Сергей ТРИЩЕНКО

ФАЛЬШИВЫЕ ЛАБИРИНТЫ или ИЛЛЮЗИЯ ОТРАЖЕНИЯ

Сергею Лукьяненко — гениальному писателю

Автор выражает глубочайшую благодарность Вячеславу Попову, оказавшему неоценимую помощь в области системотехники и программного обеспечения

ЧАСТЬ 1. ФАЛЬШИВЫЕ ЛАБИРИНТЫ

ПРОЛОГ

Я открыл глаза. Простенькое движение далось мне с невероятным трудом и потребовало длительной психофизиологической подготовки: в сознание я пришел давно, а вот глаза открыть все не мог. Будто слон наступил на веки и никак не хотел уходить. Маленький такой слон —тонн на пять. Или на шесть. А я долго пытался столкнуть его своими ресницами. И наконец мне это удалось: слон упал. Или ушел. И на том спасибо.

Где я? Дурацкий вопрос. Особенно если он риторический. Задавать такие в трезвом состоянии не следует. Выходит, я пьян? Это было бы неплохо: я протрезвею — и все исчезнет. То есть все появится, исчезать-то больше нечему: пустота вокруг. Белая сверкающая пустота. Белое безмолвие. Снег? Но не холодно, а жарко. Значит, не снег.

Пытаюсь повернуть голову влево-вправо. Не получается. Шевельнуть рукой — тоже. Ногой... Бесполезно.

Ладно. Главное — не паниковать. Вернемся к исходному положению: лежу, глаза открыты. Что они видят? А ничего не видят: белое небо над головой. Или... потолок? Если потолок, значит — больница, больничная палата. Если бы лежал в операционной — видел бы врачей или лампы.

Просто больничная палата. И лежу я, скорее всего, в гипсе — потому и не могу шевельнуться.

Я скосил глаза. Налево, потом направо. Так и есть — белое пространство по обе стороны. Простыни? Вот только слишком далеко они простираются — до самого горизонта. Да и не ткань подо мной — какая-то зернистая поверхность. Песок? Белый песок пустыни... Да нет, там вроде белое солнце, а не песок. Белый песок солнца...

Я посмотрел в зенит. И там все белое. Облака? Вопрос-загадка: сверху белое, снизу белое — где я нахожусь? Ответ: в сметане. И сам я — муха Весело... но не слишком. Совсем не весело, если честно признаться. Руки и ноги по-прежнему не слушаются.

Такое ощущение, что я распят. Может, так оно и есть? Солнце голову напекло, вот и представляется, что лежу. Да нет, глупости, я же не Иисус Христос, это точно. Я ведь прекрасно знаю, кто я: Сергей Леонидов, двадцати пяти лет, холост, к счастью. Работаю на кафедре... во всяком случае, не истории религии и не закона божьего, так что распинать не за что. Да! Информатики и математики, вот чего. Кафедра ИМ. Или даже ИиМ. Ну и что? Как из этого вывести мое теперешнее местонахождение? Попробовать разве подключить профессиональные знания? Топология вмещающей меня поверхности... Плоскость, ровная плоскость. Икс равен нулю. И игрек равен нулю. Все равно нулю. И сам я равен нулю. Нет меня здесь. И не может быть. И того, что я вижу, тоже не может быть. Тьфу! Да бред это все.

Может, я все же перебрал? Перебрал и прикорнул на кухне, упираясь лбом в газовую плиту. Оттуда и жар.

Да нет, я трезв. Как стеклышко. Как препараторское стеклышко того гигантского микроскопа, под которым я сейчас лежу...

Это фигурально, разумеется: ни под чем я не лежу, ничто на меня не давит — ну разве кроме тяжелых мыслей.

Может, я действительно в пустыне? Очень долго шел, устал, получил тепловой удар, упал и все забыл — память отшибло. Жарко тут. Жарко и светло. Очень светло и очень жарко.

Я еще раз скосил глаза. Во что я хоть одет? Подходящая одежда для пустыни или нет? Свитер... мой любимый, темно-вишневый, с рисунком. А что в пустыне носят? Что в моде — ватные халаты?

В небе появилась черная точка. Та-ак! Вот уже и стервятники появились. А я лежу в неподвижности — идеальный объект для питания. Сейчас объедят, и стану не объект, а объедок. Объедкт... Может, я вообще труп?

Я принюхался. Да нет, вроде пока не смердит. А вот нос, похоже, работает. Но ничего не чует. А рот?

Я попробовал покричать, но попытка оказалась безуспешной: звуки не выходили наружу, опадая назад в грудную клетку и скапливаясь там комком, мешающим глотать.

Может, меня укусил скорпион? Или паук-фаланга? Отсюда и паралич.

Точка вверху приближалась, увеличиваясь в размерах. Какая-то она странная... Нет, на стервятника не похоже. И на стерву — тоже. Черт, и в таких условиях я пытаюсь шутить. Правда, и шуточки плоские, как поверхность вокруг. Это она влияет — бытие определяет сознание. Вернее, фрактальность бытия определяет фрактальность сознания. Кандидатский минимум по философии я недавно сдал, вот что. Потому в мозгах — идеалистико-материалистическая каша.

Да это же... летающая тарелка!

Тогда уж, скорее, летающая вилка. Двузубая.

Вилка подлетает ближе и трансформируется в конус. Нацеливается на меня, зависает, прикасается... Куда!

Я захихикал. Прикосновения оказались очень щекотными. Тонкое острие пробежалось от шеи по плечам, рукам, залезло под мышки... Я захохотал в полный голос, попутно обрадовавшись, что дар речи не потерян — или восстановился. Но двигаться я по-прежнему не мог.

— Эй, вы, прекратите! — заорал я, когда наконечник принялся безобразничать где-то внизу. — Ах, вы!...

Я добавил пару ругательств, чтобы разрядиться хотя бы таким образом. Это надо же — так издеваться над человеком!

— А ну, пошли..! — завопил я, уточнив, куда. Конус исчез.

Я выпучил глаза. Смотри, послушались. Я их послал, они пошли...

Что-то мелькнуло перед глазами. И сразу стало немного жарче.

Я посмотрел на плечо. Свитер исчез. Теперь я лежал в клетчатой рубашке. Миг — исчезла и она. Меня раздевали на расстоянии. Теперь-то я поверю в истории о зловредных пришельцах!

Исчезла майка и я остался лежать абсолютно голый. Изверги! Сейчас, наверное, кожу сдирать начнут.

Только вот как и когда они меня похитили? И почему я ничего не помню? Отключили память?

В небесах вновь что-то замаячило. Я напрягся. Сейчас начнется...

Предмет подплыл ко мне и я увидел, что это... громадная кисть. Беличья. Или колонковая. Когда-то я в них что-то соображал. Или же данное устройство просто похоже на кисть?

Смутное подозрение закопошилось во мне. Даже не подозрение, а скорее предположение, догадка...

Но додумать я не успел: кисть прикоснулась ко мне — я ощутил холодок от ее прикосновения — и я стал изумрудно-зеленым. Вот-те на! «Зеленые человечки» в своего перекрашивают?

Кисть продолжала порхать вокруг, как бы в нерешительности. Потом снова прикоснулась. И я стал ярко-красным. Алым. Еще одно касание, и я — негр.

Блин! Я почувствовал, что ледяной ужас начинает охватывать меня. Холодок догадки, возникший где-то в затылке, подполз к сердцу, спустился под ложечку, заморозив желудок... и ушел холодить пятки. Душа в пятки ушла? Такая она холодная, оказывается?

Спокойно, спокойно. Это всего-навсего предположение, этого не может быть! Гнусное предположение, не спорю, и все-таки... вполне вероятное.

Кажется, я начинаю понимать, что это такое...

Ну, а что другое можно предположить? Никому никаких обетов не давал, ни одного инопланетянина в глаза не видел, стоял себе спокойно, трепался о прошедшей воскресной рыбалке... Может, в наказание за вранье — сюда? Да ну! Тогда бы здесь были все рыбаки на свете. Но с другой стороны: только я развел руки — показать, какую якобы поймал рыбу, — Димка Костин щелкнул своим «Полароидом». И вот я здесь.

Может, он — инопланетянин? Читал я, помню, одну книжку, там детей с помощью фотоаппарата воровали... то есть снимали копии. Может, и меня так? Это было бы понятней.

Но кисть, такая знакомая, и это перекрашивание... Ах, ты!..

Буря чувств разом забушевала во мне... А я-то думал, что такое невозможно! Перечислять — и то долго: страх, ужас, недоумение, любопытство, разочарование, печаль, досада, ненависть, апатия, жажда деятельности: куда-то бежать, что-то делать, кого-то бить... — как только все умещалось во мне?

Я понял!

И что с того, что я понял?

Вика! Это ее работа. Что она натворила! И я — уже не я. Меня нет. Вернее, есть, но...

Я — внутри графического редактора. Что она предпочитает — Corel, Photoshop, Photo-paint, Paintbrush? Впрочем, неважно.

Что она сделала? Очень просто: взяла мою фотографию — ту самую, с разведенными руками, засунула в сканер, превратила мое изображение в набор электронных импульсов, затем в графический файл... и вот теперь издевается. И я ничего не могу сделать.

О, теперь-то я оказался в полной ее власти! Как она, должно быть, торжествует! Как она радуется, как веселится... Садистка скрытая. Правильно я ее отшил.

Нет, Вика вообще-то неплохая девчонка... Вот только зря она возомнила, что я обязательно должен в нее влюбиться. Ну, влюбилась сама, вот и мучайся в одиночку. Зачем же вдвоем?

Главное, он-то остался там, то есть... настоящий я — там. Живой, а не Викин электронный пленник. Он ведь и не подозревает, что я здесь. Что я есть, в конце концов! Что страдаю, а если пока не слишком страдаю, то уж скоро точно начну — по полной программе. По той, какую напишет Вика.

Вика — хороший программист. Замечательный. Я сам восторгался ее оживающими заставками — не говоря о более серьезных вещах.

А теперь мне придется в полной мере ощутить на себе мощь Викиного таланта. На своей шкуре. Пусть не я, а мой электронный двойник... Стоп-стоп-стоп. Что-то я совсем заразмышлялся. Кто двойник, а кто — оригинал? От понимания того, что я — электронная копия, существующая где-то в виртуальной реальности, занимающая энное количество ячеек оперативной памяти, я не перестаю ощущать себя самим собой, то есть Сергеем Леонидовым, двадцати пяти лет... ну, и так далее. У меня сохранились полностью моя память, мои ощущения... я потрогал языком недавно сломанный зуб — неудачно разгрызал орех, — мои привычки и знания...

Вика между тем продолжала меланхолично издеваться надо мной. Испробовала несколько невообразимых цветовых сочетаний (голова, например, становилась ядовито-желтой, плечи — коричневыми, а живот — малиновым). Потом наоборот: голова — фиолетовой, плечи — бирюзовыми, а живот— пурпурным. Затем она сделала меня серым и принялась методично заштриховывать. Как бы подчеркивая, что я —серость. Иногда она так и говорила. Зачем тогда влюблялась? Облагородить захотела? Вот сейчас и облагородит: сделает меня таким, каким хочет. Еще и голубую кровь нарисует... Как каракатице. Или сделает каракатицей с человеческим лицом. Кто знает, что ей в голову взбредет?

Избавиться от гнусных мыслей я мог только с помощью еще более гнусных.

Ну хорошо, вот поиздевается она надо мной, а потом? Сотрет файл — и поминай как звали? Я был — меня не стало. Веселенькая перспективка... Может, надо было больше обращать на нее внимания? Или, наоборот, меньше?

Я вздохнул. Обратной дороги нет. А что я могу сделать? Пошевелиться — и то нет возможности. Кричать? Так ведь не докричишься: нет в графическом редакторе звуковых вставок.

Вокруг потемнело. Резко, словно на голову упал черный мешок. Мрак окружил меня. Я замер. Но ненадолго. Тьма скоро рассеялась. Меня снова окружало белое пространство.

Вика продолжала свои эволюции. Или мои эволюции? Потому что она меня изменяла, меня эволюционировала.

Я с удовлетворением заметил, что серый цвет моего тела исчез. Ну, хоть что-то хорошее! Ко мне вновь вернулась моя привычная окраска. Но зато с самим телом начали происходить удивительные вещи. Должно быть, она перенесла меня из графического редактора в какую-нибудь другую программу, типа Reformer's. Тот мрак, должно быть, был буфером обмена, через который она меня перенесла.

Сначала она сделала меня каким-то уродом. Мое лицо перекашивалось, строя одну гримасу за другой. Да и тело трансформировалось: то вытягивалась одна нога, а другая сокращалась; то вытягивались обе, превращаясь в длиннющие ходули, то снова сжимались, пародируя Чебурашку.

Потом трансформации ей наскучили, и она занялась любимым занятием: начала делать из меня сказочного принца, свой идеал. Я почувствовал, что плечи у меня раздвигаются на невероятную ширину, и сразу же вспомнил поговорку «косая сажень в плечах»: надо скосить глаза, чтобы рассмотреть, до каких пределов они расширяются. Мышцы разрастались, словно у патентованного культуриста... Куда там до меня Арнольду Шварценеггеру!

Она долго трудилась над лицом, устраняя минимальнейшие намеки на мою индивидуальность. Идеализация шла полнейшая. Волевой подбородок, прижатые уши — почесать не за чем. Ну, если тебе нравятся такие, чего ко мне-то прицепилась?

Потом она перешла ниже... Я застонал сквозь зубы. Что сейчас будет...

Если бы я мог покраснеть, я бы покраснел с удовольствием — может, полегчало бы. Во всяком случае, кровь бы к лицу прилила, отливая от...

Если бы я мог стукнуть ее, я бы сделал и это — хотя бить женщин нельзя, но терпеть такие издевательства тоже невозможно.

Мне было много хуже, чем связанному. Я чувствовал острое желание... огреть ее тем, что она мне нарисовала. Хотя бы по спине. Но и это, я осознавал, грозило ей смертью. Нет, я понимаю, конечно, женская сексуальная неудовлетворенность — страшное дело, но превращаться из-за этого в шлагбаум не желаю.

Что она делает! Боже ж ты мой!.. Останови, останови эту сексуальную маньячку!

Ф-фу! Наконец-то ее вразумило. Это она, видимо, просто развлекалась. А теперь образумилась и привела все в божеский вид. Правда, на мой взгляд, сейчас она сделала крен в другую сторону. Тьфу! Ладно, потом как-нибудь разберемся.

ВСТУПЛЕНИЕ

Вика задумалась: «Что ему еще придумать? Крылья, как у эльфов? Или рога, как у дьявола? Да нет, пожалуй, хватит. Практически идеальный вариант. Вот был бы он таким на самом деле!

Да, теперь ведь надо его одеть! Как одевались рыцари-то? Латы, шлем, забрало... Ах, нет, это потом, а под латы? Кружевное жабо, атласный костюмчик... Вот теперь можно и латы. Что еще надо?»

Вика подумала немного и дорисовала длинный меч, украшенный бриллиантами.

«Так... Вроде бы, все. А теперь — основное. Или главное?» Вика вздохнула, еще раз оглядела фигурку Сергея на рабочем столе и щелкнула мышкой на кнопке «Анимация».

Фигурка задвигалась, забегала по экрану и затрясла сжатыми кулачками.

ПРИНЦЕССА

Боже ж ты мой, во что она меня вырядила? Кружавчики, панталончики... И это все — под боевые латы? А взмокну, что делать? Сукно, сукно, только сукно! Черт, где бы переодеться? И ведь не слышит, не видит, не соображает.

Откуда у современных девчонок такая тяга к средним векам? Рыцари, Дамы, турниры... И фэнтези эти самые читаешь — вроде и будущее порой описывают, а все равно: мечи, кинжалы, шпаги, копья... Что за тоска по прошлому? Нет бы новое что придумать... Меч этот дурацкий. Вон побрякушек сколько на рукояти — того и гляди, алмазами руку расцарапаешь. Надо или выкинуть его, или повыковыривать камушки, чтобы не мешали.

Тьма вновь окутала меня и долго-долго не хотела исчезать. Светились только камушки на мече, но в их бледном свете я не мог видеть дальше своего носа, а он у меня, не в пример Викиному, короткий...

Опять в буфер. Куда она хочет меня всунуть? А все же с мечом в темноте себя как-то уверенней чувствуешь. Надежнее. Не один — вдвоем. Может, поэтому?

Погоди! Может, она мне и золотую корону сделала? Вроде возилась чего-то долго на голове...

Я пощупал рукой. Так и есть! — золотая корона. Точь-в-точь как моя младшая сестра рисует. Видел я ее картинки. У всех женщин это, наверное, в крови...

Я содрал корону с головы и зашвырнул в темноту. Хорошо хоть гвоздиком не прибила...

Яркий солнечный свет ударил меня по глазам. Я зажмурился и автоматически закрылся свободной левой рукой. — Рыцарь, что с Вами? — услышал я тонкий мелодичный голосок. — Вам плохо?

Отняв руку от глаз, но продолжая щуриться, я повернул голову на голос, пытаясь что-нибудь рассмотреть.

Прекрасная принцесса стояла рядом со мной, и в лице ее лишь отдаленно можно было уловить отдельные Викины черты.

Ни единой веснушечки на аккуратных розовых щечках. Лилейно-белое личико обрамляют черные соболиные брови, под которыми глубокими озерами распахиваются большие-пребольшие васильковые глаза. Маленький аккуратный носик, красные коралловые губки... Длинные белокурые локоны, сверху перехваченные ажурным золотым обручем с большой алмазной диадемой в центре.

Платье — или как назвать ее одеяние? Мантия? Мантилья? Я не специалист, — до пят, сплошь усыпанное сверкающими бриллиантами. «Ну точь-в-точь алмазная буровая коронка!»— пришло мне вдруг в голову неожиданное сравнение. Правда, коронки делают из технических алмазов, а они темные и не блестят, но по сути своей, по сути! Пуда два на ней бриллиантов было, не менее.

Нет, все в порядке, принцесса, — галантно поклонился я, — просто я слишком долго находился в буфере обмена, глаза привыкли к темноте, а тут — резкий свет...

— В буфере? В каком буфере? — переспросила Вика-принцесса, подходя ближе. — Вы были в плену?

— В каком плену? В буфере обмена графического редактора... или куда там она меня спрятала.

— Кто, злая колдунья?

Я растерялся. Кто-то из нас двоих закашивал под идиота. А может, это вовсе не Вика? Да нет, вон ее родинка на левой щеке — родинку-то она себе оставила. Наверное, потому, что я однажды сказал кому-то из ребят, что родинка — это единственное, что мне в ней нравится. Сознаюсь, грубо сказал, в сердцах. Ну не нравилась она мне! И сейчас не нравится. Но по-другому. Слишком уж кукольная красота. Пересластила Вика свою копию, пересластила. Как только сироп со щек не капает!

Но что она говорит-то? Она что же, не соображает, что нарисована... м-м-м... ну, в общем... А ведь и не соображает: Вика вложила в нее определенную программу, в которой не оставила ни кусочка из своей прежней жизни. Только короли, принцессы, балы, рыцари... Вот она ее и выполняет.

Меня слегка замутило. Но мысль о злой колдунье понравилась: хороший выход из сложившейся ситуации. Во всяком случае, сейчас. Что, если подыграть ей?

— Да, принцесса, — я поклонился еще раз. — Злая колдунья... Акив похитила меня далеко-далеко отсюда, в моем царстве, когда я оторвался от свиты, охотясь за золоторогим оленем, в которого она, оказывается, сама и превратилась. Она заманила меня сначала в дремучую чащу, а потом в болото, где мой конь завяз, а из-под воды вылетела тысяча крылатых дэвов, которые окружили меня со всех сторон и захотели пленить, — я плел, нимало не задумываясь над смыслом произносимых мною слов, заботясь лишь о плавности течения речи, — но я отбился от них, и если бы колдунья не наслала злые дремучие чары, от которых я моментально уснул, им ни за что не удалось бы схватить меня...

Принцесса смотрела на меня широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот от неподдельного удивления.

— Я дрался, как лев! — вскричал я и положил руку на эфес меча. — Убитые дэвы сотнями валялись повсюду, болото стало сушей от их тел... а потом снова болотом, но уже кровавым, от вытекшей из них крови. Но злые чары... они паучьими тенетами охватили меня и я не мог шевельнуться. Она заточила меня в темницу, — я понурил голову и едва не всхлипнул: так стало себя жалко, — и я просидел там три месяца, на хлебе и воде... — я прикусил было язык: такое тело, которым я владел сейчас, несомненно, можно получить только на строгой трехмесячной диете из хлеба и воды. Правда, если хлеба давали вдоволь...

Но принцесса не замечала логических несоответствий в моем рассказе. Я продолжал:

— Она хотела, чтобы я женился на ней... Но я отвергал все ее безобразные притязания. И вот сегодня она разозлилась на меня и запустила мне в лицо свой волшебный фартук. Он и перенес меня сюда. Я даже не знаю, как это получилось...- скромно добавил я.

— Удивительная история, — произнесла принцесса, — а я гуляю тут... с мамками и няньками, — и она указала на толпящихся в отдалении пестро разодетых женщин. — Надоели они мне...

— А если дракон прилетит? — в шутку предположил я. — Кто тогда защитит тебя, принцесса?

— У нас о драконах давно уже никто не слышал, — отмахнулась она и вдруг побледнела, глядя за мою спину. — Ой!

Я обернулся.

Из-за дремучего леса, неспешно помахивая черными кожистыми крыльями, вылетал трехглавый дракон. Изумрудно-зеленого цвета. Это сочетание — черного и зеленого — показалось мне очень вульгарным.

Мамки и няньки, завидев его, подняли дикий визг и кинулись врассыпную. Но дракон, разумеется, не обратил на них ни малейшего внимания. Его взор привлекла сверкающая новогодней елкой принцесса, и он устремился к нам.

«Одевалась бы нормально — проблем бы не было! — подумал я, выхватывая меч. — Он выбрал бы себе добычу потолще».

По моему личному мнению, все драконы, словно сороки, обращают внимание в первую очередь исключительно на блестящие вещи. Поэтому принцессы сами изначально виноваты в том, что их воруют. Ведь ни одной скромно одетой девушки ни один дракон ни разу не похитил. Во всяком случае, сказок о таких похищениях не встречается. По крайней мере я их не читал.

Дракон приближался, рыская из стороны в сторону, словно отыскивая, в какую точку на моем теле лучше всего вцепиться. Принцесса спряталась за меня и, надо полагать, тряслась от страха. Я взмахнул мечом, дракон изрыгнул троекратное пламя, что-то толкнуло меня в грудь, ударило по голове — может, он еще и зубами стреляет? — и последнее, что я услышал, был душераздирающий крик принцессы...

КОРОЛЕВСКИЕ РАЗБОРКИ

...Когда я поднялся, ни принцессы, ни дракона уже не было, лишь на горизонте чернела быстро уменьшающаяся точка.

А ко мне бежали свирепые стражники. Они грубо схватили меня, встряхнули и скрутили, мигом отобрав меч.

«Профессионалы, — подумал я, — свое дело знают...»

Поэтому я решил не сопротивляться: себе дороже. Я ведь не знаю, насколько хорошо сам владею мечом — что «забила» Вика в мою программу? Да и куда бежать, если и раскидаю их?

— Это он! — завопили мамки и няньки. — Он действовал заодно с драконом! Заговаривал принцессе зубы, а потом не стал ее защищать!

— Что вы мелете! — рассердился я. — Я и знать не знаю вашего дракона!

И тут я заметил странный отсвет в траве. Какие-то переливы, игра огней... Обрывки платья принцессы?

Я нагнулся, преодолевая сопротивление отчаянно упирающихся стражников, и поднял большой алмазный коготь дракона с частью кости пальца и обрывком кожи. Из разреза сочилась черная кровь.

— Видите! — воскликнул я. — Я ранил его своим мечом!

— Король, король! — зашумели вокруг и я увидел приближающегося ко мне седенького старичка, которого поддерживали под руки дюжие стражи. — Где моя дочка? — прошамкал он.

«Какая дочка? — удивился я, но вслух не произнес. — Тебе лет девяносто-сто, а ей — восемнадцать-двадцать»!

Будто услышав мои слова, король принялся бурно молодеть: спина его распрямилась, седина исчезла, в походке появилась молодцеватость...

— Где моя дочь? — громогласно провозгласил он, отстраняя поддерживающих его слуг.

Никто не удивился метаморфозе, происшедшей с королем. Должно быть, такие превращения были здесь в порядке вещей. Может, я был не так уж и не прав, рассказывая принцессе о злой колдунье? Только вот адреском немного ошибся... А может, Вика сама поняла нелепость предыдущей ситуации и изменила внешность короля на ходу?

Такая мысль мелькнула у меня в голове и тут же король снова сгорбился, постарел и прошамкал:

— Где моя внучка?

«Ага, она снова поменяла сценарий! — догадался я. — Пытается более логически обосновать разницу в возрасте короля и принцессы. Видимо, королю предстоит сыграть немаловажную роль и дряхлость его имеет особенное значение...»

— Какого черта? — снова произнес король. — Где моя дочь?

«В общем-то, она вполне может быть и его дочерью, — лихорадочно рассуждал я, — если даже ему девяносто, а ей двадцать. В семьдесят лет иные мужики еще могут быть мужиками...»

Король, будто услышав мои рассуждения, приободрился.

— Где моя дочь? — повторил он. — Отвечайте!

— Ваше величество! — бросилась перед ним на колени старшая из мамок-нянек. — Не вели казнить, вели слово молвить!

— Говори! — милостиво кивнул король. — Что там у тебя?

— Вот этот, — старшая мамка-нянька злобно покосилась на меня и ткнула в мою сторону острым пальцем — куда там драконьему когтю! — Работая на пару с драконом, похитил нашу принцессу!

— Отрубите ему голову! — сказал король. — А потом посадите в темницу.

— Ваше величество! — взмолился я. — Я бедный странствующий рыцарь (я не стал повторять ту байку, что рассказывал принцессе. Я предположил, что король должен быть умнее), в болотах потерял своего коня, вышел из леса и встретил принцессу. Я хотел попроситься на службу к Вашему величеству.

Король размышлял недолго — если размышлял вообще.

— Хорошо, — кивнул он, — все равно кто-то должен спасать принцессу. И что нам проку с того, если он будет сидеть в королевской темнице? Объедать разве — вон здоровенный какой... Пусть идет выручать принцессу! — распорядился он. — И с ним, — король повернулся к стоящему у него за спиной угрюмому темнокожему верзиле, — отряд лучших воинов!

— Воины в разъездах, — пробурчал верзила, — посылать некого. Локальные конфликты...

— Ну, найдите кого-нибудь, — распорядился король, — из свободной смены.

Король совершенно не выглядел убитым горем. Можно было подумать, что принцесс у него — пруд пруди. А что, вполне возможно. Как у царя Соломона: тысяча жен и — сколько там детей? Почему бы и нет? Королевство богатое, не какое-то там отощавшее... то есть захудалое; принцессы родятся пачками — что ему потерять десяток-другой? А с другой стороны, он уверен, что ее спасут — вон сколько героев кругом и каждый губу раскатал на полцарства, причитающиеся за спасение...

Но я ошибся. Рыцари не устроили страшнейший гвалт, крича: «Я поеду! Я поеду!»» не принялись выстраиваться в очередь и писать мелом номерки на ладонях... или на латах? — чтобы никто не сжульничал; не стали даже бросать жребий, чтобы узнать, кому первому придется отправиться за принцессой. Стояли молча и смотрели. Неужели принцессы здесь так не котируются? Или рыцари настолько дисциплинированны, что без санкции короля никуда? Ни в огонь, ни в воду? Хотя где гарантия, что прикажи король — они и кинутся? Это собаки свое дело знают, и чуть что — поднимают лай, а людям еще нужно согласование с начальством.

Зато мне ничего не нужно, никакого согласования. И принцесса — тоже. Зачем мне плясать под Викину дудку? Я ведь прекрасно понимаю, что это она написала такой сценарий: похищение принцессы, я — рыцарь, иду ее выручать, потом женюсь на ней...

Меня замутило. Но не блевать же королю под ноги? И я сдержался: рыцарь я или не рыцарь?

Идти выручать Вику... Только в ее бредовом сознании могла созреть такая мысль! Так меня подкузьмить! И ведь, главное, никуда не денешься... Или денешься? Можно ли изменить программу? Изнутри? Если бы я мог увидеть ее листинг! Ведь все окружающее меня сейчас — всего-навсего набор символов, операторов, команд. Измени я что-нибудь... Может, нарвать травы?

Я присмотрелся: трава под ногами росла двух видов: остренькая и кругленькая. Первая состояла из единичек, а вторая — из ноликов. Ну и что? Где тут начало, а где конец? Может, упасть на колени и попытаться разглядеть?

Ладно, в другой раз. Сейчас могут неверно понять — мол, выпрашиваю что-нибудь. Изменить программу попытаемся позже, а пока придется ее выполнять. Идти выручать Вику! Я — Вику! Хотя... какая же она Вика, когда ничего не знает про буфер обмена? Вика, видно, основательно поработала над ее программой и легендой, стерев всякие напоминания о своей собственной личности. То есть фактически получается так, что принцесса — не Вика. А это кардинально меняет дело. Вику бы я выручать не пошел. Да-да, вот именно! Спасешь ее, а она в меня влюбится... еще раз. А вот интересно: если она в меня уже влюбилась — там, в реальном мире, а я ее тут спасу, это что же будет, влюбленность в квадрате? Или минус на минус даст плюс? То есть Вика избавится от влюбленности в меня?

Но это лишь в том случае, если влюбленность — отрицательна. А если нет? Плюс на плюс — он плюсом и останется, без изменений.

Я хотел было вывести уравнение влюбленности, но вовремя спохватился, что король ждет и промолвил, поднимая отрубленный алмазный драконий коготь:

— Ваше величество! Мы пойдем по кровавым драконьим следам! Я убью его!

— Вот речь, достойная настоящего рыцаря! — провозгласил король и добавил, понизив голос: — Надо было тебе убить его сразу. Не пришлось бы никуда идти...

«Соображает! — восхитился я. — Не дурак. А внешне и не скажешь...» А вслух произнес, пытаясь оправдаться:

— Оружие неподходящее. И потом, он не хотел сражаться: просто сбил меня с ног и унес принцессу. А у меня коня не было — как бы я его преследовал?

— Тебе дадут и коня, и все необходимое. Проводите его к оружейнику, — распорядился король.

Меня повели. Уже не как пленника, но пока и не как героя. Даже и будущего. Но меч все же вернули.

— Все необходимое... — бурчал я, двигаясь вслед за вооруженными воинами, бросающими на меня подозревающие взгляды. А может, они все-таки хотят заточить меня в темницу? Но король ведь ясно сказал: к оружейнику! Значит, надо будет как следует экипироваться — что может быть необходимым атрибутом борца с драконом? Копье и меч? Моим декоративным мечом ему только когти стричь. Надо будет другой взять — подлиннее, потяжелее. Да и копье...

И я с тоской подумал о том, что предпочел бы на этот случай что-нибудь из арсенала DOOM'a, потому что тыкать в дракона копьецом, в то время как он будет держать тебя на расстоянии, изрыгая пламя... Плохо, что Вика не любит «думоподобных» игр и не знает их возможностей.

Я представил, как мои латы медленно накаляются... Нет, я понимаю: какое-то время они продержатся, но потом? И ведь, главное, мало исходных данных! Какова длина языков пламени, изрыгаемых драконом? Их температура? Без учета расстояния, на которое дракон может изрыгать пламя, невозможно вычислить необходимую и достаточно безопасную длину копья! А чем) равна теплоемкость лат? Я предпочел бы латы с огнеупорным покрытием или с асбестовым подбоем, на худой конец. Да нет, чесаться будет... да и асбест.

говорят, канцероген. Тогда уж лучше керамические. И зазеркалить их не помечтает — пусть отражают лишнее тепло. Водяное охлаждение установи ь...

Так я шел и предавался мечтам, пока меня сопровождали (конвоировали?) к оружейнику, который должен будет... ну, если он настоящий мастер, ему не надо говорить, что он должен делать.

Оружейник для рыцаря — это всегда полезное знакомство, так что можно сказать, что за первой неудачей меня ожидает небольшая удача.

ПОПУТНЫЕ ЛАБИРИНТЫ

Меня вели через луг, прямиком к аккуратно подстриженной в форме параллелепипеда живой изгороди, из-за которой виднелись украшенные разноцветными фруктами ветви плодовых деревьев.

За изгородью начиналась дорожка, выложенная желтым кирпичом. Она вела между- купами деревьев и кустарников, усыпанных красными, розовыми, черными и зелеными ягодами, поворачивала под прямыми углами, пересекалась с другими такими же дорожками. Часть дорожек сопровождала нашу, другие сворачивали в сторону, уходили сквозь такие же зеленые изгороди на соседние участки сада.

У меня возникло ощущение, что мы идем через огромный зеленый лабиринт, а второй лабиринт образовывала система дорожек — они уже начали разветвляться. На обширной лужайке, величиной с несколько футбольных полей, дорожки свивались желтыми спиралями, заканчивались тупиками, разветвлялись, петляли — разве что не уходили вглубь и не поднимались ввысь. Но могли бы...

«Интересно, — подумал я, — а есть ли у них тут настоящее футбольное поле? Вот если бы не идти выручать принцессу, я мог бы организовать парочку футбольных команд и мы бы такие соревнования здесь устраивали, что со всего королевства народ бы съезжался посмотреть...»

Незнакомый с системой дорожек человек — вроде меня, например, — мог бы и заблудиться, но стражники шли уверенно. Обычно в подобных случаях сопровождаемые плохо запоминают дорогу — считают, что в этом нет необходимости, но я на всякий случай запоминал. Автоматически. Такой уж у меня особый математический склад ума. Хотя, признаться честно, если бы я знал дорогу, то не обращал бы никакого внимания на лабиринты, а как чесанул напрямик! По крайней мере углы бы срезал.

Но если следовать по зеленым лабиринтам, не глядя на дорожки, то запутаться ничего не стоит: мы сворачивали то направо, то налево в неожиданно открывающиеся среди зеленых стен проходы — растения так хорошо маскировали вход и были так подстрижены, что увидеть проход можно было только оказавшись перед ним. Но я следил за дорожками, и один лабиринт помогал пройти другой.

Когда после очередного поворота передо мной предстала громада королевского замка, я понял, почему похитивший принцессу дракон имел алмазные когти: замок был хрустальный...

И я представил, как дракон садится на стену, цепляясь за нее, словно ласточка за карниз, проводит широкую окружность своим алмазным когтем, взмахивает тяжелым хвостом и вышибает вырезанное отверстие. После чего проникает внутрь. Летающий стеклорез...

Замок играл гранями, переливался разноцветными искорками на солнце сверху донизу. Фундамент бьгл из черного хрусталя.

Удивило меня наличие окон в замке — при прозрачных-то стенах! Разве что для вентиляции и для красоты. Для гармонизации размеров окон и межоконных промежутков.

Признаться, с первого взгляда отличить хрустальное окно от хрустальной же стены было тяжеловато. Но потом я догадался: на окнах не было резьбы, инкрустации, они были гладкими, ровными.

Зато днем в замке свет можно не зажигать: сквозь прозрачные стены и окна прекрасно просматривалось все происходящее не только снаружи, но и во внутренних покоях.

Но свечи и светильники, разумеется, были, и я представил, как замечательно смотрится он ночью снаружи...

Мы вошли. Внутри замка продолжался тот же лабиринт, но уже стеклянный, хрустальный: пересечения и ответвления коридоров и переходов могли запутать кого угодно, а если учитывать большую прозрачность стен, когда насквозь просматривались две-три комнаты до наружной стены, то лабиринт перерастал в трехмерный и сложность его увеличивалась во много раз.

Меня спасло то, что оружейная находилась не слишком далеко от входа, на первом этаже. Не то чтобы я запутался, но идти уже надоело, тем более с таким напряжением памяти: наружный древесный лабиринт я запомнил, но запоминать еще и хрустальный было бы слишком...

В ОРУЖЕЙНОЙ

Оружейник-кузнец, здоровенный парень неопределенного возраста с огромной черной бородой, в которой проблескивали отдельные серебряные нити, едва завидев меня, сразу же заулыбался, будто встретил давнего знакомого.

Вот и пусть говорят, что врут сны! — забасил он, бросаясь к железному шкафу, стоящему в углу комнаты. — Еще неделю назад привиделось мне, что надо изготовить доспех... — он многозначительно поднял палец, — для победителя драконов. Я изготовил, потому что знал, что понадобится он срочно. Я не ошибаюсь?

— В самое некуда, — мрачно произнес я, уже не сомневаясь, что доспех будет впору — и ремешки подтягивать не придется.

Так и произошло. Но едва я сбросил свои латы, как все — и кузнец-оружейник, и сопровождавшие меня воины-рыцари, принялись громко ржать, завидев, в чем я был под латами. Ну конечно, разве бархат и велюр годятся в качестве подлатника? Но не оправдываться же, что меня так вырядила Вика? Смех станет еще громче.

— Что было, то и надел, ребята, — негромко сказал я, — разве бедному рыцарю приходится выбирать? Враги напали внезапно, хорошо хоть оруженосец успел принести латы, а то и меня сейчас бы здесь не было. А его убили.

Что я плету? Неужели все мои ответы тоже запрограммированы? Или только ситуативные? Но тогда чего они смеются? Надо попробовать спросить что-то свое, нестандартное. Да и тему невыгодную сменить.

— Скажите-ка, братцы, а кошки у вас водятся? — как можно небрежнее спросил я.

Стражники переглянулись. Вопрос явно шел вразрез — и с программой, и с ситуацией.

— Бывают... — осторожно ответил один, — а зачем тебе? — просто хотел узнать, мышей они тут ловят?

— Ловят...

— А мыши у вас тоже хрустальные?

— Да нет, обычные... — чувствовалось, что стражнику ответы даются с большим трудом.

— Это хорошо, а то, я думаю, такой бы звон стоял, когда они бегали бы! — фразу я построил с не меньшим трудом, чем стражник. Я словно раздвигал рамки программы. Челюсти немели, но я переборол себя. Может, потом разомнутся.

Стражники расхохотались. Мне тоже стало легче: что-то я могу сделать и сам.

Надев доспех и попрыгав, чтобы ничего не звенело, мне захотелось взглянуть на себя в зеркало и я вопросительно посмотрел на кузнеца-оружейника:

— Зерцало у вас имеется?

Тот обиженно хмыкнул и указал на серебристый прямоугольник в углу. Я направился к нему.

Я ведь еще ни разу не видел себя в новом облике! Высокий статный рыцарь с широченными плечами — казалось, и разведи я руки, все равно не смогу охватить их — подходил ко мне из темного пространства. Вороненые латы казались сгустком тьмы, перемещавшимся мне навстречу.

Что за черт?! Мне казалось, что латы — зеркальные, когда я их надевал! Я еще подумал, помнится: как хорошо, совсем как у пожарных, огонь дракона будет отражаться. В точности то, что я и хотел.

Или же тут спецэффект возникает: зеркало — серебристое, латы — серебристые, минус на минус дает плюс? Вот дались мне эти минусы... Профессиональная поговорка.

А волосы? Почему темные волосы? Я ведь всегда помнил себя светлым, почти блондином. Неужели Вика решила меня перекрасить? Зачем?

Я поднес руку к голове. Рыцарь в зеркале повторил мой жест. Так и есть — перекрасила! Ну, Вика... Если бы дракон унес ее саму, а не в виде принцессы — ни за что выручать не пошел бы.

Я шагнул ближе к зеркалу, чтобы рассмотреть черты лица — может, она мне еще и бородавку на нос посадила?

Бородавки не оказалось, но вот под носом чернели небольшие усики, которые издали я посчитал падающей тенью или отражением от доспехов. Это еще что? С детства усы ненавижу!

Я схватился за верхнюю губу и... усов не ощутил. Их не было! А значит, передо мной — не зеркало!

Вид у меня, конечно, был достаточно обалдевший и поэтому засмеялись все: и кузнец-оружейник, и сопровождавшие меня стражники, и Черный Рыцарь в проеме двери, который я принял за зеркало, поддавшись на розыгрыш.

Я не стал хвататься за рукоять меча, разыгрывая оскорбленное самолюбие, не бросился в драку с кузнецом-оружейником; просто стоял и смотрел, как они ржут, постепенно включаясь в процесс: очень уж заразительно у них получалось.

Отсмеявшись, кузнец-оружейник протянул мне маленькое, в пол-локтя, зеркальце, в котором я увидел свою собственную физиономию и успокоился. Нет. Вика ведь говорила, что ей нравятся мои волосы...

— А в полный рост посмотришься в любом коридоре, — махнул рукой кузнец-оружейник и обратился к Черному Рыцарю: — Что, сэр Жеральд, как тебя за зеркальное изображение приняли?

Сэр Жеральд, усмехнувшись, протянул ему руку:

- Кто знает, кто кому отражением является?— туманно пробасил он. окончательно входя в оружейную. Длинный меч мёл по полу.

- С каких пор ты начал так загадочно выражаться, сэр Жеральд? — расхохотался кузнец-оружейник.

С тех самых пор, как меня приняли за зеркальное отражение, — не менее загадочно ответил сэр Жеральд. — Или еще раньше: когда ты отказался примерить на меня зеркальный доспех, — с детской обидой протянул он. Неожиданной для его сурового вида.

— Помилуй Бог! — воскликнул кузнец-оружейник. — Ты ведь еще и за старый-то не расплатился!

— Но я же предлагал тебе коня! — возразил сэр Жеральд.

— Коня! Что я буду с ним делать? Я кузнец, а не рыцарь.

— Продал бы кому-нибудь, — продолжал гнуть свое сэр Жеральд, присаживаясь.

— Я не купец, — махнул рукой кузнец-оружейник, — торговать не умею. Приноси золото...

— Золото всем нужно, — пробормотал я, чтобы не стоять молча, а хоть как-то поучаствовать в разговоре.

— Во! Верно говоришь, рыцарь! — поддержал меня сэр Жеральд. — А знаешь что? Поеду-ка я с тобой выручать принцессу! А? У драконов, я слышал, в пещерах много сокровищ. Тебе — принцессу, а мне — золото? Пойдет?

«Лучше бы наоборот», — подумал я, а вслух сказал:

— Согласен, доблестный рыцарь Жеральд! В таком опасном предприятии верный глаз и твердая рука будут весьма полезны. А золота там хватит на всех.

— Две руки! — загрохотал сэр Жеральд. — Я одинаково хорошо рублюсь обеими!

— Вот и прекрасно, — согласился я, и мы изо всех сил пожали друг другу руки: небольшое негласное соревнование.

Пожатие сэра Жеральда было крепким, но и мое не уступало. Это обрадовало меня: значит, и я действительно силен, а не только кажусь таковым.

— Но есть еще одна закавыка, сэр Жеральд, — продолжал я.

— Какая? — нахмурился рыцарь.

— Коня у меня нет. Может, ты уступишь мне своего запасного? В счет будущих драконовых сокровищ?

Сэр Жеральд несколько секунд смотрел на меня непонимающе, потом рассмеялся:

— Хорошо! Я дарю тебе коня! А потом разберемся.

— Ну, а об оружии, — я повернулся к кузнецу-оружейнику, — следует договариваться с мастером.

— Выбирай любое, — повел рукой кузнец. — Бери все, что на тебя смотрит. Все боевое.

Я выбрал себе длинный меч — едва ли не длиннее, чем у сэра Жеральда, копье, короткий кинжал и щит.

Правда, в глубине души я не был уверен, что смогу со всем этим профессионально управиться, но сам себе удивлялся: я отбирал оружие уверенно, обмениваясь мнениями с кузнецом-оружейником, так что он даже зауважал меня. Видимо, какие-то базовые рыцарские знания у меня имелись. Неясно, правда, откуда они могли появиться — я вроде ни рыцарский ликбез, ни курс молодого рыцаря не проходил — и тем не менее, вел и чувствовал себя намного увереннее, чем мог себе представить. Да и разве сложно вложить в мой файл соответствующие сведения?

Сэр Жеральд смотрел на процесс моей экипировки восторженными глазами ребенка, перебирающего кучу новых игрушек, иногда отпуская короткие реплики, которые я принимал весьма благосклонно. Наконец, все в оружейной было мной пересмотрено и перемеряно.

— А это, — произнес я, отстегивая свой старый меч с бриллиантовой рукояткой и протягивая его кузнецу, — возьми в качестве платы за доспех и оружие.

— Спасибо, — покачал головой мастер, не ожидавший такой щедрости от бедного рыцаря. — Тут хватит на два доспеха!

— Тогда мы все в расчете! — подхватил сэр Жеральд, сделав объединяющий жест руками. — Я ему — коня, он тебе — бриллиантовый эфес! И за мой доспех мы в расчете.

— Согласен, — кивнул кузнец-оружейник, — но лезвие придется перековать...

— Ну, это уже ты сам займешься, — заметил сэр Жеральд, увлекая меня к выходу.

Мы вышли от кузнеца в обнимку, почти что друзьями. Надо обустраиваться в этом мире: надежды на то, что я смогу вернуться в свой привычный и вновь работать математиком, не было. Нет, раз уж я электронная копия человека, то мне самое место — жить в электронной копии мира. Благо что воспринимаю я его почти как естественный — спасибо Викиному таланту! Богиня... чёртова.

Сэр Жеральд повел меня в конюшню и там указал на шикарного першерона который сделал бы честь потомкам рода владимирских тяжеловозов и ломовых битюгов. Причем обладая в то же время грацией орловского рысака.

- Вот он, красавец! Малыш! — позвал сэр Жеральд. Конь подошел и доверчиво ткнулся губами ему в ладонь. Сэр Жеральд достал из кармана кусочек сахара и угостил Малыша. Конь захрустел сахарком.

- Когда отправляемся? — осведомился у меня сэр Жеральд.

— Незамедлительно!

Это ответил не я: я мог бы повременить еще немного, мне не к спеху. Это ответил лорд-сенешаль, как он отрекомендовался, подойдя к нам и поприветствовав обоих.

— По приказу короля вас снабдят всем необходимым. Нельзя терять ни минуты, каждое мгновение промедления может обернуться для принцессы гибелью, а для всего королевства, — он наклонил седеющую голову, — трагедией.

—Черт, даже помолиться не дали! — в сердцах произнес я. Я-то надеялся уединиться в какую-нибудь комнатку, типа часовенки, и там высказать Вике — если она все же за нами наблюдает, а она не может не наблюдать — все, что я думаю по поводу экипировки средневекового рыцаря и ее пригодности для сражения с драконами. Я надеялся, что она меня все-таки услышит. Но, с другой стороны, это вроде как жалоба получается? Ладно, попробую обойтись без нее. Справлюсь сам! Рыцарь я или не рыцарь?

— Я сам поставлю за вас свечку, — пообещал лорд-сенешаль.

— Надеюсь, за здравие? — поинтересовался я.

— Две, две свечки! — потребовал сэр Жеральд.

— Три свечки! — послышался тонкий голос и юный рыцарь вступил в наш круг.

— Ба, Юнис, да ты ли это? — загрохотал сэр Жеральд.

— Я, добрый рыцарь, я, — с печальной улыбкой кивнул Юнис.

Был он юн, худ и... Если бы я не был уверен, что Вика никак не могла заполучить мою фотографию восьмилетней давности, то я бы подумал... Но мне, скорее всего, показалось.

— А ты-то что собираешься там делать? — продолжал пытать Юниса сэр Жеральд.

Юнис покраснел, совсем незаметно. Так, что румянец его щек можно было принять за признак ярости, каковая появляется перед битвой у настоящих бойцов — тех самых, что отбирал для своего воинства Гай Юлий Цезарь.

— Я... мне давно пора совершить подвиг. После того как принцесса посвятила меня в рыцари, у меня не было возможности доказать ей свою храбрость и мужество, — твердо отвечал Юнис. — Турниры не в счет.

Э-э-э, да мальчик, видимо, серьезно влюблен в принцессу. Что ж, судя по ее внешнему виду, она ему подходит более, чем мне. Вот только не будет ли он ревновать меня по всякому поводу и без повода? Будет еще ножки подставлять... моему коню. Может быть, ему досталась та часть программы, что Вике не удалось вложить в меня? Она не успела? Или не захотела? Хорош бы я тогда был: сгорающий от любви... к Вике.

А что же тогда досталось сэру Жеральду? Откуда он-то взялся? Ладно, не будем ломать голову понапрасну, она мне, надеюсь, еще пригодится не только для того, чтобы разгадывать хитросплетения чужих программ. Она вольна творить все, что захочет, а мое дело — вести себя так, как хочется мне, не оставаться пешкой или марионеткой в ее игре. Поперек основного замысла я, конечно, выступать не буду, но вот как-то адаптироваться к новым условиям надо. И предстоящее путешествие надо постараться использовать на все сто процентов: и с окрестностями данного мира познакомиться, и друзей новых завести, да и деньжата не помешают, пригодятся на обзаведение хозяйством. Почем тут, интересно, замки?

Экипировали нас практически мгновенно — и как столько добра поместилось в наши переметные сумы! Если бы я не знал, где нахожусь, то сказал бы, что тут не обошлось без субмолекулярного сжатия, а если бы не знал о субмолекулярном сжатии, то уж и не представляю, что сказал бы: чудо, да и только. Колдовство.

Даже без подменных коней и оруженосцев обошлись, хотя я думал, что они являются непременным атрибутом странствующих рыцарей. Все сами погрузили. Ну еще бы, особенно мы с сэром Жеральдом — такие першероны! Да и кони у нас не меньше.

Другое дело: как быть с Юнисом, он-то глистенок совсем. Ну, по сравнению с нами, конечно. Но и то: посмотрел я, как он провизию в переметные сумы мечет, сразу понял, что мальчик решил отъесться в походе на свежем воздухе. Правда, тут и возле замка воздух чистый — не то, что в наших городских кварталах. Можно вообще никуда на природу не ехать: дыши и дыши себе.

Но Юнис, тем не менее, как был мальчишкой, так им и остался: я заметил, как он, воровато озираясь — я подтягивал подпругу у Малыша и он меня изза него не видел, — положил в суму целый мешок конфет «Золотой :слю-чик», с наклейкой на полмешка, почему я и обратил на них внимание. Между прочим, любимые конфеты Вики. Может, она себя запрограммировала под видом Юниса? Да нет, ерунда, это у меня фантазия разыгралась — под влиянием эйфории предстоящего похода.

Мы с сэром Жеральдом, впрочем, тоже не отставали в комплектовании своих походных рационов и вскоре та гора, которую нам навезли слуги — на шести подводах! — полностью исчезла в наших багажниках. Теперь, дай Бог, удалось бы все оттуда извлечь, когда придет необходимость! А то придется шарить под кустами в поисках бутербродов и аптечек. Или Вика не станет утруждать себя такими мелочами? Тогда придется охотиться по дороге.

В ПУТИ

Выехали мы словно три богатыря, в ряд. Ну, на роль Алеши Поповича, кроме Юниса, иных претендентов не нашлось, а вот нам с сэром Жеральдом вполне можно было оспаривать две оставшиеся, хотя я с удовольствием отдал бы ему ломового Илью Муромца и согласился на более скромного, но и более умного — мне так казалось — Добрыню Никитича. Да к тому же, сэр Жеральд и ехал в центре, строго как у Васнецова.

Ни собак, ни ловчих соколов у нас не имелось — то ли не было положено по штату, то ли в дальних походах они не применялись. А может, поход и не ожидался дальним? Спустимся вон в ту лощинку, поднимемся на тот холмик— и вот оно, драконово гнездо. Давай, круши, руби, разоряй! Или драконы в пещерах обитают? Плохо я знаю драконологию, вот что. Хорошо хоть Джон Пристли дал некоторую классификацию в своем «31 июня» — по хвостам. Как это у него: вилохвостые, шилохвостые, копьехвостые, мечехвостые...

Но вот о местах обитания и о повадках драконов он ничего не сказал, а не помешало бы. Может, сэр Жеральд что-нибудь знает? Или Юнис? Вдруг у них в школах этому учат? Надо будет поговорить. На мой взгляд, они должны знать.

Ехали мы молча — потому что торопились. Это неспешная поездка в седле располагает к разговорам, а крупная рысь, когда надо тщательно следить, чтобы не прикусить язык, позволяет разве что переброситься парой слов. Галоп, правда, еще менее пригоден для словесных упражнений. Ничего, подождем привала.

Капли драконовой крови, по следам которой мы скакали, отчетливо выделялись на зелени молодой травки. Говорят, когда она засохнет и окаменеет, то превратится в самоцветы — в рубины, по-моему. Да и во что может превратиться красная кровь, как не в кроваво-красный камень? Хм. А откуда я помню, что у драконов кровь — черная? Или у разных драконов по-разному? А ну-ка, посмотрю, не ошибся ли я?

Я полез под панцирь, где хранил алмазный коготь, вынул его и осмотрел. Кровь, конечно, уже запеклась и определить ее цвет не было никакой возможности. Но на месте среза поблескивали маленькие рубинчики.

Я хмыкнул и спрятал коготь. А сколько времени стоило убедить короля оставить коготь мне!

— Как мы иначе определим: тот ли дракон перед нами? — доказывал я ему.

— А что у меня останется на память о моей дочери? — упрямился он.

— У вас что, портрета ее нет?! — возмутился я, подозревая, что король крутит пустой цикл.

— Да, действительно, — увял король и коготь взять разрешил. Занятый своими размышлениями, я не заметил белеющий в траве кусок материи, а мои спутники, зорко глядевшие на цепочку красных капель, заметили и отреагировали раньше меня.

— Тпру! — возопил сэр Жеральд, натягивая поводья. Лошадь остановилась так, будто он намертво зажал тормоза. Сэр Жеральд покачнулся в седле, но не упал — вот что значит выучка! Или программа, не учитывающая таких «незначительных» факторов, как сила инерции. Викина небрежность: не подумала.

Юнис, между тем, быстро спешился и бросился поднимать лоскут материи. А у меня в голове понеслись невообразимые картины: дракон, проголодавшись, на лету принялся разделывать несчастную принцессу, отщипывать от нее мелкие кусочки и совать себе в пасть. Но тогда и кровь — принцессина?

Юнис поднял скомканный кусок материала, но от волнения никак не мог развернуть его и чуть не порвал.

— Дай сюда! — сэр Жеральд отобрал у юноши материю и развернул ее. Юнис скривился, но ничего не сказал.

— «Моим спасителям! — прочитал сэр Жеральд. — Дракон решил не есть меня сразу, так что у вас будет время меня спасти. Но все равно поторопитесь: он ранен и зол. Пишу его кровью на подоле своего платья, поскольку оно все равно порвано и испачкано. Он несет меня в свой замок на вершине горы (по его словам). Я уверена,«то вы с честью преодолеете все испытания, которые встретятся на вашем пути. Мысленно я с вами. Ваша принцесса, ее высочество».

- Дракон? В замок? — удивился я.

- Оборотень, наверное, — пожал плечами сэр Жеральд, — опять будет хромать на левую ногу! Да какая разница: все равно убивать. Хромой, не хромой... Разве что отдаст принцессу добровольно, да еще золотишка подкинет. Но так ведь не бывает, разве что в сказках.

Он отшвырнул лоскут с письмом в сторону и вскочил на коня:

— Поехали!

Юнис наклонился, подобрал скомканный лоскут платья и сунул за пазуху. Все это произошло за спиной у сэра Жеральда и потому усмехнуться он не мог. А я тоже не стал смеяться, мне надо было кое-что обдумать и сделать выводы.

Во-первых, сэр Жеральд уже воевал с драконами, это хорошо. Такая практика нам пригодится. Во-вторых...

— Юнис, — попросил я, — дай-ка взглянуть разок.

Юноша исподлобья посмотрел на меня, но лоскут вынул и протянул мне.

На белоснежном материале, украшенном вспыхивающими звездочками бриллиантов — я узнал его, это был действительно кусок платья принцессы — отчетливо чернели затейливые закорючки.

Но вот в буквы, а тем более в слова они никак не складывались.

Могло быть и так, разумеется, что написаны они не на том языке, на котором мы все здесь разговаривали, но — почему?

И что же тогда читал сэр Жеральд?

А что означает намек о предстоящих испытаниях?

Я вернул лоскут Юнису, он снова бережно свернул его и сунул за пазуху.

Не скажу, что мы начали придерживать коней, но некоторая расслабленность в движениях появилась. Вернее, нас отпустило напряжение, в котором мы находились с момента отъезда. Сэр Жеральд принялся насвистывать какой-то бравурный мотивчик, впрочем, достаточно четко ложившийся на дробь лошадиных копыт, а Юнис достал из переметной сумы горсть ирисок и начал мечтательно жевать их, бросая в рот по одной.

Меня же занимали совершенно иные мысли: я пытался разгадать логику Викиной программы. Собирается ли она гонять ее изо дня в день? Или же, позабавившись пару часов, выключит компьютер, стерев лишние файлы? Какова она — виртуальная смерть?

Я поежился. Не успел, можно сказать, родиться — и вот уже призрак смерти встает за спиной. С короткой стрижкой... Может быть, это совсем не страшно — подумаешь, самая обычная смерть. То есть такая же, как у настоящих людей, ничего сверхъестественного. А если она не сопровождается какими-либо мучениями, то и вообще... Так что, беспокоиться не о чем? Во всяком случае, на нее я повлиять никак не могу, поэтому лучше не забивать себе голову всякой ерундой. «Эх, пить будем и гулять будем, а смерть придет — помирать будем!» — закрутилась у меня в голове разухабистая мелодия. Словом, можно жить, как и раньше, особо не задумываясь над этим вопросом.

А если Вика собирается развлекаться до тех пор, пока я не спасу принцессу и не женюсь на ней? Вот тогда уж она точно сотрет программу. Следовательно, моя задача — как можно больше затянуть поиски, чтобы подольше пожить. Возможен и третий вариант: игра будет с продолжением. Захочет Вика — оставит меня в компьютерном рабстве навечно — и станет издеваться, как захочет. Поговорим мы с ней в реальной жизни на повышенных тонах — заключит меня в темницу, а то и вообще бросит диким зверям на растерзание. Потом, конечно, может и вылечить: и руку оторванную пришьет, и голову прирастит. И, главное, никак я не смогу повлиять на ход событий: ругаться-то с ней не я буду, а мой реальный прототип. Хорошо, если они будут поддерживать нормальные отношения. Тогда у меня есть шанс занять место старого короля и «жить долго и счастливо», развлекаясь охотами да мелкими вооруженными конфликтами с соседними королями... если только Вика не придумает новые приключения — второго дракона хотя бы, по бедности фантазии.

Но это, опять же, если у них там, наверху, будут нормальные отношения, но не переходящие, как ни странно, в семейные, ибо и в этом случае мое существование находится под угрозой: если у нее со мной настоящим все пойдет хорошо, мне опять же грозит гибель, поскольку кто будет заниматься игрушками, когда реальная жизнь вполне устраивает? Впрочем, зная себя настоящего — по крайней мере на тот момент, как я его, то есть себя, покинул, — эта линия реальности казалась мне весьма маловероятной: с чего бы вдруг я начал обращать на Вику больше внимания, чем до сего момента? Это здесь для меня произошла резкая перемена действительности, а там все продолжается, как прежде: хожу на работу, встречаюсь с Викой — по мере необходимости, а лучше не встречаюсь...

Конь споткнулся на кочке, прервав мои мысли и заставив вернуться к окружающей реальности.

Смеркалось. И это удивило и обрадовало меня: если бы Вика хотела прекратить игру, она бы, несомненно, обошлась одним днем и я уже стал бы принцем, а если она хочет продлить удовольствие, то... В конце концов, мы ведь можем просто засыпать на время выключения компьютера. Запишет данные — и отдыхай.

Солнце заходило за горизонт, за чернеющую слева полоску леса.

Капли крови уводили нас вправо и я подумал, как это хорошо, что дракон не проложил свой маршрут над лесом: пришлось бы тогда залезать на деревья и искать следы крови на листьях. Впрочем, они и сейчас уже становятся слаборазличимы — не вспыхнули, как я ожидал, кроваво-фосфорецирующим пунктиром. Значит, ночное путешествие не запланировано. А жаль: какие могли бы быть кровавые схватки с алчными вампирами, атакующими незадачливых путников! Правда, это все нам еще может предстоять, так что лучше не кликать, особенно на ночь глядя.

— Не пора ли позаботиться о ночлеге, доблестные рыцари? — провозгласил сэр Жеральд, придерживая поводья.

— Избушка лесника не видна, — усмехнулся я, — придется заночевать у костра. Тут нечисть не водится? — я указал на лес.

— В этих лесах — нет. Это пока охотничьи угодья его величества, — ответил сэр Жеральд, — а вот подальше...

— Ну, пока мы здесь, а не подальше, значит, можно не беспокоиться, — резюмировал я.

Мы спешились, стреножили коней — они принялись мирно щипать травку, — а сами занялись оборудованием бивака.

Нам, однако, повезло: невдалеке, как оказалось, проходила караванная тропа и там, в окружении скальных обломков, находилось место для очага. Я бы удивился, если бы его там не нашлось.

— А что, сэр Жеральд, не приходилось ли тебе готовить дичину на этом месте? — вскользь поинтересовался я.

Он покачал головой:

— Нет. Так далеко стоянку мы не устраивали. Это караванщики. Дорога проходит из Борейи в Сибелию; через столицу, разумеется, но до нее полдня пути. Мы обычно располагались ближе к замку, чтобы можно было послать слуг за еще одним кувшином вина! — он подмигнул мне. — Закончим эту кампанию — и я покажу тебе настоящие охотничьи места!

— Спасибо, сэр Жеральд, ты настоящий друг, — ответил я, подбирая здоровенный сухой сук.

В походе мы все были равны, не считались родовитостью, не чванились знатностью... да, собственно, пока и не представлялись друг другу по титулам, для большего равенства, и потому хворост и сучья для костра собирали сообща. Да и то сказать — сухие стволы, что мы подтащили к костру, в одиночку трудно было бы одному и сдвинуть с места. А вместе, отчего ж — разминка, да и только.

Когда я вернулся к костру с последней охапкой хвороста, сэр Жеральд что-то рассказывал Юнису, возящемуся с тонкими прутиками и сухим мхом: он укладывал их в конструкцию, отдаленно напоминающую шалаш в Разливе, гибридизированный с индейским вигвамом. Я прислушался к болтовне сэра Жеральда:

— Против единорогов лучше всего выпускать коров. Или быков, но специально отобранных: чтобы рога у них не торчали в стороны, а были направлены вперед и вверх. Ты скажешь, что рыцарь будет нелепо смотреться верхом на корове? Отнюдь! Должным образом подобранная сбруя способна, напротив, возвеличить седока. И лучшую лошадь можно загубить вместе с седоком, если седло выбрано неправильно. Все зависит от точки зрения, — и он выразительно посмотрел на меня, как бы о чем-то намекая или спрашивая.

Но я молча положил хворост поодаль от намечающегося костра, а сам сел поближе.

Сэр Жеральд продолжил:

— Иная корова сто очков форы даст любому быку, почему я и сказал с самого начала, что против единорогов лучше всего выпускать коров...

— А почему? — спросил Юнис, чтобы что-то спросить.

— Очень просто! Рассуди сам: при использовании клинкового оружия, к которому можно спокойно отнести и рога, владеющий двумя предметами вооружен дважды... — сэр Жеральд отмахнулся от налетающего комара. — К тому же, если единороги способны только на прямые колющие удары, то корова, с ее изогнутыми рогами, может наносить и боковые, то есть сражаться направо и налево. И не будем забывать о резервировании! Что станется с единорогом, который в пылу схватки потеряет свой единственный рог? И не имеет значения, сломает ли он его сам, либо противник отсечет его ему — второго рога у него нет. Он выведен из строя как боевая единица! Между тем корова и с одним сломанным рогом способна сражаться. Мало того: она становится еще более яростной!

Юнис слушал, раскрыв рот и забыв о костре. Я хмыкнул и легким шлепком убил комара на щеке. Пора бы и дымку подпустить. Но сэр Жеральд не закончил:

- Мало того! — продолжал он, распаляясь. — Самый главный секрет в том что те из единорогов, которые никогда не видели коров, впадают в ступор, в прострацию и на некоторое время становятся небоеспособны. Другие же — те, которым случалось встречаться с коровами раньше — в первые мгновения все равно начинают размышлять, что перед ними: оживший кошмар, или же у них двоится в глазах от выпитого? Единорогам перед боем обычно дают ведро крепкого пива, чтобы они лучше сражались, — пояснил он.

Я хмыкнул еще раз и снова шлепнул себя по щеке, хотя необходимости в этом и не было.

- Пожалуй, — заметил я, — пока мы будем разбирать тактику применения коров против единорогов, нас заедят комары... Не пора ли все-таки разжечь костер?

Сэр Жеральд засмущался и умолк, а Юнис еще усерднее завозился над прутиками.

Юнис разжег костер виртуозно, что наводило на мысли о длительной скаутской практике и тщательном чтении «Энциклопедии юных сурков», и традиционно: с помощью кресала и кремня. У меня бы так не получилось, несмотря на не меньшую грамотность. Но в подобных вещах выше ценится практика.

Он же притащил откуда-то с десяток больших прозрачных камней, которыми обложил выгоревшую проплешину кострища, вонзив их острыми краями в землю.

— Чтоб красивее было, — пояснил он, — больше похоже на очаг, а не на обычный костер. Как будто мы дома.

Охотиться нам пока не приходилось: в седельных сумках помещался едва ли не месячный запас провизии на целую роту, а не то что на нас троих, даже с учетом зверских аппетитов на свежем воздухе и нашу с сэром Жеральдом комплекцию.

Копченую дичь мы разогрели на костре, на прутиках же поджарили ломтики хлеба, и получился совсем недурственный пикник. Не обошлось и без фляжки доброго вина — королевские экипировщики свое дело знали, надо будет выразить им благодарность по возвращении, — так что ужин удался на славу.

Если не присматриваться к костру и не замечать, как пляшут в нем псевдосимволы — впрочем, они вполне могли оказаться плодом моего воображения, — можно было представить, что находишься где-нибудь на отдыхе, вот разве что без красивых девушек. Но за одной из них мы как раз и собрались, не так ли?

— А скажи-ка, пожалуйста, дражайший сэр, почему ты поехал выручать принцессу? — осведомился у меня сэр Жеральд, откидываясь на кучу предусмотрительно заготовленного лапника, подгребая его так, чтобы полусидеть. — Если не брать во внимание королевский приказ?

Чего это он так ко мне обращается — чуть ли не в третьем лице? И тут я вспомнил, что до сих пор так и не представился, не назвал даже своего имени... Вот незадача! Как же лучше назваться? Сэр Гей? Тьфу! Я не думаю, конечно, что тут знают о сексуальных меньшинствах — вряд ли они здесь так же распространены, как у нас, но все-таки. Мне самому будет неприятно, а это главное. Вот же эти нетрадиционно ориентированные — все слова перепортили! Сэр Сэрж? Тоже не звучит. Сэр Жуть? Ну, это уж я совсем не туда забрел. Сэр Жик? Хулиганское какое-то, на жигана похоже. Сэр Жень? Ага, Стержень. Сэр Жусь? Русь... посполитая. Может, пройтись по иностранным аналогам: Сэр Го? Рэндзю... Сэр Ж? Коротко и неблагозвучно. Сэр Хьо? Нет, по-испански не звучит.

А с чего я вдруг взял, что обязательно надо образовывать свое нынешнее имя от паспортного? Я тут вообще могу тем же Рыцарем Печального Образа назваться — и никому дела не будет. Но было ведь уже подобное, не хочется повторяться. Тем более что раз назвался — с таким именем и останешься, в паспортный стол переменить не сходишь. Что же себе придумать поприличнее? Был бы Борисом, назвался бы Сэр Бор. Нет, что-то у меня настроение не тезоименитствующее. Может, вообще отложить на потом? Ладно, пока надо отвечать на конкретный вопрос.

— Понимаешь ли, сэр Жеральд, я не мог не ехать. И не потому, что мне грозила казнь, совсем не поэтому. Просто я чувствую в себе внутренний долг спасти принцессу. Она ведь оказалась, по сути, первым человеком, с которым я встретился здесь, в вашем ми... королевстве. Если бы я не вышел из леса в том месте, где гуляла принцесса и не заговорил с ней — может быть, дракон бы не унес ее. Нет, конечно, если он за ней давно охотился, то унес бы все равно, рано или поздно, со мной или без меня. Поэтому вины своей в ее похищении я не усматриваю, а вот долг спасти — ощущаю.

— А ты, сэр Юнис? — обратился сэр Жеральд к юноше.

Красноватые отблески костра на лице Юниса не позволяли сделать вывод, что он покраснел от заданного вопроса — все можно было списать на них.

Юнис ответил неожиданно. То есть мы знали, что он поехал именно по этой причине, так что и вопрос был задан для проформы — сэр Жеральд не мог не спросить Юниса после toi;o как спросил меня, но мы не думали, что он признается так сразу.

- Я люблю ее, — сказал он.

Скорее всего, мой ответ заставил его признаться. Видя на себе ревнующие взгляды Юниса, я догадывался, что он считает меня своим соперником, отказывая в этом праве сэру Жеральду. А теперь, услышав, что я не питаю к принцессе никаких чувств, кроме чувства долга, решил сразу же признаться и открыться — чтобы облегчить себе душу. Любовь — это такая вещь, к которой каждый рыцарь относится по-рыцарски. Если он настоящий рыцарь, конечно.

Мы деликатно помолчали несколько секунд.

— А она об этом знает? — осведомился я, чтобы не молчать и продолжить разговор.

Юнис покачал головой.

— Не знаю. Ее все любят. Ее нельзя не любить. Но что я для нее? А вот когда я ее спасу, — глаза его засверкали, — тогда и она полюбит меня!

— А если она полюбит всех троих? — задумчиво почесал затылок сэр Жеральд.

— Но ее-то люблю именно я! — воскликнул Юнис.

— Логика железная, — пробормотал я и обратился к сэру Жеральду: — А ты, доблестный сэр, поведай-ка о своей причине. Мы-то с тобой на эту тему уже говорили, а вот наш спутник не слышал.

— Да что же говорить-то? — развел руками сэр Жеральд. — Это хорошее иключение, добрая схватка: победить дракона — великая честь. А если удастся еще и завладеть его сокровищами... Эй, смотрите-ка!

Призыв сэра Жеральда относился к нашему очагу, обложенному сверкающими камнями. Они во время нашего разговора переливались, отражая и преломляя блики костра, а теперь вдруг засветились каким-то особенным светом.

— Да они горят! — воскликнул сэр Жеральд.

Действительно, камни, до этого момента игравшие всеми цветами радуги, рассеивая свет костра, наконец не выдержали и, раскалившись добела, вспыхнули. Маленькие синенькие язычки пламени заплясали на их поверхности.

— Да это же алмазы! — воскликнул я.

— Что-то ты не то глаголишь, — нахмурился сэр Жеральд, — как могут гореть алмазы?

— Ну, конечно, — я принялся лихорадочно вспоминать школьные уроки физики и химии, — алмаз состоит из чистого углерода и при нагревании горит не хуже угля... даже лучше, потому что не содержит никаких неорганических примесей, и сгорает без остатка, не оставляя золы.

— Да-а, — протянул сэр Жеральд и уставился на Юниса. — Где ты их взял?

— Тут, недалеко, — пролепетал Юнис, — вон за тем камнем... Там много еще.

Он сорвался с места и убежал за камень, охнул, оступившись, долго хрустел обломками скалы и, наконец, явился, держа в руках еще несколько таких же прозрачных алмазов.

Сэр Жеральд жадно схватил один из них, повертел в руках, внимательно осматривая, потом попытался нацарапать на поверхности камня черту своим бриллиантовым перстнем. Разумеется, у него ничего не вышло.

— Ты смотри! — и он уважительно посмотрел на меня и благодарно — на Юниса. Потом повертел алмазом перед глазами, любуясь игрой разноцветных лучей.

Юнис неотступно следил за ним.

— Мы на верном пути! — провозгласил сэр Жеральд. — Приближаются земли дракона! Правду говорят: там вся земля усыпана алмазами и золотом! Потому-то драконы и летают к нам, что им у себя жрать нечего.

И он швырнул все принесенные Юнисом алмазы в костер.

— Зачем, зачем это? — воскликнул Юнис растерянно.

— На обратном пути наберем, — отмахнулся сэр Жеральд, — чего зря набивать сумки каменьями? Давайте ложиться спать.

Мы легли. Сэр Жеральд захрапел, едва перешел в горизонтальное положение, а вот Юнис долго ворочался, потом приподнял голову, прислушался — спим ли мы, осторожно поднялся и удалился за камни.

Я прислушался, ожидая, что услышу тихое журчание, однако уловил только стук камней и негромкое бормотание. Потом появился Юнис, держа узелком подол камзола, и я понял, что он ходил собирать алмазы. Вот-те раз! Не подцепил ли он алмазную лихорадку? Продуло из-за кустов... С этой мыслью я и заснул.

ПЕТЛЯ ДРАКОНА

Когда я открыл глаза, утро уже наступило.

Но я так и не понял: выключала ли Вика компьютер, или же сон был запрограммирован? Скорее первое, ибо в противном случае Вика не преминула бы учудить ночью какую-нибудь пакость — например, наслать на нас полчища вампиров или же устроить разлив близлежайшей реки, чтобы посмотреть, как нам удастся выйти сухими из воды.

Ан нет, ничего подобного не произошло: речушка текла в своих берегах и я с удовольствием умылся в ее прохладной воде, глядя на свое разбивающееся мозаикой отражение. Речушка струилась быстро, мелкие волны набегали на берег и рассмотреть себя подробнее не получалось.

Вздохнув, я вернулся на место стоянки.

За ночь костер догорел, не осталось даже золы — лишь чернело выжженное пятно кострища. Но утром он и не нужен. Мы позавтракали холодным мясом.

Перекусив, мы вскочили на коней и поскакали дальше. Кони, застоявшиеся за ночь, мчались с удовольствием, напоминая о том, что утренняя зарядка необходима всем живым организмам. Но нам пришлось заменить ее тряской в седле, представив, что это массаж... Нет, я успел сделать несколько разминочных движений на берегу реки, но купаться все же не решился, опасаясь местных крокодилов: кто знает, что водится в здешних кодах? То есть водах... (А вдруг бесконечный дифференциал? Так и изойдешь на нуль...)

Кони скакали по невысокой траве, на которой четко вырисовывались кровавые капли. Три пары глаз зорко высматривали красную цепочку, одновременно зыркая по сторонам: не лежит ли где еще один лоскут платья — весточка от принцессы?

И вдруг цепочка капель разделилась! Начиная с какого-то момента капли, лежащие вразброс друг от друга, — ну разумеется, не по идеальной же прямой им лежать! — стали расходиться на три. Одна цепочка забрала влево, вторая вправо, а третья по-прежнему продолжала стремиться вперед. Все произошло так быстро, что мы проскакали саму развилку прежде, чем до нас дошло, что тут что-то не так...

Сдержать удивление мы не смогли, а вот коней — удержали.

— Что за чертовщина! — гаркнул сэр Жеральд. Он всегда успевал отреагировать быстрее, и не только словесно, что, впрочем, вполне понятно: Юнис грезил о принцессе, а я был занят своими размышлениями.

Возглас сэра Жеральда перевел нас в плоскость действия.

Место развилки мы уже миновали, в чем и убедились, оглянувшись, но возвращаться не стали, а остановились там, где все три цепочки капель драконовой крови разошлись совершенно отчетливо.

— Что будем делать? — спросил Юнис. — Разделимся?

- Как это получилось? — недоумевал сэр Жеральд. — Он что, трехглавый?

Я пожал плечами:

— Не помню. Скорее всего, трехглавый: втроем не так скучно, всегда найдется, с кем поболтать. Да он и должен быть трехголовым, по определению, раз уж нас трое: каждому по голове.

— Что же будем делать? — вновь спросил Юнис, нетерпеливо ерзая в седле. — Разделимся?

— Я считаю, что этого делать ни в коем случае нельзя, — твердо сказал я. — Это может быть драконьей военной хитростью: поодиночке с нами легче расправиться с каждым.

— Верно! — поддержал меня сэр Жеральд.

— Тем более что я не понимаю, — продолжал я, — как это капающая кровь могла разделиться на три потока? Даже если дракон и трехголовый, он что — с изменяющейся полетной конфигурацией? Каждая голова способна лететь отдельно? Тогда это ассоциат, а не целостный организм.

— Мудрено говоришь, но верно, — сказал сэр Жеральд. — Едем все вместе. Негоже нам разделяться. Поодиночке нас ухлопают вернее, чем гуртом.

Юнис вынужден был согласиться, хотя по всему было видно, что он не в восторге: ему явно хотелось освободить принцессу самолично. Подумаешь, какой-то вшивый дракон!

— По какой дороге поедем? — спросил он, скрепя сердце. — То есть по какой цепочке следов?

— Я бы поехал прямо, — сказал сэр Жеральд, — по средней. Нет ничего дороже золотой середины.

— А я бы — по правой, — сказал Юнис. — Наше дело правое...

— А я бы подумал, — сказал я.

Жаль, что нет возможности вызвать карту. Во всех «бродилках» такая возможность имеется. Правда, там тоже не всегда можно увидеть еще не пройденный тобой путь, но хоть приблизительно оценить обстановку удалось бы. А может, попробовать поискать кнопку вызова карты, вдруг получится? Как оно там — ноль на клавиатуре? Или клавиша «м»? Где бы ее найти?

Я потрепал лошадь по шее, провел рукой между ушей и украдкой потянул слегка за левое ухо. Лошадь затанцевала, но карта не открылась. Эх, надо было за правое дернуть! Стоп, а почему обязательно лошадь? Я ведь в точности такой же электронный, как и она...

Я пощипал себя за мочку уха, за вторую, почесал затылок... Нет, если где и скрывалась «горячая клавиша», то явно не в той точке экрана, где в данный момент находился я. Что ж, попробуем иначе.

Я попытался мысленно воспарить над тем местом, где мы теперь находились, и представить его с высоты птичьего полета, увидать ту самую, скрытую от нас карту.

Так... это стоим мы, это цепочки следов... цепочки капель драконовой крови, развилка... Что-то она мне напоминает... Что? А напоминает она мне букву «пси» греческого алфавита. Трезубую вилку, трехглавого дракона, трезубец князя Владимира. Ну и что? Да, в общем-то, и ничего, если бы не этакая странность: откуда она вообще появилась, эта вилка? Обычным способом ее объяснить невозможно... Или возможно? Сказочным, волшебным — проще всего, а вот обычным? Что может сделать дракон, чтобы нарисовать букву «пси» греческого алфавита? Ничего, возьмет бумагу и карандаш...

Но будет ли дракон писать букву «пси»? Зачем ему это надо? Даже если его попросить: нарисуй, мол, букву «пси»? А он сморщится и скажет: «Фи! Зачем мне это нужно?» И будет абсолютно прав! Не надо ему рисовать букву «пси», а надо ему рисовать... букву «фи»! Тем более что нарисовать ее проще простого, даже в полете: летишь себе прямо, потом отклоняешься вправо, делаешь петлю и возвращаешься назад. И, пересекая свой след, уходишь теперь налево... И получается аккуратный такой перекресточек, такой трилистничек буквы «фи». А если специально постараться — или наоборот, не стараться: не знаю, как драконам удобнее летать, — то и под острым углом следы расходиться начнут... особенно если включить реверсивную тягу. Интересно, а могут ли драконы включать реверс? А что: завис в воздухе — крылья-то свои, машущие, куда хочешь ими махнуть можно, — включил реверс... то бишь начал изрыгать пламя из пасти, и вот он тебе, задний ход.

Стоп-стоп-стоп. Параллельная мысль возникла. Вот она: а может, вообще все эти изрыгания огня драконом, которые так любят описывать очевидцы, есть не что иное, как попытки дать задний ход? Тихое животное — безобидное, беззлобное, может быть, даже травоядное — вышло погулять, подышать свежим воздушком. Идет себе спокойненько, неспешно прогуливается, дышит полной грудью — и вдруг налетают на него с мечами, копьями, алебардами! Поневоле затормозишь и подашься назад. А как? Изрыгая пламя — надо же включить экстренную тормозную систему, а когда используешь реактивный принцип движения, то ничего лучшего, чем тормозящий импульс, и не придумаешь. А эти олухи, видя обратный тормозной выхлоп, начинают врать, что дракон-де плюется огнем... Вот и все дела. - Поедем налево, — решил я.

- Почему? — возразил сэр Жеральд. Нет, не возразил, а спросил: — Почему?

— Сдается мне, доблестные сэры, что немалая хитрость тут имеется — со стороны дракона. И если только он не левша, то должен он направо лететь, туманно объяснил я.

Юнис недоумевающе посмотрел на меня.

— Но если дракон не левша, почему мы идем налево?

— Мне так кажется, — мягко пояснил я. — Математику учить нужно. и, видя, что Юнис продолжает недоверчиво смотреть на меня, добавил: Мне кажется, что он сделал поворот, развернулся и снова пересек свой собственный след. Как заяц...

Юнис посветлел: он понял.

— Ха, ха! — захохотал сэр Жеральд. — Дракон — заяц! Мне нравится это сравнение, сэр рыцарь. Но если заяц начинает путать следы, это означает, что он хочет залечь на отдых, на лежку. Может, и драконы так же делают? Поспешим же: цель близка. Впереди — логово дракона!

И мы поскакали.

«Степь да степь кругом...» — почему-то захотелось запеть мне. Наверное, мне передалась уверенность сэра Жеральда.

ВСТРЕЧА С МЕДВЕДЕМ

Ехали мы недолго: следы стали забирать вправо и вскоре мы повернули на сто восемьдесят градусов. Я почувствовал себя неловко: дракон все-таки оказался левшой.

— Ну что же, — сказал я, когда мы вновь выехали на место пересечения следов крови и Юнис презрительно посмотрел на меня, — я ошибся в своих предположениях: дракон оказался левшой. Но зато теперь мы будем точно знать, с какой стороны лучше всего к нему подходить, как атаковать, куда отскакивать...

Сэр Жеральд одобрительно хмыкнул. Но Юнис думал о другом.

— Я так и знал! — выпалил он. — Надо было ехать направо!

— А чего не сказал? — огрызнулся я. — И откуда такие сведения? Ничего, потеря невелика, минут двадцать, не более того.

— Не будем спорить, доблестные рыцари, — вмешался сэр Жеральд, — и поедем по следам.

Ох, не хотелось мне туда ехать! Вчерашний лесочек, подступавший слева к дороге, в котором мы собирали дрова, исчез. Вернее, он остался позади и, не окажись дракон левшой, мы бы продолжали скакать по чудной зеленой травке, покрывающей — и как я вчера этого не заметил? — старую заросшую дорогу, которая, несомненно, вела к самому драконьему логову. Очевидно, по ней в незапамятные времена окрестные жители возили дракону дань: кур, баранов, свиней, быков и молоденьких девушек. А потом жители обленились... или обнищали, и пришлось дракону самому добывать себе пропитание.

И вот эта самая дорога, вместо того чтобы вести нас влево — в поля, в луга на берег речки, где пасутся белые овечки и сена высятся стога, — упорно вела направо, а справа начинался дремучий лес. И мои худшие опасения относительно того, что придется залезать на деревья и искать кровавые следы там, подтверждались.

Мы подъехали к опушке. Лес стоял прочно, вечно, заколдованно. Может, это вовсе не лес, а царевич Елисей?

Сэр Жеральд нахмурился, снял со спины арбалет, взвел его и пристроил на луке седла. Юнис проделал то же самое.

Черт, если бы я хоть знал, как пользуются этой штукой! Нет, когда-то в детстве, помнится, мы мастерили подобные самострелы: кусок деревяшки, гвоздик, резинка от трусов... Шагов на двадцать стрела летела. Тут принцип действия, скорее всего, тот же, но сбивать птицу на лету и пытаться не стоит. Лучше уж чего-нибудь попроще.

Я вытащил из ножен меч и положил его поперек седла.

Сэр Жеральд покосился на меня, но ничего не сказал.

— От нечисти, — пояснил я, — острая сталь.

— А, да! — лицо его разгладилось и он вроде бы как даже успокоился. — А я уж и позабыл... Обычных ворогов ожидаю.

Дорожка между тем неотвратимо сжималась, превращаясь в тропинку. Ну наверняка мы не тем путем поехали! По такой тропке только заготовители хвороста ходят. И с чего бы вдруг она так исхудала?

— Не обошлось без колдовских чар, — вдруг произнес сэр Жеральд, поднимая арбалет. Он словно услышал мои мысли, что, я думаю, и немудрено: в одной программе находимся.

— Поеду-ка я впереди, — решил я, беря меч в правую руку, а левой подбирая поводья, — а ты, сэр Жеральд, если что — рази без промаха.

— Не беспокойся, — отвечал мне сэр Жеральд, — моя рука не дрогнет!

Тропинка принялась выписывать неожиданные повороты — иногда под прямым углом — и я сразу же вспомнил зеленый лабиринт подстриженных кустов у королевского замка. Не сдублировала ли Вика программу? Но здесь кусты были нестрижеными.

И внезапно зашевелились, справа у дороги, и оттуда показалась огромная оскаленная медвежья морда.

— Не ходите сюда, добрые люди, — послышался хриплый голос, и я вспомнил сакраментальное выражение песика Фафика: «Улыбаться — это всегда немного показывать зубы». А при разевании пасти зубы оскаливаются автоматически.

— Ты предупреждаешь или угрожаешь? — уточнил я, отводя меч для удара.

— Предупреждаю, предупреждаю, — галантно ответил медведь, защищающимся жестом выставив вперед лапы с крупными когтями.

Ну как поверить такому вот зверю? А поверить надо. Хорошо, что у меня с детства сохранились теплые воспоминания о плюшевом мишке. Представим, что это — он и есть... и поверим.

— А что случилось? — спросил я.

— Это заколдованный лес.

— А ты вроде как сторож? И оклад хороший?

— Да нет, я на общественных началах, — грустно произнес медведь, — дело в том, что я сам заколдован. Раньше я был добрый молодец...

— А теперь — добрый медведь, — продолжил я. — Хорошо хоть доброта у тебя сохранилась, а то как бывает: подхватит кто-то СПИД по своей глупости — и давай всех подряд заражать. Чтобы, мол, не одному страдать. Вот количество зла в мире и увеличивается. И, главное, ему самому от этого лучше не становится. Смерть все равно у каждого своя.

— Не-е, я не такой, — протянул медведь, замотав головой, — я вас предупредить хотел. Может, и меня потом расколдуете... — добавил он застенчиво, но с надеждой.

— Обязательно! А кто тебя заколдовал-то?

— Да я и сам не знаю, — поник медведь, — на колдовскую мину, видать, напоролся... Тут недалеко колдунья живет, верно, она все подходы к своей избушке заминировала.

— Вот нам-то к ней, наверное, и надо. А то, вишь, дракон унес нашу принцессу, а мы выручать ее идем, да сбились с дороги. Ранил я дракона (я не стал уточнять, куда), кровь из него капает; пока ехали по лугу — видели кровь, а теперь она вся на деревьях, на листьях — снизу и не разглядеть.

— Эх, был бы я белкой! — воскликнул добрый медведь. — Помог бы я вам!

Меня тронула его искренность.

- Ты и так поможешь, если укажешь, как к избушке колдуньи подобраться, да на мине не взорваться...

Я уже перестал понимать: где я говорю сам, а где — под воздействием Викиной программы. Вот эти переходы от сказочно-славянского на вульгарный: где я, а где — мой герой?

- Да по тропинке идите, она вас и выведет, — махнул лапой медведь. — В сторону только не забирайте. По тропинке-то сама колдунья ходит, боится саму себя заколдовать. А поскольку другой дороги к ее избушке нет, то всяк в иное место прийти не сможет, а там уж она сама с любым справится: дома и стены помогают.

Распрощались мы с добрым медведем и пошли дальше.

- И ты ему веришь? — проворчал сэр Жеральд, когда мы удалились от места встречи.

— А почему бы и нет? — пожал я плечами. — Морда вроде доверие внушает...

— А вот меня так и подмывало пальнуть в него из арбалета, — признался сэр Жеральд.

— Стрельнуть, — машинально поправил я его. — Из арбалета — стрельнуть, потому что стрелой. Пальнуть — это из огнестрельного оружия.

— Один черт! — махнул рукой сэр Жеральд. — В этих лесах я никому не верю...

— Бывал здесь, что ли? — поинтересовался я.

— Да нет, рассказывали всякое, — проговорил он уклончиво.

В ИЗБУШКЕ У СТАРУШКИ

Полянка открылась неожиданно, сразу после того как кусты особенно близко подступили к дорожке и грозили, казалось, совсем ее задушить.

А на солнечной поляночке, дугою выгнув бровь, сидела старушенция в сиренево-сером платье и слушала Луи Армстронга: прямо перед ней на вкопанном в землю одноногом столике стояла маленькая клеточка, в которой он и распинался. Старушка время от времени бросала в клетку кусочки чего-то съестного и маэстро, закончив номер и раскланиваясь, подбирал их.

Завидев нас, старушка вытерла руки о подол платья и поспешила навстречу.

Пока она шла, я успел заметить, что дракон здесь пролетал: капли крови криво пересекали полянку, взбегали по скату на крышу и исчезали за ней.

«Гемофилией, наверное, страдает, — подумал я, — вторые сутки капает.. Прижег бы, что ли — огонь при себе. Но Вика тоже дает: так над Армстронгом издеваться! Она что, скрытая садистка? И еще: такую программку из ничего и на скорую руку — не создашь. Может, у нее уже имелись отдельные фрагменты, или она давно играет в этот мир, а теперь решила закинуть сюда и меня?»

Я вспомнил, что не обращал раньше внимания на то, что Вика делает за компьютером: не люблю заглядывать через плечо, так что все возможно — и скрытый садизм, и сказочный мир. Но как это в ней увязывается?

Старушка подошла к нам поближе, и я с удивлением заметил, что у нее длинный острый нос. Очень острый. Настолько, что на него с размаху насаживались звенящие в воздухе комары.

Что-то мне это напоминало... где-то я ее уже видел... Присмотревшись, я ахнул: передо мной стояла ожившая картинка из стенгазеты, которую я нарисовал на тему вылазки в лес. Не то карикатура, не то дружеский шарж на Вику, в котором обыгрывал ее фамилию — Остроносова. И даже комары, по-моему, были те же самые.

— Ба! Кто к нам пожаловал! — воскликнула старуха.

— И кто же к вам пожаловал? — осведомился я.

— Да, действительно... Кто вы такие, доблестные рыцари?

Вот те раз! А я-то надеялся перехватить управление программой: может, она способна отвечать на вопросы вне зависимости от того, кто их задает? Оказалось — нет. А я думал, что она сама назовет мое имя, не придется вспоминать. То есть... что это я? Я — Сергей Леонидов... Но это мое «мирское» имя, реальное, а вот виртуальное, электронное? Да, я же собирался его придумать сам! Сэр Леон — звучит? Еще как! Леон — значит, «лев». Подойдет. Для рыцаря — в самый раз. Вот так в самые неожиданные моменты и приходит озарение. Да, но отвечать-то бабуле все равно надо. А как? Да как положено!

— Что же это ты, бабушка? Не накормив, не напоив молодцев, да спрашиваешь? Ты ж сначала накорми, напои, а тогда уж и вопросы задавай. Не надо нарушать неписаные традиции. Тем более, что нас трое. Значит, тройного почета требуем.

Я хотел сыграть на магическом для всех сказок числе «три».

— А не заколдовать ли вас? — задумчиво произнесла она, далеко выпячивая нижнюю губу. — Кормить не придется...

Спутники мои побледнели.

- А мы уже и так заколдованные, — хладнокровно произнес я, имея в виду прежде всего себя, — так что я бы на твоем месте не рисковал. Минус на минус дает плюс.

- Это почему? — подозрительно спросила колдунья.

- Математику учить нужно, — важно ответил я, смутно сознавая, что начинаю повторяться.

- Ну, пойдемте, коли так, — предложила старуха, смахивая комаров с носа и стряхивая их наземь.

Оставив коней у коновязи, где предусмотрительно было установлено длинное корыто с овсом, мы вошли в избушку и огляделись.

Мне казалось, что внутри избушки мы и не повернемся, ан нет — она была словно «фиат» из рекламы: внутри больше, чем снаружи. Причем в несколько раз. Я думаю, при желании мы могли бы разместиться здесь вместе с лошадьми.

Да и интерьер мало напоминал виденные мною маленькие избушки.

Я смотрел по сторонам и все думал: почему мне до сих пор не встречаются знакомые по играм места? Должна же Вика хоть что-то заимствовать из существующих и существовавших программ? Вот, например, эта избушка и эта старушка — на Викином месте я бы их содрал из чего-нибудь наподобие «Crow». Ан нет: все кажется оригинальным произведением. Что ж, это еще раз говорит о Викиной квалификации.

Бабуля принялась накрывать на стол. Не то чтобы сильно хотелось есть (хотя давно подошло обеденное время), да и из соображений безопасности нам, вероятно, следовало бы отказаться от приема пищи — я не забыл предостережение доброго медведя, — но мне казалось, что никакое коварство со стороны колдуньи нам пока не грозит. Да и горяченького захотелось. Пахло, признаться, очень вкусно. На удивление вкусно.

Замечательно пахло. Я даже удивился: ну ладно, изображение, цвет, звук — на компьютере получаются очень хорошо, но они получались хорошо и в кино, и на телеэкране. А вот об электронном моделировании запаха пока вроде бы никто не заикался — откуда же тогда берутся все запахи? Или, находясь внутри программы, начинаешь чувствовать себя настоящим человеком? Или же это просто память подключается: видишь, что перед тобой, вспоминаешь, как оно пахнет, — и пожалуйста. А если встретится нечто незнакомое, что тогда?

Тонкий парок струился над тарелками. Из хорошего фарфора тарелки между прочим, с ручной росписью, а не с шелкографией.

Юнис провел над своей тарелкой правой рукой, будто крестя ее. Блеснул какой-то камень в печатке.

— Можно есть, — сказал он, — яда нет. Я усмехнулся. Сэр Жеральд тоже.

— Юноша, — наставительно произнес он, — от колдовства никакие камни не помогут, только амулеты, — и он взялся левой рукой за висящую на шее ладанку.

— Этот — поможет, — упрямо ответил Юнис, беря в руку ложку и опуская ее в тарелку, — его дала мне крестная, а уж она в таких делах толк знает.

— Фея Серебряного Озера? — переспросил сэр Жеральд. — Тогда я спокоен.

И он тоже взял ложку и погрузил ее в варево. Вошла колдунья, неся на большом блюде жареного индюка.

— Кушайте, гости дорогие! — расплылась она в улыбке. — А то заскучала я совсем. Никто у меня не появляется, все боятся чего-то...

— Наверное, того, что ты их заколдуешь, — заметил я, поднося ложку ко рту.

— Кто? Я? — всплеснула она руками. Хорошо, что блюдо уже поставила на стол, а то бы уронила. — Да напраслина все это! Чего тут заколдовывать-то? Все давно до меня заколдовано! Я же тут совсем недавно, без году неделя...

— Направленница, что ли? — спросил я, но колдунья только зыркнула в мою сторону и ничего не ответила.

— Вот взяла бы тогда — и расколдовала, — произнес Юнис, облизывая ложку.

— Да как же я могу? — искренне удивилась колдунья. — Не мной заколдовано — не мне и расколдовывать. Чего это я буду свою силу колдовскую тратить на чужие колдовства? К тому же есть у нас своя колдовская этика, свои приемы и ухватки. Чужое расколдовывать... ой-ой-ой! Тут такое можно сотворить, что как бы хуже не вышло: не тем заклинанием воспользуешься — и вместо расколдовывания получится двойное заколдовывание. По мелочам, может, кое-что и выйдет, но не более того.

— А как же зовут тебя? — в упор спросил сэр Жеральд, укладывая свою ложку у пустой тарелки. — Слыхал я о тебе или нет? О местах-то этих давно недобрая слава идет...

— А зовут меня, — колдунья пронзительно посмотрела на меня и взгляд ее стал острее носа, — а зовут меня... Акив!

- Кхгм! — я поперхнулся борщом и перестал ощущать его вкус Ну, теперь все: если Юнис или сэр Жеральд находились в свите короля, когда я ему вешал лапшу на уши, они сразу вспомнят, что я ссылался на некую колдунью Акив, которая меня заколдовала. Мне осталось уповать лишь на то, что их в тот момент там не было, либо на то, что они успели об этом забыть... Хотя на последнее надеяться не приходилось: у сэра Жеральда память, я вижу, как винчестер большой емкости: все вмещает. Да нет, вроде бы в свите короля я их не заметил. В конце концов, сошлюсь на то, что обе колдуньи — тезки. Или родные сестры.

- Ага, — сэр Жеральд замолчал, вроде бы что-то вспоминая, потом покачал головой: — Да нет, вроде не слышал. Сивеллу — слышал, Желтину — слышал, этого... — он перекрестился, словно отгонял муху, — Морога — слышал. А тебя — нет.

- Индейка — или индюк? — тоже оказалась вкусной и мы умолотили ее за пять минут.

— Поели? — осведомилась колдунья, потирая руки. — Теперь — информация! Ничто не ценится у нас так дорого, как хорошая информация. Кто вы, откуда и куда путь держите?

Первым начал Юнис, по старинной армейской традиции, когда сначала высказывается младший:

— Я — Юнис Селерон, герцог Аксцезский.

Вот-те на! Юнис — герцог. Значит, мне надо называться минимум принцем крови.

— Жеральд Мегатренд, барон Эксельский! — провозгласил сэр Жеральд. Ну, это уже полегче. Но все равно: какую бы глупость мне сморозить: Майкрософт Ворлдский? Или Ворлд Майкрософтский?

Я задумался на мгновение, но губы мои как бы помимо моей воли произнесли:

— Серж-Леон де Альгвазил, граф Сен-Викийский!

Боже ж ты мой! — я едва не схватился за голову. Ну, Викочка и удружила! Одно хорошо: самому не надо ломать голову, как назваться, но лучше уж быть безымянным бродягой без роду, без племени, чем терпеть такое над собой издевательство! А ведь придется терпеть. Ну, спасибо, Викочка, спасибо. Уж я тебя уважу... если получится — как-нибудь постараюсь залезть в систему и переформатирую тебе винчестер! Перед самой сдачей отчета по хозтеме. Чтоб ты думала в следующий раз, что я не раб твой, а свободный человек.

Но надо было брать себя в руки и продолжать переговоры с владелицей избушки:

— А идем мы на поиски нашей принцессы, которую унес свирепый дракон...

— А-а-а! — закричала страшным голосом колдунья Акив. — Так это вашу принцессу дракон пронес над моим домом?

По форме построения вопроса можно было подумать, что над ее избушкой каждый день пролетают драконы с принцессами.

Сэр Жеральд, видимо, подумал точно так же, поэтому сказал:

— Да другой вроде и быть не должно, — и уважительно посмотрел на меня. Не безродный рыцарь все же, граф в друзьях.

— И вы, наверное, собираетесь этого дракона убить? — вкрадчиво спросила колдунья. — А принцессу — освободить?

— Хотелось бы... — сказал я, пытаясь предугадать ее реакцию: а может, она — двоюродная сестра этого дракона?

— Ну, тогда я вам помогу! — решительно произнесла старуха. — Он мне, понимаешь, всю крышу своей кровищей закапал: не мог, скотина, в сторону свернуть. Теперь либо перекрашивать надо, либо скипидаром оттирать. А драконья-то кровь едучая! — она зажмурилась. — Это сколько же скипидара уйдет? — потом внезапно переменила тон и предложила: — Идемте в светелку.

А это где же мы сидели, в горнице, что ли? Или в трапезной? Ну-ну, Вика... Графы, бароны, герцоги — и светелка, вишь. Прямо смесь французского с нижегородским. Или бульдога с носорогом, — додумал я, вспомнив детский прикол.

В светелке было светло и чисто, стоял такой же стол, а вдоль стен на украшенных вышитыми рушниками полках располагалась коллекция разноцветных фарфоровых тарелок.

Старуха споро достала одну, поставила на стол — по ободку тарелки вилась затейливая надпись «ВЭФсоник» и, вытерев о передник розовобокое яблоко, которое сняла с той же полки, крутанула его по тарелочке жестом опытного крупье на рулетке, подкрутив большим пальцем — я успел заметить.

На тарелочке, подрагивая, медленно прояснялось изображение — общим планом — богато украшенных замковых палат. Узкие стрельчатые окна, забранные узорчатой металлической решеткой с разноцветной мозаикой, бросали радужные блики на девушку, сидящую на длинной деревянной лавке и грызущую морковку.

Изображение мерцало и подрагивало, к тому же казалось затянутым серой паутиной.

- Опять с настройкой что-то, — буркнула старуха, — сигнал нечеткий. Ионосфера, что ли, шалит?

Она сняла яблоко с тарелки, протерла ее подолом платья и вернула яблоко обратно.

Изображение улучшилось, но ненамного: муар исчез, но мерцание осталось, да еще добавились и поперечные полосы.

Она щелкнула пальцем по яблоку. Изображение лучше не стало.

- Нет, это черт знает что! — возмутилась старуха.

Она схватила с тарелки яблоко и принялась внимательно его осматривать.

— Ага! — завопила она страшным голосом, увидев входное отверстие плодожорки. Еще с секунду она осматривала яблоко и, не найдя выходного отверстия, ухмыльнулась, приложила яблоко к уху, затем покрутила его и решительно куснула.

С хрустом раскусив яблоко, она тряхнула его, и на пол, извиваясь, упал большой бело-розовый червяк.

Жалобно причитая, он быстро-быстро уполз с места падения и спрятался под шкаф. Баба-Яга, не предпринимая в отношении него никаких действий, задумчиво провожала его взглядом, догрызая яблоко.

— Может, раздавить? — поглядывая на суетящегося червячка, предложил сэр Жеральд, которого утомило бездеятельное сидение, и он решил хоть как-то развлечься.

— Пригодится, — отрезала старуха, доставая из шкафа другое яблоко и, внимательно осмотрев со всех сторон и погрозив червячку кулаком — тот осторожно выглядывал из-за ножки шкафа, пустила по блюдечку.

— Кто это? — спросил я, кивая на червячка.

— Мастер-наладчик, — пренебрежительно махнула она рукой, — вообще-то работает неплохо, но иногда забывается.

Тарелочка засветилась вновь, изображение было то же, только слева вклинилась какая-то зеленеющая масса. Принцесса говорила, постепенно повышая голос:

— Не пойду я за тебя замуж, чудище ты трехголовое. Я — порядочная девушка, а не шлюха какая-то... Ты мне групповуху не предлагай, гнида зеленая! Скоро сюда явятся рыцари мои верные, они срубят головы твои поганые, а тебя самого на кусочки разрежут, сожгут и пепел по ветру развеют!

Речь принцессы, на мой взгляд, тоже страдала смешением стилей: высокопарного и приблатненного. Или же это результат неотлаженной программы?

— Садистка ты, однако, принцессочка, — услышали мы сиплый голос. Зеленая масса шевельнулась, открывая костяной гребень на спине: масса оказалась плечом дракона, — но это-то мне в тебе и нравится! А на рыцарей своих ты напрасно надеешься: изведу я их! Вот им, рыцарям твоим верным! — услышали мы драконий рык и в поле зрения показалась зеленая же фига. Лапа дракона, оказалось, сильно отличается от человеческой руки, поэтому фига получилась экстравагантная.

С секунду мы смотрели на это произведение драконова искусства, а потом на ее месте появилась оскаленная драконья морда:

— Слушайте вы, рыцари стоеросовые! Убивать я такую шикарную принцессу, конечно, не буду, в темницу бросать — тоже, а будет она сидеть здесь, в высокой-превысокой башне. А вас, милые вы мои, я обязательно изведу, особенно того, кто мне мой любимый коготь отрубил. Так что сидите-ка вы лучше дома и никуда не рыпайтесь! Все, конец связи!

Изображение исчезло. Баба-Акив попыталась еще немного покрутить яблоко, покопалась даже в оборотной стороне тарелки, но так ничего и не добилась.

— Может, эти попробуем? — кивнул я на стоящие на полках тарелки с надписями «Панагрюндиг» и «Филипкайи».

— Не работают, — поморщилась колдунья, — никак не могу представителей фирм вызвать. Да и кто в нашу глушь так запросто доберется? — пригорюнилась она. — А это вообще барахло, — и она указала на стоящий в углу комнаты старинный рекордер с затейливой вязью на передней панели: «д'Неп-руха», — музейная редкость.

— Ты обещала помочь, — напомнил я.

— Да! Покажите этому драконишке все, на что вы способны.

— Он намекал на какие-то угрозы...

— Да какие там угрозы, — отмахнулась старуха, — стандартный набор: непроходимый лес, непроходимое болото, непроходимые горы...

— И непроходимость кишечника... — пробормотал я, но ведьма услышала:

— До этого он не додумается, хотя сие, наверное, самое эффективное. Впрочем, и от него имеется средство. Тоже стандартное.

— Это все, что он может предложить, или?..

— Да, продолжим. Короче, все четыре стихии могут работать на чего: земля, воздух, огонь и вода, то есть бескрайнее море, огненное море, воздушный океан и земля — от края и до края. Но обычно ограничиваются морем песка, пустыней то есть. Там сочетание сразу нескольких факторов: зной, безводье, расстояние... - Не много ли всего?

- Что, испугался? Нет, может, чего-то и не будет, но лучше ко всему

подготовиться заранее. Лучше перестраховаться, чем не застраховаться. Возможна еще ледяная пустыня, с метелями. Ветер северный, умеренный до сильного. Вот вроде бы и все. Ну, может, потом, если все это пройдете, еще что-нибудь подкинет... Джунгли, например, в том числе и каменные — город то есть.

— М-да... — я был ошеломлен. Мне-то казалось, что нам осталось пройти совсем немного до драконовой башни, потом — короткая схватка с драконом, и все. Но Вика, очевидно, решила подключить сюда что-нибудь вроде «Prehistorik'a». Ну что ж, это должно меня радовать: жизнь продолжается... продляется то есть — я постоянно помнил о грозящей мне угрозе стирания программы. Memento more. А пока — буду жить да радоваться, если не погибну неожиданно на каком-то из препятствий. Но тут, может, есть надежда на аварийную запись файла.

Эти препятствия... Вот если бы нам встретилось что-нибудь из логических игр, типа «Stounage» или «Ugh!», вот тогда бы я показал класс!.. Математический склад ума — это вам не...

— Было бы проще, конечно, — прервала колдунья мои бахвальные мысли, — если бы убегали вы: бросил щеточку — лес вырос, бросил камушек — гора, бросил зеркальце — море, бросил...

— А обратный процесс возможен? — перебил я ее, потому что мне показалось, что она примется перечислять все природные явления и катаклизмы. — Если все это наподобие того же субмолекулярного расширения, значит, возможно и субмолекулярное сжатие?

— Да ты хоть представляешь, о чем говоришь? — всплеснула руками колдунья, — это ведь надо специальными аппаратами весь лес окружить, все море, все болото... Нет, у убегающего всегда преимущества.

- А по-волшебному? — вкрадчиво и провокационно спросил я.

- Все равно: надо видеть, что творишь. И потом, я ведь говорила, что чары одного волшебника с трудом перебиваются чарами другого. Тут ведь возможно всякое: захочешь, чтобы лес исчез, а он вдруг станет каменным. Захочешь, чтобы море высохло, а оно скиснет, в кислоту превратится.

— А как же в сказках да фэнтези, когда колдуны да волшебники друг с другом воюют?

— Э-э-э, так то же специальные боевые волшебства! Как вы, рыцари мечами да копьями сражаетесь, палашами да алебардами... А сеялкой пробовали? — грозно спросила она. — Или токарно-винторезным станком? Точно так же и тут: рабочие заклинания — совсем не то же самое, что заклинания боевые, и с ними так просто не получится.

— А-а, — протянул я, — ясно. Но, все-таки, что-то подобрать можно?

— Все будет зависеть от того, в каком порядке вам будут встречаться препятствия, — пояснила старуха. — Если он дурак, то свалит все в кучу, ни с чем не считаясь, а вы, мол, разбирайтесь... Или если ошибется и поставит, например, горы перед морем. Тогда вы спокойненько опрокидываете горы в море — и готова дорожка, идите по ней, аки посуху, то есть по мосту. Или море перед огнем: вы сдвигаете море на огонь — и нету ни огня, ни моря.

Я хмыкнул:

— Ловко!

— Годится также, если море будет после огня, — продолжала колдунья, вдохновляясь все больше и больше, — тогда вы сдвигаете огонь на море и оно опять же высыхает. Сдвигающему заклинанию я вас научу, — бабуля явно увлеклась процессом. — Или например, огонь возле горы: можно раскалить ее, а потом плеснуть морем — и она рассыплется. Физику-то в школе учил?'— строго спросила она.

— Учил, — уныло ответил я и спросил: — А если все это будет не в таком порядке?

Старуха задумалась.

— Может быть, clipboard, карман какой-нибудь предусмотреть? — предложил я. — Взял море с собой, потом вылил его в огонь — по необходимости, после того, как перевалил через гору. Или взял лес, пришел на берег моря, построил корабль... Или мост через все море из этого леса... А?

— Тогда еще хуже будет. Тогда придется держать все в памяти: где что находится, да и clipboard таких размеров получится... — она явно находилась в замешательстве. — Слушай, а зачем тебе все это нужно вообще?

— Что именно? — не понял я.

— Да принцесса... Ну, убьешь дракона, спасешь ты ее, ну, получишь полцарства — и что? А я тебе дело предложить могу...

— Какое? — заинтересовался я.

— А вот какое. Доходишь ты, к примеру, до леса, выращенного драконом...

- И что? — не утерпел я. — Это мы уже проходили.

- Это же неучтенный лес! Ни в одном реестре не значится! Вырубай весь — никто из гринписовцев не прицепится! Ни лесовосстановительными работами не придется заниматься, ни чем другим прочим, рубками ухода, например. Руби и руби все под корень. И продавай по бросовым ценам, разоряй конкурентов. Ни налога за землю платить не нужно, ни арендной платы... Вся прибыль тебе! Леспромхоз откроешь, обрабатывать древесину начнешь — сырая-то недорого стоит. Крупным лесопромышленником станешь, уважаемым человеком!

Чем-то она мне напомнила цыганку.

Я задумался. Заманчивая перспектива. Действительно, жених царской дочери — не профессия. А я укорениться тут хотел...

А колдунья продолжала соблазнять меня блестящими перспективами:

— Или возьмем море... Вообрази: полностью твое море! Хочешь— купайся, хочешь — рыбу лови, хочешь — радиоактивные отходы хорони. Полная свобода действий. Опять же, гринписовцы...

— Ну, море-то с другими морями, наверное, соединяется, радиоактивные нельзя, — показал я знание географии, — и как потом купаться, когда радиоактивность? И вдруг холодное?

— А может, не море, а озеро будет?

— Озера мало...

— Ишь ты какой... — старуха растерялась, потом вновь воспрянула: — А горы! Это ведь золотая жила — и в прямом, и в переносном смысле. Сколько там рудных месторождений, всяких полезных ископаемых, сырья для строительной индустрии! Да на одном граните для памятников да могильных плит состояние свободно сделаешь! А можно и по-другому: там такое солнце, воздух, снег сверкающий, пейзажи... — она зажмурилась от удовольствия. — Какие базы отдыха можно открыть, санатории, горнолыжные курорты, отели! Горный туризм — самый возвышенный вид отдыха, — процитировала она. — Полюбоваться на виды гор приедет масса туристов, — произнесла она тоном экскурсовода и добавила своим обычным голосом: — Со всего мира народ потянется.

— А огонь?

- Ну-у, огонь! — прямо-таки загорелась колдунья. — Имея море огня, можно смело открывать любое металлургическое предприятие! И не только металлургическое, но и химическое, и нефтеперерабатывающее, да любое! Представь: вечный, неиссякаемый источник тепла и света!

- Ну, так уж и неиссякаемый? — усомнился я.

— А как же? — удивилась колдунья. — Будь он временный, достаточно было бы только дождаться, пока он погаснет, и идти дальше, продолжать свой путь. Нет, в том-то и дело, что он — вечный...

— Ничего вечного не бывает, — упрямо проговорил я.

— Бывает, — отрезала колдунья, — места знать надо! Она задумалась на мгновение, потом продолжила рекламу:

— Имея огненное море, можно создавать новые, невиданные отрасли бизнеса. Например, производство зажигалок. Представь: крошечный язычок пламени порхает внутри асбестовой коробочки, всегда готовый разжечь вашу сигару, трубку или сигарету...

— Курить вредно, — пробормотал я.

— Рыцари не курят! — добавил вслушивающийся в наш разговор Юнис. Сэр Жеральд, развалившись на стуле, зевал и смотрел в потолок. По потолку ползла муха. Или паучок. Bugs...

— Ну, костер разжечь, — проговорила старуха и обратила внимание на моих товарищей: — А не заскучали ли вы, рыцари? Мы здесь деловые разговоры ведем, а вы...

Она поднялась с места, сделала несколько шагов к стене, порылась во встроенном шкафу и метнула рыцарям толстенные проспекты: холодного и огнестрельного оружия, лошадей, а также лат — с инкрустацией и без (я успел заметить обложку), и еще какие-то.

Доблестные сэры настороженно развернули проспекты, но вскоре послышались их восхищенные восклицания.

А колдунья вернулась ко мне.

— Да мало ли где в наши дни применяется открытое пламя! — таким пассажем завершила ведьма рассказ о высокоприбыльном использовании огненного моря.

— А болото? — вспомнил я.

— И болото!.. Лекарственные растения, травы, клюква, торф... Метан добывать можно. Да! Там же обычно нефть бывает — под болотами! Все основные нефтеносные залежи располагаются под болотами... и пустынями, — предупредила она мой следующий вопрос.

— А что еще можно выжать из пустыни? — поинтересовался я. Колдунья перевела дух. Видно было, что она немного устала. Но продолжила:

— Я не буду говорить о том, что песок — ценный строительный материал, сырье для железобетонной, автодорожной и стекольной промышленности...

- А если ее обводнить? — задал я провокационный вопрос, чтобы сразу исключить индустриальное использование пустынь. Но ведьма не заметила подвоха и подхватила подсказку, развивая тему: - То можно выращивать по три урожая в год!

- Это сколько же воды понадобится! — притворно ужаснулся я: она все же попалась в мою ловушку. — Опять северные реки к югу поворачивать придется?

- Не обязательно, — поморщилась ведьма, — можно пробурить глубокие скважины, улавливать атмосферную влагу. В конце концов, устраивать контролируемые осадки!

- А джунгли? — я решил сменить тему: начинало надоедать. Но одновременно хотелось выслушать имеющиеся предложения до конца.

— О-о-о! Это: редчайшие и ценнейшие породы деревьев, экзотические животные... — чувствовалось, что и она начинает выдыхаться. Но все же выдавила, из последних сил: — Какие фильмы можно будет снимать! Вспомни Спилберга.

Мне почему-то стало ее жалко и я решил прекратить дальнейшие рекламные излияния:

— Большое спасибо, но в данный момент ничего из предложенного вами меня не интересует.

— Почему? — искренне удивилась ведьма. — Я ведь предлагаю огромные богатства! Стоит только приложить минимум усилий... Да, кстати: если вы остановитесь на одном из вариантов, фирма имеет удовольствие предложить вам любое оборудование и материалы по льготным ценам. Выплаты — с рассрочкой на четыре года!

— Нет, спасибо, — решительно отказался я, — но нам надо выручать принцессу.

Мне показалось, что рыцари за моей спиной облегченно вздохнули и заскрипели стульями, расслабившись.

—Жаль, очень жаль, — колдунья действительно выглядела разочарованной. Разочарованной и обескураженной.

— Нет, я думаю, — я оттопырил нижнюю губу, — позже мы сможем вернуться к данной проблеме и обсудить представленные вами предложения...

- Нет уж! — выпалила колдунья. — Наше дело предложить, ваше — отказаться. Не захотел сразу поймать удачу за хвост, когда она сама шла в руки — пеняй на себя. Я два раза не предлагаю!

Со стороны сэра Жеральда и Юниса послышалось легкое шевеление, у меня создалось впечатление, что они положили руки на мечи, намереваясь при необходимости прийти мне на помощь.

«Настоящие друзья!»— мелькнула теплая мысль. Однако в последних словах колдуньи заключалось логическое противоречие: нельзя поймать удачу за хвост, если она сама идет в руки — разве что движется хвостом вперед. Но тогда получается, что удача — рак? Тогда понятно, почему она так легко меняет направление движения, уходит от одного и приходит к другому: щёлк хвостом — и в другом месте!

— Ну хорошо, — процедил я, — вернемся к первоначальному варианту разговора. Мне помнится, ты обещала нам помочь отыскать дракона?

— Да, — согласилась ведьма и добавила не совсем понятную фразу: — Будем считать, что первое испытание ты выдержал успешно...

— И помочь преодолеть все те препятствия, которые он устроит на нашем пути? — продолжил я, не обращая внимания на ее последние слова — я посчитал их оговоркой.

— Да, — вздохнула колдунья.

— И ты поможешь? — резюмировал я.

— Да, — кивнула старуха, — давши слово — держись, а не давши — крепись.

— Итак, — начал я вновь пытать ее, — что ты можешь предложить для преодоления дремучего-предремучего леса?

Старуха задумалась, но ненадолго.

— В общем-то, есть масса способов... — нерешительно сказала она, — на ваш выбор.

— Не надо, — быстро сказал я, — мы берем их все. Что это за способы? Старуха вздохнула: очевидно, ей не хотелось отдавать все.

— Самый быстрый и эффективный, — начала она, — это бензопила «Дружба». Снабженная встроенным левитатором и портативным индивидуальным блоком памяти, она способна в считанные минуты проделать просеку шириной в три и длиной в триста тридцать три метра...

— За сколько минут? — решил уточнить я.

— За три минуты, — твердо сказала старуха.

Мне ответ ее не очень понравился: сильно смахивал на периодическую дробь с тройкой в периоде.

— А другие варианты? Они существуют реально или же гипотетически?

— Вполне реально,— развела она руками. — Биологические средства борьбы. Полчища жуков-древоточцев. Древесина сжирается до корня и даже глубже. Недостаток: работают несколько медленнее и не всегда в желательном направлении. И могут быть проблемы с утилизацией их биомассы...

Я представил себе копошащуюся массу жуков, сожравших все деревья и теперь ищущих, чем бы еще поживиться... Меня замутило. Нет, наверное, мы их брать не будем.

- А огонь? — спросил я.

Старуха скривилась:

- Пока сгорит, пока угли остынут... И неизвестно, куда ветер подует, куда понесет.

— Хорошо, — вздохнул я, — давай бензопилу.

Старуха покопалась в стоящей на столе маленькой коробочке-шкатулке и достала оттуда брелок-бензопилу, окрашенную в красный и синий цвета.

— Такая маленькая? — изумился я.

— Бросишь — вырастет, — пожала плечами старуха, подавая мне брелок. К маленькой бензопилочке на цепочке была пристегнута обычная двуручная пила.

— «Дружба-два»? — я поднял брови. — А это зачем?

Старуха замялась:

— Ну-у... это подарок фирмы: если с бензопилой что-то случится... для подстраховки.

— Так что, нам самим пилить придется? — возмутился я.

— Нет, она будет пилить сама, правда, чуть медленнее.

— А это не та ли самая, какой пользовался Емеля? — решил уточнить я.

— Из той же серии, — уклончиво ответила Баба-Яга.

Я понимаю, что называть ее так было, может быть, не совсем корректно, но очень уж ситуация показалась схожей.

— Ладно. Что имеется для преодоления горных хребтов?

Старуха Акив — если ее действительно звали так — закопошилась в шкатулке.

«Сейчас достанет комплект альпинистского снаряжения, — подумалось мне. — Трикони, альпенштоки, ледорубы...». Но я не угадал.

- Вот, — и она протянула мне небольшой отбойный молоток.

- Это что? — не понял я очевидного.

— Отбойный молоток. Для разрушения гор. Подчистую. До подножия.

- А сжатый воздух откуда берется? — меня заинтересовали технические детали.

- Из окружающей среды, при помощи встроенного компрессора. Воздух засасывается через этот кольцевой зазор, потом сжимается, — пояснила старуха, обнаруживая неплохие инженерные знания, не в пример иным менеджерам, которые сами не знают, что продают. А могла ведь и просто сказать: «Не знаю», или «По волшебству!» — и попробуй, придерись. А тут, по крайней мере, есть разумное техническое объяснение.

Все задаваемые мной вопросы имели целью выявить «люфт» программы ее возможности — поскольку просто покопаться в файле я не мог, — а также степень своей свободы. Пока ее ограничения я не чувствовал. Все слова шли казалось, исключительно от меня. Но как тогда быть с реакцией противоположной стороны?

— Так. Хорошо, я его беру, —- согласился я, протягивая руку. — Модель, надеюсь, оборудована левитатором?

— Разумеется! — обрадовалась старуха. — Набор стандартный: левита-тор, блок логики, азимовский ограничитель...

— То есть? — не понял я.

— Три закона роботехники, — пояснила старуха.

— А-а-а, — протянул я, — годится.

К отбойному молотку была пристегнута небольшая кирка.

— Это на случай, если атмосфера закончится? — сыронизировал я. Но колдунья не смутилась:

— Комплект предназначен и для безатмосферных планет.

— Понятно, — протянул я. — Что еще?

Колдунья вытащила из шкатулки длинную гибко подрагивающую полупрозрачную трубочку, по внешнему виду — пластиковую.

— Это защит... в общем, это силовой тоннель. Предназначен для огненного моря, но может использоваться и в иных условиях: пустыни, моря, леса... да чего угодно. Полная изоляция от внешних условий, исключая входное и выходное отверстия.

— Замечательно. А он один?

— Да. Видите ли, в инструкции хоть и говорится, что от него можно отрывать кусочки, пропорциональные требуемому размеру, но я бы не рекомендовала, особенно когда не знаешь точной длины препятствия. Если же она известна... В масштабе один к тремстам можете делать все, что вам заблагорассудится. Сделайте хотя бы приблизительный расчет, плюс десятипроцентный запас — на всякий случай — и пожалуйста.

— Понятно. Еще?

На старушку было жалко смотреть: таяли последние запасы ее волшебных вещей. Но я был неумолим: назвалась груздем — полезай в кузов. В конце концов, она ведь сама предложила помощь.

- Если что-то не понадобится, мы тебе вернем, — пообещал я.

Колдунья повеселела.

- А еще вот о чем бы я вас попросила, — сказала она. — Когда доберетесь до драконова логова и победите дракона, свистните вот в этот свисток, — и она протянула мне алмазный свисточек на золотой цепочке, — мне хотелось бы самолично покопаться в его сокровищницах...

Сэр Жеральд, до того спокойно листавший журналы, поднял голову и насторожился. Даже хотел предупредительным жестом «стоп» поднять руку — я видел, как она у него дрогнула.

- ...волшебных вещей, — продолжила колдунья.

Сэр Жеральд успокоился и вновь уткнулся в проспект, на этот раз — боевых коней.

— Договорились, — я принял свисток и повесил его на шею. Колдунья повеселела еще больше.

— Вот это — для пустыни, — и она достала три маленькие верблюжьи фигурки.

Я усмехнулся:

— Корабль пустыни... А лошади наши на чем поедут? Они же боятся верблюдов...

— Не боятся, а не выносят запаха, — поправила колдунья и добавила, явно намекая на что-то: — а лошадей вы к тому времени уже съедите.

Я приободрился, вопреки своему же ожиданию: путешествие предстояло сверхдлинным. Печальный финал оттягивался. Я даже не обратил особого внимания на необходимость съедания коней: не тронула меня как-то эта мысль, я посчитал ее само собой разумеющейся и не стал уточнять обстоятельства и оспаривать неизбежность — надо, так надо.

Колдунья между тем вытащила фигурки трех лягушат.

— Для болот? — тревожно догадался я. Она кивнула.

— И верблюдов к тому времени мы уже... того? Она снова кивнула:

- Да вы не огорчайтесь: они очень вкусные. Кстати, знаете, как верблюдов арабы готовят на свадьбу?

Я покачал головой и уже хотел отнести упоминание о свадьбе к разряду провокационных, а заодно и отказаться от верблюдов, но сдержался: дают — бери, бьют — беги.

Старуха между тем смаковала:

— В брюхо верблюда — выпотрошенного, разумеется, — вкладывают барана, брюхо барана набивают гусями, а уже гусей фаршируют яблоками, и все это жарят на вертеле. Очень вкусно получается.

Я кивнул — мол, примем к сведению. У Юниса на свадьбе и приготовим Что у нас, альтернатив нет? А вот следующий вопрос надо было выяснить более детально:

— А нас не укачает при бешеной скачке на лягушках?

— Это специальные лягушки, с гидростабилизатором в трех плоскостях, — важно пояснила колдунья.

Я кивнул еще раз.

— А лягушек нам потом тоже съесть придется? Гидростабилизатором не подавимся?

— Ну-у, французы же едят — и ничего. И весь цивилизованный мир питается устрицами. А стабилизаторы встроенные, органические — умнете за милую душу!

— А что-нибудь менее съедобное, но более эффективное есть? — спросил я, пряча верблюдов и лягушек. Мало ли что придется встретить. А насчет съедания — посмотрим.

Старуха покопалась в шкатулке. Значит, не все выгребла подчистую.

— Вот! — и она достала раздвижную пожарную лестницу. — Лестница-чудесница! — провозгласила она. — Пожарные с ее помощью чудеса делают.

— Тогда лучше сразу эскалатор, — пробурчал я.

— Эскалатор пригодился бы вам только для подъема на гору... ну и для спуска с нее, — возразила старуха, — а лестницу вы можете использовать, например, над морем: бесконечно раздвигаясь, она донесет вас до любого берега, как бы далеко тот ни оказался.

— Хорошо, я все это беру, — произнес я, вставая.

— Только одно условие, — остановила меня колдунья.

— Какое?

— В моем лесу бензопилой не пользоваться. А то будут тут шастать всякие... по просеке.

— Хорошо. А лес твой скоро кончится?

— А я вам покажу короткую тропинку.

Мы вышли из избушки. Кони приветствовали нас радостным ржанием. Овса в колоде не было, а бока у них ощутимо раздулись. Захотят ли они тащить еще и нас? Впрочем, по лесу мы быстро не поедем, так что успеют растрясти.

Следуя указанному колдуньей направлению, мы продирались по обуженной тропинке, почесывая бока коней о торчащие ветки. Пока им это нравилось. Потом моя лошадь — я ехал первым — вдруг шарахнулась в сторону, а мне в спину уперлось копье сэра Жеральда: он ехал с ним наперевес. Ощущение было не из приятных, невзирая на кольчугу.

Из кустов снова высунулась морда доброго медведя. Нет, я бы не узнал его, но он тихо сказал:

- Это я, не узнаете?

- Почему же нет, узнал, — сначала соврал я. а потом вспомнил. — Ты специально ждал нас?

- Я хотел спросить...

Я развел руками:

— Извини, друг, пока не получается. Эта колдунья тебя не заколдовывала, поэтому расколдовать не может. Но я буду пытать всех встречных колдунов — обещаю тебе! — и найду того, кто это сделал. Слово рыцаря!

— Спасибо, — тихо произнес добрый медведь. — Удачи вам!

Мы проехали мимо него. Я оглянулся. Он все стоял, глядя нам вслед и махая лапой.

ПОД ДОЖДЕМ

Из леса мы выехали довольно быстро и оказались на небольшой опушке, за которой протекала река.

Еще когда мы преодолевали последние метры зарослей и сквозь ветки блеснула водная гладь, у меня екнуло сердце.

«Ну, начинается! — подумал я. — Бросил дракон ленточку — появилась река».

Но нам, скорее всего, встретилась обычная река, естественная — либо ленточка у дракона оказалась очень узкой, потому что на непреодолимую преграду река не тянула.

Мы перешли ее вброд, и лишь в одном месте копыта лошадей на мгновение оторвались от дна и они немного проплыли.

Выбравшись на берег, мы обнаружили, что след исчез... Капли драконовой крови, мозолившие нам глаза два дня и к которым мы уже привыкли как к необходимому атрибуту окрестного пейзажа, теперь исчезли, испарились.

Собственно говоря, чего-то подобного я и боялся; но пока ехали по лесу, все надеялся, что след незримо сопровождает нас по листьям над головами. И когда выехали на опушку и его не заметили — молча переглянулись, не говоря друг другу ни слова, отгоняя коварную мысль, продолжали тешить себя надеждой, что он как-нибудь да проявится на том берегу...

И вот все надежды пропали, развеялись, словно их и не было. Мы оказались в положении собаки, решившей поиграть со своим хвостом и уже закружившейся на месте, и вдруг обнаружившей, что хвоста-то у нее и нет...

— Та-ак, — произнес сэр Жеральд, почесывая затылок и оглядываясь, - и куда же нам теперь идти?

— Туда, — сказал Юнис, указывая направо.

— А почему не туда? — сэр Жеральд указал налево и выжидательно посмотрел на меня.

Я молчал. Оба направления казались равнозначными. Над лесом дракон мог заложить любой вираж и равно уйти как направо, так и налево. Прямо хоть возвращайся к колдунье и проси какой-нибудь драконоискатель, драконокомпас или драконоиндикатор.

Исходя из обычной логики, следовало проехать туда-сюда вдоль берега. Нет, если экстраполировать известное нам направление полета — над избушкой колдуньи, — то Юнис оказывался прав: дракон полетел направо. А вот если дракон решил словчить, то полетел налево. Хорошо еще, что всего две стороны выбора, да не очень большое расстояние проехать: километров по десять в каждую сторону, чтобы вновь отыскать след. Но это по предварительным прикидкам. Может, нам действительно стоит разделиться, чтобы не тратить время? А то десять километров в одну сторону да двадцать — в другую...

Я попытался вновь воспарить и представить всю окружающую местность в виде карты, но получалось плохо. Не было главного — драконьего следа, к чему можно было осуществить привязку.

— Придется искать, — сказал я, — что же еще остается? Ровное поле, расстилающееся от реки, давало полный простор для выбора направлений, оно звало и было готово принять нас в свои широкие объятия, но для нас существовало только два пути: вверх по течению реки или вниз.

Мы решили поехать вверх, то есть направо: мне почему-то стало казаться, что Юнис прав. И потом: я вспомнил, что если выбор направления очень важен, мы получим какую-нибудь подсказку, а если не важен, то, куда бы мы ни поехали, все равно прибудем в нужное место.

И мы двинулись направо, продолжая внимательно поглядывать по сторонам.

Кони шли скоро, равномерно встряхивая гривами. Тут бы нам и поговорить, но говорить не хотелось: каждый полной грудью вдыхал чистый воздух, напоенный ароматом полевых трав' что после глуши колдовского леса воспринималось особенно благоприятно.

Наверное, это был единственный момент в нашем путешествии, когда я отдохнул. Нет, мы внимательно смотрели по сторонам, выискивая следы, остерегаясь врагов — непонятно, правда, каких: кроме дракона у нас других пока не было. Но так хорошо светило солнце, такая тишина разливалась вокруг — за исключением стрекотания кузнечиков: одного из них вспугнул конь Юниса и тот приземлился на гриву моего коня, — что я отдыхал всей душой, а это мне было особенно необходимо после напряженной беседы с колдуньей Акив. Всё ли мы у нее взяли из того, что нам могло пригодиться в будущем? Или что-то упустили?

Я перебрал по памяти все, не раскрывая сумы: три верблюжонка, три лягушонка, лестница-чудесница, туннель сквозь пламя, бензопила, отбойный молоток... и алмазный свисток. Всего семь предметов. Больше она мне, наверное, и не дала бы: магическое число. Я усмехнулся: последний можно было и не брать — от него никакой пользы нам не будет.

«Мало взяли, надо было еще что-нибудь захватить», — подумал я, глядя на клубящиеся на горизонте черные тучи. Так вот почему кузнечики стрекотали!

— Дождь будет, — произнес сэр Жеральд, указывая на тучу.

— Настоящий или колдовской? — поинтересовался Юнис.

— Настоящий, вон кузнечики как стрекочут, — успокоил его сэр Жеральд.

— А кузнечикам разве не все равно, перед каким дождем стрекотать: настоящим или колдовским? — сказал я. — Они же реагируют на изменение погодных условий... — и в меня незамедлительно закралось сомнение. Вот что значит быть городским жителем и плохо знать народные приметы погоды. Последнее я отнес как к себе, так и к Вике.

Сейчас мне почему-то стало казаться, что кузнечики, наоборот, замолкают перед бурей и грозой: что-то у них там намокает от повышения влажности воздуха и перестает стрекотать. Но полностью быть уверенным в этом я не мог. Сэр Жеральд-то пусть и утверждает, что это так, но сэр Жеральд — такое же порождение Викиной фантазии, как и Юнис... да и я сам, в общем-то. И если при использовании технических терминов и знаний Вика наверняка подключается к какой-нибудь базе данных, то разговоры на бытовом уровне скорее бы выявили истинное положение вещей: понадеявшись на свою память, Вика вполне могла сморозить натуральную глупость. И я еще раз подумал, что знание — сила. Вот знай я хотя бы народные приметы — мог бы поймать Вику на первом же несоответствии!

Но следом мне пришла в голову другая мысль: виртуальный мир тем и хорош, что его можно создавать на основании собственного воображения и личной глупости, основываясь на любом представлении об окружающем мире, даже самом нелепом: вплоть до размещения Земли на спинах трех китов или слонов — кому что нравится. Захотелось тебе, чтобы кузнечики стрекотали перед дождем — пожалуйста, захотелось, чтобы коровы летали — пожа...

На плечо мне что-то увесисто капнуло. Я с опаской скосил глаза, а потом перевел взгляд на небо, опасаясь увидеть там летящую корову... Неужели?..

Но нет: на наплечнике расплывалась водяное пятно. И небеса все больше затягивало черными тучами. Значит, все-таки дождь. Обычный, или?..

Прищурившись, я принялся разглядывать клубящиеся тучи, стараясь увидеть... Что? Крыло дракона? Отблески его когтей? Но увидел только приближающиеся к нам медленно падающие огромные дождевые капли.— раз в сто больше той, что шлепнула меня по плечу.

Ого! Ну и дождики же здесь льют! Да это просто какие-то мешки воды! Цистерны!

Я ворвался в каплю — или она врезалась в меня — и чуть не захлебнулся. Вот что надо было просить у колдуньи — зонт! Или балдахин переносной, над конем. И не один, а каждому!

Мы попытались лавировать между каплями, но, удачно объехав одну, тут же напарывались на следующую.

Кое-кто в подобной ситуации рекомендует спрятаться под брюхом коня, но, во-первых, под такой дождь ему попадать явно не приходилось, а, во-вторых, коней тоже было жалко. Но и под нами им было ничуть не легче: всадник — слабая защита от дождя. Они отфыркивались и отплевывались вместе с нами.

Может, это обещанное драконом море? Сбросил он зеркальце, а оно ударилось о плотные слои атмосферы и разбилось. И упало вниз такими вот огромными каплями. Но, судя по залетающей в рот воде, соленой она не была. А бывают ли пресные моря? Или из зеркальца получается не море, а озеро? А что, если... эх, плохо я знаю физиологию драконов, а то можно было предположить, что они обойдутся и без зеркальца. Соберется свора сородичей...

Да нет, это у меня фантазия разыгралась — обыкновенный дождь, только масштабы не соблюдены. Может, у Вики что-то с компьютером? Или она импровизирует по ходу действия? Додумывает, а отладить как следует не успевает, вот и получаются различные накладки. Или она специально такой запрограммировала? А может, это она сама плачет, и, стекая на клавиатуру, слезы... Тьфу!

Земля уже не могла впитать такого количества влаги, вода пошла поверх травы, ноги коней заскользили по водяной пленке, образовавшейся на поверхности земли. Кони словно превращались в четвероногих жуков-водомерок.

Вода продолжала прибывать. Я лихорадочно думал, какой из колдуньиных вещей можно воспользоваться, чтобы выбраться из существующего положения, но так ничего и не смог придумать. Силовой трубкой? Но вдруг встретится огненное море? Лягушками? А как же лошади? Лестницей-чудесницей, чтобы вылезть за облака?

А потом я разозлился на себя: да что мы за рыцари, если паршивого волшебного дождика испугались? А если не волшебного, то просто паршивого.

Капли продолжали падать, взрываясь тяжелыми фонтанами. Сэр Жеральд соскочил с коня и повел его в поводу. Мы последовали его примеру, но вряд ли это было лучшим выходом: вода доходила почти до колен. Но очень хотелось помочь лошадям, жалко было смотреть, как они скользят и чуть ли не падают.

— Надо выбираться повыше! — прокричал сэр Жеральд, перебивая шум дождя. — Там, впереди, есть какой-то курган, я видел!

И он повел нас за собой. Я немного опасался за сохранность наших съестных припасов, но вскоре заметил, что на крупах коней и на переметных сумах вода не задерживается — они выглядели совершенно сухими, — и успокоился. Зато мы стали мокрыми, словно мыши.

Я брел, не поднимая головы, глядя себе под ноги, и лишь изредка, чтобы не потерять направление, поглядывал на спину сэра Жеральда. И вдруг увидел внизу непонятное: с водой что-то происходило. Она перестала укрывать землю сплошным слоем, а струилась отдельными потоками, между которыми порой проглядывала земля. И это были не ручьи, а именно отдельные струи воды, покрывающие землю, словно сетью.

Брызги от разбивающихся о землю капель тоже перестали сливаться с общей массой воды и оставались лежать отдельными шарами различных размеров. Мы шли будто по мыльной пене, которая не лопалась, или же по мелким стеклянным шарикам. Они слипались между собой, образуя сложные лабиринты, но мы брели, не разбирая дороги: их стенки были слишком невысоки, да и хрупки для нас, чтобы служить препятствием. Мы брели по прямой, иногда перешагивая через стенки из капель, а иногда поддавая их ногой и тогда они лопались, разбивались на еще более маленькие шарики-капли.

Я заметил еще кое-что: наши отражения в каждой капле. Они неуловимо отличались друг от друга — несмотря на то, что находились по-соседству. В общем-то, в подобном явлении не было ничего удивительного: различная кривизна капель, различный угол падения света, наше перемещение — все вполне можно было объяснить множеством различных факторов, и все же... Один «я» не был похож на другого, сэр Жеральд не был похож на себя, а Юнис вообще ни на кого не был похож! Более того, в некоторых каплях вообще отражались совершенно другие люди, а не мы! И я еще подумал, что в этом дожде заключаются тысячи других дождей и тысячи других людей, когда-либо попадавших под дождь. Но, кроме меня, по-моему, никто этого не заметил: сэр Жеральд смотрел прямо перед собой, а Юнис вертел головой в разные стороны.

Зрелище было эффектным, но скоро оно исчезло: мы всходили на курган, уровень воды падал, а водяные шары не удерживались на склоне и скатывались с него вниз, накапливаясь у подножия гребнями и валами.

На вершине холма мы остановились, глядя на затопленную равнину. Стоять здесь было не в пример веселее: ноги не мокли.

Меня удивило, что не разразилась гроза, хотя, судя по цвету и величине туч, в них пряталась не одна сотня молний. И ни одна не выскочила наружу, разорвав туман пространства.

И ветер стих, что тоже радовало. Если бы такой дождь пошел с грозой и ветром, то и представить страшно, как бы это выглядело. Но, как ни печально признавать, даже один дождь, без грозы, сильно навредил нам: если здесь и имелись следы драконовой крови, они неминуемо растворились и смылись под необычным ливнем, почему мне опять начало казаться, что дракон все-таки приложил к ливню свою грязную когтистую лапу.

Дождь, между тем, выполнив свою черную задачу, прекращался: капли падали все реже и реже, уменьшились в размерах; последнюю летящую на нас сэр Жеральд отбил кулаком и она, трепыхаясь, полетела к подножию холма, где и затерялась в куче себе подобных.

Проглянуло солнце. И сразу же под пологом удаляющихся черных туч вспыхнула игра радуг! Потоки разноцветных сияний, переплетаясь, расходились из разных точек, рисуя переливающиеся круги, воронки, полотнища, создавая невообразимое зрелище. И все это дополнялось мириадами сверкающих искорок — ровно блики света на поверхности моря.

- Потрясающе! — проговорил сэр Жеральд. Мы с Юнисом тоже смотрели широко раскрыв глаза. Чем-то мне это напомнило... но я позабыл название программы, да и много перевидал подобных, даже сам занимался их написанием, на ранних этапах программирования. Но здесь, конечно, все выглядело более впечатляюще и эффектнее, чем на экране монитора. Вид изнутри события — это всегда не то, что со стороны.

Когда отполыхали последние вспышки зарева, совершенно удалившись за горизонт, мы оглядели окрестность и почти одновременно заметили торчащую из-за горизонта замковую башню...

В ЗАМКЕ

— Вот она! — завопил Юнис, указывая на нее рукой.

— Возможно, — согласился я, — но надо немного обсохнуть и подождать, пока сойдет вода. Хороши же мы будем бойцы — словно мокрые курицы!

— Да там воды почти нет! — загорячился Юнис и я подумал, что уж он-то высохнет очень скоро: от своего внутреннего жара.

Собственно, особой усталости мы не чувствовали: успели отдохнуть, пока любовались радугами. Да и солнышко пригревало жарко, и до замка оставалось довольно далеко — если это был замок. Поэтому мы потихоньку спустились с холма и повели коней в поводу — чтобы не перегружать их перед предстоящей схваткой, им и так досталось больше нашего во время дождя. Башня незамедлительно исчезла за горизонтом, едва мы спустились с холма, и нам пришлось поглядывать на солнце, чтобы не сбиться с направления.

Но нам повезло: скоро отыскалась тропка и мы перестали ломиться сквозь кусты, пугая засевших в них птиц и зверей — кроме одного зайца, который залег на дневку в высокой траве возле тропы и которого спугнуло копыто лошади сэра Жеральда. Заяц шарахнулся от нас, не разбирая дороги.

Сэр Жеральд проводил его печальными глазами и вздохнул. Видно было, что в иной ситуации он вскочил бы на коня и с гиканьем и свистом поскакал следом.

Идти, на удивление, оказалось совсем недолго — то ли Вика применила ускоренный скроллинг экрана, то ли какое-нибудь аппаратное ускорение, а может, нам просто так показалось, — но вскоре, миновав лощинку, перелесок и два поля, мы вышли к фруктовому саду, за которым зачернели каменные стены. За садом нам преградил дорогу полузасыпанный ров. Водой в нем и не пахло.

Мы переглянулись.

— Не хитрость ли это драконова? — спросил Юнис.

Никогда не любил риторические вопросы. Те более что на хитрость было непохоже. Похоже было на заброшенный полуразрушенный замок: башня торчала обломанным зубом, таковыми же выглядели и зубцы на стенах. Кариес напал на замок, кариозные монстры.

Однако крупных проломов в стенах не замечалось — во всяком случае, с нашей стороны. Подъемный мост валялся во рву абсолютно неподъемным, решетка на воротах ощерилась проломами.

Замок смотрелся покинутым, и являлся таковым.

— Не дракон ли его разрушил? — продолжал задавать вопросы Юнис.

— Скорее — дедушка нашего дракона, — заметил я, — или бабушка, в сердцах на дедушку...

Сэр Жеральд, тронув поводья, направил коня вокруг замка. Мы молча последовали за ним.

Объехав стены по периметру и убедившись, что свора врагов нигде не скрывается, а стая драконов не поджидает нас под кровлей ввиду отсутствия последней, мы въехали во внутренний двор.

Тут тоже царил беспорядок: стояла, покосившись, телега без колеса — колесо лежало рядом, — направив одну оглоблю вверх, словно тыча пальцем в небо, и на ней сидела ворона, тяжело снявшаяся с места при нашем появлении; валялись битые горшки, рваные тряпки и охапки полусгнившей соломы.

Ни искалеченных скелетов, ни сломанных копий и треснувших стрел, которые бы говорили о том, что в замке произошло кровавое сражение... Вероятно, сражения не было.

Не повстречались нам и крысы — даже когда мы вошли внутрь замка. Это уже о чем-то говорило, но вот о чем — я понять не смог.

Кони не прядали ушами, не всхрапывали, а остались спокойно щипать травку, уже изрядно покрывшую все свободное пространство во дворе. То есть невидимой опасности они не чуяли, как мы не замечали видимой. Следовательно, бояться было нечего.

Большой парадный зал замка встретил нас грудами мусора на полу, осыпавшейся штукатуркой, выбитыми окнами и валяющимися повсюду сломанными стульями и скамьями.

Две винтовые лестницы в противоположных углах зала ощетинились выломанными ступеньками.

Странно, а я всегда думал, что винтовые лестницы скрываются в толщах стен... Ах, да, ну откуда же Вике это знать! Хотя по рыцарским романам должна была помнить. Или она не читала ни «Роб Роя», ни «Квентина Дорварда», не говоря уже об «Айвенго»? Темнота!

Острые обломки большого пиршественного стола в виде двухдюймовых досок лежали у стены. Над ними тускло блестела бронзовая табличка. Она выглядела эталоном целостности среди царящей в замке разрухи.

«Наверное, на ней написано что-то вроде: «Тут славно погулял барон Бузотерский», — подумал я, подходя поближе. Но меня опередил сэр Жеральд.

- Гм. Смотрите, — произнес он, разглядывая табличку, — здесь написано: «Карта окрестных земель» и стрелка указывает вниз.

— Чтобы не перепутали, — пробормотал я. — Вдруг кто подумает, что карта на стенах, а там ничего нет — штукатурка осыпалась.

— Неплохо бы взглянуть на нее, — сэр Жеральд испытующе посмотрел на меня, — я совсем не знаю этих мест. За заколдованным лесом не бывал никто из тех, кого я знаю, а те, кого знал, оттуда не вернулись...

— Придется расчищать, — согласился я.

— Все? — ужаснулся Юнис.

— Посмотрим. Если удастся обойтись половиной... —и я махнул рукой. — Все, конечно. Разве не ясно?

— Ясно, — вздохнул Юнис. — А чем? Ничего же нету: ни лопат, ни мётл... или метлов?

— Достаточно будет и одной метлы, — прервал я его филологические сомнения. — Пойди и поищи ее.

Я не сомневался, что скоро он принесет пару совковых лопат и великолепную щетку: неужели Вика не предусмотрела по соседству с залом уютный дворницкий чуланчик?

Юнис вышел, сэр Жеральд полез куда-то наверх, цепляясь за сломанную винтовую лестницу, а я подошел к бронзовой табличке и попытался разобрать, что на ней написано. Бесполезно!

Табличка показалась мне просто изъеденной коррозией, даже стрелки в направлении пола я не смог рассмотреть. Да и кто делает карту на полу, где ее неминуемо заставят столами и стульями? Или из снобизма: я попираю ногой все окрестные земли? Ну, разве что. Но буквы... что же читал сэр Жеральд?

Повторялась ситуация с лоскутом, но и письмена на лоскуте, насколько мне помнилось, не имели ничего общего с увиденными на табличке. Что же это такое? Или там — рукописные буквы, а здесь — печатные? Но где сами буквы? Спросить сэра Жеральда, поговорить с ним начистоту?

И вдруг ледяная мысль пронзила меня насквозь — будто в одном из замковых подземелий открылась осклизлая дверь и оттуда выбрался могильный холод, охвативший меня ознобом: а вдруг все мои мысли о Вике — бред сумасшедшего? А я и в самом деле рыцарь Серж-Леон, граф де Альгвазил? Изгнали меня из моего родного поместья враги, вот я и повредился рассудком, разучился читать и писать... если вообще умел когда-либо это делать. Ну в самом деле: неужели Вика не могла написать по-русски? Или, на худой конец, по-английски? Ведь закорючки-то совсем нечитаемые!

«Но сумасшедшие вроде бы не осознают, что они сумасшедшие? — робко подумал я, чтобы себя успокоить, — может, я еще и ничего?»

Вошел Юнис и прервал мои дикие мысли. Потом додумаю как-нибудь, при случае. Что он говорит? Ничего не нашел? Странно...

— В крайнем случае срежь пару кустов и свяжи веник, — сказал я и спохватился: не надо было этого говорить — может, если бы мы поискали как следует, дворницкая все-таки нашлась бы? А то Вика услышит и не станет «подбрасывать» нам лопаты. А как иначе я пойму: в порядке ли я? Вика... Какая вика? О чем это я? Вика — это бобовое растение, конь мой его ест... Вика... Сим-сим, отворись! А зачем нам лопаты — вон, досками от стола будем работать. Рыцари мы или нет? Голь на выдумки хитра.

С улицы неожиданно вошел сэр Жеральд, держа в руках кусок пергамента. Очевидно, он спустился где-то в другом месте.

— Там, наверху, — мотнул он головой, — была библиотека, или что-то вроде того. Книги погрызаны мышами, труха... в основном. Я нашел вот это, — он встряхнул пергаментом, — и свинцовый карандаш. Когда мы расчистим карту, надо будет перерисовать ее.

Я кивнул:

— Начнем от окон. Будет легче выбрасывать туда мусор. Сначала крупный, а потом все остальное.

Работа закипела. Стулья и ненужные нам обломки стола мы выбросили довольно быстро, оставив себе три самые широкие и крепкие доски, остро обломанные с одной стороны — они легче вонзались в наваленные кучи мусора и грязи.

Кучи-то мы убрали, но пол продолжал укрывать тонкий слой песка и пыли, и в самом деле скрывающий мозаичную карту, отдельные фрагменты которой проглядывали в разных местах, если как следует шаркнуть ногой.

- Придется мыть, — растерянно сказал Юнис. Ну, еще бы! Слуг здесь нет надо работать самим.

- Во дворе есть колодец, — заметил сэр Жеральд, — с бадьей. Глубокий, но вода вкусная.

- Вот и замечательно, — кивнул я. — Вкусной водой намного приятнее мыть полы.

Из валявшихся повсюду горшков мы отобрали наименее дырявые, наполнили их водой и, пустив в ход подобранные во дворе тряпки, тщательно вымыли пол.

Он заблистал первозданным блеском, обнажая нежно-салатовый цвет лугов, темно-зеленый — лесов, синий — рек и озер, желтый — дорог, коричневый — гор... И красный пунктир, пересекающий всю карту — весь пол — из угла в угол.

— Это что же — постоянный маршрут пролета драконов? — мрачно пошутил сэр Жеральд. — И реки вылитой из них крови.

— Это маршрут рейсовых драконов, — поправил я его, — а вон те кружочки — места остановок.

— Нет, — более приземленно возразил Юнис, — это, наверное, граница между этим владением и соседним, а кружки — точки изменения направления границы.

Доля смысла в его словах имелась, но другая деталь привлекла мое внимание еще больше: все замки, изображенные на карте, имели белый цвет, а тот, где мы стояли — он был изображен крупнее всех — оранжевый.

— Жаль, что у карты нет легенды, — заметил я.

— А что такое легенда карты? — спросил Юнис. — Я знаю легенды о былых временах, а легенд карт не слышал...

— Позже ты мне расскажешь свои легенды, — остановил я его, — а в картографии легендой называется совокупность условных значков и их словесное описание.

— А-а-а, — протянул Юнис, — понял.

— А если понял, скажи, почему они разноцветные? — потребовал я. — Золотой замок — сюзерена, — предположил Юнис. — А серебряные — его вассалы!

Что ж, и это походило на правду. Не думать же, что оранжевый цвет — цвет пламени — потому что замок разрушенный, сгоревший. Так ведь и следов пожара не видно. Тогда выходило, что его уже разрушенным построили?

Нет смысла. И если сюзерен побежден, что творится с вассалами? Почему вообще разрушен замок? Один вассал восстал? Или все вассалы восстали?

Пока я размышлял, сэр Жеральд ходил по залу, зарисовывая карту, и бормотал:

— Левония... Правония... Центрония... Нет, на границу между владениями красная черта не похожа — разве что гипотетическую. Тут вон сколько разных владений еще: Северония, Югония, Западония, Востокия...

«Опять семь!» — подумалось мне.

— Вот, — сказал сэр Жеральд, подавая мне лист пергамента с картой, — я срисовал ее!

Я взглянул на лист. Юнис заглядывал сбоку.

Сэр Жеральд постарался. Он даже раскрасил карту — непонятно, правда как он ухитрился сделать это однотонным свинцовым карандашом, но то, что передо мной на листе пергамента лежала именно точная копия мозаичной карты с пола зала, не вызывало сомнения.

Судя по карте, мы находились в самом ее нижнем левом углу. Позади нас по границе карты струилась речка, которую мы не так давно пересекли, а впереди расстилалась целая страна: поля, леса, замки, дороги... А по верхнему обрезу проходила цепь гор.

Все было разбросано в живописном беспорядке, как и на любой карте, но мне показалось, однако, что эта картинка мне что-то напоминает. Что-то знакомое виделось мне в извивах рек, пятнах полей и лугов.

Я поворачивал карту и так, и эдак, то отдаляя, то приближая к глазам и вдруг замер. Мне показалось, что... Не может быть! Ну а, собственно, почему не может? Если я и в самом деле сумасшедший. Или если Вика существует на самом деле и умеет так изощренно издеваться. Да нет, Вика тут совершенно ни при чем, а все подстроил дракон: и разрушил замок, и нарисовал карту. Но вот когда?

Я еще раз отодвинул карту от себя и постарался охватить ее одним взглядом, не концентрируясь на отдельных деталях.

Да, так оно и есть: сомневаться не приходилось. Может быть, я не запомнил точно — я видел ее всего лишь один раз и поэтому не уверен, что запомнил хорошо, — но общее ощущение было именно таким: карта напоминала... нет, это форменная ерунда! И все же ни на что другое она не походила.

Карта напоминала фигу дракона, заполняющую весь экран телевизора-тарелочки!

— Что такое? — переполошился Юнис, глядя на мое побледневшее лицо. Но не мог же я им признаться!

- Где-то я уже видел эту местность. Может быть, в вещем сне, — соврал я, возвращая карту сэру Жеральду. — Надо бы снять еще пару копий — на всякий случай. Пусть будет у каждого.

Сам я понимал, что пожелание мое абсурдно: я запомнил карту сразу и у меня больше не было необходимости смотреть на нее, но по логике событий оно представлялось разумным и потому сэр Жеральд повел Юниса наверх в библиотеку, а я, сославшись на желание запастись свежей водой, вышел во двор и принялся крутить ручку ворота, тупо глядя в глубину колодца.

«Заодно и коней напою», — подумал я, видя перед глазами колышущуюся фигу дракона — карту.

Показалась бадья.

Я подтягивал ее с опаской. Как бы в ней не оказалось какого-нибудь сюрприза: маленького дракончика, зеленой жабы или гранаты-«лимонки». Но мои опасения были напрасными: в дубовой бадье плескалась чистейшая питьевая вода и я с удовольствием напился сам, напоил коней, заправил все фляги, а немного согревшийся остаток вылил на голову — чтобы прийти в себя. Можно было и целиком облиться, но мы так вымокли под дождем, что больше не хотелось.

Из замка вышли сэр Жеральд и Юнис. Последний нес в руках две карты, скатанные рулончиками.

— Выбирайте любую, сэр Леон! — выпалил он с каким-то напряжением, протягивая мне обе.

— Да какая разница! — я взял правую.

Юнис облегченно вздохнул и свою спрятал — видимо, на ней имелся скрытый дефект или помарка, и ему было стыдно. А я свою развернул.

— Куда поедем, доблестные сэры? Предлагаю сюда, — я ткнул пальцем в ближайший от нас белый замок. — И от красной черты недалеко. Если дракон действительно пролетал здесь, там его мог увидеть кто-нибудь, кто сможет рассказать нам об этом событии.

Рыцари согласились со мной, мы вскочили на коней и поскакали по выходящей из ворот замка и поворачивающей налево дороге...

РЫЦАРИ ГРААЛЯ

Кони скакали по неплохой полевой дороге и я подумал, что каждое время удивительно гармонично: полевые дороги очень хорошо ложатся под копыта коней, а вот на асфальтовых или на булыжных кони чувствовали бы себя неуютно: больно копытам. Зато асфальтовые хорошо ложатся под автомобильные колеса. Эпоха — это все, в совокупности, а не одна деталь, хотя обычно что-то одно считается символом эпохи.

Но езда на коне — совсем не то, что на автомобиле. Пусть дорога не так быстро несется навстречу, но ощущение упругого сопротивления ветра трудно почувствовать в автомобиле, пусть и в открытом кабриолете. Единства с природой не будет. Может, нечто подобное еще можно ощутить на мотоцикле но не на сумасшедших скоростях и без щитка... И желательно без рева мотора, заглушающего прочие звуки.

Стук копыт создавал удивительное ощущение. Вокруг — природа, конь — природа, я сам — природа! Предстоящая жизнь кажется долгой и удивительной. И хотя я — всего лишь скопление электронных импульсов внутри Викиного компьютера, постоянно перемещаемых с одной микросхемы на другую, опускающихся на мгновение в файл подкачки, выпрыгивающих с лучом строчной развертки на экран монитора... но сейчас я ощущал себя настоящим человеком.

Если мир предстает перед нами сквозь набор сигналов — тех же электрических сигналов! — от наших органов чувств, то не все ли равно, чем он является на самом деле: настоящим ли миром или же виртуальным? Особенно если я воспринимаю его именно как настоящий, реальный мир?

Не все ли равно, по какому адресу прописана эта зеленая трава, каким алгоритмом задается солнце и по какой формуле рассчитан топот копыт, если трава приятно радует глаз своим цветом, солнышко тепло пригревает, а копыта бьются в унисон с твоим сердцем? И пусть, если присмотреться, острые травинки пырея представляются набором торчащих единичек, а круглые листочки спорыша — ноликов, от этого они не становятся хуже: острые точно также колют ладонь, а круглые — гладят, как если бы они росли где-нибудь в лесах Подмосковья или Рязанщины.

Где гарантия, что мы все, так называемые «нормальные», обычные люди — действительно живые, а не набор тех же электронных, ионных, фотонных, тахионных или вообще каких-нибудь идионных импульсов на чьем-нибудь гигантском компьютере? Да и не все ли равно, если есть дорога, если есть друзья, если есть дело, которым можно заниматься? А если нет ни дороги, ни друзей и нет дела, надо — всего-навсего — их найти, и тогда все будет в полном порядке. Вот ведь, оказывается, как все просто: есть дело — делай его, нет дела — ищи. Есть дорога — иди по ней, нет дороги — ищи ее. Есть друзья — встречайся с ними, говори с ними, помогай им и принимай их помощь. Нет их — ищи друзей, сам становись другом и помогай другим.

Может быть, кто-то из пока незнакомых тебе людей скоро станет твоим другом. И неважно, где ты находишься: под ослепительным реальным солнцем или не менее ослепительным кибернетическим.

Я скакал и все во мне пело. Мы вымокли под дождем — мы высохли под солнцем. Мы очистили карту, и пусть эта карта — лишь фига дракона, его издевательская шутка, все равно мы найдем его и заставим разъяснить все загадки, которые он нам загадал. А не объяснит — не важно: поймем сами или придумаем ответы, лишь бы они соответствовали логике действительности.

Найдем дракона, освободим принцессу... а там посмотрим. Весь мир впереди!

Мы скакали милю за милей... или километр за километром... да что там считать: все равно пиксель за пикселем — и я, кажется, нашел подтверждение своего электронного существования — нет, не. в себе, а в окрестностях пейзажа.

«Что это за пейзаж, если он без пейзан?» — подумалось мне.

И в самом деле: скачем мы по дороге битый час — или битовый? — а то и больше, а раньше вообще целых два дня скакали — и никого По дороге не встретили. А ведь горячая пора: лето. Да тут поля должны кипеть от сельскохозяйственных работ! А они не кипят. Неужели и впрямь опустошительная война прокатилась? Или так сделано в целях экономии системных ресурсов? Чего, мол, по пустякам тратить оперативную память, когда она не работает на достижение окончательной цели? Какую смысловую нагрузку несут окрестные красивости?

А вообще-то плюнуть надо на все подобные рассуждения, а то ненароком и вправду рехнусь. Нет, забывать их не следует, чтобы не стали неожиданностью всякие странности, — но и думать о них постоянно нельзя. Здесь от меня ничего не зависит, повлиять на ход событий я пока не могу... да и не хочу. Буду наслаждаться тем, что вокруг: это моя страна, мой мир, и мне в нем жить. И я в нем живу.

Удивительно другое: вслух я ничего не произношу, так что слышать меня вроде бы никто не может, однако стоит о чем-нибудь подумать, как оно тут же появляется. Как тогда: подумал о драконе — он и унес принцессу. Вот и начинаешь размышлять: то ли я сам влияю на окружающую действительность, то ли просто улавливаю намечающиеся в ней изменения, имея дар ясновидения. И откуда он появился: был ли он у меня раньше, в «нормальной» жизни, или же я получил его только здесь? То ли подтверждаются самые худшие мои опасения и я сошел с ума, ну а в таком состоянии человеку может показаться все, что угодно — вплоть до того, что он может влиять на окружающую действительность.

Хотя, в общем, я и раньше замечал подобное: стоило о чем-то подумать, как оно скоро сбывалось. И я не один такой, между прочим. Да и любой, я думаю, покопавшись в памяти, найдет в своей жизни подобные факты. Вот и думай, то ли мы сами — так называемые «реальные» люди — находимся внутри компьютера, то ли наш «реальный» мир устроен несколько иначе, чем нам кажется.

Вот и сейчас: едва посетовал — про себя, не вслух! — что как-то пустоват обитаемый мирок, и на тебе: скачут навстречу три рыцаря. Все как положено: в забралах, шлемах, панцирях. Значит, война... По-походному-то доспехи с собой возят, не надевая. И опять думай: то ли Вика об этом не знает, то ли на самом деле война. К черту Вику! Какой смысл ловить ее на этих мелочах, если нет возможности «подпустить шпильку»? Есть обычная дорожная ситуация и надо реагировать на нее должным образом.

Рыцари подъезжали все ближе, постепенно замедляя шаг своих коней и вскоре мы остановились друг против друга, словно отражение в зеркале. Но отражением могли служить разве что наши кони, а никак не мы. Наша троица: одетые по-походному, с пристегнутыми в двух местах — к стремени и седлу — копьями, украшенными развевающимися вымпелами, с вместительными переметными сумами; и троица их: одетые в сверкающие латы, с опущенными забралами, с руками на копьях...

То есть нет: в сверкающие латы был одет средний рыцарь, а крайние как раз облачены в матовые. И я подумал, что, будь мы в латах, то могли бы служить им отражением, но с переменой знака: у сэра Жеральда латы были матовые, даже бархатисто-черные, а у меня с Юнисом — блестящие, причем у меня — отполированные до зеркального блеска.

Уж не нас ли они ловят, по наущению дракона? А вот я на вас сейчас отбойный молоток напущу — каково вам в латах-то будет? Оглохнете, в лучшем случае.

Копья, правда, не наперевес, тоже пристегнуты и тоже с флажками. Но ни вьюков, ни поклажи, ни подменных коней, ни оруженосцев. Дозор? Странствующие? Втроем?

— Мир вам, добрые рыцари! — первым начал сэр Жеральд, подняв правую руку, как бы показывая, что в ней нет оружия. — Кто вы такие и куда путь держите?

Повторялась ситуация с колдуньей. Если сейчас кто-нибудь из них скажет: «Сначала накормите, а потом уж спрашивайте!..», я не выдержу и расхохочусь.

Но ничего подобного не произошло: средний рыцарь, стоящий зеркально к сэру Жеральду, также поднял руку, отсалютовав, и глухо произнес, не поднимая забрала:

- Просим нас простить, добрейшие рыцари, что не открываем мы лиц своих. Дали мы обет никому их не показывать, пока не отыщем чашу святого Грааля.

— Чашу святого Грааля? — удивился сэр Жеральд. — А что это такое? Средний рыцарь качнул головой.

— Мы и сами не знаем, — сказал он печально, — потому что ни разу ее не видели. Но, как только увидим ее, то непременно узнаем.

— А-а-а, ну если так, тогда ладно, — успокоился сэр Жеральд и спросил: — А не есть и не пить вы обета не давали? Что-то я не вижу у вас запасов продовольствия! Не обидитесь ли вы, если мы пригласим вас отобедать с нами? Нам как раз приспело время.

Рыцари посмотрели друг на друга.

— Мы не можем нарушать обет, — нерешительно произнес говоривший, — но от предложения разделить с вами трапезу не отказались бы...

— Вы можете не снимать шлемов, — предложил я, — это будет, конечно, несколько неудобно, но мы хотели бы поговорить с вами. Нам нужно кое-что выяснить...

— Хорошо, — согласились рыцари и спешились. Расположились мы рядом с дорогой, на полянке.

Судя по скорости поглощения пищи, странствующие рыцари проголодались, и хотя есть в шлемах было очень неудобно, еда исчезала в забралах с поразительной быстротой.

— А скажите-ка нам, доблестные рыцари, — сказал я, когда, насытившись и откинувшись на затрещавшие кусты, мы принялись тянуть вино из фляг через соломинки, — не встречался ли вам низколетящий дракон? Дело в том, что он похитил нашу принцессу, и мы хотели бы вернуть ее обратно, папе и маме.

Рыцари вразнобой покачали головами:

- Нет, мы не видели.

- Нам не встречался...

- Но в том городе, через который мы вчера проехали, вот по этой дороге, говорили, что видели какого-то дракона...

— Наверное, это наш, — кивнул я, — если только их у вас не как мух на навозной куче.

— Да нет, драконы — большая редкость в наших местах, — сказал один

— Все только о нем и говорят, — подтвердил второй.

— Если бы не чаша Грааля, мы бы обязательно за ним погнались, —«добавил третий.

— Вот как? — удивился я. — Что ж, это хорошо.

НА ПОСТОЯЛОМ ДВОРЕ

Мы поблагодарили рыцарей, помогли им взобраться на коней и сесть в седла. Юнис отсыпал каждому на прощание по горсти ирисок «Золотой ключик» и мы разъехались. Нас ждал город, а их — святой Грааль.

Собственно говоря, ни нас, ни их никто не ждал. Просто хотелось так думать.

— Город-то хоть на карте есть? — сказал я, доставая карту.

— Ну разве что вот этот красный кружок, — предположил Юнис, доставая свою.

— А пунктирная линия — торговый путь, — резюмировал сэр Жеральд, укладывая карту обратно, — и никаких тебе рейсовых драконов...

— Возможно, — мне не хотелось так сразу отказываться от красивой гипотезы. К тому же не давала покоя драконова фига и ее несомненное сходство с изображением на карте.

И все же в месте красного кружка на карте оказался именно город. Классический, огороженный крепостными стенами и с воротами в них, за проход через которые мы выложили по большой серебряной монете, неожиданно кстати оказавшихся в наших переметных сумах.

— Какой постоялый двор вы нам рекомендуете? — надменно спросил сэр Жеральд у начальника стражи.

— Такие благородные рыцари не могут довольствоваться меньшим, чем «Бордовая лягушка», — проговорил начальник стражи, подкручивая усы, — там останавливаются только высокотитулованные особы и никогда не бывает местной рвани.

— Как туда проехать? — милостиво кивнул сэр Жеральд.

— Прямо до городской площади — и направо, — указал начальник стражи, — а там вы увидите вывеску.

«Он, наверное, имеет за рекламу этого заведения», — подумал я, трогая поводья, чтобы ехать в указанном направлении и бросая мимолетный взгляд на лежащую у городской стены свернувшуюся кольцом собаку... или же то был адрес чьей-то электронной почты?

Мелькнул указатель со стрелочкой: «Центр» и я подумал, что почему-то никогда не встречал аналогичных указателей, но чтобы на них было написано «Периферия», или же «Окружность»...

Постоялый двор оказался действительно хорошим, почти на уровне встречаемых мной полуторазвездочных гостиниц: в помещении было чистенько, светло, без пьяного гвалта и без мордобоя — что мне особенно понравилось. Сразу видно, что Вика делала его на основании своих представлений о постоялых дворах «высокотитулованных особ», а не по собственным впечатлениям, то есть был он, следовательно, идеальным. Но так оно и лучше.

Владелец двора, беспрестанно улыбаясь и кланяясь, прижал к сердцу — или месту, его заменяющему — золотую монету и выделил нам лучшую комнату на втором этаже, благоухающую лавандой.

В комнате стояли три кровати. Деревянные, дубовые, мощные, только и приличествующие таким благородным рыцарям, каковыми мы являлись.

Поужинать мы спустились в общий зал, хотя хозяин и предлагал прислать мальчика с ужином к нам в номер и даже сервировать стол, да и переметные наши сумы лежали в шкафу, так что от голода нам в любом случае страдать бы не пришлось. Но больше, чем поужинать, мы хотели поговорить с местными жителями: кто-то же должен был видеть пролетавшего дракона?

Нам повезло: едва мы сошли вниз, как увидели сгрудившихся у одного из столов посетителей и услышали продолжение разговора, а практически — самое его начало:

— ...лично видел. Дракон держал в когтях принцессу — с золотой короной на голове — и они отчаянно переругивались.

«Узнаю Вику, — подумал я, — она и с чертом спорить будет».

— А куда они полетели? — спросил кто-то, упредив тем самым наш вопрос.

— Туда, на юго-запад, — не глядя указал рукой рассказчик, мазнув кого-то по носу. Тот утерся, но промолчал, увлеченный рассказом.

— Судя по карте, — прошептал мне на ухо сэр Жеральд, — это перпендикулярно к красной линии. Еще немного — и мы выедем за границы карты, она нам больше не понадобится.

- Что ж, надо будет — выедем, — согласился я. Кто-то из вновь прибывших, между тем, высказал сомнение в виденном рассказчиком. Но другой поддержал говорившего:

- Был, был дракон. И коготь у него на правой лапе отрубанный подчистую!

Услышав это, я проникся необычайной гордостью, но говорить, подобно лягушке-путешественнице, что это сделал я, не стал.

Вечер прошел без эксцессов. Никто не орал дурных песен, никто не щипал служанок за ягодицы — да и самих служанок не было, по правде сказать, одни слуги сновали по залу, разнося заказанное. Должно быть, во избежание соблазнов. Какое-то уж очень строго мужское общество собралось на постоялом дворе.

«Ну а что еще можно было ожидать от Вики? — уныло подумал я. — Не будет же она нам райский сад с гуриями устраивать? Специально так и сделала...»

И, чтобы отколоть какую-нибудь не зависимую от нее выходку, я твердо дал себе слово, что как только мои спутники уснут, я выберусь из комнаты — например, через окно — пройдусь по ночному городу и если не влезу в самый разухабистый бордель, то уж по постоялым дворам, работающим всю ночь, пошастаю...

Но я забыл о том, что ночь для меня — всего-навсего выключение компьютера, а какие шастанья электронных импульсов могут быть, когда микросхемы не находятся под напряжением? Вот если бы мы сидели на сервере! Он-то включен постоянно...

Так что мои пожелания так пожеланиями и остались. Но хоть были же!

СЧИТАЕМ ВОРОН

Ночь, разумеется, прошла, словно ее и не было — да иначе она пройти и не могла: ее действительно не было. Разве что произошло бы вдруг спонтанное включение компьютера и какая-нибудь паразитическая программа заставила бы нас, например, спасаться от наводнения, внезапного извержения вулкана или же нападения соседних варварских племен. Но ничего подобного не произошло: мы спокойненько проснулись утром, умылись, позавтракали — и выехали в юго-западном направлении, указанном нам случайным очевидцем пролета дракона.

На этот раз поля по пути нам попадались самые что ни на есть возделываемые, и усталые крестьяне, отрываясь от своих полевых работ, провожали нас вялыми взглядами.

Спрашивать их о драконе мы не решились: не захотели отрывать людей от дела, да и вряд ли кто-нибудь из них мог что-то увидеть — дракон летел абсолютно бесшумно, а они в большинстве своем смотрели вниз, на убираемый урожай, что для них являлось, несомненно, более важным, чем какой-то дракон с какой-то принцессой, к тому же совсем незнакомой. Вот если бы дракон летел с душераздирающим грохотом, словно истребитель, прорывающий звуковой барьер, вот тогда бы они обратили внимание. Но драконы с такой скоростью летать не могут.

Вместо расспросов мы время от времени прикладывались к карте, узнавая местность и отмечая пройденные места, что являлось единственным нашим на это время развлечением. Да — Юнис еще грыз ириски, а сэр Жеральд считал ворон.

Вороны летели на удивление равномерно и уныло: возникали на горизонте впереди справа, вяло взмахивая крыльями, пересекали небо над нами и исчезали сзади слева. Иногда негромко каркали, свесив голову — как бы нехотя, сквозь зубы.

Едва сзади исчезала одна, впереди появлялась следующая. «К югу, что ли, тянутся?» — лениво подумал я.

— Удивительно, господа! — провозгласил сэр Жеральд, едва вороны исчезли с небосвода. — Ровно триста шестьдесят пять штук!

В это время мы увидели еще одну, спешащую догнать своих товарок и торопливо машущую крыльями.

— Триста шестьдесят шестая! — торжественно сказал сэр Жеральд и сделал жест рукой, будто перебрасывал костяшку на счетах.

Мы с интересом подождали еще немного — разумеется, продолжая ехать, — но, очевидно, лимит ворон на сегодня исчерпался и больше они не появились.

— Уж не означает ли это, что нам придется целый год гоняться за драконом? — мрачно пошутил сэр Жеральд.

«Это было бы неплохо!» — подумал я, но промолчал. Юнис поперхнулся ириской.

— Целый год? — прочавкал он. — Это много!

Некоторое время мы ехали молча, обдумывая символичность нашей встречи с воронами, потом решили не обращать на них внимания.

«К тому же все они, скорее всего, одна и та же ворона, — подумал я, — сопряженная с календарем. Если бы у нас был бинокль, то, вне всякого сомнения, мы бы сумели разглядеть на брюшке каждой проставленную дату».

— Все, — прервал сэр Жеральд мои размышления, — мы можем выбросить наши карты.

— Не будем торопиться, — остановил я его, — а вдруг дракон сделает крюк?

Границу карты мы пересекли как раз после того, как переправились через реку на пароме, ведомом огненно-рыжим паромщиком, сильно смахивающим на паромщика из Кирандии.

«Очень удобно, — подумал я, — борода — вместо спасательного жилета, видно издалека. Не отсюда ли и произошли оранжевые спасательные жилеты?»

— А скажи-ка, друг, — поинтересовался сэр Жеральд у паромщика, — не видел ли ты...

— Это дракона, что ли? — перебил его паромщик и сплюнул в реку. — Как же, видел. Туда полетел.

И он указал рукой в сторону, в которую мы и направлялись.

— А что там за места, можешь сказать? — осторожно поинтересовался я.

— Места как места, — лениво отвечал паромщик, крутя ворот и время от времени сплевывая в воду — может, он боялся, что река пересохнет и он лишится работы? — точно такие же, как и там.

И он указал в сторону, откуда мы только что пришли.

Больше вытянуть из него ничего не удалось: он сказал все, что знал.

Снова впереди неизведанные земли, а спросить не у кого. Паромщик отплыл в обратную сторону, нагрузившись несколькими телегами с великолепной крупной репой и молчаливыми хозяевами оной, которые не ответили нам ни слова ни на один вопрос. Что нас ждет впереди? Куда нам надлежит следовать? По полям и перелескам, которые выглядели точно такими же, как и раньше, — определить мы ничего не могли.

— Эх, сейчас бы лавку сувениров встретить, да карту купить, — пробормотал я, надеясь, что вздох мой будет услышан кем следует, и мы приедем в такое место, где сможем узнать, где мы находимся и куда необходимо направляться, чтобы выполнить свое предназначение.

Но придорожная местность оставалась пустынной: лавка не попадалась. Паслись стада коз, овец, коров — и пастушки сопровождали нас игрой жалеек, сопелок, дудочек и волынок, а лавки все не было. Конечно, где-то все нами встречаемые жили, но с дороги никаких деревушек не замечалось и становилось непонятно: куда ведет дорога, если она не выполняет своего главного предназначения — не соединяет между собой населенные пункты?

Юнис не выдержал и направил коня к ближайшему пастушку, но тот, заметив, что к нему скачет рыцарь, выпучил глаза, испуганно подхватил свою котомку, дудочку и скрылся в кустах, а спрашивать у его овец Юнис не посчитал возможным. Ну, а я на его месте спросил бы, и не сомневаюсь: они бы мне ответили! Но меня такое положение дел вполне устраивало: я знакомился с географией страны, ее нравами и обычаями, и не одной страны, а нескольких, что само по себе достаточно интересно. Спасение принцессы откладывалось, чего я тоже не мог не приветствовать: продлялось мое существование. Хотя в последнее время меня что-то начала мучить ностальгия. Захотелось пройти по коридорам нашего института, сделать матобеспечение какому-нибудь хоздоговорному проекту, обсчитать его с ног до головы... получить скупую благодарность от ВэНээСа — ведущего научного сотрудника, - а может, даже и небольшую денежную премию, и прокутить ее в теплой компании.

Но и тут, в общем, жизнь почти наладилась: компания подобралась вполне подходящая, люди встречались все больше мирные, не приходилось поминутно хвататься за эфес и кричать: «Мой меч —твоя голова с плеч!». Погода тоже устраивала.

НА МЕЛЬНИЦЕ-НЕМЕЛЬНИЦЕ

За поворотом дороги блеснула речка. Натуральный синий цвет, таких в природе не бывает: глянцевый. Нет, на море — пожалуйста, в кино — пожалуйста, а вот на самом деле такого цвета я у рек не встречал.

Реку перегораживала неширокая плотина, у которой стояла водяная мельница. Колесо не вращалось.

— Вот если кто хочет русалок увидеть — тут им и жить. Самые что ни на есть русалочьи места, — произнес сэр Жеральд, придерживая коня.

— Прикармливает их мельник, что ли? — пробормотал я.

— Сами разводятся, — отвечал сэр Жеральд, — вода стоячая, тихая, а пруд — что зал для бальных танцев. Вот и любят они такие места, обживают их.

— А давайте-ка мы зайдем к мельнику и спросим о драконе... да и об окружающей местности? — предложил Юнис.

— Дело! — поддержал его сэр Жеральд.

Подъехав к мельнице, мы увидели... ну, не полный упадок и развал, но так — небольшое запустение.

Двор порос травой, дрова на траве — тоже, хотя поленница выглядела внушительно: под крышу сарая. Но и на крыше росла трава.

Сначала я подумал, что это растут зерновые — пшеница, рожь, ячмень, овес, — то, что обычно мелят на мельнице. Дело-то понятное: там зернышко упало, тут закатилось, не захотело попадать под жернова — вот и проросли, попав в подходящие условия. Очень удобно: совмещение выращивания зерна и его помол. Мука растет на корню.

Но оказалось — обычная трава, тимофеевка и тимьян.

— Эй, есть кто-нибудь? — гаркнул сэр Жеральд. От его крика всполошились воробьи, привычно оседлавшие охлупень амбара.

Скрипнув, растворилась дверь, и из мельницы, весь в белом и сам совершенно седой, вышел мельник. Ну а кто еще мог тут быть?

— Здравствуйте, добры молодцы! — произнес он.

Мне его обращение не понравилось: я ни с того, ни с сего вспомнил доброго медведя. Тот вот тоже был-был добрым молодцем, а потом — хлоп! - и нате вам: медведь. И, что особенно плохо, добрый. Как ему в лесу-то жить? Да, нам пошло на пользу, что он добрый, а ему каково? Ни птичку не съешь, ни рыбку... Любой заяц обидеть норовит, а про волков и говорить не приходится. Так что с дедом надо быть поосторожнее: если будет еду предлагать — откажемся, решил я. Но пока все шло спокойно.

— Далеко ли путь держите? — продолжал мельник.

Так, фразы стандартные, никаких заклинаний не содержат. Это хорошо.

— Да вот решили у вас узнать, — надо сразу ошарашить его, — не пролетало ли что над вами в ближайшие дни?

— Да много чего летало... — мельник остановился в замешательстве, — вечером — комары, мошки да бабочки, а днем — мухи, воробьи, вороны...

— А покрупнее ничего не встречалось? — продолжал наседать я.

— Это дракон, что ли? — старичок даже обрадовался. — Ага, пролетал. И в когтях держал что-то дивно сверкающее, аж в глазах слепило...

— Ага... И куда же он полетел?

— Да во-он туда, — старик махнул рукой.

— А по карте показать не можешь, дед? — вкрадчиво спросил я, в то же время опасаясь, как бы он не сказал: «А давайте сюда карту — покажу!». — Мы же с собой твой взмах не заберем, а вдруг понадобится еще разок взглянуть — где взять?

— Да... — старичок вроде как застеснялся, — была карта, и не одна, да только...

— Что случилось? — сэр Жеральд расправил плечи. — Может, отнял кто? Так расскажи, не таи. Догоним, схватим да и намнем ему бока, а то давненько мы не разминались, пора кому-нибудь кости переломать!

- Да нет, нет, — успокаивающе повел ладонями старичок, — никому ничего ломать не надо. Просто... дело вот какое, — наконец решился он. — Стар я стал, вот что. Всю жизнь проработал здесь, в прачечной...

- Где?! — мои брови полезли наверх, сплющивая лоб. Да и у моих товарищей-рыцарей — тоже. — Так это что же, не мельница?

- Нет, — грустно ответил старичок, — прачечная.

- А ты, стало быть, прач? — уточнил я, пытаясь образовать название профессии «прачка» в мужском роде.

— Пральник, — возразил старичок. — Работал я, работал, да состарился. А белья в стирку навезли — горы. Полные сараюшки, — указал он. — Навезти-то навезли, да я никак постирать не могу. С силами не соберусь.

— Но хозяева хоть напоминают вам — белье-то, небось, нужно? Старичок совсем закручинился:

— Они не могут прийти, пока я не постираю. Если бы я постирал — они бы пришли, а я не постирал — они не идут. Таков закон... Но что я могу сделать? Я уже так стар...

— Ладно, старик, оставь свои причитания, — прервал его сэр Жеральд, — ты что-то говорил о карте?

— Да! — с жаром воскликнул старец. — И не о карте, а о картах, потому что их несколько! Но я не помню точно, сколько, — добавил он, — запамятовал.

— И где же они? — спросил Юнис.

— А? Они? Ах да, карты! Да-да-да, карты там, тоже там, — и он махнул рукой на сараюшки, — все там.

— Карты — в грязных тряпках? — возмутился сэр Жеральд.

— Ну какие это тряпки? — возразил старичок. — Там платки, только платки, наша национальная одежда, как женщин, так и мужчин. Ими покрывают голову, их повязывают на шею, ими перевязывают рукава рубах, ими подпоясываются...

— ...ими вытирают сопли, — добавил Юнис, для которого последний аспект выглядел особенно актуально и незабываемо, поскольку применялся не так давно. — Очень существенный и привлекательный вариант.

— Да, да, и в этом нет ничего страшного: и сопли, и слезы. И раны у нас тоже перевязывают платками, — добавил старичок, — поэтому на них может быть всякое.

— И их надо выстирать, — мрачно резюмировал сэр Жеральд.

— Да, — просто ответил старичок. — И когда все платки будут выстираны, станут чистыми, тогда вы и найдете свои карты... то есть ваши карты нашей страны... то есть наши карты, которые станут вашими... — он запутался и замолчал.

— Так, благородные рыцари, — сэр Жеральд обвел нас взглядом, — Переквалифицируемся в прачки?

— В пральники, — буркнул я.

Перспектива стирать засморканные и окровавленные платки меня не прельщала. Но иначе мы не добудем карту! А, с другой стороны, плюнуть бы сейчас на все и поехать по городам и весям, в свободный поиск. Наняться к какому-нибудь королю в рыцари или открыть свое дело — при помощи колдуньиных вещей.

И если бы не данное себе самому слово, я бы, наверное, так и сделал. Зачем мне та принцесса, если я, может быть, умру в тот самый момент, когда освобожу ее? Стоит ли принцесса смерти? Ладно бы еще был выбор: принцесса или смерть. А то ведь вопрос стоит несколько иначе: и принцесса, и смерть, либо ни принцессы, ни... а вот это проблематично. Не будет принцессы — все равно может быть смерть. Так что же лучше: смерть с принцессой или смерть без оной?

Обо всем этом я и размышлял, пока мы разгребали сараюшки и вытаскивали оттуда горы — сотни, тысячи, миллионы платков! Юнис по молодости попытался словчить и прошептал мне — чтобы старик не слышал, что попробует отыскать и выстирать только платок с картой. Но когда увидел, что все платки одинакового серого цвета, получившегося не то от долгого вылеживания в сарае, не от въевшихся в них еще у хозяев пыли, паутины и плесени, не то по какой-то иной, непонятно-сказочной причине, отказался от своей мысли и принялся понуро таскать их в мельницу... то есть в мыльницу, то есть в пральницу... тьфу! — в прачечную. После первого же рейса он вернулся повеселевший и рассказал, что вручную стирать ничего не придется, потому что там стоят машины.

Заинтригованный, я нагрузился кипой платков и поволок их на стирку, чуть ли не спотыкаясь.

В помещении прачечной действительно стояли машины. Разумеется, не сверкающие хромом и никелем, не блистающие разноцветным пластиком, а скорее наоборот, но те деревянные чаны и мешалки, что находились там, внушали уважение не только размерами, но и оригинальностью конструкции. Если это все будет работать, то создателю сего, несомненно, следует тотчас же присудить по меньшей мере степень магистра-механикуса. И на каком только сайте Вика их содрала? Ну не бывает таких механизмов на свете! Вот постоянные у меня эти рецидивы «ложной памяти».

Старичок был тут как тут. Он засыпал в чаны порошок, открывал и закрывал вентили на трубах, двигал рычаги... словом, по всему было видно, что его болтовня о собственной немощи — не более чем отговорка, вызванная желанием заполучить дармовую рабочую силу.

И только один раз он поманил к себе Юниса — повернуть самый главный рычаг поднимающий заслонку на лотке, подающем воду на мельничное... прачечное колесо.

Юнис, усмехаясь, потянул за рычаг, но не тут-то было! Рычаг не шелохнулся, а Юниса инерцией притянуло к стене. Тогда он, покраснев, повис на нем едва ли не всем своим весом, да еще — я видел — уперся ногой в стену. И рычаг медленно-медленно, по миллиметру, стал подаваться. Юнис восторжествовал.

Что до меня, то я сразу понял, в чем причина, когда выглянул в окно: русалки, играя, уцепились за ворот, повисли на нем и не давали провернуться. Я шикнул на них и они с писком попадали в воду, подняв фонтаны брызг.

Освобожденный рычаг легко пошел вниз, вода с шумом ударилась о колесо, оно заскрипело, повернулось, завращалось и принялось приводить в действие все многочисленные механизмы, за скрипом и скрежетом которых совершенно потерялся русалочий писк.

— А русалкам моющие средства не повредят? — спросил я у старичка-прачечничка, который совершенно преобразился, занимаясь своим любимым делом. Он весь светился, что было совсем нелишним в полутемном помещении прачечной.

— Да какие там моющие средства! — возмутился старичок. — Обычный мыльный раствор! Кому может повредить мыло? Хоть помоются! В кои-то веки...

— Нет, но все-таки мыльная вода, по-моему, отрицательно влияет на водную флору и фауну, — авторитетно заявил я.

— Только не на русалок, — предупредительно произнес старичок, — у них от мыла чешуя лучше блестит. Мыло-то на основе природных компонентов, экологически чистое. А дышат они кислородом из воздуха.

И, видя мое недоверчивое выражение лица, добавил:

— Пойдем, посмотрим.

Мы вышли на небольшой балкончик над нижним бьефом плотины. Крутилось колесо, весело разбрызгивая воду и передавая вращение на толстый вал, уходящий в стену.

— Вот сюда, — старичок указал на бьющую из торчащей в стене трубы мощную струю, — сбрасывается отработанный раствор и промывные воды.

Место падения воды кишело живностью. Рыбы, головастики и взрослые лягушки, громадные жуки-плавунцы, вообще какие-то невообразимые существа и твари — иного слова я не подберу — глотали воду, яростно процеживали через жабры, бросались прямо в струящийся поток, чуть ли не дрались за каждую каплю падающей воды.

А русалки катались на колесе, скользя вниз, потом обползая вокруг поросистой и намоченной ими же траве в верхний пруд и продолжая забаву. Да и подхватывали попутно что-нибудь из воды — или из копошащейся в воде живности — и торопливо прожевывали.

— Соскучились, — ласково сказал старичок, — проголодались...

— Так у вас в верхний пруд ничего не попадает? — догадался я. — Он — чистый?

— Ничего, — подтвердил старичок, — оттуда только забираем, а все, что сбрасывается, представляет собой питательную среду для множества живых организмов. Тут же сплошная органика! Они и привыкли за многие годы. Что одним грязь, другим — пища.

— Хорошо, что есть такие существа, — согласился я и, уходя, повернулся к верхнему бьефу плотины.

По зеркальной глади пруда медленно кружились русалки, распластав на воде свои зеленые-зеленые, с перламутровым отливом волосы...

— Наелись, — сказал старичок, — отдыхают. Мы вернулись внутрь.

Первая партия выстиранных платков была уже готова и Юнис ждал новых указаний.

Старичок-прачечник показал нам, как их следует пропускать через отжимные вальцы, удаляющие лишнюю воду. Платки выходили практически сухими! Но и это еще не все: другие вальцы, разогреваемые от трения — как так происходило, я и не понял, — высушивали и выглаживали платки окончательно и Юнису (он добровольно вызвался встать на это довольно горячее место) оставалось аккуратно их складывать.

Серую окраску платки теряли на самом последнем этапе, когда проползали через сушильно-гладильные вальцы и от них отходила последняя влага. Тут было на что полюбоваться: платки оказались разноцветными, пестрыми, с рисунками, в том числе и тематическими, изображающими картины былых сражений, с портретами полководцев и прочими атрибутами культуры и быта.

Но карт среди них пока не попадалось.

Время шло, груда грязных платков таяла, чистых — росла, а карт все не было и не было.

Юниc уже начал подозрительно поглядывать на старичка-прачечничка, но тот продолжал хранить невозмутимый вид. Наконец Юнис не выдержал:

— Да что же это такое! — воскликнул он, бросая один из оставшихся платков, так и не пропустив его сквозь гладильно-сушильный агрегат. — Нет тут никаких карт!

- Позвольте, юноша, — старичок вежливо подобрал брошенный Юнисом платок и ловко опустил его в вальцы. И — о чудо! — невзрачный серый платок, пройдя сквозь них, превратился в настоящую топографическую карту масштаба 1:10000!

Мы, оставив все дела — да мы их, собственно, уже закончили, — бросились рассматривать карту.

Я с опаской посмотрел на расстилавшийся на платке ландшафт: не покажет ли мне фигу и он? Но на этот раз фиги не было. Карта напоминала... лабиринт. Лабиринты ведь разные бывают, не все состоят из каменных стен и прямых углов. За множество веков своего существования человечество придумало массу всевозможных лабиринтов. Есть земляные лабиринты, есть травяные, деревянные, костяные... Но самыми сложными бывают порой жизненные лабиринты — в них можно блуждать очень долго, иногда и всю жизнь...

И вот через такой лабиринт нам предстояло провести свой путь, прямой, как полет дракона.

Старичок между тем пропустил через вальцы последние две тряпки и в наших руках очутились еще две точно такие же карты.

И снова точка нашего местоположения оказалась в левом нижнем углу, но весь соседний правый угол занимала застиранная до белизны зона. И никакого красного пунктира на карте не оказалось.

— Перехлорировали? — пробормотал старичок, растягивая карту-платок. — Обесцветилась?

Он расстелил две оставшиеся карты, но и на них простиралось точно такое же белое треугольное пятно.

— Наверное, это место Колдовского леса, — неуверенно сказал старичок. — Там никто не бывал, поэтому о тех местах никому ничего не известно. Оттого и на карте — белое пятно.

— На старинных картах тоже встречались белые пятна, — заметил Юнис, — и по той же причине. Но там обычно рисовали всяческих чудовищ, — поежился он.

— А не тот ли это самый Колдовской лес, который мы уже проходили? развернул плечи сэр Жеральд. — Если это так, то он нам не страшен! Мы прошли через него — и живы!

— Что-то мы все время крутимся возле этого Колдовского леса, — пробормотал я, — не в нем ли и живет дракон? А все остальное — лишь его увертки, попытки заставить нас кружить вокруг да около.

— Вам просто повезло, — сказал старичок, отвечая на высказывание сэра Жеральда, — там действительно встречаются всякие чудовища. Но о драконах никто не слышал, — он повернулся ко мне.

— Так значит, дракон полетел не туда? — спросил я.

— Нет, не туда, — обрадовал нас мельник-мыльник, — он летел вот так, — и он указал путь вдоль кромки заколдованного леса, — а уж куда потом повернул — я и не знаю...

— Хорошо. А что Вы еще можете рассказать о вашей стране?

— Страна наша хорошая, — старичок почему-то оглянулся, — чистые реки, высокие горы, тут обширны поля и обильна земля... Что-то мне его слова напомнили.

— И люди у нас хорошие, — продолжал он, — сеньоры заботятся о своих вилланах, те платят им тем же... И если бы не соседство вот с этим, — он указал на белое пятно на месте Колдовского леса, — была бы полная идиллия.

— Расскажите немного о городах, — попросил Юнис.

О, эта романтика дальних странствий! Если нельзя побывать, то хоть услышать.

— Вот столица, — старичок указал на город в центре страны, — но там нет ничего интересного, кроме бравителя...

— Правителя, — машинально поправил я его, думая, что старичок оговорился.

— Нет, — категорически возразил старичок, — бравителя. Это его официальная должность и неофициальное прозвище. Дело в том, что в молодости он хотел стать актером: ему хотелось, чтобы им восторгались, чтобы ему рукоплескали, кричали «браво!», «бис!», и что там еще кричат актерам? Но у него как-то не сложилась жизнь, он ударился в политику и неожиданно для себя стал в нашей стране у власти. Он в тот же день ввел должность бравителя и назначил им себя. Специальным указом обязал народ приветствовать себя криками «браво!», поэтому его стали называть бравителем и неофициально...

— А правительство у вас есть? — заинтересовался я.

- Бравительство, — поправил меня старичок. — Он набрал себе точно таких же людиш... людей — неудавшихся актеров.

- И им тоже должны кричать «браво!»? — изумился я.

- Да, но меньше, чем бравителю. Но им и того хватает, ведь они никогда в жизни не слышали «браво!», а очень хотели услышать... Зато теперь слушают каждый день, согласно указу.

- А они хоть что-то сделали для страны? — спросил я. — Заслужили ли такие почести?

— Да! Конечно! Они сделали главное: превратили всю страну в театр марионеток, так что теперь им кричат «браво!» по праву. Сообразуясь именно с той профессией, которой хотели заниматься всю жизнь. Они дождались своего счастья!

— Понятно... — протянул я.

— А достопримечательности какие-нибудь в вашей стране есть? — продолжал допытываться Юнис. — Древние гробницы, например, старинные скульптуры, памятники природы — гейзеры, водопады?

— Сколько угодно! — воскликнул старичок. — Они отмечены на карте специальными значками.

— А в легенде карты значки расшифрованы? — солидно уточнил Юнис. Теперь-то он знал, что такое легенда карты!

— Да зачем тебе это нужно? — прервал его сэр Жеральд, — наше дело — найти и убить дракона, а там видно будет.

— Для общего развития, — огрызнулся Юнис, — когда еще здесь побываешь.

— Возьмешь тур — и приедешь, — успокоил я его.

— На коне быстрее, — отмахнулся Юнис, — где я того тура искать буду?

Я не стал ему объяснять разницу между туром, конем и ослом, а принялся прощаться со старичком-прачечником:

— Большое спасибо за карты и за сведения о драконе. Я думаю, Вы скоро услышите о нас.

Сэр Жеральд согласно заулыбался и закивал.

— Вам спасибо, — хитро сощурился дед, — без вас я бы никогда со стиркой не управился.

— Это точно, — подтвердил Юнис.

Отъезжая от мельницы-прачечной, мы встретили спешащих нам навстречу — на подводах, конных и пеших — радостно улыбающихся людей.

— За платками едут, — догадался Юнис и удивился: — И как только узнали?

Я обернулся. Подъезжающие окружали старика-прачечника, обнимали его — только что не качали, не подбрасывали в воздух, — разбирали свои платки, взмахивали ими в воздухе, образуя пеструю радужную метель. Потом грянула песня и собравшиеся пустились в пляс.

— А нам — ничего! — пробормотал Юнис, сжав кулаки. Сэр Жеральд усмехнулся:

— А как бы ты хотел? Это не тот подвиг, за который чествуют рыцарей. «Да, — подумал я, — Геракл вон тоже: вычистил Авгиевы конюшни — и что? Эти скоты опять все загадили... Но Гераклу хоть легенда досталась. А кто их позже чистил — никто и не знает. Разве что Авгий ликвидировал потом свои конюшни, пустив всех животных на мясо — чтобы отпраздновать грандиозный подвиг Геракла... но это вряд ли. Недаром история об этом умалчивает».

КРОВАВАЯ СХВАТКА

Речка, вдоль которой мы ехали, постепенно сходила на нет: сначала пруд — довольно протяженный — сжал свои берега, превратившись в обычную малую речушку, затем и она истончилась в мелкий ручеек, а затем исчез и он, и лишь более зеленая и высокая трава указывала место, где бил родник и откуда все начиналось.

— Сверимся с картой? — предложил я, но сэр Жеральд махнул рукой:

— Все вдоль леса и вдоль леса. Я помню.

— Капель крови не видно, — указал я. — Как мог дракон здесь пролететь?

— Верно, — сэр Жеральд задумался, потом предположил: — А может, зажило?

— Как на собаке? — подхватил я.

— Как на драконе, — улыбнулся сэр Жеральд.

— Два дня не заживало, а тут зажило? — усомнился Юнис.

— Зализал на лету! — захохотал сэр Жеральд.

— Или кровь вся вышла, — усмехнулся я.

— Может, перевязал кто, — вмешался Юнис.

— Дед? — продолжал упорствовать я. — Платком?

— А что нам остается? — пожал плечами сэр Жеральд. — Ехать и спрашивать, спрашивать и ехать. Может, ее смыло дождями.

- Тоже верно, — согласился я и подумал, что надо было клубок у колдуньи попросить, или яблоко, которые бы дорогу указывали, а мы, понадеясь на следы крови, и позабыли о таких эффективных сказочных средствах. А колденья то ли тоже забыла, то ли пожадничала. Хотя она могла и не иметь клубка - если не занимается вязанием. Но уж зато яблок у нее много... Откуда она их берет? — лес кругом. Дички, наверное.

Интересно другое: если бы она дала нам яблоко, и в нем оказался такой же червяк, которого она вытряхнула — как бы это повлияло на указание направления? Правильный бы путь нам яблоко показывало или нет? Забирало бы, наверное, в сторону, от дисбаланса. Яблоко со смещенным центром тяжести...

Мне подумалось, что на самом деле яблоко никакого пути не указывает: все делает червяк, а яблоко служит ему лишь пристанищем да пищей. Своего рода скафандр или вездеход. Есть яблоко — будут и путешествия.

Нет, это же надо было так нелепо упустить возможность в два счета добить дракона: яблочко или клубочек указали бы нам дорогу, мы бы пришли в самое логово напрямую, отрубили бы дракону голову и освободили принцессу. А с другой стороны, почему нелепо? Мы получили массу полезных вещей, которые хорошо помогут в здешней жизни. Но и клубочек бы тоже не помешал. Правда, его могло бы смыть дождем, он мог бы сгореть в огненном море... Да моль бы поникала, в конце концов! Так что хватит жалеть о неслучившемся, надо делать так, чтобы потом не жалеть. Либо вообще не жалеть о сделанном, о случившемся, о происшедшем.

Все так, но есть еще и несделанное... А его — надо делать!

— Может, привал сделаем? — мои мысли и спор с самим собой перебил голос Юниса. — Уже и есть хочется. Вон полянка подходящая, так и манит.

Полянка, действительно, выглядела весьма привлекательно и маняще. Толстые стволы дубов, окружавших ее, — видимо, тоже содранных Викой из Кирандии — создавали прочное впечатление надежности, устойчивости и комфорта.

Мы решили устроить «большой» привал — после напряженной трудовой смены в прачечной мы его заслужили. И хотя кони наши не работали, а пощипывали траву во дворе мельницы-прачечной, мы и им устроили отдых: сняли переметные сумы, расседлали и пустили пастись на край поляны.

От костра решили отказаться: разогрелись во время работы. Да и не хотелось добавлять в теплый и без того воздух еще и жар костра.

После сытной трапезы сэр Жеральд лег на спину и раскинул руки. Мы последовали его примеру.

— Скучно, — сказал сэр Жеральд, закидывая руки за голову, — хоть бы подраться с кем! Давненько я мечом не махал, так поди и отвыкнуть можно

— Сплюнь — сглазишь, — возразил я ему, — успеем...

Мы замолчали. Говорить не хотелось — хотелось лежать и смотреть в небо на медленно проплывающие облака, чем я и занялся.

Все они были похожи на белых драконов и лишь одно — на принцессу. Или это я уже уснул?

Разбудило меня дикое ржание лошадей.

«Волки? — мелькнула в голове нелепая мысль, но ее тут же перебила другая: — Волки, днем?»

Но это были не волки — скорее, наоборот...

Из-за деревьев, густо окружавших нашу полянку, послышался громкий треск сучьев, затем неявное движение и... огромные куски мяса, размахивая трясущимися лоскутами и брызгая кровью, набросились на нас. Штук восемь их было или семь...

— Сэр Леон! — услышал я испуганный возглас Юниса. Жеральд машинально подхватил с земли арбалет и, безуспешно разрядив его в одного из наступающих — стрела воткнулась в центр туши (на месте сердца у человека — успел я заметить) и осталась торчать там без малейшего результата, — схватил меч обеими руками и принялся орудовать направо и налево, обстригая большие лохмотья с противников.

Я схватил копье, воткнутое в землю возле меня — с помощью которого я и вскочил, опираясь, — и с силой метнул в пробегающий у дерева по направлению к сэру Жеральду кусок мяса. Мой удар намертво пригвоздил его к стволу и он задергался в безуспешных попытках освободиться.

Рыцарское копье — это не охотничья пика, которую трудно выдернуть, но зато она может пройти насквозь, навылет. С рыцарского копья так просто не соскочишь: посредине древка оно имеет солидное расширение, служащее упором для руки при ударе на скаку, и защитой от встречного удара. Поэтому пригвожденный мною кусок мяса никак не смог бы соскользнуть с копья.

Затем мне пришлось вспоминать уроки в школе фехтования, детские баталии с деревянными мечами, сражения с лопухами и колючками на лугу... Кое-что, как оказалось, в меня было заложено и программой: некоторые выпады и удары я исполнял автоматически, нисколько не задумываясь, но на удивление удачно.

Трудность боя состояла в том, что колющие удары, на которые так щедры занятия со шпагой, здесь не годились. Да и врубаться с размаху в кровоточащую тушу было бесполезно. Самая эффективная тактика — вращать мечом, как пропеллером, наподобие ножа мясорубки или кухонного комбайна и столь же быстро перемалывать мясо, однако долго выдерживать такое напряжение было невозможно: руки сильно уставали, несмотря на то, что я их часто менял Вот когда я позавидовал индийской двенадцатирукой богине смерти Кали! Уж ей-то усталость в подобной схватке не грозила бы! Наверное, с этой целью она и отрастила себе двенадцать рук.

Так что наиболее реальным и не менее успешным было применение другой тактики: обстригать небольшие кусочки с краев, постепенно вгрызаясь в основной массив, уничтожая его постепенно. Кусочки падали на землю и, слава Богу, двигательной активности не проявляли.

Прошла первая горячка боя, я освоился, огляделся и увидел, что Юнис вполне пришел в себя от испуга и теперь успешно обороняется сразу от двух чудовищ, нанося им удары попеременно. И все равно ему приходилось туго: его теснили в чащу леса, где могли скрываться более мелкие и потому более трусливые, но от этого не менее кровожадные аналогичные создания.

Сэр Жеральд тоже заметил тяжелое положение Юниса и, отпрыгнув в сторону, двумя мощными ударами разрубил начетверо ближайший к нему кусок мяса и отхватив солидный ломоть у второго, бросился к Юнису на выручку. Но остановился в недоумении: как истинный рыцарь, он не мог нападать на противника сзади, но... где у куска мяса перед, а где зад? Разумеется, опытный мясник по любому куску филе запросто определит, из какой части туши тот вырезан, и где у животного находилась голова, а где — ноги. Но сэр Жеральд мясником не был и потому заколебался. Однако кусок мяса сам помог ему, двинувшись навстречу, не разворачиваясь, чем и определил, что мясу безразлично, в какую сторону двигаться и с кем сражаться. Сэр Жеральд тотчас же просветлел лицом: если враг наступает, то он наступает только передом — а как же иначе?

Мне тоже пришлось нелегко: с самого начала досталось три куска, и если бы такая ситуация сложилась на пиру при раздаче жаркого, то три куска в тарелке можно было бы только приветствовать. Но здесь положение складывалось совершенно обратное.

Огромные, размером с хорошего симментальского быка, сочащиеся кровью, со свисающими в разных местах толстыми ломтями мяса, будто уродливыми щупальцами осьминога. Они внушали отвращение, но одновременно заставляли задумываться о том, как прекрасно они смотрелись бы на сковороде. Подобающих размеров, разумеется.

Быстренько отрубив тянущиеся ко мне ломти мяса — аналоги рук, я так понимаю, — я принялся за основной массив, напоминая себе поваренка, крутящегося по кухне белкой, чтобы непременно угодить шеф-повару.

Будучи все же не очень большим специалистом ни в фехтовании, ни в рубке мяса — думаю, на моем месте профессиональный мясник или фехтовальщик-саблист управились бы гораздо лучше и быстрее, — я просто-напросто стремился по возможности быстро отрубать все, что тянулось ко мне дабы избежать холодного прикосновения кровоточащей плоти... Хотя с чего я взял, что оно обязательно должно быть холодным? — вон как они шустро двигаются, могли разогреться и от внутреннего трения. Да и вообще: мясо могло быть парным! Но от этого прикосновения казались еще неприятнее.

Хорошо хоть меч у меня был острее бритвы, да и кинжал, который я держал в левой руке, не хуже. Поэтому любое прикосновение металла к мясу заканчивалось не в пользу последнего.

Да и, по хладнокровному рассуждению, которое вернулось ко мне по истечении нескольких минут схватки, что они могли нам сделать? Искусать не искусают, рогов — или рог? — тоже нет, копытов... или копыт? — Тьфу! — Копыта отсутствуют. Ну разве что задушить в теплых мокрых объятиях.

Я сражался и думал: почему бы не постараться разогреть их до такой степени, каковая позволила бы им самозажариться? Такая масса неминуемо должна разогреваться при движении. Но добиться этого, наверное, все же невозможно.

Захваченный пылом боя — мои куски становились все меньше и меньше, — увлеченный этим процессом, я перестал поглядывать на сражающихся товарищей и вновь обратил на них внимание только когда смог смотреть поверх сильно уменьшившихся, обструганных мной нападающих кусков мяса.

Юнис, которому сэр Жеральд помог собраться с силами, доканчивал последнего противника, превращая его в гуляш, а сэр Жеральд, вернувшись к своим, одного из которых он опрометчиво разрубил на четыре, теперь гоняйся за ними по очереди по поляне, измельчая до состояния фарша.

Вскоре все было кончено. Отдуваясь и вытирая со лба пот пополам с мясным соком, мы собрались вместе.

— Что теперь с ними делать? — спросил сэр Жеральд, указывая на расстилающуюся на поляне панораму мясной лавки, — может быть, съедим? Прекрасное мясо!

— Тьфу! — Юнису досталось больше всех: один кусок, видимо, все же приложился к нему, изрядно перепачкав с головы до ног. — Это похоже на каннибальство! Есть своих противников...

- Да ну, — возразил сэр Жеральд, поддевая мечом с земли кусок попригляднее, — обыкновенная телятина.

- Нет, что-то не хочется, — отказался и я.

- Ну как хотите, — пожал плечами сэр Жеральд, но разводить костер не стал, тоже отказавшись от мыслей об обеде. — Оставим волкам, пусть устроят себе настоящий пир!

- Смотрите, а этот еще живой! — указал Юнис на пригвожденный моим копьем к дереву кусок мяса. Он ворочался у ствола, безуспешно пытаясь отцепиться.

Убивать больше не хотелось. Я выдернул копье и кусок, совсем по-человечьи зажимая раны лапами-отростками, устремился в лес.

— Зря, — сказал сэр Жеральд, провожая его взглядом, — он может позвать на помощь, а если их будет в два раза больше, нам придется туго...

— Тогда догони его и убей, — устало сказал я.

— Да ладно, — отмахнулся сэр Жеральд, — я придумал нечто иное.

— Что? Пусть он расскажет, что с нами связываться опасно?

— Нет, огонь. Будем их сразу жарить. Я не думаю, что они смогут сражаться зажаренными!

— Жаль, что у нас нет с собой собак, — сказал я, — собаки сожрали бы их еще на подходе.

— Приручим волков? — предложил Юнис.

— Нет, просто постараемся купить собак где-нибудь в городе... Если будем возвращаться этим путем.

— Лучше не надо, — помотал головой Юнис.

— Может, проследим, где у них логово? — предложил сэр Жеральд. — Надо бы обезопасить себя.

— Ну да. И приведет он нас к какому-нибудь мясокомбинату, — усмехнулся я. — Правда, такие куски мяса могут быть вырезаны разве что у китов. Или у бронтозавров. Но это еще менее реально.

Собственно, почему нереально? Тут все может быть реально. Дракон что, реален? Так и бронтозавров можно увидеть.

— А что такое бронтозавры? — спросил Юнис.

— Похожи на драконов, только не летают, и с одной головой, — пояснил я. - Тонн полтораста туша, с одной стороны хвост, с другой — длинная шея. Но раз ты спрашиваешь, значит, не видел.

- Почему не видел? Видел, — возразил Юнис, — у моего дядюшки в поместье таких разводят.

- Вот как? — удивился я. — А чего ж ты тогда спрашиваешь?

— Только зовут их не бронтозавры, а длинношеи, — продолжал Юнис, -в озере пасутся. Котлеты из них хорошие, — вздохнул он.

— Так, может, попробуем? — кивнул я на куски мяса.

— А вдруг не из них? — усомнился Юнис. — Лучше не надо.

— Давайте поищем воду, — предложил сэр Жеральд, — надо бы обмыться.

Предложение было дельным, и, главное, своевременным. Мы развернули карты — не возвращаться же назад, на прачечную — и в полумиле от нас по ходу движения обнаружили небольшой пруд.

Ехать в мокрой от крови, а потом высыхающей и становящейся колом одежде было очень неприятно. Утешало одно: ехать предстояло недолго.

Сразу же за рощицей мы увидели небольшой, но живописный пруд: голубая вода в обрамлении зеленой травы, да еще и украшенная ожерельями желтых кувшинок.

А возле пруда, на взгорке, мы заметили двух совершенно обезвоженных коров — скелеты, обтянутые кожей — и убегающий от них кусок мяса; быть может, тот самый, которого мы отпустили. Выходит, они не так уж и безобидны.

Я живо представил себе наши мумии, лежащие рядком на лужайке... Бр-р-р!

— И ты их пожалел? — сэр Жеральд испепелил меня взглядом и поскакал вслед за куском мяса.

Мы с Юнисом переглянулись и устремились за ним. Отдохнувшие лошади несли быстро, и мы догнали его в два счета.

Сэр Жеральд успел пригвоздить кусок мяса копьем к земле и теперь, соскочив с коня, кромсал его на части. Мы спешились и в три меча быстренько превратили кусок мяса в пюре.

— После этого я не мог оставить его в живых, — сурово сказал сэр Жеральд, выдергивая из земли копье и пряча меч в ножны.

— Ты прав, — согласился Юнис, а я просто положил ему руку на плечо:

— Извини, я забыл, что если на тебя кто-то напал, то это неспроста. Тем более если нападает не человек... Да, они хотели нас съесть. Но теперь, я надеюсь, они знают, что сделать это будет нелегко.

НОВОЕ СРАЖЕНИЕ

Мы подъехали к пруду.

— Купаться! — объявил я.

— А если они вернутся? — предположил Юнис. — Может, будем дежурить по очереди?

- Они нас боятся, — успокоил я его, — вспомни, как убегал тот последний кусок...

И тут же мне в голову пришла дикая мысль. Я вспомнил, как мамы обычно говорят детям: «Вот не доешь этот кусочек — будет он потом за тобой гоняться!». Так, может быть, это как раз и есть те самые кусочки, которые кто-то из нас когда-то не доел в детстве? Они с тех пор выросли, разжирели - в безуспешных попытках догнать маленьких мальчиков, — а потом решили сами съесть своего бывшего едока. Но за собой я ничего подобного не помнил. Так значит, виновники — Юнис или сэр Жеральд?

Я им так и рассказал. Но они только посмеялись над моим предположением Юнис пробормотал, что недоедал только манную кашу, так как терпеть ее не мог — тут мы немного посмеялись и представили, как бы за ним гонялось разросшееся озеро манной каши... Смеялись мы не потому, что так уж смешно было, а потому что требовалась разрядка после схватки. Сэр Жеральд заметил, что за собой он вообще ничего подобного не помнит: в детстве он доедал абсолютно все, да еще и просил добавки.

— Что же касается более зрелого возраста, — сказал он, — то недоесть кусок мяса можно только на пиру, но там обычно все недоеденное подбирают слуги и собаки, так что о том и думать нечего.

— Ну, значит, это не наши куски, — резюмировал я, — и нам их опасаться не стоит.

Несмотря на это, сэр Жеральд и Юнис все же обнажили мечи и в воду вошли вместе с ними. А я обнажил себя, а меч оставил в ножнах, хотя и положил его у самой воды — на всякий случай. Но мне казалось, что повтор случившейся схватки невозможен: сколько можно крутить один и тот же цикл?

Я опасался, что Вика может в этот момент выкинуть какой-нибудь иной фортель, но, очевидно, она довольствовалась малым: созерцанием нас. Впрочем, сэр Жеральд и Юнис все равно прикрывались, входя в воду — по средневековой рыцарской привычке. Так что я не могу даже сказать, были ли они прорисованы с такой же тщательностью, как и я...

Пока наши постиранные камзолы сохли на воткнутых в землю копьях, я позагорал, а сэр Жеральд и Юнис облачились в запасное нижнее белье с кружевами и шитьем. Глядя на них, я подумал, что мода циклично возвращается: в двадцать первом веке она почти такая же, как и в семнадцатом, то есть мужская одежда приближается по фасону к женской. Собственно, такие экспансии предпринимались неоднократно, и с обеих сторон: взять хотя бы женские брюки. Может быть, не так уж не правы были классики марксизма-ленинизма, когда говорили о стирании граней между городом и деревней, умственным и физическим трудом, между мужчиной и женщиной... э-э-э, нет, это уже Стругацкие устами профессора Выбегаллы, да и то в шутку Другое дело, кому и для чего это нужно? Кому нужно нивелирование абсолютно разных людей? Вот как в Китае было: восемьсот миллионов — и все в одинаковой одежде. Но, с другой стороны, там же от этого отказались! То есть, следовательно, существует и обратная тенденция: подчеркивание индивидуальности каждого человека. А по-моему, главное — не обращать ни на кого внимания и оставаться самим собой.

Вот поэтому я и загорал голышом, пока сэр Жеральд и Юнис сидели в своих белых одеяниях. Ночью их выпустить — за привидения сошли бы.

Когда мы оделись, сэр Жеральд обозначил новую проблему:

— Где ночевать будем, доблестные рыцари? На свежем воздухе оно, конечно, приятно, однако перспектива новой встречи с мясными кровниками (он решил обозвать их так) меня как-то мало прельщает.

— Ты же недавно жаловался, что рубиться не с кем? — заметил Юнис.

— Я рыцарь, а не мясник! — возразил сэр Жеральд. — И тем более не повар, чтобы готовить бефстроганов.

— Успокойтесь, доблестные сэры. Не хватало еще, чтобы вы схватились друг с другом, — сказал я, изучая карту, — но до города довольно далеко... Успеем ли?

— А вот это? — ткнул пальцем Юнис.

— Похоже, избушка лесника. Едем туда?

— Да, но там им ничего не стоит окружить нас, — произнес Юнис.

— Зато у лесника наверняка есть собаки.

— Я вообще не понимаю, как они могут жить в лесу? — возмущенно произнес Юнис. — Волки, лисы, медведи... да они же на мясо броситься должны.

— И барсуки, — солидно добавил сэр Жеральд. — У меня на гербе — барсук!

— А у меня... — начал было Юнис.

— Оставим пока геральдику в покое, — прервал я обоих рыцарей. — Как насчет вот этого? — и я указал на квадратик чуть в стороне от нашего пути.

— Монастырь? — поморщился сэр Жеральд. — Что-то я не люблю монахов.

— Да что тебе в них? Переночуем — и уедем. Зато стены крепкие и высокие.

— Ты думаешь, я боюсь? — побагровел сэр Жеральд.

— Нет, конечно, я же видел тебя в бою. Просто к слову пришлось.

- А может, доскачем до города? — предложил Юнис.

Я задумался. Проверить и мне разве что? Не всё же нас...

- Знаешь, можем попробовать. Поскакали?

- По коням! — закричал Юнис.

У нас был только один шанс добраться до города: если этого захочет Вика и не выключит компьютер.

И она его не выключила! Уж и не знаю, осталась ли она после работы, или же весь этот длиннейший и сумасшедший день уместился в пару часов мы же действовали не в масштабе реального времени, — но после двухчасовой бешеной скачки, соревнуясь с медленно багровеющим и никак не могущим побагроветь окончательно солнцем, мы въехали в город.

Не помню точно, где и как мы ночевали, ужинали или сразу завалились спать без сил; спрашивали ли кого-нибудь о пролетающем драконе или же нам опять без расспросов рассказали все, что мы хотели узнать — все это нисколько не осело в памяти, словно и не было. Да и не было, конечно: выключила Вика компьютер — вот тебе и бесследно исчезнувшие воспоминания, вот и причина беспамятства.

Или же не помнили мы ничего по другой причине: прискакали на постоялый двор, выпили на радостях больше, чем следует, отметив и удачную победу над кусками мяса, и своевременное прибытие на постоялый двор — а может, попутно еще и какой-никакой рекорд скорости установили, — ну, а мясного в качестве закуски не взяли, по крайней мере мы с Юнисом: после такой схватки смотреть на него не хотелось, — вот память нам и отшибло.

Впрочем, кое-что все же вспомнилось, но по частям и значительно позже, когда мы покинули постоялый двор и отъехали от города. О драконе, оказывается, мы спрашивали, и нам рассказали, куда и как он полетел, причем очень подробно. Почему мы и выехали рано-рано утром в приподнятом боевом настроении. Цель наша казалась близка: дракон — по слухам — находился в ближайшем отмеченном на карте замке. Во всяком случае, очевидец (!) клялся и божился, что сам видел дракона, планирующего внутрь замка.

— Его встречали фанфарами! — уверял он.

Фанфары нас добили. Нам стало казаться, что они вот-вот загремят и в нашу честь. И мы ринулись в погоню!

Мы торопились, но не настолько, чтобы не беречь коней, которые весьма полезны в битве с драконами. А вот окрестных пейзажей, становящихся с каждым нашим шагом все мрачнее и мрачнее, мы практически не замечали — до тех именно пор, пока они не стали совсем уже мрачными и зловещими. Исчезала яркая зелень лесов и лугов, сменяясь какой-то пепельной серостью.

«Может, что-то случилось с монитором? — подумал я. — Выгорел люминофор? Или недостаток системных ресурсов вынуждает Вику переходить на черно-белый режим».

Показался замок. Выглядел он особенно мрачно и зловеще: окрашенные в черный цвет зубчатые башни нависали надо рвом, заполненным мутной водой; зловещие синие огни пробегали в узких бойницах... Все окружающее пространство было затянуто невыразимой тоской и печалью.

Подъемный мост был поднят, ров заполнен водой до краев и из него время от времени высовывались зубастые пасти крокодилов, щелкающие в воздухе и высекающие фиолетовые искры.

— Вот это да! — пробормотал Юнис. — Как же мы проникнем внутрь? Я-то думал, что дракон выйдет в поле...

— Он же трус! — заревел сэр Жеральд. — Жалкий трус!

Но башни замка хранили молчание. Если здесь и были принцесса с драконом, они никак не отзывались.

Впрочем, нет! Услышав рык сэра Жеральда, в окне самой высокой башни показалась белая фигурка и замахала руками:

— Ура! Храбрые рыцари приехали меня выручать!

— Принцесса! — воскликнул Юнис и уже развернул коня в готовности направить его в ров.

Я едва успел схватить его за камзол, удержав от необдуманных действий:

— Погоди, не спеши. Она ждала больше, подождет еще чуток. Где дракон?

— Он спрятался! — рванулся Юнис. — Он боится!

— Но мы-то не должны терять голову из-за этого. Как ты собираешься попасть в замок?

— У тебя же есть волшебные вещи! — вспомнил Юнис, остывая.

— Верно, — поддержал его сэр Жеральд, — так примени же их! «Так, — подумалось мне, — пришла пора расставаться с нашими богатствами. А я так рассчитывал на них в «свободной жизни»!»

Но свободную жизнь еще надо было заслужить, отвоевать в тяжкой схватке. И для победы требовалось использовать все имеющиеся силы и средства.

Делать было нечего. Что же применить в первую очередь? Лягушек? Крокодилы разорвут их в два счета, и еще спасибо скажут за диетическое питание. Силовую трубу? Да нет, при такой малой ширине рва нет смысла полкилометра идти по трубе. А вот пожарная лестница-чудесница...

Я достал из переметной сумы раздвижную лестницу, бросил ее на землю - как положено по инструкции, и она тут же выросла до стандартных размеров.

Но вот крутить колесо, чтобы ее раздвинуть, пришлось вручную.

Крокодилы жадно щелкали зубами, но ничего не могли сделать с раздвигающейся над их головами лестницей.

Единственное, чего я боялся, так это если защитники замка — или сам дракон — сбросят конец лестницы со стены. Однако конструкция пожарной лестницы допускает вращение вокруг точки опоры и гибелью нам грозить такие повороты не могли, разве что кто-то случайно сорвется, не удержавшись. А просто оттолкнуть ее было нельзя. Некуда — стопора мешали. Самопроизвольно пожарные лестницы не складываются.

Правда, могли вылить кипящую смолу... Вот это действительно неприятно... Может, все же воспользоваться силовой трубой? А если смолу выльют в трубу? Бр-р!

Поэтому я решил использовать лестницу — ничего более подходящего у нас не имелось.

Первым полез сэр Жеральд — он так и рвался в бой. Юнис, правда, бормотал что-то, но я убедил его, что основные сражения еще впереди и что мне нужен будет помощник, чтобы развернуть лестницу снова на стену — если ее все же столкнут. Сэр Жеральд, правда, для таких целей подходил больше, но я надеялся на использование рычага, а не только на силу свою и Юниса.

Сэр Жеральд, зажав меч в зубах, пополз по лестнице. Арбалет он повесил на шею.

Мы с Юнисом напряженно следили, не покажутся ли из-за гребня стены ее защитники, но те, очевидно, так хорошо спрятались, что ни одного не было видно. Не напугал же их сэр Жеральд своим рыком, в самом-то деле?

Вот он добрался до стены, перескочил на нее, взял меч в руки, повел головой вправо-влево и недоуменно пожал плечами.

— Тут никого нет! — услышали мы его изменившийся голос.

— Странно, — пробормотал я, а Юнис, недолго думая, полез по лестнице. Вскоре и Юнис перебрался на стену замка и махнул мне рукой, чтобы я присоединялся к ним.

«Нет ли здесь ловушки?» — привычно подумал я, и, пожав плечами, отгоняя ненужные мысли, принялся перебирать ступеньки руками и ногами.

Однако мысли просто так отцепляться не хотели, и, пока я лез, продолжали морочить мне голову: что вдруг сейчас лестница сложится или уменьшится и я шлепнусь в приветственно раскрытые пасти крокодилов; что среди крокодилов притаилась парочка летающих, что замки обычно сторожат грифоны, а они летать умеют... и тому подобные глупости.

Но все обошлось, и скоро я тоже стоял рядом с Юнисом и сэром Жеральдом, сжимая в руках меч.

— Нам надо пройти вон там, — указал сэр Жеральд вправо по стене замка, — там мы спустимся со стены, пройдем во внутренний двор, заберемся на башню и освободим принцессу.

— А дракон? — спросил Юнис.

— А он, наверное, за другой принцессой полетел, — предположил я, — наша слишком капризная попалась. Сейчас его нет дома.

— Но ведь он может вернуться! — не унимался Юнис.

— Вот тогда и поговорим, — сказал сэр Жеральд и повел нас к лестнице, ведущей со стены во двор замка.

Внизу мрак сгустился еще сильнее. Стало темно — ну, не как глубокой ночью, но как глубоким вечером. Кое-что, правда, можно было различить, на ощупь двигаться пока не приходилось — что ж, спасибо и на том.

Но в башню нам попасть так и не удалось: внезапно с разных сторон раздался противный пронзительный визг — как боевой клич — и на нас отовсюду бросились крысы!

Огромные, в половину человеческого роста, да в придачу вооруженные: каждая держала в передней лапе шпагу или кинжал. Некоторые были вооружены деревянными дубинками.

Мы мигом образовали круговую оборону: стали спиной к спине. Засверкали мечи.

Крысы гибли десятками: они мешали друг другу, не давая даже как следует размахнуться; они бестолково толкались вокруг нас, махая своими шпажонками и кинжальчиками. А наши мечи не знали промаха. Честное слово, жалко было убивать их: у меня сохранилось теплое воспоминание о белой крысе, которая жила у меня в детстве. Правда, та была добрая и ласковая, а эти — серые и злобные.

И какие-то очень уж худосочные: дракон совсем не заботился о своих слугах, не кормил их, целыми днями пропадая в обществе различных принцесс.

Для нас существовала единственная опасность — что мы захлебнемся в потоке нападающих. Но и она миновала: мертвые крысы не валялись грудами вокркг нас, как следовало бы ожидать, их утаскивали за хвосты свои же собратья — может быть, для того, чтобы сожрать. Во всяком случае, такая крысиная тактика нас вполне устраивала и мы просто защищались, медленно прорубаясь к башне. Мы расчищали себе проход, работая словно дворники зимой — споро и хладнокровно.

Вдруг — так же неожиданно, как напали — крысы прекратили сражение, побросали все, что держали в лапах, и разбежались. Наверное, посчитали, что мы ухлопали достаточно их собратьев, чтобы остальным хватило на пару дней сытого существования.

- Каково? — спросил Юнис, указывая на разбегающихся крыс.

- Слабовато, — поморщился сэр Жеральд, — я и размяться как следует не успел.

- Сейчас разомнешься! — послышался сверху дикий рык и во дворике потемнело еще сильнее, хотя, кажется, темнее и быть не могло: расправив огромные крылья, на нас спускался дракон. Затем снова посветлело: дракон начал изрыгать пламя всеми тремя пастями.

— Канделябр летающий! — выразился сэр Жеральд, поднимая меч. — Стоял у меня когда-то в детстве на ночном столике такой фарфоровый. И я его разбил. И тебя разобью! — зарычал он не хуже дракона, бросаясь на него.

Деваться было некуда, и мы с Юнисом присоединились к сражению. Нельзя сказать, что наше положение было удачным: без копий и без коней нам приходилось туговато, у дракона имелось преимущество — рост.

Теперь я понял, почему Георгий Победоносец изображен с копьем и на коне: это необходимое условие для одержания победы над драконом. А мы скакали по дворику сами, уворачиваясь от изрыгаемых им языков пламени.

Впрочем, и дракону было неудобно сражаться: дворик оказался слишком узким, и он то и дело задевал крыльями за стены и башни. Вот что значит не строить под заказ, а пользоваться чужим жилищем! А вел бы себя достойно, не воровал бы принцесс, не отбирал чужие замки — и жил бы себе в своем собственном, удобном, комфортном...

Юнису удалось поднырнуть под крыло и теперь он остервенело пытался отрубить его. Я бы на его месте так опрометчиво не поступал: отрубит он крыло, дракону станет легче перемещаться по дворику! Сейчас бы, наоборот, плеснуть ему в пасть... или сбрызнуть его сверху каким-нибудь эликсиром, средством для ращения волос... то бишь крыльев, и еще пару крыльев ему отрастить, тогда бы он точно завяз во дворе и мы бы с ним легко справились!

К счастью, Юнис не стал отрывать крыло до конца, а только подрезал сухожилия и теперь оно волочилось за драконом, мешая маневрировать. Да и сэр Жеральд повредил огневыделяющую железу нападающей на него головы, благодаря чему в дворике хоть и стало немного темнее, однако дракон лишился одной трети своей огневой мощи. И мне повезло: воспользовавшись тем, что дракон повернул левую голову, чтобы помочь своей правой — когда я провел обманное движение, будто отскакиваю назад, — я прыгнул вперед, взмахнул мечом и со всего размаха рубанул по натянутой коже. Голова слетела напрочь, а меня окатило фонтаном холодной крови из дергающегося обрубка шеи.

Тело дракона свело судорогой боли и тут уже мои друзья-рыцари не подкачали и поотрубали оставшиеся головы.

Сразу же стало светло — будто тень дракона застилала солнце, а теперь она исчезла.

И первое, что бросилось нам в глаза, была кровь дракона, целые лужи которой покрывали все пространство двора. Да и мы перепачкались ею изрядно.

Кровь была черная!

— Выходит, мы не того дракона убили? — спросил я. — И освободили не ту принцессу? Кто же теперь на ней женится? Ты, Юнис?

— Я люблю нашу принцессу, — ответил Юнис, опустив глаза.

— Значит, ты, сэр Жеральд?

— Я женат, — коротко ответил тот, раскрывая медальон, висящий на шее, и показывая портрет милой дамы.

— Ну, а я пока не собираюсь жениться, — отрезал я, чтобы предупредить всякие попытки уговаривать меня. — И вообще: я должен освободить... нашу принцессу, которую при мне украл дракон. Да сколько же их тут? — последний возглас относился не к еще одному прилетевшему дракону, а был просто произнесен в сердцах.

— А полцарства? — все же попытался уколоть меня сэр Жеральд.

— Да ну их... —- отмахнулся я и, подумав, сказал: — А откуда ты знаешь, что за эту тоже дадут полцарства?

— Должны, — пожал плечами сэр Жеральд, — а как же иначе? Таковы правила, такая такса.

— Ладно, давайте сначала освободим принцессу, — распорядился я. — А вдруг это все-таки наша? Мало ли: состав крови поменялся у дракона, гемодиализ давно не делал, грязи много накопилось.

— Пошли! — сэр Жеральд стукнул кулаком в стену и кулак неожиданно провалился внутрь. Сэр Жеральд покачнулся и чуть сам не влетел следом. — Что та чертовщина!

Стены, такие плотные и твердые — ну каким еще должен быть камень? — внезапно заколебались, будто по ним прошли волны, и начали медленно исчезать таять, постепенно бледнея. Все растворялось в воздухе, как будто он внезапно приобрел свойства крепкой кислоты — и труп дракона, и лужи крови, и стены замка, и строения внутри, и высокая главная башня, из окна которой продолжала умоляюще протягивать руки так и не освобожденная нами принцесса...

Исчезло все — в том числе и ров с крокодилами — и мы очутились посреди ровного гладкого поля, а неподалеку от нас нелепо уставилась в солнце выдвинутая пожарная лестница и мирно паслись наши кони.

— Вот наваждение! — пробормотал сэр Жеральд. — Морок.

Словно в ответ на его слова послышался издевательский хохот, похожий на смех Фантомаса.

— Кто это? — закричал сэр Жеральд, стискивая меч и поднимая его над головой. — Выйди, покажись — и сразимся!

Лишь тишина стала ему ответом — владелец хохота не удостоил нас ни своим появлением, ни повторным смехом.

— Трус! — завопил сэр Жеральд. И вновь никакой реакции.

— Этого следовало ожидать, — пробубнил я себе под нос, — а то что-то слишком рьяно мы взялись за дело. Вика так быстро с игрушками не расстается...

— О чем ты, Серж-Леон? — удивился сэр Жеральд, вкладывая меч в ножны.

— Да так... вспомнилось кое-что. Ты прав: нас околдовали, это ясно, как окружающий нас день.

— Но мы же сражались всерьез, это были не игрушки!

— Кому не игрушки, а кому... Ладно, об этом подумаем позже, а теперь я хотел бы убрать лестницу: согласись, она нам может понадобиться еще не раз.

Легко сказать «убрать», а как? Мы обошли ее пару раз, сложили, покрутив рукоятку, но она осталась такой же большой и громоздкой. В таком виде в переметную суму она не влезала. Нет, конечно, если бы у нас имелся слон-тягач, можно было бы впрячь его в нее и везти за собой подобно стенобитному орудию. Но это бы сильно стеснило нас и ограничило наш маневр.

Я почесал затылок. В голову ничего путного не лезло. Два сражения подряд не способствовали мышлению на конкретные темы, разве что философским рассуждениям о смысле жизни, да и то на уровне, что жить — хорошо, а не жить — плохо.

Но должен же быть какой-то выход? Как в сказках: бросил Иван-царевич на землю щеточку — вырос густой лес... А обратное действие? Что-то ничего не припоминается... Ах, да, было что-то вроде «...скатала Марья-царевна золотое царство опять в яблоко...» У Марьи-царевны получилось, а у меня? Мы и так уже скатали, то есть свернули лестницу, а вот как ее уменьшить?

Я ходил вокруг лестницы и думал, думал, думал...

Может, оставить ее здесь? Да нет, жалко. Ради чего? Ведь точно пригодится Неужели же в сказках нет подсказки? Подсказка — это ведь скрытый смысл сказки, сказка между строк, под сказкой...

Как у них там: бросил Иван-царевич... бросил на сыру землю... Стоп! Может, в этом-то все и дело? Атлант — от сырой земли силу берет, Микула Селянинович — тоже; да вообще все от земли и из земли растет. Вот он и бросил, а не поднял. А поднял бы... что тогда, а? Никто ведь никогда не пробовал. Попробуем поднять — может, она и уменьшится?

— Давай поднимем? — предложил я, указывая на лестницу.

— Зачем? — удивился сэр Жеральд.

— Сдается мне, что так она должна уменьшиться. Сэр Жеральд хмыкнул, но ничего не сказал.

Мы обступили лестницу и попытались поднять. Ничего не получалось. «Может, корни успела пустить? — подумал я. — Придется подкапывать...»

— Тяжеловато, — пропыхтел сэр Жеральд. — А ну, еще разок! Раз-два, взяли!

Мы уперлись разом -— всегда нужно действовать согласованно. Лестница дрогнула и оторвалась от земли. И тут же принялась стремительно уменьшаться, словно проколотый воздушный шарик.

— Вот так-так! — воскликнул сэр Жеральд, глядя на лежащую на наших ладонях маленькую пожарную лестницу, а Юнис посмотрел на меня с уважением.

— Да ты настоящий колдун, Серж-Леон! — сказал он.

— Мы все колдуны, — успокоил я его.

— Ну ты и сказанул! — выразился сэр Жеральд и на всякий случай перекрестился.

В МОНАСТЫРЕ

И снова перед нами встала проблема — куда идти? Как и в прошлый раз. ночевка на свежем воздухе, такая привлекательная с точки зрения пользы для здоровья и единения с природой, могла обернуться своей противоположностью, дать отрицательный результат и обратный эффект. Ночевать в обмороченном месте не хотелось: можно проснуться прикованными цепями в драконовой темнице. Или, того хуже, обгрызанными давешними крысами, с удовольствием взявшими реванш за поражение, — и голые наши скелеты укоризненно глядели бы друг на друга, покачивая черепами и молча упрекали: «Ну и что ты теперь?», «А ты?» и «Кто виноват?».

Любые здешние города казались в этом случае, как ни странно, наименьшим злом: они нас пока не подводили. Да мы на них, собственно, особо и не опирались: так, переночевать, кое-что узнать — и все. Если же снова ехать в замок, пусть и обозначенный на карте, как мы только что сделали, вполне можно опять вляпаться в неприятность.

Я снова предложил монастырь, тем более что теперь он оказался намного ближе к нам — за лесочком. А может, то был уже совсем другой монастырь? Или тот же самый, но в другом месте. Подобное ведь не вызовет особенных трудностей: скопировал и перенес куда надо.

— После всего, что случилось, нам просто необходимо запастись святой водой, — убежденно сказал я.

— А почему тогда рядом с таким святым местом такие мороки водятся? — упорствовал сэр Жеральд.

— Элементарно, — я сделал подчеркивающий жест рукой. — Поскольку монастырь, представляя собой святое место — с этим, надеюсь, никто спорить не будет? — вытесняет всякую нечисть за свои пределы. Но далеко оттеснить не может: у любой силы есть свой радиус действия, и потому на определенном расстоянии от монастырей всегда существует зона повышенной концентрации нечисти. И наоборот: если где-то есть особо нечистое место, его неминуемо должно окружать так называемое «кольцо святости». Так они и чередуются: святость-нечисть, святость-нечисть... Как протоны и электроны, или северный и южный полюса магнита.

Сэр Жеральд, пораженный моей эрудицией, замолк, а Юнис поинтересовался:

— А вы не знаете, это мужской монастырь или женский? Я пожал плечами:

— Кто его знает? Тут же не проставлено ни буквы «м», ни буквы «ж»... Да и что нам волноваться: в любом монастыре имеется гостевая комната, то бишь келья, где принимаются все странники, любого пола.

— Хорошо, пошли в монастырь, — согласился Юнис. Сэр Жеральд хмыкнул, но, скрепя сердце, кивнул:

— Едем. Думаю, нам это не повредит. Во всяком случае, сильно.

Мы поехали.

Я-то ответил Юнису, что не знаю, какой монастырь, но на самом деле предполагал, — почти не сомневался — что монастырь будет мужским. Мне уже представлялись строгие изможденные лики монахов, моления и бдения, носящийся повсеместно дух ладана... Ну не позволит же Вика переночевать мне в женском монастыре? Такие искушения, такие соблазны, такой запах интересно, перебивает ли святой дух — женский? Да она же измучается ревностью, глядя на экран!

А, с другой стороны, почему бы и нет? Вдруг она специально? Устроит мне сразу и испытание, и искушение. Или испытание искушением. А чуть что не так — выключит компьютер. Или выдумает что-нибудь иное, более зловредное.

Мне начали рисоваться картины ее садистской изощренности: вот я, разговорившись с какой-нибудь особо привлекательной монашкой, прошу у нее разрешения — или принимаю предложение — посетить ее келью, дабы... ну, например, помолиться вместе или посмотреть уникальную икону, или оригинальное издание Библии, или... да мало ли на что можно посмотреть, оставшись наедине с молодой красивой женщиной?

Я ехал, ничего не замечая по сторонам, и мое воображение живописало разные вдохновляющие картины: едва мы уединились с молодой монашкой в ее келье и развернули... молитвенник, в самый неподходящий, я бы даже сказал, пиковый момент, разверзаются небеса — или, наоборот, трескается и расходится пол, — и оттуда появляется... ну, не знаю, что, но что-нибудь обязательно появляется. Вот Вика и посмотрит на мою реакцию... или эрекцию.

Пардон, но если я это знаю, вернее, предполагаю подобное, тогда я должен вести себя как раз наоборот: строго, по пуритански, целомудренно, идеологически выдержанно. Попробуй тогда, проверь!

Однако, предполагая, что я могу это знать, Вика в свою очередь может сама что-нибудь спровоцировать. И подобная провокация, как мне кажется, должна проявляться в массовом подмигивании мне монашек, постройке ими многоэтажных глазок, в приглашающе-завлекающих жестах, а то и синхронном обнажении белых ножек — как в кордебалете. Правда, это не совсем вяжется со статусом монастыря, но ради своих целей, я думаю, Вика пойдет и на изменение данного статуса. Откуда я знаю, как она представляет себе женский монастырь? Может, чем-то вроде гарема.

Но нет, все эти мысли — только мои, и Вика не имеет к ним никакого отношения. Просто я себе нафантазировал картины предстоящих оргий и развратов. Буйная фантазия разыгралась. Зачем Вике лишние хлопоты? Ничего этого не будет, а будет, скорее всего, обычный мужской монастырь со строгим уставом, где бородатые и усатые монахи занимаются домашним хозяйством и у которых я должен старательно научиться экономному и рачительному ведению оного, что впоследствии мне пригодится в счастливой супружеской жизни... Не исключено, что наше пребывание в монастыре запланировано именно с точки зрения трудового воспитания: я буду убирать в помещениях, стирать, готовить обед, ухаживать за домашними животными типа коров свиней и коз, а также кошечек и собачек, обрабатывать землю, подстригать плодовые деревья... И так далее, и тому подобное.

Мне захотелось повернуть коня в другую сторону: если сбудется то, что я себе намыслил, лучше уж переночевать в замороченном месте! Мне казалось это меньшим злом: Бог не выдаст — свинья не съест.

По обе стороны дороги появились возделанные поля. На них трудились... Половую принадлежность работающих людей я определить не смог — вследствие большого расстояния и одинаковости черной монашеской одежды, равно пригодной как для мужчин, так и для женщин.

Показались высокие белые стены монастыря, из-за которых золотились маковки пятиглавой церкви и блистающие на ней кресты. Выходит, монастырь — христианский? Но у ворот висел большой гонг — как в монастырях тибетских — и сидела статуя Будды, а ворота были почему-то украшены арабской вязью. Но есть ли в арабских странах монастыри? Может, верно мое предположение насчет гарема?

Юнис соскочил с лошади и ударил в гонг.

— А я хотел заставить лошадь подняться на дыбы и долбануть в него копытом! — усмехнулся сэр Жеральд. — Показать чудеса вольтижировки.

— Зачем же так грубо? — заметил я. Скрипнув, открылось окошечко в дверях.

— Кто такие и зачем пожаловали? — раздался тонкий голос, могущий принадлежать одинаково как женщине, так и специфическому мужчине.

— Мы — мирные странствующие рыцари, — начал Юнис, — хотели бы переночевать в вашем монастыре...

— И набраться святости, — продолжил сэр Жеральд.

— Входите, — ворота распахнулись. Привратник (ца) отошла (шел) в сторону.

Мы направили коней в ворота: Юнис в поводу, мы с сэром Жеральдом — верхом. Конечно, это было не по уставу — полагалось спешиться, — но мы замешкались, глядя вперед, во двор монастыря, и не придержали коней.

По двору чинно сновал темный монашеский люд.

Строгая монашеская одежда свободного покроя легко скрадывала формы тела, но не могла скрыть походку. Монастырь оказался женским!

Я почувствовал, как конь уходит из-под меня, и я падаю. Неужели на меня это так сильно подействовало? Да не может быть!

Оказалось, мое копье зацепилось за перекладину ворот и едва не сдернуло меня на землю, но я вовремя среагировал и сделал вид, что спрыгиваю сам. Хорошо хоть не шлепнулся наземь на виду у всех!

Монашки пересекали монастырский двор в разных направлениях, плетя свои, только им известные сети, словно пауки — паутину, или же создавая лабиринт, в котором мне предстояло запутаться и заблудиться.

Но это снова заработала моя фантазия, а они о том и не думали, а просто ходили по своим делам. Низко надвинутые капюшоны не давали возможности разглядеть их лица. Молодые или старые? А то ведь Вика может еще такой финт выбросить: я к монашке, а она еще у истоков христианства стояла.

Нет, по возрасту они все разные, наверное, но надо же знать точно, где какая... Хотя бы для общего развития.

Привратница провела нас в гостевую комнату, коней отвели на конюшню две молчаливые монахини с такими же скрытыми лицами.

«Скрытные люди», — подумалось мне.

Юнис все порывался рассказать привратнице, что мы, дескать, давно преследуем дракона, хотим освободить свою принцессу... Но привратница мягко пресекала все его попытки разоткровенничаться, отвечая в том духе, что монастырь принимает всех нуждающихся, что о нас будет доложено матери-настоятельнице, которая наверняка нас выслушает, а если кто захочет исповедоваться, то примет и исповедь. И если мы хотим оставить пожертвование монастырю, то это лучше всего сделать тоже через мать-настоятельницу. Если же мы хотим ужинать, добавила она, то ужин нам принесут сюда, потому что нельзя молодым мужчинам смущать монашек и послушниц, не за тем они сюда пришли...

Все это она говорила тихим голосом, не поднимая головы, так что ее липа мы тоже не увидели.

— Пардон, — перебил ее сэр Жеральд, — а отхожее место у вас где?

Я подозрительно покосился на сэра Жеральда: он явно перехватывал инициативу. Едва я собрался задать этот нестандартный вопрос, как он тут же его озвучил! Вот и гадай теперь, что это означает: обычное совпадение, предугадывание со стороны сэра Жеральда моего вопроса или же что-то иное? Например, непосредственное восприятие им моих мыслей? Единство через программу.

Монашка поперхнулась.

- У.. у ко... у конюшни, — еле выговорила она, — слева...

- Мерси, — поблагодарил сэр Жеральд, — можно пройти самому, или позовете сопровождающих?

- Идите, — уничтожающим тоном произнесла привратница, — и не шастайте по двору без толку.

Она удалилась. Сэр Жеральд, ухмыльнувшись нам, направился в другую сторону. Мы с Юнисом принялись рассматривать комнату.

Беленые стены полуарками переходили в потолок. В углу, у иконы с неявным ликом теплилась лампадка. Четыре дубовые кровати стояли вдоль стен. Середину комнаты занимал прочный стол и придвинутые к нему стулья. Шкаф притаился в углу.

- Интересно, — сказал я, — а если приедет больше четырех человек, где они будут ночевать? На полу?

Юнис не ответил, он молился: стоял у иконы и неслышно шевелил губами. Странно, я за ним раньше такого не замечал.

Вошел сэр Жеральд. Юнис тотчас отошел от иконы. Сэр Жеральд покосился на него, но ничего не сказал.

Снова хлопнула дверь. Вошла монахиня — та же, или другая, по одежде было не разобрать.

— Я — настоятельница этого монастыря! — звучным голосом произнесла она и откинула на спину капюшон.

Я пошарил возле себя рукой, обнаружил стул и сел. На меня смотрела Вика!

— Здравствуйте, гости дорогие! — произнесла она, присаживаясь. — Не проголодались ли вы? Сейчас вас накормят...

Она картинно хлопнула в ладоши, дверь распахнулась и в комнату, одна за другой, вошли две монашки — или послушницы? Говорят, их статус можно определить по одежде, но я таким специалистом не являлся. Они несли блюда с едой — бараньим пловом. Это что, намек?

— Кушайте, гости дорогие, — угощала мать-настоятельница (уж лучше я буду звать ее так — по роли), — сегодня у нас скоромное (ты смотри — вспомнила!), так что вам повезло. Таким бравым рыцарям надо много есть, чтобы восполнить затраты энергии. Куда путь-то держите?

— Да так, гоняемся за одним драконом... — небрежно произнес я, пытаясь рассмотреть под капюшоном лицо ближайшей ко мне послушницы. Мне показалось, будто...

— Дракон унес нашу принцессу! — с жаром воскликнул Юнис, запуская ложку в груду плова. — И мы поклялись освободить ее!

— Похвально, похвально! — настоятельница одобрительно закивала.

— А Вы случайно не видели, куда полетел дракон? — поинтересовался сэр Жеральд.

— Дракон? — спросила мать-настоятельница. — Видели мы тут одного Полетел... — она покрутила головой, вспоминая направление, — оттуда туда. Не пустой летел, груженый. Да они тут часто летают... — осеклась она и принялась потчевать: — Кушайте, гости дорогие, кушайте! Сестры — мастерицы на все руки, и в поле, и дома...

— По карте отметьте, пожалуйста, — попросил я, доставая карту и расстилая ее.

Настоятельница склонилась над картой.

— Вот отсюда летел вот сюда.

— Точно?

— Истинный крест, — и она перекрестилась левой рукой.

— А скажите, пожалуйста, — вдруг спросил сэр Жеральд, — сколько всего сестер в вашей обители?

— Монастырь у нас большой, — вздохнула мать-настоятельница, —триста шестьдесят пять душ, если со мной, а в високосный год — триста шестьдесят шесть...

— А если без тебя? — пробормотал я. Но она услышала:

— А без меня — никого, — тихо сказала она.

Я кивнул и принялся есть. Мать-настоятельница продолжала тихо говорить:

— Живем мы здесь скромно, спокойно, на отшибе, в стороне от больших дорог. Хозяйство ведем сами: и готовим, и убираем.

Мы с сэром Жеральдом молча кивали, поглощая пищу. Юнис все порывался рассказывать нашу историю, но с набитым ртом выходило плохо. Так и не знаю, поняла ли мать-настоятельница хоть что-либо из его рассказа, и было ли ей это интересно.

Поев, мы запили жирный плов великолепным вишневым компотом — для вишни, на мой взгляд, был не сезон, но я вспомнил, что это любимый компот Вики, да, признаться, и мой, и успокоился. Зачем поднимать шум по таким мелочам? Вот если бы что-нибудь неприятное, тогда можно было бы и придраться.

Мать-настоятельница удалилась, сэр Жеральд принялся готовиться ко сну, а я подбил Юниса посетить то заведение, где только что побывал сэр Жеральд - то самое, слева от конюшни...

Выйдя направо, я прицепился к Юнису:

- Дай ириску!

- У меня нету! — защищался он.

- Врешь! Я знаю, что у тебя есть всегда! — продолжал наступать я.

- Здесь будешь есть? — он сменил тактику и решил укорить меня. — Грязными руками? - Я не для себя — я Малышу.

Юнис сдался и, покраснев, сунул мне в руку несколько ирисок. Я заглянул на конюшню. Кроме наших коней, в ней стояли еще две или три клячи — по сравнению с нашими богатырскими конями, конечно, — и несколько длинноухих серых ишаков.

Я угостил Малыша ириской, потом еще одной; пожалев, сунул по ириске лошадям Юниса и сэра Жеральда и, услышав позади сдавленный писк, обернулся.

Сквозь щель в деревянной перегородке на меня смотрели два глаза. Два сияющих глаза. И, сдается мне, два очень знакомых глаза.

— Вылезай! — скомандовал я.

Монашка нерешительно встала во весь рост из-за перегородки, за которой она от меня пряталась, полуприсев.

Да, я ожидал чего-то подобного, поэтому в обморок не упал. Монашкой тоже была Вика!

— И все триста шестьдесят пять — на одно лицо? — догадливо поинтересовался я

Монашка кивнула:

— Это очень удобно: никто никому ни в чем не завидует. Все одинаковые.

— Клоны проклятые... — пробормотал я себе под нос.

Она не поняла. Она не поняла бы этого слова и в своем нормальном облике, не то что сейчас, когда вынуждена была разыгрывать деревенскую девку (интересно, что она для этого применила: пустой цикл или просто отжала кнопку «турбо»? — у нее старый компьютер).

— Что? Какие клопы? У нас клопов не бывает, все чисто... - Да нет, это я так... Ты что тут делаешь?

— Тебя жду, — тихо произнесла она, — каждый день. Жду, когда ты обратишь на меня внимание, когда полюбишь...

Меня чуть не замутило.

— Это я уже слышал... там, наверху. А по легенде что делаешь? Как монашка, сейчас?

— Ишачонка кормлю... Вчера только родился, славный такой!

— Детеныша ослицы? — уточнил я. — Маленького ослика? Осленка?

— Да... Хочешь посмотреть?

— Нет, спасибо, — я отказался, потому что подумал: взгляну я на ишачонка — а у него вдруг окажется мое лицо... — меня друзья ждут, извини.

И я быстро вышел.

Триста шестьдесят пять Вик. По одной на каждый день, а в високосный год тоже не отдохнешь — появляется дополнительная, триста шестьдесят шестая.

Да, ни о каких ночных походах речи и быть не могло — спать, спать, спать! И поскорее.

Ночью меня мучили кошмары: мириады Вик водили вокруг меня хороводы, я путался в них, как в лабиринтах и все не мог найти выхода. Да и какой выход я мог найти, если куда ни пойди — всюду встречало меня Викино лицо?

Ну хорошо, а как она кошмары-то насылает? Или это мне самому снится, а компьютер у нее выключен?

СПАСЕМ ДРАКОНА!

Уснуть спокойно мне удалось лишь под самое утро, но, как ни странно, я успел выспаться за это время и — мало того — утром проснулся с острым ощущением чего-то несделанного и с огромной жаждой деятельности.

Посмотрев на своих товарищей, я заметил, что они также горят желанием совершать великие дела.

— Итак, — коротко сказал я, — не будем терять ни минуты. Все прекрасно знают, что нам предстоит сделать. Нам нужно убить принцессу и освободить дракона!

— Правильно! — гаркнул сэр Жеральд, расправляя плечи.

— Такая большая, а мучает такого маленького... — всхлипнул Юнис.

— По коням! — скомандовал я.

И мы поскакали. Мы даже не стали завтракать. Я был сыт по горло желанием немедленно расправиться с принцессой. Какое-то внутреннее чутье подсказывало мне, куда следует скакать, чтобы как можно скорее выполнить свое предназначение. И тогда всё: свобода, награда, все блага мира окажутся у наших ног.

Правда, второе внутреннее чутье, намного слабее первого, копошась где-то на дне сознания, подсознания, кэш-памяти, шептало, что тут что-то не так, что мы вроде бы должны наоборот: убить дракона и освободить принцессу, Но явная нелепость такой мысли лишь немного смущала, но не заставляла задуматься. Как можно убивать дракона, когда он — хороший? А принцес-са — злая. Она похитила его и унесла в железной клетке. Все так говорят, все очевидцы. Вот прямо вчера нам об этом в трактире рассказывали:

- Схватила прямо на лету — огромная, злая, зубы ощерила... Лапищей своей огромадной... Он, бедный, чуть не задохнулся, а уж уписался — точно. Так она его за это чуть вообще не задушила. И в клетку сунула. Бросила ему воробья дохлого, а он цветочки любит... и ягодки!

— Ну и принцессы нынче пошли, — вторил ему другой, — в наше время таких не было!

Показался замок. Я узнал, узнал этот типовой проект средневековых замков! Все замки в этой проклятой стране построены на одно лицо — так экономнее, не надо напрягать фантазию, не надо расширять память, не надо заниматься прогрессом. И пусть он выкрашен в веселенький красный и зеленый горошек на белом фоне — я все равно знаю, что внешность обманчива, что в нем скрывается злобная и коварная принцесса, которая похитила моего маленького и слабенького драконника, а я-то так надеялся, что он станет мне усладой в одиночестве и опорой в старости...

Я мчался и не понимал, что я несусь, но логика первого внутреннего чутья не находила никаких противоречий в моих мыслях; они плавно перетекали из извилины в извилину и лишь чуть-чуть спотыкались на втором уровне внутреннего чутья, но только спотыкались, не задерживаясь.

Вот, вот она появляется — гороподобная, величиной до неба, эта принцесса, одетая в украшенное алмазами величиной с пятиэтажный дом платье, — то-то будет добыча! — и в руках у нее огромный меч, и она изрыгает пламя, но мы ее не боимся, нет. Длинный меч — длинный рычаг, а еще Архимед доказал, что длинный рычаг описывает слишком длинный путь, или же для его поворота требуется слишком большая сила. На чем-то одном она обязательно проколется!

Нас трое: трое друзей, трое рыцарей, трое воинов... Что это за рев? А, это ревет принцесса, это ее боевой клич. Так это она — родная сестра иерихонской трубы? От ее крика высыхают горы, рушатся моря, листва облетает с елок и сосен, а птицы умирают на лету и остаются висеть в небе чаинками, прилипшими к экрану компьютера...

На небе сияет мультипликационное солнце — это не солнце, это пародия на него: оно желтой аппликацией приклеено к синей бумажке неба, на котором написано «Рецепт», а лучи его, медленно поворачиваясь, пропахивают зеленую бумагу травы, прорывая ее и распугивая залегших на дневку зайцев и ежиков.

Сэр Жеральд цепляется за один луч, чертыхается, хватает его обеими руками и, дергая, отламывает. И вот он уже едет торжествующе, с лучом солнца наперевес, выставив его, словно копье. А за плечами у него сверкает еще одно копье — настоящее! Теперь у него два копья!

Нам с Юнисом завидно, мы тоже хотим иметь такие же копья, мы останавливаемся, подпрыгиваем, пытаемся схватить хотя бы по лучу, но солнце уже боится, как бы не лишиться всех своих лучей, оно прячет, поджимает их, и больше не улыбается — улыбающаяся мордочка на его диске сменилась мордочкой грусти: ему жалко свой луч.

А так тебе и надо, не растопыривай их, как попало!

Гороподобная принцесса приближается, размахивая мечом. Сэр Жеральд с бешеным гиканьем пришпоривает коня и поудобнее перехватывает солнечный луч для броска. Мы с Юнисом устремляемся за ним, подняв свои копья. Великанша-принцесса взмахивает мечом, но не успевает опустить его — прав старик Архимед, прав! — сэр Жеральд, не доезжая до принцессы, мечет солнечный луч ей в грудь. В это время я и Юнис, обогнав сэра Жеральда, вонзаем копья в принцессины башмаки и пригвождаем их к земле. Принцесса, пораженная солнечным лучом, взмахивает руками, роняя меч, и падает навзничь. Мы окружаем ее и успеваем нанести по несколько ударов, пока она не поднялась. Добить сраженного врага! Спасти дракончика!

Но принцесса еще жива, она вскакивает, подбирает меч и принимается размахивать им направо и налево. Но нас-то трое!

Она размахивает мечом... Это не страшно, у нас три меча, а у нее один. Три больше одного!

Это хорошо, что она не спряталась в замок, а вышла в чистое поле. Мы на конях, мы окружаем ее... Изрыгай же свое пламя, противная принцесса, мы его не боимся! Что же ты ела, что пила, если рыгаешь пламенем? Бакинские нефтепромыслы? Сибирские перегонные заводы? Иранские танкеры? Все равно, что бы ты ни изрыгала, мы искрошим тебя своими мечами — в азу, в гуляш, в фарш. Мы хорошо потренировались на кусках мяса, мы умеем делать фарш!

Все! Больше не будет гулять эта девица во саду и в огороде: кто-то — кто это? Сэр Жеральд? — спасибо тебе, сэр Жеральд! — вышибает у нее из рук меч, второй кто-то — кто это? Юнис? — спасибо тебе, Юнис! — отрубает ей голову, а третий кто-то — кто это, я? — спасибо тебе, я! — вонзает ей меч прямо в сердце...

Все принцесса убита. Но сделано еще не все. Главное — спасти нашего бедного дракончика! Маленького хрупкого дракончика, томящегося в ржавой железной клетке. Эта похитительница даже не захотела посадить его в красивую эстетическую клетку из нержавеющей стали!

Где же он? В башне из слоновой кости? В башню, в башню, на самый верх! Что это — винтовая лестница? Почему она не вращается? Для чего тогда Архимед изобрел винт, если он не вращается? Архимеда сюда! Пусть разберется со своим винтом! Ладно, обойдемся и без Архимеда, с Архимедом разберемся позже — вверх, вверх!

Вот он, вот он, мой хороший, мой любимый драконник! Зелененький-зелененький, изумрудно-зелененький, с золотой-презолотой короночкой на голове, весь сияющий изнутри, светящийся...

Я беру клетку, открываю ее, подношу к окну, распахиваю его одним ударом ноги — цветная мозаика витражей легкой пылью сыплется наружу — и выпускаю дракончика из клетки. Лети, лети, милый мой! Голубок...

Дракон исчезал в синей мгле бесконечного неба. Мы втроем всё стояли у окна и махали ему вслед.

Когда не стало видно и малой точки, в которую он постепенно превратился, мы очнулись...

— Что это было? — прохрипел сэр Жеральд, хватаясь за голову.

— Мне плохо! — простонал Юнис, соскальзывая на пол по стене, к которой он предварительно прислонился.

Я посмотрел на свои руки. Кровь.

ФАЛЬШИВЫЕ ЛАБИРИНТЫ

Значит, мы убили принцессу? Какую? — мелькнула в голове страшная мысль. Огромную, созданную... ну, не знаю, кем — компьютерным вирусом, вероломным хакером или самой Викой, разозленной моим очередным отказом в монастыре? Или маленькую — ту самую, которую на самом деле собирались спасти, но обмороченные... опять же, кем? — так-таки и убили? Хотели спасти — и убили.

Я выглянул в окно. Оно выходило на другую сторону башни, противоположную месту битвы, и из него виднелось лишь бескрайнее поле золотой пшеницы, да синяя полоска леса на горизонте.

Я бросился вниз по лестнице.

«Лучше бы это был очередной морок, лучше бы это был очередной морок...» — повторял я, стуча каблуками и звеня шпорами.

Может, дракону надоело уговаривать принцессу выйти за него замуж, и он решил от нее избавиться — причем нашими руками? Кого люблю, того убью? Чтобы другим не досталось... И нас погубить на веки вечные, и принцессу.

Что нам остается, если мы действительно убили ее? Только одно: броситься на меч. Или убить друг друга, а уж последний бросится на меч.

Я выбежал из башни и остановился, втайне надеясь, что морок развеялся и я увижу исключительно зеленый луг и мирно пасущихся на нем коней — больше ничего. И втайне боясь, что увижу маленькую убитую принцессу, и тогда останется только броситься ей на грудь и рыдать, рыдать, рыдать...

И оба моих друга присоединятся ко мне. Но...

Луг заливали потоки крови и кони испуганно ржали, пятясь от громадной туши, тяжело лежащей посреди поля — в его геометрическом центре, как я наскоро определил.

Морок продолжался и, честное слово, мне стало легче. Во-первых, нашу принцессу мы все-таки не убили; во-вторых, мы хорошо сражались и победили. А там разберемся, кто наслал на нас морок — дракон ли, Вика ли, еще какой-нибудь злой волшебник... Главное — наш путь продолжается!

Я вдруг подумал, что морок, перехват программы, тривиальный взлом сделал я сам — тот, большой «я», который остался в реальном мире. Увидел случайно, чем Вика занимается, залез в ее компьютер и сделал все по-своему. Могло ведь быть так? — спросил я сам себя и сам же ответил: да, но только если сильно разозлился. Сам я никогда не занимаюсь хакерством, и...

— Надо бы убрать, — сэр Жеральд взял меня за плечо и кивнул на труп-громадину. Я согласился:

— Давай поищем лопаты и закопаем. Досками здесь не справиться, придется рыть большую яму.

Но мы не успели и двинуться с места: внезапно все окружающее задрожало, небо покрылось сетью мелких трещин, облака посыпались вниз комками ваты, постепенно исчезая, тая, словно свежевыпавший на теплую землю снег...

Фигура убитой великанши-принцессы тоже осыпалась легким пеплом, будто кремированная.

Все это очень походило на действие вируса, который я наблюдал однажды на компьютере Тоши Пятакова, ужасно любящего экспериментировать со всякими компьютерными прибамбасами и примочками, а также собирающего приколы типа «Привет Лозинскому!» с его обнаружением вирусов в блоке питания, ну и прочими; с переворотами экранной картинки на сто восемьдесят градусов, представлением нортоновской таблицы в рукописном курицелапском исполнении, звучании разных неприличных слов...

И вот однажды он поймал вместо такого прикола настоящий вирус...

Скоро все окружающее осыпалось вниз мелкой шелухой и лишь мы трое да наши кони выделялись яркими разноцветными пятнами на темно-сером фоне люминофора.

Выглядело это довольно страшновато. И все же я мысленно перевел дух: значит, не вирус... а то бы и я сейчас лежал такой же кучечкой шелухи, а вирус бесчинствовал бы на винчестере, громя и его.

Миг— и все восстановилось... Кроме трупа великанши: он исчез бесследно. Как будто поработало бесчисленное скопище гигантских жуков-могильщиков, спешно окопавших труп и погрузивших, по своему обыкновению, под землю, дабы там поступить с ним так, как положено по их программе.

Это еще больше убедило меня в том, что кто-то влез в Викин компьютер: она бы заставила нас рыть могилу. А может, я и ошибаюсь.

— Во! — только и сумел сказать сэр Жеральд, а Юнис удивленно покрутил головой.

Только я хранил относительную невозмутимость — вот что значит догадываться о причинах происходящего. Пока вокруг тебя творится черт знает что, и ты не можешь найти разумное оправдание происходящему — ты потерян. Ты тыркаешься в разные стороны, ты мечешься взад-вперед, проходя три раза по одному и тому же месту, ты ожесточенно чешешь затылок, но ничего не вычесывается, кроме нескольких горстей перхоти — а все почему? Потому что ты не знаешь причину случившегося и не догадываешься, к чему она может привести. А вот если бы знал, то мог бы приготовиться заблаговременно. Знал бы, где упасть — соломки подостлал бы. Вот именно тот случай. А чтобы знать, надо учиться.

Юнис, похоже, находился в аналогичном — или алогичном — мечущемся состоянии.

— Да что же это такое? Да сколько же можно? Один морок, второй... В монастыре побывали — не очистились. Мы за драконом охотимся или он за нами?

— Брось истерику! — кинул я ему, а сэр Жеральд дружески обнял за плечи и прошептал:

— Не так все просто, дружок! Если бы наш путь был прямым, я удивился бы: слишком просто получается. Он и должен быть запутанным, в настоящей жизни иначе не бывает. В жизни свои лабиринты, свои пороги и подводные камни. Мало у кого жизненный путь представляет прямую линию — разве что у того, кто меряет жизнь прямой кишкой... Чаще всего вся жизнь — запутанные зигзаги. И не только своя, но и чужая...

«Это точно, — подумал я, — что своя, что чужая. Если проследить за линией жизни человека от рождения до смерти и отмечать ее, например, на карте, то зигзаги и повороты она выписывает дай Бог. И даже если все происходит в масштабах одного города, то повороты и петли тоже будут весьма значительны: например, работал слесарем — стал замминистра.

Но больше она зависит от того, в каком масштабе и в какой системе координат ее рассматривать. И неважно, сам человек добился своего положения или же с чьей-то помощью. А вот если рассмотреть всю линию жизни относительно другой точки отсчета? Например, взять листинг программы, которая описывает эти петли и зигзаги — строчки-то все ровненькие! Начинается программа наверху страницы, заканчивается внизу, и если не обращать внимания на бесчисленные «go to», а аппроксимировать начальные точки каждой строки — заняться самой элементарной геометрией, — то можно получить идеальную прямую линию!

Все зависит от точки отсчета и системы координат. Полная запутанность может смениться идеальной ясностью. Так что вполне возможно, что извилистые лабиринты судеб фактически являются прямыми линиями, прямыми от рождения и до смерти; и если они пересекаются и спутываются между собой, то нам это только кажется... Так бывает: человек выходит из одной точки и исчезает в другой, каждая линия жизни каждого человека — прямая. И в то же время они все тесно увязаны между собой, перепутаны, переплетены... Но это иллюзия, это фальшивые лабиринты. Истинная линия жизни — прямая, что бы мы ни видели, что бы нам ни казалось. Прямая хотя бы потому, что она следует стреле времени... Жизнь представляется лабиринтом для тех, кто не знает, куда идти, кто мечется, разыскивая свою дорогу. А тот, кто знает, не станет тратить время на какие-то лабиринты. Для него есть только один путь — прямой, к выбранной цели».

- Так может... — Юнис постепенно начал успокаиваться, — нам надо специально делать зигзаги? Чтобы скорее выйти на финишную прямую?

- Посмотрим, — сэр Жеральд еще раз крепко приобнял его за плечи и отпустил.

- Так что же делать? — всхлипнул Юнис в последний раз.

- Ехать, — сурово ответил я, — искать. Выполнять свой долг.

- Долг — перед кем? — угрюмо спросил Юнис.

- Перед собой, — ответил я. — Я так решил.

- А я пока не теряю надежды разжиться драконовым золотом, — добавил сэр Жеральд, — и надеюсь, что эта ведьма, — он указал на алмазный свисток на моей шее, — поможет нам переправить его куда надо — за свои волшебства. Что же касается крючков и помех... Помню, отправились мы как-то за золотом гномов. Вот там были крючки! Эти гномы...

— Потом расскажешь, — перебил я его, — поехали!

— Принцесса, — вздохнул Юнис, — найду ли я ее?

— Найдешь, найдешь, — успокоил я его, — еще и королем станешь... Давай-ка посмотрим, что там нарисовала мать-настоятельница?

Я развернул карту. Линия выходила от мельницы-мыльницы — ну, это мы и так знаем... лишнее подтверждение ее искренности, пересекала монастырь и проходила над тем местом, где мы сейчас стояли. Здесь на карте не было отмечено ничего, кроме трех дубов.

Я поднял голову, пошарил глазами по окрестностям. Нет, дубов поблизости не было. Три пенька разве что, трухлявых. Малость устарела карта.

— Если продлить линию, она упрется в город, — заметил Юнис.

— Город — замок, замок — город, — покачал головой сэр Жеральд, — не странная ли закономерность, сэр Леон?

— Ну почему? — вмешался Юнис. — А мельница, а монастырь?

— И лес, — заметил я. — Не совсем тот, правда, который нам нужен, — я потрогал мотопилу. — И пустыни пока не было. Ну и чего еще там? Гор, морей...

— Море — на самом краю карты, — успокоил меня Юнис, — за горами. — Но это наверняка не то, — ответил я, — то должно появиться внезапно, по желанию дракона, из его зеркальца...

- Какой тонкий эвфемизм, — заметил сэр Жеральд, — я бы выразился грубее.

- Спасибо за шутку, — отметил я. — Ну что, поскакали?

— По коням! — скомандовал сэр Жеральд.

Да, только бешеная скачка может успокоить! Чтобы ветер бил в лицо, сдувая ненужные мысли, сомнения, заботы — и уносил их назад, в забытье, в прошлое. Пусть поют копыта, разбивая в прах камни наших ошибок, о которые мы спотыкаемся. Пусть, рассеченная конской гривой, отлетает назад тоска — по деньгам, по принцессе, по невыполненному долгу... Вперед, вперед — и только вперед!

Дорога сменилась. Обычная полевая, пусть и каменистая, усыпанная слоистым минералом, превратилась в тесаную брусчатку и копыта коней заплясали, высекая подковами искры, испуганно разлетающиеся в стороны, чтобы спрятаться в придорожных кустах — к счастью, зеленых, а не сухих. Иначе пришлось бы останавливаться, искать искры и заталкивать их обратно в подковы, чтобы не случилось пожара.

В ИГРОГРАД!

Мелькнул указатель — каменная стрелка с буквами «Игроград».

«Наконец-то я могу читать, — подумал я, — а то показалось, что совсем разучился... Или же Вика подобрала соответствующую систему кодировки, или не замечала, что пользуется старыми шрифтами — ANSI-шными, должно быть».

— Дракон повеселиться полетел! — ухмыляясь, прокричал сэр Жеральд, пришпоривая коня. — Так повеселимся же и мы!

— Можно подумать, что у них свадебное путешествие! — прокричал я в ответ. — Монастырь посетили, теперь в увеселительные заведения направились!

— Замолчи! — закричал Юнис, сжимая кулаки с намотанными на них поводьями. Он чуть не огрел меня плеткой, но я вовремя ушел в сторону и ему стало не с руки замахиваться.

— Чего он циркулирует по всей стране? — продолжал сэр Жеральд, начиная придерживать коня — вдали показались ворота города и он не хотел влепиться в них на всем скаку, — неделю уже за ним гоняемся!

— Пять дней, — ответил я, тоже натягивая поводья, — но ты же не знаешь, какова максимально возможная скорость дракона. Может, он за два часа пролетит столько, что нам как раз неделя и понадобится, чтобы добраться до его логова.

— Мда? — неопределенно произнес сэр Жеральд, а я принялся высчитывать:

- Предположим, что скорость дракона равна пятистам километров в час, тогда за два часа он пролетит тысячу, а лошадь за сутки больше двухсот не пройдет — если ее не загонять, конечно. Вот и получается неделя. Другое дело, что дракон — тоже живое существо, а среди живых существ никто не может развить такой скорости. Стрижи — в пикировании — могут достичь двухсот-двухсот пятидесяти километров в час, но это кратковременно. Живой организм, живые ткани не выдерживают таких нагрузок. Длительное время птицы могут лететь разве что со скоростью километров восемьдесят-сто в час. А вообще-то, конечно, я не орнитолог. Желающие могут зайти на соответствующий сайт и уточнить подробности. Точной же скорости дракона мы не знаем. Можно ее лишь предполагать, учитывая большую прочность чешуи по сравнению с оперением, ряд других факторов, которые я и постарался учесть, сделав такой вывод.

— А не мог ли он лететь с отдыхом? — предположил сэр Жеральд.

— Вполне вероятно. Тогда он мог улететь на большее расстояние, но и затратить при этом больше времени.

— Эх, рыцари, — произнес Юнис, — спорите вы неизвестно из-за чего. К тому времени лошади перешли на шаг, да и он успокоился.

— Вспомните: у колдуньи мы были на второй день пути, а она показала нам по тарелке дракона в своем замке.

— Ну? — хором спросили мы с сэром Жеральдом.

— То есть я хочу сказать, что он летел не больше одного дня.

— Ценное предположение, — язвительно заметил я, — я пытаюсь рассчитать, сколько он пролетел за два часа, а ты говоришь, что он мог лететь целый день! Стратегический бомбардировщик получается, а не дракон.

— А может, он и есть стратегический дракон? — обиделся Юнис. Он хотел сказать еще что-то, но поперхнулся и протянул руку вперед:

— Дракон!

Но то был не дракон, а, скорее, змея, удав. Очень толстая и с потрясающе оскаленной зубастой пастью. Она ползала среди кочанов в капустном поле и поглощала зайцев, снующих туда-сюда и периодически набрасывающихся на капусту. Слишком увлекающиеся этим процессом и составляли небогатое меню змеи, удлиняющейся с каждым съеденным зайцем.

«Что-то знакомое, — подумалось мне, — но в данной реальности встречается впервые...»

— Обожаю зайчатину! — произнес сэр Жеральд, облизываясь.

И через мгновение я увидел, как у змеи изменилась голова: у нее появились черты лица сэра Жеральда, с черными усиками и модной прической под кокетливо сдвинутой шапочкой с пером. Голова разинула пасть и резко увеличила скорость передвижения и заглатывания. На лошади же сэра Жеральда теперь сидел незнакомый мне рыцарь с бывшим лицом змеи.

— Э-э-э, нет, вернись обратно! — запротестовал я.

— Ты кому это говоришь? — не понял Юнис, оборачиваясь ко мне. Он совершенно не обращал внимания на перемены с сэром Жеральдом и глазел в другую сторону, куда я не смотрел и не заметил, что ему там понравилось.

Но лицо сэра Жеральда успело вернуться на прежнее место. Он смущенно откашлялся, облизнулся и разгладил усы, смахивая с них заячий пух.

— Пардон, увлекся, — извинился он.

— А это игра для удава или для кроликов? — спросил Юнис, только теперь заметивший ползающую змею и прыгающих кроликов.

— Скорее, для кроликов, — пояснил сэр Жеральд, — для удава это еда...

«Да тут, оказывается, самому можно стать кем угодно, по желанию! — восхитился я. — В рамках программы, разумеется. Мигрирующие гены? То есть файлы».

— Ну что, поехали дальше? — предложил подкрепившийся и потому полный оптимизма сэр Жеральд.

Но дальше ехать было некуда: мы уперлись в самые городские ворота и джинн летал перед воротами вправо-влево, бросаясь белыми звездами.

Мы закрылись щитами и принялись маневрировать, время от времени обстреливая джинна из арбалетов.

Скоро вся земля перед и под нами блестела от этих звезд. А джинн все метал и метал их в нас.

Интересно, что невесть откуда взявшиеся зеваки, столпившиеся вокруг, принялись ржать и отпускать разного рода шуточки, едва мы ушли в глухую защиту, а попытки сэра Жеральда и Юниса прицельно выстрелить из арбалета вызывали еще большие взрывы хохота.

— Странный способ работы привратника, — заметил сэр Жеральд, — если бы он защищал ворота, тогда было бы ясно, а так? Сюда разве не могут войти все желающие? Какой же это Игроград?

Из толпы зевак к нам протолкался один, меньше всего смеявшийся — может, потому, что у него было меньшее чувство юмора?

— Их ловить надо, эти звезды! — задыхаясь от смеха, проговорил он.

— Ловить? — изумился сэр Жеральд.

- Ну да! — воскликнул зевака. — Это же игровые жетоны! Теперь вы обязаны купить их все. Если бы вы поймали пару штук и метнули в него свои монеты, он бы сразу прекратил. Теперь же все будут считать вас завзятыми игроками. Или так оно и есть? — и он с уважением отошел.

- Мда... в некотором роде, — протянул я и запустил в джинна золотой монетой.

По монете бросили и Юнис с сэром Жеральдом.

Джинн моментально успокоился, подхватил на лету монеты и прекратил метать в нас звездами-жетонами. Но и того, что мы собрали, я думаю, хватило бы, чтобы обойти все аттракционы Игрограда — если, конечно, сама продажа жетонов не окажется первым розыгрышем.

Мы въехали в ворота.

И оказались на шахматном поле — на совокупности шахматных полей, так тесно притиснутых друг к другу по обе стороны дороги, что между ними практически не оставалось никакого просвета. Хорошо хоть на самой дороге не было клеток.

Фигуры приветственно махали нам руками, хоботами, хвостами... Наши кони вежливо откликались на тихое ржание шахматных.

Что интересно, здесь шахматы были не только белые и черные, но и синие, и желтые, и зеленые, и красные...

А мне кажется, что оптимальным цветом для шахматной доски и фигур может быть либо под зебру, либо под далматинца — для обеих сторон. Просто надо заранее договориться, чьи фигуры будут с белыми пятнами на черном фоне, а чьи — с черными на белом. И все будет в полном порядке!

Нарды, встреченные нами чуть дальше, усиленно трясли своими костями, завлекая желающих поиграть и выстукивая при этом что-то забавно-непонятное: не то калинку-малинку, не то летку-енку. У математиков, сами понимаете, неважно с музыкальным слухом: один из нас так вообще говорил, что музыки нет, а есть маленький шум и большой шум...

Мне понравились шашки: маленькие, бочкообразные. Они почему-то перекатывались с поля на поле: попрыгав на одном и доигравшись до снятия с доски, они быстренько перебегали на другое поле и принимались прыгать там, иногда совершенно по другим правилам.

— Что это с вами? — остановил я одну, преградив ей дорогу.

— Подрабатываю! — пискнула она. — Отыгралась в стоклеточные — бегу в обычные, затем побегу в рэндзю, потом в Го... На одну зарплату разве проживешь? Пустите!

Ошарашенный, я уступил ей дорогу, и она покатилась дальше.

Прямо на улицах стояли «однорукие бандиты», вертелись рулетки, зеленели столы для блэк-джека — почему в таком случае не для грин-джека?

Засмотревшись на рулетку, на танец шарика, я снова почувствовал себя не в своей тарелке: окружающее меня пространство поплыло и я увидел себя стоящим на вращающемся кругу, а на меня мчался блестящий шар со злобно ухмыляющейся на нем физиономией дракона, в которой начали постепенно - отражением — проступать и мои собственные черты...

Миг — шар промчался сквозь меня, и наваждение исчезло. Мы опять стояли на улице и пялились на скачущий шарик рулетки.

Кем же был я в этом наваждении? Шариком? Драконом? Самим собой?

Казино рангом повыше сияли вывесками, переливались рекламой, манили светящимися сквозь зеленые портьеры окнами. Просто так туда было не войти: у входа стояли привратники и требовали заполнить анкету. Очевидно, так казино пыталось бороться с жульничающими клиентами. Но кто и когда требует анкету у казино?

Мы двинулись вдоль столов, щедро бросая на них жетоны и, разумеется, проигрывали.

В большие казино мы не заходили: вряд ли туда пустили бы наших коней, а оставлять их на произвол судьбы не хотелось; при таком дефиците фигур их вполне могли увести и пристроить где-нибудь на шахматной доске.

Закончился строгий, разграфленный прямыми углами квартал казино, и начался лабиринт запутанных улиц. И не только улиц: встречавшиеся здесь на каждом шагу лестницы вели и вверх, и вниз. То есть эти лабиринты являлись трехмерными, и я не удивился бы, если где-нибудь они переходили в пространство и больших измерений. Как мне ни хотелось — как математику — посетить их, я сдержался.

Сновали зазывалы. Один осторожно предложил отправиться в лабиринт собирать микросхемы, второй — с правой стороны — искать в аналогичном же лабиринте алмазы.

В этом квартале предложения прогуляться по лабиринтам попадались нам на каждом шагу: висели на стенах, торчали на щитах-указателях, летели на воздушных шарах... Просто удивительно, как часто люди стараются отыскать выход из тупиковой ситуации, в которую сами себя и загоняют. Мало того — им это нравится!

Но поскольку в этой части Игрограда все улочки были запутаны, трудно было порой понять, где натуральный лабиринт, то есть возникший естественным путем, а где — игровой, построенный специально.

А стоило нам покинуть улочки-лабиринты, как увидели приближающееся облако пыли, и мимо нас промчался колобок, а за ним летели огромных размеров ножницы, угрожающе щелкая лезвиями. - Чегo это они? — спросил сэр Жеральд.

- Подстричь хотят, — пояснил проходящий мимо зевака, охотно остановившийся, чтобы дать пояснения. — А он не хочет. - Да ведь он и так лысый! — удивился сэр Жеральд.

- На нем удивительно быстро все отрастает.

- А-а-а, — протянул сэр Жеральд, и зевака пошел дальше.

— А я думал, что он побрился, да платить не хочет, — предположил я. - Тогда уж не побрился, а постригся, — возразил сэр Жеральд.

— И побрился, и постригся, — я был непреклонен, — ты представляешь себе лысого колобка с бородой?

— Будет мешать ходить, — согласился сэр Жеральд, оглядываясь.

Здесь улицы города снова вытянулись прямыми проспектами, но количество рекламы не уменьшилось, она лишь сменила характер: на щитах предлагалось нечто грандиозное — от войны за кусок пиццы на обеденном столе до добычи спайса на Дюне.

Возле военных щитов собиралось исключительно по пять человек.

— А почему именно по пять? — заинтересовался я.

— Пять, молодой человек, это количество патронов в обойме винтовки Мосина образца 1891 года, — веско заметил отставной штабс-капитан с аксельбантами и полным «Георгием» на груди.

Но я все равно не понял.

Пошли парки, стадионы, стартовые площадки ракет. Здесь предлагалось нечто иное: принять участие в гонках — от велосипедов и мотоциклов до звездолетов и космопланов.

«А что, если...» — мелькнула у меня в голове мысль. Но оказалось, что все антигравитаторы, нуль-передатчики и прочие новомодные штучки действуют только в пределах Игрограда и на остальную территорию не распространяются.

Далее пошли ряды логических головоломок и я уже хотел было с азартом включиться в их решение, но одна деталь остановила меня: думали одни, а вот двигать камни или же тяжелые сундуки приходилось другим, и вот именно здесь, на переходе от мысли к действию, неизбежно возникали различные искажения и путаница.

Поплутав немного, мы попали на улицу, на которой распахивались двери многочисленных тиров. Здесь стреляли, пуляли, ракетили, взрывали массу монстров, мешки мишеней, тучи тарелочек и невероятное количество невообразимых космических кораблей.

По очереди мы обошли их все — и чтобы отвести душу, и чтобы израсходовать большинство накопившихся у нас жетонов.

Не все тиры были достаточно популярны: заглянув в один, мы, кроме замшелого и потому не шевельнувшегося при нашем появлении хозяина, заметили порхающую в стеклянном ящике с мягкими призами обыкновенную платяную моль, и сами быстренько покинули этот тир — кажется, там метали в цель каменные топоры...

Особенно мне запомнился тир, где из монстров при попадании летели красные брызги — я тогда подумал, что этих монстров играют настоящие люди уж очень по-настоящему они гибли...

Но нам приходилось не только отдыхать и развлекаться. Не за этим мы сюда пришли!

— Дракона не видали? — спрашивали мы едва ли не у каждого встречного.

Некоторые в ответ отрицательно качали головой, некоторые вертели у виска пальцем, а один с гордостью произнес: — Я пять штук убил! — за что сам чуть не был убит на месте сэром Жеральдом.

Впрочем, инцидент мы быстренько исчерпали в ближайшем шинке, где продавали выпивку за те же жетоны.

Инцидент вмещал двенадцать кружек пива — по шесть с каждой стороны.

И все же Игроград разочаровывал нас все больше и больше. Начинали надоедать пестрость, мишура, конфетти и серпантин бесконечных карнавалов, однообразная музыка с разных сторон.

— Что мы сюда, играть приехали? — обиженно спрашивал Юнис после каждого промаха по вражескому истребителю: он никак не мог учесть поправку на скорость и его сбивали.

— Нормально, — успокоил его сэр Жеральд, расстреливая последнюю мишень, — сейчас пойдем.

Эротических кварталов нам по пути не встретилось — то ли они находились где-нибудь на окраинах Игрограда, то ли включались только после двенадцати ночи, то ли Вика решила таким образом оградить нашу нравственность, хотя если уж она решила меня проверить, надо было проверять все до конца и даже дальше...

Впрочем, мне ни одна из так называемых эротических игр не нравилась и в прежней реальности: уровень исполнения у них невысокий, намного ниже, чем у «нормальных», все игры ведутся, в основном, как надувательство и весьма высока вероятность подхватить такой вирус, от которого сорока уколами не отделаешься...

Сэр Жеральд, правда, усиленно подкручивал ус и бросал пламенные взгляды направо и налево, едва встречал на улицах особ женского пола, но поскольку специфических программ нам по пути не попадалось, никто и не смог отреагировать на его инсинуации должным образом.

Юнис тоже время от времени поглядывал по сторонам каким-то особенно томным взглядом, но все симпатичные девицы не обращали на него никакого внимания, а целеустремленно смотрели вперед, сжимая в руках пистолеты, базуки, лучеметы и файерболы.

Нет, мне удалось... увидеть распахнутую настежь дверь, в которой стояла восхитительная обнаженная блондинка. Но едва я подошел поближе, как из-за ее плеча высунулся и оскалил зубы какой-то ужасный вирус — не то «I love уоu», не то сифилиса.

БАШНЯ ПЫТОК

Так мы шли, оглядываясь по сторонам, и вдруг среди всего шумного карнавального веселья и показного великолепия, наполненного неумолчным стрекотом музыки и натужным смехом, едва не рвущимся от напряжения, я заметил унылую физиономию фиолетового человечка, который, тем не менее, весь светился изнутри. И пусть таким же печальным уныло-лиловым светом, но мое внимание он привлек, как и хотел.

Это бросалось в глаза: среди пестроты красок — однотонный мрачный субъект, фиолетовый от макушки и до пяток. Лишь оттенки цветов да игра светотени позволяли угадать на нем одеяние: длинный камзол и панталоны со штрипками, плавно переходящие в остроносые туфли.

Он сделал мне знак рукой и скрылся за углом дома.

Заинтригованный, я свернул вслед за ним, к стыду своему позабыв о товарищах. Но, поворачивая за угол, я обернулся и заметил, что товарищи сделали почти то же самое: сэр Жеральд остановился у какой-то молодки с козой, а Юнису удалось разговорить юную монахиню — а может, наоборот, монахине удалось разговорить Юниса, чтобы всучить ему что-нибудь из религиозной литературы.

Но у меня не возникло и тени опасения, что нас разлучают специально.

В переулке, куда я свернул, народу было намного меньше — так, отдельные прохожие пунктиром тянулись по длине тротуара. А человечек выглядывал прямо из стены дома: фиолетовый на сером. Очень контрастно.

Он снова нетерпеливо махнул мне рукой, чтобы я подошел поближе. Я приблизился.

— Не верьте ничему, что здесь увидите, -— прошептал мне человечек, оглядываясь, — вас обманывают. Здесь вовсе не такая идиллия, как кажется. Вот, например, знаете, что это такое? — и он указал рукой на квадратную башню напротив.

— Откуда? — удивился я. — Мы здесь впервые. А что это?

— Это Башня Пыток, — прошептал человечек и исчез.

— Ну и что? — спросил я ему вслед. Человечек выглянул из стены чуть подальше.

— Как что? — возмущенно сказал он. — Идите туда и посмотрите, что там творится. Вы рыцарь или нет? По крайней мере хоть кому-нибудь расскажете, чтобы люди знали...

И он исчез снова. Я пожал плечами.

Башня Пыток... Ну и что? Не буду же я взламывать все встречающиеся мне по пути темницы? И потом: вдруг это государственная башня? И все безобразия, что там творятся, творятся по закону?

Или еще хуже: это ловушка! Может быть, у них как раз закончился сеанс и они ждут очередного клиента? А этот фиолетовый — зазывала...

А если это ловушка лично для меня? Вот тогда я туда и пойду!

Я проверил на всякий случай как ходят в ножнах меч и кинжал, и направился к башне. Надо было, наверное, предупредить Юниса и сэра Жеральда, но что уж теперь... Придется выкручиваться самому. Разве что... коня-то я с собой в башню не возьму.

Я пошептал Малышу на ухо несколько слов, нисколько не сомневаясь, что он. все поймет и сделает как нельзя лучше, и отпустил его. Малыш зацокал копытами по брусчатке.

У подножия башни я остановился. Ни вывески-таблички, ни стражи у ворот... Странная Башня Пыток.

Светящийся фиолетовый человечек высунулся из стены самой башни.

— Ну что же вы? — прошептал он. — Вход свободный.

— А выход? — пробормотал я, но он уже исчез.

Это, конечно, было очень подозрительно, но я все же начал открывать дверь, готовый при первой же опасности метнуться влево, вправо, упасть на колени и перекувыркнуться, упасть на спину и перебросить через себя...

Дверь открывалась медленно-медленно. И беззвучно.

Я вошел внутрь.

Там страдал человек.

Нет, он не был прикован, совсем даже наоборот: он прыгал обезьяной по всему пространству башни, он извивался дугой, он кружился, запрокинув голову.

А сверху падали странные фигурки. Небольшие, удобно умещающиеся в руке, не очень тяжелые — судя по его поведению — и разноцветные. А он протягивал к ним руки, он ловил эти будто возникающие из воздуха фигурки, вертелся по кругу, стараясь одним глазом не упускать их из виду, а вторым искал свободное место на полу, куда бы их можно было пристроить таким образом, чтобы заполнить все впадины и ямки, добиться идеальной гладкости и ровности. Когда ему это удавалось и в полу не оставалось ни одной дырки выложенный с таким трудом слой исчезал, обнажая предыдущий, который ему не удалось сложить без изъянов, с такими же отверстиями в разных местах, которые тоже необходимо было заполнить... фигурки, как я заметил, падали самые разные: и ровные пластинки, и с торчащими во все стороны выступами — но строго стандартные, одинакового размера, во всяком случае, подобные. Что-то мне это действо напоминало...

«Тетрис!» — вспомнил я как раз в тот момент, когда с легким хлопком, сопровождающимся несильной световой вспышкой, исчез очередной собранный слой пола, раздался мелодичный звон и фигурки начали падать быстрее.

Несчастный выдыхался, при каждом движении с него срывались крупные капли пота и он едва не скользил на них и наверняка падал бы, если бы не цеплялся большими пальцами ног за выступы и впадины фигурок.

Я попытался помочь ему и схватил одну из падающих фигурок. Но... рука моя прошла сквозь нее, а он, укоризненно посмотрев на меня, перехватил ее и, покрутив, двумя ударами забил куда-то в угол.

— Что с тобой? — спросил я.

— Я заколдован, — хрипло отвечал он, продолжая ловить разноцветные фигурки, — меня заколдовал злой волшебник Билгец и его подручный, слуга, паж Итнов... Я обречен всю жизнь ловить и укладывать эти фигурки.

— А когда вся башня заполнится? — с ужасом прокричал я. Он махнул рукой и поймал очередную фигурку.

- Я не хочу об этом думать, — чуть помедлив, сказал он, — всегда есть какая-то надежда... Может быть, что-то случится, произойдет, изменится... Ты не смог помочь мне — но, быть может, другие помогут?

Временами среди фигурок попадались овощи, фрукты, какая иная пища или бутылочка с водой, и когда он ловил их, падение фигурок немного замедлялось и он, одной рукой продолжая хватать фигурки, второй торопливо засовывал еду в рот и глотал, почти не жуя.

И я ушел, захлопнув за собой наружную дверь, оставив его внутри квадратной глубокой башни, заполняемой постепенно падающими сверху разноцветными равновеликими фигурками...

А снаружи к башне подбегали Юнис и сэр Жеральд. Они уже спешились, обнажили мечи и лица их выражали твердую решимость сделать все возможное и невозможное, но спасти друга из любых когтей, из любых передряг, уберечь от любой опасности!

— Спасибо, друзья, — сказал я, — но помощь мне не нужна.

— А кому нужна? — мрачно спросил сэр Жеральд, пряча меч в ножны. Юнис последовал его примеру.

— Здесь каждый спасается сам, — туманно пояснил я.

Мы не стали возвращаться на шумную улицу, а поехали в другую сторону, узкими улочками, окруженными высокими стенами с маленькими калитками в них, на которых были начерчены магические спирали, астрологические круги и треугольники. Но насчет магичности треугольников я сомневаюсь, потому что не присматривался как следует: а вдруг то были игровые поля преферанса?

У ОРАКУЛА

У маленькой железной двери в стене, над которой переливающимися и сияющими буквами было написано «Оракул», сэр Жеральд остановился.

— О! Это то, что нам нужно! — провозгласил он, быстро открывая дверь и входя внутрь, так что мы с Юнисом не успели никак отреагировать и последовали за ним. Коней принял вышедший навстречу слуга в вышитом звездами балахоне.

Оракул, седенький старичок в светящейся мантии, с длинной, путающейся в ногах бородой, встретил нас весьма приветливо и с ходу любезно предложил выпить пойло — настойку из сушеных летучих мышей на верблюжьей моче, — а когда мы дружно отказались, нисколько не смущаясь, выпил все четыре чашки, что, несомненно, пошло ему на пользу: он принялся порхать по комнате и борода больше не путалась у него под ногами.

— Чего узнать изволите, голубчики? — пропел оракул, поднимаясь под самый потолок.

Я посмотрел на него и подумал, что мы зря отказались от пойла. А все природная брезгливость. Летели бы себе спокойненько за драконом... а могли бы и коней напоить, тогда бы уж дракон точно от нас не ушел. Попросить разве сейчас? Но гордость — или глупость рыцарская — не позволила этого сделать. Только раки ходят задом, и хотя они тоже в кирасах, на этом их сходство с рыцарями и заканчивается. Да и в каком бы мы положении оказались, если бы вдруг выяснилось, что больше пойла у него нет?

Вот всегда так: откажешься от чего-то, а потом — глядь! — а оно бы и пригодилось. Может, мне и от принцессы не стоит отказываться? Вот так же и у колдуньи произошло: не узнал всего — пришлось к оракулу заходить. Но с ним уже беседовал сэр Жеральд.

- Ищем мы, всеведущий, дракона, но не простого, а того самого, что нашу принцессу из Хрустального замка увел.

— Это я знаю, — перебил его оракул, — ты о сути говори, чего узнать хочешь?

— Хотим узнать, где нам дракона этого отыскать и как его проще всего убить можно, — уточнил я. — Он, надеюсь, в Красную Книгу не занесен?

— И что нас ожидает в будущем? — осторожно добавил Юнис.

— Понятно, понятно, — оракул покивал головой из стороны в сторону — по-болгарски, опустил мой последний вопрос как несущественный и задумался, описывая круги под потолком.

Мы терпеливо ждали, задрав голову кверху и следя за ним. Когда голова начала кружиться, а я забеспокоился: уж не заснул ли оракул под потолком? — он произнес:

— Да! — и поднял кверху палец, царапнув им побелку. Слизнул ее, поморщился и опустился к полкам, на которых стояли различные баночки и сосудики. — Я приготовлю вам чудесный состав.

И он принялся сливать жидкости и добавлять к ним порошки, бормоча: — Добавим пятновыводитель — чтобы ничто не застило, добавим стеклоочиститель — чтоб виднее смотрелось... Теперь полироль — для блеска...

- А полироль — не в глаза, случайно? — нарушил я его бормотание, чтобы хоть что-то сказать.

- По желанию, — согласился оракул и продолжал приговаривать: — Теперь стимулятор роста...

- А это для чего? — не понял я.

- Так вы же хотите узнать будущее! — удивился оракул. — Чтоб быстрее росло.

- А если прошлое? — поинтересовался я.

— Пустое любопытство! — отмахнулся оракул и отвечать не стал. «И как он узнал? — уважительно подумал я. — Что мое любопытство пустое?»

Хотя я с удовольствием узнал бы и свое прошлое — интересно, что он мне сказал бы? О моем виртуальном или моем натуральном?

Наконец смесь была готова. Она побулькивала в большом котле, временами вздымая на поверхность то обломок эпохи, то пену времени, то пережиток прошлого.

— Смотрите! — оракул провел над котлом крылом птицы Феникс, сгребая накипь в сторону и сбрасывая ее на пол, и мы трое мигом наклонились над разом зазеркалившейся поверхностью.

Поверхность отражала идеально. Одна беда — я не видел в ней ничего кроме своего отражения: ни сэра Жеральда, ни Юниса. Не сомневаюсь, что и они также не видели меня. Поэтому было ли оно истинным отражением?

— Смотрите в глаза своему отражению! — провозгласил оракул. Я наклонился чуть ближе и уставился в свои — свои? — глаза.

— Думайте о том, путь к кому вы хотите найти! — говорил маг-волшебник, паря над столом. — Хорошо думайте!

На месте зрачков прощелкивались цифры — не то подбор числа кодового замка путем использования генератора случайных чисел, не то обратный отсчет времени.

«Ничего себе! — подумал я. — Вместо того, чтобы рассказать о предстоящем, он заставляет работать нас! А мы-то в этих делах совершеннейшие профаны! Мы же не специалисты: что мы тут увидим? И как истолкуем увиденное? И вообще, чье будущее я увижу: свое компьютерное или свое настоящее? А какое настоящее для меня сейчас настоящее?»

В конечном итоге передо мной поплыл листинг программы — ехе-файла — а затем все исчезло.

— Вот это да! — сэр Жеральд, как всегда, опомнился первым. Юнис молча тряс головой.

— Вы никому не должны говорить о том, что увидели! — поспешно провозгласил оракул.

— Иначе оно не исполнится? — поинтересовался я, полагая, что исполняемый файл может не исполнится лишь в одном случае: если он непоправимо запорчен.

— Нет, — сердито отвечал оракул, — иначе вас постигнут всяческие беды.

— Ага... понятно, — произнес я.

- И сколько за это удовольствие? — осведомился сэр Жеральд.

- Золотая монета с каждого! — алчно произнес оракул.

Мы расплатились: сэр Жеральд с удовольствием, Юнис — безропотно, я - с недоумением: за что же платить-то? Дистрибутив явно не фирменный... Но отдал, не споря, старикашке за представление: полет в стиле Дэвида Копперфильда.

- Кстати, — догнал нас у самого выхода голос оракула, — вы хотели узнать путь дракона?

- Да! — мы разом рванулись назад.

- Вот, — он протянул нам небольшую стрелочку, болтающуюся на тонкой нитке. На одном конце стрелочки было написано: «Логово дракона».

- А на втором — «Логово антидракона»? — поинтересовался я, разглядывая неровно замазанный второй конец стрелочки.

— Как вы догадались? — поразился оракул.

— Интуиция, — скромно ответил я. На самом деле я немного солгал: буквы проглядывали сквозь краску, но старичку, с его слабым зрением, они были незаметны.

— Таким образом, — пояснил оракул, немного справившись с волнением, — если вы будете приближаться к дракону, то, соответственно, удаляться от антидракона.

— А нельзя ли их свести вместе? — мечтательно проговорил я. — Чтобы они проаннигилировали?

— Нет, — сурово отвечал старичок-оракул. — Они никогда не приближаются друг к другу. Если они встретятся, этот мир погибнет и возникнет новый мир. Именно поэтому я и закрасил вторую часть надписи.

— Правильно сделали! — ободрил я его.

— Это драконий компас! — воодушевленно возгласил оракул, — раньше он принадлежал самому дракону. Когда тот напивался пьяным и забывал, кто он такой, где находится и как добраться домой, то смотрел на компас. Но однажды дракон наклюкался до такой степени, что потерял компас. Он будет показывать кратчайший путь к логову дракона, причем по хорошим дорогам: в пьяном состоянии, сами понимаете, через буераки не попрешь...

- А нет ли у вас такого, чтобы указывал прямой путь? — спросил Юнис.

— Нет, — отрезал маг-волшебник. — Да и как вы поедете по буеракам? - Действительно, — согласился Юнис.

Чем-то мне объяснения оракула не понравились, но выбора у нас не было. - А дракон не кинется искать свой компас? — осторожно поинтересовался Юнис.

— Да нам же только того и надо! — гаркнул сэр Жеральд.

— Я как раз это и имел в виду, — поспешно сказал Юнис.

— Спасибо, — сказал я, протягивая руку за драконьим компасом.

— Что «спасибо»? — удивился оракул. — Еще по золотой монете! Пришлось раскошеливаться, но пока я искал свою монету, компасом завладел сэр Жеральд. Я не стал спорить: в конце концов, какая разница, у кого он будет? Главное — не придется больше расспрашивать очевидцев, дающих самые противоречивые сведения. И еще раз пожалел, что не попросили чего-нибудь подобного у колдуньи Акив. Вот всегда так: сразу не сообразишь, а потом приходится расплачиваться втридорога...

Покинув оракула — дверь в стене исчезла, едва ее захлопнули, — мы решительно направились к выходу из Игрограда, поклявшись больше никуда не заходить, а все жетоны отдать встреченным по пути местным нищим — бывшим неисправимо азартным игрокам.

Мы сели на коней со строгими лицами, взглянули на дракомпас — и поскакали.

Дракомпас сэр Жеральд повесил в свой шлем, пристроив тот на луке седла: перевернул шлем и повесил нить на носовую стрелку, чтобы уберечь от всяческих вредных воздействий. Так он сделал, разумеется, по моему совету, его было лишь желание держать дракомпас у себя.

Долго ли, коротко ли мы ехали, никого ни о чем не спрашивая, строго следуя указаниям стрелки, удивительно удачно указывающей на выходящую из Игрограда дорогу. Впрочем, что же тут удивительного? У дракона-то компаса не было, вот он и вынужден был придерживаться известных ориентиров — тех же дорог, например, городов и прочих выдающихся мест, не исключая и так называемых «пупов земли». Да и оракул предупреждал, что дракомпас будет показывать путь только по направлениям дорог. В общем, это удобно — и для нас, и для дракона, и для оракула.

ПЫЛЬНЫЙ ЛЕС

Дорога подводила нас к лесу, и лес,» будто бы синеющий издали, с каждым приближающим к нему шагом нравился мне все меньше и меньше: он не зеленел, а серел. Все больше и больше.

Сначала я подумал, что это у него какая-то мания; но когда мы остановились на окраине лесной опушки, общее чувство нерешительности охватило нас.

Лес покрывала паутина. Паутина и пыль.

Это был пыльный лес — никто и никогда ни разу не вытряхивал его, не проходился по нему с пылесосом или влажной тряпкой, не делал в нем генеральную уборку... Всем, решительно всем обитателям данного леса — от медведя и до самого последнего зайца — было на него плевать. В переносном смысле, естественно. Если бы они плевали буквально, в нем было бы грязно, согласен, но уж никак не пыльно. В лесу, скорее всего, никто и не жил: все, кто мог, уехали, а кто не сумел — вымерли.

А может, его кто-то заколдовал? Но лес большой — в одиночку бы не справились. В складчину, должно быть, колдовали.

- Непарный шелкопряд... — прошептал сэр Жеральд и мутная пелена спала с моих глаз. Ну, конечно, это был непарный шелкопряд, это его гусеницы затянули все деревья серой паутиной! А потом гусеницы состарились, из них начал сыпаться песок... то есть мелкая пыль — гусеницы-то маленькие — и покрыл всю растительность серой порошей.

Но стрелка дракомпаса упрямо указывала «вперед» и нам ничего другого не оставалось, как осторожно въехать под смыкающиеся над нашими головами пыльно-паутинные ветви.

Свет сквозь них сочился тоже пепельно-серый, запорошенный, запудренный, забивающий мозги серостью, мешающей думать. И, однако, кое-что интересное по сторонам виднелось, если вглядываться.

О-о-о! Это был не простой лес, тут произрастала масса редких и ценных пород деревьев. Но запустение отражалось и на них: железное дерево совсем заржавело, сандалии на сандаловом перезрели, вымахали аж до сорок пятого — сорок седьмого размера: те, которые висели, а большие давно попадали на землю и сгнили. Черенки не выдержали. На грабах гирляндами раскачивались надранные в экзешниках картинки — в основном, скабрезного содержания.

Видно было, что лес очень старый. Может, и находится он на какой-нибудь икстишке? Если образовался вдруг невероятный прорыв, и мы начали путешествовать по неведомой сети? Фидо?

— Хочется взять метлу и повымести отсюда всю нечисть! — не выдержал Юнис, брезгливо озираясь.

— Вот-вот, — иронично подхватил я, — давай отрежем нашим лошадям хвосты, привяжем их на копья — и получатся великолепные метелки!

- И куда выметать? — поддержал меня сэр Жеральд. — Тут же вокруг одна пыль.

- Все равно — противно видеть такое! — Юнис раздраженно ударил рукой по свисающей над головой ветке.

Плюх! Громадный пласт пыли сорвался с нее и, ударившись о землю, окутал нас серым облаком.

— Тьфу! — заплевался сэр Жеральд. — Думай, что делаешь!

Но было уже поздно: освобожденная от пыли ветка, дернувшись вверх задела соседние, и те принялись радостно сбрасывать пылевой груз на наши головы и вокруг.

Наконец-то мы дождались свободы! — словно закричали деревья.

— Ходу! — скомандовал я, пришпоривая коня. — Шарфы на рот! Прищурить глаза!

Вокруг нас забушевала пыльная буря, дышать и смотреть стало практически невозможно, лишь неясное пятно впереди указывало приблизительное направление движения, но все равно мы то и дело задевали за ветви, добавляя хаоса в бушующий ураган...

Пыль набивалась в глаза; шарфы, поднятые на рот, тоже слабо спасали, и синхронный кашель сопровождал нашу скачку. И как только лошади не задохнулись? — разве что потому, что у них морды длинные и они успевали просунуть голову вперед между клубами пыли до того, как те достигнут ноздрей. Значит, они скакали практически не глядя, ориентируясь исключительно на чистый воздух, пока еще струящийся по просеке-аллее навстречу нам. Мы тоже почувствовали его и сильнее пришпорили коней. Но те и так знали, что делать.

Задыхаясь и кашляя, со слезящимися глазами, мы вырвались на свободу — стало светло, мы скорее почувствовали это, чем увидели и еле-еле успели остановиться, завидев перед собой застилаемыми потоками слез глазами высокую желтую стену.

— Что за чертовщина! — завопил, соскальзывая с седла, сэр Жеральд, не успевший затормозить и врезавшийся в нее боком: лошадь успела развернуться. — Стена — мягкая!

Мы попрыгали с коней и выхватили мечи: полуослепшие, кашляющие, но уже готовые дать отпор любому врагу, перегородившему нам дорогу сплетенными из соломы стенами — точно такие же возвышались и с обеих сторон; и лишь сзади продолжал клубиться пылью темный провал прохода и доносились глухие удары пылевых пластов о землю.

Эх, нам бы рвануть назад! Но возвращаться в пыль никому не хотелось, а потом и стало поздно: поверхность под ногами заколебалась, затряслась и я почувствовал себя поднимаемым на большую высоту. Ощущение было, как в лифте, но что почувствовали сэр Жеральд и Юнис — не знаю. Ездили ли они в лифтах?

От неожиданности мы даже свалились на зем... на пол... на ту поверхность, на которой оказались — кстати, тоже очень похожую на сплетенную из соломы.

Появилась четвертая стена, заключив нас в замкнутое пространство. А вместо крышки возникла страшная одноглазая морда, осклабившаяся в ухмылке.

Сначала я подумал, что его циклопичность проистекает от той же пыли, которая заставила и меня прищурить один глаз. Так что сначала я ему даже посочувствовал, как товарищу по несчастью: попала пыль в глаз, вот он его и закрыл. А поскольку глаз у него большой, то и пыли туда набилось много.

А потом я протер свои глаза и увидел, что циклоп — природно одноглазый. Да и последующие слова циклопа не оставили никакого сомнения относительно его намерений.

У ЦИКЛОПА

— Попались, голубчики! — проревел циклоп.

Я принялся лихорадочно вспоминать известные мне факты о жизнедеятельности циклопов, но, как назло, ничего существенного не вспоминалось: мысли путались от непрестанной качки. Все силы уходили на поддержание равновесия, а когда пол уходит из-под ног, особенно не раздумаешься.

«Так ведь и морская болезнь может начаться!» — единственное, что успело мелькнуть у меня в голове.

Зато сэр Жеральд не размышлял: схватил арбалет и, не целясь, выстрелил циклопу прямо в глаз.

Но циклоп только презрительно дунул — и стрела отлетела в сторону.

- Но-но, не балуй, — пророкотал циклоп, — ничего страшного с вами не случится. Просто мне нужны помощники. Моих старых слуг загрызли мыши, и я ищу новых. Мне кажется, вы подходите как нельзя лучше. Вы такие бравые парни... и мечи с пиками у вас есть — будет чем обороняться от мышей. Вы должны прослужить у меня долго! Я очень привязываюсь к слугам... — сентиментально добавил он.

- Не дождешься, — процедил сквозь зубы сэр Жеральд, — чтобы барон Мегатренд служил какому-то циклопу.

- С мышами мы уже сражались, — заявил и Юнис, — нам это неинтересно.

Но циклоп ничего не услышал и никак не отреагировал: он как раз опускал крышку коробки, в которой мы оказались.

Корзина сильно раскачивалась, у лошадей началась морская болезнь и они заблевали весь угол.

Глядя на них, побледнел и Юнис. Видно было, как он стискивает зубы и дергается, сдерживая позывы к рвоте. А мне, как ни странно, полегчало: я сумел уловить ритм движения и гасил толчки, пружиня на ногах, и даже начал находить в этом упражнении какое-то удовольствие.

К счастью, раскачивания скоро прекратились, мы почувствовали последний толчок — корзину поставили на твердую поверхность, затем двинули куда-то в сторону, от чего мы все попадали на пол, а лошади испуганно заржали, и спустя несколько мгновений откинулась крышка.

— Можете выходить, — проговорил циклоп, — отныне здесь будет ваш дом.

Стальные прутья клетки, в которой мы очутились, терялись в вышине.

— Ух! — сэр Жеральд в сердцах ухнул кулаком по стенке корзины и она откинулась аппарелью.

Мы выбрались наружу.

Нас окружала частая клетка, сквозь которую, однако, отчетливо виднелись скальные стены пещеры. Посредине, имитируя лесной пожар, пылал очаг — торчащие из огня целые стволы деревьев с полуобгоревшими ветками дополняли картину.

— Присматривайтесь, — одобрительно сказал циклоп, — теперь вы будете здесь жить. Долго-долго!

— Нам нельзя долго-долго! — закричал Юнис, подбегая к решетке и хватаясь за нее. — Мы должны спасти принцессу!

— Спасут и без вас, — пожал плечами циклоп, — желающих получить полцарства много.

— А откуда ты знаешь, что за принцессу обещали полцарства? — вкрадчиво спросил я.

— А за принцесс обычно полцарства и обещают. Что у короля еще есть, кроме царства? Но обещать — одно, а вот отдать — другое... Ладно, — прервал он сам себя и, поставив на стол большую корзину, из которой высовывались хвосты морковок, свеколок, пучки зелени и торчал зеленый глобус капусты, приоткрыл дверцу нашей клетки. — Пора заниматься делом.

Мы угрюмо молчали.

- Я не людоед, — продолжил циклоп, — я — вегетарианец и вас есть не будк. но вы должны помочь мне приготовить овощное рагу. Вот тут картошка, морковка, свекла, капуста... Изрубите все мелко-мелко и бросьте в кастрюлю. А я поставлю ее на медленный огонь... Кстати, вы будете есть из той же кастрюли — чтобы у вас вдруг не возникло желания меня отравить.

- Мы рыцари, а не овощерезки! — гордо выпрямился Юнис.

- Поработаешь овощерезкой, — спокойно возразил циклоп, — отдых — это перемена деятельности. Да и, опять же, навык рубить противника потренировать можно...

- Не буду! — продолжал упорствовать Юнис.

— Придется, — пожал плечами великан.

Он щелкнул пальцами и овощи в корзине задвигались, вылезая наружу.

- Что-то мне это напоминает, — прошептал сэр Жеральд мне на ухо.

- Что, что... куски мяса, — ответил я. — Один обед мы уже приготовили, теперь второй на очереди.

— Не обед, а ужин, — возразил великан. — На ночь и рыцарям мясо есть вредно.

Овощи между тем подходили все ближе и ближе, и нам ничего не оставалось, как выхватить мечи — не отступать же перед морковкой.

— Вам соломкой или колечками? — спросил сэр Жеральд, принимая боевую стойку.

— Все равно, — безразлично махнул рукой великан, — лишь бы помельче. Можете просто строгать.

— Разомнемся? — предложил я. — Пусть лопает.

— Да и сами поедим! — подхватил Юнис. — Он же обещал... И, подпрыгнув, отрубил длинный морковкин хвост.

Овощи вели себя менее агрессивно, чем куски мяса, они просто двигались, поворачиваясь с боку на бок, чтобы нам было удобнее рубить и строгать их. Похоже, что никаких эмоций они при этом не испытывали.

В десять минут все было кончено. Напоследок сэр Жеральд с кряканьем разрубил два небольших помидора — в половину своего роста.

- Отойдите-ка, — великан сгреб нашинкованные овощи со стола в кастрюлю.

Пока готовилось рагу, мы оглядывали внутренность пещеры — всегда полезно поточнее узнать, где ты находишься, а заодно выяснить и возможные пути для маневра.

На стене пещеры, не замеченный нами раньше, висел натюрморт: среди груды арбузов, тыкв, гроздей бананов и мешков с зерном я заметил и парочку трупов — мужчины и женщины.

Картина поражала отсутствием перспективы: все выглядело плоским и безжизненным.

Циклоп, сидящий рядом со столом и поглядывающий то на нас, то на очаг, где тушилось рагу, перехватил мой взгляд и, как показалось мне, несколько смутился.

— Это фамильная реликвия, — пояснил циклоп. — Досталась мне от прадедушки. Он сам рисовал... с натуры, должно быть, — вздохнул циклоп, — очень уж реалистично. Но я — вегетарианец, — строго повторил он, словно отказываясь от прадедушки.

«Строго по грузинской пословице, — подумал я, — дед винограда наелся, а внук оскомину набил...»

Так ли это? Может, он нам просто зубы заговаривает? На всякий случай нужно провести дополнительную рекогносцировку, осмотреть окрестности.

Я осторожно подошел к краю стола. Высота его примерно равнялась высоте пятиэтажного дома, но если применить пожарную лестницу... Жаль, правда, будет оставлять ее здесь, да и кони... Ничего, поскачем на верблюдах... или на лягушках.

Да, кстати, а зачем оставлять лестницу? Мы ее сначала раздвинем, маленькую, а потом спустим вниз на веревках — у каждого из нас веревка к седлу приторочена, — а внизу лестница, коснувшись земли, вырастет; мы слезем по ней, ну а потом заберем ее с собой. Вот только кони... Были бы и они портативные, складывающиеся — как те же верблюды, например.

— Хотите попробовать? — великан поставил на стол кастрюлю с дымящимся рагу. — Вы же старались, готовили... Мне кажется, получилось очень вкусно.

Мы переглянулись.

— Давай! — решительно махнул рукой сэр Жеральд.

Циклоп зачерпнул ложкой рагу, плюхнул его в какое-то корытце — навроде фотографической кюветы — и поставил перед нами. Мы попробовали.

— Действительно, недурственно, — согласился сэр Жеральд, облизывая ложку, — умеешь готовить.

- Я рад, что вам понравилось, — улыбнулся циклоп. — Я вижу, мы сработаемся. Только берегитесь мышей. И он принялся за еду.

- Скажи, а ты циклоп или киклоп? — обратился к нему Юнис. — Как нам правильно тебя называть? Я слышал, по этому поводу идут споры...

- Квиклоп, — пробурчал я, наблюдая за тем, как он поглощает пишу, — очень уж быстро лопает.

- Видишь ли, — важно произнес циклоп, насытившись и облизав ложку, - эти буквы в начале слова в древнегреческом языке произносились то как «к», то как «ц» — например, кентавр и центавр. Но если в приведенном примере больше прижилась форма с буквой «к» — исключая созвездие Центавра, то в форме нашего видового произношения возобладала буква «ц».

— А может, ты нас все-таки выпустишь? —- робко спросил Юнис, из чего я сделал заключение, что разговоры о форме циклопьего имени были не более чем заговариванием зубов. — Нас принцесса ждет.

Циклоп покачал головой.

— Не могу. Я и так очень долго ждал, пока кто-нибудь мимо проедет. И опять ждать? Зачем, когда вы — вот они, рядышком.

— Нам нужно убить дракона и спасти принцессу! — в отчаянии выпалил Юнис.

Циклоп задумался.

— Убить дракона? Это несколько меняет дело... Драконы — злейшие враги циклопов, как вам должно быть известно. Старинные, традиционные, извечные. Уже никто и не вспомнит, кто положил начало этой вражде, а вишь... Да... Нет, не могу. Пока не могу. Соскучился по овощному рагу. Потерпите до утра — утро вечера мудренее. Ложитесь-ка и вы спать.

Мы посмотрели друг на друга и сэр Жеральд едва заметно подмигнул мне и Демонстративно улегся прямо на столе. Не думаю, что циклоп заметил его подмигивание, но скомандовал: - Нет-нет, в клетку!

- Да мы тут!.. — запротестовал сэр Жеральд, но циклоп был непреклонен: - Э-э-э, нет, не пойдет, — помахал он пальцем, — я ОБЖ, основы безопасности жизнедеятельности для циклопов, проходил и знаю, что Одиссей сделал с Полифемом! Пришлось возвращаться в клетку и укладываться спать там. Постепенно все утихли и захрапели. Я уснул последним. ночью-удивительно!-Я промнулся от того, что кто-то рядом со мной сопел и щекотал мне под носом.

Я открыл глаза. В неярком свете догорающего очага—циклоп отчего-то не стал гасить его на ночь — я увидел длинную мышиную морду, пытающуюся просунуться между прутьями клетки. Она-то и щекотала меня своими усами.

Ну и мышка! С меня ростом, не меньше. Куда там тем крысам, которых мы рубили в замороченном замке.

— Тварь! — выругался я и ткнул в нее мечом, лежащим под изголовьем. — Спать не даешь!

Мышь взвизгнула и пропала.

Я поднялся и обошел клетку по периметру, чувствуя себя одинокой канарейкой, распростертой в ночи. Друзья спали: сэр Жеральд на спине, раскрыв рот и храпя, Юнис на боку, свернувшись калачиком и подложив руку под щеку. Повесив головы, спали кони. Только Малыш почуял меня и встрепенулся. Я сунул ему последнюю из случайно оставшихся у меня ирисок и пошел на свое место. «Утро вечера...» — подумал я и уснул.

Утром меня разбудило громоподобное рычание циклопа. Ему вторило зевание сэра Жеральда.

Поразмыслив немного, я решил присоединиться и несколько минут мы зевали сообща, образуя гармоничное трио с голосом и подголосками.

На Юниса наши упражнения не оказывали ни малейшего влияния: он продолжал спать.

— Нет, мне здесь не нравится, — цыкнув зубом, произнес сэр Жеральд, — надо менять место обитания.

— Поддерживаю, — я ухватился за прутья клетки и несколько раз сделал «уголок», — тут даже зарядку как следует не сделаешь: негде и неудобно.

— Сейчас будет вам зарядка! — рявкнул циклоп, услышав мои слова. — Живо завтрак готовить!

Его рык разбудил Юниса, который открыл глаза, потянулся и перевернулся на спину.

— А я думал, ты мне приснился, — разочарованно сказал он циклопу. Тот ухмыльнулся:

— Кошмары мучили?

— Да нет, почему же? — возразил Юнис. — Наоборот, мне снилось... - но циклоп продолжал, не слушая:

- А я вот спал прекрасно! То каждый день думал: и как я эту мелкую морковку резать буду? Она же у меня между пальцев проскальзывает! А теперь я спокоен.

- Лишь бы между зубов не проскочила, — мельком заметил я.

Циклоп захохотал, но как-то неуверенно.

- Шутки шутками, а работать надо, — заметил он, отсмеявшись.

- Кто-то обещал нас утром отпустить, — сказал я.

- Я передумал, — отмахнулся циклоп, — кто будет мне готовить, резать овощи?

- А дракон? — напомнил я. — Извечный враг циклопов?

- Ну и что — дракон? Жили раньше — и еще как-нибудь проживем, — легкомысленно сказал циклоп. — Встреча с драконом может случиться один-единственный раз в жизни, а вот завтракать, обедать и ужинать надо каждый день.

- Как раз этого раза тебе окажется достаточным, чтобы больше не завтракать, не обедать и не ужинать, — пригрозил ему сэр Жеральд.

А у меня мелькнула в голове мысль... Жаль, конечно, но куда деваться? Иначе придется до скончания века сидеть в пещере у циклопа и шинковать ему овощи.

— Есть вариант! — сказал я. Все повернулись ко мне.

— Если мы обеспечим тебе ежедневное приготовление овощного силоса на завтрак, обед и ужин, ты нас отпустишь?

Циклоп задумался:

— Ну, если так... в общем...

— Что ты хочешь сделать? — недоумевающе спросил сэр Жеральд.

— Увидишь, — сказал я, доставая из подвесного кармана-кошеля бензопилу «Дружба».

— А-а-ах! — вымолвил Юнис. — Жалко...

— А что это за фитюлька? — спросил циклоп, прищурившись.

— Где овощи? — спросил я, не удостаивая циклопа ответом.

— Вот, — циклоп поставил на стол огромную миску.

- Поближе, пожалуйста, — попросил я, отстегивая цепочку с двуручной пилой и пряча ее обратно в карман. Циклоп переставил миску.

Я небрежным жестом швырнул в нее пилу-брелок. Сердце екнуло: а вдруг не сработает?

Но взревела пила, полетели ошметки овощей над краем миски, а сама она затряслась, завибрировала на месте.

Миг — и пила выскочила из миски и улеглась рядом.

Единственное, чего я опасался — что рагу окажется перепорченным бензиновыми выхлопами и станет неудобоваримым.

Но нет: циклоп недоверчиво всмотрелся в месиво, внюхался и с удовлетворенной улыбкой вывалил в поставленную на огонь кастрюлю.

— То, что надо! — объявил он. — А то зубы к старости уже не те становятся, пора переходить на пюре. А эта машинка, — он пододвинул ее пальцем, — в самый раз. Беру.

— Так мы свободны? — с напором поинтересовался я.

— Свободны, — вздохнул циклоп, — скучновато будет, правда, пока кого другого не поймаю...

— А зачем тебе кого-то ловить? — удивился я. — Машинка все сделает сама. Смахивай ее со стола в миску — обратно она сама выскочит. Видел ведь?

— Принцип работы я уяснил, — сказал циклоп, — а для чего ловить... Скучно одному. Тоскливо. Поговорить не с кем.

— С такой машинкой ты можешь харчевню для своих собратьев открыть: и развлечение, и прибыль! — заметил я.

— И в самом деле... — задумался циклоп.

— А когда мы убьем дракона, — пообещал я, — и заберем все его волшебные вещи, я попрошу колдунью прислать тебе что-нибудь: хотя бы одно из блюдечек с яблочком — для досуга.

— Знаю я эти вещи, — махнул рукой циклоп, — яблочко начинает вянуть и тогда показывает одни ретрофильмы; потом становится сухофруктом — и они идут вообще только в черно-белом варианте.

— Придумаем что-нибудь другое, — пожал я плечами, — небось у дракона есть множество разных штучек!

— Ну разве что, — протянул циклоп. — Может, позавтракаете горяченьким? Как раз поспело...

— Не люблю пюре! — поморщился сэр Жеральд, но Юнис неожиданно согласился:

— Горяченького с утреца — в самый раз! Кишочки прогреть — очинно пользительно!

Я недоуменно воззрился на него.

«Ничего себе графья выражаются!» — подумал я. Но и у меня неожиданно забурчало в желудке — кто знает, когда еще удастся так поесть? - и мы с Юнисом наскоро съели по несколько ложек овощного пюре. Сэр Жеральд к нему так и не притронулся.

- А неплохо получилось! — облизнулся Юнис.

- Так намного лучше! — согласился и циклоп.

Он взял нас со стола по одному — ощущение, когда тебя касается гигантская лапа и ты чувствуешь себя желтым пушистым цыпленком, нельзя назвать очень уж приятным — и поставил на пол.

То же он проделал и с нашими лошадьми. Но лошадям можно от избытка чувств хоть выпучить глаза и растопырить ноги, почуяв вокруг пустоту, мы же были лишены такой возможности: рыцари должны держать марку. Сэр Жеральд ошарашенно крутил головой, Юнис щупал сзади штаны. Все же циклоп поторопился. Бережнее надо было, бережнее!

— Скачите, — вздохнул циклоп, — и покажите этому дракону, что еще Польска не сгинела...

«К чему это он? — подумал я. — Он что — поляк? Или произошел несанкционированный прорыв из лодзинского сервера?»

— Где раки зимуют... — продолжал циклоп, — на что вы способны...

«Он что, думает перебрать весь синонимический ряд?» — подумал я, успокаивая Малыша поглаживаниями.

— Нужны ему те раки, — уныло протянул Юнис, — дракон же, наверное, пива не пьет?

«Ну разве если опасается пригасить свой огнеизрыгающий орган, — подумал я. — А так — почему бы ему его не пить?»

Циклоп откатил мельничный жернов от входа и мы выехали из пещеры в ряд, как три богатыря. И опять сэр Жеральд ехал посредине, я — справа от него, а Юнис — слева, но сидел он как-то неуверенно, бочком.

Я думал о том, не обманули ли мы циклопа? Вдруг закончится бензин и пила перестанет работать? Что он тогда о нас подумает? Но, с одной стороны, что для нас было главным? Спасти принцессу! Следовательно, требовалось покинуть пещеру любой ценой. А, с другой стороны, бензопила берет свою силу из земли, а в земле и нефтепродукты содержатся, и все остальное. И, судя по тому, что она заработала на столе, работать она должна и дальше. По-видимому, так повлияло на нее скальное окружение — пещера-то находится под землей, а значит, мне беспокоиться особо и не о чем.

Успокоенный, я вздохнул и устремил взгляд на расстилающиеся до мной новые горизонты.

ДОЖДЬ ВОКРУГ

И опять вилась перед нами дорога, но теперь мы ехали не наугад: у нас был с собой дракомпас и сэр Жеральд внимательно следил за колебаниями его стрелки. Да и мы с Юнисом поглядывали на нее. На нее и на пустынную дорогу впереди. И почти не смотрели по сторонам и поэтому вздрогнули, когда резкий порыв холодного ветра прошелся по нашим спинам.

Мы обернулись и заметили быстро догоняющую нас черную тучу.

— Дракон? — нерешительно произнес Юнис. — А как же стрелка компаса?

—Да нет, — возразил я, — тот же должен быть огнедышащим, а не холододышащим. Может, мутант какой?

— Не знаю, — растерянно произнес Юнис.

Вот и думай, чего он не знает: то ли слова «мутант», то ли того, существуют ли такие драконы в природе.

Но то оказался не дракон, а буран, шторм, тайфун, торнадо. И оно налетело на нас.

Лошадей швыряло ветром, словно шлюпки в бурю на море, струи ливня засекали откуда только можно и нельзя, ветер вертелся вокруг, забрасывая нам на спины хвосты лошадей и хлеща ими по лицу.

Вымокли мы мгновенно, и я подумал, что в такую погоду лучше всего ехать в машине. А против дракона — и в танке! Но что поделаешь: за удовольствие скачки при хорошей погоде приходится расплачиваться неудобствами езды в ненастье.

— Укрыться бы где-нибудь! — прохрипел сэр Жеральд, отплевываясь. Раскрывать рот было нельзя: он моментально забивался секущим дождем.

Струи дождя текли у сэра Жеральда по лицу, да и шлем с дракомпасом был полон водой и она переливалась через край. Вот чудак — надел бы на голову! Или боится выплеснуть стрелку?

— Грозы нет, можно и под деревьями! — указал я рукой на более темнеющий на фоне темного неба лес.

— Колдовской? — испугался Юнис. — Надо бы свериться с картой, что там указано.

— Не до карты! Поворачивай!

Какая карта? Мы про нее давно забыли: получив дракомпас, мы совсем перестали смотреть на нее, что было совершенно недопустимо и непростительно. Никто ведь из нас не знал и не задался вопросом: а давно ли проходил дракомпас госповерку, да и проходил ли? А вдруг он совсем не соответствует ГОСТу, испорчен, заколдован? Короче, пользуясь таким дракомпасом, мы могли попасть куда угодно, в том числе и в самое пекло.

Но не сейчас: холодный дождь и пекло, я полагаю, несовместимы. А дождь лил такой, что, казалось, скоро он смоет с деревьев всю листву и они примутся грозить небу голыми ветками.

Мы укрылись под развесистым дубом, куда вода почти не попадала, вместе с лошадьми.

Юнис испуганно озирался, дрожал — то ли от холода, то ли от страха, — и все бормотал:

- Колдовской дождь... Колдовской лес...

Его настроение начало передаваться и нам. Чудилось, что из-за потоков воды и стволов деревьев наблюдают за нами чьи-то острые глаза, от которых неприятно покалывало затылок. А тут еще мелкий стук зубов Юниса у самого уха...

Сэр Жеральд наконец-то сообразил и вылил воду из шлема, но надевать его на голову не стал: холодно, да и сыро. Перевернул шишаком вверх и поставил у дуба — чтобы больше не натекло. Вода в шлеме, которую сэр Жеральд вылил, почему-то приобрела ядовито-синий цвет.

Юнис, увидев это, чуть ли не впал в истерику и снова заталдычил свое про колдовской лес.

А я, поразмышляв, предположил, что стрелка — медная, а дождь — сернокислотный. Вот медный купорос и образовался. Либо железо шлема образовало с медной стрелкой гальваническую пару — с тем же результатом. Возможно также появление некоторых клатратов... (я нахватался подобных сведений, когда работал с химиками по их теме, поэтому немного «козырялся»). Сэр Жеральд принял мое предположение молча, Юнис всхлипнул.

Сэр Жеральд, желая спасти его от простуды — да и от страха — вынул свою фляжку и заставил Юниса отхлебнуть несколько приличных глотков, после чего подкрепился сам и дал глотнуть мне.

По этой ли, по какой другой причине, но нам сразу полегчало.

И в самом деле: ну какие могут быть чудовища по такой погоде? Даже если это и колдовской лес — пойдем на поводу у юнисовых страхов, — то они все наверняка сидят в своих логовах и носа наружу не кажут.

Единственный, кого бы я не удивился здесь встретить, был водяной: воды вокруг падало столько, что я ожидал увидеть его медленно проплывающим между деревьями, раздвигая ветки.

Или, например, русалок... Знаменитое пушкинское «русалка на ветвях сидит» наверняка явилось зарисовкой с натуры после такого вот ливня, когда нетрудно спутать, где вода, где небо и преспокойненько вплыть из-под водного кустика прямо на дерево. Как иначе она бы попала на ветви? Недаром Стругацкие удивлялись наличию русалки на дереве. А ничего сложного: такой вот дождик — и пожалуйста! Черви дождевые после дождя из земли вылезают, почему бы и русалкам от дождя на дерево не залезть? Обалдеешь — чего не сделаешь. Может, действительно дождь кислотный.

«Что может символизировать дождь? — думал я, прижавшись мокрым лицом к стволу дуба. — «И дождь смывает все следы»? «Уплыви с водой»? «Много воды утекло»? В общем, ничего хорошего, по приметам, он не сулит. Одно хорошо: умываться не надо! Правда, и вытереться нечем».

Так я пытался следовать заветам Уоррена о том, что «надо делать добро из зла, потому что его больше не из чего делать» — из эпиграфа к «Пикнику на обочине» Стругацких. Не ныть же! Есть такие люди, что и в хорошем обязательно стараются отыскать плохое. А я считаю, что лучше искать хорошее в плохом, чем наоборот. Не этим ли и отличается оптимист от пессимиста?

Дремучим оптимистом я себя не считал, но и брюзжать по любому печальному поводу не собирался. Лучше уж посмеяться или просто улыбнуться. Шире улыбка — шире рот — легче дышать, если нос заложит. И без всяких ментоловых таблеток!

Дождь заканчивался. Еще всхлипывали наверху тучи, еще продолжало лить, а не капать, однако сила ливня стала уже не та, основная мощь была утеряна, и продолжал он падать сверху как-то растерянно, больше по привычке, чем по необходимости.

— Если это вдруг и колдовской лес, такой ливень вымыл из него все колдовство, — повернулся я к Юнису, — до нуля, — и мой взгляд упал на мокрый мох и промоину между деревьями.

И точно: у корней лежала большая россыпь нулей. «Программку — и ту до нулей смыло», — подумалось мне.

— О, смотри — золотые монеты! — обратил на них внимание сэр Жеральд. — Ливень вымыл клад!

— Очень кстати, — заметил я растерянно, — а то наши финансы изрядно порастряс Игроград. Набираем!

«Вот и началось! — подумал я,подгребая последний золотой. — Аптечки под кустами, арбалеты в дуплах, сапоги-скороходы вместо коней... Или у нас имеется «вечная» жизнь (я криво усмехнулся про себя) и бесконечное количество боеприпасов?

Я потрогал меч. Во всяком случае, точить его пока не приходилось. Вот еще бы лошадей не кормить... Правда, пока они сами питаются, в рот запихивать ничего не приходится. Разве что ириски... Но это — от большой привязанности.

А кстати, в сапогах из лошадиной шкуры не быстрее ли ходить и бегать, чем в говяжьих и свиных? Вот раньше носили лосины и сами носились, словно лоси. И друг другу рога отшибали на дуэлях... Как вообще влияет на характер человека носимая им одежда? Пища — та влияет, еще и поговорку придумали: «Человек есть то, что он ест». А одежда? Не объясняется ли нынешнее очерствение людей увеличением процента использования в одежде синтетических материалов? Они ведь грубее, чем естественные. Поэтому и отношения людей сейчас неестественные, жесткие, жестокие... Видимо, не так уж и не прав лозунг «Назад, к природе!». Но только я бы его переиначил: не «назад», а «Вперед, к природе!»: сделав диалектический виток, человечество выходит на новый уровень понимания себя и своего места в окружающей действительности.

Пока я философствовал, дождь прекратился окончательно. Просто удивительно, как иногда вода, проливаемая отдельными философскими течениями, может способствовать исчезновению воды в природе. Должно быть, из дождя вся вода перешла непосредственно в эти течения, по принципу обратной связи.

— Если не выглянет солнышко — мы пропали! — заявил сэр Жеральд, снимая с себя сначала камзол, а затем и рубашку, и выжимая их.

— Ну, зачем уж так мрачно? — успокоил я его. — Давай разведем костер.

— А что гореть будет? Все промокло насквозь! И зеленое.

— А вон елка сухая... то есть засохшая, — предложил Юнис. — Сейчас спилим и подожжем.

- А пилить чем? — продолжал упорствовать сэр Жеральд. — Пилу-то отдали!

- А вот, — и я достал из сумки маленькую двуручную пилу. — «Дружба-два». Заодно и проверим ее работоспособность.

- Давай! —обрадовался сэр Жеральд. — Только пилить, чур, будем вручную - чтобы скорее согреться!

— И я, и я с тобой! — рванулся к нему Юнис, шлепая посиневшими губами.

Я бросил пилу на землю. Она мгновенно напиталась от земли и превратилась в пилу обычного размера.

Юнис наклонился к ней, чтобы поднять, но когда он распрямился, в руках его вновь оказался маленький макет пилы — брелоком.

— Ха! А как же вы будете ею пилить? — заинтересованно, но с изрядной долей ехидства спросил я.

Юнис разочаровано пожал плечами и почесал пилой затылок.

— Осторожно, полысеешь! — пугнул я его. Он отдернул руку.

— Брось пилу! — приказал я.

Юнис бросил. Пила вернулась в прежние нормальные размеры, но не двигалась.

— Будет ли она вообще работать? — заметил сэр Жеральд, недоверчиво глядя на пилу. — Может, она без той не хочет?

Меня осенила гениальная догадка: я похлопал по стволу дерева и сказал:

— Пили, пила!

Пила чуть подпрыгнула и вгрызлась в комель дерева у самой земли. При этом цепочка, которой она пристегивалась к мотопиле, осталась волочиться по земле.

Ага! Значит, эта цепочка является связующим звеном между землей и пилой — своего рода корень пилы, по которому она и получает свою силу. Ну, тогда все в порядке!

— Видишь, — сказал я. — Та работает автоматически, а эта — полуавтоматически: ей нужна указка, что именно пилить.

— Понятно, — недовольно протянул сэр Жеральд, — а я было хотел сам поразмяться.

— Обрубай сучья, — предложил я, — боевым топором. Чтобы не заржавел.

В несколько минут засохшая елочка была полностью обработана и превратилась в аккуратную поленницу.

Мы развели костер и принялись отогреваться, просушивать одежду и поворачиваться к огню то одним, то другим боком для равномерного прогрева собственных организмов.

Днем костер смотрится совсем иначе, чем вечером или ночью — как-то неискренне, что ли. Ну, еще бы: ему приходится конкурировать с солнечным светом, а такое сравнение всегда проигрышно.

- Едем? — спросил сэр Жеральд, хотя от него еще валил пар.

- Едем! — отозвались мы с Юнисом, чей внешний вид не так сильно напоминал свежесваренную картошку. Что мы сюда приехали — костры разводить? Мы сейчас устроим такую скачку — мигом согреемся! Однако скачки не получилось: мы забыли о неизбежном изменении структуры почвы после дождя.

Раскисшая во время ливня земля жидко разъезжалась под копытами коней и те беспомощно скользили, еле переползая с места на место. И все же мы двигались.

Проюзив несколько десятков метров, мы перебрались на травку: здесь закончились заросли высоких кустов по обе стороны дороги и ехать можно было не в пример веселее. Да и кони приободрились.

Солнце, правда, до сих пор скрывалось в темных тучах, низкие облака неслись по небу ошалелыми курицами, но внизу ветра не чувствовалось. Может, ветерком скорее бы подсушило землю, но, в общем, со временем мы немного освоились. Копыта коней, вытираемые о мокрую траву, блестели новенькими копейками и мы чувствовали себя Святыми Георгиями, отправляющимися в поход на змия. И лишь общая мрачность пейзажа, усугубляемая косыми дождями на горизонте, мешала насладиться ездой в полной мере.

Дракомпас чуть колебался из стороны в сторону, но в общем выдерживал верное направление — направление дороги, из чего я сделал вывод, что предупреждение оракула-мага-волшебника об ориентировании пьяного дракона по дорогам, верно. Другое дело, для чего он теперь, в трезвом виде, пролетал мимо всех встреченных нами городов и замков? Красовался?

ТАРЕЛОЧНЫЙ ЗАМОК

Дорога ощутимо пошла вверх, склон холма закрыл поле зрения, но здесь почва оказалась более песчаной и кони перестали скользить.

Взобравшись на излом холма, мы увидели предстоящий нам длительный спуск, утыкающийся в ворота замка.

Удивительного замка — в виде большой фарфоровой тарелки. Огромной тарелки, и тарелка эта была полна воды. До краев. Так, что с одного края вода даже переливалась — в этом месте образовалась промоина — и окольцовывала замок, образуя классический ров, через который, как и положено, был переброшен подъемный мост, в настоящее время поднятый. Он, по идее, прикрывал ворота в стенке тарелки, но из-за нетрадиционной формы замка мы их не увидели: сейчас они скрывались за краем тарелки.

Если бы не мост, можно было подумать, что на лугу приземлился инопланетный корабль — набрать воды. Бывает же им когда-нибудь нужна вода.

А может, события развивались немного иначе: в незапамятные времена потерпели инопланетяне аварию и приземлились. Или приземлились и потерпели аварию. Поняли, что своими силами с ремонтом не справятся и придется приживаться на новом месте; вырыли вокруг тарелочки ров, сделали мост — как положено во всех окрестных замках, — да и живут себе. Или жили. Но вот это мы сейчас выясним.

Пока мы спускались к замку, ломали голову, как лучше всего форсировать ров, из которого на этот раз хоть и не высовывались головы крокодилов, зато сам ров выглядел намного шире и глубже: вода синела темной голубизной и если только в нее специально не добавляли краситель, подобный цвет мог указывать на значительную глубину — при наличии чистого дна, разумеется — и возможные водовороты.

Собственно, при наличии пожарной лестницы об этом можно было не думать: в самом деле, какой математик станет беспокоиться о решении задачи, аналогичной решенной? Примени известный алгоритм — и дело с концом! Но мне всегда хотелось искать и находить новые, нетрадиционные решения, а использование старых я считал чем-то вроде плагиата.

Да и не подходило старое решение для новой проблемы: куда бы мы попали, перейдя ров по пожарной лестнице? На крышу замка? Так и там вода! И на узком краешке не устоишь — обязательно свалишься либо в ров, либо в бассейн на крыше. Переползти на подъемный мост? А как его опустишь? Хорошо, если он на канатах: перерубил — и готово. А ну как на цепях? Только меч иззазубришь.

Но нас, похоже, ждали. Хотя мы так и не заметили ни малейшего движения ни на стенах, ни в окнах — которых, кстати, не было, — но, едва мы остановились на дальнем быке моста, цепи подъемного устройства пришли в движение, загрохотали в клюзах, и плита медленно опустилась перед нами, прочно встав на свое место.

— Нет ли здесь какого-то подвоха?— пробормотал Юнис, но сэр Жеральд уже направил коня на мост и звонкое цоканье копыт по плите огласило окрестности.

«Металлический, что ли? — подумал я, приглядываясь к рифленому настилу моста. — Точно: инопланетяне!»

Сэр Жеральд тем временем проскакал пролет и замахнулся древком копья, чтобы ударить им в ворота. Он даже успел крикнуть:

— Отворяйся! А то!..

Но фарфоровые ворота распахивались и без его помощи. Вот тут-то сэр Жеральд остановился и повернулся, ожидая нас. Мы подскакали и очутились под нависающими над головой стенами замка-тарелки.

Я почему-то сразу стал себе казаться тараканом. Ну еще бы! Прямо перед нами возвышался глянцевый бок огромной фарфоровой тарелки с надписью «Дулевский фарфоровый завод». Синие узоры изображали фантастических птиц, животных, и цветы.

С другой стороны ворот тем же шрифтом, но чуть меньшими буквами было написано: «Здесь спрятан самый большой секрет дракона!».

- Любопытно! — сказал я. — Какой еще может быть секрет у дракона?

Помимо секретов из органов секреции? Кулинарный? Рецепт его любимого блюда, которое можно использовать в качестве приманки? А в состав блюда входят свежие рыцари...

— Самый большой! — восторгался Юнис, не слушая меня, а сэр Жеральд спокойно сказал:

— Вот войдем — и узнаем. Кони зацокали под аркой.

Оценивая наше поведение с точки зрения безопасности, можно сказать, что оно было опрометчивым: нам открыли ворота, нас попросту заманили внутрь! А вдруг это ловушка? А мы едем, как ни в чем не бывало, и даже не обнажаем мечи. Но, если вдуматься, иначе и быть не могло: живущие в фарфоровом замке должны быть предельно осторожными и оказывать всем максимальное гостеприимство — фарфор ведь так хрупок... А тут рыцари с железными мечами и копьями.

Но, помнится, на современных танках тоже устанавливают керамическую броню...

Арка неожиданно привела нас в большой зал — не во внутренний дворик, а сразу в зал. Впрочем, и это легко объяснялось: в замке, имеющем вид тарелки, да еще заполненной водой, просто не может быть внутреннего дворика, разве что полностью затопленного. Но тогда это будет не дворик, а бассейн.

Въехав на конях в зал, мы остановились: на полу зала грудами лежали... тарелки — едва ли не точные копии той, что представлял собой сам замок, хотя и разные по размерам.

«Этого следовало ожидать», — подумал я.

И хотя кони наши ничем не напоминали слонов, помня пословицу о посудной лавке, мы привязали их непосредственно у входа.

На стене зала красовалась надпись:

«Тот, кто вымоет все тарелки до одной, сможет прочесть на них самый главный секрет дракона!»

Я порадовался, что прочел это сам: что-то у меня внутри восстанавливается. Началось с Игрограда. А раньше и слова прочитать не мог. И все же... как-то напыщенно, надуманно, слишком примитивно, по-детски просто написано. Как у Флобера... или Мопассана? «Она была женщина, то есть ребенок». Отсюда и простота? Но, с другой стороны...

«Слишком интригующе, — подумал я. — Но насколько реально? Сейчас перемоешь все — а там еще одна фига от дракона. Или что-нибудь похуже...»

Малыш нагнул голову и слизнул с ближайшей тарелки остатки салата «оливье», обнажив на ней букву «Р». Я счел это добрым предзнаменованием: Р — значит, реально. А может, поручить дело мытья тарелок коням? Эх, жаль, нет с нами своры голодных собак!.

— Ну что, приступим? — спросил я.

— Это что — нам надо все это вымыть?! — послышался возмущенный голос Юниса, до которого наконец-то дошел смысл предстоящего.

— Ну да, — хмуро отозвался сэр Жеральд, оглядываясь по сторонам. Должно быть, он расстроился от того, что первым проявил инициативу я, а не он, — вон и фартуки есть.

Действительно, у сверкающей нержавеющей сталью мойки на три отделения висело три фартука. Очень миленькие, с оборочками и... фамильными гербами каждого из нас: моим, сэра Жеральда и Юниса. На полочке стояли и три бутыли с моющим средством для растворения жира.

— Постойте, — остановил я сэра Жеральда и Юниса, когда они с недовольным видом облачились в фартуки и приготовились заступать на вахту. Юнису фартук очень пошел, сэру Жеральду оказался немного мал, мне — великоват, но он и выглядел больше всех, — если на каждой тарелке всего одна буква, не означает ли это, что надпись определяется нынешним расположением тарелок? Как вы собираетесь ее читать?

— Перемоем все — а там посмотрим, — легкомысленно заявил Юнис.

— Рассортируем по буквам, — предложил сэр Жеральд. Я хмыкнул.

— В этом случае мы рискуем, вымыв тарелки и рассортировав их согласно алфавиту, очутиться в роли гадателей времен Галилея, когда публиковали тексты в виде анаграмм, вываливая все буквы в одну строчку. И сиди потом, думай: что имел в виду автор данной записи, использовав двадцать пять букв «а», десять букв «б», восемь — «в»... ну и так далее. Не кажется ли вам, что затея будет, мягко говоря, невыполнимой? Особенно учитывая местные тарелочные горы. Никогда раньше не видел, как люди синхронно чешут затылки. Сэр Жеральд и Юнис предоставили мне такую возможность.

- Д-да... действительно, — произнес сэр Жеральд в дополнение. Юнис помолчал, но явно о чем-то задумался.

- Попробуем сохранить их в существующем порядке? — предложил я в более четкой и краткой формулировке.

- Попробуем, — кивнули оба, просияв, словно чисто вымытые тарелки.

Тарелки грудились одна на другой как попало — большие на меньших, — так что становилось страшновато: вдруг посыплются стопки, поплывут, поедут в сторону? И разбиться могут, и порядок нарушится.

И чего только на них не ели! Но вот кто ел? Если хозяева замка — то где они? Если гости, то ясно: поели и ушли, их отсутствие объяснимо. Но кто тогда им готовил? И кто открывал нам ворота и опускал подъемный мост? То есть наоборот: опускал подъемный мост и открывал ворота?

Вопросы оставались без ответа, но видно было, что мучили и терзали они лишь меня одного: ни тени сомнения не мелькало на лицах моих друзей. Они будто обрели новое призвание. Так же спокойно, как они рубились с крысами — без шуток и беззлобных подначиваний, — они налили воду в мойку, добавили моющего средства и принялись мыть тарелки. Будто всю жизнь только этим и занимались.

Юнис захватил первую партию — первую стопку тарелок, — а сэр Жеральд терпеливо ждал с тряпкой, которая удивительно смахивала на его собственные, увеличенные в несколько раз усы: так она свисала по обе стороны его кулака.

Работа закипела. Вода, шедшая из кранов, оказалась неожиданно теплой — видно, подогрелась в бассейне на крыше здания. На солнце ведь все время находится. Да и параболически-тарелкообразная форма крыши весьма способствует концентрации солнечных лучей.

Самым трудоемким было уследить за порядком, в каком лежали тарелки, не перепутать случайно их местоположение друг относительно друга.

И все же... все же какой-то червячок сомнения не давал мне относиться к работе с полной ответственностью. Чтобы заморить его, я переключился на содержимое тарелок. Нет, я не собирался их вылизывать, подобно Малышу - просто смотрел и философствовал, надеясь, что на этот раз вода философского течения поможет удалению грязи с тарелок. Ну, не грязи — остатков пищи, но поскольку, по образному высказыванию Д.И.Менделеева, грязь есть химическое вещество в неподходящем месте, то и диалектический переход пищевых продуктов от еды на тарелке к грязи на оной же совершился, едва тарелку отставили в сторону. А тем более когда отправили на мойку: теперь в тарелках содержалась одна грязь и бороться с ней надо было соответственно — пусть даже содержимое тарелки смотрелось еще очень и очень съедобно.

Тем более что по первому взгляду выходило, что ели с них весьма избалованные, до этого уже основательно подкрепившиеся и — мало того! — насытившиеся люди: порции были или вовсе нетронутыми, или казались таковыми. Но уж исковырянные вилками на славу! Создавалось впечатление, что люди, угощавшиеся с этих тарелок, руководствовались принципом: если не мне — то и никому! Или же казалось им, по пьяной лавочке, что зубья вилок — их собственные зубы и, тыкая в блюда вилками, они имитировали процесс жевания, осуществляя своего рода сублимацию.

Доходило до того, что каждая икринка в бутербродах — красных или черных — была проткнута в нескольких местах, а некоторые даже разрезаны на две или большее количество частей.

И чего только не ели с этих тарелок! Копченые анчоусы соседствовали с покрытым тонким слоем шоколада жареным салом, маринованные маслины купались в земляничном муссе, апельсины равномерно перемешались с селедками и смотрелись совокупностью точек и тире азбуки Морзе... Словом, винегрет был еще тот. Но зато сам винегрет!..

Технология работы была проста: мы счищали недоеденно-налипшую и нетронуто-размазанную на тарелках снедь в большие цилиндрические бочки из нержавеющей стали, затем плескали моющее средство из бутыли и протирали губкой или тряпкой. Чистые ставили на прежнее место, строго соблюдая порядок их относительного расположения.

Когда первая стопка тарелок стала чистой, я остановил моих друзей, потянувшихся за следующей. Чем-то мне эта система не нравилась, вызывала сомнение.

— Подождите, — поднял я руку. — Что вы намереваетесь делать? Перемыть все, а потом разбираться?

— Да, — ответил Юнис, и фая тряпкой — наматывая ее, болтающуюся, на указательный палец. В своем фартуке он напоминал мне юного поваренка.

- Что-то я засомневался, — признался я. — Слишком как-то просто. Или, наоборот, сложно. Давайте сначала попробуем разобраться с первой стопкой.

Найдя более-менее свободное место, мы разложили тарелки, начиная с самой верхней, слева направо и я попытался прочитать получившееся при этом слово: «РРРСХАТОПОЛТУУКВАСКТУ». Полнейшая бессмыслица. Если не считать чисто случайно выскочивших слов «пол» и «квас», а также аббревиатур «ТУ» — технические условия — и «КТУ» — коэффициент трудового участия. Но их же и не все могут знать. Так, а если попробовать прочесть справа налево? «УТКСАВКУУТЛОПОТАХСРРР».

Ничуть не лучше. Смысла еще меньше. Попробовать разве что и в самом деле действовать по принципу Галилея: не обращая внимания на нынешний порядок букв, просто попытаться составить из них осмысленную фразу?

Я немного покрутил буквы в голове и бросил. Букв явно не хватало. А может, я снова разучился читать? Сейчас проверим... хорошо, что я ничего не пробовал произносить вслух, а только про себя.

— Вы что-нибудь видите? — поинтересовался я.

Сэр Жеральд и Юнис молча покачали головами. Так, отлично. Значит, дело не во мне.

— Может, обойдемся без секрета дракона? — предложил я.

— Нужны нам его секреты! - Сэр Жеральд и Юнис снова молча покачали головами, но смысл в это покачивание вложили явно другой.

— Тогда... стоп! Есть еще одна мысль.

Я подошел к следующей стопке пока еще немытых тарелок, взял верхнюю, очистил и поставил на место. То же самое проделал со следующей верхней в соседней стопке, потом еще и еще. Сэр Жеральд и Юнис молча наблюдали за мной, поворачивая головы.

Когда верхние тарелки в верхних семи рядах стали чистыми, я попытался прочитать то, что у меня получилось: «УУПСАВЫХ».

- Бред! — Юнис прервал молчание, но оно сразу же воцарилось вновь.

А на меня накатило новое нехорошее предчувствие. Никогда до настоящего времени я первым не читал здешних надписей — пока не очутился в этой тарелке. Может, мне просто-напросто не следовало вмешиваться в естественный ход событии, выступать с предложениями? Перемыли бы спокойненько все тарелочки, потом сэр Жеральд с Юнисом разложили бы их так, как сочли нужным, прочитали бы необходимое послание — и все стало бы в ажуре. Или в шляпе. Или в ажурной шляпе.

А теперь что? Но, может, еще не поздно — отдать инициативу Юнису и сэру Жеральду, они дальше сами все сделают, как положено. А мое дело — мыть себе себе и мыть. До посинения.

Но меня задело: я не хочу следовать правилам кем-то созданной программы! Я хочу и должен действовать самостоятельно. Просто я втянулся в эту игру, привык к ней, начал ощущать своей жизнью. Хотя и не могу, как в настоящей жизни, хлопнуть дверью, перейти на другую работу, уехать в другой город. Здешние правила намного строже, чем там, в реальной жизни, они не отпустят меня так просто. Но кое-что сделать я могу.

«Потому-то я и начал читать, что буквы показались очень знакомыми»,— начал оправдываться я перед собой. А может, зря я беспокоюсь? Может, стоит помыть всю посуду — и тарелки автоматически расположатся в нужном порядке? Но очень не хотелось впустую заниматься нудной механической работой. Да и вообще-то я не очень люблю мыть посуду, особенно после такого свинства. И не хотелось почувствовать себя обманутым, уж слишком искусственно все смотрелось: автоматический подъемный мост, самораскрывающиеся ворота, идиотские надписи, «тайна дракона»... Стоп, но я ведь сам прочел все надписи — и понял их. Да и в Игрограде... Может быть, дело вовсе не в этом?

Хотя до настоящего времени мы честно получали карты местности: когда вымыли пол в зале, или постирали платки... чем, правда, карты потом обернулись...

Так, может, и тут? Сделай, что требуется — и получишь искомое?

Юнис между тем сосредоточенно ходил между тарелками. Губы его слабо шевелились: он что-то шептал. А может, молился? Или повторял беспрестанно: принцесса, принцесса, принцесса?

Потом вдруг взял две крайние — Р и У, присоединил их друг к другу, поставил рядом. Затем взял две другие: К и А.

— А это зачем? — мрачно спросил сэр Жеральд. — Опять гадание?

— Смотрите! — воскликнул Юнис, зажимая в руках по две тарелки и показывая нам. — Цифры!

И действительно, на краях тарелок, обращенных друг к другу, вырисовывались маленькие синие цифры'включенные в общий орнамент — поэтому я их, должно быть, и не заметил: 23-23 и 24-24 — на тарелках с «А» и «К», а ведь цифры, казалось, я должен замечать повсюду!

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался сэр Жеральд. Это и в самом деле могло оказаться выходом.

- А что на остальных? — деловито произнес сэр Жеральд, наклоняясь к другим тарелкам.

- Триста семьдесят пять — триста семьдесят пять, четыреста двадцать один - четыреста двадцать один, шестнадцать — шестнадцать, десять — десять, семьдесят девять — семьдесят девять! — громко прочитал Юнис.

- Ага! Так порядок все же есть! — обрадовался и я.

Азарт работы снова захватил меня, жизнь приобрела очередной смысл. И пусть пока этот смысл заключается в мытье грязных тарелок — впоследствии он переменится, переменится вместе с обстоятельствами.

Ошметки с тарелок летели в чаны, тарелки — осторожно! — соскальзывали в мойки, наполненные моющим раствором, губки сновали так быстро, что тарелки высыхали от их трения.

Теперь уже не было необходимости следить за порядком укладки тарелок и основное внимание мы обратили на то, чтобы не разбить ни одной.

Среди тарелок попадались и пустые, без букв. Но цифры в обрамлении орнаментов стояли непременно.

«Они соответствуют пробелам между словами», — догадался я.

На других красовались большие знаки препинания: точки, запятые, двоеточия...

«Большое послание, — подумал я. — Значит, и секрет значительный. Что же там может быть? Секрет полета? Принцип работы огневыделяющей железы? Но это, опять же, по Стругацким...»

Я думал, а руки мои работали автоматически. Лучше всего думается, когда выполняешь механическую работу.

Секретов может быть много — настоящих. А нафантазировать их можно еще больше. Взять хотя бы тот же секрет полета: такая туша — и летает! И, главное, медленно. Быстро-то можно и без крыльев летать — как летит пуля или ракета. Или секрет огнедыхания: как он себя не обжигает? У него что, глотка асбестом футерована? А огонь у него, опять-таки, откуда берется? Или вот...

И в этот момент вся масса пищеотходов из стоящей передо мной нержавеющей бочки стала быстро уходить куда-то вниз...

А я уж было решил, что скоро придется бросать объедки на пол. А оказывается, здесь все предусмотрено. Куда вот только отправляют пищеотходы, в подземный свинарник? Не мешало бы и внизу все исследовать. Но кто кормит этих свиней, если долго не попадаются путники, жаждущие узнать самый наиглавнейший секрет дракона? Или же все нуль-транспортируется в другое место? А может, еще проще: эти цилиндрические бочки — приемные бункера дробилок, перемалывающих сброшенное и отправляющих в канализацию. И нет никакой мистики, фантастики и свиней в подполье.

Я подумал, что Вика могла бы выдумать испытание с мытьем посуды еще в монастыре, тогда бы оно смотрелось органичнее: добрые рыцари, желая помочь дамам, перемывают посуду...

И тут же возразил самому себе: после чего? После очередной доброй монастырской попойки? После пьяной оргии с братьями из соседнего монастыря?

Нет, в монастыре не получилось бы. И тогда не было бы никакого драконьего секрета — а вдруг он все же есть? Долго ли придумать.

Не -ет, тут она поступила абсолютно правильно и логично: странный замок странное послание на стене, шифр... Очередной каприз экзальтированной особы.

Последняя тарелка канула в пенные волны моющего раствора и Юнис торжественно — и торжествующе — пополоскал ее, вынул, вытер насухо и показал нам.

На ней красовалась буква «ю».

Мы распрямили ноющие спины... выпустили воду... бросили тряпки в мойки... содрали фартуки и повесили их на прежнее место... Словом, оставили пост таким, каким его приняли.

Теперь начиналось самое простое и интересное: отыскивать тарелки с последовательными номерами на боках и раскладывать их на освободившемся пространстве по порядку.

Есть нам не хотелось, хотя и времени после предыдущего приема пищи прошло изрядно, и поработали мы на совесть, и успели устать. Но есть не хотелось. Я вообще заметил, что работа, связанная со сбором и утилизацией пищеотходов, никак не способствует повышению аппетита, скорее наоборот. Еще в армии, помню, наряды в посудомойке — на дискотеке, как у нас говорили — научили философскому отношению к жизни: когда сбрасываешь с тарелок в чан для отходов вполне доброкачественную пищу — не доели, плохой аппетит, ошибся дежурный в подсчете числа порций, осталось по какой другой причине—то, несмотря на вполне естественное сожаление по поводу выбрасывания хорошего продукта, понимаешь, что еда в нашей жизни — не главное.

Дзинь! — звук разбитой тарелки прервал мои философские мысли. Юнис стоял, прижав кулак ко рту. Вид его выражал крайнее смущение, вплоть до отчаяния, переходящее в искреннее раскаяние.

- Да брось ты! — успокоил его сэр Жеральд, — Не всю же стопку... Прочитаем!

- Он уже бросил, — пробурчал я, больше для себя, чтобы опять высказаться самостоятельно. Раскладка тарелок дело несложное, но достаточно нудное: не туда положил последующую тарелку, просчитался — особенно когда речь идет о больших числах, — и приходится перекладывать весь ряд.

Конечно, если бы предварительно рассортировать их по порядку... но мы не стали этого делать, потому что, во-первых, так все же быстрее: не надо выполнять двойную работу, а во-вторых побоялись, что разобьется еще несколько.

Всего оказалось восемьсот семь тарелок (с учетом разбитой Юнисом). Текст — прочтенный нами с превеликим трудом: пришлось ходить над тарелками, как официантам перед свадьбой и считывать по букве — гласил:

Не всякий, надевший дракона личину,

Сумеет сыскать тому злую причину.

Но множество самых различных причин

Не вызовут к жизни подобных личин.

А если понять захотеть до конца,

То сложно под ликом не видеть лица...

Иные личины меняют,

А смысла их не понимают.

Ни лика, ни чина не терпит личина,

Хотя и сгорает легко, как лучина.

И если не хочешь на лике личин,

То средство бывает одно: залечи!

Лететь от личины легко чудачине,

Забывшему о назначеньи мужчины.

Личины меняются плохо

И нам остается лишь охать.

Когда же на лике личина дракона,

Сдержать на устах не получится стона,

Но ты присмотрись: сей ужасный дракон

Вдруг тот, что ты ищешь? Конечно же, он!

Дракона личину он должен таскать,

Поскольку замучила злая тоска:

Повсюду ходил он один и один.

Лишь в обществе разнообразных личин.

Но если отыщутся пары,

То сразу развеются чары.

У Вики всегда было плохо со стихосложением. Мы дружно переглянулись.

И вот ради этой ерунды мы перемыли целые горы тарелок?

— Ну что, други-рыцари, — нарушил молчание сэр Жеральд, — как вам пришелся по вкусу самый главный секрет дракона?

— Зря мы мыли эти тарелки! — зло сказал Юнис. — Серж-Леон был прав!

— Может быть, ты и прав, что я прав, — согласился я, — но скорее всего тут что-то зашифровано. Надо на всякий случай переписать этот стишок и на досуге подумать, о чем он может повествовать.

— Переписывай, — пожал плечами Юнис, — я-то считаю, что все это — ерунда.

Я старательно переписал стих на обороте карты, но хотя и говорил, что в нем может быть что-то зашифровано, на самом деле не верил своим словам: очередное Викино издевательство, только и всего. Но марку требовалось поддержать! Другое дело, что Юнис был против — с чего бы это? Но я старался не думать о том, какую роль во всей истории играют сэр Жеральд и Юнис: гораздо приятнее видеть в них не Викиных шпионов или союзников, а моих друзей.

— Ну что, поехали? — сказал сэр Жеральд, когда я уложил свиток со стихом за пазуху.

— Погоди, — остановил я его, — для нас здесь имеется еще одно дело.

— Какое? — переглянулись рыцари.

— Мне кажется, что в подземельях этого замка томятся узники...

— Какие узники? — загорелись глаза у Юниса, а сэр Жеральд решительно сдвинул брови.

Но я продолжил:

— К тому же мы можем запастись провиантом.

— Что? Вот этими отбросами? Да ты спятил, Серж-Леон!

— Нет. Мне кажется, что этими отбросами питается не одна дюжина поросят. Упитанных розовых поросят, которые только и ждут, чтобы мы превратили их в ветчину и окорока! Кто-то ведь должен поедать все эти пищеотходы?

Друзья расхохотались. Им понравилась моя мысль.

- Разве не в традициях рыцарства воспользоваться добром побежденного врага! — провозгласил сэр Жеральд. — Тем более что мы его честно заработали!

И мы принялись искать ход вниз. Но, сколько ни выстукивали полы и стены в поисках потайной дверцы, ни одна не отозвалась глухим звуком. Все стены выглядели гладкими, без барельефов с завитушками и выступами, на которые так удобно нажимать, чтобы обнаружить скрытый проход.

Единственным наиболее логичным проходом к вожделенным свинюшкам оставались цилиндрические нержавеющие емкости для сбора пищеотходов. И если у них подвижное дно...

- Остается только один путь, — произнес сэр Жеральд, кивая на нержавеющие баки, ныне пустые.

Сэр Жеральд снова озвучил мои мысли. Но опасение оставалось: а вдруг оттуда возврата не будет? Окажешься прямо в пасти у той свинюшки, которую хотел съесть сам. Вот уж она на тебе отыграется! Свинкам-то все равно: что окажется в кормушке, то и съедят — только подавай. Любого схрупают, бывали такие случаи.

Юнис сбегал за копьем и, перегнувшись, потыкал им в дно. Дно не шелохнулось.

— Надо надеть латы, — твердо сказал я.

Но Юнис — мы с сэром Жеральдом и ахнуть не успели — перемахнул через край и опустился на дно бочки. Вот тут уже я ахнул. Но моего аханья никто не услышал: его заглушил звон юнисовых шпор по металлу.

Дно проваливаться не хотело, видимо, не считая Юниса пищеотходом.

Сэр Жеральд ему так и сказал:

— Говно ты! — произнес он в сердцах. — А если бы провалился?

— Не бойся, сэр Жеральд, я держусь за края, — успокоил его Юнис. Ничего не происходило. Юнис попрыгал немного, но дно стояло незыблемо.

— Должно быть, веса одного человека мало, — глубокомысленно заявил сэр Жеральд и поднял ногу.

— Погоди, — остановил я его, — это может быть ловушкой...

- Ты что, боишься? — он удивленно поднял брови.

- Я не боюсь, но следует проявлять осторожность.

- Да ладно! — и он залез внутрь. Подобная легкомысленность со стороны сэра Жеральда? И снова ничего не произошло.

— Наверное, у этого механизма более высокий порог срабатывания, - заметил я. — Ладно, рискнем! — и тоже залез в бак.

Мы торчали из бака, словно три котенка из молочного бидона.

— Мда, — проворчал сэр Жеральд, вылезая обратно, — не повезло. Что ж, прощайте, свинюшки!

— Да, может, никаких свинюшек и не было — запах-то их до нас не доносился, — произнес я, вылезая. — И река навоза из-под замка не вытекала. А если и был здесь один какой-нибудь худосочный поросенок, так что, из-за него весь замок переворачивать?

— Тебя не поймешь! — рассердился сэр Жеральд. — То предлагаешь искать, то — бросить.

— Сразу не подумал, — признался я, — очень уж хотелось свежей свининки... Может быть и так, что все отходы удаляются куда-то далеко, другим способом.

— Подумал, не подумал... — проворчал сэр Жеральд. И, пока мы шли к выходу, пока седлали коней, пока выезжали из тарелочного замка, он все сокрушался о непойманных свинюшках. Так я разбередил его воображение, что он время от времени хрюкал от огорчения.

— Ничего, сэр Жеральд, — попытался успокоить я его, — зато мы узнали тайну дракона, — и похлопал себя по внутреннему карману камзола.

Сэр Жеральд хрюкнул особенно яростно, но ничего не сказал.

ОСВОБОЖДЕНИЕ УЗНИКОВ

Мы уезжали, повторяя записанные — нет, на память выученные строки: «Иные личины меняют, А смысла их не понимают». Есть ли здесь вообще смысл?

Тайна дракона... Причем тут тайна дракона? Тайна Вики? Выходит, Вика и есть дракон? Ну да, в некотором роде. В той самой части, в какой она является сэром Жеральдом, Юнисом — да и мной, в конечном итоге. Все мы несем на себе отпечаток ее личности, хотим мы этого или не хотим. Недаром она столько времени возится с графическими редакторами, всю душу в них вкладывает. Потому-то вся окружающая природа носит ее черты: какую-то встрепанность, лохматость, непричесанность.

Компьютер — единственное место, где человек может сотворить себе мир по своему разумению и почувствовать себя Богом, Творцом. Ну, а если это так на самом деле? И весь наш реальный мир — эксперимент на чьем-то гигантском компьютере?

Но я об этом уже философствовал и потому повторяться не стал, а с ужасом подумал, какое новое испытание Вика мне приготовит? Захочет проверить мое отношение к детям? Я представил миллионы мокрых носов, тысячи испачканных пеленок, мириады стеклянных бутылочек с сосками... Разбитые локти, коленки, бессонные ночи... Чьи, от кого, ради чего? Нет, это слишком абстрактно.

Или же мои способности по рачительному ведению домашнего хозяйства: планомерный расчет стоимости одной буханки хлеба, килограмма колбасы, полкило мясной вырезки и трехсот граммов костей, десятка яиц и полкруга сыра — и все на минимальную зарплату?

Уборку дома? Да это мы вроде бы делали — ковры разве не выбивали, но пыльный лес, по-моему, вполне может заменить любое выбивание ковров.

Хождение в гости, так называемые «хорошие манеры»? Я будто в носу на людях не ковыряюсь, а что еще?

Умение поддерживать светскую беседу? Ну, не знаю...

Умение организовать отдых? Туризм, море, экскурсии?

Да мало ли что можно придумать — например, мою способность управляться с бытовой техникой, мелким ремонтом электророзеток, утюгов, табуреток...

Я представил себе мир-лабиринт, оплетенный искрящими проводами, капающими трубами, скрипящими стульями, выпадающими дверцами шкафов и оскалившийся острыми зубами выбитых стекол...

Вот навстречу мне ползет огромная красно-оранжевая гусеница, злобно шипя.

— Кто ты? — дрожащим голосом спрашиваю я, протягивая ей навстречу вибрирующий в руке меч.

— Я — короткое замыкание! — рычит гусеница.

— И что мне с тобой делать? — вежливо осведомляюсь я. — Удлинить? Или укоротить еще сильнее?

— Нет, уничтожь меня! — ревет гусеница и мой меч, подхватываемый мощным электромагнитным полем, улетает куда-то вдаль, а сам я падаю ей навстречу и лечу, лечу, лечу, охваченный огненным вихрем...

Я пошатнулся и едва не упал с коня. Пришлось даже встряхнуть головой, чтобы прийти в себя и оглядеться по сторонам.

Отъехали мы от замка-тарелки не очень далеко: сразу же за поворотом дороги, за растущим на склоне холма леском, куда мы взобрались, выбравшись из долины Фарфорового замка, показался другой замок — темный и мрачный.

Не здешние ли обитатели ели с тех тарелок? Не любят они питаться дома потому и ходят для этого в гости — чтобы самим посуду не мыть.

Очень темным и очень мрачным смотрелся замок. И хотя был выполнен петому же самому типовому проекту, что и все остальные здешние замки, выглядел куда более зловеще.

Подъехав поближе, я заметил, что цветных витражей-мозаик в окнах нет, вместо них вставлены черные тюремные решетки — крест-накрест. Это был замок-тюрьма.

Охрана, однако, не высыпала на стены и не приветствовала нас ни радостными криками — как будущих клиентов, ни угрозами и проклятиями — как вероятных освободителей узников.

Замок выглядел таким же покинутым, но отнюдь не разрушенным: черные стены смотрелись плотно и монолитно, отсутствовали и лишайники, обычно сплошь покрывающие стены заброшенных замков. И одинокая березка не росла, склонившись, на дырявой крыше малой сторожевой башни.

«Что-то многовато здесь заброшенных замков, — подумал я. — Этот, кажется, третий».

Но если замок Фарфоровой тарелки смотрелся светло и приподнято, то этот — мрачно и приземленно, хотя его наполняла точно такая же тишина.

И ворота были закрыты, и подъемный мост — поднят. Но, поскольку стены не ощетинились копьями и стрелами, мы сделали вывод, что охраны в замке либо нет вовсе, либо она крепко спит. Хотя последнее представлялось не вполне реальным. Просто это малонаселенная страна и жители время от времени меняются профессиями: поработал тюремщиком — пошел в хлебопашцы, и наоборот. А поскольку сейчас сезон уборки урожая, то все мобилизованы на поля. День год кормит.

Есть и другое объяснение: трудно программировать осознанно движущиеся объекты, это тебе не воспроизведение дрожания кленового листа с постоянной амплитудой.

И все же наши отношения с этим замком поначалу складывались точно так же, как и с предыдущим: едва мы остановились на дальнем быке моста, цепи подъемного устройства пришли в движение, загрохотали в клюзах, и плита медленно опустилась перед нами, прочно встав на положенное место.

— Нет ли здесь какого-то подвоха? — пробормотал Юнис, но сэр Жеральд направил коня на мост, переворачивая копье древком вперед, и звонкое цоканье копыт по настилу огласило окрестности.

Меня слегка качнуло: возникли давно забытое ощущение когда-то происходившего, известное под термином «deja vu». Сэр Жеральд ударил древком копья в ворота. И тут сходство закончилось.

— Пароль! — взревело за воротами. Ага! Так значит, кто-то все-таки там есть?

Сэр Жеральд недоуменно пожал плечами и оглянулся на нас. Юнис пожал плечами и оглянулся на меня. Значит, отдуваться придется мне.

Но я знал только один пароль — из сказки об Али-Бабе и сорока разбойниках. Оставалось надеяться, что Вика тоже читала только эту книгу...

— Сим-сим, откройся! — провозгласил я.

Никакой реакции.

Ах, да!.. Применительно к компьютерам...

— SIMM-SIMM, откройся! — попросил я. Дверь не шелохнулась. Маловато, что ли? Или надо еще указывать общую емкость? Нет, но если у двери установка на ключ с голоса, тогда...

— DIMM-DIMM, откройся! — использовал я последний шанс. Воротина нерешительно откатилась в сторону. Современные ворота, нечего сказать.

За воротами никого не оказалось.

Кто же кричал? Да никто! Запись магнитофонная. Или попугайчик маленький: прокричал — и улетел.

Непосредственно от ворот начинался постепенно понижающийся длинный тоннель, слабо освещенный мерцающими факелами.

Сырые стены слегка поблескивали в меняющихся бликах света, но черные прямоугольные впадины по обе стороны тоннеля не оставляли сомнений в том, что именно там и находятся двери камер, в которых томятся несчастные узники.

У первой же камеры я спрыгнул с Малыша и толкнул дверь. Она открылась легко и свободно.

Оглядев камеру — здесь факелы светили еще слабее, — я заметил одного прикованного к стене узника и бросился к нему.

Вырвав из камня железные кольца и разорвав цепи, я приподнял его повисщую на грудь голову и сказал:

— Ты свободен, друг!

— Сергей! — прошептал узник.

Я опешил и чуть не сел на пол.

— Откуда ты меня знаешь?

— Да я ведь Пашка... Павел Роганов. Из проектной части, лаборатории водоснабжения и канализации... инженер-проектировщик.

Я ахнул. С Пашкой мы были почти друзья. Но как он изменился!

— А тут-то ты как оказался?

— Сам не знаю, — слабым голосом прошептал Павел, — помнишь Новый год?

— Ну...

— Отказался танцевать с Викой Остроносовой — настроения не было как-то... она вроде и ничего, не обиделась, я деликатно так отшил... Потом Толик Никонов меня сфотографировал «Полароидом»... а потом я вдруг тут очутился... Голодом морят... и крысы...

«Ну и Вика! — подумал я. — Надо бы разобрать на собрании трудового коллектива...»

— Недавно вот только повезло, — продолжал рассказывать Павел, — вчера или позавчера — не помню. А может быть, неделю назад, я уже счет дням потерял... Такую кашу вкусную дали. Вот она, в миске осталась. Ну, думаю, грядут перемены. И точно — вот ты... — он заплакал.

Я — не знаю, для чего — поднял с пола миску с «кашей». Ее внешний вид и запах недвусмысленно говорили о том, что она еще совсем недавно была объедками с вымытых нами тарелок.

Вчера или позавчера? Неделю? Бедный-бедный Паша, ты точно потерял счет дням: сегодня это было, сегодня утром. Хотя... время ведь относительно, свободно могло и пару дней пройти. Но не больше: за неделю недоеденное испортилось бы. Или доел бы, не успело бы испортиться.

— А ты как тут оказался? — спросил он, беря меня за руку. — Рыцарем... Что это такое... Вообще? Ты это или не ты? И похож — и не похож... Я сплю?

— Ладно, Паша, извини, — отстранил я его. — После узнаешь, надо идти выручать других узников, ты не один. Сможешь идти?

— Никого тут нет, — прошептал он, — я пробовал перестукиваться...

— Или очень толстые стены, — заметил я, глядя на сэра Жеральда и Юниса, идущих в окружении десятка человек. Им не надо было пускаться в воспоминания да объяснения, поэтому они успели освободить гораздо больше народу. Некоторые настолько ослабли в темнице, что шли, поддерживая друг друга.

Одного я узнал даже в неверном свете факелов.

— Иван Яковлевич! — ахнул я. — А Вы почему здесь?

— Откуда Вы меня знаете, молодой человек? — печально произнес Доброхвалов, всматриваясь в мое лицо. Ну да, конечно, я же сильно изменился в графическом редакторе. Вряд ли меня узнал бы и кто-то более знакомый, чем наш директор, с которым мы встречались не чаще раза в неделю, да и то чисто случайно. Поэтому я ответил уклончиво:

— Добрые люди рассказывали, слухами земля полнится.

— Да, да, много времени прошло, — прошамкал Доброхвалов. Из него буквально песок сыпался. Но тут что-то произошло, внутри него протяжно щелкнуло — я еще испугался: позвоночник? — и он начал молодеть на глазах всасывая с пола песчинки наподобие пылесоса.

Я не стал больше спрашивать, почему и зачем он тут находится. Было ясно: чем-то он насолил Вике, она выдрала его из общей фотографии — правое плечо у него выглядело деформированным, обрезанным — и бросила в темницу, на хлеб, на воду.

Остальные освобожденные оказались мне тоже знакомы— кроме двух молодых ребят. Они, очевидно, входили в круг неинститутских знакомых Вики и потому я их не знал.

Среди прочих я заметил и двух девушек — Виолетту Осипову и Джульетту Собакину. Обе плакали и размазывали косметику по лицу.

Ну вот, и куда их теперь? Брать с собой? По пять человек на лошадь? «Пятнадцать человек на сундук мертвеца... — уныло запелась где-то внутри меня старинная песня и завершилась глухим вздохом: — Ио-хо-хо...»

А может, пошарить в тюрьме — вдруг тут есть и лошади? Не понравилась которая Вике — она и лошадь посадила. Или обрызгавший ее автомобиль...

Почему-то я чувствовал ответственность за всех освобожденных. Они-то вообще ни сном, ни духом не ведали, за что и почему очутились здесь. Разве что Вика самолично являлась для пояснений к каждому, затянутая в черную кожу, с длинным хлыстом в руках, эсэсовской фуражкой на голове и малиновыми энкавэдэшными погонами на плечах... Но это уже мои личные фантазии.

Куда же их девать? Ни проектных, ни научно-исследовательских, ни учебных институтов здесь пока нет, а если вдруг один и найдется, чем они будут заниматься, кого учить, что исследовать, что проектировать? Замки? Они и так по типовому проекту построены. Или же удастся нашим ребятам внести Революционную струю в местный быт?

И почему я должен о них заботиться? Почему бы Вике немного не подумать о тех, кого она перенесла сюда по своей воле? «Мы в ответе за тех, кого приручили» — даром ли старался Сент-Экзюпери. Но она никого не приручала — наоборот, перенесла сюда, чтобы отомстить. Но отомстить-то она хотела живым людям, а страдают их копии, абсолютно невинные. И за что мстить? За недостаток внимания к собственной персоне? За, может быть, справедливое замечание со стороны директора института? Или она считает, что мы — как те японские чучела руководителей, по которым можно лупить изо всех сил, потому что они ничего не чувствуют? Да, куклы не чувствуют, но детям жалко и кукол — дети-то чувствуют!

Ответственен ли творец за свои творения? Или создать — создал, а там — разбирайтесь сами, как хотите? «В поге лица будешь ты добывать хлеб свой». А раньше все падало с неба. Что это — недоработки или так было задумано изначально? Что происходит от программы, а что появилось в результате саморазвития? Или это правило: создал — и ушел. Может, когда-нибудь вернется, а может быть — и нет.

А мы? Ответственны ли мы? Или спасли — на том и спасибо? Но ведь для них этот мир вообще чужд, они его не знают, у них не было времени познакомиться с ним. Более того: у них уже сформировалось резко отрицательное отношение к нему... А может, это и к лучшему: знать, что мир жесток изначально? Но ведь тогда и самому придется быть жестоким, а жесток ли на самом деле весь мир? Мы ведь его еще так мало знаем, и свое незнание переносим на него. Свои боязни, опасения, страхи — на мир. А при чем тут мир?

Но, так или иначе, им надо привыкать к новой действительности, новой реальности, начинать жить новой жизнью. Возьми мы их с собой — а им это нужно? Зачем им чужие проблемы, чужой дракон, чужая принцесса? А мы должны заниматься тем, чем начали, чем должны.

Все равно ведь никто из них не сможет вернуться в прежнюю, докомпьютерную реальность. Пусть устраиваются сами, как смогут — погонщиками верблюдов, водоносами, стражниками. Если кому-нибудь повезет, станет купцом, ученым. Неужели же в средние века, пусть и компьютерно смоделированные, не смогут найти себе применение научные работники двадцать первого века?

Когда мы вышли из темницы — сырость стен и недостаток освещения сильно давили, — я держал речь.

— Я понимаю, мы не на профсоюзном собрании, — начал я. — Обстановка для всех более чем необычная, но надо примириться с реальностью. Другой у нас не будет. Я не стану возвращаться к причинам, которые забросили вас сюда, я их не знаю (я решил немного слукавить), но в настоящее время наилучшим выходом для каждого из вас будет принять все окружающее как данность и действовать, исходя из этого. Страна, в которую мы все волею судеб перенеслись, замечательная: тут есть все. Ее единственный недостаток — или, наоборот, достоинство, — что она находится на уровне нашего средневековья. Отсюда и недоразвитость промышленности, экономики, быта... и всего остального. Перед вами раскрывается масса возможностей: зная — приблизительно — законы развития общества вы можете неплохо в нем устроиться. К сожалению, лично мы не можем заняться вопросами вашего обустройства, мы обязаны осуществить возложенную на нас особо важную миссию... распространяться о которой я не стану. Я рекомендовал бы вам отправиться в ближайший город как центр культуры и попробовать прижиться там. Впоследствии некоторые, если освоятся, могут попытаться предложить свои услуги местным сеньорам-феодалам, а то и королям. Может быть, кому-нибудь повезет, и он сам станет королем... Но до той поры — как минимум — я рекомендовал бы вам держаться вместе. Иван Яковлевич -— хороший организатор, надеюсь, он сможет сплотить вас и здесь. Со своей стороны, мы поможем вам всем, что имеем...

С этими словами я передал Ивану Яковлевичу свою карту окружающей местности — как на платке, так и перерисованную с пола замка, объяснил, где что находится и как лучше добраться до ближайшего города, а также разделил все имеющиеся у меня золотые монеты поровну между всеми. То же самое сделали и сэр Жеральд с Юнисом — как истинные рыцари; впрочем, оставив себе карты. Имея всего одну карту, освобожденные узники просто вынуждены будут держаться вместе. Вопрос же денег, как наиболее щекотливый, мы решили сами: чтобы изначально не создавать богатого сеньора и нищих вассалов.

Перекинувшись парой слов, мы решили снабдить освобожденных на первое время и провизией из наших, казалось, неистощимых багажников. Деньги деньгами, но их нужно научиться тратить... А продукты —доставай и ешь.

Юнис, расчувствовавшись, отдал девушкам половину своего стратегического запаса ирисок — впрочем, их и осталось не очень много, — за что они, приподнявшись на цыпочках, чмокнули его в обе щеки, так что он зарделся спелым помидорчиком.

Да, тащить с собой всю компанию было бы для нас слишком большой обузой. А так мы могли чувствовать себя почти благодетелями. В самом деле: все они — взрослые люди и нянькаться с ними нужно как можно меньше.

Иван Яковлевич, как человек обстоятельный, пытался разузнать у меня основные принципы организационной структуры власти в стране. Я ему толком ответить ничего не смог, лишь, пожав плечами, произнес: «Королевская...», на что он, хмыкнув, пробормотал: «Понятно...». Но видно было, что ему ничего не стало понятно, потому что он, помолчав, снова спросил: «Нет, но влиятельные фамилии...», а я развел руками и сказал, что знаю не больше его, что у меня не было времени выяснять, кто тут более влиятельный, кто -менее, а пришлось отправляться в долгий путь, чтобы не попасть в темницу. При слове «темница» он помрачнел, но когда услышал, что я мотаюсь по стране целую неделю, горько усмехнулся и сказал:

— Неделю? А я вот, молодой человек, здесь уже полгода муки принимаю... — и он еле удержался, чтобы не пустить слезу.

Все это не очень вязалось с его нынешним обликом: он поздоровел и помолодел лет на двадцать — с момента нашей нынешней встречи, — но психология, видно, осталась старая, тюремная.

Я постеснялся спрашивать, какие именно муки ему пришлось принимать, но, судя по полному палаческому набору, увиденному мной в комнате, на двери которой имелась скромная надпись «Пыточная», Вика здорово проштудировала данный раздел человеческой истории, отчего и начала выглядеть в моих глазах изощреннейшим садистом. Оправдать ее могло разве то, что она не использовала инструменты по их прямому назначению, а просто содрала картинку из компьютерного курса по средним векам Европы — для чисто психологического воздействия на узников.

Но, судя по виду Ивана Яковлевича и его воспоминаниям, затуманившим глаза, мое первое предположение оказалось и наиболее верным.

Полгода... полгода... Я ухватился за эту дату. Что у нас было полгода назад? И хотя я понимал, что все даты относительны, я вспомнил, что именно около полугода назад Вику собирались посылать не то в дальнюю командировку, не то в близлежащий колхоз на уборку урожая, а она не любила ни того, ни другого... и вот таким способом решила отомстить директору.

И еще я подумал: мы отправляем их в город, а существуют ли города вне нашего восприятия? То есть мы видим их, пока находимся там, но когда мы их покидаем, они ведь исчезают с экрана и хранятся в виде каких-нибудь dat-овских файлов. Прямо субъективный идеализм какой-то!

Но поскольку и эти люди появились для нас неожиданно, а не находились постоянно рядом, то и они — да и мы сами, собственно, — являемся такими же файлами, электронными видениями. А потому и беспокоиться нечего: если они и исчезнут, то в такие же файлы, где и смогут подождать до следующей встречи, если она должна произойти. Так что для них главное — добраться до городских файлов... то есть квартайлов... то есть кварталов.

— Так, ребята, — сказал я, когда мы вместе подошли к развилке дороги, - вам налево, в город, а нам — направо, навстречу многим приключениям. Может быть, мы еще встретимся — на обратном пути, или еще когда-нибудь. Ну а может, и нет... Удачи вам! И они удалились нестройной гурьбой, о чем-то переговариваясь — должно быть, строили планы. Это хорошо. Если им удастся сохранить единый коллектив среди всей царящей вокруг феодальной раздробленности, у них появятся неплохие шансы удачно устроиться в этом мире.

А перед нами вновь разворачивалась дорога и копыта коней выбивали на ней привычную мелодию, не перебиваемую пустопорожними разговорами.

СТЕПЬ В EXCEL' е

Снова по обеим сторонам потянулась степь, и дорога рассекала ее ровно пополам.

Над нами, распластав пальчатые крылья, парили орлы.

Суслики, тушканчики и тарбаганчики перебегали, прыгали и стояли столбиками, словно отмечали пройденный нами километраж. Мне даже показалось, что на спинках сусликов проставлены соответствующие цифры.

Потом началось непонятное: равнину пересекли внезапно проступившие словно из-под земли четкие линии — рвы и валы, поросшие травой.

Что такое? Не то чтобы ехать стало труднее — рвы не были противотанковыми, а валы — Перекопами. Похоже, они просто отграничивали один участок земли от другого, а не служили каким-либо препятствием для прохода и проезда. Другое дело, что на отдельных участках-клетках лежали металлические трубы разных размеров: в каждой клетке — свои. На других участках — все они были строго прямоугольной формы — грудами валялись вентили, тройники, уголки, смесители, а в отдалении я заметил унитазы и ванны.

«Да это же сводная ведомость потребности в сантехнических изделиях по хоздоговорной теме номер три-пятнадцать! — догадался я. — Я же сам недавно ею занимался! Значит, Вика одновременно маракует над автоматизированием подборки? Сроки поджимают? Интересно, как это получилось: наводка одной программы на другую? Прорыв из Ехсеl'а? Из-за того, что Вика пытается работать в мультимедийном режиме? Гонит одновременно и нас, и институтские расчеты?»

Миновав последнюю трубу, а за ней — несколько пустых клеток, мы вступили в продуктовое царство. Тут высились пирамиды картонных коробов, штабеля консервных банок, ворохи палок колбасы и бастионы кругов сыра.

— Что за чертовщина! — снова не выдержал сэр Жеральд.

— Чудеса! — воскликнул Юнис.

«Да это же Викина «левая» работа! — снова догадался я. — Так вот чем она занимается в свободное врем»! Разрабатывает программу горпищеторгу!»

— А не подхарчиться ли нам? — снова подал голос Юнис, завидев многоярусные коробки конфет с любимыми наклейками «Золотой ключик». — А то мы, пожалуй, слишком много отдали освобожденным узникам.

И он, не выдержав искушения, перемахнул через черту, спешился и начал забрасывать ящики в свои переметные сумы.

Глядя на него, и сэр Жеральд спрыгнул с лошади и, даже не пересекая границу, принялся таскать за хвосты колбасу.

Да и я, признаться, поддался общему настроению, не устоял перед соблазном метнуть себе в подсумки несколько десятков копченых окороков, пяток ящиков вяленой рыбы и столько же коробок с овощными консервами. Лишь бы Малыш выдержал! Но у короля, помнится, нам побольше грузили.

А потом мы просто пошли по рядам, опуская в переметные сумы все, до чего только дотягивались руки. Мало ли... Я все еще помнил предсказание колдуньи Акив о том, что нам предстоит съесть собственных лошадей, и пытался, насколько возможно, оттянуть этот момент. А может быть, предсказатели не всегда бывают правы? Не то чтобы у меня было предубеждение относительно конины — наоборот, конская колбаса мне очень нравилась. Я просто не мог отрешиться от мысли, что, несмотря на то, что мой Малыш — не что иное как модель, электронное подобие лошади, по сути своей всего лишь горсть нулей и единиц, но губы его, когда он осторожно берет с моей ладони круто посоленную краюху хлеба, такие теплые и мягкие, и сияние его фиолетовых глаз в этот момент как будто становится еще ярче... К тому же он — единственное существо, которое так искренне привязалось ко мне в этом мире. Недаром говорят, что симбиоз «всадник-конь» выходит за рамки обычных отношений и приобретает почти мистическую силу. Да что говорить: лучше я обыкновенных лягушек наловлю в болоте и поем!

И все же наше поведение — гнусное, как стало мне казаться вскоре после того как переметные сумы заметно раздулись — сильно смахивало на мародерство и его следовало прекратить. Я еще некоторое время поборолся с собой, уговаривая, что это, дескать, не мародерство, а взятие трофеев на поле боя, или же счастливая находка... В самом деле: какой ущерб мы можем принести? Вике достаточно, грубо говоря, «сохранять напряжение» в точках баланса и, сколько бы мы ни брали, ничего не убудет. И никакого парадокса тут нет: если, дважды два — четыре, то сколько ты ни вычитай из этой четверки, пока знак умножения стоит и действует, четверка будет вновь и вновь появляться в итоговой ячейке. Уяснили? Своеобразный электронный рог изобилия. Ну, образуется повышенный расход электроэнергии, но насколько? На несколько милливатт? А нам и того хватит. А если нам эта провизия жизнь спасет? И нам, и коням нашим... Что?... Что случилось? Сэр Жеральд неожиданно раздвоился!

Только что он вылавливал из кучи бананов самые спелые, как вдруг его неожиданно стало двое! И оба держали в руках по охапке бананов.

Услышав наши удивленные возгласы, они начали оглядываться по сторонам, заметили друг друга, синхронно бросили бананы на землю и потянули из ножен мечи.

Ну вот, не хватало нам только поединка между своими!

Мы рисковали вообще остаться без сэра Жеральда — зная его неукротимый характер.

Но что же произошло? И что делать? Как убрать второго? Или, наоборот, лучше оставить? Лишний боец никогда не помешает, а тем более такой, как сэр Жеральд. Но тогда надо будет удвоить ему и коня! Но все же: что произошло? Скорее всего, он по ошибке вступил не на ту ячейку и умножился. Но почему добавился только один? А не два, не три, не дюжина? А может, и нам с Юнисом стоит раздвоиться — или сразу удесятериться, чтобы удесятерить наши силы? Какой дракон тогда с нами справится!

Я принялся было вертеть головой и выискивать нужные ячейки, но спохватился: это же сколько проблем сразу прибавится! Они ведь тоже удесятерятся: десять сэров Жеральдов станут делить драконово золото, десять Юнисов — принцессу... Да и сейчас есть более важная задача: помирить между собой двоих сэров Жеральдов, а не увеличивать их количество.

Но Вика, видно, оторвалась от решения параллельной задачи и снова вернулась к нам: второй сэр Жеральд исчез, сеточная равнина со всякими вкусностями тоже — а с нею исчезли и угрызения совести, — и вокруг нас снова распростерлась обыкновенная ровная степь...

ДРАКОНОВ ЛЕС

Вокруг, но не впереди. Впереди густой стеной стоял дремучий лес и дорога, словно обрезанная, упиралась в него. Ни прохода, ни просеки в стене леса не наблюдалось.

Но зато слева, почти у самого горизонта, виднелось какое-то беспорядочное шевеление, слышался стук топоров, визг пил, громкие крики и шум падающих деревьев.

Мы переглянулись.

— Туда! — скомандовал сэр Жеральд. — Наш лес рубят!

— Какой он там наш, — пробормотал я, но неприятный осадок остался: лес-то действительно «предназначался» для нас, да и колдунья Акив внесла свой вклад, так расписывая преимущества лесопромышленничества, что я себя ощущал вроде бы даже несколько ограбленным.

Но скандалить по поводу начавшейся вырубки я и не собирался: в конце концов, они начали лесоразработку первыми, документов на лес у нас нет никаких, то есть юридически доказать свои права мы не можем; единственный, кто мог бы их подтвердить, был бы разве что сам дракон, но послать ему запрос мы не могли, поскольку не знали точного адреса, а если бы и удалось нам это сделать, нет никакой гарантии, что он захочет подтверждать наши права — хотя бы для того, чтобы навредить нам.

Поэтому я постарался справиться с тем неприятным ощущением, которое возникает, когда не удается взять то, что тебе, в общем-то, и не принадлежит, и предупредил сэра Жеральда и Юниса:

— Скакать не торопясь, а как бы прогуливаясь, «благородным» гневом не пылать, в злобном оскале не кричать! Никаких фраз типа «Кто разрешил рубить наш лес?» или «Это наш лес, уходите отсюда! Ишь, жуки-древоточцы нашлись!» Лес не наш, и скажем спасибо, что они помогают нам его вырубить. А там посмотрим.

— А можно тихо и скромно... гаркнуть во все глотки: «Бог в помощь!»? — спросил сэр Жеральд.

— Я думаю, можно, — согласился я с важным видом. Юнис хрюкнул.

Приближаясь, мы заметили приветственные жесты, лица работающих светились улыбками и мы услышали шутливые — а может, серьезные — прибаутки: «Помощники приехали!», «Кстати, кстати!» и «Добро пожаловать!». У кого после такой встречи повернется язык обложить до третьего колена этих людей? У нас, во всяком случае, не повернулись.

Мы остановились, оглядели окрестности, будто принимая парад, и дружно произнесли: «Здравствуйте, работники лесного хозяйства!», спрыгивая с коней, на что нам также хором, будто репетировали, ответили «Здрасть!», на минутку приостановив работы.

К нам, чуть ли не спотыкаясь, подбежал производитель работ — как он отрекомендовался — в зеленом комбинезоне и зеленом же берете с тремя дубовыми листьями сбоку в виде кокарды и, радостно улыбаясь, произнес:

— На усиление?

— Мы по своей инициативе, — остановил я его, но он продолжил, улыбаясь:

— А, так вы тоже прослышали о нашей удаче и намерены включиться в работу? А я думал, из соседнего города приехали — мы уже и туда сообщили.

— Слухами земля полнится, — буркнул я, решив не уточнять, кто мы такие, откуда и какие права на этот лес хотели бы получить: он бы нас не понял.

Да он и не стал слушать, продолжая сыпать фразами и заглушая порой перестук топоров и визг пил на лесосеке:

— Как нам повезло! Нет, как нам повезло! Сидели-сидели безвылазно посреди своей степи в нашей Богом забытой деревушке, только что лебеду не жрали, суховеи постоянные, ничего не растет... Ни реки рядом, ни дождя все лето — хоть слезами поливай. Безработица, сами понимаете, колоссальная, не знаем, чем заняться... И вдруг — летит дракон. Ни с того, ни с сего бросает что-то вниз, показалось — нам на голову. Сразу треск, гром, грохот, шум! И вырастает вдруг лес до небес, дремучий-предремучий. Вот тут-то мы и смекнули, чем для нас он может обернуться. Во-первых, работа, во-вторых, занятость, в-третьих, прибыль и достаток в семье. Ведь дерево — это же ценнейший строительный материал, сырье для всевозможных поделок. Это и ложки, и плошки, и поварешки, и обувь... да и основа для лесохимической промышленности. Мы уже решили организовать широкое производство... есть заказы из близлежащих городов. Мы не успеваем выполнять их все — вот почему нам позарез нужны рабочие руки.

— Я сейчас, — сказал сэр Жеральд, деликатно прикрывая рот ладонью, чтобы не было видно зевка. Не любил он разговоры на темы, не связанные с охотой или турнирами. — Посмотрим вокруг, как и что...

— Я с ним, — коротко добавил Юнис. Не могли они оценить радость дорвавшегося до работы человека. У меня было другое мнение.

«Деловой человек, — подумал я, — хватка имеется. Даже завидно. С таким можно иметь дело», — а вслух сказал:

— Мне нравится ваш подход. Возьмете в долю?

— Подключайтесь и работайте, — удивился человек, — какая еще доля?

— Дело в том, что мы сейчас очень заняты и сами работать не в состоянии, — пояснил я. — Но посильную помощь окажем. И, думаю, вы ее оцените.

Производитель работ, а сокращенно — прораб — замялся. Видно было, что он не совсем готов к такому повороту вопроса. Но все же удержал марку.

— А что вы можете предложить? У нас ведь сжатые сроки... контракты... договора...

Я пожал плечами — мол, имел я в виду ваши контракты... — и вынул пилу.

Он недоуменно посмотрел на нее и покривил губы, ожидая продолжения. Я бросил пилу на землю, она быстренько развернулась до нормального размера и врезалась в ближайшее дерево. Минута — и дерево рухнуло, а пила перешла к следующему.

— Красиво работает, — пробормотал прораб, — пожалуй, на пять процентов я могу согласиться...

— Нет, — я покачал головой, — десять. Ты посмотри внимательно, как она работает: дерево падает точнехонько туда, куда надо. А выход деловой древесины? Где ты еще встречал такие пеньки? К тому же я не один... А вернемся — лошадей на перевозке задействуем, — пообещал я.

Он задумался на мгновение, наблюдая за работой пилы.

— Да, пилит хорошо, — согласился прораб, — с душой. И лошади... Я согласен. А скоро вы вернетесь?

— Судя по всему — через недельку-другую, — прикинул я. Он кивнул.

— Подойдет. К тому времени мы как раз... Подъехали сэр Жеральд и Юнис.

— Мы изучали дислокацию, — заявил сэр Жеральд. — Лес очень большой...

Я ознакомил их с достигнутой договоренностью и предложил немного размяться — в счет наших процентов:

— Мы все равно не сможем ехать, пока не пропилим просеку, — пояснил я.

Сэры рыцари молча согласились со мной и засучили рукава.

— Я предлагаю в первую очередь сделать просеку в продолжение дороги, — сказал я прорабу, — и удивляюсь, почему вы сами до этого не додумались. Это позволит расширить рынок сбыта еще и в этом направлении и восстановить нарушенные экономические связи. Раз уж дорога существовала, она должна быть, - выразился я более понятно. — Мало ли что ей не часто пользовались. Сейчас все пойдет по-иному!

Прораб согласился со мной, и даже отрядил одну бригаду нам в помощь. Работа пошла споро. Смолистый запах хвои и свежих опилок пьянил... И я подумал, что работать намного приятнее, когда работа нравится.

Но что меня поразило: в лесу я не услышал ни одной птицы. Они тут, наверное, не успели появиться. Ну что ж, зато и не потревожим их гнездовий... Во всем можно отыскать положительные стороны, если поискать как следует.

Просека продвигалась вполне заметно — мы старались не за страх, а на совесть, и лишь Юнис слегка ворчал, что приходится задерживаться, что принцесса ждет уже вторую неделю... Но и он понимал, что через такой густой лес мы не проедем: надо пилить.

Подвезли обед. Организация работ, следует признать, была идеальной. Да и аппетит на свежем воздухе мы нагуляли — будь здоров.

Подошел прораб, посмотрел на сделанное и шепнул, что десять процентов — наши железно.

— Можно оформлять договор? — деловито осведомился я.

Он недоуменно посмотрел на меня и ответил, что у них все на доверии, никаких бумажек.

— Вот построите целлюлозно-бумажный комбинат, — пригрозил я, — и погрязнете в бумагах. Лучше привыкайте сразу.

Прораб не ответил, занятый организацией обеда: он помог сгрузить несколько судков нам и удалился к следующей бригаде.

— Неплохо похлебать горяченького! — воскликнул сэр Жеральд, ставя миску на свежесколоченный стол и потирая руки. — Прошу к столу!

Усаживаясь за стол, я случайно зацепил ложку, и она упала в траву. Нагибаясь за ней, я заметил торчащий из земли зубцами вверх деревянный гребешок и чуть было не схватил его.

Машинально потянулся, но вовремя спохватился и отдернул руку. И не потому, что за его зубцы зацепился грязный клок длинных волос, присыпанных перхотью — нет, гребешок был чистым, — а потому, что до меня дошло, что это и есть тот самый гребень, который дракон бросил, дабы вырастить лес, преградивший наш путь. И, подними я его, лес тут же исчезнет — а чем тогда станут заниматься люди? И как тогда с нашими десятью процентами? Конечно, дорога станет свободной и можно будет ехать сейчас же, без помех, и не заниматься лесоразработками. Но нельзя же думать только о себе и своих проблемах! Пропилим мы просеку, уже мало осталось, ровно половина пути пройдена.

Почему я так подумал? Да ведь лес должен появиться от гребня равномерно во все стороны — может, и не по идеальному кругу, гребень-то и сам не круглый, — но в геометрическом центре фигуры он должен находиться обязательно, если рассуждать логично.

Как бы вот только сделать так, чтобы никто его не поднял, не тронул? А то ведь плохо будет...

Интересно еще другое: когда спилят последнее дерево, гребень исчезнет? То есть существует ли обратная связь между ним и лесом? Или же тогда можно будет поднять его и бросить снова, чтобы вырастить следующий лес — и так без конца? Если все так и будет, мы осуществили неплохое вложение капитала — благодаря дракону, следует признать. Но уж его-то в долю брать не будем!

И как сохранить гребень нетронутым хотя бы до нашего возвращения? А то найдется какой-нибудь лохматый гражданин, захочет расчесаться... и от одного его движения станет лысым целый лес. Может, соорудить какую-нибудь стелу? В память о?.. О чем бы? Да о чудесном появлении леса!

Кивнув сэру Жеральду и Юнису, которые увлеченно молотили ложками, я притормозил этот процесс и коротко обрисовал им суть дела, указав на гребень:

— Ребята, — сказал я, — если мы хотим продлить свое счастье, нам следует позаботиться вот об этой штучке.

— Об этой? — и сэр Жеральд потянулся за ним, чуть не повторив мою ошибку.

— Стой! — зашипел я.

— А что такое? — не понял сэр Жеральд.

— Да ведь это гребень дракона! — выпалил я.

— Вдоль спины? — уточнил сэр Жеральд.

— Из которого лес вырос, — пояснил я.

— А-а-а! — протянул сэр Жеральд.

— Надо сделать так, чтобы к нему никто не притронулся, — сказал я, — и я предлагаю соорудить над ним памятный знак!

— Дело! — согласился сэр Жеральд.

— Правильно, — поддержал его Юнис.

И мы быстренько соорудили над гребешком треугольную пирамидку из тонких стволов деревьев, которые все равно не пошли бы в дело, затесали табличку и вырезали на ней: «Сооружено сие в честь чудесного появления леса, спасшего от безделья многих людей». Показали прорабу. Он одобрил.

— Я и сам подумывал сделать нечто подобное, — признался он, — да все руки не доходили. Молодцы!

Просека была готова на следующий день. Ночь для нас выпала полностью: то ли сильно устали, то ли таким глубоким оказался здоровый сон на свежем воздухе в окружении вековых сосен, выросших за один миг... то ли Викин компьютер не работал.

— Нам надо ехать, — сказал я прорабу, едва за стволами деревьев забрезжило свободное пространство.

Он удивленно поднял брови.

— Пилу мы оставляем, — успокоил я его, — как наш вклад в концессию.

— Обстоятельства складываются таким образом, что нам необходимо ехать! — подхватил сэр Жеральд.

— А может, обойдутся без вас? — робко намекнул прораб.

— Без нас не обойдутся! — отрезал Юнис, и я подивился его напору.

— Ну что же... — развел руками прораб.

— Но мы вернемся, — я многозначительно поднял палец. Прораб кивнул и помахал рукой нам вслед. И снова степь стелилась перед нами. И снова стервятники чертили свои круги, намереваясь замкнуть нас в их границы, и снова мы вырывались из теснеющих объятий и мчались все дальше, дальше, дальше... Пока не уперлись в высоченную гору.

ДРАКОНОВА ГОРА

— Умный в гору не пойдет, — заметил сэр Жеральд, задирая голову. — Пойдем в обход.

— А может, мы ее того... поднимем? — предложил Юнис, — и она превратится в малюсенький камушек?

— Смелое предложение, — заметил я, — а за что тут хвататься? По горе начала проступать зеленая травка, прыгали горные туры и козы, а на вершине потихоньку оседал снег, образуя тонкие языки ледников.

— Километров пять, — на глазок определил ее высоту сэр Жеральд, — да и масса соответствующая.

Юнис понял свою ошибку, но сдаваться не захотел, ляпнув следующую глупость:

— Может, напрямик, перелезем? Вверх, а потом вниз. Как на санках!

— Давай лучше обойдем вокруг, — поддержал я предложение сэра Жеральда, — поищем... — я не стал договаривать, кого или что я предлагаю искать, хотя предполагал: таких же предприимчивых людей, как и лесоразработках.

Искать пришлось недолго: пройдя четверть окружности, слева в горе мы увидели отрытый карьер — гору принялись разбирать на составные части. Камни увозили на подводах, запряженных мощными волами.

Прораб —точная копия предыдущего, разве что и комбинезон, и берет на голове были коричневыми, а не зелеными, и на берете кокардой лучились три самоцвета — пересказал нам происшедший с ними чудесный случай едва ли не слово в слово со своим лесным коллегой:

— Как нам повезло! Нет, как нам повезло! Сидели-сидели безвылазно посреди своей степи в нашей Богом забытой деревушке, только что лебеду не жрали, суховеи постоянные, ничего не растет... Ни реки рядом, ни дождя все лето — хоть слезами поливай. Безработица, сам понимаешь, колоссальная, не знаем, чем заняться... И вдруг — летит дракон. Ни с того ни сего бросает что-то вниз, показалось — нам на голову. Сразу треск, гром, грохот, шум! И вырастает вдруг гора до небес, высоченная! Вот тут-то мы и смекнули, чем для нас она может обернуться. Во-первых, работа, во-вторых, занятость, в-третьих, прибыль и достаток в доме. Ведь камень — это же ценнейший строительный материал, сырье для всевозможных поделок. Мы уже решили организовать широкое производство... есть заказы из близлежащих городов. Мы не успеваем выполнять их все — вот почему нам позарез нужны рабочие руки.

Здесь нам удалось выторговать целых пятнадцать процентов — под отбойный молоток и кирку, — да в придачу еще и возможность не работать самим: мы сослались на неотложные дела.

Увидев работу отбойного молотка и кирки, прораб даже облизнулся, а глаза его загорелись: горные работы более тяжелые по сравнению с теми же лесоразработками, и механизация больше приветствовалась.

— Единственное, о чем хочу предупредить, — заметил я, — не давайте отбойному молотку и кирке вгрызаться в гору слишком глубоко, чтобы не произошло обвала. А то, если завалит, извлечь их будет очень сложно. Да и повредить можно.

Прораб обещал лично присматривать за нашими инструментами.

Сэр Жеральд и Юнис проявили большую заинтересованность в горном деле, чем в лесоразработках, и весь мой разговор с прорабом просидели рядом, честно хлопая глазами.

Потом когда прораб удалился, сэр Жеральд сказал:

— Туннель, я надеюсь, рыть не будем?

— Не будем, — согласился я, — обойдем ее вокруг.

— А камушек? — напомнил сэр Жеральд. — Краеугольный...

— Камушек... — я задумался.

Краеугольный камушек, действительно, являл собой серьезное беспокойство, но, судя по всему, он находился под всей массой горы и поэтому пока особой проблемы не представлял. Хотя его мы рисковали потерять навсегда, когда последние самосвалы — или подводы — со щебенкой потянутся от места бывшей горы. Как потом отыскать его в массе себе подобных? И что будет, когда его сбросят — из кузова самосвала или с подводы — на предполагаемое место строительства? Хорошо еще, если это будет просто дорога — ну, вырастет на ней еще одна гора, — а вот если это будет приемный бункер бетонорастворного узла? Вырастет тогда на месте бывшего узла гора и начнут на ней скакать горные козы! Но узла-то не станет.

Утешение одно: что все это произойдет не очень скоро, а к тому времени мы что-нибудь попробуем придумать.

Я постарался как можно более связно передать друзьям свои сумбурные мысли и картины, возникающие в моем мозгу:

— Конечно, нет никакого сомнения, что камушек находится прямо под центром горы, и тоннель поэтому был бы как нельзя кстати: мы бы сразу получили контроль над второй из драконовых волшебных вещей, которые могут пригодиться нам не один раз. Другое дело, что строительство тоннелей — весьма сложное дело, да и как распознать наш камушек среди массы других камней? Перебирать все по очереди? Вот если бы он светился, или пищал, или еще что-нибудь в этом роде... Тогда бы мы знали, что делать: воздвигли бы над ним толстую плиту из бронированного стекла и написали бы на ней что-то вроде «Громадные гбры начинаются с маленьких камушков» — или что-нибудь подобное.

— Но это от нас не уйдет — резюмировал сэр Жеральд.

Поэтому мы просто-напросто обогнули гору, еще раз доказав правильность изреченной пословицы и подтвердив недальновидность дракона и его нерациональное, расточительное использование волшебных вещей: камушек надо сбрасывать на настигающих врагов, чтобы придавить их. Ну кто же бросает камушек в степи? Тогда надо не одну гору, а целый хребет ставить. А гору что: обошли — и все.

Мы обогнули гору, отыскали продолжение дороги и снова поскакали по степи, ориентируясь как на указания дракомпаса, так и на стремящуюся впереди нас дорогу. Дорогу позади нас мы не замечали.

Но ехать нам пришлось очень недолго: дорога обрывалась в море, и пенные волны лизали исчезающие в пучине тележные колеи...

ДРАКОНОВО МОРЕ

—Что будем делать? — спросил сэр Жеральд, оглядывая водную гладь. — Рыбаков попросим?

— Откуда взяться толковым рыбакам? — возразил я. — Этому морю от силы неделя от роду!

— Да вон крутится кто-то, — указал Юнис.

И точно — по левую руку от нас тасовалась бригада рыбаков с уже знакомым нам лицом бригадира — или прораба — в синем комбинезоне, в синей беретке на голове и тремя серебряными рыбками в качестве кокарды.

— А что мы им предложим? — мрачно спросил сэр Жеральд. — Эх, если бы у нас был крючок-самолов или же сеть-самоловка! Тогда другое дело, а так.

— Мда... Значит, в долю войти не удастся, — резюмировал я. — А как насчет обычной переправы на тот берег?

— Поговорим, — буркнул сэр Жеральд.

Рыбаки встретили нас спокойно, без особых восторгов, но и без настороженных взглядов.

Бригадир — я не успел его прервать — вернее, пытался, да не получилось — сразу же рассказал нам свою удивительную историю:

— Как нам повезло... Нет, как нам повезло... Сидели-сидели безвылазно посреди своей степи в нашей богом забытой деревушке, только что лебеду не жрали, суховеи постоянные, ничего не растет... Ни реки рядом, ни дождя все лето — хоть слезами поливай. Безработица, сам понимаешь, колоссальная, не знаем, чем заняться... И вдруг — летит дракон. Ни с того ни сего бросает что-то вниз, показалось — нам на голову. Сразу гром, грохот, шум, плеск! И разливается вдруг море до горизонта, широченное! Вот тут-то мы и смекнули, чем для нас оно может обернуться. Во-первых, работа, во-вторых, занятость, в-третьих, прибыль и достаток в доме. Море всегда было кормильцем для человека, и не потому только, что здесь — неисчислимые косяки рыбы. В море содержатся громаднейшие запасы сырья, вся таблица Менделеева. Мы уже решили организовать широкое производство... есть заказы из близлежащих городов. Мы не успеваем выполнять их все — вот почему нам позарез нужны рабочие руки.

Однако говорил он как-то вяло, словно снулая рыба, и потому особой веры его словам не было. Ну какое сырье может быть во вновь образованном море? Ни осадочных пород на дне, ни солевых отложений по берегам, ни железомарганцевых конкреции — бактерии-то не успели развиться. Одна вода... Ну и что, что в ней вся таблица Менделеева, а как ее оттуда извлечь? Вот рыба — другое дело. Но и ее сначала нужно поймать.

Но потом бригадир закончил обязательную программу и проговорился о своем, о заветном:

— А я всю жизнь о море мечтал, просто бредил. Чуть не каждый день

Бога молил, чтобы на море вдруг очутиться — и вот он услышал мои молитвы...

— Вот, оказывается, как? — удивился я. — Выходит, дракон тут ни при чем?

— Как это ни при чем? — возразил бригадир. — Это Бог послал дракона, чтобы он принес нам море.

— А-а-а, — протянул я и продолжил без перехода: — а на тот берег нас перевезете?

— Какой берег? — удивился бригадир. — Мы ловим рыбу, рыба по берегу не ходит. Мы ловим ее в море и привозим сюда.

— А как насчет экспорта? — вкрадчиво поинтересовался я. — На ту сторону моря?

Бригадир почесал голову.

— Об этом я не подумал, — признался он.

— Пять процентов за идею! — влез Юнис. Ты смотри, какой прыткий! Недаром говорят, что нынешняя молодежь все на лету схватывает.

Бригадир искоса взглянул на него.

— Посмотрим, — буркнул он.

— Так может, прямо сейчас и смотаем? — продолжил я. — Разведаем конъюнктуру?

Бригадир задумался.

— Да заодно и новый вид бизнеса освоите — паромную переправу, — добавил я бархатным тоном. Он заинтересованно хмыкнул.

«Вот тебе и сбрось гору в море, — думал я, топая к лодкам, — за кого она нас принимала? За великанов? Ей-то что: подцепила мышкой — и вперед. Есть же пословица, что мышь гору точит. Вот как раз тот самый случай. А вообще-то недаром говорил я, что clipboard нужен... Тогда бы мы таких проблем не знали».

— Лошадей придется оставить, — безапелляционно заявил нам бригадир, — они не поместятся в лодки.

— Свяжете по две — и поместятся, — парировал я. — Вы же должны попрактиковаться в перевозке различных, в том числе и крупногабаритных, грузов.

Бригадир пожевал губами, но ничего не ответил. Должно быть, согласился.

Я заспорил с бригадиром по той причине, что мне никак не давало покоя пророчество колдуньи Акив — а может, это было не пророчество, а просто присказка, к слову пришлось? — о том, что мы съедим своих лошадей. Но если лошадей у нас не будет, что мы станем есть?

Да и взгляды бригадира на лошадей не понравились: он чуть ли не облизывался и чувствовалось, что он готов съесть их сам, пусть и не в буквальном смысле. Видно, он уже прикидывал, как бы приспособить их для перевозки даров моря на ближайший рынок, чтобы не платить за аренду гужевого транспорта.

А может, выговорить себе еще пять процентов — и пусть пока на него поработают? Но мы вроде бы с ним еще и не в доле...

Да и что за рыцарь без коня? Дракона надо сначала найти, не будем же мы за ним пешком гоняться? И сколько времени искать придется — неизвестно. Да и сражаться с драконом без коня плохо — мы уже пробовали. Разве что на лягушках или верблюдах? Тем более что лягушки дракону какие-то там дальние родственники, тоже ведь пресмыкающиеся. Или лягушки — не пресмыкающиеся? Черт, что-то я совсем биологию подзабыл, хоть в учебник лезь. По-моему, все же какое-то родство между ними должно быть, пусть даже и седьмая вода на киселе.

А интересно, как поведут себя лягушки в сражении с драконом? Будут ли они драться с родственником? Или голос крови пересилит и они позорно дезертируют с поля боя? А то и того похуже — перекинутся на его сторону?

Я представил себе шлепок мокрой лапы, сбрасывающей меня с седла... Да потом еще потопчут грязными ластами...

Нет, конь надежней.

Золота у нас давно не стало, но консервы имелись, и в качестве оплаты были приняты с благодарностью — видно, в этих местах они являлись достаточной редкостью. Да и пищевой кризис, должно быть, сказывался. Рыба рыбой но и она приедалась. Если бы каждый питался только тем, что производит невозможно было бы развитие общества и товарно-денежных отношешений.

Тем более, что готовить консервы не надо: открывай — и ешь. Ни забот, ни хлопот, а для занятых людей это иногда бывает существенным фактором: очень удобно не тратить время на приготовление пищи.

Караван лодок отплыл на ту сторону моря после длительной подготовки, заключающейся в связывании лодок, их опробовании, бешеной ругани, долгих торгов, взаимных обвинений и упреков.

И что за отношение к рыцарям со стороны простолюдинов? Поистине, мир должен перевернуться, чтобы такое стало возможно! Я возмущался, но альтернативой было лишь поголовное истребление всех мятежников, а этого я почему-то сделать не мог: что-то мешало — то ли врожденное благородство, то ли запрограммированное.

Море медленно качало лодки, рыбаки — теперь уже моряки — мерно махали веслами, распевая веселую песенку.

Глядя на их работу, я подумал, что слово «весло» произошло от слова «весело», только немного редуцировалось со временем.

Потом меня заинтересовала возможность образования моря посреди степи, способы его появления и существования. Какая максимальная глубина у него может быть? И откуда она взялась?

Как хотите, а это чудо — самое непонятное из всех чудес.

Лес — ясно: растет на ровном месте из гребешка. Все тривиально и понятно. Гора — то же самое, растет из камушка, а вот море? Ну, упадет это зеркальце, символизирующее данное море, а откуда же глубина-то возьмется?

В самом деле: если глубина моря задается глубиной зеркальца, брошенного драконом, то очевидно, что при масштабируемом переносе толщины зеркальца до глубины моря последняя вряд ли окажется сравнимой с его шириной. Ну два метра, ну три, ну десять, в конце концов! Но не больше. Вылей такой объем воды, который содержится не то что в море, в океане — на ровную поверхность степи с той высоты, на которой пролетал дракон, так глубина моря окажется не более двух-трех метров, больше почву не размоет. А сколько неизбежно растечется в разные стороны, подчиняясь хоть небольшому, но все же имеющемуся уклону местности? Да выпито будет, в конце концов, истосковавшимися по воде обитателями степи!

Значит, где-то я ошибся в своих рассуждениях, принял неверные посылки. Очевидно, принцип образования моря из зеркальца несколько иной: судя хотя бы по цвету воды под лодкой, глубина моря составляла метров сто -сто пятьдесят. Наверное, зеркальце растет вглубь иначе, чем в стороны — ведь оно само может вмещать в себя большую глубину, чем толщина стекла — когда отражает окружающую действительность. Не в этом ли дело?

«А может», — мелькнула у меня в голове невероятная мысль... Впрочем, что же тут невероятного? Разве только то, что она мелькнула в моей голове?

Но я шучу, хотя и должен сказать, что с того момента, как я очутился здесь, мне стало казаться, будто объем моих знаний вырос невероятно, я начал интересоваться и разбираться в таких вещах, о которых раньше не мог и не хотел задумываться. Не произошел ли в случае со мной столь часто описываемый фантастами симбиоз человека и компьютера, и я получил автоматический доступ ко всей информации, имеющейся на электронных носителях?

Но, возвращаясь к мысли о море из зеркальца... а также леса из гребешка и горы — из камушка. Так вот, я подумал, что если лес — растет, и гора — растет, то не может ли расти и море?

Но не ошибся ли я? Что нам известно о механизме роста того же леса и той же горы? Да ничего! Почему мы априори предполагаем, что они именно растут, то есть развиваются из семечка, из зародыша — соответственно из маленького камушка и гребешка? Ведь возможен и другой механизм! И маленький камушек, и гребешок, да и зеркальце — не растут, а преобразуют пространство вокруг себя. А это значительно проще.

Нет, то есть само преобразование в случае моря из зеркальца — сложнее. Это уже не субмолекулярное сжатие, которое можно предположить на примере горы — но тогда дракон бы не поднял камушка! Он имел бы полную массу всей горы. Значит, принцип субмолекулярного сжатия в этих вещах не использовался.

Речь идет, скорее всего, о нанотехнологиях. Другими словами, и лес, и гора, и море — находящиеся в своих зародышах: гребешке, камушке, зеркальце — преобразуют окружающую среду в самое себя, то есть воздух становится деревьями и камнями, а почва — водой.

И ничего удивительного, все в порядке вещей. Значит, не стоит беспокоиться о невероятности большой глубины моря — глубина может быть любой, в зависимости от встроенной в зеркальце-зародыш программы.

Но это всего лишь одна из гипотез, пока не имеющая экспериментального подтверждения. Но я — математик, мое дело — выдвинуть модель и обсчитать ее, обосновать теоретически. А подтверждают экспериментами пусть другие.

Так я рассуждал, пока мы плыли. А больше заняться было нечем: азартных игр, кроме охоты, сэр Жеральд с Юнисом не признавали, на утлых лодчонках в волейбол не поиграешь, разве что в воблобол — перебрасывание свежепойманными воблами. Или сиди себе да наблюдай за рябью на волнах да за редкими чайками, осваивающими новые места. И как они учуяли, что тут появилось новое море?

Плаванье, в основном, прошло без эксцессов, хотя лягушек я на всякий случай держал наготове: практика у рыбаков была, на мой взгляд, недостаточная.

Раздражало одно: ворчание нашего капитана-бригадира, который все ныл, что за такое путешествие надобно и прибавить, на что я раз за разом принимался расписывать блестящие перспективы развития его деревушки и его самого, если он не будет дураком и возьмет в свои руки паромную переправу через море по маршруту «Тот берег — этот берег». Я устал многократно повторять ему перечень преимуществ торговли по морю.

Мне показалось, что он ноет специально чтобы послушать мои рассказы, и потому я подумывал подключить для этих целей Юниса — у меня язык устал выискивать все новые и новые краски для прорисовки одних и тех же перспектив.

Но капитан-бригадир вдруг ляпнул — когда берег давно скрылся из поля зрения:

— А может, мы вас... того? — и кивком указал на море.

«Ах, ты!» — подумал я, а вслух сказал:

— Я — мастер спорта по плаванью, так что сначала я тебя утоплю. Это во-первых. Мы — рыцари, а это значит, что не успеешь ты рукой двинуть, как у тебя она исчезнет, а рыбы ее получат. Это во-вторых. А в-третьих, какую репутацию ты хочешь себе заработать?

— Какую? — глядя исподлобья, хмуро спросил он.

— Ну даже — предположим! — у тебя все получится. И что ты поимеешь? Несколько лишних банок консервов. И, если ты будешь действовать и дальше таким образом, то о тебе скоро пойдет такая дурная слава, что к тебе на пушечный выстрел никто не подойдет! А вот если ты будешь работать честно, то будешь получать стабильный доход. Подумай: можно увеселительные прогулки устраивать, пикники на островах, ночные фейерверки! Я просто удивляюсь, как тебе в голову могут приходить только идиотские мысли.

— Сам не понимаю, — признался капитан-бригадир.

— Гони дурные мысли, оставляй хорошие, — посоветовал я ему тоном опытного проповедника.

— Я попробую, — пообещал он. — А ты расскажи мне еще о перспективах...

— Как тебя хоть зовут?

— Питер.

— Ну, слушай, Питер...

Я рассказывал, а сам то и дело косился на море: вдруг как выскочит оттуда какой-нибудь спрут, да как ухватит нас всеми своими щупальцами! Щупальцев бы как раз на всех хватило.

Но подобной живности в данном море, видимо, не водилось, либо не успела завестись, хотя можно было предположить, что какой-нибудь драконий паразит, типа вши или блохи, мог соскочить с него в море — случайно, или быть сброшенным внезапно зачесавшимся драконом — и эволюционировать должным образом. Или, другой вариант, случайно застоявшийся образ в зеркале мог проделать нечто подобное.

Но, очевидно, времени для такой эволюции не хватило, хорошо хоть успела появиться рыба, а за ней — рыбаки. Скорее всего, в рыбу превратились содержавшиеся в зеркальце различные пузырьки, свили и тому подобные дефекты стекла и амальгамы. В самом деле, для смотрения это зеркало не предназначалось, поэтому в него могли напихать чего угодно — для предотвращения попыток переплыть море вплавь: рыбы будут откусывать конечности у плывущих, чайки — выклевывать глаза. Поэтому вполне можно ожидать и осьминогов. А может, и кашалот какой-нибудь зубастый приблудится.

Во всяком случае, если бы я проектировал это зеркальце, я бы поступил именно так. Мое море не переплыл бы никто! Оно бы кишело от всевозможной живности, смертельно опасной для преследователя.

Однако дракон до такого не додумался и море было спокойным на всем протяжении пути — как у Фернана Магеллана в Тихом океане, отчего тот его так и назвал. Но я не стал называть море Тихим, тем более что знаю, почему Тихий океан был тихим во время всего плавания Магеллана: океан настолько поразила наглость Магеллана, что он не смог поднять сколь-либо значительную волну.

А наше море было просто-напросто очень юным, вот и волны на нем пока не выросли.

Показался низкий пологий берег — цель нашего путешествия. — Вы можете подождать нас здесь, — сказал я Питеру, — скоро мы вернемся назад.

— Да нет, — поежился он, — мы лучше приплывем попозже.

— А в окрестностях нет деревень?

— Были, — указал он вдоль левого берега моря, — вон в той стороне. Может, мы и сходим туда... Родственники там живут, — пояснил он. — Надо повидаться, давно не бывали.

Мы выгрузились на берег и распрощались с рыбаками.

— Глянь-ка на дракомпас, сэр Жеральд! — попросил я, рассматривая выходящую из моря дорогу и не сомневаясь, что по ней нам и предстоит идти.

Но я ошибся: дракомпас указывал вправо вдоль берега, по которому мы и двинулись, глядя на волнующееся море.

Море не переходило плавно в болото, как следовало бы ожидать по логике событий, а неутомимо било волнами в круто обрывающийся берег. Прямо как обрезало: вот — море, а вот — суша, та же самая степь. Нет, глядя на компьютерный мир, нельзя не удивляться.

Но, по крайней мере, здесь легче найти начало того конца, которым оканчивается начало. Вариантов немного: то ли дракон устал, неся и принцессу, и волшебные вещи — и решил вывалить их едва ли не в одну кучу, то ли Вике надоела ее бессмысленная игра и она задумала прекратить ее более-менее логичным путем, то есть, опять-таки приказав дракону вывалить все в одну кучу.

Я больше склоняюсь к последнему варианту — в конце концов, что является первоосновой нашего мира? Вика, ее фантазия и желание, овеществленное при помощи компьютера — с точки зрения моего нынешнего восприятия. А последние события — в частности, освобождение пленников — говорили именно о том, что она хочет завершить игру Или же о том, что у нее начало постепенно просыпаться понимание того, что мы здесь — тоже живые...

ЗАМЕТЕННЫЕ СНЕГОМ

— Мы приближаемся к цели! — провозгласил сэр Жеральд, словно озвучивая мои мысли.

Он посмотрел на дракомпас, остановился и указал новый маршрут движения, постепенно уводящий нас от моря, под шум волн которого так хорошо думалось.

— Почему ты так считаешь? — машинально спросил я, пытаясь вернуться из реальности размышлений в реальность действительности.

— Слишком много препятствий перед нами: лес, гора, море... Все как положено. Пора, наверное, облачаться в доспехи, — и сэр Жеральд спрятал дракомпас в переметную суму, а шлем водрузил на голову.

— Боишься, как бы очередная драконова штучка не тюкнула тебя в самую макушку? — спросил я. 8

— Такое ощущение, что он до сих пор летит впереди нас, — признался сэр Жеральд, — хотя пошла уже вторая неделя...

— Да, затянулась прогулка, — согласился я.

— Скорее бы схватиться с ним, — поддержал разговор и Юнис, чтобы хоть что-то сказать.

— Мы ведь уже сражались с одним, — усмехнулся я.

— Так то было не взаправду... — протянул Юнис.

— В самом деле? — иронично поинтересовался сэр Жеральд. — А вот у меня до сих пор обожженная левая бровь не отросла, хорошо еще в глаз не попал!

— Так, други-рыцари, — преувеличенно бодрым тоном произнес я, — давайте угадывать, что нас ждет следующее: пустыня, болото или огненное море?

— Пустыня, — безапелляционно заявил сэр Жеральд, — после степей всегда начинаются пустыни.

— А почему не болото? — продолжал допытываться я.

— Море мы прошли, степь совершенно сухая — откуда оно возьмется?

— То же самое я думал относительно моря... — пробормотал я.

— А чего дракон хочет добиться этим? — спросил Юнис.

— Как чего? — не понял сэр Жеральд. — Задержать нас в пути и как следует подготовиться к обороне замка.

— Лучший способ защиты — нападение! — Юнис указал на приближающуюся к нам навстречу черную тучу. — Вот она, новая ловушка дракона!

— Думаешь, это он сам? — сэр Жеральд лихорадочно облачался в латы. Я не отставал от него, Юнис — тоже.

— Сам, или кто-нибудь из его подручных.

— А если это опять ливень?

— Очень уж темная туча — разве что из смолы...

— Холодом веет...

— Может, не дракон?

— А что?..

И последние слова заглушил налетевший ледяной вихрь.

Вот они, знаменитые степные бураны! С подобными знаменитостями лучшие встречаться.

Сражаться всегда проще, но сражение скоротечно, а вот подготовка к сражению, путь к нему, все препятствия, которые приходится на этом пути преодолевать, обычно бывают намного сложнее и обходятся дороже. Вот и сейчас нам предстояло преодолеть еще одно препятствие.

Температура упала значительно — ниже поверхности почвы, потому что земля мгновенно замерзла, превратилась в ледяной каток. И по этому ледяному катку неслись массы снега, сбивая нас с ног.

А мы опять оказались не готовы к такому испытанию! Как и в случае с морем. Но если там помогли рыбаки, да и на лягушках, я полагаю, можно было попытаться его переплыть, то сейчас мы ничего не могли противопоставить снежной стихии.

— Это колдовской буран! — прокричал сэр Жеральд. — У нас никогда не бывает снега!

— Да мы, наверное, забрались так далеко к северу, что в здешних местах снег — не редкость, — предположил я.

Если сэр Жеральд и пожал плечами, то я этого не увидел. А вскоре и услышать что-либо стало невозможно: рев заглушал, а снег залеплял уши. Мы постепенно превращались в снеговиков и красные носы морковками торчали из снега. Становилось тяжело двигаться: поверх доспехов намерзала корка льда.

Самым благоразумным, наверное, было бы дать снегу себя засыпать, а потом рискнуть переждать буран под ним. Мелькнувшую было у меня мысль — применить силовую трубу — унесло ураганом. Та же участь постигла бы и саму трубу, решись я на столь отчаянный поступок.

Нет, мы попробовали поставить коней и самим стать так, чтобы вокруг нас намело сугроб, который позже можно попытаться превратить в снежную хижину-иглу. Правда, ее строят из уже плотно слежавшегося снега, но У нас не было иного выхода.

Но оказалось, что выхода у нас не было вовсе...

Да, нас засыпало снегом, да, мы смогли, барахтаясь, соорудить под ним некое подобие пещерки. Кони при этом стояли как вкопанные или уже замерзшие, но, прислушавшись, можно было различить в темноте их дыхание — пещера получилась значительной. Латы нам пришлось снять, очень уж они холодили все тело.

Но вот разжечь костер мы не могли: все время ехали по таким местам, гдe не испытывали недостатка в костровом материале, будь то хворост, засохшие деревья или хотя бы сухая трава. Поэтому запаса топлива с собой не везли. Копать же сейчас до земли не имело смысла: травы там очень мало, и она вся в снегу.

Что нам оставалось делать? Некоторое время мы боролись, двигались внутри, насколько возможно, но попытки прорваться наружу показывали, снегопад продолжается, ветер ревет и тут же заносит проделываемое отверстие. Еще некоторое время мы согревались из фляжек, но и они скоро опустели.

У нас был, собственно, только один выход: замерзнуть. Либо на поверхности, превратившись в ледяные статуи, либо здесь, в пещере, уснув и не проснувшись.

Неужели Вика настолько жестока? Или что-нибудь произошло там, наверху? Мой прототип женился? Но при чем тут я?!

— Вставайте! — я принялся расталкивать Юниса и сэра Жеральда. — Лучше выбраться наверх! По крайней мере, погибнем стоя!

— Зачем? — пробормотал Юнис, пытаясь разлепить веки. — Отстань, я хочу спать!

— Замерзнешь!

— Нет, — отрезал он. — Не мешай. У меня сейчас свадьба.

И он принялся насвистывать непослушными губами что-то похожее на марш Мендельсона.

— А ты? — наклонился я к сэру Жеральду. Но тот храпел и ничего не сказал.

Жаль было оставлять друзей, но еще печальней было то, что сделать я ничего не мог. Единственное — погибнуть стоя, как и сказал. Чтобы доказать... Вике? Себе? Да неважно, кому. Но если уж такая судьба мне уготована — во всяком случае, не лежа.

Я выбрался наружу.

Ветер завыл торжествующе, завивая вокруг меня снежные вихри.

«Так и буду здесь стоять — ледяной статуей», — подумал я, опираясь спиной на вонзенное в снег копье.

Снег постепенно залеплял лицо и не было желания протереть глаза. Да и что можно увидеть? Снег да снег кругом...

«Только бы не упасть!» — подумал я, сцепляя руки за спиной. Я представил, как Вика смотрит сейчас на экран компьютера, где на вершине снежного сугроба стоит моя маленькая фигурка... Смотри, смотри — ты этого хотела?

Очередной порыв ветра сорвал с моего лица снежную маску. Мне показалось, что ветер — теплый...

Я раскрыл глаза.

Сквозь туманную снежную пелену вдали просвечивалось что-то большое, розовое — солнце? Очень уж большое, да и на севере.

Оно приближалось. Снежинки таяли, превращаясь в капельки воды, мелкой моросью омывающие мое иссеченное льдинками лицо. Начал таять снег. Сугробы оплавлялись сверху, разрываясь жемчужными бисеринками капель.

А то — большое, теплое, красное — все приближалось. Но по-прежнему было трудно разобрать: что же там такое? — теперь за поднимающимися от земли испарениями.

Показались торчащие копья сэра Жеральда и Юниса, затем головы наших коней, они сами... А вот и лежащие на мокрой земле мои друзья... Они просыпаются, поднимаются, недоумевающе оглядываются... отряхивают с себя остатки снега и воды.

Становится все жарче. Одежда высыхает, пар перестает подниматься от нее и от земли, становится виднее вокруг... но полыхает будто бы совсем рядом... и я наконец угадываю, что это сияет там — ярче солнца, жарче пламени.

Сердце. Огромное человеческое сердце. «Тоже мне — Данко...» — подумал я, падая.

Должно быть, я потерял сознание от жара, потому что очнулся, когда кто-то — сэр Жеральд или Юнис — плеснули мне в лицо водой. И откуда только они ее взяли? Ах да, из фляжки...

Я приподнялся на локтях и осмотрелся.

Вокруг расстилалась та же самая степь, как будто не было ни бурана, ни угрозы неминуемой смерти, ни чудесного спасения. А может, и в самом деле не было?

— Глянь-ка на дракомпас, — попросил я сэра Жеральда, — после такого бурана немудрено сбиться с дороги.

Сэр Жеральд вынул дракомпас, подвесил стрелку на нити.

— Туда, — указал он. — На восток.

— Вижу, — кивнул я, — может, перекусим?

Перекусили, со зверским аппетитом набрасываясь на содержимое консервных банок; пустые банки зарыли в землю, чтобы не оставлять следов и не мусорить, пусть и среди бескрайней степи.

После обеда мы поехали молча, и ехали так довольно долго, сосредоточив внимание на переваривании пищи, созерцании небогатых окрестных пейзажей, да на воспоминаниях о происшедшем; потом вернулись мысли о предстоящей схватке с драконом, которыми необходимо было обменяться.

— А хорошо, — разговор начал Юнис, и мы с сэром Жеральдом удивлен но воззрились на него, — что мы сражались с тем драконом. Теперь знаем, с какого боку к нему подойти, как ударить.

— Дракон дракону рознь, — проворчал сэр Жеральд, — то был намороченный, а этот еще неизвестно какой...

— Нет, но все-таки, — продолжал настаивать Юнис, — то был вроде как тренировочный, а этот...

— Боевой, — криво усмехнувшись, завершил сэр Жеральд.

— А может, будет еще одна тренировка? — предположил Юнис.

— Возможно, но рассчитывать на это нельзя, — твердо сказал сэр Жеральд, — сражаться каждый раз надо всерьез.

— Понятно, — пробормотал Юнис, и разговоры стихли. Вечерело. На западе догорала полоска зари.

А на востоке уже занималось новое зарево.

— Что это? Одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса? — процитировал я Пушкина.

— Да нет, мы вроде не в таких высоких широтах находимся, — неуверенно протянул сэр Жеральд.

— Белых ночей что-то не наблюдалось, — поддержал его Юнис. «Может быть, это... опять сердце? — подумалось мне. — Сколько же их у нее?..»

— Это же... это... — неуверенно начал Юнис, а сэр Жеральд воскликнул громогласно:

— Огненное море!

Да, это было огненное море. А мне в голову опять пришла дикая мысль, что дракон тут ни при чем, а море образовалось от переизбытка жара того Викиного сердца, которое — чего скрывать? — спасло нас во время снежного бурана. Но сейчас я относился к происшедшему более спокойно: сама засыпала снегом — сама и спасла. Значит, совесть проснулась...

ОГНЕННОЕ МОРЕ

Мы выехали на берег огненного моря и, не сговариваясь, принялись разбивать лагерь для ночлега — на безопасном удалении от берега, конечно, чтобы не ощущать палящего жара.

Штурмовать его с ходу как-то не хотелось, пусть и был у нас в запасе силовой тоннель, специально на случай огненного моря предназначенный. Да и дракон наверняка спал бы, поэтому ночной штурм замка мог дать многое, но... кто знает, как далеко замок от моря? Предполагалось, что поскольку огненное море — последний бастион, то и замок должен быть где-нибудь рядом. Ну а вдруг у дракона окажется в запасе еще что-то? Мы не выспимся, да еще и переволнуемся при переходе через море огня, а потом выяснится, что сражение откладывается. Боевом пыл погаснет. Перегорим...

На берегу огненного моря все мысли шли с термальным уклоном.

Да и теплилась где-то в глубине души надежда, что не сможет оно долго гореть, погаснет. Вот еще денечек, вот еще полдня, еще пару часов... Никто же не знает, сколько оно горит — неделю, две? Ну что в нем может быть такого, что оно горит целую неделю? Да притом так, что сила пламени не ослабевает! Какая такая физическая причина данному пламени имеется? Может быть, это атомное пламя, атомный пожар? Но и у него должен быть свой период полураспада. Или горит какое-нибудь нефтегазоносное месторождение? Вот его, пожалуй, хватит не на один месяц.

Но не похоже: пожары нефтяных вышек, которые приходилось видеть в кино и по телевизору — это фонтан огня и тучи копоти. А тут спокойное горение, бездымное. Танцуют языки пламени, поднимаясь метра на три-четыре в высоту — и все.

Версию о дровяной причине пожара лучше не рассматривать — вследствие низкой теплотворной способности данного вида топлива и малой длительности горения. Другое дело — объяснить его возгоранием мощного пласта угля, случайно оказавшегося на месте сброса драконом факела-инициатора. Вот его бы я с удовольствием взял, и приподнял бы, и держал до исчезновения всего моря. Но, увы, найти его было еще менее возможно, чем иголку в стогу сена. Там хоть имеешь дело с разнородными предметами: сено и иголка. Можно, например, применить мощные магниты... а тут— огонь и огонь. А огонь — он огонь и есть. Как найти нужный огонек в море огня?

Втайне я надеялся и на человеческую предприимчивость: сейчас увидим мы бригадира в алом комбинезоне и огненно-красном берете с тремя искорками или тремя язычками пламени на эмблеме, а он уже организовал людей, и они растащили море на отдельные факелы — хотя бы для освещения жилищ, пока не додумаются открыть какое-нибудь мощное металлургическое производство (эх, их бы с горняками скооперировать!). Но нет: врожденный страх человека перед огнем оказался более стойким, чем жажда наживы — а может, таких предприимчивых в окрестностях просто не нашлось. А огненное море, я думаю, могло бы утолить любую жажду наживы — если подойти к нему, как говорится, с огоньком.

Нет, мы попробовали проскакать вдоль берега огненного моря: Юнис - в одну, а сэр Жеральд — в другую сторону, пока я разбивал лагерь и готовил ужин, но никаких следов человеческой деятельности не встретили, она словно выгорела. Пришлось им возвращаться и помогать мне устраивать лагерь более капитально.

Единственной практической пользой, которую мы получили от огненного моря, была та, что мы не стали разводить костер — в подобной ситуации он смотрелся бы нелепо, — а подогрели ужин на пламени моря.

Используя зеркальные доспехи и применяя длинное копье с насаженным на него окороком, как я понял, можно неплохо защититься от палящего пламени.

За ужином мы не разговаривали, хотя море горело исключительно бесшумно и не заглушало разговоров так, как треск костра.

И лишь когда мы легли, отвернувшись от трепещущего света колеблющихся языков пламени, глядя в черноту ночной степи, откуда ощутимо тянуло свежим ветерком, сэр Жеральд нарушил тишину:

— Волков можно не опасаться, — усмехнулся он.

— Да тут, наверное, вообще никто не водится — все выгорело, — согласился я с ним, и мы уснули.

А утром... утром величие даже такого громадного пожара померкло в свете восходящего солнца.

Сэр Жеральд долго чесался и не хотел вставать. Юнис хоть и встал, но с тоской смотрел на огненное море, над которым разгорался восход.

«Интересно, будет на огненном море дорожка от солнца или нет?» — заинтересовался я, становясь рядом с Юнисом.

Дорожки не было. Все прочие отсрочки — в виде завтрака, утреннего кофе, долгого умывания и чистки зубов, равно как и утренняя гимнастика— также оказались исчерпаны и перед нами в полный рост и со всей неизбежностью встала необходимость первого и единственного в мире испытания силового тоннеля...

Сэр Жеральд и Юнис выжидательно уставились на меня.

Вздохнув, я медленно вынул из переметной сумы макетик силовой трубки. Он дрожал у меня в руке пластиковым протезом гусиного горла и мне казалось, что его дрожь передается мне...

И вот такая, с позволения сказать, хреновина, спасет нас от испепеляющего жара?

Надо было спросить у колдуньи, сколько времени он сможет выдержать... Может, следует облиться водой перёд входом туда? Или внутри сам обольешься лицом?

Тщательно сориентировав трубочку перпендикулярно линии берега — чтобы ее ненароком не закосило в сторону и нам не пришлось бы жариться несколько сот лишних метров, или чтобы мягко не войти в самую глубину огненного моря - я бросил ее на землю на максимально терпимой близости к пламени.

Хлоп! Передо мной стремительно возник круглый вход в белесоватый полупрозрачный тоннель в нескольких метрах от входа окрашенный желтым цветом, который постепенно темнел, сгущался, багровел и в отдалении переходил в темно-вишневый. Мой любимый цвет. Но вот еще дальше он, похоже, становился черным — или же инфракрасным? Но от этого легче не становилось, а, наоборот, навевало нехорошие мысли. Точки выходного отверстия отсюда не наблюдалось.

— Рискнем? — сказал я, кивая на отверстие, окружность, дыру, пасть входа.

— Другой дороги нет, — мрачно пробормотал сэр Жеральд.

Юнис ничего не сказал, только побледнел еще сильнее, но отсветы пламени мигом перекрасили его лицо в желтое. Кони стояли спокойно.

— Пошли, — я потянул Малыша за повод. Тот мотнул головой, будто соглашаясь, и пошел следом за мной.

Я ступил в тоннель. Идти было удивительно легко — но, быть может, потому, что пока труба лежала на земле? Дно тоннеля казалось толстым и едва проминалось от моего веса — почти неощутимо. Я шел как будто бы по толстой твердой резине.

Но вот под ногами разверзлась огненная бездна и мы словно повисли в пылающей пустоте. Языки пламени обняли трубу с обеих сторон, но с виду они смотрелись стабильными, неподвижными, а сверху трубы лишь полоскали огненные сполохи, через которые временами проглядывала полупрозрачно-молочная голубизна неба. И это было так приятно! Снизу же менялся лишь цвет огненных струй, но они никуда не исчезали. А интересно: какая здесь глубина? Или высота?

Дышалось легко — даже на берегу огненного моря казалось жарче. Здесь же воздух веял едва ли не морской прохладой. Ну а как же — море все-таки, мало ли что огненное,..

Мною вдруг овладело удивительно восторженное состояние. Захотелось завизжать от восторга, затопать ногами, запрыгать, закричать что-нибудь вроде «Первое в мире испытание силового огнепроходного тоннеля проходит успешно!», но я сдержал себя, представив, что под ногами — бог знает какая глубина и, затопай я от восторга ногами, трубка неожиданно проломится, прервав и мой восторг, а потом разорвется надвое и загорится.

Живая картина предстала перед глазами: мы не удерживаемся на ногах, соскальзываем вниз и летим, летим, летим — в огненную пустоту, а над нами скручивается, корчась, горящая спираль трубы...

Поэтому я только вздохнул поглубже, загоняя свой восторг внутрь себя, и немного ускорил шаг, стараясь ступать как можно более осторожно, чтобы и в самом деле не прорвать неведомую толщину силового поля и не осуществить свой столь ярко представляемый кошмар.

— Сколько нам еще идти? — услышал я за собой хриплый писк Юниса и понял, что сэр Жеральд заставил его идти вторым, ибо в противном случае Юнис мог бы и остаться — под мнимым предлогом обеспечения арьергарда.

— Сущая ерунда, — отозвался я, старясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно и естественно, — вот перепрыгнем этот костерок — и мы на месте...

— А посерьезнее? — Юнис не был склонен к шуткам.

Я пожал плечами, хотя на быстром ходу сделать это весьма затруднительно. Скажем так: передернул.

— Если это такое же море, как и то, которое мы недавно переплыли, нам придется устраивать здесь привал, — и я показал на пылающие под нами языки пламени.

Юнис застонал.

— Но я так не думаю, — поспешил успокоить я его, — пятьсот метров огня являются непреодолимой преградой для танков, а для кавалеристов — если бы удалось заставить лошадь пойти в огонь — хватило бы и пятидесяти: не хватит кислорода. Лошадь же не научишь задерживать дыхание. По крайней мере мне такие случаи не известны.

Не скажу, что мои дилетантские рассуждения сильно успокоили Юниса, но хоть немного отвлекли от зрелища огненной бездны под ногами, на несколько минут.

— А ты не смотри вниз, — посоветовал я ему, — глянь лучше, как мой Малыш весело машет хвостом...

Совет оказался совсем не лишним: в этот момент Малыш остановился и выбросил из-под хвоста несколько килограммов «конских яблок». Юнис еле успел отскочить.

— Ты что, продавцом фруктов решил заделаться? — закричал я на Малыша и дернул за повод. — Получишь пару горячих! Тем не менее Юнис успокоился и принялся напевать какую-то бодренькую мелодию на слова «Моя любимая принцесса»— во всяком случае, иногда в его мычании проскальзывала именно эта фраза.

Я шел молча. Меня не оставляла мысль, что скоро все закончится. По всему было видно, что Вика выдохлась. Да и что она могла придумать еще? Да нет, придумать-то можно много чего: взять несколько аркадных игр, добавить сюда квестовские — и иди, выискивай березовый листок, оберегаемый плюющимися огнем монстрами.

Нет, но раз она отдала всех своих пленников... и пленниц... может быть, в ее настоящей, натуральной жизни намечается какой-то перелом? Какое-то изменение? Какое именно? И кто виновник? Вот чем плохо без обратной связи — как говорится, ни писем не напишет, и вряд ли позвонит... Нет связи между нашими мирами, а если есть — то только односторонняя. Кто виноват? — сакраментальный вопрос. Неужели... я? Что я... он сделал не так?

Я почувствовал, как у меня холодеет под ложечкой и душа уходит в пятки. И хотя мне здешнему ничего с этой стороны не грозило, было жалко меня настоящего.

Потому она и бросила все испытания? Но что же произошло там... наверху? Или внизу? Чем является виртуальный мир по отношению к реальному — отражением или моделью? Отпечаток ли он, слепок с реального или же идеализация?

Пламя бушевало вокруг меня, и я подумал, что теперь-то знаю, как чувствует себя песчинка в топке котла. Не частичка топлива, не молекула кислорода — им предстоят превращения, — а обычная песчинка, которая случайно залетела — с углем или воздухом — и теперь наблюдает буйство стихий, ее непосредственным образом не касающихся и к ней не относящихся.

Цвет трубы впереди медленно стал меняться. Посветлело. Темно-красные тона размывались, постепенно уступая место оранжевым, лимонно-желтым и... вновь темнея. Не изогнулась ли труба и не ушла ли опять в глубь пламени? А может, изогнулось само огненное море? Образовался на нем, скажем, какой-нибудь огненный залив...

Но нет, цвет потемнения не был красным, скорее... зеленым! Изменился цвет пламени? В нем появились соли меди?

Но такое предположение было более невероятным (хотя и возможным), чем то, что наши страхи наконец-то заканчиваются!

И —точно! —скоро под ногами зазеленела трава, по бокам появились кусты и деревья, мутно проглядывающие сквозь пелену силовой трубы, а она все некончалась.

Мда-а-а, стоило, наверное, оторвать от нее кусочек, приберечь на будущее. Но кто знал, что море окажется таким нешироким — по моим прикидкам, не более полукилометра. И сколько теперь придется идти по трубе? А вдруг мы вообще протопаем мимо цели? Или придем прямо в пасть к дракону?

Справа выдвинулась какая-то большая темная масса, полоснула по тоннелю громадными клыками и с воем удалилась. Один клык, медленно соскальзывая по трубе, окрашивал ее в слаборозовый цвет.

Зря я боялся прыгать, выражая свой восторг.

— Однако! — произнес сэр Жеральд. — Может быть, хорошо, что труба еще не кончилась?

Но появился и выход — заблестел яркой точкой солнечного света.

На всякий случай я обнажил меч, остановившись перед выходом — краем трубы, упирающимся в зелень травы: вдруг да бродят посреди этакой красоты саблезубые собратья напавшего на трубу? — и шагнул вперед.

Малыш приветствовал траву тихим ржанием, погрузил в нее свою морду, выхватил здоровенный клок и начал жевать.

Значит, монстров поблизости не было.

Юнис и сэр Жеральд, тоже с мечами в руках, потеснив меня, выбрались из трубы, щурясь от яркого света.

Когда глаза немного привыкли к солнцу, мы огляделись по сторонам. И замерли.

ЛОГОВО ДРАКОНА

Прямо перед нами стоял замок дракона.

В этом не имелось ни малейшего сомнения, потому что все — и ворота, и стены, и башни — украшали скульптурные изображения драконов. Я бы даже сказал, обезображения драконов, потому что очень уж те драконы были безобразными. То ли их скульптор испохабил, то ли жизнь их скрутила и измочалила, то ли они родились такими, но смотреть на них было неприятно.

Были ли это статуи предков дракона-владельца замка — от прапрапрапрадедушки и выше, — либо его собственные скульптурные формы, если он страдал, например, ярко выраженной манией величия, мы не знали, а спросить было не у кого.

Но и без скульптурных изображений мы догадались бы, чей это замок, потому что над самыми воротами высился полукруг готических букв: «Логово дракона»!

Написано было по-русски. Во всяком случае, мне так показалось.

Мы переглянулись.

— Пришли! — всхлипнул Юнис.

Я подозрительно посмотрел на него. Что это — страх, сентиментальность? Или просто расчувствовался? Всегда был, словно сжатая пружина, а тут... А может, хуже: влияние замка? Особый рубеж обороны: если все нападающие буду плакать, кто же станет сражаться?

Следовало внести элемент дисциплины — на случай, если дракон захочет неожиданно спикировать на нас.

— Опустить забрала! — скомандовал я.

Юнис подчинился, но неохотно: забрало мешало вытирать слезы. Тогда я решил зайти с другой стороны:

— Что будем делать с трубой? — деловито спросил я. — Может, попытаемся стянуть ее сюда?

— Пусть лежит, — махнул рукой сэр Жеральд, тоже утирая слезу (нет, это явно зловредное влияние замка!), — если мы победим дракона, будем по ней возвращаться, а если он победит нас — она нам больше не понадобится.

Я даже растерялся: бойцы теряют боевой дух, еще не вступив в схватку. И ладно бы я их не знал! Что с ними творится? И вдруг я услышал спокойный голос Юниса:

— К чему такой пессимизм, сэр Жеральд? — Юнис расправил плечи. — Она понадобится нам!

— Если мы не воспользуемся услугами колдуньи Акив... — пробормотал я, — в обмен на волшебные вещи дракона.

— Тоже верно, — согласился сэр Жеральд. Похоже, и он взял себя в руки. Должно быть, то было просто нервное напряжение после перехода через огненное море. — Тогда, может, уберем?

— Пока не надо! — запротестовал Юнис. — А вдруг дракон нападет на нас в момент работы?

Довод показался веским, и мы принялись готовиться к последнему сражению.

Меня охватывало смешанное чувство. Вот-вот, сейчас, может быть, через несколько минут все решится. Мы убьем дракона, спасем принцессу — на этот раз без дураков, без мороков и обморочных состояний — а потом? Кинется она мне на шею, или же обнимет Юниса, а может быть — сэра Жеральда? То есть обнять-то она должна всех по очереди, как своих спасителей, а потом? Какой сценарий развития событий предусмотрела Вика для этого случая?

Но для себя я решил твердо: что бы Вика ни выдумала, я на принцессе не женюсь. Ни за что! И не потому, что Юнис, скорее всего, вызовет меня в этом случае на дуэль, а мне равно не хотелось бы ни убивать его, ни быть убитым самому. А потому, что если он ее любит — пусть он и женится!

Но, что бы ни случилось, мое собственное существование оказывалось под угрозой. Может быть, мне осталось жить те же несколько минут.. Не лучше ли тогда смерть от когтей или зубов дракона?

Но я знал, что такая смерть мне не грозит. Да и друзей подводить не следует.

Так что же мне — бросить все и убегать? Так ведь и убегать бесполезно, по большому счету.

«Ладно, — решил я. — Будь что будет».

Мы направились к замку как положено: верхом на конях, в полном боевом облачении, с копьями наперевес.

Рва вокруг стен замка не было. Да и зачем ему ров с водой, если его окружает стена огня? А если бы ров с водой и был, то вода высохла бы. Выкипела. И не от огненного моря — до него относительно далеко, — а от самого дракона, он ведь огнедышащий... Стоп, а не заправляется ли дракон огнем из этого огненного моря? Но это все шутки, домыслы, попытки заговорить зубы самому себе перед последней битвой.

Нет, дракону можно жить и без рва, и без подъемного моста — одни саблезубые чудовища, что в зарослях вокруг замка бегают, чего стоят... Не нападут ли они сзади?

Я оглянулся. Сзади никого не было.

Мы подъехали к воротам замка. Ворота, как и положено, стояли плотно закрытыми и на них висела стеклянная табличка со светящейся надписью: «Дракона нет дома».

— Что еще за шуточки! — возмутился сэр Жеральд. Надпись незамедлительно сменилась другой:

«Вы мне не верите?»

— Конечно, не верим! — хором закричали сэр Жеральд и Юнис.

«А вы думаете, у меня один дом?» — помедлив, осведомилась надпись.

— Где же ты сейчас? — чуть не закричал Юнис. «Ищите», — ехидно сморщилась надпись и исчезла.

— Может, перелезем через стену и поищем? — предложил сэр Жеральд.

— Придется... — пробормотал я, копаясь в переметной суме и выискивая лестницу.

— Стой! Дракомпас, вытащи дракомпас! — вспомнил Юнис. Сэр Жеральд полез за дракомпасом, вытащил его... И удивленно воззрился на стрелку.

Теперь на ней не было надписи «Логово дракона», а красовалось просто слово «Дракон».

Сэр Жеральд хмыкнул и подвесил стрелку на нити.

Стрелка незамедлительно развернулась в противоположную от замка сторону.

Что-то произошло еще? Вика передумала? Ей отказали? Свадьба расстроилась?

Я был обрадован и разочарован одновременно. Но обрадован больше. Что бы ни случилось — жизнь продолжается!

ЧАСТЬ 2. ИЛЛЮЗИЯ ОТРАЖЕНИЯ

В ОБРАТНЫЙ ПУТЬ

— И что теперь — возвращаться назад? — хмуро спросил сэр Жеральд, глядя на стрелку дракомпаса. — Может, помародерствуем немножко? Где у него тут волшебная комната?

Как бы в ответ на его слова табличка на воротах замка вновь замигала, зажглась и на ней проступило следующее сообщение:

«Дом абсолютно пуст (слово «абсолютно» было подчеркнуто). Никаких сокровищ в нем нет. Omnia mea mecum porto».

После чего все вновь погасло.

«Ты смотри, латынь знает», — подумал я.

— Что он сказал? — не понял стоявший в стороне Юнис.

— Omnia mea mecum porto. To есть «все мое ношу с собой» — по-латыни, — пояснил я.

— А-а-а, — протянул Юнис.

— Не верю я ему! — сэр Жеральд сжал кулаки. — Ох, не верю! Какова грузоподъемность одного дракона? С чего это он будет с собой все богатства носить?

— Так он же, наверное, не один, — успокоил я его, — челядь, слуги... Вон сколько их понатыркано, — указал я на многочисленных драконов на стенах замка, — не одна эскадрилья.

— Так и таскают все богатства с места на место? — недоверчиво произнес сэр Жеральд. — Давай свистнем в свисток, пусть прилетит колдунья, поможет разобраться.

— Она ведь не предупреждала, чтобы не свистели по пустякам, — поддержал его Юнис, — а мы и так у самого драконьего логова.

Я пожал плечами, соглашаясь с ними — всегда приятно переложить ответственность на кого-то другого, — достал из-за пазухи свисток и свистнул. Ничего не произошло.

— Может, ей время нужно, чтобы прилететь? — неуверенно произнес Юнис. — Далеко ведь...

Я свистнул еще раз. Снова ничего не произошло, зато послышался сварливый голос:

— Слышу, слышу... Дракон прав: тут ничего нет, замок пустой. Не знаю, как это у него получается, но он действительно таскает их собой, причем никто их не может увидеть. Сокровища появляются только после смерти дракона. Или вы правил не знаете?

Я покачал головой: чего-то подобного и следовало ожидать. Сказочные законы строги, но хороши хотя бы тем, что постоянно выполняются.

— Ладно, — кивнул и сэр Жеральд, — поехали. Будем снова искать. Разве не рыцарская это работа — постоянные поиски приключений?

— На свою голову, — пробормотал я в сторону, чтобы никто не услышал. Никто и не услышал.

Кивнул и Юнис, но по выражению его лица было видно, что он чуть ли не жалеет, что не выбрал предметом своего обожания какую-нибудь другую принцессу.

И снова перед нами встала дилемма: что делать с силовой трубкой? Оставлять не хотелось: вдруг дракон применит аналогичный трюк с огненным морем где-нибудь в другом месте, а трубки с нами не будет? А когда огонь погаснет, трубка так и останется бесполезно лежать. В ней же крысы поселятся, травой зарастет. А то и стащит кто-нибудь, потом не найдешь.

С другой стороны, если дракон вдруг вновь сделает круг и придется снова возвращаться сюда, то может и пригодиться.

Но оставлять не хотелось: а вдруг по ней — если и огонь не погаснет, и крысы не поселятся — переберутся саблезубые чудовища и начнут наводить свои порядки в окрестностях?

Решили мы убрать силовую трубку; сделать так, как было до нас. Но как взять ее с собой? Как оторвать от земли на всем протяжении, чтобы она уменьшилась? Было бы нас человек двадцать... да и то: основная лежащая на земле часть трубы была здесь, возле драконова замка, по эту сторону огненного моря. Уберем как тогда перебраться назад? Не ждать же, пока погаснет. Думал я, думал, да наконец придумал: нарубили мы деревьев— не очень толстых, не очень тонких, а таких, чтобы от одного удара мечом перерубались, наломали веток... и на всем протяжении трубы от огненного моря до ее выходного конца под трубу подложили. Так, чтобы она земли не касалась и не могла из нее питательные соки получать.

Очень легкая она оказалась, когда мы ее поднимали да ветки под нее подсовывали.

А потом спокойненько вернулись сквозь трубу на тот берег, с какого пришли.

Когда мы возвращались назад, нам уже почти не страшно было.

Пока шли, мне в голову новая идиотская мысль пришла: пока мы, значит, через трубу идем, дракон преспокойненько в свой замок вернется, пользуясь тем, что мы за небом наблюдать не можем — и начинай все сначала. И будем мы так мотаться по огню взад-вперед, пока труба не прогорит.

Поэтому я первым делом, как из трубы вышли, попросил сэра Жеральда на дракомпас взглянуть, не переменилось ли чего. И сам посмотрел. Нет, все нормально — от замка стрелка указывает, не вернулся дракон.

Значит, будем мы возвращаться по изведанным местам. Но сначала — следующее.

Взял я трубу обеими руками, поднял над собой, чтобы оторвать от земли на этой стороне огненного моря — на той-то стороне она земли уже не касалась, на ветках да стволах деревьев лежала. А огненное море — не земля, из него ничего не высосешь, оно само из чего угодно все соки высосет.

Белая молния пронеслась над огненным морем и окончилась у меня в руках. И положил я в переметную суму маленькую полупрозрачную трубку — аналог дыхательной трахеи гусиного горла...

ПО СТАРЫМ МЕСТАМ

— Так, что у нас там на очереди? — спросил сэр Жеральд и, внезапно вспомнив, побледнел: — Снежная буря?

— Обыкновенное море, — успокоил я его. — Буря — это не местность... Да и дуть должно в спину.

— Тогда поехали! — воскликнул сэр Жеральд.

Честно говоря, я боялся увидеть на месте моря если не солончаковую пустыню, то уж соленое болото — наверняка. Не может море долго существовать без питающих его рек! Если оно не является частью океана, конечно. В любом случае количество воды в зеркальце было ограничено, поэтому часть должна неизбежно впитаться, часть — испариться, а то, что останется, морем назвать никак нельзя будет.,

Но, как ни странно, море осталось морем — ну разве что немного усохшим. И на том берегу, куда прискакали, мы обнаружили постоянно действующую паромную переправу. Нам даже пришлось стоять в очереди!

— Привет, Питер! — обрадованно воскликнул я, заметив знакомого паромщика, бывшего бригадира рыбаков. — Ты последовал моему совету и теперь процветаешь?

— Не то, чтобы процветаю, — глубокомысленно протянул паромщик, — но постоянное занятие имею... Вашими советами. А вы куда?

— Опять дракона искать, — вздохнул я. — Увернулся, подлец. Боится...

Паромщик хмыкнул, подняв брови, но ничего не сказал. Обратный путь всегда протекает без приключений, но для меня главным приключением являлось само наше возвращение по тому же самому пути, каким мы приехали сюда. Интересно посмотреть на произошедшие с нашими знакомыми изменения.

«В чем причина? Что произошло с Викой? — думал я, глядя на плещущие о борт парома волны. — «Ты на море похожа...» Вот и у нее: попала волна... то есть вожжа под хвост — и придумала что-то еще... Либо просто замыслила продлить удовольствие».

Я дал себе слово ничему не удивляться. Даже если мы в конце концов вернемся в тот же самый хрустальный замок, из которого выехали, и встретим там дракона в качестве короля. А может, она просто находится в раздумье, поэтому и бесцельно ерзает мышкой туда-сюда? А нам приходится расплачиваться за это многокилометровыми маршами.

Берег моря встретил нас городом — с каменными домами, мощеными мостовыми и фонарями на чугунных столбах — словом, цивилизация отливалась в законченные формы.

Мы проехали через весь город, сопровождаемые удивленными взглядами, но никто не сказал ни слова.

И за городом цивилизация продолжала сопровождать нас вымощенной тесаным камнем дорогой, так что нам пришлось ехать по обочине, оберегая копыта коней.

Если так пойдет и дальше, нам придется пересаживаться на автомобили, но автомобили хорошо использовать при развитой системе автосервиса, а таковой тут пока не наблюдалось. Дорога привела нас из города в поселок у подножия... горного хребта, что ли?

— Это все наша гора! — горделиво произнес сэр Жеральд, оглаживая усы.

— Пора брать проценты, — смекнул и Юнис.

А я ничего не сказал: я смотрел на горизонт, из-за которого пятипало высовывался пучок гор — практически из одной точки.

Эти-то откуда взялись? Где там наш прораб — горный мастер? Может быть, что-то объяснит?

У здания с вывеской «Управление горных работ» мы остановились. Цивилизация здесь развивалась невиданными темпами: под окнами стояло несколько запыленных «джипов», но пока существовала и коновязь, к которой мы привязали своих скакунов.

Повсюду валялось множество пустых бутылок из-под пива и безалкогольных напитков, оберток от конфет, окурков сигарет, поломанных аудио- и видеокассет, куски автомобильных и мотоциклетных шин.

Я вспомнил, что в прошлый наш приезд мусор выглядел иначе: кучки подсолнечной лузги, обрывки старинных газет, окурки самокруток да голенища истоптанных сапог...

Прогресс был налицо: в эти края явно пришла цивилизация!

Неведомо откуда выскочивший слуга в ливрее повесил каждому коню перед мордой торбу овса, куда они с блаженством погрузили головы.

— Если так пойдет дело, — озвучил я свою предыдущую мысль, собираясь войти в дверь, — скоро нам понадобятся минимум мотоциклы... Как насчет Харлей-Давидсона, сэр Жеральд?

— Мне лошадь больше нравится, — отозвался сэр Жеральд, — запчастей не нужно и корм можно найти где угодно.

— А ну-ка, постой, — я стремительно обернулся и подбежал к одному из «джипов», ближайшему ко мне.

Что-то мне эти анахронизмы перестали нравиться. Наверняка что-то случилось...

Так и есть — муляж.

Внутри «джип» казался таким же запыленным, как и снаружи, но это еще цветочки! В нем не было ни панели приборов, ни рукояток управления. Муляж. Ладно.

Оставив на душе непонятное ощущение, я вернулся к ожидающим меня на пороге друзьям. Мы вошли внутрь.

— Ба, кого я вижу! — поднялся нам навстречу из-за стола тот самый прораб-бригадир в прежнем коричневом берете с тремя самоцветами Но теперь на нем был надет коричневый костюм — костюм, а не роба. И из хорошего материала, заметил я. — Наши компаньоны!

Про себя я моментально отметил явную несуразность: никогда кабинет руководителя не начинается прямо от входных дверей. Ни коридора, пи приемной... Верно, Вика взяла этот блок из какой-то старой игры. Или он не руководитель, а привратник? Такие случаи бывали.

— Что с нашими горами? — я решил удовлетворить свое самое жгучее любопытство, оставив интересный разговор о дивидендах на потом.

— О, это целая история! — воскликнул прораб-бригадир и глаза его заблестели. — Неделю назад произошло, мы еще не отошли как следует. Ведем, мы, значит, спокойненько гороразработки... некоторые, правда, ворчали, что гора засыпала — это еще когда дракон пролетал, — пояснил он, — несколько входов в старые карстовые пещеры... там вроде как стоянки древних людей обнаружили. Но этих мы успокоили, сказав, что все откроется, когда сроем гору. Да они и сами угомонились, понимая, чем явилась для нас гора. И вдруг — ночью — треск, гром, грохот! Думали — землетрясение! Обвал! Катастрофа! Я тоже выскочил на улицу в одном белье. Подумал: может, начали без меня под верхушку подрываться, она и обвалилась. А когда выскочил на улицу, то в неверном свете луны, временами прячущейся за несущимися по небу облаками («Какой слог!» — восхитился я про себя) обнаружил на месте одной горы целых пять! Шестая лежала разрушенной у их подножия. Чудо!

«Чудо, чудо, — скептически подумал я, — любому чуду можно дать логическое объяснение — неважно, верным оно будет или нет. Главное, чтобы были соблюдены правила формальной логики. А результат зависит от исходных посылок и известных фактов, а также системы их интерпретации — от системы знаний. Человеку легче жить, когда все объяснено, все ясно и понятно: гром с неба — Илья-пророк ездит в своей колеснице, Ева — из ребра Адама... ну и так далее. Позже система объяснений может измениться, но неизменным останется требование спокойствия человека.

А в данном случае... Что же могло произойти? Да хотя бы вот это: влияние карстовых пещер. Дракон, как и некоторые строители, не учел характер подстилающего фунта, когда бросал свой камушек. Но ему простительно: времени не было. Вот и случилось: первая гора, навалившись своей громадной тяжестью на источенную карстовыми полостями внутренность земли, продавила одну из них, свод над полостью треснул и малый камушек, сброшенный драконом и ставший причиной возникновения самой горы, упал на дно этой полости и вырос вновь. Вызвал новое нарушение во внутренних воронках, провалился в новую трещину — или упал на очередной уступ — и все повторилось опять. Пять раз подряд. Или даже шесть. Что ж, им повезло: теперь сырья хватит надолго». Я так и сказал:

— Нам повезло! Теперь карьер долго не закроется: сырьем будут обеспечены и внуки!

— Да, — самодовольно произнес прораб-бригадир, — это факт. А поскольку вскрылись и карстовые полости, мы получили доступ практически ко всем недрам нашей местности. Теперь мы богатые люди!

— Часть можно получить наличными? — влез Юнис. — А то мы поиздержались в дороге...

— Можно... — прораб-бригадир открыл сейф и вытащил оттуда три мешка с золотыми монетами. — Держите!

— Отлично! — мы разобрали мешки.

— Месторождения драгоценных камней пока не вскрылись? — поинтересовался я.

— Подбираемся... — протянул прораб-бригадир, — а откуда такие сведения? Об этом же никто пока не знает!

— Мы знаем все! — отрезал сэр Жеральд, и прораб-бригадир развел руками:

— Я и не собирался от вас скрывать. Надо было уточнить сначала как следует.

— Мы и не думали, что вы от нас что-то скроете, — тактично произнес я. — Но сейчас нам надо снова ехать.

— Опять дракон? — дипломатично поинтересовался прораб-бригадир.

— Да. Убегает, проклятый, — вздохнул сэр Жеральд.

— Боится, — добавил Юнис.

— Поймаем — привезем вам алмазный коготь, — пообещал я.

— Лучше крыло, — попросил прораб-бригадир, — оно станет символом нашего города! По горам летать, — уточнил он.

— Не забывайте о дельтапланеризме, — кивнул я, — оставьте одну горку. А коготь тоже может стать хорошим символом.

— Мы подумаем... — вздохнул прораб-бригадир.

— А пообедать у вас можно? — вдруг спросил Юнис.

— Юнис, — удивленно произнес сэр Жеральд, — с каких это пор ты интересуешься едой!

— С утра, — мрачно произнес Юнис, — я плохо позавтракал.

— Пройдем в столовую, — предложил прораб-бригадир и указал на соседнюю дверь.

Интересно, какой бывает столовая в средние века?

Столовая оказалась вполне в духе времени: факелы по стенам, мощнейший стол с воткнутыми в него охотничьими ножами, такие же капитальные стулья. Ну а остальной антураж — геральдические щиты на стенах (в упоминание о тех, кто здесь ел), скрещенные палаши и алебарды, головы кабанов, оленей и прочей мелкой живности (в упоминание о тех, кого здесь ели) — и описывать как-то неловко, настолько он обыденный, стандартный и присутствует в каждой рыцарской столовой.

Меня удивило другое: на полу мозаикой была выложена карта местности... Но большая часть ее скрывалась под столом и стульями, а также удобными диванчиками вдоль стен, так что я не стал сравнивать ее с уже виденными нами. Для этого пришлось бы ползать по полу и двигать мебель... но я посчитал, что поскольку никаких лозунгов и призывов на стенах не усматривается, то и необходимости в этой карте у нас быть не должно.

Обслуживание оказалось на высоком уровне: никаких официантов, дабы не возникало соблазнов опробовать на них недостаточную в общепитовских точках остроту кинжалов. В столовой царил шведский стол: вдоль стены приткнулась длинная стойка, уставленная разнообразными блюдами. Чего тут только не было! И поросята на подстилке из гречневой каши, и печеные осетры в зелени, и политая густым темным соусом оленина (теперь я понял, почему у всех голов на стенах такое скорбное выражение: им приходилось каждодневно взирать на происходящее здесь пожирание себе подобных), и горы фруктов на расписных блюдах...

— Самообслуживание? — поразился сэр Жеральд.

— Да, — самодовольно произнес прораб-бригадир, — за счет фирмы. Тем более для пайщиков.

Обед прошел при полной тишине: лишь щелкали челюсти, хрустели хрящи, трещали кости, звенели ножи — камерная симфония на тему «Поглощение пищи».

После обеда Юнис долго не хотел вставать из-за стола. Не потому, что чего-то не попробовал, а никак не мог отдышаться.

— Погодите, — умолял он, — переведу дух...

— Ну ты, дружок, дорвался, — осуждающе произнес сэр Жеральд.

— Сам не знаю, что со мной, — пожаловался Юнис.

— Ну что тебе — грузчиков вызвать? — рассердился сэр Жеральд. — Чтобы подняли?

— Обойдемся, — я взял Юниса под одну руку, кивнул сэру Жеральду на другую, и мы вынули его из-за стола и поставили на ноги. Прораб-бригадир с улыбкой наблюдал за нами.

— Я рад, — сказал он, — что вам понравилась наша кухня. Прошу расписаться на стене для почетных гостей.

И мы вывели наши вензеля на чистом месте стены и прикрепили под ними наши геральдические гербы. После чего попрощались и вышли, поддерживая Юниса.

— Взгляни на дракомпас, — потребовал я, когда мы вышли на крыльцо и взгромоздили Юниса на лошадь, — обратно ехать не придется?

— Думаешь, дракон успел пролететь, пока мы были внутри? — удивился сэр Жеральд. — Мы бы услышали крики людей.

— Ты прав, но все же...

Нет, дракомпас показывал прежнее направление — теперь в сторону леса, выросшего из гребешка.

— Может, тебя привязать? — заботливо поинтересовался сэр Жеральд у Юниса. — Не упадешь?

— Удержусь, — хмуро отвечал Юнис, подбирая поводья.

— Вперед! — воскликнул сэр Жеральд. — Курс — на лес! На бывший лес.

В лесу оставалось срубить не более нескольких стволов. Но зато рядом с ним вырос деревянный город.

— Ну вы, ребята, и метанули, — сказал я прорабу-бригадиру в зеленом комбинезоне и с зеленой береткой на голове, который полными отчаяния глазами провожал идущие по бывшей просеке трейлеры с хлыстами, везомые здоровенными битюгами. «Ну хоть тут анахронизмов нет!» — обрадовался я, но заметил вдали пару тракторов, натужно тянущих груз, и беззвучно выругался. Потом взял себя в руки и попробовал обрадоваться тому, что они — не муляжи, как «джипы».

Завидя нас, глаза прораба-бригадира несколько посветлели: в них засияла надежда, но я ошарашил его вопросом:

— А кто будет лесовосстановительными работами заниматься?

— Как это? — не понял прораб-бригадир, широко улыбаясь и соскакивая с пенька при нашем приближении.

— Очень просто! Сажать надо молодые деревца — пусть растут. Тогда и будет что пилить вашим детям и внукам.

— Э-э, это сколько же ждать придется! — скривился прораб-бригадир. — И дети, и внуки вырастут.

— А не делать — вообще леса не будет! — пригрозил я. — И детей с внуками — тоже. Либо голодом их уморишь, если они у тебя уже есть Снова будете сидеть, положив зубы на полку. Да и полки не будет: она-ить тоже деревянная!

Прораб-бригадир задумался. При сильном внешнем сходстве со своим «горным» коллегой, по характеру и сообразительности они отличались разительно, Этот был несколько дубоват.

— Ладно, — сжалился я, — попробую помочь вам в последний раз. Но не забывайте, что лесопосадки тоже дают рабочие места, и даже требуют большего количества рабочей силы. Правда, отдача не столь скорая, но...

— А кто им платить будет, лесопосадчикам? — буркнул прораб-бригадир. — Они-то прибыли не приносят.

— За все платит потребитель — запомни. Чуть-чуть повысь цену на лес, отсюда им и заплатишь. Я не хочу, чтобы столь прибыльная долгосрочная концессия прервалась из-за твоих поисков сиюминутной выгоды, понял? Кстати, как там насчет нашей доли? Пила-то еще пилит?

— Пилит, — буркнул прораб-бригадир. — Пойдем в контору, получите долю.

Он проводил нас к стоящей поодаль избушке, мы вошли внутрь, оставив лошадей пастись — траву еще не выкосили.

Интерьер избушки очень напоминал «Управление горных работ», разве что выполнен был не из камня, а из дерева.

Прораб-бригадир так же подошел к сейфу и вытащил три таких же черных кожаных мешка с монетами. Правда, мешки выглядели несколько поменьше.

Мы разобрали их и вышли.

Прораб-бригадир выглянул проводить нас на крыльцо.

— С нами поедешь? — предложил я ему. Тот неохотно махнул рукой:

— Чего уж там ехать... Посижу, подумаю.

— Это полезно, — одобрил я. Лишние глаза в данном случае были ни к чему.

Мы вскочили на коней.

— Поехали к памятнику, — сказал я, — попытаемся возродить былую славу леспромхоза.

На бывшей просеке я первым делом отыскал сооруженную нами памятную пирамидку и уложенный под ним гребешок. И поднял его. Едва я взял гребешок в руки, как последние несколько деревьев, еще остававшиеся не срубленными, исчезли, словно их и не было — будто корова языком слизнула. Остались только те, что были уже срублены или погружены на трейлеры.

Обиженно тенькнув, прилетела и улеглась у моих ног пила: работа закончилась.

Я нагнулся и осмотрел ее. Практически не износилась — качество металла великолепное. А зубья, похоже, самозатачивающиеся.

Я немного постоял с гребешком в руках, оглядывая пустые окрестности... потом осторожно бросил гребень на прежнее место.

С резким треском выросли из-под земли деревья. Правда, были они пониже и потоньше, чем в первоначальном лесу и я подумал, что данный феномен может объясняться, например, высотой сброса гребешка: во время падения и при пролете дракона гребешок набрал некоторую кинетическую энергию, которая при ударе о землю не перешла в тепловую, как следовало ожидать, а израсходовалась на увеличение древесной массы, что мы и имели в прошлом. А сейчас я бросил гребешок с высоты своего роста, поэтому и деревья выросли размером поменьше.

— Хо! — с восторгом воскликнули компаньоны: сэр Жеральд и Юнис.

А потом замолчали и стало слышно, как испуганно-радостно аукают заблудившиеся вдруг в знакомом лесу рубщики и пильщики.

Я ожидал, что и мы окажемся посреди дремучего леса и нам придется пробиваться к выходу, рубя новую просеку, и порадовался, что пила вернулась сама, но просека не заросла: пролитый бензин и смазочные масла из тракторов сделали почву не подходящей для растений.

Пила обрадованно тенькнула и понеслась на оставленное место работы и скоро я услышал ее тонкий визг и звук падающего дерева.

Из леса мы выехали прежней дорогой — другие позаросли.

Я задумался. Что нас ожидает в ближайшем будущем? Таблицы Ехсеl'а? Да нет, вряд ли второй раз случится такой прокол. Да нам, в общем, и не нужен тот дармовой склад: сейчас у нас есть деньги и мы можем купить все, что угодно... Былo бы где. Тогда что же — снова тюрьма? Замок-миска? Или город, в котором обосновались бывшие узники? Интересно, как они там: сумели прижиться на новом месте? Процветают или хиреют? А может, нам придется выловить их и препроводить обратно в тюрьму? А потом запачкать все тарелки? Все возврашается на круги своя... Да нет же, нет! Появились новые города — Лесной и Горный. Да и Морской, я думаю, будет развиваться. Море объединяет людей.

— А у нас нет карты этой местности? — обратился я к сэру Жеральду. Тот развел руками:

— Увы. С тех пор, как у нас появился дракомпас, мы совсем перестали смотреть на карту... и снова выехали за пределы известных земель!

— Да... — пробормотал я, — надо было, наверное, поползать под столами и стульями в столовой «Управления горных работ» да перерисовать тамошнюю карту. Опять оплошали!

— Да, — подхватил и Юнис, — или попросить прорабов-бригадиров набросать кроки местности. Если нет карты, ее надо рисовать самостоятельно!

Я подозрительно покосился на него. То ли он меня цитирует, то ли издевается.

— Опросим местных? — предложил сэр Жеральд.

— А что дракомпас? — вспомнил я.

— Во! — указал рукой сэр Жеральд, заглянув в шлем.

— Хм. Совсем непохоже на дорогу к тюрьме. Мы меняем направление?

Сэр Жеральд пожал плечами:

— Похоже, что так.

— А вы не помните случайно, где Колдовской лес? — спросил я, вертя головой и обращаясь сразу к обоим.

— По-моему, вон там, — сэр Жеральд указал в противоположную нашему движению сторону.

— По-моему, тоже, — согласился с ним Юнис.

— Мда... Тогда мы тут, кажется, действительно не были. Снова начинались неведомые земли.

В ИЗБУШКЕ КОЛДУНА

Степь казалась совершенно выгоревшей под солнцем. Степной пожар дает иные результаты. Может, он завидует солнцу? Оно ведь никогда ничего не выжигает дотла, как бы о том ни говорили и ни писали, а вот пожар... Насколько же солнце величественней! Или насколько пожар мелочнее.

Ни тушканчиков, ни сусликов не попадалось на пути. Будь у них цивилизация, я бы сказал, что сейчас они в своих подземных городах пьют прохладительные напитки, отдыхают, общаются... Сиеста. Но сказать можно было лишь, что на самом деле они забились в свои норки — каждый в свою — и носа оттуда не кажут.

И змеи не грелись под солнцем — под таким солнцем и у змей наступает перегрев.

И в вышине не выписывали круги стервятники: создавалось впечатление, что давление солнечных лучей мешает им парить над землей, сбивает вниз и тожe загоняет под землю.

Степь казалась совершенно застывшей — это в жару-то! — и мертвой.

Но что это? На горизонте зародилось какое-то движение. Что-то большое и красное стремительно катилось к нам... нет, в стороне от нас — и мимо. Какой-то огромный колобок, за которым тянулся тонкий шлейф пыли — по такой жаркой погоде и пыли лень было подниматься в воздух.

— Колобок-колобок, я тебя съем... — машинально пробормотал я, хотя протолкнуть черствый кусок в горло вряд ли сумел бы.

Колобок услышал — слух у него был под стать размерам.

— Я не колобок, я SUPAPLEX, — прохрипел он, бешено ворочая глазами, и миновал нас, не останавливаясь, видимо, опасаясь, как бы его и в самом деле не съели, ошалев от жары.

За ним гналось — или же просто следовало в том же направлении — белое меховое существо с красными глазами: один мех и глаза, больше ничего, ну разве что ручки и ножки, но тоже меховые. Оно беспрестанно подпрыгивало на каждом шагу.

— А ты кто? — грозным голосом спросил я его. Раз уж мы здесь словно три богатыря в дозоре, попробуем выполнить пограничную функцию.

— Я — PUTUP! — гордо заявил он, хотя никаких признаков рта я у него так и не заметил, и тоже пропрыгал мимо нас.

— Может, начнем задерживать? — предложил Юнис.

— И что с ними делать? — осведомился я. — В кутузку? В холодную, как раньше говорили? Так они еще и рады будут — при такой-то жаре.

Пыление между тем продолжалось, а мы продолжали ехать ему навстречу.

Маленький мышонок, решая свои маленькие проблемки, спасался от маленького удавчика, то и дело подсовывая тому под нос невесть откуда взявшиеся в степи камни. Да и сам удавчик поминутно отвлекался от погони, чтобы схватить валяющиеся в траве то тут, то там золотые монеты, иллюстрируя таким образом пословицу о погоне за двумя зайцами. Из-за постоянных отвлечений в стороны их движение напоминало путь по лабиринту, хотя самого лабиринта я не видел.

— А ты кто? — продолжил я свою роль сурового стража.

— Master Mouse, — пропыхтел мышонок, потея на глазах от страха и шарахаясь от нас в сторону: количество врагов добавлялось.

— Мы не враги тебе, мышь, — тихо сказал я.

Пронесся, отстреливаясь во все стороны от невидимых врагов какой-то мутный мужчина, по-моему, еще EGA-шный. Кстати, знакомый мне — его почему-то очень любил гонять младший брат Вики, игнорируя более красочные игрушки, когда, случалось, приходил к ней на работу и компьютер не был занят. Ковбоя я спрашивать не стал: звукового файла у него быть не могло.

Последним пропылил, жонглируя черными и белыми шариками, ARCANOID, и все затихло.

— Что это было? — испуганно спросил Юнис.

— Должно быть, Вика чистит винчестер, — спокойно сказал я, но внутри меня что-то дрогнуло. С чего бы вдруг она расставалась с любимыми игрушками?

Смеркалось.

— Пора подумать и о ночлеге, — сказал сэр Жеральд.

На небе загорались первые звезды. Одна звездочка зажглась совсем низко и выглядела намного больше и желтее всех остальных. Окошко!

— Избушка лесника... — машинально пробормотал я.

— При чем тут лесник? — возмутился Юнис. Он почти клевал носом и отреагировал несколько раздраженно. — Кругом же степь!

— Ну, тогда степняка... — поправился я.

— Степняка! — усмехнулся сэр Жеральд. — Степняки — это кочевники.

— Только не надо лекций из истории половецкого ханства! — поморщился я. Мне, как представителю точных наук, все исторические изыски казались не более чем плодом чьей-то фантазии. Было такое-то царство, не было такого-то царства... То ли дело: дважды два — четыре! Попробуй-ка исказить этот научный факт! Ничего не выйдет! Поэтому история как наука для меня вообще не существовала. Слишком сильно влияние субъективного фактора: каждый «великий деятель» считает, что до него ничего хорошего в мире не происходило и потому стремится переписать историю, едва придет к власти.

Мы направились к горящему вдалеке окошку. Хуторок в степи? Сейчас увидим...

Не правы оказались мы оба — как часто бывает в подобных случаях. Мы наткнулись, разумеется, не на избушку лесника — по причине отсутствия леса, — ни, тем более, на избушку степняка — по причине отсутствия у оного избушки, — а на избушку колдунка, то бишь колдуна. Избушка, впрочем, оказалась вполне комфортабельной и с запасом вместила в себя нас троих — кони все же остались снаружи, хотя свободно могли бы поместиться и они. Чем-то мне убранство избушки напомнило избушку колдуньи Акив... Наверное, у всех колдунов общие вкусы.

— А лошадей волки не съедят? — заопасался Юнис, пугливо оглядываясь на темные окна.

— Волков в округе не водится, — успокоил его колдун, — оборотни развe. Но они обходятся без мясного — заговоренные.

— А чего это ты здесь, а не в Колдовском лесу? — поинтересовался я.

— Да был я там, — махнул рукой колдун, — теперь каюсь.

— Ты — каешься? Перед кем?

— Ты думаешь, мне не перед кем каяться? — усмехнулся колдун. — Ошибаешься. У всех всегда найдется, перед кем каяться.

— А я-то думал, ты свободен.

— Никто не свободен в этом мире, — печально сказал колдун.

— И даже ты? — ахнул Юнис, сон которого прошел, сменившись любопытством.

— А что я? — мрачно усмехнулся колдун. — И я такое же порождение слепых сил, управляющих нашим миром.

«Слепых сил, слепых сил... — лихорадочно подумал я, — ну конечно, если под слепыми силами понимать силу электрического тока, колеблющегося пятьдесят раз в секунду, или его же напряжение, которое зависит только от параметров генератора на электростанции. А параметры определяются количеством воды в реке, то есть ее расходом, разницей высот верхнего и нижнего бьефа плотины... Если «слепые силы» понимать таким образом, тогда ладно. Но информация? Программа? Не может же Вика выступать в виде слепой силы? А если она — ошибается? Видит ли она то, что хочет сделать? Выступает ли она хотя бы в роли плохого архитектора — по Марксу — а не хорошей пчелы? А хороший архитектор? Видит ли он дальше и кто — или что?— дает ему силу взгляда, позволяющего различить впереди мельчайшие детали, мельчайшие последствия своего творения? Результаты развития, саморазвития, все случайные факторы... Или же мы все идем вслепую по гигантскому лабиринту, неизвестно кем, когда и для чего созданному? А может, сам лабиринт образовался в результате действительно случайных процессов — например, бурелома в лесу, когда ветер крутится в разные стороны, ломает сначала самые слабые деревья, потом меняет направление, а лес уже не един — слабые деревья сломаны, — и не может противостоять усиливающейся мощи ветра. И падают более крепкие деревья, в другом направлении. А ветер продолжает крутить... Но что крутит ветром?..

А не ошибаюсь ли я? Насколько вихревые процессы в атмосфере определяют рост растительности на земле? Не беря в расчет крайние случаи, когда деревья вырастают корявыми под действием постоянно дующего ветра или рост лишайников, которые одни только и могут задержаться на обдуваемых ветром скалах. Но ведь удерживаются же! Вопреки всем ветрам! И потом под их защитой вырастают мхи, грибы, кустарники, деревья... И ветру приходится отступать... хотя бы на время, чтобы собраться с новой силой и вновь обрушиться на мешающие ему спокойно дуть деревья...

Или же на самом деле все лабиринты нашего пути являются отражением лабиринтов нашего сознания? Которому просто не хватило ясности, силы знаний, силы света, чтобы озарить дорогу перед собой? Не хватило знаний о дорогах, о препятствиях на них и способах их преодоления — каждый зациклился на чем-то одном: кто-то — на накоплении денег, кто-то — на поглощении пищи, кто-то — на карьерном росте... И получилось, что каждый видит только свой кусочек мозаики, потому что их глаза просто не способны воспринимать другие лучи спектра...»

Когда я вернулся в избушку из своего мысленного путешествия, Юнис продолжал пытать колдуна — прошло, оказывается, совсем немного времени:

— А что же ты такого сделал, что тебя сюда сослали?

— Ты лучше спроси, чего я не делал! — выпалил колдун. — Одни колдовские мины чего стоят. Мое излобретение, — признался он.

— Излобретение? — удивился Юнис.

— Ну да, что же тут такого? Изобретение зла всегда будет излобретением — обретением зла.

— Колдовские мины? — включился я, услышав знакомый термин. — Так это ты заколдовал доброго медведя!

— Откуда я знаю, кого заколдовал? — искренне удивился колдун. — Кто наступит, тот и заколдуется.

— А почему в медведя? — поинтересовался я.

— Гуманизм замучил, — вздохнул колдун, — еще тогда... Запрораммировал так, чтобы заколдованный имел шанс выжить в окружающем пространстве.

— А расколдовать можешь?

— Могу...

— Прямо отсюда?

— Да. Мины дистанционного действия. С возможностью разминирования.

Он откинул занавеску со стенной ниши, выдвинул оттуда клавиатуру компьютера и щелкнул выключателем на системном блоке. Засветился экран монитора.

Колдун уселся за терминал, пробежал пальцами по пульту, задумался на мгновение, шевеля губами — вспоминая пароль, набрал кодовое слово и шлепнул по клавише Enter.

— Все! Ваш медведь уже не медведь.

— А кто? — решил уточнить я. От этих колдунов, знаете ли, можно ожидать всяких подвохов.

— Добрый молодец, кто же еще? — искренне удивился колдун.

— А остальные заколдованные? — не отставал я.

— Так они же не просили!

— Ну и что?

— А может, им заколдованными лучше! — продолжал упираться колдун.

— Не морочь голову! Расколдовывай! Дезактивируй все мины! Поступая так, я вспомнил, что рыцари всегда боролись с колдунами.

Даже книжка какая-то специальная есть, типа учебника... «Мечи против колдовства», или что-то в этом роде. Надо же и нам поддержать традицию. Рыцари мы или нет?

Впрочем, колдун не очень-то и сопротивлялся — то ли потому, что каялся, то ли потому, что его лично не касалось.

Во всяком случае, доверие к нему я ощутил, несмотря на обязательную клановую подозрительность. Но ею, по-моему, не страдали ни Юнис, ни сэр Жеральд. Наверное, не должны были страдать...

Несмотря на это, ужинать мы не стали, а сразу легли спать и сразу переночевали, то есть выключились и включились. И все же, не знаю, как Юнису с сэром Жеральдом, а мне показалось, что эта ночь длилась намного дольше, чем другие. Вот ведь интересное явление: кажется, что и одно, и другое — ничто, и в то же время кажется, что одно ничто больше другого.

Утром колдун не стал предлагать нам ни жареных мышей, ни копченых пиявок. Так что если вчера мы не захотели ужинать, опасаясь наесться каких-либо экзотических продуктов, то наши опасения оказались напрасными: пища была самая простая — хлеб, масло, сыр, чай. Но вот выглядел колдун более смущенным и озабоченным, чем вчера.

— Да-с, — сказал он. — Что будете делать дальше?

— Искать дракона! — провозгласил сэр Жеральд, похлопывая по дракомпасу. — Других занятий у нас нет. До полной и, так сказать, окончательной победы. Или есть сомнения?

— Да, понимаете... Словом, просто так туда не проедешь.

— Куда туда?

— Дело в том, — колдун указал на дисплей, на котором высвечивалась карта, и я вспомнил, что когда мы ложились, он продолжал сидеть за клавиатурой, — я вчера просчитывал ваш путь и вспомнил, что вот в этом месте, — он постучал ногтем по экрану, — есть две скалы...

— Сцилла и Харибда? — перебил его Юнис, стремясь показать, что и он что-то читал.

— Нет, — поморщился колдун, — самые обыкновенные скалы-счетчики. Но это еще хуже. Они никогда не пропускают мимо себя больше трех живых существ в день.

— Это что, нам целые сутки ждать придется, чтобы всем пройти? — нахмурился сэр Жеральд.

— И это еще не все, — продолжал колдун, — ночью скалы перемещаются в другое место и их надо будет искать...

— Как это? — не понял сэр Жеральд. Да и я, признаться, тоже.

— Нет, я неправильно выразился, — колдун нагнулся к экрану, разбирая высвеченные в углу руны. — Сейчас... Налево пойдете — сами живы будете, а кони ваши подохнут, направо пойдете — кони ваши живы будут, а вы сами подох... гм... умрете. Прямо пойдете... ну, тут вообще сплошная нецензурщина... А, нет, нет— это из другого сообщения, ваше вот: в следующий раз едущие оказываются на другой дороге. Через скалы-счетчики проходит двенадцать дорог и по каждой они пропускают только троих. Так что прошедшим в первый раз придется ожидать целых двенадцать суток, чтобы встретиться вновь. Или пропустить перед собой тридцать три человека.

— А другой дороги нет? — уныло поинтересовался Юнис.

— Другой нет, — отрезал колдун.

— Это шаговый искатель какой-то получается! — возмутился я.

— Скажите спасибо, что не генератор случайных чисел, — вздохнул колдун, — а то вообще никакой закономерности не нашли бы.

Мы помолчали, осмысливая информацию. Потом во мне мелькнула какая-то догадка:

— Посмотри-ка еще раз на руны. Ты не перепутал чего-нибудь?

— Ничего я не перепутал, — с досадой сказал колдун. — Тут четко обозначено: только по три путника в одном направлении. Следующая тройка отправляется в другом, третья — в третьем... ну, и так далее.

— Да ведь всадник и конь — одно целое! — возразил сэр Жеральд. Колдун покачал головой:

— Это аллегория. Скалы этого не понимают. Они тверды, как кремень... они и есть кремень... кремний. В результате самопроизвольных процессов возгонки, сублимации и конденсации, продолжавшихся тысячи лет и образовавших ряд циклов, — он словно читал лекцию, содранную с какого-то сайта, даже тон его переменился, — возникли эти скалы-счетчики. Они представляют собой род спонтанного гигантского процессора, построенного Природой по новейшим принципам пленочных технологий... в результате чего данный процессор начал выполнять и выполняет свою функцию уже много лет. На поверхности земли он появился в результате грандиозного землетрясения...

— Понятно, — пробормотал я, — все логично, все обоснованно.

— Да, еще вот что, — словно вспомнил колдун, — считаются только те существа, что имеют связь с почвой, иными словами, идут своими ногами, не паразитируя на ином существе. Или летят сами. Все остальное безжалостно срезается и отбрасывается. Так что вам неминуемо придется спешиться, если хотите пройти между скал. Иначе вас может забросить неведомо куда... если вообще останетесь в живых.

— Ситуация, — пробормотал я. — А обойти их нельзя?

— Нельзя, — сурово сказал колдун, — повсюду непроходимые пропасти, бурные реки, высокие горы...

— И они никогда не ошибаются? — подал голос Юнис.

— Никогда, — отвечал колдун.

— А зачем такой строгий учет? — не отставал Юнис.

— Чтобы не было перегруза по путникам, — пробормотал я, колдун пожал плечами, а сэр Жеральд принялся высчитывать:

— Трое нас да трое коней... Скажем, я с двумя конями сначала, а вы с одним — потом...

— А где брать еще девять странствующих? — возразил Юнис.

— В ваших местах напряженный странникопоток? — спросил я колдуна. —Какое там! — махнул он рукой. — Иной раз едва пять человек за месяц набирается...

— Так выходит, нам целый квартал придется ждать? — возмутился я.

Колдун развел руками.

— Есть один вариант... — неуверенно предложил он. — Правда, не знаю, согласитесь ли вы.

— Какой? — спросил я.

— Вам надлежит объединиться со своими конями.

— Как это? Не понял? То есть? — мы высказались одновременно

— Ну-у-у... стать кентаврами. Ненадолго.

— А обратно? — грозно спросил сэр Жеральд.

— М-м-м... Обратный процесс невозможен, но... — он поднял руку, видя наши возмущенные физиономии, — вы вернетесь в прежнее состояние но ваши кони...

— Что с ними случится? — возмущению сэра Жеральда не было предела

— Они... они израсходуются на ваше питание. Грубо говоря, вы их съедите

— А другого выхода нет? — Юнис снова был неоригинален. Колдун пожал плечами:

— Мне он не известен.

И продолжил, глядя на наши помрачневшие лица:

— Да вы не переживайте: коней у нас кормить нечем — сухая, безводная степь на много дней пути. Не понимаю, как вы сюда доскакали! Они здесь погибнут. Вы-то сможете перебиться консервами да сусликами, а травоядным придется плохо. Неужели для вас лучше будет прирезать их, когда они не смогут идти? А так вы некоторое время сможете совсем не есть, питаясь запасами их тела.

— Это людоедство... — проворчал сэр Жеральд.

— Да нет, почему же? — возразил колдун. — Ах, да!.. Я понимаю: вы так к ним привыкли, что ощущаете частью себя.

— Вот именно! — продолжил рычанием сэр Жеральд.

— А... потом... после трансформации... вы действительно сможете ощущать их частью себя... Разве не самое замечательное для всадника — слиться со своим конем? Вы ведь говорили, — он повернулся к сэру Жеральду, — что всадник и конь — одно целое? Вы сделаете это буквально...

Мы помолчали. Потом сэр Жеральд поднялся:

— Мы согласны, — выразил он общее мнение.

В молчании мы покинули избушку колдуна и подошли к своим коням. Те тихо заржали, узнавая нас.

Колдун вынес три чашки с зельем и дал выпить нам. Затем намешал три ведра пойла и дал выпить коням. Те пили жадно, будто в последний раз. У меня защипало в носу...

Колдун торопливо обрызгивал всех каким-то составом.

— Последний поцелуй! — провозгласил он.

— Прощай, верный друг! — проговорил сэр Жеральд и поцеловал своего коня в морду.

КЕНТАВРЫ

Разноцветный вихрь исказил фигуры сэра Жеральда и его коня, сливающиеся огромными песочными часами, и через мгновение перед нами стоял великолепный статный кентавр, подкручивая усики:

— А вы знаете, так совсем неплохо! — загрохотал он. — Присоединяйтесь, друзья!

Я прикоснулся губами к теплой бархатистой морде коня, вихрь красок ударил мне в лицо... и я взглянул на мир совершенно новым взглядом, отстоящим от прежнего на метр высоты.

Ощущения были необычайные.

Во-первых, четыре ноги — совсем не то, что две, это я вам говорю как математик. При двух ногах нельзя ни на секунду забывать, что ты стоишь, а не сидишь, иначе, не ровен час, можешь шлепнуться. При четырех же можно расслабиться как следует и повиснуть на своих ногах, как на походном гамаке. Даже спать можно — недаром лошади спят стоя. И не упадешь! Во-вторых, сила. Сила увеличивается многократно. Не зря же говорят — лошадиная сила. Сила удара задней ноги может достигать пяти тонн, а это — дополнительное оружие. Эх, если бы дракон встретился нам сейчас! Теперь нам не пришлось бы отвлекать левую руку на манипуляции с уздечкой, чтобы направить коня в нужную сторону. Даже если лошадь умная и хорошо понимает шенкеля, все равно внимание всадника рассеивается.

Но и это не все преимущества! Нет опасения, что конь испугается и шарахнется в сторону в самый неподходящий момент. Действительно, полное единение всадника с конем! Было б возможно, я перед каждым боем обращался бы в кентавра! Нет, воистину, на стыках наук, существ, мыслей рождается новое качество. Кентавры... За кентаврами — будущее. Кентавры могут много больше, чем каждое из существ в отдельности. Но главное, конечно, человеческий разум. Только он может найти применение новым функциям, новым возможностям. Мне даже захотелось ощутить себя, напри-мер, пауком, белкой, осьминогом... да мало ли тел можно совместить с человеческим! И я бы с удовольствием попробовал их новые возможности... Но только так, чтобы всегда можно было вернуть свое прежнее, привычное тело.

— Ну как, все нормально? — озабоченно спросил колдун. — Нигде не жмет, не трет, не беспокоит? — он интересовался, как заправский порной.

— Не-е-е-т! — проржали мы хором.

— Вот, возьмите на дорожку, — и колдун вынес откуда-то три корзины фруктов и овощей, которые уложил в наши переметные сумы, а напоследок — три остро пахнущих пакета.

— Это что? — потянул ноздрями сэр Жеральд.

— Колбаска, домашняя, — улыбнулся колдун, — сам делал, на лекарственных травах. Лучше нее не бывает. Обязательно съешьте ее, не откладывая надолго. Она хоть и свежая, но испортиться может. А остальное — фрукты, овощи. Эти с зеленцой, еще полежат.

— Большое спасибо! — поклонился за всех сэр Жеральд, прижав руку к груди.

Поклон кентавра — это нечто значительное. При случае рекомендую не пропустить и посмотреть.

— А теперь — счастливого пути! — проговорил колдун и, мне показалось, украдкой смахнул слезу.

— Прощайте! — проржали мы, но сэр Жеральд и здесь не удержался и ввернул:

— Но если что не так — мы вернемся!

Колдун только грустно улыбнулся и махнул рукой в ответ.

— Возвращайтесь! Я буду только рад!

— Ну как? — проржал... то бишь воскликнул сэр Жеральд.

— Прекрасно! — откликнулись мы с Юнисом.

— Тогда поскакали!

И мы поскакали. Теперь скакали действительно мы, натурально, а не наши кони, как раньше, когда мы лишь при этом присутствовали. Скакать самому куда как информативней, чем вслушиваться в дыхание и сопение Малыша, чтобы сообразить, что ему нужно, чем он недоволен, и успеть вовремя среагировать.

Скакать в облике кентавра намного приятнее, чем бежать в прежней своей ипостаси. Потому что человеческий бег — это всего-навсего упорядоченное падение, когда человек лишь успевает подставить под себя нужную ногу, а вот скачка — это праздник движения. То в воздухе находится одна нога, то две, то три, а то и все четыре! Какое резкое увеличение возможностей происходит из-за всего лишь двойного увеличения числа конечностей! Вот когда на практике понимаешь диалектический переход количества в качество. Можно бежать рысью, можно — галопом, можно — иноходью (это когда сначала идут вперед обе ноги слева, а затем справа — поясняю для тех, кто никогда не чувствовал себя лошадью), а можно придумать какой-нибудь свой аллюр и назвать его своим именем. Аллюр Леонидова! — звучит? Или аллюр сэра Жеральда, или аллюр Юниса...

И лишь одного аспекта я не могу не коснуться: нам, на мой взгляд, крайне повезло, что у всех нас — у меня, сэра Жеральда и Юниса — были жеребцы. Я не представляю себе, как бы изменилось поведение, а то и сам внешний вид, если бы у кого-либо из нас оказалась кобыла. Хотя сам вопрос, по-моему теоретически любопытен... Но сейчас перед нами такая проблема, к счастью, не вставала, и мы могли полностью отдаться наслаждению скачки, и только ему.

Копыта взбивали пыль — наши копыта. И уже нельзя спрятаться от ветра за шеей коня — ветер бьет тебя прямо в грудь, развевая, за неимением гривы, ленточки камзола... Кстати, а куда подевались панталоны? Ни на передних, ни на задних ногах их не наблюдалось. Уж не оставил ли колдун их себе в качестве платы за трансформацию? А может, они вернутся после обратного превращения? Или же мы их потеряли безвозвратно? Обидно, если будет именно так. Но в переметных сумах — наших переметных сумах, теперь действительно наших, тяжесть которых мы ощущаем собственным хребтом, насколько мне помнится, лежит еще один полный комплект одежды — на случай промокания в дождях, горных реках и прочих водных источниках в то время, когда нет возможности развести костер. Так что особенного повода для беспокойства вроде бы не имеется: если к нам не вернутся наши старые штаны, мы возьмем новые. И все же интересно: куда они делись? И сапоги... Ладно уж сами сапоги, их всегда можно съесть при голодухе — кожаные ведь. Вот мы их и съедим. Или же они вошли составной частью в копыта — материал-то практически тот же самый. А вот шпоры... Остались бы на копытах — то-то звенели бы! Да и пригодились бы при случае — скажем, залезть на дерево или на столб, на стену замка... Стали бы они нам, как электромонтерские «кошки» — мало ли куда судьба... то есть Вика может нас забросить. Попадем в лес мачтовых сосен, где на верхушках всякие полезные вещи закреплены, или на кокосовую плантацию, или на праздник русской зимы... Вот бы и понадобились.

Стоп-стоп-стоп! А что это на задних копытах, подковы, что ли? А-а, так вот куда шпоры пошли! На передних — стандартные лошадиные... или лошажьи? Кованы-то наши лошади были по-летнему, на одни передние. Значит, на задних появились новые — наши, шпорные, то бишь из шпор. Закон сохранения материи: ничто не возникает и не исчезает бесследно, но все пропорционально переходит друг в друга...

Единственное, что мне не нравится в моем теперешнем положении -блоха. Спряталась, гадина, где-то у репицы — у корня хвоста, и время от времени покусывает. То ли скачка ей не нравится, то ли компания. Никогда не думал, что лошадей тоже блохи донимают, как собак. Век живи — век учись. Когда чистил Малыша — ни одной не видел. У колдуна набрался. что ли? А если бы собаки у нас были, и с ними тоже пришлось сливаться? Сколько бы тогда блох нахватали? Собак, по-моему, в походных условиях чистить бесполезно: блохи их атакуют, словно люди — транспорт в часы пик. Не любят, верно, блохи пешком ходить. Зачем им тогда такая прыгучесть?

СКАЛЫ-СЧЕТЧИКИ

Скакали мы, как принято выражаться, три дня и три ночи. Трижды встречали мы восход и трижды видели закат. И за все это время ни разу не останавливались на привал, вытаскивали только из переметных сум овощи да фрукты, которые положил колдун — колбасы что-то не хотелось, да и не попадалась она почему-то, видно, завалилась вниз, — да пили воду из фляжек. И спать не хотелось, энергия в нас так и кипела.

А утром четвертого дня показались скалы-счетчики.

Действительно, мудрено мимо проехать: и не в том дело, что дорога прямо между ними проходит, а в том, что стоит ровная гладкая стена в обе стороны от скал-счетчиков и продолжается она до горизонта. И вверх вздымается на неведомую высоту — в облаках теряется. И не видно в ней ни разрывов никаких, ни проломов, ни лестниц наверх, ни туннелей вниз.

Но и следов на дороге не видно, а это означает, что сегодня никто к стене не подъезжал и не подходил. И нас как раз трое, так что беспокоиться не о чем: пройдем сейчас спокойненько между скалами, а там уж разберемся, куда они нас переместят.

Сэр Жеральд сбавил ход, потом вовсе остановился и почесал правым копытом бок. Затем спохватился и дотянулся до зудящего места рукой. Должно быть, и его начали донимать блохи. Проснулись и тоже решили позавтракать.

И моя забеспокоилась, затанцевала вокруг хвоста, выбирая местечко помягче да поаппетитней.

Подрал я вокруг хвоста рыцарской перчаткой — угомонилась блоха, видно, испугавшись.

— Туда? — кивнул сэр Жеральд на стоящие по обеим сторонам дороги скалы, между которыми клубился серый туман. Неужели так трудно было поставить другую цифру! Этот цвет... Такой неприятный, что при взгляде на него — мороз по коже. Было бы куда в сторону свернуть да объехать — объехали бы, пусть и сто километров ехать пришлось.

— Больше некуда, — кивнул и я, на всякий случай покрутив головой по сторонам: а вдруг где-то рядом есть дублирующий комплект? Такую сложную систему нельзя оставлять без подстраховки. Но ничего не заметил. - Поехали! — воскликнул Юнис и первым въехал в серый туман между скалами.

— Постойте! — услышали мы сзади чей-то голос и, обернувшись, увидели догонявшего нас черного всадника на черной же лошади. Сзади развевались длинные полы плаща, или же крылья — но я не понял: всадника или коня.

— Вперед! — закричал сэр Жеральд, одним прыжком оказываясь перед проходом. — Юнис уже там! Мы должны быть вместе!

Просто поразительно, как лошадиная сущность повлияла на умственные способности сэра Жеральда: в своем нормальном состоянии он бы никогда не оставил никого из нас — ни меня, ни Юниса — наедине с неизвестным, а тут...

Я задержался лишь на мгновение: посмотреть, уж не колдун ли нас догоняет? Может, он что-нибудь вспомнил и решил предупредить?

Если это и был колдун, то не наш, а совсем незнакомый. И даже скорее всего, что колдун: он с силой швырнул что-то, со свистом пронесшееся мимо меня и вонзившееся в туман между скалами вслед за сэром Жеральдом.

После этого действия незнакомец моментально развернул лошадь и поскакал обратно едва ли не быстрее, чем догонял нас.

Секунду я боролся с самим собой, находясь на распутье: то ли впрыгивать в зазор между скалами вслед за сэром Жеральдом, надеясь, что незнакомец бросил туда какой-то неодушевленный предмет, а не живого воробья или жаворонка, то ли скакать за незнакомцем и выяснить, кто он такой и что именно бросил, то ли сначала выстрелить ему в спину из арбалета, а уж потом разбираться, если получится.

Я выбрал сочетание двух последних: выхватил из-за спины арбалет и поскакал следом за незнакомцем, крича:

— Стой, стрелять буду! — одновременно взводя арбалет.

Но незнакомец только сильнее пригнулся в седле и пришпорил коня.

Откуда он взялся? Впрочем, о чем это я? Тут ведь возможны всего два варианта: либо «Бог из машины», либо «дьявол из машины». Стрела у, правда, не серебряная, но попробуем...

Тенькнула тетива, стрела сошла с направляющих и вонзилась незнакомцу в правое плечо. Он вскрикнул от боли и принялся медленно таять в воздухе, продолжая скакать.

Еще мгновение — и я ворвался в его бледную размытую тень и разметал ее по воздуху. Гнаться стало не за кем.

Покружив немного на месте и сделав несколько шагов в стороны, словно пытаясь отыскать следы растаявшего незнакомца, но так ничего и не отыскав, я вернулся к скалам-счетчикам.

Почему-то мне стало казаться, что свет клубящегося между ними тумана стал ближе к сиреневому...

В ОДИНОЧЕСТВЕ

Я удержался, я не пошел сквозь туман.

Куда занесет меня сдвинувшийся на одну двенадцатую своей позиции переход? Будут ли с той стороны стоять такие же ворота, скалы, или же местность окажется вообще невообразимой? Передо мной открывались громадные возможности. Если я и хотел начать когда-нибудь новую жизнь, то начинать ее следовало именно сейчас: в новом теле, на новом месте, да еще и с таким широким распутьем — не три дороги распахивалось передо мной, а двенадцать! У кого и когда были такие возможности? И я бы, несомненно, так и поступил, если бы... Если бы чувствовал себя совершенно свободным не только от компьютерного плена, который может в любой момент вернуть меня на то место, где меня хотят видеть, но также и от других обязательств, более морального толка, чем физического: обязательств по спасению принцессы, например, обязательств перед циклопом — я ведь пообещал ему какую-нибудь развлекалку. Да и обязательств перед друзьями, в конце концов!

Я представил, как по ту сторону барьера между скал-счетчиков мечутся сэр Жеральд с Юнисом, топоча копытами и точно так же не знают, что им предпринять: бросаться через барьер обратно? Искать другие пути? Спрашивать местных жителей, где они находятся, в надежде отыскать иной путь ко мне? Или же они просто стоят и ждут, когда я появлюсь?

Конечно, мне бы очень хотелось попутешествовать по всем двенадцати лежащим передо мной виртуальным дорогам, пройти по ним, познакомиться с местностями, по которым они проложены, с людьми, населяющими эти местности, рассмотреть все в мельчайших подробностях... Но ничего подобного я сделать не мог всего по одной, но главной причине: меня ждали.

Я бродил в окрестностях скал, пытаясь отыскать выход из создавшегося положения. Думать мешала блоха: она принималась кусать именно тогда, когда я, казалось, начинал нащупывать верный ход, способный привести меня к правильному выходу. И она же, в конце концов, подсказала его: если незнакомец швырнул нечто одушевленное — почему цвет тумана и поменялся, — то мне надо сделать то же самое. А все эти разговоры колдуна о путниках... так ведь в его рунах ничего не говорилось о размере этих самых путников.

Я решил, что тушканчики подойдут в самый раз. Зачем я буду рисковать, гадать, куда меня может забросить поворачивающийся неизвестно в какую сторону проход между скалами-счетчиками, когда я могу преспокойненько поймать тридцать три тушканчика — или даже тридцать четыре, для верности — и повторить полный цикл?

Я так и сделал. Оказалось, тушканчики прекрасно идут на кусок хлеба — их вытягивало из норы будто магнитом, и я тут же хватал их свободной рукой. А тех, кого не успевал схватить и они в панике убегали в степь, догонял и хватал на полном скаку, еще раз доказывая преимущества ловчей охоты перед засадной, скрадной.

Из опасения сбиться со счета я не стал отвлекаться, швыряя зверьков в проход между скалами по одному, а наловил нужное количество в удачно нашедшиеся в моих переметных сумах три пустых мешка из-под провизии, удобно устроился у прохода как перед камином, и принялся наслаждаться сменой цвета тумана, по-прежнему клубящегося между камнями-счетчиками.

Цвет менялся каждые три тушканчика, строго периодически вбрасываемые мной в клубящуюся межкаменную мглу, из чего я сделал вывод, что выбранная мной тактика принесла должные плоды. Конечно, если бы я смог поэкспериментировать подольше, а также мог видеть все те места, куда попадали тушканчики, я бы попробовал вывести корреляцию между цветом тумана и характером меняющейся местности. А так я просто стоял и любовался: сиреневый, ультрамариновый, васильковый, изумрудный, салатный, лимонный, шафрановьй, абрикосовый, апельсиновый, малиновый, вишневый... И когда мгла между камнями вновь приобрела столь ненавидимый мною раньше и столь горячо приветствуемый теперь серый цвет, я смело шагнул в пространство между скалами-счетчиками.

Ох, и пришлось же им сегодня посчитать! Тридцать три тушканчика (тридцать четвертого я выпустил, и он радостно запылил по степи), три кентавра и одно неизвестное живое существо непонятного предназначения, брошенное неведомым, но явно враждебным незнакомцем-колдуном. Тут немудрено и сбиться со счета! И

Именно об этом я и подумал, очутившись на другой стороне прохода, на солнечной зеленой полянке, так разительно контрастирующей с выгоревшей пыльной степью, покинутой мной с таким трудом и за такую высокую цену — тридцать три тушканчика!

Именно так я и подумал, потому что ни сэра Жеральда, ни Юниса тут не оказалось...

«Скалы-счетчики сбились со счета! — мелькнуло у меня в голове, — запутались в тушканчиках! Или же это я сам запутался в них? Эх, надо было швырнуть и тридцать четвертого!

А может, их было больше? Кинул пару штук лишних — и пожалуйста, все сместилось. У меня в глазах, наверное, посерело, вот я и принял за серый какой-то другой цвет. Либо прав оказался колдун, когда говорил, что скалы могут пропустить не более трех путников в день — без уточнения размеров путников. А остальных забрасывает куда попало — может, даже по другим направлениям, не только по двенадцати... И оказался я где-нибудь за сотни километров от своих друзей. Проскакать-то это расстояние можно, но куда, в какую сторону?»

Озираясь и оглядываясь, я заметил на зеленой полянке следы пребывания двух лошадей: трава была притоптана, примята, в самом центре полянки сильно выщипана, а в одном месте четко выделялся след большого копыта, глубоко вдавившего пучок травы в мягкую землю. Большое копыто слегка перекрывалось меньшим.

Пройдя еще несколько шагов, я заметил длинную зеленую стрелу, образованную из аккуратно выложенных в ряд пучков травы, направленную в ту же сторону, куда смотрело копыто.

«Сэр Жеральд и Юнис! — обрадовался я. — Это могли сделать только они!»

Прождав меня долгое время (пока я занимался ловлей необходимого количества тушканчиков) и не имея возможности вернуться назад (скалы-счетчики работали только в одном направлении, здесь я их и не заметил, они исчезли, либо превратились вот в эту пару кустов), мои друзья решили двигаться дальше следуя дракомпасу, а для меня «а всякий случай выложили стрелу, указывающую выбранное ими направление.

Сердце мое переполнилось теплыми чувствами, и я поскакал, временами чуть ли не взбрыкивая от их переизбытка, с вожделением глядя на волнующуюся повсюду сочную зеленую травку. Ох и вкусна, наверное! Да и, оценивая общее количество сорванной на полянке травы и количество, пошедшее на производство травяной стрелы, я заметил, что между ними существует явный дисбаланс: кто-то — сэр Жеральд или Юнис, а может, и они оба — явно прикладывался к срываемым пучкам! Да это и немудрено: она выглядела такой зеленой и сочной!

Я тоже потянулся было к траве и уже сорвал пучок — рукой, правда, не губами, хотя и очень хотелось: то ли сильно наклониться, то ли упасть на колени, — но, не успев отправить ее в рот, опомнился: да я же просто хочу есть! Мы столько времени скакали по пустой степи, наслаждаясь своими новыми телами, а потом я еще гонялся за тушканчиками — и все это время ничего не ел!

Требовалось восполнить большие затраты энергии.

Я на скаку обтер руки сорванным пучком свежей росистой травы — капли моей слюны смешались с падающими с него каплями росы... — и отшвырнул пучок в сторону. Не хватало еще окончательно стать лошадью! Да, в такой пропорции — сто килограммов рыцаря и четыреста килограммов коня — превращаться нельзя: конь перебарывает.

Требовалась подмога со стороны.

Я достал из переметной сумы кольцо домашней колбасы, вовсю пахнущей чесноком, и краюху хлеба, положенные колдуном на прощание. А я, помнится, еще подумал тогда: чего он такой заботливый? Укладывал, да еще приговаривал: пригодится. Есть захотите — обязательно съешьте, лучше любого лекарства будет... Оказывается, не зря положил. Есть хотелось зверски, по-лошадиному.

Однако желудок мой чуть не выпрыгнул наружу после первого же куска: колбаса оказалась конской! Обычно я ничего не имею против конины, но сейчас получалось почти людоедство... то есть конеедство... кентавроедство.

Запутавшись в определениях, я с трудом заставил себя проглотить кусок колбасы... сделанной, может быть, из твоего же собрата, почти родственника — это говорил во мне внутренний голос моей лошадиной половины — и таким образом почувствовал себя человеком.

Мне помог хлеб, ароматный и душистый: он елся приятно и легко, помогая забить запах конины, и я еще подумал, что хлеб — это воистину святая еда и если что у нас пока осталось в жизни святого, так это именно хлеб.

Есть больше не хотелось, но я продолжал смотреть с грустью на мягкую густую травку и думать о том, как бы славно порезвился здесь мой Малыш... Вот тут уж еды ему хватило бы надолго, даже если есть вдоволь, от пуза.

Если бы удалось нам сохранить своих лошадей... Но я вспомнил сухую и безводную степь и согласился, что там мы их наверняка потеряли бы. Колдун был прав: мы ведь скакали три дня и три ночи, не испытывая ни голода, ни жажды и питаясь только своими — и лошадиными — внутренними запасами На конях бы мы столько не проехали.

И все же я опасался за влияние столь большой лошадиной составляющей на человеческий организм. И не беспочвенно.

СНОВА ВМЕСТЕ

Сэра Жеральда и Юниса я увидел стоящими на вершине холма и вожделенно глядящими на пасущихся внизу кобылиц. Я нагнал их вовремя: они собирались спуститься вниз и лишь спорили, как именно следует это сделать: быстро или медленно? Сэр Жеральд настаивал, что спускаться необходимо медленно, дабы не спугнуть кобылиц и сэкономить силы, а Юнис предлагал броситься сломя голову, чтобы застать кобылиц врасплох.

— А убежать они и сами не убегут, — уверял он.

Ситуация показалась мне анекдотически знакомой, но выручать друзей предстояло всерьез.

— Колбасу ели? — выпалил я вместо приветствия. Они дружно замотали головами:

— Нет. С души воротит. Фрукты только, овощи, трав... Лошади мы, и ничто лошадиное нам не чуждо!

— Поехали с нами, — предложил Юнис, широким жестом указывая на кобылиц, — ты смотри, сколько их! На всех хватит.

— А дракон? — напомнил я.

— Да ну его, этого дракона, — рассеянно проговорил Юнис, наблюдая за игривыми перемещениями кобылиц, которые, вне всякого сомнения, заметили нас, но, по врожденному женскому коварству и кокетству, не подавали никакого вида. Юнис и сэр Жеральд не замечали такой маленькой хитрости, но моя человеческая сущность вскрыла ее подчистую.

— Поехали, — снова предложил Юнис. — Ты смотри, какие красавицы!

— Прекратите! — сорвался я на визг. — Мы должны съесть лошадей, а не лошади — нас!

Я вспомнил о лекарственных свойствах колбасы и силой заставил их проглотить по куску, как они ни отбрыкивались. Юнис попробовал сблевать, но я зажал ему мор... рот рукой и держал так, пока он не сглотнул. Он глотал со слезами на глазах, и они светились неизбывной лошадиной печалью по ушедшим собратьям...

Сэр Жеральд съел свой кусок стоически, но переложенным двумя ломтями хлеба, на манер сэндвича и лишь немного морщился каждый раз, когда глотал — как будто у него болело горло.

После колбасы они, однако, несколько приободрились, и в глазах появилось осмысленное, выражение, хотя Юнис и сказал грустно:

— Есть больше нечего, переметные сумы пусты... А тут, как на грех, столько травки... Напутал что-то колдун: лошадей надо было оставить.

— А нам — исчезнуть? — воскликнул я, ловя его на логическом противоречии.

— Нет, но я в смысле еды... — начал оправдываться Юнис.

— Ешь себя! — грубо прервал я его. — Ты что, не понимаешь? Мы должны отбросить копыта! Как только отбросим — снова станем настоящими людьми. Или ты уже забыл принцессу? — напомнил я ему.

— Помню, — печально произнес Юнис. — И кобылку ее белую тоже помню...

Он замолчал, а я подумал о том, как колдуну удалось положить колбасу с хлебом так, что поместил он их в суму последними — после овощей и фруктов, — то есть, вроде бы, сверху, а взяли мы их тоже последними, то есть практически с самого дна сумы? Не иначе как колдовством... А потом вспомнил, что IBM-овский стек как раз и подразумевает именно такой принцип: последним положишь — последним возьмешь.

Снова мы были вместе. Но теперешний наш внешний вид мало способствовал контактам с местным населением, разве что у них кентавры используются в домашнем хозяйстве, но тогда нас могли ожидать иные трудности. В любом случае я тихо радовался, что у нас есть дракомпас. Хороши бы мы были, если бы принялись обходить все таверны и постоялые дворы в нашем нынешнем виде и расспрашивать о пролетевшем драконе. Я, конечно, не знаю, как бы отнеслись к появлению кентавра у стойки бара, но могу предположить. Вы хоть раз видели, чтобы кентавры пили виски без содовой? Да и сиденья в подобного рода забегаловках мало приспособлены для лошадиного крупа, а значит — долго не засидишься.

Вообще говоря, быть компьютерным героем не так уж и плохо: появляются свои положительные стороны, например, нет необходимости бриться — вторую неделю мы ездим, а бриться ни разу не приходилось; и это несмотря на то, что в городах нам часто встречались вывески парикмахерских. Просто Вика забыла учесть этот немаловажный элемент мужского быта, за что её, в общем, можно даже поблагодарить. Она, верно, поступала по своей присказке: лучше один раз родить, чем каждый день бриться. Вот и удружила. Ну спасибо — теперь уже «спасибо» без иронии. Хотя в случае крайней необходимости мы могли бы и побриться: мечи наши были острее бритвы и, используя их не по прямому назначению, а как в старинной песне: «солдаты шилом бреются, солдаты дымом греются...» К тому же, у кавалеристов — гусар, драгунов, казаков — всегда особым шиком считалось бриться шашкой...

Да, и в туалет нам ходить не приходилось. Я, правда, регулярно после еды пытался проявить самостоятельность и имитировать известные процессы, но дальше имитации дело не шло... хотя я и не могу, опять-таки, поручиться на все сто процентов, что мои действия были именно моими действиями, а не Викиными издевательствами. И довести до конца которые я не мог лишь по причине того, что ни в одной компьютерной игре она содрать нужный файл не могла, а сама написать поленилась, или не сочла необходимым. Но это, повторю, лишь мои домыслы.

А ведь есть-то мы ели нормально, и пили тоже — дай Бог! Вот я и думаю: и куда оно все девалось? Или если еда — это наслаждение вкусом, то обратный процесс не стимулируется столь ярким чувством удовлетворения и потому выпадает полностью? Но тут я могу и возразить: каждый любитель пива помнит, что наслаждение вкусом с наслаждением освобождения сравнить можно, а иногда последнее и перебивает первое по силе.

В ДОРОГЕ

Мне кажется, теперь мы проходили в день гораздо больше, чем раньше. А все почему? Раньше мы жалели коней: подменных-то у нас не было, а теперь, когда сами стали конями, такая потребность отпала. О себе настоящий рыцарь думает всегда меньше, чем о своем друге-коне. Нам теперь не приходилось чистить их, купать, кормить — все эти функции для нас совместились.

Кстати, блоха меня больше не мучила: она исчезла, как исчез бы любой паразит — что и обещал колдун — при переходе сквозь скалы-счетчики. Тогда же исчезли блохи и у сэра Жеральда, и, как оказалось, у Юниса, так что с санитарной точки зрения я бы рекомендовал поставить скалы-счетчики у дверей каждого дома в качестве дезинфекционных камер, лишив их способности забрасывать нового человека каждый раз в новое место... хотя кое для кого из непрошенных гостей я бы и эту функцию оставил, Учитывая все вышеприведенные факторы, я могу с полной уверенносстью утверждать, что главной нашей задачей — после задачи поимки дракона, разумеется — было не нахватать новых блох. Но человек — не лошадь, он способен планировать свои действия и предупреждать последствия. Хотя бы иногда.

- Господа! — провозгласил сэр Жеральд на очередном привале, когда мы готовились к ночлегу. Между прочим, с телом кентавра заготавливать топливо стало намного проще: помогала лошадиная сила. Да и, встав на дыбы. можно дотянуться до большей высоты, чем раньше — за привядшей гроздью винограда, например, как сейчас... — Господа! Мне кажется, мы с вами допускаем одну, но грандиозную ошибку...

— В чем она заключается? — холодно спросил Юнис. Холодность его объяснялась тем, что вот уже несколько дней нам не удавалось раздобыть провизии: перестали попадаться звери и птицы, а в съедобных ягодах и кореньях мы не были знатоками. Да и лошадиная составляющая перебивала: что казалось съедобным лошади, мало подходило для человека, и наоборот. Кажется, только в овсянке человек и конь нашли общие гастрономические интересы.

— Вспомните-ка нашу неудачу у драконова замка, — продолжал сэр Жеральд, — когда в нем не оказалось дракона!

— Ну? — сказал я и поморщился: терпеть не могу этого слова! Вырвалось как-то непроизвольно, из дремучего подсознания лошадиных предков.

— Не понукай, не запряг! — сварливо огрызнулся сэр Жеральд, но продолжил: — Как удалось дракону пролететь мимо нас и остаться незамеченным? Ведь он возвращался практически по тому же самому пути, по которому летел в замок.

— Я же говорю: рейсовые драконы, — буркнул я, но сэр Жеральд продолжил, не слушая:

— Не иначе как он дождался, пока мы уснем и прошмыгнул незаметно! поэтому я и предлагаю установить по ночам дежурство, чтобы не пропустить новый маневр дракона. А то мы так и будем мотаться за ним взад-вперед, на манер маятников.

— Дежурство? — задумчиво, но с оттенком недовольства протянул Юнис.

Мне эта мысль тоже не понравилась.

Ну хорошо, установим мы дежурство, а что будем высматривать да выслушивать? Габаритные огни на крыльях? Сигнал «я — свой»? Отсвет выхлопа? А может, пытаться услышать шум крыльев? Но крылья-то перепончатые, а на примере летучей мыши известно, что перепончатые крылья идеально подходят для бесшумного полета.

Лучше уж почаще взглядывать на дракомпас. В конце концов дракон тоже не железный и бесконечно мотаться взад-вперед не будет. Что у него, других дел нет, кроме как прятаться от нас?

Все это я и высказал сэру Жеральду, после чего мы с Юнисом завалились спать на бок, раскинув копыта. Спать стоя, как кони, мы так и не научились.

Сэр Жеральд, в сердцах выругав нас, побродил немного по окрестностям, задрав голову в небо и ломая в темноте кусты, но вскоре тоже упал и захрапел.

Я, находясь под влиянием слов сэра Жеральда, полежал еще некоторое время, глядя на звезды и следя: не закроет ли их случайно черная тень дракона? Полежал, насколько позволяла анатомия: лежать на спине было не очень удобно, копыта торчали кверху; а потом вспомнил, что ночью драконы не летают, потому что компьютер не работает (но не мог же я сказать это сэру Жеральду? Он бы все равно ничего не понял, или сделал бы вид, что не понял) — и отключился.

Утром, едва проснувшись, я полез за дракомпасом. Сэр Жеральд еще спал, Юнис — тоже.

Дракомпаса почему-то на месте, в шлеме сэра Жеральда, не оказалось. Я сначала забеспокоился, а потом вспомнил, что сэр Жеральд взял привычку прятать компас где-то во внутреннем кармане камзола и решил его разбудить — все равно пришлось бы. Но если бы я полез в карман без спроса, то сэр Жеральд спросонья мог и в глаз засветить, так что лучше не рисковать.

Сэр Жеральд буркнул что-то недовольное, когда я его растолкал, но сон с него слетел тотчас же, едва я сказал, что мне нужен дракомпас: ему разом померещилось, будто я увидел летящего назад дракона и теперь хочу просто уточнить направление полета.

Но стрелка дракомпаса продолжала упрямо показывать вчерашний курс — видно, дракон был больший домосед, чем нам представлялось, и вовсе не хотел кружить нам головы, водя за нос по всей стране.

Наш завтрак ограничился водичкой из ближайшего ручья — мне кажется, колдун неверно прочитал руны: здесь не было еды для нас, а не для наших коней. Хотя, если принимать во внимание наше теперешнее кентаврье состояние, кони тоже голодали — заодно с нами. Без нас они отлично пропитались бы! Скорее всего, колдун имел в виду какую-нибудь иную реальность, куда могли забросить нас скалы-счетчики. Просто нам в настоящий момент попалась наихудшая. Но потом я снова вспомнил нашу трехдневную скачку по безводной пустыне и согласился, что колдун был прав: трое суток без воды ни один конь не выдержал бы. Мы выехали. Тоже удобство: ни седлать, ни расседлывать лошадей не нужно. Встал и сразу же поскакал, сам по себе.

Сэр Жеральд привычно подкалывал Юниса, спрашивая, не завалялась ли у него пара ирисок, Юнис огрызался, я зевал на скаку. Не потому, что не выспался, а потому, что не сделал утреннюю гимнастику — я перестал ее делать с приобретением кентаврьего... кентаврского... кентавринного... в общем, обличия кентавра. И не природная лень моего Малыша так на меня повлияла — просто я не знал комплекса упражнений для кентавров. Когда мы вернемся в прежние человеческие тела, я снова начну делать зарядку. А пока пришлось ограничиваться потягиваниями да попрыгиваниями.

СТРАННАЯ ВСТРЕЧА

Сначала мы бежали довольно медленно, но потом немного размялись в беге и взяли неплохой темп. Мы уже настолько освоились в своем новом облике, что могли нормально говорить на бегу.

Сэр Жеральд наконец отстал от Юниса и повернулся ко мне.

— Просто удивительно: такие места — и никакой живности! — сказал он, срывая веточку и поднося ее ко рту.

Я настороженно проводил ее взглядом: уж не собирается ли он вновь возродить свои лошадиные привычки?

Он перехватил мой взгляд и усмехнулся:

— Не бойся, Серж-Леон, я только в зубах поковыряться. Может, удастся наковырять на завтрак. В лошадь я превращаться не хочу, хотя это могло бы оказаться выходом для кого-нибудь другого, если не удается найти еды. Но лошади не нужны ни золото, ни принцесса, ни дракон. Одна трава, которой тут навалом. Если бы вставал вопрос — жить или умереть? — можно было бы превратиться и в лошадь. Но вопрос стоит по-иному: жить или не жить человеком, а это, согласись, совсем другой вопрос.

— Существует масса вариаций, — усмехнулся я, — жить лошадью или умереть человеком, умереть стоя или жить на коленях, выжить любой ценой... История человечества дает массу подобных примеров.

— Я научился на своей ошибке, — кивнул он, — которую сделал, когда пошел на поводу у своего лошадиного тела... лошадиной части своего тела, -поправился он. — Лучше всего, конечно, учиться на чужих ошибках... или хотя бы учитывать их.

— Исправляя одни ошибки, люди делают другие, — снова усмехнулся я. — Где же выход?

— Пусть исправляют и следующие! — подхватил он. — На то они и люди...

— Где, где люди? — не расслышав, заволновался Юнис. — Может, удастся купить у них провизии?

— Да нет, это я так, — отмахнулся от него сэр Жеральд, но остановил поднявшуюся в замахе руку и произнес, переведя ее вперед: — Действительно, люди!

И в самом деле, впереди на горизонте замаячили три всадника. У меня почему-то вспомнились рыцари чаши Грааля, показалось, что мы снова их встретили. Они бродят по своим законам, мы — по своим, но вот встретились как-то, сплелись наши линии судеб.

Мы пришпорили... тьфу! Себя, что ли? Просто прибавили хода.

Всадники приближались. Что-то знакомое угадывалось в их силуэтах. Копья, флажки, гербы... Да это же мы сами! Получалось, что мы ехали навстречу гигантскому зеркалу...

Мы остановились. Всадники напротив сделали то же самое.

Зеркало? По окружающей растительности это определить было нельзя, солнце тоже скрывалось за тучами, и лишь одна деталь отличалась разительнейше: всадники сидели на лошадях! Они не были кентаврами!

И тем не менее перед нами стояли мы сами: сэр Жеральд, Юнис и я...

Мы медленно-медленно подъехали друг к другу и снова остановились.

Никто не говорил ни слова. Нам говорить не хотелось, а они... они вполне могли потерять дар речи, увидев себя в обличив кентавров. Я бы, наверное, потерял бы.

Я с жадностью всматривался в свое собственное лицо, стараясь понять, что передо мной: прошлое? Будущее?

Иное настоящее — так показалось мне, потому что никаких отличий между собой и всадником... на Малыше! Да, на Малыше, а не на какой-нибудь другой лошади! Так вот, никаких отличий между ним и собой я не обнаружил.

Что произошло? Виноваты скалы-счетчики? Они удвоили нас? Да при ем тут они — мы их прошли уже в обличие кентавров. Сбой программы? На это объяснение можно списать все, что угодно.

Так же молча, не говоря друг другу ни слова, мы разъехались.

И долго еще ехали, оглядываясь назад и видя, как всадники оглядываются тоже...

— Что это было? — спросил Юнис.

— У тебя другой вопрос имеется? — не выдержал я. — Ты говоришь одно и тоже!.. Извини... Никто этого не знает. Что-то произошло, что-то случилось, но вот что?

— Постараемся как можно быстрее забыть этот случай, — произнес сэр Жеральд. — Чтобы не рехнуться.

— Постараемся, — согласились мы с Юнисом.

— Морок, опять морок, — добавил сэр Жеральд. Мы с Юнисом молча кивнули.

Да и что тут было забывать: сама окружающая природа способствовала этому! Перед нами снова вырастал дремучий лес.

В ЗАПАДНЕ

Дробный топот копыт по плотно утоптанной дороге оглашал окрестности. Мы въехали в лес, и над нашей головой сомкнулся зеленый свод экзотических деревьев. Пение птиц, доносящееся с разных сторон, дополняло царящую вокруг идиллию.

Однако в моей памяти окружающая обстановка вызвала воспоминание о Пыльном лесе и лишь отсутствие пыли и, наоборот, наличие птиц помешало мне напомнить сэру Жеральду и Юнису о печальном событии.

А потом стало поздно: на повороте мы ударились грудью о протянутую поперек дороги веревку, затем откуда-то сверху на нас свалились прочные сети, мы запутались в них и покатились в придорожные кусты, смягчившие падение.

Сэр Жеральд громко ругался, Юнис стонал, я шарил рукой в поисках кинжала, чтобы разрезать опутавшую нас сеть...

— Прошу прощения, доблестные сэры, — послышался рядом громкий юношеский голос, — но если вы не будете сопротивляться, мы оставим вас в живых.

Повернув голову, я увидел подходящего к нам молодого человека примерно наших лет, с взведенным арбалетом в руках и в зеленом костюме, совершенно сливающемся с лесной растительностью, особенно когда он остановился.

Двое похожих молодых людей приближались по обеим сторонам от него, с аналогичными арбалетами в руках. Они казались его точными копиями и, вероятно, таковыми и были.

— Мы оставим вас в живых. — повторил зеленый парень, подходя чуть поближе, — нам нужны только ваши лошади.

Мы расхохотались. Ржали, что называется, от души, вкладывая в смех не только разрядку нервного напряжения, но и всю оставшуюся лошадиную сущность, отчего им, наверное, и показалось, что мы упали вместе с лошадьми...

— Вот и хорошо, что вы не против! — начал было парень, но тут нам удалось, помогая друг другу, подняться на ноги и встать во весь рост.

Парень осекся, замолчал, опустил арбалет и раскрыл рот. Долго он не мог ничего сказать, лишь растерянно переводил взгляд с одного на другого, но окончательно не врубаясь в происходящее. Потом до него начало что-то доходить:

— Вы... — продолжил он дрожащим голосом.

— Присмотрись-ка получше, друг мой! — проговорил сэр Жеральд, которому удалось выпутаться из сети и теперь он поднимал ее над собой. — Можем ли мы отдать тебе то, что ты просишь?

— Кентавры!.. — пробормотал парень, прижав арбалет к груди, как бы намереваясь спрятаться за ним, защититься. Чудак! Да ведь арбалетом не так защищаются!

«Верно, он управляется с ним так же плохо, как и я», — подумал я, испытывая к парню какое-то теплое чувство.

— Мы самые, — подтвердил я, исказив ответ, чтобы еще раз пойти вразрез с программой. Обычно говорят «они самые». Но говорить о себе в третьем лице не хотелось. — А для чего вам лошади? Пахать на них вы вряд ли собираетесь. Не похожи вы на пахарей.

Парень отвел глаза.

— На турнир хотели попасть, — произнес он проникновенным тоном, каким высказывают только самые заветные свои желания.

— На какой турнир? — живо заинтересовался Юнис.

— В столичном городе, — сплюнул парень. Можно было подумать, что ему настолько не нравилась столица, что при каждом ее упоминании хотелось плюнуть. — Традиционный ежегодный рыцарский турнир. Там такие призы! Мы полгода тренировались — своих лошадей до смерти загнали. Наши все первые места были бы... — протянул он.

— А когда турнир? — продолжал уточнять Юнис. — И как попасть в вашу столицу?

— Ты думаешь, что если нам не нужны лошади, нас запросто допустят к турниру? — иронически спросил я его. — А как насчет допингового контроля? И существовали ли прецеденты, когда в турнирах принимали участие кентавры?

Зеленый парень принял последний вопрос на свой счет и помотал головой:

— Не-е, кентавры никогда у нас не участвовали. Гиппо... как их? Гиппандры, что ли... Те, что с головой коня и телом человека — просились, но им тоже не разрешили.

Сэр Жеральд, раздосадованный происшедшим, решил немного отыграться на парне и спросил:

— Молодой человек, а как вы собирались участвовать в турнире на нетренированной лошади?

— Нам нужны были именно тренированные лошади, рыцарские, — возразил парень, — мы издали заметили ваши блестящие латы, рыцарские плюмажи, гербы, щиты... ну и все остальное. Кроме главного... — добавил он упавшим голосом.

— А привычка к лошади? — продолжал наступать сэр Жеральд. — И привычка лошади к всаднику. Выездка, слаженность? Нельзя сесть на лошадь — и в тот же день показать чудеса вольтижировки!

— Турнир через месяц, — махнул рукой парень, — мы бы успели натренироваться.

— Неужели вы не могли купить лошадей, вместо того чтобы заниматься грабежом?

Парень хмуро посмотрел на нас.

— Мы — бедные рыцари, — признался он, — но даже если бы и смогли найти денег, то не смогли бы найти лошадей: все готовятся к турниру и лошади раскупаются на корню... то есть жеребятами.

— У вас так популярны турниры? — удивился я.

— Слишком большие призы, — признался парень.

— Мда-а... ладно, освободи нас... пожалуйста. Сети вам могут еще понадобиться — вы ведь продолжите свою охоту?

Парень угрюмо кивнул, собирая сеть.

— А где можно купить лошадей? — поинтересовался Юнис. Я, как бы случайно, ткнул его копытом в бок. Юнис охнул. Я не хотел, чтобы зеленые парни узнали о наших деньгах: у них могли появиться иные соблазны. Мало ли, что лошадей раскупают на корню... Но парень понял вопрос посвоему:

— Так вам же они не нужны? — удивился он. — Или... хотите себя продать? Так ведь никто не купит — я же говорил, там только лощади нужны.

— Ну мало ли... — смутился Юнис и обратился ко мне. — Да, колдун ведь говорил, что когда-нибудь мы снова станем людьми.

— Да, — кивнул я, сделав умный вид, — что-то припоминаю...

— Вот тогда лошади могут нам снова пригодиться, — пояснил Юнис.

— Ничего не получится, — помотал головой парень, — ближайшие лошади находятся очень далеко, — он махнул рукой вперед, — там, у Кубалай-хана. Но это почти на краю света, надо идти сначала по болоту, а потом через пустыню... За месяц не управишься, если не знаешь дорогу. А ее держат в тайне купцы, что торгуют с Кубалай-ханом.

— А ближе? В столицу ведь съезжаются из разных мест?

— Ближе не знаю, — отказался парень. — У Кубалай-хана лучшие кони. В столицу можно попасть и быстрее, но без лошадей там делать нечего.

— Ладно, — попрощались мы с ловцами лошадей, — желаем вам удачи.

— И вам, — кивнули «зеленые братья», подбирая сети и вновь раскидывая их.

БЕЗ КОПЫТ

— Может, следовало попросить у них провизии? — почему-то шепотом поинтересовался Юнис, когда мы немного отъехали.

— Или купить, — предложил сэр Жеральд.

— Да? — возразил я. — Чтобы они попытались отобрать у нас деньги и купить себе лошадей, которые вот-вот понадобятся и нам?

— Пусть бы попробовали! — нахмурился сэр Жеральд.

— А они и попробовали: кто в сеть попал? — продолжал я. — Зачем провоцировать? Они пока не грабители, не разбойники, а что-то вроде конокрадов: им нужны только лошади. Если бы они хотели заполучить наши деньги, они бы так и сказали: «Кошелек или жизнь». Но, очевидно, не все можно купить за деньги и здесь.

— А еда? — напомнил Юнис.

— Я предлагаю поголодать, — сказал я. — Чем скорее мы отбросим копыта, тем лучше. Мне уже надоело быть кентавром, я хочу вернуть свою человеческую сущность. А если мы будем по-прежнему жевать пищу, а не жить за счет внутренних резервов нашей лошадиной составляющей, то это произойдет не так скоро. Ты же хотел попасть на турнир? Юнис кивнул, но как-то неуверенно. — А сколько нам голодать? — спросил он.

— Посмотри на себя: уже сейчас мы размером... пони — не пони, но лошади Пржевальского — точно. Я думаю, не больше недели.

— Так поскачем же! — воскликнул сэр Жеральд, переведя наши теоретические споры в плоскость практики, и нам с Юнисом ничего не оставалось, как перейти на галоп. Но мне показалось, что Юнис украдкой вынул что-то из" переметной сумы и сунул в рот. Неужели у него остались ириски? Вот негодяй!

Скачка продолжалась. Лесная дорога сменилась полевой, которая в свою очередь превратилась в луговую, вывела нас на берег реки и повела вдоль нее. Река очень напоминала однажды нами форсированную, но все небольшие реки, в общем, похожи друг на друга.

Выбрав более-менее удобное место для входа в воду, мы с удовольствием искупались, причем я заметил, что сэр Жеральд так и норовит схватить мелькавшую перед ним в воде рыбку. А пиявку, впившуюся ему в правое заднее бедро, когда он нехотя выходил на берег, он оторвал обрадовано; и долго задумчиво смотрел на нее, прежде чем с сожалением бросить обратно в воду.

Искупавшись, мы продолжили свой бег. Но скакать становилось все труднее и труднее: густая трава поднималась все выше, скрадывая постепенно исчезавшую дорогу, зеленый луг становился все более заливным, пока не стал лугом в кульминационный момент своего залива и вскоре мы поняли, что хлюпаем по настоящему болоту.

Но к тому времени мы так вымотались, что нас хватило лишь на то, чтобы отыскать более возвышенное и сухое место для ночлега — пока такие еще попадались, на громадной кочке, словно срисованной с болота детской игрушки «CROW», — и завалиться спать под тихое переквакивание лягушек.

Утром нас ожидал приятный сюрприз: проснувшись, мы обнаружили, что наши копыта исчезли, а ног стало всего две, причем точно таких же, какие были раньше — в штанах и сапогах. Последние пришлись особенно кстати, как заявил сэр Жеральд, любовно подтягивая их.

— Слов нет: кентавром и передвигаться, и воевать сподручнее, — заявил он, подкручивая ус, — однако же звон шпор со звоном подков сравнить нельзя: шпоры звенят все время, а подковы — только на булыжной мостовой.

— Закажи чечеточные подковы,—посоветовал я ему,— будешь тогда всюду стэп выбивать. — А когда он удивленно посмотрел на меня, разъяснил, что некоторые танцоры-чечеточники имеют специальную обувь, чтобы отбивать чечетку на любых поверхностях. — То же самое можно сделать и с подковами, мне кажется, — пояснил я, — если имеется такое желание.

— Да ладно уж... — буркнул сэр Жеральд, сраженный моей эрудицией, обойдусь.

— По болоту ничего не выступишь, — сказал Юнис. — А ласты для стэпа бывают?

ПО БОЛОТУ

За ночь воды прибавилось. Если раньше болото представляло собой равнину, поросшую травой, сквозь которую проблескивала вода, то теперь оно предстало водной гладью, сквозь которую кое-где проглядывали пучки травы и отдельные моховые кочки.

— В самый раз воспользоваться лягушками, — многозначительно поднял брови сэр Жеральд, решив взять реванш за чечеточные подковы. А я и сам видел, что пора, просто он меня опять опередил.

— Вы совершенно правы, дражайший сэр, — заметил я, доставая из переметной сумы трех маленьких и с виду будто бы засохших лягушек. — Метать их всех вместе или каждый выберет свою?

— Каждый — свою! — судорожно влез Юнис, а сэр Жеральд пожал плечами.

— Мне все равно, — заявил он.

— Выбирайте, — протянул я ладонь.

Юнис выбрал синюю, сэр Жеральд — зеленую, а мне досталась коричневая.

— Синий — один из моих геральдических цветов, — пояснил Юнис, осторожно поглаживая лягушку.

— Бросайте! — скомандовал я, и мы дружно бросили лягушек в воду, вызвав синхронный всплеск.

Честно говоря, я боялся. Боялся того, что они настолько пересохли, что вряд ли развернутся даже в нормальных, а не то что в таких, которые могли бы служить ездовыми; боялся и того, что они уплывут, не увеличиваясь. Или увеличась — зачем оно им нужно, тащить нас? К тому же мне вчера показалось, что едва местные болотные лягушки начали свой концерт, наши вторили им из переметной сумы. Тогда я на всякий случай потуже перетянул горловину переметной сумы, накинув еще одну петлю, для верности.

Но лягушки выросли. Более того: у них на спинах оказались седла и стремена у меня — золотые, у сэра Жеральда — серебряные, а у Юниса — красные. Он недовольно поморщился — красный не относился к числу его геральдических цветов, но ничего не сказал: выбирал-то сам!

— Ну что, Гнедко, поехали? — сказал я, вдев ноги в стремена и тронув поводья, привязанные к передней луке седла.

— Поехали, Зеленушка! — подхватил сэр Жеральд, подмигивая мне и кивая на Юниса. Он уселся на лягушку, наклонился ко мне и прошептал: —-Интересно, как он ее назовет — Синяк?

Юнис задумался. Он ходил вокруг лягушки и делал вид, будто проверяет подпругу, стремена, уздечку... Наконец на что-то решился, просветлел лицом, взлетел в седло и радостно воскликнул:

— Поехали, Синица!

Мы с сэром Жеральдом рассмеялись, но то был удивленно-одобрительный смех, а вовсе не уничижительный и не злорадствующий: все-таки Юнис удачно вышел из сложившегося положения.

Скачек на лягушках, мне кажется, я бы не выдержал. Даже представить — и то страшно: как она взлетает в высоту на четыре-пять своих длин и одновременно летит вперед на пятнадцать-двадцать. А уж пережить такие прыжки, вероятно, можно только в специальном противоперегрузочном костюме, подобному тем, в которых летают пилоты сверхзвуковой авиации; да и то неизвестно, поможет он или нет.

Но наши лягушки не прыгали: они плавно плыли по водной глади, огибая травинки, выставив над водой голову и спину, так что лишь иногда каблуки сапог задевала набегающая волна, а встречающиеся на пути большие плоские островки, поросшие невысокой травой, преодолевали привычной нам рысью, но по-пластунски, припадая к земле брюхом. А потом снова соскальзывая — а не плюхаясь — в воду.

Очевидно, им такое чередование поверхностей — вода-трава-вода — приносило особенно приятные ощущения, потому что они иногда чуть забирали в сторону от прямой линии, по которой мы их направляли, чтобы лишний раз проползти по заросшему травой островку — пощекотать брюшко.

— Зря мы не спросили у зеленых парней, как давно они помнят это болото, — сказал я, поворачиваясь к сэру Жеральду — просто чтобы нарушить молчание.

— Зачем? — повел он плечом.

— Чтобы знать: настоящее это болото или же драконовское?

— А это зачем? — продолжал не понимать сэр Жеральд.

— В настоящем за многие годы успели завестись всякие опасности, страшные животные, кикиморы... И...

— Страшнее наших лягушек, по-моему, тут никого нет, — прервал меня сэр Жеральд.

— Тогда это драконовское болото, то есть болото, созданное драконом, — не унимался я: чего-то на меня напала говорливость, — плюнул он сюда, например, или высморкался, или еще что-нибудь сделал — вот и разлилось болото, — пояснил я. — Тогда трава — это волоски из его носа...

В этот момент слева от Юниса с шумом лопнул большой пузырь болотного газа с отвратительным запахом.

— Из носа ли? — усомнился Юнис, сморщившись.

— Болотный газ образуется и в обычных условиях, — успокоил я его, — так что дракон тут, может, и ни при чем. Но тогда здесь могут встретиться старинные, заматеревшие опасности.

Сэр Жеральд и Юнис на всякий случай притянули к себе копья.

Однако вокруг было тихо, только слышалось плескошлепанье лягушачьих лапок да тонкий звон, раздающийся у меня в правом ухе.

Но, видимо, не у меня одного: сэр Жеральд и Юнис синхронно закрутили головами и оборотили их вправо.

Оттуда по воздуху приближался к нам серый шевелящийся ком.

— Комары! — истерично завопил Юнис, выхватывая меч.

Ком комаров, чуть поколебавшись, разделился на три и устремился к нам. Лягушки наши завращали глазами и рассредоточились, обращаясь головами к нападавшему воздушному противнику. Хлясь! Хлясь! Хлясь!

Что выметнулось изо рта моей лягушки, я не понял. Нет, я знал, что это должен быть язык, что ничего другого там быть не может — я читал, как они охотятся, — но увидеть такую охоту воочию...

Словно надувной резиновый матрас взметнулся навстречу атакующему кому комаров и те, не успев разлететься в разные стороны, исчезли в здоровенной лягушечьей пасти, прилипнув к языку.

Отдельные особи, которым удалось спастись, тонко зазудели над ухом, но справиться с ними можно было уже и обычным путем: спрятав мечи в ножны и сняв с рук перчатки, чтобы не нанести травму себе.

— Гы-гы-гы! — Юниса начал трясти нервный смех.

— Ты так боишься комаров? — удивился сэр Жеральд, оборачиваясь нему.

— Моего дедушку комары закусали насмерть, — признался Юнис, а я вспомнил старинный, но очень интересный фильм «Каин-XVIII», где с убийством комара на носу был связан едва ли не ядерный взрыв. Во всяком случае, целое царство рухнуло. Я не стал уточнять, не снимался ли случайно в фильме дедушка Юниса.

Лягушки, пожевав челюстями, несколько раз сглотнули и продолжили движение, но некоторое время мне казалось, будто тонкий звон комаров продолжает доноситься из лягушиного живота.

— Заведу себе боевых лягушек! — высказался сэр Жеральд с восхищением.

Юнис промолчал, но чувствовалось, что идея пришлась по вкусу и ему.

На поверхности болота начали появляться блюдца ряски и я, от нечего делать, подумал, что некоторые лягушки вполне могли бы специализироваться на ее поедании — на манер китов отрастить на нёбе соответствующие цедилки, набирать в пасти огромное количество воды, выпускать фонтаны... Но потом решил, что лягушки и так неплохо устроились, поэтому им вовсе ни к чему заниматься подобной ерундой.

Болото продолжалось. Оно все длилось и длилось — до горизонта. Залитое водой рисовое поле — вот какая ассоциация возникла у меня при взгляде вокруг. И если бы не большие поросшие травой кочки, на которых, однако, не росло ни единого деревца, пусть и скрюченного, ассоциация была бы полнейшей. Но рисовое поле — это снующие между стеблями угри, это бабочки, садящиеся на его метелки... А тут летали только комары да мошки; да мелкие собратья наших лягушек, спугнутые ими со своих насиженных мест, недовольно квакали, прыгая в воду, а потом еще долго ворчали вслед, удивляясь таким громадинам.

Лягушки двигались настолько плавно, что можно было задремать. И только мысль о том, что нас повсюду могут подстерегать неведомые опасности, вставляла быть начеку. Вдруг взметнется вблизи длинное щупальце, стараясь схватить кого-нибудь, или вынырнет перед нами оскаленная морда, приглашающе разинув пасть. А то и несколько морд наперебой примутся предлагать свои услуги по растерзанию и перевариванию.

Но ничего подобного не происходило, и ладони слабели на рукоятках мечей, а то и вовсе занимались другими делами: то почесывали затылок, то проводили под носом, а то и протирали глаз, пока новый близкий всплеск не заставит вздрогнуть и вновь схватиться за рукоять.

И опять оказывалось, что плеснула зазевавшаяся местная лягушка, обалдело разинув рот наблюдавшая за нашими гигантами до тех пор, пока переднее копыто... то есть передний ласт... не просвистел в опасной близости от ее расширенных от удивления ноздрей, заставив вздрогнуть и метнуться в спасительную воду.

Позже мы перестали обращать внимание на такие судорожные всплески. Поэтому когда вдалеке сначала взлетел мощный пузырь, а потом забормотала гирлянда мелких, удаляясь в сторону, мы особенно не всполошились, тем более что вместе с вздымающимися на поверхность бульбами ничего не выплыло — ну разве кроме полусгнивших веточек, — никакого чудовища и ни даже чудовищной головы.

Зато на соседней кочке внезапно появилась лягушка с золотой короной на голове и принялась призывно махать лапой, громко крича:

— Сюда, Серж-Леон, сюда!

В другой лапе у нее была зажата стрела.

— Да она тебя знает! — удивился сэр Жеральд. — Твоя знакомая?

— В первый раз вижу, — презрительно процедил я сквозь зубы, но все же направил свою скаковую лягушку к лягушке-царевне.

— Здравствуй, князь ты мой прекрасный! — нараспев проговорила лягушка и я, уловив в ее речи знакомые Викины интонации, отвернулся, сдерживая позывы рвоты. Не хотелось портить такое прекрасное болото посторонними пятнами. Правда, на пустой желудок я бы и не смог этого сделать. Но лягушка снова переключилась на прозу:

— Вот она, стрела твоя! — она подняла стрелу вверх. — Помнишь то состязание, когда ты с братьями по приказу вашего отца...

— У меня нет братьев, — мрачно проговорил я, — я сирота.

Но лягушка не слушала, исполняя звуковой файл программы:

— ...выстрелили в разные стороны, чтобы отыскать себе невест. Стрела старшего брата...

— Слышали, слышали, — прервал я ее. — Еще в детском садике.

Лягушка поперхнулась.

— Ну, ты и стреляешь! — восхищенно произнес сэр Жеральд. — Две недели мы едем, а стрела аж вон куда залетела!

— Да не очень далеко, — обмолвилась лягушка, обидевшись и потому стремясь принизить мои достижения, — его княжество...

— Графство, — поправил я ее, — графство.

— Ах, да, извини, запамятовала, — поправилась лягушка, — так вот, его герцогство находится совсем недалеко, почти рядом. Если идти в ту сторону, так за лесочком, — и она указала лапой перпендикулярно нашему движению. — Так что ты можешь вернуться домой в любой мо-мент... вместе со мной... — она потупила глаза.

— Это ты, что ли, моя невеста? — спросил я.

Нe совсем вежливо, согласен, но я мог бы сказать и гораздо хуже.

— Да, а что? — растерялась лягушка. А потом кокетливо поправила корону на голове и торжественно произнесла: — Поцелуешь меня — и я превращусь в прекрасную принцессу!

Меня чуть не начал душить смех. В прекрасную... Вику!

— Ну, если не хочешь целовать — не надо, — обиженно протянула лягушка, — я сама превращусь... после свадьбы.

— Свадьбы — не будет! — произнес я тоном Шурика из «Кавказской пленницы».

— Тебя ждут дома, — подошла лягушка с другой стороны, — король-отец, королева-мать, братья-короле... графи... графья... графы.

— Не морочь мне голову, — сердито сказал я, — мне никогда не вернуться домой... по твоей милости. Не надо было баловаться со сканером!

— Разве тебе здесь плохо? — подняла глаза лягушка. — А будет еще лучше.

— Лучше не будет, — я усмехнулся. — И вообще: я сам выберу себе судьбу!

— Но это ведь твоя стрела, — грустно сказала лягушка. — Смотри! — и она показала мне мой фамильный герб, впечатанный в древко стрелы. Да и оперение было раскрашено в мои геральдические цвета — золотой на белом.

— Нет-нет-нет-нет! — замахал я руками. — У меня есть двое свидетелей, что я никуда не стрелял. И, к тому же, — привел я неотразимый аргумент, — это стрела из лука, а у меня нет лука, у меня только арбалет.

— Мы подтверждаем, — нестройным хором произнесли сэр Жеральд и Юнис. — Лука у него нет.

Лягушка вздохнула. Потом ее лицо — или морда? Или как это называется у лягушек? — просветлело и она сказала:

— Так ведь ты стрелял из лука до того, как познакомился с ними!

Сэр Жеральд и Юнис посмотрели друг на друга и одновременно пожали плечами:

— Тут мы ничем тебе помочь не можем, — сказал сэр Жеральд.

— Мы не хотим лжесвидетельствовать, — сказал Юнис, — даже для друга.

— Платон мне друг, но истина дороже... — пробормотал я. — так говорил Аристотель. Правда, он и сам часто ошибался — как в истории о восьминогой мухе, например. Ну да ладно.

— Так что скажешь, рыцарь? — воспрянула лягушка, истолковав мои последние слова так, будто я на все согласен.

— Нет, — решительно произнес я, — и не потому я не хочу тебя целовать, что ты — лягушка, а потому, что я с незнакомыми лягуш... девушками не целуюсь. И потом: вдруг это прикол какой-нибудь: я тебя поцелую, а ты так и останешься лягушкой!

— Не останусь! — лягушка отчаянно замотала головой. — Ты только поцелуй...

— Нет, нет и еще раз нет, — решительно отказался я. На самом деле я и не сомневался, что, поцелуй я ее, она неминуемо превратится в девушку.

Но в какую? В Вику! А это мне вовсе ни к чему. Ты смотри, как она не мытьем, так катаньем.

— Нет, — словно услышала она мои слова, — я не та, о которой ты сейчас думаешь.

— Откуда ты знаешь, о ком я сейчас думаю? — огрызнулся я. — Может быть, о... Мерлин Монро!

— Ты хочешь Мерлин Монро? — лягушка всплеснула лапками и стрела по красивой параболе улетела на другую сторону кочки. — Сделаем!

— В другой раз, — сурово оборвал я ее и пришпорил свою скаковую лягушку, направив ее в сторону от кочки, возвращаясь на старый маршрут.

Царевна-лягушка печально посмотрела мне вслед.

Я весь кипел от распиравшей меня злости, и если бы в этот момент находился в воде — она вздымалась бы пузырьками пара. Но моя верховая лягушка, видимо, почуяла идущий от меня жар и поплыла быстрее, временами чуть подныривая, чтобы набегающая вода охладила ей спинку. В результате я замочил себе штаны.

— Стой! Стой! — закричал я лягушке, натягивая поводья.

Лягушка мигом повернулась к ближайшему островку, но на берег не вылезла, а осталась в воде, выставив наружу только глаза. Продолжала охлаждать спину.

Сэр Жеральд с Юнисом остановились рядом, и сэр Жеральд принял от меня поводья лягушки — кто знает, вдруг ей захочется вообще избавиться от такого горячего седока.

Я спрыгнул на сушу, прихватив с собой переметную суму с запасными штанами.

Я остывал. Я понимал, что был не прав — по крайней мере, в отношении лягушки.

— Помогите! — услышал я женский крик и увидел барахтающуюся совсем рядом с кочкой... Мерлин Монро. Юную, лет восемнадцати-двадцати... Я остолбенел. Я замер с запасными штанами в руках, прикидывая, что делать: бросать штаны и прыгать в воду без них? Это было бы наиболее быстро, но прыгать к Мерлин Монро без штанов?.. Можно было надеть запасные, поскольку они уже находились у меня в руках. Но это значило намочить и их. Самым рациональным было бы бросить запасные, снова надеть мокрые и уже тогда прыгать в воду. Но на это требовалось время. И к тому же мне показалось подозрительным столь быстрое появление Мерлин Монро вскоре после того, как мы о ней поговорили с царевной-лягушкой.

А Юнис уже кинулся на выручку. Она неумело отталкивала его руками и призывно глядела на меня. Но я переодевал штаны, вполне преодолев прежнее замешательство и окончательно взяв себя в руки. Переодевался я хладнокровно, повернувшись боком, и лишь искоса поглядывая на нее через плечо.

— Что же ты! — упрекнул меня Юнис, помогая Мерлин Монро выбраться на землю. — Ты ведь был ближе. И штаны уже замочил... А теперь и мне менять придется.

— Оставь ее, — холодно произнес я, выкручивая мокрые штаны, — это не девушка, это морочь болотная.

— Как? — растерялся Юнис, переводя взгляд с меня на спасенную девушку.

Но, действительно: ноги у Мерлин Монро были лягушачьи — ступни с перепонками между длинными пальцами. Видимо, Вика не успела сменить блок программы, наскоро намонтировав половину туловища Мерлин Монро на имеющиеся лягушачьи лапки царевны-лягушки. Должно быть, у нее не было фотографии Мерлин Монро в полный рост.

— Она спаслась бы и сама, — продолжал я.

— Тьфу! — Юнис оттолкнул Мерлин Монро и она ускакала за соседнюю кочку большими прыжками, обиженно квакнув напоследок.

Юнис тоже сменил штаны, мы привязали мокрые к копьям и отплыли под новыми знаменами. Сэр Жеральд довольствовался старым.

Некоторое время мы ехали молча. Я думал обо всем на свете — мысли мои оказались перемешанными, словно болотная растительность. Их следовало направить в одну сторону.

Я перегнулся через луку седла — взглянуть, как повлияла на меня произошедшая встреча, не добавилось ли в голове седых волос?

В отражении болотной воды лицо мое двигалось с искажениями, размываемое струями, выходящими из-под передних лап лягушки словно мечущееся в замкнутом лабиринте и не находящее выхода...

Мне вдруг захотелось поймать его, спасти, вытащить из двух измерений, в котором оно находилось, в третье, где находился я сам — и я вынул из-за пояса фляжку и принялся ловить в нее отражение, наливая воду.

Через некоторое время лабиринты струй продолжали кружиться по воде, а мое отражение исчезло с поверхности болота, и, заглянув одним глазом во фляжку, я увидел там все свое лицо, отражающееся ровно, как в зеркале. Седых волос на голове не добавилось.

Глядя на меня, сэр Жеральд и Юнис тоже наполнили фляжки и я одобрительно кивнул: мне казалось, что они все делают правильно и вода может нам пригодиться — а если не нам, то нашим лягушкам.

Поглядывая по сторонам в поисках чего-нибудь столь же необходимого, как болотная вода, а также опасаясь, не появится ли откуда-нибудь еще одна Мерлин Монро, или же Ким Бессинджер, а то и сама Клаудиа Шиффер, я заметил, что травка на одной из кочек как-то странно отличается по цвету и фактуре от остальной моховой и травяной растительности и решительно направил лягушку туда. Для того, чтобы узнать: какие еще соблазны могут подстерегать меня на столь живописном болоте?

Такой травы я нигде и никогда не видел!

Из ноликов — видел, из единичек — видел, из псевдосимволов — видел... не помню, правда, где. А вот такую...

На плоской болотной кочке — довольно-таки внушительных размеров! — росли... доллары. Колыхались, покачиваясь под невидимым ветерком, исключительно сотенные бумажки.

— Хоть косой коси! — непроизвольно вырвалось у меня, когда я поворачивал голову справа налево, оглядывая неожиданно откуда взявшееся богатство.

И точно: у чахлой березки стояла остро отточенная коса и яркие блики солнца отсвечивали на ее блестящем лезвии.

Я взял косу в руки, прикинул по себе — как раз впору! А косить приходилось — и в деревне у деда, да и в подшефном колхозе.

Эх, раззудись, плечо, размахнись, рука!

Я сделал несколько взмахов косой — и ворохи долларов зазеленели у моих ног...

Наклонившись, я поднял толстый веер банкнот.

Обрезанные ровненько-ровненько, как будто и не я срезал их косой, а они вышли непосредственно из-под типографского резака, с аккуратно проставленными номерами и неповторимым запахом новых денег...

— Зачем тебе этот мусор, Серж-Леон? — обратился ко мне сэр Жеральд, подрулив свою лягушку к денежной кочке.

— Это? — растерялся я. — Это — деньги, доллары...

— Деньги? — удивился сэр Жеральд. — Деньги должны звенеть, деньги должны оттягивать карман, деньги должны радовать глаз своим блеском, черт побери!

— Да нет, если этих много, они тоже оттягивают карман... — начал оправдываться я.

— Выбрось их, — скривился сэр Жеральд, — это просто цветные бумажки, ты же видишь. Это не золото.

— Да и золото, если разобраться, тоже всего лишь цветной металл... — пробормотал я, выпуская бумажки из руки.

Легкий ветерок подхватил их и опустил на воду. И они поплыли оборванными листами кувшинок...

Характер болота начал меняться: в нем стало появляться все больше и больше моховых и травяных кочек, лягушки все чаще переползали рысью, а когда вода исчезла окончательно, перешли на знаменитые лягушачьи прыжки.

Я-то думал, что этого не выдержу! А оказалось, очень даже ничего. Сердце, правда, замирало, и душа уходила в пятки, но до чего же это было приятно! Лягушки прыгали удивительно мягко — наверное, и в самом деле с гидростабилизатором в трех плоскостях, сиденье было подогнано исключительно по моей фигуре и никаких неприятных ощущений не возникало. Отталкиваясь задними лапами, лягушки амортизировали предстоящее приземление передними столь успешно, что никто из нас ни разу не щелкнул зубами. Да и мягкость самих болотных кочек способствовала плавности движения.

И вдруг лягушки забеспокоились. Они принялись метаться то вправо, то влево, как бы чего-то разыскивая, иногда порываясь вернуться назад. «Вода! догадался я. — Они ищут воду!»

В самом деле, пересохшая кожа не позволяла лягушкам полностью задействовать кожное дыхание, и они начали задыхаться от нехватки кислорода. Дальше скачка продолжаться не могла. А ну как мы их загоним до смерти? А мне бы этого вовсе не хотелось, и не потому, что у лягушек диетическое мяco, а колдунья Акив предрекала нам, что мы должны их когда-нибудь съесть; а потому, что лягушки прекрасно показали себя в болоте и терять таких ценных животных было бы с нашей стороны непростительной оплошностью если не сказать — глупостью. Так что ни о каком поедании их не могло быть и речи. Особенно если учитывать тот факт, что есть нам почему-то не хотелось, несмотря на то, что мы давно не ели.

— Стой! — скомандовал я.

Сэр Жеральд и Юнис дружно натянули поводья, недоуменно глядя на меня Лягушки остановились. Они тяжело дышали, бока их опадали и вздымались почище, чем у коней.

— Облить их водой! — приказал я и принялся плескать на свою лягушку водой из фляжки, одновременно растирая ее свободной левой рукой.

Кожа лягушки словно впитывала влагу, становясь из сухой и сморщенной гладкой и упругой.

«Куда там косметическим кремам! — мелькнуло у меня в голове. — Надо будет в перспективе открыть производство питательного крема для лягушачьей кожи. Назвать его нежно «Тинка» или «Рясочка». На основе болотной воды и растительных компонентов. Торфа туда добавить, мха сфагнума — как хороших сорбентов. Но сначала, конечно, желательно развести верховых лягушек — обеспечить, так сказать, рынок сбыта. Да, кстати, сэр Жеральд хотел этим заняться. Он будет разводить лягушек, а я — производить для них крем...»

С чего бы у меня возникли такие мысли — ума не приложу.

НА ВЕРБЛЮДАХ

— Дальше пойдем пешком, — объявил я. — Для лягушек здесь слишком сухо.

— Пешком? — заныл Юнис. — Далеко... И все на себе тащить?

— Поедем лучше на верблюдах, — поддержал его сэр Жеральд, — чего они у нас без толку валяются?

— На верблюдах? — переспросил я, оглядывая горизонт впереди. — А где пустыня?

— Да что, обязательно только по пустыне на них ездить? Тут пока травка хорошая, пусть себе пасутся. А то кто знает, на сколько их хватит в пустыне? Вдруг они уже наполовину использованные? — заявил Юнис.

Возражение было резонным и мы убрали лягушек, то есть обступили каждую по очереди и, подняв, ждали, пока они уменьшатся. Потом спрятали в пустую консервную банку, достав оттуда миниатюрные фигурки трех верблюдов.

— Можно мне бросить? — попросил Юнис.

— Бросай, — протянул я ему фигурки.

— А почему они все находятся только у тебя? — прижав к груди фигурки, проговорил Юнис. — А вдруг с тобой что-то случится?

— А с тобой? — пожал я плечами.

— Помнишь, как прошлый раз, проходя через скалы-счетчики, ты не появился? А если бы ты нас не нашел, что тогда?

— Юнис, перестань! — оборвал его сэр Жеральд. — Ты тогда был кентавром, зачем бы тебе нужен был верблюд?

— Нет, пусть хотя бы лягушки и верблюжки... то есть верблюды, будут у каждого! — упорствовал Юнис.

— На, держи, — я протянул ему фигурку лягушки, — по-моему, это твоя.

— Эх, Юнис, — покачал головой сэр Жеральд, но лягушку тоже взял.

— Он прав, — сказал я, — хоть я и не думаю, что со мной что-то случится, но он прав. А теперь — бросай!

Юнис бросил фигурки верблюдов на землю, и через мгновение перед нами стояли три великолепных двугорбых верблюда-бактриана, лениво пережевывающих жвачку. Верблюды выглядели совершенно одинаково, и я тихо порадовался, что у Юниса на этот раз не будет причины завидовать.

— Видишь? Жуют, — успокоил Юниса сэр Жеральд, — значит, не голодные.

Юнис вместо ответа протянул ближайшему верблюду пучок травы, сорвав его на соседней кочке, и верблюд так же меланхолично взял ее губами и принялся жевать.

— Видишь? — возразил Юнис сэру Жеральду. — Жует. Значит, голодный.

— Ну, пусть малость попасутся, — решил сэр Жеральд. — Да и мы отдохнем.

Мы походили немного босиком по мягкой травке, размялись — при езде на лягушках чувствуешь себя более скованно, чем при езде на лошади, поэтому разминка более необходима.

Потом разместились на верблюдах.

— Куда идти? — спросил я сэра Жеральда.

— Туда! — указал он рукой, взглянув на дракомпас. И мы двинулись в путь.

Верблюды шли неторопливо, но мы не хотели их пришпоривать, помня древнюю восточную поговорку: медленный верблюд уходит дальше быстрой лошади. Да и не знали мы, могут ли верблюды длительное время выдерживать быструю езду, любят ли они ее? Тем более что верблюды не теряли времени даром, по пути наклоняясь к земле и срывая редкие кустики растительности, которой становилось все меньше и меньше, а затем усиленно и ускоренно их заглатывая.

Следовательно, мы вовремя сменили средство передвижения: верблюды что-то чуяли. И Юнис был прав: тащить на себе амуницию, в том числе и верблюдов, не находясь в обличий кентавра, значило быть ослом.

Да и верблюды, по-моему, последнее из волшебств. Израсходуем, используем их — и конец нашему пути.

У меня в очередной раз ёкнуло сердце: что же будет дальше? Продлит ли Вика дни моего существования, или же я просто исчезну? Может, следовало попытаться укрыться среди таблиц Ехсеl'а? Там и прокормиться легче. Но... кем бы я там был? Запятой? Двоеточием? Шестеркой? Или вообще стоял бы обрамлением таблиц?

Прятаться компьютерной крысой?! Рыцарь я или не рыцарь! Будь что будет — встретим опасность лицом к лицу!

Неизвестность всегда пугает больше, чем известная опасность. Другое дело, что когда она становится известностью и ты перестаешь ее бояться, появляется новая опасность... и снова приходится выбирать: остаться ли среди старых страхов или предпочесть неизвестность, в которой, может быть, страхов когда-нибудь не станет совсем... Но хорошо, когда есть возможность выбирать самому, а не ждать, когда выберут за тебя и тебе придется лишь исполнять чужую волю. Куда в этом случае девается твоя собственная?

— Пустыня! — объявил Юнис, указывая на горизонт. Объявил с удовлетворением, как бы подчеркивая: вот она — пустыня, а значит, не зря мы сели на верблюдов. — Что я говорил?

Действительно, на горизонте просматривалась отчетливая желтизна, и легкое марево поднималось над ней.

— Пустыня — и так близко от болота! — удивился сэр Жеральд. Сначала пустыня, а потом болото — может ли такое быть?

— Может, может, все может, — авторитетно заявил я. — Если из одного места забрать абсолютно всю воду и поместить в другое, в первом неминуемо появится пустыня, а во втором — болото.

— Да-а? — неуверенно протянул сэр Жеральд. Но продолжения не последовало.

Пустыня выглядела как-то странно. Помнится, я читал где-то, что Красноватый оттенок песков пустыни Сахара объясняется наличием в них большого количества окислов железа; обычный песок, который я часто встречал, был желтого цвета, ну в крайнем случае — белого. В пустыне Кара-Кум, где я никогда не бывал, говорят, песок имеет черный оттенок — хотя я не могу себе представить полностью черный песок, разве что уголь? — что и нашло отражение в названии: Кара-Кум и означает «черные пески», но, по-моему, здесь слово «черные» используется в его переносном значении, то есть черные — плохие, злые, зловещие.

Здесь песок был белым. И по мере нашего приближения к нему, кажется, становился все белее и белее... ну разве что с легкой примесью желтизны. Интересно, где на Земле могут быть такие пески? Такла-Макан? Гоби? Оклахома? Что послужило образцом для создания нашей пустыни?

Верблюды ступили на песок и он странно захрустел под их ногами. Очень звучно, словно битое стекло, или же...

Почему-то вспомнилась песенка, будто послышалась из-под подошв верблюдов: «На свадьбу грузчики надели со страшным скрипом башмаки...»

Верблюды шли, а песок пел, скрипел, хрумтел — издавал все возможные певуче-мелодические звуки. Где-то, кажется, есть и такие музыкальные пески... Что-то вот они только предвещают — пыльные бури?

Налетевший ветерок взвихрил, взметнул встревоженную лапами (как-то язык не поворачивается называть стопы верблюдов копытами, хотя так оно и есть) наших верблюдов мелкую пыль и запорошил нам лица, оставив на губах сладковатый привкус...

Вот оно что! Догадка мелькнула и исчезла,'затем появилась снова. Не может быть! Надо проверить.

Я спрыгнул с верблюда и зачерпнул ладонью горсть песка, поднес поближе.

Очень, очень похоже. А ну-ка...

Я осторожно прикоснулся языком к горстке песка, лежащей у меня на ладони. Потом втянул в рот несколько песчинок, пожевал. Так и есть! Песок оказался сахарным!

И я пожалел о том, что Бостонское чаепитие закончилось так печально. Сюда бы все те тюки чая, что американские колонисты побросали в море, вот тогда бы Мартовский Заяц и Шляпник могли не беспокоиться, что у них когда-нибудь закончится чай! Вообще говоря, я сомневаюсь, что весь чай честно утопили в Бостонской бухте. Ну, может, парочку тюков и сбросили, но остальные прагматичные янки наверняка растащили. Тем более что, помнится, туда же царь послал и два русских фрегата, а уж русские своего никогда не упустят, особенно если оно — чужое... Или фрегаты послали попозже? С историей — полнейший крен. Впрочем, историки и сами часто путаются в событиях и датах.

— Можем пить чай! — объявил я продолжающим сидеть на верблюдах Юнису и сэру Жеральду. — Песок — сахарный!

Сэр Жеральд только хмыкнул в ответ, а Юнис пожал плечами. Он любил кофе.

Потянулась сахаропесчаная пустыня. Или песчано-сахарная? В ней ничего не росло, да и что могло расти на сахарных барханах? Разве что леденцовые деревья да карамельные кусты. Сахар — это ведь такое абиотическое вещество, что в нем никаких вредителей не заводится. Ни жучков, ни червячков. А уж расти чему-нибудь на сахаре... Его же специально для консервирования используют, чтобы ничего не пропало, не заплесневело. Может, и тут что-то хотят сохранить? Вот и засыпали сахаром. Не движемся ли мы по большой банке варенья? Или попали мы вдруг в место, куда выбрасывают излишки затоваренной продукции с сахарного завода, чтобы поддержать высокие цены на продукт. Надо бы запомнить место, нанести его на карту — кстати, карту тоже надо бы дорисовать. Дракомпас дракомпасом, но азимут по солнцу брать можно и без него. Плохо, что нет обычного компаса... В этих условиях точную карту нарисовать практически невозможно, но приближенные кроки местности надо набросать обязательно. Столько сахара пропадает! А если это естественное месторождение? Такая тут земля плодородная, что сразу сахар вырастает, без промежуточных этапов в виде сахарной свеклы или тростника...

«Однако жарковато становится, — подумал я, — как бы солнечный удар не схватить. Вон ведь какая ерунда в голову лезет...» Но мысли потекли дальше, расплавляясь под все выше поднимающимся солнцем.

Какие миражи могут быть в сахарной пустыне? Дворцы из кусочков рафинада со скульптурами из сахарных голов? Мармеладные реки и шоколадные горы? Карамельные водопады и облака сладкой ваты? А под леденцовыми кустами прыгают леденцовые зайцы, а на кустах кукарекают леденцовые петухи на палочках...

Но страна-то, страна какая! Тут, если попутешествовать как следует, наверное, уйму неожиданных открытий совершить можно! Мир здешний, оказывается, совсем неизведанный! Еще может и так случиться, что он на трех китах стоит! Боже мой, и чего она тут только не наворотила! А что: покопаться по Интернету, по базам данных хотя бы пары библиотек — можно и не такие чудеса сотворить. Даже жалко будет, если она вдруг решит уничтожить весь этот мир. А ведь она, может быть, и не догадывается, что мы воспринимаем его как реальность, для нее он — игра. А какая же это игра...

Игра света на кристалликах сахара отвлекла меня от мыслей и заставила прищурить глаза. Солнце изменило положение на небосводе и сахарный песок заискрился фонтанами радуг, ударяя в глаза разноцветными переливами.

Нет, недаром считается, что много сахара — вредно. Вон как на глаза влияет. Может, свернуть куда-нибудь, поискать тень? У нас ведь ни темных очков, ни альбуцида. Воспалятся глаза — что делать будем? Надо было у колдуньи в придачу к верблюдам еще и темные очки попросить. В самом деле: мотопила с нагрузкой, отбойный молоток — с нагрузкой, а ни лягушек, ни верблюдов никакими дополнительными устройствами не снабдили. Несправедливо... Самим-то верблюдам хорошо, они привычные, у них брови густые: нахмурили — и вперед. Да и ресницы, наверное, длинные... Красавцы, одним словом. А мы на кого станем похожи? Глаза воспаленные, веки опухшие — на нас ни одна принцесса не взглянет, не говоря уже о драконе... Нет, надо что-то делать.

— Надеть шлемы! — скомандовал я.

— Зачем, Серж-Леон? — расслабленным голосом произнес Юнис, он вроде как засыпал, а сэр Жеральд спросил тревожно:

— Что, враги? — и сжал рукоять меча.

Его реакция мне понравилась, а вот Юниса... Но я не стал тому ничего говорить, а просто ответил:

— Сквозь прорези забрала не так будет слепить солнце.

— А у меня — кольчужная сетка, — пожал плечами сэр Жеральд.

— Все равно: она ослабит силу света.

— Но дракомпас... — возразил сэр Жеральд.

— Заметь направление и постараемся его выдерживать некоторое время. А ориентироваться сможем по цепочке своих следов, оглядываясь назад.

— Верно! — обрадовался сэр Жеральд.

Ехать в шлемах было чуть легче для глаз, но жарче для головы — раньше ее хоть немного обдувал ветерок, а теперь он лишь иногда касался лица, сквозя через щели шлема. Сэру Жеральду было немного легче с его кольчужным забралом, а нам с Юнисом приходилось терпеть. Да еще приходилось оглядаваться, чтобы не свернуть ненароком с дороги, не уйти в сторону от выбранного направления.

— И это называется сладкая жизнь? — пробурчал Юнис себе под нос — Вокруг столько сахара, а нам совсем несладко!

Сэр Жеральд услышал его и усмехнулся:

— Вот поднимется сахарная буря — тогда почувствуешь ее вкус у себя во рту.

— Не надо! — испугался Юнис.

— Зато ирисок не надо, — успокоил я его.

Юнис охнул и испуганно сунул руку в переметную суму, затем медленно боясь испачкаться полностью, вытащил оттуда слипшийся комок ирисок.

Вот негодяй! А говорил, что больше нету. И ведь сам терпел столько времени — забыл, что ли? Но говорить я ему ничего не стал: не хотелось раскрывать рот, чтобы не потерять несколько капель драгоценной влаги. Сэр Жеральд промолчал по той же причине.

— Фу! — отбросил Юнис от себя запузырившийся на солнце комок и вытер руку о передний горб верблюда.

Верблюд обиженно заревел и рванулся вперед. Наши припустили следом. Может, воду почуяли? Если бы и в самом деле обиделся — плюнул бы. Хорошо, что Юнис в шлеме...

Характер движения изменился. И звук под ногами верблюдов тоже стал другой. Да и сияние вокруг как-то переменилось, в нем появилось больше желтых и красных тонов. Может, полоса сахарного песка наконец-то закончилась, пошел обычный песок, что верблюды и решили отметить по-своему?

Натягивая поводья, нам удалось немного усмирить верблюдов, удержать их стремительный бег — по жаре в любом случае бежать вредно, — и я, нагнувшись к земле, зачерпнул рукой с верхушки небольшого барханчика.

Горсть песка тяжело оттянула мою руку.

Золото. Настоящее золото. Золотой песок. И палящий жар отраженного им солнца.

Это шутка. Это всего-навсего милая шутка. Подарок. Она ведь не знала, что золото очень хорошо отражает тепло: недаром стекла в некоторых домах делают позолоченными... И у сталеваров, кажется, лучшие защитные стекла делают такими же... или добавляют золото в стекло — я точно не помню.

Факт в том, что оно прекрасно отражает солнечные лучи. И мы оказались в положении кур гриль, припекаемых и сверху, и снизу. Да и с боков - все мелкие барханчики не преминули внести свой вклад в кулинарный процесс, направив на нас свою долю отражаемого ими тепла.

— Может, наберем? — прошелестел я сэру Жеральду, качнув в его сторону ладонью с зажатой в ней горстью золотого песка.

— Перегрузить верблюда? — сухо прошипел он в ответ. — И погибнуть вместе с золотом? Покойникам оно ни к чему. И потом: мне дорога только та добыча, за которую приходится драться. А нагнуться и поднять — это не по мне!

— Да, ты прав — я пошутил... — произнес я, разжимая руку.

Золотой песок тонкой струйкой сбежал между пальцев.

А жар все усиливался. Еще немного — и мы потеряем сознание, потом умрем, но, зажатые между горбов наших «кораблей пустыни», не упадем, а будем продолжать сидеть так... день, два, три... а потом только выносливые верблюды будут нести на себе наши высохшие скелеты...

Но где же ты, наш «Бог из машины», Вика! Я обращаюсь к тебе, потому что сюда мы попали по твоей вине и по твоей воле. Пусть ты и не настоящий Бог, а компьютерный, но я тоже компьютерный, и потому ты для меня — настоящий Бог, ты можешь то, чего я не могу, что в нашем мире может показаться чудом. Ты слышишь меня? Я — живой! И я умираю.

Я чувствовал, что во мне резко сократилось количество ноликов и выросло количество единичек, это нолики превратились в единички, высохнув... Нет, должно быть наоборот: есть вода — единица, нет воды — ноль! Почему же мне так плохо? Что-то же во мне осталось? Почему это не вода?

Я чувствовал, что несу бред, но перед глазами все плыло, кружилось, превращалось в один огромный грандиозный ноль, в который я падал, падал, падал...

У КУБАЛАЙ-ХАНА

Нас вынесли верблюды. Я уж и не знаю, что стряслось с Викой — вызвал к себе шеф, она упилила на обед или просто заболталась по телефону и забыла посмотреть на экран и отключить программу, — но пустыня все длилась и длилась, россыпи золотого песка плотно скрипели под ногами верблюдов, те упрямо шли и шли вперед, к какой-то своей, только им известной цели; мы уже потеряли сознание от палящей жары, а верблюды все шли и шли, словно заведенные — а может быть, они и были заведенные? — и через неизвестное количество времени остановились у водопада, синей ниткой арыка разделяющего пустыню и цветущие поля.

Водопад я увидел, когда очнулся. Вода срывалась с небольшой скалы и, пробежав едва ли больше десятка метров, уходила в песок. Золотой песок. Четкая граница между золотым и зеленым уходила за горизонт. С другой стороны поднимались скалы.

И я напился сам и подтащил к водопаду сэра Жеральда и Юниса и поплескал им в лица водой, и они начали пить, сначала беспорядочно хватая губами воздух и капли, летящие из моих ослабевших рук, а потом все с большим и большим интересом, осознанно — я подумал, что всю эту золотую пустыню создал сумасшедший золотоискатель, промывавший породу у этого водопада и отбрасывавший золото в одну сторону, а пустую породу, на которой успела вырасти такая великолепная растительность — в другую.

Вода и золото — они всегда рядом. Особенно для нас, когда вода и была золотом...

— Может, наберем? — предложил я сэру Жеральду, когда мы немного отошли от состояния вяленой рыбы и начали хоть что-то соображать.

Тот махнул рукой:

— Я же говорил: это не золото. Я...

Он не успел договорить: с гиканьем и свистом нас окружили всадники. Мы даже не успели схватиться за мечи. Да если и схватились бы: их насчитывалось больше двух десятков, а мы ослабели от жары. Но всадники были настроены более чем благодушно: обезоружив, они с шутками и прибаутками посадили нас на верблюдов — я заметил, что их лошади не шарахались в сторону, из чего заключил, что те были тренированы к верблюжьему запаху, столь неприятному для всех лошадей — и куда-то повезли.

— Куда вы нас везете, уважаемые? — поинтересовался я, придерживаясь за луку седла связанными руками.

Я опасался, что услышу ответ типа «Для покойника это не имеет значения», или же «На кладбище!», но получил довольно дружелюбный ответ:

— К Кубалай-хану! — коротко ответил один, по всему видать — старший, сверкнув черными глазами. У остальных глаза были светлые.

— Ба! Так он же нам и нужен! — воскликнул сэр Жеральд. Вот тут уж лошади шарахнулись — от его голоса.

— Это зачем же он вам нужен? — нахмурился старший стражник.

— Лошади у вас хорошие, — уклончиво ответил я, — хотим купить себе таких же.

Всадники переглянулись, но ничего не сказали, только сильнее пришпорили коней и повлекли наших верблюдов — а, следовательно, и нас, — за собой.

Местность вокруг расстилалась самая благодатная и, судя по встречающимся нам тучным полям, лугам й лесам, у Кубалай-хана и канарейки водились величиной с лошадь.

Резиденция Кубалай-хана, однако, размещалась не в огромном беломраморном дворце, а в расшитом золотой парчой высоком шатре, богато украшенном изумрудами, рубинами и бриллиантами. Но, может, то была лишь его летняя резиденция? По причине хорошей погоды. Либо он не хотел пачкать свой капитальный дворец всякими пленниками.

Нас ввели внутрь. В шатре царил полумрак, на пару с Кубалай-ханом, сидящим на высоких подушках у ковровой перегородки. Халат на хане являлся точной копией с шатра — был такой же блестящий и сверкающий. Теперь понятно, почему они экономили на светильниках.

— О светлейший! — обратился к сидящему черноглазый страж, склоняясь в глубоком поклоне, — вот эти трое пили из твоего водопада!

«И все выпили!» — захотелось добавить мне. Но я подумал, что не оценят, и промолчал.

Брови хана сначала нахмурились, но затем удивленно поползли вверх: — Они пришли с юга?

— Да, о светлейший! — снова поклонился стражник и я подумал, что радикулитом здесь наверняка никто не страдает: каждый день тренируются, разминают поясницу.

— Любопытно, — хмыкнул хан и обратился к нам: — Вы пришли из-за песков?

— Да. А до этого — из-за болота, — ответил я. Но болото его, похоже, не интересовало.

— Их обыскали? — спросил он.

— Да, о светлейший, — склонился в поклоне старший стражник.

— И?.. — хан застыл в нетерпении.

— Ни песчиночки! — снова склонился старший.

— Отлично! — хан сорвался с места. — Отлично!

— Нашли... шесть мешочков с золотыми монетами, — нерешительно сообщил стражник.

— Не моей чеканки? — быстро спросил Кубалай-хан.

— Нет, — поклонился стражник,— неизвестной. На одних выбита высокая гора, на других — дерево.

— Хм, ладно... Не знаю таких. А еще что? — заинтересованно спросил хан. Он вел себя, как ребенок.

— Алмазный коготь... — пробормотал стражник.

— Алмазный коготь? — удивился хан. — Зачем?

— Мы ищем владельца этого когтя, — пояснил я. — Он украл нашу принцессу...

— Ага, ага... ясно, — перебил меня хан, не слушая. Его интересовало продолжение:

— А еще что? — нетерпеливо спросил он.

— Три... засушенные лягушки, — продолжал стражник.

— Пф! А это зачем? — обратился хан к нам.

— В память о нашем переходе через болото, — соврал я.

— О, так вы и через болото прошли! — удивился хан. Как будто я только что ему об этом не говорил. — По гатям?

— Нет, вплавь, — тут я был недалек от истины. Но не говорить же ему, что мы плыли на лягушках!

— О-о, вплавь! А как же?...

— У верблюдов широкие копыта, — продолжал я, — они не только корабли пустыни, но и корабли болота... Наша экспедиция ставила своей целью изучить неисследованные узкие способности, а также доказать широкие возможности верблюдов. Мы хотим впоследствии заняться верблюдоводством.

— Да? — хан выглядел предельно заинтересованным и любознательным. — А это что?

И я увидел, что он указывает на миниатюрную пожарную лестницу, лежащую на подносе рядом со всеми остальными конфискованными у нас вещами.

— Это? Это в память о моей службе в Драгомиловской пожарной команде, — нагло соврал я, — коллеги по работе подарили...

— Ага! — обрадовался он. Все стало ясно, никаких недоговоренностей между нами отныне не было. В глазах хана, я надеюсь, мы теперь выглядели чистыми, как стеклышки.

Хан вернулся на свой трон из подушек.

— Чужеземцы! — провозгласил он. — Вы прошли через пустыню, вы пересекли болото — и вы заслуживаете награды. Просите же, чего вы хотите! Очень давно я так решил и только ожидал того, кто это сделает!

— А нельзя ли ознакомиться со списком призов? — поинтересовался я. — Впрочем, нам многого не надо. Три коня — и все.

Хан нахмурился.

— Три коня? Зачем вам кони, когда у вас есть такие великолепные, чудесные верблюды?

— Верблюды — для повседневного использования, — пояснил я, — а конь — для праздника.

— Да! Да! Конь — для праздника! — хан снова сорвался с места. — Как хорошо сказано: конь — для праздника!

Он решительным жестом скинул со своих плеч халат. Это ничуть не повредило ему, поскольку под этим халатом у него оказался еще один, причем точно такой же.

Хан щелкнул пальцами в направлении меня:

— Наденьте на него халат! Я жалую ему! За эти слова: «Конь — для праздника!»

Он повернулся к сидящему сбоку от подушечного трона человеку со свитком и пером в руках — я его как-то сразу и не заметил, настолько тот невзрачно выглядел. Да и был ли он раньше? — и сказал:

— Ты записал?

Человечек склонился в поклоне. Поклон сидя — это выглядело очень оригинально.

— Завтра я прикажу выбить эти слова золотыми буквами на большом камне возле ристалища. Конь — для праздника! — снова повторил хан.

— Ваше сия... о светлейший! — поправился я, запутавшись в степенях сравнения этой ходячей люстры. — Как же насчет лошадей? Слава о ваших конях идет по всему миру...

Он вздохнул.

— Это так. И хотя мне очень жаль с ними расставаться, я вам подарю по коню. Но сначала, — он поднял кверху указательный палец, видимо, ему в голову пришла новая гениальная идея, — я познакомлю вас со своей дочерью!

«Не надо!» — чуть ли не закричал я, но вовремя сдержался и лишь впился руками в ковер, прорывая его ногтями. Знаем мы ваших дочерей! С вашими гаремами у вас их триста шестьдесят пять штук, а для високосного года отыщется еще одна. И все они на одно лицо, и лицо это — Викино!

Но сдержался, повторю, ибо мой отказ мог быть воспринят явно превратно.

Хан три раза хлопнул в ладоши...

Ну почему используется такой примитивный механизм кодировок? Один Раз, два раза, три раза... Ну хлопал бы, к примеру, по азбуке Морзе: один длинный хлопок — два коротких... Больше сигналов можно передать. Или я не различаю нюансов, а он именно так и хлопает?

Хан три раза хлопнул в ладоши — и в комнату вошла девушка в парандже.

«Ну, слава Богу! — пронеслось у меня в голове. — Паранджу-то снимать она перед чужими не станет. Так что я свободен хотя бы от радости лицезреть еще раз надоевшее Викино лицо. А голос... буду слушать в сторону».

В противном случае я мог бы и пожалеть, что не откликнулся на приглашение лягушки из болота. Обложила со всех сторон, не мытьем, так...

Девушка поклонилась — сначала отцу, потом нам, гостям.

— Гюльчатай, — обратился к ней Кубалай-хан дрогнувшим голосом, -открой личико!

Ну, точно, снова какое-то смешение программ! Это ведь явная компиляция из «Белого солнца пустыни» — я знаю, что у Вики есть этот видеодиск. Или она специально издевается? Считает, что мне деваться некуда? Ишь, имя сменила! А лицо, лицо-то опять Викино будет!

— Перед такими почетными гостями, — продолжал хан, — я полагаю, можно...

«Нет!»— снова чуть не закричал я. Наверное, следовало закричать. Но было поздно.

Девушка откинула паранджу.

Я непроизвольно зажмурился, не успев толком рассмотреть ее лица — как защитная реакция на неприятное воздействие, — но совсем не смотреть было нельзя. И я, заранее прикусив губу — чтобы не поморщиться, — заставил себя посмотреть на дочь Кубалай-хана, сначала чуть приподняв веки.

И... широко распахнул глаза и раскрыл рот!

Девушка не была Викой!

Настоящая восточная красавица — и, может быть, та самая Гюльчатай, я не помню ее лица — смотрела на меня, и с каждым взмахом ресниц взлетало и падало мое сердце...

Да что же это творится-то?! А-а-а... еще одно испытание... Видно, Вика решила пойти по другому пути — пути соблазнов. А вот возьму — и соглашусь... Но — не сейчас. Тем более что Кубалай-хан пока ничего и не предлагает.

Не на меня одного повлияла ее красота. Сэр Жеральд крякнул и вцепился в усы, накручивая их, словно ручку патефона, Юнис открыл глаза еще пошире моего, так что я немного позавидовал его возможностям.

Хан, судя по всему, был обрадован нашей реакций. Он откинулся на подушки и довольно заулыбался.

— Как добрались? — спросила Гюльчатай, обволакивая нас бархатистым голосом.

— Добрались отлично, а вот обратная дорога, я вижу, будет очень трудной, — сэр Жеральд счел, что усы его приобрели достаточно бравый вид и можно высказаться.

— Почему же? — удивилась дочь хана.

— Блеск твоих глаз будет мешать видеть дорогу, — провозгласил сэр Жеральд, — а твои косы — тянуть назад.

— Так оставайтесь! — предложила девушка. — Отец, тебе ведь нужны отважные витязи? — повернулась она к нему.

— Конечно! — хан снова сорвался с места. — Мне очень нужны отважные витязи! Я просто задыхаюсь без отважных витязей!

Я, наконец, совладал с собой и постарался придумать ответ, достойный настоящих рыцарей.

— У тебя замечательная дочь, Кубалай-хан, — сказал я дрогнувшим голосом, — и мы очень благодарны тебе за гостеприимство и за честь, которую тынам оказал... и мы обязательно вернемся к тебе... как только выполним то, что должны: победить дракона и освободить принцессу. Иначе какие же мы будем отважные витязи?

— А, так вы дракона должны победить? — удивился хан. — А я думал — вернуть ему коготь... (Хм, да он все помнит!) А как же... а как же испытания верблюдов?

— Это специальные верблюды, они дрессированы против драконов, — твердо пояснил я, вступив на зыбкую почву догадок и предположений. — Они заплевывают дракону глаза и тушат его огненное дыхание.

— Ты смотри! — поразился Кубалай-хан. — Не забудьте захватить их, когда снова вернетесь сюда. Я укомплектую ими нашу пожарную команду. Да, а для чего вам тогда кони? — вспомнил он, видимо, решив сэкономить.

— Для участия в турнире, — поклонился я. — В столичном граде намечается очередной рыцарский турнир, а по правилам в нем нельзя участвовать верблюдам. Вот почему мы и просим у тебя коней. Тем более что мы их вроде бы заслужили...

— Ага, ага... — начал соображать хан и я подумал, что если его умственные способности передались дочери, то...

— В столице мы всем расскажем, что победили благодаря твоим коням, о светлейший!

— Да о них и так неплохая слава идет, — поморщился хан. — Дополнительная реклама никогда не помешает.

— A y меня еще дочери есть! — вспомнил Кубалай-хан.

— Триста шестьдесят пять? — почтительно спросил я.

— Больше, значительно больше! — замахал руками Кубалай-хан.

— Мы вернемся к этому разговору, о светлейший! — решительно проговорил я.

— Да? — недоверчиво произнес хан и вдруг замер и посмотрел на поднос, где лежали все наши конфискованные во время обыска вещи. — А это что?

И я с удивлением увидел на подносе неведомо как сохранившуюся ириску «Золотой ключик» в обертке. Абсолютно нетронутую. Как она уцелела-то?

— Ириска, — жалобно произнес Юнис.

— Что такое ириска? — спросил Кубалай-хан.

— Конфета, — пояснил Юнис, — сладость. Попробуйте!

— Отравить хочешь? — нахмурился Кубалай-хан.

— Что вы! — изумился Юнис, пораженный такой идиотской, с его точки зрения, догадкой хана.

Он с видимым удовольствием развернул ириску, открыл было рот, чтобы отправить ее туда, но, к счастью, удержался, вздохнул, и, преодолев сильнейшее внутреннее сопротивление, ловким движением профессионала расщепил ее пополам.

Потом, что-то вспомнив, взглянул на дочь Кубалай-хана и каждую половинку разделил снова пополам. Взял маленький кусочек в рот, тщательно разжевал его и сглотнул слюну.

— Последняя, — вздохнул он, протягивая четвертинку ириски Кубалай-хану.

Кубалай-хан с опаской взял кусочек ириски, повертел его между пальцами и осторожно положил в рот, готовый выплюнуть при первых же симптомах чего бы то ни было.

Скоро его лицо приобрело довольное выражение и он аппетитно зачмокал.

— Великолепно! — воскликнул он.

Дочь Кубалай-хана потянулась было к кусочку ириски, однако он легонько ударил ее по пальцам, произнеся:

— Детям много сладкого есть вредно! — и зажевал оставшиеся кусочки. На Юниса было жалко смотреть.

— Больше нет? — спросил Кубалай-хан, облизывая пальцы.

— Увы, — развел руками Юнис.

— Но в нашем королевстве их умеют делать, — подхватил я. — И когда мы наладим с вами торговлю...

— Торговлю! — хан Кубалай ударил кулаком по ковру. — Я сейчас же отправляю купцов к вашему королю! Где это? Покажите по карте! Карту сюда!

Четверо слуг внесли большую развернутую карту. Неужели мы наконец-то сможем увидеть полную карту всей страны? И как, интересно, ее называют? Компьютерленд? IBM-ленд? Или... Викленд?

На карте Кубалай-хана было все: и пустыня, разделенная на две части — золотую и белую, и болото, и все окрестные земли. И даже тот столичный город, куда мы так стремились на турнир... Но не было и намека на те места, которые мы прошли и которые имелись на тех картах, что оставались у сэра Жеральда и Юниса.

Но, даже с учетом их карт, полной карты всех земель у нас не получалось: выпадал один громадный кусок — тот самый, где располагался Колдовской лес.

Мы сложили все три карты. Кубалай-хан удивленно поднял густые брови:

— Откуда взялись эти места? Я о них никогда не слышал!

Пришлось заниматься ликбезом. На сложенных кусках карты мы указали Кубалай-хану кратчайший путь в наше королевство.

— А тут что? — спросил хан, указывая на пустоту, где должен был находиться четвертый лист.

— Колдовской лес! — хором ответили мы. Хан нахмурился.

— Плохие места? Я пожал плечами:

— Никто о них ничего не знает.

— Возвращайтесь скорее, — отрывисто сказал Кубалай-хан, — у меня руки чешутся организовать туда широкую экспедицию. Я мобилизую всех своих магов и волшебников, витязей и героев — и мы сотрем это белое пятно с лица страны! Я не люблю неясностей!

Я невольно залюбовался им. Чувствовалась сила и скрытый интеллект... А чего же он придуривался?

— О светлейший! — обратился я к нему. — Прикажи своим ученым перерисовать все карты в четырех экземплярах.

Хан хлопнул в ладоши. Вошли слуги и унесли карты. Пока приказание выполнялось, мы пили кофе.

— Но все-таки, — произнес Кубалай-хан, — как велик мир!

— Он еще больше, чем мы думаем, — вздохнул я. — Если на одном компьютере помещается целая страна, а в одной стране может быть множество компьютеров, то...

— Ты говоришь непонятное, но я понял, — кивнул Кубалай-хан. — Как малое может находиться в большом, так и большое — в малом. И так без конца. И где находится каждый — никто не знает.

— Да, — я кивнул и наклонился над чашечкой, где колыхалось отражение моего лица. Сколько раз я вглядывался в него! И каждый раз и узнавал, и не узнавал его. Что-то было мое, что-то — нарисованное Викой, а что-то проявлялось постепенно, в зависимости от Происходящего, добавлялись какие-то отдельные черточки. Каждый раз я видел себя по-разному. Так где и когда я видел свое истинное лицо? И видел ли? А увижу ли?

Принесли карты.

— А коней, о светлейший? — вновь обратился я к хану.

— Приведите! — кивнул хан.

Привели коней. Я глянул — и обомлел. Меня зашатало.

— Малыш... — прошептал я, протягивая руку вперед.

Конь потянулся к моей руке. Я, не глядя, машинально схватил что-то с подноса — это оказалась бумажка от ириски, она была пуста. Тогда я взял кусочек колотого сахара из вазочки и протянул его коню. Конь осторожно взял его губами и захрупал.

— Конь сам выбрал хозяина! — довольно засмеялся Кубалай-хан.

Узнали ли своих коней Юнис и сэр Жеральд, я не понял. Во всяком случае, вида они не подали, так что скорее всего — нет. Да и я, присмотревшись, понял, что это все-таки не Малыш. Да конь и не мог быть Малышом: Малыш исчез, растворившись во мне, растворившись в бешеной скачке через всю страну, которую мы затеяли.

Этот конь казался выше, стройнее... и был вороным, в отличие от гнедого Малыша. Но в компьютерной стране ничто не исчезает бесследно, хорошая программа живет долго и лишь изредка модифицируется и обновляется. Заставить коня вырасти и постройнеть — минутное дело. Но у меня потеплело на душе.

Мы распрощались с Кубалай-ханом.

— Сегодня же пошлю к вам купцов! — прокричал он, потрясая руками, когда мы сели на коней.

Я взглянул на бумажку от ириски, до сих пор зажатую у меня в кулаке, развернул.

«Кондитерский концерн «Бабаевский» — прочитал я. Усмехнулся. Далековато придется купцам ехать... Разве... разве что в «нашем» королевстве работает аналог концерна. Здесь ведь это так просто: сфотографировал, отсканировал — и выпускай готовую продукцию.

НА ТУРНИР

Верблюдов мы поначалу повели в поводу: не стоило давать Кубалай-хану повода обвинять нас в колдовстве. А вот когда мы выехали за пределы ханских владений — проще говоря, въехали в рощу, мы сразу же спешились, подняли верблюдов, уменьшили их и упаковали в переметные сумы. Кони наши хоть и не проявляли особого беспокойства, но и восторгов по поводу верблюжьего соседства также не выказывали, сторонились.

Вскочив на коней, мы снова почувствовали себя помолодевшими, вернувшимися на две недели назад, когда мы только начинали путешествие. Кони не скакали — нет, они летели над землей и до чего же приятно было так мчаться!

Проскакав два или три часа узкими тропками, вьющимися между живописных полей — мы выбирали по карте кратчайшее расстояние до главного пути в столичный город, — нас снова приняла дорога.

Дорога — это нечто особенное, это как живое существо, которое, извиваясь, ползет от города к городу, от деревни к деревне — и несет на себе всадников, телеги, фуры, колесницы, коляски... и пешеходов, разумеется. Потому-то по дороге легче путешествовать, что она сама помогает идти, помогает ехать. Дорога — великая путешественница, хотя все время лежит на месте. Лежит — и везет. И привозит.

На этот раз дорога нам попалась классическая: переполненная транспортом, всадниками, пешими путниками. И все, в основном, шли в том же направлении, куда и мы — в столичный город, на Большой праздник.

Кого тут только не было!

Акробаты, жонглеры и прочая цирковая братия зазывала на свои будущие представления. Двое на ходулях несли развернутый плакат: «Цирк «Рандомиз»! Все виды аттракционов!». Но артистов хватило бы, по-моему, не на один цирк, а минимум на десяток: укротители тигров укрощали, укорачивали слишком длинных животных — перед нами в течение пяти минут шел один тигр. Ну конечно, такому обязательно нужен укоротитель!

Фокусники шли с большими параболическими зеркалами и линзами в руках и старались удержать окружающее в фокусе, иначе оно начинало дрожать и качаться.

«Явно произошла какая-то накладка», — подумал я.

Степенные крестьяне везли на телегах мешки с мукой, корзины с овощами, фруктами и зеленью, кувшины с вином, бурдюки с кумысом, круги сыра и бочки с солениями. Гнали целые стада баранов, коров и коз. Все, все съест ненасытный город во время праздника!

Шли нищие и калеки — на костылях, слепые и горбатые. Эти тоже надеялись, что им перепадет от щедрот праздных зевак.

Шли и сами праздные зеваки — в щегольских нарядах, группами и поодиночке. Это из тех, что жили поближе и были победнее. Другие, что побогаче, ехали на телегах и бричках. Некоторые начали праздновать уже в пути, приветственно поднимая фляжки и кружки и обливая друг друга вином, когда телеги качало на ухабах.

Ехали и рыцари, главные действующие лица центрального ядра праздника — турнира. И в одиночку, и в сопровождении оруженосцев. Было их столько, что я предположил, что турнир не ежегодный, а круглогодичный. Сэр Жеральд и Юнис не согласились со мной.

— Там же не одна арена, — пояснил сэр Жеральд. — Сначала пройдут отборочные соревнования, а потом пойдут финалы...

От дальнейших объяснений его отвлекли проехавшие кареты с прекрасными дамами и знатными вельможами и он принялся раскланиваться и махать шляпой, завидев кого-то из знакомых.

Это великолепие постепенно окутывали все более высоко вздымающиеся облака пыли.

Реальность соблюдалась полнейшая. Я бы, во всяком случае, предпочел обойтись без таких тонкостей как пыль.

Укрытая переливающимся калейдоскопом людей и событий, на обочине дороги мелькнула небольшая стрелочка-указатель «Владения рыцаря Сержа-Леона». Я вздрогнул, но проигнорировал, надеясь, что ни сэр Жеральд, ни Юнис ее не заметили: стрелочка была не очень яркая, да и клубы пыли ее частично скрывали.

Но чуть дальше высился громаднейший щит с надписью «Владения достойнейшего сэра, доблестного рыцаря, прекраснейшего Сержа-Леона де Альгвазила, графа Сен-Викийского!». Не заметить его было нельзя, даже если очень стараться. Но сэр Жеральд и Юнис особенно не старались.

— Хо, Серж-Леон, да это ведь твои поместья! — обратил внимание на щит сэр Жеральд. — Может быть, заедем?

— Там забыли указать расстояние, — пробормотал я. — До него километров пятьсот, не меньше.

— Да нет, — указал пальцем Юнис, — вон внизу написано: пять километров.

— Сейчас не время, — холодно произнес я. — После турнира — милости прошу. А после победы над драконом, — добавил я вдохновенно, — будете гостить у меня полгода!

На время друзья-рыцари успокоились. Но меня ждало еще одно испытание.

На той же стороне дороги, в нескольких сотнях метров от щита, которые мы успели проехать, возникла группа людей. Двое из них с золотыми коронами на головах — король и королева. Слуги держали в руках здоровенный плакат:

«Приветствуем достойнейшего сэра, доблестного рыцаря, прекраснейшего Сержа-Леона де Альгвазила, графа Сен-Викийского!»

— Ты смотри! — толкнул меня в бок сэр Жеральд. — Тебя встречают!

— Я с ними в ссоре! — произнес я со всем возможным ядом, который только смог отыскать в себе.

— А может, помиришься? — предложил Юнис.

— Попозже, — и я переехал на другую сторону дороги. Но меня заметили и там.

— Сыночек! — заголосила королева, протягивая ко мне руки.

— Не обращайте внимания, — прошипел я на негодующие взгляды друзей, — это такая же морочь, как нам неоднократно встречалась. Это вовсе не мои родные.

— Да то-то и я смотрю: короны вовсе не графские... — пробормотал сэр Жеральд, присмотревшись.

— Серж-Леончик! — кинулась ко мне довольно-таки красивая и статная молодайка, голова которой — очевидно, по ошибке — была вровень с головой моего Малыша. — Ты ведь обещал мне...

— Обещанного три года ждут! — процедил я сквозь зубы. — А еще и Двух не прошло!

Откуда я взял эту цифру, и сам не знаю. Но говорил я сам, а не автоматик внутри меня. Но, помнится, я и в реальной жизни, бывало, сначала говорил, а уже потом думал.

— Дети плачут, папку просят! — не унималась она.

— Изыди! — цыкнул я и пришпорил коня. Она отстала.

Я не стал оглядываться: знал, что вслед может кинуться и куча детей. Но к чему мне подобные волнения?

Я не понимал, почему мне вдруг начали поступать такие предложения? Дракон решил применить иное оружие? Но Вика?.. Что произошло с ней?

Запершило в горле — клубы пыли продолжали расти и оказывать удушающее воздействие на весь организм.

Срочно требовалось воздействие нейтрализовать, а горло — промочить.

Поэтому, заметив стоящее недалеко от дороги одноэтажное строение с неброской вывеской «Корчма», мы резко свернули в сторону, спешились и вошли внутрь.

Тут стояли столы, над которыми парили стрелочки с надписями «Стол» и стулья, с аналогичными стрелочками «Стул».

За стойкой, на которой было написано «Стойка», стоял мужчина. Над ним парила стрелочка-указатель с надписью «Корчмарь». Справа от него трепетала другая стрелочка: «Корчмариха». Стрелочка указывала на дородную женщину, стоящую в дверях кухни.

Потом надпись мигнула и сменилась другой: «Корчмарьша». Подержалась так несколько мгновений, задергалась, замигала снова и на ней мелькнуло слово «Корчшмара!» — или что-то подобное, чего я не понял.

Еще раз мигнув, надпись поменялась на строгое и нейтральное: «Жена корчмаря».

Посетителей, как ни странно, в корчме не было.

— Пива! — потребовал я.

Корчмарь бросился к стоящей в углу большой бочке, и из сияющего начищенной медью крана наполнил три кружки.

— Что-то вас посетители не жалуют, — заметил я, отпив немного: а вдруг какая-нибудь гадость? Но пиво оказалось хорошим.

Корчмарь развел руками.

— Торопятся на праздник. Да и рано еще. С утра пить хочется не всем, — подколол он, — а вот ближе к обеду... Ну, а назавтра у нас тут проходу не будет. У меня есть отличный рассол, — подмигнул он, — могу предложить.

— Оставь на завтра, — холодно сказал я. — Сейчас лучше предложи другое: нет ли у тебя списка участников турнира?

— А вам разве не прислали? — удивился корчмарь. — Как всем участникам, бесплатно?

— Мы были в разъездах... — уклончиво ответил я, — и не успели посетить оргкомитет. Может, и присылали, да нас дома не было — все недосуг заехать: то одно, то другое...

Корчмарь понимающе кивнул и достал большие белые листы со списками участников.

— Я как раз собирался вывесить, — пояснил он. — У нас обычно организуется небольшой тотализатор. Мы приникли к листам.

Свои имена мы отыскали достаточно быстро, что было довольно удивительно по двум причинам: во-первых, мы вообще не посылали заявку на участие в состязании, а во-вторых, фамилии, имена и прозвища участников располагались не в алфавитном порядке. Но если первое могло объясняться ведущимся тотальным учетом всех рыцарей в Киберландии (или Виклэнде — все никак не удосужусь спросить: как же называется эта страна?) и их автоматическим включением во все проходящие рыцарские турниры, то второе — особыми соображениями устроителей турнира, расположивших участников с учетом каких-то неизвестных нам критериев — той же знатности, например, или бойцовских качеств.

Начинался список неизвестным никому из нас Рыцарем Зеленого Яблока, а заканчивался не более известным Рыцарем Серебряного Копья.

Мы — причем все трое — находились рядом и располагались где-то ближе к началу списка. Я не стал ни удивляться, ни выказывать никаких иных эмоций по поводу нашего присутствия и местоположения. Это бы все равно ни на что не повлияло. Но сэр Жеральд и Юнис, судя по всему, остались довольны, хотя свои эмоции тоже сдержали.

Нашими соседями с обеих сторон были: Рыцарь Красное Солнышко — сверху, а Рыцарь Тертый Калач — снизу. Их имена тоже абсолютно ничего не говорили нам.

Я пробежал глазами весь список. Знакомых имен не встречалось — ни Айвенго, ни Квентина Дорварда, ни Роб Роя, — что, впрочем, было неудивительно. Преобладали прозвища: Рыцарь Красного Коня соседствовал с Рыцарем Черного Квадрата, Рыцарь Зеленого Рассвета — с Рыцарем Белого Орла, Рыцарь Жемчужного Шара — с Рыцарем Золотой Ветки... и так далее, и тому подобное.

Единственное, чему я мог подивиться, так это бедности фантазии... но Вика никогда и не отличалась особенно богатым воображением. Я снова перечитал наши имена: Юнис Селерон, герцог Аксцезский, Жеральд Мегатренд, барон Эксельский, Серж-Леон де Альгвазил, граф Сен-Викийский. Все верно, ничего не перепутано, ничего не переставлено, претензии предъявлять не за что. Ну, и не будем.

Я уже хотел отложить списки в сторону, как мой взгляд упал на строчку: «Рыцарь Алмазного Когтя». Она мне что-то напомнила и я решил на всякий случай не забывать ее.

Расплатившись и распрощавшись с хозяином корчмы, мы вышли к скучающим без нас коням. Основная масса народа схлынула, да и пыль успела немного осесть.

Вот так! Главное — выбрать подходящий момент, тогда и пылью дышать не придется, и пива попить удастся...

Еще выходя из корчмы, я почувствовал, как мне что-то мешает идти — странная инерция появилась в движении: я переваливался с боку на бок, словно утка. А в довершение всего я зацепился за плетень и обернулся назад, чтобы посмотреть, чем.

И увидел, что у меня вырос длинный хвост.

Роскошный, лохматый, словно борода из спутанных волос, в которых перемешались опавшие листья, конские яблоки, сухие веточки и дохлые мыши, сморщившимися сушеными грушами повисшие на сухих веточках.

Точно такие же хвосты ощупывали позади себя сэр Жеральд и Юнис. Каждый длиной... килобайта в четыре с половиной.

— Что это, Серж-Леон! — в панике завопил Юнис.

— Ничего страшного... ничего страшного, сейчас разберемся, — попытался успокоить я его.

— Да колдовство это! — спокойно произнес сэр Жеральд, вытаскивая меч. — Корчмарь заколдовал. Или жена его. Сейчас мы все наладим...

И он повернулся, чтобы вернуться в корчму.

Но тут легкое вихреобразное кружение заблистало вокруг нас. Взметнулись потревоженные пылинки, сухие травинки взвились в воздух, шевельнулись кверху наши хвосты...

И перед нами появился человек в белом халате и белой же шапочке с красным крестом. В руках он держал металлический чемоданчик с аналогичной красной эмблемой.

— Dr. Web! — отрекомендовался он с полупоклоном. Мгновенно раскрыл чемоданчик — блеснул набор всевозможных медицинских инструментов.

Еще одно мгновение — и наши хвосты были идеально отстрижены, свернуты и спрятаны в одном из отделений чемоданчика.

А доктор закрыл чемоданчик, застыл столбиком и произнес деревянным голосом:

— Инфицированы три файла... Исцелены! С вас пять дол... золотых за лечение!

— Я же говорил, что доллары пригодились бы, — пробурчал я в сторону сэра Жеральда, расплачиваясь с Доктором.

— Да чего там! — отмахнулся он. — Золото у нас есть!

Доктор получил золотые и исчез в таком же вихре, в каком и появился.

— В корчму бы его направить! — пробормотал я.

— А он туда и направился, — спокойно произнес сэр Жеральд, указывая на мелко задрожавшую и начавшую подпрыгивать корчму.

Изо всех щелей, окон, дверей, дымовой трубы полетели опилки, пыль и еще какая-то мелкая гадость.

— Ну и вирусов же там! — поразился я. — А мы и не знали... Хорошо, что так легко отделались.

— Как бы мы ехали с хвостами! — дошел до молчавшего до сих Юниса весь ужас сложившегося положения. — И кто бы нас допустил до соревнований?

— Ничего, — успокоил его сэр Жеральд. — Все обошлось.

Вдали возвышались стены града столичного, и разноцветный хвост толпы втягивался в городские ворота, чтобы растечься по узким лабиринтам улиц.

— Где соревнование? — спросил я уныло стоящего у ворот стражника, которому явно хотелось оставить свой пост и рвануть вслед за толпой.

— По какому виду? — хитро сощурился он, решив развлечься хотя бы за наш счет.

— А разве их много? — удивился я.

— А как же? — удивился стражник в свою очередь. — Состязание арбалетчиков, алебардщиков, борцов, боксеров, гонки на колесницах, копейщики, лучники, прыгуны в длину, высоту, в сторону...

— Стоп-стоп-стоп-стоп! — прервал его сэр Жеральд, подняв руку. — Где, ты говоришь, состязание арбалетчиков?

— На площади Звезды, — вытянув алебарду в требуемом направлении, указал стражник.

— А рыцарский турнир? — всполошился Юнис.

— На главном ристалище, — ответил стражник. — Это немного дальше и правее... то есть левее.

— Так правее или левее? — уточнил Юнис.

— Левее, левее, — успокоил его стражник.

— Поехали! — махнул рукой сэр Жеральд.

Снова потянулись дворики и скверики, которые я где-то когда-то видел. Видел, но не обращал внимания, и они проходили мимо памяти, не оставляя в ней никаких следов. Где — в реальности или на экране компьютера? Да не все ли равно — впечатление от них осталось одинаковым. Вот если бы я останавливался, подходил поближе к палисадникам, рассматривал цветы, нюхал их — тогда бы у меня появилось совсем другое к ним отношение. А иначе — реальный дом или же его компьютерная интерпретация — роли не играло.

Площадь Звезды распахнулась неожиданно — мы просто въехали по ее улице-лучу в толпу народа, окружавшую состязающихся арбалетчиков.

Стреляли по-разному. Лучше всех получалось у бородатенького коротышки, который всаживал стрелы очень близко к центру мишени, но все никак не мог поразить «яблочко». Видно было, что его это сильно беспокоит: он то и дело хватался за амулет, висящий на шее, и бормотал молитву или заклинания, обратя глаза к небу, а потом принимался поправлять настройку прицельного приспособления арбалета. Но это слабо помогало.

— Волноваться — вредно, — назидательно произнес сэр Жеральд. Он остановился у крайней мерной отметки и, не слезая с лошади и не целясь, поднял арбалет и послал стрелу в мишень.

Мишень глухо вздрогнула, пропуская стрелу. Именно пропуская, потому что снаружи осталось лишь ярко-алое оперение, сливающееся с цветом «яблочка».

— Поехали, — скучным голосом проговорил сэр Жеральд, — тут неинтересно.

Провожаемый восторженными взглядами зевак, сэр Жеральд удалился. Мы с Юнисом сопровождали его на почтительном расстоянии. Видно было, что у Юниса руки чешутся стрельнуть из арбалета, но он все-таки сдержался. Да и сложно перебить такой рекорд. Вот повторить — куда ни шло. Я тоже хотел молодцевато выхватить арбалет и, не целясь, выстрелить через плечо, но потом передумал: это было бы слишком уж оригинально... К тому же я чувствовал, что Вика сменила особую благосклонность ко мне на противоположные чувства, а потому не исключалась возможность позорного промаха, а то и чего похуже.

Я представил себе, как стреляю через плечо и стрела попадает в маленькую собачонку, поднявшую ножку у колеса телеги. Вот смеху-то будет! И мало того: весь эффект великолепного выстрела сэра Жеральда пойдет насмарку.

Мы проехали мимо площадки соревнований борцов, стрелков из лука, метателей диска... Наблюдаемые нами сценки напрямую напоминали мне «Olympic games» и «Mortal combat». В одном месте я заметил... конькобежные соревнования, что выглядело явным анахронизмом при царящей повсюду жаре, но, опять-таки, при современном уровне холодильной техники возможно и не такое. Хорошо еще, что не было гонок «Формулы-1», а ведь могли встретиться и они! Механически соединить две разные программы — не проблема, а вот сделать их органически связанными друг с другом... — Мы не опоздаем? — тревожно спросил Юнис.

— Не думаю, — рассеянно протянул я. — Без нас, мне кажется, ничего интересного там не будет. Сэр Жеральд хмыкнул, но ничего не сказал. — А это далеко? — не отставал Юнис.

— Я знаю не больше твоего, — огрызнулся я, а сэр Жеральд указал рукой на стадион, в раскрытые ворота которого с разных сторон въезжали рыцари.

НА ТУРНИРЕ

Стадион выглядел вполне современно — что-то вроде «Мараканы», но внутри оказался более приспособленным именно под рыцарские турниры: поле усыпано песком и опилками, сбоку дымила небольшая походная кузница, а рядом с выходом трепетало на ветру полотнище с красным крестом. Под ним стояли пустые носилки.

— Так. Что делать-то будем, братья-рыцари? — зловещим тоном произнес я.

— Что такое? — всполошился Юнис, а сэр Жеральд нахмурился.

— Да копья-то у нас боевые, острые, а на турнире принято сражаться турнирными, тупыми. Разве что бросят вызов драться насмерть, боевыми... Или сами вызовем на смертельную битву. Но откуда вдруг у нас появится такая кровожадность к незнакомым рыцарям? Да и надо ли? Может, побережем силы для дракона?

— А разве администрация не обязана снабдить участников турнирным оружием? — возразил Юнис.

— Ты что? — возмутился сэр Жеральд. — Это же лишние расходы! Кто на них пойдет? В смете наверняка не предусмотрено. — Закажем у кузнеца? — оглянулся Юнис.

— Или откажемся от участия? — в тон ему ответил я.

— С ума сошел?! — возмутился Юнис. — Только в турнирах рыцарь может снискать себе славу! — А дракон? — снова напомнил я.

Юнис беспомощно оглянулся на сэра Жеральда. Тот уставился на дракомпас. Стрелка дрейфовала, неуверенно рыская из стороны в сторону.

— Создается такое впечатление, — сказал я, — будто над центральной трибуной мечется невидимый дракон.

Сэр Жеральд кивнул, но возразил:

— Скорее, под трибуной... — и добавил, не отрывая глаз от дракомпаса: — Пойдем к кузнице. Я знаю, там должны быть запасные копья, и не один десяток. Они ломаются чаще людей.

— Не испортился ли дракомпас? — озабоченно проговорил Юнис, следя за стрелкой.

— Он не знает, куда показывать, — пояснил я. — Здесь собралось столько рыцарей, готовых драться, как драконы, что у него глаза — или чего у него там есть? — разбегаются.

Мы подошли к кузнице. Около нее толпилось несколько желающих разжиться турнирными копьями и шел оживленный обмен мнениями.

— Я никогда не беру из дома турнирного копья! — признался рыцарь с зеленой веткой на щите, подходя следом за нами. — Зачем тащить лишнюю тяжесть?

Кузнец с подмастерьем, пользуясь случаем, драли безбожно.

— Турнирное копье — три золотых! — завозмущался рыцарь с зеленой веткой, узнав цену.

— Не нравится — не плати, — возразил сэр Жеральд, взвешивая копье на руке, — вези из дома...

Намечающийся спор прервал громкий жестяной голос: судья-распорядитель говорил в большой рупор:

— На поле вызываются Рыцарь Серебряного Озера и Рыцарь Золотых Струй...

Парад-алле мы то ли пропустили, то ли подобное мероприятие не входило в традиции турнира.

Рыцари — один в серебряных латах, второй в золотых — выехали из ворот между трибунами, сделали круг по арене, поклонились судейской коллегии, сонмищу Прекрасных Дам в центральной ложе, знатным зрителям, потрясли копьями на манер индейских вождей и разъехались в разные стороны.

По короткому сигналу гонга противники с гиканьем донских казаков устремились навстречу друг другу.

Трах! Трах! Тресь! Тресь! — двойной удар наконечников о щиты и треск ломающихся копий нарушили тишину ожидания и сменились криками восторга и разочарования.

Рыцарский турнир на копьях, по-моему, наименее зрелищное мероприятие: разъехались, съехались — и все. Ну и еще пара ударов: либо два удара копьем, либо удар копьем и удар от падения тела на землю. Вот и все вариации. И ведь смотрят же! — Ничья! — объявил судья-информатор.

— И за такие копья — три золотых? — возмутился сидящий рядом рыцарь с зеленой веткой.

— На поле вызываются Рыцарь Голубой Стрелы и Рыцарь Красного Круга, — провозгласил лорд-сенешаль — так, оказывается, звали судью-информатора.

Интересно, а как они определяют, кому выступать следующему и как предупреждают, чтобы успели подготовиться?

Происходящее на поле перестало меня интересовать, и я принялся рассматривать трибуны, ложи, публику...

ЗА ПРИНЦЕССОЙ

— Принцесса! — прошептал Юнис. Он также оторвался от созерцания валяющихся на поле треснувших копий и лопнувших подпруг, лошадиного и человеческого кала и принялся, подобно мне, осматривать окрестности.

— Где? — механически спросил я, но и сам увидел ее. Принцесса — или очень похожая на нее дама — покидала трибуны в сопровождении высокого рыцаря в алом берете с большим страусиным пером: остальное скрывалось за публикой, виднелась лишь одна голова.

— А может, это не она? — засомневался я.

— Она, она, я сердцем чую! — волновался Юнис.

Дама, между тем, спустилась с трибуны, и кавалер — между прочим, в темно-зеленом с головы до пят! — подсаживал ее на коня, поддерживая стремя. Потом сам вскочил в седло, и они вылетели из ворот стадиона.

Мы быстро спустились вниз, к привязанным у коновязи лошадям и устремились в погоню — пока еще неизвестно за кем, потому что и принцесса могла оказаться не принцессой, и рыцарь... Но кем мог оказаться рыцарь? Уж не драконом ли? Вот уж нелепость — я даже фыркнул от этой мысли и конь завистливо заржал, услышав мое фырканье — рыцарь не может быть драконом... А дракон — рыцарем? — влезла мне в голову следующая мысль и я посильнее пришпорил коня, чтобы скорее выдуло все идиотские мысли набегающим встречным ветром, выбило бы стуком копыт. Вот так мчаться и мчаться — все равно за кем, все равно куда...

— Глядите, глядите! — загалдели мальчишки, сидящие на опрокинутой телеге и пытающиеся рассмотреть хоть что-то через открытые ворота. На стадион их не пускали стражники. Как не достигших шестнадцати лет, должно быть. — Рыцари с турнира убегают!

Сэр Жеральд так полоснул по ним своим тяжелым взглядом, что те покатились в пыль.

Мы пронеслись по улицам и выскочили за городские ворота.

Уходившие от нас не чувствовали за собой погони, они просто спешили куда-то по своим делам, причем торопились так, что стук копыт их коней — а не то, что наших — заглушало свистом ветра в ушах. Мы так бы и догнали их незамеченными, потому что расстояние хоть медленно, но неуклонно сокращалось: наши кони, кони Кубалай-хана, были лучше. Но все испортил Юнис.

— Стойте! — закричал он.

Его крик перелетел через догоняемых, упал перед ними и отразился им прямо в уши. Они оглянулись.

Недобрая улыбка исказила лицо рыцаря в зеленом костюме и он принялся поворачивать коня, одновременно вытаскивая из ножен меч. Дама натянула поводья, прячась за спину рыцаря.

— Стойте! — воскликнул сэр Жеральд.

«Стойте, идиоты!» — хотел добавить и я, но Юнис уже спрыгнул с седла, взмахнул мечом, и...

Я только забыл сказать, что он предварительно присел на корточки. Я еще подумал: не собирается ли он подрезать сухожилия у лошади рыцаря?

Итак, Юнис взмахнул мечом и широким движением заправского косаря выкосил полукруг в зарослях тюльпанов, усыпавших и поле, и обочину дороги. Собрал их, и в его руках оказалась целая охапка цветов.

— Принцесса! — обратился он к даме, падая на одно колено и протягивая ей цветы. — Примите от меня этот ничтожный знак внимания вашему величеству!

Принцесса нагнулась, приняла цветы и спрятала улыбку среди лепестков — добавила к ним бутоны своих губ.

Рыцарь тоже улыбнулся — снисходительно, хотя и немного напряженно.

— За этим вы и гнались за нами? — спросил он, однако не выпуская меча. Я заметил скрытую ошибку в построении фразы, но отнес ее на счет того, что он, видимо, иностранец...

— Мы отправились в дальний путь, чтобы освободить принцессу от когтей дракона, — продолжал Юнис, — но видим, что она свободна... Это вы освободили ее? — обратился он к рыцарю.

Тот не успел ответить. Выступила принцесса.

— Я не принцесса, о мой юный друг, — покачала она головой, — я — герцогиня де Бражелон...

— И она не свободна, — вмешался рыцарь. — Я — герцог де Бражелон, ее муж.

— Растете, ваше сиятельство, — усмехнулся я. — Дюма описывал вас еще виконтом...

Рыцарь подозрительно покосился на меня, но ничего не сказал. Потом улыбнулся и раскланялся — на всякий случай.

— Мосье Дюма — мой старинный друг, — пояснил он. — Оно и видно, — кивнул я. — Хороший человек... —О, да!

Сэр Жеральд прервал нашу светскую беседу.

— Приносим наши извинения, герцог, — поклонился он, — и вам, герцогиня. Наш юный друг немножко обознался, ослепленный вашей красотой. Он так долго ищет даму своего сердца...

— Бедняжка... — прошептала герцогиня, протягивая Юнису руку для поцелуя. — Я желаю вам как можно быстрее ее найти!

ВОЗВРАЩЕНИЕ

— А вот сейчас вернемся и поищем, — хладнокровно произнес сэр Жеральд, указывая Юнису на стрелку дракомпаса, когда герцог с герцогиней удалились. Стрелка указывала назад, на оставленный нами город. — Ты понимаешь, что это может значить?

— Дракон — там, — пробормотал Юнис, кивая на город. — А чего же ты мчишься, как угорелый?

Юнис опустил голову:

— Я думал... Я узнал... Я думал, что узнал...

Я поймал себя на мысли, что до сих пор не знаю, как зовут ту, ради которой мы предприняли такое длительное и опасное путешествие. Вот что значит постоянно обходиться одними титулами! Это почти как именование по должности: «Сэр ведущий инженер, не соблаговолите ли...», «Нет, сэр младший научный сотрудник...» Я собрался задать вопрос, но Юнис продолжил:

— Мне показалась, что она — принцесса Викальда! Ага! Так вот как ее зовут! Вроде ничего, звучит.

— Пока мы будем возвращаться, — продолжал выговаривать сэр Жеральд Юнису, — могут объявить наши имена. А нас нет! И что тогда? Снимут с соревнований, дисквалифицируют!

— Да, ребята, а если нас объявят в пары друг с другом? — спросил я, чтобы прервать воспитательный монолог сэра Жеральда.

— Откажемся! — в один голос гаркнули Юнис и сэр Жеральд. — Объясним ситуацию и попросим пережеребьевки. Мы же друзья!

— Не знаю, примут ли судьи такое объяснение, — вздохнул я.

— Поскакали быстрее! — заторопился Юнис, но сэр Жеральд сурово оборвал его:

— Коня загнать хочешь? А потом где запасного возьмешь, у кузнеца? С тупым наконечником? Сам ты...

Мы возвращались шагом, чтобы дать коням отдохнуть, решив, что если нас не обнаружат на месте, то сразу с соревнований не снимут, а разрешат выступить позже. Это ведь не финал, в конце концов.

Лишь однажды мы остановились — попить газированной водички, которая газировалась довольно-таки оригинально: из больших кожаных пузырей. Газ пробулькивал снизу множеством мелких пузырьков в большую бронзовую чашу, из которой продавец черпал правой рукой с зажатым в ней ковшиком, а левой периодически поддавливал пузырь с газом.

— Чистая прохладная газированная вода! — кричал торговец.

— С сиропом? — поинтересовался Юнис.

— А как же, — с готовностью отозвался торговец, плеская в чашу из небольшой бутылочки ярко-зеленую жидкость.

— А сироп какой? — поинтересовался сэр Жеральд.

— Тархун, — уточнил торговец, указывая на торчащие за его спиной метелки этого растения.

— Лошади будут пить? — спросил я, решив внести в диалог элемент неожиданности.

Торговец опешил.

— Бу... будут, наверное, — выдавил он из себя, округлив глаза.

— Три ведра, — заказал я.

Лошади выпили с удовольствием, и потом долго облизывались и пускали из ноздрей зеленые пузыри — торговец не пожалел сиропа.

Мы вернулись на ристалище. Здесь стало еще больше лопнувших подпруг, поломанных копий... ну и всего остального.

Мы заняли покинутые места. Здесь словно ничего и не изменилось: по-прежнему о чем-то сзади бубнил, возмущаясь, рыцарь с зеленой веткой, по-прежнему лорд-сенешаль объявлял новых бойцов, сэр Жеральд возился с дракомпасом, а мы с Юнисом оглядывали трибуны и ложи.

— Принцесса! — снова воскликнул Юнис, хватая меня левой рукой. Правую он вытянул в сторону центральной трибуны.

— Где? — машинально спросил я.

Ситуация повторялась. Требовалось во что бы то ни стало сбить ее: мне нe хотелось второй раз скакать по полю и наблюдать косарские упражнения Юниса. Надо было что-то сделать: громко захохотать, запеть петухом, сделать «колесо» на трибунах... Но для начала я просто спросил:

— А у тебя, случаем, не галюники? Он не понял.

— Ну, глюки, — пояснил я.

— По-немецки «глюк» — значит «счастье», — печально заметил он, но уже намного спокойней, продолжая смотреть в ту сторону и не опуская руки.

— Да знаю я, — отмахнулся я.

Но тут вскочил с места и сэр Жеральд.

— Дракон! — объявил он. — Стрелка наконец-то успокоилась!

— Где? — спросил я.

Сэр Жеральд указательно вытянул правую руку, продолжая глядеть на дракомпас.

Я посмотрел на правые руки сэра Жеральда и Юниса и мне стало нехорошо: они обе указывали на одно место. Принцесса — дракон? Гм, что-то подобное уже было... Опять? Или... они просто находятся рядом? Он что, прилетел участвовать в турнире? Как один участник, или сразу как три — если считать по головам? Или решил извращенно съесть принцессу при большом скоплении народа?

— Пойдем, — сказал я. — Будем надеяться, что все разъяснится. Мы поднялись по центральной трибуне к главной ложе. Нас не хотели пускать два похожих на интегралы лакея.

— У нас срочное дело к принцессе Викальде, — сухо сообщил я. Заодно и проверим: она ли это?

— Как доложить? — еще сильнее склонился один лакей, чуть ли не превращаясь в ноль.

— Серж-Леон де Альгвазил, граф Сен-Викийский... со товарищи.

— Вас приказано пропустить незамедлительно! — прошелестел он, с подобострастием глядя на меня. Хоть что-то хорошее я поимел от «знакомства» с Викой. Правда, пропускают только здесь и только к ней.

— Они со мной! — указал я на Юниса и сэра Жеральда, сомневаясь, что он правильно понял мое «со товарищи». — Это мои друзья!

Лакей еще ниже склонился в поклоне, хотя ниже, казалось, было уже некуда.

ПРИНЦЕССА

Принцесса сидела у барьера ложи и смотрела на поле, на котором один незадачливый боец выбил из седла другого незадачливого бойца и при этом сам не удержался на коне и упал.

— Какая прелесть! — восторженно воскликнула принцесса и захлопала в ладоши.

Хотя она не отрывала глаз от поля, я сразу же узнал ее — она ничуть не изменилась. Да и сильно ли человек меняется... за две недели? За месяц? Мне показалось, что я давно потерял счет дням — да я и не вел его никогда.

В ее облике все осталось прежним: и лицо, и прическа, и даже платье, усеянное крупными бриллиантами — как будто не отрывала она от него куска и не писала на нем отчаянное послание о спасении...

Но я на всякий случай решил уточнить.

— Принцесса Викальда? — спросил я звучным голосом.

Она обернулась. И обернулись все сидящие в ложе — симпатичный молодой человек рядом с ней, еще несколько богато одетых дам и вельмож.

— Дракон! — раздался рядом со мной торжествующий голос, и сэр Жеральд встал справа от меня. Указательный палец его правой руки был направлен на симпатичного молодого человека, сидящего справа от принцессы. Левой рукой сэр Жеральд сжимал дракомпас и переводил взгляд с него на молодого господина.

— Дракон? — нахмурился молодой человек и встал.

Я бросил взгляд на дракомпас. Его стрелка неумолимо указывала прямо в грудь статному рыцарю в изумрудно-зеленой одежде. А на груди его камзола переливался разноцветными огнями алмазный коготь дракона! Рыцарь Алмазного Когтя!

«Ну это ж надо так обмануться! — подумал я. — Такой мощный заряд дал компасу маг-волшебник из Игрограда, что он на любую атрибутику и безделушку клюет, лишь бы она относилась к драконам! И что, мы все время гонялись за этим камзолом? Или же компас постоянно показывал на любые ближайшие предметы, лишь бы они были как-то связаны с драконом: то на чей-то герб, то на скульптуру, то, может быть, на сказанное от души ругательство типа «Забери тебя дракон!» — и, в зависимости от силы влияния того или иного предмета, переключался на соседнее, и, таким образом, мотался, словно флюгер, а мы, идиоты... Нет, но как же тогда принцесса?..»

— Ах, дракон!.. — рассмеялся парень в изумрудно-зеленой униформе с алмазным драконьим когтем на груди.

— Оборотень, — прошептал Юнис мне в левое ухо. Он подпер меня своим плечом и положил руку на эфес меча.

— Дорогая, — обратился парень к принцессе, — эти ребята, наверное, из королевства твоего папочки. Но они до сих пор не в курсе дела. Объясни им.

— Милые мои рыцари, — защебетала принцесса, порхая вокруг нас и прикасаясь своими нежными ручками то к груди, то к плечу, то к рукам каждого. Юнис от этих прикосновений просто млел и на него было жалко смотреть. Сэр Жеральд держался настороженно, и меня это радовало, — я очень вам благодарна за то, что вы столь отважно кинулись меня спасать! Считайте, что ваша задача успешно выполнена: я спасена.

— Ничего не понимаю, — пробормотал сэр Жеральд. — А дракон? А компас?

— Это была спецодежда, — пояснил изумрудный рыцарь.

— Не понял, — произнес я, хотя зазвучали знакомые термины. — Как это?

— Жорж — строитель нашего хрустального замка, — пояснила принцесса, — но папочка не хотел расплачиваться за строительство, хотя денег Жорж нe требовал, а просил моей руки. Но папочка был против. И тогда Жорж решил меня похитить. Но я была не против: за время строительства замка мы полюбили друг друга... И разыграли сцену похищения.

— Разыграли? — растерялся я. — Все это был розыгрыш? Похищение? Ну и ну...

— Да... Ты извини, Серж-Леон, это я тогда тебя сзади по голове ударила, — призналась принцесса, — золотой диадемой...

— Спецодежда? — пробормотал я, словно меня снова ударили по голове золотой диадемой. — Драконья шкура с алмазными когтями — спецодежда? Трехголовая драконья шкура?

— Голова была только одна, — сухо пояснил молодой человек, — но были три плазменные горелки, для обработки стекла. Одной из них приходилось управлять зубами. Этот костюм — нечто уникальное. Встроенные манипуляторы с гидроусилителями, керамическая термоброня... Как бы иначе я мог построить целый хрустальный дворец?

— А алмазный коготь? — вспомнил я. — Может, вернуть? Он у меня с собой.

— Ну, коготь, — отмахнулся он, — расходный материал... Оставь себе на память.

— Не верю! — решительным тоном Станиславского заявил я. «Человек-дракон» усмехнулся:

— Поехали в мой замок. Я вам все покажу.

— Подождите! — воскликнул Юнис. — А как же дракон?

Все рассмеялись. Принцесса — весело, ее муж — снисходительно, я — понимающе, сэр Жеральд — грустно, остальные — как придется.

Мне показалось, что принцесса... Вика хочет сказать мне что-то, но прилюдно делать это не собирается — отсюда и неожиданное предложение проехаться в замок.

— Но вы согласны остаться дамой моего сердца? — прошептал Юнис, мужественно выдержав смех в свой адрес.

Принцесса кивнула и, привстав на цыпочки, чмокнула его в лоб.

— Поехали, — повторил свое приглашение хрустальных дел мастер в изумрудно-зеленом костюме.

— Поехали, — согласился я и повернулся к сэру Жеральду: — Плакала наша добыча...

— Эта плакала — другая будет смеяться,— пожал плечами сэр Жеральд. — На свете много драконов и много принцесс, которых надо освобождать...

— Правда? — робко спросил Юнис, прислушиваясь к словам сэра Жеральда. — Может, поедем искать еще одну?

— Чуть попозже, — сказала принцесса, подходя к нам. — Можно, я прерву вашу беседу? Мне нужно кое-что сказать Сержу-Леону (Ага! Что я говорил!)... но не здесь. Едем в наш замок!

И мы поехали. Спустились к коновязи, где ждали нас застоявшиеся лошади, подтянули подпруги — и поехали. Веселые, грустные, озабоченные — разные, хотя и ехали одной гурьбой и в одно место.

Мы проехали лабиринтами городских улиц и выехали уже известной нам дорогой через поле тюльпанов. Миновали выкошенный Юнисом полукруг... свернули налево. Здесь перед нами вновь расстелился лабиринт дорог, но мы ехали уверенно — с хорошим провожатым.

В ЗАМКЕ

Показался замок — ехать оказалось совсем недалеко и недолго, Сверкая хрустальными гранями в лучах заходящего солнца.

— Точно такой же! — вырвалось у Юниса. Владелец замка усмехнулся:

— Не совсем. Непосвященному, конечно, может так показаться, однако специалисту заметны разительные различия. Видите ли, я учел некоторые конструктивные упущения, сделанные мной в предыдущей работе...

Он пустился в длительные рассуждения об архитектурных особенностях разных хрустальных дворцов, но я его не слушал. Я понимал, что это означает, и мне почему-то стало грустно. Все кончилось — погони, скачки, ожидания, приключения. Все кончилось... здесь. Причем не совсем так, как я предполагал — хотя предполагал я многое. Принцесса вышла замуж... за дракона, который оказался не драконом, а зодчим, архитектором, строителем, да не абы чего, а хрустальных замков. Рыцари ей больше не нужны.

Что же произошло... там? Что случилось с Викой, если она решила придумать такой финал? Влюбилась в кого-то другого? В кого? В лице человека-дракона я не заметил ни одной знакомой черты.

И что теперь будет со мной? Как плохо зависеть от кого-то!

Мне вдруг показалось, что я стою на краю громадной-громадной пропасти, глубоко внизу залитой серым туманом, скрывающим дно... Но и до этой серой пелены лететь придется довольно долго.

Я отшатнулся и наваждение пропало: я вновь ехал на лошади. Быть может, через минуту меня ждет небытие? Но зачем тогда она оттягивает эту минуту? Лучше уж сразу — ERASE! — и дело с концом. Что для нее стереть ненужную программу?

Или она поняла, что мы здесь — живые? И теперь пытается найти какой-то иной выход?

Кавалькада въехала в ворота замка, окруженного высокой стеной, полностью скрывающей убранство внутреннего дворика. Зато за воротами мы увидели великолепный хрустальный замок — точнехонькую копию того, где я один раз уже побывал. Справа от ворот размещался открытый в настоящее время ангар, через двери которого виден был стоящий дракон... без голов. Головы лежали рядом.

— Это мои мастерские, — пояснил хозяин.

Мы подъехали к главному входу, спешились. Подбежавшие слуги увели лошадей на конюшню — слева от ворот.

— Оставьте нас, — сказала принцесса.

Хозяин, взяв Юниса и сэра Жеральда под руки, повел их смотреть владения. Юнис обернулся на меня, а сэр Жеральд — нет.

Мы поднялись с принцессой в просторный хрустальный зал.

— Серж! — принцесса бросилась мне на грудь.

Вот оно что! Все это было лишь спектаклем: посмотреть, как я буду реагировать на такой поворот событий, когда она выйдет замуж. Еще одно испытание! Сколько же их еще будет?

— Слушаю, мадам, — холодно ответил я, отстраняя ее. — Что-нибудь случилось?

— Серж, милый, ты же ничего не знаешь...

— Почему же? Я полагаю, что знаю вполне достаточно. Все, что ты хотела когда бы то ни было сказать, ты, по-моему, давно сказала — еще там, в настоящей реальности. Если ты придумала что-то новое... пожалуйста, я могу тебя выслушать, но только из теоретического интереса. И только действительно новое.

Ну что она может мне еще сказать? Признаться в любви? Посредством компьютера это сделать проще: все превращается в разновидность игры, хотя компьютер — не игрушка, а инструмент. Вроде лома. Интеллектуального лома. Как с его помощью можно признаться в любви? Да так, как говорила колдунья Акив: а вы пробовали признаться в любви при помощи токарно-винторезного станка? Это может сделать разве что токарь-виртуоз. Так и тут. Но к интеллектуальному лому требуется приложить интеллект — чтобы привести его в действие.

Нет, это не игра. Под оболочкой программ, под обрамлением интерфейса, под перемещением световых пятен по экрану скрываются живые люди — и не только тут, но и там, в истинной реальности. Обмануть — и обмануться — можно всюду, в любой жизни. «Я сам обманываться рад...». Обманывали, лгали, убивали — и с помощью гусиного пера и бумаги и, наверное, с помощью бересты и глиняных табличек. С помощью последних это можно сделать и буквально — если ударить по голове. Не оттуда ли пошло выражение «слово убивает»? Но это шутка, а всерьез...

Компьютер облегчает любую задачу— как задачу убийства словом, так и задачу исцеления. Он — величайшее искушение. И, может быть, тем более опасное, что вторгается в сферу нематериального, зыбкого: сознания человека, его памяти, взаимоотношений с другими людьми.

Но таких искушений в истории человечества было много — взять, к примеру, появление огнестрельного оружия, атомной бомбы, техники зомбирования... Любое изобретение, открытие меняет сознание человека. Слабые не выдерживают, остальные... остальные остаются людьми, продолжая сохранять в себе все то, что позволило человечеству дожить до настоящего момента.

То же самое и с компьютером. «Быть можно дельным человеком и думать о красе ногтей...». Главное — не думать только о красе ногтей, не только о компьютере. И не забывать о тех, для кого все это делается — о людях. Ведь каждый человек, взятый изолированно от других, — ничто.

А Вика... Что ж, как ни прискорбно признаваться, она — всего лишь частный случай. Я-то вообще причем? Пусть она прямо не говорила мне о своей любви — там, наверху, в настоящей реальности, — но те намеки и вздохи, которые она отпускала, ясно давали мне понять, что она не прочь услышать то же самое из моих уст. Но не нравилась она мне! И сейчас не нравится, причем еще больше, несмотря на все ее ухищрения — или благодаря им.

Что она вообще хотела доказать? «Если я тебя придумала, будь таким как я хочу»? Это возможно только в результате мысленного эксперимента и нельзя осуществить даже в виртуальном пространстве. История, опять же, дала немало примеров, когда человека старались «сломать» — и что? Сломленный человек нужен только неполноценному, чтобы не так заметна была собственная убогость.

Да, с компьютерным персонажем подобное осуществить проще. Но суть от этого не меняется: можно заставить действовать по чьему-то желанию-программе — иногда. Но нельзя заставить думать так, как кому-то хочется: думать я всегда буду так, как хочу сам. Иначе это буду уже не я.

Поэтому все Викины ухищрения напрасны. Пусть-ка она и меня заточит в подземелье... — я вспомнил замок-тюрьму и содрогнулся: а ведь сможет... От любви до ненависти — один шаг, а сколько этих шагов я уже сделал?

— Серж, милый! — глаза ее были полны слез.

Я тупо смотрел мимо — иной реакции я проявить не мог. Как мне надоело это там... и вот опять. Переносить эти отношения сюда... Ну ладно, потерпим еще немного, чтобы узнать, чем это все обернется.

— Сядь, — попросила она.

— Зачем? — удивился я. Уж не хочет ли она плюхнуться мне на колени? Да и было что-то подобное, кажется. Не люблю повторов.

— Сядь, я прошу. Я послушался.

Она стояла передо мной, прижав руки к груди.

— Ну? — довольно грубовато спросил я.

— Серж, тебя нет, — отрешенно произнесла она. Это что, формула моей дематериализации?

— В каком смысле нет? — спросил я.

— Тебя нет... там, в реальном мире. Ты погиб. Машина... пьяный водитель... въехал на тротуар... Я не знаю подробностей, мне рассказывали из десятых рук... Говорили, ты кого-то там спас, ребенка, девочку... может быть и врут, приукрашивают, но я знаю: ты мог это сделать! А сам упал под колеса. Насмерть...

Я встал. Я был готов ко всему, но только не к этому. Меня нет. Меня — нет. Меня... нет?

В глубине души я понимал, что в здешнем нереальном мире я сам нереальный, что все происходящее со мной — не больше чем фикция, игра электронных лучей по экрану монитора. Понимал, хотя жил, как это принято говорить, полнокровной жизнью: ел, пил, сражался, дружил... И хотя относился к происходящему немного иронично, но это потому что мне казалось, что все происходит не со мной, что настоящий я — там, где-то высоко, на уровне богов, наблюдаю за собой маленьким и всегда готов прийти на помощь... А, может, и приходил...

И вот оказалось, что никакого «большого» меня не существует. Нет. Меня — нет. Больше нет. Больше нет меня большого. А вот маленький — остался. И отныне он должен жить самостоятельно, без оглядки «наверх». Но для этого нужна полная свобода. Иначе — не будет никакой жизни.

Потеря человека — всегда потеря, тем более такого близкого, каким был для меня я сам. Но и это можно пережить.

— Никто не волен над своей жизнью, — прошептал я.

— Что? — переспросила принцесса.

Я покачал головой, отстранил ее и медленно спустился по лестнице. Вокруг никого не было, ни единого человека. Я шел, как в тумане. Звенело в ушах. Конь ожидал меня у крыльца.

— Н-но! — я дернул поводья и поскакал. Куда угодно — в пустоту, во мрак, в белое безмолвие...

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Я так боялся прекращения своего существования... и вот оно прекратилось. Здесь это не было бы смертью, а там оно — смерть. Здесь можно восстановить данные из файла... да создать по новой, в конце концов, а там...

Мне казалось, раньше я ощущал связь с самим собой живым, а теперь она прервалась. Да и была ли она? Говорят, у людей есть душа, она покидает тело в момент смерти... Где она? Пусть прилетит сюда, я ведь здесь, я живой! Я живой. Я — живой? Да, но ведь я — живой.

Я ехал и думал о том, что узнал. Мысли метались в черепной коробке, не находя выхода. Умер, умер...

Втайне я лелеял надежду, что мне удастся когда-нибудь выбраться из этого полусказочного безобразия в свой реальный, пусть не менее безобразный мир. Какие-нибудь новые технологии, непосредственная связь компьютера с человеческим мозгом. Чтобы удалось как-нибудь слиться сознаниями, вернуться в себя, чтобы осталось в человеческом мозгу лишь мимолетное воспоминание о случившемся — как о сне, кино или чудесной сказке...

И вот надежда исчезла. Умерла. «Когда умирает человек, умирают и все его надежды», — откуда-то вспомнилось мне.

Но, собственно, почему умер? Я — вот он. Я — жив. Я живой! Король умер — да здравствует король! Но... надолго ли? Я осмотрелся.

Я находился посреди огромной белой равнины, подобной той, где очутился в первый раз в этом мире. Что еще придумает Вика? Что еще хочет сделать? Может... поговорить с ней?

— Вика, — позвал я негромко, — Вика! Тишина.

— Вика! — заорал я. — Ответь! Ты! Сама!

ЭПИЛОГ

Вика приблизила микрофон к губам:

— Я отпускаю тебя... Слышишь, Серж-Леон, ты свободен. Маленькая фигурка на экране, закованная в сталь, горько усмехнулась:

— Свободен? От чего? От себя? Я никогда не мешал себе, не сковывал своих действий. Я жил в гармонии с самим собой.

— Я больше не буду вмешиваться в твою жизнь. Живи как хочешь.

— Где? И сколько — до первой же ревизии сервера?

— Я дала тебе доступ во всемирную сеть, в Интернет! Ты сможешь путешествовать с компьютера на компьютер. Абсолютно самостоятельно, по твоему собственному желанию...

— Подобно вирусу? Чтобы меня отловили фаги?

— Но ты же не вирус, — возразила Вика, — они тебе ничего не сделают.

— Я сейчас чувствую себя в положении искренне верующего, — признался рыцарь, — которому неопровержимо доказали, что Бога нет и надеяться больше не на кого... Такая страшная пустота внутри.

— Хочешь, я создам тебе даму? — предложила Вика.

— На базе собственной персоны? — усмехнулся рыцарь. — Спасибо, больше не надо. Ты ведь уже делала это... и не один раз.

— А кого ты хочешь? — спросила Вика одними губами. Но он услышал.

— Никого. Я — электронный монстр... с человеческой душой. И это будет постоянно мешать мне. Я никого не смогу полюбить. Кого любить — такого же монстра? Лучше выключи комп и убей меня.

— Я не могу, — прошептала Вика.

— Так будет по крайней мере гуманней. Все равно что по отношению к бродячей собаке.

— Но собака свободна...

— Да. И ее окружают ей подобные. А кто окружает меня? Жестко запрограммированные болванчики?

— Но, может быть, ты все же найдешь кого-нибудь? Кто-то, подобно мне, создаст такую же электронную личность, как ты. И ты не будешь один!

— Не знаю. Может быть. По крайней мере, мне действительно хотелось бы закончить кое-какие дела здесь: принести циклопу развлекалку; узнать как устроились освобожденные нами узники, принять участие в экспедиции Кубалай-хана в Заколдованный лес... да и хорошо бы встретить бывшего доброго медведя — проконтролировать колдуна: рыцарь я или не рыцарь!..

И еще: ты не возлагай слишком много надежд на Интернет. Он был нужен, чтобы создать иное пространство, отличное от реального. И оно создано... или вошло составной частью в существующее... и существующее очень давно: я имею в виду тот идеальный, мистический, потусторонний — называй его как угодно — мир. Так что теперь не нужны ни серверы, ни спутники связи: оно существует само по себе. Они рядом, они смежные... как страны на карте... Я вижу, я чувствую это. Я всегда мог немного предвидеть будущее, ты помнишь те отдельные случаи... А сейчас мои возможности возросли. Считай, что это — мое последнее прозрение.

Вика слабо усмехнулась:

— Ты все такой же. Я рада. И... мне не хотелось бы, чтобы ты исчезал бесследно. Может, когда-нибудь все же увидимся? С учетом новых пространств и реальностей?

Рыцарь пожал плечами:

— Может быть. И все равно — прощай. Я ухожу.

Рыцарь взмахнул копьем, будто протыкая экран или же салютуя и делая прощальный жест, и изображение погасло. Лишь в центре экрана вспыхнула постепенно исчезающая белая точка...

Июнь-октябрь 2000 г.

Белгород-Одесса-Белгород

Content

Сергей ТРИЩЕНКО
ФАЛЬШИВЫЕ ЛАБИРИНТЫ или ИЛЛЮЗИЯ ОТРАЖЕНИЯ

ЧАСТЬ 1. ФАЛЬШИВЫЕ ЛАБИРИНТЫ

ПРОЛОГ

ВСТУПЛЕНИЕ

ПРИНЦЕССА

КОРОЛЕВСКИЕ РАЗБОРКИ

ПОПУТНЫЕ ЛАБИРИНТЫ

В ОРУЖЕЙНОЙ

В ПУТИ

ПЕТЛЯ ДРАКОНА

ВСТРЕЧА С МЕДВЕДЕМ

В ИЗБУШКЕ У СТАРУШКИ

ПОД ДОЖДЕМ

В ЗАМКЕ

РЫЦАРИ ГРААЛЯ

НА ПОСТОЯЛОМ ДВОРЕ

СЧИТАЕМ ВОРОН

НА МЕЛЬНИЦЕ-НЕМЕЛЬНИЦЕ

КРОВАВАЯ СХВАТКА

НОВОЕ СРАЖЕНИЕ

В МОНАСТЫРЕ

СПАСЕМ ДРАКОНА!

ФАЛЬШИВЫЕ ЛАБИРИНТЫ

В ИГРОГРАД!

БАШНЯ ПЫТОК

У ОРАКУЛА

ПЫЛЬНЫЙ ЛЕС

У ЦИКЛОПА

ДОЖДЬ ВОКРУГ

ТАРЕЛОЧНЫЙ ЗАМОК

ОСВОБОЖДЕНИЕ УЗНИКОВ

СТЕПЬ В EXCEL' е

ДРАКОНОВ ЛЕС

ДРАКОНОВА ГОРА

ДРАКОНОВО МОРЕ

ЗАМЕТЕННЫЕ СНЕГОМ

ОГНЕННОЕ МОРЕ

ЛОГОВО ДРАКОНА

ЧАСТЬ 2. ИЛЛЮЗИЯ ОТРАЖЕНИЯ

В ОБРАТНЫЙ ПУТЬ

ПО СТАРЫМ МЕСТАМ

В ИЗБУШКЕ КОЛДУНА

КЕНТАВРЫ

СКАЛЫ-СЧЕТЧИКИ

В ОДИНОЧЕСТВЕ

СНОВА ВМЕСТЕ

В ДОРОГЕ

СТРАННАЯ ВСТРЕЧА

В ЗАПАДНЕ

БЕЗ КОПЫТ

ПО БОЛОТУ

НА ВЕРБЛЮДАХ

У КУБАЛАЙ-ХАНА

НА ТУРНИР

НА ТУРНИРЕ

ЗА ПРИНЦЕССОЙ

ВОЗВРАЩЕНИЕ

ПРИНЦЕССА

В ЗАМКЕ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ЭПИЛОГ