Селина Дрейк

Дороже золота

1

Мартовское утро было еще холодное, то и дело лил дождь, однако, когда мужчина, миновав мост, вышел к центру Йорка, из-за туч выглянуло солнце и внезапно повеяло весной. Он уже открыл дверь здания, где находилось рекламное агентство, но остановился — откуда-то пахнуло на него дивным цветочным ароматом. Он огляделся: напротив него, у входа в цветочный магазин, па тротуаре стояли большие банки. Поддавшись порыву, мужчина бегом пересек улицу и купил целую охапку хрупких белых нарциссов, стрельчатых гиацинтов неправдоподобно густо-синего цвета. Букет так благоухал, что служащая в фойе административного блока, ответственная за прием посетителей, уставившись на цветы, изумленно выдохнула:

— О… Как это прекрасно! Теперь-то я знаю: весна действительно пришла!

Он выдернул из букета несколько цветков и с улыбкой протянул их смутившейся женщине.

— Я вовсе не намекала, — сказала та, покраснев, как девочка.

Это было забавно: он не ожидал такой реакции. Недавно разменяв «четвертый десяток, эта особа уже вышла из девического возраста. Была она темноволосая, серьезная, с приятно округленными формами. После долгого перерыва ей пришлось снова зарабатывать на жизнь. Муж ее рано умер от инфаркта, и она осталась с детьми — десяти и двенадцати лет. Поначалу стеснялась, нервничала, но вот уже полгода он с удовольствием наблюдал, как она становится спокойнее, увереннее в себе.

— Я знаю, что вы не намекали, Джулия, — сказал он, слегка поддразнивая ее. — Но у меня их много, так что возьмите себе! Только поставьте их в воду, пока они не завяли, ладно?

Она взяла цветы с мягкой мечтательной улыбкой и заговорила взволнованно:

— Надеюсь, мисс Грейнджер не рассердится, когда узнает, что вы дали цветы из ее букета, у нас день рождения?

— Нет, он у нее в июле. А цветы в знак того, что весна все же пришла после такой долгой зимы. У мисс Грейнджер не будет никаких возражений. В сущности, мне следовало бы подумать об этом раньше; на вашем столе всегда должны стоять цветы, это производит хорошее впечатление.

— О, это было бы чудесно, — засияла Джулия. — Спасибо, Патрик, я не забуду этот день.

Он кивнул.

— Не стоит благодарности. Я непременно скажу мисс Грейнджер, что цветы — именно тот штрих, который нужен, чтобы наши клиенты почувствовали себя желанными гостями.

Отойдя от се стола, Патрик направился к лифтам. Джулия смотрела ему вслед с легкой грустью. Он до боли напомнил ей умершего мужа: та же быстрая улыбка, добродушные жесты, душевная теплота. У ее Джона все это было и наполняло их совместную жизнь незабываемым счастьем. Конечно, ее Джон не был таким красивым, как Патрик Огилви, с его открытым взглядом голубых глаз, веселой усмешкой, густой гривой каштановых волос, широкими плечами и тем, как он…

Джулия Вуд оборвала себя — глаза ее наполнились слезами, она встала, неловко потянулась за цветами и закрылась ими, чтобы спрятать лицо.

— Фред, присмотрите, пожалуйста, за моим столом. Я только поставлю цветы в воду, — осипшим вдруг голосом попросила она охранника и поспешила в туалет до того, как брызнули слезы.

Анна, секретарь Лауры, была чем-то занята, когда Патрик вошел в приемную. Она сразу же оторвалась от своего дела, лицо ее просветлело при виде Патрика. Женщины всегда приветствовали его радостной улыбкой; он настолько привык к этому, что, не будь этих сияющих женских глаз, ему бы чего-то явно не хватало.

— Доброе утро, Анна! Как у вас дела? — спросил Патрик. В данном случае он интересовался этим не из простой вежливости.

Он относился к людям с симпатией и радовался, когда у них все в порядке. Имение привычку воспринимать жизнь с ее хорошей стороны можно было назвать недостатком его характера. Он предпочитал избегать всего, что способно было огорчить его.

Анна никогда не действовала на Патрика угнетающе, и сейчас она с удовольствием сообщила, что у нее все хорошо. А как дела у него?

— Великолепно, — ответил Патрик. — Там кто-нибудь есть? — И он посмотрел на дверь слева, которая вела в кабинет Лауры.

Секретарь отрицательно покачала головой.

— Нет. Но пока не входите. Она разговаривает по телефону и просила, чтобы ее не прерывали.

Патрик с дружелюбной улыбкой пожал плечами и присел на край стола Анны.

— Вы сегодня очень милы — повое платье? — Голубые глаза окинули Анну пристальным взглядом. — Это ваш цвет, просто идеальный для вас. Одевайте это платье почаще.

Патрик заставил Анну покраснеть. Опусти» глаза, она разгладила ладонью розовую шерстяную ткань. Под его взглядом она неожиданно поняла, что платье, тесно облегая ее грудь и бедра, делает ее тоненькую фигурку более женственной, а розовый цвет выгодно согревает желтовато-бледную кожу.

— Спасибо, Патрик.

Как это типично для него — все примечать, обо всем отозваться. Анна, украдкой взглянув на Патрика из-под полуопущенных ресниц, глубоко вздохнула. Если бы он не был влюблен в Лауру Грейнджер! Или если бы работать у него и видеть его каждый день! Она была бы на седьмом небе.

Анна жила в состоянии полувлюбленности в Патрика Огилви с той самой минуты, когда он появился в их агентстве. Однако она знала: вблизи от Лауры Грейнджер он больше не увидит никого. И не только Патрик Огилви — и любой другой мужчина тоже. Лаура просто сногсшибательна: блондинка того типа, о котором мечтают мужчины. Почему-то принято считать, что блондинки глупы. Но не Лаура. Она не только умна, но еще и предприимчива. Убийственное сочетание. Ничего удивительного, что Лауре так везет в делах. Анна знала, что сама она никогда бы не добилась таких успехов в рекламном бизнесе, как Лаура. Она, Анна, и не такая изворотливая, и не такая сообразительная, как ее босс, но завидовала она Лауре не из-за успеха ее в делах, а из-за ее возлюбленного.

Высокие мужчины всегда нравились Анне. У Патрика, ростом не менее шести футов, не было ни одной лишней унции веса, гладкие черные волосы и такой шарм, перед которым устояла бы только женщина с каменным сердцем. Во всяком случае, Анне это не удавалось, особенно когда лицо у него становилось озорным, как у мальчишки.

Честное слово, все женщины в административном блоке были без ума от Патрика Огилви. Удивительно то, что при таком внимании и всеобщей заинтересованности он не стал полным эгоистом, и сей факт достоин был считаться самой потрясающей деталью его биографии. О нем можно было сказать: отзывчив, заботлив, добр и бесконечно внимателен. Когда Лаура бывала занята, он вместо нее отправлялся за покупками. Иногда даже убирал ее квартиру и зачастую готовил ей обед или ужин.

Анне нравилось ее начальство, но временами ей хотелось, чтобы Лауры Грейнджер вообще не существовало. Может быть, тогда Патрик и взглянул бы на нее.

Звонок прервал ее мечтания, и она поспешно и виновато нажала кнопку переговорного устройства на столе.

— Да, Лаура?

— Анна, я уже закончила телефонный разговор, — зазвучал четкий, холодный голос ее босса. — Никто ничего не передавал?

— Нет, но…

Лаура не дала ей договорить:

— Не понимаю, почему до сих пор молчит Барри? Да, чтобы не забыть, Анна, во вторник в десять я должна встретиться с мистером Эйри. Возможно, придется провести у него все утро; не исключено, что разговор затянется и до обеденного времени. Если у меня назначены другие встречи, договоритесь о переносе их, хорошо?

— Да, конечно, Лаура. Здесь Патрик, — сообщила секретарь с отчаянным видом, делая торопливые пометки в своем блокноте.

— Пусть войдет. Затем, будь добра, соедини меня с агентством Кортли.

Лаура говорила деловым топом, голос ее ничуть не изменился, когда она услышала о Патрике. Как можно оставаться такой невозмутимой при упоминании его имени? У нее, Анны, когда она его слышит, сердце прыгает, словно лосось, идущий на нерест в верховья реки.

Ее карие глаза с завистью проводили Патрика, направлявшегося в кабинет босса: его длинные ноги двигались с грациозной скоростью, так ему не терпелось преодолеть пространство до двери, чтобы поскорее увидеть Лауру. Он даже не обернулся в ее сторону. Но тут телефон прервал невольный вздох Анны. Она сняла трубку.

— «Рекламное дело и служба информации Дадли и Грейнджер». Приемная мисс Грейнджер. Это мистер Дейл? Да, да. Сейчас узнаю, сможет ли мисс Грейнджер поговорить с вами.

Патрик подходил к столу Лауры, когда зазвонил телефон и она автоматически сняла трубку. Скользнув взглядом по его лицу, улыбаясь своими зелеными глазами, она губами изобразила слово «привет», а затем в полный голос произнесла:

— Кто, Анна? Мистер Дейл? Да, соедините. Здравствуйте, мистер Дейл! У вас есть что-нибудь новое для меня?

Патрик развел руки и засыпал рабочий стол Лауры весенними цветами. В комнатном тепле они благоухали еще сильнее, наполнив воздух приятным ароматом весны.

Лаура бросила взгляд на цветочное безумие на своем столе, ее большой рот растянулся в безмолвном смехе, и она послала Патрику воздушный поцелуй.

— Да, совершенно верно, — сказала при этом в телефонную трубку.

Патрик обошел стол, захватив по пути веточку нарцисса, и остановился за креслом Лауры. Склонившись к ней, он начал щекотать цветком чистую кожу ее лица.

Лаура с трудом подавила в себе приступ смеха.

— Перестань! Ведь щекотно! — шепнула она, прикрыв трубку рукой. Затем отбросила цветок от лица и сказала: — Нет, мистер Дейл. Я еще не видела, что вы прислали, была слишком занята, но обещаю, что займусь этим сегодня же вечером.

Патрик провел цветком по ее подбородку, шее, оставляя на белой коже след золотистой пыльцы, потом начал ласкать желтым нарциссом груди Лауры, дыхание его участилось. Лаура схватила цветок и отняла его у Патрика, продолжая спокойную деловую беседу по телефону.

— Да, похоже, это именно то, что я искала! Когда можно посмотреть?

Патрик громко вздохнул и уселся на край стола, глядя на ее профиль со смешанным чувством горечи и любви. Бледно-золотистые волосы Лауры сияли в потоке весеннего солнца; воздушная масса локонов обрамляла се утонченное лицо. Временами Патрик начинал сомневаться, увидит ли он в ее глазах такой же огонь страсти, какой пылал в его душе?

— Сегодня после обеда? — переспросила Лаура насупившись.

Она хорошо знала Патрика и с предельной ясностью представляла себе, каким взглядом смотрит он на нее сейчас и что думает. Не надо было отнимать у него цветок и останавливать его руку — теперь он обижен, а Лаура не любила, когда он обижался.

— Нет, — произнесла она в трубку рассеянно. — Боюсь, это невозможно. Мне бы подошло любое время в конце педели. Завтра? Хорошо. Итак, в субботу в одиннадцать у вас в кабинете. Благодарю, мистер Дейл.

Она повесила трубку и повернулась к Патрику. Ее глаза вспыхнули на солнце ярко-зеленым светом.

— Это был Дейл, агент по торговле недвижимостью. Говорит, на рынке только что объявился новый участок. Как раз то, что мы хотим. Ты можешь поехать в субботу утром? Посмотрим коттедж, потом пообедаем где-нибудь за городом.

— Отличная идея, — кивнул Патрик, светлея лицом. — А где этот коттедж? Далеко от Йорка?

— Кажется, нужно довольно долго ехать на машине и без гида не найдешь. Поэтому-то мы и должны встретиться с мистером Дейлом у него в конторе в Молтоне. Он покажет дорогу, с ним и посмотрим коттедж. Дейл сказал, что ехать надо из Молтона, как если бы мы возвращались в Йорк, затем свернуть на дорогу к замку Говард и от него еще шесть с чем-то миль полями. Некогда в этом коттедже жил фермер. Место изолированное, до ближайшего селения несколько миль; сама ферма отделена от коттеджа полем.

Патрик выглядел немного растерянным.

— А нужна ли нам такая изолированность? Есть хотя бы дорога к этому коттеджу или он стоит в чистом поле? Не придется ли мне каждый день колесить на машине десятки миль, чтобы купить молока и хлеба?

— Но если ферма так близко, как сказал Дейл, то мы сможем каждый день получать молоко и свежие яйца. Очевидно, там можно будет купить и другие продукты.

— Мистер Дейл назвал тебе цену дома?

— Несколько ниже нашей максимальной цифры! — торжествующе воскликнула Лаура.

Патрик ахнул, словно не веря.

— Ну, это класс! Все другие предложения Дейла были выше нашего максимума.

— Абсолютно точно. Но нас так часто постигало разочарование, что я не хочу радоваться, пока сама не увижу коттедж. — Лаура рассеянно оглядела свой стол, заваленный цветами, и расхохоталась, закинув голову назад: — Что это ты придумал — покупать столько цветов? Ты просто спятил. Что мне с ними делать? — Она нагнулась, чтобы вдохнуть весенний аромат, золотистые локоны закрыли вес лицо. — М-м-м… Какая прелесть! Ты умеешь делать самые приятные подарки. Я их так люблю!

— Бог с ними, с подарками, а как насчет меня? Тебе положено заверять, что ты меня любишь!

— Зачем? Ты ведь и так уже знаешь, что я тебя люблю! — Лаура взглянула на него сквозь завесу своих длинных волос.

Патрик откинул их назад, чтобы поцеловать ее.

— С тобой я совсем теряю разум, — страстно шепнул он, почти касаясь ее рта. Рука Патрика поползла вверх по се спине; они теснее прижались друг к другу.

Лаура ответила па поцелуй, с нежностью сжав ладонями его лицо, но когда его ласки стали более горячими, отклонилась назад, раскрасневшись от внезапного прилива крови.

— Нет, только не в служебном помещении, Патрик! — пробормотала она. — Если войдет посетитель, мы можем оказаться в неловком положении.

Патрик состроил недовольную гримасу.

— Я знаю. Прости, по… перестаю соображать. Ладно. Пойдем обедать?

Она виновато посмотрела на него.

— Милый, мне очень жаль, однако…

— Лаура, мы же договорились. Я заказал столик в «Аполло»!

— Знаю, и мне очень жаль, — в голосе Лауры звучало раскаяние. — У меня просто ни минуты свободной. Я должна переговорить с девушками относительно съемки на следующей неделе, затем снова прикинуть все с фотографом. Как назло скопилось столько дел. Послушай, давай позвоним и откажемся от столика, а пообедаем здесь. Я пошлю за бутербродами, фруктами и кофе. — Лаура поцеловала его в кончик носа, крепко обняла. — И пока мы будем ждать, я посижу у тебя на коленях, ну как?

— Понятно. Взяточничество и подкуп, — расслабившись, Патрик засмеялся. — На мой взгляд, неплохая идея, хотя я мог бы предложить кое-что получше.

— Ты хоть когда-нибудь думаешь о чем-то другом? — Ее и раздражало и забавляло происходящее.

— А ты хоть когда-нибудь думаешь об этом вообще? — буркнул Патрик, и было видно, что он вовсе не шутит.

Воцарилось молчание. Лаура бросила на него боязливый взгляд.

— Патрик, ты же знаешь, как я люблю тебя! Просто я не такая… ну… мне кажется, не такая гиперсексуальная, как ты… Секс у меня не весь день в голове.

— А у меня он всегда в голове, стоит мне увидеть тебя, — хрипло сказал Патрик, вызвав у нее волну сожалений.

— О… Прости меня, дорогой, если я…

В эту секунду послышался голос Анны из приемной:

— По вашей просьбе соединяю вас с агентством по найму фотомоделей.

В голосе секретаря звучали металлические нотки. Лаура не могла сдержать вздох облегчения.

— Хорошо, соединяйте. Потом сходите в закусочную напротив и принесите нам бутербродов, фруктов и пару банок охлажденной колы без сахара. После этого можете идти обедать.

Прислушиваясь, Патрик наблюдал за Лаурой с кривой усмешкой. Временами он ревновал ее к работе, к этой фирме. Бывало, его обуревал страх, одолевали подозрения, что работа для Лауры важнее, чем он сам, что ей Лаура отдавала гораздо больше сил и внимания, чем ему. Собственная работа для Патрика была очень важна, но Лаура значила для него несравненно больше. С первой же встречи она заполнила всю его жизнь, и ничто не могло сравниться с ней по важности. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы и она испытывала к нему подобные чувства, но он понимал, что этого не было. По какой-то иронии судьбы ему выпал такой удел, ему, Патрику, кто всю жизнь покорял женщин, превращая их в верных рабынь.

До двадцати девяти лет, до встречи с Лаурой, его жизнь была чудесным меняющимся калейдоскопом красивых девушек. Все они ему нравились, но не более, ни в одну из них влюблен он не был. Почему же тогда он так намертво втрескался в эту холодную и всегда уравновешенную женщину? Порой у него возникало ощущение, что Лаура относится к нему, как к брату, а не как к любовнику. Она ласкова, нежна с ним, иногда даже потакает ему, но страсть, сжигающая его, никогда не отражается в глазах Лауры, когда она смотрит на своего возлюбленного.

Он надеялся получить от нее согласие и назначить день свадьбы. Когда они поженятся, может быть, у него станет спокойнее на душе. По крайней мере, он перестанет бояться, что Лаура встретит другого мужчину.

На следующее утро Патрик проснулся поздно и со всеми признаками гриппа. Его пробирала дрожь, болело горло, голова раскалывалась. Приняв аспирин и отказавшись от завтрака по причине отсутствия аппетита, в мрачном настроении он позвонил Лауре.

— Ах ты мой бедняжка! — откликнулась она, воспылав сочувствием. — Может быть, приехать к тебе?

— Лучше не надо, — прохрипел Патрик. — Не хочу тебя заразить. Только получается, что я не смогу посмотреть вместе с тобой коттедж.

— Ничего страшного. Я поеду, а потом все тебе расскажу. Ты уверен, что мне не надо приехать, чтобы подержать тебя за руку, когда я вернусь?

Он рассмеялся сквозь кашель.

— Хотелось бы, но я, вероятно, просплю весь день. У меня и сейчас глаза слипаются.

— Это для тебя самое лучшее, — согласилась она. — Пей побольше жидкости и тепло укрывайся.

Послав ему поцелуй и удрученно поглядев в окно, Лаура повесила трубку. Вечная история. Погода великолепная, можно было бы провести вдвоем чудесный день. Лаура вновь окинула взглядом голубое безоблачное небо. Все равно, гораздо лучше в такой день побывать за городом, чем сидеть, в офисе!

Лаура снимала небольшую квартиру на пятом этаже в новомодном жилом доме в двух шагах от Йоркского замка. Из окна ее гостиной открывался прекрасный вид на реку. Из крошечной спальни можно было любоваться морем разнообразных крыш, останавливаясь на силуэте всемирно известного средневекового собора.

Ей нравились незагроможденные помещения, свободные пространства, поэтому в квартире был минимум мебели — и только то, что ей нравилось. С тех пор как Лаура поселилась здесь, чаще всего она покупала предметы обстановки в антикварных магазинах или при распродажах. Кое-что подарил ей один родственник. Лаура отдавала должное изящной старинной мебели, которую холили годами, прежде чем эти предметы старины попали к ней. К счастью, у нее были щедрые родственники, жившие по большей части в Йоркшире. Все они тесно держались друг друга: ее родители, обитавшие в небольшой деревушке в пятидесяти милях от Йорка; замужняя сестра, имевшая дом в Харрогите; дедушки и бабушки. Нередко они наезжали в гости к Лауре, особенно се родители — им нравилось бывать в городе.

Лаура неизменно помещала их у себя, отдавая им свою спальню; сама она спала тогда в гостиной па диване. Лаура приглашала своих гостей в рестораны, возила их в театры и кино. Ей доставляло удовольствие видеть, как они развлекаются, тем более что она знала: родители всегда с радостью возвращаются в деревушку, где прожили всю жизнь.

Лауру тоже тянуло в сельскую местность, ей не хватало пейзажа с болотистыми пустошами, который, насколько она себя помнила, вставал перед ее глазами каждое утро. Получив в наследство солидную сумму денег больше года назад, Лаура решила купить дом неподалеку от Йорка, чтобы без особого труда добираться туда на машине в конце недели. Конечно, пейзаж там иной, чем тот, к которому она привыкла с детства, — более мягкий, не такой суровый. Но Лауре хотелось слышать, как поют птицы, отдохнуть от беспрерывного шума городских улиц и вони выхлопных газов, хотелось побродить воскресным утром полями, лесными тропами.

Когда они с Патриком обручились, он тоже загорелся ее идеей загородного дома; ему тоже надоело жить вдали от природы. Тем более что как свободному художнику ему не нужно каждый день ездить в Йорк на службу, а сельская местность больше отвечает роду его занятий. Поэтому он решил, что продаст квартиру в городе и переселится сюда. Лаура же предпочитала сохранить свою квартиру, поскольку удобнее в рабочие дни оставаться в Йорке. Кроме того, все родственники, как и прежде, смогут время от времени приезжать в гости.

— Все отделочные работы я могу взять на себя. Предпочитаю делать их сам, многие художники-декораторы вообще не имеют вкуса, — заявил Патрик, к удовольствию Лауры.

— Это нам немало сэкономит, — согласилась она, услышав в ответ традиционную шутку по поводу бережливости, свойственной жителям Йоркшира.

— Ну что ж, так меня воспитали. Приучили считать каждый пенс. Ты же не захочешь иметь жену, которая швыряется деньгами направо и налево, не так ли?

— Конечно не захочу, — ухмыльнулся Патрик. — Как это будет здорово, Лаура! На неделе в свободное от основной работы время у меня будет по горло дел в доме и в саду, и я не буду страдать от одиночества или слишком скучать по тебе. В конце недели мы будем заниматься любовью, разговаривать у горящего камина или под деревьями в саду. Это будет сказочная жизнь!

Встречаясь с подругами по школе, Лаура обычно ужасалась, каких они выбрали себе мужей. Как бы ни были привлекательны или приятны в обращении их избранники, они были традиционными мужчинами — избалованными, легкомысленными, деспотичными. Привыкли, чтобы исполнялся любой их каприз, чтобы после работы их ждала вкусная еда на столе, а безупречно выглаженные рубашки были наготове каждое утро.

Школьные подруги, превратившись в настоящих матрон, постоянно жаловались Лауре на своих мужей, однако не разводились и едва ли не гордились привычками и поведением своих благоверных. Лаура не могла этого понять. Слава Богу, Патрик сделан из другого теста. Он партнер, а не владелец. Он хорош собой, просто красив, очарователен, добродушен и отходчив. Лаура не встречала ни мужчины, ни женщины, кому бы он не понравился. В то же время Патрик практичен и трудолюбив. Готовит он даже лучше, чем Лаура, любит, чтобы в квартире все блестело, и готов часами работать по дому, сам стирает свое белье, гладит и даже пришивает пуговицы, если не досчитается их на рубашке.

Внезапно Лаура обратила внимание на циферблат часов, стоявших на столе. Неужели так много времени? Ей бы уже следовало быть в пути: скоро час пик, не проехать из-за машин, прибывающих в город.

Перед выходом она посмотрела на себя в зеркало, чтобы проверить, все ли у нее в порядке. Светлые волосы вздымались ослепительным облаком локонов, кожа гладкая и свежая, полные губы нежно розовеют — кажется, все в порядке. Однако чуть раскосые зеленые глаза заставили ее задержаться. Лаура даже не могла бы сказать, что она в них увидела. Только у безумно счастливых женщин, — а Лаура должна была бы относиться к ним — глаза не такие. Судьба дала ей многое и щедро, тогда почему же у нее так неспокойно на душе?

Пожалуй, ответить на этот вопрос она могла бы сама. Патрик представлял собою все, что Лаура искала в мужчине, и все же… все же ни единого раза она не почувствовала той всепоглощающей страсти к нему, какую Патрик — она знала это — испытывал к ней.

Ну и что из того? — вызывающе бросила Лаура своему отражению в зеркале. Разве нельзя быть влюбленной и не пылать такой страстью?

Быть может, это один из признаков любви, но еще не вся любовь?

Однако зеленые глаза Лауры все еще вопрошали из Зазеркалья: неужели не вся? Почему тогда жила в ней эта неспокойная, неудовлетворенная потребность, если всепоглощающая страсть не имеет значения?

А может быть, со мной что-нибудь не так? — думала Лаура. Иначе чем объяснить, что она не хочет Патрика так, как он хочет ее? Когда они занимались любовью, она всегда испытывала чувственное наслаждение от прикосновения его ласкающих рук и горячих губ, от нежного физического контакта, однако она не знает, что такое любовное неистовство, ни разу не теряла голову, не возжаждала его остро, до боли. Лаура знала, что это беспокоило и Патрика. Она страдала от этого, ибо любила его. Но достаточна ли такая любовь?

Если бы только она осмелилась поговорить с сестрой или с подругой, которой доверяла бы настолько, чтобы спросить: «А может, я просто холодна от природы? Но я ведь не фригидна, не так ли? Что тогда со мной?»

Зазвонил телефон.

— Алло! Вас слушает Лаура Грейнджер.

— Лаура, у нас беда! — Это был голос Барри Кортли, и звучал он взволнованно.

— Что там еще стряслось? — всполошилась Лаура.

Непонятно почему она продолжала сотрудничать с его агентством по найму фотомоделей. Кажется, он только тем и занимался, что из одной неприятности попадал в другую; этот Барри Кортли — самый неорганизованный человек на земле! Ему бы следовало поучиться кое-чему у Патрика.

— Неприятности со съемками в замке Говард.

— А что с ними?

— Мои девушки закончат там в одиннадцать тридцать, а в двенадцать тридцать они должны быть снова в Йорке, па других съемках. Но обслуживающая их машина встала где-то на дороге, и я не успеваю подослать за ними такси. В субботу таксисты всегда нарасхват.

— И ни у одной из девушек нет машины? Почему вообще ты полагаешься на такси?

— Так надежнее, — лепетал Барри. — Если отправляешь их на такси, они не могут оправдываться тем, что их машина якобы застряла в транспортной пробке или не заводится. Таксист перед съемкой едет по адресам, собирает их всех, высаживает в нужном месте, затем возвращается и развозит по домам… Это себя оправдывает. Только на этот раз такси сломалось на маршруте, и в обозримом будущем другой машины не предвидится.

— А что фотограф?

— У него лишь микроавтобус с двумя сиденьями, кузов почти весь занят оборудованием. К тому же у него помощник не человек, а гора, занимает все переднее сиденье. Я бы поехал сам, но в три часа свадьба моей сестры в Дареме. Мне уже надо туда отправляться. Ну вот я и подумал о тебе…

— Неужто подумал? — ядовито поинтересовалась она. — Я тоже человек занятой, Барри! Как будто у меня нет других занятий, чем выступать в роли шофера для твоих девушек.

— Но ты же говорила сегодня утром, что едешь в том направлении и, может быть, заглянешь на съемки в замке Говард! — Барри говорил голосом оскорбленной невинности, и Лауре пришлось признать, что он прав. Продолжая хмуриться, она быстро прикинула сложившуюся ситуацию.

— Ну хорошо, девиц я заберу. Сколько их? Четыре? Ладно, столько я еще могу вместить в свою малютку-машину — Мне нужно быть в Молтоне в одиннадцать, а в замок Говард я попаду приблизительно через полчаса. Время рассчитано точно — мне предстоит посмотреть коттедж. Но допустим, мы выезжаем оттуда в двенадцать… Да, я заберу твоих девушек. Ты их сможешь предупредить?

— Да, они должны мне перезвонить.

— Вот и отлично. Скажи им, чтобы ждали меня у главных ворот в одиннадцать тридцать. У них много груза?

— Платья, грим, обувь — обычный набор. Вероятно, они смогут сунуть что-нибудь в мини-автобус фотографа, если это облегчит дело.

— Пожалуй, в машине хватит места. А сейчас мне пора ехать, или я тоже опоздаю, как твои подопечные.

В Молтон Лаура добралась молниеносно, хотя и из города и в город шло много машин. К конторе агента по торговле недвижимостью она подъехала в точно назначенное время. Она притормозила, и тут же появился ожидавший се человек.

Дейл оказался широкоплечим приземистым йоркширцем с лицом сморщенным, как сухой чернослив. Одарив Лауру гримасой, которая у него сошла за улыбку, он приветствовал гостью твердым рукопожатием.

— Думается, мы наконец подыскали именно то, что вы хотели, мисс Грейнджер. Лакомый кусочек; конечно, к дому надо еще приложить руки — местами подкрасить, подправить крышу. Но его можно сделать комфортабельным без больших расходов. Добираться к вашему коттеджу отсюда довольно трудно — хотите поехать со мной или возьмете свою машину?

— Я поеду на своей, потому что потом смогу вернуться прямо в Йорк, — решила Лаура.

— В таком случае держитесь все время за мной, мисс Грейнджер. Постарайтесь не потеряться. Не забудьте, мы сворачиваем на дорогу к замку Говард.

Он уже собрался сесть за руль, но Лаура остановила его.

— Мистер Дейл, по пути мне нужно будет забрать группу девушек из замка Говард. Это не займет много времени. Они должны ждать нас у главных ворот.

— Они там работают? — заинтересовался агент.

— Нет, это фотомодели. Фотограф снимает их на фоне замка.

Назад в Йорк они добрались из Молтона легко, так как машин стало уже поменьше. Шоссе, ведущее к замку Говард, когда-то было частной дорогой семьи, владевшей поместьем. Хозяева замка построили ее задолго до появления автомобиля. Семь миль извивались среди зеленых полей и не были забиты транспортом. Ехали они быстро и ровно в половине двенадцатого остановились у главных ворот замка. Лаура с облегчением увидела, что девушки уже там.

— Лаура, вы продемонстрировали высший пилотаж, — сказала худенькая черноволосая девушка, усаживаясь рядом и непонятно каким образом размещая свои длинные-предлинные ноги в тесной кабине. Остальные, толкаясь и хихикая, забрались на заднее сиденье.

Дейл выехал вперед и остановился перед машиной Лауры, наблюдая в зеркало, как модели одна за другой исчезали в миниатюрной кабине. Лаура видела выражение его лица в зеркале: агент был явно поражен.

— Мы уж думали, что придется идти пешком, — заметила одна из девиц с заднего сиденья — Спасибо, Лаура.

— Не за что, я все равно должна была проезжать мимо главных ворот. Все сели? Тогда поехали.

Лаура помахала Дейлу, тот завел двигатель и двинулся вперед; переполненная машина шла следом.

— Барри такой скряга, — пожаловалась черноволосая девушка. — Вечно заказывает транспорт подешевле. По предварительным заявкам на несколько поездок он договаривается за полцены. Зато присылают ему самые старые легковые машины и автобусы, которые обязательно ломаются. Мне он уже опротивел — при первой же возможности я перехожу в другое агентство на юге.

Девицы на заднем сиденье откликнулись насмешливыми замечаниями. Одна из них протянула:

— Не может быть. Ты твердишь об этом, сколько я тебя помню, Сузи.

— Теперь я говорю серьезно!

— Ну еще бы! — запели, захихикали остальные девицы.

— У меня в машине дети, что ли? Ну-ка перестаньте пикироваться, — сказала Лаура и тут же подумала, что ведь это действительно почти дети. Если Сузи исполнился двадцать один год, то Ясмин было девятнадцать, а двум другим моделям — по шестнадцать-семнадцать лет.

В это время Дейл свернул с дороги на ухабистую тропу между двумя рядами проволочных ограждений — очевидно, она вела к ферме. Лаура двинулась за ним. Машина подпрыгивала и скребла днищем, попадая в ямы. Страшно подумать, что будет с колесами. Неужели это единственная дорога к коттеджу?

И тут она увидела дом. Ее зеленые глаза загорелись. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: именно в таком доме она хотела бы жить. Коттедж был старинной постройки со стенами, выложенными из крупных кремней и камня, с крышей, покрытой плитками плоской черепицы; дом окружен был садом за высокой стеной; над воротами склонилась яблоня. Кругом раскинулись поля и больше — ничего. Лауре все понравилось сразу.

Она остановила свою машину и вышла, захлопнув дверцу. Девицы высыпали наружу с оживленным щебетом.

— Ах, как здорово! Вы собираетесь покупать его, Лаура? — спросила Ясмин, с трудом передвигаясь по колеям па своих гвоздиках-каблуках.

— Это здесь вы будете жить с Патриком, когда поженитесь? — полюбопытствовала Сузи.

— Ваш Патрик очарователен, — проворковала Ясмин. — Вы счастливица, Лаура. Вы не будете против, если мы ворвемся в церковь незваными? Я бы очень хотела посмотреть на венчание.

— Я пошлю вам приглашения, — пообещала ей Лаура, и остальные девицы переполошились.

— Всем нам пришлете? И мы сможем прийти на свадьбу? Ах, как замечательно! Спасибо, Лаура.

— А вам не нужна подружка невесты? — размечталась Ясмин. — Мне еще не приходилось быть подружкой невесты. Однажды я надевала соответствующий наряд, когда снималась для рекламы магазина для новобрачных. Какое на мне тогда было платье! Что-то вроде розового атласа и еще много кружев, а в руках небольшой круглый букет кремовых роз в бутонах, обернутый серебряной фольгой. Потом я сохранила этот букет, он висит у меня над туалетным столиком; правда, высох, но все еще смотрится замечательно, а розы до сих пор пахнут. Однако я никогда не была настоящей подружкой невесты.

Две модели неловко заковыляли на каблуках по выбоинам, то и дело хихикая.

— Ух ты! Смотри-ка, на этом поле коровы… Черные и белые. Му-у, му-у, идите сюда, коровки! Ты посмотри, как они на нас уставились, а какие у них голоса… Я никогда не видела корову так близко, а ты, Ясмин? Иди посмотри. Ну и огромные же у них головы… Видишь, какой у той гигантский язык? Он у нее шершавый, словно наждачная бумага… Привет, коровки!

Дейл наблюдал за девицами, стараясь одновременно скрыть свое изумление и быть снисходительным.

— Они совсем безмозглые, не так ли? — вполголоса сказал он Лауре, которая улыбнулась и пожала плечами.

— Нет, они хорошие девушки, когда их поближе узнаешь.

В это мгновение с близлежащего поля выкатился трактор и, громко пыхтя, направился к ним. Водитель резко затормозил, оставив мотор реветь и содрогаться, и угрюмо уставился на приезжих.

Затем он что-то прокричал — Лаура ничего не расслышала из-за ревевшего трактора — и взмахнул обеими руками.

Дейл глубоко вздохнул.

— Что он сказал? — спросила Лаура.

Прежде чем агент успел ответить, водитель выключил двигатель и снова закричал во весь голос. На этот раз все его услышали.

— Сколько раз я должен предупреждать вас? Убирайтесь с моей земли или я спущу на вас собак!

Девицы пронзительно завопили и бросились назад к машинам.

— Его земля? — переспросила Лаура у Дейла. — Не понимаю, это его коттедж?

— Нет, нет. Дом принадлежит одной леди, которая жила здесь много лет.

— Тогда как понимать его слова о земле?

Дейл не ответил. Было видно, что он нервничает.

Водитель трактора спрыгнул на землю и двинулся к ним; его длинные мускулистые ноги быстро сокращали разделявшее их расстояние. Лаура напряглась, ее сразу охватило враждебное чувство: в этом человеке как будто собрали все, что ей было неприятно в мужчинах, Высокий, широкий в кости, с черными, встрепанными ветром волосами, он определенно не годился на роль очаровательного принца или завзятого красавца. Его смуглое лицо, довольно грубое, отмечено было печатью силы. Лаура еще издалека заметила его воинственно выдвинутый вперед подбородок и злобу в серых колючих глазах.

— Ого, — захихикали фотомодели, сгрудившись за спиной Лауры, словно в поисках защиты. — Он похож на настоящего сумасшедшего, правда? Такого не захочешь повстречать темной ночью.

— Я бы о себе этого не сказала, — шепнула Ясмин. — А точнее, ничего бы не имела против, честно говоря!

Девицы зашлись от смеха, что, однако, не изменило угрюмого выражения лица подходившего к ним мужчины.

— Кто это такой? — поспешила осведомиться Лаура.

Дейл ответил ей злобным полушепотом:

— Это Джош Керн, владелец фермы. Вся его земля…

Дейл умолк, когда смуглый мужчина приблизился и, расставив ноги, остановился в угрожающей позе.

Дейла нельзя было отнести к людям с никудышными нервами, но Лаура видела, как дернулось его горло, когда он судорожно глотнул.

— Последний раз спрашиваю: вы уберетесь с моей земли? — прорычал Джош Керн.

Глядя ему прямо в лицо, агент не дрогнул.

— Мистер Керн, вы не являетесь хозяином коттеджа, и его владелица пользовалась правом прохода и проезда к нему в течение многих лет, что вам прекрасно известно.

— Такого права не существует. Это частная дорога, и я в судебном порядке предпринимаю меры, чтобы зафиксировать этот факт, — гремел Керн. — А теперь забирайте отсюда этих женщин, и чтобы я больше вас здесь не видел!

Лаура вспыхнула.

— Я приехала сюда посмотреть коттедж, и поскольку это не ваша собственность, вы не можете мне помешать!

Он медленно повернул к ней голову, его серые глаза таили угрозу.

— Ваша уверенность может оказаться напрасной, кем бы вы ни были.

— Перед вами Лаура Грейнджер, — сообщила ему Ясмин, раскрасневшаяся от волнения и полная решимости привлечь его внимание к своей персоне.

Происходящее отвечало ее представлению о развлечениях — интересно, когда разъяренный мужчина орет на кого-то, особенно если это явно сексуальный мужчина. Это куда лучше, чем недели подряд болтаться в ожидании, когда тебя сфотографируют!

Ясмин была разочарована: Джош Керн ее не замечал. Теперь уже с близкого расстояния он продолжал разглядывать Лауру — от ее золотистых локонов и полных розовых губ до длинных стройных ног и маленьких ступней. При этом его холодные глаза были полны презрения.

— Дейл, что это за народ? Актрисы? — язвительно вопросил он, неприязненно взглянув на всю компанию.

— Фотомодели! — рявкнул Дейл в ответ.

Джош Керн поджал губы.

— Фотомодели?!

Девушки тут же приняли картинные позы, растянули губы в манящей улыбке.

— О Боже! — Лицо Керна исказилось. — И они все собираются поселиться здесь? Не бывать этому, сделаю все, чтобы помешать такому нашествию. Выслушайте меня, мисс… как там вас зовут. Если это вы собираетесь купить коттедж… Объяснил ли вам мистер Дейл, что дом действительно относится к моей ферме? Рассказал ли он, что коттедж не был продан, а был отдан некоему лицу, и я хочу вернуть его себе. Я надеялся, что смогу добиться этого через суд, поскольку не существует никакого юридического документа, подтверждающего переход права собственности, — просто записочка о том, что коттедж был подарен. Однако суд признал эту бумажку законной. Тогда я попробовал выкупить его, но мое предложение отвергли, хотя я давал больше, чем коттедж стоит на рынке недвижимости. Нынешняя владелица не желает продавать дом мне. Очевидно, для нее хорош любой другой покупатель, только не я! — Глаза Джоша Керна блеснули. — Видимо, я не могу заставить ее продать коттедж мне, вернуть его… — Лаура подумала: конечно, он хотел бы иметь такую возможность! Керн продолжал воинственным тоном: — Но я могу запретить любому, кто его купит, использовать мою землю в качестве подъездного пути, поэтому считайте, что я вас предупредил: если вы приобретете коттедж «Ферн», то получите массу неприятностей.

— Нечего мне угрожать! — обрезала его Лаура, вскинув голову. Ее зеленые глаза горели гневом.

— Я не угрожаю, я предупреждаю. — Голос Керна звучал совсем мягко, но что-то в его смуглом лице заставило Лауру похолодеть.

Девицы, прикованные к месту, глядели во все глаза, не зная, что и думать. Лаура понимала их состояние: этого человека нельзя ни игнорировать, ни забыть. У него такие пронизывающие душу глаза: когда он приходит в бешенство, они становятся серебристыми, как расплавленный металл.

Дейл нервно прокашлялся и предложил:

— Не пойти ли нам посмотреть коттедж сейчас, мисс Грейнджер?

— Пожалуй, — пробормотала она, все еще не в силах оторвать глаз от угрожающего взгляда Джоша Керна.

— Я словами на ветер не бросаюсь, — заявил он своим мягким, но страшным голосом, и Лаура поверила ему. Похоже, что это так и есть.

Может, лучше вообще позабыть о покупке коттеджа «Ферн»?

2

— Он никак не может запретить нам пользоваться его дорогой. Если кто-то долгие годы жил в коттедже и ездил этим путем все время, то это создает основу для права проезда, — сказал Патрик, когда Лаура позвонила ему по телефону в конце того же дня.

— Мистер Дейл тоже так считает. Он советует не обращать внимания на угрозы. Если мы купим коттедж, нам никто не закроет доступ к нему.

— Все-таки этот парень, фермер… — задумчиво сказал Патрик. — Как ты говоришь его зовут?

— Джош Керн, — ответила Лаура, выговаривая его имя с презрением.

— Джош Керн! — удивленно прохрипел Патрик. — Как же я мог забыть? Но, дорогая, если говорить серьезно, он способен устроить нам веселую жизнь! Не знаю, может, махнем рукой на эту затею? Мы что, хотим оказаться в состоянии войны с соседями?

— Я не дам запугать себя какой-то здоровенной скотине-фермеру, как бы он ни пыжился и ни злобствовал на меня!

— Не могу себе представить, чтобы кто-то тебя запугал, даже здоровенный скотина-фермер, — рассмеялся Патрик и добавил уже серьезным тоном: — Мне очень жаль, дорогая, что я не был там. Я бы взял его на себя. Проклятый грипп. Почему люди заболевают в самые неудобные моменты? Из твоих слов я понял; коттедж — именно то, что мы искали, и цена несравненно ниже, чем мы могли ожидать. Следовало предположить, что будут трудности. Что ты сказала Дейлу?

— Что ты должен посмотреть коттедж, прежде чем мы сообщим о нашем решении, поэтому у нас есть время подумать. Слава Богу, твоя голова почти прошла, хотя с горлом, кажется, теперь хуже. Может, мне утром подъехать и приготовить тебе обед?

— Я не хочу, чтобы ты подхватила грипп, Лаура. Лучше не приезжай. Все равно я не голоден. Я пью соки и прямо сейчас ем апельсин. У меня полно сыра и яиц. Если проголодаюсь, всегда могу состряпать себе омлет.

С кривой усмешкой Лаура сказала:

— И твои омлеты в десять раз вкуснее моих! Все, что ты готовишь, всегда лучше, чем у меня.

Патрик засмеялся, но не стал разуверять ее. Лаура услышала, как он зевнул.

— Извини, дорогая… Спал целый день, но чувствую страшную усталость.

— Тогда еще поспи. Поправляйся быстрее, я по тебе скучаю.

Лаура повесила трубку и загляделась в окно. Внизу тянулась оживленная улица Йорка. Действительно, как жаль, что не было с ней Патрика. Вероятно, при нем тот человек не говорил бы и не смотрел на нее так, как это было. Лицо Лауры покрыл густой румянец когда она вспомнила полные презрения глаза Джоша Керна, оглядывающие ее с головы до ног. Она не помнит, чтобы ей встречался более антипатичный человек. Лаура чувствовала себя так, будто с ходу наскочила на каменную стеку. Все тело болело, словно от удара.

Тогда, у коттеджа, после того как Джош Керн снова уселся за руль трактора и уехал, она спросила Дейл а:

— Что это он воображает, да и кто он такой?

— Он знает, кто он такой! Он — Джош Керн из поместья Керн, и ему принадлежит все это. — Рука Дейла описала полный круг, а голос звучал сухо. — У него четыреста акров отличной земли, из них половина пахотной; в прошлом году он сиял приличный урожай ячменя. Кроме того, он разводит скот, держит породистых коров — фризских. Начал также заниматься овцами, их пасут на этих холмах. Отец Джоша никогда не держал овец, вообще не уделял особого внимания этой земле. Разве что охотился здесь иногда. Когда-то и я охотился с ним — на кроликов и кое-какую дичь. Старина Джек Керн говаривал, что эта земля для других целей не очень ею годится, не стоит, мол, выкорчевывать можжевельник и вереск. А Джош Керн оказался ловким парнем: он выжег с должными предосторожностями кустарник почти везде и вспахал землю.

Дейл проводил уважительным, несколько завистливым взглядом удалявшегося фермера.

— Да, Джош — сущий дьявол в работе и добивается, чтобы его люди трудились честно, он и от земли ожидает того же.

— Если хотите знать мое мнение, то он ожидает слишком многого! — пробормотала Лаура, еще не пришедшая в себя после встречи с Керном. — И угрожать мне — это не пройдет ему безнаказанно!

— Тем лучше для вас, — произнес Дейл с заметным облегчением. — Я так надеялся, что Джошу не удастся отпугнуть вас.

Лаура прищурилась.

— А многих потенциальных покупателей он уже отпугнул?

Дейл не ответил. Он сделал вид, что не слышит ее, наблюдая за девушками. После того, как страсти улеглись, они собрались, болтая и хихикая, в садике у дома.

— Эх… Словно стайка скворцов, не правда ли? — восхитился Дейл. — Ну что же, мисс Грейнджер, зайдем в дом и посмотрим?

Лаура последовала за ним, не давая ему, однако, уйти от обсуждения темы «Джош Керн».

— Это его отец продал коттедж нынешней владелице? — поинтересовалась Лаура у агента по торговле недвижимостью.

Тот отвел взгляд, отпирая парадную дверь.

— Джек Керн не продавал ей дом, он отдал его, — сказал наконец Дейл, многозначительно выкатив глаза.

У Лауры брови поползли вверх.

— Отдал?

— Да, да.

Жестом он пригласил Лауру пройти первой в коттедж.

Девушки-модели поспешили за ними, словно мраморные шарики, оброненные ребенком, раскатились по комнатам первого этажа, перекликаясь друг с другом.

— Нынешняя владелица пристроила эту прихожую, — пояснил Дейл. — Прежде парадная дверь вела прямо в гостиную — так строили лет двести назад. Прошу сюда, мисс. Здесь были две маленькие комнаты, но стену между ними убрали, и получилась одна большая.

Лаура вошла в залитую солнцем комнату и с удовольствием увидела стены из неотесанного камня, камин из голубоватых каменных плит, полированные доски пола, на котором лежало несколько синих и белых ковриков. Мебели было очень мало — диван с горой белых и синих подушек, обитый темно-синим бархатом (под цвет ему были и занавеси), у камина — кресло все с той же бархатной отделкой, письменный стол и пара книжных полок по обе стороны от камина.

— На мой вкус, несколько грубовато, — как бы извинился Дейл.

Лаура бросила на него быстрый взгляд и не сказала, что обстановка пришлась ей по душе.

— Здесь всегда все выглядело так? Или нынешняя владелица… Как, вы сказали, ее зовут?

— Миссис Форест. Джоанна Форест. Да, она рассказала мне, что модернизировала коттедж, когда поселилась здесь лет двадцать назад. Дом был в довольно плохом состоянии. Сюда обычно селили старшую скотницу с фермы. На содержание дома не потратили даже пенса. Новая хозяйка начала с того, что содрала обои, удалила штукатурку и открыла каменную стену, которую вы теперь видите. Все работы, как она рассказывала, выполняла собственноручно. Для женщины это далеко не пустяк, — Дейл со значительным видом скорчил гримасу. — Впрочем, тогда у нее было не так уж много дел.

— Она не работала? — Лаура живо заинтересовалась этой женщиной и подумала, что ей понравилась бы миссис Форест с ее тонким вкусом. Сколько ей может быть лет и как она выглядит? Почему решила продать коттедж?

— Смотря что понимать под словом «работа», — подмигнул ей Дейл. — Она была… ну, скажем, другом старины Джека Керна, умершего год назад.

— О, — протянула Лаура, широко раскрывая глаза. — О, я понимаю.

Так вот почему Джош Керн не любит эту женщину!

Понизив голос, Дейл продолжал:

— Я не любитель сплетен, но здесь все говорят об этом: в любой пивнушке на много миль кругом вы услышите эту историю. Все знали, что происходит. Говорят, он приходил сюда каждый вечер. Правда, никогда не ночевал в коттедже, если вы меня правильно понимаете. Никто не знал, что думала по этому поводу его жена. Нелл Керн — дама угрюмая и молчаливая…

— И жена старого Керна не ушла от него?

— О нет. Нелл все еще жива, ведет хозяйство у Джоша. Сейчас в целом доме только они двое. Она чудесная хозяйка, ее кухня просто славится. Но вот брак со старым Керном был неудачным с первого дня. И она совсем не урод, даже сегодня я бы сказал, что она — красивая женщина. Бесспорно, в молодости Нелл Бевэн могла выбрать себе в мужья лучшего из лучших в округе. У меня не хватило нахальства посвататься к ней, но признаюсь, я на нее заглядывался! Почему они не поладили, никто точно не знает. Заполучивший ее Джек Керн считался счастливчиком и все же… Никто не ведает, что творится в супружеском гнезде. Кажется, они просто не нашли счастья в браке.

Девицы ворвались в комнату.

— Ах, какая великолепная кухня, Лаура, пойдем, вот увидишь!

Они схватили ее за руки и потащили за собой. Дейл поспешил за ними.

— Моей жене тоже очень понравилась кухня, когда она как-то заглянула сюда со мной. Она любит бывать в домах, которые я продаю. Очень интересуется ими моя Дорис. А здесь ей больше всего понравилась кухня.

Как и в гостиной, в кухне стенам тоже был возвращен их первозданный вид. Шкафы и стол из золотистой полированной сосны так и блестели на солнце. Помещение было на удивление большим и явно предназначалось для использования в качестве столовой, судя по величине стола и креслам, расставленным вдоль длинного окна у стены.

Наслаждаясь, Лаура осматривалась вокруг, но какая-то частичка ее мозга цепко держала рассказ Дейла о семейных перипетиях Кернов, объяснявших враждебность молодого Керна. Стоит ли удивляться, что он осуждал отца, подарившего коттедж женщине, которая узурпировала место его матери?

— Теперь наверх! — потребовали девицы и, держа Лауру за руки, затопали по лестнице. Дейл замыкал шествие.

— Надеюсь, сомнений нет, что коттедж принадлежит миссис Форест? — спросила его Лаура.

— Нет, не беспокойтесь… У вас не будет проблем юридического порядка.

Лаура взглянула па агента без всякой уверенности.

— Вы убеждены в этом?

— Конечно. Джош просто пытался отпугнуть вас; не обращайте внимания на его угрозы. По закону он не имеет никаких прав на дом и знает об этом. Гарантирую, никаких проблем нет. Право миссис Форест на владение коттеджем подтверждено судом.

Возможно, Дейл говорил чистую правду, но Лаура подумала, не лучше ли сразу отказаться от покупки этого дома?

Дейл заметил ее нерешительность и скривился.

— Послушайте, мисс, честно говоря, внешне все выглядит так, как будто проблема есть. Старый Джек Керн, отдавая коттедж, обошелся без своего адвоката, выжившего из ума крючкотвора. Думаю, он не хотел, чтобы болтали лишнее. Хотя, конечно, ни черта он не мог бы сделать со сплетниками! В этих краях никому рот не заткнешь, у нас любят славный скандальчик. Джек просто написал ей письмо — очень личного характера, собственно, любовное письмо. В нем речь шла о коттедже. Мол, дом отдается ей; она может или жить там, или продать его, чтобы обеспечить свое будущее.

Лаура нахмурилась.

— Лишь одно письмо? Но это же, конечно, не документ, обладающий юридической силой?

— И все-таки документ — даже в таком виде. Понимаете, письмо выглядело как дополнительное распоряжение к завещанию. Последняя воля Джека Керна хранилась у адвоката, но письмо написано после составления завещания, поэтому по закону расценивается как дополнение к нему, и Джек к тому же оставил у адвоката запечатанный конверт с копией нового распоряжения. Когда Джек умер, молодой Керн опротестовал право миссис Форест на владение домом. Она оставалась здесь, пока суд не вынес решения в ее пользу, так как боялась, что стоит ей уехать, и Джош Керн завладеет коттеджем. Суд отказал в иске Керну. Уезжая отсюда, миссис Форест поручила мне продать коттедж от ее имени.

— А куда она уехала? — спросила Лаура, переступая порог основной спальни в передней части дома.

— Она живет в Солсбери у своей овдовевшей сестры. — Дейл посмотрел вокруг с довольным видом. — Теперь мы в комнате, которая мне нравится больше всех других — здесь очень мило.

Лаура оглядела стены, оклеенные кремовыми обоями с розовым растительным узором, шерстяные занавеси бледно-розового цвета, розовые гофрированные абажуры ламп на маленьких столиках у изголовья двуспальной кровати под кремовым покрывалом. Ковер с высоким ворсом тоже был кремового оттенка. Комната, воплощение женского духа, действовала успокаивающе.

— Когда она увезет свою мебель? — спросила Лаура, пока Дейл показывал ей прилегающую к спальне ванную.

— Она взяла с собой только все личные вещи — письма, фотографии, картины и прочее. Но мебель брать не пожелала. Я должен продать обстановку с аукциона, если покупатель коттеджа не оставит ее у себя. У меня такое впечатление, что ей хотелось закрыть дверь за своим прошлым, забыть прожитые здесь годы.

Внезапно Лаура почувствовала себя растроганной, ее зеленые глаза зажглись симпатией к незнакомке.

— Потом, может быть, ей придется пожалеть об этом.

— Вполне возможно. Я так ей и сказал. — Голос Дейла звучал мрачно. — Но она не изменила своего решения.

Лаура со вздохом осмотрелась.

— Ну, если я в конце концов куплю коттедж, то оставлю мебель и всегда буду готова отдать ее миссис Форест, если она передумает. Это, наверное, ужасно — отвернуться от двадцати лет своей жизни!

— Вы очень добры, мисс. Итак, что вы решаете? Собираетесь покупать?

— Мне нравится дом, мистер Дейл, — осторожно сказала Лаура. — Но у меня есть жених, и он тоже должен его посмотреть. Тогда мы и примем решение. Как только он сможет, мы снова приедем сюда. Надеюсь позвонить вам в течение недели.

Дейл кивнул, не высказав удивления.

— Вот и хорошо, но помните, что все это время я буду показывать коттедж другим клиентам. Покупка выгодная, особенно если учесть, что дом полностью меблирован. Не заставляйте меня ждать слишком долго, мисс Грейнджер.

Она кивнула.

— Я свяжусь с вами, как только моему жениху станет лучше.

Затем Лаура позвала девушек, находившихся в других комнатах.

— Давайте в машину, девочки. Надо спешить, чтобы вы попали в Йорк на ваш второй сеанс.

— До свидания, мистер Дейл! — прощебетали фотомодели, помахав ему руками с ярко наманикюренными пальчиками, а он, довольный, улыбнулся в ответ.

— Рад был познакомиться, девушки. — Агент пожал руку Лауре, словно хотел размолоть ей кости, и кивнул: — Надеюсь вскоре услышать от вас весточку, мисс Грейнджер, и не беспокойтесь насчет Джоша Керна. Бодливой корове Бог рог не дает.

Лаура желала бы этого. Бодается Керн довольно неприятно. Ей пришла в голову мысль, и она спросила:

— Между прочим, он, кажется, сказал, что предложил выкупить дом?

— Он сделал предложение, но она его отвергла.

— Почему? Он давал слишком мало?

— Нет, он назвал достаточно высокую цену. — Дейл помолчал, нахмурившись. — Из-за всех этих выходок Джоша я забыл вам сказать, что относительно коттеджа поставлено особое условие: кто бы ни приобрел дом, он не может перепродать его Джошу Керну при жизни миссис Форест.

Лаура уставилась на агента, совершенно ошеломленная.

— Но такая оговорка не может быть поддержана силой закона?

— Если вы не примете это условие, она не продаст вам коттедж, а если подпишете договор, то он приобретет законную силу, — объяснил Дейл, состроив одну из своих многозначительных гримас.

Тут Лаура вспомнила, что не рассказала Патрику об этой части разговора с агентом по продаже недвижимости. Надо сказать завтра, когда она будет ему звонить. Это может повлиять на его решение. Ведь такая оговорка стала бы проблемой, если бы они захотели продать коттедж и не нашли покупателя, помимо Керна.

Да, тогда они были бы вынуждены предложить дом ему, хотя Лаура уже понимала миссис Форест, не желающую, чтобы Джош Керн завладел ее собственностью. Она, Лаура, тоже с удовольствием причинила бы любую неприятность Керну.

Впрочем, она надеялась, что, если они с Патриком решат купить коттедж «Ферн», он не будет часто попадаться им на глаза. Впрочем, почему «если решат купить»? Зачем делать вид, будто она еще не определилась с покупкой? Ей коттедж понравился с первого взгляда, а когда она увидела его так любовно проведенное внутреннее обустройство, желание превратилось в твердую решимость. Если бы кто-нибудь купил дом до того, как Патрик увидит его, Лаура была бы страшно разочарована.

Ровно через неделю они с Патриком оказались на пути к замку Говард. Агент не смог поехать с ними из-за чрезмерной занятости; он дал им ключ от коттеджа, поручив осматривать дом самостоятельно.

— Какое счастье, что Дейл занят. Гораздо приятнее, если никто не стоит над душой, не торопит с решением, — весело заметил Патрик, когда они свернули на полевую дорогу, ведущую к коттеджу.

Лаура сидела за рулем, но не была внимательной и сконцентрированной, как обычно. Она то и дело отвлекалась, смотрела по сторонам, напрягшись всем телом, словно каждую минуту ожидая появления Джоша Керна. Для нее не была тайной причина необыкновенной занятости агента, и она его понимала: кому хотелось вновь столкнуться лицом к лицу с Джошем Керном. И Патрик здесь не подмога. В сущности, с ним нервотрепка могла быть еще сильнее, вряд ли Джош Керн был способен применить физическую силу против женщины. Он продемонстрировал презрение и враждебность, но, по правде говоря, не вызывал у Лауры страха. Другое дело — Патрик, он мужчина, и, она это чувствовала, Джош Керн может повести себя совсем по-иному.

Очень возможно, что завяжется драка. Лаура любила Патрика, но знала, что ее жених не годится в бойцы и силен не этим. Патрик вовсе не трус, просто в нем нет агрессивности. Он сторонник переговоров, не споров, а дискуссий. Человек уравновешенный, Патрик предпочитает жить в мире, гармонии со своими друзьями и с женщиной, которую любит.

Подумав об этом, Лаура чуть улыбнулась, искоса взглянув на него, и он заметил ее взгляд.

— О чем это ты? Над чем смеешься? Расскажи-ка мне.

— Я просто подумала, как я тебя люблю. — Она наклонилась в его сторону, чтобы поцеловать.

В тот самый момент, когда их губы соприкоснулись, перед машиной над изгородью взлетел конь.

Лаура громко закричала, инстинктивно пряча голову. Патрик побелел. Уголком глаза Лаура увидела, как огромный вороной пролетел над капотом машины, аккуратно подобрав копыта, только тень мелькнула по ветровому стеклу. Лаура должна была признать мастерство всадника, грацию, с какой он развернулся после прыжка и поскакал галопом по дорожке. Всадник придержал лошадь, повернул назад и мелкой рысью направился к машине.

— Этот? — прошептал Патрик изменившимся голосом.

— Да, — мрачно подтвердила Лаура. — Это он, Джош Керн.

— Он, должно быть, спятил. — Руки Патрика ходили ходуном, он все еще был бледным.

— Совершенно, — согласилась Лаура, выбираясь из машины.

Вороной остановился неподалеку. Лаура со злостью посмотрела на всадника, ее зеленые глаза сверкали от гнева, как у человека, только что перенесшего физический шок.

— Вы сумасшедший! — закричала она что было сил, — Устраивать такие дикие, безобразные выходки!

— Но откуда я мог знать, что вы там стояли? — По насмешливой улыбке Керна она поняла, что прыгая, он прекрасно знал, где стояла машина, более того, узнал ее по предыдущему визиту Лауры. — Когда я скачу по собственной земле, то не привык натыкаться за каждой оградой на нарушителей своих владений.

Это было сказано вкрадчивым голосом.

— Вижу. Если вам было все равно, убьете вы нас или нет, пожалели хотя бы вашего коня. Или для вас живые существа не имеют значения? — выпалила Лаура.

Улыбка на лице Керна исчезла.

— Если бы я хоть на минуту предположил, что лошади что-то угрожает, я бы никогда не стал прыгать, — отрубил Керн, и Лаура ему поверила.

Лошадь затрясла головой, как бы в знак согласия с хозяином, загарцевала, выбивая кремни из-под копыт, и Лаура была рада, что между ними стояла машина. Похоже, как и его хозяин, конь такая же колоссальная скотина.

Лаура перевела взгляд на седока. Его ноги, затянутые в бежевые брюки для верховой езды, безупречно управляли огромным животным, делая излишними поводья, которые праздно лежали у него в руках. В рубашке с открытым воротом, в твидовой охотничьей куртке, с черной жокейской каскеткой на темных волосах, в начищенных до блеска черных сапогах, Джош Керн составлял одно целое с окружающим — холмистыми полями, сложенными из камней оградами, с вязами, едва давшими листву. Лаура почувствовала, как в животе у нее что-то ухнуло, но понять не могла, в чем дело. Может быть, ей так не по себе, что Керн здесь в своей стихии, а они с Патриком — чужаки?

Ощущая на себе ее пристальный взгляд, Джош Керн с холодной издевательской улыбкой обвел Лауру своими серыми глазами — от золотистых волос до маленьких изящных ступней.

После обеда они с Патриком были приглашены на свадьбу, и Лаура была в элегантном шелковом костюме бежевого цвета с золочеными пуговицами — произведение молодого английского модельера, созданное в классическом стиле. По такому торжественному случаю светлые волосы Лаура завязала на макушке тугим узлом, позволив потоку локонов обрамлять свое лицо.

Поведение и вид Керна показывали, что вся ее красота не производит на него впечатления. Должно быть, он подумал, что она, жительница большого города, здесь чужак. Лаура видела, как скривились его губы, когда он встретился с ней взглядом.

— А, вы та фотомодель, что была здесь на прошлой неделе.

Керн делал вид, будто только что узнал ее, хотя Лаура ни минуты не сомневалась, что он притворяется. Керн сознательно перелетел на своей вороной лошади через капот ее машины.

— Я не фотомодель! Не знаю, откуда вы это взяли. — Локоны вокруг ее лица резко дернулись.

Он пожал плечами.

— Помню, Дейл упомянул что-то в этом духе. Да, он сказал, что вес вы фотомодели.

— Девушки, которые были со мной, действительно фотомодели, но не я.

— Нет? — Глаза Керна опять пустились в путешествие. — На мой взгляд, вы выглядите как модель.

Конечно, он не намеревался ей льстить. Свое мнение по этому поводу Джош Керн уже высказал в се предыдущий приезд. Тем не менее под его неотступным взглядом Лаура слегка покраснела, особенно когда глаза Керна задержались на се длинных стройных ногах.

— Шикарно, — протянул он, и Лаура почувствовала, как напрягся стоявший рядом Патрик, возмущенный комментарием слишком личного свойства.

Джош Керн еще никак не признал присутствия Патрика, хотя и смотрел в его сторону. Конечно, подумала Лаура, Керн счел ее более легкой мишенью, чем Патрика. При этой мысли она вся взъерошилась, как кошка, которую погладили против шерсти.

— Чем же вы тогда занимаетесь, если вы не фотомодель?

— Рекламной и информационной службой, — отрезала она, и Керн вздернул брови с любопытствующей издевкой.

— Я часто задумывался, что это такое. Значит, вы своего рода журналистка?

— Нет, — холодно ответила она, понимая, что Керн просто забавляется, тем не менее подходя к его вопросу вполне серьезно. — Моя фирма — это буфер между компанией, являющейся моим клиентом, и публикой или же средствами массовой информации. Я работаю с прессой, телевидением, радио, представляя их или организуя для них рекламу. Например, когда компания выпускает новый товар, изделие, создаю для нее более благоприятные условия, облегчаю ей жизнь, развлекаю ее партнеров из-за рубежа.

— Ну, ясно, — буркнул он, цинично скривив рот. — Вот почему вы привезли тогда полную машину этих девиц. Готовились «развлечь» каких-нибудь покупателей из-за границы? Надеюсь, их как следует ублажили.

Оскорбление заставило Лауру густо покраснеть, и Патрик вышел из себя.

— Хватит уже! — воскликнул он. — Послушайте-ка, мистер Керн! Вы чертовски нагло себя ведете…

Джош Керн повернул свою черноволосую голову и уставился па него с вызывающе ледяным безразличием.

— А вы кто такой, черт возьми?

Пренебрежительно сощурив глаза, Керн отметил его элегантный светло-серый костюм от дорогого портного, белоснежную рубашку с галстуком цвета голубиного пера, зеркально сверкавшие черные туфли.

— Я — Патрик Огилви, жених Лауры! И я в возмущении от вашего тона, мистер Керн!

Джош Керн бросил взгляд на Лауру.

— Вы собираетесь выйти замуж за него?

— Да, — резко ответила она, с напряжением ожидая, что за этим последует.

Керн лишь рассмеялся, но так нахально, что Лаура вскипела от ярости. Он снова смерил Патрика взглядом, подчеркивая своими черными бровями, как все это забавно и какое вызывает у него презрение.

— Ну что же. Он, должно быть, модель.

Патрик покраснел.

— Я художник, к вашему сведению!

— Художник? А не модель? — Черные брови вновь поползли вверх, означая, насколько Керн изумлен. — Вы меня удивили. Но ручаюсь, вы работаете на какой-нибудь непристойный журнальчик или рекламную фирму.

— Я свободный художник, мистер Керн, и не принимаю те заказы, которые мне не нравятся, — с достоинством ответил Патрик.

Он отнюдь не извинялся ни за свою профессию, ни за себя самого, и, гордясь им, Лаура оперлась на него, взяв его под руку. Патрик посмотрел на Лауру, затем перевел взгляд на Джоша Керна. Лицо его приняло обычное вежливое выражение.

— Мне жаль, мистер Керн, что вам трудно смириться с мыслью о нашем возможном соседстве. Я понимаю, вы находитесь в трудных обстоятельствах, но будьте справедливы: мы же не виноваты, что владелица не желает продавать вам дом.

Лицо Керна напряглось, потемнело, но он промолчал, пока Патрик сделал паузу, и дал ему продолжить:

— Кто-нибудь все равно купит коттедж, вам это известно. Рано или поздно. Так что нужно привыкнуть к этой мысли.

Керн внезапно оскалился, выкрикнув:

— Черта с два! Да, я не могу помешать вам купить этот дом… — Хищно сощуренные глаза его перебегали с Патрика на Лауру. — Но, поверьте мне, вы не будете наслаждаться жизнью здесь!

Лаура закинула голову назад, золотистые локоны разметались от весеннего ветра, глаза вызывающе сверкали.

— Если вы намерены угрожать нам, у вас будут неприятности с полицией, мистер Керн!

— Угрожать вам? Я не угрожал. Я предупреждал. О неудобствах, которые вы будете испытывать, когда я перегорожу эту полевую дорогу.

— Перегородите? — переспросила Лаура, огорошенная этим словом. — Что значит перегородите?

— Сделаю загоны для скота, — ответил он невозмутимо. — У меня ценное стадо коров, и я не хочу, чтобы они разбрелись по округе, уйдя с моей земли. Поэтому в конце нашей частной дороги я сделаю ворота, а в начале ее будет большой загон. Мне следовало соорудить их раньше, но мы так далеко от проезжей дороги, что тогда это казалось мне излишним. Однако теперь, думаю, надо будет заняться загонами безотлагательно.

— Дело это преодолимое, — невозмутимо сказала Лаура. — Мне часто приходилось ездить через загоны для скота. И моя машина, и Патрика справятся с такими трудностями. Что касается ворот, то вы все равно не можете закрыть свободный подъезд к дому. Обеим сторонам придется понести крупные расходы, если вы вынудите меня защищать мои права в суде, но если придется, я это сделаю, поверьте мне.

Он не стал возражать, лишь пробормотал:

— Такая работа на дороге потребует нескольких недель, между прочим. Мне очень жаль, но там будет большой ералаш.

Лаура презрительно засмеялась.

— Что? Несколько недель для строительства ворот и изгороди? Никогда бы не подумала. Конечно, если вы не будете умышленно его затягивать, чтобы осложнить нам жизнь.

На его твердо очерченных губах появилась язвительная усмешка.

— Ну, вы знаете, что такое работники в сельской местности, — они никогда не спешат. Удивительно, как они способны тянуть с каким-нибудь самым небольшим делом. Да и земля у нас каменистая. Возможно, им придется пользоваться пневматическими молотками. Не будет ли это вам мешать? Тем более что обычно начинают они рано утром. Вероятно, па рассвете.

— Значит, мне не понадобится будильник, не так ли? — возмутилась Лаура, покраснев от гнева.

Серые глаза Керна горели.

— И на дороге будет грязь, страшно подумать. Особенно, в дождь. И коровы утром и вечером будут ходить с пастбища на дойку — дважды в день. Они совсем испортят дорогу.

— Без сомнения, вы сделаете всю работу до нашего переезда сюда!

— А когда вы переезжаете? — мягко спросил Керн, но Лаура не ответила.

Она знала: копать начнут, когда она назовет дату переезда. Она не скажет Джошу Керну ничего. Достаточно того, что он только посмотрит — и волосы у нее на затылке встают дыбом.

3

Патрик пришел в восторг от коттеджа, как и предвидела Лаура. Дом абсолютно соответствовал тому, что они искали, и цена им подходила. И все-таки Патрик колебался.

— Джош Керн будет очень неприятным соседом, Лаура. Кому такое нужно? Ты не забываешь, что мы хотели купить дом в сельской местности, чтобы жить спокойно?

— Нет, конечно, — согласилась она, хотя на самом деле все больше забывала о причинах, побудивших ее стремиться за город, твердо зная одно: ничто не заставит ее отступить перед лицом Джоша Керна. — И я не позволю этой здоровенной скотине терроризировать нас и гнать прочь!

— Ну, хорошо, я тоже не сторонник уступок хулиганам, ты знаешь это, Лаура. Поверь, я был возмущен до глубины души тем, как он разговаривал с тобой. Я был взбешен!

— Я тоже возмущалась. Он и тебя оскорблял!

Зеленые глаза лихорадочно посветлели, и Патрик взглянул на нее восторженно.

— Дорогая, он действительно добился своего. Я никогда не видел тебя в таком состоянии.

Лаура и вправду никогда еще не испытывала такого гнева.

— Я не позволю ему прогнать меня, Патрик! — твердила она.

— Но, Лаура… ты веришь, что коттедж стоит таких нервов?

— Да! — воскликнула она упрямо.

В голове у Лауры была полная сумятица. Ясно было только одно — вызов брошен и все женские инстинкты вооружали ее решимостью не уступать Джошу Керну.

Патрик любит ее, он не захочет лишать ее чего-либо, к чему у нее лежит душа, но убедить его сейчас трудно, поскольку он стремится жить в гармонии с окружающими.

Он сдался только тогда, когда понял; она будет стоять на своем.

— Надеюсь, мы не делаем серьезной ошибки, — сказал он в конце концов, правда, с мрачным видом.

— Не беспокойся, — ответила Лаура. — Думаю, что угрозы Керна — просто хвастовство. На первых порах он попытается досаждать нам, но если мы сохраним спокойствие, ему это скоро надоест.

— Только бы он не затеял гонять своих коров под нашими окнами! — простонал Патрик. — Представляешь, во что превратится полевая дорога через несколько дней? После того, как его работники накопают вокруг ям?

Лаура засмеялась:

— Бедный мой Патрик! Тебе это не понравится. А мы купим большую собаку, она будет лаять и отгонять его коров.

— Терпеть не могу собак, особенно больших! — проворчал он, вызвав у Лауры взрыв хохота.

Уж кто-кто, а мистер Дейл пришел в восторг, когда сделка состоялась.

— Я чувствовал, что вы купите дом; я почти всегда чувствую тех, кто серьезно настроен в отношении недвижимости. Вы сделали выгодное приобретение. Дом не требует большого ремонта, только крыша. Несколько плиток черепицы снес ураганный ветер прошлой весной, мы их заменили, но вы, вероятно, должны будете еще потрудиться там наверху — в дождь крыша немного протекает, все-таки дом старый. Может быть, вы захотите изменить все внутри, но нужды в этом нет. Да, вы совершили по-настоящему выгодную сделку.

— А как насчет этого фермера? — спросил Патрик, и Дейл весело рассмеялся.

— О, Джош Керн — бодливая корова, а ей, как известно, Бог рог не дает. — Агент ответил Патрику теми же словами, что и Лауре. Потом обратился к другому образу: — Полает и перестанет.

Патрик, видимо, остался при своем мнении.

— Бодаться, лаять, — к чему все это? — Патрик озадачил Дейла.

Лаура сказала Дейлу о нелюбви Патрика к собакам, и Дейл ухмыльнулся:

— Напрасно, собака — хорошая мысль: коровы не любят собачьего лая. Впрочем, будьте осторожны, Керн может застрелить вашего пса. У него такое право, если собака начнет гоняться за стадом.

— Неужели он посмеет? — спросила Лаура в ужасе, потом заметила, что Дейл подмигивает ей, и махнула рукой: — Он посмеет, — задумчиво проговорила она. — Не будет собаки, Патрик.

Тот облегченно вздохнул.

В следующий понедельник Лаура попросила своего адвоката заняться оформлением сделки от ее имени. Итак, дело сделано, можно сбросить камень с души, забыть о существовании Джоша Керна и уйти с головой в дела.

Главной среди клиентов ее фирмы была компания по производству текстиля «Эйри-Йорк» с административным центром в Йорке и большой прядильной фабрикой в северном Йоркшире, откуда изделия ручной работы расходились по всему миру. Иан Эйри, исполнительный директор, он же — держатель основного пакета акций, устраивал для покупателей фестивали, разные встречи, которые готовила ему фирма Лауры. Запомнились всем ее показы мод в старинных дворцах, на прогулочных судах, курсирующих вдоль побережья восточного Йоркшира — от Скарборо до Уитби.

31 октября, в канун дня Всех Святых, Лаура организовала специальное шоу в стенах аббатства Уитби, возвышающегося над маленьким приморским городком. Там будто бы высадился князь-вампир Дракула. Изображая его, профессиональный актер в смокинге, в эффектной черной накидке с красной подкладкой расхаживал среди моделей, демонстрирующих платья высокой моды. После этого ее фирма получила немало заказов.

— Лаура, нам снова нужно нечто особенное, — попросил ее Иан Эйри за обедом на прошлой неделе.

— Я подумала, может быть, устроим ярмарку… — предложила она на первый случай. — Используем карусель, аттракцион с электромобилями и кабинками, проносящимися через «галерею призраков». Словом, со всем, что положено на ярмарочной площади.

— Ярмарка? — В голосе Иана Эйри прозвучала нотка недовольства. — Не совсем то впечатление, которое мы стремимся создать, а, Лаура?

Он умеет быть ядовитым, хотя всегда старается очаровать как потенциальных покупателей, так и женщин, встречающихся на его пути.

Мужчина, только что разменявший четвертый десяток, он всеми средствами пытался отодвинуть от себя средний возраст, истязал свое худощавое тело безжалостной диетой и непрерывными упражнениями. Он был женат, но жена развелась с ним несколько лет назад, и пока Иан не впадал в соблазн повторить этот, опыт. У него и вне супружества достаточно женщин, иронически подумала Лаура. Патрик называл его ловкачом, и это было довольно точное определение. Высокий, с приглаженными светлыми волосами, лишь слегка тронутыми сединой, со светло-голубыми холодными глазами, он всегда был щегольски одет. Одевали его лучшие портные, и он всегда обращал внимание собеседников, особенно иностранцев, на качество материи — ткани были его собственного производства.

Негативная реакция Иана на идею ярмарки не обескуражила Лауру: у нее были и другие в запасе.

— Если вы предпочитаете более высокий класс, то как вам ярмарка времен средневековья? Купцы, торговавшие шерстяными тканями, всегда приезжали на ярмарки, где и продавали свой товар и развлекались. Здесь широкие возможности и для красочных костюмов, и для развития действия. Оденем кого-нибудь в медвежью шкуру, чтобы изображал косолапого, танцующего па цепи, в тире можно швырять в цель кокосовые орехи…

— Гм, средневековая ярмарка, — размышлял вслух Иан, в его голосе прозвучала заинтересованность. — В этом, может, что-то есть. Сделайте для нас несколько эскизов с пояснениями, давайте еще встретимся за обедом и поговорим о дальнейших шагах. Когда вы будете готовы?

— На следующей неделе.

— Я буду в Японии. Минуточку, проверю по своему календарю, когда вернусь. Да, первого числа. Как насчет обеда в среду после первого?

Теперь Лаура заглянула в свой календарь деловых встреч.

— Это будет четвертое, день у меня свободный. Я попрошу Патрика сделать эскизы, подготовить комментарии к рисункам. У вас будет своя копия. Желаю хорошо провести время в Японии и получить много заказов.

Ну и неделя была у Лауры! Она работала одновременно над несколькими проектами: всюду успевать, вести бесконечные переговоры. К вечеру она так уставала, что отправлялась прямо домой, не имея сил повидаться с Патриком. Ее даже не было па месте в день, когда он принес папку с заказанными эскизами. Пришлось звонить ему вечером, чтобы высказать свое восхищение.

— Это так здорово — точно то, что нужно! — Ее глаза перебегали с эскиза на эскиз, поражаясь богатству образов, предложенных художником: толпа людей в длинных кафтанах вокруг ярко разукрашенных прилавков; купцы предлагают новые одежды джентльменам, явно состоятельным — в руках у них золотые и серебряные флаконы с духами, дабы отбивать неприятные запахи простонародья, крестьяне с детьми покупают имбирные пряники, увлеченно следят за выступлениями жонглеров, фокусников, глотателей огня, гимнастов на ходулях. Был там даже медведь, танцующий на цепи.

— Можно будет договориться с циркачами, хотя твоему клиенту это влетит в копеечку, — заметил Патрик.

— Он не станет возражать. Ему поправится. — В этом Лаура была уверена. — Когда он увидит твои эскизы, то загорится идеей средневековой ярмарки. Это яркое необычное зрелище, оно запомнится его иностранным гостям. Патрик, ты просто чудо.

— Думаю, ты тоже, — рассмеялся он. — Все это ты придумала, я лишь выполнил твою просьбу. Пообедаем сегодня вместе?

— Извини, милый, обедаю с заказчиком.

— А как насчет ужина?

Она вздохнула.

— Я уже приглашена, Патрик. Вместе с этим лысым типом из фирмы «Хосперс» едем ужинать с целой группой иностранных оптовых покупателей. Извини, сейчас просто нет времени на личную жизнь, — рассеянно заметила она, глядя одним глазом на часы. — Но вся эта суматоха, я надеюсь, через неделю кончится.

— Мне нужно поговорить с тобой сейчас, Лаура, а не через неделю!

Уловив нотку раздражения в его голосе, она хмуро удивилась — Патрик никогда не выходил из себя.

— Случилось что-нибудь неприятное?

— Нет, наоборот, — ответил он уже спокойно. — Дело в том, Лаура, что мне предлагают сделать иллюстрации к серии детских книг — сказки и легенды народов мира, составленные Рей Данхилл.

— Рей Данхилл? — Лаура знала имя этой писательницы, хотя не читала ее книг— все они предназначались для детей. — Но это же высокое признание, Патрик! Говорят, Рей Данхилл очень хорошая писательница.

— Я прочитал пару ее книжек — она превосходно пишет, — сказал он с чувством. — Просто поразительно. И явно становится автором бестселлеров. И она лично приглашает меня иллюстрировать свои книги!

Теперь его голос был взволнованным, Лаура заулыбалась, глядя на его рисунки любящими глазами.

— Значит, у нее хороший вкус! Может быть, она сейчас и лучший детский писатель, но ты — лучший иллюстратор из всех нынешних.

Он засмеялся — не без удовольствия, но слегка смущаясь.

— Ладно, ладно. Спасибо. Ты пристрастна! Но я хотел сообщить не о признании, вернее, не только об этом. Понимаешь, Лаура… Рей Данхилл, и издательство тоже, и редактор, словом… все они хотят, чтобы я съездил за границу.

— За границу?

— Да, туда, где разворачивается действие ее книг. Чтобы сделать мои иллюстрации более убедительными, верными. Понимаешь, она хочет еще рисунков, которые служили бы фоном для текста. На одних страницах это контур, на других — многоцветные изображения Венеции или Парижа. Некоторым картинкам я должен придать средневековый характер, на других изобразить кельтов или викингов. И чтобы не наделать ошибок, я должен побывать в художественных галереях, исторических музеях, изучить быт, одежду разных времен. — Голос Патрика сорвался, затем он сказал: — Все это будет означать, что я уеду на несколько недель.

— Но почему ты не можешь прибегнуть к справочным материалам? Обычно ты так и поступаешь.

— В том-то и дело. Рей говорит, Что справочниками пользуются все, черпают идеи из одних и тех же книг, берут одних и тех же художников, поэтому потеряна свежесть восприятия. В ее серии оформление будет играть такую же роль, как и текст, и Рей хочет нечто новое, отличное от того, что уже было, и… — Патрик замялся, неуверенно хохотнул: — И вдохновенное!

— Но такая поездка будет стоить огромных денег. Издательство заплатит тебе?

— Оплатит все мои расходы! — сказал Патрик, затем добавил осторожно: — Конечно, в пределах разумного. Лаура, ты только подумай — передо мной Италия, Франция, Германия, Голландия, Дания. Конечно, в Италии я был три или четыре раза, в Голландии и во Франции тоже, но не видел ни Германию, ни Данию и вообще уже забыл, когда в последний раз ездил за границу. Ну, разве не замечательная перспектива!

— Понимаю, почему ты так взволнован. Такие поездки бывают раз в жизни. — Уголком глаза Лаура увидела, как ее секретарь выразительно посмотрела на часы. Лаура прикусила губу. — Патрик, извини, но я должна выезжать: предстоит обед с клиентом нашей фирмы… Милый, я просто восхищаюсь тобою и буду с нетерпением ждать, когда ты расскажешь мне о подробных планах поездки. Пообедаем вместе в следующую пятницу?

Патрик вздохнул.

— Ну, ладно. Хорошо, дорогая. Съездить, как обычно, за покупками для тебя на следующую неделю? Нет никаких проблем для меня — я все равно должен заехать в магазины. Покупки отвезу к тебе, заложу в холодильник, правильно? А когда буду в твоей квартире, заодно посмотрю, чтобы было прибрано. Раз ты так занята, у тебя, наверное, нет времени что-нибудь делать дома.

— Патрик, ты настоящий ангел!

На самом деле квартира Лауры была почти в идеальном состоянии, так как на минувшей неделе она практически не бывала дома — совершенно измочаленная, она тут же падала в постель и спала как сурок, Но такая заботливость типична для Патрика, и его нельзя огорчать. Лаура послала ему в трубку воздушный поцелуй:

— Люблю тебя.

Вешая трубку, Лаура удивилась выражению лица Анны, но не поняла в тот момент, что оно означает. И только позже, в такси, направляясь из ресторана снова на работу, она внезапно поняла, что было в темных глазах Анны — там было неодобрение. Почему, черт побери, ее секретарь должна чувствовать себя задетой, когда она посылает воздушный поцелуй своему жениху? Лаура знала, что ее секретарь довольно стеснительная, почти чопорная, однако она никогда не считала Анну ханжой.

Или ей не нравилось, что Патрик делает за Лауру работу по дому? Эта мысль ее позабавила. Похоже на то, что Анна слишком привержена канонам и традициям относительно того, как подобает себя вести мужчинам. Да и женщинам, если уж на то пошло!

К тому времени, когда Иан Эйри возвратился из Японии, суета в жизни Лауры немного поулеглась. Теперь она уже знала все о предстоящей поездке Патрика в Европу и однажды печально позавидовала:

— Как хотелось бы и мне поехать!

— Поедем вместе, — тут же предложил Патрик; это выглядело так заманчиво, но она только вздохнула:

— Я бы с радостью, но это невозможно. У меня сейчас слишком много дел.

— Ты можешь перепоручить их другим.

— Кому? — Лаура посмотрела на него сухо. — Среди служащих фирмы нет ни одного человека, кому бы я доверила свои дела.

— Незаменимых людей нет, Лаура, а меня, запомни, не будет шесть или семь недель.

— Знаю и буду скучать, — сказала она, целуя жениха. — Не могу же я все просто бросить и улететь с тобой в Европу. А как бы хотелось, Патрик! Когда ты летишь?

— Через две недели.

Он, кажется, надулся, и Лаура обняла его за шею со снисходительным сочувствием в зеленых глазах.

— Патрик, не смотри на меня таким взглядом!

Уголки его губ опустились, на лице был написан упрек. Он выглядел, словно рассерженный мальчик.

— Ты так уверена, что не выкроишь свободного времени в следующем месяце или чуть позже?

Лаура задумалась и вздохнула.

— Ну, может, я выберусь на уик-энд, когда ты будешь в Париже, потом еще разок в Голландию. Я могла бы прилететь к тебе в пятницу и вернуться в Англию в воскресенье вечером.

Патрик заглянул ей в глаза.

— Ты обещаешь?

Лаура кивнула, и его лицо снова расцвело улыбкой. Лауре стало смешно.

— Теперь настроение улучшилось, не так ли? Ваша взяла, да?

— Я чувствую себя потерянным, если ты далеко, Лаура. Я не могу без тебя, — сказал он каким-то детским голоском, и она, глубоко растроганная, сжала его в объятиях.

— Я всегда буду с тобой, Патрик.

Однако — и уже не в первый раз — Лауру коснулось какое-то мимолетное сомнение, беспокойство, причина которого была ей самой неясна. О, Патрик столько делает для нее, и она его так любит, но в глубине души она понимала: Патрик нуждается в ней больше, чем она в нем. Странно, но эта мысль почему-то лишала ее покоя, хотя с чего бы?

Как она и предполагала, Иан Эйри загорелся идеей средневековой ярмарки. Он забрал с собой папку с эскизами Патрика и предложениями Лауры, относящимися к рекламе изделий его фирмы.

— Я беседовал с нашим главным модельером, и он уже начал заниматься этим, — разрабатывает фестоны на рукавах, тогда они были в большой моде и сейчас хорошо смотрятся. Вы молодец, Лаура. Теперь я должен показать эскизы членам совета директоров, после чего дам окончательное согласие на утверждение плана в целом. Тогда вы сможете вплотную приступить к реализации замысла. Как я понял, вы сами подбираете нужных людей? — Иан показал рукой на рисунки. — Всех этих фокусников, пожирателей огня и других.

Лаура кивнула.

— Да, разумеется.

И здесь Патрик был ей полезным, поскольку уже имел опыт передвижной ярмарки, делая для нее зарисовки и этюды. Он связался с той фирмой, получил согласие ее директора па сотрудничество, однако названная им сумма заставила Лауру ахнуть. И когда Иан спросил, во что обойдется то, что они задумали, Лаура набрала в легкие воздуха, прежде чем назвать цифру.

Иан присвистнул.

— Вы шутите, конечно?

Лаура отрицательно покачала головой и вручила ему еще одну папку — с несколькими страницами расчетов.

— Мы все детально просчитали. Итоговая сумма зависит в основном от расходов на оплату труда персонала ярмарки. Ведь они, Иан, не получат ничего ни от ваших заказчиков, ни от клиентов, поэтому хотят заранее определить согласованную сумму за свои услуги.

— Грабеж среди бела дня, — ? заметил Иан. — Вы можете сослаться на другие прецеденты?

Лаура смутилась.

— Нет, но если вы настаиваете, я могу поискать соответствующие данные. Естественно, это нас всех задержит.

— Гм-гм… — со смешком в голосе сказал Иан. — Понимаю. Ладно, при всех условиях я внесу предложения в свой совет директоров и дам вам знать.

В тот день, когда Патрик отправлялся в путешествие, позвонил Иан и сообщил, что совет фирмы одобрил их идею и план.

— Правда, узнав цену, они скисли, но подобные затраты в конце концов окупаются. Все же, Лаура, попробуйте их снизить, насколько возможно. Можете приступать к своей части, а я прослежу за подготовкой костюмов. Держите связь со мной.

Провожая Патрика в лондонском аэропорту Хитроу, Лаура успела сообщить ему эту новость. Он выслушал ее, но больше его занимало другое: согласно их договоренности, в конце следующей недели Лаура обещала приехать к нему в Париж. Франция была первым этапом его путешествия.

— Я убеждена, милый, что совет директоров проголосовал «за», увидев твои рисунки. Ты уже вернешься, когда мы откроем ярмарку, да? Там будет очень весело.

— Должно быть, вернусь, — несколько неуверенно пообещал он, — все зависит от Рей Данхилл. Если мои работы ей понравятся, я вернусь скоро, если же нет, возможно, придется возвращаться туда, где я уже побывал, и начинать сначала.

— Скажи ей, чтоб не привязывалась, — возмутилась Лаура, рассмешив Патрика.

— Если бы ты была знакома с ней, то поняла, что это исключено. Она потрясает: точно знает, что ей нужно, и полна решимости добиться своего.

Объявили посадку. Торопливо поцеловав Лауру, он помчался на контроль.

— Увидимся в Париже!

Следующая неделя ничем не отличалась от предыдущей, но в четверг, во второй половине дня, она вдруг обнаружила, что поток дел иссяк и можно уехать с работы пораньше. Если так, она успеет побывать в коттедже и обмерить окна для новых занавесей, которые Патрик задумал для нескольких комнат.

Взяв ключ у Дейла, через час Лаура уже стояла на переносной лестнице в своем будущем доме и измеряла окно меньшей спальни, когда услышала внизу какой-то шум.

Она замерла, напряженно прислушалась. Неужто ей показалось, что слегка скрипнула половица, как будто кто-то крался по комнатам? В пустом доме, особенно когда ты одна, легко может что-нибудь померещиться. Эти старые здания всегда полны шорохов и скрипов.

Однако минуту спустя Лаура поняла, что ей не показалось. Кто-то поднимался снизу по ступенькам. Шаги тяжелые, громкие, женщины так не ходят, это был мужчина. Как он попал внутрь? Лаура была уверена, что заперла за собой парадную дверь. Не в ее характере бросать двери открытыми.

Она спустилась с переносной лестницы как могла спокойнее и принялась искать оружие для обороны. Лучше всего подходило небольшое кресло. Подняв его над головой, она стала за дверью, готовая обрушить его на любого, кто покажется ей опасным. Лаура не спускала глаз с зеркала туалетного столика — не выходя из своего укрытия, она могла таким образом видеть любого, кто входил в комнату.

Она слышала шаги незваного гостя на ступеньках. Старые доски жалобно скрипели под его тяжестью.

Лаура ловила каждый звук, пытаясь угадать действия пришельца. Вот открылась и почти сразу закрылась дверь, значит, он не обшаривает все комнаты подряд: только заглянет и сразу уходит. Что он ищет? Ценные вещи?

Или … ее, Лауру? Во рту у нее пересохло. Вероятно, кто-то видел, как она приехала, и видел, что приехала одна.

Если так, если ищут ее, то … Лаура почувствовала, что холодный пот заструился у нее по спине.

Только теперь ей пришло в голову, что коттедж совершенно изолирован от других домов. Кричи не кричи, никто не услышит. Почему она не подумала об этом раньше?

Шаги приблизились к двери, за которой она притаилась. Лаура едва дышала, неподвижно ожидая… Ручка двери повернулась. Дверь приоткрылась. Лаура еще крепче сжала ножки кресла, уставившись в зеркало. Тело ее напряглось.

Зеркало отразило очертания мужской фигуры. В первое мгновение она просто зарегистрировала особу мужского пола. Потом увидела: человек могучего телосложения, широкие плечи, завидная грудная клетка — недоброе предзнаменование. На нем рабочая одежда — рубашка в белую и зеленую, клетку, ворот расстегнут, закатанные рукава открывают загорелые сильные руки. Она разглядела, что на нем зеленоватые рубчатые плисовые брюки, на поясе широкий черный кожаный ремень.

Отметив все эти детали, Лаура стала всматриваться в лицо незваного гостя, изготовившись, чтобы ловчее обрушить кресло на его голову, как только он приблизится, переступив порог комнаты.

Но наносить удар не пришлось. Она узнала это лицо и поняла, что пришелец тоже следит за ней в зеркало с насмешливой улыбкой.

Кажется, в легких у нее совсем не осталось воздуха, она выдохнула его одним долгим выдохом. Что это — облегчение? Неожиданность? Что-то еще? Лаура не знала.

— Что вы делаете там с креслом над головой, черт возьми? — лениво протянул Джош Керн.

Лаура трясущимися руками опустила кресло, поставила его на пол, покраснев до корней волос и чувствуя себя на редкость глупо.

— Я думала, вы квартирный вор.

Черные брови Керна взлетели вверх.

— Хорошо, что вы не успели стукнуть меня этой штукой по голове. Мне бы не поздоровилось.

— Вам повезло: прежде чем ударить, я захотела удостовериться, что это действительно взломщик.

— Рад, что у вас появилось такое желание, — сказал он нараспев.

Лауре еще предстояло слезть с кресла, на которое она взобралась, ожидая противника. Это нелегко сделать, когда холодные серые глаза следят за каждым движением. Лаура старалась проделать эту операцию со всем достоинством, на какое была способна. К сожалению, напряжение было таково, что она потеряла равновесие и, оступившись, упала, перевернув кресло, которое только что поставила на пол.

Джош Керн действовал молниеносно. Лаура еще только, пошатываясь, сползала на пол, а он уже подхватил ее за талию обеими руками.

Ее напугало это внезапное объятие, лицо у нее вспыхнуло. Близость к этому мужчине дала ей понять, насколько же он выше и сильнее ее, хотя до этого она не казалась себе ни слишком маленькой, ни слабой. Но сейчас она ощутила и то и другое, почувствовала себя совсем маленькой, беспомощной и уязвимой, особенно когда вспомнила, что в целом доме она совершенно одна. И наедине с ним.

— Надо быть поосторожнее, когда вы работаете в одиночестве, — мягко сказал Джош Керн и обвил рукой ее талию.

Будто змея обвивает жертву, подумала Лаура, содрогнувшись. Она попыталась сделать шаг назад, отодвинуться, но вырваться ей не удалось: хватка у нее была железная.

— Я в порядке, пустите меня, — сказала она неуверенно.

— Вы не ударились? — лишь поинтересовался он в ответ, не пожелав освободить се.

Лаура покачала головой. Ее растрепанные золотистые волосы скользнули по его предплечью, она почувствовала исходящий от него запах чистого воздуха, земли, травы. И запах сильного мужчины.

— Вы уверены? Мне показалось, что вы ударились о дверь… Нигде не ушиблись? — Он медленно провел рукой сбоку, словно проверяя прикосновением ее полную грудь, тонкую талию, стройное бедро, ногу, и Лаура почувствовала, как заполыхали странным жаром места, которые он тронул.

Глубоко втянув в себя воздух, она трепещущим голосом пробормотала:

— Мистер Керн, руки уберите подальше. Неужели мне все-таки придется вас ударить?

Он расхохотался во все горло, смех был хриплым, но руку опустил, и Лаура поспешила отойти подальше.

— Как вы попали сюда, мистер Керн? — Теперь она перешла в наступление. — Я заперла за собой парадную дверь — я знаю это. У вас есть ключ? Этого не должно быть, вы не владелец коттеджа, и нечего ходить сюда, когда заблагорассудится.

Керн засунул руки в карманы своих поношенных зеленоватых брюк и безразлично пожал плечами.

— Парадная дверь была открыта. Сегодня очень ветрено, а защелка замка уже изношена. Вам надо было запереть еще и на ключ. Имейте это в виду на будущее.

Говорил он вежливо, но Лаура не поверила ни одному его слову. Она слышала, как щелкнула защелка, когда ее открывали, и непременно заметила бы, если бы под ударом ветра распахнулась дверь. Если бы это вообще случилось.

В голову ей пришло другое объяснение.

— Ключ от коттеджа отдал ваш отец? Так что ли? Или другое — вы нашли его после смерти отца и ходили сюда, когда вздумается?

Такого эффекта от своих слов Лаура не ожидала: лицо Керна стало жестоким, серые глаза загорелись… Она испуганно отступила назад.

— Никогда… Никогда не говорите ни мне, ни кому-либо еще о моем отце, о его личной жизни, — прорычал он сквозь стиснутые зубы, прожигая ее взглядом.

Вот оно что! Оказывается, со смертью отца прошлое для Керна не стало прошлым. Он до сих пор не простил отцу связь с женщиной, жившей в коттедже.

Желая его успокоить, Лаура медленно заговорила:

— Извините, если я нечаянно затронула какое-то больное место, но этот вопрос напрашивался сам собой. Даже если бы дверь и была открыта, вы обязаны были постучать или подать голос. Должно быть, вы видели мою машину перед домом и знали, что я в коттедже.

Наступило молчание. Жестокий оскал на лице Керна постепенно разглаживался.

— Я видел, как вы прислали, — признался он, взглянув на нее сквозь завесу ресниц. — Я как раз работал — складывал стену из камней вон через то поле. — Подойдя к окну, Керн показал рукой. — Вот там.

Лаура тоже посмотрела туда. На краю заросшего пастбища она увидела тачку, полную неотесанных камней; сверху лежали инструменты.

— Во время этой работы я всегда хочу пить. К сожалению, мой термос быстро опустел, — говорил Керн, растягивая слова, — и, увидев вас, я решил сделать перерыв и пройтись сюда, чтобы узнать, настроены ли вы по-добрососедски и не угостите ли чашкой чаю.

Что-то похожее на пальмовую ветвь мира замелькало в воздухе. Лауре оставалось лишь принять ее, и она ее приняла, хотя что-то в этом человеке ее настораживало и заставляло относиться к нему с большим подозрением.

— Конечно, — сказала она небрежно. — Пойдемте вниз, я приготовлю чай.

— Спасибо, — ответил он, не двинувшись с места. — Вы заметили, как здесь душно? Не допускайте, чтобы в доме завелась сырость. Понимаете? Послушайте моего совета — откройте все окна, пусть здесь хорошенько проветрится. — Керн распахнул окно, и свежий апрельский ветерок, ворвавшись в комнату, совершенно растрепал ее шелковистые золотые волосы. — Простите, — сказал Керн, отбрасывая несколько прядей, свесившихся ей на лицо.

И снова то же: прикосновение его прохладных пальцев — и сердце сбивается с привычного ритма, а дыхание становится неровным.

Напуганная собственной реакцией, Лаура резко отвернулась от окна, чтобы уйти, и в этот же миг отвернулся от окна и Керн. Она почти уперлась в него. Ее лицо оказалось в дюйме от груди Керна. Он был без галстука, ворот рубашки был расстегнут глубоко, и Лаура видела его загорелую кожу, путаницу черных волос.

На шее у нее ударил горячий ток крови. Все заслонило непроизвольное кошмарное желание склониться вперед, прижаться ртом к этой бронзовой коже, втянуть в себя аромат его тела. Она не отводила взгляда от его шеи, боковым зрением отмечая внушительную ширину плеч. Тело Лауры вспыхнуло, как соломенный стог.

Что-то со мной не в порядке, думала она в смятении. Я, верно, больна. У меня жар, бред, галлюцинации. Все лишено здравого смысла. Мне этот мужчина даже не нравится, почему же меня тянет сделать?.. Лаура не осмеливалась признаться себе, что именно ее тянет сделать, какие желания одолевают ее. Твердо знала она лишь одно: ей еще ни разу не доводилось испытывать такого сумбура чувств.

— Зачем же так отпрыгивать — я для вас абсолютно не опасен, мисс Грейнджер, — сухо обронил Керн, вонзив взгляд в ее раскрасневшееся, взволнованное лицо.

Она рискнула поднять глаза, беспокойно замигала, когда взгляды их встретились, и отвернулась в сторону, чтобы собраться с силами. Она не должна давать ему основания воображать, будто… Будто — что? — спросила она себя, лихорадочно соображая чего же, по ее мнению, не должно касаться воображение Джоша Керна.

— Хотя вы и представляете для меня источник опасности. — Лаура с легким трепетом услышала его мягкий, подтрунивающий голос.

Что он имеет в виду? Уточнить она не осмелилась.

Керн сказал это сам:

— Меня преследует постоянное, выводящее из равновесия желание поцеловать вас, но это ведь нехорошо, да?

— Да! — с несколько излишней запальчивостью ответила она.

— Вы обручены с другим, — согласился Керн, однако Лаура чувствовала, что он не может оторвать взгляд от ее рта и что, к великому сожалению, ее губы дрожат под этим взглядом.

Секунду спустя Джош Керн нагнулся и приник к ней с горячим коротким поцелуем. Все кончилось, прежде чем она успела подумать, не говоря уж о должном ответе. Минуту их губы оставались в соприкосновении, затем он резко отпрянул от нее.

— Простите, если для вас это было отвратительно, но иногда не уступить порыву более опасно, чем сдаться на его милость. — Голос Керна звучал сдержанно. — В результате человек становится одержим той силой, которую пытается игнорировать.

Лаура не очень его слушала. Она была слишком занята собой, пытаясь подавить собственный порыв. Ее до смерти тянуло прикоснуться к его рту, осязать его губами. Ей казалось, будто поцелуй Керна оставил оттиск, который можно взять пальцами, потрогать. И мучительно хотелось, чтобы он поцеловал ее снова. Это сознание мучило ее больше всего.

4

Много дней спустя наваждение напоминало о себе вновь и вновь: Лаура не могла ни забыть его, ни понять.

Бесспорно, Джош Керн ей даже не симпатичен. Он относится к той породе мужчин, которые вызывают у нее раздражение; ее подруги, кажется, именно за таких выходят замуж, а потом всю жизнь клянут себя за это. Не нужно большого воображения, чтобы представить его в домашней жизни. Женщины обслуживают его, варят ему, убирают за ним, стирают и гладят рубашки. Так поступала, несомненно, его мать, по словам Дейла, одна из лучших хозяек в Йоркшире. Оставленная мужем ради женщины, обитавшей по соседству — лишь поле перейти, — миссис Керн, вероятно, отдала всю свою любовь и внимание единственному сыну. Недаром Джош Керн нахально самоуверен, как человек, испорченный домашним воспитанием с самого детства. Он держится так, словно вся земля принадлежит ему.

Лаура ненавидела мужчин подобного типа. Почему же тогда… почему он… так действовал на нее? Но сколько бы ни задавала она себе этот вопрос, толкового ответа не находила, а иным объяснениям не хотела верить.

Как и обещала, в конце недели Лаура отправилась в Париж и провела с Патриком незабываемые часы: они осматривали городские достопримечательности, закусывали в чудесных небольших бистро на тихих улицах, рекомендованных им привратником отеля, где они остановились. Гостиница маленькая, но удобная, не из числа перворазрядных современных гигантов, находилась на левом берегу Сены, в стороне от магистралей, неподалеку от церкви Сен-Сюльпис.

Лаура и Патрик всюду ходили пешком — это проще и дешевле, чем брать такси, а главное — прекрасная весенняя погода делала каждую прогулку удовольствием. Они ориентировались на Сену, не прибегая к плану города. Река служила компасом, когда они пересекали ее по мостам вперед-назад или бродили по шикарным торговым улицам в районе рю де Риволи, отправлялись в Лувр, гуляли по Елисейским полям. Иногда Патрик делал зарисовки, пока Лаура сидела на террасе кафе за чашечкой кофе или бокалом вина и наблюдала течение парижской жизни.

Это был уик-энд, полный спокойствия и тишины. Время о себе не напоминало; все заботы и тревоги рабочей недели Лаура оставила дома и просто плыла по течению с приливом и отливом городской жизни.

Но наступил воскресный вечер, а с ним аэропорт, самолет и необходимость возвращаться домой.

— Жду тебя в Амстердаме, — сказал Патрик, целуя ее перед посадкой. — Ты определенно не сможешь быть в Риме на следующий уик-энд?

— Если б только могла, — вздохнула она с сожалением. — Но я должна встретиться с мистером Хадсоном в нашем коттедже.

— С кем? — насупился Патрик.

— Со строителем, — напомнила она, и лицо Патрика прояснилось.

— Ах, да, тот самый человек, которого рекомендовал нам Дейл. Ты не говорила, что уже связалась с ним.

— Разве? Да, я позвонила, он согласился приехать и прикинуть, во что обойдутся необходимые работы.

— Но ты ведь знаешь, что нужно получить смету и от других мастеров. Позвони еще двум-трем, прежде чем поручишь работы Хадсону.

— Я так и хотела сделать, но узнала, что Хадсон уже много лет занимался ремонтом коттеджа, а ты должен признать, что внутреннюю модернизацию дома он провел превосходно.

— Если его смета будет в разумных пределах, я оставлю решение за тобой, дорогая. Итак, до встречи в Амстердаме через три недели.

Патрик отдавал Италии больше времени, чем Франции. Лаура всей душой хотела бы выкроить пару дней, чтобы слетать и туда, но дела не хотели ждать.

Главным оставались планы подготовки средневековой ярмарки. Время поджимало — Иан Эйри хотел использовать разгар летнего сезона. Он хотел, чтобы Лаура подобрала место недалеко от фабрики «Эйри-Йорк», недалеко от местного аэродрома, недалеко от автострады, чтобы площадка для ярмарки была обширная, чтобы место это радовало глаз и производило впечатление на иностранцев. А еще следовало подумать, как контролировать наплыв посетителей, чтобы публика не смяла ограду. Иначе все пойдет прахом.

Лаура извелась, просматривая свои списки мест, пригодных для проведения ярмарки, и отвечающих всем этим требованиям. Она отметала один вариант за другим, а Иан звонил буквально через день и интересовался, нашла ли она то, что требуется.

— Я сама вам позвоню, как только отыщу, — пообещала ему Лаура в пятницу после обеда, поглядывая на часы: в три предстояла встреча с новым клиентом, и Лауре не хотелось, чтобы он застал ее за телефонным разговором с Ианом.

— У меня есть свое предложение, Лаура. Что вы думаете, если мы устроим ярмарку в Рэнсомсе?

— В Рэнсомсе? — повторила она автоматически.

— Это усадьба моей тетушки, примерно в двенадцати милях севернее Йорка. Там огромное здание в центре парка. Свободного места сколько угодно, а рядом мы можем разбить большой шатер, где устроим что-то вроде ресторана.

— Со средневековым пиром, — подсказала Лаура.

— Но это же блестящая идея! — сразу же загорелся Иан. — Вы тоже сможете это устроить? Наверное, реализовать этот замысел не так-то просто.

— Я уверена, что найду такого ресторатора. Сейчас во многих замках и дворцах устраивают банкеты в средневековом стиле. Проблема не столько в том, как накормить гостей, сколько в том, во что облачить обслуживающий персонал, убедить их надеть старинные одежды — ведь поварам и официантам длинные средневековые рукава мешают работать. Но я найду кого-нибудь, кто убедит их согласиться. С угощением все проще — в таких случаях ростбиф всегда хорош, или оленина, или жареный гусь с яблоком в клюве. Подают еще фазана, в печеном виде его декорируют собственными перьями… Вот в таком духе.

— Вы добросовестно сделали домашнее задание, не так ли? Или уже устраивали такие банкеты?

Лаура рассмеялась:

— Признаюсь, пришлось как-то заняться чем-то подобным для одной косметической фирмы пару лет назад. Их оптовые покупатели из США были в восторге.

— Будем надеяться, что мои заказчики тоже останутся довольны. Итак, ваше мнение? Обращаться мне к тетушке за разрешением использовать ее поместье?

— Иан, — сказала она осторожно, — прежде всего я должна увидеть его. Нужно иметь полную уверенность, что там подходящее место и для ярмарки, и для шатра-ресторана. А вы помните, что нужна еще большая площадка под стоянку машин?

— Вы все учитываете, — одобрительно заметил Иан. — Хотел бы я, чтобы вы работали у меня. Ни у одной женщины моей фирмы нет такой деловой сметки, как у вас.

— Ну что вы! Спасибо, Иан, — ответила Лаура, краснея. — Иногда в моей работе детали — это все. Итак, я могу подъехать в усадьбу в этот уик-энд? Я буду в том районе — мы купили коттедж близ замка Говард, и я заеду туда в субботу: надо пройтись по всему дому с мастером-ремонтником. После этого я могу посмотреть поместье вашей тетушки.

— Великолепно! Я уверен, вы понравитесь ей. Те 1 ушка любит интеллигентных женщин.

— Сегодня у меня день сплошных комплиментов, не так ли? В какое время я могу быть там?

— Вам удобно в четыре? Тетя Флора угостит нас чаем.

— Флора — какое прекрасное имя.

— Да, только бы мне не запутаться в трех соснах: Флора, Лаура, верно?

Здесь Иан развеселился вовсю, затем, перестав смеяться, объяснил, как проехать в усадьбу. Лаура делала пометки, но пару раз сбилась.

— Повторите еще разок, Иан. Вы сказали: у фермы повернуть налево, за озером направо, потом снова налево?

— Нет, за озером налево, а затем направо. — Иан помолчал. — Послушайте, а не заехать ли за вами по пути и не подвезти ли вас? Я буду пересекать дорогу на замок Говард, и мне не понадобится делать большой крюк.

Предложение Иана ее обрадовало, однако она вежливо удостоверилась, не составит ли это ему труда.

— Конечно нет. Я отвезу вас к тетушке и доставлю назад к вашему коттеджу, где вы пересядете на свою машину. Где точно находится ваш коттедж?

На этот раз объяснение оказалось более простым. Иан сказал, что без труда найдет дорогу и будет у нее в три тридцать.

В блокноте появилась новая пометка: найти ресторатора для средневекового пира, подыскать нужных размеров шатер.

Едва Лаура кончила записывать, как зажужжал сигнал переговорного устройства: приехал новый клиент. Попросив Анну провести его в кабинет, Лаура поднялась из-за стола, с теплой улыбкой, приготовленной заранее, протянула вошедшему руку.

— Здравствуйте, мистер Эймс. Как ваши дела?

Выкинув из головы мысли о средневековом пиршестве, Лаура сосредоточила внимание на делах нового клиента. К моменту его ухода она почувствовала усталость. Машинально подписала стопку писем, принесенных Анной, проверила с ней список дел, предусмотренных па следующий день, продиктовала короткую записку о поисках нестандартной по размерам палатки под ресторан на ярмарке. Еще одна записка касалась пожеланий нового клиента.

Откинувшись на спинку кресла, Лаура зевнула, прикрывая рот рукой.

— А-а… Простите, Анна. Думаю, для одного дня достаточно. Я уезжаю домой. Заложите две эти записки в компьютер, и на сегодня это все.

Анна кивнула и исчезла за дверью. Уходя, Лаура видела, что секретарь уже допечатывает вторую записку на клавиатуре ЭВМ.

— Желаю хорошо провести свободные дни, — сказала Лаура, задержавшись на минуту, чтобы полюбоваться быстрыми пальцами Анны. Профессиональная работа.

— Спасибо. А вы постарайтесь отдохнуть. Вы выглядите усталой. — Анна оторвалась от работы и озабоченно взглянула на Лауру.

Лаура состроила гримаску.

— У меня много дел, на эти дни. Надо съездить в наш новый коттедж, а потом в усадьбу тетки Иана Эйри. Но за добрые пожелания спасибо.

— Но вы хоть не будете сидеть в офисе, подышите свежим воздухом, — ответила Анна, держа пальцы на клавиатуре. — В конце концов, смена обстановки так же полезна, как отдых.

По пути домой Лаура вспомнила эти избитые слова и подумала, что, в сущности, они верны, хотя и употребляют их походя. В Париже она чудесно отдохнула, часами гуляя с Патриком по городу. Ноги у нее гудели, тело ломило, но, ложась в постель вечером после теплой ванны, она ощущала в себе только приятную усталость.

Это была совсем иная усталость, не такая тяжесть, как теперь, когда мозг работает, как перегревшийся двигатель машины, и не дает ни заснуть, ни успокоиться. Лаура была без сил, но в то же время трудилась без остановки: опасная для жизни комбинация.

Она остановилась у магазина, чтобы купить продукты на уик-энд; чувствовалось отсутствие Патрика. Оказывается, как привыкла она полагаться на своего жениха, обеспечивавшего ей повседневные удобства и комфорт. В квартире Лауры уже не было безупречного порядка, даже запах стал какой-то нежилой. В ванной выросла куча нестиранного белья — значит, предстоит стирка, потом надо будет его гладить.

Без Патрика квартира выглядела холодной и пустой. Лаура распаковала продукты, разложила их в холодильнике, затем разобрала грязное белье и включила стиральную машину. Еще предстояла проблема ужина. Она слишком устала, чтобы готовить какое-нибудь сложное блюдо, поэтому остановилась на салате и жареном палтусе.

Позже пришел черед пылесоса, полировочной пасты, ряда мелочей. Когда наконец она нырнула в постель, то и здесь не нашла покоя. Приснился ей странный, похожий на реальность сон. Лаура увидела себя в коттедже ночью, одну. Отовсюду слышатся какие-то звуки, чьи-то шаги, скрип половиц. Из последних сил она бежит из комнаты в комнату, сердце у нее разрывается от ужаса, холодный пот заливает лицо.

Лаура видит себя входящей в большую спальню. Комната залита серебристым лунным светом, но у окна проступает темный силуэт. Там, укрытий тенью, стоит человек. Он делает шаг вперед, и свет луны падает ему на лицо. Это Джош Керн. Лауру охватывает дрожь.

Он смотрит на нее с насмешкой па своем смуглом лице. Лаура не способна шевельнуть даже пальцем — взгляд ее устремлен на Керна и она чувствует, как загорается ее рот — словно от огня. Резким движением Лаура зажимает губы рукой, а Керн все так же смотрит на нее. Ее пальцы медленно скользят по губам, будто стирают оттиск жадного рта Керна, след только что оставленного поцелуя. И тут Джош Керн начинает хохотать…

От этого хохота Лаура проснулась. Лихорадочно включив свет у кровати, она села на постели вся дрожа. Во имя всех святых, почему должен был ей присниться сон о нем?

Неуверенным движением она выскользнула из постели, медленно подошла к зеркалу, вгляделась в свое отражение — оно вызвало у нее беспокойство: покрасневшее лицо, неестественно блестящие глаза. Лаура поспешила отвернуться и решила сварить себе чашку шоколада.

Теперь можно было посидеть на кровати, спокойно потягивая горячий напиток. Она взяла какую-то книгу, чтобы скорее забыть свой сон перед тем, как снова лечь.

Должно быть, она переутомилась. Ничем иным ее состояние не объяснишь. Кого-кого, но именно Джоша Керна не хотела бы она видеть во сне!

На следующий день Лаура добралась до коттеджа. Мастер был уже там, ходил по саду, однако он был не один. С ним был Джош Керн, в новеньких голубых джинсах и в белой, с вырезом на горле, рубашке для игры в поло. Его черные волосы были тщательно причесаны. Сердце Лауры дернулось, словно рыба, попавшаяся па крючок.

— Добрый день, мисс Грейнджер! — любезно ощерившись, приветствовал ее строитель. — Повезло нам сегодня с погодой — ни ветра, ни дождя, я даже взобрался на крышу, а Джош подержал мне лестницу. Результаты осмотра для вас приятные — работы там всего на пару дней.

— Ну что ж, мистер Хадсон, действительно хорошие новости. — Лаура делала вид, что не замечает настойчивого взгляда серых глаз Керна. Судя по его одежде, он не собирался трудиться на прилегающей ниве. Тогда почему он здесь в то время, когда ей предстоит разговор с мастером?

Хадсон так и сиял.

— Мы осмотрели дом снаружи. Тут тоже ничего страшного. Правда, прогнила рама одного из окон, надо ее менять, следовало бы покрасить заново стены. Но даже это не срочно, потерпит до следующего года. Так что в итоге сейчас вам почти нечего делать.

— Действительно, радостные вести. — Лаура широко улыбнулась мастеру. — Я должна посоветоваться со своим женихом насчет малярных работ. Вероятно, мы успеем провести их этим летом, поскольку погода стоит хорошая. Ну, мистер Хадсон, если вы уже осмотрели дом снаружи, заглянем теперь внутрь?

Лаура не смотрела на Керна, надеясь, что он правильно поймет ее нежелание замечать его и уйдет.

Но Керн не ушел. Она знала, что он не уйдет.

Лаура отперла парадную дверь и вместе со строителем вошла внутрь. Керн шел следом. У нее не было повода избавиться от него. Не грубить же ему в присутствии мастера? Керн ходил с ними по комнатам, как если бы участвовал в принятии решений. Слушая, что говорит мастер, он даже комментировал его замечания. В свою очередь, Хадсон обращался к Керну и советовался скорее с ним, чем с Лаурой, будто коттедж по-прежнему принадлежал семейству Кернов. Лаура каким-то образом ухитрялась сдерживаться, но внутри у нее все кипело. Однако сквозь пелену гнева пробивалось совсем иного рода чувство, взрывная сила которого была более опасной.

Лаура не забывала их последнюю встречу — прикосновение его рта к губам, прикосновение ею рук, свое пронзительное волнение, до боли острое желание прижаться ртом к его коже и впитывать, впитывать это тепло каждой порой своего тела. Горячая краска заливала лицо всякий раз, когда ее охватывали воспоминания. Она избегала взгляда Керна, чтобы он не догадался, о чем она думает.

Минут через двадцать Хадсон ушел, и Лаура повернулась к Джошу Керну, обдавая его яростной зеленью своих глаз.

— Чего вы добиваетесь? И как это сумели так ловко поспеть к моему разговору с мистером Хадсоном? Только не рассказывайте, будто вы работали в поле по соседству: слишком уж чисты и ваша одежда, и вы сами!

Он засмеялся:

— Вам не откажешь в наблюдательности! Да, я знал, что вы будете здесь — мне об этом сказал Алф Хадсон, когда мы случайно столкнулись в городе. А возвращаясь домой, я увидел, как он пытается поднять лестницу на крышу дома и…

— И решили, что появился благовидный предлог снова явиться сюда и отравлять мне жизнь! — резко выпалила Лаура.

Керн ответил с видом оскорбленной невинности:

— Я действовал лишь в духе добрососедства — помог Алфу!

Лаура смотрела на него с явным отвращением.

— Да бросьте вы! Хадсон потребовался вам лишь для отвода глаз. Не пытайтесь обвести меня вокруг пальца! Я вижу ваши ухищрения: с их помощью вы надеетесь выставить нас отсюда. Каждый раз, когда я приезжаю, вы объявляетесь тоже. Так вот, какие бы ни были у вас цели, пора прекратить это! Вам меня не запугать и отсюда нас не выгнать. Коттедж я покупаю и намерена переезжать, что бы вы ни предпринимали. Поэтому не теряйте времени на мелкие уловки, мистер Керн, лучше смиритесь с реальностью!

Он слушал Лауру, чуть склонив голову. Серые холодные глаза безучастно наблюдали, как она разворачивает свой сердитый монолог. Когда она его завершила, наступила короткая пауза.

С пылающими щеками Лаура ждала, что скажет Керн. Он заговорил, но первые же его слова заставили ее открыть рот.

— Ваша свадьба состоится до переезда сюда?

— Что-о-о?

— Свадьба состоится до переезда? — терпеливо повторил он, а Лаура пыталась сообразить, что кроется за этим вопросом.

— Может быть, но мы еще не решили относительно даты.

Чего ради он хочет знать это? Какие еще замыслы рождаются в его воспаленном мозгу? Вкрадчивым голосом он промямлил:

— Алф Хадсон что-то говорил о вашем женихе: он, мол, не приедет сюда сегодня, так как находится сейчас за границей. Он долго будет отсутствовать?

— Нет, — коротко отрезала она, почувствовав, как зашевелились волосы у нее на затылке. Она не собиралась беседовать о Патрике с этим человеком.

Древний инстинкт в глубине ее существа вновь и вновь подсказывал, что Джош Керн опасен. Он хищник, охотник, держись от него подальше! Так твердил ей тонкий голосок. И Лаура держалась бы, если б могла. Но как сделать это, если он появляется каждый раз, когда она приезжает?

Его брови изогнулись аркой, когда он наблюдал за Лаурой со своей совершенно возмутительной чуть заметной усмешкой.

— Нет? Алф, кажется, думает, что ваш жених будет путешествовать по Европе несколько месяцев.

— Вы с Хадсоном отвели душу, не так ли? Посплетничали насчет моей личной жизни? — буркнула Лаура, густо покраснев. — Мне урок — теперь я буду осторожна при разговорах.

Раздался громкий хохот Джоша Керна.

— Да полно вам! Он едва ли разгласил государственную тайну. Я спросил, будет ли и ваш жених, а он сказал, что не будет, потому что он за границей. Что тут преступного? Алф Хадсон знает меня с детства; он уверен, я не какой-нибудь негодяй, который может воспользоваться информацией, чтобы ограбить дом или пробраться сюда, когда вы одна, и… — Керн насмешливо умолк, затем продолжил: — И сделать нечто нехорошее, что, как вы подозреваете, я могу сделать.

Их глаза встретились, и дыхание Лауры участилось.

— Я не говорила, что чего-то боюсь!

— Не надо говорить о том, что и так видно, — мягко сказал он.

— Все это ваше воображение, — пробормотала Лаура.

Однако ей было страшно. Толком она даже не знала, чего боится… Однако всякий раз в присутствии Джоша Керна ее нервы напрягались до предела в ожидании… Чего?

— Вы выглядите испуганной, — сказал он, оказавшись вдруг в непосредственной близости, их разделяли какие-то дюймы, отчего сердцу ее не стало спокойнее. Лаура сглотнула, надеясь, что он не услышит его оглушительно тяжких ударов.

Вздернув подбородок и выдерживая его взгляд, она отважно пустилась в обман.

— У меня разгневанный вид, мистер Керн, а не испуганный! А теперь оставьте меня!

Он посмотрел на нее с высоты своего роста.

— Я читаю в ваших глазах не гнев, а что-то совсем другое. Вы напоминаете мне дикую кошку, которая живет в одном из моих амбаров. У нее такие же зеленые глаза… и она шипит и фыркает, если я приближаюсь.

— И правильно делает!

Похоже было, что разговор его забавляет. Повернув голову, Керн показал длинную царапину, спускающуюся вниз от уха.

— Кошечка пускает в ход свои когти. Это ее вчерашняя работа.

Лаура пристально посмотрела на его воспалившуюся бронзовую кожу и быстро задышала.

— Не шутите с этим — может случиться заражение, — хрипло сказала она, борясь с безумным желанием коснуться раны, провести пальцами по этой гладкой загорелой коже. — Вы давно делали прививки от столбняка? Если у кошки микробы, от нее можно заразиться. Вы знаете это?

— Конечно знаю, — нараспев затянул Керн, наблюдая за ней с видом человека, способного читать в душе; при мысли о такой возможности по спине у нее побежали мурашки. — Я ведь работаю на ферме и был бы безрассудным глупцом, если бы регулярно не делал уколов от столбняка. А если бы позабыл, моя мать напомнила бы.

— По словам мистера Хадсона, ваша мать — отличный кулинар.

Лауру интересовала эта женщина, к тому же разговор о матери не грозит ей никакими осложнениями.

— Да, действительно, — кивнул Керн. — Я питаюсь, как король. Кроме того, она присматривает за всеми делами на ферме. Это она велела поймать кошечку и отвезти к ветеринару, пока это очаровательное создание не стало достаточно взрослой, чтобы завести котят. Я гонялся за ней по амбару целых полчаса, пока не загнал в угол и не посадил в клетку. К тому моменту я был зол, как черт, особенно потому, что мать заставила заниматься этим меня. Но она права— у нас и без того много диких кошек на ферме: прибавления не надо.

— Но вы же ее не убили? — Лауру расстроила эта мысль, она уже отождествляла себя с кошкой, почти видела, как зверек шипит и царапается, шерсть у него взъерошена — его загнали в угол. Зеленые глаза Лауры загорелись симпатией.

Керн посмотрел на нее сверху вниз и неожиданно улыбнулся, став на минуту очаровательным и приятным.

— Помилуй Боже! Кошечка вернется, когда оправится после операции. Даже на ферме, где есть грызуны, нельзя дать кошкам свободно размножаться. Если их не кастрировать, через год-два они уже становятся проблемой. Моя мать любит кошек, в доме у нас живут три и множество диких — в амбаре. Интересно, что бы она подумала о вас, — сказал он едва слышно.

— Она знает, что мы покупаем коттедж?

— Я ей рассказывал о попытках Дейла продать дом, — уклончиво ответил он, пожав плечами.

— Но не о том, что кто-то, собственно, уже купил его?

— Вы еще не купили его, — холодно заметил он. — До завершения купли-продажи пройдет еще пара месяцев.

— И вы рассчитываете избавиться от нас за это время! — вспыхнула Лаура.

Вот тут Керн ее добил.

— Нет, я передумал, — невнятно сказал он, и Лаура недоверчиво уставилась на него.

— Что такое?

— Мне приятна мысль о том, что вы будете жить в этом коттедже, — заявил Керн, и ее сердце принялось отбивать барабанную дробь, сотрясая все тело и лишая ее слуха.

— Это еще одна из ваших шуточек? — неуверенно спросила она осипшим голосом.

— Я не шучу, — ответил он, безжалостно охватывая ее руками. Лаура отчаянно замотала головой, не хуже дикой кошки в сумрачном амбаре. Зверек дрожит, но не сдается, зеленые глаза мечут искры, он стремится ускользнуть от непонятной силы, чувствуя лишь одно: если не уйдешь от нее, то погибнешь.

— Не прикасайтесь ко мне!

Лаура повернулась, чтобы обратиться в бегство, но Керн действовал молниеносно. Он перехватил ее, остановил, прижал к стене; она оказалась, как в тисках, между его руками; его светлые неумолимые глаза наблюдали, как она извивалась, дергалась из стороны в сторону.

— Перестань этому сопротивляться, — зашептал он. — Ты знаешь, что хочешь меня, так же как я хочу тебя, Лаура. Твой рот сказал мне все, когда я тебя поцеловал. Все твое тело кричало об этом, твоя кожа источала желание, твою страсть можно было ощутить кончиками пальцев…

Лаура была как в жару, лицо горело, тело пылало. Но она не собиралась уступать ни Керну, ни собственным неясным чувствам.

— Нет, неправда, — покачала она головой. — Это просто ваша очередная мелкая уловка, чтобы выжить нас отсюда, заставить уйти…

— Я не позволю тебе, Лаура, снова уйти отсюда. — Голос Керна звучал резко, он всем телом с силой прижался к ней, и Лаура почувствовала, как ее захлестнула волна слабости; она задрожала, как в обмороке.

Медленным движением Керн начал опускать голову. Перестав сопротивляться, Лаура, как завороженная, следила за его приближающимся ртом, уже не думая ни о чем, кроме жесткой, мужской силы этих губ. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они наконец коснулись ее, и, когда это произошло, Лаура содрогнулась всем телом, но его губы лишь скользнули, не утолив ее жажды.

— Ты сводишь меня с ума, — пробормотал Керн. Он задыхался, двигаясь всем телом, приникал к ней сильнее и сильнее, и Лаура с дрожью отвечала, ненавидя себя за это.

Она попыталась вспомнить Патрика, но не смогла даже вызвать перед собой его образ. Патрик ускользал от нее, как некая туманность, и вокруг существовала одна-единственная реальность: мужчина, настойчиво волнующий ее тело и не спускающий с нее серых блестящих глаз.

— Почему вы не оставите меня в покое? — сердито воскликнула она. — Я не хочу, чтобы вы меня трогали!

— Не надо лгать, Лаура, — сказал он, снова запечатлев на ее губах короткий поцелуй.

И прежде чем она пришла в себя, поцеловал ее снова, и еще, и еще, подвергая этой бесконечной сладкой пытке. Он то касался ее рта, то отодвигался только для того, чтобы секунду спустя приникнуть к нему снова. Словно играл в кошки-мышки, дразня, заманивая и доводя ее до умопомрачения.

Лаура пыталась не отвечать на его ласки, снова пробовала вызвать образ Патрика, напоминала себе, что любит другого мужчину, а то, что в ней растет, ничего общего не имеет с любовью, этого следует стыдиться, этому надо сопротивляться. Но видя перед собой Джоша, она уже думала только о нем — его худощавом, строго очерченном лице, притягательно сексуальном теле.

Не нужно смотреть на Джоша! Лаура закрыла глаза, чтобы не видеть напряженного смуглого лица, и в этот миг поняла, хотя слишком поздно, что попала из огня да в полымя. Стоило закрыть глаза, и она погрузилась в мир тьмы и страсти и признала наконец правду: она так жадно вожделела его, что все остальное не имело никакого значения.

— Я захотел тебя с первой же минуты, как увидел, — прошептал Джош, лаская ее грудь, и Лаура совсем потеряла голову.

Ее тело плавилось от страсти, выгибаясь навстречу его зовущей силе, губы тянулись к его губам, раскрываясь и дрожа в безудержном зове. Из горла Джоша вырвался резкий хриплый звук, он приник к ее рту, движимый неодолимым желанием, захватывая ее в бурную спираль яростного эротического восторга. Интенсивность чувств была такова, что для Лауры исчезло все, кроме этого стимула; горячее пульсирующее желание охватило их обоих.

Вернул их к реальности неожиданный резкий звук: прямо у коттеджа чей-то автомобиль сигналил резко и настойчиво.

Они отскочили друг от друга с распаленными лицами, затуманенными глазами.

Джош чертыхнулся.

— Что за дьявольщина?

Еще не придя в себя, Лаура дрожала, рот горел, губы, распухшие в самых чувствительных местах от поцелуев, ярко алели, тело еще сотрясалось желанием.

Сигнал взревел снова, еще более настойчиво, и только теперь Лаура вспомнила.

— Это Иан… — пролепетала она, закусив губу.

Джош вперил в нее острый взгляд.

— Кто?

Лаура не могла смотреть ему в глаза. Ей хотелось умереть. Как она могла позволить ему заниматься с нею любовью таким пошлым образом? Мучительный, невыносимый стыд жег ее, словно каленым железом.

— Это один человек, который должен был заехать за мной, — выдавила она, непроизвольно поворачиваясь, чтобы взглянуть на себя в маленькое зеркало, висевшее у двери.

— Господи, я выгляжу, как…

Горькая правда состояла в том, что она выглядела, как женщина, только что со страстью занимавшаяся любовью. Растрепанные светлые волосы, припухшие губы, нездешние глаза выдавали ее до конца.

— Почему он должен был заехать за тобой? Ты ведь приехала на собственной машине сюда. — Джош остро вглядывался в ее лицо жесткими прищуренными глазами, пока она отчаянно пыталась привести себя в порядок, торопливо причесывая спутавшиеся локоны, проводя помадой по губам, припудривая кожу.

— Послушай, оставь меня в покое… Занимайся собственными делами, — промычала она, но Джош уже приготовил следующий вопрос.

— Почему ты встречаешься с другим мужчиной, когда твой жених в отъезде?

— О, отстань! — возмущенно оборвала его Лаура.

В зеркале она заметила, как посуровели его глаза, вспыхнув острым негодованием, и тут же послышались торопливые шаги, раздался громкий стук в дверь.

— Лаура, вы здесь? Вы едете? — крикнул Иан.

Она оттолкнула в сторону Джоша и открыла дверь, ухитрившись изобразить радостную улыбку, хотя рот ее одеревенел и был как чужой.

— Извините, что заставила вас ждать, Иан. Я уже выходила.

— Я увидел вашу машину и понял, что приехал по адресу, — весело сказал предприниматель и окинул ее одобрительным взглядом. — Выглядите очень элегантно, впрочем, вы всегда неподражаемы. Вы готовы? Моя тетушка пунктуальна до фанатизма.

Выражение его яйца изменилось, когда он бросил взгляд в сторону Керна, мрачного, без улыбки. Иан растерянно отступил, но сразу же овладел собой и вежливо улыбнулся Джошу:

— Приветствую вас! Вы, должно быть, тот самый строитель, что обещал осмотреть коттедж. Надеюсь, я не слишком рано приехал и не помешал вашим деловым переговорам?

— Нашим переговорам? — эхом отозвался Джош со странной ухмылкой.

Лаура покраснела и отвернулась.

— О, — сказал Джош, — мы можем продолжить наши… — он сделал паузу, затем насмешливо продолжил, — наши переговоры… как-нибудь в другой раз.

— Да… Безусловно, — ответил Иан не без любопытства и слегка озадаченно. Он, видимо, уловил скрытую насмешку, но не зная, как ее истолковать.

Лаура не могла больше выносить эту комедию.

— Нам нельзя опаздывать, Иан.

Она захлопнула дверь, когда все вышли, и направилась к машине Иана, не одарив Джоша даже взглядом.

Иан счел, что должен сказать тому что-нибудь вежливое.

— Прекрасный денек, не правда ли? Тепло, как летом.

Джош мрачно взглянул на него, ничего не ответив. Идя к своей машине, Иан пробормотал какие-то вежливые прощальные слова, уселся за руль и помахал Джошу, который не спускал с него пристального взгляда. Тронув машину с места, Иан присвистнул:

— В каком бы уголке земного шара вы его ни встретили, сразу видно, что он родился в Йоркшире. Такими мы взращиваем этих людей: угрюмыми и упрямыми, как наши болота и ограды, сложенные из камней.

Лаура промолчала; ее не трогал проплывающий пейзаж, повисший над нивой жаворонок. Вспомнив, что только что произошло с ней, она почувствовала стыд и ужас. Познакомившись е Патриком, Лаура никогда не испытывала соблазна изменить ему. Вплоть до последнего момента.

5

На неделе, когда Лаура, как предполагалось, должна была встретиться с Патриком в Амстердаме, он ей позвонил. Голос звучал взволнованно, Патрик говорил запинаясь.

— Лаура, тут… возникла проблема… Боюсь, не смогу вылететь в Голландию в конце недели. Рей настаивает, чтобы я оставался в Италии. Ей не понравились рисунки, сделанные в Риме. Завтра мне предстоит вернуться туда и предпринять еще одну попытку.

— Ах, нет! — простонала она, слегка побледнев. — Какая досада! А ты не сможешь и побывать в Риме, и попасть в Амстердам на уик-эид? Я так ждала встречи. Мы не виделись, кажется, уже целую вечность.

— Мне очень жаль, Лаура, — донесся тихий и какой-то далекий голос, совершенно непохожий на голос Патрика. — Не могу… Времени нет… Невозможно…

— Впечатление такое, что ты очень устал, — озабоченно сказала Лаура: она никогда не слышала его таким неуверенным. В ответ до нее донесся вздох.

— Эта поездка очень выматывает. А ты как? Дел хватает? Проект «Эйри-Йорк» движется?

— Я в порядке — все под контролем. Жаль, что у тебя сложности с иллюстрациями. Неужели эта мадам такая зануда?

— Да нет. Пожалуй, она права насчет римских рисунков; мне самому они не очень нравятся, — выговорил он признание почти на одном дыхании. — А как дела с коттеджем? Что-нибудь сдвинулось с места? Когда юристы закончат с оформлением?

— О, месяц-два повозятся.

— А что строитель? Мы же не дали ему команды начинать.

— Разумеется нет. Не имеем нрава, пока дом не станет нашим.

— Да, понятно, — проговорил Патрик с облегчением, и Лаура подумала, что его, наверное, беспокоит денежный вопрос. Издательство по договоренности оплачивает гостиницу и авиабилеты, но Патрик, без сомнения, тратит немало и на себя, и эти расходы возместятся когда-нибудь позже.

— Патрик, у тебя проблема с … — начала было Лаура, но он прервал ее поспешно.

— Не могу больше говорить, Лаура. Должен уже идти. Пусть тебя не волнует возврат билета на самолет — все это сделают за тебя, как и разбронируют место в отеле. Извини за неудачный уик-энд. Скоро позвоню.

В трубке щелкнуло. Лаура медленным Движением тоже повесила трубку. Лицо ее отображало противоречивые чувства. С той бури в коттедже Лаура жила в тревоге. Ей неотложно нужен был Патрик, чтобы одуматься, напомнить себе о любви к нему, о том, что они принадлежат друг другу.

Лаура издали взглянула на их фотографию: они с Патриком стояли в саду дома ее родителей, оба смеялись, сияя счастьем; он обнимал ее одной рукой, она прильнула к нему.

— Ах, Патрик, ну почему ты уехал именно теперь? — простонала Лаура, ощутив острый укол вины при виде счастливого, смеющегося Патрика на фото. Но что это за любовь, если она не устояла перед мужчиной типа Джоша Керна? Сгорая от стыда, Лаура прикусила губу. Фотографировались они всего лишь в конце прошлого лета. Тогда все в жизни было ясно, продумано наперед — там было светлое будущее. Ей даже в голову не приходило сомневаться в прочности своей любви к Патрику, а он ни на миг не усомнился в силе се чувства.

Она еще раз взглянула на снимок виноватыми глазами, будто Патрик мог подслушать то, о чем она думала.

— Я и сейчас не испытываю сомнений, милый мой! — осипшим голосом твердила она. — Ни на секунду. Я люблю тебя как всегда! Вот только… Только что? — Лаура в отчаянии вцепилась в волосы: — О-о, что со мной?

Ответить на собственный вопрос она не могла. Она не понимала, что в Джоше Керне так действует на нее, он ей вообще не нравился, однако же…

Она была словно заколдованная, и это грозило погубить всю се жизнь. Надо разрушить чары, пока не поздно. Лаура надеялась, что это сделает Патрик, но теперь придется самой разбираться б хаосе собственных противоречивых чувств и поступков. Совсем по-детски она разгневалась на Патрика за то, что он оставил ее одну именно тогда, когда был нужен больше всего. Будь он здесь, Лаура не оказалась бы тогда в коттедже, не повстречалась бы с Керном и тот не навязал бы ей свою любовь и не заставил бы ее признать, что она вожделеет к нему. И как вожделеет!

Она всякий раз вспыхивала при воспоминании о тех мгновениях, когда ее чувственность превратилась в неистовство, когда жар страсти опалял их при каждом прикосновении.

Закрыв глаза, она уговаривала память умолкнуть. «Патрик — моя любовь!» — твердила Лаура как рефрен, как индуистский обряд, словно это заклинание решало все ее проблемы. Но, к сожалению, она никак не могла отделаться от вопроса, почему же приходится внушать себе, что она любит Патрика? Не напоминает ли это свист мальчишки, храбрящегося в темноте?

Нет, яростно заверяла себя Лаура, я не струсила, я люблю Патрика, он мне приятен, он меня восхищает, не то что Джош Керн, который собрал в себе все неприятное, что есть в мужчине. Где уж тут восхищаться! Лауре всегда были противны те, кто стремились господствовать, подавлять. У Керна есть и другие отталкивающие черты — нахальство, чрезмерная самоуверенность, язвительность… И это не полный список недостатков его характера.

А Патрик чудесен, он добр, нежен, у него любящее сердце. Он будет прекрасным мужем. Они с Лаурой хорошо дополняют друг друга: Патрик предпочитает трудиться дома, ему нравятся работы, которые ей не по душе, которые она делает только потому, что от них нужно поскорее избавиться, — начиная от уборки до ухода за садом. Со временем, Лаура уверена, она будет прилично зарабатывать, гораздо больше, чем Патрик. В общем, они отлично зажили бы вместе.

Глаза Лауры потемнели, она заморгала. А собственно, почему она думает об их совместной жизни в прошедшем времени? Она не меняла свои планы и по-прежнему собирается замуж за Патрика.

Затем она мрачно задумалась. Может быть, даже хорошо, что они сейчас не увидятся, когда в душе у нее такой ералаш из-за Джоша Керна. Патрик ведь натура художественная, импульсивная, от него не скроешь свои горестные переживания. Он тут же станет ласково выяснять, в чем дело, и Лаура может проговориться, невзначай дав ему ключ к отгадке. Он впадет в отчаяние, а Лаура вовсе не хотела подвергать его мучительным терзаниям.

Она сама справится с этим безумным наваждением. Он никогда не должен узнать обо всем этом.

В конце концов, от нее требовалось немногое — держаться подальше от Джоша Керна, дождаться возвращения Патрика. Не надо бывать в коттедже, тогда не будет никаких встреч с Керном. И до приезда Патрика даже не думать о фермере. Отныне как только Керн проникнет в ее мысли, она тут же выкинет его из головы и любой ценой заставит себя размышлять о чем-либо другом.

В течение нескольких дней Лауре удавалось не вспоминать о Керне, до предела загружая себя делами. Их было более чем достаточно. Одна организация средневекового пира чего стоила.

В субботу Лаура во второй раз поехала в Рэнсомс, поместье тетушки Иана Эйри. Величественная леди дала им согласие на использование своей усадьбы для устройства ярмарки в средневековом стиле. С этой точки зрения поместье оказалось просто идеальным. В отдаленной части парка нашлась ровная, поросшая мягкой травой площадка, где можно было удобно разместить ярмарочные увеселения и разбить гигантский шатер для обеда. Была здесь и обширная автомобильная стоянка. Во второй приезд Лаура захвалила фотоаппарат, чтобы заранее облегчить привязку к местности, измерительные приборы, а также магнитофон, чтобы тут же наговорить на пленку все уточненные размеры — Анна их быстро перепечатает.

День выдался серый, дождливый, и Лаура предусмотрительно облачилась в непромокаемый плащ с капюшоном, надела зеленые резиновые сапоги. Она свела до минимума визит вежливости хозяйке дома, извинившись, отказалась от предложенной чашки чая и принялась за работу.

Она решила сфотографировать намеченную площадку со всех мыслимых точек. Она правильно поступила, что надела сапоги. Весенняя земля была влажная, грязная, трава мокрая. Ноги у нее то и дело разъезжались, но Лаура упрямо делала свое дело, не обращая внимания на начавшийся дождь. И только когда он начал превращаться в хороший ливень, она укрылась под деревьями.

Прижавшись к стволу мощного дуба, она стояла, съежившись под плащом, как вдруг услышала выстрелы, доносившиеся из рощи за се спиной. Лаура встревожилась. Минуту спустя она увидела несущегося кролика. Выскочив из-за деревьев, он заметался, запрыгал и спрятался в мелком кустарнике.

Тем временем выстрелы участились, но кролика уже след простыл, и Лаура вздохнула с облегчением. Однако теперь вблизи нее трещали ветки под чьими-то ногами, шелестела трава, шуршали листья в зарослях кустарника.

— Эге-гей! Алло! — крикнула встревоженная Лаура невидимому охотнику. — Поосторожнее стреляйте!

Тот замер на месте. Лаура тоже не шевелилась, надежно спрятавшись за толстым стволом дуба. Она услышала, как вновь зашуршала трава под ногами охотника, все ближе к ней, все слышнее.

Спущенный капюшон помешал Лауре увидеть, что охотник вышел из-за деревьев. В пелене дождя она заметила его только тогда, когда фигура с ружьем оказалась совсем близко, Лаура отскочила назад.

— Вы чуть не застрелили меня! — тоном обвинителя заявила она. Расширившимися от страха глазами она видела подходящего к ней охотника как бы по частям: сначала в глаза ей бросилось переломленное у пояса ружье, затем она разглядела плотный плащ для верховой езды, светло-бежевые широкие и длинные брюки из рубчатого плиса, заправленные в сапоги.

— Я не знал, что здесь кто-то есть! — зазвучал глубокий голос, при звуках которого глаза у нее полезли на лоб, потом метнулись вверх и она испуганно ахнула, узнав Джоша Керна.

— Вы?! Здесь?!

Его губы сложились в язвительную усмешку.

— Да, я. А что ты, черт возьми, делаешь здесь под проливным дождем?

— Работаю, — едва слышно проговорила она, зачарованная видом ружья. — Это ты пытался убить бедного маленького кролика?

— Бедный маленький кролик, малюсенький такой… вместе с множеством своих приятелей только что уничтожил целые огороды весенних овощей вот там, за лесом. — Керн смотрел на Лауру раздраженным горящим взглядом. — Нынешней весной у кроликов демографический взрыв. Это опасные, хотя и мелкие вредители, и мы обязаны сокращать их численность.

— Это просто предлог, не так ли? — упрекнула его Лаура. — Бьюсь об заклад: ты любишь стрелять. Ты явно принадлежишь к тому типу людей, которые всегда рады уложить живое существо! — Выбившаяся прядь светлых волос эффектно легла ей на щеку, зеленые глаза светились враждебностью.

Ему явно не понравилась такая характеристика, о чем свидетельствовало напряженное лицо и губы, вытянувшиеся в сплошную линию. Окинув Лауру ледяными глазами, он отчеканил:

— Я человек практики, работающий на земле фермер. Мне некогда сентиментальничать по поводу бедненьких зайчиков, если они уничтожают мои урожаи и подрывают мое существование.

— Твои урожаи? — повторила Лаура. — Здесь не твоя ферма, она отсюда милях в десяти. Эта земля — часть усадьбы Рэнсомс. Знает ли леди Флора, что ты охотишься в ее владениях?

Керн вновь бросил на нее безжалостный презрительный взгляд.

— Ты думаешь, я бы стрелял, не имея разрешения? Леди Флора пригласила меня сегодня, чтобы я защитил посевы ее арендатора, фермера Джорджа Дэнби. Его поля пострадали от кроликов больше всего. Обычно он стреляет их сам, но у него было воспаление легких, и он еще выздоравливает. Вот леди Флора и пригласила меня произвести отстрел вместе с сыном фермера Филом.

Лаура огляделась, но больше никого не увидела и ничего не услышала.

— Тогда где же он?

— Фил собрал кроликов, которых мы подстрелили, и понес на ферму. А я пошел через лес, чтобы перед уходом поблагодарить леди Флору. — Черные брови Керна вопросительно изогнулись. — Но возвратимся к тебе: чем ты занимаешься в Рэнсомсе?

— Я же сказала — работаю, — ответила Лаура бесцеремонно, затем пояснила, наткнувшись на его жесткий взгляд: — Я делаю снимки и провожу измерения на этом участке, потому что в середине лета мы устраиваем здесь рекламное шоу.

— И леди Флора согласна? — недоверчиво спросил Керн. — Обычно она не позволяет использовать свою усадьбу под мероприятия подобного рода.

После некоторого колебания Лаура бросила коротко:

— Иан Эйри, клиент нашей фирмы, заказал это рекламное шоу.

Глаза Керна прищурились, лицо стало твердым, как кремень. Он медленно произнес:

— Иан Эйри. Ну конечно, племянник леди Флоры. У меня такое чувство, что я его недавно встречал. Да, в коттедже на днях. Но перед тем мы долго не виделись.

Кровь бросилась в лицо Лауре, когда он напомнил ей о коттедже. Промолчав, она безнадежно уставилась на струи дождя, уже образовавшего вокруг них сплошную завесу. Ливень шел и шел. Он мог так лить часами, но оставаться в компании с Керном нельзя — только не с ним!

Она повесила фотоаппарат на плечо, засунула портативный магнитофон в карман плаща и скользнула взглядом по Джошу.

— Мне пора, — сказала она, готовясь бежать к тому месту, где оставила машину.

Но не успела Лаура сделать и шагу, как небо треснуло и ослепительная молния разорвала его. Лаура вздрогнула всем телом, фотокамера скользнула вниз, и она едва успела схватить футляр дрожащими руками. Вообще она была не из числа слабонервных девиц, но вот грозы боялась до смерти. Она пугала ее своей непредсказуемостью: гром, белые вспышки молнии раздаются и полыхают, когда их не ждешь.

— Ты ведь не боишься грозы, надеюсь? — удивился Джош.

— Боюсь, — неуверенно призналась она, начиная дрожать еще при медленных, отдаленных раскатах грома.

— Вы, городские девы, боитесь собственной тени. Если бы понимали природу, то не были такими нервными. — Керн поморщился, но когда вновь сверкнула молния и Лаура ахнула, он сказал: — Знаешь, тут довольно опасно. Этот дуб — самое высокое дерево в парке. Если молния попадет в пего, мы вместе отправимся на тот свет.

Лаура в панике взглянула на Джоша.

— Нужно бежать в дом, пока буря еще на подходе.

— Дом слишком далеко. Не успеем, она застигнет нас на открытом месте!

Небо опять раскололось от удара зигзагообразной слепящей молнии.

Лаура прикрыла ладонями глаза и тут же почувствовала у себя на поясе руки Керна.

— Что… Что такое… — начала она, а потом, оказавшись в воздухе, закричала от страха.

Джош Керн перекинул ее, словно мешок с картошкой, через свое широкое плечо.

— Отпусти меня! — взвизгнула Лаура и получила шлепок по ягодицам. Затем Керн прижал к себе ружье и побежал.

— О, женщина! Перестань визжать. Я отпущу тебя, когда мы будем в лесу, в безопасности. Там надежнее. И перестань брыкаться: ты делаешь мне больно.

— Так тебе и надо! — выкрикнула Лаура. Покинув убежище под раскидистыми ветвями дуба, они оказались среди деревьев и кустарников, росших на краю парка.

Несмотря на солидную нагрузку Джош быстро двигался по высокой мокрой траве, пробираясь через заросли куманики и можжевельника, уже покрывающегося желтыми цветами, нагибаясь под ветвями лесного ореха, серебристой березы и боярышника.

Чуть углубившись в лес, Джош остановился, все еще держа на плече свою ношу. Его дыхание слегка участилось. Прислонив ружье к стволу дерева, он начал опускать Лауру на землю, бережно придерживая руками. При этом каждый дюйм ее тела ощущал его прикосновения. Одного этого было для нее достаточно, чтобы разум оказался где-то на заднем плане. Но были и осложняющие обстоятельства. Между ними возник контакт еще до того, как они покинули место под большим дубом. Теперь он стал более ощутимым, обоих бросило в жар. Лаура с ужасом чувствовала возникшую близость, ведь ей пришлось уцепиться за Джоша секунду-другую, чтобы удержаться на ногах.

— Здесь, наверное, мы будем в безопасности! — сказал он.

Лаура высвободилась, едва дыша, и пристально посмотрела на Джоша.

— Как же! Хотелось бы верить! Но с тобой я никогда не чувствую себя в безопасности.

— Вот так признание! Восхитительно! — Брови Джоша взлетели вверх, серые глаза смеялись.

Лицо Лауры покрыл густой румянец. Вернуть бы назад сказанное, но известно, что слово — не воробей. Выболтав сгоряча правду, она дала Джошу оружие, которое он мог использовать против нее же.

Взбешенная собственной неосмотрительностью, Лаура хотела проскользнуть мимо него и бежать к своей машине, но Джош удержал ее за талию. Лицо его осветила мягкая улыбка.

— Нет, Лаура, не выйдет! Куда ты собралась? Убегаешь? Я был готов поклясться, что ты не трусиха.

Расчет оказался правильным: она вновь повернулась к нему лицом.

— Я не из трусливых!

— Тогда почему убегаешь?

Голос Джоша таил опасность. Он наблюдал за ней с таким выражением, что Лаура вызывающе вздернула подбородок. Светлые ее волосы мокрыми прядями выбились из-под капюшона.

— Я не убегаю! — проворчала она, и это обязывало ее остаться на месте, хотя все было яснее ясного: нельзя оставаться наедине с Джошем, даже в пронизываемой ветром зеленой чаще.

Лаура все еще не преодолела дрожь в теле после того интимного контакта, когда Джош медленно опускал ее вниз со своего плеча, придерживая руками и зажигая кровь в каждой жилке.

— Я просто… спешу… Надо ехать домой, — лепетала она.

— Весенняя буря проходит быстро. Молнии можешь больше не бояться и перестань дрожать, — пробормотал Джош с улыбкой, от которой сердце у нее бултыхнулось в груди.

Смущенная и растерянная, она неотрывно следила за Джошем. Снова блеснула молния, и Лаура отпрянула назад, в сумрачное переплетение ветвей. Джош последовал за ней и прислонился к стволу дикой яблоньки, чуть превосходившей его ростом. Дерево уже начинало цвести. Своим весом Джош качнул яблоню, и несколько лепестков легли на его мокрые черные волосы бело-розовыми созвездиями.

Внезапно на Лауру напал какой-то полуистерический смех.

— У тебя в волосах распускаются цветы яблони, — ответила она на недоуменный взгляд Джоша. — Как будто конфетти.

— Так стряхни их. — И он наклонил голову. У нее тут же пересохло во рту, и тянуло коснуться Джоша, и не хотелось, чтобы это желание крепло. Но нельзя же отказаться, даже вежливо! Она поспешила отряхнуть нежные лепестки, — мокрые черные волосы Джоша прилипли к ее пальцам, словно намагниченные, по руке у нее пробегали странные электрические импульсы.

Лаура сглотнула, чуть отошла от него, наблюдая за каплями дождя, стекающими с листка на листок серебристой березы. Достигнув конца веток, они вначале повисали на них, затем шумно срывались в мокрую траву.

Все, что происходило вокруг них, их только сближало. Только их укрывал лес. Их уединенность, изолированность от остального мира странно подчеркивали и порывы ветра, и дождь, и безумства грозы. Лаура боялась даже смотреть в сторону Джоша, настолько остро его чувствовала.

— Так что это за рекламное шоу ты планируешь? — Спросил он, и она обрадовалась, что можно поговорить о чем-то, не касающемся личных чувств.

— Фирма Иана Эйри ежегодно устраивает какую-нибудь акцию в связи с выпуском новых образцов текстиля, — начала она объяснять холодным, деловым голосом. — Собираются оптовые покупатели со всех концов света, чтобы посмотреть, чем занимается Иан Эйри, и ему нравится поразить их воображение, поухаживать за ними и получить от них заказы покрупнее на ткани следующего сезона.

— Все ради того только, чтобы сбыть его текстиль? А почему бы просто не показать возможным покупателям новые образцы?

— Так действует сегодня большой бизнес, — пояснила Лаура. — Чтобы продать, надо повлиять! Мы занимаемся делами «Эйри-Йорк» уже несколько лет и постоянно стремимся выдвигать сногсшибательные. — Лаура остановилась, подбирая более подходящее слово, — нет, скажем так, оригинальные идеи. Иан всякий раз требует от нас чего-то совсем нового, с чем можно взять верх над конкурентами.

Джош смотрел на Лауру, скептически скривив губы.

— И что же вы предлагаете в этом году?

— Ярмарку средневековых времен… — начала было Лаура, но он прервал ее:

— Что?! Ты шутишь!

Покраснев, она сказала сердито:

— Я абсолютно серьезна. Между прочим, Иан Эйри в восторге от этого предложения.

— Он-то несомненно в восторге, — криво усмехнулся Джош. — Сей муж всегда был напыщенным идиотом, даже в молодости. Ты хочешь сказать, что леди Флора разрешила устроить ярмарку в Рэнсомсе?

— Да! — Лауру возмутил пренебрежительный тон Джоша.

— Она, должно быть, не в своем уме!

— Наоборот. Леди Флора безошибочно чувствует, хороша идея или нет. К тому же она — держатель акций компании «Эйри-Йорк».

— А, в таком случае все ясно. За деньги она сама выступит в парке с танцем голого живота.

— Не очень-то порядочно так отзываться о ней. Мне она не показалась корыстолюбивой, — возмутилась Лаура.

Леди Флора произвела на нее впечатление почтенной дамы с ясным умом. Он пожал плечами.

— Я и не говорил, что она корыстолюбива. Просто каждый пенс, который она может заполучить, нужен ей для того, чтобы содержать в порядке этот крупномасштабный сарай!

Сквозь деревья им был виден дом леди Флоры — закрученные винтом вытяжные трубы, красные, как леденцы; темно-красный кирпич и окрашенное в черный цвет дерево дубового каркаса; выгоревшие па солнце тонкие розовые каменные плиты на крыше. Рэнсомс насчитывал долгую историю. Центральная часть дома построена была в четырнадцатом веке. Два крыла по сторонам — в царствование Елизаветы I, после чего строение стало напоминать букву «Е», что считалось тогда своего рода комплиментом королеве.

— Такой дом, как в театре, послужит великолепным задником для нашей ярмарки, — сказала Лаура.

— Думаю, что да. Но что, собственно, ты имеешь в виду под средневековой ярмаркой? Будет нечто особое? Или вы просто оденете людей за прилавком в старинные одежды?

— Мы стараемся как можно точнее передать обстановку давней эпохи — будет «майское дерево» с лентами и венками, вокруг него выступят артисты местного фольклорного ансамбля, будут качели и карусели, фокусники, жонглеры и глотатели огня. Я нашла человека, который будет продавать имбирные пряники, еще один торговец будет предлагать «ароматические шарики» — апельсины, начиненные гвоздикой, раньше их вешали на пуговицу верхней одежды, чтобы отбивать дурные запахи.

— Кроме того, предполагалось, что «ароматические шарики» предохраняют от заразных болезней, — сухо заметил Джош. — Я кое-что слышал о старинных обычаях.

— Извини, я не хотела поучать! — Лаура возмутилась. Ну почему так трудно с ним разговаривать? — После показа мод организуем средневековый пир для гостей в большом шатре. Вот ради чего я и приехала сюда — надо найти для всего точное место, для каждой лавки, каждого аттракциона. Но главное — шатер, он должен быть недалеко от дома, чтобы легче было приносить посуду, подавать на стол и так далее.

— И все это только для того, чтобы сбыть какое-то количество текстиля!

— Но в результате можно набрать заказов на несколько миллионов.

— Гм-м-м, — протянул Джош. — Кстати, в округе ярмарка вызовет большой интерес. Будете пускать посетителей или только ваших гостей?

— О, нет, никаких посторонних! На мероприятия делового плана приглашаются исключительно гости.

Джош бросил взгляд, выражающий сомнение в правильности такого решения.

— У вас может возникнуть проблема — местных ребятишек нелегко удержать в стороне.

Лаура вынула из сумочки блокнот и сделала быструю пометку.

— Нужно поговорить об этом с Ианом. Не пустить ли патрули по парку?

Она спрятала ручку и, подняв глаза, столкнулась с прямым холодным взглядом серых глаз.

— Может, ты и боишься молнии, но вообще умеешь быть достаточно жесткой, не так ли? Только что тебя возмутило, что я стреляю кроликов, но ты уже думаешь, как избавиться от кучки детей, чтобы своим присутствием они не отравили ваш сверхважный деловой прием. Что станут твои патрули делать с ребятишками — вышвыривать их из парка или стрелять в них?

Щеки Лауры залила краска.

— Если местные жители увидят в парке патрули и прочтут уведомление о закрытом характере ярмарки, они не пойдут туда.

— А если пойдут?

Лаура рассердилась.

— Тогда мы займемся этим на месте, но сначала я поговорю с Ианом.

— Частенько видишься с ним, а? — сощурился Джош.

— Я тебе уже объяснила, чем занимается моя фирма.

По его циничной ухмылке Лаура ясно понимала скрытый смысл вопроса.

— Интересно, ты всегда уклоняешься от ответа?

— Не понимаю, о чем ты?

— Прекрасно понимаешь. Что думает твой жених об этих встречах с Ианом Эйри? Или ему не известно о них?

Лауру возмутил этот недвусмысленный намек, но она решила сдержаться, понимая, как опасен для нее этот человек. Единственная ее защита — сохранять невозмутимость и быть подальше от него, и физически, и эмоционально.

— У нас с Патриком нет секретов друг от друга! — спокойно сказала Лаура. — Он доверяет мне, я — ему.

Серые глаза так и лучились насмешкой.

— И ты рассказала ему, что я целовал тебя в коттедже на днях?

Тут было уже не до спокойствия: пульс Лауры достиг болезненной частоты, особенно на шее и запястьях, когда она вернулась памятью к его объятиям. Слова не шли с языка — даже во имя собственного спасения.

— Значит, умолчала, — констатировал он, и Лаура вскипела, услышав удовлетворение в его голосе.

— У меня вес это вылетело из головы! — отрезала она.

Улыбка сошла с лица Джоша, глаза, твердые, как кремень, потемнели.

— Ты лжешь!

Она упрямо и вызывающе подняла голову.

— Это был пустячок. И раньше ко мне подкатывались мужчины, которых я терпеть не могу. Большинство женщин рано или поздно сталкиваются с такими ухаживаниями… Это не имело никакого значения.

— Ах, не имело? — сквозь зубы проворчал он и шагнул к ней.

Лаура в испуге бросилась бежать, но поскользнулась на размытой дождем дорожке и упала, уткнувшись головой в высокую мокрую траву. Еще не оправившись после падения, она почувствовала руки Джоша у себя на талии: он приподнял ее и перевернул на спину. Сквозь растрепавшиеся пряди золотистых волос Лаура видела над собой его лицо.

— Ты не ушиблась? Как себя чувствуешь? — спросил Джош, а Лаура лишь молча покачала головой.

Но чувствовала она себя неважно. Благодаря падению Джош снова получил возможность коснуться ее тела, разрушив последние оборонительные укрепления. Крепость пала, открыв место стихии — стихии внезапного неудержимого желания.

Джош стоял перед ней на коленях, поддерживая ее голову одной рукой. Лаура лежала не шевелясь, не делая попыток встать и убежать. Глаза их встретились; и в его напряженном взгляде, в расширенных зрачках она увидела отражение собственных чувств. Гроза по-прежнему бушевала, лил дождь, грохотал гром, вселенная сжалась вдруг до тесного кружка, внутри которого эти двое противостояли друг другу. И тянулись друг к другу.

Лаура слышала частое, хрипловатое дыхание и не знала, чье оно. Да и какое это имело значение? Главной была несусветная, неуемная жажда. Джош опустил голову, и она потянулась к нему, раскрыв губы, зовущая и уступающая; его губы накрыли ее рот, послушные этому настойчивому зову.

Лаура закрыла глаза, чтобы ничего не видеть, не слышать, чтобы отключиться от всего мира, удерживая в нем только их двоих, когда в бездонной бархатистой тишине сливаются губы, а тела, выгибаясь, устремляются друг к другу, чтобы соприкоснуться, соединиться.

Лауру трясло, как на морозе, внутри нее полыхал лихорадочный жар, а рот Джоша был горяч, требователен. Не отрываясь от нее, Джош поколдовал над пуговицами своего тяжелого макинтоша, затем притянул Лауру поближе, под прикрытие плаща, чтобы согреть теплом своего тела. Руки ее, как две шустрые мышки, скользнули под твидовый пиджак Джоша; расстегнув рубашку, она уместила ладони на его груди, потом начала исследование, скользя пальцами по телу, ощущая биение его сердца, упругость жестких волос на груди.

Руки Джоша тоже делали свое дело. Он расстегнул ее плащ, запустив пальцы под мокрую ткань, притянул Лауру к себе, заполняя ею каждую извилину своего тела. Он гладил ее волосы, пропуская сквозь пальцы мокрые локоны, потом его ладонь оказалась у нее на затылке, нежным движением создавая неповторимую интимность. На эти ласковые прикосновения Лаура ответила стоном наслаждения. Пальцы Джоша опустились по стройной шее, придавая ускорение ее пульсу. Она даже не заметила, как он расстегнул молнию на ее свитере, как взял в ладони ее груди — в ответ она лишь снова застонала.

Не прерывая поцелуя, Джош еще ближе притянул ее к себе. Два тела прильнули друг к другу. Сверху их поливал дождь, снизу холодила сырая земля, трава строптиво шелестела, смятая их торопливыми, порывистыми движениями. Первый раз в жизни Лаура испытывала такое яростное желание. Ее словно рвали на части, внутри нарастала боль. Глубокие, затяжные поцелуи приносили новые мучения и делали боль еще ощутимее.

Она почувствовала, как Джош ослабил пояс ее джинсов, расстегнув молнию. Его холодные пальцы сползли вниз, под трусики, тронули бедра: раздвинули их, и жжение стало невыносимым. Лаура ответила на него новым стоном.

— Нет, — проговорила она заплетающимся языком.

Джош поднял голову, тяжело, хрипло дыша.

Лаура пыталась открыть глаза, но они не повиновались ей, как и ноги. А может быть, она просто не хотела впустить в душу окружающий мир? Открыть глаза — значит признать правду о своих чувствах, решать, как быть. Но сейчас она не хотела думать. Хорошо бы остаться навсегда в этом тайном мире страстей, где нет никого, кроме них двоих и пульсирующего между ними неистового, сладостного чувства.

— Да, — возразил вполголоса Джош, возобновив движение рук, разжигавшее ее чувственность.

И уже не было на ней джинсов: холодный воздух коснулся распаленной плоти. Надо бы остановить Джоша. Теперь. Она должна остановить его. Лаура попыталась сбросить с себя это заклятие, но смогла лишь молча заплакать.

— Не надо, — сказал Джош. — Не надо плакать.

Его язык нежно тронул ее веки, с невероятной лаской снимая слезы с ресниц. В то же время он освобождал себя от сапог, одежды. И вот он уже над ней, обнаженный и укрывающий ее от ветра и дождя. Тяжкое давление его бедер вжимает Лауру в траву, руки, поддерживающие ее снизу, приподнимают ее тело, раздвигают ноги.

Откуда этот огонь? Пылало все вокруг, пылало все в ней. И когда неумолимый, неистовый, он обрушился на нее и вошел в нее, она закричала не своим, каким-то нечеловеческим голосом. Пламя вспыхнуло в ней с новой силой, сжигая все и расплавляя. Устремляясь ему навстречу, она сомкнула руки вокруг него.

Теперь Лаура эротически интенсивно отвечала на его движения, заставляя стонать Джоша. Их тела вздымались и опадали вместе, то сливаясь, то разлучаясь для того, чтобы быть снова заодно. Их дыхание, ускоряясь, становилось резче. Спираль напряжения поднималась выше и выше, и Лаура почти перешла на крик. Ее голова металась из стороны в сторону в высокой мокрой траве. Рот раскрылся в страстном стоне. Первородная женская суть совершенно ее изменила: где холодная улыбка, самоконтроль, деловитость, — Лаура превратилась в другое существо, в женщину, одержимую желанием. Он приподнял голову, посмотрел на нее горящими глазами. Его лицо раскраснелось, он тяжело дышал. И тут Джош тоже бросился в поток безумного экстаза. Бессвязные восклицания, его и ее, это выражение невыносимого блаженства, слились воедино.

Еще долго после этого ни он, ни она не двигались. Мокрая от дождя голова Джоша лежала у нее на груди, набухшей и мягкой, как подушка; его ноги оставались у нее между бедер. Тело Лауры медленно отдавало тепло.

Наконец Джош поднял голову.

— А теперь скажи мне, что это был пустячок, — с трудом произнес он. — Скажи, что ты способна выкинуть все из головы!

Она хотела бы иметь на это силы. Содрогнувшись, Лаура заставила себя открыть глаза и жалобно вздохнула. Мучительные слезы затуманили зелень ее глаз.

— Это не должно быть так важно, — шептала она. — Просто момент безумия, не означающий ничего… Я люблю Патрика. Я выхожу за него замуж…

Лицо у Джоша стало жестким, требовательным.

— Если ты это сделаешь, будешь только жалеть о своем решении. Ты выйдешь за него, желая меня.

6

Это было уже невыносимо. Лаура оттолкнула его, с трудом поднялась на ноги, оделась. Сырая, мятая одежда не поддавалась онемевшим пальцам. Джош тоже уже был на ногах, одевался, повернувшись спиной к ней. Не взглянув на него, Лаура поспешила выбраться из зарослей. Оказавшись на открытом месте, она испугалась, когда обнаружила, что дождь давно кончился, небо очистилось и вновь стало голубым, а вдали сияющей аркой раскинулась радуга.

Она даже не заметила, когда перестала сверкать молния, умолкли раскаты грома, прекратился дождь. Вероятно, в объятиях Джоша от ее внимания ускользнуло бы даже извержение вулкана. При этой мысли ей стало горько и обидно.

Она была уже на полпути к дому леди Флоры, когда услышала шаги за собой. Джош не бежал, а шел, издавая необычный шум в мокрой траве. Постепенно он настигал ее. Ноги-то у него длинные, каждый шаг — целое расстояние. Лаура чувствовала себя жертвой, преследуемой безжалостным охотником; нервы перенапряжены, издерганы; сердце бешено колотится. Нужно бежать от него.

На последнем дыхании Лаура добралась до своей машины. В неимоверной спешке уронила ключи, наклонилась за ними, теперь упал фотоаппарат. Ей захотелось чертыхнуться, завопить, завизжать. Да что с ней творится? Она всегда была спокойной и деловитой современной женщиной, способной строить жизнь без проблем, умеющей совладать с любым кризисом. Но теперь, кажется, все разлетелось вдребезги. И виноват во всем он, Джош Керн, думала Лаура, дрожа от негодования. Жизнь была прекрасной, пока не появился он!

Джош приблизился, когда Лаура наконец вставила ключ в замок дверцы.

— Нет, подожди! — прорычал он сквозь зубы и схватил ее за плечо, мешая сесть за руль. — Своим бегством ты ничего не докажешь.

Лаура обернулась, зеленые глаза метали искры.

— Ради Бога, оставь меня в покое!

— Теперь ты не можешь как пи в чем не бывало выйти за него замуж! Думаешь, он захочет жениться на тебе, сечи узнает, что ты не любишь его?

— Я люблю его! — воскликнула Лаура.

— Нет. Ты знаешь, что это неправда. Перестань обманывать себя!

Упрямство и неуверенность одновременно отразились на ее сконфуженном лице. Глаза яростно сверкали, губы дрожали, подбородок вызывающе полез вверх. Лаура уже не могла разобраться, где правда, где неправда. Однако она не позволит командовать собой, как малым ребенком. Вихрь по имени Джош Керн перевернул всю ее душу, она совсем потеряла себя и упрямо цеплялась за единственно привычную мысль, что еще у нее осталась.

— Я люблю Патрика и выйду за него замуж!

Джош посмотрел на нее с высоты своего роста.

— Вероятно, ты считаешь, что в результате частого повторения сбываются даже невероятные вещи? Нет, Лаура, не сбываются. Может быть, ты и думала, что любишь его, но это было задолго до того, как познакомилась со мной!

Уверенность Джоша поразила Лауру. Она беспомощно посмотрела на него, готовая забиться в рыданиях. Однако ему нельзя показывать ни малейшего проявления слабости, иначе он тут же воспользуется моментом, которого давно дожидается. Страх отдаст Лауру ему в руки.

Поэтому она решила обороняться нападая.

— Ах, ты… Видно, ты считаешь, что послан Богом в утешение женщинам? В этом твоя суть, не так ли? Твое «я» — превыше всего! Ты думаешь, стоит тебе только улыбнуться женщине, и она уже у твоих ног. Так вот, у меня для вас новость, мистер Керн: ваше неотразимое обаяние в отношении меня не срабатывает!

Голос Лауры поднимался все выше. Она задыхалась, вся дрожа от нахлынувших эмоций, которые было необходимо скрыть.

— В сущности, — неуверенно закруглилась Лаура, — в сущности, я не переношу даже твоего вида!

Она умолкла, тяжело дыша, и повернула голову, услышав приближающиеся шаги и чьи-то голоса. Из дома вышли женщины, закрыв за собой тяжелую дубовую дверь парадного подъезда. Лаура с ужасом подумала: если она слышит их, значит, и они, вероятно, не упустили ни слова из ее истерической речи.

Джош тоже заметил женщин. Он отпустил Лауру и обернулся, напрягшись всем телом. Лаура хотела воспользоваться моментом, проскользнуть мимо Джоша в машину и уехать, однако в одной из женщин она узнала леди Флору.

Лаура, воспитанная в уважении к старшим, не могла сделать вид, что не заметила хозяйку Рэнсомса, даже если бы дела с ярмаркой не побуждали ее поддерживать дружеские отношения с леди Флорой.

Пока Лаура, покраснев, пыталась непринужденно улыбнуться, другая женщина, стоявшая рядом с хозяйкой, двинулась к ним.

— Что-нибудь случилось, Джош? — спросила она, с явным удивлением взирая на Лауру.

В такие минуты хочется, чтобы земля разверзлась и проглотила тебя. С этой женщиной Лаура никогда не встречалась прежде, но, вероятно, она принадлежит к семейству Эйри, которое, по сведениям Лауры, достаточно многочисленно, и его ответвления охватывают всю Северную Англию.

— Просто наша новая соседка снова не соглашается со мной, мама, — сухо сказал он, и глаза Лауры широко раскрылись.

Он сказал «мама»? Это его мать? Лаура посмотрела па миссис Керн более пристальным, долгим взглядом и обнаружила, что та с не меньшим любопытством глядит на нее.

Этой женщине, должно быть, за пятьдесят, если у нее примерно тридцатилетний сын, однако выглядит она моложе. Вообще кажется, что она всего лет на десять старше Джоша. Лицо совершенно без косметики, но кожа гладкая, молодая. Темные волосы пострижены, и Лаура решила, что они волнистые от природы. Голубые глаза смотрят открыто и честно, с явным интересом, в них теплится искорка юмора. Большой рот, длинный прямой нос, плоские скулы — такое лицо запоминалось, и Лаура уловила сходство между матерью и сыном.

Джош сказал без лишних церемоний:

— Мама, это Лаура Грейнджер, что купила коттедж.

Покраснев до корней волос, Лаура протянула руку, бормоча обычную формулу вежливости.

Не будет ли миссис Керн держаться так же враждебно, как ее сын при первой встрече? Лаура не удивится, если она поспешит отделаться от неожиданного знакомства. Тут не было бы ничего, направленного против Лауры лично. Просто по неведению она оказалась между двух огней, вот и все.

Можно представить, какую боль, какое унижение испытала миссис Керн, обнаружив, что ее супруг поселил свою любовницу в коттедже у фермы, в непосредственной близости к центру усадьбы. Она знала, что об этом судачат все в округе, к месту и не к месту. Община жила почти семейственно: каждый знал всех, никакие секреты не держались подолгу, и отец Джоша не заблуждался насчет того, что публично наносит оскорбление своей жене, устраивая в коттедже дом для другой женщины и открыто бывая там. Очевидно, он намеренно выставлял семейные дела на всеобщее обозрение. Чем провинилась его жена, вызвав такую жестокость? — этот вопрос заинтересовал Лауру, когда она впервые услышала историю коттеджа «Ферн». Миссис Керн, наверное, мучительно страдала все эти годы. Когда муж умер, она надеялась, что теперь-то вышвырнет эту женщину из коттеджа. Но вместо этого ее ждал еще один неприятный сюрприз: перед смертью старший Керн подарил дом любовнице.

Разумеется, ко всему этому Лаура не имеет никакого отношения, однако она не упрекнет миссис Керн, если та откажется пожать руку новой хозяйке дома. На ее месте Лаура не стала бы миндальничать с покупателем коттеджа, так долго служившего символом ее унижения.

Но миссис Керн ответила на рукопожатие, кивнула ей и посмотрела на Лауру оценивающим взглядом, который она встретила с известной робостью и настороженностью. Улыбнулась матери Джоша она через силу.

— Итак, вы мисс Грейнджер. Я гадала, какая вы. Сын рассказывал мне о вас, но ни разу не дал понять, что вы такая милая.

— Благодарю вас, — пробормотала Лаура, обрадованная комплиментом и заинтригованная: что же рассказывал о ней Джош? Она оглянулась па молодого Керна и наткнулась на ироничный (совершенно невыносимый!) взгляд серых глаз. О чем он сейчас думает?

Леди Флора присоединилась к ним и с ужасом воскликнула:

— Дорогая моя, что это с вами приключилось? — Лаура окаменела, щеки ее загорелись густым румянцем. Неужели лицо выдаст ее? Тогда любая женщина поймет, что делала она в лесу! Однако леди Флора невозмутимо пояснила: — Вы же вся в грязи!

Лаура оглядела себя и громко ахнула. Плащ измазан, покрыт черными пятнами и зелеными травяными полосами. Как это объяснить? Пока Лаура лихорадочно искала ответ, Джош небрежно заметил:

— Боюсь, мисс Грейнджер может винить за происшедшее только себя.

Лаура бросила на него косой взгляд. Что от него ждать? Если Джош ознакомит дам с происшествием в лесу, как ей поступить в этом случае?

— Мисс Грейнджер, кажется, боится грозы, — услышала она слова Джоша. — Достаточно было первой вспышки молнии, и она ударилась в панику. Пока я понял, что происходит, она уже помчалась, очертя голову, попала в лужу, поскользнулась и, конечно, упала. Боюсь, довольно неудачно.

Лаура подавила вздох облегчения и уловила его язвительную усмешку. Джош правильно понял: она боялась услышать от него нечто совсем иное. Господи, как он умудряется так легко читать ее мысли? Чем она могла выдать себя? И как же ей скрывать от него свою душу?

— Надеюсь, вы не ушиблись, мисс Грейнджер? — озабоченно спросила миссис Керн.

Лаура покачала головой, но отвечать ей не пришлось, поскольку, одарив ее теплой сочувственной улыбкой, разговором завладела леди Флора:

— Дорогая моя, я сама терпеть не могу грозы. В детстве я забиралась под стол и всю грозу сидела там. Стол у нас накрывали днем тяжелой скатертью из сипели, прошитой золотистыми нитками, чтобы предохранить полированную поверхность от повреждения. Скатерть свисала почти до самого пола. Под ней было темно, как в пещере, и я вообще часто там играла. Я-то думала, никто не знал, куда я подевалась, но теперь понимаю, что это не было секретом для взрослых. Вот туда я и заползала, едва начиналась гроза, закрывала глаза и ждала, когда небесная кутерьма уляжется.

— Я тоже так делала, — сказала Лаура, и они улыбнулись друг другу. Однако если уж леди Флора заговорила о прошлом, остановить ее было невозможно. Лаура в этом очень быстро убедилась.

— Во время второй мировой войны я была как-то в Лондоне в первые дни немецкого «блицкрига». Начался воздушный налет. Я по привычке залезла под стол и будто вернулась в детские годы. Странное было чувство.

Леди Флора умолкла, устремив взгляд в пространство. Лаура решила, что пора прощаться.

— Что ж, мне уже надо ехать…

Однако леди Флора еще не исчерпала свой предмет.

— Ожидая конца воздушного налета, я вспоминала, как посмеивалась надо мной мать. Она звала меня вылезти из-под стола и не глупить. Мама не понимала, почему мне страшно. Сама она не знала страха, хотя на портрете кисти Джона Сарджента она такая хрупкая. Когда она скакала по полям, то заставляла коня перепрыгивать через самые высокие изгороди, на что решались немногие мужчины. И на такие мелочи, как гроза, не обращала внимания. Но вот если в ванной комнате обнаруживался паук, крику было на весь дом. — Леди Флора взглянула на миссис Керн. — У всех свои слабости, не правда ли, Нелл?

Та кивнула.

— Такова человеческая натура. А портрет работы Сарджента я больше всего люблю в твоей коллекции.

— И я тоже, — улыбнулась леди Флора. — Не зайдете ли ко мне на чашку чаю, мисс Грейнджер?

Лаура забормотала какие-то извинения, понемногу двигаясь к машине.

— Вы очень любезны, но… Мне пора… Очень жаль… Спасибо…

В конце концов ей удалось сесть за руль. Она вставила ключ в замок зажигания, повернула его, но услышала лишь слабое шипение, А потом наступила полная тишина.

Под наблюдением трех пар глаз Лаура предприняла еще одну попытку завести двигатель. На этот раз не было даже шипения. Новая попытка, еще одна. Лицо у нее запылало, внутри бушевала злость, хотелось пнуть машину ногой.

К ней подошел Джош.

— Сдается, что ваш аккумулятор приказал долго жить. Дайте мне посмотреть, что там делается. Я дам сигнал, а вы попробуйте завести.

Он поднял капот и приступил к осмотру. Потом, как условились, помахал рукой, и она вновь попробовала завести мотор, но с тем же результатом. Вернее, без него. Еще через пару минут Джош, криво ухмыльнувшись, закрыл капот и пожал плечами.

— Никаких признаков жизни. Двигатель не капризничал в последнее время?

Лаура покачала головой, храня мрачное молчание. Почему ей не везет? Надо же застрять здесь без машины. Правда, еще можно вызвать такси по телефону или попросить Джоша подвезти.

— Вероятно, дело в аккумуляторе, — размышлял он. — Не исключено также, что во время ливня двигатель залило водой. Я свяжусь немедленно с одним своим приятелем, попрошу приехать и разобраться. Если он не сможет поправить все на месте, то отвезет машину к себе в мастерскую.

— А вам следует пройти в дом, — пригласила леди Флора, — и выпить чашку чаю.

Расстроенная, Лаура сказала:

— Вы так добры, но, честное слово… Мне надо быть в городе… Можно позвонить от вас и вызвать такси?

— Мы доставим вас куда надо, — решительно вмешался Джош. — Мама, ты готова? В таком случае приглашаю вас обеих.

— Но я могу заказать такси… — жалобно проговорила Лаура, пытаясь оказать сопротивление руке, твердо взявшей ее под локоть.

— Это просто смешно. — Джош открыл дверцу своего большого черного джипа и положил руку Лауре на пояс: — Итак, усаживаемся.

Он поднял Лауру и посадил на переднее сиденье, находящееся высоко от земли, помог забраться в машину своей матери, попрощался с леди Флорой и сел за руль.

— У моего сына очень властный характер, — сухо пояснила миссис Керн.

Лаура отвернулась, покраснев. Она не смогла ответить вежливой улыбкой и сквозь зубы процедила:

— О, да.

— Пассажиры, помашите ручкой леди Флоре.

Это было единственное, что произнес Джош, и без малейшего смущения.

И его мать, и Лаура послушно выполнили указание, хотя трудно было отделаться от вопроса: почему, собственно, он командует? Разумеется, леди Флора заслуживала прощального жеста и слова Джоша были вполне уместны, но Лауру возмутил его тон. Он вел себя с ними, как взрослый с младенцами.

Когда они выехали на шоссе, ведущее к Йорку, Джош спросил:

— Вы не очень торопитесь, Лаура, верно? Если не возражаете, я сначала завезу маму на ферму.

Лаура вежливо кивнула, глядя вдаль на затянутые голубой дымкой болота за зеленой полоской полей. Она не могла бы утверждать, что очень спешит, но в присутствии миссис Керн чувствовала себя спокойно и сожалела, что не настояла на своем намерении вызвать такси.

Дом Кернов она видела только через поле из окна своего коттеджа. Теперь, когда они ехали по частной дороге, Лаура с интересом разглядывала каменный, выбеленный известкой фермерский дом. Строение было почтенного возраста, с массивными стенами, слегка осевшими от времени, хотя и не такое величественное, как Рэнсомс. Комфортабельное, без особых претензий жилище трудолюбивого фермера, окруженное флигелями и хозяйственными постройками на обширном дворе. Перед домом был разбит великолепный сад.

— Дорогая, зайдите на минутку. Я напою вас чаем, — сказала миссис Керн.

— Она спешит, мама, — коротко бросил Джош, и Лаура вновь возмутилась.

Не обращая на него внимания, она тепло улыбнулась его матери.

— Спасибо, с удовольствием.

Джош вкрадчиво отметил, растягивая слова:

— Как обычно, все наоборот.

Лауре оставалось гадать: была ли это ловушка, и она попалась, приняв приглашение его матери, или здесь что-то другое? Если Джош ее вновь перехитрил, то это ужасно. Значит, он уже знает Лауру глубже, чем это можно допустить, хладнокровно манипулирует ею, что просто отвратительно.

Джош выпрыгнул из машины первым. Лаура попыталась опередить его и выбраться без его помощи. Приземлилась она неловко, и Джош поддержал ее за талию.

— Надо смотреть, куда вы прыгаете, — мягко заметил он, наблюдая, как вспыхнула Лаура, затем помог матери выйти из машины.

В дом они вошли через боковую дверь, которая вела прямо в кухню, просторную и удобную: потолок из дубовых балок, беленые степы, старинная красная плитка на полу. На буфете, полном изящной фарфоровой посуды, стояла большая ваза с ветками белой и фиолетовой сирени, благоухавшей на всю комнату. Миссис Керн налила чайник и поставила его на печь под сводами упраздненного камина, распространявшую приятное тепло.

— Я пойду звонить в мастерскую приятелю, чтобы забрал вашу машину, — сказал Джош, выходя из кухни.

Лаура сразу почувствовала себя лучше.

— Помочь вам? — спросила она, когда миссис Керн принялась накрывать на стол.

— Спасибо, дорогая. Можете достать из буфета три чашки с блюдечками.

Даже самое пылкое воображение не могло нарисовать такую картину: миссис Керн приглашает ее в свой дом и они вместе накрывают стол. Лаура ничего не ждала с ее стороны, кроме открытой враждебности. Не стала ли миссис Керн после смерти мужа терпимее относиться к мысли о новых владельцах дома, где раньше жила соперница и куда хаживал неверный супруг?

Лаура выбрала в буфете изящные чашки и блюдца, украшенные розочками, поставила их на белейшую скатерть. Тем временем миссис Керн положила на блюдо домашние ячменные лепешки, наполнила вазочку клубничным джемом, расставив их рядом с масленкой и большим фруктовым, уже початым пирогом на подносе. Рядом уместились кремового цвета сахарница с серебряными щипцами, такой же молочник и, наконец, солидный заварной чайник, в котором миссис Керн уже сделала ароматный настой. Чайник тут же был накрыт белым, на подкладке, чехлом, наглаженным до хруста, как и затейливые салфетки. Лаура добавила три тарелки, ножи и вилки.

— Как замечательно! — восхитилась она, отступив на шаг от стола.

Хозяйка выглядела довольной.

— Я люблю, когда в доме красиво, дорогая. Это все равно как надеть новое платье— так я всегда говорю себе. Какую радость испытываешь, когда входишь в комнату, которая согреет тебя и приголубит.

— Именно так я и чувствую себя сейчас, — глубоко вздохнула Лаура и рискнула добавить: — Я рада, что мне представился случай познакомиться с вами, миссис Керн, раз уж мы будем соседями. Мне жаль, что… что в прошлом возникали трудности… Теперь, надеюсь, все позади, и мы можем быть друзьями.

Миссис Керн улыбнулась одними губами.

— Да, я научилась смиряться с тем, что не могу изменить.

Лауру передернуло от такой откровенности. Более мягким тоном миссис Керн сказала:

— Как вы знаете, мы с сыном хотели вернуть себе коттедж и у нас были на то причины! Он всегда принадлежал нашей семье и никогда не предназначался для посторонних. — Голос хозяйки звучал резко, что ей самой было неприятно; она вздохнула и заговорила спокойнее: — Но что было, то было, и вы за это не отвечаете; я вас ни в чем не виню. Надеюсь, мы будем друзьями, милая девушка. Садитесь же и пейте чай.

— Спасибо, — смутилась Лаура, послушно сев за стол. — У меня уже целую вечность не было полдника.

Миссис Керн посмотрела на нее недоверчиво.

— В самом деле? А у Джоша это главная еда за весь день.

— Правда? — теперь удивилась Лаура. Хозяйка тоже села и разлила чай.

— Да, да, он любит чай в середине дня. За завтраком почти ничего не ест, потому что встает слишком рано. По его словам, в пять утра у него нет аппетита.

— У меня его тоже не было бы. — Лаура поморщилась при мысли о необходимости подниматься в такую рань.

Миссис Керн передала ей чашку с блюдцем.

— Положите сахар, дорогая, если любите чай сладким. Да, Джош съедает лишь кусочек поджаренного хлеба с чаем перед тем, как отправляется доить коров. И это все до полудня, когда он обедает. Но в три — полчетвертого он должен выпить свой чай и плотно закусить, иначе умрет с голоду. После этого Джош снова на ногах — уже до вечера. Ужин в семь.

Лаура взяла с блюда чудесно подрумяненную лепешку, разломила ее, слегка помазала маслом, а миссис Керн все продолжала говорить. Ее любимой темой, несомненно, был сын, и Лаура ничего не имела против того, чтобы послушать рассказ о нем.

— Вечером он тоже ест мало, представьте себе. Да это и понятно, мы ведь ложимся рано.

Отчет о распорядке рабочего дня Джоша почему-то заинтересовал Лауру, которой никогда не приходилось жить на ферме; хотелось знать об этой жизни больше. Читает ли Джош по вечерам? Смотрит телевизор? Есть у него девушка?

— Ешьте лепешку, дорогая, — вместо ответа сказала хозяйка, и Лаура рассеянно откусила кусочек.

— М-м-м, замечательно вкусно, — одобрила Лаура, думая совершенно о другом. Прежде ей не приходила в голову мысль, что у Джоша может быть женщина. А надо было бы подумать об этом. Внутри что-то заныло, когда она представила себе Джоша еще с кем-то.

Прекрати! — сердито приказала себе Лаура. Тебя не касается, есть ли у Джоша другая женщина. Ты же обручена. Почему это постоянно вылетает у нее из головы? Почему она все время забывает о Патрике?

Раньше казалось, что ее любовь к Патрику прочна и нерушима. Она лежала в основе их планов на будущее. Они с Патриком составляли идеальную пару. Конечно, они разные, но гармонично дополняют друг друга, так что различия выглядят естественными и даже желательными. Лаура всегда представляла силу, честолюбие, Патрик был нежным, домашним. Единство противоположностей тут срабатывало, давая ей уверенность. Свое будущее Лаура видела только в союзе с ним.

Но теперь она растеряна, сбита с толку. Твердый фундамент ее жизни обернулся зыбучим песком, почва ушла из-под ног.

Когда Джош возвратился, глаза Лауры метнулись к двери. При виде его кровь быстрее побежала по жилам, как будто ее взбодрили электрошоком. Когда он в комнате, мир преображается, мелькнула туманная мысль. Будто солнце выглянуло из-за туч в мрачный день. Будто зима превратилась в весну, а в безмолвной тишине зазвучала музыка. Никогда присутствие Патрика не рождало в ней подобных ассоциаций.

Признание этого безусловного факта повергло ее в панику, если не в ужас. Ведь она затратила столько усилий, чтобы убедить себя, будто нахлынувшие чувства легковесны, несерьезны, преходящи, что все — только физическая реакция на иную, чем у Патрика, привлекательность случайно встреченного мужчины. Желание уляжется, забудется, пройдет. Его можно обуздать. Не на этом строит свою жизнь благоразумная женщина.

Однако ее чувство к Джошу неизмеримо больше желания. Как ни печально, но это надо признать. Скрывать правду уже невозможно. Лаура не просто вожделеет к нему, это не только проделки взыгравших гормонов.

Джош вошел в ее жизнь, вошел глубоко. Быть может, ничто и никогда прежде не обретало для нее такого значения.

— Все в порядке, я договорился, — сказал Джош, но вся во власти своих мыслей Лаура взирала на него непонимающе. — Это о вашей машине, — напомнил Джош и удивленно посмотрел на нее. — Ремонтная мастерская заберет ее и починит. Я дал им номер вашего служебного телефона. Они позвонят, когда кончат.

— О, благодарю вас, — промямлила она, очнувшись и покраснев под его насмешливым взором, как школьница. Вероятно, он считает ее круглой дурой, которая не помнит даже того, что он звонил в мастерскую по ее же просьбе.

Вымыв руки, Джош тщательно вытер их небольшим полотенцем, перекинув его через плечо.

— Я выпью чаю и отвезу вас в Йорк.

Он сел за стол напротив Лауры, и она опустила глаза. Всем существом она ощущала его присутствие.

Джош заполнил собой всю комнату. К нему были устремлены чувства Лауры: она вдыхала его, как духи, пила его, как вино, смаковала его на языке, ее губы, кожа, кончики пальцев завибрировали, как если бы она касалась его худощавого мускулистого тела. Лауру настолько увлек вихрь ощущений, что она не осмеливалась смотреть ему в глаза, страшась себя выдать.

Однако Джоша занимали более обыденные вещи. Он взял лепешку, мать палила ему чаю. Увидев, что тарелка Лауры пуста, он выступил в роли хозяина.

— Возьмите пирога. Моя мама получает призы за свои изделия на наших сельскохозяйственных выставках.

— Да, дорогая, непременно попробуйте!

Миссис Керн отрезала такой кусок, что Лаура запротестовала:

— Ах, нет. Это слишком много. Пожалуйста, дайте мне меньшую половину.

— Правда, пирог очень сытный, — сжалилась миссис Керн и дала ей меньшую часть, как она просила.

— Как вкусно, — совершенно искренне восхитилась Лаура, попробовав пирога. — Завидую вам. Хотела бы я уметь так печь. Моя мать учила меня готовить, но почему-то все, что я стряпала, оставляло желать лучшего. Мои кондитерские изделия напоминали пластилин, тесто на пироги не всходило.

Миссис Керн улыбнулась.

— Может быть, вы еще не брались за кулинарию всерьез. Когда-нибудь вам захочется заняться ею, и тогда все получится.

Джош буркнул:

— Любая женщина, на которой я женюсь, должна быть готова к тому, чтобы потягаться с кулинарным искусством моей матери.

Наступила напряженная тишина. Лицо Лауры пылало. Она чувствовала на себе пристальный взгляд миссис Керн и гадала, что же та может подумать. Видимо, Джош сказал матери, что Лаура помолвлена и в связи с предстоящим замужеством покупает коттедж. Рассказал ли он о чем-нибудь еще? И насколько осведомлена миссис Керн о том, что происходит между ее сыном и Лаурой?

7

Всю следующую педелю Лаура с трудом заставляла себя сосредоточиться на делах. Она лишилась душевного равновесия.

По пути в Йорк Джош мягко спросил:

— Не поужинаешь ли со мной?

Она мотнула головой, упрямо сжав рот.

Когда они подъехали к дому, где жила Лаура, и она уже взялась за ручку дверцы, в этот миг его рука властно опустилась ей на плечо и она тут же почувствовала, какую неистовую страсть вызывает одно его прикосновение. Лаура задрожала.

— У тебя ничего не выйдет, Лаура, — сказал он изменившимся голосом, наклонившись и заставляя се смотреть ему в глаза. — Я не допущу этого. Ты должна все сказать ему, расторгнуть помолвку, как только он вернется из поездки. Ты поступаешь чудовищно, продолжая говорить о свадьбе, хотя любишь меня, а не его.

Совершенно измученная, Лаура выкрикнула:

— Я не люблю тебя!

— Перестань лгать, — хрипло пробормотал он. — После того, что только что произошло…

— Ничего не произошло!

Джош одарил ее взглядом, полным мрачной иронии.

— Ты же не глупа, Лаура. Ты знаешь, лгать здесь бесполезно!

— Я не лгу. Если говорю, что этого никогда не было, значит, этого никогда не было! — в отчаянии выкрикнула она.

Лаура с такой силой оттолкнула Джоша, что ей удалось распахнуть дверцу и выбраться из машины, прежде чем он успел прийти в себя, Лаура бежала не останавливаясь, пока не оказалась за запертой дверью своей квартиры.

Позже в тот же вечер он позвонил ей домой. Не называя себя, сказал:

— Давай поужинаем вместе.

— Нет! — резко бросила Лаура.

— Нам надо поговорить!

— Нам не о чем говорить! — И она повесила трубку.

Он сразу же позвонил опять, и Лаура отключила телефон, по ненадолго: па линии мог оказаться Патрик.

Тут же вновь раздался звонок. Она сняла трубку и нервно произнесла:

— Алло!

— Я все время вспоминаю… — начал Джош.

Швырнув трубку, Лаура побежала в спальню, бросилась па постель и зарыдала. Она спрятала голову под подушку, но все равно слышала, как снова и снова надрывался телефон. Правда, звук казался тихим, словно под толщей воды бил колокол затонувшей церкви.

Лаура была в кухне, готовя себе поздний ужин — омлет и поджаренный хлеб, когда настойчиво зазвонили у входной двери. Она чуть было не открыла, но интуиция подсказала, кто там, может быть. Лаура так и замерла с вытянутой рукой.

Как бы почувствовав ее присутствие, Джош заговорил спокойно, вплотную подойдя к двери.

— Ты не можешь делать вид, будто этого не было, Лаура. Мы оба знаем, что было, и мы должны об этом поговорить.

Белая, как полотно, Лаура медленно проскользнула в кухню и, стараясь не шуметь, притворила дверь.

Джош звонил громче, настойчивее, подолгу нажимая на кнопку. Он колотил в дверь, звал Лауру по имени, но в конце концов ушел.

Есть ей уже не хотелось. Она выбросила все в мусоропровод и только с чашкой кофе отправилась в постель.

По пути в спальню она заметила на коврике у входной двери записку. После некоторого колебания подняла ее и прочитала:

«Я должен увидеться с тобой. Я не отступлюсь, поэтому прекрати сопротивляться. Я вернусь. Джош».

Лаура скомкала бумажку и отправила ее вслед за ужином. Она долго не могла заснуть, а когда спустя несколько часов все-таки уснула, ей приснился Джош.

Утром рабочий кабинет казался ей спасением. Однако мысли то и дело возвращались к Джошу, вертелись вокруг него. Анна недоумевала.

— Вам, наверное, нездоровится. Лаура? Что с вами, Лаура?

На это приходилось отвечать деланной радостной улыбкой и бодростью.

— Что со мной? Ничего, конечно. Я просто задумалась. Да, о чем же мы говорили?

Но стоило Анне уйти к себе, как Лаура бездумно уставилась в окно, глядя в чистое голубое небо. Но видела она только смуглое, с твердыми чертами лицо Джоша.

Незаметно за весной пришло лето. Девушки уменьшили на себе количество одежды, на улице появились люди с летним загаром, побывавшие в отпуске.

Йорк заполнили туристы. Порой нельзя было пройти по тротуару сквозь потоки люби гелей старины, устремляющихся в собор или замок во главе с разговорчивыми гидами. Автостоянки и рестораны были забиты. Жить стало невозможно, и настроение Лауры падало с каждым днем.

Патрик должен был вскоре вернуться. Сама мысль об этом представлялась ей спасательным кругом. Лаура вздыхала, получая открытки от него или слыша его голос во время слишком уж коротких разговоров по телефону. Ей казалось, что он задерживается в Италии, если ему предстоит посетить еще несколько стран.

— Надеюсь, издатель оплатит все твои счета, — сказала Лаура как-то.

— О, да, — заверил ее Патрик. — Однако это напомнило мне, что пора закругляться, поскольку звонок этот служебный. До скорой встречи, Лаура.

— Патрик, не могла бы я прилететь в Рим? Я должна тебя видеть. Мне тебя не хватает, — потребовала она.

— О, — прозвучал растроганный ответ. — Лаура, ты… скучаешь? Тебе не хватает меня? Ну, это… Я бы тоже хотел, чтобы ты прилетела, но у меня не будет времени, чтобы вволю побыть с тобой. Рей гоняет меня по городу с утра до вечера. Дыхание некогда перевести.

— Почему ты позволяешь ей так командовать тобою? Я прилечу в Рим. Скажи ей, что тебе надо взять отгул на пару дней.

Патрик засмеялся.

— Как у тебя все просто! Вы с Рей похожи друг на друга: обе так уверены в себе, спорить с вами трудно. В этом даже есть что-то странное. — Патрик немного помолчал, затем торопливо закончил: — Мне уже действительно пора. Потерпи еще немного. Лаура. Я скоро позвоню. Пока.

В трубке щелкнуло. Патрик отключился. Она поставила телефон на место и задумалась. Патрик совершенно не похож па самого себя. Что-то в нем изменила эта поездка за границу. Лаура не могла бы сказать, что именно стало другим. Однако ее не оставляло чувство, что она слышит не Патрика, а какого-то постороннего человека.

Нет, подумала она, эго я изменилась. Лаура прикусила губу. То есть изменились мои чувства к Патрику и он кажется мне теперь другим? Но такое объяснение не дает, к примеру, ответа на вопрос, почему Патрик не может и двух слов сказать. Или… почему возникает впечатление, что он стал чужим?

В первое время он всегда говорил о своей любви, рассказывал, как скучает, как жаждет снова видеть ее. Но последние пару педель он упоминал лишь о своей работе — о местах, что посетил в Риме, о картинах, что посмотрел в Риме, о влиянии, которое оказывают на него великие мастера прошлого — опять же в Риме.

Внезапно Лаура поняла: он не говорил ни слова о личном. Да, дело в этом. Судя по всему, Лаура его больше не интересовала. Для него теперь важно лишь то, что происходит с ним. Но он уже не первый раз в Италии. Что-то она не помнит, чтобы предыдущие поездки действовали па Патрика подобным образом. Теперь он говорит лишь о великих мастерах пришлого.

Неожиданно ее кольнуло подозрение: действительно ли Патрик одержим Римом? А не стоит ли за этим Рей Данхилл?

Мысль о другой женщине сразила Лауру как взорвавшаяся бомба. Она инстинктивно покачала головой. Нет! Не может быть! Патрик не способен на это. С тех пор, как они познакомились и стали встречаться, он ведь не смотрел ни на кого, кроме нее. И она всецело доверяла Патрику.

Но внутренний робкий голосок уже напевал: судя по словам Патрика, он все время с Рей, ее имя в каждом предложении — Рей сказала то, Рей сделала это… К тому же они там вдвоем, предоставленные сами себе, в прекрасном романтическом городе, вдали от дома.

Лаура безуспешно попыталась вспомнить, что она слышала от Патрика о писательнице, даже не знала, сколько лет Рей, красива ли она, интересно ли с ней. Фактически Лаура не знала о ней ничего, кроме того, что она преуспевает. Да еще, по словам Патрика, уверена в себе и спорить с ней бесполезно.

Брови Лауры насупились. Ведь он еще сказал, будто они, Лаура и Рей, похожи друг на друга. Лаура почувствовала себя оскорбленной. Похоже. Рей Данхилл — весьма прижимистая деловая женщина, а не художественная натура. Рей явно своенравна и подчинила своей воле Патрика.

Но я ведь совсем не такая! — сердито подумала Лаура и вновь нахмурилась. Трудно отрицать, некоторые из перечисленных качеств свойственны и ей, Лауре. Или, вернее, были свойственны, пока… пока она не познакомилась с Джошем Керном. Лаура горестно вздохнула.

Да, Джош перевернул всю ее жизнь, изменив ее до самого основания. Этого нельзя не заметить. Иногда Лаура ловила на себе взгляд своего секретаря — было такое впечатление, что Анна видит ее впервые. Лаура понимала ее, потому что, глядя на себя в зеркало, видела там совсем незнакомую женщину.

Голая правда состояла в том, что Лаура потеряла уверенность в себе, особенно в том, что касалось Джоша. Он вывел ее из равновесия и оставил блуждать в потемках, в непрестанных попытках понять, что же с ней произошло, почему она такая беспомощная, сбитая с толку, уязвимая… Такой Лаура никогда не была прежде.

Если бы Патрик был здесь, наверняка он увидел бы, почувствовал эти перемены. Поправится ли она ему такой, какой стала теперь? Лаура знала, что его привлекает твердость характера, самостоятельность, которые он нашел и у Рей Данхилл. Как человек тонкой организации, Патрик нуждался во внешней опоре, в сильном женском характере, на который можно положиться. Вот почему им с Лаурой было так хорошо вместе.

А не есть ли все это игра ее воображения? Лаура проследила глазами за маленьким белым облачком, проплывшим в летнем небе. Может, это предзнаменование, и она получит ответ на свои вопросы: что с ней происходит? И где же истина? Как воспринимать происходящее. К примеру, что делать, если у Патрика появилась другая женщина? Он ведь принадлежит ей так давно, что она и сейчас не может представить его с кем-то еще.

Но в то же время она ловила себя и на других мыслях. Если бы Патрик увлекся другой женщиной, тогда… тогда она свободна. Но разве этого она жаждет? Она любит Патрика. Она не хочет терять его. Или хочет? А может, нет?

И что за чувство испытывает она к Джошу? Крайне затруднительно назвать его. Она знает только, что это — не любовь. Так сразу не влюбляются. Кроме того, что ей известно о Джоше. Только то, что подсказывают ощущения. Но не могут же эмоции управлять твоей головой, распоряжаться твоей жизнью. Это крайне опасно.

Патрика она знала как свои пять пальцев. Их взаимоотношения уже не таили в себе сюрпризов, возможных открытий, зато несли покой и безопасность. Они довольны своей жизнью сейчас, и нет причин, мешающих их будущему счастью. Им предстоит быть согласными супругами, отлично дополняющими друг друга.

Конечно, жизнь не обещала им волнующих переживаний. Собственно, Лаура не припоминала вообще, чтобы ее волновал Патрик. В отличие от Джоша.

Дойдя до этого пункта в своих аналитических размышлениях, Лаура словно получила удар обухом по голове. Если прежде она не осмеливалась посмотреть правде в глаза, то теперь от этого не уйти: с Джошем она почти теряла сознание. Прикосновение его рта обращало ее в дрожь, зажги ало яростный огонь в крови. С Патриком ничего подобного она никогда не испытывала.

Одно только воспоминание о весеннем ливне в лесу сразу бросило ее в жар, но она прогнала негодные мысли, закрыв глаза, содрогаясь всем телом.

Нет, этого не было. Не было, и она не позволит ему ничего подобного — эту магическую формулу Лаура повторяла вновь и вновь, тщетно надеясь, что спадет невыносимый жар, исчезнет глубокая заноза, вонзившаяся в память. Она возненавидела бы себя, если б разрешила ему…

И вообще это бешено растущее желание ничего общего не имеет с любовью. На такой любви будущего не построишь. Патрик — тот мужчина, с которым она хотела бы прожить жизнь. В этом суть, все остальное не имеет значения.

Таким был безнадежно замкнутый круг, в котором металась Лаура часами, днями, все больше запутываясь и почти теряя разум.

Ситуацию усугубляли регулярные телефонные звонки Джоша. Он не переставал звонить, потому что Лаура вешала трубку еще до того, как он успевал произнести пару слов. Джош не только звонил, время от времени он приезжал к ее дому. Лаура опасалась, как бы он не дождался ее возвращения домой и не перехватил ее на пороге. Помогало то, что рабочий день у нее всякий раз кончался по-разному, и Джошу не удавалось подстеречь ее. К тому же Лаура специально уезжала с работы пораньше, а дома появлялась спустя много времени.

Помимо прочего, ее мучило чувство вины перед Патриком, необходимость признания. Он должен был знать, что произошло тогда в лесу. Но всякий раз, когда эта мысль приходила в голову, Лаура тут же отступала. Как сказать? Ведь это же был в сущности лишь миг безумия, настолько нереальный, что казался почти сном, видением.

Может, ей вправду все померещилось? — спрашивала она себя снова и снова. Да было ли это вообще? Куря, мокрая трава, ее неистовство?..

Тогда в лесу была не она. Лаура не узнавала себя в той женщине, одержимой бешеными эмоциями. Нет, этого не было; ей все приснилось, и оно никогда не повторится, она не допустит этого снова.

Когда Джош позвонил ей в следующий раз, она разразилась злобной тирадой:

— Почему ты не оставляешь меня в покос? Меня тошнит от твоего голоса. Ты превращаешь мою жизнь в кошмар!

— Что тогда, по твоему мнению, ты делаешь с моей жизнью? — возразил он низким хриплым голосом. — Я не могу думать ни о чем другом, не могу сосредоточиться на своей работе. Лаура, я должен тебя видеть…

— Уходи прочь и не смей приближаться ко мне! — почти кричала она.

Джош ответил стоном, и этот глубокий, рвущий душу звук перевернул ее.

— Я не могу. Ты мне нужна. Я непрестанно вспоминаю, как мы любили друг друга в лесу…

— Ничего не было в лесу!

— Любимая, ты говоришь, словно безумная. Ты знаешь, что было, как знаю и я…

Она бессильно опустила трубку и отошла от телефона с мокрым от слез лицом.

Единственный способ избавиться от мыслей о Джоше давала ей работа. Лаура уходила в нее с головой, даже когда не могла по-настоящему сосредоточиться па делах, опасаясь, что он вот-вот появится или в офисе, или дома.

До ярмарки в Рэнсомсе оставалось уже несколько недель. Лаура целиком занималась ее подготовкой, держа постоянную связь с Ианом Эйри. Они несколько раз встречались в поместье его тетки, и Лауре все больше нравилась леди Флора, казавшаяся сначала высокомерной, чересчур властолюбивой. Теперь под этой маской Лаура нашла добросердечную, благожелательную женщину.

Благодаря леди Флоре Лаура в деталях узнала историю замужества матери Джоша Керна и лучше поняла ее жизнь. Как-то за чашкой кофе, в ожидании Иана Эйри, Лаура упомянула имя миссис Керн. Этого было достаточно, чтобы леди Флора откликнулась на него со своей обычной живостью.

— Вы спрашиваете о Нелл Керн, дорогая? Мы уже очень давно знаем друг друга, вместе работали в различных благотворительных комитетах. При всей практичности у Нелл доброе сердце. В последнее время я с радостью замечаю, что она избавилась от того страшного напряжения, в котором жила долгие годы. Замужество у нее оказалось неудачным, муж больше времени проводил с другой женщиной, и Нелл вынуждена была жить с ним под одной крышей, зная о его связи. Я считаю, такое состояние пи к чему хорошему не приводит. Во времена нашей молодости для большинства женщин развод был совершенно исключен, приходилось терпеть демонстративную неверность мужа, учиться скрывать свои истинные чувства. Это теперь развод стал таким легким.

— И все-таки почему они не развелись? — поинтересовалась Лаура.

— Нелл не соглашалась на развод, — сказала леди Флора тоном, не допускающим сомнений. — Думаю, сначала она надеялась, что муж перебесится и дело с концом. Потом, когда поняла, что на это нет никакой надежды, ожесточилась. К тому времени они с мужем даже не разговаривали друг с другом. Думается, по-своему она была права. Нелл во что бы то ни стало хотела, чтобы ее сын унаследовал ферму. Если бы отец Джоша завел новую семью, с усадьбой возникли бы проблемы. — Рассказчица лукаво улыбнулась. — Думаю также, что для Нелл была невыносима сама мысль о необходимости покинуть свой дом и смириться с появлением там другой женщины. Разумеется, это касалось бы и Джоша. Он бы не остался там, откуда выставили его мать.

— Думаю, не остался бы, — задумчиво подтвердила Лаура. — Я вижу, он любит ферму, но допускаю, что он последовал бы за матерью, если б ее заставили выехать. Он очень привязан к ней, не так ли?

— Он был привязан и к матери и к отцу, дорогая моя. Для него те годы, когда родители даже не разговаривали друг с другом, особенно в детстве, были сплошной пыткой. Как мог это выдержать ребенок! Думаю, у него камень спал с души, когда умер Керн-старший и отцовская любовница покинула коттедж.

Лаура растрогалась, представив себе маленького Джоша в доме, где царит мрачная, озлобленная атмосфера из-за разрыва между родителями. Видимо, он много страдал.

Внезапно осипшим голосом Лаура сказала;

— Вы же знаете, что я покупаю коттедж? Боюсь, миссис Керн и ее сын не очень-то рады моему решению. До меня дошло кое-что из прошлого этой семьи, но только теперь я поняла, как болезненно должны они воспринимать продажу коттеджа постороннему лицу.

— Именно по этой причине я и рассказала вам все, моя дорогая. Обычно я не склонна болтать, особенно о своих старинных подругах, но в данном случае считаю, что вы должны знать, почему Керны возражают против продажи коттеджа. Нелл говорила мне, что Джош перестарался, досаждая вам, и когда вы встретились с ним здесь во время грозы, я ясно почувствовала возникшую между вами напряженность.

Лицо Лауры вспыхнуло, и она не могла взглянуть в глаза пожилой даме. Слава Богу, что леди Флоре так показалось. Она и представить себе не может, что в действительности произошло тогда в лесу.

Не замечая ее смятения, леди Флора продолжала рассуждать.

— Все это очень печально, но времени утекло уже немало. Нелл давно оправилась от первого шока и осознала, что коттедж больше не является частью усадьбы. Однако Джош… Ну, он никогда не отступится ни от чего. Верность — великое достоинство, в наши дни оно встречается не так уж часто, но Джошу оно свойственно в высшей степени. Он верен своим принципам и привычкам до непреклонности, до фанатизма и способен на все, чтобы добиться своего.

Краска сошла с лица Лауры с такой же быстротой, как перед этим появился румянец. Она пристально смотрела на леди Флору, которая улыбалась и кивала головой, как бы успокаивая свою гостью.

— Но если вы подружитесь с Нелл, я уверена, что и Джош постепенно смирится с новым положением дел, — пообещала она Лауре. Затем повернулась на звук голосов, доносящихся из холла: — Вот и Иан приехал!

Лаура обрадовалась той суматохе, которую вызвал его приезд. Леди Флора засуетилась, здороваясь с племянником и предлагая ему кофе. Никто не заметил отчаяния на ее лице.

Неужели Джош пытается убедить меня расторгнуть помолвку потому, что в таком случае я откажусь от покупки коттеджа? — гадала Лаура, похолодев от этой мысли. Тогда все сходится. Сначала враждебность, угрозы, грубости, йотом неожиданный полный поворот: он навязывается со своими чувствами, как только они оказываются наедине. В голове ее пронесся целый поток сцен: Джош целует ее, ласкает ее, настаивает на том, чтобы она отказалась от мысли выйти замуж за Патрика. О Боже! Вес сходится.

— Ну как, — обратился к ней Иан, ожидая информации о подготовке ярмарки, — что нового в организации питания? Уже вес в порядке?

Каким-то чудом Лаура собралась с силами, весело, хотя и притворно улыбнулась и приступила к обсуждению. По крайней мере, это избавило ее от дальнейших размышлений о Джоше.

Вернувшись в тот вечер домой, Лаура нашла под дверью письмо от своего адвоката с сообщением, что все формальности с покупкой коттеджа завершатся на следующей неделе. Она швырнула бумагу на кухонный стол и сделала себе кофе — черный, крепкий, взяла чашку и уселась, устремив взгляд на письмо. Как все хорошо начиналось! В тот день Патрик принес ей целую охапку весенних цветов, и гут же позвонил Дейл, обрадовав их, что подыскал именно такой коттедж, какой они хотели.

А теперь все идет вкривь и вкось, вплоть до того, что она не знает, как в действительности относится к Патрику. Зато уже несколько недель ее не оставляет неистовое желание, жгучее влечение к Джошу, за что Лаура ненавидит себя. И жизнь се отравлена этой кошмарной смесью, чувством вины и стыда.

Она спрятала лицо в ладони, содрогаясь всем существом. Что же делать?

Если бы вернулась Лаура прежних дней. Та Лаура была готова к борьбе и прекрасно знала, что надо делать? Она бы дала команду: перестань бредить наяву, выкинь Джоша Керна из головы, из сердца — отовсюду, где он притаился! Принимайся вновь за дело! Начни снова думать! Не отдавай себя на волю эмоциям, которые пожирают все, как саранча.

Многих своих друзей Лаура в прошлом наставляла па путь истинный, когда они приходили к ней, оплакивая потерянную любовь, разбитое сердце. Неужели она не поможет сама себе?

Подогреваемая такими мыслями, Лаура почувствовала, как откуда-то из глубин начала подниматься она прежняя. Она готова была действовать в полном соответствии с собственными советами. Она заказала Рим, гостиницу, где остановился Патрик, чтобы сообщить важную новость: еще до его возвращения в Англию они станут владельцами коттеджа «Ферн», и можно говорить о свадебных планах.

Но в отеле Патрика не было.

— Он должен быть па месте! — возмутилась она. Может быть, девушка на коммутаторе гостиницы не сильна в английском и не поняла ее? Лаура повторила: — Мне нужен синьор Патрик Огилви. — Она собралась назвать его имя по буквам.

— Да, да. Я прекрасно вас поняла, синьора, — сказала телефонистка обиженно. — Я хорошо говорю по-английски. Синьор Огилви сегодня выехал из гостиницы. Он поехал во Флоренцию.

— Во Флоренцию?

Лауру эта весть ошеломила. Патрик уехал из Рима, не сообщив ей ничего.

— Да, синьора. Во Флоренцию. Фиренце — по-итальянски. Передаю по буквам.

Действительно, долг платежом красен, подумала Лаура. Это тебе наука: они обе умеют произносить слова по буквам.

Лаура прервала телефонистку.

— Вам известно, в каком отеле он остановится во Флоренции?

— Нет, — ответила девушка, не скрывая своего злорадства, но затем, как бы одумавшись, выразила сожаление: — Мы ведь не просим гостей сообщать, куда они направляются, когда выезжают из нашего отеля.

Лаура безмолвно опустила трубку. Она даже побледнела. Это невероятно. Патрик разговаривал с ней лишь два дня назад и не заикнулся о том, что уезжает из Рима. Значит, принял неожиданное решение? Или просто позабыл поставить ее в известность? Зачем ему снова Флоренция? Может, Рей Данхилл заставляет его возвращаться во все города, где они уже побывали? Если так, вся поездка может затянуться на месяцы. Что происходит между Рей и Патриком?

Неприятное открытие камня на камне не оставило от вновь обретенной решимости Лауры. Она цеплялась за имя Патрика как за якорь спасения. Однако теперь, кажется, осталась без всякой опоры вообще. Она в одиночестве!

Год назад это не обеспокоило бы ее нимало. Раньше Лаура считала, что прекрасно справится со всеми проблемами, со своими чувствами, с карьерой без чьей-либо поддержки, но или она стала совсем другой, или никогда не знала себя как следует. Вновь ее одолела стихия сомнений и неуверенности.

Лауре показалось, что за тщетными размышлениями прошли целые часы. Так ничего и не решив, она предпочла отправиться под душ. Может быть, это подымет ее настроение, и у нее появятся другие желания — есть, спать, а не думать до одури.

Четверть часа спустя, когда Лаура в спальне вытирала полотенцем голову, во входную дверь позвонили. Лаура возмущенно посмотрела на часы. Девять. Кто мог прийти в такое время? Соседка, чтобы одолжить молока или хлеба? А может быть, та девушка в римской гостинице напутала, и Патрик прилетел домой, а не уехал во Флоренцию?

Лаура как была, босиком и в одном лишь коротеньком пляжном халатике, поспешила к двери, чтобы… столкнуться лицом к лицу с Джошем.

Это был окончательный, сокрушительный удар. Она была настолько потрясена, испугана, что не смогла сделать самое необходимое — захлопнуть дверь у него перед носом. Лаура не только не сделала этого — она пальцем не шевельнула. Не стала сердито кричать, требовать, чтобы он убрался прочь, оставил се в покое. Она просто стояла, уперев в него неподвижный взгляд.

Жадный взгляд. Оказывается, как она изнывала, не видя его все эти дни!

Зато теперь он весь перед ней! Так бы и смотреть на это смуглое от загара, мужественное, твердое лицо, заглядывать в эти глаза цвета потемневшего от времени серебра, чувствовать притягательную силу по-мужски скроенного тела!

Джош тоже не отводил от нее прищуренных пытливых глаз, словно бы выясняя состояние ее души. Спокойно переступил через порог квартиры, закрыл за собой дверь. Лаура все еще стояла как вкопанная там, где застал ее паралич чувств и эмоций.

Взгляд Джоша погрузился в ее расширившиеся зеленые глаза. Затем он отвел ладонью упавшие на лицо влажные пряди золотистых волос и прошептал:

— Кажется, я не видел тебя тысячу лет. Боже мой, Лаура, я так хочу тебя… Я стал просто невменяемым.

Она не могла произнести ни слова, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Все перекрыла бьющая ключом необузданная бешеная радость. Лаура смотрела на его рот и томилась желанием коснуться его.

Джош наклонился к ней, тесно прижался горячим ртом к ее губам, и Лаура застонала, вся дрожа, уступая, неистово прижимаясь к нему. Он ответил ей тем же, и вот уже их тела напряглись в извечном желании впитать друг друга. Джош развязал поясок, и легкий халатик Лауры распахнулся. Он хрипло вздохнул, его руки сейчас же устремились под этот невесомый покров, чтобы бурно ласкать обнаженное, еще влажное тело.

Лаура сгорала, растворялась, таяла, как восковая свеча, ноги ее подгибались, она уже не могла стоять. Ей нужна была опора. Она обнимала его за шею, прижималась к нему изо всех сил, содрогаясь и издавая стоны наслаждения при каждом поцелуе.

Неожиданно Джош поднял ее на руки и направился к спальне.

Лаура знала, куда он ее песет, что сейчас произойдет, но не желала подчиняться пи здравому смыслу, ни соображениям разума. Теперь инстинкт диктовал ей все, что она делала. Лаура погрузилась в поток эмоция, глядя на Джоша огромными затуманенными глазами. В этот момент она ничего не знала, кроме Джоша. Все отодвинулось вдаль, как если бы они очутились на неведомой, необитаемой планете. С ней осталось только то, что связано было с Джошем. Это она воспринимала с необычайной четкостью — его лихорадочный пульс, неровное дыхание, частое биение сердца, сливающееся с ударами ее собственного сердца.

В спальне стоял полумрак: Лаура оставила включенной только лампу у кровати. Постель была разобрана.

Джош уложил ее под одеяло, кончиками пальцев начал медленно гладить обнаженное тело, заставляя ее сердце рваться на части, отправляя ее пульс в безумную пляску.

Затем Джош начал срывать с себя черный свитер, и Лаура с пересохшим ртом наблюдала, как обнажилась его загорелая кожа, широкие плечи, мускулистые руки, необъятная грудь, втянутый живот.

Лауру бросало то в жар, то в холод, когда Джош взялся за молнию на своих джинсах. Однако прежде чем он избавился от них, у входной двери кто-то зазвонил.

— Что за чертовщина! — замер он, глядя на Лауру. — Кто это может быть? Ты ждешь кого-нибудь?

Лаура покачала головой. Ее широко раскрытые зеленые глаза смотрели всполошенно, очарование медленно угасало.

Джош прикрыл дверь спальни.

— Мы не будем отзываться, и они уйдут.

Звонок раздался снова, звучал громче. Тот, кто был за дверью, теперь нажимал на кнопку беспрерывно. Лаура почувствовала, что совсем замерзла. Пылавший в ней жар улегся. Ей стало не по себе.

— Я, пожалуй, пойду открою. Может быть, что-то случилось, — прошептала она, садясь на кровати. Она до подбородка закуталась в одеяло, пытаясь под ним натянуть халат и завязать пояс. Она решила, что не встанет с постели, пока не оденется.

Чувство вины снова волной накатилось на нее. Ведь она едва не отдалась ему… Еще минута, и они опять занялись бы любовью, как тогда, в лесу, — с неистовой яростью, послушные лишь вожделению. Но Лаура ведь объясняла себе, что в лесу ничего не было. Как ни убеждала себя, что повторение невозможно, но сдалась без боя, как только узрела его. Она ненавидит его, ненавидит себя.

Джош поправил джинсы, натянул свитер.

— Оставайся здесь, я сам схожу, — поворачиваясь к двери, сказал он.

— Нет! Не делай этого! Кто бы там ни был, он удивится, что… что делаешь здесь ты! — крикнула Лаура, едва не упав на пол.

Она побежала, чтобы упредить Джоша, легко касаясь ковра босыми ногами. Но опоздала. Она была уже у самой двери, когда Джош резко дернул ручку. Лаура замерла на месте, побледнела, затем покрылась густым румянцем.

На площадке перед дверью стоял Патрик.

8

Осознав происходящее, Патрик испытал такой же шок, как и Лаура. Он тоже страшно побледнел, уставившись на нее, затем перевел взгляд на Джоша, прочтя в его глазах и торжество, и удовлетворение, и что-то вроде жалости.

— Что, черт?.. — начал было он хриплым голосом, но замолк и вновь посмотрел на Лауру, словно желая удостовериться, что ему ничего не мерещится. Смерив ее взглядом сверху вниз, от растрепанных волос до босых ног, Патрик увидел ее виноватое лицо и понял, что под коротким халатиком на ней ничего нет.

Не выдержав его взгляда, Лаура опустила глаза, успев заметить, что знакомое добродушное лицо превратилось в угрюмую маску.

— Я прилетел потому, что ты говорила, будто очень скучаешь. — В голосе Патрика звучала горькая ирония.

На глаза Лауры навернулись слезы.

— О, Патрик… Мне так жаль…

Джош коротко заметил:

— Вам лучше войти. Мы не можем обсуждать такие вещи на пороге.

Он отступил, распахивая дверь шире. Патрик свирепо взглянул на него, но остался стоять на прежнем месте.

— Обсуждать тут нечего, особенно с вами. Совершенно ясно, что произошло, а было ли это впервые или повторялось все время, пока меня не было, это… Ладно, деталей знать не хочу, покорнейше благодарю. Того, что вижу, мне вполне достаточно.

— Но ничего не произошло! — выкрикнула Лаура и, строго говоря, сказала правду, вернее, полуправду. Ведь она занялась бы любовью с Джошем, не появись Патрик так неожиданно. К тому же они были недавно в лесу друг с другом…

Патрик бросил на нее взгляд, заставив отшатнуться. Лаура знала его уже много лет, но никогда не видела таким взбешенным, совершенно чужим. Ни тепла, ни обаяния, за которые она его так любила, — все исчезло, и виновата в этом она сама.

— Ты влюблена в него? — спросил Патрик, и Лаура не знала, что отвечать.

Она неделями задавала себе этот вопрос, но до сих пор не была готова назвать свое чувство к Джошу любовью.

— Я… О, я не знаю…

Джош резко обернулся к ней. В отливающих серебром глазах — и лед, и пламень.

— Не смотри на меня таким взглядом! — затрепетала она.

В конце концов, она ведь не знает, что он чувствует к ней. Он никогда не говорил о своей любви, твердил лишь о желании обладать его. Если Джош и уверен, что Лаура любит его, она-то никогда не говорила ему ничего подобного. Так что же он смотрит на нее осуждающими глазами? Она оказалась между двух огней: что ни скажи, тот или другой взбесился. Но беспокоили Лауру лишь переживания Патрика. Ему она обязана дать объяснения, принести извинения. Перед Джошем ее совесть чиста: ему она ничего не должна.

Лаура повернулась к Джошу, напрягшись всем телом.

— Будь добр, уйди и дай мне поговорить с Патриком наедине.

— Хорошо, я подожду в спальне, — отрывисто бросил он, и Лаура ощутила, как передернулся Патрик, едва не ударив Джоша.

— Отправляйся домой! — потребовала она резко.

Прежняя враждебность к Джошу сказалась в полную силу. В этот момент она почувствовала, что никогда не захочет видеть его снова. Этот человек разрушил ее жизнь — все тщательно продуманные планы на будущее, гармоничные, спокойные отношения с Патриком. Джош все растоптал, все обратил в прах. Увидев в зеленых глазах злобу и неприязнь, Джош молча посмотрел на нее, развернулся на каблуках и ушел без единого слова.

Не подымая взгляда, Лаура одной рукой держала дверь, другой вцепилась в полы халата, стянув их вместе.

— Входи, — хриплым голосом сказала она Патрику.

Патрик прошел мимо нее в гостиную, а Лаура так и осталась стоять у порога, внезапно почувствовав, что ужасно замерзла.

— Включи, пожалуйста, электрокамин, — пробормотала она в напряженную спину Патрика. — Я выйду на минутку…

Она побежала в спальню, торопливо натянула джинсы, свитер и вернулась к Патрику.

Он включил камин, но свет не стал зажигать, и комната, погруженная в сумрак, освещалась его розовым сиянием. Патрик стоял у окна, отдернув занавес, и смотрел вниз на освещенную фонарями улицу.

— Я приготовлю кофе, — предложила Лаура.

— Мне бы чего-нибудь покрепче, — буркнул он, не оборачиваясь.

Лаура в растерянности обвела комнату взглядом. Она была в таком состоянии, что не могла вспомнить, есть ли в доме алкоголь.

— Думаю, у меня ничего такого нет… Ты же знаешь, я не пью…

— Ладно, кофе вполне сойдет, — сказал Патрик, все еще глядя в окно. Вернувшись из кухни с подносом в руках, она застала Патрика там же и в той же позе.

— Он все еще стоит, — сказал Патрик грубым голосом, и сердце у Лауры остановилось. Она знала, кою Патрик имеет в виду. — Стоит на противоположной стороне улицы и следит за мной. — Патрик засмеялся неестественным смехом. — Прямо как детектив из старых черно-белых фильмов. Дождь пошел. Надеюсь, его промочит до костей.

Джош побоится дождя? Он не сидит дома ни зимой, ни летом, ни в грозу, ни в бурю, ни в метель. А несколько дождевых капель и не заметит. Не остановил же его ливень, когда они занимались любовью в лесу. Да и ее тоже, подумала вдруг Лаура, шокированная этой неожиданной мыслью. Да, она не заметила тогда ливня! — Лаура вздохнула.

— Кофе готов, иди выпей.

Патрик отошел от окна и взял чашку у Лауры. Их руки соприкоснулись. Лаура, вздрогнув, тут же отдернула руку. Он посмотрел на нее с печальным упреком в голубых глазах. Лаура не помнила у него такого взгляда; до сих пор она знала безмятежно-веселого Патрика. Теперь он неузнаваем — какие-то выпирающие скулы и подбородок, лицо постарело.

Господи, во что я его превратила? — горестно подумала Лаура, переполненная, как и прежде, нежностью к нему, хотя Патрик, безусловно, считает, что она ничего не сохранила от их любви.

Лаура не разлюбила Патрика. Нельзя утратить то, чего у тебя никогда не было! Потребовался Джош Керн, чтобы она осознала: ее чувство к Патрику соответствует низшей ступени любовных отношений. Прежде она просто не понимала, как мало от любви было в их связи. Она довольствовалась тем, что влюблена, что он ей нравится, она его уважает, но все это было далеко даже от малой частицы тою, что пробудил в ней Джош Керн.

Да, поцелуи Патрика были приятны, но когда целовал ее Джош, тело закипало неукротимым огнем, все сдерживающие начала отпадали, Лаура становилась, как былинка на ветру, — беспомощная, беззащитная, вся в его власти. Если это любовь, то она могущественнее и опаснее, чем она думала.

— Знаешь, я всегда боялся, что потеряю тебя, — странно спокойно сказал Патрик, сидя у камина с чашкой в руках.

Сидевшая напротив, Лаура была ошеломлена его словами.

— Не может быть, — прошептала она. — Нет, я не знала этого… Ты никогда не давал мне ни малейшего повода…

— Ну, конечно, зачем бы мне говорить об этом, верно? — заметил Патрик с легкой гримасой. — Ни за что на свете я не хотел внушить тебе подобные мысли. Во всяком случае, ты не интересовалась больше никем, я сделал предложение — ты приняла его. Я ухватился за тебя обеими руками, но неуверенность пребывала со мной всегда. Ни на миг я не мог поверить, что ты любишь меня так же сильно, как я тебя, однако я надеялся, что сумею стать для тебя необходимым, если постараюсь изо всех сил. — Патрик умолк и невесело засмеялся: — Может быть, я перестарался. Если нет любви, ее не создашь по своей воле.

Сердце Лауры перевернулось.

— О, Патрик! Я так виновата перед тобой… Мне так стыдно…

Он уставился на огонь раскалившегося камина.

— Тебя я не виню — дело обычное. Случилось то, что я внутренне ожидал, что знал: однажды ты встретишь мужчину, которого почувствуешь так, как я чувствую тебя.

Лаура задрожала. Патрик прав, но она не знает до конца, каковы ее чувства к Джошу. Одно ясно: они сильны, они словно ураган, оставляющий после себя развалины.

— Я люблю тебя, Патрик, — возразила она и покраснела, встретившись с ним глазами. — Просто этого было…

— Было недостаточно, — сдержанно заключил он. — Да.

Лаура замолчала. В этом все дело. Ее чувство к Патрику действительно недостаточно сильное и глубокое. Ее удивляет проницательность Патрика. Он лучше и быстрее разобрался в их взаимоотношениях, чем Лаура.

— Не следовало мне уезжать так надолго и оставлять тебя одну, — размышлял Патрик вслух. — Хотя, наверное, лучше узнать все теперь, чем после свадьбы. Нас ждал бы полный разрыв, если бы выяснилось, что ты не любишь меня по-настоящему.

Его скорбный голос терзал ей душу. Лаура всхлипнула.

— О, Патрик, мне так жаль…

— Перестань твердить одно и то же! — гневно выкрикнул он.

Лаура изменилась в лице, ей стало страшно. Вот уж никогда не думала, что Патрика можно бояться! Она не верила собственным глазам.

Патрик заметил ее состояние и простонал:

— Нет и нет, Лаура! Прошу, не смотри на меня так. Я нечаянно сорвался на крик. Просто не выдержал… Да, я всегда боялся потерять тебя, однако не могу поверить, что ты выбрала его… Керна. Именно его! Мне казалось, ты его ненавидела.

Лаура вспыхнула.

— Я тоже так считала, — призналась она, не поднимая глаз. Ее руки стиснули чашку с кофе. — Иногда мне кажется, я до сих пор его ненавижу, но потом… Ах, Патрик. Я ничего не понимаю — ненавижу и люблю одновременно. То мне хочется, чтобы он навеки сгинул с моих глаз, то…

Лаура умолкла, нервно сглотнув, и подняла глаза. Патрик смотрел на нее, бледный, с каменным лицом.

— Не могу поверить, что ты будешь счастлива с ним, Лаура. — Он запнулся, когда их глаза снова встретились, нахмурился, заговорил горячо: — Нет, дело не в том, что я ревную, хотя у меня душа разрывается от ревности. Я искренне озабочен твоей судьбой. Будь осторожна, милая. Невыносимо видеть, как ты страдаешь, а этот человек способен нанести тебе смертельную рану! Вспомни, что он устроил из-за коттеджа. Он как дикарь. У тебя с ним нет ничего общего. Он совершенно не твой тип!

— Знаю, — ответила Лаура, но внутренний голос тут же ехидно уточнил, что вряд ли она сейчас знает, какой он, «ее тип». У Джоша есть немало хорошего — его сыновняя преданность и любовь, физическая сила и ловкость. Он привязан к своей земле и, кажется, принадлежит ей, как трава и деревья, как животные или птицы. Чем лучше она узнавала Джоша, тем больше он ей нравился.

Моментальные снимки памяти запечатлели его не раз. Вот он на огромном вороном коне перескакивает через ограду, нагнав на них страху в тот день, когда они с Патриком впервые побывали в коттедже. Вот Джош в сапогах и плаще для верховой езды, с ружьем в руке идет по лесу; его черные волосы слиплись от дождя, смуглое мокрое лицо блестит. А вот он в одежде простого рабочего чинит каменную ограду весенним утром. Тут же Джош в тонком свитере и джинсах — олицетворенный секс. Но самый яркий образ — обнаженный Джош в спальне Лауры.

Она прикрыла глаза, во рту у нее пересохло, ее бросило в дрожь. Лаура боялась, что Патрик прочтет ее мысли, поймет, что с ней происходит, а она не хотела причинять ему страдания.

Патрик коротко и громко вздохнул, словно каким-то образом заглянул ей в душу.

— Что ж, мне уже скоро уходить.

Одним глотком он допил кофе, встал, поставил пустую чашку на столик.

— Завтра утром возвращаюсь в Италию. Я оставил Рей во Флоренции. Ее сильно рассердил мой внезапный отъезд, когда я заявил, что должен повидаться с тобой.

— Сильно рассердил? — испытующе посмотрела на него Лаура. — Я подумала, не стали ли вы с Рей… Ну, ты так много говорил о ней, что я решила, не возникло ли что-нибудь между вами?

Патрик сначала рассмеялся, потом умолк и посмотрел на нее, качая головой:

— Нет, Лаура. Боюсь, ты приняла желаемое за действительность. Мы с Рей друзья, мы хорошо сработались. От нее я чертовски много почерпнул, но не более того. — Он вытащил что-то из кармана и протянул Лауре: — Это ее новая книжка с дарственной надписью для тебя. На обложке ее портрет. Неужели ты думаешь, что между нами что-то было, если я собирался жениться на тебе? — сухо поинтересовался Патрик.

Лаура взяла книгу и посмотрела на цветное фото автора. У Рей Данхилл было худощавое живое лицо, чудесные темные глаза, волнистые черные волосы, подстриженные коротковато — под мальчика. Она производила сильное впечатление, но назвать ее красивой было нельзя, а Лаура знала, что Патрик увлекался только красивыми женщинами.

— Сожалею, что твои подозрения в отношении меня не подтвердились, — саркастически заметил он, заставив Лауру покраснеть. Потом поморщился и вымученно улыбнулся: — Не смотри такими глазами. Ничего, переживем. Обычно так и происходит, верно? Сердца, в сущности, не разбиваются, они лишь обретают новые шрамы. И я твердо решил: впредь никаких переживаний из-за любви. Раньше, до тебя, так и было. Ты моя большая ошибка. Любя слишком сильно, человек проигрывает.

Лаура была потрясена: в какую пропасть толкнула она Патрика!

— Но ты не должен слишком поддаваться унынию, менять свои взгляды на жизнь. Я знаю, что заставила тебя страдать, но не добивай меня своим цинизмом и безразличием. Ты не такой.

Снова мелькнула его вымученная улыбка.

— Ты очень добра, что заботишься обо мне. — Лаура сморщилась от боли, и Патрик заговорил мягче: — Понимаешь, мне предстоит использовать все самозащиты, на какие я только способен. Вот и все, Лаура. Теперь при всех условиях я не хочу, чтобы в моей жизни была женщина. Хватит с меня любви. Отдаю все силы карьере. Рей научила меня многому в Италии, черт возьми. Она великолепный педагог. Она показала мне, как надо видеть. У меня были глаза, но я не умел пользоваться ими, пока не поехал с Рей в Италию. Думаю, я перееду туда, поживу там несколько лет, буду учиться, насколько хватит сил. — Патрик помолчал, пожал плечами. — Но тебе все это неинтересно.

— Ничего подобного! — возразила она. Однако Патрик заговорил вдруг с ноткой жестокости.

— Нет, дорогая, мне не нужна твоя доброта, я этого не выдержу.

Лаура замерла, впав в молчание. Бледность покрыла ее лицо.

— Будет легче, если мы поскорее кончим с этим — раз и навсегда. Могу я просить тебя об одном одолжении? Я хочу приехать сюда, когда ты будешь на работе, чтобы забрать все мое добро, не возражаешь?

Лаура безмолвно кивнула.

— Оставлю свой ключ па столе в кухне, когда уйду, — сказал Патрик, верный своему практическому подходу.

— Спасибо, — прошептала она.

Господи, как это невыносимо. Скорее бы он ушел, чтобы можно было упасть па пол и зарыдать.

— А если я обнаружу у себя что-либо из твоего, то привезу завтра. — К Патрику возвращались его обычные спокойствие и рассудительность.

Лаура всполошилась, что до сих пор ничего не сказала ему.

— Да, Патрик, на оформление купли уйдет еще несколько дней. Я звонила тебе, чтобы сказать об этом, но ты уже уехал из Рима. Что будем делать с коттеджем?

Патрик сухо произнес:

— Ну, я подозреваю, у Джоша Керна есть свои соображения на сей счет. Он же собирался купить коттедж. — Неожиданно Патрик замолчал, нахмурился, его лицо опять выражало тревогу. — Лаура, надеюсь… Нет, нельзя быть таким негодяем!

— О чем ты? — спросила Лаура, шестым чувством угадав, что он имеет в виду.

— Да так… Понимаешь… Если уж Керну жизнь не в жизнь без коттеджа, он может пойти на что угодно, чтобы завладеть им, — сказал Патрик грубовато.

Лаура сердито воскликнула:

— Сначала ты рассудил правильно, нельзя быть таким негодяем! Во всяком случае, Джош не из их числа.

Но не делала ли она хорошую мину при плохой игре, когда убеждала себя, что Джош никогда не пойдет на подлость?

Патрик кивнул:

— Ну что же, ты знаешь его лучше. Надеюсь, ты права. — Он наклонился, поцеловал Лауру коротким нежным поцелуем, от чего ей вновь захотелось плакать, выпрямился и посмотрел прощальным взглядом. — До свидания, Лаура.

Голос его хрипел, слова звучали как молитва при отпевании.

Минуту спустя за Патриком бесшумно закрылась дверь, и Лаура осознала: подытожена часть ее жизни — тоже без шума и навсегда. Патрик назад не придет.

А Джош вернется. Лаура подумала об этом, когда уходил Патрик, и решила, что сейчас не время разбираться: она совершенно измучена всеми событиями этого вечера.

Закрывая дверь спальни, Лаура услышала звонок, но не пошла открывать. Она снова разделась, не обращая внимания на верещание звонка. Лаура открыла кран па полную мощность, чтобы ничего не слышать. Приняв душ, она вытерлась насухо, надела ночную рубашку и улеглась. К этому времени все стихло. Джош, видимо, сдался и уехал. В этот раз он даже не оставил записки с обещанием вернуться. Да и зачем? Лаура знала: он придет.

Лаура проспала до утра, сломленная невероятной усталостью. Часы показывали семь. Комната была залита солнечным светом. Лауру вновь омрачили мысли о Патрике. Она надеялась, что он справится с переживаниями. Патрик слишком благодушен для того, чтобы копаться в прошлом, отдаваться тяжелым думам. Однако вчера…

Нет, больше нельзя думать об этом. То, что произошло, уже не изменить. Надо просто жить дальше, несмотря ни на что.

Лаура вскочила с постели, но принимая душ, увидела на своем пальце кольцо Патрика. Она неторопливо сняла его, вспоминая тот день, когда Патрик надел ей его на палец. Надо оставить на видном месте, чтобы он заметил, когда приедет за своими вещами.

Одевшись, она осторожно положила кольцо на стол в гостиной. Завтрак ее составили чашка растворимого кофе и ломтик поджаренного хлеба. Спустя полчаса Лаура уже ехала на работу, чтобы скорее уйти с головой в дела.

Джош позвонил, когда она была на важной встрече. Увидев его имя в списке звонивших во время заседания, Лаура приказала секретарю ни при каких обстоятельствах не соединять ее с мистером Керном.

Анна послушно кивнула, но вела себя необычно. Что случилось с верным секретарем? Лаура поняла, в чем дело, когда заметила, как та смотрит на ее руку: Анну удивило отсутствие кольца.

— Помолвка, между прочим, расторгнута, — спокойно сказала Лаура. Ведь рано или поздно придется объяснить, лучше уж поскорее пройти через это.

Анна ахнула, залепетала:

— О… О Господи… Но почему? Что случилось?

— Бывает, — холодным вялым голосом ответила Лаура. — А сейчас мне нужно досье треста Беннисона, так что принесите мне его, Анна.

Та поняла намек, поджала губы, готовые к массе вопросов, и больше ничего не спросила. Принесла нужную папку и села за свой стол. Однако в конце дня — дверь была приоткрыта — Лаура случайно услышала приглушенный разговор в своей приемной и невольно прислушалась.

— Нет, не сказала почему. Просто помолвка, говорит, расторгнута. Она, наверное, не в своем уме, раз дает ему уйти. Я думаю, он шикарный парень. Я бы ничего не пожалела только за одно свидание с ним…

Последовала пауза, и Лаура поняла, что секретарь говорит по телефону. Анна громко вздохнула.

— Да, ты, наверное, права. Видно, он расторг помолвку. Кто же в здравом рассудке откажется от Патрика! Интересно, кого он себе завел, какая она? Должно быть, писаная красавица, раз поменял нашу Лауру на нее. Никогда бы не подумала, что это может случиться. Ну, что он уйдет от Лауры. — Анна захихикала. — Понимаешь, я часто мечтала. Он мне нравился до чертиков, понимаешь? Да и тебе тоже, верно ведь? Ладно, ладно, признайся, Джулия! Да я знаю. Мы все в него втрескались, надеялись, когда-нибудь обратит внимание па пас. Он такой красивый, а когда улыбнется этой своей милой мальчишеской улыбкой, тут просто умрешь. — Анна вновь громко вздохнула. — Нет, она не сказала. Она мне ничего не сказала. Ты же знаешь ее: нема как рыба, если захочет.

Лаура невольно улыбнулась, но глаза у нее оставались печальными. Ее не удивило, что Анна влюблена в Патрика. Она давно это заметила, и хотя они с Патриком никогда об этом не говорили, он прекрасно знал о чувствах Анны. Неизменно держался с ней по-дружески, но, обращаясь, всегда тщательно выбирал слова. Патрик такой чуткий: он остерегался внушить ей хоть малейшую надежду на то, что может уйти к ней от Лауры.

— Но если они разошлись, он, разумеется, больше не станет приходить в офис, — грустно сказала Анна. — Мне будет очень недоставать его, а тебе?

Слушать дальше у Лауры не было сил. Она знала, что будет тосковать без Патрика больше, чем кто-либо иной. Их жизнь неразрывно переплелась. Разрыв с ним все равно что ампутация, огромная зияющая рана, потому что Патрик был не только любовником, но и другом, товарищем по работе.

Стараясь производить побольше шума, Лаура распахнула дверь кабинета и вышла в приемную. Анна поспешно повесила трубку и повернулась к своему боссу с нервной виноватой улыбкой.

Лаура холодно сказала:

— Анна, я уезжаю пораньше, но у меня еще дела. Если позвонит Иан Эйри, скажите, что я буду дома после шести.

Анна кивнула. В глазах у нее Лаура прочла любопытство, но в них сквозила и жалость.

Вечером Лаура была готова к звонку Джоша, но его не было. Ей не хотелось говорить с ним, однако это вызвало раздражение. Лаура принялась размышлять о последних словах Патрика относительно Джоша, вновь и вновь взвешивая, прав ли Патрик. Не замышлял ли Джош ловушки, рассчитывая на расторжение их помолвки? Не были ли его домогательства лишь интригой с целью вернуть коттедж?

Нет, этому нельзя поверить. Лаура застонала, прикрыв ладонями лицо. Джош не подлец, он жесток, да, Лаура знала это, безжалостен, тверд, хитер. Но чтобы намеренно помешал помолвке, разрушил чью-то жизнь ради приобретения недвижимости? Нет, Джош никогда не сделал бы этого.

В восемь позвонил Иан Эйри. Она как раз доедала салат, заканчивая свой легкий ужин. Битый час они обсуждали детали средневековой ярмарки. Как всегда, в последнюю минуту Иана осеняли новые идеи, ему хотелось получше организовать показ мод, и он нервничал. Однако Лаура знала, что так бывает каждый раз, и лишь поддразнивала его.

— Не беспокойтесь, Иан. В день премьеры все будет в порядке!

— Трижды плюньте через левое плечо! — мрачно потребовал он, и Лаура пообещала непременно это сделать.

На следующее утро она позвонила адвокату и объяснила, что планы с приобретением коттеджа несколько изменились: покупателей теперь не двое, а она одна. Необходимую сумму она уже внесла — Лаура использовала деньги, полученные в прошлом году в наследство от дяди. Юрист заверил ее, что оформит сделку к назначенному сроку.

— Я успею переделать бумаги только па ваше имя, не тревожьтесь. — После короткой паузы адвокат сказал доверительным тоном: — Все-таки мне очень жаль, что ваши планы так изменились. Может быть, вы снова будете вместе?

— Нет, — решительно ответила Лаура и сменила тему, задав вопрос: — Смогут ли ремонтники начинать работы через две недели? Или лучше подождать, пока вы не подтвердите, что сделка состоялась?

— О, думаю, здесь нет никакого риска. Если вдруг возникнет нечто непредвиденное, вы просто отодвинете дату, верно?

Лаура без отлагательств перезвонила мастеру, и Алф Хадсон пообещал начать через десять дней.

— А как будем с малярными работами снаружи? Вы ведь не решили тогда. Лето для этого — лучшее время.

— Ну хорошо, начинайте красить снаружи, — сказала Лаура устало. Ей, в сущности, было все равно, покрасят дом снаружи или нет. Тут она вспомнила, что Алф Хадсон дружен с Джошем, и выпалила: — Я совсем не спешу с переездом, но вы можете сообщить своему Другу мистеру Керну, что я не откажусь от коттеджа, что бы он ни делал!

Алф Хадсон явно смутился.

— Да, вот как? Но я сомневаюсь, что увижусь с Джошем. Его сбила машина вчера и…

Сердце Лауры оборвалось. С минуту она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть воздух, потом воскликнула:

— Его сбили? Что произошло?

— Я точно не знаю, мисс. Он возвращался из кузницы на своем вороном, а со двора начал сдавать назад грузовик и врезался прямо в них. Даже не посигналил! Чего только не вытворяют некоторые водители!

— Не может быть! — ахнула Лаура, побледнев как полотно. — Он ранен? Тяжело?

— Джош-то? — переспросил Алф Хадсон, и Лаура готова была растерзать его за эту медлительность. — Ну, он вылетел из седла и, верно, стукнулся как следует головою об асфальт. Хорошо еще, что на нем была шляпа с твердыми полями! Если б не она, череп разлетелся бы на куски, как яичная скорлупа. Да, а вот лошади досталось больше всего. Не повезло совсем. Пришлось застрелить, и, я слышал, Джош сильно переживает из-за этого. Чуть не плачет, говорят.

— Это было прекрасное животное, — сказала Лаура, страдальчески сморщившись. Она вспомнила коня, на котором Джош перескочил через машину, напугав их с Патриком до смерти. Но Алф так и не сказал, что же с Джошем. — Ну, как он? Джош не тяжело ранен?

— Я б сказал, что жить будет. Его отвезли в больницу. Вчера вечером у нас в пивной рассказывали люди, что он был весь в крови, когда его положили в «скорую», но ведь нельзя всему верить, что болтают, верно? Он живучий, как корни вереска, наш Джош, — громко захохотал Хадсон. — Да, он такой — крепкий, как корни вереска, — повторил Хадсон явно понравившуюся ему шутку. — Да, мисс, а как насчет малярных работ… Вы уже думали, в какой цвет красить?

— В белый, — не задумываясь ответила Лаура: ей было совершенно наплевать, в какой цвет покрасят дом. — Пусть все будет чисто белое, мистер Хадсон. Боюсь, мне пора бежать. Дел очень много. До свидания.

Лаура повесила трубку, невидящими глазами посмотрела на аппарат, затем набрала номер Джоша. Ответил теплый голос с йоркширским произношением. Лаура робко спросила:

— Это миссис Керн?

— Не-е-ет, я у них убираю. Она уехала, — ответила женщина с йоркширским акцентом, — в больницу к сыну. С ним стряслась беда. Он ехал на лошади…

— В какой он больнице? — поспешила спросить Лаура, чтобы не выслушивать новую версию происшествия. Хватит с нее слухов. Она должна знать, что с ним, точно знать, следовательно, нужно отправляться в больницу самой.

Как можно было догадаться, Джоша положили в клинику в Йорке. Это всего в нескольких минутах езды от места ее работы. Через четверть часа Лаура была там. Девушка в регистратуре отыскала его имя в списке больных и назвала номер палаты. Лаура купила в киоске при больнице букет цветов и зашагала по бесконечным, натертым до блеска коридорам, где пахло пчелиным воском, дезинфекцией и вареной капустой.

У дежурной сестры Лаура спросила, можно ли видеть Джоша. Та отвечала, раздраженно пожав плечами.

— На несколько минут, не дольше. К нему уже приходили утром. Посетителей пускают только после обеда — с трех до четырех и вечером — с семи до восьми. Поэтому, пожалуйста, не задерживайтесь. Он лежит в конце коридора, в отсеке на одного.

Когда Лаура добралась до этого отсека, нервы ее были напряжены. Она увидела Джоша издалека. Он лежал па спине. Голова на взбитых подушках. На нем наушники. Глаза он закрыл.

Лаура почувствовала, как при виде Джоша внутри у нее вес перевернулось от нежности. Он был такой странно молодой в этой полосатой синей пижаме, уютно упакованный в белоснежные простыни и одеяло. Она остановилась у спинки кровати и смотрела, впитывая глазами все до мелочей. Волосы тщательно расчесаны. Лицо стало таким бледным, будто загар сошел с него за одну ночь. Ранки на лбу, на щеках и подбородке были в желтоватых кругах от йода. Квадратный кусок пластыря удерживал солидный тампон под глазом. На руке глубокая ярко-красная царапина. Джош пошевелился, и из ворота пижамы проглянула широкая эластичная повязка поперек груди.

Повернувшись на бок, Джош открыл глаза и узнал Лауру. Вид у него был озадаченный, затем он нахмурился, серые глаза вспыхнули откровенной злобой и враждебностью.

— Какого черта ты здесь делаешь? Боже мой, некоторые женщины ничего не понимают, хоть вдалбливай им в голову. Послушай, я тебя видеть не хочу, понятно? Убирайся и не приходи!

9

Лаура испытала такое потрясение, что повернулась и вышла, не говоря ни слова. Руками она сжимала цветы, будто шла на похороны. Она села в свою машину, автоматически вставила ключ в замок зажигания, повернула его, и мотор заработал. Лаура продолжала сидеть, не трогаясь с места, уставившись в пространство ничего не видящими глазами. В голове все время прокручивалась лента с одним и тем же кадром: Джош смотрит на нее с явным отвращением и злобно говорит: «…Я тебя видеть не хочу… Убирайся…»

Что ж, она хотела знать, как в действительности относится к ней Джош? Теперь знает. Домогаясь ее. Джош явно осуществлял свой хитроумный план: он хотел, чтобы Лаура расторгла помолвку, отказалась от приобретения коттеджа и переезда в этот дом. Она только что видела его подлинные чувства, слышала его настоящий голос. Джош не испытывает к ней даже симпатии, а теперь, когда помолвка расторгнута, ему больше незачем притворяться.

Лаура никогда прежде не ощущала такой боли. Дрожащей рукой она провела по глазам, внезапно обнаружив, что плачет, вспомнила про цветы, которые все еще держала в руке, выскочила из машины и бросила их в ближайший бачок для мусора. Какой-то подросток в джинсах и цветастой тенниске, подъехавший на обшарпанном мотоцикле, с любопытством наблюдал за ней, снимая свой пластиковый шлем. Лаура сделала вид, что не замечает его. Ей не хотелось, чтобы он подходил, выражал сочувствие, задавал вопросы.

Лишь выезжая с автостоянки. Лаура сообразила, почему мотоциклист наблюдал за ней. В зеркале заднего вида она успела заметить, как парень в джинсах полез за цветами в мусорный бак. Торжествующе улыбаясь, он направился к входу в больницу с букетиком в руке. Лаура расхохоталась, но не потому что ей было весело, а потому, что у нее начиналась истерика, — к глазам подступили слезы.

К тому времени, когда Лаура добралась домой, она была подавлена и молчалива. У нее хватило сил побывать в офисе, она даже пыталась сосредоточиться на делах. Теперь она занималась разработкой предложений по расширению оборота большого универмага, только что основательно модернизированного. Лаура не ждала особых трудностей, думала, что новые идеи посыпятся, как из рога изобилия, но на самом деле с большими трудностями она никогда не сталкивалась. Дважды два у нее получалось пять. Однако Лаура не отступала — работа отвлекала ее от мучительных мыслей о Джоше.

Спустя несколько дней Лаура стала владелицей коттеджа «Ферн» и была совсем не в настроении оценить иронию судьбы. Сейчас о новом доме она думала примерно так: «Лучше бы его мои глаза не видели». Не будь Лаура гордой и упрямой, она сразу бы выставила коттедж на продажу. В любой день можно ожидать от Джоша или его адвоката предложение выкупить у нее строение. Однако ведь она и не могла бы продать его, даже если б захотела, так как по настоянию предыдущей владелицы подписала соответствующее соглашение, и документ сохранял юридическую силу. Но Лаура и сама не согласилась бы продать дом Джошу. Уж лучше сжечь его дотла!

День выдался жаркий. Улицы Йорка больше обычного заполонили туристы, от выхлопных газов нечем было дышать, всюду шумели двигатели автобусов и легковых машин. Лаура обедала с одним из клиентов своей фирмы в отеле на берегу реки. Потом они распрощались, и, оставшись одна. Лаура села у окна. От усталости и жары она не могла двигаться. Из окна виднелся кусок синего безоблачного неба, внизу вяло, медлительно катила свои воды река. Проплыла целая флотилия орущих шумливых диких уток. Вслед за ними лениво продрейфовала пара лебедей; грациозно выгибая шеи, они выцеживали из воды что-то вкусное и шипели между делом на полуголых детей, со смехом бросавшихся с берега в воду неподалеку.

Лаура безучастно наблюдала эти картины. Других встреч сегодня больше не предвиделось, срочных дел тоже не было, и она решила не возвращаться в офис. Город давил на нее своим замкнутым пространством. Вокруг слишком много людей, чрезмерный шум оглушает. С ума можно сойти, кажется, если не выбраться отсюда на простор долин, холмов, болот, не вдохнуть свежею воздуха, не услышать голоса живой природы — перекличку кроншнепов, жужжание пчел в вереске, шорох мясистых зеленых листьев папоротника.

За полчаса Лаура собралась и выехала из города. Двинулась она куда глаза глядят. Сначала она шла в потоке машин, но как только автострада осталась позади и перед глазами зазмеились узкие проселочные дороги, транспорта значительно поубавилось. Открыв до конца боковое стекло, можно было слышать пение жаворонков, словно подвешенных в вышине на немыслимо длинной струне.

Задолго до того, как показался коттедж «Ферн», Лаура призналась себе, что едет туда, хотя первоначально такого намерения у нее не было: оно зрело постепенно, как во время дрейфа, пока Лаура не увидела, что находится близ замка Говард, и не осознала, куда держит путь.

Притормаживая у дома, она услышала, как следом за ней приехал еще кто-то. За рулем небольшого белого автомобиля сидела мать Джоша. Нелл Керн затормозила рядом с машиной Лауры, вышла из кабины, широко улыбаясь.

— Какая жара, а? Я собралась в Йорк за покупками, но не выдержала и вернулась домой. Когда вы переезжаете, Лаура? Вы дадите мне знать, не правда ли? Перебираться в новый дом нелегкое дело. Я с удовольствием приеду вам помочь.

Лаура против своей воли посмотрела на миссис Керн удивленно и проговорила запинаясь:

— О… О, спасибо большое. Вы так добры, Нелл.

Керн ответила быстрым испытующим взглядом.

— Послушайте, Лаура, у наших отношений было неудачное начало. Я знаю, на первых порах Джош играл у вас на нервах, и очень сожалею об этом. Он вел себя непозволительно, защищая меня, что отнюдь не спасает дела, но он знал, что я расстроилась из-за продажи коттеджа, и пришел в ярость. Он не выносит, когда я страдаю. Другого такого сына не сыщешь.

Лаура кивнула и сдержанно улыбнулась.

— Знаю. Я все понимаю. Леди Флора мне объяснила.

— В самом деле? — Нелл Керн слегка покраснела, смущенно засмеялась: — Как и следовало ожидать. Флоре всегда надо больше всех. Впрочем, ладно, что бы она ни наговорила вам, это, вероятно, близко к истине. Но все ушло в прошлое. Я мечтаю забыть давние дела, и мне хочется, чтобы мы были друзьями. — Она протянула руку: — Лаура, можем мы быть друзьями?

— Надеюсь. Я хотела бы этого. — Лаура взяла протянуто руку и с робкой улыбкой кивком подтвердила свое согласие.

Однако смущение ее не покидало. Нелл Керн ни минуты не сомневается, что Лаура переезжает в коттедж. Значит, Джош не сказал матери, что свадьбы не будет? Не сообщил о новой надежде на приобретение коттеджа?

— Не найдете ли вы минутку, чтобы зайти теперь ко мне на чашку чая? — неуверенно спросила Лаура.

— Вы очень любезны, дорогая, и мне хотелось бы, но я должна возвращаться. Джош вчера вернулся из больницы. Я тороплюсь, чтобы сделан, ему чай. Но почему бы вам не поехать со мной?

Лаура вспыхнула и отвернулась.

— Вы так добры, но я… У меня здесь много дел.

Лаура все отдала бы, чтобы повидать Джоша, но никакие силы не могли затянуть ее па усадьбу Кернов, снова видеть озлобление и враждебность Джоша.

— Ну ладно, тогда в другой раз, — спокойно заметила Нелл Керн. — Только не забывайте, дорогая, вы должны поставить меня в известность, когда надумаете переезжать, и я буду рада помочь.

Миссис Керн села за руль своей машины, помахала ей рукой и уехала. Лаура пошла по тропинке к дому, выбрала нужный ключ из связки, полученной от адвоката. Она обошла дом, слыша гулкое эхо своих шагов. Создавалось впечатление, будто дом населен призраками. Ей вспомнился день, когда она впервые приехала смотреть коттедж. Казалось, это было так давно. Вся ее жизнь переменилась. Она знала: теперь здесь другой человек, не тот, что когда-то в сопровождении агента Дейла впервые переступил порог этого дома. Та Лаура готовилась выйти замуж за Патрика, работать в Йорке, а на уик-энд приезжать в коттедж. Будущее представало заманчивым, радужным. Теперь все ушло в небытие — по вине Джоша Керна.

Лаура почувствовала, что не может больше оставаться здесь. В коттедже сердце ей сдавливала тоска. Она вышла, захлопнув дверь за собой, но, отпирая дверцу машины, увидела, что Нелл Керн возвращается. Интересно, куда собралась миссис Керн?

Внезапно Лаура увидела, что за рулем маленького автомобиля сидит не миссис Керн. Джош Керн летел сломя голову по рытвинам и разбитым колеям частной дороги. Сердце Лауры бешено забилось. Ее сразу охватил страх. Она не знала, что нужно Джошу, но не намерена была ждать и выяснять это. Вся дрожа, Лаура распахнула дверцу и упала на сиденье, на место водителя. В тот же миг мимо пронесся Джош, машину его занесло, закрутило; автомобиль уперся носом в ограду, став поперек узкого проезда. Дорога оказалась начисто заблокированной. Выехать Лаура уже не могла.

Джош выскочил из кабины, едва Лаура успела завести мотор. Боковые стекла в ее машине были открыты. Джош преспокойно протянул руку, вытащил ключи — двигатель умолк.

— Отдай сейчас же! — Лаура попыталась вырвать ключи, но Джош упрятал их в задний карман джинсов. Затем снова протянул руку в кабину, схватил руку Лауры, подержал перед глазами и отпустил.

— Значит, ты не выходишь за него! — пробормотал он.

Лицо Лауры потемнело.

— Нет. Благодаря твоим стараниям!

Джош взглянул искоса, распахнул дверцу.

Лаура сжалась на сиденье, отодвигаясь подальше.

— Не смей прикасаться ко мне!

Джош взял ее за плечи и выволок из машины.

— Что ты себе позволяешь! — беспомощно пролепетала она.

Руки Джоша легли ей на талию, и вдруг Лаура ощутила, что се ноги оторвались от земли, а сама она лежит на плече Джоша, словно мешок с углем.

— Отпусти меня немедленно! — Лаура заколотила ногами, застучала кулаками в спину.

Джош не обращал на нее внимания. Он направлялся через раскрытые ворота по дорожке к парадному коттеджа «Ферн». Здесь он достал из заднего кармана ключ и отпер дверь.

— Я ведь велела тебе вернуть этот ключ! Почему он до сих пор у тебя? — Лаура пришла в бешенство.

Не удостаивая ее ответа, Джош вошел внутрь, ногой захлопнув за собой дверь.

— Отпусти меня! — снова потребовала Лаура, но, к ее большому ужасу, он молча начал подниматься по ступеням лестницы. — Куда ты? — трепеща, спросила она и вновь начала брыкаться, но с тем же успехом. Удары уходили, как в подушку. Джош, кажется, даже не замечал, чем заняты руки и ноги Лауры. Он подымался, и у Лауры, висевшей на его плече вниз головой, ступени лестницы под необычным углом зрения пошли в глазах колесом; у нее закружилась голова.

Джош принес Лауру в бело-розовую спальню, остановился у кровати и позволил своей ноше соскользнуть с плеча, прижимая ее к себе. Но Лаура не достигла пола, так как Джош положил ее на постель навзничь. Прежде чем она могла вскочить, он успел зависнуть над ней, прижимая ее плечи к кремовому покрывалу.

— Тебе коттедж не заполучить! — горячо заявила Лаура. — При покупке я подписала соглашение, где предусматривается, что я не имею права перепродать коттедж тебе. Поэтому ты понапрасну тратишь свои силы и время!

— К черту коттедж! — Оп взял се лицо в свои ладони, вглядываясь в разгневанные зеленые глаза.

— Но это же то, чего ты добивался все эти месяцы! И можешь мне не врать! — вне себя твердила Лаура. — А как только Патрик увидел нас вместе, как только ты убедился, что цель достигнута, ты перестал притворяться, верно ведь? Я приехала повидать тебя в больницу, а ты велел мне убираться прочь — я уже была тебе не нужна!

— Тогда была не нужна. — Рот Джоша искривился, брови сошлись на переносице. — Мне жизнь была не мила. Я так ослаб, что на ногах не держался. И не хотел, чтобы ты видела меня таким.

Сердце Лауры стучало уже в ее ушах.

— Ты обращался со мною так, словно тебе противно видеть меня!

— Я велел матери не говорить тебе, что лежу в больнице. Я просил ее об этом не один раз. Но она, видимо, все-таки не удержалась и позвонила. Так я подумал. Моя мать бывает упряма не хуже тебя, если захочет, — буркнул Джош. — Вот почему я и взбесился, когда ты вошла в мою палату.

— Она мне ничего не говорила!

— Да, она клялась, что не нарушила своего обещания. А как ты узнала о происшествии?

— Я разговаривала с Алфом Хадсоном о ремонте коттеджа, и он мне все рассказал.

— Так это был Алф! — откликнулся он коротким смешком.

Лаура кивнула, глядя на него недоверчивыми глазами.

— А почему ты не хотел, чтобы я все узнала?

— Я только что объяснил тебе. Не хотел, чтобы ты жалела меня! Ты отказалась говорить со мной по телефону, не открывала дверь, когда я приехал к тебе домой. Я не знал наверняка, что произошло между тобой и Огилви, расторгнута ли ваша помолвка. А я не хотел, чтобы ты приезжала в больницу только потому, что тебе жаль меня. Я предпочитал не видеть тебя, пока не встану на ноги и не смогу судить обо всем хладнокровно.

— Настолько хладнокровно, чтобы врать, будто тебе не нужен коттедж!

— Я не вру. Коттедж больше не важен, разве ты до сих пор не знаешь?

Сердце Лауры дрогнуло. Джош страстно смотрел на се рот, и она затрепетала.

— Судьба коттеджа стала мне безразлична, когда я почувствовал, что люблю тебя, — хриплым голосом произнес Джош.

Лаура была как в лихорадке — она пылала, ее знобило, тело охватила дрожь. Так отчаянно хотелось верить его словам, что она не осмеливалась даже подумать об этом.

Джош улыбнулся вымученной улыбкой.

— Началось с того, что я почувствовал себя виноватым. Я должен был вроде предотвратить продажу коттеджа ради моей матери и не влюбляться в тебя. — Джош болезненно поморщился. — Лаура, ты представляешь хоть немного, как жили мы — моя мать и я — долгие годы? Наша семья не знала счастья. Я любил мать и не мог смириться со страданиями, на которые обрек ее отец. Потом он умер, и я был поражен, когда увидел, что она по-настоящему горюет. Она превратилась в живую тень, молчаливую, бледную. Сначала я ее не понимал, потом только осознал, что она, должно быть, любила его все эти годы, даже когда отец так изводил ее. Я отдал бы что угодно, только бы та женщина убралась отсюда, и не допускал мысли, что здесь может поселиться кто-то другой. У меня каким-то образом сложилось ошибочное представление: если я заполучу коттедж, то порадую мать, сделаю ее счастливой. С этим я и отправился сюда в день твоего приезда и… влюбился.

Лаура разрывалась между надеждой и болью. Она страстно желала верить Джошу, глубоко сочувствуя ему и его матери, потеряв голову от любви.

— Мне так жаль, Джош, что ты и твоя мать столько выстрадали, — прошептала она. — Наверное, это было ужасно для вас обоих, но я думаю, теперь она начинает освобождаться от кошмара — ты меня понимаешь? Или говорит, что начинает…

— Да, понимаю. Душа радуется, когда вижу, как она воспрянула, — хриплым от волнения голосом сказал он. — Она и выглядит теперь моложе, чем много лет назад. — Джош улыбнулся, его серые глаза смягчились. — Полагаю, время все лечит, и она избавилась бы в конце концов от тягостных воспоминаний, по все произошло быстрее — из-за тебя…

— Из-за меня? — недоверчиво переспросила Лаура, и он кивнул.

— Да, она спала чувствовать себя лучше, у нее поднялось настроение после того, как я сказал ей, что люблю тебя.

— Ты сказал ей? — Лаура покраснела. — О, нет!

В глазах Джоша теплилась нежность.

— Ты вся порозовела. Разве я не должен был ей сказать? В самом деле, ты же не против, чтобы она знала, верно? — Однако лицо его стало растерянным — состояние, в котором Лаура еще его не видела. — Лаура, ты… тебе ведь она нравится, правда?

— Очень, — не задумываясь подтвердила она, с нежностью глядя на Джоша. Лаура была тронута его сыновней любовью к матери. — Конечно, она нравится мне с первой минуты, как мы познакомились. Но… что она, вероятно, подумала обо мне. Боже мой! Я связалась с тобой, а была обручена с другим!

— Сначала она была ошеломлена, — признался Джош, криво усмехаясь. — Моя мать так настрадалась сама, что стала жалеть твоего жениха.

— Да уж, — мрачно сказала Лаура.

— И она сердилась на меня за то, что я позволил себе влюбиться в женщину, которая принадлежит другому, — без обиняков заявил Джош. — Но не беспокойся, я объяснил матери, что это только меня влечет к тебе, я все заварил. Тебя она ни в чем не обвиняла, а когда вы познакомились, ты понравилась ей.

— Все же, наверное, наша история была ей неприятна, словно она видела повторение до боли знакомого варианта, — медленно проговорила Лаура, впервые осознав, что схема та же: она и двое мужчин в треугольнике запутанных отношений. Ведь в таком же положении оказались родители Джоша и женщина, жившая здесь, в коттедже «Ферн».

— Нет, у нас все по-другому! — возразил Джош. — Вы не были женаты. Если б ты не познакомилась со мной, ты не поняла бы еще до замужества, что Огилви — не тот человек, который нужен тебе. И было бы во много раз труднее потом освобождаться от постылых уз, когда ты прозрела бы и поняла, какую ошибку совершила, выйдя за него.

Лаура печально молчала. Джош прав. Она не любила Патрика с той глубиной и страстью, какие, требует брак. Тем не менее она никогда не простит себе, что причинила ему боль. Лаура тяжело вздохнула и почувствовала, как напрягся Джош, брови его нахмурились.

— Он найдет себе кого-нибудь, — скороговоркой сказал Джош, будто прочитал ее мысли.

Лаура посмотрела в его настороженные серые глаза.

— Хотела бы надеяться. Сейчас он очень несчастен, и я кляну себя за то, что виной тому я.

— Беда в том, — заговорил Джош низким, резким голосом, — что любовь приносит боль или нам самим, или другим людям. Моя мать любила отца, а он сделал ее несчастной, и я никогда не мог понять: он хотел, чтобы мать страдала или жалел ее. Я не знал, любил ли он мою мать когда-нибудь или ему просто некуда было деваться от одиночества.

— Во всяком случае он не должен был устраивать гнездышко для другой женщины в коттедже «Ферн», — заметила Лаура. Ее занимали причины, побудившие отца Джоша принять такое решение. — Это был жестокий поступок.

— Думаю, моя мать поступила жестоко и с ним, отказавшись дать развод, когда он по уши был влюблен в другую, — категорично заявил Джош. — Может, ей следовало бы отпустить его.

— Но она любила твоего отца. И тебя. — Глаза Лауры наполнились страстью; ей было понятно с предельной ясностью, почему мать Джоша действовала именно так. — Она любила тебя и осталась формально женой твоего отца ради тебя, ради того, чтобы ты мог владеть фермой. Она опасалась, что в случае развода ты никогда не получил бы ни дома Кернов, ни усадьбы.

Джош кивнул.

— Я знаю, но больше всего на свете я хотел, чтобы она не подвергала себя таким мучениям из-за меня. Женщины непостижимы.

Лаура засмеялась; неожиданно вывод, сделанный Джошем, показался ей забавным.

— Сами себя мы постигаем прекрасно. Думаю, я понимаю твою мать.

Он посмотрел на Лауру сквозь прищуренные веки.

— А я думаю, она понимает тебя, по крайней мере надеюсь, что это так. Только что она вернулась домой и сразу же сказала мне, что видела тебя, и на руке у тебя уже не было кольца Огилви. Моя мать добавила, что пыталась привезти тебя на ферму, но ты отказалась, и мне, мол, лучше отправиться к тебе, если ты мне дорога. — Голос Джоша упал до хриплого шепота: — И вот я здесь.

— Ты слишком поспешил, Джош, — ответила Лаура, и в голосе послышалась боль. — Я все еще терзаюсь болью Патрика, еще не могу думать ни о чем другом, кроме его страданий.

— Ты любишь меня, Лаура, его ты никогда не любила, — заключил Джош, словно припечатал.

У нее захватило дух, — настолько верна жестокая истина, которую она внутренне лишь начала постигать.

— Я считала, что любила, — возразила она.

— Ты не понимала, что такое любовь! — Лауре нечего было сказать, его слова отдавались в ушах похоронным звоном. Джош добавил: — Не понимала, пока не встретила меня.

И это тоже правда. Лаура не знала любви до встречи с Джошем.

— Но это не снимает с меня вины за страдания Патрика, — шепнула она, и Джош одарил ее долгим грустным взглядом.

— Ты не могла не причинить ему боль, когда повстречалась со мной, как не мог мой отец не заставить страдать мою мать, узнав ту, которую действительно полюбил. Я не планировал заранее влюбиться в тебя. Знаю, что и ты не ведала, что полюбишь меня. Это просто приходит к нам, обрушивается, как снежная лавина, нежданно-негаданно, и вот уже некуда деться. Ты пойман.

Лаура содрогнулась.

— Ужасно.

Пальцы Джоша теснее сжались вокруг ее лица, глаза горели страстью.

— Нет, Лаура, не ужасно. Но неизбежно.

Он медленно нагнулся к ней ближе, коснулся ртом дрожащих губ, шепча ее имя:

— Лаура, Лаура… Я так люблю тебя…

Ее тело затрепетало.

— Джош! О, Джош! — Она обвила руками его шею и прижалась к нему. — Я тебя люблю.

Она часто задышала. Рот ее раскрылся ему навстречу. От поцелуя оба они запылали.

— Скажи еще раз, — пробормотал он изменившимся голосом. — Я хочу еще слышать эти слова. Кажется, я прождал их целую вечность.

— Я люблю тебя, я люблю тебя, — твердила она, выгибаясь всем телом, чтобы прильнуть к нему. Желание сотрясло Лауру, ударило, как испарения какого-то зелья, затуманивающего мозг и заставляющего забыть все и всех, кроме любимого.

Дрожащими руками Джош начал срывать с нее одежду, мешая себе жадными поцелуями. Лауру все больше охватывало неистовое волнение от прикосновения его рук, ласкающих ее тело. Они то и дело останавливались, чтобы ощутить тяжесть ее груди, насладиться нежными изгибами талии и бедер.

— Ты так прекрасна, — едва слышно повторял он, до боли сладостно, целуя ее соски, касаясь их горячим языком.

Они вожделели друг к Другу — из этого выросли их отношения. Почти с самого начала Лаура в глубине сердца знала, что желала Джоша, но чувство вины, недоверие и страх отравляли их встречи, даже то неожиданное свидание в лесу, когда они отдались друг другу с бешеной страстью. Теперь ничто не мешает им любить друг друга. Лаура и Джош свободны, все барьеры рухнули.

Лауре не хватало воздуха, она задышала короткими рывками, кровь зазвенела в ушах. Трясущимися пальцами она принялась расстегивать его рубашку, чуть не вырвав в спешке пуговицу. Джош хрипло рассмеялся.

— Осторожнее, дорогая!

Но вгляделся ей в глаза, увидел, как она смотрит на него, и оборвал смех. Серые глаза потемнели. Джош рванул с себя рубашку и то немногое, что еще оставалось. Лаура наблюдала за ним, охваченная неудержимой страстью, вбирая глазами его мускулистое твердое тело, загорелые широкие плечи, выпуклую грудь с колечками темных волос, упругие бедра.

В нарастающей лихорадке движений они встретились взглядами, и желание сотрясло их обоих.

Но даже не желание делало ее любовь к Джошу несравненно сильнее и выше, чем чувство, которое она испытывала прежде к Патрику. Она поняла это сейчас, всмотревшись в глаза любимого. С первой встречи она ощутила неуемное влечение к нему, к его телу. Но в захватившем ее потоке желаний постепенно росло иное течение, не только любовь, хотя Лаура полюбила всей душой, а нечто большее.

Необходимость — вот что взяло верх. Лаура никогда не чувствовала, что она не может жить без Патрика. А вот Джош совершенно необходим ей — она ощущала это всеми фибрами души, с абсолютной уверенностью зная, что тут ничего не изменить.

Лаура трепетала, переполненная стремлением выразить свою потребность в Джоше. Она должна отдать себя и в то же время взять, принять его в себя, чтобы слиться с ним воедино. Впервые в жизни она поняла истинный смысл этой простой мудрости.

Она и Джош — одна плоть, одна душа. Они принадлежат друг другу, и это неповторимо.

Лаура теснее обняла Джоша, яростно привлекая его к себе.

— Я люблю тебя, — простонала она. Его ответ прозвучал глухо и страстно:

— Я люблю тебя.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Селина Дрейк
Дороже золота

1

2

3

4

5

6

7

8

9