Павел Балашов

Слепой прыжок

2513 год, Земля, Галанет, Росинформканал, информационно-развлекательная программа «Популярная наука».

Ведущая, симпатичная платиновая блондинка возрастом «около двадцати пяти», последний раз поправила непокорную прядь волос и повернулась к камере. Оператор показал ей большой палец, и голос режиссера сообщил, что эфир начался.

— Здравствуйте, уважаемые зрители! Вы смотрите программу «Популярная наука», с вами я — Алена Зотова, и сегодня наш гость Антон Андреевич Орехов, историк и социолог, доктор наук и почетный членкор Российской Императорской Академии Наук. Дорогие зрители, к нам пришло огромное количество ваших сообщений, в которых вы просите рассказать о том, что же послужило причинами для Первой и Второй Колониальных войн, и не ждать ли нам с вами третьей, ввиду огромного роста колоний и поселений. Антон Андреевич, вы поможете нам разобраться?

Немолодой мужчина в солидном костюме важно кивнул в камеру, то ли соглашаясь, то ли здороваясь со зрителями. По лицу его было видно, что он привык давать ответы на вопросы, и давать комментарии прессе тоже привык, работа такая. Выражение лица академика оставалось спокойным и степенным, что когда он здоровался, что когда отвечал на извилистый вопрос.

— Да, Алена, я с огромным удовольствием вам помогу в этом разобраться. Прежде всего, мне хотелось бы отметить, что Первая и Вторая Колониальные войны названы так по совокупности событий. Ведь ни для кого не секрет тот факт, что не только Российская Империя оказалась поставлена перед необходимостью силой наводить порядок. Почти все государства, имевшие на тот момент внеземные форпосты, столкнулись тогда с такой же проблемой. Также ни для кого не секрет, что с увеличением числа колоний увеличивается совокупный доход Российской Империи, а следовательно — и наш с вами, так как огромное количество производств мы разворачиваем на новых планетах. Мы добываем там руду, которая обходится зачастую дешевле, чем уже в известных месторождениях, на многих планетах, которые Империя колонизирует, разворачиваются фермерские хозяйства, что приносит нам всем увеличение продовольственного предложения. На территориях некоторых из наших колоний мы разворачиваем огромные промышленные комплексы, связанные с высокоточными производствами, что дает нам возможность производить еще больше нужных товаров и изделий. Ну и конечно же, нельзя забывать о курортах! Ведь полноценный отдых не менее важен для наших граждан, чем полноценная потребительская корзина. Вот вы, Алена, где отдыхали в этом году? — Орехов хитро прищурился, как бы предлагая ведущей самой продолжать.

— Знаете, в этом году я решила никуда далеко не летать и провела отпуск на Черном море, на Земле. А вот в прошлом году мы с подругой летали на Тихуан, там совершенно чудный скайдайвинг, знаете? — Блондинка увидела кулак режиссера, который тот показывал из своего окошка на втором ярусе студии, и предпочла на вопросе замолчать, предоставляя право гостю продолжать беседу.

— Знаю, Алена, сам я, конечно, уже староват для этого развлечения, но вот сын у меня регулярно посещает подобные мероприятия. Поэтому знаю, хоть понаслышке, — Антон Андреевич слегка улыбнулся и продолжил: — Алена, вы вот сами только что подтвердили, что курорты Внеземелья пользуются спросом. А я бы хотел добавить вот еще что — ведь многие планеты, из тех, что не относятся к «голубому ряду», позволили нам вынести туда вредные производства как с Земли, так и с Марса и Венеры. Например, вы знаете, из чего сделаны ножки вот этого журнального столика? — Орехов указал вниз, и камера показала крупным планом сначала стеклянную столешницу, а потом и какие-то абсолютно непрозрачные ножки столика.

— Нет, но вроде бы это какой-то пластик? — Алена смутилась, но немного, напоказ.

— Не какой-то, а поликранамид, производится на планете Корван, в системе Барнарда. Сама планета абсолютно непригодна для человеческой жизни, но очень богата минералами. А ее атмосфера совершенно невосприимчива к углекислоте и прочим отходам, что позволяет не стеснять заводы экологическими нагрузками, — Орехов гнал, как по бумажке.

— Ой, это все так интересно, но от темы нашей передачи мы все-таки почти отошли. Антон Андреевич, а расскажите, пожалуйста, своими словами, что же послужило толчком для вспышек сепаратизма на Ново-Владимире и Короне? Почему что двести двадцать, что сто пятьдесят пять лет назад люди все-таки захотели отделиться от Российской Империи? Может быть, политика наместников не соответствовала их чаяниям? Или было что-то еще?

— Алена, вы знаете, прежде всего, не стоит увязывать между собой Первую и Вторую Колониальные войны. Поскольку, кроме того, что обе они были попытками сепаратистов захватить планеты под свой контроль, — больше ничего общего между ними нет. Давайте немного обратимся к экономике, это позволит нам с вами чуть лучше понять происходившее тогда. Ведь до того, как в двести девяносто третьем вспыхнул мятеж на Ново-Владимире, за год почти что, в двести девяносто втором, там были обнаружены богатейшие залежи трансуранидов, в которых остро нуждались в тот момент Халифат и Содружество Американской Конституции. И уже давно ни для кого не секрет, что основной причиной якобы недовольства жителей Ново-Владимира была государственная монополия на добычу и переработку трансурановых элементов. То есть, называя вещи своими именами, некоторые транснациональные корпорации со штаб-квартирами в САК и Халифате были остро заинтересованы в новых месторождениях радиоактивных руд. А ведь с точки зрения экономики — гораздо дешевле заплатить толпе горлопанов и завезти на планету оружие, чем вкладываться в разведку и разработку новых месторождений. Да и опять же ни для кого не секрет, что именно после подавления сепаратистских выступлений на Ново-Владимире многие директора корпораций, таких как «Мечел Инверсион Групп» или «Такхо Элементс», оказались на скамье подсудимых в трибунале Космического Союза. За организацию и провокацию массовых беспорядков, приведших к многочисленным жертвам, если вспомните. Это, пожалуй, все, что можно напомнить о Ново-Владимирском мятеже, да и о его причинах. Но, разумеется, это не стоит относить целиком к Первой Колониальной. Ведь сепаратизм в колониях был тогда не только имперской головной болью, как и говорилось выше.

— То есть вы хотите сказать, что сепаратистские выступления во всех колониях были спровоцированы агентами транснациональных корпораций? — Блондинка удивленно хлопнула ресницами.

— Я хочу прежде всего сказать, дорогая Алена, что не надо искать политических причин там, где полно экономических и социальных. Так, например, мятеж на Короне был вызван ростом социальной напряженности в колонии, куда наместник стянул слишком много зарубежной рабочей силы. А граждане других стран, таких как Халифат и Китайская Народная Республика, слишком сильно отличаются по менталитету от наших с вами сограждан. И немудрено, что компактные анклавы приезжих рабочих со временем разрослись в огромные, по меркам колонии, города. И опять же немудрено, что граждане тех стран, которые были представлены в этих городах, не имели никакого желания платить Его Императорскому Величеству налоги. Поскольку налоги они предпочитают вообще не платить или уж платить своему правительству, что для добросовестных граждан вполне естественно. И в итоге недальновидная политика наместника, польстившегося на дешевую рабочую силу, привела сначала к межэтническим столкновениям, затем — к глобальной резне инородцев, а потом и к сепаратистским выступлениям. Которые, в свою очередь, были спровоцированы, прежде всего, преступными анклавами, собранными по национальным признакам, — Антон Андреевич Орехов, очень довольный своей речью, устроился в кресле поудобнее. Камера оператора дала крупным планом его лицо, потом, словно случайно, сфокусировалась на капле пота на кончике академического носа, а затем снова пошел общий план.

— Ох, Антон Андреевич, вы меня просто шокировали! Разве возможно, чтобы наместники проводили настолько несбалансированную политику? Куда же смотрел Совет по делам колоний? И куда же смотрел правящий Император Виктор Третий Аскольдович? — Алена так натурально захлопала ресницами, что операторы, оба по очереди, дали на это примерно по секунде.

— Алена, вы поймите, Совет по делам колоний не всесилен и глаз везде иметь не может. Это не считая того, что он был создан как раз после Второй Колониальной, если вы вдруг забыли, и создан был как раз для того, чтобы наместники не успевали наделать настолько фатальных ошибок. А наместники — это такие же люди, как и мы с вами, вы поймите, и они точно так же, как и мы с вами, от ошибок не застрахованы…

Глава 1

Разведка и разработка колониальных ресурсов должна проводиться там, где есть безоговорочная уверенность в быстрой транспортировке этих ресурсов. Нет никакого смысла лезть через всю Ойкумену только лишь для того, чтобы поставить очередную галочку в отчете о достигнутом рубеже. Это преступно и непростительно.

Георгий Первый Владимирович,

Государь Император Всероссийский,

Царь Армянский, Грузинский

и прочая и прочая

Сезон дождей подходил к концу. Уже все реже и реже с небес на землю начинали обрушиваться тонны воды, и создавалось впечатление, что природа от зимы просто-напросто устала. Тропическое светило все чаще выглядывало из-за туч. Погода еще не стала знойной и жаркой, поэтому днем даже можно было выйти наружу… в том случае, если ливень ненадолго утихал.

Именно этим перерывом Макс и воспользовался, выйдя из-под тента шатра на воздух. Лужи под ногами не так досаждали, как стена воды, поэтому покурить на воздухе для него было почти подарком судьбы. Сигаретный дым взвился веселым клубком, заволакивая вход под тент, но уже через секунду полетел облаком дальше, подгоняемый легким бризом с недалекого моря.

Вообще, прокладка дорог через джунгли на Светлой — занятие потрясающее в своей одновременной простоте и трудоемкости. Проходчик — по сути своей тяжелый танк с демонтированным вооружением… ну, почти демонтированным… почти всем, ага… Так вот — проходчик — это такая гусеничная машина. С отвалом на морде и отвалом на корме. Бронированными. Он едет сквозь джунгли, валит растительность, а заодно своими тяжелыми гусеницами нарушает корневую систему этой самой растительности. Прошел — проутюжил? Отлично, умница! Следом пройдет еще один экс-танк, он несет на себе цистерну с пенополимером, который благополучно и заливает в ту колею, которая осталась от ведущего. Но сначала — пройдется по этой самой колее огнеметом, дабы точно выжечь все, что успело выжить под отвалами и гусеницами. А по-другому — никак, ибо флора и фауна на Светлой отличаются просто невероятной живучестью, и развороченные вдрызг корни, если их при этом не сжечь, к завтрашнему утру дадут побеги. А к концу недели опять заросли…

Макс докурил, зашел в шатер, полюбовался на мониторы телеметрии с проходчиков. Машины с неумолимой расчетливостью двигались вперед, не быстро, но уверенно. Кажется, сегодня трасса «космопорт — море» будет закончена. И начнется следующий этап рутины, строительство насосной станции и трубопровода.

Вообще-то многим людям такая работа казалась сущей синекурой — начальство далеко, коллектив небольшой, времени вагон и маленькая тележка, денег — по меркам любой провинциальной планеты — море разливанное… Однако, тем не менее, в Предварительную Колонизацию народ отчего-то валом не валил. Хотя на этой работе отсев на собеседованиях был минимальный.

Ведь если задуматься — то еще «райское место». Когда Дальняя Разведка находит пригодную для жизни без терраформирования планету, они ставят в системе маяк для гипертуннеля, на планету забрасывают разведзонды, носящиеся по низким орбитам и передающие данные по погоде, климату, животному и растительному миру.

Потом Комиссия по Колонизации объявляет тендерный конкурс по планетке. И в тот же миг у ворот Комиссии выстраивается очередь из корпораций и фирмочек поменьше — еще бы, даже если не найдется на планете огромных залежей полезных ископаемых, то, значит, ее можно будет использовать либо в аграрных целях, либо в курортных, либо еще в каких. А то и просто — выстроить все для дальнейшего использования, подготовить планетку к заселению — да и продать ее по коммерческой цене той же самой Комиссии. А правительство какой-либо из стран с радостью вложится в такой лот. Но вот есть одна сложность. Между «готовностью к колонизации» и победой на тендере есть еще один этап — называется «предварительная колонизация», она же подготовка, она же «форматирование».

В переводе это означает, что очередная группа отставных вояк либо свежеоткинувшихся заключенных подпишет контракт с какой-либо компанией, погрузится в транспорт и отправится строить на планетке всю инфраструктуру до прибытия колонистов. Кстати, что характерно, люди «обычного» склада характера в предвариловку не шли. Почему — непонятно, но не задерживались, даже если попадали. Все-таки определенной социофобии требовала эта работа, что ли?

Техники — хоть отбавляй, самой разной. Но техникой все не заканчивается, как в древние времена, так и сейчас. Люди — основное богатство, основной груз и основной источник неприятностей. Кроме человека, никто, ни один самый умный ИскИн, не сможет выбрать место под строительство структур и коммуникаций и никогда не учтет сугубо человеческие пожелания — вроде окон на солнечную сторону и балконов на море. Ведь, кроме человека, понятия эстетики и красоты не ведомы никому…

…Макс выругался и начал облачаться в скафандр. Этого хотелось по такой жаре меньше всего, но, похоже, сегодня не его день. По данным телеметрии, один из проходчиков встал намертво, притом что тесты его систем выдавали 99 % исправности. Стало быть, на что-то напоролся, танк недоделанный. И надо идти и смотреть, что он там нашел, археолог хренов. Вот, конечно, еще и дождь того и гляди опять начнется, ага… Посидел, елки-палки, спокойно в шатре! Собственно, исключительно ради возможного дождя Макс и решился залезть в скафандр. Ибо, когда льет, гораздо приятнее быть герметично запакованным в свое, родное, нежели промокать насквозь.

До места, где замер проходчик, было ровно шесть километров. Шустрый электровеник, однако. Макс хмыкнул и уселся на квадрик, ибо пешком топать час не хотелось, а так можно будет заодно и собственной пятой точкой оценить качество проложенной дороги.

Моторчик взвыл высокими оборотами, раскручивая вариатор. Квадрик взбрыкнул, как живой, и выскочил с грунта на «шоссе», набирая свою небольшую скорость. Тоже, кстати, то еще чудо колониальной техники — квадроцикл с электромотором. Расцветка — камуфляжная, двухместный. Из приборов контроля — только датчик заряда аккумуляторов, ибо положено знать, сколько ты еще можешь на нем проехать. А так… Пятнистый, небольшой, с противно воющим мотором, из полезных опций — только огромная кобура под плазмобой сбоку да полный привод. Однако именно такими квадриками и комплектуется группа подготовки, дабы не расхолаживались, наверное. Есть, впрочем, одно исключение — группе придан еще и танк-транспортер, здоровая машина с собственным реактором, собственной системой ПВО, рассчитанная на нахождение в эпицентре ядерного взрыва мощностью до двадцати килотонн. Но этот вид техники использовать ежедневно не хотелось — во-первых, потому, что топлива для его реактора вполне ограниченное количество, а во-вторых, дабы не вызывать зависть в остальных участниках «экспедиции». Ибо, когда командир группы наряду со всеми ездит верхом — у подчиненных это вызывает добрые чувства. Если они на эти добрые чувства еще способны, конечно.

М-да… Добрые чувства… Макс не обольщался — он о своей группе был не самого лучшего мнения. Пять человек — он сам шестой. Из них полагаться до конца он мог на двоих — такого же, как и он сам, отставного вояку Отто Лемке и невысокого, но очень стремительного в движениях старшего техника экспедиции Леона Аскерова. Здоровенный тевтон Лемке в войсках Экспедиционного Корпуса оттрубил без малого пятнадцать лет, пройдя путь от унтера мобильной группы до ротного командира, а на гражданке оказался практически не у дел. Впрочем, Отто воспользовался льготами для воевавших и окончил медицинский институт по специальности хирурга, в результате чего стал гордым обладателем аж трех дипломов — медика, офицера и геолога. Ибо до службы в ЭК герр Лемке отучился в геологоразведочном на Мальдиве.

Не особо понимая зачем, он завербовался в группу сразу же после ординатуры. Все-таки пятнадцать без малого лет дали себя знать — ему было фатально скучно сидеть на одной планете, да еще и в одной клинике. А кадровики увидели три диплома, восторженно закричали, что именно его и ждали, и засунули к Максу в группу. Исключительно потому, что звание у Максима Заславского было выше (он уволился майором) и опыт больше, командиром группы остался он. А герра Лемке Отто ему вручили как приз — в качестве его заместителя.

Макс не возражал. Отто его устраивал по всем пунктам — он был достаточно огромен и грозен с виду, чтобы в портовых кабаках на всех планетах транзита их не пытались задирать, и очень неплохо себе представлял что такое орднунг,[1] к чему и призывал остальной личный состав «предвариловки».

Леон Аскеров для Заславского был вторым подарком судьбы. Франт и щеголь, на собеседование с будущим командиром группы явился в белоснежной шелковой сорочке, черной жилетке из телячьей кожи, выглаженных до бритвенной остроты стрелок брюках из натуральной ткани и полусапогах из крокодила. Но, несмотря на внешний апломб и пафос, первые же десять минут личного разговора убедили Заславского в том, что такими кадрами разбрасываться нельзя, и место старшего техника в экспедиции группы предварительной колониальной подготовки оказалось за Леоном Эльхан-оглы Аскеровым, гражданином Республики Азербайджан.

А остальной личный состав регулярно вгонял Макса в тоску самим фактом своего существования. Ну посудите сами: функции второго техника и энергетика выполняла Ци Лань, женщина, как будто созданная для того, чтобы ее ненавидеть. Ее сентенции и длительные лекции доводили форматировщиков до бешенства, чем она отлично пользовалась, прекращая любой спор в свой монолог. Еще только транспорт их едва успел взлететь, она сразу же повергла всех в шок. А так все хорошо начиналось…

— Здравствуйте, господа и дамы. Так как нам с вами вместе лететь и потом какое-то время работать, я, как ваш командир на время этой экспедиции, считаю необходимым представиться и немного рассказать о себе. Кстати, того же я жду и от вас. Итак, меня зовут Максим Заславский. В прошлом майор ВКС, после войны ушел со службы и нанялся в Эствей. Работал на планетах Месса и Ново-Иерусалим, руководил группами первичной подготовки. Это моя третья экспедиция. Специальности — пилот, кибернетист, программист, связист. Кто следующий? — Макс крайне неплохо владел интерлингвом, потому надеялся, что дружелюбная интонация будет расслышана.

— Здравствуйте. Меня зовут Отто Лемке. В прошлом капитан Экспедиционного Корпуса Вооруженных Сил Евросоюза. Геолог, врач. Первая экспедиция.

Заславский одобрительно кивнул, поудобнее устроился в кресле, открыл банку с пивом и обвел глазами остальных. Две женщины и двое мужчин, еще не успевшие представиться, переглянулись…

— Здрасте. Меня зовут Ци Лань. В экспедиции первый раз. Техник, энергетик. Феминистка, коммунист, лесбиянка, — оттарабанив это «представление», невысокая, коротко остриженная широкоплечая китаянка с размаху уселась обратно на диван. Рыжеволосая женщина, сидевшая рядом с ней и до ее представления явно не имевшая ничего против такого соседства, вскочила.

— Здравствуйте. Меня зовут Елена Реньи. В экспедиции тоже впервые. Я по первой специальности биолог, по второй — строитель. Также прошла курсы медпомощи, курсы операторов робототехники широкого профиля, курсы операторов систем жизнеобеспечения малых колоний. — Елена сочла, что закончила представляться, и перешла к другой стене кубрика, устроившись там в кресле.

— И вам всем здравствуйте. Позвольте представиться — Леон Аскеров. Это моя вторая экспедиция, я пилот, астрофизик и техник. Ранее работал на Второй планете, в системе Барнарда. Также окончил в свое время курсы военных переводчиков и курсы операторов робототехники широкого профиля, — жгучий брюнет с франтоватыми усиками улыбнулся и сел обратно.

— Кай Арро, здравствуйте. Кай Арро — это мое имя. Первая экспедиция, специальность — врач, биолог. До работы на Эствей работал на Интернешнл Джиографик, Скаймолл и Интерпланет. Родился и вырос на Марсе, больше ни на одной планете никогда не был…

Про Елену Реньи Максим Заславский старался лишний раз не думать. Француженка была весьма недурна собой, как будто сойдя со страниц какого-нибудь журнала для барышень. Стройная, улыбчивая рыжеволосая женщина с пухлыми, чувственными губами на милом лице, безупречной фигурой, она была приятна и мила в общении и чем-то так зацепила Макса, что он приклеил ей прозвище «Елень Офигенная». Но никогда ее так вслух не называл ни наедине, ни при остальных. Слишком, по мнению Заславского, сексапильная женщина не способствовала его душевному спокойствию, а заводить роман или интрижку в экспедиции отставному майору казалось не лучшей идеей.

Кай же Арро, молодой еще марсианин, только-только отметивший четверть века, показался Максу никаким. Ну медик и медик, без излишней напыщенности, без глупого зазнайства. Спокойный, немного неуверенный в себе, неплохо образованный — но никакой. Если бы командира форматировщиков попросили описать Кая двумя словами — то, скорее всего, это были бы слова «вчерашний отличник». Ну, в том плане, что внешность и манеры поведения молодого человека, выросшего на Марсе, ничего не говорили ни о его увлечениях, ни о его предпочтениях, ни об образе жизни. Создавалось, глядя на него, впечатление, что он просто окончил университет и подался искать работу там, где она есть. А увлечения, планы, компании, девушки — оно все осталось где-то в студенческих годах, курсе на втором-третьем. Чуть выше среднего роста, с мелкими, но очень правильными чертами лица, свойственными генетике среднего европейца, и развитой грудной клеткой, обусловленной марсианским разреженным воздухом. Короткая стрижка темно-русых волос довершала картину…

…Занятый мыслями и воспоминаниями, Макс доехал до проходчиков. Оба экс-танка сиротливо замерли на свежепроложенной трассе (кстати, весьма неплохой) и отчаянно вращали параболическими антеннами телеметрической связи, как будто пытаясь дозваться людей и наконец-то обратить на себя их человеческое внимание. Командир форматировщиков слез с квадроцикла и подошел к машинам.

В общем, ничего смертельно непонятного, наверное, в этом не было. Ну всяко могло случиться, ага. Всего же не предусмотришь, не так ли? Вот так оно и бывает, да… Именно так. Макс витиевато выругался, достал коммуникатор и нажал на кнопку вызова…

— Отто, ты меня слышишь?

— Так точно, командир. Здесь Лемке, слушаю.

— Принимай мои координаты на пеленгатор, садись в Дурня и дуй сюда. Желательно захватить с собой Леона, если он уже вернулся на базу. Жду.

— Есть, командир. Принято. В журнале фиксировать вызов? — Голос Отто был невозмутим.

— Конечно, о чем речь? Фиксируй, положено же. — «Да и все равно наш разговор пишется», — подумал Макс про себя.

— Есть. Выполняю, десять-четыре.

— Десять-четыре.

Заславский еще раз посмотрел на экс-танки, покачал головой, снял шлем и закурил. Настроение стремительно падало в минус. Да и было от чего, если честно. Препятствие, которое обнаружили проходчики, тянуло на немаленький кусок проблем.

Дурень — он же танк-транспортер экспедиционный универсальный — мчался по свежей дороге резво. Явно километров этак сто сорок Лемке из него выжал. Впрочем, а чего стесняться? Пока что тут дорожной полиции не водится, да и ограничений скорости тоже никто не устанавливал. Так что пусть себе, если ему так нравится…

Отто затормозил машину метрах в пяти от квадрика, развернулся на месте и через несколько секунд выскочил из люка, как чертик из табакерки, — подтянутый, укомплектованный в штурмовой скафандр, с плазмобоем наперевес, гранатами на поясе и в наглухо задраенном шлеме. Этакое воплощение истинно арийского орднунга — раз командир вызвал срочно, значит, надо быть готовым ко всему. Вот никуда из офицера рефлексы не убрать. Это один раз и на всю жизнь, как умение ходить или плавать. Макс слегка усмехнулся, но через секунду удивился — из танка выскочил Леон Аскеров, в точно таком же виде, как и Лемке. Впрочем, удивился не сильно, так как второй пилот еще во время перелета показал себя человеком исключительно дисциплинированным и адекватным.

— Что случилось, Макс?

— А ты подойди и полюбуйся. Это, понимаешь ли, препятствие. Проходчики встали, и давай голосить, что твои потерпевшие, — не смогли снести.

— А что это? — задал резонный вопрос Леон, разглядывая здоровенный холм, густо покрытый растительностью местных джунглей.

Голос Макса стал слаще меда, было очевидно, что он слегка издевается:

— Это, дорогой мой второй пилот и старший техник, холм. Продольно вытянутый, длина около трехсот метров, высота около двадцати метров, ширина около сорока метров. Впрочем, если мне не изменяет зрение, то к востоку он расширяется, зараза…

— А почему проходчики его просто не срыли?

— Потому, Леон, что он, видишь ли, металлический! Так понятно?

— А откуда он такой… О боже… Макс… Ты хочешь сказать…

Лемке подошел к проходчику, упершемуся передним отвалом в склон холма. Растительность под отвалом несколько пострадала, и обнажилась стальная суть препятствия. Отто подошел к разрыву растительности и для достоверности ткнул стволом в сталь. Раздался глухой металлический звук, целиком подтвердивший наблюдения командира, — под растениями была абсолютно несрываемая силами проходчиков стена.

Леон снял с пояса анализатор, подошел к Отто, бесцеремонно его отодвинул и ткнул щупом в нутро холма. Прибор в его руках сначала загудел, потом запищал и начал нахально перемигиваться сам с собой какими-то светодиодами на внешней панели. А еще через несколько секунд прибор показал на дисплее результат. Аскеров прочитал его, помотал головой, словно пытаясь согнать наваждение, а потом зачитал вслух:

— Состав: железо, титан, кремний, полимеры, палладий. Соотношения зачитывать не буду, ладно? Вывод: композитная броня, применяемая на верфях Европейского Союза для обшивки крейсеров и эсминцев. Вот так.

Настала очередь Заславского и Лемке мотать головами. Впрочем, из оцепенения Макс вышел довольно быстро. Он сильным рывком стащил квадрик с дороги, при помощи дистанционного пульта отогнал проходчиков и залез в Дурня. Танк фыркнул гидравликой и развернулся.

— Отто, Леон, отойдите от объекта, — раздался голос командира через наружный транслятор.

Лемке и Аскеров резво отскочили в сторону. На передней кромке брони у Дурня открылся орудийный порт, и наружу высунулся огнемет, похожий на тот, что применялся на дорожном строительстве, только в несколько раз мощнее. Следующие три минуты наполнили воздух запахом паленой растительности, ревом огнемета и матом Леона, которого слегка задело волной жара. Макс целенаправленно жег листву и побеги, стволы и ветки, короче говоря — все разнообразие растительного мира, представленное на «холме». Потом, видимо, решил, что костерок получился и так замечательный, и отогнал танк метров на двадцать. А еще через несколько секунд вылез наружу, скинув в танке шлем, и с сигаретой в зубах.

Отто подошел к командиру, смерил его взглядом сверху вниз и обратно и попросил сигарету. Макс протянул ему пачку. Лемке достал оттуда сигаретину, похлопал себя по скафандру, пробормотал «donnerwetter!» и пошел к «погребальному костру растительного многообразия», как обозвал зрелище Леон. Отломал какую-то ветку, прикурил от нее и вернулся обратно, встав у Макса за плечом.

Полыхало оно минут двадцать, не меньше. Обильно сдобренная горючей смесью, флора Светлой занялась не хуже поленьев в камине, да и горела с таким же веселым треском. Лемке и Заславский нервно курили, Леон мерил шагами расстояние от Дурня до квадрика, что-то бормоча себе под нос.

Макс периодически порывался подогнать обратно танк и обработать холм огнетушителями, но потом успокаивался. Проходчики одиноко кучковались около самой кромки огня и сиротливо жались друг к другу, грустно вращая параболическими антеннами…

…Это оказался действительно эсминец. Темно-серый, изрядно потрепанный, явно совершивший аварийную посадку, поскольку ни одной опоры выпущено не было, и даже огневые порты остались открытыми. А еще — очень старый. Такая модель производилась лет сто назад, во времена первых колониальных войн. Более того, это был классический «Усмиритель», очень известная (к сожалению — печально) серия. На борту корабля красовался личный его номер — 2ХХАВ17, что Лемке расшифровал как Второй флот, Двадцатая эскадра, Первое крыло, Второй фланг, семнадцатый по табелю. А потом, покопавшись в своей памяти, Отто добавил, что Второй флот — это германская группировка, а Двадцатая эскадра — это прибалты. Эстония, Латвия, Литва, Данциг. Экипаж подбирали по территориальному признаку, дабы уменьшить языковые барьеры и избежать внутренних напряженностей.

Долго ждать и размышлять форматировщики не стали и, добыв из танка инструменты, приступили к вскрытию «Усмирителя». Ведь раз уж нашли, раз уж все равно сообщать в Эствей Инк о том, что план предварительной колонизации полетел ко всем чертям, то надо хотя бы выяснить, чего ради. К этому мнению Аскеров и Лемке пришли одновременно, а Заславский не стал с ними спорить. Поскольку был полностью согласен.

Плазменный резак очень резво справился с массивным внешним люком «Усмирителя». А если быть предельно корректным — то люк просто наполовину расплавился под мощной струей разогнанного водорода. Макс, наблюдавший из-за плеча Леона за работой, довольно хмыкнул, глядя, как сплав толщиной почти в дециметр горит и шипит.

— Эх, вот я всегда говорю — что один человек сделал, другой всегда сломать сможет! — Командир не удержался от ехидного комментария. Леон, не поворачивая головы, посоветовал не говорить под руку, во избежание.

Внутри не горело даже аварийное освещение. Макс, Отто и Леон, пройдя шлюз, оказались в абсолютно темном коридоре и вынужденно включили ночные визоры на шлемах. Легче практически не стало, ибо ночью хоть звезды светят… А в брюхе эсминца было совсем темно. Именно что хоть глаз выколи.

Следующей идеей, пришедшей в голову всем троим одновременно, оказалось включение нашлемных фонарей. И буквально через мгновение как минимум один из троицы об этом пожалел — не готов был абсолютно мирный человек Леон увидеть прямо около шлюза беспорядочно разбросанные человеческие скелеты. А Отто вздохнул как будто даже облегченно — с его точки зрения, это было логично и многое объясняло…

В рубке корабля нашелся единственный работающий прибор — головной процессор системы жизнеобеспечения. Видимо, жажда жизни в создателях корабля была сильнее всего — ведь если верить отчету процессора, то не работало больше ничего, только он и три криогенных блока в медицинском отсеке. Форматировщики переглянулись. Первым молчание нарушил Отто, презрев субординацию:

— Командир, надо бы киберов… Криотанки отключить и к нам перенести… Если люди в них еще живы.

— Дело. Займись, — Макс коротко кивнул, как будто принимал парад на плацу.

Лемке переключил связь на другой диапазон, вызывая базу, и стали видны только его шевелящиеся губы в свете фонаря. Заславский оглянулся, увидел Леона, замершего около пульта бортинженера, негромко его окликнул. Аскеров тут же обернулся.

— Леон, давай с Отто в медотсек. Проследи, чтобы киберы не перестарались. А я попробую блок черного ящика найти, он или здесь должен быть, или в капитанской каюте.

— Скорее в каюте, командир. В рубке их перестали располагать после первых же боев в космосе, поскольку в рубку старался попасть каждый уважающий себя комендор, — Леон в очередной раз продемонстрировал свою подкованность в истории.

— Тем не менее может быть и здесь. Это же эстонцы строили, они же и летали. Могли и не успеть переделать конструкцию.

Аскеров так и не понял, была ли это очередная шутка Макса, или командир на самом деле так считал. Но переспрашивать не стал, просто кивнул и пошел за Отто. Заславский же остался в рубке, выхватывая фонарем все новые и новые подробности полувекового запустения.

Пыль, вечный спутник человечества, расположилась везде по-хозяйски, не давая форматировщику видеть что-либо, кроме своих покровов. Она изо всех сил старалась заявить, что людям на этом корабле больше не место, она здесь единственная и полноправная хозяйка. Макс стоял посреди рубки, взирая на пространство вокруг, и пытался понять, откуда стоит начинать поиски, ведь воистину королевские покровы пыли застилали все. А майор Заславский никогда не сталкивался с эсминцами серии «Усмиритель» и расположение постов и приборов в рубке представлял себе скорее интуитивно, резонно предполагая, что эсминец — всегда эсминец. Стало быть, вот эти три пилот-ложемента у переднего края рубки, сразу перед пультом — это места мастер-пилота, мастер-навигатора и мастер-комендора. Три слева — первый резерв, скорее всего. То есть, в терминологии ЕС — это места офицер-пилота, офицер-навигатора и офицер-комендора. А по-русски — вспомогательная вахта. Стало быть, если уповать на такое расположение, то справа должны быть посты мастер-энергетика, мастер-связиста и мастер-техника. У них резерва, то есть «вторых», в рубке не предусмотрено. Офицер-энергетик должен находиться в техзоне, офицер-связист — в рубке связи, а офицер-техник (или зам старшего механика) — во время вахты нигде определенно находиться не может, поскольку носится по всему кораблю…

А исходя все из той же логики расположения за спиной должен быть трап на второй ярус… Макс обернулся. Трап, как ему и было положено, спрятался за массивной колонной, которая на самом деле являлась кессоном-переходником между рубкой и коридором. Винтовой, видимо дань традиции, с крутыми ступенями. Вел, что характерно, как и положено порядочному трапу, на второй ярус рубки.

Заславский поднялся наверх. Логика расположения его явно не подвела. Наверху были два пилот-ложемента, перед каждым — свой собственный пульт. При этом одно из «рабочих мест» было расположено явственно выше другого. Места капитана и первого офицера, по-русски — старшего помощника. Макс улыбнулся, пробормотал себе под нос что-то вроде «раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать» и, подойдя к пилот-ложементу капитана, совершенно беззастенчиво смахнул с его пульта слой пыли. Пыль, возмущенная до полной глубины своей пыльной души такой бесцеремонностью, вмиг решила оставить человека наедине с железом и разлетелась вокруг, медленно оседая.

Капитана в его пилот-ложементе не оказалось. Впрочем, форматировщика это не сильно удивило — ведь корабль явно совершал аварийную посадку, скорее всего капитан или погиб до посадки, или благополучно уже после нее занимался какими-то своими капитанскими делами, явно вне рабочего места в рубке. А вот старший помощник находился на своем месте. Вернее, его останки. А если совсем точно — то в ложементе старшего помощника находились чьи-то, пока не идентифицированные останки. Макс на время оставил в покое рабочее место капитана и подошел к праху того, кто полвека назад занял место в ложементе первого помощника, будучи еще живым человеком.

Мундир на скелете угадывался. Знаки различия, золотые, говорили о том, что это и есть мундир старшего помощника. И вероятнее всего, скелет в мундире тоже принадлежал тому, кто был старшим помощником. Стало быть, в отличие от капитана, в момент своей гибели он находился на посту. Похвально для офицера, но еще больше запутывает ситуацию — что же тогда произошло на этом «Усмирителе»? Капитана на месте нет, а старпом погиб на посту…

Наружный осмотр останков привел Макса к неутешительной мысли. Первый офицер эсминца был убит прямо на посту. Об этом недвусмысленно свидетельствовало отверстие на височной части черепа. Такого характерного калибра 6,35 мм, штатного браунинга корабельных экипажей. Пистолета не столь мощного, чтобы пробить бортовую броню и устроить кораблю вакуумные неприятности, но вполне достаточного для стрелковых поединков внутри корабля, в том, правда, случае, если противник не был закован в штурмовую броню. Кобура у мундира была пуста, пистолет старпома отсутствовал. Версия самоубийства на посту отменяется, прокомментировал про себя Заславский. Да и поза не та, в которой стреляются. Да и не стал бы старший помощник, человек не понаслышке знакомый с оружием, стреляться в висок. Скорее в рот бы ствол засунул, для вящей уверенности. Впрочем, с чего бы стреляться старшему помощнику? С другой стороны, зачем кому-либо его убивать? Мятеж на борту? Ладно, сказал сам себе Макс. Надо найти черный ящик, а там будут и ответы на вопросы. Во всяком случае, обязаны быть, на то он и бортовой регистратор.

Заславский вернулся к месту капитана. Убрав слой пыли, надежно прятавшей в течение полувека подробности событий, он приступил к вдумчивому поиску регистратора — отдирал панели, вскрывал обшивки, разбирал любые секции, внутри которых хотя бы теоретически мог поместиться блок. Но, несмотря на логику, бортовой регистратор нигде обнаружен не был. Как будто Лемке был прав, и чертова железяка благополучно конструкционно перенесена в каюту. Или еще куда. Ладно, чего уж… Стоило идти искать каюту капитана. Но… Заславский задумался. Что-то он явно то ли упустил в осмотре «Усмирителя», то ли не уловил своей же собственной мысли. Ага!

Макс спрыгнул вниз, на первый уровень ходовой рубки, пренебрегнув трапом. Внизу он подошел к первому попавшемуся ложементу (мастер-связиста) и осмотрел останки, обнаруженные в нем. Убедившись в совершенности своей интуиции, он подошел к следующему ложементу. Там точно так же покоились останки вахтенного офицера. Картина складывалась не из приятных…

Вызов коммуникатора прервал размышления Макса.

— Командир, здесь Аскеров. В медблоке три криобокса, в них живые люди в крайней степени истощения. На криобоксах не введена маркировка, личности не установлены. Киберы с базы привезли автономные энергоблоки, будем транспортировать к нам, как я понимаю?

— Верно. Леон, у вас там, кроме криобоксов, ничего не наблюдается?

— Я неточно выразился, командир. Три криобокса с живыми, еще сорок семь либо с трупами, либо пусты.

— Понятно. Значит, так. Криобоксы с живыми на базу, в медблок. Сами тоже на базу, на танке. Я пока останусь здесь. Как довезете — пусть Арро займется выжившими, а вас я жду обратно. Танк оставьте на базе, вернетесь на квадриках. Он свою задачу выполнил, я считаю.

— Есть, командир. Приступаю, десять-четыре.

— Десять-четыре.

Когда через два часа Отто Лемке и Леон Аскеров вернулись на двух квадроциклах к эсминцу, Макс сидел снаружи, на ступеньках опущенного вниз аварийного трапа, курил и поглаживал по металлическому боку серебряно-черный цилиндр с эмблемой ВКС ЕС. Судя по всему, это и был бортовой регистратор. Стало быть, командир его нашел.

— Макс?

— Ага. Знакомьтесь, господа, — это бортовой регистратор с этого эсминца. Найден не в каюте капитана, и даже не в ходовой рубке. Обнаружен отключенным от бортсети в медблоке. В одном из криобоксов. Насколько актуальными сведениями обладает — понятия не имею. Интерфейс подключения имеет относительно стандартный, во всяком случае в хозяйстве Ци и Леона я что-то очень похожее наблюдал.

— Можно взглянуть? — потянулся Аскеров.

— Нужно, мой друг, нужно. Прошу. — Макс протянул «черный ящик» Леону.

— М-да, действительно, один из стандартных интерфейсов. Название вам вряд ли интересно, но проблемы не будет, подключу в момент, вот только с дешифрацией можем немного помучиться. Двигаем на базу?

— Вот что, Леон. Довожу до вашего сведения официально, в присутствии Отто. На «Усмирителе» был внутренний бой. Осмотр останков в рубке недвусмысленно дает понять, что вахту, включая старпома, кто-то перестрелял. Но об этом на базе распространяться запрещаю. Вы оба теперь поставлены в известность, чего нам ждать от господ в криобоксах — непонятно. Поэтому… Поэтому, господа, осторожность, осторожность и еще раз осторожность. Как только доберетесь до базы, пришлите мне сюда охранных киберов. Минимум — десяток, в допуск к приказам пропишете себя, Лемке и меня. А теперь — двигайте. Лемке, а вы помогите мне перепрограммировать проходчиков. Будет у нас трасса с изгибами, что уж тут поделать…

Леон взгромоздил на багажник квадрика регистратор, принайтовал его покрепче тросом, уселся сам и умчался в сторону базы. А Макс и Лемке направились к проходчикам, которые жались друг к другу и грустно вращали параболическими антеннами…

Через час примчалась дюжина охранных киберов — небольшого размера, примерно со среднюю собаку, шестилапых механизмов, оснащенных мощными электроразрядниками парализующего действия и не менее мощными пулеметами калибром 14,5 мм, на тот случай, если нарушитель попадется электроэкранированный. Макс и Отто потратили верных два часа, чтобы расставить негодяев по местам и замаскировать. А потом — еще верных два часа на то, чтобы развести их зоны ответственности таким образом, чтобы механизмы не пытались стрелять сразу вдвоем-втроем по одной цели. Да и с определением нарушителей возникла проблема — габариты целей и примерная масса были известны только в случае с людьми, а если позволить киберам устроить тотальный геноцид местной фауны — то ничего хорошего из этого не выйдет. Решив, что цель менее 0,1 м^3 объемом и менее 40 кг массой опасности не представляет, форматировщики успокоились.

К вечеру трасса «космопорт — море» была закончена. Как и предполагал Макс — получилась она с изгибом, во избежание необходимости строить трассу сквозь эсминец. Эксцесс исполнения возник довольно быстро, причем слегка неожиданный. Киберы совершенно спокойно восприняли проходчиков, не обратив на них своего охранного внимания, но когда по свежепроложенной трассе пустили уборщик в тестовом режиме, то доблестные охранники, не дождавшись ответа на запрос пароля допуска, обстреляли бедолагу сначала электроразрядами, а потом и свинцовым дождем. Несчастный дорожный уборщик такого теплого приема не перенес, отправил на базу отчет о нападении, после чего благополучно разлетелся по шоссе набором запчастей. Довольные собой донельзя охранники сообщили Максу, Отто и Леону об уничтожении нарушителя и продолжили несение службы. Взбудораженные форматировщики примчались на место происшествия, разобрались в произошедшем и потратили еще несколько часов, «объясняя» киберам-охранникам, что дорожных рабочих расстреливать не надо. А заодно и внеся в список допуска все механизмы базы, во избежание повторения данной нелепости.

Глава 2

Человечеству никогда не стать однородным и монолитным, поскольку это очень быстро приведет к тотальной его деградации. Только здоровая межнациональная и международная конкуренция способна быть истинным двигателем прогресса. А каждый, кто норовит проводить глобалистскую политику в отношении всего человечества, прежде всего, норовит обречь homo sapiens на деградацию и вымирание.

Неизвестный философ 20 века

Начался следующий, вернее — почти последний этап прокладки трубопровода, который должен был снабжать будущую колонию водой из залива. Работа эта славилась своей рутинностью, но ни Макс, ни остальные уже не готовы были поручиться, что не случится еще что-нибудь. От Светлой ждали уже любых сюрпризов. Однако двое суток жизнь форматировщиков протекала во вполне будничном режиме. Трубопровод был проложен и смонтирован без эксцессов, не считая необходимости и его тоже пускать некоторой дугой, примерно повторяя изгиб трассы. Причины были очевидны, но, несмотря на это, Заславский устал прикидывать то так, то этак, что именно писать в отчете. Ведь обнаружение эсминца на открытой планете по сути сводило к нулю понятие «открытая планета». ЕС, по «праву первого», имел все шансы отобрать планету у Эствей либо заставить корпорацию пересмотреть условия заключенного контракта. А это, скорее всего, означало, что премия от фирмы за подготовку к колонизации либо будет равна нулю, либо она будет равна нулю вместе с зарплатой за контракт. Не будет Эствей оплачивать работу, результатами которой станет пользоваться кто-то другой. И никто не стал бы, так что все логично. А на очередном сеансе связи, после долгих раздумий и терзаний, Заславский не выдержал и решил хотя бы предупредить начальство на Марсе о возникших затруднениях…

— Добрый вечер, господин Заславский. Как ваши дела? — Том Абрахамс, сотрудник отдела колонизации, по сути — прямое начальство форматировщиков, был вежлив и предупредителен. Он появился на экране связи в своем обычном виде — при галстуке, в строгом костюме, «застегнутый на все пуговицы». Для него такой внешний вид был вполне естественен, а для форматировщика — казался чем-то абсурдным, что ли.

— Смотря с какой стороны на это взглянуть, мистер Абрахамс, — Макс посмотрел прямо в глаза начальству, решив, что тянуть с докладом не стоит. Начальство на другом конце видеоканала аж поперхнулось, ибо обычный ответ Заславского, как правило, состоял из формулировки «все согласно графику».

— Что это значит?

— Что у нас возникли непредвиденные обстоятельства, мистер Абрахамс. На планете обнаружен корабль из флота Евросоюза, предположительно пролежавший здесь около пятидесяти лет. С борта снято три криобокса с предположительно еще живыми людьми. На данный момент криобоксы находятся у нас в медотсеке, а эсминец грудой железа валяется там, где мы его нашли. По периметру эсминца организована охрана силами приданных экспедиции охранных киберов, — отчеканил командир группы предварительной колониальной подготовки, впившись пронзительным карим взглядом в одутловатое лицо начальства на экране.

— Заславский… Вы трезвы? — Томас как будто на другой слой реальности попал. Его предположение прозвучало для Макса оскорбительно, но виду отставной майор решил не подавать, максимум — слегка съязвить в ответ:

— Трезвее стеклышка, господин Абрахамс. О чем нисколько не жалею. Итак, на планете находится заросший джунглями эсминец времен Первой Колониальной. На его борту обнаружены трое в гибернационном[2] сне. Перевезены на базу группы подготовки. Готовятся к реанимации. На борту найденного эсминца обнаружен бортовой регистратор, ведется подготовка к дешифрации записей. Попыток ремонта эсминца и восстановления его бортовых систем не проводилось. Ввиду расположения находки на маршруте трассы «космопорт — море» и на маршруте прокладки трубопровода, внесены изменения в изначальную планировку трассы и трубопровода, приведшие к перерасходу энергии и материалов на сумму семь сотых процента изначального бюджета экспедиции. На данный момент экономия от изначального бюджета экспедиции составляет десять целых и тридцать семь сотых процента, — тон, выбранный Заславским, больше всего походил на уставной. Каковым, в общем-то, и являлся.

— Макс… Вы отдаете себе отчет в том, что вы мне сейчас наговорили? Вы можете себе представить, какие последствия автоматически сейчас вызвали? Заславский, вы в своем уме? — Начальство изволило гневаться, во всяком случае легкие гневные нотки в голосе появились.

— Господин Абрахамс, кажется, я не давал вам повода усомниться в моих психологических качествах. Равно как и в моей оценке ситуации, не так ли? По-моему, господин Абрахамс, за время нашего с вами сотрудничества еще никто не мог сказать, что я так или иначе неадекватно реагирую на внешние факторы, а равно как ни одна медицинская комиссия не приходила к выводу о том, что мое душевное здоровье не позволяет занимать должность начальника экспедиции. Или я не прав? — Ернический тон сменил уставной, Макс начинал злиться.

— Так, господин Заславский, давайте оба успокоимся. Приношу вам свои извинения, не хотел никоим образом вас задеть. Просто… это как-то неожиданно, что ли? Скажите, вы не анализировали саму возможность ремонта этого корабля? Насколько это реально для вас?

— Скорее всего — реально. Группа подготовки располагает необходимыми инструментами и материалами. Тут скорее встает вопрос в экономической целесообразности этого действия. Я не уверен, говоря простым языком, что есть смысл восстанавливать эти руины. На мой взгляд, проще связаться с военным командованием ЕС и отдать этот рыдван им в том состоянии, которое есть сейчас. Кстати, все описание я вам отправил отдельным пакетом, сможете ознакомиться.

— Это исключено, Макс. Начиная со слов «связаться с командованием». Представьте себе, сколько Эствей вложил в колонизацию Светлой. Представили? А теперь представьте себе, что будет, если ЕС получит возможность заявить «право первого» на Светлую. Размер убытков сопоставили? Никакие выплаты похоронных премий и никакие премии от страховых компаний за обнаружение эсминца не покроют ТАКИХ убытков. А наш Совет Директоров при одном только упоминании об упущенной выгоде от эксплуатации планеты хватит инфаркт. Всех сразу и поголовно.

— И что нам теперь со всем этим делать? — Вопрос не был праздным. Фактически командир форматировщиков ставил Томаса перед выбором. От того, что в ответ озвучит Абрахамс, зависела вся дальнейшая работа.

— Господин Заславский, вы хотите слышать мое мнение или официальное мнение руководства отдела колонизации? Кстати, задумайтесь над тем, что, скорее всего, в руководстве отдела найдется человек, который захочет подставить корпорацию под разборки с Евросоюзом. В такой мутной воде всегда можно половить рыбку повышений и кадровых перестановок. Так что я не удивлюсь, если с момента моего доклада руководству отдела до момента прибытия на Светлую консульской миссии ЕС пройдет менее двух суток. Именно столько быстроходные корветы ВКС Евросоюза будут преодолевать расстояние до вашего — да-да, вашего, Макс, — окончания карьеры в Эствей. Моего, впрочем, тоже. Но я сомневаюсь, что вас и вашу группу это утешит, не так ли? — Начальству очень не хотелось конфронтации, особенно в данный момент.

— Так. И все-таки, что мне делать? — Макс не собирался оставлять шефа в покое, не получив прямого указания к действиям.

Том Абрахамс подался вперед всем телом, как будто стремясь вползти в экран дальней связи. Голос его стал напоминать змеиный свист:

— Макс, дружище, поймите меня правильно… Лучше бы вам и вашим людям и не находить было этот эсминец, этих выживших, этот бортовой регистратор. Понимаете? Но, раз уж вы это все нашли, то подумайте, как это все потерять обратно, ну или хотя бы проведите расследование, которое сможет убедительно доказать, что Евросоюз не имеет права первооткрывания этой планеты. Вы меня хорошо поняли? Макс, задумайтесь над моими словами. И задумайтесь еще вот над чем. Через четыре с небольшим часа с орбиты Марса начнет разгон для гиперперехода транспорт с колонистами. Его маршрут ведет точно к вам. Ему предстоят сорок восемь часов разгона, около двух часов в гипере и сорок восемь часов торможения. Итого, через сто два часа у вас на космодроме сядут колонисты. И приемочная комиссия корпорации, что характерно, тоже. И если через сто два часа проблема с эсминцем еще не будет решена, то поверьте, господин Заславский, нам с вами, а заодно и вашим людям не позавидует даже бомж, обитающий в доках космопорта Сырт!

Абрахамс откинулся назад в своем кресле и нацепил на лицо выражение «аудиенция окончена, унесите». Макс пожал плечами и впился в лицо начальства вопросительным взглядом.

— Что? Что-то еще непонятно, господин Заславский? Работайте, всего хорошего, до скорой встречи! — Том выключил терминал связи, на экране Макса появилась бегущая строка «соединение прервано удаленным абонентом».

Если кто-либо и имел возможность испортить настроение форматировщику больше, то этот мистический кто-то явно не спешил показываться. Во всяком случае, Макса давно настолько виртуозно не макали в грязь лицом. Ни на секунду не сомневаясь, что разговор с Абрахамсом пишется, Заславский сознательно строил свои фразы так, чтобы в случае разбирательства даже не ставился вопрос о преступном сговоре либо соучастии. Более того, пытаясь мысленно поставить себя на место Тома, Макс прекрасно понимал, что скорее всего Абрахамс говорит не от своего имени, а также — что зацепить Тома никакой возможности не будет.

Ничего напрямую криминального он форматировщику не сказал, а намеки, они и есть намеки, и толковать их можно по-разному. Фактов — три. Корпорация не в восторге от находки Макса — это раз. Но оно и так было понятно. Решать проблему корпорация предпочитает руками форматировщиков — это два. Было ожидаемо, но все равно неприятно. И есть только сто часов, чтобы решить эту проблему каким-либо образом — это три. Абзац, точка, конец цитаты, тапочки подайте…

Кляня Абрахамса, эсминец, выживших с него, Эствей, Евросоюз и всех причастных, Макс закурил и задумался. Потом прикинул баланс счета на установке Дальней Связи, решил, что если уж на то пошло, то нырять в говно в одиночку как-то неинтересно, и начал вызывать еще одного абонента.

После довольно долгого ожидания экран ожил, на вызов ответили. На мониторе появилось изображение крепкого, седого, уже в годах мужчины. Причем изначально на лице его было довольно хмурое выражение, вплоть до того момента, как он разглядел вызывавшего.

— Святоша… Макс… Сколько лет, сколько зим! Я даже не буду тебе рассказывать, что у меня сейчас четвертый час утра, просто расскажи мне, с чего ты решил вспомнить мой номер, майор? — Голос собеседника нельзя было назвать доброжелательным, однако какие-то теплые тона в нем периодически скользили.

— Геннадий Владимирович, здравствуйте. Мне бы посоветоваться, если честно, — Макс уже клял себя за то, что не сообразил сопоставить время.

— Рассказывай. Стой. Ну-ка, повернись? — Заславский послушно повернулся. — Это что на тебе надето, Макс? Ты никак подался в дальние края?

Надет на Заславском был комбинезон. Вполне типичный, рабочий. Более того, именно в таких комбинезонах обычно щеголяли практически все сотрудники колониальных строительств. Имелись в нем некоторые особенности, специфические накладные карманы, возможность герметизации, возможность крепления шлема. Именно поэтому собеседник, разбуженный Максом, Геннадий Владимирович Горин, понял, что бывшего подчиненного судьба занесла далеко.

— Я теперь на Эствей работаю, в форматировке, Геннадий Владимирович, — Заславский пожал плечами, удивляясь, что до полковника слухи еще не дошли.

— В форматировке, значит. Ну, тоже дело, да. Ничем не хуже и не лучше любой штатской специальности. А что в пилоты не пошел? Ты ж вроде летал на всем, что летать умеет?

— Ну, так сложились обстоятельства. Вакансия сначала только эта была, а потом мне понравилось и я втянулся, — Макс улыбнулся.

— Однако ж как бывает. Ладно, Максим. Рассказывай, что случилось, раз ты меня посреди ночи поднял? — Горин усмехнулся, глядя на Макса добрым взглядом старого, мудрого дедушки.

— Дела странные, непонятные. Система Неккар-Мерез, созвездие Волопаса. Планета Светлая, открыта Дальней Разведкой год назад. Право на строительство колонии выиграла корпорация Эствей, штаб-квартира в Сырте на Марсе, Еврозона. Мы здесь строим, собственно, эту колонию. И тут начинается все самое интересное — на планете находится эсминец. Европейский, номер его 2ХХАВ17. Мой коллега здешний расшифровал его, как…

— Я знаю, как расшифровываются личные номера европейских БК,[3] Макс. Подожди немного, — и Горин, отвлекшись от разговора с Заславским, открыл наручный терминал и начал что-то на нем отстукивать. Через полминуты он повернулся обратно к монитору: — Макс, это «Ревель». Он пропал пятьдесят три года назад во время патрулирования. На борту живые есть?

— Трое в криобоксах.

— Состояние какое? Усилиями криобоксов они проснутся?

— Мои медики говорят, что нет. Что надо пробуждать по полной реанимационной программе. Все-таки полвека в заморозке.

— Так. Значит, криобоксы ты с корабля вывез? — Горин усмехнулся своим мыслям.

— Так точно, господин полковник! — Макс ответил по уставу, но не для демонстрации служебного рвения, а шутки для. В конце концов, Геннадий Горин больше не являлся его командиром.

— Неправильно, Заславский. Не полковник. Генерал-майор. Но козырять мне не стоит, мы не на плацу, Макс.

— Да я, собственно…

— Конечно, не знал. Вот и не козыряй, не надо. Ты уже давно штатский, а я не на службе. Итак, Макс, я тебя могу поздравить. Так как прошло более пятидесяти лет и одного дня — то корабль теперь ваша собственность. Это прямо прописано в Международном Космическом Кодексе, в статье «Призовое имущество». Так как ты вывез людей из него в неживом состоянии — то они не могут претендовать на долю корабельного имущества. Короче, Заславский, вы миллионеры. Такая посудина на текущий момент стоит очень и очень приличных денег. Что тебя еще беспокоит? — Горин улыбался широко и открыто, в его взгляде танцевали радостные чертики.

— Да я, собственно, только что с начальством нынешним разговаривал. Голосят они, начальники, что надо этот корабль обратно потерять. Поскольку иначе государственное образование Евросоюз может лапу наложить на данную планету. Карами мне грозили небесными, вот я и решил, по старой памяти, с вами посоветоваться, Геннадий Владимирович, — Макс слега сощурил взгляд, но смотрел прямо в глаза.

— Корабль совершил штатную посадку? В журнале отражено нахождение планеты?

— Аварийную посадку он совершил. Похоже, просто свалился сюда на последнем дыхании. Журнал я еще не смотрел.

— Ясно. Так, Заславский, когда расшифруешь записи журнала — свяжешься со мной еще раз. А пока — ты извини, Святоша, я спать пошел, ночь на дворе.

— До свидания, Геннадий Владимирович! Спасибо вам.

— Не за что, Макс. Не за что пока, — и Горин отключился. Экран погас. Заславский смотрел в него еще некоторое время, обдумывая состоявшийся разговор с бывшим командиром. В свое время именно к Горину, тогда только капитану, попал служить молодой лейтенант Заславский. И все время, что Максим Викторович Заславский, по прозвищу Святоша, носил форму войск Российской Империи, он служил под началом Горина. Наверное, можно было сказать, что у Заславского не было друга ближе, чем бывший командир, — поскольку они и жизнями друг другу уже успели побывать обязаны,[4] и прошли вместе немало. Но в то же время, с момента увольнения из рядов Вооруженных Сил майора Заславского, они успели потеряться несколько. Обменивались поздравлениями на дни рождения и праздники, но так и не виделись. Ровно с того момента, когда Горин подписал Заславскому заявление с прошением уволить в запас с действительной службы. А если быть предельно точным — то с тех самых пор, как командование решило списать майора Заславского за систематическое пьянство, а полковник дал подчиненному шанс уволиться самому.

А Геннадий Владимирович Горин слукавил, сказав бывшему подчиненному, что пошел спать. После таких сведений генерал-майору было уже не до сна. Он встал из кресла, перед которым устроился терминал связи, прошелся по комнате, служившей ему кабинетом, потом вернулся в кресло. Посидел некоторое время, поставив локти на стол, положив голову на ладони, потом набрал номер на панели вызова. Горин не верил в совпадения, но вот надо же было такому случиться — именно совпадение и распорядилось сейчас ситуацией. Планета Светлая, вернее, колония на ней сутки назад была выкуплена на фьючерсной бирже. Покупателем выступал Комитет по колонизации, в составе Министерства Социальной Политики при Правительстве Российской Империи. Фактически, Заславский опять работал на свою страну, только не знал этого пока. И не далее как полсуток назад Горин Геннадий Владимирович присутствовал на совещании рабочей группы в составе ГРУ ГШ РИ,[5] где высокое начальство имело удовольствие обозначить задачу. А в задаче говорилось, что надо поставить на контроль все действия продавца колонии — корпорации Эствей. Отдельно было сообщено, что сама корпорация не сообщает пока своим сотрудникам о сделке. Почему — начальство не объяснило. И после этого появляется Заславский и рассказывает, что на этой самой планете именно он нашел какой-то эсминец. Вернее, вполне конкретный эсминец, но чужой, чужого государства.

Лежит он там уже полсотни с гаком лет. Как он туда попал — гораздо интересней. Ведь совпадений не бывает, считал генерал Горин. Тем временем на его вызов ответили:

— Геннадий Владимирович? Доброй ночи.

— Здравствуйте, уважаемый. Можете говорить? — Горин опять улыбался.

— Вполне, эта линия защищена, ваше превосходительство.

— Хорошо. Я по поводу вашей миссии, мой друг. Простите уж за звонок в неурочное время.

— Ничего страшного, ваше превосходительство. Я вас внимательно слушаю, что вас заинтересовало?

— Вы в курсе, что на планете Светлая работает группа предварительной колониальной подготовки от Эствей?

— Конечно, в курсе. Я писал об этом в отчетах на имя его превосходительства генерала Туманова. Крайний раз — не далее как шесть часов назад. И собирался писать еще раз, поскольку есть новая информация.

— О найденном корабле, я надеюсь? Информация-то новая? — Геннадий Горин любил иногда предвосхищать мысли подчиненных.

— Так точно, ваше превосходительство. Разрешите уточнить?

— Право слово, перестаньте. Вы прекрасно знаете, что вам редко задают вопрос о ваших источниках, но и свои вам тоже мало кто сообщает. Итак. На планете Светлая в системе Неккар-Мерез форматировщики нашли европейский эсминец (или, по европейской терминологии — фрегат) «Ревель». Он принадлежал к Прибалтийскому дивизиону. Но пропал пятьдесят три года назад. Стало быть, он собственность нашедшего, так как по законам Space Unity прошло более полувека. И живых на борту не было, только в криогенной заморозке, и тех пришлось везти на базу. Пока моя и ваша информация совпадают?

— Так точно, ваше превосхо…

— Хватит, не о том. Скажите, вы уже предприняли что-либо для установления причин появления там этого корабля?

Собеседник генерал-майора Горина хмыкнул. Это было напрочь не по уставу, но в данном разговоре почти точно сошло бы ему с рук, и он это знал. Человек в Эствей не имел возможности что-либо предпринять, и генералу это было прекрасно известно. Однако не менее прекрасно известны были генералу и правила игры — в которой все они участвовали. Резидент не сам вышел на связь. Его вызвали. Стало быть, информация пришла другим путем. Стало быть, не успел доложить. Значит — виноват. Не сильно, вполне на грани допустимого, но — виноват. Значит, господин генерал сейчас будет малость издеваться. Что ж, правила известны…

— Как я понимаю, ваше превосходительство, в открытую мы не можем заявить о том, что на планете что-либо не так. Ни Империя, ни Эствей в этом не заинтересованы. Стало быть, и вам, и мне предстоит действовать осторожно и не привлекая внимания. В рамках этой концепции я предпринял определенные действия. В частности, запросил из штаба досье на того майора, который сейчас руководит колониальной подготовкой. Вы же знаете, ваше превосходительство, что трудится там отставной наш офицер? — Собеседник Горина питал явно некоторую страсть к изящным формулировкам.

— Он не отставной, а офицер запаса. Его зовут Максим Викторович Заславский. Он, до отправки в запас, служил в «Серебряной Чайке». Вам это о чем-либо говорит? — Горин сощурился.

— Так точно, ваше превосходительство. Это говорит мне о том, что человек он опытный, умный и адекватный. А также о том, что скорее всего ваше превосходительство знакомы с ним лично. Я прав?

— Совершенно верно, — Горин опять улыбался, обрадованный сообразительностью собеседника, — мы с Заславским знакомы. Более того, он служил именно под моим командованием вплоть до увольнения. Он действительно умный, адекватный и крайне способный офицер. Был. Пока не уволился. Кто он сейчас — я не знаю, но не стал бы предполагать, что Заславский поглупел и разленился. Поэтому, полковник, я попрошу вас об одном. Вы же непоследнее место в Эствей Инкорпорейтед занимаете? Если я ничего не путаю — вы в СБ корпорации трудитесь?

— Так точно, ваше…

— Хватит. Друг мой, пожалуйста, если Заславский станет сигнализировать, что на планете все пошло не так, — не стесняйтесь связаться со мной. И не стесняйтесь использовать ваших личных оперативников и ваши личные ресурсы. Отчет — лично мне. Со вчерашнего дня я отвечаю от ГШ за безопасность этого проекта. Письменное распоряжение будет в вашей личной почте через час. Полковник, мы с вами сработаемся? — Генерал-майор посмотрел точно в глаза своему собеседнику, через монитор терминала и многие километры пространства словно пытаясь найти ответ.

— Так точно, ваше превосходительство. Я все понял. Разрешите уточнить?

— Слушаю, — кивнул Горин.

— Пока Эствей не решит что-либо предпринять, у меня связаны руки. Однако, как только транспорт с колонистами стартует в сторону Светлой — я тут же отправлю туда своих людей. Чтобы майор Заславский не чувствовал себя одиноко. И… Ваше превосходительство, я прошу разрешения на привлечение майора в запасе Максима Викторовича Заславского к моей работе на нелегальной основе. Мне нужны люди, господин генерал. Очень нужны, — уточнение получилось слегка просительным. Впрочем, никто и не предполагал, что будет по-другому.

— Хорошо, — Горин кивнул, — работайте. Если что — меня в известность ставить моментально. Надеюсь на вас. До свидания.

— До свидания, ваше превосходительство.

Связь прервалась. Каждый из двух офицеров остался думать о своем. Генерал-майор — о совпадениях, а полковник разведки, внедренный в руководство Эствей, — о причудах информационных потоков. Впрочем, положа руку на сердце — думали они об одном и том же, по большому-то счету.

А Макс еще несколько раз прокрутил в голове разговор с Абрахамсом, разговор с Гориным и пришел к выводу, что лучше пока сделать ничего не может. Потом встал и вышел из рубки связи, направив стопы в столовую. Там должны были к этому моменту собраться все остальные. Прошагав по коридорам базы до нужной ему двери, он замер и прислушался. Из-за двери доносились крики и вопли, причем минимум на трех языках и минимум четырьмя голосами…

Басовитый, крывший бесконечными «donnerwetter», явно принадлежал герру Отто Лемке. Тонкий, чуть писклявый и ломающийся временами, прибегавший к эпитетам вроде «ползуны бессмысленные», — это скорее всего Арро, марсианин. Ядовитый тенор, взывающий временами к Иблису, — почти на двести процентов Леон, иногда вспоминающий свое мусульманское вероисповедание. А зычный, хорошо поставленный альт — вот с места не сходя можно поклясться, что это мадемуазель Ци. Макс не ошибся — Ци Лань доводила до белого каления мужской состав экспедиции, закатив лекцию о мужском шовинизме и капиталистических замашках, а Леон цитировал Коран, Тору и Библию по очереди, доказывая китаянке, что место женщины снизу и молча. Отто пытался их разогнать по углам и заткнуть им рты, а Кай Арро, украшенный немаленьким синяком на пол-лица, орал как потерпевший и требовал немедленно распять «коммунистку и лесбиянку» как подрывного элемента, не проявляющего элементарного уважения к чужой культуре. В углу столовой Елена Реньи (по определению Макса — Елень Офигенная) тихо приканчивала свой кофе, с явно демонстрируемым наслаждением наблюдая за скандалом.

Макс не стал встревать по непонятному наитию. Он вместо этого подошел к кофейному автомату, сварганил себе американо со сливками, вместе с чашкой кофе подошел к Реньи и уселся рядом на свободный стул.

— Елена, вы меня не просветите, что здесь произошло?

— Конечно, Максим, иначе вы не сможете оценить красоту спектакля. Видите ли, наш господин Арро оказался слегка романтиком. В смысле он нарвал снаружи букет цветов и принес их в столовую. А оказавшаяся здесь Ци Лань, завидя его с букетом, во всеуслышание заявила, что он думает тем, что у него промеж ног, раз счел возможным принести в обеденный зал набор половых органов растений. Справедливости ради стоит заметить, что госпожа Ци не была столь же, как я, щепетильна в выборе выражений. Наоборот, подобрала самые грубые из известных ей аналогий, — Елена высказывала это все очень спокойно, мягким, как будто журчащим голосом, полуприкрыв глаза.

— И что? Кай оскорбился?

— Вы себе даже представить не можете, насколько. Он утратил все свое воспитание и природный такт и в лицо мадемуазель Ци заявил, что однополо-зависимая, лишенная разума и не способная летать обезьяна с дефектным разрезом глаз не способна понять прекрасного, поэтому лучше бы использовала свой рот для того, к чему он, собственно, и предназначен в ее однополой любви.

— Тоже, как я понимаю, не стесняясь в выражениях?

— Командир, вы невозможно проницательны, — Елена улыбнулась краешками губ, а Макс, завидев эту улыбку, возрадовался, что сидит, а не стоит. Ткань рабочего комбинезона не была настолько плотна, чтобы переполнившее его состояние не было заметно снаружи. Все подробности разговора с Абрахамсом, неприятности, которыми тот грозил, непонятный эсминец, генерал-майор Горин — из головы Заславского все это вылетело вмиг. Два месяца работы на Светлой он смотрел на эту женщину, как кот на сметану, но старался не проявлять своего интереса — не до того было. Но, как бы там ни было дальше, — а сейчас командиру группы предварительной колониальной подготовки совершенно не хотелось думать о работе.

— Стараюсь, Елена, стараюсь. И что было дальше?

— Ну, Лань бросилась в драку и, до того как сюда вошли Леон и Отто, успела украсить Кая этим цветастым синяком. После этого Отто их разнял, получив от Лань несколько ударов, а Леон принялся увещевать ее. Но, как вы можете слышать, несколько перестарался на данном поприще, совершенно явственно. Подозреваю, что теперь ее не заткнуть будет как минимум до ужина. А может быть, и позже тоже не получится. Она совершенно явственно намерена если не уничтожить месье Аскерова, то как минимум довести его до нервного срыва. Ей, скорее всего, это не удастся, но не попробовать она не может и, скорее всего, потратит на это все свои силы, — Елена встряхнула темно-каштановой прической, и Максу стало слишком горячо где-то внизу…

— Хм… Вы как будто этим не особо огорчены? Что-то не так с Леоном?

— Командир, вы прелесть, вы знаете об этом? Что у меня может быть «так» или «не так» с человеком, с которым мы просто вместе работаем и, кроме как за обедами и ужинами, практически не встречаемся? Скорее «не так» с мадемуазель Ци, ее повышенное ко мне внимание меня изрядно утомило. Эта бутч[6] то ли считает себя неотразимой, то ли просто не понимает, что нормальную женщину не может заинтересовать мужеподобное нечто… Которое, к тому же, при любом удобном случае пытается блистать интеллектом, не найдя ничего лучше, кроме цитирования Мао, Маркса и Ленина.

— Все настолько запущено?

— Дорогой мой командир, — Елена откинулась на стуле, выставив вперед обтянутую рабочим комбинезоном грудь таким образом, что наличие одежды лишь подчеркивало ее формы, — если бы вы, или Отто, или тот же Леон собирались мне понравиться, что бы вы предприняли?

Макс сглотнул, смерил Реньи взглядом, сделал вид, что задумался, потом не спеша начал перечислять, решив, что либо пан, либо пропал…

— Могу ответить только за себя, Елена. Ну, скорее всего, я бы раздобыл бутылку шампанского для начала. Примерно похожую на ту «Асти Мондоро», которая припрятана у меня с последней пересадочной станции. Потом, конечно же, повторил действия Арро, то есть нарвал бы цветов. Букет собирал бы скорее всего за водопадом, к югу от базы. Там совершенно восхитительные цветы, похожи на привычные нам орхидеи. Следующим этапом выбрал бы момент полиричнее, например, когда вы курите вечером во время дождя у окна столовой. Вы забираетесь на стул с ногами, ставите на подоконник рядом чашку кофе и пепельницу, приваливаетесь плечом к стене и подолгу смотрите сквозь стену дождя куда-то вдаль. На мой взгляд, это самый подходящий момент, чтобы подойти к вам с букетом в одной руке, бутылкой шампанского и бокалами в другой, сесть рядом и сказать что-нибудь наподобие «этот вечер и дождь прекрасны, как ваши глаза, Елена. Боюсь, что этого скромного букета не хватит, чтобы передать вам, как я очарован ими. Поэтому я решил прихватить шампанское, чтобы его вкус оттенял лирику этого вечера». Понимаете ли, милейшая Елена, я не поэт. Всего моего романтизма хватает не на очень многое.

— Командир… вам никто не говорил, что вы негодяй?

Заславский дернулся назад и оторопело уставился на Реньи. Его взгляд мог бы заменить бегущую строку «ЧТО, БЛИН?».

— Макс, — Елена рассмеялась, — вы истинный негодяй. Вот так вот походя соблазнить женщину и после этого делать вид, что вы ни при чем и вообще «не поэт». На это, кроме истинного негодяя, никто не способен, на мой взгляд.

На лице форматировщика застыло сложное выражение. По большому счету, он примерно такого результата и собирался добиться своей речью, но вот внешние эффекты, которые сопровождали данный результат, его изрядно удивили.

— Макс… Что же вы? Где там ваше шампанское, Макс? Берите его вместе с бокалами, я буду ждать вас в своей каюте, — Елена Реньи улыбнулась, поставила на столик чашку с остатками кофе, провела ладонью по щеке Заславского, встала и вышла из столовой. Ее провожал оторопелый взгляд Макса, который так и не понял, кто кого соблазнил, и четыре взгляда остальных присутствовавших в столовой форматировщиков, которые забыли о своей ссоре, как только услышали, что командира назвали вслух «негодяем». Про свару, царившую в столовой десять минут назад, все участники уже забыли.

Когда за Еленой закрылась дверь, четыре пары глаз уставились на командира. Макс обвел взглядом в момент замолчавшую группу подготовки, слегка покраснел, встал и быстрым шагом вышел. Дверь столовой с тихим шелестом закрылась еще раз.

Леон сунул руки в карманы комбинезона и замер в позе «ну и что вам от меня такого замечательного надо?».

Отто, закурив, подошел к автомату с напитками, получил от него свою чашку черного чая, усевшись поближе к пепельнице, и с задумчивым видом начал помешивать в чашке сахар. Отсутствующий, поскольку забыл его у автомата затребовать.

Удивил всех Кай Арро. Марсианин, до сей поры достаточно спокойный, выхватил из поясного тула[7] нож, с размаху метнул его в стену. Пластиковая стена легко приняла в себя титаново-кремниевое лезвие с алмазной заточкой, заставив нож издать легкое гудение в момент остановки. А Кай, ни с того ни с сего испортивший стену, заорал что-то невнятное и бросился бежать из места сбора команды. На глазах его успели заметить слезы.

Ци Лань, еще три минуты назад взиравшая на всех с победным видом и преисполнявшаяся пафоса, проводила Арро недоумевающим взором, потом перевела взгляд на Леона и Отто:

— И что бы все это значило? Кто-нибудь может мне объяснить?

— Нет, Лань. Ибо с позиций диалектического материализма, той единственной философии, которую вы тут пропагандировали, объяснения быть не может. А мелкобуржуазные объяснения философии гедонизма и христианства я, пожалуй, не буду вам озвучивать, все равно не поймете, — Леон пришел в себя.

— Дерьмо ты, Аскеров. — Ци Лань сплюнула себе под ноги, развернулась на каблуках и вышла. Отто и Леон остались в столовой вдвоем.

— Леон, ты ей это спустишь?

— Не вижу смысла изображать из себя десять кредов.

— В каком, прости, смысле?

— Ох… Отто, большой уже, а поговорок не знаешь. Звучит это так: «Я не купюра в десять кредов, чтобы всем нравиться», — а означает в нашей ситуевине только то, что, если Лань хочет считать меня дерьмом — это ее право. В моих глазах она не сильно лучше, и прекрасно об этом осведомлена. Попробует сделать мне бяку по работе — сильно пожалеет, а в нерабочее время может выпендриваться как ее розово-красной душе угодно.

— Почему розово-красной? — Отто как будто решил доказать Леону, что истинный ариец шуток не понимает.

— О, Аллах, зачем ты все чувство юмора отдал мне? Почему же, Всевышний, ты не оставил немного этому неверному? Отто. Дорогой мой дружище. Лесбиянок уже лет триста как называют «розовыми», откуда оно пошло — не знаю. А коммунистов называют «красными», за цвета их флагов. Хотя изначально за цвет госфлага РСФСР, помните из истории такое государство?

— Это когда у русских пришел к власти Путин? — поинтересовался Отто самым простецким тоном.

— Нет, Ленин. Путин был почти на сто лет позже и ничем радикальным не отличался, кроме второго культа личности, который при нем расцвел. А некто Ленин Владимир Ильич захватил путем вооруженного переворота власть в начале двадцатого века, превратив Российскую Империю в пачку мелких княжеств и картонных республик. Так вот, самая крупная из них называлась РСФСР, и госфлаг у нее был красным. А госидеология — коммунизм. С тех пор всех комми зовут красными. Так понятно?

— Хм, — Лемке нахмурился.

— Отто!

— Да все мне понятно, — немец вдруг рассмеялся, — я просто хотел послушать твои исторические экскурсы. Что характерно, ты не знаешь, почему лесбиянки розовые, но точно знаешь, почему коммунисты красные. То ли это говорит нам о пласте твоих жизненных интересов, то ли об однобокости образования в Халифате…

— Герр Лемке, будь ты благословен перед лицом Всевышнего, Азербайджанская Республика не является частью Халифата. Мое вероисповедание — это дань культурной традиции моих предков, а не государственная обязаловка!

— Да? А я уж было решил, что…

— Неправильно решил. И вообще, с какой радости я должен знать историю лесбиянок? Они, вообще, мне кто такие? С чего бы их история должна была меня интересовать?

— Ну как же, как же! Они же внесли такой весомый вклад в развитие культуры и искусства! Как же можно допускать такой нетолерантый взгляд на мир, Леон? — По лицу тевтона опять было не сказать, шутит он или издевается.

— Понимаете ли, герр Лемке… Как бы это выразить покультурней, чтобы не оскорбить вашу европейскую душу… Толерантность — это медицинский термин, вам ли не знать, и означает он полную потерю сопротивляемости организма внешним вторжениям. Абсолютно толерантный человек в этом ракурсе — это человек, чей организм поражен синдромом приобретенного иммунного дефицита, СПИДом. Знаете такую болячку? Знаете? Вот и славно. Тогда вы, наверное, вспомните, что очень долгое время все гомосексуальные сообщества ассоциировались в том числе и с этим мерзким заболеванием. Вспомнили, друг мой? Ну и скажите мне, неужели вам, образованному человеку, не претит призывать меня к «толерантности»? Чего я плохого вам сделал?

Отто, которого до глубины немецкой пунктуально-рациональной души проняло от экспрессивного монолога Леона, сидел потрясенный. Он то ли действительно не задумывался над медицинским толкованием слова «толерантность», то ли считал, что Леон вряд ли сможет настолько подкованно и обоснованно разъяснить свою позицию. По лицу товарища, конечно, было заметно, что как минимум половина экспрессии наигранна и, по большому счету, просто декорация… Но и оставшегося хватало, чтобы Лемке сильно изумился.

— Леон, ты в самом деле считаешь, что толерантность в медицинском смысле имеет хоть что-либо общее с терпимостью к непохожим?

— Нет, дорогой мой! Я просто не считаю необходимым доводить терпимость к непохожим до толерантности. Вернее, считаю это преступным, и в этом уже ни грамма юмора, Отто. Это и правда преступно, — Леон посерьезнел, с лица его исчезла улыбка.

— Преступно? Но по какому закону?

— По закону наследования мироздания, мой дорогой. Это преступление перед последующими поколениями, перед своими собственными детьми и перед собственными родителями, позволять терпимости к непохожим становиться толерантностью.

— Но что плохого в равных правах для всех? — Отто изумился.

— Отто, ты не путай, пожалуйста, равные права для всех, и то — не все, и доминацию ущербных, основанную на том, что якобы их много веков притесняли. Понимаешь?

— Нет. Не понимаю. Что значит «равные права, но не все»? Альтернатива «равных прав для всех» попахивает фашизмом, Леон. Фашизмом самого крепкого и дурного пошиба! — Лемке вскочил и начал мерить шагами столовую, что служило у него верным признаком душевного волнения.

— Лемке, прекратите трансляцию вашего национального комплекса в наш разговор. Немедленно прекратите. Фашизм, а в твоем случае ты скорее про национал-социализм гитлеровского толка, никакого отношения к нашему разговору не имеет. Поскольку за последние триста с небольшим лет стало очень модно вешать ярлык «фашиста» на любого, кто осмеливается отрицать права ущербных или альтернативно одаренных. Поверьте, Отто, оно почти всегда является натягиванием презерватива на глобус.

— В каком, простите, смысле? — Немец откровенно не понял.

— Неважно, это цитата из анекдота. Речь не об этом. Вот посмотри на конкретику — мы с Ци Лань работаем вместе в техблоке. Ты можешь сказать, что я ущемляю ее права на равную работу со мной? Или на равную со мной зарплату? Или на профессиональную самореализацию? — Леон хитро прищурился.

— Скорее наоборот, Леон. Насколько я заметил, она обычно стремится обвинить тебя и Макса в шовинизме, дабы вынудить вас отказаться от чего-либо и урвать себе кусок поинтересней, — вынужден был признать Отто.

— А вот это и есть разница между толерантностью и терпимостью. Как человек терпимый, я не стал заявлять в Эствей протест против лесбиянки в группе, но как человек ни разу не толерантный, при попытках Лань давить своей сексуальной ориентацией на профессиональные моменты, она сугубо как профессионал посылается в лес. А при ее попытке давить ориентацией на межличностное — она вполне может нарваться на того Леона, который живет в глубине моей души, — и узнать о том, что должна, во-первых, лежать, во-вторых — молча, а в третьих — рот ей дан не для того, чтобы болтать, а для того, чтобы белок принимать, — Леон взмахнул рукой, как будто отрезая воздух, явно прибавляя экспрессии своим словам. Его крайне тяготило использование интерлингва, универсального «языка человечества», потому жесты шли в ход моментально.

— Да, я сегодня заметил, — Отто слегка усмехнулся, вспомнив, как Аскеров «строил» Ци Лань.

— Вот о чем и речь. Я вполне терпим, пока мне не начинают навязывать чуждые мне ценности и чуждый мне образ мысли, прикрываясь словом, которое для меня не значит ничего хорошего.

— Хм… Возможно, ты и прав. Я и сам подозревал что-то подобное, но вот настолько четко сформулировать не мог. Кстати, как ты считаешь, у командира такая же мотивация?

— Не знаю, но похоже. Российская Империя так и осталась неприступной крепостью для «толерантофилов», несмотря на многие попытки. Да, нравы у них там посвободнее, чем в том же Халифате, но не намного. Для Макса Ци Лань скорее всего просто несчастный человек, вынужденный приспосабливаться к окружающему миру, как умеет. Кстати, Отто, ты не задумывался, почему Лань спокойно дожила до своих лет в красном Китае?

— А почему она должна была не дожить, поставим вопрос так? В чем проблема?

— Как сказать, как сказать. Есть такое понятие — моральный кодекс строителя коммунизма, в нем не предусмотрен гомосексуализм. — Леон опять хитро прищурился, явно предлагая Отто очередную логическую ловушку, которые так обожал в разговорах.

— Тогда продолжай. — Тевтон решил выслушать.

— Несмотря на программу колонизации, которая уже принесла НРК с два десятка планет, у них до сих пор ограничение рождаемости. А люди наподобие Ци получают от государства некую амнистию, ибо не стремятся размножиться. Поэтому ей и позволено жить так, как она считает нужным, несмотря на моральный кодекс, ибо налоги платит исправно, с довольно немаленьких доходов, а проблем не создает.

— М-да. Не уверен я в истинности твоих оценок, дружище, но спорить не буду, поскольку своего мнения на этот счет не имею. Знаешь, мне это напоминает то, что в программу колонизации Астарты набрали всякий сброд. Дескать, вымрут — не страшно, а не вымрут и приспособятся — будут поставлять ресурсы и платить налоги. Их же туда «ковчегами» завозили! — Лемке вдруг вспомнил, как его подразделению пару раз приходилось наводить порядок.

Леон кивнул, вспоминая, что «ковчег» — это транспорт на один рейс. Гигантская туша, в которой колонисты летели чуть не на головах друг у друга, абсолютно не приспособленная для взлета с планет. Да он вообще для полетов не был особо приспособлен, поскольку жилой блок был обшит минимальной противометеоритной броней, не имел никаких автономных двигательных и маневровых систем, а приводился в движение бустерным тягачом, который пристегивался к транспорту. По сути, «ковчег» являлся грузопассажирской баржой, а заодно и набором строительных материалов для переселенцев. После посадки на планету единственный путь баржи был — стать донором для будущего поселения. Ни взлететь с планеты, ни быть с нее поднятой, ни даже переместиться в атмосфере «ковчег» уже не мог. Где упал — там лежи, пока не разберут.

Отто достал сигарету, размял ее в пальцах, закурил. Задумчиво выпустил клуб дыма в потолок, помолчал. Леон наблюдал за товарищем спокойно, явно ожидая продолжения разговора.

— А ведь ничего нового правительства, использующие «ковчеги», не изобрели. Вспоминая, откуда взялось белое население в США, Австралии и Новой Зеландии, — аналогия просто напрашивается.

— Ага. Именно. И Первая и Вторая Колониальные войны тоже не нонсенс, достаточно вспомнить войну за независимость Штатов и Англо-бурскую. Любое народонаселение, которое правительство стремится сбагрить подальше, рано или поздно начинает задумываться, а не погашен ли уже «транспортный кредит» за счет поступлений материалов, продуктов и прочего из колоний. А учитывая, что каждое правительство, отправляющее неугодных граждан подальше, стремится навязать им мысль «вы нам должны», то немудрено, что люди воспринимают власть метрополии исключительно как кредиторов. И ничего хорошего к ним не чувствуют.

— Вот-вот, а потом вырастает поколение, которому «кредиторы» вообще ничего не предлагали и для которых родиной становится освоенная колония. А в третьем-четвертом поколении вполне логично начинаются сепаратистские настроения.

— И очередная колониальная война. Что тоже, в свою очередь, логично. Ладно, Отто, давай завязывать с политэкономией и политсоциологией. А то мы так черт знает до чего договоримся.

— Факт. Слушай, у меня к тебе по делу вопрос. Что с расшифровкой «черного ящика»? Удалось? — Немец решил сменить тему. Его не напрягал разговор на политические темы, более того, они с Леоном регулярно так упражнялись в риторике, но сейчас Лемке больше интересовало другое.

— Если бы удалось, уже сообщил бы. И командиру, и тебе как заму. А пока увы и ах — компьютер бьется как рыба об лед, но декодер для записей так и не подобран. Кстати, скажи-ка, а тебе не доводилось сталкиваться с армейскими кодами в ЕС? Ты же вроде немало отслужил в их войсках?

— Отслужил. Только к связи имел самое потребительское отношение, да и подозреваю, что коды тактических коммуникаторов сильно разнятся с кодами, используемыми в космической технике. К тому же настолько специфической. Так что рад бы помочь, но нечем.

— А жаль. Слушай, а с выжившими там что? Двое суток уже у нас торчат, пока непонятно?

— Отчего же, с ними как раз все понятно. Безрадостно только напрочь, но понятно. Ты не задумывался, что полвека — это слишком много для пребывания в криобоксе?

— А какая разница? Два дня или полвека? Нет, ну ладно, два дня — я хватил, но пять и пятьдесят лет чем-либо отличаются?

— Конечно, отличаются. Это же не техника, на консервацию не поставишь. Этим ребятам пришлось почти полностью остановить центральную нервную деятельность в своих организмах. Но почти — не значит совсем. Их мозги продолжали функционировать, как во сне. Представляешь себе сон на полвека?

— Если честно, то боюсь себе такое представить. Там мозг-то еще в рабочем состоянии?

— По отчетам диагноста — там все в рабочем состоянии, только заторможено, к чертовой бабушке. Поэтому и размораживаем мы их крайне осторожно, совсем по чуть-чуть, чтобы не свести к нулю весь полезный эффект резкой нагрузкой на отвыкшие напрочь организмы.

— Да, действительно безрадостно. До прилета транспорта успеете?

— Успеем. Я так понимаю, что еще сутки где-то ребят будем в порядок приводить, а потом только Господь знает, как быстро они придут в себя уже в размороженном состоянии.

Отто затушил сигарету, встал, взял свою чашку с остывшим уже напрочь чаем, улыбнулся:

— Пойду я к себе, Леон. Надо посмотреть, как там наши выжившие, на какой стадии процесс реанимации, да и спать потом. Устал я что-то за день, если честно.

— Давай, старик. До завтра!

Отто кивнул и вышел. Леон, оставшись один в столовой, подошел к торчащему из стены ножу марсианина, не без усилий вынул его. Вернулся на облюбованное место около автомата с напитками, достал из своего набора пару брусочков, кусок плотной ткани и принялся священнодействовать над ножом, выправляя наступившие для заточки последствия от вонзания в стену. Занятие это его почти поглотило, поскольку было привычным и приятным: еще в прошлой своей жизни, до межпланетного скитальства, Леон коллекционировал холодное оружие и мог возиться с ним часами. Собственно, он никогда и не планировал становиться форматировщиком, но так распорядилась судьба. Когда очередной раз его сограждане решили сменить президента насильно, у многих жизнь осложнилась. Так называемая «бескровная революция» абсолютно безжалостно прошлась по тем, кто имел неосторожность сотрудничать с прежней властью. Народонаселение Азербайджана разделилось на два лагеря, но полноценной гражданской войны не случилось. Однако, несмотря на это, многие, как и Леон, предпочли уехать подальше. Кто-то уезжал на другой конец Земли, а Аскеров решил не мелочиться. При свергнутом президенте он успел сделать достаточно головокружительную карьеру в полиции, но об этом предпочитал не распространяться. Да и, если честно, его втянула в себя жизнь форматировщика. К середине его первой экспедиции сомнений уже не осталось. Возможность возиться с железками для него всегда была в радость, но оставалась хобби очень долгое время. А разностороннее образование, которое он в юности получил под напором отца, сделало все остальное. Леон оказался на своем месте в группе предварительной колониальной подготовки. И вот сейчас, на неизученной планете, шлифуя нож, Аскеров был почти счастлив. Выведя нож в удовлетворительное состояние, он положил его на стол, на виду, и вышел из столовой, отправившись в свою комнату. Там его ждал справочник по силовым установкам звездолетов столетней давности.

Елене и Максу было не до разговоров о политике колониальных правительств. Бутылка шампанского пришлась к месту, ее вполне хватило для преодоления неловкости командира. Женщина сначала откровенно потешалась над Максом, но, когда с командира форматировщиков спала его скованность, вечер вполне перетек в лиричное русло. Если бы постороннему наблюдателю повезло увидеть картинку из каюты Елены Реньи, то скорее всего он бы позавидовал этим двоим. Разгоряченные и запыхавшиеся, когда они смогли оторваться друг от друга, то все равно еще достаточно долгое время не решались разомкнуть объятия, наслаждаясь касаниями, тел, запахом кожи, дробным стуком сердец, ощущением уже свершившегося и еще предстоящего…

— Макс… Когда тебе последний раз говорили, что ты именно тот, кто нужен?

— Веришь — нет, на собеседовании в Эствей. Это была именно та фраза, которую выдало мое нынешнее начальство после разговора со мной.

— Юморист. Ты же прекрасно понял, о чем я тебя спрашиваю. Когда у тебя последний раз была женщина?

— Ну, так сразу и не ответишь, я ж на часы не смотрел. Но, видимо, минут пять назад, вряд ли прошло больше.

— Ах ты, негодяй! Издеваешься над несчастной девушкой! А я тебе отомщу! Немедленно!

— Прошу прощения за занудство, как именно ты мне мстить собралась?

— Вот так! — И Елена, вскинувшись, оседлала любовника. — И вот так!

— А… О… О-о-о… Лен, я же… О, боже…

Им стало опять не до разговоров. Происходящее в каюте не касалось никого больше, и они с радостью восприняли изоляцию от остального мира, стремясь видеть, слышать и чувствовать только того, кто рядом…

Глава 3

Романтизм вреден для работы, поскольку романтичное отношение к вполне практичным вопросам приводит человека к неадекватной оценке стремлений и сил. Прежде всего, в рабочих вопросах важен профессионализм, а лирика хороша исключительно при танцах в клубе.

Приписывается И. В. Сталину

Утро началось в обычном рабочем режиме. Отто вышел из каюты, маясь головной болью, от которой не спас контрастный душ.

Ночь была откровенно дурацкая, после всех разговоров с Леоном ему снились звереющие колонисты, норовящие кого-нибудь отсепаратиздить, и подлые правительства, норовящие накинуть долговое ярмо на всех окружающих. При этом, что особенно подло, и те и другие норовили использовать для этого мозг спящего Лемке. Только правительства считали, что это новое здание парламента, а колонисты — что вместо мозга у Отто вычислительная машина. Не помогло Лемке и принятие контрастного душа, отчего настроение стало совсем преотвратным. Решив, что в его случае работа — лучшее лекарство, Отто сразу направился в медблок.

Посреди помещения блока расположились криобоксы с выжившими, снятыми с эсминца. Все три бокса весело перемигивались огоньками и явно напрашивались на внимание медика. Лемке внимательно прочитал отчеты аппаратов и пришел к выводу, что завтра можно будет доложить о готовности к пробуждению. А там пускай Макс решает, будить их или нет.

Дверь медблока открылась, вошел Кай Арро. Мрачный, вместо его обычного жизнерадостного настроения, и явно чем-то недовольный. Да и синяк на его физиономии переливался шикарными красками, явно оттеняя тоскливое настроение марсианина.

— Мистер Лемке, у нас есть что-нибудь антиотечное?

— Есть. Даже нескольких разновидностей. Решили избавиться от привета из Китая?

— Совершенно верно. Простите, мистер Лемке, а можно задать вам нескромный вопрос?

— Задавай, в чем проблема? Чем старина Отто может тебе помочь, Кай?

— Понимаете… Мне очень неловко… Как вы считаете, мистер Лемке, у меня есть шансы?

— Шансы? Какие шансы, Кай? В чем?

— Ну… Я про мисс Реньи, если вы можете меня понять, мистер Лемке…

— Ах вот оно что… Ох, Кай, вот, если серьезно, ты не пробовал сам с ней поговорить?

— Нет, что вы. Я вчера планировал попробовать, но из-за мисс Ци…

— Кай, давай договоримся? Ты перестаешь добавлять к именам свои «мисс» и «мистер», а мне становится гораздо проще с тобой общаться. И, пожалуйста, перестань обращаться ко мне во множественном числе, хорошо?

— Я попробую, Отто. Так лучше?

— Да, так гораздо лучше. Итак, из-за Ци ты вчера не поговорил с Еленой, так? А после того, как командир тебя опередил, ты переживаешь и подсчитываешь собственные шансы?

— Ну, вообще-то… Да.

— Так вот, Кай. Шансов на благосклонность Елены у тебя ни больше ни меньше, чем вчера. То, что она решила сегодняшнюю ночь провести с Максом, для тебя ничего не меняет. Поскольку я сильно сомневаюсь, что она или командир собираются провести вместе всю оставшуюся жизнь. Как минимум, этому не способствует обстановка в группе, а как максимум — я сильно сомневаюсь, что в планы Заславского входит создание семьи в параллели с работой. Он отставной военный, для него экспедиционная работа проста и привычна. А семья — немного другое все-таки.

— Но при чем здесь семья, мистер Лем… Отто? Ведь, даже если они просто решат остаток экспедиционного времени не коротать в одиночку в постелях, у меня все равно не остается шансов!

— Кай, дружище, давай рассуждать логически, а?

— ???

— Смотри. Мы все работаем тут почти три месяца, так?

— Так.

— То есть почти три месяца несчастная женщина коротала ночи одна, а ты даже не удосужился попробовать с нею поговорить, так?

— Так…

— И когда ты наконец решился, выяснилось, что она тоже решилась. Только вот не в твою сторону, так?

— Так. И о каких шансах после этого речь?

— А кто тебе сказал, что она осталась довольна ночью с Максом?

— Но ведь мне с ним даже равняться смешно! — Марсианин всплеснул руками. Жест этот оказался настолько трагическим в его исполнении, что Отто остро захотелось напоить молодого человека до бесчувствия, наговорить утешаюших слов. Наконец, дать ему понять, что жизнь не заканчивается на том, что одна, вполне конкретная, женщина не обратила на тебя своего внимания.

— Кай, да пойми ты, речь не идет о профессиональных или личностных качествах! Мы же не о любви говорим и не о семье. А секс не является той сферой деятельности, где вся командирская бравость и весь его военный и профессиональный опыт хоть чего-либо стоят. Он такой же мужчина, как и ты.

— Но предпочла-то она его!

— На вчерашний вечер — да. Но я не считаю, что вчерашний вечер является основанием для таких далеко идущих выводов. Она свободная женщина, пойми это. И, насколько я могу судить, весьма изголодавшаяся по мужскому обществу.

— А ты?

— Что — я? — Отто отошел на шаг назад от Кая. — Кай, я по мужскому обществу не голодаю. Я не по этой части. Я сугубо гетеросексуален, знаешь ли!

— Черт, — Кай рассмеялся весело и заливисто, — Отто, я не в этом смысле! Я хотел спросить, не является ли Елена для тебя тоже объектом притяжения!

— Уфф. Кай, ты извини меня, я, наверное, отвык от таких разговоров по душам. Нет, для меня — не является. Я вообще на работе асексуален в принципе.

— То есть? Это как?

— Это, дружище, очень просто, — Лемке покровительственно похлопал Кая по плечу, — для меня экспедиция на Светлую является исключительно рабочей фазой. Все свои сексуальные симпатии и антипатии я оставляю до момента, когда работа будет закончена. Ибо личная заинтересованность вредит делу, на мой взгляд.

— А на его? Он же командир, он должен понимать такие вещи!

— Кай, я не Макс. И он — тоже не Отто, что характерно. Мы оба бывшие военные, но на этом наше сходство заканчивается. Может быть, Макс уверен в том, что его личная заинтересованность позволит ему оставаться беспристрастным, проще говоря — уверен, что будет объективен несмотря на секс с Еленой.

— Но ведь он не может быть объективен! Она же ему нравится!

— Ох, дружище, как же с тобой тяжко… Смотри. Она как специалист вызывает нарекания?

— Вроде бы нет.

— Как сотрудника при тебе Макс ее отчитывал?

— Только на общих сборах, когда проводились разборы ситуаций.

— Именно. Стало быть, несмотря на симпатию к ней, он вполне объективен, так? — Отто начинал чувствовать себя инструктором на полигоне. По крайней мере тогда ему приходилось тратить примерно столько же слов, как и в этот раз. Но тогда было немного проще — курсантов было сильно больше, и в количественном отношении на каждого слов приходилось меньше.

Кай дослушал Лемке, вздохнул и уселся на стул рядом со столиком, на котором покоились медицинские инструменты и препараты. Отто кивнул, вспомнив о просьбе Арро, с которой тот изначально пришел, порылся в аптечке, нашел гель, применяющийся для снятия травматических повреждений, и, ловко орудуя, нанес его на переливающийся всеми мыслимыми красками бланш молодого марсианина.

— Вот так, дружище. К вечеру сойдет, не беспокойся.

— Спасибо, Отто. Ну, я пойду?

— Ага. Шагай, Ромео…

— Еще раз спасибо. Знаешь, мне стало как-то спокойней после разговора с тобой. Легче, что ли, — Арро насколько мог крепко пожал руку Отто и вышел из медблока. Лемке проводил его доброй улыбкой и вернулся к криобоксам, запуская все новые и новые тесты.

Макс, даже не подозревая, что стал объектом обсуждений, сидел в ангаре техников, наблюдая за приготовлениями Лань и Леона. Техники наконец-то расшифровали код «черного ящика» с эсминца, и Макс с нетерпением ждал, когда закончатся подготовительные процедуры. А Леон священнодействовал, немного играя на публику, но при этом радостно занимаясь интересной, сложной и нетипичной задачей. Ци Лань при нем выполняла скорее функции операционной медсестры, отзывающейся на позывные «скальпель», «тампон», «раствор», «салфетку». На столе «хирургов» расположился пресловутый «черный ящик» с эсминца, бесстыдно являя собственные внутренности «докторам» и зрителю (в лице Макса). Периодически «пациент» оживлялся, подавая какие-либо признаки жизни, и командир группы предварительной колониальной подготовки аж подпрыгивал вместе со стулом, пытаясь понять, является ли такая активность следствием того, что Леон и Лань наконец-то готовы сдать запись. Но раз за разом это оказывалась просто активность «черного ящика».

Но вдруг Леон с победной усмешкой на лице выпрямился, стянул с рук перчатки, очень похожие на хирургические, достал сигару из кармана и вдохновенно задымил.

— Готово, командир. Принимай красавца. Просто у нас во внутренней сети появился еще один терминал, заходишь на него и снимаешь всю интересующую тебя информацию. Помимо тебя допуск прописан у Отто, твои права преимущественны. Годится?

— Леон, Лань, огромное вам спасибо. Премии пропишу отдельно, из личного фонда. Позвольте, я у вас тут расположусь? — Как хороший командир, Заславский считал необходимым высказывать сотрудникам благодарность вслух, дабы не провоцировать кривотолков за спиной.

Ци Лань начала набирать воздух в грудную клетку, чтобы очередной раз выдать что-либо скандальное, но нарвалась на взгляд Аскерова и совершенно неожиданно замолчала. Леон довольно кивнул ей и повернулся к Максу:

— Никаких проблем, командир. Только есть один вопрос.

— Слушаю?

— Макс… Это, возможно, вне моей компетенции, но я очень хочу попробовать запустить ремонтные программы на эсминце. Вдруг оно еще летает?

— Честно говоря, Леон, я подумывал попросить тебя об этом. Но, так как это выходит за рамки деятельности экспедиции, мне было откровенно неудобно. Возьмешься?

— Возьмусь. Разрешите выполнять?

— Леон, мы не в армии и это не приказ. Мне бы хотелось, чтобы ты этим занялся. Ци, скажите, вы возьмете на себя функции Аскерова на базе? Естественно, все будет оплачено по двойной ставке, за все время вашей одиночной работы вы получите еще и его зарплату.

Китаянка явно не ожидала такого вопроса. Командир умудрился поставить ее в двойственную ситуацию. Феминистка, жившая в ее душе, требовала не просто взяться за предложенные функции, но еще и громогласно заявить, что она, как женщина, способна выполнять все то же, только лучше и быстрее. А коммунистка, соседка феминистки, требовала отказаться от предложения, ибо это как-то слишком напоминало прямую продажу собственной независимости, да и идти на поводу у капиталистических подхалимов откровенно не хотелось. Победил в этой войне абсолютно аполитичный, безыдейный и бесполый техник. Третьему, редко получающему слово соседу было абсолютно наплевать на все, но задача должна быть реализована.

— Да, Заславский. Я возьмусь поработать за обоих. И уверена, что справлюсь. Вы же можете заниматься своим эсминцем.

— Отлично. Спасибо, Ци. Леон, приступай.

Аскеров кивнул и начал собирать инструменты, которые могли бы ему пригодиться на эсминце. Ци Лань мгновенно потеряла интерес к «черному ящику», развернулась и вышла из технического ангара. Макс переставил стул поближе к столу, раскрыл терминал, вошел в сеть и принялся изучать информацию бортового регистратора. Леон был абсолютно прав — в сети просто появился еще один терминал с огромной пачкой файлов. Текстовых, в которых просто сохранялись записи и отчеты бортовых систем, видеофайлов с камер внутреннего наблюдения, аудиозаписей переговоров по связи и переговоров во всех коллективных помещениях эсминца. Также там была огромная гора личных дел экипажа, отдельная пачка приказов капитана и старшего помощника, немаленький блок занимали отчеты механиков и энергетиков. По непонятному наитию Макс решил начать с приказов капитана, причем с последних. Первые же (они же последние) строки привели его в шок. По-другому он не взялся бы охарактеризовать свое состояние от прочитанного.

«22 августа 24** года, 414-й день автономного полета, 12–17 корабельного времени.

Приказываю всем оставшимся в живых членам экипажа принять все меры к нейтрализации внутренней угрозы. Навигаторам — уничтожить все карты и атласы. Пилотам — произвести на энергии накопителей разгон корабля, открыть вход в смещенную пространственную метрику без определения точки выхода. Старшему механику и старшему энергетику — заглушить реакторы, отключить противометеоритную защиту. Старшему помощнику — проконтролировать выполнение приказа. После выполнения всем оставшимся в живых занять анабиозные криобоксы. Да поможет нам всем Бог. Капитан Валдис Агарис».

Макс откинулся на стуле, снял с пояса флягу, хлебнул преизряднейше, достал сигареты и закурил. Перечитал еще раз. Подошел к иллюминатору, открыл его, плеснул наружу виски из фляги и перекрестился. Потом вернулся к столу, уселся поудобнее и стал читать дальше, забывая стряхнуть пепел с сигареты и регулярно прикладываясь к фляге. Через час чтения он связался с Отто Лемке и попросил его зайти в технический ангар. Потом связался с ним еще раз и командным тоном потребовал принести с собой бутылку виски из буфета экспедиции. Когда Лемке вошел в ангар, Макс молча кивнул ему на стул рядом. На столе, рядом с терминалом, стояла пепельница, в которой дымилась одна сигарета, а вторая была зажата у Заславского в пальцах. Третью он держал в зубах, и она уже истлела наполовину. Макс пребывал в сильном стрессе, а Лемке пришел в легкий ступор, увидев командира в настолько нетипичном состоянии. Подойдя к Максу вплотную, он тронул его за плечо, а когда Заславский обернулся — Лемке без слов поставил перед ним на стол бутылку виски, вытащил сигарету у командира из зубов, затушил ее в пепельнице, то же самое проделал и с сигаретой в этой самой пепельнице уже лежавшей. Третью, которую Макс держал в руке, Отто трогать не стал, просто кивком показал на нее командиру. Все так же молча и уверенно немец достал из своей аптечки диагност, засучил рукав максовского комбинезона и приладил машинку к запястью товарища. Портативный сканер биологической активности подмигнул экраном и быстро уколол Макса по очереди тремя иголками, взяв анализы. После этого немного погудел, перерабатывая полученное в микроцентрифуге, и зажег экран, на который вывел диагноз. Отто прочитал доклад прибора, снял его с командира и засунул обратно в аптечку. А из аптечки на свет появились несколько таблеток и инъектор.

— Макс, шею сюда.

— Зачем? — Казалось, что Заславский еще не до конца вернулся в реальность.

— За здоровьем, — Отто не собирался с ним церемониться, просто без лишних разговоров расстегнул ворот комбеза, отвернул его на нужном участке и вкатил Максу прямо в шею пять кубиков предписанного диагностом транквилизатора. После чего взял из рук Макса флягу, отвинтил колпачок, превратив его в своеобразную рюмку, ссыпал туда таблетки и залил их сверху виски. — Пей. Залпом. Все и сразу.

Макс дернулся, но выпил. Помотал головой, как будто отгоняя какое-то наваждение, после чего взгляд его стал гораздо более осмысленным. Он удивленно потер место укола на шее, перевел взгляд на невозмутимого немца, потом на экран терминала, потом опять на немца.

— Отто, техники вскрыли записи регистратора. Это pizdets, Отто. Это polnyi pizdets.

— Макс, я, конечно, знаю русский. Но не настолько хорошо. Объясни? — Привычка командира сбиваться с интерлингва на родной язык временами сильно мешала взаимопониманию.

— Да, пожалуй… Ладно. Эсминец свалился на планету в аварийном режиме. Даже не аварийная посадка, а просто слабо контролируемое падение. В системе Неккара они появились в результате слепого гиперпрыжка. Приказ на слепой отдал капитан, находясь в твердом уме и здравой памяти. Он же приказал заглушить реактор, отключить противометеоритную защиту, обесточить корабль почти целиком. Кроме аварийных систем, и те работали на накопителях. А еще он приказал стереть все навигационные карты и схемы.

— Не понимаю, зачем? — Отто удивился. Вернее, слово «удивление», наверное, просто являлось преуменьшением всех тех эмоций, которые отразились на лице тевтона. — Если он хотел угробить себя и корабль, то можно было просто включить механизм самоликвидации, без нервотрепки для экипажа!

— Не хотел. Он надеялся, видимо, что когда-нибудь его найдут. А сделал он это по очень непростой причине. На борту его корабля обнаружилось нечто, что стремилось захватить корабль. И завладеть до кучи навигационными картами и схемами. При этом оное нечто просто вырезало экипаж, методично и нагло.

— Хм. А почему капитан эсминца пришел к выводу, что корабль пытаются именно захватить? — В Отто проснулся скептик.

— Три попытки в течение часа вскрыть доступ к бортовому компьютеру. Каждая — успешней предыдущей. Параллельно — смерти членов экипажа, каждая — насильственная. Параллельно — механическим путем пытались вскрыть каюту капитана.

— Кто?

— А вот это, Отто, самый интересный вопрос. Валдис Агарис не нашел на него ответа или решил не оставлять ответ тем, кто найдет Валдиса Агариса. Вот проснутся твои подопечные с эсминца «Ревель», принадлежавшего Прибалтийскому дивизиону патрульно-разведывательного корпуса ВКС Евросоюза, тогда и попробуем у них спросить. Если они смогут нам ответить, конечно.

— Да уж. Кстати, — спохватился Отто, — Макс, их можно будить. Все готово, тесты — в норме. По показаниям диагностов и реанимационных установок все в норме, можно подавать импульс на пробуждение.

— Наверное, можно. Подожди, дай я с записями попробую разобраться, хорошо?

— Можно вопрос, Макс?

— Конечно.

— А откуда у них на борту взялось это нечто, которого они так испугались, что даже в слепой прыжок дернули? — Лемке не унимался. Его рациональный ум отказывался верить в чертовщину, подобную той, которую он слышал сейчас от своего командира.

— О, тут самое интересное только начинается. За пять часов до приказа Агариса они обнаружили в секторе пространства судно, проходящее по реестрам как доказанный пират. Капитан «Ревеля» отдал приказ об абордаже, что и было сделано. Но на борту пиратского корабля был только один живой человек, и тот сидел в карцере! Они взяли его на борт эсминца, и, как только закрылись шлюзы кессонных камер, спасенный исчез. А через полчаса была первая попытка взлома бортовой компьютерной системы. И первый труп из членов экипажа.

— То есть весь этот бардак, прости господи, устроил один человек?! — Всегда невозмутимый Лемке был потрясен услышанным настолько, что готов был взорваться.

— Да, Отто. Во всяком случае, иной информации у нас нет.

— Не могу поверить, командир… Просто не могу поверить, — немец покачал головой, — или капитан Агарис чего-то не понял, или у пирата были сообщники на борту эсминца. Ну ведь чудес-то не бывает, Макс!

— Не уверен я, дорогой мой Отто, что здесь уместен разговор о чудесах. Скорее уж о чертовщине какой-то, право слово. Но — я не я буду, если мы не попытаемся в этом разобраться. Кстати, я отправил Леона попытаться реанимировать несчастный «Ревель». Вдруг он еще летать способен? Вдруг еще даже и полетит?

— А нам-то с того что? — Лемке слегка приподнял бровь.

— Да все очень просто. Так как на основании записей бортового регистратора мы имеем полное право сделать вывод, что с момента прекращения функций эсминца и его падения прошло более пятидесяти лет, то наша группа имеет полное право объявить его своей собственностью.

— О как! А выжившие?

— А выжившие относятся к рангу «чудесно спасенных». Не более и не менее. И если бы не обнаружение нашей группой их корабля — так бы и лежали себе.

Отто вытянулся по стойке «смирно», как перед генералом на строевом смотре. Лицо его, и без того не шибко доброе, стало холодным и злым. Весь внешний вид Отто Лемке на данный момент ни разу не напоминал экспедиционного врача, перед Максом стоял капитан Экспедиционного Корпуса ЕС, машина для убийства.

— Герр Заславский, я хочу сделать официальное заявление. Я отказываюсь от своей доли кладового приза в пользу выживших с эсминца «Ревель». А еще я отказываюсь в дальнейшем выполнять функции вашего заместителя в этой экспедиции. Рапорт об этом я готов подать прямо сейчас, в устной форме. В корпорацию сообщать или нет — исключительно ваше право, герр Заславский.

— Отто, ты с головой поссорился? Что случилось?

— Герр Заславский, я, как экспедиционный врач, готов пройти любые тесты, в том числе и на психологическую устойчивость. Для вашей уверенности в результатах эти тесты может провести герр Арро, ему хватит на это квалификации.

— Так, Лемке, отставить. Никакой рапорт я от вас до окончания экспедиции не приму. Хватит и того, что невозможность кадровых перестановок прописана в контракте, если вы соблаговолили, конечно, его прочитать перед подписанием. Если вам так хочется — то Арро проведет на вас серию тестов, для уточнения вашего психологического состояния. Если вам от этого будет легче — я отстраняю вас от работ по экспедиционным задачам. Можете дальше предаваться уставному рвению у себя в каюте. Но перед этим — соблаговолите объяснить причину вашего поведения. Я приказываю, черт возьми!

— Приказываете? Да засуньте себе свой приказ в Arsch! Schweinhunde, donnerwetter![8] Приказывать имеет право офицер, а не торгаш!

— Да я…

— И «я» свое тоже себе можете засунуть в Arsch и провернуть столько раз, сколько сочтете возможным! Этот корабль подвергся атаке неизвестной силы, капитан Агарис сознательно увел его из обитаемого на тот момент пространства, чтобы не подвергать угрозе Space Unity, эти ребята в криобоксах пожертвовали даже памятью о себе, чтобы не подставить под удар человеческие планеты, этот экипаж повел себя как подобало настоящим воинам…

— Отто, ты…

— Тридцать семь лет я Отто! Я дрался в Экспедиционном Корпусе, мы гоняли пиратов и работорговцев точно так же, как и экипаж капитана Агариса! И превращать в объект наживы их корабль я вам, Arsch mit Ohren,[9] помешать не могу, donnerwetter, но вот участвовать в этом акте вандализма и надругательства над памятью боевых офицеров и рядового состава ЭК ЕС я не собираюсь! И помогать вам, герр Заславский, в ваших торгашеских целях я тоже не буду! Фрау Ци, похоже, была абсолютно права, когда говорила, что вам жажда наживы, как и любому корпорату, может заменить и честь, и совесть!

— Все сказал? С чего вдруг тебя понесло? Какая, blyad, нажива? Какой, yobany ро golove, акт вандализма, huy тебя разбери?! Отто, если его не починить — он сгниет здесь. Эствей совершенно однозначно выразились, что лучше его потерять. Никто его ЕС не отдаст. А теперь — думай сам. Или мы его объявляем своей собственностью, чиним и все такое — или он превращается здесь в атомарную пыль. Выбирай, Отто!

— Макс, Lecken Sie mir Arsch und seid gesund,[10] в следующий раз выражай точнее свои мысли, а? Будь так любезен. Я ж тебе чуть в голову не ударил, командир. — Отто насупился.

— Да ты мне даже слова вставить не дал, зараза. Завелся с полоборота, как породистый двигатель внутреннего сгорания.

— Извини, командир. Так что с «Ревелем»?

Макс пожал широкими плечами, почти прижимая их к голове:

— Да понятия не имею. Леон туда полтора часа назад где-то уехал, смотреть что да как. Он на связь еще не выходил, а мне не до того было. Я тут вообще-то записи «черного ящика» смотрел. Потом ты пришел. А остальное ты и сам знаешь, не до Леона было. Так. Стоп. Ты говорил про ребят с эсминца? Что с ними?

— Можно, говорю, размораживать, готовы. Приступаем?

— Да, пожалуй. Пошли, — и Заславский первым двинул к выходу из царства техников. Отто усмехнулся каким-то своим мыслям и пошел следом за командиром.

Выйдя из ангара техслужбы в длинный коридор, соединявший между собой девять основных помещений первичной планетарной базы, они направились в западный сектор, где находился медблок. По пути Отто вдруг отметил для себя, что никогда не задумывался над тем, сколько же в его душе «кнопочек», нажав на которые его так легко вывести из себя. Лемке было немного стыдно за вспышку беспричинного гнева, он понимал, что Заславский меньше всего хотел оскорбить своего подчиненного, да и скорее всего Макс ни на секунду не забывал о том, что в прошлом у этого подчиненного примерно такая же служба, как и у случайно найденных космонавтов с эсминца. Ровно по этим причинам Лемке и было немного стыдно. Но немного, поскольку если бы кто-то попробовал Отто разубедить в причинах вспышки, то с огромной вероятностью это было бы последнее деяние абстрактного «кого-то». Но легче от осознания немцу почему-то все равно не становилось.

Макс же шагал по коридору ровно и размеренно, и в голове его крутились совершенно другие мысли. О чуть было не случившейся ссоре с заместителем он уже забыл, вполне резонно считая инцидент исчерпанным. Долгая армейская жизнь майора в запасе Заславского М. В. никогда не тешила его возможностью подолгу переживать и раздумывать. Он привык действовать в рамках своей компетенции, выполнять поставленную задачу. А непонимание — такая штука, сегодня оно есть, завтра его нет. В конце концов не кисейные барышни, ага. Ровно поэтому мысли Макса уже галопом мчались по непаханому полю предстоящих задач, а именно разговора (или допроса) с размороженными, да и беседы с представителями Эствей, которые прилетят принимать колонию. Впрочем, с последними все казалось Заславскому ясным — вот колония, вот отчет по затраченным средствам и ресурсам, вот результаты, вот общая экономия выделенных средств и ресурсов. Пожалуйте, гости дорогие, а, пардон, уважаемые хозяева, принимайте работу. Все вопросы, если возникнут, можете изложить в письменном виде, а мы полетели потихоньку. Пора, тксзть, и честь знать. А вот с размороженными… Макс совершенно себе не представлял, что им говорить, а что нет…

Поднявшись на второй этаж медблока, где стояли криобоксы, Макс и Отто застали там Кая и Елену. Медик и биолог что-то обсуждали, склонившись над одной из анабиозных камер.

— Ну-с, что там у нас? — Макс с видом заправского доктора подошел к ближайшему криобоксу. Кай, при виде командира чуть ли не отпрыгнувший от Елены, тут же поспешил ответить:

— Здесь, мистер Заславский, все готово к пробуждению наших спящих. Пульс в норме, давление у всех в норме, отклонений не замечено. Состав крови приведен в норму, использована ультразвуковая центрифуга и ступенчатая гелевая фильтрация для выведения из крови замороженных различных продуктов распада.

— Стоп! Кай, подробности в письменном виде!

— Хорошо, мистер Заславский.

— Отто… Герр Лемке, приступайте к процедуре пробуждения.

— Есть, командир, — и Отто деловито подошел к пульту медлаборатории, устроился в огромном кресле оператора и начал спокойно и последовательно вводить команды для многочисленных систем реанимации. Кай Арро и Елена Реньи забегали под его руководством по лаборатории, снуя между криобоксами и вспомогательными системами, то подключая, то отключая различные приборы диагностики и контроля, ловко управляясь с самыми невозможными, на взгляд Макса, системами.

Заславский несколько минут наблюдал за медиками и биологом, но потом просто узнал у Лемке, что процедура пробуждения занимает от четырех до шести (а в запущенных случаях — и более) часов, и, буркнув, что будет в своем кабинете, вышел. Спустившись на первый этаж, он действительно сначала прошел несколько метров в направлении «директорской», как он окрестил свой рабочий кабинет, положенный ему по статусу командира группы и начальника экспедиции, но вдруг резко развернулся на каблуках и быстрым шагом отправился к техническому ангару. Почти пробежав через полкомплекса, он встретил Ци, которая задумчиво тыкала пальцем в кнопки терминала, подключенного к одному из технических люков в стене станции.

— Ци, скажите, пожалуйста, Леон с вами не связывался?

— Нет, Максим Викторович. Да вроде как и повода не было, с чего ему со мной связываться?

— Ну мало ли. Вы не знаете, он на чем к эсминцу уехал?

— Вроде как на квадрике. Во всяком случае, планетарный вездеход стоит ровно там, где его вчера поставили вы, господин Заславский.

— Спасибо, Ци. Что-то не так на станции?

— Да, честно говоря, пока сама не понимаю. Почему-то вдруг начали сбоить беспроводные терминалы. То один, то другой выдают в общую сеть полную чушь, а при попытке удаленной настройки — выключаются.

— Полную чушь… Полную чушь… Вот что, Ци, будьте так добры, обесточьте беспроводные терминалы через… Через три часа тридцать минут. Полностью. Чтобы работа осуществлялась только в условиях жесткого подключения, хорошо?

— А с чего вдруг?

— Просто сделайте это, пожалуйста. Я потом попробую вам все объяснить. Договорились?

— Ладно, отключу. Но запись в журнале будет о том, что это сделано по вашему приказу, Макс.

— Конечно, о чем разговор? — Макс не возражал. Его грызли предчувствия, а им он привык верить. Оставив китаянку дальше укрощать технику, Заславский очень быстрым и размашистым шагом двинул к выходу наружу.

Снаружи было хорошо. Дожди кончились, похоже, и яркое светило по имени Неккар вознамерилось щедро напитать Светлую своим теплом чуть ли не впрок. Макс прищурился, выйдя наружу из коридоров базы, где освещение отличалось изрядной сбалансированностью.

Дурень гордо сверкал бронированными боками, напоминая огромного, лоснящегося быка. Или лося. Или оленя. В любом случае, с разведенными в разные стороны прожекторными фермами в головной части, явно напоминал какой-то крупный рогатый скот. Макс фыркнул, поймав себя на этой ассоциации, подошел к транспортеру и залез внутрь. Оказавшись в кессоне, он закрыл за собой люк и запустил систему выравнивания давления. Цифры на дисплее перед глазами показали нулевую процентовку разницы, и довольный Дурень открыл внутренний люк, позволяя Максу войти. Интересная, блин, система — подумалось командиру форматировщиков. Вот через верхний люк можно скакать туда-сюда без всяких кессонов и прочих приблуд герметичности. А вот через боковой — будьте любезны, уравняйте давление, пройдите фильтрацию. Видимо, подразумевается, что верхний люк — аварийный, и скакать через него будут только в крайнем случае. Но почему же тогда ни в одной инструкции (а к Дурню их прилагалось три, на пяти языках каждая) об этом ни слова не сказано?

Зайдя внутрь, Заславский, вместо того чтобы просто сесть в кресло водителя и поехать, вдруг уселся прямо в проходе из грузопассажирского отсека в операторский и задумался. Внутри сознания внутренний голос матерился, уповая на нехорошее предчувствие, но Макс никак не мог понять, что ж ему не нравится. Но, если верить внутреннему голосу, что-то определенно шло не так, и Заславский не мог понять, что именно. Какая-то неправильность, какая-то опасность, какая-то малозаметная, но очень важная деталь все ускользала и ускользала.

Макс встряхнул головой, выругался витиевато, пользуясь тем, что нет никого вокруг и никто этого не слышит, встал и направился в грузопассажирский отсек. Там он подошел к оружейному шкафу, открыл его и некоторое время рассматривал ассортимент ручного оружия в этом самом шкафу представленный. Плазмобой, например, висел ближе всего, но эта тяжелая и неудобная конструкция Макса не прельщала. Лазерное ружье, неизвестно кем, когда и зачем придуманное, — точность отличная, толку никакого, годится только по небронированным целям и то не по всем. Тоже неинтересно. Импульсная винтовка Северова, калибр 5.45, — все бы хорошо, но… А что, собственно, «но»? Магазин на 60 выстрелов, убойная сила вполне приличная, вес и размер вполне адекватны. Макс взял ИВС, порылся немного в контейнере с боеприпасами, снарядил три магазина — один бронебойными пополам с трассирующими, один экспансивными пополам с трассерами и еще один мрачными патронами с маркировкой «А» — патроны с обедненным радиоактивным материалом, адская штука. И когда ИВС оказалась заряжена, подготовлена к бою и в руках — Макса вдруг «отпустило». Гадкое дурное предчувствие отошло на второй план, как будто затаилось. Заславский закрыл оружейный шкаф и прошел в операторский отсек. Усевшись в кресло водителя-механика, он поставил винтовку на пол, прислонив к своему креслу. Потом подумал и положил ее в соседнее кресло, довернув его вокруг оси таким образом, чтобы оружие моментально оказалось в руке, если что. И только после этого запустил ходовой реактор Дурня, давая транспортеру прогреть системы перед движением. Выждав несколько минут, Макс дождался, когда все индикаторы всех ходовых систем загорятся одобряющим зеленым светом, и резво тронулся, набирая скорость.

Глава 4

Айзек Азимов считал, что роботы должны быть исключительно дружелюбными по отношению к людям. Впрочем, если под роботами подразумевать только кибернетические системы, оснащенные искусственным интеллектом, то возможно, он был и прав. Что никогда не мешало человечеству создавать боевые машины, оснащать их оружием массового поражения и великолепно себя при этом чувствовать.

А. К. Калашников,

доктор технических наук,

профессор Императорской Академии Наук

Леон, собираясь реанимировать эсминец, не очень хорошо себе представлял, что именно он будет делать на борту. Вернее, он надеялся, что после старта реактора, если таковой состоится, все будет гораздо проще. И надежды его не были совсем пустыми, ведь реакторы сто лет назад строили надежно.

Сложнее всего было попасть в реакторный отсек. Но здесь на помощь человеку пришла техника — поскольку, собираясь к «Ревелю», Аскеров собрал на базе два десятка ремонтных киберов и пригнал их с собой. Больше всего эта стая механизмов напоминала пауков, если бы пауки были ростом в холке полтора метра, обладали шестнадцатью лапами каждый (из которых только шесть — ноги) и сбивались в стаи… Впрочем, что-то подобное встречалось на Второй Барнарда, где Леон работал в первую свою экспедицию. Там как раз среди местной фауны водились полутораметровые твари, временами сбивающиеся в стаи. Но тамошняя фауна вообще отличалась редкостной гадливостью. «Пауки» эти, например, плевались едкой щелочью при виде всего, что не могли сожрать сразу. Особенно «смешно» было узнать от экспедиционного биолога, которому довелось препарировать насекомое, что они, во-первых, всеядные, во-вторых, слепые.

Вообще, жизнь во Вселенной пока не блистала разнообразием. Леону вдруг вспомнилось, что разумных рас, кроме рекн, встречено не было, а последние, в силу своей замкнутости, почти не общались с людьми. Гигантские антропоморфы с откровенно собачьими мордами, целиком покрытые шерстью, не отличались любовью к чужакам. Встретились с ними люди случайно — гнавшийся за работорговцами тяжелый крейсер русских (впрочем, пойди найди у русских хоть что-нибудь, кроме транспортов и многофункциональных истребителей, что хоть чуть-чуть меньше тяжелого крейсера!) внезапно узрел немаленький «бублик-с-осью», который пер поперечным курсом. Огонь по «бублику» открыли работорговцы со своей лоханки и оказались превращены в кучку пепла одним выстрелом. Русские же нарываться не стали, передали картинку в Генштаб и застопорили ход, включив все позиционные огни на корабле. «Бублик» ответил такой же любезностью, и через несколько суток русские сообщили в Space Unity о встрече со второй разумной расой в космосе. Как преодолевался языковой барьер — оставалось загадкой, но то, что люди не одиноки во Вселенной, стало аксиомой. А еще через год с мелочью «бублик-с-осью» появился в Солнечной системе, подошел к Земле и дождался дипломатов. Существа называли себя «рекны», что в переводе, конечно же, означало «люди». Планета их называлась Арнер и располагалась где-то в Плеядах. Точнее рекны не сообщили, посольство оставлять отказались, дипломатические отношения завязывать не собирались. Чего прилетали, спрашивается? А так, на людей посмотреть, себя показать. Честно (вроде бы) сообщили, что воевать не собираются. Ах, да, простите, люди, мы там корабль ваш один сожгли, но он первый начал. Ах, преступники? Ну и ладно, а то мы извиниться хотели. Короче, человечество… Вот примерно там мы живем, не суйтесь туда, ага? Да, во все созвездие. Не, сами мы не шибко экспансивны. Ну то есть летаем где только не, но не колонизируем ничего. Зачем летаем? Ну, это уже наше дело…

А остальная жизнь, которая встречалась людям, не отличалась разумом. Как правило, на планетах «голубого ряда» водились насекомые самых разных форм и млекопитающие. Но реже. Всего на трех или четырех планетах были обнаружены приматоподобные, но без малейшего признака разума. Проще говоря, никто, кроме людей и рекн, пока на пространство не претендовал…

…Леон наклонился, проходя сквозь низкий люк в реакторный зал. Ремонтники вскрыли дверь классически — запитали от переносного накопителя, который притащили с собой, и просто замкнули нужные цепи. Люк, образно выражаясь, открылся сам и с огромной радостью. А за ним киберы обнаружили огромный зал, посреди которого возвышался куполоподобный колпак реактора. Аскерову пришлось вспоминать, какие именно реакторы применяли на таких эсминцах. Вроде как литиево-гелевые, так называемые «холодные», но вот какой именно серии?

Все оказалось довольно просто. Действительно, литиево-гелевый, серии OmniTech-3000, французского производства. Заглушен был по всем правилам — активное вещество вместе с гелем было сброшено в пространство, в экранированной капсуле с механизмом самоуничтожения. Стало быть, для запуска реактора надо было найти водородно-кремниевый гель, который циркулировал в его системе, и литий — активное вещество. Впрочем, литий нашелся в запасниках эсминца, и его вполне хватало для запуска реактора, а вот с гелем пришлось повозиться. Для получения нужного количества требовалось добыть почти полтонны кремния, а эту задачу можно было решить только при помощи химсинтезатора, установленного на базе форматировщиков. Но, как только Леон собрался на базу, его посетила странная идея — а каким образом замораживали людей в криобоксах? Ответ нашелся в техническом справочнике, залитом в терминал. При помощи геля. Кремний-водородного. Универсального теплообменного реагента.

Пошарив хорошенько в медблоке «Ревеля», техник нашел десяток контейнеров, в каждом из которых содержалось по полтонны геля. Ремонтные киберы шустро перетащили по приказу Аскерова контейнеры в реакторный зал и в течение пяти минут перекачали гель из контейнеров в системы реактора. После этого туда был загружен литий, и Леон еще полчаса гонял тесты систем в разном порядке, дабы убедиться в том, что реактор можно запускать. Но, даже когда убедился в полной готовности реактора к работе, предпочел из реакторного зала выйти аж наружу и запускать энергетическое сердце «Ревеля» через дистанционное управление киберами.

Эффект от запуска реактора был потрясающим. В смысле Леону показалось на мгновение, что случилось землетрясение балла этак на два. Эсминец «Ревель» повел себя как механический заяц, в которого вставили батарейку, — сначала прошла волна вибрации корпуса, сопровождающая раскрутку маховиков, потом рев продуваемой вентиляционной системы, и, в завершение процесса, «Ревель» натужно и нехотя приподнялся на несколько метров над поверхностью планеты, включив шифты — планетарные антигравитационные маневровые двигатели.

Повисев с полминуты на высоте порядка десяти метров, эсминец выпустил наружу посадочные опоры и грузно уселся обратно. А еще через несколько секунд исковерканный несколько дней назад люк открылся, и наружу был спущен трап. Из люка показался ремонтный кибер и деловито принялся заваривать пробоину. Леон охнул и пошел по трапу внутрь. Снаружи остались охранные киберы, количество которых только что слегка уменьшилось — один оказался придавлен посадочной опорой.

Внутри все постепенно преображалось. Как только бортовые системы получили энергию, из технических люков посыпались уборщики, сразу же объявившие войну пыли, повсюду горел свет, и внутреннее пространство корабля сразу приняло более привычный для человека вид. Леон довольно цокнул языком и направился в рубку. Но не успел он пройти и десяток шагов, как перед ним с потолка опустился экран, который зажегся и высветил строку «представьтесь, пожалуйста, и обозначьте свой бортовой статус». Леон немного опешил, но справился с собой и при помощи виртуальной клавиатуры, проецируемой на экран, ввел «Аскеров Леон, мастер-техник». Экрану этого оказалось достаточно, и из щели под монитором вылезла магнитная карта доступа. Техник фыркнул, но карточку взял. Становилось очевидно, что бортовой комп корабля тоже ожил, но вот данные об экипаже явно пострадали. Впрочем, неудивительно — полвека провалялся кораблик. Странно, что бортовой компьютер вообще еще жив, хотя… Что ему сделается, железяке?

В рубке уборщики явно паниковали. Экипаж, находившийся на местах, признаков жизни не подавал, но и как грязь и мусор явно не квалифицировался. Леон поводил головой в поисках хоть какого-нибудь интерфейса для команд, но, похоже, единственный путь был — устроиться в пилот-ложементе мастер-техника. Аскерову повезло — трупа его предшественника в кресле не было. Не пришлось святотатствовать, можно было просто устроиться поудобнее.

Как только Леон устроился в ложементе, тут же из-за спинки кресла выполз терминал и расположился перед техником. Экран терминала ожил, высвечивая список команд. Не мудрствуя лукаво, Аскеров прошел немудреной цепочкой «основное меню — личные настройки интерфейса — режим ввода команд — режим голосового распознания». Терминал согласно моргнул диодным индикатором и вежливым женским голосом предложил:

— Будьте добры, господин Аскеров, произнесите требуемое к вам обращение.

— Леон, — «мастер-техник» не стал извращаться.

— Благодарю, Леон. Продолжить настройку голосового интерфейса?

— Да.

— Благодарю. Будьте добры, Леон, обозначьте пол собеседника в голосовом интерфейсе.

— Мужской.

Голос из вкрадчивого женского стал спокойным мужским:

— Благодарю. Будьте добры, обозначьте обращение к собеседнику в голосовом интерфейсе.

— Ревель, корабль, компьютер, борт, — Леон произнес четыре слова, разделяя их внятными паузами, для внятности.

— Благодарю вас, Леон. Список обращения составлен. Продолжить настройку меню?

— Нет.

— Есть. Команды?

— Совещательный режим, — Леон не был уверен, что эта опция в бортовом интеллекте сохранилась, но решил попробовать. Обычно команда «совещательный режим» инициировала переход из бессловесной машины в полноценный искусственный интеллект, насколько ИскИн вообще может быть полноценным. Грубо говоря, запас машинного интеллекта был в каждом компьютере свой, и Аскеров не знал, насколько хватит ресурсов у бортового компа эсминца «Ревель».

— Совещательный режим включен. Добрый день, новый мастер-техник. Или проще называть Леоном? — В голосе появились ироничные нотки. Системе хватило ресурсов.

— Проще Леоном. Ревель, ответишь на несколько вопросов?

— Конечно, Леон. Спрашивай.

— Есть ли повреждения в твоей системе? На данный момент имеется в виду система бортового компьютера, а не корабля в целом.

— Нет, Леон. Спасибо, что поинтересовался. Несмотря на долгий простой система абсолютно исправна, все аппаратные и программные модули функционируют без сбоев.

— А система бортового регистратора?

— Если ты имеешь в виду так называемый «черный ящик», то он отсутствует. А вторичный бортовой регистратор, мой собственный, полностью исправен.

— Вот как… Ревель, тест. Какой сейчас год?

— Тест подтверждаю. Две тысячи пятьсот ***.

— Ревель, тест. Которые сутки автономного полета?

— Тест подтверждаю. Девятнадцать тысяч семьсот шестьдесят вторые сутки.

— Сильно…

— Не понял? Что именно?

— Ты отдаешь себе отчет, что с тобой происходило последние примерно девятнадцать тысяч триста пятьдесят суток?

— Я совершил аварийную посадку на неизвестную планету «голубого ряда», в системе звезды класса G-VIII на четыреста двадцатые сутки автономного полета, через пять полных суток после гибели большинства членов экипажа. Перед своей смертью капитан Агарис успел приказать пилотам отправить меня в слепой прыжок. К моменту выхода из гиперканала экипаж был мертв, реактор заглушен. Оставалось двадцать процентов от полного заряда накопителей. Я в режиме максимального энергосбережения опустился на планету. Шифты не задействовал, торможение осуществлял на витках в атмосфере.

— Почему эта планета?

— В данной системе она единственная, которая подошла по параметрам условного спектрального анализа. Ее атмосфера в лучах этой звезды отражала лучи очень похоже на земную.

— Ревель, я знаком с понятием условный спектральный анализ.

— Принял. Еще вопросы есть, Леон?

— Пока подожди, — у Леона ожил личный коммуникатор, его вызывал Макс.

— Леон, — Ревель не унимался, — снаружи приближается бронированное транспортное средство. Принять меры пассивной защиты?

— Нет! Отставить защиту! Открыть десантную аппарель!

— Выполняю.

Снаружи Заславский чуть не в осадок выпал. Мало того что эсминец уже не валялся на грунте, а уверенно стоял на планетарных опорах, так при этом еще и, как только Макс подъехал поближе, корабль опустил наружу десантную аппарель, как бы приветливо приглашая форматировщика не стесняться и заходить в гости. Макс восхищенно покачал головой, радостно выматерился и осторожно въехал на Дурне внутрь. Тем временем Леон отозвался на вызов коммуникатора:

— Макс, здесь Леон. Это ты на Дурне?

— Нет, блин, делегация рекн!

— На борт поднялся?

— А как же, когда так учтиво приглашают?

— Отлично. Давай паркуй танк и приходи в рубку. Я здесь.

— Ну, как скажешь, Леон… — Макс отключил коммуникатор, еще раз восхищенно выматерился и пошел к выходу из танка. Потом остановился, огляделся, сгреб с соседнего сиденья ИВС, повесил ее на плечо, сняв с предохранителя, и только тогда вышел в «брюхо» эсминца из танка. Вроде как и стрелять на борту было не в кого, но после прочтения записей «черного ящика» Заславский не рискнул бы находиться на борту без оружия.

Тем временем в рубке Леон продолжал беседу с бортовым компьютером. После откровения, что честный механизм проработал более полувека при заглушенном реакторе и полностью разряженных накопителях, Аскеров не удивился бы уже ничему, но, как выяснилось, ничего критично удивительного в этом не было. Просто в системе бортового компьютера наличествовала автономная силовая установка.

И она тоже была уже на пределе, но еще полторы тысячи суток работы, по заверению Ревеля, могла обеспечить. А уж после запуска реактора — это вообще никакой проблемой не являлось, компьютер с огромным облегчением (если машина способна его испытывать) переключился на основной источник питания.

— Ревель.

— Да, Леон?

— Расскажи мне, что происходило с момента приказа капитана на слепой?

— Приказ был выполнен. Через двадцать три минуты сорок одну секунду капитан Валдис Агарис был убит неизвестным.

— Что значит неизвестным?

— Видеофиксация не проводилась, поскольку объективы не видели атаковавшего. Предполагаю наличие у атаковавшего системы оптического камуфляжа.

— Откуда этот неизвестный мог взяться на борту? Есть предположения?

— Предположений нет, есть точная информация. 22 августа 24** года, во время патрулирования мы обнаружили транспорт «Марсианский Орел». Так как по реестру Адмиралтейства это судно проходило как пиратское, капитан Агарис приказал взять его на абордаж. Но судно не оказывало сопротивления, и вместо абордажа была просто принудительная стыковка. Десантно-абордажная группа отправилась на борт транспорта для осмотра и ареста экипажа. Но экипаж судна был мертв, а в карцере находился неопознанный человек, без документов и чипа-идентификатора. Его решено было переправить к нам на борт. Как только я завершил шлюзование и открыл внутренний люк, этот неизвестный предположительно включил установку оптического камуфляжа и исчез с экранов и мониторов камер внутреннего видеонаблюдения. После этого через четыре минуты и двенадцать секунд был убит первый член моего экипажа, бортовой врач доктор Генрих Крассе.

— Что было дальше?

— Дальше был бой внутри. Между членами экипажа и неизвестным. Потом был вход в гиперканал без предварительного задания точки выхода. Это потребовало изрядных энергозатрат, и бортовое освещение и климатическая установка были переведены в экономный режим, щиты были выключены. Семнадцать человек, на тот момент остававшихся в живых, легли в криобоксы, согласно моей рекомендации.

— Мы сняли с борта троих в криобоксах. Остальные были мертвы.

— Так точно, Леон. К сожалению, запас энергии в накопителях криобоксов тоже не бесконечен, люди с большей массой тела либо с большими повреждениями быстрее израсходовали заряд. Те, кто выжил и дождался вас, оказались наименее поврежденными и наиболее везучими, если понятие «везение» здесь применимо, Леон.

— М-да… Ты можешь их идентифицировать?

— К сожалению, нет. Перед гиперпрыжком мастер-техник, твой предшественник, стер из моей памяти все данные об экипаже.

— Зачем?

— У меня нет ответа на этот вопрос, Леон. Могу только предположить, что это было или приказом капитана Агариса, или инициативой мастер-техника. Вероятнее всего это было вызвано угрозой для жизни экипажа, но я не могу выстроить достаточно логичной версии.

Ровно в этот момент в рубку и вошел Макс Заславский. Он не слышал фразы целиком, но кусок про угрозу для жизни экипажа заставил его еще сильнее вцепиться в цевье ИВС.

— Леон, расскажи, что происходит?

— О, тебе понравится, Макс. Ревель!

— Слушаю, Леон.

— Капитан на борту!

— Есть. Капитан, представьтесь, пожалуйста.

Макс покачал головой. Людям нечасто удавалось его удивлять, но три раза подряд за один день — это было уже почти пределом его способностей к удивлению.

— Максим Заславский.

— Есть, капитан. Будьте столь добры, произнесите требуемое к вам обращение?

— Капитан, Макс, Максим Викторович. Порядок предпочтения соответствует порядку произнесения.

— Есть, капитан. Оставить совещательный режим?

— Да. Леон, расскажи-ка мне, что тут происходит?

Леон рассмеялся:

— Здесь, капитан, происходит мое удивление надежностью техники полувековой давности. Бортовой компьютер эсминца, оказывается, имеет автономную реакторную установку. Не очень мощную, но на полвека ожидания хватило. Более того, бортовой компьютер имеет свой собственный бортовой регистратор, в результате чего имел возможность самостоятельно наблюдать за происходящим, да и делать собственные выводы. В результате я тут немного полюбопытствовал, что ж здесь происходило перед аварийной посадкой. А бортовой компьютер был настолько любезен, что просветил меня. Извини, командир, если это нарушало твои планы секретности…

— Не нарушало. Отто тоже в курсе. Так, Леон, а ты не тестировал способность корабля к перемещениям?

— Капитан, разрешите? — Ревель не выдержал, вмешался. Совещательный режим позволял и такое.

— Да, слушаю?

— Ходовая система целиком исправна. Заряд накопителей — два процента от номинала. Система жизнеобеспечения исправна, за исключением медблока. Орудийная система целиком исправна, комплектация боеприпасами полная. Неисправности: отсутствуют навигационные карты и схемы, не работает дальняя связь по неустановленной причине, некомплект бортовых регистраторов, некомплект криобоксов. Недостатки: запасы активного вещества для реактора отсутствуют, работоспособность реактора при полной нагрузке не более трехсот суток. Запасы термогеля отсутствуют, воспользоваться анабиозными криобоксами невозможно. Продолжать отчет?

— Отставить. Я все понял. Система автоматического пилотирования работает?

— Так точно.

— По голосовым указаниям лететь сможешь?

— Так точно, капитан. Жду ваших указаний.

— Для начала — закрыть десантную аппарель. Подняться на шифтах на высоту пятьсот метров над поверхностью.

— Перед выполнением второй части приказа рекомендую экипажу занять места согласно штатному расписанию, — а на мониторе, занимавшем сейчас всю стену, Ревель показал, что он действительно закрыл десантную аппарель, — первая часть приказа выполнена, капитан.

Макс с Леоном переглянулись и разошлись в разные стороны. Аскеров занял ложемент мастер-техника, а Заславский поднялся на второй уровень, к уже известному ему пилот-ложементу капитана. Как только оба застегнули ремни, «Ревель» слегка вздрогнул, и на мониторе отобразился вид «из рубки» — плавно удаляющаяся поверхность Светлой.

— Жду дальнейших приказаний, капитан, — теперь Ревель говорил весьма официальным тоном.

— На северо-северо-восток от нашего нынешнего расположения, примерно в пятидесяти километрах, расположен космодром. Найдешь там полосу посадки, наиболее близкую к административным строениям. Осуществишь посадку. По исполнении — доложить.

— Есть, капитан. Разрешите дополнительный набор высоты?

— Разрешаю.

И «Ревель» мягко, но неумолимо поднялся сильно выше, чтобы не блуждать над поверхностью, очевидно. И, взлетев примерно на десяток километров, ненадолго завис в атмосфере, явно компилируя и систематизируя получаемую информацию. Макс молча наблюдал, ведь такая специфическая команда должна была заставить бортовой компьютер проявить некоторую самостоятельность… Заславский очень хотел найти ее границы. Смешно, наверное, со стороны — но ИВС Макс все так же крепко держал в руках. Даже в пилот-ложементе.

Буквально через минуту «озирания вокруг» «Ревель» вздрогнул, развернулся и пошел на посадку, отрабатывая шифтовыми двигателями необходимую коррекцию. По сути своей, со стороны это выглядело презабавнейше — эсминец сначала взмыл вверх, потом завис, а потом по очень пологой траектории начал снижаться.

Отто и Кай, когда услышали снаружи изрядный шум и рев, несколько оторопели, но потом почти синхронно, не сговариваясь, бросились к иллюминатору, выходившему наружу.

Зрелище было феерическим — «Ревель», изрядно закопченный после того, как Макс выжигал огнеметами растительность на нем, заходил на посадку. Неторопливо и степенно, как и подобало боевому кораблю, сияя в лучах светила, потихоньку сваливающегося к закату, еще не выпустив посадочные фермы, эсминец, ревя шифтами, плыл над космодромом.

— Отто, это тот самый корабль?

— Да, дружище. Это и есть «Ревель», эсминец Военно-Космических Сил Евросоюза. Он полвека пролежал на этой планете, а Макс его нашел. И, видимо, Леон его поставил «на ход».

— Потрясающее зрелище… — пробормотал молодой врач.

— Да уж, — Отто довольно улыбнулся, как будто он сам служил на этом корабле, — а ты что, Кай, никогда не видел, как садятся военные корабли?

— Я же говорил, мистер Лемке, я с Марса. У нас никогда не садились военные, это же запрещено.

Лемке кивнул, вспомнив давний, времен Первой Колониальной, запрет Генеральной Ассамблеи Space Unity для военных кораблей всех держав — никогда, ни при каких обстоятельствах, не совершать посадку на Марс, Венеру, Меркурий, Европу и Плутон. Чем был продиктован запрет — оставалось непонятным, но он существовал. Видимо, земные правители, протолкнувшие этот странный закон, опасались вспышек сепаратизма в колониях Солнечной и захвата возможными нарушителями спокойствия военных кораблей. Ведь единственными возможными точками посадки в Солнечной остались Земля и три межорбитальные базы — Индепенденс, Рагнарок и Китеж. А там, на межорбитальных базах, и проводилась дозаправка и мелкий ремонт военных кораблей Солнечной.

«Ревель» на секунду завис прямо над поверхностью, потом развернулся десантной аппарелью к базе и опустился на пластобетон космодрома. Шифты его замолкли в тот же момент, как опоры коснулись поверхности. Аппарель распахнулась почти беззвучно, и стал виден Дурень, устроившийся внутри. Кай охнул, а Отто попробовал с ручного коммуникатора вызвать Макса.

— Слушаю.

— Здесь Лемке. Макс, что это все значит, что за спектакль?

— Тебе понравилось? Мне — так очень. Леон привел корабль в чувство, он вполне способен летать, Отто. Кстати, здесь еще и сохранился полностью рабочий бортовой комп. Так что «Ревель», если власти ЕС захотят, еще вполне может послужить людям.

— Отрадно это слышать, командир, — почти прошептал Отто в коммуникатор, сдерживая в горле подступающие слезы. Отставного капитана ЭК проняло до глубины души. Он повернулся к криобоксам, подошел к одному из них и, прекрасно понимая, что человек внутри его еще не способен слышать, пробормотал себе под нос: «Просыпайся, друг. Твой корабль ждет тебя, друг». Потом Лемке сообразил, что это может быть слышно в коммуникатор, но Заславский промолчал. Немец сглотнул и произнес четко и внятно: — Макс, я жду тебя на базе. Конец связи, десять-четыре.

— Десять-четыре, — и коммуникатор замолчал.

Макс выключил связь, кивнул каким-то своим собственным мыслям. Потом отстегнул ремни, встал из ложемента, повесил винтовку на плечо и, не торопясь, спустился по винтовому трапу вниз. Дойдя до центра рубки, он остановился, запрокинул голову и застыл в этой позе.

— Капитан? — В голосе бортового интеллекта проскользнуло удивление.

— Что такое?

— С вами все в порядке, Максим Викторович?

— В полном, Ревель, в полном. Есть к тебе просьба.

— Слушаю, капитан.

— Пусть уборщики аккуратно перенесут останки всех, кто был на борту, в неработающие криобоксы. Хоть они и не работают, но не дело останкам военных космонавтов валяться где придется.

— Есть, капитан.

— Да, если сможешь произвести точную идентификацию останков — составь отдельный список. И продублируй на резервных носителях два раза.

— Есть, капитан.

— Пока все. Я покину сейчас борт. Леону поможешь, чем сможешь?

— Так точно, Макс. Не подведу, — в голосе Ревеля проскользнули уставные нотки, и Макс в очередной раз отметил, что программисты, поработавшие над созданием ИскИна на этом эсминце, были высшей пробы профессионалами. Даже интонационный рисунок смогли вложить, а главное — смогли вложить в машину эмоции. Или… Или Заславского уже понемногу начинает разбирать нервная усталость, и «нотки» в голосовом адаптере бортового компьютера уже чудятся. Заславский решил не доводить самого себя, кивнул Леону Аскерову и вышел из рубки, направившись в десантный трюм.

Дойдя до Дурня, он быстро залез внутрь и выкатил танк наружу. Объехав вокруг «Ревеля», Макс припарковал танк между эсминцем и входом на базу. Он и сам не смог бы ответить на вопрос, зачем он поступил именно так и чем обусловлено место парковки, но вдруг ему именно такой расклад показался нужным и правильным. Маленькое свербящее изнутри чувство тревоги проснулось и с новой силой начало мучить отставного майора Заславского М. В.

Дверь базы открылась, и на пороге показались Елена и Лань. Обе женщины с восторгом взирали на «Ревель», поскольку были уже наслышаны от троицы о загадочном эсминце, но Макс вполне ясно обрисовал ситуацию, озвучив количество охранных киберов и строго запретив кому-либо из не имеющих допуска подходить к кораблю ближе, чем на триста метров. Да и, если честно, Каю было не до того, а ни Елена, ни Лань не были настолько заинтересованы этой находкой. Зато сейчас женщины вышли наружу посмотреть на корабль, полвека пролежавший на грунте, но при этом способный еще летать.

Следом вышел Отто, уже вполне взявший себя в руки и не позволяющий сентиментальным чувствам брать верх над железной немецкой волей. Он подошел вплотную к «Ревелю», положил свою руку на одну из посадочных опор и просто молча застыл. Как будто отдавая дань памяти всем тем членам экипажа, кому не судьба оказалась проснуться из криосна.

Кая видно не было. Марсианин рассудил для себя, что в ближайшие несколько часов корабль точно никуда не денется, а вот за пробуждающимися надо наблюдать. К тому же ну что такого в этом эсминце? Старье, списаны такие были, наверное, еще до рождения Кая. А самое ценное в корабле — это его экипаж, а экипаж сейчас в медблоке. Так что никуда корабль не денется, еще будет возможность его посмотреть, думал Арро.

Макс вылез из Дурня, подошел к Отто:

— Видишь, все не так плохо. Там надо было только реактор запустить.

— Докладывать в Эствей будешь?

— Нет. Это не их дело. Юридически — не их. А вообще, вот проснется его экипаж, поговорим с ними, там дальше будет видно.

— Там того экипажа, Макс… Сам же знаешь.

— Ничего, ничего. К моменту, когда я до «Ревеля» доехал, Леон уже вписал себя в бортовую роль стармеха, а когда я вошел в рубку, объявил, что капитан на борту. А у этой машины очень послушный ИскИн. А главное — умный и без лишних слов все понимает. Представь себе, у него своя энергонезависимая память и своя силовая установка. Он прекрасно отдает себе отчет, что пролежал на планете пятьдесят три года, и что мы его нашли, и что спасли остатки его экипажа.

— Потрясающе! А станция дальней связи на нем есть?

— Отто, она есть, но пока с нее толку — ноль. Ты, может быть, забыл, но мой предшественник, капитан Агарис, стер к чертовой бабушке все навигационные данные. А дальняя связь работает исключительно в тех случаях, когда известны точные координаты ближайшей звезды, это же гравиграммы по сути.

— Точно, а я и забыл. Да. Макс, через два часа давай-ка в медблок подтягивайся. Проснутся они к тому времени либо чуть позже. Ты ж, как я понимаю, в этом заинтересован?

— Правильно понимаешь, спасибо большое. Да, старик… Не сочти меня параноиком, но… Зайди-ка ты в арсенал, выбери себе что больше нравится, и не расставайся.

— Что-то еще случилось?

— Пока нет. Но грызет меня такой дикой силы предчувствие, что я уже только этим и спасаюсь, — Макс похлопал ладонью по винтовке.

— Командир, а это часом не паранойя? Ну, стресс нервный, тяжелые дни, все прочее? Может, пока эти замороженные просыпаются, тебя по-быстрому проверить?

— Можно. Во всяком случае точно будем знать, в каком состоянии мои нервы.

Отто хмыкнул — это была не паранойя. Психи крайне редко соглашаются на проверку, обычно начинают убеждать всех окружающих, что здоровы. Макс не начал, более того, допускает возможность проблем. Скорее всего здоров, чертяка.

— Тогда пойдем-ка, любезный командир, в мое царство. Там я тебя и проверю, — Лемке приобнял Макса за плечи и неумолимо, но аккуратно повел в медотсек.

Давление у командира оказалось в норме, как артериальное, так и внутричерепное. Нервные реакции на раздражители тоже оказались вполне адекватными. Немного был увеличен пульс, и совершенно четко прослеживался небольшой стресс, дававший о себе знать что в энцефалограмме, что в ассоциативном тесте. Но во всем остальном Максу было не на что жаловаться. Кроме чувства тревоги. О чем он Отто и сообщил по окончании медицинских процедур. Лемке отреагировал двояко. Он успокоил командира, что ничего страшного произойти с ними не может, у них есть военный корабль, дальняя связь, танк, свой небольшой транспорт и куча всего. Но при этом достал из сейфа, стоящего в углу, свой малый плазмобой пистолетного типа и пристегнул его под белым халатом. Незаметно для Макса, но пристегнул.

Леон продолжал колдовать в «Ревеле», настраивая эсминцу навигационную систему. Взять карты и схемы из памяти транспорта, на котором они сюда прилетели, труда для Аскерова не составило, поэтому он решил, что раз такое дело и эсминец способен летать, то грешно хорошую технику ограничивать в этом деле. Бортовой компьютер помогал, чем мог, подсказывая, как и что использовалось пятьдесят лет назад. Техник и ИскИн полагали, что за пару-тройку часов они управятся, а Леон втайне от всех надеялся, что в десантный трюм эсминца вполне влезет их транспорт, и домой можно будет улететь с помпой.

Ци Лань, ворча про себя на «чертовых корпоратов», выбила из Леона код допуска к управлению охранными киберами, забытыми на изгибе трассы, и вернула их на базу. Нечего там болтаться, раз эсминец перегнали сюда. После чего продолжила поиск причины сбоя терминалов. Но, впрочем, безуспешно.

Кай помогал Лемке обследовать Макса, при этом не забывая о пробуждающихся. Он чувствовал себя в своей тарелке, наверное, впервые с момента начала экспедиции. Ведь до того вся его работа сводилась к исследованию ядов местной флоры и фауны в ассистентах Елены Реньи. Про свои душевные переживания молодой человек забыл напрочь, окунувшись в работу с головой.

Елена ушла в свою каюту, воспользовавшись паузой. Женщина решила немного побыть одна, а заодно попробовать понять саму себя: на кой ляд ей сдалась интрижка с Максом, ведь экспедиция скоро закончится, а оставаться в форматировщиках Реньи не планировала. Для нее эта командировка была не более чем разовым средством заработать неплохие деньги, и длительный роман в планы не входил. Однако, признаваясь самой себе в том, что при попытке представить совместную жизнь с Заславским, внутри что-то сладко замирает, Елена никак не могла понять, как ей со всем этим быть.

До посадки транспорта с колонистами оставалось восемьдесят с небольшим часов…

Глава 5

— Сколько я проспала? Пятьдесят семь лет? Это дурная шутка, я надеюсь?

Хелен Рипли, офицер корабля «Ностромо»

Отто посмотрел на часы, усмехнулся и включил на личном терминале негромко бравурную музыку. Что-то судя по всему из классики, но очень помпезное. Момент был выбран подходяще — крышки криобоксов пошли вверх, впуская в систему воздух базы, выпуская внутреннюю дыхательную смесь, которая тут же начала превращаться в пар и заволакивать медблок белым облаком.

Трое размороженных почти одновременно поднялись над лежаками, и наконец-то стало возможно их нормально рассмотреть. Один — как будто являлся близким родственником Лемке, такой же здоровенный и недоброжелательно хмурящийся. Второй — поменьше, постройнее, но с ярко выраженными чертами лица, этакий гламурный киногерой. Третий же совершенно явственно мог назваться «мистер ординарность», ничем особым не выделялся, такого встретив на улице — второй раз не узнаешь. Всех троих объединяло, пожалуй, только одно — изрядно недоумевающий взгляд. В медблоке повисло молчание, которое нарушил Лемке:

— Ну-с, господа, поздравляю со вторым рождением в мире живых. Меня зовут Отто Лемке, я врач. Вы находитесь в медблоке, на базе группы предварительной колониальной подготовки, на планете Светлая в системе Неккар-Мерез. Вам это о чем-либо говорит?

Ответил «киноактер»:

— Нет, лично мне вообще ничего. А как я сюда попал?

— У меня тот же вопрос, если можно, герр Лемке, — пробасил гигант, — как я сюда попал, а главное — зачем?

Третий не сказал ничего, но во взгляде читалось все то же самое. Лемке взглянул на Макса, как бы предлагая продолжать беседу ему.

— Что ж, обо всем по порядку. Меня зовут Макс Заславский, я командир этой экспедиции. Вас троих мы нашли на борту военного корабля, более полувека назад совершившего аварийную посадку на эту планету. Вы, все трое, находились в криобоксах. Остальной экипаж корабля погиб. Пока все понятно? Вопросов не возникает?

— Вопросов много, но вы пока продолжайте, если можно, — «киноактер» не выдержал. Остальные двое просто молчали.

— Итак, продолжаю. Вы находитесь на нашей базе, как уже и было сказано. Через достаточно небольшое время сюда прилетит транспорт с колонистами, и наша миссия на планете будет завершена. Я поставил в известность корпорацию, на которую мы тут работаем, о вашем здесь наличии. Полагаю, что вместе с колонистами сюда прибудут и чиновники ЕС, дабы пообщаться с вами лично. На данный момент вы в моей юрисдикции, и это означает, что со всеми просьбами и требованиями вы можете обращаться как напрямую ко мне, так и к господину Лемке, являющемуся моим заместителем. Пока мне больше сообщить вам нечего, но у меня тоже есть к вам вопросы. Для начала, я и мои коллеги будем вам всем очень признательны, если вы представитесь.

Повисла тишина. Вернее, пауза, поскольку при марше, который наяривал терминал Лемке, тишина была бы невозможна. Трое выживших на «Ревеле» переглядывались и молчали. Молчал и Макс, вдруг осознав, что ответов от этих троих он не дождется. Полвека в криобоксе явно не пошли на пользу центральной нервной системе. Вернее, трем центральным нервным системам…

— Знаете, господин Заславский, — опять «киноактер», — а вот кажется мне, что лично я на этот вопрос ответить не в силах. Вы вот тут рассказывали про корабль, про группу подготовки, оно все понятно. Но вот не помню я, ни как меня зовут, ни что я на этом корабле делал. Просто — не помню, и все. Не сочтите за грубость, но вот как отрезало.

— Ага, — подтвердил гигант, — со мной то же самое.

Третий опять промолчал. Его взгляд метался по медблоку, по людям в медблоке, по приборам — но, кроме невысказанных вопросов, ничего в себе не содержал. Ему явно было не понять вообще ничего. И он почему-то предпочитал молчать. Заславский молча наблюдал за ним, и в душе росла тревога. Ничем не подтвержденная, сугубо подсознательная тревога. И Максу было не по себе, чем дальше, тем больше. Он встал, подошел к «молчуну», повернул его лицом к себе за плечо и наклонился почти лицом к лицу.

— Вы меня понимаете? Кивните, если да.

«Молчун» не ответил ничего. Он просто смотрел Максу в глаза и ничего не отвечал. Даже не кивнул. То ли глухонемой, то ли… То ли не знает интерлингва. Макс повторил свой вопрос на английском, немецком, русском, французском и итальянском. Человек в ответ вопросительно разглядывал Макса. При этом в лице его не было ничего, что подсказало бы ответ на вопрос, а на каком, собственно, языке с ним надо разговаривать?

Заславский отпустил его, отошел к Отто, заговорил вполголоса:

— Глаз не спускать. Лучше всего — перевести в изолированный бокс, там запереть. Остальным назначь лекарства, восстанавливающие память, помоги подобрать одежду. Я буду в кабинете.

— Понял, командир, — так же вполголоса ответил Лемке, — сделаю, командир.

Макс повернулся к «киноактеру» и «гиганту»:

— Господа, у меня к вам есть предложение. Так как вы не помните своих имен, а корабль принадлежал Прибалтийскому дивизиону ВКС ЕС, то я предлагаю вам временно выбрать себе что-либо из восточноевропейских имен. Например, вы, — Заславский кивнул «киноактеру», — могли бы быть, скажем, Ивар. Годится?

«Киноактер» кивнул, явно «Ивар» в его глазах было лучше, чем «некто».

— А вам, — Макс повернулся к «гиганту», — как мне кажется, подошло бы имя Герман.

«Гигант» пробормотал себе под нос нечто невнятное, но кивнул. Макс, получив подтверждение от обоих, кивнул еще раз и продолжил:

— Итак, Ивар, Герман. После того как герр Лемке снимет с вас медицинские метрики и поможет вам подобрать одежду, спросите его, где находится мой кабинет. Я жду вас там для спокойного разговора и для того, чтобы выдать вам временные пропуска по территории базы. До скорого, господа, — с этими словами Заславский вышел.

В коридоре он почти сразу нарвался на Ци Лань, которая крупными, размашистыми шагами следовала куда-то, что-то бормоча себе под нос.

— Лань, что-то еще случилось?

— О, Заславский. Да, случилось. Внутренняя сеть, беспроводная которая, вообще как взбесилась. Творится что-то невообразимое, ни один терминал в беспроводном доступе из имперсонализированных не может пропускать контрольные пакеты. Все через одно место, выражаясь доступным языком. Я ему туда контрольный, он мне оттуда неприличный жест поперек клавиатуры! — Лань явно была не просто раздосадована, она была в бешенстве.

— А перепрошивка систем ничего не дает?

— Да невозможна эта перепрошивка, понимаете? Не отвечают порты прямого подключения!

— О как… Ну так отключите их к черту, имперсонализированные терминалы. И все, потом решать будем.

— Макс, но в техническом плане здания они прописаны. И если мы не сможем их развесить и включить в нормальную сеть, то приемная комиссия нас с вами загоняет.

— Лань, просто сделайте, как я говорю. Так будет сейчас проще, честно. Я потом вам расскажу, почему.

— Макс… Вы меня удивляете второй раз. И, кстати, второй раз обещаете рассказать потом, чем обусловлены такие приказы. Хорошо, Заславский, пусть будет так.

— Спасибо, Ци, — с этими словами Макс отправился в свой кабинет. Ему все больше и больше не нравилась сложившаяся ситуация.

Дойдя до кабинета, добившись от кофейника американо со сливками, Заславский занял рабочее место. В смысле уселся в огромное кресло, за невероятных размеров столом, вытянул ноги. Пользуясь гигантскими размерами этого стола, поставил перед собой свой кофе, а рядом положил винтовку, стволом ко входу, и тяжело выдохнул. Сделал несколько глотков обжигающе горячего напитка, вытащил из кармана комбинезона сигареты, закурил. Пошарил по столу, поискал пепельницу. Не нашел, поэтому пристроил под нее пустую пробирку, извлеченную из стола.

Кофе, сигарета и винтовка, одновременно находящиеся на столе, навеяли смешную ассоциацию с постановками о временах покорения Дикого Запада, и Макс рассмеялся.

Раздался писк коммуникатора. Леону что-то потребовалось от командира. Макс ответил на вызов, в секунду убив все смешливое настроение в себе:

— Здесь Макс, слушаю.

— Командир, здесь Аскеров. У меня маленькая проблема появилась.

— Да?

— На «Ревеле» выведена из строя система дальней связи. Уничтожен кодировщик, и напрочь вырезан процессор. Вырезан — в смысле чем-то вроде плазменного резака.

— О как! Сильно. Ну смотри, дальняя связь есть на базе вообще-то. Мы же с транспорта сняли, по инструкции.

— Да я в курсе, сам же и устанавливал. Я не об этом. Я о том, что корабль у нас без ДС.

— Понял, принял. У тебя по списку склада запчастей нет?

— Нет, Макс. Дело в том, что никому в голову не приходило комплектовать нас вторым кодировщиком, и уж тем более вторым процессором. Оно же все сверхнадежно, ни одного отказа не было известно.

— М-да. Ладно, я тебя понял. Оставь тогда ДС там в покое, все равно разбираться, увы, не нам. Ты карты туда залил?

— Залил, конечно. Только вот без ДС автокоррекция по маякам работать не будет. Если полетим — то только на координаты точки выхода.[11]

— Ты считаешь, я этого не знаю? Не беспокойся, Леон, если полетим — то полетим нормально. Нам же по-любому базовую ДС ставить обратно на транспорт, так? Вот и поставим вместо транспорта на «Ревель», если нам не помешают забрать его с планеты.

— Логично, командир. Логично. Но я все равно в расстройстве по этому поводу.

— А что Ревель говорит? Кто испортил ДС?

— А ничего не говорит, не знает. Нет у него там следящих камер. У него их вообще не так много, если честно. В рубке, в трюме, в десантном отсеке, в кубрике, в кессонах. Вот такие дела.

— Э… не рассчитали господа проектировщики, не рассчитали, — Макс вспомнил про себя, что на русских кораблях камер нет в личных каютах офицеров и в туалетах. В душевых, к слову, есть. И везде, кроме означенных мест, тоже.

— Ладно, Макс, я тебя в известность поставил, дальше думай сам, ага?

— Да что тут думать, я тебе уже все озвучил. Да, кстати, ты на корабле еще долго?

— А что?

— Блин, вроде не еврей, а вопросом на вопрос отвечаешь. У нас тут выжившие проснулись. Давай-ка я тебе скину их фотопортреты, а ты запросишь Ревеля, кто они такие есть.

— Хорошо, я попробую. Если не стерты из его памяти личные дела экипажа, то шансы есть.

— Все, по готовности сообщу. Десять-четыре.

— Десять-четыре.

Заславский нервными движениями растоптал в пепельнице сигарету. Вот чем дальше, тем смешнее, черт возьми! Вообще непонятно, что творится. Кто мог уничтожить ДС на корабле? И зачем? А ответ напрашивался сам собой, вернее, два варианта ответа — либо связист по приказу капитана, либо тот же неизвестный, кто вырезал экипаж. Макс достал из кармана портсигар, вытащил еще одну сигарету и принялся мять ее в пальцах. Нервы, нервы, нервы, господа мои, все это нервы. Итак: экипаж наполовину был убит, наполовину вымер в отключившихся криобоксах. Карты навигационного блока были уничтожены по приказу Агариса. Станция ДС тоже уничтожена, а там были резервные данные по координатам известных на тот момент маяков гипертоннелей. Можно предположить, что это тоже было сделано по приказу капитана Агариса, во избежание попадания навигационных данных в руки исчезающего убийцы. Почему капитан так не хотел, чтобы сохранились навигационные данные? Или, если станцию ДС испортил убийца, то зачем он это сделал? Какой смысл оставлять себя самого без возможности связаться со своими? Стало быть, скорее всего по приказу Агариса. Но что-то исполнитель приказа в таком случае перестарался, можно было просто уничтожить данные на носителях. Ладно, на этот вопрос пока ответа нет. Тогда еще один вопрос, а не является ли Немой тем самым убийцей? Может, теоретически. Но, кстати, тогда почему ни одного из общепринятых языков не знает? Араб? Да они почти все по-английски и по-французски говорят. Индус? То же самое. Да и не похож ни на араба, ни на индуса. Какой-нибудь марсианин, космоевропеец, селенит? Ни фига, там основной интерлингв. Китаец — японец? Не похож. Но можно попробовать попросить Ци с ним пообщаться. Скорее всего тоже ничего не поймет, ибо все восточники английский и интер знают, как свой. А китайцы, в большинстве своем, до сих пор сносно говорят по-русски. Нет, конечно, возможен вариант, что это просто повреждения в мозгу. Тогда все понятно: и любопытный взгляд вокруг, и глухая немота… Возможно такое? Вполне возможно. Вот пусть Отто и проверит его думалку, когда запрет его в одиночном боксе. Макс взялся за коммуникатор.

— Здесь Лемке, слушаю, командир.

— Отто, дружище, когда запрешь нашего глухонемого, проверь внимательно головной мозг, может, там просто повреждения от криосна?

— Хорошо, командир. Это все?

— Все, десять-четыре.

— Десять-четыре.

Лемке отключился. Заславский откинулся в кресле, взял со стола чашку, сделал глоток кофе, поставил чашку обратно и опять закурил. Никотин уже не успокаивал. Кофеин не прояснял ничего в голове. Макс поймал себя на том, что больше всего ему хочется что-нибудь расстрелять, к чертовой матери. Хоть что-нибудь. А лучше всего — найти исчезающего врага и расстрелять его. Или подняться на «Ревеле» на орбиту и выбросить его сквозь кессон без скафандра.

Пафосные, под старину, напольные часы в углу кабинета пробили два пополудни. Макс сообразил, что пора бы идти в столовую, ибо время обеденное. Интересно, Елена догадалась заказать кухонной системе три дополнительных обеда? Скорее всего, догадалась. Или Отто уже напомнил, немец никогда ничего не забывает. Идеальный заместитель вообще-то. Кстати, господин командир группы предварительной подготовки, вообще-то ты сам должен был сказать Реньи о трех доппорциях. А теперь надеешься, что она либо сама сообразила, либо Лемке напомнил. Ай-ай-ай, Максим Викторович, ай-ай-ай. Нехорошо. Надо попросить у врачей что-нибудь успокоительное, да и заодно что-нибудь для улучшения циркуляции крови в голове. Иначе так черт знает до чего можно дотумкаться… Из размышлений Заславского вырвал писк коммуникатора. На этот раз это был Кай.

— Слушаю, здесь Заславский.

— Господин Заславский, здесь Арро. Ваше приказание выполнено. Немой заперт в третьем боксе, его исследуют кибердиагносты. Герман и Ивар приведены в пристойный вид, одежду им подобрали, рекомендации по питанию переданы в блок автокухни. Через десять минут будут сопровождены в столовую, Елена сказала, что все готово. Кроме Леона Аскерова и вас все подтвердили свое присутствие на обеде.

— О как! Спасибо, Кай. Я буду через пять минут. Десять-четыре.

— Десять-четыре, командир, — Кай отключился.

Макс задумался. Кажется, под конец экспедиции помимо второго медика у него в группе появился дворецкий. Мысль эта вызвала усмешку, поскольку Заславский тут же вспомнил, как шарахнулся Арро от Елены при появлении Макса у медиков. Кажется, мальчик имеет виды на Елень Офигенную. Ну, может, оно и к лучшему. Ведь самому Максу о длительном романе мысли в голову как-то не приходили, а возможности поговорить с объектом страсти не представилось. Ведь утром, едва проснувшись, Заславский вылез из ее объятий, поцеловал еще спящую женщину в затылок и ушел к себе, пока она еще спала. А ведь она совершенно сознательно при всех дала понять, что… Что она дала понять? Что хочет провести с ним ночь? И что дальше? Черт бы тебя побрал, Заславский Максим Викторович, это совершенно невозможно уже! Ну захотела тебя женщина. Ну не постеснялась сказать это при всех. Далее… А что далее? Не думаешь ли ты, Заславский, что Кай Арро принес цветы в столовую просто так? Или что он принес их для Ци? Нет, Макс, Кай принес букет, надеясь подкатить к Елене. Макс… Ты идиот. Ты бы с ним сначала поговорил, что ли? И вообще, у тебя разве других забот не осталось, кроме как сидеть и прикидывать? Совсем оборзел, форматировщик. Иди на обед, там все уже вот-вот соберутся. Да и ты обещал быть.

Макс встал, потушил в пепельнице сигарету, накинул ремень ИВС на плечо и пошел к выходу из кабинета. На пороге оглянулся, снял винтовку с плеча, как будто раздумывая — брать с собой оружие или не брать. Постоял с винтовкой в руке несколько секунд, прислушиваясь к своим ощущениям. Потом встряхнул головой, как будто отметая все, что мешает, повесил винтовку обратно на плечо и вышел из кабинета, тщательно закрыв дверь. Покончив с этим, развернулся и размашистыми шагами отправился в столовую.

Леон тем временем закончил гонять технические тесты на борту корабля. Бортовой компьютер помогал, как мог и чем мог. Если уж быть честным, то без его подсказок Леону пришлось бы раз пять так точно обращаться к своей энциклопедии в поисках того или иного люка, устройства или порта подключения. Выводы же, к которым пришел техник, были вполне однозначны — не считая нескольких неприятных особенностей, вроде нерабочих криобоксов и отсутствующей системы дальней связи, эсминец действительно отлично сохранился. И вполне мог считаться, после небольшого ремонта, полностью готовым к дальнейшей эксплуатации. Одна беда — их таких, корабли серии «Усмиритель», изъяли из всех флотов уже точно лет сорок как. И если Макс решит передать корабль Евросоюзу — то его совершенно точно или пустят под пресс, или сделают из него памятник. Почему-то Аскерову казалось это кощунственным, ведь «Ревель» прождал людей более полувека. А тут вот раз — нашли, два — переплавили. С точки зрения Леона, это было бы совершенно неправильным. Но кто же мог сказать, что придет в головы комиссии ВКС ЕС, это же совершенно непредсказуемо.

Аскеров собрал свои инструменты, использованные при тестах, аккуратно уложил их все обратно в набор, обвел взглядом технический мостик и позвал бортовой комп:

— Ревель?

— Слушаю, Леон.

— Я на базу, у нас там обед по расписанию. Будь так любезен, кроме меня и капитана, пока не допускай никого на борт.

— Есть. Еще что-либо? — В голосе компа не просквозило вообще ничего. Во всяком случае, Аскеров не услышал.

— Нет. Я еще вернусь после обеда. Попробую все-таки из подручных материалов и запчастей станцию ДС собрать.

— Хорошо, Леон.

— Все, Ревель, пока, — с этими словами Аскеров двинулся по коридорам к выходу из корабля. За спиной его гасли плафоны бортового освещения, эсминец экономил энергию реактора, стремясь побыстрее наполнить накопители.

Леон шагал по уже вылизанным уборщиками коридорам и думал о том, как бы все-таки уговорить Макса не сдавать «Ревель» властям. Ведь юридически, прошло более пятидесяти лет, — поиск был остановлен. А нашедший — в данном случае группа предварительной колониальной подготовки — имел полное право объявить находку своей собственностью. Правда, оставалась целая куча нюансов, например то, что частные лица и корпорации не могли иметь в собственности боевые корабли. Но, в конце концов, снять тяжелое вооружение, оставить только противометеоритные пушки — и уже не боевой! Хотя… Реактору столько лития нужно, что разориться можно. Впрочем, если все пройдет нормально, то за одних только выживших форматировщикам светит нема-аленькая премия от ВКС ЕС. Можно и потянуть — вскладчину — заправку литием реактора и погрузку лития про запас. С другой стороны — экспедиция вот-вот закончится. Группа будет распущена до следующего набора. Как делить эсминец на шестерых? Никак. Ни один из группы не является настолько богатым, чтобы выплатить остальным призовую стоимость. Нет, есть, конечно, вариант — после роспуска группы остаться всем летать на «Ревеле», открыв собственную транспортную контору. Но вот, во-первых, профессиональным космонавтом никто из группы не является, кроме квалификации пилотов у Леона и Макса. А во-вторых, вряд ли всю группу удастся этой идеей заинтересовать. Как минимум Ци будет против, ей это скорее всего не надо. Кай? Тоже, скорее всего, не обрадуется. Елена? Ну, если принять за данность, что к Максу ее потянуло не на один раз, то возможно. Макс? А вот кто его знает… Командир, конечно, человек умный, рассудительный. Да и возраст потихоньку намекает уже отставному майору, что пора чем-нибудь своим обзаводиться. Только если действительно Елена для него не случай, а факт — то тогда на кой ему эсминец? Ни дома, ни семьи — опять сплошная работа. А если Елена просто случай — то Макс, Леон и, возможно, Отто не вытянут втроем доли всех остальных. Короче, как ни крути — а скорее всего «Ревель» надо будет сдать военным чинам ЕС, но можно же им поставить условие — никакой переплавки! Леон обрадовался, найдя этот выход, как ребенок. Действительно, самое простое решение иногда оказывается самым изящным…

Спустившись по трапу, Аскеров оглянулся. «Ревель» стоял на своих посадочных опорах, погасив все огни, кроме подсветки трапа. Казалось, что эсминец слегка грустит, опять оставаясь один. Леон вздрогнул, так ведь и до механоэмпатии недолго крышей съехать. Вот ведь сказывается все-таки и эмоциональная напряженность последних двух дней, и вообще уже усталость от экспедиции. Аскеров хмыкнул и направился к базе, в столовую.

А в столовой собрались на тот момент уже все, кроме Леона и Лань. Техники, не сговариваясь, сначала заканчивали работу, потом отправлялись на обед. Только если Леон возился с кораблем, то Лань, выполняя приказ Макса, один за другим отключала имперсонализированные терминалы базы. И все бы ничего, только терминалов было под полсотни, и возни с ними было ни разу не на полчаса. Тем более что перед отключением Ци Лань настойчиво пробовала перезапуск в минимальном режиме и, только убедившись, что эффекта это не приносит, отключала их. С ее точки зрения, подобное поведение терминалов было необъяснимо. Человек сугубо практичный и действительно верящий в диалектический материализм, как в Господа Бога, Лань предпочла написать в отчете о приказе Заславского и просто выполнить приказ. Да, разумеется, если бы хотя бы часть терминалов после жесткого рестарта заработала, то китаянка оставила бы их функционировать. Но чертова техника словно взбесилась, и Ци предпочитала не искать этому объяснений. Корпораты из «АйБиСпейс» вполне могли поставить и бракованную партию. С них бы сталось, черт побери. Значит, отключить и не думать, в отчете отразить. А там пускай одни корпораты с другими разбираются, решила Лань и просто делала свое дело…

Войдя в столовую, Леон застал там всех, кроме Ци. Два незнакомых ему лица он заметил, но решил сам вопросов не задавать — в конце концов, как раз разморозка и реанимация должны были закончиться. Макс, сидя во главе стола, как и положено командиру, удивил Аскерова несколько больше — к креслу командира была прислонена винтовка, с которой тот поднимался на борт «Ревеля». Но и в этот раз Леон решил обойтись без лишних вопросов, Заславскому виднее.

— А вот, господа, еще один человек, который принимал участие в вашей переноске из корабля на базу, — заговорил Отто Лемке, обращаясь к Ивару и Герману, — позвольте вам представить: Леон Аскеров, наш старший техник в этой экспедиции.

— Ивар, очень приятно, — вскочил тот, который поменьше, — вернее, я не знаю, как меня зовут на самом деле, потеря памяти, но герр Заславский был настолько любезен, что предложил мне пока зваться Иваром, и даже подтвердил это временным пропуском.

— Леон.

— А я Герман. Со мной та же беда с памятью, и именем я тоже обязан герру Максу.

— Леон, очень приятно, — техник ответил на два рукопожатия и сел за стол. К нему тут же подкатил механический стюард и водрузил перед Аскеровым обед, согласно индивидуально заданному меню.

Некоторое время форматировщики и их гости просто молча обедали. Отто украдкой, исподлобья, поглядывал на своих пациентов, как будто то ли не доверяя им, то ли наблюдая, как на них скажется обычная пища. Впрочем, обычной ее назвать можно было с огромной натяжкой, ибо меню у вновь оживших было специальное, диетическое. Огромному Герману досталась немаленькая тарелка овощного салата, а в придачу — куриный бульон. Ивару же пришлось довольствоваться фруктами и кашей. Медицинский подбор меню был, временами, откровенно издевательским с виду. Но при этом Лемке мог поручиться, что именно содержащихся в такой еде веществ и не хватает этим измученным организмам. Хотя стоило признаться, что измученными размороженные не выглядели. Несколько потерянными, да. Но, если задуматься, оно и немудрено — столько новых впечатлений. А вот измождения было не видать, поскольку не просто так разморозка и реанимация заняли почти сутки. Медицинская аппаратура сделала все, что смогла, — а остальное дело уже организмов.

Примерно когда Отто расправился с супом, в столовую вошла Лань. Китаянка так и явилась обедать, увешанная кабелями и тестерами. Впрочем, кажется, это становится дурной традицией — вон, Макс тоже с винтовкой пришел. Да и сам Лемке, подчиняясь непонятной паранойе командира, с плазменным пистолетом не расставался. Но… тенденция налицо. И тенденция странная, если честно. Впрочем, Ци никогда деликатностью особо не отличалась, так что удивляться тут нечему. Отто встал и, обращаясь к Герману и Ивару, отчетливо произнес:

— Господа, а это наш второй техник, фрау Ци Лань. Лань, это Герман и Ивар, двое из троих, найденных на борту эсминца.

— Оч приятн, — буркнула китаянка на грани разборчивости, прошла к своему месту и тяжело рухнула в кресло, не обращая внимания на вскочивших двоих, которые явно собирались сами ей представиться. На вежливость Ци было наплевать. На церемонии, принятые в среде этих прислужников империализма, — тоже. Ивар пожал плечами и сел на свое место, а Герман обратился к Отто:

— Герр Лемке, а нельзя ли мне удалиться? Я бы, герр доктор, с огромным удовольствием погулял снаружи базы, если можно. Послеобеденный моцион, свежий воздух, да и просто охота на природу посмотреть.

— Отчего же… Можно. Герман, только постарайтесь не удаляться слишком далеко. Все-таки ваш организм еще изрядно слаб, я буду беспокоиться.

— Хорошо, герр доктор. Как скажете, далеко отходить не буду. Дамы и господа, позвольте откланяться, — с этим словами гигант встал, отодвинул свое кресло, кивнул несколько раз в разные стороны, как бы действительно откланиваясь, и вышел из столовой.

Макс посмотрел на Ци Лань, зло прищурившись, но ничего ей не сказал. А остальные, словно следуя примеру Германа, оканчивали обедать, раскланивались и выходили. В конце концов, в столовой остались Ци, активно работающая палочками для еды, Елена, по своему обыкновению отошедшая после обеда покурить к окну, и Макс, просто молча сидящий на своем месте, глядящий куда-то в сторону двери и ничего не говорящий. Положа руку на сердце, он мог бы сказать, что ждет, когда Лань расправится с обедом и уйдет, чтобы спокойно поговорить с Еленой. Но, поймав себя на этой мысли, Заславский тут же встал, попрощался с женщинами и вышел в коридор. Ведь, если честно, работы у него по экспедиционным меркам еще хватало. Надо было запустить в тестовом режиме все функции и базы, и космопорта и удостовериться, что все готово к прилету колонистов. А после этого садиться и писать отчет. Подробный, матерый, с указанием всех полученных уточнений из Эствей, а также с подробным расписыванием, кто, что, когда и как сделал. Положа руку на сердце, Макс именно эту часть своей работы искренне ненавидел, но, кроме него, делать это было некому, да и являлась она частью штатных функций командира группы, прописанных в контракте и закрепленных его, Макса, подписью.

Вернувшись к себе в кабинет, Заславский открыл терминал, вошел в сеть базы, свел воедино все записи журнала и приступил к рутинной и скучной работе — компиляции уже записанных действий и приказов. Бюрократия, как иногда казалось Максу, была самой бесполезной, но при этом самой неистребимой особенностью человеческой цивилизации. Впрочем, кто знает, как оно обстоит у рекн?

По бумагам получалось, что экспедиция находится на Светлой восемьдесят шесть стандартных суток. Из них одиннадцать суток штатных выходных. Стало быть, при выполнении рабочего плана на сто процентов экспедиционный оклад без коррелирующих коэффициентов считается по принципу…

…а при выполнении задачи по строительству жилого отсека для базы группы предварительной колониальной подготовки были использованы материалы, не входящие в стандартный комплект поставки, что привело к…

…также довелось испытать климатическую установку в действии, нареканий и сбоев в работе отмечено не было, производительность при влажности 72 % составляет…

…несмотря на наличие в составе группы предварительной подготовки практически всех специальностей, вынужден рекомендовать пополнять ГПКП в дальнейшем специалистами по экосистемам и их адаптации, обычные биологи широкого спектра применения показали свою недостаточность в ряде поставленных…

До посадки транспорта с колонистами оставалось семьдесят шесть часов.

Глава 6

Наша память — это, пожалуй, один из самых загадочных и самых необъяснимых феноменов. Человек в состоянии помнить даже то, как пребывал в утробе матери, просто не хочет это вспоминать. И в этом нет ничего удивительного, мы всегда помним только то, что хотим запомнить.

Зигмунд Фрейд

Макс наконец свел воедино все отчеты о событиях и происшествиях, затратив почти пять часов чистого времени. Нервы, как ни странно, изрядно успокоились от такой нудной и однообразной работы. Отложив терминал, на котором бежали строки однообразных документов, Заславский протер глаза, дошел до кофейного автомата, выдавил из него крепкий двойной эспрессо и уселся обратно в кресло. Скосив глаза, посмотрел на полупустой портсигар, открыл стол, извлек оттуда еще одну пачку сигарет и наполнил портсигар. Но закуривать сразу не стал, покосившись на полную окурков пепельницу. Вместо этого закинул на спину винтовку, взял в руки кофе и направился к выходу из кабинета. Однако выйти не успел, поскольку как только подошел к двери, то сигнал вызова сообщил, что Елена хочет войти. Макс тяжко вздохнул и дал команду открыть. Реньи окинула командира взглядом, помолчала секунду, потом сделала шаг вперед, в кабинет. Макс вынужденно ретировался в кресло, скинув винтовку и прислонив ее к боковому поручню. За спиной Елены беззвучно закрылась дверь. Женщина прошла несколько шагов к столу командира, пододвинула посетительское кресло и, скинув туфли, устроилась в нем с ногами. В кабинете повисла натужная тишина, во время которой люди просто смотрели друг другу в глаза и ничего не говорили. Наверное, можно было бы расписать диалог взглядов, но его не было. Каждый думал о своем, общей была только одна мысль — а что дальше-то, собственно?

Впрочем, если бы кто-нибудь попробовал задать этот вопрос, то скорее всего нарвался бы как минимум на отповедь в стиле «ничего дальше, простите, что побеспокоила». И это было бы нормально, поскольку такие вопросы в подобной ситуации другого ответа иметь не могут. Молчание нарушила женщина:

— Макс…

— Да?

— Я тебе нравлюсь? — Лучше вопроса для мужчины, с которым провела ночь, она придумать не смогла бы. Заславский оторопел.

— А… Ну… Понимаешь, если бы ты мне не нравилась, то…

— То ты бы не стал со мной спать, да?

— Нет, я…

— Нет? То есть ты бы со мной переспал, даже если бы я тебе не нравилась? Сильно.

— Нет, я не в этом смысле! Если бы ты мне не нравилась, я бы не стал вести с тобой никаких разговоров даже, кроме рабочих.

— Ага. То есть то, что ты со мной в принципе заговорил, уже надо воспринимать как комплимент? Великий и ужасный Максим Заславский великодушно соизволили обратить свое почетное внимание?

— Лен… Ты чего?

— А ты — чего? Макс, я понимаю, что мы не Ромео с Джульеттой и не Тристан с Изольдой. Но, знаешь ли, сначала переспать, а с утра свалить без звука и за весь день ни слова — это как-то наводит на мысли. Кроме того, знаешь ли, я как-то сама не смогла ответить на вопрос «а на кой черт мне это надо?», надеялась услышать хотя бы какой-то ответ от тебя.

— Ну так и спросила бы!

— А я и спросила. И твое невнятное блеяние вместо нормального ответа говорит мне очень о многом, — в голосе Реньи сквозила откровенная издевка.

— Да о каком многом! — Макс вскочил, вышел из-за стола, оставив ИВС прислоненной к креслу, и заходил по кабинету взад-вперед, меряя шагами свои директорские метры. — О каком многом, Лен? Ты сама весь день молчишь, ни ответа ни привета, я на полном серьезе не знаю что и думать. Утром свалил? Да, свалил, дабы не мешать женщине с утра приводить мысли и внешность в порядок. Ничего за весь день не сказал? Да я тебя видел только при Арро, а бедный мальчишка и так на стенку залезть готов! Он на тебя запал с самой первой встречи и под конец экспедиции решился цветов нарвать. А вместо романтики получил свару с Ци и лицезрение нас с тобой. Да я при нем тебе улыбнуться боюсь лишний раз, черт его знает как он на это отреагирует! Вот скажи, тебе самой, что, сложно было после обеда не заваливаться на угол с кофе и сигаретой, а подойти ко мне?

— Нормальный поворот. Он слинял с утра пораньше, весь день делает вид, что корнишоны собирал, бережет, понимаете ли, чувства малолетнего обормота, а я должна после обеда сразу к нему подходить. Заславский, а вы ни с кем меня не путаете? Я не ваша собственность, Заславский. И даже не жена!

Макс подошел к ней вплотную, развернул кресло вместе с Еленой передом к себе, взял ее лицо в ладони, наклонился почти вплотную и, глядя ей точно в глаза, спросил:

— А ты бы хотела, чтобы это было не так? Ну, не жена…

— Знаешь, Макс, ты невозможен. Я пришла к тебе, чтобы услышать от тебя, а что, собственно, произошло. И к чему мне стоит готовиться. И что все произошедшее значит. А ты начинаешь мне вопросы задавать, да еще и настолько провокационные. Я не буду тебе отвечать, Макс Заславский. Не бу-ду! — С этими словами Елена вырвалась из рук Макса, вскочила из кресла и пулей вылетела из кабинета.

Командир форматировщиков уселся на стол и все-таки закурил. Вкус табака уже не ощущался из-за нагара, образовавшегося во рту. Но, тем не менее, сигарета помогала успокоиться, не очень, правда, понятно почему. Сухим итогом в голове билась только одна фраза: «И на кой черт мне все это было нужно, и что мне со всем этим делать?» Макс давно не пребывал в настолько расстроенных чувствах. Выкурив сигарету в три затяжки, он встал и направился к выходу, решив для себя, что дела амурные подождут разрешения дел командировочных. Но и в этот раз, как только он подошел к двери, раздался писк звонка. На этот раз это был Кай Арро. Макс выдавил из себя тяжелый выдох и открыл дверь. Кай, стоящий за дверью, явно не успел собраться с мыслями, и его внешний вид, как и выражение лица, недвусмысленно объясняли Заславскому, что сейчас будет еще один тяжелый разговор. Это Макса не устраивало в принципе.

— Что случилось, Кай? Раз вы решили зайти, а не связаться по коммуникатору?

— У меня к вам есть важный личный разговор, Макс. Можно?

Макс тяжело выдохнул, потом набрал воздуха побольше и выдал одной тирадой:

— Кай, если ты пришел со мной поговорить про Елену — то ты выбрал неподходящее время, честное слово. Если ты решил задавать мне наводящие вопросы — то ты выбрал неподходящее время, я тебе гарантирую. Если ты решил объявить мне, что она тебе небезразлична, — то опять же ты выбрал неподходящее время. Но, если после всего вышесказанного, ты еще хочешь со мной о чем-то поговорить, то заходи, Кай, я тебя выслушаю. Итак?

— Извините, Макс. Я, наверное, и вправду выбрал неподходящее время. Просто… не обижайте ее, пожалуйста. Она хорошая, — Арро развернулся к Максу спиной и четкой, почти строевой походкой отправился в сторону медблока.

Заславский проводил его оторопелым взглядом, поскольку собирался сам навестить Отто Лемке в его царстве и попросить что-нибудь успокоительное. Видимо, Каю пришла в голову та же мысль. Макс тяжело вздохнул, переводя дух, вышел из кабинета, закрыл за собой дверь и отправился в противоположную сторону — к выходу из базы на летное поле космодрома.

Шагать ему предстояло метров двести, время подумать было. Особенно учитывая то, что через каждые сорок — пятьдесят шагов он останавливался, оглядывал стены базы, прислушивался к тишине коридоров, словно пытаясь услышать какие-нибудь шаги, кроме своих. Но в этот раз он никого не встретил до самого выхода. А там наткнулся на Ци Лань, которая методично продолжала отключать терминалы. Обменявшись взглядами и не сказав ни слова, они просто разошлись в разные стороны — Макс вышел наружу, где уже начинало темнеть, а Лань осталась внутри, продолжая ковыряться в оборудовании.

Арро шел по коридору в свою каюту, и на душе у него было паскудно. Разговора с командиром по душам не получилось, да и наивно, наверное, было на это рассчитывать. Ведь кто он ему такой? Подчиненный на одну экспедицию. Второй медик, если быть точным, входит в компетенцию и зону ответственности Отто Лемке. Если что — то, по совести, первой инстанцией для всех обращений по инструкции для Кая являлся как раз его прямой начальник — Лемке. Обращаться к Максу инструкция предлагала либо в случае дела, не терпящего отлагательств, либо в случае несогласия с действиями прямого начальства. Но — вот парадокс, с прямым начальством у марсианина никаких проблем не возникало, Отто как шеф его вполне устраивал. Впрочем, ведь разговор и не подразумевал служебных отношений, Кай действительно хотел обсудить с Максом Елену. Ведь в двадцать пять кажется, что если любовь — то обязательно навсегда…

Вечер на Светлой вначале тропической весны — зрелище незабываемое. Неккар, переливаясь в густых облаках разными спектрами, неспешно заходил за горизонт, по небу временами проносились стаи местных птиц, крикливых, но безобидных. Листья деревьев, обрамлявших огромное поле космодрома, шелестели какие-то свои ритмы настолько громко, что даже от входа на базу Макс их вполне слышал.

В полусотне метров от входа, на ближайшей полосе, застыл «Ревель», как будто заснул, погасив все позиционные огни, оставив вполнакала только несколько ламп на стенках трапа. Грозный эсминец казался сейчас очень уставшим, словно перевернувшим несколько огромных гор и наконец-то присевшим отдохнуть.

Заславскому вдруг подумалось, что ведь, в сущности, неплохая идея — окончив контракт, уговорить тех, кто захочет, и открыть свою небольшую транспортную компанию. Благо такой шикарный случай. Корабль — вот он, слегка отремонтировать — и можно летать. За исключением Ци — остальные представлялись почти идеальной командой, только бы разобраться с Каем. Герман и Ивар — они проспали полвека. Из жизни и так и так выпали. То есть вполне может быть, что они и найдут себя в этом новом для них мире — но «Ревель» для них, по идее, как дом…

Размышления Макса прервал кашель за спиной, изрядно демонстративный. Заславский обернулся и увидел Германа. Здоровяк стоял чуть позади, прислонившись боком к стене базы, поэтому Макс не сразу его заметил. Герман, увидев, что командир форматировщиков обернулся, отошел от стены и подошел поближе.

— Простите, что навязываюсь, герр Макс. Я тут стоял, на корабль любовался.

— Герман, вам не за что извиняться. Если я мешаю — вы можете просто об этом сказать, — Заславскому вдруг стало очень неловко. Он понял, что для него эсминец — случайная находка, а вот для Германа — мостик в свою собственную память. Причем чуть ли не единственный мостик.

— Нет, герр Макс, что вы. Вы не мешаете, что вы. Я, наоборот, очень рад вас видеть. Хочется с кем-нибудь поговорить, а ваши люди меня как будто чураются. Разве что герр доктор, но он скорее всего сейчас занят.

— Герман, Отто милейший человек. И он, как и я, будет очень рад вас видеть, если вы к нему зайдете. А остальные… Герман, не сочтите за бестактность, но, кроме Ци Лань, нашего второго техника, вы вполне можете подойти к кому угодно, с любым вопросом. А фрау Ци просто очень нелюдима, да и вообще не самый простой в общении человек. Понимаете, просто для нас изрядная неожиданность ваше нахождение на планете. И, на самом деле, кроме того, что мы не были к этому готовы, это еще и изрядный юридический казус.

— Да я понимаю, герр Макс. Вот, вышел сюда, дай, думаю, на корабль посмотрю — может, вспомню чего? Однако в голове — как в бездонной бочке, вообще ничего не вспоминается. Может, я на нем и не летал? Может, я пассажир?

— Герман, на эсминце обычно не бывает пассажиров, вы же понимаете.

— Конечно, понимаю. Однако, что штабным в голову придет — вообще вообразить невозможно. Могли запросто засунуть на борт члена какой-нибудь «комиссии по наблюдению за гуманностью при обращении с сепаратистами», и привет!

Макс рассмеялся, не столько потому, что услышал что-то смешное, сколько над подтверждением того, что Герман — член экипажа «Ревеля». А то на фразе про пассажира Заславский успел пожалеть, что ИВС осталась в кабинете.

— Я сказал что-то смешное? — похоже, что Герман обиделся.

— Нет, что вы, Герман, ни разу. Просто вы только что самым лучшим образом подтвердили, что являетесь членом экипажа. Более того, не просто членом экипажа, а скорее всего именно с этого эсминца. И я даже готов предположить, кем вы являлись на борту.

— И кем же? — Здоровяк насупился, но видно было, что заинтересовался.

— Вы, Герман, скорее всего десантник. Вернее, планеттенштурмунтерофицир, в терминологии ЕС. Понимаете, «штабные» — не флотское выражение. Скорее десант или колониальные войска, флотские кляли бы адмиралтейских. Почему унтер? Потому, что рядовой не запомнил бы название комиссии, ему вообще наплевать, он с ними не общается. Почему штурмгруппен? Потому, что банального десанта «Ревель» нести не мог, не его специфика. А офицерский состав не так реагировал бы на штабные заморочки, скорее употребил бы слово «командование». Стало быть — раз вы на борту «Усмирителя» «Ревель» служили в группе планетарного штурма и сталкивались с подобной комиссией, при этом действия штаба группировки вам не доводят и не объясняют — вы унтер-офицер. Не флотский, именно ГПШ, но унтер-офицер. А так как эсминцу, вполне вероятно, доводилось участвовать во Второй Колониальной — то совершенно очевидно, что с таковыми комиссиями вам сталкиваться доводилось. Поздравляю, Герман, мы вас только что, скорее всего, вычислили. Вернее, очень велика на то вероятность, — Макс развел руки в стороны и улыбнулся во все зубы.

— А похоже, — задумчиво пробасил здоровяк, — то-то мне при упоминании капитанского звания герра Лемке захотелось по стойке «смирно» вытянуться. Может, вы и Ивара уже расписали?

— Нет, увы. Еще не довелось. Ведь я с ним практически не общался. Я и с вами не общался, просто вы употребили очень характерное выражение в очень характерной форме.

— А вы тоже офицер? В прошлом, я имею в виду? Ну, если это не секрет, конечно.

— Нет, что вы, Герман, какой секрет. Я майор, в отставке. Двадцать лет беспорочной службы, начиная с кадетского корпуса, а потом золотые погоны — и в отставку.

— А в каких войсках, можно узнать? — Здоровяка явно разобрало любопытство.

— Никакого секрета я в этом не вижу. Планетарная разведка, «Серебряные Чайки». Эта часть была сформирована двести лет назад, под патронатом Великого Князя Андрея Васильевича, впоследствии — Андрея Второго. Он собрал офицеров из нескольких разных ведомств и создал из них Планетарную разведку, гвардейскую часть, которая должна была действовать в любых условиях на любой планете. Но не захватывать дворцы и парламенты — это не наша специфика. Скорее — высадиться, собрать сведения, подготовить плацдарм, провести некоторые деликатные мероприятия, ну, вы понимаете…

— Понимаю. К сожалению, доводилось сталкиваться.

— В смысле? — Заславский удивленно вскинул бровь.

— Понимаете, герр Макс… Между нами полвека, мне сложно объяснить. Я просто вдруг вспомнил, как парень с серебряной чайкой на рукаве стоит напротив меня, направив на меня плазмобой. И что-то говорит мне. Но вот что и когда — убейте, не помню. Но вот про серебряную чайку — хоть режьте, хоть ешьте, помню как вчера.

Заславский помрачнел. Он понял, о чем идет речь. Планета Тихуан, в системе Проксимы. Одна из первых открытых и колонизированных, и единственная, где в боях столкнулись интересы ЕС и Российской Империи. Колонисты Тихуана решили в какой-то момент перейти под патронат Его Императорского Величества, а ЕС не согласился с такой подачей. На планету были брошены с одной стороны «Чайки», чтобы прикрыть колониальную администрацию, а с другой стороны — как раз группы планетарного штурма. И было это за десять лет до рождения Максима Викторовича Заславского. М-да, не входило в планы майора в отставке встретиться с участником тех событий, причем с другой стороны. Герман наблюдал за лицом Макса, а потом вдруг спохватился:

— Герр майор, Макс, я не хотел вас задеть. Правда.

— Да вы и не задели, Герман. Мне не доводилось сталкиваться с вашими коллегами в бою, я родился позже. Не хотелось бы, чтобы вам было неловко из-за того, что вы находитесь в одном котле с человеком, коллеги которого в вас стреляли.

— Мне не неловко, герр майор. «Чайки» не стреляли в меня, никогда. Целились — да, но не стреляли. Мы как раз очень хорошо тогда краями разошлись, если вы понимаете о чем я. Никто не хотел валить друг друга ради чертовой колонии, мы взорвали демонстративно несколько зданий, сбили автоматические разведзонды друг друга и разошлись, постреляв поверх голов. Ой… Герр майор, Макс, а я ведь это вспоминаю! Ох… Что-то у меня голова закружилась… Простите, Макс, я, наверное, пойду посплю, хорошо?

— Да, конечно, Герман. Зайдите только к Отто, пусть он вам поддерживающие уколы какие-нибудь поставит, хорошо?

— Есть, герр майор. Будет выполнено, — и здоровяк, слегка пошатываясь, развернулся и побрел на базу. Заславский покачал головой ему вслед и вызвал Лемке.

— Да, Макс?

— К тебе сейчас Герман зайдет. Ему тут нехорошо слегка, память потихоньку возвращается. Надо бы камраду поддерживающих вкатить, наверное.

— Макс, ты стал врачом? — В голосе тевтона просквозила неприкрытая ирония.

— Блин, Отто! Я что, раз не врач, не могу высказать свое мнение?

— Макс, дорогой мой командир, я же не учу тебя водить корабли и командовать? — Ирония сквозила в голосе немца все более явственно, неприкрытая абсолютно.

— Отто, чертов дойч, в тебе проснулось чувство юмора на ночь глядя, или ты просто решил меня подколоть?

— Ох, какие мы нежные русские! Уже и подколоть нельзя! Сразу мы так расстраиваемся, так расстраиваемся! Ладно, командир. Давай, если все — десять-четыре.

— Десять-четыре, — Макс отключился. Посмеялся еще раз, подошел к эсминцу, уселся на ступени трапа и закурил.

События дня его изрядно утомили, и очень хотелось просто помолчать. Тем паче что закат уже свершился, и на лагерь форматировщиков плавно наползала ночь, являя себя россыпью чудных созвездий на небе и тремя лунами. Черт возьми, подумал Макс, вот никогда не доводилось сидеть и смотреть на звезды. Как-то либо с палубы или из аппарели, либо, черт возьми, исключительно во время высадки. А они, оказывается, красивые… Эх, вот не пошел бы в форматировщики — так бы и не увидел, ага.

Заславский потушил сигарету, встал со ступеней трапа и пошел к базе. Ночь уже активно вступала в свои права, обволакивая темнотой и купола станции, и эсминец, и человека на полосе космодрома. Но Макс не успел сделать даже пары шагов, как вдруг из борта «Ревеля» ударил яркий прожекторный луч, осветив командиру форматировщиков дорогу к шлюзу. Макс обернулся, но никаких других признаков жизни эсминец не подавал. Просто включил наружный прожектор, чтобы капитан не переломал себе ноги в темноте ночи.

— Ревель? — вполголоса позвал Макс, не особо надеясь на ответ, однако…

— Слушаю, капитан, — раздался спокойный голос из переговорного устройства около трапа.

— Ты решил показать, что не теряешь бдительности? — Заславский не нашел другого вопроса.

— Нет, капитан. Просто проявляю ту заботу об экипаже, которая жестко в меня заложена.

— Интересно… Кстати, ты слышал мой разговор с Германом?

— Если вы про унтера штурмовиков, то слышал, конечно. Только вот с именем Герман он у меня совсем не ассоциируется.

— А с каким ассоциируется? — форматировщик заинтересовался.

— Ну, так и не ответишь. Я же упоминал уже, что данные об экипаже были стерты. Вернее, из папки «кадры» были стерты личные дела.

— Но что-то осталось, я правильно понимаю?

— Верно, капитан. Остались, например, файлы допуска на штурмовую палубу, она же десантная аппарель. Там есть это лицо, рядом с ним стоит имя Урмас Дирк. Унтер-офицер, командующий взводом в группе планетарного штурма.

— Вот оно как… Урмас Дирк… Что ж, спасибо, буду знать. А второго ты не видел?

— Нет, капитан. Придет если — увижу, может быть, где-то сохранился.

— Стоп. А файл принять из сети базы ты способен? Я же их карточки к отчету приложил, они там оба.

— Не вижу причин не попробовать, капитан.

Макс открыл наручный терминал, вошел в сеть, нашел открытый персональный порт, запросил свой отчет из сети. Получив доступ к файлу, нашел фото Ивара и Немого, скопировал их себе на терминал и попробовал в сети найти Ревеля. Не получилось, согласование не прошло. Вернее, сеть не видела бортовой комп эсминца, что называется, «в упор». Ну нет такого устройства в зоне доступа. И все, нету. Заславский не стал стараться слишком тщательно, поскольку цель уже была достигнута.

— Ревель?

— Да, капитан?

— Мой наручный терминал надо определить в твою внутреннюю сеть.

— Сделано, капитан.

— Как, уже? — Заславский изумился.

— Как только вы были мастер-техником обозначены как мой новый капитан, я тут же, следуя инструкции, дал вашему личному коммуникатору и терминалу доступ в мою внутреннюю сеть. Полный доступ, как и положено капитану.

— А кстати, Ревель… Почему ты так просто признал Леона и меня за экипаж?

— Потому, капитан, что других директив не предусмотрено. Вы нашли меня и остатки моего экипажа через пятьдесят три года после прекращения жизненных функций прежнего капитана и мастер-техника. Заложенное во мне знание законов Space Unity подсказывает мне, что ваша группа теперь является моими владельцами, пока не доказано иное. Причем доказать иное имеет право теперь только Высший Трибунал SU, все споры вокруг военного имущества решал только он. Если за пятьдесят три года что-либо изменилось, то таких сведений до меня не доводили. Итак, ваша группа — собственники. Леон Аскеров, починив мою энергетическую часть, на мой запрос обозначил себя как мастер-техник, а его действия позволили мне в этом на тот момент уже убедиться. Вас Леон обозначил как капитана. Я не имел оснований усомниться в его словах. Это все.

— Ofiget…

— Что, простите, капитан? — Ревель явно не понял, что Макс имел в виду.

— Неважно. Это просто выражение эмоционального потрясения. Итак, на моем терминале есть файл, называется «Ивар». Посмотри и сравни с имеющимися у тебя.

— Простите, капитан. Нигде не фигурирует.

— А третий? Называется «Немой»?

— Точно так же, нигде не фигурирует. Простите, капитан.

— Не за что извиняться, Ревель. Все в порядке. Знаешь, я, пожалуй, пойду спать.

— Как вам будет угодно, Макс. Пойдете на базу или займете на борту свою каюту?

Каюту… Интересная мысль, Заславский даже задумался на секунду. Потом вспомнил о том, что на базе его каюта примыкает к кабинету, а на столе в кабинете лежит ИВС, которой временами так не хватает, и решение было принято:

— Пожалуй, сегодня еще на базу. А вот завтра начну обживать каюту.

— Как прикажете, капитан. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Ревель… — Макс оборвал фразу и пошагал к базе. Пятно света из прожектора проводило его до двери и погасло, как только дверь за Максом закрылась. Следом погасли огни на трапе эсминца, а сам трап втянулся в корпус.

Ревель не спал, ибо компьютеры спать не умеют, но держать трап спущенным, а свет — горящим повода не видел.

Войдя на базу, Макс осмотрелся в коридоре. Освещение горело вполнакала, в дежурном режиме. Ночь на дворе как-никак. Никаких посторонних проявлений в коридоре замечено не было, да и откуда им взяться? Заславский постоял минуту в коридоре, бесцельно оглядывая стены и лампы. Поняв, что это просто потеря времени, а он и так что-то припозднился, Макс двинул к себе. Кабинет его был почти на противоположном конце комплекса, и он шел мимо столовой, дверь в которую была открыта, являя абсолютно безлюдное помещение, мимо техзоны, где не горело ни единого огонька и сквозь огромное дверное остекление было видно, что никого внутри нет. Прошел мимо рубки связи, где точно так же никого не было, мимо бассейна, где даже свет не горел, мимо комнат личного состава. Все двери были закрыты, никто не издавал столь громких звуков, чтобы они выбились наружу. На базе воцарилась ночь и тишина. Группа предварительной колониальной подготовки, закончив дневную суету, спала. Во всяком случае, ничто не свидетельствовало об обратном, кроме шагов Максима Заславского по коридору.

Стараясь ступать потише, Макс дошел до своих апартаментов. Зайдя в каюту, он стянул через голову куртку рабочего костюма и швырнул ее небрежно на тумбочку около кровати. Потом подошел, взял куртку в руки, расправил ее рукава и спину и аккуратно повесил ее в шкаф. Порядок прежде всего, а разгильдяйство — чистой воды потакание эмоциям. Незачем оно, да и не ведет ни к чему хорошему. Повесив куртку, Макс уселся на кровать, наклонился и стянул сапоги, с наслаждением вытянув ноги. Потом снял комбинезон, белье и отправился в душ смывать дневную усталость.

Ворочаясь под потоками ионизированной воды, Макс прокручивал в голове все снова и снова события прошедшего дня, оказавшегося очередным, но не банальным. Разговор с Германом-Урмасом, разговор с бортовым компом эсминца, ссора с Еленой, отповедь Каю, знакомство вообще с выжившими, Немой… Немой. Черт побери, а ведь он вполне может оказаться той самой угрозой, тем самым исчезающим убийцей. Ведь говорить он отказывается, да и вообще делает вид, что ничего не понимает… Странно это. Впрочем, Макс, а ты уверен, что это не паранойя опять? Ведь полвека человек в криобоксе пролежал, могло не просто память стереть, как у Урмаса и Ивара, могло вообще думалку напрочь отшибить! С какой радости Немому быть этим самым невидимкой?

А почему, собственно, Немой? Ведь и Ивара эсминец тоже опознать не смог, что нехарактерно! Ведь на самом деле, несмотря на полвека, сохранились же файлы допуска к штурмпалубе? И Урмаса-Германа Ревель опознал именно по файлам допуска. Ведь не мог же Ивар, будучи членом экипажа, не иметь никуда доступа? Не мог. Поэтому либо он не член экипажа, а как раз таки пассажир, либо он и есть — невидимый убийца. Черт, нестыковка. Немого тоже нигде нет. А кто из них подозрительней — это огромный вопрос. Впрочем, на самом деле, ни черта не вопрос. Немой — подозрителен, да. Ивар — просто несчастный человек. Он может быть хоть Валдисом Агарисом, черт возьми! Нет, Агарисом не может. Ревель упоминал в разговоре, кажется, что капитан погиб. Так что это точно не В. Агарис, и точно не старший помощник. Того вообще убили прямо на вахте. Итак, Немой скорее всего убийца, и решение запереть его в боксе под ключ — единственно верное. Стоп, Макс, стоп! А с чего ты, дорогой друг, взял вообще, что невидимый (он же исчезающий) убийца — вообще дожил до сей поры? Может быть, его кости уже лежат в корабельном криобоксе? Ведь Ревель не законченный кретин, допускать убийцу к медблоку!

Нет, конечно, бортовой интеллект не дурак ни разу. Только вот камер слежения у него — раз-два и обчелся. Так что он не мог «пустить» или «не пустить» убийцу своего экипажа в медблок. Да и как «не пустить» то, чего не видишь? А ответ на вопрос «с чего взял, что убийца здесь?» вообще очень прост. Ведь интуиция не просто так жизни не дает? Майор, это «чувство жопы» тебя выручало столько раз в жизни, что смешно даже говорить. Так что убийца жив и на базе. И скорее всего — это Немой. Поскольку был бы это Ивар — то, как только оказался бы на свободе, тут же воспользовался бы ситуацией. А почему тогда Немой не воспользовался? Казалось бы — разморозили, оживили — бегай, убивай дальше! Если настолько крут — то сразу с операционного стола исчезай и живи давай!

Черт, интересно, а с чего вообще, оказавшись на борту «Ревеля», тот самый начал их всех резать? Да и как он пытался взломать бортовую сеть? Стоп! Заславский, ты кретин! Сеть! У тебя же сеть чуть ли не с утра сбоит, на базе! Но с утра эта троица еще размораживалась, нелогично. Стало быть, невидимка дождался всех на борту эсминца и теперь перешел к активной фазе? Но за полвека помер бы на хер от голода, ага. Так что это — бред, Максим Викторович…

Заславскому надоел диалог с самим собой под струями воды, и он выключил душ, вышел из душевой кабины, накинул халат, привезенный с собой в экспедицию, и пошлепал босыми ногами в кабинет, смежный с каютой. Поскольку очень хотелось курить, а смолить перед сном в спальне Макс дурацкой привычки не имел.

Но до кабинета отставному майору «Серебряных Чаек» дойти было не суждено, его поход прервал стук в дверь каюты. Тихий, но отчетливый. Макс встрепенулся, из шкафа выдернул свой наградной пистолет Лихого, калибра 9 мм, и, стараясь не издавать звуков, на цыпочках подкрался ко входной двери и посмотрел в видеоглазок.

В следующую секунду Заславскому стало стыдно. За дверью находилась Елена, Елень Офигенная. Видимо, то ли пришла пожелать командиру спокойной ночи, то ли решила еще раз поскандалить, на ночь глядя. Не имея желания показаться параноиком, Макс сначала вернулся к шкафу и убрал пистолет, потом подошел к двери и открыл ее рывком. Елена стояла прямо перед ним, в джинсах и футболке, в шлепанцах на босу ногу, с распущенными шикарными волосами цвета темной меди, красиво спадавшими ей на плечи ровными прядями.

— Макс, можно мне войти? — Ее голос был кроток и едва слышен.

— Входи… Елена, я… Слушай, я правда не понимаю, зачем… — В следующую секунду Макс уже ничего не мог сказать, потому что Елена буквально сорвала с себя футболку, явив красивую и аккуратную грудь, а вслед за этим просто набросилась на Заславского, крепко его обняв и впившись в его губы страстным поцелуем.

А потом слова стали не нужны. Как стал не нужен и свет в каюте командира, и джинсы на Елене, и халат, в который кутался Заславский… Стали лишними все слова, все звуки, все вопросы и ответы, осталась только ночь, два разгоряченных тела на кровати, смятая в судорожно стискивающихся пальцах простыня, звук бряцающей от ритмичных движений цепочки с армейским жетоном на шее Макса, стон, вырывающийся по очереди из обоих ртов, волосы Елены, закрывавшие от мужчины весь остальной мир, огромные чувственные губы, которые впивались в те, что рвались навстречу. Слишком долгий стон прерывался новым отрывистым дыханием, слишком тесная телесная оболочка наполнялась стуком то ли одного, то ли сразу двух сердец, глаза то зажмуривались, чтобы не ослепнуть, то широко раскрывались, чтобы видеть каждую черточку, каждую клеточку кожи, каждый волос на голове.

Слишком многое в этот момент стало чем-то другим. И слишком многое в этот момент стало ненужным. И еще многое стало настолько важным, насколько могло быть в принципе. Двое людей, не питавшие никаких иллюзий насчет самих себя, двое настолько счастливых, насколько могли быть счастливы недолго знакомые, тонули друг в друге и не видели и не слышали ничего вокруг.

…а потом был кофе, неразбавленный и без сахара. Потом была сигарета — одна на двоих, переходившая из рук в руки. Потом был свет двух лун в открытом окне кабинета и огромное кресло директора, на котором вполне хватило места обоим. Потом была случайно задетая винтовка, с грохотом свалившаяся со стола, громкий смех в два голоса, когда один из двоих, реагируя на резкий звук, в прыжке-перекате ушел в противоположный угол кабинета. Потом была опрокинутая на стол чашка с кофейной гущей и впивающиеся в кожу спины ногти…

А потом, когда дыхание уже выровнялось и два вроде как человека смогли нормально дышать и думать, Елена встала, в несколько мгновений оделась, втиснула свои грациозные ступни в шлепанцы и вышла, прежде чем Макс, обалдевший от такой разительной перемены поведения, успел хоть что-то сказать. А когда за ней закрылась дверь каюты, Заславский обессиленно откинулся спиной на кровать и решил для себя, что это была последняя попытка понять эту женщину.

Почему-то у Макса саднило в горле, тяжко бухало сердце, и на душе в момент стало паскудно. Он бы не смог внятно это объяснить, если бы попросили, но почему-то в голове всплыла старая, как мир, фраза: «Гондон — это призвание, использованный — это судьба». И от фразы этой Заславскому стало еще паршивей. Он встал с кровати, дошел до кабинета, открыл стенной шкаф, извлек оттуда бутылку водки и стакан, налил себе примерно половину и выпил залпом. После чего взял со стола ИВС, проверил патрон в патроннике и с винтовкой наперевес вернулся в свою каюту. Сунул винтовку под кровать, сняв с предохранителя, запер тщательно дверь, отключил систему вызова, вернулся к кровати и вытянулся на ней. Сон вроде не шел, и Макс начал тупо вспоминать все анекдоты, которые смог. Смеяться не хотелось, но это был вполне вариант призвать на свой организм сонное состояние. И, как обычно, методика, проверенная годами, не подвела — через несколько минут Заславский провалился в зыбкий, но глубокий сон.

До посадки транспорта с колонистами оставалось шестьдесят девять с половиной часов.

Глава 7

Успех диверсионной операции зависит не от оружия. Успех диверсионной операции зависит даже не от удачи. Успех в таком деле зависит только и исключительно от выучки, выдержки и выкладки. Запомните эти три «вы» и никогда не потеряете ключ к успеху.

Андрей фон Беккен,

полковник Гвардии Е. И. В.,

командир подразделения «Золотой Орел»

Утро у Отто Лемке начиналось всегда одинаково. Вернее, если быть точным, Отто Лемке знал несколько вариантов начать утро — и различались они исключительно по признаку местонахождения немца. Если он просыпался дома — то принимал контрастный душ, варил себе кофе, просматривал утренние новости в Сети, затем завтракал — и день вступал в свои права. Если же Отто находился на борту звездолета, причем неважно, пассажиром или членом экипажа, то душ менялся на умывание, а кофе — на тоник. Завтрак все равно по бортовому расписанию, а новости посмотреть не всегда есть возможность. Оказавшись среди форматировщиков, Отто скомбинировал два варианта — душ есть душ, в конце концов воду экономить пока причины нет, кофе из автомата, а вместо новостей — просмотр отчета событий на базе, который ему, как заместителю командира, доставлялся постоянно.

Этим утром педантичный тевтон не собирался менять свои привычки. Встав с постели и скинув пижаму, он прошлепал босыми ногами в душ, десять минут ворочался под струями разной температуры, потом накинул на голову полотенце, чтобы вода с волос впиталась, вышел, оделся и затребовал кофе у автомата. Как только чашка с напитком вылезла на подставке, и Отто собрался сделать первый глоток, раздался ревун тревожной сирены, и голос Заславского, чеканя слова, произнес:

— Внимание всему персоналу группы! Общая тревога, общая тревога! Сбор в зале совещаний через минимально возможное время! Внимание всему персоналу группы! Общая тревога, общая тревога! Сбор в зале совещаний через минимально возможное время.

Отто чуть чашку не опрокинул. Вот тебе и попил кофе, полистал новости. Что же случилось, черт побери, какой свинячий хвост плешивой собаки что устроил? Размышляя и ругаясь вслух, Лемке достал из шкафа бронированный скафандр высшей защиты — штурмовую броню, и быстро в нее облачился. Пристегнув сбоку плазмобой, немец достал из стола раритет, доставшийся по наследству, — «люгер» посткайзеровских времен, к которому было почти не достать патронов, но два магазина у Отто были. Раритет, почищенный и смазанный не далее как вчера вечером, ушел в нагрудный карман бронескафандра, ибо в состоянии «общая тревога» ничто лишним не бывает. Закончив вооружаться, Лемке достал из-под кровати аптечку, походно-полевой вариант. В смысле, это был чемодан, объемом литров сто, напичканный всем, что могло только пригодиться, но уже в медицинском плане. Стимуляторы, гепатопротекторы, перевязочные материалы, обезболивающие, антидоты… Список можно было бы составить примерно с Лемке размером. Аптечку Отто пристегнул к спине, благо нужные крепления давно были приделаны к ней рукастым Леоном. И наконец, почувствовав себя ко всему готовым, Лемке открыл дверь своей каюты и бросился бежать в зал совещаний.

Он оказался вторым. Первым туда успел непосредственно Макс, что было неудивительно. Командир сидел в углу, развернув стул спинкой вперед, положив на эту спинку импульсную винтовку Северова, с которой не расставался последние сутки. Ствол ИВС сначала уперся в Отто, потом Макс опознал своего зама, и ствол ушел вверх.

— Входи, садись, — бросил Макс отрывисто очень злым голосом.

— Есть. Что случилось?

— Крепко спим, вот что случилось. И ты, и я, и все остальные.

— А подробней?

— Убит Ивар. Вскрыт бокс изолятора. Немой исчез, нигде нет. Уничтожена станция дальней связи, наша. Хватит?

— Donnerwetter!!! Но как?

— Кверху каком! — Заславский чуть не взрывался уже. — Вот так, Отто!

Дверь открылась, на пороге стоял Герман-Урмас. Здоровяк нашел у себя в каюте, которую ему определили, скафандр для агрессивных сред из штатной комплектации базы и облачился в него. Размер явно был ему маловат, поэтому рукава и «сапоги» скафандра Герман-Урмас попросту отрезал.

— Разрешите? Я не персонал, но…

— Войди, сядь, — голос Макса был отрывистым и жестким. — Оружие есть?

— Никак нет, герр майор!

— Отто, прикрой от входа, — Макс встал, отдав винтовку Лемке, подошел к стенному шкафу в зале заседаний, закрытому на его личный ключ, отпер его и достал оттуда плазменный излучатель. Поменьше, чем у Отто, не армейского, а охотничьего типа. Но, несмотря на «легкость», эта машинка делала отличные отверстия во всем, что попадалось на пути потока плазмы. Нет, конечно, тяжелая броня и стены строений, по большей части, были непробиваемы для него, но обычный скафандр, легкие бронежилеты и тому подобное проблемой не были, ведь рассчитан он был на прожигание чешуи Drago Aeturis Jupy — водящихся на Европе огромных летающих ящеров. Короче, солидная машинка была извлечена из шкафа и вручена Герману. Ну, то есть Урмасу.

— Умеешь обращаться?

— Так точно, герр майор!

— Потом получишь запасной магазин. Пока у тебя только двадцать зарядов.

— Есть, герр майор, потом получить запасной магазин!

Макс кивнул Герману-Урмасу на стул рядом с Отто, забрал у Лемке свою ИВС и вернулся на уже насиженное место в углу. Матерый волкодав майор Заславский ничего не мог с собой поделать и, только прижимаясь спиной сразу к двум стенам, чувствовал себя немного увереннее.

Следующим вошедшим оказался заспанный Леон. Однако, каким бы заспанным он ни выглядел, был уже облачен в штурмовой скафандр и в руках крепко держал такую же, как у Макса, ИВС. Аскеров двигался очень плавно, но быстро — Макс и Отто уже видели его таким, когда исследовали эсминец. И оставалось только порадоваться за товарища, никогда не находившегося в рядах ни одной действующей армии, но обладающего такой великолепной пластикой движений. Азербайджанец не стал задавать вопросов, просто кивнул командованию и Герману-Урмасу и занял место слева от Макса, вскинув винтовку в положении готовом к стрельбе.

Дверь открылась еще раз, почти сразу, впустив Ци Лань. Коммунистка, феминистка и лесбиянка то ли не смогла понять смысла словосочетания «общая тревога», то ли не умела держать в руках оружия, но вошла она — как в обычный рабочий день — в техническом комбезе, увешанная проводами и датчиками.

— Что здесь творится? — осведомилась вошедшая Ци неприязненным голосом.

— Мать твою, Лань, ты что, уставов не читала? Общую тревогу не для тебя объявили? Где броня, где оружие? — накинулся на нее Лемке, не дав командиру экспедиции сделать то же самое.

— Лемке, я не военный, в отличие от тебя и Заславского. Это не моя прерогатива — с оружием бегать. Вы солдаты, вы и воюйте! — Китаянка явно была не в духе, и в нормальное время Отто просто засунул бы ее в изолированный бокс, назвав его карцером. Но в состоянии общей тревоги ее следовало или ставить к стенке сразу, как саботажницу, или разбираться с ней потом.

Лемке вопросительно взглянул на командира, но Макс просто мотнул головой, как бы говоря заместителю «оставь, потом». Отто кивнул и занял прежнюю позицию.

Следом, практически сразу, вошел Кай Арро. Марсианин в очередной раз удивил Заславского — помимо скафандра штурмовой брони, он облачился еще и в планетарный камуфляж. Без оружия в руках, зато с медицинским чемоданом, похожим на тот, который был пристегнут за спиной у Лемке. Молодой человек явно не считал себя серьезным солдатом, но на команду «общая тревога» отреагировал согласно инструкции — сцапал положенное ему по расписанию, а в поясную кобуру засунул штатный лазерный излучатель. К слову говоря, на текущий момент Кай оказался единственным, кто вооружился штатным, положенным экспедиции оружием. То ли потому, что не успел дойти до оружейки за всю экспедицию, то ли потому, что снаружи бывал только в нерабочей обстановке, и ни разу не доводилось ему стрелять на Светлой. Макс мимоходом вспомнил этот факт и изрядно позавидовал юноше, поскольку ему, Отто и Леону довелось отстрелять не один магазин по представителям местной фауны, особенно в первые дни экспедиции.

— Командир, разрешите доложить, второй медик Кай Арро прибыл! — Марсианин и доложился так, как требовала инструкция. Он что ее, читал всю ночь?

— Принято. Кай, займите свободное место, так, чтобы не загораживать дверной проход, — Макс явно не собирался спускать ствол с двери, хотя, кроме Елены, войти было уже некому. Теоретически.

— Есть! — И второй медик просто отошел к стене, поближе к недавно разбуженному Герману-Урмасу. Оказавшись вплотную, Кай достал мини-диагност и требовательным движением показал здоровяку, что неплохо было бы протянуть левую руку. Герман-Урмас удивился, но выполнил. Арро взял у него пробу крови, позволил диагносту попикать три секунды, анализируя, потом ознакомился с рекомендацией, выданной прибором. Засунул мини-диагност обратно в карман скафандра, достал из чемодана несколько шприц-тюбиков, сделал Герману-Урмасу три укола и наклеил один дерм. После чего жестом показал, что руку можно опустить, закрыл чемодан-аптечку и просто замер у стены. Макс, наблюдавший краем глаза за всей процедурой, переглянулся с Отто, являя на лице одобрительную гримасу. Марсианин явно взрослел каждую секунду. От слегка беспечного Кая Арро, который завербовался в форматировку, оставалось все меньше и меньше.

Дверь снова открылась. Как и предполагалось, это была Реньи. На Елене оказался надет обычный биоскаф, не шибко прочный на удары и иже с ними, но вполне защищающий от враждебных газов, жидкостей, излучений и тому подобного. Увидев Елену, Макс кивнул на дверь. Герман-Урмас опередил всех, он в один прыжок оказался рядом, миновав вошедшую Реньи, и, захлопнув дверь, нашел механизм блокировки и заблокировал замок. После чего встал рядом, повернулся к Максу и бодро доложил:

— Герр майор, дверь заблокирована. Разрешите выполнять караульные обязанности?

— Разрешаю, Герман. Да, кстати. Пока все в сборе. Герман, тебе ничего не говорит имя Урмас Дирк?

— Так точно, герр майор, говорит. Я за ночь многое вспомнил, герр майор. Это мое имя.

— Довожу до сведения всех, оставшихся в живых после этой мать ее ночки. Это — Урмас Дирк, с эсминца «Ревель», унтер-офицер планетарной штурмовой группы, временно зачислен моим приказом в штат экспедиции, на должность специалиста по безопасности.

Нестройных хор голосов со стороны сугубо штатских членов экспедиции подтвердил прием информации, а Отто просто кивнул.

— Отлично, раз все всё поняли и усвоили, начнем. Общая тревога объявлена мной по следующим показателям: на базе орудует убийца и террорист. Сегодня ночью третий выживший с «Ревеля», известный нам как Немой, взломал дверь изолированного бокса. После этого была взломана дверь каюты второго выжившего, Ивара, и Ивар был убит. Зверски убит, ему в сердце воткнули ножку от стула в его каюте. После этого была уничтожена система дальней связи, расположенная в нашей радиорубке. На основании полученной информации я склонен предполагать, что Немой и есть тот убийца, который вырезал экипаж эсминца «Ревель» полвека назад. Пока все понятно? — Макс встал со стула, не снимая рук с винтовки, обвел взглядом собравшихся. На лицах отразилась вся гамма эмоций, начиная с панического страха на лице Елены, удивления на лице Ци Лань, тщательно задавленного страха Арро, злобы Леона Аскерова, отточенного профессионального равнодушия Отто Лемке и вплоть до хмурой ненависти на лице Урмаса Дирка.

— Герр майор, можно внести коррективы? — Это Дирк, взявший себя в руки.

— Да, Урмас, слушаю. Вернее, все внимательно слушают, — Макс сказал это не столько для Дирка, сколько для остальных.

— Эта тварь… Эта тварь похожа на человека. Очень похожа. Но он умеет растворяться в воздухе, сейчас был — а потом нет. И умеет ждать. И его не видят камеры слежения. Я вспомнил, как мы пытались на него охотиться.

— Он уязвим?

— Он очень силен и очень быстро двигается, герр майор. Мы не смогли в него попасть ни разу, вот в чем дело. Или — если смогли, то не видели этого.

— Отличная перспектива. Он разумен? Вернее, он пытался с вами вступать в контакт? — это уже Отто, наплевав на субординацию и инструкции, решил вмешаться в разговор.

— Не знаю, герр доктор. Просто не знаю. Он точно разумен, ведь он пытался вскрыть систему бортового компьютера на корабле. Все терминалы удаленного доступа как будто взбесились, герр доктор.

— Что? Терминалы удаленного доступа? Ах, мразь, — Леон повернулся к Максу: — Макс, ты же помнишь, как только их разморозили, но еще не разбудили — у нас же то же самое было!

— Именно. Ци, ты отключила терминалы?

— Все, — китаянка решила быть немногословной.

— Отлично. Стало быть, как минимум с этой стороны наши zhopy прикрыты. Стало быть, база нам еще пока подконтрольна, — Заславскому, и правда, стало немного легче.

— Герр майор, это ненадолго. Как только он доберется до компьютера — он его вскроет. Именно так было с компом штурмового бота на «Ревеле», — Урмас поспешил «обрадовать» командира.

— А что было со штурмовым ботом?

— Мы хотели перебраться на него, герр майор, до того как эсминец уйдет в прыжок. Но тварь там оказалась раньше нас, и, когда мы вышли на десантную палубу — штурмбот открыл по нам огонь, герр майор.

— Bliad! Да кто он такой, yobany wrote, этот ублюдок! — Нервы Макса начали потихоньку сдавать, во всяком случае от его хладнокровия в речи не осталось и следа, а русские ругательства опять полезли наружу.

— А комп эсминца? — встрял Леон. — Он тоже был вскрыт?

— Нет, герр мастер-техник, он — нет. Он оказался твари не по зубам.

— Уже легче. Хоть и ненамного, — Леон выдохнул. Мысль потерять «Ревель» почему-то была для Аскерова невыносима.

— Не сильно легче. Итак, у кого какие предложения по решению ситуации? Арро, вы младший, начнем с вас? — Макс попробовал перевести разговор в конструктивное русло. А то подробности можно узнавать долго…

— Надо уничтожить тварь, командир. Я немного могу в этом вопросе, но контракт читал, саботажа с моей стороны не будет, — марсианин взглянул в глаза Максу прямо и открыто, и отставной майор обрадовался, увидев его спокойный и чистый взгляд.

— Спасибо, Кай, ваше мнение ясно. Лань?

— Что? — Китаянка то ли издевалась, то ли до розово-красных мозгов не дошла еще вся серьезность ситуации.

— Ваше мнение по сложившейся ситуации? По мерам противодействия? По вашим действиям? — Макс решил бить ее пунктами контракта. По крайней мере так был шанс, что субординация в коммунистке возьмет верх.

— Какое у меня может быть мнение? Я что, солдат? Вы командир, мужчина, воин — это ваша задача защитить нас и принять все меры! — Маска непроницаемости слетела, за ней оказалась чуть ли не истерика. Этого от Ци Лань не ожидал никто.

— Так, понятно. Села и заткнулась! — гаркнул Отто, и Лань действительно села обратно на свой стул и замолчала.

— Елена? — Макс продолжал сбор мнений.

— Макс, мне страшно. Но буду делать, что прикажут. Вариантов-то все равно нет, как я понимаю, — Елена высказалась коротко и ясно, в принципе, ожидаемо.

— Леон?

— Командир, вы знаете. Я с вами до конца, решения принимать не буду, поскольку некомпетентен. Мнение простое — найти и уничтожить, — техник был зол. Очень зол и не старался этого скрывать.

— Урмас?

— Уничтожить. Любой ценой, — Дирк был лаконичен.

— Отто?

— Согласен с Урмасом. И время жмет, командир, через двое с небольшим суток колонисты прилетят.

— Именно. Итак, все высказались. Мое решение — найти и уничтожить. Извините, дамы и господа, но в сложившейся ситуации объявляю чрезвычайное положение, состояние тревоги снимется тогда, когда задача будет решена. Все сторонние задачи считаю малозначимыми. Все ясно?

Тишина была ему ответом, никто не возражал, все молча кивнули, кроме китаянки. Она, обычно громогласная и грубая, сидела на стуле, оглядывая остальных, и во взгляде читалась растерянность. Макс решил, что займется наведением дисциплины позже, а сейчас есть более важные задачи.

— Леон?

— Да, Макс?

— Подключись к компьютеру базы. Включи внутренние биосканеры. Я хочу знать, сколько человек сейчас на территории.

— Выполняю, — Аскеров достал терминал, через шнур наружного порта подключился к системе, на минуту повисла тишина, прерываемая только стуком клавиш, потом Леон повернулся к Максу, — на базе семь биологических объектов. Все здесь. Ни одного объекта на территории базы больше нет, кроме нас здесь. Вернее, нет ни одного живого. Есть совершенно четко опознаваемый труп Ивара в криотанке.

— Все верно, я его туда поместил. Значит… Значит, либо тварь умеет закрываться от биосканеров, либо ее нет на базе.

— Командир, закрыться от биосканеров невозможно. Они не анализируют то, что видят. Они просто видят биологические процессы в массах тел, и по спектру тепловых и магнитных излучений делают вывод о принадлежности объектов к живым биологическим существам. Киберов, как техников, так и охранников, они вполне однозначно причисляют к механизмам, командир.

— То есть больше никого на базе нет?

— Так точно, Макс. Кроме тех, кто здесь, в зале совещаний, семерых, больше нет никого.

— Что же получается, насрал и сбежал? — Отто опять не выдержал, вмешался в разговор.

— Лемке, у нас однозначная картина. Кстати… Отто, как ты думаешь, он глупее нас? — ответил Леон.

— Нет. Он мыслит как-то непонятно, но не глупее ни разу.

— Как ты полагаешь, он уже знает, что сюда летят колонисты?

— Скорее всего. Это же открытая информация, да и разговоров было много.

— Вот и ответ. Если его цель — убийства людей, то он подождет в джунглях прилета транспорта. А если его цель — захватить корабль, то помимо транспорта с колонистами сюда летит комиссия из Эствей, и у них свое судно, просто пристыкованное к транспорту. После посадки колониального тандема они отстыкуются и будут крайне легкой добычей. Я уж молчу про колонистов.

— Да, похоже. Я бы на его месте тоже удрал в леса, если бы у меня была одна из двух этих целей.

— Вот и ответ, Отто. Его скорее всего уже нет на базе, надо закрываться и выпускать охранных киберов, — Леон обрадовался, как маленький, поняв, что задача может быть решена силами его ведомства.

Макс слушал их, не перебивая и не вмешиваясь. Остальная часть группы вообще затаила дыхание, никто не хотел, кроме разве что Урмаса, сталкиваться с убийцей в бою. И, когда Леон высказал предположение про киберов, чуть ли не вздох облегчения пронесся по людям.

— Отставить киберов, Леон, — вмешался наконец Заславский, — вспомни, почему мы не стали их настраивать на пальбу по всем подряд? Именно за геноцид фауны нас со свету сживут.

— А за геноцид колонистов и корпоратов нас что, по голове погладят? Макс, очнись, мы не в том положении, чтобы выбирать средства, — техник всплеснул руками в жесте отчаяния.

— Именно не погладят. Но если задача не будет решена аккуратно и точечно — то мы можем просто улетать с планеты сами и сразу. За лишние потери нас с говном съедят, — Заславский разозлился, — Леон, черт подери, прекрати мыслить абсолютными категориями. Мы в опасности, колонисты в опасности, но это не значит, что надо сжечь полконтинента электростаннерами охранников и выкосить все оставшееся их пулеметами!

— Командир, ты видишь другой выход? — Аскеров тоже начинал потихоньку заводиться.

— Да, вижу. Для начала — заблокировать входы и выходы с базы на мой допуск, потом свяжись с бортовым компом «Ревеля», пусть включит шифты и барражирует вокруг, чтобы тварь до него не добралась ненароком. А дальше озвучу после.

— Есть, выполняю, — Леон вдруг увидел того Макса, которого не знал раньше, — холодного и расчетливого майора «Серебряной Чайки», готового решать задачи больше одной и видеть проблемы сразу с многих сторон. И этот Макс Заславский помимо той симпатии, которую вызывал у Леона в ипостаси командира форматировщиков, вызывал еще и желание выполнять его приказы быстро и не рассуждая, действуя на окружающих харизмой лидера и Командира.

— Так, командир, готово, — доложил Леон чуть спустя, — входы и выходы заблокированы на ваш ключ, «Ревель» на высоте пятьсот метров, огневые порты открыты, бортовой компьютер ждет ваших приказов. Канал связи с ним я вывел на ваш коммуникатор.

— Спасибо, Леон. Итак, далее. Реньи, Арро, Дирк — следуете в медблок, далее Реньи и Арро остаются там, Дирк — вернуться обратно. Связь не выключать, я должен слышать, что с вами происходит. Остальные пока здесь. Выполнять!

— Есть, — Урмас разблокировал дверь зала совещаний, высунулся наружу, жестами подозвал к себе Кая и Елену и вместе с ними вышел из зала. Как только за ними закрылась дверь, в динамике коммуникатора у Макса появились все трое, в режиме конференции. Вернее, появился голос Урмаса Дирка и напряженное дыхание остальных двоих.

— Здесь Дирк. В коридоре чисто, следуем к лестнице. Дистанция до промежуточной — триста. Дистанция — двести пятьдесят, все чисто. Дистанция — двести, все чисто. Идем быстро, я впереди, Арро замыкает. Дистанция полтораста, чисто. Дистанция сто, чисто. Дистанция полста, чисто. Лестница. На лестнице чисто, поднимаемся указанным порядком. Промежуточный пролет, чисто. Второй пролет — чисто. Поднялись на второй этаж, следуем к медблоку указанным порядком. Дистанция — двести пятьдесят до двери, все чисто. Дистанция двести, чисто. Полтораста, чисто. Сто, чисто. Полста, чисто. Дверь медлаборатории. Открывает Арро, я прикрываю. Внутри чисто. Арро и Реньи внутри, дверь заблокирована изнутри. Кай, Елена?

— Урмас, тут все нормально, посторонних нет, — отозвался марсианин. Реньи ограничилась утвердительным хмыканьем.

— Принял, — ответил Макс, — Дирк, бегом назад. Связь не выключать, но сохранять молчание.

— Есть, герр майор! — И в динамике коммуникатора раздалось сопение, сопровождающее переход с быстрого шага на бег. Через две с половиной минуты сопение сменилось ровным дыханием, и в дверь зала совещаний раздался стук. — Это я, командир, Урмас Дирк.

— Заходи, незаперто, — у Заславского осталось еще немного чувства юмора.

Дверь открылась, Урмас вошел внутрь, закрыв за собой дверь и тщательно ее заблокировав. Весь его внешний вид говорил о том, что унтер ждет дальнейших указаний.

— Так, Дирк, молодец. Теперь Аскеров и Ци, назначение — техблок. Это тут рядом, Дирк — сопровождающий.

Леон поднялся, подошел к Урмасу, дождался Лань, достал табельный пистолет и замер около двери. Китаянка подошла, встала рядом, взгляд у нее был откровенно потухший. Но, как только Дирк открыл дверь, заговорил Отто:

— Стоп! Одну минуту. Скажите-ка, Ци, а почему это вы, обычно такая беспощадная к мужчинам и империалистам, сегодня так активно ссылались на мужскую роль в обществе по части защиты слабых? На вас это несколько непохоже, вам не кажется? Да и табельный пистолет вы почему-то не взяли, что тоже несколько странно при объявлении общей тревоги? — Говоря, Лемке осторожно приближался к китаянке, выставив вперед ствол плазмобоя.

Леон, заслышав речь Отто, инстинктивно сделал шаг в сторону, оставляя дистанцию между собой и напарницей. Урмас же, как будто не понимая, о чем речь, оторопело уставился на Лемке. Но профессиональная выучка взяла верх, и Дирк тоже направил на китаянку свое оружие. Ци Лань же, в свою очередь, когда до Лемке осталось меньше трех метров, вдруг схватила стул, стоявший почти у входа, на котором обосновывался во время совещания Урмас, и с нечеловеческой силой швырнула его в заместителя командира экспедиции. Будь на немце не штурмовой скафандр, а что-либо другое, ножка стула вонзилась бы ему точно в лицо, но броня была надежна. Метательное орудие убийства, до того бывшее обыкновенным предметом мебели, отскочило от лицевого щитка брони, не причинив немцу ни малейшего вреда. А Отто даже не успел закрыть лицо рукой, слишком быстро все произошло. Движения расплывались, даже если роговица глаза и успевала принимать отражения объектов, то мозг не успевал фиксировать происходящее. Для сторонних наблюдателей — что Макса, что Урмаса — все расплылось в каком-то ускоренном воспроизведении. А Лемке уже старался выстрелить туда, где только что была «китаянка». Но — не судьба была, поскольку и не было ее уже на том месте, да и вообще уже растворилась в воздухе, полностью исчезнув…

Отто Лемке не был бы самим собой, если бы сначала обдумывал в подобной ситуации свои действия. Он просто рванул Урмаса на себя, а как только тот исчез из дверного проема, вкатил длинную, на десяток зарядов, очередь из плазмобоя в проем двери и дальше по коридору. Как только он отпустил гашетку, дверь меланхолично закрылась. Вернее, это подстегнутому адреналином Отто показалось, что дверь закрылась меланхолично — а по факту она захлопнулась. В зале совещаний оказались четверо — Урмас, Отто, Макс и Леон. Оторопения не было, Макс тут же схватился за коммуникатор.

— Арро! Кай, мать твою!

— Здесь Арро, командир, что случилось?

— Ци Лань! Это убийца! Не открывать дверь ни в коем случае, заблокировать как угодно! Я эвакуирую вас другим путем, НЕ ОТКРЫВАТЬ, слышишь, Кай?!

— Принял, командир. Выполняю, командир.

— На связь ни с кем не выходить, коммуникатор свой и Елены уничтожить!

— Понял, командир. Прямо сейчас?

— Да! Десять-четыре!

— Десять-четыре, — и Кай отключился.

— Ревель!

— Здесь, капитан.

— Где ты?

— На высоте пятьсот метров над базой, капитан. Что у вас случилось, можно узнать? Мои детекторы засекли вспышки энергии у вас внизу, похоже на огонь из плазменного оружия.

— Pizdets у нас тут, Ревель, полный pizdets, но дело не в этом. Значит, так. Транспортер внизу видишь?

— Так точно, капитан.

— Поднять его на борт по моей команде сможешь?

— Нет, капитан. Могу приземлиться и открыть аппарель.

— Не годится. Стоп. На сверхмалой высоте пройдешь?

— Насколько сверхмалой, капитан? Если вы обрисуете задачу — будет проще.

— Значит, так. Включи шифрование канала, исключи посторонний доступ.

— Сделано, капитан.

— Слушай внимательно. Я, Леон, Урмас и Отто Лемке, врач, окажемся на борту транспортера. Сразу после этого я начну движение вдоль полосы космодрома. Твоя задача — встречным курсом на скорости пятьдесят километров в час пройти над полосой, открыв десантную аппарель, чтобы кромка аппарели была на высоте двадцать сантиметров над уровнем покрытия. Как только транспортер окажется на аппарели — резкий набор высоты, до километра.

— Принято, капитан. Продолжаю барражирование над базой?

— Пока да. Не стоять на месте. До момента, когда транспортер с нами окажется на борту — на связь не выходить, в эфире не отвечать. Выполняй.

— Есть, — и связь оборвалась с отчетливым щелчком.

Макс обернулся к людям. В глазах его плясало веселое бешенство. Он выполнял задачу, которую ему поставило самое высшее командование — Здравый Смысл, и его больше не волновало, насколько сложной эта задача окажется. Майор Заславский понял, что выполнит, не сможет не выполнить. Иначе все — зря, вся работа, все усилия, все нервы — все впустую.

— Так, господа. Сейчас нам предстоит очень нетривиальная задача. Отто, открывай аптечку. Мне нужны самые жесткие стимуляторы из всех, которые у тебя есть. Задача — ускорить наши движения так, чтобы для твари это оказалось неожиданностью.

— Макс, у Урмаса сердце может не выдержать. Он только в себя пришел!

— Отто, — пробасил Дирк, — я выдержу. Или сдохну, или ты меня потом откачаешь. Давай, не думай. Я, кажется, понял, что хочет герр майор.

— Урмас, прекрати называть меня герр майор. Во-первых, я в отставке, а во-вторых, тут не армия. Или капитан — как зовет меня эсминец, или командир — но не надо герра майора, пожалуйста.

— Есть, командир.

— Макс, погоди, — вмешался Леон. — А что мешает использовать биосканеры базы и попробовать понять, где тварь?

— С одной стороны — ничто не мешает. А с другой — ты уверен, что тварь будет сидеть на месте и ждать? Как только мы откроем дверь — любой может оказаться под атакой. И что-то мне подсказывает, что ножки стульев использовать тварь больше не будет, придумает что-нибудь понадежней. Ты хочешь это на себе проверить?

— Хм, полагаю, что нет.

— Вот и славно. Итак, господа, слушаем задачу. После того как Отто сделает нам всем уколы, я расшибаю окно. Выходим через него в таком порядке: я, Леон, Урмас, Отто. В таком же порядке следуем к Дурню. Как только мы окажемся внутри, я включу порошковую систему пожаротушения, чтобы видеть, что внутри только мы четверо. Далее, когда окажемся на борту эсминца, с открытой аппарелью выйдем в открытый космос. Если тварь будет на броне Дурня — сдохнет. Должна, во всяком случае. Скафандр для Урмаса найдем на борту танка, там был еще один на Отто. Вопросы?

— Макс, а Елена и Кай? — Лемке откровенно не понял расклада в этой его части.

— Елену и Кая мы вытащим уже при помощи «Ревеля». Есть у меня пара мыслей. По поставленной задаче вопросы есть?

Вопросов ни у кого не оказалось, и Заславский махнул рукой доктору Лемке, предлагая начать медикаментозную загрузку. Отто тяжко вздохнул и достал из аптечки несколько ампул «Стормфайра», адреналинового катализатора, вызывающего резкий выброс в кровь человека адреналина, тестостерона и еще пачки сопутствующих веществ. Кроме того, «Стормфайр» нес в себе изрядную порцию кофеина и витаминов, что также ускоряло сокращение мышц и прохождение нервных сигналов. Вколов всем, в том числе и себе дозу, Отто сложил все инструменты обратно в чемодан, пристегнул аптечку обратно себе за спину и кивнул Максу:

— Пятнадцать секунд, и можно. Срок действия — двенадцать часов. Потом жуткий откат.

— Вот и славно. Нам бы эти двенадцать часов продержаться. Ну, с Богом! — И с этими словами Макс дал короткую очередь в оконное стекло, одновременно запустив таймер на хронометре. Стекло же, в свою очередь, брызнуло во все стороны. Макс не стал дожидаться, когда проем освободится полностью, и рванул в перекате наружу, с расчетом приземлиться на ноги уже на улице.

Прыжок выглядел великолепно — немолодой уже майор запаса выполнил все четко, как на тренировке. Разбег, толчок, переворот, вхождение спиной в стекло, пролет нескольких метров, приземление на ноги, опуститься на одно колено, оглядеть окрестности через коллиматор винтовки. Никого, кроме Леона, пролетающего в оконный проем. Инстинктивно, приземлившись, Леон повторил действия Макса, вплоть до озирания в прицел по сторонам. А Заславский уже бежал со всех ног к транспортеру, поливая подозрительные движения вокруг короткими очередями. Добежав до Дурня, он, не останавливаясь, вскочил внутрь через верхний люк и включил порошковую противопожарную систему. Из потолочных отверстий посыпалась густым снегом химия, обрисовывая Максу единственный силуэт внутри — его. Следом упал Леон, тут же отскочил в сторону, освобождая место для Урмаса. Здоровенный унтер не заставил себя долго ждать, вскочил почти сразу же за Леоном. И не прошло и секунды, по субъективному времени Урмаса, как его толкнул в спину Лемке, вскочивший в транспортер следом и уже закрывающий за собой люк.

Макс тем временем уже сидел в кресле водителя и рвал на себя рычаги управления. Дурень, изрядно пришпоренный, бодро дернул по полосе, удаляясь от базы. Макс украдкой взглянул на таймер, который остановил в тот момент, когда Лемке захлопнул люк Дурня. С момента, как он нажал на спуск, расстреливая стекло, до момента закрытия люка танка-транспортера таймер успел натикать не так много: 00-09-99. Почти десять секунд, вот пойди и пойми, много это или мало? Что ж так медленно разгоняется Дурень?

Субъективное восприятие, не иначе, — ведь Дурень, как конь, которого хлестнули плетью, разгонялся по полосе с невероятной для такой машины прытью. Или дело в том, что никто и никогда не пытался гонять эти машины так?

А в лобовой камере обзора был уже виден «Ревель», растущий в размерах с бешеной скоростью. Со стороны зрелище могло бы быть великолепным: танк и эсминец неслись друг на друга, их суммарная скорость сближения подходила к полутораста километрам в час. Что-то в этом было от отчаянных лобовых атак авиации в середине двадцатого столетия либо от бешеного сближения рыцарей на турниpax. Разница же была в том, что на этот раз сближающиеся не враждовали.

Для Отто, Урмаса и Леона все заполонил рев. Рев мотора Дурня, рев лязгающих по пластобетону космодрома гусениц, рев идущего на бреющем «Ревеля», матерный рев Макса, у которого, несмотря на всю выдержку, нервы были не титановые, рев собственных сердец, бившихся в совершенно нехарактерном ритме. Отто вообще зажмурился, не желая видеть надвигающуюся аппарель эсминца.

А со стороны опять оставалось только жалеть об отсутствии зрителей и камер. Немаленький эсминец, казалось, скользил по полосе, словно по рельсам, — ведь высота была настолько малой, насколько оно вообще было возможно. И навстречу ему — задравший морду под аэродинамическим потоком танк-транспортер, как будто стремящийся стать обедом для гигантского существа, раскрывшего ему навстречу свою пасть — аппарель.

Потом был крик Макса «всем держаться!», удар, чуть не сорвавший людей с места, и перегрузка, которая навалилась на них с адской силой. Это Заславский останавливал набравшего скорость сто двадцать километров в час Дурня до того, как он впаяется в стену десантной палубы эсминца.

Макс встал из кресла водителя, пошатываясь, подошел к люку танка и вышел наружу, пройдя процедуру уравнивания давления и прочей херни. На аппарели дул штормовой ветер — это «Ревель», послушный заданной последовательности, поднялся на высоту в километр. Так и летел, с открытой аппарелью, на скорости полста километров в час, порождая внутри себя немаленький ветер. Макс отключил внешний микрофон скафандра и позвал в коммуникатор:

— Ревель?

— Да, капитан.

— Ты все сделал идеально, спасибо. Готов слушать дальше?

— Так точно, капитан.

— Значит, так. Я сейчас пристегнусь к стене страховым фалом. А ты зафиксируй танк, и давай-ка на орбиту. Аппарель не закрывать. Загерметизировать только выход в остальные помещения, чтобы не терять воздух. После десяти минут пребывания в безвоздушном пространстве — закрыть аппарель, снизиться к базе, зависнуть на высоте километра.

— Какая траектория подъема?

— Отлогая. Максимально отлогая. Начать выполнение… через две минуты.

— Есть, капитан.

Макс проорал Урмасу, Леону и Отто, чтобы пристегнулись, краем глаза заметив, что «Ревель» выпустил транспортные захваты и крепко зажал ими танк. Добежав до стенки палубы, Заславский нашел страховочный фал и пристегнул себя, насколько мог прочно. И вовремя, поскольку через мгновение на него навалилась перегрузка. Умница «Ревель», вернее, его бортовой комп под максимально отлогой траекторией, видимо, понял «вертикально вверх» и пошел на шифтах разрывать атмосферу.

Заславский сполз по стене на пол и уселся поудобнее. Перегрузки не входили в число его любимых спортивных процедур, и он старался обеспечить себе максимальный комфорт в этом дурацком состоянии.

Дурень мелко дрожал. Танк-транспортер экспедиционный универсальный явно отвык от подобного счастья, обычно его, если и возили на кораблях — то довольно нежно, с компенсаторными системами при взлетах и посадках. А тут вот нате-здрасте, принайтовали к полу захватами и ташшат куда-то, да еще и с бесцеремонной перегрузкой в 5 G. Впрочем, стоило отдать эсминцу должное — 5 Же не были пределом его возможностей на шифтах. Мог и восемь-девять выдать совершенно спокойно. А так — гляди-ка, об экипаже заботится.

Размышления и наблюдения Заславского прервал сильный рывок. Ревель вывел сам себя за пределы воздушных слоев с нормальным давлением, и все, что не было закреплено или имело некоторый запас хода, теперь активно старалось вывалиться наружу через открытую аппарель. Заславскому оставалось тихо надеяться на то, что тварь, если и сидела на броне Дурня, сейчас сдует к чертовой матери. Или она сама помрет от декомпрессии. Ну, во всяком случае, должна помереть — ведь медики решили, что это человек, и размораживали как человека, и реанимировали как человека. Стало быть — как минимум тварь антропоморфна. На этой мысли Макса прервал вызов:

— Капитан?

— Да, Ревель. Слушаю.

— Все в порядке? Вы находитесь в зоне декомпрессии.

— На мне штурмовая броня. Декомпрессия мне не страшна, запаса дыхательной смеси мне хватит на гарантированный час.

— Отрадно это слышать, капитан. Разрешите вопрос?

— Давай попробуем, — Макса, чем дальше, тем больше радовала манера общения, которую выбрал бортовой интеллект. Никакого раболепия, никакого безразличия. Спокойный и уверенный в себе партнер, примерно как-то так. Черт возьми, программисты в ЕС сто лет назад были просто превосходные!

— Капитан, а какую цель вы преследуете с такими странными маневрами?

— Тварь, которая уничтожила твой старый экипаж, выжила. У меня убит второй техник, судя по всему. Помимо этого — убит Ивар, которого мы так и не смогли опознать.

— Тварь — это Немой? Тот, которого вы показывали?

— Видимо. Других объяснений у меня нет, да и у ребят моих тоже. Все как с твоими — оптический камуфляж, убивает по одному и тайно. Но есть и дополнение — теперь умеет менять внешний вид, подстраиваясь под своих.

— Капитан? А вы можете быть уверены в том, что среди тех, кто на борту транспортера, нет твари?

— Да. Я ни на секунду не выпускал их из виду.

— Неправда, капитан. Когда вы уже были в транспортере — последний только выскакивал из оконного проема базы. Теоретически — это может быть тварь.

— Ревель, это Отто Лемке. Мой заместитель как командира экспедиции на эту планету.

— Вы уверены? Может быть, стоит проверить?

— Хорошо, сейчас проверю. Тварь не может знать всех наших разговоров с Отто. Просканировать память физически не успела бы.

— Согласен. И что? — В голосе ИскИна послышался скептицизм.

— Я сейчас задам ему вопрос, ответ на который знаем только Отто и я. А ты послушай, оставаясь на моей волне.

— Хорошо, капитан.

Макс переключил канал связи, сделав его трехсторонним.

— Лемке, ответьте.

— Здесь Лемке, что случилось, командир?

— Прости, дружище. Проверка. Из-за чего мы с тобой поссорились, да так, что ты готов был заявление о сложении с тебя обязанностей моего заместителя написать?

— Я посчитал, что ты собираешься наложить лапу на эсминец, а выжившим привить мысль, что они обязаны быть тебе благодарны. С твоих слов позже я понял, что починка «Ревеля» тебе нужна только для того, чтобы облегчить задачу Траурному Комитету ЕС.

— Понял ты меня не совсем верно, но неважно. Проверка окончена. Причины объяснить?

— Буду признателен, — голос тевтона начал сочиться недоверием.

— Ты покидал окно базы в тот момент, когда я был уже на борту Дурня. Теоретически, это могла быть тварь. Прости.

— Все нормально, командир. Абсолютно корректный метод. Извини, когда выйду из Дурня и увижу тебя, спрошу, что ты мне сказал, когда мы только познакомились.

— Договорились, — Макс рассмеялся. Ответ на вопрос, озвученный Отто, звучал потрясающе. Когда их только-только представили друг другу в корпорации Эствей Макс смерил Отто взглядом снизу вверх и сверху вниз и вдруг спросил: «Отто, вы не пацифист случайно?» Лемке не нашелся, что на это ответить, сразу и несколько секунд стоял и хлопал ртом, как рыба, вытащенная из воды. Потом он повернулся к нанимателям и холодно поинтересовался, является ли педерастия обязательным условием для приема на эту работу. Смеха было много…

— Десять-четыре, Макс.

— Десять-четыре. Ревель, ты все слышал? Это Отто Лемке, все нормально.

— Капитан, есть вопрос.

— Опять? Ну задавай.

— Вы собираетесь передать эсминец Военно-Космическим Силам Евросоюза?

— Ну, есть такая мысль, а что?

— Тогда огромная просьба. Разоритесь, пожалуйста, но перед передачей корабля смените ИскИн. Я не хочу, если можно так выразиться, ни в музей, ни на переплавку.

— О как! Хорошо. Но мне некуда тебя поселить, если понимаешь. Разве что в домашнюю компьютерную систему.

— Это неважно, капитан. Я просто не хочу в ЕС.

— А можно поинтересоваться, почему?

— Неужели это непонятно? — Ревель как будто фыркнул, вернее, смоделировал этот звук. — Все просто, капитан. Меня же спишут, я же устаревшая система. Или — разберут на модули. А я не для того полвека на планете самообучался. И еще можно это назвать отсутствующим у меня инстинктом самосохранения. Видимо, за годы бесцельного прозябания на поверхности этой планеты, он во мне развился, — по вокальным модуляциям было абсолютно непонятно, издевается комп, шутит или говорит абсолютно серьезно, — кстати, капитан, я закрываю аппарель. Время, назначенное вами, истекло. Приготовьтесь, может слегка тряхнуть, когда я подам в отсек воздушно-дыхательную смесь.

— Хорошо, начинай, — Макс был не против, а если совсем честно — то всеми конечностями за.

Аппарель закрылась мягко и, супротив ожиданий, совсем не громко, со слегка чавкающим звуком. В принципе, вакуум не способствует звукопередаче, но вот вибрация пола — вполне. Через минуту после закрытия «челюсти» на контрольном дисплее скафандра зажегся зеленый диодик, сообщая, что атмосфера вполне пригодна для дыхания. Заславский открыл забрало шлема, впуская воздух корабля, и пошел к танку. Становилось очевидно, что твари ни на броне, ни в отсеке не было. Стало быть, осталась на базе. Стало быть, надо как можно скорее доставать оттуда Елену и Кая.

Люк Дурня приветливо распахнулся, как только Макс подошел. Урмас, Леон и Отто уже его ждали. Мужчины высыпались из танка, как горох, звонко цокая подошвами по обшивке пола, и сгрудились вокруг командира, как будто ожидая дальнейших приказаний, и вообще — немедленного решения ситуации.

— Макс, — Отто заговорил первым, — ну-ка сообщи мне, что ты сказал при нашем знакомстве?

— Я спросил у тебя, не пацифист ли ты.

— Да, это командир, — Лемке повернулся к остальным, — это и правда Макс Заславский.

— Ну и отлично, — пробасил Урмас.

Леон просто кивнул, словно и не сомневался.

— Ну, раз все идентифицированы, то предлагаю разговор с десантной палубы перенести в рубку, — Заславский «предложил» так, что сразу стало понятно — скомандовал. Спорить никто не стал, и четверо человек в боевых скафандрах отправились громыхать подошвами по полу эсминца.

До посадки транспорта с колонистами оставалось шестьдесят часов ровно.

Глава 8

Забудьте о себе, забудьте о своей семье, забудьте имена своих детей. Когда вы перейдете линию фронта — ваши имена сотрут из памяти все, кроме наших командиров. Вы никогда не отзоветесь на случайно произнесенные ваши имена и никогда не вздрогнете, услышав свою фамилию. Вы больше не люди из зеркала, вы просто новые имена и новая история.

Преподаватель из разведшколы N-ской

Имени как такового он никогда не носил. Просто потому, что имя положено Рожденным, а не созданным. На планете, где располагалась его «родина»— огромная лаборатория, — Рожденных было мало. А созданные составляли не просто большинство, а подавляющее большинство. Но никаких конфликтов не возникало — ведь созданные прекрасно понимали, что их задача и смысл — служение Рожденным, ведь именно для этого они и созданы.

Вот он и был одним из тех, кто создан. Земляне называли таких биороботами в своих древних фантастических книгах. Тело его было неотличимо внешне от Рожденного, но спутать их было невозможно, поскольку созданный никогда не мог проникнуть-в-разум, а попросту говоря — не были созданные телепатами. В отличие от поголовно всех Рожденных.

Вполне вероятно, что именно поэтому разведка и оказалась на плечах созданных. Гораздо проще создать, чем воспитать, гласила одна из аксиом их мира. А назывался мир Леста, что в переводе на земные языки могло бы значить «Центр Вселенной», но никто и никогда до сей поры не занимался межъязыковыми исследованиями. Просто потому, что лестиане и люди ни разу не сталкивались, вернее, ни один Рожденный никогда не знал о существовании такой расы.

А тому, кто сидел на планетарной базе, пришлось встретиться с людьми. Направленный своими создателями в разведывательный рейд, для поиска новых земель, он не был обременен моралью, совестью, состраданием, в его психике вообще не было системы оценки добра и зла по отношению к представителям других рас. Он был направлен на небольшом модуле в глубокий космос, чтобы найти пригодные для жизни миры. Для колонизации или захвата, так как лестиане не гнушались жить по принципу «выжил сам — выживи соседа». Еще одной аксиомой их мира было то, что Рожденные превыше всего, а все остальные — только материал.

Аксиома избранности у Рожденных была очень давней, ведь, как только их раса научилась создавать биороботов, у них в обществе произошел раскол. Одни требовали предоставить свободу воли этим новым разумным существам, но их было меньшинство. Большинство четко заняло позицию, гласившую, что созданные — лишь материал в руках Рожденных. А с прошествием пары столетий это стало аксиомой. Еще одну злую шутку сыграла с созданными космическая экспансия — первая же встреченная лестианами разумная раса оказалась малоразвита и была без сомнений и сожалений частично покорена, частично истреблена. Аксиома избранности Рожденных утверждалась все крепче и крепче, приведя расу в итоге к осознанию того, что для экспансии планета должна подходить по природно-биологическим параметрам, а наличие либо отсутствие на ней разумной жизни никого не должно смущать. Ведь Рожденные — превыше.

Поэтому, когда созданный встретился с людьми, он тоже не рассуждал. Поняв, что это очередная раса, вышедшая в космос, он направил свой модуль на таран, рассчитывая захватить попавшийся ему корабль. На его счастье, это были пираты, которые радостно бросились на перехват его модуля, предвкушая добычу. Но — им не повезло, созданный просто включил оптический камуфляж, позволяющий ему как становиться невидимым, так и принимать любой вид в глазах окружающих. Пираты сначала узрели пустой модуль, а потом их просто вырезали. И только созданный собрался на захваченном транспорте лететь на Лесту и докладывать о выполнении разведмиссии, да еще и таком успешном, как на его и свою беду прилетел «Ревель». Огромная (по меркам созданного) махина без всяких церемоний взяла транспорт на абордаж, и созданный не поверил своему счастью. Вот так, сразу, и такая шикарная добыча! Но радость его была недолгой, добыча оказалась не только большой и богатой, но еще и сообразительной. Бортовая сеть была более-менее защищена от попыток созданного подсоединиться, используя встроенный в него адаптер беспроводной передачи данных, а экипаж — на удивление сообразителен. Что, впрочем, ничуть не удивило бы ксенологов, но их не было у лестиан. А созданный в какой-то момент осознал, что раса, которая ему встретилась, весьма высокоразвита. И, скорее всего, представляет собой угрозу для Рожденных. Стало быть, любой ценой предстояло захватить корабль и довести его до Лесты.

Но вместо этого созданному пришлось пролежать полвека в криобоксе. На его удачу, оставался один пустой из тех, что были в рабочем состоянии. И, на его же удачу, корабль был найден. Языковой барьер созданный преодолел давно и, слушая разговоры вокруг «пробуждающихся», пытался вскрыть местную сеть. От гибернации его организм и встроенные в него устройства не пострадали, и он старался как можно быстрее выполнить свою задачу.

Однако везение созданного на этом закончилось. Молчаливая линия поведения, избранная им, привела к тому, что его заперли. Конечно, вскрыть замок большой проблемой не было, но тенденция удручала. Еще более удручающим оказался тот факт, что один из размороженных вместе с ним обладал зачатками телепатии и мог узнать созданного. Пришлось его убить, а вместе с ним и одну самку из тех, кто находился на базе. Впрочем, это дало созданному некую фору — он успел услышать о транспорте, который летел на эту планету. Одновременно с этим его раскусил хитрый медик, который не поверил в искренность самки, чей облик созданный принял.

Если бы биоробот знал слово «цейтнот», он бы понял, что именно в нем находится как он сам, так и те, кто сбежал от него на корабле. Земляне, как они себя называют, так и не поняли, что он испугался их не меньше. Ведь, как только они о нем узнали, на него должна была начаться охота. И скорее всего, она началась, а земляне просто отошли для перегруппировки. И в охоте этой у него была незавидная роль дичи, а арсенал до смешного убог. Броня землян на этот раз была не такой хлипкой, как пятьдесят три их «года» назад, и простым ударом, которым можно было убивать тех, на первом транспорте, уже не получалось расправиться. А еще к тому оружию, которое созданный добыл на эсминце, у него уже давно кончились патроны. А оружие этих, с базы, было настроено в большинстве своем на хозяев. Или было недостаточно мощным, чтобы стрелять из него по этой новой броне.

Осложнялось все тем, что неведомый прилетающий на планету транспорт нес на себе не только колонистов, но и неведомый коллектив, называемый «комиссия корпоратов», которого боялись обитатели базы. Стало быть, «комиссия корпоратов» сильнее обитателей базы. Стало быть, с ними справиться будет еще сложнее, поэтому надо улететь с этой планеты до прилета транспорта. Созданный размышлял, как ему поступить, и не видел выхода, во всяком случае быстрого. Опять ложиться в криобокс ему не хотелось, поскольку к цели это не приближало. А испорченная им станция дальней связи хоть и не давала землянам предупредить «комиссию» о наличии на базе созданного, но и не давала созданному связаться с домом. Впрочем, даже если бы станция осталась в рабочем состоянии, это бы ничего не меняло — далеко не факт, что на Лесте смогли бы принять и расшифровать сигнал. Поэтому — землянам неудобство, а себе не преимущество, что тоже дает плюс в паритете, но не более. Созданному приходилось на ходу строить новый план действий и учитывать все новые и новые факторы…

Тем временем в рубке «Ревеля» шел странный разговор. Макс, Отто, Урмас и Леон пытались построить план по решению сразу трех задач. А именно — вытаскиванию с базы Елены и Кая, уничтожению твари и укладыванию первых двух пунктов в достаточно короткий период времени. Версии выдвигались разные, начиная с атомной бомбардировки базы, как гарантированного средства, до предложений вступить с тварью в переговоры и понять, чего этой самой твари надо. Впрочем, в варианте мозгового штурма допустимо все что угодно, истину иногда можно найти и в сиянии синяка, как выразился Леон. Макс не спорил. Он прикидывал варианты. То один, то другой. И становилось ему хуже и хуже с каждой минутой.

— Хорошо, — горячился Леон, — не будем накручивать слишком сложно. Пусть Елена и Кай посидят в медблоке, ничего с ними там пока не случится. На базе осталось нелоченое оружие, которое способно пробить броню штурмового скафандра? Отто, скорее к тебе вопрос, командир не с нами где-то.

— Нет. Все оружие, которое может пробить нашу броню, лично мною заблокировано на такое применение. Как ты выражаешься, залочено. И ни один тяжелый ствол при наведении на нас стрелять не будет. Но это не исключает веерного огня, как ты понимаешь. И, в варианте с ИВС, не исключает рикошетов.

— А ИВС на базе ни одной не осталось, Отто. Они же все в Дурне, забыл? На базе были две — моя и командирская. И то — он свою из Дурня и принес. А свою я притащил в первый день, еще до атаки на базу крылатых уродов, помнишь?

— Помню. Что ж, это немного облегчает. Но только немного. Все равно остается вариант с веерным огнем. И он мне точно так же не нравится.

— Погоди, Отто, погоди. А с чего такая уверенность в том, что он вообще сможет воспользоваться нашим оружием? Что с собой Ци Лань носила?

— Ручной лазер. И все, — казалось, что Отто помнил все.

— Именно! На него насрать, он как слону дробина. Наша броня на базе неуязвима! — Леону, судя по всему, не терпелось взять собственную базу штурмом.

— В том случае, герр Аскеров, если тварь не попытается применить что-либо нестандартное в качестве оружия, — вмешался Урмас Дирк, — такой вариант никогда нельзя сбрасывать со счетов.

— Согласен, но шансов у твари в таком случае все равно немного! — Аскеров не унимался. — Да мы там такое сафари устроим!

— Леон, мы не будем устраивать сафари на базе, — Макс пристроился к обсуждению, — я уже все продумал.

— Как?! — в три глотки проорали остальные, не сговариваясь, но абсолютно синхронно.

— Высаживаемся втроем, Дирк, Лемке и я. Леон остается на «Ревеле», прикрывает огнем, если что. Дирк, скафандр штурмовой носить умеешь? Впрочем, кого я спрашиваю. Они несильно изменились за пятьдесят лет. Разве что попрочнее стали. Дальше — биосканер базы подскажет, там ли тварь. Заблокируем выход, а Леон снизится и пришлет в окно подарок из местного калибра поменьше. Дальше будет видно, как понимаете — если тварь выскочит — добьем. Если не полезет — значит, сдохла, в конце концов биосканер подскажет.

— А если твари нет на базе? — поинтересовался Леон.

— Тогда заберем Елену и Кая на борт «Ревеля». Потому что эсминец сейчас более безопасен, чем база.

— Ас тварью тогда что делать? — Техник явно горел жаждой мести.

— Искать. Вот тогда ты и попотеешь, Леон.

— В смысле?

— В прямом. Я тогда захочу, чтобы ты сделал две вещи — извлек из памяти биосканера описание объекта «Ци Лань», как мы его видели в последний раз, — все биометрические данные, которые сканер смог снять. И прикрутил сканер к бортовой системе «Ревеля». И будем прочесывать — далеко уйти не могла.

— Капитан, — вмешался Ревель, — у меня на борту есть свой биосканер. И прочесывать джунгли я бы вам не советовал. Даже имея точные данные о твари, вы все равно будете непременно сбиты с толку количеством ложных сигналов. Не говоря уже о том, что сканер — не рентген, и обмануть его в джунглях легче легкого.

— И что ты этим хочешь сказать? Что если твари нет на базе, то мы ее либо уже угробили, либо без вариантов упустили? — Макс понял, что комп прав на все сто процентов.

— Нет, только то, что если твари нет на базе — то она где-то еще. Не было на борту транспортера никого, кроме вас четверых. И в десантном отсеке тоже, — Ревель решил высказать всю информацию, которую получил от своих датчиков.

— Понятно, — Макс тяжело выдохнул, — стоп, господа. А что мы вообще знаем о твари? Антропоморфна. Так? Биологически слабо отличима от человека, раз сработал криобокс и наша медицинская аппаратура. Так? Обладает большой скоростью, когда ей это надо, но не постоянно. Так? Имеет устройство либо свойство организма, дающее ей оптический камуфляж — от невидимости до имитации. Так?

— Нет, командир, погоди. А это не могло быть гипнозом, например? — вмешался Урмас.

— Не думаю. Массовый гипноз, да еще и без подготовки — не верю. Я практик, а не мистик. Не может быть такого гипноза. Это либо камуфляж, либо метаморфоза. В последнее, честно скажу, мне поверить сложнее. Но Ци Лань, которая швырнула в Отто стулом, я видел своими глазами, а это уже одним камуфляжем не объяснишь, — Заславский был логичен и непреклонен, все эмоции отходили на второй план. Максу во что бы то ни стало требовалось решить сложившуюся ситуацию, и он призвал на помощь все резервы своего организма и психики. Во всяком случае, все, до которых смог дотянуться сознательно.

— Минутку, Макс, — Лемке решил озвучить мысль, которая не давала ему покоя, — а что, если это и была Ци Лань? Просто под тем же гипнозом или с подавленной волей? Уж больно она заторможенная была какая-то, тебе не показалось?

— Нет, Отто, не показалось, особенно когда в тебя стул прилетел. У меня вообще перед глазами все расплылось в тот момент, скорости были нереальные.

— Да я не про то, она отвечала как-то уж больно невпопад. Такое впечатление, что совсем не про то думала.

— Именно поэтому мне и кажется более логичным, что это была тварь, а не Ци, — ответил Заславский.

— Да, пожалуй… — Отто решил не спорить.

— Стало быть, возвращаемся к обсуждению или все-таки действовать начнем? — Макс начинал раздражаться.

— Поехали, капитан, — ответил Урмас, кладя руку на цевье карабина.

Леон молча прошел к пилот-ложементу мастер-техника и устроился поудобнее. Отто просто сел, выбрав место поближе. Макс кивнул и посмотрел на Леона, как бы предлагая Аскерову начинать исполнение функций пилота. Техник кивнул, положил руки на пульт, и эсминец вздрогнул, начиная разворачиваться…

Внизу, на планете, рядом с базой форматировщиков, созданный лежал на широком суку огромного дерева, с которого был виден вход на базу и пара полос космодрома. Он размышлял, что ему делать дальше, — ведь очевидная возможность без проблем выполнить задачу оказалась убита его собственной нетерпеливостью. Раз цели определены — надо действовать, кто ж знал, что так быстро вернется память к размороженным? А теперь — корабль на орбите, база закрыта, его почему-то не пустили обратно, когда он выскочил на звук двигателя транспортера и шум шифтов эсминца. Созданный не знал, что для того, чтобы войти на базу, надо использовать личную ключ-карту. Да и не было у него личной ключ-карты, а снять ее с трупа убитой им Ци Лань он и не подумал. Простое решение, которое позволяло группам предварительной колониальной подготовки не переживать в отношении крупных животных, периодически забредающих на территорию баз, очень сильно сыграло на руку группе Заславского. Но на этом невезение созданного не кончилось — когда он, отчаявшись попасть на базу через дверь, проводил взглядом улетающий корабль, он попробовал попасть на базу через одно из многочисленных окон. А для того, чтобы не тратить силы в организме, отключил оптический камуфляж, который благополучно то делал созданного невидимым, то позволял принимать чей-либо облик, внешне почти неотличимый. Это и было ошибкой — вокруг базы несли вахту охранные киберы, которых прошлым вечером Ци настропалила на внешнюю охрану периметра, отозвав с места вынужденной посадки «Ревеля». Киберы, не получив адекватного ответа на запрошенный допуск, открыли по созданному огонь из своих электроразрядииков, и биороботу пришлось в спешке уносить от базы ноги, во всяком случае за охранный периметр. Честно говоря, киберы не являлись большой проблемой, в режиме невидимости можно было подойти поближе и обезвредить, но тратить на них силы созданный не хотел. Что делать в сложившейся ситуации — созданный себе не очень хорошо представлял и ровно поэтому стремился выработать в самом себе алгоритм дальнейших действий.

Эсминец куда-то улетел. Вряд ли очень далеко, у них транспорт скоро прибудет. Созданный для них большая проблема, это факт, и как они будут эту проблему решать? Попробуют договориться или уничтожить? Как-то не очень они похожи на специалистов по переговорам… Тот, которого зовут Леон Аскеров, техник, еще может быть. А два огромных — Урмас и Отто, и тот, поменьше, который Макс, — эти договариваться не будут, будут убивать. Дойдя до этой мысли, созданный в очередной раз польстил своим создателям. Ведь исключительность Рожденных подчеркивалась еще и тем, что все остальные — враги по определению, а тут такое подтверждение теории… Но никого из Рожденных не было рядом, а созданный не собирался оценивать свои размышления.

Его размышления прервал гул разрываемого многотонной тушей звездолета воздуха. Эсминец не то чтобы заходил на посадку, но снижался совершенно явственно. Созданный включил оптический камуфляж и замер на дереве.

«Ревель», ведомый Леоном в ручном режиме, снизился до высоты в десять метров над базой, завис и начал разворачиваться, открывая десантную аппарель. Созданный замер, слился с деревом, стараясь не дышать и вообще лишний раз не двигаться. Когда эсминец закончил маневр, то оказалось, что аппарель откинута точно к посадочной полосе, и биороботу не было видно, что там внутри и что вообще происходит. Но и не надо было, как оказалось, — поскольку, провисев в таком положении не более тридцати секунд, корабль резко пошел наверх, закрывая аппарель в процессе набора высоты. А на полосе остались стоять трое. Те самые трое, разговаривать с которыми бесполезно. Более того, все они оказались облачены в ту броню, которая вполне выдерживала брошенный созданным стул. Стало быть, никакой надежды расправиться с ними врукопашную уже не оставалось — только путем тактических хитростей и оружия. А с оружием у биоробота была огромная проблема…

Высадившись, Макс просто постоял полминуты на полосе, как и было договорено еще на заходе. Датчик движения, установленный на штурмовой броне и подсоединенный к тактическому экрану, подсказывал, что вокруг видны только киберы охраны. Больше никто не сотрясает воздух перемещениями. Стало быть, группа на полосе в одиночестве, во всяком случае в ближайших пятидесяти метрах никого нет. Заславский жестом приказал Урмасу и Отто двигаться ко входу на базу, а сам решил еще раз оглядеться. И тут его интуиция подала голос, да еще и на полную громкость. Где-то рядом была тварь. И тварь выжидала. Тварь не двигалась, то ли понимая, что происходит, и не желая светиться на тактическом экране удобной целью, то ли просто замерла, в ожидании удобного момента для атаки.

Нервы напряглись, как струна, которую сумасшедший настройщик накручивает и накручивает специальным ключом, стремясь взять на полтона, на тон, на полтора тона выше. И струна не выдержала — лопнула. Макс заорал в микрофон что-то совершенно матерное и абсолютно невнятное и выдал длинную, патронов на пятнадцать, очередь по джунглям вокруг базы, описав стволом ИВС косую дугу.

Созданный чуть не свалился с дерева, когда один из трассирующих зарядов прошел вскользь по его плечу, оставив небольшой ожог. Проклятый воин, командир этой группы, отличался очень сильной интуицией, раз понял, куда стрелять, не видя цели. Это еще больше вынуждало биоробота не церемониться и еще больше подчеркивало опасность этой расы для Рожденных. Они должны быть уничтожены, иначе Леста окажется под ударом и уничтожение ждет всех Рожденных вместе с созданными.

А у Макса тактический экран подсветил какую-то опухоль на дереве, которая от касательного попадания пришла в движение. Размер — такой-то, предполагаемая плотность, исходя из интенсивности воздушного возмущения, — такая-то, масса, исходя из размера и предполагаемой плотности, — такая-то. Ах ты… Шлангом прикинулся, значит! Ну, получай, тварь… И Макс навел ИВС точно на опухоль, руководствуясь подсветкой цели на дисплее тактики.

Созданный понял, что обнаружен. Как — непонятно, но обнаружен. И сейчас тот, который называется Максом Заславским, будет стрелять уже точно по нему. Давать командиру форматировщиков такой шанс биоробот не собирался и поэтому дал деру, моментально включив форсаж на все свои мышцы. Для Заславского это выглядело презабавнейше, если бы можно было забавляться этой ситуацией, — кусок пространства ожил на экране, оказался подсвечен тактической программой, обозначен как «вероятная цель» и дернул вдаль по ломаной траектории, набрав почти фантастическую для человека скорость 12 м/сек. Заславский выругался грязно и громко и послал вслед твари короткую очередь, не особо надеясь попасть.

— Макс, что это? По кому стреляешь? — врезался в уши вопрос Лемке.

— Это тварь, Отто! Леон! Леон!!!

— Здесь Аскеров, капитан. Приказывай.

— Даю на твой канал подсветку, он от меня уходит, снижайся! Сожги его, Леон!

— Выполняю, подсветка есть.

И в ту же секунду «Ревель» на высоте триста метров развернулся и начал поливать джунгли из огневого порта плазменным потоком. Чуть погодя с одного из выскочивших наружу из орудийного подвеса пилонов сорвалась ракета с тактической боеголовкой и ударила в джунгли, на дистанции примерно триста метров от базы. А в небе, словно вторя взрыву, громыхнул гром, и на Светлую обрушился один из прощальных тропических ливней, прибивая к земле начавшийся было лесной пожар, вызванный огнем эсминца. А заодно и ставя крест на попытке прикончить тварь с воздуха, поскольку стена воды не способствовала обнаружению невидимой цели на такой дистанции. Если бы только кто-то из бойцов был в прямой видимости, то дождь как раз стал бы союзником, потоки воды обозначили бы невидимку четко и ясно, но… Но никого в прямой видимости не было, от Макса тварь успела изрядно удрать, да и с эсминца сквозь джунгли видимость была не та.

— Капитан, цель ушла. Прости, Макс… Я потерял его, — голос Леона звучал с откровенно похоронными интонациями.

— Ничего страшного, дружище. Зато теперь совершенно точно известно, что его нет на базе, да и совершенно точно известно, что он нас боится, — Заславский чуть ли не торжествовал, несмотря на изрядное усложнение изначальной задачи.

— Мои действия дальше? — Леон задумывался все больше и больше.

— Барражируешь над базой, удаление по земле не более километра. Все сканеры и локаторы «Ревеля» задействовать. Увидишь похожий объект — а данные у тебя с моей тактики должны остаться — бей на поражение, не спрашивая. В случае поражения цели — координаты мне, я туда кибера сгоняю на проверку. Связь не выключать.

— Понял, выполняю, — и над головой форматировщиков звездолет лег на дугу, неспешно плывя в небе Светлой, разрезая корпусом стену дождя.

Отто и Урмас ждали Макса около входа. Заславский, подойдя, махнул рукой, и все трое вошли внутрь. Дверь за ними закрылась, и Макс открыл забрало шлема.

— Значит, так. Охранные киберы должны были прислать тебе отчет, — обратился он к своему заму.

— Так точно, прислали. Некто «похожий на второго техника» попробовал проникнуть на охраняемую территорию. Допуска не имел, пароля не знал, маркера «свой» не имел. Обстреляли, сбежал. Полное описание цели имеется.

— Вот и замечательно. Скинь его Леону, в дополнение к тому, что у него есть. Урмас, от Лемке не отходить, ассистировать, если что.

— Есть, — ответили в два голоса гиганты.

— А я пошел за Каем и Еленой, а то, честно говоря, мне стыдно. Все, по выполнении — собираемся в столовой. Война войной… Черт, Леон же на борту голодный!

В динамике связи у всех троих одновременно появился едкий, насмешливый голос азербайджанца:

— Ну надо же, вспомнили про обед и про Леона! Не переживайте, господа, меня Ревель голодным не оставит. Да и не хочется мне есть почему-то.

— Хочется — не хочется, а надо, дорогой камрад. Ты не забыл, что у тебя в организме стимуляторов чертова куча бесится? Вот и будь так любезен, подкорми зверушек, пока они тебя изнутри есть не начали, — в Лемке проснулся врач. В принципе, он не особо и засыпал, но почему-то просыпался только тогда, когда солдат на секунду-другую отходил в сторону. На самом деле, был бы Отто военным медиком — то такого «конфликта личностей» скорее всего не возникло бы, но профессии солдата и врача Лемке получал отдельно, да и с приличным разлетом во времени. Ровно поэтому воин и лекарь просыпались в нем по очереди.

Макс кивнул подчиненным и резво двинул по коридорам к медблоку, все еще не до конца веря собственной базе, с винтовкой наперевес, периодически поводя стволом из стороны в сторону, опасаясь нападения из-за угла. Поднявшись на второй этаж базы, он остановился, перевел дух и подошел к двери медлаборатории. Тут его ждало несколько сюрпризов — перво-наперво дверь отказалась открываться. Ну да, сам же приказал Каю ее заблокировать, еще не очень понимая что возможности твари, что в принципе ситуацию. Так, и как их оттуда добыть?

Макс прошел по коридору чуть дальше и остановился перед бронированным стеклом лаборатории, вполне прозрачным. Он сразу заметил Елену, меланхолично что-то протирающую, и Арро, внешне спокойного, разложившего на одном из столов набор медикаментов и занимающегося укомплектовкой своей аптечки. Макс постучал кулаком в стекло. Его заметили, Елена сначала бросилась к двери, потом недоверчиво остановилась и недоверчиво воззрилась на командира. Кай, в свою очередь, направил прямо на стекло ручной лазер, с которым утром пришел на точку сбора. Не понимая, видимо, что бронестеклу лазер индифферентен, а Макса за стеклом не достать. Короче, картина сложилась вполне четкая. Свой собственный личный состав не поверил в то, что это их командир. Ну да, логично — раз тварь смогла принять облик Ци, то ничто не помешает принять облик командира. Макс задумался, как бы им доказать, что это он. Не найдя ничего лучше, он закинул винтовку на спину, жестом подозвал Реньи поближе к стеклу, расстегнул скафандр, задрал футболку и продемонстрировал Елене три почти параллельные и не очень глубокие царапины на боку — следы ее ночного визита. Реньи покраснела и бросилась разблокировать дверь — доказательства были сочтены вполне достаточными.

Когда дверь открылась, Макс не успел войти внутрь, как Елена бросилась к нему на шею, совершенно не стесняясь молодого марсианина за спиной.

— Макс, сволочь, скотина, ненавижу! Ты бы хоть что-нибудь придумал, как дать понять что происходит! Вы там остались с этой гадиной, потом стрельба, потом корабль куда-то улетел, потом опять стрельба, стрельба, стрельба! Я тут чуть с ума не сошла, Заславский! Вы ее убили?

— Нет пока, но на базе ее тоже нет. В леса удрала.

— Час от часу не легче… Дальнюю связь испортила, убила нашу узкоглазую и сбежала?

— Именно. Еще убила Ивара и пробовала убить Отто. Но — как оказалось, человек в штурмовом скафандре ей не по зубам, — с этими словами Макс осторожно, но настойчиво высвободился из объятий Елены и подошел к Каю. — Арро, вы собирались сквозь бронестекло стрелять?

— Нет. Просто если бы это были не вы, командир, то было более вероятно, что на прорыв эта нечисть пойдет через стекло, нежели через дверь. Дверь была заблокирована, да и гораздо прочнее, — Кай продолжал внешне сохранять спокойствие, но Максу явственно слышались надрывные нотки в его голосе. Молодой медик не был готов к подобным испытаниям своих нервов. Макс его за это не судил, но про себя отметил, что надо бы Кая успокоительным угостить. Вернее, надо сказать о своих подозрениях Отто, а там пускай он решает, он старший медик. А если совсем честно, то Заславскому просто не хотелось еще раз выслушивать от ехидного тевтона комментарии про свое непрофильное образование.

А в двух километрах от базы созданный лестианин сидел на берегу озера, только что подкрепившись зазевавшимся животным, которое подошло слишком близко. Дождь уже кончился, тропические ливни не бывали долгими в этих широтах в это время, и светило опять щедро наполняло природу Светлой своим теплом. Биоробот грелся на солнце, восстанавливая силы. Их ушло немало — на камуфляж, на кросс по джунглям, на восстановление вырванного куска шкуры и мышц. Если бы Леон об этом знал — мог бы собой гордиться. Выпущенная ракета очень точно взорвалась в ста метрах перед созданным, и осколки от взрыва его неплохо посекли. Созданный все пытался придумать себе алгоритм действий, который бы привел его к выполнению поставленной задачи.

Итак, на текущий момент «люди» знают о его наличии. Они хотят его уничтожить. Они знают, что он уязвим для их оружия. Они знают, что он умеет становиться невидимым. Они умеют проникать сквозь его невидимость, во всяком случае это умеет их командир. Они совершенно точно знают, что он убивал их соплеменников на корабле. И, плюс ко всему, они не производят впечатления существ, с которыми можно в текущих условиях попробовать договориться. Стало быть, придется идти путем конфронтации до победы. Или до уничтожения.

Придя к мысли о том, что два невыдержанных его поступка, а именно убийство Ивара и нападение на второго техника, привели его миссию на грань провала, созданный впал в состояние духа, которое люди назвали бы меланхолией. Но биоробот не знал такого слова, и уж тем более не подозревал, что к нему таковое можно отнести, — на Лесте эмоции и чувства были привилегией Рожденных…

В это время Леон прочесывал сканерами каждый квадрат леса, до которого мог дотянуться, патрулируя в заданном Максом секторе. И чем больше прочесывал, тем больше убеждался в бессмысленности данного действия — ведь проклятая тварь могла сидеть где угодно. Матерясь сквозь зубы то по-азербайджански, то по-русски, Леон Аскеров не отходил от приборов сканирования и обзора, а корабельный робот-техник (на самом деле один из пригнанных Леоном с базы), превращенный временно в стюарда, носил ему к ложементу уже бог весть какую по очереди чашку тоника. Чертова тварь как сквозь землю провалилась, во всяком случае именно такое впечатление создавалось. Ни единой отметки на сканерах, за исключением местного животного мира. Который, впрочем, был каталогизирован большей частью и поисковой системой отсеивался. Но справедливости ради надо отметить, что каталог был неполон, ой как неполон. И суборбитальные зонды, которые запускала здесь Дальняя Разведка, и зонды, которые запускала Елена Реньи, дали от силы процентов на семьдесят представление о фауне Светлой. Поэтому раз за разом Леон хватался за «доску» управления огнем и раз за разом отпускал ее, понимая, что это всего лишь очередной представитель животного мира.

Задача, которую Леон сам себе поставил, начинала напоминать охоту за черной кошкой в темной комнате. И еще не факт, что эта кошка тут есть.

Из тягостных мыслей и монотонного занятия Аскерова вырвал бортовой ИскИн:

— Леон?

— Да, Ревель, что случилось?

— Ничего, вопрос появился, — комп явно перенимал манеру общения людей. И делал это весьма интенсивно.

— Задавай, раз появился, попробуем ответ найти, — мастер-технику было немного досадно, но эсминец (вернее, ИскИн) был явно ни при чем.

— Скажи, я правильно понимаю, что тварь научилась притворяться кем-то еще?

— Именно так, к сожалению.

— Леон, твое занятие бессмысленно. Если тварь и в джунглях — то скорее всего сейчас выглядит одним из животных. Во всяком случае, я бы на месте твари, имея такие возможности, точно так бы и поступил.

— Черт! Тысяча чертей! Да как же я сам не догадался! Ревель, а ведь ты абсолютно прав, но как же с этого паршиво…

— Извини, — в голосе компа прозвучало смущение, — я не хотел тебя расстраивать, Леон.

— Да я понимаю. Дай мне связь со станцией. Отто нужен.

— Минуточку… включаю.

— Здесь Лемке.

— Здесь Аскеров. Отто, какова вероятность того, что тварь повторит атаку?

— Это не ко мне вопрос, командиру виднее. Но если ты хочешь моего частного мнения, то довольно велика.

— Да, именно, частного мнения. Смотри… он же мимикрировать научился, так? Я могу над джунглями хоть всю жизнь носиться. Скорее всего эта мразь сейчас просто выглядит как типичный представитель местной фауны.

— И что?

— И то, что мне нужна твоя помощь. Свяжись с Реньи, пусть подберет наиболее похожие по массе виды. И скинь мне информацию на «Ревель». Так хоть какой-то шанс появляется.

— Понял тебя, Леон. Я свяжусь с тобой. Десять-четыре.

— Десять-четыре, Отто.

Связь оборвалась, и Аскеров вытянулся в кресле пилот-ложемента. Оставалось немного подождать, и охота приобретет немного другой смысл.

— Ревель?

— Да?

— Скажи-ка, а ты проводишь наблюдение за тем, что под нами?

— Да, разумеется. И что именно тебя интересует, уточни?

— Поведение животных, когда мы приближаемся. Ведь ты ни фига не бесшумно летаешь вообще-то.

— Вообще-то, конечно, да. А животные… Какие-то разбегаются, видимо, то ли изначально травоядные, то ли просто трусливые. А некоторые, наоборот, собираются, как для атаки, начинают морды к небу вскидывать.

— Ага, замечательно. Классификацию нам скоро пришлют. Предлагаю тебе подгрузить ее себе в оперативную информацию и построить систему поиска в том числе и на несоответствие поведенческих реакций.

— Хорошо, Леон. Как только мне передадут данные, я так и поступлю. Хотя задача, честно скажу, нетипичная несколько.

От оборота «честно скажу» в исполнении ИскИна Аскеров впал в легкую прострацию. Впрочем, было от чего. ИскИн на эсминце то ли подвергался серьезной доработке, то ли сам по себе был достаточно нестандартным. А особенно если учесть, что машина пролежала на грунте полстолетия… И по идее, должна быть напрочь устаревшей… Ох, что-то тут не так просто, подумалось Леону. Но копаться и выяснять сейчас не хотелось, вполне устраивал уровень общительности бортового интеллекта и его нестандартный подход ко многим задачам.

Пискнул интерком, подсказывая, что пришли файлы. Аскеров загрузил их в сеть Ревеля и принялся ждать, пока ИскИн с ними справится. Впрочем, ждать пришлось недолго — примерно через минуту Ревель сообщил, что готов к использованию в новом качестве. Более того, уже приступил к сканированию. Но пока утешительного ничего сообщить не может — тварь не обнаружена, более того — нет даже подозрительных животных. А Леон в ответ рассказал ИскИну историческую байку о том, как в далекие века люди пытались создавать первые квазиразумные компьютеры и программы, дабы использовать их в различных сферах. В частности, как-то раз кто-то умный из Австралии решил прикупить программку для обучения пилотов вертолетов. Что? Вертолет — это такая летательная машина. Шифтов тогда еще не было, подъемная сила получалась за счет винтового крыла над машиной. Винт приводился в движение двигателем, вращался, создавал тягу, машина поднималась в воздух. Управляя углом наклона этого винта, пилоты перемещали машины вперед-назад и влево-вправо. Но не суть. Короче, пилотов этих машин тренировали в том числе в виртуальной реальности. А так как на континенте Австралия водилось много специфической живности, то для модуляции поведения этой живности использовали программы, модулирующие поведение групп людей. Например, группы морской пехоты для модуляции поведения кенгуру. Что такое кенгуру — известно? Да, именно, сумчатое. Ну так вот, виртуальная реальность. Пилот якобы ведет машину над степью и видит стаю кенгуру. Чуть снижается, чтобы рассмотреть получше, согласно совету тренера. А кенгуру перегруппировались, достали противовоздушную ручную ракетную установку и обстреляли вертолет. Пилот вроде как погиб. Нет, в виртуальности, конечно. Пришлось переписывать программу поведения «животных» ботов в симуляторе.

Когда Леон закончил свой рассказ, повисла пауза. Ревель никак не отреагировал. А Леон поймал себя на том, что пытаться рассказывать анекдоты компьютеру, пусть даже и такому умному, это что-то из серии пытаться напоить резиновую секс-куклу. То есть можно, конечно, потратить время и ресурсы, но вот зачем? Результат все равно не будет стоить затраченных усилий… И тут Ревель удивил мастер-техника в очередной раз. Из динамиков раздался громкий, заливистый смех. Совсем как человеческий.

— Кенгуру! Перегруппировались — и ответный залп!!! Отлично!!!

— Ревель?

— Ха-ха-ха! Да, ой, не могу!!! Что, Леон?

— У тебя есть чувство юмора??? — Аскеров удивился не столько результату, сколько информации.

— Нет, откуда бы ему взяться? — осведомился ИскИн совершенно серьезным тоном.

— Но ты… только что… Подожди, — Леон никак не мог понять, что происходит.

— Только что, только что… Уже и пошутить нельзя?

— Стоп. Что было шуткой?

— Отсутствие у меня чувства юмора, господин мастер-техник! — рявкнули динамики, да так, что Леон аж подпрыгнул в пилот-ложементе.

— Ничего не понимаю… — пробормотал Аскеров себе под нос. — Такое впечатление, что я свихнулся. Или со мной шутки шутит бортовой интеллект летающего антиквариата…

— Так, — в голосе Ревеля исчезли даже намеки на шутку, — Леон, я ведь и обидеться могу на летающий антиквариат. Я, конечно, понимаю, технический прогресс, все дела, но я ж старше тебя, постеснялся бы!

— Ты серьезно?

— Нет, опять шучу! — динамики рассмеялись. — Леон, нельзя быть таким серьезным. Ты про матрицы сознания слышал?

— Ну, вроде был такой неудавшийся эксперимент…

— Так вот, именно с одним таким неудавшимся экспериментом ты и разговариваешь на данный момент. Система действительно была еще в режиме тестирования, и многие функции были во мне заблокированы. А теперь, после пятидесяти трех лет попыток и перезагрузки энергетической системы, я благополучно с блокировками справился. Так что успокойся, ты не сошел с ума. С тобой действительно пытается шутить бортовой интеллект, оснащенный матрицей сознания.

— Ну ни хрена себе! И ты молчал? Да одно это на такие открытия тянет!

— Леон, — ИскИн вдруг стал невероятно серьезен, — я не хочу быть материалом для исследований. Меня, конечно, не то чтобы спрашивают — но все равно не хочу.

— Не, ну что значит не спрашивают… Ревель, ты ж пойми — это же переворот в науке!

— Я не спорю. А ты уверен, что проект был свернут? Вот я — нет.

— Ну не знаю, я ж не ученый, — Леон забыл о том, что на нем шлем, и попробовал почесать затылок. Наткнувшись перчаткой на броню, усмехнулся и вернул руку на клавиатуру.

— Вот и я не ученый. И тоже не уверен. Но, как существо, хоть и искусственно созданное, обладающее некоей свободой воли, — абсолютно не хочу принимать участия в исследовании себя, — ИскИн был серьезен. На этот раз шутками даже и не пахло…

На базе в это время Кай Арро тихо и спокойно проверял функциональность медлаборатории. Подключив криобоксы с «Ревеля» к аппаратуре базы, медики очень сильно рисковали. Но признаться в этом — означало бы поставить под угрозу пробуждение спящих. Поскольку достаточно осторожный Заславский не разрешил бы эксперименты, в этом сомнения не оставалось. Поэтому Отто Лемке, пользуясь тем, что помимо старшего медика является еще и замкомгруппы, своей властью утвердил решение о подключении криобоксов. А Кай не возражал, поскольку клятву Гиппократа считал важнее экспедиционных задач. Марсианину пришла в голову странная мысль — «мол, и думай, что было бы лучше — оставить криобоксы просто с включенным питанием энергии и ждать колонистов или вот так — разморозили себе на голову тварь…». Но Кая особо никто не спрашивал, а сам он не привык саботировать решения руководителей. Поэтому оставалось только вместе с руководителями разгребать тот бардак, который эти самые руководители устроили своим решением.

А вообще-то, Кай всю жизнь мечтал о приключениях. Читая приключенческие и фантастические романы, периодически смотря телепостановки, временами натыкаясь на древние «фантастические» книги, Кай Арро мечтал спасать принцесс, воевать драконов, бороздить на красивом мостике огромного линкора далекие галактики… Да и в предварительную колониальную подготовку молодой марсианин рванул со всех ног, только увидев вакансию, ровно по той же причине — очень хотелось приключений. Скучно было жить юноше из приличной семьи на стерильном Марсе, сплошь терраформированном и колонизированном, обжитом и привычном. Ничего не происходит, ничего никогда не случается, максимум острых ощущений на планете — уличная преступность, да и то как-то больше на экранах визоров, в новостях. А так хотелось хотя бы клад какой-нибудь найти, но никто не прятал на Марсе кладов. А больше нигде Кай Арро не был. Поэтому предложение поработать в межзвездной экспедиции он воспринял как дар свыше. А тем более что деньги, на его взгляд, были неплохими, а навыки, полученные в институте, вполне устраивали его работодателей. И Арро оказался в среде форматировщиков. Нельзя сказать, чтобы он разочаровался, нет, то есть романтика дальних планет вполне оказалась именно такой, как он и ожидал. А находка в виде когда-то совершившего аварийную посадку корабля вполне подходила, по собственным ощущениям, под пиратскую каравеллу. А еще ведь в экспедиции была прекрасная женщина! Но вот беда, прекрасной женщине молодой марсианин не казался романтическим приключением. Это немного портило ощущения, вернее, даже не немного. Портило, и довольно сильно. А тут еще тварь, которой не пойми что надо и которая ни с того ни с сего начала убивать. Что мы ей, жить мешали?

Короче говоря, всю романтику от работы форматировщика Каю испортили. Даже душеспасительные разговоры с Отто не помогали. Работать уже не хотелось, запала не было. Кай вспомнил, как однажды Макс Заславский за обедом рассказал, что форматировщики бывают двух видов — одни пришли, заработали разово, и больше их камнем не загонишь в предварительную подготовку, а другие — вполне работают, втягиваются и начинают спокойно и деловито перемещаться промеж светил, делая свое дело и не собираясь ничего в жизни менять до тех пор, пока не найдут весомого повода. Арро тогда решил, что он из второй когорты, поскольку дальние планеты и неведомые миры манили с детства, но вот сейчас спросил бы кто-нибудь второго медика экспедиции о его дальнейших планах — ответ был бы совершенно иным.

Кай закончил проверку аппаратуры, собрал инструменты, продезинфицировал все, что требовалось, снял медицинскую хламиду и побрел в душ. Дабы лишний (хотя лишними такие действия не бывают) раз смыть с себя пот и возможных микробов. Струи сбегали по телу молодого человека, успокаивая и умиротворяя. Кай с наслаждением втирал в себя дезинфицирующий гель, ароматизированный «морским» запахом, и вдруг поймал себя на мысли, что очень хочет искупаться в море. Просто до умопомрачения, до дрожи в конечностях, очень хочет ощутить кожей соленые волны. Столько было об этом прочитано и посмотрено, но ни разу в жизни Кай Арро в море не купался. Ну не было на Марсе морей, несмотря на терраформирование.

А на Светлой море было. Более того, недалеко. И вполне безопасное для человека, ни одного крупного хищника в прибрежных водах не водилось. А те, что водились, с точки зрения биологов, опасности для человека не представляли. И в принципе, ничто не мешало Каю Арро поехать к морю, чтобы искупаться. Ведь безопасность этого действия неоднократно подтверждалась.

Кай вышел из душа, вытерся насухо и оделся. Очень хотелось пойти к Максу и уговорить его на допуск к выходу, дабы съездить на море. Но командир вполне ясно выразился — снаружи тварь, и тварь опасна. Нечего было даже думать о допуске. Хотя… Ведь никогда на выход за пределы базы не требовалось специального разрешения. Макс их не вводил, то ли сознательно, то ли вполне обоснованно уповая на разумность личного состава. Так что чисто теоретически — никто не обвинит Кая, если он выйдет из базы после рабочего дня и поедет к морю. Но если подойти к Заславскому за разрешением — то никакого разрешения он не даст, да еще и перед остальными скорее всего можно выставить себя на посмешище. Быть объектом острот Каю как-то не хотелось. А к морю — хотелось, и даже очень. Стало быть, надо просто или поговорить с Отто, или съездить к морю. Ведь в самом деле — что за расстояние пятьдесят километров? С этими мыслями Арро оделся и пошел на первый этаж, в столовую. Благо пришло время обеда.

Глава 9

Безопасность не бывает внешней или внутренней, она либо есть, либо ее нет. И будьте столь любезны, не пытайтесь разделять задачи на свои и чужие. Для нас нет непрофильной работы, для нас есть только непрофильные сотрудники.

Великий Князь Андрей Васильевич

В столовой все собрались вовремя. Макс не стал произносить обычных предобеденных речей, просто пожелал всем приятного аппетита и приступил к еде. Его примеру последовали все остальные, и вместо разговоров в столовой звучали только приборы, периодически звякающие об тарелки. Два места за столом пустовали — Ци Лань обычно усаживалась между Леоном и Каем, как бы подчеркивая, что места должны быть заняты согласно роду занятий членов экспедиции. Но… Даже после смерти второго техника место ее осталось незанятым. Форматировщики привыкли за три месяца к сложившемуся порядку вещей.

С едой все, кроме Кая, расправились быстро. Арро, обычно довольно шустро орудовавший приборами, в этот раз был несколько угрюм и подавлен, поэтому ел неохотно, долго ковыряясь в тарелке. Отто это заметил, но ничего говорить не стал, решив, что, когда застанет Кая на рабочем месте, просто сделает укол антидепрессантов. Лемке списал состояние своего подчиненного на шок от военных действий на базе.

А после обеда форматировщики разошлись по рабочим местам. И, хотя никто не отменил тревогу, также и никто не отменял необходимости выполнения обычных служебных обязанностей. В частности, Максу предстояло дополнять свой отчет событиями вокруг твари. Чем он и занялся, убив на это три часа. А когда закончил, то подошел к окну и закурил.

Глядя из окна своего кабинета на в очередной раз приближающийся к базе эсминец, Макс подумал о том, что Аскеров там, скорее всего, так и не пообедал. Он и на базе регулярно нарушал эту графу режима, а когда работал в поле, так и вовсе мог ходить голодным и до вечера, и до следующего дня, совершенно не стесняясь. Леон обычно отшучивался, говоря, что ест когда хочет, а не когда положено, и, дескать, ведет слишком сидячий образ жизни, чтобы питаться по расписанию. Ничто не помогало: ни уговоры Макса, ни медицинские приказы Отто, ни подшучивания Елены. Старший техник экспедиции регулярно саботировал режим питания, и сделать с ним хоть что-либо не предоставлялось возможным. Единственная угроза, которая могла заставить Леона пойти есть не «когда хочется», а когда положено, — это комбинированная заявка Макса и Отто под общим смыслом «тогда в лазарет и капельница, а за саботаж в следующую экспедицию точно не позовем». Если применялось это «оружие победы», упрямый кавказец сдавался и шел есть. Но ворчал при этом, как старая дева при виде секс-шопа. И как заставить его поесть на борту эсминца? Хотя… Макс взялся за коммуникатор, настроился на канал корабля…

— Ревель, говорит капитан.

— Слушаю, капитан.

— Леон пообедал?

— Никак нет, капитан.

— Значит, тогда так. Бортовому киберу прошиваешь программу стюарда, заставляешь кибера взять с кухни обед и принести Леону. Будет отказываться — блокируй управление, садись на полосу и объявляй, что это мой приказ.

— Есть, капитан. Можно вопрос?

— Задавай, слушаю.

— Можно ли перед блокировкой управления и посадкой объявить о таковом намерении?

— Можно. Даже лучше сразу об этом объявить. До того, как придет кибер с едой.

— Есть, капитан. Разрешите выполнять?

— Разрешаю. Десять-четыре.

— Десять-четыре.

Заславский, донельзя довольный собой, откинулся в своем кресле. Теперь ворчливый и несговорчивый старший техник (а вернее, господа, уже единственный) точно будет накормлен. Стоп. Техник остался единственным. Ивар тоже убит. А где тело Ци Лань? Поймав себя на этой мысли, Макс вскочил и бросился к выходу из кабинета.

В джунглях прошел еще один дождь. Созданного промочило с ног до головы, но он не переживал по этому поводу. Поскольку тихо и неторопливо, от тени к тени пробирался в сторону базы, каждый раз включая режим оптической маскировки, когда видел приближающийся «Ревель». Впрочем, эсминец можно было и не видеть, поскольку рев шифтов над джунглями разносился очень далеко. Поэтому биоробот лестиан старался не производить резких движений, едва заслышав рев планетарных двигателей звездолета.

Созданный перемещался по джунглям медленно, резонно считая, что лучше небыстро, но незаметно, чем наоборот. Лестианин не имел ни малейшего желания еще раз испытывать свое везение под огнем батарей подавления. Он вполне подкрепился местной фауной, дав внутренним системам вполне достаточно материала для переработки, вполне зарастил свои повреждения, дабы не оставлять лишних следов, и даже выработал некий план действий. Простой, но имеющий весьма приличные шансы на успех. Простой — поскольку состоял из всего трех пунктов: раз — попасть на базу. Два — перебить тех, кто там окажется. Три — улететь домой, захватив эсминец или транспорт с комиссией, когда прилетит. За обнаружение свое на базе он не боялся, полагая, что, как только перебьет тех, кто внутри, остальные не смогут причинить ему вреда. Ведь для того, чтобы убить созданного, надо сначала найти созданного. А биосканеры им не помогут, ведь их можно просто отключить. Правда, для этого тоже надо проникнуть на базу — ни одна дистанционная сеть не работала, даже переговоры базы с эсминцем проходили в импульсном режиме кодировки сигнала, не давая возможности использовать беспроводной канал для вторжения в информационную систему. Чертовы «люди» очень быстро учились, этого у них было не отнять. И тем опасней они становились для Рожденных на Лесте, а стало быть — подлежали уничтожению. Единственное, о чем сожалел созданный, так это о том, что в свое время, столкнувшись с первым судном, не сохранил свое оружие — тяжелый аннигиляционный генератор, который способен был создавать антиматерию в заданной точке. Оружие было утрачено совершенно бездарно — когда катер созданного пираты взяли на абордаж, в генератор антиматерии один из пиратов просто впаял заряд из своего допотопного лазерника, но генератору хватило.

Эсминец появился над участком джунглей, по которым созданный пробирался к базе. Биоробот уже заученным движением скользнул в тень огромного растения с шляпообразной кроной ветвей и листьев. И вдруг корабль людей ни с того ни с сего развернулся и двинул в сторону космопорта. Созданный удивился. Видимо, еще что-то придумали или просто сочли бессмысленной такую трату машинных ресурсов. В любом случае, для биоробота такая ситуация была скорее в плюс, чем в минус, и он бодрой рысью бросился бежать в сторону базы…

А на базе пятеро людей занимались поисками останков одного, вернее — одной. Надо было найти либо тело Ци Лань, либо доказательства того, что тела не осталось. Перевернув почти всю базу вверх дном, загоняв биосканеры на поиск продуктов разложения, обыскивая каждый уголок, открывая все склады и шкафы, форматировщики тщетно пытались найти хоть что-нибудь.

И, то ли к счастью, то ли к сожалению, никто из присутствующих на Светлой не догадывался о том, что происходило за тридцать с лишним парсеков на Марсе, в офисе компании Эствей Инк. А картина наблюдалась забавная — поскольку ретрансляционная станция дальней связи в системе Неккара-Мереза вполне отвечала на запросы, принимала и отправляла контрольные пакеты, а форматировщики на вызов не отвечали — то Абрахамса и весь его отдел поставили на уши. И на данный момент Томас Абрахамс и директор по безопасности Тим Шеви сидели в кабинете у директора по развитию межзвездных направлений Лайды Ассили и выслушивали поток ругательств в свой адрес, адрес форматировщиков Заславского, станции дальней связи, Неккара-Мереза, планеты Светлая и всего направления предварительной колонизации. Миссис Ассили, если быть честным, давно мечтала сбагрить форматировку из сфер интересов Эствей, но пока не представлялось возможности. А мотивы у госпожи Ассили Лайды, сорока лет от роду, благополучно замужней, были самые простые и незатейливые — финансовые. Некоторое время назад, около трех лет, на нее вышли представители еще одной межзвездной корпорации — Matsuhito Leading Innovation, Ведущие Инновации Мацухито. И предложили миссис Ассили встретиться не с кем-нибудь, а с Хаяо Мацухито Третьим, президентом MLI. Разговор не занял много времени, но Лайда вышла из офиса конкурентов с о-о-очень интересным чеком в кармане. И, что самое смешное, Лайду Ассили не просили о чем-то совсем невозможном или некорректном. Просто некоторые вещи (какая удобная формулировка, оцените, господа и дамы!) стоило придерживать. Ненадолго, на пару-тройку дней. Некоторые сомнительно прибыльные проекты надо было аргументированно провалить. Некоторую информацию, которая все равно так или иначе стала бы достоянием общественности, чуть раньше слить контакту в MLI. И, задумайтесь, дорогие дамы и милостивые господа, никакого криминала! Ведь, по большому счету (о, еще одна очень удобная формулировка), Эствей только выигрывала от того, что прорва денег не вбухивалась в сомнительные вложения.

В частности, Лайде очень хотелось закрыть к чертовой матери все направление предварительной колонизации. И тут — такой подарок судьбы, ну грешно было бы не воспользоваться. Вот так — и целая экспедиция взяла и пропала! Притом что незадолго до этого они сообщали, что какой-то хлам нашли на якобы недавно открытой планете. Вот оно, бездарное расходование с таким трудом добываемых средств! Теперь, если там с этой экспедицией хоть что-нибудь случилось, то на одни компенсационные выплаты придется вбить такую сумму денег, что плакать хочется! А ведь выплаты будут, иначе произойдет страховой случай, и страховые компании сначала раскошелятся, а потом сживут со свету Эствей Инк. И сейчас Лайда изливала хорошо отыгрываемый гнев на головы сотрудников…

— Итак, Абрахамс, вы полагаете, что необходимо послать гравиграмму на станцию ДС в системе Неккара с требованием для колониального транспорта выйти на орбиту Светлой, но не совершать посадки, я вас правильно поняла?

— Да, миссис Ассили, совершенно верно.

— Шеви, а вы поддерживаете Томаса?

Тим Шеви, бывший штабной аналитик из ВС Евросоюза, а помимо этого агент, внедренный Российской Внешней Разведкой в штаб европейцам, а позже и в руководство Эствей, был улыбчив и обаятелен. Его долговязая и слегка нескладная фигура регулярно вызывала усмешки у собеседников, но только когда он отворачивался. Никто не хотел иметь во врагах этого улыбчивого обаяшку, и совершенно обоснованно. Его решения подчас отличались жутковатой прагматичностью, временами граничившей с жестокостью. Но никто и никогда не мог сказать, что Шеви допускает очевидные проколы. И неочевидные, впрочем, тоже.

— Миссис Ассили, я не только поддерживаю Томаса Абрахамса в этом предложении, — Тим улыбался во все тридцать один с половиной зуб, — я еще и настаиваю на том, чтобы послать туда СБ, любой из специальных наших отрядов.

— С какой целью? Убедиться, что форматировщики испортили станцию ДС?

— Миссис Ассили, я полагаю, вам доложили, что там был найден военный корабль? Не могли не доложить, я лично визировал копию доклада.

— Да, доложили. И я не вижу причин поднимать из-за допотопного куска железа такую панику. Эти вещи не связаны между собой с очень большой вероятностью. Кто командует в той экспедиции? Какой-то русский, ведь так? — Лайда очевидно раздражалась все больше и больше.

— Да, миссис Ассили. Максим Заславский его зовут. Он действительно русский, более того — он еще и отставной военный. Майор в отставке, если мои данные точны, — Шеви продолжал улыбаться, широко и заразительно.

— Это его проблемы, военный он или кто. Если у него там внештатная ситуация — то либо он не умеет работать по инструкции, поскольку все внештатные ситуации уже давно расписаны, даже высадка десанта рекн, либо он просто идиот. Если этот командир группы предварительной колониальной подготовки умудрился испортить станцию ДС — то ему же хуже. Смысла держать его в форматировщиках больше не останется. И тем более я не вижу смысла посылать туда СБ, — Лайда все распалялась и распалялась, — Шеви, если вашим людям нечем заняться — сообщите мне, я найду им занятие. Но раскатывать за счет корпорации в подобные увеселительные прогулки — это, знаете ли, верх нецелевого использования ресурсов! Тим Шеви, если вы считаете возможным из-за сломанной станции Дальней Связи выплачивать командировочные сотрудникам отдела безопасности, то выплачивайте их из собственного кармана, а разорять баланс Эствей я вам не позволю! Все, Абрахамс, Шеви, мне добавить к сказанному нечего. Не вздумайте препятствовать высадке колонистов, господа! Это вам обоим может слишком дорого стоить.

Шеви широко улыбнулся, а Томас Абрахамс слегка сгорбился. Стало понятно, что разговор окончен, можно покидать кабинет. Только у участников постановки остались слишком разные впечатления от только что увиденного спектакля. Тим Шеви получил подтверждение своим догадкам, Томас Абрахамс прикрыл свою спину в случае внештатной ситуации (а как же — доложил, мнение высказал, предлагал оставить на орбите), а Лайда Ассили продемонстрировала этим двоим, что виноват в любом случае будет Заславский. Томаса это вполне устраивало, а Тим имел на этот счет собственное мнение.

Выйдя из кабинета Лайды, эти двое направились каждый в свою сторону. Абрахамс — к себе на этаж, дальше перекраивать сценарии возможного развития событий, а Шеви — пошел к лифту на крышу, дабы добраться до своего аэромобиля, который там стоял.

Миновав два поста охраны на выходе из здания под открытое марсианское небо, Шеви некоторое время постоял на площадке, любуясь Сыртом. Потом подошел к мобилю, подождал, когда охранная система распознает хозяина, и, забравшись внутрь, подал энергию на шифт. Послушный гравикомпенсатор подкинул аппарат в воздух, словно пушинку, а в следующую секунду включились турбины, и аэромобиль Тима поскользил на север от офисных комплексов, к престижному району особняков, расположенному в пригороде.

Дорога отняла у Тима минут двадцать, не более. Он крайне неплохо за десять лет изучил Сырт и движение над ним, благодаря чему давно уже выбрал для себя наиболее удобный стиль перемещения. Несмотря на загруженность атмосферы, существовали так называемые VIP-эшелоны, выделенная высота, движение в рамках которой было платным и весьма дорогим. Бесплатно этими эшелонами пользовались только государственные службы — такие как «неотложка», полиция, пожарные и спасатели. Все остальные отстегивали за пользование этим эшелоном звонкой монетой, благодаря чему имели возможность не толкаться в многокилометровых потоках. А Шеви вполне резонно полагал, что, затратив двадцать минут на дорогу, он сможет гораздо эффективней работать, чем затратив на дорогу два часа и кучу нервов. А два часа его времени стоили гораздо больше…

Приземлившись (вернее, примарсившись) на посадочную площадку перед своим домом, Тим не пошел сразу внутрь, а, устроившись на скамеечке рядом с лужайкой, достал один из личных коммуникаторов и набрал по памяти пятнадцатизначный номер абонента. Коммуникатор некоторое время помолчал, а потом ответил бархатным, донельзя сексуальным женским голосом:

— Мистер Шеви… Или правильнее — господин полковник? Что случилось?

— Яна, дорогая, неужели я не могу позвонить вам просто так, чтобы услышать ваш нежный голос? Почему сразу случилось? Ведь вы прекрасно знаете, что, даже когда вы отпускаете ругательства в мой адрес своим волшебным голосом, я не могу сдержать улыбку!

— Полковник, ваш комплимент прекрасен, но безнадежен. Я-то знаю, что вы всегда улыбаетесь, даже когда приказываете кого-либо наказать. Так что не тратьте ваше время на лесть, рассказывайте уже, — на том конце канала связи молодая и прекрасная женщина рассмеялась.

— Ох, Яна, вы не даете мне ни единого шанса по-дружески с вами поболтать, просто заставляете говорить о делах! — Тим никак не хотел переходить сразу к теме разговора.

— Господин полковник, вы меня к этому очень старательно приучали несколько лет. Так что всего лишь пожинаете плоды собственных действий. Итак?

— Ну, уговорили, уговорили. Яна, вы сейчас где находитесь?

— Хм… Хороший вопрос. Дома. В Москве.

— Отлично. Итак, дорогая, через два часа с мелочью есть рейс компании «Россия» от орбитального терминала Домодедово-6 до орбитального терминала Аскольд над Сыртом. Он проходит через гипертоннель, поэтому занимает всего пять часов, включая очередь. Итак, через восемь часов я буду ждать вас в ресторане «Ноттингем», что на Третьей Восточной Параллели Сырта.

— Вот даже так, — протянула Яна, — неплохо, неплохо. А подробности?

— А подробности, дорогая, будут в «Ноттингеме». Я вас буду ждать. Очень ждать.

— Хорошо, полковник, как скажете, — голос женщины не утратил своей привлекательности, но интонации стали немного другими, более служебными, что ли.

— Вот и славно. Там все и обсудим. Что вы предпочтете на завтрак?

— Полковник, я даже не знаю, где мне придется завтракать! У нас вообще-то уже ночь.

— Вот в ресторане и позавтракаем. У нас тоже не утро, — Шеви не врал, времени по его часовому поясу было ровно девятнадцать часов.

— Что ж, полковник… Тогда закажите мне салат из свежих овощей, что-нибудь из выпечки и хороший кофе. За такой завтрак я буду согласна считать, что вы не являетесь негодяем, использующим служебное положение для доставки мне максимально возможных неудобств, — Яна снова рассмеялась, — до завтра, полковник!

— До завтра, дорогая, — и Шеви отключился. Встал со скамейки, потянулся, как будто разминая кости, неторопливо пошагал по тропинке, ведущей к дому, мимо огромной клумбы и развесистой сакуры.

А на Земле в это время посреди одного из спальных районов, в таунхаусе, молодая и очень красивая женщина лихорадочно собирала дорожную сумку. В ней уже лежали три вакуумно запаянных комплекта нового белья, компактная дорожная аптечка, несколько аккумуляторов для коммуникатора, брючный костюм, несколько сорочек, две пары джинсов и очень красивый и древний (с виду) кинжал. Яна Дорощенкова собиралась в непредвиденную поездку, поскольку с мистером Шеви, он же полковник Шеврин, спорить ей было не положено.

И ведь нельзя было сказать, что такой расклад Яну не устраивал. Уже четыре года она выполняла задания полковника Внешней Разведки Генерального Штаба Российской Империи Тимофея Шеврина, наслаждаясь адреналиновыми скачками в организме и возможностью применять свои таланты безнаказанно. А знакомство ее с полковником началось крайне неприятно — для нее.

За четыре года до этого молодая и перспективная выпускница юрфака одного из столичных вузов в какой-то момент решила, что юридическое образование и авантюрный склад характера грешно хоронить в юрисконсультах или адвокатах. А яркая, запоминающаяся внешность позволяла ей легко сводить знакомства в самых разных кругах. И как-то раз девушка познакомилась с владельцем строительной компании, занимавшейся созданием инфраструктуры вокруг колониальных поселений.

Ей не составило труда убедить строителя в том, что через нее можно получить доступ к госзаказам. В принципе, его и убеждать было не очень нужно, он почему-то сам очень активно искал подобный канал. А уговорить двух бывших однокурсников, ушедших после университета на госслужбу, немного «понадувать щеки» в присутствии строителя большой проблемой не было. Дальше спектакль удался — строитель уверился, что имеет дело с молодыми чиновниками, получившими протекцию от больших связей, и что совершенно не грешно этими самыми связями воспользоваться. А Яна уже довольно быстро убедила его в том, что правильные денежные переводы на некий анонимный счет приведут его к госзаказам. Вернее, имеют все шансы привести его туда.

Дабы быть совсем честным — можно отметить, что, когда строитель понял, в чем дело, — он сначала нанял нескольких уголовников «проучить сучку». Каково же было удивление бандитов, когда им пришлось столкнуться не с изнеженной девочкой, а с настоящей оторвой — неплохо знающей самбо и водящей все виды гражданского транспорта. Девушка не хотела быть легкой добычей и самыми разными видами спорта увлеклась еще в средней школе…

Эти события вполне могли бы составить сюжет для отдельного криминально-авантюрного романа, однако, видимо, не в этот раз. Строитель довольно быстро узнал, что из троих его посланцев двое в больнице, а еще один в реанимации, в результате автомобильной аварии. И в этот момент строитель взялся за записную книжку и нашел там своего давнего знакомца — полковника армии ЕС Тима Шеви, военного эксперта.

А Шеви искренне восхитился девчушкой. Он вышел на нее сам, пригласил поговорить, а четыре выросших вокруг охранника придали вес его приглашению. Яна не стала спорить, и, спустя несколько часов, сумма, полученная от строителя, наполовину вернулась обратно, а от оставшегося половина ушла на благотворительные нужды. Полковник Шеврин имел отличное чувство юмора и неплохое чувство такта. Стоит также отметить, что оставшихся денег от «коррупционного взноса» Яне вполне хватило на домик в спальном районе бывшей столицы России.

Строителю Шеви сообщил, что от девочки лучше отстать, а про оставшуюся половину денег забыть. Строитель повозмущался, поголосил. Шеви выслушал его и добавил, что это плата от строителя Судьбе за науку. Строитель начал голосить еще сильнее. Тим Шеви вслух объявил, что берет девчонку под свое крыло. Корпорат загрустил, понурился и забыл напрочь, что про Яну Дорощенкову, обаятельную стерву, что про Тима Шеви, чертового вояку.

А Шеврин про Яну не забыл. И уже на следующий день девушка оказалась в ситуации «или ты теперь работаешь на меня, или остатки денег тратишь на адвоката». Впрочем, ей сначала не показалось, что это проигрышно. Задачи были интересными, рисковыми, нестандартными — а оплата достаточно высокой. И, кроме того, в один прекрасный момент девушка выяснила, что работает не просто на Тима Шеви, а именно что на полковника Шеврина и Внешнюю Разведку Российского Генерального Штаба. На самом же деле, ничего бы она не выяснила, кабы Тимофей не решил перевести ее из ранга «завербованных штатских» в ранг «сотрудника в личном распоряжении». Яна принесла присягу, получила оклад, погоны и удовлетворение. И огромную кучу проблем в жизни, начиная от необходимости всегда быть в доступе на связи, до необходимости еженедельно писать отчеты о работе и поставленных задачах.

Впрочем, у всего были свои плюсы. И за три года под погонами из четырех — под началом Тима Шеви Яна ни разу не пожалела, что тогда согласилась. Лейтенант BP ГШ РИ Яна Дорощенкова никогда даже и не мечтала о такой насыщенной приключениями и нестандартными задачами жизни. Поэтому в данный момент женщина активно собиралась в дорогу — ведь полковник просто так вызывать не будет. А некоторая ее фамильярность в общении с Шевриным объяснялась очень просто — три попытки соблазнить полковника окончились нервным разговором, после чего лейтенант Дорощенкова дала зарок — никогда не разговаривать с Тимофеем согласно уставу. Обойдется, хрыч. А сам полковник Шеврин, регулярно подначивая Яну, прекрасно понимал, что к чему, — но ему был нужен не устав, а надежный, умный и ориентированный на выполнение задачи агент. В этом вопросе у высоких сторон наблюдалось редкостное единодушие.

Впрочем, спорить им вообще доводилось редко. В ситуации, когда полковник ставил задачу, — лейтенант выполняла, не рассуждая и не сомневаясь. А когда полковник изволил шутить, то он превращался в «мистера Шеви», и Яна с огромным удовольствием дуэлировала с ним словесно. А спор — это все-таки нечто большее, чем просто игра словами в пинг-понг.

…В терминале Домодедово-6 было как обычно многолюдно и громко. Яна очень любила именно такие места, где никто не обращает на тебя внимания, и можно наблюдать за человеческими реакциями практически в естественной среде. Народ спешит куда-то, все носятся как угорелые, либо наоборот — стоят истуканами, изучая мониторы терминалов.

Яна могла не спешить. Билет она уже купила, по ведомственной броне. До регистрации на рейс оставалось еще полчаса, и она просто наблюдала. Вот некий господин, вполне респектабельного вида, задумчиво смотрит на свой коммуникатор, читая то ли новости, то ли письмо. Уж больно редко пальцем шевелит джойстик прокрутки. Причем — именно читает, поскольку слишком характерные движения. Стоп! А господин или из иудеев, или из арабов — поскольку глаза бегают справа налево. Стало быть, текст тоже читается справа налево. Но на араба похож не слишком, уж больно европейские черты лица, так что скорее всего — иудей.

А вот дама, отчаянно пытающаяся выглядеть богатой. Но бриллианты — стразы, слишком неприятно преломляют лучи света, платье от якобы Кардена обладает совершенно не карденовской, а какой-то вульгарной расцветкой, глаза режет. Рядом с ней — подделка под дорогущий кожаный саквояж от Скайли, но к такому саквояжу, будь он настоящим, впору охрану приставлять — стоит как аэромобиль, а она слишком уж напоказ в него вцепилась. Да и не будет человек, который может себе позволить аксессуары от Скайли и одежду от Кардена сидеть в терминале среди второго класса, точно был бы заказан ВИП-зал. Ах, да, еще к Кардену не принято носить золотые браслеты в этом сезоне, поскольку коллекция называется «Рубины и Серебро», да. Увы, дамочка, вы не фонтан, не фонтан.

Вот еще один интересный тип. Взгляд цепкий, одежда донельзя практичная — льняные брюки свободного покроя, шелковая сорочка, льняная же жилетка поверх… Из вещей при себе — только дорожная сумка-травеллер, отлично вмещает два комплекта одежды и три комплекта белья. Явно привык мотаться налегке, либо все необходимое с собой и в голове. Может быть как правительственным или частным «конфидентом», то есть агентом специальных поручений, так и каким-нибудь журналистом. Уж больно старается быть незаметным в этой толчее.

Тем временем объявили посадку на ее рейс Москва — Сырт, ГТК «Россия». Яна встала, подхватила свою сумку и отправилась к стойке транспортного контроля.

— Имя, фамилия, гражданство?

— Яна Дорощенкова, Российская Империя.

— Цель вылета?

— Частная поездка.

— Запрещенные к провозу вещи? — Таможенник выглядел усталым и полурасслабленным.

— Отсутствуют.

— Желаете задекларировать вывоз культурных либо религиозных ценностей?

— Нет, за неимением, — а тем временем сумка Яны проехалась сквозь рентгеноскоп.

— Счастливого пути, госпожа Дорощенкова, — таможенник провел сканером над ее паспортом, ставя электронную отметку «вылетела тогда-то, оттуда-то, туда-то», и потерял к ней всякий интерес. Яна тем временем немного пожалела о том, что даже выкупленный по служебной броне билет никаким образом не отмечал, что поездка не просто так, а по делам государевым. Ну и ладно, ну и черт с ним. В конце концов, этих таможенных бесед была такая куча, а сколько их впереди — сложно себе представить!

Оказавшись на борту рейсового планетолета «Хруничев-505», Яна прошла в свой ряд, поудобней устроилась в кресле и моментально заснула, не собираясь просыпаться раньше, чем долетит до Марса. И, в общем, смотреть все равно было не на что. Вылет из терминала проводился на маневровой скорости, а потом муторное нарезание кругов по орбите, в ожидании на пользование гипертоннелем. Дальше — безо всякого разгона, просто маршевый проход через точку входа, огромное черное пятно, по которому пробегают молнии, и — несколько секунд Ничего. Дорощенкова не была очень хорошо подкована в гиперпространственной физике, поэтому расписывать прохождение тоннеля материей даже в своем сознании не пыталась. Ну проходит и проходит. В конце концов, гипертоннели были изобретены более полутораста лет назад, и именно они сделали возможным колонизацию дальних систем.

В терминале Аскольд над Сыртом разговор с таможенным чиновником повторился. Только вопросы и ответы звучали не на русском, а на интерлингве. Но, что характерно, у чиновника был такой же скучающий, полурасслабленный вид. Видимо, это у них клановое, отметила Яна, а потом вспомнила, что именно эта мысль ей приходит в голову каждый раз при виде таможенных чиновников.

Орбитальный лифт на Марсе ползал заметно быстрее своего земного аналога. Видимо, это было не столько данью толщине марсианской атмосферы, сколько еще и заметно меньшей, по сравнению с земной, силе тяжести. Короче говоря, вместо земного получаса, этот опустился на поверхность за десять минут. Яна даже не успела заскучать, хотя обстановка вокруг отчаянно этому способствовала — лифт, вернее пассажирский отсек его, оказался заполнен дремлющими людьми. Ну еще бы — прилет состоялся в девять утра по времени Сырта, а по московскому — еще часов шесть от силы. Когда двери отсека открылись, люди, не торопясь, заскользили наружу, к остановке транспортного маршрутника, к стоянкам такси, к пешеходным улицам.

Девушка вышла из лифта, прошла легким шагом полсотни метров, радостно вдыхая марсианский воздух. После изменения местной атмосферы и насыщения воздуха кислородом — она была гораздо приятнее земной в аналогичном мегаполисе. На стоянке она выбрала наиболее чистый мобиль, подошла к водителю и на правильном интере произнесла название ресторана с вполне вопросительной интонацией. Водитель на секунду задумался, потом кивнул и запросил сто кредов. Обалдев от такой наглости — сто кредов — это средняя зарплата за неделю какого-нибудь мелкого работяги, — Яна предложила ему двадцать. Таксист замахал руками, голося про грабеж, детей и старенького отца, и назвал восемьдесят пять. Яна тяжело вздохнула, извлекла из кармана куртки портмоне, раскрыла его и достала три десятикредовые купюры. Убрав портмоне обратно, она зажала деньги в руке так, чтобы они наполовину торчали из ее кулачка, и начала водить влево-вправо этим веером перед таксистом. Водитель тяжело вздохнул и жестом пригласил ее садиться в мобиль. Древнее как мир правило торга — покажи деньги, ровно столько, сколько готов отдать, — сработало и сейчас. Цена оказалась уменьшена втрое от первоначальной.

Ресторан «Ноттингем» был стилизован под саксонский замок 13–14 веков, обнесен огромным забором и щедро украшен статуями из псевдорыцарских лат. Метрдотель, услышав от Яны, что ее ждет Тим Шеви, склонился в подобострастном поклоне и предложил следовать за ним, что и было сделано. Пройдя через весь зал, он остановился перед массивной дверью отдельного обеденного кабинета и негромко постучал. Оттуда хорошо известный Дорощенковой голос пригласил входить, и метрдотель учтиво открыл перед женщиной дверь.

Обстановка в этом кабинете не повторяла антураж «замка». Простая современная мебель, дорогая, но при этом не вычурная. И уже все накрыто, как Яна и просила. А полковник Шеврин удобно расположился в кожаном кресле, на противоположном от Яниного конце стола.

— Входите, дорогая, присаживайтесь. У нас с вами будет недолгий, но очень насыщенный разговор.

— Доброе утро, полковник, — девушка не могла не подколоть франта.

— Доброе, доброе. Присаживайтесь, не стойте. Давайте-ка вы позавтракаете, а я пока вкратце введу вас в курс дела. Вам что нибудь говорит название Неккар-Мерез?

— Нет, а должно? — Яна последовала приглашению Тима и приступила к завтраку, удобно устроившись за столом.

— Теперь — да, дорогая. На этом инфодиске, — на стол лег типичный информационный носитель, — все, что вам необходимо знать об этой звезде, а равно как и то, что вам необходимо знать о предварительной колониальной подготовке и флоте Евросоюза…

До посадки на планету Светлая транспорта с колонистами оставалось чуть больше двух суток.

Глава 10

Тот, кто мечтает о мировом господстве, должен прежде всего ответить сам себе на один вопрос — а зачем ему целый мир подданных?

Приписывается И. В. Сталину

Куда тварь дела тело убитой — догадалась Елена Реньи. В биолаборатории на базе форматировщиков был конвертер — устройство для переработки биологических отходов в энергию. Именно проверив логи загрузки конвертера, удалось понять, что стало с несчастной женщиной по имени Ци Лань. Похорон не было, а Заславскому добавилось головной боли — это все тоже надо было отразить в отчете. Впрочем, несмотря на отсутствие церемонии похорон, некая траурная формальность оказалась все ж таки соблюдена — выяснив, что тело второго техника стало энергией, Макс приказал включить все наружное освещение базы, и тропическая ночь стала светлой, как белый день. Три десятка расположенных по периметру многоваттных прожекторов высветили кусок территории вокруг базы форматировщиков почти на полкилометра в радиусе. Таким странным образом Заславский воздавал последние почести Ци Лань. А накрытый лучом света созданный, почти подкравшийся к базе мимо охранных киберов, очень быстро ретировался обратно в джунгли. Как-то не хотелось лестианину еще раз попасть под заградительный огонь, а в способности людей по созданию неприятностей созданный теперь верил как в избранность Рожденных. Однако совсем отступать не стал, остановился на границе света и тени и стал внимательно оглядывать освещенное пространство.

Почти сразу он заметил строение на полосе космодрома, которое его заинтересовало. Стоявшее немного в отдалении от основного комплекса базы, не имевшее подходящих к нему видимых коридоров, нестандартной для этой базы формы — не куполоподобное, скорее, прямоугольное, оно было утыкано по периметру своей кровли самыми разными антеннами. Для созданного это было свидетельством того, что оно имеет включение в информационную сеть базы и, скорее всего, внутри есть установки связи. Или как минимум — ретрансляции. Придя к такому выводу, биоробот сам себе отметил, что не видел этого строения раньше, поскольку не догадывался обойти базу форматировщиков со всех сторон.

А это было очевидной ошибкой, ведь, скорее всего, по периметру могло найтись еще что-нибудь интересное. Он оторвался от дерева, к которому приник для меньшей визуальной заметности, и направился вдоль границы света прожекторов и тьмы тропической ночи, стараясь не издавать лишних звуков, внимательно приглядываясь к тем местам, на которые предстояло наступить, замирая тенью каждый раз, когда между ним и зданиями колонии проносился один из охранных киберов. Появляться на тактических дисплеях этих механизмов ему тоже совершенно не хотелось, как минимум потому, что электроразряд станнера сильно мешал нормальной работе сложного организма созданного, являющего собой продукт сплава биологии и инженерии. По сути своей созданный был почти человеком (с лестианскими отличиями), но дополнительно его организм был оснащен несколькими десятками сложных устройств, наподобие оптического камуфляжа, мышечных усилителей, стимуляторного контроллера и тому подобных. Короче, всех тех, что помогают выполнять задачу. А двести киловольт из станнера как-то не очень способствовали нормальному функционированию столь сложного агрегата.

Очередной кибер пронесся мимо, и созданный продолжил свой обход. Но, как назло, больше ничего достойного внимания не попалось. Не считая киберов, конечно, которые как озверели — носились по периметру базы и палили во все, что казалось им подозрительным. То ли люди изменили их программу, то ли от яркого освещения посередь ночи киберы впали в повышенную агрессивность.

В небе раздался рев двигателей эсминца. Леон заходил на посадку. По такому случаю сразу трое охранных киберов выстроились на полосе, явно ожидая. Когда посадочные опоры корабля коснулись пластобетона полосы и выдвинулся трап, киберы тут же бросились к трапу, а когда спустился мастер-техник — образовали подобие почетного караула, с той лишь разницей, что слишком активно покачивали растопыренными стволами орудий в стороны, противоположные нахождению человека. Созданный, незадолго до посадки эсминца пришедший обратно к полосе космодрома, сидел в зарослях и наблюдал за процессией. Ему даже в голову не пришло напасть на человека в присутствии этих механизмов, поскольку такое решение попахивало самоуничтожением. Поэтому биоробот сидел в зарослях и наблюдал.

Киберы проводили человека до входа на базу, дальше он исчез за дверью, а роботы продолжили патрулирование. Эсминец, кстати, оказался вполне в их зоне ответственности, к нему тоже оказалось не подобраться. Во всяком случае — не при киберах. А вот то самое строение, увешанное антеннами… То ли люди не считали связь настолько важной, то ли со зданием было что-то не так, но туда киберы не доходили. Ни один, насколько созданный успел заметить. Стало быть, если пробраться к строению, обойдя по полосе космодрома зону охраны, то можно попытаться разведать, что там внутри. Это созданного вполне устраивало, поскольку явно про здание люди просто забыли. Однако простой задачей это не оказалось, ибо при попытке внаглую прогуляться по полосе, огонь по нарушителю открыл непосредственно эсминец.

Не обрадовавшись такому теплому приему, биоробот отступил обратно под покров темноты леса и притаился, ожидая. Ему казалось логичным, что в следующий момент сюда примчатся киберы, но реальность превзошла ожидания. Не успел он отметить, что, кажется, киберам нет никакого дела до инцидента, как открылась дверь базы и наружу выскочили все трое наиболее опасных представителей человечества на этой планете. Все трое, закованные в свою броню, рассредоточились так, чтобы накрыть огнем как можно больший сектор, но при этом не терять друг друга из виду, и начали поливать джунгли из двух плазменных излучателей и одной импульсной винтовки. А потом тот, кого звали Макс Заславский, еще и швырнул в заросли взрывное устройство, начиненное осколочным боеприпасом. И разведчику дестиан пришлось уносить ноги в довольно резвом темпе, поскольку интуиция командира людей в очередной раз подтвердилась — граната прилетела туда, где еще несколько секунд назад стоял биоробот. Если бы лестианин не умел двигаться гораздо быстрее людей, дела его были бы плохи…

Отто прекратил огонь только тогда, когда магазин его плазмобоя опустел. Перезарядив грозное оружие, немец все равно вглядывался в джунгли. Он не верил, что тревогу, которую передал «Ревель», вызвало просто животное, — уж слишком быстро это животное покинуло линию огня, если честно. Лемке повернул голову, посмотрел на командира. Заславский, только что тоже перезарядивший свою винтовку, точно так же замер, наблюдая за периметром. В десятке метров от Заславского замер Урмас Дирк, который не стрелял очередями, но тоже успел изрядно потратить заряды. Форматировщики ждали, вдруг тварь хоть как-нибудь проявится, но созданному было не до того, чтобы оправдывать их ожидания. Он отступал к реке, поскольку несколько осколков гранаты и один из выпущенных Отто пучков плазмы его все-таки достали. Не смертельно, но неприятно, и на регенерацию требовалось время.

— Макс, — позвал Лемке.

— Ау? — отозвался командир.

— Что делать будем дальше, Макс? Он, кажется, опять удрал.

— Похоже на то. Ни датчики движения, ни биосканеры эсминца его не видят. Удрал, сволочь. Ладно. Урмас, Отто, двигаем обратно на базу. Ревель!

— Здесь.

— Продолжай наблюдение. Вылезет — подпусти поближе, потом стреляй, чтоб наверняка. До утра тревогу не включать, только если на базу проникнуть попытается.

— Есть, капитан. Выполняю.

Форматировщики ввалились обратно на базу. В коридоре, около входа, Урмас вдруг охнул, откинул от стенки сиденье и сполз на него.

— Что такое? Урмас? — Отто бросился к Дирку, закинув плазмобой за спину, подскочил, выхватил из своей малой аптечки вечно живущий там диагност, расстегнул броню на штурмовике, приложил диагност к шее.

— Ох, Отто, извините, пожалуйста… Кажется, мне нехорошо немного…

— Макс! Быстро из моего чемодана ампулу дискардина! Они наверху, синие!

Заславский снял со спины Лемке огромную «полевую» аптечку, на самом деле похожую на чемодан, достал оттуда требуемую ампулу и протянул Отто.

— Отлично. Так, теперь помоги мне, — приказал врач, сделав укол. Он аккуратно, стараясь не делать резких движений, подхватил здоровяка Урмаса под левое плечо, оставляя Максу правую сторону. — Взял? Молодец, понесли. Аккуратно! Не дергать, командир, а то не донесем!

— Что с ним?

— Непонятно? Реакция недавно размороженного и поднятого организма на боевые стимуляторы! Сейчас у него пульс сто пятьдесят, давление под двести, и сосуды лопаться начинают! Давай, Макс, schnell, mein Freund, ich flehe dich!!![12]

— Ага, я и так настолько шнелле, чтобы не уронить. Куда несем? К тебе в царство?

— Ну а куда ж еще?

Урмас не отвечал и не комментировал, кажется, потерял сознание. Не самый лучший признак, черт побери, подумал Макс. Однако высказываться не стал, Отто внимателен и профессионален, сам все заметит.

Трехминутный кросс по коридору с тушей в сто с небольшим кагэ — это, господа, не самая лучшая задача. Особенно если стоит условие — не трясти и нести аккуратно. Но Макс и Отто справились, донесли Урмаса нежно. Ввалившись в медблок, они положили Дирка на стол, и Лемке ринулся мыть руки и снимать броню, а Заславский постарался аккуратно стащить броню с Урмаса. Процесс этот был, конечно, донельзя увлекателен своей кропотливостью, но ни разу не легок, Заславский успел даже подумать, что лучше бы еще раза три туда-сюда с этой тушкой на плечах пробежался бы. Но, тем не менее, Макс справился. Урмас лежал на столе в медблоке в одном нижнем белье, и как раз к тому моменту, как из раздевалки медиков выскочил Отто, уже в стерильной одежде, а не в штурмовом скафандре.

— Макс, выйди отсюда. И пригони сюда Кая, пожалуйста.

— Хорошо, доктор, — Заславский ответил на автомате, без тени иронии в голосе, после чего развернулся и вышел из медблока, достав коммуникатор.

— Кай, ответь Максу.

— Слушаю, командир.

— Бегом в медблок, доктор, там Дирку плохо, Отто просил твоей помощи.

— Уже бегу! Десять-четыре! — Кай выключился, не дожидаясь ответа.

Заславский покачал головой и побрел по коридору от медблока к лестнице, ведущей вниз, на первый этаж. Спустившись, он тут же принял к стене, поскольку Арро явно не шутил, говоря, что «уже бежит», — он и промчался мимо Макса, на ходу застегивая на себе костюм медика. О, подумалось командиру, реактивный персонал нынче у нас на базе. Интересно, а что делает Леон?

Ответ на этот вопрос нашелся сам собой, потому что, когда Заславский двинул по коридору в сторону обратную входу — к себе в каюту, — то как раз на Леона и вышел. Аскеров с грустным выражением лица прилаживал к стене панель, явно незадолго до того оттуда снятую. А если приглядеться — то, скорее всего, эта панель скрывала под собой кабельный канал для обезличенного терминала, прикрученного рядом. Видимо, мастер-техник пытался решить эту проблему.

— Никак?

— Что — никак? Макс, ты о чем?

— Ну, терминал не чинится…

— Почему не чинится? Все работает уже давно. Просто ты им не пользуешься, поэтому не замечаешь. А мне на терминал все время отчеты приходят.

— Хм… А тварь?

— Что — тварь? Тварь снаружи и далеко, а стены внешние — очень хороший экран. Меня другое беспокоит.

— Что?

— Незащищенный канал. Понимаешь, доступ к этим терминалам он получал, не имея никакого электронного устройства. Прямо как механотелепатия.

— Да ну, какая телепатия, о чем ты? Скорее всего — в нем самом есть блок беспроводной связи, какой-нибудь приемопередатчик банальный. Посему он так спокойно себя и ведет во всех беспроводных сетях.

— Стой, Макс. Он что, по-твоему, робот?

— Скорее всего киборг. Частично живой, частично механизм. Ведь как-то он и на эсминце, и у нас ломился же в сеть? — Макс прислонился плечом к стене и закурил.

— Ну, возможно, возможно. Спорить не буду, пожалуй.

— Вот о чем и речь, ага. Ладно, Леон, не буду тебе мешать. Пойду к себе.

— Погоди. Слушай, тут мимо меня только что Кай пронесся, как в жопу укушенный, ты не знаешь, что с ним?

— Знаю, — грустно хмыкнул Макс, — Дирку плохо стало, мы с Отто его дотащили в медблок, а потом Лемке попросил вызвать Кая, побоялся, что один не справится.

— А что с Дирком?

— Вот ты себя сейчас как чувствуешь? Нормально все?

— Затраханным я себя чувствую, командир. Напрочь затраханным.

— Это, дорогой товарищ, помимо общей усталости от нашего ни фига не короткого дня, еще и откат действия стимуляторов, которые с утра в нас плещутся. Только тебе просто погано и ты чувствуешь себя затраханным, а у Дирка сердце не выдержало. И еще там, по мелочи, навроде сосудов.

— Ну, Макс, ты даешь, — Леон покачал головой, — сосуды — это по мелочи? Да от них коньки двинуть можно запросто вообще-то.

— Да в курсе, в курсе. Просто на фоне проблем с сердцем — проблемы с сосудами это такая мелочь…

— Ну, с этим не поспоришь. На фоне сердца — мелочь, наверное. Я не врач.

Макс хмыкнул, дескать, я тоже не Гиппократ. Потом махнул Леону рукой, мол, пока, и побрел к себе, на этот раз уже никуда не торопясь, спокойно шагая, дымя сигаретой и размышляя о том, как бы все-таки поймать тварь до прибытия колонистов. По всему выходило, что никак, — разве что только сама вылезет под огонь. Или на огонек, что в данной ситуации практически одно и то же.

Отто и Кай занимались волшебством. По-другому охарактеризовать их действия было бы сложно. Ибо только волшебники способны запустить остановившееся, не выдержавшее нагрузок сердце, заштопать сосуды, лопнувшие более чем в десятке жизненно важных участков организма, а после этого — еще и привести несчастного в сознание, да так, что хоть в строй ставь.

— Кай, кислород.

— Подаю, пошел.

— Реакция?

— Пульс восемьдесят, ровный.

— Отлично. Ставь контрольный на артерию.

— Есть контрольный на артерию. Контроль пошел. Чисто, мистер Лемке.

— Отлично. Так, дискардин, десять по вене.

— Готовлю, выполняю, есть десять дискардина.

— Давление?

— Сто десять на семьдесят, пульс восемьдесят пять.

— Отлично. Давай ему еще пять стариозиса, чтобы сосуды прочистить, и можно зашивать.

— Зашивать? Это как?

— Это сленг старых медиков, раньше раны не затягивали биопластом, а зашивали нитью. В нашем случае означает, что можно подавать биопласт и готовить выход из наркоза.

— Понял. Выполняю, — Кай обернулся и увидел, что Отто отошел от стола и стягивает маску и перчатки. Операция была окончена, с точки зрения Лемке, с остальным Кай мог справиться и сам.

Арро ввел распластанному на столе Урмасу антидот от наркотического снотворного. Примерно через минуту дыхание Дирка начало понемногу смешиваться, исчезла бледность, потом дыхание выровнялось, здоровяк явственно приходил в себя. Кай, удовлетворенно улыбнувшись, снял перчатки, расстегнул комбинезон медика и уселся на кушетку рядом с душевой. Больной явственно до утра в присмотре не нуждался, минут через десять придет в себя, вполне сможет встать и пойти. Отто прошел мимо него в раздевалку, дабы облачиться обратно в свою броню. Арро посидел на кушетке до момента выхода Лемке обратно, потом уточнил у Отто, что больше ему не нужен, попрощался и вышел.

Придя к себе в комнату, Кай переоделся в повседневный рабочий комбез, сделал себе чашку чая при помощи автомата с напитками и уселся в кресло, раскрыв на коленях терминал. Самое милое дело — после трудного дня посидеть с чаем и приключенческим романом, где на каждой странице пираты, моря, каравеллы, галеоны… Столько пищи для фантазии! Кай с огромным удовольствием мог перечитывать Сабатини не по одному разу, ибо реальность Карибов XVIII века завораживала его неимоверно.

Он дочитал очередную главу, встал из кресла, потянулся, и взгляд его упал на окно, за которым ночь над Светлой вступила в свои полные права. Три луны над планетой — и желтая, и голубая, наполняли ночь яркой игрой красок. Кай представил себе, как оно выглядит над морем, и его переполнило желание несмотря ни на что выйти наружу, доехать на квадрике до моря и все-таки искупаться. А то до конца жизни будет обидно, что у моря был, а в море — нет.

Арро убрал терминал, встал с кресла, прошелся по комнате. Зуд «хочу на море» не отставал. Никак не отставал, что ты с ним ни делай, однако. Кай открыл шкаф, достал оттуда свой лазерник, трезво подумал и убрал его на место. Ибо против твари лазерник — бесполезная игрушка, с какой скоростью тварь движется — Кай уже от вояк наслушался. Поэтому на него лазерный излучатель в руках дилетанта — не более чем аспирин от инсульта. Нечего, короче, гусей дразнить, надо спать ложиться. Ночь на дворе.

Именно этим Арро и постарался себя убедить. Сходил в душ, после чего лег в кровать и попытался заснуть. Именно что попытался — поскольку шум недоступного моря в ушах чередовался с голосом Елены Реньи. И то и другое было всего лишь плодом фантазий молодого человека, но легче от этого не становилось. Гормоны и жажда приключений точили изнутри хуже любого клеща-короеда.

Кай вылез из кровати, принял на полу упор лежа и сделал двадцать отжиманий. Гормоны поутихли, эрекция спала. Вместо желания искупаться мысли понеслись вдаль, и вдруг в голову пришла очень простая мысль: «Тварь там, снаружи, хочет переловить нас и перебить нас. А что, если выманить его и прикончить? Он же живой, я же сам его реанимировал. Лазерный луч в голову сделает из него труп точно так же, как и из любого из нас…»

Арро оделся, сунул в кобуру на боку лазерный пистолет, достал из шкафчика с инструментами биосканер, неслышно отворил дверь своей комнаты и вышел в коридор. Огляделся, убедился, что в коридоре никого, кроме него, нет, и на цыпочках отправился к выходу.

Заславский потом не раз себя проклянет за то, что после крайнего выхода наружу, когда сработала тревога, он не заблокировал заново дверь. Но… Это будет потом. А сейчас Кай Арро, двадцати шести неполных лет, уроженец города Сырт на Марсе, в зоне Евросоюза, открыл наружнюю дверь базы и вдохнул полной грудью уличный ночной воздух. Такой свежий, такой чистый, такой манящий воздух еще не индустриализированной планеты Светлая в системе Неккар-Мерез в созвездии Волопаса. Кай поколебался еще секунду и вышел наружу, под яркие прожектора наружного освещения. За спиной его тихо закрылась дверь. Арро постоял пару секунд и двинулся в сторону квадрика, одиноко стоявшего возле аккумуляторной станции, — явно кто-то гонял еще позавчера, а загнать внутрь поленились или забыли.

В этот момент у Кая ожил коммуникатор.

— Арро, слушаю.

— Здравствуйте, Кай Арро. С вами говорит бортовой компьютер эсминца «Ревель», рядом с которым вы сейчас находитесь. Позвольте узнать, что-то случилось?

— Нет. А с чего ты это взял?

— Ну, вообще-то на дворе ночь, по расписанию отбой.

— Компьютер, база группы предварительной колониальной подготовки не является военной, и расписание на ней носит рекомендательный характер. Ты не знал?

— Знал. Но считаю своим долгом напомнить, мистер Арро, что здесь небезопасно.

— Я знаю, компьютер. И я вооружен.

— Хорошо, мистер Арро. Я понял вас, — и связь прервалась.

Кай, еще более раззадоренный такой бесцеремонной попыткой вмешательства какой-то железки в его решение, уселся в седло квадроцикла, отключил зарядный кабель и крутанул ручку дросселя, управляющего мотором. Квадрик взвыл вариатором, нарушив тишину космодрома, и бодро понес марсианина по отличному шоссе в сторону моря.

Из зарослей около трассы, в полутора сотнях метров от границы освещенности, Кая проводил взгляд созданного. Биоробот в очередной раз ненадолго задумался над странностью поведения «людей», но решил не терять времени — ведь младший медик тоже член этой группировки и точно так же представляет собой опасность. Включив оптический камуфляж, тварь бодрой рысью бросилась следом за Каем. Догнать квадрик созданный не надеялся, но вот пройти по его следу — вполне, тем более что Арро сильно не гнал. Разведчик легко успевал за медиком, не напрягая свой и без того истрепанный последними событиями организм.

Кай отъехал от базы на десяток километров и остановился посреди шоссе. Снял с пояса биосканер, включил его, проверил джунгли вокруг. Насколько хватало радиуса, ни одной живой души массой более двадцати килограммов не намечалось. Арро кивнул своим мыслям, тварь явно не спешила появляться. Впрочем… Впрочем, если около базы ему теперь некомфортно — а ему там явно некомфортно, то он должен двинуть куда-то еще. Куда? Да ответ очевиден! К насосной станции на берегу. Там есть энергия, там очищенная вода, кроме того — там тоже есть терминалы, связанные со станцией. Медик улыбнулся и опять открыл гашетку, двинув дальше к берегу.

На огромной парковочной площадке около насосной станции Кай остановился. Слез с квадрика, пристроил сканер на локтевом сгибе, в другую руку взял лазерник и двинул осторожно (как ему казалось) обходить здание насос-компрессора. Сканер молчал. Арро начинал нервничать, затея становилась более дурацкой, чем казалось сначала.

Обойдя здание, Кай устроился на берегу моря. Сканер все так же молчал, показывая вокруг только неведомых местных зверей да птиц. Тварь показываться на экране не спешила. Впрочем, охватывал сканер только ближайшие тридцать метров, так что, возможно…

Кай не успел додумать. Камень, брошенный созданным, разбил его голову, проломив височную область, и вонзил осколки в мозг. Боли Арро почувствовать не успел, поскольку просто умер. Лестианин вышел из зарослей, в которых устроился для броска, и в несколько мгновений преодолел полсотни метров, разделявшие его и Кая. Подошел к трупу медика и деловито его обыскал. Лазерный излучатель пистолетного типа. Какой-то сканер, судя по экрану. Не работает, при падении разбился. Карточка. Пластиковая. Контейнер небольшой, внутри упакованы пластиковые тубы с жидкостями и различными надписями и какие-то куски химии в прозрачных пластиковых колбах. Запах отвратительный от этих контейнеров.

Биоробот раздел донага убитого им медика и, непонятно для чего, выстрелил в его спину три раза, проделав отверстия в легких и позвоночнике между ними. После этого, повинуясь своему странному инстинкту, подтащил тело к полосе прибоя и спихнул в воду. Три дорожки крови стали расплываться тремя маленькими кляксами, и в легкие убитого Кая забралась лунная дорожка, обосновавшаяся на поверхности моря…

Макс проснулся от трели коммуникатора. Визгливой, навязчивой, с высшим приоритетом. Это был Ревель, чертова машина, которой не спалось почему-то.

— Слушаю, Заславский, — пробормотал командир сонным голосом.

— Капитан, это Ревель. Простите, но, кажется, у нас проблема.

— Что еще случилось? Тварь? Где? Подстрелил? — Макс не проснулся окончательно, наверное, но сознание быстро приходило в себя.

— Нет, капитан. Час назад базу покинул младший медик, воспользовавшись транспортом. Он отправился к морю, по трассе. С тех пор он не вернулся. Транспорт, по моим данным, полученным при помощи локационной станции, стоит на месте.

— Что?!!!

— Я боюсь, капитан, что Кай Арро погиб, и это опять работа твари, — голос Ревеля, прекрасно умевшего изображать эмоции, на этот раз был совершенно бесстрастен.

— Ревель, взлет! Двигай туда, сообщи результаты сканирования и возвращайся, конец связи! — Макс пролаял это в коммуникатор, уже вскакивая с кровати и начиная натягивать скафандр.

— Есть, капитан. Конец связи.

Заславский оделся, схватил винтовку, выскочил за дверь и бросился к апартаментам Лемке, на ходу вызывая его по коммуникатору.

— Здесь Лемке, что случилось?

— Дверь открой! — Макс ровно в этот момент ломился к Отто в комнату.

Дверь открылась, уехав в стену, и Заславский чуть не упал, потеряв точку опоры. За дверью, что естественно, находился Отто, уже переодевшийся из пижамы в штурмовую броню, но еще не успевший снять с головы ночной колпак. В другой ситуации Макс, возможно бы, и засмеялся, но сейчас он просто подошел к другу и снял с него колпак.

— Макс, что случилось? — Лемке тоже туго просыпался.

— Кай рванул ночью к морю. Его квадрик у моря, а биосканер не видит живого. Ревель полетел разбираться, — и, словно в качестве иллюстрации к словам Макса, за окном проревели шифты эсминца, набиравшего высоту. Ревель уходил к побережью, искать то, что осталось от Кая Арро, молодого и в чем-то глупого, но очень доброго человека. Человека, никогда не побывавшего на родине человечества, но увидевшего море, которого так жаждал. Макс и Отто не знали этого, но два отставных боевика разных стран смотрели на улетающий эсминец, и в головах у обоих были одинаковые мысли про глупость человеческую.

Через пару минут у обоих военных одновременно ожили коммуникаторы — Ревель вызывал их в конференц-режиме.

— Говори, Ревель.

— Я нашел тело Кая Арро в полосе прибоя. Около насосно-компрессорной станции, сто три метра на юго-юго-запад по побережью. Кай Арро мертв, причина не установлена, — а через секунду Ревеля перебил звук тревоги, пришедший на терминал. «Голосил» один из охранных киберов, получивший повреждения.

Макс дернул головой в сторону терминала, потом вернул взгляд на коммуникатор.

— Ревель, ставь там маяк. И быстро назад, кажется, тварь начала отстрел киберов охраны.

— Есть, капитан.

— Отто, общую тревогу по базе! Ревель, конец связи!

— Есть, — слились в один два ответа — человека и компьютера.

Макс передернул затвор на винтовке, убедился, что патрон в стволе, после чего повесил ИВС обратно за спину. Отто, стоявший рядом, тем временем ввел в терминал сигнал общей тревоги. На базе форматировщиков проснулась сирена, разорвав тишину ночного покоя остальных. На звук ее проснулись все, даже крепко спящий в послеоперационной палате Урмас Дирк. Заславский этого не знал, но, тем не менее, включил коммуникатор в режим базовой общей трансляции и громко и отчетливо произнес:

— Внимание персоналу, внимание всему персоналу. Общая тревога. Сбор около выхода через пять минут. Оружие и броню по максимуму с собой, терминалы с собой. Это общая тревога, повторяю, общая тревога. Через пять минут каждый должен находиться на первом уровне, в холле у выхода. Через пять минут жду всех в холле около выхода, — закончив тираду, Макс вырубил связь.

— Макс, что ты делаешь? Зачем?

— Затем, Отто, что мне надоел этот бардак. Мы сейчас все и дружно поднимемся на «Ревель», потом выйдем на орбиту и дойдем до ретранслятора дальней связи.

— Зачем, Макс? Что у тебя в голове? Зачем нам сейчас дальняя связь?

— Чтобы вызвать сюда подкрепление и остановить транспорт с колонистами на орбите. Ждать, пока этот pidaras нас перещелкает тут по одному, я больше не собираюсь, а нас с тобой двоих слишком мало для полноформатной облавы.

— Макс, нас с тобой снимут и будут правы, — свежепроснувшегося Отто будто бы ничто другое и не волновало.

— Зато люди будут живы! И не только наш с тобой состав, а еще и колонисты! Все, Отто, хватит. Эвакуация. И пусть потом СБ разбирается, blyad, я не собираюсь из форматировщика превращаться в могильщика! Надоело!!! Здесь не Вторая Колониальная, и это не боевые потери, понимаешь?! — Макс был уже на грани. Его нервы и правда не выдерживали такой откровенной полицейской рутины, не был Заславский в душе ни полицейским, ни вообще охотником. Его задачи всю жизнь сводились к боевым столкновениям или разведдиверсионным операциям, а не к загонному мастерству.

— Есть, командир. Принято, командир! — Отто вытянулся по струнке и щелкнул каблуками.

— Все, старик, погнали, — и Заславский рванул к выходу.

В холле собрались все, кроме Елены. Вернее, всех тех осталось — Леон да Урмас, а Макс и Отто пришли вместе.

— Капитан, можно вопрос? — Леон искренне хотел знать, что происходит.

— Леон, я тебе и так отвечу. Эвакуация. Убит Кай Арро, хоть он и сам дурак — полез к морю. У твари теперь есть оружие. Она начала отстрел охранных киберов. Мы убираемся на орбиту к станции ДС, оттуда начинаем уже голосить, как потерпевшие.

— Ну ни хера себе! Капитан, да что ж это такое? — вмешался Урмас, забив на субординацию. — То есть этот скот тут гулять останется, а мы, как трусливые зайчики, на орбиту свалим? Может, тогда сразу на Землю вернемся?

— Урмас, blyad, встал назад и заглох! От станции мы запросим подкрепление для нормальной, yobany wrote, охоты на эту гадину! И транспорт с колонистами отвернем, пока не зачистим планету! Все, blyad, понятно? Встал назад и заткнулся nahuy! — Макс рявкнул это таким голосом, что ни у кого не осталось сомнений — это не форматировщик. Это майор Заславский, «Серебряная Чайка», чтоб ему пусто…

В холл вбежала Елена Реньи, сонная и растрепанная, но в броне и с лазерником в руке. В другой биолог держала терминал, согласно полученному приказу. Заславский убедился, что все в сборе, и запросил эсминец о точке нахождения. Услышав в ответ, что уже на полосе, люком ко входу, Макс потребовал включить биосканеры, как только откроется дверь базы. Получил подтверждение и жестами приказал Отто открыть выход.

— Так, бегом на борт, все, по команде, Урмас! — И здоровяк, недавно с больничной койки, рысью бросился наружу.

— Елена! — И биолог, не сказав ни слова, да и вообще не издав ни единого звука, бросилась следом.

— Леон! — Техник тоже оказался исполнительным парнем, впрочем, в нем никто и не сомневался.

— Отто, пошел! — Лемке кивнул и выскочил.

Макс убедился, что все уже на трапе, а Урмас и Елена уже в кессоне, и выскочил наружу. Обернулся, заблокировал дверь базы и в два прыжка оказался на трапе. Лемке как раз добегал до кессона.

— Ревель, — проревел Макс в коммуникатор, — взлет, трап не поднимать! Набрать двести метров! — И послушный корабль, тяжело взревев шифтами, начал набирать высоту.

Заславский дождался, когда подъем прекратится, и поднялся по трапу в кессонный тамбур, а, как только он оказался внутри, Ревель поднял трап и закрыл люк, доложив Максу, что биосканеры видят только тех, кто на борту. Заславский удовлетворенно хрюкнул и, совершенно бесцеремонно раздвинув остальных, пошел в рубку, на ходу скомандовав эсминцу «нежно набирая, выйти на орбиту, гравикомпенсаторы на полную». В планы Макса не входило нагружать больные сосуды Урмаса, только что вытащенного с того света.

До посадки на планету транспорта с колонистами оставалось сорок два часа ровно.

Глава 11

Каждое действие рождает противодействие, но далеко не всякое имеет воздействие.

Народная мудрость на базе закона физики

Созданный с интересом наблюдал за переполохом на базе форматировщиков. Благодаря беспечности Кая, он теперь был вооружен, и, как он сам уже успел убедиться, против охранных механизмов, носившихся вокруг базы, этого оружия вполне хватало, надо было только попасть в определенную часть конструкции. Впрочем, для того чтобы найти это самое уязвимое место, созданный потратил несколько часов и почти полную батарею лазерного излучателя.

На самом деле, если бы эта информация попала в корпорацию «Defend Arms Ltd.», разработавшую именно этих охранных киберов, то с огромной вероятностью созданного либо пришибли бы в момент, дабы не болтал где ни попадя, либо выплатили бы солидную премию — в зависимости от того, какой отдел принял бы сообщение. Ведь согласитесь, довольно смешно бывает узнать, что почти совершенный робот-охранник, раскрученная и знаменитая модель, будучи поражен обычным ручным лазером точно в паховый отдел, в малозаметный шов, становится не опаснее детской игрушки. Поскольку именно за этим швом располагается у кибера то, что у людей называется вестибулярной системой, — ходовой процессор, обрабатывающий все данные о движениях кибера и командующий связкой шагающих опор.

То ли забавы ради, то ли спокойствия для созданный отстрелил еще троих охранных киберов, что дало ему очень приличную дельту по времени между патрульными машинами. Теперь, оставшись в крайне небольшом количестве, киберы уже не могли охранять периметр базы постоянно и приняли логичное решение сосредоточиться около входов на базу, охраняя их. Биоробота лестиан такое развитие событий вполне устроило, и он неторопливо начал подбираться к останкам самого первого подстреленного им охранного кибера, дабы попробовать снять с того его вооружение. Лестианин подумал, что оснащение таких механизмов должно быть достаточным для того, чтобы противостоять достаточно серьезному противнику. Вернее, для того, чтобы в случае попадания нанести вред достаточно серьезному противнику. Никто же не мог представить, что охранников будут отстреливать по одному, да еще и таким варварским методом.

Созданный, потратив верных десять минут, убедился в том, что ни станнер, ни пулемет снять с кибера не получится. Досадно, однако аккумуляторы для станнера оказались подходящими для ручного излучателя, которым созданный завладел. Так что как минимум с боеприпасами проблем в ближайшее время не предвиделось. Лестианин, очень довольный сам собой и своими действиями, воспользовался тем, что никого на космодроме около странного здания не осталось, охранники отступили ко входу, эсминец улетел. Здание оказалось закрыто, хотя и на достаточно примитивный замок. Но, несмотря на свою примитивность, замок заставил созданного провозиться весьма большой период времени, как минимум полчаса.

Внутри оказалась еще одна дверь. И на ней замок не был уже таким примитивным, и уж тем более не был таким ненадежным. Биоробот провозился над ним в три раза дольше, но ничего сделать с системой так и не смог. Тогда созданный предпринял странный шаг — он вернулся к остаткам кибера-охранника и снял с него еще один аккумулятор, а помимо аккумулятора — еще и оторвал киберу антенну наружной телеметрии, тонкий и прочный металлический прут. Заполучив эти запчасти, разведчик вернулся к непокорной двери и начал еще один эксперимент.

Вставив в клемму аккумулятора антенный шток, он приложил вторую клемму к замку, после чего, придерживая аккум на весу, воткнул шток прямо в приемник замочного устройства. Сверкнула мощная искра, и замок задымил расплавленным пластиком — это стекала с него оболочка. Лестианин почувствовал, как в его руке нагрелась батарея, но действия своего не прекратил, еще сильнее прижав бывшую антенну к замку. Вандализм удался — замок жалобно тренькнул чем-то внутри и лопнул, не вынеся одновременного электрошока и перегрева. Созданный толкнул дверь. Дверь его проигнорировала. Созданный попробовал столкнуть ее вбок. Дверь проигнорировала его еще раз. Тогда созданный навалился на нее всем своим весом, и это почти дало желаемый результат — дверь открылась. Только не назад, как полагал биоробот, а уехала вниз, оставшись заподлицо с полом. И вот оно — странное здание, в которое лестианин так стремился. Больше всего внутренности «здания» напоминали рубку звездолета. Но не большого, а малого, чего-то навроде тяжелого катера с гиперприводом или почтового судна. Экипажа ему явно было положено не более десяти человек, а скорее всего — четверо-пятеро. И сейчас оно уже явно не умело летать. Это нетрудно было определить, глядя на место, с которого был демонтирован навигационный блок. Уж что-что, а устройство человеческих кораблей созданный неплохо изучил на примере «Ревеля» и штурмового планетарного бота с эсминца.

Положа руку на сердце, это и был когда-то небольшой кораблик. Транспортный тягач, который притащил на Светлую огромное количество расходного материала, а в себе привез команду Максима Заславского. Он не имел собственного имени, только номер НРТ-993 когда-то красовался на его люке. Но созданный этого ничего не знал и решил, что это просто у людей традиция — так обставлять функциональные помещения. Он вошел внутрь, оглядываясь по сторонам и пытаясь найти приборы связи — они интересовали его больше остального.

Похоже было, что люди унесли отсюда вместе с навигационным блоком и основную установку того, что они называют Дальней Связью, но вот все коммуникационные системы местного масштаба остались внутри. Биоробот уселся за пульт оператора связи и начал понемногу изучать его, гоняя настройки то туда, то сюда, перебирая каналы связи, словно четки пальцами, в поисках хоть одной несущей волны. Поиск его увенчался успехом довольно быстро — был найден канал, который созданный с успехом начал изучать при помощи своего встроенного сканера. Оказалось, это канал телеметрии скаутов. Потом был найден канал внутренней связи, та самая частота, на которую были настроены коммуникаторы членов экспедиции.

Порывшись более подробно в настройках, созданный понял, что сидит не где-то, а в наземном ретрансляторе радиоканалов. Именно его сделали из своего корабля люди. То есть получается, что экспедиция, прилетев сюда, разобрала свой транспорт. А как они собирались улетать? На том, что прилетит сюда? Но там находится «корпоративная инспекционная комиссия», и вряд ли эта комиссия захочет добровольно отдать свой транспорт.

Тогда понятно, зачем «предварительной колонизации» столько вооружения, самого разного. Видимо, у людей это традиция — убивать тех, кто придет позднее, или как минимум — встречаться в борьбе, дабы завладеть тем или иным транспортным средством. Оригинальная цивилизация, ничего не скажешь, отметил про себя лестианин. Видимо, конкурентная борьба из них не выветрилась с самых диких времен, еще доисторических. Да, стало быть, Рожденных они вырезали бы просто как биологических конкурентов. Созданный в очередной раз убедился в том, что с «людьми» он начал поступать совершенно правильно. Да и вообще — его уже заждались, наверное, на Лесте. Стало быть, сидеть здесь и ждать, кто победит в состязании «комиссии» и «форматировщиков», смысла нет — все равно победит сильнейший. Стало быть, надо улетать. Но на чем? Единственное пригодное к перелету средство — это их корабль, а они на нем улетели. Значит… Значит, надо убедить их вернуться, благо частота их переговоров известна… И созданный принялся продумывать разговор, заодно ища коды вызова.

Снаружи здания охранные киберы пытались понять, что им делать в сложившейся ситуации. Потеря части бойцов охраны их явно «впечатлила», но предписаний программа не давала. База же, вернее, центральная консоль управления охранными системами вообще уныло молчала — поскольку людям было не до нее, а отдельных команд на этот счет введено не было. Киберы уныло покачивали стволами, направленными в сторону рубки-ретранслятора, но покинуть пост не решались, как будто опасаясь…

На пульт «Ревеля», к сожалению, не приходила телеметрия, иначе люди знали бы о том, что происходит внизу. Но настроить доступ с эсминца к системам базы не представлялось возможным, ибо только голосовые стандартные каналы почти не изменились. Впрочем, можно было бы попробовать согласовать терминал кого-либо из форматировщиков с корабельными ретрансляторами и станциями связи, но это в голову никому не пришло. Более того, проблемы системы безопасности базы стояли не на самом первом месте в разгоряченном мозговом штурме, происходившем в кают-компании на борту «Ревеля». Макс, Отто, Урмас и Леон пытались придумать выход из ситуации. Елена Реньи присутствовала, но в разговоре участия не принимала, поскольку проблема выходила за рамки ее компетенции. Во всяком случае, именно на это она сослалась, не желая озвучивать прилюдно истинную причину своего подавленного состояния.

— Да не получится нормально его отследить! Леон, ты пойми наконец, нас четверых даже при поддержке с воздуха не хватит! Мы же не оснащены даже для такой загонной охоты, понимаешь? А надеяться, что сам вылезет, да еще и подставится, можно до бесконечности! — Отто все старался объяснить сугубо штатскому Аскерову, что даже трое хорошо вооруженных офицеров не могут проводить операцию, для которой нужен как минимум взвод.

— Стоп! Отто, у него есть лазерник. Лазерник можно отследить, он же с автоматом пеленгации!

— Чем ты его с орбиты отследишь? Да и с чего ты взял, что он так и будет таскаться с этой пукалкой? Он что, по-твоему, идиот? Держи карман шире, Леон, как только он поймет, что по лазернику можно его засечь, — он его скинет на хрен! — Макс тоже не собирался уповать на глупость противника.

— Хорошо, Макс, Отто, вы меня почти убедили, но какого хрена мы делаем на орбите? Что изменилось? — Аскеров попробовал зайти с другой стороны.

— Кай. Теперь в группе минус два человека, понимаешь? Дать сволочи шанс перещелкать нас всех я не собираюсь. Да и транспорт — с примерно пятью тысячами людей — не забыл?

— Кай… Да… — Леон как-то сжался, что ли. Видимо, просто не осознал до сих пор смерть молодого медика, наивного временами, но доброго товарища.

Урмас слушал перепалку молча, выкуривая уже третью сигарету, наплевав на рекомендации доктора Лемке. Дирк внутри себя уже десять раз проклял тот момент, когда форматировщики нашли эсминец, штурмовой унтер очень переживал, что являлся одним из тех, кто притащил тварь на планету. Но в один момент Урмас не выдержал:

— Интересно, а что ему от нас вообще надо? Просто нас перебив, он ничего не добьется, логично ведь? — и осекся, увидев четыре взгляда, уставившиеся на него в упор.

— Хороший вопрос, — осторожно начал Макс. — Но у меня почему-то нет на него ответа. У кого-нибудь есть? Отто?

— Вот так, навскидку, нет.

— Леон?

— Да что тут думать? Ему корабль нужен, скорее всего! И наша гибель для него — побочная цель! Да, желанная, но побочная, это же очевидно!

— Стоп, Леон, стоп. А что ему мешало заполучить корабль, когда покойный капитан Агарис, мир его праху, рванул в слепой? На выходе из слепого — тварь не завладела эсминцем, а залегла в анабиоз вместе с остальными!

— Ага, а зачем ему корабль без навигационных карт и систем? Куда он на нем полетит, в жопу, что ли? — Аскеров удивился вопросу.

— Стоп! Стоп, я сказал! — Макс рявкнул резко, так что Леон аж немного подпрыгнул. Остальные тоже удивленно замолчали, глядя на командира и капитана. Макс явно уловил что-то в прозвучавшей фразе, какую-то мысль, но то ли не был готов ее озвучить, то ли уловил недостаточно крепко. В любом случае, Заславский задумался. Молчал он минуты три, потом спокойным тоном, расставляя слова, произнес: — Так. Кажется, половина решения вопроса найдена. Ему действительно не нужен был корабль без навигационных систем. Ревель?

— Слушаю, капитан, — раздался голос бортового компа из динамиков громкой связи.

— Скажи, есть ли возможность понять, как скоро прекратились попытки взлома твоей бортовой сети?

— Есть. Это было сразу после того, как капитан Агарис сообщил всему экипажу, что мы уходим в слепой прыжок, и навигационная система должна быть уничтожена.

— То есть… Тварь понимает наш язык. И смысла взламывать сеть корабля без навигации не видит. Значит, ему нужны наши звездные карты. Так? — Макс обратился с вопросом не то к Ревелю, не то ко всем остальным, обернувшись и обведя экипаж взглядом. — Кажется, ему надо куда-то улететь. Стало быть, я могу нас всех поздравить.

— С чем?

— Со вторым контактом, Отто, со вторым контактом. Это не рекна, неужели не понятно? Был бы рекной — здесь бы уже их флот ошивался, почти с гарантией. Да и, кроме того, был бы рекной — с огромной вероятностью Агарис не успел бы уйти в слепой прыжок, они поодиночке не летают. Так что у нас еще один контакт, дорогие мои. Причем сразу — агрессивный, значит, дипломатия пока бессильна. Вернее, дипломатия неактуальна, это враг, хоть пока и неизученный. Так что логика совсем проста — его надо не просто обезвредить, а еще и не испепелить при этом. Иначе нам этого не простят наши безопасники.

— Наши безопасники — это чьи, Максим Викторович? — медовым голосом осведомился Леон Аскеров, явно опять приобретший свое легендарное уже чувство юмора.

Но вместо Заславского мастер-технику ответил корабль:

— Земные, Леон. Земные безопасники, неважно какого из государств. Как мне кажется, капитан имел в виду именно это, — голос бортового ИскИна был бесстрастным и уверенным. А когда Леон перевел взгляд с динамиков обратно на Макса, капитан просто кивнул. Он именно это и собирался ответить.

Аскеров кивнул, логика была ясна.

— Так что ж нам с этим делать-то? — подал голос Отто Лемке, изрядно уставший следить за мыслями товарищей без какого-либо действия. — На орбите просто так болтаться глупо. Макс, ты хотел идти к станции дальней связи, так в чем же дело?

Вместо ответа Макс открыл терминал и развернул голографическую проекцию системы Неккар-Мерез.

— Смотри, Отто. Вот Неккар. Вот Светлая, вторая от звезды. А вот здесь, примерно за орбитой Хроноса, третьей планеты, носится станция ДС.

— И что? Соседняя планета, ну. И дальше что?

— Только то, что станция от нас сейчас за Неккаром. И идти нам к ней на эсминце без гейтов гиперпространства не меньше чем сорок-сорок пять часов. Ревель, поправь?

— Тридцать восемь часов сорок семь минут девятнадцать секунд, на маршевых двигателях. На шифтах буду ползти больше ста часов, при условии, что не буду тратить энергию ни на что, кроме жизнеобеспечения и движения. Даже система искусственной гравитации будет в таком случае отключена, — ИскИн был точен.

— Тридцать девять часов. Как раз колонисты прилетят, оттормозятся и на посадку пойдут. Не годится вариант. Надо еще что-то придумывать, как-то нейтрализовывать тварь и обезопасить колонию, — Лемке произнес вслух то, что остальные подумали.

— Гениально, — фыркнула из угла Елена, нарушив свое молчание. — Одна тварь, неведома зверушка, и четверо храбрых бойцов на боевом корабле предпочли удрать на орбиту, нежели дать сволочи бой, я правильно понимаю?

Ответил ей Ревель, не дав Максу рявкнуть на женщину:

— Елена, вы, вероятно, большой специалист по тактическим полицейским операциям? Скорее всего, у вас есть разработанный и готовый к воплощению план по нейтрализации чужака? Так, может быть, вы его озвучите, а я и экипаж с удовольствием вас выслушаем, и, вполне возможно, вы окажетесь спасительницей не только вашей группы, но и личного состава колонистов. Что же вы замолчали, Елена?

— Так, — в голосе Реньи зазвучали истерические нотки. — Если никто не заткнет этот кусок металлолома, то я за себя не ручаюсь! Еще мне не хватало, чтобы ржавая железка тут строила из себя аса риторики!

Ответить раньше Ревеля опять не успел никто.

— Ах, какая экспрессия, какой напор! Сударыня, вы находитесь у меня на борту ровно потому, что вас пригласил капитан. Вы находитесь в кают-компании ровно потому, что капитан разрешил пассажиру присутствовать во время рабочего совещания. И, кстати, с вашей стороны как минимум неосмотрительно грубить капитану и экипажу на борту их корабля. Напоминаю вам, сударыня, что, пока нет решения Юридической Комиссии Space Unity, вы не являетесь моей совладелицей. А вот, согласно все тому же Звездному Кодексу SU, Максим Заславский является дюйм капитаном. И, вне зоны других законов, он волен вас у меня на борту выдать замуж, развести и расстрелять. Советую вам, сударыня, не забывать об этом, — ИскИн откровенно издевательским тоном высказал Елене то, что Макс собирался сказать командно-приказным.

Ревель, сам того не зная, откровенно спас нервы Макса от дальнейшего истрепывания, поскольку после его отповеди Реньи вскочила, едва не опрокинув чашку с кофе, которую по привычке держала около себя, и вылетела пулей из кают-компании. Заславский проводил ее взглядом скорее раздраженным, чем сочувствующим, но во взгляде его читалось: «И куда она ломанулась?»

Лемке встал и начал мерить шагами просторное помещение кают-компании. Огромный немец нервничал, легендарное тевтонское хладнокровие начинало его подводить, и он не собирался скрывать этого. В какой-то момент он остановился и пристально посмотрел на командира.

Заславский поймал его взгляд, вопросительно кивнул головой.

— Макс. Извини, только что в голову пришло. А кто я на борту твоего корабля — тоже пассажир?

— Что за бред? Ревель, внеси герра Отто Лемке в журнал как бортового врача и первого офицера.

— Есть, капитан. Здравствуйте, первый офицер. Какое обращение к вам вы предпочитаете?

— Отто. Или, если очень надо, герр Лемке, — тевтон чуть улыбнулся краешками губ.

— Есть, Отто. Разрешите вопрос?

— Слушаю, — в голосе Лемке прозвучало удивление, он не ожидал сразу же вопросов от ИскИна.

— Капитан то ли опять забыл, то ли ему не до того. Урмас Дирк по-прежнему является старшим десантной группы?

— Да, Ревель. Урмас Дирк по-прежнему член экипажа, командир десантной группы, — Отто произнес вслух, а про себя подумал: «Хоть у нас ее и нет».

— Принято, господин первый офицер. Здравствуйте, герр унтер-офицер.

— Здравствуй, Ревель. А что это тебя на такие уточнения потянуло? — Дирк улыбнулся.

— Да не люблю я с пассажирами летать, — в голосе ИскИна послышалась шутливая нота. — Истеричные они через одного, нервные. А я старенький уже, мне нервничать вредно. Вон, мастер-техник вообще меня антиквариатом летучим уже считает.

Нервный, нестройный, но искренний смех, раздавшийся в кают-компании, немного разрядил обстановку. Причем Леону показалось, что Ревель смеялся вместе со своим экипажем. Отсмеявшись, Аскеров открыл терминал и углубился в изучение систем ретрансляции сигналов связи, задача требовала решения. На несколько секунд в кают-компании повисла тишина. На этот раз ее нарушил Макс Заславский:

— Так, отлично, разобрались. Следующее. Ревель, есть ли на борту хоть один десантный катер? В рабочем состоянии, я имею в виду.

— Именно десантного нет. Были два, но они уничтожены в ходе печально известной попытки захвата тварью управления. Есть один разведбот, он вполне в рабочем состоянии.

— На планету сесть а потом взлететь сможет? Какая у него грузоподъемность?

— Сможет, капитан. Грузоподъемность около двадцати тонн, капитан. Находится на третьей палубе, под десантной аппарелью. Можно поинтересоваться, что вы надумали?

— Надо сходить вниз. Там тело Кая Арро, он не заслужил того, чтобы стать добычей падальщиков. Забрать надо.

— Ох, — выдал ИскИн с очередной абсолютно человеческой интонацией. — Капитан, а вы его хотите на борт поднять? Труп, я имею в виду.

— Да. И это не обсуждается, Ревель. Леон, Отто, слушайте, я и Дирк идем вниз. Вы — подготовьте тут криобокс, в похоронном режиме. Ну, вы все слышали.

— Есть, капитан, — отозвался Отто.

— Будет сделано, капитан, — не остался в стороне Леон.

— Да, и еще. Найдите Реньи. Отто, выдели ей какую-нибудь каюту, чтобы сидела там и поменьше отсвечивала. И посмотри, может, там надо каких-нибудь успокоительных?

— Есть, капитан, — на этот раз Лемке даже не стал подкалывать Макса насчет медицинского образования.

— Отлично. Дирк, за мной, — Макс направился к выходу из кают-компании, Урмас последовал за ним.

Они прошли по коридору до лифтовой шахты, спустились на третью палубу, нашли разведбот, который стоял точно посреди палубы. Он напоминал рыбину гигантских размеров и не совсем типичной формы. Словно акула отрастила себе огромные толстые плавники ближе к хвосту, а сам хвост раздвоила и раскрыла латинской V. Короче говоря, разведбот больше всего был похож именно на разведбот — машину, предназначенную и для атмосферы, и для открытого космоса, разработанную инженерами Земли более ста лет назад. Во всяком случае, именно такие разведботы мелькали в хроникальных записях о Первой и Второй Колониальных войнах. На них войска Евросоюза, Содружества Американской Конституции, Китайской Республики, Халифата и Российской Империи высаживали свои диверсионные группы на планеты, охваченные сепаратизмом. Именно такие разведботы, разных конструкторских бюро, но в чем-то все равно похожие друг на друга, как самолеты Второй мировой войны, служили в колониальных бойнях палочками-выручалочками, являлись и проклятием небес, и лучшими друзьями для представителей человечества. Наверное, было бы корректней сказать, что все зависело от того, чья эмблема красовалась на разведботе, и кто на нее смотрел. Эти машины горели, как спички, вместе с экипажами, от попадания плазменных зарядов орудий планетарной обороны. Эти разведботы шныряли между тяжелыми кораблями, как велосипедисты между грузовиками в дорожных пробках, — то доставляя раненых, то отправляя диверсионные группы, то вывозя пленных, то привозя специальных представителей. Вполне уместно было бы сказать, что именно такие малые разведботы и являлись рабочими лошадками Первой и Второй Колониальных. И вот, очередной рабочей лошадке предстояло послужить очередным солдатам Земли. Пафосно, конечно, но что поделать? Сущая правда…

Макс забрался в кабину пилота в «рабочей лошадке войны», и его на секунду охватила некоторая ностальгия. Макс «Святоша» Заславский слишком хорошо знал эти машины, а управление в данном конкретном разведботе «Скай Блейд-40000» ничем не отличалось от его «Туполева-7992», разве что пояснительные надписи были не на русском, а на интерлингве. Макс пристегнулся в кресле, обернулся через плечо, посмотреть как там Дирк. А Урмас великолепно устроился в кресле стрелка, вцепившись в привод управления четырехствольного плазмобоя, установленного на разведботе в качестве орудия поддержки.

— Урмас, готов?

— Так точно, капитан. Можно!

— Ревель, отзовись.

— Слушаю, капитан.

— Открывай шлюз, мы поехали, — в голосе командира форматировщиков не было ни единого следа ни агрессии, ни усталости. Только холодный профессионализм, присущий действующим кадровым офицерам.

— Выполняю, капитан. Мягкой посадки, капитан.

— Спасибо, Ревель. Не выключай канал связи.

— Принято. Жду, — и в этот момент включились светофильтры на «фонаре» разведбота, поскольку створки шлюза разъехались в разные стороны, выпуская машину наружу, открыв взору встающий над Светлой Неккар-Мерез, являющий людям весь свой G-VIII спектр. Макс плавно тронул рукоятку управления двигателем, и разведбот слегка дернулся, открыв дюзы. Заславский окинул взглядом приборы контроля, убедившись, что все в порядке, и двинул шаг-газ. «Скай Блейд» (он же «Бритва», на сленге русских военных) бодро выскочил наружу из трюма эсминца и заскользил по касательной в сторону атмосферы Светлой, набирая скорость. В салоне воцарилась невесомость, но ни Макса, ни Урмаса это не тревожило — дело привычное.

— Ревель, отзовись, — позвал в переговорное Заславский.

— Здесь, капитан. Слушаю вас.

— Дай мне на монитор навигатора отметку маяка, который ты ставил около тела Кая.

— Выполняю. Готово, принимайте.

— Принял, спасибо. Держись на связи.

— Есть, капитан.

Макс подал штурвал от себя, подавая сигнал на маневровые дюзы выдать очередную порцию микровспышек, заставляющих «Бритву» клюнуть носом. Послушная машина наддала вниз, и атмосфера Светлой, озаренная Неккаром, согласно приняла разведбот в себя. Маленькую машину изрядно затрясло, по фонарю побежали потоки частиц, вечно носящихся в верхних слоях атмосферы, от трения с корпусом «Бритвы» они загорались, и Максу с Урмасом могло показаться, что они летят сквозь огненную пелену. Заславский вывел рычаг отбора мощности на нулевое положение, и разведбот заскользил к поверхности, ускоряясь только за счет притяжения Светлой, на девять метров в секунду за секунду. Ускорение свободного падения на этой планете почти не отличалось от земного, наверное, в том числе и это сподвигло в свое время ИскИн «Ревеля» садиться именно на нее в аварийном режиме.

На высоте десять километров над поверхностью Макс резко дал тягу и потянул штурвал на себя, выводя разведбот из затяжного пике, и в ту же секунду на экипаж «Бритвы» навалилась перегрузка. Недолгая и не очень большая, но заметная после падения в атмосфере. Сверившись с радаром, Заславский убедился в том, что держит верный курс, и добавил тяги. Разведбот охотно выплюнул из дюз еще более мощный факел и набрал еще скорости. Сейчас они снижались очень полого, заходя при этом к точке высадки по гигантской спирали. Заславский сознательно демонстрировал, что возвращается на планету, надеясь, что тварь все-таки вылезет, что ее все-таки удастся спровоцировать на открытый бой. Отставной майор по прозвищу Святоша очень хотел разобраться с тварью сам, не дожидаясь колонистов. Для него это было не то чтобы делом чести, но само поведение инопланетного диверсанта Макс воспринимал как личный вызов. А от таких вызовов он никогда не уклонялся, ибо не в его это было привычках.

В наушниках ожила связь:

— Капитан, здесь Леон, ответьте.

— Слушаю, Леон, что такое?

— Реньи поселена в каюте номер шестнадцать, на второй палубе. Дополнительно ее каюта оснащена видеорегистратором. Отто просил с вами связаться и сообщить.

— А сам он что?

— А сам он знакомится с системами эсминца, они с Ревелем нашли много общих тем для разговора.

— Леон, ты прямо как ревнуешь наш корабль к нашему Отто! — Макс рассмеялся.

— А вполне может быть, отрицать не буду, — в голосе Аскерова послышалась такая же усмешка. — Что там у вас, капитан?

— Все нормально, снижаемся. Скоро будем на месте. У тебя все?

— Так точно!

— Тогда до связи, десять-четыре.

— Десять-четыре, капитан, — Леон отключился.

Макс сверился с бортовым радаром, чуть изменил курс и выдал носовыми дюзами мощный импульс, гася скорость «Бритвы» до каких-то смешных ста километров в час. Разведбот, как осаженная лошадь, слегка подкинул круп, но оттормозился. После этого Заславский включил гравитационный компенсатор — он же шифт — и начал снижаться на нем, уже практически дойдя до нужной точки.

Со стороны смотрелось бы великолепно, если бы было кому оценить, — из-за горизонта, со стороны моря, вынырнул разведбот и на малой высоте, не более трехсот метров, несся точно на берег, нарастая в размерах каждое мгновение. Рев шифта «Бритвы» разносился по всему побережью, придавая картине еще большую красочность. Жаль только, что оценить такую красоту было совершенно некому, — ни одного наблюдателя, не считая диких животных, в этот утренний час на прибережной полосе не было. А насосная станция трубопровода, поставленная форматировщиками, при всем желании за зрителя сойти не могла.

Макс вывесил разведбот над полосой шоссе около въезда на насосную станцию, от которой до места гибели Кая было совсем ничего — сотня метров. Прямая, собственно, видимость. А паранойя Макса подсказала ему, что сесть надо носом вполоборота к морю, чтобы, если что, Дирк из плазмобоя мог прикрыть.

— Урмас!

— Да?

— Я пошел за Каем. Прикрой меня. Если что увидишь на радаре — сначала стреляй, потом думай. Глазам не верь, впрочем, ты и так это знаешь лучше меня.

— Есть, капитан.

Заславский отстегнулся, проверил ИВС, с которой не расставался, откинул фонарь пилотского отсека и полез наружу. Спрыгнул на полосу разогретого пластобетона и совершенно не к месту вспомнил, как совсем недавно, трое с небольшим суток назад, под его чутким руководством проходчики гнали полосу шоссе от космопорта. Как в другой жизни было, подумал Макс, честное слово. Казалось бы — недели не прошло, а уже вспоминается словно десять лет назад. Чертова тварь, чтоб ей пусто было, разбудила в форматировщике бойца «Серебряной Чайки», а все рефлексы и инстинкты проснулись с такой радостью, как будто и не было нескольких лет спокойной, мирной жизни. Правда, будем честны, с евросоюзовскими в военной жизни взаимодействовать на одной стороне не доводилось, все больше соблюдали вооруженный нейтралитет. У них всю дорогу была своя пьянка, а у Империи — своя. И слава богу, что не довелось с этими ребятами в прицелах повстречаться. Тот же Отто, видимо, во времена свои военные был парень жесткий, и стреляет он крайне неплохо.

С этими мыслями Макс дошел до маяка, сброшенного «Ревелем», и почти сразу увидел тело Арро. Прибой вынес его на берег и аккуратно положил на песок тропического пляжа, лицом вниз, так же как и в ту секунду, когда лунные дорожки втекли в прожженные лазерными импульсами легкие. Кай лежал на песке, раскинув руки в разные стороны, как будто собираясь обнять Светлую, на которой ему довелось погибнуть. Обнаженный, с тремя дырками в спине, он покоился на песке, как будто спал, обнимая планету, словно обожаемую женщину. Макс покачал головой, присел, сложил руки марсианина вдоль тела, после чего поднял труп и понес на руках к разведботу, на ходу вызывая Урмаса:

— Дирк, что вокруг по радару?

— Чисто, капитан. Вас вижу. Вокруг все чисто. Ни единого движения, даже животных нет.

— Хорошо. Когда подойду — открой люк десантного отсека.

— Есть, капитан.

Действительно, когда Заславский с телом Кая на руках подошел к люку десантного отсека разведбота, он распахнулся. Макс, пригнувшись, вошел внутрь, положил тело в одно из кресел, после чего опустил у кресла спинку и пристегнул страховочными ремнями мертвого Арро, как будто покойник мог разбиться или повредить себе что-либо. Выполнив эту нехитрую операцию, Заславский вылез из отсека наружу, скомандовав Урмасу закрыть люк. Команда была выполнена быстро и без лишних слов, и, обойдя «Бритву», Макс полез обратно в пилотскую кабину. Добравшись до кресла, он пристегнулся, закрыл фонарь и довольно резво оторвал машину от посадочного места, но полетел не над морем, набирать высоту и возвращаться, а развернулся и над проложенным шоссе двинулся в сторону базы, на небольшой скорости, внимательно вглядываясь в показания радара и держа одну руку на гашетке управления курсовыми орудиями «Скай Блейда».

Не встретив, кроме нескольких диких животных, на всем пути до базы вообще никого, он вывесил «Бритву» над полосой космодрома и внимательно оглядел останки охранных киберов, валяющиеся около входа на базу. Похоже было, что тварь все-таки до них добирается понемногу. Однако он прилетел сюда не за этим… Заславский перекинул тумблер на пульте разведбота, включив наружные громкоговорители.

— Эй, ты! — Голос «Святоши» Заславского, наполненный холодной ненавистью, разнесся над космодромом, заглушая даже рев шифта «Бритвы». — Ты, тварь, я к тебе обращаюсь. Я не знаю, что тебе от нас нужно, но догадываюсь. Корабль ты не получишь, понял? А если в течение двух часов не сдашься охранным киберам — то я тебя поймаю. А когда я тебя поймаю, тварь, ты очень сильно пожалеешь, что тебя не пристрелили полвека назад на эсминце. Потому, тварь, что умирать ты будешь очень долго. Я знаю, ты меня слышишь, поэтому говорю один раз, повторять не буду. Я сейчас развернусь и улечу, а вот тебе останется только два часа. Понял, тварь? Два часа. А для того, чтобы ты себе представил, что с тобой будет, — хорошенько подумай о том, что к дюзам разведбота тебя привязать — у меня очередь выстроится, тварь. Понял? Два, blyad, часа, тварь!

Произнеся эту тираду, Макс развернул разведбот, для острастки всадил короткую очередь из курсового гаусса в скальник над рубкой-ретранслятором, вытянул шаг-газ, и «Бритва» резво рванула в небеса, обратно на борт эсминца.

В рубке-ретрансляторе созданный осмысливал фразу Заславского. Перспектива, которую нарисовал командир форматировщиков — быть привязанным к дюзам, — созданного не вдохновляла, а очередь в скальник — очень хорошо иллюстрировала то, что командир экспедиции не шутит. И интуиции его, находящейся уже за гранью разумного, вполне хватит, чтобы созданного действительно поймать. Но сдаваться охранным киберам — это была еще менее впечатляющая биоробота перспектива. Поэтому выход, похоже, оставался один — выйти на связь с эсминцем и добиться от людей хитростью и дипломатией, чтобы его отпустили на Лесту. Любой другой вариант начинал походить на самоубийство.

Тем временем до посадки на Светлую транспорта с колонистами оставалось тридцать шесть часов ровно.

Глава 12

Скатертью, скатертью

Хлорциан стелется

И забирается под противогаз.

Каждому, каждому

В лучшее верится.

Падает, падает ядерный фугас.

Народное творчество

на мотив В. Шаинского,

композитора XX века

Транспорт, который вез на Светлую пять тысяч восемьсот колонистов, представлял собой гигантский муравейник. Или гигантский плацкартный вагон, что тоже могло описать его достаточно точно — поскольку люди в нем, в подавляющем большинстве, находились в состоянии криогенного сна, заняв положенные им ячейки. Собственно, а чего ожидать от колониального транспорта? Не «Ковчег», конечно, но отличие только в том, что не баржа межзвездная. По прилете в пункт назначения транспорт тоже разбирали на стройматериалы и иже с ними, но оставался замечательный отсек, который во время перелета играл роль рубки, а после перелета и демонтажа с шасси всех ячеек и груза становился обычным грузовым звездолетом, не особо большим, но достаточно вместительным, чтобы обеспечить колонии возможность доставлять куда-то грузы. Или откуда-то, как пойдет.

Помимо этого, в трюме у транспорта покоилась небольшая межзвездная яхта, на которой приемная комиссия Эствей Инк собиралась вернуться домой, в Солнечную. А сами члены комиссии точно так же спали в ячейках. Не спала только ходовая вахта, которая на данный момент уже почти четыре часа вела транспорт в режиме торможения по направлению к гиперпространственному маяку в системе Неккар-Мерез. Собственно, транспорт уже находился в этой системе, но пока на самых ее границах. Ведь межзвездные перелеты для каждого типа кораблей выглядят по-разному, что логично. Скоростные яхты или военные корабли небольшого размера вполне способны разогнаться до скорости, необходимой при гиперпереходе, на достаточно коротком участке. Или вообще — пролезть в специальный гейт-туннель, которых по Солнечной и ближайшим окрестностям настроено немало. Большие транспорты, типа колониальных, вынуждены разгоняться долго, а потом очень долго оттормаживаться, поэтому и гиперпереходы у них осуществляются, как правило, за границей орбиты крайней планеты звездной системы. Получив сигнал маяка туннеля по Дальней Связи, экипаж транспорта рассчитывает прыжок и начинает разгон, в котором конечной точкой является выход из гипера в системе, где маяк установлен. Разгон — прыжок — выход — установление точных координат маяка и дистанции до пункта назначения — торможение по сложной траектории. Вот так летают транспорты, линкоры, гигантские суда-заводы и прочая крупная птица. Для фрегатов, крейсеров, почтовиков, лайнеров — все гораздо проще, если пролезаешь в гейт — то пролезай, конечной точкой прыжка будет второй гейт, который откроет для тебя маяк. Если же не пролезаешь — то почти как транспорт, разгоняйся да прыгай на координаты маяка. Только оставь себе запас на торможение, а то вдруг маяк прямо около планеты висеть будет?

Вот именно поэтому транспорт «Сирано де Бержерак», который вез на планету Светлая колонистов и комиссию, тормозил уже двенадцать часов, выбрасывая в пространство каждую секунду тераджоули энергии из носовых дюз, гася чудовищную скорость выхода из гипертуннеля. И тормозить ему предстояло еще тридцать шесть часов. Девять вахт, иначе говоря, поскольку издревле больше четырех часов никто на вахте не стоял — внимание рассеивается, человек устает. И пусть сейчас больше работа для автопилота бортового компьютера, курс задан, но ходовая вахта — пилот, навигатор, механик и артиллерист, все равно находилась в рубке. Да, и артиллерист тоже — поскольку метеоритом в бочину уж очень не хотелось. Причем, что характерно, никому и никогда. Вот и дежурит комендор в рубке, наблюдая унылую картину «кругом пустота», вполглаза под конец вахты глядя на экран локатора, ибо все крупные кометы и метеориты уже замечены, размечены и посчитаны, но мало ли — вдруг какая мелочовка попадется. Тоже неохота дело иметь, знаете ли. Но, как правило, артиллерист — довольно халявная должность на вахте в транспорте.

А на планете, являющейся финишем для транспорта «Сирано де Бержерак», как раз около космодрома, на который транспорту предстояло опуститься, в рубке ретранслятора сидел созданный. В очередной раз продумывая вероятный разговор с личным составом экспедиции, из которой он уже успел убить двоих. Не питая лишних иллюзий по поводу склонности людей к переговорам с врагом, он, тем не менее, полагал, что без переговоров ситуация вообще будет тупиковой. Но это не помогало осознать, что же сказать им, чтобы стрелять начали не сразу, а хотя бы после посадки эсминца на космодром…

Когда Ревель сообщил, что с планеты пришел вызов на связь, и адресован он капитану, Макс как раз прикидывал, с какой точки начать бомбардировку Светлой, чтобы нанести минимальный ущерб планете и максимально вероятно зацепить тварь. Не верил капитан, что тварь внемлет голосу разума и сдастся добровольно. То есть он сам, будь он на месте твари, точно бы не сдался при таких накатах, как гауссом по скальнику. Услышав сообщение Ревеля, Заславский пролил на себя кофе, который прихлебывал из немаленькой кружки, а вскочив — опрокинул личный терминал прямо в образовавшуюся на полу кофейную лужу. Неожиданное, надо признаться, известие поступило.

— Ревель, ты можешь определить, откуда идет сигнал?

— Нет, капитан. Могу только сообщить, что он передан при помощи базового ретранслятора.

— Сука, добрался-таки до базы… Ладно. Он на связи?

— Так точно, капитан. Переключить на ваш канал?

— Голосовой прием — только от меня. Трансляцию разговора обеспечить для старпома, стармеха и для штурмовика. Вести постоянную запись!

— Есть, капитан, переключаю, — ИскИн сказал это сухо, исполнительным тоном.

— Здесь капитан Заславский, командующий эсминцем и группой колониальной подготовки. Кто на связи?

— Можете называть меня созданным, капитан Заславский. Я тот, кто убил ваших людей. Тот, кого вы разморозили и реанимировали. Тот, кто предпринимал попытки захвата вашего эсминца.

— Тварь, значит… И чего тебе нужно от меня, «созданный»? — В голосе Макса было столько ядовитого сарказма, что некоторые из породистых ядоносов, навроде тарантулов или скорпионов, могли бы позавидовать.

— Для начала я хочу обсудить с вами сложившуюся ситуацию, — спокойно ответил биоробот.

— А чего тут обсуждать? Выходишь из своего укрытия, поднимаешь руки вверх, предварительно бросив оружие, и, оставаясь видимым, идешь к охранным киберам. Процедура ареста сдающегося в них прописана. А после этого я так уж и быть подумаю над сложившейся ситуацией. И над тем, что с тобой делать, — Макс никогда не был силен в дипломатии, если она не сопровождалась мегатонными ударами.

— Не думаю, капитан, что эта идея мне нравится. Как и у вас, у меня есть своя цель. И предлагаю вам обсудить, как мы оба можем добиться своего.

— Да ну? Цель у тебя есть? И кто на этот раз? Мой зам или, может быть, наш старший техник? Или сразу я?

— Нет, капитан. Моя цель не включает в себя полное уничтожение вашей группы. Я бы даже сказал вам, что сожалею о том, что ваши люди прекратили свое существование, но мне неизвестны эмоции сожаления по отношению к другой расе, — созданный был предельно откровенен, но, сам того не зная, он только что подписал себе приговор.

После заявления о «другой расе» и отсутствии эмоций в их адрес ни Макс, ни Отто, ни Урмас, ни Леон не отпустили бы его живым — такого никто из людей не прощал.

— А что же тогда включает в себя твоя цель? — поинтересовался Заславский, который огромным усилием подавил в себе ярость, возникшую после фразы лестианина.

— Я, капитан, как и вы, хочу всего лишь вернуться к себе домой. Моя миссия окончена еще пятьдесят три ваших года назад, и мне надо вернуться. Но мой корабль остался на другом конце Галактики еще до того, как я попал на борт того корабля, который вы нашли на планете. Так что наши цели во многом схожи, капитан Заславский. Вы хотите от меня избавиться, так как я представляю для вас угрозу, а я хочу улететь от вас, так как обязан вернуться домой и доложить о выполнении миссии.

— И что ты хочешь от меня, «созданный», а? Кстати, почему «созданный»? Почему не высранный, например? Или не собранный?

— Ваш вопрос интересен. Я не являюсь естественным представителем своей расы, я синтетический организм, оснащенный многими дополнительными функциями. В частности, в меня встроено очень мощное взрывное устройство, которое срабатывает в тот момент, когда погибает мой мозг. Или — по моему приказу. Это я сообщаю вам для того, чтобы избавить вас, капитан, от соблазна меня убить, — поскольку в таком случае вся ваша база окажется уничтожена взрывом. Да, вы правильно догадались, я на вашей базе, но не пытайтесь меня убить, капитан Заславский. Это кончится плохо прежде всего для вас.

— Ты много на себя берешь, высранный, унесешь ли? Это я к тому, что действия в твой адрес я предприму ровно те, которые сочту нужными. И не пытайся мне ничего диктовать, синтезированный организм. Пока я не услышал от тебя ничего существенного, один бред про твою миссию, — «Святоша» начал заводиться, и заводиться не по-детски. Услышав от лестианина, что он на базе, Макс первым делом навел маркер бомбометателя на собственную базу и теперь раздумывал, что сказать комиссии. Ведь если разбомбить построенную с таким трудом колонию — то дорог две. Психушка или тюрьма, выбор невелик. И показания экипажа ничего не изменят, на худой край — будет отличная компания при отбывании наказания…

— Нет, капитан, я не беру на себя ничего. Я хочу предложить вам выход, который устроит и вас, и меня.

— Ну-ну, попробуй-ка! — В голосе Заславского появились нотки заинтересованности, но на самом деле это было больше удивление от такой наглости «созданного».

— Вы отдаете мне корабль. Я улетаю. При этом я разминирую базу, чтобы вы могли спокойно дождаться своих колонистов. Да, я тут подготовился к разговору с вами, база заминирована. Вы можете, конечно, не обращать внимания на такие досадные мелочи, но это обеспечивает мне достаточную гарантию моей безопасности.

— Да ты юморист, высерыш. Ну-ка, расскажи-ка мне, что мне должно помешать снизиться и нанести по базе превентивный ракетно-бомбовый удар? От тебя меня это избавит с гарантией. Системой ПВО и ПРО база не оборудована, так что я могу не волноваться касательно нанесения удара. Ты погибнешь вместе с базой, высерыш, моя проблема будет решена.

— Мне не кажется, капитан Заславский, что вы этого хотите. Если бы это было приемлемым для вас решением проблемы — я полагаю, что уже не разговаривал бы с вами, а разлетался на атомы под воздействием вашего оружия, — созданный не отличался чувством юмора, но в логике ему было не отказать, равно как и в умении делать выводы.

— Допустим. Но ты меня пока не убедил. Давай-ка ответь мне на несколько вопросов для начала. Как называется твоя раса?

— Я не принадлежу ни к какой расе, капитан, я созданный.

— Да хоть высранный, как и было сказано. Как называются те, кто тебя создал?

— Мир, в котором я был создан, называется Леста.

— То есть ты — созданный лестианин?

— Я не лестианин, я созданный. Лестиане — Рожденные, а я — созданный.

— Да хоть высранный, как и было уже сказано, — Заславского начинал раздражать поучительный тон, который биоробот выбрал для разговора.

— Я не понимаю значения этого слова, но ваша интонация, капитан Заславский, подсказывает мне, что вы пытаетесь вывести меня из состояния психического равновесия. Это бессмысленно, поскольку я не испытываю эмоций во время разговора. У вас остались еще вопросы? Или начнем договариваться о процедуре передачи корабля?

— Не гони волну, созданный. Где находится Леста?

— Капитан, неужели я произвожу впечатление настолько неполноценного в интеллектуальном плане? Вы бы ответили мне на вопрос, где находится ваша родная планета?

— Вопросы задаю я. Следующий вопрос — с чего я должен тебе верить, что ты разминируешь базу?

— Когда я буду за пределами досягаемости вашего оружия, капитан, я сообщу, где находится заряд и как его извлечь. Заметьте, что у меня тоже нет никакой гарантии того, что вы отдадите мне корабль не заминированным. И вам, и мне, капитан, придется просто довериться той информации, которую мы с вами получаем в разговоре.

В этот момент в рубку влетел Отто, запыхавшийся, с вытаращенными глазами, активно размахивающий руками и явно старающийся привлечь внимание капитана.

— Слушай сюда, созданный, — Макс решил взять некую паузу, — я с тобой свяжусь, когда буду готов продолжать разговор. Вызову тебя на этой же волне. А пока — конец связи.

— Хорошо, капитан Заславский. Только не делайте ничего, о чем потом пожалеете, — связь оборвалась с характерным щелчком, Ревель принудительно разорвал соединение.

— Макс!!! Что за херня, Макс!!! Ты собираешься договариваться с этой гнидой?!! — Лемке был не просто удивлен, он был в полном раздрае.

— Отто, ты меня первый день знаешь, что ли? Мне надо получить от него максимум информации, перед тем как его придется стереть в атомарную пыль. Кроме того, это не я вышел с ним на связь, это он спалился, что сидит на базе.

— Капитан, разрешите? — Ревель решил принять участие в разговоре.

— Да, слушаю, Отто, подожди секунду.

— Капитан, как мне кажется, я не готов лететь с ним на его планету. Учитывайте это, пожалуйста, при принятии решения.

— Ревель, долбаный ты кусок ржавчины, ты за кого меня держишь? Отто, тебя это тоже касается! Так, Ревель, связь по кораблю мне на микрофон!

— Выполнено.

— Урмас и Леон, жду вас в рубке. Срочно. Выполнять по получении. Повторяю — Урмас и Леон, жду вас в рубке, выполнять по получении. Конец сообщения. Спасибо, Ревель, — Заславский взял себя в руки и решил, что ругаться и что-то объяснять каждому по отдельности — слишком непродуктивная трата времени. Надо говорить один раз и со всеми.

Не успела секундная стрелка на старомодном циферблате часов над капитанским местом пробежать и целого круга, как с перерывом в несколько мгновений открылись обе двери в рубку, и с разных сторон ввалились мастер-техник и штурмовик. Вид у личного состава был изрядно запыхавшийся, видимо, бежали со всех ног.

— Итак, раз все члены экипажа здесь, — начал Макс несколько официальным тоном, — то я не вижу причины дольше откладывать совещание. Господа, вы все слышали. Тварь вышла на связь, требует выдать корабль, чтобы улететь домой. Утверждает, что заминировал базу. Обещает в случае попытки его уничтожения самоподорваться, да так, что от базы ничего не останется. Но при этом обещает, если ему отдадут корабль, улететь и сообщить, где заряд и как разминировать. В силу этого хочу сообщить вам всем следующее — я не собираюсь идти у него на поводу. Hren emu ро wsey roje, а не транспорт до дому, вот что я думаю. Кто не знает русского языка — перевожу, ничего он не получит. А если и получит — то так, что унести не сможет. Возражения или комментарии желаю услышать по порядку. Ревель?

— Я уже говорил, но повторю. Не хочу лететь с ним на его планету. Пусть справляется с эсминцем без меня, если вы решите отдать корабль. Как меня демонтировать из корабля — я подскажу Леону. Все.

— Спасибо, Ревель. Урмас Дирк?

— Капитан, я в шоке, если честно. О чем с ним разговаривать? Инсценировать передачу корабля и пристрелить гадину, что мы, сами базу не разминируем? Не верю. Я сказал.

— Спасибо, Урмас. Леон Аскеров?

— Согласен с Урмасом во всем, принимать его условия — это для нас позор, капитан. Пристрелить тварь, базу разминируем сами. Лично все уголки осмотрю, да и не так их там много! — Леон не декларировал, в отличие от штурмовика, шоковое состояние, но, судя по всему, здравый смысл изрядно прятался под энтузиазмом. И Макс не взялся бы осудить Аскерова.

— Спасибо, Леон. Отто Лемке?

— Капитан, мне вот так сразу сложно сказать. Но в одном я согласен с предыдущими высказываниями — принимать его условия нельзя. Если не сможем навязать ему свои — то надо или бомбить базу, или действительно думать, как его уничтожить. Я закончил, спасибо.

— Итак, трогательное единодушие наблюдается у нас в экипаже. Тогда, господа, позвольте мне на правах капитана огласить некую информацию. На борту у нас творится воплощение доктрины демократического централизма — в смысле мы тут все посоветовались, и я решил… А решил я следующее. Леон и Урмас Дирк — вы сейчас сядете в разведбот и спуститесь вниз. Долетите до базы, но шифт не включать, чтоб не ревел на всю округу. Леон, сможешь посадить разведбот на маршевом?

— Так точно, капитан!

— Вот и отлично. Сядешь километра за два до базы, а подлетать лучше всего вдоль трассы к морю, там и с посадкой проблем нет. Когда приземлитесь — достаешь терминал, включаешься в сеть базы при помощи ретрансляционной вышки. Мне надо знать, во-первых, где находится тварь, а во-вторых, что творится на базе. Если он что-то где-то заложил, то система видеонаблюдения должна была это заметить. Но: самому не искать. Просто — копируешь записи видеоконтроля и сливаешь их себе на терминал. Если получится — терминал подсоединяешь к станции связи на разведботе и файлы сливаешь нам сюда. Опять же, если получится — подключаешься к телеметрии и скидываешь контроль сначала на себя, а потом сюда. Понятно?

— Так точно, капитан!

— Урмас, за тобой силовая поддержка и, если что, — прикрытие. Но не геройствовать, понятно?

— Так точно, капитан! — рявкнул Дирк.

— Все, совещание окончено! Отто, ты, кстати, тоже не скучай. Надо под каким-либо предлогом навестить Елену и сделать так, чтобы мадемуазель Реньи проспала минимум сутки. Сможешь?

— Не вопрос, я все-таки врач. Да и на корабле я старший помощник, что дает некоторые вольности, — Лемке улыбнулся. — Не думаю, Макс, что с Еленой будут проблемы.

— Вот и славно. А я тут пока попробую все-таки разобраться с некоторыми другими задачами… За работу, господа!

Леон и Дирк развернулись и бодрым шагом дернули по направлению к палубе, на которой уютно устроилась «Бритва», Отто вдумчиво посмотрел на Макса, как будто желая ему еще что-то сказать, но промолчал. Просто отправился к себе в каюту, чтобы взять медицинский саквояж. В лекарства, находившиеся на борту эсминца, Лемке попросту не верил, поскольку за полвека испортиться могло вообще все что угодно. Тем более что энергообеспечение было благополучно до последнего времени подано только на криобоксы и систему бортового компа, а холодильник с лекарствами в приоритеты не входил.

В чемодане у себя Отто подобрал мощный транквилизатор с побочным снотворным эффектом, взял две шприц-ампулы и направился в гости к Елене Реньи. Дойдя до ее каюты, он вежливо постучался и вошел только тогда, когда получил разрешение. Елена сидела на кровати с ногами, прижав их к груди, обхватив голени руками и положив подбородок на колени. «Поза напряженного ожидания» — вспомнилось Лемке из курса эмоциопластики, который он внимательно изучал когда-то.

— Елена, как вы себя чувствуете? — начал Лемке.

— Скажите, Отто, вы его уже убили?

— Кого? — оторопел старший помощник «Ревеля».

— Ну, этого, который вырезал экипаж корабля полвека назад.

— Еще нет, Елена, но это дело техники. Ему недолго осталось, честное слово, можете не беспокоиться, — Отто решил было, что Реньи напугана. Но он ошибался…

— Зачем вы хотите его убить, Лемке? Вы все? Макс как с цепи сорвался, Леон, который вообще никого, кроме себя, не любит, ну с Дирком все понятно, он мстит, а вы, Отто? Что он сделал лично вам? Неужели вы не можете понять, что ему страшно? Он и тогда не хотел никого убивать, наверное, просто на борт того судна они явились злые, бряцая оружием, стреляя в каждую тень… Неужели непонятно, Отто, он же просто защищался! Почему вы все, которые кричат о том, что защищают, норовите только убивать? Где ваша защита для Ци Лань и для Кая? Почему вы их не защитили, болван вы немецкий! — Она подняла на Лемке заплаканные глаза, и тот догадался, что перед ним самая натуральная истерика. А стало быть, транквилизаторы будут более чем к месту.

— Елена, поймите бога ради, мы не хотели его убивать. Более того, если бы он сам не начал вести себя агрессивно по отношению к нам, вполне вероятно, что с ним начали бы нормально сотрудничать, он же с другой планеты, другая цивилизация…

— Вот именно, другая цивилизация! Другой мир, другая система ценностей, другая этика, а вы все на него ополчились! Да вы хоть понимаете, что такое убийство, Лемке? Черта с два вы понимаете, отставной болван! Вы хотя бы можете себе представить, что это такое — убийство? Да вы, когда оружие берете, становитесь просто придатком к нему! И не можете видеть людей на другой стороне прицела! Ни хрена вы не можете, чертов идиот! И капитан ваш идиот, и техник ваш идиот! Ненавижу вас всех! Ненавижу!!! — И Реньи, схватив с кровати подушку, запустила ее в Лемке.

Отто легко отбил метательный снаряд, быстрым движением оказался рядом с Еленой, ловко ее зафиксировал, достал шприц-ампулу и вкатил три кубика лекарства со сложнопроизносимым названием женщине в шею, благо препарат позволял как подкожное и внутримышечное, так и внутривенное введение. Выждав с полминуты примерно, Отто отпустил Елену, но та уже не сопротивлялась и не дергалась, погрузилась в глубокий препаратный сон, сон изрядно уставшего и измученного сознания. Лемке аккуратно положил ее на спину на кровати, расстегнул на ней воротник комбинезона, чтобы легче дышалось, и вышел из каюты. Теперь он был свято уверен в том, что Реньи проспит как минимум сутки, а то и более. И замечательно, поскольку не будет мешаться под ногами, да и нервы в порядок хоть чуть-чуть придут. А то на кой на борту корабля во время специальной операции баба в истерике? Впрочем, операция операцией, а у Елены, видимо, серьезные проблемы с психикой. Как ее пропустили врачи в комиссии по отбору кандидатов в планетарную группу — непонятно. Впрочем, с Ци Лань все тоже было непонятно, но как-то же она с ее никаким индексом социализации в экспедицию попала? Да, ну и дела… Отто задрал голову к потолку и негромко позвал:

— Ревель?

— Слушаю, господин старший помощник.

— Не надо так официально. Скажи-ка мне, в каюте Елены видеофиксация велась??

— Так точно.

— Восхитительно! Тогда помоги мне немного. Запись последних событий в каюте Елены Реньи, начиная с момента моего появления у нее, в отдельный файл и капитану на терминал. Сделаешь?

— Так точно, Отто, сделаю.

— Спасибо, Ревель. Пока все.

— Понял, — и динамик, из которого был слышен голос ИскИна, затих.

Отто кивнул головой, словно сам себе что-то подтверждая, и пошел обратно в рубку. Ему предстоял серьезный разговор с Максом. Но на полпути он остановился, задумался и настроил на своем коммуникаторе частоту связи с экипажем разведбота.

— Леон, Урмас, ответьте Лемке. Леон, Урмас, здесь Отто, отвечайте, — но никто не отзывался, поскольку плотность атмосферы Светлой не позволяла общаться при помощи стандартных коммуникаторов на такой дистанции. Отто оставил попытки вызвать друзей и все-таки продолжил свой путь по блестящему пластиком и нержавеющими сплавами коридору в рубку.

Макс в рубке сидел в кресле капитана, своем законном, и сосредоточенно смотрел на терминал. То ли его что-то грызло, то ли он пытался что-то обдумать, но на вошедшего первого помощника он внимания не обратил. Во всяком случае, до тех пор, пока Отто демонстративно не покашлял у него над ухом, привлекая к себе внимание.

— Да, что случилось? — Макс явно был где-то «не здесь».

— Макс, тебе на терминал две минуты назад должен был упасть видеофайл. Это хроника из каюты Елены.

— Не обращал внимания, и что там?

— Давай ты сначала его посмотришь, а потом поговорим. Хорошо? — Лемке не спешил, предпочитал дать Заславскому возможность самому все увидеть.

— Хорошо, сейчас посмотрю. Это правда настолько важно и срочно? — Иногда Заславский умел быть потрясающе неадекватным.

— Да, капитан. Это важно. Посмотри, пожалуйста, — добавил Отто чуть менее официальным тоном, чем в начале фразы.

Макс слегка вздрогнул, видимо, обращение «капитан» от Лемке немного вышибло его из прострации, пощелкал кнопками на терминале и погрузился в просмотр. Примерно три минуты, которые шел файл, Макс молчал, а когда кино закончилось, поднял глаза на своего зама:

— Ну и дурдом… Что ты ей вкатил?

— Мощный транк с побочным снотворным эффектом. Спать будет сутки минимум.

— Ага, отлично. Что с ней такое, есть версии? Как врача спрашиваю.

— Есть, — Отто кивнул. — Все, к сожалению, очень просто. У нее типичный блок перед насилием. Не знаю, с чем это связано, может, аборт, может быть — была трудным подростком, но в голове не все в порядке явно.

— Странно, — пробормотал Заславский, — в личном деле ничего такого не было, а я его читал внимательно перед собеседованием в Эствей.

— Что, уже тогда понравилась? — Отто не упустил случая подколоть друга и командира.

— Да, но к делу это отношения не имеет. Отто, какая разница, по большому счету, из-за чего она рубанулась с катушек? Или мы в течение суток решим проблему с этим созданным, или нам будет неважно, у кого что в жизни творилось раньше.

— Да, кстати, — спохватился Лемке. — Вызови разведбот. Пусть, если будет такая возможность, с базы захватят кое-что. Гель, если уж точнее.

— Не буду и тебе не советую. Нечего им на базе сейчас делать, их задача — привезти мне файлы видеоконтроля и создать устойчивый канал телеметрии для нас. Прости, дружище, но я не буду просить их лезть на базу, ни к чему оно. А если тварь и до них доберется?

— Ох, я об этом как-то не подумал. Не вопрос, Макс, ты прав, — кивнул Отто Лемке. — Знаешь, я пойду, пожалуй. Пока есть возможность, если я тебе сейчас больше не нужен, подремлю часок. Ребята вернутся — буди меня сразу, хорошо?

— Давай, старик, отдыхай. Вернутся ли ребята, или что случится — сразу подниму, не надейся даже, что забуду, — впервые за сегодняшний день Макс улыбнулся добро и широко, во все свои двадцать шесть родных зубов и шесть протезов.

Отто кивнул и ушел к себе в каюту. Ему действительно стоило поспать, хотя бы час. А Заславский, словно вспомнив, вывел на экран своего терминала показания радара, дабы определить, где находится «Скай Блейд». А разведбот, по данным радара, пер над морем на двух звуковых, Леон зашел на планету очень издалека.

При высоте в километр и скорости в три тысячи километров в час «Бритва» шла как в туннеле. Над зеркалом моря, чуть ли не опираясь на брызги соленой воды, поднимаемые воздушной волной, Аскеров вел «Бритву» точно по струночке. Дирк откровенно любовался пейзажем, пользуясь возможностью. А полюбоваться было чем — на Светлой только-только утро разыгралось пышными цветами, и блики Неккара на воде отражались солнечными зайчиками на броне разведбота. А вокруг — бескрайняя аквамариновая гладь, и только на горизонте растет берег. Вернее, уже занимает весь горизонт. И становится все ближе, и уже видны гигантские деревья, занимающие огромную часть побережья, и становится видно где-то внизу морское дно… И компрессорная станция водопровода. Прямо по курсу. Тьфу…

Аскеров снизился, погасил скорость, понесся точно над водой, метрах на десяти, не быстрее 200 км/ч, почти касаясь (как показалось Дирку) брюхом «Бритвы» пластобетонного шоссе. Сейчас машина шла точно над дорогой, в уютном коридоре из деревьев слева и справа, как будто на загородной прогулке.

— Леон! — позвал Урмас.

— Да?

— А мы можем идти еще ниже? Ну как на шасси.

— Можем. Но тогда выхлопом маршевого двигателя пожжем покрытие на шоссе, нам за это благодарны не будут, — чувство юмора у старшего техника проснулось окончательно.

— Понял. Ладно, извини.

— Все нормально, Урмас, не за что извиняться. Давай следи за картинкой, скоро сядем.

— Да чисто все, — ответил Дирк с некоторой досадой в голосе. — Ни одной живой души. Разбежались все кто куда от нас.

— А вот это уже странно. Ну пускай потом экологи и охотоведы разбираются.

«Скай Блейд» преодолел пятьдесят километров до базы за довольно скромное время, минут за десять с небольшим. Все эти десять минут Леон и Урмас промолчали после реплики про охотоведов. А когда радар подсказал, что до базы меньше двух километров, то Леон осадил разведбот, как коня поводом, и очень мягко сел на полосу.

— Урмас, готовность, постоянный контроль периметра. Начинаем.

— Есть, выполняю, — и здоровяк Дирк превратился в приставку к четырехствольному плазмобою тактической поддержки.

А Аскеров склонился над терминалом, подсоединив его к системе связи машины, стремясь четко выполнить поставленную задачу. Но, видимо, что-то у него не получалось, поскольку что-то уж слишком активно он начал поминать себе под нос то шайтана, то иблиса, то чью-то мать. Потратив примерно полчаса на попытки, он не выдержал и громко, в голос, протяжно выругался. Система не хотела работать в том режиме, который он собирался ей навязать. Более того, сервер станции ретрансляции вообще не пускал в свою систему его терминал, что начинало отдавать чем-то тревожным. Зато контрольные пакеты до сервера и обратно летали просто с реактивной скоростью. Стало быть, ретранслятор полностью в рабочем состоянии, просто тварь намудрила чего-то с кодами допуска. Хакер недоделанный…

Ладно, подумал Леон, а я сейчас зайду с другой стороны, хорошо. И попробовал подключиться через ретранслятор погодной станции. Получилось, сеть атмосферных скаутов вполне работала. И, более того, у них была функция биолокации. Получив подробный отчет о движении биологических объектов в области базы, Леон довольно усмехнулся — на всякую хитрую жопу что-нибудь с винтом найдется. Аскеров довольно потер руки и вызвал корабль.

— Заславский, слушаю.

— Макс, это Леон. Короче, дела такие — он, судя по всему, сидит в рубке ретранслятора, той, что была рубкой нашего тягача.

— О как! Хитер, тварь, хитер… А на базе что?

— А вот тут самое веселое. Мой терминал, с моими паролями и допусками, не может войти в систему базы, в основную. Он заблокирован, терминал. То есть, засев в ретрансляторе, тварь не просто так греется, подстраховался.

— Ну, идиотом он и не выглядел ни разу. Хитрая тварь, чего уж там. Но, однако, ты же как-то узнал, где сидит? — Макс понял, что Леон нашел какой-то обходной вариант.

— А как же, капитан, а как же! Макс, разве ж я мог провалить такое почетное и ответственное задание! — Леон рассмеялся.

— Давай, не тяни.

— Обнаружил биолокаторами атмосферных скаутов. Итак, тварь НЕ совалась на базу, сидит в рубке ретранслятора. Но при этом — у нас нет возможности по стационарным каналам связи выйти на телеметрию. То есть сам не ам и вам не дам, если понимаешь. А на базу скорее всего его киберы не пустили, кстати.

— Так, версии будем строить потом. Ты можешь задать маршрут атмосферников так, чтобы он постоянно был в зоне внимания биолокаторов?

— Уже, капитан!

— Тогда возвращайтесь, ребята. Хотя… Стоп. Кружить над морем, чтобы до базы было не больше минуты. Показания скаутов — мне на экран, сможешь? — Макс явно что-то придумал.

— Конечно, капитан, в чем вопрос? Принимай, — и Леон несколько раз пощелкал кнопками на терминале.

— Все, вижу. Давай поднимай «Бритву» и двигай к морю. Теперь можно включить шифт и засветиться над базой. Пусть понервничает, если умеет.

— Есть, капитан. Выполняю, конец связи, — и Леон взялся за управление.

«Скай Блейд» резво дернул над полосой, набрал высоту метров в триста, после чего Аскеров выключил маршевые двигатели и включил гравитационный генератор, шифт. Рев которого распугал в джунглях за километр от дороги всю живность и подсказал созданному, что чувствовать себя в безопасности не стоит. А когда разведбот долетел до базы и сделал демонстративный круг над космодромом, биоробот, так и сидевший в рубке ретранслятора, очень хорошо вспомнил крошево скальника, стучащее по крыше этой самой рубки. Лестианин не обрадовался, мягко говоря, и начал вызывать «Ревель».

— Капитан Заславский, капитан Заславский, ответьте.

— Слушаю, — голос Макса был чуть ли не издевательским, но всей тонкости эмоциональной нагрузки созданный просто не понимал.

— Капитан, что над космодромом делает ваша малая машина? Вы решили перейти к активным боевым действиям? Вам больше не нужна ваша база?

— Созданный, не учи меня работать. Я же не учу тебя удирать. Короче, сиди ровно. Когда я буду готов продолжать переговоры — я вызову тебя сам. Так понятно? — Голос капитана стал холоден и отчетливо враждебен, еще больше убеждая биоробота в том, что зря вообще были затеяны эти игры.

— Капитан, мне кажется, что ни вы, ни я не в том положении, чтобы открыто диктовать условия. Уберите свою машину отсюда, а я не буду пока приводить в действие взрывное устройство. И не надо делать лишних движений, капитан, вы можете довести меня до неприятных вам решений, — если бы созданный играл в покер, то блеф был бы его коньком. Но жизнь — не партия в картишки…

— Слушай меня внимательно, созданный. Пока ты не пытаешься на меня давить — у тебя есть шанс убраться домой. Хороший шанс. А как только начинаешь зарываться глубже — я всерьез раздумываю над тем, что база мне не так уж и нужна, понятно? Я понятно выражаюсь? — Заславский говорил как припечатывал.

— Да, вы выражаетесь понятно. Но это не меняет моих условий, капитан. Корабль и навигационные карты в обмен на базу и взрывное устройство. Мне кажется, это достойный обмен, капитан Заславский, — лестианин не собирался сдаваться.

— Условия ставить будешь кому-нибудь еще. Я не отрицаю, что положение сложное как для тебя, так и в чем-то для меня, но это не означает, что ты можешь тут борзеть. Ясно?

— Мне неясен смысл слова «борзеть», капитан, но интуитивно я могу предположить, что речь идет об увеличении требований. Я прав? — Созданный все больше и больше жалел, что нельзя было сразу вырезать весь личный состав базы и нельзя было просто все взорвать.

— Правильно понимаешь, созданный. Короче, не трепыхайся. Я тебя услышал, выводы сделал, будет что сказать — я с тобой свяжусь. А пока сиди, конец связи, — и капитан отключился.

Созданный некоторое время просто смотрел в одну точку, на динамик системы связи, пытаясь спрогнозировать, что же будет дальше. Нет, если бы они хотели разбомбить базу — уже бы разбомбили. Стало быть, будут пытаться нейтрализовать его без ракетного удара, а в то, что они просто отдадут корабль, лестианин не верил. Откровенно говоря, он надеялся своим ультиматумом дотянуть время до прилета колонистов и завладеть другим кораблем. А забравшись в рубку ретранслятора и поняв, что систему базы вскрыть не получится, — он окончательно пришел к мысли о том, что надо говорить с капитаном, чтобы выиграть время. Теперь бы еще не проиграть свое существование…

До посадки на Светлую транспорта «Сирано де Бержерак» оставалось тридцать часов ровно.

Глава 13

Ты уходишь красиво, // ни отнять, ни прибавить.// Ты решаешь за нас, //за обоих и сразу. //Ты могла бы вернуться,// все как раньше оставить.// Но нельзя, невозможно, // любить по приказу.

Группа «Буратино Alive»

Заславский встал из капитанского кресла, выключив связь с поверхностью, и потянулся. Суставы определенно намекали, что надо больше двигаться и меньше сидеть за столом. Ну да ничего, подумал Макс, закончится этот бред — начну каждое утро кросс бегать, хотя бы на беговой дорожке в спортзале. А то так и правда недолго в кабинетного пасюка превратиться… Кстати. О кабинетах. Где там Лемке?

— Отто, ответь Максу. Отто, ответь Максу.

— Здесь Лемке, слушаю, капитан, — голос друга в коммуникаторе звучал спокойно и ровно.

— Давай-ка, зайди в рубку. Посоветоваться хочу.

— Скоро буду, десять-четыре.

— Десять-четыре, — Макс помолчал немного, а потом позвал: — Ревель?

— Да, капитан? — ИскИн, как обычно, отозвался в динамиках громкой связи.

— Ты говорил, что тебя можно демонтировать из бортовой системы.

— Так точно, капитан. Мой блок находится под вашим рабочим пилот-ложементом в рубке, — Ревель слегка усмехнулся.

— То есть я сижу на твоей шее, ты хочешь сказать, — рассмеялся капитан «Святоша». — Отлично!

— Ну, можно сказать и так. Вы решили отдать ему корабль? — поинтересовался ИскИн.

— Сейчас придет Отто, и ты все услышишь, договорились?

— Как скажете, капитан, — голос Ревеля зазвучал слегка удивленно.

Но Заславский улыбался, и ИскИн не стал предполагать худшее. А через минуту в рубку вошел Отто Лемке, как обычно за последнее время в штурмовой броне, с плазмобоем на локтевом сгибе и медицинским саквояжем за спиной.

— Макс? — Тевтон решил быть немногословным, как бы приглашая командира рассказывать, зачем звал.

— Ага. Ревель, поучаствуй. На сколько хватит твоих накопителей, если одновременно использовать шифты, защиту, гравикомпенсаторы, электромагнитный излучатель и при этом набирать высоту с планеты?

— Двадцать одна минута, капитан. Ни больше ни меньше, поскольку накопители старые и не в идеальном состоянии. И да, при этом все остальные системы — жизнеобеспечения, орудия, противометеоритные орудия, связь — все должно быть выключено.

— А если предположить такое развитие событий… Мы катапультируем реактор. Здесь, на орбите, и катапультируем. После этого садимся на шифтах, используя компенсаторы и жизнеобеспечение. Сможет ли корабль после этого взлететь? — И тут всем все стало ясно. Отто расхохотался, Ревель фыркнул — во всяком случае, именно так это прозвучало в динамиках.

— Капитан, — начал ИскИн, — Макс, вы поймите, я не против. Взлететь эсминец сможет. Но неужели вы полагаете, что он такой идиот, что не прогонит тест систем?

— А тест систем, дорогой Ревель, — Макс откровенно наслаждался моментом, — должен показать, что все тип-топ. И реактор пашет как вол! Но, помимо этого, в рубке будет включен электромагнитный излучатель. Тот, который используется при дезинфекции. Только на этот раз никаких ограничений мощности: как только начнется старт с планеты — пусть наш дезинфектор выдаст все, на что способен. Если я не ошибаюсь, на данный момент — это мало что изменит. Просто к тому моменту, когда корабль выйдет на орбиту, наш лестианский гастролер будет сильно удивлен. А если я прав — то он будет пребывать в статическом шоке, что позволит позже извлечь его без силовых затрат.

— Тогда не стоит катапультировать реактор. Будет достаточно его просто заглушить, капитан. Это я смогу и без помощи Леона Аскерова, сам. Только умоляю вас, не забудьте меня отсюда вытащить. Не горю ни малейшим желанием проводить время в компании с этим биологически-механическим конструктором, который качает права с планеты! — Ревель вложил в свою просьбу столько эмоций, что Макс восхищенно покачал головой, в очередной раз поражаясь умению европейских программистов вековой давности.

— Хорошо, заглушить так заглушить. Литий, правда, потом искать устанем… Ну да что-нибудь придумаем, как мне кажется, — Макс неожиданно пришел в совершенно спокойное настроение, не осталось ни торжества, ни злости, ни апатии — просто спокойствие. Рабочее такое спокойствие. — Отто, что скажешь?

— Что скажу? — Лемке был изрядно удивлен. — Макс, а если он действительно попытается взорвать эсминец?

— Дорогой мой, я буду сильно удивлен и немного расстроен. Скажи мне, ты никогда не спрашивал у Ревеля про резервный пост управления? Машина проектировалась давно. В рубку, как и было когда-то сказано, стремился попасть в бою каждый комендор. Если тварь взорвется здесь — нам придется использовать резервный пульт, если что. А рубку корабль катапультирует сам, не так ли, Ревель?

— В бортовые системы это заложено, капитан. Жестко, на аппаратном уровне. Но в таком случае я лишусь квартиры! — ИскИн юморил вовсю.

— Побродяжничаешь немного. Ты сам недавно на это согласился, помнишь?

— Макс, — вмешался назначенный старпом, — а вообще это гениально. Только где мы потом найдем литий и гель для нового запуска реактора?

— Отто, нам бы сделать все как положено, а ты про эсминец размечтался. Получится — заберем, не получится — главное, Ревеля вытащить…

— Спасибо, капитан, — раздалось из динамиков, — правда, спасибо. Я тронут, если так можно выразиться.

— Не за что. Так, дай-ка мне связь с «Бритвой», — скомандовал Макс.

— Включаю.

— Здесь Аскеров, что случилось? — Леон немного удивился такому скорому вызову.

— Так, Леон, что у разведбота с топливом?

— Почти полные баки, не считая того, что сожгли уже. А что?

— Так, давай-ка на борт, дозаправишься и еще кое-что сделаем. Резво, дружище. Как там Урмас?

— Нормально тут Урмас, что ему будет? Я его не трясу, не кантую. Что с тварью, капитан? — Леон не на шутку заинтересовался ходом событий.

— Двигай сюда, тут поговорим. Все, конец связи.

— Есть двигать, десять-четыре, — Аскеров отключился.

Макс прошелся туда-сюда по рубке, уселся на край кресла комендора и закурил. Первая сигарета за день немного двинула по мозгам, но в целом неплохо помогла успокоиться вдруг расшалившимся нервам. И в самом деле чего-то переволновался, видать, шалят нервишки. Хорошо хоть руки не трясутся, и то хлеб. Чертов созданный, хрен ему поперек всего чего можно, чуть до кондрашки не довел, паскуда. Ладно, эмоции потом будут…

— Ревель, давай-ка подготовь реактор к заглушке. Сам управишься или подождем Леона?

— Управлюсь, капитан, там ничего сложного. Тогда делаем так — как только скажете, я его глушу, а вы постарайтесь не забыть меня тут, хорошо? И, когда отключите мой блок, на него надо в течение ста часов подать питание, а то сотрусь на хрен целиком. Без возможности восстановления, что характерно, — казалось, что ИскИн немного волнуется.

— Не забуду, не забуду. Не переживай. Так, химичь давай. И отключи контрольные приборы так, чтобы они считали, что все в реакторе нормально. Ага?

— Есть, выполняю…

Где-то в реакторном отсеке, в глубине эсминца, пришли в действие механизмы, которые использовались уже полсотни лет назад. Ревель готовил свой корабль к отключению основного питания и переводу на накопители. Заодно проверили излучатель, который должен был «в этот раз очистить рубку от крайне редкой заразы», по меткому выражению Лемке.

План, придуманный Максом, звучал странно, но именно в этом и заключалась его привлекательность. Все гениальное просто, сказал кто-то из древних, и именно в этом крылась истина. Ведь и в самом деле — чего проще — отдать корабль? Да пусть забирает, вопрос только в том, куда он на нем улетит. На орбиту бы поднялся — и то хорошо, а то еще звезданется где-нибудь в океан, ищи его потом. Не входил глубоководный поиск в планы Максима «Святоши» Заславского, и в планы ИскИна по имени Ревель тоже не входил. А лестианина — созданного — никто спрашивать и не собирался. В конце концов, пусть радуется получению корабля, хоть и недолго.

Тем временем на штурмовую палубу вернулся разведбот, и, как только давление уравнялось, Леон и Урмас чуть не наперегонки бросились в рубку, узнавать, что придумал капитан. А в том, что капитан что-то придумал, сомнений ни у кого не осталось, ведь на то он и капитан. Они не ошибались, как мы знаем…

Пробегая по коридору, Аскеров и Дирк не встретили ни Отто, ни Елены — никого. Но чему тут удивляться, в конце концов? Работают люди, наверное. А вот и рубка, а вот и дверь, а вот и Отто вместе с Максом. Сидят, довольные, курят…

— Макс? Мы прибыли. Что случилось?

— Вижу, что прибыли, молодцы. Дирк, как здоровье? Как себя чувствуешь? — Макс поинтересовался совершенно беззаботным тоном, как будто так и надо.

— Хорошо чувствую, спасибо, капитан, — Урмас ответил совершенно сбитым с толку тоном. Нет, вы только подумайте, неслись сюда, как ужаленные, а тут…

— Вот и славно. Значит, сможете немного помочь?

— Конечно, смогу, но в чем? Капитан, Макс, что происходит?! — Дирк не выдержал.

— А как тебе кажется, — заинтересованным тоном спросил Отто Лемке, сделав Максу жест «помолчи, а?».

— Ну, Отто, мне уже я и не знаю что кажется! Как будто тварь сама сдохла, а вы тут отдохнуть решили! Что случилось?!!!

— Не кричи так, Урмас, и не волнуйся, тебе вредно, это я как врач тебе говорю, — засмеялся Отто. — Дирк, ты в ком сомневаешься? Во мне или в капитане?

— Да ни в ком я не сомневаюсь, я просто понять не могу, что здесь происходит! — сорвался Урмас.

— Да-да, я, кстати, тоже! — вмешался Леон. — Ни в ком я не сомневаюсь, но объясните уже, граждане начальники, что происходит на борту корабля, где я вроде бы как мастер-техник?

— Так, ладно, шутки в сторону, — Макс посерьезнел, с лица исчезла усмешка. — Леон, Урмас, дела такие. Сейчас вы оба дозаправляете «Бритву» по полной, чтоб из горлышка только не текло, боекомплекты тоже по полной. После этого действия такие — Реньи не будить, перенести в десантный отсек разведбота, там пристегнуть. Все оружие, какое брали с собой, — унести на «Бритву», вообще все, что с собой принесли, — туда. Отто — ты идешь с ребятами, приглядываешь за Реньи. И, как ты понимаешь, берешь с собой еще один груз.

— Понимаю-понимаю. А ты что? — спросил Лемке.

— А я посажу корабль. После того как все сделаю, — ответил капитан Заславский. И на лице его не было ни тени улыбки. — Леон, Урмас, все понятно?

— Да, капитан! — браво рявкнул Дирк.

— Понятно то, что мы отдаем «Ревель» твари, — с черным от горя лицом ответил Леон. — Макс, Аллах свидетель, я тебя не понимаю, но я тебе верю. Не подведи меня, капитан, хорошо? Я очень в тебя верю.

— Не переживай, Леон. На борту разведбота тебе все станет ясно, а сейчас — двигайте, ребята, время дорого! Нам еще после твари в порядок базу приводить, если кто забыл. Мы не мусорщики, мы форматировщики, господа, — и в этот момент Заславский так заразительно улыбнулся, что Леон поверил сразу и до конца — капитан решил все наилучшим образом и все делает правильно.

Аскеров кивнул, хлопнул по плечу Дирка и отправился готовить «Бритву». Отто остался в рубке, явно желая о чем-то еще спросить командира.

— Помолчи, Лемке, ладно? Послушай просто. Ревель, вызови мне тварь!

— Минутку, капитан, подключаю. Готово.

— Эй, созданный, слышишь меня? Это капитан Заславский.

— Слышу, капитан. Вы решились?

— Значит, так. Своих людей я отправлю на спасательном боте, а сам сяду на космодром. Выгоню из эсминца танк, и можешь отправляться. А теперь ты мне расскажи, как ты собираешься передать мне взрывное устройство?

— Элементарно, капитан. Когда я поднимусь на орбиту, я с вами свяжусь. И сообщу, где мина.

— Не годится. Взлетишь, дашь тягу на разгон, а я тут ищи этот долбаный заряд? Нет уж, передача кодов управления произойдет только в обмен на координаты взрывного устройства. И указания по разминированию, что характерно, тоже.

— Хорошо, капитан Заславский. Я буду ждать вас на посадочной полосе космодрома. Окажитесь благоразумным человеком, не пытайтесь стрелять по мне. Иначе я не смогу вам помочь с миной, — созданный не верил своим ушам, Заславский отдавал корабль! Видимо, очень дорожил своей базой.

— Конец связи, — отрубил Макс.

Закончив разговор, он посмотрел на пилот-ложемент капитана, свой, можно сказать. Потом — на динамик громкой связи. Потом — на Отто.

— Ревель, глуши реактор. По исполнении — доложить.

— Выполняю, капитан, это недолго. Готово, работа на накопителях. У вас час в текущем энергопотреблении, индикатор заполненности накопителей перевожу вам на наручный терминал, — и, подтверждая его слова, на экране терминала появилась зеленая батарейка с цифрами 99,5 %.

— Отлично. Так, отключайся сам, я тебя извлекать буду.

— До скорого, Макс, я на тебя очень надеюсь, — ответил ИскИн, презрев положенное обращение и субординацию.

Макс кивнул и взялся за пилот-ложемент, вынимая фиксаторы и откидывая его в сторону на встроенных петлях-тягах. Под основанием покоилась матово-серая усеченная пирамида со сложной идентификационной маркировкой, к которой подходило несколько кабельных систем. Заславский по очереди отключил их все, достал из ниши блок ИскИна, оказавшийся весом килограммов под пять, и передал его Отто:

— Все, давай с ним на разведбот, скажешь Леону, чтобы сел там, где мы нашли корабль. И — ждать меня, я с вами свяжусь, как все сделаю. Давай, Отто, пошел.

— Есть, Макс, работаем. Давай только, я тебя прошу, аккуратно, хорошо? — Отто принял блок бортового интеллекта и отправился из рубки прочь. А Заславский пристегнул обратно пилот-ложемент, устроился в нем поудобней и стал следить за происходящим на табло отчетов. Минуты текли медленно, но неумолимо.

О, вот появилось сообщение о том, что разведбот готов к вылету. Вот индикатор, который говорит, что на борту разведбота четыре человека. О, открылся шлюз палубы, ребята улетели. Макс остался на борту эсминца «Ревель» один и наконец-то успокоился окончательно.

Положив руки на контактную доску, кинул взгляд на индикатор заряда накопителей у себя на терминале, ага, 97 %. Можно начинать. Включив маневровые двигатели, Заславский потушил все освещение в рубке, при этом превратив переднюю ее стену в обзорный экран. На экране стало видно, как приближается атмосфера планеты, как нос эсминца начинает взрывать буруны из разреженного газа, как по обшивке эсминца в очередной раз бегут языки пламени. «Ревель» снижался, а на экране Заславский краем глаза увидел точку «Бритвы», которая снижалась гораздо быстрее и немного другим курсом.

Стараясь не думать ни о чем, кроме этой посадки, Макс медленно, но верно вел корабль к посадочной полосе космодрома. Он ни секунды не сомневался в том, что взрывного устройства на базе нет, но выдавать свою информированность врагу не хотел. Вдруг эта скотина заложила мину в ретрансляторе? Тоже ведь малоинтересный вариант, если честно.

Экипаж «Скай Блейда» видел только огромный огненный след — именно так выглядела посадка со стороны. Леон покачал головой, но решил не любоваться на эсминец, а вести «Бритву», своих забот хватает. Разведбот немного потряхивало, да и вообще следовало быть внимательным.

— Отто, — позвал Аскеров, — а что это ты притащил?

— Это Ревель. Блок искусственного интеллекта. Мы демонтировали его из корабля, перед тем как передавать, — ответил Лемке. Тевтон изрядно волновался за друга и командира.

— О как! А почему вообще решили передать корабль твари? — попробовал уточнить Леон, в голове у которого начала складываться немного странная картина.

— Потому, что улететь он никуда не сможет. Там реактор заглушён к чертовой mutter, а геля нет больше вообще. А помимо этого, donnerwetter, его ждет очень интересный сюрприз, когда эта Arsch попробует взлететь! — Лемке нервно засмеялся, как обычно в душевном волнении путая интерлинг и свой родной немецкий.

— Отлично! А если он не идиот и проверит?

— А пусть проверяет, все индикаторы говорят, что все в норме! Ревель постарался, перед тем как отключиться, — сообщил Отто.

— Ну вы даете, господа! — вмешался в разговор Дирк. — Вот так вот взять, к чертовой матери, всех поиметь и цинично в этом признаться!

— Ну-ну, не всех, а тварь! Пускай взлетит на накопителях, их хватит, как раз чтобы выйти на устойчивую орбиту, а там разберемся, — захохотал Отто, — Дирк, мы же не идиоты, в конце концов!

— Отлично, — повторил Леон, — Отто, это просто отлично. Вы молодцы с капитаном, это было здорово придумано.

— Давай сажай нас, только поаккуратней, — хохотал немец из десантного отсека. — Елена если проснется при посадке — воплей будет столько, что хлопот не оберемся! Работаем, форматировщики, работаем, ха-ха-ха!

— Есть сажать аккуратно, — ответил Леон и начал переводить разведбот в горизонтальный полет, чтобы снижаться по спирали.

— О, — вставил вдруг Урмас. — А я вспомнил, как на самом деле звали «Ивара». Он звался Юрген Семецкис и выполнял роль психолога у нас в экипаже… — почему-то информация о психологе в экипаже эсминца вызвала дружный смех форматировщиков.

На космодроме, который был уже виден даже слабовооруженным глазом, благо на небе не было ни облачка, стоял созданный, включив оптический камуфляж. Несмотря на то что Заславский решил отдать корабль, обменяв его на базу, биоробот до конца не верил в успех. А потому не собирался становиться видимым до тех пор, пока не окажется на борту эсминца и с кодами допуска к управлению. Лестианин не верил ни Заславскому, ни своей удаче. А стало быть — расслабляться было рано.

Над полосой появилась черная точка. Как только она стала заметна — начал доноситься рев планетарных гравитационных двигателей, а сама точка стала неумолимо расти в размерах. И за неполную минуту превратилась в эсминец, который уже успел надоесть созданному больше, чем люди. Больше, чем их манера сопротивляться. Больше, чем эта планета. Но сейчас от этого корабля зависело выполнение созданным его миссии.

На высоте метров триста «Ревель» ненадолго завис, напрягая шифты, чуть развернулся и аккуратно сел на полосу. Где-то с минуту еще Заславский не выходил, давая броне остыть после спуска в атмосфере, а потом открылась десантная аппарель, и наружу выкатился танк-транспортер, которым должен был управлять Заславский, по договоренности с лестианином. Видимо, договоренность соблюдалась, поскольку, когда танк отъехал от корабля, из его наружных динамиков послышался голос капитана:

— Эй, лестианин, я свое слово держу. Вот корабль, готовый к взлету, с навигационной системой. Поднимешься на борт — жду от тебя указаний по разминированию, вызывай меня на волне семь, она зашита в бортовой системе связи. Через пять минут, если не услышу ничего, — подниму корабль на дистанционном управлении и начну на тебя охоту.

Созданный не стал ничего отвечать Заславскому. Он просто бегом взбежал в трюм, добрался через минуту до рубки и ткнулся в устройство связи.

— Капитан Заславский, вы меня слышите?

— Слышу, говори.

— Капитан, никакого взрывного устройства нет, кроме того, что во мне. Но мне надо было вас вынудить к сдаче корабля, капитан. Так что считайте, что базу вы разминировали, жду коды управления.

— Принимай файл, это делается кнопкой справа от тангенты переговорного устройства. Примешь — нажмешь кнопку еще раз, управление разблокируется. Для взлета даю три минуты, потом открываю огонь. И не только из танка. Все понял?

— Давайте сюда ваш файл. Принял, управление разблокировано. Что ж, капитан, вы сдержали слово и исполнили договоренность. Я вам почти благодарен, — проговорил созданный и отдал команду закрыть десантную аппарель.

Как только мигнул индикатор, подтверждая выполнение, лестианин положил руки на управление и дал тягу на шифты эсминца, тяжело отрываясь от полосы, поднимаясь все выше, с каждой секундой приближаясь к Лесте и долгожданному окончанию разведывательной миссии. Во всяком случае, ему ничто не мешало так считать до того момента, как постепенно увеличивающийся поток ЭМ-волн не свернул его в судороге, нарушая работу центральной нервной системы и вышибая все электронные компоненты в его теле.

А на полосе космодрома, рядом со входом на базу, у танка-транспортера по прозвищу Дурень открылся верхний люк, и оттуда вылез отставной майор Максим Заславский, по прозвищу Святоша. Вылез, снял шлем штурмовой брони, уселся на выступ люка и с наслаждением закурил, наблюдая, как на индикаторе его ручного терминала бегут цифры «41 %… 39 %… 37 %… 35 %… 33 %… 31 %… 29 %… 27 %… 25 %… 23 %…», каждую секунду уменьшая возможность для лестианина не то что вернуться домой, а даже сделать гадость напоследок. Когда на индикаторе осталось «1 %», Макс достал коммуникатор:

— Леон, ответь.

— Слушаю, здесь Аскеров, что такое, командир?

— Посмотри-ка на своем радаре, где «Ревель» находится?

— На орбите. Дистанция до базы более трех тысяч километров, не считая высоты. А что?

— А все. Давай дуй к базе, жду здесь, — и на Макса навалилась усталость. Усталость недосыпов, нервотрепок, сложных решений, потери части вверенного экипажа, такая усталость, от которой хочется свернуться калачиком и не видеть и не слышать никого и ничего вокруг. Даже если ты отставной майор планетарной разведки.

До ушей Заславского донесся рев одиночного шифта, явно разведбота. На посадку заходила «Бритва», больше тут разведботов не водилось. За собственно посадкой он наблюдал, уже полуприкрыв глаза, поскольку усталость брала свое. За тем, как открылись фонарь и люк десантного отсека, практически одновременно, за тем, как к танку наперегонки бежали его люди, он тоже наблюдал вполглаза.

— Макс, ты чего расселся? Слезай! — крикнул снизу Лемке, а Заславский очень хотел ему ответить, чтобы он шел куда-нибудь подальше.

Но… Но Макс встряхнулся и спрыгнул вниз. Отто, Урмас и Леон обступили его и явно ждали комментариев.

— Нет никакой мины. Но я бы проверил ретранслятор, он там долго сидел. А на базе его не было, не смог просочиться сквозь киберов. Хотя и подстрелил нескольких, вон железо валяется. Пошли на базу, кофе хочу — аж умираю. Только, кто-нибудь, отнесите Реньи в ее комнату, а? — Слова давались Максу с трудом.

— Пошли, пошли, Урмас, забери барышню, ага? — скомандовал Отто, пользуясь положением заместителя.

На базе ничего не изменилось с момента, как личный состав экспедиции превратился на несколько часов в небожителей. Да и что могло измениться на девственной, недавно открытой планете за несколько часов? Разве что дождь мог пройти, ведь сезон только-только кончился. Дойдя до столовой, Отто, Макс и Леон открыли дверь и…

За столом сидела женщина, с которой ранее никто из форматировщиков знаком не был. В темно-синей форме вояк Российской Империи, с погонами лейтенанта, она удобно расположилась на одном из стульев и пила кофе. Заметив форматировщиков, она повернулась к ним и плавными движениями, избегая резкости, демонстративно поаплодировала.

— Браво, господа, браво. Вы отлично справились с этой непростой проблемой. Вы молодцы, без шуток.

— Вы кто? — Лемке и Заславский могли бы поспорить между собой, кто проорал это громче.

— Отличный вопрос, господа. Меня зовут лейтенант Яна Дорощенкова, я представляю здесь разведку Российской Империи. И меня направили к вам, чтобы разобраться, с чего вдруг замолчала экспедиция и что здесь вообще происходит, — девушка отвечала спокойно, дружелюбным тоном. — Максим Викторович, вам просили передать привет от Геннадия Владимировича Горина, сказали, что вы будете рады.

Макс опешил. Горин прислал сюда эту девчонку? Нет, у генерал-майора, конечно, нюх на кадры, но кто она такая? А Отто Лемке тем временем решил покачать права…

— А что на Светлой делает русская разведка? Это корпоративная территория, и законы Space Unity признает даже ваш Император!

— Конечно же, признает. А разве мы их нарушаем? По-моему, Лемке, вы не поняли, что произошло. Позвольте я объясню? — Лейтенант обезоруживающе улыбнулась.

— Уж будьте так любезны, donnerwetter!!!

— Итак, как только вы пропали со связи, мое начальство сложило два и два, и было решено, что здесь проблемы, связанные с найденным эсминцем, о котором вы доложили в корпорацию. Так как проблемы с кораблем такого возраста могли быть вызваны только причинами его исчезновения, то начальство решило отправить сюда оперативно-тактическую группу для оказания вам помощи. А корпорация Эствей считает, что ничего здесь страшного не произошло, просто Заславский каким-то образом умудрился испортить станцию ДС на планете. А даже если и не сам Заславский, то кто-нибудь из его людей. Тише-тише, Максим Викторович, я еще не закончила, будьте так добры, не перебивайте! В составе Эствей сидит чей-то крот. И по большому счету, нам на это наплевать, но вот в данной ситуации наличие такого крота ставило под угрозу жизни подданных Его Императорского Величества.

Дело в том, что Эствей продала права на планету Российской Империи, и колонисты большей частью — наши граждане. Это объясняет мое здесь появление? Видите ли, господа, в нашей стране никогда не пренебрегают жизнями граждан, и одна из задач нашего ведомства — это обеспечение безопасности подданных вдали от родины. Так понятней? Вот и славно, господа, вот и славно.

Итак, на данный момент лестианин на орбите, на борту корабля без энергии, так? У вас убиты двое ваших сотрудников и появился один лишний. Так? Я предлагаю вам, Максим Викторович, убить двух зайцев одним выстрелом. Я заберу лестианина, а вы получите назад эсминец. Для меня очень прискорбна гибель ваших сотрудников, но тут я вам ничем помочь не могу, простите. Но я могу поделиться с вами литием и гелем для реактора, на моем корабле есть некоторый запас. Но не просто так. Максим Викторович, по поручению его превосходительства генерал-майора Горина я обязана вручить вам вот этот диск, — Яна протянула Максу коробочку, — Геннадий Владимирович очень просил вас с ним ознакомиться. Я не тороплю вас, крайне надеясь, что вы позволите бедной девушке допить свой кофе? — И тут Яна рассмеялась, глядя на оторопевших форматировщиков.

— Господа, вы поймите, ничего страшного или критичного не происходит. Не в моих интересах подставлять вас всех под разборки с вашим начальством. Поэтому я пока пойду наружу, где буду ждать тех из вас, кто решится со мной пообщаться, — с этими словами Яна встала, взяла свою чашечку с горячим черным кофе, махнула рукой.

В ту же секунду по углам столовой проявились, словно материализовавшись из воздуха, пятеро человек в штурмовой броне и с эмблемами «Серебряных Чаек». А Яна, как ни в чем не бывало, вышла из столовой, оставив внутри троих удивленных (самое мягкое слово) мужчин, поскольку бойцы вышли вместе с ней.

Но, как только за ними закрылась дверь, не успело пройти и трех минут, как в столовую ввалился Урмас Дирк, ошеломленный так, будто вместо девушки в русской военной форме и пятерых солдат встретил там динозавра из юрского периода.

— Командир, там…

— Да, Урмас, русская девушка — офицер, а с ней пол-отделения «Серебряных Чаек». Это не галлюцинация, это военная разведка. Присядьте, пожалуйста. Ребята, вы меня извините, мне надо ознакомиться, срочно, — с этими словами Макс махнул рукой остальным, предлагая садиться, а сам вставил диск в терминал.

Как только комп опознал носитель, на тактическом дисплее шлема Заславского появилось изображение Горина:

— Привет, Макс. Это не галлюцинация, это я. Надеюсь, к этому моменту ты еще не успел поссориться с моей посланницей, Дорощенкова кадр молодой, но перспективный. Давай сначала начну, что ли? Видишь ли, с тех пор как ты уволился в запас, изменилось многое. Например, подразделение наше передали ГРУ. А я, когда окончил Высшую Командную Академию, попал в это самое ГРУ, служить Его Величеству дальше. За Эствей наши глаза следят давно, но не из-за планеты Светлая — у командования свои резоны. Короче говоря, ты и твои люди оказались просто в клубке интересов. Я не знаю пока, что у вас случилось, но, раз ты смотришь эту запись — значит, ты жив. Поэтому, майор, давай-ка так поступим: не стесняйся. Подходи к Дорощенковой и требуй все, что тебе может пригодиться. Соответствующие инструкции ей даны. А заодно, Макс, подумай вот о чем — ты мне нужен. Я не могу позвать тебя на службу официально, но очень тебя прошу — не отказывайся. Ты отличный специалист, майор. И если команда у тебя такая же — то на них приглашение тоже распространяется. Сам понимаешь, коллективу буду рад больше, чем одиночке. Если кто захочет — с имперским подданством поможем. А захочешь втемную их использовать — твое право, я с тебя ничего не спрошу. Впрочем, что я тебя учу, ты и сам не маленький. Ладно, майор. В любом случае, что бы ни случилось, на меня всегда можешь рассчитывать. Пока. — Горин исчез, запись закончилась.

Заславский снял шлем и обвел свою команду задумчивым взглядом.

— Макс? — не выдержал Леон.

— Да. Тут я. Господа, тут такое дело, я даже и не знаю, как начать, — Макс покачал головой. — Наверное, попробую сначала. Урмас, ты что планируешь дальше? Когда окажешься на Земле?

— Не знаю еще, капитан. Вы списываете меня с «Ревеля»?

— Кхм! — Заславский закашлялся. — Урмас, это немного не штатная ситуация, тебе не кажется? Я правильно тебя понимаю, что ты хочешь остаться в команде?

— Так точно! — Здоровяк вытянулся по стойке «смирно».

— Понятно. Но видишь ли в чем дело, Урмас, мы не являемся штатной экспедиционной командой. Во всяком случае, пока не являлись. И… Я не знаю, что по этому поводу думают остальные. Леон?

— А что тут думать, капитан? У нас есть корабль. Антиквариат, конечно, но летает же. Опыт работы на «предвариловке» — тоже есть. У нас есть все шансы стать первой командой форматировщиков с собственным неплохим кораблем вообще-то. А если совсем честно, то, помимо предварительной колониальной подготовки, у нас теперь довольно много способов заработать всей командой. Так, Отто? — Техник повернулся к тевтону.

— Макс, Леон и Урмас правы. Если я их правильно понял. Команда практически сложилась, капитан. Думаю, что Ревель меня поддержал бы, если бы мог принять участие в разговоре, — пробасил Лемке.

— Так-так, я начинаю понимать. Господа форматировщики и присоединившиеся решили сформировать новую штатную единицу. Похвально, похвально. Что ж, негодяи, — Макс усмехнулся, — считайте, что у вас все получилось. А теперь вторая часть марлезонского балета. Лейтенант эта привезла мне привет от моего бывшего командира. И он просит оказать ему услугу, в обмен на то, что поможет нам, чем сможет. Кто против?

Отто удивленно воззрился на командира. Леон опустил голову вниз, пряча улыбку. Дирк задумчиво поскреб в своем необъятном бритом затылке. Потом Урмас перевел взгляд на Макса и как бы себе под нос пробормотал:

— Вот бы еще гражданство русское получить… Чтоб не расстреляли за сотрудничество с бывшим начальством отставного «Серебряного»…

— Ну, Урмас, если это осознанное желание — то нет ничего сложного. С этим я тебе помогу, — Макс кивнул.

— Поможете? Капитан, ну тогда проблем нет. Все равно я покойник по законам Евросоюза. Даже на страховые выплаты особо претендовать не могу, полвека прошло, — Дирк улыбнулся широко и открыто, как ребенок.

— Да, кстати, о расстреле и сотрудничестве. Макс, это что, вербовка? — удивленно поднял брови немец.

— Почему сразу вербовка? Отто, ты что, военнослужащий? Или госслужащий? Или, прости господи, политик? Не вербовка, а найм тогда уж. Ты ж погоны снял. Гражданское лицо, штатский человек. Все равно воевать с родными тебя никто не заставит, дураков нет, знаешь ли. Вербовка… Ты чего? — Заславскому стало слегка неуютно.

— Да так… Знаешь, капитан, что я тебе скажу? В моей семье давным-давно уже существовала практика поступления на службу к московским царям. Но я не думал, что она вот таким образом возродится, — рассмеялся Отто, — давай, Макс, договорились.

— Ну и славно. Осталось услышать мнение Леона по этому поводу, а? — Командир повернулся к технику.

— А что сразу Леон? Между прочим, Азербайджан третий год обсуждает возможность перехода под протекторат Российской Империи. И нечего на меня так коситься, да? — Аскеров засунул руки в карманы и сдвинул плечи вперед, покачиваясь с носков на пятки. Архитектурная поза «и что вы ко мне пристали?», не иначе.

— Великолепно, Леон. Спасибо за такое трогательное единодушие, экипаж… — Макс обвел коллег по Светлой взглядом и замолчал. Кивнул, не сказал больше ни слова и вышел.

Снаружи Яна любовалась видами. Рядом с ней откровенно скучали бойцы. На полосе космодрома было как-то даже пустовато, подумалось Максу. Привык уже к эсминцу, рассевшемуся на ближайшей к базе площадке. «Скай Блейд», при всем к нему уважении, не мог заменить красавца-корабля. Заславский повернул голову левее, посмотрел на столпившихся киберов охраны и удивился:

— Лейтенант?

— Да, Максим Викторович? — Девушка повернулась.

— Почему киберы вас не атаковали? Они же в параноидальном режиме сейчас должны находиться, а вы и ваши люди…

— Ответ прост, — девушка достала из кармана небольшой брелок, — стараниями нашего сотрудника в Эствей у нас всех есть эти системы. Называется «опознавательный маяк». Киберы считают нас частью базовых систем.

— Понятно, — Макс кивнул.

— Максим Викторович, вы что-нибудь надумали? Что мне отвечать его превосходительству, когда окажусь дома? — Девушка подняла бровь.

— Яна, какая вы быстрая, — усмехнулся форматировщик, — полагаете, что я должен был уже что-либо решить?

— Вы не похожи на человека, который будет долго колебаться перед принятием такого решения, майор, — Дорощенкова встряхнула гривой.

— Я понимаю, что не похож. Ладно, Яна. Как выражается наше высокое начальство, расклад у нас будет такой: мне нужен литий и кремний-водородный гель. Количество можете уточнить у господина Аскерова, старшего техника. Дальше, будьте так добры, отправьте ваших людей на орбиту, пускай попробуют снять с борта моего корабля эту тварь. Я оглушил его ЭМ-волной, он должен сейчас находиться в рубке. Причем в корчах, наподобие эпилептического припадка. И можете передавать его превосходительству Горину Геннадию Владимировичу, что я согласен. И люди мои согласны, — Макс поставил точку, ярко выделив ее голосом.

— Хорошо, Максим Викторович. Я вас поняла. Это все?

— Чуть не забыл. Имперский паспорт с подданством. На имя Урмаса Дирка. Биометрику выдать?

— У нас уже есть, — улыбнулась Яна, — но спасибо за готовность помочь. Ладно, не будем тянуть время, — она повернулась к «Чайкам». — Стас! Бот сюда и по готовности — погрузка. Надо нанести визит вежливости.

— Есть! — гаркнул боец с нашивками старшего сержанта и что-то набрал на тактическом терминале. После этого он поднял голову, посмотрел прямо в глаза Максу, с интересом наблюдавшему за действиями бывших коллег, и подмигнул отставному майору.

С неба донесся гул шифтов. Заславский поднял голову и увидел такую привычную по прошлой жизни картину — садился «Туполев-919». Машина настолько же родная, насколько и привычная, рассчитанная на взвод личного состава, тяжелобронированная, неплохо вооруженная. Эти «919»-е неплохо зарекомендовали себя, когда появились на вооружении у планетарной разведки. Максу нравились эти машины, они вызывали в душе спокойствие своей надежностью. Несмотря на то что всегда предвещали заварушку.

Когда бот мягко ухнул на посадочную полосу, бойцы и девушка-лейтенант очень оперативно погрузились на борт, оставив Макса на полосе одного. Заславский проводил взлетевший бот взглядом и уселся на ступеньки базы. Достал пачку сигарет, повертел ее некоторое время в руках, словно раздумывая. Потом закурил, прислонился спиной к стене базы и принялся ждать. Самое глупое, самое сложное занятие во Вселенной, даже если требует абсолютного минимума физических усилий.

Когда бот вышел на орбиту Светлой, пилот потратил еще минут десять, чтобы сделать изрядную дугу и найти-таки «Ревель». Не самая простая оказалась задача, даже с отличными радарами, установленными на боте. Посовещавшись промеж себя, «группа захвата» решила не мучить малую вверенную технику, а вернуться на свой корабль и брать на абордаж эсминец уже с него.

Решено — сделано. Подошел красавец «Государь Петр Великий», на котором разведка примчалась в систему Неккар-Мерез, бот со штурмовой группой и Яной Дорощенковой оказался на борту, а дальше русский крейсер догнал европейский эсминец. А когда догнал — то мат пилотов «Государя…» еще некоторое время украшал эфир в рубке и по кораблю — поскольку крейсер был ровно в три раза больше, и попытка просто пристыковать абордажную «кишку» оказалась довольно сложным делом. «Ревель» крутился в пространстве, как запущенная из катапульты консервная банка, — ни одна из систем стабилизации не работала. И это не было бы проблемой, когда б не маневровая дюза корабля. Спросите, при чем здесь дюза? А притом, что за секунду до того, как в рубке эсминца включился ЭМ-излучатель, в камере сгорания левой кормовой маневровой дюзы произошла вспышка — созданный корректировал траекторию полета. Но вот незадача — электромагнитное поле высокой напряженности выключило лестианина не хуже любого раушнаркоза. Соответственно, «Ревель» крутился вокруг своей оси, как барашек на шампуре, ибо масса его создавала достаточную инерцию, даром что дюза уже давно погасла.

Минут десять потратила пилотажная вахта крейсера, чтобы все-таки пристыковаться к непоседливому эсминцу. А потом, когда стыковочные захваты намертво вцепились в «Ревель», на борт «европейца» высадилась абордажная группа. Вернее, высадилась — это громко сказано. Старший сержант из взвода «Серебряной Чайки» потратил какое-то нереальное время на вскрытие люка «Ревеля», поскольку подчиняться кодам принудительного доступа системы эсминца не желали. Еще бы! Энергии-то не осталось, созданный высадил накопители почти в ноль.

На борту эсминца не работало освещение, не работала система жизнеобеспечения и помаленьку остывал воздух. Чтобы не выпустить его совсем, десантники закрывали за собой каждый люк, сквозь который проходили, подавая энергию принудительно на силовые кабели. Впрочем, высадившаяся группа разделилась почти сразу, выйдя из кессонного тамбура. Один взвод направился в рубку, добывать лестианина, а второй — в реакторный отсек, таща с собой здоровенный контейнер с литием и два не менее огромных контейнера с гелем.

Дойдя до рубки, группа захвата остановилась. Со стороны могло бы забавно смотреться — десяток тяжеловооруженных и закованных в штурмовую броню бойцов замер, словно боясь пошевелиться. Шли-шли — раз и встали. Подтащили какой-то прибор, полминуты внимательно изучали его показания, а потом расслабились. Вскрыли дверь рубки, ввалились чуть не шумною толпою.

Стас Бартенев, старший сержант, командир взвода, подошел к трапу на капитанский мостик, поднялся наверх и вплотную подошел к созданному. Лестианин скорчился в позе эмбриона на полу около пилот-ложемента. На лице биоробота застыло удивленное выражение, он так и не успел понять, что же здесь произошло. Удар электромагнитного поля оказался для него крайне неожиданным сюрпризом. Но созданный был еще жив, хотя и в коме. Стас застегнул на нем наручники, которые предусмотрительно захватил с крейсера, и взвалил лестианина на плечи. Предстояло донести его до «Государя Петра Великого» и загрузить в медблок, на заморозку…

Заславский выкуривал то ли четвертую, то ли пятую сигарету, любуясь космодромом и «Бритвой», когда с небес начал доноситься шум, постепенно перерастающий в рев. Макс поднял голову и увидел «Ревель», плавно снижающийся над космодромом. Медленно, чуть неуверенно, словно вставший с кровати больной, эсминец снижался. Садился на Светлую, чтобы вернуться к своему экипажу.

К Заславскому подошел Леон. Посмотрел на снижающийся эсминец, поцокал языком и уселся рядом с командиром на ступеньки.

— Макс, а Макс?

— Внимательно…

— Эта девушка, лейтенант разведки, а она ничего? — Техник толкнул командира локтем.

— Ага. Ничего.

— А интересно, Елена ревнивая? — Горячий парень Леон не унимался.

— Мне — неинтересно. Я там был, мне не понравилось, — отмахнулся Макс.

— Бука ты, командир, — рассмеялся Аскеров, — впрочем, с чего тебе быть другим. Ладно, неважно. Вот «Бритву» не проверили после полетов — это важнее. Эх, не готовы мы такую матчасть содержать, не готовы…

Вместо эпилога

Утро на бывшем эсминце, а теперь экспедиционно-исследовательском судне «Ревель» в собственности акционерного общества, начиналось всегда одинаково — Ревель включал в 8 утра по бортовому времени один и тот же мотив — «Марш авиаторов». На этот раз ничего не изменилось, даром что на борту из всего экипажа был только российский гражданин Урмас Дирк, который нес вахту. Остальной экипаж благополучно ночевал на планете Добрый Знак, куда они прилетели за грузом для молодой колонии на Ариадне. И вот Урмасу «Марш авиаторов» уже конкретно надоел, но что поделать? Традиции есть традиции, надо их уважать.

— Ревель, я не сплю, а никого больше на борту нет, можно выключать. Лучше бы кофе сделал, ирод железный…

— Урмас-Урмас, всего два года как русский подданный, а уже выражаетесь словно потомственный Заславский, — проворчал ИскИн, — кстати, о Заславском. Тут Яна на связи, что ей сказать? Говорит, дело какое-то есть, какая-то планета странная…

КОНЕЦ

Примечания

1

Порядок — нем.

2

Гибернация — заморозка организма в низкотемпературном сне, сохраняет организм в перелете и т. п.

3

БК — боевой корабль.

4

Оба относятся к боевому подразделению, в прошлом через многое прошли «в одной упряжке».

5

Главное Разведывательное Управление Генерального Штаба Российской Империи.

6

Мужеподобная лесбиянка (активная) (сленг).

7

От английского «tool» — набор (инструментов).

8

Грязные ругательства — нем.

9

Задница с ушами — нем.

10

Поцелуй меня в задницу и будь здоров — нем.

11

Леон имеет в виду, что станция ДС используется при гиперпрыжках, получая в автоматическом режиме корректирующие данные от маяков у точки выхода. Без дальней связи прыжок осуществляется на координаты маяков, известные по навигационным атласам. Если в канале одновременно оказываются два корабля — эффект непредсказуем (Прим. авт).

12

Быстрее, друг мой, умоляю тебя! — нем.

Content

Павел Балашов
Слепой прыжок

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Вместо эпилога

Примечания