Ирина Градова

Вакцина смерти

Пандемия (от греч. pandemia весь народ) – эпидемия, охватывающая значительную часть населения, страны, группы стран, континента.

Пролог

Дети в Доме взрослели рано. Еще раньше они приходили к пониманию того, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Никто – ни директор, ни воспитатели или нянечки – не заинтересован в том, чтобы в этом помогать, а значит, нужно заботиться о себе самостоятельно. Обмануть, украсть, отнять кусок у более слабого не считалось преступлением – нечего щелкать клювом, когда вокруг полно желающих.

О «красивой жизни» дети знали не понаслышке: она порой наведывалась и в их Дом в облике хорошо одетых мужчин и женщин, называемых мудреным словом «спонсоры». Спонсоры приносили в Дом игрушки, телевизоры и одежду. Облаченные в новенькие курточки и пальтишки, под мышкой с разноцветными зайчиками и мишками, дети прохаживались перед умиленными взглядами дарителей, улыбались и благодарили, как их учили воспитатели. К вечеру, с уходом гостей, самые большие и дорогие игрушки распределялись между работниками Дома, как и импортная одежка, а телевизоры перекочевывали в кабинет директора, завуча, врача и на стойку охранника. Конечно, там ведь они нужнее, чем в игровой комнате, в конце концов, что дети понимают в телевидении? Правда, семейные воспитательницы и работники кухни, все же порой испытывая угрызения совести, приносили из дома поношенные детские вещи взамен подаренных новых. Так что, в сущности, жаловаться было не на что: голым и босым никто не оставался. Однако от того, насколько ты мил с теми, в чьих руках находится твоя жизнь, зависело и то, насколько хорошую вещь тебе отдадут с барского плеча.

Другим путем к «красивой жизни» являлось, конечно же, усыновление. На это могли реально рассчитывать процентов десять детей, а остальным оставалось лишь завидовать. Особой популярностью пользовались светловолосые и голубоглазые. Ребятишки черненькие, да еще и, не приведи господь, со смуглой кожей, редко становились желанными для потенциальных усыновителей. Именно им предстояло проторчать в казенном учреждении до совершеннолетия, даже не успев совершить ничего, за что приговаривают к столь длительному сроку.

У Саньки были очень светлые волосы, но слегка раскосые глаза цвета темного ореха ставили усыновителей в тупик. Внешность мальчика русской не назовешь, поэтому Саньку хоть и частенько рассматривали в качестве потенциального сына, но потом останавливались на детях, чьи черты лица не вызывали сомнений. Саня рано усвоил, что попадание в семью ему не грозит, а потому пользовался всякой возможностью для того, чтобы облегчить себе существование в Доме. Учился он отлично. Предметы парню давались легко, кроме того, они были единственным стоящим занятием, отвлекающим от скуки и невеселых мыслей о собственном будущем. Как правило, дети не интересуются столь фундаментальными вещами, живя днем сегодняшним, но Саня рано повзрослел. На его глазах старшие ребята покидали Дом и отправлялись восвояси. Через некоторое время он, подслушивая разговоры воспитателей, улавливал слова «сгинул», «пропал», «не оправдал ожиданий». Для него это означало только одно: за пределами Дома, похоже, жизни нет – все, кто выходит за дверь, исчезают навсегда. Дорога для детей из дома обычно лежала в ремесленное училище. Там их обучали малярно-штукатурному делу, укладке кафеля и монтажным работам. Учиться дети из Дома не любили. Всю жизнь их худо-бедно обеспечивало государство: оно давало хлеб, позволяло прослушать школьную программу, лечило и воспитывало по мере скромных возможностей. Оказавшись «на воле», с тремястами тысяч на книжке и комнатой в коммуналке или квартирой на два, а то и три человека, ребята «отрывались» по полной, прогуливая занятия. Первым делом они накупали себе всякой ерунды – от смартфонов до гигантских телевизоров, шатались по ночным клубам и дискотекам, пили пиво – короче говоря, занимались всем тем, что не дозволялось в Доме. А потом они вдруг с удивлением обнаруживали, что деньги закончились. Примерно пятерым из ста выпускников Дома удавалось устроиться на работу и наладить свою жизнь. Остальные попадали в колонии и тюрьмы, теряли жилье и оказывались на улице, спивались, нищенствовали и в конечном итоге навсегда исчезали из поля зрения работников Дома. Их никто не искал.

Уже в семь лет Саня знал, что не хочет в ремесленное училище. Он наблюдал за окружающими, словно все они являлись диковинными животными, чье поведение невозможно предсказать или объяснить, а потому интересно анализировать. Он уже не волновался во время визитов возможных усыновителей, однако был не прочь подсобить приятелям. Именно Саня изобрел практически беспроигрышный вариант «пристроиться». Для этого приходилось подкараулить понравившуюся пару и, вынырнув из укрытия, броситься к ним и назвать приходящих теть и дядь «мамой» и «папой» – обычно этот прием срабатывал «на ура». Глаза гостей вмиг наполнялись слезами, и они так и норовили схватить находчивого ребенка и сжать его в объятиях. Таким образом, усыновление становилось лишь делом времени. В награду за услуги Саня принимал все – от еды и конфет до книжки, перепавшей от спонсоров. Книжки пользовались его особым уважением. Саня рано понял, что из них можно узнать гораздо больше, чем от воспитателей и преподавателей, которым недосуг заниматься развитием детей. Воспитатели считали Саню странным ребенком, но не могли не признавать его одаренности. Другие дети поначалу пытались задирать мальчишку, но Саня быстро показал зубы: он не отличался особой силой, но в нем было море злости, готовой выплеснуться наружу при первой возможности. Кроме того, он не боялся боли и мог драться до тех пор, пока противник не поймет всю тщетность своих попыток заставить Саню признать поражение. Ему понадобилась всего парочка серьезных стычек со сверстниками, чтобы утвердить свое место в иерархии жителей Дома: лидером он не стал, зато его оставили в покое и по крайней мере относились с уважением, считая, что такого «психа» лучше лишний раз не трогать.

Единственным человеком, к которому Саня испытывал привязанность, стала нянечка. Ей уже перевалило за восемьдесят, и все в Доме называли ее «баба Маруся». Саня почему-то приглянулся ей с первого взгляда.

– И что им надо, этим горе-родителям? – бывало, вопрошала баба Маруся, ероша густые волосы на затылке Сани (такую фамильярность он позволял только ей, любой другой схлопотал бы в лучшем случае злобный взгляд, а то и вполне ощутимый удар). – Такой красивый ребенок… И какая же мать могла так с тобой поступить, а?

Он никогда не думал о своей матери. Вернее, старался не думать, но мысли так и лезли непроизвольно, особенно по ночам, когда голова свободна от решения насущных проблем. Саня не то чтобы мечтал познакомиться с женщиной, бросившей его, но ему хотелось бы знать, кто она, как выглядит и почему не оставила его в роддоме, а выбросила на помойку, прямо в Новый год, когда все население страны веселилось и праздновало. Однако гораздо больше он хотел бы встретиться с другой женщиной – той, что нашла грудничка, окоченевшего до такой степени, что он не мог даже плакать.

Они с бабой Марусей много разговаривали – обо всем на свете и ни о чем. Старушка была не особо образованной, зато у нее имелся огромный жизненный опыт и нерастраченные нежность и доброта.

– Нет у меня внуков, поди ж ты! – сокрушалась она в минуты откровенности, сидя рядом с Саней на лавочке в парке при Доме.

– А возьми меня к себе, баба Маруся! – сказал как-то Саня. На самом деле он вовсе на это не рассчитывал, но нянечка, кажется, восприняла его реплику серьезно.

– Да кто ж мне тебя отдаст – старухе из коммуналки с двумя инфарктами? – развела она руками.

– А что такое инфаркт, баба Маруся?

Очень скоро Саня узнал ответ на этот вопрос – баба Маруся умерла. Умерла прямо на его глазах, неожиданно повалившись на пол, все еще держа в руках мокрую тряпку, которую как раз собиралась намотать на швабру. Местный доктор, за которым Саня немедленно бросился в медкабинет, пощупал пульс бабы Маруси и, тяжело поднявшись с колен, вздохнул:

– Инфаркт!

Саня не плакал – просто не знал, как это делается, но почему-то старшая воспитательница положила руки ему на плечи и тихо сказала:

– Она была старенькая, Саша… Очень старенькая!

Но Саня точно знал: это он виноват в смерти бабы Маруси. Если бы он знал, что делать в таких случаях, она бы еще пожила, а он не остался бы совсем один.

Луисвилль, штат Кентукки

Николас уже в десятый раз проверял, хорошо ли заперта дверь, и еще плотнее задергивал занавески на окнах, словно боясь, что каждый луч света, проникающий в комнату, может оказаться смертоносным – таким же смертоносным, как и содержимое обитого тонколистовой сталью пластикового чемоданчика, сейчас безопасно лежащего на кровати. Николас работал с содержимым чемоданчика несколько лет и, казалось бы, знал его вдоль и поперек, но теперь он вынужден был признаться, хотя бы самому себе, что боится. Боится, словно то, что спрятано внутри, может неожиданно вскрыть замок и выбраться наружу. От одной мысли об этом его затошнило. Тогда зачем он здесь – разве не затем, чтобы осуществить чью-то ненормальную мечту? Нет, нет, конечно же, нет! Он здесь лишь затем, чтобы получить деньги – те, что положены ему за многолетние труды. Именно он, Николас, заслужил вознаграждение, как никто другой, – настоящее вознаграждение, а не те крохи, которые ему платят. И он получит, что причитается, и наконец сможет позволить себе все то, о чем так долго мечтал. Ради этого он работал, жертвовал личной жизнью и свободным временем.

Осторожный стук прервал его размышления. Николас нервно бросил взгляд на часы: еще слишком рано для появления посредника!

– Кто там? – опасливо поинтересовался он, приближаясь к двери.

– Уборка номеров! – раздался бодрый женский голос. – Можно у вас прибраться?

– В такое время? – удивился Николас. Действительно, чего это горничной вздумалось припереться в девятом часу вечера?

– Сэр, у нас проблемы с персоналом! – снова заговорила горничная. – Нас всего двое, еле успеваем хоть что-то делать. Так вы впустите меня или я пойду дальше? Только учтите, что до завтрашнего вечера к вам никто не придет…

Николас окинул мрачным взглядом бедненькую обстановку номера. Вот уже несколько дней он безвылазно сидит здесь, боясь высунуть нос на улицу – возможно, его уже ищут! Полотенца и белье не меняли трое суток, туалетная бумага заканчивалась, а за окном стояла удушающая жара. Пыль, собравшаяся по углам, заставляла Николаса чихать – у него была аллергия, и еще один день без уборки вполне мог вызвать приступ астмы.

– Ладно, – вздохнул он. – Заходите, только быстро!

Скрип старой двери и тихий звук выстрела слились воедино. Последним, что увидел Николас перед смертью, было милое женское личико, обрамленное рыжими кудряшками.

* * *

Украина. Местность, расположенная по нижнему течению Днепра.

– Просто невероятно! – уже, наверное, в сто первый раз воскликнул Никанор Иванович Старостин, благоговейно рассматривая старинный, покрытый слоем глины и застарелой копоти золотой сосуд с удлиненным горлышком. На его лице читалось восхищение удивительным искусством людей, чьи кости сгнили сотни лет назад. Студенты окружили Старостина, ловя каждое его слово. Он был для них не только преподавателем, он являлся богом, который нес свет знаний. Профессор рассказывал им о скифских курганах, они избороздили раскопами берега реки – одному создателю известно, чего ему стоило каждый раз добиться разрешения на экспедицию! И вот наконец они нашли ЭТО.

– Старик Геродот был прав! – продолжал Старостин, не замечая взглядов студентов, устремленных на него. – Кладбище скифских царей, по Геродоту, находилось в местности Геррос, в районе днепровских порогов, как раз под Никополем.

– То есть – здесь! – пискнула Розочка Конева. Все знали, что она насмерть влюблена в Старостина – впрочем, как и половина женской составляющей группы. Старостин являлся именно таким человеком, которому женщины не находят возможным противостоять: привлекательным, увлеченным, даже, пожалуй, одержимым.

– Это, друзья мои, не просто могила, – продолжал вещать Старостин. – Это могила царя!

– Несомненно! – поддержал преподавателя Арсений Зайцев. Он относился к типу «ботаников» в отличие от профессора и вряд ли выделялся хоть чем-то, кроме исключительной работоспособности. – Судя по количеству скелетов, что мы нашли…

– Да-да, – закивал Старостин: после трех лет совместной работы он научился понимать своих студентов без слов. – Вместе с царем обычно хоронили одну из его жен, виночерпия, повара, конюха, слугу, вестника, коней, скот и зарывали золотые сосуды, оружие и амуницию. Если мы правы, то этот курган относится к периоду наибольшего экономического и политического могущества скифов, то есть к… третьему веку до нашей эры.

– Уверена, что наша находка не хуже, чем Гайманова могила[1]!

– Нужно расставить здесь охрану, – словно разговаривая сам с собой, пробормотал Старостин. – Все это золото…

Погребальное сооружение, обнаруженное археологической экспедицией, состояло из глубокого колодца, служившего входом, и коридора с подземными нишами – камерами для покойников. Находящиеся там массивные золотые гривны, шейные обручи, бусы, золотые серьги и браслеты и в самом деле представляли собой огромную ценность, как и обшитые золотыми бляшками одежда, головной убор и погребальные покровы.

– А где Люда? – вдруг поинтересовался Старостин, вертя головой. Люда Самолова, самая красивая девушка в группе, да и на всем археологическом факультете, была личностью яркой, и профессор наконец заметил ее отсутствие – к страшной досаде Розочки.

– Она приболела, – ответила Марина, дружившая с Людмилой и делившая с ней одну палатку. – Наверное, простыла.

– Что ж, очень жаль: она одной из первых вошла в курган, но тогда там почти не на что было смотреть, а теперь… Ладно, давайте работать: время не ждет!

* * *

С тех пор, как я вернулась из длительной командировки на борту корабля-госпиталя под названием «Панацея»[2], у нас с Шиловым как будто начался второй медовый месяц. Кстати, первый так и не состоялся. Мы оба работали, он – заведующим отделением ортопедии и травматологии, я – анестезиологом в той же больнице, и не смогли уйти в отпуск одновременно. Я чувствовала себя виноватой перед мужем. Во-первых, я оставила его одного почти на три месяца. Конечно, Шилов у меня мужик самостоятельный и прекрасно может себя обслуживать, но семейная жизнь, что ни говори, есть семейная жизнь, а я оказалась вырванной из нее на долгий срок. Но терзало меня вовсе не это, а то, чего я ни за что и никогда не могла рассказать Олегу. Находясь на борту «Панацеи», среди незнакомых людей, во время серьезного политического конфликта на Африканском континенте, я чувствовала себя настолько одинокой и незащищенной, что имела неосторожность изменить мужу. Это я-то, верная жена, примерная мать! Ни я, ни тот мужчина не придавали значения минутной слабости, однако чем дальше, тем больше беспокойная совесть грызла меня изнутри, лишая покоя и сна. Ночами, лежа рядом со спящим Шиловым, я ворочалась, стараясь не потревожить его, и размышляла. Мама просто не поняла бы меня, и даже лучшая подруга Лариска наверняка осудила бы мой опрометчивый поступок. Может, я вообще не создана для семейной жизни? Восемнадцать лет я прожила замужем за Славкой, первым благоверным, который бросил меня, повесив собственный огромный долг, и скрылся в неизвестном направлении почти на два года[3]. Как раз тогда на горизонте «нарисовался» Шилов, идеальный мужчина из девичьих грез. Непьющий, некурящий умница, слушающий индийские раги и занимающийся йогой, он пленил меня тем, что рядом с ним я могла перестать корчить из себя «сильную женщину» и стать просто женщиной, слабой и капризной. Тем не менее я не могу не думать о том, что порой жалею об утраченной свободе. Может, все дело в чувстве вины: я ощущаю его тем сильнее, чем более понимающе ведет себя мой муж?

– И чего это мы такие серьезные? – спросил он.

В это время мы сидели на кухне. Олег пил свой зеленый чай, а я замешивала тесто для сырников: к обеду ожидали сынулю с девушкой.

– Я?! Да так, ерунда…

– Ну, тогда предлагаю тебе подумать вот над чем: мне предложили другое место.

– Что?

– Может, ты слышала о сети клиник «Авиценна»?

Разумеется, я не могла не слышать об одной из самых престижных и дорогих медицинских сетей последнего десятилетия!

– Они же в Москве, так? – уточнила я.

– И в Москве, и в Екатеринбурге, и в Нижнем Новгороде. Ими владеет один мой институтский приятель, и сейчас он открывает филиал в Питере.

– И он хочет, чтобы ты работал у него заведующим отделением?

– Нет, Агния, он хочет, чтобы я возглавил клинику!

Я уставилась на него, распахнув глаза.

– Всю клинику?!

– Да нет, три четверти! – рассмеялся Олег. – Разумеется, всю клинику, но я не могу принять такое решение один. Короче говоря, мне нужен твой совет, жена: мы идем на повышение или как?

Честно, я не знала, что и сказать. Мы с мужем работаем в одной больнице, и я уже привыкла к тому, что мы ходим туда вместе и возвращаемся тоже вместе, если его не задерживают административные дела. С другой стороны, на работе мы сталкиваемся редко, лишь в тех случаях, когда проводим совместные операции, а поэтому не устаем друг от друга. Тезис «приду домой – там ты сидишь», таким образом, к нам вряд ли применим. Меня устраивает такой расклад, но целая клиника в распоряжении Шилова – это просто подарок судьбы, и мы оба понимали, что такой шанс предоставляется только раз в жизни.

– Тебе… придется уйти из больницы? – пробормотала я.

– К сожалению, совмещать не получится, – кивнул Олег. – Я могу консультировать там, скажем, раз в неделю или два раза в месяц, но на этом с государственным сектором будет покончено!

Зарплата врача в нашей стране до смешного мала. Получив ее на руки, среднестатистический медик с горечью размышляет над тем, что делать с такой «кучей» денег – заплатить за квартиру и купить хлеба с молоком или пропить к чертовой матери за один раз? Конечно, можно работать в две смены, нахватать ночных дежурств и еще подрабатывать, ставя капельницы и уколы соседям и друзьям друзей, но в этом случае жизнь проходит мимо, а ты все равно не наживешь хотя бы мало-мальски приличного состояния, чтобы достойно встретить старость. Разумеется, оперирующий хирург, такой как Шилов, получает больше многих, однако сумма все равно не слишком значительная, а поборов с пациентов он не берет. Сейчас почти все операции осуществляются по квотам, предоставляемым Комитетом по здравоохранению или Фондом социального страхования. В эту квоту входит, помимо всего прочего, и заработная плата, соответственно, чем больше врач оперирует, тем, казалось бы, больше и должен получать. И все же дело обстоит не совсем так. Словно услышав мои мысли, Шилов, судя по всему, огорченный моим долгим молчанием, сказал:

– Понимаешь, я устал. Устал бороться с системой, выбивать премии для молодых специалистов, которым жить не на что, устал «осваивать» за месяц квоты, рассчитанные на год, и получать по шее от начальства из Комитета за то, что «опять не получилось»!

Я прекрасно понимала, что он имеет в виду. Квоты придерживают до самого последнего, почти критического момента, а потом, под конец квартала, «выбрасывают» их, как в советские времена дефицит на прилавки пустых магазинов. Вполне вероятно, банки крутят деньги, предназначенные для больных, получая высокие проценты. Это объяснило бы ситуацию с квотами.

– Мои хирурги целыми днями сидят в Интернете или играют в игрушки на компьютере, потому что работы нет, – продолжал Олег. – А между тем очередь на замену тазобедренного и коленного суставов исчисляется тысячами! Ты же помнишь, как было в прошлом году, когда к нам в больницу опять «сбросили» сто пятьдесят квот – шестнадцатого декабря, ни раньше ни позже! Мы отказывали всем пациентам, которые звонили в надежде на операцию, так как уже не ждали ничего перед Новым годом, а тут – такой «золотой дождь»!

Как я могла забыть? Тем не менее я волновалась, не навел ли Шилова на эту мысль тот факт, что в последнее время я зарабатываю гораздо больше его? Признаюсь честно, я скрыла от него свой заработок за время нахождения на борту «Панацеи», в противном случае, боюсь, мужа хватил бы удар! Но он, несомненно, догадывался, иначе не завел бы сейчас этот разговор.

– Ты молчишь?

Я и не заметила, что прошло довольно много времени с того момента, как я в последний раз открыла рот.

– А что ты хочешь, чтобы я сказала?

– Ну, что ты одобряешь мое намерение – или не одобряешь…

– Мне кажется, Шилов, что все уже решено. И когда же ты планируешь написать заявление об уходе?

Взгляд Олега, немного виноватый и в то же время вызывающий, подтвердил мое предположение.

– Не хотел этого делать, не посоветовавшись с тобой.

– Я приму любое твое решение, Шилов, потому что ты – большой мальчик. Несомненно, это огромная возможность, и упускать ее было бы сущей глупостью, но…

– Но – что?

– Просто подумай еще раз, действительно ли тебе этого хочется.

Отвернувшись к плите, я принялась выкладывать на подогретую сковородку творожную массу. Телевизор ожил: Олег нажал на кнопку дистанционного управления и прибавил звук, который до этого отключал, чтобы мы могли поговорить.

– …потрясен неожиданной новостью, – услышала я. – Известный в городе врач и ученый, профессор Кармин, сегодня утром был найден мертвым на железнодорожных путях в районе станции Сиверская Лужского направления…

– Они сказали – Кармин?!

На руку капнуло горячее масло – я слишком сильно взмахнула ложкой и, взвизгнув, сунула ладонь под холодную воду. Олег вскочил и кинулся к холодильнику за пантенолом.

– Да ничего… – пробормотала я, высовывая руку из-под сильной струи воды и рассматривая, насколько сильно повреждена кожа.

– Все равно надо смазать! – возразил Шилов и, преодолевая мое незначительное сопротивление, быстрыми движениями длинных пальцев наложил мазь. – Как это ты умудрилась, Агния?

– Кармин, Кармин… Боже мой, неужели это о нем говорили в новостях?

– Можешь толком объяснить, чего ты так «подорвалась»? – озабоченно поинтересовался муж.

– Профессор Кармин преподавал у нас в меде аспект «Микробиология с иммунологией и вирусологией» на втором и третьем курсах!

– Ну чего ты раньше времени паникуешь? Мало ли в России Карминых?

– Профессоров Карминых!

– А если и профессоров – они же не сказали, что он вирусолог?

– Вроде нет…

– Вот и успокойся! – заключил Шилов, занимая мое место у плиты. – Скоро ребята придут, а ничего еще не готово!

* * *

Раньше я частенько бывала в доме профессора Кармина. Помню, что даже собиралась выбрать вирусологию в качестве специализации – исключительно благодаря впечатлению, произведенному на меня преподавателем. Отговорили родители: им претила мысль о том, что дочери придется мотаться по богом забытым местам, охваченным вспышками холеры и менингита, с риском когда-нибудь самой подхватить смертельный вирус и умереть среди грязи и антисанитарии! Профессор Кармин, вне всякого сомнения, являлся выдающейся личностью, поэтому я просто не могла не подпасть под его обаяние. Сидя на диване в гостиной его коттеджа и разглядывая скромную, но уютную обстановку, я вспоминала годы нашего общения и приходила к выводу, что должна была более регулярно поддерживать с ним отношения – такие замечательные люди редко попадаются на пути.

– Кофе, душенька! – объявила Маргарита Борисовна, вкатывая в комнату стеклянный столик на колесах. Обращение «душенька» вызвало во мне прилив ностальгии по тем временам, когда я была на двадцать лет моложе, – больше никто не обращался ко мне, используя это вышедшее из употребления «интеллигентское» слово.

Маргарите Карминой было за шестьдесят, но она сохранила горделивую осанку и «несла» себя с достоинством, как любит говаривать моя матушка. Если бы не женский пол, я могла бы поклясться, что она не только служила в армии, но и рангом была не ниже полковника, а то и генерала! Маргарита и Яков Кармины представляли собой странную пару. Брат и сестра, живущие вместе, оба одинокие, похожие, словно близнецы, хотя Маргарита Борисовна родилась на восемь лет раньше и заменила Якову Борисовичу рано умерших родителей. Мы все подозревали, что одиночеству брата в немалой степени поспособствовала именно она, так как ни одна девушка не оказывалась достойна Яшеньки, а Яшенька, в свою очередь, ценил мнение сестры превыше всего – даже превыше собственного личного счастья. Маргарита Борисовна являлась не только его сестрой, но и лучшим другом, секретарем-референтом и редактором его многочисленных книг. Она бесстрашно моталась с ним по экспедициям и, несмотря на явный деспотизм и узурпаторство по отношению к любимому брату, смогла стать незаменимой для него и добиться уважения окружающих своим самоотречением. Честно сказать, я ожидала застать ее заплаканной и пьющей валерьянку, но ошиблась: Маргарита Борисовна выглядела постаревшей, но не сломленной.

– Вы, наверное, деточка, считаете меня бессердечной? – произнесла между тем женщина, словно прочтя мои мысли. Прежде чем я смогла возразить, она продолжила: – У меня, видите ли, слишком много дел, чтобы найти время горевать! Яша оставил несколько незавершенных трудов, и я намерена сделать все возможное для их посмертной публикации. Кроме того, есть моральный долг перед его аспирантами и студентами, которым понадобится помощь в написании дипломов и диссертаций, ведь научный руководитель оставил их, хоть и не по своей воле, но они же не виноваты… В общем, только вечерами, когда работа окончена, я ощущаю, как мне не хватает брата!

Сама слишком эмоциональная, я ценю в людях сдержанность и умение владеть собой. У некоторых людей чувства лежат на поверхности и легко вырываются наружу. У других они запрятаны очень глубоко, и требуется немало времени и сил, чтобы заставить их ярко проявиться.

– Меня потрясло известие о гибели Якова Борисовича, – пробормотала я. После того как гроб с останками профессора опустили в могилу, Маргарита Борисовна не отходила от меня ни на шаг. Накануне она лично обзвонила около трехсот человек, и почти все они пришли на церемонию погребения. Однако почему-то Кармина избрала меня в качестве «задушевного друга», несмотря на то что в толпе провожающих ее брата в последний путь находились люди гораздо более близкие. Кармины жили по еврейским традициям, хотя и не являлись ортодоксальными евреями. По этой причине поминок не устраивали, но Маргарита Борисовна объяснила мне, что сразу после похорон начинается шива – семь дней траура. Тем, кто соблюдает шиву, приносят еду, полностью освобождая человека от приготовления пищи. С тех пор как мы вернулись с кладбища, в дверь то и дело звонили, и Маргарита Борисовна проносила на кухню кастрюльки и подносы со всевозможной снедью, частью которой потчевала и меня.

– Спасибо, что нашли время прийти, – ответила на мою реплику женщина, разливая кофе из фарфорового кофейника по чашкам. – Яше бы это понравилось.

– Как же так вышло? В смысле, как Яков Борисович оказался на путях?

– Спросите лучше, как его вообще занесло в то место! Яше просто нечего было делать в этой Сиверской!

– Может, ему назначили там встречу?

Кармина резко поднялась. Я подумала, что невольно обидела ее чем-то, но женщина подошла к старинному комоду и, выдвинув верхний ящик, извлекла оттуда огромный, похожий на Тору ежедневник в синем кожаном переплете.

– Вот, – сказала она, раскрывая его примерно посередине. – Всем Яшиным встречам я лично вела строгий учет. Если бы он собирался в Сиверскую, это отразилось бы здесь.

Она продемонстрировала мне совершенно пустой лист на то число, когда погиб ее брат.

– А почему совсем нет записей? – полюбопытствовала я.

– Он должен был находиться в краткосрочной командировке в Москве, – ответила Маргарита Борисовна. – Я звонила ему на мобильный, и он сообщил, что добрался… – В уголках ее темных глаз предательски сверкнула слезинка, так и не рискнувшая сорваться с ресниц и упасть на безупречно накрахмаленную блузку.

– То есть вы хотите сказать, что Яков Борисович вместо того, чтобы находиться в Москве, был совершенно в другом месте и не сообщил вам об этом? – уточнила я.

– То-то и оно, – подтвердила Кармина. – Понимаете, деточка, такого раньше не случалось! Нет, я, конечно, никогда не вмешивалась в дела Яши – он взрослый человек и вполне мог принимать собственные решения, но он не отличался эксцентричностью и был абсолютно предсказуем, а уж сказать мне неправду… Прямо ума не приложу, что на него нашло!

Я тоже с трудом представляла себе, что могло заставить обычно пунктуального и болезненно обязательного профессора изменить планы, никого не предупредив. А что, если дело в женщине? Все знали, что Маргарита Борисовна слишком ревностно относилась к своему брату и пресекала любые поползновения возможных претенденток на роль жены. Не мог ли он вести двойную жизнь – очень аккуратно, чтобы не тревожить покой Маргариты Борисовны?

– А следователь, ведущий дело, заинтересовался этим фактом? – спросила я вслух. – Ну, тем, что Яков Борисович непонятно зачем оказался в Сиверской?

Кармина покачала головой.

– Дело ведет какой-то местный, не питерский, по фамилии Лавров, – ответила она. – Ему ни к чему глубоко копать, и он сразу дал мне понять, что Яша скорее всего покончил с собой или неосторожно переходил рельсы. Естественно, я с возмущением опровергла первое предположение, но второе кажется мне довольно правдоподобным: если Яша был чем-то увлечен и задумчив, он не заметил бы приближающегося поезда – да что там, он и ядерного взрыва бы не заметил!

– Значит, вы не считаете, что кто-то мог… поспособствовать гибели вашего брата? – задала я осторожный вопрос.

– Поспособствовать? Вы имеете в виду – убить Яшу? Да нет, что вы, у него же не было врагов!

В этом я сомневалась. Не существует ни единого известного человека, у которого не нашлось бы ни одного врага. Всегда есть завистники, мечтающие «подсидеть», опорочить, но тут речь о возможности убийства, а для этого, что ни говори, необходима веская причина. Имел ли Кармин врагов, способных на крайние меры, или я, как обычно, ищу преступление там, где его нет, просто в силу того, что долгое время работала в Отделе медицинских расследований? Я уже собиралась сворачивать беседу, как вдруг Маргарита Борисовна неуверенно сказала:

– А знаете, Агния, я тут подумала…

Я насторожилась:

– Что такое?

– Яша в последнее время вел себя не совсем обычно. Мне казалось, его что-то беспокоит, но он отговаривался усталостью и занятостью. Но примерно неделю назад он вдруг заговорил об отпуске, представляете?

Нормальный человек вполне может себе такое представить, но вот Кармин, которого я знала, предпочитал интересную работу любому отдыху, поэтому заявление его сестры и в самом деле произвело на меня впечатление.

– Причем он решил куда-нибудь съездить: в Рим, Барселону или Париж! – качая головой, продолжала Кармина. – Яша даже начал фантазировать о том, что, возможно, нам следует купить домик в Болгарии… Какой домик, Агния, ведь мы все никак не могли закончить ремонт в коттедже!

– Разве Яков Борисович испытывал финансовые затруднения?

– Да нет, но жили мы всегда скромно, без излишеств. Однако знаете, что самое странное? Мне показалось, что Яша говорил серьезно о приобретении собственности за границей, и это здорово сбило меня с толку! Я вела все его счета, учитывала каждую копейку, и просто ума не приложу, откуда у него возникли эти фантазии…

– Вы наверняка в курсе, над чем работал ваш брат? – спросила я.

– В основном он занимался студентами и аспирантами. Годы уже были не те, и ездить по бесконечным экспедициям Яша себе позволить не мог. Навалились старческие болячки – сердечко пошаливало, гипертония… Ну и, конечно же, большую часть времени занимала основная работа в Институте Пастера. Ничего сверхъестественного – все как обычно!

Заметив, что моя чашка пуста, Кармина поднялась и вновь наполнила ее из кофейника. Создавалось впечатление, что она до сих пор не до конца осознает гибель брата и ведет себя так, словно он вот-вот может войти в дверь и тоже попросить налить ему кофе.

* * *

Идя в понедельник на работу, я все думала о той встрече – попеременно с мыслями о сообщении Шилова насчет возможности принять в свое ведение клинику. Он больше не заговаривал об этом, но я понимала, что разговор рано или поздно возобновится. На самом деле я считаю, что Олег достоин гораздо большего, чем должность заведующего отделением в обычной городской больнице, но мысль о том, что он станет работать в другом месте, меня смущала. В последнее время я много думала о нас – о том, не поторопилась ли выскочить замуж, едва разведясь со Славкой. Меня так воспитали: женщина должна быть либо замужем, либо одинока – третьего не дано. Сама удивляюсь, насколько старомодны мои взгляды, и лишь в последние несколько лет у меня стали понемногу открываться глаза. Не знаю, хорошо это или плохо, но я точно знаю одно: ни за что на свете мне не хотелось бы потерять Шилова. Наши тела подходят друг другу, наши губы потрясающе сочетаются, когда доходит до поцелуя, словно две половинки одного целого соединяются на несколько чудесных, великолепных, незабываемых мгновений. Наши руки, соприкасаясь, словно испускают электрические импульсы. Возможно, все это звучит патетично, но так уж я чувствую. Наверное, мне стоило выказать больше восторга, когда Олег поделился со мной своими планами. Он надеялся, что я обрадуюсь и поздравлю его, а я начала размышлять о том, что это изменит в нашей жизни. Нет, воистину я черствая женщина! Пора что-то с этим делать, иначе мы можем непоправимо отдалиться друг от друга.

Справа от входа в больницу, в предбаннике, собралась целая толпа, состоящая в основном из стариков и старушек. Они копошились, раскладывая какие-то бумажки и возбужденно переговариваясь.

– Что происходит? – поинтересовалась я у охранника.

– Да вы что, Агния Кирилловна, – диспансеризация же началась!

– А-а… Но что-то людей многовато?

– Решили объединить плановый осмотр и вакцинацию от гриппа. Вы, кстати, привились?

Я только улыбнулась и двинулась к раздевалке сквозь толпу. На дворе март, и вторая волна гриппа наступает, однако я с большим сомнением отношусь к прививкам от этой болезни. Вирус мутирует практически каждый год, поэтому вакцина устаревает быстрее, чем ее вводят пациентам. Вот уже несколько лет мне удавалось благополучно избегать вакцинации, и я все гадала, как долго продлится мое везение. Едва войдя в отделение, я столкнулась с Охлопковой.

– Зайдите ко мне, Агния Кирилловна! – бросила она на ходу, направляясь к палате интенсивной терапии. – Как освободитесь, разумеется.

Черт, не иначе, речь пойдет о прививке! Освобожусь я не скоро, а потому можно потянуть время и не торопиться: если действительно нужно, начальство само тебя отыщет. Сегодня у меня четыре операции – три подряд на гастроэнтерологии и одна с Шиловым, на ортопедии.

Перед тем как спуститься в операционную, я решила зайти к пациентке, запланированной на завтрашний день. Женщина лежала на офтальмологии, и ей предстояла операция по восстановлению хрусталика. Палата оказалась переполнена – в это время года, не знаю, по какой причине, так всегда, словно народ одновременно заболевает разными болезнями и наводняет медицинские учреждения, хотя, к примеру, поздней весной и ранней осенью места всегда есть. Задав все необходимые вопросы, я вышла и, идя по коридору, обратила внимание на немолодую женщину в белой футболке и синих тренировочных штанах, традиционно растянутых на коленках, пошитых, очевидно, еще во времена советской власти. Она разговаривала с кем-то по телефону – вернее, стояла, прижав трубку к груди. Лицо у нее было странно розовым, и она, казалось, с трудом держится на ногах. Дежурная сестра за стойкой щебетала с кем-то по мобильнику и не обращала на пациентку ни малейшего внимания.

– Вам плохо? – поинтересовалась я. Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами и, внезапно выронив трубку, начала оседать на пол. Я не успела ее подхватить, однако умудрилась подложить ладонь женщине под голову, так что она не стукнулась затылком о покрытый потертым линолеумом пол. Медсестра продолжала болтать, не видя и не слыша ничего вокруг, зато парочка пациенток, гулявших по коридору и заметивших происходящее, поспешили в нашу сторону. Возмущенная, я разогнулась и, выхватив у девушки трубку, прошипела:

– Вы что, ослепли, мадам?!

– А что такое? – обиженно спросила она, округлившимися глазами глядя на распростертое у стойки тело.

– Это я у вас должна спросить, что такое! Это же ваша пациентка, верно?

– Ну да…

До сестрички наконец дошло, что случилось, и она, выскочив из своего «укрытия», склонилась над женщиной. Та уже пришла в себя и пыталась подняться при помощи других пациенток, бормоча извинения.

– Ну вот, все же в порядке! – повеселела дежурная.

– Ничего не в порядке! – оборвала ее я. – У пациентки сильный жар.

– Но это же офтальмологическое отделение! – развела руками девушка.

– А что, разве здесь не больница? – огрызнулась я. – Давай-ка, ноги в руки – дуй за терапевтом!

– Извините, – пролепетала пациентка, окончательно оправившись. – Я попросила сестричку дать мне что-нибудь от гриппа – видимо, подхватила его здесь, в больнице, но она сказала, что на отделении нет таких медикаментов, и послала на первый этаж, в аптеку. У меня с собой денег нет, и я пыталась позвонить мужу, чтобы…

– Не волнуйтесь, – успокоила я женщину. – Сейчас придет врач с терапии и посмотрит вас. Как вас зовут?

– Раиса…

Сильный приступ кашля заставил ее задохнуться.

– Ой, мне так… неудобно! – отдышавшись, пробормотала больная.

– Глупости! Давайте-ка я провожу вас в палату.

– Она еще вчера себя плохо почувствовала, – заметила между тем одна из пациенток, что первыми поспешили на помощь. – Я сказала ей, что нужно что-то принять, чтобы «прихватить» заразу на месте, но Райка решила, что обойдется. Вот и «обошлось»!

Я подумала, что дело плохо: если у женщины и в самом деле грипп, ее следовало изолировать, а не вести обратно, к другим пациентам. Однако решать это предстояло не мне, а приглашенному терапевту, поэтому, уложив больную, я потопала к себе на отделение: операция через десять минут, а я еще даже не начинала готовиться!

* * *

– Ну, и как там наши дела?

Артем плеснул в стакан из пузатой бутылки и поднял его, разглядывая жидкость на свет. Он любил хороший армянский коньяк – настоящий, с терпким вкусом и незабываемым послевкусием. Андрею подарили целый ящик, и несколько бутылок он великодушно пообещал отдать Артему. Андрей пил редко и мало. Когда-то он испытывал проблемы с алкогольной зависимостью, а потому предпочитал не искушать судьбу.

– «Наши» дела? – переспросил Андрей, устремив на приятеля вопросительный взгляд.

– Ну, в смысле, дела ОМР?

С тех пор как Лицкявичусу по состоянию здоровья пришлось уйти с поста главы Отдела медицинских расследований и на его место пришел новый начальник, Толмачев, дела группы находились в упадке. Толмачев боялся браться за дела, которые раньше находились в ведении отдела, и ими либо занималась Комиссия по этике, либо, если требовалось серьезное расследование, они передавались в полицию или прокуратуру. Вице-губернатор Кропоткина обещала, что восстановит справедливость и вернет Андрея, но пока дело ни на миллиметр не сдвинулось с мертвой точки. Карпухин с тоской вспоминал былые времена, когда группа Андрея, включая Агнию Смольскую, гениального патологоанатома Леонида Кадреску, вундеркинда Вику и психиатра Павла Кобзева, успешно занималась расследованиями сложных медицинских случаев. То были хорошие деньки, и, хотя поначалу Карпухин с неохотой воспринял назначение координатором от следствия в ОМР, теперь он сильно сожалел о том, что они канули в прошлое.

– Боюсь, мне нечего тебе сообщить, – покачал головой Андрей. Огромный мраморный дог лежал рядом с ним на диване, положив тяжелую голову на колени хозяина и блаженно сощурив левый глаз. – Кропоткина не звонит. Кроме того, дела в клинике требуют моего внимания, так что времени на размышления об ОМР как-то не остается.

Артем знал, что Андрей лукавит, но не хотел понапрасну нервировать его: в конце концов, что он может сделать?

– А у тебя что новенького?

– Да так, все одно и то же, – пожал плечами Артем, отхлебнув из стакана и смакуя напиток. – Хотя, пожалуй, одно интересное дело все же имеется. Возможно, ты знаком с Яковом Карминым?

– А должен?

– Ну, не знаю, он ведь довольно известен во врачебных кругах.

– Погоди, ты о вирусологе Кармине говоришь? – внезапно вспомнил Андрей.

– Именно о нем.

– И что же?

– Трагическая смерть. Представляешь, попал под поезд!

– Действительно трагическая… Но что же тут интересного? Прости меня, но ты ведь «важняк» и, насколько мне известно, несчастными случаями не занимаешься?

– Тебе все известно, – кивнул Карпухин. – Только дело, видишь ли, в том, что несчастный случай под вопросом.

– Подозреваешь убийство?

– Случилось кое-что, заставляющее пересмотреть первоначальную версию.

– Поделишься по старой дружбе?

Артем с удовольствием уловил во взгляде Андрея огонек нескрываемого интереса.

– Почему же не поделиться? Дело обстояло следующим образом. Кармин собирался в командировку в столицу нашей родины, и все его коллеги, а также родная сестра были уверены в том, что его нет в городе. Однако Кармина нашли на путях в районе станции Сиверская, и это означает, что ни в какой Москве он не был.

– То есть Кармин всех надул? – сказал Андрей. – А в результате…

– Да уж, результат оказался непредсказуемым! Насколько хорошо ты был знаком с профессором?

– Не лично, – покачал головой Андрей. – Прочел пару его книг об эпидемиологической ситуации в Южной Америке и Африке – весьма поучительно, хотя и чересчур наукоемко.

– Ну, не у всех он есть, талант беллетриста, как у тебя! – усмехнулся Артем. – Твои книги даже я понимаю.

– И что же тебя во всем этом настораживает? – спросил Андрей, не желая продолжать тему о себе – не из скромности, а просто потому, что заинтересовался историей, которую рассказывал майор.

– Да, знаешь ли, вся эта таинственность… Сестра утверждает, что знала обо всех передвижениях профессора, а выяснилось, что это не совсем так! Правда, местный патологоанатом, проводивший вскрытие, однозначно утверждает, что признаки насильственной смерти отсутствуют.

– Кому нужны убитые профессора, когда гораздо проще иметь дело с профессорами, упавшими под колеса поезда по чистой случайности? – пожал плечами Андрей.

– Однако Кармин не находился в состоянии алкогольного опьянения и не страдал близорукостью – как он мог ни с того ни с сего загреметь под товарняк? Однако, как я уже упомянул, произошло кое-что, заставившее меня лично заняться этим делом.

– Что же?

– На следующий день после похорон профессора дом Карминых подвергся взлому. Ничего не украли, кроме ноутбука и компьютера, хотя в квартире имелись и другие, более ценные вещи. Не скажу, что Кармины жировали, но в доме было чем поживиться помимо недорогой электроники.

– Думаешь, дело в сведениях, хранящихся в компьютерах?

– Маргарита Кармина сказала, что профессор в последнее время занимался клиническими исследованиями по заказу различных фармацевтических компаний – в общем-то, ничего особенного. Ты знаешь, что в нашей стране чаще всего клинические исследования проводит сам производитель лекарств и никто другой не имеет права проверить результаты?

– Верно, – согласился Андрей. – Это выглядит так, как будто муж подозревает жену в измене, но проверить это может только сама жена, – российские законы порой отличаются невероятным цинизмом, чтобы не сказать – откровенным идиотизмом! Но я все равно пока не понимаю…

– А я тебе объясню! – перебил майор. – Кармин вел заказные клинические исследования, и за это он получал неплохие гранты от различных производителей. Его сестрица заикнулась, что в последнее время брат выглядел подавленным, озабоченным и даже заговаривал о переезде, причем не куда-нибудь, а за границу.

– Хотел эмигрировать?

– Нет, просто купить домик – вроде бы в Болгарии. Дорогая мечта для российского профессора, не находишь?

– Наверное, клинические исследования хорошо оплачивались? – поднял светлые брови Андрей. – Говорят, это золотое дно для тех, кому повезет получить такой заказ… Так ты думаешь, Кармин не оправдал чьих-то ожиданий? По-моему, недостаточный повод для убийства!

– А я ничего пока и не утверждаю, – вздохнул Карпухин, откидываясь на спинку дивана. Господи, как же хорошо дома у Андрея – умеет человек получать от жизни удовольствие – хотя бы в те редкие моменты, когда он здесь!

– Кушать будем?

Голос Раби, домоправителя Андрея, заставил Артема, почти убаюканного коньяком и мягкостью дивана, вздрогнуть от неожиданности.

– Конечно, будем! – отозвался Андрей. – Что там у тебя?

– Как – что? Плов из баранины есть, чебуреки есть, манты есть… Что еще надо?

В голосе мужчины звучала обида, словно он давал понять, что хозяин не ценит его праведных трудов по обихаживанию сложной, вечно всем недовольной личности Лицкявичуса.

– Отлично, Раби! – благодарно улыбнулся майор. – Тащи все!

– Ну, правильно, правильно, – забормотал домоправитель, удаляясь. – А то что за дела – никто ничего не ест, только кофе глушит… А Раби готовит, старается!

– Тяжело тебе приходится! – воскликнул Артем, когда за Раби закрылась дверь.

– И не говори – такое впечатление, что мы давно женаты и он претендует на свою долю внимания!

– Может, одному из вас и в самом деле пора жениться? Сам подумай, если женится Раби, то перестанет так ревностно относиться к тебе, а если ты, то… Ну, по крайней мере жена сумела бы поставить твою «няньку» на место!

– Не родилась еще та женщина, которая могла бы поставить на место Раби! – рассмеялся Андрей.

– И та, что могла бы тебя выдерживать каждый божий день! – подхватил майор.

Подумать только, а ведь ему некоторое время назад казалось, что эта женщина не только родилась, но и достигла вполне сознательного возраста. Конечно же, Артем имел в виду Агнию. Авантюристка, с хорошей интуицией и незаурядным умом, она порой оказывалась еще менее управляемой, чем Андрей, не признавала авторитетов и стремилась во всем разобраться сама. Она вышла замуж за Олега Шилова, но Артему всегда казалось, что ее тянет к Андрею. И Андрей, чего уж греха таить, неравнодушен к этой женщине – ежу понятно! Ни с кем другим он не ведет себя так отвратительно, как с Агнией, а это верный признак того, что Андрей просто не знает, как себя с ней вести!

Раби вкатил столик, заполненный мисочками и кастрюльками, источающими умопомрачительный аромат, мгновенно вызвавший у майора обильное слюнотечение – не меньше, чем у мраморного дога, заволновавшегося при виде домоправителя с едой.

– Раби, ты – волшебник! – выдохнул Артем, едва не прослезившись.

Гордость, отразившаяся на лице домоправителя, говорила о том, что за эти слова он готов простить майору все бывшие и будущие грехи.

– Ну, приступим? – предложил Артем, в очередной раз с недоумением заключив по равнодушному лицу Андрея, что все блага мира почему-то достаются именно тем, кто неспособен оценить их по достоинству.

* * *

– Те из вас, коллеги, кто еще не потрудился сделать прививку от гриппа, должны с этим поторопиться! – вещал Главный. Как обычно, он стоял, опираясь на стол всем своим немалым весом. Белый халат, едва сходившийся на животе любителя пива и жирной пищи, походил на маскировку, натянутую на танк времен Второй мировой войны, чтобы враг не отличил его от сугроба. Небольшая по сравнению со всем остальным телом голова с коротко стриженным ежиком седеющих волос словно вросла в плечи, так незаметна была шея Доброва. Тем не менее, несмотря на то что коллектив никогда не мог отказать себе в удовольствии пошутить над Главным, Доброву удавалось выглядеть внушительно и заставлять нас прислушиваться к его словам. Как ни странно, у Главного получилось то, чего не вышло у всех его многочисленных предшественников: он сделал больницу местом, куда хотелось возвращаться. Мы не получали больше денег, чем остальные больницы, – во всяком случае, Добров всегда сетовал на то, что финансирования катастрофически не хватает. Однако он сумел осуществить ремонт практически всех отделений, заменить старые рамы на стеклопакеты, продавленные кровати в послеоперационных палатах с прогнившими и желтыми от мочи матрасами на современные койки-трансформеры европейского образца, оборудованные звонками для вызова медперсонала, которые – о чудо! – работали. Стараниями Доброва в буфете и в приемном отделении появились кофе-машины, которые лично я просто обожаю – прямо-таки жить без них не могу, хотя до этого двадцать лет прекрасно обходилась растворимым кофе, и мне даже в голову не приходило жаловаться. В общем, несмотря на многочисленные недостатки, включающие авторитарность, непомерную требовательность и грубость с подчиненными, наш Главный, пожалуй, все же находится на своем месте. Упоминание о прививке заставило меня едва заметно поморщиться. Вернее, это я думала, что «едва заметно», однако сидевший рядом Олег предупреждающе сжал мою руку.

– Не стану я делать эту дурацкую прививку просто потому, что так положено! – процедила я сквозь зубы.

– И это – не моя прихоть! – словно обладая радиолокационным устройством и вопреки расстоянию услышав мою реплику, продолжал Главный, пристально глядя именно в ту сторону, где располагались мы с Шиловым. – Хочу довести до вашего сведения, что за последние две недели нам пришлось перевести в Боткинскую инфекционную больницу больше пятнадцати пациентов, и причиной тому грипп. Судя по всему, в этом году нас ожидает серьезнейшая эпидемия, и как раз на завтра меня вызвали на городское совещание в связи с неблагополучной эпидемиологической обстановкой в городе. Два человека уже скончались – это так, для того, чтобы некоторые не обвиняли меня в голословности!

Черт, он опять смотрит в нашу сторону – неужели кто-то донес на меня за «неполиткорректные» высказывания в адрес Доброва? Да нет, не может быть, просто я в последнее время стала чересчур мнительной.

– Беда в том, – продолжал Главный, – что Боткинская больница поставила нас перед фактом: они больше не принимают пациентов. Другие инфекционные больницы, даже загородные, а также соответствующие отделения переполнены, и нам рекомендовано справляться своими силами…

Народ недовольно загудел – естественно, кому же хочется заниматься больными, у которых, помимо всего прочего, еще и вирусное заболевание?

– Тихо! – крикнул Добров, уперев руки в толстые бока, и действительно сразу наступила тишина. – Мне это «нравится» точно так же, как и вам, но директивы придется выполнять. Делать это будем следующим образом. Во-первых, всех, кого можно, в срочном порядке выписываем – пусть долечиваются дома…

– А как же с лежачими? – выкрикнул кто-то из зала, но я не успела заметить кто.

– На это тоже имеются указания, – невозмутимо отреагировал Добров. – В некоторой степени нам, можно сказать, повезло: на территории больницы располагается инфекционный корпус.

– Но он же на реконструкции! – подал голос сидящий рядом со мной профессор Лебедев, ведущий хирург на кардиологии. Ему, вернее его пациентам, придется хуже других, ведь большинство из них тяжелые – только гриппа не хватало!

– Ну, ремонт, слава богу, идет своим чередом, и кое-что уже удалось закончить. С сегодняшнего дня все медицинские и лечебно-профилактические учреждения переводятся на повышенный режим работы. Каждой больнице придется развернуть дополнительную коечную сеть, поэтому я распорядился открыть первый этаж, где уже закончена внутренняя отделка – для изолятора сойдет.

– Так речь и в самом деле идет об эпидемии? – недоверчиво спросил Шилов.

– Вот именно, коллеги! – кивнул Главный. – Распоряжением Комитета по здравоохранению каждое отделение должно быть укомплектовано всем необходимым, включая ингибиторы нейроминидазы второго и третьего поколений, то бишь занамивир и озельтамивир.

– Погодите-ка! – снова подал голов Шилов, и теперь он выглядел по-настоящему встревоженным – впрочем, как и мы все: совещание начиналось как плановое, но, похоже, грозило перерасти в чрезвычайное! – Речь о свином гриппе, что ли?

– Мы пока не знаем, с каким типом вируса имеем дело. На всякий случай мы также рассчитываем на интерферон, циклоферон и ремантадин… Хотя, если подозрения насчет свиного гриппа подтвердятся, они окажутся абсолютно бесполезны. Кроме того, как вы понимаете, одно дело – то, что нам обещают, и совершенно другое – то, что мы на самом деле получим, а главное, когда! Поэтому попытайтесь «раскрутить» самих пациентов и их родственников на необходимые медикаменты: наш лозунг «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих»! Только не забудьте предупредить народ, чтобы ни в коем случае не баловались аспирином во избежание геморрагических осложнений. К сожалению, мы уже получили несколько таких пациентов по городу: американский аспирин – это зло, потому что он доступен, недорог и, как считают сами америкосы, помогает «от всего»! У троих детей из-за этого обнаружилось потенциально смертельное осложнение в виде синдрома Рея. Так что рекомендуйте всем хотя бы парацетамол или ибупрофен.

Тишина, повисшая в конференц-зале, говорила о том, что все мы наконец осознали серьезность положения. Эпидемии гриппа случаются каждый год, даже дважды в год, но никогда раньше Добров не выглядел таким серьезным.

– Он знает больше, чем говорит, – шепнула я на ухо Шилову.

– Боюсь, ты права! – пробормотал он. Черт, а я-то надеялась, что Олег меня успокоит.

– Может, все-таки сделаешь прививку? – тут же спросил он.

– А смысл? – передернула я плечами. – Если это свинский грипп, то где гарантия, что штамм тот же, что и в прошлый раз?

Шилов это понимал, но прививку сделал, ведь он заведующий отделением и, по его мнению, имеет право требовать от подчиненных только то, что делает сам. Интересно, Добров тоже так считает?

* * *

Толмачев нервничал, и это было тем более заметно, что вице-губернатор сохраняла завидное хладнокровие. Разговор имел место в ее личном кабинете, в Смольном, а нынешний глава отдела не любил выезжать по вызовам – в своей вотчине он чувствовал себя уверенно.

– У меня создается впечатление, Денис Васильевич, – тихо, но отчетливо произнесла Кропоткина, – что вы уклоняетесь от исполнения своих непосредственных обязанностей. Сначала вы отказались подключиться к делу Кармина…

– Но это же несчастный случай! – раздраженно перебил Толмачев.

– У Карпухина имеются определенные подозрения…

– Карпухин! – вновь прервал вице-губернаторшу Толмачев, и она едва заметно поморщилась. Годы на руководящей работе выработали у Кропоткиной определенные качества. В их числе – толерантность (по крайней мере видимую). Именно поэтому она все еще разговаривала с этим человеком, а не выставила его вон. У нее часто возникали трения с Андреем Лицкявичусом, однако тот хотя бы разумен и адекватен, и с ним можно прийти к общему знаменателю, пусть и после длительных баталий. Толмачев же переливает из пустого в порожнее, стараясь брать на себя как можно меньше ответственности. Кропоткина давно поняла, что на посту главы ОМР Толмачев бесполезен, но убедить в этом тех, благодаря кому он заполучил назначение, не так-то легко. Ничего, она подкопит компромат, и тогда Толмачева спустят в унитаз, а она снова увидит на месте созданной ею организации того, кто знает, что делать, и не боится обязательств. Но, черт подери, сейчас ей и самой нужно хорошо выглядеть перед начальством. Это значит, что надо заставить Толмачева заняться делом, и вице-губернатор не собиралась рисковать собственным положением, чтобы глава ОМР чувствовал себя в безопасности!

– Боюсь, на сей раз вам не удастся избежать ответственности, Денис Васильевич, – ледяным тоном проговорила Кропоткина. – Я получила письменное распоряжение сверху: ОМР надлежит оказать помощь бригаде академика Рыжова. Он предполагает, что мы имеем дело не с простой эпидемией, а у вас есть связи и знакомства в определенных кругах. Не исключено, что Рыжову понадобится информация и помощь от ваших коллег.

– Да, но что же тут расследовать? – развел руками Толмачев, все еще надеясь отбояриться от неприятного задания. – Насколько я понимаю, речь идет всего лишь об очередной эпидемии гриппа – это же не чума, в конце-то концов!

– Я не настолько хорошо разбираюсь в медицине, чтобы вести с вами научную дискуссию на должном уровне, а дилетантизма не терплю, – ответила вице-губернатор. – Именно поэтому разговаривать с Рыжовым придется вам, и я ожидаю подробного отчета.

Тяжело вздохнув, Толмачев опустился на длинный кожаный диван. Видит бог, он не хотел в это ввязываться! Дело такого масштаба грозило увольнением в случае неудачи, а неудачу он умел предвидеть, как никто другой. До тех пор, пока ОМР занимался мелкими делами в пределах одной больницы или поликлиники, все шло гладко. И все же его достали – сейчас, когда все складывалось как нельзя более удачно: Лицкявичус устранен и, кажется, не желает возвращаться, команда обезглавлена и рассредоточена, эта отвратительная баба, любовница Андрея, уволена, а Кадреску, от одного вида которого у Толмачева начинался нервный тик, сбежал. Никита, Вика и Павел Кобзев угрозы не представляют. Вскоре можно будет укомплектовать отдел теми, кому доверяет он, Толмачев, а не ставленниками вице-губернаторши… И надо же именно теперь случиться этой идиотской ситуации, в которой можно здорово опозориться!

Но тут ему в голову пришла еще одна мысль, от которой мрачное лицо Толмачева немного просветлело. Если правильно разыграть карты, то он раз и навсегда докажет, что не зря занимает место, а значит, уже никто не посмеет сместить его и вернуть Андрея! Так чем черт не шутит?

* * *

– Хорошо ты устроился, Андрей Эдуардович! – благодушно усмехнулся Лаврентий Рыжов, разглядывая интерьер просторной гостиной. – Вот, значит, как живут богатые пластические хирурги?

– Я – не пластический хирург, – возразил Лицкявичус с легким оттенком раздражения.

– Да ладно тебе! – рассмеялся вирусолог. – Прости, если обидел, – знаю, ты делаешь очень важное дело… Может, я тебе завидую?

– Мне?! Ты – академик, лауреат премий, носитель званий и так далее – с чего тебе мне завидовать?

– Ну, сам посуди: кто меня знает? Я, друг мой, как говорят, широко известен в узком кругу ограниченных людей, а ты – популярный писатель, любимец широкой публики… Бабы небось косяками за тобой ходят?

Лаврентий уже прилично набрался, а потому говорил откровенно, как любой алкоголик, потерявший тормоза и считающий, что все вокруг – его друзья. Когда-то они и в самом деле были приятелями, но с тех пор прошло много времени, и оба изменились – причем явно не в лучшую сторону. Лаврентий сорвался после смерти матери. Она не позволяла пагубным пристрастиям, основным из которых являлась невоздержанность в спиртных напитках, полностью овладеть Рыжовым. Жаль, ведь его гениальный мозг до сих пор способен генерировать удивительные идеи и фонтанировать парадоксальными решениями сложных проблем. Рыжов всегда жил на полную катушку, обожая мир со всеми его недостатками, пороками и странностями, любил женщин и хорошую, умную беседу. Но больше всего на свете он любил выпить, и с этим никто не мог ничего поделать – ни четыре его официальных жены, в конце концов оставившие попытки бороться с зеленым змием, ни коллеги, всячески пытавшиеся отвлечь Лаврентия и заставить употребить всю свою неуемную энергию во благо здравоохранению. Только Марья Дмитриевна умела с ним справиться, но ее уже давно нет на этом свете, а значит, единственный тормоз, способный замедлить сумасшедший бег к печальному финалу, сломался и больше не мог помешать Рыжову методично заниматься самоуничтожением. Андрей понимал бывшего приятеля лучше, чем кто-либо другой, ведь он и сам когда-то находился в том же положении. Его спасла сила воли и презрение к себе самому, тогдашнему. У Лаврентия же, похоже, не было внутреннего критика, который заставил бы этот могучий состав вернуться обратно на рельсы.

И все же он здесь – не забыл посетить старого товарища, хоть они и не общались целую вечность.

– Значит, ты встретился с Толмачевым? – сказал Андрей, переводя разговор на другую тему.

– Ты ведь его терпеть не можешь, да? – усмехнулся Лаврентий, закидывая ногу на ногу. Ему это движение удалось не сразу, и Андрей, подозвав Раби, застывшего в дверях и неодобрительно взиравшего на гостя, попросил принести кофе. Обычно домоправитель возражал, предпочитая подавать чай, но сейчас даже не пикнул.

– Скажем так: мы друг друга недолюбливаем, – ответил он на риторический вопрос Рыжова.

– Знаешь, я ведь с ним не общался в академии, но теперь склонен с тобой согласиться: мужик – редкостная сволочь!

– Он и тебя успел против себя настроить?

– Много времени ему не потребовалось! Во-первых, этот твой Толмачев, видимо, страшно боится расстроить начальство. С одной стороны, комитет со своими предписаниями, с другой – вице-губернатор и сам губернатор, и каждый из них норовит потянуть в свою сторону и внести собственную лепту в любое, даже самое незначительное дело. Но Толмачев, дурачина, не понимает, что рано или поздно выбирать все же придется, и вот тогда-то важно оказаться на правильной стороне!

– И какая же сторона правильная, по твоему мнению? – заинтересовался Андрей.

– А шут его знает – я никогда не умел выбирать стороны! – расхохотался Рыжов. В этот момент искреннего и неподдельного веселья Андрею показалось, что в лице этого располневшего, обрюзгшего и сильно постаревшего человека проступили черты старого однокашника по Военмеду. Рыжов не лукавил, говоря про неумение правильно «выбирать стороны» – он всегда действовал прямолинейно и потому нажил себе немало врагов.

– И что же за предписания тебе выдали на сей раз?

– Обхохочешься! – со смехом хлопнул себя по ляжкам Лаврентий. – Ну, во-первых, от всего медперсонала сейчас требуется ношение маски или ватно-марлевой повязки, представляешь?

– Да уж, особенно поможет повязка! – скривился Андрей. – Еще лучше использовать противогаз – это уж наверняка спасет!

Вирусолог снова рассмеялся.

– Ага! Но это – еще не вся дурь, как ты понимаешь. Нам предлагают ввести карантин!

– Это по гриппу-то? То есть комитет всерьез полагает, что реально локализовать вирусную инфекцию при помощи карантина?!

– Вот-вот! – давясь от хохота, закивал Лаврентий. – Что толку отлавливать и изолировать больных, сходящих с трапа самолета или с поезда, если они уже успели заразить всех пассажиров? Просто у остальных грипп разовьется спустя инкубационный период… Кстати, это уже совсем другая песня.

Несмотря на то что Рыжов находился прилично подшофе, его лицо мгновенно вновь стало серьезным, даже озабоченным, что не понравилось Андрею: насколько он помнил приятеля, тот всегда слыл оптимистом.

– А что с инкубационным периодом?

– Понимаешь, что-то странное творится, – задумчиво пробормотал Лаврентий. – У некоторых больных он длится более двух недель, у других болезнь проявляется чуть ли не в течение суток после контакта с зараженным человеком. Таким образом, речь может идти о двух разных вирусах! Кроме того, смертность уж больно высока: за последние несколько недель от развившейся в рекордно короткие сроки пневмонии скончались больше десятка человек! А комитет, с одной стороны, предлагает принять эпидемиологические меры, а с другой – требует обстановки строжайшей секретности. Я понимаю, они боятся паники и того, что тот, кто креслом повыше, стукнет того, кто креслом пониже, по кумполу за то, что «запустил ситуацию».

– Как думаешь, это может быть свиной грипп? – поинтересовался Андрей, нахмурив светлые брови. Во всем, что касалось инфекционных заболеваний, он считал себя профаном.

– Нужно проверить все факты, – уклончиво ответил Рыжов. – Сам знаешь, быстро только кошки родятся! Однако, как говорится, «надейся на лучшее, но готовься к худшему».

Андрей испытующе посмотрел на приятеля.

– Слушай, Лаврик, я ж не вчера родился, – сказал он. – Если пригласили именно тебя, значит, дело и в самом деле дрянь!

– Между прочим, я вообще не должен это с тобой обсуждать, – после недолгой паузы отозвался ученый. – Я подписку дал.

– Вот как… Значит, хуже некуда!

– С завтрашнего дня временно завязываю с выпивкой – сам соображай, насколько все паршиво.

* * *

В последние дни я все чаще обнаруживала, что на работе откровенно валяю дурака. Количество пациентов резко сократилось: по распоряжению Доброва всех, кто не нуждался в срочном операционном вмешательстве, в спешном порядке выписывали. Несмотря на строгие указания Главного, я продолжала избегать прививки, но, чтобы не попасться под горячую руку начальству, предусмотрительно запаслась фальшивой справкой. Я никогда не болею ОРЗ или гриппом. В детстве мама замучилась, таская меня по врачам, ведь я не проводила в школе больше полутора месяцев подряд, чтобы не загреметь в постель с высокой температурой. Создавалось впечатление, что зараза липла ко мне, словно я притягивала ее магнитом. Однако где-то после десяти-одиннадцати лет – как отрезало: даже обычных кашля и насморка у меня не бывает. Поэтому мне вовсе не улыбалась мысль пройти через вакцинацию с неизвестными последствиями, и я отлично помнила лекции профессора Кармина об иммунитете. Он говорил, что каждый живой организм обладает способностью сопротивляться инфекции и преодолевать ее. При болезнях, вызываемых вирусами, срабатывает защитная реакция. Чтобы искусственно выработать иммунитет, необходимо ввести в организм ослабленный вирус, и тогда болезнь протекает в легкой форме. Вакцина состоит из обезвреженных организмов, вырабатывающих защитные антитела, которые нейтрализуют болезнетворных микробов. После оспы, кори, ветрянки в организме вырабатывается иммунитет к этим заболеваниям, так что они больше никогда не повторяются, а вот после гриппа нет никакой уверенности, что вы не заразитесь вновь!

Однако скорость, с которой распространялась инфекция, поражала. Вчера я заскочила на офтальмологию, где на днях помогла пациентке, и с удивлением выяснила, что еще две женщины из ее палаты заболели.

– О чем грустим?

Голос Шилова вывел меня из состояния задумчивости. Сбросив туфли, я сидела за столом в ординаторской с пачкой нуждавшихся в заполнении документов. Не было бы счастья, да несчастье помогло – у меня катастрофически не хватает времени на бумажную работу, но теперь благодаря облегченному операционному режиму из-за отсутствия наплыва пациентов я получила возможность заняться нелюбимым делом.

– Да вот, боюсь, скоро работу потеряю! – угрюмо ответила я.

Шилов выглядел уставшим. Ему приходилось принимать на себя большую часть упреков и жалоб пациентов, вынужденных выписываться.

– Немноголюдно у нас, да?

Я кивнула.

– Ничего, любая эпидемия рано или поздно заканчивается, – ободряюще сказал Олег. – Ты обедала?

Вместо ответа я посмотрела на него и спросила:

– Ты уже подал заявление об уходе?

С тех пор как Шилов сообщил мне о своем желании сменить место работы, мы к этой теме не возвращались: видимо, он ожидал первого шага от меня. Конечно, стать женой главного врача хорошей платной клиники – отличная перспектива, и наш социальный и материальный статус мгновенно повысится, но ни я, ни Шилов никогда не считали себя людьми, зависимыми от положения на социальной лестнице. Я боялась, что, заполучив в свое полное ведение клинику, Олег вообще перестанет появляться дома, а приходя, будет валиться с ног от усталости. Хочу ли я быть женой руководителя?

– Еще нет, – ответил на мой вопрос Олег. – Сейчас не время расстраивать Доброва – видишь же, что творится… А ты, значит, не против?

– Как я могу быть против, Шилов? Кто я такая, чтобы мешать тебе «карьерно развиваться»?

– Кто такая? Ты – моя жена, самый главный человек в моей жизни!

Я подозрительно посмотрела ему в глаза – нет, Олег не шутил. Мне стало стыдно, и я клюнула его в щеку.

– Спасибо, муженек, – в жизни не слыхала более приятных слов!

– Так как же тебя все-таки понимать?

– Я уже говорила, что соглашусь с любым твоим решением. Мое мнение такое: нужно попробовать, ведь ты достоин большего, чем просто работать на Доброва и терпеть его самодурство – пора уже и самому его проявить!

– Никогда не могу понять, говоришь ты серьезно или шутишь, – после короткой паузы произнес Шилов. – Ну, что, потопали в буфет?

* * *

– Вы, значит, пока замещаете Кармина?

Карпухин сидел на неудобном пластиковом стуле, предназначенном, казалось, специально для того, чтобы не расслабляться. Мышцы ягодиц уже начинали болеть, словно майор прокатился на горном велосипеде километров этак двадцать. Кабинет временно исполняющей обязанности заведующего лабораторией иммунологии НИИ эпидемиологии и микробиологии имени Пастера, ранее принадлежащий покойному профессору, выглядел по-спартански. Вся мебель пластиковая, в черно-белых и серых тонах, на безликих стенах фотографии знаменитых ученых, имен которых Карпухин не знал, и жалюзи на окнах вместо привычных занавесок. Сидевшая перед майором женщина за пятьдесят, невысокая, полноватая, выглядела именно так, как, по его представлению, должна выглядеть дама от науки, – совершенно непритязательно. Волосы с проседью, собранные в неопрятный узел на затылке, делали круглое, лишенное косметики лицо Валентины Шариповой строгим и серьезным, а ее трикотажный костюм, явно купленный на рынке, сильно контрастировал с видом помещения, в котором она заседала. Как успел заметить наметанный глаз майора, на пухлом безымянном пальце правой руки доктора отсутствовало обручальное кольцо, да он и не мог представить себе мужчину рядом с Шариповой – меньше всего она походила на семейную женщину.

– Да, мне доверена эта честь.

Она произнесла это высокопарным тоном, но Карпухин видел, что Шарипова и в самом деле так считает. Интересно, какие отношения были у нее с Карминым? Конечно, ни о какой романтике речи не идет, решил для себя майор. Хотя кто ж их разберет, этих ученых?

– Наверное, трагическая гибель профессора стала для всех ударом?

– Разве может быть иначе? Это невосполнимая потеря для всего учреждения и для каждого сотрудника в отдельности – Яков Борисович был незаурядной личностью и выдающимся ученым.

Ответ Шариповой звучал весьма уместно, но вот тон, которым он был произнесен, оставлял место для сомнения в ее искренности. За долгое время работы в органах правопорядка Карпухин научился, как сонар на подводной лодке, улавливать малейшие модуляции в голосе собеседника. Он мог ошибаться, но с годами это случалось все реже.

– Какую именно работу курировал Кармин, Валентина Шакировна?

Шарипова посмотрела на майора так, словно оценивала его умственные способности: сумеет ли этот профан понять ответ на свой вопрос или даже не стоит затрудняться объяснениями?

– Сфера наших интересов широка, – произнесла она наконец. – Иммунология, микробиология, диагностика инфекций, изучение генетического полиморфизма хеликобактерий, разработка методов диагностики инфекционных болезней на основе применения полимеразной цепной реакции и риботипирования…

Карпухин невозмутимо записывал все, что говорила ученая дама. От него не укрылся тот факт, что Шарипова часто произносит местоимение «мы», стараясь не упоминать имя покойного – странно, принимая во внимание факт его трагической смерти и ее собственные слова о том, какая это огромная потеря для института!

– А как насчет клинических исследований? – поинтересовался Карпухин.

Во взгляде Шариповой появился некий намек на уважение: очевидно, он выполнил «домашнее задание»!

– Естественно, – кивнула она, – этим мы также занимаемся. К сожалению, потоки государственного финансирования в последнее время серьезно сократились, и мы вынуждены как-то выживать в создавшихся условиях.

– Вам это, похоже, не по душе?

– Это так, однако выхода нет: науке приходится отойти в сторону, когда речь идет о деньгах!

– А у вас случайно не возникало проблем на этой почве?

– Какого рода проблемы вы имеете в виду, простите?

– Ну, не знаю… Например, кто-то остался недоволен результатами исследований, проведенных вами?

Шарипова задумчиво постучала ручкой по плексигласу, покрывавшему стол во избежание повреждения гладкой пластиковой поверхности.

– Да нет, не думаю, – покачала она головой.

– А вы бы знали, появись такие проблемы? – не сдавался Карпухин.

– Если вы имеете в виду, насколько профессор Кармин мне доверял, то я находилась в курсе всех его дел!

– Значит, и в курсе того, имелись ли у Кармина враги?

Вопрос, казалось, застал женщину врасплох.

– Разве… Простите, мне казалось, что с Яковом Борисовичем произошел несчастный случай?

– Возможно, и так, однако мы обязаны рассмотреть все версии. Так как же насчет врагов, Валентина Шакировна?

Второй раз за время этой краткой беседы майору, кажется, удалось поставить и. о. зав. лаб. в тупик.

* * *

– Ну, как продвигаются дела?

Нетерпеливый тон Толмачева заставил Лаврентия поморщиться. Он не понимал, что этот человек здесь делает, хотя постепенно приходил к выводу, что Толмачева приставили к «чрезвычайной» группе вирусологов специально для того, чтобы он шпионил за каждым их шагом. Значит, ему, Рыжову, не доверяют? Эта мысль раздражала, если не сказать – оскорбляла ученого. Толмачев даже не понимает, с чем они имеют дело… Черт, да он и сам до конца не понимает!

– Все идет по плану, – ответил Лаврентий.

– Вы определили тип вируса?

Поймав в зеркале взгляд Александра, сидящего за соседним компьютером, и уловив в его зрачках опасный блеск, Рыжов резко встал и повернулся к Толмачеву лицом.

– Послушай, Денис, – сказал он, – ты все узнаешь одним из первых, я обещаю. А пока что просто позволь нам заниматься своей работой, хорошо?

Ох, как ему это не понравилось, с удовлетворением отметил про себя Лаврентий. Как же, главу ОМР, приставленного к группе самим губернатором, «опустили» перед всей честной компанией! Люди слышали каждое слово, но Толмачев сам виноват: какого дьявола он сюда притащился и дышит в затылок, как маньяк будущей жертве?

Поджав губы, Толмачев покинул лабораторию.

– Почему ты с ним цацкаешься? – злобно бросил Александр. – Пошли его подальше, а то он нам всю работу срывает!

– Тише, тише, правдоруб ты наш! – цыкнул на сына Рыжов. – Над тобой всегда будет начальство, и это, к сожалению, неизбежно, как смена сезонов. Учись быть сдержанным: пока что твой возраст извиняет излишнюю горячность, но скоро это преимущество сотрет время, и тогда тебя перестанут считать чудом природы и начнут называть занозой в заднице!

Александр недовольно поморщился. Ничего, подумал Лаврентий, парню же всего двадцать один, а у него уже есть степень Массачусетского медицинского университета в области иммунологии, диплом с отличием Первого меда и почти законченная диссертация. Правда, из-за возраста к Александру относятся несерьезно, и парня это здорово бесит… Эх, молодо-зелено!

А вот реальная помощь им и в самом деле не помешала бы. Толмачев, ясен пень, и пальцем не пошевелит, чтобы дело сдвинулось с мертвой точки, если, конечно, под ним не взорвать атомную бомбу. Но есть кое-кто, к кому, пожалуй, все же можно обратиться. Сдергивая на ходу халат, Рыжов прошел в предбанник и снял трубку с телефона.

* * *

Вечером раздался звонок от Вики. Я была рада слышать ее звонкий голосок, пулеметной очередью выстреливающий слова, но просьба, с которой она ко мне обратилась, заставила меня онеметь от неожиданности.

– Андрей Эдуардович просит всех присутствовать – и бывших, и действующих членов ОМР, – тараторила Вика. – И Леня будет, и Ник – короче, все согласились. Так что ждем вас в семь, о’кеюшки?

– Хор… то есть о'кеюшки, конечно, – пробормотала я в трубку, хотя Вика уже отключилась и не слышала моих слов.

Вика, наш вундеркинд, или ребенок «индиго» – так, кажется, их сейчас называют, все еще оставалась в полуразогнанном Отделе медицинских расследований в надежде на возвращение Лицкявичуса. Именно он пригласил ее туда работать, и Вика, как, впрочем, и все мы, никак не могла смириться с существующим на данный момент положением дел, когда у руля стоял Толмачев. Предстоящая встреча с группой меня взволновала. Конечно, я с удовольствием со всеми повидаюсь, только вот перспектива увидеться с самим Лицкявичусом что-то не вдохновляла. В последние месяцы я ощущала спокойствие и уверенность, и чувства, пробуждаемые во мне бывшим шефом, теперь казались придуманными. Эта мысль приносила умиротворение, и я вновь была счастлива оттого, что нахожусь рядом с Шиловым. Мне здорово повезло найти такого редкого человека, как мой муж, а все беспокойства и сомнения исчезли. Морально я не была готова к тому, чтобы встречаться с группой, однако совесть призывала посетить собрание, так как зря меня приглашать бы не стали.

Без десяти семь я уже прибыла на место. Надо сказать, это для меня настоящий рекорд: никогда и никуда не прихожу вовремя, за исключением операций, и обычно опаздываю как минимум на четверть часа. Те, кто знает об этой моей неприятной особенности, уже привыкли и терпеливо дожидаются; других это раздражает до невозможности, но я ничего не могу с собой поделать – видимо, это карма! Встреча проходила в квартире Лицкявичуса, расположенной в старинном здании на Лиговском проспекте, ведь мы не могли воспользоваться офисом ОМР, хоть он и был «выбит» самим Лицкявичусом и являлся, по сути, его личным кабинетом. Однако теперь его оккупировал Толмачев, а нам пришлось вести себя, словно революционерам, собирающимся на конспиративной квартире и готовящим заговор. В том, что заговор и в самом деле готовится, я не сомневалась, вот только все гадала, какой путь изберут для свержения Толмачева – убийство или все-таки более щадящий способ?

Никита, Вика и Павел Кобзев оказались уже там, и мы тепло поздоровались. Кроме них, я заметила двоих незнакомых мне людей – мужчину с редеющей шевелюрой и молодого человека с очень светлыми волосами, сильно контрастирующими с миндалевидными темно-карими глазами. Лицкявичус выглядел превосходно, словно только что вернулся с курорта – впрочем, так оно, в сущности, и было, ведь я знала, что он совсем недавно прилетел из Египта. Правда, он там не отдыхал, а пытался наладить работу нового отделения реконструкционной хирургии в центральной александрийской больнице. Леонид пришел вовремя, точный, как кремлевские куранты, и Лицкявичус, приняв свою излюбленную позу, прислонившись к столу и скрестив руки на груди, начал совещание. На мгновение мне почудилось, что время повернулось вспять и всего того, что произошло между операцией главы ОМР и сегодняшним днем, просто не было.

– Рад вас всех приветствовать, – сказал Лицкявичус, обводя нас удовлетворенным взглядом полководца, которому удалось собрать хорошее войско для наступления. – И хочу поблагодарить каждого за то, что оторвались от своих дел и нашли возможным прийти. Поверьте, я ни за что не стал бы вас собирать, если бы не чрезвычайные обстоятельства!

Начало звучало зловеще, и мне показалось, будто по комнате пронесся холодок, пошевелив волосы у меня на затылке.

– Разрешите представить Лаврентия Петровича Рыжова, профессора кафедры вирусологии и иммунологии Первого медицинского университета, и Александра Карелина, входящего в группу ученых, экстренно сформированную для борьбы с надвигающейся эпидемией гриппа.

– Что, всем ученым столько же лет, сколько и… вот ему? – недоверчиво поинтересовался Леонид, кивнув в сторону молодого человека.

– Пусть вас не смущает возраст моего юного коллеги, – вступился за него профессор. – Поверьте, он вполне достоин того, чтобы заниматься серьезной работой…

– Да мы и не сомневаемся, Лаврик! – усмехнулся сквозь густые усы Павел. – Раз уж ты ему доверяешь, то с какой стати мы стали бы возражать?

Я так поняла, что Кобзев и Лицкявичус неплохо знакомы с Рыжовым – это радует, так как я недоверчиво отношусь к присутствию чужаков в нашем тесном кругу.

– А почему мы вообще здесь? – поинтересовалась Вика. – Эпидемия гриппа не в компетенции ОМР…

– Лаврентию Петровичу требуется помощь, – ответил Лицкявичус. – Однако, учитывая нежелание господина Толмачева даже пальцем пошевелить без соответствующей директивы сверху, профессор обратился к нам. Думаю, вас не нужно предупреждать о том, что Толмачеву об этой встрече знать не стоит?

Наше молчание говорило о полном согласии с оратором: никому бы и в голову не пришло бежать к нынешнему главе отдела с докладом!

– Но я, пожалуй, умолкаю, – продолжил Лицкявичус, – и пусть сам Лаврентий Петрович расскажет, что нас всех ожидает в ближайшем будущем.

Пока профессор поднимался и шел к столу, который освободил Лицкявичус, я внимательно его разглядывала. Судя по одутловатому лицу и мешкам под глазами, я могла сделать два предположения: либо у ученого проблемы с почками, либо он любит выпить. Невысокий, полный, лысоватый, он совершенно не походил на научное «светило» в моем представлении.

– Понимаю, что вы немного растеряны, – заговорил Рыжов, прислонившись к столу филейной частью – насколько у Лицкявичуса эта поза выглядела элегантной и вальяжной, настолько же неуклюжей казалась у нового выступающего. – Как мне объяснил Андрей… Андрей Эдуардович, – тут же поправился он, бросив виноватый взгляд в сторону Лицкявичуса, – ОМР никогда не имел дела с вирусами. Конечно, это прерогатива соответствующих служб, однако существует несколько проблем, решить которые на данный момент не представляется возможным. Во-первых, мы не уверены, что нам и в самом деле грозит эпидемия в том виде, когда стоит принимать соответствующие меры – с вовлечением структур, в обычное время не задействованных.

– Типа МЧС? – спросил Никита, нахмурившись.

Рыжов кивнул.

– Кроме того, – продолжал он, – начальство всех уровней не заинтересовано в принятии таких мер.

– Поэтому к вам и приставили Толмачева? – вырвалось у меня.

– Полагаю, да, – согласился вирусолог. – Им бы понравилось, чтобы все, как говорится, «обошлось»!

– Пока гром не грянет… – пробормотал Леонид, устремив в окно отсутствующий взгляд, словно ему хотелось оказаться подальше от этой дискуссии. Внешнее безразличие не могло обмануть никого из нас, хорошо изучивших повадки странноватого патологоанатома: если уж он счел нужным вставить словечко, это означало заинтересованность.

– Так тебя, выходит, пригласили, чтобы ты подтвердил, что «в Багдаде все спокойно»? – уточнил Павел.

– Теперь я тоже так считаю, – вздохнул Рыжов. – Но беда в том, что, кажется, я не смогу выполнить возложенную на меня миссию. Когда мы начинали работу, дело выглядело на пять копеек, зато теперь…

– Да ты объясни популярно! – воскликнул Лицкявичус.

Было очевидно, что говорить Рыжов не привык. В отличие от Павла Кобзева или того же профессора Кармина, который являлся прирожденным оратором и умел увлечь аудиторию буквально с первых минут лекции, вирусолог испытывал трудности в донесении сути дела до слушателей.

– Хорошо, – снова вздохнул он, собираясь с мыслями. – Итак, никто не сомневался, что надвигается очередная эпидемия гриппа – ежегодно мы имеем две, а то и три волны, поэтому в целом здравоохранение готово к принятию мер. Однако смертность в этот раз оказалась слишком высокой, поэтому возникла необходимость тщательно исследовать вирус, приводящий к летальному исходу.

– От чего умирают люди? – спросила я. – Не от самого же гриппа?

– Разумеется, нет – от пневмонии, причем развивается она в очень короткие сроки. Сейчас мы пытаемся найти соответствия проб, взятых у умерших пациентов и у тех, кто еще жив и находится в критическом состоянии, но уже сейчас есть подозрение, что мы имеем дело с видом А / H1N1.

– Черт! – выругался Лицкявичус. – С другой стороны, это ведь не впервые?

– Верно, однако проблема в том, что, как тебе наверняка известно, A / H1N1 содержит сто три уникальных генетических изменения, на которые у человека пока не выработан иммунитет, – можно сказать, что это старый вирус в новом обличье. Последний известный штамм вируса впервые был выделен в Калифорнии, и потому его полное название – А / California / 04 / 2009 (A / H1N1).

– Паша, что ты все время пишешь, а? – раздраженно поинтересовался Лицкявичус, глядя на Кобзева. Тот и в самом деле не переставая строчил в своем «склерознике» остро заточенным карандашом. Профессия обязывает психиатра вести четкие записи, но Павел переносил эту привычку и в обычную жизнь. Прежде чем Кобзев успел ответить, молодой парень, приведенный Рыжовым, вдруг изрек вполголоса:

– Qui scribit, bis legis! (Кто пишет, тот дважды читает!)

– Ех oribus parvulorum (Устами младенцев), – тут же среагировал Рыжов.

– Вот именно! – обрадовался Павел неожиданной поддержке. – А вдруг потом понадобится?

– Думаю, все, что нам может понадобиться, уже имеется в печатном виде, и тебе не придется расшифровывать свою скоропись, – резонно заметил Лицкявичус. – Правда же, Лаврентий Петрович?

– Э-э… – замялся профессор, беспомощно оглядывая присутствующих.

– Вот! – назидательно поднял вверх указательный палец Кобзев. – Так что, если не возражаете… Продолжай, Лаврентий, мы – все внимание!

– О чем я говорил? Ах да… Удивительным является тот факт, что шесть из одиннадцати известных на данный момент жертв гриппа умерли в одной и той же больнице… – Рыжов покопался в карманах и извлек из одного из них изрядно помятый листок, вырванный из тетради в клетку. – В городской больнице №…

– В моей больнице?! – не поверила я. Да, Добров говорил, что кто-то уже скончался, но я не думала, что их так много!

– А остальные? – спросил Никита.

– Умерли дома. Лечились от острой респираторной инфекции при помощи арбидола и прочей ерунды.

– Ну, обычно это помогает! – снова подал голос Леонид. – Как насчет симптомов?

– Поначалу как у простого гриппа: повышенная температура, покраснение слизистой горла и глаз, головная боль, ломота в суставах. На следующий день может появиться сухой кашель. По идее, где-то на третий день температура должна снизиться до субфебрильной, то бишь до тридцати семи с небольшим. На седьмой или в крайнем случае на десятый день пациент выздоравливает. Однако в нашем случае развивается пневмония, нередко – легочное кровотечение. Летальный исход наступает чаще всего на двенадцатый день болезни, обычно от осложнений со стороны органов дыхания, а при молниеносной форме – уже на вторые или третьи сутки.

– А инкубационный период?

– Обычно от двух дней до недели. Что примечательно, все умершие – взрослые люди от двадцати пяти до пятидесяти лет, вполне здоровые физически. То есть, если обычный вирус гриппа охватывает сначала самых больных и слабых – детей и стариков, этот почему-то гораздо серьезнее воздействует на сильных и молодых.

– Что-то мне это напоминает… – пробормотал Лицкявичус задумчиво.

– Эпидемию «испанки»? – предположил Кадреску. Несмотря на то что патологоанатом и бывший глава ОМР являются полными антиподами друг другу, как внешне, так и по характеру, в плане интеллекта у них больше точек соприкосновения, чем у всех нас, вместе взятых.

– Вы оба правы, – согласился Рыжов. – Не хотелось бы так думать, однако на данный момент все указывает на это.

– Значит, не свиной грипп, а все-таки птичий? – снова задал вопрос Леонид. – Как и в восемнадцатом году?

Из учебников я знала, что пандемия «испанки» прокатилась по Европе в тысяча девятьсот восемнадцатом-двадцатом годах и стала самой страшной в современной истории человечества. Тогда от гриппа погибло свыше двадцати миллионов человек, однако этим мои познания, пожалуй, и ограничивались.

– Похоже на то, – кивнул Рыжов. – И, если окажется, что мы правы, нам грозят большие проблемы. То, что мы имеем сейчас, – лишь капля в море, но она может превратиться в такой водопад, что мы не успеем ставить дамбы!

– Всегда хотела узнать, почему тот вирус назвали «испанкой» – потому что он появился в Испании? – поинтересовалась Вика. Я подумала, что ее любознательность сейчас слегка не к месту, но Рыжов, очевидно, так не считал.

– На самом деле, – сказала он, – родиной «испанки» была Америка, но власти США сумели скрыть факт эпидемии.

– Господи, да как такое вообще можно скрыть?! – удивился Никита.

– Первая волна не была масштабной и прошла практически незамеченной, – продолжал ученый. – Из Америки гнойный бронхит нелегально перебрался в Европу вместе с американскими войсками, участвовавшими в Первой мировой войне. Сначала больные появились во Франции, в стоявших там американских и английских войсках. Потом эпидемия прокатилась по Швейцарии, Испании, Англии и Сербии, дошла до Польши, Швеции и Германии, впоследствии добралась до Африки и Индии, а осенью восемнадцатого пандемия вспыхнула в России и на Украине. Пандемия характеризовалась высоким процентом смертности и серьезными сопутствующими легочными явлениями и кровохарканием, благодаря которым заболевание напоминало легочную чуму. Люди слабели на глазах и в течение нескольких часов уже не могли ходить. Симптомы, включая синюшность лица и кровавый кашель, вызывались быстрым поражением легких. На более поздних стадиях болезни вирус приводил к внутрилегочному кровотечению. Быструю смерть вызывала прямая пневмония, обусловленная самим вирусом «испанки». При затяжном течении болезнь включала в себя вторичную бактериальную пневмонию, а в некоторых случаях также нервное расстройство, которое могло привести к психическим изменениям. Этот вирус был крайне опасен, так как из-за его «новизны» человек не мог иметь на него иммунитета.

– Погодите, но ведь теперь от «испанки» существует вакцина, разве нет? – спросила я.

– Против нового штамма гриппа A / H1N1 созданы четыре вакцины, которые в настоящее время прошли клинические испытания, однако мы пока не уверены, что столкнулись именно с «испанкой», – это раз. Два – новый штамм может оказаться принципиально другим, и существующая вакцина нам ничем не поможет. В-третьих… Вы в курсе, что возможность исследовать вирус появилась совсем недавно и не у нас?

Я отрицательно мотнула головой.

– О, это настоящий триллер, если можно так выразиться! В феврале девяносто восьмого года подразделение молекулярной патологии Института патологии Армии США получило образцы вируса «испанки», извлеченные из тела коренной жительницы Аляски, зарытого недалеко от селения Бревиг Мишн и пролежавшего в вечной мерзлоте почти восемьдесят лет! Эти образцы, а также препараты из архива института позволили ученым восстановить генную структуру вируса восемнадцатого года. В две тысячи втором году американские ученые реконструировали вирус «испанского» гриппа и в ходе эксперимента создали вирус, содержащий два гена вируса восемнадцатого года. Смертность лабораторных мышей от него была значительно выше, чем от вирусов, сконструированных на основе современных разновидностей гриппа. Оказалось, это вирус подтипа H1N1, который возник в результате серии мутаций в генах вируса птичьего гриппа, сопровождающих его адаптацию к человеческому организму. Эксперименты проводились в лаборатории Министерства сельского хозяйства в штате Джорджия.

– Так как же он попал к нам? – спросил Никита.

– Вот в том-то все и дело! – развел руками Рыжов. – За этим мне и нужен ОМР… вернее, вы, потому что Толмачева просить о помощи бессмысленно. Нужно выяснить, с кого все началось, то есть кто стал первой жертвой вируса. Я не могу привлечь полицию, так как не имею соответствующих полномочий, да и вряд ли они согласились бы заниматься поисками первой жертвы эпидемии гриппа, не зная, зачем это делают. Комитет по здравоохранению предпочитает делать вид, что прямой угрозы не существует. В общем, Андрей Эдуардович сказал, что вы можете оказать посильное содействие, пока мы будем выяснять, с каким именно штаммом имеем дело. Причем работать надо быстро, ведь в случае распространения эпидемии последствия могут стать колоссальными!

– А как насчет введения карантина? – задал вопрос Павел. – Я, конечно, извиняюсь за свое невежество по данному вопросу, но, по-моему, как раз для таких случаев данная мера и существует?

– Соблюдать карантин по гриппу крайне сложно. У нас есть пример все той же пандемии «испанки». Тогда многие города, штаты и целые страны объявляли карантин в попытке остановить распространение пандемии. Общественные места были закрыты более года, некоторые населенные пункты даже выставляли вооруженные кордоны и не пропускали ни одного человека. Однако даже в местах, где смертность была невысокой, заболевших все равно оказалось так много, что повседневная жизнь замерла. Это связано с немыслимой скоростью распространения болезни: для сравнения, СПИД убил двадцать пять миллионов за четверть века, а «испанский» грипп убил столько же за двадцать пять недель начиная с сентября восемнадцатого года! Пока волна нас еще не накрыла, и я надеюсь, что не прав и все обойдется малой кровью.

– А если ты прав, – заговорил Лицкявичус, поднимая глаза, – то мы окажемся в большой… Кстати, как обстоят дела в других местах – в Москве, например?

– У меня нет таких сведений, – покачал головой Рыжов. – Вполне возможно, что источник первоначального заражения появился именно в Питере – должна же эпидемия где-то брать свое начало? В любом случае в вашу задачу входит поиск, так сказать, «предтечи» – того самого, единственного, человека, с которого все и началось. Как думаете, справитесь?

– Постараемся, – ответил за всех Лицкявичус. – Ведь Толмачев, похоже, не оставил нам выхода?

– Dimidium facti, qui соeрit, habet! (Начало – половина дела!) – пробормотал примостившийся в углу и до сих пор молчаливый Александр.

– Это да, – согласился Рыжов, – однако fugit irrevocabile tempus!

– «Бежит невозвратное время», – машинально перевела Вика, удивленно переводя взгляд с пожилого ученого на молодого. Еще некоторое время мы потратили на распределение обязанностей, после чего стали постепенно расходиться. Последними уходили я и Вика, обещавшая подбросить меня до дома. У двери она обернулась к провожавшему нас Лицкявичусу и спросила:

– Андрей Эдуардович, а что это было – ну, латынь эта вся?

– Ты имеешь в виду афоризмы, которыми перебрасывались Рыжов и «вундеркинд»? Так это у Лаврентия еще с академических времен пунктик такой: он знал латынь, как никто другой, и всегда любил латинские изречения – заучивал наизусть, а потом изводил нас с утра до вечера! Видимо, парень тоже от него «заразился».

* * *

– Что тебе известно об «испанке», Шилов? – спросила я во время ужина.

– О какой испанке? – уточнил он.

– Брось, Шилов! – огрызнулась я. – Об «испанском» гриппе, естественно!

– Ну почему же – «естественно»? А касательно твоего вопроса… Что именно ты хочешь узнать?

– Да что угодно!

– Даже не знаю, с чего начать! Перво-наперво, на ум приходит Вера Холодная…

– Почему холодная?

– Эх ты, Сократ мой…

Терпеть не могу, когда Шилов так меня называет! Сократ был древнегреческим философом, одним из родоначальников диалектики (этим знанием, кстати, я тоже обязана мужу), и когда Олег называет меня его именем, это обычно означает то, что среднестатистический мужчина подразумевает под народным словом «дура». Но Шилов, конечно, вне статистики, а уж тем более – усредненной статистики, поэтому и обижаться на него смысла не имеет.

– Вера Холодная была известной актрисой. Знаешь, ее называли королевой немого кино!

– Я не фанатка этого жанра, Шилов!

– Я тоже, но есть вещи, которые следует знать каждому, кто считает себя культурным человеком.

– Расслабься, я вовсе не считаю себя таковой! Так почему же все-таки тебе на ум приходит Холодная?

– Она стала одной из жертв «испанки». Несмотря на революцию и Гражданскую войну, она снялась в большом количестве фильмов и, можно сказать, была первой в России киноактрисой, получившей статус «звезды». В Одессе, оккупированной французскими войсками, Вера Холодная выступала в благотворительных концертах, исполняя старинные романсы. На одном из таких концертов она простудилась, и врачи диагностировали «испанку». Вирусный грипп в то время как раз свирепствовал в Одессе, а лечить болезнь в те годы еще не умели. Вере Холодной было двадцать шесть лет, когда она умерла. Помнишь такие стихи:

Ваши пальцы пахнут ладаном,

На устах у вас печаль.

Ничего теперь не надо вам,

Никого теперь не жаль?

– Что-то знакомое… – пробормотала я.

– Это романс Александра Вертинского – он был влюблен в Веру Холодную. А почему ты вообще об этом заговорила?

Я не собиралась вдаваться в подробности до того, по крайней мере, пока сама не разберусь, что к чему. И уж тем более мне не хотелось рассказывать Шилову о своей встрече с Лицкявичусом – с некоторых пор его имя стало в нашем маленьком семействе своего рода табу, и ни один из нас не поминал его всуе, словно имена бога и дьявола.

– Сейчас же вирус гриппа гуляет, припоминаешь? – уклончиво ответила я.

– Ага, – мгновенно помрачнел муж. – Я тут случайно узнал, что официальную статистику о заболевших в нашей больнице решено больше не разглашать – это плохой знак. Кстати, ты прививку сделала, наконец?

– Справку показать?

– Ты ее опять у Ленки Усмановой выпросила, да? Ох, Агния, гляди у меня…

– Хорошо, – не желая поддерживать разговор на эту тему, перебила я, – а помимо Веры Холодной у тебя есть еще информация или мне опять лезть в Интернет?

– Нет уж, а то тебя потом оттуда часа два не выцарапаешь… Ладно, еще я знаю, что вирус А / H1N1 содержит больше ста уникальных генетических изменений, на которые у человека пока не выработан иммунитет. На его счету несколько эпидемий гриппа, однако, как убеждает нас Всемирная организация здравоохранения, сейчас в большинстве случаев заболевание протекает в легкой степени.

– Ты в курсе, что в нашей больнице проводили вакцинацию?

– Так каждый год проводят! – пожал плечами Шилов. – Только в этом году какая-то неувязочка вышла с вакцинами…

– Какая такая «неувязочка»? – насторожилась я.

– На одном из совещаний что-то об этом говорили, но я толком не помню… Вроде бы сначала планировали закупить вакцину у какой-то одной фирмы, но в последний момент решили в пользу другой. Я только знаю, что правительство выделило четыре или пять миллиардов на закупку вакцины от нового штамма. Представляешь, как на этом можно нажиться?

– Да уж, – вздохнула я, – в нашей стране деньги размазываются по большой территории, и, думаю, процентов семьдесят оседает на «волосатых» лапах… Помнишь мультик про Маленького Мука?

– Ты это к чему?

– Да там Маленький Мук бежал кросс с главным атлетом султана.

– Ну?

– Султан достал пять золотых монет и приказал визирю передать их победившему. Так вот, визирь отсчитал себе две монеты и пустил три дальше; следующий по рангу взял себе одну… В результате Маленький Мук получил только одну монету из пяти, дарованных султаном. А сколько вакцины можно списать за ненадобностью, потому что народ, видите ли, не желает прививаться?

– Как ты, к примеру?

– Да ладно тебе, Шилов, не доставай меня, а то будешь спать на кушетке!

– Это моя квартира! – парировал он.

– Отлично: отдай деньги за ремонт и обстановку и можешь забирать ее себе! Кстати, я сама могу отодрать обои и кафель…

– Как думаешь, то, что ты сегодня не в духе, повлияет на нашу сексуальную жизнь? – внезапно спросил Олег, и я осеклась.

– Хочешь проверить?

– Не мешало бы!

* * *

Одно дело сказать, что необходимо найти первого заболевшего, другое – сделать это. Для начала я проверила всех, кого доставляли через приемный покой по «Скорой», и тех, кто пришел своими ногами. Разумеется, начинать следовало с людей с явными симптомами гриппа, а также с затрудненным дыханием или даже легочным кровотечением. Двоих таких мне обнаружить удалось, но они уже благополучно лежали в нашем инфекционном корпусе. В любом случае, судя по тому, когда участились смертные случаи, эти двое никак не могли стать источниками заражения, так как к моменту их поступления в больнице от осложнений гриппа уже умер один пациент. Значит, следовало искать среди тех, кто поступил с другими жалобами, но впоследствии проявил соответствующие симптомы. Для этого необходимо было опросить персонал всех отделений, и у меня заранее голова шла кругом при мысли о том, сколько времени при этом придется потерять. Тем не менее спустя двое суток у меня в руках оказался не слишком длинный список больных, которые могли стать первыми жертвами нового штамма. Я передала список Лицкявичусу через Вику, заехавшую в конце рабочего дня, и поинтересовалась, как идут дела.

– Да не очень, – сморщила курносый носик девушка. – Умерли еще восемь человек – предположительно от того же самого, что и несколько первых. Теперь дело не только в вашей больнице: боткинцы больше не принимают, и все другие инфекционные отделения забиты до отказа. Еще немного, и в городе начнется паника: в новостях мелькнул сюжет о «смертельном вирусе», а журналисты здорово умеют раздувать скандалы! Я вообще с трудом понимаю, как в наше время человек может умереть от гриппа – это же не чума и не оспа!

– Не от гриппа, Викусь, а от пневмонии…

– Все равно! – перебила меня девушка, взмахнув руками. – Мы ведь не в шестнадцатом веке живем, в конце-то концов!

– Понимаешь, – задумчиво ответила я, – видимо, весть об очередной эпидемии гриппа сейчас сослужила людям плохую службу.

– Как это?

– Ну, все готовы к тому, что могут заболеть, запасаются лекарствами, которые обычно пьют от этого вируса, а они не помогают. Если новый штамм на самом деле существует и пневмония может развиться в течение одних-двух суток, то они просто могут опоздать с лечением, вот в чем дело!

– Андрей Эдуардович с Никитой проверяют и другие больницы, где есть смертные случаи, ведь не факт, что все началось именно у вас, но им тяжело приходится.

– Почему?

– Да потому, что полномочий ОМР у них нет! Хорошо, что у Андрея Эдуардовича много знакомых, и то им приходится шифроваться, ведь они не могут рассказывать, почему интересуются заболевшими.

– А как насчет Рыжова и его суперкоманды? – поинтересовалась я.

– Пока молчат, – покачала головой девушка. – Они странные, эти ребята-вирусологи: ничего не говорят, все на профессора кивают – у него, мол, спрашивай. А особенно странный этот Саша Карелин…

– Что же в нем такого странного? – удивилась я. Честно говоря, помимо любви к латыни я не заметила никаких отклонений, но Вику, похоже, парень заинтересовал. Одно время мне казалось, что девушка крутит романчик с моим сыном, но потом стало ясно, что они относятся друг к другу скорее как брат и сестра. Потом я решила, что Вике нравится Леонид. Ну, здесь ей, правда, ничего не светило, так как Кадреску весьма поверхностен в своих отношениях с противоположным полом. По натуре одиночка, он тщательно оберегает собственное личное пространство. Даже его родители, о существовании которых я тоже узнала совершенно случайно, никогда не понимали собственного сына, так чего уж говорить о посторонней женщине, мечтающей стать частью его жизни? Нет, думаю, не нашлась еще такая, что смогла бы всерьез претендовать на место в сердце Леонида! Поэтому Вике я не завидовала. Но теперь она, видать, всерьез заинтересовалась Александром Карелиным. Что ж, он паренек симпатичный, хотя и кажется немного высокомерным, словно ему известно больше, чем всем остальным, – эх, почему Вика, к которой, видит бог, я отношусь почти как к собственной дочери, не может найти себе парня попроще, без «тараканов» в голове? С Дэном они по-прежнему общаются, Вика частенько забегает поесть домашней пищи, так как ее родители дома бывают редко и не балуют дочь посиделками за общим столом. Хоть они и любят свое чадо, но в том, что связано с ее воспитанием, доверились Лицкявичусу. Потерпев фиаско с собственной наследницей, он взял под крыло Вику, как в свое время Никиту. Странно порой выходит в жизни: родные по крови люди оказываются безнадежно далеки друг от друга, а чужие становятся по-настоящему близкими… Ну вот, опять мои мысли устремляются к бывшему шефу – просто наваждение какое-то! Может, нужно с ним переспать? Во всяком случае, моя подруга Лариска всерьез считает, что это помогает. «Тащи мужика в постель, – говорит она, – и сразу поймешь, нужен ли он тебе еще на одну ночь!» Однако боюсь, в нашем с Лицкявичусом случае все гораздо сложнее. С другой стороны, может, это и правильно, что мы никогда не получаем того, чего действительно хотим? Мир вращается именно потому, что мы мечтаем достичь недостижимого и наконец успокоиться. Но ведь именно тогда, когда мы успокаиваемся, жизнь останавливается. Полное удовлетворение желаний ведет к угасанию, как говорят китайцы. Или это японцы так говорят? Господи, о чем я вообще думаю?!

– Он ведет себя так, будто знает все на свете!

Я непонимающе уставилась на нее, совершенно забыв о том, что девушка отвечала на мой же вопрос. С трудом сообразив, что речь идет об Александре Карелине, я сказала:

– Но он ведь и в самом деле смыслит в вирусологии гораздо больше нашего!

– Я, знаете, тоже не пальцем делана и, между прочим, биофак закончила! – обиженно надулась Вика. – А он разговаривает со мной, как с недоразвитой!

Что ж, поглядим, чем дело кончится, – обожаю быть свидетельницей развития отношений среди представителей молодежи, особенно когда хотя бы один из этих представителей мне небезразличен.

А вечером, когда я готовила ужин и ждала прихода Шилова, неожиданно позвонил майор Карпухин. Я обрадовалась, услышав в трубке его голос, но одновременно и встревожилась: по какому делу я могла понадобиться следователю по особо важным делам? Пока Лицкявичус стоял у руля ОМР, Карпухин курировал нашу организацию как представитель от органов, но с приходом Толмачева отказался от этой дополнительной обязанности. Я его понимала, но тем более удивительным выглядел его звонок.

– Могу я заскочить минут на двадцать? – спросил майор.

Карпухину нравится у меня дома – вернее, у нас с Шиловым. С тех пор как развелся с женой, майор живет, словно кочевник, появляясь в квартире только для того, чтобы поспать. Поэтому неудивительно, что он ценит все атрибуты «настоящей» семьи, и превыше всего уют, включающий занавески на окнах, прибранные постели и запах готовящейся еды. Поэтому я не могла ему отказать и пригласила отужинать. А после позвонил Олег и предупредил, что задержится, поэтому майора мне пришлось принимать в одиночестве.

– Итак, – сказала я, когда он отдал должное супу-харчо и салату из морепродуктов, тщательно выковыряв из него маринованные мидии, которые, видимо, посчитал несъедобными, – в чем причина вашего неожиданного визита? У нас неприятности?

– А почему у вас должны быть неприятности, Агния Кирилловна? Или я чего-то не знаю?

Видимо, так оно и есть: Лицкявичус не счел необходимым ставить Карпухина в известность о том, чем попросил нас заняться Рыжов.

– Да нет, это я так просто, – потупилась я под пристальным взглядом гостя. – По старой привычке…

– Тогда понятно, – кивнул он. – У меня к вам один вопросец, Агния Кирилловна. Он касается некоего профессора Кармина…

– Якова Борисовича? – переспросила я с удивлением. – Вы занимаетесь его делом?

– Похоже на то. Значит, вы не отрицаете, что знали о его безвременной кончине?

– А почему я должна это отрицать?

– И вы приходили к сестре Кармина после похорон?

– Маргарита Борисовна сама меня пригласила.

– А вам не кажется странным, что она это сделала? Насколько я понимаю, вы не общались с Кармиными с тех самых пор, как закончили институт?

– Ну, пару раз мы все же встречались, – пожала я плечами, все еще недоумевая, к чему клонит Карпухин. – На вечеринке в честь двадцатилетия окончания меда, а потом, кажется, на юбилее у кого-то из бывших преподов… Погодите-ка, Артем Иванович, почему вы задаете мне все эти вопросы?

– Да вы не волнуйтесь, Агния, я ни в чем вас не подозреваю – это было бы по меньшей мере глупо! Просто мне хочется узнать о Кармине побольше, потому что о нем мало кто может рассказать.

– Значит, вы считаете, что его смерть – не несчастный случай?

– У меня есть причины так полагать, – кивнул майор. – Вам что-нибудь известно о его работе?

– Лишь то, что рассказала Маргарита Борисовна, – покачала я головой. – А в чем дело?

– Коттедж Кармина ограбили – вам Андрей не рассказывал?

– Нет, об этом он как-то умолчал… Хотя с чего бы он стал говорить со мной о Кармине, ведь он даже не знал, что мы знакомы!

– Верно, верно…

– Так Карминых ограбили?

– Да, на следующий день после похорон.

– Господи, а как там Маргарита Борисовна?!

– Не волнуйтесь, она в порядке: к счастью, отсутствовала дома, и грабители не нарвались на нее.

– И что, все вынесли, да?

– Ничего не вынесли, кроме системного блока и личного ноутбука профессора.

– Интересные дела… Думаете, это связано с его смертью?

– Других зацепок нет. Я надеялся, что вы мне поможете что-нибудь прояснить, раз уж сестра Кармина была с вами откровенна!

– Считаете, что с вами она откровенна не была?

– Вы знакомы с кем-нибудь, кто мог близко общаться с профессором? – не отвечая на мой вопрос, спросил майор. – Может, кто-то с его кафедры или из бывших студентов?

– Ну, Кармин уже давно не преподавал в меде, – развела я руками. – А в Пастеровском институте я ни с кем не знакома… Хотя, погодите, возможно, я все же могу кое-кого поспрашивать!

Лицо Карпухина заметно просветлело.

– Буду вам очень признателен, Агния Кирилловна, – за мной магарыч, даже не сомневайтесь! А теперь я хочу узнать о ваших делах и о возможных неприятностях, о которых вы упомянули в самом начале разговора.

А я уж решила, что он забыл, – большая ошибка с моей стороны. В этом Карпухин похож на бультерьера – если уж вцепится в добычу, ни за что не отпустит!

* * *

– Странно, что ты мне позвонила! – сказала Тася, запихивая в рот огромный кусок торта.

Глядя на ее полную фигуру и щекастое лицо, я с трудом узнавала бывшую сокурсницу. Однако Тася Милютина всегда любила поесть и была пухленькой блондинкой с пушистыми волосами и большими голубыми глазами. Тася притягивала взгляды мужчин, как бисквитный торт притягивает мух и пчел. Теперь она превратилась в крупную даму, невысокую и слегка дебелую, но кожа, туго натянутая на ее привлекательном лице, оставалась все такой же молодой и розовой, как в юности, глаза – такими же голубыми и широко открытыми, а аппетит – по-прежнему невероятным. Зная о маленьких слабостях Таси, я привела ее в кондитерскую Татьяны Николаевой, где решила попотчевать пирожными «только из натуральных продуктов», как гласила реклама. Несмотря на высокие цены, я люблю эти изделия, хоть и не могу позволить себе питаться ими регулярно: габариты Таси в очередной раз красноречиво подтвердили необходимость поддерживать форму. Мне с трудом удалось разыскать Тасю, ведь у нас практически нет общих друзей, да и нельзя сказать, чтобы мы часто общались в институте.

– Я всегда считала тебя «золотой девочкой», этакой высокомерной недотрогой, – продолжала она, уписывая очередной кусок и запивая его чаем.

Я почувствовала обиду: вот не думала, что могла производить подобное впечатление! Что ж, в любом случае полезно время от времени узнавать, как ты выглядишь в глазах других людей. Сообразив, что сболтнула лишнее, Тася перестала жевать и, еще больше округлив глаза, пробормотала, пытаясь исправить ситуацию:

– Только ты не подумай, что я тебя осуждала! Ты же была… зубрилой, отличницей, а потом еще замуж вышла, родила ребенка – я бы ни за что не вернулась сразу после родов, а ты так быстро восстановилась… В общем, я тебя уважаю, что бы там себе не воображала! Ты вроде бы хотела поговорить о Кармине, да?

– Э-э… в общем, да.

– Кармин был мужик шустрый! – рассмеялась Тася. – А уж в нашу бытность студентами он просто не имел себе равных в погоне за юбками!

– Да ты что говоришь-то?! – изумилась я, никак не ожидая такого поворота дела.

– А ты что, не знала? – в свою очередь, удивилась Тася.

– Так ты… с Карминым?..

– Ага! – хихикнула Тася, вновь атакуя пирожное. – Он был тогда о-го-го! Мне льстило, такой человек обратил на меня внимание и стал моим первым по-настоящему завидным любовником!

У меня голова кружилась от откровений бывшей сокурсницы. Когда Лариска предложила с ней поговорить, я и подумать не могла, что узнаю чертовски много интересного о многоуважаемом профессоре! Он и его сестра казались мне примером самоотверженного служения науке, и я никак не могла предположить, что Якову Борисовичу не было чуждо ничто человеческое. Интересно, а Маргарита Борисовна в курсе похождений своего брата или находится в блаженном неведении?

– И как долго все это продолжалось? – поинтересовалась я.

– Полгода, может, – пожала плечами Тася, отложив ложку и задумчиво подперев пухлую щеку рукой. – Я даже сделала аборт…

– От Кармина?!

– Ну да, а чего ты так удивляешься – разве он не мужик?

– Но почему…

– Почему аборт? Он, видишь ли, жениться не собирался, да и я, собственно, никуда не торопилась. Но Кармин повел себя как истинный джентльмен – сам договорился об операции и все оплатил.

– И сколько времени после аборта вы еще продолжали… общаться?

– Пока я не встретила своего Петьку. Мы, правда, развелись через два года после свадьбы, но тогда я так втюрилась, что просто не могла…

– Тася, давай-ка вернемся к Кармину, – попросила я, испугавшись, что бывшая сокурсница вознамерилась рассказать мне всю свою жизнь, включая любовников, мужей и детей. – После института ты с ним виделась?

– Несколько раз. Он приглашал меня к себе в лабораторию.

– В Пастеровский институт?

– Да. Ты же знаешь, что я иммунолог?

На самом деле я этого не знала. Я поддерживаю контакт лишь с немногими бывшими однокурсниками, и Тася Милютина не из их числа. Зато Лариска с ее общительностью и желанием сохранять отношения как можно с большим количеством людей была в курсе всего, что происходит с каждым, на каком бы конце света он ни находился. Только благодаря ей мы сейчас и сидели в кафе с Тасей.

– Так вот, – говорила между тем моя собеседница, – Кармин тогда набирал новую команду и вспомнил обо мне. Я даже приходила в институт, чтобы поболтать о возможном сотрудничестве, однако быстро поняла, что мне там делать нечего.

– Это почему же?

– Да есть там одна тетка… как же ее зовут?.. Ах да, Валентина!

– И что с ней не так?

– С ней-то? Да она на меня волком смотрела, можешь себе представить? Кстати, я заметила, что в команде Кармина, кроме нее, других женщин нет.

– Думаешь, эта Валентина и профессор…

– Крутили любовь? Да если б ты ее только видела, то сразу поняла бы, что этого просто быть не могло!

Я задумалась, предоставив Тасе продолжать наслаждаться пирожными. Однако она недолго молчала.

– Кармин поссорился с кем-то из коллег. Вроде бы здорово они поругались, и профессор выгнал его вон. Собственно, из-за этого он ко мне и обратился.

– Не помнишь, как звали того парня?

– Нет, извини… То есть имя помню – Антон, а вот фамилию…

– Ладно, бог с ним, продолжай!

– Говорят, этому Антону удалось получить должность «теневого» консультанта правительства в области вирусологии. Профессору это очень не понравилось – как это кто-то посмел обратиться к его ученику, бывшему аспиранту, пусть уже и доктору наук, но все же еще слишком молодому и амбициозному, через его, Кармина, голову?

– А ты как думаешь, почему обратились к Антону, а не к самому Кармину? И почему решили взять питерского врача, а не москвича?

– Понятия не имею! – передернула плечами Тася, одновременно вытирая рот салфеткой.

– А у тебя случайно нет телефона этого Антона?

– Да откуда? Если тебе так интересно, могу дать телефончик того, кто близко знаком с одним парнем из команды Кармина – может, он и свяжет тебя с Антоном? Только вот я что-то не пойму, из-за чего весь сыр-бор? Ведь с Карминым произошел несчастный случай, и все об этом знают!

– Видишь ли, меня Маргарита Борисовна попросила узнать, с кем в последнее время близко общался ее брат, – соврала я. – Она ведет все его дела…

– Да уж, так всегда и было! – перебила Тася, внезапно посуровев. – Эта баба – просто ведьма настоящая!

– Чего это ты? – оторопела я от неожиданности.

– Это ведь она на аборте тогда настояла. Кармин не возражал против ребенка, потому что детей у него не было, и вот появился шанс стать папашей. Сама я, правда, перепугалась здорово – шутка ли, диплом на носу, на ординатуре пришлось бы поставить крест… В общем, не была я готова, но, если бы Кармин настоял, наверное, сохранила бы того ребенка. Мы даже стали что-то совместное планировать, а потом Кармина вмешалась. Она держала братца в когтях, как тигрица, и ни за что не желала отдавать его другой бабе, чертова старая дева! Хотя, если посмотреть с другой стороны, все вышло к лучшему: ребенка я не родила, зато вышла замуж по любви. Понимаешь, Агния, первый раз обязательно должен быть по любви…

– И сколько же у тебя таких раз было? – полюбопытствовала я.

– Восемь… нет, все-таки девять – если считать гражданский брак.

– Девять?! – с трудом выговорила я невероятную цифру.

– А что тут такого? Ну, влюбчивая я, что поделаешь?

Тася широко улыбнулась, обнажив безупречные зубы, и мне невольно подумалось, что, будь я мужчиной и сиди передо мной такая роскошная, непосредственная женщина с потрясающей улыбкой, то точно не устояла бы перед ее обаянием. Бедный Кармин, он стал всего лишь одной из ступеней в жизни Таси: хоть она и вспоминает о нем с теплотой, профессор ничего для нее не значил, и она не слишком горевала по поводу его безвременной кончины. Лишний раз убеждаюсь, что ветреным женщинам живется легко: они никогда не задерживаются с одним и тем же мужчиной достаточно долго для того, чтобы по-настоящему привязаться, и легко переключаются с одного на другого, как беззаботные насекомые перепархивают с цветка на цветок.

* * *

Конечно, Артем предпочел бы разговаривать лично с Антоном Громовым, а не с его женой, но выхода не было, так как Антон буквально за сутки до этого укатил за границу читать лекции. Возможно, Ирина Громова все-таки в курсе дел мужа и сможет пролить свет на неприятную историю смерти Кармина?

Семейство Громовых обитало в блочном доме на Гражданке. Серое, кое-где облупившееся здание терялось на фоне возводимых рядом высотных новостроек. Во дворе имелся небольшой садик, хотя в это время года он вряд ли скрашивал окружающую обстановку. Деревья стояли голые, траву скрывал слой подтаявшего снега – в целом угрюмая атмосфера полностью соответствовала началу весны в Питере: когда большая часть Европы расцветает весенними красками, здесь зима успешно продолжает бороться с наступлением тепла.

Дверь открыла миниатюрная брюнетка лет сорока с растрепанными волосами, в халате, надетом поверх пижамы. Час и в самом деле был ранний, но майор начинал день спозаранку и не всегда считался с тем, что у кого-то режим может отличаться от его собственного. Узнав, о чем желает с ней побеседовать Карпухин, Ирина Громова не удивилась и предложила ему пройти в гостиную. Она оказалась крошечной, но обставленной со вкусом – сразу становилось ясно, что хозяева дома любят проводить здесь время.

– Так значит, дело в Кармине? – уточнила Ирина. – Я знала, что он еще доставит нам неприятностей!

– Вы о той ссоре с вашим мужем?

– Значит, вам уже доложили? – фыркнула Ирина. – Но это была не просто ссора, ведь в результате того скандала Антону пришлось не только покинуть Пастеровский институт, но и едва не распрощаться с карьерой!

– Ну, он же неплохо устроился в конце концов? Вот, за границей лекции читает…

– Да, но вы не представляете себе, чего ему это стоит! Преподавательская карьера Антона никогда не прельщала, он – человек науки, и именно этим ему всегда хотелось заниматься. В лаборатории Кармина его ждало большое будущее, хотя профессор не любил «звезд» в своем окружении.

– Что это значит? – спросил Артем, заинтересовавшись.

– Кармин – мировая величина, его всегда превозносили больше, чем он того заслуживал, – во всяком случае, таково мое мнение.

– Вы имеете на него полное право, у нас же демократия!

– Вот именно. Только у Кармина в лаборатории не было никакой демократии, он считал себя богом, а кто шел поперек, получал по носу. Особенно профессору не нравилось, когда кто-то отмечал его подчиненных. Знаете, есть такие люди, учителя с большой буквы, которые радуются успехам собственных учеников. Эти успехи не принижают их достоинства, а лишь подчеркивают, что учитель правильно и вовремя разглядел в ком-то талант. Это же прекрасно, вам так не кажется?

Артем кивнул, подумав о собственной «подрастающей» смене. Среди его ребят есть весьма многообещающие личности, и единственное его опасение связано с тем, что они, разочаровавшись в милицейской… пардон, полицейской работе, уйдут из органов и посвятят себя охранной или частной сыскной деятельности. А ему, майору, хотелось бы видеть их в рядах государственных служащих – должен же хоть кто-то охранять покой граждан за бюджетные деньги, причем хорошо бы еще, чтобы этот кто-то имел на плечах светлую голову.

– Так вот, Кармин – не из таких! – закончила свою мысль Ирина.

– А в чем крылась причина конфликта между ним и вашим мужем? – спросил Артем.

– На самом деле конфликт зрел давно, – вздохнула Ирина, поплотнее запахивая халат. – Вы же знаете, как работают ученые в коллективе, – продолжала Громова. – Все, что создается в лаборатории под началом руководителя, считается интеллектуальной собственностью этой лаборатории. На любой брошюре, изданной кем-то из коллектива, первым обычно стоит имя руководителя лаборатории. Это можно понять, ведь именно руководитель способствует тому, чтобы труд издали, находит возможность напечатать его за государственные деньги или ищет спонсоров. Но такая ситуация ограничивает рост индивидуальных членов команды. Получается, что, если ты перерос положение мальчика на побегушках и хочешь работать независимо под собственным именем хотя бы в свое свободное время, это не приветствуется!

– Так и произошло с Антоном?

Ирина кивнула:

– Ему удалось напечатать несколько статей по вирусологии в интернет-издании журнала «Ланцет» – один заграничный приятель удружил. Там Антон изложил некоторые свои идеи, идущие вразрез с мнением команды… вернее, с мнением Кармина. Так как профессор отказывался принимать во внимание доводы Антона и вести работу в предложенном им направлении, муж счел возможным поделиться своими мыслями с коллегами. Возможно, Кармин бы даже не узнал об этом, а если бы и узнал, то вряд ли придал значение, да только вот статья Антона, как выяснилось, мноих заинтересовала. Ему прислали приглашение на симпозиум в Австралии, потом пригласили на конференцию в Штаты, и пошло-поехало. Кармин рвал и метал – как же, Антон интересен всем, а его, Кармина, работа, оказывается, не так уж и важна!

– Лаборатория Кармина существовала на государственные субсидии? – задал вопрос Карпухин.

– Конечно. Они также получали гранты и заказы от различных организаций, но Кармину никак не удавалось выйти на международный рынок.

– Но все говорят, что его имя известно…

– Да-да, это так, но имя себе профессор сделал много лет назад – тогда Союз еще не развалился. И жил он все на той же былой славе, а вот лаборатория работала в последнее время все по мелочам. Антон нащупал действительно интересную, важную, актуальную тему, но Кармин не смог этого понять. Что, Антону следовало забыть обо всем и вернуться к рутине? Он должен был отказаться от блестящих возможностей, которые ему предлагали?

– Это не мне решать, – развел руками Карпухин в ответ на гневную речь Ирины Громовой.

– Вот Антон и принял решение, но он никак не ожидал, во что оно выльется.

– И во что же?

– В один прекрасный день он получил по электронной почте письмо из Министерства здравоохранения, в котором высоко оценивали его труд и приглашали на беседу в Москву.

– Чего они хотели от Антона?

– Ему предложили стать «теневым» консультантом в области иммунологии.

– Что это за должность такая – «теневой» консультант? Ничего незаконного, надеюсь?

– Да что вы! – возмутилась Громова. – Так называются люди, которые призваны оценивать деятельность различных фармацевтических и медицинских компаний на территории Российской Федерации и давать свое заключение в пользу тех или иных кандидатов – в том числе и на госзаказы.

– И много таких консультантов?

– Немного. Они работают в разных областях и поэтому не пересекаются.

– И Антону предложили именно такую должность?

– Точно. Предполагается, что «теневой» консультант должен скрывать то, что работает на правительство, ведь в противном случае его деятельность становится бессмысленной.

– Почему?

– Да потому, что эти самые компании с собаками разыскивают таких людей и пытаются их подкупить с целью повлиять на исход тендеров по государственным закупкам!

– Опасная должность, выходит! – пробормотал Артем. – И ваш муж согласился?

– Он долго размышлял, но к тому времени отношения с Карминым окончательно испортились.

– Профессор знал, что Антону предложили должность «теневого» консультанта?

– На самом деле это был секрет, но да – Кармин как-то прознал об этом и совершенно слетел с катушек. Он-то считал, что обратиться должны были к нему, а не к «молодому выскочке», как он сам говорил об Антоне!

– Кармин выгнал вашего мужа?

– Да нет, Антон не доставил ему такого удовольствия: он сам написал заявление и ушел. Но ушел, так сказать, победителем, поэтому Кармин никак не мог ему этого простить.

– Значит, ваш муж принял предложение?

Ирина кивнула.

– Но, по правде говоря, вскоре мы оба об этом пожалели.

– Как так?

– Оказалось, что Антону придется заниматься не совсем тем, чем он предполагал. В этом мире, видите ли, в мире политики и денег, существуют свои правила. Их надо либо усвоить, либо уйти, потому что играть не по правилам вам никто не позволит.

– Разве правила – это плохо?

– Обычно нет, вот только иногда они вступают в противоречие не только с совестью, но даже с законом.

– Так Антону пришлось нарушать закон?

Ирина настороженно посмотрела на майора, словно колеблясь, стоит ли продолжать.

– Почему-то вы, полиция, всегда приходите, когда вам это нужно, и никогда, если нуждаются в вас, – произнесла она наконец.

– Что произошло, Ирина? Если вы расскажете…

– Антон рассказал, – перебила женщина. – Рассказал, и вся его жизнь полетела под откос!

– Да в чем дело-то?

– Мой муж, согласившись стать «теневым» консультантом, оказался в такой клоаке, о существовании которой до этого даже не подозревал! Его каким-то образом «вычислили» – вы же понимаете, что это значит?

– Произошла утечка информации?

– Вот именно – причем с самого верха! Предполагается, что имени «теневого» консультанта никто не должен знать, а на деле выходило, что все, кому надо, в курсе. Более того, они знали, чем именно в данный момент занимается Антон, какие клинические исследования курирует, а это уж вообще ни в какие ворота не лезло!

– С этого места поподробнее, если можно, – встрепенулся Артем. – Что за клинические исследования?

– Да много их было…

– Меня интересуют лишь те, из-за которых у вашего мужа случились неприятности.

– Могло получиться по-настоящему громкое дело, – горько усмехнулась Ирина. – Но это никому не было на руку, и в первую очередь – тем самым людям, которые пригласили Антона на эту проклятую должность! Им не требовался честный человек на этом месте, они хотели того, кто поможет им качать деньги.

– О чем вы говорите?

– Представьте себе семью, в которой муж является главным педиатром России, а жена – руководителем Всероссийского центра здоровья ребенка. Представили?

– Легко! И что, разве это преступление?

– Преступление не это, а то, во что едва не оказался втянут Антон. Вам известно, что наша страна является, по сути, плацдармом для тестирования западных лекарственных средств? Россия – своеобразный «виварий», как какая-нибудь страна третьего мира, и транснациональные компании с удовольствием проводят на нашей территории многочисленные эксперименты, так называемые «клинические исследования». Вы знаете, что в нашей стране клинические исследования проводит сам производитель лекарств, и никто другой не имеет права проверить результаты?

– Что-то такое слышал, – пробормотал Артем, вспоминая свой недавний разговор с Андреем.

– Вот на этом-то правиле кое-кто здорово греет руки!

– Антон узнал о каких-то незаконных экспериментах?

– Они были связаны с вакцинацией детей, – кивнула Ирина. – Как известно, врачи-исследователи получают деньги от компаний, производящих лекарственные препараты, в том числе и те, что предназначены к использованию в качестве вакцины. Вам известно такое название – «Глобофарма»?

Еще бы – разве такое забудешь?! Во время расследования, в котором фигурировала эта международная фармацевтическая компания, или, вернее сказать, сразу несколько компаний, объединенные под эгидой «Глобофармы», едва не погиб Леонид Кадреску. Речь шла о незаконном использовании психотропных препаратов в частной клинике «Сосновый рай», и тогда же ОМР впервые столкнулся с этим названием[4].

– А почему вы упомянули главного педиатра России и его жену? – поинтересовался Артем.

– Я уже сказала, что врачи, проводящие клинические исследования, получают с этого хорошие деньги – такие хорошие, что вам и не снились! А теперь представьте, что и специалисты, проводящие вакцинацию, также получают мзду за каждого ребенка, вакцинированного именно тем препаратом, по которому ведутся клинические исследования. А теперь попробуйте оценить это в масштабах всей страны или хотя бы в масштабах одного мегаполиса вроде Москвы или Петербурга – понимаете, какие цифры получаются?

Майор никогда особо не ладил с цифрами, но и он сообразил, что они вышли бы огромными.

– «Глобофарма» – главный заказчик клинических исследований в нашей стране, – продолжала Громова, – и они не скупятся на вложение средств, так как эта политика окупается сто– и даже тысячекратно! Антон выяснил, что от этих прививок у детей нередко случались судороги, возникала сыпь, они переставали разговаривать, и объяснения таким фактам не находилось! Кроме того, вакцина испытывалась даже на больных детях, что категорически противопоказано. Родителей буквально силой заставляли подписывать согласие на прививку, а за каждого ребенка, отправленного на клинические исследования, врач получал по сто или двести рублей. Причем, заметьте, родителям не сообщалось, что это исследования, все выдавалось за обычную вакцинацию!

– А возможны ли вообще такие исследования с участием детей? – спросил Артем.

– Да, но это процесс сложный: нужно уведомить родителей, что идет эксперимент, получить письменное согласие, заплатить, а в случае осложнений можно ожидать суда и огромных компенсаций – так обстоит дело в развитых странах. В нашем же случае дети получали только осложнения, а деньги доставались другим людям.

– И обо всем этом узнал ваш муж?

– Да. Он выяснил, что родителей детей, пострадавших в результате незаконных прививок, запугивали, угрожали им, если они пытались искать правду… Все сходило с рук из-за того, что муж и жена, как говорится, одна сатана: если он – главный педиатр, а она руководит центром здоровья ребенка, то вы понимаете, что за плотная связка работала! Я скажу вам больше, вакцинация проводилась даже по поводу несуществующих заболеваний. Получалось так, что сама фармацевтическая компания придумывает синдром, а потом успешно от него лечит! Антон, окунувшись во всю эту грязь, пришел в ужас, но еще больше его пугали телефонные звонки и послания по электронной почте.

– Что за звонки?

– Звонили представители компаний, просили о встрече, предлагали вознаграждение в случае, если Антон «замолвит за них словечко»… Государственный заказ – великая вещь, невероятные суммы, поднятие престижа фирмы!

– Антон ходил на эти встречи?

– Пару раз – пока не понял, что все сводится к деньгам и, в сущности, прямому нарушению закона. Он на это пойти не мог, но были затронуты слишком высокие интересы.

– Его попросили уйти? – предположил майор.

– Если бы! – усмехнулась Громова. – Нет, все гораздо хуже. Когда руководители Антона поняли, что с ним каши не сваришь, они подтасовали улики и обвинили его в получении крупной взятки от одной из мелких фармацевтических фирм, которая не имеет никакого веса на рынке.

– Взятка? Тогда почему же Антона не посадили?

– А им это было невыгодно. Если бы они вздумали сообщить в полицию, то правда могла вскрыться, Антон обязательно утопил бы всю эту шайку-лейку! Нет, ему просто предложили убраться добровольно и тогда пообещали не подавать компромат на него в органы. Антон понял, что полиция не станет глубоко копаться в деле и примет самую очевидную версию – ту, которую подмахнули заинтересованные лица. Антон не просто ушел, но ушел с «волчьим билетом»: ему было трудно устроиться на работу, и некоторое время мы жили только на мою зарплату, а я – музыкальный работник в детском центре, можете себе представить? Тем не менее у Антона есть друзья, и все как-то постепенно уладилось…

– Так вам ничего не известно о смерти профессора Кармина?

– Разве это не несчастный случай?

Ирина выглядела встревоженной и озадаченной.

– Не похоже, что так, – ответил Артем. – Кстати, не припомните, где находился ваш муж десятого марта?

Громова открыла рот, чтобы ответить, но вдруг закрыла его и посмотрела на майора. Зрачки ее расширились, закрыв радужную оболочку глаз и превратившись в две большие черные дыры: она поняла, к чему клонит Карпухин, и осознание этого, казалось, повергло женщину в шок.

* * *

Андрею потребовалось провести серьезные исследования в поисках первых заболевших и умерших пациентов, но повезло именно Агнии. Встретившись с ней после длительной разлуки, он поймал себя на мысли, что соскучился – по ее голосу, по несколько наивному, несмотря на возраст, отношению к жизни, даже по довольно неприятной привычке подвергать все сомнению. Андрей старался убедить себя в том, что точно такие же чувства испытывает ко всем членам группы, но в глубине души понимал, что это не так. Он давно перестал относиться к женщинам как к возможным спутницам жизни – наверное, с тех самых пор, как от него ушла Алина. Обида перегорела много лет назад, но осадок остался. Винить Алину он не мог, ведь сам был во многом виноват: его постоянные отлучки, поездки по горячим точкам и возвращение домой, только чтобы зализать раны и снова броситься в гущу опасных событий, привели к тому, что они с женой безвозвратно отдалились друг от друга. Возвращаясь, он не мог успокоиться на гражданке, отсюда и попойки с однополчанами, едва не приведшие его к катастрофе как хирурга. После Алины в жизни Андрея были женщины, но все они либо становились его друзьями, либо он прерывал отношения – всегда сам, не позволяя сделать это партнерше. Иногда Андрей спрашивал себя: а что, если бы он не торопился расставаться, подождал и посмотрел, что из этого получится, но какой-то внутренний голос запрещал Андрею заходить так далеко. С Агнией дело обстояло иначе. Она словно проникала глубоко под кожу, залезала в душу, куда Андрей не пускал даже самых близких, самых дорогих друзей, таких, например, как Павел или Никита. Агнии для этого даже ничего не приходилось делать: он словно распахивался навстречу ей, одновременно опасаясь того, что она это почувствует и таким образом приобретет над ним некую власть. Какую выгоду Агния смогла бы извлечь из этой власти, Андрей себе отчета не отдавал, но, находясь рядом с этой женщиной, никогда не чувствовал себя в своей тарелке.

Сейчас, сидя в машине, он как раз ожидал появления Агнии. Она сообщила ему имена пациентов, умерших в ее больнице, и он, получив такие же сведения от всех остальных членов группы и проанализировав их при помощи Лаврентия и Александра, пришел к выводу, что некоторые могли стать непосредственными источниками заражения. Разбившись парами, бывшие коллеги по ОМР отправились по домам родственников умерших, и Андрей оказался в паре с Агнией. Он пытался убедить себя в том, что это вышло случайно, но лгать самому себе не имело смысла: он хотел, чтобы вышло именно так, а потому повел себя, как самый настоящий покерный шулер. Кстати, покер ему всегда удавался лучше других карточных игр.

– Извините, я опоздала!

Распахнув дверцу, Агния плюхнулась на соседнее сиденье.

– Как обычно, – пробормотал он тихо, но так, чтоб она не могла не услышать. И тут же отругал себя: ну почему он всегда начинает разговор с этой женщиной с резкостей? Однако она ничуть не обиделась. За время общения Агния успела изучить Андрея настолько, что способна понять, когда он реально злится, а когда просто бухтит без особой причины. А может, он просто стареет и становится сварливым?

– Опять не в духе – как обычно? – весело поинтересовалась Агния. Андрей посмотрел на нее и отметил, что женщина прекрасно выглядит. Было четыре часа дня, позади несколько сложных операций, но ее лицо казалось спокойным и безмятежным. С толстым вязаным шарфом, намотанным по самый подбородок, и с длинными волосами, туго стянутыми на затылке в «конский хвост», женщина производила впечатление девчонки, и только чрезвычайно внимательный наблюдатель разглядел бы едва заметные следы возрастных изменений на гладкой коже. Андрею всегда нравился Олег Шилов. Он хороший, честный парень, с правильными жизненными принципами и легким характером – именно такой и нужен Агнии. Однако в этот момент он почувствовал, что ненавидит безупречного ортопеда – прямо-таки до тошноты.

– Итак, – продолжила Агния, пока Андрей заводил мотор, – к кому едем?

В списке Андрея значилось три фамилии, и первым стояло имя Никанора Ивановича Старостина.

– Что он за человек? – спросила Агния.

– Похоже, «светило» в своем роде – говорят, археология много потеряла с его безвременной кончиной.

– Да-а, – приуныв, пробормотала Агния, – умирают всегда лучшие… Сколько ему было?

– Здесь написано, сорок два года, – ответил Андрей, кивнув на список, который женщина держала в руках.

– Такой молодой! А с кем мы собираемся поговорить?

– С его матерью. Я звонил ей вчера, и она согласилась.

Квартира Елизаветы Григорьевны Старостиной располагалась на первом этаже пятиэтажного здания в районе станции метро «Лесная». Фасад недавно обновили, но было очевидно, что долго эти домики не простоят. Жилище матери археолога выглядело так, как выглядят квартиры большинства старых петербуржцев, не принадлежащих ни к высшему классу, ни к люмпенам. Здесь стоял специфический запах старости. Запах старой мебели, поеденных молью, но бережно хранимых ковров, во времена советской власти считавшихся признаком правильно прожитой жизни, и лекарств, выстроившихся в длинный ряд на обшарпанном столе. Елизавете Григорьевне, на взгляд Андрея, никак не могло быть меньше восьмидесяти лет. Хотя, возможно, это горе ее так подкосило?

– Честно признаюсь, – проговорила женщина, когда он и Агния уселись на продавленный диван, застеленный покрывалом с явной целью скрыть возраст мебели, – ваша просьба о встрече меня удивила! До этого никто не интересовался смертью моего сына, кроме коллег и студентов. Что вы хотите узнать?

– Видите ли, – откашлявшись, начал Андрей, – существует подозрение, что вирус, от которого умер ваш сын, – это новый штамм гриппа, поэтому мы должны как можно скорее разобраться в том, каким образом Никанор Иванович заразился. Это, к сожалению, уже не поможет ему, но, надеемся, предотвратит другие смерти.

– Это бы Никоше понравилось! – пробормотала Старостина. – Он всегда хотел совершить что-нибудь значительное… Ирония в том, что мой сын никогда не останавливался на достигнутом. Вот и в экспедицию эту дурацкую, последнюю в жизни, как оказалось, он отправился вопреки здравому смыслу. Едва вернулся, слег с желчнокаменной болезнью – она всегда его мучила, и обострения случались примерно раз в два-три месяца. В больнице выяснилось, что это не единственная его проблема.

– Почему вы сказали «вопреки здравому смыслу»? – зацепилась за фразу Агния.

– Да проблем уж больно много возникало с этой экспедицией! – развела руками Старостина. – Сначала группа никак не могла визы получить – и кто бы мог подумать, что Украина станет чинить препятствия российским ученым! Никоша все возмущался, что бывшая «братская» республика ведет себя, как какие-нибудь Штаты. Потом выяснилось, что спонсор, выделивший деньги на поездку, внезапно засомневался, стоит ли ехать, и Никоша чуть зубы не обломал, убеждая этого человека передумать. Кажется, все было против того, чтобы они отправились на раскопки!

Андрей подумал, что в подобных ситуациях следует учитывать так называемые «знамения». Может, Старостин остался бы жив, не старайся он так поехать на Украину?

– Вы говорите, в больницу он попал с желчнокаменной болезнью? – уточнила Агния. – То есть на симптомы простуды ваш сын не жаловался?

– Никоша привык переносить легкие недомогания на ногах. Если, к примеру, что-то случится на выезде, когда вокруг на много километров нет не то что больницы – даже какого-нибудь аптечного киоска, то приходится самим выходить из положения. И ребят он с собой брал соответствующих, таких, которые не жалуются и не ноют по всякому поводу.

– Значит, то, что Никанор Иванович болен гриппом, стало известно только в больнице?

– Да, – кивнула Старостина. – Причем не сразу. Вы же знаете, как бывает: если ты ложишься на урологию, а у тебя вдруг сердце прихватит, то приходится справляться самостоятельно – никто не выдаст тебе таблеток, даже давление редко померяют…

– Ну, это смотря что за больница! – возразила Агния, и Андрей едва сдержал улыбку: она по-прежнему, после стольких лет работы в российской медицине, верит в то, что каждый медработник обязан делать все для блага пациента. Кстати, Никанор Старостин ведь умер именно в ее больнице. Андрей не стал напоминать Агнии об этом, хотя его так и подмывало.

– Если бы врачи спохватились раньше, – говорила между тем Старостина, – Никоша мог бы выжить!

В голосе пожилой женщины звучал упрек: вы, дескать, медики, так почему же не сделали все возможное? Разумеется, никто не желал Старостину зла, никто не хотел его смерти, но в чем-то его мать, несомненно, права: если бы врачи и медсестры проявили больше внимания, мужчина, вполне вероятно, не умер бы от внезапно развившегося воспаления легких.

На протяжении всего разговора Андрея что-то беспокоило, но он никак не мог сообразить что. Наконец на него снизошло озарение.

– Простите, Елизавета Григорьевна, – сказал он, – ваш сын жил вместе с вами?

– Никоша? Со мной? Да нет, конечно, он жил с женой…

– А почему похоронами занимались вы? – тут же вступила Агния.

– Да потому, что Полине это не надо! – буркнула пожилая женщина. Со всей очевидностью стало ясно, что отношения свекровь – невестка ничуть не изменились со времен «Домостроя» и Старостины являлись в этом отношении «образцовым» семейством.

– У Польки с Никошей в последнее время не ладилось, – после недолгой паузы продолжала Елизавета Григорьевна. – Ну не нравились ей его постоянные поездки, аспирантки, студентки… А кто стал бы винить моего сына? Он – мужчина в самом расцвете лет, известный в профессиональных кругах, а она – да кто она, в сущности, такая? Тоже, между прочим, бывшая студентка, только ничего в жизни не добившаяся. Надеялась я, что они хоть ребеночка заведут… Ничего у меня от Никоши не осталось, совсем ничего!

Вооруженные адресом Полины Старостиной, Агния и Андрей покинули маленькую квартирку.

– М-да, – проговорил Андрей, когда они уселись в машину, – нельзя сказать, что мы много чего выяснили!

– А зачем мы вообще ищем первых заболевших? – спросила Агния. – Разве нельзя провести анализы с теми, кто сейчас находится в больницах, и классифицировать штамм?

– Лаврентий с группой как раз этим и занимаются. Дело в том, что важно не только выяснить, с каким типом вируса мы имеем дело, но и понять пути его распространения. Рыжов опасается, что нежелание начальства признавать наличие эпидемии повлияет на меры, которые следовало бы принять в случае реальной опасности. Помните поговорку: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится!»? Ну вот, а в нашем случае креститься может оказаться уже поздно.

* * *

– Вы лучше поинтересуйтесь у тех, с кем он спал!

Полина Старостина спокойно отпила из чашки зеленый чай и посмотрела на нас большими, слегка выпуклыми глазами. Я видела фото Никанора Старостина в квартире его матери, и он показался мне видным мужчиной. Вдова никак не походила на даму, могущую вызвать интерес у такого человека, и тем не менее факт оставался фактом: именно она вышла за него замуж, хотя, по словам Елизаветы Григорьевны, за ее сыном девицы толпами ходили. Почему он выбрал эту, ничем не примечательную женщину? Правда, одного у Полины Старостиной не отнимешь – у нее потрясающая фигура. При весе, наверное, в пятьдесят – пятьдесят пять килограммов и росте больше ста семидесяти сантиметров она имела на удивление большую и все еще высокую грудь, длинные стройные ноги с тонкими щиколотками и красивую шею, обвитую ожерельем из мелкого жемчуга. Очевидно, зная о том, что ноги – одно из самых потрясающих ее достоинств, Старостина обулась в изящные черные туфли на шпильке, делающие их еще стройнее. Я обратила внимание, что Лицкявичус не остался равнодушен к этим ножкам, но и сама не смогла бы его упрекнуть, ведь даже мне они показались верхом совершенства!

Как выяснилось, Полина, в полном соответствии со словами своей свекрови, не слишком опечалилась смертью мужа. При первых же наших вопросах она поспешила пояснить, что они с Никанором уже давно чужие люди. Вместе их держала трехкомнатная квартира, купленная в кредит. Таким образом, на вопрос, нет ли у нее предположений насчет того, как муж умудрился заразиться, Полина предложила обратиться к другим женщинам.

– И много таких? – поинтересовался Лицкявичус, с интересом вглядываясь в непривлекательное лицо Старостиной.

– Десятки, – спокойно ответила она. – Это только тех, о ком мне известно.

– Они ездили с ним в экспедиции?

– А как же – любой уважающий себя профессор не обходится без своего рода свиты поклонниц, даже когда находится на выезде! – усмехнулась Полина.

– Вы знаете их имена? – спросила я.

Не говоря ни слова, Старостина встала и вышла в коридор. Вернувшись, она протянула мне телефон.

– Вот, здесь есть все, с кем общался Никанор. Фамилии, правда, в большинстве случаев отсутствуют: он предпочитал давать своим пассиям номера или псевдонимы типа «Медвежонок», «Ежик», «Одуванчик» и тому подобные. Короче, как встретите в списке контактов представителей флоры и фауны, можете не сомневаться, что это именно любовницы моего мужа.

Выйдя из дома, мы двинулись в сторону платной стоянки, где Лицкявичус оставил машину. Все-таки не зря я терпеть не могу центр города. Раньше, в студенческие времена, центр являлся средоточием жизни, всего, что только есть интересного в Питере. Здесь располагались музеи, театры, кафе и рестораны (которые, кстати, тогда можно было по пальцам пересчитать и куда нам, бедным студентам, только грезилось попасть). Сейчас же все необходимое находится в шаговой доступности, и я не вижу смысла ехать за тридевять земель и «вариться» в толпе людей, которыми забиты улицы независимо от времени суток и сезона. Исключением являются разве что театры и музеи, но, если кому-то все же взбредет в голову освежить воспоминания об Эрмитаже или посетить Александринку, это всегда можно сделать, превратив поездку в центр города в небольшое приключение. А в обычной жизни мне и так приключений хватает, чтобы искать острых ощущений в этом живом водовороте человеческой массы. На переходе горел красный свет, и мы с Лицкявичусом остановились, как законопослушные граждане. От нечего делать я осматривала окрестности. Через дорогу от того места, где мы стояли, располагалось какое-то новое заведение общепита, с вывеской «У камина». Если не ошибаюсь, когда-то здесь была блинная, но я давно не попадала в центр и потому, наверное, не успевала следить за всеми происходящими тут изменениями. А может, я просто не желаю мириться с тем, что бег жизни неуклонно убыстряется, а я словно стою на перекрестке, глядя вслед проходящим мимо людям и машинам (вот примерно как в данный момент), и никак не решу, бежать за ними или остаться на месте и доживать свой век безнадежно отсталой, на обочине дороги. В это время дверь заведения распахнулась, выпустив наружу пару. В том, что они пара, сомневаться не приходилось, так как женщина тут же взяла своего спутника под руку. Дама обладала точеной фигуркой японской гейши, и дорогое пальто из верблюжьей шерсти сидело на ней как вторая кожа. Блондинка, симпатичная, отметила я про себя. На светофоре зажегся зеленый, и я уже занесла ногу, чтобы сделать шаг вперед, как вдруг мужчина повернулся ко мне лицом, и я, не веря собственным глазам, застыла: одна нога все еще на тротуаре, а вторая в воздухе…

– Агния? – услышала я встревоженный голос Лицкявичуса, донесшийся как будто издалека.

Шилов на противоположной стороне улицы широко улыбнулся молодой женщине, и они пошли в направлении, противоположном месту нашего назначения.

* * *

Лаврентий Рыжов нервно мерил шагами комнату, в то время как Толмачев сидел в своем кресле, скрестив руки на груди и глядя в одну точку. Невозмутимость оппонента выводила вирусолога из себя, и он чувствовал себя примерно так же, как человек, ведущий дискуссию с Великой Китайской стеной.

– Нет, ты не понимаешь, Денис! – воскликнул он, взмахнув руками в попытке подкрепить свои доводы жестами, так как они не доходили до собеседника. – Если я прав, то нужно срочно что-то делать: необходимо объявить о том, что на город надвигается настоящая эпидемия, ведь умерли уже больше тридцати человек, и скорее всего количество жертв продолжит увеличиваться!

– Что заставляет тебя думать, что мы имеем дело с «испанкой»? – спросил Толмачев, едва открывая рот: создавалось впечатление, что ему мешают говорить зубы.

– Да все на это указывает! – воскликнул Лаврентий, встав к нему лицом. – Конечно, сейчас многое изменилось – рацион питания, медикаменты, принимаемые почти каждым человеком от различных заболеваний, и сам образ жизни, несомненно, замедлили распространение штамма, но анализ показывает…

– Ты сам говоришь, что многое изменилось, – перебил его Толмачев. – Может, это означает, что «испанка» уже не так страшна, как раньше? Как насчет прививок?

– Ты что, тупой?! – рассвирепел Рыжов.

– А в чем дело-то? – тоже начал злиться Толмачев. Грядут масштабные события: переназначение мэра и выборы в городское собрание. Если выяснится, что в Питере, как в Средние века, свирепствует эпидемия, мэр может легко слететь, а значит, и команда Толмачева пострадает, как и его связи в комитете, Комиссии по этике и так далее. Формулировка будет выглядеть примерно так: как же вы, господа хорошие, смогли допустить, чтобы вирус распространился во втором по значимости городе страны?!

– В чем дело?! – взревел Рыжов, подскакивая к столу и нависая над продолжавшим сидеть Толмачевым. – Да в том, что нынешний штамм отличается от того, что был в восемнадцатом году, а люди не подозревают о серьезности заболевания и потому склонны запустить его до такой степени, когда приниматься за лечение уже поздно.

– Погоди, я ведь тоже не вчера родился! – сказал Толмачев. – Насколько я знаю, «испанка» вовсе не является «пандемической новинкой»…

– Ты прав, – тут же прервал его Рыжов. – Здесь ты абсолютно прав. Исследованием вируса занимались ученые Института патологии Армии США в Вашингтоне, и они доказали, что вирус «испанки» не являлся новшеством. Его «предковый» вариант «проник» в человеческую популяцию в самом начале двадцатого века и циркулировал в ограниченных популяциях людей почти восемнадцать лет. Поэтому его гемагглютинин, распознающий клеточный рецептор, который обеспечивает слияние мембраны вириона с мембраной клетки, подвергся «давлению» со стороны иммунной системы человека еще до того, как вирус вызвал пандемию. Например, последовательность НА1 вируса «испанки» отличалась от ближайшего «предкового» птичьего вируса на двадцать шесть аминокислот, в то время как Н2 уже в пятьдесят седьмом году и НЗ в шестидесятые различались на шестнадцать и десять соответственно! Вирус как бы ускользает от действия иммунной системы.

– И что из этого следует? – пожал плечами Толмачев. – Твоя речь, столь многословная и изобилующая ненужными фактами, лишь подтверждает то, что волноваться не стоит! Неужели нынешний штамм более опасен, чем все предыдущие? Разве мы не научились бороться с гриппом за столько лет? Как насчет антисептических препаратов, стерилизации, антибиотиков…

– Ты меня не слушаешь! – воскликнул Рыжов. – У нас просто НЕТ времени на полномасштабные исследования нового штамма, но уже сейчас ясно, что он отличается от всех предыдущих, включая «испанку» начала прошлого века. Вакцины против тех штаммов, возможно, могут помочь какому-то количеству пациентов, ослабив вирус и облегчив течение болезни, но беда в том, что этот штамм все равно имеет ряд отличий, которые не замедлят себя проявить. Это уже происходит, если ты не заметил, и нельзя продолжать игнорировать то, что…

– Но почему ты вешаешь все на меня? – прервал его Толмачев, поднимаясь, потому что у него затекли ноги и шея. – Разве это местный вопрос? Почему только один город? Почему не Москва, не Калуга, не Тамбов, в конце концов, а именно Питер?

– Вот! – закричал Рыжов, воздевая палец к потолку, словно именно там, наверху, находилось решение проблемы. – Сам того не подозревая, ты совершенно правильно поставил вопрос, Денис! Почему Питер? Это может означать лишь одно: очаг эпидемии находится как раз здесь, в нашем городе! Если мы найдем тех, с кого все началось, возможно, нам удастся купировать развитие пандемии. А пока мы этого не сделали, следует объявить во всех СМИ, что при малейших признаках заболевания необходимо немедленно обращаться в районную поликлинику или больницу. Ты прав, это не чума, и вирулентность в наши дни может не быть такой же, как сто лет назад, поэтому главная идея состоит в том, чтобы пациент не оказался один на один с болезнью. Если он вовремя попадет в стационар, то пневмонии можно не допустить или, в конце концов, начать лечение до того, как она уничтожит легкие!

– То есть, – медленно и вкрадчиво произнес Толмачев, – ты предлагаешь мне посеять панику, поставить всех раком и заставить бояться выходить на улицу? Ты хоть представляешь, что начнется в этом случае? А что с нами сделают… Нет, как хочешь, а панику необходимо предотвратить. В конце концов, ты и сам сказал, что мы имеем дело с обычным гриппом. В любой больнице есть медикаменты против воспаления легких, как бы быстро оно ни развивалось…

– Вот о чем я тебе и толкую все это время! – перебил Рыжов. – Нужно, чтобы люди знали…

– А я говорю, что не нужно! – взмахнул рукой Толмачев. – Сейчас идет вторая волна гриппа – об этом и так всем известно. Те, кто легкомысленно и безалаберно относится к собственному здоровью, все равно никого не послушают, а остальные получат квалифицированную помощь по месту обращения. Мы доукомплектуем больницы всем необходимым в ближайшее время – в комитете заверили, что они уже принимают меры. Так что спасибо тебе и твоим ребятам за проявленное усердие…

– Погоди, я еще не закончил!

– Нет, закончил!

– Денис, есть еще кое-что, о чем я не успел рассказать. Это касается штамма, хоть мы пока и не вполне уверены…

– Вот! А раз вы не уверены, так нечего устраивать бурю в стакане воды. Если появятся новые, подтвержденные факты, то – милости просим, а пока что позволь мне заниматься своей непосредственной работой, ладно?

Выпроводив рассерженного Рыжова за дверь, Толмачев уселся в свое удобное кресло и задумчиво подпер рукой подбородок. И какого черта вице-губернатор заставила его работать в связке с вирусологами? Она же сама намекала, что развитие событий, предсказываемое этим кликушей Лаврентием, крайне нежелательно? Это означает, что требуется не допустить распространения истерии по поводу грядущей «эпидемии» по городу. Да, люди умерли и еще умрут – разве это впервые? Каждый раз кто-то оказывается недостаточно сильным… Интересно, а что поделывает Лицкявичус? Трудно представить, что он может стоять в стороне, когда такое происходит. Не побежит ли Лаврентий к нему плакаться?

Сняв трубку со своего телефона (настоящего произведения искусства, между прочим: корпус из натурального камня, хромовый циферблат и цифры из яшмы), Толмачев набрал номер.

* * *

Сидя в тишине университетского коридора, Никита читал газету, время от времени поглядывая в сторону лекционной аудитории. Он чувствовал себя немного странно, снова оказавшись в высшем учебном заведении – как будто и не было тех лет, что прошли со времени окончания Военмеда! Здесь, конечно, и планировка другая, и корпусов больше (он едва не заблудился, пока нашел нужный факультет), но общая атмосфера студенчества как символа беззаботной жизни везде одинакова. Андрей Эдуардович решил, что стоит поболтать с ребятами из группы покойного Старостина, и как самого молодого командировал в университет именно его.

Раздавшиеся за дверью громкие голоса возвестили об окончании лекции: раньше Никита слышал лишь приглушенный бубнеж преподавателя. Студенты высыпали в коридор, и Никита поднялся, опершись на свою трость. В сущности, необходимость в ней давно отпала: с момента ранения прошло много времени, и нога редко беспокоила его, разве что немного болезненно реагировала на погодные изменения. Тем не менее Никита пришел к выводу, что легкий физический недостаток вызывает у большинства людей доверие и желание помочь.

– Эй, ребята, кто тут из группы профессора Старостина? – зычно крикнул он, и несколько студентов резко повернули головы в его сторону.

– А кто интересуется? – бойко спросила пигалица с жалким хвостиком на голове, кажущейся чересчур большой по сравнению с тщедушным тельцем. Никита дал бы ей от силы лет двенадцать, но, раз она учится в университете, должна быть старше.

Через несколько минут Никита и его новые знакомые в количестве шести человек сидели в студенческом буфете. Следующая пара уже началась, но ребята выразили согласие поговорить, поэтому Никита купил всем чаю с пирожками. Глядя, с каким аппетитом они уплетают еду, он с тоской подумал, что вышел из того возраста, когда вкусная еда может сильно улучшить настроение.

– Что именно вы хотите узнать? – с набитым ртом задал вопрос один из парней, почувствовав угрызения совести из-за того, что уже приступил к еде, но еще ничем не помог Никите.

– Арсений, правильно?

Парень кивнул.

– Так вот… Вы же в курсе, от чего умер ваш преподаватель, Никанор Иванович?

Худенькая девушка, первой откликнувшаяся на призыв Никиты, неожиданно громко всхлипнула. Кажется, она представилась Розой. Устремив на него огромные глаза, которые выглядели бы красивыми, не будь так близко посажены, что придавало ей сходство с маленькой грустной птицей, студентка ответила:

– Его мама сказала, что он умер от воспаления легких в больнице, да?

– Верно, – кивнул Никита.

– Так жалко! – вздохнула другая девушка, высокая и довольно полная, с темно-русой косой и голубыми глазами. Умей она пользоваться своими внешними данными, невольно подумал Никита, то разбила бы немало сердец, но, похоже, любимицы профессора Старостина невысокого мнения о себе. Интересно, откуда же тогда брались «стервы», о которых рассказывала Андрею Эдуардовичу его вдова? Полина Старостина так переживала по поводу представителей «флоры и фауны» в списке контактов мужа, считая «Зайца», «Ежика», «Розу» и «Синицу» его любовницами, однако, как выяснилось, девочка по имени Роза действительно существовала, а Арсений имел фамилию «Зайцев». В компании ребят, с которыми познакомился Никита, также числились Сергей Синица и Марина Ежова. Таким образом, под большинством «странных» имен в телефоне Старостина проходили студенты его группы, причем обоих полов, а отнюдь не любовницы. – Воистину, ревность – плохой советчик!

– Никанор Иванович был такой хороший, добрый, умный… Лучше его преподов у нас никогда не было и уже не будет!

– Это точно, – грустно поддакнул Арсений.

– Сколько времени вы провели в экспедиции? – спросил Никита, когда поток сожалений немного поиссяк.

– Меньше месяца, – отозвался Сергей. – Жаль, что пришлось так быстро уехать, ведь надо было к учебе возвращаться, а Никанору Ивановичу – к работе. Никанор Иванович связался с каким-то своим приятелем там, на Украине, и они договорились, что его группа пока продолжит раскопки – нельзя же бросать все на полпути! После этой злополучной экспедиции несчастья нас так и преследовали…

– Что за несчастья? – навострил уши Никита.

– Да сначала Людка заболела. Уже в самолете ее тошнило, так что все пассажиры ругались, потому что попасть в туалет не могли – Людку просто наизнанку выворачивало! С ней всегда проблемы случались. Большинство народа живет себе и живет, никому неприятностей не доставляет, а есть такие, с которыми постоянно что-то происходит…

– Как тебе не стыдно! – с упреком воскликнула брюнетка.

– Верно, Марин, – закивала Роза. – Нехорошо так о мертвых говорить!

– Постойте-постойте! – остановил ее Никита. – О каких еще мертвых?

– Так померла Людка-то! – пояснил Арсений. – Как домой вернулась, так прямо на следующий день.

– Да вы что?!

– Ага, она и Маринку заразила, но Маринка оклемалась, слава богу! Теперь украинцы все сами заграбастают, ведь львиную часть работы мы выполнили, а курган на их территории находится!

– Фу, как ты можешь об этом думать? – возмутилась Марина. – Два человека ведь умерли!

– Значит, сначала умерла Люда, а вскорости и ваш преподаватель?

– Да, – сказал Сергей. – Она еще на Украине жаловалась на головную боль и тошноту, но мы думали, что это из-за воды… А ведь Люда первой в курган вошла. Никанор Иванович предложил ей это сделать, так как именно она обнаружила следы первой экспедиции: просто рылась в старых записях в библиотеке и совершенно случайно нашла карты двадцатых годов прошлого века. Оказывается, там уже велись раскопки, но о них почти ничего не известно – видимо, та экспедиция успехом не увенчалась.

– Что странно, – снова вступила в разговор Роза, – ведь мы нашли полуистлевшие брезентовые палатки недалеко от кургана!

– А вы, Марина, тоже болели воспалением легких? – задал вопрос Никита, обратившись к девушке.

Та кивнула.

– Никогда не думала, что можно свалиться так вот, в одночасье! Хорошо, мама вовремя спохватилась: врачи в больнице сказали, что еще бы сутки…

Она замолчала, не договорив, и отвернула лицо в сторону.

– Так, – пробормотал Никита, вытаскивая из заднего кармана брюк потертый блокнот, – давайте-ка восстановим хронологию событий.

* * *

Лицкявичус никак не мог взять в толк, что со мной происходит: я вдруг стала рассеянной и перестала реагировать на его реплики. Уже потом до меня дошло, что я вела себя странно и, должно быть, вызвала ненужные подозрения, но в тот момент мне просто не хотелось разговаривать, а думать я могла только об одном – о блондинке в верблюжьем пальто. Кто она? Как Шилов с ней познакомился? Я почти три месяца провела в Индийском океане и понятия не имею, чем все это время занимался Олег!

Меня беспокоила не столько возможность измены со стороны Шилова, сколько то, какие последствия это может за собой повлечь. Я не забыла, что и сама изменила мужу с Фэй Хуангом. Правда, случилось это лишь однажды, но сожалений по этому поводу я не испытывала. Там, на «Панацее», любовью с китайцем занималась не я, а совсем другая женщина. Она находилась одна среди враждебного окружения и искала поддержки в любом, кто согласился бы ее оказать. Таким человеком стал Фэй. О нем у меня сохранились самые теплые воспоминания и маленький золотой кулон в виде иероглифа, символизирующего чайку, когда-то принадлежавший его погибшей сестре. Я даже не знала, жив ли Фэй Хуанг, но надеялась, что с его способностью выпутываться из самых серьезных и опасных ситуаций, он цел и невредим[5]. Разумеется, Шилову о своем маленьком «приключении» я не рассказывала – вряд ли он понял бы меня правильно. Тем не менее теперь мне казалось, что расплата за тот грешок настигла меня в самый неподходящий момент. Нет, я не собиралась устраивать Шилову скандал. Во-первых, еще неизвестно, что на самом деле происходит. Во-вторых, даже если я и в самом деле имею дело с банальной изменой мужа, это еще отнюдь не означает крах нашей семейной жизни. Мы прекрасно подходим друг другу, у нас много общего, всегда есть о чем поговорить; нам нравятся одни и те же вещи… Короче, мы – идеальная пара – так считают все наши знакомые! Сперва нужно разобраться, что к чему, а потом уже делать выводы. Но было во всей этой гротескной ситуации кое-что еще, заставляющее меня испытывать чувство сродни облегчению. Раньше я была плохой девочкой, а теперь, вполне возможно, идеальный образ Шилова дал трещину. От этого мне становилось даже как-то спокойнее.

До прихода Олега оставалось около часа, и я решила напомнить ему, какое сокровище досталось ему в качестве супруги. Засучила рукава и принялась готовить самый вкусный обед из тех, что Шилову доводилось пробовать за последние лет двадцать. Когда-то специально ради него я приобрела книгу об индийской национальной кухне, но до сих пор, занятая работой и расследованиями, так и не удосужилась применить ни один из рецептов. Ну, как раз сейчас самое время! Шилов вообще-то непривередлив в еде, и накормить его – пара пустяков, однако сегодня этот метод не сработает: нужно удивить его, поэтому индийская кулинарная книга, где большинство рецептов вегетарианские, придется как нельзя кстати. Через двадцать минут кухня наполнилась ароматами готовящейся пищи. И, естественно, как по команде, зазвонил мобильник. Конечно же, это оказался Карпухин. Судя по всему, он способен на расстоянии улавливать ароматы, доносящиеся из закрытого помещения! Смех смехом, но почему-то всегда выходит так, что майор заглядывает ко мне на огонек именно тогда, когда я занимаюсь стряпней. Вот и теперь он попросил о встрече, и мне ничего не оставалось, как пригласить его зайти.

– О, у вас обед? – плотоядно спросил майор, снимая кожанку и втягивая ноздрями воздух.

– Обед еще не готов, – ответила я, протягивая ему пару гостевых тапочек. Все это время Юбер, мой трехлапый курцхаар, радостно повизгивая, крутился рядом, выражая свой восторг единственным доступным ему способом – размахивая длинным хвостом, больно ударяющим по ногам. Юбер, жертва медицинских экспериментов, был доставлен ко мне домой прямо с борта «Панацеи», и с тех пор он отлично прижился в нашей с Шиловым квартире. Пес стал такой же неотъемлемой частью моей жизни, как раньше черная терьерша Куся, ныне проживающая с мамой и Дэном. А у нее с Юбером сложились отношения, которые я назвала бы дедовщиной. Или бабовщиной? Когда Куся приходит к нам погостить, Юбер забивается подальше и с обожанием смотрит на нее, словно вопрошая, можно ли приблизиться и понюхать это огромное черное лохматое чудо или необходимо соблюдать субординацию? К счастью, Куся – собака воспитанная, поэтому она ни разу не попыталась укусить Юбера или даже зарычать на него, однако некоторое время явно «дулась» на меня за то, что я, дескать, променяла ее, такую замечательную и неповторимую, на какого-то инвалида. Правда, к чести Юбера надо сказать, что отсутствие одной задней лапы отнюдь не мешает ему гоняться за собаками во дворе.

Сделав майору бутерброд с сыром и ветчиной, я вернулась к готовке.

– Я тут слышал, – начал Карпухин, – что вы помогаете профессору Рыжову?

– Вам Андрей Эдуардович сказал? – нахмурилась я, недоумевая, почему майора интересует этот вопрос.

– Неважно, откуда я узнал, Агния Кирилловна, – ответил тот. – Мне просто нужно задать вам пару вопросов.

– Тогда, возможно, вы и на мои ответите?

Карпухин выглядел озадаченным.

– Я хочу спросить, – продолжала я, отвернувшись от плиты, – как продвигается дело Кармина?

– Продвигается, – уклончиво ответил майор. – Собственно, поэтому-то я и хотел с вами поговорить.

– А при чем здесь Рыжов?

– Вполне может быть, что ни при чем. Однако странное совпадение, что одновременно в поле моего и вашего зрения попали два человека, занимающиеся вирусологией!

– Действительно, странно, – не могла не согласиться я. – И что же, вы выяснили, убили Кармина или это все-таки несчастный случай?

– Я все больше склоняюсь к убийству. Кстати, мы взяли подозреваемого.

– И кто же он?

– Представьте себе, бывший коллега профессора, Антон Громов. Он находился за границей, но, едва вернулся, мы его за белы рученьки и в КПЗ.

– И каковы его мотивы?

– Вот в этом-то, Агния, и вся загвоздка, – крякнул Карпухин, откидываясь на спинку стула и вытягивая натруженные за день ноги. – По всему выходит, это могла быть месть, но я, как вам наверняка известно, не сторонник версий из латиноамериканских сериалов.

Да уж, я в курсе. Карпухин считает, что всем в мире движут «бабки». Даже если на первый взгляд кажется, что дело в несчастной любви, мести, ревности и так далее, на поверку все опять же сводится к деньгам.

– Этот Громов, – продолжил Карпухин, не нуждающийся в понукании, – по словам жены и коллег, соперничал с Карминым…

– Соперничал? – не совсем вежливо перебила я майора. – Как такое возможно, ведь Кармин являлся мировой величиной в области вирусологии, а этот…

– Громов.

– Да, Громов – кто он такой?

– Благодаря стараниям вашего профессора в данный момент – никто, – усмехнулся Карпухин.

– Объяснитесь! – потребовала я, уязвленная тоном Карпухина в отношении человека, которого уважала.

– Извольте, Агния Кирилловна, – посерьезнев, сказал он. – Может, Кармин и в самом деле «мировая величина» – я в этом мало что смыслю, – но Антон Громов, несмотря на то что ваш профессор всячески его зажимал, все же умудрился сделать себе имя, да так, что Кармину пришлось подвинуться!

– Не понимаю…

Тут майор поведал мне обо всем, что удалось выяснить об отношениях Кармина и Громова. С каждым его словом я ловила себя на мысли, что, оказывается, совсем не знала профессора. Человек, который учил меня в медицинском институте, был мягким и понимающим. Кармин, которого описывал майор, сильно отличался от моего представления о нем. Выходило, что профессор завидовал своему ученику и, вместо того чтобы порадоваться тому, что вырастил такой завидный «кадр», пытался доказать, что на самом деле Громов ничего собой не представляет без него, Кармина!

– Похоже, – говорил Карпухин, – ваш дорогой профессор приложил руку к тому, что Антона Громова подвергли массовой и тяжелой обструкции. Когда парня поперли из «теневых» консультантов, он нигде не мог устроиться на работу и везде получал отлуп. Само по себе такое не происходит, ведь Громов – квалифицированный специалист. Как думаете, сколько звонков пришлось сделать Кармину, чтобы Антон понял, что все дороги для него в Питере закрыты?

Я понимала, что Карпухин не стал бы мне врать, но неужели я могла так ошибаться в Кармине?

– Так вы полагаете, – пробормотала я, – что Громов мог решить отомстить Кармину и… толкнул его под поезд, что ли?!

– Ну, по крайней мере выглядит все именно так – на первый взгляд.

– Что значит «на первый взгляд»?

– А то и значит, – пожал плечами Карпухин. – Во-первых, Кармин, можно сказать, разрушил карьеру Громова – это вполне реальный мотив. Во-вторых, у Громова нет алиби на момент убийства бывшего руководителя, и он упорно отказывается сообщить, где провел это время. Кроме того, он поспешил укатить в заграничную командировку аккурат после происшествия. Напрашивается вывод: Громов и грохнул профессора!

– Почему-то мне кажется, что это еще не все.

– Вы правы. Думаю, причину гибели Кармина в любом случае следует искать в его работе, но, к несчастью, системный блок украли, как и его ноутбук. Если бы информацию просто стерли, я мог бы попросить ребят попытаться восстановить хотя бы часть, но теперь это невозможно. Сестра профессора понятия не имеет, чем он занимался в последнее время, однако он намеревался свалить из страны, а это говорит в пользу того, что он кого-то здорово боялся. И еще меня беспокоит один вопрос – что Кармин делал в Сиверской?

– Да, сложная задачка получается… Что теперь делать станете?

– Начну с начала. Поболтаю с бывшими коллегами Громова еще разок и попытаюсь выяснить, что он скрывает. С трудом верится, что такой парень мог совершить хладнокровное убийство!

– Ученые обычно пользуются другими методами, – согласилась я, вспомнив многочисленные сериалы о знаменитом сыщике Коломбо и иже с ним. – В их распоряжении более изощренные способы убийства, тем более – у вирусологов!

– Вот-вот, – закивал майор. – Если бы Кармина, скажем, отравили или заразили сибирской язвой, я скорее поверил бы в то, что Громов причастен к его смерти… Но давайте-ка вернемся к Рыжову.

– Да на что он вам сдался, Рыжов-то?

– Как думаете, он был знаком с Карминым?

– Даже не сомневаюсь: это профессиональное сообщество довольно узкое, поэтому все заметные его представители в городе друг друга знают. А что?

– Да вот, хотелось бы с ним потолковать…

– Почему бы вам не поговорить с Андреем Эдуардовичем? Мы сейчас выполняем небольшое исследование для Рыжова, и они часто встречаются.

– А вы не скажете мне, с чем связано это ваше «исследование», Агния Кирилловна?

Не уверенная в том, что имею право раскрывать все карты перед майором, я ответила:

– Дело в нескольких пациентах, умерших в нашей больнице. Предположительно, их убил вирус, и Рыжов попросил бывших членов ОМР подключиться.

– Эх, как же мне вас не хватает! – вздохнул Карпухин. – ОМР, в смысле. Мы так хорошо сработались, а этот Толмачев… Вы уверены, что ничего от меня не скрываете, Агния?

Под проницательным взглядом майора я почувствовала себя неловко. Почему Карпухин считает, что гибель Кармина и наша совместная с Рыжовым работа как-то связаны?

Раздавшийся в коридоре радостный визг Юбера возвестил о приходе Олега. Когда муж появился в дверях, мое сердце на мгновение остановилось: в руках Шилов держал огромный веник, состоящий из роз, гербер и каких-то мелких белых цветочков. Так как сегодня был не праздник, не юбилей и вообще не выходной и с учетом того, что я видела Олега в компании симпатичной блондинки, в моем мозгу пронзительно взревела сирена, предупреждающая об опасности: мужчина с цветами для жены в будний день – к несчастью.

* * *

– Во-первых, пользуясь случаем, хочу поблагодарить всех вас за помощь, – сказал Рыжов, как только мы с Викой внесли в гостиную поднос с бутербродами и кофе.

Посиделки у Лицкявичуса на Лиговке уже стали доброй традицией. В отличие от дома за городом, куда он редко приглашал гостей, эта квартира всегда открыта для друзей и коллег. В этот раз мы собрались в том же составе, что и в прошлый, только теперь на встрече также присутствовал майор Карпухин.

– При вашем участии нам удалось более или менее точно отследить путь вируса, с которым мы имеем дело, – продолжал профессор. – Конечно, мы не можем с уверенностью утверждать, что пациенты, которых мы считаем инициаторами эпидемии, действительно являлись самыми первыми ее жертвами. Однако теперь по крайней мере можно рассчитать скорость распространения штамма.

– Как насчет предупреждения в средствах массовой информации? – спросил Никита. – Это могло бы…

– Согласен, – кивнул Рыжов, прежде чем тот закончил фразу, – но мне категорически дали понять, что это недопустимо. Городское начальство так боится паники, что предпочитает держать все в тайне.

– А люди пусть мрут как мухи, что ли? – фыркнул Леонид, по обыкновению примостившийся в углу.

– В поликлиники уже разосланы предписания соответствующего содержания, и нам обещали, что в ближайшее время все необходимое для принятия мер мгновенного реагирования также доставят во все медицинские учреждения.

– Ну да, ну да, – криво усмехнулся Леонид, и никому из нас не требовалось объяснять причину его сарказма: в нашей стране быстро создаются только циркуляры, но между теорией и практикой разрыв весьма велик.

– Между прочим, это была хорошая новость, – заметил Лицкявичус, которому, очевидно, уже давно все стало известно из первых рук.

– Точно, – согласился Рыжов, откашливаясь. – А плохая… вернее, плохие новости заключаются в следующем. На первый взгляд все ясно: это «испанский» грипп.

– Это точно? – недоверчиво переспросил Леонид.

– Практически, хотя полная расшифровка штамма займет гораздо больше времени. И, к сожалению, латинский афоризм «Festina lente»[6] здесь не применим: время – наш главный враг.

– И, однако, gaudet patientia duris[7], – неожиданно парировал Александр из своего угла. Я поймала заинтересованный взгляд Леонида, брошенный на молодого человека.

– Погодите, – вмешалась я, – разве «испанка» не была смертельным заболеванием? От нее ведь погибло море народу!

– Фатальность испанского гриппа – весьма распространенный миф, – ответил Александр.

– Верно, – тут же подтвердил Леонид. – При нынешнем развитии асептики, антисептики, периодическом принятии антибиотиков вирулентность[8], как и опасность гибели от «испанки», должна существенно снизиться.

– Но вакцинация, выходит, не помогла?

– Тут что-то странное происходит, – почесав лысину, проговорил Рыжов. – Да, штамм другой, но те, кто подвергся воздействию вакцины прошлогодним штаммом, казалось бы, должны перенести заболевание несколько легче, однако это не так. Более того, смертность среди людей, сделавших прививку, гораздо выше, чем среди тех, кто этим пренебрег! Да и осложнений вакцинированные пациенты получают больше.

– Так первыми все-таки заразились члены экспедиции Старостина? – задал вопрос Никита.

– Э-э… Пока мы вынуждены принять эту версию, хотя…

Неуверенность Рыжова не воодушевляла.

– В общем, давайте считать группу Старостина первыми, – добавил меж тем профессор.

– Так дело в той скифской могиле, что ли? – поинтересовалась Вика.

– В кургане, – счел нужным поправить девушку Александр.

– Что? – недоуменно переспросила она.

– Скифские захоронения называются курганами – этому учат в начальной школе.

Вика покраснела и обиженно закусила губу. Зато Леонид, судя по всему, оценил ситуацию: на его обычно бесстрастном лице появилось некое подобие улыбки.

– Сомневаюсь, – поспешил ответить на вопрос Вики Рыжов.

– Но ведь первой умерла та девушка, Люда Самолова, – заговорила я. – А она, если верить сведениям, полученным от Никиты, первой вошла в курган.

– Да, и там еще были следы экспедиции, о которой почему-то почти ничего не известно, – вставил Никита. – Ребята сказали, что обнаружили неподалеку от кургана полуистлевшие палатки и какие-то вещи, видимо, принадлежавшие членам той экспедиции. Кроме того, они наткнулись на несколько крестов в перелеске – может, об этих людях и о кургане так и не узнали, потому что они все умерли? Не следует ли нам раскопать дело тех археологов и выяснить, что с ними произошло?

– Если и так, – сказал Рыжов, – то они никак не могли заразиться в кургане, ведь вы сами говорили, что до Старостина его не вскрывали.

– А что, – начала я, – если курган действительно ни при чем, а все дело в останках экспедиции? Не могли ли Люда, Старостин и та, другая девушка подхватить вирус среди вещей, брошенных экспедицией?

– Исключено! – воскликнул Александр. – Вирус «испанки» не мог жить так долго!

– Но ведь откопали же американцы ту тетку на Аляске! – возразила Вика, уже оправившаяся от грубости протеже Рыжова.

– Вика, ты же биолог! – возмущенно покачал головой Лицкявичус, заставив девушку снова покраснеть.

– А почему нет? – решила я прийти ей на помощь, тоже не понимая, чем ее версия нехороша.

– Да потому, Агния, что «ту тетку», как выразилась Вика, извлекли из вечной мерзлоты! В ней вирус сохранился в нетронутом виде, и только это помогло американцам его заполучить. На Украине подобных территорий не существует, поэтому нельзя ожидать, что после стольких лет вирус, даже если речь и в самом деле идет об «испанском» гриппе, внезапно очнулся и принялся заражать всех подряд!

– Зато как красиво бы вышло! – задумчиво пробормотал Леонид, закатывая глаза. – Представляете заголовки газет: «Вирус из скифской могилы…» или: «Проклятие скифов»?

– Тебе бы романы писать! – рассмеялся Павел, впервые решивший обнаружить свое присутствие. Как мудрый человек, он все это время помалкивал, следуя правилу: если ничего не смыслишь в обсуждаемой проблеме – молчи, и тогда можешь сойти за умного.

– Я об этом подумаю, – серьезно ответил Кадреску. – Ведь патологоанатомам катастрофически мало платят!

– Сколько времени понадобится, чтобы полностью расшифровать новый штамм? – спросил Лицкявичус, обращаясь к профессору.

– Столько у нас нет, – покачал головой вирусолог.

– И все же вы предполагаете «испанку»?

– Давай-ка я пару слов расскажу об этом штамме, а потом отвечу на твой вопрос, идет? Изначально грипп – инфекция птичья. Известны пятнадцать вариантов гемагглютинина и девять вариантов нейраминидазы, которые регулярно циркулируют у пернатых. Различные комбинации этих антигенов создают разнообразные подтипы вирусов гриппа А. У людей циркулируют в основном комбинации Н1,3 и N1–2. Пандемии с большим количеством жертв приключаются, когда появляются новые гибриды птичьих подтипов с человеческими. Напрямую гибридизация, как правило, невозможна, и тут промежуточным звеном становятся свиньи. Свиньи болеют своими поросячьими подтипами H1,3 и N1–2, и люди заболевают ими очень редко. Зато свиньи служат отличным полигоном для гибридизации человеческих и птичьих гриппов со своими. Так вот, по данным исследований американских ученых, вирус гриппа тысяча девятьсот восемнадцатого года впервые появился у птиц, но затем мутировал и стал опасен для людей. В результате дальнейших мутаций вирус получил возможность передаваться от человека к человеку, что и стало причиной пандемии. Теперь уже известно, что две последующие эпидемии – пятьдесят седьмого и шестьдесят восьмого годов, оказавшиеся не столь катастрофичными, были также связаны с птицами. Американцам удалось выявить три гена, «ответственных» за мутацию этой болезни. Кроме того, был выявлен ген, который позволяет вирусу легко проникать в клетки легких. Как я уже говорил, времени для расшифровки нынешнего штамма у нас было недостаточно, но те гены, что удалось опознать, полностью соответствуют «испанке».

– И чем лечиться? – спросила я.

– Как обычно лечатся от гриппа. Самое главное – вовремя понять, что это именно грипп, и немедленно обратиться в медучреждение. Как и вирус «испанского» гриппа восемнадцатого года, штамм имеет очень короткий инкубационный период – всего два или три дня, после чего развивается тяжелейшая пневмония.

– А вакцина существует? – спросил Павел. – Как насчет тех, кто еще не заболел?

– Существует, – кивнул Рыжов. – У американцев. Полагаю, надеяться на то, что наше Министерство здравоохранения обратится к ним за помощью, не стоит. Даже если они и согласятся, переговоры займут месяцы, а столько времени у нас просто нет. Однако есть и еще одна хорошая новость. Вашими стараниями у нас появилась зацепка насчет того, как скорее всего заразилась Людмила Самолова.

– Разве это имеет такое уж большое значение? – вопросительно изогнул бровь Кадреску. – Теперь, когда вы уже предположили «испанку»?

– В том-то и дело, что имеет! И здесь нам понадобилась помощь Артема Ивановича.

Похоже, Карпухин пришел не просто для того, чтобы расспросить Рыжова о Кармине. Очевидно, от него потребовалась ответная услуга.

– Так вот, известно, каким рейсом группа Старостина возвращалась в Санкт-Петербург. Следовательно, если, как мы выяснили, заразиться на месте раскопок, расположенных далеко от многолюдных поселений, девушка не могла, а инкубационный период штамма «испанки» составляет не более трех суток, это означает лишь одно…

– Она заразилась по дороге в аэропорт, в самом аэропорту или на борту самолета! – воскликнул Никита.

– Верно! – подтвердил Рыжов. – Но вы сами говорили, что ребята ехали в аэропорт в автомобиле, арендованном в начале поездки. Их никто не подвозил, то есть они не вступали в контакт с посторонними, пока не прибыли в аэропорт.

– Но Людмила жаловалась на плохое самочувствие задолго до этого! – заметил Никита.

– Один из парней, если помните, утверждал, что она отличалась склонностью к ипохондрии. Именно поэтому на ее жалобы не сразу обратили внимание по прибытии домой. К сожалению, вынужден констатировать, что девушка осталась бы жива, если бы ее сразу восприняли всерьез.

– Я все равно не понимаю, как нам поможет знание того, что Людмила Самолова заразилась в аэропорту или в самолете, – покачал головой Кадреску. – Мы можем лишь узнать, сколько народу находилось с ней в контакте!

– И мы узнали… Вернее, Артем Иванович узнал, – профессор снова кивнул в сторону майора. – Из восьмидесяти семи человек, летевших тем рейсом, в больницы нашего города попали шестеро, и один из этих шестерых скончался той же ночью.

– Его увезли прямо из аэропорта, – вставил Карпухин.

– Этот факт позволил нам предположить, что на Украине эпидемия началась раньше, чем вирус попал в Питер. Тем не менее, связавшись с министерством здравоохранения бывшей братской республики, мы получили официальное опровержение: никакой эпидемии «испанки» на Украине нет.

– Тогда мы предположили, что министерство не будет против небольшого репортажа по основным каналам о том, как члены российской археологической экспедиции заразились «испанским» гриппом на территории Украины, – заговорил Лицкявичус.

– И они, конечно же, оказались против? – просек ситуацию Никита.

– Естественно! – усмехнулся тот. – Как и питерские власти, они надеялись скрыть факт эпидемии. В тот же день, как нам ответили отказом, я получил всю документацию на этот счет – по количеству заболевших и умерших, а также информацию о вакцинации населения новым препаратом, произведенным, между прочим, российской фирмой ЗАО «Медресурс».

– И много погибло людей на Украине?

– В том-то и дело, что нет, – ответил Рыжов. – И, что особенно интересно, вспышка болезни зафиксирована лишь в одном городе – во Львове. Возможно, в других местах тоже случались смерти, но массового характера это не носило, зато во Львове от осложнений после «испанки» умерло около семидесяти человек – это немного.

– Значит, украинцам удалось быстро взять распространение эпидемии под контроль? – уточнила я. – И вакцина, получается, есть не только у американцев?

– Судя по всему, так.

– То есть мы тоже можем закупить эту вакцину?

– Я уже сообщил об этой возможности в Комитет по здравоохранению, и они обещали применить упрощенную схему. Дело в том, что в данном случае придется обойти обычный порядок, принятый для выбора компании, предоставляющей вакцину. В этом году официальным поставщиком вакцины от гриппа стала фирма «Оптифарм» – именно ее препаратом прививались люди начиная с января.

– Как видно, он оказался неэффективен! – пробормотал Леонид.

– Да, – кивнул Рыжов, – признаю, случай из ряда вон выходящий – такого на моей памяти еще не происходило! Но по крайней мере проблема близка к разрешению. Единственное, что еще требуется сделать, – заставить людей проявить бдительность и помочь себе.

– С учетом нежелания городского начальства оповестить население в СМИ, это непросто, – сказал Лицкявичус.

– Боюсь, что так, – вздохнул профессор. – Беда в том, что речь идет о гриппе. «Испанка», не «испанка» – они полагают, что эта болезнь не так уж и страшна.

– Конечно! – буркнула Вика. – Умирать-то не им, а простым людям!

– Да, кроме того, «испанка» протекает так же, как и обычный, неопасный грипп. Ну, сопливится человек, горло болит, голова тяжелая – кто сядет на больничный при таких проявлениях? Работодатели не любят тех, кто пропускает работу по пустякам! А вот если бы удалось официально предупредить людей, все отнеслись бы к проблеме по-другому. Замена вакцины тоже, как я предполагаю, не пройдет гладко – «Оптифарм» будет возражать, но у нас уже имеются все необходимые разрешения. Gutta cavat lapidem, как говаривал старик Овидий[9]. Да, и я настоятельно рекомендую вам привиться этой новой вакциной, так как опасность выявлена, но не ликвидирована!

– То есть отныне мы свободны? – спросил Павел.

– Как ветер, – улыбнулся Лицкявичус.

Не скажу, что не обрадовалась, услышав о роспуске команды, но что-то продолжало меня беспокоить. Почему-то казалось, что проблема разрешилась уж больно легко и быстро, а я не привыкла к таким подаркам судьбы.

* * *

На следующее утро я проснулась со страшной головной болью. Причин могло быть только две: либо дело идет к перемене погоды, либо, что гораздо более вероятно, на меня подействовали «страшилки» об эпидемии «испанки». Как я давно за собой замечаю, стоит только кому-то пожаловаться на плохое самочувствие и, не дай бог, в подробностях описать симптомы, как я тут же начинаю испытывать похожие недомогания. Прямо по книге Джерома, когда герой, читая медицинскую энциклопедию, обнаружил у себя все заболевания, перечисленные в ней, за исключением воспаления коленной чашечки. Измерив давление, я пришла к выводу, что, видимо, была права и дело в излишней мнительности. Слава всевышнему, я не терапевт, а анестезиолог, а не то наверняка всю жизнь страдала бы недугом под академическим названием «болезнь третьего курса». Как раз на третьем курсе медвузов начинается изучение внутренних болезней и хирургии, и студенты без конца ставят друг другу невероятные диагнозы, каждый раз поражая педагогов своей изобретательностью. Приняв таблетку от головной боли, я подумала и на всякий случай проглотила еще и интерферон. Надо не забыть звякнуть Лицкявичусу и узнать, где можно сделать прививку, а то, не ровен час, прихватит не по-детски – вдруг голова и в самом деле не просто так болит?

Но на тот день у меня были особые планы. Правда, после пяти операций, хоть и недолгих, но изматывающих, я уже сомневалась, что буду в состоянии их реализовать. Однако мы уже условились о встрече с Люськой, моей закадычной подругой-стоматологом и участницей большинства авантюр, в которые мне приходилось ввязываться в жизни, включая даже парочку расследований ОМР. У Люськи растут отличные девчонки, но она ни разу так и не «сходила» замуж, чем постоянно попрекает меня, ведь я успела сделать это дважды. Тем не менее Люська – самая лучшая подруга, какую только может иметь женщина: она никогда не предавала меня и не покушалась на святое, то есть на моего мужчину. Она постоянно напоминает, как мне повезло с Шиловым, считая, что я недостаточно дорожу своим счастьем. Однако, узнав о том, что я видела мужа с какой-то девахой, пришла в ярость и собиралась немедленно поехать к нему и «навалять по полной». К счастью, мне удалось удержать ее от поспешных действий, и как раз сегодня мы договорились кое-что предпринять втайне от Шилова. Накануне я сделала то, чего раньше никогда себе не позволяла, – от корки до корки изучила ежедневник мужа и проанализировала записи за прошедшую неделю, обратив особое внимание на тот день, когда едва не столкнулась со «сладкой парочкой» в центре города. Как я и подозревала, та встреча случайной не была: на пять часов в ежедневнике стояла запись: «Ж. – «У камина». Вот оно, свидетельство преступления моего благоверного! Листая страницы назад, я не менее четырех раз снова встретилась с буквой «Ж.», однако не позволила себе окончательно потерять самообладание. Больше всего на свете я боюсь очутиться в дурацком положении, и именно так я чувствовала бы себя, окажись эта «Ж.» всего лишь знакомой, с которой Шилова связывают какие-то дела, не имеющие отношения к постели.

Люська подгребла к больнице на своем новеньком «Ниссане»: работая в трех стоматологических клиниках, она вполне может себе позволить менять авто раз в два-три года. Пару месяцев назад мы вместе посетили автосалон, и после продолжительной и кровопролитной борьбы моя лучшая подруга стала счастливой обладательницей сиреневого «Кашкая» – цвет выбирала я.

– Ну? – вопросительно подняла она брови, когда я погрузилась на соседнее сиденье. – Куда двинем?

Я назвала адрес.

– И что там находится?

– Понятия не имею – спасибо, хоть это было у Шилова в ежедневнике!

– Да уж… Послушай, а ты не преувеличиваешь? В смысле, с какого перепугу ты вдруг возомнила, что муж тебе изменяет? Вдруг он просто… ну, не знаю – могут же у мужика быть собственные дела, о которых жене знать не стоит?

– Например, какие?

– Вот у тебя, скажем, есть ОМР… Был ОМР, во всяком случае, и разве ты докладывала Олегу о каждом своем шаге?

– Люсь, я же никогда не ограничивала Шилова ни в чем, но мне просто нужно знать точно, понимаешь? Ежедневник и «виноватый» букет – опасные сигналы!

– Он тебя любит! – убежденно воскликнула Люська.

– И я его, но это не помешало мне…

Я осеклась, вспомнив, что даже она не в курсе моих краткосрочных отношений с китайцем. К счастью, подруга не обратила внимания на последние слова.

– Хорошо, – вздохнула она, сдаваясь, – а что ты станешь делать, если твои подозрения окажутся правдой?

– Ой, не знаю! Но не успокоюсь, пока все не выясню, а там – будь что будет!

Судя по адресу, мы направлялись в Купчино. Люська осторожно вела машину по незнакомой местности.

– Никогда здесь не бывала, – бормотала она, глядя по сторонам на ровные ряды новостроек, похожие на длинные тонкие сигары белого, синего и желтого цвета. – Понатыкали домов – яблоку негде упасть!

Резко затормозив у четырехэтажного здания из ярко-красного кирпича, неожиданно возникшего между двумя высотками в глубине дворика, который летом выглядел бы милым островком зелени среди стекла и бетона, Люська сверилась с картой и листочком с адресом, которой я ей дала в начале поездки.

– И что это такое?

– Ну вот – дом сто двадцать шесть, корпус шесть, – Люська ткнула пальцем в кирпичное здание, окруженное невысоким забором. – Похоже, здесь вовсю идет стройка!

– Не понимаю, – пробормотала я, растерянно пялясь на дом. – Неужели Шилов назначил своей пассии встречу на стройке?!

– Сиди тут, – приказала Люська. – Я на разведку!

Не успела я возразить, как она уже хлопнула дверцей и усвистала в сторону забора. Мне оставалось только нетерпеливо ерзать на сиденье, борясь с желанием выйти и увидеть все своими глазами. Внезапно мне в голову пришла отличная мысль, и, вытащив из сумочки мобильный, я набрала номер ординаторской травматологии. Ответил Гоша. Я поинтересовалась, на месте ли Шилов, и Гоша ответил, что тот ушел около полутора часов назад. Тогда я позвонила Шилову. Он ответил не сразу, и на заднем фоне слышались какие-то голоса.

– Ты где? – бодро спросила я.

– А ты? – ответил он вопросом на вопрос.

– В магазине – надо кое-что купить на ужин.

– Понятно. А я вот все еще на отделении – работы просто невпроворот!

Внутри, где-то в месте солнечного сплетения, запульсировал обжигающе-холодный комок: Шилов впервые врал мне так нагло и откровенно! С тех пор как мы встретились, я считала, что наши отношения держатся на честности. Это вовсе не означало, что у нас нет друг от друга секретов – ну кто, в самом деле, может жить, не скрывая от своей половины маленьких, ничего не значащих вещей? Зачем, к примеру, Шилову знать, сколько я на самом деле потратила на новые босоножки или сумочку? Пусть он пребывает в полезной для здоровья благодушной уверенности, что мы можем это себе позволить! Или, скажем, стоит ли рассказывать ему, что в течение нескольких дней мы с коллегами из ОМР пытались выяснить пути проникновения опасного вируса в город, если теперь проблема разрешилась? Но по большому счету мы всегда оставались честны друг с другом. За исключением сегодняшнего случая. Да, я действительно надолго оставляла Олега одного, даже не задумываясь о возможности измены, и вовсе не потому, что слишком высокого мнения о собственной персоне, а потому, что хорошего мнения о муже. Вокруг Олега на отделении вертится полно молоденьких сестричек, но насчет них я всегда была спокойна: Олег – интеллектуал в своем роде, и девицы на высоченных каблуках и в полной боевой раскраске круглые сутки его не привлекают, хотя из достоверных источников мне всегда становится известно, что попытки соблазнения симпатичного заведующего регулярно предпринимаются. Другое дело – та женщина. Глаз у меня наметанный, и потому я прекрасно поняла, едва увидев незнакомую блондинку рядом с Олегом, что она представляет реальную опасность. Хорошо и дорого одетая, в золотых побрякушках, с отличной прической, макияжем, маникюром, она «упакована» и перевязана розовой ленточкой именно так, как любит Шилов, а уж за два года совместной жизни я как-нибудь изучила, что ему нравится!

– Я дома! – выпалила Люська прямо в ухо, и я подпрыгнула: видимо, задумалась так крепко, что даже не слышала, как хлопнула дверца авто. – Шилов твой здесь, и с ним эта баба белобрысая. Не волнуйся, они меня не видели, я сразу спряталась. Это плохая новость.

– А что, есть и хорошая? – без особой надежды спросила я.

– Есть. Как думаешь, что это за здание?

– Дворец бракосочетаний? – попыталась съязвить я, несмотря на то что абсолютно не испытывала желания шутить.

– Нет, балда! Помнишь, ты говорила, что Шилову предложили возглавить клинику? Так вот, похоже, именно эту клинику! Она уже почти закончена, и рабочие занимаются отделкой.

– Он сказал, что еще не принял решение…

– Да что тут думать, подруга? Сколько раз в жизни мужику такой шанс выпадает, как считаешь?

Я и сама себе об этом твердила не раз, но теперь почему-то Люськины аргументы звучали неубедительно.

– Ты ее видела? – задала я наиболее интересующий меня вопрос.

– Видела-видела – ничего особенного!

– Неправда, она красивая…

– Господи, Агния, да разве в этом дело?! – всплеснула руками Люська. – Мало ли красивых девок вокруг, так что, кидаться на них на всех? Нет, Шилов твой не такой фрукт, он… не «кочевой» вариант, вот что я тебе скажу!

– Что они делали?

– В смысле?

– Ну, когда ты их видела, чем они занимались?

– Не бойся, не любовью! – фыркнула Люська. – Всего лишь здание осматривали.

– Да неужели?

Когда Шилов впервые упомянул о том, что «один приятель» предложил ему возглавить филиал известной клиники в Питере, он не счел нужным уточнить, кто это. Может, я зря паникую? Тогда почему он врет по телефону и рассказывает сказки о том, как много у него сегодня работы на отделении?

– Все-таки мужики – сволочи! – констатировала Люська, когда я поведала ей о своей беседе с мужем по телефону. – Но я думала, что твой Шилов не такой… И что мы будем делать?

– Мы?

– Ну да – думаешь, я брошу тебя расхлебывать всю эту кашу в одиночку?

Вот за что я люблю Люську – за сильно развитое чувство взаимовыручки и ответственности за тех, кого она любит. Я абсолютно спокойна за ее дочерей: стоит кому-нибудь косо посмотреть в их сторону, как моя Люська, словно тигрица, кидается на злодея, готовая выцарапать ему глаза. Люську боятся все учителя и воспитатели в детском саду, куда ходят ее девчонки; с ней не связываются злые дворники и продавцы ближайших к дому магазинов, а соседи ведут себя в высшей степени дипломатично, имея дело с ее детьми. Они же, воспитанные и веселые, даже не подозревают, чего их матери-одиночке стоило завоевать авторитет, который позволяет им нормально существовать в этом грубом, злом мире и свято верить в то, что он добр и прекрасен.

– Пока я ничего не намерена предпринимать, – ответила я на вопрос подруги. – Нет смысла пороть горячку: рано или поздно Шилов себя выдаст.

– А если нет? Если он – умелый конспиратор и ты так и не сумеешь вынудить его все рассказать?

– Устраивать скандалы я не люблю, ты меня знаешь.

– Тогда, может… Может, вообще не стоит гнать волну? Забудь обо всем и живи себе дальше! Эта тетка наверняка ненадолго – даже если между ними что-то есть, ты у Олега навсегда…

– Ой, Люсь, навсегда – это слишком долго!

Подруга уставилась на меня своими огромными глазами, которые из-за худобы скуластого лица казались еще крупнее.

– Не пойму я тебя что-то! – пробормотала она. – Ты, кажется, и не расстроилась вовсе?

Честно признаться, я и сама не знала, что чувствую, – возможно, просто не до конца еще осознала, что происходит?

* * *

С тех пор как Артем поговорил с Рыжовым о Кармине, он еще больше укрепился в мнении о том, что этот мужик был вовсе не так прост, как представляла Агния. Конечно, с нею он вел себя в высшей степени мило, ведь им нечего было делить, но еще неизвестно, чем обернулось бы дело, вздумай Агния в действительности работать вместе с Карминым – может, ее постигла бы незавидная участь Антона Громова?

– И что же такого рассказал тебе Лаврентий? – поинтересовался Андрей, подавая ему бокал, на дне которого плескалась золотисто-коричневая прозрачная жидкость. – Давай-давай, рассказывай, должен же весь тот коньяк, который ты у меня выдуваешь, как-то окупаться!

– Ты ведь понимаешь, что не участвуешь в расследовании, да? – проворчал майор, с наслаждением смакуя коньяк. – Так вот, – снова заговорил он через минуту, – Рыжов неплохо знал Кармина, и нельзя сказать, что гордился этим знакомством.

– Да ну? Чего так?

– Кармин и в самом деле когда-то являлся «светилом» в вирусологии и иммунологии, да только те времена давным-давно миновали. В последние годы он жил тем, что нещадно эксплуатировал собственных учеников.

– Значит, Антон Громов – не единственный человек, который мог желать смерти Кармину?

– Далеко не единственный! Наш профессор, в сущности, ничего противозаконного не совершал, но его методы были, прямо скажем, не совсем чистоплотными.

– То есть?

– Лично я выяснил много интересного. К примеру, ты знаешь, как работают научные лаборатории под руководством известного человека?

– Ты о том, что труд многих сотрудников присваивается руководителем и выдается за его собственный? Это нормальная практика, и я удивлен, что для тебя это стало открытием!

– Разве научный руководитель не обязан указывать в печатных изданиях всех, кто внес существенный вклад в работу лаборатории? – спросил Артем.

– Теоретически – да, – кивнул Андрей. – Однако на практике все несколько иначе. Если тебе повезло и у твоего начальника есть совесть, он укажет твое имя под номером сто пятьдесят девять – в самом конце списка «отличившихся». Первые строчки займут те, кто уже сделал себе имя, потом – те, у кого хорошие отношения с руководителем, следом – те, кто не боится грязной работы, хотя и мало что смыслит в науке, и так далее.

– Да-с-с, – вздохнул майор, – все так же, как и везде!

– А ты думал! Дальше-то что?

– Ну, Кармин относился как раз к тому типу, который предпочитает выдвигать посредственностей, которые не сумеют его затмить, а потому именно он всегда будет оставаться «звездой», не боясь в одночасье слететь с пьедестала, подвинутый кем-то более талантливым. И Антон Громов не стал единственным, с кем Кармин умудрился испортить отношения. У меня на руках целый список тех, кого профессор поспешил выкинуть из лаборатории, как только понял, что у них имеются собственные амбиции, идущие дальше того, чтобы «освещать путь» Великому Кармину и уходить в тень, когда приходит время «раздачи слонов».

– Но ведь Громова уже взяли? – уточнил Андрей. – Ради чего ты продолжаешь дальше копать?

– Верно, взяли, – поморщился майор. – Но он молчит, как воды в рот набрал. Не сомневаюсь, у него есть на то причина, но скорее всего не та, из-за которой его задержали.

– Откуда такая уверенность?

– Да все на него указывает, а я, знаешь ли, за свою бытность в органах усвоил одну вещь: если дело выглядит слишком легким, значит, следователь плохо сработал!

– Ох, ищешь ты геморроя на свою голову, Артем Иванович! – криво усмехнулся Андрей.

– Что делать – такая у меня беспокойная натура! Итак, Кармин занимался тем, что беззастенчиво воровал у своих более молодых коллег небольшие открытия.

– Но почему же они все не сбежали? Вот и Громов твой – он же до последнего сидел, пока Кармин его не выжил…

– А сидели они потому, что Кармин их подкармливал. Видишь ли, была у профессора одна хорошая черта… Ну, если можно считать подкуп таковой, конечно.

– Подкуп?

– Не в прямом смысле, конечно же, но Кармин был щедр с коллегами, когда раздавал гранты и премии, поэтому большинство не слишком амбициозных и не стремящихся покорять вершины отечественной и зарубежной вирусологии такая ситуация устраивала. Кармин умел добывать деньги, а для себя хотел только славы, признания и уважения. Для него не существовало награды выше, чем быть приглашенным на международный симпозиум в качестве докладчика или почетного гостя, а материальный аспект его не слишком интересовал. Именно поэтому он так разозлился, когда ему предпочли Громова!

– Значит, у тебя появились еще подозреваемые?

– Теоретически – да, но практически… Похоже, Громову все же не отвертеться, хоть я и не слишком верю в его виновность, – все факты указывают на него!

– Какие факты? – удивился Андрей. – Я полагал, что как раз фактов у тебя и недостаточно?

– Теперь достаточно. Да, ты же не знаешь: Антон Громов встречался с Карминым накануне его гибели!

– Ты говорил, они давно не общались?

– Так все считали, но одна лаборантка видела их вместе. Я еще раз опросил работников лаборатории, и одна девушка по имени Галина, которую, как выяснилось, мои ребята в свое время не опросили по причине нахождения ее на больничном, сообщила, что за два дня до гибели Кармину позвонили по телефону. Его просили спуститься во двор института. Как показалось Галине, профессор поначалу не хотел этого делать, но потом все же согласился. Любопытная лаборантка не смогла отказать себе в удовольствии выяснить, кто же этот таинственный незнакомец, которого Кармин сперва пытался послать подальше, и выглянула в окно. Она увидела Громова, которого прекрасно знала. Они с Карминым немного постояли у входа, а потом направились в сторону скверика. Галя никак не ожидала, что после всего, что между ними произошло, мужчины смогут так долго разговаривать, но факт состоит в том, что Кармин вернулся только через час, причем выглядел озабоченным, если не сказать напуганным.

– И ты думаешь, что Громов ему угрожал?

– Убийством, что ли? Бог с тобой, Андрюша, это же глупость чистой воды!

– Тогда зачем они встречались?

– То-то и оно! Громов не отрицает того, что встреча состоялась, – с его стороны это выглядело бы странно, ведь есть свидетель, однако он отказывается передать суть разговора с Карминым. Парень ведет себя неадекватно, и я не нахожу этому разумных объяснений. По всему выходит, что Громов виновен, более того, он является единственным подозреваемым, а это непорядок, скажу я тебе! Мне срочно необходимо найти еще кого-нибудь…

Зазвонивший телефон прервал речь майора. Раздавшийся в трубке монотонный голос Леонида Кадреску произнес:

– Вы сидите? Включите телевизор, пятый канал.

Андрей немедленно потянулся за пультом.

– …распространяется в Петербурге! – эмоционально говорила журналистка в коротком кожаном пальтишке с растрепанной копной темных волос. Она стояла на фоне здания, в котором располагался главный офис Комитета по здравоохранению, и размахивала свободной от микрофона рукой так, словно отбивалась от полчищ кровососущих насекомых. – Мы попытались получить хоть какие-то комментарии по поводу эпидемии «испанки» в комитете, – продолжала вещать девица, – но с нами отказываются разговаривать! Таинственность, нагнетаемая городским медицинским начальством, только разжигает любопытство и грозит перейти в панику, ведь в свое время от этой болезни умерли свыше двадцати миллионов человек.

– Что происходит?! – пробормотал Андрей, уставившись в экран.

– Это что, плохо? – поинтересовался Карпухин. – О какой такой эпидемии речь, ведь вопрос уже урегулирован?

– Но… как они узнали?

– Ты слышал, они говорят «испанка» – разве об этом многим известно?

– В том-то и дело, что немногим! Кто-то слил информацию в СМИ, и теперь стоит готовиться к худшему!

– Рыжов же сам предлагал оповестить народ?

– Да, но он подразумевал сделать это аккуратно, без лишнего шума, в рабочем порядке, а журналисты сейчас раздуют проблему до невероятных размеров! Не удивлюсь, если уже завтра начнется массовый исход людей из города в надежде найти безопасное место, где вирус их не настигнет. Это станет самой большой ошибкой, ведь только в городе им в случае чего смогут оказать надлежащую помощь!

– Ты недооцениваешь извечное российское ноу-хау под названием «авось», Андрей, – возразил Карпухин. – Может, в какой-нибудь Америке или Франции народ и ринулся бы вон из города, но мы-то – другое дело! Пока кожа не покроется струпьями и не начнет отваливаться, русский человек предпочитает считать, что ничего особенного не происходит – само пройдет! Так что, по-моему, напрасно ты беспокоишься.

– …есть решение проблемы, – говорила репортерша. – Вакцина, судя по информации из достоверных источников, уже доставлена в Санкт-Петербург, но ходят слухи, что ее далеко не достаточно! Представитель фармацевтической компании «Медресурс» заверил нас, что делают все возможное для того, чтобы обеспечить город, но болезнь распространяется слишком быстро. Прививки, сделанные от прошлогоднего вируса гриппа, не помогают, и в больницах сейчас умирают десятки, сотни людей…

– Господи, что она делает?! – воскликнул Андрей.

– Создает панику, – спокойно ответил майор. – Причем весьма профессионально!

А на экране тем временем вдруг замелькали кадры старой документальной съемки времен пандемии «испанки»: трупы, сваленные в глубокие котлованы, люди в марлевых повязках и защитных костюмах, бросающие все новые и новые тела на нагромождение покойников внизу.

* * *

– Еще кофейку, Артем Иванович? – предложила Маргарита Борисовна с улыбкой: она любила людей, которые не стесняются принимать предложенное угощение. Теперь, когда Якова больше нет, ей даже некому готовить, а ведь она привыкла к большим сборищам у них дома, когда студенты, аспиранты и просто коллеги за обе щеки уплетали ее стряпню и восхищались умением хозяйки угодить на любой вкус. Правда, в последние годы друзей у Яши поубавилось, и она никак не могла взять в толк, какова причина столь внезапной перемены. Кармина до сих пор тосковала по громкому смеху и умным разговорам, которые без конца велись за круглым столом, где сейчас расположились она и Карпухин. Поэтому, когда майор, ведущий дело ее брата, позвонил с просьбой принять его, Маргарита Борисовна Кармина с радостью согласилась. Она напекла пирогов с рыбой – фирменный рецепт, оставленный прабабушкой, – и сварила отличный кофе из запасов, что остались после Яши.

– Да, спасибо, – с готовностью согласился майор, сыто улыбнувшись хозяйке. – Пироги у вас, Маргарита Борисовна, просто объедение – никогда таких не пробовал!

– Моя прабабка Юдифь служила старшей кухаркой у самого графа Строганова, – заговорщицки придвинув к нему лицо, сообщила Кармина. – Несмотря на всегдашнее предубеждение русских дворян против еврейской национальности, Строгановы обожали прабабушкину стряпню, и сам государь император частенько наведывался на обед или ужин только для того, чтобы попробовать то, что готовила Юдифь.

– Да что вы говорите! – восхищенно покачал головой Карпухин. Он по опыту знал, что в человеке, от которого желаешь чего-то добиться, первым делом необходимо вызвать доверие. Ничто так не располагает, как умение слушать, а люди обожают говорить о себе и, начав, уже не в силах остановиться, а уж хороший психолог всегда сообразит, как направить разговор в нужное ему русло.

– Хотите посмотреть на мою прабабушку? – оживилась Кармина. – О, она была настоящая еврейская мадонна… Я сейчас принесу фотоальбомы!

С проворством, нехарактерным для дамы преклонного возраста столь крупной комплекции, она вскочила на ноги и прошла в маленькую комнатушку, соседнюю с гостиной. Через некоторое время женщина появилась вновь, с трудом удерживая в руках три увесистых тома в бархатных переплетах. Карпухин поспешил помочь ей.

– Вот она, Юдифь Лазаревна Кармина, – удовлетворенно кивнув, ткнула пальцем в большое постановочное фото Маргарита Борисовна. На нем полная, статная женщина с прямой, как палка, спиной и властным взглядом смотрела прямо в объектив. Карпухин подумал, что она, должно быть, загипнотизировала фотографа – такие глаза, наверное, могли принадлежать самому Вольфу Мессингу. Цвет их на черно-белом снимке определить было невозможно, но, судя по тому, что и Кармина, и ее брат являлись обладателями светло-серых глаз, можно предположить, что и их прабабка имела такие же. Благородное лицо с крупным носом, округлым подбородком и слегка вьющимися волосами и в самом деле в некоторой степени придавало ей сходство с Мадонной.

– А это кто? – поинтересовался майор, переворачивая страницы и натыкаясь на фото маленького мальчика в матросском костюмчике.

– Яша, – пояснила Маргарита Борисовна, любовно поглаживая снимок, словно тот был живым и мог ответить на ласку. – Здесь ему лет пять… В этих альбомах – вся его жизнь, институт, самое первое место работы, его ученики… Но вам, наверное, это неинтересно?

– Что вы, очень даже интересно! – поспешил возразить Карпухин.

Примерно через полчаса рассматривания фотографий, во время которого он задавал вопросы, пытаясь выяснить, кому из окружения профессора могла быть выгодна его смерть, в третьем альбоме майор наткнулся на изображение группы молодых людей, стоящих в какой-то лаборатории. Все они были в белоснежных халатах, а фоном служила стойка с пробирками, спиртовками и перегонным аппаратом. На первом плане Карпухин без труда узнал Кармина, ведь он уже видел его в разных ситуациях и во всевозможных ракурсах в предыдущих двух томах. Молодой профессор обнимал за талию миниатюрную блондинку с воловьими глазами, но не эти глаза, хоть и расположенные на весьма привлекательном кукольном личике, привлекли внимание майора. Другие, очень темные и глубокие, глядящие прямо на Кармина, а не в камеру, как у всех остальных людей на снимке, казалось, прожигали бумагу и грозили вырваться за пределы ограничивающей рамки в фотоальбоме. Невысокая, полноватая, с растрепанными непослушными волосами, обладательница этого горящего взгляда показалась Карпухину странно знакомой.

– Это – первый состав Яшиной научной группы, – сказала Маргарита Борисовна, заметив интерес следователя. – А это, – указала она на блондинку, – одна из его многочисленных поклонниц… как же ее звали? Нет, уж и не вспомню!

Карпухин заметил, как сузились глаза Карминой при взгляде на хорошенькую мордашку девушки, чьего имени она «не смогла припомнить», но почему-то ему показалось, что женщина лукавит. Судя по словам Агнии, Маргарита Кармина исключительно ревниво относилась к пассиям профессора!

– А кто вот эта девушка? – задал вопрос майор, постучав по изображению.

– Это? Странно, что вы спросили, – обычно ее никто не замечает, все смотрят только на Дашу!

«Ага, значит, вы все-таки помните, как звали красавицу, которую так страстно прижимает к себе ваш братец, Маргарита Борисовна, – ну, кто бы сомневался!»

– Ее звали Валя, – продолжала Кармина. – Хотя почему же «звали» – она и сейчас жива-здорова! Валечка Шарипова прошла с Яшей длинный путь – с самого основания его лаборатории. Одно время я даже надеялась, что у них что-то получится, ведь она обожала его, верите? Но, к несчастью, мой брат любил красивых женщин, а не умных!

Ну конечно же, Валентина Шакировна Шарипова, и. о. зав. лаб., с которой он встречался, – вот откуда ему знакомо это лицо! Странное дело, она почти не изменилась, а ведь прошло по меньшей мере лет тридцать! Кожа стала не такой гладкой, волосы поседели, но глаза оставались все такими же яркими и проницательными, а морщин, пожалуй, было гораздо меньше, чем у многих сорокалетних женщин. Неужели Кармина всерьез могла считать, что ужилась бы с такой дамой, как Валентина Шарипова? Майор с трудом представлял себе подобный симбиоз, так как обе женщины обладали сильными характерами. Возможно, дело в том, что Маргарита Кармина видела в Валентине родственную душу? Некрасивые, но амбициозные и умные, они обе скорее всего когда-то мечтали создать семью, но в конце концов посвятили себя тому, что было для них дороже всего: Кармина – брату и его карьере, а Шарипова – медицинской науке.

– Значит, Валентина Шарипова давным-давно знала вашего брата? – уточнил майор.

– Ой, даже страшно сказать, сколько лет! Правда, она младше, но с годами разница в возрасте стала малозаметной. Валюша была насмерть влюблена в Яшу. Разумеется, она старалась этого не показывать, но все знали – даже дворничиха, которая убиралась в их корпусе… Яша тогда еще работал в Первом меде, это уже гораздо позднее он перешел в Институт Пастера, а Валя отправилась за ним. Она всячески пыталась обратить на себя его внимание – даже готовить научилась, хотя, надо сказать, способностей к этому у нее я никогда не видела. Есть женщины, Артем Иванович, не приспособленные для семейной жизни, и Валечка Шарипова как раз из этой категории.

– Так у них ничего не вышло?

– Да нет, что вы – ни единого шанса не было! Тогда Валя решила сосредоточиться на медицине.

– Маргарита Борисовна, – осторожно начал Карпухин, подбираясь наконец к интересующему его вопросу, – многие бывшие коллеги вашего брата говорили о его… как бы это сказать…

– Неуживчивости? – неожиданно подсказала Кармина. – Не волнуйтесь, я в курсе, какого мнения о Яше некоторые его так называемые друзья. Они считали Яшу самодуром, способным на подлость ради карьеры. Поверьте, это всего лишь домыслы бездарей, которых всегда было предостаточно в окружении моего брата. Научный мир жесток – наверное, любое сообщество жестоко по отношению к тем, кто ничего не сумел в нем добиться. Возьмем хотя бы Валечку. Если бы все обстояло так, как вам донесли…

– Сообщили, – поправил Карпухин.

– Как пожелаете. Так вот, если бы все было так, разве Яша оставил бы ее рядом с собой? Нет, он непременно избавился бы от Вали, потому что она – самая умная женщина из тех, что я встречала в жизни. А я встречала великое множество стоящих женщин, уж можете мне поверить!

– И Шарипову не смущало то, что она находится, как бы это яснее выразиться, в тени знаменитости?

– Ну, видите ли, Артем Иванович, в любом деле кто-то руководит, а кто-то исполняет приказы! – развела руками Кармина. – У Яши отлично получалось заниматься исследованием, так сказать, научного рынка: он находил те области, которые могут оказаться наиболее интересны с практической точки зрения, и выбивал для своей лаборатории хорошие гранты. Большинство ученых инертны с обывательской точки зрения, они не способны найти «нужных» людей, попасть в струю, заполучить выгодный контракт. Это редкое умение, и Яша в полной мере им обладал. У него всегда было много завистников, ведь Яшина лаборатория «жировала», тогда как большинство «загнивали» – даже в перестроечные времена он умудрялся как-то выживать, и неплохо выживать! А уж в последнее время, когда появилась такая свобода действий, что никто не запрещает сотрудничать с зарубежными компаниями, которые платят огромные деньги за те же клинические исследования, Яша наконец смог по-настоящему развернуться. Конечно, мы не разбогатели – он никогда не ставил деньги во главу угла, зато его ребята из лаборатории по сравнению с другими как сыр в масле катались!

– А как ваш брат относился к Валентине Шариповой? – поинтересовался Карпухин, выслушав длинную тираду Карминой о заслугах профессора. – Я имею в виду как к научной величине?

– Величине? – нахмурилась Маргарита Борисовна. – Не думаю, что он считал ее величиной, Артем Иванович. Дело в том, что Валюша и в самом деле чрезвычайно умна, но ей не хватает… инициативности, что ли? Нет, как бы объяснить… Она никогда не умела «рождать идею», как говорил Яша, вот что! Валя прекрасно справлялась с любым заданием, для нее не существовало слов «нет», «невозможно», «не получится», но вот генерировать идеи она не в состоянии. Антон Громов, к примеру, наоборот, был настоящей «звездой», но у него не хватало терпения, да и амбиции, прямо скажем, зашкаливали. Если бы не это, они с Яшей не поругались бы… Но все-таки перед самой его смертью, кажется, помирились и забыли старые обиды.

– Помирились?! – переспросил Карпухин, напрягшись, как старый охотничий пес, взявший след.

– За несколько дней до трагедии Антон звонил Яше. Трубку сняла я, он попросил брата, и они пару минут поговорили. Потом, к моему удивлению, Яша извинился и заперся с телефоном у себя в кабинете.

– Значит, вы не слышали, о чем шел разговор?

– Нет, – удрученно покачала головой Кармина.

– А с чего вы, простите, взяли, что профессор помирился с Антоном? Может, они ругались по телефону?

– Нет, что вы! Яша долгое время об Антоне и слышать не хотел, да и сам Антон ни за что не стал бы названивать ему, так как у обоих накопилось достаточно обид друг на друга. Потому-то я так удивилась этому звонку. Та часть беседы, которую мне удалось услышать, вовсе не показалась мне враждебной. После я спросила Яшу, не собирается ли он снова работать с Антоном.

– И что он ответил?

– Он как-то уклонился от прямого ответа. Я уже говорила вам, что Яша в последнее время вел себя не вполне обычно – срывался не по делу, часами сидел за компьютером, но никогда не рассказывал мне, чем занимается. Раньше такого не случалось: у нас с братом никогда не было секретов друг от друга…

– Как же получилось, что исполняющей обязанности профессора назначили Валентину Шарипову? – задал вопрос Карпухин. – Вы же сами сказали, что это не ее место, ведь Шарипова не умеет «генерировать идеи», так?

– В точности так, – кивнула Кармина. – Сама не понимаю, но, полагаю, к моменту гибели Яши в лаборатории просто не нашлось ему адекватной замены, а по возрасту и длительности работы там Валя оказалась самым подходящим кандидатом. Если бы Антон не ушел, уверена, именно его поставили бы на Яшино место.

* * *

Несмотря на паршивое настроение, утром я проснулась с твердым намерением все-таки сделать прививку новой вакциной. Шилов вел себя как ни в чем не бывало: притащился домой, как положено, и весь вечер травил забавные байки из жизни своих ординаторов. Если бы я не знала, где он провел послеобеденное время, то решила бы, что ничего не изменилось. Однако изменилось все, и теперь я не знала, чего ожидать. И это не говоря о том, что последние несколько дней меня мучают мигрени, от которых почему-то плохо помогают обезболивающие. Так вот, в то утро я поднялась с постели с мыслью осуществить свое намерение сделать прививку, но непонятная слабость и ломота в теле заставили меня измерить температуру. Ничего катастрофического, как я и ожидала – всего тридцать шесть и девять, но даже при таких условиях вакцинирование не показано, ведь его следует применять лишь к полностью здоровым людям. Ну, ничего – столько времени терпела, переживу как-нибудь еще пару дней без прививки. Возможно, сказывается моя слежка за Шиловым – в машине были опущены стекла, и мы с Лариской долго сидели в ней на ветру, а потом еще бродили по магазинам. Никто в наше время не застрахован от обычного ОРВИ, а потому бить тревогу каждый раз, когда покраснеет горло и заболит голова, глупо.

Не успели мы с Шиловым сдать верхнюю одежду в гардероб, как нас поймала медсестра из приемного отделения.

– Главный всех собирает, – скороговоркой сообщила она. – Экстренное совещание!

– Черт, недавно же было! – выругался Олег.

– Видимо, что-то случилось, – отозвалась я.

– Да всегда что-нибудь случается! У меня операция через полчаса…

Но этот разговор не имел смысла, все равно пришлось идти в зал заседаний, где уже стоял гул голосов. Наверное, нет в мире человека, ненавидящего совещания так же сильно, как я, – никак не могу заставить себя сидеть неподвижно более двадцати минут. В школе маме не раз приходилось выслушивать от учителей жалобы на мою неусидчивость. С возрастом ситуация улучшилась, и в институте я переносила лекции гораздо легче, если, конечно, лектор интересно рассказывал. Едва начав работать, я вновь столкнулась все с той же проблемой: как выяснилось, начмеды и главврачи страшно любят выступать перед публикой. Главный, к моему облегчению, не самый большой «златоуст» и предпочитает краткость в изложении фактов, но вот наш начмед по хирургии просто жить не может без продолжительных вступлений и красочных описаний незначительных событий. Увидев, что на месте выступающих находятся они оба, я тихо застонала.

– Не волнуйся, – прошептал Шилов, сжав мою руку, – не могут же они держать нас здесь дольше получаса?

Я в этом сильно сомневалась.

– Приветствую вас, господа коллеги, – начал Добров, орлиным взором обозрев зал и придя к выводу, что кворум достигнут. Дурацкое обращение, если подумать, – либо уж «господа», либо просто «коллеги», но мы уже привыкли к тому, что Главный сочетает несочетаемое и в речи, и в собственном характере. – Говорят, хороших новостей не бывает, и это сущая правда. Пульмонологическое отделение на этой неделе у нас пользуется особой популярностью, но этот факт, как вы понимаете, не радует ни меня, ни его заведующего Петра Фомича Угольникова.

До меня доходили слухи, что пульмонологи прямо-таки зашиваются, но я не ожидала, что по этому поводу созовут совещание.

– Проблема в том, – продолжал Добров, – что наша больница превратилась в рассадник пневмонии: на всех отделениях выявлены вспышки, но, к сожалению, пульмонологическое и экстренно открытое инфекционное отделения уже не в силах принимать многочисленных нуждающихся, поэтому мы вынуждены оставлять пациентов там, куда они приписаны. Это очень плохо, ведь вирус, таким образом, может свободно циркулировать как среди больных, так и среди здоровых людей. В нашем случае пневмонии в основном протекают остро и часто чреваты осложнениями в виде абсцессов и гнойного плеврита.

– И много таких осложнений? – поинтересовался сидящий за мной заведующий отделением клинической диагностики.

– Уже больше десяти, – ответил Добров, чем вызвал рокот удивления. – Несколько раз пришлось иметь дело с перфорацией внутрь с образованием бронхоплевральных свищей.

– Это только у нас такое происходит? – поинтересовался хирург Аверьянц. – Как обстоят дела в других больницах?

– Вчера я присутствовал на внеочередном совещании в комитете, – вздохнул Добров. – Проблема не только у нас, но и по всему городу – мы имеем дело с серьезными осложнениями после гриппа, который так быстро перетек в воспаление легких, что ни больные, ни медперсонал этого не заметили! Поэтому сейчас у меня ко всем вам, включая медсестер и санитарок, будет следующая просьба: держите открытыми глаза и уши, носите марлевые повязки независимо от того, на какое отделение идете, и при малейших подозрениях на пневмонию или грипп немедленно сигнализируйте заведующим. Обращайте особое внимание на исчезновение дыхательных шумов и ослабленное голосовое дрожание. Также не проглядите покраснение кожи – несмотря на то что оно обычно наблюдается только при прорыве гнойника. Но наша задача, конечно же, до этого не доводить. Будьте вдвойне внимательны к пациентам, чье общее состояние прогрессивно ухудшается: потеря аппетита, слабость, частые перепады температуры в течение суток, расстройство ЖКТ и учащенный пульс. Нужно «прихватить» развитие болезни как можно скорее и предвидеть возможность развития гнойного плеврита. В таких случаях делаем анализ мокроты, подбираем антибиотики и при наличии гноя немедленно проводим дренирование плевральной полости. При малейшем подозрении на гнойник в плевре переводим больных на пульмонологию и хирургию. Но и здесь мне вас особенно порадовать нечем: даже при более или менее своевременном принятии мер этот вид пневмонии частенько приводит к легочному кровотечению при дренировании.

– Ну ни фига себе! – присвистнул кто-то, и Добров неодобрительно повернул голову, пытаясь вычислить несдержанного коллегу. Попытка провалилась, и он вернулся к докладу.

– Теперь о гриппе как причине таких тяжелых последствий. Во избежание распространения инфекции мы закрываем все отделения на карантин. Родственники могут приходить к пациентам только в строго определенное время, и для каждого отделения будет вывешено расписание. Сегодня доставили вакцину, закупленную у ЗАО «Медресурс». Ее достаточно, чтобы привить всех пациентов больницы и персонал. Вакцинация будет проводиться прямо на отделениях во избежание ненужного скопления народа, но вы должны внимательно следить за тем, чтобы вакцину получали только те, у кого еще нет подозрительных симптомов. Антибиотики, также закупленные у «Медресурса», лучше всего помогающие при этом виде гриппа, осложненного пневмонией, также есть в достаточных количествах…

– Вот что происходит, когда городское начальство по-настоящему испугается! – шепнул мне на ухо сидящий рядом Павел Бойко, бывший ординатор Шилова, а теперь хирург травматологии. – А обычно у них снега зимой не допросишься…

– Точно, – согласился Шилов, слышавший его реплику. – Видать, в комитете опасаются, что дело выйдет за пределы Питера!

Совещание закончилось быстрее, чем мы ожидали, и время пролетело незаметно: тревога Главного передалась каждому из присутствующих в зале, и мы даже удивились, когда Добров неожиданно произнес сакраментальную фразу: «Ну, идите, работайте!»

В перерыве между операциями я выскочила в буфет перекусить. Не то чтобы я испытывала голод, но ведь целый день на одном кофе не пробегаешь, как крепко его ни заваривай, поэтому требовалось подкинуть в желудок чего-нибудь посущественней, чтобы дотянуть до вечера. Слава богу, мне больше не приходится дежурить по ночам! Примерно полгода назад я заявилась в кабинет к заведующей и сообщила, что нахожусь уже не в том возрасте, чтобы бдеть на ночных дежурствах, да и здоровье не то, что десять лет назад. В общем, я поставила Елену Георгиевну перед фактом, что вынуждена буду уйти, если она не пойдет мне навстречу. И она пошла: с тех пор о ночных дежурствах никто не заикался, а некоторые мои более молодые коллеги возненавидели меня еще больше. В больнице у меня почти со всеми хорошие отношения, за исключением девчонок на собственном отделении анестезиологии и реанимации. Я объясняю это чувством зависти – как же, я ведь замужем за завом ортопедией и травматологией и прекрасно уживаюсь с самой Охлопковой! Зато с мужской половиной коллектива у меня все в порядке, а косые взгляды товарок по цеху я научилась воспринимать как неизбежное зло.

В буфете было немноголюдно – сказывался введенный карантин. Я предвидела проблемы с родственниками больных и искренне радовалась тому, что реаниматоров и анестезиологов это коснется в меньшей степени, чем остальных врачей. Именно из-за малого количества людей я сразу заметила Вику: ее разноцветные дреды ярким пятном выделялись на фоне белых халатов моих коллег. Да и сама девушка, облаченная в пушистый розовый свитер, желтую жилетку и голубые брюки, казалась творением художника-фовиста. Я с удивлением обнаружила, что Вика сидит за столиком в компании Александра Карелина и Леонида Кадреску. Похоже, девушка зря времени не теряла и отхватила себе самых симпатичных парней!

– Что это вы тут делаете? – спросила я, приближаясь, в особенности адресуя свой вопрос Леониду: присутствие патологоанатома со стороны в нашей больнице меня отнюдь не порадовало.

– Вызвали на вскрытие, – ответил Кадреску. – Здравствуйте, Агния.

– Чье вскрытие? И почему вызвали вас? И кто…

– Я вызвал, – ответил за Леонида Александр. – Пришлось долго уговаривать родственников двух умерших пациенток, и только родные одной согласились. Другие написали отказ.

– А причина смерти?

– Отек легких.

– Профессор Рыжов тоже здесь?

– Нет, он остался в лаборатории, – покачал головой молодой человек.

– Все плохо, Агния, – уныло тряхнула дредами Вика. – Новые антибиотики не работают!

– Те, что закупили у «Медресурса»?

Все трое одновременно кивнули.

– Но ведь их совсем недавно начали применять…

– Да, и уже можно сделать вывод, что действуют они в лучшем случае через раз! – со злостью в голосе отозвался Александр, словно я была в этом виновата.

– Что-то странное творится, – пробормотал Леонид, задумчиво потирая подбородок. – Ребята Рыжова выяснили, что нам, судя по всему, придется иметь дело не с одним, а с двумя штаммами гриппа!

– То есть «испанка»…

– …не единственный вирус, от которого умирают люди, – закончил за меня Александр уже более спокойным голосом. – Инкубационный период «испанки» очень короток, и смерть наступает в течение первых трех дней – если не принимать мер. Но теперь выясняется, что есть случаи с инкубационным периодом от десяти дней до двух, а то и трех недель! Вы представляете себе, сколько за это время можно перезаражать народу?

– И в обоих случаях развивается пневмония? – недоверчиво уточнила я.

– Спонтанно и неконтролируемо! В результате «испанского» штамма, как правило, мы имеем эмпиему – гнойник плевры, а тот, другой, дает легионеллез…

– Ты шутишь! – выпалила я. – Болезнь легионеров?!

– Именно.

Это, несомненно, очень плохие новости. Хоть я и не являюсь знатоком в области вирусологии и терапии, однако знаю, что этот вид пневмонии является одним из самых тяжелых и смертность при нем достигает десяти-пятнадцати процентов.

– Дело в том, – продолжал Александр, – что поначалу в отличие от «испанки» новый грипп имеет вялотекущий характер. Больные жалуются на головные и мышечные боли, общую слабость. Разумеется, они принимают препараты от гриппа и считают, что поправятся в течение семи дней.

– Но не тут-то было! – подхватила Вика. – Те же симптомы характерны и для легионеллы-пневмонии, верно?

– Точно. Таким образом, симптомы вялотекущего гриппа маскируют пневмонию, а потом становится уже слишком поздно оказывать помощь: развивается быстропрогрессирующая лихорадка, расстройство желудочно-кишечного тракта, после чего начинается обширный отек легкого. Что интересно, хотя легионелле более всего подвержены курящие люди, в нашем случае курение значения не имеет: большинство пациентов, подхвативших эту заразу, как раз из тех, кто не балуется никотином! Метод окраски по Грамму работает в случае воспаления легких, вызванного «испанским» штаммом, но вот легионелла, хоть и относится к грамотрицательным микроорганизмам, для идентификации требует применения специальных методов окраски, в том числе метода флюоресцентных антител, серологических методов и так далее. Поэтому мы сначала никак не могли понять, почему течение заболеваний настолько различно, но теперь, наконец, все встало на свои места.

– И это нам нисколько не помогает! – констатировал Леонид.

– Я бы сказала, даже все усложняет, – пробормотала я, подумав в первую очередь о себе. – Значит, говоришь, длительный инкубационный период, да? – сказала я, обращаясь к молодому вирусологу.

– Да. И теперь мы точно имеем дело с эпидемией. Молитесь, чтобы она не переросла в пандемию!

* * *

Карпухин сделал глоток из своей внушительных размеров глиняной кружки, подаренной кем-то из коллег на последний день рождения. Эта кружка, больше похожая на супницу, полностью удовлетворяла представлениям майора о «хорошей чашечке кофе» – в его случае, разумеется, растворимого. Он ничего не имел против «порошка», обладающего тем же возбуждающим действием, что и кофе в зернах. Ну, а вкус… Майор успокаивал себя тем, что после первых двух чашек таких размеров он уже не ощущается, а значит, пьешь ты дешевое растворимое пойло или наилучший бразильский сорт, разницы никакой. Приходя на службу задолго до официального начала дня, Карпухин надеялся урвать для себя минут сорок абсолютного покоя. Обычно ему это редко удавалось, и сегодняшний день не стал исключением. Кто-то деликатно поскребся в дверь.

– Входи, стажер! – со стоном проговорил майор, безошибочно определив, что за дверью мог находиться только желторотый Пашка Трофименко. Ребята в его отделе быстро матереют и утрачивают понятие об элементарной вежливости. Павел пока не до конца оперился, а потому не успел окончательно обнаглеть – он все еще тактично стучал в дверь, собираясь войти. Майор редко ошибался в людях, поэтому уже сейчас видел, что сообразительный стажер пойдет далеко, если, конечно, не разочаруется в их общем деле. Умные честные ребята не задерживаются на службе. И толку-то, что переименовали милицию в полицию – разве от этого что-то кардинально изменилось? Работать остались все те же люди, несмотря на тотальную «чистку» в рядах защитников правопорядка, которая на самом деле являлась не чем иным, как способом избавиться от неугодных, составлявших, между прочим, элиту органов внутренних дел, не желающих мириться с самодурством высокого начальства. За это, собственно, они и пострадали, да и сам майор чудом избежал неприятностей.

Карпухин оглядел невысокого белобрысого паренька с россыпью веснушек на курносом носу и недовольно поморщился.

– Ну, что за пожар-то?

– Вам просили доложить, товарищ майор, что сегодня в десять часов состоится читка завещания профессора Кармина.

– Читка завещания? – переспросил Карпухин. – И кто просил это передать?

– Личный адвокат Карминых.

– Ты серьезно? – недоверчиво нахмурился майор.

– Ну, хорошая еврейская семья, товарищ майор, – вы же понимаете?

– Нет, не понимаю…

– Свой парикмахер, свой стоматолог, ну и, конечно же, свой адвокат – в порядке вещей, чего же тут непонятного?

– Умный ты больно, стажер, – пробурчал Карпухин, с грохотом ставя кружку на стол, так что кофе едва не выплеснулся. – А вот интересно, зачем это адвокату Карминых передавать что-то следователю, ведущему дело о его безвременной кончине?

– Бог его знает, товарищ майор… Хотя, если подумать, это действительно немного странно.

– Тогда собирайся, стажер, – вздохнул майор, снимая с вешалки кожанку, которой недавно исполнилось четверть века – он с трудом «разорялся» на новые вещи и с еще большим трудом расставался со старыми.

Стажер тут же нырнул в соседний кабинет, где его временно расположили среди других сотрудников и где он не имел даже собственного стола (не заслужил еще!). В следующую минуту паренек вынырнул обратно, держа в руках пальто, а в зубах – кепку, какую мог носить молодой Шерлок Холмс. Видимо, эта одежка представлялась юнцу самой подходящей для роли сыщика. Правда, с некоторых пор майор начал замечать, что Трофименко, сознательно или нет, копирует его собственное поведение. Не зная, радоваться или огорчаться, Карпухин тем не менее чувствовал себя польщенным, напоминая себе, что даже юмористы на эстраде копируют только самых знаменитых и выдающихся артистов.

Никогда раньше майору не приходилось присутствовать на процедуре под названием «читка последней воли покойного». Он всегда считал это чем-то чужеродным для россиянина, пришедшим из американских фильмов о современной буржуазии, или уж совсем пережитком прошлого дореволюционных времен. Действо имело место не в доме профессора, а в конторе адвоката Шендеровича. Новое офисное здание, не к месту украшенное белыми львами из мраморной крошки, создавало впечатление респектабельности и благополучия. Именно в такое здание богатые и занятые люди предпочитают приходить для решения собственных проблем – оно подчеркивает их статус и вызывает чувство удовлетворенности тем, что нелегкий подъем по социальной лестнице увенчался чем-то по-настоящему стоящим. Шендерович занимал большой офис на втором этаже, укомплектованный секретаршей и несколькими помощниками. Майор со стажером подошли к стеклянной двери, и Трофименко услужливо распахнул ее перед начальником. Навстречу тут же поднялась Маргарита Кармина, словно забыв о том, что находится не в собственном доме и вовсе не обязана стоя встречать гостей.

– Не думала вас увидеть, Артем Иванович! – удивленно воскликнула она. – Что вас сюда привело – какие-то новости о деле Яши?

– Да нет, Маргарита Борисовна, – ответил он. – Мы здесь по просьбе вашего адвоката…

– Я счел, что вам будет интересно поприсутствовать!

Вкрадчивый голос заставил всех одновременно обернуться. Незаметно вошедший вслед за Карпухиным и Трофименко невысокий, лысоватый мужчина в светло-коричневом костюме из замши выглядел именно так, как должен выглядеть уважающий себя известный адвокат – дорого, но не вызывающе.

– Лазарь Ефремович Шендерович, – представился он, протягивая руку майору и абсолютно игнорируя Трофименко.

Карпухин пожал протянутую ладонь, с удивлением почувствовав крепкое пожатие холеной руки с маникюром и болтающимися на запястье дорогими серебряными часами: адвокат не походил на силача, но, очевидно, регулярно посещал спортзал. В пользу этого говорило и поджарое тело, и отсутствие обвисшего подбородка. С другой стороны, последнее, пожалуй, скорее являлось заслугой хорошего пластического хирурга, а не личного тренера.

– Вы правильно подумали, – сказал он в ответ на реплику адвоката. – Ну что, начнем? Я так понимаю, что все в сбо…

– Спасибо, что подождали!

Этот голос принадлежал молодой особе в сетчатых колготках – майор не видел таких с начала девяностых годов, когда все молодые девицы считали своим долгом нацепить модные тогда китайские изделия и щеголять практически голыми коленками в самый лютый мороз. Охранник, показавшийся из-за спины незнакомки, пробубнил, обращаясь с Шендеровичу:

– Лазарь Ефремович, она говорит, что вы вызывали…

– Все в порядке, Андрей, можешь идти, – махнул рукой адвокат и добавил, обращаясь к присутствующим: – Вот теперь мы и в самом деле можем начинать, потому что все в сборе!

– А кто, простите, эта дама? – удивленно подняв выщипанные брови, поинтересовалась Маргарита Кармина. – Мы, кажется, не знакомы?

– Вот и познакомимся! – невозмутимо заявила девица. Майор с веселым изумлением разглядывал ее, поражаясь полному отсутствию вкуса и вызывающей наглости, с которой она держится. Сколько же ей лет? Сильно наштукатуренное лицо делало определение возраста достаточно трудным делом: угольно-черные ресницы, обрамляющие глубоко посаженные серые глаза, иссиня-коричневая помада на тонких губах и толстый слой охристых румян на щеках. Короткое черное платье и туфли на двенадцатисантиметровой шпильке довершали живописную картину. Кроме странной девушки, адвоката и Маргариты Карминой в кабинете присутствовала также немолодая пара – низенький мужчина в очках и, судя по всему, его супруга. На лицах обоих застыли скорбно-выжидательные маски, как у людей, которые ни на что особенно не рассчитывают, но все же надеются. Майор решил, что это, должно быть, какие-то дальние родственники профессора, которых он решил упомянуть в завещании.

На глазах у всего честного народа Шендерович вскрыл большой белый конверт и приступил к чтению. Содержание завещания оказалось кратким.

– Я опущу казуистику, с вашего разрешения, – сказал адвокат. – «Завещаю моему двоюродному брату Зяме и его жене Анне мозаичный антикварный столик, который им всегда нравился, а также пятьдесят тысяч рублей и мамину вазу с незабудками…»

Старушка громко всхлипнула, особенно растроганная, как рассудил Карпухин, не маминой вазой или столиком, а именно денежной суммой – довольно скромной, но вполне существенной для двух небогатых пожилых людей. Дождавшись, пока женщина закончит выражать свои чувства, Шендерович продолжил:

– «Также своей любимой сестре Марго оставляю дом, в котором мы прожили последние двадцать лет, и двести пятьдесят тысяч рублей на книжке в Сбербанке».

Лицо Маргариты Карминой, до этого момента невозмутимое, внезапно сжалось и стало похожим на печеное яблоко, а в глазах сверкнули слезы, однако в отличие от своей кузины она не заплакала. Адвокат сделал эффектную паузу – то ли для того, чтобы позволить сестре Кармина выплеснуть эмоции, то ли чтобы присутствующие прониклись важностью момента – и закончил:

– «Моей дорогой Яночке и нашей дочечке Танюшке оставляю все свое остальное имущество, включая квартиру на Вознесенском проспекте, «Ситроен» и триста тысяч на карте, а также акции фармацевтической компании «Медресурс», на текущий момент стоящие около пяти миллионов рублей».

Маргарита Кармина подняла глаза от сжатых на коленях рук, оглядела людей, находящихся в помещении, приподнялась и, пару раз судорожно хватанув ртом воздух, рухнула на пол. Если бы не проворство стажера Трофименко, женщина непременно стукнулась бы головой о ножку тяжелого орехового стола адвоката, но парень вовремя успел поддержать ее голову. Шендерович тут же схватился за трубку телефона и вызвал «Скорую», пока остальные за исключением майора и Яны, продолжавшей спокойно восседать на стуле, положив ногу на ногу, суетились вокруг потерявшей сознание Карминой. Майор внимательно наблюдал за молодой женщиной, она же, в свою очередь, хладнокровно ответила на его пристальный взгляд и не отвела глаз, поняв, что Карпухин изучает ее, словно редкий вид насекомого.

– Ну, я, пожалуй, пойду, – лениво растягивая слова, произнесла Яна. – Все, что тут было интересного, уже услышала.

– Не торопитесь, – попросил майор, не двигаясь с места. – Оставьте свои координаты, я навещу вас в ближайшее время.

– Адрес есть у адвоката, – равнодушно отозвалась Яна. – Приходите в любое время – я почти всегда дома.

* * *

– Вот это дела! – пробормотал Андрей, едва не поперхнувшись кофе, когда Артем сообщил ему неожиданную новость. – У Кармина была молодая любовница?!

Майор заскочил в Центр реконструкционной хирургии по пути в Пастеровский институт и, к счастью, застал приятеля в перерыве между операциями. Разумеется, он не смог отказать себе в удовольствии выпить кофе из отличного дорогого аппарата, установленного в ординаторской.

– Угу, – подтвердил он, размешивая щедрую порцию коричневого сахара в чашке. – Ты б ее только видел!

– Что, такая красивая?

– Ну, знаешь, на вкус и цвет… Но не в твоем вкусе однозначно.

– Зато вполне во вкусе профессора, да?

– Видимо. Даже не представляю, где он ее подцепить умудрился? Кармина рассказывала, что братец ее женский пол очень уважал и частенько погуливал, но такой подлянки от него явно не ожидала!

– И он оставил ей большую часть нажитого, говоришь?

– Представь себе. Не предполагал, что Кармин, оказывается, состоятельный человек – деньги, акции «Медресурса»…

– Как ты сказал?

– ЗАО «Медресурс». Это такая фармацевтическая компания – я справки навел.

– Уже во второй раз слышу это название, – заметил Андрей. – И оба раза в связи со смертями.

– Да-да, припоминаю, на совещании упоминали эту фирму, – пробормотал майор. – Тогда я не придал этому значения, но теперь вот – снова… Интересно, а?

– Не то слово! – согласился Андрей. – Ты уже встречался с этой девицей?

– Нет еще. Я только что из больницы, куда положили Кармину.

– Все так худо?

– Сердечный приступ. Правда, не инфаркт, слава тебе господи, но тоже приятного мало – возраст все-таки. Завтра потолкую с этой Яной Ерошкиной. Надо же, Кармин-то у нас папаша, оказывается!

– Да уж, – пробормотал Андрей, покачивая головой. – Немудрено, что его сестрица в больничку загремела!

– Да я думаю, не из-за наличия ребенка это произошло, а потому, что Маргарита Кармина неожиданно выяснила, что брат скрывал от нее неизвестно как полученные доходы. Теперь понятно, зачем кому-то понадобилось красть его компьютеры… Хотя точно-то до сих пор неизвестно, что за информацию он хранил на жестких дисках. Одно ясно: надо покопать в этом направлении – вот поболтаю еще разок с и. о. зав. лаб., авось что-то интересненькое всплывет?

– Ты думаешь, она не все тебе рассказала?

– Чем черт не шутит? Ну, а у тебя как делишки?

– Да не фонтан, Артем Иванович, – вздохнул Андрей. – Далеко не фонтан.

– А что так? – нахмурился майор.

– Вирус этот меня беспокоит…

– Это ты про грипп, что ли? Да брось, неужели все так серьезно?

– Комитет наконец официально объявил об эпидемии – дальше замалчивать факты невозможно! Ну, и СМИ, естественно, тоже внесли свою лепту. Да Рыжов еще…

– А что – Рыжов?

– Да заболел он – заразился, видимо, пока с больными общался да анализы брал! Дело дрянь: у него тяжелейшее воспаление легких, и чем дело кончится, неизвестно.

– Как же это он так недоглядел? – удивился майор. – Специалист ведь…

– Это тут ни при чем, – отмахнулся Андрей. – Он был привит, да и антибиотики начал принимать сразу, как только почувствовал первое недомогание, – бесполезно все!

– Как так? – забеспокоился Артем. – Я тоже прививку сделал, а теперь ты говоришь, что…

– Извини, порадовать мне тебя нечем, – перебил Андрей. – Прививки, даже нынешнего года, против этих вирусов – все равно что мертвому припарка!

– Погоди, но ведь закупили же вакцину против «испанки» у этого «Медресурса», верно? И лекарства какие-то…

– Закупить-то закупили, да только действуют эти препараты не на всех. Выяснилось, что мы имеем дело не с одним, а с двумя штаммами! На «испанку» препараты действуют, а на второй вирус, неизвестный, вообще никакого эффекта не оказывают. Более того, и пневмония развивается иного вида, так называемая легионелла, а она очень опасна и зачастую приводит к легочному кровотечению, какое случается при открытой форме туберкулеза.

– Вот это петрушка! – пробурчал Артем. – Что же получается, никто не застрахован, что ли?

– Получается так, – пожал плечами Андрей. – Саша Карелин с группой продолжают работать над новым штаммом, но это процесс длительный, и ответы появятся еще не скоро, а вот времени-то у нас как раз и нет!

– Кто бы мог подумать, что в наше время грипп может привести к таким последствиям! Слушай, а ты не думаешь, что это могла быть диверсия?

– В смысле?

– Помнишь, лет десять назад были вспышки сибирской язвы?

– Насколько я помню, эпидемии так и не возникло – всего несколько случаев, да и штамм известный, не измененный, поэтому ситуацию «купировали» в зародыше. Кроме того, у меня осталось впечатление, что эту, как ты говоришь, «диверсию» инициировала «Глобофарма», чтобы в очередной раз расширить рынок сбыта. Именно так можно объяснить то, что вирус не пошел дальше.

– И все-таки я бы проверил, – упрямо возразил майор. – Где больше всего смертных случаев?

– Да по всему городу… Но почему-то в больнице, где работает Агния Смольская, их уже за двадцать пять!

– Кстати, как она там?

– Агния-то? Да нормально, насколько я знаю – мы не виделись со времени совещания.

Неожиданно просунувшаяся в дверной проем головка медсестры в белоснежной косынке возвестила:

– Андрей Эдуардович, вас ждут в третьей операционной!

– Сейчас иду, – ответил Андрей. – Извини, Артем Иванович, труба зовет!

– Понимаю – не тупой, – вздохнул майор, поднимаясь со стула. – Держи меня в курсе, лады? Меня, конечно, никакой вирус не берет – ни разу не болел с тех пор, как школу окончил, но все-таки…

– И ты не пропадай – интересно же, чем эта бодяга с Карминым закончится!

* * *

Я с беспокойством ерзала на стуле, глядя, как Саша Карелин просматривает результаты моего анализа крови. К горлу подступал кашель, но я изо всех сил старалась сдерживаться. Черт, кого я пытаюсь обмануть?

– Ну, это не «испанка», – заговорил наконец молодой человек. – Это хорошая новость.

– А какая плохая? – с тревогой спросила я.

– Пока оснований для паники нет, но вам лучше всего сейчас лечь в стационар.

– Значит, я все же больна!

– Погодите дрейфить, Агния Кирилловна! – приказал вирусолог, предупреждающе ткнув пальцем в мою сторону. – Положим вас в отдельную палату – ваш главврач возражать не станет.

– Откуда же отдельная палата, Шурик? Койки-то все заняты…

– Изыщем возможности! – оборвал он меня. – Вы от гриппа не прививались, и это играет нам на руку, так как ваш иммунитет может полностью сосредоточиться на искомом вирусе. Кроме того, мы вовремя спохватились… хотя, честно говоря, могли бы и раньше побеспокоиться, Агния Кирилловна, – стыдно, доктор, что вы так долго тянули, хотя симптомы проявились уже несколько дней назад! Ну, ничего, ничего, все будет хорошо.

– Как-то неуверенно ты это сказал, – проговорила я, внимательно глядя на молодого вирусолога. Он отвел глаза и снова уткнулся в результаты анализов.

– Напрасно вы так! – пробубнил он. – Мы вполне можем не допустить развития пневмонии, а это – самое главное. В новом корпусе вашей больницы как раз переоборудовали еще несколько палат…

– Послушай, Шурик, я не хочу отнимать площадь у других пациентов!

– А вы и не отнимаете площадь, – возразил Карелин. – Вы служите науке, во как!

– Ты намерен сделать из меня подопытную крысу?

– Вы что-то имеете против грызунов?

– Да нет…

– Агния Кирилловна, вы понимаете, что даете нам уникальный шанс исследовать вирус в самом зачаточном состоянии – in statu nascendi, так сказать? К сожалению, до сих пор мы получали уже глубоко больных пациентов, которым ничем не могли помочь, а вы… Короче, звоните сейчас домой – пусть вам принесут все необходимое.

– Но я могу сама…

– Не можете! – перебил Карелин. – Звоните.

Я послушно сняла трубку и позвонила Шилову. Была суббота, и он занимался йогой со своей группой. Быстро объяснив, в чем дело, и не слушая его встревоженных вопросов, я дала отбой и, повернувшись к Александру, спросила:

– Скажи мне только одно, Шурик: сколько человек из тех, что получили неизвестный штамм, выздоровели?

– У нас недостаточно сведений, чтобы об этом судить, – уклончиво ответил он. – Если бы мы знали, сколько человек заболели именно этим видом гриппа… Давайте не будем строить предположений, о’кей?

– Facile omnes, cum valemus, recta consilia aegrotis damus[10], – буркнула я, поднимаясь со стула с чувством, что к моим ногам привязаны пудовые гири.

– Что вы сказали? – удивился Александр, но я не сочла нужным повторять этому любителю афоризмов свою реплику. Не дождавшись ответа, он тоже встал.

– Я сам вас отвезу. Как вы относитесь к мотоциклам, Агния Кирилловна?

– Как к основным поставщикам органов для трансплантации.

– В том состоянии здоровья, в котором вы находитесь сейчас, ваши органы непригодны для пересадки, – «успокоил» меня Карелин. Его «деликатность» поражала воображение, но у меня не было настроения учить парня жизни: я и в самом деле находилась не в том состоянии – ни морально, ни физически.

* * *

Карпухин не ждал ничего нового от визита к Шариповой, однако он превзошел все ожидания. Правда, поначалу Шарипова вела себя не слишком любезно. Но стоило ему упомянуть о завещании Кармина, как женщина изменилась в лице.

– У профессора… был ребенок?!

– А почему вы так удивляетесь? Ведь, насколько я понимаю, Кармин любил женщин, да и они ему редко отказывали.

– Да, но – ребенок…

Шарипова помрачнела. Интересно, любовь к профессору улетучилась с годами или она сохранила ее до самой смерти предмета своего обожания? Если правда второе, то, должно быть, трудно осознавать, что даже на закате жизни Кармин так и не обратил внимания на ту, которая оставалась ему верным другом и соратником на протяжении всего этого времени!

– Какой удар для Маргариты! – пробормотала Шарипова.

– Удар? Думаете, ей не понравится, что частичка ее брата осталась на этом свете?

– Ой, да вы уверены, что ребенок от Якова Борисовича?

– Яна Ерошкина провела генетическую экспертизу по требованию профессора, – невозмутимо ответил майор. – Как раз вчера я навестил ее в квартире, завещанной Карминым.

– Да что вы говорите…

– Бросьте, Валентина Шакировна, вы же это знали! – поморщился Карпухин, словно ему неприятно было выводить женщину на чистую воду, но другого выхода он не видел.

– Я?!

– Разумеется, вы! Не говорите, что не помните эту даму, ведь она проработала у вас целых полгода… Пока вы ее не выгнали, если не ошибаюсь?

Лицо Шариповой, круглое от природы, вытянулось, придавая и без того некрасивой женщине сходство со старой лошадью.

– Хорошо, – проговорила она после паузы. Голос ее слегка дрогнул, но майору приходилось признать, что она держится удивительно стойко. – Да, Яна и вправду работала у нас лаборанткой, но недолго. Пришлось ее уволить, так как обнаружилось, что стали пропадать кое-какие дорогие реактивы. Подозрение пало на нее как на новенькую, да еще и манеры…

– Валентина Шакировна, давайте не будем вводить друг друга в заблуждение! – развел руками Карпухин. – Вы ведь знали, что Яна и профессор…

– Я знала, что Яна Ерошкина – девица себе на уме, – не дала ему договорить Шарипова. – И я видела, как она пытается обхаживать Якова Борисовича, однако мне и в голову не могло прийти…

Карпухин решил сменить тему, пока и. о. еще не до конца опомнилась.

– Валентина Шакировна, а что вам известно о связи Якова Кармина с фармакомпанией ЗАО «Медресурс»?

– «Медресурс»? – встрепенулась Шарипова. – Почему вы спрашиваете?

– Значит, вам знакомо это название, – констатировал Карпухин. – Профессору, как оказалось, принадлежало значительное количество акций этой фирмы.

– Правда? Это… все меняет.

– Вы о чем?

Поднявшись с места, Шарипова прошлась по кабинету вдоль длинного окна, за которым вовсю лил дождь. Погода стояла по-настоящему весенняя – то есть прямо-таки отвратительная, и майор уже дважды успел промокнуть до нитки, мотаясь по городу. Наблюдая за порывистыми, неуклюжими движениями и. о., Карпухин не уставал дивиться тому, как мало привлекательности дал господь бог этой женщине. Маленького роста, кургузая, с широким тазом и короткими ногами, она походила на глиняную фигурку, вылепленную неумелым мастером. Вечно растрепанная прическа, некрашеные волосы, с обильной сединой и темные, слегка навыкате глаза делали ее похожей на Крупскую в не самые лучшие времена.

– Вы что-то знаете, Валентина Шакировна? – снова спросил майор, видя, что женщина не торопится с ответом.

– Понимаете, это не совсем удобно – после смерти Якова Борисовича…

– И все же? Вы должны понимать, что речь идет об убийстве.

– Об убийстве? То есть сомнений не осталось?

– Боюсь, что нет: Кармин не сам спрыгнул с платформы, и теперь очень важно выяснить все подробности того, что предшествовало его гибели. Вы знаете, что из дома профессора забрали компьютеры?

– Д-да, что-то слышала… Вы полагаете, смерть профессора могла быть связана с его деятельностью «теневого» консультанта правительства?

– Погодите-погодите! – пробормотал майор, переставая что-либо понимать. – Насколько я знаю, должность «теневого» консультанта в области вирусологии и иммунологии до недавнего времени занимал Антон Громов?

– Это так, но вы, думаю, в курсе того, что с ним случилось?

– В общих чертах, – уклонился от прямого ответа майор. – Почему же вы раньше не упоминали об этом?

– А вы не спрашивали, – спокойно ответила Шарипова, и Карпухин отметил, что если она и была несколько шокирована в начале беседы, то теперь полностью овладела собой. – Кроме того, сказать вам означало бы подставить Антона, а мне этого не хотелось…

– Получается, Громов освободил место, и Кармин его тут же занял?

– Я не очень знакома с процедурой…

– И все же вы знаете о связи профессора с правительственными кругами?

– Весьма ограниченно, – затрясла головой Шарипова. – Само название «теневой» подразумевает, что об этом распространяться не следует. Яков Борисович рассказал мне лишь потому, что на адрес лаборатории приходила корреспонденция соответствующего рода и ее нужно было немедленно передавать ему лично в руки.

– Антон Громов тоже знал, что Кармин его… подсидел?

– Понятия не имею! И я абсолютно уверена, что все было отнюдь не так, как вы изволили выразиться, – что значит «подсидел»?! Антон ушел, и кто-то, по определению, должен был занять его место…

– Вы, по-видимому, не одобряете подобную деятельность?

– Какое я имею право одобрять или не одобрять то, что делает начальство? Однако мне кажется, что такие вещи здорово отвлекают от основной работы и, кроме того, создают дополнительные условия для коррупции в нашем и без того коррумпированном обществе!

– Коррупции? – широко раскрыл глаза майор, словно не представляя, о чем идет речь.

– Ну конечно! Разве вы не понимаете, какие деньги крутятся в тех сферах?

Женщина подняла глаза к потолку, словно сквозь него можно было увидеть, как некие небожители распределяют пачки денег на разнообразные сферы деятельности, не забывая и о собственном кармане.

– Я слышал, что Кармина считали честным и принципиальным человеком? – бросил провокационную реплику Карпухин.

– Несомненно! – ни секунды не колеблясь, отреагировала Шарипова. – И ему стоило немалых трудов отбиваться от весьма заманчивых предложений нечистых на руку дельцов от фармацевтики.

Гладкость речи новой главы лаборатории и то, как быстро она находилась с ответом на скользкие вопросы, невольно вызывали у майора уважение к мощному интеллекту ученой.

– Насколько хорошо вы знакомы с работой вашего покойного шефа в качестве «теневого» консультанта?

– Совершенно не знакома, – покачала головой Шарипова. – Яков Борисович не любил распространяться на эту тему.

– И все же вы знали о его назначении?

– Лишь постольку-поскольку: я понятия не имела, чем конкретно занимался Яков Борисович в тот или иной момент, но его часто вызывали в Москву на консультации, поэтому скрывать это не только не имело смысла, но и не представлялось возможным.

– А почему именно он, как вы полагаете? Разве в стране мало людей с теми же регалиями, столь же заслуженных и компетентных?

– Вы правы, немало, – согласилась Шарипова. – Однако тут имели значение многие факторы, в том числе знакомства в определенных кругах, научные публикации, непременно мелькавшие в иностранных медицинских или биологических изданиях, а также соответствующая конъюнктура, ведь не всякая научная работа может заинтересовать Министерство здравоохранения, какой бы важной и перспективной она ни казалась.

– И что, конкурентов не было?

– Ну почему же? – пожала плечами завлабораторией. – Были, и много – один Рыжов чего стоит! Но у него, как бы это выразиться… существуют некоторые проблемы личного характера, а правительству требуются люди благонадежные во всех смыслах.

«Интересно, – с изумлением подумал Карпухин, услышав знакомую фамилию. – Очень интересно!»

– А что за личные проблемы, если не секрет, помешали этому Рыжову занять место консультанта?

– Видите ли, я ведь с ним не знакома, – как показалось майору, смутилась собеседница, словно он спросил ее о том, с кем спит она сама. Да он и так мог с уверенностью сказать, что ни с кем: Шарипова выглядела как настоящий сухарь, давно забывший о сексе.

– Но всем в научных кругах известно, – продолжала она, – что Рыжов неравнодушен к алкоголю, а это большой недостаток.

В разговоре с Рыжовым майору так и не удалось добиться ничего определенного: ученый казался слишком занятым текущими проблемами с возможной эпидемией, чтобы внимательно вслушиваться в вопросы Карпухина. Выходит, подозреваемых в деле прибавляется. Во-первых, никто не снимал подозрения с Громова – он по-прежнему оставался номером один. По какой-то причине парень помалкивает о том, что привело его в Сиверскую в день гибели Кармина, а это никак не облегчает его положение. Опять же, Шарипова указывает на Громова как на очевидного соперника профессора во всем, включая, как теперь выясняется, и заветную должность «теневого» правительственного консультанта! С другой стороны, и сама Шарипова отнюдь не чужда амбиций. Она мечтала возглавить собственную лабораторию, но случая так и не представилось – пока профессор не приказал долго жить. Конечно, она пока еще и. о., но это, как считал майор, лишь дело времени и бумажной волокиты. Более того, Шарипова, если верить Маргарите Карминой, всю жизнь любила профессора, а он не обращал на нее внимания ни как на женщину, ни как на ученого. И еще Рыжов… Но теперь от него толку мало – во всяком случае, пока мужик не поправится.

– Мы как-то позабыли о том, с чего все начиналось, Валентина Шакировна, – сказал Карпухин, провернув в уме информацию, полученную от и. о., и вновь возвращаясь к запланированной теме.

– Вы о чем? – то ли не поняла, то ли сделала вид Шарипова.

– Да я о ЗАО «Медресурс».

– А-а-а…

Она ничего не добавила к этому междометию, поэтому майору пришлось воспользоваться «тараном».

– Вы сказали, что Кармин являлся «теневым» консультантом правительства. Это означает, что в его обязанности входило советовать министерскому начальству, какие предложения от фармацевтических компаний стоит принимать, а какие – отвергать, верно?

– Верно, – убитым голосом подтвердила Шарипова.

– Это также означало, – продолжал гнуть свою линию Карпухин, – что профессор не имел права представлять чьи-то частные интересы, так?

Шарипова молча склонила голову в знак согласия.

– Но одновременно с этим Кармин владел довольно приличным пакетом акций фармацевтической компании ЗАО «Медресурс», что, по-моему, выглядит некрасиво, если не сказать – противозаконно!

– Не думаю, что Яков Борисович так на это смотрел! – сделала слабую попытку защитить покойного начальника Шарипова.

– Как на это смотрел Кармин, меня мало интересует. Я руководствуюсь законом, а с точки зрения закона профессор нарушил основной принцип работы «теневого» консультанта – не лоббировать ничьи интересы.

– Но с чего вы взяли, что он пытался это делать? – не сдавалась и. о. – Ну, владел профессор какими-то акциями – разве это преступление?

– А вот это, Валентина Шакировна, мне как раз теперь и предстоит выяснить. Может, вы правы, и Кармин никак не связан с «Медресурсом», хотя опыт подсказывает, что случайностей не бывает. Однако если окажется, что профессор как-то влиял на тендеры и помогал «Медресурсу» их выигрывать… В общем, сами понимаете, как плохо пахнет это дело!

Когда майор уже собирался отчаливать, Шарипова вдруг спросила:

– А что будет с Антоном?

– С Громовым? А почему вы интересуетесь?

– Но, позвольте, как же я могу не интересоваться? Я проработала с Антоном долгое время, он показал себя прекрасным сотрудником, и все мы очень переживали по поводу его увольнения…

Ну вот, она вновь употребляет это обезличенное «мы», словно переводя стрелки на других, не желая оставаться в центре интриги.

– Пока ничего не изменится: Антон Громов пребывает в СИЗО – там и останется. По крайней мере до тех пор, пока мы не отыщем нового подозреваемого.

– Нового подозреваемого? То есть вы считаете, что Антон может быть невиновен? – уточнила Шарипова. Карпухин внимательно посмотрел на женщину: интересно, она действительно выглядит огорченной или ему так кажется? Что ж, очевидно, до окончания этого дела еще очень и очень далеко.

* * *

Я как-то пропустила время, когда юные кавалеры катают своих девушек на мопедах и мотоциклах, – зубрила латынь, рожала Дэна… Ощущение, испытанное мной во время не слишком долгой поездки, было ни на что не похожим, удивительным опытом. Единственный двухколесный транспорт, на котором мне доводилось ездить, – это велосипед. Когда едешь на мотоцикле, твои руки обнимают за талию впереди сидящего мужчину (просто потому, что в противном случае рискуешь вылететь из седла и приземлиться посреди проезжей части), в ушах шумит ветер, а мимо на бешеной скорости проносятся автомобили и автобусы. В машине чувствуешь себя совершенно иначе, более защищенной, что ли? Поначалу я сидела зажмурившись, но потом природное любопытство взяло верх, и я открыла один глаз – только для того, чтобы увидеть, как Шурик Карелин ловко воткнулся между двумя «Мерседесами». По мне, так там едва хватило бы места, чтобы протиснуться боком, но мой водитель так не считал, поэтому «Мерседесы» быстро остались позади, а мы уже летели вперед, обогнали здоровенную фуру, груженную толстыми бревнами… Короче говоря, когда Александр по-гусарски показушно тормознул у моей больницы, я решила, что сама идти не смогу, потому что ноги стали ватными.

– Ну как, живы? – как ни в чем не бывало поинтересовался парень.

– Предупредил бы – купила бы памперс! – прокряхтела я, пытаясь перекинуть ногу через седло. К моему глубочайшему удивлению, «фокус» удался.

– Вам сейчас не об этом нужно беспокоиться, Агния Кирилловна, – резонно заметил Александр, возвращая меня к моей собственной проблеме. Хотя, пожалуй, «проблема» – мягко сказано! Я пребывала в ужасе от мысли о том, что все может скоро закончиться – моя жизнь, мои мечты, мои планы… Странно думать об этом, ведь сейчас я чувствую себя почти нормально, если исключить периодические головные боли и неприятные ощущения в горле, которые исчезают, стоит только выпить горячего! Сказав об этом Александру, я незамедлительно получила ответ, который был очень даже в его духе:

– Decipimur specie recti, Агния Кирилловна, – мы обманываемся видимостью правильного.

– Ну, спасибо тебе, – пробормотала я. – Успокоил.

– Это не есть моя задача, – спокойно ответил он. – Моя задача – вас лечить.

– Лечить или вылечить?

– А что, есть разница?

О да, как врачу, разница мне очевидна, но заниматься казуистикой в данный момент совершенно не хотелось. Оставалось верить, что Шурик Карелин знает, что делает. Он слишком молод, чтобы я могла ему полностью доверять как специалисту, но Рыжов болен и не в состоянии заниматься мной. Как и обещал Александр, меня разместили в отдельной палате, но уже через несколько часов эта идея перестала казаться мне такой уж замечательной. Я чувствовала себя подопытной крысой, находясь в стерильно белой палате с новыми пластиковыми окнами, выложенным белой плиткой полом и белоснежным постельным бельем на койке новейшего образца с трехступенчатым регулятором положения тела и работающей кнопкой вызова медсестры. Боже, у меня всего лишь грипп, но я чувствую себя так, будто подхватила вирус эболы! В каком-то американском фильме показывали, какие меры принимаются в США, когда объявляют повышенную эпидемическую опасность: опечатывают помещения, нагоняют армию и полицию, окружают эпицентр зафиксированной вспышки заболевания и ждут решения сверху о том, чтобы стереть «неблагополучный» район с лица земли! В этот момент появляется группа гениальных ученых и спасает людей, которыми, между прочим, политики легко готовы пожертвовать во имя более крупных целей. Интересы меньшинства автоматически считаются не столь важными, как интересы большинства. Да, в моем случае, как и в случае профессора Рыжова и еще нескольких десятков заболевших, таких экстренных мер принимать не станут. Во-первых, речь идет всего лишь о гриппе. Во-вторых, в нашей стране просто нет соответствующего регламента, как нет такового во многих областях, включая, к примеру, трансплантацию органов. Каждая больница в такой ситуации обычно действует так, как решит главный врач, а Комитет здравоохранения предпочитает придерживаться нейтралитета, чтобы в случае неудачи обвинить во всем этого самого главврача, снять его с должности и поскорее забыть о происшествии. Теперь вся надежда на группу Рыжова и, так как сам он вне игры, на Шурика, автоматически заменившего его на посту руководителя исследования. Я искренне надеялась, что у него все получится, потому что от этого зависела моя жизнь. Признаюсь, как-то не верилось, что через некоторое время я по-настоящему почувствую себя плохо, но именно так и произошло в случае Рыжова: он игнорировал симптомы, даже понимая, что болен, – наверное, надеялся найти решение вовремя. Он просчитался.

Шилов прискакал через час и выглядел встревоженным, даже напуганным, а меня не оставляла мысль о том, что между нами стоит нерешенное дело о блондинке в верблюжьем пальто! По этой причине я была немногословна во время нашего краткого свидания. Александр дал медсестре строжайшие указания насчет «спецзащиты», поэтому мужа пропустили ко мне лишь в марлевой повязке, пропитанной специальным раствором, который, как надеялся вирусолог, предотвратит возможность заражения. Сейчас моей главной проблемой стало выживание, поэтому предполагаемая измена Олега отодвинулась на второй план. Как некогда сказала Скарлетт О’Хара, я подумаю об этом завтра, то есть тогда, когда буду точно уверена в своем будущем. Сына и маму я вообще отказалась принимать, потому что страшно боялась за них. К вечеру Шурик притащил в палату телевизор, и я получила возможность хоть как-то развлекаться. Я старалась не смотреть никаких серьезных передач, но и в «несерьезные» слишком часто вклинивались новости, и мне приходилось слушать о том, как по городу распространяется эпидемия. К счастью, умирали далеко не все, но все же слишком многие, и это не вселяло оптимизма.

– Не берите в голову! – приказным тоном сказал пришедший проведать меня Шурик, заметив выражение моей физиономии и увидев, что именно я смотрю. – Журналюги всегда раздувают из мухи слона…

– Как там профессор?

Я тут же пожалела о том, что спросила, потому что Шурик изменился в лице и отвел взгляд. Это длилось всего мгновение, но достаточно, чтобы я поняла, как плохи дела.

– Он в реанимации, – подтвердил мое предположение Карелин. – Но это не должно вас беспокоить: проблема в алкогольной зависимости. У отца развилась эмпиема, а у пьющих она протекает гораздо…

– Что ты сказал? – переспросила я, когда неожиданно вырвавшееся слово резануло мне слух.

– Я сказал, что не нужно…

– Нет-нет, не пытайся меня надуть, Шурик! – замахала я руками. – Что ты имел в виду, когда сказал «у отца»?

– Ну, хорошо… Рыжов – мой отец, и что?

– Да ничего, просто… Зачем надо было это скрывать?

– Чтобы никто не говорил о непотизме, к примеру, – сказал Шурик, присаживаясь на край моей койки. Его плечи опустились, и я поняла, что парень, несмотря на понятное беспокойство и страх, испытывает облегчение оттого, что пришлось рассказать правду.

– Кто еще в курсе? – спросила я.

– Здесь – никто.

– И Лицкявичус?

– Даже он.

– Но, погоди, как такое возможно – не знать о ребенке собственного приятеля?

– Рыжов мне не родной отец, – тихо ответил Александр, не глядя на меня. – Я стал его сыном в восемь лет, и он решил не менять мою фамилию, предпочтя не афишировать наше родство. Потом, когда я избрал ту же профессию, это всегда играло нам на руку: по крайней мере никто не обвинял его в том, что он продвигает собственного отпрыска!

– Ты – вундеркинд, кто стал бы выдвигать подобные обвинения?!

– Люди разные бывают…

Ну и дела! На этом фоне мои собственные неприятности стали казаться менее значительными. Неожиданная откровенность Шурика Карелина подействовала на меня успокаивающе, словно между мной и ним установилась незримая связь.

– Теперь тебе придется убить меня? – спросила я полушутя-полусерьезно.

– Чего?

– Ну, я узнала твой самый страшный секрет…

– В вашем случае все гораздо проще: можно пустить все на самотек, и даже руки марать не придется… Простите, неудачная шутка, да?

– Знаешь, а ведь Рыжов… в смысле твой отец не производил на меня впечатления человека, способного взять ребенка из детского дома!

– Он и не планировал – так вышло.

– Что значит – «так вышло»? Такие решения принимаются самим человеком, а не спускаются свыше!

– В нашем случае, полагаю, было именно так.

Шурик замолчал, но, видя, что я жду продолжения, вновь заговорил:

– Все из-за бабы Маруси… Его матери. Она работала нянечкой в нашем детском доме и, как бы это поточнее выразиться, принимала участие в моей судьбе. Она не могла сделать многого, но никто никогда не делал для меня ничего. Баба Маруся подкармливала меня, как могла, ведь я был очень худым, потому что быстро рос, а еда в детском доме… Она разговаривала со мной – единственная из взрослых, кто по-настоящему обращал на меня внимание. То есть воспитатели и учителя, конечно, тоже говорили с нами, но это в основном были «душеспасительные» беседы о плохом поведении, о неудовлетворительной учебе и о том, как им с нами всеми тяжело. Баба Маруся спрашивала, чего хочу я. Там мы все были обезличены, как будто не каждый ребенок в отдельности, а некое сообщество детей, объединенных единой проблемой – отсутствием родителей и настоящего дома. Нам не полагалось иметь собственное мнение – у нас вообще не было ничего своего.

– К вам плохо относились? – спросила я, тронутая словами Шурика. Я считала парня высокомерным и бездушным только потому, что он время от времени бросал желчные реплики. Теперь выясняется, что у него имелись причины вести себя определенным образом, и мне стало его жалко. Я представила себе Дэна – как сложилась бы его судьба, если бы меня и мамы не оказалось рядом. Мой сын рос в атмосфере любви, а вот Саше Карелину не повезло. У него имелись все предпосылки вырасти жестоким отморозком или по меньшей мере никчемным человеком, и все же он стал врачом и ученым, который, как бы высокопарно это ни звучало, делает мир лучше. Многие усмотрели бы в таком исходе исключительно заслугу Рыжова, но я уверена, что генетическая предрасположенность играет огромную роль, как и воля самого человека. Воспитание важно, но разве мало известно благополучных семей, из которых выходили отвратительнейшие типы, когда-то – счастливые и обласканные дети?

– Нет, я бы так не сказал, – ответил Александр на мой вопрос. – К нам относились… терпимо. Не били, не истязали, но ни у одного из нас не было будущего, понимаете? Задача государства в отношении таких детей заключается в том, чтобы дорастить их до определенного возраста и избавиться, выбросив в жизнь, к которой они совершенно не подготовлены. Я знал, что придется пойти в ремесленное училище и стать маляром-штукатуром или плиточником – ни на что большее я рассчитывать просто не имел права. Никого не интересовало, лежит ли у меня к этому душа: я являлся обузой для общества, как и любой брошенный ребенок, вынужденный жить за счет государства. Баба Маруся всегда говорила, что я смогу стать тем, кем захочу. Она первая сказала, что я умный, и я ей поверил. Она была не шибко грамотной, но именно благодаря ей я понял, что должен бороться за свою жизнь, за то, какой она будет…

– Что стало с бабой Марусей?

– Она умерла. От инфаркта.

– Мне так жаль…

– Ничего не поделаешь – ей было за восемьдесят! А потом оказалось, что баба Маруся – мать Рыжова. Не представляю, как он узнал о моем существовании – я ведь понятия не имел, что у нее есть сын…

– Почему он решил тебя забрать?

– У него с матерью были не самые лучшие отношения – это я уже после узнал. Они почти не общались. Может, чувство вины сыграло роль? Отец считал себя виноватым в том, что баба Маруся умерла в одиночестве, а я, по-видимому, был единственным, что связывало ее с ним.

– И как ты воспринял возможность усыновления?

– Естественно, я радовался возможности свалить из Дома, но не представлял, как уживусь с этим странным чужим человеком.

– Он и тогда выпивал?

– Выпивал? Да отец порой не просыхал неделями, но органы опеки, к счастью, это не слишком беспокоило. Когда они приходили, он всегда находился в форме – думаю, это давалось ему нелегко. До того, как я к нему переехал, отец жил, как хотел, по принципу: nihil habeo, nihil curo[11]. Я вмешался в устоявшийся порядок вещей и поначалу здорово его раздражал. Но потом, как-то само собой, все изменилось.

– Ты очень его любишь, да? – задала я, наверное, глупый вопрос, коснувшись руки молодого человека.

– Он научил меня всему, что я знаю, понимаете? Verbum movet, exemplum trahit[12], и его примеру я обязан тем, кем стал.

– Не сбрасывай со счетов и свой собственный характер, – возразила я. – Большинство детдомовских детей, к несчастью, и в самом деле мало чего добиваются в жизни, но есть и те, кого не устраивает жалкое существование – ducunt volentem fata, nolentem trahunt![13]

Сама того не ожидая, я поняла, что начинаю играть с Карелиным в ту же игру, к которой приучил его Рыжов. Что ж, латынь – неплохая зарядка для ума, и умение находить подходящий афоризм в любых обстоятельствах чем-то сродни разгадыванию кроссвордов.

– Знаете, – сказал Александр, качая головой, – может, отец и не идеален, но он сделал для меня то…

Шурик не закончил, но этого и не требовалось: я и так видела, как сильно он переживает, и радовалась этому: если парень способен на глубокие чувства, значит, Рыжов старался не зря.

– Давай надеяться, что мы оба выкарабкаемся, ладно? – сказала я, улыбнувшись, хотя и не чувствовала особой надежды. – И я, и твой отец будем в порядке, да? И именно ты сделаешь для этого все возможное.

– И невозможное – тоже, – уверенно ответил Александр, глядя мне прямо в глаза. – Orа et labora[14].

Воистину, invia est in medicina via sine lingua latina[15]. Этому, как и многому другому, также научил Шурика его приемный отец.

* * *

Андрей вошел в палату реанимации в сопровождении медсестры.

– Только недолго, – предупредила она. – Дежурный врач не разрешил посещения, но он очень просил…

– Я все понимаю, спасибо.

Девушка неслышно отошла за прозрачную перегородку, а Андрей подошел вплотную к койке, на которой лежал Лаврентий. Глядя на его кожу нездорового зеленоватого оттенка, покрытую трех– или четырехдневной щетиной, свинцового цвета губы и запавшие глаза, Андрей старался отогнать от себя мысли о том, что видит умирающего. Собственно, именно поэтому Лаврентий Рыжов и позвал его, разве нет? Андрей в очередной раз испытывал чувство неизбежной потери, к которому невозможно привыкнуть. А ведь с каждым годом таких ситуаций становится все больше, вот только Рыжову еще рано умирать!

– Спасибо, что пришел, – едва слышно прошептал Лаврентий, неожиданно открыв глаза и устремив на посетителя вполне ясный взгляд.

– Как могло быть иначе – ты же прямо-таки изнасиловал медсестру! – натужно улыбнулся Андрей.

– Жаль, но я сейчас на это не способен… Хотя она, конечно, симпатичная.

– Ты позвал меня, чтобы потрепаться? А мне сказали, что тебе просто жуть как худо!

Рыжов попытался улыбнуться в ответ, но вместо этого на его лице появилась болезненная гримаса.

– Может, в другой раз? – спросил Андрей.

– Другого раза, Андрюша, может и не случиться… Мне нужно успеть тебе кое-что рассказать – это важно!

– Я здесь, и я тебя слушаю.

– Во-первых, насчет этого вируса… Все выглядит так, словно над ним основательно поработали в лаборатории.

– Ты серьезно?

– Абсолютно… Я на этом собаку съел, понимаешь?

– А твои ребята тоже так считают?

– Это – наше общее мнение.

– То есть ты считаешь, «запуск» штамма может быть… диверсией, что ли?

– Вполне возможно – не могу утверждать наверняка. Знаю только, что есть два вируса – «испанка», попавшая к нам случайно с партией археологов, и, назовем его, скажем, штамм «Х». Этот «Х» невероятно напоминает «испанку» по многим генам, но в то же время является совершенно самостоятельным вирусом, на который не действует вакцина от «испанки»… «Х», как и «испанский» грипп, вызывает скоротечную пневмонию, но совершенно иного типа…

Внезапно Рыжов затрясся, его тело свело судорогой, и сухой кашель, словно пытаясь вырваться из груди и не находя выхода, заставил его задохнуться. Когда наконец больному удалось прокашляться, то на белую простыню полетели кровавые брызги. Андрей обернулся к перегородке с намерением позвать сестру, но Лаврентий схватил его за рукав халата.

– Погоди… не сейчас!

– Лаврентий, кому это могло понадобиться?

– Не знаю, но ты бы лучше выяснил, как это ЗАО «Медресурс» заполучило вакцину от «испанки»!

– Ты о чем сейчас?

– Сам посуди: штамм расшифровали американцы, но каким-то образом «Медресурс» также оказался его обладателем… Я провел небольшое исследование и выяснил, что правительство Украины в прошлом году выложило кругленькую сумму на ликвидацию грозившей стать массовой эпидемии гриппа – именно того, который привезли с собой ребята покойного археолога. На Украине теперь есть вакцина и соответствующие антибиотики, действующие против этого вируса, поэтому нашим соседям массовые заболевания не грозят – один-два случая, и этим все закончится. И именно «Медресурс» явился на Украину в роли самого Спасителя…

– То, что ты предполагаешь, просто чудовищно!

– У меня нет ответа, Андрей, но тебе придется его найти… Поработай с Александром, он лучше всех знает проблему, он справится!

– Но я ничего не смыслю в вирусологии!

– Зато ты здорово поднаторел в расследованиях. У тебя отличная команда…

– Нет, у меня была команда, когда мы действовали в официальных рамках ОМР…

– Ты не прав! Ваша команда есть, независимо от того, существует ли ОМР и имеются ли у вас официальные полномочия – она просто есть и работает… Этот твой Карпухин – тоже… Короче, действуйте вместе, потому что мне кажется, что другого выхода не будет: вакцины нет, нет лекарств, способных победить штамм «Х». Конечно, умрут не все, кто заболеет, но все же умрет слишком много людей, и ты не можешь этого допустить!

– Я?!

– Именно ты. Ты и твои ребята. И мои – тоже твои теперь…

– Ты это прекрати, слышишь? Поправляйся и возвращайся к работе, ведь это – работа для вирусолога!

Лаврентий посмотрел на Андрея долгим взглядом, словно ища еще какие-нибудь аргументы или, быть может, подтверждение тому, что собеседник все услышал, как надо.

– И о Сане позаботься… за меня, хорошо? Я заботился не лучшим образом, но это – самое большее, на что я был способен…

Очередной приступ кашля с кровохарканьем заставил Андрея кинуться к перегородке и вытащить оттуда сестру, увлеченно читающую журнал «ELLE». Бригада реаниматоров констатировала молниеносный обширный отек легких. Ребята делали все возможное: накладывали венозные жгуты для ограничения притока крови к сердцу и легким, проводили ингаляцию кислорода через носовой катетер, вводили морфин, отсасывали пену и жидкость из трахеи и бронхов, подключали к аппарату ИВЛ[16], но сердце пациента не выдерживало нагрузок. Двадцать минут спустя оно остановилось. Смерть наступила ровно в восемь часов вечера. Все это время Андрей стоял за перегородкой, глядя на то, как умирает его бывший однокашник, с ощущением полного бессилия и недоумения. Глава бригады, подойдя к нему, спросил, не страдал ли умерший алкогольной зависимостью. Получив утвердительный ответ, он с явным облегчением протянул:

– Ну-у, чего же вы хотели – сам себе враг, как говорится…

* * *

«В минувший четверг персоналу и пациентам городской больницы №… пришлось пережить немало неприятных минут. Сразу после обеда, в урочные часы посещений, урологическое отделение было оцеплено ОМОНом, а посетители тщательно «отфильтрованы». В результате облавы был задержан гражданин Ингушетии Алхаст Нальгиев. По сведениям из достоверных источников…»

Едва вернувшись из больницы, где умер Рыжов, Андрей получил звонок от Карпухина, требовавшего немедленной встречи. Он был совершенно без сил, но отказать не смог. Поэтому через полчаса майор уже восседал в гостиной загородного дома, развалившись в удобном кресле с широкими подлокотниками и массивным подголовником.

– Что тебе принести, начальник? – поинтересовался Раби, который всегда был рад принять гостей. Андрея он называл «доктором», никогда не обращаясь по имени, а Артема величал не иначе как «начальником» – в этом обращении сквозило и определенное уважение к занимаемой должности, и некоторое благоговение перед любой властью, испытываемое большинством восточных людей.

– Чаю. С мясом, – высказал пожелание Карпухин.

Раби не пришлось объяснять, что он имеет в виду.

– Значит, – сказал Андрей, обращаясь к приятелю, – ты приложил к этому руку?

– Помнишь, мы говорили о диверсии в связи с этим новым вирусом? Так вот, мои ребята «пролистали» персонал больниц, в которых зафиксированы самые серьезные случаи заболеваний, а также пациентов на всех отделениях… Гигантскую работу проделали, между прочим!

– Понятно, – вздохнул Андрей. – Можно ближе к делу?

– Можно и ближе. Короче, похоже, мы террориста задержали!

– Что? В смысле – настоящего террориста?

– Ну не игрушечного же! – передернул плечами майор. – Вот этого самого гражданина Нальгиева, о котором сейчас во всех новостях кричат.

– И с чего вы решили, что он террорист?

– Да с того, что парень в розыске уже несколько лет! Он «наследил» и на родине, а также его подозревают в теракте в московском метро в прошлом году и еще нескольких эпизодах. Только Нальгиева искали в столице, а он, вишь, в Питере отсиживался. Сляпал себе фальшивый паспорт… Кстати, отвратительная подделка, скажу я тебе – невооруженным глазом видно, что ксива битая! Тем не менее ему долгонько удавалось беспрепятственно передвигаться по городу.

– И как же вы на него вышли?

– Да через папашу его – он на урологии лежал в той больнице, где Агния работает, представляешь? Оказывается, все семейство Нальгиева уже лет пять в городе проживает, а с отцом недавно несчастье приключилось, вот он и лег в больницу.

– А сын, выходит, навестить приходил?

– Ага – тут мы его и сцапали!

Карпухин выглядел довольным собой, но Андрей не мог сейчас порадоваться вместе с ним.

– Рыжов умер, – сообщил он глухим голосом, и лицо Артема мгновенно помрачнело.

– Как?

– Отек легких и инфаркт как следствие. Все произошло очень быстро, прямо на моих глазах.

– Черт, вот дела-а, – протянул майор, качая головой. – Ты-то как, а?

– Нормально.

Карпухин с сомнением посмотрел на приятеля. Андрей мог говорить все, что угодно, но он отнюдь не выглядел «нормально». Его старый товарищ только что умер, и потеря не могла пройти для Андрея бесследно.

– Еще одна жертва, значит, – пробормотал он. – Но, если Нальгиев причастен, может, все закончится уже в самом ближайшем времени?

– Знаешь, – задумчиво произнес Андрей, упершись подбородком в сложенные в замок руки, – Лаврентий говорил о возможной диверсии… Поспрашивайте-ка этого парня насчет ЗАО «Медресурс».

– Думаешь, они как-то связаны?

– А ты считаешь, что этот ваш… Алхаст сам изобрел штамм и сумел внедрить его?

– Да уж, – усмехнулся майор, – вряд ли – ты абсолютно прав. Конечно, надежды на его причастность мало: раньше в таких «тонких» заговорах Нальгиев замешан не был. Бомбу взорвать, пластиковой взрывчатки с гвоздями натолкать в сумку и оставить посреди улицы – это да, но вот вирус… Что-то не вяжется это с его личностью.

– Еще подумай вот над чем. Отец Нальгиева лежит в больнице, где усилиями его сына свирепствует вирус, который никто пока не знает, как лечить. Неужели он позволил бы такому случиться?

– Может, у него-то как раз и есть соответствующее лекарство?

– Это было бы просто великолепно… Хотя и слишком уж легко!

– Тем не менее, – сказал майор, – такие совпадения следует проверять с особой тщательностью. Разве не совпадение, что самые тяжелые случаи нового гриппа и наибольшее количество смертей имели место именно в той больнице, где лежал папаша нашего террориста? А в «Медресурс» давно пора наведаться, я сделал бы это и без твоей наводки: дело Кармина получает новый виток… Слушай, у меня для тебя еще одна новость. Не самая лучшая, но, думаю, тебе надо знать.

– В чем дело? – нахмурился Андрей: на сегодня плохих новостей ему было более чем достаточно!

– В больнице я столкнулся с тем парнем из группы Рыжова…

– С Карелиным?

– Да. Так вот, он сказал, что Агния в изоляторе.

– Агния больна?

– Похоже на то. Но ты зря-то не волнуйся, потому что Карелин сказал, что они с группой делают все возможное и так далее.

– И как ее лечат?

Артем видел, что Андрей тщательно скрывает свои истинные чувства, и понимал, что даже он не сможет пробиться сквозь оболочку сдержанности приятеля, которую тот нацепляет каждый раз, когда дела идут из ряда вон плохо.

– Я же не врач, старик, – вздохнул майор, пожимая плечами. – Антибиотики какие-то колют… В общем, не пропадет наша Агния – она под таким присмотром находится, как будто является самым охраняемым объектом ВПК!

– Лаврентий тоже находился «под присмотром»! – буркнул Андрей.

И здесь Артем не нашелся с ответом.

* * *

Сутки, проведенные в изоляторе, плохо повлияли на состояние моей психики. Я ощущала себя заключенной в одиночной камере, приговоренной к смертной казни с отсрочкой на неопределенное время. Надо отдать должное Шурику, он носился со мной как с писаной торбой – брал анализы по два раза на дню, ставил укрепляющие капельницы и пробовал действие различных антибиотиков. Однако утром одна добрая сестричка сообщила мне «по секрету», что вчера скончался Лаврентий Рыжов. Помимо того, что я сожалела об уходе прекрасного врача и хорошего человека, для меня это означало еще одну плохую весть: лекарство от нового штамма все еще не найдено, и я по-прежнему должна ожидать наихудшего развития событий. Шурик, придя в изолятор, изо всех сил старался вести себя спокойно, но по тому, как подрагивали его руки, ставящие очередную капельницу, я видела, в каком ужасном состоянии он находится.

– Мне жаль, – сказала я, дотронувшись до рукава халата Александра.

– Жаль? – переспросил он, устремив на меня пристальный взгляд светло-карих глаз. Нижнюю половину лица закрывала марлевая повязка, поэтому я не могла как следует оценить его выражение.

– Очень жаль, что умер твой отец, – пояснила я.

– Кто вам рассказал?!

– Это не имеет значения…

– Еще как имеет! Ничего, я узнаю, у кого язык – помело. А вы не думайте об этом: отец, он… Если бы он не пил, возможно, исход оказался бы другим. У вас все будет хорошо: вы ведете здоровый образ жизни, не курите, не делали прививку от гриппа. Таким образом, ваш иммунитет в состоянии бороться с болезнью на все сто процентов!

– Ты не успокаивай меня, Шурик, со мной все в порядке, – заверила его я. – Я сама врач и прекрасно понимаю, что может произойти. Но я тебе верю, понимаешь? Я знаю, что ты и твоя группа придумаете, как с этим справиться!

– И правильно! – Он явно почувствовал облегчение. – Помните, как говорили древние латиняне – medica mente non medicamentis?

– Лечи умом, а не лекарствами? – с улыбкой перевела я.

– Я чувствую, что мы близки к тому, чтобы подобрать подходящее лечение, нам просто нужно еще немного времени.

Я по опыту знала, что в таких ситуациях время – решающий фактор, а потому и фактор риска, так как его обычно и не хватает. Однако делиться своими предположениями с парнем я не стала – у него и без меня забот полон рот.

– Знаешь, что странно? – проговорила я с легким недоумением. – Я чувствую себя довольно сносно, разве так и должно быть?

– У всех болезнь протекает по-разному, – неуверенно ответил Александр. – У отца было слишком много сопутствующих заболеваний, поэтому с лабораторной точки зрения его случай нельзя считать достаточно «чистым». Что до других пациентов, подхвативших этот тип вируса, мы получали сведения слишком поздно, когда пневмония была уже в самом разгаре, и речи не могло идти о каких-либо профилактических мерах. Вы, если можно так выразиться, находитесь в привилегированном положении. Вы – в больнице, под присмотром медиков, ваш иммунитет не поврежден бесполезной вакцинацией, и болезнь находится в начальной стадии. Кстати, есть предположения, когда именно вы могли заразиться, Агния?

– Я много думала об этом. Понимаешь, я же здесь работаю, так что заражение могло произойти в любой момент! Но ты говорил, что этот штамм характеризуется длительным инкубационным периодом. Впервые я столкнулась с гриппом, когда помогала пациентке на одном из отделений – она внезапно потеряла сознание, правда, быстро пришла в себя. Я поняла, что у нее сильная лихорадка, и заставила постовую сестру сбегать за терапевтом.

– Пациентка кашляла? Может, чихнула на вас?

– Кажется, кашляла – я точно не помню.

– Возможно, возможно… – пробормотал Шурик. – Когда это произошло?

– Чуть больше двух недель назад.

– Похоже, очень похоже на правду…

– Послушай-ка, Шурик, я хочу знать, чего мне ожидать. Не надо меня утешать – мне не десять лет, так что скажи, пожалуйста, к чему готовиться.

– Судя по вашим анализам, нам удалось отодвинуть момент кризиса, но рано или поздно он все равно наступит. Другое дело, пройдет он тяжело или не очень.

– Будем надеяться на второе.

– Будем. Тем не менее я хочу, чтобы вы знали: я здесь… в смысле, мы все здесь, и мы позаботимся о вас. При первых признаках мы начнем дренирование плевральной полости – для этого придется взять плевральную пункцию жидкости.

– Но ты говорил, что дренирование в случае этого конкретного заболевания может привести к легочному кровотечению?

– Будем надеяться, что этого не произойдет. В любом случае придется действовать по ситуации. Кроме того, легионелла-пневмония, которая, как мы думаем, может у вас развиться, начинается с затрудненного дыхания, позывов к кашлю и невозможности откашляться. Частенько она осложнена кровохарканьем. Кровь может содержаться в отходящей мокроте либо выходить самостоятельно. Ее может быть немного, если часть крови заглатывается, проникая в желудочно-кишечный тракт, но и тогда пугаться не стоит – мы знаем, что делать и в этом случае.

– Да-с-с, – буркнула я, – звучит не слишком обнадеживающе! А как все остальные? Ведь я, как ты изволил выразиться, нахожусь в «привилегированном» положении!

– Комитет поторопился укомплектовать больницы вакциной от «испанки», предложенной ЗАО «Медресурс», как всегда, мы сначала делаем и только потом думаем. Если бы не это, вероятно, многих трагедий удалось бы избежать. А так получилось, что людей прививали от «испанского» штамма, но далеко не у всех именно он! Сейчас вам не следует думать о других, Агния… Кстати, завтра я приду только после обеда – нужно похоронить отца.

Александр произнес это ровным тоном, но я видела, что он едва держится, приняв решение не травмировать меня выражением собственных чувств. Это намерение можно было только уважать, но как раз сейчас парню требовалось высвободить все то, что он держал глубоко внутри. К сожалению, обстоятельства не позволяли ему этого сделать.

Когда дверь за Карелиным закрылась, я улеглась на койку, закуталась в одеяло и, уставившись в потолок, почти беззвучно прошептала, словно заклинание:

– Medice, cura te ipsum… Врач, исцели самого себя!

* * *

Артем отправился в головной офис ЗАО «Медресурс» прямо с утра, прихватив с собой стажера Трофименко – уж больно нравилось ему, с каким усердием парнишка исполняет каждое его распоряжение. Да и голова заполнена серым веществом, а не всякими глупостями, обычно свойственными столь юному возрасту. Допрос Нальгиева ничего не дал: майор придерживался мнения о том, что применять методы «быстрого» убеждения не следует ни при каких обстоятельствах, а потому террорист молчал. Кроме того, Карпухин побаивался, что у него могут отобрать подозреваемого, ведь подразделение по борьбе с терроризмом считает такие дела своей вотчиной. В таком случае майору пришлось бы получать разрешение на любой разговор с подозреваемым, а это обычно занимает слишком много времени. Начальство уже предупредило, что стоит ожидать соответствующих визитов, и Артем всерьез начал подумывать о том, чтобы изменить своим принципам и все-таки воспользоваться более действенной тактикой допроса, как бы лично ему это ни претило. Оставалась слабая надежда на визит в «Медресурс» – возможно, они и не расскажут ему правды, но вдруг что-то наведет на правильную мысль.

– Артем Иванович, а вы и в самом деле думаете, что эта кутерьма с новым штаммом гриппа может быть террористическим актом? – спросил любознательный стажер.

– А ты, значит, сомневаешься?

Парень выглядел озадаченным, и Карпухину стало любопытно, что бы это значило.

– Ну, я, конечно, ничего не могу утверждать, – ответил неуверенно Трофименко, – но сам способ теракта, если это именно теракт, выглядит… чересчур утонченным, что ли? Нальгиев – мужик необразованный, темный, и вряд ли ему в голову пришла бы идея заразить народ в отдельно взятом городе! Если только принять версию о том, что он – всего лишь орудие в руках кого-то, гораздо более умного и расчетливого.

Карпухин подумал, что только вчера они с Андреем говорили о том же. Все-таки не зря Трофименко ему приглянулся – у парня есть то, что майор называл «чутьем», а это редкое качество среди ребят, приходящих работать в органы. Вместо того чтобы порадоваться поимке террориста, стажер подверг сомнению его причастность к проблеме с вирусом. То, что Нальгиев – террорист, не оспаривается, ведь слишком много доказательств против него собрано по разным эпизодам, но он всегда легко уходил от наказания и ни разу не был пойман ни полицией, ни военными. Единственный раз, когда Нальгиев оказался в руках правоохранительных структур, случился из-за его желания навестить больного отца – не ирония ли? И не говорит ли это также о том, что Нальгиев ни за что не стал бы «светиться» в больнице, имей он отношение к тому, что творится в городе?

– И потом, – продолжал рассуждать стажер, – как же быть с профессором Карминым? Вы сами говорили, что совпадений не бывает, и дважды всплывшее название фирмы «Медресурс» наверняка таковым не является! Если окажется, что ЗАО имело отношение и к гибели Кармина, и к эпидемии нового штамма гриппа, и Нальгиев также причастен, то это могло бы означать лишь одно: профессор поддерживал связь с террористами! Неужели вы взаправду думаете, что такое возможно, товарищ майор?

– Твои рассуждения логичны, – согласился Карпухин, улыбаясь про себя. – Но у нас слишком мало фактов, чтобы строить предположения. Нальгиев пока молчит, и, боюсь, у нас не будет времени его разговорить, поэтому мы сейчас и едем в «Медресурс».

– Так они нам все и рассказали! – развел руками стажер.

– Если «Медресурс» имеет отношение к распространению вируса или гибели Кармина, то, конечно же, они нам ничего не скажут, но мы тоже не лыком шиты. Во-первых, человек с мозгами всегда умеет замечать то, что от него как раз и пытаются скрыть. Во-вторых, если ЗАО каким-то боком причастно к происходящему, мы хотя бы всколыхнем это болото. Пойдет волна, и еще неизвестно, что она вынесет на берег. Просекаешь, стажер? Так, приехали, кажется…

Андрей был уже на месте. Он сидел в своем «Крайслере» с раскрытой дверцей и курил.

– Мы с кем-то встречаемся? – удивился Трофименко.

– Это – один очень нужный человек, – пояснил майор. – Мы-то с тобой профаны в области медицины, и нас легко запутать всякими терминами – врачи и фармацевты, знаешь ли, любят казаться умнее, чем есть, только потому, что знают несколько латинских изречений и прочли справочник лекарственных средств. А мы с тобой читали совсем другие книжки, но вот он, – Карпухин указал на Лицкявичуса, – может говорить с ребятами из «Медресурса» на одном языке. Ну, а ты и я – тяжелая артиллерия.

Это Андрей попросил Артема взять его с собой, когда он поедет в фирму. «У меня сейчас нет никаких официальных полномочий, – пояснил он. – С «корочками» ОМР я мог ногой открывать любую дверь и совершенно законно задавать вопросы, на которые люди обязаны отвечать. Теперь «корочки» есть только у тебя».

Карпухин понимал, что Андрея мало интересует смерть профессора Кармина. Он больше беспокоился о распространяющейся эпидемии и, как подозревал майор, об одной женщине, которая сейчас находилась в изоляторе больницы под присмотром целой армии вирусологов. Именно ради этой женщины он и приехал сюда в свой выходной, и Артем согласился помочь, одновременно радуясь возможности использовать знания приятеля в собственных целях. Что делать, ведь еще никто не отменял всемирный закон под названием: «Ты – мне, я – тебе!»

С Павлом Дмитриевичем Бессоновым, генеральным директором фармацевтической компании ЗАО «Медресурс», оказалось не так-то просто встретиться, но его заместитель, Алена Олеговна Ручка, любезно выразила согласие принять майора для беседы. Она встретила мужчин на проходной и провела мимо внушительной охраны, состоящей из трех чоповцев в униформе. Привыкший подмечать детали, Карпухин краем глаза «срисовал» камеры наружного наблюдения, охватывающие всю территорию комплекса от стоянки для машин до самого крыльца. И дальше, уже внутри помещения, камеры были повсюду. Майору так и слышались слова: «Большой Брат следит за тобой!»

Ручка оказалась моложавой женщиной за сорок, невысокой и стройной, как китайская фарфоровая статуэтка. Тщательно уложенные волосы, коротко стриженные ногти и черные туфли-лодочки создавали впечатление о ней как о даме уравновешенной и погруженной в науку. Майору сразу вспомнилась мадам Шарипова с ее взлохмаченными волосами и полным отсутствием вкуса в одежде. На Ручке даже гладко отутюженный белый халат с салатными вставками на карманах и воротнике выглядел, как модель «от кутюр».

– Признаюсь, ума не приложу, чем мы можем помочь органам, – настороженно улыбаясь, произнесла женщина, когда все трое мужчин расселись в просторном кабинете генерального директора, в данный момент, по словам его заместительницы, находящегося на выставке-продаже в Цюрихе.

– Название вашей компании всплыло в связи с гибелью одного известного вирусолога, – сказал Карпухин.

– Да-да, профессор Кармин! – закивала Ручка, горестно качая головой. – Это огромная потеря для всего научного сообщества!

Те же самые слова произнесла при первой встрече Шарипова. Что еще можно сказать в таких обстоятельствах, как не стандартную фразу, могущую стать эпитафией на могиле практически любого ученого?

– Вы работали с ним? – задал вопрос майор.

– Мы? Нет, что вы, но имя-то известное… Так почему вы заинтересовались именно нами?

– Видите ли, выяснилось, что профессор Кармин являлся обладателем акций вашей фармкомпании.

– Неужели? – спокойно произнесла Ручка. – Что ж, вполне возможно. У нас много акционеров, ведь «Медресурс» – известная компания, давно зарекомендовавшая себя не только на российском, но и на международном рынке…

Боясь, что заместитель генерального директора сейчас начнет рекламную кампанию, Карпухин прервал ее следующим вопросом:

– Вы знали, что Кармин являлся «теневым» консультантом правительства в области вирусологии и иммунологии?

Обычно майор любил наблюдать за реакцией людей, которая не могла не проявиться, когда всплывает неприятная тема, но в этот раз он чертыхнулся про себя, так как распахнулась дверь в кабинет и на пороге появилась секретарша генерального, катящая перед собой столик на колесах, заставленный чашками с кофе и вазочками с печеньем.

– Спасибо, Любочка, – мило улыбнулась Ручка. – Угощайтесь, господа, – не зря же девушка старалась! Да, к вашему вопросу, господин…

– Майор Карпухин.

– Так вот, господин Карпухин: нет, лично я не знала об этом факте. Однако даже если бы и знала, то не усмотрела бы в нем ничего противозаконного: почему человек, занимающий должность при правительстве, не имеет права заниматься устройством собственных капиталовложений?

– А как насчет этических соображений? – впервые подал голос Андрей.

– Что же тут неэтичного? – поинтересовалась Ручка.

– Если бы профессор Кармин, скажем, решил приобрести акции «Газпрома», то его никто не обвинил бы в нарушении этических норм, согласен. Но он купил акции фармацевтической компании, занимающейся, среди прочего, производством вакцин, а Кармин являлся не просто обычным вирусологом, но и своего рода правительственным чиновником, могущим повлиять на те или иные решения Министерства здравоохранения. Все еще не видите в создавшейся ситуации ничего предосудительного, Алена Олеговна?

– Это… спорный вопрос, знаете ли, – ответила женщина, явно чувствуя себя не в своей тарелке после логичных объяснений Лицкявичуса. – Боюсь, я не уполномочена вести с вами разговоры об акциях компании – я ведь не экономист, а всего лишь фармацевт, поэтому…

– Мы понимаем, – вмешался майор. – Вам знакомо имя некоего гражданина Алхаста Нальгиева?

– Нальгиева? – переспросила замгенерального, потирая подбородок длинными тонкими пальцами. – Нет, пожалуй. А должно быть знакомо?

– Может, и нет, – согласился Карпухин. – Значит, в отношении безвременной кончины профессора Кармина вам пояснить нечего?

– Боже мой, да что я могла бы пояснить?! – всплеснула руками Ручка с выражением недоумения на лице.

– Как насчет вакцины от «испанского» гриппа? – снова вступил в разговор Андрей.

– А что насчет нее? И какое отношение это имеет к профессору?

– Возможно, никакого. Откуда у вас эта вакцина?

– Это коммерческая тайна, – заявила Ручка. – Вы же понимаете, что я не могу…

– Известно, – перебил женщину Андрей, – что штамм расшифровали американцы. Они до сих пор над ним работают, и эта работа ведется в обстановке строжайшей секретности. Каким образом ваша компания заполучила секретные сведения иностранного государства?

– А кто сказал, что мы сами не вели подобных исследований? – спросила заместитель генерального директора. – Да, американцы частично обнародовали результаты экспериментов, но они всегда любили показать всему миру силу и мощь Соединенных Штатов и поиграть мускулами. Думаете, никому, кроме них, не приходило в голову исследовать вирус, унесший жизни более одного процента населения земного шара в начале прошлого века?

– То есть вы занимались параллельным исследованием вируса и замалчивали этот факт? – уточнил Андрей.

– Это не запрещено законом, верно, господин майор? – обратилась Ручка к Карпухину.

– Полагаю, нет, – ответил он. – До тех пор, пока результаты исследований не используются во вред.

– И кому же они повредили? – пожала плечами женщина. – Совсем наоборот – только потому, что нам пришло в голову заняться этой проблемой, именно сейчас мы спасаем жизни и здоровье тысячам жителей нашего города!

– Да-да, – кивнул Андрей. – Вы удивительно кстати подвернулись, когда выяснилось, что вакцина, произведенная вашими основными конкурентами, не работает против нового штамма!

– А, вы имеете в виду «Оптифарм»? Они и в самом деле наши конкуренты, и не только они, между прочим. Что же делать, если именно нам удалось то, что не получилось у других? В любом случае люди ведь выздоравливают!

– Ну, не все так безоблачно, как вы пытаетесь здесь представить, – возразил Андрей. – Вы не можете не знать, что сейчас уже доказано существование двух штаммов, один из которых и в самом деле является «испанкой» – как раз с ним ваша вакцина и новые антибиотики борются вполне успешно. А как насчет второго?

– Мы найдем решение, – ответила Ручка. – Уже ищем.

– И как давно вы ищете решение? – полюбопытствовал Андрей. – Ведь о втором вирусе стало известно совсем недавно, а исследования такого рода обычно занимают никак не меньше полугода, а то и года?

– На что вы намекаете?! – возмутилась Ручка, резко поднимаясь из-за стола. – Мы здесь лечим людей, а не убиваем! Знаете, я согласилась на эту встречу лишь потому, что понимаю, как важно оказывать полиции любую посильную помощь, но никак не ожидала, что наша компания окажется обвиненной… Господи, я даже не понимаю, в чем и на каких основаниях!

– Погодите, Алена Олеговна, давайте-ка успокоимся и порассуждаем здраво, – предложил Карпухин, до этого с удовольствием наблюдавший за тем, как Андрей заставляет Ручку метаться из стороны в сторону в поисках правдоподобных ответов. – Допустим, вы работаете над новым штаммом, от которого пока нет лекарства, нет вакцины. Могло ли случиться так, что, к примеру, произошла утечка из лаборатории?

– Совершенно исключено! – сердито воскликнула замгенерального. – У нас восемь степеней защиты, преодолеть которые не может никто, кроме людей, имеющих особый допуск. Особый допуск означает, что доверие к этим людям у компании безгранично, и они никогда не сделали бы ничего, чтобы поставить под сомнение нашу репутацию или причинить вред!

– Я заметил у вас повсюду множество камер наблюдения, – продолжал майор. – Они стоят и в самих лабораториях?

– Разумеется.

– И вы можете предоставить записи с этих камер?

– Без сомнения, – кивнула Ручка. – При наличии у вас ордера.

Карпухин задал еще несколько вопросов, призванных скорее успокоить Ручку, нежели в действительности прояснить ситуацию с гибелью профессора или штаммом «Х», после чего все трое покинули здание в сопровождении охранника, вызванного заместителем генерального директора. На этот раз она не стала провожать их сама, что могло говорить лишь о том, что майор и его сопровождающие больше не являлись желанными гостями в ЗАО «Медресурс».

– Зря только съездили! – сказал Трофименко, когда они вышли из главного корпуса и направились к автостоянке. – Ничего путного она так и не сообщила.

– Ну нет, – покачал головой майор, – визит не был таким уж бесполезным, и кое-что мы все-таки узнали.

– Что же? – не понял Трофименко.

– Андрей заставил Ручку проговориться, что работа над штаммом «Х» у них действительно ведется! Кстати, сегодня утром я получил ответ из Москвы на свой запрос в Министерство здравоохранения.

– Ты посылал запрос? – удивился Андрей.

– Как только узнал, что Кармин связан с «Медресурсом». Они ответили, что Кармин лично рекомендовал некоторые виды продукции ЗАО «Медресурс», которая, с его подачи, получала одобрение министерства и поступала в широкую продажу.

– Однако им так и не удалось опередить «Оптифарм» в отношении государственных поставок, – заметил Андрей.

– В ответе на запрос сказано, что Кармин пытался протащить «Медресурс» как основного поставщика вакцины от гриппа в этом году, но у него ничего не вышло.

– Известно, по какой причине?

– Представь себе, известно. В министерство поступила анонимная информация о том, что несколько лет назад в Белоруссии, куда «Медресурс» продал вакцину от свиного гриппа, у большого количества детей возникли осложнения в виде снижения или полной потери мышечного тонуса, а также каталепсии.

– Вот это да! – присвистнул Андрей. – Ты сказал, что информация была анонимной?

– Верно. Обычно анонимные сведения во внимание не принимаются, но тут речь шла о слишком серьезных материях. Провели проверку и выяснили, что все является правдой. Таким образом, правительственный контракт достался основному конкуренту ЗАО на российском рынке, то есть «Оптифарму».

– Все интереснее и интереснее… – пробормотал Андрей, вытаскивая сигарету.

– Эй, а ты не слишком много куришь? – озабоченно спросил Артем.

– А ты что, мой доктор? – огрызнулся приятель и тут же добавил: – Что делать будешь?

– Ну, у меня не осталось сомнений в том, что Кармин был связан с «Медресурсом», но вот связан ли «Медресурс» с его смертью – все еще большой вопрос. Нужно искать мотив, ведь пока что известно только, что профессор всячески помогал ЗАО, так зачем им его убивать? Я, пожалуй, воздержусь от дальнейших комментариев и попробую поискать других свидетелей в Сиверской. Да, они видели там Антона Громова, но, может, и кого-то еще из тех, кого мы знаем?

– Хочешь раздать ребятам фотографии всех проходящих по делу и заставить топтать землю? – с сомнением спросил Андрей.

– Это все же лучше, чем вообще ничего, так? Но мне не дает покоя мысль о том, что Громов что-то знает, но молчит, и если бы мне удалось разболтать его, то, уверен, дела пошли бы гораздо быстрее! Да еще этот террорист, будь он неладен – с ним-то что делать?

– Возможно, над этим не придется долго размышлять, и подразделение по борьбе с терроризмом избавит тебя от необходимости возиться с Нальгиевым? – сделал предположение Лицкявичус.

– Ну, а ты-то чем собираешься заняться?

– Съезжу навестить Агнию, посмотрю, как у нее дела.

– Есть надежда, что старые антибиотики подействуют против нового штамма?

– Может, ослабят его, но вряд ли победят. Для нас главное, чтобы пневмония при этом протекала по возможности легко, и, надеюсь, Карелину удастся этого добиться… Потом я намерен побеспокоить одного своего приятеля в Луисвилле и выяснить у него, как вакцина от «испанки» могла попасть к нам.

– Приятель – американец, что ли?

– Чистокровный. Если такие бывают, конечно, принимая во внимание историю США. Не факт, что он станет со мной говорить, но попробовать стоит.

– И чего ты надеешься этим добиться?

– Сомнительно, что «Медресурс» самостоятельно работал над вирусом – у них просто нет для этого возможностей. Думаешь, почему стало известно о том, что американцы откопали ту тетку с Аляски?

– Пресса пронюхала?

– Точно! Сделать такое втайне практически невозможно – даже при участии всех средств, доступных военным. Рано или поздно, но правда всплывет, поэтому надо делать хорошую мину при плохой игре и рассказывать сказки о «всеобщем благе», а не о секретном биологическом оружии. Но как «Медресурс» добыл вирус? Это потребовало бы слишком серьезных капиталовложений и исследований, а кто они, собственно, такие? Всего лишь небольшая фармацевтическая компания, даже не входящая в состав военно-промышленного комплекса!

– Они могли купить вирус?

– Это незаконно.

– Или украсть.

– Как ты понимаешь, это еще более незаконно. Короче, что-то во всем этом деле не так. От него несет сильным душком, и необходимо как можно скорее выяснить, из какого источника он исходит.

Все то время, что Лицкявичус общался с Карпухиным, Трофименко благоразумно помалкивал. Однако стоило Андрею отъехать, парня словно прорвало.

– Артем Иванович, так дело не только в убийстве Кармина, но и в каком-то новом вирусе? Неужели профессор занимался противозаконной деятельностью – одни акции «Медресурса» чего стоят!

– Слишком много вопросов сразу, стажер! – отозвался майор. – Просто выяснилось, что в деле гораздо больше фигурантов, чем казалось на первый взгляд. Обычно так и бывает, если ведешь расследование, как положено, а не вцепляешься зубами только в одну, наиболее очевидную версию. Может, конечно, получиться, что самая простая версия как раз и является единственно правильной, но по крайней мере совесть твоя как сыщика останется чиста. Понял или повторить?

– Понял, товарищ майор. А куда мы сейчас-то едем?

– У меня появилась парочка вопросов к мадам Ерошкиной – надо бы перетереть кое-что… Ты торопишься?

– Я ж на службе, Артем Иванович!

– Тогда перекусим где-нибудь, а потом навестим ныне почтенную матрону.

* * *

Олег сидел в предбаннике реанимационной палаты, куда спешно перевели Агнию после того, как стало ясно, что пневмонию остановить не удастся.

– Не стоит беспокоиться, – сказал Карелин Олегу. – Это было предсказуемо.

Голос юнца звучал уверенно, но Олег не верил ни единому слову: если все так замечательно, то почему ему не позволяют увидеться с женой? Однако Александр стоял насмерть, и в конце концов Олегу пришлось удовольствоваться местом перед самыми дверьми, куда притащили небольшой диван, чтобы обеспечить ему хотя бы мало-мальски комфортное ожидание.

– Как долго это продлится? – спросил Олег у Карелина.

– Не больше суток, – спокойно ответил тот.

Шилов ненавидел состояние бездействия, когда ничего от него не зависит. Особенно сильно его задел тот факт, что Лицкявичуса к Агнии пустили, хотя он и не близкий родственник – как это понимать? Ладно, был бы он вирусологом, как Карелин или Рыжов, а так…

Добрая медсестричка принесла пластиковый стаканчик с кофе из автомата на первом этаже. Он предпочел бы кофе получше, сваренный по всем правилам, так как пил его крайне редко. Но, как говорится, дареному коню…

– Не волнуйтесь, – сказала девушка, слегка погладив Олега по плечу. – Все будет хорошо!

Как же он ненавидел эти фальшивые улыбки и нарочитый оптимизм – сам прибегал к такому оружию, когда дела шли плохо.

Едва сестра удалилась, как дверь на лестницу распахнулась, и в предбанник влетела не кто иная, как Лариска, лучшая подруга Агнии. Наверное, ее предупредила мать Агнии, так как Олегу даже в голову не пришло позвонить женщине, хотя теперь он подумал, что, вероятно, это следовало сделать.

– Как она? – выпалила Лариса, и в ее тоне, как и во всем встрепанном внешнем виде, Олегу почудился скрытый подтекст, словно подруга Агнии имела что-то против него лично. Странно, ведь она всегда хорошо к нему относилась!

– Пока неясно, – ответил он честно. В данных обстоятельствах, как бы эгоистично это ни выглядело, Олегу казалось правильным, что кто-то еще разделит его волнение.

Агрессивный взгляд, брошенный на него после этих слов, был Олегу непонятен.

– Слушай, Ларис, – устало произнес он, с трудом скрывая раздражение, – если у тебя есть, что сказать, выкладывай, потому что я не в настроении боксировать, тем более что не представляю, с чего такая немилость с твоей стороны?

– Не представляешь, значит?

Уперев руки в тощие бока, женщина на десятисантиметровых шпильках возвышалась над Олегом, по-прежнему сидящим. Она походила на цаплю, застывшую посреди пруда. У них с Агнией в спальне висит такая китайская картина, выполненная из поделочных камней: какой-то мелкий водоем, камыши и нахохлившаяся желтая птица, застывшая в воде.

– Как ее зовут? Кто она вообще такая?

Олег уставился на Лариску ошарашенным взглядом.

– Она? – переспросил он. – Кто – она-то?

– Да баба та, блондинка, вот кто! Послушай, Шилов, ты из меня дурочку не делай, ладно? Корчишь тут из себя примерного мужа, дежуришь у палаты и делаешь вид, что до смерти обеспокоен… Может, надо предупредить девицу, что немного задержишься, а?

По тому, как краска медленно сползала с лица Олега, Лариса поняла, что попала в точку. Она знала, что сейчас не самый подходящий момент для выяснения отношений, но обида за подругу и злость на этого холеного, привлекательного мужчину, испуганно глядящего на нее, взяли верх.

– Я… – пробормотал он, тщетно пытаясь достойно выглядеть. – Да с чего ты взяла?!. Какая блондинка…

– Брось, Шилов, ты отлично понимаешь, о ком я говорю! – сердито отмахнулась Лариска. – Мы с Агнией видели вас вместе, а до этого она «срисовала» вас в центре. Ты попался, так что не вздумай вилять и отвечай прямо: у тебя с той бабой все серьезно или как?

– Это вовсе не то, что ты думаешь…

– Господи, ну почему вы всегда произносите одну и ту же фразу?! – всплеснула руками Лариска.

– Я не обязан перед тобой отчитываться! – включил защитные механизмы Олег.

– Какая неожиданность – еще одна идиотская отговорка! Послушай меня, Шилов, я скажу только один раз, а потом… потом я просто убью тебя тем, что попадется под руку. Пусть меня посадят, но я ни минуты не пожалею о содеянном! Так вот: ты свою белобрысую мымру отправишь подальше, чтобы Агния, когда поправится, больше никогда ее не видела и даже не слышала о ней, уяснил?!

Несмотря на субтильное телосложение, создающее превратное впечатление о том, что Лариску можно легко сломать, сжав в области талии указательным и большим пальцами, сейчас она смотрелась по-настоящему угрожающе. Ее светлые глаза метали молнии, а накрашенные, как всегда ярко, губы сжались в тонкую полоску. Олег хотел было что-то возразить, но сдался и тихо буркнул:

– Уяснил.

Не ожидавшая столь быстрой капитуляции Лариса растерялась.

– Она уезжает в Москву на следующей неделе, – сказал Олег, не глядя на нее. – Больше Агния с ней не встретится.

Выпустив пар, Лариса почувствовала себя опустошенной.

– Подвинься! – приказала она, и Шилов молча повиновался. Опустив голову на тонкие и гибкие, как ивовые ветки, руки, женщина пробормотала: – И как ты вообще до такого дошел, а, Шилов? Уж кто-кто… Кто она вообще такая, ты можешь сказать?

– Ее зовут Жанна, Жанна Лопырева. Это она предложила мне принять филиал московской клиники, и мы знакомы уже лет десять.

– Значит, богатенькая «буратина», да?

– Все совсем не так!

– А как? Ты натянул Агнии нос со старой знакомой и утверждаешь, что все было не так?!

– Мы ничего не планировали заранее…

– Ну разумеется – так всегда и бывает! Долгие деловые переговоры, плавно переходящие в прогулки по парку и неизбежно в постель… Кого ты дурачишь, Шилов?

– Агния… Почему она ничего?..

– Почему тебе не сказала? Ну, во-первых, она женщина с головой и не склонна терять ее при первом порыве ветра. Сначала она хотела все выяснить. Кроме того, Агния тебя любит. Может, не хотела доводить до скандала, откуда мне знать? В любом случае я тебя предупредила: если хочешь уйти, уходи – она переживет! Но если собираешься и дальше крутить с этой… Жанной, имей в виду: я – твой самый злейший враг. Знаешь, сколько в моей жизни было таких «случайностей», когда мужик, едва выскочив из моей койки, тут же принимался жадно глазеть по сторонам в поисках свежатинки? Такими, как Агния, не разбрасываются!

– Да знаю я, знаю… Ларис, я же тоже ее люблю, иначе ни за что не женился бы – один брак уже рухнул, так с чего бы я снова в петлю-то полез? Просто… Агния в последнее время изменилась, стала другой, более приватной, что ли, понимаешь? Раньше мы все обсуждали, рассказывали друг другу о работе, о своих делах, даже о неприятностях, а теперь она все чаще переводит разговор на другую тему, стоит завести речь о пресловутом ОМР!

– Да она же больше там не работает, помнишь?

– И все равно поддерживает связь с членами Отдела, с этим Лицкявичусом…

– Ты что, Шилов, никак ревнуешь?! Так вот, я понятия не имею, есть ли у тебя причина волноваться на этот счет, скажу только одно – если Агния полюбит другого, она сразу же уйдет, а не станет, как ты, скакать между двух деревьев и пускать слюни в обе стороны… А теперь расскажи мне, что говорят врачи.

* * *

Квартиру еще не начали обустраивать: несмотря на почти законченный ремонт, мебели явно не хватало, поэтому Яна усадила Карпухина на единственный имеющийся в комнате стул, а для Трофименко притащила табурет из кухни. Сама хозяйка встала спиной к окну, опершись на широкий пластиковый подоконник. В соседней комнате, также почти пустой – здесь стояла только детская кроватка, – играла ее дочь. Девочка на минутку выбежала посмотреть, кто пришел, и тут же ускакала к своим куклам и мишкам, которые, конечно же, гораздо интереснее каких-то незнакомых дядек в потертых джинсах. Любопытно, что на этот раз Ерошкина выглядела иначе, чем во время читки завещания профессора, – никаких колготок в сеточку, густо подведенных глаз и ногтей в стиле «Семейки Адамс». Девушка надела домашнее платье и тапочки с помпонами, заплела волосы в косичку и уложила вокруг головы. Все эти перемены сделали ее лет на десять моложе, и он начал понимать, что привлекло пожилого Кармина в этой юной особе.

Сама Яна встретила майора словами:

– Хорошо, что вы пришли – я уже собиралась вам звонить.

– Правда? И зачем же? – удивился он.

– Вот, получила по почте, – и девушка протянула Карпухину бумажку.

– Бандероль до востребования? – озадаченно пробормотал он, глядя на нее.

– От Якова Борисовича. Странно, да?

– Более чем… – Как и то, что Яна называет профессора по имени-отчеству: интересно, в личном общении они также придерживались старомодного обращения? – А что это за адрес на штампе?

– Так мы раньше с дочкой в Сиверской жили. Яша к нам туда каждую неделю приезжал, но в разные дни, чтобы сестра не догадалась…

– Вы жили в Сиверской?!

Такого поворота майор никак не ожидал. Значит, вот что делал профессор в маленьком городишке, где и попал под поезд, – навещал свою женщину, вместо того чтобы поехать в Москву, как говорил сестре!

– Ну да, – пожала плечами Яна. – В доме барачного типа. Ни канализации, ни отопления – можете себе представить?

Карпухин очень даже мог: когда он был начинающим следователем, сразу после института, ему приходилось жить в пригороде. Сейчас это место вошло в городскую черту, построили высотки, разбили парки и оборудовали автостоянки, а во времена его юности такие, как Артем, иногородние выпускники юрфака селились в домах, подобных тому, о котором рассказывала Ерошкина. Он жил там в компании двух семейств алкоголиков со всеми вытекающими отсюда последствиями, включая пьяные дебоши и мордобитие. Именно там Артем прошел свою первую практику по «работе с населением». Наверное, Яна рада-радешенька оказаться в таких потрясающих условиях после того места, где ей приходилось жить, а вернее, выживать.

– Когда работала в Институте Пастера, – продолжала девушка, – я с подружкой квартиру снимала в Питере – не намного лучше барака, правда, зато от работы недалеко. А эта зараза меня выжила обратно, в тмутаракань!

– Зараза?

– Ну да, Шарипова – зараза и есть, по-другому и не назовешь!

– Так это она вас выжила?

– А кто же еще? Господи, как она на меня зыркала! Как только просекла, что Яков Борисович на меня внимание обратил, так сразу стала придираться, задания какие-то дурацкие давать, как Золушке, честное слово! А потом вообще стала всем напевать, что я, дескать, воровка – реактивы дорогостоящие ворую. Ей, конечно, поначалу никто не верил, так она обыск у меня в шкафчике вздумала учинить!

– И что, нашла что-нибудь?

– А как же! Несколько наборов красителей – для окрашивания кислотоустойчивых микроорганизмов, к примеру, метахроматические красители по Альберту и Нейссеру… А они, между прочим, дорогущие, каждый набор по полторы-две штуки рублей стоит! Это не считая заграничных реактивов, те вообще за евро покупаются…

– Зачем вам все это?

– Вот и я о том же спросила. Продать – так это нужно знать, кому, да и в работе я сильно нуждалась, хотела в Питере зацепиться, чтобы не возвращаться в свой клоповник…

Яну можно было бы заподозрить в корысти, если бы она так свободно и просто не рассказывала о себе.

– Но Шарипова и слышать ничего не хотела, кричала, что им «с таким трудом достаются все эти препараты, ведь они такие дорогие»… Короче, Якову Борисовичу пришлось меня попереть, иначе она бы от него просто не отстала! Я потом уже узнала, что эта баба не только со мной так поступила, она выживала всех, кто ей не нравился.

– Поподробнее, если можно! – попросил немало заинтересованный Карпухин.

– А тот же Антон Громов, скажем: именно стараниями Шариповой у них с Яковом Борисовичем отношения испортились. Когда я работала в лаборатории, они душа в душу жили, а потом Яков Борисович рассказал мне, что Громов ушел… До этого Шарипова выгнала отличную тетку, Ольгу Мирзоеву, которая с Яковом Борисовичем, между прочим, пятнадцать лет проработала!

– Вы в курсе, почему это произошло?

– Наверняка дело было в должности заместителя руководителя лаборатории. Яков Борисович собирался назначить на эту должность Мирзоеву, когда его старый зам загремел в больницу и потом вышел на пенсию по состоянию здоровья. Затем на это место планировался Громов – и его она…

– А в периоды между увольнениями планируемых замов это место занимала Шарипова, я правильно понимаю?

– Правильно.

– Но почему профессор не подумал о том, чтобы назначить ее, раз уж она так мечтала продвинуться?

– Не нравилась ему Шарипова, понимаете? Да она никому не нравится – вы-то сами ее видели?

Майору пришлось признать, что нынешняя и. о. и в самом деле вызывает мало симпатии.

– А почему же тогда он с ней не расстался? – решил расставить все точки над «i» Карпухин. – Ведь руководитель лаборатории сам принимает решения насчет того, с кем хочет или не хочет работать?

– Сама не знаю… Создавалось впечатление, что Яков Борисович ее терпеть не может, но в то же время не в состоянии с ней расстаться. Шарипова была незаменима, когда требовалось что-то достать, выбить – у нее просто невероятно упорный характер и куча полезных знакомств… Кстати, наверное, дело именно в знакомствах: как выгонишь человека, который приносит столько пользы, особенно если можно одновременно вызвать гнев на «самом верху»?

– Думаете, Шарипова мечтала занять место профессора? – задал вопрос майор.

– Шарипова? – Глаза девушки широко раскрылись при этом предположении. – Да что вы, глупости какие! Она все равно не смогла бы работать самостоятельно – Яков Борисович всегда мне это говорил. Другое дело – должность заместителя, это как раз по ней: и мыслить неординарно не требуется, и начальница вроде бы. Теперь я понимаю, как давно она к этому шла… Антона-то она вовремя выжила, да только вот Яков Борисович незадолго до гибели собирался просить Громова вернуться!

– Неужели? – встрепенулся Карпухин, бросив многозначительный взгляд на стажера, тихо сидевшего на табурете напротив. Поистине, сегодня день великих открытий!

– Ну да, Антон же для этого к нему и приезжал…

– Антон приезжал к профессору? А когда, не припомните?

– Да тут и припоминать нечего – в тот самый день, когда Яков Борисович…

– Вы были правы, товарищ майор! – не сдержался стажер, и Карпухин осуждающе на него посмотрел. – Значит, Антон Громов не виноват, да? Зачем ему было убивать профессора, если тот намеревался взять его обратно?

– Совершенно незачем! – подтвердила Яна. – А вы что, Антона подозревали? Ну и ну!

– Если бы я знал о вашем существовании, – сказал Карпухин, – то эта информация всплыла бы гораздо раньше, но вы ведь даже на похороны не пришли!

– Я уже говорила, как это получилось: я же не знала, что Якова Борисовича больше нет! Если бы адвокат не позвонил…

– Никто вас ни в чем не обвиняет, – успокаивающе сказал майор. – Расскажите, как проходила встреча профессора и Громова.

– Да я ведь при этом не присутствовала! – развела руками девушка. – Яков Борисович сказал, что придет Громов, но в доме он всего минут пять пробыл, а потом они куда-то пошли.

– И долго отсутствовали?

– Часа полтора. У меня создалось впечатление, что они специально вышли, чтобы я их разговора не слышала.

– Но потом они вернулись?

– Да. Мы поужинали, и Антон уехал.

– Не вместе с Карминым?

– Раньше. Но Яков Борисович уже через час засобирался… Если б я знала, что должно произойти, оставила бы его на ночь!

– Кстати, почему он не остался? – задал вопрос майор. – Это ведь гораздо логичнее, чем тащиться на поезд поздно вечером?

– Так-то оно так, – вздохнула Яна. – Только вот сестрица его со свету бы сжила – вы просто не представляете, что она за мегера, еще почище Шариповой будет!

– Такая суровая?

– Боялся он ее как огня! Не знаю, почему, но только, если б не она, давно бы меня уже в город перевез и ребенка скрывать бы не стал… Знаете, как он гордился тем, что у него дочь растет?

– Могу представить…

– Нет, не можете! – сердито тряхнула головой Яна. – У Якова Борисовича никогда не было детей, и он так радовался, когда я забеременела… Когда родилась девочка, Яков Борисович просто с ума сходил от беспокойства.

– От беспокойства? – переспросил майор.

– Ну да – все боялся, что заболеет, из кроватки выпадет, молоком подавится… Но больше всего, как мне казалось, он опасался того, что сестра узнает.

– Почему?

– Понятия не имею. Я сто раз говорила, что, может, попробовать все-таки ей рассказать, но Яков Борисович категорически отказывался, говорил, что они очень близки – так близки, что он не хочет лишний раз ее огорчать. Она пожертвовала ради него возможностью создать семью, сделать карьеру, а ведь у нее, как говорил Яков Борисович, могло быть большое будущее, потому что она вроде бы даже умнее его… Но я так не считаю, иначе Маргарита бы обязательно чего-то добилась в жизни, а она просидела столько лет у брата под боком, не давая ему вздохнуть! Лучше бы уж она собой занималась, а то вбила себе в голову, что владеет братом, как рабом…

– Скажите, Яна, вы знали, что Кармин приобрел акции одной фармацевтической компании на очень крупную сумму?

– Акции? Да вы что, смеетесь!

– Почему же?

– Крупная сумма, говорите? Не было у него таких возможностей – все в ремонт этой квартиры вбухивал! Яков Борисович никогда денег не копил, потому что для него наука была гораздо важнее, чем материальное благополучие, но с появлением дочки он понял, что пора что-то менять. Яков Борисович хотел, чтобы его ребенок имел все самое лучшее, мечтал перевезти нас сюда и жить вместе, ни от кого не скрываясь…

– И как он собирался это сделать? – поинтересовался майор. – Вы же сами говорите, что он боялся реакции сестры?

– Не знаю, – пожала плечами Яна. – Но он все время об этом говорил – даже в тот, последний, вечер…

От Ерошкиной они возвращались уже впотьмах. Всю дорогу стажер трещал не умолкая, но майор не возражал: слова Трофименко помогали разрозненным частичкам информации сложиться в цельную картину в его голове.

– Получается, Кармин акции «Медресурса» не покупал? – тараторил паренек, горящими глазами глядя на майора, напряженно следящего за мокрой от дождя дорогой. – Как тогда они у него оказались?

– Возможно, это был подарок? – предположил Карпухин, не отрывая глаз от ветрового стекла. – Своего рода взятка, только не деньгами, а ценными бумагами? Кроме того, акции формально дают возможность акционеру участвовать в жизни компании, принимать важные решения…

– А Антон? Антона Громова теперь выпустим, да?

– С этим пока придется погодить. У нас несколько задач. Перво-наперво нужно получить эту «заблудившуюся» бандероль в Сиверской. Сделать это нужно как можно быстрее, так как эти ребята могут замотать ее, и тогда – ищи-свищи…

– Я съезжу, если хотите, Артем Иванович? – предложил Трофименко. – А еще что?

– Еще… Еще я хочу поговорить с кем-нибудь из тех, кто близко знает семейство Карминых.

– Зачем?

– Мне все не дает покоя вопрос, зачем профессор держал Шарипову возле себя, хотя, судя по словам окружающих, терпеть ее не мог?

– Считаете, она могла грохнуть шефа?

– Черт ее знает…

– А меня вот больше другое интересует, товарищ майор: почему Кармин так упорно скрывал существование гражданской жены и ребенка?

– Ну, у его сестрицы характер, говорят, не приведи господи! – пожал плечами Карпухин.

– Только из-за этого? Знаете, по-моему, это сущая ерунда!

– Молод ты еще, стажер, жизни не знаешь…

– Ну, сами посудите-то! Профессор – взрослый, даже пожилой, мужчина, не женатый – что могло ему помешать привести Яну в дом и познакомить с сестрой? Разве Кармина не обрадовалась бы тому, что у нее теперь есть родная племянница?

– Да, она страшно обрадовалась появлению в своей жизни золовки – так, что даже в больницу загремела с сердечным приступом! Судя по всему, Кармин правильно делал, что скрывал от сестрицы свои семейные дела, а то она могла бы на тот свет сковырнуться раньше времени… Надо же, а ведь новым поворотом в деле мы обязаны адвокату Шендеровичу – неужели он, думая, что смерть профессора могла не быть несчастным случаем, подозревал Яну и хотел, чтобы мы о ней узнали? Ладно, значит, ты отправишься в Сиверскую за посылочкой, а я попробую покопаться в прошлом «святого семейства» – авось что-то да отыщется. Кстати, раз уж все равно там будешь, поброди по соседству от бывшего дома Яны Ерошкиной.

– Зачем это?

– Попытайся выяснить, не крутился ли кто вокруг в день гибели Кармина. Кто-то укокошил нашего профессора, и, чует мое сердце, «Медресурс» имеет к этому непосредственное касательство. Что, если они решили избавиться от него? Хотя до сих пор пока не понятно зачем.

* * *

Андрей поймал Александра Карелина, когда тот выходил из палаты реанимации, где лежала Агния. При виде его сын Рыжова едва заметно напрягся: очевидно, ему было не до визитеров, но у Андрея имелись веские основания для беседы.

– Как она? – спросил он.

– Сейчас мы пытаемся не допустить отека легких, но кризис вот-вот наступит. Если она его переживет, можно будет говорить о перспективах.

– У меня для тебя кое-что есть, – сказал Андрей, протягивая парню маленькую блестящую «флэшку».

– Что это?

– То, что в наши дни дороже всего, – информация.

– Информация – о чем?

– У меня есть приятель в американском Центре по контролю за заболеваниями, Джозеф Эпштейн. Он работает в секретной лаборатории, занимающейся разработкой биологического оружия.

– Полезный друг! – присвистнул Александр.

– Сам понимаешь, ввиду своей глубокой засекреченности он не может открыто делиться информацией, но кое-что все же сообщил, узнав, что у нас назревает пандемия.

– Intelligenti pauca![17] И что же интересного вы узнали?

– Пару лет назад у них из лаборатории и в самом деле пропал штамм «испанки». Точнее, пропал как оригинальный штамм, так и тот, который создавался на его основе, – новый вирус-мутант с более длительным инкубационным периодом.

– Американцы пытались вызвать искусственную мутацию «испанки»?

– И им это, похоже, удалось.

– Значит, мы были правы: над штаммом «Х» действительно поработали в лаборатории!

– Так оно и есть, – кивнул Андрей. – Украл образцы вирусов некий Николас Саар, один из ведущих биохимиков, бывший коллега Эпштейна. Его сразу же связали с кражей, так как ученый исчез за два дня до обнаружения пропажи. Разумеется, власти всполошились не на шутку, привлекли к работе не только полицию и ФБР, но и ЦРУ, и даже Агентство национальной безопасности. Расследование велось в строжайшей тайне, но прекратилось после того, как тело Саара обнаружили в грязном мотеле в городе Луисвилль, штат Кентукки.

– Тело?

– Его убили. Два выстрела, один в грудь и второй в голову, «контрольный».

– Значит, работал профессиональный киллер?

– Ежу понятно, что это заказ – кому понадобилось бы убивать неприметного ученого, если киллер точно не знал, что у того есть? Кстати, Саара не ограбили – при нем остались дорогие часы, перстень и бумажник с наличными и кредитными картами.

– А что он вообще делал в том мотеле?

– В том-то и дело! В целом сложилась следующая картина. Скорее всего Саару надоело жить на зарплату (хотя надо признать, что у американских ученых, работающих на правительство, она очень соблазнительная), и он решил за один раз срубить бабла столько, чтобы хватило до старости. Он уже купил билет до Мексики.

– И в мотеле у него была назначена встреча с покупателем? – догадался Александр.

– Да, но вместо покупателя появился киллер, убил Саара и забрал контейнер с образцами вирусов.

– А… там были только сами штаммы или…

– Правильный вопрос! – кивнул Андрей. – Кому нужны вирусы без вакцин, скажи на милость? Любой уважающий себя торговец смертью должен знать, как защититься самому, прежде чем подвергать опасности жизни других людей.

– Значит, есть вакцина и антибиотики, помогающие при штамме «Х»? – радостно спросил Карелин, но его лицо тут же снова помрачнело, когда Андрей покачал головой.

– Только от оригинального вируса «испанки». У меня и раньше были определенные сомнения насчет того, что «Медресурс» самостоятельно разработал вакцину от нее, но теперь есть просто стопроцентная уверенность в том, что они либо украли, либо купили штамм и вакцину у непосредственного заказчика кражи из лаборатории и убийства Саара либо, что гораздо вероятнее, у одного из посредников. С тех пор как Саар вынес штаммы из лаборатории, не оставалось сомнений в том, что вирусы рано или поздно пойдут «в народ».

– Так «испанка» оказалась на Украине… – пробормотал Александр. – Где и заразились члены экспедиции.

– Видимо, да, – согласился Андрей. – Но на Украине быстро справились с начинавшейся эпидемией, так как очень вовремя подвернулся «Медресурс» с вакциной.

– Если то, что вы говорите, правда, – нахмурившись, произнес Карелин, – то это – самая настоящая диверсия с целью наживы!

– Деньги не пахнут, – прервал молодого человека Андрей. – Ты удивился бы, узнав, как много людей сделали эту поговорку своим жизненным девизом!

– Lucri bonus est odor ex re qualibet![18] Вы сказали, что есть только одна вакцина?

– Да – та, что сейчас использует «Медресурс». Вакцина против «мутанта», который мы обозвали штаммом «Х», еще в разработке.

– Значит, Саар надул заказчика?

– Можно и так сказать. Видимо, он хотел «толкнуть» штаммы, а потом еще поторговаться за вакцину, надеясь со временем самому найти решение проблемы.

– Но ему не дали этого сделать!

– Да, ведь заказчик считал, что вакцина сработает в обоих случаях. Но, как оказалось, на штамм «Х» вакцина от «испанки» никакого воздействия не оказывает, как и специально разработанные антибиотики.

– Это означает, что у нас снова ничего нет! – воскликнул Карелин.

– Ошибаешься. Ты прав в одном – готовой вакцины не существует, но Эпштейн прислал кое-какие наметки, которые вместе с тем, что уже удалось сделать твоей группе, смогут ускорить процесс расшифровки штамма «Х» и создания вакцины. Как я уже говорил, Джозеф не мог прислать всю информацию, так как это чревато определенными последствиями для него лично…

– Разве американцы не обязаны помочь в этой ситуации? – перебил Андрея Александр. – Это ведь их вина, что вирус распространился у нас, – надо было лучше соблюдать систему безопасности, а они проворонили этого Саара!

– Ты прав, обязаны. Однако для того, чтобы вся машина заработала, необходимо направить официальный запрос в Штаты. Затем нужно получить соответствующие официальные одобрения, разрешения и согласования, что заняло бы кучу времени, а вот его-то у нас и нет. Придется довольствоваться тем, что предоставил Эпштейн: как ты сам сказал, «intelligenti pauca», верно?

– Что ж, и на том спасибо, – вздохнул Карелин. – Bis dat, qui cito dat…[19] Попробуем что-то с этим сделать.

– Это ей уже не поможет, так?

Александр непонимающе уставился на Андрея. Видимо, его мозг уже мыслил в другом направлении, и он не сразу сообразил, о чем речь.

– Моя информация, – пояснил Андрей. – Уже опоздала?

– Не стану врать – скорее всего да, – ответил Карелин. – Теперь вся надежда лишь на ее собственный иммунитет. Нам удалось подобрать антибиотики, иначе все закончилось бы уже давным-давно, так что не нужно отчаиваться: Агния поправится, потому что над этим работает много народу… И еще потому, что если у нас ничего не выйдет, то всех накроет большой медный таз!

Андрей уже собирался уходить, как вдруг в конце коридора открылась дверь, и он увидел Шилова, стремительной походкой приближающегося к ним. Карелин при этом затряс головой и, обращаясь к вновь прибывшему, сказал:

– Я уже сто раз говорил, что не могу вас впустить!

– Это неправильно, Саша, – подал голос Лицкявичус. – Олег – муж Агнии, и, я думаю, его нужно впустить к ней. Он наденет защиту и не останется надолго, идет?

Карелин нехотя кивнул, а Шилов с раздражением подумал: «Черт, это моя жена, моя больница, но почему-то именно Лицкявичус здесь командует!» Однако ему Олег оказался обязан возможностью войти в палату реанимации и, хотя он и ненавидел этого человека с каждым разом все больше, не мог не испытывать благодарности, пусть и смешанной с горечью и подозрением. В конце концов, как сказал Лицкявичус, Олег, а не он, муж Агнии, и все права на его стороне!

* * *

Не успел Артем войти в свой кабинет в надежде выпить кофе и вытянуть гудящие ноги, как в дверь просунулась голова дежурного:

– Товарищ майор, к вам тут женщина!

Нет, ему все-таки нужен отпуск! Последние два года Карпухин всего пару раз выбирался на рыбалку и однажды – к приятелю на дачу. Вместе это составило, дай бог, неделю, а все остальное время Артем работал. Никаких особых планов на отдых у него не было – просто отоспаться как следует, поесть домашней пищи… да книжку почитать, в конце концов!

– Что еще за женщина? – буркнул майор.

– Да она ничего не говорит! – пожал плечами тот. – Отказывается. Хочет только майора Карпухина – во как!

– Какая неожиданная радость, – пробормотал Артем. – Ну, впусти, раз уж она так хочет!

Через минуту в кабинет вошла невысокая женщина, по виду чуть за сорок. Тонкие светлые волосы, собранные в тугой пучок, лицо, ничем особо не примечательное. Отсутствие косметики делало посетительницу моложе, хотя и не добавляло красоты.

– Присаживайтесь, – подавляя вздох, предложил майор. – Вы хотели меня видеть?

– Д-да… – неуверенно пробормотала визитерша. – Меня з-зовут Ольга, Ольга Рымкевич.

– Очень приятно. Вы по какому делу?

– Вы… это… приходили в «Медресурс» на днях.

– Ну, приходил, – кивнул майор. – И что?

– Я работаю в «Медресурсе».

С лица Артема тут же слетело выражение неизбывной тоски.

– Продолжайте, пожалуйста, – предложил он.

– Вы спрашивали о… в общем, не пропадали ли из лаборатории образцы вирусов?

– А пропадали?

Рымкевич на мгновение опустила глаза, словно ища ответ на собственных коленях. Женщина явно чувствовала себя не в своей тарелке, но уже то, что она пришла по собственной воле, вселяло надежду.

– Пропадали… – едва слышно отозвалась она. – Примерно два месяца назад исчезли пробирки с измененным штаммом «испанки»…

– «Измененным»?

– Ну, понимаете… Руководство не хочет выдавать свои секреты – это же коммерческая тайна, но разработки ведутся уже давно. Вирус намеренно подвергается мутации, и в результате получается совершенно иной штамм, на который не действует старая вакцина от первоначального вируса…

– Вы мне сейчас заявляете, что «Медресурс» упустил опаснейший вирус, а руководство о его пропаже не потрудилось заявить?

– Вы же понимаете…

Рымкевич посмотрела на майора, жалобно округлив глаза.

– Если бы об этом узнали, – продолжила она, так и не дождавшись реакции Карпухина, – то разразился бы страшный скандал! Я знаю, что они пытались своими силами, так сказать…

– Генеральный директор, разумеется, в курсе?

– Не знаю… Знаю только, что Алена Олеговна…

– Это Ручка, что ли?

– Ну да, замгенерального… Она нас всех проинструктировала насчет того, чтобы помалкивали.

– А вы, значит, промолчать не смогли?

– Я тоже молчала, потому что… Мне эта работа очень нужна, но потом я узнала, что участились случаи нетипичного гриппа, и поняла, что тут не обошлось без нашего штамма.

– Вы хотите сказать, что кто-то выкрал из вашей исследовательской лаборатории пробирку с вирусом и перезаражал кучу народа… По какой причине?

– Думаю, он хотел отомстить.

– Отомстить? Послушайте, я правильно понимаю – вам известно, о ком мы говорим?

Рымкевич судорожно закивала. Создавалось впечатление, что голова ее, словно у китайских игрушек на батарейках, вот-вот сорвется с плеч.

– Я, конечно, не уверена на сто процентов, – добавила она.

– В чем именно вы не уверены?

– Думаю, это… Роман Мишин. В смысле это он скорее всего вирус спер… Украл то есть.

– Так. Кто такой этот Роман?

– Один из наших биохимиков. Он всего полгода отработал и всегда говорил, что его в «Медресурсе» не ценят, недоплачивают и так далее… Почему-то Роман возомнил себя пупом земли, считал, что на нем только и держится работа группы гриппа. Ну да, он, конечно, головастый парень, но ведь работал-то без году неделя! Взял вдруг и отправился к начальству права качать, а те его возьми да и уволь: не нравится – ищи другое место! Правда, дали месяц на поиски новой работы.

– О-очень благородно! – пробормотал Артем. – И что дальше?

– Роман ушел через десять дней – просто не вышел однажды на работу, и все. А еще через две недели обнаружилась пропажа образцов.

– А не поздновато ли? Я имею в виду, вы имеете дело с такими опасными веществами…

– Роман не просто взял пробирки, он подменил их другими, поэтому мы не сразу забили тревогу…

– Хорошо, но вы и ваше начальство в конце концов все выяснили – почему тогда не обратились в полицию? Вы же должны понимать, что такие кражи просто так не совершаются и что рано или поздно добром дело не кончится!

– Я знаю, что они искали Романа…

– Искали? Что значит – искали?! Он что, иголка в стоге сена?

– Он… Понимаете, никто ведь не знал…

– Чего не знал?

– Что Роман эмигрировать собрался! Оказывается, он прошел конкурс на эмиграцию молодых специалистов, и как раз бумаги пришли… Наверное, поэтому и с увольнением так получилось.

– Вы хотите сказать, что этот ваш… Мишин украл из лаборатории опасный вирус и вывез его за границу?!

– В Канаду, кажется…

Карпухин закатил глаза: он ожидал чего угодно от разговора с незнакомкой, но только не такого поворота дел. Международного скандала ему сейчас как раз и не хватает!

Дальнейший разговор не клеился. Артем задавал вопросы, но Рымкевич затруднялась с ответами. Наконец майор сдался.

– У меня к вам остался последний вопрос, – сказал он, тяжело вздохнув.

– Д-да?

– Когда я посещал «Медресурс», то заметил на каждом углу камеры наблюдения.

– Да, у нас с этим строго – отчетность, понимаете ли, ведь…

– Понимаю-понимаю, – поспешил прервать женщину Карпухин. – А как насчет лабораторий?

– Лабораторий?

– Ваши лаборатории оснащены камерами наблюдения?

Казалось, посетительница совсем растерялась. Это выглядело более чем странным: разве можно не заметить наличие камеры, дни напролет работая под ее неусыпным «оком»?

– Да… – неуверенно произнесла наконец Рымкевич. – Да, есть камеры… во всех лабораториях.

– Как долго вы храните записи?

– Записи?

Господи, похоже, у нее прямо здесь, в кабинете, появилась неприятная привычка повторять за майором каждое слово. Карпухин слыхал, так делают на Востоке – сначала повторяют последние слова собеседника, затем уточняют, правильно ли его поняли, и только потом отвечают на вопрос.

– Ой, я даже не знаю… – проговорила между тем окончательно сбитая с толку посетительница. – Вам лучше спросить у… Ох, только не говорите им, что я приходила, ладно? Вы же не обязаны рассказывать… Меня уволят, если…

– Успокойтесь, Ольга, – сказал майор, успокаивающе поднимая руки ладонями вперед и стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче. – Никто в «Медресурсе» не узнает, что вы были у меня – даю слово.

– Спасибо вам… Я просто… Знаете, я подумала, что вы захотите выяснить, откуда взялся вирус…

Выпроводив Рымкевич, Артем вернулся к столу. Усталость как рукой сняло – он вновь был готов «к труду и обороне». Сняв трубку стационарного телефона, майор позвонил Грише Кондратьеву.

– Слушай, Григорий, надо выяснить, работает ли в ЗАО «Медресурс» дама по имени Ольга Рымкевич.

– Сделаем, товарищ майор. Что-нибудь еще?

– Да. Нужно навести справки о гражданине Романе Мишине, бывшем работнике той же фирмы.

– Что конкретно вы хотите узнать?

– Конкретно – все. Я хочу знать, где он в данный момент обретается, с кем, чем занят – короче, как я и сказал, абсолютно все!

– Есть, товарищ майор, – считайте, что уже сделано.

Вот за что он любил Гришу, так это за его умение понимать все с полуслова. Любому другому пришлось бы долго и нудно объяснять, что к чему, а Кондратьев брал под козырек и мчался выполнять указания. Может, он и не самый инициативный его сотрудник, но уж точно – самый исполнительный.

* * *

– Объясните, пожалуйста, Денис Васильевич, каким образом вы оказались отстраненным от работы группы вирусологов, которую вам было поручено координировать?

Голос вице-губернатора звучал спокойно, но спокойствие это являлось напускным: на самом деле Кропоткина так и кипела изнутри, лишь усилием воли заставляя себя сидеть на месте.

– Не понимаю, о чем вы говорите…

Толмачев и в самом деле не понимал, как так вышло. Он исправно выполнял все ц / у Кропоткиной и, насколько возможно, держал ее в курсе происходящего. В какой именно момент он утратил контроль над ситуацией? Наверное, когда Рыжов приказал долго жить и руководство группой перешло к этому сосунку Карелину, оказавшемуся, ко всему прочему, сыном покойного! Парень нарочно игнорировал Толмачева, не отчитывался перед ним и на все угрозы реагировал однозначно: если губернатору интересно, как идут дела, пусть сам приходит и выясняет. Не мог же он передать Кропоткиной слова молодого идиота, возомнившего себя Гиппократом или кем там еще?! И вот теперь все добрые намерения пошли прахом, потому что «наверху» решили, что он, Толмачев, ненадлежащим образом выполняет возложенные на него обязанности. И уж наверняка тут не обошлось без Андрея Лицкявичуса – он спит и видит, как бы снова занять место, которое полагает по праву своим, а его, Толмачева, считает временщиком!

– Очень плохо, что не понимаете! – между тем говорила Кропоткина. – Я и раньше сомневалась в вашей способности правильно реагировать в экстренной ситуации, а теперь вот окончательно уверилась в собственной правоте. Вы даже не в курсе, что к делу подключилась полиция, потому что неожиданная эпидемия, возникшая в городе, может быть связана с уголовным делом об убийстве, находящимся в производстве у следователя Карпухина!

Ну конечно, Карпухин – кто бы сомневался!

– И почему-то, – продолжала вице-губернатор, – я узнаю обо всем этом не от вас, Денис Васильевич, а от других людей!

Она сорвалась на крик.

– Надо благодарить бога, – снова заговорила Кропоткина, выпустив пар и слегка успокоившись, – что дела, похоже, налаживаются – не вашими стараниями! Короче, так, Денис Васильевич: готовьтесь к передаче дел. Я хочу, чтобы через десять дней, к двадцатому числу текущего месяца, все бумаги по ОМР находились в образцовом порядке. У вас мало времени, так что начинайте прямо сейчас.

– Вы… увольняете меня? – изумленно проговорил Толмачев. Он готовился к буре недовольства со стороны Кропоткиной и даже собирался снести все с ангельским терпением, но такого никак не ожидал. – Вы не можете…

– Ошибаетесь, могу, – с ледяным спокойствием ответила женщина. – На этой должности необходим человек, на которого можно положиться.

– Но комитет…

– Вы забываете, Денис Васильевич, что Комитет по здравоохранению не имеет к ОМР никакого отношения: отдел формировался по инициативе губернатора Санкт-Петербурга, и только ему принадлежит право принимать решения по этому поводу. И, как я уже вас проинформировала, такое решение принято.

Толмачев собирался еще что-то сказать, но вице-губернатор уже опустила голову и уткнулась носом в бумаги, лежащие на столе. Всем своим видом Кропоткина давала понять, что разговор окончен.

* * *

Глаза открывались с трудом. Помню, в детстве частенько болела конъюнктивитом, когда летел тополиный пух, – именно такие ощущения я испытывала и сейчас, хотя во всем теле чувствовалась удивительная легкость, словно я разом похудела на двадцать кило и неожиданный порыв ветра мог запросто сдуть меня с кровати… Кстати, а почему я в кровати? Очертания лица, нависшего надо мной, никак не желали оформляться, и я зажмурилась и поморгала, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Ну, как вы там?

Голос звучал знакомо, но мне понадобилась минута, чтобы понять, что со мной говорит Шурик.

– Что я… здесь делаю?

Слова дались мне с трудом: горло пересохло и саднило, а в рот словно напихали ваты.

– Вот, держите!

Благословенный носик поилки коснулся моих губ, и я жадно отпила жидкости. Рот мгновенно свело от кислого вкуса.

– Господи… что это за гадость?!

– Вода с лимонным соком, – отозвался Шурик. – Пейте-пейте, это полезно.

Я повиновалась, несмотря на оскомину.

– Как мои дела? – поинтересовалась я, опустошив поилку.

– Optimum medicamentum quies est[20], – пробормотал он, отставляя ее на тумбочку.

Теперь, когда глаза вновь показывали мне мир, я не могла не заметить, что Шурик выглядит не лучшим образом. Веки у него опухли, под ними залегли коричневые тени, а между светлыми бровями резко обозначилась глубокая морщина.

– Ты здоров? – озабоченно спросила я.

– Не болтайте глупостей! – почему-то рассердился он. – Болеть нам некогда, поэтому вам придется постараться, чтобы как можно быстрее оказаться на ногах.

– Есть spes reconvalescendi?[21]

– Restitutio ad integrum![22]

– Как дела с вакциной?

– Продвигаются – благодаря информации, полученной от вашего друга.

– От какого друга?

– Ну, от Лицкявичуса! – передернул плечами парень, дивясь моей недогадливости. – Честно говоря, я не предполагал, что на вас подействует наш «антидот», быстренько сляпанный из того, что оказалось под рукой, но – сами видите. И теперь дело пойдет гораздо быстрее, ведь у нас есть вы!

– В смысле?

– Да-а, болезнь здорово подействовала вам на мозги!

– Прости?

– Вы же переболели этим неизвестным штаммом и выжили, понимаете? Это значит, что в вашей крови выработались определенные антитела…

– Так чего же вы ждете?! Нужно взять кровь…

– Э, нет – не торопитесь! – покачал головой Шурик. – Вы еще недостаточно сильны для экспериментов.

– Но время не ждет, Шурик…

– Знаю, знаю, но вам все равно придется пару дней потерпеть. Как только будете готовы, мы все сделаем. А пока вот. – И он подсунул мне поднос, на котором одиноко стояла маленькая баночка с йогуртом. Аппетита я не ощущала, но понимала, что поесть необходимо.

– Edite, bibite, post mortem nulla voluptas![23] – пробормотала я, с отвращением зачерпывая пластиковой ложкой вязкое содержимое.

– Ну вот, теперь я узнаю прежнюю Агнию! – усмехнулся Шурик, но глаза его при этом не улыбались. Парень выглядел изможденным, и я понимала, что это все из-за меня, ведь ему пришлось ухаживать за мной все время, что я находилась здесь, и именно ему, помимо собственного иммунитета, я была обязана тем, что вернулась.

– Мне нужно все узнать! – потребовала я, покончив с йогуртом. – О том, как Лицкявичус…

– Потом, все потом! – замахал на меня руками Шурик. – Сделаем укольчик, вы поспите как следует, а там…

Игла мягко вошла в мышцу, и я даже не успела возмутиться ловкости рук Карелина.

* * *

– Агния в порядке, – сообщил Андрей, едва Артем вошел в кафетерий Центра реконструкционной хирургии.

– Уже слышал, – бодро отозвался майор, плюхаясь на стул и хватая с тарелки приятеля нетронутый пирожок. – Прости, голоден как волк – с утра ни крошки во рту!

– Угощайся, – улыбнулся Андрей и, поднявшись, направился к стойке за кофе и еще чем-нибудь для подкрепления морального и физического духа Карпухина. Вернувшись, он поставил перед ним поднос с бутербродами и поймал благодарный взгляд, каким, наверное, нищие на паперти в былые времена удостаивали щедрых дарителей. Андрея всегда удивлял аппетит Артема, который никак не сказывался на его фигуре: майор оставался крепким и коренастым, спортивным и подтянутым и, несмотря на возраст, мог дать фору любому молодому пареньку из числа своих ребят.

– Как дела с вакциной? – поинтересовался Карпухин, утолив первый голод и снова проявляя интерес к окружающему миру.

– Неплохо, – ответил Андрей, лениво потягивая свой «эспрессо». – Саша Карелин оказался отличным учеником Лаврентия, да и ребята из вирусологической группы хорошо поработали: судя по всему, вакцина будет готова к употреблению через две недели, а правильное лечение уже применяется во всех стационарах – благодаря Эпштейну и Агнии, между прочим!

– Значит, пандемия отменяется? – уточнил Карпухин, подняв глаза на приятеля.

– Похоже на то. А у тебя как дела?

– О, у меня, друг мой, чем дальше в лес, как говорят, тем толще партизаны!

– Что так?

– Да дело Кармина оказалось гораздо интереснее, чем поначалу выглядело.

– Неужели ты нашел убийцу?

– Нет, зато, похоже, распутал все связи между «внезапной» вспышкой гриппа и «Медресурсом».

– А тот террорист, Нальгиев?

– На днях передали его подразделению по борьбе с терроризмом из рук в руки.

– Значит, он только к отцу приходил, а вы его и зацапали, потому что предполагали террористическую диверсию?

– Ага – просто повезло. Но версия о той «диверсии» – не единственная, представляешь? На днях мне подкинули еще кое-какие любопытные факты. Прискакала тетка из «Медресурса» – сама, добровольно, представляешь? – и рассказала о бывшем работнике ЗАО, некоем Романе Мишине. Оказывается, он выкрал из лаборатории парочку пробирок с образцами вируса атипичного гриппа – во всяком случае, так подозревают в «Медресурсе».

– А твоя информаторша не намекнула случайно, как именно ЗАО заполучило вирус?

– Нет, – отмахнулся майор, – с этим позже разберемся. Так вот, Роман Мишин, как я уже говорил, уволился из «Медресурса» незадолго до того, как вирус «пошел в народ». Говорят, он поскандалил с начальством.

– Так он что, отомстить таким образом решил бывшим работодателям, что ли?

Артем коротко кивнул.

– Глупость какая-то…. – пробормотал Андрей, качая головой.

– Может, Мишин надеялся, что утечка вируса станет достоянием гласности и таким образом «Медресурс» возьмут за грудки? – предположил майор. – Или у него имелись другие планы – пока сказать трудно. Известно, что Роман Мишин покинул страну – возможно, увозя с собой похищенный вирус.

– Думаешь, это мог быть заказ?

– Бог его знает!

– Так ты нашел этого Мишина?

– В том-то и дело, что да! Он действительно эмигрировал в Канаду незадолго до того, как началась эпидемия гриппа, вместе с женой и детьми.

– Ну, теперь ищи-свищи…

– Да нет, уже нашел – ты не поверишь!

– Ну?

– Мистер Роман Мишин, по данным канадской дорожной полиции, полученным через Интерпол, погиб в автокатастрофе всего через несколько дней после того, как прибыл на ПМЖ в Ванкувер!

– Вот это совпадение! – воскликнул Андрей.

– Да не то слово! – поддакнул майор.

– Криминальный след?

– Ни малейшего намека: Мишин врезался на арендованной легковушке в фуру, груженную холодильниками. Виновником аварии признали его, так как парень вел машину на повышенной скорости в том месте, где положено ездить не более тридцати миль в час, да еще и погода стояла дождливая, дорога – скользкая… В общем, нет нашего гражданина Мишина на свете, и спросить не у кого, зачем он спер пробирки!

– Если это вообще правда, – медленно проговорил Андрей, наморщив лоб и потирая его, словно пытаясь разгладить собравшиеся морщины.

– Что тебя смущает?

– Как-то странно все это выглядит… С одной стороны, «испанка», завезенная группой археологов с Украины, с другой – атипичный грипп, и в обоих случаях в деле фигурирует ЗАО «Медресурс»? На Украине они предложили свою вакцину и не допустили распространения эпидемии, а у нас, выходит, столкнулись два штамма – «испанки» и этого, неизвестного, украденного также в «Медресурсе», если верить твоему источнику… И потом этот Мишин – как удачно он погиб, не находишь? В такой ситуации легко свалить все на человека, который уже ничего никому не расскажет!

– Да-да, ты прав, конечно, – вздохнул Артем, вытирая рот салфеткой. – Как раз сегодня я еду в «Медресурс» – получил ордер на изъятие материалов с видеокамер, установленных в лабораториях ЗАО. Я знал о камерах и раньше, но тогда у меня не было оснований для обращения за разрешением… Как ты понимаешь, особенно меня интересует лаборатория гриппа, где работал безвременно почивший Мишин. Если все так, как утверждает мадам Рымкевич, то у них должны сохраниться доказательства того, как Мишин забирает образцы.

– Ну, он же не дурак: зная, что камера работает, мог ее и отключить!

– Верно, мог, – согласился Артем. – Но тогда на записи будут явные пробелы во времени, и мы по крайней мере сможем с уверенностью сказать, что камеру на какое-то время отключали, и тогда будем иметь подтверждение версии Рымкевич. Кроме того, она рассказала о вирусе атипичного гриппа, наличие которого у себя «Медресурс» раньше не признавал – они рассуждали лишь об «испанке». Теперь я намерен припереть этих ребят к стенке.

– А как же Кармин? – неожиданно вспомнил Андрей.

– Похоже, Антон Громов не виноват, но подозреваемого на замену пока что нет. Гражданская жена Кармина, Яна Ерошкина, показала, что Громов и в самом деле приезжал в Сиверскую, чтобы встретиться с профессором. Он вроде бы собирался вернуть парня в лабораторию и даже обещал ему должность заместителя.

– Значит, расстались они мирно?

– Совершенно. Более того, вместе пообедали, после чего Громов отчалил в Питер.

– То есть у него, получается, не было причин расправляться с Карминым?

– Выходит, так.

– А зачем Громов вообще приходил? Расстались они не лучшим образом…

– В том-то и вопрос, Андрей Эдуардович, – кивнул Карпухин. – В том-то и вопрос! Но я надеюсь уже сегодня его прояснить. Мой парнишка поехал в Сиверскую за бандеролью, которую Кармин перед смертью отправил своей сожительнице. Я кожей чую, там содержится компромат на ЗАО «Медресурс» – ведь кого-то профессор боялся, что счел нужным заниматься конспирацией? Кармин предвидел неприятное развитие событий, и мне кажется, он опасался именно людей из ЗАО.

– Что заставляет тебя так думать?

– Сам рассуди: во-первых, у него имелось довольно приличное количество акций компании. Он не покупал их – это теперь уже наверняка известно, так как у Кармина не было денег на такое приобретение – все шло на ремонт в городской квартире, куда он намеревался переселить Яну с дочкой. За что Кармину сделали такой дорогой подарок?

– За «консультации», призванные продвинуть на рынке «Медресурс»?

– В точку! Это, разумеется, незаконно, но кто стал бы копаться в грязном белье, если бы Кармин не погиб?

– И как он на такое решился? Все, с кем я говорил, включая Рыжова, с которым они были в контрах, утверждали, что Кармину важны слава, имя и общественное признание, а не деньги!

– Ну, по-видимому, так оно и было, а потом система ценностей поменялась – когда он встретил Яну. Вот тогда-то профессор и понял, что всю свою жизнь прожил не так. Он добивался регалий, боролся за престиж, а надо было бабки рубить! Яна проживала в очень плохих условиях, да и с работы ее выгнали благодаря усилиям Шариповой, вот он и принялся мечтать о том, как бы вытащить ее оттуда. А для этого нужны деньги – и большие. Потом ребенок родился, а это – дополнительные расходы, да еще сестра престарелая на шее с минимальной пенсией… Вот только пока понять не могу, что у них пошло не так, раз «Медресурс» решил избавиться от профессора?

– А ты уверен, что это именно «Медресурс»?

– Так больше некому, если Громова отмести! Хотя…

– Что – хотя?

– Есть еще одна зацепка, но очень слабая. Эта Шарипова, ныне исполняющая обязанности зав. лаб., личность темная и неприятная. Она проработала с Карминым полжизни. Сначала была в него влюблена как кошка, да только он внимания на нее не обращал. Тогда Шарипова вознамерилась добиться признания в мире науки, чтобы Кармин изменил свое к ней отношение, однако у нее ничего не вышло. По мнению всех, кто ее знает, Шарипова – отличный командный игрок, но ей требуется тот, кто будет направлять, генерировать идеи, потому как сама она в этом деле ничего собой не представляет. Она хотела стать замом Кармина, но он, как назло, постоянно назначал других. Шарипова не сдавалась и методично выживала всех, кто стоял у нее на пути, – Антон, кстати, один из таких! Шарипова намеренно разрушала хорошие отношения шефа с Громовым, пользуясь своими связями, коих у нее, судя по всему, немало. Это она первой прознала про публикации парня в «Ланцете», о которых Кармин и слыхом не слыхивал, а потом и о том, что ему предложили место «теневого» консультанта правительства. По сути, Кармину не в чем было обвинить Громова, ведь тот не использовал для публикаций результаты работы, ведущейся в лаборатории профессора под его началом, а лишь предложил на суд научной общественности то, что отверг шеф. Так что, думаю, без умелого подзуживания со стороны Шариповой отношения Кармина и Антона не рухнули бы, как карточный домик… А Шарипова, кроме всего прочего, подставила и Антона, фактически предложив нам его на блюдечке с голубой каемочкой.

– Каким образом?

– Ну, сначала она старательно делала вид, что ни о чем таком не знает, но потом типа «проговорилась», да так, что Громов оказался единственным возможным подозреваемым! Шарипова надеялась, что я попадусь на эту удочку и не стану копать дальше. Антон остался бы за решеткой, Кармин – покойник, а она – полновластная хозяйка лаборатории. Другой вопрос, что она станет делать на этом месте без мозгов профессора и Громова?

– Знаешь, какова основная обязанность руководителя?

– Какая?

– Найти себе головастых заместителей. Начальнику, как показывает практика, вовсе не обязательно самому быть гением – достаточно правильно осуществить подбор кадров и уметь ими управлять.

– Управлять гениями? Мой опыт говорит о том, что занятие это неблагодарное!

– Возможно, но на короткое время оно может обеспечить нормальную работу. А дальше в ход вступают другие умения руководителя – способность талантливо интриговать и сталкивать интересы различных партий во имя достижения цели.

– Ну, ты у нас, как я вижу, спец! – рассмеялся майор. – Только вот, сколько тебя знаю, ты сам все пашешь, как ломовая лошадь.

– Не всем удается легкая жизнь, Артем Иванович, – усмехнулся Андрей. – Как говорится, кто везет…

– Того и погоняют, это верно! – закончил фразу Карпухин.

– Но неужели ты действительно думаешь, что Шарипова могла убить Кармина?

– Шут ее знает… С одной стороны, старая любовь не ржавеет, но ведь, с другой – разве мало известно случаев, когда люди от разочарования убивали как раз тех, кто им особенно дорог? В любом случае эта тетка что-то знает, но вот что? Я послал в Сиверскую ребят – порасспрашивать у соседей о том, не ошивался ли кто вокруг бывшего дома Яны Ерошкиной. Если окажется, что Шарипова там побывала, то можно сразу ее брать!

– Женщина… – неуверенно пробормотал Андрей.

– А ты помнишь, что профессора переехал поезд? – перебил майор. – Толкнуть под него легко может даже ребенок! Но мне все же кажется, что версия с «Медресурсом» более жизнеспособна: Кармин с ними что-то не поделил, и они решили его убрать. Так что буду двигаться в этом направлении, пока нет другой информации. Ну, а после визита в ЗАО я, пожалуй, закончу все дела с Громовым. Он до сих пор молчит, как воды в рот набрал, но полагаю, если я расскажу ему все, что удалось узнать, парня все же удастся разговорить!

* * *

– Вот, – сказала Ручка, передавая майору пластиковый пакет с дисками. – Здесь все, что удалось отыскать, но два диска где-то затерялись… Ума не приложу, что именно вы надеетесь увидеть!

– Это уж мне решать, – невозмутимо ответил Карпухин. – Могу я осмотреть лабораторию?

– У вас и такой ордер имеется?

У Артема не было официального разрешения на осмотр помещений – только на изъятие записей, но он надеялся на чудо. Его не произошло. Уже в дверях майор обернулся и спросил:

– Работает ли у вас женщина по фамилии Рымкевич?

– Да вы что, смеетесь? – пожала плечами заместитель генерального директора ЗАО «Медресурс». – Откуда же мне знать всех, кто тут работает?

На самом деле Артем схитрил: он знал, что Рымкевич действительно числится в компании, – его человек звонил в отдел кадров, и там информацию подтвердили. Однако он постоянно ловил себя на мысли, что дама с внезапно проснувшейся совестью и непреодолимым желанием поведать ему страшную историю про кражу из лаборатории опасного вируса подвернулась удивительно вовремя. И разве не примечательно, что человек, обвиняемый в краже, не просто эмигрировал из страны, но и сгинул на необъятных канадских просторах? А то, что «Медресурс» замолчал факт пропажи… Конечно, такое вполне можно представить – руководство боялось того, что широкая общественность узнает об утечке вируса, причем как раз на фоне растущей истерии в отношении эпидемии гриппа с большим количеством смертельных случаев, и все же – почему сейчас, не раньше и не позже? Стоило Артему наведаться в ЗАО, как чуть ли не на следующий день примчалась эта Рымкевич…

Он надеялся зайти по пути в отдел кадров, но охранник в униформе, огромный и жутко неразговорчивый, всем своим видом давал понять, что кровь из носу выполнит приказ Ручки доставить незваного визитера до выхода, не отклоняясь от заданного маршрута. Спорить смысла не имело – оснований для этого у Карпухина пока не было. На улице стояла по-настоящему весенняя погода. Впервые за долгое время выглянуло солнце, и подтаявший, пористый, как непропеченное тесто, снег, почерневший от грязи и выхлопных газов, высокими горками лежал вдоль расчищенных дорожек, ведущих к зданию «Медресурса». Дворничиха в распахнутом тулупе собирала снег деревянной лопатой и аккуратно закидывала то на горку слева, то на горку справа. Солнце припекало, и женщина, размотав платок, принялась складывать его, чтобы положить в карман. В этот момент взгляд майора упал на ее лицо. Это лицо было ничем не примечательным – таких в городе тысячи, однако Артем никогда не забывал лиц. Несмотря на тулуп и платок, сомнений быть не могло. Быстро подскочив к дворничихе и одним движением развернув ее к себе, он изумленно проговорил:

– Здравствуйте, мадам Рымкевич, – ну надо же, какая встреча!

* * *

Артем приземлился на стул в допросной и в ожидании Громова уставился на железную дверь. Перед ним на столе лежали документы, добытые стажером Трофименко, которые многое меняли. Через несколько минут появился Антон в сопровождении румяного охранника с бритым затылком. Мужчина сильно изменился со времени их последней встречи, еще в кабинете у Карпухина, – похудел, осунулся, выражение лица мрачное и угрюмое. Ну, конечно, пребывание в СИЗО никого не красит и вряд ли прибавляет оптимизма.

– Зачем вы меня вызвали? – глухо спросил Антон. – Я ничего…

– Знаю, знаю – вы не виноваты и ничего не знаете! – прервал его майор. – Присядьте-ка, поболтаем по душам.

– Да уж, с вами – и по душам! – хмыкнул Громов, тем не менее усаживаясь на краешек стула.

– Слушай, друг, – не реагируя на слова ученого, обратился к охраннику Карпухин, – организуй-ка нам кофейку с… пряниками какими-нибудь, что ли?

– Есть, товарищ майор! – кивнул тот и отправился выполнять поручение.

– Пряники ничего не изменят, – с опаской глядя на сидящего напротив майора, заметил Антон. – Мне по-прежнему нечего вам сказать.

– А вот в этом я не уверен, гражданин Громов, – покачал головой Карпухин и двинул лежащую перед ним папку по направлению к Антону.

– Что это?

– Да вы почитайте, почитайте, я подожду. Начните вот с этого, – Артем извлек из папки вскрытый конверт и положил его перед собеседником. Тот вытащил аккуратно сложенные листки бумаги и углубился в чтение. Едва начав, Антон вскинул удивленные глаза на майора, но Карпухин сделал ему знак продолжать. Закончив, Громов дрожащими руками вновь сложил письмо.

– А здесь, – майор указал на папку с документами, – содержится столько материала на ЗАО «Медресурс», что хватит затолкать за решетку всех, кто причастен к афере со штаммом атипичного гриппа, то есть все руководство компании и непосредственных исполнителей. Теперь вам совершенно нечего опасаться, и я настоятельно рекомендую рассказать всю правду. Вам больше не надо хранить молчание. Что именно вам известно? Как вы можете прокомментировать содержание этого письма, написанного профессором Карминым за несколько дней до гибели?

Громов буравил взглядом собственные руки, лежащие на столе. Его пальцы сжимались и разжимались, отчего костяшки то белели, то приобретали багровый оттенок. Наконец он поднял голову.

– Если я расскажу, – сказал он, – вы можете гарантировать безопасность моей семье?

* * *

Павел невероятно гордился тем, что майор Карпухин поручил ему первое самостоятельное задание. Еще больше его распирало от сознания того, что Александру Гавриловну Иващенко он нашел сам, один, опросив кучу народу. Она казалась очень старой. В двадцать с копейками любой человек старше пятидесяти кажется стариком, но Александра Гавриловна и в самом деле походила на ожившую мумию, причем мумию при полном параде – с шиньоном в высокой прическе и макияжем на морщинистом лице.

– Ну, молодой человек, что будете пить? Могу предложить коньяк, бренди, красное вино…

Трофименко неуверенно взглянул на большие позолоченные часы с боем, висящие на стене, большую часть которой занимали многочисленные фотографии в рамках: они показывали начало десятого утра.

– Э-э… – протянул он, думая, как бы повежливее отказаться, боясь спугнуть старушку. Карпухин учил Павла тому, что к каждому «клиенту» необходимо подобрать «ключик», а сделать это можно, только установив эмоциональный контакт. «Сделай их своими друзьями, – говорил майор. – Создай впечатление, что вы давно знакомы, и тогда признания польются из них, хоть пробкой затыкай!» Честно говоря, Трофименко не представлял себе, как создать у Иващенко впечатление давнего знакомства: когда она родилась, даже его деда с бабкой еще и в проекте не было! Однако старушка сама пришла на выручку.

– Рановато для бренди, да? – понимающе подмигнула она стажеру. – Тогда, может, кофе?

– Да, пожалуйста! – с облегчением согласился Павел.

Через несколько минут они наконец начали беседу, попивая густой, слишком горький и крепкий, на вкус стажера, кофе. Иващенко с самого начала решила взять разговор в собственные руки, и за это Трофименко испытал к ней чувство благодарности, так как не представлял, с чего следует начать.

– Итак, – проговорила Александра Гавриловна, устремив на него взгляд водянисто-серых глаз, – по телефону вы сказали, молодой человек, что хотите узнать о Карминых. Что именно вас интересует – частная жизнь или научная сфера?

– Если можно, частная, вы же не работали с Яковом Борисовичем?

– Верно, – кивнула женщина, помешивая ложечкой сахар в чашке. У нее это получалось так элегантно, что стажер, как загипнотизированный, с трудом оторвал взгляд от ее рук. Эти руки, покрытые старческими пятнами, по форме оставались красивыми, как у девушки – с длинными пальцами и аккуратно подстриженными ногтями, покрытыми ярко-розовым лаком. – Я не работала с Яшей, с ним работал мой муж. Вернее, это Яша работал с моим мужем, Автандилом Атанасовичем Иващенко. Вы, наверное, и имени-то этого не слышали, Павел?

– Н-нет, – неуверенно ответил стажер. Он не только не слышал этого конкретного имени, но даже не представлял, что такие имена вообще могут давать людям!

– А мой покойный муж, между прочим, был личностью известной, – с легким оттенком упрека сказала Иващенко. – Он работал с самим Михаилом Петровичем Чумаковым, который одно время являлся директором Института вирусологии имени Ивановского в Москве… Ну, вам это, наверное, неинтересно?

– Ч-то вы, очень даже интересно!

– Если вы хотите и дальше работать в органах, молодой человек, вам нужно научиться врать более убедительно, – дружелюбно улыбнулась Иващенко. – Ладно, вернемся, как говорят французы, к нашим баранам. Я знаю брата и сестру Карминых лет сорок – с тех самых пор, как Яша пришел работать к мужу в лабораторию. Мы тогда уже переехали в Ленинград… и муж набирал талантливую молодежь. Среди них оказался и Яша Кармин – очень умный мальчик. Правда, муж считал, что он чересчур амбициозен, но это для ученого не самый большой недостаток, как вы полагаете, молодой человек?

– Совсем небольшой, – с готовностью закивал стажер.

– Так вот, тогда же мы познакомились и с Марго, – продолжала Иващенко, устремив мечтательный взгляд вдаль, куда-то за спину Трофименко. Насколько он помнил, там находилась только стена со старыми, облупившимися обоями, но обернуться не рискнул. – Они оба были примечательными личностями… Хотя почему же были – Маргарита ведь еще жива, а Яша… Господи, такое несчастье! На чем я остановилась?

– На том, как вы познакомились с Маргаритой Карминой, – подсказал он.

– Ах, да, конечно! Дело в том, что мой покойный муж любил приглашать к себе ребят, с которыми работал. Марго Кармина также была вхожа в наш дом, хоть и не имела отношения непосредственно к науке. Она получила прекрасное образование – правда, гуманитарное. Яша был чрезвычайно умен, но у него напрочь отсутствовало умение выражать свои мысли. Он говорил много, эмоционально и считал, что все должны его понимать, однако это было не так. Марго же, напротив, прекрасно говорила и еще лучше писала. Со временем Яша кое-чему научился у сестры, но поначалу именно она помогала ему облекать свои мысли в доступную для других форму. Сразу скажу, Марго не была тем человеком, с которым приятно общаться.

– В самом деле? – удивился Трофименко: по словам майора, Кармина принимала его очень хорошо и казалась милой и приветливой.

– Да, это очень странно для столь молодой особы, если подумать…

– А почему… Почему вам было неприятно?

– Видите ли, молодой человек, не то чтобы неприятно – наверное, я неправильно выразилась. Марго слишком болезненно относилась ко всему, что связано с ее братом, понимаете?

– Не совсем…

– Она чрезмерно опекала его. Любое неосторожно сказанное слово, на которое Яша бы и внимания не обратил, воспринималось в штыки: ее брат был самым гениальным, самым красивым, самым… Кстати, не желаете ли взглянуть на фотографии?

– С удовольствием! – отозвался Трофименко. На самом деле разглядывание старых фотографий выглядело сомнительным удовольствием, но старушка вела себя так гостеприимно, более того, узнав, что Павел – всего лишь стажер при майоре Карпухине, все же согласилась с ним побеседовать, поэтому парень решил, что может потратить немного времени на такое бесполезное занятие. Кстати, майор рассказывал, что фотографии в старом семейном альбоме помогли ему кое-что узнать по делу, так почему бы и ему не попробовать – авось повезет? К счастью, альбомы не понадобились: весь «иконостас» располагался на стене, прямо перед ним.

– Вот это – мой муж, Автандил Атанасович, – подходя, указала Иващенко на видного, полного мужчину с густой шапкой черных волос и в очках. – А это – Яков и Марго, как всегда, вместе…

– А она ничего… – с удивлением пробормотал Павел. – В смысле – была.

– Ну да, годы не красят, молодой человек, – усмехнулась старушка. – Вон там, к примеру, чей портрет?

Подняв глаза, стажер взглянул в направлении, указываемом хозяйкой. Едва войдя в комнату, он сразу заметил большой портрет, сделанный маслом, в золоченой раме. На нем красивая дама в вечернем платье сидела, повернувшись вполоборота к зрителю, держа в тонких пальцах длинный мундштук с дымящейся сигаретой. Светлые локоны, выбивающиеся из высокой прически, обрамляли лицо, а глаза, живые и ясные, были слегка прищурены и, казалось, смотрели прямо на Павла.

– Это актриса какая-то, да? – предположил стажер, старательно пытаясь вызвать в памяти имена, часто упоминаемые его бабушкой. – В старых фильмах снималась?

– Нет, Павлуша, – улыбнулась Иващенко, – никакая это не актриса. Это – ваша покорная слуга.

– Вы?! То есть, извините, Александра Гав…

– Ничего-ничего, я понимаю. Марго не была красоткой, но обладала интересной внешностью, не спорю, – сказала она, вернувшись к фотографиям. – А Яков был парень видный. Признаться, мы с Автандилом думали, что его быстро к рукам приберут, потому что Яша любил женщин, а они отвечали ему взаимностью. Но Марго бдительно следила за тем, чтобы брат не отвлекался «на пустяки», как она это называла, и считала, что ему сначала нужно построить карьеру, а потом уж думать о женитьбе. Хотя один раз он был очень близок к алтарю…

– А это кто? – поинтересовался Павел, указывая на маленькую молодую женщину по левую руку от покойного мужа Александры Гавриловны.

– Это? Да это Валя Шарипова – они с Яшей почти одновременно попали к Автандилу… Нет, вру: Валя двумя-тремя годами позже появилась и сразу же положила глаз на Яшу. Только у нее, бедняжки, шансов не было – уж больно неприметная. Многие намекали, что Яков не по ней, но она никого слушать не желала, тем более что с Марго, как ни странно, они сдружились. Даже удивительно, ей-богу, но Валентина, пожалуй, стала ее единственной подругой!

– Значит, это не на Валентине профессор собирался жениться?

– Он тогда еще не был профессором, молодой человек. И – нет, конечно, не на ней. Как я уже сказала, Яша обладал отменным вкусом в том, что касалось женского пола, а Валю красавицей никто не назвал бы и в те годы. Нет, у него была любовь с Дашей Поповой. Уж такая девушка была – просто загляденье, да еще и умница, а такое сочетание встречается редко. Пол-института за ней бегало, а Даша выбрала Яшу Кармина.

– А ее фотографии у вас нет случайно? – спросил Павел.

– К сожалению, все эти снимки сделаны уже после того трагического происшествия, поэтому Даши на них просто не могло быть.

– Что за происшествие? – навострился стажер, почуяв, что наткнулся наконец на что-то стоящее.

– Вы с Маргаритой уже беседовали?

– Нет, но с ней говорил майор Карпухин…

– Значит, она не рассказывала? – продолжала задумчиво хозяйка. – Что ж, это и в самом деле не тот случай, о котором хочется вспоминать… Даша погибла.

– При каких обстоятельствах?

– В здании, где располагалась лаборатория Автандила, случился взрыв, а потом вспыхнул пожар. Никто не знает, как именно это произошло, но проводилось следствие, а заключение вышло какое-то неопределенное.

– Поджог?

– Я же сказала – точно не установили. Вроде бы газовые баллоны взорвались, а в лаборатории находились легковоспламеняющиеся вещества, поэтому все, кто там работал, должны были соблюдать определенные правила. Странно другое. Взрыв громыхнул где-то в десятом часу вечера, и в это время в здании не должно было никого быть. Тем не менее Даша почему-то оказалась в лаборатории. Второй странностью являлось то, что дверь оказалась заперта.

– Снаружи?

– Определить невозможно, так как ключа в замке не было, а дверь страшно обгорела.

– Видимо, все-таки снаружи, – пробормотал Павел. – Если бы дверь закрыла изнутри сама Даша, то она, наверное, попыталась бы выбраться наружу?

– Думаю, вы правы, молодой человек, – закивала старушка. – Из вас получится неплохой следователь – со временем!

– Значит, Даша сгорела в лаборатории?

– Да нет, не сгорела. Даша упала. Знаете, высота была не бог весть какая – всего три этажа, и люди при падении с такой высоты часто остаются в живых, но Даше, к сожалению, не повезло. Она жила еще несколько часов и умерла уже в больнице. Следователь сказал, что, когда после взрыва начался пожар, она, видно, попыталась открыть дверь, не смогла и решила перейти в соседнюю лабораторию по карнизу. Она вполне смогла бы это сделать, потому что карниз достаточно широк, но было темно, и на улице шел дождь. Даша скорее всего поскользнулась, не удержалась и упала на асфальт – как назло, ни деревьев, ни кустов там не росло, а то ветки притормозили бы ее падение…

– Значит, так и не выяснено, имела ли место спланированная акция или случайность?

– Совершенно верно.

– А вы сами-то что думаете, Александра Гавриловна?

– Я? Ну, побойтесь бога, молодой человек, я ведь не следователь!

– Но вы же так хорошо знали эту Дашу, Якова Кармина и всех остальных – у кого-нибудь была причина совершить такое?

– Ну, есть у меня одна догадка, однако высказать ее вслух означало бы, возможно, оклеветать человека…

– Только между нами, Александра Гавриловна! – прервал женщину стажер, подаваясь вперед от нетерпения. – Догадки, как говорится, к делу не пришьешь, да и само дело уж слишком давнее, верно?

– Верно-то верно… – неуверенно пробормотала Иващенко.

– Так что насчет предположений?

– Ой, так трудно… Но мне всегда казалось, что только один человек мог пойти на такое – Валя.

– Шарипова?

– Да. Она ведь была влюблена в Яшу, ходила за ним хвостом, смотрела в рот. Его это наверняка здорово раздражало, с одной стороны, а с другой – полагаю, льстило: разве можно остаться равнодушным к такому обожанию? Ему казалось, что Вале ничего не требуется взамен, что она всегда будет восхищаться им на расстоянии…

– А такое невозможно?

– Я прожила долгую жизнь, молодой человек, – вздохнула Иващенко. – У такой любви обычно два возможных конца – либо она проходит, либо перерастает в ненависть.

– Думаете, Шарипова стала ненавидеть Кармина?

– Не знаю, как Якова, но вот Дашу она уж точно терпеть не могла – и не только потому, что ее любил Яков. Даша была красивая, умная, ей прочили блестящую карьеру, даже несмотря на то что она женщина, а женщине в те времена приходилось гораздо труднее в борьбе за существование, нежели мужчине. Так обидно, когда природа дает одному человеку столь многое, а потом какая-то глупая случайность или чей-то злой умысел лишает его всего…

– Неужели вы всерьез предполагаете, что Шарипова могла…

– Я же говорю, что это звучит слишком ужасно! – перебила Иващенко, передернув костлявыми плечами. – Теперь, высказав свои предположения вслух, я понимаю, что они скорее всего беспочвенны – Валя не могла так поступить с бедной девушкой! Нет, я, конечно же, ошиблась, плохо думая о ней, но…

– Но – что?

– Дело в том, что после несчастного случая отношения между ней и Яковом испортились.

– Правда? Может, он что-то подозревал? А почему же тогда не ушел, а остался работать с Шариповой бок о бок? И потом, заполучив собственную лабораторию, почему взял ее к себе?

– Ума не приложу! – развела руками старушка. – Еще кофе, молодой человек?

* * *

Сидя на своей койке, я с удовольствием разглядывала собравшихся. На столе у окна выстроились в ряд пластиковые пакеты с фруктами, соками и пирожными, вполне способными кормить семью из трех человек в течение месяца. Главный решил оказать мне любезность, поэтому из реанимации меня перевели в одноместную палату с телевизором, за которую платные пациенты выкладывают по две тысячи в сутки. Весь бывший состав ОМР, включая Карпухина и Лицкявичуса, присутствовал здесь. Шурик также пришел и примостился на стуле рядом с Леонидом Кадреску. Я быстро шла на поправку, и моя кровь, как я поняла со слов Карелина, помогла в создании вакцины от штамма «Х»: в данный момент ее уже получали первые пациенты. Естественно, что я жаждала услышать, чем закончилось расследование в ЗАО «Медресурс», а также выяснить наконец причины гибели моего бывшего преподавателя Якова Борисовича Кармина.

– Что ж, друзья мои, – начал майор, уперев руки в колени и слегка подавшись вперед, – в лице ЗАО «Медресурс» мы имеем дело с одним из величайших промышленных плагиаторов нынешнего столетия! Когда-то фирма в самом деле процветала и была, если можно так выразиться, рассадником медико-биологической мысли, причем одной из лучших в стране. Она выросла из небольшого научно-исследовательского учреждения на базе государственного Института Пастера, но во времена перестройки, когда все летело к чертям собачьим, сочла необходимым отпочковаться и уйти в свободное плавание. Поначалу дела шли хорошо, но со временем научные исследования становились все дороже, а деньги на них доставались все труднее. Три года назад у кормила власти в ЗАО оказался некий Павел Дмитриевич Бессонов, ставший генеральным директором «Медресурса». Ему-то вместе с основными акционерами предприятия и пришла в голову мудрая мысль, что гораздо дешевле покупать чужие открытия, нежели самим их совершать. Это можно было проделать лишь на нелегальной основе – в противном случае пришлось бы пройти множество инстанций, заполнить кучу бумаг и заплатить бешеные бабки за всевозможные разрешения, не говоря уже о юридической стороне дела и необходимых клинических исследованиях, которые обязательно проводятся, когда медицинский препарат поступает из другой страны. Таким образом, покупая продукцию у нелегальных дилеров, которым она доставалась всевозможными способами, включая подкуп, воровство и даже, как в случае, который мы в данный момент обсуждаем, убийство, «Медресурс» пускал всем пыль в глаза, якобы проводя «клинические исследования» самолично изобретенного вещества, после чего на голубом глазу предлагал его на рынке. Доказать, что «открытие» липовое, практически невозможно – это ведь не сумочка от Диора, чей эскиз был ловко уворован кем-то прямо со стола! Вот и «Медресурс» продвинулся благодаря таким методам.

– Иначе как промышленным шпионажем такой способ добычи материалов не назовешь! – заметил Леонид.

– Шпионаж, контрабанда и сбыт краденого, – подытожил Лицкявичус. – Мы поняли, продолжай, Артем Иванович.

– Так вот, руководство «Медресурса» быстро просекло, что вакцинация населения от различного рода заболеваний – настоящее золотое дно. Особенно с этой точки зрения интересен вирус гриппа, который меняется не реже раза в год, что открывает невероятные возможности для обогащения. Кроме того, ничего особенного для лечения не требуется – достаточно лишь создать ажиотаж, и деньги от населения потекут рекой. Как сказала в беседе со мной жена Антона Громова, фармкомпаниям выгодно придумывать новые заболевания и синдромы, а потом успешно от них лечить! Самое прибыльное дело – получить государственный заказ на вакцинацию, и это заставило «Медресурс» заняться поисками такого выхода, в котором им не нашлось бы конкурентов. А конкурентов хватало: мало того, что на пятки наступают иностранные компании, чьи препараты считаются более действенными, хоть и более дорогими, так еще и главный соперник фирмы, «Оптифарм», стремительно набирает обороты. Конечно, за спиной «Медресурса» десятилетия успешной работы и престиж, но он в последние годы несколько раз оказался серьезно подорван, а сама компания неожиданно обнаружила себя на краю банкротства.

– А почему престиж подорвался? – полюбопытствовала я, так как вся история практически прошла мимо меня.

– Ну, во-первых, скандал в Белоруссии с вакциной, от которой у многих детей возникли серьезные осложнения, – пояснил Карпухин. – Тогда белорусские СМИ подняли страшную шумиху – даже до нас отголоски докатились. «Медресурсу» пришлось срочно заморозить свою деятельность в белорусском филиале. В ходе расследования вскрылись и другие факты, поспособствовавшие тому, что «Медресурс» оказался на грани разорения. В этих обстоятельствах госзаказ стал бы единственной возможностью выбраться из неприятностей. Компания обратила свои взоры, полные ожиданий, на братскую Украину. Как раз тогда в газетах стали мелькать сообщения о том, что в США расшифровали вирус «испанки», и руководство «Медресурса» решило, что было бы неплохо заполучить и вирус, и вакцину, чтобы иметь возможность впоследствии манипулировать ими. Как им это удалось – другое дело, и нам предстоит еще длительное следствие, прежде чем установим истину. Факт в том, что «Медресурс» их достал. Так как у «Оптифарма» и других фармацевтических фирм, работающих на рынках стран ближнего зарубежья и России, не было таких преимуществ, руководство компании решило провернуть на Украине мошенническую схему – пустить вирус «испанки» «в народ» и тут же предложить вакцину и соответствующие антибиотики.

– Это же преступление! – воскликнула я возмущенно.

– Совершенно верно, – согласился Карпухин.

– А как же люди?

– Ставка делалась на то, что жертв будет минимальное количество, ведь «Медресурс» сразу предложил бы вакцину и антибиотики и выступил чудесным спасителем! В принципе так оно и получилось: вакцина «Медресурса» стоила дешевле западной и работала не хуже, поэтому на Украине почти не оказалось жертв. Правда, «Медресурс» все же просчитался кое в чем: руководство надеялось на общественный резонанс, а правительство Украины предпочло замолчать эпидемию, так как ее распространение удалось пресечь, а лишние слухи, подрывающие положение страны в мировом сообществе, им были, разумеется, ни к чему.

– Сами заражаем, сами лечим… – пробормотал Никита. – Отличный бизнес!

– А почему начали с Украины? – поинтересовался Леонид. – Почему не запустили «испанку» сразу же у нас?

– Да потому, что, как выяснилось, «Оптифарм» тоже оказался не лыком шит: они пошли по стопам американских ученых и находились в двух шагах от расшифровки штамма «испанского» гриппа, а там и до изобретения вакцины рукой подать! Кроме того, «Медресурс» очень рассчитывал на помощь в том, что касалось госзаказа, – тогда не пришлось бы прибегать к крайним мерам. ЗАО «Медресурс», тем не менее, требовалось укрепить свою репутацию, а как это сделать лучше, чем «спасти» Украину, к примеру, от эпидемии «испанки»? С последним, правда, не очень получилось. Кстати, как мы уже знаем, «испанка» все же проникла к нам, причем безо всякого участия «Медресурса» – с экспедицией археолога Старостина, но это случилось гораздо позднее. А пока что «Медресурс» устремил все свои помыслы в русло поиска «теневого» консультанта правительства в области вирусологии и иммунологии, чья помощь здорово помогла бы им «подняться».

– И они нашли Кармина! – вставила Вика.

– Как раз тогда он сменил Антона Громова, после того, как последнего уволили с должности за, скажем так, излишнее рвение. Парень оказался честным, чего от него совершенно не требовалось, и собирался до конца выполнить свой долг. В результате могли полететь очень высокие головы, а этого в Министерстве здравоохранения не любят.

– Поэтому они предпочли избавиться от Громова, подставив его якобы с получением взятки, – вступил Лицкявичус. – Мужику ничего не оставалось, кроме как уйти, но он по крайней мере понял, как ведутся дела в этой области, и сдаваться не намеревался.

– К этому вернемся потом, ладно? – предложил майор. – Итак, «Медресурс» нашел Кармина, занявшего место Громова. Ему требовались деньги на содержание гражданской жены и дочери, поэтому вербовщики из фирмы легко подобрались к нему. Правда, у них не оказалось в распоряжении достаточно крупных сумм, чтобы соблазнить профессора. Конечно, они подбрасывали ему некоторое денежное вознаграждение время от времени, но для того, чтобы заставить поглубже увязнуть, а также вызвать в нем интерес, предложили Кармину приличный пакет акций компании. Тогда он еще не знал о том, в каком плачевном положении находится «Медресурс». Кармин не видел никакого нарушения закона в том, что делал, давая Минздраву «консультации» в пользу «Медресурса», ведь их препараты ничуть не хуже, чем у других компаний – у того же «Оптифарма», например!

– А сестра профессора об этом не подозревала? – спросил Шурик.

– Ни сном ни духом, – подтвердил майор. – Кармин не хотел ей рассказывать, так как тогда пришлось бы объяснять, куда уходят деньги, а уходили они на содержание семьи, о которой его сестрица также ничего не знала.

– Что за тайны, в самом деле? – удивился Павел Кобзев.

– Поясню позже, хорошо? Главной задачей Кармина в сотрудничестве с «Медресурсом» было заставить Минздрав заключить договор с этой фирмой на иммунизацию населения. Если бы дело выгорело, то работа компании приобрела бы всероссийский масштаб, и тогда все финансовые проблемы рассосались бы сами собой.

– Но Кармин не выполнил своей задачи? – уточнила я.

– Он сделал все возможное, – усмехнулся Карпухин. – Только ни профессор, ни «Медресурс» не могли ожидать, что в игру вступит Антон Громов. Он послал письмо в Минздрав с описанием ситуации в Белоруссии, куда «Медресурс» в свое время продал некачественную вакцину от свиного гриппа. Несмотря на то что Громов сделал это анонимно, сигнал не смогли проигнорировать и провели проверку по факту. Он подтвердился, и решено было отодвинуть «Медресурс», отдав предпочтение «Оптифарму», шедшему в списке под номером вторым.

– А как Громов вообще узнал, что Кармин занял его место, ведь он уже не работал у профессора? – поинтересовался Шурик. – И откуда получил информацию о том, что происходило в тот момент между «Медресурсом» и Минздравом?

– Громов же проработал некоторое время на этой должности, поэтому был в курсе давнего соперничества двух основных российских фармкомпаний. Он завел определенные знакомства, а болезненная отставка заставляла его пристально следить за всем происходящим в этой области. Способ добычи информации для нас не важен – важны его последствия. «Медресурсу», потерпевшему сокрушительное фиаско с государственным заказом, срочно требовался другой выход, и его нашли, избрав тот же путь, что и в случае «внезапной», но короткой вспышки «испанки» на Украине. Только вот вакцина от «испанского» гриппа уже не была эксклюзивной – «Оптифарм» заканчивал разработки, да и в других странах она также появилась. Что же касается лекарств от болезни, они мало чем отличались от обычных антибиотиков, более того, «испанка» поддавалась лечению уже имеющимися препаратами при условии недопущения развития пневмонии и немедленного медицинского вмешательства. Требовался «План Б».

– И им стал штамм «Х»?

Это сказала Вика, и я окончательно осознала, что все в этой палате знают гораздо больше меня. Эта мысль удручала – впервые я оказывалась в роли простого слушателя и почти не могла участвовать в разговоре!

– Верно, – ответил майор. – В деле Саара, похитившего из лаборатории вирусы, речь шла о двух штаммах – «испанки» и мутанта, созданного на ее основе, – мы все это время называли его штамм «Х», а в «Медресурсе» придумали другое название – «атипичный грипп». Штамм «Х» создавался как биологическое оружие, поэтому на него не должны были оказывать воздействие существующие вакцины и антибиотики. Николас Саар не потрудился сказать своим покупателям, что вакцина и лечение от «Х» пока что находились в стадии разработки, а потому, собственно, новый штамм бесполезен: что толку покупать яд, если нельзя принять противоядие, чтобы самому не склеить ласты? Но убийца, подосланный к Саару, этого не знал, поэтому он прихватил контейнер с двумя вирусами и всего одной вакциной.

– Господи, неужели и убийцу к этому Саару «Медресурс» подослал? – пробормотала я.

– О, не думаю! – поспешил заверить меня Карпухин. – В мире давно существует целая индустрия, промышляющая кражей медико-биологических открытий с целью дальнейшей перепродажи в страны третьего мира и постсоветского пространства. Так что убийство Саара «Медресурс» вряд ли заказывал – более того, сомнительно, что он был в курсе того, что потребовалось для получения данного биологического материала.

– Да и не хотели знать, полагаю, – сказал Лицкявичус.

– Короче говоря, – продолжил Карпухин, – в распоряжении «Медресурса», как я уже упомянул, оказались два вируса и только одна вакцина. Ничего, они ведь на то и фармкомпания, чтобы заниматься своим непосредственным делом и разработать-таки и вакцину, и подходящее лечение. Поняв, что дилер, продавший фирме оба штамма и обещавший вакцину от «атипичного» гриппа, просто тянет время и не имеет в наличии таковой, «Медресурс» начал собственные исследования с целью иметь «антидот», ведь только в таком случае можно было безбоязненно запускать вирус «в работу». Однако финансовые дела шли настолько плохо, что руководство «Медресурса» совершило непоправимую ошибку – стало давить на своих вирусологов, требуя немедленных результатов. Те, испугавшись и надеясь на близость успешного завершения исследований, раньше времени отрапортовали о том, что вакцина почти готова…

– И «Медресурс» рискнул заразить людей штаммом, от которого все еще не было лечения?! – воскликнула Вика, выпучив глаза.

– Ну, видишь ли, им казалось, что дело на мази и что вот-вот…

– Думаю, – вновь заговорил Александр, – они руководствовались не только ожиданиями. Как показал пример «испанки», она хоть и протекает тяжело, но тех катастрофических последствий, что в начале прошлого века, не вызывает благодаря наличию большого диапазона современных антибиотиков. Даже в случае развития пневмонии и ее осложнений людей можно спасти обычными средствами, не изобретая ничего нового. Кроме того, как уже замечалось ранее, любой грипп не является чумой, а потому смертельный исход если и наступает, то не от самого вируса, а от осложнений, которых можно избежать в случае своевременного обращения в стационар.

– Наверное, так оно и было, – согласился Карпухин. – Только вот с этим штаммом «Медресурс» здорово просчитался: его ведь создавали с военными целями, а потому специально предусмотрели, чтобы старые вакцины и антибиотики оказались бессильны!

Кстати, «Медресурс» зря поторопился: неожиданно пришедшая в город «испанка» заставила Комитет по здравоохранению срочно искать вакцину, а в полностью готовом к употреблению виде она на тот момент имелась только у «Медресурса»: они восстановили бы свою репутацию, не подвергая население ненужному риску. Однако дело было уже сделано, вирус запущен, а вот как от него лечить, не знал никто!

– Как они «выпустили» вирус?

– Не могу сказать наверняка – для этого требуется допросить всех, кто причастен к преступлению, а это займет не один месяц: пока что руководство компании предпочитает хранить молчание и общаться исключительно через адвокатов.

– Может, они сделали это во время проведения плановой вакцинации? – рискнула предположить я. – Ввели людям активный штамм вместо ослабленного и пустили дело на самотек?

– Скорее всего так и случилось, – кивнул головой Шурик. – Сволочи!

– Подонки! – подхватил Никита, красный от гнева.

– Но, погоди, Артем, чего же они добились тем, что выпустили на волю опасный вирус? – спросил Павел, всегда считавший логику лучшей из наук и ищущий ее во всем. – Ведь «Медресурс» не мог предложить никакого лечения!

– Произошло стечение обстоятельств, которое нарочно не придумаешь. В надежде на скорое решение проблемы ЗАО «Медресурс» сделало «ход конем», и тут подвернулась «залетная» «испанка»… Кстати, в прямом смысле залетная, ведь ребята из группы Старостина, по всему видать, подхватили ее именно в украинском аэропорту! И вот «Медресурс» вновь оказался на высоте, оттеснив «Оптифарм». Люди стали поправляться.

– Те, кто и в самом деле заболел «испанкой», – добавил Шурик.

– Да, ведь никто, кроме самого «Медресурса», тогда и представить не мог, что в городе гуляют два разных штамма!

– Если бы эти гады поделились своими исследованиями с нами, – сказал Шурик, – последствия не достигли бы таких катастрофических размахов!

– Как они могли? – пожал плечами Лицкявичус. – Это означало бы в открытую признать свою причастность к заражению людей, а вакцины все еще не было!

– Наверное, руководство компании надеялось списать тех, кому не помогает их вакцина, на «неизбежные потери» – они ведь всегда случаются при любой эпидемии, – заметил Леонид.

– Ага, – хмыкнул Карелин, – вот только атипичный грипп оказался намного серьезнее первоначального штамма «испанки», и таких последствий в «Медресурсе» предвидеть не могли!

– И как же вам стало все это известно? – спросила я Карпухина. – Говорите, что работники «Медресурса» пока не раскололись, но вы предоставили детальное описание аферы, которую провернула компания!

– В основном от Антона Громова. После того как у меня в руках оказалось письмо Кармина, Антон заговорил.

– Что за письмо?

– Кармину угрожали. Когда профессору стало известно о планах «Медресурса» (ведь он являлся не только «теневым» консультантом правительства, но и крупным акционером компании), он не на шутку перепугался. Сейчас мы уже не узнаем, каким образом он получил информацию, ведь Кармин мертв, но с ней он отправился не куда-нибудь, а к Антону, так как тот, во-первых, занимал должность до него и несколько раз пытался встретиться с профессором, чтобы рассказать ему о деятельности «Медресурса», в отношении которого проводил собственное расследование. Раньше Кармин не желал его видеть, но теперь дела обстояли иначе.

– А почему Громов вдруг заинтересовался «Медресурсом»?

– Да потому, что они уже подкатывали к нему с предложениями, аналогичными тем, что сделали позже Кармину. Только Антон послал их куда подальше, а профессор… Конечно, Громов не представлял, насколько далеко может зайти «Медресурс» в своем желании удержаться на плаву, зато Кармин получил возможность убедиться в этом лично! Именно тогда он и понял, что Антон был прав, предостерегая его против соблазнов полученной должности. После первой беседы с Громовым Кармин написал письмо, где излагал суть происходящего и рассказывал все о махинациях фирмы, включая и те, в которых он лично не участвовал, но узнал случайно, так как вошел в совет директоров – таким образом компания надеялась привлечь его к долгому и плодотворному сотрудничеству.

– И у них почти получилось! – пробормотал Лицкявичус.

– Вот именно, что почти – все-таки профессор оказался более порядочным, чем вы думали! – с гордостью заметила я, довольная, что мое высокое мнение о бывшем преподавателе было не совсем ошибочным.

– Conscientia mille testes![24]– пробухтел Шурик.

– Итак, – возобновил свой рассказ Карпухин, – Кармин состряпал три экземпляра писем – два от руки и одно в электронном виде, приложив соответствующие документы, которые проходили через его руки. Электронное письмо отправилось в Комитет по здравоохранению, а из двух других одно – в Минздрав на имя Игната Михайловича Сибирцева, а второй профессор послал самому себе. Вернее, своей гражданской жене Яне Ерошкиной. Он рассудил, что, если что-то произойдет, Яна в любом случае его получит и отнесет в полицию – он специально приложил для нее инструкции. Сибирцев, кстати, являлся непосредственным куратором программы вакцинации населения против гриппа. Это письмо осталось без внимания, и теперь мои коллеги в Москве пытаются выяснить, почему так произошло. Не исключено, что Сибирцев также прямо или косвенно имел отношение к афере «Медресурса».

– А электронное письмо?

– Странное дело – в комитете клянутся, что ничего не получали. Конечно, возможен сбой в работе Интернета или электронной почты, но нельзя исключать и вмешательства извне. В любом случае мы знаем, что после смерти профессора его компьютер распотрошили, а ноутбук украли – пытались замести следы.

– А как с тем террористом? – спросил Леонид.

– Он оказался не причастен к истории с вирусом, зато очень обрадовал ведомство по борьбе с терроризмом. Нальгиев числился в розыске и ни разу не попался. Теперь его наконец закатают на нары!

– А тот парень, про которого ты мне рассказывал? – спросил Лицкявичус. – Ну, эмигрант?

– Это тоже весьма интересная история. Я с самого начала чувствовал, что что-то тут нечисто!

– Да, помню, – согласился наш бывший шеф. – Тебя удивило, что та девица появилась лишь после твоего визита в «Медресурс».

– Да, и вела она себя странновато. Во-первых, была хорошо одета, но говорила так, словно ей в жизни приходится открывать рот лишь для того, чтобы сказать «Кушать подано», а ведь она утверждала, что является коллегой намылившегося в Канаду Романа Мишина! Эта Рымкевич постоянно заикалась, и мне показалось, что она рассказывает мне заученный текст, потому что, стоило задать вопрос, как тетка тут же терялась. Все указывало на то, что она разбирается в науке, как свинья в апельсинах. Тем не менее и эту версию следовало проверить. В «Медресурсе» мне нехотя выдали диски с камер наблюдения, но, как я и думал, среди них не оказалось ничего, подтверждающего версию о краже штаммов. Легко стереть информацию, но вот сделать так, чтобы в кадре Мишин забирал вирусы из лаборатории, руководству фирмы оказалось не под силу!

– Они просто хотели подставить Мишина и навести вас на ложный след? – уточнила я.

– Ага. Причем знали ведь, собаки, что делали! Мало того, что Роман находился вне досягаемости, в Канаде, так еще и погиб в аварии через короткое время после приезда. Получалось, что спросить не с кого, и версия «Медресурса» стала бы неопровержимой. Иначе к ним можно было бы предъявить претензии по поводу утечки вируса, о которой они не соизволили сообщить. Естественно, сейчас это уже не имеет значения, так как «Медресурс» обвиняют в гораздо более тяжких преступлениях, чем то, с целью оправдания которого они сляпали «утку» с Мишиным.

– А эта… Рымкевич – она созналась, что врала? – спросил Лицкявичус.

– А как же! Знаешь, кем она оказалась? Дворничихой, убирающей территорию головного офиса фирмы!

– Господи, неужели не могли найти настоящего ученого? – фыркнул Шурик. – Чего огород городить-то?

– Ну, во-первых, рядовые сотрудники «Медресурса» скорее всего были вообще не в курсе происходящего, и вмешивать их руководство не хотело. Кроме того, пришлось бы клеветать на Мишина, а он, судя по рассказам его настоящих коллег, был отличным парнем: никто не поверил бы, что он мог выкрасть вирусы. Вот и подсунули мне дворничиху!

– А как же ты так прошляпил-то, Артем Иванович? – осуждающе протянул Лицкявичус.

– Я?! – обиделся майор.

– Что ж сразу не проверил, работает ли в «Медресурсе» Рымкевич?

– Мой парень проверял, звонил в отдел кадров.

– И что?

– Сказали, что работает такая, он ведь не стал уточнять кем!

– А Громов, значит, вообще ни в чем не виноват? – задала я интересующий меня вопрос. – Тогда почему он отказывался говорить правду? Если бы он рассказал все, то не пришлось бы столько возиться…

– Это вы верно говорите, Агния Кирилловна, – согласился Карпухин. – Только Громов боялся за свою семью.

– Ему тоже угрожали?

– Да. И, как вы понимаете, после гибели профессора у него имелись все основания для страха!

– Но как они узнали о Громове, ведь письма писал Кармин? – вновь заговорил Леонид.

– Так из письма Кармина и узнали – он в нем ничего не скрывал, и участия Громова в том числе! – развел руками майор.

– Вот только Громов жив, – вставила Вика.

– Да уж, повезло…

– Кармин отправил письма, потому что ему угрожали из «Медресурса», считая угрозы реальными… – проговорил Лицкявичус.

– Судя по всему, да, – кивнул майор.

– И его гибель это доказывает! – воскликнула Вика.

– Не уверен, что к смерти профессора причастен «Медресурс», – словно бы нехотя пробурчал Карпухин.

– Как это?! – одновременно закричали сразу несколько голосов, одним из которых был и мой собственный.

– Ну, сами посудите: Кармин упал под поезд – не слишком похоже на «заказное» убийство, правда?

– Ой, чего только в наше время не случается! – отмахнулась Вика.

– Это не единственная причина для сомнений. Я ничуть не сомневаюсь, что руководство «Медресурса» угрожало профессору, ведь он сам писал об этом в письмах, да и Громову рассказывал. Антон же, в свою очередь, также подтверждает звонки из фирмы, где ему недвусмысленно обещали «заняться женой и сыном, если он только вздумает открыть рот». Однако они не выполнили угрозу в отношении Антона, вот что удивительно!

– Может, решили, что ему хватит примера Кармина? – предположил Павел. – Когда погибает человек, которому угрожали расправой те же люди, что и тебе самому, любой решит, что и с ним произойдет подобное!

– И все же мне что-то не нравится, – покачивая большой головой, упрямо сказал майор. – Легче всего сейчас было бы принять версию о том, что «Медресурс» повинен во всех грехах, но у меня имеется еще одно незаконченное дело. После того как я с ним разберусь, надеюсь, смогу точно назвать убийцу!

Дальше разговор потек в русле мер, принимаемых комитетом в отношении эпидемии гриппа. Выяснилось, что в других городах вспышек пока не зафиксировано, но, как бы там ни было, вакцина уже есть в наличии, а значит, бояться катастрофы нечего.

– Что такое, Агния? – спросил Лицкявичус, очевидно, прочтя что-то на моем лице. Я изо всех сил старалась прислушиваться к беседе, но меня отвлекали тревожные мысли. Это не укрылось от моего бывшего босса.

– Я просто… Ох, я тут подумала: а что, если бы это был не грипп? Что, если это оказалась бы, скажем, бубонная чума…

– От нее имеется вакцина, – спокойно ответил Шурик.

– Ну, хорошо, не бубонная, а какой-нибудь новый штамм геморрагической лихорадки – что тогда?

– Тогда мы бы с вами скорее всего сейчас не разговаривали, – серьезно ответил Лицкявичус. – Будем считать, что всем здорово повезло, что произошедшее – не атака террористов…

– Вот уж они-то точно не стали бы грипп распространять, а использовали заразу пострашнее! – перебил Никита.

– …и что мы имели дело с вирусами, которые сами по себе не являются такими уж смертельными.

– Знаете, – заметил Шурик хмуро, – многие из тех, кто за это время умер от пневмонии, с вами бы не согласились!

– Я имел в виду лишь масштабы урона, – ответил на эту реплику Лицкявичус. – Кстати, – неожиданно добавил он, – очередное заседание ОМР состоится на следующей неделе. О дате и времени Вика сообщит дополнительно.

– Что?! – взвизгнула я.

– Так мы снова в деле? – удивленно спросил Леонид. – А как же Толмачев?

– А Толмачева турнули! – радостно заявил Шурик. – За то, что не сумел справиться с ситуацией, хотя губернатор лично ему поручил ее курировать!

– Твоя заслуга в этом немалая! – усмехнулся Лицкявичус. – Ты же всеми способами старался отстранить Толмачева от вашей работы, утаивал от него информацию, вводил в заблуждение…

– А он чем-нибудь нам помог, а? – возмутился Шурик. – Только нарезал круги вокруг и требовал результатов, как будто от этого работа пошла бы быстрее! Зато вы вот смогли предоставить вице-губернатору отчет, а Толмачев… Знаете, tarde venientibus ossa!

– Кто поздно приходит – тому кости? – перевела Вика. – И это правильно!

Я чувствовала бы себя абсолютно спокойной и счастливой, если бы не одно «но»: мадам в верблюжьем пальто. Шилов вел себя, как обычно – вернее, даже с гипертрофированной заботой и с энтузиазмом ухаживал за мной. Не успевала я протянуть руку, чтобы что-то взять, как он тут же несся ко мне, чтобы я не утруждалась. Стоило мне охнуть оттого, что нога затекла от долгого сидения, как Олег принимался массировать мои ступни. Я обнаружила себя в мягком теплом коконе, сплетенном мужем, и радовалась бы, как любая нормальная женщина, но мысль о блондинке глубоко укоренилась в моем мозгу. Мне не хотелось первой поднимать эту тему, но и молчать становилось все тяжелее.

* * *

Артем догадывался, что Валентина Шарипова не обрадуется его очередному визиту. Видимо, женщину предупредили о приходе следователя и его помощника, потому что она явно их ожидала, кипя от гнева, словно чайник на открытом огне.

– Ну что вам еще надо, а?! – воскликнула она, брызжа слюной и глядя на нежданных гостей бешено вращающимися глазами. Зрачки ее темных глаз так неимоверно сузились, что превратились в едва заметные черные точки.

– Вы бы успокоились, Валентина Шакировна, – миролюбиво предложил Артем. – Разговор предстоит долгий и неприятный, поэтому очень вам советую сейчас выпить водички и присесть.

– Да вы… Послушайте, я буду жаловаться вашему руководству на беспричинные преследования!

– Жалуйтесь. Только, боюсь, жалобы вам придется писать из-за решетки.

– Из-за… О чем вы говорите?

Вняв наконец разумному совету, Шарипова плюхнулась на стул и, все еще тяжело дыша, сказала:

– По какому праву вы меня запугиваете?

– Да бог с вами, Валентина Шакировна, – и в мыслях не было! – всплеснул руками Карпухин. У него имелись все козыри, а в такой ситуации майор всегда чувствовал прилив энергии и неизбывную любовь ко всем окружающим. Дело шло к развязке, поэтому Артем мог позволить себе проявить доброту и великодушие даже к такой мерзкой тетке, как и. о. зав. лаб. – Собственно, – снова заговорил он, видя, что Шарипова ожидает продолжения, – я здесь для того, чтобы спросить: что вы делали в Сиверской за несколько дней до того, как профессора обнаружили мертвым на рельсах? И второй вопрос: вы сами расскажете, зачем и как убили его, или предоставите все сделать нам?

– Я?! Убила про… про…

Ей не хватало воздуха, и женщина снова встала. Трофименко, боясь, что она может убежать, двинулся к двери, чтобы успеть перегородить выход, но майор схватил парня за рукав.

– Может, врача, Валентина Шакировна? – с преувеличенной озабоченностью поинтересовался он. – Или вы все-таки ответите?

– Зачем… зачем вы… все это делаете? – задыхаясь, с трудом произнесла она.

– Это моя работа, – пожал плечами майор. – Ловить преступников, убийц.

– Но я же ни в чем не виновата!

– Хорошо, не желаете рассказывать, так это сделаю я, а вы можете просто кивать. Итак, вы с молодости попали в мощную эмоциональную зависимость от Якова Кармина – кажется, так сейчас характеризуют такие состояния психологи.

– Чушь! – взвизгнула Шарипова. – Мы были просто коллегами…

– А я ничего другого и не сказал! – заметил майор. – Однако раз уж вы сами об этом заговорили… Вы были влюблены в Кармина с тех самых пор, как впервые попали в лабораторию Автандила Иващенко, правильно?

– Откуда вы знаете про Иващенко?!

– Я же сказал – это моя работа. Так вот, Кармина вы как женщина не интересовали. Поверьте, я вам очень сочувствую, но сердцу ведь не прикажешь? Он любил женщин, а вам приходилось смотреть на то, как развиваются отношения предмета вашего обожания с другими. Одной из них была Даша Попова, помните такую?

– Откуда… Кто вам мог рассказать про… Дашу? – едва слышно прошептала Шарипова. Плечи ее внезапно опустились, и женщина снова села на стул, похожая на мешок с картошкой. Впечатление усиливал грязно-коричневого цвета бесформенный костюм из тех потрясающих произведений отечественной «легонькой» промышленности, что так «замечательно» сидели на главной героине в фильме «Служебный роман».

– У нас свои источники, – усмехнулся майор, украдкой бросая взгляд на стажера. – Но Даша стала не просто очередной пассией Кармина, и вы поняли, что вот-вот потеряете любовь всей своей жизни. Честно говоря, Кармин никогда вам и не принадлежал, но, вероятно, пока он оставался свободен, вы могли продолжать питать тайную надежду когда-нибудь его заполучить. И тогда вы решили избавиться от Даши…

– Неправда… – едва слышно пробормотала Шарипова, но майор проигнорировал ее слабое возражение.

– Вы вызвали Дашу вечером в лабораторию, уж не знаю, как вам это удалось, и устроили взрыв.

– Я…

– Но она не сгорела при пожаре, а, пытаясь спастись, сорвалась с карниза и упала с третьего этажа. Так или иначе, но вы своего добились: Даша погибла! Однако ничего не изменилось, и Кармин, пережив потерю, вновь стал обращать внимание на представительниц противоположного пола – на всех, кроме вас. Тогда вы решили доказать Кармину, что кое-что представляете собой как ученый. Возможно, если бы он был менее поглощен самим собой, то заметил бы, что вы стали незаменимым помощником и неотъемлемой частью всех проектов, которые ему приходилось вести. К несчастью, вы не смогли проявить себя как самостоятельная научная единица, а потому и оценить вас не смог ни сам Кармин, ни другие.

– Он ценил меня! – воскликнула Шарипова, вновь поднимая голову. В глазах ее стояли злые слезы. – Вы просто не понимаете, о чем говорите…

– Может, и так, – легко согласился Карпухин. – Я никогда не оказывался в подобной ситуации, но, полагаю, даже в этом случае не стал бы убивать того, к кому питаю нежные чувства – как бы этот человек ко мне ни относился! Шли годы, и вы привыкли к тому, что профессор всегда рядом, пусть и не принадлежит вам. Он так и не женился, хотя интрижкам не было числа, однако все это никогда не выглядело слишком серьезно, а потому мало вас беспокоило. Пока не появилась Яна Ерошкина, ставшая по роковой случайности последней настоящей любовью Кармина. Поначалу она вовсе не казалась вам опасной – куда там девице, носящей боевую раскраску, привлечь внимание профессора? И тем не менее именно необычность этой девушки как раз и возбудила в нем интерес. Роман развивался стремительно и бурно, и вы подстроили так, чтобы Кармину пришлось выгнать ее якобы за воровство дорогих реактивов. Кстати, вы не впервые проворачивали такую схему, и она касалась не только женщин, вызывающих интерес профессора, но и мужчин, которые могли составить вам конкуренцию с научной точки зрения, ведь вы спали и видели себя на месте зама начальника! Но вернемся к Ерошкиной. Не знаю, сыграло ли в решении Кармина роль то, что он вам доверял и не хотел огорчать, или тот факт, что вы устроили обыск при всех сотрудниках, поэтому отрицать обнаружение пропажи не имело смысла – сейчас это уже неважно. Важно лишь то, что Яна оказалась далеко от института и вы могли успокоиться на ее счет. Не тут-то было: Кармин продолжал встречаться с Яной, и вскоре она забеременела. Это обрадовало профессора сверх всякой меры, ведь до сих пор он оставался бездетным, а эта молодая девушка сделала ему такой подарок! Но он боялся огорчить сестру, столько вложившую в него и посвятившую свою жизнь его научному гению. Понимая, что Маргарита не придет в восторг от внезапного открытия по поводу наличия у брата гражданской супруги и ребенка, Кармин предпочел держать все в тайне. Однако тайное становится явным рано или поздно, и вы прознали, что отношения вашего босса и Ерошкиной не прервались с ее увольнением.

– Я не знала… о ребенке.

– Вполне допускаю. Кармину требовались деньги, чтобы перевезти семью в нормальные условия, поэтому он согласился на аферу, предложенную ЗАО «Медресурс». Пока не уверен, как много вы сами знали о том, чем они там занимались, но мы это выясним позднее. Вам просто жизненно необходимо было проверить, так ли все на самом деле, как вам донесли, потому-то вы и отправились в Сиверскую. Отрицать бесполезно: у нас есть письменные показания людей, которые с точностью дали ваше описание как женщины, разыскивавшей Яну Ерошкину по месту ее жительства! Ну, с Яной вы так и не встретились, ведь видеть ее вам было вовсе не обязательно – главное, ваши подозрения нашли свое подтверждение. Честно признаюсь, памятуя об истории с Дашей Поповой, до сих пор не понимаю, почему ваш гнев обратился на Кармина, а не на саму «виновницу» ситуации…

– Я ничего не сделала! – вновь повторила Шарипова.

– Возможно, вы считаете происшедшее несчастным случаем, но именно вы виновны в том, что случилось с Карминым, – сказал он. – Да, вы не нанимали киллера, не пырнули его ножом и не отравили, хотя имели все возможности поступить именно так, работая в Институте Пастера, где под рукой полно опасных для жизни веществ. Вы толкнули профессора под поезд и скрылись с места преступления. Более того, вы пытались переложить вину на другого, давнего соперника по лаборатории, Антона Громова, решив, что таким образом убьете двух зайцев – и от убийства отмажетесь, и отомстите бывшему конкуренту, всегда считавшему вас бездарным ученым. Теперь уже ничто не стояло между вами и креслом и. о., а в ближайшем будущем и завлабораторией Кармина! Единственное, что меня смущает во всем вышеизложенном, так это за каким чертом вы потащились в тот день в Сиверскую? Не думаю, что вы планировали убийство – невозможно предугадать, как пойдут дела, когда имеешь дело с таким «орудием преступления», как поезд! Кроме того, как я уже говорил, у вас было множество возможностей избавиться от Кармина таким образом, чтобы никто не смог заподозрить вашего участия. Так зачем вы поехали в Сиверскую в день убийства?

– Меня там не было! – глухо проговорила Шарипова. – Все не так, как вы рассказываете…

Карпухин боялся такой реакции, так как блефовал: он был уверен в том, что перед ним убийца, но никаких доказательств того, что Шарипова находилась в Сиверской в день гибели Кармина, у него не имелось. Его ребята допрашивали кассиров на предмет того, знакома ли им Шарипова, но совершенно неудивительно, что ее не опознали: дело было давно, а пассажиропоток слишком велик. Так как для покупки билета на электричку не требуется паспорт, то никаких документальных подтверждений этой версии также найти не удалось. Артем делал ставку на то, что Шарипова, сломленная чувством вины, сама расколется и расскажет, как все происходило. Но, похоже, на этот раз он просчитался.

– Я ни в чем не виновата, – сказала Шарипова ровным голосом, окончательно вернув себе самообладание. – И вы ничего не сможете доказать, потому что доказывать нечего: я не была в тот день в Сиверской и уж тем более не убивала Якова! Отрицать то, что я приезжала туда и разыскивала Яну, не стану: это чистая правда. И Антона я… Не знаю, что случилось на той станции, но предположение у меня имеется.

– Я слушаю вас очень внимательно, – кивнул Артем, одновременно и обнадеженный, и изумленный.

* * *

Я не удивилась звонку Карпухина, который интересовался моим здоровьем. На самом деле чувствовала я себя гораздо лучше, чем можно было ожидать. Шурик не хотел отпускать меня из-под наблюдения раньше времени, но я терпеть не могу больницы, если, конечно, нахожусь не на работе. Удивил меня не вопрос майора, а то, что он неожиданно попросил меня поехать с ним к Маргарите Карминой – если я, разумеется, в состоянии его сопровождать. Заинтригованная, я не могла упустить такую возможность, несмотря на все еще испытываемые легкую слабость и тошноту.

– Хотел взять с собой кого-нибудь из своих ребят, но подумал, что в присутствии хорошей знакомой Кармина она будет чувствовать себя более уверенно, – пояснил майор, открывая передо мной дверцу стареньких «Жигулей». Он давно мог позволить себе купить машину получше, но, человек привычки, не желал ничего менять в своей жизни: пока мастерские не отказывались принимать автомобильчик на обслуживание, он мог не опасаться неожиданно оказаться на свалке!

– Но зачем мы едем? – выразила я удивление. – Разве дело профессора не закрыто? Вика говорила, что вы задержали бывшую коллегу Кармина…

– Все не так однозначно, Агния Кирилловна, – покачал головой Карпухин.

Через сорок минут мы подъехали к дому Карминых.

– Только ни о чем не спрашивайте, – предупредил майор, когда я выбралась из неудобного салона. – Просто слушайте и, если понадобится помощь, помогите как врач.

– Как врач? – еще больше изумилась я. – Так я вам понадобилась в качестве медика?!

– В двух качествах – и медика, и человека, которому Кармина доверяет. Недавно у нее случился сердечный приступ. Из больницы, конечно, выписалась, но я не рискнул вызывать Кармину к себе – кто знает, как поведет себя старушка во время допроса.

– Допро…

Но он уже быстрым шагом направлялся к высоким деревянным воротам. Мне ничего не оставалось, как следовать за Карпухиным, недоумевая по поводу его слов. Маргарита Борисовна встретила нас приветливо.

– Знаете, Агния, – сказала она, провожая нас в комнату, – даже не думала, что вы с майором знакомы.

– Агния Кирилловна работает в Отделе медицинских расследований, – счел нужным пояснить Карпухин. – Мы часто пересекаемся по работе.

– Надо же, а вы мне ничего не рассказывали! – упрекнула меня Кармина.

Когда мы устроились в небольшой, но уютной гостиной, майор поинтересовался здоровьем хозяйки.

– Да как вам сказать, – пожала она плечами. – До сих пор чувствую себя так, словно меня обухом по голове… Никак не ожидала от Яши такого фортеля, ведь он всегда мне все рассказывал!

– Ну, не все, – возразил Карпухин. – Профессор ничего не рассказывал вам о своих делах с ЗАО «Медресурс»!

– Так это он волновать меня не хотел, – вздохнула Кармина. – А зря: я могла бы помочь советом! А теперь Яши нет, а виновата во всем эта компания мошенников…

– Нет, Маргарита Борисовна, – прервал женщину майор. – Вины «Медресурса» в гибели вашего брата нет.

– Но ваш следователь, Трофименко, говорил, что Яше угрожали? Он чего-то боялся, даже хотел уехать за границу, и сказал мне, чтобы я готовилась к переезду…

– Якову Борисовичу и в самом деле угрожали, Маргарита Борисовна, – решила вмешаться я, видя, что у майора явно что-то на уме. – Как и Антону Громову.

– Антоше?!

– Да, но между угрозой и ее исполнением порой лежит пропасть. Майор… Артем Иванович считает, что тот, кто убил вашего брата, не имеет отношения к «Медресурсу», он…

– Я полагаю, – перебил Карпухин, – что убийца действовал независимо. Он следил за профессором от дома его гражданской жены, на платформе напал и столкнул под поезд, а затем скрылся с места происшествия.

– И вы пришли сообщить мне имя… преступника? – тихо спросила Маргарита Борисовна.

– Да. Вашего брата убила Валентина Шарипова. Она не собиралась его убивать – так получилось. Они с профессором поспорили. Предметом ссоры стала Яна Ерошкина, которая, как узнала Шарипова, является его гражданской женой. Во время драки Шарипова толкнула профессора. Он не удержался на ногах и упал на рельсы. На самом деле все обошлось бы несерьезными травмами – упав, он всего лишь сломал запястье и лодыжку, однако, как назло, через станцию транзитом шел товарный поезд. Уже стемнело, и машинист ничего не заметил… Вот, собственно, и все.

В комнате повисло гробовое молчание, во время которого слышно было только тиканье часов да шум за окнами расположенного неподалеку шоссе.

– Что… что будет с Валей? – едва слышно спросила Маргарита Борисовна.

– Ну, она полностью признала свою вину. Кроме того, в связи с расследованием всплыло еще одно давнее происшествие, связанное с именем Дарьи Поповой.

Маргарита Борисовна молчала, поэтому майор продолжил:

– Много лет назад Шарипова решила избавиться от Даши, на которой собирался жениться ваш брат. Она заперла дверь лаборатории и устроила в ней взрыв и пожар, в результате которого девушка, пытаясь спастись, выпала из окна. Это, хоть и не имеет прямого касательства к делу, определенно станет отягчающим обстоятельством, объясняющим, почему Шарипова в конце концов убила профессора. Убийство остается убийством: даже при наличии хорошего адвоката Шариповой грозит реальный срок.

– Это не было убийством!

Слова Карминой прозвучали громко и четко, и я вздрогнула, потому что прочла на лице майора удовлетворенное выражение.

– Валя не убивала Яшу… Его никто не убивал!

– Это был несчастный случай, да? – мягко проговорил Карпухин, не сводя глаз с Карминой. – Вы… не хотели?

– Господи, конечно же, нет! – воскликнула она, внезапно побелев, и я решила, что именно сейчас моя помощь и потребуется. Однако Маргарита Борисовна взяла себя в руки и снова заговорила: – Валя ничего плохого не сделала – только рассказала мне, что у Яши отношения с этой… Яной! Я поверить не могла, что он мог так со мной поступить после всего, чем я для него пожертвовала! Подумать только, предлагал купить мне домик в Болгарии, но жить там я должна была одна, без него! Я считала, что он кого-то боится… Наверное, так оно и было, но он хотел услать меня подальше вовсе не для моей безопасности, а потому что мечтал свободно жить с этой проституткой, которая захомутала его, как жеребенка… Я не могла все это так оставить и, когда Яков отправился якобы на конференцию в Москву, позвонила туда и узнала, что никакой «конференции» и в помине нет! Тогда я решила съездить по адресу, который дала мне Валя. Я видела его любовницу, но в дом войти так и не решилась.

– Почему вы не уехали, когда все подтвердилось?

– Не знаю… Может, хотела застать Яшу «на месте преступления», чтобы он не мог ничего отрицать, и в то же время не могла заставить себя войти в дом – это клоака, полная деклассированных элементов… Я села на лавочку неподалеку и наблюдала. Все надеялась, что Яша появится и мы сможем поговорить. Устраивать скандал при всех не в моих правилах, поэтому я ждала. Но Яков вышел не один.

– В сопровождении Громова?

– Да. Они ушли, а я осталась. От нечего делать пошла бродить по городку… Раньше всегда были только я и Яша, и никто не смел вставать между нами, а теперь я поняла, что скоро останусь совершенно одна…

Я во все глаза глядела на эту дородную пожилую женщину, которую привыкла считать образцом добропорядочности. Сейчас передо мной словно был кто-то другой, совершенно незнакомый.

– Из-за этой профурсетки Яков решает избавиться от меня, самого близкого человека! Я делала все возможное, чтобы объяснить, что девица не испытывает к нему никаких чувств и смотрит на него лишь как на способ избавления от нищеты и возможность заполучить высокий статус в обществе – как же, жена известного профессора вирусологии!

– Вам все же удалось «подловить» брата?

– На обратном пути. Он испугался, но только поначалу, а потом стал разговаривать со мной так, как никогда раньше себе не позволял… Даже на перроне мы все еще продолжали ругаться!

– Вы не рассчитали силу удара? – спросил Карпухин.

– Уже стемнело, и я не видела… Не увидела края платформы. И Яша, наверное, тоже… Я не представляла, что он может не устоять на ногах. Он упал и, наверное, сильно ударился головой…

– Это правда, – кивнул майор. – Но судмедэксперт подтвердил, что ни одна из полученных при падении травм не могла привести к смерти.

– Я побежала к ступенькам, чтобы ему помочь…

– Но вы уже не та, что сорок лет назад, верно? – понимающе продолжил за Кармину Карпухин. – Вы просто не успели, а поезд шел так быстро…

– На платформе мы находились совершенно одни, ведь час был поздний, а за словесной перепалкой ни Яша, ни я не услышали сигнала опускающегося шлагбаума…

Она судорожно кивнула несколько раз, опустила голову и тихо заплакала.

– А потом вы испугались, что вас обвинят в гибели брата, – продолжал майор. – Придя домой, наверное, все думали, что делать. А потом возникла версия об угрозах, из вашего дома похитили компьютеры, и следствие пошло по ложному пути… Ну, не совсем ложному, конечно, так как смерть вашего брата помогла нам раскрыть другое серьезное преступление.

– Я подумала, что все закончилось, – всхлипнув, пробормотала Маргарита Борисовна. – Решила, что эта Яна уберется из моей жизни…

– Но вы не рассчитывали, что профессор Кармин уже составил завещание в пользу своей гражданской жены, да?

– Мы с ним все эти годы работали, как проклятые, а ради чего? Даже отдыхать не ездили – не хватало денег! А эта девка разом заполучила и квартиру, и деньги… И Яша, он тоже из-за нее погиб – если бы не она…

И Кармина снова разрыдалась. Немного успокоившись, она потянулась за платком, но его не оказалось в кармане. Тогда я, вытащив из сумочки упаковку бумажных платочков, протянула ее ей.

– И что он в ней нашел? – проговорила Маргарита Борисовна, вытерев глаза и высморкавшись.

– Наверное, то же, что и в Даше Поповой? – тихо предположил майор. – Поэтому вы и избавились от нее? И поэтому профессор так боялся рассказать вам о существовании Яны – чтобы она не повторила судьбу его первой любви?

– Даша? Нет, вы не понимаете… Я не желала Даше зла! Вернее, я, конечно, хотела, чтобы она исчезла из жизни Яши, но не в прямом смысле ушла из жизни!

– Что там произошло, в лаборатории?

– Я и в самом деле вызвала Дашу туда. В тот день они с Яшей должны были провести вечер вместе, но я передала ей записку… Знаете, мы с братом были настолько близки, что оба прекрасно умели подделывать почерк друг друга! Тогда не было мобильных телефонов, а то дело оказалось бы куда легче… Я собиралась только попугать Дашу, чтобы она отстала от Якова, ведь у нее было столько поклонников – ну зачем ей еще и мой брат – для коллекции? Я видела, что она играет с ним. Ей льстило то, что такой подающий надежды ученый влюблен в нее, но Валя рассказывала, что Даша крутит головы и другим парням! Она была красивая, очень красивая, и за ней табунами бегали воздыхатели, а мой брат являлся всего лишь одним из них… Я просто не хотела, чтобы он потом страдал!

Воспользовавшись тем, что Кармина на нас не смотрит, мы с Карпухиным переглянулись. Я не могла не сочувствовать ей, однако ни на минуту не поверила, что Маргаритой Борисовной сорок лет назад двигала лишь забота о брате. Скорее всего, это была самая заурядная ревность сестры, у которой нет никого, кроме брата, и она так боялась его потерять, что решилась даже на преступление, лишь бы удержать его возле своей юбки!

– Я заперла Дашу в лаборатории и приказала ей забыть о Якове и заняться другими парнями. Она кричала, оскорбляла меня, называла идиоткой, старой девой, и я…

– И вы решили ее уничтожить?

– Нет, что вы! Я решила оставить ее там на ночь – одну, зимой, в пустом здании. До утра туда все равно никто бы не пришел, а ее рассказам о том, что я виновата в случившемся, не поверили бы: мы с Валей договорились, что она обеспечит мне «алиби» на тот вечер. Еще мы надеялись, что Яша станет ревновать, не получив объяснения отсутствию «невесты» дома ночью. Утром я планировала прийти пораньше и открыть дверь – тогда бы уж точно никто не поверил в Дашины россказни!

– Погодите, но ведь был же взрыв? – возразил Карпухин.

– Роковое стечение обстоятельств, можете поверить? Как раз за день до этого в соседнее помещение привезли и сложили в ожидании установки новые газовые баллоны. Мастера, судя по всему, плохо закрутили один из вентилей. Проводка в здании была старой и ветхой, и любая искра могла вызвать короткое замыкание… Этого не должно было случиться, вы мне верите?!

– Конечно, – вздохнул майор. – Я вам верю, Маргарита Борисовна, но это ничего не меняет…

– Вы правы, не меняет: я убила и Дашу, и Якова… Но мне уже все равно, ведь его больше нет! Я даже рада, что вы пришли: теперь мне не придется держать все в себе… И не придется видеть эту Яну!

– И все эти годы Шарипова хранила вашу тайну? – пробормотала я, покачивая головой. – Она помогла вам в тот раз, потому что была влюблена в Якова Борисовича? И именно поэтому ваш брат предпочитал держать ее при себе, хоть и терпеть не мог – потому что он знал?

– Да, Яша знал правду о том, что в действительности произошло, – я не смогла соврать ему.

– И он вас не выдал?

– Конечно, нет – как он мог предать собственную сестру?! – возмутилась Кармина. – Да и Даша эта ничего особенного для него не значила – так, проходной персонаж в длинной, богатой на события жизни… Что ждало его с ней? Пошли бы дети, пеленки-распашонки, семейные склоки, а ведь Якова ждала блестящая карьера! И он всего этого добился – его имя известно во всем мире…

Кармина еще что-то говорила, но я уже «отключилась», одолеваемая грустными мыслями о том, что порой любовь оказывается более жестокой и разрушительной, чем самая злая ненависть.

Эпилог

Никогда ничем подобным не занималась, но в этот раз просто не смогла сдержаться. Шилов находился в душе, а его телефон запищал, возвещая о приходе эсэмэски. Не раздумывая, я взяла трубку и, открыв сообщение, прочла: «Рада, что твоя А. в порядке. Скучаю. Когда увидимся?» «А.» – это, видимо, я. Странно, но, прочтя короткий текст, подтверждающий мои подозрения, я не испытала ни обиды, ни горечи – сама не понимаю почему. Рано или поздно эта проблема потребует решения, но не сегодня. На сегодня у меня уже имелся план, и от того, насколько хорошо я все просчитала, зависело многое – и моя личная жизнь, и возможность продолжения работы в ОМР. Так что, когда Шилов наконец вышел из ванной, весь такой чистый и хорошо пахнущий, я чмокнула его в щеку, и мы пошли на кухню. Перед тем как сесть за стол, он прочел сообщение на телефоне.

– Ты не обидишься, если я ненадолго уйду? – виноватым голосом поинтересовался он.

– Что-то случилось? – невинно спросила я.

– Одному приятелю обещал помочь – он спину потянул, а я совсем забыл… Это недалеко – часа полтора, и я дома!

– Не торопись, – милостиво сказала я.

– Что я сделал, чтобы заслужить тебя? – тихо спросил Шилов, целуя меня в висок. Это всегда вызывало во мне волну непреодолимого желания, но на этот раз я ничего не почувствовала – ну совершенно ничего! Как только дверь за мужем закрылась, я стала собираться. Натягивая пальто, вдруг поймала взгляд Юбера, и мне почудилось, что пес смотрит на меня с укоризной. Я сочла необходимым оправдаться:

– Он первый начал! – и выскочила на площадку. В запасе у меня было как минимум два часа, но, даже если опоздаю, оправдываться не стану.

Я не была уверена, что Лицкявичус окажется на Лиговке – он вполне мог укатить в свою загородную резиденцию. Тем не менее я надеялась, что найду его в старом доме дореволюционной постройки с превосходным видом на огни города. Позвонив в домофон, я практически сразу же услышала его голос:

– Кто?

– Это я…

Продолжительный гудок дал понять, что дверь открыта. Сразу же за мной в слабо освещенный подъезд вошла пожилая женщина, неся под мышкой собачонку в переливающемся всеми цветами радуги ошейнике. Когда лифт остановился на этаже Лицкявичуса, я поймала настороженно-любопытный взгляд незнакомки. Обернувшись у самой квартиры, так как не слышала, чтобы лифт двинулся дальше, я увидела, что женщина выглядывает из кабины. Решив не обращать на нее внимания, я тряхнула головой и уже собиралась позвонить в звонок, как вдруг дверь распахнулась, и я едва не ввалилась внутрь. Лицкявичус поймал меня буквально в полете. Наши глаза встретились. Лифт пошел дальше – видимо, мадам вдоволь насмотрелась на происходящее. Он не произнес ни слова, просто отступил в глубь прихожей. «Ну, вот и все! – сказала я себе, прикрывая дверь за спиной. – Рубикон перейден…»

Примечания

1

Гайманова могила – скифский царский курган IV века до н. э. у села Балки Васильевского района Запорожской области Украины.

2

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Прощальный вояж «Панацеи».

3

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Окончательный диагноз».

4

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Шоковая терапия».

5

Читайте об этом в романе Ирина Градовой «Клиника в океане».

6

Поспешай медленно.

7

Долготерпение торжествует.

8

заразность.

9

Капля долбит камень.

10

Когда мы здоровы, то легко даем больным хорошие советы (лат.).

11

Ничего не имею – ни о чем не забочусь.

12

Слово волнует, пример увлекает.

13

Желающего идти судьба ведет, нежелающего – влачит.

14

Молись и трудись.

15

Непроходим в медицине путь без латинского языка.

16

искусственной вентиляции легких.

17

Для понимающего достаточно и немногого.

18

Запах прибыли приятен, от чего бы он ни исходил.

19

Вдвойне дает, кто дает скоро.

20

Лучшее лекарство – покой.

21

Надежда на выздоровление.

22

Полнoe восстановление.

23

Ешьте, пейте, ибо после смерти нет никакого наслаждения!

24

Совесть – тысяча свидетелей.

Content

Ирина Градова
Вакцина смерти

Пролог

Луисвилль, штат Кентукки

Эпилог

Примечания