Татьяна Луганцева

Девочка на шáру

Глава 1

— Депрессия… у меня депрессия… депрессия… — на разный лад пробовала это слово Яна, глядя на себя в зеркало. — Депрессия… — нараспев повторила она. — Какое красивое слово «депрессия», импрессия, экспрессия… Короче, вот я и докатилась!

Яна Цветкова, тридцати с небольшим лет женщина, сидела перед обитой кожей дверью с табличкой «психолог» в одном из крупных медицинских центров. На консультацию к данному специалисту ее отправил лечащий врач, которому она пожаловалась на головокружения и постоянные головные боли, после того как объективные методы обследования не выявили у нее никаких изменений. И вот Яна послушно притащилась к психологу и ожидала приема.

Она была высокой, очень худой, с длинными руками, ногами и длинными белыми волосами, стянутыми в хвост на затылке. Черные, тонкие брови вразлет, прямой нос; большие голубые глаза смотрели на мир с интересом и вызовом. Пухлые губы сейчас находились в гримасе обиженного ребенка. Ее нельзя было назвать красавицей, но внешность Яны была очень яркой и запоминающейся. Увидев один раз, не запомнить ее было невозможно. Этому способствовали большое количество украшений, всегда имевшихся на ней, словно на новогодней елке, и склонность молодой женщины к дорогой, но аляповатой и совершенно не комбинирующейся друг с другом одежде. Вот и сейчас Яна была в короткой трикотажной юбке ярко-красного цвета, сетчатых черных с аппликациями красных роз колготках и ярко-зеленом джемпере. Рядом с ней на соседнем стуле лежали небрежно брошенные розовая кожаная сумка известной фирмы и кожаная лакированная черная куртка, которая гармонировала только с лакированными же полусапожками на высоченных шпильках.

Кожаная запыленная дверь дрогнула, и из нее вышел молодой человек с горящим взглядом, явно настроенный психологом на позитивный лад. Он решительными шагами прошел мимо Яны. Цветковой захотелось убежать вслед за ним по больничному коридору, но из-за двери уже выглянуло добродушное полное лицо миловидной женщины.

— Яна Карловна Цветкова? — спросила она, сверяясь со своими записями.

— Я… — обреченно произнесла Яна.

— Проходите, — пригласила женщина.

Фигура ее была такой же круглой и пышной, как и лицо с полными щеками. Голову украшали куцые волосы, выкрашенные неожиданно для ее солидного возраста в ярко-рыжий цвет, а на толстых коротких пальцах красовались массивные золотые перстни с разноцветными камнями, как у Хозяйки Медной горы.

Кабинет психолога был небольшим, но уютным, занавески на окнах вместо жалюзи производили благоприятное, этакое домашнее впечатление. Имелись здесь кресло и стол для врача, заваленный папками и листками, и большое, явно удобное кресло для пациента.

— Присаживайтесь, — пригласила Яну психологиня.

Стенку нежно-салатового цвета позади психолога украшало множество дипломов и сертификатов, свидетельствующих о семинарах, прохождении курсов повышения квалификации и принятии участия в международных конгрессах.

— Разрешите представиться, Ада Валерьевна Анисимова. Психолог. Окончила психологический факультет МГУ, имею опыт работы больше двадцати лет, владею многими методиками психоанализа и психокоррекции личности. Поближе мы с вами познакомимся во время нашей долгой доверительной беседы. Ложитесь на кушетку и попытайтесь расслабиться.

Только сейчас Яна заметила кушетку, стоящую у стены.

— Ложиться? — не поняла она.

— Именно. Вы должны быть полностью расслаблены, и ничто не должно угнетать вас, — заверила Ада Валерьевна.

Яна подошла к кушетке, стуча каблуками, и легла на нее, стянув резинку с затылка — с хвостом из длинных волос лежать было бы неудобно. Уставившись в белый потолок, Яна вовсе не почувствовала себя расслабленной, скорее наоборот. Она почувствовала себя как на операционном столе, только препарировать сейчас собирались не ее тело, а ее душу.

— Кто вам посоветовал обратиться ко мне? — спросила Ада Валерьевна, водрузив на нос картошкой сильно увеличивающие ее глаза очки в золотой оправе.

— Терапевт.

— С какими симптомами вы обратились к доктору?

— Слабость, апатия, головокружения, головные боли…

— Это все симптомы тревоги. Не находите? — уточнила психолог, начиная свои записи в толстую тетрадь. — Ну да ладно! Хочу предупредить вас, Яна: от степени откровенности ваших ответов зависит, смогу я помочь вам добрым профессиональным советом или нет. Я как священник, если хотите. Со мной надо говорить все или ничего. Еще обязана вас предупредить, что я очень жесткий психолог, не сюсюкаю и не жалею, а рублю всю правду-матку своим пациентам. И многим этот момент не нравится. Будьте готовы посмотреть правде в лицо. Готовы?

— Всегда готова! — сглотнула Яна. — За тем я и пришла. Я словно запуталась в своей жизни.

— Ваш возраст? — спросила психолог.

— У женщин не спрашивают.

— Я вас умоляю, Яна! С первого вопроса вы увиливаете в сторону, — поморщилась психолог.

Яна ответила ей «правду-матку».

— Возраст Христа… — задумалась психолог.

— Что? Я не отождествляю себя с Христом, — дернула длинными ногами Яна.

— Нет, просто переходный возраст, весьма переходный. Когда человек уже подводит кое-какие итоги тому, чего он достиг. Это возраст, когда женщина, глядя на себя в зеркало, понимает, что ей не двадцать лет.

— Ага! А впереди сорок, пятьдесят и шестьдесят, — подала голос Яна, — что отнюдь не вселяет надежды на молодость…

— Комплекс старения? — оживилась психологиня. — Боитесь взрослеть?

— А кому хочется? — вопросом на вопрос ответила Яна.

— Любой возраст хорош с философской точки зрения, — возразила Ада Валерьевна.

— Так это с философской, а не с житейской, — возразила пациентка.

— Обычно такое наблюдается у красивых женщин. Вы почувствовали снижение внимания со стороны мужского пола? — спросила психолог.

Яна поморщилась.

— Вот уж что рада была бы почувствовать… Так нет, мужчины были и раньше, есть и сейчас… И, судя по их горячим признаниям в любви, они не собираются оставить меня в покое и в дальнейшем. По крайней мере, в ближайшем будущем.

Психолог поправила очки на носу, нервно заерзав на стуле.

— Расскажите о вашем детстве. Вы были любимым ребенком?

— Я была единственным ребенком, — ответила Яна.

— Вы ощущали родительскую любовь? — чуть изменила вопрос психолог.

— Я фактически не видела родителей, — ответила Яна. — Мама все время пропадала в театре на репетициях — она была и есть отличная актриса нашего провинциального ТЮЗа, а отец… отец все свободное время посвящал зеленому змию — он всегда пил.

— Он кто по профессии? — уточнила Ада Валерьевна.

— Отец был плотником, работником сцены. А в последние годы жизни делал гробы на кладбище. Да, вот такой вот диапазон…

— Отца уже нет в живых?

— Он умер. Вернее, ему помогли умереть — убили. Его напоили до бесчувственного состояния, зная его слабость, дали свалиться в свежевырытую могилу, и он захлебнулся собравшейся на дне водой, — ответила Яна.

— Какой ужас! — Ручка выпала из рук психолога. — Что вы пережили тогда?

— Шок, — просто ответила Яна. — Но большого душевного родства у нас с отцом не было, и я не билась головой о стенку, смею вас заверить.

— Мама, ваша мама, она счастлива? — спросила психолог, изучая Яну пытливым взглядом.

Яна на минуту задумалась.

— Раньше я считала ее неудачницей, зная о ее неосуществимой мечте стать знаменитой актрисой, играть в Москве, быть замеченной кинорежиссерами. Отец к тому же всегда пил, да еще и умер довольно рано. Но потом я поняла, что не права. Моя мама не отделима от своего театра, которому отдала всю жизнь, она любима и уважаема зрителями и коллегами, у нее всегда были поклонники. Как ни странно, она очень любила отца… У нее была насыщенная и вполне счастливая жизнь. Да, я думаю, что она счастлива. Моя мать — очень гордая женщина, и она никогда никому ни на что не жаловалась.

— У нее сильный характер? — уточнила психолог.

— Да, именно так! Лучше не скажешь.

— А у вас? Вы в кого?

— Думаю, что я взяла что-то и от отца, и от матери, хотя, конечно, не хотелось бы закончить жизнь так, как отец, — подняла голову Яна.

— Ваше образование?

— Я окончила медицинский институт. Врач-стоматолог. В данный момент руковожу стоматологической клиникой «Белоснежка», — ответила Яна.

Психолог снова нервно заерзала на стуле.

— Вы руководительница?

— Именно так.

— И как дела на работе?

— Все отлично. Клиника рентабельна, коллектив отличный, — ответила Яна.

— Вы замужем?

— Затрудняюсь ответить, — настала очередь Яны нервно ерзать.

— В смысле?

— Я была замужем четыре раза. Правда, два раза за одним и тем же человеком… В данный момент у меня есть друг.

— Муж пил или меньше вас зарабатывал? — решила уточнить докторша.

— Что вы! Ричард — святой человек, красавец-мужчина, умный, тонкий. Он смог остаться со мной в дружеских отношениях, несмотря на то что именно я его бросила. Он очень крупный бизнесмен.

— А ваш друг? Кто он? — спросила раскрасневшаяся психологиня.

— Он князь, — просто ответила Яна.

— Кто?! — не поняла психолог, ненароком подумав, что Яне нужен уже не психолог, а психотерапевт.

— Князь. Его зовут Карл Штольберг, он настоящий чешский князь, потомок древнего рода, живет в настоящем замке, — повторила Яна.

— Пьет?

— Почему вы всех подозреваете в пьянстве? Это что-то личное? — обернулась к ней Яна. — Карл умен, воспитан, знает пять языков, музицирует, красив как бог, считается одним из самых престижных женихов Европы. Он не пьет, меня не бьет и ничего такого, уверяю вас.

— А вы были у психиатра? — осторожно спросила Ада Валерьевна.

Яна хохотнула.

— Что, трудно поверить, что такой человек может быть влюблен в российскую тетку не первой свежести, без титула и без звания «Супермодель мира»? Любовь, как известно, зла, полюбишь и Яну Цветкову. Шутка! Я совершенно нормальна и стараюсь говорить вам только правду.

— Но ведь и ваш муж Ричард тоже хорош, правда?

— Да, они оба хороши, — вздохнула Яна.

— Ваш бывший муж устроил свою жизнь?

— Нет.

— Вы этому рады?

— За кого вы меня принимаете? Я желаю Дику только счастья! Меня не покидает чувство вины, что он одинок, а у меня есть Карл, — с возмущением ответила Яна.

— Может быть, скажете, что он хотел бы вернуть вас? — явно ехидно спросила психолог.

— Было у меня такое чувство поначалу… но теперь уже нет. Думаю, что Ричард смирился.

— От хороших мужей не уходят. Почему вы ушли от него? — допытывалась психолог.

— Я ушла не от него… Я ушла к Карлу. И, поверьте мне, это было долго и мучительно. Именно так, как я говорю.

— Что вас сдерживало?

— Пресловутое чувство долга, чертовская положительность мужа, совместный ребенок и то, что Карл князь… — смущенно ответила Яна.

— Чем же это плохо? Это плюс!

— Несомненно… но не для меня. Я — простой, прямолинейный человек, а его статус и титул парализовали меня. Сейчас-то я уже привыкла, а раньше бегала от него, как от огня. Карл Штольберг тоже с определенной периодичностью то боролся за меня, то сдавался, но все же добился меня. Правда, не думаю, что на удачу себе.

— Вы же должны быть счастливой женщиной, за вас боролись такие мужчины! — воскликнула Ада Валерьевна, закатывая глаза.

— Ну да… — вяло произнесла Яна.

— Может быть, вы жалеете, что ушли от мужа? Все-таки он — человек русской души и больше понимал вас? — предположила психолог.

— Раньше мою душу терзали некоторые сомнения, но другого рода. Я боялась испортить жизнь молодому князю, но сейчас я уверенно скажу, что ни о чем не жалею. Я всегда добивалась того, что хотела. Ричарду просто не повезло, что он попался мне на глаза, и в ту минуту я захотела его. Карл хоть и иностранец, но похож на меня, с точностью наоборот, вот он и добился меня. Он все время поддерживает интерес к своей персоне, и я просто не вижу других мужчин, кроме него. В общем, я влюблена и счастлива, — сказала Яна, смиренно сложив руки на груди, словно приготовившись к отпеванию.

— В вашей речи проскользнуло что-то о ребенке. Вы — мать? — почти с ужасом спросила Ада Валерьевна.

— Да. Правда, плохая. Меня длительное время не бывает дома, часто я чем-то занята и загружена. Вова явно обделен моим вниманием, он воспитывается моей домоправительницей Агриппиной Павловной, которую я тоже украла у Ричарда.

— Это обстоятельство вас мучает?

— Да. Только я понимаю, что ничего существенного в своем характере изменить не смогу, — ответила Яна.

— Извините за нескромный вопрос, а откуда у вас деньги на собственную стоматологическую клинику?

— Это долгая история! После развода со своим вторым мужем я осталась у разбитого корыта — в буквальном смысле, у меня не было даже нормального жилья. Затем я встретила состоятельного Ричарда, да вдобавок на мою голову свалилось наследство.

— Понятно… — процедила сквозь зубы психолог, словно подразумевая: «понятно, что в этой жизни таким вертихвосткам только и везет». — Правильно я понимаю, что вы, молодая, красивая и успешная женщина, впали в депрессию?

— Правильно, — вздохнула Яна.

— Я предупреждала, что я жесткий психолог? — спросила Ада Валерьевна и, получив утвердительный ответ, продолжила: — Я поняла, что человек вы эмоциональный, неуравновешенный, эксцентричный, с неустойчивой психикой, отсюда и нелогичные поступки, преследующие вас по жизни. Конечно, все корни подобных неприятностей находятся в детстве, происходят от полученного воспитания. Ваши противоречивый характер и дерганый темперамент сформировались в детстве. Мать — актриса, отец — гробовщик! Не правда ли, странный союз? Сначала я думала, что проблема ваша в личной жизни, в одиночестве, в том, что вы со своим сложным характером ни с кем не уживаетесь. Но не тут-то было, вниманием вы не обделены. Видимо, мужчин-экстремалов привлекают такие непредсказуемые женщины. Между прочим, за один только кусочек, небольшой период вашей личной жизни многие женщины отдали бы все. А вы… «Ой, я была четыре раза замужем! Ой, муж у меня был красавец, богач, не пил и не гулял, но за мной приударил князь, и мое семейное счастье, извините, пошатнулось! Кстати, князь тоже красив, умен и богат и, главное, до беспамятства влюблен в меня! Его мы теперь можем поменять только на царя!»

— Я такого не говорила!

— Молчать! — перебила Ада Валерьевна. — Сейчас я подвожу итог вашему психологическому портрету. Я думала, что Бог не дал вам ребенка. Так нет, вы счастливая мать. Я думала, что вы не успешны в карьере, но у вас свой хороший коллектив и доходная клиника.

— И что? — подняла голову Яна.

— Зажрались вы, дамочка, вот что! Есть нервные срывы у людей, оказавшихся у черты, у бедных, озлобившихся на весь мир и потерявших все. Эти срывы понятны, и таким людям действительно надо помогать. А вы… Такая депрессия называется «с жиру». Чем я могу вам помочь? В чем причина вашего неудовлетворения? Может быть, все-таки из-за того, что вы в жизни добились не совсем всего сами? Богатый муж… наследство… а вы что же? Что вы сами собой представляете? Чего добились лично вы?

Яна растерянно хлопала длинными ресницами.

Психолог закатила глаза и четко проговорила:

— Нет, я, конечно, не умаляю ваших личностных качеств. Наверняка вы умны, остроумны и обладаете еще рядом положительных качеств, раз в вас смогли влюбиться такие достойные мужчины, раз вас уважают в коллективе. Но, видимо, вы так и не нашли себя, не добились чего-то, за что сами себя стали бы уважать.

— И что делать? — затряслась Яна.

— По большому счету, вам необходим стресс. Начните строить свою жизнь с нуля лично, без чьей-либо помощи, и посмотрите, чего достигнете. Конечно, я не призываю вас бросить работу, это было бы слишком, но можете начать свою новую деятельность параллельно.

— А чем я должна заниматься? — тупо спросила Яна.

— Вот-вот, вы уже настолько в шоколаде, что даже не знаете, чем можно заняться! А миллионы людей живут за чертой бедности и как-то зарабатывают себе на хлеб. У меня есть одна знакомая — она работает на трех работах, так ей впасть в депрессию просто некогда. Советую сходить еще к психотерапевту, возможно, он поможет вам медикаментозно. А я… если хотите, стану вашим личным психологом, — предложила Ада Валерьевна.

Яна задумчиво поднялась с кушетки, снова затянула в хвост свои длинные волосы, золотые браслеты звякнули на худом запястье.

— Ну что? Убедила я вас заняться в жизни чем-то полезным? Сориентировала совершить подвиги?

Яна как-то странно посмотрела на психолога. Кто знал Яну Цветкову достаточно хорошо, тот понял бы этот взгляд. Вот как раз подвигов в ее жизни хватало с лихвой! В какие только передряги ни попадала она на протяжении жизни, становясь то свидетелем преступления, то его жертвой, а то и обвиняемой. Сколько слез пролил ее муж, сколько нервов потратили все окружающие люди, чтобы вразумить ее, чтобы она свернула с этой дорожки! И вот теперь психологиня говорит о каких-то подвигах… Яна даже содрогнулась.

— Думаю, что последую вашим советам и попробую остаться одна, чтобы собраться с мыслями, как дальше жить и что делать, — медленно проговорила она.

— Вот и правильно! — улыбнулась Ада Валерьевна.

— Есть в Италии замок, доставшийся мне по наследству, вот там я и уединюсь, — добавила Яна.

Улыбка медленно сползла с лица психолога.

— Замок? Я не ослышалась? Вы хотите жить в замке?

— Да, а что? Вы бы предпочли, чтобы я сняла комнату в коммуналке?! — взорвалась Яна. — Завистливая докторишка! А я-то думала, что сеанс психолога мне поможет… Но нет, вам не удастся занизить мою самооценку! У меня в жизни тоже были трудные периоды, и я действовала, а не распускала слюни. И многим людям я принесла радость и помогла, и мужчины меня любят именно за эти качества. Но даже такой энергичный человек, как я, может устать. Все! Баста! Перегорела лампочка! Я могла бы, как многие жены богатых людей, сидеть дома, выходя из него только в магазин за тряпками да в салон красоты, а я открыла клинику, пашу там сама и даю заработать другим людям. И никто теперь не отберет у меня мои кредитные карточки! Кстати, я могу хоть завтра сменить обстановку, стать княгиней и жить припеваючи…

Яна подошла к столу онемевшей психологини и нагнулась над ней, как коршун над добычей.

— Дорогая Ада Валерьевна, а не на таких ли дорогих дамочках вы делаете свою зарплату? И еще при этом, прикрываясь именем правду-матку режущего психолога, хамите пациентам? Личный психолог… Да я сама себе психолог! Кстати, если я буду начинать с нуля и жить в коммуналке, я не смогу носить своему «личному психологу» по сто долларов за прием. Вас такое положение устроит?

Яна резко развернулась и вышла из кабинета, хлопнув дверью. А про себя подумала: «Что это я? Вправду какая-то нервная стала. Набрасываюсь на людей, как голодный волк на добычу».

Психотерапевт принял ее в том же диагностическом центре. Это был мужчина средних лет с пронизывающим взглядом темных глаз и гладко зачесанными черными волосами. На Яну он с первой минуты произвел неблагоприятное впечатление. Во-первых, с его губ не сходила какая-то глупая улыбка, во-вторых, взгляд его был очень неприятен, а в-третьих, в кабинете стоял стойкий запах перегара.

«Психотерапевт, который лечит других от алкоголизма, а сам пьет… это круто», — подумала Яна.

— Я смотрю, настроение у вас, девушка, не очень хорошее, — сказал психотерапевт.

— Нормальное настроение, — буркнула Яна.

— Не улыбаетесь даже.

— А я не улыбаюсь, знаете ли, когда мне не смешно, — сказала Яна, нервно тряхнув хвостом.

— Раздражительность появилась, я прав?

— Глупые вопросы меня раздражают, это точно, — согласилась Яна.

— А какое сегодня число, месяц и год? — улыбаясь, задал вопрос доктор.

Яна удивленно вскинула брови.

— Я что, произвожу впечатление слабоумной? — ответила она вопросом на вопрос.

— Обследовались когда-нибудь у психиатра?

Яна хмыкнула.

— Обследовалась… Да я лежала в психушке! Правда, тогда сложилась безвыходная ситуация — либо меня посадили бы в тюрьму, либо я должна была пробыть энное время в лечебнице, третьего не дано, — задумалась Яна, вспомнив свое боевое прошлое.

Улыбка медленно сошла с лица психотерапевта.

— А в чем была причина? — осторожно поинтересовался он.

— Меня ошибочно обвиняли в преступлении. Но потом я сбежала из психушки, и с моей помощью был пойман настоящий убийца, — заверила его Яна.

Психотерапевт понимающе кивнул и вплотную перешел к жалобам, какие она предъявляла к своему организму. В конце концов назначил антидепрессанты и некоторые другие лекарства.

Яна вышла из медицинского центра в плачевном настроении. Буквально ничто не радовало ее.

На дворе стоял апрель. Снег уже растаял, но на улице было еще прохладно. Яна в лакированной курточке прошла к своей уже не новой, но очень любимой машине красного цвета фирмы «Пежо». Машина словно была продолжением хозяйки: яркая, как будто имела душу. В общем, Яна ни за какие деньги не хотела менять ее на другую машину. «Пежо» приветливо просигналила в ответ на нажатие кнопки сигнализации, Яна села в салон и поехала домой, по дороге заглянув в аптеку и купив для себя лекарства. Жила она в хорошем районе, в большой трехкомнатной квартире с сыном Вовой, домоправительницей Агриппиной Павловной и ее гражданским мужем Борисом Ефимовичем. Ричард, ее бывший муж, до сих пор уговаривал ее переехать в их совместный коттедж, но Яна была неумолима. Если она первая разрушила их брак, то она и должна была покинуть их дом. Она не смогла бы жить в коттедже, зная, что выгнала из дома хозяина.

С траурным выражением лица она вошла в квартиру.

— Есть будешь? — спросила ее Агриппина Павловна, дама весьма внушительных размеров.

— Нет, — покачала головой Яна и прошла в свою комнату.

Надо отметить, что Агриппина Павловна была весьма героической женщиной. Она воспитывала Ричарда лет с одиннадцати, заботилась о нем и фактически заменила ему мать. Долго она сопротивлялась их союзу, считая Яну особой взбалмошной и ненадежной, но потом все же приняла. Маленький Вова растопил последние льдинки в ее сердце, и когда брак Яны и Ричарда распался, женщина с жертвенной готовностью последовала за Яной с сыном, посчитав, что им она нужнее, чем сорокалетнему Ричарду. Чего ей стоил такой поступок, знала только она одна, но Яна ценила его и очень любила Агриппину Павловну. Яна знала, что домоправительница в глубине души надеется на то, что ее союз с Ричардом восстановится, и очень жалела Агриппину Павловну, так как чувствовала, что исполнение ее мечты вряд ли возможно. Ведь уже давно ее душу пожирал огонь любви совсем к другому человеку, и ей было все равно, есть ли у него титул, замок и деньги, ей был нужен Карл, и только он. Казалось, что ее карма совпала с кармой этого человека, что они как бы специально вознаграждены в этой жизни за что-то и рождены друг для друга.

Обстановка в комнате Яны была соответствующей: розовые шторы, тюль цвета снега в красное сердечко, широченная кровать под розовым покрывалом с золотыми кисточками, огромное трюмо, заставленное всевозможными баночками, скляночками, духами в пузырьках. Одних помад в красивых тюбиках валялось здесь штук двадцать.

Большой зеркальный шкаф с раздвижными дверями не вмещал и малой толики вещей, что были у Яны. Груды ее яркой одежды хранились также и в коттедже Ричарда. Некоторые вещи так и остались ненадеванными, а просто с этикетками складывались в шкаф. Иногда Яна с удивлением находила ту или иную одежду в своем гардеробе и не могла вспомнить, по какому случаю и где она ее приобрела. Иногда Цветкову одолевало желание освободить недра шкафа от ненужных вещей, и она охапками раздавала их направо и налево друзьям, знакомым и коллегам по работе. Правда, не всем подходил размер — Яна, напомним, была худой и высокой, — и женщины брали одежду своим дочкам. Вот так во всем Яна была небережливая и какая-то непутевая. Не готовила, не шила, не вязала, не вела хозяйство в нормальном понимании этого слова. Была занята работой и ввязывалась во всякие странные дела, частенько с криминальной подоплекой, причем такие дела как бы сами находили ее. Она постоянно помогала чужим людям, решала их личные проблемы и бытовые споры.

Придя в свою комнату, Яна разделась, облачилась в широкую розовую шелковую пижаму и легла в постель.

Агриппина Павловна осторожно приоткрыла дверь и снова повторила вопрос:

— Кушать будешь?

Готовила она как профессиональный повар, а уж по части выпечки домоправительнице впору было вручать Нобелевскую премию. В большинстве своем забота этой немногословной и грубоватой женщины по отношению к другим людям сводилась к тому, чтобы посытнее и повкуснее накормить их.

— Сытый, значит, уже не помрет, — говорила Агриппина Павловна, и поспорить с ней было сложно.

Яне постоянно приходилось впихивать через силу в себя всевозможные плюшки, булочки и ватрушки. Сама природа сжалилась над ней, и, несмотря на поглощение огромного количества пищи, содержавшей углеводы, она оставалась худой, как спица. Отказаться от приготовленных Агриппиной Павловной кушаний было равносильно оскорблению, но на сей раз Яна на такое осмелилась.

— Чай? Кофе? — с угрозой в голосе спросила Агриппина Павловна.

— Нет, ничего не хочу, — ответила Яна и отвернулась к стенке.

Агриппина Павловна ушла, весьма озадаченная, но через час повторила свою попытку накормить или напоить Яну. Та лежала с совершенно отсутствующим взглядом и отказывалась от всего.

Глава 2

Она сама не знала, сколько часов провела в таком коматозном состоянии. Свет сменила тьма, ночь — новый рассвет. Ей не хотелось есть, пить и не хотелось ничего делать. Казалось, силы покинули ее навсегда.

С первыми лучами апрельского солнца в комнату Яны заглянул весьма встревоженный Ричард. Судя по заплаканным глазам маячившей за его спиной Агриппины Павловны, это она вызвала его.

— Доброе утро, дорогая! — Ричард бодрой походкой вошел в комнату и раздвинул занавески.

Яна недовольно поморщилась.

— Что с тобой? Почему ты лежишь в кровати целые сутки?

— Что, уже и отдохнуть нельзя? Привыкли, что я все время скачу, как клоун по арене? — ответила Яна весьма недовольно.

Лицо ее было бледным, а волосы лежали на подушке спутанным веником.

— Ты заболела? — Ричард присел рядом с ней и положил руку на лоб.

Это был мужчина сорока с небольшим лет, среднего роста, спортивной комплекции, следящий за собой. Совершенно черные глаза его смотрели с тревогой, а черные с легкой проседью на висках волосы обрамляли лицо небольшой волной. Смуглую кожу левой щеки пересекал шрам, от которого он так и не избавился.

Яна закатила глаза.

— Да, у меня болит…

— Что?

— Душа.

— А конкретнее? Тебе чего-то не хватает?

— В том-то и дело, что не знаю чего. Психолог сказала, что я зажралась. В чем-то она, конечно, права. Она говорит, что мне надо начать с нуля, с низшего звена, так сказать.

— Это неправильный психолог, — легко возразил Ричард. — Человек может обернуться назад, но вовсе не обязательно возвращаться назад.

— Эх, мне бы твою голову! — вздохнула Яна, натягивая одеяло до подбородка.

— Может быть, переедешь в коттедж? — спросил Дик.

Яна отрицательно покачала головой.

— Приобрести тебе путевку куда-нибудь?

Она снова покачала головой.

— Позвонить Карлу? Может быть, поедешь к нему? Или вызвать его сюда? — продолжал допытываться Ричард.

— Еще чего! — воскликнула Яна. — Чтобы его расстроить? Он не привык видеть меня в таком разобранном состоянии.

— Пусть привыкает. Если любит, должен видеть в любом состоянии, — ответил Ричард.

— Неужели ты не понимаешь, что я никого не хочу видеть?! — возмутилась Яна.

— Так… Ну-ка, вставай! Хватит разлеживаться! — скомандовал Ричард, срывая с нее одеяло.

— Э… поаккуратнее! Прошли те времена, когда мы были мужем и женой! — поежилась Яна.

— Эту песню я знаю. Теперь ты другому отдана и будешь век ему верна, — улыбнулся Ричард.

— Вот именно! — огрызнулась Яна, снова укутываясь в одеяло.

— Хорошо, подумай о нашем ребенке. Что с ним будет, если с тобой что-то случится? — спросил Ричард.

— Обязательно подумаю, — ответила Яна, и на ее глаза навернулись слезы, — только дай мне побыть одной, пожалуйста…

— Ты уже сутки лежишь здесь без пищи и воды!

— Значит, мне не хватило суток! — упрямилась Яна.

— Ладно, валяйся. Но я приду вечером и, если ты не встанешь, силой вытащу тебя из постели, — пригрозил Ричард, вставая с кровати.

Яна вздохнула, глядя в его удаляющуюся спину.

— Ну, как она? — кинулась Агриппина Павловна к Ричарду с расспросами.

— Хандрит, — неопределенно ответил Дик, разводя руками.

— Что же теперь будет?! — закрыла рот руками Агриппина Павловна. — Я никогда не видела ее в таком ужасном состоянии.

— Перебесится, — хмуро ответил Ричард, вовсе не уверенный в своих словах. — Она не больна, просто хандрит. Но думаю, что Карлу Штольбергу все же позвонить надо.

После ухода Ричарда квартира Яны погрузилась в скорбную тишину, прерываемую всхлипами и судорожными рыданиями домоправительницы. Но через некоторое время ее нарушил междугородный телефонный звонок, непрошеным, наглым гостем ворвавшись в дом.

— Яна, звонит твоя мама, — заглянула к ней Агриппина Павловна.

Яна взяла трубку спаренного телефона.

— Привет, Люся, — произнесла в нее Яна, так как мать просила называть ее именно так, по имени, а не «мамкать».

— Как дела? — раздался хорошо поставленный, моложавый голос Люси.

— Хорошо, — вяло ответила Яна.

— Что-то голос у тебя какой-то скучный, — насторожилась Люся. — Поссорилась со своим заморским принцем?

— Как вы мне все надоели! Почему вы все не принимаете Карла? Почему жалеете, что мы расстались с Ричардом? — вспылила Яна.

— Не кипятись и успокойся. Я ничего не имею против твоего Карла, просто не думала, что моя дочь будет встречаться с князем. А Ричарда мне по-человечески жаль, он столько времени терпел твой невыносимый характер, что вполне заслужил счастье. Только очень жаль, что счастье Ричард ассоциирует с тобой, — ответила Люся и решила уточнить: — Ты точно не больна?

— Я здорова, как корова, — нараспев ответила Яна. Сейчас она бы голову дала на отсечение, что Агриппина Павловна подслушивает их разговор в соседней комнате.

— Тогда хорошо. А то у меня к тебе не совсем обычная просьба. Помнишь мою приятельницу, тетю Нину?

— Как же, помню! Всегда приходила с конфетами, угощала меня и играла со мной, — ответила Яна.

— Ну да. Я когда-то давно составила ей протекцию и устроила к нам в театр. Мы даже дружили, несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте, — подтвердила Люся.

— К тебе всегда тянулась молодежь, — ответила Яна.

— Это потому что я сама молода душой! Так вот, потом она вышла замуж, уехала в другой город, и связь наша вскоре прервалась. Сначала-то мы писали друг другу письма, но однажды мое послание вернулось с надписью, что адресат выбыл. Новый адрес мне Нина не сообщила, так наши дорожки и разошлись. Я только знала, что у нее родилась дочка, назвали ее Верой, и все.

— Ну и зачем ты мне про нее рассказываешь? — зевнула Яна. — Тетя Нина объявилась, что ли?

— Я недавно узнала страшную новость. Встретила человека, который знал Нину и ее семью. Жуткая история. Муж Нины за какие-то махинации попал в тюрьму, да так и не вышел оттуда, погибнув в какой-то поножовщине. Сама Нина спилась, потеряла работу и в конечном итоге умерла. Но поначалу она еще работала ведущей какой-то телевизионной программы, коллеги не сразу узнали о ее вредной привычке. Потом начались срывы съемок, психозы, забывание текстов. Ее пытались лечить, но все безрезультатно. Нина покатилась в пропасть совершенно безрассудно, позабыв про малолетнюю дочь. Девочке много чего досталось: и побои пьяной матери и ее дружков, и голод, и пьяные оргии в квартире. Не имея других родственников, Вера скиталась по знакомым, но долго так продолжаться не могло, конечно. Затем Нина заложила свою квартиру, и они с Верой остались бомжами, но Нине к тому времени уже было все равно, в какой груде навоза лежать, лишь бы продолжать пить. Так она и пила, пока не отказала печень. А вот что стало с девочкой, когда она оказалась в такой яме? Поздно спохватившиеся социальные службы искали Веру, но безрезультатно, она словно сгинула в никуда, — поведала жуткую историю мать Яны и перевела дух. — До сих пор поверить не могу, как страшно сложилась судьба моей подруги. Чувствую за собой вину. Ведь я не дала ей бы так опуститься, если бы была рядом, вовремя подставила бы ей плечо. Хотя, наверное, вряд ли бы и я что-то изменила в жизни человека, вставшего на такой путь. Умом понимаю это, но сердце все равно болит.

— Мне тоже жаль тетю Нину. Но чего ты хочешь от меня? — довольно безучастно спросила Яна.

— Дай договорить! Что за манера, все время перебивать мать! Дело в том, что совсем недавно тот человек, знавший Нину и ее семью, позвонил мне в полном недоумении. Ты его все равно не знаешь, и его имя тебе ни о чем не скажет. Ну так вот, он по телевизору, по московской программе, увидел Веру — дочку Нины.

— И что?

— Да что же это такое? Дашь ты мне договорить или нет?! Показывали ее в криминальной передаче, примерно с таким текстом: «Сегодня в Москве был накрыт очередной бордель. Всех проституток привели в отделение милиции». Представляешь?! Значит, бедная девочка подалась в Москву и занялась тем, чем ей только и оставалось! — в возбуждении крикнула в телефонную трубку Люся.

— Очень жаль Веру, — вздохнула Яна.

— И это все, что ты можешь сказать? — прокричала телефонная трубка. — Ты и вправду заболела, раз меня не понимаешь! Вера стала проституткой! Она в вашей Москве! Ей некому помочь! У нее тяжелейшая судьба и никого нет! Осталась только я — давняя подруга ее матери! Ты что там, заморозилась? Раньше ты не была такой черствой! Совсем деньги испортили тебя!

«И она туда же…» — с тоской подумала Яна.

— Если ты не желаешь помочь человеку, найди ее и приведи ко мне! Я чем смогу поддержу Веру. Я приказываю тебе как мать! Я не смогу спокойно жить, зная, что дочь подруги в беде!

— Ты, Люся, вообще думаешь, о чем говоришь? Где я буду искать твою Веру в Москве? Такой городище! Ходить по притонам? Стоять на панели?

— Это тебе решать. Ты же у нас великая сыщица, — язвительно заметила Люся, тем самым подтверждая, что отношения между матерью и дочерью отнюдь не безоблачные.

— Один раз ты уже защищала одну невинную талантливую актрису своего театра, а она оказалась расчетливой, хладнокровной убийцей.

— Это не тот случай, — категорично заявила Люся.

— Я даже никогда не видела Веру и в отличие от некоторых даже не знала, что она родилась, — буркнула Яна.

— В общем, так. Зовут ее Вера, фамилия ее Березкина, лет ей сейчас должно быть примерно двадцать. И ты уж сама решай, что и как дальше, — завершила разговор Люся.

— Ладно, подумаю, что можно сделать, — вздохнула Яна, в сердцах бросив телефонную трубку.

«Не дадут похандрить! Только почувствовала себя уставшей, хотела полежать для себя любимой, так нет, надо помогать какой-то Вере Березкиной. Бред! С такой жизнью и такой мамой эта девушка может быть настоящим монстром. Может быть, она сама — алкоголичка, наркоманка и преступница. Не хотела бы я с ней общаться, а придется, иначе рассорюсь с Люсей в пух и прах…»

Яна спустила ноги с кровати и села. Голова ее кружилась от голода и бессилия.

— Агриппина Павловна! — позвала Яна, и дверь распахнулась тут же, словно домоправительница стояла за него и ждала сигнала.

— Что?

— Двойной кофе с сахаром, пожалуйста.

— С сахаром? — переспросила Агриппина Павловна, так как впервые слышала, чтобы Яна просила кофе с сахаром.

— Да, две большие ложки, — подтвердила та, перемещаясь к трюмо и пытаясь расчесать спутанные волосы. — Это, говорят, полезно для мозгов, а они у меня что-то плохо соображать стали.

Агриппина Павловна кинулась на кухню выполнять просьбу. Через несколько минут чашка ароматного дымящегося кофе стояла перед Яной.

— Пирожочек? — услужливо предложила домоправительница.

— Нет.

Яна отхлебнула горячего кофе и почувствовала, как приятное тепло разливается по организму, возвращая ему силы.

Она подошла к шкафу с одеждой и вытащила короткую джинсовую юбку с аппликациями, розовую узкую водолазку, черные колготки с узором и демисезонные туфли на толстой подошве. Затем слегка дрожащей рукой накрасила ресницы синей тушью и ярко-розовой блестящей помадой — губы.

Когда она вышла из комнаты, домоправительница сидела на кухне, смиренно сложив руки на коленях.

Яна смягчилась.

— Ну, хорошо, дай мне пирожок с мясом, — сказала она.

Агриппина Павловна метнулась к плите и вынесла Яне в целлофановом пакетике пять пирожков — что такое один пирожок, Агриппина не понимала.

— Ты надолго?

— Надеюсь, что нет, — ответила Яна.

— Куда, можно узнать? — спросила домоправительница.

— В милицию, — честно ответила Яна.

— Ой! — прижала руки к груди Агриппина Павловна. — А как ты себя чувствуешь?

— Все хорошо, не волнуйся. Ребенка забрал Ричард?

— Да.

Яна для успокоения Агриппины Павловны вынула один пирожок и откусила от него. Челюсти ее свело судорогой, но она через силу, чуть ли не давясь, продолжала жевать.

Она вышла из дома и решила сама не садиться за руль «Пежо», так как ощущала головокружение и слабость. Она поймала такси и поехала в следственное управление. Водитель постоянно с опаской косился на яркую девицу с длиннющими красными ногтями, с пирожками в пакете, икавшую всю дорогу.

Глава 3

Виталий Владимирович Артюхин работал старшим следователем, имел собственный кабинет, и до определенного момента день двадцатое апреля проходил для него весьма успешно. Он сдал нужные документы, добыл важные свидетельские показания по одному сложному делу и получил похвалу от начальства. Дело уже близилось к вечеру, а следовательно, скоро можно будет уйти домой. И тут в кабинете раздался звонок внутреннего телефона.

— Виталий Владимирович, тут к вам настоятельно ломится гражданка Цветкова Яна Карловна, — сообщил дежурный. — В списке посетителей на сегодня ее нет, но она уверяет, что вы ее знаете и примете.

— О нет… — вздохнул Виталий Владимирович, поняв, что день окончится не так хорошо, как он предполагал. Яну Цветкову он знал уже довольно-таки давно, и эта дамочка не переставала его удивлять своей феноменальной способностью влипать во всевозможные неприятные истории с криминальной подоплекой.

— Что, шеф, не пропускать ее?

— Пропусти… — снова вздохнул Артюхин. — Все равно она не отстанет!

Яна ввалилась к нему в кабинет, неся на лице самую искреннюю улыбку на свете, и сердце следователя тут же растаяло.

— Привет, Виталий!

— Здравствуй, Цветкова! Садись.

Яна расположилась на обычном деревянном стуле, тут же отбив о сиденье свою пятую точку, и грохнула кожаную сумку, всю в металлических клепках, ему на стол.

Кабинет у следователя Артюхина был самым обыкновенным: стол с не очень современным компьютером, шкаф с документами, несколько стульев для посетителей, тумбочка и железные жалюзи на стандартном окне.

— Даже боюсь спрашивать, зачем пожаловала. Давно не виделись, думал, что ты взялась за ум и оставила всю работу профессионалам, — начал беседу следователь, нервно поглядывая на пепельницу, полную окурков.

— Кури уж, — милостиво разрешила ему Яна. — У меня совсем маленькая просьба. Мне надо найти одну проститутку.

— Их тысячи в Москве, — ответил Виталий Владимирович, закуривая. — И потом, с какой целью?

— Мне надо ей помочь…

— Бесполезно. Они все равно возвращаются к своему ремеслу, сколько их ни отлавливай.

— Вы им не предлагаете альтернативный заработок, а я этой предложу, — заявила Яна и икнула. — Чертов пирожок, съела всухомятку и вот…

Она вытащила пакет с четырьмя оставшимися пирожками и перехватила голодный взгляд следователя.

— Хочешь?

— Не отказался бы…

— Ешь, на здоровье, только сначала дай мне попить, а то я больше не могу, икота замучила.

Следователь растерялся.

— Вот воды у меня нет. Хотя… я купил домой бутылку сухого вина. Будешь?

— Наливай! — кивнула Яна, закашлявшись.

Виталий Владимирович достал из шкафа две обыкновенные керамические кружки со сколами по краям и бутылку недорогого вина. Откупорил ее и налил Яне хорошую порцию, а себе плеснул совсем чуть-чуть, только чтобы запить пирожки Агриппины Павловны.

— Какая милая домашняя обстановка, — улыбнулась Яна.

— Только бы никто не увидел, что я на рабочем месте спаиваю население, пришедшее на прием.

— Может быть, ты подкармливаешь своего осведомителя.

Яна жадно глотала вино, лечась от икоты.

— Спасибо, Виталий, ты спас мой организм от обезвоживания.

— Ты пьешь его, как воду, — остановил ее следователь.

— Так ведь пить хочется… — Яна отставила кружку и проникновенно посмотрела на следователя. — В общем, повторяю: помоги найти проститутку.

— С ума сошла! На мне знаешь сколько дел висит? Убийств! А ты со своей проституткой… Где я буду ее искать-то? — поджал губы следователь.

— Я знаю, что ее зовут Вера Березкина. И еще: по достоверным сведениям, недавно ее из какого-то борделя привозили в милицию, — сказала Яна.

— Уже лучше. Значит, ее данные могут быть в компьютере, — сказал Виталий, проглатывая пирожок и запивая его вином. — Какие вкусные пироги! Сама пекла?

— Что ты! Это моя домоправительница. Ешь все, я не хочу, а она бы обрадовалась, что ее стряпня нравится хорошему человеку.

— Ох и умеешь ты подмазаться, Цветкова! Ладно, давай посмотрим… — Виталий оживил компьютер и застучал клавишами. — Сейчас, подожди, войду в соответствующий раздел…

Яна поняла, что, если бы не пирожки Агриппины Павловны, долго бы ей еще пришлось уговаривать следователя помочь ей. Спустя несколько минут работа была закончена.

— Ну, вот смотри, вот она, твоя Вера Березкина! — Виталий Владимирович развернул к Яне монитор.

С экрана на нее смотрело молодое лицо девушки. Курносый нос, плотно сжатые губы, большие, настороженные серые глаза и светлые волосы до плеч.

— Вполне милое лицо, — прокомментировала Яна.

— Все они милые, — развернул компьютер опять к себе следователь. — Ну, что я могу тебе сказать… У Веры было три привода в милицию. Два раза ее брали с улицы, вернее, с известного километра Ленинградского шоссе, последний раз — из борделя, квартиры в жилом доме. Бордель, скорее всего, закрыли, а Вера вернулась на свое шоссе. Если бы мне было нужно ее найти, то я начал бы оттуда.

— Поняла, — кивнула Яна, с ужасом осознавая, что вино на голодный желудок сыграло с ней шутку — она здорово опьянела.

— Только не нравится мне все это, Яна.

— Почему?

— Опять ты во что-то влезаешь! Вот только проституцией ты еще не занималась.

— Все будет хорошо! — ответила ему Яна и задумалась. Сколько раз она говорила эту фразу, и все заканчивалось не очень хорошо. — Я только попытаюсь найти ее, и все!

— Твои «и все» чем-нибудь плачевным оборачиваются, — вздохнул следователь и метнул взгляд на Янину вместительную сумку.

— Нет у тебя ничего еще поесть?

— Если бы я знала, что ты тут совсем оголодал на работе, то захватила бы пару поддонов с холодцом Агриппины Павловны, — ответила Яна, поднимаясь, и… слегка покачнулась. — Ладно, за окном уже темнеет, поеду я. Кстати, плохая примета пить из битой посуды.

— Да? Никогда не замечал… Для меня плохая примета, когда ты появляешься у меня в кабинете, — сказал следователь.

— Не надо так говорить, я же знаю, что ты мягкий и пушистый… — снова покачнулась Яна.

— Слушай, как же ты поедешь в таком состоянии? — ужаснулся Виталий Владимирович.

— Не волнуйся, доберусь, все нормально, — козырнула ему Яна и, взяв пропуск, подписанный следователем, и свою сумку, все так же пошатываясь, вышла из кабинета.

Оказавшись на оживленной улице перед следственным управлением, Яна попросила первого же остановившегося частника довести ее на нужный участок Ленинградского шоссе. Водитель как-то странно посмотрел на пассажирку и задумался, но предложенная ею сумма возымела свое действие, и он согласился. Полчаса Яна, сопя и отдуваясь, искала в своей вместительной сумке помаду, потом зеркало, а затем попыталась подправить себе макияж прямо в машине и в результате чуть ли не всю помаду размазала по лицу.

— И много вы берете? — подал голос шофер.

— Чего? — не поняла Яна.

— Ну, я просто интересуюсь… Никогда не сталкивался и не пользовался услугами, поэтому не знаю расценок. Дорого стоит это…

— Что?

— Любовь. — Водитель закашлялся.

Яна так и замерла с зеркалом в руке.

— А я откуда знаю? — наконец очнулась она.

— А разве вы не одна из них? Ну, из проституток? — еще больше стушевался водитель.

— Да вы что?! Как вы посмели подумать?!

— А что вам еще делать на этом километре? — удивился водитель.

— Да мало ли у меня какие дела!

— А какие там еще могут быть дела? — не унимался водитель.

— Вы на дорогу лучше смотрите, а не на меня. Впрочем, думайте, что хотите, — махнула рукой Яна и стала поправлять сетчатые колготки.

Водитель высадил ее там, где она потребовала, и пожелал удачной охоты.

Яна рассерженно отвернулась. Вот и не думала, что кто-либо может рассматривать ее в таком ракурсе — и с тоской осмотрелась. Она стояла на обочине шоссе, а мимо проносились машины, некоторые из них сигналили и мигали фарами. В своей короткой юбке, туфлях на платформе и кожаной курточке Яна почувствовала себя очень неуютно. И ей сразу стало холодно — температура воздуха за городом сейчас явно была на несколько градусов ниже, чем в Москве.

«И зачем я сюда приехала? — с тоской подумала она. — Да еще и без машины, да еще и… пьяная…»

Она побрела в сторону области, зябко передергивая плечами и утопая в придорожной, еще не замерзшей грязи. Немного впереди она заметила трех молоденьких девушек в коротких юбках. Яна с радостью заковыляла к ним, всматриваясь в лица и пытаясь узнать Веру. «Девушка могла изменить прическу, цвет волос и иметь более улыбчивый взгляд, чем перед милицейской фотокамерой», — напоминала себе мысленно Яна.

Девушки оказались как бы все на одно лицо. И выражение безразличия и отрешенности на их лицах тоже было одинаковым. Возможно, виной тому большое количество косметики на лице.

— Эта точка занята! — сразу же заявила подошедшей Яне одна из девиц с коротко стриженными рыжими волосами.

— Шли бы вы, мамаша, греметь костями в другом месте, — нелюбезно восприняла ее кудрявая блондинка, явно в парике.

— А то сейчас Жорик придет, и тебе не поздоровится, — подтвердила третья, самая невзрачная из них.

Яна не успела ничего ответить — рядом с ними остановилась машина, и из нее выглянули двое мужчин.

— Сколько?

— Полтинник! — ответила рыжая, принимая позу.

Мужики оглядели женщин, и один из них указал на Яну.

— Эту берем.

— Она не работает! — завизжала рыжая, с ненавистью глядя на непрошеную конкурентку. — Мы здесь второй час мерзнем!

— Она же старая! — выкрикнула блондинка.

— Зато с лоском, — возразили мужики. — Вид у нее ухоженный, а вы как лахудры.

— Уходи отсюда! — прошипела рыжая.

— Тогда эту! — указал мужик на блондинку, и она быстро нырнула в машину. Взвизгнули колеса, и машина унеслась на большой скорости.

— Как она не боится… — глубокомысленно заметила Яна, провожая ее взглядом.

К ним спешила группа еще из трех девушек.

— Ты что, с луны упала? — опасно надвинулась на Яну рыжая. — Вот мы сейчас с девчонками весь лоск-то твой скинем…

— Нам конкурентки не нужны! — подтвердила невзрачная и приготовилась вместе с подругой кинуться на Яну. Было понятно, что она самая злая, так как меньше всего пользовалась спросом.

Но расправа не состоялась. С двух сторон появились машины полицейские, и раздался пронзительный женский крик:

— Тикайте! Облава!

Девушки мгновенно исчезли, как будто их и не было. И только Яна, тупо моргая и ничего не понимая, осталась стоять на обочине.

Глава 4

Агриппина Павловна наконец-то вздохнула спокойно, когда увидела Яну на ногах. Она отправила Бориса Ефимовича в соседний магазин со списком нужных продуктов, а сама приступила к домашним делам. Ребенка сейчас не было, и ничто не мешало активной уборке квартиры. Яна давно предлагала взять помощницу престарелой даме, но та наотрез отказалась.

— Я никого не потерплю в своем доме, мне все будет не нравиться, что сделано не моей рукой, — категорично заявила она. Несмотря на возраст, здоровье у Агриппины Павловны было хорошее, только иногда шалило давление.

Сейчас она заложила грязное белье в стиральную машину, вытерла пыль со всех полочек, начистила сантехнику, приняла продукты от пришедшего из магазина супруга и усадила его за телевизор, заботливо укрыв пледом. У Бориса Ефимовича сильно болели суставы, и долго находиться на ногах он не мог. Затем она включила «адскую машину», как она называла профессиональный чистящий пылесос, и приступила к влажной уборке пола, ковров и мягкой мебели.

Пылесос так гудел, что она не сразу услышала, что кто-то настойчиво звонит в дверь. Агриппина Павловна смело направилась открывать, даже не спрашивая, кто пришел. Дело в том, что в их доме с огороженной территорией круглосуточно дежурил охранник, и он строго «фильтровал» всю публику. Если кто-то хотел пройти в ту или иную квартиру, посетитель предварительно звонил по телефону и спрашивал разрешения у хозяев. Яна отнесла в дежурку список тех людей, кого надо было пропускать к ним в любое время года и в любое время суток. Ричард, конечно, был в этом списке, но человек, стоящий на пороге, не был Ричардом, хотя он тоже был занесен в этот важный список.

На пороге Яниной московской квартиры стоял Карл Штольберг собственной персоной. Агриппина Павловна невольно залюбовалась им, так как иначе смотреть на такого мужчину было просто невозможно — высокого роста, с потрясающей фигурой и широкими плечами, красивым лицом с правильными чертами, умными темными глазами, слегка смуглой кожей и вьющимися светлыми волосами. Карл, одетый в черные джинсы и черную куртку, стоял с клетчатой дорожной сумкой и выглядел несколько растерянно и встревоженно. Агриппина Павловна методично на протяжении уже нескольких лет пыталась найти в этом человеке хоть один изъян, чтобы раздуть его до размеров атомной бомбы (она ничего не могла с собой поделать, считая его разлучником Яны и ее любимого Ричарда), но ни единого изъяна в Карле Штольберге ее пытливый ум не обнаружил, что разозлило женщину еще больше. Она даже пыталась хамить ему, конечно, в отсутствие Яны, но и это не срабатывало. Поведение Карла было безукоризненным — всегда предусмотрителен, вежлив, уважителен и учтив. Самым интересным фактом являлось то, что даже Ричард не испытывал к нему никаких отрицательных чувств. Он прекрасно знал свою жену и понимал, что многое, если не все, зависело именно от нее. То, что не влюбиться в Карла фактически нереально, он тоже понимал. Одна Агриппина Павловна не сдавала своих боевых позиций и держала оборону от «заморского проходимца».

— Здравствуйте, Агриппина Павловна, — произнес Штольберг приятным баритоном с едва уловимым акцентом. Он и так хорошо говорил по-русски, а после встречи с Яной усиленно занимался с педагогом, чтобы в совершенстве знать язык, на котором говорит любимая.

— Ну, здравствуйте, ваше величество, коли не шутите, — ответила Агриппина Павловна, вытирая руки о передник и протягивая правую Карлу, зная, что тот все равно не отстанет, пока не поцелует ей руку.

«Надо же, ведь и не брезгует рабочим классом», — всегда думала она, страшно смущаясь, так как все никак не могла привыкнуть к такому обхождению.

— Чего приехали? — в лоб спросила она неожиданного гостя.

— Я беспокоюсь за Яну. Мне позвонил Ричард и сообщил, что она себя плохо чувствует, вот я и вылетел первым же самолетом.

— Да зачем так было спешить? — поморщилась Агриппина Павловна. — Ей уже значительно лучше.

— Я могу ее увидеть? — улыбнулся Карл, который, конечно же, не мог не замечать настроенность домоправительницы Яны против его персоны. Но отступать он тоже намерен не был, слишком долго он завоевывал любимую женщину, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

— А она ушла! — подбоченилась домоправительница.

— Я могу подождать ее? Я не успел устроиться в гостинице, — сказал Карл Штольберг.

— Проходите… — вздохнула Агриппина Павловна, отступая внутрь квартиры и сдавая оборонные позиции. Она прекрасно понимала, что есть грань, переходить за которую у нее нет права. Она не была дурой и осознавала, что при всей своей личной неприязни к князю, если его не впустить, скандала с Яной не избежать.

— Ботинки снимайте, я полы помыла, — предупредила она его.

— С превеликим удовольствием, — ответил Карл, снимая также куртку и ставя сумку в прихожей.

— Приветствую вас! — показался из комнаты Борис Ефимович, который в отличие от супруги к Карлу относился хорошо.

— Здравствуйте, Борис Ефимович, — поздоровался с ним князь.

— А вы надолго к нам? — спросила Агриппина Павловна, испепеляя мужа взглядом.

— Как решит Яна. Кстати, что с ней случилось? — поинтересовался Карл, стоя в прихожей.

— Депрессия! — с вызовом в голосе ответила пожилая дама. — Довели вы все Яну! Жила тихой семейной жизнью, и тут ее захватили любовные страсти…

— Ну, тихой жизнью она никогда не жила, — заступился за князя Борис Ефимович.

Карл решил промолчать, лишь улыбнулся.

— А ты иди в комнату, умник! — рявкнула на мужа Агриппина Павловна. — И вы, ваше высочество, тоже.

— Просто Карл, — слегка поклонился гость.

— Просто может быть только Мария, а вы — ваше высочество! — надулась Агриппина Павловна.

— Идемте, — потянул Карла за рукав тонкого джемпера Борис Ефимович, шепча на ухо: — Невозможный характер стал, просто ужас!

Карл прошел в просторную гостиную Яны, где обычно спал Вова, когда жил в доме. Большие, мягкие диваны стояли буквой «п» вокруг современного плазменного телевизора. Уголок ребенка был огорожен специальной ширмой. На полках стояло множество забавных сувениров, которые Яна привозила из разных стран. Карл разместился с Борисом Ефимовичем на удобном диване перед телевизором. Перед ними располагался большой квадратный журнальный столик.

— Будете что-нибудь есть с дороги? — поинтересовалась Агриппина Павловна, которая не могла не предложить поесть даже врагу. — Правда, я еще ничего не приготовила. Последние пироги отдала с собой Яне, а оставшиеся котлеты хотела отнести дворовым собакам, но могу разогреть вам…

— Нет, спасибо, — пряча улыбку, ответил Карл, — мне бы только кофе.

— Сейчас сделаю. — С гордым видом домоправительница удалилась.

— Ужасный характер! — подтвердил недавние свои слова Борис Ефимович и включил телевизор, чтобы хоть как-то развлечь гостя.

На экране появились какие-то наши современные актеры без налета интеллигентности на лицах, но обряженные в костюмы дворян, которые сидели на них, словно седло на корове.

— Сериал, — пояснил Борис Ефимович. — Смотрите?

— Если честно, то не любитель. Мне некогда, — ответил Карл.

Борис Ефимович щелкнул пультом, засветилась заставка криминальной сводки.

— Сегодня оперативники провели задержание проституток, промышляющих на Ленинградском шоссе, — четко произнесла диктор.

— Посмотрим? — спросил Борис Ефимович, отложив пульт в сторону.

— Всех девушек привезли в отделение милиции и зарегистрировали. Им грозит штраф… — продолжала рассказывать диктор.

На экране появились серые стены, по всей видимости, отделения милиции и молодые девушки с распущенными волосами и ярким макияжем, в коротких юбках. Многие из них пытались закрыть лицо руками, одеждой или волосами. Тут камера крупным планом взяла… Яну Цветкову, сидящую на стуле, закинув ногу на ногу, и возмущенно что-то говорящую.

— Некоторые девушки находились под действием алкоголя и попались в первый раз, — прокомментировала эту картинку диктор.

Камера снова и снова показывала Яну — видимо, она приглянулась оператору, тем более что эта задержанная не закрывала лица. В гостиной повисла напряженная тишина. С чашкой кофе и пачкой печенья на подносе вошла Агриппина Павловна.

— Я плохо вижу, выжил из ума — или там и правда… Яночка? — забормотал Борис Ефимович, щуря подслеповатые глаза.

Чашка кофе соскользнула с подноса и разбилась вдребезги, на светлом ковре появились темные-коричневые пятна. Агриппина Павловна схватилась за сердце.

— Это Яна, — дрогнувшим голосом подтвердил заморский друг, заметно стушевавшись.

— «Итак, — снова заговорил диктор, — сегодня в номере вы видели: задержана на подступах к Москве партия героина из Таджикистана; пойман вор-рецидивист, два года находившийся в розыске; успешно прошла операция Химкинского отделения милиции по задержанию проституток, стоящих на Ленинградском шоссе». — И в заключение снова замелькали кадры хроники, в основном — крупные планы Яны с криво намазанным ртом, недоуменно смотрящей в камеру. Затем пошла красочная и глупая реклама про детское питание.

Борис Ефимович метнулся к пульту и выключил телевизор, словно боясь того, что он еще может показать, и виновато посмотрел на бледного Карла. Агриппина Павловна наконец-таки оторвалась от косяка и, приблизившись к ним, села на диван, прикрыв колени пустым подносом.

— Какой ужас! Из дома она выходила вполне нормальная. Правда, не сказала, куда собралась… Да уж, неплохой метод лечения депрессии… Она что, с ума сошла? Главное, чтобы Вовочка не увидел свою маму и Ричард не расстроился бы.

Карл сидел как каменное изваяние, на нем, можно сказать, не было лица.

— Что ты такое говоришь? — зашипел на жену Борис Ефимович. — Только и думаешь о своем Ричарде! Посмотри на человека — он белый как мел! Коньячку?

— Грамм сто, пожалуйста, — выдавил Карл.

Борис Ефимович с большой для него скоростью, прихрамывая, побежал к себе в комнату и вернулся с уже початой бутылкой коньяка и тремя рюмками.

— Давайте выпьем! А то нас сейчас удар хватит! — быстро разлив коньяк по рюмкам, произнес он, и все трое, не чокаясь, опрокинули горячительный напиток внутрь своего организма.

Агриппина Павловна закашлялась, а потом вдруг зарыдала, кинувшись на плечо Карлу.

— Что же такое происходит? Что еще за позор на нашу голову?

Карл обнял Агриппину Павловну за плечи и произнес спокойным голосом:

— Не нервничайте. Я уверен, что всему есть разумное объяснение. Сейчас я поеду в то отделение милиции и проясню обстановку.

— Точно! Тут какое-то недоразумение! — ухватился за эту мысль Борис Ефимович, как за соломинку. — Яночка уже столько раз попадала в нелепые ситуации! Наверное, произошла очередная глупая история.

Агриппина Павловна оторвалась от приятно пахнущего плеча князя и хлопнула себя по лбу со страшным звоном.

— Вот я идиотка! Как же сразу-то не догадалась? Я просто растерялась, увидев Яну в такой компании! Ей же недавно звонила Люся, а я случайно стала свидетельницей их разговора! — выпалила домоправительница, переводя дух.

Мужчины все обратились в слух, уж очень им хотелось найти уважительную причину странной ситуации, в которой оказалась Яна. Они даже не обратили внимания на интересный факт: как это можно случайно стать свидетелем чужого телефонного разговора?

— Ну так вот! Ее мать просила найти какую-то проститутку и помочь ей. Вроде как она дочка ее давнишней подруги! — выпалила Агриппина Павловна, обмахиваясь подносом, как веером.

— Так это все и объясняет! — облегченно вздохнул Борис Ефимович. — Яна поехала ее искать и попала вместе с девицами в милицию.

Нормальный цвет лица постепенно начал возвращаться к Карлу. Агриппина Павловна с долей жалости посмотрела на него.

— Хорошо, что выпили, профилактика инсульта проведена… Я вот только одного не понимаю: где она успела так напиться? Из дома выходила совершенно трезвой, фактически сутки ничего не ела. А тут глаза сфокусировать не может…

— Да мало ли где! — замахал руками Борис Ефимович.

— Прости, господи, проститутки ей, что ли, налили? — продолжала гнуть свою линию домоправительница, но, заметив, что князь снова начинает бледнеть, спохватилась: — Ладно, пойду сделаю вам мой фирменный воздушный омлет с беконом, помидорами и тертым сыром. А как вы хотели? Русские женщины, они такие! Очень душевные и отзывчивые! И в огонь, и в воду пойдут за другого человека! Вот и Яна наша снова пострадала. А если хотите жить спокойно, оставьте Яну в покое и женитесь на какой-нибудь принцессе! А уж мой мальчик Ричард, человек русской закалки, как-нибудь выдержит ее несносный характер.

Агриппина Павловна выдала все это и удалилась на кухню с гордо поднятой головой, бормоча себе под нос:

— Интересно, передачу еще будут повторять ночью или в сводке за неделю? Что бы мне такое придумать, если ее увидит кто-нибудь из моих подруг-сплетниц?

Словно в подтверждение ее слов, раздался телефонный звонок.

— Алло? — взяла трубку Агриппина Павловна. — Это ты, Маруся… — Лицо домоправительницы скривилось в недовольной гримасе. — Новости? Нет, не смотрела… Что ты говоришь? Яна? Ну что ж, не удивительно… — Голос ее звучал почти безразлично. — Она сейчас снова подрабатывает в детективном агентстве… Да, и была внедрена в ряды этих… ну, проституток… Нет, вовсе она не оригинально переживает развод, а была на задании. Не веришь? А зачем тогда звонишь?! — Дама в сердцах швырнула трубку. — Чертовка! Яна Цветкова на панели, сенсация квартала… Дура! Ох, Карл, не смотрите так на меня! Вы приехали очень некстати. Вернее сказать, принесла вас нелегкая.

Снова зазвонил телефон, и Агриппина Павловна нещадно выдрала телефонный шнур из розетки.

— Все! Нет нас! А ездить вам позориться никуда не надо. Тоже мне, продолжение фильма «Красотка»… Если наши догадки верны, милиционеры во всем разберутся и отпустят нашу красавицу!

Агриппина Павловна пошла на кухню греметь кастрюлями и противнями, а Борис Ефимович, уже боясь включать телевизор, предложил Карлу сыграть в подкидного дурака. Князь, заинтересованный доселе неизвестной ему игрой, согласился.

Яна открыла дверь своим ключом и тихо прошла в квартиру, скинув обувь в коридоре. В комнате она оказалась как раз в тот момент, когда Борис Ефимович радостно кричал: «Четвертый раз дурак!» и отвешивал чешскому князю щелбан.

— Вы что тут, совсем с ума посходили? — оторопела Яна, не сразу заметив, что мужчины просто играют в карты. Хмель из нее уже выветрился.

Карл встал и пошел к ней навстречу, раскрывая объятия.

— Добрый вечер, котенок!

— Здравствуй, дорогой! — Яна нырнула в его широкие объятия, и они поцеловались.

— Я очень скучал. Мы не виделись уже давно, — сказал Карл, потирая красный лоб. Видимо, Борис Ефимович хорошо играл в дурака на щелбаны.

— Всего три недели, всего три недели! — ответила Яна.

— И ты говоришь «всего»? Я каждый день скучал, и для меня эти дни тянулись ужасно долго.

Яна плюхнулась на диван, вытянув длинные ноги.

— Как я устала!

Агриппина Павловна заглянула в комнату.

— Здравствуй, дитя мое! Надеюсь, ты объяснишь всем нам, что означает твой дебют в теленовостях?

— В каких новостях? — не поняла Яна и воскликнула: — Так это безобразие снимало телевидение?! А я-то думала, что местное отделение милиции съемку ведет для себя. А что, уже показывали? Я хорошо выглядела? — засуетилась Яна.

— Ты в своем уме? — всплеснула руками Агриппина Павловна. — Ты ведь не в сериале про любовь снялась. Когда показывали твое пьяное лицо на весь экран, говорили, что поймана шайка проституток с Ленинградского шоссе.

— Ну да, там нас и взяли! — радостно закивала головой Яна и, спохватившись, добавила: — То есть как «шайка проституток»? И при этом показывали меня?! Какой кошмар!

— Вот и мы так же решили, — вздохнула Агриппина Павловна.

— Вы все видели? Карл, ну ты же не подумал… — взяла его за руку Яна.

— Сначала я сам не знал, что думать, — честно ответил Карл, — я так до конца и не привык к твоим шуткам. А потом решил, что всему есть разумное объяснение.

— Нет, ваше высочество, вы были здорово напуганы! — хохотнула Агриппина Павловна. — Вы бы явно не взяли в жены проститутку.

— Хорошо, я признаюсь: я испугался. Я бы не смог бросить Яну, даже если бы увиденное в новостях оказалось правдой, а вот мама моя бы мне этого не простила.

— Как ты мог подумать! — воскликнула Яна и заискивающе посмотрела на домоправительницу. — Нет ничего поесть? Я что-то проголодалась.

— Есть омлет, но он обещан нашему дорогому гостю.

— Я уступлю! Я не голоден, — живо откликнулся Карл.

— Он из восьми яиц, — предостерегла Агриппина Павловна.

— Я съем все! У меня проснулся волчий аппетит! — Яна схватила со стола салфетку и засунула ее себе за ворот в предвкушении еды.

Агриппина Павловна принесла омлет прямо на сковороде, поставила на подставку перед Яной, и та накинулась на еду.

— Какая плохая жизнь у этих девушек… — с набитым ртом проговорила она. — Стоят на трассе в холод, в коротеньких юбочках, дышат выхлопными газами… Клиенты все ненормальные, прямо какие-то хоббиты.

— Кто? — не понял князь.

— Да не важно, — с новой силой зажевала Яна. — В милиции к ним отношение не лучше — грубо швыряют в фургончик, обзывают. Главное, мне, честной женщине, никто не поверил! — с возмущением сказала Яна. — Сказали, будто я их «мамка»! Ужас! Я что, и проституткой поработать не могу?! Нет, ну я не в смысле, что я хочу, не смотрите на меня так. Просто обозвать меня «мамкой»! Кошмар! Мол, на мне одежда дорогая, а самой мне не двадцать лет… Карл, я что, плохо выгляжу?

— Ты выглядишь великолепно! — заверил ее Карл.

— Как они меня только не оскорбляли! Не верили ни одному моему слову!

— А что ты делала на Ленинградском шоссе? — спросил Карл.

— Мама попросила найти одну девушку, Веру Березкину. По достоверным данным, она промышляет именно этим ремеслом и именно на этой трассе.

— Так я и сказала! — подала голос Агриппина Павловна.

— Но я и слова не успела сказать или спросить что-нибудь, как нас всех загребли в милицию, — пожаловалась Яна. — Если бы я не позвонила своему знакомому следователю, Виталию Владимировичу, еще неизвестно, сколько бы меня продержали там! — Яна отправила последний кусок яичницы в рот и погладила живот. — Хорошо… А теперь я хочу спать.

— Вернулась к активной жизни, — подмигнула Агриппина Павловна.

— Да, да, пойдемте почивать, — поднялся Борис Ефимович и поковылял в свою комнату.

Яна с Карлом уединились в ее комнате, а Агриппина Павловна пошла на кухню — помыть посуду и замесить тесто на утро. Замешивала она его с особым остервенением, воодушевленная выздоровлением Яны.

Глава 5

Утром Агриппина Павловна исправила вчерашнее положение — непривычное отсутствие обилия еды — и приготовила роскошный завтрак. Она напекла блинов, плюшек и пирожков с вареньем из слегка кисловатой, возбуждающей аппетит ежевики, заварила ароматный зеленый и черный крупнолистный чай в двух чайниках, сварила свежий кофе, нарезала домашней, испеченной ею же буженины со специями и лавровым листом. На столе также красовались дорогие шоколадные конфеты, варенье и мед. У Яны, успевшей принять душ и вошедшей в кухню, от вида такого обилия углеводов закружилась голова.

Уже давно вставший, свежий и отдохнувший Карл был облачен Агриппиной Павловной в фартук и привлечен ею себе в помощь.

— Мне кофе и… пирожок, — смилостивилась Яна, не желавшая есть с утра.

— Ты сейчас останешься дома? — с надеждой спросил Карл.

— Дорогой мой, я ведь работаю! А ты заходи ко мне на работу часам к шести вечера, и мы отправимся куда-нибудь отдыхать. — Яна отпила глоток горячего кофе и посмотрела на Карла кристально голубыми глазами.

— Чем же я буду заниматься целый день? — задумался князь.

— Поедете со мной на рынок за продуктами! — авторитетно заявила Агриппина Павловна тоном, не терпящим возражений.

Ей было лестно пройтись по торговым рядам в сопровождении такого красавца. К тому же можно представлять его знакомым продавцам как чешского князя. А он будет носить за ней сумки.

Яна облачилась в яркое красное платье, красные же полусапожки и черную кожаную куртку, расшитую стразами. Послав всем воздушный поцелуй, она испарилась, умчавшись на работу, на которую и так уже опаздывала. Сидя за рулем своего «Пежо», Яна подумала о Карле. Она всегда чувствовала, что не принесет в жизнь чешского князя ничего хорошего, но как настоящая эгоистка не могла отказаться от своей сумасшедшей любви. Вот и сейчас Яна была страшно рада его приезду, но понимала, что вечно так продолжаться не может. Ведь Карл Штольберг, проживающий в огромном старинном замке, не был бездельником. Наоборот, он — очень занятой человек. Мало того, что все хозяйственные, организационные и экскурсионные дела в замке после смерти Штольберга-старшего легли на его плечи, Карл был еще занят в городском собрании своего города. На его плечи взвалили массу благотворительных мероприятий. Кроме того, он был крупным бизнесменом — владел рестораном, развлекательным комплексом, казино и сетью магазинов по всей Европе, где, собственно, провел много времени, учась и… развлекаясь. Да, да, прошлое у Карла Штольберга было весьма бурным до встречи с Яной. Но его интерес к другим женщинам как отрезало, настолько, она показалась князю неординарной, недоступной и красивой. Несмотря на всю свою занятость, Карл приезжал в Москву по первому же требованию Яны, забрасывая все дела, и она где-то в глубине души это ценила. Сама она ради него тоже была готова на многое, но запереть себя в его замке в качестве княгини все-таки не решалась. Пришлось бы участвовать в самых разных мероприятиях, присутствовать на официальных и неофициальных приемах, изучать чешский язык и делать еще много чего другого. Вот они провели вместе чудную ночь, а о том, что готовил им грядущий день, она старалась не задумываться.

Яна припарковала машину на своем месте, которое никто не занимал, у собственной стоматологической клиники и отбросила от себя тяжелые мысли. «Надо жить сегодняшним днем и довольствоваться тем, что имеешь. Сейчас Карл со мной, вот что главное, можно просто радоваться его присутствию, хотя это и не очень честно по отношению к нему», — подумала она, входя в стеклянные двери «Белоснежки».

Весь ее коллектив стоял в вестибюле и что-то горячо обсуждал. При появлении начальницы все разговоры сразу же прервались, лица у сотрудников были смущенные и какие-то виноватые, словно их застали за копанием в грязном белье. Яна почему-то сразу же поняла, что именно они обсуждали, и также поняла, что оправдываться или доказывать кому-либо что-либо сил у нее нет.

Она подошла к собравшимся коллегам, громко и уверенно стуча каблуками.

— Какие-то проблемы?

— Нет, мы просто… тут… это… говорили, — ответила за всех бухгалтерша, с трудом сглотнув.

— Понятно… Зарплату вовремя получаете?

— Да, — кивнули сотрудники.

— Довольны ее величиной? — спросила Яна.

— Да, — снова утвердительно ответили сотрудники.

— Я вашу личную жизнь позволяю себе обсуждать? — снова задала вопрос Яна.

— Нет.

— Тогда в чем дело? Моя личная жизнь касается только меня! Чем я занимаюсь в свободное время и где я его провожу — езжу гулять на Елисейские Поля или стою на Ленинградском шоссе, — опять-таки должно касаться только меня. Все понятно?

— Да, — кивнув разом, как китайские болванчики, ответили сотрудники.

— А теперь работайте. Только не языками! — предостерегла Яна и прошла к себе в кабинет.

Целый день она провела на работе за бумагами и на телефоне, а ровно в шесть вечера к ней на такси приехал Карл.

— Ну, не замучила тебя еще Агриппина Павловна? — спросила Яна.

— Я уже привык к ней.

— Она только с виду такая суровая и строгая, а на самом деле добрая и душевная, — сказала Яна.

— Я за целый день соскучился по тебе. Поехали в Чехию, а? У нас уже тепло и очень красиво, вовсю цветут деревья, — предложил Карл, расписывая климат в Европе.

— У меня пока здесь дела, и уже сегодня мы ими займемся, — посмотрела на часы Яна.

— Ты обещала отдых в ресторане.

— Мы совместим приятное с полезным, — заверила она его.

— Может быть, посвятишь меня в суть дела?

— У меня большое подозрение, что девочки, которых я встретила на трассе, знают Веру Березкину, просто они не успели сообщить эту информацию мне. А твой платежеспособный вид и зеленые купюры возымеют свое действие, я уверена.

— Мы снова едем на панель? — уточнил Карл.

— Умница, догадливый! — возликовала Яна. — Девчонок уже давно отпустили, и они вернулись на свои рабочие места, по-другому и быть не может.

— Как я, дурак, мог забыть, что ты не успокоишься, пока мы уже вдвоем не загремим в поли… то есть в милицию? — сокрушенно вздохнул князь.

— Ты давай лучше не вздыхай, а садись со своими международными правами за руль «Пежо». Поехали! — скомандовала Яна. — Куда именно, я тебе подскажу.

— Аминь! — заключил Карл.

Ленинградское шоссе в час пик представляло собой одну большую пробку. Все Подмосковье возвращалось после рабочего дня к себе домой.

— Как вы здесь ездите? У вас в России что, вообще все многомиллионное население за рулем?

— Ты еще не спускался в наше метро в час пик — там еще больше народа! Москва — город-монстр! — удовлетворенно заключила Яна.

Несмотря на довольно-таки нервную обстановку на дороге, Карл ехал очень хорошо, не дергаясь и резко не тормозя. Когда машина приблизилась к тому месту, где Яна в прошлый раз повстречала девушек, она скомандовала Карлу ехать медленно и ближе к обочине. Вот появились первые одиноко стоящие девушки…

— Останавливаться? — спросил Карл.

— Подожди… Черт, они все на одно лицо! Вот, стой! Вот эту рыжую надо посадить в машину.

Карл остановился и вышел. Девушки облепили его со всех сторон, сразу почувствовав богатого клиента и не веря в свое счастье. Карл смутился и взял рыжую девушку за локоть.

— Вас можно в машину?

— Пятьдесят долларов час.

— Идемте, — повел ее Карл и усадил на заднее сиденье, учтиво открыв дверь. Сам быстро сел за руль и выехал на трассу.

Рыжая девушка заметила Яну, но не сразу узнала ее.

— Ой, а что это ты, дорогой, девушек собираешь? Одной мало? Секс втроем стоит дороже…

Яна обернулась к ней:

— Мы заплатим сто долларов и займем у тебя пять минут.

— Опять ты! Да что ты прицепилась к нам? Что тебе надо? — Голос рыжей девушки задрожал. Было понятно, что особа она нервная и фактически доведена до нервного срыва. — Ты приносишь только беду!

— Успокойся! Я же не лезу к тебе в душу! То, что мне нужно, вообще тебя не касается. Как тебя зовут?

— Юля.

— Юля, мне необходимо найти одну девушку. По моим сведениям, она работала среди вас. Зовут ее Вера Березкина. Может быть, ты знаешь, где ее найти? — спросила Яна и протянула Юле зеленую бумажку достоинством в сто долларов.

— А зачем она вам? — нахохлилась рыжая. На вид ей можно было бы дать от семнадцати до двадцати лет, но килограмм косметики и мрачный, настороженный взгляд прибавляли девчонке еще лет восемь.

— Честное слово, мы не хотим ничего плохого. Наоборот, я хочу ей помочь, — ответила Яна, пытаясь честными глазами сразить Юлю наповал.

Карл молча развернул машину и поехал в обратном направлении.

— Прочитаешь лекцию о ее аморальном образе жизни и устроишь продавщицей на двести долларов в месяц? — Губы Юли расплылись в пренебрежительной улыбке.

— Я хочу предложить ей хорошие деньги, — просто ответила Яна.

— Хорошие деньги просто так не дают, — упрямилась Юля, уже хлебнувшая жизни во всей ее красе.

Яна немного растерялась, но тут ей на выручку пришел Карл.

— Я когда-то был близок с Верой, и она мне сильно понравилась. Хочу сделать ее своей содержанкой. За большие деньги она будет жить в роскошной квартире и принимать только меня, — «пояснил» он.

— Везет Верке… — протянула Юля, втайне мечтавшая именно о таком исходе своей жизни.

— Ну, так ты поможешь подруге? Скажешь нам, где ее искать? — нетерпеливо сказала Яна.

— Наша Джоконда приглянулась не только вам, — процедила сквозь зубы Юля и выхватила сто долларов из ее руки.

— Джоконда? — переспросила Яна.

— Так мы называли Веру между собой. Ну, кличка у нее такая была, — неохотно пояснила Юля. — Какой-то папик предложил ей поработать в одном из мужских эротических клубов. А это уже совсем другое дело, не то что на шоссе. Совсем другие заработки! Работа в тепле, под охраной, и возможность встретить богатого мужика. А здесь ездят только водилы из Финляндии да какие-то отморозки, — с горечью отвернулась к окну Юля. — Верка сразу же согласилась, и все, больше мы ее не видели. Тоже мне, подруга! Не навестила ни разу, да и слово ни за кого не замолвила, чтобы еще кто-то из нас ушел с трассы. А тут еще и вы ей, как счастье на голову… — стрельнула она глазами на сосредоточенное красивое лицо Карла. — Может быть, передумаете Джоконду искать? Я ведь не хуже, на таких условиях я все для вас сделаю, не пожалеете! — с отчаянием в голосе выкрикнула Юля.

Плечи Карла дернулись, и он с жалостью произнес:

— Нет… К сожалению, мне нужна только она.

— Где Верин клуб? — спросила Яна, остро пожалев рыжую проститутку, но не представляя, чем могла бы той помочь.

Юля уже успела спрятаться под свой панцирь и зло прошипела:

— Что она, меня туда приглашала, что ли? Знаю только, что называется он «Федора».

— Я знаю, где это, — кивнула Яна, — проезжала как-то мимо…

— Пусть Верка и не вспоминает даже обо мне, я такой свиньей не буду. Пускай у нее все сложится хорошо, — задумчиво проговорила Юля. — Она хорошая… честная и смелая…

— У тебя тоже все будет хорошо, — сказала Яна и протянула девушке еще сто долларов.

Карл остановил машину.

— Спасибо, — отчужденно сказала рыжая, взяла деньги и вылезла из машины.

Карл Штольберг тронул красный «Пежо» Яны с места. Одинокий женский силуэт на фоне дороги постепенно растаял в облаке гари и выхлопов.

— Какой ужас! — наконец выговорил князь.

— У нас их так много, этих молодых девчонок, едущих в Москву за деньгами и богатыми любовниками… — ответила Яна. — Почему они хотят стать богатыми и счастливыми за счет мужчин? Почему они сами не добиваются положения в обществе, заработка? Хотя… не у всех же есть возможности… — сама себя спросила и сама же себе ответила Яна.

— У нас тоже есть проституция, но, мне кажется, не в таком масштабе, — сказал Карл.

— У вас и страна меньше в сто раз! И нет такого различия по уровню жизни между городами, как у нас между провинцией и Москвой! — выпалила Яна. — Сворачивай налево!

— Мы сейчас куда? — подчинился Карл.

— Как куда? В «Федору», конечно! Это огромный ночной клуб.

— Ты от своего не отступишься, — прокомментировал князь.

— Я уже вышла на тропу войны. Вере Березкиной от меня не уйти.

— Чем ты ей сможешь помочь?

— Еще не знаю, сориентируюсь на местности. Я же не знаю, что она собой представляет.

— Не будешь же ты ее содержать за большие деньги, лишь бы она не занималась тем, чем привыкла? — спросил Карл.

— Это, конечно, было бы глупо. И вообще всем проституткам не поможешь, но думаю, что с одной я должна справиться, — ответила Яна, показывая ему путь.

Глава 6

Развлекательный ночной клуб «Федора» располагался неподалеку от Ленинградского шоссе: лесопарковая зона с одной стороны и достаточно оживленная улица — с другой. Здание клуба внешним видом напоминало кинотеатр, да и скорее всего было именно реконструированным, перестроенным на новый манер бывшим советским кинотеатром. Возможно, что зал тут и остался, потому что здание было щедро украшено рекламами фильмов, а еще по всему его фасаду призывно горела иллюминация. Карл припарковал машину на платной стоянке и помог Яне выбраться из «Пежо». Они прошли к входу в клуб, где парень-охранник, осуществлявший контроль посетителей, мгновенно расплылся в дружелюбной улыбке при виде Карла.

— Проходите, пожалуйста, — расшаркался он. И неожиданно преградил путь Яне: — А вам нельзя.

— Почему? — остановилась она.

— Сожалею, но сегодня исключительно мужской день, мадам. Ни одна женщина пройти внутрь клуба не может.

— Но она со мной! — остановился Карл. Потом обернулся к Яне: — Тогда я тоже не пойду.

— С ума сошел?! — пихнула его в спину Яна. — Иди и найди ее! Я подожду в машине.

— Как я ее найду? Кем она там работает?

— А я откуда знаю? На тебя вся надежда! Только ты можешь проникнуть внутрь, вот и иди. Найди Веру, Карл!

Яна буквально затолкала Карла Штольберга внутрь ночного клуба и осмотрелась.

«Все-таки не зря он прилетел, пригодился мне, — подумала Яна и одернула себя: — Ну я и стерва! В первую очередь Карл приехал ко мне, а не для того, чтобы искать какую-то проститутку!»

У входа в клуб толпилась кучка мужчин, которых не допустили внутрь.

— Безобразие! Что это за фейс-контроль такой? У меня есть деньги! Что они себе позволяют? — ругались они. — Не дают голых телок посмотреть! Эка невидаль!

Яна отвела взгляд от их возбужденных лиц и натолкнулась им на девушку в короткой дешевой курточке, джинсах и черных полусапожках. На ней висел плакат «Регистрация и ликвидация фирм». Нос у девушки был покрасневший, она переминалась с ноги на ногу. Яна сделала вид, что рассматривает плакат. Девушка улыбнулась синими губами.

— Фирма располагается на третьем этаже вот этого здания, вход со двора, — указала она рукой на ночной клуб, он же бывший кинотеатр.

— Ты замерзла? Давно стоишь? — поинтересовалась Яна.

— Стою давно, у меня оплата почасовая, чем больше простою, тем больше получу, — пояснила девушка.

— А сбежать погреться в кафе не пробовала? — спросила Яна.

— Что вы! За мной из окна наблюдают, — махнула она головой куда-то вверх. — А вы смелая женщина! Я видела, как сюда приезжали дамы, словно разъяренные фурии, чтобы вытащить своих мужчин из этого злачного места, а вы сами своего туда запихали.

— А что там внутри? — почувствовала тень легкого беспокойства Яна.

— Да вы что, с луны упали? Стриптиз нон-стоп! Самые красивые девушки Москвы, за деньги выполняются любые мужские желания и фантазии. Там все голые, даже официантки! Вы отправили своего мужчину туда по доброй воле и думаете, что он вам не изменит?

Все поплыло перед глазами Яны, в ушах зазвенело.

— Ты откуда знаешь, что происходит внутри?

— А меня каждый час пускают погреться и даже кормят иногда на кухне, — хитро заулыбалась девушка. — Там тетя Люда есть, она очень добрая.

За несколько секунд в голове Яны возник хитроумный план проникновения в ночной клуб.

— Одолжи свою табличку на час! — взмолилась она.

— Еще чего, сама ищи себе работу!

— Одолжи, я тебе заплачу! — вцепилась в нее Яна.

— Это так важно для тебя? — сжалилась девушка.

— Просто ужасно важно! — заверила ее Яна.

— Ну ладно, возьми… Им все равно, лишь бы кто-нибудь стоял, а я пойду в кафе погреться.

Девушка нацепила на Яну дощатый плакат и помахала ей замерзшей рукой.

Яна для наглядности принялась расхаживать с плакатом вдоль улицы, в голове у нее пульсировала одна мысль: «Если он мне изменит, убью! К черту Веру Березкину! Почему ради других я все время должна подвергать свое личное счастье опасности?»

Табличка о ликвидации фирм в быстрые сроки смотрелась на Яне очень комично: так как ее юбка была слишком коротка, то сразу же из-под плаката торчали худые длинные ноги в сетчатых чулках. А еще одежда на Яне была хоть и странная, но очень дорогая, что никак не вязалось с ее временной работой.

Она задумалась и сумрачно посмотрела на мерцающий огнями ночной клуб. Вдруг рядом с ней остановился черный «Мерседес», и из него выскочил Ричард с совершенно круглыми глазами.

— Яна? Не верю своим глазам! Это ты?!

— Вот черт! — выругалась она. — Нет, это не я!

— Что ты здесь делаешь? Что за реклама на тебе? Это что, глупая шутка?

— Нет, я подрабатываю, — язвительно заметила она и постучала по своей доске. — Твою фирму не надо ликвидировать?

— Пока бог миловал… Ты же знаешь, что ты всегда можешь положиться на меня. Если тебе нужны деньги… — Вид у Ричарда был совершенно растерянный.

Яна не выдержала и рассмеялась. Затем она подозрительно спросила:

— А с кем Вова?

— С Агриппиной Павловной.

— А ты что тут делаешь так поздно?

— Я должен отчитываться перед тобой? — удивился Ричард и почувствовал себя крайне неуютно под пронизывающим взглядом синих глаз. — Приехал в ночной клуб развлечься, а что? Я знал, что тут сегодня мужской день и не будет никаких глупых женщин, лезущих в душу.

— Ну, конечно, кроме полностью голого обслуживающего персонала и стриптизерш. Не замечала за тобой такой склонности, когда мы жили вместе, — скривила губы Яна, — не знала, что ты любитель «клубнички». Но бог с тобой, в конце концов это даже хорошо!

— Что значит — «хорошо»? — не понял Ричард.

Яна схватила его за рукав и горячо зашептала:

— Дело в том, что там внутри Карл Штольберг и ты должен вытащить его оттуда.

Брови Ричарда удивленно поползли вверх.

— Поистине я не могу понять ваши тонкие отношения. Пока он развлекается с девочками, ты месишь грязь с плакатом на шее у дверей ночного клуба?

— Он не развлекается! Он не такой! — запальчиво произнесла Яна. — Мы здесь по делу!

— Понятно. Сыщица Яна Цветкова снова вышла на тропу распутывания загадочных преступлений, — усмехнулся бывший муж. — И впутала в свои дела своего князя. Теперь жалеешь?

— Можешь издеваться надо мной сколько хочешь, только помоги! Вытащи его оттуда! — взмолилась Яна.

— Хорошо, вытащу, если найду. И если он пойдет из такого цветника! — подмигнул ей Ричард.

— Иди, давай, скорее! — стала толкать его в спину Яна. — А то я от ревности с ума сойду. Ты — мужчина свободный, можешь делать, что хочешь, а его я убью!

— Значит, мне еще и повезло, — заулыбался Ричард и направился к входу в клуб.

Фейс-контроль он прошел беспрепятственно. Яне даже показалось, что охранник поздоровался с ним.

— Вот дает! Он, оказывается, завсегдатай клуба! Кто бы мог подумать? — вслух произнесла она.

— Девушка, вы бы лучше не фирму рекламировали, а свои прекрасные ноги от ушей, — услышала Яна за спиной мужской голос.

Она развернулась и встретилась с наглым взглядом мужчины средних лет.

— Валите, дядя, мимо, я не по этому профилю, — огрызнулась она, тревожно отсчитывая секунды.

— Зачем так грубо, детка? Я, может, интересуюсь твоим объявлением. Вдруг я хочу открыть свою фирму?

— Здесь указан телефон, — хмуро ответила Яна, до рези в глазах всматриваясь в дверь ночного клуба.

— А ваш телефон я могу узнать, детка?

— Отстаньте от меня!

— Не отстану, ты поразила меня в самое сердце, — упрямился мужик.

— Не могу больше ждать! — выкрикнула тут Яна, мысленный взор которой поражали картины одна эротичнее другой, а главным действующим лицом в них был Карл.

— Чего не можешь? — заинтересовался мужчина.

Яна развернулась к нему и, вцепившись в плечи, тряхнула с силой.

— Друг, постой за меня немного, а? Мне срочно надо отойти!

Не успел он и глазом моргнуть, как Яна перебросила через голову свои плакаты и накинула их поверх плаща мужчины, выглядевшего несколько оторопевшим.

— А… это… телефончик-то свой дашь?

— Дам! Обязательно дам… Только чуть позже. — И она понеслась к ночному клубу семимильными шагами.

Охранник преградил ей путь.

— Сегодня мужской день, дамам вход воспрещен, — выдал он заученную фразу.

— Я тут работаю. Не видел, что ли, как с плакатом толкалась у вашего клуба? — с вызовом в голосе произнесла Яна. — Я иду к себе на фирму за деньгами!

— Что-то лицо мне твое знакомо… — произнес охранник.

— Еще бы! Торчу все время здесь!

— А это что за хлыщ? — спросил охранник, показывая рукой на мужчину с табличкой, делающего какие-то странные знаки Яне.

— А это… так… мой сменщик.

— Ладно, проходи, только иди служебным входом через двор, — пропустил он ее.

Яна скользнула мимо него и трусцой побежала во двор. Служебный вход представлял собой мрачную черную металлическую дверь, ведущую на обычную лестницу с покрытыми пластиком металлическими перилами. Пахло едой. Возможно, по этой лестнице и носили еду в местный ресторан. На втором этаже Яна остановилась и пошла длинным коридором на звук лязга посуды, шума льющейся воды и людского гула. Наконец вышла в просторную кухню с большими столами, заставленными дымящимися кастрюлями и сковородками, а вокруг них во все стороны сновали повара и официанты.

На нее никто из толпившихся тут людей не обращал внимания, выкрикивали лишь названия заказанных блюд и кончающихся продуктов. Яна пробиралась сквозь кухню в поисках выхода в зал для посетителей, и вдруг какая-то полная женщина в фартуке и колпаке преградила ей путь.

— Здрасте, пожалуйста! А это у нас еще кто? Чертов охранник, опять посторонние на кухне!

Она так громко кричала, что у Яны заложило уши. Казалось, что женщина сейчас достанет свисток и поднимет всех сигналом «полундра»!

— Кто ты? — грозно спросила женщина.

— Я здесь работаю, хожу вокруг клуба с рекламой фирмы, открывающей и ликвидирующей другие фирмы. Мне моя напарница сказала, что какая-то добрая тетя Люда может напоить теплым чаем, а то я очень замерзла.

— «Добрая тетя Люда»… — передразнила ее женщина. — К твоему сведению, это я.

— Здрасте! — нацепила на лицо самую располагающую улыбку Яна.

— Здравствуй, коль не шутишь. Что-то ты не похожа на девушку с табличкой. Внешность такая яркая и богатая… Ты скорее похожа на наших девушек-танцовщиц, они примерно так и выглядят. Ты случайно не обманом сюда пробралась, чтобы найти работу? — сдвинула брови Люда.

— Нет, что вы! Какая из меня танцовщица? Я такая неуклюжая!

Снующие во все стороны люди по-прежнему не обращали на них никакого внимания, видно было, что тетя Люда здесь не на последних ролях. Периодически она оборачивалась и прикрикивала на кого-либо.

— Ладно, отойдем в сторону, — взяла она Яну за руку.

— Я бы хотела посмотреть на представление хоть одним глазком… — попросила Яна. — Никогда не была в таких заведениях.

— Ох, ты и лиса! Представление… Там одни мужики да голые бабы!

— Мне бы на пять минут, — продолжала канючить Яна.

— Голых девиц не видела?

— Одним глазком!

Тетя Люда и вправду оказалась мягкотелой женщиной, несмотря на грозный вид.

— Ладно, — воровато оглянулась она, — сейчас что-нибудь придумаем. Официанткой я тебя выпустить не могу, без опыта-то работы…

— Я раньше работала!

— Топлесс будешь ходить? — прищурилась тетя Люда.

— Чего?

— Голой по пояс, — уточнила женщина.

— Нет, что вы! — замахала руками Яна.

— То-то же… Иди сюда. — Она притащила Яну в подсобное помещение, где в ряд висели темно-синие халатики с эмблемами ночного клуба.

— Надевай прямо сверху халат и можешь выйти в помещение клуба в качестве уборщицы, на них никто не обращает внимания. Потихоньку ходи между людьми и столиками и подбирай мусор.

Яна быстро облачилась в халат, не вытаскивая из-под ворота длинных волос, чтобы ее не узнали. Тетя Люда тем временем достала тряпку и специальный контейнер для мусора.

— Только недолго!

— Хорошо, — кивнула Яна и, схватив аксессуары, рванула в зал клуба.

Сразу попав в темное помещение с мигающими огнями, оглушающей музыкой и множеством народа, она на минуту остолбенела. Постояла немного в стороне, привыкая к темноте и осматриваясь. В зале, достаточно красиво оформленном и большом, присутствовали одни мужчины весьма представительного вида — фейс-контроль в клубе работал хорошо. На нескольких импровизированных сценах извивались голые девицы. Некоторые мужчины танцевали в центре зала с девушками клуба в красивых, открытых, блестящих одеждах. Большинство мужчин сидело за столиками, потягивая горячительные напитки и наблюдая за девушками.

Фактически голые официантки с подносами сновали между столиками. В этом центре ночной жизни было к тому же сильно накурено. Яна двинулась со своим мусорным оборудованием по залу, вглядываясь в лица мужчин. Они были одинаково потными, осоловевшими, пьяными и похотливыми, хотя некоторые посетители умудрялись еще вести светские беседы и деловые переговоры. Наконец Яна увидела Карла с Ричардом. Положительным моментом было то, что они были уже вместе, значит, ей не придется искать каждого по отдельности. Неприятным моментом было то, что на коленях у ее мужчин сидели две голые девицы и накручивали волосы Карла и галстук Ричарда себе на пальцы. Яну захлестнула волна возмущения и жгучая ревность, и дальше она уже ничего не видела — ее несло, как быка на красную тряпку. Она подлетела к своим мужчинам и прежде всего огрела Карла по голове мусорным ведром с диким криком, заглушившим музыку.

— Что вы тут себе позволяете оба?! Я там, на улице мерзну, а он тут развлекается с девицами! Что, увидев прелести, про все на свете забыл?

Карл опешил.

— Яна?

— Да, Яна! Ты еще помнишь мое имя? Браво! Я — Я-на! — продолжала бесноваться она.

— Что ты тут делаешь? — моргал честными глазами князь.

Девицы между тем с недовольными лицами покинули колени мужчин.

— Это ты забыл, что ты тут должен был делать!

В тот момент к ним подошла полуголая официантка.

— Ваш джин, господа. И шампанское для девушки.

— А омаров с икрой они не заказали? — взвилась Яна.

Тут наконец-таки к ней подскочили охранники и схватили под руки с криками:

— Что ты себе позволяешь?! Кто ты такая?!

Яна начала ужом извиваться в их руках, тетя Люда, выскочившая на шум из кухни и наблюдавшая всю эту картину, тихо перекрестилась. Карл с Ричардом смело кинулись на защиту Яны.

— Не трогайте ее!

— Еще как тронем!

— Не смейте! Она с нами! — как два молодца из ларца, хором говорили Янины мужчины.

— Так она еще и незаконно в клуб попала? — словно обрадовались охранники, потирая руки.

Завязалась потасовка. Охранники скручивали руки Яне, пытаясь оттащить ее к выходу, она дико сопротивлялась и кричала. Карл с Ричардом пытались отбить ее от охраны, голые девицы кричали высокими голосами. Охранники переключились на заступившихся за Яну мужчин, кинув ее со шваброй на пол. Но она надолго там не осталась. Издав дикий крик, кинулась на обидчиков Карла с Ричардом, оседлав одного из них и размахивая шваброй. Сейчас она напоминала Жанну Д’Арк на баррикадах. Все присутствующие получили истинное наслаждение от необычного зрелища и на некоторое время даже отвлеклись от стриптиза.

Кончилась вакханалия весьма печально для ее участников. Ричарда, Карла побили и выкинули через черный ход клуба на асфальт. Яна последовала за ними, изрыгая проклятия.

— Зачем ты пошла в клуб? Как ты там оказалась? — сплюнул кровь с разбитой губы Ричард.

— Конечно, я вам помешала пялиться на голых баб! — поднялась на ноги Яна и сорвала с себя халат уборщицы.

— Мы расспрашивали их о твоей Березкиной, — пояснил Карл более мягким тоном.

— И что? Вы нашли ее?

— Девушки сказали, что такая девушка не работает у них в клубе, — буркнул Ричард, помогая Карлу подняться на ноги.

— Она же новенькая! — воскликнула Яна, рассматривая порванные колготки.

— Девушки были категоричны, — пояснил Карл.

— Они обманули вас! Вы называли ее кличку, то есть прозвище Джоконда?

— Конечно, называли, — ответил Карл. — Там нет ни одной девушки с таким псевдонимом.

Одежда мужчин была испорчена безвозвратно. Все трое прошли задним двором ночного клуба мимо контейнеров с пищевыми остатками и вышли на улицу.

— Завязывай ты, Яна, со своей благотворительностью, вот тебе мой совет, — сказал Ричард, которому встреча с бывшей женой явно испортила весь вечер.

— Я согласен с Ричардом. Искать какую-то проститутку — дело неблагодарное и опасное, — поддержал его Карл.

— А я не боюсь опасностей! — горячо выпалила Яна.

— Давайте я вас подвезу, — предложил Ричард.

— Я только попрощаюсь с девушкой, которая дала мне возможность проникнуть внутрь клуба. А вообще, Ричард, езжай домой, мы сами доберемся! — заявила ему Яна, совершенно не расстраиваясь, что испортила ему отдых.

— Как хотите! — пожал плечами Ричард и направился в сторону своего «Мерседеса».

Карл поплелся за Яной, потирая ушибленную правую скулу.

Девушки на месте не оказалось, но похотливый мужичок с плакатом на шее честно нес службу. Увидев Яну, он заулыбался редкими желтыми зубами.

— Ну, так как насчет телефончика?

— Это вам надо обратиться на телефонную станцию, — серьезно проговорила Яна.

— Какая вы! — с досадой произнес мужчина и осекся под строгим взглядом Карла. — Ну и ладно. Сюда подбегала другая девушка и попросила меня еще постоять с табличкой.

«Значит, она уже в курсе, что я подрядила этого мужика», — поняла Яна и уже было надумала уходить, но мужчина вытащил из кармана руку с бумажкой и помахал ею перед носом Яны.

— Она была более благосклонна ко мне и оставила свой телефончик.

На листке белой бумаги были написаны адрес и имя с фамилией.

— Интересно… — задержала взгляд на записке Яна. — Надя Осинкина…

— Да, Надюша будет сегодня ждать меня, — похвастался мужчина. — Мне еще нужно час отстоять, потом сдать плакат, она сказала куда, и свидание мне обеспечено.

— Ну что ж, поздравляю… — отдала ему записку Яна и направилась к стоянке такси.

— Карл, не кажется ли тебе странным — мы ищем Веру Березкину, но именно здесь находим Надю Осинкину?

— Думаешь, это одно и то же лицо? — спросил князь.

— По крайней мере, мы должны проверить. Адрес я запомнила, и мы туда сейчас отправимся, пока горе-жених честно работает живой рекламой еще час. Только мы оба не в состоянии сейчас вести машину. Пусть «Пежо» останется на стоянке, возьмем такси.

Мужчина в черной кожаной куртке кинулся к потенциальным клиентам:

— Доставлю в любую точку Москвы!

Яна назвала адрес.

— Это не далеко… пятьсот рублей… ночной тариф… — сказал мужчина.

— Поехали! — согласилась Яна, и они с Карлом расположились на заднем сиденье девятой модели «Жигулей».

Поговорить им спокойно не удалось, так как водитель явно не поскупился на стереосистему в своей машине и включил на полную мощность какой-то шансон. По лицу Карла можно было понять, что такой русский колорит он слышит впервые. Яна с грустью увидела, что все-таки под правым глазом на его скуле формируется кровоподтек.

— Нехороший район, — прокомментировал водитель, съезжая с основной дороги.

— Чем? — полюбопытствовала Яна.

— Рабоче-крестьянский, пьяных всегда много, — пояснил водитель.

Тут из динамиков снова полился раскатистый мат, и глаза Карла округлились. Яна покосилась на него и ухмыльнулась.

— Как тебе русский стриптиз? — прокричала она ему на ухо.

— Стриптиз везде одинаков, — пожал он плечами. — А ты зачем стукнула меня ведром?

— От ревности, — охотно пояснила Яна.

— Какая глупость! Неужели ты меня еще ревнуешь? — удивился Карл. — Всем давно ясно, что я от тебя никуда не денусь.

— Для профилактики я должна быть настороже, — ответила Яна.

— Это правильно, — встрял в их разговор водитель. — Кругом столько одиноких баб!

— Он не русский, — ответила Яна, — у них в стране количество мужчин и женщин находится в равновесии.

— Русские бабы самые красивые, — с видом знатока произнес водитель.

— Согласен, — улыбнулся Карл.

— Но вы на счастливую бабу не похожи, уж извините. — Водитель смерил пронзительным взглядом Яну через зеркало заднего вида.

— Почему?

— Какая-то вы нервная, дерганая, не успокоенная, что ли… Когда у женщины все хорошо, она спокойна.

— Вы ее не знаете, — ответил Карл. — Когда она успокаивается, впору обращаться к врачу.

Шофер хохотнул и остановил машину.

— Приехали.

Карл расплатился, и они вышли из машины на свежий воздух, который здесь был действительно чище, чем в центре. Перед ними находился пятиэтажный панельный дом, какие в Москве уже вовсю начали расселять и сносить. Двор дома был безлюдный и пустой, без зелени. Яна перешагнула через лужу и вошла в темный, мрачный подъезд, в котором даже не был установлен кодовый замок. Карл следовал позади. Они поднялись на второй этаж и позвонили в электрический звонок. Дверь открыла та девушка, с которой Яна повстречалась на улице перед ночным клубом. Яна сразу заметила, как расширились зрачки в ее глазах. Девушка растерялась и отступила внутрь квартиры.

— Здравствуй, — поздоровалась Яна и смело шагнула через порог. Карл за ней. — Мне надо поговорить с Верой Березкиной, и что-то подсказывает мне, что я найду ее здесь.

Дверь позади захлопнулась, и тут же из комнаты вышли двое мужчин. В руке одного из них матово поблескивал пистолет. Они явно тоже не ожидали увидеть Яну с Карлом.

— Ты че, мать, стала парочки приглашать? — рявкнул один из них с заросшим щетиной, несвежим лицом.

— И имя свое настоящее сообщила зачем-то… — вторил ему второй мужчина с бритым черепом и пистолетом.

— Что здесь происходит? — спросила Яна, смотря на Веру.

— Деньги, сотовые телефоны и драгоценности на стол! — сквозь зубы процедил один из мужчин, добавив: — Если, конечно, хотите спасти свои шкуры.

— А, так это обычное ограбление? — удовлетворенно протянула Яна.

Карл отодвинул ее плечом и двинулся на мужчин. Они дрогнули и отступили.

— Мужик, стой на месте! Не приближайся, буду стрелять! — предупредил Карла лысый с пистолетом.

— Этой пукалкой меня не испугаешь! — ответил Карл и кинулся на мужчину.

Яна не ожидала от него такой прыти, хотя и знала, что в оружии он разбирается хорошо. У Штольбергов в замке была собственная очень ценная коллекция старинного и современного оружия. Судя по тому, что мужчина не выстрелил, его пистолет на самом деле не был настоящим. Или он просто не хотел никого убивать. Второй преступник, со щетинистым лицом, кинулся на Карла, желая помочь сотоварищу.

Завязалась нешуточная драка. Яна кинулась в гущу то ли для того, чтобы разнять мужчин, то ли для того, чтобы помочь Карлу. Безучастной осталась стоять только Вера. Карл оглушил одного из мужчин и кинулся на другого. Но тот с необычной для своей комплекции проворностью выскользнул из рук князя и рванул на выход, отпихивая Веру в сторону.

Яна побежала за ним и встала в дверях, как страж, чтобы никто не покинул квартиру. Никто покидать и не собирался — второй бандит уже тоже лежал на полу без движения. Карл, тяжело дыша, потирал на сей раз левую щеку. Сама Вера преспокойненько курила, нервно сбрасывая пепел прямо на пол. Яну поразило ее безразличие.

— Что все это значит? Мы сейчас милицию вызовем!

— Вызывайте… — пожала девушка плечами и сильно затянулась. — Эти два придурка с одним мужиком справиться не могут, вот уж напарнички… А я тебя здесь никак не ожидала увидеть. Зачем пришли? Сами и нарвались! Я на улице «мажоров» ловлю…

— И здесь их обворовываешь? — уточнила Яна.

— Совершенно верно. Прибыльный бизнес, на жизнь хватает. В милицию никто из них не заявляет — кто ж признается жене, что цеплялся на улице к проститутке и поехал к ней на хату? — Глаза Веры были абсолютно пусты и бесстрастны.

— Ты же не проститутка, ты стояла на улице с рекламой! — воскликнула Яна.

— Ага, и жить я буду на сто рублей в час, которые платит та контора! — фыркнула Вера. — Это хорошее прикрытие от лишних сутенеров. Мол, стою живой рекламой, а сама занимаюсь своим делом. Одно другому не мешает! Место хорошее, клиенты часто из клуба выходят уже подогретые, а тут я со своими сексуальными услугами, и всем хорошо… Еще вопросы есть? — холодно спросила девушка.

— Ты ведь Вера Березкина? — уточнила Яна.

— Да, меня так зовут.

— Мы же тебя как раз искали! — радостно воскликнула Яна.

— Зачем?

— Ты должна мне поверить. Моя мама была большой подругой твоей мамы.

— И что? — не разделила Яниного энтузиазма Вера.

— Моя мама, а следовательно, и я хотим тебе помочь в честь их былой дружбы. — Яна прошла в комнату и огляделась. Ее ждало полное разочарование: из мебели в комнате присутствовали кровать без белья и покрывала и какой-то корявый стул со сломанным сиденьем.

— Ты здесь живешь? — спросила Яна.

— А что? — с вызовом в голосе спросила Вера.

— Просто интересуюсь.

— Дом предназначен под снос, но пока я здесь обитаю. А что? — повторила свой вопрос Вера. — Я потому и не беру много со своих клиентов — за внешние неудобства и отсутствие эстетики.

Вера перевела взгляд на Карла и невольно содрогнулась.

— Эва, как вас разукрасили…

— Это не здесь. Вернее, не все здесь, бить его начали еще в ночном клубе, — охотно пояснила Яна, с интересом наблюдая, как и под вторым глазом князя формируется симметричный фингал.

— Не верю я в бескорыстную помощь. Что вы от меня хотите? — спросила Вера.

— Ничего, клянусь! — подняла руку Яна.

— И в милицию не заявите? — прищурила серые глаза Вера.

— Зачем нам милиция? Сами разберемся. Так ведь, Карл? — оглянулась на князя Яна.

— Как скажешь, — вяло согласился он.

— Ты должна честно признаться здесь и сейчас, в чем криминальном ты еще замешана, — осторожно присела на неказистого вида стул Яна.

— Больше ни в чем, клянусь!

— А многих вы ограбили?

— Я этим промышляю совсем недавно. Как ушла с шоссе, — ответила Вера.

— А сколько ты промышляешь… ну этим…

— Проституцией? — спокойно уточнила Вера и смачно сплюнула на пол. — Я не подсчитывала.

И сразу в ее лице появились озлобленность и отчуждение. Яна только сейчас поняла, какую обузу она взвалила на свои плечи. Что ей делать с этой девчонкой? Отправить к Люсе? И Яна тут же представила себе, как Люся театрально закатывает глаза и читает Вере монолог на тему «так жить нельзя» или «женщина должна вести себя прилично». По большому счету, Вера ничего им не должна, это они грубо вмешались в ее жизнь. И они не вправе ничего спрашивать у нее. Яна могла голову дать на отсечение, что Вера сбежит от ее матери на следующий же день после их знакомства. Так что отсылать девушку к Люсе нет никакого смысла. Оставался другой вопрос: что делать теперь ей, Яне, с Верой? К себе домой приглашать ее нельзя, ведь о ней толком ничего не известно.

— Ну и что? — с вызовом в голосе спросила Вера. — Знаете, дамочка, идите-ка вы домой. Мне плевать на дружбу наших матерей, меня не трогает память о матери, которая ею и не была никогда по большому счету. Оставьте меня в покое!

— Вера, успокойся! — перекричала ее Яна. — Разреши помочь тебе!

— Вам нельзя здесь оставаться, — взял инициативу в свои руки Карл, словно прочитав мысли Яны.

— И куда же вы меня отвезете?

— В хорошую гостиницу, например. Устроит? — спросил Карл.

— Ну, если вам делать больше нечего и вы готовы оплатить мое там проживание… — пожала плечами Вера.

— Конечно, готовы! — Яна вскочила со стула и кинулась к девушке. — Сейчас и поедем!

Она переступила через распластанное на полу тело одного из преступников и потащила Веру к выходу.

— Завтра я отведу тебя к врачу, ты должна обследоваться. Нужно быть полностью уверенной, что ты здорова, — заявила Яна.

— Что еще прикажете? — ухмыльнулась Вера.

— Подумай, на кого бы ты хотела выучиться. Я оплачу твою учебу, — продолжила Яна.

— Да что вы говорите! — Вера рассмеялась. — А может быть, меня все устраивает в моей жизни? Может, у меня призвание к проституции? Меня никто не принуждал, я сама с удовольствием работаю!

— Не говори глупостей, это опасное и неблагодарное дело, — ответила Яна.

— А клиенты меня благодарят, — подмигнула Карлу Вера. — Вы прямо взяли на себя роль мамаши!

Они, выйдя на улицу, поймали частную машину и поехали в дорогой отель в центре города. Здесь много раз останавливался князь еще до близких отношений с Яной, когда приезжал к ней в гости.

Холл гостиницы был оформлен в багровых тонах, что придавало интерьеру солидности и презентабельности. Низкий потолок с красивыми плоскими люстрами, темно-красные ковровые дорожки на мраморном полу, большие вазы с изящными композициями из сухих цветов, отполированная поверхность административной стойки, приветливое лицо администратора — все здесь радовало глаз.

— Карл Штольберг, очень рады снова видеть вас! — поприветствовал их администратор.

— Я бы хотел снять два номера — для себя и вот для этой девушки, — сказал Карл, понимая, что одну Веру оставлять нельзя.

— Ваши друзья — наши друзья! — выгнул грудь колесом администратор, даже не удостоив Веру взглядом. — Правда, «люксы» все заняты, вы ведь не предупредили заранее о своем приезде. Обычные номера вас устроят?

— Вполне, — ответил Карл.

— Давайте ваши паспорта.

Вера вытащила из кармана потрепанный паспорт и положила его на стол.

— А вы что, думали: я — бомж? — заявила она, перехватив чуть удивленный взгляд Яны.

Карл положил свой паспорт, и администратор начал оформление.

— Я пойду, — дернула Карла за рукав Яна. — Приеду завтра с утра и повезу Веру в больницу.

— Подожди, я провожу тебя.

— Не надо, я доберусь до дома сама, а ты займись благоустройством Веры, — ответила Яна и со спокойной совестью покинула отель. Она была уверена, что оставила Веру в надежных руках.

Даже стандартный номер в пятизвездочном отеле выглядел очень комфортно и элегантно. Старинные, высокие потолки давали помещению объем, а большие трехстворчатые окна пропускали много света, придавая помещению ощущение воздушности.

Карл едва успел принять душ, как в его номер постучали. Накинув белоснежный халат, он открыл дверь и увидел Веру, переминающуюся с ноги на ногу. С девушкой за это короткое время произошли разительные перемены — она была явно растеряна и даже несколько испугана.

— Еще не спите? — шмыгнула она носом.

— Отмокал под душем, — запахнул халат потуже Карл.

— Можно войти?

— Конечно, проходите, — отступил внутрь номера Карл.

Вера прошла мимо, криво улыбаясь.

— Хорошо, что не говорите: «Только не смей ко мне приставать, я не такой! Иначе пожалуюсь Яне…» — покосилась она на князя.

— Не имею привычки унижать людей. Проходите, располагайтесь.

— Извините, что нарушаю ваш отдых, но мне как-то не по себе… — Вера опустилась в мягкое кресло. — У вас такой же номер, как и у меня.

— Они стандартные.

— И как вы себя в нем чувствуете? — спросила Вера.

— Нормально.

— А я никак не могу расслабиться. Все так красиво, необычно… Такая ванная… кровать… Я первый раз в таком месте, понимаете?

— Конечно. — Карие глаза Карла мягко смотрели на Веру.

— Такая белоснежно-чистая ванная, зеркала, блестящие краны… а кровать… Вы видели кровать?

— А что с кроватью? — чуть удивился Карл.

— Она же огромная даже для двоих! Я легла с края и очень неуютно себя почувствовала. У вас есть что выпить? — внезапно спросила Вера.

Карл выполнил ее просьбу и заказал в номер шампанское и корзину фруктов.

— А эта Яна Цветкова не будет вас ревновать? — спросила Вера, глядя на него сквозь светло-золотистую жидкость с игривыми пузырьками.

— Думаю, что нет, — ответил Карл.

— Конечно, к такой, как я, что ревновать… — вздохнула Вера.

— Все в твоих руках. Знаешь, когда я был совсем молодой и с деньгами, вырвавшийся наконец из-под опеки своих родителей, я натворил много глупостей. Несколько раз покупал услуги проституток, скорее ради интереса, чем из-за того, что надо было на самом деле. — Карл отпил глоток шампанского. — Надеюсь, это останется между нами. Так что я хочу тебе сказать… Секс с проституткой — всегда не любовь. Неужели ты хочешь провести жизнь в таком вот состоянии? Не хочешь, чтобы тебя любили и уважали, чтобы ты купалась в любви детей и любящих членов семьи?

— Вы не психолог? — улыбнулась Вера.

— Нет, я бизнесмен.

— Я даже не сержусь на вас, ваша проповедь звучит правдиво и от души.

— Так и есть.

— Конечно, я думала об этом. И даже какое-то время надеялась, что у меня все так и будет в недалеком, счастливом будущем, как ни банально это звучит. Но выпутаться из реальности было не так-то просто. Сегодня самый странный день в моей жизни: все шло как обычно, и вдруг вы свалились мне на голову, и я уже в шикарном номере отеля… Мне даже не верится… как будто я сплю…

— Могу ущипнуть, — ответил Карл.

— А вы хорошо знаете русский язык. Вы на самом деле князь?

— Самый что ни на есть настоящий, — заверил ее Карл.

— А так вроде ничем не отличаетесь от обычного человека…

Карл Штольберг рассмеялся.

— А кто вам сказал, что князья должны чем-то отличаться?

— Не знаю… — смутилась Вера.

Они поболтали еще немного, допили шампанское, и Вера, расслабившись, ушла к себе. В номере она приняла теплую ванну и все-таки уснула на такой непривычной широкой кровати.

Глава 7

— Ну, как моя подопечная? — заглянула Яна в кабинет своего хорошего знакомого, врача Дмитрия Евгеньевича.

Именно в его медицинский центр она привезла Веру на осмотр и для сдачи анализов. Девушка почти не сопротивлялась, воспринимая свалившуюся на ее голову Яну Карловну Цветкову как кару небесную за все свои прегрешения.

— Присаживайся, — пригласил ее Дмитрий Евгеньевич.

Яна, одетая в джинсовые шаровары и малинового цвета джемпер, оседлала стул и внимательно посмотрела на своего знакомого.

— Что я могу сказать, Яна…

— Правду!

— Случай не простой, прямо, скажем, — покачал головой Дмитрий Евгеньевич.

— Не пугай меня!

— Нет, ничего особо страшного я еще не вижу, — исправился Дмитрий Евгеньевич. — Но есть проблемы. Мы по возможности полностью обследовали девушку и вот к какому выводу пришли… — снова задумался доктор.

— Дима, ради бога, говори! Не томи душу! — не выдержала Яна.

— Сердце у нее здоровое, — выдал директор медицинского центра, словно это было самое главное в здоровье каждого человека. — По показаниям ультразвукового исследования, все внутренние органы тоже в общем в порядке.

— Слава богу! — вздохнула Яна.

— Но есть некоторые отклонения, говорящие о неправильном образе жизни, — закончил доктор.

— Например?

— Ну, например. У твоей Веры намечается язва желудка от неполноценного питания, урывками. У нее воспаление придатков от хождения в короткой юбке по морозу, а еще когда-то были отморожены кисти рук, и сейчас в них не до конца восстановилась чувствительность. Затем два уродующих ее живот шрама.

— А они-то откуда? — удивилась Яна.

— От ножевого ранения. Кроме того, у Веры были переломы трех ребер, плечевой кости, сломаны челюсть и нос, — перечислял Дмитрий Евгеньевич, а у Яны медленно открывался от изумления рот. — Веру несколько раз очень сильно избивали, — пояснял Дмитрий, — у нее и сотрясение мозга было дважды, и почки отбиты. Еще у девушки хронический бронхит.

Яна сглотнула.

— Бедная Вера, — выдохнула она. — Какой кошмар! Такая молодая, и уже все так запущено…

— Жизнь у нее была тяжелая, вот что. Здоровье полностью не вернешь, но немного поправить можно.

— Я вся внимание, — обратилась в слух Яна.

— Не скажу ничего сверхъестественного. Девушке нужны покой, здоровый образ жизни, хорошее питание, свежий воздух и так далее. Ну а по рекомендованным лекарствам рецепты я напишу, — пообещал доктор.

Яна вышла в холл к Вере и, взяв ее под руку, повела на выход.

— Ну что, я буду жить? — спросила Вера.

— Если изменишь жизнь, то будешь, — заверила ее Яна. — Я не знала, что тебя так жестоко били.

— Ты о переломах? Ерунда! Все уже зажило, — махнула рукой Вера.

— А шрамы?

— Это было посерьезнее… Я месяц провалялась в больнице, — согласилась Вера с отсутствующим взглядом. Затем добавила: — Но я не люблю тот случай вспоминать.

— И не надо! Сейчас мы поедем в магазин, купим тебе что-нибудь из одежды, — сказала Яна.

— Из приличной одежды? — уточнила Вера.

— Скажем так: из добротной и заслуживающей внимания одежды, — поправила ее Яна, — а затем займемся оформлением документов.

— Для чего?

— Мы поедем с тобой в Италию.

— Ого! Что мы там забыли? — спросила Вера.

— Я расскажу тебе потом, еще будет время… Надо навести там порядок кое в чем, но основная цель — поправить твое здоровье. Ты понимаешь, что я не шучу?

— Кажется, уже да…

Яна спустилась в подземный гараж к своей машине «Пежо», велев Вере выходить из больницы и ждать ее при выезде из больницы. На высоченных шпильках Яна подошла к своей машине и сняла ее с сигнализации. В тот же момент она услышала злой мужской голос:

— Не двигайся! Садись в машину и веди себя тихо!

Яна не сразу даже поверила, что это происходит с ней. Она попыталась посмотреть на бандита, но тот прикрикнул:

— Не оборачивайся! Лезь в машину, я держу тебя на мушке, учти! Быстро открой дверь рядом с водителем!

Яна не знала, почему, но особо не испугалась, просто выполнила приказ бандита. Он тотчас сел в машину рядом с ней. Его голова вращалась на сто восемьдесят градусов, и Яна даже не пыталась посмотреть на него.

— Поехали! — скомандовал преступник.

— Куда? — уточнила Яна.

— Куда-нибудь! За город! Скорее!

— А если я не поеду? — спросила Яна.

— Я тебя убью, — почему-то не очень уверенно ответил мужчина.

— Так, я думаю, и за городом меня ждет не увеселительная поездка. Какая мне разница, где ты меня убьешь — здесь или за городом? Может, повезет, и сможешь только ранить, а тут больница рядом. Нет, я никуда не поеду, — решительно сказала Яна.

Она сразу почувствовала, что мужчина явно растерялся, голос его дрогнул.

— Езжай, пожалуйста…

— Что?!

— Я не убью… только обкраду, — пообещал преступник.

Яну ситуация стала забавлять.

— Ну, хорошо…

Она выехала из гаража и проехала мимо Веры, которая проводила машину удивленным взглядом. Яна перестроилась в крайний левый ряд и на предельно допустимой скорости поехала в сторону области.

Выехав из города, Яна свернула на первую же проселочную дорогу и, проехав сто метров, остановилась.

— Все! Мы за городом, грабь! — Яна решительно вышла из машины и потянулась, так как у нее затекла спина от напряженной езды.

Преступник тоже покинул салон. Яна развернулась и в упор посмотрела на него.

Удивлению ее не было предела. Перед ней стоял совершеннейший пацан лет восемнадцати-двадцати, худой, высокий, с ежиком светло-русых волос и голубыми глазами. Руки, которыми он сжимал пистолет, направленный на Яну, сильно дрожали. Она присвистнула.

— Наркоман?

— Нет, — сглотнул парень.

— Уже лучше. Ну что ж… Чего тебе надо?

— Телефон! — выпалил он.

Яна полезла в сумку и достала свой дорогой телефон. Тут же он зазвонил, она ответила:

— Алло? Ася, ты? Извини, мне сейчас некогда, меня в данный момент грабят, — покосилась Яна на парня. — Я потом перезвоню.

Яна закрыла телефон и спросила у преступника:

— Можно я достану свою сим-карту? Там в памяти много моих телефонов.

— Вынимайте… только это…

— Что?

— Не наглейте… не разговаривайте так по телефону, все-таки я вас граблю.

— Хорошо. А не боишься? — спросила в упор Яна.

— Чего?

— Тюрьмы. Кстати, звонила моя лучшая подруга, а она адвокат. Я могла бы поинтересоваться у нее, что тебе светит, если поймают.

— Поинтересуйтесь, — облизал пересохшие губы парень.

— Серьезно?

— Серьезнее не бывает! Я иду на условный срок три года, — пояснил он.

Яна набрала номер Аси, косясь на парня и размышляя, псих он или нет.

— Ася, это я. Дай мне экспресс-консультацию. Угон автомобиля с человеком, фактически похищение, да… нет, еще не все. Угроза убийства, да… оружие есть, пистолет, воровство, грабеж… пока все. Что могут дать? — Яна обратилась в слух, преступник тоже ждал вердикта адвоката. — Поняла. Нет, со мной все хорошо. Ладно, пока! — Она отключила связь и посмотрела на парня. — В общем, плохи твои дела. Три года условно захотел? Надо было авоську с продуктами у бабушки незаметно стянуть. От пяти до восьми общего режима за сегодняшнее не хочешь?

Лицо парня пошло пятнами.

— Не может быть… Что же мне делать?

Яна пожала плечами.

— Первый раз грабишь?

Парень утвердительно дернул головой.

— Ладно, считай, что ничего не было, я не буду заявлять на тебя в милицию. Тебе повезло, парень, нарвался на добрую тетю. Давай сюда оружие.

— Да какое оружие? Это зажигалка! — засуетился парень и нажал на спуск.

Яна вздрогнула, из дула пистолета появился голубой огонек. Яна вытерла лоб рукой, заодно проверив его температуру.

— Ну вот… оружие с тебя уже можно снять.

— Правда? — обрадовался парень.

— И телефон тоже. Ты же его попросил, не взял даже в руки, значит, не грабил. Может, ты пошутил? — продолжала его успокаивать Яна.

— Правда? — Голубые глаза молодого человека засветились счастьем.

— Ну конечно!

— А может быть, вы все-таки напишете на меня заявление в милицию? — спросил парень. — Так, чтобы потянуло условно на три года.

Яна поняла, что ничего не понимает.

— Как тебя зовут?

— Никита.

— Я не совсем понимаю, Никита, зачем ты хочешь в тюрьму? У тебя что-то случилось? От тебя ушла девушка?

— Нет, я не хочу в тюрьму, я хочу условный срок, — почти захныкал юноша грабитель.

Яна даже на минуту подумала, что он передумает и снова сейчас потребует «кошелек или жизнь».

— Прекратить истерику! — тоном учительницы скомандовала она. — Я как твоя жертва требую объяснений. Для чего ты совершаешь преступление?

— С условным сроком не берут в армию, — промямлил парень.

— Вот оно что! Ну конечно! Как же я не догадалась? Вот до чего додумался! С ума сошел! А ты не подумал, что потом по жизни на тебе будет висеть судимость, пусть и условная, и мешать тебе жить? Куда только смотрят твои родители?

— У меня нет родителей, они погибли, когда мне было пять лет. Меня растила бабушка, — затрясся Никита. — Меня берут в армию этой весной, и сейчас я должен что-то сделать. Бабушка не выдержит, если меня заберут! Я должен что-то сделать! Я и сам знаю, что пропаду в армии. Характер у меня очень слабый, понимаете? Трусливый я…

«Да уж… — подумала Яна. — Хотя на такой шаг решиться, как похищение человека, характера хватило».

— Может, я вам денег заплачу, чтобы вы на меня заявили? — взмолился Никита.

— Свихнулся? — возмутилась Яна, краем глаза видя, как с трассы в их сторону съезжает машина. — Со здоровьем все нормально?

— Да я как конь! Даже ОРЗ не бывает! — с сокрушением в голосе воскликнул Никита и зачем-то постучал себя по голове, словно проверяя ее на прочность.

— А поступить в институт с военной кафедрой не пробовал? — продолжала допытываться Яна, не упуская из виду приближающуюся машину темного цвета.

— На бесплатное отделение бешеный конкурс, туда только блатные могут поступить. Я вообще-то сдал экзамены, но мне предложили с сентября платное отделение. Две тысячи долларов в семестр, то есть четыре в год. У моей бабули пенсия две тысячи рублей, где я возьму такие деньги? — вздохнул парень.

Машина остановилась, из нее вылетела Вера и прямиком кинулась к Никите.

— Ах ты, стервец! Что ты себе позволяешь?! Не на тех напал!

Яна и Никита не успели произнести даже слово, как Вера выхватила из-за спины монтировку и огрела парня что есть силы. Никита взвыл и повалился на капот машины. Яна кинулась его защищать.

— Вера, прекрати! Что ты делаешь? Ты его убьешь!

— А что, он вывез тебя для дружеской беседы? Вообще-то я поверила тебе, что ты не бросишь меня, и вдруг ты проезжаешь мимо меня со стеклянным взглядом с каким-то нервным парнем в машине. Я сразу поняла, что дело нечисто, поймала машину и поехала за вами следом. Преступник! — зло прошипела Вера, косясь на стонущего Никиту.

— Ты ему руку, кажется, сломала… — задумавшись, сказала Яна.

— Я вам нужен? — высунулся из машины шофер, привезший Веру.

Яна махнула ему рукой.

— Разберемся сами, езжайте! Вера, помоги парню забраться в «Пежо», Никиту надо отвезти в больницу.

— Никиту? — опешила Вера. — Так я ошиблась и чуть не убила твоего знакомого?

— Не совсем все так, по дороге объясню. — Яна впихнула их в машину. — Я ценю, Вера, твою смелость и отвагу, с тобой можно идти в разведку, и у тебя классное чутье, но в больницу парня все-таки отвезти надо.

— О боже, какая боль… — простонал Никита, будучи не в силах отнять здоровую руку от сломанного плеча, заваливаясь на бок на заднем сиденье «Пежо».

Яна вдавила педаль газа и рванула назад в клинику, к своему знакомому, где только что была с Верой. Она задумчиво посмотрела на Никиту.

— Думаю, что в весенний призыв ты уже в армию не пойдешь. А осенью мы с Верой сломаем тебе ногу, и так до двадцати семи лет. Шутка! — Яна вывернула на трассу.

Глава 8

Когда-то бабушка Яны по комсомольской путевке попала в Италию и влюбилась в молодого итальянца. Хотя партия ей такой установки явно не давала. Бабушка Яны и сама испугалась своего чувства, первой, сильной и, главное, взаимной любви. Молодой итальянец тоже воспылал пылкой страстью к русской красавице. Конечно же, в те времена молодым людям не дали быть вместе, ей нельзя было остаться, а ему приехать в Россию, и влюбленные расстались. Остался нерешенным один вопрос: куда делась их большая любовь? А никуда! Они пронесли ее через всю жизнь. Бабушка Яны как-то призналась внучке, что до сих пор любит своего итальянца. По всей видимости, и он ее любил, так как уже после смерти бабушки, когда Яне уже было лет двадцать восемь, ее нашли люди из посольства Италии. Оказалось, тот итальянец умер (жена его тоже, а детей у них не было) и завещал свой дом и приличную сумму денег своей первой русской возлюбленной. В завещании было оговорено, что если та русская девушка уже умерла, пусть наследство достанется ее потомкам.

Мама Яны сразу сказала, что она и за сто километров никуда не поедет, не то что в Италию. Яна же была легка на подъем и полна энергии. Так она и стала обладательницей замка в Италии, так как просто домом строение назвать было нельзя. Яне тогда, после ее нищеты, когда она увидела завещанное поместье, стало просто страшно. Теперь, конечно, по сравнению с замком Карла ее итальянский дом-замок смотрелся очень скромно, но он у нее имелся, и это факт. Дом был очень старый, построенный еще в пятнадцатом веке. Потом в процессе пользования и, так сказать, эволюции он неоднократно подвергался перестройке, перепланировке, ремонту и реставрации. Историческо-архитектурной ценности дом не представлял, в Италии таких старинных построек очень много. Пятьсот-шестьсот лет назад, когда территория страны была разрознена, на многих холмах возводили такие дома-замки с обязательной стеной вокруг, чтобы враги не могли незаметно подобраться к жилищу и разорить его. Вот владелицей одного из таких домов с остатками крепостной стены Яна Цветкова и стала. Когда она побывала там первый раз, то поразилась запустению и плохому техническому состоянию здания. Штукатурка обсыпалась, полы нещадно скрипели, снаружи от стен отваливались куски, внутри барахлило электричество, и постоянно были перебои с водой.

Следила за домом (а также и жила в нем) немолодая супружеская пара Фабрицио и Барбара Кубер. Муж с женой оба были невысокие и какие-то кругленькие, с приветливыми темными глазами и искренними улыбками.

К новой хозяйке из России они отнеслись с опаской и недоверием, больше всего боясь, что она попросту выгонит их из дома. Действительно, зачем ей нужны жильцы, пара стариков-итальянцев? Яна же, наоборот, вцепилась в них со страшной силой — она не представляла, что будет делать с таким огромным домом одна. Для начала она вложила деньги, полученные при наследстве, в косметический ремонт строения, приведя его в божеский вид, потом назначила хорошее жалованье Фабрицио и Барбаре и поручила им полностью содержать дом, сама же уехала домой, в Россию. Яне льстило, что она является хозяйкой замка в солнечной Италии, и она еще не решила, что ей с ним делать. Итальянцы, общаясь с Яной на смеси русского, итальянского и английского языков в основном по телефону, упрашивали ее не делать ничего. И вот спустя несколько лет она наконец-таки решила снова поехать в Италию и пожить в своем райском уголке.

Яна очнулась от приятных мыслей о своем отдыхе вдали от суеты российской столицы и вернулась в реальность. Они с Верой сидели в травматологическом пункте больницы и ждали пострадавшего Никиту. Вера нервно перебирала край юбки.

— Я сразу поняла, что это угонщик. Сразу!

— Хватит оправдываться, что сделано, то сделано. Честно говоря, поделом ему. Ишь, что удумал! Не хочет он в армию… Я ему устрою армию! Будет парню урок!

Никита вышел с лицом, перекошенным болью, и левая половина его туловища напоминала мумию. Рука от кончиков пальцев до лопатки была упакована в гипс. Женщины встали, словно приветствуя военачальника.

— Ну и удар у тебя, — то ли с опаской, то ли с долей уважения покосился он на Веру. — Сломаны плечо, ключица, два ребра и вывихнут сустав.

— Круто! — протянула Яна.

— Я сожалею, — отвела глаза Вера.

— Да ладно, девчонки, не грустите. Я даже рад. Сейчас меня не заберут в армию точно, а за лето я что-нибудь придумаю.

— Я тебя боюсь оставлять одного. С твоей фантазией ты можешь задумать похищение папы римского, — сказала Яна и вдруг ее осенила мысль. — Слушай, Никита, раз уж мы немного перед тобой виноваты, я могу компенсировать тебе физический и моральный урон.

— Как это?

— Предлагаю тебе работу на лето, и осенью ты заплатишь за обучение. Выгодно всем.

— За что вы предлагаете мне такие деньги? — подозрительно покосился на нее Никита.

Яна прыснула со смеха.

— Ну уж не за твои красивые глаза, это точно. Не бойся, на честь твою покушаться не буду, в своих-то мужчинах, а у меня их двое, разобраться до конца не могу. Будешь работать там, где скажу, помогать нам. Да, Вера? Работа в заброшенном доме найдется.

— В каком доме? — испугался парень.

— В Италии, дети мои, в Италии.

Две пары удивленных глаз посмотрели на нее.

«Им обоим надо сменить обстановку. Вере забыть о прошлой жизни, Никите заработать себе на учебу. Почему я должна давать ему эти деньги бесплатно? Пусть трудится. — Так решила Яна и задумалась. — Да и мне необходимо сменить обстановку, как говорила тетка-психологиня, чтобы моя страшная депрессия, не дай бог, не повторилась».

За последующие несколько дней Яна успела все. Для начала она с чувством, с толком и с расстановкой поскандалила с Ричардом.

— Хватит лезть в мою жизнь! Ты часто забываешь, что ты мой бывший муж. Бывший! Читай по слогам.

— У нас совместный ребенок.

— И что? Ребенок, но не я! Ребенок будет общаться с тобой по жизни, а я делать это вовсе не обязана. Избавь меня от своих осуждающих взглядов и нравоучений!

Затем Яна столкнулась с непониманием Карла Штольберга. И так как она была уже подогрета Ричардом, то в Карла вцепилась с особым остервенением.

— Яна, я бросил все дела, прилетел к тебе. К тебе, понимаешь?

— И что? Я рада видеть тебя! — подбоченилась Яна.

— Я этого не вижу! Вернее, я не вижу тебя. Ты все время где-то пропадаешь! Носишься теперь с Верой и с каким-то покалеченным юнцом, как курица с яйцами.

— Браво! Хорошо изучил русский фольклор!

— Яна, они тебе важнее наших отношений? Ты видишь их в первый раз в жизни!

— Ну и что? Меня попросили помочь людям. По-твоему, я должна все бросить при твоем появлении и только ублажать любимого? Что за замашки восточного мужчины? Я, между прочим, не домохозяйка, а деловая женщина! Ты что, хотел закрыть меня в своем замке и чтобы я каждый вечер встречала тебя с тапочками в зубах, с тарелкой супа в руках и в пеньюаре? Ты знаешь меня не первый год и знаешь, что такого не будет никогда!

— Я просто хочу твоего внимания и покоя! Я хочу, чтобы у нас была семья и чтобы мы жили вместе, а не встречались урывками! Вот чего хочу я. А ты, чего хочешь ты? Ты хочешь помогать всем людям мира, только не быть со мной.

— Мне надоели твои претензии, ты напоминаешь мне бывшего мужа. Что вам всем надо от меня? Словно я заставляю тебя общаться с собой! Я никого не держу!

После этого темпераментного разговора Карл уехал в Чехию, сопровождаемый брошенной напоследок Яной крылатой русской фразой «скатертью дорога!».

Яна перекинулась на Агриппину Павловну и поссорилась с ней. Но одновременно она успела оформить все документы и заграничные паспорта Вере и Никите. Затем зашла к бабушке Никиты Галине Сергеевне, чтобы познакомиться с ней и поговорить о горемычном внуке.

Она оказалась очень пожилой, да нет, просто очень старой женщиной с пучком седых волос и с подслеповатыми, слезящимися глазами. Яна представилась работницей собеса, что сразу расположило к ней старушку.

— Проходите, пожалуйста! — засуетилась Галина Сергеевна.

Квартира у них с Никитой была малогабаритная двухкомнатная с малюсенькой кухней и совмещенным санузлом. Обстановка была очень дешевой, но все вещи чистые и опрятные. Яна расположилась на застеленном светлым покрывалом диванчике и попросила:

— Ну, расскажите, как вы живете.

— Да плохо, дочка, живем… Еле-еле концы с концами сводим. Пенсия моя да Никитина за потерю кормильцев маленькие. Вот куплю косточку и варю суп из нее на неделю. А парень-то молодой, ему кушать надо! Мясо, рыба, курица, да разве ж мы можем себе такое позволить? Только по праздникам! А так-то я не жалуюсь. Если бы не внук, не знаю, что бы со мной стало, он единственная у меня радость в жизни. Дочка погибла, но оставила мне на старость ангела-хранителя — Никиточку моего. Зовет меня так ласково — «бабуля», не обижает, помогает во всем, беспокоится. Видели бы вы, что с ним было, когда у меня гипертонический криз был… Как он бегал! Вызвал «Скорую», с врачами поговорил… — Старушка промокнула уголки глаз бумажной салфеткой. — Врачи так и сказали: если бы Никита так быстро не отреагировал и не вызвал их, умерла бы я. Учился мой мальчик хорошо, умный он… Но что я могу, восьмидесятилетняя старуха? Родители, конечно, выучили бы его в институте, а у меня нет таких денег… Что за время! Раньше-то все учились бесплатно, а сейчас полный хаос. Нельзя как-нибудь через собес помочь мальчику поступить на платное отделение? — прищурилась старушка.

— Никита сам должен заработать себе на учебу.

— Он может… только чего он умеет-то? Знаете, моя вина, я Никиту оберегала от жизни, растила его в любви и нежности.

— Избаловали? — уточнила Яна.

— Можно и так сказать. А что мне оставалось делать? Во-первых, было жалко ребенка из-за несправедливой судьбы его, во-вторых, я говорила, один он у меня… Да и не хватало мальчику отца, вот он и вырос неумехой, не приспособленным к жизни. Тут в армию его хотят забирать… Я уж ходила в военкомат, плакала, просила не забирать моего мальчика, но куда там… На взятку у меня денег нет, а я знаю, Никита в армии пропадет.

— Может, наоборот, там воспитают его характер? — предположила Яна.

— Да что вы! — махнула рукой Галина Сергеевна. — Трусливый он у меня, всего боится… Спит до сих пор со светом, а когда гроза — вообще не спит. Мальчишки в школе всегда поколачивали его, уж я их гоняла…

— Вы? — удивилась Яна.

— Вот и он мне говорил, что после того, как я за него заступалась, над ним издевались еще больше, просил не ходить в школу. А я разве могу дома усидеть, когда вижу его фингалы?

— В секцию спортивную отдать не пробовали?

— Денег не было. Да и Никита не хотел, он против кулачных боев, он ранимый и чуткий мальчик…

— А с фингалами ему ходить нравится? — усмехнулась Яна.

— Он говорил, пусть всякое зверство остается на совести тех, кто его учиняет. Что, разве все могут воевать, стрелять, бить и убивать? Никита — очень нежный мальчик, он не такой. А какую работу вы ему можете предложить?

— Строительство.

— Очень хорошо.

— В другой стране, — добавила Яна.

— В какой?

— В Италии, — сказала Яна, ожидая, что сейчас наткнется на стену непонимания.

Но, как ни странно, Галина Сергеевна ответила:

— Ну что ж… хорошая страна… Пусть поработает, заодно и мир увидит. Он у меня ни разу не был дальше Ярославля, где живет тетка. Только какой из него сейчас работник-то? Кто-то опять покалечил мальчика…

— Ничего, Никита поработает с бумагами, — быстро ответила Яна.

— Тогда совсем хорошо. Правильно, нечего мальчику нагружаться на стройке. Он у меня не привык к тяжелому физическому труду.

— Вот и договорились, — улыбнулась Яна, про себя подумав, что на Никите пахать надо и пора сделать из него мужчину, пока он не натворил еще каких-нибудь дел, вроде настоящего ограбления.

Глава 9

Яна не хотела закатывать истерику при своих двух сопровождающих, но у нее ничего не получилось. Самолеты у нее вызывали просто панический ужас. Чего только она ни делала и как только ни пыталась взять себя в руки. Уже в аэропорту Яна начала вести себя весьма неадекватно: то смеялась, то впадала в прострацию и сидела на чемоданах с отсутствующим взглядом. Затем начала бегать в туалет раз пять подряд, и они чуть не пропустили регистрацию и посадку на рейс. Когда Яна увидела самолет, ее заколотило мелкой дрожью, Никита фактически поднял ее здоровой рукой по трапу, так как ноги у Яны не сгибались в коленях. В салоне бизнес-класса Яна продолжила истерику.

— Иллюминаторы чистые? Я люблю смотреть на облака. А вам не кажется, что воздух плохо кондиционируется? В полете будет нечем дышать! — крутилась она из стороны в сторону.

— По-моему, все хорошо, — ответила Вера, никогда не летавшая в бизнес-классе.

Они с Никитой представляли собой такую трогательную пару студентов, вынужденных лететь на сельскохозяйственные работы. Примерно одного возраста, худые, голубоглазые, в джинсах и куртках-ветровках, молодой человек и девушка походили на брата с сестрой.

Яна так и не успокоилась, пока самолет не взлетел. А потом в ее нервной системе произошло резкое торможение, и чтобы окончательно не сойти с ума, она погрузилась в решение кроссворда.

— Яна Карловна, — тронула ее за рукав Вера.

— Ты издеваешься надо мной? — обернулась к ней Яна.

— Нет, — честно смотря ей в глаза, ответила Вера.

— Какая я тебе «Карловна»? Я и так чувствую себя с вами как наседка. Я молода душой, современна и креативна! И я требую к себе отношения как к сверстнице. Я — Яна и прошу обращаться ко мне на «ты». Ясно?

— Хорошо. Яна, расскажи мне о своем доме в Италии, — попросила Вера.

Никита стащил с ушей плеер и тоже обратился в слух.

Яна удобнее устроилась в кресле.

— Хотите пить? — спросила подошедшая стюардесса.

— Скорее — выпить, — поправила ее Яна. — Двести граммов коньяка. Сто граммов моя доза, а вторые сто — контрольные, для самолета.

Стюардесса улыбнулась и посмотрела на Веру.

— Заказывай, что хочешь, — пихнула ее локтем Яна.

— Можно мартини?

— Можно, — кивнула стюардесса.

— Мартини и сок вишневый, — заказала Вера.

— А мне… — подал голос Никита, но был грубо прерван Яной:

— Минеральной воды.

— Я пива хотел!

— Сколько тебе лет? — уточнила Яна.

— Восемнадцать.

— Минеральной воды! — утвердилась в своем выборе Яна.

Никита надулся и снова нацепил наушники, обиженно оттопырив нижнюю губу и игнорируя рассказ Яны. А та выпила глоток хорошего коньяка, и приятная теплота разлилась по ее телу. Она уютно устроилась в кресле, поджав ноги, и закрыла глаза, представив свою итальянскую обитель. Яна была благодарна Вере за то, что девушка отвлекла ее воспоминаниями, а то бы она нагрузилась коньяком, тревожно вслушиваясь в шум мотора.

— Дом-замок расположен на юге Италии, где живут темпераментные люди без комплексов, как я, — начала Яна рассказ. — Они даже принимают меня за свою соотечественницу по крови. Стоит дом на небольшом холме, под которым расположен городок. С возвышения открывается великолепный вид на Везувий. Дом мой старинный, но я, честно говоря, не интересовалась его историей и тем, кто в нем проживал. Ну, не мое это, не мое… Другое дело — мой знакомый Карл Штольберг. Испокон веков его предки жили в их родовом замке, так и он там свой. А мне итальянский замок свалился как снег на голову. Я вообще думала, что больше никогда в жизни не окажусь в Италии, до нее ведь приходится лететь самолетом, а для меня это — маленькая смерть.

Яна открыла свои большие голубые глаза и посмотрела в иллюминатор. Ярко-голубое небо наполнило ее глаза синевой. Самолет легко качнулся, Яна зажмурила глаза и продолжила:

— Дом очень уютный. Один склон, ведущий к нему, пологий, и там растут оливковые и лимонные деревья, целый прекрасный парк из тополей, кипарисов. Причем не только замок старинный, деревья тоже очень старые, еще помнят прошлые века. Нет, Вера, там здорово… тишина, покой, в общем, то, что нам прописал доктор. А какой воздух! Горный, свежий… Красотища! Вам там понравится, и я отдохну вместе с вами.

— А там много людей? — спросила Вера.

— Пара старых доброжелательных итальянцев на весь замок. Я же говорю, тишина и покой! Нам обеспечен прекрасный отдых!

Самолет снова незначительно вильнул, Яна открыла глаза.

— Господи, только бы мы не разбились! Как же я боюсь этих адских машин!

— Все будет хорошо, самолет — далеко не самое страшное в жизни, — взяла ее за руку Вера. И, чтобы отвлечь, спросила: — А почему вы с Карлом поссорились?

— Извечные классовые противоречия! — махнула рукой Яна.

— Если бы меня полюбил такой мужчина, я бы держалась за него и никогда бы не скандалила.

— Ну да, в глазах многих женщин — он идеал. На самом деле — собственник, деспот и ревнивец. Мне даже кажется, что все мужчины одинаковые. Он все требует от меня какого-то внимания. Да я ради него пошла на такие жертвы — разрушила семью, ушла от любящего мужа! А ему все мало.

— Да, это точно, глобальное иногда менее заметно, чем мелочи, — вздохнула Вера, крутя в руках запотевший стакан с мартини.

Яна удивленно покосилась на девушку. Подумала: откуда у нее такие глубокие жизненные познания?

Самолет благополучно приземлился в аэропорту города Неаполя. Яна тут же взяла два такси — одно для себя и своих спутников, другое для багажа, — и все направились по указанному ею адресу. Погода на юге Италии стояла великолепная. В отличие от унылых, размытых дождем, словно написанных акварелью московских пейзажей, жизнь здесь кипела: вовсю зеленели трава и деревья, цвели цветы, солнце было теплым и ярким. Местные жители уже были одеты в легкие одежды. Кто-то из группы туристов-соотечественников в аэропорту, заметив Никиту с его загипсованной рукой, весело прокричал:

— Руссо туристо? «Михаил Светлов»? Облико морале?

Яна пребывала в прекрасном расположении духа, как всегда, когда ее нога ступала на твердую землю после самолета. Она уже предвкушала уединенный отдых в тени кипарисовых аллей и лимонных рощ. Дорога была ровная, периодически такси въезжало в туннели, прорытые сквозь многочисленные горные отроги. Въехав в знакомый городок, она издалека заметила свой небольшой замок на возвышенности, который был хорошо виден только в ясную, безоблачную погоду.

— Правда, он красив? — начала она, приблизившись к месту, но слова застряли у нее в горле, так как Яна с удивлением обнаружила, что весь ее замок покрыт строительными лесами, а вокруг тарахтят бульдозеры, строительные краны и орудуют люди в оранжевых касках.

Никита удивленно присвистнул.

— Похоже, твой дом сносят…

— Как это сносят?! — заорала Яна и огрела водителя дамской сумочкой по плечу. — Езжайте быстрее!

Так как сумочка у Яны была весьма вместительная и носила она в ней тонну, на ее взгляд, нужных и необходимых вещей, от зубочистки и куска лески до шахтерского фонарика и акварельных красок, то удар получился весьма значимый, шофер, ругаясь по-итальянски, прибавил газу. Вера оглянулась немного озадаченно. В поездку она взяла все свои вещи, которых и так было немного, и ощутила некоторое беспокойство, заметив, что вторая машина с багажом постоянно отстает от них. Вера обратила внимание, что все машины здесь помяты с одной стороны или даже с двух, что говорило о некоем национальном колорите и темпераменте и еще — что итальянские водители ездят по только им одним известным правилам, вернее, вообще без правил.

К самому дому такси подъехать не смогло из-за поставленной железной ограды, и путешественников выгрузили вместе с вещами в придорожную пыль. Яна воодушевленно повесила на загипсованного Никиту сумки и скомандовала подниматься в гору. Вера тоже взяла две сумки на колесах, которые нещадно тянули ее назад. Сама Яна решила срезать угол и рванула через заросли прямо к кипящей строительной жизни. Она карабкалась по горе из какого-то мусора, словно одержимая. Пыль и грязь застилали ей глаза. Сплевывая песок и ругаясь, Яна подняла голову и увидела протянутую ей навстречу человеческую руку, впрочем, тоже в белой строительной пыли. Яне в данный момент, когда ее ноги увязали в какой-то трясине, было не до жеманства и правил этикета. Она попыталась дотянуться до руки и ухватиться за нее. Наконец всем своим весом повисла на ней, но никакой поддержки не почувствовала и тогда вцепилась ногтями в землю с травой, как дикая кошка, но все-таки вылезла на поверхность.

В тот же момент Яна подумала, что попала в ад, так как увидела огромный котлован вырытой земли и песка на том месте, где должна была красоваться аллея старых, величественных кипарисов. По краям адской воронки сновали люди и гудели механизмы. Выделялся мужчина среднего роста с голым атлетическим торсом, блестевшим от пота. Его классически красивое, смуглое лицо со слегка раскосыми темными глазами украшали тонко подбритая бородка и усы. Темные волосы были зачесаны от лица назад и лежали до середины шеи, перехваченные полоской красной банданы с черепами и перекрещенными костями. Яна почувствовала к мужчине ненависть с первого взгляда, понимая, что он и есть распорядитель, привратник при входе в строительный ад.

Что характерно, мужчина тоже увидел ее долговязую фигуру в уже грязном розовом хлопковом костюме и черном топе. Короткая юбка задралась, длинные, загоревшие в солярии ноги Яна расставила для устойчивости, но высоченные каблуки ее туфель предательски провалились в землю, словно в зыбучие пески. Мужчина отмахнулся от нее, словно от страшной галлюцинации, и прокричал уже охрипшим голосом на английском языке:

— Что за черт! Кто эта ведьма?! Кто ее пустил на стройку?! Она сломала лучший экспонат! — С отчаянием в голосе выкрикнул мужчина.

— Сам козел! — огрызнулась Яна тоже по-английски и, проследив за его взглядом, увидела у своих ног… скрюченный труп, замерший в агонии. Выражения большего отчаяния, ужаса и страха, одновременно отразившихся на его лице, Яна не видела никогда в жизни. Самым кошмарным было то, что Яна сейчас держала его, трупа, руку, которая спокойно отделилась от туловища человека, явно умершего страшной смертью. Яна закричала нечеловеческим голосом, судорожно отбросила от себя руку и, поскользнувшись, полетела кубарем вниз, на дно котлована. Она окончательно потеряла ориентацию в пространстве, линия горизонта мелькала перед глазами веселой каруселью. В тот момент, когда ее худое тело оказалось распластанным в самом низу котлована, на нее сверху упало немереное количество земли — не видевший ее падения рабочий-экскаваторщик скинул на Яну ковш влажной земли.

Яна поняла, что пропала. Ее погребли заживо! Она судорожно попыталась выкарабкаться из засасывающей в свое чрево земли, размазывая ее по лицу, набивая ее своими хаотичными движениями себе в нос, глаза и уши, отчего уже не могла дышать, видеть и слышать. Сознание Яны погрузилось во мрак. Она не видела, как мужчина в красной бандане сразу же кинулся ей на помощь. Он сделал это чисто инстинктивно, не задумываясь о последствиях, быстро орудуя в земле руками и пытаясь отыскать провалившуюся в нее женщину.

Яне было ясно: ей придется туго. По-другому и предположить нельзя. Ее закатали в бетон, и она больше не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Самым неприятным моментом было то, что она не могла дышать. «Я что, должна остаток жизни провести в неподвижности? Это же ад!» — подумала она.

Когда ее обуял вселенский ужас от безысходности ее положения, грудь Яны сдавили тиски. Какой-то мускулистый негр заключил ее в свои объятия и начал целовать. От такого поворота Яна совершенно обомлела. «Что за странная эротическая фантазия? Не в обиду будет сказано смуглым мужчинам, но я никогда не мечтала о сексе с негром. За что мне все это?» — подумала она, пытаясь увернуться от губ темнокожего мужчины.

Но он был необычайно силен и ловко пользовался ее беспомощностью. И вот его страшное лицо снова приблизилось к ней. Горячие губы коснулись ее губ, и Яну настигла раздирающая легкие боль. Ненормальный негр раздувал ее, словно меха в аккордеоне! Яна открыла глаза и не поверила им: мерзавец еще и бил ее по щекам и нажимал на грудь, видимо, пытаясь вытрясти из нее остатки жизни. Она собрала всю свою волю в кулак и острой коленкой что есть силы двинула ему в пах. На его темном лице показались выпученные белки глаз и два ряда белых зубов в устрашающем оскале. Из его рта вырвались какие-то проклятия.

— Мерзавец! Негодяй! — разлепила сухие губы Яна. — Каков подлец!

— Сумасшедшая, за что? — проскрипел мужчина, продолжавший радовать ее плохим английским языком.

— Воспользовался моей беспомощностью, насильник! — выговорила Яна, постоянно чихая от жуткого зуда в носу.

— Что? Да больно надо! Я делал искусственное дыхание! — закричал мужчина-негр.

Яна всмотрелась в его лицо и с удивлением заметила у него на голове красную бандану, всю в черепах.

— Искусственное оплодотворение ты мне делал, а не дыхание! — огрызнулась она, будучи сама медиком, но отмечая, что действия мужчины больше напоминали камасутру, чем спасение человека.

Яна поняла одно: она лежит на сырой земле в выкопанном котловане и ругается не только этот мужчина, еще даже и не попытавшийся встать на ноги после меткого удара ее коленки, а добрый десяток рабочих, сбежавшихся на инцидент. Еще Яна поняла, что мужчина, пытавшийся ее не то убить, не то спасти (она пока не решила, что именно он делал), не был негром. Он просто весь измазался в грязи и пыли и был тем самым мускулистым типом, который не понравился ей с первого взгляда. В данный момент ее открытие подтверждала белая дорожка от слезы на лице типа.

Яне его было совсем не жаль. «Поделом ему!» — набычилась она, садясь на земле и сплевывая слюни вперемешку с грязью. Сквозь гул незнакомых голосов Яна наконец-таки различила русскую речь.

— Яна! Яна! Боже! Пропустите нас! Разойдитесь! — Вере пришлось орудовать локтями, чтобы протолкнуться к Яне, так как она кричала по-русски и никто ничего из ее воплей не понимал.

— Яночка, как ты? — кинулась она к своей покровительнице. — Мы так испугались! Это было такое впечатляющее зрелище! Ужас! Я ничего похожего в жизни не видела!

Яна напрягла свои присыпанные песком мозги. Вот она возвышается на горе стройки с развевающими волосами и горящими глазами, развивается перепалка, по всей видимости, с прорабом. У нее в руке оказывается рука трупа, и вот она, бросив ее, летит в котлован, где ее и присыпают землей. Яна содрогнулась. Действительно, зрелище наверняка было не для слабонервных людей.

— Ну, вы, ребята, даете… — только и смог вымолвить Никита, протиснувшись вслед за Верой и выглядывая из-за ее плеча. Он смотрел на Яну круглыми глазами, открыв рот, словно на диковинную игрушку. — А почему ты, Яна, не пошла с нами дорогой, которой ходят все нормальные люди? — задал он ей риторический вопрос.

Мужчина в бандане стрельнул на них глаз и прошипел сквозь зубы:

— Русские…

Яна сделала конвульсивное движение, но снова достать его ногой не смогла.

— Ну, ты как? — опять спросила Вера, тревожно всматриваясь Яне в лицо.

— Ничего… Только внутри все горит, словно перцем посыпали… везде земля… в носу, в ушах, в глазах, в голове и, такое впечатление, что и в легких. Ужас! — надрывно кашлянула Яна.

— Если бы не тот мужчина, тебе бы конец, — авторитетно заявила Вера, косясь на мужчину в бандане. — Он один кинулся к тебе на помощь, когда ты увязала в земле, словно в зыбучих песках. Это было ужасное зрелище!

— Он кинулся за мной, потому что маньяк и любит издеваться над трупами, — надула губы Яна.

— Ты была вся в земле и не дышала. Я так испугалась! — сложила руки на груди Вера.

— Может, хватит кудахтать, туристы? — прервал их беседу мужчина в бандане на ломаном русском языке. — Не пора бы вам проваливать отсюда?

— Ты как разговариваешь с нами, хам? — Жизнь просто ключевой водой возвращалась к Яне.

— Вы и так натворили здесь дел. Убирайтесь, иначе я сейчас вызову полицию, и вас оштрафуют за порчу объектов исторической ценности, — прохрипел мужчина, тоже сплевывая землю.

— Это я сейчас вызову полицию! — взвилась Яна. — Что вы творите на моей земле и с моим домом без моего согласия?

— Что? — переспросил мужчина в бандане.

— Яна, а ты ничего не перепутала? — не очень уверенно спросила Вера.

— Если я тут не живу, это еще не значит, что я не помню, где находится мой дом! — заявила Яна и, вцепившись в забинтованного Никиту, поднялась на ноги.

Еще раз смерив своего противника уничтожающим взглядом, она, пошатываясь и держась за своих попутчиков, пошла в сторону замка. Рабочие расступились, и взору Яны предстала дикая картина. Все пространство по правую сторону от ее дома было перерыто и являло миру какие-то странные сооружения из камня. Ее дом с правой стороны был полностью подрыт, словно стоял на отвесной скале. Весь фундамент был обнажен, как будто это корни деревьев.

— Какой кошмар! Да что ж такое здесь происходит? — заморгала глазами Яна. — Кто мне все объяснит? И это то тихое и спокойное место, куда я стремилась?

Яна подошла к своему дому с другой, с лицевой стороны. Замок состоял из двух крыльев: правого и левого, посередине соединенных широкой и высокой башней с узкими окошками. Все было сделано в простом старинном стиле, без всяких украшений и вычурностей, из серого камня. И вдруг дорогу Яне преградил мужчина в черном костюме, смотревшемся на нем в такой солнечный день и в такой пыли, поднятой строительством, очень дико.

— Что вам здесь надо? — спросил он на плохом английском языке.

— Да вы тут все никак с ума посходили! — впала в транс Яна. — Я вообще-то здесь живу.

— Кто? Что? — не понял мужчина.

— Я — владелица этого дома! — отчаянно жестикулируя руками, сообщила Яна.

— Кто? Что? — тупо повторил мужчина.

— Он что, тоже в котлован падал? — предположил Никита.

— Я — Яна Карловна Цветкова — хозяйка дома, — терпеливо повторила Яна.

— Русская хозяйка? — растерялся мужчина.

— Ну наконец-то! — обрадовалась Яна, всплеснув руками и подняв облако пыли.

— А что вам надо? — снова насторожился мужчина в костюме.

— Нет, ну вы посмотрите на него! Я хочу войти в свой дом! — Яна снова начала терять терпение.

— А можно ваши документы? — прокашлялся мужчина.

Когда он внимательно изучил паспорт Яны, ему ничего не осталось, как вздохнуть и пропустить Яну с ее друзьями.

— Милый дом! — облегченно сказала Вера, входя в мрачную прохладу холла.

— Мне он уже не кажется таким милым, — буркнула Яна, осматриваясь.

Внешне вроде бы ничего не изменилось. Обшитые темными дубовыми панелями стены с медными подсвечниками, которые давно не использовались по назначению (Яна настояла, чтобы они остались для красоты и для имиджа старинного дома). Высокие побеленные потолки, деревянный пол из широких досок. Сразу напротив входа начиналась широкая лестница, ведущая наверх, справа от нее находилась гостиная с камином, это уже было правое крыло, а слева — кухня с обеденным залом и левое крыло.

Яна подняла глаза и увидела Барбару собственной персоной, спускавшуюся по лестнице на шум у входной двери. Старушка была, как всегда, опрятна и собрана, одета в черное строгое, несколько старомодное платье с кружевным белоснежным воротничком. Маленькие старческие ладошки теребили носовой платок, а подслеповатые глаза внимательно всматривались в вошедших людей. И совсем странно было услышать из уст чопорной на вид старушки ругательства:

— Что тут за вакханалия? Что за черти у нас в доме?

— Да что ж такое?! Почему все в Италии меня встречают вот так? Не надо было мне сюда приезжать! — воскликнула Яна. — Барбара, это же я! Яна Цветкова! Вы не узнаете меня?

Старушка остановилась на лестнице, словно каменное изваяние, прижав руки к груди.

— Яночка? Не может быть!

— Да уж поверьте, действительно я, — вздохнула Яна в окружении своих сопровождающих. — И я хотела бы получить внятные объяснения по поводу того, что здесь происходит.

Барбара наконец-таки оторвалась от перил и заспешила к хозяйке.

— Яна, это действительно вы? Какая неожиданность!

— Я спросила, что здесь происходит, — повторила Яна.

— Вы так ужасно выглядите! Мне кажется, вам сначала необходимо принять ванну, душ, переодеться, а уж потом мы поговорим, — засуетилась Барбара. — Вы можете подниматься в свою комнату, а ваших гостей я размещу в гостевых.

— Хорошо, — сдалась Яна, прокашлявшись. — Только селите их в разных комнатах, они не муж с женой. И даже не жених с невестой.

Вера фыркнула, а Никита засмеялся, напустив на себя важный вид.

— Больно надо! — буркнул парнишка.

Давно, в свой первый визит, Яна облюбовала себе апартаменты в центральной башне дома-замка на втором этаже. Сейчас она поднялась по лестнице и вошла в свою комнату. Радовало уже то, что хотя бы здесь ее не ждал никакой неприятный сюрприз. Большая комната неправильной формы была перегорожена на несколько зон красивыми ширмами с мозаичным стеклом в восточном стиле. Справа располагалась ее гордость — абсолютно круглая огромная кровать под покрывалом кремового цвета в мелкий цветочек и с оборочкой по кругу. Кровать была куплена Яной и ее мужем Ричардом, можно сказать, в их медовый период. А вот вместительный шкаф для одежды был старинным — тяжелым и представительным. Яне сейчас было не до разборки одежды. Чем только ни была обычно захламлена комната Яны. Впрочем, всегда, где бы она ни появлялась, все повторялось заново — она накупала абсолютно ненужные и не сочетающиеся между собой по стилю, цвету, форме и другим признакам вещи и заставляла ими пространство вокруг себя. Вот и в ее итальянских апартаментах скромно стояли сломанные напольные весы, занимающие достаточно много места, огромный цветочный горшок в ожидании своей пальмы, старинный ткацкий или прядильный станок (какой именно, Яна и сама не знала). Тут же красовались несколько пуфиков, сваленные в кучу зонтики, вешалки и полки для обуви. Поражала воображение статуя Аполлона из белого мрамора с отколотыми левой рукой и мужским достоинством. Яне буквально в руки впихнули фигуру бога в одной антикварной лавке в Риме. Зачем она приобрела его, Яна не знала, и теперь Аполлон мирно пылился в ее комнате вместе с торшером под абажуром из натянутого на железный каркас темного бархата и столиком для глажки, которой она не занималась никогда в жизни. В комнате странной планировки было целых три небольших окна, которые все равно не впускали света столько, сколько было нужно этому просторному помещению. Поэтому на каждой стене Яна велела развесить бра под старину, а в центре с потолка апартаментов свисала шикарная люстра из цветного итальянского стекла, которая значительно облегчила кредитную карточку Ричарда при ее покупке. По тому, что вещи остались на своих местах, и по затхлому воздуху в комнате Яна поняла — в ее комнате не жили, а по тому, что на полированной поверхности журнального столика с кривыми ножками отсутствовал толстый слой пыли, Яна сделала вывод, что комната все же убиралась.

Яна облегченно вздохнула и направилась прямиком к чудесному трюмо девятнадцатого века, приобретенному ею на дорогой барахолке. Она даже хотела перевезти его в Москву. В этом трюмо были какие-то старые, добротные зеркала, сделанные с применением настоящего серебра, и Яне казалось, что зеркала чудесным образом преображают смотрящегося в них человека. Она подошла к своему любимому трюмо и посмотрелась в него. Крик ужаса застрял где-то в глубинах ее больных легких. На нее смотрело чудовище, отражающееся в трех зеркалах. Во-первых, она вся была одним цветом, что кожа, что некогда белые волосы, что одежда — все было цвета грязи. Одежда на ней была почему-то разорвана, а волосы напоминали свалявшуюся паклю и по форме, и по цвету. В два прыжка Яна скатилась вниз по лестнице, схватила свою сумку с банными принадлежностями и косметикой и таким же галопом вернулась обратно, чтобы ее никто не увидел в подобном виде, хотя все уже и так видели.

Ванна в туалетной комнате была старинная, чугунная, на витых ножках, но с современным душем и чешским смесителем. Яна набрала полную ванну горячей воды и выдавила туда полпузырька пены с запахом лайма и грейпфрута. Целый час она просто отмокала в воде, слушая тишину и то, как в ней лопаются мыльные пузыри пены, постепенно оседающей на поверхности воды. Яна судорожно полоскала рот и чистила зубы три раза, но ей все казалось, что между зубами скрипит песок. Затем она вымыла лицо и волосы и наконец-таки вылезла из ванны, спустив воду. На дне остался песок с остатками пены.

Она облачилась в короткий халатик цвета спелой вишни, который висел у нее здесь в полупустом шкафу. Мокрые волосы легли волной, доходящей до талии. Яна подошла к зеркалу и осталась довольна своим видом. Контраст по сравнению с предыдущим изображением был очень резким. Все бы хорошо, да только глаза ее были несколько красноватыми от попавшего в них песка и возникшего оттого раздражения. Яна распахнула створки всех трех окон в комнате и еще включила свет.

Плюхнувшись на кровать, она позвонила в местный ресторан (телефон она знала наизусть), располагавшийся у подножия холма, на котором расположен ее дом, и предлагающий всегда хорошую пиццу. На плохом итальянском заказала в свой дом три пиццы с грибами, ветчиной и болгарским перцем.

— Сеньора Яна? Вы вернулись? — уточнил хозяин ресторанчика, узнав ее голос. — С удовольствием выполним ваш заказ!

Затем Яна позвонила по местному телефону в холл дома, на первый этаж. Трубку взял Фабрицио.

— Сеньора Яна, очень рад! Жена уже сообщила о вашем приезде.

— Я бы хотела поговорить с вами, или с Барбарой, или с вами обоими одновременно о том, что происходит рядом с моим домом.

В трубке возникло минутное замешательство, затем Фабрицио сказал:

— Хорошо, я сообщу жене, она придет к вам.

Настроение Яны улучшалось с каждой минутой. Через десять минут в дверь ее комнаты постучали. Яна соскочила с кровати и распахнула створку настежь. Ее ждал неприятный сюрприз в виде мужчины, которого привела Барбара. Того самого, бандану. Правда, за прошедшее время в нем успели произойти перемены: по всей видимости, он тоже успел принять душ и переодеться. Обычные джинсы, сабо из плетеных кожаных широких ремешков на босу ногу и белоснежная трикотажная кофта, обтягивающая его торс, — таким предстал он сейчас. Бандану мужчина снял, освободив шелковистые черные волосы современной полудлинной стрижки. На вид ему можно было дать от тридцати пяти до сорока лет. Почему-то, стоя на пороге, он смотрел на длинные ноги Яны, торчащие из-под короткого халата.

— Яна, я привела нашего ученого, доктора археологии. Знакомьтесь, Иван Соло, Яна, — представила их друг другу Барбара.

— Я не просила его приводить, — ответила Яна, почесав пяткой одной ноги другую ногу.

— Я просто подумала, что он лучше объяснит вам все, — ответила Барбара и, ловко юркнув под локоть достаточно высокого Ивана, исчезла из вида.

«Просто как в «Неуловимых мстителях», — определила про себя поведение дамы Яна и почувствовала какое-то неудобство, оставшись с посторонним мужчиной наедине. А тот наконец-то соизволил прекратить созерцание ее ног и, подняв насмешливые глаза, спросил на русском языке с акцентом:

— Значит, вы на самом деле хозяйка этого дома?

— А вы на самом деле доктор археологии? — отреагировала Яна, поворачиваясь к нему спиной и проходя в комнату. — И что же такого научного вы готовы сообщить мне?

— А вы совсем не в курсе?

— Сегодня вечер вопросов? Тогда я еще спрошу: почему вас так зовут — Иван Соло?

— Я хорват, но много лет живу в Италии, преподаю в университете, заведую кафедрой и участвую в археологических раскопках мирового масштаба по всему свету.

— Понятно. — Яна расположилась в плетеном кресле, закинула ногу на ногу, но тут же, спохватившись, одернула халат.

— А вы здесь не живете? — спросил Иван.

— Нет, я — русская, как вы уже подметили, и живу в России, — ответила Яна. — Поэтому котлован рядом с замком явился для меня полной неожиданностью.

Иван увидел мраморную статую Аполлона с отколотым достоинством и улыбнулся.

— Вы на нем учились наносить точные удары, а потом испробовали на мне?

— А вы все никак не отойдете? — усмехнулась Яна. — Видимо, я должна извиниться перед вами и поблагодарить за чудесное спасение? Но делать этого я не буду, так как не понимаю, что здесь вообще происходит, на моей земле.

— Хорошо, я объясню. С полгода назад сын пары, присматривающей за домом, Пабло Кубер, вызвал на территорию бульдозер.

— Не знала даже, что у Барбары и Фабрицио есть сын, — произнесла Яна. — А зачем ему понадобился бульдозер?

— Насколько я понял, Пабло выполнял роль охранника, рабочего по дому и садовника.

«Понятно, старики экономили, и все деньги, что я давала на содержание дома, шли в семью», — подумала Яна.

— Так вот, подробностей я не знаю, но Пабло вызвал бульдозериста, чтобы он выкопал один огромный кипарис, который засох и портил картину в саду. И при работах бульдозерист наткнулся на очень интересные вещи в грунте.

— Сокровища? — оживилась Яна.

— Да, сокровища. Но не в меркантильном смысле, а общемировом и историческом, — ответил Иван со снисходительной улыбочкой и подошел к одному из окон комнаты Яны. — Вон, видите ту гору…

Яна ответила, не оборачивая головы:

— Вы думаете, что я совсем тупая и что, если я здесь не живу, так ничего и не знаю? Мне известно, что это не гора, а вулкан Везувий.

— Совершенно верно, и в далеком прошлом, на заре Рождества Христова, его лава поглотила тысячи людей.

— Два города, Помпею и Геркуланум, — кивнула Яна. — Они расположены по другую сторону от вулкана, теперь фактически целиком раскопаны и привлекают толпы туристов. Я, кстати, не могла не воспользоваться возможностью, находясь столь близко от них, и побывала там на экскурсии.

— Не думал, что у некоторых блондинок бывает такая тяга к знаниям, — улыбнулся Иван.

Яна про себя отметила со змеиной улыбкой на устах: «А вот за это ты мне еще ответишь!» — а вслух произнесла:

— И могу я поинтересоваться у вас, о великий знаток женского ума, что вы нашли на моей земле?

— Древний город, основанный за сотню лет до Рождества Христова.

— Помпею? — тупо переспросила Яна.

— Никак нет. Это обособленный город, названия его мы еще не знаем, но предполагаем, что он был богаче Помпеи, крупнее и более развитым.

— Почему так решили?

— По тем вещам, что уже найдены. По большой площади домов, огромному количеству статуй, фонтанов, посуды и по богатой мозаике, выложенной фактически в каждом доме по полу и по стенам.

— Еще один город? — наконец-таки дошло до Яны. — Так это же сенсация!

— Совершенно верно. Объект исторической ценности. Вот поэтому меня и моих рабочих вызвали сюда. Предстоит колоссальный труд и очень кропотливый.

Яна с ужасом посмотрела в красивое лицо мужчины с загорелой кожей и несколько обветренными губами от постоянной работы на свежем воздухе.

— Так, значит, вы здесь надолго обосновались?

— Боюсь, что навсегда. Каковы размеры нашего открытия, сейчас даже приблизительно нельзя сказать. Понадобятся десятки лет… не знаю, сколько, но это очень важно для потомков… — Глаза Ивана загорелись, как у настоящего фанатика своего дела.

— Ага! Главное, что вы, археологи, на несколько поколений без работы не останетесь.

— А потом здесь, так же как в Помпеях, организуют экскурсионную зону со своей картой и пойдут экскурсии за экскурсией. Здорово? — Иван на самом деле радовался, как ребенок, своей причастности к чему-то великому.

Яна, однако, не разделяла его энтузиазма.

— Легко вам говорить! Здесь, между прочим, мой дом. Я ехала сюда за тишиной и покоем, а попала в строительный ад. Может быть, я планировала здесь жить на пенсии в уюте и хорошем климате.

— Ничем не могу помочь, — пожал плечами Иван.

— Я хозяйка этого дома, и… я прекращу раскопки.

— Объект зарегистрирован государством как историческая ценность, и боюсь, что вы не сможете запретить раскапывать «Город печали», как его первоначально, неофициально назвали. На то есть распоряжение итальянских властей. — Иван помахал у нее перед лицом какой-то бумажкой с печатями.

Яне было все равно, что в ней говорится, она не понимала сухой, юридический тон. И вообще в данный момент ей было все равно, что за бумажкой размахивает собеседник — приговором о ее помиловании или местным журналом «Мурзилка».

— Значит, я не могу вас с вашими рабочими и машинами прогнать? — уныло спросила Яна.

Иван неожиданно рассмеялся, явив миру самую обаятельную улыбку.

— Я не совсем понимаю: вы хотите выгнать именно меня или всех нас?

— Понятливость не самая главная ваша черта, так ведь? — уточнила Яна, раздраженно раскачивая ногой, покрытой ровным загаром после полугодового посещения солярия. Словно на ней были надеты тонкие колготки с легким эффектом загара. — Почему я вообще должна думать о вас лично? Не велика ли честь?

— Вы так заносчивы, потому что богаты?

— Я не понимаю, почему вас что-то вообще интересует во мне? — вопросом на вопрос ответила Яна. — И почему вы все время смотрите мне на ноги?

— Они очень красивые.

— Я и сама ничего! — фыркнула Яна и слегка задумалась. — Что это сейчас было? Я должна была растаять от счастья, услышав комплимент?

— Вы не растаете. Вы — кремень! Наверное, вы слышали много комплиментов за свою жизнь.

— А вы растопили много женских сердец?

После того как Яна с Иваном обменялись колкостями, наступила минутка молчания.

— Может быть, мы не будем сильно расстраивать друг друга? Все-таки нам придется часто видеться, — пошел на мировую Иван.

— Боже упаси! С какой стати нам видеться? Раз не могу выгнать вас, что ж, копайте. У вас работа, у меня отдых, хотя я теперь уже не очень уверена, что отдохнуть мне удастся. Но видеться-то зачем?

— Я еще и живу в этом доме. Мы будем вынуждены видеться за завтраком, обедом и ужином, — ответил несносный Иван, и Яна снова заметила в его глазах насмешку, которая так ее и заводила.

— Что значит, вы тут живете? — переспросила она. — Где?

— В этом доме. Разве не ваш текст? — спросил Иван и процитировал: — «Предлагаются частные апартаменты в прелестном уютном месте, в старинном замке, со всеми удобствами, трехразовое питание, итальянская и европейская кухня». Между прочим, я плачу приличную сумму за каждые сутки проживания, но не сказал бы, что этот отель тянет даже на три звезды. Просто я тоже достаточно богат, и мне удобно жить рядом с раскопками. Я стремлюсь максимальное количество времени тратить на любимую работу.

Чисто вымытое лицо Яны пошло красными пятнами.

— О чем речь? К-какой от-тель? — начала заикаться она.

— Да вот этот, ваш дом! Вы ломите приличные деньги за проживание, и мне хотелось бы, чтобы хозяйка была полюбезнее со своими постояльцами.

Яна смотрела в его черные глаза и не понимала, что происходит. То ли она в момент поглупела и перестала понимать человеческую речь, то ли Иван очень плохо изъясняется на русском языке, хотя пока Яна этого не замечала, то ли у нее заложило в ушах от прилившей к голове крови.

— Это правильный адрес? — спросила у Ивана Яна, назвав свой итальянский адрес.

— Да, — кивнул тот.

— Хм, это моя прислуга, мой дом… Почему же тогда я не в курсе того, что здесь происходит?

Размышления Яны прервал посыльный с пиццей. Он внес в комнату Яны три огромные коробки, источающие аромат, и большую бутыль с домашним вином.

— Презент от хозяина, — прокомментировал доставщик пиццы дополнение к ней.

— Спасибо, — поблагодарила его Яна, дала чаевые и раскрыла свою коробку. — Я люблю пиццу, но вас, Иван, угощать не буду, они для моих друзей. Тем более что у вас тут, как я поняла, уже оплачены завтрак, обед и ужин, — кинула через плечо археологу Яна.

Она уселась на кровать, скрестив ноги, и принялась уплетать пиццу, которая была уже разрезана на аппетитные кусочки.

— А друзьям не хотите отнести, пока она не остыла? — поинтересовался Иван, теперь рассматривая длинные волосы Яны.

— Разогрею потом в микроволновке. Рассматриваете меня взглядом археолога, словно египетскую мумию? — спросила Яна, нарочно громко чавкая.

— Вы худее мумии, — заверил он ее.

Но она пропустила колкость мимо ушей.

— Кстати, а что за руку, от какого трупа, я оторвала там, в котловане? Знаете, ощущение было весьма неприятное.

— Это моя печаль, — вздохнул Иван.

— Да что вы?! А я думала, что вы сейчас скажете, что это была ваша рука.

Иван рассмеялся.

— Нет, то был чудесный экспонат.

— А поподробнее?

— Мы раскапываем большой город, в котором не только какие-то сооружения и предметы обихода, но также жили и люди. Здесь сотни, тысячи погибших жителей.

— За столько лет, думаю, что от жителей не осталось даже и косточек.

— Сразу видно, что на экскурсии в Помпеях вы были не слишком внимательны, — заметил Иван.

— А оно, я имею в виду внимание, у меня вообще рассеянное, — облизала пальцы Яна.

— Так вот, уже в Помпеях была отработана технология по обнаружению погибших людей. Когда несчастных настигала раскаленная лава или она вместе с землей обволакивала тела жителей Помпеи, а с течением времени еще больше каменела, образуя своего рода панцирь. Затем биологическая масса сгнивала, за столько столетий находясь как бы в резервуаре, превращалась в пыль. То есть у нас осталась оболочка из застывшей, окаменевшей магмы, своего рода настоящий слепок человеческого тела.

— Сама природа законсервировала, — предположила Яна.

— Совершенно верно, это сделал вулкан, — посмотрел в окно Иван, словно любуясь Везувием.

— Какой ужас! — не разделила его энтузиазма Яна. — Создать для людей вечные гробы из пепла и лавы!

— А вы поняли суть, — с уважением покосился на нее Иван. — Так вот, потом ученые, находя эти причудливые окаменевшие сгустки с пустотами внутри, делали в них дырку и заполняли полость жидким гипсом. Потом форму раскалывали и получали точную гипсовую копию того человека, который погиб при извержении вулкана. Люди обнаружены сидящими, лежащими, закрывающимися руками и в других позах. На многих лицах гримасы боли, ужаса и отчаяния.

Яна замерла на кровати с куском пиццы во рту и неприязненно посмотрела на Ивана.

— Да вы маньяк! И вы этим занимаетесь?

— Чем именно?

— Отливаете тела несчастных?

— Я и мои люди, конечно.

— Какой кошмар! Даже праху людей нет покоя. Зачем вы это делаете?!

— Интересно для истории.

— Не вижу в смерти ничего интересного! Запечатлевать агонию в мраморе и гипсе… Вы еще музей устройте!

— Он уже есть в Помпеях и будет здесь.

— Здесь не дам устроить вакханалию! — воскликнула Яна, отталкивая коробку с пиццей и вскакивая с кровати. Она, взяв бокал из шкафа, наполнила его до краев красным вином.

— Вы не сможете помешать.

— Это мы еще посмотрим! — испепелила археолога взглядом Яна. — Вы бы сами хотели, чтобы вашу предсмертную маску выставили в музее?

— Если через две тысячи лет это будет кому-то интересно, то мне, честное слово, все равно.

— А мне не все равно и через десять тысяч лет! Значит, я отломала руку такого вот несчастного?

— Да, там лежала и окончательно высыхала фигура женщины из гипса, а вы грубо оторвали ее руку и повредили тело. Между прочим, хороший слепок испортили.

— Слава богу, что хоть одна несчастная женщина не станет вашим достоянием.

— А я ведь могу предъявить вам большой штраф за порчу музейного экспоната, — начал выходить из себя Иван.

Яна подошла к нему вплотную и смело посмотрела ему в глаза.

— Только попробуй! Я выгоню тебя отсюда, сколько бы ты ни платил за проживание здесь. Неприкосновенность частной собственности еще никто не отменял!

— Не сможешь! Все оплачено, есть документы.

Яна рассмеялась ему в лицо. Сейчас она была готова просто вцепиться ногтями в наглое и красивое лицо археолога.

— Не смогу, говоришь? Плохо ты меня знаешь! Привыкли тут жить, на Западе, — все у них по закону, за все заплачено! А о загадках русской души доктор археологии не слышал? О буйном темпераменте и страстях? Да я подорву этот дом к чертовой бабушке, и все! И где ты будешь отливать трупы и жить? Утечка газа! Вторичное извержение Везувия! Да все равно что! Не веришь?

— Ты можешь заставить вулкан извергаться, верю, — ответил Иван и вдруг заключил Яну в объятия и поцеловал.

Второй раз за день ей пришлось покалечить его. Она что есть силы наступила ему на ногу и отбежала на безопасное расстояние, выкрикнув:

— Я же говорю, что ты — маньяк! Еще раз так сделаешь — убью!

— Это ты на меня так влияешь, — несколько виновато ответил Иван, морщась от боли в ноге.

— Убирайся из моей комнаты! — приказала Яна, чувствуя, что ее всю трясет, и залпом выпила стакан вина.

«А не обманул хозяин пиццерии. Всегда очень качественное домашнее вино присылает, надо будет лично засвидетельствовать ему почтение», — промелькнула мысль у Яны.

— Ты всегда пьешь одна?

— Когда не вижу подходящей компании, то да, — ответила Яна, успокаивая дыхание.

— Это нехорошо.

— Мы, русские, и не на то способны. Разве не слышал? Водку бутылками пьем на завтрак, обед и ужин. А еще у нас вечная мерзлота и бурые медведи ходят по улицам.

— Я жил в Москве два года, участвовал в реставрации одного православного храма, — улыбнулся Иван.

Яне захотелось запустить в него пиццей.

— Уходи, Ваня, аппетит ты мне уже испортил.

Иван двинулся на выход, но, остановившись в дверях, обернулся.

— Я — хорват. У нас нет уменьшительного имени Ваня. Я — Иван.

Яна подскочила к двери и прокричала ему вслед:

— А мне плевать! Как хочу, так и буду называть! Спокойной ночи, Ваня, будь ты неладен!

В ответ она услышала его смех, удаляющийся по лестнице вниз.

Яна захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной.

— Чертов Штольберг, зачем ты кинул меня?! Почему на моем пути всегда встречаются змеи-искусители?! Почему я чувствую притяжение к этому типу, словно кого-то из нас заставили проглотить кусок металла, а другого — магнит?

Она подошла к трюмо и поправила прическу. Когда ее волосы были еще слегка влажные, они заворачивались в нежные волны, обрамлявшие лицо с упрямым выражением, и очень ей шли.

«Да, такую женщину, как я, нельзя оставлять одну. Ее измена будет расцениваться как неизбежность», — вздохнула Яна и снова набрала по местному телефону номер холла дома.

— Фабрицио? Это опять Яна. Все-таки я хочу поговорить с твоей женой. Да, Иван Соло был у меня, но все же я хочу видеть Барбару. Фабрицио, мне трудно на вас кричать, и я не хочу этого делать, так как вы годитесь мне в деды, но мне придется настоять на своем. Да, я понимаю, что уже поздно и что Барбара прилегла отдохнуть, но вы поймите и меня. Я прилетела, что и так далось мне с трудом, в свой дом, а тут творится черт знает что. Что? Нет, я не хочу успокаиваться и ждать утра.

Яна раздраженно бросила трубку. Хоть она и была руководителем у себя в клинике, но не любила говорить с людьми в таком тоне. Наверное, поцелуй Ивана вконец вывел ее из себя. «Что он себе позволяет? Вижу его первый раз в жизни, а он уже такое вытворяет. Да этот Иван точно маньяк! Еще неизвестно, что он делает с телами, которые выплавляет из пустот магмы», — успела подумать она, прежде чем в ее комнату, постучав, вошла Барбара — в длинной ночной рубашке, словно в саване, и кружевном чепце. Старушка походила на ангела, не хватало лишь для полноты образа молитвенника в руках и свечи.

— Да, Яночка?

— Садитесь, Барбара. Простите, что вытащила вас из постели, но утра я ждать не собираюсь, чтобы поговорить с вами.

— Я слушаю вас, Яночка, — присела на краешек стула Барбара.

— Мне ваш археолог, Иван Соло, сообщил, что в районе моего дома, моей земли ведутся раскопки.

— Совершенно верно.

— Что они спонсируются государством и им помешать нельзя, — продолжила Яна.

— Именно так, — энергично закивала головой в чепце Барбара.

— Но это не значит, что я как владелица дома не должна была о раскопках знать. Почему вы мне не сообщили, Барбара? — задала вопрос Яна. Но он остался без ответа. — Я разве не платила вам хорошую зарплату?

— Платили, — склонила голову старушка.

— Я не откликнулась на вашу просьбу и не разрешила жить вам в замке?

— Откликнулись… разрешили…

— Я не переводила деньги на ремонт замка и на прочие нужды по первому вашему требованию? — Яне не нравился разговор, но он был ей необходим.

— Переводили…

— За что тогда вы так поступили со мной? Почему не сообщили мне о важном, можно сказать, историческом событии в моем хозяйстве? Знаете, Барбара, можете даже мне не отвечать. Я не идиотка. Иван сказал, что теперь мой дом — отель. Причем деньги с него как с жильца берут немалые. Где они? Я имею в виду деньги. Кстати, Иван сказал о жильцах во множественном числе, что озадачило меня. Вы сдали мой дом под номера, предварительно на мои же деньги переоборудовав его? Не так ли, Барбара? Я здесь не появляюсь, верю каждому вашему звонку, высылаю деньги якобы на ремонт, а вы гребете деньги со сдаваемой — моей! — площади просто себе в карман. Ловко! Браво! Брависсимо! Ничего не скажешь…

Барбара во время гневной тирады Яны постепенно сжималась в объеме, словно из воздушного шарика выпускали воздух, хотя и так была отнюдь не крупного размера.

— Что скажете, Барбара? — повторила Яна, и вдруг старушка затряслась в рыданиях, буквально захлебываясь слезами.

Яна растерялась.

— Ну ладно вам, Барбара, я же ничего особого не говорю, я просто спрашиваю. Хватит, в самом деле, прекратите плакать, — несколько смягчившись, сказала она.

— Вы не выгоните нас? — подняла на Яну заплаканное лицо Барбара.

«А ведь следовало бы», — подумала Яна, но ответила:

— Нет, не выгоню.

— Я все объясню! Я все расскажу!

— Да, хотелось бы. Только не плачьте.

— Конечно, я должна была сообщить, но не сообщила, и теперь мне остается только просить о прощении. Дело в том, что моя дочка перенесла тяжелое вирусное заболевание.

— У вас и дочка есть? — переспросила Яна.

— Вообще-то у нас с Фабрицио сын Пабло, но у меня была любимая младшая сестра, они с мужем разбились на самолете, летевшем в Америку. Так их дочь Николетта оказалась у нас на воспитании с двенадцатилетнего возраста. Сейчас ей тридцать, и я считаю ее своей дочерью. Мы дали ей образование, жилье, но все равно настал момент, когда я ничем не могла помочь своей Николетте. Как я уже сказала, прошлым летом она перенесла вирусное воспаление легких, которое дало тяжелейшее осложнение на сердце. Я не знаю, как оно называется по-научному, но что-то вроде воспаления сердечной мышцы.

— Миокардит? — предположила Яна.

— Точно! Только пересадка сердца могла спасти мою девочку. Но операция стоит больших денег, тем более что требовалась она экстренно.

— Позвонили бы мне, — сказала Яна.

— Яна, как вы не понимаете! Как я могла просить у вас, фактически незнакомого человека, такую огромную сумму?! Что вам до нашей Николетты?

— Попытка не пытка.

— Мы с мужем были безмерно счастливы уже от того, что вы не выгнали нас из дома, не продали его, перечисляете приличную сумму на его содержание и нашу зарплату. Я не могла вешать еще одну проблему на вас. Я поняла, что, кроме нас с Фабрицио, помочь нашей Николетте некому, что только мы должны как-то выкручиваться. А чем я владею? Что я могу? Мне уже под семьдесят! Но мы с мужем жили в огромном пустом замке, вот я этим и воспользовалась. Пустующие метры могли принести пользу, то есть деньги. Ведь сначала замок только требовал денежных вливаний, разваливаясь по кирпичику, так что пора ему было и заработать. Мы переделали все левое крыло под гостиничные номера и впустили жильцов. Вот уже семь месяцев здесь живут постояльцы. Хотите, представлю вам полный отчет о деньгах. Я могу всю оставшуюся жизнь работать без зарплаты, чтобы вернуть вам долг! Яна, я хотела взять деньги только на операцию Николетте, а потом бы обязательно сообщила вам. Успею ли я отработать долг? Я уже так стара, и у меня давление… — вновь судорожно всхлипнула Барбара.

— Николетту прооперировали? — выхватила из разговора главное Яна.

— Да, но моих денег все равно не хватило. Я оказалась плохим организатором. Несмотря на высокие цены в номерах, уйма денег уходила на прачечную, питание постояльцев и прочие дела. Мне удалось скопить одну десятую суммы, требуемой для операции моей дочери.

— И как же вы выкрутились? — заинтересовалась Яна.

— Когда наш сын выкопал кипарис…

— Я знаю эту историю, — прервала ее Яна.

— Ах, Иван рассказал? Ну да. Когда обнаружились археологические ценности, замок наводнили строители, и наша жизнь превратилась в ад. Постояльцы были очень недовольны. Еще бы, вместо спокойного, уединенного отдыха в тиши старинного замка, кипарисовых аллей они получили круглосуточный шум от моторов техники под окнами, воздух, полный строительной пыли, и всякое отсутствие покоя. Они стали съезжать, остались только самые стойкие и самые бедные, так как цены пришлось значительно снизить. Я не находила себе места, ведь Николетте становилось все хуже и хуже. Бедная девочка не могла пройти и двух метров, чтобы не остановиться и не передохнуть. Лицо ее стало бледное, как мел, а губы синие, как черника. Ее мучили боли, похолодание в конечностях и дрожь со слабостью во всем теле, она даже периодически теряла сознание. Это было ужасно! Ради ее спасения я могла пойти на многое. Собственно, и пошла на многое. Простите меня, Яна.

— Что с Николеттой? — напомнила Яна.

— Ах, да. Когда мои финансовые дела пошли на убыль, а следовательно, не пополнялись и сбережения для дочери, я со своей болью пошла к Ивану. Он же был самым главным в государственной комиссии.

— И что?

— О, этот молодой человек — очень знаменитая личность в известных кругах. Самый молодой профессор археологии, фанат своего дела.

— Я заметила, — кивнула Яна.

— Но он еще и один из самых богатых людей мира, — добавила Барбара.

— Да что вы? — удивленно вскинула брови Яна.

— Имеет гражданство нескольких стран, занимается благотворительностью, знает кучу языков, — перечисляла Барбара.

— Понятно, он святой, — вздохнула Яна.

— Но я не могу по-другому к нему относиться, хотя согласна, что, наверное, не объективна. Ведь именно Иван оплатил операцию Николетте и все лекарства на реабилитационный период.

— Вот как? — протянула Яна и подумала: «Вот, значит, почему Барбара закрыла глаза и на вакханалию вокруг дома. Ведь Иван — ее благодетель».

— Теперь я вам все и рассказала, — подытожила Барбара. — Судите меня, я виновата, что не поставила в известность вас, хозяйку и владелицу, о происходящем в доме. Я признаю свою вину.

— Расслабьтесь, Барбара.

— Я думала, что как-нибудь смогу разобраться во всем, заработать на лечение дочери и потом вернуть все как было, чтобы вы не заметили.

— Ладно, замяли, — махнула рукой Яна, — переживу как-нибудь ваш обман, главное, что Николетта спасена.

— Да, она уже с нами, но… Ее постигла другая напасть, — грустно проговорила Барбара.

— Что такое? — испуганно спросила Яна, почему-то решив, что теперь Николетте требуется пересадка почек или печени.

— Моя девочка до беспамятства влюбилась в своего спасителя.

Яна вспомнила великолепную фигуру Ивана и его дерзкие глаза и решила: «Да, немудрено, я и то с трудом устояла перед этим типом». Вслух же сказала:

— Он имел наглость обольстить больную девушку?

— Нет, что вы, Яна! Почему вы так предвзято относитесь к Ивану? Он порядочный, воспитанный человек и не давал Николетте ни малейшего повода. Я лично была свидетельницей их встреч. Дело в том, что Николетта — девушка очень романтическая и впечатлительная, и с чего она вдруг взяла и влюбилась, я не знаю.

— Почему вы уверены, что он без греха? — возразила Яна.

— Яночка, я хоть и старая, но глаза имею. Я же вижу, что он красавец-мужчина, и понимаю, что и он сам про себя все знает. Я вижу, как на него смотрят женщины, но видела, что по отношению к Николетте он не делал никаких поползновений. А почему вас так это интересует? Тоже попались под его чары? — прищурила глаза старушка.

— Конечно же нет! — фыркнула Яна. И тут ее взгляд упал на коробки с пиццей. — Ой, Барбара! Я же заказала своим уставшим спутникам по порции пиццы! Отнесите им, пожалуйста, пока она еще теплая.

— Яна, на дворе ночь, и когда я час назад заходила к Вере — приносила полотенца, — она уже ложилась спать.

— Вот черт! А вы не хотите поужинать?

— Нет, Яночка, я на ночь такую пищу есть не могу.

— Хорошо, Барбара, не смею вас больше задерживать. Последний вопрос: сколько постояльцев сейчас у нас в доме?

— В правом крыле, под которым развернулись раскопки, никто не живет. Да там и невозможно жить, даже при закрытых окнах внутрь все время просачиваются пыль и песок. А в левом крыле живут несколько людей, и Иван Соло в том числе, — лукаво посмотрела на Яну Барбара. — Его апартаменты вторые.

— Вы думаете, я побегу к нему ночью? — спросила Яна удивленно.

— Кто знает… Вы оба молодые, вы, Яна, не замужем, Иван не женат…

— Я люблю другого, а у двери Ивана Соло, боюсь, придется занимать очередь, — ответила строго Яна.

— А других постояльцев, живущих у нас, вы можете увидеть завтра за завтраком с девяти до десяти часов утра. Там и познакомитесь.

— Они кто по национальности?

— У нас как бы интернациональная семья, — улыбнулась Барбара, — есть и ваши соотечественники.

Домоправительница в итальянском исполнении величественно удалилась, оставив Яну в невеселых раздумьях. Ей было жалко выбрасывать пиццу, а разогревать ее утром не позволил бы себе ни один итальянец.

«Не пропадать же добру! Не съем, так понадкусываю», — решила Яна, вспомнив старый анекдот, и, открыв коробки, начала вяло жевать подостывшую пиццу.

Потом, съев задумчиво почти целиком три пиццы (правда, в основном серединки), Яна отвалилась на кровати. Если учесть, что она еще выпила два фужера вина, состояние у нее было соответствующее. «Живот, как у беременной. Вот бы Карл обрадовался! — недовольно подумала она. — Разве можно столько есть? Слопать ночью три пиццы… Сумасшествие! Я теперь и заснуть не могу, бедный желудок будет работать всю ночь».

Яна села на кровати, сунула ноги в сабо, ослабила поясок на талии и решила прогуляться по замку. Помнится, у Барбары на кухне была аптечка, в ней наверняка должна быть смекта или еще что-нибудь в том же роде. Надо помочь организму переварить съеденное.

Яна вышла из своей комнаты и спустилась по лестнице вниз. Но почему-то прошла первый этаж и пошла вниз дальше, в подвал дома. Наверное, ее привлек свет, исходящий оттуда. Подвал в доме был совершенно не отремонтирован и не обустроен: многовековые, каменные стены не отштукатурены, потолок низкий, а пол неровный. Яне с ее высоким ростом хоть и не пришлось нагибаться, но она сразу же как бы почувствовала тяжесть низкого потолка на своей голове и, спотыкаясь, пошла вглубь, откуда лился свет, под правое крыло дома. Первое помещение было отведено под прачечную, и тут стояли пять профессиональных стиральных машин и пластмассовые баки для белья.

«Барбара все продумала, молодец. Хотелось бы познакомиться с Николеттой — девушкой, из-за которой все это организовалось», — подумала Яна и заглянула в следующее помещение.

Большая комната без окон прямоугольной формы была по всему периметру стен уставлена деревянными, грубо сколоченными стеллажами. На полках располагалось множество старинных амфор, сосудов, предметов утвари и ваз.

Яна взяла одну амфору в руки и осмотрела ее. Глиняная амфора была тяжелой и на ощупь прохладной, кое-где на ней еще оставался грунт, из которого ее достали. Некоторые сосуды были треснутыми и обколотыми по краям, а другие — абсолютно целыми.

— Эта вещь бесценна, лучше не брать в руки, чтобы случайно не разбить, — раздался голос за спиной Яны.

Она от неожиданности вздрогнула и обернулась, чуть не выронив амфору из рук. В проеме двери на фоне исходящего из помещения сзади рассеянного света вырисовывалась красивая фигура Ивана. Он был в джинсах, по пояс раздет, а голову его снова украшала бандана.

— Что ты тут делаешь ночью? Я думала, что ты пошел спать.

— Я работаю. Когда уходил от тебя, тоже думал, что ты ляжешь спать.

— Меня настигло обжорство. Мне пришлось съесть три пиццы и выпить вино в полном одиночестве, — вяло ответила Яна.

— Я мог бы помочь, но мне не было предложено.

— А с какой стати? Если только с точки зрения поговорки, мол, ужин отдай врагу, — ответила Яна.

— Все-таки я враг? — улыбнулся Иван.

— Конечно. Сексуальный террорист.

— Ты амфору-то поставь, вдруг разобьешь.

— А тебя волнует только она? Трудоголик. Над чем работаешь? — Яна напустила на себя совершенно безразличный вид, но выполнила просьбу.

— Тебе это не понравится, — усмехнулся Иван, отделился от дверного проема и пошел дальше по коридору, как бы приглашая Яну идти за ним.

В следующем, еще большем зале при довольно тусклом освещении Яна увидела лежащие в причудливых позах человеческие тела. Они были светло-серого цвета, судя по всему, вылитые из гипса, но почему-то показались Яне египетскими мумиями. Она содрогнулась.

— Да, мне вряд ли понравится, — согласилась она.

— А ты не смотри на них как на трупы, — посоветовал Иван. — Это всего лишь гипсовые фигуры людей, живших черт знает когда.

Взяв в руки небольшой, остро заточенный резец, он начал отковыривать кусочки окаменевшей магмы с тела, лежащего на столе. Из общей каменной глыбы уже показалась голова, шея и часть плеча. Словно человек вылуплялся из какого-то кокона, и, судя по страдальческому выражению лица, процесс рождения был болезненным и неприятным. Яна осторожно приблизилась к лежащему человеку и посмотрела в его лицо.

— Какая гримаса ужаса… Будто слепок самой смерти. Какой же ужас творился здесь тогда, во время извержения, — прошептала Яна.

Иван поднял голову, темные волосы падали ему на шею, в темных глазах блестели огоньки от электроосвещения.

— Да, страшно. Здесь по-настоящему мертвые города. Даже чума, ходившая по Европе в Средние века, оставляла хоть кого-то в живых, а Везувий не оставил в живых никого. Люди жили, любили, работали, цивилизация развивалась и была здесь на высоком уровне — нашим бы современным художникам выкладывать такие мозаики и делать такие мраморные скульптуры! И вдруг, в какие-то буквально минуты, все это — всех людей, их добро и дома — погребла под собой раскаленная лава. Страшная смерть, я с тобой согласен, — ответил Иван и, склонившись над гипсовым человеком, продолжил работу.

— Можно я посмотрю? — спросила Яна.

— Конечно, сколько хочешь.

— Почему ты работаешь ночью? — поинтересовалась Яна, подкатывая к столику стул на колесиках и присаживаясь на него.

— Днем я участвую в раскопках, а ночью освобождаю от магмы особо сложные тела. Я хочу все успеть! В мире столько всего интересного, и я понимаю, насколько ничтожно коротка моя жизнь и насколько ценны знаки бывших цивилизаций, сохраненные историей. Я хочу максимально успеть поучаствовать в археологических открытиях.

— Да, ты точно фанатик своего дела, — покачала головой Яна.

— Наконец-то ты называешь меня не маньяком, и это не может не радовать. Действительно, я живу своей работой, и люди ценят это. После раскопок здесь, в городе, погребенном Везувием, меня ждут в Африке и Америке, где я должен принять участие в раскопках древних поселений.

— И ты помчишься туда?

— Конечно!

— Хочешь успеть как можно больше?

— Конечно! Такова моя цель!

— Не устаешь?

— Нет времени даже задуматься об этом, — ответил Иван.

— А семья? — спросила Яна.

— При таком образе жизни? Издеваешься? — стрельнул глазами Иван. — Конечно же, у меня ее нет. Правда, есть дочь. Ей пятнадцать лет, и она живет со своей матерью в Бразилии. Один раз в году мне удается ее увидеть. А ты?

— В разводе. Но есть друг, — поспешно уточнила Яна.

— Кому-то все же удалось сломать оборону? — улыбнулся Иван, и на его смуглой щеке промелькнула ямочка.

— Я же женщина, — смутилась Яна. — Но требования к мужчинам у меня весьма завышенные.

— Охотно верю.

— Ты мне не подходишь, — решила сразу предупредить его Яна и принялась наблюдать за работой Ивана.

Очень аккуратными движениями, по кусочку, он откалывал магму от гипсовой фигуры. Работа действительно была ювелирная, ведь гипсовая фигура очень хрупкая, а застывшая магма очень твердая. Яна залюбовалась сосредоточенным профилем археолога и его красивыми руками. Он был словно хирург, выполняющий трудную операцию. Или музыкант, колдующий над своим музыкальным инструментом.

— Ты на самом деле не знала, что твой дом превращен в гостиницу? — не поворачивая головы, спросил Иван.

— Чтобы я сейчас ни ответила, ты же мне все равно не поверишь.

— Я верю тебе. Ты максималистка, для тебя есть только да или нет, черное или белое. Такие люди обычно не врут.

— Как же ты быстро понял меня… Нет, я не знала, но сейчас я поговорила с Барбарой и все для себя разъяснила.

— Барбаре влетит? — поинтересовался Иван. И добавил: — Она чудная женщина.

— Нет, не влетит. Все ведь было задумано ради ее дочери, а кто сможет упрекать несчастную мать? — ответила Яна.

— Рад слышать, — поднял на нее свои красивые глаза Иван.

— А ты увлекаешься не только археологией, но и благотворительностью?

— Я могу себе это позволить, — ответил Иван. Яна еще с минуту понаблюдала за его работой, зевнула и сказала:

— Ладно, заговорилась с тобой, даже в сон потянуло.

— Значит, я такой интересный собеседник, что тебя в сон потянуло? — рассмеялся Иван.

— Нет, но ты заменил мне смекту и активированный уголь, — ответила Яна и, помахав археологу рукой, пошла назад в свою комнату.

Глава 10

Яна отличалась тем, что могла заснуть в любом месте и в самом неудобном положении, что говорило о ее здоровой нервной системе. Правда, проснулась она на следующий день со страшной головной болью, тяжестью в животе и довольно-таки опухшим лицом. Сказались вечерние излишества в еде.

Кряхтя, Яна постояла под контрастным душем, умылась холодной водой и облачилась в короткое ярко-розовое трикотажное платье. Ее чемоданы с одеждой уже кто-то услужливо поднял к двери комнаты. Бой часов внизу, в холле, известил Яну, что пора идти на завтрак. Она быстро расчесала волосы, заплела косу, сунула ноги в черные туфли на шпильках и поспешила в столовую. Ей было как-то странно ощущать, что сейчас в ее доме живут посторонние люди и что она должна идти на общий завтрак, а не увидит добродушную Барбару с подносом еды у себя в комнате.

Перестроенная столовая произвела на Яну двоякое впечатление. Она была просторна и светла, но искусственные колонны наводили на мысль о каком-то музее или, скажем, о Ленинской библиотеке. По периметру стояли столики под кремовыми скатертями с кружевом по краям. Тонкая фигура Яны в ярком платье и с длинными волосами привлекла всеобщее внимание. От фуршетного стола, заставленного всякими яствами, отделилась фигура Барбары, как всегда, в строгом черном костюме с белоснежным воротничком.

— Дамы и господа! Знакомьтесь, хозяйка нашего дома Яна Карловна Цветкова, Россия!

Яна глупо улыбнулась. Ее представление окружающим чем-то напомнило ей представление спортсменов на Олимпиаде: «Выступает Яна Цветкова. Россия. Прыжки с высоты без парашюта!»

За столиками сидело не так уж много людей. Яна сразу же наткнулась глазами на красивое улыбающееся лицо археолога.

— Иван Соло. Хорватия, — представился он, приподнимаясь на стуле.

«Надо же, он подумал то же, что и я», — удивленно подумала Яна.

— Яна Карловна! — вдруг раздался удивленный женский вскрик. — Не может быть!

Яна сконцентрировала взгляд на невысокой, полноватой женщине с огненными волосами и с трудом узнала в ней психологиню, к которой обращалась в Москве.

— Ада Витальевна?

— Валерьевна, — поправила ее женщина. — Ну надо же! Нет, вы мне, конечно, говорили, что являетесь владелицей замка в Италии, но я и предположить не могла, что он — именно то место, куда отправлюсь я!

Ада Валерьевна вскочила, подбежала к Яне и пожала ей руку.

— Это судьба! — обреченно ответила Яна.

— Знакомьтесь, Яна, моя дочь Николетта, — продолжала суетиться домоправительница.

Яна увидела молодую и очень красивую женщину с большими, немного печальными или романтически задумчивыми глазами, с пышной грудью и тонкой талией. Смотрелась моложе своих тридцати лет и совсем не выглядела человеком, которому требуется врачебная помощь.

— Супружеская пара из Милана — Каролина и Люка Монторелли, — представила Барбара людей старше среднего возраста, сидящих за отдельным столиком.

— Здравствуйте, — на ломаном русском произнес мужчина, приподнимаясь на стуле и отвешивая Яне легкий поклон. Его жена Каролина не удостоила Яну даже взглядом. Выражение лица у нее было высокомерное и надменное, а маленькую головку украшала маленькая шляпка — «таблетка».

— Этих двух молодых людей вы привели в дом сами. — Домоправительница махнула рукой в сторону сидящих за столиком и уплетающих омлет Веру и Никиту. — Остался непредставленным муж Ады Прохор, — добавила Барбара, указав на молодого человека с пышными кудрявыми волосами и острым носом.

Яна загляделась на него. На вид Прохору можно было дать лет двадцать. А если Аде Валерьевне давно перевалило за… в общем, «сорок пять — баба ягодка опять», то возникал справедливый вопрос.

— Простите, Прохор кем приходится Аде Валерьевне? — Яна подумала, что она не так поняла не слишком хороший английский Барбары.

— Это мой муж! — опередила домоправительницу Ада, буравя Яну глазами. Мол, вот так-то. Утри нос и слюни!

Яна не смогла скрыть, что действительно поражена. Тут к ней подошел Иван и, легонько коснувшись ее руки, пригласил за свой столик.

— Присаживайся к нам. Заодно я сам представлю своего спутника.

Яна обратила внимание на грузного мужчину с бородкой и длинными волосами, собранными в хвостик. Он ей чем-то напомнил священника, причем почему-то православного.

— Константин Классель, наполовину твой земляк, наполовину француз, мой друг и такой же фанатичный археолог, — представил его Яне Иван.

— Яна Цветкова, владею частной стоматологической клиникой, — сказала она, присаживаясь к ним за стол.

— Вы бизнесменша? — протянула писклявым голосом Николетта, сидевшая за тем же столом.

— Я врач-стоматолог по образованию, — ответила Яна.

— Что тебе принести? — спросил Иван.

— Вы уже на «ты»? — удивилась Николетта, и на ее бледных щеках выступили красные пятна.

— Мы с Яной познакомились вчера и мило проговорили всю ночь, — ответил Иван.

Николетта закусила губу.

«Что он делает? Она же с ума сойдет от ревности!» — подумала Яна и столкнулась взглядом со светлыми и холодными глазами девушки. В глубине сознания промелькнула мысль, что она нажила себе смертельного врага. Вернее, соперницу. Причем абсолютно того не желая.

— Я сама себя обслужу, — ответила она Ивану, чтобы не усугублять обстановку.

— Вы замужем, Яна? — спросила у нее Николетта.

— Да. То есть нет, я в разводе. Простите, отвечаю по привычке, — усмехнулась Яна.

Иван принес чашку итальянского кофе и круассан с нежным ванильным кремом.

— А сколько вам лет? — продолжала допытываться Николетта, не замечая вокруг больше никого и ничего.

Яна поперхнулась кофе.

— Николетта, ты не находишь такой вопрос к женщине неуместным в мужской компании? — спросил ее Иван, закатывая кверху глаза.

И тут Яна поняла его внутреннюю раздраженность по отношению к приемной дочери Барбары. Видимо, она его просто достала, поэтому он уже и не мог сдерживаться, поддевал ее.

— Почему? Яне есть что скрывать? Я вот спокойно говорю, что мне тридцать лет, — ответила Николетта, не сделав за завтраком еще ни одного глотка кофе и ни разу не откусив ни кусочка еды со своей тарелки.

«Еще бы ты скрывала, когда он оплачивал тебе лечение, операцию и наверняка подписывал разные документы, видел историю болезни, поэтому просто знает, сколько тебе лет», — подумала Яна и криво улыбнулась.

— Успокойтесь, Николетта, мне немного больше, чем вам, и у меня весьма туманное прошлое, и еще более туманное будущее, так что я совсем не подходящая партия стоящему мужчине, — сказала она ей.

Иван улыбнулся. Яна с удивлением осознала, что тот понимает все то, на что и она обращает внимание. То есть выходило, что с этим несносным археологом они мыслят одними категориями.

Готовили в ее доме, оказывается, очень даже неплохо. Хоть у Яны еще и стояли три вчерашние пиццы поперек горла, она не без удовольствия съела круассан и выпила кофе, который в принципе могла пить в неограниченных количествах.

Завтрак прошел в нервозной обстановке. Николетта, по-прежнему с болезненным румянцем на щеках, следила, кто на кого смотрит. Яна кожей ощущала, что Иван не сводит с нее взгляда, и боялась поднять на него глаза в ответ.

«Мне, конечно, его внимание льстит, — думала она про себя, — но какого черта он так себя ведет? Может быть, я дала повод?»

После завтрака к Яне подошли Вера и Никита.

— Что мы должны делать?

— А почему вы не падаете ниц и не добавляете «ваше превосходительство»? — спросила в ответ Яна. — Что вы так растерялись?

— Как-то не знаю, — пожала плечами Вера, — я ведь впервые за границей. И не просто за границей, а в Италии. Такая страна!

— Я тоже первый раз, — заверил Яну Никита, размахивая своим гипсом.

— Вы как дети, ей-богу, на мою голову. Займитесь чем-нибудь… Здесь творятся такие интересные вещи! Помогите Ивану в раскопках, что ли, — предложила Яна.

— А ты? Ты не поможешь мне? — спросил у нее Иван.

«Конечно же помогу!» — промелькнуло в мозгу Яны, но она тут же решила, что должна держаться от археолога подальше, и быстро ответила:

— Нет, Иван, я должна съездить в город по делам.

— Тогда у меня к тебе будет просьба. — Иван взял ее за локоть и отвел в сторону. — При раскопках мы обнаружили несколько вещей, и я не могу определить, представляют они ценность или нет, потому что слишком повреждены.

— Ты думаешь, я смогу определить? — удивилась Яна.

— Да нет, что ты! — засмеялся Иван. — В Риме живет мой учитель, очень почтенный человек, который знает все.

— Так уж и все?

— Он уникальный человек! — заверил ее Иван.

— Археолог?

— Историк. Объездил весь земной шар. Ученый с мировым именем, один из ведущих экспертов. Для меня его слово — закон, он для меня огромный авторитет, — перечислял Иван.

— Все, все, я уже поняла.

— И его слово по некоторым образцам будет для меня последним. Очень хорошо, что ты едешь в город. Вот я и прошу тебя помочь мне. Зайди к этому уникальному человеку.

Яна посмотрела в окно и постучала пальцами по столу.

— С чего ты только решил, что я еду именно в Рим?

Иван растерянно посмотрел на нее.

— Ах да, действительно, ты не говорила, что в Рим, ты говорила — в город. Я просто хотел поверить, что в Рим. Самому-то мне отлучиться некогда.

Яна смилостивилась.

— Ладно, мне в принципе все равно, в Рим так в Рим.

— Это далеко, не надо, если ты не хочешь.

— Замяли! Мне все равно здесь не хочется торчать, слушать твои бульдозеры. Но у меня к тебе тоже будет просьба.

— Какая? Все что угодно!

— Присмотри за моими молодыми спутниками. А парень чтобы работал!

— Он же в гипсе, — удивился Иван.

— По своей глупости. Да и не важно, все равно пусть помогает тебе.

— Хорошо, не спущу с него глаз, — уверил ее Иван.

— Вот и славно! Давай свои образцы. Как зовут уникума и где он живет?

Глава 11

Яна в строгом английском костюме цвета шоколада, весьма необычном для нее, предпочитавшей яркие одежды, в черных туфлях с латунными пряжками и широкополой шляпе из черной соломы вышла из дома. Она выглядела этакой леди-совершенство. В руках Яна несла вместительную черную лакированную сумку дорогой фирмы, а ее длинные светлые волосы были, как почти всегда, собраны в хвост. Яна вышла из дома и, осторожно ступая по тропке, через стройку двинулась в сторону асфальтированной дороги, где ее уже ждало такси. Она старалась не смотреть в сторону котлована, где высилась мускулистая фигура, обнаженная по пояс, в оранжевой каске, застыв с открытым ртом и провожая ее остолбенелым взглядом.

«Надеюсь, Николетта не наблюдает из окна эту захватывающую сцену под названием «восторженный взгляд любимого мужчины на другую женщину», — подумала Яна.

Своим видом она произвела неизгладимое впечатление и на таксиста, который, увидев приближающуюся к его машине даму, присвистнул, вылетел из машины и распахнул перед ней дверь.

— Браво! Белиссимо! Брависсимо! — кричал он и цокал языком.

Яна села на заднее сиденье, все еще пребывая в образе «леди-совершенство» или «мисс-элегантность», закинула ногу на ногу и погрузилась в созерцание провинциального итальянского пейзажа. Сверху куполом раскинулось ярко-лазурное небо, а поверхность земли покрывала сочная зеленая трава, которую не надо было специально сажать — она росла здесь сама, укрывая долины и холмы. Аккуратные, достаточно простые, без архитектурной вычурности дома располагались в основном между горами, сбившись в кучу. К каждому такому поселению вела от основной трассы хорошая, заасфальтированная дорога. В центре их — по-итальянски, на пригорочке, — виднелась небольшая церковь. Дорога была очень ровная, и Яну совсем не укачивало.

Вулкан Везувий постепенно исчез из вида, растворившись в тумане, и взору путешественницы предстали другие горы, менее опасные и с более спокойной историей. Шофер пытался поговорить с Яной, но она прикинулась, что не понимает ни по-итальянски, ни по-английски, и он от нее отстал, разочарованно вздохнув. Два раза они останавливались: купить воды в придорожном кафе, сходить в туалетную комнату, заправить машину бензином или просто сделать несколько шагов по твердой почве.

В Рим въехали уже во второй половине дня, и Яна сразу же решила отправиться к маститому ученому, другу Ивана, чтобы выполнить поручение. Известный археолог жил почти в самом центре, и продвижение такси там заметно затруднилось — все улочки были узкими и располагались хаотично. К тому же приходилось останавливаться перед светофорами и пропускать толпы туристов, снующих по улицам. Многие из них были в наушниках — слушали на ходу синхронный перевод гида-переводчика, что тоже затрудняло движение транспорта, из-за того что пешеходы не слышали автомобильных гудков. Яне нравился Рим, как, впрочем, и вся Италия, она с удовольствием наблюдала за многочисленными довольными лицами, продавцами мороженого, рассматривала маленькие кафе и частные пиццерии, соседствующие с дорогими бутиками. Торговые точки и ресторанчики располагались в старинных зданиях с лепниной, украшенных аккуратными балкончиками с яркими цветами. Дом ученого также выглядел уютно и старинно. Яна наконец-таки вздохнула — многочасовая поездка закончилась. Такси ей полностью оплатил Иван (вернее, он настоял на том, чтобы она ехала в Рим на машине), а обошлось путешествие в немалую сумму.

Яна подошла к нужному дому и нажала на кнопку дверного звонка. Мелодичный звук разнесся по его внутренним помещениям. Яна подождала и обрадовалась, услышав шаркающие шаги.

Дверь открыла пожилая женщина в темном старомодном халате, наглухо застегнутом до последней пуговицы.

— Мне к хозяину, — проговорила Яна и приготовилась к пространному объяснению, но старушка махнула рукой, отступая внутрь и пропуская гостью.

Захлопнув за Яной дверь, она, что-то недовольно нашептывая, удалилась, причем, видимо, по своим делам, а вовсе не предупреждать ученого, что к нему пришли. Яна, немного постояв в темной прихожей, растерялась, так как ей навстречу никто не спешил. Подождав еще с минуту, гостья сама двинулась искать хозяина дома. Не возвращаться же обратно, не выполнив поручение!

Квартира была несколько странной — в ней не было ни столов, ни стульев, зато по всем стенам тянулись длинные полки со странными предметами на них. Не наблюдалось ни одной классической люстры, зато имелась подсветка полок из галогеновых лампочек. Почему-то Яну уже не удивило отсутствие в доме дверей — комнаты плавно переходили друг в друга. Так она прошла через несколько комнат, напоминавших музей, и несколько комнат, напоминавших старинную библиотеку, и наконец увидела человека, сидящего в инвалидном кресле и изучающего какой-то манускрипт, держа его в руке. Похоже, здесь, в этом помещении, стоял единственный стол, и то, наверное, для того только, чтобы быть полностью заваленным разными бумагами и книгами, и для того, чтобы на нем стояла яркая электрическая настольная лампа.

Яна остановилась, рассматривая маститого ученого. Это был высохший старец с белоснежными длинными волосами и длинной бородой. Яна никогда вживую не видела долгожителей, но подумала, что выглядеть они должны именно так. Еще старик напомнил ей сказочного волшебника — по добрым, лучистым глазам в окружении глубоких, расходящихся, словно лучики, морщин. Видимо, этот человек добрую часть жизни провел, щурясь на солнце. Несмотря на его немощь и глубокую старость, Яна поняла, что старик был когда-то дивно красив и силен духом. Его длинные, тонкие пальцы перестали гладить какой-то древний документ, и он поднял глаза, взглянув поверх очков на вошедшую Яну.

— Слушаю вас, дитя мое, — заговорил он на итальянском языке и тут же повторил фразу по-английски, приняв замешательство Яны за незнание итальянского.

— Мне нужен сеньор Сереголо, — сказала она.

— Русская? — сразу же догадался старик и перешел на довольно-таки сносный русский язык. — Такая красивая девушка у меня в гостях, а мне и угостить ее нечем…

— Не беспокойтесь, я по делу, сеньор Сереголо.

— Зовите меня Эрос, — ответил старик. И, увидев взрыв эмоций на лице Яны как реакцию на столь необычное имя, рассмеялся. — Нет, это не шутка, не мой каприз, а на самом деле мое имя. Молодые родители не задумываются, как будут их новорожденные мальчики, названные Эросами, выглядеть в старости.

Эрос прищурил глаза и пытливо осмотрел Яну.

— Дитя мое…

— Меня зовут Яна.

— Очень приятно, Яна, не затруднит ли вас снять вашу широкополую шляпу?

Яна выполнила просьбу старика и присела на мягкое, обитое бордовым бархатом сиденье какого-то старинного кресла, больше напоминающего королевский трон, так как другой мебели здесь не имелось.

— Поразительно, — прошептал Эрос, — просто поразительно…

Яна поправила свои гладко зачесанные волосы и нервно принялась искать в своей сумке пудреницу.

— Со мной что-то не так?

— Нет, дитя мое, наоборот. И вы даже сами не знаете, насколько так!

Эрос развернулся в своем кресле и подъехал к стеллажу со старинными книгами. Порывшись на нем, достал какую-то потрепанную временем книгу.

— Сейчас… сейчас… — бормотал он. — Это здесь, кажется, на странице двадцать три…

— Что? — подалась вперед Яна.

— Сидите, сидите, королева, я сам покажу вам.

Эрос подъехал к ней и протянул книгу.

— Вот, посмотрите.

Яна скользнула взглядом по тексту на незнакомом ей языке и сконцентрировалась на картинке. На ней была изображена молодая женщина, величественно возвышающаяся на мраморном троне. Ее обнаженную грудь прикрывали многочисленные ожерелья, видно, что из золота и драгоценных камней. Длинные светлые волосы закручены в причудливую прическу. Большие глаза, высокие скулы, прямой нос, сжатые губы, острый подбородок. Яна сразу же поняла, что имел в виду Эрос, уловив портретное сходство этой женщины с собой. По ее дорогим украшениям и позе, по тому, как она держала голову, было понятно, что она знатного рода.

— Знаете, что это? — спросил Эрос.

— Ну, точно не я, — заверила его Яна и, заметив его лукавую улыбку, произнесла: — Красивая картина.

— Это мозаика, но она и правда как картина. Очень высокохудожественная мозаика. Такие мозаики требовали колоссального труда и стоили очень дорого. Только богатые люди могли вот так увековечить себя в камне.

— А что за книга у вас в руках? — спросила Яна, совсем позабыв, зачем она оказалась в этом доме. Добрые, лучистые и очень ясные глаза старика привлекали к себе внимание, а его речь просто завораживала. «Иван был прав, ученый — уникальный человек. Здесь столько книг, и он так прекрасно говорит на разных иностранных языках…» — подумала Яна, удобнее устраиваясь в кресле.

Старик подъехал к столу и зажег большую толстую свечку в медном подсвечнике с ручкой.

— Простите, Яна, у меня есть свои странности: даже в век кибернетики и всеобщей электрификации, как говорил ваш Ленин, — подмигнул он ей, — а также всемирной компьютеризации я люблю свет от обычных свечек и предпочитаю записывать свои оставшиеся еще мысли на бумаге, а не заносить их в электронную книжку.

— Выходит, вы как я, — кивнула Яна. — Из всего нового я приняла только сотовый телефон, правда, знаю в нем только две кнопки — как ответить на звонок и выключить телефон. Да еще про шнурок, то есть провод, знаю — куда его вставить, чтобы телефон заряжался. Информацию я тоже записываю в блокноте. Ведь если электронная книжка упадет в воду, например, то все адреса и телефоны погибли, а обычный блокнот можно высушить и все восстановить, переписав в другую книжку.

— О, значит, у меня есть единомышленники и среди молодежи.

— Я не так уж и молода, — смутилась Яна.

— Сколько вам, детка, осталось до восьмидесяти пяти лет? Лет пятьдесят?

— Вроде того…

— Девчонка! Знаете, Яна, я расскажу вам интересную историю… Но в другом месте, не в этой мрачной захламленной берлоге. В кои-то веки ко мне пришла красивая женщина, уставшая с дороги, и я так не могу. Я приглашаю вас в ресторан! — тряхнул седой бородой Эрос.

Яна невольно скользнула взглядом по его инвалидному креслу. Эрос быстро добавил:

— Если, конечно, вы мне поможете преодолеть порог моего дома и вообще согласитесь пройти с таким кавалером два квартала.

— С превеликим удовольствием! Только скажите, что делать, — встала Яна.

— Дойдите до входной двери и посмотрите, везде ли пройдет моя карета, то есть расчистите мне путь, пожалуйста.

Яна взяла свою сумку и шляпу и пошла по комнатам. Ей пришлось подобрать с пола две толстые книги, немного сдвинуть в сторону тяжелую коробку и подставку для зонтиков. Старую женщину, открывшую ей дверь, она больше не видела и не слышала.

Эрос не заставил Яну долго ждать и подъехал к ней в своем инвалидном кресле. Поверх голубой рубашки, под воротником которой красовался синий галстук-бабочка, уже был надет темно-синий пиджак.

— Я принарядился, — улыбнулся старик.

— Вы прекрасно выглядите, Эрос! — искренне ответила Яна.

Дверь она открыть не смогла ввиду сложности замка и предоставила эту миссию Эросу, который, открывая его, заметил:

— Видимо, Клаудия, моя помощница, уже ушла. Или она, увидев, что мне нанесла визит очаровательная незнакомка, не захотела мешать.

Узкая улочка, вымощенная крупным камнем, встретила их теплым, приятным вечером. Эрос направил свою коляску в сторону небольшого проулка. Яна удивлялась тому, что, несмотря на свой весьма почтенный возраст и инвалидность, старый ученый еще сохранил достаточно сил.

— Недалеко отсюда есть очень уютный ресторанчик, где готовят самую вкусную пиццу из тех, что я ел за свою жизнь, а я — итальянец, знаю толк в пицце. Туда мы сейчас и направляемся. Что характерно, содержит пиццерию не итальянец, а француз, правда, долгое время живущий в Риме. Он, можно сказать, мой хороший приятель, надеюсь, что станет и вашим, Яна, хорошим знакомым.

— Французы — прекрасные кулинары и к тому же гурманы, возможно, даже лучшие в мире, — высказала свое мнение Яна.

— Ну, я бы мог с этим поспорить, — ответил старик.

Их мирную беседу нарушали только скрип колес коляски Эроса и неровный стук каблуков Яны, которой было очень неудобно идти на шпильках по каменной мостовой. В воздухе разносился аромат каких-то цветов и кофе, слышались отдаленные голоса музыкантов, выступающих в одном из ресторанов. Яна с Эросом прошли-проехали узкую улочку, повернули направо и зашли в тупик.

Именно здесь в небольшом доме и располагалась та пиццерия, о которой говорил ученый. Сквозь густую зеленую листву, загораживавшую стену здания, проглядывала неброская деревянная табличка с надписью «У Бруно».

— Этот ресторанчик не так-то просто найти, сюда идут в основном по рекомендации. Зато, посетив его единожды, обязательно найдешь сюда дорогу и во второй раз.

Яна помогла Эросу преодолеть три ступеньки, ведущие вниз, и вкатила его коляску внутрь. Уже на улице возле ресторанчика они почувствовали сладкий запах выпечки и дивный аромат приправ. Внутреннее убранство ресторана поразило Яну своей необычностью и уютом. Низкие деревянные столики располагались в нишах, отгороженные друг от друга прозрачными стенами-аквариумами с красивейшими живыми рыбками. Над каждым столом висела лампа под большим желтым абажуром, лившая мягкий, обволакивающий свет. В обоих залах работали декоративные электрические камины для создания уюта, а посередине стояла настоящая печь, в которой потрескивали дрова. Кстати, посетителей в ресторанчике было много, но кинувшийся к ним навстречу официант нашел и для них укромный уголок.

Он также помог перебраться Эросу из кресла на удобную скамейку с мягкими подушками. Яну тронул тот момент, что обслуживать их вышел сам хозяин заведения, француз Бруно — крупный, высокий мужчина с усами, в поварском наряде и колпаке. Он поцеловал руку Яны, отвесив ей кучу комплиментов, и обратился к Эросу:

— Друг мой, позволь выразить тебе свое почтение! Несказанно рад видеть тебя у себя в заведении, давно ты не приходил.

— Спасибо тебе, Бруно, за все те вкусности, что мне приносили от тебя на дом, а сегодня я привел к тебе свою очаровательную спутницу.

— Я восхищена вашим интерьером. Целые стены из аквариумов! Боже, сколько же здесь рыб! — искренне сказала Яна.

— О-ля-ля, мадемуазель! Здесь воплощены две мои страсти — приготовление пиццы в собственном ресторанчике и любовь к морю. В прошлом я был профессиональным дайвером. Очень люблю в интерьере аквариумы и вот сделал в своем ресторане такие стены. Даже не буду говорить, сколько здесь кубометров воды! Это требует очень большого ухода, физических затрат, но я ухаживаю за моими рыбами с большим удовольствием, несмотря на все хлопоты.

Яна, сев в углу, стены которого образовывали аквариумы, ощущала себя пленницей волшебного подводного царства. При таинственной, мерцающей подсветке в аквариумах плавали красивейшие рыбы, плавники которых напоминали тончайшие шелковые платки, мягко струящиеся в рассеянном неоновом свете.

— Здесь великолепно! — заверила хозяина Яна.

— Кстати, меня недавно приняли в ряды профессиональных пиццеелов. Знаете, кто это? — спросил Бруно.

— Думаю, что люди, которые умеют готовить и профессионально готовят пиццу, — улыбнулась Яна.

— Правильно, и сейчас, друзья, я для вас в этой печи приготовлю свою фирменную пиццу. Заказывайте, какую именно вы хотите? — Бруно просто светился доброжелательностью и гостеприимством.

Яна поняла, что пропала. Вообще-то она хотела заказать рыбу или морепродукты с минеральной водой, так как ей казалось, что ее желудок еще не переварил те три пиццы, которые она съела в день приезда. Но обидеть Бруно, который уже вооружился лопаткой для пиццы и в буквальном смысле засучил рукава, Яна не могла. С приклеенной улыбкой она сказала, что с удовольствием попробует фирменную пиццу Бруно. Воодушевленный шеф-повар направился к печи и стоящему возле нее специальному столику — замешивать тесто. Яна перевела взгляд на Эроса.

— Чудное место, никогда не бывала в подобном ресторане.

— Я знал, что вам понравится.

— Ну-с, так, пока наш любезный Бруно раскатывает тесто, не расскажете ли вы мне о той женщине, на которую я так похожа?

— Конечно, Яночка. Только простите за нескромный вопрос: вы свободная женщина или у вас есть любимый мужчина? Хотя как я, старый осел, только посмел предположить, что подобная женщина может быть свободной? Но, как говорится, надежда умирает последней.

— Неужели вы хотите признаться мне в любви? — удивилась Яна.

Эрос рассмеялся необыкновенно молодым для своих лет смехом.

— Если бы мне скинуть годков так… не будем уточнять… я бы рискнул, но, увы, я стараюсь не для себя, а для своего хорошего друга. Но вы не ответили на мой вопрос.

— У меня есть любимый человек, — ответила Яна.

Эрос вздохнул.

— Стоило догадаться.

— Не расстраивайтесь, — сказала ему Яна, — ведь нет же никакой гарантии, что я бы понравилась вашему другу. Он же меня не видел! Может быть, я не в его вкусе?

— Он видел мозаику. Вернее, он нашел ее и сразу же сказал: «Вот в такую женщину я бы влюбился сразу и навсегда». Я немного расскажу вам о нем, чтобы вы поняли, почему я так ратую за него. Сначала он был моим учеником, самым талантливым, самым умным и самым способным. Затем стал мне компаньоном и верным товарищем. Долгие годы мы проводили вместе в различных экспедициях, делили кров и последний кусок хлеба. Два раза этот отважный молодой человек спас мне жизнь. Один раз после укуса смертельно опасной змеи — сам бы я себе точно не помог. Две недели я провел тогда в пустыне в беспамятстве, и мой младший товарищ выхаживал меня, добывал воду, пищу и лекарственные растения. Второй раз мне предназначалась пуля, а он закрыл меня своим телом. Так что тем, что я имел счастье дожить до седин и сижу сейчас рядом с вами в этом райском уголке, смотрю на огонь, на рыб, предвкушаю вкусные яства, я обязан только ему.

Яна слушала Эроса и наблюдала, как ловко Бруно орудует с тестом. Он сделал несколько тончайших, равномерно раскатанных и идеально круглых лепешек, причем умудрялся еще жонглировать ими в воздухе, не порвав и не смяв. Это был особый ритуал настоящего мастера по изготовлению пиццы.

— Мой друг бесстрашен, умен и красив, — продолжал между тем Эрос. — Знаете, он обладает просто дьявольским магнетизмом, как бы притягивает к себе женщин, но ни одна из них не тронула его сердце.

Неприятное предчувствие закралось в сердце Яны, так как дьявольский магнетизм одного недавнего знакомого она уже успела испытать на себе.

— Что же, он такой положительный — и до сих пор один? — спросила она.

— Во-первых, он человек порядочный, честный и, по всей видимости, однолюб. Во-вторых, он фанатик своего дела, а работа наша такая, что он вынужден мотаться по всему свету, пропадая иногда в экспедициях и по полгода. Конечно, это не способствует созданию крепкой семьи. Где ему жить с семьей? Он ведь все время по разным странам ездит. И с кем жить, если он даже не влюблен? Да, он не монах, и женщин у него было достаточно, но ни одна из них, повторяю, не стала для него единственной.

— Я думаю, ваш друг еще встретит ее, ту единственную, которая его поймет, которая будет, если надо, ждать по полгода и даже по году.

— К сожалению, — вздохнул Эрос, — я уже потерял надежду, что дождусь его свадьбы. Ему нужна женщина храбрая, неординарная, отвечающая его внутренним требованиям. Знаете, он похож немного на пирата. Да, да, на такого одинокого, храброго и чертовски привлекательного пирата. Хорошо, что вы никогда не встретитесь, а то бы он расстроился.

Яна с интересом наблюдала, как Бруно раскладывал на лепешках сырые шампиньоны, кусочки ветчины, помидоры, сочные кольца сладкого перца и жирные темные итальянские маслины.

— А зовут вашего пирата не Иван ли Соло? — вздохнув, спросила Яна.

— Откуда вы знаете? Я не называл его имени. Боже, вы знакомы! Я увлекся романтикой и сошел с ума! Неужели Иван не сделал вам предложение?

— Мы познакомились совсем недавно. И, кстати, именно он дал мне ваш адрес.

— Ну надо же…

— И я бы вот что отметила: мне показалось, Иван почувствовал ко мне не симпатию вовсе, а скорее, наоборот, антипатию, — призналась Яна, которая была в этот момент необыкновенно хороша собой. Пламя печи отбрасывало в ее больших глазах отблески, щеки разрумянились, а идеальный костюм сидел на ней словно влитой.

— Это просто защитная реакция, — заверил ее Эрос. — Он не мог не заметить вашего сходства с женщиной на этой мозаике. Ах да, я же обещал о ней рассказать… Иван — кстати, имя у него такое, как и у вас, в России, — прибыл на раскопки обнаруженного древнего города…

— Где именно? — перебила Яна.

— В районе Помпеи. Раскопки-то там ведутся давно, но они то затихали, то правительство снова вкладывало деньги, и работы возобновлялись. Потом, в двадцатом веке уже, восстановили большую часть города и запустили в Помпею туристов, но раскопки и археологические исследования не прекращались, и нет-нет да появлялось периодически на свет божий что-то новое и интересное. Так вот, тогда был обнаружен еще один богатый дом, и пригласили Ивана как специалиста, способного оценить ценность находок. Обычно мозаики, какими бы они ни были — с изображением боя гладиаторов, известных поэтов, воинов и даже просто собак с надписью «злая собака», — делались при входе на полу или под крышей в виде орнамента, пропущенного по стене. Мозаика с портретом этой женщины была выделена на стене как картина. Только ее портрет, и никаких больше орнаментов и посторонних лиц. Это был первый такой случай. Весьма оригинальное решение интерьера по тем временам. Удалось выяснить, что женщину звали Хелена и она не была замужней, жила со своими родителями в их доме. Ей было уже за двадцать, даже ближе к двадцати пяти годам, что очень много для незамужней девушки. Почему такая красавица была не замужем? У меня лично один ответ: она сама не хотела, отличаясь от других современниц необычным нравом и темпераментом. Портрет был сделан, скорее всего, в ее покоях, и там же были обнаружены воинские доспехи малого размера, а в броне на грудь были сделаны два углубления для женской груди. Сейчас доспехи хранятся в национальном музее в Риме. Это была своего рода сенсация! Историки до сих пор спорят по этому поводу, и многие не соглашаются с гипотезой, что то была единственная женщина, участвовавшая в гладиаторских боях. Может быть, ей удалось это сделать только один раз, а потом она была изобличена? Может быть, Хелена только готовилась к бою? В любом случае, наличие таких доспехов неоспоримо доказывает ее неординарный характер и силу воли, отличавшие ее от других женщин, которые в те времена были покорны, словно овцы, и сидели по домам. Существовала легенда, что женщина тогда три раза покидала дом: первый раз, когда выходила замуж, второй раз, когда хоронила своих родителей, и третий раз, когда хоронили ее.

— Ужас, я бы так не смогла! — ответила Яна.

— Вы — современная женщина, а в те времена такое было нормой.

— Хелена считала иначе, — напомнила Яна.

— Вот-вот! Представляете, что это значило для той эпохи? Два тысячелетия назад! И такой нрав! Такой характер и такой прогресс! Женщина, которая сама вышла гладиатором на арену, наравне с мужчинами, и видела вокруг одних мужчин, расположившихся в амфитеатре. В первых рядах всегда находилось руководство — правители, представители знатных родов, выше сидели ремесленники, торговцы, на самом верху прочий люд, челядь, а замыкающий ряд занимали женщины, то есть самое низшее сословие. А Хелена, как я уже говорил, смогла спуститься в самый низ, на арену.

— Неудивительно, что она осталась незамужней, если все мужчины ее времени имели такой отсталый взгляд на женщину. Ей нужен был партнер на равных, — согласилась Яна.

Тут их увлекательную и мирную беседу нарушил Бруно, появившийся возле столика с круглыми деревянными тарелками в руках. На них дымились с пылу с жару огромные пиццы, правда, очень тоненькие. Овощи и грибы с ветчиной на них были нарезаны тоже очень тонко, но аккуратно, они укрывали все тесто тонкой лепешки и успели хорошо прожариться. Яна заметила, что тертым сыром твердого сорта пицца посыпалась уже тогда, когда пиццы были вынуты из печи, то есть он не заплавливался в печи. Официант, молодой парень в бордовом фартуке, принес фужеры и графин красного вина.

— Виноградники, откуда я получаю вино, принадлежат моему другу, выпейте, не разочаруетесь, — улыбнулся Бруно, розовощекий и разгоряченный после работы у печи. Глаза его озорно поблескивали, а усы топорщились.

От пиццы исходил дурманящий аромат.

— Приятного аппетита, друзья, — пожелал Бруно.

И он тут же вернулся к огню — выполнять другие заказы, которые посыпались на него, как из рога изобилия. Одно дело, когда пиццы готовились на кухне и выносились клиентам оттуда на блюдах, и совсем по-другому раззадоривался аппетит посетителей, когда весь процесс приготовления национального блюда происходил у них на глазах, возбуждая все органы чувств сразу.

Яна разрезала пиццу специальным круглым ножом на небольшие кусочки-треугольники и отправила один из них — с запахом дымка и хрустящей корочкой — в рот.

— Какая прелесть! Пожалуй, это самая вкусная пицца из тех, что я ела! — воскликнула она. — Хозяин ресторана рядом с моим домом, где я заказываю пиццу себе, похоже, мухлюет.

— Мухлюет? — переспросил Эрос, услышав незнакомое слово.

— Лепешка у него не такая тонкая, а начинка не такая сочная. Знаете, это как в юмореске «Тиграм в зоопарке не докладывают мяса!».

Эрос рассмеялся и разлил вино.

— Я хочу выпить за вас, Яночка! Вы — чудесная женщина, и мне искренне жаль, что вы погубите моего спасителя и друга Ивана Соло.

— Аминь! — ответила Яна, подняла бокал, и они чокнулись по русскому обычаю.

Вино своим качеством соответствовало качеству всего окружающего. Оно было полусухое с терпким, приятным вкусом домашнего, с любовью выращенного винограда.

Хозяин ресторана включил в зале фоновую мелодичную музыку — какие-то итальянские напевы, что вполне соответствовало общему настроению.

— Знаете, Яна, а я ведь думаю, что Хелена нашла героя своего романа, — хитро взглянул на спутницу Эрос.

— Почему вы так думаете? — искренне удивилась та.

Старый археолог рассмеялся, закашлялся и принялся извиняться:

— Ой, сейчас… одну минутку… Все время забываю, что одной ногой уже на том свете… Кажется, все. Я представляю, Яна, что вы думаете обо мне: сумасшедший старикан, возомнивший о себе черт знает что. Откуда он может знать, что было на заре новой эры, когда те люди, жившие две тысячи лет назад, давно обратились в прах. А ведь знаю! Мне помогли археология, которой я посвятил всю свою жизнь, и исторический нюх или интуиция, которая развита у вас, у женщин. Раньше ведь за женщин тоже давали приданое, только сейчас предпочитают в качестве него деньги и квартиры, а раньше благосостояние оценивалось золотом, украшениями, которые были в собственности у девушки. То, что семья Хелены была не бедной, ни у кого не вызывает и капли сомнения. Во-первых, никто не тронул ее за такие выкрутасы, что говорит о высоком положении родителей. А высокое положение и безнаказанность обеспечивало богатство.

— Надо же, почти ничего не изменилось, — отметила Яна.

— Люди изначально склонны к пороку и не борются с этим на протяжении развития человечества, — согласился с ней Эрос и налил еще по бокалу вина. — Во-вторых, Хелена жила в очень большом доме, а лишние квадратные метры тоже говорят о благосостоянии семьи.

— Действительно, ничего не изменилось с тех времен, — вздохнула Яна и показала язык рыбе, которая уже долго и внимательно рассматривала, как казалось Яне, ее своими выпуклыми желтыми глазами.

— В-третьих, вы сами видели, сколько дорогих, массивных украшений изображено на ее портрете. Остается только предполагать, сколько еще драгоценностей у нее было.

— В этом Хелена точно похожа на меня, — кивнула Яна, — я тоже люблю обвешиваться всякой бижутерией и драгоценностями, хотя многие говорят, что это полная безвкусица.

— А вы отвечайте, что таков ваш стиль, — предложил старый ученый.

— А я так и говорю!

— Вот и молодец!

— Вы очень интересно рассказываете, Эрос, вам бы книги писать о своих раскопках. Думаю, что люди, даже далекие от археологии, читали бы их с превеликим удовольствием и интересом, — сказала Яна и подняла бокал: — За вас!

— Спасибо, Яна. Дело в том, что я пишу и книги, и учебники, которые действительно пользуются спросом. А еще иногда меня, даже в инвалидном кресле, приглашают читать циклы лекций студентам в Америке, Великобритании, Франции и Италии.

— Думаю, тем студентам повезло. Наверное, они любят ваши лекции, — предположила Яна, которую уже значительно повело от вина, которое оказалось весьма коварным — пилось легко, и так же легко возникало от него хмельное состояние.

— Мест свободных на лекциях нет, — хитро улыбнулся Эрос. — Но я продолжу.

— Я вся внимание, — откинулась на мягкую подушку Яна и полностью расслабилась. Половина пиццы была съедена, и половина вина выпита.

— Почему еще раскопки города Помпеи были так интересны, как вы думаете? — задал вопрос Эрос.

— Ну… так хорошо сохранившийся до наших дней город…

— Это для настоящих ученых, настоящих знатоков. А для неблагочестивых людей он… место наживы. Город-то был портовый, зажиточный, да еще такой развитый по тем временам, с двумя амфитеатрами, с гладиаторами. Короче говоря, почти в каждом дворе, огороженном хорошо сохранившимся мраморным забором, нашли много драгоценного металла: монеты, украшения и так далее. Иногда обнаруживали даже просто слитки золота! Может быть, они служили вместо денег расплатой за продукты или услуги. Один дом особо тронул своей трагичной судьбой. Видимо, когда началось извержение Везувия и люди пытались не только спастись сами, но и свое добро, они собрали все драгоценности и поспешили к воротам. И вот тут их настиг поток магмы — там и обнаружили груду сокровищ, перед выходом на улицу.

— Жуть…

— Если бы даже помпейцы безоглядно бежали от своих домов, побросав все ценное, у них не оставалось ни одного шанса спастись. Даже и сейчас, на скоростной машине, сделать это было бы весьма проблематично, а уж тогда… Лава и магма развивают такую скорость при извержении… А уж накрыв, они погребают под собой все живое… — продолжал леденящий душу рассказ Эрос.

— За вымерший город! За помпейцев! — подняла наполовину опустошенный бокал Яна.

— За них! — согласился Эрос.

Яна не сразу заметила, когда в ресторан Бруно вошли двое мужчин. Оба были высокими, спортивными и в темных одеждах. Не было никаких «Всем лежать! Никому ни с места! Руки вверх! Это ограбление!». Один из них просто остался стоять в дверях, вытащив из кармана пистолет, а другой подошел к Бруно и сразу что есть силы ударил его. Добродушное лицо здоровяка Бруно тотчас окрасилось красным. Мужчина еще раз, так сказать контрольным ударом, стукнул хозяина ресторана по голове, и тот упал. В руке бандита тоже матово блеснуло оружие. Появление отморозков в уютном, мирном, похожем на сказку семейном ресторане было таким абсолютно неожиданным, таким неуместным… Все окружающее, вместе с красиво подсвеченными аквариумами, поплыло перед глазами Яны. Шоковое состояние тишины сменилось истерическими женскими всхлипами. И вот тут-то раздалось набившее по гангстерским кинофильмам оскомину:

— Молчать! Заткни свою бабу, иначе ее навечно заткнет кусочек свинца! Всем оставаться на местах, руки на стол, чтобы я видел! — Фразу выдал на итальянском языке преступник, жестоко расправившийся с Бруно минутой раньше. Его плечи были широки, а лицо на удивление красиво.

— Мартин, держи всех на мушке, я пригоню рабочих с кухни, — скомандовал он стоявшему в дверях, более приземистому, но тоже очень мощному бандиту, с менее красивым лицом и почти лысой головой.

Тот утвердительно кивнул и снял пистолет с предохранителя. По выражению его маленьких колючих темных глаз Яна поняла, что Мартин нажмет на спуск, не дрогнув, и даже будет рад пустить оружие в ход. Яне это не понравилось. Она покосилась на Эроса, и ее поразило его выражение лица: старик ни капли не был напуган. Он даже не был разозлен или потрясен — он сожалел. И Яна поняла, что он жалел о своих утраченных силах, жалел, что стар, слаб и полупарализован. Но если бы не его старческая немощь, Эрос бы наверняка дал отпор злодеям. По крайней мере, попытался бы, это точно.

Между тем второй преступник, тот, что красивой внешности и с гнилой душонкой, привел с кухни пять человек работников, один из которых утирал разбитый нос. Бандит велел им сесть за столики, к гостям ресторана, и принялся прохаживаться вокруг печи с оружием на изготовку, контролируя вся и все. Мартин тем временем вывесил на дверь снаружи табличку с надписью «Ресторан закрыт» и задвинул засов до упора. Люди вздрогнули, услышав лязгающий звук, — сейчас они ощутили себя запертыми в мышеловке.

Мартин хозяйской походкой подошел к стойке бара и выдвинул ящик кассового аппарата. Брезгливо глянул на наличность и горстями сгреб ее всю себе в сумку. Яна плохо понимала, что происходит. Вернее, отказывалась верить в реальность происходящего. Почему-то преступники казались ей мало похожими на налетчиков, чистящих кассы в кафе и мелких магазинах. Она даже не сразу поняла, что больше всего ей не нравится отсутствие на них черных масок. Они что, не боятся разве, что потом кто-нибудь сможет их опознать? Она уставилась прямо перед собой, почти ничего не видя, но вдруг с удивлением обнаружила, что Эрос делает ей какие-то еле заметные знаки.

— Что? — прошептала Яна и, поняв, что ей не почудилось, что старый ученый действительно ей подмигивает, максимально придвинулась к нему. «Уж не думаю, что он именно сейчас — нашел время! — начал заигрывать», — мелькнула у нее мысль.

— Яна, дела плохи. Они не ресторан Бруно пришли грабить. Это так… по мелочи, просто способ войти в здание, не вызвав подозрения, под видом посетителей пиццерии, — прошептал Эрос одними губами, а лицо его оставалось совершенно бесстрастным.

Яна впилась глазами в его губы, с трудом читая чуть ли не по буквам, о чем он говорит, и жалея, что выпила столько вина. Хотя кто мог предвидеть такой поворот событий!

— Я уверен: они пришли грабить ювелирную лавку, расположенную этажом выше, — прошептал Эрос.

Мартин, уловивший какой-то шум, посмотрел на Яну и прочел в ее глазах страх провинившейся школьницы.

— Что смотришь? — рявкнул он.

— Мне страшно, — всхлипнула Яна, закатывая глаза. Чего-чего, а играть она умела, недаром все свое детство провела за кулисами провинциального театра, возле своей матери-актрисы.

— Иностранка? — уточнил Мартин.

— Да, — ответила Яна.

— Вот черт! Ну что ж, значит, теперь и Интерпол нас будет искать, — задумчиво проговорил лысый и прикрикнул на Яну: — Молчи, стерва! В зале должна быть тишина, больше я шутить и предупреждать не буду!

Мартин оторвал налившиеся кровью глаза от, наоборот, побледневшей Яны, зашел за печку, не переставая следить за перепуганными посетителями ресторана.

— Я слышал про два дерзких ограбления ювелирных магазинов в Риме и Милане, — продолжил «чревовещать» Эрос, — думаю, что мы стали свидетелями третьего налета.

Яна легонько кивнула головой в знак того, что она поняла слова своего спутника, и еле заметно пожала плечами, мол, «и что с того?».

— Так вот, Яна, они не оставили в живых ни одного свидетеля. Пять трупов в одном магазине и восемь в другом бутике.

Глаза Яны стали очень большими, она с ужасом обвела взглядом лица присутствующих людей, словно не веря, что все они могут оказаться мертвыми в ближайшее время.

— Здесь человек двадцать пять, очень много, но эти мерзавцы могут пойти и на такое, им все равно уже обоим светит высшая мера, а больше не дадут. А наверху их ждет целое состояние, — поднял глаза к потолку Эрос.

Яна почувствовала, что у нее пересохло во рту. Она осторожно взяла графин с вином, налила себе полфужера и, столкнувшись с удивленным взглядом Мартина, показала ему, что обе ее руки находятся над поверхностью стола. Затем взяла фужер и выпила вино. Бандит усмехнулся и снова зашел за печку. Первый бандит, с красивым лицом, тем временем взобрался на стол и принялся ковырять в потолке, пытаясь открыть имевшийся, оказывается, люк, тем самым подтверждая догадку Эроса об интересе грабителей именно к ювелирному салону.

— Сидеть и ничего не делать, будто куропатки на вертеле, нельзя, — сказал Эрос, напоминающий сейчас каменного сфинкса.

— А что делать? — одними глазами спросила Яна.

— Надо хотя бы попытаться что-то сделать, ведь они все равно не оставят нас в живых. Я мог бы вызвать огонь на себя, но… это плохой план. Ты, если и добежишь до выхода, не успеешь открыть замок и получишь пулю в спину.

Яна поежилась, ощущая неприятный холод в позвоночнике.

— У нас будет один шанс… — Взгляд Эроса стал собранным и ясным. — Наверняка один бандит полезет наверх, а другой останется караулить здесь. Им нужна тишина лишь до определенного момента, чтобы не привлечь внимания охранников ювелирного салона. Как только бандит разделается с ними и приступит к ограблению, мы перестанем их интересовать, и оставшийся внизу сможет всех нас уничтожить.

Яна впитывала в себя слова ученого, казалось, только сейчас осознавая весь трагизм сложившейся ситуации.

— Поэтому, Яна, мы должны, как только первый бандит влезет наверх, но не успеет еще обезвредить охранников, чем-то привлечь внимание второго и обезоружить его. Тогда я смогу защитить нас от его соучастника. Несмотря на старость, у меня отличное зрение, и я очень хорошо стреляю, но мне нужен пистолет. Возможно, когда мы вдвоем нападем на бандита, кто-то из присутствующих мужчин поможет нам.

«А если нет?» — пронеслась в голове Яны крамольная мысль. Она, честно говоря, очень слабо представляла себе, как будет на пару со стариком-инвалидом скручивать матерого преступника, убившего уже тринадцать человек и намеревающегося убить еще двадцать пять. Яна должна отнять у него оружие? А помогать ей будет восьмидесятилетний старец в инвалидном кресле? Но воспрепятствовать решительно настроенному Эросу Яна не могла, где-то в глубине души понимая, что умереть лучше, хоть как-то сопротивляясь, чем в роли безропотной жертвы. Больше всего ей сейчас было жалко своего сына — еще несколько минут, и он лишится любящей матери…

Яна вздохнула и налила себе еще вина, игнорируя взгляды Мартина. А с его стороны не последовало даже никакого замечания. Видимо, бандит решил, что иностранка — форменная алкоголичка и нет ничего страшного, если она напьется перед смертью, главное, что ведет она себя тихо. Этакая тихая пьянчужка… Яна тем временем поняла, что ей не выпить столько, чтобы ее душу отпустили ледяные потные лапы страха.

— Ты, главное, толкни его на меня, а уж руки у меня сильные, — прошептал Эрос.

— Что этот старикашка все время бормочет? — выкрикнул Мартин, пока его друг возился с люком.

— Он молится за всех нас, — нашлась Яна.

— Пусть молится молча! — рявкнул лысый. — А ты, белобрысая выскочка, мне чем-то не нравишься. Если надо будет уничтожить заложников, то ты первая пойдешь в расход, — жизнеутверждающе заявил он, отчего Яна пришла к мысли, что ей таки не избежать участвовать в обезвреживании матерых убийц.

С долей грусти она посмотрела на притихших посетителей кафе и не прочитала на лице ни одного из мужчин склонности к подвигу. Затем перевела взгляд на бандита-красавчика и увидела на его лбу капли пота — от натуги и сосредоточения. Еще мгновение, которое тянулось вечно, и крышка люка сдвинулась, плавно отъехала в сторону. Преступник зацепился за край люка и, подтянувшись на руках, плавно поднялся наверх. Яна даже не стала смотреть на своего спутника, от которого так и шли энергетические волны. Медлить было нельзя, а следовательно, пора было действовать.

Недолго думая, мысленно попросив прощения у Бруно, она взяла тяжелый хрустальный кувшин с остатками вина и что есть силы стукнула им о ближайший аквариум. Раздавшийся в звенящей тишине грохот был сопоставим с грохотом Ниагарского водопада и со звоном всей одномоментно разбитой посуды в посудной лавке. Вода вместе со всем рыбным великолепием потоком рухнула на пол, осколки стекла стучали по нему, словно сорванные с шеи женщины стеклянные бусы. Яна даже залюбовалась произведенным ею эффектом. Все присутствующие в ресторане синхронно повернули к ней голову, включая оторопевшего Мартина. Наконец, очнувшись, бандит кинулся к Яне, а та уже билась, закатив глаза и схватившись за горло, в конвульсиях, лежа поверх столика и, для пущей убедительности, прямо поверх недоеденной пиццы. В своем-то дорогом костюме! Лысый несся к ней сломя голову. В это же мгновение сверху послышались выстрелы и шум борьбы.

«Дай бог, чтобы я этим грохотом привлекла внимание охранников», — подумала Яна, задыхаясь на высокохудожественном уровне.

— Что за черт! Что здесь происходит? Вы что творите? — Мартин явно не ожидал такого поворота событий. Весь пол был залит водой, в которой судорожно бились рыбы, что нервировало еще больше.

— Она подавилась, — выкрикнул Эрос, тоже несколько ошарашенный поступком Яны.

— Вот стерва! Так я и знал, что покоя от иностранки не будет, надо было сразу ее пристрелить! — выругался Мартин, поглядывая наверх. Лоб его покрывался испариной, руки затряслись, а глаза испуганно забегали.

«И это выдержка матерых бандитов?» — усмехнулась про себя Яна, продолжая исполнять роль припадочной.

Так как она продолжала дергаться и создавать ненужный налетчикам шум, Мартин подошел к ней, схватил и приподнял, зашипев:

— Уймись ты!

И тут Яна что есть силы стукнула бандита острой коленкой в пах и оттолкнула от себя прямо на старика-ученого, как тот и просил. Больше всего Яна боялась, что Мартин сейчас выстрелит или сверху к нему придет помощь в виде его красавчика-партнера.

Эрос не растерялся и крепко ухватил бандита за руки, прижимая его спиной к себе и не давая выстрелить в Яну. А Мартин, судя по его багровому лицу и хриплому дыханию, не мог пока вообще ничего сделать после меткого удара Яны. Он только смотрел на нее, вытаращив глаза, словно пытался убить взглядом. Что характерно, никто из присутствующих не кинулся женщине и старику на помощь!

Мартин, видимо, был человеком крепкой физической закалки — он в считаные секунды начал приходить в себя. Эрос явно просчитался: во-первых, какая бы хорошая физическая форма у него ни была, в восемьдесят лет она, эта форма, ничто по сравнению с формой тридцатилетнего мужчины, а во-вторых, бандит был отнюдь не слабаком, а подготовленным к экстремальным ситуациям бойцом. Резким и коротким ударом локтя он разом выбил из несчастного старика весь воздух и отбросил инвалида, словно сломанную тряпичную куклу, затем развернулся и, все еще тяжело дыша, поднял руку с пистолетом, чтобы его рукояткой разбить голову бедного поверженного Эроса. Яна, наблюдавшая за движениями Мартина со стороны и видевшая все, словно в замедленной съемке, вдруг спохватилась и… обрушила свою сумку на голову преступника, успев напасть раньше, чем тот опустил свою руку. Эффект не заставил себя долго ждать. Ведь одно дело, если стукнуть дамской сумочкой, где лежат пудреница, губная помада и носовой платочек, — в таком случае максимум, на что можно было рассчитывать, так это убить комара, присосавшегося к макушке. Совсем другое дело — и другой звук от удара по голове! — если в объемистой сумке лежат образцы грунта и мрамора, а попросту камни, весящие килограммов так пять. Мартин вздрогнул, замер на мгновение и медленно осел на пол. Видимо, голова его дала сигнал, что такой вес ему не выдержать.

— Молодец, Яна! — выкрикнул Эрос, хотя Яна и сама знала, что она молодец.

Она только не знала, что ей делать со вторым преступником, который несколько секунд спустя вывалился из люка с верхнего этажа со своим красивым, перекошенным сейчас лицом и с пистолетом в руке.

— Мартин, твою мать, что здесь происходит?! — прокричал он.

Увидев обездвиженного Мартина и Яну с видом нашкодившей школьницы, он, недолго думая, поднял пистолет и прицелился. Яна поняла, что пропала, и больше ни одна нужная мысль не шла ей в голову. Она точно бы пропала, если бы Эрос энергичным движением рук не толкнул свое инвалидное кресло вперед прямо на красавчика-бандита. Звук удара металлическим креслом по ногам и выстрел раздались почти одновременно, и все же старик на долю секунды успел раньше, и этой доли секунды хватило, чтобы изменить траекторию пули. Хотя Яне показалось, что она щекой почувствовала легкое дуновение воздуха от пролетевшего рядом кусочка свинца. Ощущение явно нельзя было назвать приятным. Коляска сбила бандита с ног и подмяла под себя, но только на время, что даже находящаяся в шоке Яна поняла очень отчетливо. Она кинулась к бандиту и несколько раз огрела его по корпусу первым попавшимся под руку предметом. К большому огорчению красавчика, этим самым предметом стала большая горячая — прямо с огня! — сковорода для пиццы на длинной деревянной ручке. Бруно хорошо поработал — как говорилось, заказов на него посыпалось много, и сковородка сохраняла еще весь пыл и жар печи. Удары ею повергли красавчика в шок. Он выронил из рук оружие и схватился ими за теперь уже не такое красивое лицо. Яна каблуком отшвырнула пистолет в дальний угол, причем этот жест у нее получился чисто интуитивно — она видела нечто подобное в кино. Бандит корчился в конвульсиях, а Яна стояла над ним со сковородой в руке, словно прислуга над шейхом с опахалом, и думала: стукнуть его еще или немного подождать?

— Что делать дальше? — прокричала Яна, так как по-прежнему никто не спешил ей на помощь.

— Да вызовите же кто-нибудь полицию! — откликнулся Эрос, приглядывавший за первым бандитом, все еще находившимся без сознания.

Тут Яна заметила, что откуда-то сверху на пол капают красные капли, и это явно была кровь. Яна подняла бледное лицо кверху — к ним спускался через люк мужчина в форме охранника. Он спрыгнул вниз, поморщился и застонал. Яна заметила, что он ранен и держится за бок. Мужчина увидел Яну со сковородкой наперевес и замер.

— Свои, — успокоила его она.

Мужчина перевел взгляд на корчащегося бандита и чертыхнулся.

— Вот гад! Убил моего напарника!

Он наклонился к грабителю, с трудом отвел его руку от обожженного лица и застегнул на его запястьях наручники. Губы охранника тронула злорадная усмешка, когда он увидел, что стало у того с лицом.

— Второй там, — мотнула головой Яна.

Мужчина поспешил на помощь Эросу, на ходу сообщив:

— Полицию и медиков я уже вызвал по рации.

Яна наконец-таки бросила свое холодное (оно же горячее) оружие и подбежала к Бруно. Осторожно приподняла его голову, и хозяин ресторана, открыв глаза, улыбнулся — значит, узнал ее.

— Все будет хорошо, — сказала Яна, — сейчас приедут врачи.

Тут она вспомнила еще об одних пострадавших и, развернувшись, побежала к бьющимся в последних конвульсиях рыбкам из аквариума Бруно. Яна резко присела и взяла в руки ярко-оранжевое тельце самой крупной рыбины. И в ту же секунду услышала звук, который ей очень не понравился. Яна подняла глаза и ужаснулась: в проем окна на нее смотрел какой-то мужчина, в руке которого поблескивала сталь пистолета. Он только что выстрелил в нее, и лишь то, что она резко наклонилась, спасло ее от пули. Мужчина решил повторить свою попытку и прищурился. Яна окаменело стояла и смотрела на него. Ее сердце билось с такой же частотой, как билась несчастная рыба в ее ладонях.

«Наверное, он сообщник бандитов, стоящий на шухере и ждущий своих подельников», — заторможенно подумала она. Хотя, кто он такой, мужчина с пистолетом, собирающийся ее убить, вряд ли было для нее важным. Права она или нет — ответ уже ничего не менял, ведь все равно, от чьей руки погибать.

Пока Яна думала, Эрос, тоже заметивший злоумышленника, действовал. Он схватил со столика нож и метнул его в бандита. Нож пролетел расстояние молниеносной металлической бабочкой, с характерным свистом разрезая воздух. Своеобразный бумеранг, только не вернувшийся в руки хозяина. Преступник глухо вскрикнул и, схватившись за горло, свалился через подоконник в помещение ресторана.

Яна, с полными ужаса глазами, встретилась взглядом с Эросом, и они поняли друг друга. Затем она, передвигаясь по залу на негнущихся от пережитого ужаса ногах, начала собирать рыб и кидать их в другие аквариумы, которые остались не разбитыми.

Звук сирены оповестил о приближении представителей власти.

Глава 12

Джеффри Батл, родившийся в Италии, но от родителей, эмигрировавших сюда из Канады, был очень рад своему назначению на пост комиссара отделения полиции в город Рим. Это был относительно спокойный город. Самое тяжкое и распространенное преступление здесь — срывание дамских сумочек с плеча ротозеек-туристок. Женщина истошно кричала, оставшись без паспорта, билетов назад и денег в чужой стране, а вор-мотоциклист стремительно уезжал на своем юрком и быстром двухколесном помощнике по узким, петлистым улицам, и поймать его было фактически невозможно. Поэтому Джеффри Батл активно сотрудничал с посольствами многих стран, которые в принципе никогда не оставляли своих граждан без помощи, и в конечном итоге все заканчивалось хорошо.

Поэтому когда в районе, приписанном к его участку, произошло два дерзких ограбления ювелирных магазинов на баснословную сумму, да еще со столькими трупами, все, включая Джеффри, были в шоке. Полицейские даже предположить не могли, кто мог пойти на такие страшные преступления. Уже несколько месяцев шло следствие, по каждому дневному отчету у начальства полиции Рима проходило совещание, и не было ни одной зацепки.

— Вы с ума сошли! Столько трупов! Два ограбления! Где гарантия, что не будет третьего? Да над нами все уже смеются! Мы все полетим с работы, и погоны с наших плеч полетят туда же! У вас до сих пор нет ни одной версии? — кричал на Джеффри его непосредственный начальник.

— Понимаете, они не оставили ни одного отпечатка и ни одного свидетеля в живых! — оправдывался Батл.

И вот теперь он сидел напротив главных участников сногсшибательного события, и его удивлению не было предела. Джеффри был готов провалиться от стыда сквозь землю и не мог представить, как он будет давать отчет начальству по этому делу. То, что в течение месяца не могли сделать полицейские и бойцы специального подразделения, сделали двое гражданских. И кто? Восьмидесятилетний старик-инвалид и хрупкая блондинка, к тому же иностранка.

Джеффри беспрестанно потел, хотя в кабинете работал на полную мощность кондиционер, и не смел поднять глаза на сидящих напротив Яну с Эросом. Женщина была очень эффектна, правда, в данный момент длинные волосы ее были растрепаны, колготки на стройных ногах порваны, а дорогой костюм безнадежно испачкан пиццей, кровью и грязью. Эрос смотрел своими мудрыми глазами на полицейского и ждал вопросов.

— Значит вы, Яна Цветкова, методом симуляции приступа удушья привлекли внимание одного бандита, дождавшись, когда второй залезет наверх?

Яна кивнула, Джеффри прокашлялся.

— Затем вы задержали его с помощью сеньора Сереголо, который удерживал преступника, оглушив его своей дамской сумочкой по голове? Так?

— Так, — ответила Яна, смиренно сложив руки на коленях и тщетно пытаясь прикрыть ими дырки.

— Можно вас спросить, сеньора Яна?

— Сеньорита.

— Извините, сеньорита Яна. Скажите, а вы всегда носите в сумочке несколько килограммов камней?

— Нет, только сегодня. И это не камни, а археологические ценности, — фыркнула Яна, — именно с ними я и приехала к сеньору Сереголо, только не успела ему показать, пришлось применить их в несколько другом качестве.

— Да уж… парень до сих пор в коме…

— Вам его жалко? — встрепенулся Эрос.

— Конечно нет. Просто я не ожидал, что такая изящная женщина справится с таким здоровенным мужиком. Хотя если у нее в сумочке случайно оказалось пять килограммов камней… то есть археологических ценностей… — осекся он под строгим взглядом Яны. — Хорошо, допустим. Вам явно повезло.

— Да, знаете ли, нам очень повезло, — язвительно заметила Яна.

— Второму преступнику досталось еще сильнее — избить его сковородой, да еще горячей… Как вам пришло такое в голову? — спросил Джеффри с плохо скрываемым раздражением от собственного бессилия.

— Я схватила первое попавшееся мне под руку, и этим предметом оказалась сковорода. А студить ее не было времени, извините, — ответила Яна.

— Вы страшная женщина! — воскликнул Джеффри.

— А мне говорили, что красивая, — с вызовом в голосе возразила Яна.

— Я имею в виду — опасная, — смутился Джеффри, почесав затылок, и углубился в изучение своих записей. — Второй преступник сейчас с переломом руки, кисти, ребер и челюсти да еще с ожогами второй степени находится в больнице.

— Я принесу ему передачу, — заверила полицейского Яна.

— Я что-то не понимаю… Нам зачитывают список увечий, нанесенных жертвам? — спросил Эрос.

— Нет, что вы! Просто никто из задержанных пока не может дать показания. Я не могу поверить в реальность происшедшего! Чтобы вы вдвоем задержали троих матерых бандитов…

— Да, мы такие! — вновь с вызовом заявила Яна. — Нам с Эросом не пришлось выбирать. Или мы должны были ждать, когда нас зарежут, как куропаток?

— Нет, конечно! С третьим членом банды, со слов свидетелей, вообще произошла фантастическая история. Вы с расстояния нескольких метров метнули в него столовый нож и попали прямо в горло? Случайность? — спросил Джеффри, окидывая взглядом тщедушное тело Эроса.

— Закономерность! — блеснул глазами старик. — Куда хотел, туда и попал.

— Как же вы смогли?

— Я был чемпионом по метанию дротиков. А метко метать ножи меня научили в одном племени, когда мы там рядом с его стойбищем занимались со своей группой раскопками. А в это время в Африке начался сезон дождей, и мы были вынуждены прервать работу. Несколько месяцев я изнывал от бездействия, вот и занялся изучением полезных вещей. Отточил свое мастерство до такой степени, что могу попасть в муху на расстоянии десяти метров. Хотите, покажу? Я попаду в лоб той женщины…

Не успел никто и глазом моргнуть, как Эрос схватил со стола нож для резки бумаг и метнул его в противоположную стену, где он благополучно воткнулся именно в лоб изображенной на афише какой-то не то модели, не то актрисы.

Джеффри сглотнул.

— Впечатляет. В общем, третий преступник в реанимации и тоже пока без сознания, прогнозы на его жизнь очень плохие.

— Между прочим, Эрос меня спас! Если бы он не снял этого мерзавца ножом, тот бы точно застрелил меня, — сказала Яна, вспомнив о том, что старик спас ее еще раз — толкнув на красавчика инвалидную коляску, чем сбил его с ног. Потом уже она довершила дело горячей сковородой.

— Я к вам без претензий, успокойтесь! — заверил их Джеффри. — Просто я должен был еще раз проверить правдивость данных свидетельств. Вы спасли многие жизни, и вам обоим будет объявлена благодарность от итальянского департамента полиции.

— Что ж, другое дело! — смягчилась Яна.

— Мы свободны? — спросил ученый.

— Пока да, но…

— Если что-то понадобится, мы всегда рады вам помочь, — прервала его Яна, — адреса наши у вас есть, а я покидать Италию пока не собираюсь.

— Вот именно это я и хотел услышать, — улыбнулся Джеффри.

Яна с Эросом наконец-то покинули ресторан Бруно, который поначалу произвел на них впечатление мирного и уютного местечка, теперь, увы, было безвозвратно потерянное.

Яна шла по мостовой, ощущая тяжесть в ногах от пережитого ужаса, и помогала катиться коляске Эроса, у которой повредилось колесо при боевых действиях во время нападения бандитов, и сейчас она ехала, несколько подскакивая, вихляя и скрипя.

— Говорите, что Иван два раза спасал вам жизнь? — спросила Яна. — Кажется, сегодня вы вернули должок сполна, тоже дважды спасши другую жизнь — мою.

— Не стоит об этом… Я в ужасе от того, что привел гостью в ресторан, а получилось…

— Со мной подобное не в первый раз, — махнула рукой Яна и принюхалась. — Вы не чувствуете запах гари?

— Я? Нет, — ответил Эрос. — Я хочу дорассказать историю о Хелене.

— Буду только рада, — ответила смертельно уставшая Яна.

— Кстати, если верить в переселение душ, то Хелена явно могла выбрать тебя. Ты смелая и бесстрашная, Яна. И даже в минуту смертельной опасности ты подумала еще и о рыбах, спасала их. Это невероятно! Я тронут до глубины души! Ты — очень сильная личность!

— Спасибо, — ответила Яна, искренне удивленная столь высокой оценкой ее скромных возможностей.

— На чем я остановился, рассказывая о Хелене?

— На том, что ее семья была богата и что приданое женщины выражалось в ее драгоценностях.

— Умница! Так вот, дом Хелены очень хорошо сохранился, и, несмотря на это, не было найдено ни одного украшения или маленького драгоценного камешка, ни одной золотой монеты. А это означает, что все ее ценности уже были прибраны.

— Разграбили дом? — уточнила Яна.

— Исключено. Раскопки вел Иван вместе со своей командой. Иван — человек невероятно порядочный и честный. Он не способен взять чужое.

— Может, до него кто-то поживился? — предположила Яна.

— Исключено, — снова категорично отверг Эрос. — Они с нуля начинали раскопки, любой профессиональный археолог сразу же заметил бы, что до него в этом месте уже рылись. Нет, дом Хелены был пуст, а значит…

— Что?

— Что все ее богатство уже было отдано жениху. Она была помолвлена и фактически переезжала в дом жениха. Извержение Везувия случилось наверняка за день, максимум за три до ее свадьбы, — торжествующе выговорил Эрос.

— Ну что ж, я рада за бесстрашную, опередившую свое время Хелену. Вернее, как можно радоваться? Их всех накрыло пеплом Везувия, — вздохнула Яна и остановилась.

Темное небо Рима лизали языки настоящего пламени.

— Мне кажется или… — сказала она.

Эрос поднял взгляд.

— Да, действительно, похоже, горит мой дом! Ну надо же!

— Господи! Так что же мы тут стоим? Бежим скорее тушить пожар! — закричала Яна и понеслась по мостовой, не обращая внимания на Эроса, призывавшего подождать его.

Яна пробежала метров двести, завернула за угол и увидела устрашающую картину. Дом Эроса фактически весь выгорел, так как весь его фасад был черным, а в окнах не сохранилось ни одного стекла — они полопались от высокой температуры или были выбиты пожарными. В узкий переулок вплотную к дому могли подъехать только две пожарные машины, что они и сделали, и теперь дом щедро поливали из шлангов. Пламя сохранялось на крыше и на чердаке, но пожарные уже выдвигали лестницы и мужественно лезли в самое пекло, одетые в огнеупорные костюмы.

Вода залила всю мостовую, покрытую битым стеклом, и не успевала просачиваться между камнями. Яна почувствовала себя пойманной в какой-то порочный круг. Снова разбой, нервы, ужас и разлитая вода на полу. Только не было конвульсивно бьющихся рыб, правда, с лихвой хватало снующих в разные стороны людей, зевак, толпившихся в стороне, и метавшихся в истерике жильцов соседних домов. По характерному скрипучему звуку Яна поняла, что к ней подъехал Эрос. Он безмолвно смотрел на свое разоренное пожаром жилище.

— Да… огонь — это страшная сила… — протянул он.

— Я поражаюсь, вы так спокойны! — воскликнула Яна. — Ведь сгорел ваш дом! Там было столько книг, столько документов!

— Я слишком долго живу на свете и научился ко всему относиться философски. Лучшие мои работы и самые ценные документы давно хранятся в музеях всего мира, а тут была ерунда… Фатальность, неизбежность… Хорошо, что моя служанка ушла, а остальное не важно, — ответил Эрос. — Выходит, и ты меня спасла, ведь не приди ты сегодня ко мне, я бы не собрался в ресторан и оказался бы в огненной ловушке. Знаешь, когда уже столько прожито, не хочется погибать от нелепой случайности или от бандитской пули, мечтается о легкой смерти — в постели, с ночным горшком под кроватью.

Когда основной огонь был сбит, но дом продолжал еще дымиться, одна из пожарных машин наконец-то отъехала и уступила место полицейской машине. Яна с Эросом заметили высокую атлетичную фигуру Джеффри Батла в светло-сером плаще и с окурком в нервных руках.

— Чей это дом? — сразу спросил он.

Яна протиснулась сквозь толпу и обратилась к полицейскому:

— Прошу прощения, но, боюсь, принадлежал он моему спутнику.

— Вы? Опять вы? — удивился Джеффри, решив уже, что сегодняшний кошмар в виде русской белобрысой выскочки и инвалида в коляске будет преследовать его пожизненно. — Меня позвали сюда, так как я находился неподалеку, но и вы, я смотрю, далеко не ушли. Говорите, это дом многоуважаемого сеньора Эроса?

— Именно так, — подъехал к ним Эрос на своей скрипучей коляске, с грустью поглядывая на сгоревший дом.

Полицейский затянулся сигаретой.

— Что, так спешили в ресторан спасти мир от бандитов, что забыли что-нибудь выключить?

«Все-таки он никогда не смирится с тем, что именно мы обезвредили матерых головорезов», — подумала Яна.

— Нет, все было выключено, — твердо ответил Эрос. — Что-что, а это я не забываю, даже при виде такой красивой женщины, как Яна.

— Дом со старой проводкой?

— Проводка менялась два года назад.

— Хм… Ну ладно, сейчас мои люди сделают предварительный анализ, пройдемте пока в мою машину, — предложил Джеффри.

Он помог Эросу вылезти из инвалидного кресла и забраться на заднее сиденье полицейского автомобиля. Яна села рядом с ученым, а Джеффри разместился на переднем сиденье.

— Даже со стороны понятно, что дом не пригоден для жилья. У вас, Эрос, есть страховка?

— Есть.

— А место, где можно разместиться на время, имеется?

— Найду… могу пожить в гостинице, могу попроситься к кому-то из друзей, — вяло ответил Эрос.

— В доме было много ценного?

— Сверхценного не было ничего, а так… все как у всех, — ответил ученый.

Тут открылась левая дверца, и на место водителя юркнул молодой шустрый полицейский, по всей видимости, помощник комиссара. Почему-то Яна сразу поняла, что он принес плохие новости.

— Ну что, самовозгорание? — зевнул Джеффри, явно не обладающий проницательностью Яны.

— Поджог, шеф! — блеснул парень белыми зубами.

— С какой стати вы пришли к такому выводу? — с неприязнью посмотрел на него Батл, больше всего в этот поздний час мечтавший оказаться в теплой постели.

— Разбросанные вокруг дома и по всем трем этажам пустые канистры из-под какой-то горючей смеси сами навевают на определенные мысли. Если, конечно, в доме не был склад этих самых канистр. Но, насколько мне удалось выяснить у соседей, здесь жил старый ученый, археолог.

— Канистры? — переспросил Джеффри, попрощавшись с мыслью о сне, а Эрос и Яна обратились в слух.

— Да, шеф, там внутри все пропитано горючим, поэтому дом вспыхнул целиком и сразу сгорел, словно промокашка.

— Сами без меня справитесь? — спросил Джеффри.

— Думаю, шеф, вам не следует уезжать, — вздохнул парень, — там ведь еще и труп…

— Что?!

— Труп, — спокойно повторил полицейский.

— Служанка! — выдохнул Эрос. — Она все-таки не ушла!

— Я не знаю, о чем говорит этот господин, но труп явно мужской, судя по скелету, а опознать его, по-моему, невозможно.

Джеффри покосился на Эроса.

— Кто жил с вами в доме? — спросил он.

— У меня была только приходящая служанка, — тихо ответил старик.

— Вы кого-то ждали?

— Нет.

— Кем же может быть несчастный? — допытывался полицейский.

— Понятия не имею.

— Вот дела! Если уж даже хозяин не знает, кто мог находиться у него в доме… — Джеффри с ужасом подумал, что сегодня на нем снова «повисло» безнадежное дело.

— Может, мне взглянуть на несчастного? — спросил Эрос, готовый помочь следствию.

Джеффри покосился на инвалида, словно оценивая, выдержит ли тот такое испытание. И в конце концов, вспомнив, как лихо старик обращается с холодным оружием, решил, что ничего плохого с психикой археолога не случится. Он кивнул своему помощнику, и повторилась обратная процедура — Эроса вынесли из машины и вновь разместили в инвалидном кресле. Ученого попросили дать адрес служанки в надежде, что она, может быть, что-то видела и знает. Эрос выполнил просьбу полицейских, и за ней послали, тем более что пожилая женщина жила совсем недалеко. Яна тоже вылезла из машины и встала рядом с Эросом, решив не оставлять его в трудную минуту. Джеффри хотел что-то ей сказать, но, натолкнувшись на строгий взгляд синих глаз, только махнул рукой. Мол, делайте, что хотите.

Полицейский повел Яну с Эросом к фургончику для перевозки трупов, и Яна поняла, что вечер «приятных» сюрпризов еще не закончился. Труп, обнаруженный в доме профессора, лежал на специальных прорезиненных носилках в черном мешке на молнии. Эросу помогли взобраться в фургон и открыли мешок. Трупом останки сгоревшего назвать было трудно — кроме каких-то черных углей, отдаленно напоминавших контуры человеческого тела и источавших едкий запах какого-то горючего химического соединения, Яна ничего не увидела.

— Да… — протянул Эрос. — Таких знакомых у меня не было. Вернее, они выглядели иначе, чем этот человек сейчас, извините за каламбур. А есть какие-то особые приметы?

— Если даже и были родинки и шрамы, то где они… В общем, сами понимаете. Даже зубы повреждены. Правда, на втором премоляре просматривается оплавленная золотая коронка. Это вам о чем-то говорит? — спросил судмедэксперт, который выглядел очень жизнерадостным и даже веселым, несмотря на свою профессию.

— А где находится этот зуб? Извините, я не врач-стоматолог. Спереди? — спросил Эрос.

— Нет, он входит в жевательную, заднюю группу, — ответил медик.

— Нет, так глубоко в рот своим друзьям я не заглядывал… извините, опять каламбур… Что-то мне все-таки нехорошо… — пробормотал Эрос.

— По-моему, вы просто переутомились, — улыбнулся врач.

— А какие-то повреждения на трупе есть? — спросила Яна.

— Что вы имеете в виду под словом «повреждения»? — немного удивленно уточнил судмедэксперт.

— Огнестрельное ранение, удары, то есть переломы костей, проломы черепа…

— Нет, ничего такого я не увидел. Только огонь сделал свое губительное дело.

Яна вышла на свежий воздух, за ней помогли выбраться и Эросу. Теперь сгоревший дом выглядел еще страшнее и трагичнее, раз огонь унес еще и человеческую жизнь.

К ним подошел Джеффри, который уже, как показалось Яне, был зеленого цвета от выкуривания двадцатой подряд сигареты.

— Опознали?

— Его и мать родная не опознает, — уверенно заявила Яна.

— Я допросил вашу домработницу Клаудию. Конечно же, она в шоке. И говорит, что ничего не знает. Она ушла еще раньше вас и никого не видела. В течение дня, кроме сеньориты Яны, в дом никто не звонил и не просился с визитом к сеньору.

— Я вам говорил, что Клаудия ничем вам не поможет, — вздохнул Эрос.

— А как он вообще оказался в доме, если все ушли и дверь закрыли? — вдруг задала вполне резонный вопрос Яна.

— Не знаю, — почему-то совсем растерялся Джеффри.

— Может, это и был сам поджигатель? — предположила Яна. — Случайно плеснул на себя своей адской смесью и загорелся.

— Все может быть… — без энтузиазма ответил полицейский.

— Я многим своим друзьям дал ключи от своего дома, — начал объяснять старый археолог. — А еще добрая сотня моих знакомых знает, где я держу свой ключ от входной двери — над косяком. Я так сделал специально, чтобы они всегда беспрепятственно могли прийти ко мне. Если меня нет, смогли бы комфортно подождать, если я дома, мне не пришлось бы ехать на своей коляске через весь дом.

— Опрометчивое решение, — прокомментировал Джеффри.

— У меня одних студентов человек двести.

— Тогда я должен спросить, есть ли у вас враги?

— Враги? — задумался Эрос.

— Но я вряд ли думаю, что поджог дома мог устроить друг.

— Враги есть у любого человека, — философски заметил Эрос, — но я не думаю, что кто-то решил поджечь мой дом за двойку на экзамене.

— Месть женщины?

Эрос рассмеялся настолько громко, что окружающие люди и полицейские невольно повернули к нему лица.

— Женщины? Посмотрите на меня хорошенько! Не смешите меня, молодой человек!

Джеффри покраснел.

— Я должен проработать все версии.

— Нет, в жизни моей, конечно, были женщины, от которых я ушел и которые слали мне вслед проклятия, но это было настолько давно, что, если бы они хотели отомстить, они бы давно это сделали.

— Незаконно рожденный ребенок? — уточнил Джеффри.

— Хм, вот уж чего не знаю… У меня не было времени завести и законнорожденного, а про другое ничего не знаю, — снова рассмеялся Эрос.

— Какие-нибудь ваши коллеги-ученые, ваши оппоненты?

— Молодой человек, многие мои знакомые ученые, с которыми я не был согласен во мнениях, уже отошли в мир иной. А оппоненты… Что ж, есть и такие, с которыми я спорю уже лет пятьдесят пять, и до сего момента мой дом не сгорал дотла. Мы с оппонентами в некотором роде становимся даже друзьями, а спор, в результате которого иногда родится истина или который рассудит время, необходим. Без него нельзя. На моих похоронах, думаю, громче всех плакать будут именно так называемые враги.

— Ни одной угрозы?

— Ни одной, — заверил его Эрос.

— Ну, хорошо, пока вы свободны. Может, вас куда-нибудь отвезти? — спросил Джеффри.

— Я позабочусь о нем, — подала голос Яна. Затем она обратилась к профессору: — Я не оставлю вас на улице. Поедемте в мой замок, а? Он очень большой, и места хватит всем. Правда, там не очень спокойно… идут раскопки.

— Раскопки? Так это же замечательно! — оживился старик.

— И именно там ваш друг Иван Соло учинил настоящую вакханалию, — подтвердила Яна.

— Так это твой дом стоит на таком историческом месте? Вот повезло!

— Ну, как сказать, — не согласилась Яна. — Поедемте, заодно повидаетесь и со своим любимым учеником.

— Я с огромным удовольствием воспользуюсь твоим любезным приглашением, тем более что по тем образцам, что ты привезла, я мог сделать вывод, что раскопки могут быть очень интересными.

— Тогда надо вызвать такси, — растерянно посмотрела Яна на пустынную улицу.

— Не беспокойтесь, вас отвезут на полицейской машине, — встрял Джеффри, ставший невольным свидетелем их разговора.

— Это далеко, — предупредила Яна.

— Ничего страшного. Вы столько натерпелись сегодня, а ведь вы герои, — ответил комиссар Батл.

— Что ж, справедливо! — тряхнула спутанными волосами Яна и направилась к полицейскому автомобилю.

Джеффри поплелся следом, чтобы опять помочь забраться в салон Эросу и дать указание водителю, чтобы тот доставил их, куда они укажут. И он никак не мог решить, чем больше его привлекает блондинка-иностранка, своей наглостью или непосредственностью?

Когда ученый забрался в машину, а его коляску сложили и погрузили в багажник, Яна повернула к нему встревоженное лицо.

— Вы говорили, что Иван Соло — ваш друг?

— Один из лучших!

— Следовательно, у него тоже мог быть ключ от вашего дома? — холодея, спросила Яна.

Эрос хитро посмотрел на нее.

— Понимаю твое беспокойство. Но не думаю, что обуглившийся труп, который мы видели, принадлежит Ивану. Зная его, смело могу утверждать, что он никогда бы так глупо не сгорел в огне. Кроме того, я раньше не замечал за ним пристрастия к золотым коронкам на зубах. Думаю, скоро ты увидишь его живого и невредимого.

Яна отвернулась к окошку. Они сидели с Эросом на заднем сиденье, а вез их в сторону от Рима молчаливый, несколько хмурый водитель.

— Я все думаю про этот труп… — проговорила Яна.

— Неприятное зрелище, согласен.

— Я не о том… Судмедэксперт сказал, что он очень сильно сгорел. Понимаете, очень сильно…

— Что тут странного? Весь дом сильно сгорел, и труп тоже.

— Да, но весь дом был пропитан горючей смесью, поэтому настолько и сгорел. А запах от останков тела помните? Пахло химией, горючей смесью…

— Думаешь, он тоже был пропитан, чтобы так сгореть? — посмотрел на нее Эрос.

— Да уж, если бы на него просто случайно плеснулась какая-то порция, такого запаха не было бы.

— Самоубийца? — предположил ученый.

— Странный способ свести счеты с жизнью, не находите? Настолько сжечь себя, что нельзя опознать… Смысл в отмщении вам или кому-либо еще тогда теряется. А самоубийцы всегда хотят, чтобы потом все раскаялись и горько плакали над их мертвым телом и проклинали себя за то, что были так несправедливы к ним при жизни.

— Согласен. Тогда…

— Да, убийство. Но и тут нестыковочка. Невозможно спокойно пропитать человека бензином, предварительно не оглушив его или не застрелив, чтобы он не сопротивлялся. Даже если он был связан, вырываясь, он мог повредить себе кости.

Эрос покачал головой.

— Человек мог быть заколот ножом, что при умелом ударе не несет костных повреждений, а от мягких тканей там ничего не осталось. Мог быть задушен или попросту мертвецки пьян.

— Вы — гений! — воскликнула Яна.

— Я привык все анализировать, — хитро улыбнулся Эрос.

Глава 13

В небольшой городок, над которым гордо возвышался Везувий, они прибыли уже под утро. С появлением полицейской машины на раскопках прекратилась вся работа. Яна почти сразу заметила высокую, как обычно, обнаженную по пояс фигуру Ивана Соло и, сама не заметив, облегченно вздохнула.

Увидев своего учителя, тот широко улыбнулся.

— Эрос, как я рад! Я даже предположить не мог, что вы приедете сами. Неужели в моих образцах вы нашли что-то такое особенное, что повлекло за собой ваше личное присутствие на раскопках?

— Нет, дорогой друг, просто мне временно негде жить, и Яна любезно предложила пожить у нее.

Иван наконец-таки удостоил Яну взглядом, и в его красивых темных глазах она прочла большое удивление. Еще бы! Она выглядела сейчас так, словно ее всю ночь трепали собаки.

— Ого! Когда она уезжала, то выглядела несколько иначе. Что вы с ней сделали, Эрос?

Ученый засмеялся.

— Это судьба. Я так рад, что ты прислал ко мне эту женщину. Если бы не она, меня бы сейчас уже не было на свете.

— А я влюбилась в мужественность твоего учителя, — добавила Яна. — Между прочим, он два раза спас мне жизнь.

Иван смотрел на них, ничего не понимая. По его загорелой коже текли струйки пота.

— Вы что, участвовали в боях без правил или в обезвреживании банды преступников? — хохотнул Иван.

— А парень-то проницательный, — подмигнула Яна Эросу.

Иван продолжал улыбаться, не понимая, на что намекают Яна с Эросом.

В этот момент из дома вышла Барбара и внимательно посмотрела на дорогу. Иван, заметив ее, вспомнил что-то и спросил у Яны:

— А Пабло вы не захватили с собой? Он что, решил остаться в Риме?

— О чем речь? Какой Пабло? — не поняла Яна.

— Сын Барбары и Фабрицио, — охотно пояснил Иван. — Я отправил его к Эросу, чтобы передать деньги, у него все равно там были еще какие-то дела. Заодно я сказал ему, вернее, посоветовал, чтобы Пабло вернулся с тобой. Я был бы спокойнее, зная, что ты в такую долгую дорогу хоть назад отправишься не одна, а с мужчиной.

У Яны от внезапно поднявшегося давления заложило в ушах, и она даже перестала слышать шум работающих у дома механизмов.

— Ты отправил человека ко мне? — спросил Эрос.

— Ну да. А что?

— Ты дал ему ключи? — не ответил Эрос.

— Я сказал, где вы обычно храните ключи для гостей, — ответил Иван. — А что случилось-то? Я бы не послал к вам неизвестно кого. Это очень хороший парень, проверенный временем, сын очень хороших людей, у которых я сейчас живу. Кроме того, я дал Пабло с собой для вас пять тысяч евро и подумал, что негоже, если он будет стоять с такими деньгами вечером, а то и ночью у вашего дома. Да что произошло? Я что-то не так сделал? Кто-нибудь мне объяснит?

— Я не могу… — прошептала Яна. — Я больше ничего не могу…

Внезапно ее пошатнуло, и Ивану пришлось подхватить ее на руки, лицо его было очень встревоженным.

— Иван, отнеси ее в дом и дай воды! — скомандовал Эрос, тоже весьма встревоженный. — А потом вернись ко мне, и я тебе все расскажу. А Яне дай хорошенько отдохнуть.

Иван, весьма заинтригованный, легко поднял Яну и отнес в ее комнату. И сразу, поинтересовавшись лишь, не надо ли ей чего, испарился, отправившись к учителю.

Яна закрылась на замок и села на кровать совершенно без сил, обхватив голову руками. Через какое-то время в ее комнату постучали.

— Яна, это Вера. Ты вернулась? Открой, я хочу поговорить.

Яна даже не подняла головы.

«Все-таки я подлая. Привезла человека, обещала развлечения, новую жизнь, а сама даже разговаривать не хочу», — подумала Яна.

Потом она встала и пошла в ванную, закрывшись и там на замок. Яна набрала полную ванну горячей воды, взбила пышную душистую пену и погрузилась в нее на долгих тридцать минут. Горячая вода расслабляла тело и успокаивала нервы. Через полчаса, завернувшись в длинный махровый халат, Яна вышла из ванной и сразу же услышала стуки в дверь и голос Ивана из коридора:

— Яна, открой! Если ты сейчас же не откроешь дверь, я ее выломаю! Я не шучу!

Яна закатила глаза и пошла открывать. Иван стоял на пороге, одетый в светло-голубую футболку и джинсы, выглядел он очень расстроенно и встревоженно.

— Ты как? С тобой все хорошо?

— После таких «римских каникул» мне надо еще несколько дней, чтобы прийти в себя, — ответила она и пригласила Ивана зайти.

— Извини, что попросил тебя об этой услуге. Я и в страшном сне не мог предположить, что вы попадете в такие передряги!

— А со мной подобное в порядке вещей, — «успокоила» его Яна. — Как там Эрос, надеюсь, ты разместил его?

— Да, он занял апартаменты на первом этаже, а рабочие уже делают деревянный пандус для спуска и подъема его коляски. Я поговорил с Эросом, и он все рассказал. — Иван пытливо всмотрелся в лицо Яны, словно ожидая увидеть, какую реакцию произвело на нее его заявление.

Но ее лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

— Я тронут. Ты не только красива, но еще и смела.

— Да, со мной можно пойти в разведку, — вяло кивнула она.

— В разведку? — не понял Иван.

— Так говорят у нас, у русских. В смысле, что мне можно доверять, — ответила Яна.

— Может быть, ты хочешь выпить, расслабиться? — предложил Иван.

— Знаешь, когда я в последнее время пью вино, вместо того чтобы расслабиться, я еще больше напрягаюсь, — покачала головой Яна. — Поэтому нет, не хочу.

— Хорошо, скажешь мне, если что, и я лично принесу еду к тебе в комнату, — глядя на Яну из-под бровей, сказал Иван.

Яна подошла к окошку и села на подоконник.

— Мы с Эросом поговорили с Барбарой. Спросили, была ли у Пабло золотая коронка. Она подтвердила. Так что мы сообщили ей об ужасной кончине ее сына, — расстроенно продолжал Иван. — Нелепость какая-то… Кто и зачем поджег дом Эроса, да еще и убил Пабло? Он был вполне безобиден.

— Я не знала его, поэтому ничего не могу сказать. Но совершенно уверена, что никто не заслуживает такой страшной участи. Бедная женщина! Что сейчас с Барбарой?

— Она в шоке. Сейчас с ней муж, ее дочь и врач, — ответил Иван.

— Ужас! Они потеряли сына, а у дочки больное сердце.

— Если бы я знал…

— То ты не послал бы за мной Пабло, — закончила за него Яна. И добавила: — Не вини себя. Кто может знать, где и что может случиться? Мы оба ехали в гости к старому инвалиду. Я не знала, что попаду в передрягу с перестрелкой, а Пабло и предположить не мог, что кто-то захочет спалить жилище старика. Кстати, я очень довольна, что познакомилась с этим удивительным человеком.

— Ты тоже оценила его? Понимаешь, как мне повезло, что Эрос был моим учителем?

— Я тебя понимаю, — кивнула головой Яна.

— Спасибо, что привезла Эроса.

— Не могла же я оставить его на улице! Да мне и самой приятно разговаривать с ним. Не забывай, Эрос спас мне жизнь, и теперь мой дом — его дом.

Комната Яны была все так же сильно захламлена и не убрана, но ее это абсолютно не волновало.

— Ты пережила такой стресс… Что я могу для тебя сделать?

— Почему тебе надо что-то для меня делать? Не беспокойся, я взрослая девочка и смогу за себя постоять. От шока после случившегося в Риме я уже оклемалась, не волнуйся.

Иван сделал несколько шагов по направлению к Яне.

— У меня огромное желание защитить тебя, несмотря на то что ты хочешь выглядеть очень сильной.

— Я не просто хочу выглядеть, я и есть сильная! — заверила его Яна. — Кстати, еще шаг, и я метну в тебя что-нибудь тяжелое.

— Твоим словам после всего рассказанного Эросом можно верить, — остановился Иван.

— Конечно! Знаю я твои штучки! И не пытайся меня обольстить, у меня есть любимый человек. Я и так достаточно многим людям принесла вред.

— Почему такая ангельская внешность соседствует с дьявольским темпераментом? — задал риторический вопрос Иван.

— Ошибка природы, — буркнула Яна.

— Чем собираешься заниматься? — спросил Иван.

— Займусь девушкой, которую сюда привезла, а то нехорошо получается, — ответила Яна. — А парень работает с тобой?

— Да, я задействовал его по полной программе, как ты и просила.

— Очень хорошо. Идите, работайте, синьор археолог, дайте мне переодеться.

Иван вздохнул и вышел из ее комнаты.

Яна показала ему вслед язык.

«На Хелену я похожа… Как бы не так! Я ни на кого не похожа, и он в этом убедится!»

Энергия вернулась к ней так же внезапно, как и покинула ее. Она быстро надела короткие шорты, топ с бабочкой на груди и зеленые кожаные босоножки на высоком каблуке. После этого спустилась на первый этаж, зашла к рыдающим супругам и принесла им свои соболезнования.

— Какое горе! Никогда не думала, что переживу своего сына! Какая трагедия! Не хочу жить! — рыдала Барбара.

Яна обняла ее за плечи.

— За что мне такое испытание? За что? Все делала ради детей! Жила ради них! И такое несчастье! Как мне это пережить? — сокрушалась несчастная мать. — Нет, я не хочу жить!

— Вы нужны вашей дочери, подумайте о ней, — стряхнула ее за плечи Яна. — А я со своей стороны сделаю все, чтобы вам хоть как-то помочь. Похороны Пабло я полностью возьму на себя, вы можете на меня рассчитывать, — ответила Яна.

Она как могла немного успокоила Барбару и вышла из замка. Завтракать Яна не хотела и даже, как ни странно, не хотела спать, несмотря на бессонную ночь. Она сразу же увидела одинокую фигуру Веры Березкиной в светло-кремовом сарафане, прогуливающейся по аллее из кипарисов. Яна прямиком направилась к ней.

— Привет, Березкина! Извини, я тут закрутилась, бросила вас. Наверное, скучаешь?

Вера посмотрела на Яну удивленными глазами.

— Скучаю? О чем ты говоришь, Яна? Я отдыхаю душой и телом. Здесь просто рай, мне никогда не было так хорошо. Я даже боюсь подумать, что нужно будет возвращаться домой — как с небес на землю.

Яна была очень тронута ее речью.

— Ничего, не переживай, я тебя не брошу, раз уж взялась помогать.

— Яна, смотри, сюда идет тот красавец-мужчина, который ведет раскопки рядом с твоим замком, — сказала Вера.

«Опять черт его несет! Не дает мне покоя», — подумала Яна.

— Дорогие дамы, приглашаю вас на маленькую частную ферму по переработке лимонов, — торжественно произнес Иван.

Он накинул поверх футболки легкую хлопковую ветровку, черные волосы его блестели на солнце, на смуглом лице сияла белозубая улыбка. Но чем он лучше выглядел и чем больше пытался услужить, тем больше раздражал Яну. Больше всего на свете она не хотела снова попадать в любовный треугольник.

— И что мы будем там делать? Есть лимоны? — спросила она.

— Скорее их пить, — ответил Иван.

— Они же очень кислые, — вступила в разговор Вера.

— Пойдемте со мной, девочки, — обнял их за талии Иван и повел вдоль аллеи в сторону от дома Яны. — На этой ферме, соседствующей, Яночка, с твоей землей, живет один очень интересный тип. Он всю свою территорию, а она немалая, засадил лимонными деревьями и выращивает эти прекрасные фрукты. Здесь, на юге Италии, такой климат, что за год снимают четыре урожая.

— Какое плодородие! Значит, этот «очень интересный тип», как ты выразился, продает лимоны? Выращивает их на продажу? — уточнила Яна, высвобождаясь из объятий Ивана.

— Его зовут Августо Пиколо, он коренной местный житель, ему шестьдесят лет, но учился он в Лондоне, поэтому говорит еще и по-английски. А продает Августо не лимоны, а продукт из них — наивкуснейший ликер, национальный напиток Италии, — подчеркнул Иван, — который называется лимончелло и который я очень советую вам попробовать.

Яну заинтересовало предложение Ивана, и она опрометчиво забыла о своей недавней мысли, что стоит ей настроиться на то, чтобы выпить и расслабиться, как происходит нечто ужасное. А зря…

Они шли проселочной сельской дорогой по землям Яны, неухоженным и без посадок плодовых деревьев. Солнце было очень знойным, а на небе, как назло, не наблюдалось ни облачка.

«Какая же все-таки здесь жара, — подумала Яна, — не то что лето у нас, в Москве, — месяц ждешь, когда кончатся дожди и станет тепло. И вот наконец-то — о чудо! — гидрометцентр объявляет, что во вторник будет двадцать пять градусов и наступит долгожданное лето, но тут же добавляет, что с четверга опять пойдут дожди и начнется значительное понижение температуры».

Яна покосилась на Ивана и поймала его взгляд.

«И еще этот археолог свалился на мою голову. Мало мне было разборок с Карлом, теперь этот знойный тип просто прожигает дырку в моей щеке. И так духота и дышать нечем!»

Когда они поднялись на пригорок, им стало нестерпимо жарко. Высушенная земля под ногами напоминала пыль и при каждом шаге поднималась вверх легким облачком. Дышать становилось все труднее, тропинка виляла то вниз, то вверх, раскаленный, тяжелый воздух давил на шею, голову, ватные ноги просто не шевелились, а сердце колотилось с бешеной скоростью. Не хотелось даже ничего говорить, и только Иван, видимо самый устойчивый из них, что-то еще рассказывал спутницам и пытался показать окружающий пейзаж.

От поверхности земли исходил вроде бы какой-то дым, словно из глубин выпаривалась последняя влага. Даже насекомые ленились летать над цветочками, жужжали неохотно, замедленно шевеля крыльями. Наконец путники вышли на обрыв, и их взгляду предстал живописнейший вид. Ухоженная, разделенная на аккуратные квадраты земля, словно лоскутное одеяло, небольшая речушка, петляющая, словно уж, и огромная лимонная роща, занимающая одну треть всего пространства. Вдалеке виднелся длинный одноэтажный домик с красной черепичной крышей.

— Вон ферма Августо, — махнул Иван рукой в его сторону, — только здесь крутой спуск, я помогу вам спуститься.

— Какая красота! — вздохнула полной грудью Яна.

— Ты здесь не была? — удивился Иван. — Это же совсем рядом с твоим замком.

— Да, надо было почаще приезжать сюда и обследовать окрестности, — согласилась Яна. — В настоящем райском местечке расположен мой дом. А жила я здесь всего неделю, в медовый месяц со своим мужем, и мы дом фактически не покидали. Да что там говорить, не покидали супружеское ложе! — тряхнула она длинными волосами, покосившись на Ивана.

— Ну и где же сейчас наш муж? — спросил Иван.

— Где ваш, не знаю, а мой объелся груш, — ответила Яна под легкий смешок Веры.

— Он любил груши? — растерялся Иван.

Настала очередь рассмеяться Яне.

— Это выражение такое, оно означает, что мы расстались.

— А, так ты свободна? — обрадовался археолог.

— Нет, у меня есть бойфренд! — подняла указательный палец Яна и с ужасом посмотрела на каменистую тропу, круто обрывающуюся книзу. — Интересно, а кто спустит меня вниз?

— Сама спустишься, — ответил Иван, — я могу только помочь. — Он скептически посмотрел на ее босоножки и добавил: — Ну и обувь ты носишь! Она напоминает средневековое орудие пыток. Ради чего ходить на таких высоченных каблуках? У тебя так вывернута стопа, что ты, как балерина, все время опираешься на носок. Только у той экзекуция на пуантах длится несколько часов, пока идет спектакль или репетиция, а у тебя…

— А у меня всю жизнь! Я привыкла к таким каблукам и без них чувствую себя как… как без рук. И не тебе меня учить, в чем ходить!

— Только девицы легкого поведения постоянно ходят на каблуках! — с вызовом произнес Иван.

Обе женщины вздрогнули и невольно переглянулись. Яна закашлялась и начала потирать шею.

— Может, сменим тему? Ты не предупредил меня, что нам придется карабкаться по горам. Была обещана всего лишь прогулка.

— А твой замок и стоит на горе, — парировал Иван.

— Когда ты уже заткнешься и перестанешь меня злить и пререкаться со мной? Что же это такое! Не может уступить слабой женщине! — воскликнула Яна.

— А кто тут у нас слабая женщина? — Иван обернулся, и его взгляд остановился на безмолвной спутнице Яны. — Ах, наверное, Вера. А ты, Яна, привыкла, что все мужчины тебе уступают и прощают тебе твой невыносимо взбалмошный характер?

— Характер мой и моим останется! — гневно ответила Яна и топнула ногой. И в то же мгновение раздался не сильный, но вполне ощутимый подземный толчок. Его оказалось вполне достаточно для того, чтобы отвалился пересушенный край оврага. И все бы ничего, если бы как раз на этом кусочке земли не стояла Вера. Яна не поверила своим глазам, когда увидела, как девушка, все еще с улыбкой на губах, начала вдруг оседать в пропасть. Вера даже испугаться не успела — и не издала ни единого звука.

Яна ошарашенно наблюдала за исчезновением Березкиной. Иван среагировал более оперативно — метнулся к Вере и попытался ее поймать, но судорожно ухватил только воздух, создав хоть какое-то дуновение ветерка.

— Боже! Вера! Иван, там высоко? — Яна очнулась и рванула к краю обрыва.

— Стой на месте! — жутким голосом закричал Иван. — Не приближайся к краю! А еще лучше ляг на землю! — выдал он последнее предостережение и прыгнул вслед за исчезнувшей Верой.

Внезапно Яна почувствовала еще один толчок и легкое движение под своими неустойчивыми шпильками. Ей показалось, что земля сейчас отвалится большой глыбой и увлечет ее вслед за спутниками. Яна испуганно припала к земле всем телом, распластавшись на ней. А та чуть-чуть дрожала, словно внутри работал невидимый механизм или будто под землей была гроза. Такой природный катаклизм совсем не вязался с милым окружающим пейзажем. Яна понимала, что долго не пролежит — не позволит энергия, бьющая в ней через край. Она приподнялась, и в то же время над обрывом появилось перепачканное лицо Ивана.

— Яна, иди сюда, я помогу тебе спуститься.

— Как Вера? Что с ней? Иван, не молчи! — кинулась к нему Яна и вцепилась в протянутую руку.

— Она жива, но немного ушиблась, — ответил Иван. Дышал он тяжело, а рука его слегка дрожала.

— Что значит — ушиблась? Не пугай меня! Говори яснее, что с ней?

— Я не врач, Яна, и не знаю, что с ней, но, думаю, ничего смертельно опасного, — ответил Иван, и они начали спуск.

Тропа виляла, камни периодически выскальзывали из-под каблуков Яны и срывались вниз. Она пыталась цепляться за высушенную растительность, покрывавшую обрыв жиденькими островками, но травинки и корешки обрывались под руками Яны, словно сеченые концы волос. В конечном итоге Яна, глядя на крутой спуск и представив, как Вера могла по нему скатываться или просто падать, мысленно согласилась с Иваном: уже хорошо, что девушка осталась жива. Вера сидела у подножия обрыва, прислонившись спиной к одному из валунов. Лицо ее было бледным, но спокойным, она держала одну руку другой и медленно, с шумом, вдыхала и выдыхала воздух через неплотно сжатые губы.

— Вера, — кинулась к ней Яна, — ты жива?

— Вроде жива. Извини, Яна, зря ты со мной связалась, я приношу только несчастья. Я такая неуклюжая.

— Не говори глупости! Ты просто подошла близко к краю пропасти. Я и сама не знала, что так нельзя делать, а тут еще эти толчки… Как ты, Вера? Где у тебя болит?

— Очень болят рука и бок, — ответила Вера.

— Все будет хорошо, — заверила ее Яна.

Иван, подошедший к ним, осмотрел ссадины Веры, запачканные землей, поднял девушку на руки с особой осторожностью и поспешил на ферму. Яна поковыляла на своих каблуках за ними следом. Вера держалась молодцом. А на высоту обрыва отсюда было даже страшно смотреть!

«Ну и прогулочка…» — подумала Яна и прокричала в широкую спину Ивана:

— А что это такое было? Я имею в виду с землей. Где-то ведутся взрывные работы?

— Здесь горы, причем неспокойные, — бросил через плечо Иван. — Здешняя сейсмическая обстановка…

— Землетрясение? — перебила удивленная Яна.

— Ну, несколько подземных толчков землетрясением назвать вообще-то нельзя… Ерунда! Просто не повезло, что оторвалась часть края земли, — ответил Иван.

Они вступили в лимонную рощу, хоть немного спасавшую от прямых солнечных лучей. Здесь было более прохладно, и кое-где наблюдалась даже тень. Все деревца были одной высоты с ровными раскидистыми ветками. Создавалось впечатление, что за садом очень внимательно и скрупулезно ухаживают: вся лишняя трава подстрижена, каждый ствол деревца обсыпан мелким речным песочком, на деревцах не наблюдалось ни одной сухой веточки и ни одного пожухлого листочка. Среди сочных темно-зеленых восковых листьев висели аккуратные плоды лимонов, от еще не совсем зрелых, салатово-зеленых, до насыщенно лимонно-желтых. Яне они показались настолько великолепными, что напомнили идеальные искусственные плоды, с любовью и художественным мастерством развешенные по веткам. Белоснежный дом вблизи оказался совсем даже и не маленьким. В одном месте к стене были прислонены лопата, мотыга и коса, рядом стояла деревянная повозка на двух больших колесах со снопом свежескошенной травы. Навстречу путникам уже спешил невысокий, поджарый старичок.

— Здравствуй, друг! Рад тебя видеть! Что за чертовщина? Почему девушка вся в грязи и ты несешь ее на руках? Мама моя, что случилось?

Иван без красочных подробностей рассказал Августо, что им пришлось пережить, и попросил вызвать медиков. Хозяин фермы, что-то озабоченно шепча, кинулся в дом. Иван с Верой и Яной, не дожидаясь официального приглашения, пошли за ним. Их сразу поразил контраст по сравнению с улицей — внутри дома было прохладно и царил полумрак, и все их органы чувств и напряженные мышцы наконец-то смогли расслабиться. Иван осторожно положил Веру на небольшой, но удобный диванчик, стоящий в импровизированной сельской гостиной.

— Ну, как ты? — спросила Яна.

— Ничего… Только вот рука опухла, — пожаловалась Вера.

Августо, выполнивший просьбу Ивана, вернулся в гостиную с пластиковыми стаканами и бутылкой охлажденной минеральной воды.

— Так жарко на улице. Хотите воды?

— Спасибо, Августо, — поблагодарил археолог и представил своих спутниц.

— Русские? Как чудно! Я слышал, что женщины в России очень красивые, и теперь вижу, что это правда. Медики обещали быть быстро. Как вы себя чувствуете? — спросил хозяин фермы.

— Вполне сносно, — через силу улыбнулась Вера, и Яна отметила, что держится она молодцом.

Они выпили минеральной воды, которая живительной влагой разлилась по пересохшему от жажды и жары горлу.

Гостиная была просторной, со светлым, но низким потолком. Пол был выложен обычными широкими, некрашеными досками. Все здесь было выдержано в деревенском стиле. Кроме дивана, на котором лежала Вера, вокруг круглого деревянного стола стояли нежные плетеные кресла. В углу простая вешалка для одежды, ведерко для зонтиков и галоши с налипшей сухой землей, явно принадлежавшие хозяину.

Медики не обманули и приехали достаточно быстро. Итальянские медики славятся своим бескорыстным желанием помочь больному, они просто оказывают человеку помощь в отличие, например, от немцев, которые, пока не сверят каждую цифру страхового полиса и не получат стопроцентной гарантии, что их работа будет оплачена, даже не приблизятся к пострадавшему. Приехавшие на ферму врачи не были исключением. Они сразу же кинулись к Вере, подсоединили к ней какие-то провода с приборами, осмотрели ушибленные места, руку, смерили пульс и давление, оценили рефлекс зрачка. В общем, хлопотали над девушкой, словно пчелы, быстро переговариваясь друг с другом. Сразу было видно, что работала бригада профессионалов.

Яна придвинулась поближе, чтобы понять, о чем они говорят. Но, видимо, главный в бригаде счел за старшего Ивана, отвел его в сторону и начал что-то серьезно ему говорить, косясь в сторону нервной иностранки. Иван молча выслушал его, пожал руку и подошел к Яне.

— Старший реаниматолог сказал, что Вере очень повезло. Девушка упала с такой высоты и даже осталась в сознании. На первый взгляд он не увидел ничего, серьезно угрожающего ее жизни. Понятно, что у нее есть ушибы, ссадины, перелом руки и, похоже, пары ребер. Но чтобы окончательно оценить степень повреждения внутренних органов и исключить серьезные осложнения, Вере необходимо провести ряд дополнительных медицинских исследований, включая компьютерную томографию головы, уже в стационаре. Там же ей наложат гипс, обработают ссадины и сделают какие-то уколы. Еще он сказал мне, что дня два за Верой необходимо понаблюдать. И если все будет хорошо, ее скоро отпустят домой.

— Хорошо, что хоть так, — выдохнула Яна. — Я поеду с ней в больницу, ведь надо будет поработать переводчиком и убедиться, что с Верой все-таки нормально.

— Тебе и так уже досталось, ты плохо выглядишь, лучше в больницу поеду я, — возразил Иван.

Но тут в разговор вступил Августо.

— Друзья мои, ну куда вы сейчас поедете? Вы все в земле и совершенно на нервах после такого спуска. Вам просто необходимо немного отдохнуть. Кроме того, вы гости в моем доме, значит, должны слушаться меня. В больницу с вашей Верой поеду я и переведу то, что будет нужно. Я понимаю русский язык и прослежу, чтобы все было хорошо, а затем, как только будет известен окончательный диагноз, сразу позвоню. Когда Веру отвезут в палату, я вернусь к вам.

— Что мы будем делать в чужом доме без хозяина? — удивилась Яна.

— Какой я чужой для вас? Иван был у меня сто раз и все знает. Покажи девушке мои владения, хозяйничай на кухне, угости Яну лимонным ликером моего производства и расскажи, как он делается. Примите теплую ванну с ароматом лимона. В общем, чувствуйте себя как дома! Вы же для этого и шли?

Возразить Августо было нечего. Яна сунула Вере всю имеющуюся у нее наличность, Иван отдал Августо свою кредитную карту, и они попрощались с Верой.

— Не волнуйтесь за меня, все будет хорошо. Прошу прощения, что так получилось. Я только испортила вам все… такая неуклюжая, — тихим голосом проговорила Вера.

— Поправляйся и возвращайся домой, — сказала ей в ответ Яна.

Карета «Скорой помощи» увезла Веру вместе с хозяином фермы, оставив Яну с Иваном вдвоем. Напоследок Августо попросил их:

— Друзья, если хотите мне немного помочь, то соберите, пожалуйста, лимоны, которые всегда опадают при подземных толчках.

Яна посмотрела на Ивана.

— Более странную прогулку мне не предлагал никто в жизни. Остаться вдвоем на ферме среди лимонных деревьев, без хозяина самой фермы… — улыбнулась Яна и нахмурилась, кое-что вспомнив. — Правда, мой друг Карл на заре нашего знакомства тоже предлагал странные занятия, например, очистить от помета клетки с хищными птицами. Тоже оригинально, согласись?

Иван скинул футболку и посмотрел на стройные ряды деревьев.

— Ну что ж, давай сначала выполним работу, а потом будем отдыхать. Или ты устала?

— С чего бы? Конечно нет! — потуже стянула волосы в хвост Яна.

— Вот и правильно! Августо вернется и обрадуется, что мы ему помогли. Подожди, сейчас я возьму приспособления, где-то я их видел…

Иван широкими шагами двинулся к маленькой деревянной пристройке рядом с домом. Вышел он оттуда в полной экипировке. На его смуглых сильных плечах висела корзина для сбора фруктов, на голове была повязана бандана черного цвета, а Яне он протянул широкополую соломенную шляпу.

— Надень от солнца.

Они двинулись вдоль ухоженного сада Августо, внимательно смотря на землю. Заметить ярко-желтые лимоны, так как срывались при толчках только особо спелые фрукты, на ярко-зеленой траве не составляло никакого труда.

— Августо просил собирать только те, что упали, с деревьев ничего рвать не надо, — напомнил Иван.

— Откуда у вас такие доверительные отношения? — спросила Яна, ловко поднимая лимоны с земли и закидывая их со стуком в корзину Ивана.

— У нас в Италии, особенно в сельскохозяйственных местностях и маленьких городках, так принято — познакомиться с соседями, а еще лучше подружиться с ними. Я ведь давно работаю здесь на раскопках, так что окрестности изучил. Августо — хороший человек, очень трудолюбивый и настоящий фанат своего дела.

— Прямо как ты. — Яна кинула на него взгляд из-под полей шляпы.

— Да, мы схожи, — рассмеялся Иван, — вот и подружились. Я пару раз помог старику с уборкой земли, вывозом мусора и сбором лимонов. Он отблагодарил меня истинным гостеприимством, плоды которого мы сейчас и пожинаем.

Они медленно брели по саду, подбирая упавшие плоды и болтая. Воздух пах свежескошенной травой и, как показалось Яне, свежими сочными лимонами. Упало плодов не много, но сад был очень большим, и когда они прочесывали третий ряд из десяти, Яна уже почувствовала легкую усталость. Звуки ударов лимонов о корзину становились все глуше и глуше, а мышцы на шее Ивана вместе с венами напрягались все больше и больше. Яна с беспокойством посмотрела на него.

— Ты не устал? Может, вернемся и выгрузим корзину?

— Наберем целую и выгрузим.

— Чего вы, мужики, такие все упрямые? Хочешь доказать, что сильный? Я верю и без этой экзекуции. Надо было какую-нибудь повозку взять.

— Она была занята травой, — ответил Иван. — За меня не переживай, я еще не устал.

В общем, за два часа работы под прямыми солнечными лучами они собрали все лимоны, получилось три корзины.

С Яны пот лился просто рекой, она не могла больше ни нагибаться, ни разгибаться. У Ивана тоже был вид заезженной лошади, на коже появились красные полоски, натертые лямкой тяжелой корзины. Влажные волосы на его шее завились в очаровательные колечки. Яна посмотрела на него и рассмеялась, держась за спину.

— Ну и хитер твой друг! Вы, говорит, мои гости, отдыхайте и расслабляйтесь, только соберите упавшие лимоны… Как мило! Сам с удовольствием слинял в больницу, а я сейчас в таком состоянии, что не то что отдыхать, я и двигаться не могу! — высказалась Яна.

— Сейчас я тебя вылечу, — пообещал Иван, пряча улыбку.

Яна бросила свое бренное тело на диванчик в гостиной, где до того лежала Вера, и уставилась в одну точку, словно медитируя. Она пыталась восстановить силы и подумать о том, чем может помочь Вере. Вспомнила Карла с его справедливыми обидами на нее; она поняла, что лимоны опротивели ей надолго, если не навсегда… Она думала о чем угодно и о ком угодно, только чтобы не думать о змее-искусителе Иване, который был где-то рядом, близко…

А тот отсутствовал минут пятнадцать. Вернувшись, взял ее за руку и провел в глубь дома. Пройдя под низкой, темной аркой, они сразу же оказались в оранжерее. Яна восторженно ахнула. Ну, совсем не ожидала она в таком захолустье увидеть подобное великолепие — белоснежный кафельный пол, воздушная конструкция, удерживающая стеклянные стены и потолок, а по углам светлой комнаты живые цветы в огромных вазах, женское трюмо белого цвета на изогнутых ножках и огромная керамическая корзина, наполненная лимонами…

Стеклянная дверь была открыта и являла взору прекрасный вид на Везувий в голубовато-серебристой дымке. Приковывала взгляд огромная ванна-джакузи самой современной модели, стоящая посередине этого помещения. В ней бурлила чистейшая вода с ароматом лимонов.

— Я приготовил тебе ванну, отдыхай. Капнул туда лимонного масла, другого не было.

Яна покосилась на керамическую белую мыльницу, в которой лежал кусок желтого мыла в форме лимона, и проговорила:

— Да, твой Августо просто маньяк! Просто фетишист лимонов.

Правда, в ванну залезть она очень хотела, но чувствовала себя немного неуютно.

— Что не так? — спросил Иван, готовый ей услужить.

— Как-то странно лежать в ванне на открытом со всех сторон пространстве.

— А ты хотела в укромном, темном уголке? Здесь же никого нет! Чего нам стесняться, молодым и красивым? — Иван стянул джинсы и, оставшись в трусах, залез в ванну. Сделал приглашающий жест: — Присоединяйся, я не кусаюсь.

Яна оторопела.

— Вообще-то я думала, что ты делаешь ванну для меня.

— Ну, извини, совсем я, видимо, одичал в своих степях и пустынях.

— Да уж, и сам стал как те ископаемые, что достаешь из земли, — ответила Яна, озираясь, словно за ними могли подсматривать, сняла одежду до нижнего белья и залезла в ванну.

Температура воды была подходящей — не горячей и не холодной, к тому же она источала приятный и чуть дурманящий лимонный аромат. Яна поняла, что Иван угадал, и в такой неге силы к ней вернутся очень скоро. Одно обстоятельство омрачило ее удовольствие. А именно — гордый, породистый профиль князя Карла Штольберга, возникший перед ее мысленным взором. А напротив нее, наяву, были совсем другие — красивые, но не его родные глаза.

«Хорошо, что я не жена князя, ведь тогда бы по моим пятам следовали чешские папарацци, не простившие потомку древнего рода женитьбу на русской выскочке. Сейчас бы они порадовались! Я бы в этой ванне с чертовыми лимонами и Иваном уже завтра бы красовалась на первой полосе всех чешских желтых изданий. «Русская шлюха в компании с любовником», «Жена Штольберга резвится на природе» или «Мы предупреждали Штольберга-младшего не искать приключений на свою задницу за рубежом» — заголовки статей возникали в голове Яны один убойнее другого.

— Хотя почему только в Чехии? Я могла бы прославиться на всю Европу! — не заметив, что вдруг заговорила вслух, прокомментировала она свои мысли.

— Что? — не понял Иван. — Ого, у тебя, оказывается, наполеоновские планы. Чем же ты могла бы прославиться?

— Развратом, — мрачно ответила Яна.

— Я смотрю, у тебя совсем нет настроения. Думаешь о нем? — спросил Иван.

— А ты проницателен, — усмехнулась Яна, откидывая голову назад и погружая свои длинные волосы в воду.

— Он хоть достоин тебя? — грустно спросил Иван.

— Он в сто раз лучше! — заверила его Яна.

— Ладно, если у меня не получается тебя соблазнить, давай я тебе подниму настроение другим способом, — подмигнул ей Иван и вылез из ванны.

Он трусцой пробежал из светлого помещения и скрылся в темном арочном проеме.

Яна ощущала себя заново рождающейся Венерой, ей уже не казалось глупым то, что ванна выставлена среди прозрачных стен, наоборот, здесь чувствовался замысел хорошего дизайнера. В подобной купальне наедине с природой можно прекрасно отдохнуть после трудового дня.

Иван вернулся с медным подносом и в фартуке, повязанном поверх мокрого голого тела, и выглядел очень комично. Яна рассмеялась и посмотрела на его добычу. На подносе стояли две красивые бутылки в виде древних амфор и два фужера не очень большого размера. В одной бутылке была налита лимонно-желтая жидкость, а в другой — нежно-желтого, кремового цвета, и по консистенции она была более густая и вязкая, судя по следам, которые она оставляла на стенках прозрачного стекла, когда плескалась при ходьбе и движениях Ивана.

— Мне мерещится, но эта жидкость, тоже желтого цвета, алкоголь? — спросила Яна.

— Он самый, — удовлетворенно произнес Иван, свешивая ноги в ванну, присаживаясь на краю и ставя поднос себе на колени. — Я спустился в подвалы Августо, так сказать, в его закрома и принес тебе лимонный ликер его собственного производства.

— О нет! — воскликнула Яна.

— А ты на этой ферме думала выпить вина? — усмехнулся Иван. — Ты видела где-нибудь виноградники? В общем, делается ликер очень просто, Августо, как истинный ценитель, научил меня. На чистом спирте настаивается сочная цедра лимонов, потом туда добавляются лимонный сок, разбавляя градус, и сахар до определенного вкуса, вот и все! Натуральный продукт. На, попробуй!

Иван налил Яне полбокала ярко-лимонной жидкости и протянул ей.

Она осторожно взяла фужер и отпила небольшой глоток. Все вкусовые рецепторы во рту Яны вполне ощутили незабываемый вкус лимона с сахаром в самой наилучшей пропорции.

— Вкусно! — оценила она.

— Я же говорил! — кивнул Иван и выпил свою порцию.

— А ничего, что мы здесь так хозяйничаем?

— Не беспокойся. Августо же разрешил! Кроме того, я думаю, мы заслужили. Самому старику целый день пришлось бы собирать эти чертовы плоды! — отмахнулся Иван.

Он посмотрел на Яну и невольно залюбовался.

— Ты сейчас выглядишь как русалка с большими голубыми глазами.

— Да уж, ничего другого большого у меня нет, — согласилась Яна и перевела разговор в иное русло: — А во второй бутылке меньше добавлено лимонов? Почему она такого… ммм… разбавленного цвета?

Иван взял у нее бокал и налил в него густой кремовой жидкости, хитро улыбаясь.

— На вид похоже на ликер «Адвокат», — прокомментировала Яна.

— Это тоже лимонный ликер, только с добавлением сливок, поэтому более нежный и густой. Есть любители и ценители одного ликера и другого. Попробуй…

— Тоже очень вкусно, — согласилась Яна, вконец одурманенная лимонными запахами.

Иван быстро налил ей еще.

— Ты хочешь меня напоить? — уточнила она.

— Как ты могла подумать? Чтобы я воспользовался твоим положением! Как бы я завтра посмотрел тебе в глаза? — вздохнул Иван. — Сколько раз я спокойно уходил от любящих меня женщин, вот в кои-то веки заинтересовался сам, и на тебе! У нее друг — князь!

— Дело не в том, что он князь, а в том, что он очень порядочный и умный человек, — покачала головой Яна, еще больше ощущая тоску в сердце по Карлу.

— А ведь сначала ты мне не понравилась, — усмехнулся Иван.

— Как это? Эрос обманул меня? Он сказал, что ты сходил с ума по мозаике с портретом какой-то Хелены, погибшей в Помпеях, а она как две капли воды похожа на меня! — возмутилась Яна.

— Он рассказал тебе? — рассмеялся Иван. — Сходство действительно колоссальное, и я его не мог не заметить. Но ты мне показалась заносчивой гордячкой, этакой фифой… — И он передразнил мимику Яны.

— Фифой? — взвилась та и плеснула в него остатками ликера из своего фужера. — Хороши гуси! Сдали мой дом, якобы чтобы заработать на операцию бедной девушке, раскопали все вокруг, о чем я ни сном ни духом не ведала, и хотят от меня исключительно положительных эмоций! Скажи спасибо, что я не переломала тебе технику и не разбила твои гипсовые экспонаты.

— А ты могла бы… — задумчиво кивнул головой Иван, опускаясь в воду, чтобы смыть с себя капли ликера.

«Все-таки он красив и… дерзок. Добрая сотня женщин захотели бы оказаться на моем месте и помочь ему избавиться от сладкого, одурманивающего ликера с помощью губ. Так, все!» — мелькнула мысль у Яны, и она решила, что пора прекращать пить.

— Сколько в них градусов-то? — спросила Яна, стряхивая с себя крамольные мысли.

— Не понял.

— Крепость ликерчиков какая?

— А, градусов тридцать.

— Ого! И я тут их поглощаю фужерами? Предупреждать надо! — Она поставила фужер на поднос и посмотрела через прозрачную стенку на Везувий.

Иван проследил за ее взглядом.

— Знаешь, ты мне напоминаешь этот вулкан, с виду такой величественный, одинокий, гордый и спокойный. А на самом деле внутри бурлит энергия, готовая взорваться в любую секунду и уничтожить все вокруг. Ты же знаешь, что сейсмологи до сих пор считают Везувий действующим, активным вулканом. Так что история, печальная история Помпеи и других прилегающих к вулкану городов, может повториться. Но люди, надеясь, что это будет через несколько тысяч лет, продолжают строиться и жить здесь. И даже выращивать лимоны, как видишь.

Яна ошарашенно смотрела на вулкан, который теперь не казался ей таким уж и красивым и успокаивающим.

— Он унес столько человеческих жизней, а ты сравниваешь меня с ним!

— Я говорю образно. Но сердец разбитых мужских ты, наверное, оставила после себя немало. Мое тоже можешь взять себе в коллекцию.

— Я собираю только фантики от жвачки, сердца мне не нужны, — ответила Яна и задумалась над его словами.

Кроме бедного Ричарда, ее бывшего мужа, от которого она ушла к Карлу, по большому счету никто из мужчин с разбитыми сердцами ей на ум не приходил. Яна содрогнулась.

— Давай лучше о лимонах!

Иван хохотнул.

— Ну, так о лимонах! Это национальный напиток юга Италии, уж я-то знаю. Его выпускают и государственные ликеро-водочные заводы, и такие вот частные владельцы, как Августо. Причем он в когорте лучших поставщиков «лимончеллы», так как у него очень хорошие урожаи и высококачественные сорта лимонов. Кстати, в магазинах такие вот ликеры от мелких производителей ценятся значительно дороже, чем промышленные. Там гонят все подряд лимоны под один общий металлический пресс, а в ликерах от хозяев плантаций чувствуется, что в напиток вложена душа. И лимоны у них отборные, и ручной труд, и пресс, как правило, старинный, передаваемый от отца сыну. Вот и ощущается связь поколений.

— Ты так рассказываешь, что просто заслушаешься, — подала голос Яна, у которой изображение все-таки поплыло перед глазами.

— Мы потом спустимся в подвал вместе, и ты все увидишь своими глазами: приспособления для снятия цедры, старинные соковыжималки, замоченные в кадушках лимоны.

— А зачем их замачивают?

— Иногда засахаренные фрукты тоже кладут в ликер. Или делают натуральный мармелад.

Яна вспомнила любимое лакомство из своего детства — «лимонные дольки», тогда еще бывшие большим дефицитом, и на душе ее стало радостно и приятно.

— Там, я имею в виду — в подвале, даже не пахнет, как обычно в подземельях, сыростью и плесенью, а стоит очень приятный запах лимонов, — продолжил Иван.

— Я бы уже повесилась от этого запаха, — ответила Яна.

— Каждая бутылка ликера Августо носит название фермы, где были выращены плоды, имеет свое клеймо и номер. Можно будет купить у него пару бутылок, чтобы угостить твоих близких и знакомых, Августо сделает большую скидку. Как же я ревную тебя! — вдруг вскричал Иван.

— К кому? — испуганно заморгала глазами Яна, подумав, что Иван выпил лишнего или все-таки получил тепловой удар с отсроченным действием.

— Как представлю, что ты будешь пить ликер со своим любимым и целоваться с ним, аж дрожь берет! Нет, мужики меня не поймут: я сидел в джакузи с самой прекраснейшей женщиной на земле и даже не поцеловал ее… Все, пусть я буду подлецом, но таки поцелую тебя, и пусть запах и вкус лимонов у тебя всегда ассоциируются со мной, пусть хоть так я буду жить в твоей памяти! — воскликнул Иван, приблизился к ней, и их губы слились в поцелуе.

Яна закрыла глаза и поняла, что летит в пропасть. Иван целовался так, что земля уходила у нее из-под ног, причем в прямом смысле.

Глава 14

Самым странным было то, что в момент, когда ад разверзнул свои ворота и Яна с Иваном полетели туда вместе, она почему-то подумала о психологе Аде Валерьевне. Самая неожиданная и самая идиотская мысль Яны за всю ее жизнь! А ведь права была Ада Валерьевна, что нельзя заливать депрессию спиртным, к добру это не приводит…

Понять, что происходит на самом деле, Яна не могла. Потому что такое невозможно представить даже в страшном сне. Просто тихо и спокойно раздвинулась земля, прямо по центру необычной оранжереи Августо, и она с Иваном в ванне, как на летающей тарелке, полетели… только не вверх, а вниз. И это было очень впечатляюще. И еще более ужасно. Никто, находящийся в здравом уме, не мог бы и предположить, что такое вообще может случиться. Сколько они летели и как это было, совсем не запомнилось. При достаточно сильном ударе о дно, которого достигла в конце концов ванна-джакузи, она раскололась, тем самым смягчив падение Яны с Иваном. А затем наступила темнота. Темнота вокруг и в голове Яны тоже.

Она не хотела быть спящей царевной в хрустальном гробу, но лесные эльфы вынуждали ее к этому. Было очень неудобно, нельзя было пошевелить ни рукой, ни ногой, затекло все тело. Надоедливые эльфы продолжали светить ей в лицо маленькими фонариками и что-то кричали, но она их не слышала, и это еще больше раздражало ее. Яна открыла глаза, и то, что она увидела, ей тоже не понравилось. Какой-то темный человек трепал ее по щекам и светил фонариком в лицо.

— Яна, Яночка! Ты жива? Открой глаза! Прошу тебя!

— Иван? — выплюнула землю изо рта Яна.

— Слава богу! Ты узнала меня и жива!

— Если узнала, то точно жива, хотя не факт. Возможно, мы уже в аду, — вяло ответила Яна, шевеля наконец руками и ногами.

— Нет, думаю, что мы живы, — ответил Иван, не найдя на теле Яны видимых повреждений.

Они погрузились в полный мрак.

— Эй, мы так не договаривались! Я ничего не вижу! Включи фонарик! Кстати, откуда он у тебя?

— Всегда ношу с собой. Знаешь, надо беречь батарейки, свет еще может пригодиться.

— Ты-то как? — запоздало спросила Яна.

— Странно, но тоже цел, — ответил Иван.

Яна, сидевшая в полной темноте, фактически не могла дышать, так как во всем пространстве вокруг висела взвесь земли, а накрыть лицо, нос и рот было нечем, так как они были всего лишь в нижнем белье и мокрые, соответственно, к их телам тут же прилипли земля и пыль, и они сами себе стали напоминать земляных червей.

— Иван! — подала голос Яна.

— Угу.

— Ответь мне, если ты такой умный. Что произошло?

— Я могу только предположить. Видимо, в результате землетрясения произошли какие-то изменения в земле и сдвинулись пласты. Ну, знаешь, где-то прибавилось, где-то образовалась пустота. Вот мы попали в пустоту.

— Очень вовремя. Я даже не успела вмазать тебе пощечину за твой несанкционированный поцелуй.

— Значит, мне повезло, — усмехнулся Иван. — Хотя, конечно, как сказать. В общем, мы сейчас в какой-то воздушной подземной лакуне.

— Хм, познавательно. И что нам делать дальше? Карабкаться наверх? Мы же оттуда упали, — проговорила Яна, сплевывая землю и надеясь, что не на Ивана.

— Это невозможно, — сразу же ответил археолог.

— Почему?

— Во-первых, мы очень глубоко упали.

— Значит, мне не показалось, что мы летели целую вечность, — вздохнула Яна.

— Ну, не вечность, но долго. Во-вторых, без специального оборудования вверх на такую высоту в жизни не подняться. В-третьих, сохраняется большая опасность обвала, тем более, если мы тронем землю над головами.

— Мы в ловушке? — прошептала Яна. — А что, если мы провалимся еще глубже? Иван, ты же все время роешься в земле, с тобой когда-нибудь что-то подобное было? — истерично спросила Яна.

— Землей засыпало, но так глубоко не проваливался, — честно ответил тот. — Кстати, здесь оставаться нельзя, нас может окончательно засыпать землей, если это временная, искусственно образованная ниша. Кроме того, из недр земли могут вырваться вредные, ядовитые газы, которые удушат нас, — ответил Иван.

— А ведь все начиналось так хорошо… — прошептала Яна, сдерживая слезы. Ей стало нестерпимо страшно, но она не хотела показаться Ивану размазней.

— Не паникуй, мы просто так не сдадимся. Я видел здесь какой-то проход, давай поползем по нему, может быть, он выведет нас куда-нибудь.

— А если там будет тупик? — всхлипнула Яна.

— А если нет? По крайней мере, надо попытаться. Я буду включать фонарик лишь ненадолго, поэтому ты держись меня, я поползу первым, — сказал Иван.

Он включил свет. Он не был ярким, но в такой кромешной тьме показалось, будто в ненастный день вдруг выглянуло яркое солнце. Яна только сейчас заметила, что Иван весь облеплен землей, только глаза и зубы белеют. Видимо, и она выглядела не лучшим образом. Глаза привыкли к свету, и действительно, в темно-коричневой массе земли показался узкий проход куда-то.

— Клаустрофобией не страдаешь? — спросил Иван.

— Нет. Да сейчас и не до фобий всяких, жизнь надо спасать!

Иван подполз к отверстию и нырнул туда вместе со светом, мгновенно погрузив Яну в темень. Ее охватила паника.

— Иван! Иван! Где ты? Боже мой, я ничего не вижу! Спасите!

Она ощупывала руками землю вокруг, пытаясь найти проход.

— Не кричи, — раздался голос Ивана, — я тебя не брошу. А от шума может произойти обвал.

Забрезжил рассеянный свет, и Иван подал руку Яне, втаскивая ее в узкий проход. Сколько времени они ползли, было непонятно, но точно долго.

Ползти по узкому лазу в толще земли оказалось очень трудно. Яна все время хваталась за ногу ползущего впереди Ивана, боясь его потерять, а он извивался, видимо, от щекотки. Стоило поднять голову, как сразу же она упиралась в рыхлую землю, которая еще и осыпалась. Дышать становилось все тяжелее и тяжелее. Яна подумала, что ждать хорошего не приходится, что, скорее всего, они ползут не на выход, а в недра земли, где и сгинут. Волна отчаяния накрыла Яну с головой, так как та понимала, что назад, туда, где была спасительная ниша с кислородом, ползти они в таком состоянии уже не смогут. Хотя и там воздух когда-нибудь бы закончился. Короче говоря, положение было патовое, безвыходное, поэтому Яна, сцепив зубы, ползла дальше, думая лишь о том, что погибнуть все же лучше в движении. Яна услышала крик Ивана и похолодела, но ее страх был преждевременным: она потянулась вперед и рухнула из узкого лаза в какое-то широкое помещение, но была подхвачена на руки Иваном.

— Мы куда-то вылезли. Видишь? Это уже победа! Мы выберемся, верь мне! Поверхность близко, — прошептал он ей на ухо.

— Почему ты так думаешь? — с надеждой в голосе спросила Яна. Она все моргала и моргала, но никак не могла прочистить глаза от песка и земли.

— Потому что мы дышим. Воздух проникает сюда, а он может поступать только сверху.

— Смотри, какие-то постройки, — огляделась Яна. — А почему под землей?

Луч фонарика выхватил какие-то колонны, предметы, напоминавшие скамейки и столы.

— Ничего себе… — выдохнул Иван.

— Что?

— Мы в древнем городе, раскопки которого ведутся у твоего дома. Только мы подобрались к нему с другой стороны и изнутри.

— Не дай бог никому попасть в него таким же способом! — вздохнула Яна.

— Идем, попробуем выйти отсюда! — возбужденно произнес Иван и, схватив Яну за руку, потянул куда-то.

Перед ее глазами мелькали непонятные серые предметы, периодически Яна натыкалась на твердые стены пещеры, которые походили не на земляные, а словно облицованные пластмассой. По всей видимости, они были из застывшей магмы.

— Какая красота! Какие апартаменты! Сенсация! Когда мы отроем этот город, он будет круче Помпеи. Красота! Какие дома! Просто сохранившаяся история! — восхищался Иван.

А Яна вообще не понимала, что происходит и что он может видеть в темно-коричневом мрачном подвале, едва освещенном лучом фонарика.

— Эй, Иван, мы ведь не на экскурсии! Давай посмотрим город, когда вы уже откопаете его и пустите туристов, а?

— Это может быть очень не скоро.

— Ничего, я подожду.

— Ты не понимаешь важность момента? Не чувствуешь величия того, что мы первые за тысячи лет вошли сюда? Мы вдохнули многовековую пыль и дух людей, живших здесь.

— Вот уж точно! Не знаю, как насчет духа, но пыли мы глотнули достаточно, на всю оставшуюся жизнь, — охотно согласилась Яна.

Иван внял ее просьбе и стал прицельно искать выход. Они шли какими-то темными сводчатыми проходами, упираясь руками в стены, пока не услышали гул.

— Что это? Землетрясение? — испугалась Яна.

— Нет, постой, не похоже. О, так ведь мы слышим звук двигателя нашего механического радиоуправляемого робота! Мы под землей подошли к твоему дому! — воскликнул Иван.

Дальше началось самое страшное. Свобода была уже так близка, а они никак не могли найти выход. Шум в подземном лабиринте разносился так, что не представлялось никакой возможности понять, с какой стороны он идет. Природа здесь постаралась — залила все вокруг толстым слоем лавы, от которой звук и отражался. Не один час — судя по ощущениям, ведь часы и Иван, и Яна сняли, перед тем как залезть в джакузи, — они ходили, что называется, вокруг да около и никак не могли найти лазейку наверх.

— Погибнуть в нескольких метрах от свободы очень обидно! — возмутилась Яна, которую почти уже покинули силы.

— Не погибнем! Не может такого быть! — не сдавался Иван и продолжал искать выход, стуча по стенам чем-то твердым. — Я прихватил с собой кусочек джакузи, чтобы, если понадобится, было чем прорыть проход, — пояснил он.

Было страшно душно, ужасно хотелось пить, особенно после выпитого сладкого ликера. Яна подумала, что все их усилия тщетны. Замаячившая надежда на спасение так же быстро и угасла.

«Когда нас найдут, уже в виде трупов, естественно, надеюсь, все-таки отличат от людей, погибших в этом городе в начале нашей эры. А то еще обрадуются, мол, сенсация: два тела в вакууме, образованном магмой, мумифицировались и отлично сохранились до наших дней! Еще и в музее выставят… Черт! Я даже умереть спокойно не могу! Не будет мне покоя и после смерти! Да еще я похожа на ту древнюю Хелену… Вот, скажут, она пришла к своему возлюбленному, но счастье их было недолгим… Что за бред лезет мне в голову? Наверное, от недостатка кислорода», — подумала Яна и уткнулась лбом в стенку, чтобы поплакать. Ее подташнивало и душил страх от мысли, что их ожидает мучительная смерть от голода. Она рассказала о своем страхе Ивану, и тот начал ее успокаивать. Но от его слов: «Ты не умрешь, я буду поить тебя своей кровью, так спаслись когда-то некие охотники, затерявшиеся в песках», Яне стало еще хуже.

Поверхность стены в том месте была какая-то шершавая. Яна машинально ощупывала ее, счищая поверхностную грязь и землю. Вроде бы поверхность стены выложена мелкими мозаичными плиточками… Во всяком случае, нежная кожа на ее пальцах даже поцарапалась.

Иван наконец-то угомонился и, судя по шумному дыханию, сидел недалеко, тоже привалившись к стене. Яна подползла к нему и наткнулась рукой на его коленку.

— Дай мне фонарик, мне надо кое-что посмотреть.

— Сейчас я отдохну и продолжу искать выход, — ответил Иван, протягивая ей фонарик, — береги батарейки и не потеряйся.

Яна, получив ценные указания, поползла обратно, понимая, что, возможно, уже потеряла то место, которое заинтересовало ее. Она ползла вдоль стены и прощупывала все рукой, пока снова не ощутила маленькие квадратики.

«Вот оно! Интересно, что это?» — подумала Яна и включила фонарь. И с удивлением увидела портрет молодого мужчины в накидке и доспехах. Лицо его было красивым и волевым, глаза и волосы темные, плечи широкие. В руках он держал меч, а на шее у него висел какой-то амулет. Портрет был выложен мозаичными плитками. Мечом мужчина показывал налево от себя, а глаза его, казалось, проникновенно смотрели на Яну, и она ощутила внутреннюю дрожь. Как будто взгляд предназначался именно ей, пронесшись сквозь века, а меч напоминал стрелку, указывающую куда-то. Яна, словно загипнотизированная взглядом мужчины, мастерски изображенного художником прошлого, пошла в ту сторону, повернула в узкий лаз, поняв по его высоте, что это не тот проход, которым они с Иваном добрались сюда, и поползла по нему. Яну словно гнала какая-то сила, и она продвигалась вперед, периодически освещая себе дорогу фонариком. Потом Яна вдруг поняла, что уже давно не включала фонарик, так как различает какие-то предметы в кромешной темноте.

«Я что, стала видеть, как крот?» — подумала Яна, и тут до ее сознания дошла мысль, что это брезжит рассеянный, неяркий свет. Свет мог идти только снаружи, а значит, она выбралась! И тут Яна, как ни странно, заплакала. Она беззвучно тряслась и содрогалась в рыданиях от радости свободы и счастья жизни. Потому что поняла — перед ней настоящий дневной свет. У Яны возник большой соблазн немедленно выбраться наружу, но она не могла оставить Ивана и вернулась обратно к нему, сказала, что нашла выход.

— Ты не бредишь?

— Я считала, ты уже понял, что я женщина со здравым умом.

— Но как?

— Чудом, — ответила Яна. И скомандовала: — Следуй за мной.

Она пошла вперед, уже не экономя батарейки фонарика. Пройти мимо мужчины, указавшего, как ей показалось, дорогу к свободе, Яна, конечно, не могла и еще раз осветила мозаику фонариком. Иван, дышавший ей в затылок, остановился и замер.

— Какая красота! Какая мозаика! — начал он восхищаться. — Эта часть города станет сенсацией, здесь все так великолепно сохранилось! Какой прекрасный гладиатор, красавец-мужчина!

— Почему ты думаешь, что он гладиатор? — спросила Яна.

— По некоторым отличительным признакам и гладиаторскому мечу. Думаю, что он не раз становился победителем и от благодарных жителей города получил в дар дом с мозаикой, напоминавшей о его героическом прошлом.

— Дом гладиатора… — прошептала Яна и двинулась дальше. Теперь уже она первой ползла по узкому лазу, а Иван двигался следом. Яна приблизилась к поверхности, сквозь которую проникал дневной свет, дотронулась до нее рукой, и земля, как вуаль, упала, освобождая проход.

Яна с Иваном мгновенно потеряли зрение от ослепляющего света, зажмурились от рези и боли в глазах. Но они были счастливы. Они вылезли на поверхность и обнялись.

— Спасибо, Яна! Ты спасла нас, ты вывела нас на свет божий! Ты нашла единственный узкий туннель, который пропускал воздух в то подземелье. Мы могли совсем обессилеть, прежде чем нашли бы его. Или не нашли бы вовсе. Но ты обнаружила путь к жизни! — И Иван поцеловал ее в лоб.

Выглядели они оба ужасно, но им было не до этого. После минутной радостной эйфории Яна огляделась и радостно воскликнула:

— Смотри, а дом-то мой совсем рядом!

Иван тоже оценил обстановку, поняв, что вылезли они, как кроты, из земли совсем близко от строительного котлована, разрытого перед замком Яны, как раз возле правого его крыла. Возбужденные, дрожащие от радости, они побежали к строителям, держась за руки.

— Эй, люди! Мы живы! Ау! Здравствуй, солнце! — кричала Яна.

Первым ее увидел Никита, вяло ковырявший кучу земли здоровой рукой. Яне до конца дней не забыть выражение его лица. Возможно, именно так люди, подверженные галлюцинациям, смотрят на пришельцев, снежного человека и лохнесское чудовище. В таком коматозном состоянии действительно трудно сделать снимок, поэтому известно так мало кадров с этими достопримечательностями нашего мира.

Сначала у Никиты из рук выпала лопата, потом он сам свалился в яму.

— Это мы! — продолжала радостно приветствовать разбегающихся в разные стороны рабочих Яна.

Она обиженно посмотрела на Ивана и стала догадываться по его виду, почему люди так реагируют на них — если и она так же выглядит, как Иван. Во-первых, на нем не наблюдалось ни одного участка кожи, не вымазанного черной грязью. Волосы тоже были в грязи, на лице блестели только белки глаз и белые зубы. Когда их наконец-таки узнали, толпа людей обступила их, и все начали расспрашивать, что с ними произошло.

Яна совсем не горела желанием снова вспоминать произошедшие ужасные события, а вот Иван, наоборот, взахлеб принялся рассказывать. В основном про то, что они с Яной нашли прекрасно сохранившийся участок древнего города.

— Мы не там копаем! Пойдемте, я вам покажу! — сказал он, увлекая за собой встретивших их людей. Правда, Ивану кто-то робко заметил, что ему не мешало бы помыться и одеться, но он не слышал и не видел никого в предвкушении археологической сенсации.

«Вот уж и правда одержимый», — мелькнула мысль у Яны. Пока все толпой двинулись за Иваном, она быстрым шагом, хотя и пошатываясь слегка, поспешила в свои апартаменты. Ее немного волновала судьба покалеченного Никиты, но краем глаза Яна увидела, что тот благополучно выбрался из ямы и поспешил вслед за толпой и Иваном, одолеваемый любопытством, где же можно было так изваляться в грязи. Кроме того, Иван ведь был шефом Никиты, отданного ему Яной на поруки.

Глава 15

После того как целый час Яна смывала с себя многовековую пыль, она выпила литра три воды и, завернувшись в чистое махровое полотенце, провалилась в глубокий, здоровый сон на своей удобной кровати. Очнулась в тишине среди ночи и больше уже заснуть не могла. Понятия дня и ночи смешались у нее в голове окончательно. Яна провела языком по пересохшему нёбу и поняла, что снова хочет пить и что до сих пор ощущает во рту сладкий привкус лимонов и вкус поцелуя Ивана. Она зябко повела печами.

«Надо бы побыстрее отсюда сваливать. Что мне дом, если рушится жизнь? Как-то неудобно с Верой получилось. Обещала ей новую жизнь, а сама не даю ей спокойно здесь пожить. А ведь Вере здесь нравится», — подумала Яна. Затем встала, накинула халат и пошлепала босыми ногами вниз по лестнице на кухню. Вызывать посреди ночи прислугу по телефону совесть ей не позволила. На просторной кухне с низким потолком и с довольно простой обстановкой Яна увидела сидящую за деревянным столом Николетту. Та курила сигарету и двигалась, словно в замедленной съемке, какими-то остекленевшими глазами глядя в потолок. Яне была неприятна встреча с дочкой Барбары, и она на минуту замешкалась в дверях. Николетта повернула голову и заметила Яну.

— Что вы жметесь, как школьник-двоечник у доски? Это же ваш дом! Проходите, я могу уступить вам место.

— Вы мне не мешаете, — покачала головой Яна и прошла прямиком к кофеварочной машине. Вернее, ноги сами понесли ее туда, так как Яна всегда потребляла много кофе и никак у нее не получалось ограничить себя.

— В два часа ночи ты пьешь кофе? — вдруг перейдя на «ты», спросила Николетта.

— Я его все время пью.

— А бессонница?

— Я не знаю, что это такое.

— У тебя крепкие нервы, — позавидовала Николетта. — А я вот после больниц все мучаюсь какими-то страхами и бессонницей.

— А курить не вредно? — кинула через плечо Яна.

— Вообще-то запрещено, — фыркнула Николетта, — но я не могу удержаться, вот и курю тайком.

Кофемашинка зверски затрещала, заглушая ее речь, и выдала Яне порцию ароматного напитка. Яна взяла чашку и села напротив Николетты. При ближайшем рассмотрении выглядела та очень плохо: подрагивающие руки и кончик носа, заплаканные, опухшие глаза.

«Наше знакомство удачным не назовешь, но думаю, что продолжать злиться не имеет смысла, — решила Яна. — Видимо, Николетта сильно переживает по поводу гибели Пабло».

— Мне очень жалко Барбару и Фабрицио, — первой заговорила Николетта. — Для стариков страшная гибель их сына ужасный удар.

— Ты словно прочла мои мысли. Я думала о том же, — отхлебнула глоток горячего кофе Яна.

— У них больше никого нет.

— А ты? Барбара на многое готова ради тебя.

— Они любят меня, и я благодарна им за это, но ведь я им не родная. Единственный сын был Пабло, сейчас старики совершенно разбиты. Они потеряли интерес и к моей персоне, — горько затянулась дымом Николетта.

— И главное ведь, не знаешь, чем помочь, — вздохнула Яна.

— Я, честно говоря, думала, что ты засадишь моих бедных стариков за то, что они развернули в доме гостиницу, не сообщив об этом, — улыбнулась Николетта.

— Еще чего! Я не способна так поступить, — ответила Яна.

— Зачем ты только приехала… — задумчиво проговорила Николетта.

— В смысле? По-моему, я никому ничего плохого не сделала.

— Кроме меня. Так у меня оставалась надежда обратить на себя внимание Ивана… Всю жизнь о таком мужчине мечтала! — обиженно поджала бледные губы Николетта.

— Я ничего не делала, чтобы заинтересовать Ивана своей особой, — ответила Яна.

— Рассказывай кому-нибудь! Я же видела, что между вами сразу что-то произошло, даже во взглядах. Потом эти ваши прогулки… уединения под землей… и так далее…

— У меня ничего с ним не было, — повторила Яна.

— Иван впервые за долгое время оторвался от своих раскопок и вообще обратил внимание на женщину, — задумчиво проговорила Николетта. — И почему это должна была быть ты?

— А что ты против меня имеешь? — спросила Яна, допивая кофе. — Ведь я не такая уж плохая. Видишь, не тронула твоих приемных родителей.

— Ладно, мир, — согласилась Николетта. — Потому что, если честно, мне всегда казалось, что Ивана я совершенно не интересую. А сейчас его и ты не заинтересуешь, — усмехнулась она, выпуская дым причудливыми колечками.

— Почему?

— Ха! Пока ты отдыхала, он просто завелся! Его так впечатлила ваша находка… Уж не знаю, что вы там, в земле, делали.

— Ничего не делали! Спасали свою жизнь!

— Вот-вот. Он кричал, что открытие той хорошо сохранившейся части города вызовет огромный резонанс в археологических кругах, то есть станет настоящей сенсацией. К какой-то портретной мозаике он уже водил целую экскурсию из желающих. Работает как заведенный. Почти всю технику переместили туда, Иван хочет начать раскопки в том месте и прямо над тем домом.

— Он настоящий трудоголик, — подтвердила Яна.

Мирную беседу женщин нарушил громкий, резкий, хлопающий звук. Яне показалось даже, что ночное небо за окном на мгновение осветилось красноватым светом. Вся посуда на кухне зазвенела, а люстра начала угрожающе раскачиваться. Николетта ошарашенно посмотрела на Яну, роняя пепел на стол.

— Что это?!

— Может быть, гроза или землетрясение? — предположила Яна, пожимая плечами. Похоже, что она потратила весь запас своих нервных клеток за недавнее приключение, едва не стоившее ей жизни.

— Яна, это настоящий взрыв! Я знаю! Я уже слышала такие взрывы при работах в горах! — воскликнула Николетта.

— Кому надо заниматься этим ночью? — удивилась Яна.

— Надо разбудить Ивана! — приняла решение Николетта и помчалась в гостевое крыло. Яна поспешила за ней.

Ивана им будить не пришлось — он уже спешил им навстречу с растрепанными черными волосами и лицом человека, хороший и долгожданный сон которого только что прервали.

— Вы тоже слышали? — обратился он к женщинам.

— Это точно был взрыв! — уверяла Николетта, а Яна только пожала плечами, она не была экспертом по взрывным работам.

Иван с горящими глазами выскочил на улицу и, спотыкаясь о колдобины дороги, побежал, огибая дом с правой стороны. Здесь в воздухе висела стена пыли.

— Черт! Кто-то взорвал вход в обнаруженный нами проход!

— Может быть, он сам завалился? Произошел обвал? — спросила Николетта, пытаясь заглянуть поверх его широкого плеча.

— Был взрыв! — четко произнес Иван и, резко развернувшись, пошел обратно в дом. — Я иду вызывать полицию.

— Может, дождемся утра? — спросила Николетта.

— Там бесценные для истории сокровища, а кто-то занимается вредительством и вандализмом! — закричал Иван, и Яна поняла, что его не остановить.

— У нас с Николеттой на момент взрыва алиби, мы обе занимались своими вредными привычками, — сказала Яна, — поэтому я пойду к себе, не хочу видеть злое, не выспавшееся лицо полицейского.

— Может, ты устроила взрыв с помощью дистанционного управления? — ехидно спросила Николетта, и Яна явственно прочла на ее блеклом лице неприязнь. Никакие посиделки вдвоем не могли истребить в ее донорском сердце ревность.

— Эксперты подскажут, что я устроила, — зевнула Яна. — В таком случае и ты могла быть участницей взрыва. Я имею в виду дистанционно.

— Эрос очень расстроится, — проговорил Иван, растягивая слова и ощущая, будто грязь снова ложится на его недавно помытую кожу ровным, тонким слоем.

— Почему? — спросила Яна.

— Ты не поверишь, но деятельный старик тоже спускался в то помещение, откуда мы вышли, видел сохранившийся портрет гладиатора и тоже, как и я, был потрясен нашим открытием. Там все сохранилось в первозданном виде, словно своеобразная посылка нам от наших предков. И вот теперь непонятный взрыв… Он мог нанести непоправимый урон предметам старины.

— Я с утра сама зайду к нему и сообщу печальную новость, — пообещала Яна. — Тем более что он мой гость и живет в моем доме, а я еще никак не могу выказать ему свое уважение.

Яна задерживаться не стала и пошла к себе, оставив на улице одиноко стоящих Ивана и Николетту и искренне надеясь, что, когда дымовая завеса рассеется, Ивану хватит ума не лезть в подвал, чтобы проверить степень ущерба его археологического сокровища.

Ей удалось еще недолго заснуть, а проснулась она с первыми лучами солнца. С минуту Яна лежала, разглядывая блестящие в лучах солнца пылинки.

«Комнату вообще никто не убирает, — подумала хозяйка замка, превращаясь в брюзгу. — Интересно, а моим гостям, которые платят деньги за жилье, кто-то меняет белье, убирает комнату? Может, с постигшим ее горем Барбара забыла обо всем на свете? Тогда надо будет сегодня что-то предпринять, нанять каких-нибудь людей из города за дополнительную плату. Тут из-за строительной пыли убираться надо каждые два часа, если по-хорошему».

Яна бодро встала, приняла душ и, надев ярко-желтый сарафан, пошла пожелать доброго утра и заодно пообщаться с приятным ей человеком — Эросом Сереголо.

Где разместили старика, она знала, поэтому смело постучала в его дверь.

— Эрос, это Яна. Я могу войти? Вы уже проснулись? Теперь настала моя очередь развлекать вас и проявлять чудеса гостеприимства.

Ей никто не ответил, и Яна подумала, не рановато ли она ломится в дверь старого человека и мешает ему отдыхать. Но дело было уже все равно сделано, и Яна, еще немного постучав, вдруг обнаружила, что дверь не заперта. Она легко открылась, и Яна заглянула в комнату.

— Эрос! Можно? Я такая назойливая… Я не помешаю?

Комната Эроса, как, впрочем, и все остальные комнаты для постояльцев, выглядела очень мило. Небольшая, но мебель — вместительный шкаф для одежды, полутораспальная кровать, тумбочка, два кресла и столик — расставлена так, что пространство не казалось загроможденным. Уюта добавляли светлые занавески и свежие цветы в круглой вазе.

Яна вошла в номер и прислушалась — вода в душе не шумела. Она еще раз позвала Эроса и снова не получила ответа. Посмотрела на пустую инвалидную коляску, и ее сердце ледяной волной охватил страх. Яна перевела взгляд на кровать и замерла — под белоснежным легким одеялом явственно были видны очертания человеческой фигуры. Не понравилось Яне то, что вместо лица Эроса, спящего на подушке, она увидела… подушку. Немного осмыслив замеченный факт, Яна приблизилась к кровати и дрожащей рукой сняла подушку. Ее глазам открылась страшная картина. Под подушкой лежала голова Эроса, и его лицо больше напоминало восковую маску — было синюшного оттенка с остекленевшими глазами и жадно открытым в попытке поймать хоть каплю воздуха ртом. Но подушка не пропустила к несчастному старику спасительного кислорода.

Все предыдущие злоключения показались Яне детским праздником. До ее сознания сразу дошло, что Эрос мертв, но оно отказывалось верить в очевидное. Самым страшным в ситуации было то (и Яна это понимала), что Эрос явно умер не своей смертью во сне, перенервничав от недавно случившегося пожара и гибели человека у него в доме. Произошло убийство. Орудие убийства — подушка, которую она, просто-таки окаменев, держала сейчас в руках.

— Яна, — позвал ее Иван, появившийся в дверях, — я ищу тебя. Что ты тут делаешь? Где Эрос?

Последний вопрос застрял у Ивана в горле. Он смотрел на мертвую голову Эроса и бледнел на глазах.

— Его убили, Иван! — зарыдала Яна и кинулась к нему на шею, выронив подушку из рук.

— Как же так… — Иван по-настоящему растерялся.

Он осторожно отстранил Яну и подошел к постели своего учителя. Потрогав его не подающее признаков жизни тело, тихо сказал:

— Он умер уже несколько часов назад. А почему ты сказала, что его убили?

— Потому что у него на лице лежала подушка! Наглый убийца даже не удосужился снять ее с лица трупа! — Дрожащей рукой Яна указала на злосчастный предмет.

Иван выглядел искренне потрясенным смертью учителя и друга.

— Здесь еще с ночи присутствует полицейский, надо позвать его. Ты его знаешь, это Джеффри Батл, — наконец-таки несколько пришел в себя Иван и поспешил за представителем властей.

Допрос свидетелей Джеффри решил проводить в гостиной, и, естественно, первыми он допрашивал Яну с Иваном.

Итальянский полицейский, казалось, сам не понимал, что происходит в этом доме и что лично ему здесь делать.

— Когда вы обнаружили труп?

— Минут двадцать назад, — ответила Яна, вытирая беззвучно текущие слезы.

— Зачем вы тронули орудие убийства, то есть подушку? — поправил очки Джеффри.

— А что, я должна была оставить ее на лице моего знакомого?! Может быть, он был еще жив! — возмутилась Яна. — Или, обнаружив в воде тонущего человека, люди не стараются вытащить его на сушу?

— А почему не положили на место? — спросил полицейский.

— Кого? — не поняла Яна.

— Подушку.

— Но это же кощунственно! Класть ее снова на лицо, пускай даже уже трупа… Я же не убийца!

— Кто знает, — задумался Джеффри.

— Когда меня там застал Иван, Эрос был мертв уже несколько часов, Иван же свидетель, — сказала Яна.

— А что вы делали ночью?

— Спала!

— Кто это может подтвердить? — спросил Джеффри и почему-то посмотрел на Ивана.

— Я спала одна! — быстро ответила Яна.

— Вот именно! Может, вы зашли к Эросу замести следы? — предположил полицейский.

— Насколько мне известно, вы не нашли никаких следов, которые следовало бы заметать, — сказал Иван, вступившись за Яну. — Прежде чем обвинять, назовите хоть одну причину, по которой она могла совершить убийство?

— Я не знаю, — развел руками Джеффри, хмуро посмотрев на Яну. — По крайней мере, вас, Иван, я точно не обвиняю, вы все это время были со мной в эпицентре взрыва.

— Так все-таки произошел взрыв? — встрепенулась Яна.

— Да, управляемый дистанционно, — подтвердил Джеффри. — Получено разрешение на обыск вашего дома, и обыск уже идет.

— Валяйте! — махнула рукой Яна. — Я ничего не взрывала и никого не убивала.

— А зачем кому-то вообще надо было взрывать проход в новые раскопки? — спросил Иван.

— Вы меня спрашиваете? — почему-то удивился Джеффри. — А я вас хотел спросить, что у вас тут происходит? Сначала вы, хозяйка замка, являетесь в Рим, к синьору Сереголо и сразу же попадаете в нелепейшую ситуацию, в результате которой обезвреживаете шайку злостных преступников. До сих пор не представляю, как вам это удалось. В тот же день в доме профессора происходит пожар, и в нем сгорает заживо сын несчастной пары итальянцев, который до вашего приезда жил счастливо и спокойно, ни в чем не был замечен и замешан…

— Вот только Пабло на меня не вешайте! Я видела его один раз в жизни и к его смерти не имею никакого отношения! — воскликнула, перебив полицейского, Яна.

— Тут же вы проваливаетесь, моясь в джакузи, под землю, находите какие-то археологические ценности, и проход к ним фактически тут же взрывают. Какой-то бред! И везде присутствуете вы, Яна Цветкова. Что вы вообще делали в ванне, что она провалилась под землю? — кинул безумный взгляд на Ивана Джеффри.

— Я бы попросил оставить ваши грязные намеки при себе, а то ведь я не посмотрю, что вы полицейский! Эта женщина — сама порядочность! — сверкнул черными глазами Иван.

— Боюсь, если эта женщина не уедет, у нас тут начнется второе извержение Везувия, и все мы сгинем, как наши предки много веков назад, и тогда уже точно концов не найти, — произнес Джеффри, вытирая потный лоб. — А теперь еще и убийство синьора Сереголо. Кому помешал старик-инвалид?

— А это мысль… — задумался Иван.

— Что вы имеете в виду? — стрельнул на него глазами полицейский.

— Ну, что он кому-то помешал. Ведь сначала сгорели все вещи в его доме, а потом убили его.

— На нас еще напали в ресторане! — напомнила Яна.

— Я уверен, что то нападение не связано со всем остальным, — отмахнулся Джеффри. — Те бандиты грабили ювелирную лавку, что уже доказано. И к Эросу это не имеет никакого отношения, как и к владельцу ресторана, и ко всем его посетителям. А вот насчет поджога и убийства… Иван, вы же были близко знакомы с Эросом, чем он занимался в последнее время?

— Как и всю жизнь — археологией. А чем конкретно, не знаю. По крайней мере, Эрос не жаловался мне, что ему кто-то угрожает или что он влез во что-то криминальное, — ответил Иван.

— Ладно, с вами пока все. Надеюсь, вы не уедете никуда в ближайшее время? — посмотрел на Яну комиссар Батл.

— Не сомневайтесь даже.

— Я бы даже посоветовал вам никуда не ходить. Как-то это плохо кончается.

— По вашим словам, я и мыться больше не должна, — обиделась Яна.

— Не утрируйте, — тяжело поднялся со стула полицейский и покинул дом.

Иван грустно посмотрел на Яну. А она приблизилась к нему, перегнувшись через стол, и заговорила, четко выговаривая слова, будто раньше он не понимал ее речь:

— Эрос был очень умным и проницательным человеком, очень наблюдательным. Кто-то очень испугался, что он до чего-то додумается. Поэтому его и убили. Я уверена! А еще я скажу тебе одну вещь: я приложу все свои силы и мозги, пусть и не такие, как у твоего гениального друга, но буду искать и найду того, кто его убил! Я не уеду отсюда, пока не выясню все до конца! Пусть я познакомилась с Эросом совсем недавно, но я успела оценить его и полюбить. Я хочу увидеть глаза человека, убившего старика-инвалида! Очень бы мне хотелось раздавить его, как клопа!

— Почему-то я верю, что ты в состоянии это сделать, — сказал Иван. — Мало того: я помогу тебе всем, чем смогу. Эрос был для меня больше чем учитель и друг — он был мне почти отцом!

Они пожали друг другу руки и застыли в молчании. Каждый был погружен в свои не очень приятные мысли.

— Я больше скажу, — первым заговорил Иван. — Думаю, что Эрос не только мог догадаться о чем-то важном, а уже догадался, за что и поплатился жизнью. Просто он не успел ни с кем своей догадкой поделиться.

— Твои слова бездоказательны. Он не успел поговорить с тобой и со мной, это — факт, но это не значит, что он не рассказал о своих догадках кому-то другому.

— Возможно, что убийце…

— Нельзя исключать, — кивнула головой Яна.

— Эрос, может быть, дал нам подсказку… — предположил Иван.

— Думаю, что он не успел… хотя… Идем!

Яна вдруг резко сорвалась с места и, увлекая за собой Ивана, понеслась по своему замку к номеру Эроса. Полицейские уже покинули его, и тело старика унесено.

Яна вошла в комнату, стараясь не шуметь и громко не разговаривать, словно они могли спугнуть дух убитого здесь человека.

Яна легла на кровать и уставилась в потолок, Иван молча наблюдал за ее действиями. Яна попыталась представить, что мог думать Эрос в последние секунды жизни. Конечно, обычного человека обуяли бы паника, страх и мысли о скорой и неизбежной кончине. Но Эрос не был простым человеком, в чем Яна не так давно убедилась лично. Она протянула руку и слегка коснулась тумбочки, стоящей рядом с ложем.

— Если Эрос и мог нам что-либо оставить, то только на ней, — задумчиво произнесла Яна и села на кровати.

Тумбочка была абсолютно пустая.

Иван понял ход ее мыслей и, присев на корточки, посмотрел на несколько запыленную поверхность тумбочки на свет.

— Кажется, есть…

— Что? — опустилась на корточки рядом с ним Яна.

— Какие-то следы… словно кто-то провел пальцем… Круг или овал, что-то похожее на русскую букву «Л» и тире…

— Тогда уж не ноль и овал, а буква «О», — сказала Яна, наклоняясь.

— Ол… Что это может быть? Имя? Фамилия? Какое-то слово? — предположил Иван.

— Боюсь, что даже если его точно написал Эрос, это нам ничего не даст. Но все-таки он хотел что-то сказать…

Яна вытерла навернувшиеся на глаза слезы.

— Он мечтал умереть в своей постели от старости, считал, что глупо умереть не своей смертью в таком-то возрасте… Как же, наверное, тебе тяжело, Иван! Я знала его совсем короткое время, и то мне так плохо…

— Узнаю Эроса, великой силы воли был человек… Не печалься, ему бы это не понравилось, — полуобнял ее Иван.

Они вышли во двор. Навстречу походкой хозяина плантации шел Джеффри Батл.

— Проход после взрыва расчистили, можете посмотреть масштаб разрушений, только вы способны правильно их оценить. Хотя какие там ценности, когда у вас людей подушками во сне душат! — в сердцах махнул рукой полицейский.

— Я пойду с тобой, — вызвалась Яна, просительно глянув на Ивана.

По свежевыкопанным ступенькам по узкому проходу они спустились в подземелье, несколько ранее ими же и обнаруженное. Яна не могла понять, насколько разрушен сам дом, названный условно «Домом гладиатора», но непоправимый ущерб, который взрыв нанес мозаике с портретом красивого мужчины с мечом, она оценить смогла. Великолепного мозаичного портрета, можно сказать, больше не существовало вовсе. На серой, покрытой пеплом стене остались поблескивать лишь отдельные фрагменты плиток. Иван молчал. Да, разговоры тут были лишними.

— Какая досада… такую красоту разрушили… — проговорила Яна.

— Ужасно! — эхом откликнулся Иван.

— Мне очень жаль, — вздохнула Яна и поднялась на поверхность. Ей было грустно от того, что портрет мужчины с проникновенным взглядом не увидят другие люди. К тому же Яна считала, что она нашла выход из подземелья не без его помощи.

— Яна! — позвал ее Никита, шедший навстречу. Вид у парня был весьма расстроенный.

— Что? Почему ты так выглядишь? Что-то еще случилось?

— Яна, пойдем ко мне в комнату, пожалуйста.

— Как скажешь, — кивнула она и поспешила за своим подопечным.

Комната Никиты располагалась в гостевом крыле, рядом с комнатой Ады Валерьевны с мужем с одной стороны и комнатой Веры с другой стороны. Она была одинаковой по размерам с другими номерами и со стандартным набором мебели. Но сейчас помещение превратилось в свалку. Все вещи, выброшенные из ящиков, валялись в общей куче на полу, крупные предметы — стулья и тумбочка, перевернуты.

— Что тут произошло? — спросила удивленно Яна.

— Если бы я знал… Я утром встал очень рано и отправился на пробежку. Я всегда занимаюсь физкультурой и бегаю, даже в Москве. А когда вернулся, обнаружил здесь… вот это, — пожаловался Никита.

— Ты смотрел, у тебя что-нибудь пропало?

— Да что у меня было-то? — вопросом на вопрос ответил Никита. — Вот, правда, сотовый телефон пропал. Модель не новая была… Кому он понадобился? — Парень явно расстроился.

— Не переживай. Пригласи сюда полицейского, в твоей комнате кто-то хорошо поработал. А что преступник искал, неизвестно…

Джеффри Батл на погром в комнате Никиты отреагировал очень вяло, так как по сравнению с убийством и взрывом он был как детские игрушки. Интересным было одно: полицейские нигде в номере не нашли ни одного следа и ни одного отпечатка, следовательно, не было основания задерживать никого из присутствующих в замке. Стопроцентное алиби было только у Веры, так как она находилась еще в больнице и вернулась буквально только что. Барбара и Фабрицио, скорбящие по сыну, плохо выполняли свои обязанности, гости роптали, что им не нравится такой отдых, и говорили, что с удовольствием покинут замок. Иван Соло был поражен гибелью Эроса и уничтожением археологического памятника. Вдобавок ко всему пропала Николетта — никто ее не видел после завтрака, однако никто и не заметил, чтобы она покидала территорию. Девушка буквально исчезла, испарилась, провалилась под землю… Яна недоумевала: куда она могла подеваться?

«Помнится, Николетта говорила, что не может спокойно воспринимать то, как Иван Соло обращает внимание на другую женщину. Может быть, она просто сбежала из дома по-тихому, не в силах выносить это?» — думала Яна и тут же вслух сама убеждала себя: нет, такого просто не может быть. Николетта была привязана к своим приемным родителям и никогда бы так не поступила с ними. Бросить их, когда они только что потеряли сына… Нет, невозможно. На нее не похоже.

И тем не менее здравые рассуждения Яны Николетту в лоно семьи не вернули. Несколько дней ее искали и в доме, и в городе, и в аэропортах, и на железнодорожных вокзалах и не нашли ни одного следа. Джеффри Батл во всем винил себя. Он даже усомнился в собственных профессиональных качествах и подумал, не уволиться ли ему со службы. В конечном итоге девушку стали считать «пропавшей без вести», а некоторые даже поговаривали, что Николетта и есть убийца Эроса — мол, ее замучили муки совести, и она покончила с собой. Яна, конечно, так не думала, потому что не находила ни одного мотива убийства Николеттой старого археолога. Так как больше ничего не происходило (к счастью!), итальянские власти не могли больше задерживать собравшихся в замке иностранцев, и им разрешили выезд. Люди, измученные домашним арестом, с радостью покинули замок Яны и разъехались.

Яна в сопровождении Никиты и Веры тоже покидала дом. Сейчас она смотрела, как их вещи загружают в такси, и просто спиной почувствовала взгляд и присутствие Ивана Соло.

— Уезжаешь? — спросил Иван.

— Мне надо к ребенку, — пояснила Яна. — Да и Джеффри Батл спит и видит, чтобы я со своей компанией наконец-таки покинула его земли. Извини, но мне надо ехать…

— Ты не должна извиняться, ты вправе делать все, что хочешь, — ответил Иван.

— Я обещала распутать этот клубок и найти мерзавца… мерзавцев, причастных к гибели Эроса, но… — Яна отвела глаза.

— Ты не всесильна, Яна, и не можешь обещать такое на сто процентов. Ты сделала все, что могла.

— Я сделала все, что могла, при задержании банды ювелирных грабителей, и то по настоянию храброго старика. А вот ему я ничем не помогла. — Яна откинула волосы со лба и посмотрела на Ивана.

— Синьорита, пора ехать! — прокричал таксист.

— Ты увозишь мое сердце, — серьезно сказал Иван.

— Не надо об этом… У меня такое чувство, Иван, что я еще вернусь.

— Боюсь, меня только здесь не застанешь. Я, пожалуй, отправлюсь на раскопки другого объекта — слишком много у меня здесь воспоминаний, которые ранят душу.

Яна поцеловала Ивана в щеку и быстро пошла к машине, бросив на ходу:

— Прощай!

Больше она ни разу не посмотрела ни на его одиноко стоящую на холме фигуру, ни на свой дом на холме.

В самолете в первый раз Яне не было страшно — все ее мысли были заняты другим.

Молодые люди, притихшие и молчаливые, смотрели на нее.

Яна покосилась на них.

— Плохая из меня наседка — всех вас покалечила. Вот и мать, и жена из меня такая же… Раньше хоть голова соображала, и я могла помочь людям разоблачить преступников, а теперь и тут полный пролет… — махнула рукой Яна.

— Что ты, Яна! Ты лучше всех! — взяла ее за руку Вера. — Ты самый чудесный и бескорыстный человек в мире! Поэтому тебя и любят такие хорошие мужчины.

— Вот-вот, один талант остался — водить мужиков за нос, — горько усмехнулась Яна.

— А ты не бросишь меня? — вдруг спросил Никита, чуть не плача. — Можно я и дальше буду работать на тебя?

— Ты будешь учиться, — потрепала его по волосам Яна. — А вечером, если хочешь, подрабатывай… Только у меня, в стоматологической клинике, для тебя работы нет. Ладно, я попрошу Ричарда, и он для тебя в своем огромном бизнесе что-нибудь точно подберет…

— Будете что-нибудь пить? — приблизилась к ним официантка-стюардесса.

— Нет, спасибо, — ответила Яна, — нам надо благополучно приземлиться, а все мои алкогольные излишества в последнее время плохо заканчивались…

На сей раз Никита и Вера возражать не стали.

Через некоторое время Яна немного отвлеклась от своих переживаний и внимательно посмотрела на Веру. Девушка была бледна и задумчива, но это нельзя было объяснить только ее физическим нездоровьем, не зажившими еще переломами. Яна почувствовала, что спутницу тревожит что-то еще. И она задала вопрос Вере. Девушка ответила, что ей показалось, но тут заговорил Никита:

— Ты проницательна, Яна. Ее обидели. И обидели сильно.

— Кто? — удивилась Яна.

— Никита, замолчи! Это никому не интересно! — попыталась прервать его Вера.

— Нет уж, рассказывай, — настояла Яна.

— За ней приударил друг Ивана, археолог Константин Классель. И цветочки дарил, и на машине катал, и в больницу с гостинцами ездил, и в любви признался…

— Никита, прекрати!

— Нет уж! — возразил тот. — А Вера, как честный человек, взяла и призналась ему, чем занималась раньше… Константин ее оскорбил и отшвырнул от себя сразу. Куда вся любовь делась!

— Это его личное дело, его выбор, — поджала губы Вера.

— Все равно он негодяй, — задумчиво протянула Яна. — Но ты не переживай, Вера, встретишь ты своего мужчину, будет и на твоей улице праздник.

— Что-то я уже не верю… — сокрушенно покачала головой девушка.

— Это я тебе говорю, Яна Цветкова! Он тебя по-настоящему полюбит, и его не будет интересовать твое прошлое. Вот увидишь!

— Я бы сам на ней женился, но Верка не рассматривает мою кандидатуру как годную на роль жениха, — сказал Никита, и они все трое рассмеялись.

Глава 16

Он увидел ее в солнечный, яркий день. На улице было совершенно безветренно, поэтому во дворе его современного красивого дома стоял аромат цветов — клумбы здесь были повсюду. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь резные зеленые листья деревьев, бросали причудливые пятнистые узоры на асфальт и проходящих мимо людей. Он вышел на широкую лоджию на своем шестом этаже покурить и увидел, как к его подъезду подъехала грузовая «Газель». Из кабины вышли двое мужчин рабочего вида и одна девушка. Она казалась очень нежной и хрупкой в платье голубого цвета, кремовых босоножках и с распущенными по плечам светлыми волосами. Мужчины открыли кузов и стали выгружать кресло, стол, раскладушку, пластиковые тюки. Затем они стали заносить вещи в подъезд, а девушка оставалась на улице, осматривала двор.

Мужчина на балконе шестого этажа заинтересовался: «Новая жительница нашего дома? Почему одна? Какой-то странный переезд… так мало вещей… Может быть, она ушла от мужа и оставила все ему? А может быть, девушка просто приехала к кому-то в гости? Хотя с таким набором в гости тоже не ходят…»

Рабочие тем временем внесли в дом последние вещи, и «Газель» уехала. Прохладная темнота подъезда поглотила худенькую фигуру в голубом платье. Дом был элитный, и квартиры в нем стоили дорого, люди переезжали сюда на нескольких битком набитых машинах, поэтому раскладушка девушки выглядела очень нелепо.

Несмотря на все протесты Веры, ей приобрели жилье.

— Квартира большая, семьдесят квадратных метров, в очень красивом месте, — заверяла ее улыбающаяся Яна.

Ей предстояло еще многое купить, чтобы по-настоящему обустроиться в квартире. Она хотела сделать это сама, только на свой вкус, чтобы наконец-то заиметь в жизни собственный «дом, милый дом». А пока ее шаги гулким эхом раздавались в пустом пространстве. Она заняла пока одну из комнат, у окна поставив стол и вывалив на него учебники по медицине. А у стены разложила раскладушку рядом с креслом, на котором пока решила развесить свою одежду.

— Первым делом куплю шкаф, — решила Вера и замерла от неожиданного, переливчатого звона, раздавшегося по ее квартире.

«Что это? Кажется, так звонит мой дверной звонок… Точно! Ко мне первый посетитель. Интересно кто?»

Вера поспешила открыть двойную добротную входную дверь. На пороге стояла пожилая женщина маленького роста. Одета она была в стеганый яркий халатик в цветочек, на плечи накинута кружевная шаль ручной работы, а на ногах веселенькие мягкие тапочки с пушистыми розовыми помпонами. Седые волосы дамы, по-другому ее было не назвать, были уложены в аккуратную прическу, губы подкрашены розовой помадой. Неожиданная гостья, прищурившись, осмотрела Веру.

— Здравствуйте. Я услышала шум и решила поинтересоваться. Так, так… Значит, в последнюю нашу пустующую квартиру заехали жильцы… — заговорила дама.

— Да, здесь буду жить я, — подтвердила Вера, назвав про себя бабульку «хозяйкой пряничного домика».

— Тогда разрешите представиться. Ангелина Львовна, ваша соседка. А ты, дочка, одна, что ли, будешь жить, без семьи? — полюбопытствовала бабулька.

— У меня нет семьи, — развела руками Вера.

— Молодая еще… — понятливо кивнула седой головой Ангелина Львовна. — А родители?

— Нет и родителей, — ответила Вера и пригласила соседку зайти.

— Бедная… — Старушка вошла в квартиру и начала деловито осматриваться. — Да, я знаю такую квартиру. У моей приятельницы Зинаиды с дочкой такая же на втором этаже. Только они все жалуются, что им тесно. А ведь вон сколько пространства-то! Просто захламили они всю квартиру шкафами, стеллажами, диванами и множеством ненужных вещей! А у тебя, Верочка, и вещей-то совсем нет. Не завезли еще, что ли?

— Нет, Ангелина Львовна, у меня пока ничего нет. Вот, можете присаживаться на раскладушку.

— Спасибо, милая. Я тебя все расспрашиваю и расспрашиваю… Прости уж меня, старуху любопытную.

— Да что вы! Я рада, что вы зашли. Вот только мне пока и угостить вас нечем. Холодильник только завтра из магазина привезут.

— А пойдем ко мне! У меня дома сейчас никого нет, там и попьем чайку, а заодно и познакомимся! — засуетилась Ангелина Львовна.

Отказать ей Вере показалось неудобным, и она пошла за соседкой, закрыв свою дверь. Кухня Ангелины Львовны была такой же планировки, а мебель стояла современная — рабочие столы полностью под одной мраморной столешницей, со всей мыслимой встроенной техникой и ярко-желтыми пластиковыми панелями дверок шкафчиков. Ангелина Львовна щелкнула кнопкой чайника и достала две фарфоровые чашки.

— Здесь, в четырехкомнатной двухуровневой квартире, я живу вместе с сыном, невесткой и внуком, — пояснила она. — Вообще в доме живут в основном молодые успешные люди, которые все время заняты, а стариков мало, и нам целый день скучно. Вот и мои все работают, а внук учится… — Ангелина Львовна разлила заварку в чашки.

— Я тоже работаю и учусь, — сообщила Вера.

— Вот, значит, и тебя целыми днями не будет. Но если что надо, заходи, не стесняйся, — предложила соседка.

— Спасибо, — поблагодарила Вера.

— А я сначала увидела тебя и испугалась.

— Что, я такая страшная? — рассмеялась Вера.

— Думаю, молодежь въехала, и теперь наверняка, хоть здесь хорошая звукоизоляция, целый день будет играть музыка, а ночью — веселиться компании. Потом ты мне понравилась. Серьезная, не по возрасту, — пояснила Ангелина Львовна.

— Ничего такого, никаких шумных компаний не будет, не волнуйтесь. Я не любительница многолюдных сборищ, — успокоила соседку Вера.

— Ты правильно сделала, купив квартиру в нашем доме. У нас все как заселились, так никто и не съехал. Очень хорошее место. А какой парк великолепный! Он и зимой хорош, и летом, там чисто и спокойно. Пенсионеры гуляют с малышами, с колясками, и влюбленные парочки тоже. Территория ухожена, тропинки заасфальтированы, скамеечки везде стоят, никаких хулиганов и пьяных.

— Прямо как в сказке!

— Попала в самую точку. У нас тут сказочное место. Клумбы наши видела?

— Да, конечно. Кто же за ними ухаживает? — спросила Вера.

— Есть тут одна добрая женщина. Она биолог и страстно любит цветы. Вот она нам и устроила тут красоту. А мы все стараемся поддерживать чистоту и порядок в своем дворе.

Ангелина Львовна выложила на стол перед Верой все свои запасы, показав себя радушной и гостеприимной хозяйкой.

— А у тебя молодой человек есть? — спросила она у Веры.

Вера заулыбалась. Она понимала любопытство пожилой женщины к новой жилице.

— Был, — ответила она.

— Кто же счастливец и почему говоришь о нем в прошедшем времени?

— Он иностранец. Красивый, богатый… в общем, как говорит молодежь, полностью упакованный, — ответила Вера.

— И что, не сложилось? — участливо поинтересовалась соседка.

— Не знаю… наверное, не было любви…

— Понимаю! Русская женщина не может без чувств, — согласилась Ангелина Львовна. — Да и не нужны они, иностранцы-то. Какие твои годы? Русского найдешь, душевного и родного! Будешь еще в нашем парке с коляской гулять, — тряхнула она головой, а Вера согласилась:

— Я раньше не верила в чудеса, а сейчас верю, значит, и это может случиться.

Они мирно побеседовали с соседкой, выпили чаю, и Вера ушла к себе. Ночью, пусть и на неудобной раскладушке, она спала превосходно. Для нее начиналась новая жизнь.

Утром она бежала в институт, а вечером ехала в хоспис, где работала медсестрой, так как диплом врача пока еще не получила. Учебу Вере оплачивала Яна, а денег, заработанных нелегким трудом, Вере вполне хватало на существование, пусть и скромное, но достойное. Насмотревшись на боль, страдания и смерть людей, Вера поверила в Бога и свою работу расценивала как искупление за прошлые грехи.

Тот летний день обещал быть самым обычным. После дежурства Вера заскочила в продуктовый магазин, который очень удобно располагался в соседнем доме, и купила кусочек ветчины и овощей на салат. Вообще все необходимые магазины располагались рядом, а в ее доме находились салон красоты и ресторан. Распахнув дверь в подъезд, Вера налетела на какого-то человека, выбив из его рук трость с костяным набалдашником. «Боже, чуть старичка с ног не свалила!» — пронеслось у нее в голове. Она нагнулась, подняла трость и протянула ее мужчине, подняв глаза. В ту же секунду ее словно парализовало. Она просто не в состоянии была отвести взгляд от лица мужчины. Ему можно было дать от тридцати пяти до сорока лет. Бледное лицо его отличалось какой-то необычной красотой: глаза блестящие и умные, четко очерченные скулы, прямой нос, темные волосы. Одет он был в черную шелковую рубашку с длинным рукавом и темные брюки.

— Извините… — не сразу сообразила, что сказать, Вера.

— Это вы меня извините, я слишком долго копался у двери, — ответил мужчина мягким баритоном и улыбнулся. В уголках лучистых глаз пролегли мелкие морщинки, а между губ показались белые ровные зубы.

Вера стояла столбом, подсознательно понимая, что молчание слишком затягивается, но будучи не в состоянии выйти из ступора. Мужчина взял из ее рук трость и вышел на улицу, заметно хромая на правую ногу.

«Интересно, кто он такой? — подумала Вера. — Живет здесь или приезжал в гости? Какое необычное лицо! А собственно, почему меня это так интересует?»

«Скорее всего, большеглазая девушка и есть новая жительница нашего дома, приехавшая неделю назад со скромным набором вещей, — думал тем временем мужчина, которого звали Валерий Юрьевич. — Вблизи она еще красивее, но моложе, чем я решил, наблюдая за ней сверху».

После этого случая Вера несколько раз входила в подъезд вместе с хромающим мужчиной и ехала с ним в лифте, испытывая неприятное волнение и даже трепет. Мужчина всегда нажимал на шестой этаж, а она — на девятый, и они ехали в полном молчании, но каждой клеточкой своего тела Вера чувствовала его присутствие. Словно она внезапно заболевала клаустрофобией в присутствии этого человека. Он был почти на голову выше ее и широк в плечах. Вера чувствовала себя под его взглядом, словно кролик перед удавом.

«Интересно, а он чувствует, что от меня идут волны интереса к нему?» — с ужасом думала Вера, совершенно не понимавшая своего поведения. Она вообще не узнавала себя. Обычно такая внутренне циничная, видящая представителей противоположного пола насквозь и не любящая их, Вера едва могла поднять глаза на мужчину с тростью.

Входя в подъезд вместе с ним, Вера не знала, что он специально сидел во дворе в машине, ожидая ее возвращения домой.

Один раз они вошли в лифт, Вера не услышала привычного щелчка кнопки шестого этажа и обернулась к нему.

— Вам шестой?

— Вы уже знаете… — радостно улыбнулся мужчина и вдруг серьезно добавил: — Я очень хотел бы пригласить вас к себе в гости.

— В гости? — переспросила Вера, на сто процентов уверенная, что сейчас оскорбленным тоном отвергнет недвусмысленное предложение, но, глядя в безумно красивые глаза спутника, вдруг ответила чужим голосом:

— С большим удовольствием.

Лифт остановился на шестом этаже. Мужчина пропустил девушку вперед и прошел к двери, обитой черной кожей и с золотыми цифрами номера квартиры.

— Вообще-то я опасаюсь ходить вечером к мужчинам в гости, — запоздало произнесла Вера.

— Я не обижу вас, просто давно хотел познакомиться с вами, — бесхитростно ответил мужчина и представился: — Валера.

— Вера, — ответила она, с трудом отлепив язык от нёба.

— Красивое имя… Впрочем, как и вы сами.

Валерий открыл дверь и посторонился, жестом приглашая войти в квартиру. Вера ощущала его воспитанность, галантность и интеллигентность, и это еще больше волновало ее.

Одета она была в короткую замшевую юбку цвета спелой пшеницы, такие же босоножки и короткую белую кофточку-топик. Вера вошла и собралась наклониться, чтобы сбросить босоножки.

— Не надо разуваться, Вера, — остановил ее хозяин квартиры. — Пожалуйста, проходите в комнату!

Вера простучала каблучками босоножек по паркету и оказалась в большой гостиной. Сразу же в глаза ей бросились добротная, дубовая, старинная мебель и прежде всего — большой книжный шкаф. Вся мягкая мебель была кожаной.

— Располагайтесь, — пригласил ее Валерий, входя в комнату и сильно хромая.

— С кем вы живете? — спросила Вера.

— Один, — ответил Валерий.

— И я одна, в точно такой же квартире…

— Только на девятом этаже, — улыбаясь, добавил он.

— Точно! — Вера подошла к книжному шкафу и увидела толстые, в одинаковых темно-зеленых и бордовых переплетах книги, на которых были нерусские буквы. — Какие красивые книги… словно старинные… — не удержалась девушка от замечания.

— Это энциклопедия на английском и норвежском языках, — пояснил хозяин квартиры.

— Вы знаете иностранные языки?

— Пять, — ответил Валера.

— Здорово! А я фактически ни одного, даже с английским в институте у меня проблемы.

— Приглашаю вас за границу, буду вашим переводчиком.

— Вы меня только что в свою квартиру пригласили, а теперь уже и за границу приглашаете, — усмехнулась Вера, присаживаясь на кожаный диван и закидывая одну стройную ногу на другую.

— А что, я бы с удовольствием взял вас за границу. — Валерий оперся о трость с набалдашником. — Хотите выпить?

— У вас есть мартини? — немного кокетливо спросила она.

— Сию минуту! — Валерий похромал на кухню, а Вера увязалась следом.

Кухня представляла собой типичную кухню одинокого мужчины, холостяка: минимум посуды, никаких излишеств и кокетства в обстановке. Широкая поверхность рабочего стола и серо-серебряные шкафчики. Валерий открыл дверцу бара и принялся готовить Вере коктейль — мартини со льдом.

Вера все время видела, что трость ему мешает.

— Вам помочь? — спросила она.

— Отдыхайте, вы гостья, а я справлюсь сам.

Валерий подал ей высокий бокал с соломинкой.

— Попробуйте.

— Очень вкусно. Спасибо.

Вера исподтишка наблюдала за ним, отмечая про себя, насколько новый знакомый пропорционально сложен и красив.

— Извините за нескромный вопрос, но почему вы хромаете? — поинтересовалась она и тут же пожалела об этом.

Валеру словно ударили, он как-то сжался и опустил плечи. Потом молча сел на стул напротив Веры и поднял одну штанину.

— Протез… — прошептала она.

— Я не слишком вас шокирую? — спросил он, и во взгляде его темных глаз ясно читались печаль, боль и ожидание.

Вере стало нестерпимо жаль Валерия.

— Нисколько! Для человека, у которого отсутствует нога, вы прекрасно ходите.

— Вы так думаете?

— Я уверена! — воскликнула Вера и тут же спросила: — А как это получилось?

Валерий откинул с бледного лба темные густые волосы.

— Я бывший военный. В одной «горячей точке» подорвался на мине… контузия, переломы, травмы и год госпиталя… Только не жалейте меня! — предостерег он ее.

Вера отпила большой глоток мартини и осмелилась посмотреть ему в лицо.

— Все равно буду, и ничего вы со мной не сделаете! Это нормальная человеческая реакция.

Валерий усмехнулся и вдруг предложил:

— Будете кекс домашнего изготовления?

— Буду. Вы сами готовили? — удивилась Вера.

— Нет, что вы, я не очень хорошо готовлю. Раз в три дня ко мне приходит одна женщина, Варвара Тихоновна, — убирает квартиру и готовит мне.

— На три дня?

— Почти, — усмехнулся Валерий. — Собственно, каждый день я ужинаю в ресторане.

— А почему вы один? — спросила Вера. — Извините, что задаю слишком много вопросов, но мне действительно интересно.

— Во-первых, я отдаю себе отчет, что я калека, — ответил Валерий.

— Что? — Веру даже зазнобило от несправедливости. — Вы очень привлекательный мужчина! Да у вас отбоя от женщин быть не должно, а вы…

— Я был женат когда-то, очень давно, а потом жена ушла от меня, не выдержав испытания, — ответил Валерий, ставя перед Верой аппетитного вида кекс, нарезанный кусочками. Темные волосы снова упали ему на лицо.

— Позвольте, попробую угадать. Это случилось в то тяжелое для вас время, когда вы лежали в госпитале? — Вера снова отхлебнула мартини.

— Вы догадливая.

— И вы обиделись на всех женщин?

— Может быть, — пожал он мощными плечами под черным шелком рубашки. — А может быть, я не прав. Это нормальная реакция нормального человека. Врачи тогда сказали ей, что я и слышать не буду, и ходить не буду… А ей было двадцать лет, вся жизнь впереди… — Валерий задумался.

— Я не думаю, что это — нормальная реакция. — Вера откусила кекс. — Извините, очень вкусный кекс, передайте благодарность вашей домработнице. Если человека любишь, никогда не сможешь оставить его, тем более в беде, я так думаю. Знаете, Валерий, я ведь тоже обижена на своего отца… Вся жизнь моя была испорчена мыслями о том, почему он меня не любил. Я уверена, что не смогла бы не любить своего ребенка, а вот он не любил меня вполне откровенно. Я тут на досуге задумалась и пришла к выводу: не все люди умеют любить. Ну, не дано им это! Вот у вас нет ноги, а у них — этой способности. Они же просто ущербны, а мы на них обижаемся. Смешно! Надо махнуть рукой, посочувствовать им и жить дальше.

Валерий внимательно посмотрел на девушку.

— Вы сейчас как бы провели сеанс психоанализа. Вы такая молодая и уже такая мудрая. Почему я вас не встретил лет в восемнадцать?

— Сколько вам лет?

— Тридцать восемь.

— Когда вам было восемнадцать, я еще лежала с пустышкой во рту, — хохотнула Вера. — Ой, что-то меня повело, не буду больше пить. Можно я пойду в комнату?

— Конечно, чувствуйте себя как дома.

Лицо Веры раскраснелось, она несколько раскрепостилась, но продолжала смущаться Валерия, особенно если он подходил к ней поближе. Ее внимание снова привлекли красивые книги.

— Валерий, а чем вы занимаетесь?

— Когда я целый год был обездвижен, я понял, что могу заниматься изучением иностранных языков и осваивать компьютер. Затем я заочно окончил институт по специальности программирование и курсы иностранных языков. А когда заново научился ходить и мог заниматься чем угодно, решил продолжить начатое. Теперь я пишу программы — иногда серьезные, иногда детские игры — и занимаюсь профессиональным переводом с нескольких языков. У меня две свои фирмы и еще кое-какой бизнес, что приносит неплохой доход. В общем, я человек вполне обеспеченный и успешный в своей профессиональной деятельности.

— Я рада за вас, вы умный, и мне с вами интересно.

— А я рад это услышать от вас. Только почему мы говорим все время обо мне? Расскажите, Вера, о себе. У вас есть друг, жених, муж? Чем вы занимаетесь?

— Можно я посмотрю другую вашу комнату? — спросила Вера и рванула к двери, зная планировку квартиры.

Та комната по размеру была даже больше первой и больше загруженной. В углу стоял большой тренажер, возле которого лежали гантели, на стене висел большой плазменный телевизор, над ним современная аудиовидеосистема. Центральное место занимала широкая кровать под зеленым одеялом.

— Ваша спальня… — смутилась Вера. — Типично холостяцкая квартира.

Валерий развел руками.

— Здесь и живет холостяк.

— Я вас, конечно, тоже могу пригласить в гости, но у меня совсем неинтересно, даже мебели нет. Я еще не обжилась.

— Вера, вы не ответили… Вы замужем?

— Нет.

— Значит, были? Сбежали от мужа?

— Я никогда не была замужем. И жениха, то есть, как сейчас говорят, парня, у меня тоже нет. С чего вы это взяли? — спросила Вера, посмотрев на него и снова отметив, до чего у Валерия мужественное и привлекательное лицо.

— Не знаю… Мне показалось, когда вы здесь появились, что вы от чего-то или от кого-то бежите, — ответил он, мягко глядя на девушку карими глазами.

— Вы это выдумали! — отвернулась Вера, чувствуя сердцебиение от его проницательности. Ведь она на самом деле всеми своими силами бежала — от своей прошлой жизни.

— Не хотите рассказывать, не надо, извините за назойливость, — ответил он. — Хотите послушать музыку, посмотреть фильм?

— Извините, Валерий, но мне пора, и так я у вас засиделась.

— Так скоро? — забеспокоился он.

— Мне рано вставать, я пойду… — попятилась Вера в прихожую.

— Я чем-то обидел вас? — взволновался Валерий.

— Нет, что вы! Все было замечательно. Но мне и правда надо уходить.

— Мы еще встретимся? Только не говорите, что в лифте! — сказал Валерий, провожая ее в прихожую.

Вера рассмеялась.

— Не нахожу повода, чтобы прийти к вам снова в гости, а найти его очень хочется…

— Правда? — обрадовался он. — А я бы никогда не осмелился навязываться такой молодой и красивой женщине.

— Помните, что я вам сказала о комплексах! — строгим тоном произнесла Вера. — А я не понимаю, что интересного вы нашли во мне?

— Я нашел повод! — радостно заявил Валерий, откидывая волосы со лба.

— Какой? — спросила Вера, снова чувствуя трепет, оказавшись рядом с ним у входной двери.

— Вы обмолвились, что у вас проблемы с английским языком в институте, а я знаю язык прекрасно и мог бы вам помочь. Я хочу давать вам уроки. Правда, никогда преподавательской деятельностью не занимался, но уверен, что у меня получится.

— Это было бы замечательно… А сколько будет стоить ваш урок?

— Для вас — бесплатно.

— Нет, так дело не пойдет. Я вам не подружка и не родственница. Уроки иностранных языков стоят денег, и я к вам приду только при условии оплаты моих уроков. Так сколько? — спросила Вера.

— Десять рублей.

— Валерий, вы говорите несерьезно! Хорошо, я сама узнаю, сколько сейчас стоят уроки, и стану платить вам.

— Когда вы сможете прийти ко мне на первое занятие?

Вера задумалась, вспоминая те дни, по которым не работала в больнице.

— В среду… Да, в среду на следующей неделе, после обеда…

— Я буду ждать. Значит, в среду, в три часа дня.

— А вас это не обременит? Нет никаких дел? А то я могу…

— Меня все устраивает. Дела подождут, а я буду ждать вас, — ответил Валерий, не спуская с нее глаз.

Вера поняла, что пропала. И еще она поняла, что с нетерпением будет ждать среды.

Они распрощались, и девушка поехала на лифте, но почему-то нажала на кнопку десятого этажа вместо девятого. Спускаясь потом к себе по лестнице, Вера потрогала свой лоб. Что с ней? Почему ее трясет при одном только воспоминании о Валерии. Почему она вела себя сейчас как ангел, всеми фибрами души желая понравиться ему? Ей хотелось петь, танцевать, веселиться и радоваться!

Сна не было ни в одном глазу. Главное, Вера женским чутьем чувствовала, что такое же безумное влечение к ней испытывает и Валерий, и это окончательно сносило ей голову от счастья.

В следующие дни окружающие начали замечать, что девушка стала рассеянной, задумчивой и постоянно улыбается — по поводу и без него. До среды Вера сходила в салон красоты, подстригла волосы в аккуратную стрижку, подкрасила корни и сделала маникюр.

— Ты светишься любовью, — сказала ей в хосписе одна тяжело больная старушка, за которой она ухаживала.

— Так заметно? — покраснела Вера, подумав: неужели и вправду чудо случилось, и ей выпадает шанс испытать это чувство? — Я недостойна прощения, — вдруг вслух произнесла девушка.

— Я не знаю, Верочка, за что ты себя коришь, но ты заслуживаешь счастья. Ты чуткая и добрая. Может быть, на твоей душе и есть какой грех, но и если Бог послал тебе любовь, значит, простил тебя. Он хоть хороший человек, тот, кто заинтересовал тебя?

— Очень! — ответила Вера и набрала обезболивающего лекарства в шприц.

Вечером она испекла пирог с малиной и зашла в гости к своей словоохотливой соседке.

— Ангелина Львовна, я к вам с корыстной целью.

— Рада тебя видеть с любой целью, — ответила старушка, как всегда выглядевшая опрятно и аккуратно. — Заходи. О, какой пирог!

— Сама испекла, горячий еще!

— Сейчас чаю попьем… — захлопотала пожилая женщина.

— Ангелина Львовна, я хотела узнать что-нибудь о мужчине, живущем на шестом этаже подо мной. Если вы, конечно, что-нибудь знаете о нем.

— Валеру? Конечно, знаю! Я, дочка, всех жильцов в нашем доме знаю.

— Расскажите мне, пожалуйста, все, что вы о нем знаете, — попросила Вера, разрезая пирог.

— Даже не буду спрашивать, зачем тебе это знать, — хитро посмотрела на нее Ангелина Львовна. — Ничего плохого о нем сказать не могу — нечего. Наш дом гордится им, он — Герой России. Знаешь, он ведь ходит на протезе…

Вера сидела и молча слушала.

— Но не сел в переходе просить милостыню, а стал, наоборот, очень состоятельным. Валерий всегда очень учтив со мной, участвует в благотворительности, и к тому же он чертовски обольстителен! — подмигнула Вере пожилая соседка. — Эх, мне бы лет тридцать сбросить. Ты тоже обратила на него внимание? Сразу хочу предупредить: вряд ли что получится. У нас тут две молодые состоятельные и одинокие дамы в подъезде просто-таки объявили охоту на него. Что только они ни делали, как ни старались привлечь его внимание! Одна в неглиже вызвала его к себе в квартиру, якобы ей чем-то нужно помочь, и безрезультатно. А уж баба она очень видная! Мы всем подъездом потешались над их тщетными усилиями.

— Что, он совсем один? — удивилась Вера.

— Понимаю твое удивление. Конечно, такой мужчина не может быть один. Вот я и заприметила, что ходят к нему женщины — красивые, молодые, разные, а постоянной подруги нет, это точно. А что, ты тоже на него глаз положила?

— Не знаю… просто он произвел на меня впечатление.

— Колоритный мужчина, да? — спросила соседка.

— В точку! — засмеялась Вера.

Ровно в три часа дня в среду Вера позвонила в квартиру Валерия. Он открыл сразу же, словно ждал ее, стоя за дверью. Одет он был в красивую темно-бирюзового цвета рубашку-поло и джинсы. Черные волосы шелковой волной обрамляли лицо, на котором играла радостная улыбка.

— Здравствуйте, Вера!

— Здравствуйте, Валерий! Я на урок английского, не забыли?

— Я ждал этого дня, готовился к занятию и подобрал вам несколько учебников. Проходите.

Вера в красивом платье вошла в уже знакомую комнату и увидела большой стол в центре. Раньше его не было.

— Мне за парту?

— Правильно, а я расположусь рядом, — ответил Валерий.

Он оценил исходный уровень ее знаний, за который Вере стало очень стыдно, и они приступили к уроку. Полностью заняться английским языком им не удалось, они периодически соскальзывали на другие темы и взахлеб беседовали друг с другом. Валерий побывал во многих странах мира, много читал, много знал и был очень интересен Вере. Язык он тоже преподносил ей очень оригинально и легко, и она даже за первый урок запомнила много новых слов.

— Вы хороший преподаватель, — поблагодарила его Вера, — вам бы преподавать в институте.

— Боюсь, на это у меня уже нет времени.

Вера открыла сумку и достала из кошелька тридцать долларов.

— Валерий, я понимаю, что вы высококлассный специалист по языкам, а я вам предлагаю среднюю цену за учебный час…

— Больше ничего не говорите! — прикоснулся рукой к ее губам Валерий, и от его прикосновения ее ударило, словно током. — Не обижайте меня, Вера, я достаточно состоятельный человек и вполне обойдусь без ваших денег.

— Но я не могу остаться вам должна, — убитым голосом ответила Вера.

— Вы мне ничего не должны! Поскольку урок закончен, я приглашаю вас в ресторан.

— В ресторан? — переспросила Вера. — Я как-то не готова…

— А ни к чему и не надо готовиться, ресторан в нашем доме. Идемте, Вера.

— Мне кажется, или вы пытаетесь ухаживать за мной? — решила открыто поинтересоваться Вера.

— Я только мечтаю о том, что вы мне это разрешите.

— Мне никто не говорил таких слов.

— Значит, пришло время услышать их. Но я должен напомнить вам, что инвалид.

— Не произносите больше этого слова! Вы лучше любого другого мужчины! Хорошо, идемте в ресторан, только ненадолго.

Ресторан в их доме располагался на первом и втором этажах. Они выбрали зал наверху, так как, со слов Валерия, он больше располагал к романтической, спокойной беседе. Причем жильцы дома могли приезжать туда прямо на лифте. Пол здесь был выложен крупными золотистыми плитами с подсветкой, стены окрашены в нежно-кремовый цвет, окна во всю стену задрапированы воздушным тюлем в золотистую ромашку. Зал был просторный, полукруглый, столики под золотистыми скатертями отделены друг от друга перегородками, что создавало иллюзию уединенности. Вообще Вере здесь понравилось с первого взгляда. Сразу же заметив Валерия, официантки кинулись к нему со всех ног как к старому знакомому.

— Мне как всегда, а девушке я порекомендую сам, — сказал он.

Их привели и усадили за дальний, уединенный столик.

— Вас здесь знают. Постоянный клиент? — поинтересовалась Вера, ловя на себе взгляды официанток.

— Хуже, — усмехнулся Валерий, — я хозяин.

— Это ваш ресторан? — ахнула Вера.

— Удобно, да? Прямо в доме, где живу, — засмеялся Валерий.

— Вы меня все удивляете и удивляете. Я еще одно интересное про вас узнала, — хитро прищурилась Вера.

— Что?

— То, что вы Герой России.

— Это, правда, давно было…

— Когда-нибудь расскажете мне?

— Обязательно. Рекомендую взять стерлядь в винном соусе, салат от шеф-повара и творожный десерт с лесными ягодами.

— Звучит как сказка, — улыбнулась Вера.

— На вкус тоже хорошо. Вино, если позволите, я выберу сам.

— Это будет замечательно, так как в винах я не понимаю ничего, — понизив голос, сказала Вера.

Они провели превосходный вечер. Как и многие последующие вечера. Валерий приглашал ее в театры, в кино, гулять в парке и даже на ипподром. К тому же они продолжали заниматься английским языком. Вера даже сдала зачет на твердую четверку в институте, чем удивила педагога. Вскоре девушка поняла, что жить без Валерия уже не в состоянии, поняла, что влюбилась. Не влюбиться в него было категорически невозможно! Валерий был потрясающий человек, к тому же чертовски обаятелен и красив.

Однажды, как всегда в среду в три часа, Вера позвонила в его дверь, предвкушая встречу. Но ей открыла незнакомая женщина лет шестидесяти, высокая, несколько сутулая, в домашнем фартуке и шлепках. Русые волосы со значительной сединой были коротко, по-мужски, подстрижены. Она пытливо осмотрела Веру.

— А где Лена? — спросила женщина.

— Лена? Какая Лена? Я к Валерию Юрьевичу.

— Так вы не медсестра? — проигнорировала ее сообщение женщина.

— Нет… Я к нему на урок английского. Мы договорились, — ответила Вера, и легкая тень беспокойства закралась ей в душу.

— Валерий Юрьевич не принимает, все занятия отменяются, — сухо поджала губы женщина.

— Извините, вы — Варвара Тихоновна? — вспомнила Вера, как зовут домоправительницу Валеры. — Что с ним?

— Идите, девушка, домой, придете в другой раз, — ответила домоправительница и попыталась закрыть дверь.

Дальше Вера плохо соображала, что делала. Она вцепилась в дверь и толкнула ее, распахивая, а получилось, что толкнула Варвару Тихоновну. Та не ожидала подобных действий от девушки, ее слабые руки не удержали дверь, и она отступила внутрь. Вера влетела в квартиру. В гостиной она никого не обнаружила, осмотрев помещение безумными глазами. Варвара Тихоновна бежала за ней с криком:

— Стой! Куда? Хулиганка! Немедленно покинь квартиру!

Вера бросилась в спальню Валерия и остановилась в дверях. Она сразу увидела его, лежащего в постели, укрытого по плечи. Лицо Валерия было бледным с капельками выступившего пота, зрачки расширены. Он поднял голову и, морщась, посмотрел в сторону двери.

— Что за шум? Что случилось?

Домоправительница настигла Веру и срывающимся голосом оповестила хозяина:

— Это какая-то хулиганка! Я ей сказала, что вы не принимаете, а она буквально ворвалась и…

Валерий сфокусировал взгляд на Вере.

— Вера, вы? Зачем вы… Я не хотел, чтобы вы видели меня в таком состоянии… Извините меня, давайте перенесем занятие на следующую среду. — Он попытался приподняться в кровати, но тщетно.

— Что с вами? — спросила Вера.

— Что же вы за назойливая особа? Не видите, что ли, что человеку плохо? Оставьте его в покое! — недовольно ответила Варвара Тихоновна.

— Я не уйду, пока вы, Валера, не объясните мне, чем я могу вам помочь.

— Уходите, пожалуйста, — попросил он. — У меня случаются приступы с дикими болями, и в такие дни я абсолютно обездвижен и нетрудоспособен.

Вера приблизилась к нему и присела на краешек кровати.

— Что у вас болит? — участливо поинтересовалась она.

— Не поверите, но отсутствующая нога, — виновато улыбаясь, ответил он.

— Фантомная боль, — кивнула Вера, напоминая, что она все-таки будущий врач. — И как вы выходите из этого состояния?

— Вон там, на тумбочке, список лекарств, которые дают. В уколах и капельницах, — ответил Валерий, с болью в глазах смотря на Веру.

— А теперь уходите! — не унималась Варвара Тихоновна. — Мы ждем. Сейчас придет медсестра и сделает Валерию Юрьевичу все необходимые процедуры.

— Не надо никого ожидать! Я сама работаю медсестрой и сама сделаю все уколы! — категорично заявила Вера, добавив: — Возражения не принимаются!

Вера поднялась и прошагала мимо оторопевшей домоправительницы в ванную — мыть руки.

— Это та девушка, о которой вы мне рассказывали? — спросила Варвара Тихоновна Валерия.

— Правда, она — чудо? — откликнулся тот.

— Делайте, что хотите! — махнула рукой женщина. — Меня это не касается. Пойду позвоню в медицинскую фирму, отменю вызов сиделки, пока она не пришла, а то неудобно получится… Вы вообще-то доверяете этой девушке? Она точно медик?

— Я доверяю ей, как самому себе, — ответил Валерий.

Вера решительным шагом вошла в спальню и принялась заряжать капельницу, сверяясь с рецептами.

Потом она села рядом, периодически вытирая пот с лица Валерия влажным полотенцем.

— Как вам?

— Немного лучше, спасибо… У вас очень легкая рука.

— Мне все так говорят, — улыбнулась Вера. — Вы знаете, где я живу, знаете мой телефон, и я очень обижусь, если вы не будете вызывать меня тогда, когда у вас приступ.

— Хорошо, мой ангел-хранитель, — согласился Валерий. — Если я вас не шокирую своим видом…

— Я и не к такому привыкла, а вы для меня больше, чем друг.

— Вера, я…

— Ничего не говорите, поспите, я буду рядом.

Глава 17

Два месяца знакомства Веры и Валерия пролетели, как один день. Кроме немого восхищения, интеллигентного ухаживания, превосходного к ней отношения Вера ничего со стороны мужчины не видела. Она летала, как на крыльях. И вот в один из вечеров, сидя в своей квартире за чашкой ароматного чая, Валерий сказал ей:

— Дорогая Вера! Больше я не намерен скрывать свои чувства. Много лет я жил одиноко. Не скрою, женщины у меня, конечно, были, но в основном легкого поведения. Мне самому так было удобно. Встретив тебя, я даже испугался: не разучился я общаться с нормальными порядочными женщинами? Я люблю тебя, Вера, и очень хочу, чтобы ты стала моей женой!

Валерий торжественно достал бархатную коробочку розового цвета и вручил ее Вере.

Она дрожащими руками открыла коробочку и увидела кольцо, усыпанное брильянтами. Девушка побледнела и положила кольцо на стол.

— Нет… нет, Валера я не могу… ты не заслуживаешь…

— Почему, Вера? Ты отказываешь мне? Не отвечай сразу «нет», подумай! Я буду стараться сделать тебя счастливой. Я тебя люблю…

Вера вскочила со стула, словно ее ужалили, и понеслась к входной двери.

— Вера, куда ты? Подожди! Я чем-то обидел тебя? — пошагал за ней Валера, спеша и оттого еще сильнее припадая на одну ногу.

— Нет, Валера, прости… мне надо идти… я что-то нехорошо себя чувствую…

— Вера, что с тобой? Я могу помочь? Возьми кольцо…

— Нет, извини… я потом, я позже…

Вера вылетела из его квартиры и понеслась по лестнице, стуча каблуками, не дожидаясь лифта. Правда, бежала она не вверх, домой, а вниз, на улицу. Потом неслась, сломя голову, по парку, пересекая его по диагонали, и остановилась, только оказавшись возле проезжей части. Поймав машину, Вера назвала адрес, по которому ее надо было доставить, и, свернувшись клубочком на заднем сиденье, уставилась в темноту сквозь стекло невидящими глазами.

Для Яны Цветковой выдался один из таких спокойных вечеров, которые она полностью посвящала своей семье. На данный момент ее семьей являлись Агриппина Павловна с Борисом Ефимовичем и сынок Вова. Яна заехала после работы в «Макдоналдс» и купила несколько пакетов всякой всячины. Ее сын очень любил жареную хрустящую картошку. Правда, Агриппина Павловна ругалась и не позволяла часто кормить Вову «этой вредной пищей», однако Яна знала, чем задобрить свою домоправительницу, поэтому принесла домой не только картошку, но и бутылочку дорогого вина.

Они накрыли стол, наелись гамбургерами, картошкой, пирожками, напились кока-колы и с удовольствием выпили хорошего вина. Затем Яна и Агриппина Павловна начали играть с Вовой и уже собирались укладывать его спать, в то время как Борис Ефимович мирно посапывал в кресле, когда раздался звонок в дверь.

— Кого несет на ночь глядя? Сидите, Агриппина Павловна, я сама открою, — сказала Яна и подбежала к двери.

Как только она ее открыла, на шею Яне бросилась дрожащая, плачущая Вера, чуть не сбив с ног.

— Вера?! Боже мой, что случилось? На тебе лица нет!

Высокая худая блондинка на высоченных шпильках ярко-красных туфель, что свидетельствовало об отсутствии у нее комплексов по поводу роста, вошла в подъезд красивого современного дома, окруженного зеленью и цветущими благоухающими клумбами. Одета она была в джинсовые шорты с оборванным краем и ядовито-зеленую майку с блестящей надписью «киска» на английском языке. Длинные белые волосы были несколько взлохмачены, на длинных пальцах красовались золотые перстни с брильянтами и разноцветными камнями. Женщиной с отсутствием комплекса высокого роста (как, впрочем, и всех остальных комплексов) была, конечно же, Яна Карловна Цветкова. Она прошла по длинному светлому коридору, ведущему в ресторан, решив совместить приятное с полезным.

Девушка-официантка в короткой бордовой юбочке и такого же цвета пиджачке кинулась к вновь заявившейся клиентке.

— Желаете покушать?

— Да, не мешало бы, — погладила та себя по животу.

— Будете одна?

— Такая женщина не может быть одна! — наморщила нос Яна. — Не говорите никогда женщине, что она ест одна, не напоминайте ей лишний раз об этом. Я бы сказала ей так: «Сегодня для вас не нашлось достойного мужчины, до которого вы бы снизошли своим вниманием?»

— Извините… — заулыбалась девушка. — Желаете уединенный столик на втором этаже или более раскрепощенную, демократичную обстановку в зале на первом? Заодно, может быть, кто-нибудь и найдется, кто составит вам компанию, то есть тот, кого вы соизволите осчастливить своим вниманием, — подмигнула бойкая девица.

— Молодец! Быстро соображаешь, — похвалила ее Яна. — Но мне кто-нибудь не нужен. Я знаю, что ваш хозяин часто ужинает в своем ресторане, так?

— Да, фактически каждый день, — подтвердила официантка.

— Вот и проведи меня за его столик. У меня сегодня назначена встреча с ним, — сказала Яна.

— Да, но…

— Никаких «но»! Веди меня к нему!

— А если хозяин будет против? Он рассердится на меня.

— Я ничего про тебя не скажу. И потом, неужели ты думаешь, что я способна испортить аппетит мужчине? — подмигнула теперь Яна.

И официантка сдалась.

— Ну, хорошо… я рискну… Только вы уж меня не выдавайте…

— О чем речь? Я — могила! — хлопнула ее легонько по плечу Яна.

Официантка провела гостью по изящной винтовой лестнице на второй этаж и указала на крайний столик.

— Шеф обычно ужинает здесь.

— Понятно! Принеси мне что-нибудь поесть — ваше фирменное, да побольше, — сказала Яна и расположилась в удобном кресле, вытянув ноги.

Когда Валерий вошел в свой ресторан, он с удивлением обнаружил за своим столиком эффектную блондинку, уплетающую самые дорогие блюда за обе щеки. На столе присутствовали салат с крабовым мясом, салат с черными трюфелями, филе свежайшей рыбы и тарелка с овощами-гриль.

— Эта дама к вам… — осторожно шепнула ему на ухо одна из официанток.

Валера, прихрамывая, приблизился к столику, явно заинтересованный происходящим. Яна обернулась к нему и быстро окинула мужчину взглядом.

— Полагаю, вы Валерий? Мне вас так и описывали: интересный мужчина демонического типа с тростью в руках. Присаживайтесь! — пригласила его Яна.

— Можно? Спасибо, — еле заметно улыбнулся Валера и уселся напротив Яны.

— Очень неплохой ресторан, — похвалила Яна.

— Спасибо.

— Надеюсь, что не помешала вам.

— Нисколько. Можете кушать, сколько хотите, но на этом встреча наша с вами закончится. Не примите на свой счет. Вы очень красивая женщина, но я больше не пользуюсь услугами вам подобных дам. Тем более, что я никого не вызывал.

Яна на минутку задумалась, не переставая работать челюстями, но сдвинув брови.

— А, поняла, в чем дело. Вас сбили с толку мой яркий макияж и моя одежда. Это не страшно! Я уже привыкла и даже не обижаюсь, что меня принимают за особу легкого поведения. Я даже не запущу в вас блюдом с салатом. Просто скажу, что вы ошиблись, я не по этому профилю.

— Извините, — покраснел Валерий.

— Я пришла от Веры. Я ее хорошая подруга, — сообщила Яна, и его реакция ее поразила — лицо Валеры стало сосредоточенным, он напрягся и почти закричал:

— От Веры? Где она? Что с ней? Как она?

— Как много вопросов! — воскликнула в ответ Яна, накалывая сочный кусочек помидора на вилку. — Сразу хочу сказать вам: Вера рассказала мне о вас, и вы мне заочно глубоко симпатичны. Это не означает, что она просила говорить с вами, наша встреча — сугубо моя личная инициатива. Мне тяжело видеть Веру в таком состоянии.

— Что с ней? В каком состоянии?

— Влюбилась она в вас по уши, Валерий, вот в чем дело!

— Так я тоже ее люблю! Я хочу жениться на ней! Я ей это и предложил, а Вера как-то странно отреагировала — убежала от меня, как ошпаренная. Она перестала жить дома, всячески избегает меня. Я приезжал к ней на работу, но она не пожелала даже говорить со мной, — горячо сказал Валерий. — Я до сих пор не знаю, чем я ее так сильно обидел? Что плохого ей сделал?

— Подождите, все не так просто, — покачала головой Яна. — Вера глубоко уверена, что она недостойна вас.

— Что за чушь? Это я недостоин такой чудной девушки! Она много моложе меня, а я без ноги. Что за ерунду она вбила себе в голову?

Яна проглотила ложку салата и запила вином.

— Вы сказали Вере, что у вас нет любимой женщины, что вы пользовались услугами проституток?

— Я сказал Вере правду. Я хочу связать свою жизнь с этой девушкой и не хочу, чтобы между нами были недомолвки. Я понял! Мое признание шокировало ее! Ох, и дурак же я…

— Сейчас я расскажу вам одну историю. Жила-была девочка… Ей очень не повезло с родителями, отца, можно сказать, и не было, так… череда отчимов, а мать окончательно спилась, пропив даже свое жилье. Девочка осталась одна, на улице, и стала зарабатывать, как это ни банально звучит, проституцией. Можно ее судить? Можно. Может быть, и нужно. Но кому? Все мы не без греха. На заработанные деньги она снимала жилье, отстегивала деньги сутенерам и училась. Все-таки она хотела вылезти из того дерьма, в котором оказалась. Девушка не верила в любовь, в порядочность мужчин и в то, что когда-нибудь сможет стать счастливой. Не верила… пока не встретила одного мужчину. Он показался ей мужественным, сильным, красивым, умным, порядочным. Главным было то, что он хотел иметь рядом с собой женщину с такими же качествами, но, к сожалению, ее прошлое не давало ей такого права. Она не заслуживает его, решила она, так как ничем не отличается от женщин, которые были рядом с ним и которых он не уважал… Вот такая грустная история о любви… И сейчас все зависит от того, какими будут ваши первые слова, Валерий.

Яна подняла бокал с вином и сквозь его хрустальный край смотрела на него.

— Все-таки я дурак, что был так неосмотрителен в повествовании о своей жизни. Я люблю Веру и хочу быть с ней. И больше никаких слов вы от меня не услышите, — ответил Валерий.

— Браво! Я так переживала за Веру! Она мужественный человечек и заслужила счастье. Я так рада, что вы отреагировали именно так! — воскликнула Яна, привлекая к себе всеобщее внимание. — Давайте за это выпьем!

— Давайте выпьем! — улыбнувшись, согласился Валера. — А за что за «это»?

— За любовь! — тоном, не терпящим возражений, ответила Яна.

Глава 18

Сентябрь в том году выдался очень холодный, люди не ожидали, что лето так быстро сдаст свои позиции. На улице, не переставая, моросил холодный дождь, отчего листья на некоторых деревьях, даже не успев пожелтеть, сразу пожухли и опали. Яна радовалась за счастье, обретенное Верой, она словно отдала ее в руки надежного человека.

Надо отметить, что Люся была вполне рада, что жизнь дочери ее подруги вполне устроилась без ее вмешательства. Яна такое развитие событий в общем-то и представляла себе.

С Ричардом Яна продолжала оставаться в хороших отношениях, Карл первым попросил у нее прощения за свою вспыльчивость и непонимание загадочной русской души. Он вполне реабилитировался перед Яной, взяв на свои плечи львиную долю расходов по оплате квартиры Веры и обучению ее и Никиты. Парня, кстати, Яна устроила на работу в торговый центр Ричарда — пока курьером, но с обещанным карьерным ростом и с нормальной зарплатой. Причем Ричард хвалил его и говорил, что парнишка толковый и очень старается, так что Яне за него было не стыдно. В общем, жизнь в принципе налаживалась по всем направлениям.

Но Яна чувствовала, что ее мысли и часть ее души по-прежнему в солнечной Италии, в городе, погибшем от вулкана, рядом с безвозвратно испорченным мозаичным портретом храброго гладиатора и с улыбчивым красавцем-археологом в бандане. Яна чувствовала себя так, словно она осталась им всем должна, что-то им недодала и не выполнила, что обещала. Часто ей снился задыхающийся старик, чертящий агонизирующими пальцами имя убийцы на тумбочке. Да, да, Эрос являлся ей в кошмарных снах и требовал от нее разгадки.

— Я так надеялся на вас, Яна! Я считал вас умной! Ну же, сообразите! Догадайтесь! Отомстите! — тряс он ее за грудки.

После Эроса в череде бесконечных лиц появлялся гладиатор с мозаики и, стуча мечом, кричал, что следует наказать мерзавца, который стер его изображение с лица земли.

— Я пролежал в земле много сотен лет не для того, чтобы сгинуть замертво! У меня была другая цель! Найди его! Я же спас тебя, указав выход из подземелья! Спаси и ты меня!

За ним появлялась Николетта и улыбалась Яне:

— Не волнуйся за меня! Мне сейчас очень хорошо, я с хорошими людьми, я вижу Пабло, он тоже счастлив.

Понятно, почему Яна просыпалась в холодном поту. Она думала все время об убийстве Пабло и Эроса, об исчезновении Николетты и погроме в комнате Никиты. Последние два события никак не были связаны между собой, что и сводило Яну с ума.

«Надо взять себя в руки, иначе депрессия одержит надо мной победу», — думала Яна одним из дождливых сентябрьских дней, решившая зайти к Никите, чтобы спросить, как у него дела.

Галина Сергеевна, бабушка Никиты, встретила ее очень приветливо.

— А! Радость-то какая, Яна Карловна! Так давно у нас не были, входите, пожалуйста…

— Дома? — спросила Яна.

— Дома, дома, проходите. Никита вещи собирает, — засуетилась Галина Сергеевна, — а я сейчас чай соображу.

Бабушка заспешила на кухню, а Яна в леопардовой расцветки плаще и красных туфлях на высоких каблуках прошла в комнату Никиты.

Там она обнаружила абсолютно лысого парня, упаковывающего вещи. Яна растерялась.

— А где Никита? — спросила она.

Парень поднял на нее свои большие голубые глаза, и именно по ним Яна опознала своего подопечного.

— Никита? Боже, я тебя не узнала без твоей пышной шевелюры. Куда ты собрался?

— В армию, — просто ответил он.

— Как, в армию? — опешила Яна. — Ты же, насколько я знаю, в институт с военной кафедрой поступил.

— Понимаете, Яна… — отвел глаза Никита.

— Что ты натворил?

— Я влюбился, — вздохнул Никита.

— В кого? И зачем из-за этого надо было бросать институт?! — не понимала Яна.

— Я влюбился в археологию, Яна. И все благодаря вам. И в институт я поступил археологический, а не в тот, в который планировал изначально. Честно говоря, мне все равно, что там нет военной кафедры. В общем, решил отдать долг… Не хочу, чтобы за мной были хоть какие-то долги! Я хочу быть похожим на Ивана. Он обещал взять меня в свои ученики после того, как я выучусь и отслужу в армии. Он очень мужественный и интересный человек, и я хочу, чтобы он мной гордился. Спасибо, что вы вообще познакомили меня с ним и с делом, которому я готов посвятить жизнь. Я наконец-таки нашел себя и поэтому счастлив.

Яна была ошарашена.

— Как же так? А твоя бабушка?

— Она знает. И она мужественно приняла мое решение. Служить я буду недалеко и, по возможности, стану ее навещать. А вы, Яна… Если только вам что-то надо будет, я на все готов! Моя жизнь могла бы пойти под откос, если бы тогда вы не встретились у меня на пути.

Яну слова парня очень тронули.

— Ну что ж… неожиданно, но заслуживает уважения. Почему-то я уверена, что у тебя все будет хорошо.

Яна осмотрела комнату Никиты. Типичное жилище молодого человека: незастланная кровать, разбросанные по двум креслам вещи, компьютер, какие-то журналы и развешанные по стенам флаеры…

— Вера замуж выходит, — сообщила Яна.

— Все-таки не за меня, — вздохнул Никита и получил от Яны подзатыльник.

— Ничего, отслужишь, мы и тебе жену найдем, — смеясь, сказала она.

— Иван Соло один и чувствует себя превосходно.

— А ты не бери с него дурной пример.

— Хотя ради вас Иван явно бы пересмотрел свое холостяцкое положение, — подмигнул Никита и ловко увернулся от второго подзатыльника. — Я постараюсь отпроситься на Веркину свадьбу, она мне как родная стала.

Яна посмотрела на себя в зеркало и поправила челку. Потом подняла глаза кверху и замерла. Прямо на нее с красного плаката смотрел тот самый мужчина-гладиатор, выложенный мозаичной плиткой.

— Не может быть… — прошептала Яна. — Ведь портрет безвозвратно утерян! Он взорван и уничтожен!

— А… — проследил за ее взглядом Никита. — Всему есть разумное объяснение. Я, когда попал в Италию, вел себя как одержимый — все, что видел, фотографировал. И уж конечно, снимал археологические находки, которые меня очень заинтересовали с самого начала. И вот вы с Иваном, все чумазые, выбрались из-под земли, и Иван повел туда желающих увидеть вашу чудо-находку… Естественно, я пошел с ним и сфотографировал гладиатора, — пояснил Никита, садясь верхом на свой битком набитый чемодан и пытаясь застегнуть молнию.

— Потом твою комнату обыскали и пропал сотовый телефон… — тупо сказала Яна, боясь даже дышать. У нее появилось ощущение, что она наконец-таки схватила ниточку, которая поможет размотать весь клубок странностей. Но она была такой тонкой, эта ниточка, что Яна боялась выпустить ее из рук, опасалась, вдруг оборвется.

— Ну да. Телефон-то я не нашел, но все, что нафотографировал на него, успел переслать своему другу, маньяку по компьютерам. Мне кажется, что он и не спит, а сутками пропадает в Интернете. Я захотел перед ним похвастаться, вот и отослал ему все, что успел сфотографировать. А когда вернулся в Москву, попросил его распечатать мои снимки, так как все они пропали вместе с телефоном. А Сашка, мой друг то есть, он — гений! Такие вещи на компьютере творит! Вывел мне все фотографии, как конфетки, увеличил, все отрегулировал, убрал лишние блики, подсветил, где надо, — у меня же многие снимки темные были. В общем, фотографии получились хоть куда!

Сознание Яны постепенно приходило в норму. Слушая Никиту, она, не отрываясь, смотрела в мужественное лицо гладиатора.

«Однажды ты предстал передо мной и указал выход. Потом я думала, что твой портрет безвозвратно утерян. И вот он снова передо мной, пусть и на бумаге, не в мозаичном исполнении. Это знак. Ты подскажешь мне что-то во второй раз…» — обращалась мысленно Яна к мужчине-гладиатору.

— Никита, я могу взять этот плакат?

— Конечно, у меня все равно еще есть. А зачем?

— Ты не представляешь, какой ты молодец, какая ты умница! — Яна сорвала плакат со стены, подошла к Никите и, притянув его лысую голову за оттопыренные уши, до того спрятанные под шевелюрой, поцеловала в лоб. — Служи Отечеству, мальчик! Береги себя и помни, что ты — гений! Не растеряй свою любознательность к миру!

Яна быстрыми шагами дошла до двери квартиры и под разочарованный крик Галины Сергеевны «Куда вы?» исчезла.

Глава 19

Красный «Пежо» Яны остановился у медицинского центра. Сама хозяйка в зеленой куртке, красных джинсах и красных же полусапожках покинула автомобиль и вошла в здание. Яна ни на секунду не задержалась у двери психолога и вошла внутрь без стука.

Ада Валерьевна сидела за своим столом и читала какой-то красочный женский журнал. Волосы ее были все так же экстремально окрашены, а поверх светлого костюма на женщине сидел в обтяжку белый халат.

— Нет пациентов, доктор?

— Яна Цветкова! Проходите, пожалуйста! Сколько же мы не виделись? Несколько уж месяцев прошло.

— А как неожиданна была наша встреча в Италии… — закатила глаза Яна и плюхнулась на кушетку для расслабления.

— Да, точно! Никогда бы не подумала, что приеду в дом к своей пациентке, — захохотала Ада Валерьевна, поправляя очки. — Вы достаточно резко ответили мне в прошлый раз на приеме, и я решила, что вы не будете моей пациенткой. Да я, понаблюдав за вами в Италии, уверена, что с любой депрессией справитесь сами.

— А вы наблюдали за мной?

— Ну, это чисто профессиональное.

— А я думаю, что мне как раз не помешает профессиональная помощь, раз я не замечаю очевидных вещей.

— Вы о чем?

— Да так… Расстались мы в Италии как-то не очень хорошо. Два убийства, грабеж, молодая женщина пропала без вести… — перечислила Яна, уставившись в потолок.

— Да, у меня тоже остался неприятный осадок, — подтвердила Ада Валерьевна.

— Вот я и впала в жуткую депрессию, ухудшилось мое состояние. Понимаете?

— Что ж, помогу, чем смогу, — с готовностью откликнулась психологиня.

— Я узнала одну страшную историю, — вдруг распахнув глаза, сообщила Яна.

— Расскажите ее мне, — попросила врач.

— С превеликим удовольствием. Жила-была одна девушка, студентка, красавица и комсомолка. Ну, это я так, к слову… Была у нее подружка, такая же красавица, только итальянка. Познакомились они в одном из международных лагерей, и потом русская красавица ездила в гости к своей заморской подруге. Итальянка, а звали ее Николетта, жила в интересном месте, где вовсю шли раскопки исторических ценностей, и была большая вероятность, что обнаружат и сокровища, самые что ни на есть настоящие — золото и драгоценности. Ходила в тех местах легенда, будто красавица Хелена из очень обеспеченной семьи из раскопанного археологами дома уже успела отвезти свое роскошное приданое возлюбленному. Ведь раньше, две тысячи лет назад, женились как бы на семьях, на тех, которых знали. Следовательно, избранник Хелены жил где-то неподалеку…

— Яна, хватит! Здесь даже я бессильна помочь. С такими историями — только к психотерапевту. Какие-то девушки… международные связи… древняя Хелена с приданым… сокровища… Полный бред! Я не хочу ничего больше слышать. Вы, и правда, Яна, видимо, от пережитого тронулись умом, — сухо сказала Ада Валерьевна.

— Нет уж, послушайте. У меня еще сорок пять минут оплаченного лечебного часа, — посмотрела на часы Яна и продолжила: — Вы же врач, Ада Валерьевна! Ну же, помогите мне! Я так долго была слепа, но наконец-то прозрела…

— Вы это уже говорили. Я бы сказала, Яна, что вы сошли с ума, а не прозрели.

— Ну, кому как кажется. Дело в том, что Николетта и ее брат, которого звали Пабло, обнаружили сокровища. Я точно не могу сказать, как именно они их нашли, но думаю, что случайно. Я не была там лично, не видела, — пояснила Яна, словно извиняясь.

— Значит, вы еще не безнадежны, раз не совсем ушли в мир вымыслов и фантазий, — отметила Ада Валерьевна неизменившимся тоном.

«Ну и нервы у нее!» — почти с восхищением отметила между тем Яна и продолжила:

— Пабло, может быть, выкорчевывал дерево или рыл какую-нибудь яму в парке, но факт есть факт: они нашли золото. Но его нельзя было взять и вынести в чемоданчике. Подозреваю, что сокровище было так велико, что просто так его было не унести. Молодые люди даже растерялись, им надо было подумать, что делать, как его спрятать и как потом выгодно продать. Они знали, что дом все равно станет объектом археологических раскопок, и поэтому отвлекли внимание, прокопав еще одну дыру совсем в другом месте. Там и развернула работу бригада археологов — брат с сестрой, как смогли, отвлекли внимание от основного места.

— Очень интересно, — хмыкнула Ада Валерьевна.

— Ну вот, видите, вам уже интересно, уже лучше. Потом случилось непоправимое: Николетта тяжело заболела, ей понадобилось донорское сердце.

— Еще и это сюда приплели… Просто бразильский сериал какой-то!

— Да, у нас все не просто. Молодая женщина, можно сказать, сидела на золоте, но не имела денег на операцию, так и не решив, кому его сбагрить. Именно в то же время в горах Италии разбилась насмерть подруга Николетты Люда (так звали ее русскую подругу), и, несмотря на горе, появилась надежда, что найдено сердце для пересадки. Страшная вещь… Если бы не пересадка сердца от русской девушки ее итальянской подруге, связь вообще было бы трудно установить и уж тем более выйти на вас. Но ведь именно вы подписали документ, что не возражаете против пересадки сердца своей племянницы Люды Кузмичевой, за неимением у нее других родственников! Именно вы…

— Ваше заявление трудно опровергнуть, потому что его можно доказать, но это ни о чем не говорит, — пожала плечами Ада Валерьевна.

— Это говорит о главном — о том, что вы, Ада Валерьевна, захотели разбогатеть. Вашу ненависть к богатым истеричным дамочкам, бесящимся с жиру, я смогла почувствовать на собственной шкуре, то есть лично. Что, устали вытирать сопли другим, решили разбогатеть тоже? Еще бы, такой шанс! Люда Кузмичева любила вас как единственную родственницу и имела неосторожность рассказать вам о несметных богатствах. Тут-то у вас и поехала, что называется, крыша от открывшихся перед вами возможностей. Вы лично отправились в Италию, потребовав свою долю за Люду, еще и пристыдив Николетту — мол, она жива лишь благодаря вашей племяннице и вашему согласию на пересадку. Может быть, вы даже потребовали себе не треть, а половину. Именно этим фактом я могу объяснить ваше странное появление в моем доме, вовсе не являющемся курортом для русских туристов.

— На то у меня были личные причины.

— Вы умная женщина, и, спустившись в сокровищницу, вы поняли, что молодые люди нашли именно сокровища Хелены, о которых столь много говорили и которые столь долго искали. Я думаю, что вы даже увлеклись археологией и узнали еще кое-что интересное. А именно, что живет в Риме один проницательный старец, который может перевернуть вам все планы. И рот ему не закроешь. Но он инвалид, и если заклинить дверь и устроить поджог… Кто узнает и кто подумает на вас? Никто. Какая связь между Адой Валерьевной, психологом из Москвы, и Эросом Сереголо, всемирно известным ученым и отнюдь не в области психологии? Никакой! Вы не могли знать, какая трагедия случится с Пабло, посылая его в дом старого археолога, но я не думаю, что вы очень уж расстроились по поводу его гибели. С уменьшением числа участников увеличивалась ваша доля. Думаю, когда вашу голову посетила эта мысль, была решена и судьба Николетты, но та еще о вашем хитроумном решении не знала.

— Я ведь могу и милицию вызвать! — подала голос побледневшая Ада Валерьевна.

— Валяйте, мне только на руку будет. Док, у меня еще двадцать минут, и мы подходим к самому интересному. Мы с Иваном спутали ваши планы, случайно вскрыв ваш тайник, только нам в том подземелье было не до сокровищ. Вы испугались: Иван ведь ученый, да и старый Эрос тут, рядом, они поймут, что тот дом принадлежал будущему мужу Хелены, и тогда сокровища точно уйдут из ваших рук. Ваша мечта уплывала! Вместе с Иваном в подземелье ходили Эрос и Никита, который снял портрет гладиатора на встроенную в телефон камеру. Эроса вы задушили той же ночью. А с Никитой… Вы уже знали о постоянных утренних оздоровительно-спортивных отлучках парня из дома и устроили в его номере погром, украв его телефон. Вот здесь вы и прокололись. Вам следовало убить Никиту тоже, но вы не рискнули. Справиться со стариком или не очень здоровой, как Николетта, женщиной вы могли себе позволить, а Никита — крепкий юноша, хоть и с гипсом. Этим же гипсом он мог вас и припечатать, в конце концов. Никита и сам не знал, насколько он был близок к смерти! Только успел сбросить фотографии другу в Москву, и то, что вы так старательно прятали и в конце концов уничтожили, взорвав уникальную мозаику, я увидела в нетронутом виде. Портрет возлюбленного Хелены, что он мог нам сказать? Что у нее был хороший вкус? Нет, то, что он и был ее будущим мужем. Я изучила его изображение с лупой и рассмотрела амулет у него на шее с ее инициалами и вырезанным из камня портретом. Сомнений нет: вот к кому переехало баснословное приданое девушки. Эрос именно это и пытался написать пальцем на тумбочке, когда вы его душили: получились круг, русская буква «Л» и тире. Нет, то было не имя убийцы, он понял одно: что умирает из-за денег. Он рисовал амулет, висящий на шее гладиатора, и латинскую букву «Н», только перекладинка не попала на место. Трудно, знаете ли, придерживаться правил правописания и хорошего почерка, когда тебя душат. Я еще раз поразилась внимательности и проницательности старого ученого. Он в темноте подземелья увидел то, что потом я с трудом разобрала с лупой на свету. Но Эрос был профессионалом, вы недаром его боялись и так безжалостно убили. Я рада, что хоть сейчас догадалась об истине.

— Не спихивайте все на меня, в замке жили и другие люди, — прошипела Ада Валерьевна, на глазах менявшаяся в худшую сторону.

— Никита четко вспомнил, что из всех жильцов только вы присутствовали тогда, когда он фотографировал мозаику. Только вы!

— Все равно ты ничего не докажешь!

— Я думаю, что ваша карта бита, Ада Валерьевна. Вы проиграли с разгромным счетом. Николетту вы тоже убрали, уж не знаю зачем. Наверное, просто чтобы одной стать Хозяйкой Медной горы. Или девушка что-то заподозрила и высказала вам.

— Не нашли же тела! — облизала сухие губы психолог.

— Найдут, — подняла голову Яна. — Я даже могу сказать, где оно. Я тут подумала на досуге, где можно спрятать тело в доме, который весь перерыли и в подвале которого лежит несколько десятков погибших людей древности, вернее — их гипсовых копий. Вы залили труп Николетты гипсом и спокойно оставили на виду у всех. Браво! Думаю, что и сокровища прятали так же. Вас сгубила жадность, Ада Валерьевна. Львиная доля сокровищ уже была вынесена из подземелья и надежно спрятана, вам надо было всего лишь остановиться, но алчность вас и сгубила, — продолжала Яна, — вы хотели все! Фанатично и преступно — все! В итоге не получите ничего. Как вы планировали использовать золото? Вывезти в Россию вы его не могли — если бы стали здесь его продавать, немедленно оказались бы в милиции. Ради чего все это?

Яна присела на кушетку и посмотрела на психолога.

— Может, махнемся местами и теперь вы мне расскажете страшную, но правдивую историю?

— Мне и на своем месте хорошо. Откуда ты все знаешь? Словно сама там присутствовала и все видела…

— Настолько в точку попала? Я чувствовала, что иду по правильному следу, но не думала, что настолько, — ответила Яна. — У меня прекрасно развито воображение, а все факты сошлись воедино.

— Я не дам тебе разрушить мое счастье! — зашипела, как змея, Ада Валерьевна.

— А что вы сделаете? Убьете и меня? А как вынесете труп из медицинского центра на глазах у толпы посетителей? Или хотите поступить со мной, как с Николеттой? Здесь есть гипсовая? А что, неплохая идея — закатать меня в гипс полностью… Но здесь не Помпея, и моя гипсовая фигура не останется лежать незамеченной.

В кабинете повисла тяжелая пауза, и тогда губы Ады Валерьевны разжались от безысходности.

— Я дам тебе половину всего, что нашли. Это очень много. Тем более у тебя дом в Италии — развалюха. Тебе хватит, чтобы отстроить десять таких домов. И вывозить ничего не надо — деньги будут вложены в недвижимость.

Яна задумчиво посмотрела на ее потное красное лицо и вздохнула.

— Жаль мне вас, Ада Валерьевна. Захотели прыгнуть выше головы, а упали ниже некуда.

— Если сообщишь в милицию, то вообще ничего не получишь! — взвилась психологиня.

— А мне ничего не надо. Тем более сокровищ людей, погибших в адских муках и много столетий назад, и в наши дни.

Яна достала из выреза блузки маленький микрофончик и громко сказала в него:

— Виталий Владимирович, прием. Все записали? Вам все ясно? Я отключаюсь, можете брать ее для долгой и увлекательной беседы.

Затем встала и покинула кабинет, хлопнув дверью, оставив уничтоженную и опустошенную Аду Валерьевну за рабочим столом на растерзание следователям.

Уже потом Яна узнала, что российские следователи работали по этому делу в тесном контакте с итальянскими полицейскими. Было найдено тело Николетты и обнаружены сокровища. Приданое Хелены сразу же отправили в национальный институт для экспертизы и оценки. Соответствующие органы Италии отправили соответствующим органам России благодарственное письмо за помощь в обнаружении сокровищ, представляющих национальное достояние. Джеффри Батл был глубоко убежден, что и здесь не обошлось без долговязой выскочки Яны Цветковой, и был прав. Яна лично приехала в посольство Италии и попросила найти Ивана Соло, профессора одного из престижных вузов, известного ученого. Учитывая ее роль в раскрытии преступления, к просьбе отнеслись очень внимательно, обещали непременно передать археологу лично в руки посылку от нее. В пакет она вложила портрет гладиатора, изображение Хелены и письмо:

«Дорогой Иван! Я очень рада, что смогла выполнить свое обещание и найти убийцу твоего учителя. Еще я довольна, что наконец-то приданое Хелены было обнаружено и передано в достойные руки. Я также понимаю, что мужественный красавец-гладиатор был достоин ее, и я могу дать для твоих исследований его изображение — оно сохранилось для потомков благодаря твоему будущему ученику Никите. Портрет достоин того, чтобы быть увековеченным в одной из твоих книг, пусть даже изображение и взято с фотографии по телефону. Я не могу сказать, что скучаю по тебе, но я не забыла тебя. Возможно, в прошлой жизни мы были вместе, но сейчас рядом со мной другой гладиатор. До свидания. Яна».

На душе у нее было легко и спокойно, когда она вышла из посольства и отправилась домой.

Эпилог

Карл отличался хорошим здоровьем, но в ту зиму, отличавшуюся редкостными перепадами температур и пронизывающим северо-западным ветром, даже он почувствовал себя неуютно. А когда у него во время поездки в Прагу сломалась печка в машине и он два часа мерз в салоне, одетый в легкие ботинки и тонкую куртку, то окончательно заболел. У его высочества охрип голос, заложило нос и поднялась температура. Яна прилетела из Москвы к своему любимому и, как могла, ухаживала за ним. Многие ее попытки стать образцовой хозяйкой выглядели очень неуклюже. Например, подгоревший до черного состояния корж для торта, который она пыталась испечь. Или, например, принесенная Карлу на поврежденный когда-то при автомобильной катастрофе сустав грелка с крутым кипятком. Карл как истинный аристократ держался из последних сил — не ругался и не матерился.

Яна заглянула к нему в кабинет. Карл выглядел очень по-домашнему, милым и уютным в светлом джемпере крупной вязки из дорогой шерсти и темных джинсах. Горло его было укрыто воротом-стойкой, глаза казались немного уставшими и больными.

— Не помешаю? — спросила Яна.

— Ты мне никогда не можешь помешать, — ответил он, улыбаясь.

— Сбил температуру и опять работаешь, — обвила его шею руками Яна, заглядывая в лицо.

— Заразишься…

— Еще чего! Я скажу тебе твоими словами: я к тебе такая красивая и любящая приехала, а ты даже внимания не обращаешь?

— Прости, милая, я был не прав, когда… — Карл взял прохладную по сравнению с его температурящим телом руку любимой и поцеловал. — Мне осталось немного, я разбираю почту. Кстати, есть сообщение от Ричарда.

— Очень интересно… — Яна отошла от князя, грациозно опустилась в кресло напротив него и, подперев голову руками, с любовью во взгляде уставилась на него.

— Ты смущаешь меня, — покосился на нее Карл Штольберг. — Хотя видеть тебя такой чертовски приятно.

— И что Ричард?

— Пишет, что у них все хорошо. Вова ждет маму с подарками от Санта-Клауса.

— Вот хитрюга! У отца вытребует подарки за Деда Мороза, а у меня из-за границы от Санта-Клауса.

— Умный мальчик, есть в кого, — улыбнулся Карл, всегда очень тепло относившийся к сыну Яны. По-другому для развития его отношений с этой женщиной и быть не могло. — Еще пишет, что тебе из Италии пришло два каких-то сообщения на официальных бланках. Он читать по-итальянски не умеет, но думает, там что-то по поводу твоего дома, и пересылает эти сообщения на мой электронный адрес. Сообщения я получил, итальянский знаю. Тебе зачесть?

Яна кивнула, ощущая полное семейное счастье и прямо-таки идиллию.

Карл углубился в изучение присланной информации, между красивыми бровями пролегла сосредоточенная морщинка.

— Ого…

— Можно вслух? Я не умею читать мысли.

— Извини. Первый документ действительно официальный, из Италии, вернее — из итальянской полиции, чему я почему-то не удивлен.

— Мне выражают благодарность? — самодовольно спросила Яна.

— Отнюдь. Здесь, наоборот, уведомление, что против тебя возбуждают административное дело за правонарушение.

— Что-что?! — не поняла Яна. — Ты хорошо умеешь читать по-итальянски?

— На твердую четверку, будь уверена. Текст примерно такой: Джеффри Батл, начальник полицейского управления, сообщает, что некий владелец ресторана Бруно Вентури подал на тебя жалобу и требует возместить ему причиненный тобой ущерб.

— Это какой такой ущерб? — совсем ничего не понимала Яна.

— Здесь расписано, то есть объяснено: ты взяла каких-то рыб из разбившегося аквариума и побросала их в другие аквариумы.

— Ну да, я спасала жизнь рыбок. По-моему, они не умеют дышать на воздухе?

— Оказывается, те рыбы были хищные и их нельзя было селить с другими. В итоге несколько десятков редчайших рыб погибли. То есть твои хищники их всех съели. Хозяин аквариума оценил ущерб в несколько тысяч долларов, — дочитал Карл и оторвал взгляд от монитора компьютера, бросавшего блики на его лицо с правильными чертами, которое сейчас было несколько встревоженным.

— А этот хозяин не написал, что я ему жизнь спасла? Да если бы не мы с Эросом… — Глаза Яны гневно пылали.

— С каким Эросом? — спросил озадаченный Карл.

— Да ты не знаешь! — махнула рукой Яна, продолжая возмущаться. — Какая черная неблагодарность! А еще улыбался… Тьфу! Самая отвратительная у него пицца из всех, что я ела, — покривила душой Яна. — Ну ничего… Я еще буду в Италии, зайду в его уютный ресторанчик и посмотрю ему в глаза… Я открою банк прямо под пиццерией, в подвале, чтобы на него опять соблазнились грабители, и уже не приду на помощь!

— Не кипятись, — сказал ей Карл, — здесь еще другое послание на таком же бланке. Может быть, в нем тебе приносят извинения или опровергают ранее присланное?

Карл защелкал клавишами и углубился в текст.

— Ну… — Терпению Яны уже пришел конец.

— Все тот же полицейский Джеффри Батл сообщает, что к нему обратился некий Августо Пиколо, житель Италии его же округа, с жалобой на тебя и твоего друга Ивана Соло и с требованием возместить ему колоссальный материальный ущерб.

— И этот туда же, со своими лимонами?! — взвилась Яна.

— Джеффри Батл сообщает, что Августо до сих пор не знает, что надо было делать вдвоем в джакузи, чтобы провалилась земля, поглотив его дорогую ванну и несколько дорогих деревьев. К тому же пострадали его дом и завод по производству ликера.

Карл поднял на Яну полные недоумения глаза.

— Что за бред?

— Вот именно — бред, лучше и не скажешь, — схватилась за спасительную мысль Яна.

— Чем ты там занималась, в Италии?

— Исключительно помогала людям.

— Кто такой Иван Соло и что вы делали вдвоем в джакузи? — скосил глаза на экран Карл, позабывший о своей простуде.

— Кому ты веришь! Ты видел того Августо? — не моргнула и бровью не повела Яна.

— Нет, — честно ответил князь.

— Вот именно! Он — маньяк! Можешь сам узнать, что в то время в той местности были зафиксированы могучие подземные толчки и пласт земли ушел под землю. Природный катаклизм, вот и все! При чем тут мы с Иваном?! — вскричала Яна.

Карл встрепенулся на последнем слове.

— Иван? Так кто это?

— Ты мне доверяешь? — спросила Яна.

— Да.

— Тогда больше никогда не спрашивай меня об Иване. Договорились? Ну, Августо! Ну, старый лис! Добрый сосед, называется… Хорош гусь! «Давайте дружить домами и семьями»… Я ему покажу! Мы ему весь сад убрали, сами еле в живых остались, и мы же еще виноваты?! Ну, тогда и «Титаник» мы с Иваном потопили, и самолеты мы сбиваем из рогаток, когда они падают!

— Знаешь, я думаю, Джеффри Батлу неудобно писать тебе такие вещи, вот он и пишет, что очень хорошо к тебе относится, но его руководство требует, чтобы он тебя вернул в Италию и ты предстала перед судом, иначе твой дом продадут за долги, а тебя в страну больше не пустят. Еще он сообщает, что хороший адвокат даст тебе выйти сухой из воды и будут учтены твои заслуги перед Италией. Он думает, что тебе не придется ничего никому компенсировать. Короче, Джеффри Батл на твоей стороне.

— Очень хорошо! Я просто тронута! А еще я тронута цинизмом и подлостью некоторых людей. Эх, хорошо, что я живу в России… У нас все просто: если что-то не нравится, просто бьют в рожу, а не строчат подлые доносы.

— Так ты поедешь?

— Конечно, мне скрывать нечего! О, они мне еще ответят!

— Я поеду с тобой! — вызвался Карл. — Если что, я найду связи в Европе и в Италии.

— Дорогой, — улыбнулась Яна, — ну куда ты поедешь в таком состоянии? Я справлюсь сама, я умею постоять за себя. Я им еще покажу извержение Везувия!

— Я в этом не сомневаюсь. — Карл вышел из компьютера и надрывно закашлялся. — А все-таки кто такой Иван?

Яна поднялась со стула и направилась к выходу из комнаты.

— Пожалуй, принесу тебе горячего чая.

— С лимоном? — спросил Карл.

Яна остановилась, оглянулась и, послав воздушный поцелуй князю, ответила:

— Нет, лимонов у нас нет, я их все выкинула. Я принесу тебе чай с медом, самым эффективным лекарством от всех болезней, созданным природой. И помни: у нас все хорошо, пока нас не накрыл Везувий, как целые города с людьми много лет назад.

— Меня давно накрыл Везувий под названием «любовь к тебе»… — ответил Карл.

Content

Татьяна Луганцева
Девочка на шáру

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог