Екатерина Неволина

Принц из Парижа

Глава 1,

в которой героиня, то есть я, предстает во всей красе

Меня зовут Жанна. Но в классе часто называют француженкой. Я, конечно, делаю вид, что сержусь, но на самом деле это мне льстит. Я брежу Парижем, его улицами, полными народа, глянцевыми, блестящими витринами модных магазинов, где выставлены такие туфельки, что за них можно отдать весь остаток жизни; запахами и изобилием кондитерских, где есть все – от настоящих багетов с хрустящей корочкой и нежнейшей, тающей во рту мякотью до крохотных изящных пирожных, которые так похожи на произведения искусства, что их можно выставлять в музее.

Моя любимая музыка – песни настоящих француженок: Эдит Пиаф и Мирей Матье… Мои любимые актрисы – Изабель Аджани и Жюльет Бинош. Мой любимый актер – Гаспар Ульель. О, это отдельная история! Этот парень с трогательными ямочками на щеках стал моей настоящей любовью. Его цветные фотографии – увы, конечно же распечатки из Интернета – висят в моей комнате повсюду. Самый любимый портрет – над кроватью. Засыпая, я целую его бумажные губы, а просыпаясь, говорю: «Доброе утро, любимый!»

Я и сама похожа на француженку. У меня каштановые волосы, подстриженные безупречным удлиненным каре, веселые карие глаза чуть миндалевидной формы в обрамлении длинных черных ресниц, маленький задорный носик и, главное, очень красивые руки с тонкими запястьями и длинными пальцами, на которых шикарно смотрятся множество тоненьких колечек, которые я надеваю. Я люблю свои руки и иногда сама любуюсь ими – они кажутся мне парой белых резвых птиц. Я даже пробовала курить, потому что сигарета здорово мне идет и позволяет показать запястья во всей красе, но не выдержала и бросила, едва начав. Курение – не для меня. Наверное, я слишком несерьезна, чтобы иметь серьезные вредные привычки.

Что еще можно сказать обо мне? Я учусь в одиннадцатом классе и четко вижу свое будущее.

Когда-нибудь я стану самостоятельной обеспеченной девушкой. У меня будет изящное белое – к загару – платье и красная машина-кабриолет с откидным верхом, на которой я уеду на Лазурный Берег, а вслед, словно длинный шарф Айседоры Дункан, будет виться: «Non Je Ne Regrette Rien»…[1]

Я закрываю глаза и вижу это ясно, как наяву. Нет, даже яснее. Я уже слышу ласковый шепот моря и певучие голоса, небрежно переговаривающиеся по-французски… Вот я на щедро залитой тепло-золотистым солнечным светом набережной Ниццы. На мне – длинное белое платье, сандалии и небрежно сдвинутая шляпка, на поводке – поджарая борзая с ухоженной блестящей шерстью. Мы идем, и все оглядываются нам вслед…

– Жанна, ау, ты с нами или нет?

Голос учительницы разбивает хрусталь моих мечтаний, и он рассыпается по парте множеством сверкающих льдинок-осколков.

Я снова в Москве. За окном – вечное серое, хмурое, будто насупившееся небо. Как же непохоже на сияющую лазурью и солнцем праздничную Ниццу!..

– А… Я здесь, – машинально отвечаю я.

– Она не здесь, она уже в Париже! – острит Инга.

Я бросаю на нее короткий, но острый, как кинжал, взгляд. Авось наколется.

– Жанна, слушай, пожалуйста, – примирительно произносит учительница, – тебе еще экзамены сдавать.

Да провалились бы они, эти экзамены!

Но я киваю – эдакая пай-девочка, девочка-конфетка.

Правую щеку словно опаляет жаром.

Это Димка Совицкий, мой сосед по парте, опять уставился на меня с пламенным обожанием. Кстати, он – мой раб. Он решает за меня контрольные, носит сумки (когда я это позволяю ему в качестве вознаграждения) и покупает шоколадки. Конечно, я не всегда его так балую. Парней вообще нужно держать в узде, чтобы не позволяли себе лишнего. Им это на самом деле нравится. Чем презрительнее к ним относишься, тем больше они тебя обожают. Проверено на Димке. Он готов ради меня буквально на все. Вчера я разрешила ему проводить меня домой, потребовав за это плату. Нет, не деньги. Деньги – это неинтересно. Даже не сладости. Всего лишь поступок. Совицкий должен был подходить к тем, на кого я укажу, и говорить им разные глупости, кукарекать, петь песни. И что бы вы думали? Делал!

Наверное, поэтому я его никогда не полюблю. Рабов нельзя любить, их можно только презирать, иногда жалеть. Единственный для него способ заполучить мое сердце – это достать его у меня из груди. Но Димочка, конечно, на такое не способен! Был бы способен, возможно, я отнеслась бы к нему иначе. Хотя на Гаспара Ульеля он, конечно, никак не похож, далеко не такой красавчик. Темноволосый, худощавый, чуть-чуть сутуловатый, стеснительный. В общем, знай свое место, раб!

Тем временем урок закончился, и я, проигнорировав умоляющий взгляд соседа по парте, подхватила под руку свою подружку Алиску и отправилась прогуляться по коридору. Мы с ней часто так гуляем, очень удачно оттеняя друг друга: я брюнетка со стильной стрижкой, Алиска – блондинка с длинными, до середины спины, волосами. Можно не сомневаться, что мы – самые красивые девчонки в школе. Это в очередной раз подтверждают провожающие нас взгляды парней. Однако подойти наши мачо школьного разлива боятся, зная, что лучше не попадаться нам на язычки – мигом высмеем. Девочки тоже держатся в стороне. С некоторыми из них, например с Ингой, у нас вялотекущая холодная война, с другими – безразличный нейтралитет, третьих, которые набивались нам в подруги, мы с Алиской отшили, не разводя лишних церемоний. Мы вообще слишком яркие птички для нашего застоявшегося, как болото, класса. В общем, дружим мы вдвоем, неразлучные и в то же время не нуждающиеся больше ни в чьем обществе.

– Ты посмотри на своего Димочку! – шепчет Алиска, наклоняясь к моему уху, так что ее волосы щекочут мне щеку. – Он смотрит на тебя так, словно ты – булочка с изюмом. Того и гляди, слюна изо рта закапает!

Я царственно пожимаю плечами:

– Обойдется! Скорее подавится!

Мы с Алиской смеемся.

Чуть дальше, у окна, я вижу стоящего к нам спиной парня. Кажется, это Леша Беляев из параллельного класса. Он неотрывно смотрит куда-то.

– Подойдем, – киваю я на него подруге. – Спросим, чем он там любуется.

– Подойдем! – она с готовностью соглашается.

Мы приблизились к Леше и с обеих сторон заглянули через его плечо. Странно – ничего особенного.

– Что-нибудь интересное? – тем не менее спросила я, заправляя прядь волос за ухо.

Лешка обернулся, и меня поразили его глаза. Какие-то необыкновенно синие и… я даже не знаю, с чем сравнить – распахнутые, что ли.

– Первый снег. Как красиво, вы видели? – произнес он, словно и не замечая нас с Алиской.

Совершенно обычные слова, но в то же время в его голосе, в его взгляде было что-то такое… особенное, что вдруг меня зацепило.

Я еще раз посмотрела в окно. Легкий снеговой пух лежал на карнизе, прильнув к стеклу. Снежинки казались большими и любопытными, они словно заглядывали в наш мир, желая узнать, как мы здесь живем. Снега было еще немного, он только-только припушил ветки деревьев, пятнами выбелил четырехугольный школьный двор… А ведь действительно очень необычно, как-то сказочно. Удивившись, что не заметила этого сразу, я перевела взгляд на Лешу. И он тоже вдруг показался мне другим.

Раньше я никогда не обращала на него внимания. Он был не из тех ребят, что время от времени пытались замутить со мной или Алиской. Обычный парень – не слишком высокий, не слишком приметный – со средне-русыми аккуратно подстриженными волосами и синими, как оказалось (раньше я никогда не разглядывала), глазами, судя по всему, скорее молчун… И одевается не слишком ярко – обычные джинсы и какие-нибудь однотонные свитера и футболки. В общем, казалось бы, два раза не взглянешь. И вдруг…

– Первый снег! – повторила Алиска, закатывая глаза. – Ну, ты, я смотрю, поэт! «Зима, крестьянин, торжествуя!..» – и подруга взглянула на меня, ожидая одобрения.

В другое время я, конечно, включилась бы в диалог, и мы с ней вдвоем высмеяли бы неудачливого лирика. Но не сегодня. Сегодня со мной вдруг произошло что-то необъяснимое.

– Не смешно, – резко оборвала я Алиску, и подруга застыла, от крайнего изумления забыв даже закрыть рот.

А я вдруг представила, как иду с Лешкой под первым снегом. На мне – узкое черное пальто и длинный летящий алый шарф. Мы идем по аллее, и между нами кружат снежинки, вовлекая нас в свой хоровод. А Лешка смотрит на меня своими необычными синими глазами… Как же я могла не замечать его глаз! Наверное, точно была слепой!

Тем временем Беляев, выйдя из задумчивости, окинул нас с Алиской пренебрежительным взглядом и, резко отвернувшись, пошел прочь. От его взгляда я зябко повела плечами – словно ледышек за ворот засыпали!

– Жанка, что с тобой? – спросила Алиска с ужасом.

Мы с ней, кстати, всегда были не разлей вода. С тех самых пор, когда я новенькой пришла в их класс и села за одну парту с Алиской, мы всегда вместе и, в общем, никогда всерьез не ссорились. Правда, еще три класса назад нас с ней рассадили – за излишнюю, по мнению учителей, общительность на уроках, но, по большому счету, это ничего не изменило. Алиса теперь сидит сразу за мной, и общаться это, поверьте, не слишком мешает. Ну и Димка, уже давно крутившийся подле меня, прочно занял место за моей партой. А это бывает даже полезно. Скажем, на контрольных. Но что Димка?! Сейчас меня гораздо сильнее занимал кто-то другой…

– Жанна! Ты меня слышишь? Что-то случилось? – взволнованно повторила подруга.

– Ничего, – ответила я и уставилась в окно.

– Жан, у тебя что, настроение плохое? – настаивала подруга. – Ну давай смотаемся с уроков и засядем у тебя «Шоколад»[2] смотреть. Хочешь?

Я, кажется, уже говорила, что обожаю фильмы о Франции? Этот – один из моих любимых. Он похож на сказку. Как хороши те мощеные улочки маленького французского городка! А еще шоколад… с орехами и чили-перцем… Когда смотришь фильм, так и кажется, что чувствуешь этот горько-сладкий шоколадный запах, а во рту сразу становится немного сладко. Этот фильм всегда поднимает мне настроение, сколько бы раз я его ни смотрела.

Но сейчас я упрямо покачала головой:

– Нет, не хочу.

Алиска молча постояла рядом со мной. Я буквально физически ощущала ее недоумение и непонимание.

– Ты же это не из-за того хлюпика с первым снегом?.. – наконец спросила она.

Если бы я сама знала, что со мной происходит и отчего меня вдруг охватила то ли грусть, то ли раздражение! Мне сейчас не хотелось говорить ни с кем, даже с Алиской.

– Пойду пройдусь. Не иди за мной, – предупредила я и решительным шагом направилась к лестнице, ведущей вниз.

У выхода меня окликнул охранник:

– Ты это куда без куртки? Простудишься.

– Не простужусь, я ненадолго, – бросила я, уже выходя из двери.

Крыльцо было припорошено снегом, и я, проведя рукой по перилам, набрала почти целую горсть. Но снежинки быстро растаяли от тепла моих пальцев и, превратившись в воду, каплями упали на землю. Я смотрела на свою мокрую руку, и отчего-то мне хотелось плакать.

Наверное, со мной и вправду что-то не так. Может, я заболела, и у меня температура где-нибудь под сорок градусов?.. Я поднесла руку ко лбу, но никак не могла понять, горячий он или нет. Может, оттого, что пальцы еще помнили холод снега…

Тут на плечи опустилось что-то тяжелое. Я обернулась и увидела Совицкого. Это он накинул на меня свою куртку и стоял теперь рядом.

Я бросила на него презрительный уничижающий взгляд.

– Простудишься, – пробормотал одноклассник и, больше не решаясь докучать мне, скрылся в дверях школы.

Куртка пахла чем-то смутно знакомым, от нее было тепло, и настроение, захватившее меня, как-то само собой исчезло.

Снег перестал идти, и я заметила, что где-то на асфальте уже образовались лужицы. Век первого снега недолог.

«И что это на меня нашло?» – пробормотала я и, кутаясь в чужую куртку, вернулась в школу.

В этот день я больше не видела Лешку, а Алиса дулась на меня до последнего урока.

– Ну что, – спросила я, обернувшись к ней, когда русичка завершила занятие и дала домашнее задание, – будешь обижаться и дальше, или пойдем «Шоколад» смотреть?

– Ну, пойдем, – ответила она, пытаясь изобразить снисходительно-равнодушное согласие, но я-то видела: ей ужасно скучно без меня и она счастлива, что наша короткая размолвка закончилась.

Димка внимательно посмотрел на меня, и мне вдруг показалось, что он все-все про меня знает. Но молчит. Как та собачка, что все понимает, а ничего сказать не может.

– А тебя не звали! – хором сказали мы с Алиской и засмеялись – так здорово получилось, прямо как в былые времена!

Впрочем, почему это мне пришло в голову такое странное выражение – «былые времена»? Какие они былые, если ничего не изменилось?..

Димка нехотя запихнул в сумку учебник и тетрадку и пошел к выходу, оглядываясь на нас, словно ждал, что вот-вот мы передумаем и окликнем его, пригреем и позовем смотреть с нами фильм. Но мы, конечно, не окликнули.

– Что это на тебя сегодня нашло? – спросила подруга, когда мы вышли из школы.

Снег, кстати, полностью растаял, хотя прошло-то едва ли два часа, а под ногами хлюпали лужи. Если ударить по луже каблучком, на черном глянце моих сапожек появляются маленькие круглые капельки. Это очень красиво.

Я засмотрелась на них, поэтому ответила не сразу.

– Ничего. А что такое?.. – наконец сказала я, все еще разглядывая сверкающие брызги.

И Алиска, конечно, поняла меня, потому что сразу пошла на попятную и заговорила о том, что в наш любимый магазин завезли новую коллекцию. Я с радостью поболтала с ней о тряпках, пока мы шли к моему дому.

Вот и мой подъезд. Мы поднялись на лифте на третий этаж, и я открыла ключом дверь.

У нас неплохая трехкомнатная квартира: моя комната, родительская, общий зал и, вдобавок, большой прямоугольный холл, где разместились шкафы с нашей домашней библиотекой. Мама большой фанат уборки, поэтому у нас всегда стерильно, как в аптеке. Светлые стены, однотонное ковровое покрытие, чистота и аккуратность, возведенная в квадрат или даже в куб.

Моя комната выходит на солнечную сторону, поэтому большую часть дня в ней светло. Здесь стоит удобный диван, на котором я и сплю, стол с гибкой никелированной лампой, похожей на вытянувшуюся в стойке змею, навесные полки со всякими милыми пустяками – моими фотографиями в прозрачных стеклянных рамочках, несколько картинок с видами Парижа, красивые подсвечники под свечи-таблетки. Над диваном, как я уже упоминала, висит портрет Гаспара Ульеля, еще несколько его изображений взирают с соседней стены – большая уступка моей мамы, долго противившейся тому, чтобы я «портила обои».

– Устраивайся, – предложила я Алиске, а сама отправилась на кухню.

В холодильнике нашелся кусочек сыра, пакет апельсинового сока, а в баре в гостиной, как я помнила, еще лежала коробка хороших конфет. В общем, пиршество было нам обеспечено.

Я притащила всю еду.

Алиска уже устроилась на ковре, скинув туда диванные подушечки.

Мы запустили фильм и принялись смотреть, уплетая конфеты.

– Все-таки Виенн Роше умеет добиваться своего, – вздохнула Алиска, когда пошли титры. – Хотела бы я быть на нее похожей…

Мои же мысли в это время витали совершенно в другой сфере. После фильма и шоколадных конфет, которые всегда удивительно благотворно действуют на самое дурное настроение, я пересмотрела сегодняшнюю ситуацию и теперь готова была поговорить о ней с Алиской. Главное – навести подругу на разговор.

– Кстати, о сегодняшнем… – невпопад произнесла я и сделала многозначительную паузу, давая подруге возможность ввести свою реплику.

– Да? – Она, подложив сложенные руки под голову, с любопытством уставилась на меня.

– Этот Леша из параллельного, в общем, ничего, – закинула я пробный камень.

Алиска хмыкнула.

– Ты что, хочешь сказать, что влюбилась? – спросила она с подозрением.

– Конечно, нет, – успокоила я. – Мне просто захотелось влюбить его в себя и посмотреть, что будет.

– И что же будет? Тебе что, Совицкого мало? – поинтересовалась подруга.

Я рассеяно покомкала в кулаке край шелковой подушечки.

– Ну, Димка – это совсем не то. Ни рыба ни мясо. А Лешка… почему бы и нет?..

Алиса села на полу.

– Но мне показалось, что пока он не слишком тобой интересуется? – задала она новый вопрос после небольшой паузы.

– В этом и весь смысл. Был бы влюблен, разве это было бы забавно?

– Хорошо, – согласилась подруга. – Но как мы будем его в тебя влюблять?

– А вот это мы сейчас и должны придумать!

Я притащила листы бумаги и цветные фломастеры, и мы с Алиской увлеченно стали рисовать схемы будущих военных действий.

Сначала на листе появились действующие лица: фигурка девочки со стильным каре – это, конечно, я. Фигурка длинноволосой девочки – Алиска, моя помощница. Рядом с нами, подумав, я пририсовала Димку – рабочий материал, который мы могли использовать в случае необходимости. Далее шла длинная красная черта, обозначающая границы неприятельского лагеря. На неприятельской стороне был изображен Лешка Беляев, а возле него – знак вопроса, говорящий о том, что на данный момент нам неизвестно число его сторонников.

Далее мы расписали по пунктам план:

1. Сбор сведений о враге.

2. Партизанские действия, призванные привлечь внимание врага к объекту J. (Обьект J – это, конечно, я – Жанна.)

3. Ловушка, решающий бой и пленение.

4. Наше торжество.

Собственно, пункт первый вопросов не вызывал. Алиска взяла его на себя. Она поговорит с девчонками из нашего и параллельного класса и попытается вытрясти из них как можно больше полезных нам сведений, в частности, есть ли у объекта Л (Лешки) девушка, с кем и когда он встречался.

Пункт второй подразумевал то, что объект Л должен как можно чаще слышать мое имя, сталкиваться со мной в коридорах и на любимых местах прогулок (не забыть выяснить во время проработки пункта «один») и быть всячески заинтригованным моей персоной еще до того, как наш план перейдет в третью, решающую стадию.

Пункт три, не скрою, казался мне самым интересным. Посовещавшись, мы с Алиской решили, что проще всего пробудить в Беляеве джентльменский синдром. Упрощенно говоря, кодекс настоящего джентльмена звучит примерно так: кто даму спас, тот обязан на ней жениться. Или, выражаясь словами известного писателя Антуана Экзюпери, мы в ответе за тех, кого приручили. Про женитьбу, это, разумеется, образное выражение, так далеко мы не планировали, но основную суть отражает.

– Он может спасти тебя от хулиганов. Действует безотказно, я видела это в нескольких фильмах. После этого спаситель сто процентов влюбляется в спасенную, – говорила Алиса, рисуя на листе девушку с каре, окруженную несколькими агрессивными человечками.

– Погоди, – возразила я, – а если он побоится сражаться с несколькими хулиганами? Мы не можем так рисковать!

Моя осторожность, кстати, – это семейное. У меня очень практичная семья. Папа работает в элитном собачьем питомнике, тренирует собак, мама – кадровик в крупной фирме. И оба – весьма здравомыслящие люди.

– Согласна, – кивнула Алиска после некоторого раздумья и перечеркнула две из четырех фигур нападающих. – А так нормально.

Я с сомнением покачала головой:

– Лучше снизить до одного и не слишком опасного на вид.

Подруга вздохнула, точно ее сердце разрывалось от великой печали, и вычеркнула еще одну фигурку.

– И кто же будет этим негодяем? – спросила она, обводя злодея в кривоватый овал.

В нашем случае выбор был очевиден.

– Конечно, Димка, – отозвалась я.

Алиса отложила фломастер и принялась грызть кончик наманикюренного ногтя.

– Ты абсолютно уверена? А он справится? А он вообще согласится?

Я с видом превосходства подняла бровь:

– Димка? Да он ради меня в лепешку расшибется! Он сделает все, что я захочу, хоть на карачках до Луны доползет!

– Ну…

Алиска хотела что-то сказать, но в это время из прихожей послышался шум открывающейся двери, а через некоторое время в комнату заглянула мама.

– Здравствуй, Алиса, – сказала она, с неодобрением оглядывая комнату, где еще присутствовали следы нашего пиршества в виде неубранной посуды и валяющихся на ковре золотистых конфетных оберток. – Девочки, вы что, опять вместо супа шоколад ели? Смотрите, испортите себе желудки. А уроки уже сделали?

– Здравствуйте, Марина Игоревна, – отозвалась Алиса, поспешно поднимаясь на ноги. – А я как раз уходить собираюсь.

В общем, подруга сбежала, предоставив мне уборку и поедание полезного супа.

– Au revoir[3], – сказала я ей на прощанье.

– See you later[4], – отозвалась она, и мы расстались, в целом довольные друг другом и разработанным планом.

Начало его исполнения было назначено на завтрашний день.

Глава 2,

в которой мы приступаем к исполнению разработанного плана

На осуществление первого пункта – то есть сбор сведений – ушла примерно неделя. Мы собирали их буквально по крупинкам, стараясь заранее не насторожить наш объект охоты. Пусть до поры до времени он даже не подозревает, что топор уже выкопан и мы вот-вот готовы вступить на тропу войны.

За это время я несколько раз сталкивалась с Лешей в коридорах или в столовой, но он ни разу больше не заговорил со мной, максимум – здоровался кивком, но это и все. Разумеется, такое поведение меня только раззадорило.

А Димка… Димка по-прежнему смотрел глазами больной собаки.

Во вторник мы с Алиской после уроков собрались на очередной стратегический совет, и она, сверяясь со своим блокнотом, доложила обстановку.

– Начнем с хорошего, – говорила она, лениво развалившись на ковре. – Объект Л сейчас ни с кем не встречается. Говорят, в прошлом году он дружил с одной из своих одноклассниц, но как-то вяло, а потом она ему изменила и стала встречаться с его другом.

– Ну? – не выдержала я, когда Алиска сделала многозначительную паузу.

– А что «ну». Он с этим другом не раздружился. Как будто ничего и не произошло!

Я задумалась, рисуя на листе бумаги цветочные узоры. Я вообще люблю рисовать и делаю это всегда, когда о чем-то думаю. Поэтому все мои тетрадки украшены по полям самым разнообразным орнаментом.

То, что Лешка не стал ссориться с другом из-за девчонки, с одной стороны, хорошо: значит, она не слишком его интересовала. А с другой стороны, вроде как и плохо: может, он из тех парней, которые вообще никем, кроме себя, не интересуются.

– А плохая новость? Ты имела в виду, что есть и плохая, когда говорила о хорошей? – наконец спросила я, нарисовав высовывающуюся из-за цветка плоскую змеиную голову.

– Плохая новость состоит в том, что, похоже, он из тех ботанов, которые не слишком интересуются девчонками, все больше учебой. Причем, представляешь, говорят, он пишет и даже собирается поступать в литературный. Прикинь, а! И это парень!

Я добавила змее еще несколько голов, превратив ее в ужасающего монстра. Литература – не мой конек, больше люблю смотреть кино.

– Ну и что ты думаешь, он безнадежен? – Я стала заштриховывать рисунок и не поднимала головы, чтобы не выказать своего беспокойства и волнения. Вот уж действительно, сама не понимаю, чем меня зацепил этот Лешка. Не этой же дурацкой фразой про снег? Может, я вдруг запала на его яркие глаза? И надо же мне было наконец их разглядеть! Почему я не осталась в тот день в классе, почему не повернула в другую сторону коридора? Тогда все сложилось бы совершенно иначе. Вернее, осталось бы по-прежнему.

– Нет, ну почему же, – возразила подруга. – Напротив, мне кажется, что в его силе его слабость.

– Это как же? – удивилась я. Мама у Алиски психолог, и иногда Алиска начинала изъясняться уж совсем заумно.

– Элементарно, Жанна! – рассмеялась подруга, отбирая у меня листок с рисунком. – Вот смотри, – она нарисовала фигурку и обвела ее кругом. – Это Леша, а вокруг него – вакуум, точнее пространство, заполненное его собственными иллюзиями, – Алиса заштриховала круг, очевидно, обозначив таким образом сферу иллюзий. – Если он много читает, значит, наверняка идеалист и мечтатель, к тому же без собственного жизненного опыта. Ты понимаешь, что это значит?

– Не понимаю, – честно созналась я.

– Это значит, что он готов влюбиться, как только сработает спусковой механизм – некая романтическая ситуация. Мы с самого начала были на верном пути! – торжественно объявила Алиска и превратила круг в огромное раздутое сердечко. – Помнишь наш план про романтическое знакомство? Именно в нашем случае он и должен удаться лучше всего. Запускаем механизм романтики и переносим на тебя свой уже готовый образ идеальной девушки. Один щелчок – и объект наш!

– Ты уверена, что сработает?

– И не сомневаюсь. Можно, конечно, для надежности запереть вас где-нибудь в лифте… – Алиса явно воодушевилась. – Представляешь: вы вдвоем, лифт остановился, застряв между этажами… Правда, романтично?

Когда-то в детстве мне довелось застрять в лифте, и не припомню, чтобы у меня сохранились положительные и тем более сентиментальные воспоминания. Я тогда жала на все кнопки и долго колотила в дверь… Романтики, прямо скажем, маловато. Нужно, наверное, быть дочерью психолога, чтобы увидеть ее в подобной ситуации. Кстати, с тех пор я вообще боюсь маленьких замкнутых пространств и, по возможности, когда одна, предпочитаю подниматься пешком.

– Не надо лифта! – поспешно сказала я. – Обойдемся нападением.

– Как хочешь, – милостиво согласилась подруга. – Лифт оставим на самый крайний случай, если другие методы не подействуют.

На следующий же день мы приступили ко второй части нашего плана.

Действовали мы просто, но гениально. Мы с Алиской подобрали мою самую красивую фотку. Я очень люблю этот снимок, сделанный прошедшим летом. На нем я в коротком белом платье сижу на склонившейся над водой иве, и выражение лица у меня самое мечтательное. Я и в жизни весьма ничего, а здесь получилась просто красотка! Мечта истинного романтика! Мы распечатали фото, вложили ее в раздобытую где-то Алиской книгу Стивена Кинга со странным названием «Как писать книги».

– Мы подкинем ее на парту нашему объекту, и он обязательно заинтересуется! – пообещала Алиса.

Решено – сделано. По расписанию химия у параллельного класса была как раз после нас. Алиска выяснила, за какой партой сидит Беляев, и мы «забыли» книгу на этом столе.

– Ну вот, – радостно шептала подруга, когда мы перешли в кабинет истории, – сейчас он уже нашел книгу и наверняка увидел фотографию. Это отличный ход, потому что сама книга вызовет у объекта положительные эмоции, а увидев там твое фото, он подсознательно сделает вывод об общности ваших интересов и заинтересуется тобой. Поняла?

Я не слишком поняла, но на всякий случай согласилась:

– Oui[5].

В это время в класс вошел Совицкий. Он подошел к нашей парте и принялся рыться в своей сумке. Оттуда показались тетрадка и учебник по истории, а потом… Я не поверила глазам, увидев знакомую обложку и надпись «Стивен Кинг. Как писать книги».

– Алиса, – выдохнула я и, не в силах сказать больше ни слова, кивнула на книгу.

Подруга перегнулась через парту и тоже уставилась на том с нескрываемым ужасом.

– Что-то не так? – спросил мой сосед, наивно хлопая глазами. У него, кстати, длинные, как у девчонки, ресницы.

– Откуда это у тебя? – наконец выдавила Алиска.

– Вы забыли в кабинете химии. Хорошо, что я заметил, – объяснил он с таким простодушным видом, что я, хотя у меня уже чесались руки задушить эту наглую собачонку, вмешивающуюся не в свои дела, буквально онемела и застыла мраморным изваянием.

– Ну, ты даешь! – поразилась подруга, сверля Димку гневным взглядом.

Тот еще больше растерялся, еще быстрее заморгал и, нерешительно посмотрев на меня, повторил свой вопрос:

– Что-то не так? Я сделал что-то неправильно?

И тут я очнулась.

– Да ты просто придурок из придурков! – закричала я.

– Что это у вас там происходит? – живо заинтересовалась наша главная сплетница Олеся, лучшая подруга Инги, что уже само по себе характеризовало ее не лучшим образом.

– Ничего, – буркнула я, опомнившись.

Да, нехорошо вышло. Не стоит затевать скандал перед всем классом.

– Это у них семейные проблемы, – захихикала вредина Танечка Перелеева. – Недоступные пониманию простых смертных!

– Ну, конечно, – фыркнула я, – особенно таких не богатых мозгом, как ты. Скажи, Перелеева, у тебя, должно быть, скелет тяжелый, если весь мозг в кости ушел?..

Разразиться скандалу не дало только появление исторички. Начался урок.

Я склонилась над тетрадкой, даже не глядя в сторону предателя-Димки. Сегодня узоры у меня получались колючие, из одних углов и ломаных линий. Я была очень, очень зла.

Последний урок отменили, и мы ушли домой немного раньше, но я вовсе не была этому рада.

– Не переживай, – успокаивала меня Алиска, – у нас еще уйма времени. Получит твой Леша эту книгу!

Я все понимала и тем не менее по-прежнему расстраивалась. Не то, чтобы я свято верила в приметы – во всех этих черных кошек и пятирублевки под пяткой, якобы обеспечивающих сдачу экзамена на пятерку, – но если дело начиналось так плохо, стоило ли его вообще продолжать?..

Тем не менее в четверг мы повторили нашу акцию с книгой, ради чего даже пришли в школу пораньше.

План был таков: Алиска встает на стреме и дает знать, когда Лешка будет подходить к крыльцу, а я в это время положу книгу в раздевалке на видное место и сама спрячусь где-нибудь неподалеку. Кстати, появится и повод для общения: увидев в книге мою фотографию, Леша сам пойдет со мной на контакт хотя бы для того, чтобы вернуть мнимую потерю.

Так и сделали.

Прилипшая к стеклу Алиска махнула рукой, я быстро вытащила из сумки книгу, положила ее на стойку и поспешно зашагала по коридору. Сердце так и стучало в груди, а ноги были ватными. Я шла и удивлялась: еще пару недель назад я тысячу раз могла пройти мимо Лешки и даже не заметить его, а тут меня словно подменили. Мне было и хорошо, и страшно. Никогда еще я не испытывала столько разных ощущений. Теперь же весь мир вокруг меня словно наполнился красками, полутонами, звуками. Словно я спала тысячу лет, как принцесса из сказки, а теперь вот проснулась – и здравствуйте, вот она я – иду по коридору на ватных ногах с подгибающимися коленками, а сердце так дико колотится в груди, что я удивляюсь, как этого не слышат все собравшиеся в холле!..

Отойдя на безопасное расстояние, я остановилась и принялась наблюдать за входом. Как раз вовремя, потому что дверь распахнулась, и появился Лешка. В расстегнутой, несмотря на погоду, куртке. Он весело поздоровался с кем-то, кому-то кивнул и направился в раздевалку.

Я ждала.

Вскоре Беляев вышел из раздевалки и пошел к ведущей вверх лестнице. Книги у него в руках не было, и на меня он не обратил абсолютно никакого внимания.

– Жан, ты на меня еще сердишься? – послышался рядом жалобный голос, и я скривилась, как от зубной боли. Как-то у меня болел зуб, и ощущения, честное слово, были такими же.

Я с досадой оглянулась и, конечно, наткнулась на просительный Димкин взгляд.

Это был финал, полный финиш! Мое нервное состояние тут же перешло в раздражение.

– Прекрати за мной таскаться! – крикнула я Совицкому. – Ты что, еще не понял, что ты мне и даром не нужен?

– Но я… – он растерялся.

На нас уже смотрели, но, честное слово, мне было наплевать. Я – Жанна, француженка, могла вести себя так, как вздумается, и не обращать внимания ни на кого!

– Au revoir! Разговор закончен, – объявила я и направилась навстречу уже спешащей ко мне Алиске.

– Ну, он взял книгу? – спросила подруга, когда мы встретились с ней посреди холла.

Я пожала плечами:

– Даже не знаю, слишком далеко стояла. Пойдем проверим.

Мы вдвоем отправились к гардеробу. Книги на месте не было. Странно… Но, вероятнее всего, Лешка взял ее, не разглядывая, и сунул к себе в сумку. Это не страшно – значит, он рассмотрит ее позднее.

Резкая трель звонка позвала нас на урок. Димочка, кстати, по-прежнему сел рядом со мной, но так и не решился заговорить (еще бы – госпожа запретила!), но только смотрел и смотрел побитым щенком.

Первая половина дня прошла в напряженном ожидании. А во время большой перемены ко мне подошел Лешка.

– Это твое? – спросил он, протягивая мне книгу Кинга.

– Да, – я мило улыбнулась, зная, как мне идет улыбка. Когда я улыбаюсь, у меня на щеках образуются милые ямочки – точь-в-точь как у моего любимого Гаспара Ульеля.

– Вот и хорошо, – обрадовался Беляев.

Мы стояли с ним прямо посреди коридора, и толпа обтекала нас… Впрочем, не совсем обтекала – пацан класса из пятого довольно ощутимо толкнул меня. Я хотела отвесить ему подзатыльник, но не стала: не прерывать же из-за такой мелочи только-только завязывающуюся беседу.

– А как ты догадался, что это моя книга? – спросила я, наводя на разговор о фотографии.

– А… ммм… с трудом, – непонятно ответил парень.

А потом он раскрыл книгу, и я обмерла: между страницами была заложена моя фотография, над которой кто-то усердно поработал, украсив ее пышными усами, длинными клыками, с которых свисали капли, очевидно, крови, кривыми рогами – один больше, другой меньше – и иными декоративными элементами, не предусмотренными первоначальным замыслом.

– Что это? – выдохнула я с ужасом.

– Твоя фотка? – предположил Леша. – Понимаешь, я нашел это на прошлой перемене, на окне в холле первого этажа. Ты, наверное, забыла книгу со своей фотографией, а какой-то младшеклассник ее разрисовал… Жаль, что он не попался мне, – добавил парень, видя мое потрясенное лицо, – я бы надавал ему по шее. Возьми, пожалуйста, свою книгу.

Это была катастрофа! Нет, не так. Это была Великая Катастрофа! Я хотела предстать перед Лешкой в выгодном свете, а в результате оказалась посмешищем! Нарочно не придумаешь!

Дрожащей рукой я взяла проклятую книгу, которую к этому моменту уже ненавидела со всей силой, на которую только была способна.

– Не расстраивайся, – утешил меня Лешка. – Главное – книга цела. Хорошая книга, у меня есть такая.

Он ушел, а я осталась стоять в оцепенении. То есть то, что испортили мою фотку, ему не казалось страшным. Главное – какая-то тупая, дурацкая книга?! Ну, приехали!

– Ну, рассказывай! – Алиска, подскочив ко мне, оттащила меня за рукав к окну, а то я бы так и стояла на дороге прямо посреди коридора.

Я посмотрела на улицу. Школьный двор покрывал грязный, местами вытоптанный снег, так не похожий на тот первый, воздушный, совершенно волшебный, который я увидела в тот день, когда вдруг влюбилась в Лешку. «Так, наверное, бывает и с чувствами, – подумалось мне, – сначала они такие воздушные, как первый снег, а потом… потом…»

– Жан, ну что с тобой? – снова затормошила меня подруга. – Как вы поговорили?

Не отвечая ни слова, я раскрыла книгу и протянула Алисе испорченную фотку.

Подруга взяла ее из моих дрожащих пальцев и уставилась на нее в не меньшем ужасе, чем я несколькими минутами раньше.

– Вот ведь козел! А таким приличным казался! – со злостью выдохнула она.

– Что? – удивилась я.

– Лешка твой настоящий козел! И свинья! Свинский козел – вот он кто! – подытожила Алиса.

И тут до меня дошло, что подруга считает, что именно Леша и изрисовал мою фотографию.

– Нет, это не он, – поспешно ответила я и объяснила, как все получилось.

– Да, не слишком удачно вышло, – вздохнула подруга, выслушав эту короткую историю. Но ты не расстраивайся, – поспешно добавила она. – Черный пиар – это тоже пиар. Знаешь, я слышала, что некоторые артисты специально деньги желтой прессе платят, чтобы о них любые гадости печатали. Пусть гадость, пусть все что угодно, лишь бы их имя звучало как можно чаще!.. Да-да, – продолжала она, распаляясь все больше. – Это даже хорошо, что так вышло. Теперь Беляев уж точно обратил на тебя внимание. Симпатичные фотки он, может, уже не раз видел, а тут такое! Один раз увидишь – и уже никогда не забудешь! – Она снова, теперь уже с явным восхищением уставилась на мое изуродованное изображение.

– Ну конечно, – подтвердила я, едва сдерживая слезы, – такое не забудешь, и если бы Лешке поручили найти исполнительницу на роль монстра в какой-нибудь фильм ужаса, даже не сомневаюсь, к кому бы он обратился!

– Не будь пессимисткой. Мама всегда говорит, что оптимизм – это первый шаг к победе! – объявила Алиса. – Подведем итоги. Второй этап нашего плана можно считать завершенным, не вижу смысла продолжать в том же духе. Переходим сразу к третьему пункту. В общем, не падай духом и держи выше нос!

Глава 3,

в которой я впадаю в хандру, а Алиска дрессирует Димку

– Ну почему все вышло так глупо?.. Я же действительно хотела как лучше… А ты почему молчишь? Обиделся?.. Ревнуешь?.. На самом деле, не стоит. Беляев – это временное. А ты – вечное, честное слово. Сама не знаю, отчего он мне вдруг понравился. Он совсем на тебя не похож… хотя глаза тоже красивые… другие, но красивые…

Гаспар Ульель по-прежнему молчал и лишь сдержанно улыбался мне с цветного плаката. Непонятно – то ли одобрительно, то ли разочарованно.

Я села на диван, обхватив себя под коленки руками, и задумалась. По правде говоря, жизнь несправедлива ко мне. Вроде у меня все есть – своя комната, которую мы обставили по моему собственному вкусу, модная одежда, а все же чего-то не хватает. Да что там, ни одно из моих больших желаний не сбылось.

Я еще ни разу не бывала во Франции, в Париже. Папа с мамой обычно говорят, что это для нас дороговато, и вообще предпочитают отдыхать на море – в Турции или на Кипре. Там, конечно, тоже неплохо, и, вернувшись, я всегда с энтузиазмом рассказываю Алиске о дискотеках, ресторанах, водяных горках и прочей ерунде, чтобы показать, что проводила время действительно классно. Но на самом деле это не моя мечта и не мой выбор.

Другая моя мечта – чтобы у нас дома жила собака. Это смешно, но собаки у нас не было никогда. Несмотря на то, что папа на работе занимается тем, что дрессирует чужих собак. Я, конечно, просила щенка – смешного, лохматого, с развесистыми ушами и вечно мокрым любопытным носом, но мне ответили, что наша квартира слишком мала для собаки, к тому же от нее шерсть и неприятный запах. Как будто нельзя пропылесосить и проветрить. От меня тоже, если честно, бывает всякий мусор, однако родители завели же меня?.. А может, теперь и это кажется им ужасно непрактичным.

И вот сейчас я сижу на диване со всеми своими мечтами под застывшим взглядом Гаспара Ульеля, который смотрит даже не на меня, а мимо, куда-то в пространство…

За окном снова дождь и свинцовое, тяжелое небо. Ну, считай, суббота испорчена. Начало ноября – самое нестабильное и тревожное время. Поскорее бы уже выпал снег. Думаю, мне стало бы легче, веселее… Вон и Алиска говорит, что меланхолия – явление сезонное, чаще всего проявляющееся в конце осени. А уж Алиска знает, о чем говорит.

Зазвонил телефон, и я неохотно взяла трубку.

– Жанка, привет! – послышался радостный голос подруги. Кстати, у нас часто бывает так: стоит подумать о другом – он так или иначе проявится.

– Привет, – отозвалась я.

– Ты что там, опять унываешь? – строго спросила Алиска. – А ну брось это дело. Через пятнадцать минут буду у тебя. Вызывай Димку, будем его натаскивать!

– Может, не надо? – усомнилась я.

– Глупости! – фыркнула подруга. – Вызывай, скоро буду!

И в трубке зазвучал сигнал отбоя. Алиска упорная, спорить с ней бесполезно, проще сделать так, как она говорит. Поэтому я взяла мобильник и набрала Димку, с которым, кстати, не разговаривала все это время.

– Жанна? – он, кажется, и сам не поверил своему счастью.

– Привет, – ответила я холодно – чтобы он не слишком зазнавался и не рассчитывал на многое, – сможешь прийти ко мне минут через пятнадцать?

– Я… сейчас…

В трубке завозились, и я услышала, как Совицкий отпрашивается у мамы. Похоже, мой звонок застал его где-то в магазине, когда бедный Димочка таскал тяжелые сумки с покупками.

– Да, я приду! – сказал он уже в трубку радостным голосом. Спор завершился в его пользу. Видимо, несчастной Димочкиной маме придется тащить тяжесть самостоятельно. А нечего было воспитывать из сына безвольного раба, которым крутит, как хочет, каждый. Например, я.

Мне отчего-то стало неприятно, и от этого я еще сильнее разозлилась на Димку.

– Вот и приходи, – буркнула я и нажала отбой.

Димка был у меня буквально через десять минут, раньше Алиски. Весь мокрый, запыхавшийся.

– Осторожно, не наследи здесь, – велела я, косясь на его ботинки, оставляющие на полу огромные мокрые отпечатки. Ничего себе, какие большие! Нога у Димки ого-го, ничуть не меньше, чем у моего папы.

Хорошо, что родителей нет дома и они не видят, что творится в почти что вылизанном мамой коридорчике.

Совицкий смутился, переступил с ноги на ногу, посмотрел на грязные отпечатки.

– Я сейчас уберу. Где у тебя тряпка? – Он торопливо стащил ботинки и поставил их в сторону. Не нужно быть гадалкой, чтобы предвидеть, что вскоре здесь образуется лужица, вполне пригодная для того, чтобы пускать в ней кораблики.

– Потом, – отмахнулась я, – когда уходить будешь. А то от твоей обуви все равно натечет.

Димка покраснел и поспешно кивнул.

Его черная дутая куртка сиротливо повисла в прихожей.

– Проходи, – я кивнула на свою комнату и пошла вперед, будто показывала дорогу.

Вообще Димка уже бывал у меня. Раньше, когда я была еще мелкой, я частенько приглашала его на дни рождения или просто в гости. Теперь, правда, не стала – обойдется, не про него такая честь. Но Димка заходил – иногда приносил списать домашние задания, а когда я заболевала – обязательно проведывал под предлогом тех же уроков (как будто Алиска не могла сообщить мне, что задано) и всегда приносил конфеты или апельсины.

Вот и сейчас в руках у парня был кулечек, в котором просвечивали крохотные желтые бананы и нарочито румяные яблоки – все это изготовленное из марципана, обожаю марципан.

Я приняла подношение небрежно и снисходительно – так, как подобает королеве – и кивнула в сторону дивана, предлагая сесть.

Димка сел, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Я остановилась в дверях, прислонившись спиной к притолоке.

– Жан, извини меня… – наконец робко начал он, прерывая наше затянувшееся молчание.

– За что? – я, сузив глаза, посмотрела на него.

– Ну… – он замялся. – Не знаю… За книгу, наверное…

– Ах, наверное, ах, не знаешь? Зачем тогда просишь прощения? – вспыхнула я. – Если не знаешь, в чем виноват, или не чувствуешь себя виноватым, никогда не проси прощения! Понимаешь?

– Да… в общем…

– Ничего ты не понимаешь!

Его спас звонок в дверь: пришла Алиса.

Аккуратно повесив свое стильное темно-зеленое пальто и пристроив в холле зонтик, на котором силуэтами был изображен старинный город, подруга вошла в комнату и оглядела всех действующих, вернее сказать – бездействующих лиц.

– Так-так, – сказала она, усевшись в мое кресло, – начинаем сеанс психоанализа…

– Что?! – вытаращил глаза Димка.

Мы с Алисой переглянулись и громко засмеялись – опять же совсем как в былые времена, до этой истории с Лешкой.

– Не бойся, псих, – хихикнула Алиса, – нужен ты нам очень, чтобы тебя анализировать. Шучу я так, понимаешь?.. Нет? А хочешь, я при каждой шутке слово «лопата» произносить буду? Ну, что сидишь, как приклеенный? Лопата!

Мы снова засмеялись, но Совицкому, похоже, было не слишком смешно.

– Зачем вызывали? – спросил он, уставившись в ковер. – Вам что, больше не над кем издеваться было?

– Ну почему же, – Алиса закинула ногу на ногу так, что ее юбка эффектно разошлась, еще больше приоткрывая стройные ноги. – Желающих, как ты понимаешь, хоть отбавляй. Не сердись, Димочка, мы позвали тебя ради одного очень важного дела…

Она сделала паузу, чтобы одноклассник лучшим образом осознал всю оказанную ему честь и высокое доверие.

И Димка осознал. По крайней мере, оторвал взгляд от ковра и взглянул сначала на Алиску, потом на меня.

– Вот и хорошо, – обрадовалась подруга. – Видишь, мы постепенно налаживаем с тобой диалог. Понимаешь, какое дело: Жанке жизненно необходима твоя помощь!

Алиса простерла руку, указав на меня, присевшую на краешек стола (не садиться же на диван рядом с Димкой, а кресло заняла наша новоявленная дрессировщица).

– Посмотри на Жанну, – продолжила подруга, все больше входя во вкус разыгрываемой роли. – Как она осунулась, исхудала. Заметь, какая она подавленная и грустная! Не знаю, как у тебя, у меня сердце разрывается, когда я гляжу на нее! – на этих словах Алиска преувеличенно горько вздохнула.

Димка снова посмотрел на меня, теперь с беспокойством.

– Что-нибудь случилось? – спросил он меня.

Но ответила ему по-прежнему Алиска:

– Вот именно, что случилось. И речь, как я уже упомянула, идет о жизни и смерти!

Спустя пять минут Димка уже знал, в чем и для чего требуется его помощь. Он слушал Алису молча, не перебивая, и при этом ни разу не взглянул на нас, уставившись на ковер так, словно нашел там нечто крайне интересное.

– Я даже не сомневаюсь, что ты поможешь нам, потому что без тебя мы не справимся! – в завершение своей речи произнесла подруга, и я вспомнила, как она говорила: если что-то нужно от человека, строй речь так, будто он уже согласился, и вообще согласиться на твое предложение – единственно правильный и возможный вариант. Мне тогда еще стало несколько не по себе, так как в голову вдруг пришла непрошеная мысль: а не использует ли Алиска меня саму?..

Но Димка, кстати, не купился на ее хваленую психологическую методу.

Не поднимая взгляда, он покачал головой:

– Не могу.

– Как это не можешь? Почему? – оторопела Алиска.

Мне тоже стало любопытно. Обычно Димка делал все, о чем я только ни просила.

– Не могу и не буду, – упрямо повторил он.

Алиска явно растерялась.

– Ну хорошо, а помочь Жанне ты хочешь? – попробовала она зайти с другого конца.

Я наблюдала за ними с интересом, как будто происходящее вовсе даже меня не касалось.

– Так – не хочу, – заявил Димка, ловко обходя расставленные силки.

Я даже восхитилась. А не такой уж он, выходит, рохля и размазня.

Подруга беспомощно посмотрела на меня. «Ну, я же еще не психолог, я только учусь!» – умолял ее взгляд.

Я вздохнула: ну вот, опять приходится все делать самой, затем подошла к Димке и присела перед ним на корточки, заглядывая в глаза. Его взгляд заметался, как мышонок, со всех сторон атакуемый кошками, и замер.

– Дима, – тихо проговорила я, – пожалуйста, помоги мне. Я очень тебя прошу.

Обычно я не просила, а требовала. Ну, дело тогда, правда, касалось домашних заданий или других ничего не значащих глупостей. А тут серьезно. Ну, попрошу – не развалюсь же от этого.

– Дим…

Он молчал, сцепив на коленях пальцы, и я вдруг обратила внимание, что на них неровные, совсем детские, ногти, а выступающие костяшки побелели – так сильно Димка сжал руки.

– Тебе это действительно очень нужно? – наконец проговорил он едва слышно.

– Да, действительно.

Он вздохнул, смиряясь с необходимостью. Я выиграла. Я всегда выигрываю – что и требовалось доказать.

– Вот и хорошо, – я перевела дух и небрежно заправила прядь волос за ухо, а затем отошла к стене и села на ковер.

Алиска поймала мой взгляд и выставила вверх большой палец, показывая, что все клево, а я, понятно, молодец из молодцов. Мне, конечно, было приятно и вместе с тем как-то стремно, что ли…

– А теперь слушай, я сейчас дам тебе инструкцию, как себя вести, – объявила подруга, к которой вернулась главенствующая роль.

Димка равнодушно кивнул, и Алиса принялась дрессировать его. Наверное, так дрессирует своих собак мой папа. После того как я его сломала, Димка стал очень послушным и делал теперь все в точности, как велела Алиса.

Через час подробно проинструктированный Димка отбыл домой, а мы пошли пить чай и обсуждать текущие дела.

– Ну и как тебе задумка? – не выдержала подруга. – Ты почти все время молчала.

Я пожала плечами:

– Вроде ничего. Ты хорошо его подготовила.

– Жан, а что это ты такая вялая? – подруга решительно отставила чашку с чаем и уставилась на меня. – Может, ты раздумала? Может, тебе этот Беляев и даром не нужен? Так сразу и скажи, а то стараешься ради тебя, а ты и нос воротишь!

– Да нет, нужен… наверное, – медленно проговорила я.

Алиска засмеялась:

– Ну, точно где-то в лесу медведь сдох – Димка решительно мне возражает, а ты мямлишь что-то непонятное. Вас случайно не поменяли местами?

– Не поменяли, – ответила я и открыла холодильник. – Бутерброды с колбасой будешь? Сразу предупреждаю, больше ничего нет.

– Раз нет, чего же спрашиваешь! Конечно, тащи бутерброды, – обиделась подруга. – И вообще, давай сегодня куда-нибудь культурно смотаемся. В кино, например.

Мы включили комп и выбрали фильм, на который можно и сходить.

Натягивая узкие черные джинсы (самое то с коротким черным пальто), я думала, что со мной сегодня и вправду что-то не так. С хандрой нужно бороться, причем срочно.

Глава 4,

в которой мы переходим к новом этапу осуществления плана, а я опять сажусь в лужу, на этот раз в буквальном смысле

Оттягивать представление не было никакого смысла, и мы решили как можно скорее перейти к действиям.

В пятницу вечером все актеры заняли свои места на сцене, которой служил двор дома, где жил Леша Беляев. В это время, как установила руководящая операцией Алиса, Лешка должен был возвращаться со своих курсов. Кстати, Лешка жил через дом от меня, так что его двор я знала прекрасно, мы часто играли здесь раньше. Однако сейчас, в густых осенних сумерках, обычный двор, известный чуть ли не до последнего камешка, вдруг показался мне загадочным и незнакомым. А может, виной тому было волнение, которое я ощущала. Волнение и азарт, будоражащий кровь.

– Ну, все готовы? – Алиса, чувствуя важность своей роли, внимательно оглядела нас, еще больше надвинула шапку Димке на глаза – чтобы Лешка не узнал его, хотя в темноте это в любом случае будет непростая задача. – Тогда по своим постам! Жанна, проверь мобильник – включен?

Я проверяла, работает ли мой мобильник, наверное, уже раз десять, но послушно вытащила его из кармана и раскрыла:

– Работает, аккумуляторы заряжены полностью.

Подруга кивнула и тут же снова повернулась к Димке:

– Ты хорошо помнишь, что и как нужно делать?

– Помню, – сухо откликнулся он.

Все это время он держался холодно и отчужденно, словно выполнял очень неприятную работу. Я даже в чем-то его понимала: если бы мне нравился парень, разве согласилась бы я помогать ему завоевывать внимание какой-то посторонней девицы? Вот, скажем, если бы меня об этом попросил хотя бы тот же Беляев? Нет и еще раз нет! Никогда! А Димка здесь – как миленький, хотя на его лице и красуется выражение, подходящее скорее печальному демону, духу-изгнаннику, постигшему всю тщетность земного бытия. Значит, так ему и надо. Весь мир делится на тех, кто использует, и тех, кого используют. Лично я никогда не буду принадлежать ко второму лагерю – уж лучше сдохнуть.

Алиска посмотрела на часы и отбыла на свой наблюдательный пункт рядом с автобусной остановкой. На подруге лежала задача заметить приближение объекта и своевременно доложить мне об этом, позвонив на мобильник. Причем мы условились, что на всякий случай Алиса не скажет ни единого слова – чтобы Беляев ее не услышал, достаточно самого факта звонка от нее.

Мы с Димкой остались одни. Стояли прямо друг напротив друга и молчали, словно все слова в мире вдруг закончились. Я хотела что-нибудь сказать просто так, для того чтобы прервать это тягостное безмолвие, но слов не находилось. Тишина и темнота между нами были враждебными и колючими.

– Жанна, – вдруг тихо сказал Димка, – ты все-таки действительно уверена, что это тебе по-настоящему нужно? Что это не прихоть?

Я фыркнула:

– Разумеется, уверена. А ты что, уже струсил, да?

– Нет. Но ты знаешь… – сказал он и замолчал.

– Что знаю? – оживилась я.

Дело в том, что Димка никогда не говорил мне о своих чувствах. Это как бы подразумевалось всем его поведением (рабским) – как он ходил за мной, смотрел, заглядывал в глаза, приносил домашние задания. И мне вдруг подумалось, что было бы прикольно услышать признание в любви. Почему бы и не сейчас? Момент вполне подходящий – мне не помешает утвердить самооценку и почувствовать себя красавицей и умницей, владеющей сердцами парней. К тому же мы одни, в темном дворе – обстановка самая романтичная. Да и со стороны Димы это было бы красиво – признаться в своих чувствах, а потом собственными же руками отдать меня другому. Вполне могло бы послужить сюжетом для фильма, разве не так?..

– Что же ты молчишь? Ну, говори же! – поторопила я его.

– Это было в октябре, я хорошо запомнил этот день… – тихо сказал он. Я почти не различала его лица в темноте, только видела, как шевелятся губы, и чувствовала на себе его взгляд, – ты пришла к нам в третьем классе, в разгар обычной учебной недели. На тебе были обычные джинсы и желтая кофта – видишь, я помню все в подробностях, словно это произошло вчера. Ты стояла рядом с учительницей и улыбалась, было заметно, что ты ничего не боишься. Я тогда сразу понял, что ты храбрая и сильная…

Я с трудом припоминала день, когда меня перевели в новую школу. Родители как раз купили квартиру в новом районе, поближе к папиному питомнику, и мы переехали. Мне было ужасно жаль уходить из старого класса. Я рыдала, обнимаясь с подружками, мы обещали звонить друг другу каждый день, но, конечно, не сдержали клятвы – теперь я не общаюсь уже ни с кем из прежней школы, к тому же у меня быстро появилась Алиска, а вдвоем мы сила – с нами не соскучишься. К новой школе я, кстати, относилась очень предвзято и считала, что она никогда не заменит мне старую. Я пришла в класс, заранее уверенная, что ничего мне здесь не понравится. А улыбка отнюдь не свидетельствовала о доброжелательности. Если я правильно помню, в ней смешались напряжение и ирония. Странно, что другой человек воспринимает ее иначе. Но где же само признание? Я почувствовала нетерпение.

– И что же? – спросила я, торопя Димку. – Ты влюбился в меня уже тогда?

– Я…

Звезды подмигнули мне с темного неба. Это было почти романтичное свидание. Если бы на месте Димки находился Лешка, где-то в этот момент мы должны были наконец поцеловаться. И не требовалось бы лишних неуклюжих фраз: его губы и мои – разве недостаточно?..

Совицкий вдруг сделал шаг, еще ближе придвигаясь ко мне.

Я замерла…

И тут, конечно, зазвонил телефон – Алиска подавала сигнал, что Беляев уже близко.

– Приступай! – скомандовала я Димке.

Он вздохнул и нерешительно потянул меня за руку.

– Сильнее! – прошипела я. – Ты что, не помнишь, чему тебя Алиска учила? – И уже громко закричала: – Отпусти меня! Пожалуйста, отпусти!

По дорожке по направлению к нам двигался силуэт. Леша, больше некому.

Я на миг закрыла глаза и представила себя одной из своих любимых актрис. Вот я, героиня Изабель Аджани, нежная и хрупкая, оказалась в лапах негодяя. Его грубые руки больно сжимают мои плечи, не давая пошевелиться. Я чувствую его смрадное дыхание и вижу налитые кровью злобные глаза. «Ну что, попалась! – хохочет он. – Не уйдешь!»

На долю секунды мне действительно показалось, что я чувствую все это, и из глубины живота к горлу подступил тошнотворный страх.

– Помогите! – закричала я, не выходя из роли.

И, открыв глаза, наткнулась на изумленно-встревоженный взгляд Димки.

Да, до негодяя ему было далеко… это казалось заметно даже в сумраке двора.

И в этот момент тень шагнула к Димке и ухватила его за ворот куртки.

– Что это здесь происходит? – послышался хриплый мужской голос, ничего общего не имеющий с голосом Лешки.

Сердце слабо дзынькнуло и упало в пятки. Вот уж не везет так не везет!

– Ничего, – Димка пытался вывернуться, но это ему никак не удавалось: удерживающий его мужчина был выше, плотнее и значительно сильней.

– Как это ничего?! – взревел он, встряхивая парня. – Девочка звала на помощь! Ну-ка, посмотри на меня, щенок! Ишь, шапку надвинул – и в подворотню страх нагонять? Думаешь, на тебя управы не найдется? Да я таких, как ты…

– Не трогайте меня! – потребовал Димка и дернулся в руках незнакомца. Увы, тщетно.

А тот снова тряхнул Димку и, стянув с него шапку, подтащил поближе к фонарю.

– А с виду интеллигентный парень. Ну, ничего, я тебя сейчас научу культуре поведения!..

Судя по виду непрошеного заступника, урок обещал быть суровым. Я поняла, что пора вмешиваться.

– Простите, – я широко улыбнулась и шагнула ближе к свету, чтобы мои ямочки на щеках предстали во всей красе и прелести, – все в порядке. Мы беседовали. Извините, что побеспокоили. N’aie pas d’inquiйtude!

– Чего? – переспросил мужчина.

– Не беспокойтесь, – перевела я. – Все в порядке.

– Как же в порядке, – заступник подозрительно оглядывал то меня, то Димку, – ты же кричала, а теперь говоришь, что все в порядке. Не лги. Ты знаешь, кто хуже, чем такие, как он, подонки?

Я машинально покачала головой, не представляя, как убедить этого непрошеного рыцаря.

– Те, кто защищает подонков! – с торжеством заявил мужчина. – Такие, как ты!

«Вот не повезло! Вот нарвались!» – с тоской подумала я.

– Что случилось? – послышался вдруг знакомый голос.

Пока мы вяло препирались, к нам подошел Лешка Беляев.

– Да вот, – мой спаситель предъявил пойманного за шкирку Димку, – пацан к девочке приставал. Она сначала так жалобно на помощь звала, а теперь говорит, мол, помогать не надо, типа они просто общались тут.

Беляев с любопытством посмотрел на меня, перевел взгляд на Димку и удивленно поднял брови.

– Дядя Сережа, – сказал он наконец, задумчиво хмурясь, – а я ведь их знаю. Они в параллельном классе учатся, кажется, еще с младших классов дружат и сидят за одной партой.

Теперь глаза полезли на лоб у меня. Это значит, я дружу с Димкой? Вот как это выглядит со стороны?! Какой ужас, какой позор! Вот и делай после этого людям добро! Стоит только пару раз не отогнать от себя приставучего Димку, и его уже записывают ко мне в друзья! Неудивительно, что Лешка не обращал на меня внимание!

– Да не дружу я с ним! – выпалила я, чувствуя, что щеки становятся горячими, краснея то ли от стыда, то ли от гнева.

– Не понял, – повторил, видимо, не отличавшийся сообразительностью дядя Сережа. – Что этот парень от тебя хотел?

– Мы не дружим, – поспешно заявила я, избегая смотреть и на Лешку, и на Димку, – но да, за одной партой сидим… А сейчас… просто общались, ничего страшного.

– А зачем ты кричала? – спросил упертый спаситель.

– Роль репетировала, – созналась я. Между прочим, даже не солгала.

– Какую роль? – рявкнул дядя Сережа, похоже, уже окончательно потеряв терпение и ошалев от нашей кутерьмы.

– В школьном спектакле, – неожиданно пришел на помощь Беляев. – Мы спектакль в школе ставим, а они вот репетируют.

Разумеется, ни о каком спектакле и речи не было, но мне стало ужасно приятно, что Лешка пришел на помощь и даже солгал ради меня… и ради Димки… но Димку-то можно не считать – с чего бы Беляев лгал ради него? А значит, все это исключительно ради симпатии ко мне.

Мой спаситель запутался уже окончательно.

– При чем здесь школьный спектакль? Зачем кричать во дворе? – настаивал он.

– Может, вы и не понимаете, при чем здесь спектакль, и равнодушны к высокому искусству, но мы – нет, – я гордо заправила за ухо выбившуюся прядь волос, заодно продемонстрировав идеальное запястье. – Талант презирает условности! Демосфен вот тоже ходил читать свои речи на берег моря, но его, заметим, не хватали при этом за шиворот! Я слышала, что судьба актера нелегка, но не думала, что настолько!

Воспользовавшись впечатлением, произведенным моей пламенной речью на дядю Сережу, Димка все же вывернулся из его рук и на всякий случай отбежал подальше.

– Вот видите – таланты! – рассмеялся Беляев. – Ну что, ребята, пойдемте? Или вы еще здесь порепетировать хотите?

Я еще не поняла, куда он нас приглашает, но отреагировала мгновенно:

– Конечно, пойдем!..

Сделала шаг и тут, как назло, споткнулась и грохнулась прямо в лужу.

Я сидела на мокром асфальте и чувствовала себя законченной идиоткой. Хуже не найти. Внезапно мне стало до того жалко себя, что слезы сами собой полились из глаз.

– Это она плачет, или опять репетирует? – недоуменно прогудел надо мной дядя Сережа.

И от этих слов я расстроилась и расплакалась еще горше, а оба – и Лешка, и Димка – кинулись меня утешать. Они говорили что-то успокаивающее, а Беляев достал из кармана пакетик с бумажными платочками и лично стал вытирать с моих щек слезы. Я плакала, а он осторожно промокал их, как маленькому ребенку.

Потом слезы разом иссякли, и мне вдруг стало смешно – стоило только представить себя, сидящую в луже, в окружении этих ставших внимательными и заботливыми рыцарей.

– С тобой точно все в порядке? – подозрительно спросил Беляев, услышав мое хихиканье.

– Ага… – едва выдавила я и снова зашлась смехом. – Вы только представьте, как мы смотримся со стороны!

И тут оба парня тоже засмеялись.

Дядя Сережа, безмолвно взиравший на нашу троицу, видимо, окончательно решил, что имеет дело с законченными сумасшедшими. Возможно, буйными, и уж наверняка опасными. Он покачал головой и торопливо зашагал прочь.

Между тем сидеть на асфальте было мокро и холодновато.

– И что, никто не подаст мне руку? – спросила я.

Ко мне тут же протянулись две руки.

Я уже потянулась к Лешкиной, когда вдруг увидела Димкины глаза, и, передумав, подала сразу две руки – одну Лешке, другую Димке. Так они оба меня и подняли.

– Тебе, наверное, надо высушиться, – сказал Беляев, скептически разглядывая меня при свете фонаря.

Я это и сама понимала. Колготки и юбка – между прочим, моя любимая и лучшая юбка, – грязные… Да, дома в таком виде лучше не появляться. Маму наверняка удар хватит.

Я кивнула.

– Пойдемте ко мне, – решился Лешка. – Я тут в соседнем подъезде живу. Вода и утюг у меня есть. И чай тоже.

Сердце радостно стукнуло. Вот действительно, пути судьбы предугадать невозможно. Казалось бы, все складывается хуже некуда, а потом оказывается, что это к лучшему! Я многозначительно посмотрела на Димку: самое время ему найти какое-то срочное дело, которое потребует его незамедлительного присутствия где-нибудь километров за сто отсюда.

– Отличная идея! – бодро ответил Димка, усиленно избегая моего взгляда. – Я как раз ужасно промерз, так что чай будет не лишним.

– Ну, пойдем, – Лешка, сделав приглашающий жест, направился к своему подъезду.

По пути я ткнула Димку локтем в бок, пытаясь пробудить в нем совесть. Совесть спала глубоким спокойным сном и пробуждаться не желала, а мой одноклассник сделал вид, будто не заметил ощутимого тычка. Ну, ничего, я ему это еще припомню.

– Что у вас там произошло? – спросил Беляев, пока мы поднимались к нему на четвертый этаж в тесном вонючем лифте.

– Да ничего особенного, – я мило улыбнулась и поправила волосы. – Просто немного повздорили, с кем не бывает.

– А… – равнодушно протянул Лешка. – Понял. Главное, ребята, что вы сейчас помирились.

Я оставила эту сомнительную реплику без комментариев.

Димка шмыгнул носом и тоже промолчал.

Тем временем лифт остановился. Беляев вытащил из кармана ключ и открыл обитую старым красным дерматином дверь.

Мы вошли в маленькую узкую прихожую, где на вешалке громоздились куртки и пальто, а сверху свешивались похожие на анаконд шарфы и беззастенчиво красовались разномастные шапки. Немыслимый беспорядок для нашего дома, где все должно висеть на вешалках в закрытых шкафах – строго на своих местах.

– О, у нас гости! – послышался радостный голос, пока мы втроем, пытаясь не слишком мешать друг другу, разувались.

Подняв голову, я разглядела невысокого мужчину в растянутых на коленках спортивных штанах.

– Леша, представь меня очаровательной барышне! – тут же потребовал он, но, не дожидаясь сына, представился сам: – Герман Петрович Беляев, поэт.

– Очень приятно, – машинально пробормотала я. До этого дня поэтов среди моих знакомых не было.

Димка тихо хмыкнул за моей спиной, но Герман Петрович расслышал и тут же набросился на него, как коршун на зазевавшуюся мышку:

– Что вы, молодой человек, хмыкаете? Понимаю, что поэзия сейчас, в век бескультурья, занятие не престижное. Но что делать, нет у меня нефтяной вышки! Я нищий поэт, и это…

– Пап, давай потом, а? – тоскливым голосом перебил отца Лешка. – Мы замерзли, и Жанне в ванную нужно.

– Что же с вами случилось, Жанночка? – в очередной раз резко переменил тон Беляев-старший. – О… Надеюсь, это не мой охламон вас так испачкал! Ну, если только он…

Герман Петрович говорил с такими искренне-негодующими интонациями, что мне стало смешно. К тому же прекрасно было видно, что он играет и… переигрывает. Совсем как я недавно.

– Спасибо, никто не виноват, кроме меня самой, – поспешила уверить я, опуская глаза, чтобы Лешкин отец не заметил в них смешинки.

Но он, наверное, заметил, потому что вдруг подмигнул мне и сказал:

– Все, уже не мешаю! Простите, барышня, пойду отдам распоряжение своей хозяйке, чтобы приготовила чаю, а то скажете, что в доме поэтов даже чаем не поят, а у нас, заметим, дом высокой культуры!

Он отвесил поклон и действительно удалился в сторону кухни.

– Странный у тебя отец, – заметил Димка, наконец разобравшийся со своими ботинками.

– Не обращайте внимания, – отмахнулся Лешка, – он вообще неплохой, только разговорчивый… бывает.

Беляев проводил меня в ванную, тоже маленькую и вместе с тем захламленную. Опять-таки не похожую на ванную в нашем доме.

Кое-как застирав юбку и замыв на колготках грязные потеки, я вернулась к компании.

Димка и Лешка уже включили комп и увлеченно вдвоем резались в какую-то игру, на столе стояли три чашки с чаем и большое блюдце с каким-то не слишком презентабельным на вид печеньем.

– Смотри, вон еще прет! – возбужденно кричал Димка, тыча куда-то в экран.

– Сейчас мы его!..

И звуки выстрелов, и суматошное щелканье мышки.

Я встала, облокотившись о стол, но на меня по-прежнему никто не обращал внимания. Даже Димка. Его словно подменили. Сказать, что я ощутила досаду – это не сказать ничего! Сегодняшний вечер похож на катание на аттракционах, где несешься на поезде то вверх, то резко вниз. Только стоит подумать, что все налаживается, как ситуация опять возвращается к прежнему нулю. Точно колдовство, честное слово! Разве так должно протекать романтическое свидание? Во-первых, Димки тут не должно быть в принципе. Во-вторых, и, видимо, в-главных, компьютера тоже. А сейчас, получается, я не выдерживаю конкуренции даже с дурацкой игрушкой!

– Я не помешаю? – ядовито осведомилась я.

Димка вздрогнул, но Беляев даже не оторвал взгляда от экрана.

– Нет, присаживайся. Хочешь с нами? – отозвался Лешка, азартно нащелкивая мышкой.

Вот тебе и «не знаешь, где найдешь, где потеряешь».

Я стояла, не зная, что делать. К счастью, в этот момент зазвонил мобильник, и я выскочила с ним в коридор.

– Я видела, вы вместе ушли. Молодец, разыграла все как по нотам! – зачастила Алиска. – Ну, рассказывай же, как там у тебя?

– Никак, – мрачно отозвалась я.

– Но Беляев же пригласил тебя…

– Меня?! – трубка уже едва не плавилась от ядовитости моего голоса. – Беляев пригласил Совицкого поиграть на компьютере, а меня, видимо, так, для вида. Слышишь звуки? Нет? А я слышу – это звуковой фон компьютерной игры. Он, видно, исполняет роль треска, с которым провалился наш гениальный план.

– И что, Беляев совсем-совсем тобой не интересуется? – уточнила подруга.

– Нет, – рявкнула я и, подняв взгляд, увидела Лешкиного папу. Он разглядывал меня с явным любопытством. Интересно, что он успел понять из этого разговора?..

– Жан…

– Потом перезвоню! – быстро сказала я, нажимая на отбой.

Беляев-старший, похоже, ничуть не переживал по поводу сложившейся неловкой ситуации. Переживала одна я.

– Милая Жанночка, – сказал он, как-то очень театрально шаркнув ногой, – уж простите моего недоросля. Разве молодые люди сейчас знают, как ухаживать за девушкой? В наше время, уверяю, все было совсем не так. Хотите, я на него повлияю?

– Нет, спасибо, не надо… – Я, пятясь, отступила к вешалке, свалила чью-то куртку, подняла ее и тут же схватилась за свою. – Мне нужно спешить!

– Леша! – гаркнул Герман Петрович.

– Я сейчас… – послышалось из комнаты. – Погоди, тут самый интересный момент…

– Я пойду, – твердо произнесла я и сбежала из дикой квартиры прежде, чем ненавистный Беляев успел расправиться с очередным монстром.

Спускаясь по заплеванной лестнице, я едва не плакала от разочарования и обиды.

Глава 5,

в которой мы составляем список, а у меня появляется соперница

Все выходные не было никаких известий о Лешке.

Мы с Алиской провели новое стратегическое совещание, в ходе которого я сказала: «Ну его, этого Беляева», а Алиска: «Ты же все это просто так не оставишь?»

Мы сидели у Алиски, прямо на полу, и поедали пирожные, которые принесла ее мама, а темно-серая кошка по имени Леди Ди ходила между нами, выпрашивая внимание и ласку. Это была настоящая красавица – длиннохвостая, длинноногая, грациозная, с короткой, точно бархатной, шерстью и голубыми глазами.

– Завоевать Беляева для тебя уже дело чести! – убеждала подруга, рассеянно гладя свою любимицу. – Нет, даже не только для тебя. В классе уже заметили, что ты проявляешь к нему интерес, и если он в тебя не влюбится, пострадает наш авторитет. Не только твой, но и мой.

– А что же делать?.. – Я лениво перелистывала журнал. Следить за новинками моды и одеваться стильно было для меня моим собственным кодексом чести.

– Может, лифт? – вспомнила свою старую идею Алиска.

Я вздрогнула. Такие крайности мне не нравились. Был бы Лешка Гаспаром Ульелем, может, еще стоило рискнуть ради него, а так…

– Лучше вечеринка! – осенило меня. – Вот представь: хорошая вечеринка, никакого компьютера и я – такая вся прекрасная!

Мы принялись строить планы. И тут раздался звонок в дверь.

– Мам! Это к тебе! Мы никого не ждем! – крикнула из комнаты подруга.

И, между прочим, напрасно. Потому что минутой позже на пороге показался… Совицкий.

– Привет! – сказал он, словно ничего не произошло.

– Ой, кто к нам пожаловал! – Алиска тут же вскочила на ноги и двинулась наперерез бедному Димке, застывшему на полпути, прямо посередине комнаты. – Ты зачем пришел?

Я поудобнее облокотилась на диван, ожидая продолжения шоу.

– Я… извиниться… – Димка покаянно опустил голову. – Я понимаю, что виноват. Ну, мы с Беляевым немного заигрались. У него новая бродилка, совершенно потрясная…

Это было странно, что он пришел извиняться к Алиске, когда вполне мог бы застать меня одну… Ну что же, поступок достойный – безумный и храбрый – ясно же, что вдвоем мы съедим его без соли и перца.

– А как ты узнал, что я здесь? – спросила вдруг я.

Димка пожал плечами.

– Позвонил к тебе домой, твоя мама сказала, что ты у Алины, и я решил, не откладывая, извиниться.

– Извиниться?! Ты что, Совицкий, совсем идиот или притворяешься? – сурово спросила подруга.

– Я не идиот… – Димка не знал уже, куда ему спрятаться от наших взглядов, и, подойдя к Алискиному туалетному столику, где лежали всякие расчески, заколочки и косметика, принялся машинально перебирать попадающиеся под руку предметы.

– Нет, ты именно идиот! – Алиска обернулась ко мне, словно призывая меня в свидетели. – Зачем ты испортил Жанне свидание?

– Я не знал, что это свидание… – заблеял он, отгоняя любопытную Леди Ди. – Но я хотел извиниться и… исправиться. Кстати, вы сделали задание по алгебре? Хотите, я все сам решу и принесу вам в понедельник?

Я, конечно, понимала, что Димка пытается подлизаться и загладить свою вину доступными ему средствами и, по-хорошему, требовалось его проучить… Но тема по алгебре была действительно отвратительной, и не в алгебре, как известно, счастье.

– Так и быть, решай, – согласилась я, вмешиваясь в беседу. – Только не думай, что мы тебя простили.

– Я сделаю! – радостно отозвался Совицкий и в этот момент чуть не уронил какой-то Алискин флакончик.

Терпение моей подруги закончилось, и она, пока Димка тут не перебил ей все, поспешила выставить его за дверь.

– Странный он какой-то, – сказала она, вернувшись в комнату. – Зачем ему потребовалось извиняться именно сейчас?..

– Нечистая совесть покою не давала, – объяснила я. – И вообще хватит о Совицком. Давай лучше вернемся к вопросу, что мне надеть…

– Ну, давай, – согласилась подруга, задумчиво хмурясь. – Но тогда нам придется пересмотреть весь твой гардероб.

– Так за чем дело стало? Собирайся – и пошли ко мне! Идти, к счастью, недалеко!

Алиска собралась в рекордно быстрые сроки – наверное, минут за тридцать, и вот мы уже стояли перед моим раскрытым шкафом.

С одеждой у меня все в порядке. Платьица, джинсы, юбки, комбинезоны – полный ассортимент, но Алиска отбрасывала вещи одну за другой, и вскоре на полу выросла целая куча.

– Недостаточно ярко. Нужно, чтобы ты затмила всех! – покачала головой подруга.

И тут я вспомнила о платье, которое надевала всего лишь раз – на прошлый Новый год. Оно висело в самом углу, убранное в чехол из белого атласа.

Я сняла чехол и, приложив наряд к себе, посмотрела на Алиску:

– Ну, как?

Она с минуту, задумчиво наклонив голову, разглядывала наряд.

Там было, на что посмотреть: ярко-красное, с асимметричным коротким подолом, отделанное бусинами и стеклярусом, платье переливалось при свете лампы, словно новогодняя елка.

– Отменно! То, что доктор прописал! – резюмировала наконец подруга. – Осталось только придумать, кто организует эту вечеринку.

Я положила выбранное платье и по-турецки села на пол.

– Считаю, что лучше всего будет собраться у тебя! Во-первых, твоя мама скорее позволит устроить вечеринку, а во-вторых, лучше, если Беляева позову не я… сама же говорила, что о нас уже шушукаются?.. И, кстати, нужно будет для отвода глаз пригласить еще кого-нибудь…

– Ладно, вечеринка за мной, – пообещала Алиска и взяла из стопки бумаги один из листов. – Давай тогда решать, кого, кроме Беляева, мы удостоим этой высокой чести.

Заглянув в ее бумажку, я увидела, как Алиска красным маркером сразу же за фамилией Беляев выводит вторую фамилию: Совицкий.

– Ты что, хочешь позвать Димку? – спросила я в ужасе.

– А что? Все знают, что он за тобой бегает, к тому же вы вместе сидите. Будет подозрительно, если мы пригласим Лешку, а Димку не позовем.

– Но он же мне весь вчерашний вечер испортил! Кто его просил тащиться за мной к Беляеву?!

Алиска взяла конфету из вазочки, развернула и печально на нее посмотрела, словно прикидывая: есть или не есть, но все же аккуратно положила в рот, стараясь не смазать с губ блестящую помаду, и только тогда ответила:

– Ну, во-первых, Димка мог не понять твоих намеков. Как ты знаешь, он небольшого ума… я имею в виду не всякие физики-математики, здесь-то он отличник, а вот в житейских вопросах ни бум-бум. Знаешь, мама говорит, что есть такая категория глупых умников, в общем, Совицкий из них. А во-вторых, разве это он за уши притянул Беляева к компьютеру? Что-то мне подсказывает, что Беляев – трудный объект, его придется долго и тщательно обрабатывать. Но это ничего, даже хорошая практика. Посмотри на ситуацию с этой точки зрения.

– Что-то ты больно умная, Алиска, – вздохнула я и тоже отправила себе в рот конфету. – Ну ладно, пусть будет Димка. Кого еще позовем?

И мы принялись составлять список, откуда сразу исключались самые симпатичные, на наш взгляд, девчонки – чтобы не составляли ненужную конкуренцию. После долгих препирательств и обсуждений выбрали нескольких парней не из самых популярных. С одним из них, Владом, Беляев дружил. Второй – Денис, такой простой и даже грубоватый парень, должен был оттенить Лешку – пусть Беляев на его фоне покажется обаятельным рыцарем в сияющих доспехах.

– Ну вот, – довольно произнесла Алиса, разглядывая исчерканный листок, где остались фамилии невзрачных заучек или, напротив, закоренелых троечников, – теперь – полный порядок!

– Ты уверена, что мы не заснем на такой вечеринке? – поинтересовалась я, скептически изучая результат наших трудов.

– А вот это зависит только от тебя! – объявила подруга. – В конце концов, мы можем придумать всякие конкурсы, в которых ты сможешь блеснуть. Ну-ка, спой что-нибудь!

Я встала на ноги, одернула футболку и, прикрыв глаза, запела, пытаясь добавить в голос завораживающей французской хрипотцы.

После исполнения подруга притихла.

– Ну, как? – спросила я, сгорая от нетерпения.

– Ммм… – Алиска погрызла кончик маркера. – Знаешь, музыкальный конкурс мы, наверное, проводить не будем.

Я, конечно, обиделась, но промолчала. В конце концов, не у всех совершенный музыкальный слух и не все обязаны ценить прекрасное пение и потрясающий артистизм. Кстати, можно еще принять во внимание неизбежный фактор зависти: хотя Алиса мне и подруга, зависть – слишком яркое и сильное чувство, когда одна из подруг от природы одарена гораздо больше другой.

– Мы лучше устроим конкурс рисования и, главное, побольше будем танцевать. У тебя хорошая фигура, и ты неплохо двигаешься, – закончила свою мысль Алиса.

Это дополнение немного примирило меня с предыдущим замечанием – я действительно люблю танцевать, а в красном сверкающем платье, без сомнения, стану звездой местного танцпола. Единственное, что вызывало легкие сомнения: не слишком ли все это роскошно для какого-то Лешки Беляева, не много ли ему, как говорится, чести?..

Мы еще немного поболтали с Алиской, заглянули Вконтакт, прокомментировав новые фотки и высказывания наших знакомых. Так язве-Инге, выложившей свою фотографию с темно-серым, словно плюшевым плоскомордым персом, мы написали: «Какая прелесть! Идеальная пара сезона!», а прыщавому Кольке из нашего класса нарисовали на стене красную розу и, намекая на алеющую прыщами кожу, расщедрились на стихотворный комплимент: «Красную розу тебе принесу – Этот цвет тебе к лицу!» «Принесу» и «к лицу», конечно, сомнительная рифма, но для Кольки сойдет.

Не обошлось и без шедевра. Отыскав страничку незнакомой девчонки с дурацкой анимешной аватарой, фанатеющей по вампирам (Ха-ха! Вчерашний день!), мы совместно написали на стене целое произведение искусства:

Я вампиров люблю от утра и до ночи,

Потому что они все красивые очень!

Ну, а ночью не люблю —

Просто потому, что сплю!

А затем, подумав, добавили еще одно:

Она вампиров так любила,

Что приняла ее могила!

Было очень весело, и расстались мы чрезвычайно довольные собой, окружающим миром и собственными планами.

В понедельник с самого утра настал час «Х» – Алиска пошла звать Беляева на нашу вечеринку. Его имело смысл приглашать первым как ключевую фигуру: зачем нам вечеринка (к тому же с такими скучными персонажами, которые входили в наш список), если он вдруг откажется?!

Я наблюдала за ними издали, стоя у окна и делая вид, будто происходящее абсолютно меня не касается.

И в этот момент ко мне подошел Совицкий, демонстративно помахивая тетрадкой по алгебре.

– Привет, Жан. Вот, держи свое домашнее задание, все готово, – отчитался он.

Я милостиво взяла тетрадь и ожидала, что Совицкий сейчас же уйдет, но он почему-то остался и принялся оглядываться, словно ища кого-то.

– Ой, а вон Алиса, – невпопад произнес он. – Она что, Беляеву глазки строит?

– Не твое дело! – оборвала я и отвернулась от него, показывая, что не собираюсь продолжать разговор.

Надо же, какие глупости приходят некоторым в голову! Но взгляд волей-неволей все равно обратился к беседующим.

Вот Алиска встряхнула волосами и немного повела плечом – небрежно и вместе с тем плавно.

Лешка сказал что-то. Моя подруга рассмеялась.

У Алиски тоже красивая улыбка и идеальные зубы. Неужели Димка прав? Неужели она кокетничает с Беляевым? Не может быть! Не может – и точка! Она, в конце концов, моя подруга.

…А долго они там разговаривают. Принять приглашение можно и быстрее…

Тем временем Алиска кивнула Лешке и направилась ко мне. Я стояла вполоборота к окну, но тем не менее прекрасно видела коридор и заметила, что Беляев проводил мою подругу долгим взглядом.

Ну, конечно, это ничего не значащие пустяки, но мне вдруг стало как-то… неприятно, а по спине пробежали мурашки – точно повеял сквозняк.

– Поздравляю! – радостно сказала Алиса, подойдя ко мне.

– Интересно, с чем? – спросила я, с удивлением услышав в собственном голосе горькие ироничные нотки.

– Как это с чем? – удивилась теперь подруга. – С тем, что наши планы начинают осуществляться. Беляев согласился прийти на вечеринку.

– И вы все это время об этом говорили? – спросила я, следя за тем, как Лешкина спина удаляется в направлении кабинета.

– Ну, почти. А что? – Алиска присела на подоконник и недоуменно уставилась на меня.

– Так, стало интересно. Вы очень увлеченно болтали. Кажется, Беляев рассказывал что-то смешное?

– Да не особо.

– Может, поделишься? – я по-прежнему шла в наступление.

– Как-то особо нечем делиться, – запиралась Алиса, невольно усиливая мои подозрения.

– Понятно.

Я замолчала, уставившись в пол, себе под ноги.

– Жан, ты что, ревнуешь, что ли? – вдруг рассмеялась подруга. – Ну надо же! А то я никак не пойму, что это ты меня с пристрастием допрашиваешь! Не беспокойся, не нужен мне твой Беляев! Честное слово, не нужен! Я же для тебя, дурочка, стараюсь. Поддакивала ему только для того, чтобы он не отказался прийти на вечеринку. Ну что, не веришь?

Она схватила меня за руку, и я наконец взглянула Алиске в глаза. В них искрились смешинки, и я с ужасом поняла, что, кажется, чуть не поссорилась из-за сущего пустяка со своей лучшей подругой! Не понимаю, что это на меня вдруг нашло. С чего я взяла, будто Алиска интересуется Лешкой? Ну разумеется, нет!

– Сама не знаю, что это со мной сегодня, – сказала я, чувствуя стыд. – Наверное, плохо выспалась. Представь только, всю ночь какая-то гадость снилась.

– Бывает, – легко согласилась подруга. – Не грузись, лучше готовься к новому этапу военных действий. Генеральное сражение назначено на будущие выходные, так что у тебя есть почти что неделя.

Школьные будни шли своим чередом, разве что слухи о нашей вечеринке потихоньку просачивались за рамки нашего узкого круга и витали под потолком класса.

– Говорят, вы блестящее пати замутить собираетесь? – подошла ко мне на перемене Инга, презрительно кривя губы.

Алиска в это время еще страдала в кабинете литературы, где в нее мертвой хваткой вцепилась литераторша, выявившая позорные пробелы в образовании моей подруги.

В общем, я оказалась с врагом один на один, но вполне была готова выдержать схватку.

– Чего только не говорят! – я театрально вздохнула. – Вот я, например, слышала, что кто-то собирался стать звездой и кумиром миллионов, а его даже из дворовой группы выгнали…

Это был тонкий намек на толстые обстоятельства или, как сказали бы парни, удар ниже пояса. Инга мечтала о славе певицы и даже одно время тусовалась с одной из местных групп, однако что-то там у них не сложилось (лично я считаю, все дело во вредном Ингином характере – она такая язва, что от нее любой несварение желудка получит!). В общем, Инга уже больше не появлялась в старом гараже, где проходили репетиции будущей великой группы, а в школе прибавилось тем для сплетен, на которые моя одноклассница, надо сказать, реагировала очень нервно.

Вот и сейчас она резко побледнела.

– Вообще-то это тебя не касается! – выдохнула она, сверля меня темными, похожими на черные дыры, глазами.

– А наша вечеринка не касается того, кто на нее не приглашен! Ты приглашена? – торжествующе осведомилась я. – Ах, нет? Какая жалость! Ну, что же, au revoir!

– Думаешь, что такая крутая! Думаешь, я про твои планы на Беляева не знаю?! – закричала Инга уже мне в спину.

Но я обращала на нее примерно столько же внимания, сколько на стрекот кузнечиков или порхание вокруг лампы глупых мотыльков-однодневок.

– А у него, между прочим, уже есть девчонка! – прозвучало мне вслед.

Я почувствовала, как мне между лопаток вонзился отравленный кинжал, и теперь яд поступал в кровь, иначе отчего это в голове вдруг зашумело, а ноги неожиданно ослабли и уже едва держали меня.

– И не думай, что я вру! – торжествуя победу, одноклассница планировала добить меня одним четким и мощным ударом. – У меня есть доказательства!

Я медленно повернулась к ней.

Мимо нас сновали какие-то тени, но я не различала их лиц. Все вокруг было уже за гранью сознания. Мы с Ингой стояли друг напротив друга, словно на дуэли. Я видела четко только ее, как будто луч света выхватывал ее из темноты: злые черные глаза, растрепавшиеся волосы, небрежно растянутый свитер…

Вдох-выдох – и я пришла в себя, медленно возвращая себе уверенность.

– Ты что, меня совсем за дурочку держишь?

Когда я заговорила, голос был уже совершенно спокойный, а в тоне присутствовала должная доля насмешки.

Инга улыбнулась тонкими, немного потрескавшимися ненакрашенными губами.

– Я могла бы сказать, что дурочка здесь ты, но мне жалко тебя, – ответила она, не спуская с меня жадного взгляда.

– Правда? – Я изучила свой маникюр. На большом пальце откололся кусочек лака. Надо будет срочно привести ногти в порядок! – А с чего ты взяла, что мне это вообще интересно? – Я продолжала изучение своих ногтей, точно ничего интереснее в этот момент для меня не было.

– Нет так нет, – Инга пожала плечами. – Я вообще хотела тебя предупредить… из дружеских соображений.

Сцена затягивалась и уже начинала тяготить меня. Пора заканчивать с этим – не люблю долгих прологов.

– Ну, раз из дру-ужеских соображений, – протянула я, – тогда давай. Любопытно послушать, все равно Алиски нет и пока что делать нечего.

– Держи! – одноклассница протянула мне сложенный вчетверо лист бумаги.

– Что это? – спросила я, боясь коснуться этого листка, словно он был смертельно ядовит – только дотронься, и умрешь в страшных муках!

– А это записка, которая выпала из куртки Беляева! – торжественно объявила Инга. – Я сама подняла ее в раздевалке.

– И, конечно, прочитала? Тебе что, в детстве не говорили, что читать чужие письма – плохо? – спросила я, тем не менее беря в руки опасный кусок бумаги.

– Прочитала, – легко согласилась Инга. – И тебе советую. Хотя, конечно, решай сама. Хочешь – читай, хочешь – не читай, хочешь – верни Беляеву.

Она ушла, торжествуя, а я поняла, что сегодня поле битвы осталось не за мной. Мои войска разбиты, горнисты трубят отступление, неприятель торжествует и пьет шампанское. А у меня… у меня в руках остается этот самый листок бумаги, похожий на неразорвавшуюся бомбу.

Я держала его двумя пальцами, как ядовитого гада, и никак не решалась развернуть.

– Жан! Меня выпустили!

Алиска радостно махала мне рукой из конца коридора.

Не знаю, почему я поступила так, но я вдруг сунула переданную Ингой записку в сумку и поспешила навстречу подруге, будто бы ничего не произошло.

Глава 6,

в которой я провожу расследование в духе небезызвестного мистера Ш. Холмса

Я думала об этой записке весь этот долгий, невыносимо длящийся день.

Она лежала в моей сумке и жгла мне руку через слой толстой черной кожи.

– Ты какая-то рассеянная, – заметила Алиска, давно уже поглядывающая на меня с подозрением.

– Так, беспокоюсь, как все в субботу пройдет, – соврала я. Мне не хотелось открываться даже лучшей подруге – не сейчас, сначала нужно разобраться кое в чем самой.

– Не переживай! – засмеялась Алиска. – Мама говорит, что нервы нужно беречь смолоду! Все нормально. Договорилась я с родичами. Еще бы мне мамочка что-то напрямую запретила. Ты знаешь, что нереализованные желания ведут к развитию комплексов?

Я поморщилась – ну вот, из-за этого Беляева еще и комплексами обзаведусь. Скажем, буду испытывать проблемы в общении с парнями. Никогда до этого не испытывала, а теперь буду! Вот ведь ужас!

– Это я не о Беляеве, – поспешно добавила подруга. Она, видимо, вслед за своей мамой, иногда была неплохим психологом и физиономистом.

– Ну и хорошо, – согласилась я, и мы перешли к обсуждению, чем кормить наших гостей.

Записку я развернула, только оказавшись дома, в своей комнате – там, где никто, даже лучшая подруга, не увидит и не расшифрует выражения моего лица.

От бумажки ощутимо пахло духами. Может, это Ингины духи? Нет, не помню, чтобы она душилась хоть раз. А тут запах яркий, отчетливый. Пахнет травой, фруктами и солнцем, словно заглянул в волшебный сад. Странно… Кто это использует летние духи посреди зимы, а теперь она, кстати, установилась окончательно.

Я подошла к окну, посмотрела на заснеженный двор. С высоты снег казался белым-белым и нетронутым. Это если только выйти из дома, можно увидеть, что на самом деле он грязный, серый, испещренный цепочками следов…

Поймав себя на том, что оттягиваю момент прочтения записки, я рассердилась и решительно развернула листок.

Как ни странно, текст был напечатан на компьютере. Я сразу взглянула в самый низ текста. Подписи не оказалось. Видимо, Беляев знал, от кого записка, даже без подписи. Нехороший знак, как ни крути.

Я принялась читать.

Леша! Ты, конечно, знаешь, что нравился мне с первого класса. Я часто вспоминаю, как мы ходили в танцевальную студию, и ты всегда наступал мне на ноги. Мои чувства к тебе не изменились, хотя прошло уже много лет. Я замечаю, как ты иногда смотришь на меня, и понимаю, что тоже нравлюсь тебе. Зачем тянуть дальше? Нам нужно наконец начать встречаться. Позвони мне! Очень-очень буду ждать.

Первым чувством была ярость. Подумаешь, какие цыплячьи нежности – они ходили в танцевальную студию когда-то в младшей школе, а теперь на этом зыбком основании неизвестная дура хочет отбить моего парня! Хорошо, еще не совсем моего, но ведь это вопрос времени – куда ему деваться от своего счастья!

Разумеется, мне не нравится, когда мне пытаются вставлять палки в колеса. Соперницу надо найти и нейтрализовать… Кстати… в записке ведь говорится о танцевальной студии. Надо бы порасспросить кое-кого и узнать, с кем танцевал тогда Лешка! О, они, сами не зная того, дали мне в руки козырь, и преступно будет не воспользоваться им! Решено! Сегодня же начну наводить справки! Сама, не подключая к этому Алиску, – пусть подруга пока не догадывается, что у меня есть соперница. Расскажу ей как-нибудь потом, когда вопрос будет благополучно разрешен.

Но как выяснить, кто ходил в эту дурацкую студию танцев? Все это было до того, как я перевелась в эту школу. Нужно расспрашивать «стареньких» – тех, кто учится здесь с первого класса. Вдруг кто-нибудь да помнит.

Я вошла Вконтакт. Онлайн были сразу три человека из нашего класса. Среди них Наташа, одна из приглашенных на нашу будущую вечеринку, – девочка тихая, неприметная и безнадежно некрасивая. Ее уж точно нельзя заподозрить в авторстве бесстыдной записки.

«Привет, Наташ! – бойко отстучала я в личку. – Ты танцами никогда не занималась? В танцевальную студию не ходила?»

«Нет, – тут же пришел ответ, – а зачем тебе?»

«Ищу кого-то из танцевальной студии. Зачем – не скажу. Будет сюрприз!» – ответила я и от злости и вышедших из-под контроля нервов принялась грызть наманикюренный ноготь.

«Из наших, кажется, Светка ходила, а еще Людка», – ответила Наташа с небольшим запозданием.

Люда Бочарова как раз тоже была на сайте.

Разумеется, я не стала медлить и тут же написала ей, задав все тот же вопрос. Разумеется, есть некий риск, что, задавая вопросы, я нарвусь как раз на соперницу, но сомневаюсь, что это Людка… Впрочем, можно будет подстраховаться, спросив еще у Светы.

«Да, ходила, целых три года!» – ответила Бочарова.

«А не помнишь, кто еще занимался?»

Некоторое время Люда думала. Я уже извелась от нетерпения, когда наконец пришел ответ:

«Да много наших. И Димка, и Алиска, и Света, и Вика… Всех я уже не помню».

«А из параллельного кто-то был?» – настаивала я.

«Были. Влад был, я с ним тогда танцевала. Еще Лешка, и Маша Прягина…»

Ага, значит, сама Люда танцевала с Владом, одним из Лешкиных друзей! Видимо, ее можно пока вычеркнуть из списка подозреваемых. Но как странно, что и Димка, и Алиса занимались в танцевальной студии! Никогда не подозревала и не слышала от них! Надо будет как-нибудь исподволь завести разговор об этом… Только осторожно, ни в коем случае не выдавая своего острого интереса.

А сейчас… сейчас пришло время задать главный вопрос дня. Неужели загадка сейчас разрешится?

Я чувствовала себя Шерлоком Холмсом, который вот-вот уличит дворецкого в том, что тот украл серебряную посуду.

«Люд, а с кем танцевал Лешка Беляев?» – написала я и замерла, боясь даже дышать.

Вот и ответ…

«Не помню, это же так давно было!»

Это все? Поиски зашли в тупик? Нет, я отнюдь не испытывала отчаяния. Во-первых, можно расспросить еще других… Только осторожно, ведь почти каждый из них – подозреваемый, вернее – подозреваемая! А во-вторых, Бочарова еще, может быть, вспомнит. Главное – подтолкнуть ее на мыслительный процесс.

«Постарайся вспомнить! Если удастся, сообщи мне!» – написала я.

«Хорошо, если вдруг вспомню… Но вряд ли…» – ответила Люда.

Я закрыла окно «контакта». Мне требовалась пауза, чтобы передохнуть и набраться сил, сейчас общаться ни с кем не хотелось.

Прошел еще целый день, прежде чем я смогла заговорить с Алиской о танцах.

После школы мы пошли в кафе – греться телом (с помощью ароматного чая) и душой (с помощью пирожных), и речь, конечно, зашла о предстоящей вечеринке.

– Я уже составила музыкальную программу! – болтала Алиска, отхлебывая свой молочный улун. – Лучшие хиты! Такие медляки, что любой парень расплавится.

Я провела пальцем по стеклу, разрисованному морозными узорами. В нем отражался яркий свет ламп, рассыпаясь на множество огоньков. Это было так празднично и красиво, что мне вдруг ни с того ни с сего захотелось плакать. Бывает такое, хотя и очень редко.

– Кстати, Алис, – сказала я, отворачиваясь от окна, – ты когда-нибудь занималась танцами?

Мне показалось, или она на минуту растерялась, поспешно отхлебнула чаю и уже беззаботно улыбнулась?

– Да, давным-давно, еще в младших классах. Ерунда всякая. Знаешь же: «Тянем, девочки, носочек», «мальчики, мельче шаг»… Когда я их бросила, я думала, мама меня убьет. А она ничего, сказала только, что не будет ни к чему принуждать, но я сама пожалею, когда вырасту. А я вот не жалею! – Алиска весело засмеялась.

– А кто с тобой еще в танцевальной студии был? – спросила я и отхлебнула свой черный с лимоном, даже не почувствовав его вкуса.

– Ой, да мало ли! Не помню уже толком! – отмахнулась подруга, пробуя ложечкой тирамису. – Это неинтересно вовсе.

– Ну, почему же, – я понимала, что дипломат из меня плохой, однако вилять уже не могла, – мне интересно. Кстати, а с кем ты танцевала?

Я не могла смотреть на подругу, поэтому снова отвернулась к окну.

– Я?.. – Чайная ложечка громко звякнула о край стакана. – С этим… толстенький такой… Миша, кажется… Он потом из нашего района уехал.

О, это было ни с чем не сравнимое облегчение! В какой-то момент мне вдруг показалось, что моя соперница – Алиса. Такого предательства своей лучшей подруги я бы не пережила.

Повернувшись к столу уже в значительно лучшем настроении, я наконец принялась за свое пирожное.

– Кстати, а Беляев тоже ходил в студию? – спросила я между делом.

– Кажется… – Алиса снова отпила свой чай.

– И с кем он танцевал?

– Я не помню. – Она уставилась на меня. – Признавайся, Жанка, что ты вообще задумала? К чему все эти вопросы?

– Из чистой любознательности! Знаешь, какая я любознательная! – засмеялась я.

После того как Алиска была вычеркнута из списка подозреваемых, словно гора свалилась с моих плеч. Мне стало гораздо легче, любую потенциальную соперницу я уже почти не воспринимала всерьез. В конце концов, записка-то была написана не Лешкой. А то, что неизвестная девица утверждает, что он смотрит на нее как-то особенно – это еще ничего не значит! Может, у нее глюки. Или мания величия. С кем не бывает!

И это пустяки, что пока я ничего о ней не узнала. Нам еще предстоит встретиться, я чувствую, и тогда посмотрим, кто из нас лучше!

Шерлок Холмс в моем лице отложил свою трубку и скрипку, а вместе с ними – и все расследование до более благоприятных времен, дав возможность Жанне, то есть мне, спокойно наслаждаться тихой музыкой и компанией лучшей подруги.

Мы допили чай, доели пирожные, а по пути домой скатились с горки и поиграли в снежки. Было ужасно весело и, что ни говори, Алиска – отличная девчонка. Подозревать ее все же недостойно и даже глупо.

Медленно – день за днем – но неделя все-таки подошла к концу. Приближался назначенный день вечеринки. Мы с Алиской только об этом и говорили. Однажды она очень рассмешила меня, изобразив галантного Лешку, пораженного моей несравненной красотой. Лешка в ее исполнении хватался за сердце, пучил глаза и падал на колени со словами: «Прости меня, Жанна, ты мой идеал на веки веков!» После чего мы обе – и я, и Алиска – упали на диван, умирая от хохота, и смеялись так громко, что к нам заглянула моя мама и укоризненно покачала головой.

Но вот и суббота. С самого утра меня охватило нервное нетерпение. Я не могла делать буквально ничего – собиралась ли я пить чай или листать журнал, все буквально валилось у меня из рук.

– Жанна, у тебя все в порядке? – спросил отец, оторвавшись от своей газеты – выходные он обычно проводил в кресле, если, конечно, не вытаскивал меня и маму на полезную для здоровья прогулку.

– Да, разумеется! – ответила я, сама ощущая, что говорю слишком поспешно.

– А как у тебя в школе? – уточнил он, по-прежнему подозрительно.

– Прекрасно. И то, что мне скоро поступать, я тоже помню, – отрапортовала я уже спокойнее.

Отец еще раз оглядел меня и, видимо, сочтя, что все благополучно, кивнул и возвратился к своей газете.

А я пошла собираться к Алиске.

Глава 7,

в которой дело доходит до вечеринки, но… как всегда, не обходится без этого «но»

Я пришла за час до появления остальных гостей, чтобы успеть переодеться. По понятным причинам я не стала делать этого дома: родители непременно поинтересовались бы, по какому поводу я надела праздничное платье. А у Алиски мама отличная – никаких вопросов.

– Здравствуй, Жанночка. Отлично выглядишь! – поприветствовала она меня, открывая дверь, и тут же прокричала в сторону комнаты: – Алиса! К тебе Жанна!

– Проходи, – кивнула выглянувшая из комнаты Алиска. – Мам, а ты же помнишь, что скоро ко мне придут?

– Уже выгоняешь? – Ее мама вытерла руки о полотенце. – Дай хотя бы собраться. Уйдем мы, уйдем до прихода твоих гостей, не сомневайся. Ведите себя хорошо. Впрочем, я всегда знаю, что на тебя можно положиться, ты уже взрослая девочка, – и она поцеловала Алиску в лоб.

В это время в прихожую важно вплыла Леди Ди. Подойдя ко мне, она потерлась о мои ноги и требовательно мяукнула, ожидая законной ласки. Я присела на корточки и стала чесать кошку за ухом, а она тут же зажмурилась и довольно заурчала, то и дело поворачиваясь так, как ей хотелось.

Алиске родители заводить животных не запрещали. Наверное, это несправедливо, что на раздаче родителей моей подруге достались те, что демократичнее моих.

– Завидую, – сказала я, когда мы очутились одни в комнате, – все-таки повезло тебе с мамой.

– Да ладно, – хмыкнула подруга. – Просто у нее свои методы и теории. Если ей что-то от меня нужно, она умеет добиться этого, даже не повышая голоса. Вот пожила бы с психологом, узнала бы, какой это страшный человек. Только захочешь соврать, а она уже: «Алиса, а не кажется ли тебе, что ты говоришь неправду?» Еще как меня строила, особенно в детстве! Теперь, конечно, получше стало… Но что это я, – спохватилась Алиска, – давай, придвигайся к зеркалу, будем краситься!

Мы подошли к туалетному столику и принялись рыться в груде косметики, выбирая оттенок теней, и наконец остановились на золотистом с блестками для меня и холодно-голубом, с жемчужным отливом, для Алиски.

Нормально накраситься – дело трудное. Мы перевели кучу ватных палочек и вылили чуть ли не полфлакона молочка для снятия косметики, пока не добились сколь бы то ни было приемлемого результата.

За это время Алисины родители успели собраться и, попрощавшись с нами, отбыть в гости к кому-то из своих знакомых.

Наконец макияж был признан приемлемым. Я переоделась в красное платье и еще раз придирчиво оглядела себя в зеркало. Выглядела я прекрасно! Как юная принцесса на первом балу, а может, даже еще лучше. Любой французский граф из знатной семьи, ведущий свой род со времен Вильгельма Завоевателя, не погнушался бы подать мне руку, чтобы провести по роскошным залам своего замка на Луаре.

– Красотка! – согласилась Алиса.

Она, кстати, тоже выглядела неплохо в коротком черном платьице, оттененном, точно дорогой шалью, блестящими прядями длинных светлых волос.

Мы синхронно взглянули на часы.

До прихода гостей оставались считаные минуты.

– Ой, надушиться забыла! – вспомнила я. – Можно? – я кивнула на стоящие на столике духи.

– Конечно! Спрашиваешь! – улыбнулась подруга. – Попробуй «Un Jardin Sur Le Toit» от Hermes – я от них последнее время просто балдею!

Я вынула из белой коробочки с изображением зеленого сада на крыше черно-белого города зеленовато-голубой флакончик и брызнула немного на запястье.

Свежая трава и сладкий аромат фруктов… очень необычный и вместе с тем очень знакомый запах…

– Что-то случилось? – спросила с беспокойством Алиса.

– Н-нет, – выдавила из себя я. – Значит, это твои любимые духи?..

– Ну да. Тебе не нравится? Хочешь, возьми другие.

Подруга искренне не понимала, почему «Сад на крыше» вызвал у меня такую странную реакцию. Бывают и совпадения. Просто совпадения – и ничего больше.

Утешившись этой мыслью, я все-таки поставила флакон Hermes и взяла «Cool Water» от Davidoff. С ним у меня не было негативных ассоциаций.

Как раз в это время в дверь позвонили.

– Ну, узнаем, кому это не терпится! – улыбнулась подруга.

Я вышла вслед за ней в коридор, надеясь, что пришел Леша, но первым гостем оказался Димка.

Он собирался что-то сказать, но, увидев меня, застыл на пороге, так и забыв закрыть рот.

Расчет оказался верен – красное платье не подвело!

– Ну как, Совицкий, впечатляет? – не удержалась от подколки Алиска.

Тот кивнул, все еще не находя слов.

– Рот-то закрой, а то слюна капает! – продолжала насмехаться подруга.

– Извини, – пробормотал Димка, – и вправду накапаю тут слюной, а ведь ты к уборке не приучена…

– Браво, Дима! – я захлопала в ладоши. – Давно бы так!

Он улыбнулся, явно польщенный.

И тут снова зазвонил домофон. Пришел еще кто-то из гостей.

Следующие полчаса мы с Алиской принимали визитеров. Всего, считая Димку, их набралось шестеро: две девчонки и четверо парней.

Беляев явился последним, зато немало удивил меня. Едва войдя в квартиру он, словно франт былых времен, поцеловал ручку хозяйке вечеринки, а затем и мне. Правда, сделал он это как-то равнодушно. Мне показалось, он единственный, кого не зацепило мое эффектное платье. Впрочем, оставалась надежда, что он просто «держит лицо» и не спешит проявить при всех свои чувства.

Вся компания собралась в Алискиной комнате, играла тихая музыка, а хозяйка обносила гостей угощением.

Приглашенные девчонки дичились и бросали на парней испуганные взгляды, словно те представляли страшную опасность. Между прочим, опасались они совершенно напрасно – ни один из ребят даже не смотрел в их сторону. Как и было запланировано, на этой вечеринке было две звезды: я и Алиска. И гости это прекрасно понимали. Мы были в центре внимания, и я бы чувствовала себя совсем счастливой, если бы не странная расстановка сил. Как бы я ни перемещалась по комнате, рядом со мной почему-то всегда оказывался Димка. Он следовал за мной словно верная тень. Беляев же держался в отдалении и разговаривал больше с Алиской, чем со мной.

Поймав мой раздосадованный взгляд, хозяйка вечеринки понимающе кивнула и предложила поиграть в шарады.

Это была интересная игра: ведущий загадывал какое-то слово и показывал его пантомимой, а остальные отгадывали.

Алиска загадала слово «любовь» и очень смешно кривлялась, закатывая глаза и прижимая руки к сердцу. Слово, конечно, тут же отгадали.

Когда очередь дошла до меня, я вдруг решилась и вместо придуманной заранее сценки, обозначавшей слово «свидание», подошла к столу, изобразила, будто вырываю страницу из невидимой тетради, а потом быстро заводила рукой, словно писала что-то. Моим словом было «записка». Я надеялась, что кто-то из гостей выдаст себя, но напрасно. Хотя, возможно, мне просто не хватило наблюдательности.

После шарад, самую сложную из которых загадал все тот же Совицкий, – его слово «вероломство» так никто и не отгадал – пришло время танцев.

Для начала, чтобы разрядить обстановку, включили бодренькую мелодию. Но вот и первый медляк. Алиса погасила центральное освещение и зажгла расставленные по комнате свечи. Получилось романтично и очень красиво.

Я посмотрела на Беляева весьма многозначительно, ожидая приглашения, но он отвел взгляд.

– Жан, потанцуешь? – передо мной, улыбаясь, стоял Димка.

Я была уже готова сказать ему какую-нибудь колкость, но обида на Беляева оказалась сильнее. «Приму приглашение Совицкого, а Лешка еще пожалеет и прибежит приглашать меня на следующий же танец!» – решила я и, благосклонно кивнув, встала с дивана.

Из динамиков звучала романтичная французская мелодия. Она кружила, зовя за собой. Если прикрыть глаза, забываешь, что рядом с тобой всего лишь скучный Димка, мой верный раб и сосед по парте – и тогда можно представить себе все что угодно.

Вот я на балу в пылающем огнями Версале. Под ногами – старинный паркет, по которому ступал Людовик Четырнадцатый, недаром прозванный королем-солнцем. Я ослепительно прекрасна в своем красном платье, сверкающем и переливающемся сейчас, при нарядном бальном освещении. Приобняв, меня уверенно ведет мой принц… Я смотрю на него, но не могу различить его лица. Слишком ослепителен белоснежный мундир с золотыми эполетами, слишком кружится голова, слишком томительно-сладок звучащий в ушах голос с мягким, свойственным только французам, прононсом…

О, это была восхитительная, почти божественная картина!

Но вот я открыла глаза – и сразу же пожалела о том, что это сделала.

Приглашенные для отвода глаз девочки-тихони так и сидели по углам, двое парней, Влад и Денис, переговаривались о чем-то у компьютерного стола, а Лешка Беляев… Лешка танцевал с Алисой, составив сегодня вторую пару.

Увидев эту, мягко сказать, неприятную картину, я сбилась с шага, споткнулась и едва не упала. Хорошо, Димка успел подхватить меня, а то не избежать мне позора на всю школу.

Лешка и Алиска выглядели вполне довольными друг другом и топтались посреди комнаты с не меньшим энтузиазмом, чем я еще совсем недавно.

Громадным усилием воли я все-таки взяла себя в руки. Уйти так, во время танца – значит признать свое поражение.

«Ну ладно, еще посмотрим, кто кого», – подумала я и назло всем положила голову Димке на плечо. Он напрягся, должно быть, не помня себя от счастья.

– Не обольщайся, Совицкий, ты у меня только для маскировки. Понял? – зло прошипела я. Его ухо как раз находилось рядом с моими губами.

– Ничего, я подожду, пока ты в своем Беляеве разочаруешься, – прошипел в ответ Димка.

Я была потрясена: вот он, оказывается, как заговорил! Вот что с людьми счастье делает – совсем страх потерял, грубит и пререкается!

Кое-как дотерпев до конца песни, я вернулась к дивану, но тут же была приглашена на следующий танец одним из парней, Денисом.

Вечеринка все очевиднее шла не так, как задумывалось. Около меня постоянно находился кто угодно, только не Лешка Беляев. Некрасивые девчонки, приглашенные нами для фона, вскоре ушли. Но это неудивительно – на них никто не обращал внимания, зато вокруг меня сгрудилась целая компания: Димка, Денис и Влад. Похоже, они наперебой пытались произвести на меня впечатление.

– Вот иду я недавно по улице, всего-то соседний район, не так далеко от нас, – рассказывал Денис, занимающийся каким-то из видов единоборств – что-то, заканчивающееся на «до», никогда не запоминала такие мелочи, – а мне навстречу парни. И смотрят на меня так подозрительно. «Ты, – говорят, – что, чурка?» У меня, вы знаете, мать молдаванка, от нее глаза косые достались. А я им, значит: «Сами чурки». Они все на понтах: «Мол, че рыпаешься, парень, пожалеешь!» Так понемногу до дела и дошло. Ну, тут я уж себя показал! Недаром с одиннадцати лет занимаюсь!

– Ну, ты герой, – бросила я, украдкой наблюдая за Алисой и Лешкой. То, что я видела, не нравилось мне все больше и больше. Он, похоже, приклеился к ней намертво, а она, кажется, была вовсе не против. А еще подругой называлась!

– Чтобы кулаками махать, много ума не требуется, – встрял вдруг Совицкий, и я даже не поняла, к чему это. Он, обычно такой послушный и тихий, сегодня словно рехнулся – мне возражает, каратисту Денису хамит… Какой-то в мире непорядок.

– Да, конечно, – хмыкнул Денис, глядя на Димку с осознанием собственного превосходства. – Будь ты не такой хлюпик, я бы тебе показал.

– Что показал? – продолжал задираться Дима, которому, похоже, уже сам черт был не страшен. – Вот и я о том же: некоторые только и горазды руками-ногами махать да хвастаться, а больше ничего не могут.

– Зато ты у нас, видно, больно умный, – недобро прищурился Денис.

Мне стало интересно: неужели подерутся?.. А ведь сразу видно, что Димка и Денис в разных весовых категориях. Димка – не слишком высокий, тощий, вон даже кадык выпирает. Денис – высокий и не то что толстый, но очень крепкий, плотно сбитый. – Ребят, чего спорить, – вмешался Влад, почесывая ухо прибившейся к нему Алискиной кошке, вновь соскучившейся по ласке. – Зачем ссориться из-за пустяков?

– А если не из-за пустяков? – не сдавался обнаглевший Совицкий. – Если мне не нравится, когда в герои лезут?

Как там в басне было: «Ах, Моська, знать, она сильна, коль лает на слона!»

– Прыгай, прыгай, попрыгунчик, – не обратив внимание на воззвание Влада, отозвался Денис. – Все равно все знают, чье внимание тебе не обломится!

Выпалив это, Денис взглянул на меня.

Неужели и вправду подерутся? Я чувствовала себя прекрасной маркизой, ради которой в былые времена устраивались кровавые дуэли. Вот я в пышном платье смотрю из окошка кареты, как двое отчаянно сражаются на шпагах, а над Булонским лесом кружат потревоженные вороны… Красиво…

– И тебе тоже, – не остался в долгу Димка.

– Ребят, может, хватит? – снова спросил Влад.

– Что у вас происходит? – спохватилась наконец хозяйка квартиры. Очевидно, Алиса была столь занята общением с Беляевым, что не сразу заметила затевающуюся ссору.

– Дуэль! – невольно сболтнула я.

– Дуэль? – Денис усмехнулся. – Хорошая идея. Ну что, хлюпик, не забоишься?

– Что за чушь? – возмутилась Алиска, но ее никто не услышал.

– Не бойся, не забоюсь, – ответил Димка. Я заметила, как на лбу у него выступила жилка. – Только вот по правилам дуэльного кодекса ты меня вызвал, значит, и оружие выбирать мне. Согласен?

– Ну, выбирай, – Денис скривился.

– Так! Всем слушать меня! – крикнула Алиска. – Хватит тут в мушкетеров играть! Все поняли? Вы у меня в гостях, так что либо ведите себя нормально, либо выметайтесь. Направление я подскажу – прямо и направо. Входная дверь на прежнем месте.

– Лады, – первым пришел в себя Димка, – потом поговорим.

– Смотри не забудь, – Денис всей пятерней пригладил темный ежик волос.

– Вроде на память не жалуюсь, – парировал Совицкий, не переставая меня удивлять.

На время я даже о Беляеве забыла, столь забавным показалось неожиданное преображение Димки. Я думала, что знаю его как облупленного, а гляди-ка, как он развернулся. Надо будет понаблюдать за ним.

Глава 8,

в которой я остаюсь одна

Вечеринка закончилась уже после прихода Алискиных родителей, когда парни один за другим разбежались. Первым ушел Денис, явно недовольный и хмурый, почти следом за ним – Беляев с Владом, последним, на мнимых правах друга, держался Совицкий. Но хотя он и проявил себя с неожиданной стороны и, видимо, рассчитывал получить быстрые дивиденды в виде моего благосклонного внимания, это ему не удалось. Мне не терпелось переговорить с Алиской наедине, лишние свидетели не требовались.

– Тебя точно не проводить? – спрашивал Димка, топчась в прихожей. – Уже совсем темно.

– Я живу в соседнем подъезде, ничего страшного не случится, – отвечала я, проявляя чудеса терпения.

– А все-таки?.. – Совицкий уже продел одну руку в рукав куртки. – Мало ли что. Вдруг пригожусь.

– Ступай уж, рыцарь! – не выдержала Алиска и, открыв дверь, буквально вытолкала Димку в коридор.

Он смотрел на меня с мольбой, но подруга захлопнула дверь перед его носом.

– Пойдем в комнату, – кивнула она на выглянувшую на хлопок из кухни маму. Ее родители вернулись из гостей еще час назад, но, к счастью, не лезли к нам и не мешали. Вот еще одно отличие Алискиных предков – мои давно бы явились проконтролировать.

Мы молча прошли в Алискину комнату.

Наверное, впервые за долгое время нашего знакомства я чувствовала, что между нами встала какая-то стена. Раньше мне всегда было легко с Алиской, а тут я даже растерялась, не зная, как держать себя. Прошла несколько раз туда-сюда по комнате, отогнала обиженно мяукнувшую Леди Ди. Бедная кошка смотрела на меня с недоуменным укором. Еще бы, она привыкла, что все ее любят. Ну и что, я, может, тоже привыкла к этому и просто ненавижу обломы.

Алиска в это время молчала, присев на край стола, она наблюдала за моими метаниями.

– Ну и что ты скажешь о своем гениальном плане? – спросила я, остановившись перед ней.

Подруга отвела взгляд.

Это был плохой… нет, очень плохой признак.

– Как-то все пошло не так… – наконец пробормотала она виновато.

– А почему все пошло не так? – настаивала я.

– Потому что вокруг тебя крутились сразу и Димка, и Денис? – выдвинула версию Алиса.

Но я покачала головой. У меня имелось собственное мнение на этот счет:

– Потому что кто-то строил Беляеву глазки! – сказала я, сверля подругу взглядом.

Алиска широко распахнула свои невинные голубые глаза. А я с очередным приступом злости подумала, что она очень симпатичная. Читала же я где-то: не заводите симпатичных подруг, если не хотите, чтобы у вас были проблемы. Мне всегда казалось, что мы с Алиской здорово смотримся вместе и прекрасно дополняем друг друга, и я никогда не думала об оборотной стороне этой монеты.

Леди Ди, еще не потерявшая надежду на свою долю ласки, подошла к хозяйке и потерлась о ее ноги, но Алиска отбросила кошку легким пинком.

– Я вовсе не строила глазки Беляеву! – сказала подруга и, словно в подтверждение, тряхнула волосами.

– Ну, конечно! То-то он все крутился около тебя!

– А что ему оставалось? К тебе было не подойти! Кто тут строил из себя Скарлетт О’Хару, окружив себя парнями? – Алиска, похоже, тоже начала злиться.

– А ты с радостью болтала с ним! И танцевала! – дополнила список преступных действий я.

– Я общалась с ним для тебя! Чтобы он не сбежал с вечеринки!

Если бы я не знала о коварстве Алиски, а могла бы ей поверить – глаза у нее такие невинные и такие честные-честные.

– Так для меня? – криво усмехнулась я. – И как же результат?

– В чем ты меня вообще обвиняешь? – обиделась подруга. – Я все это устроила только для тебя, и не моя вина, что план провалился!.. Кстати… – она немного помолчала. – А ты действительно хочешь, чтобы Беляев в тебя влюбился? Мне вдруг показалось… Ты даже на него не смотришь…

А вот это было уже не смешно! Она, которая сама предложила помочь мне наладить с Лешкой, вдруг пытается отыграть назад. Не это ли еще одно подтверждение моих подозрений?

– Ну что ты, Алисочка! Конечно, не хочу! Мне просто нравилось корчить из себя клоуна. Как я понимаю, у тебя все же своя заинтересованность. А еще эти духи… – буркнула я.

Этот проклятый запах преследовал меня. Я внимательно посмотрела на Алиску: может, она выдаст себя, но подруга или действительно ничего не понимала, или притворялась уж слишком хорошо.

– Какие духи? При чем здесь духи? – переспросила она.

– Нет, ни при чем. К слову пришлось, – я отвернулась.

Привычным движением я заправила за ухо прядь волос. Разговаривать было больше не о чем.

– Странная ты сегодня… – задумчиво протянула Алиска.

– Странная – так странная. Я пойду, поздно уже, – ответила я.

Попрощались мы очень сухо.

Я вышла из подъезда. В лицо ударила колючая крошка снега. Луна смутно белела на хмуром небе, а звезд вообще не было видно.

Я остановилась и запрокинула лицо так, что колючие мелкие снежинки тыкались мне в губы, попадали в рот.

Подумать только, мы впервые за все время знакомства почти что поссорились с Алиской! Все это время мы понимали друг друга с полуслова. Бывало, идем по улице, и все так хорошо, мы так довольны всем: и окружающим, и собой, и друг другом – что даже целовали друг друга в щеку – просто от полноты обуревающих чувств.

А теперь… Нет, лучше не ссориться с Алиской. Что я буду делать без нее в школе?..

Я с ужасом представила, что останусь одна и буду неприкаянным привидением бродить по школьным коридором, когда вдруг заметила чей-то силуэт. Кто-то стоял неподалеку от меня так пугающе неподвижно, словно затаившись, подстерегая.

И как назло, никаких прохожих.

Страх змеей вполз в душу.

«Можно побежать, авось, успею – всего-то расстояние… Но если это какой-то маньяк, он меня догонит… Хотя бы пока буду набирать этот чертов код от подъезда…» – мелькали в голове суматошные мысли.

«Не надо показывать, что я боюсь», – наконец решила я и сделала шаг.

В то же мгновение и незнакомец двинулся мне навстречу.

Крик был уже буквально на кончике языка, когда преследователь наконец вступил под свет фонаря и я смогла его узнать.

– Совицкий? Вот дурак!

Я готова была его убить.

– Жан, не сердись. Я беспокоился и решил все-таки подождать тебя. У тебя все нормально? Ты выглядишь расстроенной.

Он подошел ближе, пытаясь заглянуть в глаза.

Вот ведь привязался! Как репей, попавший под хвост собаке! Пытаешься отцепиться – и никак! При таком раскладе даже маньяк был бы, наверное, предпочтительней.

– Не твое дело! – буркнула я и направилась к своему подъезду.

Димка как привязанный двигался за мной.

Персональный телохранитель. Может, и не слишком сильный, но все равно под его защитой я чувствовала себя как-то спокойнее…

– Кстати, а что за идиотская идея с дуэлью? – спросила я, остановившись у двери, чтобы набрать код. – Как ты собираешься драться с Денисом? Может быть, ты тайный каратист и, когда никто не видит, прошибаешь мизинцем кирпичные стены?

– Может быть, – неопределенно отозвался Димка. – Если захочешь – увидишь.

– Понятно, что хочу! Не могу же я пропустить такое шоу!

– Считай, что приглашена, – ответил Димка.

Я открыла дверь и помахала ему ручкой:

– Пока, пока!

– Спокойной ночи, – грустно произнес он. И вдруг добавил: – Жан…

– Да? – Я уже успела войти внутрь, но придержала дверь и даже оглянулась. – Чего тебе?

– Жан, не доверяй Алиске.

– Что?!

Я едва не выпустила тяжелую железную дверь, и Димке пришлось подставить ногу, чтобы она не захлопнулась.

– О чем это ты? – спросила я, вглядываясь в едва различимое в неярком свете лицо.

Мы с Димкой стояли по разные стороны полузакрытой двери. Он в ночи, на темной стороне, я – в подъезде, где горела одинокая лампочка, на сравнительно светлой.

– Нет, ничего конкретного… – забормотал он, старательно отводя глаза. Да что же это творится?! Почему все сегодня избегают моего взгляда?! – Просто у меня такое ощущение… Ты открытая, а она… себе на уме. В общем, не слишком доверяйся ей, хорошо?

– Глупости! Тебя забыла спросить! – Я ногой выпихнула из щели его ногу и с грохотом захлопнула дверь перед Димкиным носом.

Так-то лучше! Что-то он подозрительно разговорчив в последнее время! Просто-таки болтлив! Но на что он намекал, говоря про то, что Алиска себе на уме? Может быть, Совицкий знает что-то… например, про нее и Беляева?.. А есть ли что-то между ней и Беляевым, или это действительно глупая досада и ревность, порожденная тем, что на меня не обращают внимание?

Я, не вызывая лифт, поднялась по ступенькам на свой этаж, и только там вспомнила, что забыла переодеться. Хорошо хоть на мне дубленка, надо будет изловчиться переодеться так, чтобы мама не заметила.

Родители смотрели телевизор и отвлеклись только для того, чтобы дежурно поинтересоваться, отчего это я так поздно.

– С Алисой засиделись, – соврала я, а потом вдруг ни с того ни с сего, совершенно не контролируя себя, добавила: – А может, вы все-таки разрешите мне завести щенка?

Папа снял очки, которые он носил исключительно дома, и посмотрел на меня долгим изучающим взглядом.

– Жанна, у тебя какие-то проблемы?

Не знаю почему, но это вдруг стало последней каплей в чаше неудач сегодняшнего дня. Наверное, я просто взбесилась.

– Ну конечно, – выкрикнула я, – у меня проблем нет! Ни у кого из нас нет проблем, главное! Мы не заводим животных потому, что от них запах и грязь, мы не приглашаем гостей потому, что от них шум и беспокойство! Зачем так вообще жить? Да вы и не живете вообще, так – небо коптите!..

– Жанночка, что с тобой? – Мама подошла ко мне, положила руку на лоб и с удивлением оглянулась на отца. – Холодный.

В ее тоне слышался неподдельный глубинный ужас.

– Ладно, проехали, – я махнула рукой и отвернулась.

– Жанна!

Отец редко повышал голос, но, когда он делал это, не послушаться его было нельзя.

Я медленно повернулась к нему.

– Ты немедленно извинишься перед нами, а потом уйдешь к себе и больше не станешь устраивать подобные концерты, – произнес отец уже негромко, но отчетливо. – Поняла? Исполняй.

Так он, наверное, командует собаками на своей площадке.

Но спорить с ним бесполезно и в любом случае себе дороже. К тому же не знаю, к чему вообще этот нелепый и бессмысленный бунт. Все дело в дурном настроении и неудачной вечеринке, к которой я готовилась целую неделю и на которую я возлагала столько тщетных надежд.

– Папа, мама, простите, – я дала задний ход и отступила к двери.

– А почему ты еще в дубленке? – спросила вдруг мама.

– Сейчас сниму, – пробормотала я, окончательно теряя всякое желание вступать в бесполезные споры.

– И не проявляй свои подростковые закидоны, иначе останешься без карманных денег, – напомнил папа. – Иди и помни, что, если ты закончишь полугодие хорошо, мы устроим тебе хорошие каникулы.

– Помню, – пробормотала я уже из коридора.

Собакам тоже то дают вкусный кусочек мяса, то дерут за уши и хлещут поводком по чувствительному носу. Я хотела щенка, но сама я не собака и не желаю, чтобы со мной так обращались…

Хотя при чем здесь родители? Будем честны, настроение у меня испортилось гораздо раньше, и не из-за них мне сегодня неуютно.

Я включила комп и машинально проверила почту. Вконтакте пришло несколько писем. Одно из них – от Люды Бочаровой. Я даже удивилась, с чего это она мне вдруг пишет. Сообщение было небольшим, но весьма и весьма впечатляющим:

«Я вспомнила! Лешка Беляев танцевал с Алисой Лежневой».

Минуты три я тупо смотрела на экран, а затем решилась задать вопрос:

«Ты уверена?»

Бочарова была онлайн. И ответила сразу.

«Да! Я точно вспомнила! Они целый год танцевали вместе, даже как-то победили в каком-то школьном конкурсе!» – сообщала она.

Как ни крути, дважды два получается четыре. Я долго пыталась игнорировать правила арифметики и закрывала глаза на все факты, упорно считая их случайными совпадениями. Кого я обманывала? Только саму себя!

Но зачем, зачем Алиске проворачивать всю эту сложную комбинацию? Зачем привлекать к ней меня? Чтобы надо мной посмеяться? Я представила, как они с Лешкой шепчутся и смеются – совсем как, бывало, мы с Алиской! Неужели теперь она будет смеяться без меня и надо мной?..

Но Алиска говорила, что танцевала с кем-то другим. И что? Если она обманывала меня все это время, почему бы не обмануть и сейчас. Все улики налицо: и запах, и записка – вот она, в учебнике по алгебре… лежит себе передо мной на столе. Обычный кусок бумаги. Вроде бы обычный.

«Спасибо», – машинально напечатала я, и в это время увидела, что в онлайне появился Димка. Бочарова, кажется, говорила, что он тоже занимался танцами. Вот он сейчас подтвердит или опровергнет Людины слова. Сейчас, именно сейчас все и решится.

«Ты же занимался танцами в младших классах?» – спросила я как ни в чем не бывало.

«Да», – тут же ответил Димка. Если он и удивился неожиданному вопросу, то никак не выказал своего удивления.

«Скажи, а с кем танцевала Алиса?..» – напечатала я и замерла.

За окном сквозь неплотно задвинутые занавески на меня смотрела темнота. Я знала, что сейчас там, на улице, идет злой, колючий снег. Такая же мгла и колючая злоба царили в моей душе. Не скажу, что мне было плохо. Мне было никак – словно меня засунули в холодильник и врубили режим полной заморозки. Еще немного – и я превращусь в замороженную курицу, похожую на тех, что продаются в магазине, отпугивая покупателя своим неестественно-синюшным цветом. Кстати, еще в одном мы похожи: у них нет головы, у меня, видимо, тоже, иначе как я могла быть слепой все это время?..

«Алиса, если не ошибаюсь, танцевала с Мишей Володиным, он учился с нами в первом классе, но недолго. В общем, он то ли уехал, то ли перевелся в другую школу, и Алиска стала танцевать с Лехой Беляевым, уведя его у какой-то другой девчонки», – наконец пришел ответ от Совицкого.

Ну все, вопросов не осталось. Все ставки сделаны, а карты сданы.

Алиска даже не наврала мне. Она сказала полуправду, что очень удобно – ведь запутаться во лжи легко, а чтобы убедительней врать, лучше всего не выдумывать, а использовать слегка искаженную и поданную под определенным соусом правду. Что же, придется признаться, моя подруга – отменный кулинар. Она кормила меня этой кашей на протяжении многих лет.

Но зачем? Зачем?..

«Жан, все в порядке? У тебя неприятности? Ты только скажи!» – поступило новое сообщение от Димки.

Тоже мне рыцарь, блин!

Я не ответила и вышла в оффлайн.

Было тихо. Только еле слышно, монотонно бормотал за стенкой телевизор.

Я приблизилась к окну и уставилась в темноту.

Я и темнота… Я и ночь – близнецы-сестры.

Обернувшись, я встретилась с отстраненным взглядом Гаспара Ульеля. Но мне вдруг показалось, что в его неподвижных глазах мелькнула то ли насмешка, то ли сожаление…

Глава 9,

из которой становится ясно, что фальшивыми бывают не только монеты, но и друзья

Алиска позвонила мне на следующий день.

Сначала, когда мама позвала меня к телефону, я не хотела брать трубку, а потом решила, что выяснять отношения все равно придется, так что лучше сделать как можно скорее, чтобы избежать непоняток.

В общем, я взяла трубку и ушла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь, чтобы родители не услышали чего-нибудь лишнего.

– Привет! – тон у Алисы был абсолютно такой же, как всегда, словно ничего не случилось.

«Ну да, – ехидно подумала я, – она же еще не знает о своем разоблачении!»

– И тебе того же! – ответила я с сарказмом в голосе.

– Что-то случилось? У тебя опять плохое настроение? – спросила бывшая подруга.

– У меня? Ну что ты! У меня оно просто великолепное! Знаешь, случилось чудо! Я просто прозрела! Помнишь историю про богатыря Илью Муромца, который лежал на печи тридцать лет и три года, а потом встал и пошел, да еще как!.. Вот и у меня так же!

Я говорила, чувствуя, что несу какой-то бред, но слова сами собой слетали с кончика моего языка.

– И в чем же ты прозрела? – поинтересовалась Алиса, то ли не понимая, то ли делая вид, будто не понимает меня.

– Да вот, – я делано вздохнула, – представь себе, была у меня подруга… То есть не так. На самом деле она вовсе не была мне подругой, только притворялась, а сама использовала меня для своих целей.

– Это для каких же?

Голос Алиски звучал сухо.

Что, поняла лисичка, чье мясо съела?..

– Она строила отношения с мальчиком, в которого была влюблена с первого класса и, очевидно, использовала меня то ли как ширму, то ли как наживку.

– Это неправда!

Она закричала это с таким праведным гневом, что, не будь у меня в руках всех доказательств, я бы, чего доброго, могла бы ей поверить.

– Ну, конечно, неправда! – усмехнулась я. – И она вовсе не танцевала с ним в школе танцев.

В трубке с минуту царило молчание.

– Жанна, ты обязательно, слышишь, обязательно должна меня выслушать! – Алиска говорила серьезно и вроде даже взволнованно.

– Разумеется, выслушаю. Почему нет? Мне очень любопытно, как вообще можно быть такой расчетливой тварью.

Я взяла диванную подушечку и уткнулась в нее лбом.

– Жан, послушай, я действительно танцевала какое-то время… около года… с Лешей Беляевым. Не знаю, кто тебе растрепал… Понимаешь, когда ты спросила меня про это, я в свете твоей заинтересованности Лешкой решила ничего не говорить. Ну, на всякий случай, чтобы ты не подумала чего… я же не знала, что выйдет только хуже. Но Лешка мне безразличен. Честное слово! Я не пыталась его завоевать! Не знаю, кто и что наплел тебе про это, но уверена, это сделали для того, чтобы нас поссорить! Или для того, чтобы сбить тебя с правильного следа!

Хорошо иметь маму-психолога. Ложь отскакивала у нее от зубов, точно отрепетированная.

Только вот имелось нечто, никак не вписывавшееся в нарисованную бывшей подругой красивую схему.

– А как же ты объяснишь записку? – поинтересовалась я, от нетерпения даже привстав с дивана.

– Какую записку?

Ну вот, опять начинаем сначала. Уж лгала бы дальше – красиво же получается, вполне гладко.

– Алис, хватит придуряться! – не выдержала я. – Ту самую записку, которую ты написала Лешке.

– Я не писала никаких записок!

– Ну, как же! – я хихикнула. – Значит, ее написало твое альтер-эго. Или, может быть, ты сомнамбула и пишешь во сне, а потом сама не можешь этого вспомнить?.. Хотя, постойте, кто-то же принес эту записку в школу. Значит, вариант с писанием во сне можно отбросить. И остается…

– Постой! – перебила меня Алиса. – А почему ты решила, что записку написала именно я? Там была подпись?

Я подошла к окну и тут же повернула к двери, изо всей силы пнув по дороге подвернувшийся под ногу тапок.

– Нет, Алиса, ты не дура и сама помнишь, что не подписала записку. Но этого и не требовалась. Беляев должен был понять, что она от тебя. Ты там писала про танцы.

– Но я не писала! Погоди… сначала Беляев танцевал с Машей Прягиной, из параллельного!

Я помнила эту Машу Прягину – прыщавую толстую девицу. Да такая сразу может ставить крест на всяких романтических отношениях!

– А найти более подходящую кандидатуру у тебя не выходит? – поинтересовалась я, останавливаясь посреди комнаты. – К тому же от записки пахло твоими любимыми духами. Я их узнала.

Алиса снова помолчала.

– Вот теперь я уже уверена, что кто-то провернул очень хитрую аферу, подставляя меня, – сказала она наконец.

– И зачем же? – хмыкнула я.

– А вот это мне очень хотелось бы знать!

Я делано зевнула.

– А мне не хотелось бы. В общем, хватит вешать мне лапшу на уши. Я не любительница «Доширака». У тебя есть последний шанс во всем сознаться. Скажи, что тебе просто нравится Лешка, и я пойму тебя.

– Лешка – нормальный парень, но это вовсе не то, о чем ты думаешь… Не писала я эту записку и не…

Я не стала ее слушать и нажала на отбой. Бесполезно. Я и так уже тону в этом болоте лжи, мне хватает ее до самых ушей, обойдусь без добавочной порции.

Телефон звонил еще несколько раз, но я нажимала отбой, и он замолкал.

Я села на диван, надела наушники и на всю громкость включила любимый диск Romantic Collection с самыми романтичными песнями французской эстрады. Я слушала самые красивые на свете песни, исполняемые на самом необычайном, самом певучем на земле языке, и чувствовала, как по щекам катятся слезы. Нет, это были не слезы горя или обиды – я уже не думала ни об Алиске, ни о Лешке. Мне просто было очень одиноко. Так, словно я осталась одна на всем свете. Сейчас особенно жаль, что у меня нет собаки. Я взяла бы ее на колени, а она теплым шершавым языком облизала мне щеки, стирая с них соленые слезы, лизнула нос: держись, мол, веселее!..

Я так и заснула – в наушниках на диване. Разбудила меня мама, обеспокоенная, что в моей комнате до сих пор горит свет, помогла раздеться – как в детстве – продела мои руки в полосатую пижамную кофту со смешной диснеевской аппликацией – Винни-Пух, прижимающий к себе горшочек меда, – и уложив в кровать, накрыла одеялом.

– Спи, Жанна, – прошептала она, целуя меня в лоб.

Постояла надо мной молча и вдруг спросила:

– А что, тебе действительно до сих пор хочется собаку?

От этого ее вопроса я едва не расплакалась снова, я даже не смогла произнести ни слова и только кивнула.

Мама вздохнула, погладила меня по волосам, снова сказала «спи» и вышла из комнаты.

А я отвернулась к стене – той самой, с которой глядел на меня Гаспар Ульель, но на этот раз не стала его целовать – словно он, вместе с Алиской, тоже отдалился от меня. Или вернее, это я отдалилась ото всех, оказавшись вдруг на другом берегу реки, по ту сторону от привычного окружения.

– Non je ne regrette rien – нет, я не жалею ни о чем, – повторила я вслед за Эдит Пиаф и снова заснула.

* * *

В понедельник я, разумеется, увидела Алиску в школе, но отвернулась, не ответив на ее приветствие, а потом следила, как моя бывшая подруга оживленно разговаривает о чем-то с Ингой – моей главной врагиней. Даже удивительно, как они быстро спелись. По-моему, Алисе следовало хотя бы ради приличия показать, будто она огорчена нашей ссорой и выбрать для общения кого-нибудь другого, только не Ингу.

– Не расстраивайся! – Димка накрыл мою руку своей ладонью, и от удивления, а может быть, по какой-то странной, еще не понятой мной самой причине, я не отдернула руку и не наорала на него.

Я промолчала, уставившись на изрисованную синей шариковой ручкой поверхность стола.

– Я же говорил, что она для тебя плохая подруга, – продолжал меж тем Совицкий. – Но не переживай из-за нее. Она не стоит твоих слез.

– Я и не плачу.

Наконец, придя в себя, я выдернула руку из-под его горячих слегка мокрых пальцев и в этот момент заметила, что Алиска смотрит на нас.

Нужно показать, что у меня все в порядке. Нет, лучше даже – что у меня просто зашибись как в порядке, лучше не бывает!

Я рассмеялась, словно Димка только что рассказал самый смешной анекдот на свете. Надо было о чем-то говорить. К счастью, мне как раз подвернулась подходящая тема.

– Ну и что там с дуэлью? Неужели все заглохло и шоу отменяется? – спросила я, кокетливо поправляя прядь безукоризненно уложенных волос.

– Нет, не отменяется, – поспешил заверить Димка. – Как раз сегодня вечером я объявлю условия. Я помню, ты обещала прийти.

– Разумеется, приду! – Я ослепительно улыбнулась под жгучим взглядом Димки. Что ни говори, неплохо, что у меня есть верный поклонник и рыцарь. – Слушай, а может, ты и Беляева на дуэль вызовешь?

– Беляева?.. – Димка засомневался. – А что мне будет за это?

Похоже, он решил меня окончательно добить.

– А тебе недостаточно исполнять мои желания? Ты хочешь чего-то еще? – Я с интересом изучала лицо соседа по парте.

Совицкий побледнел, потом покраснел – прямо-таки как хамелеон!

– Я хотел бы более определенной награды, – наконец выдал он.

– Ого! – я присвистнула. – И какой же?

– Настоящий поцелуй.

– Ого!

Я снова присвистнула. Вот и Димка! Вот и верный раб! Вот и тихоня! Недаром говорят, что люди наглеют очень быстро и, только позволь, буквально садятся на шею и еще ножки свешивают.

– А не много ли для тебя?..

Димка нервно кусал губы, а у ручки, которую он крутил в руках, треснул колпачок, но парень этого даже не услышал.

– Нет, в самый раз, – ответил он и добавил: – Ну что? Ты согласна?

Я задумалась: разве я что-то теряю?.. Главное – поставить условие, чтобы мои интересы были соблюдены, а Димка мне еще пригодится. Поцелуй окончательно сделает его моим рабом. Мне сейчас ох как необходим мститель!

– Договорились, – я серьезно посмотрела на Димку и, отобрав у него обломки ручки, положила на стол. – Только с одним условием. Поцелуй нужно заработать. Он достанется тебе только в том случае, если обе дуэли решатся в твою пользу. По рукам?

– По рукам! – согласился Димка.

Мы хлопнули по рукам, словно утверждая пари.

А я, вспомнив про Алиску, посмотрела в ее сторону. И она, и Инга пялились на нас. Услышать наш с Димкой разговор они не могли, это сто процентов, но, похоже, заметили, что между нами происходит нечто странное, и теперь буквально не спускали глаз.

Глава 10,

в которой происходит дуэль, а все вещи вдруг становятся на чужие места

После уроков мы все собрались в одном из закутков школьного двора, отогнали нескольких пронырливых вездесущих младшеклашек, крутившихся вокруг под сомнительным предлогом игры в снежки, и наконец приступили к делу.

Дуэлянты – Димка и Денис – стояли друг напротив друга.

Свидетели – во-первых, я, а во-вторых, Влад, присутствовавший при ссоре, – заняли места в партере, то есть на сложенных здесь зачем-то досках.

Было достаточно ветрено, и я, насколько могла, подняла воротник дубленки, жалея, что у нее нет капюшона, однако не надела шапку – мне вообще кажется, что в шапке вид у меня совершенно идиотский, какой-то детский. Иное дело, если бы речь шла, скажем, об элегантной маленькой шляпке с вуалью, но куда к дубленке шляпка с вуалью?.. В общем, пришлось довольствоваться воротником.

– Ты выбрал оружие? – поинтересовался Денис нарочито небрежно.

Он, кстати, отчего-то волновался, хотя явно превосходил Совицкого по физическим параметрам. Димка же, напротив, был спокоен, словно все происходящее для него – пара пустяков.

Сейчас, сидя на наваленных на землю досках, я вдруг посмотрела на него как на совершенно незнакомого человека.

Он не так уж и плох, что уж там говорить. Не слишком высокий и накачанный, но это не беда. Зато черты лица изящные, красивый рисунок губ и теплые глаза цвета молочного шоколада – совсем непохожие на Лешкины, ярко-синие, но тоже, пожалуй, красивые. Он тоже, как и я, без шапки, и немного взлохмаченные волосы смотрятся по-детски трогательно, в них уже запутались глупые снежинки.

– Оружие выбрано, – отозвался Совицкий равнодушно-снисходительно, словно, в отличие от противника, считал все это детской игрой. – Так как выбор оружия был за мной, я мог бы предложить тебе то, в чем однозначно сильнее тебя. Скажем, решить уравнение или устроить дуэль на стихах. Кстати, это было бы даже забавно, так как наглядно проиллюстрировало послужившую поводом для ссоры мысль: «сила есть – ума не надо»…

Он сделал паузу, во время которой его противник еще более побледнел и напрягся.

«А Димка молодец, хорошо держится», – невольно подумала я, наблюдая то за ним, то за Денисом.

– Во дает! – прошептал Влад, тоже, очевидно, удивленный новыми Димкиными талантами.

– Но я решил, что у тебя должен быть шанс. Поэтому сражаться будем на твоем поле. Слышал про старинные состязания стрелков, где стреляющий должен был попасть в яблоко, которое находилось на голове у другого человека? Так вот, мы поступим похоже, только обойдемся без лука. Кинем жребий, установив очередность, затем каждый возьмет по камню, а яблоко у меня уже есть.

С этими словами Димка раскрыл сумку и продемонстрировал всем большое красно-желтое яблоко – блестящее, словно восковое.

Это было что-то новенькое. Я затаила дыхание.

– Ты что, больной? – спросил Денис, опасливо косясь на противника. – А если в глаз попадешь или еще как покалечишься? Родители же потом виновного замучают!

– А для этого у нас есть свидетели, – Совицкий широким жестом указал на нас с Владом. – Если что, они подтвердят, что пострадавший сам напоролся на что-то.

– Ребят, может, повоевали – и будет? – спросил Влад, оглядывая дуэлянтов. – Что уж там?

Денис явно колебался, но Димка упрямо покачал головой:

– Нет уж, раз собрались здесь, нужно довести дело до конца. Или ты сдаешься? – повернулся он к противнику.

– Не дождешься, дохляк! – презрительно ответил Денис, поддаваясь на провокацию.

– Ну что же, тогда к барьеру! – объявил Димка.

Он отсчитал от стены восемь шагов и подобранной палкой прочертил на снегу толстую линию, затем достал из кармана коробок, вытряхнул из него две спички и отломил у одной из них серную головку.

– Ну вот, – объявил Совицкий подозрительно наблюдавшим за его манипуляциями зрителям, – Жанна сейчас возьмет спички, а мы с Денисом вытащим по одной. Тот, кому достанется короткая спичка, начнет первым. Он встанет с камнем у черты, а второй участник дуэли отойдет к стене и положит себе на голову яблоко. После первого броска дуэлянты меняются местами. Побеждает тот, кто собьет яблоко, не задев при этом противника. Все понятно?

– Давай уж, умник, – процедил сквозь зубы Денис.

– Жан, отговори их, – Влад посмотрел на меня почти умоляюще. – Ну, мало ли что! Они тебя послушают.

Его слова, что уж скрывать, были приятны, однако прекращать дуэль мне не хотелось. В конце концов, такое происходит не каждый день. Почему бы не довести ее до конца? А еще мне было ужасно любопытно, как станет вести себя Димка. Пока он удивлял и интриговал меня, а это делало жизнь разнообразнее и острее.

Где-то в Булонском лесу натужно скрипели на ветру толстые ветви старых деревьев, видевших на своем веку, должно быть, еще дуэли прежних времен… Здесь, в небольшом закутке школьного двора, было тихо. Слышно даже, как чуть поскрипывает снег под ботинками переступающего с ноги на ногу Дениса.

Я не ответила Владу – просто протянула руку и взяла у Димки спички.

– Ну ты и стерва, – вздохнул Влад, но заткнулся под моим колючим взглядом.

Я отвернулась, тщательно перемешала спички и подровняла их гладкие кончики, чтобы они выглядывали из кулака на одинаковое расстояние, затем обернулась к дуэлянтам:

– Тяните.

Денис протянул руку. Я заметила, что его пальцы едва заметно подрагивают.

Вытянутая им спичка оказалась без серной головки.

Судьба сделал свой выбор – ему начинать первым.

Я перевела взгляд на Димку. Непохоже, чтобы тот расстроился.

– Подержи, – он протянул свою сумку Владу, отошел к стене и осторожно водрузил на макушку яблоко.

Денис взял камень и подошел к черте.

Постоял немного, топчась на месте, затем оглянулся на меня и Влада.

Влад промолчал, бросив на меня весьма красноречивый взгляд, но я не обратила на него внимания. Гораздо сильнее меня сейчас занимал Димка. Он стоял у стены, спокойный и чуть презрительный, и даже не смотрел в мою сторону. Меня все не оставляло чувство, что он сильно переменился в последнее время, стал не таким, каким я привыкла его видеть… Или это я видела его не таким, каким он был на самом деле? Я совершенно запуталась.

Денис поднял руку с камнем и помедлил. Совицкий продолжал стоять спокойно. Не ожидала от него такого присутствия духа. Из-за того, что он заискивал передо мной, преданно заглядывая в глаза, я считала его слабаком и едва ли не трусом, хотя, если подумать, у меня не было к этому оснований. Я никогда не видела, чтобы Димка действительно перед кем-то пасовал.

Неужели я совершенно не умею разбираться в людях – доверяла Алиске, предавшей меня, и смеялась над Димкой, оставшимся мне верным.

– Ну, что ты не кидаешь? – спросил Совицкий, поправляя на голове норовящее свалиться яблоко.

– Слушай, я думаю, это глупости… – Денис наморщил лоб под своей дурацкой полосатой шапкой. – Зачем все это?

– Для проверки. Вот ты строил из себя крутого, а на деле спасовал! – криво усмехнулся Димка. – Ты слабак и баба!

– Ах так! – Денис снова вскипел и, размахнувшись, вдруг швырнул в Совицкого свой камень.

Тот ударился о стенку в нескольких сантиметрах от Димкиной головы и даже не задел яблоко.

– Ну что же, – Димка взял яблоко и перекинул его из руки в руку, даже не глядя в сторону противника, – теперь – моя очередь.

Денис молча принял у него яблоко и встал у стенки, глядя на врага партизаном, приведенным на казнь немецко-фашистскими захватчиками.

Димка встал у черты, одернул куртку и посмотрел на Дениса.

– Знаешь, я специально разозлил тебя, – спокойно сказал он, – когда противник злится, он всегда мажет мимо цели.

Денис молчал.

Совицкий меж тем тщательно примерился и бросил камень.

На секунду мне показалось, что он летит ровнехонько в голову Денису… Но все обошлось. Камень врезался в яблоко, и оно шлепнулось в снег у ног Дениса. На одном боку явственно виднелась глубокая вмятина.

– Ну, герои, закончили – и ладно, – сказал Влад, вставая с досок. – Ты победил, поздравляю, – он окинул Совицкого презрительным взглядом, – хотя, прямо скажем, поздравлять здесь не с чем.

Денис пнул злосчастное яблоко так, что оно улетело в сугроб, сплюнул себе под ноги и удалился.

Мы с Димкой остались одни.

– А ты, оказывается, герой, – произнесла я, насмешливо глядя на Совицкого.

– А ты вообще мало обо мне знаешь, – ответил он.

Я медленно поднялась, отряхнулась от снега. Димка ждал, не трогаясь с места.

– И с Беляевым ты собираешься таким же манером разделаться?

– Собираюсь.

Он был так серьезен, что я чуть не расхохоталась. Было забавно смотреть на его бледное лицо с прилипшей ко лбу лохматой челкой. Забавно и… трогательно. Сама не знаю, почему, но сердце вдруг быстро-быстро застучало в груди.

– Ну, молодец, Димочка, тогда получи авансом!

Я подошла к нему и поцеловала. Его губы были горячими и податливыми. Буквально на секунду он растерялся, но потом ответил на поцелуй, торопливо и жадно. Я уже целовалась раньше, скорее из любопытства. Но ни один из поцелуев не производил на меня подобного впечатления. На меня вдруг накатила слабость. Так захотелось, закрыв глаза, плыть по этому бездонному ванильно-сладкому небу, где я, кажется, оказалась…

Но нельзя. Это новое и странное чувство и привлекало, и пугало меня в одно и то же время. Разве я думала о Димке еще вчера? Да что там – еще час назад? Возможно, все это – лишь наваждение, странная магия, завладевшая моим сердцем.

Я с трудом вырвалась из его объятий, схватила свою сумку и побежала прочь.

– Жанна!..

Он рванул за мной.

– Не сегодня! Увидимся завтра! – прокричала я, не оглядываясь.

Передо мной лежала заснеженная улица. Я бежала, поскальзываясь в мокром снегу, потому что не хотела сейчас оставаться один на один с Димкой. Слишком о многом мне нужно было подумать, слишком многое пересмотреть.

Я уже не понимала ничего и ничего не знала – ни о себе, ни о своих друзьях. Я запуталась, как Леди Ди в клубке шерсти, как глупая муха в паутине. Я не знала, что дальше делать. Буквально за несколько дней все старое вдруг разрушилось, а из-под обломков показалось нечто новое, пока еще трудноразличимое, непонятное.

– Жанна, тебе звонила Алиса, очень просила перезвонить, – встретила меня в прихожей мама.

– Хорошо, мамочка, – отозвалась я и даже взяла телефонную трубку. Но звонить, конечно, не стала, а, сев на диван, прижала телефон к животу и замерла, словно заснула.

И тут раздался звонок.

Так резко и неожиданно, что я чуть не подскочила.

Поколебавшись полминуты, я поднесла телефон к уху и нажала прием.

– Да?

– Жанна, это Алиса.

Она представилась, будто за время нашей короткой ссоры я могла забыть ее голос.

– Жанна, не бросай, пожалуйста, трубку. Мне нужно сказать тебе что-то очень важное.

Я пожала плечами, хотя бывшая подруга не могла сейчас меня видеть.

Приняв молчание за знак согласия, Алиса продолжила:

– Понимаешь, Жанна, то, что ты мне рассказала, никак не давало мне покоя. Ну, про ту записку Беляеву… Я поговорила с Лешкой. Он тоже был уверен, что записка от меня, да и Совицкий, оказывается, прямо сказал, будто ты его девушка, а я влюблена в Беляева. Это совершеннейшая неправда!.. Нет, ты послушай! Я стала расспрашивать о Совицком в классе, и знаешь, что о нем думают – что он очень себе на уме! Он вовсе не такой простачок, каким кажется. И еще я уверена, что ту записку от моего имени написал именно Димка! Он тоже ходил в танцевальную студию, а еще бывал у меня и видел на столике духи. Ну, вспомни, он когда извиняться приходил, все возле них крутился! Я просто уверена, что это его рук дело, и наш Совицкий – серый кардинал или, иначе говоря, великий комбинатор. Представляешь!.. Жан! Ты чего молчишь?..

Я держала трубку как можно дальше от уха, как будто из нее могла выползти ядовитая змея и ужалить меня.

– Ты же говорила, что Совицкий в житейских вопросах ни бум-бум? – машинально спросила я.

– Я ошибалась, – призналась Алиса.

– Я тебе не верю!

Я наконец нажала отбой.

Тишина вдруг обрушилась на меня. Она казалась громче и тревожнее барабанного боя.

А Гаспар Ульель, глядя на меня со стены, улыбнулся презрительно и насмешливо: «Ну что, убедилась, какая ты дура?»

Я легла на диван и закрыла голову подушкой только для того, чтобы не слышать этой пронзительной тишины.

Такое ощущение, что я очутилась на детской карусели и весь мир вращается вокруг меня, изменяясь день ото дня так, что я не узнаю ни людей, ни пейзажи. Постоянный хоровод, пестрая путаница, от которой кружится и болит голова. Остановите же карусель! Перестаньте раскручивать землю!.. Все это немного слишком для меня.

Когда головокружение прекратилось и мне стало лучше, я поднялась и села. Судя по часам, прошло максимум минуты три, судя по ощущениям – как минимум три жизни.

Пальцы уже не дрожали, когда я набрала знакомый номер.

– Здравствуйте, а Дима дома? Позовите его, пожалуйста, к телефону.

Он подбежал тут же.

– Жанна! Я так рад!..

Я закусила губу. Еще сегодня я сама его поцеловала. Тогда мне казалось, что в моей жизни что-то меняется. Я смеялась – и тем не менее уже почти была влюблена. Глупо! До чего же глупо! Нет, не нужно об этом. Не стоит забивать себе голову. Я должна быть веселой, как птичка. Я Жанна, француженка, и мне не к лицу печаль и пустые раздумья.

Как там поется?

Non je ne regrette rien…

Я и вправду не жалею ни о чем.

– Я все знаю.

Мой голос был холоден и спокоен.

– Ты о чем? – спросил он, стараясь скрыть испуг, но он уже прорывался наружу.

– Обо всей этой истории с Беляевым. Ты хвастался, что все рассчитал с сегодняшней дуэлью, но поскромничал, умолчав о записке. Поздравляю, ты умеешь закручивать интриги.

– Но я не писал ее!

Я усмехнулась. Шутка, достойная первого класса.

– Конечно, не писал. Печатал.

– Но…

Если мне еще требовалось подтверждение, я нашла его в Димкином голосе, в его беспокойстве и явном страхе. Говорить больше было не о чем.

– Счастливого вечера. Бай-бай! – прервала я его и нажала отбой.

Два оборванных разговора. Не слишком ли много на сегодня? Может быть, хватит.

Глава 11,

в которой снова говорится о Париже

– Давай я тебе вот здесь подкрашу, а то блестки неравномерно легли…

Алиса пристально оглядела меня и, зачерпнув кисточкой немного золотистых теней с блеском, стала наносить их мне на левое веко.

О ноги терлась Леди Ди, все еще надеясь обратить на себя мое благосклонное внимание. Но в этот раз совершенно тщетно, потому что сегодня у нас были дела поважнее. Мы готовились к новогодней вечеринке.

Нет-нет, не пугайтесь: это вовсе не новая Алискина идея охоты на несчастного Беляева. Речь идет о совершенно обычной школьной вечеринке, хотя слово «обычная», на мой взгляд, все равно не подходит к новогоднему вечеру. От Нового года всегда ждешь чуда, сколько бы тебе лет ни было – шесть или шестнадцать.

– Вот теперь отлично! – Алиска отложила кисточку и с явным удовольствием оглядела дело рук своих. – Просто высший класс – все парни попадают.

– А вот этого не надо! – тут же воскликнула я.

– Ну почему же?.. – подруга мечтательно закатила глаза. – Если говорить откровенно, тебе даже можно позавидовать. Вот если бы мы прочли в какой-нибудь книге, что парень готов на все, на любую подлость, чтобы добиться девушки, разве нам бы не захотелось, чтобы нас так любили?

Я задумчиво покрутила в руках флакончик с любимыми Алискиными духами, но, опомнившись, тут же поставила его на место: несмотря на то, что ситуация прояснилась, я до сих пор относилась к этому аромату, мягко скажем, настороженно. Думаю, у меня выработалась на него аллергия.

– Ну, может быть, и лестно. Со стороны, – наконец признала я. – Но на самом деле не слишком приятно, когда тобой искусно манипулируют. Знаешь, я вообще не хочу говорить об этом. По крайней мере, не сейчас.

Я до сих пор с трудом могла поверить в то, что Димка сплел ту сложную интригу. Искусно лавируя между мной, Алиской и Беляевым, он рушил все наши планы и пудрил Лешке мозги. Поэтому тот был свято уверен, что я – Димкина девчонка, и не обращал на меня внимания. И я невольно подыгрывала Совицкому: уверенная, что я кукловод, я сама стала послушной куклой в его руках.

– Ок, не будем об этом, – согласилась Алиска. – Главное, что мы помирились. – И тут же, придвинувшись поближе к зеркалу, принялась подкрашивать губы.

А я наклонилась и наконец приласкала истосковавшуюся Леди Ди. Пусть в этот вечер всем будет хорошо.

Мы пришли в школу с опозданием. Уже погасили центральный свет, и начались танцы. А в углу мерцала отраженными в ярких шарах огнями елка.

– Жанна! Алиса! А я уже заждался! – подскочивший к нам Лешка Беляев обеими руками обхватил нас и поцеловал каждую в щеку.

Его синие глаза радостно сияли. Еще бы, ведь он наконец нашел свое счастье и стал встречаться с лучшей девушкой нашей школы.

Я не вырывалась из его объятий, мне было хорошо и спокойно.

Начался новый танец, и зазвучала приглушенная музыка, пронизывающая, кажется, до самой глубины души. Она была так прекрасна, что казалось, вот-вот, и за спиной вырастут крылья.

Беляев взглянул на меня вопросительно и немного беспокойно.

Я поняла его и, улыбнувшись, кивнула.

И вот они с Алиской уже кружатся по залу.

Они хорошая пара. Я рада, что они нашли друг друга, пусть это получилось почти что случайно. Лешка обратил внимание на мою подругу после того, как поверил, будто она в него влюблена, пригляделся к Алиске и сам влюбился в нее. Она же еще долго, наверное, целый месяц не хотела и слышать о Беляеве. К счастью, мне удалось ее убедить, что на самом деле я совершенно к нему равнодушна и не то что не ревную, а напротив, буду ужасно рада, если они начнут встречаться. И это была абсолютная правда. Мое увлечение Лешкой, начавшееся в тот день, когда выпал первый снег, вряд ли прожило дольше этого самого снега, но я некоторое время не хотела замечать этого. Хорошо, что наваждение исчезло. Лешка мне не больше, чем друг – теперь я в этом абсолютно уверена: смотрю на него и не испытываю ни-че-го. Тот же Совицкий вызывает у меня гораздо более яркие чувства. А если быть уж до конца честной, ту влюбленность я придумала. Реальный Беляев никогда не интересовал меня. Ну, ничего. Главное – вовремя очнуться. Кстати, мы с Лешкой оба любим придумывать, а двое фантазеров рядом – это уже перебор. Вот практичная Алиска подходит Беляеву гораздо больше, чем я.

И теперь, на новогоднем вечере, глядя на них, я чувствовала себя практически крестной феей из старой наивной сказки про Золушку. До чего ведь забавно вышло: если бы не моя глупая фантазия и мнимая влюбленность, эти двое могли просто-напросто пройти мимо друг друга и никогда не встретиться по-настоящему. Что ни говори, судьба – большая шутница и порой придумывает такие повороты, которые не придут в голову никакому писателю. Теперь я знаю это точно.

– А ты что одна?

Рядом со мной оказались Денис и Влад. С Владом мы, кстати, помирились, если можно считать ссорой то небольшое недоразумение на дуэли.

– Вас жду! – ответила я, засмеявшись.

– Потанцуем? – произнесли они одновременно, и мы все трое переглянулись и рассмеялись.

– А втроем слабо? – спросила я, становясь между ними.

Мы дурачились и смеялись, а наши девчонки бросали на меня завистливые взгляды: еще бы, по мнению класса, мы с Алиской отхватили самых отличных парней.

Я охотно болтала с Денисом и Владом. Они были действительно неплохими ребятами, однако оба оставались для меня просто друзьями. Мы ходили в кафе, в кино, а иногда на дискотеки, но я точно знала, что никогда не полюблю ни одного из них.

Вы, конечно, думаете, что я была до сих пор влюблена в Димку?

Ничуть не бывало. После того как вся эта история всплыла наружу, на меня словно выплеснули целый таз ледяной воды. На следующий же день я выгнала Димку из-за своей парты, но, разумеется, просидела одна недолго. Теперь рядом со мной сидит Денис – он неплохой, в сущности, парень, сильный и добрый. А Димка терпеливо сверлит меня взглядом из дальнего угла класса и, возможно, вынашивает новые коварные планы, но лично я поддаваться на его уловки не собираюсь. Думаю, следующая авантюра не удастся ему так легко, как первая, когда я едва ему не поверила.

– С Новым годом! С Новым годом! – закричали все хором, и тут же заиграла знакомая с детства праздничная песенка, под которую мы, с радостью взявшись за руки, принялись водить хоровод. Словно мы не будущие выпускники, а беззаботные младшеклашки.

Алиска, снова оказавшаяся рядом со мной, наклонилась к моему уху и прошептала:

– Все нормально? Если тебя напрягает, только скажи.

Она все никак не могла успокоиться по поводу своих отношений с Лешкой и боялась, должно быть, что я втайне страдаю и рыдаю, запершись где-нибудь в туалете.

– Конечно, напрягает! – выпалила я в ответ. – Еще как!

Подруга недоуменно уставилась на меня. Сама, между прочим, виновата – не надо было спрашивать!

– Страшно напрягают твои глупые вопросы, – пояснила я, и Алиса улыбнулась.

Мы кружились в разноцветном пестром хороводе, и мне стало вдруг так хорошо, как в детстве. Словно я уже поехала в Париж или гуляла со своей собакой по бульвару Ниццы.

Вечер пролетел, словно одно мгновение. Провожать меня шли большой компанией и, остановившись у подъезда, еще долго смеялись и никак не могли расстаться. А неподалеку, не решаясь приблизиться, маячил знакомый силуэт. Дима Совицкий был на посту, что, впрочем, меня ничуть не волновало.

– Скоро Новый год. Что ты загадаешь? – спросила Алиска напоследок.

Я пожала плечами. Но вовсе не потому, что не знала, и не из глупого суеверия, что о мечте нельзя говорить вслух, иначе она не исполнится – просто потому, что моя мечта сделана из хрупкого хрусталя, она – как карамелька за щекой – моя и только моя.

– Желаю исполнения желаний и чтобы в следующем году ты непременно встретила свою любовь, – прошептала подруга прежде, чем за мной закрылась тяжелая дверь подъезда.

Придя домой, я скинула зимние вещи и первым делом бросилась в свою комнату.

Оттуда, неуклюже перебирая толстыми лапами, мне навстречу уже спешил лопоухий щенок. Мама все-таки убедила папу подарить мне собаку. Правда, пришлось поклясться страшной клятвой, что я сама буду убирать за щенком и гулять с ним. Это вовсе не просто, но пока мне удавалось держать данное слово и, надеюсь, и в дальнейшем мне ничего не помешает, даже экзамены.

Я подхватила щенка на руки, и он тут же лизнул меня в нос.

– Скучал, маленький? – спросила я, целуя его в умильную морду, и щенок согласно тявкнул – вернее, это он думал, что тявкнул, а на самом деле скорее слабо пискнул. Но этот писк был для меня ценнее рычания сотни самых породистых и грозных псов.

Со щенком на руках я подошла к компьютеру и загрузила почту.

Так и есть! Письмо.

Нетерпеливо, словно счет шел на считаные секунды, я открыла его, затем выложила на стол громадный толстый словарь и принялась переводить.

Привет, Жанна!

Очень рад, что ты написала мне. Ты интересная девчонка, и знаешь о Париже, кажется, гораздо больше, чем я, хотя я и парижанин. Не думай, что это пустой комплимент, и не скромничай – твой французский вовсе не так плох. Конечно, у тебя есть ошибки, но не ошибается только тот, кто ничего не делает.

Буду очень рад увидеть тебя в Париже. Мы поднимемся на Монмартр и обязательно полюбуемся закатом на набережной Сены.

А сейчас я включаю в плеере твою любимую песню и, слушая, смотрю на твою фотографию. Ты очень красивая девушка, уверен, тебе не раз это говорили.

Пиши мне, очень жду!

Жан.

Я смотрела на экран и глупо улыбалась. Это и был мой маленький секрет. Жан и Жанна – не правда ли, пара?!

И моя собака, разделяя мой восторг, заглядывала мне в глаза, повизгивала и изо всех сил виляла тоненьким смешным хвостиком.

За кружевом белых занавесок, напоминающих целый хоровод воздушно-легких снежинок, царила ночь. Одна из последних ночей уходящего года. Где-то завывал ветер, а в комнате было тепло, и ярко горела на столе лампа, и я знала, что все обязательно будет хорошо. Нет, даже не хорошо, а просто чудесно. Родители обещали мне поездку в Париж, если я хорошо окончу школу, и у меня появился новый стимул учиться как можно лучше.

Ведь меня ждал весь огромный Париж и Жан – темноволосый парень с короткими взлохмаченными волосами, насмешливыми глазами и точно такими же, как у меня, ямочками.

Париж – это судьба.

И теперь я твердо знала, что все, что со мной случилось, – к лучшему.

Это говорю я – Жанна, француженка и самая счастливая девчонка на свете!

Примечания

1

Песня Эдит Пиаф «Я не жалею ни о чем».

2

«Шоколад» – фильм с Жюльет Бинош.

3

До свидания (фр.).

4

Увидимся (англ.).

5

Да (фр.).

Content

Екатерина Неволина
Принц из Парижа

Глава 1, в которой героиня, то есть я, предстает во всей красе

Глава 2, в которой мы приступаем к исполнению разработанного плана

Глава 3, в которой я впадаю в хандру, а Алиска дрессирует Димку

Глава 4, в которой мы переходим к новом этапу осуществления плана, а я опять сажусь в лужу, на этот раз в буквальном смысле

Глава 5, в которой мы составляем список, а у меня появляется соперница

Глава 6, в которой я провожу расследование в духе небезызвестного мистера Ш. Холмса

Глава 7, в которой дело доходит до вечеринки, но… как всегда, не обходится без этого «но»

Глава 8, в которой я остаюсь одна

Глава 9, из которой становится ясно, что фальшивыми бывают не только монеты, но и друзья

Глава 10, в которой происходит дуэль, а все вещи вдруг становятся на чужие места

Глава 11, в которой снова говорится о Париже

Примечания