 и 24 в ту пору были не заняты. А саму Анну рецидив ее счастья, как видно, сделал рассеянной.

Она припомнила, что именно Николай как бы невзначай посоветовал ей поменяться с кем-то дежурством на 15 апреля, когда прилетел Мартинес, якобы для того, чтобы освободить какой-то другой вечер. О самом "русском испанце" он, естественно, даже не обмолвился, и Анна не поднимала эту тему, зная, что милому она неприятна.

Однако вечером во вторник, около семи, Лебедев позвонил ей и спросил не без ехидства, - устроила ли она дорогих гостей и может ли он прийти выкурить трубку мира со своим "старым корешем" Мигелем (при этих словах женщины "старый кореш" возмущенно усмехнулся). На это Анечка ответила, что господин Мартинес уже ушел в театр, а его сотрудник господин Эстебан у себя в номере занимается костюмами, и патрон просил его без особой нужды не беспокоить. И вообще, его, Колечкин, сарказм сейчас неуместен, потому что у нее страшная запарка с гостями и болтать ей некогда. Николай засмеялся и сказал, что он, конечно, пошутил и приходить не собирается, все, что он захочет сказать Мартинесу, он может сказать ему и в театре. И распрощался.

Впервые Анна заподозрила неладное, когда в тот вечер Мартинес неожиданно прибежал из театра очень взволнованный вместе со своим костюмером и стал расспрашивать ее о какой-то даме под вуалью. Но сразу она не связала это "неладное" с Николаем. Цепочка мелких странностей продолжала раскручиваться и на следующий день, когда Коркину снова вызвали на дежурство. Но только сегодня утром, когда ей позвонила подруга и рассказала о сенсации в "Тарасовском вестнике", Анечку поразила страшная догадка. Ведь это Коля мог украсть плащ Радамеса из мести!

Николай с самого вторника не показывался и не звонил, что после двух недель их нежнейшей дружбы было весьма странно. Анна пыталась успокоить себя, что он просто очень занят на фестивале, но у нее ничего не получалось...

Дурочкой она, как видно, тоже не была, а потому рассудок, сердцу вопреки, безжалостно выстроил перед ней логическую взаимосвязь событий. Главным звеном стало то обстоятельство, что Лебедев вновь воспылал к ней чувствами именно тогда, когда в городе стало известно о приезде Мартинеса. И бедная женщина уже не могла избавиться от смутных, но неотвязных подозрений.

Чтобы объясниться с Николаем, она тут же, днем, пошла к нему домой, но не застала. Надеясь, что он появится ближе к вечеру, Анна заглянула в "тараканий питомник" еще разок около пяти (то есть как раз в тот момент, когда "дорогой Коля" в театральном музее пытался соблазнить - и почти успешно! - племянницу дона Мигеля). Соседка сказала ей, что Николай собирался остаться на спектакль, и Анна Сергеевна, забежав домой за туфельками, отправилась вслед за любимым (как истинная театралка "старой закваски", она не могла представить себе, как можно явиться в театр без сменной обуви). Она купила входной билет (без места) и действительно нашла Лебедева на балконе среди театральных людей.

Анна попыталась начать с ним серьезный разговор, но он и слушать не стал. Его мысли были поглощены чем-то. Он просто сказал ей: очень хорошо, что ты пришла, если ты меня любишь - ты сделаешь то-то и то-то...

- Он объяснил вам, зачем вы должны это сделать?

- Нет. А я боялась спрашивать, так у меня оставалась хоть какая-то надежда, что он невиновен... Но я, конечно, поняла, что плащ Радамеса у него.

- Зачем вы сделали это, Анна Сергеевна? - мягко спросил Кедров.

- Я люблю его.

Отсутствующими глазами, в которых больше не было слез, она уставилась в какую-то неведомую точку на ковре...

На том и закончились для меня впечатления этого дня. Было уже достаточно поздно, и Сергей Палыч вынес решение, что наше с Мартинесом присутствие больше не обязательно, зато есть необходимость пригласить (наконец-то!) представителей других компетентных органов, так что нам это будет неинтересно. Фамозо кантанте был рад сбежать, я пыталась слабо протестовать, но успеха, конечно же, не имела. Насчет плаща его хозяину "Радамесу" было сказано, что ему доставят его амуницию завтра прямо к спектаклю, плащ еще нужен следствию как вещдок (далеко не все в этой комнате знали, что - даже не по одному делу, а сразу по двум). Ответственность за сохранность реликвии на этот период берет на себя Российское государство. Мигель ответил, что государству Российскому он верит.

В общем, Славик Кузьмин посадил нас в уже знакомую мне серую "Волгу" и развез по адресам меня домой, а Мигеля - к его заждавшимся друзьям. На прощание "дядюшка" был вынужден ограничиться целованием моей ручки, но вложил в - это всю свою душу. Я знала, что до завтрашнего спектакля не увижу его - целый день он будет отсыпаться и "настраиваться".

Впрочем, и сама я собиралась заниматься тем же самым. Покидая вечерний кабинет, я уже с порога громко предупредила всех, кому эта информация могла понадобиться, что завтра до двух часов дня мой телефон будет отключен. Теперь я имела на это полное право.

...Зато когда в пятницу в два пятнадцать пополудни я, наконец, сунула телефонную вилку в розетку, моему аппарату сразу пришлось туго.

Первым позвонил мой первый клиент.

- Буэнос диас, дорогая "племянница"! Наконец-то я могу с легким сердцем сказать тебе "добрый день", потому что он действительно добрый. И если бы ты знала, Таня, как я тебе за это благодарен!..

Я не верила своим ушам! Неужели дон Мигель Мартинес наконец-то стал нормальным человеком, без этих "звездно" - европейских комплексов?! Должно быть, это встреча со старыми друзьями так благотворно на него повлияла...

- Милый "дядюшка", что я слышу! Вы говорите мне "ты"?

- Но я немедленно перестану, если ты не будешь отвечать мне тем же!

Я не буду? Черта с два! Да я была готова к этому гораздо раньше тебя, мой дорогой кабальеро.

И не надейся, что я буду уважать твой "солидный" возраст!

Однако поворот в отношениях многообещающий...

Я спросила, как прошла его встреча с юностью, и он ответил, что все было в лучшем виде:

"Вернулся сильно растроганный, сильно объевшийся и слегка пьяный". Но выспаться как следует Мигелю так и не дали: прилетевший офицер Интерпола настоял на встрече с ним, и еще надо было уладить формальности с "опустошением", как он выразился, плаща Радамеса (очевидно, он не хотел говорить о наркотиках по телефону).

Я поняла, что фамозо кантанте виделся и со своим лже-Хосе, но говорить об этом ему было неприятно, и я не стала его расстраивать перед спектаклем. Пусть "настраивается"!

Вторым позвонил мой второй клиент.

- Здравствуйте, Танечка! Как вы живы-здоровы после всех этих событий? А я вчера немного "переиграл", и теперь на самом деле сердце жмет.

Да и немудрено! Вот уж не думал, что за четыре года до пенсии придется пройти через такое... Ну и удружил Лебедев нам с Вешневым, ничего не скажешь! Маэстро в шоке. Но это, конечно, цветочки по сравнению с тем, что могло бы быть, если б плащ Радамеса не нашелся. К тому же наши органы обещали, по возможности, не афишировать это дело... Таня, я вам так благодарен за спасение репутации Собиновского фестиваля, так благодарен! И Владимир Леонидович ко мне присоединяется, хотя он и был взбешен, что я сразу не поставил его в известность обо всем...

Боюсь, что, гуляя по оперному театру, мне по-прежнему придется прятаться от Вешнева.

- Пожалуйте в понедельник ко мне за расчетом, Танечка, если желаете наличными. А можем заплатить и через банк, как вам удобнее. Конечно, театр считает каждую копейку, но долг, как говорится, платежом...

Я находилась в таком благостном расположении духа, что предоставила администрации театра самой выбирать вариант оплаты. И даже изрекла, что время терпит.

С Федором Ильичом я тоже распрощалась до сегодняшнего вечера.

Мой третий "клиент" позвонить не мог, и слава Богу, уверена, что слов благодарности я от него не услышала бы.

Но Бог любит троицу, и поэтому третьим мне позвонил "коллега" Кедров.

- Продрыхлась, старушка? Завидую... Ну а теперь, пожалуйста, стань по стойке "смирно": от имени руководства УФСБ по Тарасовской области и, конечно, от себя лично выражаю тебе, Татьяна Санна, благодарность за участие в операции, успешное завершение которой позволило предотвратить удар по международному престижу нашей демократической Родины. А еще ты "внесла посильный вклад", "способствовала" и так далее - ну, в общем, сочини сама, как тебе больше нравится, идет?

- Нет, не идет. Уж ты, пожалуйста, сам сочини, майор, раз я заслужила.

- Черт, ну никак не удается сачкануть усталому майору... Ладно! Спасибо тебе, Татка, здорово выручила Серого. Ты просто умница. С меня причитается. Ну, как теперь?

- То, что надо. Служу закону, служу народу!

Или то в милиции, а у вас как говорят, у рыцарей плаща и кинжала?

- Неважно, для тебя и так сойдет. Вольно, старушка. Кстати, по поводу "причитается": как ты насчет воскресенья? Я тут кое-кого вычислил из нашей "старой гвардии", так что сюрприз тебе будет.

Я сказала, что приятные сюрпризы приветствую, а потому вопрос с воскресеньем можно считать согласованным, и записала Серегин адрес.

- Ну а теперь. Татка, сядь попрочнее, лучше в кресло...

- Господи, что еще такое?!

- Села?

- Да говори же, черт!

- Ладно, как знаешь. Мое дело предупредить...

Тебе известно, кого ты вчера изловила?

- Колю Лебедева, кого ж еще?

- Кого еще? Шурика Минкина, вот кого! Того самого, который навел Голидзе на "Марио-Т".

- Шутишь? - спросила я совершенно спокойно.

Я же понимала, что такого просто не может быть!

- Шучу я, старушка, в нерабочее время. Правда, у меня самого все это еще в голове не укладывается, но тем не менее двое из четверки "олимпийцев" опознали его твердо. Ты же знаешь, мы вчера передали Лебедева УВД. Ну вот, в следственном изоляторе они и встретились. Сегодня утром. Лебедева вели в камеру, а Носова, одного из тех парней, - на допрос. Он тогда лучше других разглядел того, кого Гиви называл Шуриком Минкиным. Ну и поднял шум: "Да вот же он, Минкин, сука!" А потом и Хомишвили его признал. Вот так-то.

От потрясения я не скоро смогла пошевелить языком.

- Невероятно, Серый! Бывает же такое... Нет, просто невероятно! Он признался?

- Насколько мне известно, сейчас как раз этим и занимается. Сначала артачился, но потом нервишки сдали - и заговорил.

- Но как же он... Что ему было известно? Если он был связан с "Марио", значит, должен был знать о том, что плащ Радамеса набит наркотиками?!

- Почему? Совсем необязательно. Мы же не знаем еще, за кого его держали "люди Марио".

Это вполне может оказаться совпадением. Глупый случай. Нет, он же еще вчера заявил, что плащ у Мартинеса похитил из мести, и, по-моему, не соврал. Ты бы видела его перекошенную физиономию... И вообще, старушка, я еще ничего не знаю, говорю ж тебе! Я отправил туда пару надежных ребят, вернутся с допроса - доложат.

А сам сегодня занимаюсь только плащом Радамеса и паном Кашинским: это дело "горит", Москва нажимает! Вот вырвался на пять минут тебе звякнуть да и застрял...

- Подожди, Серега, пожалуйста! А что Кашинский - раскололся?

- А куда он денется теперь? С плащом в руках парень из Интерпола припер его к стенке.

Пан Бронислав стреляный воробей, но все-таки одна его реакция, когда он неожиданно увидел плащ Радамеса, выдала его с головой. Не смог с собой совладать.

- Сергей Палыч, миленький, а где все-таки он припрятал наркотики? Высверлил бриллианты изнутри?

- Татка, мне действительно пора бежать. Еще раз спасибо за помощь. До воскресенья!

- Постой, как это "до воскресенья"! Ты мне разве не расскажешь...

- Пока больше ничего, старушка, извини. Когда у меня будет полная информация, тогда посмотрю, чем можно с тобой поделиться, а пока - нет.

- Опять "поделиться"? Да чтоб я еще с тобой связалась!.. - прокричала я в трубку.

Но трубка только хихикнула и перешла на короткие гудки.

Просто зла не хватает! Такие потрясающие новости - и этот несчастный службист оставил меня изнывать от любопытства. Конечно, я из него кое-что вытяну потом, но когда это еще будет...

Однако не напрасно он меня предупредил, что надо сесть получше! Честно говоря, я еще и вовсе лежала, а то просто не знаю, что со мной было бы.

Вот это да: расставлять силки на одну птичку, а изловить сразу двух, да каких!

Я еще долго ломала голову, каким образом оперный певец Коля Лебедев и мелкая сошка наркобизнеса Санек Минкин могли совместиться воедино, но в конце концов более важные проблемы оттеснили все это на второй план. Например, надо было решить, в чем я пойду в театр. Ну и вообще: позаботиться, чтобы мой зрительный образ полностью соответствовал только что полученному мной блестящему профессиональному результату.

Я забыла упомянуть, что еще во вторник вечером Федор Ильич вручил мне пригласительный билет на "Аиду" на целых два лица - в качестве, так сказать, аванса. И не в директорскую ложу (откуда, кстати, скверно видно сцену), а в партер, на лучшие места. И в самом деле: роскошной молодой женщине в роскошный театр, на роскошный спектакль как-то не к лицу идти без "второго лица" - соответствующего обстановке, разумеется. Так что мне пришлось своевременно о нем позаботиться. Тем более что мое "минутное увлечение" тогда еще было в самом зародыше и я понятия не имела, во что все это выльется.

По-видимому, мой благородный кабальеро просто позабыл или упустил из виду, что сегодня вечером я явлюсь на спектакль с другим "кабальеро". Иначе он наверняка устроил бы мне допрос первой степени. Наверное, "дяде" не приходило в голову, что он приехал и уедет, а я тут жила и останусь! И значит, в моем окружении неизбежно имеются "вторые лица" в некотором количестве - помимо друга детства Сереги Кедрова...

Учинив всем этим "лицам" заочный осмотр, я рассудила, что лучше других будет соответствовать обстановке художник Леня. Все-таки тоже представитель "богемы", ну, и вообще... В буфет я его свожу, а все остальное, если сыт и доволен жизнью, он делает вполне прилично. К тому же много от него сегодня уж никак не потребуется.

Однако, сидя со мной в восьмом ряду партера (совсем как у Паулса!), сам Леня, кажется, думал по-другому. После посещения буфета он стал каким-то задумчивым, загадочным и явно настроился на "десерт" после спектакля. Я не спешила разочаровывать свое "второе лицо", но думала только об одном: чтобы Он не узнал меня в этом самом восьмом ряду рядом с Леней. Нет, конечно, не маэстро, который стоял спиной ко мне за дирижерским пультом и которому до меня не было никакого дела (как и мне до него), а фамозо кантанте. Тот, который заставил сегодня ползала плакать от восторга. А я-то раньше думала, что "плакать от восторга" - это пустая болтовня, просто сопливый образ...

Боже мой, что творилось в этот вечер в театре!

На самых крутых рок-тусовках я не видела ничего подобного. Но только это.., да, все это, конечно же, из другой оперы. Здесь нельзя вскакивать с мест, танцевать в проходах, а кричать разрешается только после завершения арии или дуэта и только "браво!". Но в этих строгих правилах, что ни говори, есть своя прелесть. Кажется, я начинаю ее понимать, черт возьми!

Как он пел! О Боги, как он пел... Даже то, что он пел по-итальянски, мне нисколько не помешало: все-все было понятно. (Мигель объяснил мне, что исполнять оперные партии на языке оригинала - это мировая практика. Стало быть, если Верди итальянец, а Бизе француз, то "Аиду" надо петь только по-итальянски, а "Кармен" - только по-французски, и ни один фамозо кантанте никогда не позволит себе отступить от этих правил).

Я не замечала ни Аиду, влюбленную рабыню из "благородных" эфиопок, ни ее соперницу, дочь фараона Амнерис, ни остальных, хотя всем им тоже много кричали и хлопали, так что, наверно, и они не фальшивили. Я слышала и видела только его, моего великолепного Радамеса!

В конце первого действия, когда начальника фараоновой дворцовой стражи избрали главным полководцем Египта и вместе со священным мечом рабы вынесли и набросили на плечи Мартинеса сверкающий плащ, по залу пролетел ропот смятения - и замер . Но как только очередной музыкальный номер подошел к концу, маэстро Вешневу пришлось приостановить спектакль, чтобы дать публике возможность выплеснуть свои эмоции. Громом оваций и восторженными криками люди приветствовали теперь уже не только талант и знаменитое имя; они аплодировали победе добра над злом, чести - над подлостью, благородства над враньем. И даже сами не подозревали, насколько они были правы!

Я имела сейчас все основания встать с места и вместе с Мигелем поклониться публике как соавтор его успеха. Но никто меня не понял бы, и прожекторы в мою сторону не направили бы. Ладно! С меня вполне достаточно его триумфа. И моего гонорара.

...Разумеется, он меня все-таки заметил. И Леню тоже! Когда в последнем антракте мы вернулись на свои места, то на красном плюше кресла я обнаружила блестящий длинный конверт с монограммой и коробку с великолепной белой орхидеей. Леня уронил челюсть.

Из конверта я достала такой же "фирмовый" листок. И то и другое источало тонкий страстный аромат мужской туалетной воды "Опиум", так хорошо знакомый мне теперь.

Кабальеро решил показать товар лицом.

- Классный парфюм! - Леня потянул ноздрями воздух. - От кого это?

Он сделал попытку заглянуть мне через плечо, но я только отмахнулась от него.

"Дорогая Татьяна!

Имею честь пригласить Вас по окончании спектакля на торжественный ужин на две персоны в честь благополучного завершения известного Вам дела и надеюсь! - не менее благополучного разрешения всех возникавших между нами недоразумений. Смею заверить, что намерения мои самые благородные: делать лишь то, что будет угодно и приятно Вам, моя глубокоуважаемая племянница.

Если Вы согласны - прошу приколоть к Вашему платью этот цветок. Пусть он будет знаком моего счастья, который заставит сильнее биться мое русско-испанское сердце!

Если же нет - я буду иметь честь скрестить шпаги с вашим спутником. А ведь он еще так молод... Подумайте об этом, дорогая!

Искренне Ваш Мигель Мартинес".

Давясь от смеха, я убрала конверт в сумочку и взглянула на Леню, который ждал от меня объяснений.

- Что там такое? Мне же интересно, ну...

Пусть живет, бедняга, в самом деле! Может, и мне еще когда пригодится.

- Так, одно деловое предложение. Для тебя ничего интересного, дорогой. Увы! Помоги-ка мне лучше приколоть эту чудную орхидею вот сюда: она сама просится к моему платью...

Content

Серова Марина
Похищение века

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10