Татьяна Луганцева

Шоу гремящих костей

1

Мягкий, пушистый снег кружился в воздухе и опускался на землю, покрывая ее белой шалью. Зима в этом году словно решила сдать план на ближайшие пять лет по норме выпадения осадков. Снег валил и валил, снегоуборочные машины не успевали его убирать, ломались ветки деревьев, не выдерживая его тяжести, а люди вязли в нем по колено, когда шли на работу или по другим своим делам. В прогнозе погоды каждый день дикторы с виноватым выражением лица упорно объявляли обильные снегопады и плохую видимость на дорогах.

«Настали черные деньки для дворников», — подумала Яна, сидя у окна в офисе детективного агентства, куда она иногда заходила в гости к Григорию Андреевичу и его супруге Лере — очаровательной, рыжеволосой, молодой женщине.

— Клиентов совсем нет, — пожаловалась Валерия, доставая из шкафа стеклянную вазочку, наполненную конфетами в разноцветных обертках.

— Готовятся к встрече Нового года и Рождества, — вздохнул Григорий Андреевич и пригладил широкой пятерней лохматые, русые волосы.

— Кто готовится? — не поняла Яна. — Убийцы, маньяки и воры? Да… они же тоже люди, им под Рождество тоже некогда заниматься своими темными делишками. У многих есть семьи, дети, заботы, поиски подарков…

Яна представила себе радужную картину, где за столом с семьей сидит серийный маньяк-убийца и со знанием дела разделывает тушку индейки, мечтая, как он будет также разделывать свою очередную жертву после праздников.

— Да ты о чем говоришь?! — воскликнул Григорий Андреевич, отрывая взгляд от окна, где снег продолжал чарующе падать, словно маятник гипнотизера, вводящего в транс.

— Яна все о своем, о наболевшем, — пояснила Лера, — она же не может без расследования какого-нибудь преступления.

— Люди сейчас заняты своими мелкими, бытовыми проблемами, вряд ли кто-то будет теперь обращаться в детективное агентство, чтобы установить слежку за неверной супругой, — пояснил шеф детективного агентства Григорий Андреевич. — В лучшем случае нанятый детектив предоставит клиенту обширный список магазинов, которые посетила его супруга перед праздниками в поисках подарков.

— Точно, а муж потом будет сверяться по списку, что из купленных вещей в мужском отделе не досталось ему, — согласилась Яна.

— Сейчас, в праздник, все обиды забываются, все стараются друг с другом помириться и встретить Новый год весело и мирно, — согласилась с мужем Лера, смотревшая на него влюбленными глазами, — не даром же существует пословица о том, что как встретишь Новый год, так его и проведешь.

— Хм, — хмыкнула Яна, оставшаяся при своем мнении. — В Новый год ничего не меняется… Обычные дни! Люди и умирают в Новый год, и расстаются, и совершают преступления! Жизнь не останавливается!

— Что у тебя за настроение?! — всполошился Григорий Андреевич. — Как у вас с Ричардом дела?

— Нормальная семейная жизнь, здоровые супружеские отношения, — ответила Яна таким тоном, словно поставила диагноз своим отношениям с любимым мужем Ричардом.

С Ричардом они жили вместе уже несколько лет и воспитывали маленького сынишку Володю. Они были одно время даже женаты, но потом развелись. Ричарда грубо шантажировали как крупного бизнесмена тем, что нанесут вред его семье. Ричард, впавший в шоковое состояние от ужаса потерять близких ему людей, развелся с Яной, ничего ей не объяснив. То есть он просто-напросто лишил себя семьи, главного козыря шантажистов. Он знал, что если бы Яна узнала истинную причину, по которой Ричард хочет расстаться с ней, то она никогда бы не ушла. Мало того, она бы полезла расследовать это дело и выяснять, кто шантажирует ее любимого мужа. Когда все выяснилось и преступники были пойманы, семья воссоединилась. Официально зарегистрироваться Ричард с Яной уже не могли, так как Яна заключила фиктивный брак… Вообще эта история напоминала полнейший бред. Надо было знать Яну, чтобы понять, что такая нелепость могла приключиться только с ней. Их домоправительница Агриппина Павловна была настолько недовольна поведением Ричарда, когда он развелся со своей женой, что осталась жить с Яной, их сынишкой и своим гражданским мужем Борисом Ефимовичем. Именно в то нелегкое время их нашла адвокат и огласила странное завещание, которое составила бывшая жена Бориса Ефимовича. Все деньги — и немалые! — в свое время отобранные у мужа, она завещала не ему, а его новой жене. Возникал логический вопрос: почему бы ему не жениться на своей любимой Агриппине Павловне? Но бывшая жена Бориса Ефимовича была особой очень странной, она поставила условие, по которому новая жена ее бывшего мужа должна быть моложе его вдвое. Видите ли, так она решила отомстить ему, чтобы он на старости лет помучился с молодой вертихвосткой. Так Яна фиктивно стала законной женой Бориса Ефимовича, а заодно и законной наследницей всего состояния. Теперь они все жили одной дружной сумасшедшей семейкой — Ричард, Яна, их сын Вова и Борис Ефимович с Агриппиной Павловной. Проследить все их семейно-юридические отношения нормальному человеку не представлялось никакой возможности.

Лера налила Яне чашечку кофе и угостила ее шоколадными конфетами.

— Значит, сидите без дела… — подытожила Яна то, что своими глазами увидела в детективном агентстве.

На столе зазвонил телефон, Яна машинально взяла трубку, словно была у себя в офисе в стоматологической клинике «Белоснежка», директором которой она являлась.

— Алло?

— Яна, это Ричард. Тут случилось такое дело… приехала твоя мама, и она хотела бы поговорить с тобой.

— Что-то случилось?

— Я не знаю, она сказала, что будет говорить только с тобой.

— Все, я поняла, лечу пулей!

Мама Яны жила в провинциальном городе не так далеко от Москвы, но, несмотря на это, виделась с дочерью очень редко. Сама Яна постоянно была в делах и заботах, а ее мама работала в Театре юного зрителя с такой самоотдачей и энтузиазмом, словно находилась на самой престижной и высокооплачиваемой сцене мира.

— Пока я работаю, я живу! — не раз любила повторять мать Яны, обязательно добавляя при этом: — Я покину сцену только вперед ногами!

Мама Яны имела непростой характер и жуткие перепады в настроении, и все равно Яна любила ее, так как больше родственников у нее и не было.

Яна вылетела из офиса детективного агентства, запахивая на ходу полы короткой шубы. Ее красная машина марки «Пежо» за те полчаса, что она провела в детективном бюро, превратилась в один большой сугроб.

Несмотря на то что дворники в Москве работали исправно, они не успевали убирать снег, который валил с неба, не переставая. Видимость на дороге была очень плохая, ширина дороги тоже сузилась вдвое из-за снега. Яне казалось, что она ехала до дома целую вечность. Наконец она остановилась у их особняка, окруженного кованой решеткой. Выскочив из машины, она принялась нетерпеливо нажимать на кнопку звонка. В проеме двери показалась высокая, спортивная фигура ее гражданского мужа Ричарда. Видимо, он недавно приехал с работы, так как еще находился в костюме и белой рубашке.

Он подбежал к воротам, утопая по щиколотку во влажном снегу, словно в длинном ворсе ковра.

— Мы давно ждем тебя! Почему ты так долго?

— И ты меня еще об этом спрашиваешь? — Яна отпихнула Ричарда так, что он чуть не упал в сугроб, и понеслась по дорожке, ведущей к крыльцу, с диким криком: — Мама, вот и я!

Мама Яны сидела в большом кожаном кресле в гостиной вместе с Агриппиной Павловной и Борисом Ефимовичем. Их милая беседа была грубо прервана появлением Яны. Мать посмотрела на свою дочь и поморщилась, ее укоризненный взгляд говорил: «В кого ты у меня родилась такая непутевая?»

Яна в распахнутой шубе, в снегу, с разлохмаченными длинными светлыми волосами и горящим взглядом синих глаз стояла в дверях гостиной и улыбалась. Налипший на нее по дороге снег отваливался комками и падал на паркет, мгновенно тая, так как полы во всем доме были с подогревом, и растекаясь лужами вокруг ног Яны.

— Мама, как я рада тебя видеть, — выдохнула она.

— Сколько раз тебе можно говорить, чтобы ты не мамкала! Даже твой сын зовет меня Люсей. Это звучит по-молодежному, сексуально и кокетливо! Что подумают обо мне окружающие, если увидят такую тетю, как ты, называющую такую моложавую женщину, как я, мамой?!

— Ты так говоришь, словно я плохо выгляжу, — пробормотала Яна и, подумав, добавила: — Люся…

— Ты выглядишь на свои тридцать! А между прочим могла бы выглядеть моложе, если бы вела нормальный образ жизни, а не впутывалась во всякие сомнительные дела… Меня в твоем возрасте не пускали в кино на фильмы до восемнадцати, приходилось предъявлять паспорт!

Яна вздохнула, скинула шубу и сапоги и прошла в гостиную. Ее мать Людмила Анатольевна Цветкова задержалась в детстве. Скорее всего, не последнюю роль сыграло в этом место ее работы. Всю жизнь играть зайчиков, лисичек, принцесс и спящих красавиц — тут невольно впадешь в детство. Такие ведущие актрисы, ветераны театра до конца своих дней старались выглядеть молодо, чтобы не скатываться с главных ролей до персонажей Бабы-Яги и ее знакомых пеньков да кикимор. Мать Яны держала марку, в свои пятьдесят шесть лет имела девичью фигуру, симпатичное лицо и задорный взгляд. Внешне они с дочерью были совершенно непохожи. Люся была невысокого роста, стройная, с красивыми рыжеватыми волосами, подвижным лицом актрисы, выразительными светлыми глазами и поставленным, звонким голосом. Когда она приезжала, весь дом Ричарда и Яны наполнялся трелями ее голоса.

— Ну и акустика у вас тут! Нам бы такую слышимость в наш старый театр, — даже как-то заметила она сама.

Яна присела к ним, налив большую чашку кофе из кофейника.

— Кофе в таком количестве портит цвет лица, — заметила ее мама.

— Я это как-нибудь переживу, я же не актриса, — отмахнулась Яна.

— И это говорит моя дочь! Ты же в первую очередь женщина! Актрисой ты бы стать не смогла, ты слишком прямолинейна и безответственна.

Яна подавилась кофе.

— Ну, ма… кхе, Люся, ты что, приехала учить меня жизни?

— Я приехала повидать вас. Где там мой несчастный зять, добровольно взваливший на себя бремя под названием Яна Карловна Цветкова?

Ричард вошел в гостиную и извинился.

— Снег не прекращает идти, я пойду расчищу лопатой дорожку, а то мы завтра не выйдем отсюда. К тому же необходимо раскидать снег перед гаражом и поставить туда машину Яны, которую она легкомысленно бросила на улице.

— Золотой мальчик, — воскликнула Люся, когда Ричард ушел, — слишком порядочный, чтобы оставить мою непутевую дочь и вздохнуть со спокойной совестью.

— Почему ты обо мне такого плохого мнения? — обиделась Яна.

— А это, кажется, твой официальный муж? — кинула цепкий взгляд Люся на Бориса Ефимовича, производившего впечатление человека, рожденного еще в девятнадцатом веке.

— Люся, ты же знаешь, как все получилось… — покраснела Агриппина Павловна.

— Шекспир бы перевернулся в гробу, если бы узнал, до каких интриг додумались вы, — грустно покачала головой мама Яны. — От своей дочери я могла бы ожидать любого необдуманного поступка, но вы-то, Агриппина Павловна, серьезная, рассудительная женщина, и устроили такой вертеп в этом доме! Познакомившись с вами, я рассчитывала, что вы присмотрите за моей непутевой дочерью. А еще говорят, что сплетни и интриги у нас в театре! Что бы подумали люди про вас?

— К нам ходят только те люди, которые правильно думают про нас, — отрезала Яна.

Оставшийся вечер прошел в мирной беседе с обменом последних новостей и сплетен и обсуждением экономической и политической обстановки в мире. Под конец к ним присоединился и Ричард, уставший в своей неравной борьбе со снегом.

Когда все разошлись спать, Яна спустилась в гостевую комнату на первом этаже, чтобы пожелать Люсе Цветковой спокойной ночи. Мама полулежала на кровати в ночной рубашке цвета морской воды с белыми кружевными вставками, с маской из крема на лице белого цвета, удачно гармонирующей с кружевами на ночной рубашке. Голос ее был печален и трагичен, Яна поняла, что мама находилась в образе Снежной Королевы. Яна же себя почувствовала маленькой девочкой Гердой, мнущейся в дверях.

— Проходи, садись, Яна, мне надо с тобой серьезно поговорить, — протяжно сказала Люся.

— Люся, если ты опять о моей жизни…

— О жизни другой девушки, — монотонно проговорила Люся.

— Какой девушки? — удивилась Яна.

— Ты ее не знаешь.

— Тогда при чем здесь я?

— Сядь и слушай и не спорь с матерью! — Голос Люси вернул себе прежние командные нотки.

Яна поняла, что спорить с матерью бессмысленно, села на пуфик и приготовилась слушать очередную театральную зарисовку. Люся Цветкова не могла не быть в центре внимания, она должна все время что-то играть и перед кем-то выступать, пусть даже это будет ее неблагодарная дочь.

2

— Ты знаешь, что в нашем провинциальном театре дела обстоят хуже, чем в московских театрах, — начала свой монолог актриса ТЮЗа Людмила Цветкова. — Все, кто заканчивает столичные театральные вузы, стараются остаться здесь на любой работе… уходят в какие-то антрепризы, эротические шоу, просто не работают и ждут удачу, лишь бы ждать ее именно в Москве. Их можно понять, вкусив столичной жизни, молодые люди не хотят ехать в глушь, чтобы получать копейки и стариться в окружении таких же неудачников.

Яну потрясла речь матери, так как она впервые слышала такие признания от нее и то, что в глубине души она считает себя неудачницей. Это было сильное откровение.

— Талантливых ребят, конечно же, разбирают по ведущим театрам. Есть и некоторые провинциальные города, где народ хоть как-то интересуется театром, знает своих артистов, любит их, там еще не умерло театральное искусство. Наш город, к сожалению, к таковым не относится… — Люся возвела глаза к потолку и вздохнула. — Население очень бедное, пьющее, кому есть дело до театра? Цены на билеты у нас просто смешные, и то любая женщина на оставшиеся сто рублей предпочтет купить колбасы, а не билет в театр. Все спектакли идут при почти пустых залах… Тем более наш детский театр… многим современным детям не интересны наши сказки в исполнении стареющих актеров. Им больше нравится смотреть зарубежные мультики по телевизору, кататься по улицам или «зависать в Интернете», у кого есть возможность. Мы работаем только под Новый год, когда к нам на елку приводят малышей, и то только потому, что так положено по традиции. Коллектив наш ты знаешь… одни пенсионеры, да несколько молодых, бесталанных, пьющих людей, занимающихся своими делами, бизнесом. Но ради того чтобы потешить свое самомнение и блеснуть перед девушками записью «актер» в трудовой книжке, они готовы раз в месяц бегать в шкуре конька-горбунка. Наша старая гвардия держится на голом энтузиазме, не из-за зарплаты в две тысячи рублей, а из-за того, что мы привыкли так жить, привыкли выступать, привыкли к запаху сцены… Есть люди, которые просто вынуждены работать у нас. Например, одна наша старая актриса, ты ее знаешь, Алла Демидовна в молодости была цирковой актрисой — эквилибристкой под куполом цирка, а потом получила травму позвоночника и осталась не у дел. Тогда еще городской профсоюз работников искусств принял участие в ее судьбе и определил ее к нам в детский театр, так как на драматический театр она, конечно же, не тянула из-за отсутствия серьезной актерской подготовки.

— Ох, Люся, я не знала, что у вас в театре настолько плохо обстоят дела! — воскликнула Яна. — Ты всегда говорила, что у тебя все хорошо! Что у вас аншлаги! А вела себя так, словно ты самая известная суперзвезда.

— А что мне тебе надо было говорить? Что мы сами латаем занавес, изготавливаем декорации, чтобы хоть как-то заработать… Я не жалуюсь, ты всегда звала меня к себе, тем более сейчас, когда ты разбогатела. И Ричард мне нравится… Я не хотела сама, в Москве я в профессиональном плане никому не нужна, меня не взяли бы даже торговать огурцами на рынке. — Люся нервно оглянулась, словно их могли подслушать. — А там я — актриса! Пусть и погорелого театра. Это звучит гордо, а я — гордая. Я даже не сломалась после смерти твоего отца. Я до сих пор одна не из-за того, что у меня нет поклонников. Есть! Я одна из-за того, что пока не готова к каким-либо переменам в личной жизни. Я и сама не догадывалась, что была настолько привязана к твоему отцу. Мы были такие разные, а я, оказывается, сильно любила его… Жаль, что такое откровение пришло уже после его смерти. У меня есть один поклонник — Илья Ильич, ты не представляешь, он уже двадцать лет ходит в наш театр только из-за меня! Да ты его знаешь, он все время приходил на мои спектакли. Умора! Я даже переживаю, когда не вижу его восторженных глаз.

— Это здорово, ма!

— Он не в моем вкусе.

— Женат?

— Вдовец. Полный, невысокий, лысоватый, с ласковыми, коричневыми, какими-то коровьими глазами, но зато очень добрый и порядочный человек, — дала характеристику своему поклоннику Люся Цветкова.

— А это самое главное! Он станет на руках носить, и тебе, мама, не будет с ним так одиноко, — сказала Яна.

— А это заметно, что мне одиноко? — испугалась Люся и, вздохнув, продолжила: — Так вот я и жила в сонном царстве невостребованности нашего театра. Вдруг несколько месяцев назад к нам приехала одна молодая актриса откуда-то из Сибири. У нее красивое русское имя — Алевтина, мы называем ее иногда по-домашнему, по-доброму Алей, Алечкой. Ты не представляешь, насколько она милая и порядочная девушка! А какая красавица! У нее светлые густые волосы до лопаток, зеленые, большие глаза, чувственный рот, великолепная фигура. Я даже испугалась, что такой цветок может делать в нашем богом забытом театре? Подумала: вот, еще одна смазливая бездарность движется по трупам из Сибири в Москву. Но, увидев, как она играет, я была поражена! Талантище! Талантище с большой буквы! Ей бы играть Анну Каренину, а не Василису Прекрасную. Когда она произносила со сцены: «Уйди, нечистая сила! Прочь!», Баба-Яга, которая должна была напасть на героиню Алечки и заколдовать ее, ушла со сцены, словно под гипнозом ее зеленых, горящих глаз. Царевич, которого играет Василий Полосов (ты его знаешь, все тот же повеса и пьяница), даже перестал пить, выходя на сцену, чтобы не дышать перегаром на эту фею. Немногочисленные зрители в зале боялись дышать, когда играла Алевтина Михайлова, а дети прозвали ее «королевой красоты». Я подошла к нашему режиссеру Виктору Владиславовичу Руневу и спросила, где он отыскал этот самородок? Он поведал мне интересную историю.

— Какую? — Яну захватил рассказ матери, и она вся обратилась в слух.

— Когда-то давно он учился на одном курсе с отцом Алевтины, и они были даже друзьями. Ее отец был человеком большого таланта, но его сгубила выпивка. Несколько раз его выгоняли из театра за пьянство и восстанавливали за талант и обещания больше не пить, пока не выгнали окончательно. Он уехал с женой, которая работала костюмершей, в Сибирь и продолжал работать с переменным успехом в каком-то провинциальном театре, скатываясь по наклонной плоскости, пока не умер в сорок лет с небольшим от обширного инфаркта сердца. Алевтина, унаследовав талант отца, закончила блестяще театральную студию и хотела ехать поступать в московский театральный вуз, но после смерти отца не смогла бросить больную мать. Зная Алевтину с детства, сотрудники театра, понимая, как семье Михайловых сейчас нелегко, приняли Алю к себе в труппу на второстепенные роли, тем более что эту одаренную девочку все знали с детства, ведь она росла практически за кулисами. Ну, а дальше понеслось… Девушку быстро заметили даже на ролях без слов из-за ее выразительного лица и неземной красоты. Появились статьи в местной прессе, требующие уступить дорогу молодым и талантливым. Примы этого театра впали в бешенство. Режиссер театра вызвал Алю к себе и напрямую сказал ей, что она очень неудобная, скандальная актриса, к тому же без высшего образования. Он заявил ей, что оставит ее у себя в труппе и будет всячески защищать ее, если только она станет его любовницей. Но ты понимаешь, что это обычное дело… особенно в нашей среде. Алевтина, в свои двадцать шесть лет имея голову на плечах, отказала ему, почему и очутилась на улице. Ее мама не вынесла этих скандалов и той грязи, что вылил режиссер на Алевтину, и умерла.

— Какой ужас, — выдохнула Яна.

— Не то слово! Вот где театр-то! Алевтина похоронила мать, помыкалась в городе, где все узнавали ее в лицо, благо лицо у нее было запоминающееся, и сочувственно кивали головами, зная, что ее выгнали из театра. Алевтина поняла, что больше так продолжаться не может. Она попрощалась с могилами родителей и позвонила другу отца, номер телефона которого отец дал ей незадолго до смерти со словами: «Вот тебе телефон моего единственного друга, который принял бы меня в любом состоянии. Витька — классный мужик! Не такой пропащий, как я, и очень порядочный. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, не стесняйся, позвони ему и скажи, что ты дочка Володьки Михайлова. Я уверен, что Витя сделает для тебя все возможное».

И вот, когда настали тяжелые времена, Аля позвонила нашему режиссеру Виктору Владиславовичу. Он вызвал ее к себе, только заранее смущенно предупредил, что театр, которым он руководит, для детей.

«Это неважно! Я очень люблю детей и сказки», — ответила тогда Алевтина.

Она приехала, ее поместили прямо в пристройке театра в небольшой комнатенке с ванной и газовой колонкой, так как общежития для актеров театр давно не имеет. Она была счастлива. Аля очень талантливая актриса и хороший человек. Я много общалась с этой девушкой и почти полюбила ее.

— Мама… — прокашлялась Яна, — ты же понимаешь, что при ее молодости, красоте и таланте Алевтина будет играть главные роли, которые…

— Которые раньше играла я? — спросила Люся и засмеялась. — Нет, дочь, я этого не боюсь! Хоть ты и считаешь меня с чудинкой, я-то все понимаю! Мне не двадцать лет, и принцессы в моем исполнении выглядят смешно. Мне было бы обидно, если бы на мое место пришла актриса, которая обладала бы только одним достоинством — молодостью. Я пропадала бы морально, наблюдая за ее бесталанной игрой. Уступить свое место одаренной девочке — это счастье! Я согласна на роли пеньков, если принцессу будет играть Алевтина Михайлова, и это не пустые слова! — театрально закатив глаза, сказала Людмила.

Лицо Яны исказила гримаса, она подумала о том, кем же это надо быть, чтобы настолько понравиться ее матери? У нее взыграло даже чувство, которое можно было назвать ревностью.

— Мама, не утрируешь ли ты насчет роли пеньков? Не превозносишь ли ты талант этой самой Алевтины?

— Ты же знаешь, насколько я строга по отношению к себе и другим!

— О, да!

— И на нее я сначала смотрела придирчиво, но потом Алевтина покорила меня.

— Замечательно, — с кислой миной произнесла Яна, — жаль, что этого никогда не сделать мне.

— И ты зря настроена так скептически. Тебе не мешало бы познакомиться с Алей и многому у нее поучиться, — сказала Люся, трогая почти впитавшийся на лице крем.

— Это чему же? — поинтересовалась Яна.

— Женственности, обаянию, умению очаровывать и правильно подать себя. Такие женщины всегда очень нравятся мужчинам.

— Слушай, ты так говоришь, словно я — пугало огородное! Между прочим, у меня тоже не было недостатка в поклонниках! — гордо заявила Яна, тряхнув косой, заплетенной на ночь.

— Это твой неудачник, дергающийся на дискотеке за пультом управления музыкой? Твой первый муженек? А может быть, второй, у которого мозгов было меньше спичечного коробка, к тому же оказавшийся преступником? — ехидно поинтересовалась Людмила Цветкова. — Ох, сколько я слез пролила в подушку, но старалась не вмешиваться, так как знала, что ты такая же упрямая, как и твой отец! Но это вовсе не означает, что мне было все равно, как ты проживешь свою жизнь.

«Надо же… — задумалась Яна, — а я ведь мать никогда не рассматривала под этим ракурсом. Какая она, наверное, сложная теща».

— У тебя в жизни был только один нормальный мужчина — Ричард, да и того, наверное, скоро удар хватит.

— Почему был? Он и сейчас со мной…

— Ага! Только официально замужем ты не за ним, а за этим столетним старцем.

— Да кому нужны эти формальности, — махнула Яна рукой.

— Смотрю я на тебя, Яна, и думаю, ты у меня родилась уже с приветом из-за того, что я по сцене с животом скакала, или уже потом с тобой что случилось? — задумалась Люся.

— Куда уж мне до твоей совершенной Алевтины?! Между прочим в меня был влюблен князь, настоящий князь из Чехии, живущий в старинном замке! К тому же он красив, словно древнегреческий бог! — выдала Яна ценную информацию, которой иногда в минуты нахлынувших воспоминаний согревала свое сердце.

— Вот в это мне верится с трудом… хотя, если предположить, что он был слабоумным, потому что среди аристократов распространены браки между родственниками, а это потом приводит к весьма плачевным последствиям…

— Он не дурак! Мама, прекрати! Он учился в Англии и знает пять языков. Он общался со мной на чистом русском языке, с родителями он разговаривал на чешском и французском, с друзьями — на английском, а с некоторыми деловыми партнерами Карл Штольберг использовал немецкий язык!

— Карл Штольберг… — задумалась Люся. — Если он так идеален, как ты говоришь, он бы подошел в женихи Алевтине. Вот была бы пара! Он бы вытянул эту принцессу из нашей клоаки!

— Люся, что ты говоришь! Он любил меня!

— А ты что же не ответила взаимностью? — рассеянно спросила Люся, погрузившись в идею свадьбы своей любимицы и настоящего князя.

— У меня был Ричард… а к Карлу я чувствовала большую симпатию.

— Естественно, ты там ощущала себя не в своей тарелке. Ты бы не вписалась в аристократическое общество.

— Твоя Алевтина бы вписалась! — зло выпалила Яна, уже заочно ненавидя эту выскочку.

— Она да! Она сыграет, что надо!

— Мама, жизнь — это не игра.

— Это большое заблуждение, поверь мне.

— Что ты хочешь, чтобы я отдала Карла Штольберга Алевтине? Мы с ним год не общались. Я решила ему не звонить, чтобы не бередить былую рану.

— Год — это не срок для настоящей любви, — прервала ее Людмила.

— У нас ничего серьезного не было, возможно, он уже женат. А может быть, Карл уже забыл меня, как страшный сон?

— Вот это ближе к правде.

— Мама, ты совсем не любишь меня? — спросила Яна. — Для тебя важнее судьба какой-то Алевтины?

— О какой любви ты говоришь? Тебе за тридцать! — проговорила Люся и огляделась по сторонам уютной, гостевой комнаты. — Ты устроена в жизни, у тебя замечательный любимый мужчина, сын, работа. Что тебе еще нужно? А этой девочке некому помочь… И если ей суждено стать моей преемницей и загубить свой талант в нашем театре, я готова помочь ей, чем смогу!

— Карлом Штольбергом?

— Да при чем тут твой князь! Я вообще его не имела в виду. Ты сама завела разговор о Карле, видимо, где-то сидят мысли о чужеземном красавце!

Яна покраснела.

— Ты же не даешь мне и слова сказать, завелась с полуоборота при разговоре о своих мужчинах. Мне надо спасать Алю!

— Спасать? — переспросила Яна, сбрасывая былые воспоминания о несостоявшемся по ее вине или силе воли романе, она сама еще не решила.

— Ее жизни угрожает опасность! — твердо сказала Люся и выдержала театральную паузу, чтобы оценить произведенный эффект. — Вот мы и подошли к самому главному в моем повествовании. Аля девушка улыбчивая, в меру общительная, и в целом труппа артистов приняла ее хорошо. Ты же знаешь, что у нас особо злобствующих нет, не считая Аллы Демидовны, которая родилась еще при царе Горохе и все мнит себя королевой. Она не только Алевтину, она никого моложе пятидесяти лет не воспринимает. Аля, как я уже сказала, стала жить при нашем театре, подобрала на улице маленького котенка и взяла его к себе в комнату. Я, каюсь, наведывалась к ней в гости и приглашала к себе. Знаю, что и режиссер приходил к ней посмотреть, как она устроилась, и Васька Полосов, чтобы предложить свои интимные услуги, но получил от ворот поворот. Однажды, отыграв спектакль, в котором Алевтина не была занята, я решила зайти к ней на чашечку чая, чтобы отдохнуть. Когда я подошла к двери Алиной комнаты, я услышала, как она плачет. Я постучала, она сказала, чтобы я подождала минуту, и открыла дверь уже с улыбкой, но глаза оставались заплаканными. Я спросила ее, что случилось? Алевтина долго не хотела признаваться, а затем расплакалась и показала мне записку, написанную красными чернилами: «Убирайся отсюда! Это мое последнее предупреждение. Не уберешься, умрешь с последним боем курантов в новогоднюю ночь». Я стала ее успокаивать, говорить, что это просто кто-то глупо пошутил, что не надо обращать внимания на чьи-то детские выходки.

— Правильно сказала, — согласилась Яна.

— Правильно, да… — мать Яны сверкнула глазами. — Пока мне не показали отрезанную голову котенка Алиного и не объяснили, что письмо, вернее, эта записка была написана его кровью.

Яна содрогнулась.

— Какой зверь это мог сделать?!

— Я не знаю, и Аля не знает. Она даже не подозревает никого. Конечно, можно исходить от самого негативно настроенного человека, то есть Аллы Демидовны, но я-то знаю ее тридцать лет и даже предположить, что она из ненависти к молодой актрисе убила котенка, категорически не могу! У нее дома всегда жили и живут коты и кошки. Я не знаю, может ли человек, убивший животное, убить человека…

— Я думаю, что между этими преступлениями нет связи… — не очень уверенно произнесла Яна.

— Я тоже так думаю… но мне стало страшно, стало страшно за Алю. Эта записка выглядела очень…

— Зловеще?

— Да, это именно то слово! Эта угроза может сбыться… и я не смогу жить спокойно, если буду так переживать за нее! Не смотри на меня так! Наверно, я плохая мать и мало уделяла тебе внимания, возможно, я сейчас хочу проявить заботу об Алевтине, как будто она тоже является моей дочерью. Я вспомнила, что ты подрабатывала в детективном агентстве.

— Я и сейчас там работаю.

— Может быть, у тебя там есть знакомые детективы или сыщики, которые уже сталкивались с такой мерзостью? Ты бы попросила их, чтобы они помогли Але и мне… по знакомству? Знаешь, в нашем провинциальном городе нет никаких детективных бюро, а в милиции по поводу такой ерунды, как они высказались, со мной даже разговаривать не стали. — Люся вопросительно посмотрела на Яну.

— Этих детективов всего двое… и они вряд ли поедут в другой город, чтобы оберегать бедную актрису, у которой убили котенка… Постой! Ты сказала, что в записке было написано, что это последнее предупреждение! Значит, были еще угрозы?

— Я… я как-то об этом не думала. Значит, были и другие… Алевтина, привыкшая к травле в своем городе, наверно, поначалу и не обратила внимания на какие-то угрозы. Она, возможно, и об убийстве котенка ничего бы мне не сказала, если бы я сама не оказалась случайной свидетельницей. Она не стала бы лишний раз расстраивать кого-либо…

Яна погрустнела.

— Кажется, я знаю одну дурочку, которая на Новый год бросит свою семью и поедет в этот город разбираться в кровавых интригах театра, — выдохнула Яна. — Это — я!

— Спасибо тебе, конечно, но ты уверена, что разберешься во всей этой истории?

— Ты знаешь, я помогла не одному человеку, — похвасталась Яна. — Только собственная мама продолжает во мне сомневаться.

— Не обижайся, Яна, я просто не видела тебя в деле.

— Скорее всего, — обиженно надула губы Яна. — Поймет ли меня муж, оставленный один на Новый год?

— Может быть, Ричард поедет с тобой? Покажи ему городок, где ты родилась…

— Представляю, как ему будет весело! Мама, Ричард — крупный бизнесмен, и у него под Новый год куча дел и сотни сотрудников, за которых он в ответе, он должен их поздравить и подписать документы на премию. К тому же он, в отличие от меня, не бросит Вовочку на праздник, а ребенка я впутывать в свои приключения, которые могут оказаться весьма опасными, не собираюсь.

— Молчу, молчу. Я думаю, что я уговорю любимого зятя и объясню ему, что ты решила помочь матери.

— Бог тебе в помощь, — ответила Яна, думая о том, что сама накаркала на себя беду, громко стеная в офисе детективного агентства, что в Новый год и в Рождество совершаются преступления и убийства так же, как и в обычные дни.

3

Честно говоря, Яна уже жалела, что взялась ограждать Алевтину, которую и в глаза не видела, от какой-то эфемерной опасности. Ричард сделал вид, что он понял ее, хотя Яна почувствовала, что он просто не захотел перечить Люсе. Он просто старался быть образцовым зятем.

«Это преступление, уезжать из семьи в такой праздник!» — корила она себя, ведя автомобиль по шоссе в сторону своего провинциального родного городка.

Люся же, наоборот, пребывала в прекрасном настроении и всю дорогу трещала как заведенная.

— Я чувствовала себя немного виноватой перед тобой, детка, но хочу предложить тебе свои силы, то есть свою помощь.

— Что ты имеешь в виду?

— Можешь использовать меня как агента в своем расследовании. Правда, я новичок в этом деле, но я буду выполнять все твои поручения!

— Вот что, Люся! — Яна даже немного сбросила скорость в своем красном «Пежо». — Давай договоримся сразу. Я не буду играть за тебя на сцене, а ты не станешь мешать мне в моей работе. Я буду действовать одна. Мало того, я даже остановлюсь не у нас дома, а в гостинице.

— Это обязательно? — удивилась Люся.

— Да.

— А что подумают обо мне люди, если узнают, что моя дочь живет не у меня в доме, а в гостинице?

— Твои люди уже что только обо мне не думали! У вас в театре ходят легенды о том, что я каждый год выхожу замуж и съедаю своих мужей за завтраком.

— И еще что ты ведешь экстремальный образ жизни, — добавила Люся.

— Вот-вот, так что никто и внимания не обратит на чудачества в моем поведении. — Яна была непреклонна.

Вместо трех часов они были в дороге все семь из-за медленно крадущегося транспорта за снегоуборочными машинами, которые непрерывно чистили трассу, а снегу, валившему с темного неба, не было конца.

Яна, уставшая, злая и голодная, отвезла маму к ней на квартиру и поехала в театр, так сказать, брать быка за рога. У нее был такой решительный вид, что у матери даже язык не повернулся предложить ей выспаться у них в доме.

Родной город Яны действительно резко отличался от Москвы. Нет, снега здесь было столько же, даже больше, так как его тут никто не собирался убирать. Народ, вернее, пьяный народ шел неспешно прямо по сугробам и от души веселился. Яне же было не до веселья, ее машина застряла сразу же, как съехала с основной дороги. Она вылезла из нее и с силой захлопнула дверцу.

Трамваи не ходили из-за того, что льдом, в который быстро превращался тяжелый, мокрый снег, забивались старые, поржавевшие рельсы. Троллейбусы не ходили потому, что под тяжестью снега оборвались провода. Такси не ездили, потому что на дворе стояло тридцатое декабря, а народ уже неделю назад начал провожать старый год. Такая у нас, извините, традиция. Яна, зябко кутаясь в шубку короче короткой юбки из замши и без головного убора, добиралась до театра пешком, длинными ногами переступая через сугробы, словно африканский страус. Поэтому, когда она добралась до ТЮЗа, то была готова рвать и метать. Она сама провела детство за кулисами этого театра, поэтому знала его как никто другой. Она примерно предполагала, где могли поселить Алевтину. Это была отдельная пристройка со своим входом, которая соединялась со складскими помещениями, в другую сторону узкий коридор вел к сцене за кулисы.

Яна ползком на четвереньках поднялась на крыльцо и постучала в старую, покосившуюся, но утепленную дверь.

Дверь открылась через две минуты, которые показались незваной гостье вечностью, и перед Яной возникло лицо с идеально свежей кожей и лучистыми, зелеными глазами.

— Добрый день, вы кто? — мелодичным, поставленным, грудным голосом спросила девушка.

— Твоя смерть, — не очень приветливо блеснула черным юмором Яна.

Ощущала она себя не лучше — замерзшая, в тонких колготках и с шапкой из снега на голове. Заметив промелькнувший страх в глазах девушки, Яна смутилась.

— Шутка… я — знакомая, вернее, дочь Люси Цветковой, прибыла к вам для охраны и выяснения всех обстоятельств дела. Яна Цветкова — детектив, — представилась Яна, проходя внутрь помещения, пропитавшегося таким знакомым ей запахом, запахом старых фанерных декораций, пота, духов, грима… Надо отметить, что Алевтина быстро взяла себя в руки и догнала Яну уже у себя в небольшой, но уютной комнатке.

— Как я рада! Надо же, дочка Людмилы Цветковой! Ее родственники и знакомые — мои желанные гости! Если бы вы знали, какой замечательный человек ваша мать! Я полюбила ее с первого взгляда!

— Это у вас взаимно, — мрачно ответила Яна.

— Яночка, что же я болтаю, дурочка. Вы же продрогли! Вы живете в Москве? Люся рассказывала мне о вас! Раздевайтесь, Яна, я приготовлю ванну.

— Ванну? — удивилась Яна.

— Ну, да… это трудно назвать джакузи, но я приспособила чугунный чан под ванну. Я обосновалась здесь с удобствами, — засмеялась Алевтина.

Следующие двадцать минут гостья исподлобья наблюдала, как стройная девушка с подколотыми светлыми волосами носилась по комнате с тазами и ведрами от газовой колонки к чану, отгороженному от основного помещения ширмой, разрисованной зайцами и грибами-мухоморами.

— Милости прошу, — склонила Алевтина голову.

Яна молча прошла за ширму и обомлела. Из ничего эта девушка создала сказку. Большой, некрасивый, но чистый чан был наполнен горячей водой с пышной, пахнущей жасмином пеной, по белой, пушистой поверхности которой лежали лепестки роз. Видимо, цветы от поклонников Аля тоже пускала в дело, и это было чертовски приятно, принимать посреди зимы ванну с лепестками роз! По углам помещения горели ароматизированные свечки. Яна разделась и погрузила свое озябшее тело в это блаженство.

«Сразу видно — актриса, как театрально, зрелищно все организовала», — Яна, разомлев, чуть не заснула. Алевтина разбудила ее звонким голосом.

— Яна, пора выходить, вода наверняка уже остыла. Я согрела вам чай. — Через ширму перекинулось большое махровое полотенце, пахнущее свежестью и чистотой, и банный халат. — Яна, о какой защите вы говорили? — спросила Аля у гостьи, когда та отвалилась от стола с едой и горячим сладким чаем, ослабив пояс халата. У Яны постепенно менялось мнение об Алевтине, она ей начинала нравиться. Ей было так хорошо после тяжелой дороги, что Яна и сама забыла, для чего, собственно говоря, приехала.

Яна поведала Алевтине то, что она узнала от своей матери.

— О боже! Как неудобно! Люся случайно стала свидетельницей случившегося со мной, вернее, с моим Мурзиком несчастья. Я бы никогда не свалила свои проблемы на головы других людей! Как мне неловко перед вами, Яна! Вы и вправду детектив? Я не знала, когда делилась с Люсей своими неприятностями, что у нее дочь — детектив, и уж и предположить не могла, что она вызовет вас для расследования моего дела.

— Да, — самодовольно ответила Яна, — расскажи об угрозах, которые ты получала.

— Да обычные угрозы, как всегда… Ты — нам чужая, убирайся из нашего коллектива и из нашего театра! Ты — бездарность, ты спишь с режиссером…

Яна задумалась, ей ситуация показалась очень странной.

«Самая милая девушка, которую я встречала, и так спокойно говорит о том, что угрозы получает, как обычно, словно открытки ко дню рождения!»

— Вы, Яна…

— Давай на «ты», мы почти ровесницы, а то я чувствую себя неуютно. Ты сохранила эти письма с угрозами?

— Нет, конечно, я сразу же выбрасывала эту мерзость. Яна, не бери в голову. Не знаю, почему это так взволновало твою маму, я считаю, что дальше угроз дело не пойдет. Если ты уедешь завтра утром, ты еще успеешь встретить Новый год со своей семьей. Люся говорила, что у нее есть внук, твой сын.

Яна покачала головой.

— Нет, я приехала и проконтролирую тебя до последнего боя курантов, как тебе угрожали в записке. Можно сегодня я переночую тут? А завтра я устроюсь в гостинице.

— О чем ты говоришь! Здесь столько пустых комнат. Живи тут, а я устроюсь в любой из них. — воскликнула Алевтина.

— Да, но только в одной из них есть обогреватель, — покосилась Яна на работающий радиатор от сети.

— Люся не говорила тебе, что я приехала из Сибири? Я привыкла и не к таким морозам! Я — морозоустойчивая, — снова засмеялась Аля вполне мило и искренне.

Яна внимательно рассматривала эту девушку и не находила ни одной причины, по которой на нее можно было даже обидеться, уж не говоря о том, чтобы убить.

«Или она на самом деле искренна, или Алевтина — гениальная актриса, чтобы изображать такое дружелюбие. Нет, тогда Люся сразу заметила бы в ней фальшь, хотя мама и не отрицала, что она очень талантлива», — подумала Яна.

Она разместилась на ночь на небольшом диванчике Алевтины, но так и не смогла уснуть, потревоженная воспоминаниями детства. Ей слышались в тишине легкие шаги по театральным коридорам и скрип половиц, и лишь под утро задремала.

Разбудил ее запах свежесваренного кофе.

— Яна, ты можешь остаться спать сколько хочешь, а мне пора на новогоднюю елку. У меня их сегодня три, а вечером фуршет для сотрудников театра.

— Тридцать первого декабря? — удивилась Яна. — Обычно в этот день сидят дома с семьей, — тоскливо сказала она.

— Фуршет для желающих. Здесь же при театре работает круглосуточно ресторан, и ночью в ресторан тоже придут люди встречать Новый год. Кстати, очень неприятная бритоголовая публика с золотыми цепями на шеях, — прищурив глаза и понизив голос, произнесла Алевтина.

Она была одета в красивый, расшитый бисером и блестками сарафан, отороченный искусственным белым мехом, и такую же шапочку, на шее болталась меховая муфточка.

— Хочешь, угадаю с трех раз, что ты будешь Снегурочкой? — зевнула Яна.

— Да, я — Снегурочка, по настоянию твоей мамы. Ладно, я побежала. Ключи можешь оставить на косяке двери, все равно у меня брать нечего.

Алевтина упорхнула, словно бабочка. Яна встала, умылась, используя приготовленную для нее Алей теплую воду, и позавтракала. Она вышла, закрыла дверь, положила ключ на обговоренное с хозяйкой место этого нехитрого жилища и решительным шагом направилась к сцене. Пройдя по узкому коридору, Яна взбежала по крутым ступенькам и оказалась в ложе для особых гостей. На детские утренники сюда билеты не продавали, и Яна расположилась одна в несколько заброшенной ложе, где позолота с лепнины уже облезла, а бархат, которым были обиты кресла, сносился и вытерся на спинках и сиденьях.

Шло представление, этакое попурри из детских сказок. Люся в костюме Снежной Королевы не хотела отдавать мальчика Кая, то есть незаменимого Васю Полосова с красным носом и мутными глазами, видимо, от страшного холода, девочке Герде, актрисе, которую Яна не знала. Она была полновата и старовата для этой роли, но справлялась неплохо, ей помогал румянец во все щеки и блестящий взгляд, устремленный на Кая. Может быть, они даже сегодня ночью мерзли вместе.

— Отдай мне брата! — топнула она толстой ногой так, что чуть не проломила старые доски сцены. — Моя любовь разморозит его сердце!

Эта милая толстушка набросилась на Васю и впилась в него поцелуем отнюдь не сестринским. Яна передернула плечами. Герда, видимо, тоже уже с неделю встречала Новый год. Аллу Демидовну Яна узнала в роли лисы-обманщицы с надменным, холеным лицом и устрашающим слоем грима.

А когда появилась Снегурочка с самой искренней улыбкой, которую только можно представить, сцена заиграла совсем по-другому. И голос Али звучал звонко и проникновенно, и играла она с удовольствием и с самоотдачей. Детишки в зале притихли и, не отрываясь, смотрели на эту красавицу — Снегурочку. Даже мутный взгляд Васи Полосова прояснился и протрезвел.

Яна, просмотрев весь спектакль до конца, поняла, что любой из артистов мог написать Алевтине эти записки и оторвать голову ее котенку. А судя по финальным аплодисментам и букетам цветов, которыми завалили Алевтину, запросто могли бы оторвать голову и ей самой. Только еще одной актрисе подарили цветы — букет роз матери Яны; давний поклонник, любивший Люсю всю жизнь и сейчас сидевший в первом ряду, преданно смотрел на нее. Это и был тот самый Илья Ильич, о котором мама рассказала Яне еще в Москве.

Яна поприсутствовала еще на двух представлениях, идентичных первому, и отметила для себя, что игра Алевтины отличается стабильностью. Она, казалось, ни капли не устала, все также приветливо общалась с детьми, раздавала им подарки, отвечала на их вопросы, не оставляя без внимания ни одного ребенка. Другие актеры играли, если это можно было назвать игрой, со все меньшим воодушевлением и все грустнее с каждой елкой. Только поцелуй Герды становился все более эротичным и затяжным. Видимо, после каждого спектакля артисты отмечали приближение Нового года, то есть встречать его начали вместе с жителями Камчатки и дальше двигались по необъятной России.

Последнее представление закончилось в семь часов, и дети с подарками, а родители с чувством выполненного долга пошли по домам. Яна, совершенно одуревшая от спектаклей, следующих друг за другом, пошла в буфет, купила шампанского и бутерброд и принялась уныло жевать.

Через двадцать минут к ней присоединилась Алевтина с распущенными волосами и в красивом, длинном, вечернем, красном платье. Грим она сняла весь, оставив только блеск на губах. Ее длинную шею обвивало белое боа из перьев.

— Я переоделась… знала, что ты зайдешь сюда перекусить, — улыбнулась Аля, и Яна заметила, что она смертельно устала. — Я видела, ты отсидела все три представления. Только зачем?

— Мне это нетрудно… я должна была окунуться в вашу жизнь, посмотреть на людей, с которыми ты работаешь… Я-то просто сидела, а вы повторяли одно и то же три раза подряд. Как вы выдерживаете?

— Обычная работа, — пожала плечами Алевтина, — отыграть три елки это не самое страшное, что может быть. Как же работают врачи, принимая одного человека за другим, учителя, объясняющие одну и ту же тему, рабочие на конвейере, проделывающие одну и ту же операцию сотни раз?

— Актриса отдает свою душу зрителям, свою энергетику, свои эмоции, — возразила Яна, — и ты отдаешь все это на этих представлениях очень добросовестно.

— Спасибо. По-другому я не могу. Знаешь, Яна, пойдем в ресторан, посидим, поедим по-человечески.

— Ты устала…

— Ты этого больше не заметишь, обещаю! — ответила Аля и потащила Яну за собой. Ресторанчик представлял собой полуподвальное помещение без окон и без кондиционеров. Здесь был полумрак, застоявшийся сигаретный дым висел плотной пеленой в воздухе, словно туман на дороге. Обычные крашенные в кремовый цвет стены, тяжелые дубовые скамейки и столы, темные из бархата портьеры на дверях, явно театральные, предстали перед глазами вошедших девушек. Алевтина с Яной уселись за стол.

— Кухня здесь без особых изысков, но вполне домашняя и добротная, — пояснила Алевтина, открывая меню.

— Кого я вижу! — раздался басистый, мужской голос. — Наша начинающая звездочка Алечка с какой-то сногсшибательной блондинкой. Алечка, тебе не кажется, что ты переиграла в детских спектаклях? Ты в своем наряде похожа на Деда Мороза!

К ним приближался мужчина среднего роста, среднего телосложения, с худым, подвижным лицом, вьющимися черными волосами и веселыми темными глазами.

— Здравствуйте, Арнольд Иванович, — поприветствовала его Алевтина, и ее зеленые глаза заискрились весельем. — Арнольд Иванович является владельцем этого ресторана, — пояснила она Яне.

— Алечка, познакомь меня со своей подругой-красавицей.

— Яна Карловна, — гаркнула Яна.

— Очень приятно. Почему я вас раньше не видел? — поинтересовался хозяин ресторана.

— Яна приехала из Москвы, — пояснила Аля.

— О! Она, наверное, известная артистка, — обрадовался Арнольд Иванович. — Вы такая же недоступная, как и наша Алечка? — обратился он к Яне.

— Я очень доступная, — успокоила его Яна, — только вы сами не захотите со мной общаться.

— Это вы зря так думаете. Мы красивым женщинам всегда рады! Не присоединитесь ли к нашему столу? — указал он на дальний столик, где сидели пять здоровенных парней с бритыми головами, не обремененными энциклопедическими знаниями.

— Нет, спасибо, у нас с подругой своя свадьба, — отказалась Яна.

— Присоединяйтесь к нам, девочки! У нас будет весело, придет Дед Мороз, — уговаривал девушек Арнольд Иванович.

Яна с Алевтиной остались непреклонны.

Они съели по салату и блинчики с красной икрой, выпили кофе. Алевтина не стала пить шампанское и выпила только минеральную воду.

— Ведь Новый год! — уговаривала ее Яна, которая уже слегка окосела, пытаясь справиться с бутылкой дорогого шампанского в одиночку.

— При моей профессии очень опасно пить спиртное по вечерам. Организм быстро привыкает к этому способу снятия стресса, поэтому я дала себе слово вообще не пить ни при каких обстоятельствах, — пояснила Алевтина.

— Какая ты вся правильная, — выдохнула Яна, и Алевтина почувствовала небольшое раздражение в ее словах.

— Яна, я не виновата, что ты вынуждена сидеть здесь со мной в этом темном, вонючем углу в Новый год, я этого не хотела, — искренне пояснила Алевтина.

— Извини. — Яна достала сотовый телефон и набрала номер Ричарда, никто не отвечал, тогда она набрала свой домашний номер. Трубку взяла ее домоправительница Агриппина Павловна. — Это я — Яна! Как у вас дела? — поинтересовалась Яна. — Ричарду звоню, он не отвечает, он не очень обиделся, что я уехала с мамой?

— Ричард, конечно, был расстроен, но он уже привык к твоим выходкам. Дело в том, что у него случилась неприятность…

— Что еще? — встревожилась Яна.

— Его друг, заместитель Игорь Андреевич поехал на Новый год в горы кататься на лыжах, поднимался там со своей девушкой по канатной дороге, и у них сломался подъемник, они чудом остались живы.

— Какой ужас!

— Игорь Андреевич, когда пришел в себя, врезал по физиономии хозяину этой дороги так, что тот теперь находится в больнице, а сам Игорь Андреевич в тюрьме. Ричард как бывший адвокат срочно бросил все дела и вылетел его вызволять из-под следствия, хотя бы под залог. Так что его, как и тебя, нет дома.

— Грустная история.

— Он пытался связаться с Асей и Сергеем, но до них не дозвонился, — продолжала Агриппина Павловна, рассказывая Яне об ее лучшей подруге Асе и ее парне Сергее, который также приходился внебрачным сыном Ричарду. — Они отдыхают где-то высоко в горах, там не берет никакая связь. Ты же знаешь любовь Сергея ко всему экстремальному! Все как с ума посходили, увлекшись этими горными лыжами, будь они неладны! А что ты хотела?

— Просто поздравить с наступающим Новым годом и еще раз извиниться, — грустно сказала Яна, понимая, что если с Алевтиной ничего не случится, то при всем ее уважении к ней она сама ее убьет на месте. Из-за нее она должна сидеть в этой клоаке и слушать недвусмысленные намеки этого дегенерата Арнольда Ивановича и ощущать на себе его похотливые взгляды.

— С Новым годом и тебя тоже, детка, — поприветствовала ее домоправительница, — поскорее возвращайся домой.

Яне стало совсем грустно. Они посидели с Алевтиной еще немного в ресторане, Яна станцевала пару танцев с прилипшим к ним как банный лист Арнольдом Ивановичем. Потом они вернулись в комнату Алевтины, включили маленький телевизор и уселись перед ним с коробкой конфет и пачкой печенья.

За пять минут до наступления Нового года в дверь постучали, и к ним в комнату ввалился изрядно выпивший Дед Мороз с бутылкой коньяка.

— Мне сказали, что в этой комнате сидят и скучают две очаровательные девушки. Это не дело! Я — ваш подарок!

— Это здорово! — засмеялась Алевтина. — Будем встречать Новый год с Дедом Морозом.

Алевтина усадила на свободный стул нежданного гостя. Она налила Яне шампанского, Деду Морозу коньяка, а себе минеральной воды. Под бой курантов они встали, поздравили друг друга с наступившим Новым годом и выпили. Яна ощущала себя очень странно в этой компании, каждый удар часов больно отдавался в голове.

— С Новым годом! Ура!!! — поздравил всех Дед Мороз, у которого борода и усы сдвинулись в сторону. — Я пойду к ребятам, там меня ждут! Не хотите присоединиться Снегурочками?

— Нет, спасибо!

Он осушил еще одну рюмку и, пошатываясь, вышел из комнаты Алевтины.

— Вот и чудненько! — сказала Аля. — Очень неудобно перед вами, Яна, куранты отзвенели, а я все еще жива и невредима.

— Сплюнь, — мрачно ответила ей Яна, она не могла понять человека, который в Новый год чокается бокалом с минеральной водой. Что-то было в этом ненормальное.

Дверь в комнату медленно со скрипом открылась, и в комнату вошла бледная Люся со стеклянным взглядом.

— Мама! — воскликнула Яна. — Ты встретила Новый год в дороге?

— Люсенька, проходите, — засуетилась Алевтина в своем огненно-красном платье.

— Ты жива или мне мерещится? — тихо, непохожим на свой звонкий голос произнесла Люся, не мигая глядя на Алевтину.

— Люсенька, я всегда говорила вам, что вы преувеличиваете опасность, грозящую мне. Мы уже познакомились с вашей дочерью и весело, несмотря на вынужденные обстоятельства встречи, отпраздновали Новый год, — ответила Аля.

— Там… в коридоре совсем темно… — продолжала шевелить бледными губами Люся.

— У нас в хозблоке всегда выбивает пробки, когда включают много огней. Сейчас в ресторане веселится народ, наверное, зажгли елку, — ответила Алевтина.

— Мама, что с тобой? — спросила Яна.

— Там, в коридоре, я наткнулась на тело в красном одеянии, а я знала, что у Али есть красное платье. Дома я не усидела, так как мне все время мерещилось несчастье. Поэтому я собралась и поехала к тебе, Алевтина, и когда увидела это тело в красном…

— Люся, это от нас вышел пьяный Дед Мороз, — махнула рукой ее дочь. — Слышишь, Аля, ребята в ресторане так и не дождались Деда Мороза.

— Ага! Он хорош уже был! Человек встретил с нами Новый год, а сейчас спит в коридоре. Втроем-то мы его поднимем?

— Он не спит… — вздрогнула Люся, — в его спине торчит нож… там кругом кровь…

— Людмила, что вы говорите? — побледнела Алевтина. — Я же говорила, вам надо больше отдыхать и не увлекаться чтением детективных романов.

Яна рванула в коридор и опустилась на колени перед распластавшимся телом в красной одежде. Она принялась тормошить неподвижное тело, стараясь не смотреть на торчавший в спине нож. Вокруг растекалось кровавое пятно, красный кафтан Деда Мороза был пропитан кровью. Сзади подошли, прижавшись друг к другу от страха, Алевтина с Люсей.

— Ужас… мы даже не знаем его, а ведь с этим человеком мы встретили Новый год… — прошептала Алевтина.

— Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь, — вторила ей Люся.

— Он мертв. Заметьте, для чего мы все здесь собрались? Для того чтобы защитить Алевтину. Аля, на тебе красное платье и белое боа, а ведь в темноте со спины Деда Мороза в красном кафтане с белой оторочкой могли принять за тебя, — сказала Яна.

— Это логично… — согласилась Алевтина. — Кому бы в голову пришло убить Деда Мороза в новогоднюю ночь? Мне, по крайней мере, угрожали… Боже, этот несчастный человек пострадал из-за меня…

Яна протянула перепачканную руку и сдернула с лица покойного бороду и усы из белых синтетических волокон, тоже уже выпачканных его кровью.

— Вася Полосов! — выдохнула Люся, прижав руки к груди. — Наш «вечный принц»!

Алевтина заплакала. Яна понимала ее. Одно дело просто увидеть убитого человека, и совсем другое — обнаружить труп хорошего знакомого.

— Гениальный артист… пока он разговаривал с нами, я и на секунду не могла предположить, что это Василий, а ведь играю с ним, можно сказать, в каждом спектакле, — забилась в истерике Алевтина.

— Аля… предположения моей ма… Люси верны, тебе грозит опасность, и я… Я не знаю, что делать, — растерянно проговорила Яна, глядя на двух перепуганных женщин в темном коридоре с трупом в ногах. Где-то вдали раздавались пьяные крики:

— Давай позовем Дедушку Мороза! Дедушка Мороз! Ты где?! Ты подарки нам принес?!

4

Диана понимала, что еще несколько лет такой жизни, а скорее всего, месяцев, и она, попросту говоря, откинет копыта. Она родилась у матери поздно, почти в сорок лет, и была единственной дочерью. Ее мать уже не надеялась найти свою половину и поэтому решилась на этот отчаянный шаг, рождение ребенка без мужа, чтобы было кому скрасить одинокую старость. К сожалению, до глубокой старости она не дожила, умерев в возрасте шестидесяти лет, оставив дочку одну. Диана продала родительский дом в деревне и поехала в областной город поступать в медицинский институт, в тот самый институт, в который поступала и Яна Цветкова. Диана девочкой была смышленой, кроме того, пользовалась льготами, как круглая сирота, поэтому в институт она попала без труда. На первом же курсе она познакомилась с парнем и привязалась к нему всей душой. Диану можно было понять, ей хотелось иметь рядом родственную душу, она мечтала быстрее создать семью. Поэтому, когда она забеременела, и речи не могло быть об аборте. Диана родила ребенка на втором курсе и продолжала учиться, между лекциями кормя ребенка грудью и по ночам стирая пеленки и переписывая конспекты. Все общежитие оценило ее неординарный поступок и помогало ей. Весь курс знал старшую дочку Дианы Настю. Надо сказать, что ее избранник Влад не горел таким же энтузиазмом и не стремился создать семью, но под напором общественности он все же женился на Диане. На последнем курсе института Диане стало полегче, она отправила Настю в детский сад и забеременела снова. Влад был недоволен, но Диана родила еще дочку Танечку. Она считала, что в семье должно быть несколько детей. Беда в том, что Влад так не считал, по всей видимости, Диана с двумя дочками не были его семьей. Он благополучно окончил институт, развелся с Дианой и, женившись на англичанке Мариэль, уехал с ней жить в Англию. Говорят, не обошлось без вмешательства отца англичанки, который был крупной шишкой в Англии и хоть и не жил со своей семьей, но прихотям дочки потакал. Мариэль была из обеспеченной семьи, и Владу обещали сразу богатую частную практику в престижном районе Лондона.

Диана осталась одна с двумя детьми, детьми маленькими, которых надо было еще поднимать, растить, учить… Тогда впервые почва ушла у нее из-под ног. Многие осудили в тот момент, как ни странно, именно ее, видимо, от злобы и раздражения к некоторым людским ошибкам.

— Сама виновата! Он не хотел жениться на ней, а она все рожала… Вот и получила! Он ее никогда не любил! Надо было соображать! Мужика беременностью не удержишь!

Тогда за Диану заступилась лишь одна ее сокурсница Яна Цветкова. Девица весьма эксцентричная и решительная.

— Не ваше дело! — оборвала она всех. — Женщина имеет право рожать столько, сколько хочет, дело мужчин помогать ей в этом! Владу было удобно жить с Дианой пять лет, она готовила ему еду, обстирывала, рожала детей, спала с ним, помогала ему учиться. Ее вина только в том, что она полюбила козла! Некому ей было посоветовать, чтобы она вовремя остановилась и бросила его. Сирота она, понимаете, сирота! А Влад неплохо устроился, на богатенькую заграницу потянуло! Ладно, бросил Диану, но как он посмел оставить двух своих детей без материальной помощи?! Больше всего в этой ситуации я не понимаю эту серенькую, страшненькую англичанку, которая знала об их детях и со спокойной совестью увезла этого знойного красавца к себе. Вот стерва! Ее глупости нет предела, ведь нет никакой гарантии, что Влад не бросит и ее детей, найдя себе в будущем более выгодную партию.

Тогда Яна организовала целое студенческое движение в защиту Дианы. Дело в том, что в небольшом провинциальном городе, где давно существует медицинский институт со стоматологическим факультетом, устроиться на работу врачом было практически невозможно. Давались огромные взятки, поднимались самые высокие связи, при таком раскладе Диане рассчитывать было не на что и не на кого.

Яна с группой энтузиастов раздула ее дело до такого размера, что уже не поучаствовать в судьбе бедной девушки ректорат института и руководство города не могли. За судьбой Дианы следили журналисты местных газет и городского телевидения. В конце концов, ей было предложено сразу после института место врача в госпитале. Диана была искренне благодарна Яне Цветковой, но воспользоваться ее предложением обращаться к ней за помощью и в дальнейшем не смогла. Яна уехала в Москву, а Диана впряглась в работу.

Зарплаты в государственной больнице едва хватало, чтобы не умереть от голода. Диана поставила на своей жизни крест, посвящая себя детям, теперь она уже осознала, что виновата перед своими девочками, что не может обеспечить им достойного существования, виновата в том, что в свое время выбрала мужчину, который не смог стать им отцом. Она работала с утра до вечера на две ставки. Работа врача-стоматолога очень тяжелая, сопряжена с большим вниманием, четкостью движений, напряжением. Люди, садящиеся в кресло стоматолога, боятся, нервничают, переживают. Врач не робот, не дерево, и вся эта негативная энергия и страхи впитываются им словно губкой. Диана, тащась с работы с выпотрошенной душой и сумками с продуктами, заходила в детский сад за девочками, и они вместе потом ковыляли домой. Она ревностно следила, чтобы ее дочки выглядели и были одеты не хуже других, чтобы они питались нормально. Для этого приходилось отказывать себе во всем. В двадцать пять лет она была одета, как старуха, в самую дешевую с рынка простую одежду, она сама не ела фруктов, не ела мяса, фактически питаясь картошкой и хлебом. Тяжелее всего становилось, когда заболевали дети. Диане приходилось занимать деньги до зарплаты на фрукты, соки и лекарства. Правда, мир был не без добрых людей, не так давно соседкой Дианы стала одна одинокая пожилая женщина, которая подружилась с Дианой и помогала ей чем могла. Например, она охотно оставалась посидеть с ее детьми, когда Диане надо было поработать во вторую смену или сходить в магазин. Была у нее еще одна подруга, работающая в том же госпитале в буфете, женщина деловая и активная. Она помогала этой семье деньгами, одеждой, которую собирала у сотрудников, для девочек, а также продуктами из буфета. Диана была гордой женщиной и не хотела выбивать в людях слезу и жалость, она не принимала деньги, если они предлагались ей без возврата.

— Диана, ну ты же молодая женщина и столько лет живешь одна! — возмущалась Александра Владимировна, так звали подругу Дианы.

— Ты знаешь, — задумчиво отвечала Диана, — я так давно одна… Этим… сексом не занималась тоже много лет. Это может показаться смешным, но, несмотря на наличие двух детей, я чувствую себя девочкой… А если говорить серьезно, то я настолько устала, что у меня не осталось никаких желаний, наверное, в тридцать лет это ненормально, и мне бы следовало обратиться к врачу, но и на это нет ни времени, ни сил.

— Очень плохо! — подвела итог Александра, а попросту тетя Шура, наконец-то поняв, чего не хватает Диане.

Однажды вечером она зашла к Диане в гости. Диана жила в однокомнатной квартире, которую ей дало предприятие по производству строительных материалов после того, как она восемь лет лечила людей этого завода за смешную плату. Комната была большая, но ее нещадно сужали три кровати, два стола, шкаф для одежды и полки с учебниками, книгами, медицинскими справочниками и посудой. Роскоши здесь не было, зато все всегда сияло чистотой.

— Вот мое сокровище! — всегда говорила Диана. — Не зря я мучилась, мои девочки лучше всех!

Действительно, девочки Дианы, двенадцатилетняя Настя и восьмилетняя Таня, были очень послушными, ответственными и самостоятельными. Они во всем старались помогать маме, старались не расстраивать ее и не заставлять переживать. Они сами готовили, убирали квартиру, ходили в магазин, добросовестно делали домашние задания, учителя не могли на них нарадоваться. Обе они были высокие, черноволосые с нежной, белой кожей и походили внешне на своего отца, за столько лет ни разу не вспомнившего о них.

Сама Диана тоже была очень симпатичная и привлекательная женщина, которая, правда, не хотела никого привлекать. Она была худая, невысокая, с пышными русыми волосами, с которыми нещадно боролась, стягивая их в узел на затылке. У Дианы были большие светло-карие глаза с загнутыми вверх ресницами и курносый, совершенно очаровательный нос. Выглядела она молодо, но неухоженно, а взгляд у Дианы был совершенно потухший и погруженный в себя, в свои заботы.

Итак, тетя Шура зашла в гости к Диане и пригласила ее шепотом для конфиденциальной беседы на кухню.

— Диана, я нашла тебе парня, — радостно сообщила она.

— Какого парня? Разве я просила тебя об этом? — удивилась Диана.

— Понимаешь, вопрос очень деликатный. Ты только сразу не говори — нет, дай мне все объяснить. Главное — не нервничай! Моя приятельница обратилась ко мне с просьбой помочь одному ее знакомому. Он крупный бизнесмен, все время фактически занят на работе.

— А я-то тут при чем?

— Ты послушай дальше. Он одинок, вернее, когда-то давно был женат, но жена не выдержала его постоянного отсутствия и ушла.

— Зачем все это ты рассказываешь мне?

— Не перебивай. Человек полностью погрузился в работу. Но так как мужчина он еще не старый, сама понимаешь, иногда ему нужна женщина. У бизнесмена совершенно нет свободного времени, а следовательно, и возможности куда-нибудь сходить и познакомиться с женщиной. Иметь дело с проститутками он не хочет, ну, понимаешь, некоторые мужчины ими брезгуют… Он попросил мою приятельницу найти ему порядочную одинокую женщину для нечастых встреч за материальное вознаграждение с его стороны, — глаза тети Шуры лихорадочно блестели от возбуждения, Диана же совершенно не разделяла ее радостного настроения.

— Это все, конечно, хорошо, но я не понимаю, вернее, не хочу понимать, какое отношение эта душещипательная история имеет ко мне? — занервничала Диана.

— Что тут непонятного?! Ты та женщина, с которой он будет встречаться!

— Шура, ты что, с ума сошла?! Ты предлагаешь мне стать проституткой?! — ужаснулась Диана.

— Ой-ой-ой, какие мы правильные! Просто порядочные до тошноты! Этот бизнесмен — твой единственный шанс! Тебе нужны деньги и нужен мужчина, пока ты окончательно не состарилась! Два в одном флаконе. Ты даже не раздумывай, соглашайся. Сейчас любая тетка за богатого любовника оторвет тебе голову. Не упусти свой шанс!

— Вот пусть твоя приятельница сама его и развлекает, — парировала Диана.

— Ты что? Во-первых, она уже в возрасте, во-вторых, у нее есть муж! Они просто работают вместе и находятся в доверительных отношениях.

Диана оставалась при своем мнении, то есть при категорическом отказе.

— У меня же дети!

— Ты только и думаешь о детях! Подумай о себе хоть раз! А потом, те деньги, что он будет тебе давать, можешь тратить на детей для успокоения совести. По крайней мере, не надо будет париться на работе в две смены. Вспомни, что ты тоже человек, и не просто человек, а человек, который может выгодно использовать свою половую принадлежность для манипулирования людьми другой половой принадлежности, — выдала очень сложную фразу Александра. — Вспомни, что ты симпатичная женщина! Когда мне подруга рассказала о нем, я сразу всем дала отбой и подумала о тебе. Рот не разевай, а то его сразу схватит какая-нибудь девушка порасторопнее, а ты останешься опять в нищете и заботах.

Диана только посмеялась над Александрой в тот вечер и наотрез отказалась от предложенной ей «выгодной» роли.

— Я не смогу… придет какой-то мужчина, к которому я ничего не чувствую… и я должна… Нет, это исключено! Все, вопрос закрыт!

Диана взяла еще небольшой участок на улице в качестве дворника и по утрам перед работой, не чувствуя ни рук ни ног, гребла снег лопатой. Этот снегопад стал последней каплей в испытании силы и выносливости Дианы. Она потеряла сознание прямо на улице, упав в сугроб. Ее доставили в больницу с сильнейшими головными болями в полуобморочном состоянии. Александра Владимировна, узнав о случившемся несчастье, примчалась в больницу навестить подругу, а затем поехала к своей старой приятельнице Людмиле Цветковой, актрисе ТЮЗа. Да, город этот был небольшой, и многие жители знали друг друга.

— Знаешь, ведь Диана, с которой училась твоя дочь в институте и которая осталась одна с двумя маленькими детьми, попала в больницу. Довела она себя работой, а ведь какой вариант я ей предлагала! Можно сказать, жениха нашла! Что теперь делать с ее детьми, не представляю. Они хоть и большие девочки, самостоятельные, но все равно одних в квартире оставлять страшно.

— А Яна как раз сейчас здесь в городе… Я думаю, она Диану помнит и что-нибудь придумает для нее, — ответила актриса Цветкова, вешая на Яну еще одну заботу.

5

— Доктор, к вам пришли, — сообщила молоденькая темноволосая медсестра, заглядывая к Александру Александровичу, заведующему отделением неврологии городской больницы, в кабинет. Сан Саныч был врачом молодым, но очень ответственным и честным. Так как пациенты, особенно пожилые, принимали его за студента, Александр делал хмурое и сосредоточенное лицо. Он носил очки с простыми стеклами и имел нехорошую привычку говорить с пациентами несколько свысока, то есть надменно и умно.

В белую, строгую обстановку рабочего кабинета заведующего отделением неврологии вошла высокая девица на шпильках лакированных сапог цвета спелой вишни. На ней были надеты полушубок из разноцветных кусков меха и черная, расшитая красным бисером короткая кожаная юбка. Сан Саныч никогда не был на островах Новой Гвинеи, но он предположил, что именно так должны одеваться папуасы, то есть папуаски, если бы у них на островах выпал снег. Хотя сама внешность девушки была вполне европейской. Длинные светлые волосы разметались по цветной шкуре неизвестного зверя, голубые яркие глаза смотрели весело и задорно. Она плюхнулась на неудобный стул и, как показалось Сан Санычу, отбила пятую точку, из-за того что была очень худой.

— Уважаемый доктор… — начала она.

— Александр Александрович — заведующий неврологическим отделением клинической больницы номер пять, кандидат медицинских наук, — представился доктор, придав своему лицу выражение важности и значительности. Он не любил фамильярности и сразу же давал понять собеседнику свою значимость.

Пока он говорил, лицо посетительницы вытягивалось все больше, а глаза становились все круглее и удивленнее. Она встала и прокашлялась. Александр Александрович, наблюдая за действиями яркой особы, все еще не мог решить, является она чьей-то родственницей или она сама хочет стать пациенткой отделения неврологии. Хотя склонялся он, конечно, ко второму варианту.

— Яна Карловна Цветкова! Проработавшая на своем веку и официанткой, и продавщицей, и заведующей городским моргом. В данный момент являюсь директором частной стоматологической клиники в городе Москве. Сейчас работаю, то есть совмещаю основную работу с занятием внештатного сотрудника в детективном агентстве. Ну, что еще… Пять раз была замужем, воспитываю сына… Сан Саныч, зачем все эти формальности? Вы где родились?

— З-здесь, — заикаясь, ответил заведующий отделением.

— Мы же земляки! Вы какой медицинский институт заканчивали? — спросила Яна, располагающе улыбаясь.

— М-местный…

— Да мы же сокурсники, можно сказать! Свои люди! — Яна плюхнулась назад, во второй раз отбив свое совсем не мягкое место, и заговорщицки прошептала: — Санек, я здесь по поводу одной твоей пациентки, Дианы Николаевой. Когда-то она была моей подругой, мы вместе учились, понимаешь? У нее уже тогда сложилась судьба весьма печально, а я виновата в том, что на многие годы потеряла Диану из виду. И вот когда сейчас я приехала по делам из Москвы на малую родину, узнаю, что Диана попала в больницу. Я сразу же примчалась к вам. Чем я могу ей помочь? Что с ней, доктор, дорогой вы мой коллега?! Вы можете мне доверять, так как родственников у вашей пациентки, насколько мне известно, нет.

Александр Александрович нервничал, так как никто не разговаривал с ним в таком тоне, но у этой девицы явно был легкомысленный стиль общения. Такая искренняя непосредственность гармонировала с ее личностью, и он не мог заставить себя разозлиться.

— Диана Николаева поступила несколько дней назад с жалобами на головную боль, кратковременную потерю сознания, слабость, головокружение…

— Бедная женщина! — воскликнула Яна. — Короче говоря, довела себя до ручки!

— Если бы существовал такой диагноз «довела до ручки», то я его бы ей и поставил, так как на самом деле у Дианы не было обнаружено никаких серьезных отклонений от нормы в работе органов. Но я видел, что она не прикидывается, что ей действительно плохо и у вашей Дианы сильная слабость.

Взгляд Яны остановился на собранных в рядок нераспечатанных бутылках коньяка, которые стояли у заведующего отделением неврологии в шкафу.

— Самая распространенная взятка для медиков-мужчин, — произнесла Яна вслух, косясь на бутылки, и спросила: — Вы пьющий?

— Нет! Я веду трезвый образ жизни.

— Я так и думала, — кивнула Яна со знанием дела, — а я веду очень пьяный образ жизни, не при детях будет сказано, — проговорила она, заглядывая под стол и продолжая: — Налейте даме рюмочку.

Александр Александрович судорожно открыл самый дорогой коньяк и, извинившись за отсутствие достойной посуды, налил Яне в чашку для чая. Яна выхватила бутылку у него из рук и плеснула приличную порцию во вторую чашку.

— Я не буду! Я не пью! Десять часов утра! Да вы что?! — возмутился заведующий отделением.

— Это ты с ума сошел, если решил, что женщина будет одна пить коньяк в десять часов утра. За знакомство! — осталась непреклонна Яна, чокаясь чашками.

Александр Александрович сокрушенно подчинился.

— Так что там с нашей Дианой?

— С какой Дианой? А! Давление в норме, электрокардиограмма в пределах нормы, немного изменен клинический анализ крови…

— Как?

— Гемоглобин низкий…

— Еще бы! Мне сказали, что Диана ничего не ест, все лучшее отдает детям!

— Бедняжка!

— Ой, не говори! Наливай по второй, — скомандовала Яна.

— Это обязательно? — поинтересовался жалобным голосом Сан Саныч.

— Это даже не обсуждается.

— Понял! — Заведующий отделением подчинился, словно впав в гипнотическое состояние.

— Что еще обнаружили у Дианы? Что-то серьезное?

— Ничего!!! Слух в норме, зрение в норме, сосуды головного мозга в норме! А она говорит, что у нее бывает шум в ушах, что иногда теряет резкость зрения и испытывает приступы страшной головной боли и головокружения, — ответил заведующий, поднимая чашку с коньяком.

— За наш родной мединститут, выпускающий таких специалистов, как ты, Саня! — поддержала его Яна, и они выпили. — Странно… все в норме, а человеку плохо… — задумалась Яна, пытаясь удержаться на показавшемся ей сразу маленьком и неустойчивом стуле.

— Да, — закричал покрасневший Сан Саныч. — За время моей долгой, кхе… практики я сталкивался с симулянтами. Диана не похожа на них, наоборот, все время плакала и хотела уйти домой, так как там у нее осталось двое детей…

— Да… — согласилась Яна, — такие женщины покидают дом только на «Скорой помощи» или вперед ногами. За здоровье наших пациентов! — провозгласила она тост, поднимая третью чашку с налитым на одну треть коньяком.

В дверь заглянула все та же молоденькая медсестра.

— Александр Александрович, тут к вам… — слова замерли у нее на полпути, то есть в горле.

— Закройте дверь! — рявкнул он. — У нас операция!

Медсестра испуганно скрылась за дверью.

— Яна, как хорошо, что ты пришла! По каким делам ты оказалась в нашем городе? — спросил он у своей нежданной яркой гостьи.

— Я же детектив, — напомнила она, пытаясь сфокусировать взгляд на пьяном лице заведующего отделением, — поступил сигнал, что хотят убить одну женщину прямо в Новый год…

— Звери! Убить женщину в Новый год… — покачал головой Александр Александрович и посмотрел на часы. — Новый год уже наступил? — уточнил он у Яны.

Та утвердительно кивнула головой.

— Ну и что? Женщина жива?

— Жива…

— Слава богу! Выпьем за это!

— Убит Дед Мороз, поздравлявший эту женщину, — мрачно добавила Яна, разливая остатки коньяка.

— Какое извращение!! Убить Дедушку Мороза! Я вроде в городском транспорте слышал эту историю, но думал, что это слухи.

— Правда. Его закололи ножом. Я — главная свидетельница! — похвасталась Яна.

Слезы полились из глаз уже невменяемого Сан Саныча.

— Саня, держи себя в руках! Все будет хорошо! — Яна поднялась со стула и, шатаясь, подошла к нему, обняла за плечи. Заведующий отделением смачно высморкался в белый накрахмаленный халат и вытер лицо салфеткой.

— Преступника найдут? — с надеждой на лице посмотрел он на Яну.

— Даже не сомневайся в этом, — похлопала она его по плечу рукой с длинными красными ногтями. — А сейчас, Саня, встряхнись, и пошли.

— Куда?! — испуганно заморгал Александр Александрович.

— Шура! — покачнулась Яна, ухватив его за плечи, чтобы не упасть, — вспомни, что ты доктор! Вспомни, что ты заведующий отделением. Время одиннадцать часов! Надо делать обход!

— Обход? — наморщил лоб Александр Александрович.

— Ты же должен делать обход пациентов в своем отделении вместе с их лечащими врачами, так происходит в каждой больнице, насколько я знаю, хотя правила могли несколько измениться…

— Точно! — вспомнил заведующий. — Только как же я буду делать обход, если я не могу встать?

— Пойдем вместе, я помогу тебе, а заодно ты отведешь меня к Диане. В конце концов, я же пришла навестить ее!

— А Дианы у меня в отделении нет, — произнес Сан Саныч, тщетно пытаясь подняться.

— А где же она?

— Я не смог поставить никакого вразумительного диагноза, чтобы надолго задержать ее в больнице. Насколько мне известно, сейчас Диана на кладбище.

— Где?! — закричала Яна.

— Да нет, она не умерла, — погрозил пальцем Сан Саныч, — у нее умер кто-то из знакомых, и она срочно выписалась из больницы к детям, а заодно успеть на похороны… — Сан Саныч икнул.

— Спасибо, друг… я еще приду, — пообещала Яна и пошла на выход.

Идя по коридору и держась за стенку рукой, она увидела медсестру, которая недавно пыталась доложить заведующему отделением какую-то информацию. Яна приложила палец к губам.

— Тс… не ходите к шефу… у него очень серьезный пациент со сложным случаем.

Медсестра сразу же рванула со своего поста к заведующему.

— Александр Александрович, что с вами? Кто это странная женщина?!

— Знакомая….

— Чья?! Ваша?! — продолжала удивляться девушка, впервые видевшая своего непьющего шефа в состоянии сильного алкогольного опьянения.

— Нет, она не моя знакомая. Она знакомая мертвого Деда Мороза, — произнес напоследок Александр Александрович и упал лицом на стол, стукнувшись лбом.

— У него белая горячка, — грустно констатировала медсестра, — такой хороший человек и сорвался!

6

Диана медленно шла по кладбищу. Сегодня хоронили одну ее знакомую женщину, долго и тяжело болевшую. Она еще решила зайти на могилу своей преподавательницы, помогавшей ей в свое время с учебой. Преподавательница по анатомии была человеком одиноким, и теперь Диана ухаживала за ее могилой. Она дошла по расчищенной от снега дорожке до могилы и опустилась на скамейку, которая сейчас была больше похожа на сугроб. Диана в демисезонном пальто и сношенных сапогах с тонкой стелькой сильно замерзла и смертельно устала. Она покрылась липким потом и поняла, что пришла на могилу зря, сил у нее не было никаких. Заведующий неврологией Александр Александрович настаивал на том, чтобы она полежала еще в больнице на обследовании, но ей надо было возвращаться к детям, тем более что ничего существенного у нее не нашли. Диане было даже неудобно перед медицинским персоналом за то, что у нее нет ничего серьезного. К ней отнеслись с чуткостью и вниманием, как к коллеге. Она сама тоже не понимала, что с ней происходит. Вот и сейчас она доехала на автобусе до кладбища, полчаса постояла при захоронении гроба. Прошла двести метров до этой могилы, а чувствовала себя так, словно отстояла две смены в кузнечном цехе.

«Как же я буду работать на две мои ставки? — подумала Диана и сжала челюсти, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Надо собраться, Диана, надо взять себя в руки ради детей».

Она подняла слезящиеся глаза на заснеженное надгробье, и жуткая мысль пронзила ее сознание: «А что, если я не смогу встать с этой чертовой скамейки? У меня же совсем нет сил. Так и замерзну здесь… Какой ужас! Один труп сидит на могиле другого трупа… Учительница, по крайней мере, хотя бы в земле…»

Вдруг из-за надгробья появилось ярко накрашенное лицо с длинными светлыми волосами и прокричало звонким голосом:

— Дианка, мать твою, привет! Ты как встречаешь старую знакомую?! Я приехала на родину встретиться с друзьями, погулять, а мне говорят, что ты в больнице! Приезжаю в больницу, а мне сообщают, что ты на кладбище! У тебя такая насыщенная событиями жизнь, что я не поспеваю за тобой! В чем дело?! Что у тебя за жизнь?! Что ты скукожилась вся, словно сушеный абрикос? Ты же молодая женщина! Нет у нее сил! У меня тоже не было бы сил, если бы я их черпала в таких неподходящих местах!

— Яна… — прошептала Диана, — какая встреча!

— И главное — где! — постучала по надгробью Яна.

— Я уж думала, что больше не свидимся.

— Что за выражение?! — поморщилась Яна, и Диана поняла, почему она не отпускает могильный камень. Яна просто держалась за него, так как ее сильно качало.

— Ты пьяна? — уточнила Диана.

— А что в этом такого? Да! Мы выпили с твоим врачом Саней коньяку!

— Сан Саныч с тобой пил? — удивилась Диана.

— Клевый парень! Кстати, он сказал, что ты будешь жить! — жизнеутверждающе сказала Яна. — Что ты просто устала. Я знаю, что у тебя двое детей, но и предположить не могла, что ты настолько нуждаешься! Почему ты не сообщила мне, не нашла меня? Ты же знаешь мою маму, она по-прежнему работает в местном ТЮЗе.

— Знаешь, я не хотела вешать свои проблемы еще на кого-нибудь.

— Я не «кто-нибудь», а твоя подруга! Давай вставай со скамейки, а то совсем замерзнешь. Пойдем где-нибудь посидим и согреемся.

Яна оторвала Диану от скамейки, и они пошли, поддерживая друг друга, так как Диану шатало от слабости, а Яну штормило от выпитого коньяка. На такси Яна привезла Диану в ресторан и заказала целый стол еды. Сама она накинулась на блины с семгой, запивая их двойной порцией кофе, пытаясь привести себя в чувство.

Диана уныло ковыряла вилкой салат из свежих овощей с сыром и оливковым маслом.

— Ты давай ешь! — рявкнула Яна. — Выглядишь, словно тень отца Гамлета.

— Что тебя привело в наши края? — поинтересовалась Диана.

— Почему всех интересует этот вопрос? Я не могу понять, вы не рады меня видеть?!

Яна рассказала Диане историю, приведшую ее на родину, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Какой ужас! Я слышала какие-то сплетни в городе! Значит, Дедом Морозом был наш всеми любимый, особенно женщинами, артист Василий Полосов? Я ведь была на спектаклях с его участием. Кто же теперь будет играть роли героев-любовников? Полосов же работал в драматическом, он только подрабатывал в Театре юного зрителя, — перестала мучить вилкой салат Диана.

— Моя мама говорит, что в театре все в шоке, — отмахнулась Яна, метнув кусок блина на соседний столик, — это просто нонсенс! Если бы Василий умер от пьянства, никто бы не удивился, а умереть вот так…

— Быть заколотым ножом… — прошептала Диана.

— …Да еще в костюме Деда Мороза, в костюме человека, дарящего радость и исполняющего мечты и желания. Говорят, как встретишь Новый год, так его и проведешь… Не знаешь, Диана, как я проведу наступивший год, если сразу же после боя курантов произошло убийство, а я, можно сказать, обнаружила труп? — спросила Яна.

— Даже страшно предположить…

— Вот и я о том же! Будем надеяться, что не все приметы сбываются, — отпила глоток черного кофе Яна. — Самое неприятное то, что теперь творится с Алевтиной. Она вбила себе в голову, что убить должны были именно ее. Раньше угрозы в свой адрес она воспринимала как дань ее красоте и таланту, как чью-то злую шутку. Сейчас актриса находится на грани нервного срыва, боясь хоть на минуту остаться одна.

— Надо думать. Я-то связи между угрозами ей и убийством Василия Полосова не вижу, — сказала Диана, — если только какой-то маньяк не захотел истребить всех местных артистов. Может быть, они не так трактовали на сцене пьесу, которая запала ему в душу?

— А это мысль, — задумалась Яна, которая уже почти протрезвела, — надо будет узнать, не получал ли письма с угрозами и сам Василий?

— А милиция что? — спросила Диана, захрустев трубочкой с заварным кремом.

— Да ничего! Весь город спал, то есть пил, отмечая Новый год, и вдруг такое ЧП! Следователь, совсем молоденький мальчишка, ходил с совершенно растерянным видом по закулисью театра и чесал затылок. Кто мог совершить такое зверство, да еще и в Новый год? Все покрыто мраком. Забрали записку с угрозой, подкинутую Алевтине, на экспертизу, взяли у всех работников театра образцы почерков, начиная от артистов, заканчивая билетершами. Тоже без скандала не обошлось. Один колоритный артист, который играет Кощея Бессмертного, Лешего, Карабаса Барабаса и других характерных героев, Тихон Хрусталев, заявил, что не умеет писать, и поставил крестик. Представляешь?! На законный вопрос, каким образом он столько лет работает артистом и разучивает роли, не умея читать и писать, Тихон Хрусталев надменно заявил, что талант у него от бога, ни в каких учебных заведениях он не учился, не заканчивал даже средней школы. А роли ему помогает разучивать жена, она ему читает вслух.

Диана очень внимательно слушала Яну, которая продолжала свой захватывающий рассказ.

— Алевтине, конечно, никто охрану не дал. Нет народа в милиции для этого, да и особых показаний к этому нет, — вздохнула Яна.

— Ты говорила, что всю ночь резвились неизвестные люди в ресторане?

— Вот им-то этот Новый год точно запомнится. На них и легло основное подозрение. Там еще и люди-то оказались, что называется, под стать, двое с судимостью. У них тоже взяли образцы почерков, адреса, паспортные данные и попросили пока не уезжать из города до выяснения всех обстоятельств дела.

— А что с ножом? — спросила Диана, и Яна поняла, что подруга не теряет нить разговора и что ее явно заинтересовало происшествие в театре.

— Обычный нож, без отпечатков пальцев, — грустно ответила Яна, откидываясь на спинку стула и поглаживая живот рукой, — да, местные рестораны будут похуже, чем в Москве, победнее. В Москве рестораторы изощряются кто как может, среди них жуткая конкуренция.

— Здесь люди получают маленькие зарплаты, не на что ходить по ресторанам, — ответила Диана, — для них лучше купить колбасы, мяса, масла, овощей на две недели, чем оставить эти деньги за один ужин.

— Так, ладно. Хватит киснуть! — опять почувствовала прилив энергии Яна. — Поехали развлекаться! В театре, несмотря на печальные события, решили не прерывать новогодние елки для детей. Пошли посидим в театре, правда, я уже видела это новогоднее представление неоднократно, но посмотрю еще раз с тобой с удовольствием.

— Яна, спасибо за угощение, но мне надо ехать домой. Сегодня тетя Шура приведет моих девочек домой.

— Бери детей с собой! Хоть выберетесь куда-нибудь вместе! Ну и что, что они уже выросли, сказки любят все. Я познакомлю вас с Алевтиной — новой актрисой ТЮЗа.

— В городе говорят, что эта девушка потрясающей красоты, — сказала Диана, — я бы хотела с ней познакомиться.

— Все! Решено, в пять часов вечера я заеду за тобой и детьми. Говори адрес.

Ровно в пять часов вечера взлохмаченная Яна в своем ярком, пестром полушубке выгрузилась из такси и прошествовала через двор к трехэтажному дому сталинской постройки. Во дворе детишки играли в снежки, и один снежок угодил Яне прямо в плечо.

— Ой, смотри, какая странная тетя! Она словно Пеппи Длинный-чулок!

Яна погрозила длинным пальцем с красным ногтем, и дети бросились в разные стороны со смехом и довольными криками. Водитель такси, на котором Яна подъехала к дому, услужливо нес за Яной множество пакетов. Яна поднялась на второй этаж и нажала на кнопку дребезжащего электрического звонка рядом со старой дверью с облупленной коричневой краской.

— Смотрю я на вас и поражаюсь, — кряхтя позади Яны, сказал водитель, — в валенках-то по такому снегу не пройдешь, а вы умудряетесь вышагивать на таких высоких тонких каблуках.

Дверь открылась.

— Привет, семейство! — прокричала Яна, оглушив шофера. — Тетю Яну помните?! Толя, заноси покупки и подарки!

Яна зашла в темный коридор и посмотрела на двух бледных темноволосых девочек, зачарованно разглядывающих ее.

— Какая вы красивая, тетя Яна! — проговорила старшая Настя.

— Как сказочная принцесса, — вторила ей младшая сестра Таня.

— Ну уж скажете, — махнула рукой с крупными кольцами на пальцах и золотыми браслетами на запястьях Яна. — Вы готовы к походу в театр?!

— Мы готовы, — вышла из комнаты Диана в трикотажном платье красивого, изумрудного цвета, но старомодного фасона.

— Разгрузи покупки, — скомандовала ей Яна.

— А что это?

— Я заехала в магазин и купила вам гостинцев. Там соки, фрукты, конфеты, пряники… ну, в общем, еда.

— Яна, ну зачем? — смутилась Диана.

— Не спорь со мной! На дворе праздники, и у детей должно быть много сладостей и подарков! Кроме того, я им не чужая. Настю я вообще хорошо помню. Такой стрекозой порхала по всему общежитию. Помнишь, как мы все ее любили?

— Вы ее все время угощали и баловали, вот она и бегала по всем комнатам в общежитии, — вздохнула Диана.

— Я вас тоже помню, — хитро улыбнулась Настя.

— Спасибо, — поблагодарила Яна.

Шофер пронес пакеты на кухню, и они все вместе поехали на такси в театр. Яна чувствовала себя в театре как у себя дома. Она провела своих гостей в гостевую ложу и приготовилась еще раз посмотреть спектакль. Если честно, то у нее в голове засела одна мысль. Она уже видела, как великолепно и ровно играет Алевтина три спектакля подряд. Яна хотела выяснить, сможет она также отыграть спектакль после ужасного события, свидетелями которого они стали.

«Если Алевтина сыграет на таком же уровне, то я, пожалуй, соглашусь с матерью, что она гениальная актриса», — подумала Яна.

Но, к сожалению, проверить актерское мастерство Алевтины Яне не удалось. Артисты играли все тот же новогодний спектакль, только вторым составом. Исполнитель роли царевича Василий Полосов был мертв, а исполнительница главной, женской роли актриса Алевтина не смогла справиться с нервами.

Когда Яна увидела Аллу Демидовну в костюме Снегурочки с жутким румянцем во всю щеку и с привязанной косой, она чуть не выпала из ложи. Немногочисленные родители с детьми тоже с недоумением смотрели на эту странную Снегурочку со старческим голосом и повадками старухи Шапокляк. Но, в конце концов, представление захватило детей, и они перестали обращать внимание на Снегурочку с радикулитом, так как Алла Демидовна до конца не разгибалась в пояснице. В последней сцене, где Снежная Королева, гордо возвышавшаяся среди льдов, объявляет Снегурочку своей дочкой и Снегурочка наконец-то обретает семью, детишки захлопали в ладоши, искренне радуясь за любимую героиню. Девочки Дианы тоже с большим интересом смотрели спектакль. Снегурочка говорила свой финальный монолог, выйдя на освещенное центральное место на сцене. Вдруг одна из ледяных глыб, то есть декорация, накренилась, раздался звук лопающейся металлической струны, и декорация рухнула прямо на Аллу Демидовну, находящуюся в образе и ничего не замечающую вокруг. Все произошло так быстро, что зрители не успели даже закричать и предупредить актрису. После звонкого хлопка упавшей декорации в воздухе повисло молчание, только облако пыли всколыхнулось над сценой. В этот момент со страшным визгом с потолка на свалившуюся декорацию упала большая, металлическая люлька, в которой вне спектаклей рабочие сцены ремонтировали рельсы и трубы, — по ним перемещались декорации, занавесы и другие мобильные части сцены. Люлька была тяжелой, поэтому она произвела неимоверный грохот, моментально продавив своим весом декорацию, словно яичную скорлупу. Затем раздался звонкий, женский крик, выведший всех из оцепенения:

— Раздавили!! Караул! Помогите! Сейчас все рухнет!!

Яна инстинктивно кинулась к дочкам Дианы и закрыла им глаза руками, чтобы они, не ровен час, не увидели ужасающей картины: крови или раздавленных кишок несостоявшейся Снегурочки. Артисты на сцене замерли, а зрители в зале, наоборот, впали в панику. Они побежали по залу, перескакивая через спинки кресел и сбивая друг друга в проходах. Кругом раздавались крики ужаса и детский плач.

«Они сейчас подавят друг друга!» — мелькнула мысль у Яны. Она повернулась к пребывающей в шоке Диане и прокричала:

— Сидите здесь, не уходите из ложи, тут вы в безопасности! Я сейчас вернусь!

Она рванула вниз по лестнице, ведущей за кулисы, перепрыгивая сразу через две ступеньки.

— Вызовите врача! Где рабочие сцены?! Сдвиньте эту чертову люльку, может быть, Алла Демидовна еще жива! — крикнула она остолбеневшим артистам. Как ни странно, но крик Яны привел их в чувство, и они ее послушались. Мужчины кинулись к свалившейся конструкции, чтобы отодвинуть ее. Поднять декорацию удалось только с помощью специального механизма и тросов, которыми ее подцепили. Яна набралась мужества и одна из первых увидела то, что осталось от Снегурочки. На сцене лежало сплошное кровавое месиво вперемешку с обломками декорации. Яна, подавляя тошноту, поплелась в подсобное помещение, где проживала Алевтина. Там она столкнулась со своей мамой, ее глаза были полны растерянности и ужаса.

— Люся, с тобой все в порядке? — спросила Яна.

— Яна, у нас в театре никогда ничего подобного не было! Это какой-то ужас! Бедная Алла Демидовна!

— Она мертва, я только что со сцены, — устало проговорила Яна.

— Ужас! Мы не были подругами, но мы знакомы столько лет… — Из глаз Люси потекли слезы, размазывая по щекам грим.

Яна постучала в дверь Али. Раздались медленные шаги, и Алевтина открыла дверь, представ перед ними в полной красе. По ее внешнему виду можно было предположить, что она спала и ее только что разбудили.

— Проходите, девочки, — пригласила она Яну с Люсей.

— Алечка, только что произошла трагедия, — закричала своим поставленным громким голосом Люся и прямо с порога выложила весть о несчастном случае на сцене.

По мере того как говорила Людмила, лицо молодой актрисы все более вытягивалось, а бледные щеки приобретали землистый оттенок. Сон у нее как рукой сняло.

— Я… я во всем виновата… — прошептала она, — я сегодня встала со страшной головной болью и в совершенно разбитом состоянии. Я поняла, что буду играть плохо… очень плохо. Лучше вообще не играть, чем выступать на сцене плохо, решила я. Новогодние праздники смотрят дети, они чувствуют фальшь, и я не хотела портить им сказку и праздничное настроение. Я сама подошла к Алле Демидовне, актрисе второго состава, и попросила ее заменить меня на сегодняшнем представлении… Меня!.. Понимаете?! Вместо нее должна была погибнуть я! — Алевтина судорожно вздохнула.

— Никто не должен был погибнуть… — мрачно проговорила Яна.

— Я представляю, как Алла Демидовна обрадовалась заменить тебя, — тихо проговорила Люся, — она была из тех актрис, которые не могут смириться со своим возрастом и очень любят играть роли молодых героинь.

— Она обрадовалась, — подтвердила Алевтина, — и вот она мертва…

— Прекрати корить себя! Это несчастный случай, рухнули декорации, наверняка они потянули за собой и эту металлическую люльку, — пыталась успокоить Алевтину Люся.

— Вызвали медиков, милиционеров и зачем-то пожарных, — констатировала Яна, — они разберутся.

— Нет, я не верю, что это был несчастный случай! — закричала Алевтина. — Сейчас уже и я уверена, что мне угрожает кто-то по-настоящему. Василия закололи ножом! Это тоже несчастный случай? Его перепутали с шашлыком? Нет! Его перепутали со мной! И сегодня я должна была лежать распростертая там, на сцене!

У Алевтины началась самая настоящая истерика. Яна с Люсей принялись ее утешать как могли. Аля кричала, пыталась вырваться и убежать, ее трясло и колотило. Яна уложила ее в кровать, накрыла одеялом.

— Ой, у меня же в ложе остались знакомые! — вспомнила она и направилась к двери.

— Не уходи! — закричала Алевтина, вцепившись Яне в рукав. — Не оставляй меня одну! Меня придут и прикончат!

— Не бойся, с тобой посидит пока Люся, — успокоила ее Яна и побежала к своим друзьям. Вскоре она привела Диану с девочками в комнату Алевтины. Та уже успела взять себя в руки и даже смогла представиться и поговорить с дочками Дианы.

«Вот ведь вывезла я Диану с детьми поразвлечься, — подумала Яна, — не слабо я их развлекла. Стать свидетелями смерти женщины в новогодний праздник. Я не думаю, что это была их давняя детская мечта».

Почти сразу же к их теплой компании присоединился все тот же молоденький следователь, который уже был здесь после убийства Василия Полосова.

— Клементьев Артем Михайлович, — представился он и сокрушенно почесал затылок, — в ваш театр становится опасно ходить… Убийство за убийством.

— Это было убийство?! — воскликнула Яна.

— Эксперты сделали предварительные выводы. Тросы, на которых держались декорация и люлька рабочих сцены, подпилены. Мы нашли напильник.

— Отпечатки пальцев, конечно, отсутствуют? — констатировала Яна.

— Почему? — в один голос поинтересовались Артем Михайлович и Люся.

— На ноже, которым убили Василия, их же не нашли, — пожала плечами Яна.

— Знаете, — прищурил глаза следователь, — как только вы, Цветкова, тут появились, так в театре и начались неприятности…

— Два убийства вы называете неприятностями?! — подала голос Алевтина.

— Не смейте обвинять мою дочь! — нахохлилась Люся. — Она, наоборот, здесь для того, чтобы помочь всем нам.

— Ладно, — примирительно махнул рукой молодой следователь и с опаской покосился на Алевтину, — вы такая бледная… может быть, позвать врача? Сейчас в зрительном зале оказывают медицинскую помощь пострадавшим зрителям.

— Что с ними случилось? — встревожилась Люся.

— Ничего страшного, несколько синяков и ссадин, — ответил Артем Михайлович и снова покосился на Алевтину, которая была необыкновенно хороша в своей тревоге. — Я все равно должен задать несколько вопросов, Алевтина… Ведь это вы должны были сейчас лежать под этой декорацией…

— Спасибо за напоминание. Задавайте свои вопросы.

— Почему вы поменялись с другой актрисой на этот спектакль?

— У меня жутко болела голова, и я не могла взять себя в руки после первого убийства.

— Где вы были во время спектакля? — словно извиняясь, спросил Артем Михайлович.

— Я же говорю, что плохо себя чувствовала. Значит, я была у себя, мало того, я спала.

— Это может кто-нибудь подтвердить?

— Ко мне никто не приходил. Вы серьезно думаете, что я специально попросила Аллу заменить меня, прокралась втайне за кулисы и свалила на нее декорации?! Но зачем мне это было нужно?!

— Я должен все проверить, не волнуйтесь так, — покраснел парень.

— Вы забываете, что это мне подсунули записку с угрозами! — снова нотки истерики появились в звонком голосе Алевтины.

— Да, да, конечно, успокойтесь. Все это только домыслы, мы по-прежнему не можем предоставить вам охрану. Но если вы хотите знать мое личное мнение, то вам не следует оставаться в стенах этого театра, — тихо произнес следователь.

— Я позабочусь о ней! — сказала Яна. — Мы съедем отсюда.

— Что может сделать одна женщина для другой?

— Теперь я вижу на самом деле, что Алевтине грозит опасность или здесь, в театре, вообще дело нечисто, — сказала Яна. — И я привлеку к защите Али мужчину! — пообещала она.

— А что будет с… Аллой Демидовной? — дрожащим голосом спросила Люся.

— То, что от нее осталось, будет собрано и передано родственникам или друзьям для захоронения в закрытом гробу, — пояснил следователь. — Конечно, в таких случаях требуется экспертиза, от чего умер человек. Ну, если родственники этого не захотят, то мы настаивать не будем.

— Действительно, — прошептала потрясенная Алевтина, — какая разница, от чего умер человек, от того, что у него раздавили сердце или печень? В любом случае, это не вернет его к жизни.

Все с ней охотно согласились.

7

Естественно, что после своего обещания Яна задумалась. О каком мужчине шла речь? Ричард уехал вызволять друга, Сергея тоже не было в России, Яна не знала, как с ними связаться. А такое щепетильное, опасное дело можно было доверить только своему человеку. Да и кто будет рисковать своей жизнью ради просьбы друга? Яна знала еще одного такого мужчину. Он в свое время сам говорил ей о том, что готов ради нее на многое. Настало время проверить это.

«По какому праву я это делаю?» — думала Яна, уединившись и глядя на высвеченный на экране мобильника номер телефона замка Штольбергов в Чехии, в который она когда-то попала волею судьбы и провела там какое-то время.

«Вот ведь будет неудобно, если Карл женат и даже не вспомнит обо мне, хотя попробовать стоит… Князь Карл Штольберг — человек проверенный, к нему можно обратиться… Сейчас мне нужен именно такой человек, и если Ричарда с Сергеем нет, то…» — снова уговаривала она себя.

Яна нажала кнопку, с трепетом погружаясь в ожидание. Наконец раздался незнакомый и ничего не значащий для Яны мужской голос, говорящий на чешском языке.

Яна прокашлялась и спросила по-английски:

— Могу я поговорить с Карлом Штольбергом?

— Кто его спрашивает? — плавно перешли на английский язык на другом конце провода.

— Яна. Яна Цветкова из России.

— Одну минуту, пожалуйста.

Эта минута показалась Яне годом. Она вспомнила красивое лицо Карла, когда он, прощаясь, смотрел на нее темными глазами и говорил:

— В любое время дня и ночи, сколько бы времени ни прошло, если я тебе понадоблюсь…

— Яна?! — раздался встревоженный голос в телефонной трубке, говорящий на русском языке с легким акцентом. — Яна, неужели это ты? Скажи что-нибудь.

— Да, это я, — сквозь спазм в горле ответила Яна не своим, каким-то в момент охрипшим голосом.

— Боже, как я рад! Я уже и не надеялся услышать или увидеть тебя.

— Карл, я не буду ходить вокруг да около, скажу прямо, ты мне нужен.

— Я сейчас же вылетаю.

— Но… такая спешка ни к чему, — опешила Яна.

— Если будет надо, я вылечу на своем личном самолете. Тебе стоило меня только позвать, ты же знаешь.

— Карл, может быть, ты сейчас нужен своей семье, своей второй половине или просто у тебя другие планы? — спросила Яна, не ожидавшая от своего знакомого такой бурной реакции. По крайней мере, хоть кто-то искренне рад был бы увидеть ее.

— Моя семья — это мои родители, а они поймут. Мама, кстати, часто вспоминает о тебе.

— Спасибо… Передай ей привет.

— Если ты о моей личной жизни, то я холост.

— Карл, ты должен понимать, что я вызываю тебя как друга, — осторожно произнесла Яна.

— Я это понимаю, на романтическое свидание так не приглашают. Куда мне выезжать? В какую часть света? — продолжал допытываться князь.

— В смысле? Я здесь… у себя на родине, в России.

— Кто тебя знает, с твоим характером… все может быть…

— Нет, я на родине и веду себя тихо. Правда, я не в Москве… — И Яна рассказала Карлу, как он может добраться до пункта назначения, и в конце разговора добавила: — Как я все-таки рада тебя слышать! Честное слово, были страхи, что князь и имени-то моего не вспомнит.

— Ты так ничего и не поняла, — грустно ответил Карл Штольберг, — приеду сразу, как только смогу!

Связь прервалась, а по спине Яны пробежали мурашки, она и предположить не могла, что один его голос вызовет в ней столько приятных воспоминаний.

«Может быть, зря я его вызвала? Хотя нам с Алевтиной необходимы мужская защита и помощь, — задумалась Яна. — Алевтина — идеальная девушка и уж покрасивее меня. Может, Карл уедет отсюда не один, возможно, моя мама права?» Яна сама не знала, хотела бы она этого или нет.

Диана забрала Яну и Алевтину к себе после этого страшного убийства Аллы Демидовны, предварительно извинившись за маленькую жилплощадь и неудобства. Актриса с радостью согласилась, так как не могла больше находиться в стенах театра. Милиция решала вопрос о том, чтобы временно вообще приостановить спектакли до выяснения обстоятельств гибели двух актеров.

Переночевав одну ночь у Дианы, Яна с Алевтиной поселились в самой лучшей гостинице в городе. На прощание Яна сказала Диане, чтобы та не обижалась, что они с актрисой уходят. Она не может допустить, чтобы еще одну ночь дети Дианы спали на полу, на большом надувном матраце.

— Кроме того, не обижайтесь, Диана, но у вас в квартире очень душно, а у меня в духоте может начаться приступ астмы, что очень нежелательно для моей профессии, — сказала Алевтина.

— Как же убого у Дианы в квартире, — заметила потом Алевтина, — бедная женщина живет одна с двумя детьми.

— Она не бедная, она счастливая, у нее есть дети! — заступилась за Диану Яна. — У нее просто не обустроена личная жизнь, это другое дело… И квартира у нее не столько убогая, сколько запущенная без мужских рук, я бы так сказала. Не все женщины могут взять в руки молоток или сантехнические ключи и выполнять сугубо мужскую работу.

Яна сняла все крыло второго этажа гостиницы, включающее в себя четыре номера.

— Чтобы никто даже близко не приближался к тебе, — пояснила она Алевтине, — мы будем вместе, пока не приедет подмога.

— А она приедет? — с надеждой в голосе спросила Аля.

— Он пообещал, значит, приедет. Знаешь, Алевтина, я хотела у тебя спросить, ты такая красивая женщина и талантливая актриса, неужели у тебя нет поклонников, мужчин, которые могли бы за тебя заступиться и защитить?

— Таких, которые будут рисковать своей жизнью, у меня нет, — ответила Аля — В Сибири у меня была пара неудачных романов. Мне все время попадались мужчины-собственники. С подарками, букетами цветов и милыми разговорами они входили ко мне в доверие. После этого начинались сцены ревности, каждодневные скандалы и требования покинуть сцену для того, чтобы жить в его квартире и жарить котлеты для своего любимого и единственного.

— А в этом городе ты еще ни с кем из мужчин не познакомилась?

— Один раз бес попутал, — отвела глаза Алевтина.

— Кто этот счастливчик?

— Он подходил к нам в ресторане и, по-моему, уже подбивал клинья к тебе. Это хозяин ресторана Арнольд. Я быстро поняла, что он за тип, и порвала с ним.

— Вот паразит! При своей бывшей девушке подходит знакомиться с другой. Наверное, он хотел сделать тебе больно? — предположила Яна.

— Он зря на это надеется, — фыркнула Аля.

Яна с Алевтиной разместились в одном номере с двумя кроватями. Номер был стандартным, чистым, но каким-то не обжитым, чувствовалось, что в нем редко кто жил. В гостинице было мало постояльцев. Да и кто поедет в этот город и для чего? Яна неприязненно посмотрела на хлипкую входную дверь с простым замком и защелкой.

— С такой дверью мы не будем чувствовать себя в безопасности.

— Не запираться же нам в банковском сейфе.

— На окнах нет решеток, — продолжала недовольно перечислять Яна.

— Яночка, это же гостиница, а не следственный изолятор.

Девушки по очереди сходили в душ и улеглись на кроватях. Телевизор показывал со страшными помехами, поэтому они выключили его и погасили свет. Как Яна ни хотела, но заснуть она не могла. В голову лезли разные мысли. Вскоре она услышала ровное посапывание Алевтины. Ее поразило то, что молодая актриса смогла взять себя в руки. Девушки уже знали, что новогодние спектакли было решено не отменять, только идти они должны в присутствии милиции в зале и за кулисами. Яну поразило также и то, что Алевтина заявила, что больше не даст свою роль никому во избежание других неоправданных жертв и будет играть и принцессу, и Снегурочку сама.

Где-то под утро Яна все-таки забылась, но проснулась от того, что услышала какой-то звук в коридоре. Словно кто-то крался на цыпочках мимо их двери. Яна похолодела и села в кровати. Потом она бесшумно встала и, пробравшись в коридор на цыпочках, посмотрела на закрытую дверь. Яна не могла понять, показалось ей или нет, но тонкая полоска света, пробивавшаяся из коридора в темную прихожую номера девушек, на секунду исчезла и снова появилась, словно кто-то прошел мимо их двери. Яна приблизилась к двери, прислонилась к ней горячим лбом, но, кроме собственного сердцебиения, ничего не услышала. Световая полоска тоже больше не мигала.

Яна вернулась в кровать, но заснуть уже не могла. А когда и Алевтина проснулась и они начали приводить себя в порядок, к ним в комнату постучали.

— Кто? — спросила Яна.

— Горничная.

Яна открыла дверь, и миловидная девушка в униформе служащей гостиницы протянула ей конверт.

— Это лежало под вашей дверью, наверное, тайное послание от поклонника. Вы обе такие видные женщины.

— Наверное, — согласилась Яна, чувствуя страх в груди.

— Когда можно прийти убрать вашу комнату?

— Мы сейчас уезжаем по делам, и номер будет в вашем распоряжении, — ответила Алевтина, подходя к Яне.

— Ой, — смутилась горничная, — а вы не дадите мне свой автограф?

— С удовольствием, — мило улыбнулась зеленоглазая актриса.

Горничная ушла вполне довольная и счастливая. Яна открыла конверт, пройдя в комнату, и на стол выпал листок с текстом, написанным печатными буквами красными чернилами:

«Не думай, что можешь спрятаться от меня. Твоя смерть уже близко».

Алевтина, прочитавшая послание из-за плеча Яны, ахнула и заплакала. Яна же поняла, что начинает нервничать и медленно, но верно сходить с ума.

— Сиди в номере, я к портье, — сказала она Але.

— Нет! Не оставляй меня одну! За мной следят со всех сторон! Я пойду с тобой! — закричала Алевтина.

Естественно, портье ничем не смог помочь Яне. Он ответил, краснея и отводя глаза:

— Конечно, по идее, я должен всю ночь сидеть в холле, но у нас это не требуется. Постояльцев мало, я у всех уточняю, не собираются ли они выходить ночью и при этом сдавать ключи от номера? Если никто ночью из гостиницы не выходит, а в полночь все жильцы уже в номерах, то я иду спать в небольшую комнату рядом с дежурной стойкой. Конечно, если кому-то я срочно понадоблюсь, меня всегда можно разбудить звонком вызова. Эту ночь я тоже спал с часу ночи до пяти утра.

— Любой человек мог войти в гостиницу и совершить преступление?! — ужаснулась Яна.

— У нас никто преступлений не совершал! — возразил портье.

— Это потому, что я у вас еще не останавливалась! — парировала Яна. — Какой ужас! Никакой охраны! Мы-то думали, что здесь нам будет жить безопаснее!

— А кто вам угрожает? Вы что-то натворили? — забеспокоился служащий гостиницы. — У нас приличное место!

— Яна, я боюсь! Нам негде спрятаться, — сказала дрожащим голосом Алевтина.

— Нам надо показать это письмо с угрозами милиции. Должны же они что-нибудь предпринимать! — приняла решение Яна. — Я сделала все, что могла… Сама нахожусь все время с тобой и вызвала мужчину, свободного на данный момент, в качестве охраны. Что я еще могу сделать? Ничего! Будем ждать.

8

Карлу не везло. Сначала он провел два часа в аэропорту, нервничая и волнуясь из-за того, что задерживаются рейсы на Москву. Москва не справлялась с уборкой снега на посадочных полосах. Потом, когда все-таки князь Штольберг вылетел, ему досталось место в хвостовой части самолета. Он привык летать бизнес-классом, поэтому, летя эконом-классом, Карл испытывал явные неудобства. Других мест на ближайший рейс уже не было. Частный транспорт Москва вообще не принимала, так что его предложение лететь своим самолетом работники аэропорта сразу же отвергли. Уже в Москве оказалось, что в аэропорту произошла путаница и его багаж вылетел другим самолетом, тоже в Россию, только в город Санкт-Петербург.

— Бывает… — развела руками работница аэропорта, — вы будете его ждать?

— У меня нет времени, — ответил Штольберг, явно начиная нервничать.

— Тогда ничем не могу помочь. Багаж прибудет в Москву, но из-за нелетной погоды трудно сказать, когда будет сдан в камеру хранения.

Карл в легком кожаном плаще темно-зеленого цвета, черной тонкой шерстяной водолазке, черных джинсах и ботинках из кожи кенгуру, увязнув по самые колени в мокром снегу, как только вышел с более-менее расчищенной территории аэропорта, даже растерялся. Его статную фигуру явно иностранного происхождения сразу заметил таксист наметанным глазом. Карл объяснил, куда ему надо добраться. Таксист довез его до автовокзала и, взяв пятьдесят долларов, пожелал Карлу счастливого пути и испарился вполне довольный собой.

Рейсовые автобусы до города, где его ждала Яна, ходили раз в четыре часа. Карл отправился в привокзальный буфет, где съел какой-то засохший бутерброд и выпил сок из пакетика. Ехал автобус очень долго, периодически останавливаясь и ожидая, пока снегоуборочные машины расчистят дорогу. Карл, привыкший путешествовать в комфортабельных европейских автобусах, скрючился в неудобной позе на жестком сиденье, потом снял плащ, так как в салоне было очень душно. Он решил почитать книгу, но в автобусе выключили свет, попробовал настроить струю свежего воздуха на себя, но вентиляция тоже не работала. Какая-то женщина усмехнулась.

— Что вы так нервничаете, мужчина? Сразу видно, что вы не из местных.

— Да, вы правы.

— Вот и я о том же. А у нас так, если автобус едет — это уже хорошо!

Пришел автобус с задержкой по расписанию в три часа. Карл вышел на темной площади провинциального автобусного вокзала и осмотрелся. Несъедобный бутерброд давал о себе знать болью в животе.

«Куда теперь ехать? — подумал Карл, зябко кутаясь в плащ. — Я же ничего здесь не знаю…»

— Вас подвезти? — спросил подошедший к Карлу мужчина в затертой дубленке и низко надвинутой на глаза шапке и пояснил: — Я занимаюсь частным извозом.

— Мне надо до местного театра детского, то есть юного зрителя, — объяснил Карл, смотря в свои записи в блокноте.

— Сто рублей.

— Хорошо. А ехать долго?

— Час, так как сейчас дорога очень плохая, а общественного транспорта вы до утра не дождетесь, — лаконично ответил мужчина, позвякивая ключами от машины в руке, давая понять Карлу, что он его последняя надежда.

Карл залез в какую-то странную, по его понятиям, машину, уже в третий раз ощущая неудобство оттого, что он никак не может втиснуть в тесное пространство свои длинные ноги. Машина тронулась, Карл грустно смотрел на зимний пейзаж за окном. Унылые, серые люди с котомками в темной, какой-то одинаковой одежде медленно ползли по тротуару, увязая в снегу. Улицы освещались плохо, дома были все однотипными, пятиэтажными или девятиэтажными. Только одна мысль согревала душу Карлу, что он скоро встретится с Яной, которую не видел почти год и которую так и не смог забыть как ни старался. Карл погрузился в свои мысли и отвлекся от созерцания пейзажа за окном. А зря! Городской пейзаж постепенно сменился промышленной зоной и лесопосадками. Последнее, что запомнил князь Штольберг, была острая боль в голове, затем темнота поглотила его сознание.

Очнулся Карл от холода. Казалось, мороз сковал его всего, начиная от кончиков пальцев рук и ног и заканчивая мозгом. Карл лежал в снегу. Он приподнялся на локтях, пытаясь почувствовать свои онемевшие конечности. От сильной боли в голове у него потемнело в глазах, а когда зрение восстановилось, он увидел большое, красное пятно на снегу. Князь потрогал голову и посмотрел на свою ладонь, она тоже окрасилась в красный цвет. Карл, стиснув зубы, поднялся на ноги, держась за обледенелый ствол дерева, и осмотрелся. Он стоял по колено в снегу в лесу, недалеко от какой-то дороги, на которой не наблюдалось никакого движения. Карл с ужасом заметил, что на нем нет ботинок, кожаного плаща и, естественно, нигде не наблюдалось сумки. Он, шатаясь, вышел на дорогу, кругом не видно было ни души. Только свежие следы от машины отпечатались на девственно чистом снегу. Он понял, что попался, как осел. Его оглушили, обокрали, раздели и выкинули. И еще он понял, что родился в рубашке, так как вовремя очнулся, а не замерз, провалившись в беспамятство.

Он побрел по дороге, надеясь, что встретит попутную машину. Машин не было, а ступни свои он уже перестал чувствовать. Карл периодически опускался на снег и пытался размять окоченевшие пальцы. Когда это уже перестало помогать, он увидел впереди несколько деревянных домиков, вытянутых вдоль трассы. Подойдя к крайнему дому, он постучал в ворота. Громко залаяла собака, и послышались шум хлопнувшей двери, шаги с хрустом по снегу и лязг засова. Дверь открылась, и перед Карлом предстала пожилая женщина в валенках, тулупе и с ружьем в руках. Она сердито посмотрела на незваного гостя.

— Че надо? Ходют тут всякие по ночам.

Карл хотел что-то сказать, но не смог. Он, словно отдав все силы для своего последнего марш-броска, повалился на землю, обдирая тонкую шерстяную водолазку о доски забора. Организм отключился, выполнив свою главную миссию, дотащив окоченевшее тело до людей. Женщина посмотрела на Карла и, чертыхнувшись, пошла назад в избу.

— Тихон, Лида, там какой-то пьяница дошел до нас и упал.

— Ну и пусть лежит! — ответила кудрявая полная девица с цветом лица, как говорят, кровь с молоком, лузгающая семечки и смотрящая какой-то эротический фильм по телевизору.

— Что это значит, пусть лежит? — возмутилась женщина с ружьем. — Он же замерзнет, на улице-то, чай, не тепло, а ночью сейчас мороз вдарит, и все…

На печке раздался какой-то шорох и кашель.

— Че, звери, что ли, мы? Надька, это не Толян?

— Да нет, не из местных, башка вся в крови, раздетый…

— Час от часу не легче! Не иначе опять браток с бандитских разборок, они иногда развлекаются в заповеднике. Не окажем помощь, его же дружки нас потом и пришьют, — пробурчал мужчина и слез с печки, — пойдем хоть в сени его положим.

Все семейство — мать, отец и великовозрастная незамужняя дочка двадцати семи лет от роду — высыпало на улицу. Надя осветила фонарем Карла. В глаза бросались его бледность и волосы в крови, на морозе превратившиеся в сосульки.

— Симпатичный, — протянула дочка Лида.

— Да он же замерз совсем! — всполошился Тихон. — Надька, истопи человеку баню, а то, не ровен час, богу душу отдаст. А ведь еще молодой парень-то!

— Вот мне еще возни на ночь глядя прибавилось! — проворчала жена, но мужа ослушаться не решилась.

Тихон при помощи двух женщин поволок тело Карла в баню, где Надежда сразу же начала растапливать печь.

— Тяжелый черт… — выругался Тихон, взваливая Карла на скамейку в предбаннике. — Эка у него голова раскроена… надо бы перевязать, а то в парилке-то кровотечение усилится, — зацокал он языком.

— Мы не медицинский пункт! — отрезала жена, но дочку послала в избу за чистыми тряпками и перекисью водорода.

Тихон отнесся к бездыханному телу Карла с трепетом, проявляя высший пилотаж мужской солидарности. Кто знает, может, когда-нибудь кто-то вот так же с чуткостью отнесется к нему пьяному и уснувшему по дороге домой. Он раздел Карла, аккуратно стянув джинсы, плавки и рваную водолазку. Лида, появившаяся в дверях с предметами для первой медицинской помощи, замерла на месте.

— Что пялишься, бесстыдница?! Голых мужиков не видела, что ли? — ругнулась мать и, взяв из ее рук чистые тряпки и перекись, начала обрабатывать Карлу рану на голове. Лида зарделась.

— Точно — бандит! Видишь, в какой отличной спортивной форме находится! Да еще эта татуировка на груди каких-то ножей и птицы!

— Похоже на ворона… — ответил Тихон, разглядывая татуировку фамильного герба рода Штольбергов, которая представляла собой два перекрещенных клинка и черного ворона.

— Боже мой, кого мы втащили в дом! — запричитала мать. — У них там, на зоне, каждая татуировка что-то означает…

— Ну и что? — не понял Тихон.

— Что? Кранты нам всем! Наверняка перед нами наемный убийца. Ножами зарежет, а черный ворон поклюет наши трупы.

— Типун тебе на язык, предсказательница ты наша, — отмахнулся глава семейства.

— Здорово его кто-то по голове приложил, — между тем озабоченно проговорила Надежда, промокая рану на голове князя, начавшего свое знакомство с Россией весьма неудачно.

Надежда склонилась над его лицом и понюхала.

— Чем это от него так пахнет? Какой-то гадости напился, что ли?

Лида нагнулась над бледным лицом молодого мужчины.

— Ну вы и темные люди, предки! — фыркнула она. — От него пахнет дорогой туалетной водой.

— Ее пьют? Зачем дорогую-то покупать, деньги девать, что ли, некуда? — оживился Тихон.

— Ну ты даешь, батя! Это чтобы пахло приятно! У меня был ухажер из города, он тоже душился такой водой. А этот парень, похоже, и не пьяный вовсе, просто сильно избитый. По крайней мере, вашим перегаром, батя, от него не разит, — громко сказала Лида, снова краснея.

— Все придумают что-нибудь эти городские, — недовольно произнес Тихон, словно расстроившись, что помогает не собрату по несчастью.

Карл застонал и начал что-то говорить в бреду на чешском языке вперемешку с английским.

— Что это он?! — испугалась Надежда. — Это на каком он языке лопочет?! Вы кого в дом принесли, ироды?!

— Этот парень что — не русский? — всполошилась Лида. — Точно, батя, он — шпион!

— Цыц, бабы! — гаркнул Тихон. — Насмотрелись фильмов про Штирлица! Че в наших местах шпионить-то? Самогонный аппарат если только искать! Кем бы он не был — человек есть человек! Может, по нему сейчас с ума сходит жена, мать, дети?! А как же дружба между народами?

Карлу перевязали голову, внесли в парилку и начали растирать тело жиром и спиртом. Постепенно в ледяные конечности вернулась кровь, щеки Карла порозовели, а из легких вырвался сухой кашель.

— Все-таки застудился, — вытерла пот со лба тыльной стороной ладони Лида.

— Так, бабы, открывайте ему рот, я туда двести граммов самогонки волью, и все как рукой снимет! — распорядился Тихон.

После проведенных внешних и внутренних процедур Карла завернули в простыню и отбуксировали в избу. Его сознание выбраться из темной ямы не могло, то ли от потери крови, то ли от ударной дозы самогона. Только на следующие сутки Карл открыл глаза и увидел довольное лицо пожилой женщины.

— Ну что, очнулся, сокол? А то мы уже решили, что ты вечно спать будешь. Ты хоть понимаешь, о чем я толкую? Все лопотал на непонятном языке чего-то. Если понимаешь, кивни головой.

Карл провел языком по сухим губам и ответил:

— Я понимаю вас… Где я? Какой сегодня день? Что со мной?

— Ничего не помнишь? — участливо спросила женщина.

— Сейчас выпьем по сто граммов, и память сразу вернется, — раздался мужской жизнерадостный голос.

Карла тут же затошнило. Женщина подбоченилась и сердито посмотрела на появившегося мужика с косматой бородой.

— Отстань от человека! Выпить да выпить, одно на уме! Не слышишь, он говорит как-то странно, небось точно — иностранец. А они не привыкли пить такими дозами, как ты пьешь.

— Да ладно, — махнул рукой мужчина. — Его мой спирт и спас-то от воспаления легких, не иначе как.

— Говорю, дай человеку сначала поесть. Больше суток же не ел ничего. Ты лежи, милок, а я сейчас что-нибудь соображу на стол, — сказала женщина и засуетилась, бегая по избе.

Вскоре Карл в какой-то холщовой рубашке, которая была явно ему мала в плечах и нещадно трещала по швам, с перевязанной головой сидел за столом вместе с хозяевами дома. Они по очереди представились своему незваному гостю.

— Карл, — ответил он им.

— Имя странное… ты иностранец? — поинтересовалась Надежда, наливая ему большую тарелку щей из квашеной капусты.

— Чех…

— Ты часом не шпион? — озабоченно спросил Тихон, косясь на бутылку с самогоном, стоящую на окне.

— Нет… я приехал в гости.

— И кто же так отдубасил человека?! — всплеснула руками Надежда.

— Я до места не доехал, меня обокрали… — поморщился Карл и рассказал хозяевам дома, что с ним произошло.

— Вот сволочи! — выругался Тихон. — Чуть не убили иностранного гостя! Что теперь о нас в другой стране думать будут!

— А ничего не будут, — подбоченилась Надежда. — Плохие люди они везде есть. Бандиты они и в Африке бандиты. Скажи спасибо, милок, что жив остался.

— Спасибо вам, — сказал Карл, — только мне вас и отблагодарить нечем, все деньги пропали, но мой паспорт был в кармане брюк…

— Если был там, значит, и есть, — успокоила его Надя, — нам чужого не надо.

— Да ерунда какая! Нам ничего не нужно и денег твоих тоже не нужно, — махнул рукой хозяин. — Вот выпьешь со мной за компанию, и ладно!

— Хватит на бутылку коситься, — гаркнула Надежда. — Давай ее сюда, а то изведешься совсем, а ты что сидишь, словно в рот воды набрала?! — досталось и ее дочери.

Лида покраснела.

— Ладно краснеть-то, это же ясно, что Карл к женщине ехал! Так что ты свою губу-то закатай, а то еще не хватало мне единственную дочь за границу отдавать, — высказалась Надежда, грозя пальцем гостю, словно он уже положил глаз на ее красавицу дочь.

— Почему вы решили, что я ехал к женщине? — поинтересовался Карл улыбаясь.

— А ты что, думаешь, мы совсем темные? Туалетными духами кто надушен был, чтобы лучше пахнуть? Ясное дело — на свиданку ехал. Наливай ему, Тихон. За знакомство! Отказать — обидеть хозяев! Вот кого-кого, а иностранных гостей мы еще у себя не принимали! А что?! Нам не стыдно. Не хуже других живем. Все свое, с огорода! — показала на стол рукой Надежда, где стояли кастрюля с горячей картошкой с маслом, соленые огурцы в банке, квашеная капуста, икра из кабачков, помидоров и баклажан и открытая по такому случаю банка тушеного мяса. Карл вздохнул и поднял свою налитую рюмку, он явно не хотел огорчать хозяев дома.

9

Яна ходила за Алевтиной, словно ее телохранитель, боясь выпустить хоть на минуту из поля зрения. Она начала нервничать… эти письма с угрозами, убийства, недоступный муж, недоступный Сергей и пропавший Карл Штольберг.

— Ну и где же твой князь? — спросила ее Алевтина, накладывая на лицо грим перед спектаклем.

Новогодние представления скоро должны были завершиться, артисты играли уже по инерции — без энтузиазма и желания. Двое коллег были похоронены, что тоже не повышало никому настроения. Останки «Снегурочки» хоронили в закрытом гробу. Убийца найден не был. Больше писем-угроз Алевтина не получала после того последнего, подкинутого в гостинице. За кулисами бродил милиционер, в зрительном зале тоже всегда с отсутствующим видом сидел сотрудник в штатском, уже совсем одуревший от детских спектаклей. Все склонялись к мысли, что в театре завелся маньяк.

— Я сама не знаю, где Карл, — ответила Яна, — он сказал, что вылетит сразу, как только сможет…

— Значит, не смог.

— Да… кому мы нужны? — согласилась Яна. — У князей свои дела.

— А он красивый? — спросила актриса.

— Почему тебя это интересует? — Яна почувствовала укол ревности.

— Яна говорила, что Карл красив, как древнегреческий бог, — проговорила Люся, входя в гримерную Алевтины.

— Да так… — расчесала щеткой пышные волосы Аля, — просто никогда не имела дела с князьями, графами и прочей аристократией.

— Тебе понравится Карл, вот увидишь, — проговорила Яна, — если он приедет…

— Мы тебя еще замуж за него выдадим, — засмеялась Люся. — Будешь работать актрисой в каком-нибудь престижном европейском театре.

— Я языки не знаю, — сразу же ответила Аля.

— Выучишь! Какие твои годы, — продолжала радоваться мама Яны, видя, как недовольно вытягивается лицо ее дочери.

— Нужна ему актриса из провинциального города России, — ответила Алевтина, пришпиливая к волосам кокошник, расшитый золотыми нитями и стразами.

— Плохо ты себя ценишь! — громким голосом заявила Люся. — Да он в ногах валяться будет! Неужели ты, профессиональная актриса, не сможешь вскружить голову какому-то князю?

— Он не какой-то там! — вступилась Яна за Карла.

— Ладно, хватит базарить, пока мы никого еще не видели! — примирительно сказала Люся. — Пока мы даже Костю потеряли из труппы, примерно, на месяц.

Алевтина вопросительно посмотрела на мать Яны. Костя Баринов был характерным героем труппы их театра.

— Почему потеряли? Почему на месяц? — спросила она.

— Они дружили с Василием, не вынес Костя его смерти и сорвался, ударился в запой, — пояснила Люся.

— А кто же будет играть сегодня принца? — спросила Алевтина.

— Придет кто-то из драматического театра.

— Точно?

— Точно, они сценарий знают и время выхода знают. Виктор Владиславович обо всем договорился. Сегодня будет работа у суфлера тети Клавы, — сказала Люся. — Да… разваливается театр, труппа совсем маленькая, молодежи нет. Одного убили, другой — в запое, и все! Работать некому!

Алевтина посмотрела на часы, висевшие в гримерке.

— Пора. Декорации проверили?

— Проверили, не волнуйся. Милиционер все осматривает каждые полчаса, и когда спектакль идет, тоже, — успокоила ее Люся.

— Я буду, как всегда, в ложе, — сказала Яна и прошла по коридору на свое место.

Ее не устраивала сложившаяся ситуация. Она понимала, то, что она сейчас делала, помощью Алевтине назвать было нельзя. Она не могла даже спокойно подумать о том, кто мог угрожать актрисе, и уж совсем не было возможности провести расследование. Она была привязана к Алевтине как телохранитель. Яна боялась отлучиться от нее даже на короткое время — сразу же появлялся страх в больших, зеленых глазах Алевтины; она понимала, что вдвоем с ней Аля чувствует себя спокойнее. Хотя, если разобраться, Яна не могла оказать существенную физическую помощь при нападении.

Карл, наконец-то вырвавшийся из хлебосольной семьи, которая взяла над ним шефство, подъехал к зданию ТЮЗа. За неимением верхней одежды, которую у него украли, Надя дала ему старый тулуп мужа. Этот тулуп, до того как оказаться на плечах князя, висел в свинарнике и предназначался для того, чтобы в мороз в нем чистили хлев и территорию вокруг дома. Поэтому выглядел этот тулуп соответственно. Да и противный, специфический запах от него разносился на несколько десятков метров. Под тулупом у Карла красовалась своя водолазка вся в мелкую дырочку и зацепках. Еще на Карле были его джинсы и старые валенки с галошами Тихона. Валенки были ему малы, и Карл нещадно подгибал пальцы на ногах, мучаясь от тесноты, поэтому передвигался он странной походкой. Хотя походка его была шаткой еще и из-за двухсот граммов самогонки, опрокинутых перед выездом в город на посошок. Тихон даже прослезился напоследок со словами:

— Успел я к тебе привязаться, чужеземец! Ну да ладно! Может быть, еще свидимся!

Они не отпускали его от себя в общей сложности четверо суток, одни из которых Карл провел в беспамятстве, а трое — в состоянии алкогольного опьянения.

— Куда тебе спешить? — спрашивали они у незваного гостя.

— Мне надо помочь одному человеку, — отвечал Карл, слава богу, не забывший после всех перипетий основную задачу, которая привела его в Россию, в этот небольшой провинциальный город.

— Да кому ты сейчас можешь помочь? Ты на себя посмотри, тебе самому помощь нужна! Да тебе и идти в город не в чем! Одного мы тебя не отпустим, а то опять по башке получишь! Больно ты культурный, а у нас в деревне народ простой, могут и не понять… Денег у нас на такси для тебя нет. Вот в пятницу Иваныч из нашей деревни поедет в город, если у него машина заведется, он тебя и довезет, докуда тебе нужно. Иваныч ездит в город каждую пятницу по своим делам и по наказам от всей нашей небольшой деревни. Вот и мы накажем ему купить нам карамелек два килограмма, спичек и зефира в шоколаде на праздник, — говорил Карлу Тихон, попросту боявшийся потерять собутыльника и хороший повод перед Надеждой к выпивке.

Машина у Иваныча — хмурого, неразговорчивого деда лет шестидесяти — завелась, и он-то и подбросил Карла к театру. Шатающейся походкой Карл поднялся по ступенькам к черному ходу и вошел вовнутрь здания. Помещение, куда попал князь, было очень темным, тесным из-за каких-то вещей, составленных друг на друга коробок и сваленных в кучу декораций. Карл шел в глубь коридора, спотыкаясь и стукаясь обо все выступающие углы. Какая-то женщина выскочила из-за поворота, словно черт из табакерки, и схватила Карла за рукав рваного, грязного тулупа, защебетав:

— Ну наконец-то! Принцесса уже минуту тянет монолог! Почему вы задержались?!

— Я… мне надо… — пробормотал Карл, почувствовав сразу головную боль от пронзительного голоса женщины.

— Я знаю, куда вам надо! Боже, что за запах?! Что за странная трактовка костюма у вас в драматическом театре?! Хотя хорошо, что вы уже в гриме, времени катастрофически нет! Только плохо, что вы выпили, у нас в театре это не принято, — строго произнесла женщина, подталкивая Карла в его широкую спину.

— Да я выпил совсем чуть-чуть на прощание.

— На какое прощание? Вам заменить Костю Баринова всего в двух оставшихся новогодних спектаклях. Вы, артисты, из ничего событие сделаете! Думаете, что здесь всех убивают?! На спектакль идете, словно в бой? Внешность-то у вас подходящая, но какая-то неухоженная. Нельзя столько пить, это бич всех артистических натур! — продолжала ругаться женщина, подводя Карла к бархатным тяжелым портьерам.

— Зинаида Львовна, кто этот гражданин? — спросил у женщины подошедший милиционер.

— Да мне надо сюда, меня ждут в этом театре, мы договорились, — начал бить себя в грудь Карл.

— Да, с ним договаривались заменить нашего артиста, — ответила Зинаида Львовна.

— Заменить кого? — не понял Карл.

— Идите! Времени больше нет! — воскликнула женщина и выпихнула Карла на сцену.

Он, оказавшийся на сцене под лучами прожекторов и софитов, мгновенно ослеп.

Яна, сидящая в ложе и не сводящая глаз с прекрасной Алевтины, понимала, что актриса тянет время. После реплики Алевтины: «Где же мой суженый, мне судьбою данный? Где ты, мой принц?» — на сцене появлялся красавец с румянцем на щеках, в атласном кафтане с золотым шитьем и в шапке, отороченной соболем. Сначала это был Василий Полосов, потом Константин Баринов. Сейчас эти слова Алевтина произнесла уже третий раз, криво улыбаясь и посматривая за сцену.

— Наверное, принц спешит к нам через высокие горы и глубокие моря, — предположила Алевтина, обращаясь к зрителям в зале, — он еще не знает, что у меня уже есть и молодильные яблоки, и… — Голос актрисы сорвался, когда на сцену вывалился мужчина. Зал ахнул. Перед зрителями предстал высокий мужчина в тулупе из меха, явно не соболиного, в черных джинсах и валенках, в вороте тулупа виднелась рваная, черная водолазка. Кудрявые светлые волосы стояли на голове нечесаной копной и были несколько примяты белой повязкой, на смуглом, изможденном лице с щетиной сияли ссадины. Кроме того, мужчина жмурился на свет и пошатывался. Алевтина сглотнула и подала голос:

— Вот ты где, мой суженый, ряженый, мне судьбою данный…

До Яны, наблюдавшей за всем этим захватывающим действием с замиранием сердца, наконец-то стала доходить суть происходящего.

«Карл! — пронзила мысль сознание Яны. — Боже мой! Но почему он в таком виде?! Он похож на недавно освобожденного зэка! Что он делает на сцене?!»

В то же время за кулисами народ судорожно делился впечатлениями: «Кто это?! Они что, совсем озверели в драматическом театре, что прислали такое чучело? Почему он в такой одежде и смотрит на Алю, как баран на новые ворота? Наверно, они прислали статиста! Вот драматический театр и высказал свое отношение к Театру юного зрителя! Они считают, что мы здесь все дурака валяем, поэтому любой начинающий статист в пьяном виде и жуткой одежде справится с главной ролью. Этот грязный, небритый детина — все, что они могли прислать на праздник детям! Да еще этот страшный запах, наверняка он распространяется на весь зал!»

Карл прокашлялся.

— Я не совсем понимаю, что я здесь делаю. Меня, наверное, неправильно поняли…

— Черт возьми, — прошипела Алевтина, приближаясь к Карлу, — ты принес молодильные яблоки?

— Нет… но мне с собой дали банку маринованных огурцов, — ответил Карл, покачнувшись.

«Что он несет?» — с ужасом думала Алевтина.

Щеки Яны в это время пылали от стыда за Карла. В зале раздался гомерический хохот.

— Кто этот чудило? Тоже мне принц!

Карл, глаза которого уже несколько привыкли к сильному освещению, вздрогнул и посмотрел в зал. Он начал понимать, что находится не там, где должен находиться.

Странной походкой из-за тесной обуви Карл попытался удалиться со сцены, но Алевтина ухватила его за руку и прошептала, почти не шевеля губами:

— Ты это куда собрался? Нет уж, алкоголик, я одна на сцене не останусь, сначала заверши свой монолог.

— Какой налог? — возмутился Карл. — Произошло недоразумение. Я должен был встретиться в театре с одним человеком. В театре, но не на сцене!

Люди из-за кулис наблюдали за странным мужчиной.

— Что он говорит? Да еще произносит слова с каким-то акцентом, язык, что ли, не ворочается? Совсем пьяный, что ли?

Тут на сцену с другой стороны вбежал розовощекий принц в кафтане и шапке набекрень.

— А вот и я, принцесса! Долгим был мой путь, и я не нашел молодильных яблок, но все равно я вернулся к тебе!

Артист драматического театра, запыхавшийся и улыбающийся, с удивлением уставился на Карла, пытаясь вспомнить сценарий, который прочел накануне. Он недоумевал, каким персонажем может быть этот здоровенный небритый детина в валенках. Из зала послышались реплики:

— Ты, принцесса, определись, от кого ты ждешь молодильных яблок?!

— Чудо-юдо? — спросил принц у Карла. — Или леший?

— Это принц! — пояснила Алевтина.

— Я князь Штольберг, — икнул Карл.

— Я — принц! — вскричал нарумяненный красавец и зашипел Алевтине в ухо: — Что здесь происходит? Почему вы играете не по сценарию? Почему вы меня подставляете, ни о чем не предупредив?

— Гони ты этого Шлагбаума! Какая хорошая комедия! — бесновались родители детей в зале.

Из-за кулис выскочила небольшая полная женщина и под гром аплодисментов зрительного зала утянула Карла за кулисы. Остальную часть спектакля артисты доиграли без происшествий. Но мозг Алевтины не покидала мысль о странном незнакомце с внешностью артиста, хотя то, как он держался на сцене, дает право предположить, что актером он не является. После представления с букетами цветов Аля побежала за кулисы и столкнулась с Зинаидой Львовной, которая знала все, так считалось в театре.

— Зинаида Львовна, кто этот мужчина, вышедший на сцену?

— Ой, Алечка, конфуз-то какой вышел! Я же сама его и вытолкнула, знала же, что ждем приглашенного артиста! Его увела твоя подружка Яна Цветкова в комнату, где ты жила, туда же пошел и следователь, который ведет расследование убийств в театре, только все без толку. Его тоже заинтересовала эта странная личность.

Алевтина побежала по коридору в свою комнату. Там уже собрались Яна, Люся, следователь, странный мужчина и приглашенный принц, у которого представитель власти проверял паспорт.

— Да я же артист!

— Все вы здесь артисты… — хмуро ответил следователь, у которого от пребывания среди творческих людей уже начались бессонница и неприятности на работе. — Не дергайтесь вы так, сейчас все проверим и выясним!

— Мне только вчера позвонили и попросили выручить ТЮЗ, заменив их артиста, ушедшего в запой. Чтобы выручить коллег, согласился на свою голову. А сегодня еле успел к назначенному выходу, а на сцене увидел какой-то капустник пьяных артистов. Неплохие они здесь новогодние представления делают для детей! Держите мой паспорт, проверяйте, пожалуйста! У меня с документами все в порядке. Лучше этого типа проверяйте!

— Я за него ручаюсь! Это мой хороший знакомый! — кричала Яна. — Он — иностранец, и, по-моему, все вам объяснил!

— Да, конечно, верьте ему, что он князь! Да он похож на местного забулдыгу. Меня еще никогда так не разыгрывали на сцене.

— Князь… — прошептала Алевтина и усиленно заморгала наклеенными ресницами.

— Да, Алевтина, ты же знаешь о нем! Я тебе говорила, что вызвала нам на подмогу Карла Штольберга! Мы ждали его. Подтверди мои слова. — Яна чуть не опрокинула Алевтину навзничь своей энергией и экспрессией чувств.

— Это князь?! — все еще не верила своим глазам Алевтина.

— Разрешите представиться, Карл Штольберг, — приподнялся со стула несостоявшийся актер и попытался поцеловать руку «принцессе», уколов ее щетиной. Алевтина с ужасом отдернула руку.

— Карл! — кинулась Яна к самозваному артисту. — Нам нужна была мужская помощь и поддержка, поэтому я и вызвала тебя!

— По-моему, помощь нужна ему, — неуверенно проговорила Алевтина.

— Мне только один день поспать, и я в форме, — прошептал Карл, держась за голову, — эта ваша водка, которая делается сама.

— Самогонка? — догадалась Яна.

— Она самая страшная вещь, — понуро кивнул головой Карл, чихая.

— Значит, это и есть мужчина неземной красоты? — ехидно спросила Люся, выходя вперед и осматривая скрюченную фигуру Карла. — У какого пивного ларька ты сняла его, Яна?

— Мама, прекрати!

— Мама? Это твоя мама?! — обрадовался Карл. — Разрешите представиться…

— Вот уж не надо! — поморщилась Люся.

— Карл, ты очень изменился со дня нашей последней встречи, — грустно констатировала Яна.

— Зато ты все такая же… — мечтательно произнес Карл, покачнувшись и снова чихнув.

— Ну все, не хочу больше ничего слышать! — закричала Люся. — Забирай своего защитника, и уходите из театра, пока тут все не провоняло.

Следователь отпустил Карла, узнав, где он будет находиться, и сняв с него показания о совершенном нападении и краже, и, кроме того, проверил наконец его паспорт.

— Посмотрим, что можно сделать, — туманно произнес молодой следователь, напустив на себя умный вид и посматривая на чертовски красивую Алевтину в наряде принцессы.

Яна, Алевтина, снявшая грим, и Карл поехали в гостиницу, где жили девушки.

Так как они всю ночь провели в театре со следователем, то заявились в гостиницу утром следующего дня.

— Вы серьезно хотите поселить этого мужчину рядом с собой? — недоверчиво спросила администратор.

Две изысканные, элегантные женщины стояли рядом с бомжем.

— Вот его документы, — положила на стол паспорт и стодолларовую бумажку Яна, — а еще следователь Клементьев Артем Михайлович в курсе, что этот человек будет жить с нами. Если вы его не пустите сюда, будете потом иметь дело с милицией.

— Хорошо-хорошо… пусть он занимает любой номер из четырех оплаченных вами, Яна Карловна.

— Вот это уже разговор! И еще, будьте так любезны, пошлите кого-нибудь из ваших служащих в самый дорогой магазин мужской одежды в городе и купите ему что-нибудь из одежды… Теплую куртку и зимние ботинки, я все оплачу. Карл, какой у тебя размер?

Карл написал на листке бумаги свои размеры.

— Только купите самую лучшую одежду и еще бритву, — сказала Яна и положила пачку денег на стойку администратора, — идемте в номер.

«Совсем с ума посходили богатые дамочки», — подумала администратор, но по просьбе Яны послала в магазин девушку, работающую у них горничной.

— Яна, мне так неудобно, не стоило тебе так беспокоиться, я чувствую себя хорошо.

— Я бы этого не сказала по твоему виду, — скептически произнесла Яна.

— У меня сейчас нет денег. Я даже не могу расплатиться за одежду, что ты мне покупаешь. Какой позор! Как только смогу, я верну все до копейки, Яна, не сомневайся.

— Карл, прекрати! Какие счеты между друзьями?

Уже к середине дня Карл выглядел, как подобает человеку из приличного общества.

Он два часа отмокал в ванне, расчесал спутанные кудри, побрился, надел купленную одежду, начиная с белья и заканчивая фирменными джинсами и трикотажным свитером оливкового цвета. Свитер оказался немного мал Карлу в плечах, поэтому сильно облепил его торс. Самая простая одежда не смогла скрыть того, что он чертовски красив и обаятелен. Замотанную на голове повязку заменил пластырь телесного цвета на виске. Карл еще раз представился Алевтине, внимательно разглядывающей его. Яна только собралась рассказать Карлу об обстоятельствах, которые вынудили ее вызвать его в Россию, как администратор гостиницы по внутреннему телефону сообщила, что к ним в номер поднимается следователь Клементьев собственной персоной.

Он вошел в номер и с удивлением уставился на преображенного Карла.

— Карл Шт… Штольберг?

— Да, это я, извините за вчерашние путаные объяснения.

— Да, да, водка, которая делается сама, мы помним, — прокашлялся следователь и, увидев Алевтину, прекрасную, словно утренний цветок, добавил: — У нас для вас, Карл Штольберг, есть хорошие новости. Ночью мои ребята прочесали местность рядом с деревней Гнездово, где вы оказались и где, судя по вашим словам, вас выкинули из машины, и обнаружили ваш бумажник. В нем находились ваши водительские права и кредитные карточки, видимо, вор не знал, что с ними делать.

— Он все равно без моего кода не смог бы снять деньги, — отметил Карл.

Зазвонил сотовый телефон Яны, она извинилась и вышла из номера.

— Там было вот это, — следователь выложил перед Карлом его бумажник, — проверьте.

— Здесь все документы, кроме денег.

— Сколько было наличных? — спросил Артем Михайлович.

— Долларов восемьсот и две тысячи в европейской валюте.

Следователь присвистнул.

— Неплохо порезвились парни.

— Это был зрелый мужчина.

— Мы работаем над этим вопросом, а вы очень кстати побудете с этими молодыми женщинами рядом. Я не могу находиться все время с ними, у меня куча других дел. — И следователь важно удалился. Яна вернулась в комнату с удрученным видом.

— Яна, я сейчас же съезжу в банк с кем-нибудь из работников гостиницы и обналичу необходимую сумму денег, верну тебе все, что ты потратила на мою одежду, — сообщил ей Карл и пояснил: — Мне вернули документы и кредитные карточки.

— Если ты хочешь мне помочь, съезди сейчас к одной моей знакомой, я дам адрес, и помоги ей. Я бы поехала сама, но там требуются мужские руки. У нее квартира разваливается по кусочкам, ремонта не было давно, не знаю, как она там живет вместе с детьми.

— Ты кого имеешь в виду? — поинтересовалась Алевтина.

— Ты ее знаешь, я приводила Диану и детей к нам в театр, а потом мы одну ночь ночевали у них.

— Очень хорошая женщина, а в доме у них действительно все сломано, — согласилась актриса, — ты еще говорила, что Диана попала в больницу с нервным истощением.

— Да, с ней было что-то непонятное. А сейчас мне позвонила мама и сказала, что ее знакомая сообщила, что теперь младшая дочка Дианы попала в больницу в полуобморочном состоянии.

— Так же, как и мать? — спросила Алевтина. — Может быть, их семью подкосил какой-нибудь вирус?

— Этот вирус подкосил их много лет назад, и зовут его Владислав… Бедная Диана! Карл, поезжай к ней, помоги, чем сможешь. Я останусь пока с Алевтиной, будем ждать тебя. Твоя помощь там нужна больше, чем моя.

— Конечно, — покладисто согласился Карл, надевая новую теплую куртку.

10

Диана в ужасе бродила по квартире. Она только что отвезла свою младшую дочку в больницу, а старшую тоже решила оставить там же на обследование. Симптомы у девочек были такие же, как и у нее в свое время: слабость, тошнота, потеря сознания.

— Что же это такое происходит? — металась Диана. — Я же стараюсь кормить детей фруктами, витаминами. От чего развилась такая слабость у моих девочек? Может быть, из-за того, что у нас плохие жилищные условия, мало воздуха? Я не вывожу своих дочек на лето из города! Они еще не видели море! Я — плохая мать, но больше, чем я сейчас работаю, я не могу. Все упирается в деньги! Боже, а что, если сейчас детям понадобятся лекарства и дорогие методы обследования? У меня в кошельке рублей пятьдесят, как я пойду в больницу без гостинцев? Мои детки будут питаться только больничной едой! Думай, думай, Диана, что делать? Занимать я больше не могу, я должна всему коллективу.

Перед глазами Дианы всплыло лицо тети Шуры. Диана, словно на шарнирах, подошла к телефону и набрала ее номер.

— Тетя Шура?

— Да, это я.

Диана рассказала о несчастье, случившемся с ее дочками, и после сочувственных слов Шуры спросила:

— Александра… а этот мужчина, ну, который хотел встречаться с одинокой женщиной…

— А! Одумалась наконец-то! Есть этот мужчина, и я предусмотрительно еще не дала ему отбой.

— Я согласна, — выдохнула Диана, покачнувшись и вцепившись с силой в телефонную трубку, словно она могла удержать ее.

— Молодец! Правильно! — одобрила ее решение приятельница.

— Шура, а когда он придет? — с дрожью в голосе спросила Дина.

— А когда можно? — вопросом на вопрос ответила Александра Владимировна.

— Чем скорее, тем лучше.

— Во как приспичило! — засмеялась Шура.

— Нет, мне нужны деньги.

— Может быть, тебе одолжить?

— Нет, нет, я сама…

— Хорошо, я постараюсь пригласить его к тебе сегодня, — серьезно сказала Александра.

— Очень хорошо, так как завтра старшую дочь, возможно, заберу из больницы. Сегодня я в квартире буду одна.

— Поаккуратней там с ним. Ну, знаешь, мужчина любит ласку, вкусный ужин, разговор по душам… к такой женщине он и будет ходить, не грузи его своими проблемами и разговорами о детях, мужики этого не выносят.

— Шура…

— Что еще?

— А он внешне как?

— Тебе с лица воды не пить! Мужчина он и есть мужчина! Посимпатичнее обезьяны, и на этом спасибо! — отрубила Александра. — Главное, что он — бизнесмен и вытащит тебя из этой клоаки, а может быть, сама вспомнишь, что тоже женщина!

Сердце Дианы готово было выскочить из груди. Ее всю трясло, целый день прошел в томительном ожидании.

— Боже мой, как это все пройдет? Сейчас придет мужчина, которого я не знаю. Он оставит мне деньги… И он, и я будем знать, за что он мне их оставит. Как мы будем смотреть друг другу в глаза? Вдруг я не смогу и опозорюсь? Вдруг он толстый, лысый, старый, волосатый… Может, он мне и рубля не даст, я же не профессионалка! Ужас! Во что я ввязалась? Что подумают обо мне дети? Поймут ли они меня когда-нибудь? — вспомнила Диана о дочках. — Я буду думать о них, об их здоровье, это должно придать мне силы.

В дверь позвонили, Диана поняла, что еще немного и она потеряет сознание. Она в последний раз окинула взглядом прибранную комнату с допотопной мебелью, ящиками со спрятанными игрушками, со старым телевизором, на котором стояла вазочка с сухими цветами, — их собрали ее девочки, будучи в летнем лагере.

«Интересно, как все это происходит? Сразу или постепенно? Лучше уж сразу отмучиться… или как масть пойдет… — мелькнуло у Дианы в голове, и она поплелась открывать дверь, успокаивая себя. — Минута позора, и ты в дамках».

На пороге стоял мужчина, от которого просто нельзя было оторвать взгляд — атлетического телосложения, с вьющимися светлыми волосами, со смуглым лицом с правильными чертами. Диана посмотрела на его прямой нос, мужественно очерченный рот, темные, внимательные глаза и поняла, что с таким красавцем не сможет сотворить ничего эдакого никогда в жизни. Ее заклинило, просто-напросто парализовало.

«И это он не может найти себе женщину? Чуть красивее обезьяны? Да у Шуры крышу снесло, или она ослепла, — промелькнула у Дианы в голове шальная мысль, — да это просто бред, ему и искать ничего не надо, женщины наверняка сами падают в его объятья, причем на каждом шагу!»

— Мне к Диане Николаевой, — произнес красавец красивым баритоном с легким, почти неуловимым, но очень приятным акцентом.

— Это я… — испуганно ответила Диана, — проходите.

— Очень приятно. Карл, — представился «мистер совершенство».

Диана хотела представиться как «миссис самые большие хлопоты», «миссис самых больших комплексов» или «королева неуверенности в себе», но, выдавив из себя подобие улыбки, пригласила Карла в комнату.

Он снял куртку в коридоре и прошел в комнату. Его широкоплечая фигура в шерстяном свитере сразу заняла собой много пространства. Или Диане просто стало резко не хватать воздуха?

— Очень мило у вас, — произнес Карл.

— Спасибо. Тесновато, конечно, но зато комната большая. У вас сколько комнат? — зачем-то задала она наиглупейший вопрос.

Карл задумался, он никогда не считал комнаты и залы в своем родовом замке в Чехии.

— Комнат? Ну, не знаю, точно… может быть, пятьдесят, шестьдесят.

Диана закашлялась, понимая, что сегодня явно не ее день.

— Дело в том, что у меня не квартира, а замок, — пояснил Карл.

— Пятьдесят комнат… Я думаю, что это замок, — согласилась Диана, покрываясь потом.

«Сколько лет моей юбке? — подумала она. — Восемь, десять? О, да! Она, конечно, выполнена в классическом стиле — два шва и черная материя. Но за столько лет эта материя уже начала призывно блестеть на видном месте!»

— Где же это в наших краях строят такие замки? — поинтересовалась Диана, чтобы хоть как-то продолжить беседу, интуитивно понимая, что для любого мужчины будет приятен разговор о его состоятельности и успехах.

Но Карл, как ни странно, не проявил особого интереса к разговору о своем замке.

— Дело в том, что я не русский и мой замок находится далеко отсюда, в Чехии, — пояснил он.

— А!!! То-то я смотрю, вы говорите с легким акцентом.

— Он вас раздражает?

— Нисколько! — горячо заверила его Диана, теребя ворот отглаженной блузки, в уме подсчитывая, сколько она сама отдала бы за ночь с ним, если бы была состоятельной дамой.

— Значит, вы иностранец?

— Да, я — чех, но жил долгое время в странах Европы.

— Вы бизнесмен?

— Можно сказать и так, — улыбнулся Карл. — Бизнесмен…

— Извините, — покраснела Дина, отмечая про себя, что у него очень приятная и располагающая улыбка.

— Да я смеюсь!

— Вы здесь в России по делам?

— Скорее для того, чтобы помочь одной женщине, — ответил Карл, закидывая ногу на ногу, расположившись в кресле с разрешения хозяйки квартиры.

— Мне? — робко предположила Диана.

— И вам тоже! — подтвердил Карл.

— Извините за нескромный вопрос, — замялась Диана, — а многим еще женщинам вы это… помогаете?

— Пока только трем, — лаконично ответил Карл.

«С твоей внешностью это число скоро дойдет до тысячи», — промелькнула мысль у Дианы.

Карл между тем осматривал ее комнату, повернув голову в сторону. Диана залюбовалась его красивым профилем.

«Неужели он работает мужчиной по вызову?» — подумала Диана.

— Чай, кофе? — предложила она гостю.

— Нет, лучше после завершения дела, — произнес Карл.

Диану прошиб пот, она встала во весь рост, а этот красавец, развалившийся напротив, осматривал ее, как ей показалось, оценивающим взглядом.

«Как это все будет происходить?» — судорожно сглотнула Диана.

— Я еще не видел вашу сантехнику, — произнес Карл.

«Он хочет в ванне… — подумала Дина, — ох, тетя Шура, только бы он не оказался маньяком».

— Проходите сюда, пожалуйста, — провела она Карла в совмещенный старый, но чистый санузел, — у нас тут нет джакузи… не знаю, будет ли вам здесь удобно?

— Приноровимся как-нибудь, — осмотрел слегка текущий кран и поржавевшую трубу Карл, — давайте переместимся на кухню.

— Да? — Диану зазнобило, в ее голове рождались сцены одна эротичнее другой. Но она понимала, что главной героиней в этих эротических фантазиях она участвовать не сможет.

— У нас кухонный стол маленький… — прошептала она, выглядывая из-за широкой спины Карла и ощущая запах дорогой мужской воды с нотками табака, которую Карл купил по дороге к ней из-за отсутствия своего багажа.

— Какая кухня, такой и стол… — задумался Карл, смотря на покосившуюся форточку, — мне будет нужен свет.

— Да? А я, наоборот, предпочитаю полумрак, хотя выбирать, конечно же, вам… — сокрушенно согласилась Диана.

«Вот ведь русские мужчины до чего докатились! Уже иностранцев выписывают для помощи нашим женщинам в материальном и сексуальном вопросах, — думала Дина. — Россия — страна вдов… Где вы — настоящие мужчины?!»

— Может быть, пройдем в комнату, на кровать? — предложила Диана. — Там будет удобнее…

— Как скажете, — Карл, пропуская ее вперед, двинулся в комнату, — у вас труба совсем заржавела, потолок облупился, половицы трещат, я думаю, одним днем здесь не обойтись.

«Надо же… — уши Дианы пылали, — он на меня совсем не смотрит. Я понимаю, что на мне надета юбка десятилетней давности, но в этом же есть и свои плюсы! Значит, моя фигура за десять лет совсем не изменилась. Постой, о чем это я? Он уже говорит о том, что одного дня ему будет мало! Точно — сексуальный маньяк!»

— Несколько дней подряд я не могу… во-первых, я давно этим не занимаюсь…

— Это видно, — кивнул головой Карл, смотря на некрашеную батарею.

— Мне бы как-то для начала вспомнить, что к чему… ну вы понимаете? — с тоской в голосе спросила Дина.

— А вам ничего вспоминать и не надо, доверьтесь профессионалам, — оборвал ее Карл, стягивая свитер через голову и оставаясь в черной футболке.

— Да? — проглотила слюни Диана, смотря на его накачанные, смуглые руки. — Но у меня дети…

— Маленькие?

— Девочки. Одной восемь лет, другой двенадцать.

— Большие. Они могут нам даже помочь, — деловито сказал Карл.

— Да что вы такое говорите?! — возмутилась Диана. — Детей я вам не дам впутывать в это дело! Вы извращенец?!

— Диана, я не понимаю значение этого страшного шипящего слова, но не хотите приобщать детей к труду, не надо! Просто, я думаю, дети бы с радостью поучаствовали в благоустройстве своего жилища.

— Вопрос решенный! — оборвала его хозяйка квартиры. — Извините, Карл, мне очень неудобно, но у меня к вам еще один вопрос…

— Спрашивайте, — ответил Карл, с удивлением отмечая, как эта маленькая худенькая женщина, выглядевшая очень молодо, начала расстегивать на блузке пуговицы дрожащими руками.

— Вы используете какие-нибудь средства предохранения?

— Нет, очков и резиновых перчаток у меня нет, но не волнуйтесь, я буду очень осторожен. Я, если честно, и не предполагал, что у вас здесь так все запущено.

Диана вздохнула и сняла блузку, оставшись в одном бюстгальтере. Карл тактично отвернулся, решив, что хозяйка хочет переодеться в рабочую одежду, чтобы в дальнейшем помочь ему.

— Вы дадите мне инструменты? — спросил Карл у Дианы, стоя отвернувшись и не чувствуя за своей спиной никакого движения, кроме клацанья зубов хозяйки дома.

— Инструменты? — как эхо повторила Диана.

— Ну да, то, чем я буду работать. Без них я не смогу ничего сделать, — ответил Карл.

«Вот оно что! — пронеслось в голове у Дианы. — Я с самого начала знала, что здесь что-то не то, что должен быть какой-то подвох. Чтобы такой красавец и не имел жены, невесты, девушки… Он, оказывается, импотент! Бедняжка! Какой ужас!»

— Нет, в секс-шоп я не ходила, — ответила Диана.

— А в хозяйственный магазин? — нетерпеливо спросил Карл, не совсем понимая, что Диана хотела приобрести в секс-шопе для своего дома.

— Хозяйственный? — тупо переспросила Диана.

— Дрели, гвозди, отвертки, краски, кисти… — перечислил Карл, поворачиваясь и с удивлением отмечая, что хозяйка и не думает одеваться, стоя в одних трусах и дрожа, словно воробей в мороз. — Вам не холодно?

— Нет… — ответила Диана, — давайте уже приступать к делу, без гвоздей…

— Без гвоздей я не могу. Вы подождите, я сейчас сам схожу в магазин, кажется, я видел хозяйственный здесь недалеко, когда проезжал мимо. — Карл натянул свитер и вышел в прихожую.

Он накинул куртку и открыл дверь, столкнувшись лоб в лоб с полным, пожилым мужчиной с нездоровым цветом лица и одышкой, несмотря на то что у Дианы был всего второй этаж.

— Вы к кому? — спросил Карл.

— К Диане Николаевой, — не очень уверенно сказал мужчина.

— Она дома… только пока находится несколько не в форме, то есть не одета, — сообщил Карл и припустил по лестнице, думая над странным поведением Дианы.

Мужчина, прокашлявшись, вошел в темный коридор.

— Дианочка? Ау…

Из комнаты показалась худенькая женщина с бледным лицом в запахнутом халате.

— Это я, — ответила она, отмечая, что сегодня явно пользуется успехом у мужчин.

— Я — Анатолий, вас мне порекомендовала Александра Владимировна. Я — одинокий бизнесмен, готовый оказать женщине, тоже одинокой, небольшую материальную помощь взамен небольшого домашнего тепла и ласки.

Диана прислонилась к косяку.

— Вы?! Вы бизнесмен от Шуры?!

— Да… а чего вы так испугались? Я настолько плохо выгляжу? — обиженно оттопырил нижнюю губу Анатолий. — Мне нужна женщина порядочная… я, видите ли, слежу за своим здоровьем, а вы, я вижу, принимаете клиента за клиентом.

— А кто тогда был этот парень? — ошарашенно спросила Диана, опуская руки и не замечая того, что халат у нее распахнулся.

Мужчина плотоядно оглядел ее.

— Вы меня спрашиваете?! Вышел-то он от вас! Ну вот видите, какая вы ветреная, даже не знаете, с кем встречаетесь. Надеюсь, вы предохраняетесь?

— У него не было резиновых перчаток и очков… — машинально ответила Диана, четко осознавая, что после Карла, каким бы маньяком он ни был, она даже смотреть на знакомого тети Шуры не сможет.

— А ты ничего… стройненькая, — облизнул губы бизнесмен.

— А по какому праву вы меня разглядываете? — закричала Диана, запахиваясь.

— Да мы же с вами…

— Не будет никаких нас с вами! Уходите отсюда! — еще громче закричала она на всю лестничную клетку.

— А деньги?

— Оставьте их себе, — огрызнулась Диана и, вытолкнув мужчину за дверь, захлопнула ее перед его носом.

— Истеричка! — прокричал мужчина. — Ну и подсуропила мне Александра! Спокойная и одинокая женщина, соскучившаяся по мужскому вниманию и нуждающаяся в материальной поддержке! Мегера! Зажралась клиентами! Мужик от нее вышел словно стриптизер! А у самой-то смотреть не на что!

Диана обессиленно опустилась на табуретку, и почти сразу же зазвонил телефон.

— Алло? — спросила Диана.

— Привет, Дианка! Это Яна Цветкова. Знаешь, сейчас к тебе от меня придет один парень, такой высокий блондин с темными глазами. Зовут его Карл, он иностранец, но хорошо говорит по-русски, как, впрочем, и на других языках. Я снарядила его помочь тебе по хозяйству. У тебя в доме давно не было мужских рук, эксплуатируй его по полной программе, он все умеет. Пусть починит краны, отремонтирует что-нибудь. Ты там что, язык проглотила? Ладно, пока, мне надо бежать! Расслабься, он хоть и потомок древнего рода Штольбергов, но парень простой.

Яна отключила связь, а Диана тупо продолжала слушать гудки в телефонной трубке. Постепенно до нее стал доходить весь смысл происшедшего недоразумения.

«Какой ужас! Человек пришел помочь по хозяйству, а я к нему со своими дурацкими намеками: маленький стол на кухне, не пройти ли нам лучше на кровать, используете ли вы средства предохранения, сколько женщин вы обслуживаете? Кошмар! Теперь я понимаю, почему он так странно смотрел на меня! Потомок древнего рода… Что он подумает о русских женщинах? Что они все раздеваются до трусов, когда им требуется починить форточку? Хорошо, что я не сказала Карлу то, что я о нем подумала! Ну, Яна дает, не предупредила меня заранее о визите своего знакомого. Он приехал быстрее звонка. Хотя откуда Яна могла знать, что я жду сексуального маньяка?! Она-то думала, что помогает добропорядочной женщине! Это знак свыше, никогда этим не занималась, видимо, и не стоит! Я так напугала своим видом и поведением этого Карла, что вряд ли он вернется…»

Но Карл пришел с набором инструментов и, покосившись на полностью одетую хозяйку квартиры, снял свитер и приступил к работе, извинившись, что забыл приобрести средства индивидуальной защиты. Диана стала истерично смеяться. Карл сначала испугался, затем принялся ее успокаивать, не зная, что ему делать. Наконец, Диана пришла в себя, но все равно периодически ее пробивали истерические смешки. Карл совсем задумался. В первый раз эта женщина вела себя так, как провинившийся воришка, ждущий и боящийся наказания, а сейчас все время смеется. Хотя чего еще ожидать от знакомых Яны Цветковой, самой непредсказуемой женщины, которую он только встречал на своем пути.

Карл отремонтировал все краны, скрепил столешницу на кухонном столе, подогнал покосившиеся форточки, починил утюг, настроил телевизор и наладил еще кое-какие мелочи.

Он сидел на кухне и пил чай с ватрушками. Диана задумчиво посмотрела на его красивое лицо и на не менее впечатляющие руки и сказала:

— Спасибо вам большое, Карл.

— Благодарите Яну, если бы не она, я бы и не узнал, что вам требуется помощь.

— Спасибо вам обоим. Яна — чудесный человек, она помогает мне не первый раз, она из тех редких людей, которые не могут спокойно пройти мимо чужого несчастья.

— Я знаю. Яна — чудо, — согласился Карл, опуская голову, — она рассказала мне о том, что вы одна воспитываете двоих детей, без мужа.

— Да, так получилось, — грустно подтвердила Диана.

— Не сочтите за дерзость… — Карл открыл бумажник и выложил на стол перед Дианой сумму, от которой у нее глаза полезли на лоб. Дело в том, что он уже успел заехать в банк, и сейчас с деньгами Карл чувствовал себя значительно лучше, чем на иждивении Яны.

— Да вы что?! Такие большие деньги! Я не могу их принять!

— Возьмите, прошу вас, — теплая ладонь Карла накрыла маленькую, худую ладонь Дианы, — понимаете, я — богатый человек и ежегодно трачу огромные денежные средства, перечисляя их в различные благотворительные фонды. Почему же я не могу помочь конкретной семье? Вы мне не будете ничем обязаны, тем более что я знаю о том, что у вас болен ребенок! Берите деньги и даже не думайте ни о чем плохом! — Карл был настроен весьма решительно.

Дрожь пробежала по телу Дианы от его прикосновения.

«Лучше бы я чувствовала себя ему чем-то обязанной…» — пронеслась у нее в голове крамольная мысль.

— Спасибо… это огромная для нас сумма…

— Она ваша, делайте с ней что хотите. Купите компьютер детям… отложите на отпуск, в общем, тратьте на свое усмотрение. А летом я приглашаю вас с детьми к себе в Чехию, в замок. Поживете, отдохнете… У нас очень свежий воздух и красивые места. Друзья Яны — мои друзья. Я сам оказался в России впервые. Когда я ехал по Москве, моей единственной мыслью было: чем здесь люди дышат? В воздухе же совсем нет кислорода! А огромная толпа людей идет и спокойненько дышит непонятно чем! Я же почувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. Стою с открытым ртом, вроде дышу, а раздышаться не могу, — засмеялся Карл. Они еще немного посидели на кухне, а на прощание Карл сказал: — В вашей квартире необходимо сделать хотя бы косметический ремонт. Покрасить потолок, трубы, поклеить обои. Сразу и дышать станет легче, а то у вас очень тяжелый воздух, особенно если вы здесь живете втроем в одной комнате. К тому же надо подумать о том, чтобы заменить окна, из этих щелей очень дует, дети могут болеть из-за этого. Если я задержусь в Москве, я сам все сделаю, если вы, конечно, пригласите меня к себе еще раз. Я чувствую, что чем-то напугал вас.

Диана покраснела.

— Вам показалось… Я с удовольствием приглашаю вас к себе в гости еще раз и не раз, а сколько хотите…

Князь Штольберг поднялся и пошел к входной двери, провожаемый хозяйкой дома.

— Тогда решено, вы убираете детей…

— Пусть помогают.

— Еще недавно вы были категорически против, — напомнил Карл, надевая куртку.

— Я не знала вас, а теперь вижу, что общение с таким человеком пойдет моим детям только на пользу.

— Благодарю. Решено, будем делать у вас ремонт!

— Спасибо, Карл, за то… за то, что впервые за много лет я почувствовала себя живой женщиной, — выдала напоследок загадочную фразу Диана и, закрыв дверь, прислонилась к ней спиной. — Я не виновата… — шептала она, трогая горячие щеки, — не влюбиться в него было невозможно. Я думаю, что Карл не будет против, если разобьет еще одно глупое сердце, соскучившееся по любви. У него в коллекции много разбитых сердец, я уверена, и это не станет для него сюрпризом.

«Если бы на меня так смотрела Яна, — думал в этот момент Карл, выходя из подъезда, — я бы землю перевернул для нее…»

У него в кармане зазвонил сотовый телефон, который ему выдала Яна для связи.

— Яна?

— Да, это я. Знаешь… нужна помощь… — прокашлялась Яна.

— Я уже помог Диане, все сделал, мы договорились о ремонте в ее квартире…

— Помощь нужна моей другой подруге, актрисе Алевтине, ты с ней уже знаком.

— Милая девушка. Что с ней случилось? — поинтересовался Карл, готовый помогать всем женщинам, если его об этом просит Яна.

— Знаешь… ее кто-то методично пытается убить, — после минутного замешательства ответила Яна, словно сообщая о плохой погоде за окном. — Сегодня, когда ты ушел, мы вместе поехали в магазин. Я осталась в машине, а Алевтину, когда она выходила из магазина, чуть не сбила машина. Ее внезапно занесло прямо на Алю, хотя никакого гололеда на дороге не было. Я уверена, что это произошло не случайно, а если к этому покушению добавить и другие попытки…

— Номер?! Она запомнила номер?

— Знаешь… все этот проклятый снег. Все номера были залеплены снегом и грязью с неубранных мостовых…

11

Яна успокаивала плачущую Алевтину. Актриса не могла прийти в себя от ужаса.

— Я чудом, понимаешь, Яна, чудом вывернулась из-под колес этой машины! Ему помешал снег, он чуть затормозил машину преступника. Яна, что мне делать? Я боюсь выходить на улицу, боюсь подходить к окну. Яна, я сдалась, я ухожу из труппы…

— Не делай глупостей, ты же актриса!

— Мне моя жизнь дороже! Как я могу играть на сцене, если мне страшно выходить на нее? Если я боюсь ехать до театра? Какую положительную энергию я могу нести зрителям, если мою душу сковывает страх?

— Держи себя в руках! Карл теперь с нами, мы что-нибудь придумаем.

— Еще эти неприятности с Дианой. Я хоть ее и плохо знаю, но мне она понравилась, и я, честно говоря, расстроилась из-за нее тоже. Хорошо, что твой Карл поехал ей помогать.

— Мы сообщим следователю о новом покушении? — спросила Яна.

— А зачем? Машину я все равно не запомнила, номер тоже… Да потом он скажет, что надо переходить дорогу на светофоре, что это не было покушение.

— Хорошо, не будем поднимать лишний шум. Будем сидеть дома и не открывать никому дверь.

Открыли дверь они Карлу, вернувшемуся от Дианы вечером.

— Я по дороге купил кое-каких продуктов.

Карл быстро накрыл стол и сервировал его по всем правилам, правда, пластмассовыми тарелками и такими же ножами и вилками, которых он набрал в большом количестве. Он выложил на стол картофель фри, два копченых цыпленка, фрукты, минеральную воду, салаты, расфасованные в пластиковые корытца, и бутылку дорогого шампанского. За этим обедом или ужином Яна рассказала Карлу все, что она знала об угрозах Алевтине.

— Нам стало страшно, поэтому мы и вызвали тебя как мужчину, чтобы чувствовать себя более защищенными, — завершила она свою речь.

— Правильно сделали, — задумался Карл, — а теперь давайте подумаем, кто может угрожать Алевтине.

— Кто-то свой, — предположила Яна, — я имею в виду тот, кто ее знает.

— Согласен.

— Кто-то из театра, — сказала Алевтина, отламывая кусок цыпленка.

— Поясни, — попросила Яна, хрустя картошкой.

— Во-первых, меня упорно в письмах-угрозах пытались выжать именно из театра. Во-вторых, я больше особо ни с кем не знакома. В-третьих, чтобы подкидывать мне письма в театре, подпилить трос декорации и заколоть ножом Деда Мороза у нас в подсобном помещении, надо быть своим работником или артистом. Даже если тебя кто-нибудь и увидит, никто не обратит внимания, а чужого человека сразу спросят, что он тут делает.

— Логично, — согласился Карл, разливая шампанское.

— Выпьешь с нами? — спросила у него Яна.

— Нет! — слишком громко и чересчур нервно ответил он, потрогав свой пластырь, словно проверяя, не отвалился ли он.

— Алевтина, — обратилась к актрисе Яна, придвигая к себе поближе тарелку с виноградом, — не забывай о своем отвергнутом поклоннике Арнольде. Он хоть и не является артистом, но тоже работает при театре и все эти преступные манипуляции вполне мог проделать.

— Кто это? — заинтересовался Карл.

— Хозяин ресторанчика при театре, бывший мой ухажер, — отвела зеленые глаза Алевтина. — Я бросила его, когда поняла, что он как-то связан с местными бандитами.

— Как ты догадалась об этом? — спросила Яна.

— А ты сама не видела, что у него за публика сидит в ресторане? И всех он знает, со всеми здоровается. Вечно у него были какие-то дела, секреты от меня. Он занимался чем-то, о чем мне не говорил, это уже ненормально! — вспылила Алевтина.

— И все же Арнольд Иванович остается одним из главных подозреваемых, — подытожила Яна, — тем более что он связан с криминалом. Может быть, для него человека убить — раз плюнуть. К тому же пострадало его мужское самолюбие.

— Арнольд Иванович? — переспросил Карл. — Его так зовут?

Алевтина засмеялась.

— Да, имя, мягко говоря, не сочетается с отчеством.

— Карл, ты должен заняться Арнольдом Ивановичем, — сказала Яна, — приди к нему в ресторан, представься богатым иностранным бизнесменом, может быть, он предложит тебе какое-нибудь дело? Заодно узнаешь, чем он занимается и имеет ли зуб на Алевтину?

— Одни подозрения, этого мало, — согласился Карл, — обычно такой ревностью к новой актрисе пылают старые примадонны, не желающие уступать свое место.

— Меня недолюбливала Алла Демидовна, но она и погибла от свалившейся декорации, — сказала Аля, — не могла же она сама себе подстроить убийство?

Карл и Алевтина замолчали.

— Что молчите? Говорите, вторая главная актриса этого театра — моя мама, — продолжила Яна, прожигая присутствующих взглядом синих глаз.

— О чем ты говоришь, Яна?! — воскликнула Алевтина. — Да у меня даже мысли такой не было! Твоя мать — единственный человек, который принял меня в театре как родную! Чтобы она угрожала мне? Нет, чтобы Люся убила кого-нибудь?! Да этого не может быть!

— Я тоже в этом не сомневаюсь, — примирительным тоном ответила Яна, — но мы должны быть друг перед другом честными, трезвомыслящими, поэтому оставим ведущую актрису театра Люсю Цветкову в списке подозреваемых.

— Я ничего не могу добавить, — подал голос Карл, откидывая светлые, волнистые волосы со лба, — я совсем не знаю твою маму.

— Поверь мне, что об этом не стоит жалеть, у нее несносный характер! — заверила его Яна и сказала: — Два подозреваемых — это очень мало. Кого мы еще внесем в «черный список»?

— В свое время я отвергла ухаживания пьяного и вечно веселого Василия Полосова, — сказала Аля, — но он мертв и сам себя заколоть не мог. Вася был вполне безобиден.

— Не много ли мужчин, которых вы в свое время отвергли? — улыбнулся Карл.

— Это все, — ответила она и, подумав, добавила: — Остальных отвергла в другом городе.

— Может быть, какой-нибудь тайный воздыхатель? — предположила Яна.

— У нас же в основном детские спектакли. Ну, подходят ко мне иногда девочки, просят автограф… Никаких тайных воздыхателей я не знаю. Да потом, что это за воздыхатель такой, который хочет убить меня? Это не поклонник, а душегуб какой-то!

— В принципе это мог сделать любой работник театра, — сказал Карл, — это десятки человек.

— Не согласна, — возразила Яна, — чтобы убить, нужна причина! Очень веская причина! Кому до такой степени могла помешать Алевтина?

И Яна с Карлом уставились на актрису в светлом шерстяном брючном костюме, со светлыми кудрями, рассыпанными по плечам, с нежным цветом лица и большими яркими глазами. Она походила на ангела, и они недоумевали, что она такого могла сделать, чтобы некто захотел ее извести?

— Хотя, конечно, может быть, мы идем по неверному пути… — произнесла Яна. — Легче всего предположить, что эти убийства совершил человек из театра. А если это посторонний человек с улицы, просто везучий и ловкий? Театр не атомная станция, и он совсем не охраняется, в принципе любой маньяк может зайти и грохнуть кого хочет…

— Тогда мы этого преступника вообще никогда не найдем, — грустно сказала Алевтина.

— Если идти по такому абсурдному пути, то можно предположить следующее: маньяк не хотел убить конкретных артистов, он хотел убить их образы.

— В смысле? — не поняли мысль князя Алевтина с Яной.

— Он убил Деда Мороза и Снегурочку, — ответил Карл, еле-еле сдерживая смех.

— Ага, в детстве они подарили ему не то, что он хотел, чем нанесли непоправимую психическую травму незрелому детскому организму, — вторила ему Яна, — все, решено, завтра начинаешь разрабатывать версию с Арнольдом Ивановичем под кодовым названием «Месть отвергнутого поклонника».

12

Карл Штольберг вошел в полутемное помещение ресторана в театре. Яна Цветкова в длинном шерстяном платье черного цвета, которое подчеркивало ее худобу, плелась за ним.

К ним подошел официант и провел за свободный столик. На возвышении музыканты играли какие-то джазовые композиции. Воздуха не хватало, было очень душно и к тому же накурено. Видимо, старые вентиляционные системы не справлялись с вытяжкой воздуха из этого подвальчика. У Яны мгновенно заслезились глаза от едкого табачного дыма. Сквозь дым она увидела, как от стойки бара отделилась невысокая мужская фигура и направилась к ним.

— Яна Карловна! Яночка, можно я буду так тебя называть? Я же знаю тебя с самых ранних лет, помню, как ты девочкой бегала за кулисами.

— Да, конечно, Илья Ильич, присаживайтесь к нам, — пригласила Яна старинного маминого поклонника к ним за столик, тем более что сама Люся недавно напомнила ей о своем воздыхателе.

— Какой у вас интересный муж, Яна, — отвесил Илья Ильич легкий поклон Карлу, — мне Люся говорила, что это импозантный мужчина со шрамом на лице, как у пирата, — улыбаясь, проговорил Илья Ильич, рассматривая красивое лицо Карла. Улыбка медленно покидала его лицо.

— Это не мой муж. Знакомьтесь, Карл — мой приятель.

— Ой, извините, — смутился мужчина, — давно я не видел тебя, Яночка. Что вас привело в наши края?

— Странные события, происходящие в театре, — ответила ему Яна.

— Да, Яночка, я заядлый театрал, знаю все события, происходящие в театре, но такой ужас и привидеться не мог в самом страшном сне. Я даже боюсь за Люсю!

— Илья Ильич! — вдруг закричала Яна. — Вот вы-то и расскажите все закулисные сплетни! Вы же находка для шпиона! Как я раньше о вас не подумала!

Она вспомнила, что Илья Ильич в театре уже давно является своим человеком, своего рода реквизитом, тем человеком, который, если присутствует на спектакле, никто его не замечает. Но стоит ему не прийти, как всем сразу видно отсутствие постоянного зрителя. С юности платонически влюбленный в Люсю Цветкову, он боготворил ее как актрису и как женщину. Если сосчитать, сколько денег он потратил на букеты для свой Люсечки, то на них можно было бы, наверно, построить дворец. Он обожал ее, что называется, на расстоянии, ненавязчиво, ничего не требуя от нее, он дарил ей цветы и подарки… Люся даже приводила его домой и познакомила со своим мужем, отцом Яны. Она общалась со своим давним поклонником как со старым другом, спрашивала его мнение о своей игре в новом спектакле.

— Что я могу рассказать тебе, Яночка? — протер очки Илья Ильич. — В театре всегда есть сплетни и интриги, но никогда не было ничего такого, что могло бы угрожать человеческой жизни и тем более повлечь за собой жертвы.

— Как театральные люди отнеслись к появлению Алевтины?

— В общем, неплохо, — несколько уклончиво ответил Илья Ильич, — немного в штыки приняла ее ныне покойная Алла Демидовна, а Люся, Вася Полосов, пусть земля ему будет пухом, и большинство технического персонала были очень рады появлению в труппе Алечки. Знаешь, она очень талантливая девочка, добрая и отзывчивая. А у Аллы Демидовны, хоть о покойных плохо и не говорят, был очень тяжелый характер.

— Это я знаю, — нетерпеливо постучала носком сапога по паркету Яна, — вспомните что-нибудь, дайте мне хоть какую-то зацепку!

Илья Ильич, с виду очень интеллигентный человек с лысеющей головой и в опрятной, добротной одежде, вытер лоб носовым платком.

— Я не хотел бы об этом говорить, это всего лишь слухи… — отвел он глаза.

— Говорите, Илья Ильич, сейчас любая информация может вывести на след убийцы, — попросила Яна, и глаза ее зажглись синим огнем, словно у гончей, почуявшей добычу.

— Я могу сказать, хотя не уверен, что тебе эта информация пригодится. Я расскажу тебе, Яна, в обмен на небольшую услугу с твоей стороны. Мне очень неудобно заниматься этим маленьким шантажом, но, поверь мне, я доведен до отчаяния!

— Говорите, Илья Ильич, что вы хотите? Если это в моих силах, я вам помогу, мы же с вами знакомы с моего детства! — подбодрила его Яна.

— Ты прекрасно знаешь, вся ваша семья знает, что много лет я люблю твою мать. Я никогда не домогался ее, не лез в ее личную жизнь, я только тихо присутствовал рядом с ней. Я всегда оставлял за Людмилой право выбора. Я был знаком и даже дружил с твоим отцом. Я знал, что твоя мама не святая, но я никогда не пытался разрушить ее не очень счастливую семейную жизнь. Я знал, что у нее были любовники, и одним из них был этот шут Тихон Хрусталев. Я же никогда не хотел быть ее любовником, я желал чистых, честных отношений с этой женщиной. Люся всегда была для меня идеалом, эталоном обаяния и женственности. Я не хотел бы, встречаясь с ней, прятаться по знакомым и друзьям, смотря на часы, и делить ее еще с кем-нибудь. Я слишком любил ее…

Яна задумалась о том, что такая любовь сродни чему-то ненормальному. По крайней мере, лично она не хотела бы, чтобы ее так любили. Еще Яна подумала, как элегантно Илья Ильич окунул ее мать в дерьмо, спокойно рассказывая, что у Люси были любовники при живом муже. Еще этот его маленький шантаж… Нет, ее матери определенно не везло на мужчин. По взгляду Карла, который тот бросил на нее, Яна поняла, что он тоже не в восторге от прямолинейности ухажера Люси.

Илья Ильич продолжал свой заунывный рассказ:

— Но когда умер ее муж, извини, Яна, твой отец, во мне проснулся эгоизм. Я решил, что заслужил своей многолетней преданностью, чтобы твоя мать наконец-то обратила на меня внимание. Я всей своей жизнью доказал, что люблю ее искренне и бескорыстно. Да и Люся неплохо относилась ко мне. Я подумал, почему бы нам и не дожить свой век вместе? Все равно я всю жизнь был рядом, и она уже привыкла к моему присутствию.

— Вы не были женаты? — поинтересовался Карл.

— Был… когда-то давно. Жизнь не заладилась, у меня даже остался сын, с которым я сейчас в весьма натянутых отношениях. Что делать? Его мать не простила мне любовь к актрисе и воспитала моего мальчика в нелюбви ко мне. Сейчас моей жены уже нет, а наладить отношения с сыном мне не удается… Дело не в этом, Яна! Когда я обратился к твоей маме с предложением руки и сердца, знаешь, что она мне ответила?!

— Нет, — честно ответила Яна, о том, что ее маме сделали предложение руки и сердца, она слышала в первый раз.

— Люся засмеялась мне в лицо! Сказала, что ты, Илюша, мне как брат, и как мужчину она меня не может рассматривать! Людмила хорошо ко мне относится, но я словно какая-то вещь в ее гримерке и не более… — Голос Ильи Ильича сорвался, и он закрыл лицо рукавом пиджака.

«Бедняга… — подумала Яна, — такие мужчины, как ты, никогда не нравились моей матери. Ты как безмолвная табуретка присутствовал в ее жизни, не внося эмоций, страстей. Никто не понимал, почему моя мама вышла замуж за простого плотника — моего отца. Так вот, я могу объяснить этот феномен. Там случались ссоры, обиды, но там же был и огонь, и ураган! А такое почитание и тихое преклонение не могли тронуть Люсю, это точно!»

— Успокойтесь… — прокашлялась Яна, переглядываясь с Карлом. — Люся, она вообще такой человек… Она ничего не принимает близко к сердцу, и я уверена, что она не хотела вас обидеть. Она — актриса и все эмоции проживает на сцене, часто в обычной жизни не замечая, как ранит близких людей своим кажущимся безразличием. Она внутри очень хорошая, уж я-то знаю…

— Яна, поговори с матерью. Убеди ее, что со мной ей будет лучше. Она же сейчас одна, и я один, что мешает Люсе посмотреть на меня как на мужчину? Я буду на руках ее носить, и дома ее будут всегда ждать после спектакля теплая ванна и ужин. Ты меня извини, но твой отец совершенно ей не подходил. Грубый, неотесанный, как он мог до конца оценить такую глубокую натуру и такую утонченную женщину?

Яна мысленно улыбнулась.

«Как раз такие мужчины и нравятся моей матери. А Илья Ильич еще тот жук, оскорбил мою маму, теперь очерняет моего покойного отца, и все это под прикрытием неземной любви к Люсе!»

Вслух же она произнесла:

— Конечно, Илья Ильич, я с ней поговорю, но вы же понимаете, что я не могу ничего гарантировать… нельзя заставить полюбить. Тем более что у нас с мамой, к сожалению, в силу разности характеров сложились не очень доверительные отношения.

— Я понимаю, — уныло сказал Илья Ильич.

— Теперь скажите мне, что вам известно об Алевтине? — попросила Яна.

— Ходил слух, что ее хотел сделать своей любовницей наш режиссер…

— Виктор Владиславович?! — вскричала пораженная Яна.

— Да, он был просто околдован ее красотой и талантом, но она отказала ему.

— И он застрелился… — машинально ответила Яна фразой из спектакля «Самоубийца».

— Что? — не понял Илья Ильич.

— В одном спектакле есть такой монолог стареющей проститутки: «Он хотел ее всю. Он хотел ее тело. Она отказала, и он застрелился…»

— Виктор Владиславович, слава богу, жив и здоров, но он пригрозил Алевтине. Хочу еще раз акцентировать твое внимание, Яна, что это всего лишь слухи…

— Почему Аля нам ничего не сказала? — поинтересовался Карл.

— Не знаю… Мы спросим у нее сами.

— Не говорите ей, что эту гадость я вам рассказал, — попросил Илья Ильич, протирая запотевшие стекла очков.

— Хорошо, но и вы никакого волшебства не ждите от меня, вернее, от моего разговора с матушкой. У нее характер — кремень, — предостерегла его Яна.

Илья Ильич выпил рюмку коньяка и, попрощавшись с Яной, ушел. Какая-то подвыпившая дама в бордовом костюме с люрексом подошла к их столику и буквально отволокла князя на «белый танец», как она пояснила, подмигивая ему подкрашенным глазом. Яна в это время сделала заказ за них двоих. Медальоны из телятины под клюквенным соусом, коктейль из соков тропических фруктов и кофе с пирожными. Ничего более изысканного в этом ресторане не предлагалось.

— Скучаете? — раздался рядом приятный мужской голос.

Яна подняла глаза и увидела Арнольда Ивановича в черном свитере и голубых джинсах. Его подвижное смуглое лицо лучилось весельем. Живые черные глаза с удовольствием осматривали Яну. Только что слюни у него не текли при виде симпатичной женщины. Таких мужчин в народе называют бабниками.

— Я отнюдь не скучаю, я думаю, — ответила Яна.

— Женщины умеют думать?

— Ха-ха-ха! — с каменным выражением лица ответила Яна. — Я просто в восторге от вашего искрометного юмора.

— Я видел, что вы пришли сюда с красавцем мужчиной и что вы разговаривали с моим отцом, — сказал Арнольд.

— С отцом? — переспросила Яна.

— Илья Ильич — мой отец, — пояснил Арнольд, присаживаясь за стол на третий свободный стул.

— Ваше отчество Иванович не очень сочетается с именем вашего отца — Илья, — заметила Яна.

— Моя мать была настолько зла на отца, когда он, уходя от нас, признался ей, что любит и всегда любил другую женщину, что поменяла мне отчество на имя своего отца, то есть моего деда. Кажется, вы — дочь той женщины, которая увела моего отца из семьи? — прищурил глаза Арнольд, хотя на его лице не было и тени злобы.

— И именно поэтому вы открыли свой ресторанчик в театре, где служит ведущей актрисой женщина, которая разрушила вашу семью? — спросила Яна, ощущая прилив энергии.

Арнольд Иванович рассмеялся.

— Вы серьезно думаете, что я могу испытывать чувства, похожие на ненависть, к Людмиле Цветковой, вашей матери? Это полная ерунда! То, что случилось с моими родителями, не мое дело! Люся — милейшая своеобразная женщина, мы прекрасно ладим. А арендовав у театра помещение под ресторан, я даже помог ему не разориться окончательно. Мне нравится старинное здание театра, атмосфера, интересные люди, приходящие сюда.

— Это вот те? — спросила Яна, поворачивая голову к столику, где разместились четверо бритоголовых в кожаных куртках с большими кружками пива, горой раков и бутылкой дорогой водки.

Арнольд Иванович снова засмеялся.

— А у вас своеобразное чувство юмора, Яна. Своей способностью обескураживать мужчин вы похожи на свою мать. Говоря об интересных людях, заходящих сюда, я имел в виду артистов. Кто-то приходит сюда пообедать, так как у нас для театральных работников существует пятидесятипроцентная скидка. Кто-то наведывается ко мне для того, чтобы выпить чашечку кофе, а кое-кто для того, чтобы пропустить чего-нибудь покрепче… А эти ребята — мои постоянные клиенты, и я думаю, что они тоже имеют право посидеть где-то и выпить кружечку-другую пивка. Даже несмотря на то, что у них бритые головы. Вы так не считаете?

— Это из их компании задержали пару человек для выяснения обстоятельств убийств в театре? — спросила Яна. — Некоторые из них даже имеют судимости?

— Я не проверял у них документы, но, как говорится, от тюрьмы и сумы не зарекайся, — ответил Арнольд, закуривая сигарету.

Яна вынула у него сигарету изо рта и затушила в пепельнице, поясняя:

— У нас столик для некурящих, потому что я не курю и не собираюсь глотать дым, выпущенный мне в лицо.

— Я что-то пропустил? — спросил подошедший к ним Карл и сверху вниз смотрящий на Арнольда уничтожающим взглядом. Ему наконец-то удалось отделаться от назойливой партнерши и вернуться за столик.

— Все нормально, Карл, это Арнольд Иванович — директор ресторана.

Тут официантка принесла заказанное Яной блюдо.

— Я не помешаю? — спросил Арнольд, почувствовав себя менее вольготно в присутствии другого мужчины за столом.

— Он нам не помешает? — уточнил Карл у Яны, посмотрев все с той же угрозой в темных глазах на директора ресторана.

— Конечно, не помешает, — ответила Яна, наступая под столом на ногу Карлу.

— Это наше фирменное блюдо «Телячьи медальоны» — очень хороший выбор, мясо всегда сочное и свежее. — Директор ресторана решил подлизаться к Карлу, настроенному негативно. — Я надеюсь, что вы останетесь довольны.

— Мы тоже на это надеемся, — сухо ответила Яна, отрезая маленький кусочек мяса и кладя его в рот.

— Вы говорите с акцентом, — обратился Арнольд к Карлу, — вы иностранец?

— Да, — лаконично ответил князь, уплетая мясо.

— Чем вы занимаетесь, если не секрет? — поинтересовался Арнольд.

Яна во второй раз наступила Карлу на ногу, и он понял ее.

— Я — бизнесмен… делаю крупные денежные вложения в развитие малого бизнеса в России. Выступаю в своем роде спонсором. Сейчас езжу по вашей стране и ищу то, что меня сможет заинтересовать.

— Надо же! — Брови Арнольда поползли вверх. — А почему вас заинтересовала наша страна?

— Россия — великая страна, к тому же мой дедушка был из русских.

— Потрясающе! Может быть, сама судьба прислала вас в мой ресторан? Мы же деловые люди, и я хотел бы познакомиться с вами поближе, вполне возможно, что я смогу вас чем-нибудь заинтересовать.

— Вполне, — ответил Карл, убирая ногу из-под острого каблучка Яны.

— Я хочу пригласить вас, Карл, на охоту, — предложил Арнольд.

— Вполне. — Карл, видимо, прочувствовал вкус нового русского слова.

— Яна, не возражаешь, если я заберу твоего любовника на зимнюю охоту на кабана? — все еще улыбаясь хитрыми, черными глазами, спросил Арнольд.

— Арнольд Иванович…

— Да бросьте вы, друзья. Просто Арнольд или Арни.

— Ага, Арни, это у тебя такой стиль общения или ты просто стараешься быть рубахой-парнем? Надо отметить, что тебе это совсем не удается, — сказала Яна, жуя мясо.

— Чем тебе не нравится мой стиль общения? — спросил Арнольд.

— Чрезмерной наглостью.

— Яна, нам придется общаться друг с другом, — вздохнул Арнольд.

— Это кто же к этому нас обяжет?

— Мой отец твердо решил добиться расположения твоей матери. Мы можем стать сводными братом и сестрой, — предположил хозяин ресторана, смеясь.

— Упаси бог, — запила мясо соком Яна.

Дама в костюме, нагруженная вином, снова приблизилась к Карлу.

— Потанцуем?

Карл беспомощно посмотрел на Яну. Та в ответ только развела руками.

— Тогда я приглашаю тебя, — обратился Арнольд к Яне.

Танцевал он, кстати, очень даже неплохо. Яна повеселилась от души, станцевав и с Карлом, и с Арнольдом. Потом она вспомнила о ждущей их в одиночестве Алевтине в гостиничном номере, и ей стало стыдно.

— Спасибо, Арнольд, за все, мы с Карлом уходим.

— Как вам у меня? Как кухня? — интересовался директор ресторана.

— Медальоны были неплохие, но они не из телятины, — проговорил Карл.

— Как не из телятины? — оторопели Арнольд и Яна.

— Голову даю на отсечение, то, что мы ели, напоминает мне лосятину, которую я пробовал в ресторане в Париже, — сказал Карл, вытирая губы салфеткой.

13

— И это самая лучшая гостиница? — недоумевал высокий черноволосый мужчина с бледным лицом и светлыми, какими-то водянистыми глазами, стоя у стойки портье в гостинице, где занимали несколько номеров Яна со своей компанией.

— Да… мы лучшие в городе, — проблеял администратор.

— Какая убогость! Как же я успел отвыкнуть и забыть серую российскую глубинку!

Яна с Карлом вошли в холл гостиницы и прошли мимо администратора, кивнув ему в знак приветствия. Они зашли в лифт и нажали на кнопку второго этажа. С животом, полным едой, Яна отказывалась идти по лестнице. В лифте она задумалась. За одну секунду в голове пронеслись мысли: «Где-то я уже видела этого мужчину… Только где? Хотя неудивительно, ведь это же мой родной город, может быть, где-нибудь и пересекались… а почему он тогда оформляется в гостиницу, если он местный? Хотя я тоже местная, но живу в гостинице… Может, я путаю что-нибудь? Стоп! Да это же Влад — бывший муж Дианы! Подлец! Он-то что здесь делает?!»

Когда лифт уже поднялся на второй этаж, Яна снова решительно нажала на кнопку и спустилась на первый этаж.

— Забыла что-нибудь? — поинтересовался Карл.

— Забыла набить морду одному подлецу!

Яна выскочила из лифта в холл и столкнулась лоб в лоб с красавцем в кашемировом светлом пальто.

— Здравствуй, Владик! Какими судьбами? Какими ветрами надуло вашу бесценную персону в нашу глубинку?

Яна стояла, подбоченившись, из-под челки зло глядя на него.

— А… Цветкова, ты все не меняешься! Все такая же буйная.

— Я бы вас попросил не выражаться, — встал за спиной Яны Карл, холодно смотря на Влада.

Приезжий перевел взгляд на Карла и стушевался.

— Конечно, конечно. Наша принцесса курса, как всегда, в окружении подданных, верных вассалов.

— Ты что здесь ошиваешься? — грозно повторила вопрос Яна.

— Ты не рада меня видеть? Мы же вместе учились, — притворно поднял брови бывший муж Дианы.

— Ты — последний человек, которого я хотела бы когда-нибудь встретить.

— Не надо громких слов. Это — моя родина, и я имею право свободно перемещаться по стране.

— Вспомнил о детях?

— Знаешь, Цветкова, ты не тот человек, с которым я хотел бы обсуждать эту проблему.

— Ты можешь не обсуждать, Влад, — мрачно сказала Яна, — но не смей приближаться к Диане. Не смей бередить ей рану, ей и без тебя тяжело! Ты уже сделал все, что мог, оставь ее в покое! — закончила она громко на весь холл.

Администратор с интересом наблюдал за этой сценой.

— Ну уж к детям моим, Цветкова, ты мне не запретишь подходить.

— Яна, успокойся, — взял ее за плечи Карл.

— Да, красавец, успокой свою фурию! — отодвинулся от них на всякий случай Влад.

— Я просил вас не обзываться, — сказал Карл и тут же коротким, резким ударом врезал Владу в челюсть.

Яна не ожидала от воспитанного князя такой склонности к мордобою. Челюсть звонко щелкнула, и Влад, внезапно побледнев, повалился на Яну, словно подкошенный. Она закричала, Карл успел подхватить его тело, взвалив себе на плечо.

— Карл, ты убил его?! Убил одним ударом! — не то с ужасом, не то с восторгом проговорила Яна.

— Что вы там шумите? — забеспокоился администратор.

— У нас все хорошо, — успокоила его Яна, — господину стало плохо. Какой номер он снял?

— На втором этаже, в крыле, противоположном от вас, комната номер двадцать девять.

— Спасибо. Карл, понесли это тело. — Яна нажала кнопку лифта, двери открылись, и она с приветливой улыбкой помахала рукой администратору.

— По-моему, Яна, этот тип банально потерял сознание, — предположил Карл, пребывая в состоянии крайнего недоумения, как от одного удара такой здоровый мужчина мог отключиться?

— Надо же, какие мы слабые! Видимо, в Англии нам никто личики не бил!

Они прошли по коридору, открыли дверь под номером двадцать девять ключом с биркой, который достали из кармана пальто Влада, и вошли в стандартный гостиничный номер. Запах здесь был такой же затхлый, как и в целом по гостинице.

Карл бросил тело на пыльную кровать и отряхнул руки. Яна с неприязнью посмотрела на Влада.

— Надо бы как-то привести в чувство этого мерзавца.

Она сходила в ванную комнату и принесла мокрое полотенце. Карл думал, что Яна хочет брызнуть холодной водой в лицо Владу или обтереть ему лоб. Вместо этого она с силой хлопнула его тряпкой по лицу, раздался громкий шлепок, Карл рассмеялся от неожиданности, а Владислав открыл глаза и тупо уставился в потолок.

— Что вы со мной сделали, черти? — слабо прошептал он.

— Больно ты нежный стал на заграничных харчах, — ответила Яна, — пойдем отсюда, Карл, здесь дурно пахнет.

Уже подходя к своему номеру, вышагивая на высоченных шпильках, Яна проговорила в задумчивости.

— Не нравится мне, что он вернулся… Ох, почему-то я думаю, что не избежать Диане встречи с этим типом!

Алевтина открыла им дверь и улыбнулась. Одета она была в бирюзовый домашний костюм, а пуговицы на кофте расстегнуты ниже, чем того требовали приличия.

— Я уже волновалась, где вы пропадаете?

— Да так, встретились с одним неприятным типом, — махнула Яна рукой, метнув кожаные красные перчатки и пестрый шарф на полку в коридоре, и рассказала Алевтине о неприятной встрече с бывшим мужем Дианы у них в гостинице.

Алевтина поддержала возмущающуюся Яну в подлости поведения Влада, вспомнившего про детей через столько лет.

— Сначала я подумала, что, сообщая о встрече с неприятным типом, ты имеешь в виду Арнольда Ивановича, — скривила пухлые губы Алевтина.

— Тип-то он скользкий, твой бывший дружок, — согласилась Яна, — но сказать что-то плохое про него я не могу.

— А мне Арнольд даже понравился, — зевнув, сказал Карл, выходя из ванной комнаты в махровом халате темно-синего цвета.

— Вы его плохо знаете, — надулась Алевтина, — и вообще пора спать, завтра у нас премьерный спектакль по мотивам сказок Астрид Линдгрен. Моя премьера в качестве главной героини.

— Кого ты играешь?

— Пеппи Длинный-чулок.

— А моя мама кого играет? — спросила Яна, сидя перед зеркалом и расчесывая волосы.

— Не поверишь… Карлсона.

— Люся играет Карлсона?! — удивилась Яна.

— Она сама захотела попробовать себя в комической роли.

— Я этого не пропущу! Я завтра с Карлом тоже буду на премьере.

— Спектакль очень интересный, приходите и пригласите свою подругу Диану с девочками, — предложила актриса, располагаясь перед большим зеркалом и начиная вбивать легкими, похлопывающими движениями в свои розовые щечки ночной крем.

— Насколько мне известно, одна девочка лежит в больнице с неустановленным диагнозом…

— Пусть приходит с другой дочкой, я закажу им билеты на мою фамилию в кассе. Заодно и развеются немного.

— Один раз им уже не удалось развеяться у вас в театре… Не знаю, понравится ли такая идея Диане…

— Раз на раз не приходится. Не думаешь ли ты, что завтра на меня опять будет совершено покушение? — оторвалась от своего занятия Алевтина и посмотрела на Яну.

— Надеюсь, что нет.

Карл улегся на диван и накрылся пледом. Алевтина с Яной легли на кровати и потушили свет. Через несколько минут Яна врубила свет и прокричала: «Карл!»

Ответа со стороны диванчика не последовало.

— Ты что кричишь? — испугалась актриса.

— Хотела проверить, чутко ли он спит? Проснется ли он, если кто-нибудь полезет к нам в дверь?

— Ну и как?

— По-моему, не чутко, — поежилась под одеялом Яна, — придется мне вас караулить ночью.

— Да брось ты! Кто к нам полезет?

— Записку-то подложили! Значит, уже выследили, что ты находишься здесь.

— Тогда с нами не было мужчин, ты же сама вызвала нам защиту.

Яна посмотрела на Карла, безмятежно спавшего, разметавшего свои золотые кудри по подушке.

— Да этот мужчина не проснется, даже если начнется потоп! Ангел во плоти, спящий молодецким сном. Нет, ничего им доверить нельзя, кроме воздействия грубой физической силой, потому что у женщин она просто отсутствует. Решено, я сама буду караулить, чтобы никто не ворвался и не передушил нас спящими!

На следующий день Яна была злой, невыспавшейся, а Карл с Алевтиной, наоборот, светились бодростью и свежестью. Карл очень удивился, когда узнал, что Яна не спала всю ночь.

— Ну что, к нам не заглядывали злые эльфы? — спросил он, чем вызвал бурную негативную реакцию Яны.

Они оделись, позавтракали в какой-то забегаловке напротив гостиницы.

— На репетицию пора! — напомнила Алевтина, поднявшись из-за стола.

…Яна с Карлом сидели в гримерке и с интересом наблюдали за перевоплощением Алевтины в задорную девчонку с торчащими рыжими косичками в полосатых гетрах. Она рисовала себе веснушки, сосредоточенно глядя в зеркало большими зелеными глазами.

— Хороша, чертовка! — толкнула Карла Яна, орудуя острым локтем.

— Кто? — спросил Карл и смачно чихнул.

— Как кто?! Алевтина, конечно же! — возмутилась Яна.

— А… да… она красивая девушка, — несколько рассеянно согласился Карл, вытирая нос чистым носовым платком.

— Аля, мы пойдем на места приглашенных гостей, — проговорила Яна, и они вдвоем с Карлом вышли из гримерной.

— Ты не зайдешь к своей маме? — поинтересовался Карл, чихая.

— Нет. У нас всегда были ровные, спокойные отношения, без взаимных лобзаний. Она научила меня ранней самостоятельности, и сейчас я уже очень независимая девочка! Будь здоров! Что это ты расчихался?

14

Яна оглядела из своей ложи зрительный зал с мягкими бордовыми креслами и заметила Диану с Настей. Все-таки Диана согласилась прийти еще раз в театр. Яна подозревала, что сделала она это без особого энтузиазма, но не могла отказать Яне, которую уважала. Они сидели в третьем ряду.

Само представление было веселым, динамичным, интересным. Дети смеялись и визжали от восторга. Пеппи была неподражаема: Алевтина играла легко и непринужденно. Яну увлекло происходящее на сцене, Карл иногда спрашивал у нее, что означает то или иное выражение. К концу последнего акта в зале и на сцене внезапно погас свет. Сначала зрители сидели молча, так как решили, что это предусмотрено по действию спектакля. Но потом, когда общее затемнение затянулось, в зале послышался недоуменный ропот. Яна схватила Карла за ладонь, найдя ее на ощупь.

— Карл, что-то здесь не так.

— Я пойду посмотрю? — неуверенно предложил он.

— Издеваешься?! Как ты посмотришь, если кругом кромешная тьма? Да ты и шага не сделаешь! А вот я могу передвигаться в этом театре с закрытыми глазами. Ты сиди тут, а я проберусь за кулисы к главному щитку. Скорее всего, кто-то случайно или специально выключил общий рубильник.

— Это может быть очень опасно, — схватил ее за рукав князь, — я не отпущу тебя!

— Ты видишь, вернее, слышишь, что никто не кричит, что его убивают. Значит, ничего страшного не происходит! Театр-то старый, просто выбило пробки! — вырвала она свою руку и припустила в темноте вниз по лестнице.

Хотя она и успокоила Карла, на душе у нее было тяжело. Не нравилось ей то, что происходило в театре в последнее время. За кулисами Яна наткнулась на высокого мужчину.

— Кто здесь копошится? — спросил он зычным голосом.

— Яна Цветкова.

— А! Яночка, а я — Тихон Николаевич.

— Здравствуйте, Тихон Николаевич, — поздоровалась Яна, представив себе грузную фигуру актера, «не умеющего писать и читать», господина Хрусталева, — что здесь происходит?

— Да кто-то неудачно пошутил и, вскрыв электрощиток, вырубил свет во всем театре. Ребята сейчас все сделают.

Сразу же после этих слов в коридоре и в других помещениях театра вспыхнул яркий свет. Яна зажмурилась. Когда она открыла глаза, то увидела актеров, занятых в этом спектакле. Она зрительно всех их пересчитала, все они были живы и здоровы.

По взглядам, которые бросали артисты друг на друга, Яна поняла, что все думали об одном и том же. Вздох облегчения, казалось, всколыхнул портьеры.

— Надо доиграть спектакль, — высказал общую мысль Тихон Хрусталев.

— Зрители-то в зале остались? — спросила одна актриса в костюме бабочки.

— А куда они денутся без света? Сказали же: всем сохранять спокойствие. Нам осталось доиграть финальную сцену и выйти на поклон.

— Я не могу… — выдавила из себя каким-то шипящим голосом Алевтина, прислонясь к стене.

Все кинулись к ней.

— Аля, что с тобой? Тебе что-то сделали в темноте?! Аля, ответь!

Яна, орудуя острыми локтями, пробралась к своей знакомой и с удовольствием отметила, что видимых повреждений на ней нет.

— Я не могу говорить… — снова прошептала обескровленными от страха губами Алевтина, — у меня словно ком в горле. Такое чувство, что мне дышать нечем. Когда погас свет, я так испугалась! — обратила она к Яне зеленые глаза, полные слез. — Я стояла в темноте и все ждала, когда меня полоснут ножом или стукнут по голове. Я же знала, что охотятся на меня. Василий и Алла Демидовна погибли тоже из-за меня! И сейчас я была уверена, что убийца доберется до меня в потемках. Страх сковал мое сердце! Я от ужаса чуть не умерла…

— Бедная, — обняла ее за плечи Яна и почувствовала, как худые плечи Алевтины сотрясаются мелкой дрожью, — что тебе пришлось пережить!

— Так жить нельзя! — авторитетно заявил Тихон Хрусталев. — Чтобы все время ждать, когда тебя убьют! Этак и с ума сойти можно!

— Слушайте, она и вправду голос потеряла, — сказала девушка в костюме бабочки, — кто же будет доигрывать? Без главной героини нельзя!

— У меня тоже так было! — заявила Люся Цветкова. — Это временная потеря голоса, то есть спазм голосовых связок от страха! Алевтине надо дать выпить успокоительного лекарства и горячего чая, и голос восстановится!

— Хорошо, — согласился Тихон Хрусталев, — финал отыграем без Пеппи Длинный-чулок! Иди, пей, Аля, горячий чай и возьми себя в руки! Видишь, все обошлось! Хотя… я бы лучше выпил сто граммов коньяка, и гори оно все… извините, — закашлялся актер.

Но спектакль не суждено было доиграть в этот день. По нарастающему гулу из зала артисты подумали, что зрители требуют продолжения спектакля. Но когда Тихон в образе волшебника вышел на сцену возвестить о продолжении действия, он увидел странную картину. Зрители испуганно бегали по рядам и суетились, словно муравьи.

— Врача! Вызовите врача!

Яна, снова поработав локтями, оказалась в центре сцены.

«В зале же сидит Диана с дочкой! Только бы с ними было все хорошо!» — крутилось у нее в голове.

Открывшееся ее глазам зрелище поразило воображение Яны. В третьем ряду зрительного зала рядом с Дианой сидела с неестественно откинутой головой светловолосая девушка с большим, расплывающимся красным пятном на голове. Тихон Хрусталев обратился к Яне, будто она могла объяснить ему происшедшее, словно она не была только что вместе со всеми за кулисами.

— Я думал, что в нашем злосчастном театре убивают лишь артистов, но теперь, видимо, добрались и до зрителей. Так они нам и последнюю публику распугают!

Яна заметила Карла, который с сосредоточенным лицом рвал свою чистую футболку на полоски, оставаясь по пояс абсолютно голым. Видимо, как только включили свет, он сразу же оценил обстановку и принялся оказывать помощь пострадавшей девушке. Князь перебинтовал разбитую голову, стараясь остановить кровотечение, и перенес ее на руках на сцену. Под голову он ей положил свой свернутый свитер.

— Жива? — спросила Яна.

— Жива, но плоха… хоть я и не медик, — почесал свою кудрявую голову Карл.

— Врачи уже выехали, — сказал кто-то из зала.

Диана подошла к сцене и поманила Яну пальцем. Яна склонилась со сцены к ней.

— Эта девушка поменялась со мной местами. Она сама меня об этом попросила, ее ребенок так лучше видел спектакль… На ее месте должна была сидеть я…

— Вы с ума меня сведете с Алевтиной! Та тоже утверждает, что это на нее ведется охота, теперь и ты туда же!

— Когда выключили свет, я и Настя оставались на своих местах. Пострадавшая девушка сказала вслух, что свет, наверное, сейчас починят и включат. Потом я услышала глухой удар рядом, и она повалилась на меня. На вопросы она больше не отвечала. А что это за теплая и липкая жидкость, которая текла мне на руку и одежду, я даже и предположить боялась… — сказала Диана и медленно осела на пол, теряя сознание.

— Еще одной женщине плохо! — пронесся крик по зрительным рядам.

— Мама! Мамочка! — кинулась к Диане Настя.

У Яны закружилась голова, и она чуть сама не опрокинулась вниз головой в проход. Ее удержала сильная рука Карла.

— Ты в порядке? — с тревогой всматривался он ей в лицо темными, красивыми глазами.

— Да… помоги Диане…

Карл прыгнул вниз и, подняв с пола Диану, уложил ее рядом с пострадавшей женщиной. Так их и увезла «Скорая помощь», обеих. Дочка Дианы осталась с Яной.

Следователь Клементьев тупо смотрел на окровавленное кресло, где ранее сидела пострадавшая женщина.

— Кто из артистов отсутствовал на сцене, когда произошло это преступление? — спросил он.

— А почему вы думаете, что это сделал кто-то из артистов?! — возмутилась Люся. — Может быть, преступник затаился где-то в зале среди зрителей!

— Я просто задал вопрос, — устало повторил следователь, проклиная тот день, когда в этом театре в его смену произошло первое преступление и это дело повесили на него.

— Мы готовились к финальной сцене, поэтому на рампу вышли все артисты, занятые в спектакле, — пояснил Тихон Хрусталев.

— Все?

— Все! Но потом выключили свет во всем здании, и минут пять была кромешная темнота, — продолжил Тихон, приглаживая свою окладистую бороду, — если вас интересует вопрос нашего алиби, то любой артист мог за это время добраться до этой несчастной зрительницы и сделать свое черное дело.

— Спасибо тебе, Тихон, — отвесила ему низкий поклон Люся Цветкова, которую бережно поддерживал за талию Илья Ильич, как всегда присутствующий в театре, словно оберегая свою любимую от всех невзгод, — теперь мы всей труппой будем проходить как банда убийц и головорезов.

— А что скрывать? — пробасил Тихон. — В театре завелся маньяк, и ясное дело, что он работник театра!

— Это кому же ясно?! — ехидно спросила артистка в костюме бабочки, у которой крылья понуро повисли из-за прогиба проволоки.

— Чтобы свободно шататься по подсобному помещению, знать, где выключается электричество, в темноте найти дорогу к предполагаемой жертве и успеть вернуться на сцену обратно, для этого надо быть своим, — довольно разъяснил Тихон Хрусталев под злые взгляды, которые на него бросали коллеги.

— Эта девушка была вся в крови, — робко подала голос Яна, прижимаясь к Карлу, который не смог надеть свой свитер, весь пропитанный кровью жертвы. А так как на улице было прохладно, оставаться с голым торсом он тоже не мог. Ему дали рубашку-косоворотку с вышитым узором, которая нещадно трещала у него на плечах. Выглядел он в ней комично: рубашка от русского фольклорного костюма и фирменные джинсы с ботинками — такой своеобразный вариант русского богатыря на современный лад.

— Этой девушке размозжили голову каким-то тупым тяжелым предметом, — пояснил следователь, — удар был нанесен со страшной силой. Как она не умерла на месте — просто чудо! Я недавно звонил в больницу. Сейчас нейрохирурги борются за ее жизнь.

— А ребенок? С ней был ребенок? — посыпались вопросы.

— Девочку отвезли к ее бабушке.

— Убийца не мог уйти незамеченным, — сказала Яна. — Нанести такую рану! У убийцы на руках или на одежде обязательно должны были остаться пятна крови.

Следователь внимательно посмотрел на Яну.

— Сейчас мы это и проверим, распоряжение никого не выпускать из театра я уже дал.

После осмотра всех зрителей и артистов следов крови не обнаружили ни у кого. Не в счет шла Диана, которая сидела рядом с пострадавшей, и Карл, оказавший девушке первую помощь. Гардеробщицы в раздевалке театра клялись, что не видели, чтобы хоть один человек проходил мимо них на улицу. Пока следователь снимал у всех присутствующих показания, к Яне подошел Арнольд Иванович. Яна впервые видела этого человека без его идиотской улыбки. Он был бледен и встревожен и все время приглаживал свои темные волнистые волосы.

— Черт меня дернул открыть свой ресторан в этом театре. Здесь что, теперь будут убивать посетителей? Если это будет продолжаться и дальше, то ко мне никто не придет.

— Значит, артистов убивать можно? — предположила Яна. — Это, наверное, даже привлечет клиентов в ресторан. Еще бы, это так интересно! Присутствовать в театре, где убивают артистов! Это щекочет им нервы, не так ли, Арнольд?

— Я не это имел в виду. Не думай, что я испытываю удовольствие от известия, что вновь убили невинного человека. У меня проблем выше крыши. Заведение небольшое, официанток у меня всего две, работают через день, и одна из них пропала.

— Как пропала? — отвлеклась от своих мыслей Яна.

— Очень просто, ушла поздно вечером с работы, никому ничего не сказала, и вот уже какой день она не выходит на работу. Сменщице она тоже ничего не сообщала. Оставшаяся официантка уже замучилась работать каждый день. Она устроила мне истерику, чтобы я нашел ей замену. Я звонил все эти дни Ирине, но трубку не брали, я приезжал к ней домой, и тоже никто не открывал мне дверь.

— И вы не заявили в милицию, что у вас пропала официантка?

— С чего бы мне это сразу надо было делать? Ирина работала у меня совсем недавно и, кстати, с посетителями ресторана вела себя очень фривольно. Может быть, она познакомилась с каким-нибудь бизнесменом, и они вместе укатили отдыхать? — предположил Арнольд.

— Никого не предупредив? Она же понимала, что так можно и с работы вылететь за прогул?

— Любовь захлестнула с головой! А если впереди у Ирины замаячила перспектива безбедного существования и зазвучал в ушах марш Мендельсона, то о каком страхе потерять работу у меня в ресторанчике может идти речь?!

— Мне это все равно не нравится… — упрямо повторила Яна.

— Мне это тоже не нравится! — горячо согласился с ней Арнольд.

— Все, что происходит в театре в последнее время, меня настораживает, — задумалась Яна.

— Еще бы! После двух убийств… и одного покушения на убийство… — снова согласился директор ресторана.

— А вдруг исчезновение вашей Ирины как-то связано с преступлениями в театре? — предположила Яна. — Когда исчезла официантка?

— Я уже думал об этом и не нашел никакой связи. Ирина исчезла после убийства Василия Полосова, но еще до убийства Аллы Демидовны.

— То есть она пропала не в день какого-то преступления? — уточнила Яна.

— Говорю тебе, я уже думал об этом… — наморщил лоб Арнольд Иванович, оттягивая от шеи ворот дорогой водолазки, словно ему не хватало воздуха, и добавил: — Даже если предположить, что Ирина причастна к убийству Василия, так как она исчезла сразу после его убийства, то уже никак не могла убить Аллу Демидовну, потому что следствие связало эти преступления в одно общее дело. Значит, можно сделать вывод, что моя официантка здесь ни при чем.

— Возможно, Ира и не причастна к самим преступлениям, но она пропала, никого не поставив в известность о своих планах, и вы обязаны заявить об этом следователю, — строго проговорила Яна, глядя на поникшую фигуру бизнесмена.

— Я и иду к товарищу Клементьеву заявить о пропаже человека, — вздохнул он.

— Слушай, Арнольд, а ты не скажешь мне домашний адрес Ирины?

— Зачем тебе, Яна?

— Ну, я бы там разузнала что-нибудь…

— Что? Дверь-то заперта, а ключи от своей квартиры Ирина мне не оставила. Понимаешь, мы еще не успели познакомиться поближе, хотя я был бы не против…

— Хватит острить, меня не интересуют твои сексуальные навязчивые состояния! Запертая дверь — не проблема для меня! — тряхнула длинным хвостом из светлых волос Яна.

— Смотрю я на тебя, Цветкова, и думаю, за что такой милой, талантливой женщине, как Люся Цветкова, досталась такая ненормальная дочь, как ты? — поинтересовался у собеседницы Арнольд. — А ты еще говоришь, что я на нее должен быть обижен… Ее и так наказали, послав такую сумасшедшую доченьку.

— Вдруг Ирина лежит там мертвая и разлагается? — продолжала рассуждать Яна, не обращая никакого внимания на выпады Арнольда.

— Может быть, оставим право первого входа в ее квартиру милиционерам? — Арнольд нервно щелкнул золотым браслетом от часов на смуглом запястье.

— Нет, Арни, — ласково потрепала его по щеке Яна, — этот грех я возьму себе на душу. Ты можешь рассказать следователю о том, что сообщил мне адрес, и тогда твоя совесть успокоится.

— Успокоится ли она вообще когда-нибудь? — вздохнул директор ресторана.

— А чего ты так нервничаешь? Еще немного, и я начну подозревать, что ты знаешь, куда пропала Ирина и кто ей в этом помог? — прищурила глаза Яна.

— Ты это о чем? — забеспокоился Арнольд и сразу же назвал ей адрес Ирины. — Мне скрывать нечего! Кстати, Яна, как я смогу связаться с твоим импозантным, красивым другом иностранцем? Я обещал взять его с собой на охоту, я бы хотел познакомиться с ним поближе.

Яна назвала номер комнаты в гостинице, где они остановились.

— Обращайся в любое время, — сказала она, про себя подумав: «Еще бы… ты, Арнольд, находишься у нас на подозрении, и лучшего шанса у Карла пообщаться с тобой и что-нибудь разузнать не будет! Ты мне очень подозрителен, и твой отец тоже, вечно ошиваетесь в театре… Кстати, и сегодня, когда здесь произошло преступление, и ты и твой папаша были в театре… Ты мне очень подозрителен, Арнольд, и этого уже достаточно для того, чтобы я хотела общаться с тобой, чтобы узнать лучше».

Арнольд Иванович посмотрел на часы.

— Пойду-ка я поговорю со следователем, а то меня уже ждут дома. Не знаешь никого, кто бы согласился поработать у меня официанткой за приличные деньги, хотя бы временно, пока я найду замену кинувшей меня Ирине?

Яна задумалась.

— Кажется, я знаю порядочного человека, которому нужны деньги, заработанные честным путем.

— Мужчина или женщина? — спросил Арнольд и пояснил: — Ты же знаешь, что я предпочитаю иметь дело с женщинами, — подмигнул он Яне.

Яна скривилась в подобии ответной улыбки.

— Это — порядочная женщина, и не улыбайся, Арнольд, здесь у тебя ничего не выгорит. Ты, как я посмотрю, не ценишь порядочных женщин, — сказала Яна.

— Ты это сейчас кого имеешь в виду? — поинтересовался Арнольд, блеснув приятной улыбкой.

— Новенькую актрису театра Алевтину — прекрасного человека и красивейшую женщину! Мне известно, что у вас был роман, но ты, как всегда, все испортил.

Арнольд Иванович рассмеялся и, ничего не подтвердив и не опровергнув, удалился по коридору, все так же заливаясь смехом.

15

Яна с Карлом подъехали на маршрутном такси по адресу, который Яне сообщил директор ресторана. Маршрутка остановилась у сугроба, который лежал вдоль всей дороги, отделяя тротуар от проезжей части. Карл выгрузился в снег, утонув в нем по колено. Он протянул вперед руки и, подхватив Яну под мышки, перенес ее через сугроб. Карл осторожно поставил ее на ноги, Яна еле держалась на своих каблуках.

— У вас в России всегда такие снежные зимы? — поинтересовался князь.

— У нас непредсказуемая страна…

— Я бы выразился точнее, самая непредсказуемая страна в мире! — горячо поддержал ее Карл.

— А что в этом такого?! — напряглась Яна. — Зато здесь жить интересно! Все время в тонусе, не то что у вас в Карловых Варах, ходят все, как сонные мухи, с поильниками или спят, разморенные солнышком, с кружками пива.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Поверь мне, это сделать очень сложно, — успокоила его Яна. — А зимы у нас разные, бывают очень холодные, бывают очень снежные… Но в этот раз, конечно, обилие осадков чрезмерное. Словно кто-то наверху обиделся на нас и решил завалить всю страну снегом, чтобы глаза его больше нас не видели, — сказала Яна и, поскользнувшись, упала на Карла.

— Может быть, зайдем в магазин и купим тебе более удобную обувь? — предложил Карл, с опаской косясь на лакированные малинового цвета сапоги Яны.

— Нет уж! Я всегда хожу на каблуках и менять свои привычки ни за что не буду. Правда, я почти всегда ездила на машине, а по таким неубранным дорогам я этого делать не умею… И вообще, здесь не Москва, а глубинка, и после семи часов вечера здесь не работает ни один промтоварный магазин, а сейчас на дворе уже полночь.

— Ладно, пошли искать этот дом, — согласился Карл, — во что ты меня впутываешь? Я, конечно, не боюсь русских тюрем, хоть и слышал про них много плохого. Но меня могут депортировать из страны, кто тогда вам поможет?

— Муж же вернется когда-нибудь… — хмуро пробубнила Яна, которая фактически всем весом висела на Карле. — И из тюрьмы вытащим, не переживай! У меня и подруга адвокат, я подстрахована, понимаешь? Да и муж мой по образованию юрист.

Карл помрачнел.

— Что такого должно быть в мужчине, чтобы его полюбила Яна Цветкова?

— Терпение, терпение и еще раз терпение, друг мой!

— Он, случайно, не священник?

— Нет. Вот смотри! Девятиэтажный дом, нам, кажется, сюда!

Остановившись у двери темно-коричневого цвета под номером двадцать пять, Яна огляделась, как заправский воришка. Дышала она тяжело, так как лифт на ночь отключали и им пришлось пешком подниматься на шестой этаж.

— Никого… и дверь не опечатана. Значит, мы опередили милицию. Если Арнольд Иванович сегодня заявил о пропаже Иры, то, возможно, они завтра подпишут все необходимые документы и получат разрешение на обыск ее жилья.

— Если он заявил, — добавил Карл, отряхивая с вьющихся волос снежинки, — будем ломать дверь?

— Зачем ломать? Мы откроем аккуратно и потом также культурно закроем, — ответила Яна, вынимая из дамской сумочки связку отмычек и ключей.

— Ого! Откуда это у тебя?

— Не забывай, кто я…

— Я что-то пропустил? Ты взломщица сейфов? Горе мне, я влюбился в преступницу! — притворно испугался князь, хватаясь за голову.

— Тише! Я — частный детектив! Я всегда во всеоружии, осмотреть жилье пропавшего человека в поисках улик — моя первостепенная задача.

Она начала греметь отмычками, пытаясь подобрать к замку. Дверь открылась неожиданно и легко. Но не потому, что Яна быстро справилась со своей задачей, а потому, что ее открыл полный мужчина в домашнем халате с заспанным лицом.

— Что здесь происходит?! — Грозно спросил он.

Яна оторопело смотрела на него, сжимая в руках отмычки, меньше всего она ожидала увидеть жильца квартиры, в которую хотела влезть без санкции прокурора.

— У-у-у, ворюги и мошенники! — заорал побагровевший мужчина, судя по огромному животу и высокому росту весивший не менее ста двадцати килограммов. Он потряс в воздухе кулачищами размером с голову Яны и пошел на нее всем своим весом, дико вращая глазами.

Карл рванул ему навстречу и как-то умудрился запихнуть этого громилу обратно в квартиру, его же задом и спиной чуть не выломав дверь. Карл схватил мужчину и, приподняв, подвесил его за ворот халата на вешалку в прихожей. Пока тот матерился, неуклюже дрыгая руками и ногами, Карл с напарницей помчались по лестнице вниз.

— Надо же так вломиться! — сокрушалась Яна.

— Я чувствую себя преступником! — согласился Карл. — Человек мирно спал, пока не ворвались двое посреди ночи… Кому же такое может понравиться?

— У нас уважительная причина, мы расследуем убийство.

— Надо было прийти днем, как все нормальные люди, и расспросить его об этой официантке. Интересно, кто она ему? Жена? Дочь? И почему он не заявляет в милицию, что она пропала? — сыпал вопросами Карл, выходя на улицу и застегивая куртку.

Яна задумчиво посмотрела вокруг.

— Арнольд говорил, что она живет одна, и кто этот толстый тип, я не знаю… Может быть, мы не туда зашли? Постой! Карл, смотри, на соседнем доме тоже номер десять.

— Да, и следующий дом тоже под номером десять… Интересно, как у вас в России работают почтальоны? Если все дома на улице имеют один и тоже номер?

— Да это все из-за снега! Он залепил маленькие цифры рядом с номером дома.

— Какие цифры? — не понял князь, натягивая капюшон.

— Номера корпусов! Первый, второй и третий!

— А нам какой надо?

Яна задумалась и рассеянно ответила:

— Арнольд мне этого не сказал.

— Что будем делать?

— Пойдем в соседний дом. Из трех домов мы уж найдем квартиру Ирины. — И она решительным шагом направилась ко второму корпусу дома номер десять.

Им пришлось опять преодолеть шесть этажей погруженного в темноту и сон дома и остановиться перед дверью под номером двадцать пять. На этот раз Яна была более предусмотрительна и не стала вытаскивать из сумки свои устрашающие и громыхающие отмычки. Она нажала на кнопку звонка и продолжала нажимать на нее, пока не услышала хриплый, заспанный, женский голос.

— Кто?! Кто там?

— Час ночи, — прошептал Карл в ухо Яне.

— Мы… продаем средства от тараканов, — не очень уверенно ответила Яна, увлекая Карла за собой вниз по лестнице.

— Методом исключения остался третий корпус, — довольно сообщила Яна на улице.

— Может быть, лучше позвоним Арнольду? — предложил князь.

— Теперь-то зачем? Один дом остался.

— Может, ты и адрес перепутала? — не унимался Карл.

— Ничего я не перепутала, — надулась Яна. — Или ты хочешь перебудить весь город?

В квартире номер двадцать пять третьего корпуса дома номер десять на звонок никто не ответил. Яна победно блеснула глазами в сторону князя и достала отмычки. Когда дверь открылась, Яна внезапно растеряла весь свой боевой пыл. Она начала дрожать и поняла, что не сможет войти в эту квартиру.

— Вдруг там покойник? — жалобно произнесла она, бросая взгляд на Карла.

Он первым вошел в квартиру, Яна последовала за ним, зябко кутаясь в свою пеструю шубу из неизвестного зверя. В квартире было темно и пахло затхлостью, никаких других запахов, которых так боялась Яна, они не почувствовали. Яна нащупала на стене выключатель и щелкнула кнопкой. Ровный, не очень яркий электрический свет осветил небольшую комнату. В углу стояла тумбочка с большим телевизором. По всей стене тянулся стеллаж, где вперемешку с книгами стояли вазочки из разноцветного стекла и фотографии в красивых рамках. На всех фотографиях присутствовала полненькая улыбчивая женщина средних лет, но выглядевшая прекрасно. У нее были яркие, озорные глаза и ямочки на щеках.

— Наверняка это и есть Ирина… — предположил Карл, беря одну фотографию в руки.

— Ничего не трогай, чтобы не осталось отпечатков пальцев, — предупредила Яна, открывая дверь, ведущую во вторую комнату. — Все-таки мы проникли в чужую квартиру.

— Спасибо за напоминание о наших противоправных действиях! Я твердил тебе об этом всю дорогу!

Яна оказалась во второй комнате этой двухкомнатной квартиры улучшенной планировки. Это была спальня с большой кроватью под розовым покрывалом и вместительным платяным шкафом. Яна посмотрела, что лежит на прикроватной тумбочке, открыла шкаф, потом прошла на просторную кухню. Там она оглядела скудную кухонную мебель, заглянула в холодильник и села на табуретку с обреченным видом, вытягивая вперед длинные ноги. Плечи ее опустились.

— У меня плохое предчувствие, Карл…

— Почему?

— Это квартира женщины, которая не уехала куда-нибудь, а неожиданно исчезла, пропала, была вырвана из своей обычной жизни совершенно внезапно для нее самой. В шкафу ни одного свободного плечика, то есть вся одежда на месте, холодильник полон скоропортящихся продуктов, в телевизионной программе обведены передачи, которые Ирина собиралась посмотреть, а на магнитной доске план на тот день, когда она исчезла. Она хотела сходить в парикмахерскую, отнести обувь в ремонт и съездить на рынок. Эти дела она планировала сделать и не сделала… Что ей помешало? Ой, боюсь я, Карл, что Ирины уже нет в живых.

Карл вздохнул, заняв своей фигурой почти половину пространства на кухне.

— Не буду с тобой спорить, все возможно. Что нам это дает?

— То, что в театре совершено не два убийства, а три, так как Ирина тоже работала в помещении театра! Кто-то косит косой народ в ТЮЗе! Нам пора уходить отсюда!

Яна напоследок зашла в комнату и посмотрела еще раз на фотографию Ирины.

— Симпатичная женщина, где же ты? Кто убил тебя?

Яна обратила внимание на большую открытую шкатулку с горой колец, цепочек, сережек. Она осмотрела украшения.

— Ирина любила украшения. Ты смотри, здесь и бижутерия, и серебро, и золото. Кстати, золота тут много, наверное, есть и деньги. Значит, ее убили не с целью грабежа.

— Думаю, что не из-за денег, — согласился князь, осматривая комнату.

— Между прочим, для провинциального города у официантки Иры хорошая квартира и много дорогих украшений. Конечно, после твоего замка тебе все наши квартиры халупами кажутся! Наверняка, у этой одинокой женщины были состоятельные любовники, то есть спонсоры, которые дарили ей эти побрякушки. А если учесть, что Арнольд Иванович, похоже, не мог пропустить ни одну юбку, то, вполне возможно, он тоже являлся близким другом своей сотрудницы. Алевтина очень плохо отзывалась о нем, значит, подозрения с Арнольда мы снять не можем, — предположила Яна, и они покинули квартиру, закрыв за собой дверь.

Яна с Карлом вышли на улицу, остановили машину.

— В гостиницу! — скомандовала Яна, про себя подумав: «Надеюсь, Алевтина спокойно спит и видит десятый сон! Надеюсь, что с ней ничего не случилось и она соблюдала все инструкции и не открывала никому дверь».

Так как приехали они в гостиницу поздней ночью, портье они уже не застали, он, видимо, спал в своей маленькой комнатке. Яна решила не будить его, они поднялись на свой этаж, и она случайно посмотрела в сторону номера, где остановился бывший муж Дианы. Она встала как вкопанная.

— Карл, посмотри на дверь! — указала она пальцем. — По-моему, дверь Влада открыта. С чего бы это? На дворе глубокая ночь…

— Пойдем посмотрим, — предложил князь, и они вместе двинулись к номеру Влада.

— Влад! — позвала Яна, входя в темный номер.

Ответа не последовало, только звук льющейся воды доносился из ванной комнаты. Яна щелкнула выключателем, и яркий свет залил комнату с разбросанными там и сям мужскими вещами. Яна и Карл молча уставились на огромное красное пятно в центре кровати, пропитавшее все постельное белье и матрац. Самого Влада в номере не было, Яне стало трудно дышать.

— Это же кровь? — озвучил ее опасения Карл. — Его что, убили во сне?

— И унесли тело…

— Если преступники спрятали тело, то значит, они должны были и избавиться от улик.

Яна затравленно оглянулась по сторонам.

— Они могут вернуться за окровавленными вещами? Я тебя правильно поняла?

— Мы оставили Алевтину, думали, что она в безопасности, а с ней рядом на этаже зарезали человека… — сокрушенно покачал головой Карл. — Похоже, что в этом городе опасно не только в театре.

16

Внезапно хлопнула дверь, и Яна с Карлом развернулись на шум. Из ванной комнаты вышел Влад, живой и здоровый, в тапках и банном халате. В руках он держал махровое полотенце, которым вытирал черные мокрые волосы. Он вздрогнул, заметив нежданных гостей, и остановился.

— Вы? Что вы тут делаете?!

Карл первым вышел из оцепенения.

— Мы оказались здесь случайно, так как дверь была открыта…

— Мы подумали, что с тобой что-то случилось, здесь столько крови! — вступила в разговор Яна, нервно теребя кончик своего длинного хвоста из светлых волос. — Я, право, не могу сказать, что я сильно расстроилась бы, если бы ты действительно пострадал… Но теперь я вижу, что с тобой все в порядке, тогда откуда взялось это кровавое пятно? Значит, пострадал кто-то другой, а так как неизвестный человек истекал кровью у тебя в номере, значит, преступником являешься ты! Элементарная логика!

— Конечно, Цветкова, в твоих глазах я могу выглядеть только преступником, а если повезет, то тогда жертвой! — усмехнулся Влад, нервно косясь на внушительную фигуру Карла.

— Каким образом ты тогда объяснишь появление этого огромного пятна крови на твоей постели? — ехидно поинтересовалась Яна.

— Я не совсем уверен, что вообще должен что-то вам объяснять, — ответил Влад, уже полностью взявший себя в руки и контролирующий ситуацию, — сейчас я вызову милицию и объяснять будете вы, что вы делаете в чужом номере и кого вы здесь убили в мое отсутствие!

Влад развалился в кресле прямо поверх кучи мятой одежды и презрительно посмотрел на стоящих столбами людей у него в номере.

— Но я могу рассказать вам захватывающую историю. Я хотел принять ванну, когда в мой номер постучали. Мне скрывать нечего, хоть вы так и не думаете, и я открыл дверь. На пороге стояла молодая женщина с совершенно измученным выражением лица и большим животом. Да, детка моя, несмотря на мою подлость, я не смог закрыть дверь перед беременной девушкой, которая еле стояла на ногах, тяжело опираясь о дверной косяк. Она попросила меня о помощи, и я не смог отказать. Можете мне не верить, но я даже не сразу понял, что она рожает. Она ничего не объясняла мне, только дрожала, плакала, стонала и просила оставить ее в покое. Я никогда не был в таких ситуациях и как мужчина почувствовал себя очень неуютно и беспомощно, проще говоря, я испугался. Я разрешил ей прилечь и больше не мучил ее вопросами. Когда она начала тужиться, я понял, что девушка рожает. Я хотел бежать за помощью, но она вцепилась в меня мертвой хваткой и умоляла, чтобы я не оставлял ее одну. Вот посмотрите, какие синяки у меня остались… — Влад закатал рукав халата и показал синяки на его хилых бледных предплечьях. — Я помог родиться ее сыну, — гордо произнес он. — Надо сказать, произошло это достаточно быстро. После этого я сам вызвал «Скорую помощь», и девушку с ребенком отправили в больницу.

— Прямо какая-то неправдоподобная история, — заявила Яна.

— Ты будешь обыскивать меня? — засмеялся Влад.

— Если в этом возникнет необходимость, то обязательно! — парировала Яна, и они с Карлом удалились из номера бывшего мужа Дианы.

— Что-то я не очень верю в его историю… тоже мне — акушер-гинеколог! Откуда здесь могла возникнуть беременная женщина и почему она постучалась к нему в номер? — спросила Яна.

— Это можно проверить, — ответил Карл.

— Что мы обязательно и сделаем…

Алевтина открыла дверь после условного сигнала, несказанно обрадовавшись Яне с Карлом.

— Вы так поздно! Я не смогла без вас заснуть!

— Ты не слышала, как на нашем этаже рожала женщина? — сразу в лоб спросила Яна.

— Нет… — ошарашенно ответила Алевтина, поправляя на груди откровенный, чтобы быть в нем в присутствии Карла, кружевной халатик. — А что, кто-то рожал?!

— Я же тебе говорила, что в противоположном крыле поселился бывший муж Дианы? — вопросом на вопрос ответила Яна.

— Он рожал?!

— Нет, не он… но Влад сообщил нам, что к нему в номер пришла незнакомая женщина и родила там ребенка!

— Какая чушь! — воскликнула Аля.

— Вот и я говорю — ересь полнейшая! — согласилась Яна.

Она заметила, как Алевтина посмотрела на Карла, и решила дать им время побыть наедине, вспомнив слова своей матушки о том, что Алевтина достойна принца.

— Вы тут поболтайте, пока меня нет! Карл, расскажи Але, как мы ходили в квартиру пропавшей официантки, а я пойду приму душ! Устала я сегодня! Бедные мои ножки!

Яна скинула свои сапоги на высоких каблуках и помассировала икры красивой формы и тонкие лодыжки. Потом Яна прошла к шкафу, взяла полотенце и свою ярко-оранжевую пижаму в синий цветочек и, пройдя в ванную комнату, щелкнула за собой замком, предварительно подмигнув растерявшемуся Карлу. Актриса расплылась в дружелюбной улыбке.

— По вам видно, что вы князь. Никогда не сядете, пока женщина стоит! Я раньше с такими мужчинами не встречалась на своем жизненном пути. Присаживайтесь… — пригласила она его, сама грациозно опускаясь на диван и показывая Карлу на место рядом с собой.

Алевтина скрестила длинные красивые ноги, полупрозрачные кружева телесного цвета фактически ничего не прикрывали. Карл сел на диван рядом с ней и, честно говоря, не знал, куда ему девать глаза.

«Может быть, у русских женщин принято встречать мужчин в неглиже?» — подумал он, вспомнив о странном поведении Дианы, когда он пришел к ней.

— Шампанского? — предложила Аля, искрящиеся зеленым блеском большие глаза ее пожирали Карла с ног до головы.

Карл посмотрел на часы, висящие на стене номера, и произнес:

— Три часа ночи…

— Ой, извините! Я совсем потеряла счет времени. У меня с недавних пор развилась бессонница, теперь я могу всю ночь бодрствовать, а иногда, кажется, могу спать весь день. Я волновалась за вас с Яной. Вы, наверное, устали, Карл? — щебетала Алевтина.

— Немного.

— Хорошо, я отстану от вас. Ложитесь спать.

«Неплохо бы я здесь повеселился… — подумал князь, — если бы не присутствие любимой женщины».

А Яна тем временем что есть силы терла себя мочалкой под душем и кричала диким голосом, чтобы ничего не слышать, а может, и заглушить голос ревности в глубине собственной души.

В это время зазвонил ее сотовый телефон. Алевтина с Карлом переглянулись. Карл взял сумку Яны и постучал в дверь ванной.

— Яна, тебе звонят!

Но оттуда раздавались только вопли каких-то русских народных напевов.

— Карл, ответьте, — сказала ему Аля, — в такое время могут позвонить только по какому-нибудь очень важному делу! Вдруг что-то опять случилось в театре и звонит Янина мама?

Карл нажал на кнопку приема звонка и поднес телефон к уху. Оттуда донесся приятный низкий мужской голос с хрипотцой:

— Яна?! Яночка! Это я — Ричард! Извини, что звоню так поздно, но не мог дождаться утра. Я только что прилетел, и Агриппина Павловна сообщила мне, что ты разыскивала меня и не могла связаться со мной, а тебе срочно была нужна моя помощь. Что случилось у тебя опять?

Карл прокашлялся.

— Извините… это не Яна.

После секундного замешательства Ричард прокричал в трубку:

— Кто это?!

— Не волнуйтесь, я все объясню…

— Постарайтесь… А что, есть уже что объяснять?! Может быть, я все-таки не туда попал? — с надеждой в голосе поинтересовался Дик.

— Туда, — обреченно вздохнул Карл, уже понявший, что разговор с мужем Яны будет не из легких.

— Вы говорите по телефону Яны Цветковой в три часа ночи?!

— По нему.

— По какому праву?! — взвился Ричард.

— Мы вместе живем в гостинице, но это не совсем то, о чем вы можете подумать, — оправдывался Карл.

— Да неужели?! Вы мне сообщаете, что живете вместе с моей женой, но думать я должен о чем-то другом?! — Ричард закипел окончательно. — Вы кто такой, черт возьми?!

— Я друг Яны.

— То есть любовник?! — негодовал Ричард.

— Да как вы смеете?! Не оскорбляйте Яну, вы не даете возможности мне все объяснить!

— Вы не ответили на мой вопрос! Вы кто такой, наглец?! Я хочу знать ваше имя?!

— Карл Штольберг. И ваше сообщение я передам, она сейчас не может подойти, она в ванной комнате…

— Ах, вот оно что! Далеко у вас зашла дружба, наш ненаглядный, загадочный князь! Все-таки вы добились своего! Яна, когда вернулась из Чехии, была сама не своя, но потом все вернулось на круги своя. Я понял, что у нее была интрижка с тобой, но я простил ее за это, потому что понял, что она влюбилась по-настоящему. Наши отношения восстановились с течением времени, и вот снова появляешься ты! Мерзавец! Вы дождались, пока я уеду, и решили провести медовый месяц вдалеке от дома и вдвоем, как два голубка! Не думай, что я так просто отдам ее тебе!

— Да я… да вы… — От возмущения Карл не знал, что сказать, он словно забыл все русские слова разом.

Ричард отключил связь. Яна выглянула из ванной комнаты. Длинные мокрые волосы висели поверх запахнутого наглухо халата.

— Яна… — растерянно проговорил Карл, тщательно подбирая слова, — звонил твой муж… кажется, он не так меня понял. Извини, я не должен был брать твой сотовый телефон…

— Не извиняйся! Мне муж доверяет! — махнула рукой Яна.

— Я бы так не сказал, — покачал головой молодой князь.

— Я говорю тебе, что он не ревнует меня к незнакомым мужчинам. Ричард…

— Твой Ричард прекрасно знает, кто я! — возразил ей Карл.

— Ты назвал свое имя?! — в отчаянии выкрикнула Яна.

— Он сам спросил меня об этом. Я подумал, что, если я буду что-то скрывать, это покажется ему еще более подозрительным, — развел руками Карл.

— Черт! Черт! Черт! — выругалась Яна. — Твое имя — единственное мужское имя, способное вызвать приступ бешеной ревности у Ричарда!

Карл улыбнулся.

— Для этого у твоего мужа есть серьезные основания?

— Наглец.

— Что за семейка? Сначала твой муж меня оскорблял, теперь и ты туда же.

— Вы все выяснили? — несколько раздраженно спросила Алевтина и предложила: — Давайте уже спать!

Она повернулась к ним спиной и притушила свет.

17

Диана вошла в полутемное помещение ресторана при театре, и ее сразу же охватила нервная дрожь. Еще бы! Вместо обещанного Яной развлечения и отвлечения от своих проблем она дважды становилась свидетельницей убийства, причем один раз жертвой чуть не стала сама. И вот теперь, выйдя из неврологического отделения, забрав одну дочку из детской больницы, а другую от тети Шуры и отведя их домой, она снова, по напутствию Яны, притащилась в этот театр.

— Тебе там помогут, — многообещающе сказала ей Яна по телефону. — Работа не пыльная, а денег заработаешь. Мне сам хозяин заведения пообещал.

— Здравствуйте… — поздоровалась Диана с парнем за стойкой бара, — мне нужен Арнольд Иванович.

— А это я! — улыбнулся молодой мужчина с приятной улыбкой и живыми, темными глазами. — Трудные времена настали. У нас тут в театре творятся странные вещи, бармен Костя испугался и не вышел на работу, мне пришлось встать за него. А вы, как я полагаю, Диана? Честная и порядочная женщина, которая хочет поработать у меня официанткой?

— Да, это я… Только у вас я смогу работать через день и по вечерам. У меня есть основная работа — врач в поликлинике.

— Хорошо, хорошо! Сегодня поможешь мне?

— Обязательно, только скажите, что я должна делать?

Арнольд объяснил Диане ее обязанности, выдал форму, поднос и записную книжку. Она сразу включилась в работу — стала принимать у посетителей ресторана заказы. Какой-то наглый тип цинично оглядел ее, потом произнес:

— Арнольд, у тебя новенькая?! Чего такая хмурая? Ирина умела поднять настроение клиентам!

— Извините, я не Ирина.

— Не будь букой, деточка! — засмеялся один из посетителей и шлепнул Диану по мягкому месту.

Женщина вскрикнула. Арнольд вышел из-за стойки.

— Ребята, я бы попросил вас вести себя поприличнее.

— И это ты говоришь нам?! Да мы — твои постоянные посетители! Если мы с ребятами перестанем ходить в твой гадючник, ты обанкротишься!

— Я ничего не сказал вам обидного. Я попросил оставить официантку в покое, иначе некому будет принести вам даже пиво, — спокойно повторил Арнольд.

— Да ладно, хватит базарить.

Диана, побледневшая, испуганная, кивнула Арнольду в знак благодарности и продолжила свою работу. Когда мужчина, севший за самый дальний столик, убрал меню от лица и посмотрел на нее грустными голубыми глазами, она отшатнулась.

— Здравствуй, Диана. Что ты так испугалась? Я сильно изменился?

— Нет, твои бессовестные глаза, Влад, совершенно не изменились, — сухо ответила Диана, стараясь взять себя в руки.

— А вот ты сдала, старушка… — с пренебрежением осмотрел ее худую фигуру Влад, красивым жестом откидывая темную прядь со лба.

— Знаешь, жизнь без всякой поддержки с двумя детьми не красит женщину, — ответила Диана, нервно раскрывая блокнот, и спросила: — Что будете заказывать?

— Бифштекс с кровью!

— Может, вообще сырое мясо будете есть? Ты ведь хорошо научился пить человеческую кровь и трепать нервы.

— Не остри, — поморщился Влад.

— Зачем ты вернулся?

— Не думай, что из-за тебя! У меня умерла мама.

— Сожалею, хотя она не захотела меня даже увидеть и познакомиться со своими внучками.

— Да, моя мама не приняла тебя, но это было ее личное дело, — согласился Влад.

— Надеюсь, твоя мама довольна, то есть была довольна твоей нынешней жизнью?

— Не сомневайся. Она считала, что моя жизнь вполне налажена.

— Я рада за тебя. Что будете пить? Может быть, «Кровавую Мери»? — Диана теперь удивлялась тому, что когда-то любила этого человека. Сейчас она испытывала к нему только плохо скрываемое раздражение.

— Да, пожалуй…

— Салат?.. — продолжала перечислять меню Дина. — У нас тут не варят овсянку, сэ-э-эр!

— Из морепродуктов, — подтвердил Влад, захлопывая меню.

— Жалко, что у нас не подают на ужин женщин.

— Ты изменилась, Дианочка, не только внешне, ты не была такой язвой, — прищурился Влад.

— Да, прошли те времена, когда я с обожанием смотрела на тебя.

— Ты — слабая женщина! Давно бы вышла замуж за другого парня и жила бы припеваючи. Нет, ты выбрала другой путь: постепенно превращаться в старуху и плакаться всем окружающим, что тебя когда-то бросил с двумя маленькими детьми один подлец.

Диана и сама не поняла, как это произошло, но она залепила ему звонкую пощечину.

— Что у вас здесь происходит? — подскочил к ним Арнольд Иванович, решивший помочь новенькой официантке, надолго задержавшейся у столика посетителя.

— Все хорошо, все хорошо! — поспешно сказал Влад, прикладывая ладонь к горящей щеке.

Диана развернулась и пошла на кухню. Больше возможности поговорить с бывшим мужем ей не представилось, чему Диана была несказанно рада. Посетители прибывали, и она только успевала крутиться, словно белка в колесе. Мужчины курили прямо в зале, где фактически не было никакой вентиляции. Поэтому ближе к ночи Диане стало плохо, и она упала на кухне, стукнувшись головой о кафельный пол, разбив несколько пивных кружек, которые несла клиентам.

Арнольд сразу же поспешил на помощь. Он положил Диану на скамейку и вытер лицо мокрым вафельным полотенцем. Диана открыла глаза и заплакала.

— Извините меня! Арнольд, я не знаю, что со мной! Я уже и в больнице лежала, я не смогу работать у вас, видите, что происходит! Почему мне так не везет? — Худые плечи Дианы сотрясались в рыданиях.

— Только не плачь! — наморщил лоб Арнольд. — Мы что-нибудь придумаем! Здесь очень душно и накурено, тебе с непривычки и стало плохо. Я заплачу тебе, как договаривались, за целый день работы.

— Спасибо… Мне действительно необходима была эта подработка, — всхлипывала Диана.

— Говорю тебе, не плачь. Не сможешь тут работать, я найду для тебя другую работу.

— Какую работу?! Вы же видите, что со мной происходит? Что мне делать? Я должна работать, чтобы содержать детей, а работать-то как раз я и не могу!

— Успокойся, Диана. Ты можешь приходить на дом к одной пожилой женщине и делать ей уколы, тем более что ты медик?

— Вы предлагаете мне работу сиделки? — сквозь слезы спросила она.

— Да, а чем плохо? Здесь ты, бедная, полдня носилась с подносом в шуме и угаре, а там прийти один раз в день к милой старушке, сделать укол и посидеть с ней полчаса. Деньги я буду платить те же.

— Спасибо вам, Арнольд… многие люди в последнее время помогают мне, неудачнице… Но сейчас мне так плохо, что, боюсь, вам придется вызвать мне «Скорую помощь», и надо позвонить одной женщине, чтобы она пришла к моим детям…

Машина «Скорой помощи» увозила Диану, она лежала на носилках и боролась с приступом головокружения и тошноты.

«Сан Саныч завтра снова увидит меня в отделении, заикаться начнет. Бедный человек, старается изо всех сил скрыть свое полное бессилие перед моим заболеванием».

Диану привезли в приемное отделение, там ее встретили как старую знакомую и поместили в неврологию. Ей поставили капельницу, сделали успокаивающий укол, и Диана уснула. Утром первым, кого она увидела, как ни странно, был не заведующий отделением, а ее бывший муж Владислав.

— Что с тобой, Диана? — с ноткой сочувствия в голосе спросил он. — Вчера, когда за тобой в ресторан приехала машина «Скорой помощи», я последовал за вами. А сегодня я как твой муж поговорил с лечащим врачом Александром Александровичем, и он мне все подробно объяснил.

— Ты — подлец, к тому же ты наврал моему лечащему врачу, ты мне давно не муж! — возразила Диана.

— Я им был! Я имею право знать, что будет с моими детьми после твоей смерти! — воскликнул Владислав.

— Так я и знала, что ты появился неспроста! Яна предупреждала меня! Так я и знала, что рано или поздно ты заговоришь о детях!

— Да, я имею на это право! — заявил Влад. — К тому же лучше рано, чем поздно!

— Ты не вспоминал о девочках много лет, что же изменилось сейчас?

— Главное, что я вспомнил, — улыбнулся своей наглой улыбочкой Влад. — Я им не мать. Мне было достаточно знать, что они в твоих маленьких, но надежных руках, фея моя. Но что я вижу?! Ты — живой труп. Никто точно не знает, что с тобой и сколько тебе осталось жить с такой склонностью к потере сознания. Ты не сможешь работать, ты не сможешь кормить детей!

— Это — моя и только моя проблема!

— Нет, дорогая, я могу дать нашим детям все и причем без усилий. У меня два прекрасных просторных дома, вилла в Испании на берегу моря, куда мы с женой ездим отдыхать. У меня есть свой личный денежный вклад, который поможет детям получить хорошее образование.

Диана нервно теребила край больничного одеяла.

— Ты не предлагал нам ничего, когда уезжал…

— Дура! Что я мог предложить?! Да, я уцепился за богатую иностранку, которая, кстати, оказалась неплохой женщиной, и мы до сих пор живем душа в душу. Что я тогда мог тебе дать?! Бедный студент без работы! Я сам ехал как багаж, в никуда! Мне повезло, я вытянул счастливый билет, и жизнь моя полностью сложилась, теперь я могу помочь и вам!

— Поздно нам помогать! — зло ответила Диана.

— Не говори за детей! Это ты надорвала свое здоровье, а девочки еще могут вырасти нормальными, полноценными людьми!

— Я не отдам тебе детей, ты даже думать об этом не смей! — Слезы навернулись на глаза Дианы.

— А ты их спрашивала о том, что бы они выбрали сами? Остаться после твоей смерти в детском доме или уехать с родным отцом в Англию? У них ведь, кроме меня, нет других родственников. Плохой отец все же лучше, чем ничего…

— Я не умру! Почему ты хоронишь меня заживо?! Почему ты пришел сюда и все время говоришь о моей кончине? Что же ты за мерзкий человек такой?! Я просто устала!

— Может быть, да, а может, и нет! Ты хочешь рискнуть судьбами дочек? — спросил Влад, посмотрев на часы.

— Я не хочу больше тебя слушать! Уходи! — зарыдала Диана.

— Я думал, что ты любишь детей, — разочарованно протянул Владислав, — я остановился в центральной гостинице. Надеюсь, ты одумаешься до моего отъезда. Я знаю о том, что и младшая дочь испытывала те же симптомы болезни, что и ты. Интересно, сколько еще протянет маленький детский организм из-за упрямства матери? — усмехнулся Влад и вышел из палаты. — А ведь я, возможно, смогу ее вылечить!

Диана, собрав всю свою силу, бросила ему вслед подушку и в изнеможении откинулась на кровати. Руки ее тряслись, по вискам текли ручейки пота.

«Что же это такое? Что со мной? Вдруг я и правда умираю? — подумала она, обливаясь слезами. — Медицина помочь мне бессильна».

18

Карл Штольберг приехал на встречу с Арнольдом Ивановичем, которую тот назначил у фирменного охотничьего магазина под названием «Охотник и рыболов».

— Здравствуйте, Карл, я пригласил вас на охоту, и вы неосмотрительно согласились. Заодно и обсудим наше сотрудничество в сфере бизнеса.

Карл поморщился, он-то знал, что никакого сотрудничества быть не может, но они с Яной решили поближе познакомиться с этим человеком, и Карл нехотя согласился на встречу с ним, продолжая держаться своей легенды богатого бизнесмена, воспылавшего страстью потратить свои деньги в России.

— В чем будет заключаться охота?

— Я сам никогда не ездил, несмотря на то что меня часто приглашали знакомые ребята. А теперь с тобой решил совместить приятное с полезным. Ты что, тоже никогда не охотился?

— Нет, и, честное слово, не горел желанием. Я люблю животных… — ответил Карл.

— А стрелять в животных необязательно. Погуляем в лесу, подышим свежим воздухом, поедим шашлыков. У себя на родине расскажешь, что участвовал в настоящей русской охоте в зимнем заснеженном лесу.

— Я уже успел познакомиться с русским зимним заснеженным лесом, — пробормотал Карл и вошел вслед за Арнольдом в магазин.

Там они приобрели одежду, специальную обувь и много мелких вещичек, начиная от охотничьих ножей и заканчивая спичками, которыми можно разжигать огонь во влажной среде.

— Мы поедем на охоту без ружей? — спросил Карл.

Арнольд подмигнул ему.

— С оружием сложно. Не знаю, как у вас, но у нас так просто стволы не достать. Надо быть членом охотничьего клуба, нужно проходить медкомиссию, идти за разрешением в милицию. Твое оружие поставят на учет… в общем, этим нам в данный момент некогда заниматься. Я думаю, ребята дадут нам то, из чего мы выстрелим по дичи.

— У них оружие на учете? — предположил Карл, понявший всю сложность оформления документов на право приобретения охотничьего ружья у русских.

— Я не спрашивал! — усмехнулся Арнольд. — Да и какая разница? Выстрелим по одному разу, да и дело с концом! Я еду ради шашлыков да ради общения.

Карл уныло согласился.

— Охота — дело настоящих мужчин! Никогда не взял бы на охоту ни одну женщину! Что у тебя, Карл, с этой несносной особой Яной Цветковой?

— Мы друзья. А у тебя был роман с актрисой Алевтиной? — спросил Карл, помнивший о своей основной миссии.

— Был.

— Что же не удержал рядом такую красивую девушку? По-моему, Аля — идеальная женщина.

— Она — идеальная актриса, — помрачнел Арнольд. — А что, ты метишь на мое место? Не советую, больно упадешь. Хотя ты вполне можешь ее заинтересовать, тем более что ты имеешь некоторые материальные ценности.

— Ты так зол на Алевтину из-за того, что она бросила тебя?

Арнольд как-то странно посмотрел на него и ничего не ответил.

В назначенном месте их ждали два джипа. В один из них с водителем по имени Саша сели Карл с Арнольдом. В другой машине ехали трое молодых ребят, их звали Виктор, Петр и Дмитрий. Машины тронулись за город. Съехав с трассы на проселочную дорогу, джипы шли по снегу с трудом, но не буксовали. Охотники проехали несколько километров глубоко в лес и остановились у небольшого деревянного домика.

— Приехали! — сказал Сашок и посигналил.

Из домика выскочил старичок в телогрейке и приветственно помахал им рукой. Парни выгрузились из машины и веселой шумной гурьбой направились в охотничий домик. С собой они волокли ящики со спиртным, пакеты с продуктами. Мужичок, представившийся лесником дедом Борей, суетился в избе.

— Проходите, дорогие мои! Я вас ждал! Очень рад! Банька уже истоплена! Все уже готово! Соколики вы мои!

Карл вошел в избу с низким потолком, чуть нагнув голову. Мужчины метнули на стол съестное и крикнули:

— Садимся, пропустим по первой!

Старик притащил банку с солеными огурцами и банку с маринованными грибочками. Звякнул ящик с водкой. Карл вздрогнул, он понимал, что отказаться от выпивки за знакомство с русскими парнями он не может, его не поймут. Мужчины разлили водку по граненым стаканам и, усевшись на скамейки вокруг деревянного стола, чокнулись. Карл отпил один глоток водки и закусил хлебом. Он начинал понимать, что у русских пьют за встречу, за расставание, на свадьбах, на похоронах, в бане, на охоте и еще много где…

— Значит, ты и есть Карл — иностранец! — оглядел его мутными глазами Виктор, самый старший из приехавших парней.

— Да.

— Что не пьешь? Морщишься, словно барышня. Али компания не подходит?

— Я вас не знаю, чтобы иметь какое-нибудь мнение, — ответил Карл, мрачно глядя ему в глаза.

Плохо выбритые щеки Витька расплылись в улыбке.

— Вот выпей с нами, и познакомимся! Арнольд, а твой друг очень богатый?

— Мы мало знакомы, и я не знаю, насколько он богат, — несколько натянуто ответил Арнольд, с опаской поглядывая на Карла.

Ребята налили еще по половине стакана водки, выпили и захрустели соленьями.

Арнольд незаметно тронул Карла за рукав и показал, как он свою порцию водки выплеснул под стол. Он поставил свой пустой стакан поближе к Карлу и взял его стакан с водкой. После пяти порций охотники решили размяться и, обняв Карла с Арнольдом с двух сторон, как новеньких и еще не посвященных во все таинства, потащили в баню. Старичок бежал впереди, услужливо согнувшись и причитая:

— Идите, попарьтесь, соколики, идите. Там все готово. Девочки тоже ждут.

— Сколько штук выписал? — спросил Сашок у лесника.

— Четыре девочки, думаю, что всех обслужат! Отдыхайте, сынки.

В предбаннике шестерых молодых мужчин ждали четыре голые и, похоже, тоже пьяные девушки. Красотой они не отличались, и Карл начал понимать, почему перед встречей с этими гетерами мужчины неслабо приняли на грудь.

— Привет, крошки! — гаркнул Петя, сверкнув золотой фиксой.

Девицы довольно защебетали. Парни принялись их звонко шлепать по голым телам. Карл словно окаменел.

— Расслабься… — прошептал ему Арнольд, — ты так смотришь, будто никогда не участвовал в вечеринках с девочками!

— Это было давно, по молодости, и всегда по моему желанию.

— Ну так в чем дело?

— В отсутствии желания на данный момент! — прошипел Карл. — Ты знал, что здесь будет оргия?!

— Я не знал, честное слово, хотя догадывался… но я не вижу в этом ничего плохого!

— Скользкий ты тип, Арнольд! Теперь я не сомневаюсь в правильности решения Алевтины, когда она оставила тебя!

— Далась тебе эта Алевтина!

— Хватит шептаться, — рявкнули им ребята, — идите к нам!

Карл потом вспоминал все то, что произошло дальше, как страшный сон. Голые люди парились, нещадно хлеща себя березовыми и дубовыми вениками, и тут же выбегали на улицу и бросались в снег. Затем баню захлестнула всеобщая оргия.

— Девочки, окажите честь нашему иностранному гостью. Обласкайте его так, чтобы потом долго вспоминал, — дал клич Витек, которого после парилки еще больше развезло.

Девицы рванули к Карлу, который отбивался от них как мог.

— Какой красавец! Ну, не хмурься, душка! Сейчас тебе станет очень жарко!

Поняв, что творится в душе иностранного бизнесмена, Арнольд кинулся ему на выручку, приняв всю сексуальную атаку на себя.

— Отстаньте от моего товарища, он… он не совсем здоров, то есть болен, — проговорил Арнольд.

— Фи… — отстранились девицы.

Карл надел на себя одежду и, выйдя из бани, обтер лицо снегом. То, что он увидел, заставило его сразу же забыть о конфузе в бане. Дядя Боря, участливо причмокивая языком, привязывал беременную лосиху к стволу большого дерева.

— Что вы делаете? — спросил Карл.

— Как что? Сейчас выйдут ребятки чистые и отдохнувшие и захотят поохотиться, — деловито пояснил дед, безжалостно прикручивая дрожащее животное к стволу.

— Значит, так у вас у русских проходит охота? Я думал, что ваши ребятки будут охотиться в лесу на дичь.

— Зачем? Им уже будет не до этого. Дядя Боря обо всем позаботился. Они платят мне деньги, а я добываю им дичь! Ребята становятся в ряд и стреляют в лося столько, сколько хотят.

— То есть ваши орлы расстреливают бедное привязанное животное? — уточнил Карл, все еще ощущая жар в теле от русской парилки, к которому присоединялся гнев, закипавший внутри.

— Не надо принимать все так близко к сердцу, пан иностранец! — сморщился в гримасе деловой дедуля. — Это всего лишь животное, и наши люди, таким образом, развлекаются! Наши русские мужики очень темпераментные и пьющие, от этого у них проявляются дурные наклонности, понимаешь? Им просто необходимо бывает выпустить пар. А у меня здесь созданы все условия для полноценного мужского отдыха! Мужчина должен выпустить агрессию, накопившуюся от нашей непростой жизни. Оружие и кровь, пролитая от твоего выстрела, — это лучший способ, что называется, спустить пар. Это же лучше, чем они бы пошли и прирезали кого-нибудь из людей. Так же мои соколики выпускают здесь и сексуальную энергию, для мужиков это тоже важно. Кстати, как вам русские матрешки из службы эскорта? Что-то больно рано вы вышли, наши мужики держатся дольше!

— Потрясающие, — безучастно ответил Карл, смотря, как бедная лосиха пытается выпутаться из веревок, которые раздирали ее шкуру до крови. В больших умных глазах, полных ужаса, стояли слезы, как показалось чеху.

— Вы не видите, что эта лосиха ждет потомство? — хмуро поинтересовался Карл.

— Конечно, вижу, это большая удача для всех нас. Ребята любят аккуратно расстреливать живот беременной самки, чтобы прорвать ей шкуру и чтобы лосенок выпал невредимым. Этого лосенка сегодня и пустим на деликатесный шашлык. Понятно? — спросил лесник, сплевывая на снег.

— Понятно, — ответил Карл с тоской. Он понял, что не сможет допустить, чтобы эти разгоряченные сексом и водкой бравые парни совершили это двойное убийство.

— Развяжи животное! — хриплым голосом сказал Карл.

— Еще чего!

— Развяжи лосиху! — повторил князь, прожигая взглядом темных глаз морщинистую физиономию дяди Бори.

— Да я сейчас Витька приглашу на разбор! — засуетился дед, понявший по выражению лица иностранного гостя, что он не шутит.

Карл преградил ему путь к отступлению.

— Не вынуждай меня бить пожилого человека! — прошипел он, хватая лесника за отвороты тулупа и поднимая словно пушинку.

Тот вынул из кармана нож и замахнулся им на князя. Карл успел перехватить его руку и отнять нож, потом отшвырнул старика в сугроб. Пока дядя Боря матерился и копошился в снегу, Карл подошел к лосихе, ножом разрезал путы, затем слегка ударил лосиху по корпусу.

— Давай беги скорее, спасайся!

Животное, прихрамывая, но подгоняемое страхом, припустило в чащу леса.

— Ты ответишь за это, подонок! — прошипел лесник.

— За сколько они купили твою душу? — презрительно спросил Карл Штольберг.

— Свою душу я оставил на зоне двадцать лет назад, когда меня осудили за то, что я украл у соседа свинью, чтобы накормить своих младших братьев и сестер, — огрызнулся Борис.

Карл не позволил леснику предупредить парней, чтобы дать возможность лосихе уйти в лес как можно дальше. Когда братва высыпала из бани, дядя Боря заорал не своим голосом:

— Ребята, я не виноват! Этот оборотень, которого вы привезли с собой, отвязал вашу добычу!

— Как отвязал?! — Витек побагровел и начал угрожающе приближаться к Карлу. — Ты че, совсем обалдел?

— Да он мозги последние распарил в бане, сучонок заграничный! — прокричал Дима, нервно поглаживая свой абсолютно голый череп.

— Да ты знаешь, козел, что ты наделал?! Ты нам весь кайф сорвал! Ребята ради этого удовольствия отпахали сюда столько километров, а тут какой-то придурок взял и отпустил лося! — визжал Петр, махая перед носом у Карла огромными кулаками с татуировками.

— Я, кажется, знаю, Арнольд, откуда тебе в ресторан поставляли мясо лося, — спокойно ответил Карл, обращаясь к своему побледневшему «приятелю», привезшему его на «увлекательную» русскую охоту.

Арнольд Иванович стоял, вытянувшись в струнку, и, казалось, боялся дышать.

— Ребята, ребята, да бросьте вы… из-за какого-то лося… ну не знал человек… все-таки иностранец…

— Да я ему!!! Он теперь нам должен выплатить денежную компенсацию!

Витек схватил Карла за куртку, но тот коротким, резким ударом стукнул его по кистям и коленом в пах. Виктор захрипел, выпустил Карла и повалился в снег. Петр размахнулся своим кулачищем и хотел заехать Карлу в лицо. Князь нагнулся, одновременно ногой выбивая бандиту колено. Петр что есть силы врезался кулаком в ствол дерева, еще помнившее тепло дрожащей скотины.

Сашок и Дима рванули на подмогу своим товарищам. По снегу покатился клубок из сплетенных мужских тел. Лесник убежал в избу, через минуту выскочил оттуда уже с обрезом.

— Стоять! — заорал он и выстрелил в воздух. Мужчины расцепились. Лесник направил обрез прямо в живот Карлу. — Не двигайся, гость наш дорогой, а то пристрелим и тебя, и твоего дружка!

Парни набросились на безоружного Карла и принялись его избивать.

— Прекратите! Что вы делаете? — закричал Арнольд и хотел броситься Карлу на выручку, но лесник с обрезом задержал его.

— Не рыпайся! В следующий раз будешь приводить проверенных людей!

Избитого Карла привязали к дереву.

— Он думал, что мы приехали на охоту зря! Он лишил нас охотничьей добычи, так пусть сам станет ею! — хрипел Виктор, хлюпая разбитым носом.

Пьяные парни выстроились в рядок, добрый дядя Боря услужливо раздал им оружие, и они принялись стрелять в Карла. Конечно, они стреляли, стараясь не попасть в него. Пули, выпущенные из их ружей, попадали в дерево над головой Карла. Острые щепки поранили лицо князя. Он поморщился. Ребята передернули затвор, Арнольд кинулся к ним, опрокидывая их ружья.

— Прекратите! Вы с ума сошли!

— Заткнись, хозяйчик ресторана! Будешь лезть, разнесем твой ресторан к чертовой матери! Ты живешь, потому что мы тебе пока разрешали жить! Нам нравится сидеть в твоем подвале и пить пиво. Так что лучше заткнись, Арнольд, и тогда останешься жив, может быть!

Хозяин ресторана понял, что Карла он привез сюда на верную погибель, и эта мысль ему не понравилась, — в трусости Арнольда Ивановича обвинить было нельзя. Он схватился за ружье Петра, резко вывернув ему руки, вырвал его и сразу же огрел прикладом жестикулирующего Витька. Два других бандита навалились на Арнольда со спины и, повалив его на землю, стали бить его прикладами, зло матерясь.

— Оборотень! Фраера поганые!

— Цыц, братва! — внезапно прикрикнул лесник. — Мокруха нам здесь ни к чему. И так забили обоих до полусмерти.

— А что нам теперь с ними делать? — почесал затылок Сашок.

— Богатого иностранца выпускать из рук нельзя. Завтра, когда очухается, узнаем у него адрес и попросим хороший денежный перевод за его драгоценную личность.

— А если он не скажет адреса? — спросил Петр.

— Я думаю, что он примет правильное решение, — сплюнул Виктор, щелкая суставами пальцев, словно предвкушая, как он будет ломать Карлу кости.

— А с этим что делать? — презрительно пнув ногой неподвижное тело хозяина ресторана, спросил Сашок.

— Потом решим! Давай обоих тащить в баню, закроем их там, пусть пока полежат, подумают, — предложил лесник, который единственный из всех присутствующих сохранял трезвость ума.

Карла, который физически больше не мог сопротивляться, отвязали от дерева и отволокли в предбанник, туда же свалили бездыханное тело Арнольда. Девушки заголосили и, натянув на себя свои нехитрые наряды, кинулись из бани. Бандиты вместе с девицами продолжили пить в избе лесника и стрелять по пустым бутылкам за домом за неимением другого объекта для стрельбы.

Карл, переведя дух, подполз к товарищу по несчастью и потрогал его сонную артерию.

— Я жив? — поинтересовался Арнольд, не открывая глаз.

— Пульс есть, — успокоил его Карл, осматривая помещение бани.

Арнольд застонал.

— Кажется, мне сломали обе руки, не знаешь, как я теперь буду ласкать женщин? С гипсом…

— Ты сейчас не об этом думай, — перебил его князь.

— А я всегда об этом думаю…

— Тяжело тебе, наверное…

— Слушай, Карл, — Арнольд, приподнявшись с полу, прислонился спиной к стене, прикусив губу и беспомощно вытянув вперед перебитые окровавленные кисти, — ты извини меня…

— За что?

— Ну, это же я тебя пригласил на эту охоту, будь она неладна!

— А… Я многого не понимаю в России. Я не знал, что у вас охотники стреляют в привязанных животных.

— Да я сам не знал, клянусь тебе! Меня они все время приглашали, но мне было некогда. А тут я решил с тобой поближе познакомиться и заодно еще больше тебя расположить к себе, показав «русскую охоту».

— Значит, это все для меня? — попытался улыбнуться Карл разбитыми губами. — Право, Арнольд, не стоило.

— Издеваешься? Я, честное слово, не знал, как они «охотятся». Да и какие они охотники? Звери дикие, бандюги и урки!

— Как ты заговорил! А раньше утверждал, что это твои хорошие знакомые!

— Да ладно! Я — деловой человек, и мое основное качество — коммуникабельность, все равно с кем.

— Я это заметил.

— Значит, все-таки не все равно с кем… — Арнольд вздохнул и выплюнул на окровавленную ладонь что-то белое. — Вот, черт! Все-таки не уберег!

— Что? Зуб выбили?

— Если бы зуб! А то фарфоровую коронку за сто пятьдесят долларов!

Карл засмеялся.

— Тебе коронку жалко? Зачем ты в драку-то полез? Стреляли же в меня, а я тебе кто?

— Ну, здрасьте, приехали! Я же не подонок! В живого человека стреляют, а я буду стоять и смотреть! Тем более я почувствовал себя виноватым, что привез тебя сюда.

— Спасибо, Арнольд, на самом деле ты спас меня. Они бы расстреляли меня, это точно…

— Да ладно… Черт меня дернул еще сказать, что привезу крупного бизнесмена. Они так жадны до денег! Теперь точно тебя не отпустят без выкупа…

— Я подозреваю, что они нас обоих живьем не отпустят, — мрачно произнес Карл. — Зачем ты влез в драку? Мог бы притвориться, что с ними заодно, а сейчас бы пришел и выручил меня!

— Какой ты у нас умный, иностранец! — раздраженно проговорил Арнольд. — Ты не смог вынести, что лосиху привязывают к дереву, а я должен был притвориться, будто мне все равно, когда убивают человека! Человека, заметь, которого я привел! Ну уж нет! Это ты во всем виноват! — вдруг внезапно выкрикнул Арнольд.

— Я?!

— Да! Лосиху он пожалел! Теперь погибнет не она, а мы! Достойная замена, ничего не скажешь!

— Я принял решение за себя, а ты за себя, нечего теперь кричать друг на друга, — миролюбиво произнес Карл.

Арнольд посмотрел на влажный пол в предбаннике, куда их кинули, и увидел красное пятно, которое растекалось и уже имело весьма внушительные размеры.

— У тебя идет кровь! — закричал он.

— У меня ранена нога.

— Как ранена?

— Кто-то все-таки попал в меня шальной пулей, — пояснил князь.

— Что же ты молчишь, что ты ранен?! — возмутился хозяин ресторана.

— А что говорить? Пуля прошла навылет, кость не задета.

— Тоже мне, светило медицины! Крови-то сколько вылилось!

— А что ты опять кричишь? Здесь не аптечный пункт, где можно найти то, чем себя перевязать! Да и ты мне ничем помочь не можешь своими разбитыми руками.

— Не умничай! Сними с себя футболку и перевяжи ногу!

Карл неохотно исполнил его приказание: разорвал свою футболку и перетянул рану, потом надел шерстяной свитер прямо на голое тело, поежился. Верхнюю одежду, то есть теплую куртку на меху, у него отобрали бандиты. Арнольд развалился на полу, словно франт, в дорогом костюме и водолазке.

— Уходить нам отсюда надо… — туманно произнес Арнольд, еще раз осматривая баню.

— Я не думаю, что эта мечта осуществима, — покачал головой Карл, — окон здесь нет, дверь очень мощная, запертая на хороший замок, мы ранены… если только ты не предлагаешь нам напасть на первого вошедшего сюда бандита.

— Я не об этом думал. Я вообще не смогу с ним драться руками, а ногами, извините, не умею. Кроме того, где гарантия, что вошедший будет один? Может быть, они заявятся все вместе, вооруженные до зубов.

— Мне не нравится то, что они придут совершенно пьяные и ничего не соображающие, — сказал Карл, еле-еле поднявшись с пола, держась за стенку. — Мы в ловушке.

— Не скажи, — возразил Арнольд, тоже поднимаясь на ноги, — в той комнате, где сидели девочки, есть окошко, правда, оно совсем маленькое и располагается под потолком.

Мужчины прошли в полутемную небольшую комнату, где было очень влажно и душно. Они посмотрели на это окно, совершенно бесполезное в этом помещении.

— Оно действительно маленькое… — протянул Карл.

— Знаешь, Карл, — сказал Арнольд, — я не женщина, чтобы делать тебе комплименты, но ты с твоими широкими плечами точно не пролезешь в это окно.

— А ты?

— Теоретически мог бы, а практически… Мне не подтянуться на разбитых руках.

— А если я тебя подсажу?

— Ты сам еле стоишь!

— Это наш шанс на спасение! Это единственный выход отсюда.

— И ты это называешь шансом? Во-первых, как бы ты меня не подсадил, мне без помощи рук не взобраться на окно. Во-вторых, даже если я выберусь, куда я пойду? Мы в глуши, в лесу, а я в мокрой водолазке и пиджаке, думаешь, далеко уйду?

— Ты предлагаешь сидеть здесь и ждать, когда они вернутся и добьют нас?

— Я отдам им все деньги, чтобы они отпустили нас, — предложил Арнольд.

— Ты не понимаешь, что надо шантажистам? Да как только они почувствуют в тебе дойную корову, они душу из тебя вынут! — воскликнул Карл и замер, так как они явственно услышали, как щелкнул замок в двери, которая преграждала им путь к свободе. — Все, опоздали… — напрягся Карл, прислоняясь от слабости в ногах спиной к стене и стараясь собраться с силами.

В баню вошла невысокая, светловолосая девушка с накрашенным лицом, в коротенькой юбочке, из-под которой торчали худые стройные ноги с дрожащими от холода коленками в тоненьких колготках телесного цвета. Это была одна из девушек, которые обслуживали братков в бане. Она была очень молодой и перепуганной. Как ни странно, но она вошла и тут же закрыла за собой дверь.

— Если ты думаешь, что нам нужен секс… — начал Арнольд.

Девица фыркнула.

— Да меня тошнит от одного только упоминания о сексе. Я пришла не для этого, я пришла вам помочь, — нервно оглянулась девушка.

— Это с какой радости?

Девушка подошла к Арнольду и принялась перевязывать ему руки какими-то чистыми тряпками, которые достала из своего кармана. Арнольд чуть не взвыл от боли.

— Ты что, из общества защиты животных? Пожалела двух ослов, которые пострадали, защищая лосиху?

— Меня многие воспринимают лишь как проститутку. А я, между прочим, еще и мать. Я люблю своего ребенка, естественно, не посвящаю его в мои занятия. Я водила недавно своего сына на елку в театр и стала невольным свидетелем жуткого случая. Во время спектакля погас свет, и какой-то негодяй в темноте проломил голову молодой женщине, тоже матери, которая привела свою дочку на спектакль, так же как и я.

— Какая ужасная история! И я даже знаю, где она произошла, — поморщился Арнольд.

— И когда включили свет, все в панике забегали по залу, спасая свои шкуры, только один человек кинулся оказывать помощь несчастной девушке. Это были вы… — перевела она взгляд накрашенных глаз на бледного Карла. — Меня поразил ваш благородный поступок, и когда я увидела вас здесь и то положение, в котором вы оказались, я сразу решила, что помогу вам. Я дождалась, пока они там все напьются и забудут про вас, стащила ключ от бани и пришла.

— Спасибо, конечно… — сказал Арнольд. — А как тебя зовут?

— Галя.

— Да, Галя. Но посуди сама, куда мы пойдем? Карл ранен в ногу, я тоже далеко раздетый не уйду.

— Зачем вам идти пешком? — Галина достала из своего драгоценного кармана связку ключей. — Вот вам ключи от одного из джипов. — Девушка назвала номер машины.

— Ты украла ключи от машины?

— А что было делать? Вы же не пойдете пешком? Машины стоят при подъезде к дому дяди Бори, будь он неладен. Ваша задача пробраться к ним незаметно, быстро завести мотор, и попутного ветра…

— Ты поедешь с нами? — спросил Арнольд Иванович.

— Еще чего! Я приехала с девочками, с ними же и вернусь в город. Мне еще не все заработанные деньги отдали.

— Галина, вы рискуете. Если они выяснят, что это вы открыли нам дверь и принесли ключи от машины, то убьют вас, — предостерег девушку Карл.

— Не беспокойтесь обо мне! Мне не впервой общаться с такой публикой! Никто не догадается и не докажет, что это сделала я, меня никто не видел, — пояснила Галя. — К тому же я любимая проститутка Витька, а его здесь все уважают! Хорошо вы их тоже припечатали! Ну, все, пока… Дальше выбирайтесь без меня.

Галина выглянула из бани и, прошептав на прощание: «Никого!», тихо удалилась от пленников.

— Удача улыбнулась нам, Карл, — сказал Арнольд, — нам не придется ломать голову, каким образом мы вылезем через это маленькое оконце.

— Идем, пока они не вернулись, — проговорил Карл, решительно сделал два шага и рухнул на пол. — Черт, нога!

Арнольд нагнулся над ним.

— Цепляйся за меня, держись за плечи, пойдем.

Карл еле-еле поднялся на ноги и, тяжело опираясь на товарища по несчастью, пошел к выходу.

Выглянув за дверь, они увидели девственно чистый снег, темный лес и избу лесника со светящимися окнами. На улице никого не было, только слышались пьяные крики из избы зловредного дяди Бори. Мужчины потихоньку начали свое перемещение от бани к выезду с территории этой лесной базы.

— Видел бы сейчас нас кто, — усмехнулся Арнольд, — битый битого ведет.

На полпути к джипам в охотничьем домике вдруг открылась дверь, и на крыльцо вывалился мужчина. Арнольд с Карлом замерли на месте. Они стояли, боясь дышать, вцепившись друг в друга. Человек был настолько пьян, что не заметил их. Мужчина, который оказался Саней, только успел перегнуться через перила крыльца, и его вырвало. Он застонал, вытер лицо рукавом свитера и, пошатываясь, вернулся в избу.

— Идиот! — выругался Арнольд Иванович, и они двинулись дальше.

Остаток пути они преодолели без неожиданностей. Карл открыл машину и сел за руль. Арнольд разместился на сиденье рядом с водителем.

— Дай бог, чтобы в этой машине был бензин, — произнес Карл и завел мотор.

Джип сдвинулся с места и понесся по снежной дороге прочь от этого негостеприимного места.

— Только бы не застрять рядом с их логовом, — сказал Арнольд, вжавшись в кресло, так как машину нещадно трясло и заносило на поворотах, а держаться руками за поручень он не мог.

— Слушай, Арнольд… так неудобно одной ногой нажимать на эти педали… — Карл выругался.

— Я бы мог нажимать на педали, а ты держать руль. Вот умора! — рассмеялся хозяин ресторана.

Карл потерял много крови и ощущал сильную слабость. Он еле-еле фокусировал взгляд на заснеженной дороге. Карл покосился на стрелку, которая показывала наличие бензина в баке, и произнес:

— Ты, как у вас говорят, Арнольд, накаркал… Бензин у нас сейчас закончится, а мы еще на каких-то проселочных дорогах.

— Да… городом тут и не пахнет, — подтвердил Арнольд, оглядывая бескрайние снежные равнины, обрамленные узкой полоской темного леса. Карл нервно кинул взгляд на покосившийся указатель с названием какого-то населенного пункта.

— Я, кажется, здесь проезжал в прошлый раз, когда приехал в ваш городок, вернее, когда меня подвозили к театру.

— Странно ты ехал к нашему театру, расположенному в центре города.

— Очень странно! Меня стукнули по голове, обокрали и кинули в лесу где-то тут неподалеку, — согласился Карл.

— Слушай, а ты правда князь, как говорит эта заноза Цветкова? — поинтересовался Арнольд.

— Правда, только я в этом не виноват. Мои родители — потомки древнего рода, а родителей, как говорят у вас, не выбирают, — ответил Карл.

Джип проехал еще несколько метров и затих, стрелка, показывающая уровень бензина, опустилась ниже нуля.

— Закон парных случаев. Снова ты, Карл, здесь, в лесу, и снова раненый, — вздохнул хозяин ресторана.

— Да уж… как-то плоховато я путешествую у вас по России, — вздохнул князь, открывая дверь.

— С какой женщиной связался, такое и путешествие получил, — ответил Арнольд, тоже вылезая из машины со стороны Карла, так как свою дверь он открыть не смог.

— Ты на что намекаешь? — спросил Карл.

— Ты же друг Яны Цветковой? Насколько мне известно от ее матери, Яна все время попадает в неприятные ситуации. От нее лучше держаться подальше, а то и сам, неровен час, влипнешь…

— Поздно меня предупреждать, я уже влип по уши! — хлопнул дверью Карл и поплелся по полю, утопая в снегу. Арнольд поковылял за ним.

— Э! Куда это ты направился такой решительной походкой? Словно знаешь, куда идти…

— Там за пригорком и лесной полосой располагается деревня, где мне не отказали в помощи в первый раз, думаю, что не откажут и сегодня.

— Карл, а ты уверен, что мы дойдем? — спросил его в спину Арнольд и не получил никакого ответа.

Когда они дошли до избы Тихона, Карл уже и сам не мог понять, живы они или нет. Пройти несколько километров по глубокому снегу в мороз без верхней одежды, ранеными, это стоило многого. Карл уже не чувствовал свою напрочь отмороженную ногу. Он был благодарен Арнольду за то, что тот, несмотря на щуплую комплекцию, помогал ему передвигаться.

— Вдруг бандиты поедут за нами в погоню? — спросил он у Арнольда.

— Да они с ног валятся от пьянства…

— Протрезвеют и поедут искать джип и нас. Найдут брошенную машину без бензина и наши следы, уводящие в поле… Я не хотел бы привести этих преступников в дом порядочных, добрых людей.

— Да брось ты, Карл! Когда они очухаются, наши следы уже давно заметет пурга, — дрожа от холода, ответил Арнольд.

Карл надрывно кашлял, ощущая каждым своим ребром обледенелый свитер, который сначала намок в бане, а затем замерз на морозе.

— Теперь точно заработаю воспаление легких! — пожаловался он.

В знакомой крайней избе горел свет. Карл, собрав последние силы в кулак, постучал в ворота. Хлопнула дверь, проскрипели шаги по хрустящему снегу, и перед измученными товарищами по несчастью предстала Надежда в ватнике. Она, часто моргая, посмотрела на Карла, а затем, перекрестившись, побежала назад в избу с дикими воплями. Оттуда на ее крики выбежал сам хозяин Тихон с дочкой Лидой.

— Тихон! Там черти из преисподней! По-моему, наш знакомый Карл с каким-то мужиком, и опять в крови и без одежды, причем оба!

— Карлуша! Друг! — кинулся Тихон к своему иностранному знакомому. — В чем дело, друг? Почему у тебя снова такой убогий вид? Ты опять раздет и сильно избит? Тебя снова обманули таксисты?

— Считайте, что так… — еле разлепил синие губы Карл, — Тихон, можно мы войдем и это… согреемся?

— Согреемся? Это всегда «за»! Лида, топи баню!

— Опять! — всплеснула руками Лида и понеслась по протоптанной тропке к бане.

— А это твой собутыльник, то есть сотоварищ? — кивнул Тихон головой в сторону Арнольда.

— Да, это мой друг по несчастью, не откажите в помощи, нам некуда больше идти, — успел сказать Карл и повалился на Тихона, отключившись от слабости.

19

Нахохлившиеся голуби сидели на оконном карнизе. Наконец-то перестал идти снег, и сразу же ударил крепкий мороз. Птицы, отвыкшие от холода, потянулись к людским окнам.

— Бедные голуби… — проговорила высокая, худая, нескладная бабушка, лежавшая на кровати под теплым шерстяным пледом. — Милая Дианочка, ты не могла бы кинуть несколько хлебных крошек этим замерзшим птахам?

— Да, конечно, Татьяна Федоровна, — ответила Диана и прошествовала на кухню в этой хорошей, уютной, трехкомнатной квартире на первом этаже дома в престижном районе города.

Именно по этому адресу ее попросил приходить Арнольд Иванович на два часа в день ухаживать за старушкой. Примечательно было то, что хозяин ресторана искренне переживал за здоровье Дианы, даже навестил ее в больнице. Ей польстило то, что Арнольд вручил ей ключи от этой квартиры, тем самым давая понять, что полностью доверяет ей. Между тем Диана увидела, что в квартире много дорогих вещей, начиная от кожаной мягкой мебели до старинного фарфора и книг. Старушка, лежащая на большой кровати, представилась Татьяной Федоровной.

— Я буду приходить к вам каждый день, делать уколы, которые вам назначил доктор, убираться, кормить вас обедом, подавать вам судно…

— Спасибо, вы очень милая девушка. Арнольд и раньше находил мне сиделок, но вы мне нравитесь больше других.

— Мне очень приятно.

— Арнольд предупредил, чтобы я не нагружала тебя работой, у тебя слабый организм, — сказала Татьяна Федоровна.

Диана покраснела.

— Я хорошо себя чувствую. Я хотела у вас спросить, а кем вам приходится Арнольд Иванович?

— Внуком.

— Внуком? — почему-то очень удивилась Диана.

В ее воображении не очень вязался образ развязного хозяина ресторана, интересующегося женщинами и одновременно имеющего парализованную бабушку, за которой он бережно ухаживал.

— Да, мы остались с моим мальчиком вдвоем много лет назад… Родители его развелись из-за того, что отец влюбился в другую женщину, а мама Арнольда, моя дочь, рано ушла из жизни. Я работала учительницей в старших классах, преподавала историю, Арнольд учился. Потом он пошел работать на бензозаправку и поступил в институт. А когда Арнольд окончил вечернее отделение института, у меня произошел инсульт, и я стала абсолютно беспомощной. Короче говоря, случилось то, чего я больше всего боялась. Я стала не опорой, а обузой для своего внука, которому в свое время заменила и отца, и мать, — грустно поведала Татьяна Федоровна, как все пожилые люди любившая поговорить и страдающая от недостатка общения.

— Не говорите так! — воскликнула Диана. — Вы же его бабушка! Я была бы рада, если бы у меня была бабуля, но у меня нет такого счастья.

— Бедное мое дитя. Конечно, Арнольд никогда бы не признался в том, что я являюсь для него обузой, но я-то все видела! Слава богу, ум у меня остался в порядке. Мой мальчик надрывался на работе, чтобы заработать деньги на мои дорогостоящие лекарства, благодаря которым я и тяну на этом свете уже десятый год. Я предложила ему сдать меня в дом инвалидов и не портить свою молодую жизнь, но он даже слышать об этом не хотел. Но сидеть он со мной не мог, кто бы тогда нас кормил и покупал лекарства? Арнольд стал нанимать ко мне медицинских сестер и сиделок. Много хороших девочек сюда переходило. Кто-то подрабатывал, пока учился в институте, кто-то не мог найти другой работы поприличней, одна девушка ходила, пока муж ее служил здесь в военном городке. И вот теперь ты, Дианочка, будешь ходить ко мне, я очень рада.

— Молодец у вас внук, так заботится о вас, — откликнулась Диана, открыв форточку и покрошив за окно хлеб.

Голодные голуби накинулись на крошки, тихонько касаясь крыльями оконного стекла. В комнату ворвалась струя зимнего морозного воздуха, Диана захлопнула форточку.

— Какой мороз на улице!

— Давно пора, а то зима не зима.

— А Арнольд Иванович здесь же живет?

— Конечно, со мной. Его кабинет и спальня там дальше, а я лежу в большой комнате. Он каждый день моет меня, меняет белье. Не знаю, что бы я делала без моего мальчика.

На бесцветных глазах Татьяны Федоровны навернулись слезы.

— Я лишаю единственного внука личной жизни. Он не может жениться, уехать куда-нибудь, надолго задержаться с девушкой. Одна девушка мне сказала, что мой внук — бабник. Ох, как я не согласна с ней! Сколько раз он пытался завести с женщиной долгие, серьезные отношения, и ни одна дама не выдерживала. Кому нужен мужчина, привязанный к больной бабке? Погулять на стороне — да, поучаствовать в моей судьбе — нет. Арнольд смирился и больше не встречается ни с одной женщиной, чтобы не вешать на нее свою ношу.

Диана подоткнула одеяло вокруг пожилой женщины.

— Не расстраивайтесь. Значит, просто ваш внук не встретил свою настоящую любовь. Поверьте мне, вы вовсе не такая страшная, чтобы вас так бояться и считать серьезной обузой для создания семьи…

Татьяна Федоровна рассмеялась. Диана покормила ее приготовленным супом, потом картофельным пюре с котлетой.

— Кто вам готовит?

— Арнольд, кто ж еще… Иногда готовили приходящие сиделки, но в основном за мной ухаживал только внук. Тут у него одно время появилась одна очень милая девушка — актриса из театра Алевтина. Ну просто красавица! Она при нем очень неплохо ко мне относилась, и я уж было подумала, что вот оно…

Диана вспомнила Алевтину, актрису и красавицу.

— Я знаю, о ком вы говорите. Действительно, она потрясающая женщина!

Татьяна Федоровна вздохнула и отвела глаза.

— Девушка, любующаяся только собой… — тихо произнесла она. — Один раз внук попросил ее посидеть со мной, Алевтина согласилась… я долго просила ее подать мне стакан воды…

— И что? — спросила Диана, почувствовавшая, что Татьяна Федоровна говорит о наболевшем.

— Она даже не подошла ко мне… Так и просидела в кабинете Арнольда, разучивая роль.

Диана недоуменно уставилась на пожилую женщину.

— Алевтина не подала вам воды?

— Да.

— Но этого не может быть! Она такая добрая, приятная…

— Да, да, да, Алевтина производит именно такое впечатление. Я сама не ожидала от нее такой черствости. Она прекрасно слышала мою просьбу и проигнорировала ее.

— Вы рассказали об этом Арнольду? — спросила Диана.

— Ни за что на свете! Он был так счастлив со своей актрисой, что я не хотела портить ему жизнь. Может быть, она хорошо относилась к моему внуку?

— Это так не похоже на Алевтину, что мне даже… — Диана замолчала.

— Не верится? — закончила ее мысль Татьяна Федоровна. — Я и сама удивилась ее поступку. Но внуку я ничего не сказала… зачем? Но потом я поняла, что у них самих что-то разладилось в отношениях. Алевтина больше к нам не приходила, Арнольд перестал о ней говорить. Я видела, что мой внук переживает, нервничает, снова пошли какие-то телефонные звонки от разных женщин. Я поняла, что он расстался с Алевтиной или она с ним… скорее всего она. Посидела тогда со мной здесь, а я ее еще об услуге попросила… Подумала актриса, зачем ей жить с парализованной бабкой, и бросила моего внучка. Во всем виновата я!

Диане стоило больших трудов уговорить Татьяну Федоровну, что это не так. Она протерла влажной тряпкой пол в комнате за разговорами с бабушкой Арнольда, сделала ей уколы и начала собираться домой. Татьяна Федоровна расположилась на подушках, рядом на тумбочке лежали необходимые лекарства, пульт от кондиционера, пульт от телевизора, телефон и графин с водой.

— Иди, иди, милая, у меня все есть. Внук вернется сегодня поздно ночью с охоты, на которую я его уговорила поехать. Его давно приглашали друзья, а он все отказывался из-за меня. А сегодня я знала, что ко мне придет новая сиделка, что я на весь день не останусь одна, и я заставила Арнольда поехать.

Внезапно в квартире раздался звонок. Диана посмотрела на Татьяну Федоровну, та ответила на ее молчаливый вопрос в глазах:

— Я не знаю, кто это. Для Арнольда еще слишком рано, да он и не звонит, сам всегда дверь открывает. Соседи ко мне не ходят, знают, что я не могу встать, подойти к двери…

Диана вытерла руки и пошла к входной двери. Дверь была сейфовая с двумя замками и обита натуральной кожей.

— Кто там? — громко спросила Диана.

— Диана? — вопросом на вопрос ответил из-за двери голос. — Хорошо, что ты еще не ушла. Это Арнольд, открой, пожалуйста…

Диана зазвенела ключами, дверь открылась, и на пороге возник Арнольд в каком-то старом ватнике, бледный и измученный. Он поднял руки, перебинтованные окровавленными тряпками, и хрипло сказал:

— Не смог открыть ключом, только и рассчитывал на то, что ты еще у нас, иначе пришлось бы просить помощи у соседей.

— Боже мой! Арнольд, что с вами случилось?! Почему вы в таком виде?!

— Неудачно поохотился, — усмехнулся хозяин ресторана, — как бабушка?

— У нас все хорошо…

— Не говори ей, что со мной случилось, а то бабушка расстроится. Черт! Как я теперь ее помою на ночь? Я и сам-то с себя одежду не сниму…

Диана растерянно проговорила:

— Я бы осталась помочь, честное слово, но у меня дети одни дома.

— Вези их сюда!

— Сюда?

— А что, квартира большая, места всем хватит. А мы с бабулей сейчас без помощи никак не обойдемся. Я заплачу тебе хорошие деньги, — ответил Арнольд, попытался достать сигареты из кармана и взвыл от боли.

— Арнольд, вам надо к врачу! О деньгах поговорим позже.

— А ты останешься с бабушкой?

— Да, если ты на обратном пути заберешь сюда моих дочек, — предложила Диана.

— Договорились, говори адрес.

— Дианочка, кто пришел? — раздался голос из комнаты.

— Соседи. Все хорошо, я сейчас приду, — крикнула в ответ Диана.

Арнольд козырнул перебинтованной рукой и пошел на выход, бросив через плечо шепотом:

— Я сейчас поймаю такси и поеду в травматологический пункт, а потом заберу твоих детей. Позвони им, чтобы они собирали вещи. Надеюсь, твои девочки правильно воспитаны и не пойдут с незнакомым дядей, если им предварительно не позвонила мама и не объяснила ситуацию?

Уже через два часа, что называется, вся семья была в сборе. Девочки, приехавшие с пакетом своих личных вещей, знакомились с Татьяной Федоровной, которая несказанно обрадовалась появлению детей в квартире. Арнольд сидел в кресле, положа на поручни забинтованные руки, и блаженно улыбался. Ему сделали в травматологическом пункте обезболивающий укол, и он успокоился. Диана принесла ему на подносе разогретую еду.

— Поешьте. Дети, вы сыты?

— Да.

— Я купил им по дороге несколько детских компьютерных игр, — сообщил Арнольд, — мой кабинет с компьютером в их полном распоряжении.

— Может быть, наконец-то объяснишь, что с тобой произошло? — спросила Татьяна Федоровна.

Арнольд прошел с дочками Дианы в свой рабочий кабинет, загрузил две компьютерные игры и, оставив детей за игрой, вернулся к дамам в комнату.

— Гениальные дети! Не имеют своего компьютера, а как быстро все схватывают! Я им только показал, на какие кнопки нажимать, так они тут же стали играть как заправские геймеры!

— Внук, ты не ответил на мой вопрос! Не думаю, что тебе удастся отвлечь меня другими разговорами, — повторила Татьяна Федоровна.

Арнольд вздохнул и рассказал вкратце о происшедшем с ним и с Карлом на охоте. Конечно, Арнольд опустил эпизод в бане с «русскими матрешками».

— Вот звери! — вскричала Татьяна Федоровна. — Покалечили…

— Успокойся, бабушка! Никто меня не калечил, так… несколько ушибов!

— При ушибах гипс не накладывают! Ты что думаешь, бабка у тебя из ума выжила?

— Ну, хорошо, одну косточку сломали, через две недели все заживет, и мне снимут гипс, — отмахнулся Арнольд.

— Я думаю о несчастном друге Яны… — проговорила Диана, покраснев. — Ты говоришь, что он ранен?

— Да, но не волнуйся, Карлу повезло, что пуля прошла навылет и не задела кость. Спасибо этим добрым людям, в избу которых нас привел Карл. Они нас перебинтовали, отогрели, накормили, напоили… Правда, глядя, в каком мы находимся плачевном состоянии, все жалели нас… Бедный Карл, вызвала его Яна Цветкова из тихой и спокойной Чехии! Вот сумасбродная особа! Оторвала от богатой и размеренной жизни и погрузила в русскую действительность!

— Не говори так про Яну, — заступилась Диана. — Она замечательный человек!

— Только втягивает других людей в опасные приключения, — возразил Арнольд.

— Она помогает людям!

— Ага! Так же как она два раза развлекла тебя, пригласив в театр. Стать свидетелем убийства — это очень заманчиво, не так ли?

— Яна тут ни при чем! В театре творилось что-то неладное еще до появления Яны. Знаешь, что твоя бывшая девушка Алевтина получала письма с угрозами? — в лоб спросила у него Диана.

Арнольд даже растерялся.

— Я этого не знал. Все равно, письма письмами, а трупы пошли тогда, когда приехала ваша Цветкова! И Карлу бедному она голову совсем заморочила, ходит словно зомби… А ведь у твоей любимой Цветковой есть муж в Москве! Она с Карлом и Алевтиной живет в одном номере, это нормально?!

— Это их личное дело, Арнольд, — встряла в разговор Татьяна Федоровна, внимательно слушавшая их беседу, вернее, перепалку.

Арнольд и Диана с удивлением посмотрели на нее, поражаясь продвинутым взглядам человека старшего поколения.

— Хозяин избы Тихон не отпускал нас, пока мы не выпьем с ним самогонки за встречу, — продолжил рассказывать Арнольд. — Затем нас с Карлом снабдили старой теплой одеждой и отыскали какого-то мужика — у него единственного во всей деревне есть автотранспорт. Он и отвез нас в город. Зеленое лицо Карла после принятой на грудь самогонки внушало мне большие опасения, чем его кровопотеря.

Диана вспомнила красавца иностранца, который полдня провел у нее в квартире в помощи по хозяйству, и сердце ее забилось в убыстренном темпе.

— Мы привезли его в больницу, где Карлу оказали помощь. Медики сообщили об огнестрельном ранении в милицию, и в больницу приехал наряд сотрудников. Мы с моим иностранным другом дали показания. Я думаю, что всех любителей русской охоты уже повязали, так как вряд ли они смогли унести ноги в состоянии крайнего алкогольного опьянения. Оказывается, они этой охотой давно занимались, издеваясь над животными, выловленными этим душегубом дядей Борей в заповеднике и в период, когда охота запрещена. Даже на их трупах наживались, продавая мясо мне в ресторан за моей спиной по дешевке. А мой шеф-повар брал большие деньги на телятину и свинину, которую он якобы покупал на рынке. Короче говоря, меня обворовывали, но теперь-то я и от этого мерзавца избавлюсь! Если бы не поехал на охоту, никогда бы и не узнал об этих мошенниках. Только за одно хранение стольких ружей в лесной сторожке все пойдут на скамью подсудимых, плюс за нанесение тяжких телесных повреждений мне и Карлу и покушение на убийство. После того как Карлу оказали необходимую первую медицинскую помощь, наш гордый и смелый иностранец наотрез отказался оставаться в больнице и уехал оттуда под расписку, что он не будет предъявлять претензий к медицинским работникам, если с ним что-нибудь случится. Наш герой понесся спасать свою ненаглядную Яну и ее подругу Алевтину, — опустил глаза Арнольд, — так и убежал в бинтах и хромая…

— Я бы хотела навестить его, — подала голос Диана под удивленный свист Арнольда.

— И ты туда же?! Наша принцесса недотрога, женщина высоких моральных устоев тоже влюбилась в этого аристократа?! А откуда ты его знаешь? Хотя… ты же знакома с Яной, а он ее друг…

— Почему тебя это так удивляет? — спросила Диана улыбаясь.

— Да нет… Обидно за русских мужиков. Почему бы тебе, Диана, не обратить внимание на тех, кто рядом? — предложил Арнольд, выпячивая грудь.

— Смотрю я на тебя, внук, и краснею, — подала голос Татьяна Федоровна, — теперь я начинаю понимать, почему ты до сих пор не порадовал меня правнуками. Ты, оказывается, у меня совершенно не воспитан! Ты не умеешь общаться с нормальными женщинами. Неудивительно, что они разбегаются от тебя врассыпную! Простите его, Диана, это мое упущение, но на самом деле Арнольд не такой плохой, каким хочет казаться. Он просто не смог перенести, что в его присутствии красивая женщина беспокоится о состоянии другого мужчины!

Диана рассмеялась. Так они проговорили полночи, позабыв о времени, а потом пошли спать — Арнольд к себе в кабинет на диван, Татьяна Федоровна осталась на своем законном месте, а Диана с детьми отправилась на широченную кровать в спальню Арнольда. Хозяин ресторана позвал Диану к себе в кабинет. Диана зашла, поплотнее запахивая широкий халат, который ей в качестве ночной рубашки выделила Татьяна Федоровна, и зевая.

— Что-то надо?

— Помоги мне снять водолазку, — попросил Арнольд.

Диана принялась осторожно стягивать с него дорогую, но потрепанную на охоте водолазку, пытаясь вспомнить, когда в последний раз она таким образом дотрагивалась до мужчины.

Арнольд замер и засопел.

— А теперь брюки…

— Знаешь что! — вспылила Диана, сама не понимая, почему на нее так сильно подействовали невинные просьбы, и злясь на себя за это.

— Что? — посмотрел на нее честными глазами Арнольд.

— Вот у тебя торчат из гипса два невредимых пальца, ими и расстегивай сам или попроси свою бабушку, — ответила Диана и вылетела из его кабинета пунцовая как варенный рак под веселые смешки директора ресторана и под грустный вздох Татьяны Федоровны.

— Сегодня для меня просто ночь откровений. Мой внук еще и маньяк! — сказала она, держа кулаки за него и за Диану, так как она ей очень понравилась.

20

Ричард, весь какой-то взъерошенный, ворвался к себе в приемную. Миловидная девушка Люба, его секретарь, испуганно подняла на своего шефа большие зеленые глаза.

— Что-то случилось?! На вас лица нет, Ричард Тимурович!

— Случилось! Яна Цветкова случилась в моей жизни! В общем, Люба, я уезжаю! На сколько долго? Не знаю! Все организационные вопросы я уладил со своим заместителем, мне и так пришлось потратить несколько дней, чтобы я смог наконец-то поехать и нарушить нашим влюбленным рай в шалаше! Очень странно, что Штольберг не передал Яне о моем звонке, иначе она давно была бы здесь с какой-нибудь сказкой о своей дружбе с этим князем!

— Вы куда, я так и не поняла?

— За своей женой! Я верну ее в лоно семьи, будь уверена! — Ричард запахнул черное пальто и рванул на выход. — Я нарушу их идиллию! Карл Штольберг с Яной! Я этого не переживу! Наконец-то я познакомлюсь с этим чешским аристократом и набью ему его наглую физиономию, чтобы неповадно было чужих жен отбивать!

Ричард спустился на стоянку автомобилей, сел в машину и отправился в дорогу, решив преодолеть расстояние от Москвы до города, в котором находились его жена с Карлом, в рекордно короткие сроки. Он заехал домой, уложил кое-какие вещи в кожаный саквояж, который потом кинул на заднее сиденье, и рванул в путь. Он гнал свой «Мерседес» по трассе на высокой скорости, сгорая от ревности и злости. Уже смеркалось. Леса сменялись полями и наоборот. Дорога была расчищена, снег больше не валил сплошной пеленой. Только гололедица значительно затрудняла управление автомобилем. Ричард мчался, не делая остановок. Покрасневшие глаза напряженно всматривались в темную дорогу. Свет придорожных фонарей выхватывал его бледное лицо с вертикальной морщиной между бровей.

Километров за десять до пункта назначения у Ричарда на машине погасли габаритные огни, потом послышался какой-то стук в моторе. Ричард думал только о том, чтобы успеть добраться до города, поэтому, когда при въезде на привокзальную площадь его машина вообще встала, он не удивился, а даже обрадовался, что все-таки доехал до места.

Ричард чертыхнулся. Он был у матери Яны в театре когда-то очень давно и сам бы уже дорогу не нашел. Зимняя холодная ночь в провинциальном городе. Он по сотовому телефону позвонил в Москву, в автосервис, который работал круглосуточно, и сообщил о том, где его машина приказала долго жить.

— Это за пределами Московской области?

— Да.

— Ну… понимаете…

— Пятьсот долларов сверху! — рявкнул нервный Ричард.

— Мы высылаем эвакуатор, только сами знаете, дороги не очень хорошие, когда он прибудет, я не могу точно сказать, — раздался женский все понимающий голос службы автосервиса.

— Пусть прибудет как прибудет. Сумму запишите на мой счет, как только я появлюсь в Москве, я оплачу все расходы.

— Да, конечно, Ричард Тимурович. Желание наших клиентов — закон для нас.

Ричард, завершив переговоры, вышел из машины и хлопнул дверью.

— Какие-то проблемы? — спросил его подошедший мужчина в короткой затертой дубленке и меховой кепке из овчины.

— Машина сломалась, — пояснил Ричард.

— Надо же, «Мерседес»… последняя модель… — сочувственно покачал головой мужчина.

— Сначала габаритные огни погасли, затем сам встал, — подтвердил Ричард и предложил сигарету подошедшему мужчине.

— Да, эти дорогие машины очень капризны, — подтвердил мужчина со знанием дела, — они надежны, но так как напичканы всякой электроникой, если вдруг что-то вышло из строя, то наворачивается по цепочке весь механизм в автомобиле. — Мужчина посмотрел на «умерший» черный «Мерседес». — Шикарная машина… А вы сюда прибыли по какому вопросу?

— По личному.

— Машина сломалась, следовательно, вам нужно другое средство передвижения. Я подрабатываю частным извозом, вас подвезти?

— Да, я хотел бы побыстрее оказаться по одному адресу. Буду благодарен, если вы подвезете меня.

Они вдвоем отбуксировали «Мерседес» на платную стоянку. Ричард расплатился с работниками и оставил им телефон автосервиса, из которого прибудет эвакуатор, чтобы забрать сломанный автомобиль. Предварительно они должны были сообщить в Москву адрес своей стоянки.

Ричард стряхнул снежинки с волос, поднял воротник пальто и сел в машину мужчины, помогавшего ему, на место рядом с водителем. Они тронулись в путь, Ричард курил сигарету за сигаретой. Машина ехала медленно из-за скользкой дороги, как пояснил водитель, и из-за плохой освещенности. Девятиэтажные дома за окном сменились частным сектором, а затем лесом. Ричард, вышедший из своих невеселых дум, встрепенулся и с удивлением посмотрел в окно.

— А, собственно говоря, куда мы едем?

— Сейчас в центр города проще проехать по окружной дороге, так как все близлежащие улицы перекрыты из-за ремонта и замены трамвайных путей.

— Да? — удивился Ричард.

— Вон посмотрите туда, мы скоро будем на месте, — показал рукой в сторону водитель.

— Где? — обернулся Ричард, и тут острая боль пронзила его голову, отключив сознание.

Очнулся Ричард от звонкого, раздражающего слух стука, отдававшегося острой болью в голове. Это стучали его собственные зубы от холода и пережитого шока. Он был без пальто, без обуви, без портфеля в сугробе в лесу. Всю левую сторону лица покрывала ледяная корка, левый глаз заплыл и фактически ничего не видел. Ричард потрогал лицо рукой, и ладонь окрасилась в красный цвет. Как ни странно, но он пришел в себя почти сразу и понял, что его «обули», как школьника.

— Вот черт! — выругался Ричард и встал на ноги, держась за ствол дерева и пытаясь унять головокружение. Он понимал, что в лесу без одежды и обуви, с пробитой головой шансов на спасение у него нет. «Хорошо, меня оглушили, ограбили, выкинули из машины, но я не думаю, чтобы меня тащили по лесу много километров. Здесь неподалеку должна быть трасса», — размышлял он, передвигаясь на онемевших конечностях, словно на шарнирах, в сторону, которая показалась Ричарду наиболее привлекательной. Он вышел на дорогу и огляделся — позади остался густой лес, впереди брезжил какой-то просвет. Ричард поплелся туда, не чувствуя свое тело от боли и холода. Когда вдруг показалась деревенька, погруженная во мрак, сердце его радостно забилось.

«Люди. Они помогут мне! Неужели я дошел до спасения?!»

Ричард буквально рухнул на ворота крайнего дома и забарабанил по ним онемевшими костяшками пальцев. Где-то вдалеке залаяла собака, хлопнула дверь в избе, и ворота открылись. Опрятная женщина средних лет с заспанным лицом и фонариком в руке осветила измученное и окровавленное лицо Ричарда. Воцарилось неловкое молчание. Пришелец поежился, больше всего он боялся, что женщина впадет в истерику, испугается его вида и захлопнет дверь перед его носом. Но женщина зевнула и поинтересовалась сама у себя:

— Это когда-нибудь закончится?

— Что? — недоуменно спросил Ричард, клацая зубами.

— Когда уже нам дадут спокойно жить и спать по ночам, а не топить баньки и перевязывать раны? — несколько раздраженно проговорила женщина.

— Я всего лишь хочу позвонить, я попал в неприятную ситуацию.

— Я это вижу! Тихон! — зычно закричала Надежда, а это была, конечно, она.

— Че?! — выглянула лохматая мужская голова из светлого дверного проема.

— По-моему, это опять к тебе от твоего любимого Карлуши, сердобольный ты мой.

— Цыц, женщина! Гости Карла Штольберга — мои гости! И вообще, что о нас подумают иностранные гости? — Тихон поспешил навстречу Ричарду, распахнув объятия и драный ватник.

У Ричарда брови поползли вверх.

— Откуда вы знаете Карла Штольберга?!

— Да ладно прикидываться! Я только хочу знать, какое такое развлечение вы нашли для себя, судя по всему, неподалеку отсюда? — подбоченилась Надя. — Вы должны уяснить, что здесь не бомжовник!

— Надя! — крикнул ей Тихон с укоризной в голосе.

— Не приют для бродяг, не аптека, не больница для умалишенных… — продолжала перечислять его супруга.

— Да я только…

— Кто там? — высунулась дочка Лида.

— Да все те же и все то же! — махнула рукой Надя. — Пора вывешивать белый флаг с красным крестом! Иностранец? — грозно спросила она у Ричарда.

— Нет… М… М… из Москвы.

— Да что случилось?! — удивилась Лида, запахивая шерстяную кофту.

— Я всего лишь хочу позвонить в город… вызвать кого-нибудь, — изумился Ричард реакции, произведенной его появлением.

— Ага! Лешего вызвать или Деда Мороза! — продолжала бесноваться Надежда. — Да ладно! Чего там! Пойдем, дочь, топить баньку. Человек без одежды и без обуви замерз окончательно.

Ричард сидел в парилке и не мог согреться, голова его была перевязана белым чистым бинтом. Напротив разместился Тихон и участливо всматривался в лицо незваного гостя.

— Здорово тебя разукрасили… совсем недавно одного иностранца, Карла Штольберга, также огрели по голове, обокрали и выкинули из машины. А недавно он опять приходил уже с сотоварищем, но снова избитый и в крови.

— Теперь понятно, почему вы так реагировали на мое появление. Но я же не знал, я так обрадовался, что вообще дошел до людей, — оправдывался Ричард, подумав про себя, что Карл, видимо, неплохо развлекается в России.

— Еще бы! Я понимаю, ведь наша изба крайняя.

— Значит, Карл Штольберг тоже побывал у вас… — задумчиво произнес Ричард. — Даже в этом мы с ним похожи…

— Вы что, знакомы? Я не думаю, что вы похожи. Он очень приятный парень, а главное, очень красивый…

— Ну, спасибо на добром слове. Я, значит, страшный.

— Да нет, я не про это… Карл, ну как тебе объяснить, ну сразу видно, что не наших кровей. В него даже моя дочка влюбилась, все вздыхала ходила после того, как он уехал от нас. Но мы с матерью сразу сказали, что ловить ей нечего. Карл ехал в город, весь надушенный духами, к какой-то женщине.

— Вам покажется странным, но я еду к этой же женщине.

— Вот это да! Это какая же должна быть женщина, чтобы мужчины, едущие к ней, едва не лишались жизни?

— Женщина-тайфун, — хмуро ответил Ричард. — И поверь мне, Яна такая…

— За это мы сейчас и выпьем! — радостно заключил Тихон и достал из медного таза бутылку с мутной жидкостью, именуемой самогонкой. Замаскировано все это было березовыми вениками.

— Я бы не хотел пить в парилке теплую самогонку, — ответил Ричард, с ужасом глядя на литровую бутыль.

— Прояви уважение к хозяевам дома. Или вы тоже голубых кровей? Принц, да?

— Нет, кровей мы простых, а Карл с вами пил?

— Еще как! Мы с Карлушей глушили по-черному…

— Неужели?

— А кем вам приходится Яна? — поинтересовался Тихон.

— Она — моя жена.

— Ого! А Карл выходит, что… — закашлялся хозяин избы.

— Я и прибыл сюда, чтобы все прояснить.

— Понимаю! Сочувствую! Давай выпьем по второй! — предложил Тихон.

— Наливай, — тряхнул черными мокрыми волосами Ричард, потирая рукой изуродованную шрамом щеку.

21

— Здравствуйте! — громко поздоровалась Яна с маленькой сгорбленной старушонкой в длинной клетчатой юбке, теплой шерстяной жилетке, в очках с огромным увеличением.

— Здравствуйте, — замешкалась бабулька, с удивлением разглядывая высоченную худую девицу на тонких шпильках лакированных сапог, в короткой, вельветовой юбке ядовито-сиреневого цвета с большой круглой блестящей пряжкой и в разноцветном меховом полушубке. Позади нее стоял высокий красивый мужчина атлетического сложения со светлыми кудрявыми волосами. Он опирался на трость с костяным набалдашником.

— Вашей соседкой является Диана Николаева? — Рот девушки в красной помаде растянулся в подобие улыбки.

— Да…

— Она рассказывала о вас, говорила нам о том, что вы приехали сюда жить не так давно, но уже здорово помогли Диане. Большое вам спасибо. Диана должна была вам позвонить и предупредить, что к вам придут люди за ключом от ее квартиры. Мы ее друзья, и мы пришли! — радостно закончила мысль Яна.

— Да, да, да, Дианочка мне звонила, она сейчас с детьми ухаживает за какой-то женщиной и ее внуком со сломанными руками… Какой ужас! А зачем вам ключи от квартиры? — зыркнула она цепким взглядом из-под линз на пришедших молодых людей.

— Пока в квартире никто не живет, мы решили сделать ремонт, мы обещали это хозяйке. Пусть Диане и ее дочкам лучше живется и дышится!

— Ремонт? — Сухие губы старушки вытянулись в трубочку. — Мне это совсем не понравится. Я женщина старая, больная, одинокая, и мне не нужно, чтобы вы здесь сутками сверлили, стучали, шумели.

— Поверьте, как вас…

— Дарья Михайловна.

— Дарья Михайловна, мы не будем шуметь по ночам и вообще постараемся работать как можно тише, но делать ремонт вы нам не запретите.

Старушка фыркнула и пошаркала в глубь квартиры. Карл чихнул.

— Будь здоров, — бросила ему через плечо Яна.

— Спасибо. Наверное, все-таки простудился, когда брели с Арнольдом Ивановичем через лес.

Дарья Михайловна появилась с ключами от квартиры соседки.

— Капитальный ремонт собрались делать или так, косметический? Будете крушить стены, перестилать полы? Чего мне ждать? — волновалась бабулька.

— Не беспокойтесь, Дарья Михайловна, ничего такого капитального мы делать не собираемся, так только — освежим потолок, стены, покрасим батареи, — ответил ей Карл.

— Ну, хорошо, — сдалась старушка, — давно пора кому-нибудь помочь бедной женщине, а то она бьется как рыба об лед на своих работах и с детьми. А в последнее время, когда к ней зачастили машины «Скорой помощи», я совсем стала за нее волноваться. Сама я здесь живу не так давно, как вы правильно отметили, но уже успела привязаться к этой семье. Может, и я смогу быть чем-нибудь полезной?

— Да нет, Дарья Михайловна, мы не будем вас нагружать работой, — ответила Яна. — Единственно, о чем я вас хотела попросить, так это о том, чтобы вы разрешили вещи Дианы временно разместить у вас, пока мы отремонтируем стены.

— Конечно, конечно, — засуетилась бабулька и понеслась освобождать пространство в своей квартире, — тем более, что своих вещей у меня не так много.

Яна с прихрамывающим Карлом вошли в квартиру Дианы. Яна метнула меховой полушубок на вешалку.

— Да, нам предстоит большая работенка… Зови рабочих, — крикнула она зычным голосом.

Через минуту в комнату ввалились работники строительной фирмы в спецодежде.

— Складывайте все вещи в мешки, освобождайте шкафы и полки и несите все в соседнюю квартиру, я договорилась! — командовала Яна.

Вскоре опустевший старый шкаф с покосившимися дверцами и нацарапанными на нем смешными рожицами Яна велела вынести на помойку. Туда же последовали и громоздкая кровать с продавленным матрацем и двумя подлатанными проволокой раскладушками.

— Как-то нехорошо выбрасывать мебель без согласия хозяев, — предположил Карл, осторожно косясь на Яну, с остервенением пытавшуюся сорвать со стены старый вылинявший ковер.

— Разве это мебель? Труха! Я куплю Диане нормальный стеллаж, который не будет занимать полкомнаты. — Наконец-то Яна отодралась от стены вместе с ковром и упала бы навзничь, если бы Карл не поймал ее, при этом уронив свою палку. В воздух взвилось облако пыли. — Карл, сходи к Дарье Михайловне, надо бы у нее пристроить еще вот эту симпатичную этажерку и столик. Два кресла сейчас заберут в мастерскую по перетяжке мягкой мебели.

Карл повиновался, в дверях столкнувшись с мрачным полным мужчиной, который с опаской косился на Яну, залезшую на подоконник. Скинув сапоги, она пыталась снять гардины с карниза. Мужчину звали Родион, и он был прорабом этой строительной бригады из пяти человек, специализирующейся по отделке внутренних помещений.

— Да, Яна Карловна, ну и размах у вас, — сказал он. — Если вы тут хотите все кардинально менять, то, может быть, захотите воспользоваться услугами дизайнера? Не думайте, что такие специалисты есть только у вас в Москве. Мы хоть и маленькая строительная фирма, но тоже кое-чего понимаем в этом вопросе. Вот познакомьтесь, Мария Степановна — наш декоратор, а по совместительству — моя жена, — стушевался Родион под внимательным взглядом Яны.

Маленькая пухленькая женщина, словно колобок, выкатилась из-за спины мужа и улыбнулась Яне редкими, мелкими зубами. Одета она была в черную шерстяную юбку ниже колен, рейтузы синего цвета и зеленую кофту ручной вязки с красными пуговицами. На голове у декоратора творился милый беспорядок, словно она сама себе в бреду или во сне выстригла волосы неровными прядями. Яна даже на мгновение перестала отрывать шторы от карниза и опустила старый тюль грязно-желтого цвета себе на голову. Так и осталась стоять на облупленном подоконнике со спущенными колготками, в полосатой водолазке и ядовито-сиреневой юбке с тюлем на голове, словно невеста клоуна. Она с интересом смотрела на супругу прораба.

— О'кей, Родя! — согласилась Яна. — Что нам может предложить твой фирменный декоратор?

— Ее услуги стоят очень дорого, — пояснил Родион, выкатывая глаза для пущей важности и грозя пальцем для концентрации внимания.

— Сколько? — отряхнула руки от пыли, собранной по карнизу, Яна.

— Двести долларов.

— Я согласна! Мария, покажите класс! Придайте колорит этим серым стенам! Вдохните жизнь в это маленькое пространство, где в мире и любви бьются три женских сердца! Черт, во мне погибла поэтесса! — спрыгнула она с подоконника, чуть не сломав ногу, но князь был как всегда наготове. После спасения Яны он отволок очередную коробку с какими-то вещами в квартиру Дарьи Михайловны.

— Осторожно, Яна Карловна, стройка не женское дело! Здесь может быть опасно, — предостерег Яну Родион.

— Мне не впервой! Я дом воздвигла, что для меня эта квартирка!

Тут появился Карл со слезящимися красными глазами и заложенным носом.

— Я обо всем договорился с этой милой старушкой.

— Очень хорошо, только почему у тебя такой больной вид? — удивилась Яна.

— Сам не знаю, я все время чихаю, наверное, все-таки заболеваю, ваши российские перепады погоды не пошли мне на пользу.

— Мария! — метнулась Яна к декоратору. — Какой вы видите эту комнату после преображения, после воплощения вашей творческой фантазии?

Чудо-декоратор прокашлялась.

— Я думаю, что потолок нужно побелить, чтобы в комнате стало светлее, паркетный пол оставим тот же, единственно, можем отциклевать его. На стены поклеим новые обои. Если учесть, что здесь живет двое детей, можно подобрать обои с детским рисунком.

Лицо заказчицы скривилось.

— Пожалуй, я лучше сама займусь дизайном.

— Но позвольте! — вступился за жену Родион, искренне жалея об ушедших деньгах за дизайнерский проект.

— Я заплачу вам сверх гонорара Марии, только не мешайте мне! — предостерегла его Яна. — Дайте моему уму представить эту квартиру по-другому! И вообще, выйдите все, оставьте меня наедине с рабочими, которые просто будут исполнять мои указания!

— Мы не будем тебе мешать, — заверил новоявленного декоратора князь Штольберг.

Фантазия Яны разыгралась не на шутку. Она распорядилась сделать в комнате зеркальный потолок, который зрительно бы увеличивал пространство. Она решила обклеить эту комнату виниловыми обоями под покраску. Одну стену она решила сделать светло-зеленой, это внесло бы чувство свежести зеленой лужайки. Противоположную стену предполагалось покрасить в голубой цвет, символизирующий небо, чистые помыслы обитателей квартиры. По замыслу нового декоратора, третья стена должна была стать желтого цвета, цвета солнца и радостного, веселого настроения. Последнюю стену Яна захотела сделать розовой, это женский цвет, а также цвет любви.

— Яна, тебе не кажется, что такое цветовое решение покажется хозяйкам квартиры слишком абстрактным и экстравагантным? — осторожно поинтересовался князь под уничтожающим взглядом синих глаз.

— Нормальные люди только обрадуются такому решению, — уверенно ответила она. — И вообще, позвоните Диане и скажите, чтобы пока не приезжала домой! Я хочу сделать им сюрприз!

— Я не сомневаюсь, что все, что ты сделаешь, будет для Дианы полным сюрпризом, — ответил Карл.

Несколько дней подряд буйству фантазии Яны не было предела. Приезжая в гостиницу, она сразу же падала в кровать от усталости. Глаза ее покраснели и слезились от едкой краски, руки дрожали от непривычной работы, голова болела.

— Да… ремонт — это нелегкое дело, — озвучила Яна свои выводы.

— Яна, — позвала ее Алевтина, как всегда лежащая на диване в полупрозрачном пеньюаре, — ты же обещала помочь мне, а помогаешь этой Диане. Я в это время сижу здесь одна в номере и дрожу от страха.

— Извини, Алевтина, просто я не могу не поддержать свою старую знакомую. А сейчас представился великолепный шанс заняться ремонтом ее квартиры, пока их на время приютил Арнольд.

Тонкие выщипанные брови актрисы поползли вверх.

— Арнольд? Вот уж не думала, что у него проснется интерес к матери двоих детей!

— Зря ты так о нем отзываешься. Арнольд, кажется, неплохой человек, он здорово выручил Карла на охоте, рисковав своей жизнью. А с Дианой у него деловое соглашение. Она ухаживает за ним и его бабушкой, и он платит за это.

— Рассказывай мне сказки! Знаю я его соглашение, на него каждая юбка действует, как тряпка тореадора на быка.

— Мне кажется, что ты обижена на Арнольда, поэтому и злишься!

— Злюсь я оттого, что весь день торчу в клетке!

— Алечка, подожди еще несколько дней, к тому же я все равно не вижу ни единой зацепки в преступлениях, совершенных в театре, даже несмотря на то, что ты утверждаешь, будто являешься связующим звеном всех зверств…

— Я думала, что ты настоящий детектив! Мне сегодня надо идти на репетицию, а я шарахаюсь от своей тени! — с ноткой истерики в голосе проговорила Алевтина.

— Пойдем сначала со мной к Диане, а потом поедем в театр, — предложила Яна.

— Нет уж, Яна, извини, но я не могу работать, как ты.

— Интересное дело, чем ты отличаешься от меня? — удивленно посмотрела на Алевтину Яна, вставая с кровати, чтобы принять душ, так как оттуда появился хромающий Карл. — Ты говорила, что Диана тебе нравится, вот и прими участие в ее судьбе!

— Яна, извини, но я же актриса! Посмотри на себя. На кого ты стала похожа, занимаясь этим ремонтом? Я не могу ходить в краске и побелке и с красными глазами. Мое лицо освещает рампа! На меня смотрят люди, я должна выглядеть красиво, молодо и свежо!

— Я понимаю тебя, Аля! — горячо поддержала ее Яна.

Она прошла мимо Карла, подмигнув ему, и уже высунулась из ванной со словами:

— Не переживай, Алевтина. Я не могу бросить свои декораторские идеи, там без меня натворят дел. А вот Карл со своей хромой ногой на стройке все равно не помощник, он и поедет с тобой на репетицию.

Лицо Алевтины просветлело, зато Карл заметно помрачнел. Яна приняла душ и упорхнула на квартиру к своей давней знакомой. Ее просто распирало от желания хоть чем-то помочь ей. Карл остался с актрисой. Алевтина сделала попытку очаровать и совратить его в очередной раз, но у нее это не получилось.

— Я не нравлюсь вам, Карл? — спросила она его.

— Я бы так не сказал…

— Вы свободны, я свободна. Я не понимаю, что тебе мешает быть со мной более раскованным и раскрепощенным. Ты ведешь себя, как закомплексованный женатик.

— Я не анализирую свое поведение, — сухо ответил Карл.

— Это все из-за Яны? Ты не можешь не видеть, что эта женщина не любит тебя. Она совершенно холодна и погружена в свои мысли и какие-то ненормальные идеи. К тому же она замужем.

— Я это знаю. Я считаю, Алевтина, что неэтично говорить плохо о человеке, который старается тебе помочь.

— Ох, я забыла о вашем княжеском воспитании! Извините!

Алевтина замкнулась и, заметно злясь, стала собираться в театр. Она надела трикотажное платье, собрала волосы в узел, нанесла легкий блеск на губы и, взяв себя в руки, через силу улыбнулась Карлу.

— Идем на репетицию, мой телохранитель!

Карл в театре следовал за Алевтиной по пятам, чувствуя, как она нервничает.

— Я подожду тебя у гримерной, — предложил он.

— А вдруг там прячется убийца? — спросила актриса.

И Карл зашел за ней в гримерную комнату.

У него сразу заложило нос, и он начал чихать, а поэтому и не обращал внимание на то, что Алевтина долго раздевалась, затем так же долго одевалась. Карл почувствовал себя зрителем на бесплатном сеансе стриптиза. Потом Алевтина отдала себя в руки гримера, женщины в возрасте, худой и высокой.

— Твою внешность, Аля, ни один гример не испортит, — сказала она ей.

— Я не понимаю, почему на генеральную репетицию требуют наложения грима? — спросил Карл, вытирая слезящиеся глаза.

— Все должно быть до последнего штриха так, как зрители увидят во время спектакля. Режиссер на генеральной проверяет все в совокупности и дает последние наставления, вносит, если требуется, изменения, — пояснила Аля.

Они прошли к сцене. Алевтина поздоровалась с другими артистами и осталась на сцене, а Карл спустился в зрительный зал. Он кивком головы поприветствовал режиссера Виктора Владиславовича и занял место в первом ряду.

Карл вспомнил о том разговоре, когда Илья Ильич говорил, что режиссер приставал к молодой актрисе, а Алевтина отказала ему и Виктор Владиславович угрожал ей. Странно, что Алевтина не упомянула об этом случае, когда рассказывала о письмах с угрозами. Яна однажды вечером в гостинице прямо в лоб спросила актрису об этом:

— Алевтина, в театре ходят слухи, что ты отвергла ухаживания главного режиссера и он тебе за это пригрозил. Это правда? Если ты хочешь, чтобы мы тебе помогли, ты не должна ничего скрывать.

Алевтина тогда только рассмеялась.

— Кто вам поведал такую чушь? Конечно, это неправда!

— Мне тоже показалось это странным, — согласилась Яна, вспомнив рассказ своей матери о том, что Аля является дочкой покойного друга режиссера Рунева. — Виктор Владиславович — человек порядочный, и вряд ли он себе позволит такие вольности.

Карл встрепенулся и подумал: «Но мы еще не говорили с самим режиссером, всегда надо выслушать обе стороны».

Алевтина на сцене была хороша, щеки ее раскраснелись, глаза горели. Карл пододвинулся к Виктору Владиславовичу и спросил:

— Уважаемый Виктор, наблюдаете за игрой своей любовницы?

Карл даже и предположить не мог, что его вопрос может произвести такую реакцию. Режиссер сначала побледнел, а затем пошел красными пятнами.

— Перерыв! — крикнул он сорвавшимся голосом молодого петуха, обернувшись к Карлу и пряча глаза за толстыми стеклами очков, просипел: — Следуйте за мной, молодой человек!

Он встал и, спотыкаясь и не оборачиваясь, поплелся к себе в кабинет на первом этаже театра. Режиссер толкнул дверь с табличкой «Директор», вошел в кабинет и обессиленно опустился за свой заваленный бумагами стол, уныло повесив плечи.

— Это Алевтина вам сказала?

— Нет. Не имеет значения, кто нам сказал. Это правда? Вы грубо домогались ее, и Аля отказала, после чего вы, Виктор, стали ей угрожать. Это правда? Заметьте, что я беседую с вами как неофициальное лицо, — проговорил Карл, удобно располагаясь на диване, стоящем вдоль стены и вытягивая вперед больную ногу.

— Алевтина вам так сказала? — снова повторил свой вопрос режиссер, ослабляя узел галстука.

— Нет. Аля сказала, что это неправда. Поэтому я и пришел за разъяснениями к вам, и, судя по вашей реакции… — Карл обвел глазами стены кабинета, увешанные и обклеенные старыми афишами и фотографиями актеров.

— Она вам не солгала. Это действительно неправда, — тихо ответил Виктор Владиславович. — Я домогался ее… и она мне не отказала, мы стали любовниками…

Теперь уже у Карла открылся рот.

— Как это?

— Вот так! Вы что, молодой человек, вчера родились? Может быть, вы считаете меня старой развалиной? Случилось то, что случилось! — вспылил Виктор Владиславович, вытирая пот со лба.

— Но Яна характеризовала вас как порядочного человека!

— Я им и был… до того как в моей жизни появилась эта чертовка! — сокрушенно произнес режиссер и директор театра, старательно не смотря на фотографию в рамке, стоящую среди бумаг у него на столе.

На фотографии Карл заметил красивую пожилую женщину с пышной прической из густых длинных волос, слегка тронутых на висках сединой. Женщина сидела на стуле, а рядом, облокотившись о спинку стула, стояла молодая девушка неприметной наружности, чем-то похожая на Виктора Владиславовича. Карл понял, что эти дамы на фотографии являются женой и дочкой режиссера театра.

— Но Алевтина же дочь вашего друга, так рассказала Людмила Цветкова Яне! Как вы могли такое допустить?! — недоумевал Карл.

— Кто? Дочь? — переспросил Виктор Владиславович.

— Ну да. Ей некуда было деваться, и Аля приехала к вам в театр от вашего старого друга, — пояснил Карл, говоря то, что ранее слышал от Яны.

— Именно так гласит легенда? — усмехнулся режиссер. — Она приехала с письмом от Владимира. В нем Владимир Михайлов сообщал, что окончательно потерял себя, спился и загубил свой талант. И что эта молодая женщина в последний период его непутевой жизни стала его любовницей. Владимир отблагодарил ее тем, что по старым связям определил ее в театр, где когда-то играл сам. Он устроил Алевтину на место ведущей актрисы, где она грубо потеснила его родную дочь, которая показалась блеклой и бесталанной по сравнению с Алей. Мой друг писал, что, умирая, испытывает муки совести и считает, что окончательно его погубила эта беспутная женщина, которая поначалу прикинулась бедной овечкой, а затем превратилась в настоящую тигрицу. И в то же время Владимир сообщал мне, что более потрясающей любовницы у него не было за всю жизнь. Добившись от Владимира всего, что она хотела, Алевтина Михайлова бросила его и ушла к другому мужчине.

Карл слушал Виктора Владиславовича, потрясенный неожиданным открытием. Почему-то ему казалось, что режиссер вполне искренен. Хотя Яну в свое время так же впечатлил рассказ Люси Цветковой, рассказ, надо отметить, прямо противоположный.

— Вскоре Владимир скончался, и Алевтина приехала ко мне в театр с письмом от моего друга, которое даже не было запечатано! Алевтина читала его и не скрывала этого. Письмо, в котором Владимир называл ее проституткой, винил в своей кончине и тут же признавался в неземной любви к ней. Вот тут она и сидела, на вашем месте, на этом самом диване, спокойная и хладнокровная. Ведь Владимир предупреждал меня насчет этой женщины, но ничего не помогло. Как только я заглянул в эти большие, зеленые глаза… Меня словно бес попутал, и уже через несколько дней мы тоже стали любовниками прямо на этом диване…

Карлу стало неудобно сидеть на нем, он понял также, почему так скованно чувствовал себя в присутствии Алевтины. Князь всегда ощущал исходящую от нее негативную энергию, она играла роль милой девушки, а на самом деле эта женщина была развратна и коварна.

— Я сам не знал, что творю! — оправдывался режиссер. — Алевтина была талантлива на сцене и ужасна в жизни, в отношениях со мной. Она издевалась, становясь то пылкой и любящей, то холодной и ненавидящей. Это словно контрастный душ! Не знаю, сколько бы я выдержал, если бы она не бросила меня и не увлеклась хозяином ресторана Арнольдом. Я унижался, плакал, пытался ее вернуть, но Алевтина оставалась непреклонной. Тогда я скорее от отчаяния, чем от здравого смысла, пригрозил ей, что выгоню из театра, если Аля не вернется ко мне, на что она только презрительно рассмеялась. Оказывается, наши любовные утехи Алевтина записывала на диктофон и в любой момент могла отослать их моей супруге, у которой слабое сердце… Она умела подстраховываться… Что мне оставалось делать? Я был уничтожен, сломлен, я смирился…

— У вас был веский мотив писать письма с угрозами Алевтине, чтобы она покинула ваш театр и ушла с ваших глаз и из вашего сердца, — сказал Карл.

— Я знал, что вы так подумаете, — вздохнул Виктор Владиславович, — но, как ни странно, я их не писал. Можете считать меня чудовищем, но я люблю Алевтину. Такое чувство бывает один раз в жизни! Кроме того, брали образцы почерков, в том числе и у меня, но это ничего не дало.

— Почему Алевтина носит фамилию Михайлова, такую же, как и у вашего друга Владимира Михайлова?

— У нее псевдоним… Я боялся, что моя жена Клавдия узнает о чувствах, раздирающих мое старое сердце, и мы вместе с Алевтиной придумали легенду о том, что я помогаю сироте в память о своем хорошем друге. Эту историю она и рассказала наивной Люсе Цветковой. На самом деле фамилия у нее Кабанова, согласитесь, не лучшая для такой утонченной актрисы.

— Да она ей подходит! Ваша Алевтина — форменная свинья!

— Не говорите так, молодой человек! В жизни не поверю, что вы не заинтересовались Алей как женщиной, живя с ней в одном номере!

— Не заинтересовался.

— Это из-за того, что вы все время смотрите на Яну, только я не понимаю, что вы нашли в этой не от мира сего дочке Люси Цветковой? Я знал Яну с детства и знаю, что она совершила много несуразных поступков.

— Яна — честный, открытый человек! Что бы она ни делала, она делает это от чистого сердца.

— Но если бы Яны не существовало, вы бы уже были с Алевтиной. Перед ней не устоять, — не унимался режиссер, приписывая актрисе магическую силу, чтобы прежде всего оправдать свою слабость.

— Я не буду с вами спорить, может, я бы и спал с вашей Алевтиной, но уж влюбляться в нее не стал бы, это точно, — отмахнулся Карл.

— Кстати, интересный факт, но Арнольд Иванович, тот мужчина, на которого променяла меня Аля, был единственным, кто первый бросил ее. Я отлично помню, как она ворвалась ко мне в кабинет, рвала и метала от переполнявшей ее злости. Она по-всякому обзывала его и кричала на весь театр, что как он посмел так поступить с ней?!

Карл вспомнил, как Арнольд тактично ушел от ответа на вопрос, почему Алевтина бросила его. Оказывается, все было не так, и он, как истинный джентльмен, не хотел распространяться на эту тему.

— Не могла ваша жена узнать о вашем романе с Алевтиной и начать писать записки с угрозами своей сопернице? — спросил Карл. — Кстати, у нее не брали образец почерка?

— О, нет! Только не впутывайте мою жену в эту историю! Она ничего не знала и не знает.

«Да, конечно, — подумал князь, — жена, прожившая со своим мужем около тридцати лет, не замечает, как ее немолодой муж начинает летать на крыльях любви».

Тут у Карла зазвонил сотовый телефон.

— Извините, — проговорил он и включил связь: — Алло?

— Карл? Я хочу вам рассказать… — раздался мужской голос сквозь помехи, треск плохой связи, затем голос спохватился и представился: — Прораб Родион.

— Про каких баб? Чьей родины? — оторопел Карл, не понимая, с кем он разговаривает.

— Каких баб?! — бесновался голос. — Я говорю, что я прораб Родион, звоню из квартиры вашей подруги Дианы. Хотя на баб я и хочу вам пожаловаться, вернее, на одну! Для этого я и звоню.

— Что случилось? — Наконец-то князь понял, с кем он разговаривает.

— Спасите нас от вашей Яны Цветковой! Что она тут творит! Она вошла в раж и не внимает никакому здравому смыслу! Мы перекрашиваем стены в комнате уже в третий раз, потому что Яне Цветковой кажется, что краски недостаточно яркие и жизнеутверждающие! Она пригласила какого-то художника, который разрисовывает пошлыми картинками потолок прямо по зеркальной поверхности. А сейчас Яне Карловне показалось, что старый паркетный пол плохо сочетается с ее новым современным дизайном. Если бы вы видели, как она самолично начала отчекрыживать паркетные доски! Поднялось облако пыли, и стоит страшный грохот. Прибежали жильцы, все кричат и ругаются, и их можно понять. По шуму, который производит ваша подруга, можно подумать, что рушится весь дом. А больше всех возмущается соседка Дианы Дарья Михайловна. Вы, мол, мне обещали, что будете делать косметический ремонт, а сами крушите стены, ломаете пол! В ее квартиру тоже проникла пыль, она старый больной человек и долго так не выдержит! Карл, не знаю, как вас там по батюшке, сделайте что-нибудь! Должен же хоть кто-то иметь какое-то влияние на эту женщину!

Карл явственно представил всю эту картину под названием «конец света» и помрачнел. Он знал характер Яны и то упорство, с которым она берется за выполнение очередной задачи, и понимал, что спорить с ней бесполезно. Пока он размышлял, чем он может помочь прорабу Родиону в сложившейся ситуации, в кабинет режиссера влетела вездесущая Зинаида Львовна.

— Виктор Владиславович! Поймали! Наконец-то поймали!

— Кого? — спросил режиссер театра.

— Как кого?! Маньяка, конечно же! Убийцу! Преступника! Шастал за кулисами, искал новую жертву! Если бы вы видели его! Страшен, черт! Пойдемте, его держат в одной из гримерных.

Виктор Владиславович, Карл и Зинаида Львовна понеслись в сторону гримерных, где Тихон Хрусталев прохаживался в коридоре перед уборными артистов, словно индюк.

— Я его сразу заметил. Я тотчас же сообщил дежурному милиционеру о подозрительном типе. Его закрыли в моей гримерной, я пожертвовал ею ради спокойствия театра, — пояснил он всем собравшимся, повышая свой авторитет в глазах коллег.

Режиссер прошел мимо коллег и вошел в гримерную Тихона Хрусталева. Там в старинном кресле — реквизите! — сидел мужчина лет сорока с темными кудрявыми волосами, черными глазами и со смуглым цветом лица. Левую щеку его пересекал уродующий шрам. На этом мужчине были старый рваный ватник, дырявые валенки и дорогие, но неопрятные брюки. Следователь Клементьев сидел напротив странного мужчины с горящими глазами идущей по следу гончей и допрашивал его. Он уже видел на своих погонах новую звездочку и добавку к зарплате за поимку опасного преступника. Лейтенант Клементьев кивнул режиссеру театра и продолжил допрос пойманного преступника:

— Что вы делали в театре?

— Искал знакомого человека, — хриплым голосом ответил подозреваемый и пойманный преступник.

— Чтобы убить?

— Смотря в какой ситуации я бы обнаружил искомого человека.

— Я не совсем понимаю вас… Ваше имя? — спохватился молодой следователь.

— Ричард. Ричард Тимурович Алисов.

— И какого же конкретного человека вы разыскивали, чтобы совершить преступление?

— Свою жену Яну Карловну Цветкову.

Карл окаменел, разглядывая этого странного мужчину. Виктор Владиславович тихонечко засмеялся, шепча Карлу на ухо:

— Кого-то мне этот тип напоминает… Уж не тебя ли в день нашей первой встречи? Ты, по-моему, тоже разыскивал нашу небезызвестную Цветкову. Она всех вводит в столь плачевное состояние?

— Только очень близких людей… — ответил Карл и громко сказал: — Я думаю, что здесь произошло недоразумение. Этот человек действительно муж Яны Цветковой. Я говорил с ним по телефону.

Ричард поднял на него глаза и стиснул зубы.

— Штольберг… — прошипел он.

Следователь поправил ворот рубашки весьма нервным жестом, он не хотел расставаться с мечтой о повышении в должности.

— Знаете что!..

— Что?

— Я думаю, что ваша Цветкова и является маньяком-убийцей! Как только она приехала к нам в город, так у нас и начались неприятности. Ни одно странное событие в театре не обошлось без ее присутствия или присутствия ее странных знакомых. Один пришел… словно бомж, теперь второй… Говорили, что муж Цветковой — крупный бизнесмен в Москве, — сокрушался Клементьев, скорее всего от собственного бессилия.

— Я таким и являюсь, просто я очень спешил и забыл взять свой паспорт, — подтвердил род своей деятельности Ричард.

— Ну да! Конечно! Одевались с приятелем жены в одном бутике! — взорвался следователь и, столкнувшись взглядом с Карлом, замолчал.

Карл набрал телефон Яны, никто не отвечал.

— Ну, а кто еще может подтвердить его личность? — вопрошал товарищ Клементьев.

— Яна не берет трубку. Знаете… она сейчас занята. Она делает ремонт в однокомнатной квартире, отдирает старый паркет. Наверное, за производимым грохотом не слышит звонка, — виновато ответил Карл, скорее Ричарду, чем следователю.

Никто из присутствующих не ожидал такой бурной реакции от задержанного подозреваемого. Он побагровел и с криком: «Обустраиваете любовное гнездышко?!» вскочил с кресла и вцепился в горло Карла. Мужчины покатились по полу.

22

Дарья Михайловна, соседка Дианы, вошла в богато обставленную квартиру Арнольда Ивановича и огляделась.

— Да… шикарно живете… картины, мебель старинная….

Арнольд в спортивном костюме и кожаных шлепках изображал радушного хозяина.

— Проходите, пожалуйста, присаживайтесь. Диана, это к тебе.

Гостья скромно присела на краешек большого кожаного дивана в гостиной, поздоровавшись с Татьяной Федоровной. Диана вышла из кухни в красивом фартуке с оборкой и с перепачканными мукой руками.

— Здравствуйте, Дарья Михайловна! Какими судьбами? Как вы меня нашли?

— Мне Яночка сказала твой адрес и попросила заехать к тебе. Значит, ты здесь пока живешь?

— Да, как видите, меня приютили очень приятные люди, — рассмеялась Диана. — Пойдемте со мной на кухню, я там замешиваю тесто, хочу испечь пирожков с разной начинкой.

— Она у нас на все руки мастерица, — довольно проговорила Татьяна Федоровна, возлежавшая на белоснежных подушках.

— Да, эта девочка на моих глазах крутилась, словно белка в колесе, — подтвердила Дарья Михайловна, тяжело поднимаясь с дивана и направляясь на кухню, — ее жизнь не баловала.

Разместившись за большим кухонным столом, обсыпанным мукой, гостья заговорщицки прошептала:

— Дома ждет тебя колоссальный сюрприз! Яна запретила мне что-либо рассказывать. Еще она запретила тебе приходить домой, чтобы сюрприз удался.

— Хорошо, — засмеялась Диана, ловко перемешивая тесто.

— Вот и я говорю, хорошо тебе теперь будет жить в отремонтированной квартире. Может быть, и здоровье пойдет на поправку. Как себя, кстати, чувствуешь?

— Как ни странно, но, тьфу-тьфу-тьфу, лучше.

— И румянец, смотрю, на щеках появился. Ой, Диана, не в том ли мужчине, открывшем мне дверь, причина? — внимательно посмотрела на зарумянившуюся Диану дотошная соседка сквозь сильно увеличивающие очки.

— Да нет… просто смена обстановки, — отмахнулась Диана, ловко разрезая скатанную колбаску из теста на небольшие кусочки.

— Не знаю, не знаю… честно говоря, я чуть не поругалась с твоей подругой Яной Цветковой. Сумасшедшая девица! Обещала сделать легкий косметический ремонт, а закончилось все чуть ли не перепланировкой! Даже наш добротный паркетный пол твоей подруге помешал! Она тебе и этого не сказала?

— Дарья Михайловна, помните, что вы обещали Яне не разглашать тайну? — Диана шутливо прервала размышления вслух соседки.

— Хорошо. Но поверь мне, Дианочка, старому больному человеку находиться в такой обстановке очень тяжело. Потом я смирилась, правда, твоя подруга выплатила мне небольшую прибавку к пенсии.

Диана укоризненно покачала головой.

— Мои друзья уже столько потратили на меня денег безвозмездно, что мне перед ними неловко.

— А почему я не могла взять эту маленькую компенсацию за нанесенный моральный ущерб? Иначе, извини меня, Диана, мы знакомы не так давно, но ты знаешь, что я человек прямой и открытый! Так вот, иначе бы я написала жалобу в ЖЭК!

— Хорошо, что все уладилось, — примирительно сказала Диана, раскатывая маленькие лепешки и раскладывая начинку из мясного фарша с зеленым луком и яйцом.

— Яна спросит у меня, как ты здесь живешь?

— Очень хорошо, — ответила Диана.

— Где твои девочки?

— В школе, скоро придут.

— Нехорошо, что дети скитаются. Им и уроки-то делать негде!

— Что вы, Дарья Михайловна! Мои дети сейчас ни в чем не нуждаются. Арнольд Иванович отдал им свой кабинет с компьютером и большим письменным столом. У них такого своего никогда не было. Кроме того, мы все вместе питаемся очень хорошими продуктами. Арнольд каждый день приносит фрукты и гостинцы.

— Ох, смотрю я на тебя и начинаю подозревать, что ты точно влюбилась!

— Да нет… а даже если бы это и было правдой, что в этом плохого? Я столько лет жила одна, а сейчас вспомнила, что я женщина.

— Опустись на землю, Диана! — строго проговорила Дарья Михайловна. — Ох и глупые вы, молодые! Да эти капиталисты эксплуатируют тебя, как хотят! Ты здесь за домработницу и уже строишь какие-то планы!

— Ну зачем вы так, Дарья Михайловна! Я работаю не бесплатно, Арнольд Иванович платит мне приличную зарплату. Я живу тут, питаюсь, занимаю лучшее спальное место и еще ни разу не слышала слова упрека.

— Ухаживать за лежачей больной — это же адский труд! — ворчала соседка.

— Ничего подобного, — парировала Диана. — Ухаживать за ней одно удовольствие, моя пациентка очень хороший и интересный человек. А готовить я люблю и делаю это с душой, — сказала Диана, заворачивая начинку в лепешки и оформляя шов красивой завитушкой.

— То, что ты отличная хозяйка, я знаю…

— Дарья Михайловна, у меня впервые за всю жизнь появилась настоящая семья, мне здесь комфортно, и я не испытываю никаких неудобств, поверьте мне. — Диана укладывала аккуратные пирожки на смазанный маслом противень.

— Да я к чему это говорю, нравишься ты мне, и я не хочу, чтобы ты снова разочаровалась в людях. Поэтому особо-то не витай в облаках!

— Не беспокойтесь, это я с виду такая хрупкая. Меня сломать сложно, я живу для детей, и их место не займет никто! Так… пирожки с мясом для Арнольда готовы, теперь я сделаю сладкие булочки с джемом, вот только мои дети все равно плохо едят, — сказала Диана, доставая из большой кастрюли еще кусок теста. — Оставайтесь с нами, попьете чаю, мне принимать гостей не возбраняется.

— Ой! — вдруг вскрикнула Дарья Михайловна.

— Что?! Что с вами?! — забеспокоилась Диана, оставляя тесто в покое.

— Что-то сердце кольнуло… Диана, принеси мне лекарство из сумки, которую я оставила в комнате.

— Одну минуточку, — Диана упорхнула, подняв облако из муки.

Вскоре она вернулась с сумкой Дарьи Михайловны.

— Ищите сами, какие таблетки вы принимаете. Как вы себя чувствуете? Вам налить воды? — волновалась Диана.

— Не беспокойся, дочка, мне уже хорошо. Так что-то, кольнуло и отпустило. — Дарья Михайловна положила таблетку под язык и добавила: — Старая я стала по гостям расхаживать! Пойду я домой, пожалуй…

— Дарья Михайловна, а пирожки?

— Какие пирожки в моем возрасте! Один вред холестерином сосуды забивать!

— Посидите еще немного, вдруг сердце опять схватит, — беспокоилась Диана.

— Нет, пойду я, пока светло. Навестила я тебя, пойду в свой вертеп…

— Дарья Михайловна, давайте я скажу Арнольду Ивановичу, чтобы он вас подвез, — волновалась за гостью Диана.

— Нет, я лучше по свежему воздуху пройдусь. — Дарья Михайловна была неумолима и скоро покинула гостеприимную квартиру.

Дина занялась булочками, а через некоторое время в дверь опять позвонили. Арнольд снова поплелся открывать.

— О! Госпожа Неприятность собственной персоной, — приветствовал он Яну. — Диана! Ты сегодня пользуешься популярностью, к тебе сама Яна Цветкова!

— Яна, привет! — выбежала из кухни Диана встречать знакомую. — Ты вовремя, я как раз испекла пирожки, пойдем пить чай!

— Я пью только кофе.

— Тогда кофе.

Арнольд перенес горячие плюшки и пироги на круглом подносе в комнату на журнальный столик и поставил вскипятить воду в электрическом чайнике. Почти сразу же пришли дочки Дианы из школы, и все семейство приступило к чаепитию. Арнольд обслуживал за столом дам, больше не подкалывая Яну.

— Ты прислала Дарью Михайловну ко мне на разведку? — спросила Диана у Яны, уплетая булочку.

— Нет…

— Странно, она сказала мне, что пришла по твоей просьбе… Вот ведь любопытная соседка!

— Я действительно дала ей твой адрес, так как она сказала, что ей что-то надо от тебя. Я решила, что ничего страшного не будет, если я дам твой адрес, тем более что в квартире твоей соседки сейчас хранятся кое-какие ваши вещи. Но я ее специально сюда не посылала! — удивилась Яна.

— Да не бери в голову, она — старый человек, могла что-то и перепутать, любопытство — ее порок, — махнула рукой Диана.

Арнольд, у которого с одной руки сняли гипс и наложили бинтовую тугую повязку, проявлял чудеса эквилибристики, разливая чай дамам, а Яне ароматный кофе, собственноручно приготовленный.

— А что она у тебя спрашивала? — допытывалась Яна. — Я имею в виду Дарью Михайловну.

— Да ничего особенного. Как я? Как девочки? Что я здесь делаю, хорошо ли живу?

— Не эксплуатируем ли мы бедную Золушку? — усмехнулся Арнольд Иванович.

— Странно… зачем она все же приходила? — озабоченно спросила Яна.

— Почему ты придаешь этому факту такое значение? — поинтересовалась Диана. — Старой женщине было просто любопытно. Она одинокая, и ей больше нечем заняться.

— Приехать в такую погоду на другой конец города, чтобы спросить, как жизнь? — продолжала Яна, жуя ароматную булку с яблочным джемом. — Не проще ли было позвонить? Ой, как вкусно!

— Далась тебе, Яна, эта Дарья Михайловна! — плеснула молока в чай старшей дочке Диана. — Ты лучше скажи нам, что ты сделала с нашей квартирой? Стены-то с потолком еще на месте?

— Это тебе Дарья Михайловна на меня нажаловалась? Сделала доброе дело, ничего не скажешь! — надулась Яна. — Не бойся, я думаю, что твоим дочкам понравится полет моей фантазии. Я все делала с душой, а это главное! Нет… ты все-таки подумай, зачем приходила к тебе Дарья Михайловна? А булки просто великолепны! Ну и повезет же тому, кто на тебе женится! — посмотрела Яна на Арнольда Ивановича.

— Яна, успокойся, — занервничала Диана под смех детей.

— Ты просто не понимаешь, это выглядит очень подозрительно в свете недавних событий, — мрачно сказала Яна, стуча ложкой по фарфоровой чашке с кофе.

— Каких событий? — заинтересовался Арнольд Иванович, не отрывающий взгляда от Дианы.

— Не могу сказать, — туманно ответила Яна, — пока не проясню некоторые факты… Да! Я тут попала еще в одну неприятную ситуацию!

— Какую? — оживилась Диана.

— Ко мне приехал из Москвы мой муж и…

— Ой! — вскрикнула Диана.

— Что ты так испугалась? — удивилась Яна.

— Прямо как в кино… ну… Карл… вы…

— Мы с Карлом — друзья, хоть никто в это и не верит! Но я хотела рассказать тебе не об этом. В нашем городке завелся преступник, который нападает на приезжих людей, сажая их к себе в машину, чтобы подвезти. Его жертвой стал Карл, а теперь и Ричард. Ездит этот бандит по одному и тому же маршруту, выбрасывая своих ограбленных и оглушенных клиентов в лесу неподалеку от одной деревушки. Уже несколько заявлений по поводу таких вот разбойных нападений лежат в милиции, оперативники проводили рейды, но никакого бандита, конечно, они не обнаружили. Может быть, его кто-нибудь оповещал и он отсутствовал на автовокзале в дни проверок. Так вот! Одни и те же люди в деревне из крайней избы помогли Ричарду и Карлу. Они собираются отблагодарить этих добрых людей. Я тоже обязательно побываю у них в гостях, чтобы сказать им большое человеческое спасибо.

— С твоим мужем все в порядке? — спросил Арнольд.

— Да! Но он в таком виде заявился в театр, что его сразу же приняли за убийцу и задержали.

— Что?!

— Уже все улажено. В театре его опознала теща, то есть моя мама, и Ричарда отпустили.

— А Карл? — снова поинтересовалась Диана под раздраженным взглядом Арнольда.

— Они подрались, — вздохнула Яна и тут же добавила: — Сейчас тоже все улажено. Они не стали друзьями, но я заставила их больше не дурить и пожать друг другу руки.

Яна еще немного посидела с ними и потом, вызвав такси, поехала в гостиницу. По дороге ей стало плохо. Голова закружилась, руки задрожали, а ноги ослабли. Ее затошнило, возникла острая боль в животе, во рту появился неприятный металлический привкус. Она с трудом выбралась из такси, расплатилась. Ее всю покрывал липкий холодный пот, на полусогнутых ногах она прошла мимо стойки портье и вошла в лифт, прислонилась лбом к стенке лифта. Когда она дошла до своего номера, где ее ждали друзья, она уже фактически ничего не видела, в глазах было темно. Яна повалилась на руки мужчины, открывшего дверь, которого она уже не узнавала. Ричард внес бездыханное тело жены в комнату и положил на кровать с криком:

— Вызовите «Скорую помощь»!

— Что с ней? — забеспокоился Карл, выхватывая сотовый телефон.

— Она пьяна? — поинтересовалась Алевтина.

— Нет, с ней что-то случилось! — воскликнул Ричард.

23

Яне было плохо. Все тело ныло, внутри ощущалась полная пустота. Когда Яна открыла глаза, она сразу же поняла, что лежит в больнице. Рядом с кроватью она увидела капельницу с перевернутой бутылкой какого-то раствора. Она приходила в себя стремительно, словно сознанию наскучило блуждать в потемках и оно с превеликим удовольствием возвращалось в реальный мир. Яна повернула голову в сторону тумбочки и, подавив приступ тошноты, нажала на кнопку вызова медицинского персонала.

Скоро в палату вошла пожилая женщина в белом халате, всплеснула руками, будто увидела привидение, и убежала по коридору. Яна задумалась: «Интересно, сколько времени я находилась без сознания? Неужели я так плохо выгляжу, что страшно войти в палату? Я же не мужчина, чтобы у меня успели отрасти рыжие усы и косматая борода?»

Вскоре она явственно услышала чей-то женский голос, торопливо говорящий собеседнику:

— Все, как вы сказали, как только очнулась, сразу к вам…

— Спасибо, Ирина Васильевна. Дальше я сам.

В палату к Яне вошел подтянутый и встревоженный Сан Саныч, заведующий неврологическим отделением больницы, которую Яна уже однажды посетила.

— Яночка, коллега ты моя, как ты себя чувствуешь?

— Для начала я хотела бы узнать, что со мной произошло, из-за чего я себя так паршиво чувствую?

— Ты лежишь в больнице, где я работаю.

— Я это поняла, — наморщила лоб Яна, — я что, буянила?

— Ты не в моем отделении, — успокоил Яну Сан Саныч, — ты лежишь в токсикологии.

— Что я тут делаю? — удивилась Яна. — Я не наркоманка, вроде не пила ничего…

— Яна, тебя сюда доставили в бессознательном состоянии с сильнейшим отравлением. Два дня ты бредила и не приходила в себя, пока всю кровь не очистили от токсинов, — объяснил Александр Александрович, присаживаясь на кровать рядом с Яной в накрахмаленном, аж хрустящем белоснежном халате.

— Я отравилась?! — переспросила пораженная Яна. — Но чем я могла отравиться?

— Вы что-то съели в семье Арнольда Ивановича, потому что пострадала не только ты.

Все поплыло перед глазами Яны. Белый халат Сан Саныча слился с белыми больничными стенами палаты. Она вспомнила улыбающуюся Татьяну Федоровну в чистой ночной рубашке, двух темноволосых девочек Дианы, саму Диану в фартуке с перепачканным мукой курносым носом, а также Арнольда Ивановича, разливающего чай и кофе собравшимся дамам. Тихая, мирная, домашняя обстановка. Даже хозяин дома не язвил, как обычно, не подкалывал ее, было видно, что ему по душе такое семейное чаепитие.

Яна выдохнула воздух.

— Они что… все пострадали? Дети? Полупарализованная бабушка? Диана?

Сан Саныч опустил глаза.

— Пострадали все… кроме Арнольда. Тут даже по больнице черный юмор пошел. Не хотите сходить в гости к хозяину ресторана? Он вас всех отравит, а сам свою стряпню есть не будет. Я с ним уже успел познакомиться, Арнольд произвел на меня приятное впечатление. Мне кажется, он искренне переживает…

— Что с остальными? — глухо спросила Яна.

— У детей легкое отравление, с небольшой температурой, расстройством желудка, болями в животе, но они в сознании, и сегодня им значительно лучше. Арнольд Иванович хочет их забрать к себе. Татьяне Федоровне, конечно, тяжелее… Больное сердце, лежачая больная, к тому же она наотрез отказалась покидать свою квартиру. Арнольду надо поставить памятник. Он мотается по больнице, а потом едет к матери, ухаживает за ней.

— Постой… ты сказал, что Арнольд хочет забрать девочек к себе… Боже! Что с Дианой?

Сан Саныч опустил глаза.

— Саня, не томи?! Что с ней?

— Ей очень плохо… очень… Ты сильно пострадала от неизвестного пока токсина, а она еще больше. Можно сказать, что Диана при смерти…

— Нет!

— Да, Диана в реанимации…

— Какое несчастье! — Яна приподнялась на своей кровати и свесила с нее худые ноги, вцепившись руками в прикроватную тумбочку. — Как же у меня кружится голова… У меня нет сил, чтобы встать!

— Яна, даже и не думай вставать! — предостерег ее доктор. — Ты очень слаба, скажи спасибо, что пришла в сознание! А в реанимацию все равно никого не пускают.

— Никого? — уточнила она.

— Никого, — утвердительно кивнул головой Александр Александрович.

— Это даже хорошо… — задумчиво сказала Яна.

— Я наблюдаю за Дианой, так как считаю ее своей пациенткой. Она несколько раз лежала у меня в отделении. Честно говоря, эти токсины, которыми она отравлена, пробили у нее слабые места. У нее обострились все ее неврологические симптомы, с которыми она лежала у меня. Поэтому я лечу ее наравне с врачами-реаниматорами.

— И все же, как она?

— Сейчас я ничего не могу сказать… Диана плоха, но мы все надеемся на лучшее.

Яна закрыла глаза.

— Тебе плохо? — обеспокоенно спросил заведующий отделением.

— Нет… то есть да, у меня начинает болеть голова, но это не из-за отравления.

— А из-за чего?

— Наверное, я что-то упустила важное в расследовании убийств в театре… неприятности с Дианой тоже, оказывается, не случайны. Я где-то кружу, словно слепая. Это невыносимо! Я точно не могу вспомнить что-то очень важное, что дает ключ к разгадке!

— Не напрягайся, это не твоя задача, если ты что-то знаешь, поговори со следователем!

— Еще чего! Более рассеянного следователя я вообще никогда не видела. Он только и делает, что ходит и разводит руками. Нет! Только я — частная сыщица с большим опытом работы — в состоянии распутать это дело.

— Какое дело? — спросил Сан Саныч.

— В смысле? — не поняла его вопрос Яна.

— Ну, какое дело? Отравление Дианы или преступления в театре?

Яна открыла глаза и с минуту оторопело смотрела на заведующего неврологическим отделением.

— Я буду расследовать оба преступления! Да! Мысль сейчас пришла мне в голову: Диана связана с преступлениями в театре.

— Как она может быть с ними связана? Она не имеет к театру никакого отношения.

— А моя больная голова подсказывает обратное. Меня вызвали в этот город, чтобы я помогла одной девушке. Почему-то сейчас я полна уверенности, что настоящая опасность грозит не той девушке, ради которой я приехала, а именно Диане! Судя по тому, что с головы Алевтины не упал ни один волос, несмотря на все, как она говорит, покушения, а Диана находится между жизнью и смертью, то мои предположения не так уж и безосновательны!

— Я считаю, Яна, что сначала ты должна хорошо отдохнуть! — нахмурился Сан Саныч. — Там, в коридоре, сидят два красавца, два молодца, один лучше другого, и оба очень переживают за твое здоровье. Тебе льстит эта новость?

— Очень! Пригласи, пожалуйста, Ричарда и Карла, я хочу их увидеть и поговорить с ними обоими.

Сан Саныч исполнил просьбу Яны и хотел тактично удалиться, но Яна попросила его задержаться. Она обвела взглядом трех мужчин, смотрящих на нее с сочувствием и ожиданием. Почти сразу же к ним присоединился и взлохмаченный, измученный Арнольд Иванович, метавшийся между больницей и домом. Он приветственно кивнул Яне, облегченно вздохнув. Было видно, что Арнольд обрадовался, что хоть Яна пришла в себя после чаепития у него в доме.

— Как могло получиться так, что отравились все присутствующие на том чаепитии, кроме тебя, Арнольд? — спросила Яна.

— Не знаю… — развел руками директор ресторана. — Я бы с радостью согласился сам быть отравленным, лишь бы вы все остались живы и здоровы.

— Если бы яд попал в чай, отравились бы все, — начала вслух думать Яна, — но тогда не отравилась бы я. Если бы был отравлен кофе, то не пострадал бы никто, кроме меня.

— Почему ты говоришь, что отравлены? Неужели ты думаешь, что в моем доме был яд?! Может быть, это я отравил еду?! — возмутился Арнольд Иванович.

— А ты считаешь, что мы всего лишь жертвы обычного пищевого отравления? Я уверена, что был какой-то специфический яд, поэтому медики до сих пор и не выявили обычного возбудителя инфекции. Необходимо сделать специальное обследование, и ты, Ричард, оплатишь эти исследования, — обратилась Яна к мужу.

— Как скажешь, — покладисто ответил Ричард, зная характер Яны, ее целеустремленность и способность добиваться своей цели и понимая, что ей лучше не перечить.

— У нас в квартире нет яда, — повторил Арнольд.

— Кроме чая, мы ели пироги и булки, и я думаю, что скорее всего яд был в них, — сказала Яна.

— Ага, я съел пирогов больше всех, они были такими вкусными и свежими, но не испытал ничего, даже тошноты, — ответил Арнольд.

— Я вспомнила тот вечер до мельчайших подробностей, — ответила Яна. — Ты, Арнольд, ел только пирожки с мясом, а мы все, в основном, ели сладкие булки.

— Ну и что? Диана делала все из одного теста! — возразил хозяин ресторана.

— Тесто-то, может, и одно, а начинки были разные, — парировала Яна. — Я почти уверена, что отравлено было повидло. Поэтому, Арнольд, прошу тебя, найди дома эту банку, если она еще цела, и отнеси ее на экспертизу, чтобы не было новой беды.

— Хорошо… — как-то отрешенно согласился Арнольд. — Только откуда в нашем доме могло взяться отравленное повидло? Это не грибы и не консервы домашнего приготовления…

— Правильно мыслите, товарищи, яд в повидло мог быть внесен только извне, то есть предумышленно. Заметь, Арнольд, я ни разу не сказала, что это сделал ты. Хотя с первого взгляда ты мне жутко не понравился. Я вам докажу, что мы были отравлены, и это не мог сделать ты, единственный, кто остался в строю, так сказать, даже без легкого недомогания. Это было бы слишком явно. Помнишь, сидя у вас в квартире вечером, я все время мучилась вопросом, зачем к вам приходила соседка Дианы Дарья Михайловна?

— Помню… только при чем тут…

— Вот вам явная причина ее прихода! — торжествующе блеснула синими глазами Яна.

— Яна, ты серьезно считаешь, что Дарья Михайловна принесла и подсыпала всем яд? — изумился Карл, хорошо знавший Дарью Михайловну.

— По крайней мере, это объясняет причину ее появления в квартире Арнольда.

— Значит, если одна соседка навещает другую соседку, то делает она это только для того, чтобы отравить ее? Других причин нет? — уточнил Ричард с серьезным выражением лица.

— В таком высказывании отсутствует всякая логика! — воскликнул Карл.

— Ты плохо знаешь Яну, — усмехнулся Ричард, — она часто действует вопреки логике и разуму, и, как ни странно, это приносит свои плоды.

— Не юродствуйте! Вы просто не знаете, что у меня есть неоспоримые улики того, что Диану уже травили, причем долго, изощренно и жестоко. Наверное, я виновата, что не рассказала об этом сразу, как только узнала! Все моя самонадеянность, будь она неладна! Может, теперь не лежала бы Диана в реанимации, расскажи я следователю раньше… Но я и предположить не могла, что убийца предпримет такую дерзкую попытку отравления снова и так быстро. А потом, что мы, собственно говоря, знаем о соседке Дианы? Может быть, она вовсе не случайно оказалась ее соседкой?

Четыре пары мужских глаз вопросительно уставились на Яну. Она лежала, словно Клеопатра на высоких подушках среди своих подданных, которые внимали каждому ее слову. Такое положение вещей Яну явно устраивало, видимо, все-таки сказывались гены матери-актрисы. Она прокашлялась и продолжила:

— Многие присутствующие здесь знают, что в последнее время я занимаюсь благоустройством жилища Дианы.

— Да, этот ремонт, который сначала задумывался как косметический, постепенно превратился в разбор всей квартиры по кирпичику, — подтвердил Карл.

— Вот именно! Самое главное то, что я решила поменять в квартире Дианы пол. Когда я подняла старые паркетные доски, часть из которых были, кстати, не прикреплены к полу, то я обнаружила много маленьких металлических шариков, — сказала Яна, чувствуя, как силы входят в ее худое тело.

— Маленькие металлические шарики? — переспросил Ричард, с сожалением понимая, что стрессы и отравление не прошли для его жены даром.

— Да… ртуть! Так она выглядит, если разбивается ртутный градусник! — Яна добила своих оппонентов окончательно. — И поверьте мне, там ее было не с одной сотни градусников! — В палате повисла неловкая пауза, Яна, с заметно порозовевшими щеками, продолжила: — Я собрала всю ртуть в пылесос и отправила ее на экспертизу. Пока я собирала всю эту гадость, мне самой стало плохо, появились те же симптомы, с которыми Диана обращалась в медицинские учреждения. Конечно, у нее это было все более выражено, но оно и понятно. Я возилась с этой чертовой ртутью несколько часов, а сколько дней, месяцев Диана с детьми дышали ее парами. Вот так вот, Сан Саныч, вы не знали, от чего болеет Диана? Ее отравляли медленно, жестоко… Поэтому, когда я услышала, что мы стали жертвами отравления, я смела предположить, что и это не было случайностью. Естественно, я не знаю, кто травил Диану ртутью, но можно сделать вывод, что в то памятное чаепитие положила яд в повидло именно Дарья Михайловна, так как только она приходила к вам в то время. Когда Диана придет в себя, в чем я не сомневаюсь, она вспомнит, что наверняка оставляла ее одну на кухне, хотя, может быть, преступнице хватило всего нескольких секунд, чтобы сделать свое черное дело, пока хозяйка отвернулась к плите.

— Я помню, что они сидели вместе на кухне, а потом Диана пришла в комнату за сумкой гостьи, где у той лежали лекарства, которые ей срочно понадобились, — произнес заметно побледневший Арнольд Иванович.

— Вот! О чем я и говорю! Наверное, пироги с мясом уже выпекались в духовке, поэтому их испортить Дарье Михайловне не удалось. Вмешать яд в тесто она бы уже не успела, слишком мало времени отсутствовала Диана на кухне, да и руки она свои бы испачкала. Поэтому, скорее всего, Дарья Михайловна быстро высыпала или влила свой яд в джем, то есть в начинку для булочек, и размешала ложкой.

— Я поражаюсь, Яна, ты рассказываешь так, словно все видела, что происходило до твоего приезда, — сказал Арнольд Иванович.

— Это все мой ум, — ответила Яна. — Только Дарья Михайловна могла положить яд в повидло, и только она могла травить Диану в ее собственной квартире! Когда я обнаружила ртуть, я не стала никому ничего рассказывать, чтобы не спугнуть преступника, так как я сразу поняла причину недомоганий Дианы. Поэтому я и решила задержать ее подольше в чужой квартире. Единственное, что я спросила у бывшей сокурсницы, кто из знакомых имел доступ в ее квартиру, ну вы понимаете, чтобы была возможность нашпиговать пол ртутью.

Так вот, мужчин у Дианы не было, немногочисленные подруги в ее однокомнатную квартиру тоже редко заходили. Только у соседки был запасной ключ от Дианиной квартиры, и еще часто приходила в гости к Диане некая тетя Шура. Думаю, не стоит вам говорить, что я подозреваю Дарью Михайловну. Я побывала у нее в квартире под предлогом, будто мне нужно кое-что взять из вещей Дианы, и сковырнула ногтем кусочек обоев в ее комнате на стене, общей с Дианиной квартирой. Что делать, я мало верю в то, что преступник сам готов умереть, убивая свою жертву. Хотите знать, что я там обнаружила? — спросила Яна, хотя по лицам слушающих ее мужчин было видно, что ее вопрос неуместен. — Под обоями у соседки Дианы проходит лист какого-то металла. Может быть, таким способом Дарья Михайловна решила себя обезопасить от едких паров или облучения? Я думаю, эту квартиру должны обследовать эксперты. А вдруг эта припасливая бабулька рассыпала в цветочных горшках Дианы уран с плутонием? Помнишь, Карл, как она выясняла, какой предстоит ремонт? Будем ли мы перестилать пол? Она очень интересовалась этими вопросами. Еще бы! Вся ее работа насмарку! Когда узнала, что я все-таки меняю пол, она откровенно расстроилась, ведь Диане уже недолго оставалось, судя по ее участившимся потерям сознания. Как эта бабулька боялась, что я обнаружу страшную находку! Я сделала все, чтобы она не заподозрила, что я нашла ртуть.

— Яна, то, что ты говоришь, абсурдно по своей сути; теоретически и практически Дарья Михайловна могла все это проделать, но скажи мне, для чего это все ей нужно было? Это какую же изощренную изобретательность надо было проявить? И, главное, ради чего?! — воскликнул Арнольд, выражая всеобщую мысль.

— А это я выясню, будьте уверены, — лицо Яны стало серьезным и сосредоточенным.

— Почему тогда в тяжелом состоянии оказались ты и Диана, когда все женщины в доме ели сладкие булочки? — не унимался Карл.

— Я съела их больше остальных, я была голодна, к тому же питаю слабость к свежей выпечке, — смутилась Яна.

— Да. Моя мать практически мучного и сладкого не ест, она полбулки съела, — сказал Арнольд, — а с детьми Дианы вообще беда, они очень плохо едят. Диана с ними бьется, я покупаю гостинцы, а девчонки все равно мало кушают, у них совсем нет аппетита. Наверняка и злополучных булок они съели тоже немного.

— Поэтому отравление у Татьяны Федоровны и девочек прошло легче, чем у Яны, — сказал Карл.

— Я точно знаю, что Диана съела только одну булку, — произнес Арнольд, — почему она тогда в таком тяжелом состоянии?

— Как ты это можешь утверждать? Ты что, следил за ней, сколько она ест? — спросил Карл.

— Я не следил за ней, а просто наблюдал, как ей удается быть такой хорошей хозяйкой… — покраснел Арнольд.

— Все понятно, — кивнул головой Карл, — вы влюблены, мой друг.

— Яна, почему же плохо было только Диане, тогда как дети себя чувствовали более-менее нормально, ведь они все вместе жили в квартире, отравленной злоумышленником? — спросил Карл.

— Я думала над этим и нашла объяснение этому факту, — охотно отозвалась Яна. — У Дианы оказался самый незащищенный организм. Она же фактически ничего не ела, все лучшее отдавая детям, обделяя себя во всем. То есть яд пробил ее в этой квартире как самое слабое звено! У нее очень слабый иммунитет. А потом, ведь у младшей дочки уже тоже случился приступ?

— Я могу объяснить, почему Диана находится в тяжелом состоянии сейчас. Если то, что говорит Яна, правда, и ее организм был отравлен, то даже незначительная доза какого-то токсина могла привести к таким плачевным последствиям, — сказал Александр Александрович.

— Я согласна с тобой, — утвердительно кивнула Яна, — я думаю, что именно на это преступник и рассчитывал.

— Будем надеяться, что с Дианой будет все в порядке, — подал голос Арнольд.

— Нет, я думаю, что Диана должна умереть, — спокойно сказала Яна.

— Ты шутишь?! — выдохнул Арнольд.

— Я думаю, что Яна не это имела в виду, — произнес Ричард.

— Спасибо, дорогой, — поблагодарила своего защитника Яна, — ваш выход, Сан Саныч! Теперь жизнь моей подруги в ваших руках.

Александр Александрович растерялся.

— Будь уверена, Яна, я и мои коллеги сделаем все возможное, чтобы Диана выжила.

— Вы не поняли меня. Если Диана выживет, то ее убьют. Надо сделать так, чтобы все думали, в том числе и люди, пытающиеся отправить ее на тот свет, что им наконец-то удалось достичь своей цели и Диана умерла.

— Но это нонсенс! Это невозможно, Яна! Я не смогу этого сделать! Это противозаконно! Мои коллеги никогда не пойдут на такое безумие.

— Выпусти пар, Саня, и подумай! Диана очень слаба, угробить ее уже ничего не стоит. Если она выживет, любая последующая попытка убить ее может увенчаться успехом. Ты же не хочешь этого? Женщину оставят в покое только тогда, когда будут уверены, что она мертва!

— Такой факт невозможно скрыть!

— Можно постараться ради спасения жизни человека!

— Ее родственники не пойдут на такое, и им не удастся сыграть роль горем убитых людей, — почти кричал красный Сан Саныч.

— Ее детей я защищу. Арнольд, ты сегодня же должен вывезти под покровом ночи ее дочек куда угодно и спрятать их. Они не будут знать об этом фарсе, а других родственников у нее нет.

— Яна — это безумие! — предостерег жену Ричард.

— Все это дело — сплошное безумие. Я чувствую, что я близка к разгадке, мне стоит вспомнить только какую-то мелочь, и я смогу ответить на все интересующие вас вопросы. Я могу помочь ей по-настоящему! Но для этого я должна обезопасить Диану, а защитить ее, как это ни парадоксально звучит, может только смерть!

— Я не знаю, как это сделать, — вздохнул Сан Саныч.

— Я беру все на себя, как единственная ее подруга я «кремирую ее тело». Вам, Саня, не придется ничего делать. Всех, кто будет интересоваться Дианой, направляйте ко мне.

— Это противозаконно.

— Со следователем Клементьевым я договорюсь. Зато когда он раскроет преступления в театре, он получит очередную звездочку на погоны.

— Ты обещаешь? — сдался врач.

— Я же сказала — да!

— Лучше не спорь с ней, — предостерег растерявшегося доктора Ричард.

— Не легче ли сдать эту Дарью Михайловну в милицию, и пускай из нее вытряхивают признание?

— Мотив? — спросила Яна.

— Что? — хором спросили мужчины.

— Мотив, по которому старая женщина систематически травила Диану? Кто-нибудь может мне его назвать?

— Ну, ты даешь! — протянул Карл. — Полчаса нас убеждала, что отравительницей является Дарья Михайловна…

— Я и сейчас это могу подтвердить. Я не знаю всех деталей этого преступления, но я их обязательно узнаю. Я пока не вижу ни одного мотива, зачем Дарья Михайловна с такой маниакальностью травит свою молодую соседку. Я не верю, что она просто городская сумасшедшая. Поэтому я и хочу оградить Диану от дальнейших попыток убить ее. А вдруг у Дарьи Михайловны есть сообщник? Кто убивал людей в театре и зачем? Соседки Дианы там явно не было! Если мы посадим Дарью Михайловну и тем якобы обезопасим Диану от новых покушений, где гарантия, что их больше не будет? На кону жизнь Дианы, господа, и я больше не хочу рисковать! Я скажу, что она жива, только тогда, когда буду уверена, что все преступники обезврежены, потому что наверняка Дарья Михайловна действует не одна! И потом, вы не задавались вопросом…

— Каким? — хором перебили ее мужчины.

— Почему отравительница Дарья Михайловна поменяла тактику? Почему она рискнула и пришла в другой дом подмешать яд в еду? Она же не могла не понимать, что пострадают и другие люди, а также что если выяснится, что было отравление, то первое подозрение падет на нее.

— Я не думал об этом… — честно ответил Арнольд Иванович.

— То-то же… что-то изменилось, что заставляет преступников действовать быстрее, они спешат, поэтому каждая последующая попытка убийства Дианы может стать последней, и мы не можем рисковать. Дарья Михайловна всего лишь исполнительница чьего-то дьявольского плана, я уверена в этом! Наверняка ей платят за то, чтобы она сжила со свету Диану.

— Неплохая прибавка к пенсии, — усмехнулся Ричард, — прямо-таки старушка-киллер.

— Я даже догадываюсь, кого ты подозреваешь в участии в заговоре против Дианы, — произнес Карл, — ты так набросилась в гостинице на бывшего мужа Дианы и даже угрожала ему!

— Какой ты догадливый! Этот мужчина может нести Диане только неприятности, я в этом уверена на сто процентов. Вам не кажется странным, что Влад появился на родине после стольких лет отсутствия? И сразу же Диану чуть не убили, какое странное совпадение!

— Совпадение… — не очень уверенно произнес Арнольд Иванович.

— Не верю я в такие совпадения. Диане сразу же стала грозить смертельная опасность. Надо найти связь между Дарьей Михайловной и Владом и еще хоть какой-нибудь мотив столь жестокого отношения к Диане.

— Кому помешала эта чудная женщина? — воскликнул Арнольд. — Убить можно из-за денег, из ревности, в состоянии алкогольного опьянения, наркоман может убить из-за дозы… К Диане не подходит ничего из того, что я перечислил. Что останется после смерти Дианы? У нее же ничего нет!

— Дети. После Дианы останутся только ее дети, — откинулась на подушки Яна, устремляя свой взор в потолок.

Длинные светлые волосы ее свисали с кровати почти до пола. Она задумалась.

— Кому нужны ее дочки? Влад говорил о том, что вернулся из-за детей, и он не мог не понимать, что по-хорошему ему их не отдадут. Возможно, он опомнился и решил вернуть своих детей? Но для того чтобы заполучить девочек, Владу необходимо устранить физически свою бывшую жену, потому что по доброй воле она ему их не отдаст.

— Если то, что ты говоришь, окажется правдой, то это будет самой неправдоподобной историей, услышанной мною в жизни, — произнес Карл.

— Я знаю и более неправдоподобные истории, — откинул темные волосы со лба Ричард, — только и я ни за что не поверю, что такой эгоист, как Влад, которому долгие годы было наплевать на то, как живут его дети, вдруг сейчас воспылал такой любовью к дочкам, что готов идти ради них на преступление!

Яна внимательно посмотрела на Ричарда. Она знала, что он обладает аналитическим умом, что называется, холодной головой и очень часто его выводы оказываются верными.

— Я все понимаю, — наморщил лоб Арнольд Иванович, — допустим, Дарья Михайловна, имевшая доступ в квартиру Дианы, разлила там под полом ртуть, она же пришла к нам в гости и отравила пищу. Но кто пытался убить Диану в театре, когда неизвестный раскроил голову девушке, с которой Диана поменялась местами? Дарьи Михайловны там точно не было.

— Пока не знаю… Предстоит большая работа, ребята. Арнольд, я надеюсь, ты понял, что девочек надо спрятать? Дик, займись экспертизой джема. Сан Саныч, сделай скорбное лицо. Солги, что человек умер, ради его дальнейшей, надеюсь, счастливой жизни!

24

Яна наносила на лицо маску из творога, меда и огуречного сока, которая называлась «Свежесть, тонус и питание» и была придумана ею же самой и мало чем помогала коже лица, если честно говорить. Яна приводила себя в порядок скорее всего для того, чтобы привести в норму пошатнувшуюся нервную систему. В дверь позвонили, и Яна, вздрогнув, пошла открывать. В квартиру, сразу же поражавшую всех приходивших яркостью красок и разностильностью, вошел высокий мужчина с черными волосами и бледным лицом.

— Здравствуй, Владик! — поприветствовала его Яна, презрительно смотря на бывшего мужа Дианы. — Зачем ты пришел или, вернее, как ты меня нашел?

— Ты же сказала своим друзьям в гостинице, где теперь собираешься жить, а я являюсь их соседом, ты не забыла?

— Ну и что тебе нужно? — спросила Яна.

— Хороша подружка, ничего не скажешь, — злобно произнес Владислав.

— А в чем, собственно, дело?

— По какому праву ты одна все решила? На каких основаниях ты забрала тело Дианы из больницы и кремировала его?! Я говорил с лечащим врачом Дианы, и он послал меня к тебе, Сан Саныч мне все рассказал, так что не отпирайся!

«Молодец Саня», — про себя подумала Яна.

— Также я посетил колумбарий на кладбище, где мне все подробно рассказал его директор Глеб Павлович.

«Очень хорошо, — улыбалась Яна, — знал бы ты, скольких трудов, а главное, денег мне стоило уговорить Глеба Павловича временно замуровать пустую урну с табличкой Дианы Георгиевны Николаевой, а также всех, интересующихся ее судьбой, отправлять ко мне».

— Так вот, по какому праву? — продолжал бесноваться Владислав.

— По праву ее подруги, понимаешь?! У Дианы же нет родственников, которые смогли бы позаботиться о ней, поэтому эту заботу я взвалила на свои хрупкие плечи. Я уеду в Москву и не смогу должным образом ухаживать за могилой подруги, поэтому я и кремировала ее.

— У Дианы есть дети, — брызгал слюной Влад, вытирая пот с бледного лба.

— Они еще слишком малы, чтобы принимать такие решения. Кроме того, я хотела оградить их детские души от свалившегося на них горя! — Яна махнула рукой, и частицы творожной маски попали на чистую дубленку Влада, оставив на ней жирные пятна.

— У Дианы был еще я! Ты даже не поставила меня в известность о ее кончине, хотя знала, что я нахожусь в городе. Ты не дала мне возможности проститься с ней.

— Ты, Влад, простился с ней много лет назад, когда бросил ее с двумя маленькими детьми и укатил на туманные берега Темзы с Мариэль. И не надо теперь давить на меня.

— Хватит этих дешевых мелодрам! Я вернулся и хотел наладить отношения с детьми, но Диана была непреклонна.

— Правильно делала, — огрызнулась Яна, тряхнув косой.

— Но сейчас все изменилось! Судьба расставила все по своим местам. Диана умерла, и теперь наши дети должны быть со мной по одной простой причине, что я их ближайший родственник, я их отец!

— Браво! — Яна чуть не пустила слезу, про себя подумав: «Как все удачно складывается, похоже, я была права в отношении Влада».

— Извините, что прерываю вас… — раздался дребезжащий голос, и в квартиру к Яне, вернее, в квартиру Дианы, заглянула Дарья Михайловна. — Но вы так громко разговаривали, что я все слышала. Извините, Яна Карловна, но я считаю, что вы не правы. Что значит, у Дианы никого не было? У нее были знакомые, друзья, я, в конце концов! А вы даже не посчитали нужным поставить меня в известность, в какой день можно было проститься с ее прахом.

— Я сейчас заплачу! — зевнула Яна, позлорадствовав: «Конечно, я должна была тебе сообщить, что твое отравление прошло успешно и вы наконец-то избавились от несчастной женщины».

— И потом, я не понимаю вашего участия во всей этой истории, — продолжала возмущаться старушка.

— А что вас не устраивает? — округлила свои большие, честные глаза Яна.

— Вы ворвались в эту квартиру словно ураган, вытеснили бедняжку Диану вместе с детьми из их собственного жилища и превратили мою жизнь и существование других соседей в ад. Замечательно у вас, Яна, все получается! Вы отделали квартиру по своему какому-то извращенному вкусу, — обвела Дарья Михайловна взглядом через толстые стекла очков яркие стены и зеркальный потолок, то есть результаты дизайнерских находок Яны. — Теперь бедная моя соседка умерла, а вы живете в ее квартире… У меня создается впечатление, что вы заранее знали, что Диана умрет, или предполагали это и сразу устроились здесь, как у себя дома.

«Старая стерва, — подумала Яна, — ловко все загнула!»

— Мы выгоним ее отсюда, — поддержал Дарью Михайловну Влад, — она не имеет права жить в этой квартире.

— Ошибаешься, пилигрим ты мой! — засмеялась Яна и, подойдя к шкафу, достала оттуда документ с печатью. — Это дарственная мне на эту квартиру, если вы понимаете, о чем идет речь! Диана перед смертью отдала свою квартиру в мои надежные руки, тем самым подтвердив основную мысль моего выступления, что я являюсь ее единственной подругой, — победно улыбнулась Яна, отвесив легкий поклон. — Так что я теперь есть полноправная владелица этого жилища!

— Да как же это так?! — ахнула Дарья Михайловна.

— А что вас опять не устраивает? — снова повторила Яна. — Хотя вас, конечно, можно понять. Соседкой я буду очень беспокойной.

— Оно и видно…

— Спать я ложусь поздно, встаю, наоборот, рано. Люблю громко петь, включать музыку, приглашать гостей…

— Это я заметила, — вздохнула Дарья Михайловна.

— Вот вам и придется смириться с таким положением вещей! — воскликнула Яна.

— Яночка, но у Дианы же остались дети, и эта квартира по праву должна принадлежать им. А этот человек, — соседка дотронулась до рукава дубленки Влада, — между прочим, является их родным отцом. Куда вы дели девочек Дианы? Они должны быть с ним!

«Они словно писали сценарий с моих подозрений», — подумала Яна и ответила:

— Насколько мне известно, Диана этого не хотела.

— Что вспоминать о том, чего уже нет и не может быть! — воскликнул Влад. — Яна, где мои дети? Можешь оставить себе квартиру, только отдай мне дочек!

— Твои дети в надежном месте, — фыркнула Яна.

— Я их отец, и теперь, когда их мать умерла, хочешь ты того или не хочешь, я заберу их с собой. В противном случае я подам на тебя в суд и обвиню в похищении и укрывательстве, — сказал Влад, заметно побледнев.

— Как ни прискорбно, Яна Карловна, но я буду на стороне этого мужчины. Ты особа ненадежная и сумасбродная, и еще неизвестно, что ты сделаешь с девочками моей несчастной соседки. Он — настоящий отец, и им будет с Владиславом лучше! — проскрипела Дарья Михайловна.

Яна притворно закатила глаза.

— Ой, боюсь, боюсь! Ничего у вас не выйдет, господа! — Яна достала вторую бумажку, то есть документ с печатью, и потрясла ею перед лицом Влада.

— Что это? — насторожился тот.

— Эта бумага означает, что я являюсь также единственным опекуном дочек Дианы. Ты не выгонишь меня из квартиры и не отберешь детей, — парировала Яна, вполне довольная собой.

— Эт-то безобразие, без-з-аконие, — стал заикаться Влад, хватаясь рукой за сердце.

— Как раз у меня оформлено все по закону, — похвалилась Яна.

— Но когда ты успела?! Диана же лежала в реанимации без сознания! — в отчаянии воскликнул бывший муж.

— Так все и было. Только она два раза все же пришла в себя. Один раз, чтобы подарить мне свою квартиру, а второй раз, чтобы сделать меня опекуном своих несовершеннолетних детей.

— Это невозможно… — Влад выглядел совершенно убитым.

— Когда человек лежит в реанимации, по его просьбе к нему приводят нотариуса, чтобы несчастный смог уладить свои дела, — пояснила Яна.

— Похоже, что ты уладила свои дела сполна!

— Ты еще обвини меня, что я убила Диану! — подбоченилась Яна.

— Все может быть…

— А давай подскажем эту версию следователю? Пусть он копнет в этом деле поглубже, — предложила Яна, которую уже стал раздражать этот спектакль. — Что это ты так побледнел, Влад, а?

Владислав на самом деле резко побледнел, покачнулся и прислонился к стенке, чтобы не упасть, при этом продолжая держать руку на сердце.

— Что с тобой, сынок? — засуетилась Дарья Михайловна. — Пойдем ко мне в квартиру. Пойдем, милок, я дам тебе сердечных капель, напою чаем… Бессердечная вы особа, Яна Карловна! Не видите, что ли, что человек страдает?! Он любит своих деток, а вы хотите их оставить сиротами!

— Вот такая я бессердечная тварь, — вздохнула Яна и закрыла дверь вслед за удалившейся парочкой.

«Пошли в свой штаб… эх, попасть мне бы в квартиру этой отравительницы… Я бы обязательно нашла у нее что-нибудь интересное…»

В квартире раздался пронзительный телефонный звонок. Яна в это время ползала на четвереньках вдоль стены, разделявшей квартиру Дианы и ее криминальной соседки, со стеклянной банкой, приставленной к уху, пытаясь услышать, о чем они говорят. Но толстая стена, да еще обитая железом с той стороны, делала свое дело, полностью изолировав звук. Яна не сразу нашла телефонный аппарат в этой преображенной после ремонта квартире.

— Алло?

— Яна, почему ты так долго не берешь трубку? Я вытащил тебя из ванной? Это Сан Саныч.

В глазах у Яны потемнело, она опустилась в кресло, там же где и стояла, почувствовав слабость в ногах.

— Диана?! Что с ней?!

— Наш клиент пришел в себя и хочет видеть тебя, — радостным голосом ответил заведующий отделением неврологии.

— Аллилуйя! — закричала Яна. — Я приеду, как только смогу!

— Клиент хочет видеть тебя немедленно, — продолжал заведующий отделением.

— Уже еду!

Яна подъехала к городской больнице на маршрутном такси. В приемном отделение ее уже ожидал Сан Саныч, встревоженный и радостный.

— Как она?! — кинулась к нему Яна.

— Нормально. Жить будет. Снимай верхнюю одежду, надевай белый халат, и пошли. Учти, что Диана лежит под именем Лидии Бойко.

— Кто-нибудь Дианой интересовался? — спросила Яна, торопливо скидывая свою яркую шубу.

— Бывший муж Дианы Владислав — раз, сотрудница с ее работы — два, знакомая Александра — три, и все…

— Следует ли преступника искать среди них? — сама себя спросила Яна и сама себе ответила: — Думаю, что да, так как мой главный подозреваемый значится в этом списке.

— Я рассказал по возможности Диане все, что мы решили сделать, рассказал ей, что ее отравили, что ты обнаружила ртуть в ее квартире. И то, что мы подозреваем Дарью Михайловну и ее бывшего мужа.

— А Диана что?

— Ничего. Только спросила о том, не пострадали ли ее дети морально от того, что ее похоронили заживо. Я успокоил Диану, объяснил, что ее дети находятся в надежном месте, думая, что их мама лечится в санатории, и не посвящены в такие страшные подробности этого дела.

— Ты — молодец, Саня! Когда завершится это расследование, мы с тобой снова выпьем конька в твоей кабинете за всеобщее здоровье, — сказала Яна.

Сан Саныч закашлялся.

— Сам себя я молодцом отнюдь не считаю. Во-первых, повелся на такую серьезную авантюру благодаря тебе, во-вторых, потерпел полное фиаско как врач. Представляешь, Яна, я даже не предполагал, что Диану травят! А у нее ведь были все признаки отравления ртутью…

— Не казни себя, такое чудовищное преступление никому из нормальных людей в голову не придет, — ответила Яна, накидывая белый халат поверх трикотажного короткого платья ярко-красного цвета и следуя по пятам за заведующим неврологическим отделением, быстро идущим по больничному коридору.

Яна вошла в реанимационную палату, где Диана лежала в гордом одиночестве, изолированная от внешнего мира, который таил для нее смертельную опасность.

— Дианка, как я рада тебя видеть, — кинулась к подруге Яна, по пути опрокидывая лоток с какими-то медицинскими инструментами.

— Привет, Яна, я тоже рада тебя видеть, — улыбнулась бледными губами Диана.

Выглядела она плохо — худая, бледная до прозрачности и очень слабая. Заглянув в ее большие лучистые глаза, Яна успокоилась, она поняла, что Диана выкарабкалась из этой ямы и туда больше не вернется.

— Ну и страсти мне тут рассказал Александр Александрович, — слабо проговорила Диана.

— Да, все сходится, осталось только заманить преступников в ловушку и разоблачить их гнусный замысел, — жизнерадостно подтвердила Яна.

— Я, когда очнулась и узнала про все ваши подозрения, поразмыслила на досуге… — продолжила Диана.

— Ты что-то вспомнила? — воскликнула Яна. — Диана, дай мне хоть одну зацепочку! Она в данной ситуации явно не будет лишней.

— Я не знаю, будет ли это зацепкой… Я насчет пропавшей официантки Ирины.

— Ты что-то узнала?!

— Я же работала на ее месте в ресторане Арнольда Ивановича один день, пока мне не стало плохо в его душном помещении.

— Я это знаю. — Яна взяла за руку Диану, словно успокаивая и поддерживая ее этим.

— Так вот, я по комплекции похожа на Ирину, поэтому я работала в ее форме и фартуке. Арнольд Иванович выдал мне чистый блокнот для записи заказов, а я в кармане фартука нашла блокнот этой Ирины.

— Ну и?! — Глаза Яны горели нетерпением, словно Ира могла записать там имя убийцы.

— Не забывай, что ее нельзя волновать, — напомнил нетерпеливой посетительнице Сан Саныч.

— Я машинально пролистала блокнот Ирины, так как знала, что это не дневник влюбленной девушки и не личные письма. Я хотела посмотреть, как правильно записывать заказы клиентов, но Ирина сама недавно работала в качестве официантки и писала в блокноте, как хотела. Она даже записывала там анекдоты, услышанные от клиентов. Так вот, в ее блокноте был заказ на время сразу после Нового года на час ночи первого января в пристройку театра, где жила Алевтина. В заказ входили фрукты, шампанское, мороженое, легкий салат, конфеты и еще что-то.

— Кто заказал все это? — спросила Яна.

— Заказ был оформлен на имя Васи Полосова.

— То есть, когда он пришел к нам, переодевшись Дедом Морозом, он еще и заказал всякой еды? — переспросила Яна.

— Так было записано у нее в блокноте, — утвердительно кивнула Диана.

— Но нам не принесли еду… — задумалась Яна, — хотя это не означает, что Ира не выполнила свой заказ. Она могла прийти… и стать свидетельницей убийства Деда Мороза! Точно! Вот почему Ирина пропала! Убийца видел ее и постарался избавиться от свидетеля. Браво, Диана! Ирина не была преступницей, она оказалась свидетелем, за что и поплатилась. Поэтому она пропала после убийства Васи Полосова и до убийства Аллы Демидовны! — Яну охватило нервное возбуждение.

— Это еще не все, что я вспомнила, — прошептала уставшая от разговора Диана.

— Говори, — выпалила Яна, не обращая внимания на недовольные взгляды, которые бросал на нее заведующий неврологическим отделением.

— Я вспомнила, как один из посетителей рассказывал своему приятелю….

— Что? Не томи!

— Не торопи меня! Дай дух перевести. Он говорил, что хотел на Новый год для жены и детей за деньги пригласить к себе домой Деда Мороза, да не простого…

— А золотого, — машинально закончила Яна.

— Не угадала. Он рассказывал, что хотел пригласить артиста из театра, самого Васю Полосова, вроде как дети его очень любят в роли принцев и царевичей. Но тут же огорченно добавил, что Василий ему тактично отказал, несмотря на то что они были знакомы. Василий отказался из-за того, что он уже пообещал прийти на этот праздник к человеку, который очень много значил для него. Короче говоря, Вася уже пообещал кому-то прийти на Новый год в костюме Деда Мороза.

Яна, не мигая, слушала Диану и не верила своим ушам.

— Ты понимаешь, Диана, что ты говоришь?! Василий Полосов пришел на Новый год к нам! К нам с Алевтиной, понимаешь? А я точно знаю, что я его не приглашала…

— Значит, его пригласила Алевтина… — тихо произнесла Диана.

— Ты точно слышала то, что мне сейчас рассказала?

— Ты думаешь, что если я очнулась в реанимации, так я умом тронулась? Просто тогда я не придала этому разговору большого значения, и он вылетел у меня из головы. А когда я находилась в бреду, то сознание возвращалось ко мне какими-то яркими вспышками, отрывками.

— Ты помнишь, кто это говорил? Опознать сможешь? Это же наш свидетель.

— Вот чего не помню, того не помню. Я вообще на лица старалась не смотреть.

— Жалко… — расстроилась Яна. — Но то, что пригласить Василия могла Алевтина, подтверждает еще и то, что, по словам мужчины, этот человек был дорог для него. В театре все знали, что Василий был влюблен в новенькую актрису. Может быть, он даже готовился сделать ей предложение руки и сердца, да не рассчитал и маленько перебрал спиртного. Точно! Она пригласила его! А как играла удивление, когда пришел Дед Мороз! Как она причитала, когда с трупа сняли бороду и усы! Говорила, что в жизни бы не подумала, что это был Василий Полосов! Притворщица! Зачем она солгала? Зачем пригласила его? Затем, чтобы его убили, что, собственно, и сделали! Диана, она была в ярко-красном платье для того, чтобы потом сказать, что красный кафтан Деда Мороза спутали в темноте с ее платьем. Сама актриса убить его не могла, так как не выходила из комнаты, я тому свидетель, но это не означает, что у нее не могло быть сообщников! Алевтина здорово играла свою легенду, что ей грозит смертельная опасность! Для чего?! Они ради этого пошли на убийство, — возбужденно кричала Яна.

— Причина должна быть серьезная, — задумалась Диана.

— На самом деле убить хотели тебя…

— Я не могу быть связана с Алевтиной, я ее не знала до того, как ты нас познакомила…

— И все-таки весь этот спектакль с убийствами в театре был только ширмой, чтобы отвлечь милицию и меня, — Яна прокашлялась, — от того, что действительно нужно было преступникам. Ох, попалась ты, Алевтина! Я должна узнать про нее побольше… А где это можно сделать? — спросила Яна и сама ответила: — Там, где она родилась, выросла и наверняка успела наследить. Я узнаю о тебе, Алечка, все, будь уверена! Я даже знаю, с кем надо поговорить и кто это сделает лучше всех.

25

Карл понял, что ему не выбраться живым и невредимым из страны под названием Россия. Но ему, если честно, после появления ревнивого мужа Яны было все равно. Яна налетела на него в гостинице, как ураган, и, покидав его вещи в дорожную сумку, отправила его снова в Москву. В столице Карл доехал до аэропорта и, купив билет, полетел в сибирский город, в котором раньше жила и работала Алевтина. Подробный адрес и некоторые фамилии были уточнены у пострадавшего от несчастной любви режиссера Рунева.

Когда Карл вышел из самолета в своей куртке и джинсах, он понял, что зря прилетел сюда, так как все равно замерзнет и умрет, не выполнив Яниного задания. Князь и не подозревал, что может быть еще холоднее и заснеженнее, чем в провинциальном городе под Москвой. Карл с большой настороженностью относился ко всем, предлагавшим его подвезти. Поэтому он категорически отверг все предложения людей, занимающихся частным извозом, и доехал на городском транспорте.

Дверь ему открыла молодая девушка с темными волнистыми волосами и близко поставленными серыми глазами.

— Таисия Михайлова?

— Да, это я.

— Карл. Карл Штольберг. Я прилетел к вам от близкого друга вашего отца Виктора Владиславовича Рунева.

— От дяди Вити? Давно я его не видела… лет десять. Заходите. — Тася посторонилась.

То ли у нее были хорошие отношения с дядей Витей, то ли располагающий вид Карла возымел свое действие, но Таисия радушно провела гостя в комнату и предложила присесть в большое удобное кресло.

— Я вам чай согрею, а то смотрю, вы совсем продрогли. Кто же ходит у нас в хлопковых носках и осенних ботинках? У нас мороз тридцать пять градусов!

— Поверьте мне, я не знал, — клацая зубами, ответил Карл.

— Вы говорите с акцентом и имя у вас не русское… Вы иностранец? — уточнила хозяйка уютной квартиры.

— Чех.

— Откуда вы знаете дядю Витю? Вы артист?

— Нет, но печальный опыт выступления под софитами я имел. — И Карл вкратце поведал Тасе историю своего артистического провала.

Девушка смеялась до слез.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что вы знаете об актрисе Алевтине, игравшей в вашем театре.

— Кабановой?! — взвизгнула Тася и в одну секунду превратилась из молодой, смеющейся девушки в злую, надутую особу. — Я не хочу даже имени ее вспоминать, не то что говорить о ней! Больно много чести!

Карл откинул светлые волосы со смуглого лба и проникновенно посмотрел на нее мягкими карими глазами.

— Таисия… очень красивое имя.

— Я это знаю, и не думайте подлизаться ко мне.

— Я и не собираюсь… Вы же не допустите, чтобы я впустую прилетал сюда, — поинтересовался Карл.

— Еще как допущу! И не думайте, что вы настолько неотразимы, что я сейчас размякну и выложу вам всю подноготную, — фыркнула Тася, сердито сдвигая брови.

Карл рассмеялся.

— Не поверите, но моя подруга Яна именно на это и рассчитывала. Она говорила мне в дорогу, что ни одна женщина не останется ко мне равнодушной.

— Ваша подруга, видимо, сильно влюблена в вас и поэтому льстит вам, — лаконично заметила Тася, отправляясь на кухню.

«Хотел бы я, что бы это на самом деле было так», — подумал князь.

— А если бы я сказал вам, что людям, в том числе и детям, грозит опасность и вы можете помочь спасти их? — не сдавался Карл, следуя за Таисией по пятам.

— Если бы вы сказали, что опасность добрым людям исходит от Алевтины, то я охотно бы поверила. — Таисия ловко собрала темные волосы в пучок и принялась выкладывать на стол продукты из холодильника. — Сейчас я вам разогрею котлеты, поешьте, вы же с дороги.

— Спасибо, — сел за стол Карл, умоляющими глазами смотря на девушку.

— Ну что вы от меня хотите?! Чтобы я рассказала об этой бесстыжей особе?

Карл кивнул головой и принялся уплетать разогретые котлеты с картошкой. Дочка Владимира Михайлова села напротив и, оперевшись локтями о стол, принялась беззастенчиво разглядывать гостя.

— Ладно… расскажу… если это кому-то поможет, я буду только рада. Мой отец был хорошим человеком, но сильно пьющим, это вам Виктор Владиславович, наверное, рассказывал. Моя мама долго терпела, но потом не выдержала и ушла от отца, забрав меня с собой. Трезвый — отец был абсолютно нормален, весел, общителен, интересен как человек и собеседник, и я, конечно же, поддерживала с ним связь. Мама моя этому не препятствовала. Знала я также, что и она надеется на то, что отец образумится и семья снова воссоединится. Мама всегда любила его, несмотря на развод. Отец радовался, что я решила пойти по его стопам, стать артисткой, интересовался моей учебой, моими работами и, в конце концов, помог мне устроиться на работу в свой театр. Правда, пить он не переставал. И вот, словно снег на голову, в жизни отца появляется эта девица, фактически моя ровесница. Мама была в шоке и сгорала от стыда и боли. Они стали жить вместе, я имею в виду отца и эту девицу. Алевтина постепенно прибрала к рукам отца, его квартиру, его машину, примечательно, что после смерти все его имущество оказалось отписанным на ее имя. Он перестал общаться со мной. Отец очень изменился по отношению к маме, больше ей не звонил и не справлялся о ее самочувствии. Я-то знала, откуда ветер дует! А когда мамы не стало, отец даже не появился на похоронах… — Тася отвернулась к окну. — Этого я ему никогда простить не смогу. Даже теперь, когда его нет, я до сих пор помню то ощущение, когда я одна осталась с телом мамы, а единственный близкий мне человек кутил в это время в кабаке, вместо того чтобы помочь мне хотя бы морально!

У Карла пропал аппетит, Тася напоминала ему большого, закомплексованного ребенка с обидами и ревностью, но во многом она была права.

— Я все-таки думаю, что эта Алевтина, эта чертовка, что-то сделала с моим отцом. Она специально спаивала его, чтобы он потерял последний разум. После всего случившего он привел ее к нам в театр. Я не могла приходить даже на репетиции, чтобы лишний раз не видеть ее. Я, наверное, плохая актриса и не смогла взять себя в руки. Меня трясло при виде этой женщины! Она же, наоборот, светилась счастьем и жизнерадостностью. Вскоре она стала ведущей актрисой, молодым дарованием, примой! А я не смогла смириться с этим и ушла из театра. Все равно большой актрисы из меня не получилось, талант отца, увы, не перешел по наследству… Я неплохо устроилась в коммерции и сейчас зато не считаю копейки от зарплаты до зарплаты. — Тася положила пустую тарелку Карла в раковину и спросила: — Добавить?

— Нет, спасибо, все было очень вкусно.

Карл подумал о том, что эта девушка просто пылает ненавистью к Алевтине, и если бы она жила в том же городе, что и Аля, то она стала бы первой подозреваемой в написании писем с угрозами.

Хозяйка расплылась в улыбке.

— Что я все о себе? Вас же интересует эта Алевтина. Самое интересное в том, что я точно не знаю, откуда она появилась в жизни отца. Никто этого не знал. Ходили слухи, что она приехала из другого города, спасаясь от разгневанного любовника-бандита, который застал ее в постели с другим мужчиной и пригрозил убить. Некоторые говорили, что раньше Алевтина выступала в стриптиз-баре, откуда ее и вытащил мой отец. Сама она не распространялась о своей прошлой жизни, а я у нее не спрашивала. Мы не разговаривали, да такая хитрая бестия все равно бы наврала. Актриса она, конечно, была отличная, я даже завидовала ей. Тьфу! — Вдруг плюнула Тася, и ее глаза наполнились такой злобой и ненавистью, что Карлу стало не по себе. — Какая же она все-таки змея! Один раз я не выдержала и высказала все, что о ней думала. Я просила оставить моего отца в покое, чтобы она перестала таскать его по ресторанам и спаивать, так как в то время у него уже было больное сердце. В ответ она рассмеялась. Каюсь, я не выдержала и вцепилась в ее пышные длинные волосы, и она закричала, моля о помощи! Нас разнимала вся труппа, — самодовольно добавила Таисия Михайлова, — а после этого случая Алевтина прошипела сквозь зубы, что испортит мне всю жизнь, и эта гадюка не шутила…

— Она не оставила вашего отца в покое? — догадался Карл.

— Не только это… У меня был жених Слава Петренко, один из наших молодых артистов, добрый, симпатичный парень, но несколько бесхарактерный… Что вы думаете? Она сделала так, что я застала их двоих в его гримерной комнате, где стояла моя фотография. В общем, измени он мне с какой-нибудь другой женщиной, я бы простила, а с ней — нет. Мы расстались, я не вышла замуж… вам все еще интересно? — спросила Таисия, и Карл заметил, как в ее глазах блеснули слезы. — Короче говоря, Карл, эта женщина уничтожила мою семью. Отец умер… еще при его жизни она увлеклась другим мужчиной, богатым, и бросила отца. Это ускорило его кончину. Потом у ее нового ухажера возникли какие-то дела в Москве, и Алевтина поехала с ним в столицу, кинув наш театр. Мужское население плакало, женское — радовалось.

— А вы? — спросил князь.

— А я не вернусь в этот театр, это не мое…

— Алевтина рассказывала, что ей писали письма с угрозами, — сказал Карл.

Таисия усмехнулась.

— Знаю, я их ей и писала, а она знала об этом и только смеялась надо мной… Что вы так смотрите на меня? Я ограничилась только угрозами, — вздохнула Тася.

— Дело в том, что в том городе, где Аля живет сейчас, ей тоже кто-то присылает угрозы…

— Ха! Значит, она и там кого-то достала! Но это не я, будьте уверены, я не стала бы тратить деньги на марки!

— Таисия, вы не знаете, кем был тот мужчина, ради которого Алевтина бросила Владимира Михайлова? — спросил Карл.

— Лично я его не знала, но говорят, что это был богатый бизнесмен из Англии русского происхождения. Видимо, ее потянуло на заграничную жизнь, захотела вырваться из нашей России в развитую страну.

— Его звали не Владислав? — глухо спросил Карл.

— Вы его знали?! — удивленно переспросила Тася.

— Я думаю, что моя подруга, которая направила меня сюда, будет очень довольна, что этот человек оказался связанным с ней, с Алевтиной.

— Останетесь ночевать? — предложила Тася, лукаво смотря на князя.

— Я поеду в аэропорт. То, что вы сообщили мне, очень важно. Вы не знали, что Алевтина, живя в Подмосковье, выдавала себя за вас, то есть за дочь Владимира Михайлова?

— Мне сказали об этом, и я сразу же позвонила дяде Вите за разъяснениями. Когда он проблеял в трубку, что знает о том, что Алевтина поменяла фамилию Кабанова на Михайлову, и что он без ума от нее, я окончательно потеряла веру в мужчин. Я плюнула на этот факт использования Алевтиной моей фамилии. Для меня было главное, что она убралась с глаз долой.

— Это главное, — согласился Карл, собираясь уходить, — вы нам очень помогли. Если это вам хоть немного согреет душу, то я скажу вам, что скорее всего Алевтина закончит свои дни в тюрьме.

Карл поблагодарил хозяйку за вкусный ужин и поехал в аэропорт, он решил подождать там ближайший рейс на Москву, чтобы не обременять Таисию своим присутствием. Ему даже удалось поспать два часа на металлическом стуле в зале ожидания, зябко кутаясь в свою неподходящую для таких морозов куртку.

В общей сложности он находился в командировке двое суток. Причем время, потраченное на переезд в перегруженном автобусе от города, где происходили трагические события, до Москвы и обратно, составило больше времени и заняло больше сил, чем сам перелет из Москвы в Сибирь и обратно.

26

Яна сидела с Ричардом на кухне в квартире Дианы, когда наконец-то вернулся замерзший и усталый Карл.

— Ну, как слетал?! — чуть не сшибла его с ног Яна. — Алевтина оказалась воровкой-рецидивисткой или маньячкой? В ее родном городе на каждом столбе висит ее портрет с надписью «Ее разыскивает милиция»?

— Хуже!

— Что?!

— Яна, дай человеку раздеться, поесть, отдохнуть с дороги… — заступился за Карла Ричард.

— Отдыхать будете на кладбище, — парировала Яна, блеснув черным юмором. — Говори, что узнал?! — повторила она, вдавливая Карла в шкаф-купе, появившийся в коридоре в результате ремонта.

— Я думаю, что Алевтина близко знает бывшего мужа Дианы, так как мне показалось очень подозрительным совпадение, что она бросила артиста ради богатого бизнесмена из Англии русского происхождения по имени Владислав.

Яна на минуту лишилась дара речи.

— Вот это да! Если бы знать, надо было давно съездить к ней на родину, — выдохнула Яна.

— Таисия, дочка Владимира Михайлова, сказала мне, что у Алевтины с этим бизнесменом возникли какие-то срочные дела в Москве и они уехали.

— Еще бы! Куда срочней! Травить бывшую жену, которая не предъявляла претензий, не подавала в суд и не требовала от него алиментов. Да ради этого стоило вернуться на родину, завести себе кровожадную любовницу, подкупить старушку-соседку Дианы и начать претворять свой план в действие! — Яна возбужденно заметалась по квартире. — Как удачно все складывается! Мы селимся в гостинице, туда же «случайно» вселяется Владислав. Парочка актеров погорелого театра! Как они играли свои роли! Делали вид, что не знают друг друга! Негодяи! Совсем недавно Влад здесь ломал комедию, чтобы я вернула ему дочек, и Дарья Михайловна увела его к себе в штаб-квартиру. Вот бы побывать в квартире этой старушенции, мы бы нашли там улики, вещественные доказательства, я уверена!

Карл с Ричардом переглянулись.

— Что ты задумала?

— Завтра мы попадем туда, я не сомневаюсь! Но вот я о чем думаю… что делал Владислав в Сибири? И потом, почему его называют бизнесменом, когда он учился со мной на стоматологическом факультете?

— Вероятно, его врачебная практика в частной клинике закончилась, когда он перестал жить со своей англичанкой и ее семьей, обеспечивающей ему эту работу, — предположил Ричард.

— А ведь я была права, — задумалась Яна — как-то я думала о Мариэль, английской жене Влада, и мне в голову пришла одна мысль. Я не понимала, как она согласилась на брак с ним, зная всю ситуацию досконально. Почему эта англичанка была уверена, что судьба Дианы ее никогда не постигнет? Если мужчина легко бросает женщину и двоих детей, где гарантия, что с тобой он не поступит точно так же? Он бросил Мариэль, как когда-то бросил Диану, и полетел порхать дальше. Неизвестно еще, скольким женщинам этот «иностранец» испортил жизнь! Но судьба его наказала, послав ему в подруги гремучую змею Алевтину. Такие женщины сами способны испортить нервы любому мужчине!

— Мне кажется, они стоят друг друга, — сказал Карл.

— Точно…

— Ладно, давайте ложиться спать, так как завтра нам предстоит один небольшой спектакль, — предложила Яна, направляясь в ванную комнату, загадочно улыбаясь.

Но лечь спать им не удалось, так как в дверь позвонили, и Ричард пошел открывать нежданному посетителю. Им оказалась мама Яны Люся Цветкова. Эта невысокая худенькая женщина в дубленке серебристого цвета, отороченной ярким бирюзовым мехом, и в сапогах на высоких каблуках в данный момент очень напоминала свою дочь.

— Безобразие, — бросила она с порога вместо приветствия.

— Здравствуй, мама, — поприветствовала ее Яна, выглядывая из ванной, — какими судьбами? Ночь же на дворе!

— Знаю, что не день! — зыркнув глазами и скинув дубленку на руки зятю, ответила Люся и прошла в комнату. — А вы тут чем занимаетесь? Спите… втроем?

— Да, а что?! — с вызовом в голосе спросила Яна. — Ты пришла меня воспитывать?

— Да ничего, — фыркнула Люся, — я смотрю, что ты нашла выход из положения… Вот от тебя, Ричард, я всегда ожидала большего, я думала, что твой ум и порядочность урезонят мою непредсказуемую дочь!

— Да я…

— Да делайте что хотите, — махнула рукой актриса и тут же гневно спросила, буравя глазами Яну: — Почему, вернее, за что ты обидела Алевтину?!

— Я?! — переспросила Яна.

— А кто?! Я вызвала тебя из Москвы не для того, чтобы ты решала свои личные проблемы! Я пригласила тебя для того, чтобы ты как профессионал разобралась в ситуации и обнаружила того негодяя, от которого Алечке грозит опасность. А ты вместо этого бросила Алю, поселилась в чужой квартире с двумя мужчинами и занимаешься здесь черт знает чем.

— О чем ты говоришь?!

— Мне позвонила Аля и рассказала о том, что ты ее оставила одну в гостинице. Моя подопечная там совершенно одна, без охраны и дрожит от страха, — в сердцах выпалила Люся. — Я даже не поверила ей и, не усидев на месте, решила приехать и убедиться во всем своими глазами.

— Поверь мне, мама, все не так трагично для твоей Алечки, — ответила Яна, запахиваясь в халат и плюхаясь на диван рядом с Люсей.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что никакая опасность ей не грозит, — спокойно ответила Яна, начиная заплетать свои длинные волосы в косу, она всегда так делала, чтобы успокоить нервы.

— Да?! Может быть, Васе и Алле Демидовне тоже не грозила опасность?! — воскликнула Люся и, щелкнув замком своей маленькой кожаной сумочки, кинула на журнальный столик пачку фотографий. — Ты хочешь, чтобы так же было и с Алевтиной?

— Что это? — спросила Яна, беря фотографии в руки.

— Похороны моей хорошей знакомой, с которой я проработала в театре почти тридцать лет, Аллы Демидовны! В принципе мы даже дружили, несмотря на ее своеобразный характер. Я получила сегодня эти фотографии из фотомастерской, так как принимала активное участие в похоронах Аллы, и весь день хожу сама не своя, а теперь этот звонок от Алечки! Мне еще одни похороны не выдержать, так и знай! Ты только посмотри, на этих фотографиях запечатлен последний путь моей, можно сказать, подруги, которая так любила театр и сцену и которая свое последнее выступление на этом свете провела в закрытом гробу! Какой кошмар! Я оставлю эти фотографии себе на память, — сказала Люся и искусно пустила по щеке слезу.

Яна посмотрела на фотографии, которые довели ее маму до нервного срыва. Заснеженное кладбище с торчащими из сугробов памятниками и металлическими оградками и небольшая группа людей, зябко кутающихся в зимнюю одежду, собравшихся в стайку у вырытой могилы. Фотографии запечатлели скромный закрытый гроб, обтянутый голубой материей, венки из искусственных цветов, лежащие на снегу, с надписями: «От коллектива», «От друзей», «Великой актрисе от поклонников». На следующей фотографии прощальное слово говорит Тихон Хрусталев. Темное пальто расстегнуто, из ворота, несмотря на мороз, эффектно торчит шелковый платок, седые волосы развеваются по ветру, лицо мужественное и скорбное.

«Вот ведь одно слово — артист! — подумала Яна. — Я бы никогда не смогла жить с артистом! Тут с обычным мужчиной не всегда разберешься, шутит он или говорит серьезно. А живя с артистом, я бы все время терзалась мыслью, не играет ли он с моими чувствами, перепутав реальность с театром? Тихон Хрусталев… Звучные фамилия и имя, совсем не подходящие этому шумному и любящему быть в центре всеобщего внимания мужчине. А ведь был момент, когда я всерьез подозревала его в причастности к убийствам в театре… Эта его поза, когда он отказался давать образец своего почерка, заявив, что он безграмотный. А этот молодой, неопытный следователь Клементьев поверил ему. Опять игра! Конечно, потом образец почерка артиста Хрусталева все равно взяли, изъяв у режиссера театра заявление о приеме в труппу Тихона Хрусталева, написанное собственноручно «безграмотным» артистом. Конечно же, результат графологической экспертизы показал, что Тихон не писал Алевтине записок с угрозами».

Яна вспомнила также и том, что именно с Тихоном она столкнулась в темноте за кулисами в театре недалеко от электрического рубильника, когда в театре погас свет и было совершено покушение на женщину, севшую на место Дианы. Но доказать причастность Тихона Хрусталева к покушению на убийство не удалось, а в свете сегодняшних событий это казалось уже и ни к чему.

Яна взяла другую фотографию. На ней Люся Цветкова плакала на плече у Ильи Ильича. Раньше можно было предположить, что это верный рыцарь Люси Цветковой решился на письма с угрозами и требованиями покинуть театр к молодой, талантливой актрисе. Он не мог допустить, чтобы его любовь ушла на пенсию в печали. От верности Ильи Ильича можно было всего ожидать. Вполне возможно, что от старой безответной любви Илья Ильич повредился умом и принялся убивать всех подряд в театре, чтобы Аля испугалась и убралась восвояси. Возникал резонный вопрос, не легче ли было убить одну Алю? Зачем было трогать Диану? Она не представляла для его Люси никакой угрозы. Только для того, чтобы замаскировать свои преступления под действия маньяка, которые плохо поддаются логическому осмыслению?

Одно время Яна даже подозревала Арнольда Ивановича, так удачно открывшего в театре свой ресторан. Ясное дело для того, чтобы превратить в ад жизнь женщины, из-за которой его отец ушел из семьи и из-за которой, в конечном итоге, так рано умерла его мать. Только и здесь возникал вопрос, не легче ли было сразу угробить Люсю Цветкову, а не убивать ни в чем не повинных людей? Но теперь Яна не могла допустить даже мысли о причастности Арнольда к убийствам, и даже больше: именно этому человеку доверили самую важную миссию — охрану и защиту детей Дианы. О том, что к убийствам и угрозам Алевтине могла иметь отношение ее мать, Яна даже думать не хотела, правда, такой вариант тоже нельзя было исключать полностью.

Яна перевела взгляд на следующую фотографию. Режиссер театра Виктор Владиславович в дубленке, старое, морщинистое лицо, его супруга с заплаканными глазами. Милейшие люди… Яна знала режиссера с детства. Вот уж поистине седина в бороду, бес в ребро… Мог ли Виктор Владиславович от безумной страсти, охватившей его, наделать глупостей? Могла ли его супруга ради сохранения семьи начать угрожать молодой сопернице? Угрожать могла, убить… Яна не верила в это. Хотя, конечно, все возможности для совершения преступлений у этой парочки были.

Яна досматривала оставшиеся фотографии. Несколько кадров гроба с большой фотографией Аллы Демидовны, еще молодой, с пышной прической, профессиональным макияжем и огромными серьгами из разноцветных камней.

— Красивая женщина… — задумчиво проговорила Яна.

— Еще бы! Алла Демидовна была очень видной женщиной, — согласилась Люся, спустив весь свой боевой пыл и сразу поникнув плечами.

— Красивые серьги… — сказала Яна, думая о чем-то своем, о чем-то важном, что мучило ее последние дни, и о чем она никак не могла вспомнить.

— Клипсы, — вывела ее из задумчивости Алла Демидовна.

— Что? — не поняла Яна.

— Очень красивые клипсы. Алла Демидовна любила украшения из золота, серебра и просто бижутерию, но при этом уши у нее проколоты не были. Мы все в театре знали о ее страсти к безделушкам и часто дарили ей украшения. Эти красивые клипсы из полудрагоценных камней вместе с колье ей подарил коллектив театра на сорокалетний юбилей. Они очень нравились Алле… Яна, почему ты так побледнела? — поинтересовалась Люся.

— Да так, что-то нехорошо мне, поздно уже, не высыпаюсь.

— Да где уж тут… — согласилась мать.

Яна смотрела на фотографию, где были запечатлены скорбные лица пришедших проститься с Аллой Демидовной, и не видела никого, кроме Владислава собственной персоной.

— Мама, а кто этот человек? — указала она дрожащим пальцем на него. — Что он делает на похоронах?

— Ну ты даешь! Это сын Аллы Демидовны, приехавший из-за границы. Она с ним всегда была в натянутых отношениях, ну ты знаешь, у актрис такое часто бывает… Я тоже не являюсь идеальной матерью…

— Сын?! — прервала ее Яна диким криком.

— А чему ты так удивляешься? Алла Демидовна была тоже женщиной и родила ребенка, будучи артисткой тогда еще цирка. По-моему, после развода ребенок остался с отцом.

Яна ошарашенно смотрела на Люсю, вспоминая слова Владислава: на ее вопрос в гостинице о том, что он здесь забыл, он ответил, что приехал на похороны матери. Тогда Яна пропустила его слова мимо ушей, подумав, что он врет, но она и предположить не могла, что Алла Демидовна его мать. Неужели они так заигрались с Алевтиной, что убили его мать, затем они захотели убить его бывшую жену… Ему что, надо избавиться от всех своих родственников? Зачем? Яна вспомнила про двух очаровательных девочек — дочек Влада, — и сердце ее сжалось. Они ведь тоже его родственницы…

— Так вот, я тебя спрашиваю, ты хочешь, чтобы наш коллектив и Алевтину похоронил? Маньяк не пойман, девочка в истерике, а ты здесь развлекаешься со своими молодцами, пока она там плачет в одиночестве в гостинице, — сказала Люся Цветкова.

— Не волнуйся, мама, я думаю, нет, я уверена, что твоей Алечке ничего не грозит!

— Как это?

— Вот так! Мне еще нужен день-два, и мы распутаем это хитрое дело, — пообещала Яна.

— Ты все время мне обещаешь одно и то же. А если за эти два дня что-то случится с Алевтиной? — не унималась Люся Цветкова.

— Не случится! Но для твоего спокойствия скажу, что этот грех я возьму на себя, — парировала Яна и предложила маме остаться ночевать в ее «вертепе», как она выразилась, чтобы не ехать домой на ночь глядя.

Люся с Яной легли на кровать Дианы, а Карл с Ричардом забрались на двухъярусную кровать девочек. Яна давилась от смеха, смотря на них, лежащих друг над другом с торчащими ногами из прутьев кровати, так как роста они были высокого. Яна выключила свет, и комната погрузилась во мрак.

Ричард, лежащий внизу двухъярусной кровати, уже почти заснул, когда его кто-то принялся энергично трясти за плечо. Он открыл глаза и увидел перед собой силуэт своей жены с длинными, спутанными волосам и в ночной рубашке. Глаза ее сверкали в темноте, словно у кошки.

— Тс-с-с… — прошептала она, — вставай, и пошли со мной.

Яна выволокла Ричарда в майке, джинсах и носках в коридор, протянула ему свитер и кивнула на вешалку в прихожей.

— Одевайся, возникло одно дело.

— Нельзя отложить до утра? — спросил Ричард.

— Нет… — ответила Яна, натягивая на себя свитер Карла, который князь необдуманно бросил на стул в комнате. У нее не было времени рыться по шкафам в поисках своей одежды, кроме того, она боялась разбудить маму с Карлом. Напялив поверх ночной рубашки и свитера короткую дубленку, она вытолкнула мужа за дверь. — Сейчас поймаем какую-нибудь машину.

— Куда мы ночью?

— В театр.

— Ты с ума сошла?!

— Мы все делаем правильно, расслабься, Дик. Нам нужен театр, когда там нет ни зрителей, ни актеров.

— Хочешь устроить театр одного актера?

— Совершенно верно… театр одной актрисы… — мрачно ответила она.

27

Водитель на свой страх и риск взявшийся подвезти странную парочку до театра, с облегчением перекрестился, когда они вышли из машины и даже расплатились с ним. На улице было безлюдно и темно.

Здание театра, даже его фасад, не освещалось, видимо, в целях экономии электроэнергии. Яна щелкнула замком своей сумки и зазвенела ключами.

— У меня есть ключи от черного хода, — улыбнулась она.

— Как я не догадался? — Ричард поднял воротник пальто. — Если ты зовешь ночью куда-то, то это будет обязательно противозаконное проникновение в помещение без санкции прокурора.

— Ладно, не ворчи, словно старый дед, — сказала Яна и пошла на своих каблуках-шпильках по запорошенной снегом тропинке к служебному входу в театр. — Вы с Карлом одинаково добропорядочные граждане, одна только я среди вас преступница.

Она открыла дверь, и они вошли в темное помещение театра.

— В прошлый раз мне здесь открывала Алевтина, — прошептала она, — принимала меня, словно родную, грела воду… обманщица. Вот, она жила тут.

Яна толкнула дверь и оказалась в небольшой комнате, в которой раньше проживала Алевтина. Шкаф, комод, кровать стояли на своих местах, поверхность стола покрылась густым слоем пыли, помещение постепенно приобретало нежилой вид. Завядший цветок на подоконнике, грязная половая тряпка под батареей, груда мусора в углу — такая картина предстала перед ними. Яна открыла шкаф и обнаружила там пару женских халатов на старых деревянных плечиках и стоптанные тапки.

— Ричард, посмотри, нет ли чего в комоде, — попросила Яна.

Он принялся методично открывать в комоде один ящик за другим.

— Здесь один хлам, какие-то старые журналы, бумажные салфетки, игральные кости, приглашения, носовые платки, разноцветные карандаши… А что мы ищем?

Яна задумалась, затем ее словно что-то толкнуло.

— Приглашения? Что за приглашения?

— Так, сейчас посмотрим. Татьяна Николаева и Анастасия Николаева приглашаются посетить новогоднее представление в Театре юного зрителя.

— Постой, Дик! Это же дети Дианы! Значит, Алевтина заранее приготовила для них билеты, приглашающие на новогодний спектакль!

— Может быть, все школьники приглашались на праздничное представление? — предположил Дик.

— Ага! А тут только два билета для дочек Дианы! Заметь, где они лежат! Там, где жила Алевтина! Нет, я была права, им нужны дети Дианы. Они разрабатывали несколько планов их похищения. В том числе и посредством приглашения девочек в театр. Интересно, как они хотели это провернуть?

— Вероятно, они хотели, чтобы дети в театр пришли одни, потом бы их пригласили за кулисы, а затем бы похитили.

— Да! А я притащила их сама прямо в логово зверя, чтобы «поразвлечься»! — сокрушенно вздохнула Яна. — Я сейчас вспомнила, именно Алевтина предложила мне пригласить свою больную подругу с ребенком в театр! Она знала, что они придут, и в тот раз Диане чуть не проломили голову. Дик, какая же я дурочка! Не сообразила этого раньше!

— Ты думаешь, что они убили Василия Полосова и Аллу Демидовну просто для отвода глаз, чтобы потом пригласить в театр Диану с девочками и убить ее? Чтобы подозрение пало на маньяка, орудующего в театре? Ты думаешь, что удар по голове той девушке нанесла сама Алевтина? — с сомнением в голосе спросил Ричард.

— Ты тоже попался под обаяние ее взгляда «невинной овечки»?

— Нет… но я не думаю, что она — такой уж монстр.

— А я как раз уверена в этом! Она — сплошное жеманство и обман. Вот, смотри ее книжки, обе на английском языке. Поэзия Байрона в оригинале! Любительница поэзии! Врунья! Она же мне говорила, что не знает ни одного иностранного языка. Вот надпись на книге на английском языке «Милой фее», наверное, от нежного эльфа, нет, смотри-ка, от Влада! Вот тебе и еще одно доказательство их связи, она изучала язык. Надо было подписать по-другому: «Милой, кровожадной фее от Владика с пожеланиями укокошить мою бывшую жену и с благодарностью за содействие в убийстве моей матери, Аллы Демидовны». Влад наконец-то нашел себе такую же расчетливую и холодную женщину, как сам. Я не думаю, что Алевтина способна кого-нибудь любить. Просто она шла от мужчины к мужчине, беря от них то, что каждый из них мог ей дать. Когда судьба свела ее с богачом из Англии, Алечка не смогла упустить такой шанс. Она зацепилась за Влада, и я уверена, не из-за особой любви. Актриса захотела выбраться из России и ради этого согласилась стать сообщницей Влада во всех его преступлениях… Пойдем отсюда, Дик, я здесь посмотрела все, что хотела. Теперь мне надо проверить сцену.

— Сцену? — удивился Ричард.

— Да… встанешь на сцене на то место, на которое я укажу. Я хочу проверить кое-что.

Она решительно шла по темному театральному коридору, громко стуча каблуками.

— Ты выросла здесь, у тебя такая артистическая натура… — сказал Ричард, идущий за ней. — Давно хотел тебя спросить, почему ты не стала актрисой, не пошла по стопам матери?

— Еще чего! Я не смогла бы всю жизнь играть одно и то же. Моя душа требует постоянно чего-нибудь новенького. Мне было бы неинтересно сидеть в одном и том же театре, на одном и том же месте. Все, пришли! Ричард, встань посередине сцены, а я включу свет, а затем скажу тебе, что делать, — попросила Яна и исчезла где-то за поворотом.

Ричард вышел на пустую темную сцену. В помещении даже в верхней одежде было холодно. Безлюдный зрительный зал выглядел зловеще, словно пасть какого-то гигантского большого кита, готового проглотить тебя. Ричарду было не по себе стоять в этом пустом театре, где произошло несколько страшных преступлений, тем более он не знал, что задумала Яна. Где-то вдалеке раздавались какие-то посторонние звуки и шумы. Наконец, наверху что-то звякнуло, и в глаза Дику ударил сильный свет. Он закрыл лицо рукой, свет стал менее ярким и сместился от Ричарда несколько в сторону.

«Чудо-осветитель, чуть не ослепила!» — про себя выругался Ричард, ожидая указаний от своей деятельной супруги.

Прошло всего несколько секунд, как вдруг за его спиной раздался грубый голос.

— Не двигайся, а то пристрелю!

Ричард повернулся и увидел высокого темноволосого мужчину с бледным лицом и в дорогой одежде. Ричард уже имел возможность познакомиться с бывшим мужем подруги жены Владиславом. Сейчас бывший муж Дианы выглядел более чем паршиво. Все лицо его покрывал липкий пот, глаза были красные и воспаленные, он все время облизывал сухие губы и трясся мелкой дрожью. В руках Влад сжимал пистолет, направленный в живот Ричарду.

— Добрая ночь, Владислав Александрович, — поприветствовал его Дик.

— Не очень добрая… если мне придется пристрелить тебя, — прохрипел Владислав.

— Откуда возникла такая необходимость? — спокойно спросил Ричард, надеясь на то, что Яна успеет унести из театра ноги.

— Лично против тебя я ничего не имею, а вот твою жену я бы придушил собственными руками, она настоящая проныра и разрушила нам все планы.

— Ты не первый, у кого возникает такое желание, — мрачно прокомментировал Ричард.

— Ты тоже находишься в стане моих врагов…

— О чем ты говоришь, Влад?

— С кем ты сюда пришел? — не ответил ему Влад.

— Один, — нарочито громко ответил Ричард, опуская руку в карман.

— Не двигайся! Немедленно вынь руку из кармана, иначе я стреляю, — закричал Влад каким-то истерическим голосом.

— Успокойся, у меня ничего нет в кармане. — И Ричард вынул руку, растопырив пальцы, показал ее Владиславу.

— Отвечай, с кем ты сюда пришел? — повторил свой вопрос Влад. — Ты здесь, наверное, со своей вездесущей женой? Где она?

— Она дома, Влад. Яна попросила меня приехать и поискать в комнате, где раньше жила Алевтина, что-нибудь подозрительное.

— Алевтина?! — Владислав на мгновение перестал трястись. — Что вам известно о ней?

— Мы знаем, что все злодеяния в театре творили вы с ней в паре.

— Я с ней незнаком!

— Не лгите. У нас есть доказательства. Мы разговаривали с Таисией Михайловой, которая поведала о женщине, бросившей ее отца, из-за бизнесмена из Англии русского происхождения.

— Но и что же ты нашел в комнате Алевтины? — раздался насмешливый голос за спиной Ричарда. Он резко обернулся и увидел Дарью Михайловну в своих очках-лупах и меховой шубе из овчины, весьма потрепанного вида. — Не переживай, Влад, пусть мелет, что хочет, все равно он покойник, — улыбнулась старушка.

— Зачем ты вышла? — огорчился Владислав.

— Ну, если они такие умные, то, наверное, догадались и о моей причастности к этому делу, — проговорила Дарья Михайловна.

— Вы разлили в квартире Дианы ртуть, и вы же отравили ее, подмешав яд в повидло, когда навестили ее у Арнольда. Между прочим, у нас есть заключение экспертизы о содержании яда в джеме. Я думаю, что за вами скоро придут, Дарья Михайловна. Свою старость вам придется провести в тюрьме. Я не думаю, что вас помилуют за ваш почтенный возраст.

— А мне все равно! Пристрели его, Влад, он не должен уйти. Пусть думают, что его тоже убил маньяк.

— Сначала скажи, где вы спрятали моих детей? — затрясся Владислав.

— В этом причина ваших преступлений? — спросил Ричард.

— Причина?

— Для любого преступления есть причина, есть повод для преступления, есть и следствие. Следствие мы знаем, а причину я понял сейчас… Влад, тебе нужны твои дети?

— Да, это мои дети… — Как-то рассеянно ответил Влад, всматриваясь в свои руки, словно только сейчас заметив, что в руке у него находится пистолет.

— Я не верю, что ты воспылал внезапной любовью к ним.

— А это не твое дело! — вспылила Дарья Михайловна.

— А зачем тебе, Влад, нужна была Алевтина? Эта преступница стала для тебя неплохой напарницей. Ее интерес к тебе понятен, а вот зачем она тебе… У вас деловое соглашение?

— Ты дурак! Я люблю эту женщину и хочу жить только ради нее, — огрызнулся Владислав. — Уж не думаете ли вы, что я мог по-настоящему любить эту тихоню Диану? Она мне была нужна, пока устраивала мой нелегкий студенческий быт, так как тогда я не общался с матерью, а у отца появилась новая молодая жена. Лишь такая непредсказуемая и опасная женщина, как Алевтина, может держать мужчину в тонусе. Я полюбил впервые в жизни, кстати, моей маме она тоже понравилась, в отличие от Дианы.

— Еще бы! Хищник хищника видит издалека! Но, как я понял, не один вы испытывали неземную любовь к Але.

— Меня не интересовало ее прошлое, — отрезал Влад.

Ричард не знал, о чем говорить еще с этим психом. Он тянул время, надеясь на то, что Яна успела покинуть здание и уйти на безопасное расстояние. Хотя в глубине души Ричард боялся, что она все еще в стенах театра и пытается ему помочь выпутаться из сложившейся ситуации. Влад прицелился. Ричард опустил глаза, он понимал, что расстояние между ними слишком большое, чтобы он смог добежать до Влада и отобрать или выбить у него пистолет. Он посмотрел на единственное яркое пятно на сцене от прожектора, который включила Яна до прихода этой криминальной парочки, и с удивлением заметил, что оно медленно движется в сторону от него. Ричард машинально сделал несколько шагов по направлению движения пятна.

— Стоять! — прохрипел Влад. — Ты мешаешь мне прицелиться!

Когда он нажал на курок, одновременно с выстрелом в полу сцены открылся люк, и Ричард рухнул вниз, не успев даже ничего сообразить. Пуля попала в Дарью Михайловну, она вскрикнула и тяжело осела на пол. На том месте, где только что стоял Ричард, красовалось зияющее отверстие, из которого поднялось облако пыли. Влад выронил оружие из рук, кинулся к Дарье Михайловне, опустился перед ней на пол и положил ее голову к себе на колени.

Через минуту из-за кулис вышла Яна, подняла пистолет Владислава и направила его на них.

— Теперь вы не двигайтесь! Представление закончилось, Алла Демидовна, — сказала Яна, тяжело дыша, было видно, что ей пришлось побегать за сценой.

— Вызови врачей, моей матери плохо, — простонал Владислав, раскачивающийся из стороны в сторону, словно маятник и пытающийся унять свою дрожь.

— Не беспокойся, сюда уже едут и милиция, и «Скорая помощь»! — уверила его Яна и осторожно заглянула в люк, стараясь не упускать из вида Влада. — Ричард, ты жив?!

Снизу раздался глухой голос:

— Что это было?! Что ты сделала со мной? Вроде жив… если не считать пару сломанных ребер… Черт возьми, как отсюда выбраться?!

— Я не знаю, Дик. Может быть, Алла Демидовна тебе подскажет? Ей приходилось это проделывать и не раз.

— Как ты вычислила меня? — прошептала Дарья Михайловна, она же Алла Демидовна, смотря в потолок.

— О, это сделать было очень не просто! Вы хорошо все продумали, ничего не скажешь! Я бы никогда не додумалась, если бы не кое-какие детали, которые уже давно не давали мне спать спокойно. В театре были обнаружены труп Васи Полосова, ваш труп, находчивая вы наша, а труп пропавшей девушки-официантки, тоже, кстати, работавшей в театре, так и не нашли. Это было странно. В том, что эта несчастная девушка умерла, я не сомневалась, все вещи в ее квартире указывали на это. Еще я успела заметить, что официантка любила украшения, в том числе и серьги. Когда вас, Алла Демидовна, «раздавило» декорациями, медицинский эксперт потом снял с трупа серьги и положил в пакет. Вот до чего же люди невнимательные! Моя мать рассказала мне о вашей любви к украшениям и о том, что уши у вас проколотыми не были и что вы носили только клипсы. Это Люся мне и продемонстрировала на ваших фотографиях с кладбища. Конечно, все видели, что на сцене во всей красе стояла Алла Демидовна и что декорации с люлькой упали на нее, никому и в голову не могла прийти мысль, что была совершена подмена. Вы молодец, сделали два дела сразу: избавились от тела убитой официантки, которая, я уверена, стала случайным свидетелем убийства вами Деда Мороза, и освободили свои руки для дальнейших злодеяний! Теперь вас считали мертвой, и теперь не надо было прятаться и выносить труп из театра, что могло оказаться весьма опасным, если бы вас кто-то заметил с тяжелой и большой ношей. Когда в театре было произведено покушение на Диану, но вместо нее пострадала другая женщина, все искали убийцу среди артистов и зрителей. Кому пришло бы в голову, что это сделала «убиенная» Алла Демидовна, успешно спрятавшаяся где-нибудь под сценой? Вы ведь хорошо ориентировались в этом театре даже в темноте, проработав столько лет! А уж вспомнив про вашу цирковую подготовку, я поняла, что вам не составило большого труда проскользнуть в открытый люк, когда упала декорация, которая прикрыла вас словно ширмой, быстро положить труп несчастной свидетельницы, одетой в точно такую же одежду, что и вы, на сцену, а самой спрятаться под сценой. А потом люлька раздавила всмятку уже мертвое тело официантки. Никто ничего не заподозрил. Конечно, обман мог быть раскрыт, если бы была проведена экспертиза. Но никто не стал этого делать, так как ни у кого не возникло и тени сомнения, что погибла Алла Демидовна.

— Хитрая бестия… — прошептала раненая актриса, — все именно так и было…

— Молчи, мама, — предостерег ее Владислав.

— Пусть все знает. Ты права, Цветкова, нам надо было избавиться от Дианы, и для этого мы разработали различные хитроумные планы.

Из-за кулис вышел всклокоченный, хромающий Ричард в пыли и паутине, рукой он держался за левый бок. Алла Демидовна безучастно посмотрела на него и продолжила:

— Просто пойти и убить ее было опасно, подозрение могло пасть на приехавшего Влада. Мы решили запутать это преступление, замаскировать истинную его причину, чтобы никогда и никто не догадался.

— Весьма оригинально… — поморщился Ричард, — отправить на тот свет еще нескольких невинных людей для отвода глаз, так сказать…

— Да! Вы никогда бы не поняли, кто является конечной целью нашего замысла, — закашлялась Алла Демидовна.

— Но мы догадались, вот незадача… — вздохнула Яна.

— Это все ты! Все твоя сумасшедшая мамаша — слезливая дура! Алевтина переиграла перед твоей матерью, что ей, бедной и несчастной, кто-то подло угрожает. Кто мог подумать, что Люся Цветкова захочет помочь Алевтине и вызовет из Москвы свою дочь — частного детектива?! Когда Алевтина рассказала мне об этом, я сначала не приняла эту информацию близко к сердцу. Я знала, что дочка у Люси весьма сумасбродная особа, но я и в страшном сне предположить не могла, что ты докопаешься до истины!

— Внешность обманчива, — ответила польщенная в глубине души Яна.

— Мы решили действовать под предлогом того, что Алевтине кто-то угрожает: по замыслу, этот же маньяк должен был убить другого человека, якобы перепутав его с Алей. Мы вместе разработали гениальный план. Легче всего в ловушку было заманить Васю Полосова, влюбленного в Алевтину и готового ради нее на все. Но как было сделать так, чтобы все поверили, что преступник перепутал жертвы? Аля и Василий не были похожи друг на друга. Алевтине пришла в голову хорошая идея, переодеть Васю в красный кафтан, то есть пригласить его к себе в гости в качестве Деда Мороза, а сама она в тот вечер расхаживала в ярко-красном платье.

Яна передернула плечами, так как ее тоже охватила дрожь в стенах этого старого холодного театра. Так странно было слышать речь этой пожилой, но полной сил женщины, которая спокойно признавалась, что убила человека просто для того, чтобы запутать следы.

— Алевтина пригласила его на смерть, ее не смутило даже то, что приехала я! Как же вы были уверены в своей гениальности и безнаказанности! А как Аля потом всегда участвовала в обсуждении того, кто может являться преступником! Лживая особа! Она всегда была в курсе расследования, знала, есть ли у нас доказательства и улики! Я помню, Алевтина сама сказала, что наверняка убийца из театра. И она не боялась кинуть такое предположение, так как знала, что «мертвую» Аллу Демидовну подозревать не будут!

— Да… я притаилась в подсобном помещении за старыми декорациями и, когда Василий вышел, нанесла ему смертельный удар ножом. Справиться с пьяным мужиком для меня не составило никакого труда. Но возникло одно «но»… Кто мог предположить, что этот пьяница закажет из ресторана в комнату своей возлюбленной шампанское, фрукты и еще какую-то ерунду? Да, эта официантка видела, как я совершаю преступление, а я видела, что она заметила меня, то есть стала невольным свидетелем. Я сказала ей, чтобы она ничего не сообщала милиционерам, за что я ей заплачу огромную сумму денег, на которую она сможет безбедно существовать. По ее алчному взгляду я поняла, что официантка клюнула на мою приманку.

Позже мы втроем решали, что делать со свидетельницей. Что ее необходимо убрать, с этим согласны были все. Загвоздка состояла в том, чтобы избавиться от нее так, чтобы все снова подумали, будто это работа маньяка, охотившегося за Алевтиной. Тогда Влад предложил умную идею, что хорошо бы иметь человека, которого все будут считать умершим, а следовательно, он сможет беспрепятственно совершать все нами задуманное. Дальше ты обо всем правильно догадалась. Я вечером пригласила официантку в театр якобы отдать ей деньги. Эта глупая овечка верила мне безоговорочно. Представляешь, она пришла с большой холщовой сумкой, видимо рассчитывая в ней унести много денег. Дура! Я заманила ее под сцену, где и убила, стукнув тупым тяжелым предметом по затылку, так как уже знала, каким образом мы будем избавляться от ее тела. Ножевые и огнестрельные раны не годились. Я переодела ее в нужный костюм. На следующий день все поверили Алевтине, что она себя плохо чувствует после перенесенного нервного потрясения, и никто не удивился, что она попросила меня заменить ее в спектакле. Тросы мы подпилили заранее. А свет потушила и окончательно перерубила трос, державший металлическую люльку, сама Алевтина, пока все думали, что она отдыхает у себя в комнате. Я сделала подмену, но я не догадалась снять эти чертовы сережки! Наверное, ты права, что все предусмотреть невозможно…

— И на старуху бывает проруха, — подтвердил Ричард.

— Если до этого дня я вела двойную жизнь: Аллы Демидовны — актрисы, и изредка перевоплощаясь в Дарью Михайловну — соседку Дианы, то с этого дня я окончательно стала Дарьей Михайловной.

— Вы удачно придумали грим, эти очки в половину лица, шаркающая походка, платок на голове, — перечисляла Яна, — даже люди, которые хорошо знали вас как Аллу Демидовну, не догадались, в том числе и я. Я думаю, что вас недооценивали в театре.

— Я тоже так думаю. Всегда ставили главной героиней эту простодушную дурочку Люсю Цветкову — твою мать.

Яна подумала с ужасом о том, что ее мама давно могла оказаться на том свете, если бы в свое время вся злоба Аллы Демидовны вылилась на нее.

— Один раз Влад якобы чуть не сбил Алевтину на дороге.

— Я уже поняла, что это была инсценировка. — Яна отдала пистолет мужу.

Влад молча придерживал свою мать и рукой зажимал ее рану на плече. Ричард заставил его встать и отойти к стене, тот повиновался, предварительно опустив Аллу Демидовну на пол. Яна соорудила изрядно побледневшей актрисе что-то вроде повязки.

— Аля всегда находилась с тобой и была в курсе, что вы идете по ложному следу. Ты даже помогла нам. Оказалось, что ты знаешь Диану, ту, которую нам было необходимо убрать. По твоей просьбе она пришла с ребенком на представление, а ты, детектив, и не догадалась, что подвергаешь жизнь своей подруги смертельной опасности. — Яна стиснула зубы и взяла себя в руки, чтобы не причинить боль Алле Демидовне, затянув ее повязку крепче, чем нужно. — Случай спас твою знакомую. Какой-то женщине не повезло, что она поменялась с ней местами. Да, это я нанесла ей удар по голове и скрылась под сценой.

— Да вы не актриса, вы — крыса, которая все время прячется под сценой после того, как напакостит, — хмуро произнес Ричард.

— Молчите! Если бы не серьги с клипсами…

— Нет, Алла Демидовна, я все равно бы вас вычислила.

— Где мы еще прокололись? — живо поинтересовалась актриса, почти не обращая внимания на то, что постепенно истекает кровью.

— Вы — нигде. Вы не могли знать, что у Карла Штольберга аллергия на актерский грим. Он и сам этого еще не знает, но не беспокойтесь, я посоветую ему больше никогда в жизни не общаться с актрисами. Эх, огорчена будет Люся Цветкова, не состоится свадьба века! Сначала я внимания не обращала на его чихание, думала, что он простыл на наших российских просторах. Потом я задумалась о том, что чихает Карл очень избирательно. Первый раз он начал чихать, оказавшись в театре, потом он постоянно чихал в гримерной у Алевтины. Самым интересным было то, что Карл возвращался со слезящимися глазами и заложенным носом из квартиры соседки Дианы. При этом в квартире, где шел ремонт, он не реагировал на пыль, которую я там подняла! Значит, в квартире Дарьи Михайловны было то же, что присутствовало и в гримерных комнатах у артистов. В квартире неприметной соседки Дианы был театральный грим! Ваша роль сыграна, Алла Демидовна, — сказала Яна, услышав звук сирен. Это приехали по ее вызову, который Яна успела сделать, когда увидела, в какое положение попал Ричард.

— И ты не хочешь знать, ради чего мы все это делали? Узнать причину преступлений, как выразился твой супруг? Не думаешь же ты, что женщина с моим умом, разработавшая такой хитроумный план…

— Я знаю вашу причину, — устало перебила ее Яна, отводя глаза.

— Да?! И давно? — прищурилась Алла Демидовна.

— Я догадалась только что…

— Какая причина? — удивленно спросил Ричард.

— В этом деле было очень много плохих врачей, — сказала Яна.

— Что? Яна, о каких врачах ты говоришь? — Ричард полуобернулся к ней.

— Говоря о плохих врачах, я в первую очередь имею в виду и себя. Ни Сан Саныч, ни я не поняли, что Диану травят, и я не сразу поняла, что Влад болен, причем серьезно… Эти его постоянные бледность и слабость… Карл один раз не сильно врезал ему по физиономии, так Владислав сразу же отключился. А эта его невероятная история о том, что у него в номере рожала женщина! Видимо, это было первое, что пришло ему в голову, и не самое удачное, надо отметить. Да он сам истекал кровью, уж не знаю из какого места, и останавливал себе кровотечение в ванной комнате. Дверь в номер Влада была открыта, наверняка Алевтина бегала к своему любовнику оказывать помощь, но мы спугнули ее. Я поэтому и не проверяла его бредовый рассказ о родах в гостиничном номере, да у меня и времени не было обзванивать станции «Скорой помощи» и родильные отделения. Влад показал нам свои руки, они были все в синяках якобы от того, что за них цеплялась рожавшая женщина. На самом деле, я думаю, у тебя, Влад, какие-то внутренние, подкожные кровоизлияния. Чем ты болен? Можно было бы подумать, что ты заразился ВИЧ-инфекцией, но, насколько мне известно, от этого заболевания на данный момент излечиться нельзя. По крайней мере, твои дети тебе бы в этом не помогли, это точно. А вы очень старались, чтобы девочки вернулись к отцу. Лейкоз? Я угадала, Влад? Тебе понадобился костный мозг для пересадки? И тогда ты вспомнил о своих детях, о своих молодых и здоровых родственниках, которые могли стать для тебя донорами. Ты ведь ради спасения собственной шкуры вместе со своими матерью и любовницей, мечтающей уехать в Лондон, затеял все эти преступления? Ты быстро угасал, тебе срочно нужна была операция, поэтому вы и поменяли тактику медленного, незаметного отравления на дерзкие покушения? Вы не могли больше ждать, когда Диана отравится ртутью и умрет, тем более что она по воле случая переехала в другую квартиру, где стала чувствовать себя значительно лучше из-за отсутствия отравляющих веществ. Ты, Влад, любил и любишь только себя! Ты был прав, Ричард, этот эгоист не мог вдруг воспылать любовью к своим детям. Это абсурдно! Я не понимаю одного, Алла Демидовна, вы были готовы убить детей, ведь они все-таки ваши внуки!

— У меня есть только сын! Эти девчонки — от той жалкой женщины, которой все-таки не удалось испортить жизнь моего сына.

— Чтобы девочки раньше времени не умерли в отравленной квартире, вы частенько с охотой брали их к себе по-соседски, так ведь? Это каким же надо быть чудовищем, Алла Демидовна, чтобы, общаясь со своими внучками, нисколько не привязаться к ним и спокойно расценивать их только как доноров для своего сына! — сказала Яна.

— Это ужасно… — произнес Ричард, сжав пистолет.

Яна даже испугалась, что он сейчас нажмет на курок, но Ричард сдержался. Влад, так эффектно вышедший на сцену с пистолетом в руке, не произнес больше ни слова.

Милиция задержала Аллу Демидовну, Влада, а Яна с Ричардом поехали вместе с ними давать показания. Последней уходила со сцены Яна. Она обернулась и громко сказала в зрительный зал:

— Все-таки я докопалась до истины! Как же мне стало легко! Занавес! Спасибо за аплодисменты!

Она поклонилась пустому залу и пошла за Ричардом, который стоял за кулисами и ждал жену.

Алевтину взяли в гостиничном номере в этот же день. Она не говорила ничего, только мило улыбалась следователю. Мать с сыном, наоборот, рассказали все в мельчайших подробностях, им терять было уже нечего. Владу оставалось совсем мало времени для жизни, а Алла Демидовна, видимо, хотела сыграть свою последнюю роль в суде.

По дороге домой Ричард спросил, сидя вместе с Яной на заднем сиденье такси:

— Можно мне поинтересоваться? Ты предположила, что Алла Демидовна инсценировала свою смерть и спряталась в люке, но ты не могла знать этого наверняка.

— Нет, я знала про люк точно, я просто забыла про него. Такие секреты есть почти на каждой сцене для эффектного появления или исчезновения актеров и реквизита. Я понимаю, о чем ты думаешь… Если бы ты не провалился в люк, ты сейчас был бы мертв. Я очень переживала за тебя и надеялась, что ты правильно поймешь и пойдешь за световым лучом.

— Так ты еще могла и ошибиться в месторасположении люка? — всполошился Ричард.

— Могла… но не ошиблась же. Тревога хорошо освежила мою память. Ладно, расслабься… Наконец-то можно сообщить Арнольду Ивановичу, чтобы он привозил детей в город, Сан Саныч может выписывать свою пациентку, а директор крематория пусть снимет табличку в колумбарии с данными Дианы, потому что она ожила и, я надеюсь, что будет жить долго и счастливо.

28

«Вот мужики пошли! — недоумевала Яна. — Одного огрели по голове, обокрали и выкинули из машины, со вторым проделали то же самое, а они даже не вспоминают об этом! Словно так и надо! И милиция хороша! Походили по автовокзалу с дубинкой, поискали, и на этом расследование закончилось. Конечно, эти два чудика не могут никого опознать, мужчина был в дубленке с поднятым воротником и надвинутой на глаза кепке, да и оба раза было темно. Остальные жертвы почти все находились в состоянии алкогольного опьянения, он, видимо, специально таких клиентов подбирал, которые и маму родную не узнают, не то чтоб незнакомого дядьку. Даже фоторобота не составить. Только мне непонятно, на что милиционер рассчитывал, блуждая по автовокзалу ночью? Что к нему подойдет преступник и предложит подвезти как состоятельного клиента? На живца надо ловить, на живца… Я не смогу уехать со спокойной совестью, пока не поквитаюсь за своих мужчин! Я им покажу класс…» — так думала Яна, сидя в какой-то забегаловке, работающей круглосуточно, недалеко от автовокзала. Она заказала винегрет, котлеты «Пожарские» с капустой, бокал красного сухого вина и кофе. Когда сонный, недовольный, что его потревожили, официант принес ее заказ, Яна поняла, что шеф-повар в этом заведении не любит людей — раз, не любит продукты питания — два и, самое главное, не любит и не умеет готовить — три. В винегрете, кроме заветренной свеклы, не было больше ничего: ни огурчиков, ни картофеля, ни лучка, ни морковки. «Пожарская» котлета ничем не отличалась от обычных столовских котлет и больше смахивала на резиновую набойку, которую Яна видела у обувного мастера в «Ремонте обуви». Капуста, что лежала рядом, была подгоревшей и жирной. Яна перевела свой взгляд на чашку кофе. Попробовав его, она убедилась в своих подозрениях. Он был холодным и непростительно сладким. Она притворилась, что очень поглощена едой, а сама поглядывала в окно и ожидала, когда перестанет ходить общественный транспорт. Наконец, она поняла, что ей пора. Яна расплатилась за несъедобную еду, взяла два чемодана, задвинутых под стол, в обе руки и вышла на улицу.

Она брела на своих длинных ногах в короткой юбке, переступая через сугробы и заносы. На ней были все тот же нелепый меховой разноцветный полушубок, лакированные сапоги и огромная несуразная шапка. Она направилась в сторону автовокзала. Дойдя до площади, она остановилась. К ней тут же подошел шаткой походкой молодой человек, от которого разило перегаром в радиусе нескольких метров.

— Э… детка, пойдем согреемся?

Яне стоило больших трудов отвязаться от назойливого ухажера. Она уже начала замерзать, когда к ней приблизился высокий моложавый мужчина и, кивнув головой на два больших чемодана, спросил:

— Приезжая?

— Да, — ответила она, клацая зубами.

— Подвезти куда-нибудь?

— Не отказалась бы, только не куда-нибудь, а к зданию Театра юного зрителя. Знаете такой?

— Конечно, только зачем вам туда ночью?

— Меня там ждут. Я новая артистка! — ответила Яна, дерзко сверкнув синими глазами.

— Ясно, — усмехнулся мужчина, тем самым показывая понять, что понял, почему она так странно выглядит. — Поехали.

Яна прошла к его старенькому «Фольксвагену», и они тронулись в путь.

— Вас пригласили в этот театр?

— Да.

— А вам рассказали, что в театре происходят убийства?

— Убийства? Какие убийства? — сделала удивленные глаза Яна.

— Точно я не знаю, но по городу ходят странные слухи, что в ТЮЗе убили нескольких артистов. Поэтому теперь новых артистов стали приглашать.

— Мы едем через город? — спросила Яна, видя, что водитель везет ее действительно к театру.

— Конечно, так быстрее добраться до театра, расположенного в центре города.

— Знаете что, — выпалила Яна, — везите меня обратно на автовокзал!

— Почему?! Мы почти приехали! — удивился водитель.

— А я передумала! Я боюсь работать в вашем театре, я хочу вернуться домой!

— Да ладно, чего метаться среди ночи? Может быть, люди преувеличивают?! А я еще, дурак, напугал вас, теперь наш театр потеряет такую красивую и, я уверен, талантливую актрису!

— Ничего, театр переживет, поворачивайте обратно! — Яна осталась непреклонна.

Мужчина отвез несостоявшуюся актрису на автовокзал и оставил на площади. Она простояла три часа, не отвечая на настойчивые звонки сотового телефона, отбила две атаки пьяных мужчин и еще два раза съездила до здания театра и обратно, досадуя, что ей попадаются честные водители. Уже глубокой ночью, когда Яна окончательно замерзла, она наконец поняла, что ей пора ехать домой. Ей не удалось поймать бандита, промышляющего разбоем. Она взяла чемоданы в руки и пошла в сторону более-менее оживленной улицы, где еще можно было поймать такси. Неожиданно позади раздался мужской голос:

— Откуда это вы приехали с такими чемоданами?

— Из Москвы, — почти не соврала Яна, оборачиваясь.

Перед ней стоял невысокий мужчина пожилого возраста.

— Не было никаких автобусов из столицы.

— А вы что, следите за мной? Я сидела в кафе неподалеку и лила слезу из-за того, что меня не встретил любимый.

— Не поймите меня превратно, я, конечно, не следил за вами, просто я здесь недалеко работаю, я видел, как вы за вечер уходили с несколькими мужчинами. Не делайте таких круглых глаз, мне абсолютно все равно, чем вы занимаетесь, но я не понимаю, как вы управляетесь с мужчинами за полчаса? И главное, я в кино видел не спеша прогуливающихся по улице проституток с дамскими сумочками, но вы-то что носите в двух таких больших чемоданах? Одежда на вас соответствующая, только не пойму, почему не ходите налегке?

Яна задумалась, ее иногда шокировало то, какое впечатление она производила на людей своей одеждой и своим поведением.

— Да… конечно, вы раскусили род моей деятельности. Я вынуждена этим заниматься, мне необходимо заработать много денег для лечения своей больной матери.

— Охотно верю, — усмехнулся мужчина, хотя весь его вид говорил совсем обратное: «Много, мол, вас тут таких, и у каждой своя слезливая история, оправдывающая в первую очередь аморальность собственных поступков».

— Я ношу принадлежности разного рода.

— Какие?

— Вам зачем? — строго спросила Яна.

— Из чистого любопытства.

— В секс-шопы заходили?

— Нет, конечно, что вы! Это не для моего возраста!

— Это для любого возраста, поверьте мне, профессионалу своего дела. Короче говоря, ношу разное белье, плетки, игрушки сексуального толка, презервативы…

— Два чемодана… — протянул мужчина, пораженный оснащенностью и экипировкой девушки.

— Вы не все знаете, — приблизилась к нему Яна, доверительно шепча, — я работаю без сутенера, поэтому часто меняю места жительства и объекты дислокации. Вы понимаете меня, не так ли? Поэтому не могу доверять незнакомым людям, сдающим мне дешевое жилье. Из-за этого я вынуждена таскать с собой все заработанные деньги.

Мужчина на несколько секунд онемел.

— Вы таскаете по ночам с собой чемодан денег?

— Ну, чемодан — это громко сказано… полчемодана! — победно блеснула зубами Яна. — Конечно, я боюсь, но у меня нет другого выхода, у меня вообще профессия опасная. Мне спокойней, когда заработанные деньги находятся рядом со мной. Но это только между нами, — добавила Яна.

— Конечно, конечно, не беспокойся… заработалась совсем да и замерзла. Давай подброшу к месту съемной квартиры, — благожелательно предложил мужичок.

— Предупреждаю, что стою я недешево, не надо спускать на меня свою пенсию! — Она помахала пальцем с красным ногтем, а у самой мурашки побежали по спине.

— Да я, дочка, не в этом смысле. Я тебя подвезу, мне все равно ехать в сторону центра.

«Конечно, ты не по этой части, ты оглушаешь бедных, ничего не подозревающих туристов по голове, обкрадываешь и выбрасываешь из машины», — подумала Яна.

Мужичок провел ее с двумя чемоданами до своего старенького «жигуленка».

Чем дальше она заходила в своем приключении, весьма опасном, тем ватнее становились ее ноги. Этот невысокий, доброжелательно настроенный водитель вызывал у нее чувство какого-то страха. Внутренним чутьем она понимала, что на сей раз перед ней именно тот человек, который подвозил ее мужа и Карла до «театра». Поэтому она и наплела ему про чемодан денег, которые якобы носила с собой. Мужичок тронул автомобиль с места, Яна назвала ему адрес гостиницы и на первом же перекрестке поняла, что ее предположения оказались верны. Мужчина повернул машину совсем в другую сторону. Яна словно окаменела, стараясь придать своему лицу выражение ничего не понимающей дурочки.

«Этого бандюгу надо брать с поличным», — мелькнула у нее мысль.

Когда они выехали за пределы города, она сделала удивленное лицо.

— Ой… а куда мы едем? Вроде я жила в гостинице в центре города, по крайней мере, там было много высоких домов…

— Не волнуйся, дочка, скоро мы туда подъедем. Я поехал по окружной дороге, так как ее лучше чистят.

— Вам лучше знать, — согласилась девушка, проглатывая ком в горле.

— Вон, дочка, посмотри, там за поворотом… — указал рукой водитель в боковое окно, где сидела Яна.

— Где? — повернула она голову и в ту же секунду почувствовала удар по голове. Правильнее сказать не почувствовала, а услышала звон в ушах. Дело в том, что Яна выявила тенденцию в действиях этого преступника по рассказам Карла и Ричарда. Она правильно предположила, что он не будет менять свою тактику и с ней поступит также, ударит по голове. Поэтому она надела под свою большую шапку строительный шлем. Мужчина, нанесший удар здоровенным молотком с полной силой, с удивлением уставился на живую и невредимую девушку, хлопающую глазами и глядящую на него. Лицо ее скривилось в гримасе, когда она увидела запекшуюся кровь на деревянном молотке.

«Какой гад! Он даже не думает о том, что своим ударом он запросто может убить человека!»

Яна достала из кармана газовый пистолет, который по внешнему виду ничем не отличался от настоящего, и, направив на него, громко закричала, так как была оглушена звоном от удара молотка по каске:

— Немедленно останови машину! Сопротивление бесполезно!

Мужчина резко нажал на тормоз так, что они вдвоем чуть не вылетели через лобовое стекло. Но Яна была начеку, да и ее каска могла выдержать любой удар. Следующей вещью, которую она достала жестом фокусника из своего кармана, были наручники.

— Руки! — рявкнула она.

Мужичок, совершенно оторопевший и не понимавший, как у него могла произойти такая ошибка, протянул руки. Яна ловко защелкнула на них металлические браслеты.

— Вылезай из машины!

Мужчина только сейчас очнулся от ступора.

— Девушка… пожалуйста… я заплачу…

— Молчать! Снимай обувь!

— Зачем?

— Затем же, зачем ты это проделывал со своими несчастными жертвами!

— Но я…

— Обувь! Шапку! Эх, жалко, что ты уже в наручниках, это мешает нам снять дубленку.

После этого Яна связала мужчину припасенной в чемодане веревкой, свободный конец которой примотала к креслу в салоне автомобиля. Затем она села на место водителя, хлопнула дверцей и медленно тронулась в путь. Мужчина в носках и без шапки, привязанный веревкой, побежал за машиной. Он пытался что-то кричать Яне и махал руками, но она не обращала на него внимания.

Она выехала на пригорок и увидела внизу небольшую деревеньку с темными окнами. Еще бы! Было три часа ночи. Яна решила, что в крайней избе и живут те люди, которые оказали первую помощь ее близким. Она лихо припустила с горки, позабыв о пойманном преступнике. Он не успевал шевелить коротенькими ножками, упал и покатился за своей машиной, глотая снег и пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. Яна остановила машину у крайнего дома и забарабанила в ворота. Где-то вдалеке раздался лай собаки. Дверь в избу открылась, и на пороге появилась женская фигура.

— Кого принесло? Ночь на дворе!

— Откройте, пожалуйста… тут человеку плохо.

— Не может быть! Тихон!!! — закричала женщина, перекрывая лай собак. — Тихон, просыпайся, опять началось! Нам надо переезжать!

Вскоре к женщине присоединился мужчина с заспанным лицом.

— Что случилось?! Что ты кричишь на всю деревню? Кто там?

— Да свои, — отозвалась Яна, — человек замерз, откройте!

— Человек разут, раздет? — уточнила женщина, пихая Тихона локтем.

— Да.

— У него разбита голова?

— Нет, но он хотел разбить мою голову. Дорогие хозяева, привет вам от Карла и Ричарда, которых вы вернули, можно сказать, в строй.

— Ой, Тихон, открывай скорее дверь, это — свои, — согласилась женщина.

Ворота открылись, и выскочившие из дома люди заключили гостью в объятия.

— Голову даю на отсечение, что это и есть Яна Цветкова, к которой мужчины готовы были ползти по снегу босиком, стоило только ей их позвать! — всплеснула руками Надежда.

— Да, это я! Там к машине привязан бандит, киньте его куда-нибудь в сарай. Надо вызвать милицию, я поймала опасного преступника. Именно он промышлял тем, что грабил приезжих людей. Именно он покалечил Карла и Ричарда.

— Мерзавец, — сплюнул Тихон, — заходите, гостья дорогая, это надо отметить.

Сон семейства был нарушен. Пленника уложили в сенях, а сами собрались за большим столом, куда Надежда метнула из холодильника скромную еду. Яна наконец-то открыла свои чемоданы и вывалила на стол всякую снедь, начиная от банок с красной икрой и шпрот и заканчивая французским коньяком десятилетней выдержки.

— Я приехала завершить последнее дело в родном городе, — сказала Яна, — а именно от лица моих близких и теперь уже ваших хороших знакомых мужчин отблагодарить вас за гостеприимство и помощь. Еще я привезла деньги.

— Яна, не надо! Мы же помогали не корысти ради, — замахала руками Надежда.

— Я понимаю, но отблагодарить все равно хочу от чистого сердца… Вы потеряли много одежды, раздавая ее направо и налево, — осталась непреклонна Яна, выкладывая перед хозяевами избы на стол кругленькую сумму.

— Этого очень много, — округлил глаза Тихон.

— Вы должны получить компенсацию за моральный ущерб.

— Это за два-то рваных тулупа? Да на такие деньги мы можем корову купить!

— Вот и купите! Наливай, Тихон!

— Все-таки что за женщина! — восхищалась Надежда. — Двоих здоровенных мужиков этот бандюга завалил, а его самого скрутила женщина!

Яна зарделась. Дочка Лида с интересом исподлобья разглядывала ночную гостью, пытаясь запомнить, как она накрашена и как она выглядит, так как мужчины, которые ехали к этой женщине, ей явно понравились. Они просидели за столом за угощением и разговорами до утра, затем, вспомнив про грабителя, вызвали милицию. Яна словно экскурсовод провела милицию в сени, где они обнаружили вконец замерзшую, скрюченную фигуру в наручниках. Он даже обрадовался появлению милиционеров, до того бедный натерпелся за ночь от этой «подсадной утки». Яна в красках расписала все свои действия, добавив, что в милиции должны лежать как минимум два заявления о нападении и краже от ее друзей.

— Разберемся… — почесал затылок младший лейтенант. — Я предполагаю, что там будет не два заявления. Мы давно этого мерзавца ищем.

— В его машине лежит окровавленный молоток как доказательство его преступной деятельности, — добавила Яна.

— Сережа, забери улику, — скомандовал начальник. — Ну и вам, дамочка, придется проехать с нами в отделение, чтобы запротоколировать показания.

— С удовольствием! Заодно до города меня подвезете. А то я не знала, как буду выбираться отсюда, — согласилась Яна.

Она распрощалась с радушными хозяевами, и в милицейском «бобике» все вместе поехали в город.

Задержанный мужчина зло смотрел на светившуюся положительными эмоциями Яну.

— Черт тебя прислал мне в попутчики, — произнес сквозь зубы бандит.

— Еще чего! Это не черт меня послал, а я сама решила отомстить за своих друзей, — фыркнула она. — Нашел способ легкой наживы! Даже мои кровью и потом заработанные деньги хотел украсть, — продолжала Яна, войдя в роль девушки легкого поведения, тяжким трудом зарабатывающей себе на жизнь.

Эпилог

Ричард уже давно отправил свою машину, сломавшуюся при въезде в город, и Янину, брошенную у театра и с течением времени превратившуюся в сугроб, с эвакуаторами в Москву. Снег больше не сыпал с неба, в воздухе чувствовалось дыхание весны.

— Будет ранняя весна в этом году, — сказала Люся Цветкова, стараясь выглядеть непринужденной и веселой, когда Яна с Ричардом и Карлом заехали к ней в театр, чтобы попрощаться.

— Мы уезжаем, Люся, — сказала дочь, — мы решили ехать до Москвы рейсовым автобусом. Опасность миновала, теперь в вашем театре дела пойдут снова тихо и мирно.

— Тихо и мирно… — словно эхо повторила Людмила Цветкова. — Я должна извиниться перед тобой, дочка. Мы бы все пострадали, если бы ты вовремя не вычислила убийцу. Такое безумие не могло прийти никому в голову! Я, оказывается, не разбираюсь в людях.

— Да, конечно, такое могло прийти только в голову с моим больным воображением, то есть в мою, — усмехнулась Яна, — так что рано тебе еще мама переходить на роли пеньков. Ты — молодец! Ты — ведущая артистка театра и будешь еще долго работать и работать. А эта мошенница Алевтина успела заморочить голову не одной тебе.

— Спасибо, — прослезилась Люся, — мне так неудобно за то, что я превозносила Алевтину, считая ее совершенством, а она оказалась авантюристкой и убийцей. Ведь я привязалась к ней, как к своей дочери, а свою родную дочь не слушала и обижала.

— Прекрати, мама! Я совсем не в обиде на тебя. У тебя необычный характер, и я к нему за столько лет успела приспособиться.

— До свидания, мальчики. — Люся перевела взгляд на спутников дочери. — Карл… была рада с вами познакомиться. Подумать только, я хотела, чтобы вы влюбились в Алевтину и увезли «бедную девочку» в Европу!

— Не надо больше об этом, Люся. — Яна обняла мать за худые плечи.

Карл галантно поцеловал руку Люсе Цветковой. Ричард поцеловал маму Яны, свою тещу, в щеку.

Троица направилась к ждущему их такси. Люся догнала Ричарда и, взяв его за рукав, прошептала:

— И ты смиришься с этим?

— С чем?!

— То, что этот князь ходит с Яной? Он очень хороший малый, и это-то и страшно. Ой, боюсь я, Дик, что увезет он Яну с собой.

— Я буду бороться за нее, Людмила. Я очень люблю вашу дочь, но именно поэтому и соглашусь с любым ее решением.

Уже у рейсового автобуса, следующего в Москву, Яну и ее спутников догнала легковая машина иностранного производства. Из нее выскочили взбудораженная Диана и Арнольд в криво застегнутой дубленке.

— Ну, вы даете! Решили улизнуть, не попрощавшись, — закричал Арнольд Иванович. — Нам Люся Цветкова сообщила о вашем отъезде.

Диана подбежала к Яне и, уткнувшись ей в плечо, зарыдала.

— Здравствуйте, приехали! Диана, перестань. Ты что? Никто не умер, все живы и здоровы!

— Благодаря тебе все живы… Я тебе стольким обязана!

Яна скривилась в недовольной гримасе.

— Я не хочу, чтобы мне кто-то был чем-либо обязан. Успокойся, Диана, я освобождаю тебя от всяких обязательств. Живи и радуйся жизни, тем более, как я вижу, тебе есть с кем радоваться, — подмигнула ей Яна.

— Я позабочусь о ней, — полуобнял Диану за талию Арнольд Иванович, — мы будем жить вместе, Диана и ее девочки очаровали мою бабушку. Бедная моя разгульная молодость, дома четыре женщины, и все будут меня учить жизни.

— Смотри, Диана, тебе еще тот типчик достался, за ним глаз да глаз нужен, — предостерегла подругу Яна.

— Я знаю, не беспокойся, — засмеялась Диана.

— Мое приглашение в Чехию остается в силе, — улыбнулся Карл.

— Смотри у меня, член партии «зеленых», я ее одну не отпущу, — погрозил пальцем Арнольд.

— Я жду к себе в гости всех, — согласился Карл.

— И все-таки, Арнольд, может быть, ты раскроешь тайну, почему ты бросил Алевтину? — спросила Яна.

Арнольд смутился.

— Не думай, что я почувствовал в ней убийцу. Мне неудобно об этом говорить, но в моей квартире установлены видеокамеры наблюдения.

— Зачем? — удивился Ричард.

— Все из-за моей бабушки, у нее комплекс, что она испортила мне жизнь, и она все время мне говорит, что ей ничего не нужно и чтобы я не беспокоился. Вот я и установил камеры наблюдения, чтобы проверить, так ли ей хорошо, как она говорит, и так ли ей комфортно. Потом, просматривая записи, я увидел, как она просила стакан воды у Алевтины, а она даже не пошевелила бровью, не ответила на просьбу инвалида. Я не знаю… но с тех пор я перестал воспринимать ее как женщину и как человека, — ответил Арнольд.

— А в спальне у тебя есть камеры? — с замиранием сердца спросила Диана под всеобщий хохот.

Друзья еще раз попрощались, Яна с мужем и Карлом зашли в автобус, и он тронулся в Москву. Яна сидела рядом с Ричардом, постепенно ее укачало, и она заснула на плече мужа, молча глядящего в окно. Карл сидел сзади них и всю дорогу пытался разгадывать русские кроссворды.

Яна видела, что Ричарду с большим трудом дается общение с Карлом, он был холоден и любезен. Яна объяснила ему, что князь для нее является только близким другом, что, когда она оказалась в чужой стране, он здорово помог ей.

— Ты не можешь ненавидеть Карла, он не приставал ко мне, он даже ни разу не звонил мне, чтобы не тревожить. Я сама навязалась ему!

— Ты вспомнила о нем, потому что все время думала о Карле. Ты сама боишься признаться в этом, — ругались Яна с Ричардом, в результате чего Ричард согласился с Яной и предложил Карлу пожить у них в доме.

Карл тактично отказался от этого предложения и остановился по просьбе Яны на несколько дней в гостинице в роскошных апартаментах. Она решила показать ему Москву, чтобы у Карла сложилось правильное впечатление о России. Яна сводила князя на Красную площадь, потаскала его по музеям и театрам, они отобедали в ресторане в Останкинской башне, любуясь сверху видом столицы. Карл влюбился в русский балет, в русскую кухню, но чем чаще они с Яной встречались, тем мрачнее он становился. И он, и она знали, что Карлу пора возвращаться на родину, и Яна, и Карл понимали, что они должны серьезно поговорить друг с другом. Этот разговор начал Карл в своем номере, где они с Яной пили кофе и ждали Асю с Сергеем, которые должны были приехать к нему в гости. Ася с Сергеем совсем недавно вернулись с горнолыжного курорта и были полны впечатлений, пребывая в полной эйфории.

— Яна, я даже не знала, что это так здорово, лететь с горы на лыжах, вдыхая полной грудью свежий, чистейший морозный воздух! Это просто сказка! Что я раньше видела со своими клиентами, нарушившими закон, сидя в офисе или посещая тюрьмы?! Теперь я начинаю понимать Сережину страсть к занятиям, повышающим уровень адреналина в крови! Так, глядишь, еще немного, и я пойду с ним на бои без правил, — возбужденно рассказывала Ася подруге.

— Ага! Я так и вижу тебя, сидящую в первом ряду, с горящими глазами и кричащую: «Бей его, Серега! Уничтожь врага! Даешь нокаут!»

Ася внимательно посмотрела на подругу.

— А вот ты, Яна, явно нуждаешься в хорошем отдыхе, — покачала головой Ася, — мне даже неудобно. Пока я отдыхала и развлекалась, ты опять попала в неприятную ситуацию. Тебе требовалась наша помощь, а нас с Сергеем не было на месте.

— Ничего страшного не произошло, я выкрутилась, как всегда! Все закончилось благополучно. Я разгадала и это чудовищное преступление, — самодовольно улыбнулась Яна, чувствуя, как растет ее внутренний рейтинг.

— И все-таки тебе следует тоже испытать тот приток адреналина, что испытала я!

— Вот уж чего-чего, а адреналина у меня выработалось за эти новогодние праздники предостаточно!

— Нет, ты не понимаешь! Адреналин, который появляется при виде трупа, губит организм, сажает нервную систему, а адреналин, вырабатываемый при активном отдыхе, наоборот, стимулирует все жизненные силы, повышая выносливость и иммунитет. Представляешь? Лечу я раз на лыжах с горы, и вдруг прямо передо мной появляется дерево. Я надвигаюсь на него со страшной скоростью и с ужасом понимаю, что сейчас разобьюсь в лепешку! И все же в последний момент успеваю увернуться…

— А я вот не знаю, хотела бы я увернуться или нет… — вдруг замогильным голосом выдала Яна загадочную фразу.

— Ты о чем говоришь?! Яна, ты что?! У тебя стресс! Упадок сил! Ты о Ричарде с Карлом?! — догадалась подруга.

— Ладно… сытый голодному не товарищ, — отмахнулась Яна.

— Это кто у нас голодный?! Заблудилась в двух соснах! Запуталась в мужчинах, и в каких мужчинах, надо отметить! Один бизнесмен — порядочный человек, прошедший с тобой огонь, воду и медные трубы, к тому же отец твоего сына. Второй — просто красавец, такой же порядочный, как и первый, и к тому же князь!

— В том-то все и дело… Был бы кто-нибудь из них страшным, занудным, скупым, бабником, глупым, с целым набором вредных привычек… так нет! Никто не хочет облегчить мне задачу, — сокрушалась Яна.

— Да они как на подбор. Просто два молодца из ларца… — посочувствовала подруге Ася.

— Ты бы мне что посоветовала? — впилась голубыми глазами в лицо Аси Яна.

— Я бы не взяла такой грех на душу… решать тебе и только тебе, подруга. Причем, как ни прискорбно это прозвучит, но кого бы ты ни выбрала, в старости, лежа под теплым пледом, ты подумаешь: «Все было бы по-другому, если бы я в свое время…»

— Я люблю Ричарда, но при мысли, что Карл уедет и я его больше не увижу, у меня начинает болеть сердце. Я, наверное, негодяйка?

— Нет, ты как собака на сене, ни себе, ни людям. Честнее будет отпустить твоего принца, то есть князя, строить свое личное счастье. Ты же осталась верна Ричарду? Тогда надо идти до конца в своих убеждениях!

— Вот ты и сказала свое слово, — опустила голову Яна.

— Само собой вырвалось… извини.

Яна, сидя напротив Карла, вспомнила свой разговор с подругой. Карл оторвал свой взгляд от чашки с кофе и в упор посмотрел на Яну.

— Я себе не прощу, если сейчас не скажу тебе одну вещь… Я снова делаю тебе предложение. С последней нашей встречи прошел почти год, мои чувства к тебе не изменились, я все также тебя люблю. Если ты хотела проверить мое отношение к тебе временем, то ты не можешь не видеть, что я эту проверку прошел.

Яна сидела как истукан, глядя в одну точку.

— Через день я улетаю, я взял билеты на тебя и твоего сына, вот они, — Карл выложил билеты на журнальный столик, — я в последний раз предлагаю тебе полететь со мной.

У Яны в горле встал ком, который она не могла проглотить.

— Карл, ты же понимаешь, Ричард…

— Ричард — прекрасный человек, решать тебе, только я хочу предупредить, что если я в этот раз улечу без тебя, то я уйду из твоей жизни навсегда.

— Мы даже не останемся друзьями? — жалобно просипела Яна каким-то тоненьким голоском.

— Нет, я избавлю себя от этой экзекуции быть твоим другом.

Яна ничего не ответила ему тогда, а потом приехала парочка влюбленных, Ася с Сергеем, и они все вместе весело провели вечер. На следующий день Яна с Карлом не встречалась, сославшись на срочные важные дела. Фактически весь день она провела в играх и заботах о Вове, единственном человечке, который мог отвлечь ее от грустных мыслей.

В день отлета Карла из Москвы Яна в боевой раскраске, на шпильках и в пуховике золотистого цвета явилась к мужу на работу.

— Хочешь, я поработаю у тебя сегодня за секретаршу? Приготовлю кофе, схожу в магазин, разнесу бумаги? Отпусти Лену, пожалуйста. Я хочу сегодня поработать за нее. Пусть это будет наше небольшое приключение.

— Какое приключение? — удивился Ричард.

— Ну, жена в роли твоей секретарши! Тебе это не нравится?

— Яна, скажи честно, сегодня улетает Карл? — спросил Ричард, буравя жену глазами.

Яна заметила, что его лицо несколько осунулось и щеки плохо выбриты.

«Он очень переживает, — подумала она, — какая же я эгоистка, причиняю боль своим близким».

— Да, ты, как всегда, прав, Дик. Ты, как всегда, весьма проницателен. Он сегодня уедет навсегда и не будет больше нас беспокоить.

— Очень приятно, именно поэтому ты не находишь себе места? Поэтому хочешь загрузить себя делами и заботами, чтобы не сорваться за ним вслед? — Ричард прожигал Яну взглядом, а она сидела перед ним, словно провинившаяся школьница. — Так вот, Яна, я тебя не держу, все равно так жить невыносимо. Поезжай в аэропорт и попрощайся с Карлом окончательно или лети с ним. Я приму любые твои условия…

Яна ехала в аэропорт, глотая слезы обиды. Войдя в большое здание с огромными окнами, она сразу же увидела Карла. Он стоял у входа на посадку на свой рейс и озирался по сторонам. Яна спряталась за киоск, торгующий газетами и журналами, и наблюдала за Карлом издалека. Ричард, отправивший ее прощаться с князем, не знал, что у нее в сумочке лежит билет на самолет. Карл начинал нервничать, так как посадка заканчивалась. В руке он держал саквояж с биркой со своими вещами, которые так и не пригодились ему в России. Заброшенные в Санкт-Петербург по ошибке, они были потом переправлены в Москву и дожидались своего хозяина в камере хранения. Карл пригладил рукой свои пышные светлые волосы и, бросив последний взгляд вокруг, резко развернулся и пошел на посадку, подгоняемый девушкой в униформе.

Яне надо было только побежать следом, она сделала несколько шагов по направлению к Карлу и вдруг услышала, как кто-то тихо плачет. Она развернулась и увидела молоденькую девушку в белой вязаной шапочке, сапогах на низком каблуке и в полушубке из искусственного меха, который нелепо топорщился на ее огромном животе. Девушка стояла, тяжело опираясь о перила, и рыдала. Яна понимала, что упускает последний шанс улететь с Карлом, но пройти мимо рыдающей беременной женщины не могла.

— Что с вами? Что случилось? — остановилась она.

Девушка продолжала сотрясаться в рыданиях. Яна оторвала ее от перил и провела в буфет. Она усадила девушку за стол и купила ей яблочный сок.

— Расскажите мне, что с вами случилось, или я сейчас вызову милицию, чтобы они выяснили, кто вас обидел, — произнесла Яна.

— Не надо… — глотнула девушка сок, — видите вон тот самолет? — подняла она заплаканные глаза в большое окно, где в небо взмывала большая стальная птица, набирая высоту.

— Вижу… — глухо ответила Яна, почувствовав резь в глазах.

— Этот самолет летит в Прагу, в Европу, и увозит мою любовь… У него был выбор, остаться со мной и нашим будущим ребенком, или улететь… Он предпочел последнее… это конец!

Яне стало жутко больно, она, как никто другой, понимала горе этой девушки, и в то же время она испытывала огромное облегчение от того, что не только она потеряла последние иллюзии с отлетом этого самолета.

— Ты ошибаешься, ничего не закончилось, все только начинается.

— Вы так думаете? — Сквозь слезы спросила девушка, с надеждой глядя на высокую девицу в странной одежде.

— Я уверена. Улетело наше бремя, а осталось…

— Что осталось? — С замиранием сердца спросила девушка.

— Жизнь… наша жизнь только в наших руках, — ответила Яна, улыбаясь сквозь слезы и кладя руку на ее живот.

Content

Татьяна Луганцева
Шоу гремящих костей

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

Эпилог