Айрис Денбери

Под небом Италии

Глава 1

Антония провела в Перудже уже достаточно времени, чтобы убедиться — в этом венчающем вершину холма итальянском городке ветер не утихает ни на минуту. Без сомнения, жарким августовским полднем свежий бриз был бы очень кстати, но сейчас лишь начало апреля, и Антония поплотнее запахнула теплый белый плащ и поспешила по Корсо Ваннуччи. У лавки, расположившейся на углу, она замедлила шаг и, несмотря на пронизывающий ветер, остановилась и вдохнула восхитительный аромат знаменитого перуджийского шоколада.

С коротко стриженными темными волосами, дымчато-серыми глазами и бледной кожей, которой явно не касались жаркие лучи летнего итальянского солнца, она не выделялась в толпе, поскольку в это время года Перуджа была полна студентов со всех концов Европы.

Антония продолжила свой путь по главной улице города и, наконец, оказалась на Пьяцца Република. Она облокотилась о каменную балюстраду, тянущуюся вдоль древних крепостных стен, возведенных еще во времена этрусков, и залюбовалась открывающейся с высоты картиной. Вершины раскинувшихся поодаль холмов украшали, словно короны, средневековые городки. Между ними тянулась бескрайняя, будто застывшее море, равнина, а небо было расцвечено оттенками сиреневого, аметистового и темно-оранжевого цветов.

Вокруг все дышало удивительным спокойствием, умиротворенностью, странной для столь богатой на бурные события истории этого древнего города, возвышающегося над долиной.

Хотя, подобно большинству жителей Перуджи, Антония почти каждый вечер приходила на этот «гранд балкон», как она его называла, девушка каждый раз с благодарностью и теплотой вспоминала, что обязана этой возможности своему крестному, Филиппу Кенфорду, который предложил ей отправиться в Италию и взял на себя все расходы.

— Ты теперь совершеннолетняя, — сказал он ей однажды, они сидели в гостиной в доме ее матери. — Я собираюсь рассказать тебе, какое наследство ты получишь после моей смерти. Но у меня есть одно условие.

— Надеюсь, ты не нашел мне жениха? — Антония улыбнулась.

— Нет, конечно. Просто я хотел предложить тебе провести один год в Италии, путешествуя по городам. Посетить Рим, Флоренцию, Милан, Неаполь и совершенствовать свое мастерство.

Щедрое предложение поразило Антонию до глубины души. Она принялась благодарить крестного.

— Ну, у меня свой корыстный интерес, — перебил он. — Если у тебя действительно талант к рисованию, я хотел бы увидеть твои работы, прежде чем умру, а я еще не так уж и стар.

— Волшебный шанс, — прошептала Антония, потеряв дар речи от удивления. — Обещаю, я не потрачу его впустую.

— Когда вернешься домой, будешь знать, надо ли заниматься искусством профессионально или стоит попробовать свои силы в чем-нибудь еще.

Антония недавно закончила художественную школу и получила диплом, дающий ей право преподавать. Филипп сделал ей это предложение, когда она уже почти решилась поехать учительницей в школу для девочек на восточном побережье. Но в последний момент забронировала билет до Рима.

Поначалу мать пришла в ужас, узнав, что Антония собирается провести за границей целый год, но Филипп, старинный друг семьи, рассеял ее тревоги.

В Риме девушка провела целый месяц, осматривая достопримечательности и посещая музеи. Затем она посетила Флоренцию — город просто околдовал ее. Она разрешила себе провести там только три недели, боясь, что иначе у нее не хватит времени увидеть всю Италию. Но Антония точно знала, что когда-нибудь обязательно вернется сюда.

По чистой случайности она оказалась в Перудже — по пути в Ассизи ее заинтересовал виднеющийся в отдалении город на вершине холма. В Перудже она задержалась гораздо дольше. Отчасти в этом был виноват Роберт Эллард, молодой помощник менеджера в отеле «Маргарита», где Антония поначалу остановилась. Он жил в Перудже уже год, продолжая обучение гостиничному бизнесу и совершенствуя итальянский. Именно ему принадлежала идея, что Антонии стоит изучить язык.

— В университете есть курсы для иностранцев, — сказал он ей как-то вечером. — На свете нет лучшего места для изучения языков. Сюда съезжаются люди отовсюду.

Так она послушалась его совета и записалась на курсы для начинающих на отделении для иностранцев в старинном дворце Галленджа.

Она свернула с площади и направилась в отель «Маргарита», расположенный неподалеку. Вскоре после приезда в Перуджу Антония поняла, что оставаться в центральной гостинице ей не по карману, и Роберт посоветовал остановиться в маленьком albergo[1], где она и поселилась в симпатичном номере с балконом. А завтракать, обедать и ужинать ходила в кафе.

В крытом дворе гостиницы она осмотрелась, надеясь увидеть Роберта среди потягивающих кофе или аперитив посетителей. Тот поднялся из-за столика в самом углу и двинулся к ней.

— Привет, Антония. Рад, что ты смогла прийти.

Он заказал два кофе, и девушка с нетерпением взглянула на него в ожидании новостей — ведь он обещал!

— Сколько картин ты написала с тех пор, как приехала в Италию?

— Пять или шесть. Из них только две закончены, но пока не подготовлены к покрытию лаком.

— Ясно, — задумчиво протянул Роберт.

— Почему ты спрашиваешь? Нашел богатого покупателя?

— Не совсем. Но думаю, я мог бы устроить, чтобы некоторые твои картины выставили в небольшой галерее.

— Не уверена, что готова участвовать в выставках…

— Что ж, возможно, стоит немного подождать, — отозвался он, помолчав.

Они пошли в ресторан ужинать, и Антония заметила, что Роберта обслуживают не так, как других клиентов, хотя сегодня он и не на дежурстве.

Молодой человек стал расспрашивать Антонию об успехах в изучении итальянского.

— Я делаю такие абсурдные ошибки! Наш профессор такой чудной, что иногда сбивает меня с толку. Мы говорили о часах и учились правильно называть время. Так он махнул рукой на стену, и я сказала, что он носит настенные часы вместо наручных.

Роберт рассмеялся вслед за ней.

За ужином Антония размышляла о том, правильно она поступила, пожертвовав пускай всего несколькими неделями своего «итальянского года» ради изучения языка, вместо того чтобы заниматься живописью. Хотя, похоже, только что она упустила возможность выставить свои работы.

— Роберт, — спохватилась она, — я тут думала об этой выставке. У меня есть несколько рисунков, которые я сделала в Перудже. Может быть, мне стоит попробовать?

— Не вижу, почему бы тебе не выставить их, — медленно ответил тот, потягивая коньяк. — Ты их, конечно, не продашь, но у меня есть еще одна идея. Я мог бы уговорить одного моего знакомого взглянуть на твои работы. И прежде чем покрывать их лаком, ты сможешь, если сочтешь нужным, воспользоваться его советами.

— Думаешь, он согласится потратить на меня свое время? Я ведь начинающая…

— Он тоже когда-то начинал и теперь старается помогать молодым художникам.

Антония и Роберт возвратились в лобби-бар выпить кофе с ликером, как вдруг молодой человек чуть не подпрыгнул и, торопливо пробормотав извинения, поспешил через холл, чтобы поздороваться с высоким мужчиной, только что вошедшим в гостиницу. Они поболтали пару минут, затем Роберт подвел своего собеседника к Антонии.

— Антония, — обратился он к ней, — думаю, тебе будет приятно познакомиться с Толботом Друри. Он археолог и больше всего на свете обожает копаться в земле в поисках чего-нибудь интересного.

Он взглянул на высокого, широкоплечего человека с белокурыми волосами и голубыми глазами.

— Мисс Антония Мид, художница, путешествует по городам Италии.

— Ну что вы, — запротестовала девушка. — Я всего лишь начинающий художник, пытающийся познакомиться с Италией.

Мужчины сели, и Роберт заказал еще кофе и коньяк.

— Когда ты собираешься приступить к раскопкам? — обратился он к Толботу.

— Как только смогу собрать команду. В этом мне очень помогает мой ассистент Стефано. Его рекомендовал один мой друг. Он живет неподалеку и знает местность очень хорошо.

Антония потягивала кофе и не принимала участия в разговоре, пока Роберт не пояснил:

— Толбот работал в Иране, Турции и Греции. Теперь он приехал сюда, чтобы найти следы этрусков.

— Этрусков? — переспросила Антония. — Народа, который жил здесь еще до римлян? Одно только название звучит таинственно. Нужно будет перечитать их историю.

Толбот заинтересованно посмотрел на нее:

— Нам известно очень мало. Слишком многие строили на месте древних этрусских городов — и римляне, и те, кто пришел вслед за ними. Трудно найти действительно подлинные доказательства того, какими они были.

— Но ты надеешься сделать какие-то открытия? — улыбнулся Роберт.

— Конечно. Надеюсь, мне попадется что-нибудь более серьезное, чем несколько урн. Их и так уже десятки в каждом музее.

— Где ты собираешься начать?

— Скорее всего, к северу от Перуджи. Думаю, над южными склонами достаточно потрудились. Когда я был здесь проездом прошлой осенью, возвращался домой из Греции, мне вдруг пришло в голову, что, возможно, стоит поискать на востоке и на севере.

Через несколько минут он поднялся и сказал, что должен увидеться со Стефано и обсудить с ним детали.

Когда Толбот ушел, Антония заметила:

— Никогда не думала, что археолог может быть таким молодым… ну, относительно молодым. Обычно их представляют древними стариками.

— Толбот Друри, вероятно, тоже станет в свое время древним стариком, — рассмеялся Роберт, — но он уже сейчас сделал себе имя в научных кругах.

— Он остановился здесь на все время раскопок?

— Думаю, да. Он забронировал для себя люкс на пару месяцев. И еще маленькую кладовую, чтобы хранить находки.

К моменту, когда они с Робертом покинули отель, Антония уже полностью была поглощена фантазиями о древних цивилизациях и современных молодых людях, которые находят удовольствие в тяжелой работе по поиску и сохранению наследия своих предков.

— Спокойной ночи, Антония. — Голос Роберта вернул ее к действительности, и девушка обнаружила, что они уже подошли к дверям маленькой гостиницы, где она остановилась.

— Buonna notte, — рискнула ответить Антония по-итальянски. — Arrivederci[2].

— Не забудь о рисунках, — напомнил Роберт. — Принеси мне их завтра в «Маргариту», если сможешь. Я дам тебе знать о картинах и спрошу у Витторио, когда он сможет их посмотреть.

— Да, понимаю. Я очень благодарна тебе, Роберт.

Когда он ушел, Антония замешкалась в вестибюле, прежде чем подняться к себе в комнату. Повинуясь внезапному импульсу, она опять вышла на улицу, повернула в противоположную от «Маргариты» сторону и нырнула в лабиринт узких кривых улочек. Наконец, она оказалась на улице, круто спускающейся вниз. Истершиеся каменные ступени под немыслимыми углами словно катились к подножию лестницы, а дома вдоль нее располагались таким образом, что первые этажи одних находились на уровне печных труб соседей.

Антония спустилась по лестнице, прошла под аркой Этрусских ворот и там повернулась, чтобы полюбоваться на их освещенное светом прожекторов великолепие. Она столько раз проходила сквозь них по дороге в университет, но только сейчас начала понимать, каково их значение. Через эти ворота, один из главных входов в окруженный древними стенами город, путешественники и горожане проходили более двух тысяч лет назад.

Антония вдруг ощутила, как кто-то вышел из темноты и направился к ней.

— Похоже, это наша вторая встреча за день, — произнес человек. Он повернулся, и свет заиграл на его белокурых волосах.

— Да, мистер Друри.

— И часто вы приходите сюда, чтобы полюбоваться на ворота в это время суток?

— По правде говоря, нет. Роберт… мистер Эллард… проводил меня до гостиницы, где я живу, но мне внезапно захотелось снова выйти на улицу и увидеть что-нибудь древнее…

— Иногда замечательные здания или их фрагменты скрыты от наших глаз лишь слоем песка и пыли. История — это одна длинная повесть о разрушении.

— Но ведь и о восстановлении тоже, — возразила девушка.

— Да. Каждый король-победитель должен возвести свою крепость на чужих руинах.

— По-моему, вы пристрастны, — улыбнулась Антония. — Возможно, когда-нибудь в будущем археологи удивятся, зачем мы строили небоскребы, похожие на спичечные коробки.

Она протянула руку и, коснувшись на удивление теплых шершавых камней, задумалась о тех, чьими руками построены все эти башни и стены сотни… или тысячи!.. лет назад.

— Уже очень поздно, — произнес мужчина. — Вы позволите проводить вас до отеля?

— Это просто маленькая гостиница, — отозвалась Антония, — но очень уютная и недорогая. Что важнее всего.

— Так вы живете не в «Маргарите»?

— Я не могу позволить себе такую роскошь. — Она вздохнула и поведала короткую историю о том, как оказалась в Перудже, где собиралась пробыть всего пару месяцев. — Мой крестный был очень щедр, — продолжала она, — и я хочу сделать так, чтобы его подарка хватило на целый год. К счастью, он выдает мне деньги ежеквартально, так что я могу планировать, как их распределить.

— Похоже, он не только щедрый, но и весьма предусмотрительный джентльмен, — заметил Толбот Друри. — Вы рисуете здесь?

— Сейчас я посещаю экспресс-курсы итальянского в университете. А потом сосредоточусь на живописи.

Они замолчали, чтобы восстановить дыхание — подниматься по лестнице было куда труднее, чем спускаться.

— Вы хороший художник? — спросил Толбот.

— Нет еще. А если бы и была, вряд ли вы ожидали, что я отвечу «да», не правда ли?

В темноте Антония не могла видеть его лица, но слышала, как он негромко рассмеялся:

— Конечно нет. Вы достаточно скромны.

— А вы хороший археолог? Надеюсь, я в свою очередь могу задать вам такой вопрос?

— О да. Я имею в виду, естественно, можете. Скажу, что я довольно неплох. Сначала изучал минералогию, потом заинтересовался поисками следов древних цивилизаций.

Вскоре они дошли до конца узкой улочки, миновали собор, а оттуда уже было рукой подать до albergo, где остановилась Антония. У подъезда, прощаясь с мистером Друри, она улыбнулась:

— Теперь, когда меня проводили до дома второй раз за вечер, обещаю, что больше сегодня не пойду на прогулку.

Оказавшись в своей комнате, Антония радостно отметила, что ей посчастливилось познакомиться с двумя самыми привлекательными англичанами в Перудже. Хотя вряд ли предоставится возможность часто видеть мистера Друри, поскольку он вскоре отправится на раскопки за город. С другой стороны, Роберт, с его словно излучающими тепло, добрыми карими глазами, — человек, на которого, скорее всего, можно положиться.

Рано утром она перебрала свои рисунки и картины и постаралась взглянуть на них критическим взглядом. Карандашные наброски, пожалуй, можно довести до ума, прежде чем отнести их Роберту, а вот с картинами дело обстоит похуже. Они явно нуждаются в доработке.

Вечером, встретившись с Робертом в «Маргарите», она поинтересовалась:

— Как ты думаешь, смогу я снять где-нибудь поблизости студию? Я не могу работать в своей комнате, а балкон выходит на юг, поэтому освещение неудачное.

Роберт раздумывал несколько минут, изучая рисунки.

— Да, наверное, я смогу что-то подыскать. Хотя сначала я хотел бы решить вопрос о выставке. Иначе все пойдет прахом, когда я уеду в Рим через пару дней.

— О… надолго?

— Надеюсь, нет. Мне нужно встретить мою кузину Клео и ее мать. Они довольно долго путешествовали по Италии — Неаполь, Рим, Милан… Теперь собираются заехать на недельку-другую в Перуджу, перед тем как отправиться во Флоренцию.

У Роберта было вечернее дежурство, и он не мог уделить Антонии много времени, поэтому, поблагодарив приятеля за помощь, девушка покинула «Маргариту» и пошла в кафе на площади Данте.

В конце недели Роберт сообщил, что договорился о выставке, и продиктовал Антонии адрес.

— Это будет в какой-то студии или где-то еще? — спросила обрадованная девушка.

— В студии, где выставляются картины, керамика и все такое. Твои рисунки будут выставляться по крайней мере неделю, возможно, даже две, но ты в любое время можешь прийти и посмотреть другие работы. Никогда не знаешь, кого там встретишь.

— Спасибо тебе большое, Роберт. Это так мило с твоей стороны… Я обязательно схожу и посмотрю.

— Завтра утром я еду в Рим, — отозвался Роберт, — надеюсь вернуться дня через три-четыре. — Он мягко рассмеялся. — Чужие планы ничего не значат для Клео и ее матери.

— Счастливо, Роберт. Удачной поездки.

Завтра будет суббота, а значит, благословенная передышка в занятиях до понедельника. Антония сгорала от нетерпения увидеть свои работы, впервые выставленные на всеобщее обозрение. Она отправилась по адресу, который дал Роберт, но, к великому разочарованию, обнаружила, что там только еще разбирают предыдущую экспозицию. Наказание за тщеславие, подумала девушка, выходя на улицу.

Лишенная возможности насладиться собственным триумфом, Антония решила провести остаток выходных, работая над картинами. Она установила мольберт в проеме высокого двустворчатого окна так, чтобы самой поместиться на балконе и еще иметь возможность сделать пару шагов в ту или другую сторону. Заметив очевидные недостатки в первой работе, девушка в сердцах отставила ее в сторону:

— Что за мазня! Неужели я так ничему и не научилась?

В глубине души она надеялась, что даже несколько недель, проведенных в Италии, научат ее более тонко чувствовать истинную красоту.

Когда Антония во второй раз наведалась в студию, то обнаружила, что картины других художников развешаны по стенам в узкой дальней комнате, а ее рисунков нигде не видно.

На своем хромающем итальянском Антония поинтересовалась, что же случилось с ее работами.

— Для них не было места, — объяснил пожилой смотритель. — Свет, вы понимаете?

Конечно, она понимала, что наилучшим образом освещаемые места должны были оставить для работ, выполненных в цвете. Наконец, девушка обнаружила рисунки, размещенные на экране в нише, где их вряд ли кто-нибудь мог увидеть.

Антония вздохнула. Нельзя ожидать чудес от первой же выставки, и, конечно, Роберт сделал все возможное. Она переходила от одной картины к другой, но разочарование мешало ей сконцентрироваться на стиле и технике, особенно учитывая тот факт, что большинство работ были абстрактными.

Она изучала копию полотна Перуджино, фрагмента его «Поклонения волхвов», как вдруг у нее над ухом раздался голос Толбота:

— Buon giorno[3], мисс Мид.

Антония поспешно обернулась:

— Не ожидала встретить вас здесь.

— А я предполагал, что застану вас. Роберт говорил, вы выставили свои рисунки. Где они?

— Их засунули в некое подобие шкафа, — прошептала девушка. — Я покажу вам.

— Мы это исправим, — пообещал Толбот, когда Антония провела его к нише.

Он вызвал владельца студии и на беглом, но неграмотном итальянском заявил, что экран необходимо перенести в более освещенное место.

— Он наверняка снова упрячет их сюда после нашего ухода, — заметила Антония.

— Возможно. Но все же я хотел бы увидеть их, не прибегая к помощи фонаря.

Она замерла в ожидании, пока он рассматривал рисунки.

— Полагаю, вы нарисовали их в Италии, — произнес он наконец. — Они ваши? Я имею в виду, вы не делали копий с художественных альбомов или работ других художников?

— О да, — быстро ответила Антония, слегка возмущенная тем, что он подумал, будто она проделала весь путь в Италию только для того, чтобы писать копии. Будто это нельзя делать в любой хорошей библиотеке.

— Гм-гм, — пробормотал он. — Простите, что вы скажете на то, чтобы пойти куда-нибудь и выпить со мной кофе… если, конечно, вы уже закончили свои дела здесь.

— Да, спасибо. Я увидела все, что могла.

Толбот предложил пойти в «Маргариту» или в какое-нибудь кафе на Корсо Ваннуччи, и Антония выбрала последнее. Они зашли в маленькое заведение за углом, где тент защищал посетителей от холодного ветра и приглушенного уличного шума.

— Сразу перейду к делу, — начал Толбот, когда официант, приняв заказ, удалился. — Мне могут понадобиться услуги художника. Естественно, в группе есть фотограф. Стефано, который также будет моим заместителем, первоклассный специалист. Но из личного опыта я знаю, что фотографу не всегда удается показать детали, свидетельствующие, что тот или иной экспонат действительно ценная находка.

— Я совершенно не разбираюсь в археологии, — призналась Антония.

— Это не важно, — довольно резко ответил он. — Если я попрошу вас изобразить, скажем, газовую плиту или кресло, вы ведь сможете сделать это достаточно точно?

— Думаю, да.

— Там будет кому оценить археологическую ценность. Вы бы смогли работать под началом Стефано, который бы в каждом отдельном случае решал, что лучше — фотографировать или рисовать.

Антония помолчала, обдумывая неожиданное предложение.

— Как долго вы собираетесь проводить раскопки в этой части Италии? — спросила она наконец.

— Большую часть лета.

— Не уверена, что смогу пробыть здесь так долго.

— Вы уже решили отправиться куда-то еще?

— Пока нет. Я вряд ли бы задержалась так долго в Перудже, если бы Роберт не уговорил меня пойти на курсы итальянского.

— Сколько они еще продлятся?

— Пять недель. Я посещаю подготовительные экспресс-курсы для иностранцев.

Повисла долгая пауза. Затем Толбот произнес:

— Кажется, вас не очень вдохновила идея поработать на раскопках?

— Она вдохновила бы меня гораздо сильнее, если бы я побольше знала о том, чем мне предстоит заниматься. В любом случае сначала я должна написать крестному и сообщить, что собираюсь пробыть здесь еще какое-то время.

— Конечно, — кивнул Толбот. — Вы сделаете это?

— Я подумаю, — улыбнулась она в ответ. — Мне выделено денежное содержание на целый год с тем, чтобы я могла заниматься живописью. Филиппу, моему крестному, может не понравиться, что я кидаюсь исполнять любую свою сиюминутную прихоть — сначала целыми днями учу итальянский, а потом бросаюсь в археологию.

Толбот рассмеялся:

— Впервые дело всей моей жизни назвали сиюминутной прихотью!

— О, я не имела в виду…

— Конечно нет. У каждого должны быть собственные ценности. Вы, наверное, думаете, что раскопки — это что-то вроде мальчишеских игр в песочные замки.

— Я ничего не собираюсь отвечать на это до тех пор, пока своими глазами не увижу, что происходит на площадке.

— Отлично. Мне, впрочем, симпатичны люди, которые не спешат связывать себя обещаниями, даже если это касается, как вы изволили выразиться, сиюминутных прихотей. — И он одарил ее дружелюбной и одновременно ироничной улыбкой.

Они прошли по Корсо до «балкона» в дальнем ее конце. Толбот оказался более знающим, чем она, и называл города, расположившиеся на вершинах окрестных холмов.

— Дерута, Беттона, а там ниже Ассизи. Кажется, что город лежит в долине, но на самом деле он расположен довольно высоко.

— Каждый город на вершине, — отозвалась Антония, — чтобы отражать врагов.

Расставшись с Толботом Друри, она вернулась в гостиницу и нашла там записку от Роберта с сообщением о его возвращении и предложением поужинать вечером в «Маргарите».

Она тщательно продумала свой наряд и решила надеть костюм бледно-желтого цвета, который оттенял ее темные волосы. Затем попробовала по-новому наложить макияж и, весьма довольная результатом, отправилась в «Маргариту».

Когда Роберт представлял Антонию своей тете миссис Норвуд и ее дочери Клео, она с трудом удержалась от возгласа удивления. Ей удалось придать своему лицу подобающее выражение, и она надеялась, что никто не заметил ее изумления. Клео, которую Антония представляла элегантным, утонченным созданием, в действительности оказалась невысокой блондинкой с длинными волосами. Нежно-розовая кожа, светлые волосы и зеленые глаза делали ее похожей на котенка.

После ужина к их маленькой компании присоединился Толбот. На сей раз он появился в обществе своего помощника Стефано, темноглазого, улыбчивого итальянца, который страшно обрадовался знакомству сразу с двумя симпатичными девушками. Он тут же принялся оказывать им знаки внимания в манере, которая льстила Клео и забавляла Антонию.

— Я представить себе не могу, что когда-нибудь выучу итальянский! — воскликнула Клео, смеясь над слишком прямолинейным комплиментом Стефано. — Я с трудом одолела «buon giorno» и «сколько это стоит?», но совершенно не понимаю, что мне говорят в ответ.

— Может, вы позволите стать вашим учителем? — Стефано решил закрепить успех.

Клео улыбнулась кокетливо. К удивлению Антонии, Роберт хмурился, лицо его было темнее тучи.

Обстановку разрядил Толбот:

— С вашего разрешения мы со Стефано пойдем. Завтра рано утром нам нужно уезжать, а еще столько всего надо сделать.

Выждав какое-то время, Антония встала из-за стола:

— Мне пора домой. Уже поздно.

— Разве вы остановились не в «Маргарите», мисс Мид? — удивилась миссис Норвуд.

Она совершенно не походила на свою дочь. Скорее была зрелым воплощением той элегантной, изящной Клео, какую нарисовала в своем воображении Антония.

— Нет. Сначала я действительно жила здесь, но мне это оказалось немного не по карману, — улыбнулась в ответ Антония.

Если Норвуды богаты, Антония не желала, чтобы у них создалось впечатление, будто она им ровня.

Роберт поспешно поднялся:

— Я пойду с тобой, Антония.

— Но здесь близко, — запротестовала она, но что-то в обращенном к ней улыбающемся лице Клео насторожило, и девушка замолчала.

Когда они с Робертом вышли на улицу, Антония заметила:

— Она очень хорошенькая, эта твоя кузина.

— Кто, Клео? Да, правда. И она беззастенчиво пользуется этим. Уверена, стоит ей взмахнуть ресницами, и все мужчины окажутся у ее ног. Что, впрочем, как правило, и происходит.

— Звучит осуждающе! — рассмеялась Антония. — Клео совсем юная! Ничего удивительного, если она знает, что обладает некоей властью, и получает удовольствие, пользуясь ею.

— Ей уже двадцать, — буркнул Роберт, — и мне остается лишь надеяться, что она повзрослеет за ближайшие год-два, потому что я хочу на ней жениться.

— Понятно… — Антония украдкой взглянула на него.

— На самом деле мы не двоюродные брат и сестра, — вздохнул Роберт, — у нас очень дальнее и запутанное родство. Гораздо проще сказать, что мы кузены.

Антония в задумчивости поднялась к себе в номер.

«Интересно, Роберт дал понять, что они с Клео, вероятно, станут женихом и невестой, для того, чтобы я не приняла его дружеское участие за что-то большее? — размышляла она. — Что ж, в любом случае лучше точно знать, как все на самом деле. Роберт привлекательный, добрый и внимательный, но я принимала его дружбу так же искренно, как, надеюсь, он ее предлагал. Я никогда не была в него влюблена».

Антонии было известно, что его отцу принадлежит с дюжину разных компаний, имеющих отношение к гостиницам, ресторанам и супермаркетам. Роберт просто ради удовольствия решил годик поработать в Италии.

Этот разговор получил продолжение спустя пару дней — Клео позвонила Антонии и пригласила ее в половине шестого в «Маргариту» на аперитив.

— Занятия заканчиваются в шесть, — объяснила Антония, — но я приду, как только смогу. Спасибо.

Клео в белом кружевном платье на голубой подкладке выглядела чертовски соблазнительно. Миссис Норвуд, случайно или намеренно, являла собой резкий контраст с дочерью — на ней было строгое черное платье, украшенное лишь бриллиантовой брошью.

Антония решила выпить вермута, а Клео заявила, что хочет попробовать негрони, крепкий коктейль из джина, вермута, сухого кампари и дольки апельсина.

— Не слишком ли рискованно? — спросила мать.

— По крайней мере, не умеренно, — спокойно ответила Клео.

Миссис Норвуд была само очарование, но Антония сразу отметила, как продуманны вопросы, которые мать Клео незаметно вставляла в разговор. Антония не видела необходимости скрывать или приукрашивать правду и отвечала откровенно.

— Но если вы задержитесь в Перудже так надолго, то не увидите остальную Италию, — заметила миссис Норвуд.

— О, я могу уехать, как только захочу. Я пока не определилась.

Она вдруг вспомнила, что не решила, присоединиться ей к экспедиции Толбота Друри или нет. И даже не написала Филиппу, а ведь надо поторопиться с решением: Друри наверняка захочет определенности.

Миссис Норвуд извинилась, сообщив, что ей необходимо сделать звонок, и удалилась. Не успела она уйти, апатию Клео как рукой сняло.

— Что будет, когда ты закончишь свои курсы? — спросила она почти нетерпеливо.

— Я не знаю. — Серые глаза Антонии в удивлении расширились.

— Ты останешься здесь и будешь рисовать?

— Возможно, я задержусь ненадолго, если найду подходящую студию.

— Роберт тебе здорово помог, да? — продолжала расспросы Клео.

— О да. Это его идея — учить итальянский. Потом он организовал для меня выставку. Я, правда, выставила только рисунки. У меня не оказалось ни одной законченной картины, но…

Клео улыбнулась и, казалось, обрела свою прежнюю уравновешенность.

— Ты ведь, конечно, знаешь, какие у нас с Робертом отношения?

— Он рассказал после вашего приезда.

— Только тогда? — Клео допила коктейль.

— Разве важно, когда именно он сказал? — улыбнулась Антония.

— Может быть. Роберт такой привлекательный…

— Не стоит меня предупреждать, Клео. Я могу тебя так называть? Я прекрасно понимаю, что мне выпала чудесная возможность совершить это путешествие. И я не собираюсь тратить время на любовь к Роберту… или к кому-то еще.

Лицо Клео приобрело заботливое, почти как у любящей старшей сестры, выражение.

— Ты ведь понимаешь, я просто не хотела, чтобы ты страдала.

— Не о чем беспокоиться, — ответила Антония с сердечностью, каковой не испытывала. В глубине души ее раздражали покровительственная манера Клео, ее предупреждения о видах на Роберта. — Даже если бы тебя и твоей мамы не было здесь, сомневаюсь, что мне удалось бы часто видеться с Робертом в следующие недели.

В своем стремлении выглядеть раскованной и спокойной Антония зашла дальше, чем собиралась, и неожиданно для себя выдала:

— Кроме занятий итальянским и рисования, меня просили присоединиться к археологической экспедиции мистера Друри, так что я буду очень занята.

— О! — Клео открыла рот от удивления, потом взглянула куда-то вверх.

— Рад слышать, что вы решили присоединиться к нам.

Раздавшийся позади голос заставил Антонию подскочить на месте и обернуться.

— Вы получили разрешение от вашего крестного? — тем временем продолжал Толбот Друри.

— Я… э-э… ну… что-то вроде этого… — бессвязно забормотала Антония, но, заметив насмешливый взгляд Клео, приосанилась. — Да, я решила принять ваше предложение, если вы и впрямь считаете, что я могу быть полезна, — решительно закончила девушка.

— Тогда мы, возможно, могли бы пойти куда-нибудь и обсудить детали за ужином? — предложил Толбот.

В ресторане Антония честно призналась, что еще ничего не сообщила крестному, но непременно сделает это в ближайшее время.

— Почему же вы не сказали? — раздраженно спросил мужчина. — Вам это совсем не интересно?

— Мне нужно было время подумать.

— А теперь вы подумали… или что-то другое заставило вас принять решение?

— Если вы намекаете, что теперь, когда приехала девушка Роберта, мое отношение к нему должно измениться, вы заблуждаетесь. — Ее тон был таким же возмущенным, как и Толбота.

Внезапно его источающие холод глаза потеплели и теперь почти сияли.

— Надеюсь, ваш крестный не будет против. Мне кажется, мы могли бы найти применение вашим способностям на раскопках.

— Я бы, наверное, могла приехать в выходные, — предложила Антония.

— Я свяжусь с вами при необходимости, — кивнул рассеянно Толбот.

Он проводил ее до albergo. Прощаясь, девушка пообещала немедленно написать крестному.

У себя в комнате она задумчиво смотрела на незаконченное письмо Филиппу. Антония понятия не имела, каков будет ответ. «Если крестному не понравится, что я так долго задержалась в одном месте, то это освободит меня от поспешного решения. Если же он не будет против, тогда придется как можно достойнее расплатиться за свое безрассудство. Что за сила привела Толбота Друри этим вечером в гостиницу, где он услышал мои хвастливые слова? Во что же я позволила себя втянуть?»

Но за ее растерянностью скрывалось желание оставаться как можно дольше в Перудже, этом волшебном городе, который очаровал ее и, похоже, не хотел отпускать.

Глава 2

Антония получила письмо от Филиппа:

«Используй возможности, которые тебе выпадают. В этом преимущество юности. Время не потрачено зря, если ты провела его, занимаясь чем-то, что впоследствии, однако, может оказаться несерьезным. Возможно, попозже я приеду в Перуджу взглянуть, что происходит на этих самых раскопках…»

Когда она сообщила Толботу Друри, что получила одобрение Филиппа, археолог повел себя неожиданно холодно, даже грубо.

— Вы не понадобитесь нам еще пару недель, — заявил он. — Я дам знать, когда вы должны приехать на раскопки.

Антония положила телефонную трубку, испытывая недоумение и даже страх. Возможно, Толбот сожалеет о своем предложении. Если так, она больше не намерена убеждать его, что может быть полезна экспедиции и не доставит хлопот.

Наступила суббота, и девушка решила использовать свободные часы, чтобы самой съездить на раскопки. Автобус в Губбио отвезет ее в нужном направлении.

Она втиснулась в переполненный автобус, сумела занять сиденье у окна и тут же испытала почти раскаяние в том, что затеяла это трудное, никому не нужное путешествие, поскольку места, мимо которых они проезжали, не могли оставить равнодушным ценителя прекрасного, особенно такого, кто, как Антония, пытался обрести умение видеть как настоящий художник.

То и дело мелькали деревни с красновато-коричневыми крышами теснящихся вокруг будто устремленной в небо колокольни и выкрашенных в розовый цвет домов, окруженных сочной зеленью оливковых деревьев. Иногда местность словно прорезала лента черных кипарисов, подчеркивая пастельные тона окружающего пространства. И все это буквально купалось в ярком солнечном свете, который старые мастера запечатлели на своих полотнах. Антония испытывала почти болезненное желание выпрыгнуть из автобуса и достать мольберт и кисти. Но сегодня она отправилась в путь без них, ведь у нее совсем другая цель.

Девушка сошла с автобуса на перекрестке, о котором говорил ей Толбот, и отправилась на юг по пыльной узкой дороге. Солнце припекало все сильнее, и она с тоской вспомнила прохладный ветерок, постоянно дующий в Перудже. Прошагав с полчаса, Антония забеспокоилась, туда ли идет. Она присела на валун у обочины, чтобы передохнуть. Послышался рев грузовика. Можно ведь спросить у водителя, та ли это дорога. По крайней мере, на это ее итальянского должно хватить. Но грузовик пронесся мимо на сумасшедшей скорости, обдав Антонию пылью с ног до головы. Затем послышался скрип тормозов, и когда она, наконец, протерла глаза от пыли, увидела идущего к ней мужчину.

Стефано, помощник Толбота! Улыбаясь, он сердечно поприветствовал ее и только тогда узнал:

— Ах, синьорина Мид!

— Я… ищу, где ваши раскопки.

— Но это довольно далеко. — Стефано по-английски говорил хорошо, хотя порой коверкал слова. — Пешком не дойти. Я подвезу вас.

Антония обрадовалась предложению, хотя ее и смутило, что Стефано не узнал ее, когда проезжал мимо, но не упустил возможности подвезти идущую по дороге девушку.

С трудом развернувшись на узкой дороге, Стефано поехал назад к площадке. Высадив Антонию на краю расчищенного участка земли и махнув рукой в сторону группы людей, он вновь умчался.

Антония осмотрелась. Участок поделен на маленькие пронумерованные квадраты. Человек десять мужчин, раздетых до пояса, аккуратно отбрасывали лопатами землю вдоль узкой канавы. Девушка обошла вокруг площадки, гадая, здесь Толбот или нет. Наконец она увидела его. Археолог разговаривал с каким-то итальянцем. Он помахал ей и снова повернулся к собеседнику. Через несколько минут он подошел к ней:

— Что, черт возьми, вы здесь делаете? Как вы сюда добрались?

— На автобусе, пешком и на грузовике Стефано.

— Если бы вы только сказали, что хотите приехать, — нетерпеливо воскликнул Толбот, — мы бы организовали транспорт! В следующий раз не сходите с ума.

«Радушный прием, ничего не скажешь, — подумала Антония, — и это когда я так старалась проявить интерес к происходящему на площадке».

Очевидно, Толбот не понимал, что ведет себя грубо.

— Раз уж вы здесь, пойдемте, я покажу вам наше хозяйство, — произнес он чуть приветливее.

Толбот провел ее по участку, подготовленному к раскопкам.

— Мы сняли только верхний слой, — объяснил он, — но не знаем, насколько еще должны углубиться.

Она переступила через колышки и" нанесенные белой краской линии, разделяющие секции, и вдруг услышала:

— Вы привезла альбом? — В его голосе звучала насмешка.

— Нет, — ответила она невозмутимо. — Только спой обед. Я не предполагала увидеть здесь ресторан или хотя бы trattoria[4].

Толбот повернулся, и у него на губах мелькнула едва заметная улыбка.

— Очень разумно. Вы готовы поесть прямо сейчас?

— Думаю, да, если это означает, что вы хотите избавиться от меня как можно скорее.

— Всегда готова обидеться, хотя никто и не думал нападать. Тогда пошли.

Он отвел ее к грубо сколоченному сараю на краю участка. Лопаты, мотыги, совки и прочие инструменты были свалены прямо у стены. Из пары кольев и куска брезента Толбот соорудил подобие тента.

— Рабочие обедают внутри, но я предпочитаю не тревожить их в свободное время. — Он вытянул из груды деревянных ящиков один и уселся на него. — Боюсь, мы не сможем предложить вам удобного кресла. Вас устроит ящик в качестве стула?

— Конечно, — поспешно ответила Антония.

Ящик был пыльным, но девушка не собиралась выглядеть привередой и давать Толботу повод думать, будто не подходит для этой работы.

К ее удивлению, прежде, чем предложить сесть, он протер ящик тряпкой. Сам же уселся прямо на землю рядом и достал сверток с едой и бутылку вина.

— Попробуйте, — предложил он, протягивая Антонии стаканчик. — Это местное вино, его делают на побережье озера Тразимено.

Антония с благодарностью сделала маленький глоток.

— Как вам удалось сохранить его таким прохладным?

— Я научился маленьким хитростям в основном у рабочих на раскопках. Бутылку заворачивают в сырую мешковину и погружают в контейнер, наполненный льдом. Лед потом можно сосать, что приятно.

— И экономно. Ваша работа по большей части, наверное, пыльная, и вам все время хочется пить.

Обед Антонии выглядел весьма скромно — сыр, салями и фрукты, просто чтобы хватило поддержать силы до вечера, но в узелке Толбота нашлась вкуснейшая холодная форель, которой он поделился с ней, а также несколько кусков молочного поросенка и маленькие ароматные пирожные с фруктовой начинкой.

Попробовав все эти деликатесы, девушка заметила:

— Вы явно не собираетесь умирать с голоду на работе.

— Если бы знал о вашем приезде заранее, я бы позаботился припасти побольше местных блюд.

Когда все было съедено, а вино допито, Толбот стал рассказывать, почему он остановил свой выбор именно на этом склоне холма.

— Большинство земель между Перуджей и Ассизи время от времени тщательно перекапывалось, но мне пришло в голову, что здесь можно найти что-нибудь интересное.

— Тут в последнее время поводились раскопки?

— Не здесь, но очень близко отсюда. То, что удалось обнаружить, находится сейчас в музеях Рима и Флоренции. — Он вздохнул. — Проблема в том, что было слишком много войн, набегов и разрушительных сражений. Нам очень повезет, если мы вообще что-нибудь найдем. Один завоеватель стирал с лица земли то, что построил побежденный враг, возводил на этом месте свой город, который тоже, в свою очередь, исчезал в огне очередной войны.

— Значит, если бы вы верно выбрали место, то смогли бы раскопать целый этрусский город?

— Какие-то фрагменты, возможно. Слишком много слоев — римляне, Средневековье, современные постройки…

— Но я недавно читала, что всего пять или шесть лет назад бульдозер расчищал участок под новый дом в окрестностях Перуджи, и рабочие наткнулись на стену и этрусскую гробницу.

— Значит, вы читали о Перудже? — коротко улыбнулся он. — Да, это была замечательная находка. Жаль, что часть отличного археологического материала разрушается навсегда, когда на сцене появляются бульдозеры, если только под рукой не окажется кто-нибудь, кто сможет вовремя понять, что попалось в его ковш.

Антония вдруг подумала, что на том самом месте, где она сейчас сидит, жил когда-то загадочный народ. Люди населяли все эти холмы и долины, возделывали землю, строили дома, мастерили посуду и украшали свои гробницы произведениями искусства.

— И все это две с половиной тысячи лет назад, — произнесла она вслух.

Но Толбот, собиравший поодаль инструменты, не слышал ее. Вернувшись, он спросил:

— Хотите остаться? Сейчас здесь нет ничего интересного. С транспортом проблемы, но Стефано мог бы отвезти вас в Перуджу.

Антония смутилась. Значит, для Толбота, не ожидавшего ее внезапного приезда, она стала досадной помехой. К тому же не хотелось отправляться в путь наедине со Стефано.

«Или я не справедлива к жизнерадостному итальянцу, и мне только показалось, что он не прочь за мной приударить? — подумала девушка. — Ведь Толбот не предложил бы ехать со Стефано, если не был в нем полностью уверен».

Наконец Антония решилась:

— Спасибо. Наверное, мне лучше вернуться в Перуджу, если вы можете обойтись без Стефано.

— Отлично. Я скоро свяжусь с вами. Найду вас либо в гостинице, либо через Роберта.

Он проводил ее до стоянки грузовиков, но, к удивлению Антонии, Стефано направился к машине, очевидно принадлежащей Толботу. Она-то думала, что они поедут на том же грузовике. Но поздно отступать, чтобы ненароком не обвинить Стефано в грехах, в которых он, возможно, неповинен.

Толбот помахал на прощание, хотя, наверное, рад был избавиться от нее, и Антония села в машину.

Ингрид, подруга по курсам итальянского, наморщила хорошенький носик:

— Копаться в пыли — это не для меня. Мне достаточно видеть то, что окружает меня сейчас. Сегодня мы были в Ассизи.

— Да, я тоже должна обязательно съездить туда еще раз, — ответила Антония.

— Завтра мы собираемся в «Воскресный город», — вступил в разговор Свен. — Пойдешь с нами?

Антония сначала смутилась, но потом рассмеялась:

— Сегодня мне уже второй раз предлагают пойти туда.

— О, в таком случае мы предоставляем тебе идти с твоим кавалером. Может быть, там и увидимся.

— Нет-нет. Я лучше пойду с вами, если вы не против. Хотя получится, что я третий лишний. Понимаете, я отклонила первое предложение.

— Тебя, конечно, пригласил какой-нибудь симпатичный итальянец, — рассмеялась Ингрид.

— Я подожду, пока не узнаю его получше.

«Воскресный город», зону отдыха на окраине Перуджи, построили совсем недавно как парк аттракционов для детей и взрослых. Отправившись туда на следующий день, Антония пришла в полный восторг.

Вместе со Свеном и Ингрид она каталась по миниатюрной железной дороге, петляющей между диснейлендовскими деревнями, мимо лебединого озера, маленького зоопарка с настоящими зверями и гротескными изображениями окаменевших чудовищ. Дети с наслаждением забирались в домик Тарзана, устроенный на верхушке огромного дерева, заходили в хижину Белоснежки и семи гномов, заглядывали в вигвамы в индейской деревне. Кафе и рестораны располагались так, чтобы можно было перекусить тут же, по дороге от одного аттракциона к другому. Вдобавок к услугам посетителей имелось несколько дансингов.

Устроители парка не забыли и о местном колорите Перуджи и ее историческом прошлом.

— Вы только посмотрите, какой ужас! — воскликнула Антония, когда они со Свеном и Ингрид забрели в археологическую «зону», где обнаружили нелепые скульптуры, изображающие ацтеков, головы язычников и слона с чудовищным хоботом и ушами, которые свисали почти до колен.

У главного входа возвышалась Вавилонская башня, а рядом с ней пара одинаковых прямоугольных башен, что когда-то служили крепостью и домом для людей в Умбрии и Тоскане.

Утомившись, трое друзей решили передохнуть в кафе. Но не успели они сесть за столик под тентом, как Антония заметила проходящего мимо Стефано в сопровождении темноглазой итальянки. Он держал ее за руку.

Антония смутилась. Стефано явно не испытывал недостатка в девушках, желающих составить ему компанию в воскресенье. Она надеялась, что итальянец не заметит ее, но он внезапно посмотрел в сторону Антонии и стремительно направился к их столику, увлекая за собой свою спутницу.

— Ах, так, значит, синьорина все-таки пришла!

Антония представила своих скандинавских друзей, а Стефано в свою очередь познакомил их с Джульеттой, которая то и дело бросала на Антонию настороженные взгляды, пока они болтали по-английски. Потом она легонько потянула Стефано за руку.

— Возможно, мы еще увидимся сегодня на танцах, — промурлыкал Стефано и позволил, наконец, увести себя.

Антония улыбнулась, но ничего не сказала, ограничившись на прощание «arrivederci».

Итальянцы отошли уже довольно далеко, как вдруг Стефано, высвободившись из объятий спутницы, подбежал к Антонии и тихо произнес:

— Босс тоже здесь с маленькой симпатичной блондинкой.

Ей показалось или в его глазах мелькнул злой огонек, когда он сообщал ей это? Неужели Стефано получает двойное удовольствие, напоминая, что сегодня она могла стать его девушкой, и предупреждая о возможности встретить «босса» в сопровождении незнакомки.

Интересно, что это за «симпатичная блондинка» с Толботом, вяло подумала Антония, но тут же отбросила эти мысли, решив не тратить времени попусту. Надо еще столько всего посмотреть — аттракционы, арку, выполненную в форме гротескного рта, через которую можно пройти только по одному, замок в лесу, ветряную мельницу и, наконец, бельведер, откуда открывался великолепный вид на долину виноградников с серебристыми заплатами оливковых рощ, розово-белую Перуджу и украшающие вершины окрестных холмов маленькие старинные городки.

Втроем они медленно шли вдоль озера, по которому скользили лебеди, а бутафорский кит выпускал в воздух маленький фонтанчик, и тут Антония нос к носу столкнулась с Клео и Толботом.

Клео явно собиралась пройти мимо, ограничившись легким кивком в качестве приветствия, но Толбот остановился.

— Я не знал, что вы здесь, — удивленно произнес он.

— «Воскресный город» создан для того, чтобы приходить сюда в воскресенье, разве не так? — улыбнулась Антония. — Позвольте представить моих друзей.

Все поздоровались, и Толбот спросил;

— Вы собираетесь на танцы? Мы могли бы пойти все вместе.

Впятером? — подумала Антония. Определенно, она сегодня лишняя.

Но прежде чем Антония или Ингрид успели ответить, Клео заявила, что хочет много чего посмотреть сегодня.

— Мы не видели еще и половины, — произнесла она недовольно.

Толбот перевел взгляд с одной девушки на другую, потом покорно пожал плечами:

— Конечно, Клео, но я думал…

— О, я совсем не устала, — перебила она.

Когда Клео и Толбот ушли, Ингрид расхохоталась.

— Антония, я вижу, ты очень опасная девушка! — выдавила она, когда наконец обрела способность говорить.

— Опасная? Почему?

— Потому что все девушки спешат увести своих кавалеров, пока ты не отбила их. Сначала этот симпатичный итальянец, без сомнения, тот самый, что приглашал тебя пойти сюда сегодня. Теперь англичанин.

— Что касается мистера Друри, — отозвалась Антония, — Клео на самом деле не его девушка. Она практически помолвлена с помощником менеджера отеля «Маргарита». Клео с матерью остановилась там. Полагаю, Толбот сопровождает ее потому, что Роберт сегодня на дежурстве.

Про себя же Антония подумала, что Клео не теряет времени зря, заполучив Толбота в компаньоны, когда он был свободен, а Роберт нет.

Роберт позвонил Антонии на следующий вечер, когда, по его расчетам, она должна была вернуться к себе в гостиницу.

— У меня для тебя новости, — сообщил он, — мой друг Витторио, знаток живописи, в среду приезжает в Перуджу и хочет взглянуть на твои картины.

— Великолепно! — воскликнула девушка. — Правда, не могу сказать, что мне удалось поработать над ними.

— Как бы там ни было, он их посмотрит. Но ты должна быть готова услышать откровенную критику. Витторио не станет льстить, и ему трудно угодить, но его советы очень полезны.

— Большое спасибо, Роберт. Очень любезно с твоей стороны, что ты так обо мне заботишься.

— Тебе понравилось вчера в «Воскресном городе»?

— О, ты знаешь?..

— Да. Толбот упомянул, что видел тебя там.

Ну уж конечно, не Клео. Интересно, Роберт знает, что она тоже была там вместе с Толботом?

— Было очень здорово, — ответила Антония поспешно. — Там забавно, весело и совсем не похоже на другие парки развлечений. — Она решила сменить тему и снова заговорила о картинах: — Где твой друг собирается смотреть мою мазню?

— Ах да-да, — пробормотал Роберт. — Действительно, где? Думаю, лучше привезти их на такси в «Маргариту» в среду вечером. Я найду подходящее место, где ты сможешь показать их Витторио.

В среду в университете она едва могла сосредоточиться на итальянских глаголах и временах. К вечеру же волнение достигло такой степени, что, выходя из такси у входа в «Маргариту», Антония была уверена, что ее ожидает полный провал. Она поставила принесенные с собой картины в служебный лифт, на который указал ей Роберт.

— Здесь их не потревожат постояльцы, и мы сможем поднять их наверх все вместе.

Витторио оказался довольно высоким, полным итальянцем с изящными руками, которыми он постоянно жестикулировал, гладкими черными волосами и подвижным ртом, который кривился каждый раз, когда хозяин выдавал критическое замечание.

— Нет, нет, — проговорил Витторио, покачав головой и поджав губы с выражением, которое, как решила про себя Антония, означало ее полное фиаско. — Вы не сумели передать свет. Он должен быть сияющим, как на полотнах старых умбрийских мастеров. Этот простор между холмами и долинами должен быть зримым, напоенным светом.

— Благодарю вас, — почти неслышно пробормотала Антония. — Я буду стараться.

Но в эту минуту она отчаялась стать хорошим художником.

— А вот это, — эксперт указал на холст, где она скопировала фрагмент полотна «Поклонение волхвов», — неплохо. Вы передали глубину и цвет. Но пейзаж должен быть более освещен. Иначе создастся впечатление, будто это не Умбрия, а ваша собственная страна, где небо вечно затянуто тучами и дни кажутся мрачными.

— Да, я понимаю. — Теперь ее работы казались лишь тусклой, безжизненной мазней.

Витторио закончил осматривать картины и перешел к рисункам, которые она выставляла в маленькой студии пару недель назад.

— Вот! — воскликнул он. — Это тоже ваше?

Антония кивнула.

— Один или два очень хороши. Если вы пока не очень пишете красками, то рисовать явно умеете.

После этих слов ее настроение сразу улучшилось.

— Возможно, они сами просились на бумагу.

Витторио взял рисунок, где она запечатлела Этрусские ворота, и сравнил его с другим, изображающим фрагмент собора.

Он тщательно изучил остальные рисунки, затем одобрительно улыбнулся и покивал, глядя на две работы, которые по-прежнему держал в руках.

— Я бы приобрел эти два, если они продаются. Сколько вы за них хотите?

Антония так поразилась, что кто-то, тем более такой опытный эксперт, хочет купить ее работы, что только покраснела и, запинаясь, пробормотала:

— Не знаю…

Роберт, до этого времени хранивший молчание, наконец подал голос:

— Синьор Витторио назовет тебе справедливую цену, Антония. Отдай ему рисунки за сумму, которую он скажет. А в следующий раз можешь начинать торговаться. — Он ободряюще улыбнулся ей.

— С удовольствием, — отозвалась Антония. — Я рада принять ваше предложение.

Витторио назвал сумму в лирах, которая показалась девушке очень достойной, но потом, когда она перевела ее в фунты стерлингов, оказалась не такой уж значительной. С другой стороны, ей было так приятно, что кто-то захотел купить ее работы, что она готова была отдать их Витторио даром, просто из чувства признательности за похвалу.

Она поблагодарила эксперта за советы.

— Обещаю, я постараюсь побольше работать с маслом.

Роберт помог ей собрать полотна.

— Оставим их здесь до ужина. Клео и ее мать ждут тебя в ресторане. Ты не против поужинать с ними?

— Конечно нет, — улыбнулась она, оценив заботливость Роберта, но совершенно теряясь в догадках, как воспримет это Клео.

К удивлению Антонии, Толбот тоже был там. Очевидно, теперь он обедал и ужинал в обществе дам Норвуд, если ему выпадала такая возможность.

После просмотра картин Антония, конечно, привела себя в порядок и все же на фоне изысканной элегантности миссис Норвуд и безупречной красоты Клео чувствовала себя в своем темно-синем льняном платье гадким утенком.

Она не собиралась упоминать о встрече с Витторио, но Толбот спросил:

— Что думает о твоих работах эксперт?

— Полагаю, он находит их гораздо хуже, чем говорит, — улыбнулась Антония. — Он был очень добр и дал мне несколько полезных советов.

Клео перевела взгляд на Антонию.

— Я бы хотела заниматься живописью, — произнесла она. — Но мне было бы скучно рисовать все эти пейзажи, натюрморты, ну и все такое. Я бы, скорее, рисовала что-нибудь абстрактное. Это намного проще.

— Проще? — переспросила задетая за живое Антония. — Многие полагают, что стоит изобразить несколько странных фигур, брызнуть краской, куда придет фантазия, и у вас готова абстракция. На самом деле все не так просто.

— Так эксперт не купил ни одной вашей картины? — поинтересовалась Клео.

— Нет, — Антония ничуть не смутилась, — но ведь он приходил не за этим. Он же торговец картинами.

— А что он думает о ваших рисунках? — спросил Толбот.

— По его словам, они не плохи.

— Но не настолько хороши, чтобы купить? — настаивала Клео, явно вознамерившись продемонстрировать, что Антония плохой художник.

Прежде чем ответить, Антония немного помолчала, надеясь, что, может быть, миссис Норвуд переведет разговор в другое русло.

— Сколько он купил? — спросил Толбот.

Он правильно расценил смущение Антонии.

— Всего два. Этрусские ворота и кафедру у собора, — тихо ответила Антония.

— Ворота и кафедру — две ваши лучшие работы, которые я видел на выставке! — пробормотал Толбот. — Я надеюсь, он хорошо вам заплатил.

— Мне повезло, что он вообще захотел заплатить за них, — улыбнулась Антония. — На выставке никто не захотел их купить.

— Я бы не отказался их иметь, — заметил Толбот.

— Что ж, Антония всегда может нарисовать еще парочку для тебя, — вставила Клео. — Эти архитектурные раритеты никуда не денутся. Нужно только скопировать их на бумагу.

Отчасти Антония обрадовалась, когда ужин закончился и подали кофе. Значит, через несколько минут она сможет извиниться и оставить эту троицу. Ее не слишком раздражала покровительственная манера общения Клео, но дразнящие взгляды Толбота… Неприятно поразило его отношение к Клео. То, как он склонял голову, внимательно слушая ее пустую болтовню, как преувеличенно вежливо вел себя с миссис Норвуд. Антонии казалось, что человек, посвятивший себя археологии, мог найти гораздо более полезное занятие, чем сопровождать хорошенькую девушку и ее элегантную мать, особенно если он знает об отношениях Клео и Роберта.

«Однако это совершенно не мое дело», — решила Антония и уже собралась встать и попрощаться со всеми, как вдруг Клео подскочила на месте, воскликнув:

— Идем, Толбот! Смотри, который час!

Толбот неспешно поднялся. Клео, клюнув мать в щеку, беззаботно кинула: «До свидания» — и, взяв кавалера под руку, почти насильно увлекла его из отеля на улицу.

Антония подождала пару секунду, затем пробормотала:

— Мне тоже пора, миссис Норвуд. Спасибо, что пригласили поужинать с вами.

На лице миссис Норвуд по-прежнему застыло отстраненное выражение. Потом, повернувшись к Антонии, она произнесла извиняющимся тоном:

— Простите, дорогая. Что вы сказали?

Антония повторила, что должна идти.

— Да, конечно, — ответила дама. — Я понимаю. Хотелось бы мне знать, куда эти двое так поспешно удалились. Вы, кстати, не знаете?

— Нет.

Миссис Норвуд улыбнулась:

— Наверное, в театр. Хотя, если спектакль идет на итальянском, вряд ли Клео что-нибудь поймет.

Проходя через двор, Антония увидела Роберта.

— Довольна своей первой продажей? — поинтересовался тот.

— Счастлива! Спасибо тебе, Роберт. Я очень признательна. За все. И еще, мне кажется, критика словно открыла мне новые горизонты. Я соберу картины и рисунки и отвезу их в albergo.

— Они уже ждут тебя, но я помогу тебе с ними позже. Мне нужно сказать пару слов миссис Норвуд.

Антония осталась ждать его, а Роберт подошел к миссис Норвуд и опустился на свободный стул рядом с ней. Антония услышала, как он спросил:

— А что, Клео нет?

Миссис Норвуд в ответ ослепительно улыбнулась:

— Нет. Она просила извинить ее. Они с Толботом пошли смотреть на какую-то арку или что-то в этом роде, которую он хотел показать в определенный момент, когда лучи солнца падают на нее, или сквозь нее, или как-то там еще.

Антония почувствовала, будто каменеет. Совершенно ясно, что миссис Норвуд понятия не имеет, куда ушли Клео и Толбот, но вместо предположений о театре она предусмотрительно переложила всю ответственность за исчезновение дочери на Толбота.

Антония решила больше не ждать. Норвуды, мать и дочь, ее абсолютно не заботили, и совершенно ясно, что Роберт уже привык к непредсказуемым поступкам Клео.

Выйдя из отеля, она попросила швейцара поймать ей такси и принялась переносить свою живопись в машину.

Роберт появился, когда она несла последние две картины.

— Антония! — позвал он. — Почему ты не подождала, пока я помогу тебе?

— В этом не было необходимости, Роберт. Они ведь не тяжелые.

Он сердито нахмурил брови.

— Клео говорила, куда они с Друри собираются?

Антония покачала головой:

— Нет. Они просто ушли.

Сев в такси, она обернулась помахать ему и заметила, каким унылым стало его лицо. Без сомнения, он и представить себе не мог, что археолог, интересующийся только древними развалинами, может украсть у него Клео. Ведь вряд ли могло случиться, что утонченная Клео заинтересовалась глиняными черепками и вскрытыми могилами.

В пятницу вечером, когда Антония вернулась после ужина в albergo, ей передали, что звонил синьор Друри и просил перезвонить ему.

— Не могли бы вы приехать на раскопки в эти выходные? — сразу спросил он, услышав в телефонной трубке ее голос.

— Ну… э-э… да, я бы могла…

— У вас что, другие планы?

— В воскресенье я собиралась съездить в Ассизи.

— О, я отвезу вас туда в следующий раз. Если бы вы смогли приехать, здесь бы нашлось кое-что интересное для вас. Мы обнаружили пару занимательных вещиц.

— Тогда с удовольствием приеду. — Антония постаралась изобразить энтузиазм на случай, если Толбот вдруг решит, что ее интерес угас.

— Отлично. Я заберу вас утром, очень рано, часов в семь. Так что будьте готовы.

— Хорошо. — Антония медленно положила трубку.

«Когда ему удобно, он отдает приказы не задумываясь. На прошлой неделе я приехала на раскопки сама, и Толбот едва мог скрыть, что ему не терпится избавиться от меня. Теперь, когда я собралась поехать в Ассизи с Ингрид и Свеном, он командует, что я должна провести субботу и, вероятно, еще и воскресенье на раскопках».

Глава 3

Утром Антония собралась в дорогу. Она надеялась, что ее наряд — коричневые брюки-стрейч, блузка такого же цвета и шарф, призванный защитить волосы от пыли, — вполне соответствует ситуации. Спустившись в холл, девушка попросила принести ей чашку кофе, поскольку у нее не осталось времени позавтракать в ее любимом кафе за углом.

Вернувшись на балкон, Антония принялась ждать, внимательно следя за проезжающими машинами. Поэтому, когда автомобиль Толбота притормозил у дверей гостиницы, она быстро подхватила сумку с альбомом и коробкой карандашей и поспешила вниз по лестнице, чуть не сбив по пути подметающую пол горничную.

Толбот стоял у машины и, заметив Антонию, смерил ее безразличным взглядом.

— Buon giorno! — поприветствовала она его.

— Buon giorno! — проворчал он, по-прежнему не сводя с нее глаз.

— Что-то не так? — Антонию пристальный взгляд Толбота привел в замешательство. — Я как-то не так оделась?

Археолог вышел из оцепенения, если состояние, в котором он пребывал, можно охарактеризовать таким образом, и поспешно ответил:

— Нет, все отлично.

Он открыл для Антонии заднюю дверцу, и она увидела, что место рядом с водителем занимает Стефано. Итальянец обернулся и одарил ее ослепительной улыбкой.

— Вы позавтракали? — спросил он.

— Выпила кофе, — улыбнулась в ответ девушка.

— Мы перекусим по дороге, — подал голос Толбот.

Через несколько минут Стефано выскочил у маленькой закусочной и вернулся с корзинкой еды, несколькими бутылками вина, кофе и горячим молоком. Он поставил корзину рядом с Антонией, и компания двинулась дальше.

— Антония, там, рядом с вами на сиденье, лежат несколько снимков, — обратился к ней археолог. — Изучите их. Они могут оказаться полезными, когда мы приедем на место.

Девушка достала фотографии и пришла в восторг от мягких, похожих на складки гигантской королевской мантии очертаний холмов и лежащих между ними долин — этого нарисованного самой природой узора, который все еще четко просматривался, несмотря на то, что эти земли столетиями распахивались и возделывались человеком.

На каждой фотографии были отмечены стороны света и проставлено время, когда она сделана. В основном это происходило в предрассветные часы и на закате, когда в лучах восходящего или клонящегося к земле светила явственно вырисовывались гребни холмов.

В пачке было еще много снимков участка, сделанных с разных точек, так что в результате получилась круговая панорама.

— Это «кошачий взгляд», — пояснил Толбот, посматривающий на нее в зеркало заднего вида.

— «Кошачий взгляд»? — переспросила Антония.

— Да. Если вы смотрите на узорчатый ковер с высоты своего роста, то видите и рисунок, и цвета, в которых он выполнен. А теперь представьте, что вы кошка, смотрящая на тот же самый ковер. Все, что вы увидите, — размытое пятно.

— А-а, я поняла. Это когда вам нужно подняться на Эйфелеву башню, чтобы полюбоваться на раскинувшиеся внизу сады.

— В этом смысле авиация весьма полезна нам, археологам. Мы не тратим времени на бесперспективные поиски.

Антония заметила некоторые изменения, произошедшие на участке со времени ее первого визита. На краю площадки виднелся брезентовый навес, закрепленный на четырех крепких столбах.

— В перерывах между работой, — пояснил Толбот, — у вас будет возможность спокойно отдохнуть.

— Благодарю вас. Думаю, немного побыть в тени очень приятно.

— Идите со Стефано, как только он будет готов, Антония. Он сделает фотографии и покажет вам, что необходимо зарисовать. Но придется работать быстро, иначе освещение изменится.

Стефано, однако, был полон решимости разделаться со вторым завтраком, прежде чем приступить к работе.

— Это займет всего пару минут, — заявил он, — и вам, синьорина, тоже лучше поесть.

— Вы, двое, давайте побыстрее, — рявкнул Толбот. — Я вас сюда в такую рань привез не для того, чтобы вы устраивали пикник.

Он быстрым шагом направился в дальний угол поделенной на участки площадки, где толпились рабочие, готовясь взяться за дело.

— По-моему, он еще не проснулся, поэтому такой злой, — заметил Стефано. — Не обращайте внимания. Лучше съешьте булочку и выпейте кофе, пока есть возможность.

— Не откажусь.

Они со Стефано быстро принялись за еду, и уже через несколько минут итальянец повел ее к участку, где была выкопана довольно глубокая траншея, стенки которой поддерживали врытые в землю деревянные опоры.

— Это здесь, — объяснил он, показывая на отмеченный белой краской участок. Он поднял плоскую кисть на длинной рукоятке и осторожно смахнул с него землю.

— А что здесь? Что говорит мистер Друри? — спросила она.

— Кто знает? Это может быть склеп, или город, или всего лишь глиняная урна, или серьга…

Стефано сделал несколько фото при естественном освещении, затем установил вспышку и снова защелкал затвором.

— Вспышка сейчас бесполезна, — пояснил он, — поскольку делает изображение неконтрастным. А теперь вы должны остаться и зарисовать то, что видите.

Антония пригляделась внимательнее.

— Но я не вижу ничего особенного, кроме нескольких складок на земле.

Стефано рассмеялся:

— Эти складки очень важны. Нарисуйте их. Скоро ваши глаза начнут видеть больше. Я должен покинуть вас.

Оставшись одна, Антония начала рисовать и постепенно обнаружила, что, как и говорил Стефано, ее глаза привыкли и углубления и неровности на поверхности участка стали обретать форму, сплетаться в узор из света и тени. Она скомкала первый набросок и начала рисовать снова, на этот раз более внимательно и аккуратно.

Она пронумеровала удачные рисунки, как учил ее Толбот, и отметила местонахождение и глубину участка так, чтобы можно было создать общую картину площадки. Стефано оставил ей компас, мерную ленту и еще какие-то приборы, хотя она заметила, что на одном из колышков, отмечающих границу участка, был пришпилен листок со всей необходимой информацией. Эти листочки, догадалась Антония, будут видны на снимках, чтобы можно было отследить, где что находится.

Когда все, что ей удалось разглядеть, было запечатлено на бумаге, Антония выбралась из траншеи и разыскала Стефано, который попросил ее сделать то же самое на другом участке.

В этот раз, однако, ей пришлось спускаться в траншею по маленькой лестнице и рисовать при свете фонаря, закрепленного в металлическом треножнике, стоящем посредине небольшого углубления в земле.

— Только не трогайте фонарь, — предупредил Стефано, — а то освещение изменится.

Вскоре Антония обнаружила, что это легче сказать, чем сделать, поскольку, как только она зажгла фонарь, тот начал вращаться на цепи. Наконец, ей удалось остановить его, хотя время от времени, работая, она задевала его головой и он снова начинал крутиться.

«Хорошо еще, что он пластмассовый, а не железный», — думала девушка.

К полудню Антонии удалось сделать с дюжину рисунков, которые можно было показать Толботу и Стефано, и тут раздался сигнал, означающий, что пришло время обедать.

— Прямо как на заводе! — пробормотала она. — Во время обеда все замирает.

— Рабочим необходим долгий перерыв в середине дня, — объяснил Толбот, шагая рядом с ней. — Иначе они устают и, что еще хуже, становятся невнимательными. В палатке есть умывальник с водой, — добавил он. — Когда отмоете руки от грязи и пыли, крикните, и мы присоединимся к вам, чтобы вместе пообедать.

— Спасибо, — улыбнулась Антония. — Я думала, мне придется оттирать грязь бумажными салфетками.

— Мы не можем предоставить удобства, как в роскошном отеле, но делаем все возможное, чтобы оставаться цивилизованными людьми. — В глазах Толбота мелькнуло самодовольство. — Или, по крайней мере, быть не хуже этрусков, которыми вы так интересуетесь.

Стефано достал большую корзину с припасами и начал раскладывать на бумажные тарелки холодное мясо и салат. Там нашлось и достаточное количество вина. И хотя мужчины пили прямо из бутылки, для Антонии Стефано извлек из корзины маленький стаканчик, куда щедрой рукой подливал вино до тех пор, пока девушка не воскликнула:

— Еще глоток, и я замечу линии и бугорки там, где их нет. И на моих рисунках вы увидите удивительные вещи, которых на самом деле нет!

Стефано рассмеялся и протянул ей на десерт маленькие пирожные. Когда Антония поинтересовалась, как они называются, он ответил:

— Кости мертвецов.

— О нет! — воскликнула она. — Только не о раскопках!

Толбот тоже рассмеялся:

— Но это правда. Они действительно так называются. Местное фирменное блюдо.

Антония по-прежнему смотрела на него с сомнением, поэтому он продолжил:

— Спросите в кондитерской.

Девушка не сомневалась, что мужчины ее разыгрывают, но, несмотря на жуткое название, пирожные оказались восхитительно вкусными.

После обеда Стефано отправился пережидать сиесту вместе с рабочими, вольготно развалившись в тени тента.

Толбот рассматривал рисунки Антонии, и она с волнением ждала, что он скажет.

Наконец мужчина одобрительно покачал головой.

— Да, они нам очень пригодятся, — вынес он свой вердикт.

— Что вы ищете? — поинтересовалась Антония.

Толбот обернулся, и его взгляд привел девушку в замешательство.

— Я и сам точно не знаю, — ответил он после недолгого молчания, — но даже если бы знал, то вряд ли сказал бы.

— Извините, — пробормотала она, но в голосе не слышалось сожаления.

«Даже если этот археолог не собирался посвящать меня в свои тайны, совершенно не обязательно таким образом ставить меня на место», — возмутилась Антония.

Она повернулась к Толботу спиной, но чувствовала, что тот смотрит на нее. Помолчав немного, он сказал:

— Скажите Стефано, пусть пошлет двоих аккуратных рабочих на этот участок. Если вам интересно, можете посмотреть, что они будут делать. Тогда вы, может, поймете, что мы ищем.

Он вышел из палатки, а Антония с удовольствием вытянулась на мешковине, расстеленной на земле. Она дремала, но заснуть так и не удалось, поскольку все ее мысли были о загадочном Толботе Друри. «Что плохого в том, если я узнаю о цели его поисков? Все, чего я хочу, — использовать свои знания, чтобы оправдать собственное присутствие на раскопках. Неплохо прямо сейчас собрать вещи и вернуться в Перуджу. Пусть поищет другого художника, который согласится ползать по канаве и рисовать дурацкие куски земли!»

Но когда послышались крики рабочих, означавшие, что те вновь готовы взяться за дело, Антония поднялась и вышла из палатки. Узнав, где Стефано, она нашла его и тихонько присела рядом, глядя, как два итальянца, осторожно орудуя ножами, отделяют по нескольку комков земли зараз, а потом с помощью кисточек расчищают поверхность.

Время от времени Стефано просил ее быстро зарисовать все проступающие выпуклости и бугорки. Юный итальянец, одетый в голубые джинсы и серую рубашку, стоял, глядя на край мелкой траншеи. Рабочие время от времени обращались к нему, весело смеясь, но мальчишка ни разу не улыбнулся. Антония слышала, как он спросил по-итальянски:

— Кто эта женщина? Что она здесь делает?

Кто-то ответил, что синьорина тоже работает.

Антония взглянула на парнишку и улыбнулась, подтвердив на итальянском, что она здесь действительно работает.

Наконец, мальчик улыбнулся:

— Копаться в земле не женское занятие.

Она поняла, что он сказал, и ответила:

— Но мне оно нравится.

Он посмотрел на нее пренебрежительно:

— Я бы никогда не позволил своим сестрам так работать.

Глядя, как юноша уходит, Антония поинтересовалась:

— Он живет неподалеку?

— В маленьком доме на холме. Его отец умер год назад, так что теперь он за хозяина. У него на попечении мать, две сестры и еще пара малышей.

— Что это значит — на попечении?

— Он работает, чтобы иметь возможность содержать семью, — пояснил рабочий.

Антония решила, что чего-то не поняла, поскольку разговор шел на итальянском.

— Сколько же ему лет?

— Наверное, четырнадцать.

— Как может ребенок содержать всю семью? — не сдержала удивления Антония.

— Лучано справляется. Очень гордый парень. Он ведь перуджиец.

Склонившись над очередным рисунком, Антония долго раздумывала над этим. Но когда она возвратилась в палатку, которую про себя окрестила «походным лагерем», все мысли о мальчике разом вылетели у нее из головы.

Вытянувшись на автомобильном коврике и подложив под голову свитер Толбота вместо подушки, в палатке лежала Клео.

— Что ты здесь… — начала было Антония.

Клео быстро села, потом, увидев Антонию, снова легла, опершись на локоть.

— О, я думала, это Толбот, — протянула она, зевая.

Антония рассмеялась:

— Лежа так, ты похожа на свою тезку, Клеопатру, плывущую на лодке по Нилу, в тот момент, когда Антоний впервые увидал ее. Правда, лежала она на шкуре леопарда, а ее слух услаждала приятная музыка.

— Это, по-твоему, смешно? — раздраженно поинтересовалась Клео.

— Не так чтобы очень.

В первую минуту, войдя после яркого солнца в полумрак палатки, Антония заметила лишь копну светлых волос Клео, но теперь, когда глаза привыкли к темноте, различила, что та одета в белую рубашку и бриджи цвета хаки.

— Где Толбот? — спросила Клео.

— Не знаю. Где-то здесь.

Антония направилась в угол палатки, где стоял умывальник и кувшин с водой, но обнаружила, что оба они пусты.

— О! Воды нет, — пробормотала она.

— Я была вся в пыли, пока добралась сюда, — объяснила Клео. — А что, там ничего не осталось?

— Не важно. — Антония энергично вытерла руки тряпкой. — Толбот знает, что ты здесь?

Улыбка Клео выражала триумф и презрение одновременно.

— Конечно. Он сам пригласил меня. Ты же не единственная, кто может помочь ему в работе, правда? Он сказал, что будет рад, если я приеду и помогу ему.

— О, понятно. А чем ты собираешься заняться?

— Тем же, чем и ты. Я могу рисовать или фотографировать. Это ведь совсем несложно.

Антония промолчала. Она не сомневалась, что интерес Клео к раскопкам скоро пройдет, а пока это ей в новинку. Но следующие слова Клео заставили Антонию забеспокоиться.

— В каком-то смысле я даже рада, что ты здесь, — усмехнулась Клео, — иначе моя мать вряд ли позволила бы мне приехать. Ее бы не обрадовало, что я здесь единственная женщина… среди всех этих мужчин. — Она хихикнула. — А раз ты здесь, у меня есть компаньонка.

— Компаньонка? — Антония внезапно почувствовала, как за какие-то пять минут постарела лет на двадцать.

— Ну да. К тому же нехорошо, что ты была здесь одна.

— Я как-то не думала об этом, — пробормотала Антония и в ту же секунду пожалела, что не может взять свои слова назад.

Достаточно было один раз взглянуть на Клео, чтобы понять — Антонии никогда не будет угрожать такая опасность, как Клео, поскольку ее собственным прелестям никогда не сравниться с чарующей красотой юной англичанки.

В душе Антонии нарастала волна гнева и возмущения. Не по отношению к Клео — та вряд ли могла что-то поделать со своей восхитительной непосредственностью. Но Толбот… Он хотел, чтобы Клео приехала на раскопки, но знал, что получить разрешение у ее матери непросто, поэтому сразу позвонил Антонии и почти в приказном тоне заставил ее изменить планы на выходные.

Антония снова вышла на солнце и увидела Толбота и Стефано.

— Закончили рисовать? — поинтересовался Толбот.

Молча Антония взяла свой альбом и протянула ему. Толбот и Стефано просмотрели удачно получившиеся рисунки.

— Вы не проставили время на этом рисунке, — заметил Толбот.

Антония поставила среднее по отношению к предыдущему и последующему рисункам время:

— Так вас устроит?

Толбот быстро взглянул на нее, но она уже отвернулась. Услышав мужские голоса, Клео вышла из палатки и в весьма соблазнительной позе прислонилась к поддерживающему палатку столбу. Антонии вдруг страшно захотелось, чтобы столб упал и Клео оказалась погребенной под брезентом. Хотя в этом случае незваная гостья получит удовольствие от того, что ей на помощь ринутся сразу двое мужчин. Стефано и так уже не сводит с нее восхищенных глаз.

— Как видишь, я все-таки приехала. — Клео явно сердилась оттого, что мужчины не забросили все свои дела при ее появлении.

— Да, вижу. — Толбот взял рисунки Антонии из альбома и убрал их в свой планшет.

— Вы хотите, чтобы я завтра приехала? — спросила Антония.

— Я думал, мы договорились. Или у вас другие планы?

— Я могла бы приехать, если вы считаете, что буду вам полезна, — холодно ответила Антония.

— Я буду здесь завтра, — вмешалась Клео, — так что ты тоже должна приехать. Я захвачу тебя на машине.

Отлично, подумала Антония. Теперь идея с «компаньонкой» продемонстрирована совершенно очевидно. Вдобавок придется ехать с Клео, а не с Толботом. Это, наверное, чтобы Роберт не волновался.

— Хорошо, — согласилась Антония. — Может, ты подкинешь меня домой, когда соберешься?

Клео помрачнела:

— Я собиралась взять Толбота…

— О нет, — раздраженно вмешался тот. — Нам со Стефано еще нужно здесь кое-что доделать. Вы вдвоем езжайте домой, а мы приедем позже.

Клео не привыкла к столь решительным отказам, и на ее хорошеньком личике отразилось удивление, которое она поспешила скрыть.

— Я буду готова через полчаса, Антония.

Толбот вместе со Стефано ушел в дальний конец площадки, и Клео ничего не оставалось, как направиться к машине.

До города они добрались относительно спокойно, не упоминая имени Толбота, хотя мысли обеих были заняты исключительно археологом.

Клео свернула на узкую улицу, где находилась гостиница Антонии.

— Значит, здесь ты живешь? — спросила Клео. — В этом маленьком отеле…

— Тут очень удобно, и у меня комната с балконом. Очень симпатичное место, — ответила Антония. — Но конечно, не сравнится с «Маргаритой» или «Бруфани-Палаццо».

Это безобидное замечание подействовало на Клео раздражающе.

— Мы бы остановились в «Бруфани», если бы Роберту не вздумалось тратить время в «Маргарите».

— Как ты можешь говорить, что он тратит время, совершенствуя свой профессионализм! — мягко заметила Антония.

— Учитывая, что ему вообще не нужно работать. Это все его упрямство и желание быть независимым. — Клео захлопнула дверь. — Я заберу тебя завтра, часов в десять. Пока.

И она умчалась прежде, чем Антония успела сказать, что к десяти часам утреннее солнце уйдет, и Толбот рассердится. Но, поднявшись к себе в комнату, она решила, что, возможно, идея Клео не так уж плоха. С какой стати все должны плясать под его дудку? Пусть поймет, что окружающие не обязаны сидеть и ждать его приказаний.

Вечером позвонил Роберт и сообщил, что нашел для нее студию.

— Имей в виду, это всего лишь маленькая, тесная комнатка, — объяснил он, — но зато там тебе будет удобней, чем в твоей спальне.

— Где находится студия?

— Прямо за Корсо Гарибальди, недалеко от ворот Сан-Анджело. Ты сможешь пользоваться ею вместе с еще одной девушкой, ее зовут Франческа. Заодно и улучшишь свой итальянский.

— Когда, ты думаешь, я могу пойти и посмотреть ее? — поинтересовалась Антония.

— Когда захочешь. Я договорился, что ты заплатишь авансом только небольшую сумму, которая, думаю, будет вполне тебе по карману. Поработаешь недельку-другую, а там посмотришь. Если решишь, что это не совсем то, что хотелось, перенесешь свои вещи назад в гостиницу.

— Спасибо, Роберт, за то, что ты все это организовал! Теперь я смогу работать в два раза быстрее.

— Если, конечно, не станешь проводить все свое время на раскопках.

После разговора с Робертом Антония задумалась. Ужасно хотелось немедленно пойти посмотреть студию, но она понимала, что не имеет смысла делать это после наступления темноты, тем более что вряд ли Франческа окажется дома в субботу вечером. «Однако, если Клео собирается забрать меня завтра только в десять утра, чтобы взглянуть на студию, вполне достаточно времени», — подумала девушка. Она набрала номер Клео в гостинице и попросила забрать ее у Этрусских ворот, а не у гостиницы.

— Мне нужно кое-что сделать в том районе, я буду ждать тебя у ворот ровно в десять. Это как раз по дороге к раскопкам.

— Только смотри не опаздывай, — предупредила Клео, — а то я не стану тебя ждать.

Антония только рассмеялась про себя. Скорее уж Клео приедет позже, чем она.

Студия оказалась квартиркой под самой крышей высокого старого дома, а Франческа открыла дверь, кутаясь в халат. Она зевала, показывая большую комнату со сводчатым потолком и великолепным освещением.

— Я не очень хорошо говорю по-английски, — извинилась она.

— Мы сможем улучшить и твой английский, и мой итальянский, — весело пообещала Антония. — Я заплачу тебе за первую неделю. А потом, возможно, стану платить сразу за месяц.

Франческа по-прежнему оставалась безучастной, и Антония, как могла, объяснила ей то же самое на итальянском, добавив:

— Завтра я принесу холсты и все остальное.

— Arrivederci, — ответила Франческа.

Антония оказалась у Этрусских ворот на целых пятнадцать минут раньше, чем договаривалась с Клео, и, чтобы скоротать время, достала альбом и принялась делать наброски с разных точек. Поглощенная этим занятием, она не заметила, как пробежало время, пока, взглянув на часы, не обнаружила, что уже почти половина одиннадцатого. Неужели Клео уехала без нее? Или забыла, что они договорились встретиться здесь, а не у гостиницы?

Антония решила подождать еще пять минут, а потом идти искать автобус, но тут нетерпеливый гудок клаксона возвестил о появлении Клео.

Антония быстро села в машину и закинула на заднее сиденье свои вещи.

— Ты захватила корзинку с обедом? — спросила она Клео.

— Нет. А надо было?

— Все в порядке, я поделюсь с тобой. А мужчины угостят нас вином, — успокоила ее Антония.

— Я думала, мы поедем в какую-нибудь деревню неподалеку и пообедаем там, — заметила Клео.

— До ближайшей деревни довольно далеко.

Когда девушки добрались до места, Антония, оставив Клео в машине, поспешила на поиски Толбота.

— Доброе утро! — поздоровался Толбот. — Я уж подумал, вы не приедете.

Прежде чем Антония подыскала подходящий ответ, Клео, к тому времени подошедшая ближе, опередила ее:

— У Антонии сначала были какие-то важные дела, а потом она рисовала старые ворота.

Антония в ярости обернулась:

— Но, Клео, это ты…

— Что ж, все-таки вы здесь, — перебил ее Толбот, — и, может, вам лучше приступить к работе, чтобы вы потом не обвиняли меня в том, что я зря трачу ваше время.

Антония последовала за ним, сохраняя гробовое молчание. «Очень разумно со стороны Клео свалить всю ответственность за опоздание на меня», — сердито думала девушка.

Она работала с Толботом до обеда, а потом пошла за ним в палатку, которую теперь все называли походным лагерем. Антония предложила Клео поделиться с ней своим скромным обедом, но та отказалась ради вкусностей из корзинки Толбота. Когда с обедом было покончено, Антония вышла из палатки и расположилась на отдых на свежем воздухе, соорудив из досок небольшой навес от солнца.

Когда пришло время снова приступать к работе, Толбот спросил:

— Почему вы такая мрачная?

— Разве?

— Может, работа оказалась менее интересная, чем вы ожидали?

— Как раз наоборот. Тем более я делаю что-то полезное, а не просто убиваю время. — Она отвернулась так, чтобы лицо оказалось в тени.

— Что, черт возьми, вы имеете в виду? Или я, по-вашему, должен разгадывать ваши загадки? Конечно, ваша работа полезна. Неужели вы думаете, что я приглашаю девушек на раскопки только для того, чтобы они украсили пейзаж?

— Ну что вы. Уверена, что нет, — резко ответила Антония. — Скажите, что теперь я должна делать, и я пойду работать.

Толбот указал на траншею, где нужно сделать зарисовки, и Антония поспешила туда, не оглядываясь, но будучи совершенно уверенной, что он смотрит ей вслед.

К концу дня она забыла о своем раздражении и обрадовалась, когда Толбот похвалил ее рисунки.

— Эти нам и правда очень пригодятся, — довольно улыбнулся Толбот.

Антония постаралась убедить себя, что он просто высказывает свое мнение, а не пытается доказать, что ее работа на раскопках не пустая трата времени.

Интересно, вяло думала она, отряхивая с одежды пыль и землю, чем весь день занималась Клео? Девушки нигде не было видно.

— Клео уехала? — спросила она Толбота.

— Думаю, да. Я подвезу вас до Перуджи.

Стефано, по всей видимости, тоже уехал раньше, так что у Толбота не было других пассажиров.

— Вы бывали в городке под названием Губбио? — спросил он Антонию по дороге домой. — Это тремя милями выше по дороге.

— Еще нет. Как-нибудь я должна туда добраться.

— На следующей неделе там будет праздник. Мне кажется, довольно забавный. В прошлый раз, когда я был здесь, мне удалось на него попасть. Праздник свечей — так он называется.

— По-моему, я читала об этом.

— Праздник в среду. Вы не хотите поехать?

— Посреди недели я не могу. У меня занятия в университете.

— О, улизните разок. Мы могли бы устроить себе выходной и вместе поехать в Губбио.

Она немного помолчала, а затем поинтересовалась:

— Там, наверное, есть музей, и вы хотите, чтобы я сделала копии с рисунков и экспонатов?

— Не думал об этом. Но если вы предпочитаете потеть в музее, пока весь город наслаждается весельем, у вас будет такая возможность.

Антония рассмеялась:

— Конечно нет. — Вдруг ей в голову пришла новая идея. — Мне опять придется кого-то сопровождать?

— Что, черт подери, вы имеете в виду? Что значит — сопровождать?

— Извините. Я думала, может, вы затеяли весь этот разговор, так как хотели, чтобы я составила компанию Клео…

— Клео? А при чем здесь она?

— Ну, я подумала… меня пригласили на раскопки из-за нее. Клео ясно дала понять, что ее мать была рада, что я… вернее, что мы будем там вдвоем.

Толбот издал звук, похожий на фырканье.

— О боже! Скоро я начну жалеть, что не начал раскопки в Мексике, или Сирии, или где-нибудь подальше. Каждый раз одно и то же. Одна девушка — хорошо. Две — уже анархия!

Антония промолчала, хотя ей ужасно хотелось спросить, часто ли у него возникали проблемы с девушками.

— Клео сама напросилась, — тем временем продолжал Толбот. — Я только сказал, что она как-нибудь может приехать в выходные при условии, что не будет мешать. Это все ее любопытство. Но скоро ей осточертеют пыль и отсутствие комфорта.

— Вы не можете сердиться на меня за то, что я всего лишь хочу знать свою роль, — пробормотала Антония.

— А я могу в свою очередь рассказать вам о своей, — раздраженно ответил он. — Я здесь на работе, которая требует от меня максимальной сосредоточенности. У меня нет ни времени, ни желания тратить силы на ухаживание за девушками, особенно за теми, которые, насколько я понимаю, скоро обручатся с Робертом.

— Другая девушка отлично все поняла, — мягко произнесла Антония.

— И теперь вы собираетесь швырнуть мое предложение провести день в Губбио мне в лицо? — спросил он, усмехнувшись.

— Вы же сказали, что у вас нет времени на девушек.

— Отлично. Тогда скажем так: я прошу мою ассистентку провести со мной день в интересном городе по случаю праздника. — В его тоне прозвучала помпезность.

Она рассмеялась:

— Ассистентка с удовольствием поедет, если сможет отпроситься у профессора.

Весь следующий вечер Антония переносила свои принадлежности для рисования из гостиницы в студию, которую она теперь делила с Франческой. Она с удивлением обнаружила, что с нетерпением ждет поездки в Губбио на Праздник свечей. Перебирая свой небогатый гардероб, она размышляла над тем, почему ей так хочется сохранить свою поездку в тайне. Мысль о том, что день, проведенный с Толботом, приятен сам по себе, невзирая на праздник, она тут же отогнала.

Глава 4

Толбот, как и обещал, позвонил ровно в восемь. Увидев его светло-коричневый костюм, белую рубашку и галстук, она с облегчением подумала, что не зря потратила время перед зеркалом. Антония остановила свой выбор на платье цвета гиацинта, которое, как она знала, прекрасно оттеняло ее серые глаза и бронзу волос. На случай, если вечер вдруг окажется прохладным, она прихватила кружевную белую шаль.

— Хорошо, что мы, мужчины, обычно носим более нейтральные цвета, — заметил археолог, когда Антония села в машину. — Представьте, что было бы, если бы я надел костюм цвета спелой клубники!

Она внимательно посмотрела на него.

— Розовый не ваш цвет, — уверенно заявила Антония. — Если бы вы жили в Средние века или эпоху Возрождения, то были бы одеты как павлин, в синий с красным бархатный камзол, а через пару веков на вас бы красовались шелковые ярко-зеленые бриджи и тканный золотом сюртук с лиловой оторочкой.

Толбот скривился.

— Нынешняя серость в одежде имеет свои преимущества. А вы, как я вижу, большой знаток исторического костюма?

— Я проходила это, когда училась в художественной школе. И, кроме того, этот предмет меня очень занимает, потому что, если, в конце концов, я пойму, что никогда не стану по-настоящему хорошим живописцем, тогда можно будет попробовать себя в качестве художника по костюмам.

Антония не удержалась и рассказала ему, что теперь может работать в студии.

— Значит, вы все выходные будете проводить за мольбертом?

— О нет. Я буду приезжать на раскопки, если для меня найдется работа.

Толбот ничего не ответил. Немного помолчав, он стал рассказывать о Празднике свечей.

— Это неофициальное название. А вообще-то оно звучит как Corsa dei Ceri, «состязания восковых фигур».

— И никаких свечей? — разочарованно протянула Антония.

— Вечером. А днем город условно делится на три части, и три команды с массивной восковой конструкцией на плечах должны пробежать по узким улочкам, каждая в своем секторе, стараясь как можно быстрее добраться до центра. Как мне сказали, самое интересное начинается, когда участники выходят на финишную прямую на главной площади и команды, которые до этого тащились за лидером, в последний момент со всех ног кидаются вперед и иногда выигрывают, побеждая всего на полшага.

Улицы были запружены людьми, везде чувствовалось праздничное настроение. Толбот припарковал машину в переулке, чуть в стороне от маршрута состязаний, и повел Антонию к главной улице, а затем с прекрасному Дворцу консула, высокому каменному зданию, украшенному зубцами и башенками, теплого, янтарного цвета, с двойными сводчатыми окнами и массивными дверями.

Широкие ступени уже были заполнены гостями, приготовившимися наблюдать за процессией, но Толбот увлек Антонию к маленькой боковой двери, охраняемой тремя служителями. После нескольких коротких фраз один из служителей кивнул, улыбнулся и пропустил их на узкую лестницу, ведущую вверх.

— Сверху нам будет лучше видно, — пояснил Толбот, когда они, преодолев пролет за пролетом, взобрались на самый верх и оказались на просторной террасе, где высокопоставленные горожане оживленно приветствовали друг друга.

Длинные скамьи и расставленные вдоль края крыши стулья ожидали, пока зрители займут свои места.

— Теперь вы можете увидеть великолепный римский амфитеатр, гордость Губбио. — Толбот указал на изогнутую арену совсем недалеко от города.

— Я не думала, что он так близко, — изумилась Антония. — Им ведь до сих пор пользуются?

— Конечно. Все лето там устраивают спектакли. Это все, что осталось от древнего римского города, не считая мавзолея.

— А здесь сейчас идут раскопки?

— Скорее всего, кто-нибудь наверняка копается в окрестностях.

— Когда начнется состязание? — поинтересовалась Антония, когда они с Толботом обошли террасу, любуясь открывающимся оттуда видом.

— В полдень. Я привел вас сюда немного раньше, но боюсь, что, замешкайся мы, и нам не удалось бы пробиться сквозь толпу.

Она улыбнулась:

— И не сумели бы войти в потайную дверь? Полагаю, вы здесь лицо привилегированное.

— Не совсем. Несколько дней назад я написал мэру и спросил, не могу ли я посмотреть на праздник откуда-нибудь сверху. — Он замолчал и покосился на нее. — Ну и конечно, я упомянул, что веду раскопки неподалеку.

Колокола собора принялись отбивать полдень, и это стало сигналом к началу состязания. Когда показалась лидирующая команда, гудение столпившихся внизу людей переросло в оглушительный рев.

Высунувшись между зубцами стены, Антония увидела далеко внизу людей в ярко-желтых рубашках и белых брюках, несущих платформу, на которой была установлена темная, похожая на свечу фигура, примерно двадцать футов высотой, с середины начинающая сужаться по спирали. Ее коническую верхушку вместо фитиля украшала золотая фигурка в развевающемся плаще. За этой командой следовала вторая, одетая в темно-синие рубашки с черными карманами. На плечах они тащили такую же восковую конструкцию, с изображением другого святого наверху. Почти наступая им на пятки, бежала третья команда в красных рубашках. Во главе каждой группы следовал лидер, который то и дело подбадривал своих товарищей и призывал бежать еще быстрее.

— А здесь делают ставки, кто придет первым? — спросила Антония, которой приходилось почти кричать в ухо Толботу из-за гула веселящейся толпы и звуков бодрого марша.

— Думаю, да. Но все дело в том, кто быстрее уйдет со старта и повернет за первый угол на улицу, где другая команда не сможет их обойти.

— Понятно. Похоже на наши гребные гонки. Если вы достаточно проворны, то всегда сумеете воспользоваться своим преимуществом.

В этот момент «синие рубашки», запертые в узком пространстве, вдруг предприняли сумасшедший рывок и, подбадриваемые криками и жестами своего лидера, сумели протиснуться мимо «желтых рубашек» как раз в том месте, где маршрут состязания, изгибаясь, достигал площади. Толпа расступилась, а затем снова ринулась вперед, в то время как «красные рубашки» пытались повторить тот же маневр. Полиция мягко оттеснила зрителей.

— По-вашему, какая команда окажется победителем? — спросила Антония.

Толбот повел ее на другой край крыши, откуда была видна узкая улица, на которой вот-вот должна была появиться первая команда.

— Не знаю. А вы что скажете?

— Я ставлю на «синие рубашки». Посмотрите, как здорово они преодолели этот угол.

— Правильно. А я поставлю на «желтые рубашки». Если выиграете вы, получите два фунта знаменитого перуджийского шоколада по своему выбору.

— А если проиграю?

— Я подумаю, что с вас потребовать. — Он смотрел на далекие холмы за городом, и озорная улыбка кривила его губы. — Скажем, пара сигар в качестве первого платежа.

— Ах! — вздохнула она с притворной серьезностью. — Ничего постоянного. Шоколад будет съеден, а сигары превратятся в дым.

Тут Антония осознала двусмысленность своих слов и покраснела. Получилось так, будто она хотела, чтобы он подарил ей более долговечный подарок.

Но снова всеобщее внимание привлекла команда, показавшаяся на улице.

— «Синие рубашки»! — закричала Антония, хлопая в ладоши.

— А «желтые» у них на хвосте, — заметил Толбот. — Следующий поворот может доказать их преимущество.

Команды вновь скрылись из виду, и Толбот с Антонией присоединились к группе людей, окруживших мэра и других выдающихся горожан. Официант принес поднос с напитками. Толбот и Антония только подняли бокалы за свои команды-фавориты, как археолога подошел поприветствовать мэр.

Будучи представленной главе города, девушка была рада, что может ответить на приветствие на его родном языке. Мэр пожелал ей успехов, и тут рев и ликование толпы возвестили о том, что восковые фигуры приближаются к финишу. Спешно обменявшись поклонами и рукопожатиями, мэр и его друзья вернулись к специально предназначенным для них местам, а Толбот и Антония побежали на угол крыши.

— «Синие рубашки» лидируют! — в восторге воскликнула девушка.

— «Желтые рубашки» еще не проиграли, — возразил Толбот.

— А что будет с нашим пари, если вдруг «красные рубашки» возьмут и победят? — лукаво улыбнулась Антония.

— Тогда оно будет признано недействительным. Вы лишитесь вашего шоколада, а я — сигар. Так что вам лучше не надеяться на то, что выиграет аутсайдер.

На площади было очищено место, и толпа отступила, чтобы дать всем командам равный шанс пересечь финишную прямую. Но «синие рубашки», из последних сил тащившие на плечах свою ношу, сделали последний рывок и победили, всего на пару ярдов обойдя соперников.

— Ваш шоколад спасен, — поддразнил Толбот Антонию. — Вы получите свой выигрыш как можно скорее. А теперь обедать.

Они с Толботом спустились вниз. Он заставил девушку взять его под руку. Антония удивилась этому дружескому знаку, хотя и была признательна ему за предусмотрительность. Ей совсем не хотелось потеряться в праздничной суете.

Наконец они добрались до ресторана на углу тихой улочки и оказались в темном, похожем на пещеру проходе, ведущем на увитую виноградом террасу. Контраст между возбуждением, царящим снаружи, и оазисом тишины и прохлады заставил Антонию вздохнуть от благодарности и удовольствия.

— Как вы сумели найти такое прекрасное место? — спросила она Толбота, который изучал меню.

— Вы забыли, что я был минералогом. Воспользовался своей лозой. — Он рассмеялся. — Признаюсь, я уже бывал здесь и заказал столик на сегодня. Вы предпочитаете умбрийскую кухню или европейскую?

— О, умбрийскую, пожалуйста, — поспешно ответила Антония. — Я надеюсь, что избавилась от английской ограниченности.

Все, что Толбот заказал, было изумительно вкусно — горный барашек и черные трюфели, особый перуджийский сыр и местное вино. После долгого, неспешного обеда Антония с Толботом прогулялись по улицам города, теперь не таким шумным, поскольку многие горожане и приезжие зрители отправились отдохнуть и как следует подкрепиться.

Они дошли до римского амфитеатра и уселись на ступеньках в самом центре, воображая, что внизу, на сцене, идет представление.

— Здесь устраивали бои гладиаторов? — спросила Антония.

— Возможно. Но думаю, в основном спектакли и другие представления. Может, выступал цирк. Там, наверху, есть личная ложа консула. — Он показал на сооружение с двумя арками, к которому вели несколько ступеней.

— Кто занимает ее в наши дни?

— Мэр и его высокопоставленные гости.

Когда они забрались на самый верх амфитеатра, Антония остановилась, глядя на город.

— Желтый камень, древние серые здания, красно-коричневые крыши… похоже на средневековый город, изображенный на геральдическом рисунке, — пробормотала она.

— Думаю, он сохранил свой средневековый характер в значительно большей степени, чем другие итальянские города. Он не такой большой, как Перуджа, и не привлекал столько внешних врагов, а разрушен был в результате кровавой междоусобицы.

Гуляя, Антония с Толботом неспешно обошли город. Археолог показывал ей дворцы и обращал внимание на интересные детали: дворик в стиле Ренессанс, великолепный фасад…

— Мы должны приехать сюда еще раз и взглянуть на знаменитые эвгубинские плиты во Дворце консула, — предложил Толбот.

— А что это такое? Простите мое невежество.

— Это бронзовые дощечки. Их ценность в том, что они содержат указания по совершению религиозных обрядов, написанные на умбрийском, этрусском, а также на латыни. Это один из немногих образцов языка этрусков или умбрийцев.

— Что произошло с этими языками? Неужели они не сохранились хотя бы в форме диалектов?

— Римляне полностью уничтожили все формы других языков, — ответил он.

Пока Антония размышляла над этим, они подошли к фонтану, расположенному в центре площади, и она с удивлением заметила процессию, быстро кружившуюся вокруг фонтана.

— Похоже, у них осталось достаточно сил бегать вокруг фонтана даже после обеда, — заметила девушка.

— Наверное, поэтому он и называется фонтан Сумасшедших. А ну-ка, давайте присоединимся к ним.

Он схватил ее за руку и, прежде чем Антония успела понять, что происходит, втолкнул ее в круг.

— Зачем нам это делать? — задыхаясь, воскликнула она. — Чтобы доказать, что мы сумасшедшие?

В ответ он улыбнулся и увлек ее за собой в еще более быстром темпе.

— Три круга, и все, — сказал он, когда они выбрались из кольца смеющихся, громко перекликающихся людей. — Теперь вы гражданин Губбио.

Когда ей удалось немного успокоить дыхание, она рассмеялась.

— Неудивительно, что он называется фонтаном Сумасшедших. Это действительно традиция — бегать вокруг него — или вы меня обманываете?

— Обманываю? — Толбот всем своим видом выражал преувеличенное негодование. — В самом деле, мисс Мид! Вы что, думаете, я так мало уважаю итальянские обычаи, что…

— Хорошо-хорошо. Я верю вам. А теперь скажите, что мне с того, что я стала гражданином этого города? Что я могу делать, а другие не могут?

— Честь принадлежать к прекрасному средневековому городу и все. Какая вы корыстная! Думаете, за это вам полагается мороженое или что-нибудь в этом духе?

Смеясь, она покачала головой. День просто создан для радости, и она была настроена получить всю причитающуюся ей часть наслаждения. До сих пор Антония не понимала, какой великолепный спутник Толбот, когда ему этого хочется. Он мог заставить древний город ожить, не прибегая к помощи путеводителя, мог забыть о своем положении и поддержать легкомысленный, наивный обычай.

Антония надеялась, что ничего из того, что она сделает или скажет, не испортит этот чудесный день, который она запомнит как Праздник свечей.

Поужинав в ресторане в центре города, Антония с Толботом пошли в парк полюбоваться на ряды колышущихся на ветру lampadini[5], заливающих все вокруг разноцветным сиянием.

— Сейчас будет еще одно шествие, — сообщил Толбот, — но на него нам не понадобится много времени. Мы просто постоим и посмотрим.

Улицы теперь были заполнены зрителями, ожидающими медленно приближающуюся процессию горожан, возглавляемую местным духовенством. На сей раз все участники шествия держали в руках высокие свечи и пели. Группы молодых людей, многие из них в национальных костюмах, несли разрисованные фигуры из прозрачных материалов: лодки, дома, замки, подсвеченные изнутри.

— Это действительно Праздник свечей, — пробормотала Антония.

Процессия удалилась, снова засияли взвивающиеся в небо огни фейерверков, проливающихся на землю дождем из красных, синих и золотых звезд.

— Вы еще не устали? — спросил Толбот Антонию, когда они присели отдохнуть в уличном кафе.

— Нет, если осталось еще что-нибудь столь же замечательное, — ответила она, чувствуя, что, хотя вечер не закончен, Толбот не хочет утомлять ее чрезмерным весельем.

— На площади будут танцы.

— Отлично. Я выдержу, если вы готовы, — кивнула она.

Под расцвеченным всеми мыслимыми красками небом толпы народа кружились под музыку городского оркестра, и Антония с Толботом присоединились к танцующим. Сначала они танцевали на краю веселого круговорота, но вскоре оказались в самой гуще веселящихся горожан. Толпа притиснула девушку к широкой груди археолога, и она ощутила пьянящее чувство, которому не хотелось сопротивляться. Его близость, его руки, крепко обнимающие ее, чтобы толпа не разлучила, нарастающее праздничное волнение — все это рождало ощущение, что воздух наполнен магией.

«Я должна держать свои чувства под контролем. Все дело в тесноте, и совершенно не важно, что мой партнер Толбот Друри, а не Роберт или любой другой молодой человек. Нельзя терять почву под ногами, — думала Антония, — хотя это совсем не просто, когда я уже столько раз взлетала над землей, приземляясь на чьи-то ноги, в основном Толбота».

Постепенно Толбот прокладывал путь обратно к краю качающегося моря из танцующих, чтобы они с Антонией могли немного передохнуть.

В шуме сложно было различить отдельные голоса, но Антонии показалось, что кто-то зовет Толбота по имени. Внезапно она осталась одна, а Толбот растворился в толпе. Антония быстро огляделась по сторонам и вдруг почувствовала, как ее схватил какой-то темноволосый мужчина. Она поспешно высвободилась из его объятий, протиснулась сквозь танцующих и направилась к ближайшему дому.

«Что произошло? Если я просто постою здесь на виду, — решила она, — Толботу будет легче меня заметить».

Она всматривалась в толпу и наконец увидела его.

— Толбот! Толбот! — Антония двинулась ему навстречу и вдруг заметила, что рядом с ним… Клео.

Она оцепенела.

Так вот кого Толбот ждал весь день и весь вечер, старательно придумывая себе занятия и убеждая Антонию в том, что она действительно его гостья, в то время как на самом деле он, видимо, договорился с Клео встретиться здесь на площади, но не хотел, чтобы Антония поняла, что он хочет от нее избавиться. Разве не естественно, что мужчина просто поменял партнершу в этой праздничной сутолоке?

«И что мне теперь делать, — гневно размышляла Антония. — Кротко ждать здесь, пока он соизволит снова заметить меня? Или сейчас же вернуться в Перуджу? В эту праздничную ночь автобусы наверняка ходят допоздна. Если нет, можно взять такси».

Приняв решение, она, не раздумывая, повернулась и направилась прочь с площади. Нужно спросить у кого-нибудь, где здесь останавливаются автобусы.

— Антония! Вот так сюрприз!

Перед ней стоял Роберт.

— Привет, Роберт, — пробормотала девушка и попыталась улыбнуться.

— Я не знал, что ты здесь. Почему ты не сказала мне? Мы бы могли взять тебя с собой. Клео тоже где-то здесь, но я, похоже, потерял ее.

Антония набрала побольше воздуха, чтобы не выпалить, где она только что видела «потерявшуюся» Клео.

Роберт взял ее под руку.

— Хочешь потанцевать?

Антония собралась было ответить «нет», но неожиданно для себя передумала и согласилась: «С какой стати стоять в стороне, ожидая мужчину, бросившего меня прямо посреди толпы?»

И хотя Роберт весело болтал все время, пока они танцевали, Антония подозревала, что он нервничает из-за Клео. И у него есть для этого все основания, с горечью подумала девушка, поскольку Клео увлечена не кем-нибудь, а другом Роберта.

Что до нее, Антония с удивлением обнаружила, что танцевать с Робертом совсем не то же самое, что танцевать с Толботом. Но в его объятиях она чувствовала себя спокойно и уютно. Ничего опьяняющего. Ничего волшебного.

— Я должен найти Клео, — пробормотал Роберт. — Если заметишь ее, дай мне знать.

Самое время сказать ему, решила Антония, но заколебалась. Толбот и Клео уже, наверное, ушли с площади и сидят где-нибудь в укромном ресторанчике за бокалом вина.

— Ты приехала на автобусе? — спросил Роберт.

— Нет, с Толботом. — Она старалась, чтобы голос ее звучал твердо.

— О, я понял. Но как ты оказалась одна?

— Мы потеряли друг друга в толпе. С тех пор я его не видела, но он конечно же скоро появится.

— Надеюсь. Он не имеет права…

— Бросить меня здесь?

— Хорошо, что я нашел тебя.

Но настроение у Роберта явно изменилось, и Антония догадывалась, что он размышляет, не могут ли Толбот и Клео быть где-то вместе.

Внезапно музыка смолкла, и толпа начала редеть, растекаясь по окрестным улицам.

— О, вон они! — проворчал Роберт.

Толбот и Клео направлялись к углу площади, когда Роберт и Антония заметили их.

— Роберт! — поздоровался с приятелем Толбот. — Рад, что мы все снова встретились.

«А моего присутствия он словно и не заметил», — раздраженно подумала Антония.

Клео одарила ее ангельской улыбкой.

— Вы провели здесь целый день? Роберт был ужасно занят, — продолжала она, не дожидаясь ответа. — Мы смогли приехать только к вечеру.

Все четверо отправились в ресторан, поскольку Клео заявила, что умирает от голода и нуждается в пище и вине.

Роберт в ужасе всплеснул руками.

— Только никаких спагетти, или твоя талия исчезнет навсегда, — взмолился он. Его хорошее настроение, похоже, вернулось, но Антония подумала, не видимость ли это. Возможно, он начал по-настоящему беспокоиться из-за того, что Клео развлекается даже в его присутствии.

Антонию немного нервировали суровые взгляды, которые бросал в ее сторону Толбот, но успокаивало то, что, по крайней мере, домой она поедет с ним, а Клео отправится на машине Роберта.

«Появится возможность спросить Толбота, почему он бросил меня ради Клео. Я, конечно, не буду столь прямолинейна, но все же сумею заставить его понять, как он меня обидел. Я должна быть осторожна, иначе он немедленно примется насмехаться над моей ревностью и обидами», — рассуждала девушка.

Но все вышло совсем не так, как она планировала. Машина Роберта отказалась заводиться, и ему пришлось бросить ее здесь же. Клео, не скрывая радости, захлопала в ладоши.

— Ты не будешь возражать, если я сяду рядом с Толботом? — спросила она у Антонии. — Ты и так провела с ним весь день.

Антония улыбнулась и скользнула на заднее сиденье. Клео говорила так, будто Толбот собачка, которую нужно выгуливать по очереди. Что ж, возможно, он этого заслуживает.

Роберт уселся рядом с Антонией и погрузился в мрачное молчание, в то время как Клео весело болтала с Толботом. Тот ограничивался короткими «да» и «нет».

Какое печальное окончание чудесного дня!

Естественно, Толбот должен был высадить Антонию первой, ведь ее albergo была ближе, чем гостиница «Маргарита».

— Я пришлю вам ваш выигрыш, — крикнул он, когда Антония вышла из машины.

— Благодарю вас. И спасибо за чудесный день.

— Увидимся на раскопках в выходные? — спросил он.

— Понятия не имею. Я дам вам знать.

В комнате Антония тяжело опустилась на кровать. Ей не сразу удалось собраться с силами, чтобы раздеться. Уставившись в потемневший потолок, она словно пыталась найти там ответы на мучающие ее вопросы: «Почему я так переживаю из-за того, что он уделяет внимание Клео? Может, я слишком многого от него жду? Ведь он говорил, что у него нет ни времени, ни желания ухаживать за девушками?»

Ответов на потолке не оказалось, а Антония слишком устала, чтобы докапываться до правды. Лучше всего не думать о нем. У нее столько дел, особенно теперь, когда есть студия.

На следующий день в университете Антония клевала носом и была не в состоянии думать, когда профессор ткнул в нее обвиняющим перстом и попросил рассказать о том, как она провела день в Губбио. Девушка запиналась, профессор был само терпение; она мямлила, он подбадривал, пока, наконец, вконец сконфуженная Антония не села на место, бормоча, что лучше все расскажет в следующий раз.

— Жаль, что вы не хотите поделиться с нами вашими впечатлениями, — отчитал ее профессор, в то время как Ингрид, Свен и несколько других ее друзей улыбались. Когда наступило время обеда, они окружили ее и засыпали вопросами.

— Кто был твой кавалер? Итальянец или американец? — спросила девушка из Швейцарии, как будто в мире не существовало других национальностей.

Антония покачала головой:

— Ни то, ни другое. Англичанин. Это тот археолог, для которого я делаю рисунки на раскопках. Мы действительно ездили в Губбио. Отчасти, чтобы взглянуть на ведущиеся там работы. (Это, конечно, ложь, но какая разница!)

— Жаль, что я не знала об этом Празднике свечей, — пробормотала Ингрид. — Мы со Свеном и еще пара ребят тоже могли бы туда отправиться. И конечно, не стали бы мешать тебе и твоему англичанину. — Она лукаво улыбнулась. — Мы бы сделали вид, что не видим тебя, даже столкнувшись нос к носу.

Вечером в albergo Антонию ждал сюрприз — большой пакет, в котором обнаружилась не только огромная коробка шоколада, но и записка от Толбота:

«Надеюсь, Вы одобрите мой выбор. Простите, что не дал возможности сделать это самой, но я предпочитаю возвращать долги без промедления. С наилучшими пожеланиями. Толбот».

«Итак, долг уплачен. Возможно, дружба нуждается в проверке, прежде чем решить, как далеко она может зайти, — подумала Антония. — Что ж, я не просила его брать меня в Губбио на Праздник свечей. Он сам предложил поехать, возможно, просто из желания успокоить меня, убедить в том, что работа на раскопках не будет омрачена ссорами из-за Клео».

Антония написала ему записку, в которой поблагодарила не только за шоколад, но и за праздник. Она постаралась, чтобы послание было максимально коротким и нейтральным, и отнесла его в «Маргариту», где оставила на стойке портье.

Она вышла на улицу, и тут из-за угла вдруг вынырнул Толбот и чуть не сшиб ее с ног.

— Простите, Антония.

— Я оставила портье записку для вас с благодарностью за шоколад. Но не стоило удваивать ставки.

— Почему вы каждый раз пытаетесь швырнуть мои благие намерения мне в лицо? — Его голос звучал весело, а глаза будто смеялись.

— Не знала, что это выглядит таким образом. Я не хотела.

— И вот еще что… о, давайте зайдем в гостиницу, выпьем кофе или еще чего-нибудь.

— Я бы не хотела задерживаться. Нам столько всего задали в университете.

— Вы можете уделить мне четверть часа? — с сарказмом произнес Толбот.

Она улыбнулась и позволила проводить ее в отель.

Когда принесли напитки, он наклонился к ней:

— Вот о чем я хочу спросить… какого дьявола вы бросили меня вчера вечером, когда мы танцевали на площади?

Антония чуть не поперхнулась вермутом.

— Я? Бросила вас? Это вы меня бросили!

Он пристально взглянул на нее:

— Как только вы увидели Клео, вы практически толкнули меня к ней и исчезли. Я понятия не имел, куда вы подевались.

— Я встретила Роберта, но мы не видели вас или Клео, пока танцы не закончились.

Он вздохнул:

— Просто не понимаю, как у девушек устроены мозги. Скоро у меня будут серьезные проблемы с Робертом, если он подумает, что я пытаюсь украсть его девушку.

— И в этом виновата я?

— Думаю, что да.

— О, если мужчина виноват, он всегда найдет способ обвинить кого-нибудь еще.

К ее удивлению и раздражению, Толбот начал смеяться.

— Что вас так рассмешило? — зло поинтересовалась она.

— Вы. — И он снова рассмеялся. — Ну хорошо, давайте считать, что нас разлучила судьба-злодейка.

Антония молча допила вино и поднялась из-за стола.

— Конечно, — тихо произнес Толбот. — Назад к вашим учебникам итальянского. Но прежде чем вы уйдете, позволено ли мне будет спросить, приедете ли вы в выходные на раскопки?

Она взглянула ему прямо в глаза и улыбнулась:

— Думаю, да. В субботу.

— Спасибо. Я буду ждать вас как обычно. Мы нашли кое-что интересное. Не совсем на участке, но рядом.

— Что-то действительно стоящее?

— Возможно. Но я расскажу, когда вы приедете.

Он проводил ее через внутренний дворик на улицу, и в эту минуту из подъехавшего такси вышли Клео и миссис Норвуд.

Антония задержалась еще ненадолго, чтобы обменяться приветствиями с девушкой и ее матерью, а затем поспешила к себе в гостиницу. Она не могла сдержать улыбки при мысли о том, как ловко Толбот сумел заинтриговать ее и вырвать согласие приехать, когда ему удобно.

Толбот заехал за ней в субботу и отвез на раскопки, где Антония проработала до полудня. Клео не было видно, но это не значит, что девушка не появится, если ей того захочется.

Стефано присоединился к Толботу и Антонии, когда подошло время обеда, принес корзину с едой и вином. Антонии ужасно хотелось спросить Толбота о находке, но она решила, что неблагоразумно упоминать об этом при Стефано. Но в конце концов Толбот заговорил первым:

— Мы пытаемся получить разрешение начать раскопки под домом Лучано Понтелли. Вы видели этого мальчика, он живет там, на холме.

— Да, я помню его. Он работает, чтобы содержать семью, и не одобрил, что я копаюсь в земле, — ответила Антония.

— Мы не знаем точно, но думаем, что там может располагаться хипогеум, этрусское захоронение, где-то под фундаментом дома. Хотя на самом деле это просто жалкая лачуга.

— Но это его дом, Лучано и его семьи! — возмущенно воскликнула Антония.

Толбот отмахнулся от возражений:

— Если он согласится, мы сумеем сделать так, чтобы у него был дом получше. Настоящий дом, в городе или где он захочет.

— А как насчет разрешения властей? — не сдавалась Антония. — Его легко получить?

— Несложно, — пожал плечами Стефано, — если знаешь нужных людей.

— Думаете, Лучано позволит вам разрушить его дом? — с сомнением спросила Антония.

— Мы надеемся, что он согласится, если вознаграждение будет достаточно большим, — уверенно заявил Толбот.

— Вы знаете его условия?

— Мы не сильно продвинулись в переговорах, — признался археолог. — Сейчас это твердое «нет», но мы надеемся убедить его дать согласие.

Вечером, когда работа была закончена, Толбот пригласил Антонию и Стефано сопровождать его, и они на машине отправились к лачуге Лучано.

— Хочу, чтобы вы познакомились с его семьей, — объяснил Толбот.

Домик и впрямь являл собой жалкое зрелище, и Антония подумала, что юный итальянец, на которого легла непосильная ответственность содержать всю семью, должен двумя руками ухватиться за возможность получить новый хороший дом.

Лачуга, построенная из разнородных каменных плит и деревяшек, казалось, прилепилась к склону холма. Внутри царила идеальная чистота, стены выкрашены белой краской, щербатый стол и стулья выскоблены до блеска, на полу чистые соломенные циновки.

Стефано представил Антонию синьоре Понтелли, маленькой сухощавой женщине с изрезанным морщинами лицом цвета опавшей листвы. Кроме нее, в доме находились две девушки, Мартина и Эмилия. Одной на вид лет восемнадцать, другая на пару лет младше. У обеих прекрасные темные глаза и густые почти черные волосы.

— Где Лучано? — спросил Стефано.

— Работает, — услышала Антония ответ матери.

И тут до нее дошло, зачем Толбот и Стефано взяли ее с собой. В отсутствие Лучано двоим мужчинам невозможно войти в дом, где находятся его сестры.

Даже в таком бедном жилище нашлось немного вина, которое было радушно предложено гостям и выпито с добрыми пожеланиями. Антония прониклась состраданием к обездоленной семье, в голове у нее роились планы по улучшению их жизни. Прежде всего она бы могла подарить девушкам, Мартине и Эмилии, новые платья вместо полинялых ситцевых лохмотьев, в которые они одеты.

Когда они покинули дом и вернулись к машине, Антония обратилась к Толботу:

— Чем занимаются эти девушки? Они не работают?

— Лучано не позволяет, — ответил Стефано.

— Почему? В чем дело?

— Он, видите ли, гордый. Он глава семьи, и его сестры не должны покидать дом, пока не выйдут замуж, — объяснил Стефано.

— Но это же средневековье! — воскликнула Антония. — Он настоящий феодал.

Стефано непонимающе пожал плечами, и Толботу пришлось перевести ему слова Антонии.

— Если бы Мартина и Эмилия работали, делали хоть что-нибудь, они бы заработали немного денег, хотя бы себе на платья и на помощь Лучано.

— Теперь вы понимаете, почему мы хотим, чтобы он позволил нам начать раскопки, — заметил Толбот. — У его сестер появился бы шанс удачно выйти замуж, если бы он принял наше предложение. Они ведь даже не могут встречаться с мужчинами, если их держат взаперти в этой лачуге.

Стефано захихикал:

— Никогда не стоит думать, будто женщины сидят взаперти, друг мой. Хорошенькие девушки всегда найдут способ выпорхнуть из клетки.

С его обаянием и сияющей улыбкой, думала Антония, Стефано наверняка под предлогом переговоров обольщал одну из девушек.

Вечером на Перуджу обрушился сильнейший ливень. Как она и ожидала, Толбот решил, что нет смысла ехать в такую погоду на раскопки.

— Иногда такой сильный дождь приносит нам удачу, а иногда смывает все наши надежды, — сказал он ей. — Зависит от склона. Дождь может смыть недельную работу или, наоборот, открыть что-нибудь, чего мы раньше не замечали. Что вы делаете сегодня?

— Рисую, — решительно ответила Антония. — Если не напишу хоть что-нибудь в ближайшее время, крестный подумает, что его деньги уходят только на развлечения.

Около одиннадцати Антония вошла в студию. Франческа только встала с постели. Зевнув и сладко потянувшись, она сообщила Антонии, что собирается уйти около двух на целый день.

Антония принесла с собой еду, которой хватило бы пообедать вдвоем, и предложила часть Франческе. Та состроила гримаску и заявила, что не может есть до вечера, но сварила кофе, и девушки немного поболтали, пока вдруг Франческа не подскочила и воскликнула, что ей пора одеваться.

Оставшись одна, Антония просмотрела свои незаконченные работы и решила, что будет работать над пейзажем долины, раскинувшейся на полпути между Перуджей и Ассизи. Она попыталась вспомнить советы Витторио о свете.

Антония была так поглощена работой, что не услышала, как отворилась дверь в студию.

Только когда мужской голос произнес «buon giorno», она поспешно обернулась и увидела стоящего на пороге Стефано, элегантно одетого, со шляпой в руке и счастливейшей улыбкой на лице.

— Стефано! — воскликнула она удивленно. — Как ты вошел?

— Естественно, через дверь, синьорина.

— Значит, сегодня никто не работает?

— Слишком сыро. Кроме того, никто не обязан работать все воскресенья подряд.

— Как ты узнал, что я здесь? — спросила она с легким раздражением.

— Франческа — моя кузина, — мягко ответил он.

— Твоя кузина?

— Она тебе не говорила? — Вид у Стефано был обиженный.

— Не говорила. Но это не имеет значения. Франчески нет дома, она не вернется до позднего вечера.

Он пожал плечами:

— Не важно. Позволь мне присесть и посмотреть, как ты рисуешь.

Антония пришла в замешательство. Не потому, что возражала, когда кто-то наблюдал за ее работой, поскольку привыкла к этому за годы учебы в художественной школе. Но присутствие Стефано заставляло ее ощущать неясное беспокойство, хотя он и не давал повода для тревоги.

Поразмыслив, она предложила:

— Я сварю тебе кофе. А потом, боюсь, мне придется уйти. Я договорилась поужинать кое с кем.

Он кивнул.

— Еще слишком рано для ужина, так что мы можем посидеть и поболтать, да?

Антония вздохнула и поплелась готовить кофе.

Она налила кофе, передала чашку Стефано, развалившемуся в ветхом кресле у окна. Девушка пододвинула стул и села напротив него. Он тут же предложил ей пересесть в кресло, но Антония отказалась, зная, что оно менее удобное.

Стефано смотрел на нее заигрывающе, в этом не было сомнений, но, возможно, он просто ничего не мог с собой поделать. До сих пор он вел себя абсолютно пристойно. По правде говоря, ей хотелось с ним поболтать, ведь он мог много рассказать о разных интересных находках. Он работал даже в Помпеях, где постоянно шли раскопки.

— Ты была в Помпеях? — спросил он.

— Нет еще.

— Тогда тебе нужно провести побольше времени в Неаполе или Сорренто. Так ты сможешь почаще приезжать в Помпеи. Увидишь, как находят целые улицы и дома с садами.

Он потянулся к ней, чтобы забрать чашку. В этот момент в дверь негромко постучали, и Антония автоматически произнесла:

— Войдите! — и повторила по-итальянски: — Avanti!

Дверь отворилась, и на пороге показался Толбот. Приветливое выражение его лица немедленно сменилось хмурой гримасой.

— О, я вижу у вас уже есть компания, — грубо произнес он. — Я звонил вам в albergo, мне сказали, что вы здесь.

Стефано уже поднялся, а Антония пыталась сохранить самообладание.

— Вы хотели меня видеть по делу? — спросила она.

— Нет. Просто подумал, что мы могли бы… поужинать вместе. — Его речь звучала отрывисто, будто он компостировал каждое слово.

— Мне очень жаль, Толбот, — спокойно ответила девушка. — Но я уже договорилась поужинать сегодня.

— Тогда я пошел. Доброго вечера. — Он не закрыл за собой дверь, и Антония со Стефано слышали грохот его шагов по деревянной лестнице.

— Я лучше пойду, — поспешно забормотал Стефано.

— Да, пожалуй, — вежливо ответила Антония. — Расскажешь мне о Помпеях в другой раз.

Когда итальянец ушел, она остановилась посреди студии, возмущенная, обиженная, полная сожаления.

«Толбот пришел ко мне, чтобы пригласить на ужин, а я…» Потом появилась коварная мысль: а что, если Клео сегодня занята, и Толбот, устав от пустого и дождливого дня, решил, что ему нужно немного развлечься.

«Как он посмел вообразить, что можно позвать меня, когда у него есть лишняя свободная минутка? — Она рассмеялась. — Если бы Стефано целовал или обнимал меня, Толбот едва ли мог быть больше разгневан. Как бы там ни было, я со Стефано просто болтала за чашкой кофе».

Никогда она так не радовалась, что будет ужинать в «Маргарите» со своими друзьями, Ингрид и Свеном. Антония очень надеялась, что им дадут столик где-нибудь в центре зала и Толбот не сможет не заметить их.

Глава 5

Хотя желание Антонии сесть в ресторане за центральный столик исполнилось, Толбота нигде не было видно. В самом конце ужина к столу подошел Роберт. Антония представила его Ингрид и Свену, и тут же выяснилось, что Клео с матерью уехала на целый день в Ассизи.

Антония с удовлетворением подумала, что не ошиблась — Толбот действительно пытался найти себе компанию для ужина, хотя она решительно не понимала, чего ради он приложил столько усилий, разыскивая ее сначала в albergo, потом в студии. Что ж, у него не займет много времени добраться до Ассизи на машине и присоединиться к матери и дочери Норвуд, если он знает, где их искать. Интересно, отважится ли он спросить Роберта, в каком отеле или ресторане они могут ужинать?

После ужина Антония с друзьями вышла из «Маргариты» и направилась по Корсо Ваннуччи в свое любимое кафе на площади Данте.

— Твой английский друг сегодня занят? — Ингрид едва скрывала любопытство.

— Он не обязан водить меня среди недели на праздник, а потом еще возиться со мной в воскресенье, — ответила Антония с беззаботной улыбкой.

На следующей неделе Антония получила несколько писем из дома, в том числе от Филиппа Кенфорда, ее крестного. Он подумывал о том, чтобы провести несколько недель в Италии. Сначала по делам, а потом просто ради удовольствия. И надеется остановиться в Перудже, по крайней мере, на несколько дней, чтобы Антония показала ему достопримечательности.

«А потом мы могли бы провести недельку во Флоренции. Прошло много лет с тех пор, как я был там, имея в своем распоряжении всего несколько дней, чтобы посетить все дворцы, музеи и церкви. Так что воспоминания у меня остались весьма смутные. В этот раз мы могли бы осмотреть город более спокойно…»

И вновь Антония преисполнилась чувством признательности к Филиппу, благодаря которому у нее есть время и деньги на то, чтобы посетить все эти прекрасные города.

В пятницу вечером, после занятий, она сидела на ступеньках напротив изящного фонтана Маджоре и умилялась, глядя, как голуби купаются в его струях, не задумываясь о том, что сидят на историческом наследии.

Она полюбила Перуджу за противоречивый характер, ее узкие улочки, наверняка хранящие память о былой вражде и вероломных вендеттах. Жестокость и жаркие страсти, вспыхивавшие между семьями соперничающих друг с другом купцов, благородными фамилиями и грозными чужаками, канули в Лету, а город, окруженный древними крепостными валами, и сейчас возвышается на холме, закутанный в мантию каменных стен, взирая на раскинувшуюся у его подножия умбрийскую долину.

Даже сейчас, в этот ветреный вечер, когда серые облака стремительно неслись по мрачным небесам, можно было завернуть за угол и без опаски выйти на бельведер, маленькую террасу отеля, и полюбоваться на мягкие изгибы долины, серебряной лентой тянущиеся сквозь оливковые рощи.

Когда Антония вернулась в albergo и не обнаружила там записки от Толбота, она решила: раз он не написал ей ни слова, то она не поедет завтра на раскопки. Девушка не намерена была допускать, чтобы ее унижали.

Она уже собиралась идти ужинать, когда позвонил Роберт.

— У тебя есть какие-нибудь планы на выходные? — спросил он.

— А что?

— Толбот считает, завтра опять будет сыро, и он хочет, чтобы ты зря не тратила времени на раскопках. У него есть какой-то другой план. Он хотел бы обсудить его с тобой. Не могла бы ты прийти в «Маргариту»?

— Прямо сейчас? А почему он сам не попросил?

— Его пока нет, — ответил Роберт. — Ты можешь прийти и поужинать здесь, вместо того чтобы тащиться одной на площадь Данте.

Поколебавшись, она согласилась.

Однако Антония не ожидала, что ей придется ужинать с Клео и ее матерью. Было совершенно очевидно, что Клео тоже собирается принять участие в новом проекте. Миссис Норвуд вела беседу, стараясь придерживаться безобидных тем вроде достопримечательностей и городов, которые они с Клео посетили. Антония рассказала, что ее крестный, Филипп, собирается вскоре навестить ее в Перудже и, возможно, они проведут несколько дней во Флоренции.

Миссис Норвуд улыбнулась:

— Конечно! Я тоже настаиваю на том, что мы должны отправиться во Флоренцию как можно скорее, а то лето становится все жарче. Но Клео так увлеклась Перуджей, ее искусством и всеми этими раскопками, что никак не может заставить себя уехать.

Клео лениво улыбнулась, но ее голубые глаза остались холодными, будто осколки хрусталя.

И конечно, никакого упоминания об археологе, подумала Антония, который, по всей видимости, был для Клео главной достопримечательностью Перуджи.

Когда ужин закончился, Антония слегка забеспокоилась. Толбот все еще не появился. Может, стоит поискать Роберта и спросить, где найти Толбота? Вдруг он ее где-нибудь ждет и с каждой минутой все больше раздражается, что она не идет?

Антония совсем уж было собралась извиниться перед миссис Норвуд и покинуть ресторан, как вошел Толбот. Он присел и тут же обратился к Антонии:

— Если вы готовы, мы можем пойти в кладовую, и я покажу, что нужно сделать.

Клео вскочила:

— Кладовая? Роберт говорил, что у вас там просто сокровищница Синей Бороды. Можно мне тоже пойти?

Кладовая находилась в полуподвальном помещении. Длинный грубый стол ломился от подносов с землей, глиняных черепков и осколков керамической плитки.

— Я придумал для вас работу на время ненастья, — вежливо произнес Толбот. — Нужно рассортировать осколки. У меня есть эксперт, который затем склеит из них вазы, или урны, или что там еще получится.

— О! — Лицо Клео вытянулось. Она, видимо, ожидала какой-то более интересной работы. Антония же знала, что труд археолога по большей части состоит из копания в грязи и пыли, в зависимости от погоды, с редкими минутами восторга, когда попадается действительно стоящая находка.

— Какую погоду обещают на завтра? — спросила Антония. — Достаточно сухо, чтобы продолжить раскопки, или достаточно сыро, чтобы мне прийти сюда?

Толбот рассмеялся:

— Это непредсказуемо.

Антонии показалось, будто она услышала что-то вроде «как и женщины», но не собиралась дать ему возможность вовлечь себя в этот разговор, особенно в присутствии Клео, которая слонялась по комнате, изучая деревянные ящики, по всей видимости, с многообещающим материалом.

Они втроем вернулись на первый этаж. Миссис Норвуд ждала их в обществе Роберта, сменившего парадный фрак на джинсы и свитер.

— Ты готова Клео? — обратилась к дочери миссис Норвуд. — Мы с Робертом тебя ждем.

— Я буду через минуту, — ответила Клео, исчезая в лифте.

— Она имела в виду через двадцать минут, — пробормотал Роберт, в то время как миссис Норвуд улыбнулась и благожелательно пожала плечами.

Антония решила, что у всех четверых, включая Толбота, этим вечером запланировано какое-то мероприятие, и, поскольку девушке не хотелось вынуждать миссис Норвуд приглашать и ее тоже, она приготовилась уйти.

Попрощавшись с миссис Норвуд и Робертом, Антония повернулась к Толботу.

— Я пойду с вами, Антония, — вдруг заявил тот. — Мне нужно подышать свежим воздухом.

Странное замечание, подумала девушка, для того, кто провел за городом практически весь день. Молча она последовала за ним к «балкону» на площади, откуда открывался вид на долину, простиравшуюся аж до Ассизи. Где, как не здесь, можно полной грудью вдохнуть свежего воздуха.

— Я не хотел говорить об этом при Клео, — начал он после недолгого молчания. — Она такая болтушка, что немедленно все растрезвонит.

— Ну? — Антония сгорела от любопытства.

— Я имею основания полагать, что где-то либо здесь, или в районе Флоренции, или даже на полпути к Риму находится подпольная мануфактура. Именно там производят поддельные этрусские вазы. Возможно, и ювелирные изделия. Вероятно, там спрятаны настоящие произведения искусства, которым вообще-то место в музее, и теперь они выдают свои фальшивки за подлинники.

У Антонии глаза на лоб полезли от удивления.

— Я и представить не могла, что кто-то решится подделывать этрусские вазы. Эксперты легко могут это определить?

— Зависит от того, насколько хорошо выполнена подделка.

— Какое отношение это имеет к вашей работе? Я хочу сказать, не уменьшит ли это ценность ваших собственных находок?

— Конечно, в некоторой степени так и будет. К счастью, я больше интересуюсь гробницами и склепами, которые можно лишь раскопать, но никак не утащить с собой. И все же, если мы найдем что-нибудь интересное, например ювелирное украшение или бронзовый орнамент, будет чертовски обидно обнаружить, что его истинная стоимость меньше из-за подделок.

— Да, я понимаю. И что вы собираетесь делать?

— Пока ничего. Но… не хотели бы вы сопровождать меня завтра на озеро Тразимено? Вы там, наверное, уже бывали?

— Нет. Я проезжала мимо, когда ехала из Флоренции.

— Там есть пара мест, на которые мне бы хотелось взглянуть, — продолжал Толбот. — Прибрежный город Кастиглионе был основан этрусками, и у моего друга там неподалеку вилла. У него неплохая коллекция этрусских и римских артефактов, которые он готов нам показать.

— Почему вы хотите взять меня с собой?

— Я бы мог ответить, что ненавижу ездить один. — Он повернулся к ней и улыбнулся. — Вы бы могли просто прокатиться со мной. Но главное, я хочу, чтобы вы сделали несколько рисунков — просто грубых набросков. А я прихвачу камеру. Между нами, мы должны получить кое-какие результаты.

Антония не очень понимала, о каких результатах он говорит, но ей ужасно хотелось поехать с ним.

Хозяином виллы на берегу озера оказался англичанин Чарльз, женатый на пухлой итальянке с сияющими глазами и иссиня-черными волосами. В доме, обставленном с элегантностью, было собрано столько предметов старины, что казалось, будто находишься в музее. Этрусские вазы и фрагменты плит с надписями, небольшие статуэтки, фрагменты статуй заполонили столы и подоконники.

После обеда Толбот начал фотографировать кое-какие предметы из коллекции своего друга. Одна фигурка особенно привлекла внимание Антонии — бронзовая колесница. Девушка задумалась, может ли фото- или кинопленка передать всю замысловатую красоту, сотворенную руками неизвестного художника, который две с половиной тысячи лет назад создал этих словно бегущих лошадей и возницу.

Окружающий виллу сад оказался еще большим открытием — увитая виноградом беседка была заставлена чудесными статуями и резными сиденьями. В одном месте стена была построена таким образом, чтобы разместить коллекцию фрагментов древних стен с надписями. Каждый кусок был помещен в глубокую нишу, которая защищала его от непогоды.

— Они не портятся на открытом воздухе? — поинтересовалась Антония.

— Это зависит от климата, — ответил Чарльз. — Дома, в Англии, они бы стали более темными из-за влажного воздуха, а здесь сырость им почти не угрожает. Долгое сухое лето тоже играет не последнюю роль.

— Сколько у тебя подделок, Чарльз? — спросил, улыбаясь, Толбот, когда они прогуливались по лужайке, спускавшейся к озеру.

— Ни одной, я надеюсь. Хотя никто не может быть полностью уверен. — Он рассмеялся. — Музеям самим придется разбираться, когда я умру. Я собираюсь оставить виллу как она есть, полностью обставленной, провинции Перуджа.

Антония и раньше задумывалась, почему ему позволено хранить все эти сокровища, вместо того чтобы передать их музеям, но теперь все стало ясно.

Она привезла с собой альбом для рисования, но Толбот не дал никаких указаний. Наконец, когда Толбот заснял все, что хотел, Чарльз проводил их на плавучую пристань к маленькой моторной лодке.

Толбот и Антония помахали на прощание Чарльзу и его жене, и лодка взяла курс к одному из трех островов.

— Он говорит только по-итальянски, — крикнул Чарльз. — Вы справитесь сами?

— У меня есть Антония в качестве переводчика, — проорал в ответ Толбот.

Антония состроила гримасу:

— Это зависит от того, насколько быстро говорит человек и какой у него акцент. Я не привыкла к местным диалектам. — Она поняла, что речь шла о человеке, к которому они сейчас направлялись.

Причалив к острову Маджоре, Толбот попросил лодочника подождать их.

— Мы пробудем там около часа, может быть, дольше, — услышала Антония.

Маленький средневековый городок с каменными, выкрашенными в розовый цвет домами привел Антонию в восторг.

— Я обязательно должна сюда приехать и нарисовать все эти восхитительные маленькие улочки и аллеи.

— Почему бы не подождать, пока я сделаю несколько удачных снимков? Тогда вы сможете скопировать их, без необходимости тащиться сюда и сидеть на жаре в окружении мальчишек, заглядывающих вам через плечо.

— За кого вы меня принимаете? — раздраженно ответила девушка. — Думаю, если мне понадобятся снимки или цветные слайды, я сумею найти и получше ваших.

— Я так и думал. — Он самодовольно усмехнулся. — То есть вы сомневаетесь, что я могу выбрать восхитительный вид?

— Откуда вы можете знать, что ваш вид понравится мне так же, как и вам?

— Хорошо. Выбирайте вы.

— Что толку, если я не знаю, что именно вас интересует?

— В логике вам не откажешь, — признал Толбот. Он свернул на узкую улочку, а там через напоминающую античную арку дверь вошел в дом.

Шагнув из яркого, солнечного дня в полумрак, Антония ненадолго ослепла, а Толбот уже знакомил ее с Марио, коренастым круглолицым стариком.

Антония прислушивалась к разговору мужчин. Ей удалось понять, что у Марио есть несколько заслуживающих внимания вещиц. Вскоре он выставил на стол коллекцию ваз и ювелирных украшений.

— Сейчас мне понадобится ваша помощь, Антония, — указывая на стол, произнес Толбот. — Через секунду мы скажем, что именно необходимо нарисовать.

Но Антония уже не слышала его. Ее целиком захватила красота золотых украшений, брошей, браслетов, разложенных прямо перед ней. Она никогда прежде не видела такой изящной работы, и ей было трудно поверить, что все эти вещи, пролежав в гробницах столько веков, теперь сияют мягким светом, будто побывали в руках ювелира всего несколько дней назад.

— Изучите эти ассирийские украшения, — обратился к ней Толбот. — Начните, например, с этой точеной головы на браслете, и изобразите ее в более крупном масштабе. Когда мы вернемся, то сможем увеличить рисунки еще больше.

Продолжая инструктировать Антонию, Толбот достал фотоаппарат и сделал несколько снимков бронзовой урны с четырьмя носиками в форме верблюжьих голов.

Антония работала быстро, стараясь не упустить ни одной детали и недоумевая, почему Толбот так заинтересован в ее несовершенных рисунках, когда можно сделать гораздо более точные фотографии. Наверняка этому есть какое-то объяснение.

Вскоре мужчины оставили ее одну, а сами спустились в подвал осмотреть другие сокровища.

Рисуя, Антония заметила, что каждое украшение, каждая ваза пронумерованы. Она таким же образом пронумеровала свои рисунки.

Толбот и Марио вернулись и принялись изучать рисунки, которые она только что закончила. Марио одобрительно кивал. По лицу Толбота нельзя было понять, доволен ли он. Но когда Марио удалился, чтобы принести вина, Толбот пробормотал:

— Да, эти могут пригодиться, поскольку вы не знаете, что на самом деле копируете.

— Я думала, это этрусские украшения…

— Так и есть.

— Понятно. И некоторые из них могут оказаться фальшивкой?

Толбот предупреждающе прижал палец к губам, поскольку Марио возвращался с вином.

Примерно час спустя Антония с Толботом покинули дом и вернулись к лодке, которая доставила их обратно на Большую землю.

Ожидавший их возвращения Чарльз поинтересовался:

— Успешно?

— Думаю, да, — ответил Толбот.

— Уверен, что не хочешь остаться на ужин?

— Большое спасибо, но мы лучше поедем. Перекусим по дороге.

Они проезжали вдоль берега озера, когда Толбот предложил:

— Мы поужинаем в маленькой гостинице в Туоро. Это небольшой городок, жители которого гордятся тем, что рядом с их городом Ганнибал победил римлян.

— И, как я читала, загнал их в озеро, — улыбнулась Антония.

— Героическое прошлое Туоро — не единственная причина, по которой я хотел уехать и отказался от приглашения Чарльза поужинать. На самом деле мне нужно наведаться еще в одно место неподалеку.

Они добрались до маленького очаровательного городка и подъехали к отелю. Толбот предупредил Антонию, чтобы не оставляла альбом и готовые рисунки в машине. Девушка заметила, что сам он — взял с собой фотоаппарат.

— Давайте закажем рыбу, — предложил Толбот. — В здешнем озере чего только не водится: и плотва, и карп, и угри.

В конце ужина подали маленькие пирожные с сосновыми семечками, что ужасно развеселило Антонию.

— Вот не думала, что когда-нибудь буду есть что-то подобное. Гуляя в лесу, я пробовала семена бука, а когда была девчонкой, совсем юной и глупой, как-то съела желудь. А вот сосновые семечки не приходилось.

— Теперь вы знаете, что на свете есть масса вкусных съедобных вещей.

Они вернулись к машине, и Толбот попросил:

— Дайте мне рисунки, которые вы сделали на острове Маджоре, а альбом держите у себя.

Он сложил листы в папку, которую засунул между газетами, лежащими на заднем сиденье.

Толбот направил машину к северу от озера и остановился у дома на самом краю деревни. Дальше все происходило в точности как в доме Марио. Этрусские украшения, вазы, урны, каменные изображение, возможно взятые из гробниц… Но хотя Толбот сфотографировал почти всю коллекцию, он попросил Антонию зарисовать всего лишь две вещицы — браслет и великолепную золотую брошь в виде длинной пластины с изображением целой процессии животных.

На этот раз хозяином коллекции оказался молодой человек с курчавыми волосами и ослепительной улыбкой, по имени Пьеро.

Какое-то время он сидел рядом с Антонией и заглядывал ей через плечо. Когда визит подошел к концу, последовали изъявления благодарности и долгое прощание. Наконец, Антония с Толботом выехали на дорогу, которая должна была вывести их на главную трассу.

Внезапно Антония спохватилась:

— Рисунки, Толбот. Я дала их вам. Они у вас?

Он мягко улыбнулся:

— Нет. Кроме того, я позволил молодому человеку вынуть пленку из фотоаппарата.

— Но это значит… мы напрасно потратили время!

— Не совсем. На то, чтобы сделать рисунки и фотографии, нам потребовалось около часа. Зато мы узнали, что этот парень, Пьеро, имеет вескую причину не желать, чтобы его коллекцию изучали эксперты.

— Все вещи поддельные?

— Я не настолько хорошо разбираюсь в этом, но думаю, процентов пятьдесят. Кое-что настоящее, кое-что фальшивка.

— Но что мы теперь сможем с этим поделать, если потеряли все доказательства?

— Не все. Я подсунул Пьеро пару рисунков, которые вы сделали в доме Марио, вместо тех, что он так жаждал заполучить.

— Но ведь он вытащил пленку.

Толбот улыбнулся:

— Да, верно. Но на ней было только то, что я заснял в его доме. Нельзя волновать его слишком сильно, а то он быстро сообразит, что к чему. Вряд ли его напугает пара случайно забытых рисунков. А он наверняка считает, что мы обнаружим пропажу пленки не раньше, чем доберемся до дома.

— Никогда бы не подумала, что среди любителей древностей столько жуликов.

— То, что происходит, может удивить вас. Теперь вы понимаете, почему я просил вас сделать рисунки в доме Марио, что на первый взгляд, наверное, казалось совершенно ненужным, хотя я, естественно, не сообщил ему истинной причины.

Помолчав, он добавил:

— Никому не рассказывайте о том, что сегодня произошло, Антония. Просто скажите, что мы с вами ездили на озеро Тразимено. Обычная поездка в выходной день, ничего больше.

— Я не скажу. Но спасибо, что взяли меня с собой. Кроме того, погода, несмотря на мрачный прогноз, оказалась чудесной.

— Хуже, когда налетают внезапные грозы, хотя обещали отличную погоду.

Антония тихонько улыбнулась сама себе. Ясно, что он имел в виду вовсе не погоду, а непредсказуемый темперамент кое-кого из своих коллег.

— Вам удалось продвинуться в деле с раскопками под домом Лучано? — спросила она через некоторое время.

— Надеюсь, что да. Он еще не дал согласия, но мы пытаемся сделать все возможное, чтобы убедить его семью помочь нам.

— Это похоже на шантаж, — заметила Антония.

— Возможно, так и есть. Но нам очень нужно заполучить это место. То, что нам удалось найти на выбранном участке, не оправдывает наших расходов. Несколько фрагментов посуды, бронзовые безделушки.

— Но вы не можете раскопать всю центральную часть Италии просто для того, чтобы узнать, что находится под землей.

— Нет, конечно. Поэтому мне и хочется докопаться до того, что лежит под домом Лучано. Хотите приехать завтра на раскопки, если будет достаточно сухо? Или собираетесь работать в студии?

Прежде чем ответить, Антония задумалась.

— Что, по-вашему, должно означать, будто я развлекаю там Стефано? Может, лучше, если вы дадите мне знать, будет ли он работать вместе с вами.

— Нет. Я не могу постоянно заставлять людей работать по воскресеньям, если на то нет крайней необходимости. И почему вам не развлекать Стефано, если хочется?

— Не то чтобы мне хотелось… но он пришел повидать Франческу, девушку, с которой мы делим студию. Она его кузина.

Толбот замер на секунду, потом разразился громовым хохотом.

— Что смешного? — надулась Антония.

— Кузина! Не можете же вы быть настолько наивны, чтобы поверить этой сказке. Все итальянцы ссылаются на родство, если думают, что это поможет им добиться желаемого. Иногда действительно бывает… седьмая вода на киселе, но в девяноста случаях из ста никакого родства нет и в помине.

— Что ж, полагаю, Франческа может все объяснить, я спрошу ее, — рассерженно заявила Антония.

— И она тут же подтвердит, что конечно же он ее кузен. Итальянки не в состоянии упомнить всех своих кузенов, двоюродных, троюродных или внучатых.

Следующие несколько миль они преодолели под обиженное молчание Антонии. Затем, после поворота, открылся чудесный вид на Перуджу, возвышавшуюся на вершине холма. Город был окутан темным покровом ночи. Только кое-где вспыхивали мерцающие огни.

— Вы так и не сказали, чем собираетесь заниматься завтра, — напомнил Толбот.

— Если рабочие отдыхают, что мне делать на раскопках?

— Помочь мне с бумагами.

Она улыбнулась:

— Хорошо, я приеду.

Несмотря на то, что Толбот то и дело заставлял ее злиться, Антонии было приятно, что он обращается к ней за помощью.

Оказавшись в своей комнате, Антония вспомнила, что хотела собрать платья для сестер Лучано. Она бы предпочла купить новые, вместо того чтобы отдать два-три своих, но это могло задеть гордость семьи и привести в ярость Лучано. А так — можно было сделать вид, будто платья поношенные и она не собирается больше их носить, или придумать еще какую-нибудь причину.

Утром Антония была готова в обычное время. Но Толбот не появился. Почти час она просидела на балконе, ожидая его, потом решила позавтракать в своем любимое кафе.

Когда она вернулась, от Толбота по-прежнему не было известий. Он не звонил и не прислал записку. Антония терялась в догадках. Наконец, она позвонила Роберту в «Маргариту».

— Нет, его здесь нет, Антония, — сообщил Роберт. — И я не знаю, поехал ли он сегодня на раскопки.

— Может Клео в курсе? — спросила она.

Это было маловероятно, но Антония не могла напрямую спросить Роберта, не пригласил ли сегодня Толбот куда-нибудь Клео.

— Подожди, я узнаю. — Прошла, казалось, вечность, прежде чем его голос снова послышался в трубке. — Боюсь, она уехала куда-то еще рано утром. Ее мать думает, что в Орвието.

— О, понятно, — пробормотала Антония. — Спасибо, Роберт.

— Если хочешь, приходи пообедать, — пригласил он.

— Нет, мне нужно больше рисовать, а то твой друг Витторио скажет, что я ленивая.

— Тогда приходи вечером, после ужина, если уж тебе так хочется быть независимой.

— Посмотрим, как пойдет дело. — Антония положила трубку.

Итак, Клео отправилась на экскурсию. Но почему втайне? Почему, черт возьми, Толбот не сказал прямо, что собирается пригласить куда-то Клео? Может, в Орвието тоже есть какие-нибудь фальшивые этрусские украшения, и он советует Клео держать рот на замке и ни в коем случае не говорить ни слова этой «болтливой Антонии». Хотя, конечно, нельзя утверждать, что Клео и Толбот уехали вместе.

Антония шла мимо праздных прохожих в студию, где Франческа, наверное, только проснулась или вообще спит.

Франческа только что встала с постели.

— Почему ты такая уставшая по утрам? — спросила Антония.

Франческа зевнула.

— Поздно ложусь спать, наверное. Но только в полночь я чувствую себя бодрой. Вот когда я могу болтать, танцевать и чувствовать, что жизнь прекрасна. Если, конечно, рядом есть кто-то, с кем можно поболтать и потанцевать.

— Давай я сварю тебе кофе, — предложила Антония. — Потом буду рисовать, а ты можешь снова поспать, если хочешь.

— Что там с погодой? — поинтересовалась Франческа.

— Облачно. Пасмурно.

— Вчера была такая ужасная гроза. Гром, молния, дождь как из ведра.

— Да? — удивилась Антония. — Я была на озере Тразимено, и там весь день стояла чудесная погода.

И тут ее осенило. Если вчера была гроза, Толбот мог уехать раньше, чем планировал, чтобы проверить, все ли в порядке на площадке.

— Твой кузен Стефано заходил на прошлой неделе, когда тебя не было, — сообщила она мимоходом.

— Стефано? Какой Стефано?

— Я не знаю его фамилию. Он фотограф и работает с мистером Друри на раскопках.

Франческа покачала головой:

— У меня столько кузенов… здесь, во Флоренции, в Пизе, повсюду. Я не помню того, о ком ты говоришь. Если он придет сегодня, я узнаю, кто это.

Стефано не пришел. Франческа пробыла дома до вечера. Она не работала, а просто валялась на продавленном диване.

Прежде чем свет стал слишком тусклым для работы, Антония спросила Франческу:

— Что ты думаешь об этой картине?

Франческа внимательно изучала полотно, Антония терпеливо ждала.

— Кое-что получилось очень хорошо. Поля, стена, земля в тени, но небо… о нет. Оно не сияет.

— Ты хочешь сказать, плохо передан свет?

Франческа кивнула.

— Оказывается, это сложно, — призналась Антония.

— Тебе нужно ходить в музеи и галереи. Изучать картины Перуджино и Пинтуричино. Там отличный свет.

Антония вздохнула:

— Мне кажется, я никогда не научусь писать итальянское небо.

Франческа вскочила и бросилась одеваться и краситься для вечеринки. Антония улыбнулась внезапной энергии, которую проявляла итальянка, когда дело касалось развлечений.

Вымыв кисти и прибравшись в студии, Антония вернулась в albergo, чтобы переодеться к ужину.

В холле отеля она выбрала незаметный столик в углу, заказала кофе и попросила официанта передать синьору Роберту, что она здесь, но не хочет беспокоить его, если он занят с гостями.

Роберт появился примерно через полчаса и тяжело опустился на стул напротив Антонии.

— Устал? — сочувственно спросила она.

— Не так чтобы очень. Я привык быть на ногах по шестнадцать часов в день. — Он негромко рассмеялся. — Отец думает, что я сумасшедший, но я пока не собираюсь оседать за столом где-нибудь в офисе, полном горшков с цветами и обставленном по последнему слову техники.

Он заказал еще кофе и коньяк для них обоих.

— Клео еще не вернулась? — отважилась спросить Антония.

Роберт нахмурился:

— Нет. Она исчезла рано утром и даже не сказала матери, с кем уезжает. О, я знаю, она всегда была непредсказуемой, но сейчас мне от злости иногда хочется схватить ее и трясти до тех пор, пока у нее не застучат зубы.

— Она молода…

— Я знаю! Но она могла бы вести себя немного нормальнее, даже для своего возраста, и не заставлять нас так волноваться.

— Роберт, возможно, она испытывает те же чувства, что и ты. Ты только что говорил, что не хочешь пока работать в фирме отца. Может, Клео тоже не хочет связывать себя отношениями с определенным мужчиной. Ты должен постараться сделать так, чтобы она не думала, будто ты собираешься приковать ее к себе, иначе она сбежит. Прояви терпение.

— Я бы хотел… — Его глаза были полны грусти. — Я так люблю ее! Я хочу сделать ее счастливой, ведь только так я смогу быть счастлив сам.

В этот момент Антония отчетливо поняла, что время, когда Роберт будет счастлив с Клео, никогда не настанет, если только за десяток лет девочка, которая получала все и ни в чем не имела отказа, не пройдет через огонь страсти и воду печали. Клео слишком непостоянна, чтобы целиком и полностью посвятить себя богатому наследнику, хотя тот ее боготворит. Сколько времени пройдет, прежде чем Клео устанет от новизны, которую ей дарит внимание археолога?

— Жаль, что не могу помочь тебе, — пробормотала Антония.

Роберт распрямил плечи:

— Что ж, думаю, мне нужно подождать, пока она немного повзрослеет. Кстати, Толбот внизу в кладовой, если ты вдруг хочешь его видеть.

— Толбот? Он не… не с Клео?

— Господи, конечно нет! На рассвете он уехал на раскопки. Вчера был ужасный дождь, и он поехал посмотреть, не сильно ли там все развезло. Или, наоборот, не открылось ли что-нибудь новенькое. Так иногда бывает.

Антония поднялась.

— Ты не знал этого, когда я звонила тебе сегодня утром?

— Нет. Меня не было на дежурстве. Это выяснилось позже. — Он помрачнел. — Хотел бы я знать, Клео действительно ездила в Орвието или с Толботом на раскопки.

Антония ощутила внезапный прилив жалости. Она заронила в душу Роберта сомнение. Ну зачем она упомянула Клео?

— Пойду найду Толбота, — пробормотала она. — Спасибо за кофе и бренди, Роберт. Увидимся позже.

Антония поспешно спустилась в кладовую, постучала и вошла. Толбот, по-видимому, только что закончил ужинать. Его одежда, волосы и лицо были запачканы грязью, но сам он так и светился торжеством.

— Привет, Антония! Похоже, мы наконец нашли кое-что. Как только я узнал, что вчера был ливень, я тут же отправился на участок.

— Я думала, вы хотели заняться какими-то бумагами, — холодно отозвалась она.

— Об этом не могло быть и речи. Я… — Он осекся. — О да, наверно, я должен извиниться за то, что не позвонил. Только не говорите, будто я испортил вам день.

— Конечно нет. Я наполовину закончила один шедевр из тех, что существует только в воображении художника.

— Простите, но я не мог ждать. Я вытащил Стефано из постели и взял его с собой. Две траншеи обрушились и заполнены водой, но дождь смыл часть холма и снес большие пласты земли и валуны. Я оставил некоторые из них сохнуть в печи и надеюсь, мы обнаружим кое-что интересное, когда глина затвердеет. Теперь я более, чем когда-либо, уверен, что где-то рядом с домом Лучано находится вход в гробницу.

— Я понимаю, что это необходимо, но есть что-то зловещее в разговорах об исследовании гробниц.

— Но, Антония, вам же отлично известно, что этрусские гробницы — это фактически единственные памятники, которые могут пролить свет на то, какими были эти люди и как они жили. Гробницы — миниатюрные копии дворцов или, по крайней мере, их внутреннего убранства. Они создавали свои изображения и устанавливали их поверх саркофагов. Запечатлевали в рисунках и скульптурах сцены из жизни, например состязания по борьбе или охоту. Мы бы никогда не узнали об их музыкальной культуре, если бы не нашли свирели и флейты, которые впоследствии скопировали римляне. — Он замолчал и глубоко вздохнул. — Простите, что меня так занесло, но иногда я забываю, что моя работа совсем не обязательно интересна кому-то еще.

— Я не возражаю, — улыбнулась Антония. — Мне нравится, когда вы так заразительно говорите о прошлом.

— Посидите со мной и помогите рассортировать эти черепки.

Он осторожно открыл деревянный ящик, в котором на первый взгляд находилась каменная кладка, и показал, как раскладывать даже, казалось бы, не похожие фрагменты по схеме, так, чтобы получились круглая чаша и ваза.

— Понятно, — сказала она с энтузиазмом. — Это как, например, бумажная модель шапки. Когда вы соедините вместе концы, получится корона.

Он искоса взглянул на нее, и его глаза засияли.

— Вам, Антония, гениально удается сводить все мои высокохудожественные и археологические идеи к самым обычным вещам.

— Но ведь вы именно этого и хотите. Обычная жизнь этрусков во всей ее повседневности.

— Мне бы хотелось узнать об этом как можно больше, — вздохнул Толбот.

Пока они сортировали и пытались сложить кусочки мозаики, Толбот рассказывал Антонии о своих экспедициях.

— В Сирии мы нашли одну надпись на каменной стене и, конечно, сделали ее пластиковую копию и отослали в Британский музей для расшифровки. Потом мы узнали, что они были ужасно рады получить ее, поскольку когда-то, много лет назад, с этой надписи уже была сделана копия… из папье-маше. К тому моменту, как эксперты приступили к расшифровке, обнаружилось, что мыши питают к папье-маше нежную любовь и съели почти весь образец. Хорошее изобретение пластик. По крайней мере, мыши его не едят.

— Какие эрудированные мыши! — воскликнула Антония, смеясь. — Но им нужно было подождать, пока надпись будет расшифрована, и уж только потом есть ее.

Она опять рассмеялась, но внезапно замолчала — дверь распахнулась, и на пороге возникла Клео, гневная и удивленная.

— Как мило! — воскликнула она. — Вот, значит, почему ты не смог поехать сегодня с нами в Орвието. Мы столько ждали тебя, но ты не появился! Несомненно, у тебя был лучший способ провести день.

Антония сидела ни слова не говоря, а Толбот поднялся и уставился на Клео.

— Вчера вечером я сказал тебе, Клео, что собираюсь провести весь день на участке, копаясь в грязи.

— Вместе с Антонией!

— Нет, — огрызнулась Антония. Теперь и она поднялась. — Я ухожу, Клео, и оставляю вас с Толботом разбираться наедине. Спокойной ночи.

В холле отеля она встретила Роберта, который встревоженно посмотрел на нее.

— Полагаю, ты знаешь, что Клео вернулась, — произнесла Антония, еле сдерживаясь от ярости. — Что, черт возьми, так ее разозлило?

К удивлению Антонии, Роберт улыбнулся и громко хлопнул в ладоши.

— Отлично! Сработало!

— О чем ты? Что сработало?

— Я сказал, что Толбот ждет ее в кладовой.

— А о том, что я тоже там, ты промолчал?

Он кивнул.

— Антония, я должен был что-то сделать, чтобы прекратить эту… э-э… воображаемую страсть, которую она якобы питает к Толботу. Ты отлично знаешь, он не из тех, кто женится, по крайней мере, до тех пор, пока ему не стукнет пятьдесят и понадобится жена, чтобы принимать его друзей-профессоров. Клео не понимает этого.

— И никогда не поймет, если будешь проделывать с ней такие шутки, — гневно заметила Антония. — Почему бы тебе не оставить ее ненадолго в покое? Если вы собирались быть счастливы вместе, она скоро вернется к тебе. Но, ради всего святого, дай ей возможность перебеситься. И в следующий раз, когда тебе захочется заставить ее ревновать, не вмешивай в это меня.

— Я думал, ты понимаешь, — вздохнул Роберт.

— Возможно, я понимаю Клео лучше, чем ты. Раздражая ее идиотскими сценами, ты вызываешь в ней еще большее желание доказать, что она с легкостью может увлечь хоть полдюжины мужчин сразу. — Помолчав, она добавила: — Тебе лучше спуститься в кладовую и посмотреть, не рыдает ли Клео в объятиях Толбота. И если да, то виноват в этом ты сам.

Антония быстро вышла из отеля и поспешила к себе в albergo. Ей не давали покоя слова Роберта: «…он не из тех, кто женится… пока ему не исполнится пятьдесят… жена, чтобы занимать гостей…»

«О да, мне это известно, — думала Антония. — Толбот Друри никогда не скрывал, что его не интересуют женщины, и того как он собирается прожить жизнь. И что мне до этого? Несмотря на привлекательную наружность и атлетическую фигуру, он не тот мужчина, в которого я могла бы влюбиться».

Глава 6

На следующей неделе Антония получила от Филиппа письмо. Крестный сообщил, что приедет в Перуджу дней через десять.

Антония вздохнула с облегчением — перспектива провести немного времени в компании крестного и возможная поездка во Флоренцию и Пизу сулила приятную возможность отдохнуть немного от перипетий любовного треугольника Роберта, Толбота и Клео. «Пусть они сами разбираются со своими проблемами, — решила она, — пока я с Филиппом буду гулять по набережным Арно и Понте Веккьо».

В конце недели Антония позвонила Толботу, с которым не виделась с прошлого воскресенья, когда произошла неприятная сцена в кладовой.

— Если вы хотите, чтобы я приехала в эти выходные на раскопки, я, скорее всего, смогу это сделать. Но потом, наверное, уеду с Филиппом во Флоренцию или еще куда-нибудь.

— Понятно. Приезжайте в субботу. Обещаю, что в этот раз точно заеду за вами.

Ей пришло в голову, что после ужина можно пойти в кладовую и заняться сортировкой глиняных фрагментов. Толбот ведь не обрадуется, если его эксперт по собиранию разбитых черепков будет бездельничать.

В «Маргарите» Антония попросила у Роберта ключ от кладовой.

— Там кто-нибудь есть? — весело поинтересовалась она.

— Только не сейчас, — ответил тот, смеясь.

Она не проработала и получаса, как в комнату неслышно вошла Клео.

Антония вежливо поздоровалась и освободила за столом побольше места, так чтобы Клео тоже могла присесть.

— Я ненадолго… всего на пару минут, — пробормотала Клео. — Я пришла извиниться перед тобой.

— О, все в порядке, — махнула она рукой. — Наверное, ты просто очень устала тогда.

Клео продолжала стоять, по-видимому, боясь запачкать белое кружевное платье о грязные стулья и ящики.

— Было очень нехорошо с Моей стороны устраивать подобную сцену, — продолжала она, явно настроенная вытерпеть унижение до конца, — но я считаю, что ты должна уяснить себе отношения, которые сложились между нами.

— Между нами? — эхом повторила Антония, которая до этой минуты была поглощена работой и слушала вполуха. — Между нами не может быть никаких отношений. Я просто начинающая художница, которой выпал счастливый шанс провести год за границей. А ты — дочка богатых родителей и собираешься выйти за Роберта… в свое время.

— Вот! Здесь ты ошибаешься, — заявила Клео с улыбкой. — Я не собираюсь выходить за Роберта.

— Нет? Ты передумала?

— Я никогда не имела намерения это делать. О да, он мне нравится. Такой обаятельный… К тому же он честный, в отличие от меня.

— Тогда зачем ты позволила ему думать, будто выйдешь за него?

Клео пожала плечами:

— Он был так настойчив, так предан! И потом, полезно, когда на пути других мужчин можно поставить этакий хрупкий барьер, сказав: «Оставьте меня. Я обещана другому». — Она заметила, что Антония смотрит на нее с недоверием. — Вот видишь, я же говорила, что я нечестная.

Антония отвернулась и промолчала.

— Ты не хочешь знать, какие у меня планы? — спросила Клео.

— Не особенно. Что бы ни было у тебя в голове, это всего лишь очередной каприз.

— О, Толботу бы не понравилось такое сравнение. Очередной каприз! Я собираюсь за него замуж.

Антония не решилась взглянуть на Клео.

— Ты готова жить такой жизнью? — спросила она.

— О, ты имеешь в виду все эти раскопки, возню с урнами, гробницами и прочим хламом? Конечно нет! Включи воображение, Антония, дорогая. Ты можешь представить меня копающейся в земле до конца жизни?

— Признаюсь, нет.

— Толбот, конечно, закончит работу в Италии, как и собирался. Нехорошо бросать дело на полдороге. Потом мы немного попутешествуем, и он сможет найти постоянную работу.

— Видимо, с девяти до пяти в музее! — резко обернулась Антония к собеседнице. — Неужели в твою глупую маленькую головку не приходит, что для Толбота раскопки — это смысл жизни? Или ты думаешь, что он когда-нибудь согласится просто ездить каждый день в город на работу, читать о замечательных находках, которые достались другим, а потом возвращаться домой к элегантно одетой жене, коктейлю и обязательному бриджу после ужина?

— А он тебе не безразличен, правда? — тихо протянула Клео. — Я и не знала. Только ничего не выйдет. Однажды, когда я впервые приехала на раскопки, ты посмеялась, что я веду себя как Клеопатра с Антонием. Мне тогда пришло в голову: может, ты сама не против заполучить моего Антония? Теперь я уверена, что была права. — Она поправила сползшую с плеча серебристую шаль. — Мне пора идти. Меня ждет Толбот. До свидания, Антония.

После ухода Клео Антония еще долго сидела, уставившись в пустоту, не замечая почти собранной вазы, лежащей перед ней на столе, зато как наяву представляя Клео и Толбота вместе — не здесь, в Перудже, а дома, в Англии. Как мог Толбот позволить такой девушке разрушить свою жизнь, свои амбиции и окружить себя пустотой, скрывающейся за фешенебельным фасадом, глупостью, о которой мечтала сама Клео?

Наконец Антония решила, что на сегодня с нее хватит. Она заперла кладовую и отнесла ключ портье, после чего поспешно покинула отель, не желая случайно наткнуться на Роберта.

Если бы не Филипп, который должен был приехать через несколько дней, она бы прямиком направилась в albergo, собрала свои пожитки, расплатилась и первым же поездом уехала в Рим или Неаполь. Куда угодно, лишь бы подальше от Толбота и его безрассудства. Антония пожалела, что забронировала для Филиппа номер в «Маргарите», а не в «Бруфани-Палаццо». Значит, придется ужинать в обществе Толбота, матери и дочери Норвуд и Роберта. Хотя ведь можно постараться убедить Филиппа как можно скорее уехать во Флоренцию.

В субботу утром, когда она ехала с Толботом на раскопки, Антония изо всех сил старалась вести себя так, будто ничего не случилось. Она болтала о Филиппе, об их планах поехать во Флоренцию, о том, что скоро она закончит собирать вазу. Наконец Толбот не выдержал:

— Что с вами? Вы трещите как сорока.

— Если бы я молчала, вы бы обвинили меня в том, что я дуюсь.

— Вы впали в другую крайность. Так что теперь я уверен, что вы чем-то расстроены. Рассказывайте.

Антония улыбнулась: «Как я могу признаться, что переживаю из-за того, что он дурака свалял с Клео? Или что разочаровал меня, уведя Клео у Роберта?»

— О, пустяки, — наконец ответила Антония. — Я недовольна тем, как продвигается дело с картиной. Ведь скоро приезжает Филипп, а я хотела показать ему, что он не зря потратил свои деньги.

— А вместо этого вы зря тратите время на раскопки, не говоря уже про ваши занятия в университете.

— Вряд ли можно назвать тратой времени изучение итальянского, — заметила она.

— Ну, уж раскопки точно глупая забава, — не сдавался Толбот. — Что ж, вы поставили меня на место. Ничего удивительного после того, как вы назвали мою работу «сиюминутной прихотью».

— Это не так. Просто в тот момент я считала, что это «сиюминутная прихоть» для меня, но не для вас.

Они подъехали к дому Лучано, и им пришлось прервать спор.

Антония вспомнила, что захватила с собой одежду для сестер Понтелли. Лучано, к счастью, не было дома, иначе он ни за что не позволил бы девушкам принять подарок.

Мартина и Эмилия обрадовались и бросились в соседнюю комнату примерять обновки. Когда они вернулись, Антония заметила, что Мартина, старшая из сестер, сняла платок. Волосы девушки были коротко острижены.

— Я постриглась, — жалобно произнесла она. Взгляд ее стал умоляющим. — Не говорите Лучано. Он очень рассердится.

Антония улыбнулась и ответила по-итальянски:

— Зачем ему сердиться? Волосы снова отрастут.

— Это ради денег, понимаете, — вмешалась мать. — Парикмахеры скупают волосы.

Антония кивнула. Ну конечно! Она столько раз читала, что лучшим материалом для париков и шиньонов служат волосы итальянок из центральных районов Италии. Бедная Мартина! Как же она нуждается в деньгах, если решилась продать свои роскошные локоны!

Девушки демонстрировали обновки, а Антония, радуясь вместе с ними, подумала, что сестрам нужны новые туфли. Надо как-то узнать, какой размер они носят. В основном девушки ходят босиком, но все же обувь им пригодится.

Толбот пообещал, что вечером снова заедет к Лучано, и они с Антонией отправились туда, где Стефано и его небольшая бригада, вооруженная лопатами и ножами с тонкими лезвиями, уже ждали их, бранясь и переругиваясь.

Сегодня Толбота поджидал еще один человек, итальянец. Он представился синьором Ломбарди, директором археологического музея Перуджи. Они с Толботом долго о чем-то разговаривали, пока Антония, сидя на складном стуле, ждала указаний.

Наконец Толбот позвал ее:

— Пойдемте, Антония. Мы готовы.

Они втроем пошли к холму над домом Лучано. Следом шагали двое рабочих со, штативами и маленькими складными стульями в руках. Толбот нес странный прибор, который, как узнала Антония, назывался магнитометр. Но для чего он служит, она имела смутное представление.

Антонию попросили разлиновать листы в альбоме на квадраты в соответствии с большой схемой, которую показал директор музея.

— Когда я буду называть показания, заносите их под соответствующими номерами, — велел Толбот. — Они будут идти в разнобой, но это не важно.

Рабочие установили магнитометр на треногу в нескольких ярдах от ветхой лачуги Лучано. Они называли показания прибора на двух языках, после чего Толбот выкрикивал их по-английски.

Толбот с итальянцем передвигали прибор с одного места на другое, то укорачивая, то удлиняя треногу, в зависимости от крутизны склона.

Рабочие воодушевились, а Толбот выглядел ликующим, как никогда. Антония услышала, как он говорит своему спутнику, который расплылся в довольной улыбке:

— Возможно, она окажется даже больше и богаче, чем гробница Волумни.

Итальянец сделал все необходимые пометки, после чего Толбот подошел к Антонии и просмотрел цифры, которые она занесла в таблицу в альбоме. Взяв карандаш, он обвел несколько граф и показал их итальянцу. Тот кивнул.

— Вот и все, Антония, — тихо произнес Толбот. — Только никому ни слова. Мы думаем, что нашли очень ценную гробницу. Если сможем уговорить Лучано разрешить нам прорыть проход из-под его дома, сэкономим массу усилий. Если нет, нам придется копать вертикальный тоннель вниз от вершины. Надеюсь, это не понадобится. Синьор Ломбарди поможет получить разрешение. Особенно теперь, когда он знает, что под холмом что-то есть. Это, конечно, может оказаться просто фрагментом стены или гончарной печью, но прибор определенно что-то показывает.

— Каков следующий шаг? — спросила Антония.

— Лучано. Сначала попробуем его убедить.

— А если не получится? Тогда что?

Толбот посмотрел в туманную даль, на мягкий контур холмов, долины в прожилках речушек, спешащих к Тибру. Не дождавшись ответа, она вновь спросила:

— Примените силу?

— Боюсь, его жалкая лачуга в любом случае будет разрушена. Если мы начнем копать из-под дома, то, возможно, провалится фундамент. Если же пойдем сверху, над домом, произойдет то же самое. В любом случае, если под холмом действительно находится гробница, придется сооружать вход, чтобы люди могли прийти и посмотреть на нее.

— Какой вы безжалостный, Толбот!..

— О господи, Антония, мы же не собираемся разрушить великолепный памятник архитектуры, античный храм. За что мы действительно должны быть благодарны семье Лучано, так это за то, что их маленькая хижина до времени хранила от посторонних глаз наше открытие! Хотя даже сейчас мы не уверены, что прежние исследователи не обчистили наш дворец и не утащили все сокровища. Очень может быть, что банды грабителей время от времени наведывались сюда, выискивая, чем поживиться.

— Что бы там ни было, — вздохнула девушка, — надеюсь, вам улыбнется удача. Но будьте справедливы с Лучано. Он это заслужил.

Отобедав в тени их «походного лагеря» и хорошенько отдохнув, синьор Ломбарди вернулся в Перуджу, пообещав добыть все необходимые разрешения и бумаги как можно скорее.

— Как вы собираетесь сохранить находку в тайне от рабочих? — спросила Антония Толбота, когда они остались одни.

— В их интересах не болтать. Им платят фиксированную зарплату плюс бонусы за каждую интересную находку. Поэтому вся бригада бросает работу, когда кому-то из них кажется, что он нашел стоящее, чтобы Стефано или я могли оценить находку и вознаградить счастливчика.

— Понятно.

— Часов в семь мы снова навестим Лучано. Может, он к тому времени будет дома.

— Чем он зарабатывает на жизнь? Ему ведь надо содержать столько народу.

— Днем трудится в поле на одного виноградаря, а по вечерам вкалывает на собственном огороде. Выращивает лук и брокколи — это если на дворе лето. Зимой же моет полы в гостинице в Понто-Сан-Джованни, после чего отправляется домой, чтобы на следующее утро подняться в пять часов и начать все по новой.

— Если бы он разрешил сестрам зарабатывать! Я уверена, они трудолюбивые девушки.

— Старшая, Мартина, нашла работу горничной в соседней деревне, но, когда Лучано узнал об этом, заставил ее вернуться домой.

— Притащил бедняжку за волосы? Как и положено такому дикарю? Пожалуй, это еще одна причина, по которой она постриглась.

Когда они подъехали к дому Лучано, то застали там страшный переполох. Обе девушки, Мартина и Эмилия, были в слезах. Антония заметила, что одеты сестры в свои старые, самые потрепанные платья. Их мать сидела за столом, склонив голову, пока двое младших ребятишек колотили ложками по крышкам от кастрюль и громко кричали друг на друга. Лучано — единственный, кто сохранял спокойствие среди всего этого шума и гвалта. Высокий и стройный юноша поднялся и, с высоко поднятой головой, вручил Антонии пакет — тот самый, в котором она привезла платья его сестрам. Он вежливо поклонился Антонии, потом Толботу.

— Мне очень жаль, синьорина, но я не могу позволить сестрам принимать подарки. Мы не нуждаемся в благотворительности.

— Это не благотворительность… — начала было Антония, но ее перебила Мартина, которая вдруг вскочила и жестом отчаяния сорвала с головы платок.

— Я заплачу за платье из тех денег, что мне дали за волосы! — воскликнула она.

Побледнев, Лучано воззрился на сестру. Глаза его сверкали.

— Ты продала волосы?

Мартина закрыла лицо руками и отвернулась, затрясшись от рыданий.

— Мне нужно было немного денег… купить красивую одежду… чтобы быть красивой для… для…

Антония внезапно поняла, во имя чего Мартина принесла такую жертву. Существовал некий молодой человек, ради которого девушка хотела выглядеть как можно лучше.

— Лучано! — поспешно обратилась Антония к юноше. — Извини за то, что я отдала платья твоим сестрам. Пожалуйста, не обижайся, я приму за них немного денег. Так что это больше не благотворительность.

Мартина и Эмилия испуганно уставились на Антонию, которая незаметно кивнула им, надеясь, что девушки поймут ее попытку немного успокоить гордость Лучано и что потом она тайно вернет деньги Мартине.

Она назвала две небольшие суммы. Лучано кивнул и приказал Мартине заплатить Антонии. Та убрала смятые банкноты в сумочку.

Толбот, который все это время стоял в дверях спиной к итальянскому семейству, теперь повернулся:

— Если ваша сделка завершилась к всеобщему удовлетворению, Антония, может, мы перейдем к делу?

Антонию задел его сарказм. Разве она виновата, что мальчик устроил сцену из-за пары поношенных платьев?

— Пошли на улицу, — велел Лучано.

Антония сделала попытку задержаться, чтобы вернуть деньги Мартине, но Толбот неслышно возник за спиной и не оставил ей никаких шансов.

— Надеюсь, это не привело Лучано в еще более обидчивое настроение, и он не станет еще несговорчивей, — тихо сказал он Антонии, когда они вслед за мальчиком выходили из дому.

— С моей стороны было очень неразумно забыть о его ужасающей гордости?

Толбот вздохнул:

— Можно было выбрать более подходящее время для подарков. Он везде подозревает подкуп. Было бы лучше отдать девушкам подарки после того, как наше дело будет решено. Этот юный перуджиец слишком горячий.

— Неудивительно. Четыреста лет назад он бы вышел с мечом и пронзил бы им каждого, кто встанет у него на пути.

Лучано остановился и жестом указал на грубые деревянные скамьи.

— Здесь женщины нам не помешают, — заметил он, старательно избегая смотреть в глаза Антонии, которая отлично понимала, что ее воспринимают как незваного гостя.

Толбот пустился в описания недавних экспериментов и добавил, что директор музея тоже был здесь сегодня и обещал достать все необходимые разрешения.

— Это место, где я живу, — заявил Лучано со всей непокорностью, на какую был способен. — И моя семья тоже.

Толбот опять взялся приводить аргументы в пользу того, что семье Лучано будет гораздо лучше в новом доме.

— Твоей матери будет удобней, у твоих сестер будет приданое, а тебе не придется работать круглые сутки. Кроме того, если под твоим домом действительно есть что-то интересное, оно будет открыто для публики, и, возможно, музей установит небольшую доску, гласящую, что здесь ранее стоял дом Лучано Понтелли.

Мальчик молча раздумывал.

— Может, мне стоит еще кому-нибудь рассказать, что под землей много золота, и мне предложат больше денег, чем вы? — спросил он наконец.

— О, ты не сделаешь этого, Лучано! — воскликнула Антония. — Мы первые это обнаружили!

Толбот бросил на нее изумленный взгляд, который она истолковала как сардоническое удивление, вызванное тем фактом, что она объединила себя с ним в этом «мы».

— Так, значит, ты принял более выгодное предложение? — спросил Толбот.

Лучано пожал плечами:

— Возможно. А возможно, нет.

— Если бы ты согласился взять деньги у нас или у кого-нибудь еще, — обратилась к юноше Антония, — что бы ты стал с ними делать? Что бы ты купил?

— Много чего.

— Ну например?

— Не знаю.

Но она помнила, что однажды видела мальчишку со Стефано, который объяснял, как работает фотоаппарат. Что, если ахиллесова пята Лучано и есть фотоаппарат? Хотя не стоит и пытаться подкупить его таким образом. Пара платьев для его сестер уже доказали, что это не принесет ничего, кроме неприятностей.

Тем временем Толбот опять заговорил с юношей:

— Лучано, понимаешь, даже если ты не согласишься, все равно должен будешь покинуть дом, когда мы получим разрешение на раскопки — потому что нам придется его снести. Тебе, конечно, предоставят другое жилье, но, приняв наше предложение, ты мог бы получить еще и вознаграждение.

Он поднялся, показывая, что сказал последнее слово. Антония взглянула в мальчишеское лицо, такое беззащитное, такое юное, полное удивления оттого, что его никак не хотят оставить в покое, дать возможность просто зарабатывать себе на жизнь. Его действиями руководила упрямая гордость, пускай и в ущерб родным.

Антония вслед за Толботом направилась к дому, где теперь царила более мирная обстановка. Мать готовила ужин, в то время как Эмилия играла с младшими братом и сестрой. Мартины не было видно, поэтому Антония открыла сумку и поспешно сунула лиры в карман синьоре Понтелли.

Лица матери и дочери сияли благодарными улыбками, когда они прощались с Антонией и Толботом.

По пути к машине Антония поняла, куда подевалась Мартина. Укрывшись в тени оливкового дерева, так что ее нельзя было заметить из дома, девушка смеялась и болтала с молодым человеком, который схватил ее за руку и притянул к себе.

— Надеюсь, у него добрые намерения, — пробормотал Толбот. — Это один из моих рабочих.

— Вот уж не думала, что вы заметили парочку, — озорно улыбнулась Антония.

— Светлое платье Мартины выделяется на общем фоне. И если парень не искренен и думает, будто с сестрами Лучано можно запросто позабавиться, он за это дорого заплатит.

Антония, в свою очередь, тоже надеялась, что Мартина не пытается воспользоваться любой возможностью, чтобы сбежать от жизни, которую Лучано навязал сестрам.

Толбот предложил поужинать в придорожной гостинице, прежде чем вернуться в Перуджу. Антония с сомнением посмотрела на свои пыльные джинсы и не слишком чистую рубаху, а потом перевела взгляд на запачканную землей одежду археолога.

— А мы прилично выглядим? — поинтересовалась она.

— Что касается меня, мне только нужно вымыть руки и расчесать волосы, — самодовольно ответил Толбот. — Там, куда мы едем, найдутся и мыло, и вода.

— Что хорошо для вас, отлично подойдет и для меня, — ответила Антония.

— Сомневаюсь! Неужели вы ставите себя на мой примитивный уровень? Мне казалось, социальный статус заботит вас гораздо больше.

— С чего вы взяли? Художники обычно не могут позволить себе излишней роскоши. По крайней мере, пока не добьются успеха.

— После чего они становятся эксцентричными. — Толбот быстро взглянул на нее. — Интересно, будете вы такой терпимой, когда добьетесь успеха?

Антония рассмеялась:

— Вам нет нужды переживать из-за столь далекой перспективы. Даже Франческа, моя соседка по студии, замечает в моих работах вопиющие недостатки.

— Она просто завидует! — заявил Толбот.

Через несколько минут они подъехали к гостинице, где для них накрыли стол на террасе.

— Здесь очень простая пища, — предупредил Толбот, — но вам понравится.

События этого дня заставили Антонию напрочь забыть о Клео и неприятной сцене, произошедшей накануне вечером. Сидя с Толботом за кофе и ликером, она наслаждалась его обществом.

— Интересно, что сейчас делает Клео, — внезапно пробормотал он, и безмятежное настроение Антонии как ветром сдуло.

«Значит, сидя рядом со мной, он думает о Клео! — возмутилась девушка. — Но зачем тогда предложил поужинать здесь, вместо того чтобы пораньше вернуться в Перуджу? Ведь очевидно, что он старается не пересекаться с Клео».

— Где-нибудь с матерью… или с Робертом, — предположила Антония, чувствуя, что случайное упоминание о Роберте может задеть если не порядочность Толбота, то совесть.

— Вряд ли, — ответил он. — Это как раз то, что я имел в виду. Похоже, Роберт играет в какую-то игру, в которой непременно проиграет, если не будет осторожен.

Антония мельком глянула на Толбота. Он пытается ввести ее в заблуждение или на самом деле настолько наивен и простодушен, что не понимает, какую игру ведет Клео?

— Роберт очень любит ее, — мягко произнесла Антония.

— Я знаю. Это-то и ужасно.

— Но почему?

— Если она бросит его ради другого, Роберт не скоро сможет это забыть.

— Но почему вы думаете, что она собирается бросить Роберта?! — воскликнула она.

Толбот пожал плечами:

— Возможно, я и ошибаюсь. Может, все девушки ведут себя подобным образом, думая, что возбуждать ревность — это весело.

— Вы и обо мне такого мнения?! — воскликнула Антония.

Теперь пришла его очередь посмотреть на нее недоверчиво.

— Тони! — Он впервые назвал ее так. — Не хочешь же ты, в самом деле, сказать, что ни разу не использовала свою безобидную дружбу с Робертом, чтобы досадить Клео.

— Мне и в голову не приходило, — холодно ответила она. — Роберт — мой самый лучший друг с тех пор, как я сюда приехала, но не более. Ничего не могу поделать с тем, что Клео пытается извратить искренние отношения, но я никогда не пыталась завоевать Роберта. И я была бы невысокого мнения о себе, если бы сделала это. Предоставляю Клео одерживать легкие победы.

Толбот скупо улыбнулся.

— Полагаю, временами она не дает тебе покоя, — тихо произнес он, но голос его звучал провоцирующее.

Она хотела сказать: «И тебе тоже?» — но сдержалась и невозмутимо ответила:

— Нисколько.

— Я нахожу ее весьма очаровательной молодой особой, — заметил Толбот.

— Тогда вы должны говорить ей об этом как можно… чаще. Она любит комплименты.

— Думаю, не стоит расточать Клео комплименты в твоем присутствии. Вот уж не думал, что ты так завидуешь чужой привлекательности. Ты ведь и сама очень симпатичная.

— Благодарю, — фыркнула Антония. — Хотите сказать, что я не уродина, но мне хватает шарма.

Он вздохнул:

— Не нужно швырять мои жалкие комплименты мне в лицо. Что бы я ни сказал, все не так.

Антония промолчала, чувствуя, что позволила Толботу спровоцировать себя и выдала свою антипатию к Клео.

Вскоре они покинули гостиницу и по дороге домой большей частью хранили молчание. Свернув на улицу, где располагалась гостиница Антонии, Толбот спросил:

— Что ты делаешь завтра?

— Буду рисовать, — поспешно ответила Антония. Она знала, что стоит ей замешкаться, и он пригласит ее отправиться куда-нибудь, потому что Клео занята. — Я говорила, что мне необходимо закончить работу. Хочу показать ее Филиппу. Крестный должен убедиться, что я не зря трачу время.

— Жаль, — пробормотал Толбот. — Я хотел предложить поплавать в Понто-Сан-Джованни. А потом я мог бы показать тебе гробницу Волумни.

Антония улыбнулась:

— Возьмите Клео. Она обожает, когда ей удается заполучить вас в провожатые.

Не дав ему возможности ответить, Антония захлопнула за собой дверцу, пересекла узкий тротуар и скрылась в гостинице.

Только минут через десять после этого она осмелилась выйти на балкон в своей комнате. Машина Толбота все еще стояла внизу, но стоило ей выглянуть, та сорвалась с места, словно ее незримое появление послужило сигналом.

Антония рухнула в плетеное кресло и подумала, что вечер завершился отвратительно. «У Толбота сложилось впечатление, будто я злобная и недоброжелательная. А что, если это правда? Клео разбудила во мне все самое плохое. Но это потому, что Клео плохо обращается с Робертом, а я на его стороне. Что ж, мнение Толбота меня совершенно не волнует. Я всего лишь ассистентка, помогающая ему на раскопках, вот и все».

Глава 7

Большую часть следующего дня Антония чувствовала себя разочарованной и раздражительной. Стояла теплая погода, и в студии было душно. К вечеру ей уже казалось, что она зря потратила время. Работа явно не двигалась. Тон не тот, цвета грязные и тусклые, даже перспектива казалась искаженной. С таким же успехом можно было поехать на пляж. Кроме того, Франческа ушла из дома невероятно рано, в десять часов, чего с ней прежде не случалось, так что Антонии оставалось лишь самой громко ворчать и бранить себя за ошибки.

Она составила незаконченные картины в угол, упаковала мольберт и вернулась в albergo, чтобы привести себя в порядок.

В кафе, где она ужинала, знакомых не оказалось, и, поев в одиночестве, Антония отправилась в «Маргариту», где сразу спустилась в кладовую. «Возможно, если я поработаю, собирая из осколков вазу или горшок, раздражение немного уляжется», — решила она.

Девушка горячо надеялась, что Клео развлекается где-нибудь в другом месте и не появится тут внезапно. Иначе… Пара иронических или резких замечаний с ее стороны, и терпение у Антонии лопнет.

Время шло. Было совсем поздно, когда Антония возвратила ключи от кладовой администратору.

У выхода на улицу она встретила Роберта.

— Привет! — удивленно воскликнул он. — Я думал, ты вместе со всеми поехала купаться в Сан-Джованни.

Вместе со всеми, отметила она про себя. Значит, Толбот присоединился к компании Клео.

— Нет, я целый день работала в студии, — спокойно ответила Антония. — А потом немного посидела над наброском вазы.

— Когда приезжает твой крестный?

— В конце недели. Думаю, в четверг. Он сообщит.

— А потом ты, надо думать, будешь показывать ему достопримечательности?

— Да. Мы проведем несколько дней здесь, потом отправимся во Флоренцию и, возможно, в Пизу.

— А когда мистер Кенфорд уедет домой, что тогда? Ты вернешься сюда и по-прежнему будешь работать на раскопках у Толбота или тебе все это уже надоело?

Антония улыбнулась и покачала головой:

— Я не могу сейчас сказать ничего определенного. Не знаю. Возможно, вернусь. Не уверена.

— Мне будет жаль, если ты не вернешься.

— Мне тоже. Я успела полюбить Перуджу и многому здесь научилась… в основном благодаря тебе.

— Жаль, я не мог сделать больше.

— Сначала ты нашел для меня хорошего эксперта, потом студию. Чего еще мне желать?

Роберт негромко рассмеялся:

— Ты мне очень помогла с Клео.

Ее добродушное настроение мгновенно улетучилось. Глупо надеяться, что Роберт сможет долго не упоминать о Клео, особенно когда он на работе, а она развлекается где-то без него.

— И как же я тебе помогла? — выдавила она.

— По-разному. Ты хорошо на нее влияешь. После знакомства с тобой круг ее интересов расширился. Никогда бы не подумал, что она увлечется археологией.

Антония не смела взглянуть Роберту в глаза. Как он может быть настолько слеп? Неужели верит, что Клео заинтересовалась бы раскопками, не руководи ими Толбот Друри? Ее расширившиеся интересы включают не столько искусство, сколько мужчин.

— Кроме того, она нашла себе занятие и здесь в кладовой, — продолжал Роберт, — возится с этими схемами. Так странно! Похоже, я многого не знаю о Клео.

Антония могла бы подписаться под его словами. Роберт не понимает и десятой доли мотивов и амбиций своей любимой, ее стратегии и способа действий.

На следующей неделе Антония вновь наведалась в кладовую. Завтра приезжает Филипп, и у нее долго не будет возможности заглянуть сюда.

Одного взгляда на стол было достаточно, чтобы понять — здесь поработал кто-то еще. Там, где Антония тщательно подбирала подходящие фрагменты по форме и цвету, были вставлены абсолютно неподходящие куски. Две другие «бумажные» модели, почти полностью законченные, были разбросаны, как если бы кто-то сознательно перемешал осколки, словно костяшки домино.

Ей на память пришли восхищенные слова Роберта: «Она нашла себе занятие в кладовой». Но он имел в виду события, предшествовавшие воскресенью. А неприятность произошла после их разговора. Или она подозревает Клео незаслуженно?

Антония опустилась на деревянный ящик. Зачем она тратила столько времени, чтобы кто-то другой разрушил ее работу?

Дверь отворилась, и вошел Толбот.

— О, Антония, я хотел видеть тебя. — Выражение его лица и голос были одинаково мрачны. — Роберт сказал, что ты здесь.

Она молча ждала, что он скажет. Пусть сначала назовет свои причины, а потом уж она выскажет, что собиралась.

Он посмотрел на нее и отвел взгляд.

— Не имеет смысла делать работу спустя рукава. Из этого все равно ничего не выйдет. Если у специалиста, восстанавливающего горшок, будут в руках все фрагменты, это ему здорово поможет, но не тогда, когда они бездумно сложены в одну кучу.

— И полагаю, это я нерадивый работник? — тихо спросила Антония.

— Взгляни на это. — Толбот указал на стол. — Тебе должно быть ясно, что один кусок не подходит к другому.

— Это совершенно очевидно, — кивнула она, — но…

Девушка собиралась сказать, что кто-то другой испортил или случайно разрушил собранный рисунок, но следующие слова Толбота привели ее в ярость.

— Клео сумела собрать два великолепных образца! Практически закончила их, за исключением нескольких мелких деталей. Если ей удалось, то почему же ты не смогла? Я считал, у тебя должно было получиться.

Антония чуть не задохнулась от возмущения. Значит, Клео выдала ее работу за свою!

— Какие номера были у горошков? — резко спросила Антония.

— Не знаю. Человек, который будет их склеивать, забрал горшки с собой, чтобы просушить их специальным образом.

— Их номера были 29 и 36, — уверенно заявила Антония.

— Почему ты так уверена?

— Потому что я… потому что… О, какая разница?

«Как я могу обвинять Клео, не имея достаточных доказательств? Толбот попросту решит, будто я пытаюсь избежать ответственности». Антония взяла себя в руки и произнесла как можно спокойнее:

— Обещаю, что больше не стану вмешиваться. Предоставляю Клео всю дальнейшую работу.

Подойдя к двери, она обернулась:

— Когда закончите, не будете ли вы так любезны запереть дверь и отнести ключ портье? Не хотелось брать на себя ответственность за то, что помещение осталось открытым.

В гневе Антония пулей вылетела из отеля. «Он даже не выслушал! Нет, он сразу обвинил меня в небрежности. Теперь ни за что не появлюсь на раскопках или в кладовой по собственной воле! А Толбот вряд ли пригласит».

Антония бродила по тесным улочкам города, едва ли понимая, куда идет, пока не оказалась на сбегающей вниз узкой аллее и не поняла, что добралась до Этрусских ворот. Она опустилась на каменную скамью у подножия арки и почти не замечала шума несущихся машин. Как же она злилась на себя за то, что позволила этому человеку обидеть себя! «Если бы на его месте был кто-то другой, хотя бы Роберт, я бы сумела объяснить произошедшее, даже не обвиняя Клео, а просто сведя все к тому, что это досадная случайность. Но убедить Толбота оказалось невозможно». Она с трудом могла поверить, что это тот же самый человек, с которым она провела день на Празднике свечей.

Постепенно Антонии удалось взять себя в руки. Или это древние стены подействовали так успокаивающе, поделившись своей умиротворенностью… Сколько поспешных встреч и расставаний, несостоявшихся свиданий видели эти старинные ворота? Влюбленные, убегающие прочь после бурного объяснения, семьи, спасающиеся от гнева какого-нибудь благородного господина, вооруженные всадники, прорывающиеся через ворота, чтобы захватить город…

Вновь обретя равновесие, Антония заметила, что, кроме нее, на скамейке сидит кто-то еще. На долю секунды она подумала, что это Толбот последовал за ней, возможно, чтобы извиниться, но одного осторожного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что ее соседом оказался улыбающийся итальянец.

Выждав минуту, Антония неторопливо поднялась и направилась по дороге к Пьяцца Фортебраччо. Стоит лишь выдать свое нетерпение поскорее убраться подальше, это тут же послужит незнакомцу сигналом следовать за ней.

В честь приезда Филиппа Роберт организовал ужин в «Маргарите», чтобы познакомить крестного Антонии с Клео и ее матерью.

Во время разговора Антония перехватила пару взглядов, брошенных на нее Толботом исподтишка. Они были полны загадки, и Антония решила не разгадывать их. Толбот сидел далеко и, к счастью, не имел возможности перемолвиться с ней словом.

К удивлению Антонии, археолог радушно пригласил Филиппа посетить раскопки в любое удобное для него время.

— Антония знает, где это.

Таким образом, Толбот умудрился снова пригласить ее на раскопки, а она поклялась, что ноги ее там не будет… кроме как в качестве сопровождающей крестного.

— Какой у тебя замечательный крестный, и такой симпатичный! — с воодушевлением обратилась Клео к Антонии, когда девушки остались одни. — Я думала, он древний старик…

Антония улыбнулась:

— Крестные бывают всех возрастов, форм и размеров. Они не должны заполнять промежутки между поколениями.

Следующие несколько дней Антония была занята тем, что сопровождала Филиппа на экскурсиях по окрестным городам и в прогулках по Перудже. Однажды она привела его к себе в студию и показала свои работы.

— Боюсь, они недостаточно хороши, — вздохнула Антония, — но я мало-помалу учусь, как сделать их лучше.

— Почему ты так задержалась в одном месте? — спросил Филипп, изучая картину, на которой был изображен Дворец приора и Большой фонтан.

— По нескольким причинам. Во-первых, я начала учить итальянский в одном из лучших учебных заведений для иностранцев в Европе. А потом меня попросили делать рисунки на раскопках.

— И когда ты собираешься двинуться дальше?

— О, довольно скоро. В любой момент, — поспешно ответила девушка.

— Ты не хочешь увидеть результаты исследований, которые ведет Толбот Друри?

— Я могу вернуться и взглянуть, удалось ли ему найти что-нибудь стоящее.

Филипп решил отправиться на раскопки в следующий понедельник. Он приехал в Перуджу на собственной машине, и Антония показала ему большую часть пути. Стефано поспешил им навстречу, объясняя, что Толбота пока нет, но он вот-вот появится.

Итальянец повел Филиппа по участкам, показывая небольшие находки, которые удалось обнаружить. Затем появился Толбот и поприветствовал Филиппа.

— Боюсь, плохие новости, — обратился он к Антонии. — То ли наши конкуренты прослышали о Лучано и спрятанных под его домом сокровищах, то ли обычные грабители ищут чем поживиться.

— Что случилось? — встревожилась она.

— Мы обнаружили, что под домом начинается тоннель. Двое ребятишек играли поблизости и стали прыгать вверх и вниз на листе гофрированного железа, пока тот внезапно не соскользнул вниз, сбросив мальчишку в дыру в земле.

— Ребенок пострадал?

— Пара синяков да несколько царапин. Мальчик больше испугался, чем поранился. Старшие девочки вытащили его, а потом одна из них побежала сообщить нам.

— Лучано не было дома?

— Нет. Он, естественно, работал.

— Вы подозреваете, что это кто-то из рабочих? Или, думаете, Лучано продал землю кому-то еще?

— Я не знаю… пока. Что такого Понтелли могли получить от других, чего не могли получить от меня?

— Больше денег?

— Возможно. Но на моей стороне власти, и я получил все разрешения. Значит, эти копатели работают незаконно.

— Что вы будете делать?

— Начнем работать независимо от того, даст Лучано разрешение или нет. И естественно, поставим ночных сторожей.

— А если их кто-нибудь подкупит? — высказал предположение стоящий поблизости Филипп.

— Обычный риск, — рассмеялся Толбот.

Они увидели, что к ним спешит Лучано. Он объяснил, что Мартина побежала за ним, когда младший братишка провалился под землю.

— Давайте присядем, — предложил Толбот. Заметив, что Филипп с крестницей собираются удалиться, позвал: — Не уходи, Антония. Лучано нужны свидетели. Может, ты пригласишь сюда синьору Понтелли и Мартину.

Когда Антония вновь появилась на участке в сопровождении матери и старшей сестры Лучано, там уже были Стефано и несколько рабочих.

Толбот рассказал Лучано о своих планах, а потом гордо извлек из папки все необходимые разрешения.

— Так каков твой ответ, Лучано?

Мальчик взглянул сначала на археолога, затем на Стефано и, наконец, обвел взглядом рабочих. Итальянцы кивнули, и он ответил:

— Да, я согласен.

Мартина взволнованно рассмеялась при мысли о свалившемся на них богатстве, а ее мать просто пожелала всем присутствующим «buon giorno» и вернулась к плите.

Толбот сообщил Лучано, что нужные бумаги будут подготовлены и он сразу получит часть причитающихся ему денег.

Юноша засиял от удовольствия.

— Grazie, signorina[6], — смущенно поблагодарил он Антонию.

Всю его грубость как рукой сняло. Но возможно, причина крылась в том, что сегодня на ней было изящное платье, а не грязная рабочая одежда, в которой она обычно трудилась на раскопках.

Наконец Филипп с Антонией решили, что им пора ехать.

— Если вы собираетесь в Губбио, — обратился Толбот к Антонии, — можете пообедать в том ресторане, где мы с вами были в день Праздника свечей. Это, пожалуй, самое лучшее место в городе. Вы помните, где он находится?

— Думаю, я найду дорогу, — ответила Антония.

— Простите, что не могу составить вам компанию, — извинился Толбот, — но у меня здесь еще куча дел.

В машине, указывая Филиппу дорогу в Губбио, Антония размышляла над событиями этого дня. Нынешний ухажер Мартины — один из рабочих Толбота. Не было ли здесь связи с попыткой прорыть тоннель к предполагаемому захоронению?

Она обрисовала Филиппу ситуацию.

— Мартина отчаянно нуждается в деньгах, хотя, думаю, с радостью заработала бы их. Она даже продала свои волосы.

— Гораздо более вероятно, что она помогла бы своему молодому человеку добраться до сокровища через подвал их дома, вместо того чтобы рыть тоннель бог знает откуда.

— К тому же без соответствующих приспособлений дом мог обрушиться прямо на головы домочадцев.

В Губбио Антония рассказала Филиппу о Празднике свечей и, не объясняя причин, решила не обедать в ресторане, который посоветовал археолог.

— Как насчет того, чтобы через пару дней отправиться во Флоренцию? — предложил Филипп.

Чем скорее, тем лучше, подумала Антония.

— Я только хотела купить Лучано фотоаппарат. Недорогой, но чтобы можно было делать хорошие снимки. Потом, когда мальчик овладеет техникой, он сможет купить себе что-нибудь получше.

Филипп помог ей выбрать камеру в самом лучшем магазине из тех, что имелись в Перудже. Он располагался рядом с очаровательной лавочкой, где продавался шоколад.

— Этот запах должен вытягивать деньги из карманов прохожих, — заметил Филипп. — Мимо такого аромата просто невозможно пройти.

— Он не только хорошо пахнет, но еще и восхитительно вкусный, — ответила Антония.

Купив фотоаппарат, Филипп приобрел две огромные коробки перуджийского шоколада для Антонии и Клео, которые были отправлены в «Маргариту» и крошечный albergo. Потом зашел в туристическое бюро и забронировал номера в отеле во Флоренции для себя и Антонии.

Антония сидела в холле «Маргариты», когда на стойку портье курьер положил купленную Филиппом коробку шоколада. Вскоре подошла Клео спросить, нет ли для нее писем. Она развернула упаковку, но заметила Антонию и подошла к ней.

— Разве не изумительно? Толбот постоянно посылает мне восхитительный шоколад… я ужасно растолстею, если не буду осторожна.

Антония любезно улыбнулась:

— Я сегодня получила точно такую же коробку. — Она посмотрела Клео в лицо. — Думаю, внутри ты найдешь карточку моего крестного.

К удивлению Антонии, Клео довольно рассмеялась и присела рядом.

— Я начинаю проникаться к тебе уважением, Антония. Тебя невозможно провести.

— Это всегда непросто, когда дело касается двух женщин.

— Верно. Хотя с некоторыми мужчинами не так-то легко справиться.

— И кто же этот крепкий орешек? — невинно поинтересовалась Антония.

— Думаешь, я скажу тебе? — рассмеялась Клео. — Как бы там ни было, а я не собираюсь сдаваться. Мне обычно удается преодолеть сопротивление.

После того как Клео удалилась под предлогом, что ей нужно найти мать, Антония задумалась, с чем связано столь внезапное проявление дружбы.

Наконец появился Филипп, и Антония улыбнулась:

— Твой шоколад оценили по достоинству.

— Надеюсь, моя маленькая посылка была достаточна таинственной, — захихикал тот. — Я вложил туда обычную карточку со словами «От преданного поклонника». Она будет уверена, что одержала еще одну победу.

Антония смущенно рассмеялась:

— Боюсь, что испортила твою шутку. Я рассказала, что конфеты от тебя.

— Отлично! — воскликнул Филипп. — Теперь она будет считать меня старым дураком. Ладно, Тони, давай ужинать. От разговоров про шоколад я проголодался.

На следующий день Антония была страшно занята, наводя порядок в студии, собирая вещи и расплачиваясь по счетам в albergo, но ей все же удалось выкроить время, чтобы съездить с Филиппом на раскопки и вручить Лучано купленный для него фотоаппарат.

Тот только что пришел домой с работы на винограднике и, получив подарок, принялся очень трогательно благодарить Антонию. Он сиял от удовольствия, дотрагиваясь до хромированных деталей, подносил камеру к глазам и смотрел вдаль через видоискатель.

Антония объяснила мальчику, как пользоваться фотоаппаратом, и показала инструкцию.

— Стефано расскажет, как делать хорошие снимки.

Вернувшись к машине, где ее ждал Филипп, и помахав на прощание Лучано, она вздохнула:

— Как мало нужно, чтобы сделать ребенка счастливым! Я не спешила с подарком — боялась, что он может решить, будто его пытаются подкупить.

На следующий день, когда они неспешно ехали во Флоренцию, Филипп предложил остановиться перекусить в Сан-Джиминьяно.

— Смутно помню, что там есть площадь с колодцем посредине.

— Так и есть. Пьяцца Цистерн, — уточнила Антония. — Огромная мощеная площадь, окруженная старинными зданиями и несколькими высокими кирпичными башнями по углам.

После превосходного обеда в уютном кафе Филипп с Антонией прогулялись по окрестностям города, где большую часть времени проводились раскопки.

— Удивительно, как много старых крепостей сохранилось, — заметила Антония. — Они словно элегантные заводские трубы, только очень большие.

— Оттуда отлично было видно приближающихся врагов, — согласился Филипп.

Он заявил, что хочет осматривать Флоренцию не торопясь.

— Когда я в прошлый раз был здесь много лет назад, у меня случилось умственное несварение: все соборы будто смешались, так что я в конце концов уже ничего не замечал.

— О, я полностью согласна, — рассмеялась Антония, — если в твоем распоряжении три или четыре дня, приходится делать трудный выбор, что посмотреть, а что оставить до лучших времен.

— В этот раз мы можем позволить себе расслабиться. То, что не успеем посмотреть сегодня, оставим на завтра.

Их отель располагался в парке, где играли дети, прогуливались или сидели на каменных ступенях в тени деревьев студенты. С другой стороны располагался огороженный сад, в котором росли лимоны и высоченные пальмы, и многие постояльцы предпочитали обедать за столиками на открытом воздухе.

Официант объяснил, что в полдень солнце будет припекать слишком сильно и обед станут подавать в прохладном ресторане с кондиционером.

— Даже погода способствует тому, чтобы ты получал удовольствие, — заметила однажды за завтраком Антония. — Ты можешь представить себе, что в июне в Англии пьешь кофе с булочками прямо в саду? Наверняка там дует пронизывающий ветер или идет дождь.

— Я начинаю сомневаться, что поступил хорошо, Антония, — улыбнулся Филипп. — То, что ты ощутила, каково жить в теплом климате, может изменить твое будущее.

— Надеюсь, это к лучшему, — ответила она, смеясь. — По крайней мере, я смогу вспомнить хоть одно превосходное лето.

Она взяла письмо, которое получила этим утром от матери.

— Прочти, что мама пишет о «потрясающем июне» дома. Там сейчас холодно и идет ледяной дождь, дует ветер и бушует гроза. Дай же мне насладиться хоть мгновением la dolce vita[7]!

В перерывах между посещением галерей и музеев, чтобы Антония могла возобновить знакомство с флорентийскими мастерами, они с Филиппом предпринимали чудесные вылазки на южный берег Арно, где гуляли по паркам Боболи или взбирались на Форте Бельведер и любовались через реку на раскинувшуюся перед ними Флоренцию.

Они со всех сторон осмотрели Понте Веккьо, восстановленный после ужасного наводнения, случившегося пару лет назад.

— Какую колоссальную работу нужно было проделать, чтобы восстановить все в прежнем виде, — пробормотала Антония, сворачивая на улицу, где мраморная табличка отмечала уровень, на который поднялась вода. — Не могу не думать, что, если бы такое же бедствие случилось дома, старый мост заменили бы на симпатичную, аккуратную конструкцию из железобетона.

— А куда бы они дели секретный коридор, который соединял Уффици с дворцом Питти? — возразил Филипп. — Он должен быть спрятан где-то на мосту.

— Да, я знаю. Не нужно обладать богатым воображением, чтобы представить, какие ужасающие вещи происходили там внизу, какие тайные свидания, интриги… Во Флоренции шестнадцатого века было неизвестно, за каким углом поджидает враг, готовый пронзить тебя мечом.

Антония с Филиппом обожали базары и часами слонялись вдоль палаток торговцев. Девушка отыскала красивый кошелек из темно-зеленой кожи с золотым тиснением.

— Маме он понравится. Как думаешь, у тебя получится передать его, когда вернешься домой?

— Конечно.

Те несколько дней, что Антония провела с Филиппом во Флоренции, были гораздо более спокойными и умиротворенными, чем последние недели в Перудже. Было приятно оказаться вдали от Толбота, с его постоянно меняющимся настроением, и едкой болтовни Клео.

«Возможно, когда Филипп закончит свои дела и вернется в Англию, мои планы изменятся. Я бы могла вернуться в Перуджу на пару дней, забрать оставшиеся вещи и уехать в Рим или Неаполь. Ведь до сих пор я видела Рим лишь мельком, а в Неаполе и на юге Италии не была вообще. А ведь пообещала Филиппу увидеть как можно больше городов».

Она раздумывала над этим, одеваясь к ужину с Филиппом. Каково же было ее удивление, когда, спустившись, она обнаружила за соседним столиком… Клео и миссис Норвуд!

Филипп, естественно, предложил сдвинуть столики, если, конечно, миссис Норвуд не против. Клео выглядела ослепительно в шелковом бледно-розовом перламутровом платье, украшенном бисером. Миссис Норвуд поражала, как обычно, невероятной элегантностью. На ней было простое серое платье, у шеи отороченное темной норкой, а уши украшали очаровательные серьги — изящные гроздья цветов из драгоценных камней с лилией Флоренции в центре.

— Мы приехали сегодня, — объяснила миссис Норвуд, — поскольку Роберт сообщил, что на днях на одной из площадей состоится футбольный матч. — Дама рассмеялась. — Мне это, конечно, абсолютно неинтересно. Я не отношусь к поклонникам этой игры. Но Роберт объяснил, что будет настоящее представление в средневековых костюмах, факелы и все такое. Так что мы решили не пропускать такое зрелище.

— Да, мы видели, что на Пьяцца делла Синьориа возводят трибуны для зрителей, — ответил Филипп. — Мы должны получить там места.

Антония без энтузиазма восприняла перспективу провести оставшееся время в таком малоприятном обществе. Без сомнения, Филипп и миссис Норвуд могли бы стать неплохими компаньонами, но что общего у нее с Клео? Хотя Клео пребывала в дружелюбном настроении, и в ее поведении не было даже намека на прошлую неприязнь. Интересно, подумала Антония, не потому ли, что Роберта с Толботом нет поблизости.

Миссис Норвуд и обе девушки провели утренние часы, делая покупки и разглядывая витрины на Виа Торнабуони, флорентийском аналоге Бонд-стрит, где магазины выставляли свои галантерейные товары, сумочки, обувь, украшения и одежду с таким аристократизмом, будто их владельцы особы королевской крови.

Мать и дочь Норвуд купили по паре платьев каждая и несколько пар элегантных туфель. Антония ограничилась блузкой, украшенной ручной вышивкой.

Филипп забронировал для всех места на футбольный матч, и после необычно раннего ужина они вчетвером добрались на такси настолько близко к площади, насколько позволили запруженные людьми и машинами улицы.

Пьяцца делла Синьориа совершенно преобразилась. Огромная площадь была залита светом прожекторов, а высокая зубчатая башня усыпана алмазной россыпью огней, сияющих на фоне темно-синего неба. Звучала музыка, развивались флаги, группа мужчин в средневековых костюмах строем двинулась в центр арены. Одни были одеты в полосатые красно-синие камзолы и рейтузы, другие в белые, желтые или красные одежды, в зависимости от того, какую часть города представляли. Они составляли яркие цветные фигуры, потом выстраивались в шеренги вдоль затянутых красной материей деревянных заграждений, за которыми рядами сидели тысячи зрителей.

Антония никогда особенно не интересовалась футболом. Она очень мало знала об игре в целом и еще меньше разбиралась в деталях. Но когда матч начался, даже ей стало понятно, что происходящее на арене имеет мало общего с тем, что обычно происходило на стадионе Уэмбли.

Вместо обычных двадцати двух по полю бегали человек пятьдесят. Грубый искусственный дерн, который постелили, чтобы смягчить удары от падений, взлетал в воздух едва ли не чаще, чем мяч, а способ подсчета голов остался для Антонии загадкой, поскольку ворот не было вовсе. Только крики и одобрительные аплодисменты зрителей служили сигналом о том, что забит гол.

Это одновременно был веселый спектакль, и Антония подумала, что несколько таких матчей чрезвычайно оживили бы английский футбол, хотя здешняя версия игры явно очень древняя.

Вскоре Антония почувствовала, что кто-то сел на свободное место рядом с ней, но была так поглощена игрой, что даже не повернула голову. Когда же чья-то рука мягко накрыла ее руку, она резко повернулась, одновременно пытаясь вырваться, и оказалась лицом к лицу с Толботом.

— Толбот! — воскликнула она. — Как вы…

Ее слова потонули в радостном реве толпы, приветствующей очередной гол, — игроки на поле подпрыгивали и обнимали друг друга.

— Рад, что сумел добраться вовремя, — прошептал он ей на ухо. — Я бы ни за что не пропустил этот матч.

— Ну, кое-что вы все-таки пропустили — как они тут маршировали, и все такое.

— Они будут маршировать и после матча.

Филипп протянул руку, чтобы поздороваться с Толботом, но ни миссис Норвуд, ни Клео, похоже, пока не заметили его появления.

Игра возобновилась, и Толбот лукаво улыбнулся:

— Полагаю, у вас нет охоты заключать пари на победителя?

Антония покачала головой и рассмеялась:

— Мне трудно было бы выбрать цвет. Их слишком много.

— Очень мудро, — пробормотал он, — не спорить, если не видишь ясно, кто бежит.

— Многие люди ставят на лошадей или команды. Как насчет них?

— Верно. Возможно, они просто так же удачливы на ипподроме.

Оставшееся время внимание Антонии было поделено между необычным зрелищем, разворачивающимся у нее на глазах, и чувством эйфории оттого, что Толбот так близко. Филипп, должно быть, знал, что тот должен приехать, иначе бы рядом не было свободного места. Но чьих это рук дело, что оно оказалось рядом с ней, а не с Клео?

Ей вспомнился тот день в Губбио, когда они ездили на Праздник свечей. Не повторится ли история и не попытается ли Клео опять отобрать у нее Толбота?

Матч закончился, но праздник явно нет. Как только последняя группа одетых в яркие костюмы мужчин промаршировала вокруг победителей, площадь погрузилась во тьму, и со всех окрестных крыш в небо взметнулись цветные огни фейерверка, пронизывая темное небо блестящими брызгами.

Наконец представление подошло к концу, и зрители медленно потянулись с трибун. Только теперь Толбот поздоровался с миссис Норвуд и Клео. Ответное приветствие пожилой дамы прозвучало настолько холодно, что Антония догадалась — миссис Норвуд знала, что археолог стал камнем преткновения в отношениях ее дочери и Роберта. По лицу Клео ничего нельзя было понять. Она не улыбалась, но и не хмурилась, и даже не выглядела удивленной.

На этот раз Антонии можно было не бояться, что Толбот оставит ее ради Клео, поскольку Филипп предложил отправиться всей компанией ужинать в один из дорогих ресторанов на Виа Торнабуони.

— Где вы остановились? — поинтересовалась за ужином миссис Норвуд у Толбота.

— На другом берегу Арно. Недалеко от Пьяцца Санто-Спирито. — Он взглянул на Клео. — Оттуда открывается самый лучший вид на город.

Клео улыбнулась почти механически и кивнула.

Антония почувствовала, что приходит в себя. Ее первый восторг прошел, поскольку стало очевидным, что Толбот приехал во Флоренцию не ради праздника, а увидеться с Клео.

— Я хотел еще раз посетить здешний археологический музей, особенно экспозицию, посвященную этрускам. Кроме того, мне нужно встретиться кое с кем по поводу наших раскопок.

Миссис Норвуд одарила его скептическим взглядом, и Антония поняла, что та не верит.

Как бы там ни было, Антония испытала облегчение, узнав, что Толбот не остановился в одном отеле с Клео. «Значит, я буду избавлена от необходимости видеть их вместе или знать, что они ушли куда-то вдвоем», — с грустью подумала она.

Готовясь ко сну, Антония взглянула на свое отражение в зеркале. «Почему я так нервничаю из-за того, что Толбот пошел за Клео? В конце концов, это проблема Роберта. Интересно, тот знает, где сейчас Толбот? О, Толбот проявил рассудительность, остановившись в отеле на другом берегу Арно. Но мосты для того и существуют, чтобы река не была преградой, а во Флоренции их достаточно».

Как Антония и предполагала, теперь, когда приехал Толбот, Клео с матерью самостоятельно осматривали достопримечательности, предоставив им с Филиппом бродить по городу без них.

Через пару дней после футбольного матча Антония с Филиппом опять отправились во Фьезоле. Они уже посетили римский театр и бани и сегодня решили осмотреть францисканский храм, где выставлены сокровища из Китая, собранные одним из монахов.

Спускаясь с крутого холма, они зашли в кафе выпить кофе и перекусить. Там Филипп заговорил о Толботе.

— Он действительно настолько увлечен археологией? — спросил он.

Антония ответила не сразу.

— Думаю, да. Он считает это делом своей жизни.

— Ты, похоже, сомневаешься.

— С какой стати? Я же не знаю, что у него на уме.

— Я думал, знаешь. Малышка Клео увлечена им?

— Трудно сказать. Предполагается, что она почти помолвлена с Робертом, хотя это не мешает ей флиртовать со всеми подряд. Ее это забавляет.

— Значит, он приехал во Флоренцию увидеться с Клео. Так?

— Думаю, да.

— Или он последовал за тобой, Антония?

— Я последний человек, за кем он последует. Сейчас Толбот, по всей вероятности, где-то с Клео. Сомневаюсь, что он бродит по душным музеям.

— Ошибаешься. Он не в музее, но и не с Клео. Как раз сейчас он идет сюда.

Толбот помахал рукой, приветствуя их, и одним движением преодолел ступеньки, отделяющие его от маленькой террасы открытого кафе.

— Простите, что так задержался, — просто сказал он.

Антония только безмолвно и осуждающе взирала на крестного. Что за инсценировку он устроил?

Из извинений Толбота было ясно, что они с Филиппом заранее договорились о встрече. Но зачем? Филипп заказал еще кофе и пирожные. Антония вслушалась в разговор мужчин и, к своему удивлению, поняла, что Толбот с Филиппом ведут начатую, видимо, уже давно дискуссию о красотах Флоренции и ценах на недвижимость, необыкновенном вкусе золотых грибов и о том, что молодые женщины и девушки Сиены отличаются белокурыми волосами и утонченными чертами лица.

Наконец, Филипп поднялся.

— Надеюсь, ты простишь меня, Антония, но я обещал друзьям, они живут здесь неподалеку, что, когда окажусь в этих краях, позвоню им и мы вместе поужинаем. Не сомневаюсь, вы с Толботом найдете чем заняться. Можно прогуляться к реке, или, может, Толбот знает где-нибудь поблизости сельскую trattoria, где вы сможете отведать великолепные блюда, наслаждаясь тишиной и покоем.

Ее первым желанием было немедленно вернуться во Флоренцию и во что бы то ни стало избавиться от общества Толбота. Но во взгляде Толбота мелькнуло что-то такое… Казалось, он ждет, что она скажет: «Благодарю вас, но я лучше вернусь во Флоренцию».

Вместо этого Антония неуверенно улыбнулась:

— Похоже, Филипп переложил на вас обязанность развлекать меня, нравится вам это или нет. Но если у вас запланированы другие дела, пожалуйста, не отменяйте их. Я не обижусь.

Он откинулся на спинку стула.

— Ну почему ты такая колючая?

— Не думаю, что это правда, ведь я предоставляю вам отличный способ избежать незапланированного ужина.

— И предполагается, что мне нет нужды столь элегантно выкручиваться из ситуации?

— Ну, может, вас не привлекает перспектива ужинать в одиночестве в отеле, и даже моя компания лучше, чем ничего.

Он рассмеялся и покачал головой:

— Иногда мне кажется, я тебе абсолютно не нравлюсь, а иногда — что ты заставляешь себя терпеть мою особу. Что во мне такого отвратительного?

— Я никогда не говорила и не думала ничего подобного. Но вам бы не понравилось, начни я анализировать ваш характер и раскладывать по полочкам все, что в вас есть плохого и хорошего.

— Хочешь сказать, список моих недостатков получится слишком длинным?

— Нет. Список твоих добродетелей будет настолько коротким, что его не стоит даже упоминать. — Антония решилась перейти на «ты».

— Милосердие не относится к твоим добродетелям, Антония, — заметил Толбот. — А теперь пойдем. Не будем тратить время. По крайней мере, насладимся пейзажем по пути домой.

Пока они шли через густые оливковые рощи и виноградники мимо роскошных вилл, ее обида на Филиппа за его неуклюжую интригу и на Толбота, который отреагировал на нее столь холодно, прошла. Закатное солнце золотым сиянием заливало все вокруг, красно-коричневые крыши ярко вспыхивали в его последних лучах, а темная зелень кипарисов приобрела коричневый оттенок. Далекие горы Валломброзы окрасились в темно-багровый цвет, а долины, серо-зеленые или бледно-голубые, там и тут были словно проткнуты пунктирной линией колоколен или светлыми стенами вилл.

— О, если бы я только могла передать всю эту красоту! — пробормотала Антония, когда они с Толботом остановились, чтобы понаблюдать, как быстро сияние дня переходит в темно-фиолетовую ночь.

— Ты должна решить, рисовать пейзаж или снимать его на цветную пленку, — мягко заметил Толбот.

— Что за человек! — беззлобно возмутилась девушка. — Как ты можешь говорить это здесь, во Флоренции?

— Если ты в состоянии думать о чем-то земном, как еда, то мы могли бы поужинать в сельской trattoria, как и советовал мистер Кенфорд. Это недалеко.

— Какие вы оба предусмотрительные! Я начинаю думать, что весь сегодняшний вечер вами тщательно спланирован.

— И что в этом плохого?

— Ничего. — Она повернулась к Толботу и рассмеялась.

Наконец опустилась ночь. В темноте виднелись вспыхивающие волшебным огнем светлячки, и лишь мелодичные трели соловьев нарушали тишину.

Они шли по узким улицам, где нависающие карнизы старинных дворцов, казалось, вот-вот соприкоснутся друг с другом, сделав ночь совсем уж непроглядной. Массивные каменные гербы украшали ворота, за которыми слабо светились тускло освещенные внутренние дворики с коваными калитками и огромными железными фонарями.

— Мне кажется, эта часть Флоренции даже больше пропитана духом романтики, чем районы, расположенные на противоположном берегу, — негромко произнесла Антония.

— Южный берег имеет свой колорит, так же как левый берег Сены в Париже.

Антонию поразило, что его тон внезапно стал ледяным. «Это из-за того, что я неосторожно вспомнила о романтике? Надо быть повнимательней, или он вообразит, что я, подобно Клео, пытаюсь флиртовать с ним».

Антония молчала, пытаясь подыскать самую безобидную тему для разговора. Они оказались в тени деревьев, окружавших площадь Микеланджело, и Толбот вдруг схватил ее за руку, повернул к себе и крепко поцеловал в губы. Все произошло так быстро, будто ничего и не было.

— Я давно хотел это сделать, — пробормотал Толбот. — Мне показалось, что ты в романтическом настроении. Но видимо, я ошибся. Прости меня.

Они продолжили свой путь, и Антония попыталась привести в порядок свои чувства. Наконец она смогла выговорить:

— Я просто удивилась, вот и все.

— Бывают моменты, когда я становлюсь почти человеком, несмотря на то что Клео называет меня «зануда Друри». Что ж, давай забудем об этом.

— Конечно, — ответила Антония и тут же поняла, что совсем не хочет забывать.

Голова у нее шла кругом. А тут еще выяснилось, что Клео, оказывается, придумала для Толбота прозвище. Стал ли он занудой Друри из-за того, что не торопился отвечать на ее заигрывания?

Они дошли до Пьяцца Санто-Спирито. Толбот озабоченно посмотрел на нее:

— Ты устала? Хочешь, поедем домой на такси?

Она замялась. «Его гостиница располагается на этом берегу реки. Если Толбот посадит меня в такси, сможет продолжить испорченный было вечер более приятным образом».

— Я лучше прогуляюсь, — ответила Антония, понимая, что он не позволит ей возвращаться в отель одной.

Они зашли выпить кофе в открытое кафе на площади, прямо напротив фонтана, а потом перешли через Арно по мосту Санта-Тринита, прогулялись по улицам, залитым ярким светом, льющимся на мостовую из распахнутых окон, так разительно отличающихся от темных узких улочек на южном берегу. Говорили о том, какое впечатление произвела на каждого Флоренция, сравнивали одну церковь с другой, обсуждали фрески и скульптуры, рынки и галереи, словно простые туристы. Их отношения утратили дружеское тепло и гармонию, и Антония винила в этом себя: «Ну что мне стоило ответить на беспечный поцелуй так же непринужденно? Зачем вести себя так, словно никогда прежде не целовалась?»

Но она прекрасно знала ответ. В какой-то момент для нее стало слишком важно, чтобы Толбот одобрял все, что она делает. Антония не хотела, чтобы ее поцеловали, желая привести в хорошее настроение, лишь бы потом она торопилась на раскопки каждый раз, как он позовет. Девушка понимала, что хочет гораздо большего, но не желала, чтобы в ее душе жила хоть малейшая надежда.

«Не стану я заглядывать в будущее, которое не приносит ничего хорошего».

Глава 8

На следующий день Филиппу предстояло несколько деловых встреч, и когда Антония вернулась к себе в отель пообедать, она застала за столиком в саду только миссис Норвуд.

— Клео куда-то умчалась, — объяснила миссис Норвуд. — Сказала, скорее всего, не придет к обеду.

Антония молча глянула в меню и сделала заказ.

Неловкую паузу нарушила миссис Норвуд:

— Рада, что нам представился случай поболтать.

Антония терпеливо ждала, что она скажет.

— Я беспокоюсь за Клео, — начала дама. — Мне казалось, что между ней и Робертом все решено. Я знаю, на него вполне можно положиться. Он ее обожает, но Клео… — Миссис Норвуд замолчала и грустно покачала головой. — Если бы речь шла о том, чтобы флиртовать со всеми мужчинами, которые попадаются ей на пути, я бы не волновалась. Это естественно в ее возрасте. И я была абсолютно уверена, что через годик она остепенится и счастливо заживет с Робертом.

— И что вас беспокоит? — задала вопрос Антония, скорее для того, чтобы что-то сказать, а не потому, что не знала, каков будет ответ.

— Толбот, конечно. О, он прекрасный молодой человек. Я ничего не имею против него, кроме… Что ж, скажем так. У Роберта блестящее будущее. Я знаю, что его отец заключил несколько выгодных сделок, которые преумножили его состояние. И когда Роберт решит наконец оставить свою нелепую работу в гостинице, он сможет вернуться в Англию и управлять там дюжиной компаний.

— И вы, конечно, хотите, чтобы Клео разделила с Робертом его блестящее будущее? — невозмутимо продолжила Антония.

— Естественно. Клео — моя единственная дочь, и мы с отцом приложили все усилия, чтобы дать ей прекрасное воспитание. Мы не бедны. Можно даже сказать, мы вполне обеспеченные люди. Но я сомневаюсь, что Клео когда-нибудь еще выпадет такая блестящая партия, как Роберт. Если, конечно, она будет настолько глупа, что упустит его.

— Вы думаете, именно это она собирается сделать?

— Не знаю, что и думать. — Миссис Норвуд вздохнула. — Я считаю, что Толбот проявляет к ней излишнее внимание. Он последовал за нами, как только смог вырваться с раскопок. Не могу поклясться, что они сейчас не вместе. Я никогда не знаю наверняка, с ним она или нет. Сегодня, например, они могли вместе уехать на целый день. И я совершенно уверена, что вчера вечером она улизнула, чтобы поужинать с ним.

Антония вздохнула. Что на это ответить? Рассказать миссис Норвуд правду или, каким-то образом дать понять, что Клео может проводить время с совершенно другим человеком? В результате она решила промолчать, боясь еще больше усложнить историю, которая и без того достаточно запутанна.

— Так вот, я подумала, Антония, что вы могли бы мне помочь, — вновь заговорила миссис Норвуд.

— Каким образом?

— Уведите Толбота у Клео. О, я знаю, это звучит грубо, но я просто в отчаянии. Он начал дарить ей дорогие подарки.

Антония быстро взглянула на мать Клео:

— А Клео не хочет их принимать?

— Конечно, я настояла, чтобы она их вернула. Но пока мы здесь, не могли бы вы… э-э… отвлечь Толбота от Клео? Я буду вам очень признательна.

— Я, правда, не знаю, что могу сделать. Если Толбот выбрал Клео, вряд ли мне удастся встать между ними. Кроме того, он может неправильно истолковать мое поведение.

— Вы имеете в виду, он может решить, будто вы ревнуете, — улыбнулась миссис Норвуд, — или бегаете за ним?

— Что-то в этом роде. В любом случае вам вряд ли есть о чем беспокоиться. Толбот не может надолго покидать раскопки, независимо от того, здесь Клео или в Перудже. Почему бы вам не уехать куда-нибудь еще? На остров Эльба, например. Или, если вы уже объездили почти всю Италию, отправляйтесь в Австрию или Швейцарию. Вы ведь можете сказать, что тамошний, более прохладный горный климат лучше подходит вам в жаркое время года.

— Это могло оказаться неплохим решением, но тогда Клео будет вдали и от Роберта тоже. Если бы нам удалось уговорить Роберта поехать с нами, это бы здорово помогло.

— Я ничего не могу сказать заранее, — вздохнула Антония. — Вы сами должны поговорить с Робертом.

Миссис Норвуд похлопала Антонию по руке.

— Что ж, полезно было обсудить с вами ситуацию, дорогая. И если вы сможете… э-э… придержать Толбота на несколько недель, я буду вам крайне признательна.

Антония наблюдала, как миссис Норвуд идет через сад к крытой террасе, ведущей в отель. Внешне — сама элегантность, никогда не нахмурится, чтобы не было морщин, совершенно уравновешенная мать восхитительно-прекрасной дочери. А под невозмутимой оболочкой скрываются те же надежды и страхи, что терзают любую мать.

Значит, Толбот начал дарить Клео подарки! Ясно, что он последовал за Норвудами во Флоренцию, чтобы не показываться на глаза Роберту. Вот в какую игру он играл прошлым вечером! Воспоминание о поцелуе заставило Антонию побелеть от гнева, смешанного со стыдом. Интересно, это была идея Толбота — пустить всем пыль в глаза, чтобы скрыть свое огромное влечение к Клео, или Антония вела себя так, будто ожидала проявления фальшивого романтизма в обстановке, наполненной страстями?..

Клео постучалась в спальню Антонии, когда та одевалась к ужину.

— Хорошо провела день? — поинтересовалась Антония, старательно избегая слов «с Толботом».

— Восхитительно. — Клео рухнула на кровать. Затем резко села. — Антония, могу я попросить тебя об одолжении?

— Попробуй.

— Это не совсем удобно. — Клео неожиданно задумалась.

— В чем дело?

— Ну, понимаешь, я получила чудесный подарок и не знаю, что с ним делать.

Антония едва удержалась, чтобы не выпалить, что мать Клео уже сообщила ей эту новость.

— Если он не от Роберта, то ты должна вернуть его, разве не так? — мягко спросила она.

— Ты отлично знаешь, что не от Роберта. Иначе проблемы бы не возникло. Если бы я тебе не доверяла, то сказала бы, что подарок сделал Толбот.

— А это не он? — резко повернулась к девушке Антония.

— Нет. Но ради мамы я хочу, чтобы ты помогла мне убедить ее, что именно Толбот подарил этот очаровательный несессер.

Антония нахмурилась:

— К чему ты ведешь? Хочешь сказать, этот подарок от кого-то еще, о ком твоя мать не знает?

— Он итальянский граф! У него есть palazzo[8] здесь неподалеку и вилла на побережье рядом с Гроссето.

— Ты уверена? Или это просто приезжий из Милана, который плетет небылицы и щедро сорит деньгами?

— Только не надо читать мне нотации! Мне достаточно матушки. Хотя я знаю, что она желает мне добра. Но если мне нельзя развлекаться, то лучше умереть.

— И что веселого ты находишь в этой истории с итальянским графом?

Клео рассмеялась:

— Так и знала, что ты будешь издеваться! Но я переживу. Я должна доверять тебе, потому что, если ты выболтаешь секрет, это может быть опасно.

— И вполовину не так опасно, как обманывать мать.

— Все, что я хочу, — это чтобы ты позаботилась о моем подарке. Потом я скажу матери, что вернула его.

— Клео! — Антония даже задохнулась от негодования. — О каком хорошем отношении к матери ты говоришь, если обманываешь ее из-за такого пустяка, как подарок от очередного воздыхателя?

— Не знаю, очередной он или нет. Я уже вижу себя графиней.

— Клео, я надеюсь, очень скоро ты поймешь, что все твои мимолетные увлечения ничто по сравнению с чувствами Роберта, — вздохнула Антония.

Теперь настала очередь Клео испустить тяжелый вздох.

— Роберт! Роберт! Роберт! С утра до ночи я только и слышу о Роберте и его блестящем будущем.

— Тогда признайся, ты любишь кого-нибудь, кроме Роберта? Если да, то честно скажи ему об этом. Даже твоя мать не станет толкать тебя на то, чтобы ты вышла замуж только ради денег.

— Мне кажется, любовь переоценивают, — заявила Клео. — Больше всего мне нравится выходить с новыми людьми. Что хорошего просто стареть, сидя напротив друг друга у камина?

Антония засмеялась:

— Ну, я не настолько старше тебя, поэтому тоже не слишком искушена в жизни. Но совершенно очевидно, что ты никогда никого не любила. Когда это случится, ты будешь удивляться, какие глупые идеи приходили тебе в голову.

— Это то, что случилось с тобой?

— Нет. Но мне хочется думать, что так оно и будет.

Антония хорошо владела голосом. Клео может не беспокоиться за свои секреты, но этот разговор вряд ли искренен.

— Значит, ты мне не поможешь? — настаивала Клео.

— Я бы рада, но как? Обещаю, что не скажу ни слова твоей матери или Толботу. И даже, если понадобится, Роберту. Но расстанься со своим итальянским графом, кто бы он ни был, или, еще лучше, перестань его скрывать. Познакомь с матерью и дай ему шанс. Тогда будет ясно, кто он такой… и ты действительно сможешь надеяться стать графиней, если уж тебе так этого хочется, и…

— О, как же ты любишь нравоучения, Антония! — Клео соскочила с кровати. — Я сама разберусь со своими делами. Думала, ты мне поможешь. Ты, наверное, все еще страдаешь по Толботу? Ничего не могу поделать с тем, что он побежал за мной и бросил свои драгоценные раскопки.

— Полагаю, он приехал не только из-за тебя, — улыбнулась Антония. — Ему нужно поработать в музее и провести несколько деловых встреч.

Клео нетерпеливо отмахнулась:

— Уф! Такое объяснение сошло для мамы! Но она, как и я, прекрасно знает истинную причину.

— Очень может быть.

Клео молча выплыла из комнаты.

Тем же вечером за ужином Филипп внезапно заговорил о поездке в Пизу.

— Не хочешь провести там несколько дней, Антония?

Она ухватилась за предложение крестного, как утопающий за соломинку:

— С удовольствием! Я ведь пробыла там всего пару дней.

— Пиза! — эхом отозвалась миссис Норвуд.

«О Господи, не допусти, чтобы они отправились в Пизу», — подумала Антония.

Но Клео все разрешила.

— Мы видели Пизу дважды, мама. Один раз днем, а другой при колдовском свете луны, как пишут в путеводителях. Давай еще побудем во Флоренции и как следует осмотрим ее. Мы не видели еще и половины.

Миссис Норвуд улыбнулась дочери.

Антония уловила слово «вместе». Значит ли это, что итальянский граф, наконец, выйдет из тени? Или это «вместе» включает еще и Толбота?

Вечером, когда Антония собирала чемоданы, ей позвонил Филипп:

— Звонит Толбот. Он хочет поговорить с тобой.

Антония подождала, пока их соединят.

— Я слышал, вы уезжаете в Пизу, — начал Толбот.

— О, полагаю, Филипп сказал тебе.

— Да, я тоже уезжаю завтра утром. Мои дела здесь закончены, и мне не терпится побыстрее вернуться на раскопки. Там могло произойти все, что угодно.

Она пробормотала что-то неразборчивое.

— Что ж, желаю хорошо провести время, — не дождавшись ответа, произнес Толбот. — Надеюсь, мы еще увидимся в Перудже?

— Думаю, да. Я дам вам знать, когда вернусь.

Этот короткий холодный разговор удивил ее. Может, Толбот узнал о новом обожателе Клео и решил, что лучше на некоторое время оставить девицу в покое?

Они с Филиппом никогда не видели «падающую башню» при лунном свете и решили не упускать такой возможности.

— Поразительно! — тихо бормотал Филипп, любуясь на купола и колонны, мерцающие в призрачном свете на фоне темного неба. — Трудно представить, насколько башня отклонилась от вертикальной оси.

— Особенно если учесть, что она начала падать сразу после окончания строительства, — заметила Антония. — Странно, что ее не построили заново, вместо того чтобы все это время не давать ей упасть.

— Мы должны взобраться на самый верх, когда будет светло, — предложил Филипп. — Тогда ты сможешь увидеть Каррарские горы. Они из мрамора, а вершины сияют шапками ледников.

Они вернулись в Перуджу, и Филипп настоял, чтобы Антония не возвращалась в albergo, а переехала к нему в «Маргариту».

— Не беспокойся о деньгах, — успокоил он крестницу, — я позабочусь об этом.

— Спасибо. Я ведь пробуду здесь недолго, так что это не должно быть очень накладно, — благодарно улыбнулась Антония.

— Но почему? Разве ты не собираешься помогать Толботу на раскопках?

— Не знаю. Сомневаюсь, что ему действительно нужна моя помощь. Я подумываю о том, чтобы отправиться на юг Италии. Я ведь столько еще не видела!

Филипп вопросительно посмотрел на нее, но ничего не сказал.

Антония встретилась с Робертом, которого поведение Клео повергало в полное уныние.

— Такое впечатление, что она никак не может расстаться с Флоренцией, — ворчал он. — Конечно, это прекрасный город, где есть что посмотреть, но что… или кто… держит ее там так долго?

Антония покачала головой:

— Не имею представления. Но почему бы тебе не съездить к ней?

— Не сейчас. У нас не хватает персонала, к тому же второй помощник менеджера болен.

— Роберт, что для тебя важнее? Работать в отеле или уделить какое-то внимание Клео?

Он нахмурился:

— Я считал, что делаю это ради Клео. Если стану хорошим бизнесменом и научусь решать любые проблемы, в будущем это позволит ей чувствовать себя более комфортно.

— Когда она станет твоей женой, да? А ты будешь вечно занят на конференциях, в командировках и советах директоров? Клео молода и полна жизни. Она хочет жить сейчас и в будущем. Поезжай во Флоренцию и сделай ей сюрприз. Купи ей подарки, пошли цветы, отвези в театр в садах Боболи… дай ей почувствовать, что она центр твоей вселенной.

— Но она знает это, — запротестовал Роберт.

Антония вздохнула:

— Один раз сказать о своей любви недостаточно. Это нужно повторять каждый день. И сейчас можно понять, почему она считает, что «Маргарита» для тебя гораздо важнее, чем она сама.

Роберт рассмеялся:

— Ты так яростно защищаешь Клео… Странно, учитывая, что она не всегда была добра к тебе. — Заметив удивление Антонии, он продолжил: — О да, я знаю о ваших стычках. Ты не стала разубеждать Толбота, когда тот обвинил тебя в том, что ты перепутала глиняные фрагменты, но мне известно, кто истинный виновник. Конечно, на самом деле она не желает никому зла, но иногда не может удержаться от озорства.

— Возможно, потому, что ей скучно.

— Ну хорошо, ты победила! Я постараюсь взять несколько дней отпуска и присоединюсь к Клео и ее матери.

Толбот был очень занят на раскопках, особенно тем, как продвигалась работа по тоннелю под домом Лучано, и возвращался в отель, только чтобы отоспаться.

Антония большую часть времени проводила в студии вместе с Франческой, поскольку Филипп уехал по делам сначала в Неаполь, а потом в Рим. Занятия в университете закончились, и все ее многочисленные друзья уехали из Перуджи. Антония с удовольствием побывала бы на раскопках, но Толбот не звал, а ехать без приглашения она не хотела. Но однажды вечером Толбот вернулся в отель пораньше и подошел к столику, за которым ужинала Антония.

— Можно к тебе присоединиться?

— Конечно.

— Ты или Филипп подарили Лучано фотоаппарат?

— Да, я.

— Понятно. — Он помрачнел.

— А что плохого?

— В самом факте подарка ничего.

— А что тогда?

Он глубоко вздохнул:

— Я не до конца уверен. Естественно, парень был вне себя от счастья. Но я не представляю, умел ли он раньше пользоваться камерой. Дело в том, Антония, что, когда я приехал к нему домой пару дней назад, там была куча фотографов и репортеров.

— Ты не хочешь огласки?

— Не сейчас. Позже. Хотя пресса, похоже, получила достаточно информации и фотографий из неизвестного источника.

— Это не мог быть кто-то из твоих людей?

— Все может быть. Кто-то мог сказать, что получил указания от меня, и семья Лучано немедленно отдала бы ему все, что угодно. Хотя с таким же успехом это мог быть человек со стороны. Взять хотя бы тоннель, что был прорыт в нижней части холма, куда свалился малыш Понтелли.

— Что за выгода этому человеку передавать прессе информацию?

— Зависит от того, сколько кто-то хочет заработать на наших раскопках.

— Я все еще не вижу выгоды. Как ты справился с прессой?

Толбот усмехнулся:

— Сказал им, чтобы убирались. Боюсь, это прозвучало довольно грубо. Но потом я объяснил, что нам пока нечего показать, но мы дадим знать, как только найдем что-нибудь интересное.

— Твой отдел по связям с общественностью не очень хорошо работает, да? — улыбнулась Антония.

— Нет. Может, ты справишься с этой работой?

— Я не специалист.

— Когда ты приедешь на раскопки? Или тебя это больше не интересует?

— Конечно, интересует. Я не была уверена, что ты хочешь моего появления там.

Толбот как-то странно посмотрел на нее.

— Когда у тебя будет время, ты можешь быть нам очень полезна, — холодно отозвался он.

— Тогда организуй для меня машину. Филипп все равно уехал на юг.

Через два дня Антония приехала на раскопки и застала семью Лучано собирающей нехитрые пожитки. Приятель Мартины, Гвидо, помогал перетаскивать тяжелые вещи, при этом так забавно дурачился, что старшие девочки умирали со смеху.

— Вы никогда раньше не переезжали? — спросила Антония Эмилию.

— Нет. Мы всю жизнь прожили в этом доме. Мы здесь родились.

Лучано, как обычно, не было дома — работал на винограднике. Как глава семьи, он не мог упустить случай заработать немного денег, чтобы помочь домочадцам устроиться на новом месте.

Наконец, повозка тронулась с места. На ней между столами, стульями и матрасами примостилась синьора Понтелли с младшими детьми. Мартина, Эмилия и Гвидо шли рядом.

— Вы собираетесь разрушить дом прямо сейчас? — спросила Антония Толбота.

— Нет. Пока строение стоит, оно служит убежищем для рабочих, которые копают тоннель. А двух комнатах можно приготовить еду и перекусить. Не очень приятно есть в тоннеле, где с потолка в вино и спагетти может упасть невесть что.

Оставшуюся часть дня Антония работала в месте, где недавно было обнаружено несколько интересных находок. Это большие куски плит, которые раньше, по-видимому, украшали стены. Часть из них покрыта надписями. Все они были тщательно сфотографированы, измерены, описаны, а их местоположение отмечено на карте.

К вечеру Толбот предложил Антонии осмотреть начало тоннеля.

— Все равно нам по пути.

Они спустились в подвал под домом Лучано. Пара старинных бутылей для вина лежала в углу. В стене было проделано отверстие достаточно большое, чтобы человек мог пролезть в него, встав на четвереньки или ползком.

— Сейчас мы не можем расширить дыру, — объяснил Толбот, — иначе весь дом провалится нам на голову и, пожалуй, запечатает нас в нашем собственном тоннеле. Но когда мы продвинемся еще на несколько ярдов, то сможем сломать большую часть стены. Ведь тогда у нас будет запасной выход.

Подвал оказался достаточно сухим, но из тоннеля тянуло сыростью и плесенью.

— Хочешь посмотреть? — спросил Толбот.

— Конечно.

Он пошел первым, держа фонарь так, чтобы Антония видела, куда ступать. Закрепив фонарь под сводом тоннеля, Толбот показал ей служащие опорой деревянные балки, металлические арки, стальные листы, скрепленные болтами и образующие некое подобие трубы.

— Я не поведу тебя дальше. Иначе тебе нужно будет надеть каску и подходящую одежду. В следующий раз.

Они вылезли наружу и направились к машине. Антония поинтересовалась:

— А где новый дом Понтелли?

— Я покажу, когда будем проезжать деревню, — пообещал Толбот.

Увидев дом, Антония поразилась и разгневалась:

— Жалкая крошечная лачуга! Она же ничуть не лучше того дома, который они покинули… или, вернее, были вынуждены покинуть!

— Это временное жилье. Всего на пару месяцев. Потом они смогут занять дом на другом конце деревни.

— Надеюсь. Это место не больше коровника и так же непригодно для жилья.

— Понтелли вряд ли ожидали получить дом со всеми удобствами, — огрызнулся он. — Ты ко всему относишься слишком серьезно.

— Мне кажется, с Лучано и его семьей поступили не очень честно.

— Послушай, Антония, это было частью сделки — Понтелли должны освободить дом до определенной даты, независимо от того, найдется к тому времени подходящее жилье или нет. Это лучшее, что мы смогли подыскать на тот момент. И если ты знаешь Понтелли, то понимаешь, что они не из тех, кто потратит деньги на роскошный дом со всеми удобствами. Пусть лучше у девочек будет хорошее приданое, а их матери нужна была хорошая плита, и, возможно, Лучано сможет обеспечить младших брата и сестру лучше, чем они могли надеяться.

— Все равно это выглядит так, будто их использовали. Откуда ты знаешь, что они не останутся в этой убогой хибаре?

— Это их дело, а не твое. Почему обязательно создавать трудности там, где их нет?

Какое-то время Антония молчала, а потом снова заговорила:

— Я должна чаще видеться с ними и убедить их бороться за лучший дом.

— Желаю удачи.

— Я все же думаю, что ты воспользовался наивностью мальчика, — продолжала настаивать Антония. — Но я больше не буду говорить об этом, чтобы ты не выкинул меня из машины.

Бесчувственное животное, возмущалась она про себя. Его не беспокоят люди и их благополучие после того, как он добивается своего. Для Толбота семья Понтелли стала частью прошлого.

Антония обрадовалась, когда Толбот не появился за ужином, и решила — наверное, отправился в другой ресторан, чтобы не встречаться с ней. Хотя не обязательно сидеть за одним столом.

К тому времени, как Антония закончила ужинать, Роберт освободился с дежурства и присоединился к ней во дворе гостиницы.

— Мой друг Витторио снова в Перудже, — сообщил он. — Удалось написать что-нибудь стоящее за последнее время?

— Это зависит от того, кто смотрит. Надеюсь, мне удалось улучшить свою технику, и я по-прежнему буду рада его едким замечаниям.

— Отлично. Тогда приноси картины в воскресенье. Он посмотрит их утром. А днем мы можем съездить в Понто-Сан-Джованни, только ты и я, — рассмеялся Роберт. — А то, если Витторио пойдет купаться, вода выйдет из берегов!

Антония обрадовалась возможности приятно провести время.

— Да, я с удовольствием поеду. Может, нам удастся посетить гробницу Волумни. Я там была однажды, но теперь, когда я знаю, что нужно смотреть, мне хочется еще раз побывать там.

— Толбот надеется найти нечто такое же грандиозное, как Волумни?

— Думаю, да. Он заслуживает этого, хотя его методы довольно жестокие.

— Он необычный человек, Антония, — вздохнул Роберт. — Беспощадный в том, что касается работы или амбиций, но не так уж страшен и может быть невероятно веселым и забавным.

Антония промолчала, вспомнив и забавную сцену в тени деревьев, когда Толбот поцеловал ее. Возможно, железная логика, суровая дисциплина заставили его на несколько беспечных минут позабыть о запретах, не беспокоясь о последствиях.

Антония с Робертом прошлись по улице и оказались у «балкона», где остановились полюбоваться на широкую долину, в этот поздний час поблескивающую множеством огней.

Когда они вернулись в «Маргариту», там их поджидал Толбот.

— Я искал тебя, Антония, — весело обратился он к ней, словно они и не ссорились.

— Надеюсь, ты не собираешь заставить ее работать на ночь глядя, — вмешался Роберт.

— Нет, конечно. Мне пришло в голову, что…

— Прошу меня извинить, — опять прервал его Роберт, — но я вижу: меня вызывают. — И он поспешил к метрдотелю.

— Ты что-то хотел сказать? — холодно напомнила Толботу Антония.

— Да, я хотел спросить, не хочешь ли поехать в воскресенье в Волумни. Мы могли бы сравнить входы и, возможно, размер нескольких помещений, а также резные украшения.

Она улыбнулась, глядя прямо ему в лицо:

— Извини, Толбот, но Роберт уже пригласил меня поехать с ним.

— В воскресенье? Значит, он выходной?

— Думаю, да. Мы также собирались купаться. Утром у меня встреча, так что мы отправимся только после обеда.

Хотя победа была незначительной, Антония все же наслаждалась триумфом, видя, как омрачилось лицо Толбота. Его высокомерие было невыносимым. Или он думал, что с ней можно обращаться как с игрушкой?

— Понятно, — медленно произнес Толбот. — Могу я ожидать тебя в понедельник на раскопках?

— Да, если организуешь машину. Но если ты хочешь, чтобы я уехала пораньше, Стефано подбросит меня.

— Я дам тебе знать.

Толбот быстро повернулся и спокойно вышел из холла, ничем не выдавая гнева.

В воскресенье утром Антония отобрала свои лучшие работы, или, по крайней мере, те, которые считала наиболее удачными, чтобы показать их Витторио. Как и прежде, Роберт договорился, чтобы ее картины разместили в комнате с хорошим освещением. И пока Витторио бродил между холстами, бормоча что-то или хорошо знакомым движением поджимая губы, что означало неудачу, Антония ожидала, каков будет вердикт.

Внезапно итальянец улыбнулся. Его улыбка была похожа на ту, что озаряла лица святых на картинах одного из великих умбрийских художников.

— Вы усвоили урок, — произнес он. — Это хорошо.

Сначала Антония подумала, что речь идет о картине, на которую тот смотрел, но Витторио продолжил;

— Эта так себе, но эта… — он показал на холст с изображением пизанского пейзажа, — она просто излучает сияние. Отражение в реке передано хорошо, и вода похожа на воду, а не на грязь.

Он встал напротив полотна, на котором изображены виноградники, холмистые долины, далекие склоны гор и серебристая лента реки. Эту картину Антония написала, когда бродила недалеко от раскопок, а потом закончила в студии.

— Здесь свет получше, — заметил Витторио. — Более яркий.

После обсуждения двух картин, которые она написала во Флоренции, Витторио предложил купить те, на которых были изображены виды Пизы и перуджийской долины.

Антония предоставила итальянцу самому решать, какую цену он готов заплатить за картины. Поскольку Роберт тоже находился здесь, она была уверена, что он не позволит эксперту обмануть ее.

— Теперь вы должны работать еще лучше, — поощрил ее Витторио, собираясь уходить. — Я забираю картины, и, если мне удастся продать их богатым американцам, я смогу предложить вам больше за следующие работы.

Антония поблагодарила его, и на сей раз тот похвалил ее итальянский:

— Вы очень прилежная ученица.

Роберт проводил Витторио, а когда вернулся, застал Антонию кружащейся по комнате.

— О, Роберт! — воскликнула она, пританцовывая от удовольствия. — Он купил две картины! И все это благодаря тебе.

Она обняла юношу и расцеловала в обе щеки. Роберт схватил ее за талию, приподнял и закружил по комнате. И тут… она увидела Толбота, стоящего на пороге.

— Простите. Похоже, я помешал вам праздновать, — едко произнес он.

Роберт выглядел испуганным:

— Толбот! Антония продала…

Но Толбот Друри уже удалялся по коридору.

Глава 9

Пляж в Понто-Сан-Джованни — приятное место, но часть его очарования была утрачена для Антонии из-за поспешного ухода Толбота.

«Неужели он подумал, что под предлогом показа картин я не нашла ничего лучше, как флиртовать с Робертом?» — негодовала девушка.

Тем не менее произошедшее взволновало Антонию, ведь подсознательно ей хотелось, чтобы Толбот одобрял все, что она делает.

Вдоволь накупавшись и назагоравшись, они с Робертом отправились в Волумни полюбоваться прекрасными урнами, украшенными резными изображениями умерших и сценами из жизни этрусков.

— Ты ездила в Вольтерру, когда была во Флоренции? — спросил Роберт, когда они разглядывали крылатую женскую фигурку, поддерживающую большую урну.

— Да, мы с Филиппом заехали туда, возвращаясь из Пизы. Но в тот день крестный чувствовал себя неважно, и я решила, что ему не стоит идти в музей этрусков, хотя мы видели крепостные сооружения, которые когда-то должны были устрашать врагов, нападавших на город.

— Я там не был. Должен признать, что, кроме крупных городов, таких, как Флоренция или Пиза, и, конечно, Рима, Неаполя, Сорренто, я не так уж много где побывал. Но в оправдание могу сказать, что у меня не было времени.

— Тебе не хватит жизни, чтобы объехать всю Италию. И то увидишь лишь десятую часть ее сокровищ. В Вольтерре, например, мы видели целую улицу мастерских резчиков по алебастру.

— Толбот должен как-нибудь отвезти тебя туда. Если он хочет, чтобы ты интересовалась его работой, ему следует найти немного времени, чтобы позаниматься с тобой.

Антония улыбнулась. Вряд ли теперь Толбот предложит ей провести с ним день в Вольтерре или где-либо еще.

Пробыв в музее почти до закрытия, они зашли в ближайшее кафе на главной площади, и Роберт заказал по бокалу вина. Антония разглядывала проходящих мимо людей, черепашьим шагом прогуливающиеся пары, семейства с нарядно одетыми детьми и снисходительными тетушками и дядюшками, когда услышала, как Роберт крикнул:

— Толбот!

Толбот в эту минуту проходил мимо кафе и, услышав свое имя, обернулся. Он немного помялся, но все же подошел к Антонии и Роберту.

— Посиди, выпей с нами, — пригласил Роберт.

Толбот согласился, но вскоре Антония решила, что дружеский жест Роберта был ошибкой, поскольку археолог сидел мрачнее тучи. Разговор явно не клеился, и Антония обрадовалась, когда Толбот поднялся.

— Скоро я уезжаю во Флоренцию, — неожиданно сообщил Роберт. — Думаю, мне удастся взять несколько дней, чтобы повидаться с Клео, хотя генеральный менеджер не в восторге от этого, поскольку начинается сезон.

Впервые за все время, что он просидел в их компании, Толбот улыбнулся.

— Передавай Клео и ее матери мои наилучшие пожелания, — произнес он и откланялся.

— Что за муха его укусила? — пробормотал Роберт, когда Толбот отошел довольно далеко. — Наверное, ты его чем-то расстроила, Тони.

— Я тут ни при чем. Я не могу отвечать за все перемены в его настроении. Это все работа — все время на раскопках, среди могил и памятников.

— Не понимаю, как он может отдавать всю свою энергию, ум и сердце поискам прошлого. И такого далекого прошлого!

— А его с таким же успехом может удивлять твое увлечение гостиничным бизнесом. С его точки зрения, это наверняка пустяковое занятие. — Помолчав, она добавила: — Я рада, что ты едешь во Флоренцию. Клео будет приятно.

— Пару недель назад ты говорила совсем другое. Убеждала меня дать Клео как следует нагуляться.

— Ну, иногда нужно побыть с ней, а иногда оставить в покое, — довольно неубедительно возразила Антония.

Она понимала, что противоречит сама себе. Но ведь это было до того, как на горизонте появился итальянский граф.

— С Клео я никогда не бываю уверен, что встречу радушный прием, — продолжал размышлять вслух Роберт. — Мне часто кажется, что я пришел не вовремя, как раз когда она одерживает очередную победу.

— Это, наоборот, очень подходящий момент, — заверила его Антония.

Воодушевленная удачной продажей двух картин, Антония увлеченно работала до возвращения Филиппа.

Вернувшись в отель и переодевшись к ужину, она спустилась в бар, чтобы присоединиться к Филиппу, и с удивлением увидела его оживленно беседующим с Толботом. Мужчины с бокалами вермута в руках весело смеялись, но при появлении Антонии успокоились, заказали аперитив и присели за соседний столик.

Антония задала Филиппу несколько вопросов о поездке, и он принялся рассказывать забавную историю, которая произошла с ним в Неаполе.

— Я как раз говорил об этом Толботу, — объяснил он, но Антония подозревала, что причина их веселья совсем иная.

Толбот остался ужинать с Филиппом и Атонией, но говорили за столом в основном мужчины. Антония горячо надеялась, что Филипп не попытается снова оставить ее с Толботом наедине. Но в этот раз Филипп был совершенно ни при чем, и именно Толбот предложил спуститься в кладовую и посмотреть последние находки. Филипп выразил свое восхищение тем, с каким мастерством созданы найденные чаши, декоративные плиты, вазы и другие вещи.

— Ты этого еще не видела, Антония. — И Толбот указал на фрагмент ожерелья, которое подвергалось очистке.

— Золото? — спросила она, рассматривая три украшенных орнаментом полукруга, прикрепленные к изогнутому куску металла.

— Да. Мы можем провести лишь грубую очистку. Музей в Перудже закончит ее и поместит фрагмент в своей коллекции.

В голосе Толбота слышалась гордость. Другие люди, например Роберт и уж тем более Клео, никогда не поймут, почему Толбот готов посвятить всю свою жизнь этой работе. Но Антония понимала. Он словно скалолаз, который стремится к вершине лишь потому, что на свете есть горы и их надо покорить.

— Как продвигается дело с тоннелем под домом Лучано? — поинтересовалась она.

— Медленно. Но мы и не ожидали быстрых результатов. Почему бы тебе не приехать завтра и не взглянуть самой? Ты могла бы сделать несколько рисунков, если мы сумеем обеспечить достаточное освещение. А я думаю, нам это удастся.

Антония растерялась. Филипп только что вернулся из поездки, и нужно провести с ним хотя бы один день на случай, если он захочет, чтобы она сопровождала его на какой-нибудь экскурсии. Антония оглянулась, чтобы спросить его, но крестный словно испарился.

— Я спрошу Филиппа. Но вероятно, мы уедем куда-нибудь вместе.

— Как хочешь, — безразлично пробормотал Толбот, склонившись над ожерельем.

Говорить больше было не о чем, и она, подойдя к двери, обернулась, чтобы попрощаться.

Толбот мимоходом взглянул на нее:

— Хорошо, что Филипп вернулся. Ты, наверное, скучаешь по Роберту.

Он стоял спиной к свету, и невозможно было разглядеть его лицо. Антония смотрела на него, проглотив резкий ответ, что и вполовину не скучает по Роберту, как сам Толбот сохнет по Клео. Затем, так ничего и не сказав, закрыла за собой дверь.

Она нашла Филиппа и рассказала о предложении Толбота.

— О, я не в восторге от этой идеи, — забеспокоился крестный. — Ты поезжай в любом случае, раз он хочет, чтобы ты там поработала, а я останусь здесь и займусь почтой. У меня есть масса заметок, которые я сделал во время встреч в Риме и других городах. И я забуду все, о чем мы говорили, если немедленно не разберу их, пока события еще свежи в моей памяти.

Но после скрытого намека Толбота на то, что она скучает по Роберту, на следующее утро Антония решила отправиться в студию и поработать над картиной, которую почти закончила.

Франческа, как обычно, поднялась около полудня. Зевая, прошлась по студии, выпила несколько чашек черного кофе, приготовленного Антонией, и, наконец, уселась работать. Когда кусок глины обрел форму, Антония не могла не восхититься мастерством Франчески.

— Это копии знаменитой керамики Деруты, — пояснила итальянка, — но у нас в Перудже есть и своя традиционная школа.

Около пяти часов Антония решила, что сделала с картиной все, что могла.

Если повожусь с ней еще, только разозлюсь. Лучше оставлю все как есть.

— Лучше не будет, — согласилась Франческа. — Взгляни на нее через неделю, и ты увидишь все недочеты.

Антония по опыту знала, если сегодня вещь кажется вполне сносной, спустя непродолжительное время становятся заметны все ошибки.

Она помыла кисти, очистила палитру и убрала холст к стене, где стояли другие ее работы.

Возвращаться в «Маргариту» рано, она может побеспокоить Филиппа. И Антония решила съездить на автобусе в деревню, где нашла временное пристанище семья Понтелли.

Дом стоял недалеко от дороги, и, проведя целый день в душной студии, Антония радовалась возможности прогуляться.

Двое младших ребятишек играли перед домом и понеслись навстречу Антонии, едва она вошла в ворота. Эмилия громко приветствовала ее, а синьора Понтелли оторвалась от плиты, чтобы предложить гостье стакан вина и кусочек пирога.

Оживленно жестикулируя, Эмилия и ее мать показывали, как они превратили то, что, на взгляд Антонии, было жалкой лачугой, в нечто, напоминающее дом. Стены заново покрасили белой краской, каменный пол выдраили и покрыли соломенными циновками. Занавески, висящие на длинном шесте, разделяли помещение на спальню и гостиную. Судя по всему, семейство Понтелли довольно новым жилищем, даже несмотря на то, что снаружи оно напоминало полуразвалившийся барак.

Антония с удовольствием общалась с ними на итальянском, но при этом очень быстро поняла, что они переоценивают ее способность улавливать быстро произносимые вопросы и ответы.

— Adagio[9], — просила она.

Это слово ассоциировалось у нее с занятиями музыкой и вызывало улыбку, особенно когда она впервые увидела его начертанным перед въездом в гараж, как призыв к водителям соблюдать осторожность.

Двое младших детей вбежали в дом, криками возвещая о приходе Мартины. Антония позволила им увлечь себя на улицу и увидела, как девушка идет по дороге, удерживая на голове огромный кувшин. Конечно, Мартина не в первый раз проделывает путь к ближайшему колодцу, день за днем таская тяжелую ношу.

В эту минуту открытый грузовик, в котором сидело около дюжины мужчин, показался в противоположном конце улицы. Когда он приблизился, оттуда спрыгнул Гвидо, приятель Мартины. Остальные махали руками и здоровались с сестрами Понтелли. Заметив Антонию, они поприветствовали и ее, а Стефано, к большому удивлению девушки, выбрался из грузовика, тут же умчавшегося по пыльной дороге в сторону Перуджи.

— Какая хорошая идея пришла вам в голову! — обратился Стефано к Антонии. — И часто вы приезжаете к Понтелли?

— Нет. Это впервые. Мне жаль, что Лучано получил такой жалкий домишко. Слишком маленький для этой большой семьи.

Итальянец обворожительно улыбнулся:

— Летом можно спокойно жить даже на улице.

— А зимой? Получит ли Лучано к тому времени лучшее жилье?

Стефано пожал плечами.

Эмилия принесла еще вина, большой кусок чистой мешковины и пару подушек, чтобы гости могли сесть прямо на землю, не боясь запачкать одежду. Этот жест вежливости оказался, впрочем, лишним, поскольку на мужчинах были рабочие комбинезоны, а на Антонии — ситцевое платье.

Они весело болтали и смеялись до тех пор, пока Лучано не вернулся с работы. Вежливо поздоровавшись с гостями, он недовольно взглянул на сестер и негромко спросил, почему они не на кухне. Девушки тут же исчезли в доме.

— Твоя камера в порядке? — спросил Стефано у юноши.

— Да, вполне.

— Принеси ее и сфотографируй нас и синьорину Антонию, — предложил Стефано.

Парнишка устало побрел в дом.

— Стефано, он же целый день работал, — возмутилась Антония. — Ему, наверное, совсем не хочется нас фотографировать.

— Мы тоже устали, — вмешался Гвидо. — И теперь хотим немного отдохнуть.

Лучано показался из дома в сопровождении всей семьи. Даже его мать на несколько минут оторвалась от готовки. Мальчик сделал несколько снимков, потом Стефано снял Лучано в окружении родственников, затем Мартину с Гвидо и, наконец, сам снялся с другом Мартины и Антонией. Тут Лучано сообщил, что пленка закончилась, и Стефано предложил взять ее, чтобы проявить и напечатать фотографии.

Антония объявила, что ей пора возвращаться домой, хотя Понтелли и приглашали ее поужинать с ними.

— Раз ты не хочешь оставаться, мы покажем тебе местный танец, — заявила Мартина.

Сестры вместе с Гвидо и Стефано закружились в веселом танце под аккомпанемент собственного пения. Лучано отбивал ритм ладонями.

Антония наблюдала за ними, завидуя гибкой грации итальянок, босыми ногами лихо отплясывающих прямо на покрытой пылью неровной каменной площадке.

— Давай к нам. Это совсем просто! — крикнул Стефано.

Антония откликнулась на приглашение, и Эмилия вышла из круга, чтобы показать гостье необходимые движения.

Танец был очень энергичным, и Антония гадала, как итальянцам удается танцевать, петь и смеяться одновременно и при этом не сбиваться с дыхания. Она споткнулась о большой камень, и Стефано подхватил ее, не дав упасть. Ему явно не хотелось отпускать ее, но Антония мягко высвободилась из объятий и снова пошла танцевать. Вдруг она заметила, как недалеко от дома остановилась машина. Танцоры перестали петь.

Из окна автомобиля высунулся Толбот:

— Останешься здесь, Антония? Или хочешь, чтобы я подбросил тебя до Перуджи?

Она бы с радостью отказалась, но вдруг не подвернется другой транспорт.

— Да, спасибо. Я буду готова через минуту, — ответила девушка после секундного замешательства. Она поспешила к дому, где быстро попрощалась с семейством Понтелли, пообещав приехать снова.

— Тебя тоже подвезти? — спросил Толбот своего ассистента.

Стефано решительно покачал головой:

— Нет, я поеду позже. Договорился с друзьями.

Сейчас Антония была бы рада его компании, поскольку понимала, что, как только Толбот выедет на дорогу, тут же примется читать ей лекцию о том, как неосмотрительно заводить дружбу с Понтелли, а также со Стефано и другими итальянцами, работающими на раскопках. И очень удивилась, когда он заговорил совершенно о другом.

— Мне казалось, сегодня ты была слишком занята, чтобы приехать на раскопки?

— Не знала, что у тебя сложилось такое впечатление. Я сказала только, что, возможно, уеду куда-нибудь с Филиппом.

— Но потом передумала.

— Нет, это крестный так решил. У него дела в отеле. А я почти весь день провела в студии.

— А потом поехала к Понтелли. Зачем?

— Мне кажется, что это тебя не касается, но я отвечу. Мне хотелось посмотреть, что представляет собой их жалкая лачуга и как им там живется.

— Ты удовлетворена, что их не поселили в хлеву?

— Сейчас да. Но надеюсь, ты выполнишь свое обещание и найдешь для них более подходящее жилье?

— Это было не мое обещание, а местных властей, — прорычал Толбот.

— Ясно. То есть ты умыл руки и забыл о Лучано и его семье, после того как получил что хотел.

— Не понимаю, почему ты так озабочена их судьбой.

— Возможно, я не настолько увлечена древними цивилизациями, чтобы не думать о проблемах людей, которые живут сегодня.

— Понтелли должны быть счастливы, что у них есть такой отважный защитник.

Они проехали еще пару миль, прежде чем Толбот заговорил:

— Ты можешь дружить с Понтелли, но держись подальше от Стефано. Он прекрасный помощник, но у него масленый взгляд, и он считает себя большим повесой.

— Еще один Казанова? Не думаю, что мои знакомства должны тебя беспокоить.

— Но я беспокоюсь. Это я познакомил тебя со Стефано, Лучано и его семейством.

— И теперь ты считаешь своим долгом защитить меня?

— Ох, Антония, ради бога, будь реалисткой!

— Давай не будем больше об этом, — вздохнула она. — Мне не нравится, когда водитель нервничает за рулем.

Толбот метнул на нее убийственный взгляд и сосредоточился на дороге.

Оставшуюся часть пути они проделали в молчании, и Антония подумала, что легко могла бы избежать этой бурной сцены, если бы вспомнила, что Толбот наверняка проедет мимо дома Понтелли, возвращаясь домой. Надо было пораньше уехать либо не выходить из дома. Тогда бы он не узнал, что она вообще была там.

За ужином она предоставила Филиппу и Толботу вести беседу, изредка вставляя слово, чтобы крестный ничего не заподозрил. Но когда они закончили ужин и вышли во двор выпить кофе, Филипп вдруг воскликнул:

— А почему бы вам обоим не сходить куда-нибудь вечером? Я слышал, здесь устраивают концерты прямо под открытым небом.

Антония взглянула на Толбота, который старательно отводил взгляд.

— Думаю, у Толбота есть еще работа, — произнесла она самым любезным тоном, — а я собиралась пойти в кафе, поболтать с моими скандинавскими друзьями.

Антония извинилась и вышла из отеля. Чтобы подтвердить свою легенду, ей волей-неволей пришлось дойти до Корсо Ваннуччи. Оказавшись у великолепного Дворца приора и Большого фонтана, которые она столько раз рисовала, Антония миновала многочисленные кафе и направилась к Этрусским воротам — это место всегда действовало на нее умиротворяюще. В бурную историю Перуджи, когда страсти были столь неистовы, а кровопролития столь часты, что ступени собора приходилось омывать вином и заново освящать, можно было окунуться и сейчас, если суметь уловить шепот древних стен, выбалтывающих свои секреты, когда вы проходите мимо.

Антония ощутила легкое раздражение, обнаружив, что на ее любимой каменной скамье у подножия ворот уже сидит какой-то мужчина. Что ж, вряд ли вообще стоило сидеть там одной в темноте.

Она миновала скамью, намереваясь подняться по длинной извилистой лестнице, когда кто-то окликнул ее:

— Тони!

Резко обернувшись, Антония оказалась лицом к лицу с Толботом.

— Ты собиралась просто пройти мимо меня? — спросил он.

— Я не видела, что это ты, — призналась она и затем добавила: — Вряд ли ты ожидал, что я стану разглядывать каждого мужчину, которого увижу сидящим на скамейке?

— Нет. Но ты могла заметить меня, когда я пришел сюда, надеясь тебя найти.

Он подвел ее к каменной скамье.

— Как ты догадался, что я приду сюда?

— Это несложно. Я вспомнил, что твои друзья уехали из Перуджи несколько недель назад.

Странное ликующее чувство охватило Антонию. Значит, она не безразлична ему? Или он пошел за ней просто потому, что считает своим долгом защищать соотечественницу в чужом городе?

— Почему мы все время ссоримся? — вздохнул Толбот.

— Наверное, мы настроены на разные волны. Мы просто двое людей, которые раздражают друг друга.

— Ты не думала так, когда впервые встретила меня.

— Пожалуй, нет, — согласилась Антония. — Но ты обращался со мной как с капризным ребенком.

— А сколько раз ты сама унижала меня и очень недвусмысленно давала понять, что я только мешаю?

— Мешаешь чему? Или кому? — Антония почувствовала, как гнев сжимает горло.

— Не знаю. Я нахожу все это очень странным. Не знаю, увлеклась ты Робертом или…

— При чем тут Роберт? Он без ума от Клео.

— Но ведь он мог передумать, правда? — задумчиво пробормотал Толбот.

— Как и Клео, на что ты очень надеешься, да?

— Почему я должен на это надеяться?

— Ну, ты сделал все, чтобы встать между Робертом и Клео. Я знаю. Она молода и ветренна, но ты бы мог подумать о чувствах Роберта.

— О чем, черт возьми, ты говоришь, Тони?

Она смутилась, но не стала отступать. Ей ужасно хотелось услышать, как он станет все отрицать.

— Не успела она с матерью уехать во Флоренцию, как ты понесся за ними.

— Ты, должно быть, сошла с ума! Тебе ведь лучше, чем кому-либо, известно, зачем я туда поехал.

— Мне известны твои отговорки насчет музеев и попыток отыскать среди экспонатов подделки. Это звучало очень правдоподобно.

— Правдоподобно! Так ты думаешь, что единственной причиной, по которой я приехал, было… — Он замолчал.

— Было что?

Его близость и возмущенные попытки оправдаться заставили Антонию на несколько волшебных секунд поверить, что он действительно мог примчаться во Флоренцию за ней, а не за Клео.

— Что толку объяснять тебе? — гневно выкрикнул он, вставая. — Пойдем, уже поздно. Лучше я провожу тебя до гостиницы.

— Прости, если я зря обвинила тебя в том, что у вас с Клео роман, — робко прошептала Антония.

Он не ответил. Пока они поднимались по ступеням, Антония вспомнила другую, счастливую, встречу, когда они вот так же столкнулись у ворот и во мраке взбирались по лестнице, петляющей между темными, молчаливыми домами.

Антония поклялась себе, что до самого отъезда из Перуджи никогда не придет без крайней необходимости снова к воротам. Древнее величественное сооружение теперь навевало плохие воспоминания. Она обманывала себя, думая, что впереди ее ждет нечто удивительное и даже волшебное. Теперь она точно знала, что потеряла Толбота окончательно и бесповоротно.

Глава 10

Когда Филипп сообщил о своем намерении отправиться домой, Антония поняла, что пришло время и ей покинуть Перуджу. У нее больше не было причин оставаться здесь, разве что она все еще пыталась помочь Лучано получить достойное жилье, и ей хотелось быть уверенной, что усилия не пропали.

— Роберт, ты должен написать мне обо всем, — велела она приятелю однажды вечером. — Я уверена: он переехал в эту лачугу только потому, что Толбот обещал ему подыскать что-нибудь получше.

— Я сделаю все, что смогу, — пообещал Роберт. — Жаль, что ты уезжаешь. Но я понимаю, ты не можешь провести весь год в одном городе.

— Я и так слишком задержалась в Перудже, — пробормотала Антония, понимая, как мало значат слова, когда весь ее мир разрушен и разбит вдребезги из-за идиотской мысли, что она влюбилась в Толбота. Ни один специалист по керамике не сможет собрать обломки ее счастья — так далеко разметали их недоверие и горечь. — Не думаю, что стоит тащить с собой все написанные здесь работы, которые все равно не удастся продать. Как ты думаешь, где я могу их оставить?

— Ну, у Франчески их оставить, скорее всего, не удастся, поскольку она наверняка решит снова сдать половину студии. В отеле есть кладовые, но они сейчас заняты. Почему бы тебе не оставить их в помещении, которое Толбот арендует для своих находок?

— Да, я тоже об этом подумала. — Ей совершенно не улыбалось просить археолога об одолжении, но Роберт наверняка сам обо всем договорится.

Миссис Норвуд и Клео вернулись вместе с Робертом, настроение которого заметно улучшилось. Когда Антония улучила момент и спросила Клео, как поживает итальянский граф, та рассмеялась:

— Ты такая смешная, Антония! Можно подумать, у этих отношений было будущее. Мы оба знали это, его высочество и я. Нашей целью было напустить немного тумана.

— И как, удалось? — смеясь, спросила Антония.

— О да. Абсолютно. Я полна решимости не падать Роберту в руки, словно спелый плод.

— Почему нет? У него масса достоинств. Он красив, обаятелен, талантлив, невероятно богат… и, что самое главное, любит тебя до безумия.

Клео потерла пальцем кончик своего изящного носика.

— Это правда. Но довольно скучно знать, что он всегда под рукой. Мне хочется испытать волнение, чувство погони, прежде чем я отправлюсь к алтарю. Меня привлекает по-настоящему крепкий орешек.

— Это то, что ты пыталась проделать с Толботом?

— Ах, Толбот! — пробормотала Клео задумчиво. — Он для меня все же слишком зануда Друри. Никогда не живет настоящим. Вечно сравнивает очарование статуй в музеях с тем, что мог бы найти во время раскопок. Ты ему подходишь гораздо больше, Антония. Он в твоем духе.

Антония улыбнулась:

— Ты здорово изменилась с тех пор, как просила меня держаться подальше сначала от Роберта, а потом от Толбота.

— О, я никогда не считала тебя серьезной соперницей…

— Благодарю за комплимент! — не смогла сдержать смех Антония.

— Я не то имела в виду, — запротестовала Клео. — Все верно. Я так думала. Но, Антония, ты же знаешь… если бы ты правильно вела себя, то могла бы легко заарканить любого мужчину.

— Мне нужно поучиться у тебя, — фыркнула Антония. — Но откуда тебе знать, что я не заарканила их, как ты удачно выразилась, как только ты уехала из города? Роберт, к примеру, готов узлом завязаться ради меня.

— Роберт готов сделать для тебя так много и так часто воспевает твои достоинства, что мне совершенно ясно, что вы лишь хорошие друзья, — заявила Клео с авторитетностью человека, который разгадал логику людских отношений.

Антония проводила Филиппа в аэропорт. Она еще раз попросила передать ее матери, что с ней все в порядке.

— Я буду писать ей каждую неделю, как и прежде, — пообещала Антония, — и как только переберусь в Неаполь или в другое место, дам вам знать.

— Забавно, но я знал, что ты долго пробудешь в Перудже, — улыбнулся крестный.

— Я слишком здесь задержалась, — твердо заявила она. — Хотя мне и удалось кое-где побывать, я должна увидеть остальную Италию, пока есть такая возможность.

— Да, конечно. Успехов в работе!

— Я еще напишу что-нибудь стоящее. Мне уже удалось продать две картины, в основном благодаря усилиям Роберта.

— Роберт, — задумчиво пробормотал Филипп. — Он зря тратит время на эту малышку Клео. Мне кажется, у вас с ним гораздо больше общего.

— Не всегда женятся те пары, которые имеют много общего, — рассмеялась Антония. — Встречаются абсолютные противоположности.

— Ты права, и какие! Прямо удивляешься…

— …что он в ней нашел! — закончила за крестного Антония.

Они рассмеялись, но девушка поняла, что в эти секунды Филипп скучает по своей жене Марион, которая умерла около десяти лет назад, как раз в то время, когда его бизнес резко пошел в гору. Много раз он говорил Антонии, что Марион наверняка порадовалась бы, что ему удалось побывать во всех далеких уголках планеты, где они когда-то мечтали побывать вдвоем.

Антония вернулась в «Маргариту» и в вестибюле отеля чуть не налетела на Толбота.

— Роберт говорит, тебе нужно куда-то сложить картины, — сразу приступил он к делу.

— Да. У тебя в кладовой найдется место? — Ей хотелось побыстрее покончить с этим вопросом, и она решила не ходить вокруг да около.

— Конечно. Может, я помогу тебе перенести их туда после ужина?

— Спасибо. Это было бы здорово.

И она поспешно скрылась у себя в комнате, чтобы переодеться к ужину. У нее не было выбора, кроме как принять предложение Толбота, хотя Антония предпочла бы собрать картины и отдать их Роберту, чтобы тот взял на себя роль посредника.

Наверное, впервые за все это время она возблагодарила Бога за то, что, кроме них с Толботом, за столом оказались Клео и миссис Норвуд. Оставшись с ним наедине, она бы не знала, что сказать.

В конце ужина Толбот заявил:

— Нам с Тони нужно забрать ее картины из студии.

Клео многозначительно улыбнулась Антонии:

— До завтра. Пока… Тони.

Но визит в студию оказался очень деловым. Толбот снес картины на несколько пролетов вниз и сложил их в поджидающее такси. Антония собрала баночки с красками, связки кистей и мастихины, пока Толбот относил вниз мольберт.

Она в последний раз оглядела студию, где в компании Франчески провела за работой счастливые часы, прикрыла дверь и заперла ее. Закончилась очередная глава жизни, и Антония гадала, придется ли ей когда-нибудь снова рисовать умбрийский пейзаж, холмы, долины и те очаровательные маленькие уголки Перуджи с их причудливым сочетанием света и тени.

Толбот ждал ее внизу.

— Думаю, тебе удастся втиснуться в такси. А я пройдусь пешком.

Антония забралась в машину, едва не наступив на только что законченное полотно, и примостилась на нескольких свободных дюймах. Ох, здесь и правда нет места для Толбота! Разве что он залезет на крышу. Антония вдруг ощутила нестерпимое желание побыть рядом с ним.

К своему удивлению, подъехав к «Маргарите», она увидела, как Толбот выходит из другого такси.

— Я решил поторопиться, — объяснил он, — потому что подумал: тебе может понадобиться помощь.

— Спасибо. Ты очень внимателен.

Антония, взглянув на Толбота, поняла, что тот решил, будто она насмехается над ним. «Почему он всегда все воспринимает в черном цвете?» — раздраженно подумала она.

В кладовой, пока Толбот составлял картины к стене, Антония решила сделать последний дружеский жест по отношению к человеку, который так здорово научился ее расстраивать.

— Может, есть… какая-нибудь картина, которую тебе хотелось бы иметь? — спросила она осторожно. — Сейчас при искусственном свете трудно сделать выбор, но завтра днем ты мог бы выбрать одну… если хочешь.

Он подошел к ней.

— Конечно, мне бы хотелось иметь картину. Ту, на которой изображены Этрусские ворота. Если ты не против с ней расстаться.

«О, можешь взять ее, — подумала она. — Мне не нужны эти воспоминания». Вслух же произнесла:

— Да, конечно. Бери что хочешь.

— У меня тоже есть кое-что для тебя, Тони, — тихо произнес Толбот. Он достал из кармана конверт и вложил ей в руки. — Это чек в качестве вознаграждения… или частичного вознаграждения за… за твою чудесную работу на раскопках. Мне жаль, что ты уезжаешь именно сейчас, когда мы пробиваемся вниз, где, я уверен, найдем нечто совершенно потрясающее… но… — Он замолчал и пожал плечами. — Прости, что я раньше не выписал тебе чек или даже два. Но мне казалось, что твои денежные дела довольно неплохи.

— Спасибо, — прошептала девушка, чуть не плача.

— И еще кое-что. — Он отвернулся и вынул большую коробку в яркой обертке. — Даже в Неаполе ты не найдешь такого шоколада, как в Перудже.

— Еще раз спасибо тебе, — пробормотала она, взяв коробку.

— Тони! Почему ты плачешь?

— Я… я не знаю.

Он взял ее за плечи и всмотрелся в склоненное лицо. Дверь распахнулась, и вошел Роберт.

— Я принес твой мольберт, — сказал он. — Ты оставила его в служебном лифте.

— О… э… спасибо, Роберт, — еле выговорила Антония.

Роберт взглянул на Толбота, который стоял, засунув руки в карманы.

— Вы все перевезли?

— Да, все, — коротко ответил Толбот.

Антония поняла, что ей представился шанс улизнуть, и воспользовалась им, задержавшись, лишь чтобы попрощаться с мужчинами.

У себя в комнате она вытерла глаза и припудрила лицо. Совершенно напрасно, ибо слезы вновь медленно заструились из глаз, когда она подумала обо всем, что оставляет в Перудже. Если бы только Роберт не ворвался в тот момент…

За два дня до предполагаемого отъезда Антонии Роберт организовал для нее в «Маргарите» небольшую прощальную вечеринку. Кроме Клео и миссис Норвуд, туда были приглашены все, с кем она подружилась в Перудже и кто еще не успел покинуть город. Все, кроме Толбота. Он был так занят на раскопках, что не появлялся в отеле уже четыре дня. Антония твердила себе, что он, конечно, не знает об этой вечеринке, но ее это мало успокаивало. Даже если бы знал, это не помешало бы ему не приехать. Она не видела его с того самого вечера в кладовой и, наверное, уже больше не увидит.

На следующий день Роберт сообщил ей восхитительную новость. Толбот, наконец, завершил раскопки, которые вел последние несколько недель.

— Это гробница! — восклицал Роберт. — Газетчики и представители музеев уже там. Жаждут посмотреть, что внутри.

— О, чудесно! — Наконец у нее появился повод отправиться на раскопки и поздравить Толбота. — Когда на нее можно посмотреть?

— Не раньше чем через один-два дня. Может, и позже. Он не хочет, чтобы люди крутились вокруг, пока он не подготовится.

— Я не собираюсь там крутиться, — резко возразила Антония. — Я просто хочу увидеть успех Толбота, вот и все. И успех Лучано тоже. Однажды на этом доме появится табличка, свидетельствующая о том, что когда-то он принадлежал этому юноше.

Антонии не терпелось поскорее отправиться в путь на такси или любом другом транспорте, который бы отвез ее на раскопки, но Клео заявила:

— Давай сначала пообедаем. А потом я отвезу тебя. Доступ публике запрещен, но мы скажем, что мы лучшие друзья исследователя. Это поможет нам проникнуть за ограждение.

Антония скорее делала вид, чем ела, и сразу после обеда они с Клео отправились в путь, к вящему неудовольствию миссис Норвуд.

— Клео, тебе не стоит ехать в такую жару, — ворчала она.

На раскопках толпилось множество людей, и Клео пришлось припарковаться гораздо дальше обычного места.

Часть бывшего дома Лучано была разрушена, но в основном строение сохранилось, хотя было видно, что оно держится на честном слове. Антония и Клео приблизились к группе людей, столпившихся у входа в тоннель, но ближе им подойти не удалось.

— Скажи кому-нибудь, что ты помощница Толбота, — приказала Клео. — Ты говоришь по-итальянски лучше меня.

Антония разыскала синьора Ломбарди, директора музея, которому в свое время представил ее Толбот.

В ответ на просьбу тот покачал головой.

— Может, вы подождете разрешения синьора Толбота?

— Конечно. Но не могли бы вы ему передать, что мы здесь? Наши имена Антония и Клео.

Он улыбнулся и обещал помочь. Когда Антония вернулась к Клео, та разговаривала со Стефано.

— Говорят, можно будет пройти позже, когда разрешит Толбот, — сообщила Антония.

Стефано порылся в кармане куртки и вытащил конверт с фотографиями.

— Дом Лучано. Помните?

— Да. Он сделал их в тот раз, когда я приезжала навестить его семью, — пробормотала Антония, вспомнив, как взбесился Толбот, увидев ее там.

— Видите? Гвидо, Мартина, вы, Эмилия, я? — оживленно тыкал Стефано пальцем в фотографии.

Клео рассматривала снимки.

— М-м, — пробормотала она и тихонько присвистнула. — Не знала, что у тебя столько знакомых, Тони. Ты лучше не показывай Толботу фотографии. О, а здесь ты со Стефано вдвоем. Спрячь ее!

— Невозможно, — ухмыльнулся Стефано. — Лучано уже показывал их боссу.

— И что сказал босс? — осведомилась Клео.

— Ему не понравилось видеть синьорину Антонию среди нас, — пожал плечами Стефано.

Антония решила сделать хорошую мину при плохой игре. Она просто рассмеялась:

— Толботу все отлично известно. Он проезжал мимо дома, когда мы танцевали как сумасшедшие.

Она вернула снимки Стефано. Была некая ирония в том, что ей так хотелось подарить Лучано фотоаппарат, которым в конце концов — вот насмешка судьбы — мальчик сделал снимки, поставившие ее в дурацкое положение.

Рядом с тоннелем показался какой-то человек. Он махал руками, и Антония присоединилась к толпе репортеров и фотографов.

Появился Толбот. Его лицо и светлые волосы были перепачканы землей, а на щеках темнела недельная щетина. Казалось, от усталости он едва держится на ногах. Но, заметив Антонию, археолог слабо улыбнулся и сделал ей знак подойти.

— Я узнала о твоем открытии, — объяснила девушка. — Я не могла не приехать.

Он едва заметно улыбнулся:

— Ты мне очень помогла на начальном этапе, когда фотоснимков было недостаточно, но теперь мы почти у цели.

Его тон обжег, словно удар хлыстом, и Антония отвернулась, чтобы Толбот не заметил ее трясущихся губ.

Толбота окружили какие-то люди, засыпавшие его вопросами. Наконец он прекратил расспросы, пообещав сообщить всю информацию, когда настанет момент. Затем, к изумлению Антонии, он вновь подошел к ней:

— Надень каску и пошли с нами, если хочешь что-то увидеть.

Один из рабочих протянул ей каску, и хотя она была страшно велика, все же хоть какая-то защита. Антония оделась в темные брюки-стрейч и хлопчатобумажную рубашку, поскольку надеялась, что ей удастся попасть в тоннель.

Несколько электрических лампочек, работавших от небольшого генератора, были вмонтированы в потолок подвала под домом Лучано. Совсем недалеко от входа в тоннель начинался крутой спуск.

— Раньше здесь была лестница, — крикнул Толбот. Он возглавлял процессию, и его голос грохотал и перекатывался по некоему подобию пещеры.

Антония испытала приступ страха при мысли о том, что они сейчас находятся под самым холмом, а над их головами лежат тысячи тонн горной породы. Спуск постепенно стал более пологим, и ей пришлось немного пригнуться, чтобы не задеть каской за неровный потолок.

Они попали в узкий тоннель, где ей пришлось протискиваться боком, пробираясь мимо выступающих каменных уступов. Наконец, когда у нее закружилась голова и мучительно захотелось лечь и отдохнуть, девушка услышала грохочущий голос Толбота, который возвещал о том, что он достиг входа в гробницу.

Фоторепортер пытался снимать в ограниченном пространстве, а маленький и более проворный, чем его шеф, синьор Ломбарди, слишком тучный и потому с трудом пробирающийся по подземным лабиринтам, первым добрался до гробницы и уже делал в блокноте заметки, засыпая Толбота вопросами.

Антония прислонилась к стене, испытывая благоговение при мысли, что сейчас, возможно, увидит маленькую комнату, в которой никто не бывал вот уже две с половиной тысячи лет.

Вход в гробницу когда-то преграждала бронзовая решетка, которая теперь была снята и поднята наверх, где ее должны были осторожно почистить, прежде чем установить на прежнее место.

Теперь Толбот и его спутники стояли в потайной комнате, где нашел упокоение какой-то высокопоставленный вельможа, возможно этрусский, живший в третьем или четвертом веке до нашей эры.

В тусклом свете фонаря мало что можно было разглядеть, поскольку здесь еще предстояло осторожно смести пыль, скопившуюся за две с половиной тысячи лет и плотным покровом укутавшую все вокруг. Прах умершего вельможи покоился в мраморном саркофаге, крышку которого украшала лежащая статуя покойного. Фигура, даже очищенная частично, была словно живая. Она изображала мужчину, приподнявшегося на локте и свободной рукой принимающего кубок из рук невидимого слуги.

— Удивительно! Невероятно! — восклицал музейный служащий. — Это открытие, синьор Друри, сделает вас знаменитым.

— Здесь еще столько работы, — возразил Толбот.

Фотограф продолжал щелкать фотоаппаратом, но Толбот сказал, что Стефано сможет передать ему более качественные изображения.

— Он даст вам для опубликования снимки после того, как их изучат в музее, — заверил корреспондента Толбот.

Антония поняла, что ее рисунки вместе с фотографиями могли быть хорошим подспорьем для Толбота. Каменные стены помещения были украшены имитацией деревянных балок и прочих фрагментов внутреннего убранства, характерного для домов этрусков. После того как пыль аккуратно сметут, взору ученых откроется много любопытных подробностей из повседневной жизни этрусков.

Она пожалела, что не захватила с собой альбом.

Процессия двинулась в обратный путь по подземным переходам и, наконец, снова оказалась на поверхности. Все радостно щурились под ослепительным послеполуденным солнцем.

Антония оглядела перемазанные в земле лица своих спутников и, поняв, что сама вряд ли выглядит лучше, поспешила к машине Клео, намереваясь найти какую-нибудь салфетку, чтобы стереть с лица следы путешествия по тоннелю.

Вдруг машина медленно двинулась с места, немного проехала вперед и… опрокинулась в большой котлован. Все закричали, поднялась суматоха. Люди кинулись к котловану. Толбот, беседовавший с кем-то у входа в тоннель, обернулся и тоже помчался к месту аварии.

Антония услышала, как он, пробегая мимо, хрипло кричит: «Клео! Клео!» Она кинулась вслед за ним. Клео могла быть в машине, догадалась Антония. Но пока беспокойство за девушку проникало в верхние слои ее сознания, затаившиеся на дне ее души демоны нашептывали, что страх Толбота был неоспоримым доказательством того, что Клео по-прежнему много для него значит.

У края котлована рабочие пытались с помощью веревок вытянуть наверх машину, в которой явно никого не было, а Толбот давал им указания, как ее лучше поднять, не повредив стенок ямы.

Появилась улыбающаяся, живая и невредимая Клео и с грустью взглянула на свой автомобиль.

— Что случилось? — спросила она.

Толбот в ярости кинулся к ней:

— Нельзя парковаться поаккуратней?

— Я тут ни при чем. Меня даже здесь не было. Откуда мне было знать, что кто-то решит ее опрокинуть?

Антония отвернулась. Бранить того, за кого испугался, нормальная реакция — мать находит потерявшееся чадо и шлепает его.

Она стояла достаточно близко, чтобы расслышать, как Толбот уже тише говорил:

— Ну, в любом случае, все в порядке. Ты могла сильно пострадать.

Антония пошла к развалинам дома Лучано и столкнулась со Стефано. В тоннеле ей пришла в голову одна идея, и теперь она поделилась ею с итальянцем.

— Ах, синьорина Антония, не думаю, что это возможно, — с сомнением протянул тот.

— Почему нет? Ты бывал там несколько раз. Все, что мне нужно, — это свет. Только ты сможешь все сделать так, чтобы не повредить ничего важного.

Но Стефано по-прежнему качал головой.

— Лучше всех это может сделать синьор Друри. И ему не понравится, если я пойду с вами.

— Стефано! Чего ты боишься? Привидений?

— Нет, но синьор будет недоволен.

— Не будет, если я сделаю рисунки потайной комнаты. Мне нужно всего пару часов сегодня вечером. Внизу время суток не имеет значения. Потом будет слишком поздно. Завтра я уезжаю в Неаполь.

Неохотно Стефано согласился встретиться с ней в девять часов вечера у дома Понтелли и проводить в тоннель.

Она возвратилась к Клео и выразила сочувствие по поводу разбитой машины.

— Не знаю, как она свалилась с этой скалы! — громко возмутилась Клео. — Я уверена, это подстроено. Кто-то столкнул ее.

— Мы сможем добраться на ней до дома? — спросила Антония.

— Вряд ли. Но я договорилась, что нас подвезут до Перуджи.

Девушки перенесли свои вещи в другую машину. Антонии не терпелось вернуться, и Клео не хотела задерживаться.

— Я думала, ты захочешь остаться здесь подольше, а потом вернуться вместе с Толботом, — сказала она Антонии.

— Не оставляй меня с этим человеком, — мягко ответила та.

Клео удивленно улыбнулась:

— Думаю, ты учишься. Все правильно. Пусть он хватится, а тебя нет.

Вернувшись в отель, Антония достала из чемодана альбом, карандаши и прочие принадлежности для рисования, переодела брюки, рубашку и прихватила легкую куртку. Стефано обещал раздобыть комбинезон и каски для них обоих.

— Я очень боюсь удариться головой. — Она разразилась хохотом. — Это все, что у меня есть.

«Мое отсутствие за ужином вряд ли привлечет внимание, — думала Антония. — Каждый из тех, с кем я время от времени ужинала, подумает, что на сей раз я с кем-то другим».

Она на скорую руку перекусила в кафе, а потом отправилась на такси в условленное место неподалеку от дома Понтелли. Антония расплатилась с шофером и сказала, что ждать не нужно. Тот понимающе улыбнулся, очевидно решив, что у нее тайное свидание.

Стефано встретил ее, как условились.

— Я одолжил у друга машину, так что смогу отвезти вас обратно в Перуджу. — Как и обещал, Стефано позаботился о том, как она доберется назад после их ночной вылазки.

У входа в тоннель, который начинался в подвале дома Лучано, Стефано переговорил с охраной. Он заранее предупредил Антонию, что синьор Друри выставляет ночных сторожей. Стефано показал сторожу фотокамеру и фонари, которые были у него с собой, представил Антонию как специально приглашенного художника, затем продемонстрировал комбинезон и каски.

Поскольку рабочий отлично знал Стефано, то был настолько любезен, что позволил включить генератор, так что первая часть пути в тоннеле оказалась освещена.

Идти по темным переходам было нелегко, но Стефано оказался хорошим проводником, и вскоре Антония, задыхаясь, добралась до подземного помещения, убранство которого напоминало дом патриция.

Стефано ловко установил фонари, и Антония начала делать зарисовки, стараясь работать как можно быстрее и прислушиваясь к советам итальянца, которому ранее удалось сделать здесь успешные снимки.

— Синьор должен быть нам очень благодарен, — трещал Стефано. — Мы делаем великое дело.

Антония, сосредоточившись на работе, только улыбнулась. Ей не нужна была благодарность Толбота. Возможно, ей просто хотелось показать ему, как она гордится его успехом.

Стефано посмотрел на часы:

— Уже поздно. Нам пора идти.

С удивлением Антония обнаружила, что уже за полночь.

Пробираясь обратно по узким каменным коридорам, она спросила:

— Синьор считает, что в гробнице побывали грабители?

— Нет, не думаю. Она слишком глубоко под землей, и, возможно, лачужка Лучано преграждала путь к ней.

— Но там не так много предметов или орнамента.

— Все уже передано в музей, — рокотал ей в спину Стефано. — Самые красивые блюда… или горшки… и золотые булавки… и вырезанный из камня гриф…

Его голос потонул в оглушительном грохоте. Будто гора рушилась прямо над их головами. Антония упала на колени, но, хотя на ней была каска, что-то больно ударило в спину, так что она задохнулась от боли. При ударе фонарь вылетел у нее из рук и погас, и теперь она шарила руками в темноте, пытаясь нащупать его. Камни и пыль продолжали сыпаться на голову, и она начала задыхаться.

— Стефано! — крикнула Антония, но крик ее был едва ли громче шепота. — Стефано!

Вокруг стояла кромешная мгла.

Антония начала ощупывать стены тоннеля, пытаясь определить, куда нужно двигаться, и, к своему ужасу, поняла, что попала в западню. Упавшие камни полностью заблокировали тоннель в том направлении, где, по ее мнению, должен был быть выход. У нее за спиной проход был завален не полностью, но он вел обратно в подземный склеп.

— Стефано, — продолжала звать она. Антония вновь обрела способность говорить нормально, и через какое-то время, показавшееся ей вечностью, до нее донесся еле слышный зов.

— Синьорина Антония! — снова раздался голос. — Где вы?

— Здесь, внизу! — крикнула она в ответ. — Меня завалило!

Долгое время ничего не было слышно. Потом опять раздался голос Стефано:

— Я позову помощь. Ждите и не волнуйтесь.

— Поторопись! Может начаться еще один обвал.

— Вы ранены?

— Нет, не думаю.

Потом наступила тишина. Хотя девушка подавала голос через каждые несколько минут, ответа не было. Ничего, кроме шуршания мелких камней и осыпающейся земли. От страха Антония закрыла глаза.

«Может, начинается еще один обвал? — размышляла она. — И тогда я окажусь окончательно замурованной здесь. Возможно, понадобится несколько дней, чтобы разобрать завал, восстановить опорные стойки, прежде чем спасателям удастся добраться до меня.

В какую опасную авантюру я втянула Стефано лишь для того, чтобы удовлетворить свое желание быть полезной Толботу. Что ж, я оказала Толботу отличную услугу, уничтожив его самую успешную работу ради нескольких рисунков, которые вполне могут оказаться бесполезными».

Рисунки! Когда начался обвал, она от страха бросила сумку с альбомом. Антония принялась шарить по неровному полу и случайно наткнулась на фонарь, который, к счастью, работал. Когда она включила его, чтобы осветить свою крохотную темницу, то похолодела при мысли, какую работу придется проделать спасателям. Антония решила, что должна попытаться сама помочь себе, но сперва нужно найти рисунки.

Чем больше она блуждала, осматривая расщелины в скалах, тем отчетливее понимала, что потеряла ориентацию. Наконец в свете фонаря тускло блеснула кожа, но, к ужасу Антонии, сумка оказалась придавленной огромным валуном. Хотя можно попытаться вытащить рисунки. Антония принялась тянуть сумку, осторожно, дюйм за дюймом, высвобождая ее из-под каменной глыбы. Пот заливал глаза, и ей приходилось время от времени прерываться, чтобы отдохнуть. Постепенно удалось вытащить альбом так, чтобы громадный кусок камня не свалился и не придавил ее.

Она выключила фонарь, чтобы не растрачивать попусту батарейки — они еще пригодятся. Отдохнув немного, Антония снова включила фонарь, намереваясь выяснить, в каком направлении может находиться выход или, например, какой-нибудь разлом, ведущий на волю. Возможно, Стефано удалось выбраться именно через него?

Наконец, у самого потолка она нашла отверстие, через которое, возможно, смогла бы протиснуться. Но для этого обе руки должны быть свободными. А ведь нужно чем-то держать фонарь и альбом. Она засунула альбом в комбинезон, обшарила карманы и нашла кусок резинки, с помощью которой попыталась прикрепить фонарь к каске на манер шахтерской лампы. Это оказалось труднее, чем она думала, и Антония просто повесила фонарь на шею.

С трудом ей удалось подтянуться и протиснуться в щель, образовавшуюся между стеной и упавшими камнями. Здесь идти оказалось легче, поскольку тоннель в этом месте пострадал не так сильно и некоторые из стальных подпорок все еще удерживали потолок.

— Стефано! — снова позвала она.

Внезапно Антония замерла на месте. Это явно не тот тоннель, и он ведет куда-то за пределы гробницы. От этой мысли ее бросило в дрожь. Она забралась в еще более недоступное для спасателей место, если они вообще до нее доберутся.

Антония устала и измучилась. Это был тяжелый день. Девушка примостилась в углублении между скалами и задремала. Когда очнулась, часы показывали почти четыре часа.

Знает ли кто-то, что она попала в ловушку? Наверняка Стефано должен был позвать на помощь. Через пару часов рабочие придут на раскопки.

Антония знала, что нужно делать. Она должна спуститься обратно через узкий лаз, поскольку ни один взрослый мужчина попросту не сможет подняться к ней. Каждое движение давалось ей с огромным трудом, так она была измучена. И когда, наконец, ей удалось пролезть в нижний тоннель, она выронила фонарь. Он остался по другую сторону каменного барьера. Антония оказалась в темноте, успокаивая себя, что хотя бы рисунки в целости и сохранности.

Духота усиливалась, хотя, возможно, ей это казалось, как кажется всем, кто оказался замурованным в каменном мешке. Она пыталась бороться со сном, чтобы суметь ответить, если вдруг услышит голоса или еще какой-нибудь шум, но все же, должно быть, заснула. Ей приснился хороший сон. Она вместе с Толботом в маленькой лодке плывет к острову на озере Тразимено. Какой свежий вечер, синяя гладь воды тянулась словно шелк, жаркое солнце обжигало плечи и шею.

Она открыла глаза и поняла, что сон не похож на реальность. Вокруг не было ничего, кроме темноты и безмолвия. Тут ей показалось, что снова снится сон. Послышались крики, громкие удары, и кто-то позвал:

— Тони!

И хотя она тщетно кричала в ответ, голоса не становились ближе. Потом снова раздался шум ударов и кто-то сказал:

— Тони, милая! О, любовь моя, ты цела!

Она была не в силах ответить, но почувствовала, как ее подняли и понесли куда-то. Шум голосов сначала стал оглушительным, потом стих, и остался лишь звучащий в ушах чей-то шепот:

— Тони, милая.

Она очнулась… и увидела перед собой серый брезент палатки. Потом чуть-чуть приподняла голову и заметила светлую полоску голубого неба.

— Где… Что случилось?

Клео опустилась рядом с ней на колени.

— Не волнуйся, — прошептала она. — Ты еще не отошла от шока.

— Да, тоннель. Он обвалился… и я погубила всю работу Толбота…

— Не беспокойся за него. Он справится со своими заботами, — перебила ее Клео.

— И одна из моих забот здесь, — произнес другой голос.

Внезапно красивое лицо Клео исчезло, и Антония увидела Толбота.

— О, Толбот! — судорожно прошептала она. — Я все тебе испортила! И это после того, как ты столько работал. Мне очень жаль.

К своему стыду, она разразилась рыданиями. Слезы ручьем потекли по щекам.

— Не плачь, любовь моя. Главное, ты жива. — Он обнял ее и прижался щекой к ее щеке.

— Я только хотела помочь тебе. Рисунки…

— О боже! Подумать только, ты рисковала жизнью ради рисунков! Почему, черт возьми, ты не подождала, пока я сам не проведу тебя через тоннель?

— Я убедила Стефано… ох, с ним все в порядке?

— С ним все хорошо. Я устроил ему выволочку… но я также должен быть ему благодарен за то, что он, не теряя ни минуты, позвал на помощь. А теперь хватит разговоров. Тебе надо отдохнуть. Сейчас приедет «скорая». Тебе надо обследоваться в госпитале.

— Я в порядке. Я в палатке «походного лагеря», и я с тобой.

Он осторожно и нежно поцеловал ее.

— О! На этот раз ты не против. Попробую еще раз.

— Кто я такая, чтобы останавливать тебя? — В ее глазах плясали веселые искорки.

— Так-то лучше. — На сей раз его поцелуй был сильным и требовательным, и она ответила на него.

Клео заглянула в палатку сообщить, что приехала «скорая».

Наконец ужас пережитого сломил Антонию. Она весьма смутно помнила дорогу до больницы, суетящихся вокруг медсестер, кивающих докторов, долгий сон. Очнулась уже в своем номере в «Маргарите», заставленном цветами.

Вошел Толбот. Светлые волосы приглажены, синие глаза светятся нежностью, которая не оставила бы сомнений в душе любой девушки.

— А, ты уже не такая замарашка, как в ту минуту, когда я видел тебя в последний раз.

Она рассмеялась:

— Вот, наверное, было зрелище!

— Да уж. Когда мы вытащили тебя, выглядела ты ужасно.

Он присел на край кровати и нежно коснулся ее руки.

— Я с самого начала приношу тебе одни неприятности.

— Это правда. — Он крепче сжал ее руку. — Много лет назад я решил, что моя работа несовместима с женщинами.

— Да, ты говорил, что не хочешь ничего усложнять.

— Но ты усложнила. Ты в узел меня связала.

— Ненарочно.

Он с притворной грустью покачал головой:

— Тем не менее дело сделано. Сделано окончательно… и бесповоротно. Тони, я думал, если мне удастся найти сокровище, которым был бы рад обладать любой известный музей, то буду счастлив до конца дней своих. Ты отодвинула мою работу на второй план, потому что я не могу думать о будущем, в котором не будет тебя.

— Мне очень жаль, Толбот. — Она не смотрела на него, боясь, что он увидит, как сияют ее глаза.

— Чепуха! Вовсе тебе не жаль. — Он взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Ты выйдешь за меня замуж?

— Да, конечно, — произнесла она тихо. — О, Толбот, я собиралась уехать, потому что не могла оставаться здесь и думать, что ты… не хочешь меня.

— Идиотка! Да я приблизиться к тебе не мог. Каждый раз, когда я думал, что мне удалось разрушить барьер между нами, ты снова возводила его. В тот день в Губбио…

— На Празднике свечей, — прошептала она.

— Все шло прекрасно, пока не появился Роберт.

— И Клео? — поддела она его.

— Клео может сама о себе позаботиться. Она крепче, чем ты, Тони. Она испортила работу, которую ты проделала с теми вазами, а я обвинил тебя за нерадивость. Потом она насплетничала газетчикам. — Он поцеловал один за одним кончики ее пальцев. — Ты простишь меня?

— Полагаю, теперь я не еду в Неаполь, — произнесла она задумчиво.

— Только не без меня, — пригрозил Толбот.

— Мне нужно сказать Филиппу… и, конечно, маме…

— Я все рассказал Филиппу перед его отъездом в Англию.

— Ты уже тогда хотел жениться на мне? Что он ответил?

— А что, по-твоему, он должен был ответить? «Продолжай». Что я и сделал. Он мне очень помог, твой крестный.

Они замолчали. После нескольких долгих поцелуев Антония спросила:

— А что с тоннелем? Он разрушен?

— Нисколько. На самом деле вы со Стефано спасли жизнь всем нам. Мы знали, что с другой стороны проделан еще один тоннель, по всей вероятности, грабителями. В некоторых местах он шел как раз над нашим тоннелем. Но мы и предположить не могли, что перемычка настолько тонкая. Она могла обвалиться в любую минуту. Но скоро мы все восстановим.

— А Стефано? Ты ведь не уволишь его, правда?

Толбот улыбнулся:

— При других обстоятельствах я, возможно, так бы и поступил, но он оказал мне неоценимую услугу.

— Не вини его. Скажем, он поддался соблазну… ради дружбы, не ради денег.

— Меня ты тоже соблазнила… и я не могу противостоять тебе. Так что Стефано прощен.

На следующий день Антония оправилась настолько, что смогла прогуляться с Толботом к «балкону» на площади, откуда открывался вид на долину.

— Я забыл тебе сказать, — признался Толбот, — твои рисунки поддельных этрусских украшений очень пригодились. Я передал информацию во флорентийский музей, и полиция обнаружила небольшую гончарную мастерскую недалеко от озера Тразимено, где группа художников ваяла керамические изделия и делала ювелирные украшения и сбывала их по очень недурной цене. Так что теперь благодаря тебе в музее меня считают ангелом.

— А рисунки гробницы, которую нашел тот же ангел? Бесполезны?

— Когда у нас будет время, я отведу тебя к директору здешнего музея. Твои рисунки сейчас у него, а когда придет время, они будут выставлены вместе с фотографиями как свидетельство того, как выглядит убранство еще одной жемчужины в короне Перуджи. Фамилия Друри, похоже, станет весьма уважаемой в здешних местах.

К ним присоединились Клео и Роберт.

— Надеемся, что не помешали, — произнесла Клео самым жеманным тоном, какой имелся в ее арсенале, — но мы пришли предупредить тебя, Толбот, что Антония еще не окрепла и нуждается в уходе. Смотри, чтобы она не простыла.

Толбот насмешливо поклонился ей:

— Ваши указания будут выполнены. Немедленно.

— Мы с Робертом идем прогуляться, — продолжала Клео. — Я сталась без машины благодаря твоим раскопкам…

— Посмотри, какой урон ты нанесла им!

— Это все, что тебя беспокоит. Роберт не захотел воспользоваться своим автомобилем, так что мы будем ковылять по брусчатке.

— Пойдем к Этрусским воротам, — предложил Роберт, и Клео взяла его под руку.

Глядя, как они удаляются, Антония задумчиво пробормотала:

— Этрусские ворота оказывают магическое влияние на молодых людей. Может, они подействуют и на Клео. Надеюсь, так и будет, ради Роберта.

— Этрусские ворота стали моей погибелью в первый вечер нашего знакомства. — Толбот обнял Антонию за плечи. — Мне не нужно было к ним приближаться…

— Но я рада, что ты все же приблизился, — прошептала счастливая Антония.

1

Гостиница (ит.).

2

Спокойной ночи… До свидания (ит.).

3

Добрый день (ит.).

4

Закусочная (ит.).

5

Фонарики (ит.).

6

Спасибо, синьорина (ит.).

7

Сладкая жизнь (ит.).

8

Дворец (ит.).

9

Медленно (ит.).

Content

Айрис Денбери
Под небом Италии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

1