Прекрасная защитница

Шэрон Уэттерли

Прекрасная защитница

Аннотация

Начинающий юрист Элизабет Смолвуд получает место младшего партнера в конторе своего возлюбленного — Марка Уотсона. Его аристократическая семья относится к девушке без одобрения, но Лиз надеется, что рано или поздно станет женой любимого. Она еще не знает, что скоро ей придется защищать Роберта, старшего брата Марка. Ведя его дело, девушка неожиданно понимает, что влюбляется в своего подзащитного. Теперь ей нужно не только спасти Роберта от тюрьмы, но и решить, кому из двух братьев отдать свое сердце.

Шэрон Уэттерли

Прекрасная защитница

1

За стеклом высокого окна кафе уже сгущались сумерки лондонского вечера, и Элизабет Смолвуд, которая всегда любила это время суток, с удовольствием смотрела на улицу, потягивая коктейль из высокого бокала. С последними лучами солнца начался неуверенный, как будто извиняющийся перед людьми дождик, оставляющий на стекле длинные потеки воды, похожие на ручейки слез. Далекий закат уже скрыли высотки, но небо между ними еще отливало благородным пурпуром. Рдеющие вдалеке фонари освещали в основном проезжую часть улицы, оставляя тротуары в полумраке. Свет от фонарей, освещавших входы в магазинчики, пабы и кафе, робкими полукруглыми пятнами ложился на асфальт, выхватывая из полутьмы силуэты прохожих.

Лиз нравилось наблюдать за жизнью Лондона — после тихого оксфордского бытия он казался ей похожим на огромный муравейник, наполненный людьми и событиями. Девушка могла только догадываться, по каким делам спешат прохожие под моросящим дождем. Ей нравилось фантазировать, представляя себе, как проведет остаток дня тот или иной человек, на секунду мелькнувший в мокром проеме окна. Кто–то из них торопился скоротать вечер после рабочего дня в ближайшем пабе. Кому–то предстоял званый ужин с женой, детьми и соседями — с непременными разговорами о погоде, разглагольствованиями о международной политике и бурным обсуждением последних скачек. Ну а кто–то собирался окунуться в ночную жизнь Лондона, которая сейчас только пробуждалась, встряхивалась и приходила в себя после дневного отдыха, и до самого утра отплясывать в каком–нибудь клубе, слушать концерт хриплоголосой певички, окидывая оценивающим взглядом проходящих мимо хорошеньких девушек, или играть в бильярд…

— Лиз, дорогая… — Высокий импозантный мужчина, подошедший к столику кафе, дежурно чмокнул девушку в щечку и тут же устроился напротив. — Прости за безобразное опоздание — меня задержал один зануда, отбиться от которого никак не получалось.

— Разве можно так говорить о клиентах? — делано возмутилась она. — Не забывай, Марк, что именно они — источник твоего благополучия. И моего, кстати, тоже — во всяком случае, в ближайшей перспективе.

— Лиззи, ты прямо как моя матушка! — улыбнулся он.

— По–твоему, это комплимент — после всего, что ты мне о ней рассказывал? — Она возмущенно закатила глаза, а ее визави весело расхохотался.

Пока Марк Уотсон смеялся, Элизабет разглядывала его из–под опущенных ресниц. Нет, все–таки ей сказочно повезло — это никто не стал бы оспаривать. Как говорили ее однокурсницы в Тринити–колледже, она была «счастливицей, подцепившей самого завидного холостяка Оксфорда». Марк Уотсон был молодой «звездой» университета, довольно редко, впрочем, бравшейся за ведение того или иного студента. Поэтому он принадлежал Оксфорду только отчасти — лишь как приходящий преподаватель. Но Элизабет все же считалась редкой счастливицей, которой удалось «поймать на крючок» самого Марка Уотсона.

В Оксфорде о нем говорили не иначе как с придыханием. Как же, как же, ведь он был младшим сыном знаменитого Ричарда Уотсона, лорда Бенсингтона, блестящего историка, бывшего тоже когда–то преподавателем в Оксфорде, и по совместительству владельца весьма процветающего бизнеса! Правда, Марк был младшим сыном, семейными делами занимался его старший брат. Однако у молодого Уотсона не было необходимости заводить собственное дело — отцовский титул и капиталы давали ему возможность жить в свое удовольствие, не заботясь о хлебе насущном. Но эта «молодая легенда» Оксфорда покинула родительский дом сразу после получения диплома юриста. А уже через несколько лет Марк Уотсон стал известным лондонским солиситором, параллельно преподававшим в любимом университете. Несколько громких юридических побед, подготовленных лично Марком, сделали его суперпопулярной фигурой, когда ему не было еще и тридцати. Потом стало казаться, что любое дело, которое попадает в руки Уотсона, обречено на успех.

Но не его юридические успехи заставляли студенток восторженно вздыхать, завидев Марка Уотсона. Он был поразительно хорош собой — словно ожившая картина пера художника эпохи Возрождения. Густые каштановые волосы касались завитками широких плеч, карие глаза взирали на мир с легкой усмешкой, всегда выбритый до идеальной гладкости мужественный подбородок слегка смягчала насмешливая ямочка посередине. Ему шел любой костюм — от спортивной футболки до смокинга, а на его мускулистых ногах одинаково хорошо смотрелись как деловые брюки, так и бриджи для верховой езды, в которых Марк появлялся в Оксфорде во время охотничьих сезонов. В общем, адвокат Уотсон был признанным «чудом природы».

Сидя за столом напротив него, Лиз Смолвуд с удовольствием разглядывала это «чудо», увлеченно расправлявшееся с бифштексом. Они встречались уже почти два года, но она все время удивлялась, почему он выбрал именно ее. Нет, двадцатипятилетняя Элизабет Смолвуд не сомневалась в собственной привлекательности. Оливковая кожа в сочетании с редкой гибкостью изящного тела делала ее похожей на египетскую царицу, шапка иссиня–черных волос спускалась на плечи крупными волнами, а за зеленые кошачьи глаза Марк даже прозвал ее именем прекрасной египетской богини–кошки — Бастет. Но Уотсон слыл настоящим затворником, совершенно не восприимчивым к чарам студенток, которые ходили за ним буквально по пятам, ежеминутно выражая готовность оказаться в его постели и даже посвятить ему всю жизнь. И его роман с Элизабет стал настоящей сенсацией не только для Тринити–колледжа, но и для всего Оксфорда.

Впрочем, пока он читал у нее лекции и принимал научные работы, они скрывали свои отношения. Это могло бы чрезвычайно дурно сказаться на репутации Марка. Даже окончив курс у Уотсона и перейдя на обучение к другим специалистам Оксфорда, Элизабет опасалась, что кому–нибудь из профессоров может не понравиться то, что они встречаются. Большинство преподавателей, когда правда выплыла наружу, при встрече с мисс Смолвуд разглядывали ее с неодобрительным любопытством, но ни ей, ни Марку никто ничего не сказал. Правда, они встречались тайно почти два года, пока кто–то из преподавательского состава не застукал их в театре. А к тому моменту, как их «рассекретили», Элизабет оставалось доучиться каких–то несколько месяцев. Марк шутливо утешал ее тем, что никто не посмеет ничего сказать сыну лорда Бенсингтона — пусть даже и младшему. Тем не менее нервничала девушка изрядно и теперь была рада, что все наконец позади.

— О чем думаешь, красавица? — Марк приподнял бокал с вином и выжидающе посмотрел на девушку. — Надеюсь, мысли приятные?

— О том, что благополучно осталось позади, — призналась Элизабет. — Честно говоря, последний год обучения меня чуть не доконал. К счастью, закончился один из весьма важных и сложных этапов моей жизни.

— Ты так считаешь? — засмеялся он. — На самом деле все только начинается. Пройдет каких–нибудь полгода — и ты начнешь страдать и плакать по поводу того, как хорошо тебе было, пока ты всего лишь училась.

— Приятная перспектива, ничего не скажешь, — усмехнулась Лиз. — Остается только надеяться, что ты хоть немного скрасишь мое разочарование в будущей жизни. Иначе мне останется только запереться в своей тихой квартирке, целыми днями плакать и закончить свой жизненный путь где–нибудь в приюте для бедняков.

— Ну–ну, допустить подобное просто невозможно! Я всегда к вашим услугам, мэм… — Марк накрыл ее руку ладонью и нежно посмотрел девушке в глаза. — И к профессиональным, и к личным.

Элизабет почувствовала, как у нее запылали щеки. Она все еще не могла привыкнуть к тому, что Марк так легко и непринужденно выражает свои чувства, — это казалось ей таким нетипичным для английского представителя высшего света! Пожалуй, это было единственное, что в ее личном представлении не укладывалось в образ безупречного и немного старомодного джентльмена, которого всегда играл Уотсон.

Безумные страсти в их любовных играх давно улеглись, уступив место более ровным отношениям. Ее тянуло к Марку, но уже не так сильно, как в первые недели их знакомства, когда она буквально не могла провести без него ни дня. Когда Лиз ездила к нему на уик–энды, то в его огромной квартире чувствовала себя практически полновластной хозяйкой. Она с удовольствием колдовала у плиты, балуя любимого разными «вкусностями», носила вместе с ним в прачечную его рубашки, по вечерам они устраивались перед телевизором, а потом отправлялись в спальню. В первый год встреч каждый такой уик–энд был наполнен безудержными страстями, они буквально не отрывались друг от друга. Но постепенно жар уступил место ровному пламени, и Марк иногда даже шутил, что они превратились в настоящую семейную пару — остается только выправить лицензию на бракосочетание (что Марк, как представитель аристократического семейства, обязан был сделать), приобрести свадебное платье и обвенчаться.

Элизабет было приятно слышать это. Она и в самом деле порой чувствовала себя уже полноправной миссис Марк Уотсон, хотя и не имела права называться этим гордым именем. Само собой разумелось, что после окончания учебы она переедет в квартиру Марка совсем — речь об этом заходила почти год назад, и Лиз не видела повода снова поднимать это обсуждение, поскольку все было полюбовно решено уже тогда. Ей не раз представлялось, что вскоре Марк сделает следующий шаг к их неизбежной будущей свадьбе. В конце концов, двух лет им обоим должно было вполне хватить, чтобы убедиться, что они идеально подходят друг другу.

Лучшей партии, чем Марк, Лиз для себя не могла и представить. И раз он до сих пор был с ней, то и ему, должно быть, нравилась мысль о предстоящем альянсе. Порой Элизабет думала о том, как они будут не только жить, но и работать вместе. Им будет что обсудить даже тогда, когда их любовные страсти остынут. Лиз восхищалась Марком как юристом и была намерена во что бы то ни стало доказать ему, что она будет достойна его и как женщина, и как профессионал. В последние полгода их встреч она старалась вникать во все тонкости дел, которые доводилось вести Уотсону. Он с удовольствием посвящал ее в юридические вопросы, решение которых ему пришлось взять на себя. «Не думай, что я рассказываю тебе это, только чтобы отвязаться, — шутил Марк. — Я просто до неприличия корыстен. На самом деле мне нравятся твои рассуждения, и ты уже подала мне не одну великолепную идею». Их «юридические вечера», как он прозвал их, давали Лиз уверенность в том, что у них с Марком всегда будет что–то общее. А порой проскальзывала и циничная мысль о том, что, если Уотсон так и не решится узаконить их отношения, она, по крайней мере, получит неплохую практику для своей будущей карьеры. Впрочем, подобные размышления Лиз тут же прогоняла прочь, с неизменным успехом убеждая себя в том, что возлюбленный не меньше нее заинтересован в брачно–профессиональном альянсе.

Он не спешил официально просить ее руки, и Элизабет не торопила его. Казалось, Марк просто тщательно выбирает момент. За два года их встреч Лиз привыкла к тому, что в некоторых вещах Уотсон проявляет настоящий педантизм. Он любил, чтобы все было «правильно». Они ходили в модные рестораны и на премьеры, потому что так было «положено». Некоторые условности Марк соблюдал так точно, что у Лиз это даже вызывало улыбку. Например, он обожал варить кофе «по правилам», хотя это отнимало уйму времени (а кроме того, девушка считала, что сваренный ею самой кофе ничуть не хуже по вкусу и качеству, хотя она и не заводила будильник, чтобы точно знать, что он простоит на огне полминуты). «Правильный» брак тоже должен был полностью удовлетворить Марка: то есть ему просто обязан предшествовать ряд формальностей.

Они несколько раз говорили о браке — просто так, отвлеченно, — и Элизабет поддерживала Марка, когда он говорил, что оба супруга при вступлении в законные отношения должны быть одного уровня образования. По его мнению, было бы несправедливым не дать кому–то из пары, например, закончить университет. Лиз нравилось думать, что речь идет о ней. Ее студенчество было легким препятствием, которое вот–вот должно было быть преодолено.

И как раз сегодня они праздновали получение ее диплома. Элизабет удалось получить блестящие результаты. Три дня назад она позвонила Марку и рассказала о том, что теперь является дипломированным юристом. Остались сущие пустяки — начать строить карьеру. Тогда–то он и предложил ей отпраздновать это событие в их любимом лондонском ресторанчике на Гросвенор–роуд. Когда Лиз спросила, следует ли ей позвонить туда и забронировать столик, он заявил, что сделает это сам, причем специально оговорит и меню. «Особые блюда для особого дня», — пошутил он, и Элизабет вдруг показалось, что земля уходит из–под ног. Особый день! Нет, это было сказано не по поводу ее диплома! Это был явно намек на что–то большее. С приятным чувством собираясь на это «особое» свидание, она не сомневалась, что Марк намерен сделать ей предложение.

Однако теперь, когда она наконец–то дождалась Марка, он не торопился заговорить о главном. Он шутил о том, что окончание Оксфорда сулит ей прекрасную карьеру, предлагал полакомиться самыми вкусными кусочками с его десертной тарелки, но на интересующую Элизабет тему пока не было сказано ни слова. Она уже начала подумывать о том, что, наверное, ошиблась в своих ожиданиях, когда Марк вдруг отставил в сторону тарелку и задумчиво посмотрел на нее. Лиз почувствовала, как сердце в груди судорожно подпрыгнуло: вот, сейчас! По лицу любимого было понятно, что он готов сказать то, ради чего, собственно, и пришел на сегодняшнее свидание!

— Сегодня особый день не только потому, что мы празднуем очередную ступень в твоем становлении как будущего блестящего юриста, — улыбнулся Марк. — Я приготовил небольшой сюрприз, который специально придерживал до этого дня. Не сомневаюсь, что тебе это понравится!

Он на мгновение замер, ожидая реакции, и Лиз постаралась его не разочаровать. За два года она прекрасно изучила мистера Уотсона и точно знала, когда он нуждается в поощрении. Они часто играли друг с другом, и ей нравилось предугадывать, как нужно поступить в той или иной ситуации. В преддверии различных «сюрпризов» (обычно вполне предсказуемых, но Лиз даже нравилось, что любимый для нее уже стал открытой книгой) она должна была превратиться в восторженную девчушку, безгранично доверяющему старшему товарищу.

— Обожаю сюрпризы! — хихикнула Элизабет.

— Вообще–то это не столько сюрприз, сколько предложение, — признался он. — Мне давно следовало сделать его тебе, но я хотел, чтобы все было именно так, как надо. Поэтому ты не удивишься, что я дождался этого дня…

Марк сделал эффектную паузу, и Лиз затаила дыхание. Ну же! Давай, доставай кольцо! Элизабет почти воочию представила себе бархатную коробочку, которую сейчас поставит на стол ее любимый. Наверное, она будет традиционно черной, а в ней ослепительным блеском воссияет небольшой, но чистый бриллиант на золотом обручальном ободке. Лиз уже приготовила самую счастливую из арсенала своих улыбок, ожидая секунды, когда можно будет изобразить ритуальное недоверие, переходящее в безграничное счастье.

— Я предлагаю тебе… — Он снова помедлил, наслаждаясь паузой, и Элизабет неожиданно ощутила раздражение: ну сколько уже можно тянуть! — …место моего помощника и в перспективе партнера!

Приготовленная радость отпущенной птицей вылетела на лицо Лиз, а сама девушка почувствовала себя так, словно вдруг неожиданно рухнула в ледяную воду. Она поспешила стереть улыбку, пока та не превратилась в болезненную гримасу, и сделала несколько глубоких вдохов. Не хватало еще показать, что она до глубины души шокирована!

— Признаться, я поражена. — Лиз даже не запнулась: фраза тоже была приготовлена заранее и, как ни странно, идеально подходила к ситуации. — Никак не ожидала такого предложения.

— Но, дорогая, это же само собой разумеется! — улыбнулся Марк, который, кажется, не заметил произошедшей с его визави метаморфозы. — Я всегда говорил, что у тебя блестящее юридическое будущее. На самом деле, как только мы начали встречаться и я убедился, какой у тебя острый ум, я понял, что мне не хватает именно такой помощницы. А тебе в любом случае понадобится практика. Так что, можно сказать, мы нашли друг друга!

— Да уж! — саркастически произнесла уже немного пришедшая в себя Лиз. — Я рада, что ты тоже это заметил!

Казалось, Марк уловил прозвучавшее в ее голосе разочарование, потому что его взгляд вдруг стал озабоченным. Но Элизабет уже взяла себя в руки. Разумеется, это предложение должно было ей польстить. Откровенно говоря, если бы не их отношения с Марком, она бы прыгала от радости, услышав о том, что ей предлагается место младшего партнера прославленного мистера Уотсона — неслыханная честь для девушки, едва переступившей порог Оксфорда. Просто ожидала Лиз совсем другого. Но, кажется, этого Уотсон пока не готов ей предложить. Ну что ж, она всегда была терпелива, поэтому будет радоваться месту помощника солиситора, словно это бриллиантовое колье, подаренное на Рождество!

— Марк, это замечательно! — Ей удалось почти искренне восхититься, и девушка почувствовала, как напрягшийся было кавалер расслабился. Уотсон не терпел, когда что–то шло не так, как он запланировал, а после такого лестного предложения должна была последовать радость, а не разочарование. — Ты даже не представляешь, какой роскошный подарок мне сделал!

Но, судя по всему, он прекрасно представлял, какой именно это подарок, и даже слегка переоценивал его, по мнению Элизабет. Потому что дальнейший разговор за десертом крутился только вокруг будущего партнерства. Тут же оказалось, что в самое ближайшее время Марку понадобится подготовить материал для нескольких дел, поэтому недельный отпуск, который Лиз запланировала, чтобы съездить к родителям в Вустершир, лучше будет отложить до лучших времен.

— Пойми меня правильно, дорогая, — проникновенно говорил Марк, заглядывая Элизабет в глаза, — я прекрасно понимаю, что тебе хочется поскорее похвастаться перед родней оксфордским дипломом. И даже готов отпустить тебя на пару дней. Но неделя — это слишком много. У меня напряженный график, и если ты хочешь быть моим помощником, то тебе придется иметь это в виду. Честно говоря, даже два–три дня твоего отпуска сейчас были бы очень некстати.

Лиз только улыбалась и делала вид, что все хорошо. Под конец вечера у нее появилось ощущение, что улыбка навсегда приклеилась к ее лицу, и ей понадобится не меньше недели, чтобы «отскрести» ее от губ. Ей надо будет просидеть в архиве пару недель, разыскивая старые прецеденты? Замечательно! Придется отложить поездку к родителям? Хорошо. Мысль о том, что, получи она другое предложение сегодня вечером, Марк мог бы поехать с ней и быть официально представленным в качестве жениха, Элизабет постаралась загнать поглубже в подсознание. Вероятно, если бы Уотсон потребовал от нее поехать в Арабские Эмираты и продаться в рабство, она и на это внешне отреагировала бы столь же покладисто. Вечер радужных ожиданий превратился для нее в вечер разочарования, но Лиз понимала, что достаточно ей сказать хотя бы слово поперек — и все раздражение вырвется на свободу. Марк обидится — ведь, в конце концов, он не виноват, что Элизабет придумала себе сегодняшний вечер совсем иным. Оставалось улыбаться и делать вид, что она в полном восторге от происходящего.

Однако когда Марк наконец попросил счет, Элизабет почувствовала облегчение. Правда, его признание, что дома ее ждет еще один сюрприз, заставило ее болезненно вздрогнуть. По мнению мисс Смолвуд, сегодняшний вечер уже преподнес достаточно неожиданностей, чтобы она чувствовала себя в силах обрадоваться еще одной. Впрочем, Марк, казалось, даже не заметил ее секундного замешательства, поскольку тщательно проверял счет. Обычно привычка подсчитывать все до пенни слегка раздражала Лиз, но сегодня она была рада тому, что Марк на несколько минут отвлекся.

По дороге домой он непрестанно шутил и балагурил, и Элизабет немного расслабилась. Утихомирившаяся гордость перестала нашептывать ей провокационные требования немедленно объясниться с любимым. Да и домашний сюрприз обещал быть довольно приятным. Предсказуемость Марка здесь играла Лиз на руку. Домашний сюрприз должен был стать гостиной, уставленной букетами цветов, или же ванной, в которой плавают лепестки роз. Ее любимый обожал такие мелочи — именно так он понимал романтику. В первые месяцы, когда они только начали встречаться, он часто устраивал Лиз роскошные вечера, когда их страсть оказывалась обрамлена внешней красотой, словно бриллиант, вставленный в роскошное золото. В последнее время он уже спокойнее относился к девушке, и порой она испытывала странное желание «взбрыкнуть», чтобы показать, что она вовсе не является «законным трофеем» мистера Уотсона. Впрочем, это бы точно не понравилось Марку, и подобные мысли Лиз прогоняла еще быстрее, чем они у нее появлялись.

Полный страсти поцелуй настиг Элизабет еще в кабине лифта, поднимавшего их в квартиру Марка. Несмотря на некоторое внутреннее напряжение, тело моментально отозвалось на прикосновение. Мягкие губы скользнули от рта Лиз вниз по шее, на томительно долгую секунду задержавшись в глубоком вырезе блузки. Задохнувшись от нахлынувшего чувства, Элизабет прильнула к Марку, обвив руками его шею. Его ладони скользнули по ее пояснице вниз и задержались на ягодицах, притягивая к себе. Бедром Лиз тут же ощутила явственное свидетельство его возбуждения и с удовольствием потерлась о напряженный бугор. Ее пальцы торопливо расстегнули несколько верхних пуговиц тонкой рубашки, видневшейся под модным пиджаком любимого, и кончиками прикоснулись к обнажившейся плоти, исторгнув из губ Марка сладострастный стон.

Звякнули открывающиеся двери лифта, и любовники отпрянули друг от друга. Марк пошел по коридору первым, и Лиз любовалась, как движутся под пиджаком упругие мышцы его плеч. Распахнув дверь собственной квартиры, он пропустил даму вперед, и на секунду у нее захватило дыхание. Весь холл оказался уставлен устрашающих размеров букетами цветов — роз и лилий, освещаемых тускло мерцающими «свечными» светильниками. От смешения ароматов Элизабет на секунду стало дурно, у нее закружилась голова. Впрочем, потерять равновесие ей бы не удалось: как только закрылась дверь, Марк, оказавшись за ее спиной, пылко прижал девушку к себе.

Ей нравилось, как его руки властно гуляют по ее телу, неторопливо и уверенно снимая одежду. Блузка Лиз быстро оказалась на примостившемся в коридоре комоде, и ее плечи и шея тут же подверглись нежнейшей атаке поцелуями. Млея от удовольствия, она чувствовала, как ладони Марка расстегивают ее бюстгальтер, и через несколько секунд две упругие грудки буквально выскочили ему в руки. Не прерывая поцелуев, которые казались Элизабет все более и более горячими, он продолжал обнажать ее. Обнаруженные под юбкой эротичные черные чулки заставили Марка довольно заурчать, и его ладонь тут же скользнула в трусики Лиз, отчего она выгнулась, словно довольная кошка, прижимаясь к нему спиной.

Не в силах выдерживать эту сладкую пытку, Элизабет выскользнула из его объятий и повернулась к Марку лицом. Пока она раздевала его, он не прерывал поцелуев и ласк, тонкими движениями прикасаясь то к ее груди, то к спине, то к бедрам. Воспламеняясь все больше, Лиз буквально сорвала с него рубашку и всем телом прижалась к разгоряченному мужскому торсу. Ее ладонь скользнула под пояс его брюк, а другая потянула вниз язычок «молнии». Вырвавшееся на свободу мужское естество требовало ласки, и Элизабет, наклонившись, нежно коснулась его губами и провела языком от головки до основания напряженного пениса. Руками она опустила его брюки вниз. Марк снова застонал, когда ее ладони заскользили по его бедрам одновременно с тем, что она захватила губами его тугое копье.

Несколько секунд он подчинялся ее ритму, а потом вдруг мягко отстранил от себя девушку. Лиз подняла на него недоуменный взгляд, но он, осторожно переступив через ворох сброшенной одежды, потянул ее за собой в спальню. Огромная постель была устлана лепестками роз, через которые робко проглядывали бутоны свежесрезанных лилий. Медленно опустившись на постель, Марк притянул Элизабет к себе и одним движением сорвал с нее трусики. Потом он медленно лег на спину, пожирая взглядом ее смуглую кожу, казавшуюся почти коричневой в неверном свете тусклых бра. Эта игра была хорошо известна Элизабет, и она с готовностью склонилась к нему, опираясь коленями о постель с двух сторон от его бедер. Он всегда был прекрасным любовником — его пальцы и губы откликались на любое движение ее тела. Элизабет уже почти не требовались предварительные ласки, да и Марк был напряжен до предела. Он рывком усадил девушку к себе на бедра, и она тут же давно отработанным движением оседлала горячего скакуна. Губами Марк ловил ее напряженные соски, подпрыгивающие напротив его лица, а ладонями ласкал упругую попку, подпрыгивающую на его коленях. От нахлынувшего наслаждения Лиз едва не потеряла сознание…

— Это еще не все сегодняшние сюрпризы, — нежно прошептал Марк, слегка прикасаясь губами к ее шее. — У меня есть кое–что и получше…

— Лучше, чем что? — расслабленно поинтересовалась Лиз. — Чем место твоей помощницы или романтический вечер? — Она постаралась произнести это без сарказма.

— Ну… даже не знаю — тебе решать… — Он секунду помолчал, нежно поглаживая ладонью ее плечо. — Думаю, что тебе пора познакомиться с моей семьей.

Лиз почувствовала, как сердце ее совершило кульбит.

— С твоей семьей?

— Ну да. — Марк покрепче обнял ее за талию и закрыл глаза. — Им же надо познакомиться с моей новой помощницей. Семейный кодекс клана Уотсонов гласит, что деловые партнеры должны быть вхожи в дом. Так что впервые ты будешь представлена лорду и леди Бенсингтон, а также моему старшему брату Роберту Уотсону. В следующий уик–энд, полагаю, это и должно случиться, если ты не возражаешь. Поиграем в теннис, погуляем в саду, поедим традиционного пирога с телятиной и почками — повар лорда Бенсингтона виртуозно готовил его еще в то время, когда я носил коротенькие штанишки. Считай, что это будет компенсация за твой испорченный отпуск… Надеюсь, эта идея тебе нравится?

Она бы, конечно, ответила, что нравится, но голос Марка к концу речи становился все более и более тихим, и, взглянув на него, Элизабет обнаружила, что он уснул. Ее неожиданно затопила безграничная благодарность. Ну разумеется! Несмотря на то, что молодой юрист с изрядной долей иронии относился к установленным веками традициям своего семейства, он все же всегда говорил о семье с большой нежностью, и Лиз знала, что за внешне «колкими» шутками скрывается истинное обожание им родителей и любовь к старшему брату. Умница Марк прекрасно понимает, что его аристократическая родня вряд ли с восторгом примет в качестве будущей невестки дочь бакалейщика из какой–то глуши в Вустершире. Значит, ее надо сначала ввести в семью в качестве помощницы и будущего партнера по бизнесу. А потом, когда она постепенно станет «своей», родители Марка уже проще отнесутся к идее их помолвки.

Лиз поудобнее устроилась в объятиях любимого и закрыла глаза. Несколько часов назад ей казалось, что надежды разбиты, но теперь, пожалуй, даже несмотря на некоторые неожиданные повороты этого вечера, в целом она была склонна назвать день весьма удачным.

2

Когда дверь комнаты в студенческом кемпинге закрылась за Элизабет, она со стоном упала в кресло. Какое счастье, что эта комнатка еще на месяц осталась закрепленной за ней! Лиз привыкла к этому милому убежищу, почти пять лет бывшему ее домом. Даже когда она жила у Марка, ей никогда не бывало так уютно и тепло, как здесь. Тонкие стены комнатушки не были надежной преградой от соседей, и когда к девушкам, живущим на том же этаже, приходили парни, Элизабет оказывалась посвященной во все тонкости их взаимоотношений. Однако тут она чувствовала себя в какой–то мере защищенной от всего того, что происходило во внешнем мире. Казалось, Оксфорд сам по себе был некоторым образом «выключен» из происходящего вокруг, а кемпинг и вовсе был «городом в городке», как ласково называли его студенты и преподаватели.

Поэтому она и попросила Марка забросить ее сюда — якобы для того, чтобы она могла собрать оставшиеся вещи. На самом деле чемоданы давно были упакованы — Лиз еще на прошлой неделе собиралась окончательно переехать в Лондон, но посчитала неэтичным свалиться на голову Марка до того, как он сделает ей ожидаемое предложение. А потом он его не сделал, навалились дела, и у Элизабет так и не хватило времени поискать съемную квартиру в Лондоне. Вплоть до назначенного на уик–энд визита в Бенсингтон–холл она была очень занята. Зато теперь, по возвращении оттуда, комнатка, закрепленная за вчерашней студенткой в кемпинге Тринити–колледжа, пришлась весьма кстати.

Ей надо было побыть одной. Она бы просто свихнулась, если бы пришлось еще хотя бы час «держать лицо» и делать вид, что все в порядке. Последние двадцать четыре часа ей и так было нелегко — пожалуй, мисс Смолвуд не могла припомнить, когда бы еще ей так хотелось спрятаться ото всех и горько посетовать на несправедливости судьбы. Только воспитание и присутствие любимого мешало ей впасть в самую настоящую истерику.

Лиз с трудом дождалась момента, когда Марк увез ее из Бенсингтон–холла. За этот уик–энд ей неоднократно казалось, что это благословенное мгновение уже никогда не наступит. Когда же настало время перевести дух, она вдруг поняла, что не только не может рассказать Марку о жутких подробностях прошлого дня, но и не в силах общаться с ним этим вечером. Поэтому на помощь и пришло это тихое убежище.

Всю дорогу в Оксфорд Марк смеялся и шутил. Он всегда так делал, когда хотел скрыть наступившую неловкость. Похоже, ему и самому хотелось поскорее поцеловать любимую и отбыть восвояси, чтобы выходные наконец–то дошли до своего логического завершения. Но он не в силах был оценить весь кошмар прошедшего уик–энда, который в полной мере пришлось испытать Лиз. Разумеется, он не мог не заметить, что его родители встретили мисс Смолвуд без особого восторга. Вероятно, от Марка также не укрылось и то, что его старший брат порой награждал ее суровыми взглядами. Рассчитывать на отсутствие наблюдательности у опытного юриста не приходилось.

Прощаясь с ним, Лиз пообещала, что они увидятся завтра, но на самом деле ей хотелось сбежать и спрятаться куда–нибудь на край света, чтобы ее там никто не нашел, даже Марк. Оказавшись под крылышком альма–матер, Элизабет Смолвуд вдруг с ужасом поняла, что уикэнд был всего лишь «первой ласточкой», только началом того, к чему ей придется привыкнуть, если она все–таки решится когда–нибудь стать женой Марка Уотсона. Хотя теперь эта идея уже не представлялась ей такой уж привлекательной.

Оглядываясь назад, Элизабет видела несколько ошибок — своих и Марка, — которые и стали отправными точками для множества неловкостей, которые ей пришлось перенести. Хотя начало уик–энда ничего дурного не предвещало. В Бенсингтон–холл они приехали вечером в пятницу, и поначалу вроде бы все шло хорошо. Заехавший за ней Марк усадил своего нового партнера в машину, и они отправились в приятное путешествие.

Лиз всегда нравилось в этой части Сассекса. Неподалеку поселилась после замужества ее подруга, с которой она когда–то училась в школе. Даже во время зимних приездов в гости Элизабет отмечала, что в этих краях всегда есть чем полюбоваться. А летние визиты она воспринимала, как самый настоящий подарок! Сейчас же, сидя в машине Марка Уотсона, девушка невольно представляла себе идиллические картинки собственного будущего, в которых они с любимым мужем станут частыми гостями и в его родительском поместье, и в гостях у друзей, которые очень скоро станут общими.

Лето уже вступило в свои права, превратив графство в огромный цветущий сад, пестрящий невероятной палитрой красок. Открытый спортивный автомобиль Марка легко проносился по ухоженным дорогам, обрамленным с двух сторон зелеными лесами и полями, буквально залитыми «коврами» самых разных цветов. Даже при том, что солнце уже двигалось к горизонту, пейзаж порой казался таким, словно буквально пару секунд назад сошел с картины Гейнсборо.

По пути Марк рассказывал Лиз, что Бенсингтоны уже почти пять веков считаются одними из крупнейших лендлордов Сассекса. Семейное наследие Уотсонов, лордов Бенсингтонов, насчитывало огромное количество исторических анекдотов, подлинных и выдуманных фактов, в которые Марк с удовольствием посвящал Элизабет. Забавные и курьезные ситуации каждым поколением заботливо откладывались для потомков, постепенно обрастая невероятными подробностями. Например, история о том, как младший брат прадеда Марка потратил целое состояние на то, чтобы доказать, что Бенсингтоны ведут свое происхождение напрямую от Вильгельма Завоевателя, насмешила Лиз почти до слез.

На въезде в частные владения, центром которых был Бенсингтон–холл, их встретила табличка, предупреждающая о том, что далее запрещена любая охота без письменного разрешения владельца. Следующий указатель предписывал водителям сбрасывать скорость, поскольку на дороге могли появиться дикие животные. «Лисы, — усмехнулся Марк. — Считается, что гоняться за ними со сворой гончих — признак спортивности, а задавить их машиной — дурной тон». Лиз казалось, что она каким–то невероятным образом попала в прошлое — примерно века на полтора назад, а то и дальше. И из–за тенистых деревьев вот–вот выедет сэр Галахад на белом коне, с копьем и Граалем.

Внушительный Бенсингтон–холл, освещенный заходящим солнцем, вместе с последними лучами которого автомобиль Марка Уотсона вкатился на подъездную гравиевую дорожку, выглядел монументальной скалой — безупречным пристанищем древнейшей аристократии. У восхищенной Элизабет даже дух захватило от взгляда на это внушительное здание. Внутри особняк оказался словно сошедшим со страниц книг Вудхауза: вышколенная прислуга, возглавляемая представительным дворецким, сплошные коридоры, переходы, антикварная мебель и огромное количество безделушек, которые Элизабет обнаружила на каминной полке в своей комнате. Развеселившись, мисс Смолвуд подумала, что ничуть не удивилась бы появлению здесь тетушки Далии, которая бы начала традиционно разбивать фарфоровые фигурки, требуя, чтобы ее незадачливый племянник похитил какой–нибудь очередной раритет у хозяев.

Родители Марка довольно тепло, хотя и сдержанно, приветствовали девушку. Как он и говорил, партнеры по бизнесу были традиционно вхожи в Бенсингтон–холл на правах друзей семьи. Марк и Элизабет прибыли как раз после вечернего чая, за несколько часов до ужина. Леди Дафна Бенсингтон немедленно принялась расспрашивать гостью об Оксфорде, который, как выяснилось, когда–то оканчивала и сама. Лорд Ричард же начал рассуждать о Гребных гонках этого года, которые он, к несчастью, пропустил, поэтому Элизабет пришлось в мельчайших подробностях посвятить его в ход соревнования. Его светлость не успокоился, пока не вынес однозначный вердикт: наверняка студенты выигравшего в этом году Кембриджа жульничали, иначе победа бы им не досталась!.. Только когда леди Бенсингтон вспомнила о том, что через полчаса обед, девушку отпустили переодеваться.

Поскольку Марк много рассказывал о своем семействе, Лиз привезла с собой несколько вечерних платьев: здесь, как и век назад, было принято переодеваться к ужину. Прихорашиваясь перед зеркалом, Элизабет весело хихикала. От нее требовалось всего лишь вечернее платье и соответствующая прическа с макияжем, а Марк жаловался, что ему повезло меньше. По его словам, женщинам просто не дано понять, какая это морока — мужской выходной костюм. Как оказалось, домашние обеды подразделялись на «почти не парадные» и «парадные», и одеваться к ним следовало по–разному: в смокинг или фрак с разными по цвету галстуками–бабочками или завязанными особыми узлами длинными галстуками. Марк жаловался, что никогда не может точно определить, какой именно костюм подобает очередному вечеру. Приходилось прибегать к помощи отца или старшего брата, у которых, как он завистливо замечал, врожденное чувство стиля в одежде. Что до Элизабет, то она считала, что Марк и без посторонних советов прекрасно разбирается в костюмах, однако, видимо, в среде высшей аристократии встречались авторитеты и покрупнее.

Обед прошел в теплой обстановке: несмотря на некоторую чопорность нарядов, лорд и леди Бенсингтон общались с Лиз очень просто. Она почти ожидала увидеть в них некий налет великосветского снобизма, который так раздражал Марка, но ничего подобного не заметила. Однако, когда подали десерт, случилось то, что практически похоронило остальной уик–энд для Элизабет. Именно тогда леди Бенсингтон рассказала о том, что Роберт — старший брат Марка — приедет только завтра и привезет с собой знакомую. По словам ее старшего сына, это очень милая девушка — кажется, профессиональная певица.

— Разумеется, дорогая, — рассеянно отозвался сэр Ричард. — Роберт всегда отличался прекрасным вкусом.

— И не только Роберт, — тут же вмешался Марк. — Или, по–твоему, у меня вкус хуже?

— Ну что ты, милый, отец вовсе не имел в виду ничего подобного, — поспешила вмешаться леди Бенсингтон. — Нам очень нравились абсолютно все твои гостьи!

— Да, абсолютно все, — улыбнувшись, подтвердил сэр Ричард. — Жаль только, что я не помню их имен.

— Ну что вы, что вы! — возмутилась леди Бенсингтон. — Джентльмены, прошу вас! Ричард! Ты не должен составлять такую репутацию сыну, особенно в глазах его будущей помощницы! Элизабет, дорогая, поверьте, его светлость вовсе не имел в виду, что Марк неразборчив в знакомствах! Мы живем довольно уединенно, и большинство друзей наших мальчиков — желанные гости в этом доме!

Развеселившаяся Лиз не успела и рта открыть, как Марк сказал роковую «фразу вечера»:

— По крайней мере, можно рассчитывать, что имени Элизабет вы не забудете!

Над столом на несколько секунд повисло неловкое молчание. От застывшей улыбки леди Бенсингтон повеяло колким холодом. Сэр Ричард неторопливо снял очки и, прищурив глаза, взглянул на Элизабет. Девушка их прекрасно поняла: неожиданная оговорка Марка продемонстрировала, что ее привезли сюда не совсем в качестве будущего партнера — или, по крайней мере, не только в этом качестве. Она сама растерянно смотрела на Марка, который уже явно понял, что сморозил глупость. Даже прислуживавшие младшие лакеи, казалось, ощутили внезапное напряжение застольной атмосферы, хотя ни один из них и бровью не двинул. Лиз почувствовала, как по коже прошел мороз. Эта пара мгновений растянулась как будто на час, пока лорд Бенсингтон, откашлявшись, не водрузил на нос очки и не произнес, адресуясь к сыну:

— Ну, может быть, ты расскажешь нам о своем последнем деле?

Ухватившись за эту возможность переменить тему, Марк с удовольствием погрузился в хитросплетения английской правовой системы, с которой ему пришлось схлестнуться во многих битвах. Тягостный момент остался позади, но обстановка неуловимо изменилась, и Элизабет почувствовала, что теперь на нее смотрят уже по–новому. Нет, леди Бенсингтон по–прежнему улыбалась, но взгляд ее стал острым и оценивающим. Было ясно, что подходящая в качестве делового партнера девушка не рассматривалась ею как возможная кандидатка в подруги жизни для младшего сына. Поведение сэра Ричарда не изменилось, однако пару раз Лиз поймала на себе его слегка сочувствующий взгляд. Было понятно, что спорить с супругой относительно особенностей вкуса младшего сына он не намерен.

После обеда дамы ушли в гостиную, оставив джентльменов наслаждаться портвейном. Лиз думала, что ее ожидает не самый приятный вечер, но врожденное чувство такта леди Бенсингтон взяло верх над недовольством по поводу оговорки сына. Она вполне благожелательно общалась с Элизабет, пока мужчины наслаждались одиночеством, хотя девушке все время казалось, что за обаятельной улыбкой кроется неприязнь. Через полчаса в гостиную заглянул Марк, пригласивший Лиз погулять по саду, и его визит пришелся весьма кстати: девушка вежливо извинилась перед хозяйкой дома и поторопилась выйти из гостиной.

— Не волнуйся, я уже занял круговую оборону, — пошутил Марк, когда они оказались в парке. — Отец ничего против тебя не имеет, но и противоречить матери не станет ни за что на свете. А она убеждена, что в нынешнем Оксфорде нравы царят ужасные и каждая вторая девица — практически состоявшаяся алая женщина (так изысканно здесь обозначалась женщина легкого поведения).

— И что теперь прикажешь делать мне?

— Ничего. Не беспокойся, мама всегда так реагирует на девушек. Похоже, это боязнь всех родителей — что их драгоценным отпрыскам достанутся в жены или мужья негодящие экземпляры. Моя матушка не исключение из этого правила, хотя и особым снобизмом никогда не отличалась. Она постепенно к тебе привыкнет — но пока не удивляйся, что тебя разместили в гостевой комнате на максимальном отдалении от моей спальни, — хохотнул Марк.

Элизабет хмыкнула. Впрочем, они тут же поменяли тему, а вечерний сад был настолько красив, что вскоре она забыла о мелких, как ей тогда думалось, неприятностях. Бродя с Марком между блистательными имитациями античных статуй, сидя на уютных лавочках под каштанами и украдкой целуясь, словно школьница, Лиз чувствовала себя самой счастливой женщиной на земле. Все невзгоды и заботы сами собой улетучились из ее мыслей. Как бы там ни было, а Марк Уотсон по–прежнему был рядом и принадлежал ей — несмотря на то, что его родители могли быть не в восторге от осознания этого факта. Вспомнить о подробностях обеда и недовольстве леди Бенсингтон ей пришлось лишь на следующий день…

Солнечным субботним утром они с Марком сыграли несколько сетов в теннис, а потом стали прибывать гости. Как оказалось, в Бенсингтон–холле был намечен прием, который Элизабет поначалу восприняла как подарок судьбы. Она надеялась, что в течение официального мероприятия ей все же удастся как–то расположить к себе леди Бенсингтон. А сэр Ричард за завтраком обращался с гостьей весьма благожелательно, из чего Лиз сделала вывод, что у него негативных эмоций не вызывает.

К ланчу присоединились и некоторые другие гости. Поскольку в столовой было нечто вроде «шведского стола», а сидели приглашенные в креслах, разбившись на небольшие группки, то Марк мог шепотом комментировать, кто есть кто. По его словам, на традиционные вечера в Бенсингтон–холл представители местной знати съезжались три–четыре раза в год, попасть на эту вечеринку считалось немыслимым успехом и заоблачно повышало рейтинг среди соседей и друзей. Когда–то юная леди Бенсингтон пыталась быть «всем хороша» и рассылала приглашения всем, без исключения, но соседи быстро довели ее до того, что некоторых из них она стала избегать. И мероприятие по приему гостей снова стало «пафосным» и «статусным», хотя леди Дафна изо всех сил старалась, чтобы на ее праздниках никто не чувствовал себя обделенным.

Лиз сбилась со счета, скольким людям ее представили как «друга семьи» и «очаровательного партнера нашего милого Марка». Ланч затянулся на несколько часов, и ей пришлось поддерживать бесконечные разговоры о погоде, видах на урожай и участие в местных выставках. Когда любимый, придя ей на выручку, увел Элизабет из столовой, она вздохнула с облегчением.

— Извини, дорогая, к таким вещам приходится привыкать, — оказавшись в относительном уединении выделенной гостье спальни, Марк сочувственно поцеловал ее в лоб. — Когда я был еще в невинном возрасте, меня не пускали на эти сборища, и я ужасно обижался на такую несправедливость. И только когда я с возрастом приобрел обязанность присутствовать на них, то осознал весь масштаб гуманизма родителей, заботливо оберегавших детскую психику от разговоров о поголовье свиней и выставке самых больших тыкв графства!

— Ладно, все не так уж и страшно, — хихикнула Лиз. — Тот симпатичный дядечка, который битых полчаса вещал мне об урожае свеклы, так мило строил глазки, что я почти забыла о том, что он годится мне в деды! Еще бы часик — и он убедил меня переехать в деревню вместо юридической карьеры.

— Милейший старикан, — весело подтвердил Марк. — Верю, что он мог бы убедить тебя в преимуществах деревенского проживания перед вдыханием пыли в архивах с прецедентами. Если бы он не был таким фанатом свеклы, то составил бы мне мощнейшую конкуренцию по ораторскому искусству! А теперь давай затихнем и сделаем вид, что нас нет, — по крайней мере, пока все не разойдутся прихорашиваться перед чаем…

— Неужели сразу после ланча будет чай? — ужаснулась Элизабет.

— Ну а ты как думала? — расхохотался Марк. — Это же прекрасная валлийская традиция: не отходить далеко от кормушки! Я всегда подозревал, что в такие дни прислуга проклинает небеса, заставившие ее наняться в этот зачумленный дом к проклятой старой аристократии!

Следующие полтора часа Уотсон–младший развлекал Элизабет различными историями из жизни друзей и соседей семьи. А совсем перед временем чая их идиллию нарушил бесцеремонно ворвавшийся с улицы громкий звук — какая–то машина на высокой скорости влетела на гравиевую подъездную дорожку и, взвизгнув тормозами, остановилась почти под самыми окнами.

— А вот и явление вечера номер раз… — Марк шутливо закатил глаза. — Похоже, прибыл наследник престола. Я пойду с ним поздороваться, а ты пока побудь у себя — все равно гости разошлись, а тебя по всем канонам представят только во время чая или за вечерней трапезой.

Марк заторопился прочь из ее комнаты, на ходу поправляя галстук, а Лиз подбежала к окну, сгорая от любопытства. Впритык к широкому крыльцу стоял шикарный «бентли», из которого без лишней спешки вышел статный мужчина, обошел автомобиль и подал руку выпорхнувшей к нему навстречу девушке. Роберт Уотсон, старший сын и наследник сэра Ричарда Бенсингтона, показался Элизабет слишком молодым. Она много слышала о нем от Марка, который искренне восхищался Робертом, и ей всегда казалось, что он должен быть старше. В конце концов, ему пришлось возглавить бизнес своего отца, который удалился от дел, и вряд ли с этим справился бы юноша.

Однако Роберту, похоже, не было еще и тридцати пяти. У них с Марком, должно быть, совсем небольшая разница в возрасте — два или три года. Истинно кошачье любопытство (если бы Марк увидел ее в эту минуту, то не преминул бы еще раз вспомнить о Бастет) заставило Элизабет с интересом рассматривать старшего брата своего любимого. Они были похожи и не похожи одновременно. Роберт был примерно такого же роста, как и Марк, но шире в плечах — пожалуй, брат смотрелся бы рядом с ним хрупким. Его плавные движения говорили о том, что, осознавая немаленькие габариты, этот сильный мужчина привык сдерживать порывы. Каштановые волосы, унаследованные, видимо, от отца, Роберт подстригал более коротко, чем Марк, — законы бизнеса диктовали определенный этикет не только в одежде, но и во всем внешнем облике, а положение «модного» солиситора позволяло своему обладателю некоторые вольности. Интересно, глаза у него такие же карие, отцовские? Элизабет так увлеклась, Что даже по–детски вытянула шею, чтобы лучше рассмотреть старшего брата Марка.

В следующее мгновение она получила возможность удовлетворить свое любопытство. Видимо, Роберт Уотсон почувствовал, что на него смотрят. Он поднял голову, и его взгляд лениво скользнул по окнам второго этажа Бенсингтон–холла, где располагалась и комната Лиз. Сапфирово–синие глаза — точно такие же, как у леди Бенсингтон, — остановились прямо на мисс Смолвуд, и она почувствовала, что не может пошевелиться — этот взгляд как будто поймал ее в ловушку. Ее обдало жаром и пригвоздило к месту, и девушка почувствовала, что не может оторваться от созерцания этого лица: тяжеловатого подбородка, насмешливо вздернутых густых бровей, слегка сгорбленной переносицы и упрямо сжатых губ. Взгляд синих глаз по–хозяйски неторопливо прошелся по застывшей на фоне окна фигурке Лиз, оценивая ее с вызывающей бесцеремонностью. Но тут Роберта Уотсона окликнула его подруга, он отвел глаза, и Элизабет торопливо отпрянула от окна…

Она спускалась к чаю, чувствуя, как пламенеют щеки. Старший брат Марка, которому она должна была быть представлена, после поединка взглядов наверняка считает ее чрезвычайно наглой особой. Не хватало ей недовольной леди Бенсингтон, так она, еще даже не пообщавшись, умудрилась, похоже, настроить против себя и Роберта Уотсона. Чтобы хоть как–то успокоиться, Элизабет приняла решение прийти в столовую пораньше — она рассчитывала застать там Марка, в присутствии которого чувствовала себя гораздо уверенней. В конце концов, это он привез ее на семейно–дружеский сбор и должен взять «под крыло», по крайней мере, до завершения вечеринки.

За приоткрытой дверью в малую гостиную на втором этаже, где, как известил ее дворецкий, должен был быть накрыт стол к чаю, Лиз неловко зацепилась за что–то каблуком и вынуждена была остановиться. Она чуть не упала и наклонилась, пытаясь совладать с упрямой босоножкой, когда…

— …Марк, как обычно, в своем репертуаре, — донесся до нее голос леди Бенсингтон. — С ним приехала девушка, которую он представил как своего будущего партнера по юридической практике. Совершенно не нашего круга, разумеется.

— И что в этом такого? — произнес в ответ приятный низкий мужской голос. — Понятие «человек нашего круга», во–первых, осталось в прошлом веке, а во–вторых, совершенно не обязательно для бизнеса. Для того чтобы успешно строить юридическую карьеру, в наше время не считается необходимым родиться с серебряной ложкой во рту. Несомненно, Марк в этом разбирается лучше, поэтому и выбрал себе достойного партнера.

Элизабет присела на корточки и вывернула ногу, пытаясь освободить каблук, застрявший между тугим ковром и плинтусом. Разговор явно был не предназначен для ее ушей, и если вдруг ее застанут подслушивающей под дверью, то все попадут в еще более неловкое положение. От смущения она готова была провалиться сквозь пол, но скорее убежала бы, если бы позволили обстоятельства. И зачем только она решила прийти к чаю пораньше?! Почему ей не пришло в голову, что это привилегия хозяйки, которая может быть не рада вторжению гостьи?!

Лиз изо всех сил пыталась освободиться из ловушки, но проклятая босоножка нипочем не желала выходить из паза, который словно был для нее предназначен. Она разулась и пыталась по возможности тихо вытащить изящную туфельку из плена. Бросить ее здесь было решительно невозможно — тогда все сразу поймут, что мисс Смолвуд какое–то время провела за этой дверью. Да и обозначить свое присутствие теперь, когда она уже столько услышала, тоже было невозможно. Девушка чувствовала себя так, словно ее поджаривают на очень медленном огне, и больше всего боялась, что вот–вот появится кто–то из гостей или прислуги и застукает ее за подслушиванием приватной беседы хозяйки с вежливым незнакомцем — очевидно, близким другом семьи.

— Но я боюсь, что между ними что–то большее, чем просто партнерство! — приглушенно воскликнула леди Бенсингтон. — Марк иногда проявляет чудовищную небрежность в общении с девушками! И вчера он явно дал понять, что она не просто случайная подруга в его жизни!

— В нашем лесу уже осталось меньше лис, чем в этом доме побывало «неслучайных подруг» Марка, — лениво ответил мужчина. — Он ведь, надеюсь, не представил ее как спутницу жизни? Я всегда тщательно просматриваю «Таймс», но, признаться, последняя страница меня редко интересует, так что объявление там я мог и пропустить. Все–таки всегда предполагалось, что у Марка достаточно воспитания и чувства такта, чтобы известить семью об этом событии лично, а не с помощью газет.

— Роберт! — возмутилась леди Бенсингтон. — Как ты можешь шутить такими вещами?! Конечно же, до этого не дошло!

— Тогда не понимаю, почему ты так паникуешь, мама… — Элизабет мысленно застонала: нет, это не друг семьи, а сам «наследник престола», и от его бархатного голоса ее бросало в дрожь, а при мысли о том, что он или его матушка могут в любой момент застукать ее за дверью, по спине бежал неприятный холодок. — Раз не происходит ничего непоправимого, зачем так нервничать?

— Я считаю, что ты должен поговорить с ним, — серьезно заявила леди Бенсингтон. — Надеюсь, что твой отец это уже сделал, но все же несколько убедительных слов лишними не будут.

— Поговорить о чем? — скептически осведомился Роберт. — Мама, Нобби Эйхем, которая приехала со мной, поет в Друри–лейн. Ты полагаешь, что я, пригласив на уик–энд певичку, пусть даже из Королевского театра, имею моральное право попросить моего брата бросить девушку, у которой, по крайней мере, за плечами имеется оксфордское образование и диплом юриста?

— Да, но ты же не пытаешься ввести ее в семью!

— И Марк, насколько я понял, пока тоже не пытается, — непреклонно произнес старший брат. — Мама, ты, как обычно, раздуваешь пустяк до размеров вселенской трагедии! Успокойся, твой младший сын обладает здравым рассудком и вряд ли сделает в своей жизни хоть что–то неподобающее и противоречащее правилам нашего круга. Спасибо за чай!

Как раз в эту минуту Элизабет удалось наконец вытащить из тисков свой каблук, и она резко выпрямилась, подхватив босоножки. Первой мыслью было обуться и войти в малую гостиную, но, судя по приближавшимся шагам, Роберт Уотсон направлялся в ее сторону и через несколько секунд должен был заметить стоящую в коридоре девушку. Процесс переобувания за дверью должен был бы вызвать у него здоровое недоумение, а пылающее лицо Лиз — подтвердить самые худшие догадки. Мгновенно приняв решение, она вспугнутым зверьком бросилась к ближайшей двери и проскользнула в другую комнату. Когда он пройдет мимо, она сможет выйти, обуться и пройти в малую гостиную, где ее ждет лучезарная хозяйка Бенсингтон–холла.

Лиз ожидала услышать удаляющиеся шаги Роберта, но неожиданно ручка двери повернулась, и та начала открываться. Метнувшись в сторону, девушка спиной натолкнулась на какое–то препятствие, которое неожиданно подалось назад — и она с размаху села на кафельный пол. Ванная комната! Она попала в чью–то спальню, а из нее — в пристроенную ванную. Вскочив, Элизабет прикрыла за собой дверь как раз вовремя, чтобы ее не заметил вошедший хозяин спальни. Девушка приникла к оставшейся щели, чтобы уловить момент, когда он отвернется, и выскользнуть в коридор. Увидев владельца комнаты, она вздрогнула: ей вздумалось спрятаться от Роберта Уотсона в его собственной комнате!

Он неторопливо развязал галстук, скинул пиджак и расстегнул рубашку. От вида его обнаженного торса Лиз бросило в жар. Роберт, открыв высокий двустворчатый шкаф, очевидно, выбирал вечерний костюм, а его незваная гостья молила небо, чтобы ему не вздумалось прямо сейчас принять ванну или душ. Если бы он хоть на пару минут отвлекся на свои чемоданы или хотя бы посмотрел в окно и отвернулся от выхода, Элизабет немедленно выскочила бы наружу. Но пока ей приходилось сидеть в темной ванной, бдительно следя за своим невольным «пленителем».

Дверь в спальню Роберта Уотсона мягко щелкнула, открываясь, и мисс Смолвуд едва сдержала огорченное восклицание, услышав еще один незнакомый голос — на этот раз, для разнообразия, женский.

— Берт, милый! — Обладательница голоса сделала несколько шагов, и Элизабет в щель двери из ванной комнаты увидела подругу Роберта — эффектную блондинку в вызывающе минимизированном наряде, состоявшем из ультракороткого халатика, который сама Лиз постеснялась бы надеть в чужом доме, не говоря уже о том, чтобы ходить в нем по коридору или показаться другим гостям. — Мне скучно! Ты обещал показать мне дом!

— Мы слишком задержались, а скоро обед. — По лицу мужчины, как показалось Лиз, скользнуло легкое недовольство. — Тебе лучше переодеться. Конечно, гости мужского пола будут в восторге от твоих ножек, но, боюсь, их жены тебя не оценят по достоинству.

— Берт, дорогой, можно я не буду строить из себя леди из высшего общества? Ты же знаешь, что я не терплю эти снобские штучки, — капризно протянула красавица.

— Здесь тебе придется соблюдать их все до единой, — отрезал Роберт. — За леди из высшего общества тебя, боюсь, не примут ни при каком раскладе, но ты можешь хотя бы сделать вид, что тебе интересно сыграть эту роль. А дом посмотрим завтра днем.

— Ты бука! — Воркующий тон блондинки резко контрастировал с ее фразами, но она явно получала удовольствие от этой маленькой перепалки. — Хочешь, чтобы я скучала?

— Разве мое общество так уж утомительно? — Брови Роберта Уотсона снова насмешливо взлетели от переносицы. — В таком случае за обедом ты встретишь множество весьма забавных персонажей. Только не вздумай расхохотаться за столом, дорогуша, — меня с детства учили, что это дурной тон.

Вместо ответа девушка прильнула к нему с поцелуем. Сильные мужские руки тут же притянули ее ближе. Пародия на халатик с готовностью соскользнула вниз по стройным девичьим ногам, обнажив хрупкое тело с молочно–белой кожей. Не в силах оторваться от этого зрелища, Элизабет видела из своего укрытия, как Роберт осыпает подругу поцелуями. Никогда не подозревавшая в себе пристрастия к подглядыванию, девушка была сама поражена своей реакцией на восхитительно непристойное зрелище. Она невольно чувствовала себя и сторонним наблюдателем, и почти участницей разворачивающегося действа.

Руки Роберта неторопливо скользили по гладкой коже девушки. Та тихо застонала, прикусив губку. Лиз не могла отвести глаз от этого завораживающего зрелища, а ласки становились все более и более страстными. Обнаженная девушка прижималась к мужчине всем телом, терлась о его грудь с темными завитками волос потемневшими от возбуждения сосками, направляла его ладони вниз по своему животу. Пока его рот поочередно захватывал в плен то одну, то другую маленькую грудку, руки Роберта ритмично сжимали тугие ягодицы партнерши. Он медленно опустился на колени и принялся ртом ласкать треугольник волос внизу живота девушки. Его язык забирался все глубже и глубже, светловолосая красотка тихо вскрикивала, изгибаясь всем телом. Ее пальцы зарывались в густой короткий «ежик» его волос, словно умоляя не прекращать ласки. Ее тело судорожно извивалось, и было очевидно, что девушка с трудом сдерживается, чтобы не закричать…

Казалось, прошла вечность, но вот наконец Роберт поднялся с колен. Едва он оказался напротив девушки, как ее гладкое бедро тут же скользнуло между его ног. Она кошкой выгибалась в его руках, сползая вниз по его телу. Ее ладони осторожно расстегнули его брюки, обнажив напряженный мужской жезл. Но девица не успела ничего сделать, как ее партнер рывком поднял ее, подхватил под тугую попку и усадил на невысокий комод, стоявший в спальне. Судя по вскрику девушки, он словно пронзил ее копьем. Лиз хорошо видела ее лицо с закушенными губами и выступившими на висках бисеринками пота. Ее холеные руки обхватили Роберта за шею, а длинные ноги сплелись на его бедрах, словно прося проникнуть в нее еще глубже и сильнее. Его тело судорожно вздрогнуло и задвигалось во все убыстряющемся ритме мощного натиска, заставлявшего трепетать женское тело.

Элизабет не могла заставить себя отвернуться. Она прекрасно знала, что должна была бы соблюдать приличия, но зрелище мощного мужского тела, ритмично входящего в женскую плоть, ее заворожило. Абсолютно чужой и невероятно красивый мужчина овладевал незнакомкой в безумном ритме, и Лиз едва не закричала сама. Она с ужасом поймала себя на том, что хотела бы сейчас оказаться сжатой в его объятиях, заменить собой эту холеную блондинку, извивавшуюся сейчас на комоде.

Где–то на окраине подсознания мелькнула мысль о том, что Марк никогда не производил на нее такого ошеломляющего воздействия, но она была столь мимолетна, что Лиз почти ее не заметила. Ее взгляд был прикован к ритмично сокращавшимся мышцам спины, бедер и ягодиц Роберта Уотсона, занимавшегося любовью со своей подружкой. Его движения становились все мощнее, каждое из них, казалось, должно было пронизывать женщину насквозь. Судя по ее лицу, она была близка к кульминации, чуть ли не переходящей в обморочное состояние. Судорожно сплетавшиеся пальцы впились в литые мужские плечи, а голова девушки неожиданно откинулась назад, словно ей было трудно дышать.

Все завершилось неожиданно для самой Лиз. В последние мгновения ей даже почудилось, что она все же переместилась на место этой девушки в страстные объятия Роберта Уотсона. Но тут сладострастно всхлипывавшая девушка неожиданно испустила протяжный, почти животный крик, а спина ее партнера удовлетворенно расслабилась. Мужчина отстранился от сидящей на комоде женщины, несколько секунд его плечи ритмично вздымались — он пытался восстановить сбившееся дыхание. Наконец, наградив партнершу звонким поцелуем, Роберт Уотсон отстранился, довольно бесцеремонно повернулся к ней спиной и направился… в ванную!

Испуганно заметавшаяся Элизабет так и не успела найти никакого укрытия, прежде чем в ванной комнате вспыхнул свет и открылась дверь. Когда в нее вперился ошарашенный взгляд синих глаз, она застыла на месте вспугнутой мышью. Роберт Уотсон, стоя в чем мать родила на пороге собственной ванной, недоуменно разглядывал неожиданную посетительницу. Она же буквально потеряла дар речи. Ситуация походила на сцену из второсортной американской комедии.

— Что там такое, Берт? — раздалось из комнаты, эта фраза разрушила оцепенение Элизабет, и ее снова обдало жаром — не хватало еще, чтобы сюда следом за хозяином спальни вошла его пылкая любовница!

— Простите, — придушенно пискнула Лиз, делая шаг к двери.

— Так… — Роберт Уотсон и не подумал посторониться, чтобы она могла проскочить мимо него из ванной.

Девушка замялась лишь на секунду, а потом с отчаянной стремительностью протолкнулась между ним и левой створкой двери, на секунду прикоснувшись к его разгоряченному недавней любовной схваткой телу. Блондинка, успевшая уже переместиться с комода на кровать, при виде Элизабет, бегом бросившейся к выходу из спальни, издала испуганно–возмущенное восклицание, но мисс Смолвуд ее уже не слышала — за ней мягко захлопнулась дверь. По коридору она пронеслась, как вихрь, и остановилась отдышаться, только оказавшись в своей комнате.

От смущения и неловкости ей хотелось плакать, но Лиз подавила этот порыв. Вместо этого ей следовало собрать вещи — немыслимо даже предположить, что после такого вопиющего вторжения в личную жизнь Роберт Уотсон позволит наглой гостье своего брата остаться в отцовском доме. Несомненно, он потратит время лишь на то, чтобы одеться, — а затем отправится к родителям с требованием немедленно выдворить из дома Элизабет Смолвуд. Вряд ли она когда–нибудь сможет еще приехать в Бенсингтон–холл — даже в качестве просто партнера или помощницы Марка. И с минуты на минуту за ней придет или кто–нибудь из горничных, или представительный дворецкий и вежливо попросит разрешения собрать ее вещи, чтобы она могла успеть на последний поезд с местного вокзала в Лондон…

Но вместо того, чтобы паковать чемоданы, Лиз обессиленно опустилась на кровать. Серьезность ситуации, в которую она попала, усугублялась еще тем, что и Марку вряд ли понравится, что его избранница скрывалась в ванной комнате, следя, как его брат предается любовным утехам. Наверное, Роберт не скроет от него, что застал девушку в своей комнате — даже если воздержится от подробностей. А выражение его лица в тот момент, когда он застал ее на месте преступления, позволяло предположить, что он вряд ли воспринял положение как забавный анекдот, которым можно с удовольствием поделиться с друзьями по клубу. Нечего и надеяться, что Роберт Уотсон хоть где–то помянет Элизабет Смолвуд добрым словом.

И как она все это объяснит Марку? Случайно зашла в спальню его старшего брата? На его месте она бы в такое и сама не поверила! Лиз поежилась. Неловкое положение, в котором она оказалась, при ближайшем рассмотрении грозило перерасти в настоящую трагедию. Вряд ли Марк придет в восторг от того, что его любимая девушка стала свидетельницей сексуальных игрищ старшего брата. При таких обстоятельствах даже менее консервативный человек серьезно задумался бы о том, нужна ли ему девица, готовая подглядывать за скабрезными сценками из темной комнаты. А самое главное, что у Элизабет практически нет оправданий — в самом деле, нельзя же прямо заявить, что увиденное буквально заворожило ее и произвело такое впечатление, что она упустила множество моментов, когда могла бы выскользнуть за дверь незамеченной!

От мрачных раздумий ее отвлек стук в дверь, пробудивший Лиз от оцепенения. Не дожидаясь разрешения войти, в ее спальню заглянул недовольный Марк.

— Ты не готова! Лиззи, уже половина восьмого, гости собираются! Давай скорей, прием вот–вот начнется. Если вечерним чаем еще можно было манкировать, то обед — это святое. На нем все обязаны присутствовать, причем опоздать — значит нанести ужасную обиду хозяевам!

— Марк, мне надо срочно уехать, — неверным голосом произнесла Элизабет. — Наверное, будет лучше, если я сейчас упакую свои вещи и ты вызовешь мне такси на вокзал.

— Что? Ты с ума сошла! — возмутился Марк. — Мы официально приглашены на самое помпезное мероприятие сезона! Это попросту неприлично! Что с тобой? Если что–нибудь болит — прими таблетку.

— Не в этом дело, — попыталась слабо протестовать Лиз. — Просто я не могу… я не уверена…

— Зато я уверен, — отрезал Марк. — Бросай эти глупости и быстро переодевайся к ужину, я жду тебя в холле! У тебя десять минут на сборы, и надеюсь, что ты в это время уложишься. Мне предстоит еще представить тебя старшему брату. Думаю, вы друг другу понравитесь.

Элизабет почувствовала, как от последней фразы кровь прилила к коже, но Марк, уже прикрывший за собой дверь, этого не заметил.

Она плохо запомнила, как оделась, причесалась и спустилась в большую гостиную, где уже собрались местные «сливки общества». Когда Марк подвел ее к Роберту Уотсону, Лиз ощущала себя на грани истерики, с огромным трудом удерживая на лице вежливую улыбку.

— Познакомься, это Элизабет, — лучась радостью, произнес Марк. — Думаю, мама уже успела рассказать тебе о ней.

— Очень приятно, — веско произнес его брат, разглядывая Лиз примерно с таким выражением, как если бы она была тараканом, по недоразумению оказавшимся на стерильной кухне, — вроде бы в колебаниях, то ли шлепнуть наглеца, то ли позволить ему убраться восвояси. — Леди Бенсингтон и в самом деле упоминала о твоей новой знакомой, и мне не терпелось быть представленным ей. Правда, мы уже виделись, но все равно очень рад.

— Взаимно, — выдавила девушка.

Кошмарная пытка продолжалась еще несколько часов. За столом Лиз оказалась довольно далеко от леди Бенсингтон и Марка, однако напротив нее усадили Роберта и его подружку по имени Нобби. Всякий раз, когда взгляд ее лучистых глазок останавливался на Элизабет, девица принималась глупейшим образом хихикать, отчего мисс Смолвуд хотелось провалиться под землю. Старший брат Марка не бросал на нее откровенно презрительных взглядов, вероятно из–за избытка воспитания, но относился к ней с холодной учтивостью, за которой, как показалось Лиз, скрывалась брезгливость. Собеседники слева и справа пытались втянуть девушку в разговор, но она не могла ни на чем сосредоточиться, поэтому так весь вечер и промолчала.

После парадного обеда, вкуса которого Элизабет даже не почувствовала, леди и джентльмены устроили некое подобие фуршета в гостиной. Передвигаясь от группы к группе гостей под руку с Марком, Лиз чувствовала, что вот–вот упадет от невероятного напряжения, не отпускавшего ее весь вечер. К счастью, ей удалось удержаться от беседы с Робертом Уотсоном — когда Марк направился к брату, мисс Смолвуд удалилась под предлогом сильной головной боли. Отметивший ее необычно усталое лицо Уотсон–младший лишь недовольно скривился, но ничего не сказал, скорбным жестом отпустив подругу.

Едва дойдя до постели, Элизабет рухнула на нее и разрыдалась. Подумать только: всего несколько дней назад она с надеждой ожидала этого визита, предвкушая, как тепло ее примут в семье Марка! Сидела бы лучше в Оксфорде или в Лондоне и не пыталась лезть в игры высшего света! Даже не пытаясь прекратить потоки слез и всхлипывания, Лиз мысленно устроила себе выволочку, но даже это безотказное обычно средство на этот раз не помогло ей быстро взять себя в руки.

Лишь несколько часов спустя она нашла в себе силы хотя бы снять платье и умыться, прежде чем свернуться под холодным одеялом, оплакивая свою жизнь и карьеру и отчаянно жалея себя. Примерно до полуночи Элизабет еще надеялась, что к ней зайдет Марк, но, когда часы на каминной полке стали показывать начало первого ночи, поняла, что ему, видимо, не до нее. Или же он просто обиделся, что любимая девушка не уделила его семейству столько внимания, сколько он бы хотел. Или «наследник престола» уже посвятил его в подробности своего знакомства с Лиз, и теперь Марк даже близко к ней не подойдет, а завтра утром передаст с дворецким записку, в которой ей будет предложено отправляться прямиком на вокзал, даже не выпив утреннего кофе. Эта мысль заставила Элизабет расплакаться еще горше, и так, всхлипывая, она и заснула.

Завтрак на следующий день прошел примерно в том же ключе, что и обед накануне, за исключением того, что гости разъехались еще вечером, и за утренним столом сидела только семья и гости, приехавшие на весь уик–энд. Продолжилось глупое хихиканье Нобби, сопровождаемое ледяными взглядами Роберта Уотсона. Впрочем, леди Дафна и сэр Ричард были вполне благосклонно настроены к Элизабет, что заставило ее предположить, что их старший сын все же не поделился с ними пикантной новостью о том, что их гостья любит прятаться в чужих ванных комнатах. Если бы к улыбочкам Нобби и холодному спокойствию «наследника» добавилось еще и презрение хозяев дома, Лиз точно сбежала бы из–за стола.

После завтрака она буквально заставила Марка пообещать отвезти ее в Оксфорд. Под предлогом того, что ей необходимо срочно собрать вещи, Элизабет пригрозила, что может уехать и без него. Марк ушел, ворча, что не понимает, к чему такая спешка. Впрочем, он, кажется, уже тоже понял, что его знакомая пришлась не ко двору в Бенсингтон–холле, но со свойственным ему упорством пытался настаивать, что они могут задержаться еще до вечера, сыграть пару сетов в теннис или сходить на прогулку к озеру. Но от одной мысли о том, что ей предстоит провести еще ланч и пятичасовой чай в той же компании, у Лиз начиналась чуть ли не истерика.

Вещи девушка собрала молниеносно. По правде говоря, она сделала это еще до завтрака. Лиз проснулась очень рано, упаковала чемодан и некоторое время, сидя у окна и наслаждаясь тишиной спящего особняка, лелеяла трусливую мысль сбежать до того, как в доме поднимутся. Единственным, что ее удержало, было то, что Элизабет понятия не имела, где в доме телефон, поэтому не могла вызвать такси. А перспектива прогуляться до ближайшей станции с чемоданом в руке не нравилась ей еще больше, чем грядущая встреча за завтраком с домочадцами сэра Ричарда. Кроме того, ее бегство уж точно не понравилось бы Марку, а он ничем не заслужил, чтобы ему испортили уик–энд.

Прощаясь, Лиз постаралась максимально тепло поблагодарить леди и лорда Бенсингтона за гостеприимство и вежливо отговорилась срочными делами, когда ей любезно предложили еще немного задержаться. Впрочем, леди Дафна не слишком настаивала — лишь столько, сколько требовали приличия. Элизабет не сомневалась, что гостеприимная хозяйка вздохнет с облегчением, как только гостья с непонятным статусом покинет ее владения. Лорд Ричард тоже не слишком настаивал на том, чтобы коллега младшего сына составила им компанию на весь воскресный день.

Лиз мысленно возблагодарила судьбу за то, что при прощании не присутствовал Роберт — как ей сказали, они с Нобби решили прогуляться по окрестностям. Лиз была полна желания невежливо сбежать, не попрощавшись со старшим братом Марка, хотя и попросила передать ему свои сожаления от того, что она никак не может задержаться и даже не нашла времени лично засвидетельствовать свое почтение.

Когда на подъездной дорожке к дому появился автомобиль Марка, Элизабет на крыльце уже почти приплясывала от нетерпения. Сама мысль о том, что можно юркнуть в машину и затаиться за тонированными стеклами, вызывала в ней невиданный энтузиазм. Но торопиться во дворе Бенсингтон–холла было не принято, и ей пришлось еще некоторое время сохранять спокойствие. Монументальный дворецкий вынес ее чемодан и уже упаковывал его в багажник, когда за спиной Лиз вдруг раздался знакомый бархатистый голос Роберта Уотсона.

— Как, вы уже нас покидаете?

Мисс Смолвуд на секунду окаменела, а когда ей удалось повернуться, она невольно удивилась, что ее несчастные суставы не поскрипывают от такого вопиющего насилия над собой. Застывшая на лице улыбка превратилась в гримасу, а у Лиз даже не было сил стереть ее с губ. В двух шагах за ней на подъездной дорожке, засунув руки в карманы, в небрежной позе стоял старший брат Марка. На его лице играла вчерашняя брезгливо–холодная улыбка, а синие глаза взирали на Лиз с такой откровенной насмешкой, что она густо покраснела.

— К несчастью, у Элизабет запланированы дела на сегодняшний вечер, — ответил за нее Марк, выныривая из–под крышки багажника, куда он помогал уложить вещи. — Здорово, что ты пришел нас проводить. Жаль, что мы не можем задержаться. Если бы не срочная необходимость…

— Вот как? — саркастически переспросил Роберт, даже не дослушав реплики брата. — Срочная необходимость? Какая жалость — мы с мисс Смолвуд даже не успели пообщаться! Ну что ж, дела есть дела — не стану вас задерживать.

Он вежливо поклонился и прошествовал мимо Элизабет.

— Какая муха его укусила? — недовольно заворчал Марк, открывая перед ней дверцу машины. — Такое ощущение, что он со вчерашнего дня не в своей тарелке! Н–да, похоже, мы выбрали не самый удачный уик–энд для визита… Надеюсь, настроение Роберта не связано с проблемами в бизнесе…

Марк продолжал что–то говорить, но Лиз его не слушала. Она должна была бы испытывать облегчение от того, что ее постыдная тайна все же не выплыла наружу, но вместо этого ей неожиданно стало горько. Прошедший мимо Роберт Уотсон обдал ее легким презрительным взглядом, и девушка ощутила себя шариком, из которого Неожиданно выпустили воздух. Хотя чего еще, собственно, она могла ожидать? Что на прощание наследник лорда Бенсингтона скажет ей что–нибудь приятное или пригласит приезжать еще? Да она должна быть ему благодарна уже за то, что ее не выставили вон на ночь глядя с громким скандалом!

Только когда высокие стены Бенсингтон–холла скрылись за деревьями, Лиз смогла вздохнуть с облегчением. Бежавшая впереди дорога вела в хорошо знакомые и безопасные края, где на каждом шагу не встречались родители, озабоченные судьбой своих отпрысков, и старшие братья с сексапильными подружками. Закончился самый кошмарный уик–энд в ее жизни, и теперь Элизабет имеет полное право забраться в свою уютную оксфордскую норку — какое счастье, что эта комнатушка пока закреплена за ней! Там в относительном уединении можно будет обдумать то, что произошло, и решить, что делать дальше. Лиз даже не надеялась, что когда–нибудь ей удастся забыть об этих несчастнейших днях своей жизни…

3

Входя в офисное здание на Коулман–стрит, где располагалась контора солиситора Марка Уотсона, Элизабет всегда чувствовала легкое волнение и предвкушение. Думать, что она теперь — часть никогда не спящего Сити, было ей приятно. Этот округ не отдыхал никогда, здесь постоянно что–то происходило, и Лиз любила приезжать на работу.

Она и не подозревала, что в ней когда–нибудь проснется настоящая карьеристка. Ей нравилась сама атмосфера Сити и его спокойная, размеренная, деловая, никогда не теряющая лица публика. Словно гигантская рука нанесла на карту Лондона небольшой район, где почти не жили, а только работали бизнесмены и клерки всех мастей. Даже то, что ей приходилось довольно долго добираться в Сити из Ньюингтона (а про лондонское метро Лиз могла сказать только одну хорошую фразу: спасибо, что оно действует!), не умаляло достоинств делового центра. Она бы с радостью перебралась сюда и жить, но снять квартиру в Сити было запредельно дорогим удовольствием, никак не по карману простой помощнице солиситора. Впрочем, и сам Марк предпочитал жить не в центре, а в фешенебельном районе Мейфейр. Еще до того, как они с Элизабет начали встречаться, преподаватель Уотсон не раз говорил своим студентам, что жить в рабочем районе — мучения, хуже которых придумать невозможно. Во всяком случае, бессонница таким трудоголикам обеспечена.

За полгода работы с Марком Лиз стала настоящей помощницей солиситора: спокойной, сдержанной, расторопной. Марк был доволен ею, и ей нравилось ловить его одобрительные взгляды. За эти полгода она прекрасно усвоила правила игры. Элизабет должна была вести подготовку дел, работать с архивами, иногда ей позволялось сопровождать Марка во время его выступлений перед мировыми судьями, а раз или два даже довелось выступить и самой. Правда, пока она еще многого не знала, но Уотсон с явным удовольствием посвящал ее в подробности нелегкого юридического труда.

А еще в ее обязанности входило восхищение. Каждый успех Марка, как быстро усвоила Элизабет, должен был сопровождаться шумными аплодисментами. Как–то она не выказала должного почтения к завершенному им делу и выслушала длинную лекцию о том, каких трудов ему стоило так блестяще разработать линию защиты. И несколько дней он вел себя с ней довольно прохладно, считая, видимо, что она недооценила его заслуги. После этого Лиз твердо усвоила: что бы ни случилось, каждый триумф Марка она должна встречать так, словно это величайшая победа человечества. Первое время ее это слегка раздражало, но мисс Смолвуд быстро удалось себя убедить, что как солиситор ее любимый и в самом деле заслуживает самых высоких оценок, а толика самолюбования, в конце концов, присуща всем мужчинам.

Они занимались гражданскими делами, консультировали по вопросам составления завещаний, представляли в мировом суде интересы все тех же завещателей, незаконно уволенных служащих и разводящихся матерей и отцов семейств. В целом работа нравилась Лиз, и она надеялась, что через некоторое время и в самом деле сможет занять место младшего партнера у Марка. Он уже несколько раз говорил о том, что, по его мнению, любая женщина до замужества должна состояться и как специалист в своем деле. Элизабет полагала, что это некоторым образом намекало на то, что, убедившись в ее состоятельности, Уотсон наконец сделает ей предложение. Пока же она постаралась создать ему некий «вакуум», отказавшись переезжать в его шикарную лондонскую квартиру.

Марк с пониманием отнесся к ее желанию жить отдельно. Элизабет даже была слегка разочарована тем, что он не стал уговаривать ее переехать к нему. Правда, она знала, что его больше всего привлекают самостоятельные женщины, а кроме того, они продолжали встречаться не только на работе, но и в свободное время. Порой она задерживалась в его шикарных апартаментах на несколько дней, а иногда и на неделю. Но Лиз поймала себя на том, что и саму ее вполне устраивает такое «раздельное» существование. Ее чувства к Марку не остыли, но она испытывала потребность отграничивать собственное пространство, в душе все же надеясь, что когда–нибудь они будут вместе — когда будут оба к этому готовы.

В Бенсингтон–холл они больше не ездили. Нет, Марк порой передавал Лиз теплые слова от леди Бенсингтон и сэра Ричарда, которые якобы даже пеняли ему на то, что он больше не привозит «очаровательную Элизабет» к ним в гости, но за полгода ни разу не настаивал на том, чтобы поехать в Бенсингтон–холл. Да и она прекрасно понимала, что эти приглашения гостеприимных хозяев дома продиктованы скорее врожденной тактичностью, нежели желанием увидеть ее еще раз. Кроме того, мысль о том, что в Бенсингтон–холле она могла бы столкнуться с Робертом Уотсоном, заставляла ее саму отклонять любые приглашения. Несмотря на то, что он, видимо, не посвятил семейство в подробности ее чудовищного проступка, видеть его у Лиз не было никакого желания.

Вбежавшая в здание на Коулман–стрит, Элизабет уже направилась к лифту, когда ее окликнул охранник:

— Мисс Смолвуд, возьмите ключи!

— Ключи? — удивилась Лиз. — Разве мистер Уотсон еще не в конторе?

Марк обычно приезжал на полчаса раньше нее, а она задерживалась позже на работе.

— Он был, мэм, но уехал… — Охранник передал Элизабет связку ключей. — Просил передать, что обязательно перезвонит. Мистер Уотсон вышел буквально двадцать минут назад.

— А что–нибудь еще просил передать? — поинтересовалась заинтригованная девушка.

— Нет, мэм, не просил. Мистер Уотсон торопился и, кажется, был очень взволнован. Откровенно говоря, никогда еще не видел его таким обеспокоенным.

Охранник, похоже, был не против поболтать, но Элизабет, вежливо поблагодарив его за ключи, улыбнулась и направилась на рабочее место. Пока лифт поднимал ее на пятый этаж, где располагался офис Марка Уотсона, Лиз недоуменно взвешивала в руке связку ключей. За полгода ее наставник ни разу не позволил себе отступить от единожды и навсегда заведенного правила: он является на службу на полчаса раньше своей помощницы. Сначала они приходили вместе, но Элизабет постоянно опаздывала (проклятое лондонское метро!), и Марк наконец, отметая все возражения, официально установил для нее другой график рабочего дня. Она могла по желанию задержаться на полчаса позже него, хотя это правило соблюдалось довольно редко. По правде говоря, Лиз была довольна тем, что Марк пошел на некоторые уступки относительно ее работы.

Его отсутствие на рабочем месте свидетельствовало о том, что произошло что–то из ряда вон выходящее. Мысленно перебирая дела, которые сейчас вел Марк, Элизабет не могла припомнить ничего такого, что потребовало бы срочного присутствия Уотсона. В их арсенале было несколько вполне заурядных случаев: разводящаяся супружеская пара делила имущество и детей; восемнадцатилетнему юноше грозил серьезный штраф и лишение прав за вождение автомобиля в нетрезвом виде; престарелый клерк сцепился с родственниками из–за наследства сестры, умершей бездетной… Нет, Лиз положительно не понимала, что могло случиться, чтобы Марк так поспешно покинул офис в начале рабочего дня. Разве что у них появился новый перспективный клиент, которому в срочном порядке потребовалась юридическая консультация. Неужели им досталась подготовка какого–нибудь криминального дела?

В конторе царил идеальный порядок, который лишь слегка нарушали утренние газеты, кипой сваленные на рабочий стол Марка. Элизабет сложила их и убрала на журнальный столик, стоявший у них в приемной, — для возможных клиентов. В список ее обязанностей входило поддерживать кабинет в порядке. Письменные принадлежности должны находиться на рабочих столах, бумаги — в сейфах, пресса — в приемной. Марк Уотсон, конечно, пока не обладал славой Перри Мейсона, однако порой за их дверями образовывалась очередь из двух–трех человек, которые, чтобы занять себя, читали газеты. Правда, случалось это довольно редко, но Марк любил, чтобы все было идеально подготовлено.

Усевшись за свой рабочий стол, Элизабет занялась очередным делом. Только вчера она позаимствовала из архива Королевской библиотеки сводки по судебным процессам позапрошлого года, где было несколько интересующих ее прецедентов. Ей удалось договориться с конторой, выдававшей лицензии на копирование библиотечных материалов, и теперь Лиз могла в любой момент снять копии с любых интересовавших ее документов. Возможно, нахального мальчишку, усевшегося за руль пьяным, и удастся избавить от лишения прав. Хотя Элизабет и считала, что это станет для него хорошим уроком, а также убережет от опасности жителей Лондона, по улицам которого будет кататься юный бандит, но он все же был клиентом. Вполне вероятно, что, если она хорошо подготовит дело, Марк разрешит ей самой выступить в суде. Он уже несколько раз говорил о том, что пора ей нарабатывать ораторскую практику.

Она совершенно погрузилась в изучение архива, когда зазвонил телефон — так резко и пронзительно, что Элизабет даже подскочила на месте от неожиданности.

— Контора Марка Уотсона, — торопливо проговорила она в трубку. — Слушаю вас.

— Лиз, это Марк… — Голос его звучал сердито и устало. — Почему, черт побери, ты не отвечаешь по сотовому телефону?

— Ой… — Элизабет бросила взгляд на собственную сумку и тут же вспомнила, что поставила сотовый в режим виброзвонка, чтобы никто не мешал ей разбираться со сложным делом. — Прости, у него звук выключен. Я работала и думала, что…

— Ладно, ерунда. — Она словно воочию увидела, как он устало махнул рукой. — Я звоню, чтобы ты не беспокоилась. Меня не будет сегодня в конторе, я в больнице у отца.

— Что с сэром Ричардом? — встревожилась Элизабет.

— Сердечный приступ. Состояние тяжелое, хотя врачи и говорят, что большой опасности нет. Ничего удивительного, впрочем. Бедный отец! — Марк тяжело вздохнул. — Так вот: я сейчас отключу телефон, поэтому дозвониться мне будет невозможно. Отложи все мои дела и, если кому–то из клиентов понадобится срочная встреча, перенеси на завтра или послезавтра. Меня ни для кого нет, и ты понятия не имеешь, где я нахожусь, ясно? Если будут звонить журналисты, отвечай, что я не стану ничего комментировать.

— Я не поняла, почему должны звонить журналисты? — испуганно переспросила Лиз. — С какой стати тебе комментировать сердечный приступ сэра Ричарда? Разве ты имеешь к этому какое–то отношение?

— При чем тут отец? — удивился Марк. — У них есть гораздо более интересный повод для того, чтобы получить мои комментарии.

— Какой?

Он секунду помолчал, а когда заговорил снова, в его голосе звенела ярость. Если что–то и могло взбесить Марка, то только несобранность окружающих. Все вокруг него должно было функционировать идеально.

— Лиз, что я тебе всегда говорил? Что ты должна сделать, как только приходишь в офис? Ну?

— Сварить тебе кофе? — легкомысленно выпалила Элизабет, прежде чем успела остановиться. — Прости, я не совсем понимаю, о чем ты…

— Прочитать утренние газеты! — рявкнул Марк. — Весь город в курсе происходящего, кроме моей личной помощницы! Иногда у меня такое чувство, что ты никогда не станешь приличным юристом!

— Марк, пожалуйста… — Но договорить Лиз не успела — он уже бросил трубку.

Перезванивать не имело смысла: он, скорее всего, сразу же выключил телефон. Впрочем, даже если не выключил, Марк вряд ли захочет с ней сейчас общаться. Она просто нарвется на очередную гневную отповедь. Вместо этого Элизабет вскочила и пулей вылетела в приемную. Сгребя ворох газет, она таким же галопом пронеслась назад в кабинет и заперла за собой дверь. Дрожащими руками развернув «Таймс», она прочитала такое, от чего у нее перехватило дыхание.

Огромные черные буквы заголовка на первой странице настолько бросались в глаза, что Элизабет даже удивилась, что умудрилась не прочесть их, когда убирала газеты со стола Марка. Заголовок гласил: «Роберт Уотсон обвиняется в изнасиловании. Известный финансист арестован». Сглотнув, Лиз бросила беглый взгляд на остальные газеты. Новость обошла их все, появившись на первой странице в виде заголовков разной степени циничности: «Сын специалиста по истории — насильник?», «Наследник лорда Бенсингтона за решеткой по тяжкому обвинению», «Кем войдет в историю сын историка?». Несколько раз моргнув, Элизабет убедилась, что это не галлюцинации, и погрузилась в чтение.

«Таймс» в довольно сухих и сдержанных выражениях повествовала о том, что прошлой ночью финансист Роберт Уотсон, управляющий крупной компанией, владельцем которой является его отец, известный историк Ричард Бенсингтон, был обвинен в изнасиловании и арестован. Обвинившая его девушка заявила, что мужчина надругался над ней в грубой форме, и предъявила полиции неопровержимые доказательства того, что это был именно Уотсон. После предъявления улик мировой судья, которого, очевидно, подняли с постели, немедленно выписал ордер на арест финансиста. Тот пока не желает признаваться в содеянном и собственную вину отрицает категорически. В финале статьи цитировались несколько фраз, сказанные кем–то из арестовывавших Роберта детективов, — пафосные разглагольствования на тему о том, что закон для всех один и настоящая справедливость не знает различий между простым дворником и управляющим финансовой компанией.

Элизабет принялась методично просматривать другие газеты. Чем «желтее» оказывалась пресса, тем меньше она церемонилась с Робертом Уотсоном. Мисс Смолвуд даже почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота: при прочтении газет появлялось ощущение, что абсолютно все газетчики испытывают к финансисту чернейшую зависть и лютую ненависть. На помещенных в них фотографиях он вполне невозмутимо шел между двумя полицейскими, но в большинстве текстов по Уотсону проходились со злобной язвительностью — порой казалось, что даже газетная бумага буквально истекает желчью. Некоторые папарацци додумались даже до того, чтобы заявить, что, мол, это не первый случай, когда Роберта могли арестовать — просто раньше его влиятельное семейство всегда успевало вовремя замять скандал.

Беспокойство Марка по поводу того, что ему могут звонить журналисты, оказалось тоже вполне оправданным. Кое–кто из репортеров уже начал допекать и семейство сэра Ричарда. Лорд и леди Бенсингтон отказались комментировать произошедшее (Лиз бы с удовольствием прочитала, что их монументальный дворецкий спустил настырных журналистов с лестницы, однако таких подробностей в газете не было). В нескольких репортажах было упомянуто, что сэр Ричард госпитализирован, однако эта новость определенно не казалась писавшим столь же важной, как и арест его старшего сына.

До Марка, к счастью, репортеры не добрались: как писали в одной газете, известного солиситора не оказалось дома. Видимо, ему пытались дозвониться, потому что охотники заехать к Уотсону–младшему домой или в контору вряд ли могли рассчитывать на теплый прием, а у Марка была широко известная репутация весьма острого на язык законника. Пожалуй, он мог бы и подать на кого–нибудь из репортеров в суд, например, за нарушение собственного права на личную жизнь. Однако эти наглецы все же позволили себе еще несколько абзацев разглагольствовать о том, решится ли преуспевающий юрист защищать собственного брата и что по этому поводу может сказать Комиссия по этике.

Дочитав прессу, Лиз почувствовала себя вполне готовой к тому, чтобы держать «круговую оборону» от журналистов. Что и говорить: она была так зла, что, попадись ей под горячую руку какой–нибудь репортеришка, — она бы, пожалуй, и сама спустила его с лестницы. Ничего удивительного, что после известия об аресте сына сэр Ричард слег с сердечным приступом. А Марк, узнавший обо всем только сегодня утром (наверняка репортеры ошиблись, решив, что его нет дома, — он просто всегда очень крепко спал и никогда не отвечал на телефонные звонки, раздававшиеся в «неподобающее» время), разумеется, первым делом бросился звонить семье и, узнав о плачевном положении отца, отправился в больницу…

Тревожная трель телефона уже во второй раз за это утро заставила Элизабет подскочить на месте. Теперь она приблизилась к трубке с опаской: наверняка Марк был прав, и теперь в контору примутся звонить ушлые журналисты, требующие комментариев по поводу ареста его брата. Лиз не боялась таких разговоров, а только опасалась того, что после этих бесед ее могут привлечь к суду за словесные оскорбления. Телефон все звонил и звонил. Несколько раз глубоко вздохнув, Элизабет сняла трубку и осторожно, словно та была фарфоровой, поднесла ее к уху.

— Слушаю вас.

— Доброе утро, — произнес Роберт Уотсон — этот голос она бы не спутала ни с каким другим в мире. — Это контора Марка Уотсона?

— Да, — слабым голосом сказала Элизабет.

— Кто говорит?

Ей пришлось сделать несколько глубоких вздохов, прикрыв трубку ладонью. Конечно, глупо было ожидать, что Лиз больше никогда не услышит этого бархатного голоса, но сейчас она была не совсем готова беседовать со старшим братом Марка. И в данный момент она предпочла бы оказаться где угодно, только не в конторе у телефонной трубки. Но избежать ответа на этот вопрос все же было невозможно — Роберт Уотсон с максимальной вежливостью ожидал его.

— Это Элизабет Смолвуд, его помощница.

В трубке на пару секунд повисло молчание, от многозначительности которого у Лиз запылало лицо. Разумеется, нечего и надеяться, что Роберт забыл, при каких обстоятельствах им пришлось познакомиться!

— Понятно, — сухо проговорил он наконец. — Это Роберт Уотсон, мы с вами были представлены друг другу в Бенсингтон–холле. Могу я поговорить со своим братом?

— Сожалею, мистер Уотсон, но Марка нет — и сегодня не будет. — Внезапно Элизабет разозлилась на саму себя за малодушие. В конце концов, она всего лишь попала в неприятную ситуацию, но никто, по крайней мере, не обвинил ее в изнасиловании. — Могу я вам чем–то помочь?

— Вряд ли. Наш семейный поверенный, как выяснилось, в отъезде, в его конторе никто не уполномочен внести за меня залог без прямого указания мистера Девероу, и я надеялся, что Марк порекомендует, к кому мне можно обратиться. Дело в том, что в Бенсингтон–холле я тоже не застал никого, кроме прислуги, а ее не совсем уместно обременять столь специфическими проблемами.

— Где вы сейчас?

— В Ярде, — с непередаваемым сарказмом сказал Роберт. — Полиция разрывается между желанием продемонстрировать на мне свою принципиальность и стремлением не очернить имя отца. Видимо, они считают, что таким образом проявляют должное уважение к нему… Похоже, я уже злоупотребил доверием доблестного офицера, позволившего мне сделать второй звонок. Если вдруг Марк позвонит или приедет, прошу вас, передайте ему мои слова. Здесь, конечно, просто великолепно, но мне, откровенно говоря, не хотелось бы задерживаться в Ярде дольше необходимого. Всего наилучшего, мисс Смолвуд!

Из трубки понеслись короткие гудки. Элизабет положила ее на рычаг, чувствуя, как пылает лицо. Поразительно, что, оказавшись в подобном положении, Роберт Уотсон умудряется еще и иронизировать! У него железные нервы и потрясающее самообладание! Несмотря на то, что к старшему брату Марка она испытывала скорее неприязнь, сейчас девушка не могла не признать, что такое отношение к жизни ее восхищает.

Но арестованный финансист абсолютно прав: нельзя оставить все так, как есть. Если семейный барристер отсутствует, то его функции, безусловно, должен взять на себя или сам Марк, или кто–то из его коллег. Но сейчас солиситора тоже нет на месте, и связаться с ним невозможно. А помощница еще недостаточно долго работала с ним, чтобы близко знать хоть кого–нибудь, кто мог бы помочь в этой щекотливой ситуации. Конечно, Марк несколько раз брал ее на деловые обеды и знакомил с другими юристами, но никого из них она больше нигде не встречала.

Сидеть в конторе и сожалеть о том, что ничего нельзя поделать, было просто невыносимо. В конце концов, любой подданный королевы имеет полное право внести залог за арестанта! Лиз обвела взглядом кабинет, убеждаясь, что все в порядке, решительно схватила сумочку и выскочила за дверь…

Быстро добраться до Нью–Скотленд–Ярда у нее не получилось, поскольку пришлось по дороге заскочить в банк и снять деньги. Через полтора часа она уже входила в здание на углу Бродвея и Виктория–стрит. Дежурный с некоторым сомнением посмотрел на ее удостоверение помощника солиситора, но все же пропустил Элизабет в святая святых английской полиции. Впрочем, судья, казалось, ей обрадовался, несмотря на невысокий статус посетительницы. Наверное, в Ярде бы обрадовались, даже если бы внести залог за Роберта Уотсона прибыла кухарка или младшая горничная из Бенсингтон–холла. Похоже, в полиции недоумевали, почему никто еще не пришел на встречу с известным финансистом, и мечтали поскорее сбагрить родовитого подозреваемого на руки родне или юристам, плохо представляя себе, как он вообще попал в каталажку и почему так надолго задержался в ней. Как и предполагала Лиз, залог составил сравнительно небольшую сумму. После внесения денег ее попросили подождать в вестибюле, пока приведут задержанного.

Велев дежурному сообщить мистеру Уотсону, что его ожидают на улице, Элизабет выскочила на Виктория–стрит. В это время дня поймать такси в центре было довольно сложно, но ей повезло — она тут же увидела желтую машину, которая, заметив отчаянно сигналящую девушку, охотно подрулила к тротуару. Лиз попросила водителя подождать несколько минут у здания Ярда. Еще входя туда, она заметила, что неподалеку слоняются несколько человек с фотокамерами — несомненно, репортеры ожидали продолжения скандала с известным финансистом. На нее уже поглядывали с несомненным интересом — впрочем, такими же взглядами газетчики награждали всех, кто входил в здание Нью–Скотленд–Ярда или выходил из него.

Элизабет, конечно, не надеялась, что Роберту удастся ускользнуть незамеченным, но, по крайней мере, он сможет быстро уехать на поджидающей машине. Однако, как только она взбежала на крыльцо, ее дернул за рукав один из журналистов. Широко улыбнувшись, он преградил ей дорогу. Глядя в нахальные глаза репортера, Лиз мысленно чертыхнулась: похоже, неприятности не заставили себя ждать. Эти бумагомараки пронюхивали о новостях со скоростью света!

— Скажите, это ведь вы только что внесли залог за Роберта Уотсона? — Он сунул под нос Элизабет диктофон. — Вы его подружка? Как вы относитесь к тому, что ваш приятель, судя по всему, изнасиловал какую–то девицу?

У этого нахала, похоже, был еще и осведомитель в Ярде — иначе откуда бы он узнал, что за Роберта Уотсона уже внесен залог? — мелькнуло в голове у Элизабет. Что делать? Устроить скандал и отчитать нахала? Но так к ней окажется приковано всеобщее внимание, а репортеры уже с интересом поглядывали в сторону беседующих, пока не почуяв «жареное», но на всякий случай «делая охотничью стойку». Задохнувшись от возмущения, Лиз уже приготовилась максимально спокойно и уверенно ответить мерзавцу, когда ему на плечо вдруг легла чья–то сильная рука. Повернувшись, репортер встретился с весьма холодным взглядом сапфирово–синих глаз.

— Как вы правильно заметили, леди оказалась здесь, чтобы внести залог, а не для того, чтобы побеседовать с вами. Если вы будете досаждать ей, то полиция получит возможность арестовать меня снова — на этот раз за оскорбление действием, — тихо произнес Роберт Уотсон, неожиданно, но весьма своевременно оказавшийся на крыльце Нью–Скотленд–Ярда. — Причем это будет проделано при свидетелях, так что вывернуться у меня уже не получится. Но это ничуть не уменьшит моего удовольствия, поверьте!

Его рука сильно сжала плечо хлипкого журналиста, тот вяло пискнул и отпрыгнул в сторону, как только его отпустили. Однако появление арестанта не осталось без внимания, и вокруг него тут же засверкали вспышки камер. Краткая передышка кончилась, и началось форменное светопреставление. Вопящие журналисты бросились наперерез идущему Роберту, и тот, торопливо подхватив ослепленную вспышками фотоаппаратов Элизабет под руку, поволок ее к такси:

— Быстрее, мисс Смолвуд, если не желаете стать очередной сенсацией в вечерних новостях! — С этими словами он довольно бесцеремонно запихал ее в машину и, втиснувшись следом за ней, скомандовал шоферу: — Коулман–стрит, шестнадцать.

Такси резво тронулось с места, оставляя позади разочарованных репортеров, и Лиз облегченно вздохнула. Правда, тут же, повернувшись, наткнулась на взгляд Роберта Уотсона и снова внутренне напряглась. Он смотрел на нее из–под полуопущенных ресниц со странным выражением — смесью удивления и недоумения. Что ж, решила Элизабет, это, по крайней мере, лучше, чем брезгливость.

Он выглядел так, словно не был арестован прошлым вечером, а провел целую ночь в объятиях целительного сна и утром потратил не меньше часа на приведение себя в порядок, ванну и чашечку крепкого кофе. Идеально причесанные волосы, даже не помятый костюм, белая рубашка без единого пятнышка, галстук — его что, забрали в кутузку с какого–нибудь званого ужина или бала? Наверное, служащие Ярда и в самом деле разрывались между желанием посадить его и угодить ему, потому что, похоже, ему в камеру доставили даже бритву. Откинувшись на спинку сиденья, Роберт Уотсон принял позу утомленного великосветского бездельника, но Лиз знала, что это обманчивое впечатление. Судя по только что состоявшейся беседе с журналистом, финансист был настроен по–боевому.

— Вам бы следовало надеть темные очки или как–то еще изменить внешность, — невозмутимо заметил он, награждая Элизабет еще одним оценивающим взглядом. — А теперь, боюсь, уже сегодня вечером вы сможете вполне уверенно опознать себя на газетных страницах. Думаете, вызволять из каталажки проштрафившихся финансистов — такая простая задача? Странно, что Марк позволил так скомпрометировать свою помощницу!

Повисла пауза, и Лиз почувствовала, что снова краснеет. Конечно, ей следовало раньше подумать о том, что у Ярда наверняка толпятся представители прессы, и как–то менее эффектно обставить появление «прекрасной дамы», вызволившей Роберта Уотсона из заключения. Наверное, в его глазах она сейчас выглядела полнейшей дурочкой, и это смущало ее еще больше, чем воспоминания о компрометирующей ситуации, в которой им довелось свести знакомство.

— Мы едем к Марку в контору? — глухо спросила Лиз, просто потому, что надо было что–то сказать, чтобы нарушить повисшее тягостное молчание.

— У вас другие планы? — Роберт насмешливо приподнял брови. — Надеюсь, вы не предложите мне погулять в Гайд–парке? Это было бы, несомненно, приятно, однако несколько опрометчиво. Поэтому я все же предпочту оказаться в относительной безопасности конторы солиситора Уотсона — по крайней мере, у него достаточно здравого смысла, чтобы не допустить туда газетчиков. Или Марк назначил нам встречу где–то в другом месте?

— Вообще–то он не назначал встречи, — с вызовом ответила Лиз. — Я ведь вам уже говорила: его нет в конторе и сегодня не будет.

— И куда же он предложил вам меня доставить?

— Марк отключил телефон, и с ним невозможно связаться. Поэтому мне пришлось действовать самостоятельно.

— Так вы что, приехали сюда по собственному почину? — В его глазах сверкнуло любопытство, словно Элизабет была диковинным жучком, который ползал–ползал по листу на радость биологам–естествоиспытателям — и вдруг в один прекрасный миг заговорил на чистейшем английском, причем сразу шекспировскими сонетами.

— Представьте себе, да. У меня не столь обширные знакомства, чтобы порекомендовать вам солиситора или барристера, но внести залог я способна, — постаравшись добавить в голос сарказма, ответила девушка. — Хотя, конечно, Марк все организовал бы гораздо лучше, но…

— В таком случае, благодарю вас, — дождавшись, пока Элизабет замолкнет на полуслове, серьезно ответил Роберт. — Признаться, я не рассчитывал, что вы мне поможете. Я не люблю ошибаться, но то, что я ошибся в вас, в данном случае очень приятно. Моя чековая книжка вместе с бумажником осталась дома, но я пришлю вам чек на сумму залога и плату за услуги сегодня же вечером.

— Не стоит благодарности, — смутилась Элизабет. — Если бы с Марком можно было связаться, то он приехал бы за вами сам.

— А я вот в этом не уверен. Он бы скорее позвонил кому–нибудь из своих друзей и попросил их об услуге.

— Может, и попросил бы, если бы сам был занят. Но если бы не обстоятельства… — Лиз развела руками. — В конце концов, ему ведь придется представлять вас в суде!

— Вы действительно так думаете? — Роберт посмотрел на нее с неожиданным весельем. — Полагаю, что Марк не способен на такое сумасбродство. Комиссии по этике это может очень сильно не понравиться.

— При чем тут Комиссия по этике? — возмутилась Лиз. — Конечно, на такие вещи она смотрит без особого удовольствия, но вы ведь его брат!

— О да! — со странным выражением произнес он, отворачиваясь к окну. — Брат, который в данный момент сильно осложняет ему жизнь и может испортить карьеру. Известный финансист, сын и наследник знаменитого историка — и насильник!.. Думаете, Марку нужен такой брат? Куда приятнее быть родственником успешного дельца, чем подозреваемого в преступлении!

В его голосе прозвучало столько горечи, что Элизабет невольно почувствовала желание как–то подбодрить его. Она осторожно прикоснулась к его руке.

— Вы читали газеты?

— Да, имел это сомнительное удовольствие и узнал о себе много нового и интересного. Газеты утром заботливо принесли в мою камеру — никогда не думал, что в Ярде такой отличный сервис! Если бы у них еще подавали приличный бекон, я бы с наслаждением остался на пару недель…

— Не стоит обращать внимание на статьи, — горячо заверила Лиз. — Разумеется, на этот повод репортеры накинулись, словно коршуны. Когда обвиняют такого человека, как вы, всегда поднимается большая волна. Вы же не можете не понимать, какой прекрасной мишенью являетесь для всех злобных неудачников в этом городе! Но обычно все быстро проходит — а теперь пройдет тем быстрее, поскольку вас скоро оправдают. Я уверена, что, несмотря ни на что, Марк обязательно возьмется защищать вас. Он просто не может поступить иначе! И он прекрасный специалист, в этом не может быть никаких сомнений. Кроме того, вы ведь… не делали этого, правда?

Еще до того, как она закончила говорить, Элизабет поняла, что в глубине души совершенно уверена в том, что Роберт Уотсон не насиловал девушку. Она вряд ли смогла бы объяснить, почему именно так считает. Но, скорее всего, потому, что Лиз не в силах была даже представить женщину, отказавшую ему. Это казалось попросту невероятным.

Он обернулся от окна и снова наградил ее долгим взглядом — на этот раз абсолютно серьезным. Роберт ничего не ответил, но его рука вдруг слегка сжала ладонь девушки, словно благодаря ее за участие.

— Вы весьма преданы моему брату, мисс Смолвуд, — сказал он. — Надеюсь, он ценит вас по достоинству. Что же касается меня, то я вполне понимаю, почему он не желает общаться со мной сейчас, а также с пониманием отнесусь и к тому, что он вряд ли пожелает рискнуть ради меня карьерой. Таких слабостей, как защита родственников, профессиональным юристам чаще всего не прощают, — и нужно обладать огромным запасом прочности, чтобы выстоять против молчаливого осуждения коллег. Выступать защитником члена собственной семьи чрезвычайно неэтично — Марк это прекрасно знает и, я уверен, расскажет об этом и вам. В конце концов, он ведь предпочел не связываться сегодня с моим гиблым делом.

— Нет, вы не понимаете! — задохнулась от возмущения Элизабет. — Вы что, действительно решили, что он просто прячется и поэтому не приехал внести за вас залог? Он отключил телефон, потому что сейчас находится в больнице у сэра Ричарда!

Лицо Роберта моментально изменилось, на нем проступила тревога.

— Что с отцом? — резко спросил он.

— У него случился сердечный приступ, и его госпитализировали, — торопливо заговорила Лиз. — Марк уехал к нему из конторы, как только узнал.

— В какую больницу?

— Не знаю… Марк сказал, что сэр Ричард вне опасности, хотя состояние у него все еще тяжелое…

— Коулман–стрит, шестнадцать, — предельно корректно объявил шофер, останавливаясь у тротуара.

Замолчавший Роберт о чем–то явно напряженно размышлял. Он вышел из такси и протянул девушке руку, но при этом подал знак таксисту, чтобы тот не уезжал.

— Наверное, отца увезли в Роял госпиталь, его уже однажды помещали там на некоторое время, — сказал он. — Боюсь, мисс Смолвуд, я вынужден откланяться и отказаться от чести сопровождать вас в контору Марка. Понимаю, что это крайне невежливо, но прошу вас меня понять: я еду к отцу.

— Такое чувство, что я попала в один из романов Джейн Остин! Не беспокойтесь, мистер Дарси, я прекрасно знаю дорогу, так что заблудиться мне не грозит. Да и вероятность того, что из лифта меня похитят, тоже приближена к нулевой, — с легкой иронией отозвалась Лиз, порылась в своем кошельке и протянула ему несколько купюр. — Вот, возьмите.

Он недоуменно приподнял бровь.

— У вас же нет с собой бумажника, — смущенно напомнила она. — А таксисту придется заплатить. И вам еще предстоит как–то добираться в госпиталь.

Не дожидаясь ответа, она сунула ему в руку деньги и почти побежала прочь. Элизабет уже была в дверях здания, когда он ее окликнул:

— Мисс Смолвуд!

Роберт еще не сел в ожидающее такси и стоял рядом с ним, держа руки в карманах, — уверенный, спокойный и совершенный в своем идеальном костюме и при галстуке. Его взгляд показался Лиз неожиданно теплым, как будто из–под панциря бизнесмена проступило что–то мальчишеское.

— Мне показывали фотографии этой девицы, которая меня обвиняет… — Он сделал паузу, и Элизабет почувствовала, что снова попала в гипнотический плен его синего взгляда. — Я даже не знаю ее. — Он еще помедлил и вдруг улыбнулся. — Еще раз спасибо вам за помощь! Надеюсь, мне выпадет честь позже встретиться с вами!

Лиз удалось перевести дыхание, только когда такси скрылось за углом. А потом она вдруг ощутила, как с души свалился камень. Конечно же, он этого не делал! И Марк обязательно возьмется за подготовку его дела к суду — и, как обычно, благодаря его мастерству семейный поверенный с блеском выиграет это дело!

4

— Ты понимаешь, в какое положение меня поставила? Ситуация и так непростая — а тут эта твоя благотворительность! Не понимаю, что заставило тебя сделать эту глупость?! Ты не должна была ничего предпринимать, не посоветовавшись со мной! Неужели ты до сих пор не понимаешь, что, раз ты моя помощница, каждое твое действие теперь рассматривают и в связи со мной?!

Марк злился. Он с самого утра ходил по кабинету, нарезая круги, как всегда делал, когда у него что–то не получалось. Элизабет, сидевшая за своим столом, смотрела на его метания, чувствуя, как в ней поднимается волна возмущения. Откровенно говоря, она ожидала от любимого скорее поощрения, чем порицания, и его гнев стал для Лиз полной неожиданностью. Она–то пребывала в блаженной уверенности, что сделала все именно «правильно», в соответствии с собственными воззрениями Марка, а оказалось, что теперь числится чуть ли не в преступницах, злостно скомпрометировавших «великого Уотсона»!

— Я не понимаю, из–за чего ты так сердишься. — Она пожала плечами, старательно пряча негативные эмоции. — Я всего лишь внесла залог за твоего брата, чтобы его выпустили из тюрьмы. И ничего более!

— Ничего более! — Марк повернулся в ее сторону и всплеснул руками. — А того, что все дневные газеты поместили твое фото рядом с Робертом, по–твоему, недостаточно?

— Можно подумать, что они сфотографировали меня у него в постели! — невольно огрызнулась Элизабет. — Кто–то же должен был внести залог за твоего брата! В конце концов, считай, что я действовала как частное лицо. Ведь вытащить его из каталажки мог кто угодно!

— Кто угодно, но не ты! — отрезал Уотсон. — Мне, наверное, следовало сказать тебе, что нельзя ничего предпринимать без моего одобрения, но как–то не пришло в голову, что ты ввяжешься в это дело!

— Да что такого я сделала? — наконец возмутилась девушка. — Я всего лишь внесла деньги в качестве залога!

— Всего лишь! — Он подскочил к ее столу и, схватив один из конвертов, пришедших с утренней почтой, потряс им над головой Элизабет, прежде чем швырнуть обратно. — А это как понимать прикажешь? Чек на твое имя, выписанный моим братцем!

— Естественно, он выписал чек! — повысила голос Лиз. — Между прочим, я заплатила собственные деньги — по–твоему, он не должен был мне их возместить?!

— Но ты же сама сказала, что сумма, внесенная в чек, превышает твои затраты на тысячу фунтов! — взвился Марк. — И на нем написано: «за услуги»! Можно подумать, что вы заключили контракт!

— Понятия не имею, почему твой брат указал именно эту сумму! — отрезала Элизабет. — Я, правда, еще дала ему немного денег на такси.

— Если тысяча фунтов — это плата за такси, то, наверное, я сильно отстал от жизни, или же Роберту посчастливилось найти самого дорогого таксиста в городе, — саркастически заметил он. — За эту сумму можно неделю колесить по Лондону, причем круглосуточно!

— Вообще–то мистер Уотсон говорил, что собирается заплатить мне за услуги. Правда, я не рассчитывала, что это будет так много. Но, наверное, твоему брату не чужда элементарная благодарность!

— Элементарная благодарность! — Марк со стоном схватился за голову. — Ты хоть понимаешь, как эта самая «благодарность» может меня скомпрометировать?!

— Но каким образом? — изумилась Лиз.

— Ты — моя помощница, — размеренно произнес Марк. — И получаешь деньги за услуги от моего брата. Кто–нибудь может подумать, что эти средства предназначены мне.

— И что в этом такого?

— А то, что я не могу защищать Роберта, — пояснил уже немного успокоившийся Уотсон. — По этическим соображениям это совершенно неприемлемо. А значит, никаких услуг от меня он получить не может.

Элизабет почти не удивилась. В глубине души она уже ожидала, что Марк может сказать нечто подобное. После встречи с Робертом Уотсоном, проанализировав собственные мысли, она с неприятным чувством осознала, что он во многом прав. И Марк вряд ли станет ставить под удар карьеру ради брата. Если есть хоть малейшая степень риска, он без колебаний откажется от его защиты.

Сейчас же один только взгляд на утренние газеты мог привести его в отчаяние. Вчера у Ярда репортеры не успели ни о чем спросить у Роберта и его неожиданной защитницы, зато сфотографировать их успели прекрасно. И теперь почти во всех изданиях красовались изображения Элизабет, которую тащит к машине известный финансист, обвиненный в изнасиловании. Эти снимки сопровождали весьма скандальные заголовки, предположения о том, кем она может быть (с отвратительнейшими инсинуациями), а также смачные обсуждения морального облика девицы, которая приехала за опальным Робертом Уотсоном.

Узрев на первой странице собственное лицо, Лиз первым делом малодушно подумала: хорошо еще, что она не известна как ассистентка конторы Марка, а то даже самый глупый журналист или редактор быстро сложил бы все факты и вышел на младшего Уотсона. Похоже, сам юрист думал так же, потому что в начале неприятного разговора с чувством поздравил самого себя с тем, что еще не успел ни в одном деле разрешить Элизабет выступить в суде.

Она терпеливо выслушала все его претензии, стараясь выглядеть виноватой, хотя в душе у Лиз кипел гнев. Девушка по опыту знала, что Марк не успокоится, пока не выговорится, но обычно его хватало ненадолго. Как правило, после бурных ссор он через некоторое время забывал о поводе к ним и приходил к Элизабет извиняться. Наверное, так было бы и на этот раз, но, когда вслед за газетами курьер принес чек от Роберта, Марк взбесился.

Он был так разозлен, что Элизабет несколько минут даже опасалась, что он может порвать выпавший из конверта чек. Спасло от этого только то, что к чужой собственности Марк Уотсон относился с пиететом, даже пребывая в ужасном раздражении. Он уже около пятнадцати минут пытался объяснить Лиз, почему именно она ни в коем случае не может принять денег от Роберта. Собственно, объяснения были излишними. Она и так прекрасно понимала, что, в случае отказа Марка от защиты брата, Лиз не имеет права взять у него ни пенса. Правда, к долгу это никак не относилось, ведь мисс Смолвуд ради внесения залога влезла в собственные запасы. Но лишняя тысяча фунтов — это даже самой Элизабет показалось чересчур щедрым.

— Я думала, что на моем месте ты поступил бы так же! Если бы ты не отключил вчера телефон, я бы обязательно с тобой связалась, — в очередной раз тихо проговорила она. — Неужели ты бы допустил, чтобы твой брат остался в заключении?

Марк тяжело вздохнул. Видно было, что он разрывается между преданностью семье и профессионализмом. Лиз неожиданно стало жалко его и стыдно за себя: могла бы и подумать о том, какие последствия будет иметь ее поступок! Но все произошло настолько быстро и неожиданно!

— Конечно, не допустил бы, — устало произнес он. — Хотя, честно говоря, очень удивился, когда вчера Роберт имел наглость явиться в больницу. На его месте я бы постеснялся тревожить отца. Особенно учитывая, что сердечный приступ случился именно из–за драгоценного «наследника».

Элизабет поежилась. Еще до прочтения утренних газет, где красовалась ее фотография под ручку с Робертом Уотсоном, Марк успел посвятить ее в подробности вчерашнего вечера. Оказалось, что братья серьезно повздорили. Марк не ожидал появления Роберта в палате у отца, а тот, несмотря на неопределенный статус, решил принять деятельное участие в судьбе сэра Ричарда.

В итоге чуть ли не в самой палате у больного случился безобразный скандал. Марк, увидев брата и беспокоясь о том, что вслед за ним больница может оказаться в осаде журналистов, попытался выдворить Роберта из палаты. Тот хладнокровно заявил, что Уотсон–младший просто свихнулся, если думает, что он уйдет, пока не побеседует с лечащим врачом сэра Ричарда. Не прошло и пары минут, как братья начали довольно шумно выяснять отношения. Врачи безуспешно пытались унять великосветских скандалистов, шокированной леди Бенсингтон стало дурно, а его светлость, придя в себя, слабым голосом заявил, что, вероятно, оба его сына в детстве бывали наказаны недостаточно часто, и выразил желание немедленно получить в руки трость, чтобы хоть как–то это исправить, хотя, похоже, эти меры уже несколько запоздали.

Вообще–то сэру Ричарду после появления старшего сына и правда стало намного легче, и его уже собирались отпустить домой — правда, врач строго настаивал на постельном режиме. Как только он пришел в себя, то потребовал ручку и юриста, предупредив, что услуги его младшего сына в данном случае будут неуместны. Согласно отданным им распоряжениям, во главе финансовой компании, которой до сих пор руководил Роберт, временно вставал Марк.

С одной стороны, Элизабет понимала такую поспешность: с точки зрения бизнеса, необходимо было как можно быстрее сигнализировать инвесторам, что фирма вне опасности, а даже самый блестящий финансист под следствием — потенциальный источник серьезных неприятностей, по крайней мере, до тех пор, пока с него не снимут все обвинения и не оправдают. Но с другой, она прониклась неожиданным сочувствием к Роберту Уотсону. Мало того что он попал в затруднительную ситуацию по вине какой–то даже ему самому не известной девицы, так еще и семья, которая теоретически должна всячески его поддерживать, практически продемонстрировала подобие «отречения» от него. Правда, по словам Марка, сэр Ричард в любом случае не откажется от старшего сына, но, если не будет доказана его невиновность, во главе компании Роберту уже не встать никогда.

— Ладно, что сделано, то сделано, — тяжело вздохнул Марк. — Я что–нибудь придумаю…

Элизабет робко улыбнулась и вернулась к подготовке одного из дел, которым они занимались. Но в голову лезли мысли, которые весьма отдаленно относились к работе. Она просто не могла не думать о Роберте Уотсоне. Человек, еще вчера имевший все блага, о которых другие не могли даже помыслить, сегодня превратился почти в изгоя. Уголовные дела об изнасилованиях, как она знала из курса уголовного права, — самые сложные для судопроизводства. С одной стороны, невероятно сложно что–то безоговорочно доказать, а с другой — обвиняемому почти невозможно избавиться от косых взглядов до конца жизни. Разве что за его защиту возьмется по–настоящему блестящий специалист по уголовному праву. Или если оно будет подготовлено таким профессионалом, как Марк, — Лиз уже несколько раз видела, как, благодаря его материалам, выигрывались практически «провальные» дела, после чего его клиенты с полным правом могли называться невинно оскорбленными и оклеветанными. Правда, уголовных среди них не было — специальностью Уотсона–младшего было гражданское и семейное право…

— …Лиз! Лиз! — Она вздрогнула от громкого окрика и поняла, что Марк зовет ее уже не в первый раз.

Ожидая очередного взрыва эмоций, она тревожно посмотрела на любимого, но тот только довольно улыбался.

— Похоже, я нашел выход, причем идеальный для всех, — похвастался Марк.

— Не терпится услышать, что ты придумал, — с готовностью поддержала его Элизабет. — Я рада, что ты не сердишься на меня больше. Поверь, милый, я не хотела…

— Ладно, я уже понял, — перебил ее Марк, небрежно махнув рукой. — Ты извини меня, что я так на тебя набросился, но ситуация и в самом деле очень запутанная. На самом деле ты поступила, пожалуй, правильно, — и мне скорее следует тебя поблагодарить, чем ругать.

«Ну наконец–то осознал!» — чуть не сказала Элизабет вслух, но вовремя прикусила язык. Не хватало еще сейчас брякнуть Марку что–то такое, из–за чего он разозлится еще больше! Пусть уж лучше спокойно изложит свою гениальную идею, как распутать этот клубок, в который они все случайно угодили. Она готова была с радостью воспринять даже перспективу достать луну с неба, если бы это помогло!

— Ты сможешь со спокойной душой обналичить чек, и никто не посмеет ни в чем упрекнуть ни тебя, ни меня, если ты официально будешь работать на кого–то, кто работает на Роберта, — продолжил Уотсон. — Послезавтра возвращается из отпуска наш семейный поверенный, барристер мистер Девероу. Я договорюсь с ним, и ты продолжишь свою стажировку в его конторе.

Лиз замерла, не веря своим ушам.

— Но как же?.. Я думала… Мне казалось, что я стажируюсь у тебя, — еле слышно прошептала она. — Если не ошибаюсь, примерно полгода назад ты сам это предложил, а в перспективе имелось в виду и партнерство?

Марк укоризненно посмотрел на нее.

— Ты должна понимать, что мне придется временно отойти от юридических дел. Отцовская корпорация намного важнее, а я со дня на день должен буду приступить к исполнению обязанностей директора. Остались лишь формальности, и, как только меня утвердит совет директоров, ни о какой деятельности солиситора уже не сможет идти и речи. Все мои дела в некотором роде «унаследует» контора нашего семейного поверенного. И я не знаю, как надолго это может затянуться. Поэтому и твоя стажировка у меня так или иначе будет прервана на неопределенное время.

— Да, я поняла, — упавшим голосом произнесла Элизабет.

Она и не думала, что обвинение Роберта Уотсона повернется к ней такой неожиданной стороной. Ох, и как ей это не пришло в голову раньше?! Да, конечно, теперь Марк будет вынужден встать во главе крупной финансовой компании, а собственное дело закроет — по крайней мере, до тех пор, пока в его услугах не перестанут нуждаться. Судя по его недовольному лицу, он и сам был не в восторге от этого — бизнес никогда по–настоящему не интересовал преуспевающего юриста. Но он как младший наследник своего отца должен быть готов возглавить компанию в любой момент, когда понадобится, даже отказавшись от собственной карьеры и любимого дела, — именно так Марк понимал свои обязанности перед отцом и другими акционерами компании. Значит, контора Уотсона закрывалась, и в услугах помощницы или младшего партнера он более не нуждался…

— Да, и еще в самое ближайшее время мне придется уехать из Лондона по делам компании. Честно говоря, я голову сломал, пытаясь придумать, как поступить с тобой, — признался Марк. — Обещанное партнерство, видимо, придется отложить на неопределенный срок. Мне очень жаль, милая, но так уж сложились обстоятельства! Однако согласись, в таком повороте событий есть и свои положительные стороны. Работая с барристером, ты сможешь гораздо быстрее сделать карьеру. Если мистер Девероу порекомендует тебя в один из иннов, уверен, что уже через три года ты получишь высшее звание. Глядишь — через десяток лет тебя изберут судьей высшего суда или даже атторней–генералом! А может, к тому моменту, как я вернусь к юридической практике, уже мне придется проситься к тебе младшим партнером, — развеселился он.

Лиз слабо улыбнулась шутке. Даже собственное дело или позиция атторней–генерала — безусловно, почетная с любой точки зрения — казались ей сейчас весьма бледной заменой перспективы стать младшим партнером Марка, и, конечно, не столько из–за карьеры, сколько из–за их отношений. Ведь на табличке их конторы могло, в конце концов, значиться не «Уотсон и Смолвуд», а «Уотсон и Уотсон», если бы он сделал ей предложение. Но, похоже, этим мечтам пока не суждено было сбыться.

— Кроме того, — продолжал Марк, — я тут подумал и понял, что будет просто идеально, если именно ты займешься подготовкой для мистера Девероу дела Роберта.

— Я? — изумилась Элизабет. — Но ты никогда не доверял мне подготовку уголовных дел. У нас их и не было, кроме абсолютно пустячных! Я не занималась подобными вещами уже с тех пор, как закончила Оксфорд, да и там не славилась особым умением обращаться с криминальными делами. Нет, Марк, я не смогу!

— Откуда такая неуверенность? — Он сдвинул брови. — Ты прекрасно образованный специалист и схватываешь все тонкости буквально на лету. Я убежден, что мистер Девероу оценит твои умения столь же высоко, как и я, а может, даже и выше, потому что я к тебе все же пристрастен. Что же касается специфики, то, поверь, уголовные дела почти ничем не отличаются от гражданских и административных!

— Кроме того, что от них зависит нечто большее, чем просто крупный штраф или исправительные работы? — в отчаянии переспросила Лиз. — Марк, очнись! Речь ведь идет не о каком–то человеке с улицы, которого ни ты, ни я не знаем и никогда не узнаем! Твоего брата могут посадить в тюрьму на много лет по очень серьезному обвинению! Его делом должен заниматься настоящий профессионал, а не начинающая помощница солиситора со стажем в полгода!

— Его делом и будет заниматься профессионал — мистер Девероу, — отрезал Марк. — А ты будешь готовить по нему материалы — я об этом договорюсь. Не волнуйся, все, что ты найдешь, он прекрасно обработает и интерпретирует! От тебя потребуется только предварительная работа, и я уверен, что ты отлично справишься.

— Но я могу что–то пропустить или не заметить! — всплеснула руками Лиз. — Даже в гражданских делах я порой допускала ошибку и ты всегда меня поправлял, а тут — такая ответственность, да еще и касающаяся твоего брата! Как ты можешь проявлять такую легкомысленность?!

— Как раз потому, что это касается моего брата! — рявкнул он. — Я не желаю, чтобы в столь интимных делах моей семьи копались посторонние! Мало ли что там может выплыть наружу! А ты почти член семьи, Лиззи! И я точно знаю, что ты ни при каких обстоятельствах не позволишь, чтобы какие–то гадости, касающиеся этого во всех отношениях дурно пахнущего дела, просочились в прессу. Кроме того, Роберт же уже заплатил тебе за услуги, разве нет? Ты не считаешь своей обязанностью как–то отработать этот гонорар?

Реплика про то, что она уже почти член семьи, несомненно, польстила бы Лиз, если бы была произнесена в более теплой обстановке. Но подобная ответственность сейчас пугала ее. Однако еще больше задело ее то, что фактически высказал Марк.

— Ты считаешь, что в прессу может попасть что–то, что еще туда не попало? — Она проговорила это так, словно сама сомневалась в своих словах. — В твоей семье есть какие–то страшные тайны, которые надо скрывать ото всех? Или ты думаешь?.. — Лиз так испугалась своей неожиданной догадки, что даже не закончила фразу.

— Да, я так думаю! — с вызовом ответил Марк. — Думаю, что может оказаться и так, что Роберт на самом деле виновен в этом дурацком изнасиловании!

— Не может быть!

— Ты не знаешь его так хорошо, как я! Он способен еще и не на такое. Не знаю, что у него там получилось с этой девицей, но если Роберта разозлить, он вполне может потерять над собой контроль. Он не из тех, кто спокойно принимает отказ — ни в бизнесе, ни в любовных отношениях. И если девушка вдруг решила, что он для нее недостаточно хорош, это бы задело Берта. Уверен, он не хотел этого, но, в конце концов, случайно могло получиться…

— Чушь! — фыркнула Лиз. — Марк, ты просто не имеешь права даже думать так! Послушай сам, что ты говоришь! Как ты можешь подозревать в насилии собственного брата? Подобных «случайностей» с порядочными людьми не бывает!

— Вот видишь: это еще один повод к тому, чтобы делом занималась именно ты! — подчеркнул Марк. — Ты веришь в то, что клиент невиновен, — а это самое главное. При такой исходной уверенности юрист всегда работает лучше, чем когда у него есть какие–то сомнения. Прошу тебя, ты должна за это взяться!

— Ты же сам неоднократно мне говорил, что я еще не готова к серьезным делам! Я не очень хорошо работаю со свидетелями, иногда пропускаю какие–то точки опоры даже в прецедентах… Уверена, что у мистера Девероу целый штат сотрудников, которые гораздо более компетентны, чем я.

— Ну что ж, — холодно проговорил Марк, — раз ты не хочешь, то никто, конечно, не сможет тебя заставить. У мистера Девероу, разумеется, помощников достаточно — недаром его контора считается одной из лучших в Лондоне. Просто лично я думал о том, что если ты поможешь выиграть дело Роберта, то ничто уже не помешает мне ввести тебя в семью. Никому и в голову не пришло бы протестовать против невестки, которая оказалась настолько полезной старшему сыну и наследнику титула. Но раз ты к этому не готова, то не стоит и говорить о подобном.

Лиз так и замерла с открытым ртом. Это был удар, попавший точно в цель. Конечно, Марк был абсолютно прав: если сейчас лорд и леди Бенсингтон не в восторге от нее, то, когда она поучаствует в спасении Роберта, ситуация может коренным образом измениться. И, пожалуй, из «девушки совершенно не нашего круга» она может превратиться в очень даже подходящую невесту для Марка. Не говоря уже о том, что и в глазах Роберта Уотсона ее рейтинг тоже повысится, и, возможно, он почтет за лучшее забыть чрезвычайные обстоятельства, при которых им пришлось встретиться впервые. Эта мысль определенно нравилась Лиз.

Но все же с ее стороны было бы сущей глупостью и безответственностью взять на себя подготовку этого дела. Элизабет надеялась, что Марк постепенно будет все больше и больше вводить ее в курс подготовки более серьезных дел, что первые шаги в большой юриспруденции она сделает под его чутким руководством. А неизвестный барристер Девероу, наверное, сочтет, что слишком много чести приставлять куратора к новоиспеченной помощнице, принятой на службу лишь по протекции клиента. И она окажется один на один с важнейшими документами и свидетелями, от которых будет зависеть жизнь Роберта Уотсона. Не говоря уже о том, что если она провалит это дело, то сэр Ричард и леди Дафна не просто не придут в восторг от перспективы свадьбы Элизабет с их сыном, но уже категорически и навсегда отлучат ее от дома.

— Ну и что ты решила? — нетерпеливо спросил Марк. — Мне договариваться с мистером Девероу?

— Марк, мне это кажется слишком рискованным, — покачала головой Элизабет. — Я с радостью буду стажироваться у него, если он позволит, но делом твоего брата придется, наверное, заняться кому–то другому.

— Очень хорошо, — сухо проговорил он. — Тогда, в принципе, на сегодня ты свободна. Можешь идти домой — я сейчас закрою контору.

— Не сердись на меня, пожалуйста, — робко попросила Лиз.

Он вздохнул и посмотрел на нее с неожиданным для девушки разочарованием.

— Ничего, я все понимаю. Просто думал, что это дело, как бы ни цинично это звучало по отношению к Роберту, может облегчить нам с тобой жизнь — в некотором роде. Подумай — может быть, ты все–таки решишь, что можешь взяться за него?.. Думаю, что и сам Роберт предпочел бы, чтобы именно ты занималась подготовкой материалов по столь щекотливому для нашего семейства вопросу.

Марк взглянул на нее с такой надеждой, что Элизабет не смогла сразу сказать нет, а только покачала головой. Он сразу сделался прохладно–отстраненным и погрузился в чтение свода законов, демонстративно не обращая внимания на свою помощницу. Она в тягостном молчании собрала свои вещи и, вежливо попрощавшись, вышла из конторы. На прощание Марк все же бросил, что он ей позвонит перед отъездом из Лондона, и Элизабет вздохнула с облегчением — все же он разгневался на нее не до полного разрыва.

Однако ни вечером, ни на следующий день звонка от Марка не было. Лишь около полудня оживший телефон сообщил ей строгим женским голосом профессиональной секретарши, что завтра в десять утра ее ждут на собеседование в конторе мистера Девероу, который намерен нанять Элизабет в качестве помощницы, если, конечно, она ему подойдет. Ей вменялось прихватить с собой диплом, а также список дел, которые она подготавливала для мистера Уотсона. Марк выполнил свое обещание, порекомендовав ее семейному поверенному. Но сам не звонил — наверное, все–таки его слишком сильно задел ее отказ заниматься делом Роберта.

Элизабет несколько раз набирала домашний номер Марка, но никто не брал трубку. Автоответчик на сотовом вежливо порекомендовал ей позвонить позднее или оставить свои координаты, и она повесила трубку, не желая говорить с механическим голосом.

Обняв любимую подушку, Лиз уселась в кресло и почувствовала, как к глазам подступают слезы. Это было нечестно, несправедливо! Она не заслужила того, чтобы вдруг из–за глупого недоразумения лишиться всего того, чего так долго добивалась! Из перспективной (и единственной!) помощницы любимого мужчины Лиз Смолвуд в одно мгновение превратилась в одну из многочисленных служащих крупной конторы барристера (при условии, конечно, что ее сочтут возможным принять на службу). А сам Марк, похоже, не слишком–то горел желанием с ней общаться. Может быть, она была не права, отказавшись от подготовки дела Роберта. В конце концов, даже если бы Элизабет и наделала ошибок, их бы поправил мистер Девероу — раз он много лет был поверенным семьи лорда Бенсингтона, а его контора считается одной из лучших в Лондоне, то этот барристер должен блестяще разбираться во всех отраслях права, включая уголовную.

Она совсем было погрузилась в мрачные размышления, когда вдруг раздался писк домофона, проведенного в холл многоквартирного дома, где Элизабет снимала жилье. Дежурная в вестибюле, как правило, грудью вставала на защиту спокойствия жильцов и допускала до них посетителей лишь после предупреждения о них по домофону. Торопливо подскочившая Лиз почувствовала, как сердце забилось чаще. Неужели Марк?!

— Мисс Смолвуд, к вам посетитель, — с казенным спокойствием произнес голос консьержки в трубке домофона. — Мистер Уотсон. Впустить его, или вы к нему выйдете?

— Пожалуйста, попросите его подняться, — обрадованно сказала Лиз. — Я его жду.

Она торопливо метнулась к зеркалу, чтобы накрасить ресницы и слегка пройтись по лицу пуховкой. Сердце Элизабет пело. Марк все–таки не выдержал и приехал! Нет, он вовсе не настолько обижен на нее, чтобы это можно было принять за серьезную размолвку! В конце концов, они же любят друг друга. И он не мог не понять, что она отказывается только из лучших побуждений — потому что кто угодно другой лучше справится с делом о защите его брата от серьезных обвинений.

Едва раздался стук в дверь квартиры, как Лиз торопливо распахнула ее. И… от удивления сделала несколько шагов назад.

— Сэр Ричард!

За дверью стоял лорд Бенсингтон собственной персоной. Он был довольно бледен, но все же выглядел безупречно в длинном плаще, накинутом поверх фрачной пары, — словно собирался на прием как минимум в Букингемский дворец. Стройный высокий мужчина с проседью в темных волосах взирал на Элизабет внимательными карими глазами, и она невольно подумала, как же на него похожи оба сына!

— Прошу прощения, — вежливо поклонился гость. — Вы, вероятно, ожидали увидеть кого–то другого?

— Консьержка сказала, что ко мне поднимается мистер Уотсон, и я думала, что… — Элизабет слегка покраснела, но все же заставила себя договорить, раз уж первая часть компрометирующего предложения у нее все равно вырвалась. — Я решила, что это Марк.

— Весьма сожалею, что разочаровал вас… — Он позволил себе мягко улыбнуться. — Но ваша консьержка не ошиблась. Я ведь тоже в некотором роде мистер Уотсон. Сэр Ричард Патрик Уотсон, лорд Бенсингтон, эсквайр, к вашим услугам, мисс Смолвуд. — Он с достоинством поклонился. — Я не счел необходимым представляться полным титулом — по–моему, ситуация к тому не очень располагает, и это было бы излишним. Кроме того, мне не хотелось давать пищу для размышлений вашей консьержке. Вы позволите войти?

— О, простите, — смутилась Лиз. — Конечно, входите, сэр Ричард! Пожалуйста, садитесь. Не желаете ли чая или кофе?

— Нет, благодарю вас. — Лорд Бенсингтон опустился в предложенное ему кресло и снова внимательно посмотрел на Элизабет.

Она неуверенно присела напротив него. Визит сэра Ричарда поставил ее в тупик. Лиз ожидала увидеть у себя кого угодно, только не отца Марка. Он для нее был не столько строгим родителем любимого мужчины, сколько прославленным историком, о котором в Оксфорде ходили легенды. И его визит был для нее сродни тому, как если бы с небес поговорить с ней вдруг спустился кто–нибудь из архангелов при всех регалиях и свите.

— Надеюсь, вам уже лучше? — вежливо поинтересовалась она, чтобы как–то заполнить возникшую паузу. — Марк рассказывал, что некоторое время вы были вынуждены провести в больнице.

— Да, спасибо за заботу. Боюсь, в моем случае доктор оказался склонен излишне драматизировать ситуацию. — Он склонил голову. — Однако я пришел сюда отнюдь не затем, чтобы поговорить о моем здоровье, мисс Смолвуд. Я готов просить у вас прощения за свою невежливость, но вы позволите мне перейти сразу к делу, избежав долгих предварительных бесед о погоде и прочих мелочах, положенных в светском кругу?

— Прошу вас, — сорвавшимся голосом произнесла Лиз.

— Во–первых, я хотел поблагодарить вас за помощь моему сыну в весьма затруднительном и неприятном положении, в которое он попал. К сожалению, ему было не к кому обратиться, и, если бы не вы, скорее всего, Роберту пришлось бы провести в заключении еще, по крайней мере, одну ночь. Так получилось, что никого из членов семьи он в Бенсингтон–холле не застал, а обращаться с просьбами к прислуге мои сыновья считают непозволительной вольностью.

— Не стоит благодарности, — быстро сказала девушка. — На моем месте так поступил бы кто угодно.

— Во–вторых… — Сэр Ричард на мгновение замялся, смерил ее еще одним задумчивым взглядом, а потом быстро подался вперед, моментально превратившись из немного рассеянного историка в умелого бизнесмена, привычно взвешивающего собеседника на своих «внутренних весах». — Вы не барристер и даже пока не солиситор. Но мой сын вам доверяет. Точнее, вам доверяют оба моих сына.

Элизабет ощутила, что у нее снова перехватило дыхание. И вдруг с удивлением поняла, что ее больше взволновала высокая оценка ее достоинств Робертом, нежели Марком. Она и так знала, что юрист Уотсон весьма хорошего о ней мнения, но именно новость о доверии со стороны его старшего брата отозвалась в ней приятным чувством.

— Поэтому я хотел бы просить вас, — лорд Бенсингтон снова откинулся на спинку кресла, в котором сидел, и договорил абсолютно будничным тоном, каким обычно говорят о погоде, — чтобы вы и в дальнейшем продолжали заниматься делом Роберта.

Если бы на нее вдруг обрушилась крыша, это не произвело бы на Лиз такого впечатления, как сказанные сэром Ричардом слова. Она даже подняла руку, как бы защищаясь. Элизабет вдруг показалось, что она случайно стала участницей какой–то пьесы абсурда, в которой ей по чистому недоразумению досталась главная роль. Остальные актеры вели себя так, словно сошли с ума и в этом нет ничего удивительного, и только несчастная героиня в ее лице недоумевала и терялась в догадках, что происходит в этом мире. Лиз судорожно сглотнула и неуверенно переспросила:

— Вы хотите, чтобы я занималась делом мистера Роберта?

— Именно, — подтвердил сэр Ричард. Казалось, он был доволен тем, что она так хорошо поняла его.

— Но ведь вы сами только что сказали, что я не барристер и даже не солиситор! Я в любом случае не смогу защищать его в суде!

— От вас этого и не потребуется, — королевским жестом успокоил ее сэр Ричард. — Этим, несомненно, займется мистер Девероу. Однако в ваших силах собрать максимальную информацию по этому делу. Вы прекрасно с этим справитесь. Марк оценивает ваши шансы чрезвычайно высоко, а во всем, что касается юриспруденции, у него наметанный глаз и достаточно большой опыт.

Элизабет ощутила неожиданное раздражение. Неужели Марк решил надавить на нее таким оригинальным способом? Она сомневалась, что он мог бы втянуть в это сэра Ричарда, а иначе просто указала бы пожилому лорду на дверь. Нет, лорд Бенсингтон здесь явно не по просьбе кого–то из своих сыновей — он не из тех людей, кто может оказаться всего лишь посыльным, призванным вести переговоры.

— Уверена, что у мистера Девероу полно квалифицированных сотрудников, которые справятся с этим делом, — твердо заявила Лиз, почти слово в слово повторяя то, что накануне сказала Марку.

— Конечно, это так… — Сэр Ричард вздохнул и вдруг превратился из лощеного светского льва и акулы бизнеса в пожилого усталого человека. — Но дело в том, что никто, кроме вас, похоже, не верит в невиновность Роберта. Мистер Девероу дал мне понять, что будет защищать моего сына в любом случае, — но это означает только то, что он допускает возможность его вины. Марк не может взяться за это дело по этическим соображениям, а кроме того, он тоже полагает, что его брат способен на подобную подлость…

— А вы? — вырвалось у Элизабет, прежде чем она успела себя одернуть. — Неужели вы тоже думаете, что?..

Лорд Бенсингтон выпрямился, глаза его сверкнули. Но тут же на бледное лицо набежала тень, словно он неожиданно вспомнил о чем–то неприятном.

— Сегодня утром Дафна… леди Бенсингтон предположила, что необходимо связаться с девушкой, которая обвиняет Роберта, и предложить ей… некоторую сумму за отказ от своих претензий… — Эти слова явно нелегко дались сэру Ричарду. — Марк тоже считает, что это стало бы наилучшим выходом из положения.

— Вы так и собираетесь сделать? — осторожно поинтересовалась Лиз.

— Я никогда бы не унизил своего сына подобным поступком! — сурово произнес лорд Бенсингтон. — Думаю, что и он сам не опустится до такого решения проблемы. Это же равнозначно признанию того, о чем говорит эта девица, правдой!

— Но вы сами отстранили его от дел фирмы! — вырвалось у Элизабет, прежде чем она успела прикусить язык, и девушка сама поразилась тому, как, оказывается, обиделась за Роберта Уотсона, неожиданно оказавшегося в неловком положении семейной «паршивой овцы».

— И на это я пошел лишь потому, что бизнес принадлежит не только мне, но и нашим акционерам. Если бы за нами не стояли другие капиталы, я бы наплевал на все условности, поверьте, мисс Смолвуд!

Лиз испытывала к несгибаемому сэру Ричарду настоящее сочувствие. Она прекрасно знала, что Роберт Уотсон и сам мог бы попробовать откупиться от обвинительницы. Но если когда–нибудь это станет известно, его репутация окончательно погибнет вне зависимости от того, на самом ли деле он виновен или нет. Возможно, она бы тоже порекомендовала какому–нибудь клиенту заплатить обвинителю и покончить с неприятным делом, если бы была уверена, что клиент виновен. Но, во всяком случае, это никак не относилось к Роберту Уотсону.

— Я все же не понимаю, почему вы хотите, чтобы именно я занималась его делом, — растерянно повторила Элизабет.

— Во–первых, потому что Марк чрезвычайно высоко оценил вас, когда представлял семье. У него, конечно, были весьма веские мотивы, но даже при романтическом увлечении он не стал бы предлагать место своего партнера кому попало… — Сэр Ричард суховато улыбнулся, а Лиз покраснела. — Во–вторых, потому что Роберт очень благодарен вам за помощь. Должен признать, в сложившейся неприятной ситуации вы действовали прекрасно: быстро, четко и уверенно, — а на это способен далеко не каждый юрист. Кроме того, Роберт также утверждает, что вы отлично и очень быстро сориентировались в проблеме. Ну и, наконец, в–третьих, потому что вы уже начали его защищать. И даже, как ни странно, от меня, когда указали мне на несправедливость отстранения Роберта от финансовых дел нашей фирмы. Поэтому я и хочу доверить подготовку этого дела именно вам.

— Но в данный момент я даже не помощница Марка, — попыталась прибегнуть к последнему аргументу смущенная Элизабет. — Он, конечно, рекомендовал меня мистеру Девероу, но собеседование только завтра, и еще неизвестно, подойду ли я ему или нет.

— Подойдете, — отрезал сэр Ричард. — Мистер Девероу обладает не меньшим чутьем на сотрудников, чем Марк. Уверен, он с радостью примет вас на службу. А я сегодня же позвоню ему и попрошу, чтобы подготовкой документов по делу Роберта занимались вы. Если вопрос в сумме гонорара…

— Нет–нет, что вы, — тут же запротестовала Лиз. — Мистер Уотсон — мистер Роберт Уотсон — более чем щедро оплатил мою работу. Чтобы отработать этот гонорар, мне придется еще постараться. И вообще, я пока официально к работе еще не приступила…

— Ерунда, — махнул рукой лорд Бенсингтон. — С вашего позволения, я выпишу вам чек еще на две тысячи фунтов.

На самом деле никакого позволения сэру Ричарду не требовалось, и мисс Смолвуд подозревала, что, даже решись она протестовать, ее визитер с олимпийским спокойствием настоял бы на своем. Элизабет только растерянно наблюдала, как он церемонно откручивает крышечку с баснословно дорогого перьевого «паркера» с золотым пером и выписывает чек…

Отказать сэру Ричарду Уотсону, лорду Бенсингтону, оказалось невозможно. Похоже, ей все–таки придется заниматься делом Роберта Уотсона. Оставалось надеяться на то, что она все сделает правильно.

5

…Язычок Элизабет проворно прошелся по напряженному мужскому естеству, и мужчина перед ней застонал от нахлынувшего наслаждения. Лиз принялась активнее ласкать его ртом, чувствуя, как он все сильнее распаляется от страсти. Нежная кожа под ее губами становилась все горячее, и ей казалось, что вот–вот он дойдет до грани страсти. Она играла на нем, словно на диковинном музыкальном инструменте, то одаряя блаженным теплом своих губ, то на секунду отстраняясь от его копья. Элизабет исполняла только одной ей ведомую пьесу для флейты, с наслаждением слушая учащенное дыхание и хриплые стоны из уст своего партнера.

Марку всегда нравились такие ласки, и она с удовольствием дарила их ему. Для нее это было своеобразной игрой, в такие моменты Элизабет чувствовала себя повелительницей главного мужского инстинкта, который вынужден подчиняться ее губам и ладоням. Сжимая основание пениса своего партнера, она дразнила его язычком, описывая круги вокруг нежной головки. Другой рукой Элизабет медленно проводила по бедрам мужчины, игриво лаская шелковистую кожу. Его стоны были лучшей наградой для нее, и девушка ощущала, как все сильнее и сильнее напрягается его упругое копье во влажном плену ее губ.

Ощутив, что мужчина уже близок к кульминации и вот–вот взорвется, она игриво отодвинулась. В следующую секунду он поднял ее, и Элизабет едва не потеряла сознание, наткнувшись на прямой сапфирово–синий взгляд, в котором полыхала страсть. Не успела она и охнуть, как Роберт — Роберт, а не Марк! — подхватил ее под ягодицы и одним мощным движением вторгся в трепещущую глубину ее тела. Она вздрогнула, впуская его в себя, и прижалась к нему всем телом, не отпуская, впитывая его мощь каждой своей клеточкой. Разум кричал о том, что она не с тем братом, а тело предательски отзывалось на каждое его прикосновение, на каждый толчок плоти внутри нее, требуя не прекращать эту сладкую пытку, не останавливаться. Глаза застилала пелена страсти, Элизабет чувствовала, как его тугой жезл ритмично двигается в ней, и плыла по волнам блаженства.

Звонок будильника, мелодичной трелью вырвавший ее из объятий сна, заставил девушку буквально подскочить на кровати. Выключив электронный голос, монотонно повторявший лондонское время, Лиз со вздохом откинулась на подушку. Ей уже не в первый раз снилось подобное, и она была отчасти благодарна утру, раз за разом вторгавшемуся в приятные грезы. Каждый раз после подобного утреннего сна Элизабет чувствовала себя предательницей. Пусть ей всего лишь снилась измена, но во сне она настолько явно наслаждалась обществом Роберта Уотсона, что наяву ей было сложно разговаривать с Марком, не краснея. И еще труднее было не краснеть, встречаясь с самим Робертом.

Они помирились с Марком почти сразу после того, как Лиз взялась за подготовку дела Роберта в конторе мистера Девероу. Как и предсказывал лорд Бенсингтон, там ее приняли с распростертыми объятиями и попросили немедленно приступить к работе. Она не привыкла работать безо всякого надзора, но в конторе «Девероу и сыновья» все были слишком заняты, чтобы приглядывать за новой помощницей барристера. Поверенный семейства Уотсонов держал целый штат секретарей и курьеров, и большую часть обязанностей, к которым Элизабет привыкла за полгода работы с Марком, с нее сняли. Видимо, секретарша хозяина известила сотрудников о том, что мисс Смолвуд занята важным делом и не станет никому варить кофе, потому что ее не беспокоили.

Более того, мистер Девероу, похоже, воспринимал ее как специалистку, находящуюся под личным покровительством сэра Ричарда. Поэтому уже на второй день работы Лиз получила отдельный кабинет, официальные бумаги (которые обычно оформлялись гораздо дольше), всевозможные допуски в архивы и к любым документам, а также телефон отдела курьеров, которым было также велено молниеносно исполнять любой каприз мисс Смолвуд. С непривычки она сначала даже немного испугалась такого теплого приема, но уже через несколько дней поняла, что в крупной серьезной конторе это должно быть в порядке вещей. Мистер Девероу считал, что нерационально тратить время квалифицированных сотрудников на разъезды по архивам, поэтому курьерами и секретарями у него подрабатывали студенты или люди без образования. А дипломированным юристам были созданы все условия для того, чтобы без помех и с максимальной отдачей заниматься своим основным делом.

Элизабет официально представили довольно обширному штату коллег, и мистер Девероу заявил, что при желании она может обращаться за помощью к любому из них. Она даже удивилась, что коллектив принял ее так благожелательно — ведь сотрудники, долго и упорно пробивавшиеся в одну из лучших лондонских юридических контор, вполне могли негативно отнестись к девице, которая, работая по профессии без году неделю, угодила «в дамки», да еще и заполучила в качестве первого дела для подготовки скандальную историю самого Роберта Уотсона. Но вскоре девушка убедилась, что под чутким руководством мистера Девероу коллеги и в самом деле были не столько конкурентами, сколько помощниками друг для друга. В штате конторы служил даже психолог, который, как конфиденциально сообщила Лиз секретарша, моментально вычислял потенциальных скандалистов и любителей «перетягивать одеяло на себя», которые в «Девероу и сыновья» не задерживались. Элизабет все психологические тесты прошла с блеском, и, казалось, опытный барристер вздохнул с облегчением: фактически навязанная ему помощница оказалась достаточно хорошим специалистом, не отличающимся склочностью характера. И мисс Смолвуд очень быстро привыкла ко всем преимуществам нового места работы, которое сначала казалось ей гораздо менее привлекательным, нежели стажировка у Марка Уотсона.

Когда Марк позвонил поздравить ее с новой работой, Элизабет так обрадовалась, что моментально позабыла об их небольшой размолвке. Он пообещал, что будет помогать ей, чем сможет, и потребовал держать его в курсе, как продвигается дело его брата. «Кто его знает — может, ты и правда обнаружишь в итоге, что он этого не делал!» — многозначительно произнес он напоследок, и Лиз, которой никогда не были по душе подобные намеки на ошибочность ее позиции, поспешила переменить тему беседы.

Конечно, помощь Марка ей бы очень не повредила, однако чаще он оказывался недоступен для обращений. Неожиданно свалившийся на плечи Уотсона–младшего бизнес отнимал у него львиную долю времени. Теперь он был готов в любой момент сорваться с места и отправиться решать какие–то неотложные проблемы. Ему приходилось то и дело куда–то уезжать, он несколько раз жаловался, что вынужден даже ночевать в офисе. За те полмесяца, которые Элизабет провела на новой работе, он несколько раз уезжал и в зарубежные поездки.

Уже после третьей попытки дозвониться ему Лиз поняла, что рассчитывать на помощь и поддержку Марка бесполезно. Да и встречались они теперь примерно раз в неделю. Теперь она пожалела, что сразу после выпуска не воспользовалась предложением Марка поселиться у него — тогда, по крайней мере, они бы виделись немного чаще. Правда, судя по ее напрасным попыткам дозвониться ему домой, он практически перестал ночевать там или же приходил в таком состоянии, что попросту не подходил к телефону.

Зато теперь будни Элизабет до отказа были заполнены Робертом Уотсоном. Она занималась его делом, поэтому им приходилось довольно часто встречаться. Вообще–то в тот же вечер, когда ее покинул сэр Ричард, ей доставили корзину цветов. На открытке красовалась надпись «С благодарностью и наилучшими пожеланиями», а из гущи роз торчала визитная карточка Роберта — с позолоченным гербом на черном матовом поле и несколькими телефонами, в одном из которых Элизабет узнала тот, по которому отвечают в Бенсингтон–холле.

А через день, когда она устроилась в личном кабинете в конторе мистера Девероу, ей снова доставили цветы с той же визиткой. Видимо, кто–то из конторских служащих успел из любопытства заглянуть в координаты отправителя шикарного букета для простой помощницы, потому что слухи о нем разлетелись моментально. К вечеру у Элизабет разболелась голова, и ей стало казаться, что в течение дня к ней не заглянул полюбоваться букетом только ленивый.

Старшие сотрудники обращались к ней с некоторым холодком (видимо, не могли понять, насколько близки ее отношения с Уотсонами и как вести себя со столь «высокопоставленной» особой), а молодые коллеги с восхищением узнавали в ней «ту самую красотку, с которой Роберт Уотсон уехал из Ярда». Она в первый же день получила три приглашения на ужин и один — на день рождения в горах. Все эти лестные предложения Элизабет вежливо, но непреклонно отвергла — не хватало ей еще прослыть легкодоступной особой! Вечером к ней зашел и сам мистер Девероу, который, правда, говорил о перспективах работы Лиз, но напоследок бросил взгляд и на букет, после чего критически поцокал языком, чем немало смутил девушку.

Выбросить из головы Роберта не получалось категорически. Это было вполне естественно: Элизабет занималась документами по его делу, — но вскоре она поймала себя на чрезвычайно легкомысленных размышлениях. Например, вместо анализа оснований для ареста почти час потратила на раздумья о том, встречается ли он все еще с той девицей, которую привозил на тот роковой уик–энд в Бенсингтон–холл? И как, интересно, она отнеслась к скандальным обвинениям — решила ли поддержать Роберта или же, напротив, моментально бросила его? А к тому, что он уже несколько раз посылает шикарные букеты другой девушке, в кульминационный момент оказавшейся в его ванной? Если бы Марк поступал подобным образом, Элизабет бы точно взбесилась и устроила грандиозный скандал. Но настолько ли эта пресловутая Нобби близка Роберту?

Ох, и чем я только занимаюсь! — тут же сама себя отчитала Лиз. Меня никак и никогда не коснется, с кем и как встречается Роберт Уотсон!

Она решительно придвинула к себе рабочие документы и постаралась выбросить из головы фривольные мысли.

По запросу мисс Смолвуд мистер Девероу предоставил все необходимые бумаги, хранившиеся в его ведении, и вскоре она уже работала над биографией Роберта Уотсона, выуживая из нее необходимые подробности. Ну что ж, по крайней мере, личная характеристика финансиста не должна была вызвать никаких нареканий ни у судей, ни у Большого жюри. Блестящая аттестация в закрытой частной школе, прекрасные характеристики из Итона, великолепные отзывы коллег и партнеров.

В тридцать лет Роберт не только стал главой финансовой корпорации своего отца, но и получил докторские степени одновременно по экономике и литературе. Но, видимо, литературные опыты ему пришлось надолго отложить — управление компанией требовало полной сосредоточенности и самоотдачи. Уже четыре года сэр Ричард был ее главой только номинально, в основном же бизнесом занимался его старший сын. Кроме того, он считался завзятым театралом, покровительствовал нескольким актерским труппам, периодически делал немаленькие пожертвования на благотворительность — как правило, от лица компании, но до него никто из предыдущих глав фирмы подобное не практиковал.

Партнеры были им довольны, конкуренты уважали, подчиненные и те, кому он покровительствовал, превозносили до небес. На его безупречной репутации не было ни одного темного пятнышка… Вплоть до нынешних событий, которые грозили совершенно похоронить Роберта Уотсона как предпринимателя, светского льва и просто порядочного человека. Буквально с каждым словом Элизабет чувствовала, как на нее ложится все большая и большая ответственность. Именно ей предстояло найти то, что обелит клиента в глазах не только присяжных заседателей, но и всей общественности.

К утру следующего дня курьер должен был доставить ей копии бумаг из Ярда — обвинение по настоящему делу, полный список улик и всех прилагаемых к ним экспертиз. А вечером, закрывая за собой дверь, Лиз бросила взгляд на огромный букет и неожиданно почувствовала, как сердце забилось чаще. Вскоре ей предстояло встретиться с Робертом Уотсоном, и почему–то от этой мысли становилось немного теплее, хотя она по–прежнему была слегка смущена такой перспективой.

Вызов своего подзащитного для подробного опроса Элизабет запланировала через два дня после изучения бумаг. Но оказалось, что у него другие планы, а менять свои планы Роберт Уотсон не любил еще больше, чем его младший брат. На следующее утро Лиз ждал очередной букет цветов с визиткой и любопытные взгляды коллег. Прикрыв за собой дверь, она решительным жестом придвинула к себе телефон. Она бы с большим удовольствием закрыла глаза и сделала вид, что ничего особенного не происходит, но долго так продолжаться не могло.

Когда она дозвонилась по первому номеру, ей сказали, что в офисе мистер Уотсон сейчас не появляется и его лучше искать по домашнему телефону. В Бенсингтон–холле она его тоже не застала. Пришлось, оставив всякие надежды соблюсти хотя бы подобие официальности, набирать третий номер — явно мобильного телефона. Как Элизабет и ожидала, по нему отозвался сам Роберт:

— Слушаю.

— Доброе утро! — выдохнула Лиз.

— Доброе утро, мисс Смолвуд! — благодушно отозвался он, безошибочно узнав девушку, чего она вообще–то не ожидала. — Рад, что вы позвонили.

— Вообще–то я не планировала связываться с вами до послезавтра. Но сейчас звоню, чтобы узнать, не кажется ли вам, мистер Уотсон, что подобное количество цветов — это уже назойливость? — сварливо поинтересовалась девушка.

На секунду в трубке повисла пауза, а потом Роберт расхохотался.

— Признаться, за мою насыщенную жизнь я впервые встречаю леди, которой обилие букетов кажется проявлением этого неприятного качества, — отсмеявшись, проговорил он. — Как правило, цветы дамам приходятся по душе, не очень обременяют и ни к чему не обязывают. Ни в коем случае не хотел показаться вам назойливым — это не в моих правилах. Надеюсь, вы не посчитаете себя чем–то обязанной мне по поводу этих цветов? Я бы еще понял ваши колебания, если бы вам предлагалось принимать от меня плюшевые игрушки или еще какие–нибудь значимые мелочи.

Обладавшая живым воображением, Лиз немедленно представила себе, как в контору мистера Девероу вносят огромных плюшевых медвежат или слонят и какими глазами на это бесчинство смотрят сотрудники и сам хозяин, и фыркнула от смеха. Только этого Лиз еще не хватало для полного счастья! Наверняка Роберт Уотсон не поскупился бы и на такое проявление внимания и благодарности, поэтому медвежата в ее воображении были просто гигантскими — соразмерными примерно с рождественской елкой или огромными «страшилами», ежегодно устанавливаемыми в Гайд–парке на День всех святых.

— Я бы смирилась с цветами, если бы их появление не так губительно действовало на мою репутацию! — с напускной строгостью сказала Лиз.

В трубке опять повисло молчание — на этот раз, как ей показалось, настороженное.

— Вероятно, мне следует принести свои извинения, — судя по голосу, у Роберта начисто пропало желание веселиться. — Прошу прощения, что не подумал о том, что цветы от меня могут вас скомпрометировать.

— И еще как! — весело подтвердила Элизабет. — Теперь, как бы я ни преуспела в своей карьере, мои коллеги будут многозначительно переглядываться, памятуя о том, что мне покровительствуют сильные мира сего. И мне больше никогда и никому не удастся доказать, что своими успехами я обязана исключительно самой себе, а не всемогущим лорду Бенсингтону и его сыну! Мне понадобятся месяцы, чтобы снова доказать окружающим, что я дипломированный юрист, а не ваша знакомая. Конечно, я потребую извинений за это!

— А, так вот вы о чем, — снова повеселел ее собеседник. — Не расстраивайтесь, как только это дело завершится, Марк вернется к собственному бизнесу и заберет вас из милейшего вертепа мистера Девероу. Полагаю, что уж он–то не усомнится в том, что вы всего добиваетесь сами.

— Ох, поскорее бы! — искренне вздохнула Элизабет. — Хотя, может быть, ему так понравится быть главой крупной финансовой корпорации, что он уже не захочет снова стать всего лишь солиситором. Наверное, ворочать миллионами гораздо интереснее.

— Еще как захочет! Он звонит мне чуть ли не трижды в день и каждый раз сетует на свою горькую долю, говоря, что всегда недооценивал меня на этом посту, и называя то Тристаном, то Персивалем. И это он еще не успел пообщаться со всеми нашими зарубежными партнерами! Кроме того, он признался, что очень скучает по своей прекрасной помощнице — и я его понимаю.

Лиз смущенно хихикнула. Она была рада узнать, что Марку не очень–то нравится на новом месте. Несмотря на все преимущества конторы мистера Девероу, мисс Смолвуд все еще надеялась однажды вернуться к положению младшего партнера в фирме юриста Уотсона.

— Вы будете очень возражать, если я скомпрометирую вас еще больше? — поинтересовался тем временем Роберт.

— У меня слишком бедное воображение, чтобы с ходу сообразить, каким образом это возможно, — легкомысленно откликнулась Элизабет. — И мне, честно говоря, странно, что вы меня спрашиваете — ведь для цветов вам моего разрешения не понадобилось.

— Я просто стараюсь избежать вашего гнева по поводу очередной компрометации, — признался Роберт. — У меня, напротив, вполне живое воображение, и я хорошо себе представляю, чем чревата ссора с человеком, который готовит документы по твоему юридическому делу. Приглашаю вас сегодня на ланч. Вам ведь все равно придется допрашивать меня, так почему бы не совместить приятное с полезным?

— Не «допрашивать», а «опрашивать», — машинально поправила Элизабет — прописную истину о том, что клиентов нельзя травмировать полицейскими терминами, будущим светилам юриспруденции вбивали с первого курса в Оксфорде.

— Очень тактично! — саркастически восхитился Роберт. — Но даже для того, чтобы меня «опросить», вам придется со мной встретиться. Надеюсь, вы не возражаете, если я вас похищу из офиса?

— Когда?

— Часа через полтора, если не возражаете.

— Но я… — только успела сказать Элизабет.

— Я рад, что мы договорились. Всего наилучшего, — и ее невыносимо самоуверенный собеседник повесил трубку.

Лиз растерянно покосилась на телефон. Судя по всему, перезванивать было бесполезно. Вот интересно, а что бы было, если бы она сказала «нет»? Почему–то ей казалось, что Роберт Уотсон все равно сумел бы настоять на своем — как несколько дней назад его отец вежливо, но настойчиво нанял сопротивлявшуюся Лиз готовить документы по делу об изнасиловании. Наверное, прежде чем связываться с Уотсонами, ей следовало бы взять пару уроков по тому, как сопротивляться их спокойному обаянию.

Вздохнув, Элизабет посмотрела на лежащую на столе кипу бумаг из полиции и решительно накинулась на нее. Раз у нее всего полтора часа на подготовку к опросу подзащитного, то, по крайней мере, надо выжать максимум из всех этих экспертиз и обвинительных заключений!

Ровно через час сорок она сидела напротив Роберта Уотсона в уютном ресторанчике. Он, как и обещал, заехал за ней через полтора часа после звонка — минута в минуту. И прежде чем она успела что–то сказать, заявил, что рта не раскроет без ланча, который будет состоять как минимум из трех блюд. Элизабет, привыкшая перекусывать бутербродами с кофе, покорно поплелась за ним в ресторан, оказавшийся милым и, очевидно, очень дорогим местом. Сама она ни за что на свете не зашла бы в него — помощнице солиситора это было попросту не по карману.

— Здесь великолепно готовят мясные блюда, — отрекомендовал Роберт, привычным жестом раскрывая мужское меню. — Бифштекс с беконом и почками — настоящий шедевр, можете мне поверить!

— Не сомневаюсь, что так и есть, но мне хотелось бы сразу прояснить один вопрос. Дело в том, что я бы предпочла заплатить за себя сама, — робко проговорила Элизабет.

— Нимало в этом не сомневаюсь, — невозмутимо заметил ее спутник. — Почему–то деловые женщины всегда предпочитают именно такой тип отношений. Но не рассчитывайте на поблажки: я намерен компрометировать вас и дальше. Во–первых, я ваш клиент и обязан оплачивать все расходы по делу. Считайте, что сегодняшний ланч проходит по этой статье. А во–вторых… Неужели Марк позволяет вам платить за себя?

— Если он приглашает, то нет, — покраснела Лиз.

— А что, иногда приглашаете вы? — Сапфировые глаза смотрели на нее с любопытством. — Никогда не думал, что мой брат с таким нахальством манкирует своими обязанностями старшего партнера и кавалера.

— Нет, иногда мы просто заходим куда–нибудь поужинать, — смутилась Элизабет. — И тогда каждый платит за себя сам! — с вызовом закончила она.

— Прекрасное решение! — иронично одобрил Роберт. — Очень рад, что Марка это устраивает. Просто я подобных вольностей не одобряю. Считайте, что это мое проклятое старомодное воспитание. А если вам обязательно нужно какое–то оправдание перед собственными принципами, то вспомните, что я вас пригласил, поэтому имею полное моральное право заплатить за ланч.

— Вы же клиент, а не… — Лиз прикусила язык.

— …будущий партнер? — после недолгой заминки с готовностью пришел ей на помощь Роберт. — Это принципиальная разница?

— Разумеется! Марк не просто будущий старший компаньон, но и… довольно близкий мой друг.

— Я, конечно, не претендую на честь называться вашим близким другом, — не отрываясь от меню, равнодушно отметил Роберт Уотсон. — В таком случае просто смиритесь с тем, что я не собираюсь делить с вами счет. У меня тоже есть некоторые принципы, и один из них гласит, что джентльмен ни при каких обстоятельствах не должен позволять даме платить за себя в ресторане.

— Железное правило позапрошлого века! — поддела его неожиданно развеселившаяся Лиз. — В наше время джентльмены рассуждают совершенно по–другому.

— Ничего не поделаешь — иногда я чувствую себя именно человеком из позапрошлого века. Если вы принюхаетесь, то уловите легкий запах нафталина, пропитывающий обшлага моего костюма, — шутливо посулил Роберт.

Элизабет рассмеялась. Она только сейчас поняла, насколько серьезно пугала ее предстоящая встреча с Робертом Уотсоном. Они виделись два раза, причем в довольно затруднительных обстоятельствах: в первый раз она попала в неловкую ситуацию, во второй раз — он. Но тридцатичетырехлетний доктор наук, светский лев и финансист оказался совсем не таким, каким она запомнила его оба эти раза. Впрочем, в его ванной комнате ей было не до разговоров, а впоследствии они едва обменялись несколькими фразами. А в такси, едущем от здания Нью–Скотленд–Ярда, не до светской беседы было уже Роберту, на которого сразу свалилось и обвинение в изнасиловании, и известие о сердечном приступе отца. Но сейчас, в ресторане, он казался ей не просто клиентом, но и красивым мужчиной, заинтересованным в ней как в женщине.

Зато теперь, расслабившись, мисс Смолвуд могла с удовольствием болтать. Не прошло и десяти минут, как она напрочь забыла, для чего изначально предназначалась эта встреча. Мистер Уотсон даже не думал напоминать ей о профессиональных обязанностях, напротив — с пугающей регулярностью делал официанту знак снова наполнить ее бокал вином. В его теплом взгляде мелькали насмешливые искорки, и Лиз казалось, что еще немного — и она буквально воспарит над столом, ресторанчиком и всем Лондоном. Она наслаждалась словесной пикировкой, пока не принесли их заказ, после чего Роберт чопорно попросил оставить его на десять минут наедине с прекрасной пищей.

— Да, за едой вы не слишком разговорчивы, — полдела его Элизабет.

— В жизни такого старомодного типа, как я, должны быть истинные страсти, — подтвердил Роберт, — оторвать его от которых — страшное преступление. Гольф, верховая езда, лисья охота и, конечно, еда. Хотя вообще–то у нас в семье все относятся к пище с большим пиететом, если вы не заметили. Священная валлийская традиция!

Лиз почувствовала себя так, словно на нее вдруг вылили ведро холодной воды. Одна фраза о семье напомнила ей о том, что она вообще–то сидит в ресторане со старшим братом своего жениха — пусть пока не объявившего о помолвке официально, но, без сомнения, желающего ее. И любой флирт при таких обстоятельствах совершенно неуместен. Смутившись, она склонилась над собственной тарелкой.

Возьми себя в руки! — мысленно отругала себя Элизабет. Перед тобой сидит, между прочим, клиент! И хорошо, что он сам напомнил о Марке — иначе ты бы, чего доброго, наделала глупостей! Распустила хвост, словно девчонка на первом свидании! Подумаешь, нашелся рыцарь, умеющий преподнести тебе цветы и настаивающий на оплате ланча! Впрочем, ничего удивительного нет в том, что женщины считали Роберта Уотсона неотразимым! Элизабет решительно отставила бокал вина, который наполнил заботливый официант. Хватит с нее и тех двух, что она уже выпила!

Когда с основными блюдами было покончено и принесли десерт, Лиз уже полностью взяла себя в руки. Она надеялась, что сейчас на глазах Роберта произойдет метаморфоза: легкомысленная девчонка, пришедшая как будто на первое свидание, превратится в спокойную и собранную профессионалку, готовую работать даже за ланчем.

— Мистер Уотсон, теперь, когда священный для валлийцев ритуал принятия пищи закончен, вы готовы ответить на несколько моих вопросов? — суховато поинтересовалась она.

— Гм… — Роберт задумчиво покачал вино в своем бокале. — Я как раз собирался попросить вас называть меня по имени, но, судя по вашему тону, это было бы преждевременным. Или, напротив, я запоздал с этим предложением? Пожалуй, я все–таки сделал фатальную ошибку, оставив вас наедине с едой, — еще полчаса назад вы были настроены более… приятным образом. Придется делать выводы из своих ошибок.

— Я, к сожалению, не успела полностью подготовиться к нашей встрече, — продолжила Лиз, глубоко вздохнув и не обращая внимания на попытку подшутить над ней, — и просмотреть все предоставленные мне мистером Девероу документы, однако по части из них уже составила мнение и некоторые рекомендации. Как вы понимаете, я не рассчитывала увидеть вас так скоро, иначе успела бы гораздо больше. Вам следовало бы известить меня заранее, что вы планируете увидеться со мной…

— Да, примерно за полгода, — со скорбным вздохом согласился Роберт. — Тогда вы бы внесли мое имя в свой ежедневник, и еще вчера знали бы, что сегодня вам предстоит лицезреть меня. Жизнь без неожиданностей — вот девиз современных бизнес–леди!

— Тем не менее, — опять проигнорировала шутку мисс Смолвуд, — мне понадобятся некоторые подробности для вашей характеристики, к которой впоследствии мог бы прибегнуть мистер Девероу, представляя вас в суде.

— Может быть, не стоит вытаскивать на свет мои самые страшные пороки? — усомнился он. — Например, я курю сигары и иногда играю в баккара — конечно, не проигрываюсь в прах, но порой спускаю пару десятков фунтов. А однажды мой двоюродный дядюшка прискорбнейшим образом застукал меня за совершенно непристойным похищением варенья из буфетной. Помню, я бежал по коридору с этой банкой, размышляя, куда спрятать награбленное, и врезался в дядю Билла — он оказался весь в варенье из разбитой банки, и счастье еще, что не порезался, потому что в противном случае мне бы задали нешуточную трепку. А если поворошить школьные и университетские годы, можно собрать неплохую коллекцию анекдотов обо мне — уверен, часть из них и сегодня популярна в Итоне. В то время я с радостью заключал разнообразные пари, которые почти всегда выигрывал, но на моей репутации это отражалось самым чудовищным образом. Думаю, полицейские, хранящие покой в студенческом городке, до сих пор содрогаются при звуках моей фамилии. Вы думаете, это наилучшим образом меня охарактеризует?

— Прошу вас, не будьте таким легкомысленным! — отчаявшись, взмолилась Элизабет. — Речь идет о вашей судьбе!

Роберт поставил бокал и отложил салфетку.

— Простите, мисс Смолвуд, — посерьезнел он. — Я непозволительно забылся. Меня может извинить только то, что впервые за последние четыре дня я разговариваю с дамой, которая не считает, что недавно я совершил недостойный проступок, точнее — одно из самых чудовищных преступлений. И мне невольно захотелось ненадолго забыть о неприятном поводе нашей встречи.

Лиз ощутила укол совести. Конечно, его можно было понять. Вероятно, все это время Роберт провел в страшном напряжении. Поэтому и слал ей цветы — чтобы она поскорее связалась с ним и внесла в его положение хоть какую–то ясность. И сейчас за его ироническим тоном, должно быть, скрывалась настоящая боль. Неожиданно ей захотелось обнять его и утешить, как маленького ребенка. Интересно, она бы сильно шокировала этим персонал ресторана и самого Роберта Уотсона?

Спрятав невольную улыбку, она достала из сумочки блокнот и ручку. А через секунду убедилась, что все вопросы, которые она собиралась задать Роберту, остались записанными на вырванном из блокнота листочке, забытом на столе в кабинете. Мисс Смолвуд растерянно подняла глаза на застывшего напротив в ожидании Роберта Уотсона. Кошмар! Сама себе она в этот миг казалась просто воплощением непрофессионализма. У нее опять появилось ощущение, что сейчас она производит на Роберта самое наихудшее впечатление.

— Мистер Уотсон, я… Кажется, я… забыла список вопросов в офисе, — с трудом выдавила она. — Если вы подниметесь вместе со мной, то можно…

— Не беспокойтесь, — махнул рукой тут же расслабившийся Роберт. — Вы правы, моя вина в том, что я не договорился о встрече заранее. Считайте сегодняшний ланч просто тренировкой. — Он вдруг подмигнул. — Давайте договоримся о завтрашней встрече.

И Лиз покорно записала под его диктовку — он на этом настоял и, как показалось девушке, внутренне очень веселился, хотя внешне сохранял полное спокойствие и хладнокровие — время, когда Роберт Уотсон должен заехать за ней на следующий день.

Назавтра он опять явился с точностью до минуты — и снова отвез ее в шикарный ресторан. Правда, на этот раз Элизабет была более подготовлена к разговору и старалась учитывать свои вчерашние промахи, но все же были моменты, когда она забывала о цели их встречи, нежась в лучах ярких синих глаз, принимая комплименты и с удовольствием парируя остроумные ответы Роберта.

Лиз удалось выяснить ответы почти на все интересующие ее вопросы. К ее огорчению, у Роберта напрочь отсутствовало алиби: в тот вечер, когда он якобы изнасиловал некую Эвелин Декар, финансист должен был присутствовать на театральной премьере, но по дороге из Бенсингтон–холла у его машины прокололось колесо, и ехать уже не имело смысла. Поэтому он чинно отправился в свою лондонскую квартиру и провел остаток вечера в одиночестве. Подтвердить этого никто не мог, поскольку в его частном доме не было ни охраны, ни консьержки. Правда, в тот вечер ему кто–то позвонил, но, когда Роберт подошел к телефону, разговаривать не стали, а просто повесили трубку. Он предполагал, что кто–то ошибся номером, потому что ему так и не перезвонили.

Уотсон считал это простым совпадением, но Элизабет не нравилось, что мисс Декар выбрала такое «неудобное» для него время, когда он заведомо не имел алиби. Свидетелей присутствия Роберта рядом с изнасилованной девушкой не было, но никто не мог подтвердить и его отсутствия — конечно, присяжным не один раз объяснят презумпцию невиновности, но сама ситуация может показаться им довольно неприятной, как будто кто–то попытался сфальсифицировать обвинение против Уотсона.

Кроме того, в распоряжении мисс Смолвуд имелось еще некоторое количество доказательств против Роберта: медицинское освидетельствование, проведенное жертвой изнасилования на следующий день; якобы использованный им презерватив, экспертизу которого сейчас проводили в прокуратуре. В нескольких своих интервью Эвелин Декар также утверждала, что никто не усомнится в виновности Роберта еще и потому, что она «знает некоторые физические особенности его тела», которые успела заметить в процессе насилия. Вообще, если судить по газетным публикациям, девушка чувствовала себя очень уверенно, и это тоже не нравилось Лиз. Обычно жертвы насилия не разворачивали в прессе кампанию по травле своих обидчиков — им было просто не до этого.

— Физические особенности? — хмыкнул Роберт, впервые услышав об этом. — Откровенно говоря, понятия не имею, что девушка имела в виду. Признаться, до сих пор я предполагал, что физически сложен точно так же, как и остальные три с лишним миллиарда мужчин на Земле.

— Да, действительно, что такого оригинального она могла увидеть? — задумчиво ответила Элизабет и только через несколько секунд поняла, что, собственно, брякнула.

Но собеседник кинул на покрасневшую девушку только один взгляд, в котором Лиз почудилось веселье, и закашлялся. Роберт тоже прекрасно помнил, при каких обстоятельствах мисс Смолвуд могла ознакомиться с особенностями его физического строения, только теперь, судя по всему, его это скорее забавляло, чем раздражало.

Он несколько дней подряд приглашал ее на ланч, а через неделю после начала работы над его делом Элизабет обнаружила Роберта Уотсона поджидающим ее в машине после рабочего дня. Несмотря на все протесты, он отвез ее в очередной милый ресторанчик, а оттуда — домой. В такие моменты Лиз ловила себя на том, что лишь половину времени помнит о том, что она юрист, а напротив нее сидит клиент, а не просто красивый мужчина.

— Мистер Уотсон, пожалуйста, это должно быть в первый и последний раз, — строго заявила она, когда шикарный «бентли» остановился у дома, где она снимала квартиру.

Роберт выключил зажигание и положил руки на руль.

— Вы уверены, что я ничем не могу помочь? — тихо спросил он. — Извините, мисс Смолвуд, но я просто не могу сидеть и ожидать, что из всего этого выйдет. Я привык работать, но сейчас в компании моей помощи не рады. Понимаю, что я назойлив, но ничего не могу с собой поделать — мне нужно хоть что–то предпринимать.

— Боюсь, что ничего хорошего из этого не выйдет, — тяжело вздохнула Лиз. — Вы же знаете, что ваш процесс будет в центре внимания общественности и прессы. Малейшее подозрение в том, что на стадии подготовки вы имели возможность каким–то образом воздействовать на факты, способно отправить вас за решетку.

— Да, я понимаю, — согласился он. — Вы абсолютно правы, хоть мне и неприятно это признавать. Еще раз прошу прощения за назойливость. Доброй ночи, мисс Смолвуд.

Утром на следующий день пришли результаты экспертизы семенной жидкости, найденной в презервативе, оставленном на месте преступления. И эта улика указывала на Роберта. Оставалось два варианта: или он и в самом деле совершил преступление, или кто–то серьезно подставляет Уотсона. Мистер Девероу, которого мисс Смолвуд тут же посвятила в проблему, кажется, не удивился, и это ее изрядно разозлило. Ну неужели все вокруг настолько уверены в виновности Роберта Уотсона? И это только она такая дурочка, которая до сих пор верит в искренность джентльменов из позапрошлого века? Раздосадованная и обиженная на весь свет Элизабет промаялась до ланча, прежде чем решилась позвонить ему самому.

— Мистер Уотсон, добрый день. Мне надо с вами встретиться. Если вы найдете время подъехать в контору мистера Девероу…

— Добрый день! Рад, что вы позвонили, — перебил ее Роберт. — Я как раз нахожусь поблизости. Если вы готовы меня принять, через пять минут буду у вас.

Он оказался в кабинете Лиз не через пять, а через три минуты и, не желая слушать возражений, чуть ли не силой увез ее на очередной ланч. Впрочем, мисс Смолвуд, не желавшая устраивать сцены в конторе, не слишком–то сопротивлялась.

— У вас что, какие–то дела в этом районе? — подозрительно поинтересовалась девушка, когда Роберт припарковал машину перед уютным ресторанчиком. — Почему–то каждый раз, когда я вам звоню, вы оказываетесь поблизости от конторы.

— Вообще–то я надеялся узнать у вас, что нового, — невозмутимо признался он. — Торчал под окнами собственного поверенного и старательно пытался выдумать, под каким предлогом позвонить.

— Новости вам не понравятся.

— Тогда мне понадобится бокал вина, чтобы достойно их принять, — и он решительно вышел из машины. — Надеюсь, вы составите мне компанию?

— Судя по всему, придется, — буркнула Элизабет себе под нос, прежде чем дверца машины с ее стороны распахнулась, и кавалер, галантно предложив руку, помог ей выбраться на тротуар.

Привыкший к их визитам старший официант радостно улыбался, провожая Роберта Уотсона и его спутницу к столику, который они обычно занимали, и не замечал, что радуется в одиночестве. Лиз напряженно размышляла, как преподнести клиенту неутешительные новости. Может, задать ему вопрос в лоб? В конце концов, ведь каким–то образом он оказался замешан в этом деле! Роберт тоже был непривычно молчалив, ожидая, когда девушка заговорит. Когда им принесли заказ, Элизабет наконец решилась.

— Мне крайне неприятно вам об этом говорить, а еще неприятней было узнать об этом, — с мужеством отчаяния произнесла Лиз, — но полицейская лаборатория уверена, что презерватив, оставленный на месте преступления, был использован вами!

Роберт едва не поперхнулся вином. Кашлянув в белоснежную салфетку, он отставил бокал и покачал головой.

— Это совершенно невозможно. Повторяю: я никогда раньше не видел этой женщины, не бывал у нее дома и, уж конечно, не насиловал ее. Я уже рассказывал вам, как провел тот вечер, в который над девушкой якобы надругались. Мне казалось, что вы мне верите, мисс Смолвуд.

Лиз молча смотрела на узорчатую скатерть, украшавшую стол. Она до сих пор не приняла решения и не знала точно, верит ли она Роберту или нет. Но сейчас он, сидя напротив, ожидал ответа, и ей надо было делать следующий шаг. Элизабет подняла глаза и встретилась взглядом с сапфирово–синими глазами. Нет, она не имеет права ошибиться!

— Я верю… — Она глубоко вздохнула и на секунду прикрыла глаза. — Нет, не так… Я верю, что вы не насиловали эту девушку, и она ведет какую–то свою игру.

— Но во что–то другое вы не верите, — резюмировал Роберт.

— Послушайте, таких вещей не бывает на пустом месте! — вполголоса возмущенно проговорила Лиз. — Не бывает так, что однажды утром какая–то девушка вдруг просыпается и говорит себе: а заявлю–ка я, что меня изнасиловал вот тот парень, о котором позавчера писали на финансовой страничке «Таймс»! В любом случае у нее должны быть какие–то мотивы!

— И какие же? — Взгляд Уотсона стал ледяным.

— Может быть, вы все–таки когда–то раньше были знакомы с этой Эвелин Декар? — Лиз попыталась высказать это предположение как можно мягче, хотя видела, что ее собеседник уже на грани срыва. — Например, встречались с ней несколько лет назад, а потом как–то нехорошо расстались, и теперь она хочет вам отомстить?

— Ну да, и эти несколько лет она бережно хранила использованное мной… гм… средство предохранения, чтобы теперь я получил по заслугам за то, что бросил ее? Мисс Смолвуд, я еще не в том возрасте, чтобы впасть в маразм и беспамятство, — отрезал Роберт. — Эта женщина мне не знакома. Я не знал ее имени и впервые увидел на фотографии, предъявленной в полиции. Мы не встречались, не спали в одной постели и даже не сидели в соседних креслах в опере — я в этом абсолютно уверен.

— В таком случае, кто–то вас подставляет, — решительно заявила Лиз. — Кто–то, вероятно, нанял эту Декар, чтобы она очернила вашу репутацию. Есть какие–нибудь подозрения по этому поводу? Конкуренты, бывшая подружка, кто–то из друзей–завистников?..

— В нашем кругу подобное не принято… — Роберт слегка приподнял брови. — Даже в случаях жесткой конкуренции обычно действуют несколько другими методами.

— Прошу прощения, я не вашего круга, поэтому принимаю самые вероятные версии из возможных, — огрызнулась Элизабет. — Или вы лжете мне, или кто–то очень хочет вас свалить. Подумайте, кто мог бы поступить так.

— Что–то никто в голову не приходит. Или вы предполагаете, что я могу, подумав, выдать пару–тройку имен из числа тех, с кем учился или с кем веду дела? — сыронизировал Роберт. — Я уж молчу о том, что у меня нет привычки забывать на местах, например, деловых встреч использованные средства предохранения. А заподозрить в таком вероломстве кого–нибудь из моих знакомых дам тоже вроде бы нет оснований — я привык расставаться с девушками вполне мирно и без эксцессов. Не думаю, что кто–то из них в претензии. Может быть, просто полицейская лаборатория ошиблась?

Сколько Элизабет ни пыталась осторожно расспросить Роберта, но так ничего от него и не добилась. Все происходящее, по мнению Уотсона, было лишь неприятной цепочкой каких–то малопонятных совпадений. Рассерженная Лиз пыталась доказать ему, что против него кто–то играет. Это было единственным объяснением, которое позволяло ей по–прежнему доверять ему, — но клиент даже думать об этом не желал. Они спорили несколько часов, и Элизабет очнулась, лишь когда за окнами стемнело.

— Я подвезу вас домой, — заявил Роберт, расплачиваясь. — И заеду за вами завтра, чтобы мы могли продолжить эту увлекательную беседу. Может быть, за ночь мне придет в голову кто–нибудь из моих друзей, кто может скрывать под благообразной внешностью доктора Джекила гнусную сущность мистера Хайда.

Роберт сказал это так решительно, что Элизабет оставалось только смириться. Она уже убедилась, что ее клиент склонен принимать решения самостоятельно и строго им следовать. Его можно было попытаться переубедить, но после того, как он в чем–то для себя определился, сдвинуть с занятой точки было уже нереально. Лиз всегда полагала, что терпеть не может таких авторитарных мужчин, но вдруг поняла, что в Роберте эта черта ей, пожалуй, нравится. Кроме того, отчасти он был прав. В конце концов, Уотсон имел право участвовать в решении собственного дела. Значит, завтра они продолжат увлекательный диспут на тему, кто из недругов и конкурентов мог его подставить.

За следующую неделю для нее стало привычным то, что за ней заезжают с утра на «бентли». Обедали и ужинали они тоже вместе, и Элизабет, пожалуй, не удивилась бы, если бы как–нибудь застала Роберта у себя за завтраком. А в довершение всего она стала видеть эротические сны с участием брата своего жениха — как будто и без этого ей было мало проблем и неприятностей!..

…Предусмотрительно заведенный еще раз — чтобы прозвенеть на полчаса позже — будильник снова затрезвонил, и задумавшаяся Элизабет сбросила с себя остатки сна. Нехотя вылезая из–под одеяла, она поморщилась: вчера мистер Девероу совместно с обвинителями договорился о дате начала процесса. У нее было готово уже почти все, только одну неприятную обязанность она откладывала напоследок.

Сегодня ей предстояло лицом к лицу встретиться с Эвелин Декар и опросить ее, чтобы в суде барристер мог каким–то образом обыграть хотя бы часть ее показаний в пользу обвиняемого. Элизабет должна была не только побеседовать с мисс Декар, но и составить о ней собственное мнение, на которое впоследствии будет опираться мистер Девероу. Последние два дня она лихорадочно штудировала собственные университетские записи по курсу прикладной психологии, но все же не чувствовала себя во всеоружии перед важной встречей.

Глядя на себя в зеркало, Лиз честно призналась себе, что напугана. Она боялась того, что могла рассказать эта девица о Роберте… Элизабет знала, что просто обязана доказать невиновность Роберта. Не потому, что этого ждал от нее сэр Ричард или сам Марк, а потому, что иначе она сама не будет знать, как жить дальше…

6

Подходя к уютному ухоженному особнячку на Кеннингтон–лейн, Элизабет невольно сдержала шаг. Местечко, где проживала Эвелин Декар, воплощало все мечты о райской жизни. В переулках, отходивших от широкой улицы, на почтительном отдалении один от другого выстроились невысокие двухэтажные домики, удивительно похожие на сельские, каждый со своим небольшим садом. Лиз и сама мечтала о таком и часто представляла себе, как они с Марком когда–нибудь поселятся на окраине Лондона или в ближайшем пригороде в небольшом доме, где, кроме большой уютной гостиной и оборудованной новейшей техникой столовой, будет несколько спальных комнат — для них, их детей и гостей, которые смогут задержаться у них на ночь или даже на недельку–другую.

Сейчас, когда слякотная лондонская зима отступала под натиском весенних лучей солнца, кварталы уютных домиков на Кеннингтон–лейн казались пришельцами из сказки. На газонах среди снега уже чернели проталины; кустики несмело покрылись первыми побегами, а кое–где уже распустились и первые листочки; крыши пестрели разноцветной черепицей, с которой всего несколько недель назад сошла ослепительная зимняя белизна; большинство печных труб дымили, намекая, что их владельцы благополучно устроились у теплых каминов. Вдалеке от улицы не было слышно шума машин, и Элизабет словно погружалась в начало прошлого столетия.

Здесь все еще пользовались старомодными почтовыми ящиками, и Лиз не сомневалась, что каждый день по этим закоулкам между домами катается на велосипеде почтальон местного отделения связи. А за ним, вероятно, следуют булочник, мясник, молочник и бакалейщик, привозящие свою продукцию на дом по договоренности с хозяевами. И не исключено, что на такой улочке однажды приземлится Мэри Поппинс, прилетевшая на своем зонтике воспитывать непослушных детишек, пока ветер не переменится. Лиз даже удивилась, как это нигде до сих пор не примостился какой–нибудь художник, желающий запечатлеть традиционную «маленькую Англию». Здесь прямо–таки пахло уютом недалекого прошлого.

Элизабет на секунду задержалась, вдохнув полной грудью. Но здесь же обитала и Эвелин Декар, обвинившая Роберта Уотсона в изнасиловании. Значит, даже здесь не все так благополучно. Лиз решительно выбросила из головы романтический пейзаж и собственные мечты и направилась к домику, адрес которого значился как Кеннингтон–лейн, 25. Тот ожидал ее, поблескивая в лучах солнца бордовыми стенами.

Надо сказать, что накануне сам адрес стал для Элизабет изрядным разочарованием. Если бы загадочная Эвелин обитала в менее респектабельном районе, то можно было бы предположить, что она нуждается в деньгах и решила «потрясти денежное дерево» в лице Роберта Уотсона. Однако, судя по всему, жители Кеннингтон–лейн вряд ли нуждались в том, чтобы пополнять свой бюджет столь оригинальным способом. Впрочем, за последние надежды мисс Смолвуд цеплялась изо всех сил. Может быть, в процессе визита к миссис Декар ей удастся осмотреть дом, убедиться, что он приходит в упадок, — и это станет еще одним аргументом в пользу этого «заработка»? В конце концов, за внешней респектабельностью может скрываться и бедность, уже готовая превратиться в нищету.

На двери особнячка, казавшегося пряничным, вместо электрического звонка красовался изящный молоточек в форме головы льва, — мисс Смолвуд и ожидала чего–то подобного. Она бы даже, пожалуй, не удивилась, если бы дверца оказалась круглой и вела в хоббичью норку. От первого же удара по дому внутри разнесся мелодичный звук, и через несколько минут дверь открыли.

— Добрый день. Чем могу вам помочь?

Стоявшей в дверях молодой женщине было на первый взгляд около тридцати, хотя Элизабет тут же отметила, что она должна быть старше. Лиз прекрасно изучила досье этой дамы. Миссис Эвелин Декар было тридцать три года, она родилась в Эдинбурге, переехала в Лондон с мужем, вскоре развелась, при расторжении брака получила по брачному контракту дом, в котором живет в одиночестве. Ее семья осталась в Эдинбурге, детей чета Декаров не завела, поэтому Эвелин свободна жить, как ей хочется. Однако ни в каких неприятностях с законом она замечена не была и не имела даже штрафов за неправильную парковку или слишком быструю езду. По правде говоря, она вообще не имела дела с полицией, пока не обратилась в органы защиты правопорядка по поводу изнасилования. Биография Эвелин в этом смысле представляла собой не меньшее олицетворение респектабельности, чем ее дом.

Лиз видела миссис Декар только на фотографиях, но и тогда ее впечатлила внешность обвинительницы. На миловидном лице наивно сияли голубые глаза, полный рот буквально молил о поцелуях, густые пепельные волосы слегка вились на кончиках — чуть ниже плеч. На взгляд Элизабет, Эвелин была излишне худощава, но нельзя было не признать, что такие женщины с «фотомодельной внешностью» очень нравятся мужчинам. Увидев миссис Декар воочию, Лиз почувствовала, как ее неожиданно кольнула неприятная мысль: пожалуй, такой красоткой мог соблазниться и Роберт Уотсон. А если она ему отказала, способен ли он был настоять на своем, раз уже принял решение? Возможно, в его личной системе ценностей это и не считается насилием? Испугавшись собственной крамольной мысли, Элизабет постаралась как можно скорее прогнать ее подальше.

— Добрый день! — вежливо поздоровалась Лиз, извлекая удостоверение, выданное ей конторой мистера Девероу. — Я помощник барристера, представляющего интересы Роберта Уотсона. Вы позволите войти?

Эвелин поджала губы, словно само имя Уотсона вызывало у нее неприятные ассоциации. В ее глазах, как показалось Элизабет, на секунду мелькнул испуг, словно она увидела перед собой самого насильника, а не представителя его защитника. Конечно, для жертвы такое поведение можно было бы назвать типичным. Мисс Смолвуд уже думала, что ей откажут, но неожиданно Эвелин посторонилась в дверях.

— Входите.

Как только Лиз оказалась в просторном холле, ее надежды на то, что внутри особняк не такой уж и богатый, рухнули. В этом доме явно обитала женщина, которая ценила уют и не скупилась на то, чтобы поддерживать его в лучшем виде. Элизабет повесила пальто на заботливо предоставленную ей вешалку и по приглашению хозяйки прошла в гостиную.

— Располагайтесь, прошу вас. Я как раз собиралась пить чай, — произнесла Эвелин Декар, провожая незваную гостью к чайному столику, на котором вольготно устроились чашка с блюдцем, чайник, сливки, сахар и несколько тарелочек с крошечными пирожными — явно произведением искусства из ближайшей французской или итальянской кондитерской. — Не желаете присоединиться ко мне?

— С удовольствием.

Несколько минут были заняты разливанием чая и вежливым обменом репликами. Элизабет изучала Эвелин, и ей казалось, что ее собеседница занимается тем же. Из–под пушистых ресниц в ее сторону то и дело стрелял прозрачно–голубой взгляд. Впрочем, миссис Декар ни разу не решилась посмотреть своей гостье прямо в глаза, и это показалось Лиз весьма обнадеживающим знаком. А чай был превосходен, как и предложенные хозяйкой пирожные!

— Простите, что пришла поговорить на наверняка весьма болезненную для вас тему… — После нескольких ритуальных фраз можно было переходить к делу. — Мне очень неловко, но это моя работа — и я вынуждена задать вам несколько вопросов о том роковом визите мистера Уотсона, который для вас так неприятно завершился.

— Неприятно? — горько усмехнулась Эвелин и снова отвела глаза. — Скорее, кошмарно!

— Понимаю, что вам трудно об этом вспоминать, вряд ли представитель защитника вызывает у вас доверие, да и полиция, наверное, неоднократно расспрашивала об этом, но не могли бы вы рассказать мне подробности того вечера?

Миссис Декар несколько секунд помедлила, собираясь с силами, а потом принялась рассказывать, тихо и монотонно, останавливаясь только для того, чтобы перевести дыхание. Она поздно возвращалась от подруги и была немного навеселе, поэтому даже не испугалась, когда на улице рядом с ней затормозил шикарный автомобиль. Мужчина, сидевший за рулем, заявил, что просто не мог проехать мимо такой красивой женщины. Он показался Эвелин приятным и милым, предложил подвезти ее до дома, сводить в ресторан.

— Поймите меня правильно, — миссис Декар бросила на собеседницу умоляющий взгляд, — обычно я вовсе не настолько легкомысленна и никогда не поступаю подобным образом, но в тот вечер, видимо, вино вскружило мне голову. А он казался таким милым!

Мужчина действительно привез ее в ресторан и даже настоял на том, что сам заплатит за поздний обед, а ведь подобная старомодная галантность — такая редкость в наши дни! Было уже за полночь, когда Эвелин спохватилась и вспомнила о том, что на следующее утро ей рано вставать. Прекрасный кавалер и слышать не пожелал о том, что ей надо вызвать такси. А она уже настолько подпала под действие его неотразимых чар, что даже не подумала ни о чем дурном, когда он вызвался отвезти ее домой.

Эвелин надеялась, что они обменяются телефонами, чтобы встретиться еще раз, но у кавалера, как выяснилось, были другие планы. Он действительно довез ее до дома и напросился на чашку чая. Женщина отправилась в кухню, а когда вернулась, едва не упала в обморок от неожиданности. Ее галантный гость успел не только раздеться донага, но и нацепить на возбужденный половой орган презерватив. Он в грубой форме предложил ей заняться сексом, а когда шокированная и испуганная Эвелин попыталась отказаться и выставить его вон, буквально набросился на женщину.

Она пыталась отбиваться, но мужчина был сильнее. Он разорвал на Эвелин одежду и несколько раз грубо овладел ею, несмотря на сопротивление. Из–за позднего часа никто из спящих соседей, видимо, не слышал ее криков, поэтому на помощь ей не пришли. Насладившись унижением своей жертвы, насильник невозмутимо оделся и ушел. Эвелин пришла в себя лишь через час — и немедленно позвонила в полицию. Она подала заявление об изнасиловании и прошла медицинское освидетельствование.

Сначала полицейские отнеслись к ее заявлению с сочувствием, но без энтузиазма. Мужчина, который подвез Эвелин, был ей не знаком, и разыскать его не представлялось возможным. Однако, узнав все подробности, полиция повеселела. Дело в том, что, выходя из ресторана, в котором они провели вечер, миссис Декар запомнила номер шикарного автомобиля своего кавалера — просто потому, что недавно купила лотерейный билет и везде старалась искать «счастливые числа», которые могли бы заранее предсказать ей выигрыш. Эвелин смущенно призналась в пристрастии к азартным играм и по памяти восстановила номер.

Буквально тут же выяснилось, что автомобиль с таким номерным знаком принадлежит Роберту Уотсону. Из нескольких предъявленных Эвелин фотографий она безошибочно выбрала снимок, изображавший финансиста. Налицо было жестокое изнасилование, подтвержденное врачом; на месте преступления осталась улика — презерватив с семенной жидкостью насильника (которая, как выяснила экспертиза, с вероятностью 99 процентов также принадлежала Роберту Уотсону); потерпевшая опознала своего обидчика — в общем, ничего удивительного, что негодяя арестовали буквально на следующий же день.

— Вы действительно так хорошо его запомнили, что смогли с легкостью опознать? — усомнилась Элизабет. — Ведь это был вечер, вы видели его только один раз и при искусственном освещении.

— Поверьте, в таких вещах ошибиться невозможно! — грустно улыбнулась Эвелин, по–прежнему пряча взгляд. — Если тебя насилуют, то невольно запоминаешь все подробности. Я понимаю, что хороший барристер обязательно поставит под вопрос качество опознания, но оно было проведено по всем правилам. Этого мужчины мне никогда уже не забыть, хотя я была бы этому и рада. Дело здесь не только в его лице…

— Да, я помню, что в нескольких интервью вы говорили что–то о других физических особенностях, — подхватила Элизабет. — Может быть, вы расскажете, что имели в виду? Конечно, если вы действительно запомнили что–то характерное для мистера Уотсона!

— Вообще–то прокурор не хотел, чтобы эта информация раньше времени выходила наружу, — Эвелин очень мило покраснела, сделавшись похожей на трогательную маленькую девочку, — но, думаю, вам можно сказать, раз вы занимаетесь этим делом. Когда он одевался, то повернулся ко мне спиной, и я заметила у него на правой ягодице довольно большой шрам, похожий на коряво выписанную букву «S». Прокурор считает, что если спросить об этом дефекте в зале суда, то у подсудимого не останется другого выхода, кроме как признать свою вину, — в противном случае обвинение будет настаивать на медицинском осмотре.

Элизабет судорожно сглотнула. Да, если прокурор спросит о шраме и если он действительно есть у Роберта, то это станет сущей бомбой, взорванной под носом у барристера и обвиняемого прямо в зале суда. Никаких сомнений в том, что Эвелин Декар и в самом деле видела Уотсона обнаженным, у присяжных не останется. А он ведь по–прежнему утверждает, что никогда не видел этой женщины, — и Лиз была убеждена, что на той же позиции он будет стоять и в суде!

— А вы уверены, что не были знакомы с мистером Уотсоном до… этого прискорбного случая? — переспросила Лиз.

— Понимаю, к чему вы клоните, — снова печально улыбнулась хозяйка. — Не были ли мы знакомы, не встречались ли мы — чтобы теперь я хотела ему отомстить, обвинив в том, чего он не совершал?! Нет, я увидела Роберта Уотсона в тот вечер впервые. И надеюсь не увидеть его больше никогда — разве что в зале суда, когда судья объявит приговор. Единственное мое желание: чтобы преступник получил по заслугам, а потом я постараюсь навсегда вычеркнуть из своей памяти ту чудовищную ночь!

Уходя от Эвелин, Элизабет чувствовала себя растерянной. И ей было страшно. Если Роберт признает, что у него действительно есть шрам, то останется только поверить миссис Декар, которая никак не могла бы узнать о такой подробности. Но это значило, что… он все это время обманывал Лиз, воспользовался ее стремлением понравиться семье Марка и обвел ее вокруг пальца. От этой мысли ей стало нехорошо. Неужели такое возможно?

Лиз не могла не признать, что все, рассказанное Эвелин, прекрасно «ложилось» на образ Роберта: и поздний обед в ресторане, и то, что он заплатил сам, и то, что лично подвез ее домой. Но эпизод с насилием неуловимым образом не вписывался во всю эту ровную концепцию. Лиз решительно встряхнула головой. Нет, она была просто не в силах представить Роберта Уотсона насильником! Надо срочно разобраться с этим проклятым шрамом!

Она уже шла от метро по направлению к офису мистера Девероу, когда вдруг ожил ее сотовый телефон. Посмотрев на определившийся номер, Лиз ощутила, как сердце подпрыгнуло. Марк! Ей стало одновременно радостно и почему–то немного неловко.

— Привет, красавица! Не забыла еще обо мне? — Похоже, он был в хорошем настроении.

— Я ужасно по тебе соскучилась! Ты уже вернулся из своей поездки?

— Я тоже скучаю по тебе, дорогая. Если бы я уже вернулся, то не стал бы звонить, а приехал бы сам и похитил тебя прямо из офиса, из–под крыла старого зануды Девероу и его ближайших приспешников. Но я, к сожалению, все еще сижу в Австрии — дела фирмы прежде всего. Вот решил потратить немного денег и позвонить тебе, чтобы напомнить о своем существовании, а то ты, пожалуй, забудешь, кто я и как выгляжу, — пошутил Марк. — Как у тебя дела? Что новенького?

— Ты мне очень нужен! — вырвалось у Элизабет. — Кто–то обещал мне профессиональную помощь, а теперь раскатывает по Австриям!

— Ого, так я теперь нужен тебе только как профессионал?! — с напускным возмущением засопел в трубку Марк. — Я–то надеялся, что ты меня воспринимаешь в несколько другом аспекте!

— Когда приедешь, то сразу поймешь, в каком аспекте я тебя воспринимаю, — хихикнув, посулила Элизабет. — Конечно, в первую очередь ты мне нужен как самый лучший на свете мужчина! Но и твое профессиональное вмешательство мне тоже не помешает.

— Что–то случилось? — Его тон тут же стал серьезным. — Это касается дела Роберта?

— Каждый день что–то случается, — пожаловалась Лиз, радуясь, что наконец–то она может кому–то от души пожаловаться. — Проведен ряд экспертиз, и улики, оставленные на месте преступления, указывают на твоего брата. А сегодня я опросила потерпевшую и теперь бьюсь над ужасной дилеммой.

— Какой?

— В университете нас не учили, как тактичней спросить у клиента, есть ли у него какие–либо отметины на… гм… пикантных местах… — Забыв о том, что Марк ее не видит, Элизабет закатила глаза. — Ведь невозможно же прямо брякнуть нечто вроде: «Мистер Уотсон, у вас случайно не имеется шрама на заднице?»!

— Ну а что, если случайно имеется? — после небольшой паузы тихо переспросил Марк.

Лиз на секунду онемела.

— Ты хочешь сказать, что знаешь об этом шраме? — Она с трудом выдавила из себя эти слова.

— Да, знаю. Дело в том, что еще в юности Роберт неудачно упал с дерева и пропорол веткой правую ягодицу. Его отвозили в больницу, накладывали швы, но он умудрился так серьезно пораниться, что с тех пор остался шрам — довольно большой, похожий на знак американского доллара.

— Или на коряво выписанную букву «S», — прошептала Элизабет и чуть не расплакалась. — Марк, это чудовищно! Этого не может быть!

— Не может быть чего?

— Не может быть, чтобы Роберт… чтобы твой брат… чтобы мистер Уотсон это сделал!

— Знаешь, я с самого начала не очень–то верил в то, что Берт совсем не причастен к этому делу… А что, у тебя уже исчезли последние сомнения на этот счет?

— Эта женщина может опознать шрам. Если это правда, то правда и все остальное!

Почти на минуту в трубке повисло молчание.

— Я очень сочувствую тебе, милая, — проговорил наконец Марк. — Одно из первых дел — и клиент–лжец! Ты не должна принимать это близко к сердцу — даже если ему придется ответить за совершенное. В конце концов, закон есть закон — и он одинаков для всех. Мне очень неприятно осознавать, что на подобное способен мой брат, но гораздо хуже то, что я втянул тебя в это гиблое дело. Слышишь, Лиз? Лиз!

— Да, — прошептала она.

— Через неделю я вернусь в Лондон, — решительно заявил Марк. — Мы обязательно что–нибудь придумаем и как–то вытащим Роберта из этого ужаса. Пусть откупается, в конце концов! А ты не смей расстраиваться, слышишь?! В любом случае, ты все делаешь правильно. Знаю я вас, девушек, — Берт производит на вас неизгладимое впечатление, и вы потом готовы поверить любому вранью, лишь бы он остался в ваших глазах прекрасным рыцарем в сверкающих доспехах! Я приеду — и все наладится, вот увидишь. Обещай, что не будешь расстраиваться!

— Обещаю, — твердым голосом произнесла Элизабет.

— Вот и умница! Скоро увидимся!

Из трубки понеслись короткие гудки, и Лиз медленно убрала мобильник в сумку. Ей казалось, что она нырнула в глубокую ледяную воду — погрузилась с головой и не может дышать. Значит, Роберт Уотсон виновен в изнасиловании… И все его предложения о помощи в подготовке документов, видимо, и в самом деле должны были быть направлены на то, чтобы при возможности подтасовать факты. Лиз выпрямилась и решительно расправила плечи. Ну что ж, Марк прав в одном: она все делает правильно. Она подготовит дело для представления в суде, передаст его мистеру Девероу, а Роберт Уотсон пусть выкручивается, как хочет! Не ее вина, что за образом рыцаря без страха и упрека скрывается самый настоящий подонок!

И мисс Смолвуд зашагала на работу.

Прямо у здания, где располагалась контора мистера Девероу, ее окликнули:

— Мисс Смолвуд! — Стоя рядом со своим «бентли», Роберт Уотсон приветственно махнул рукой. — Вы задержались. Я как раз планировал на сегодня посещение одного очень симпатичного местечка…

— Будьте вы прокляты, Роберт Уотсон! — неожиданно сорвалась Элизабет и почувствовала, как на глазах выступают слезы.

Увидеть его прямо сейчас, когда она уже узнала о том, что этот человек воспользовался ее доверчивостью, чтобы нагородить горы лжи, было последней каплей, и девушка сорвалась. Отвернувшись, она опрометью бросилась в здание, успев только заметить, как вытянулось лицо ее клиента. Перед ней открылся лифт, девушка мышкой шмыгнула туда и нажала кнопку нужного ей этажа. Двери еще не успели закрыться, когда в холл влетел Роберт и, увидев ее, кинулся к лифту. Всхлипнув, Лиз вжалась в заднюю стенку лифта, но тут двери стали закрываться и захлопнулись прямо перед носом у ее преследователя, который пытался еще что–то ей крикнуть.

Остановившись на нужном этаже, Элизабет торопливым испуганным галопом пронеслась по коридору, молниеносно открыла свой кабинет, захлопнула дверь и быстро повернула ключ в замке. Она понимала, что действует довольно глупо, но ничего не могла с собой поделать.

Через несколько минут за дверью послышались знакомые тяжелые шаги, и вежливое постукивание дало ей понять, что в ее обитель вот–вот намерены вторгнуться.

— Мисс Смолвуд, вы позволите войти?

— Даже не подумаю! — сердито огрызнулась она из–за двери. — Убирайтесь к черту!

За дверью помолчали с полминуты.

— Я могу попросить у секретаря второй ключ от вашего кабинета, — спокойно заявил Роберт. — Скажу, что вы случайно закрыли дверь и не можете найти ключ, а вас надо выпустить. Так или иначе вам придется меня впустить.

— Ключ в замке, так что открыть дверь снаружи не получится, — парировала Лиз.

— В таком случае я ее выломаю, — посулил Роберт. — Вместе с косяком.

— Тогда вам придется оплатить мистеру Девероу нанесенный ущерб!

— Ничего, на этот раз чековая книжка у меня с собой! Послушайте, я не намерен торчать здесь целый день! Ну так что, откроете дверь, прежде чем в коридоре начнут собираться любопытствующие?

— Что вам от меня надо?

— Как минимум, объяснений!

Элизабет сердито вытерла глаза тыльной стороной ладони и повернула ключ в замке. Она едва успела отскочить от двери, как в кабинет стремительно ворвался Роберт. Его глаза буквально метали молнии, он моментально пригвоздил Лиз к месту.

— Потрудитесь объясниться, мисс Смолвуд, — холодно процедил он. — Мне показалось, что я плачу вам достаточно, чтобы меня, по крайней мере, не проклинали.

— То, что вы мне платите, еще не дает вам права мне лгать! — выпалила Элизабет. — Или вы считаете, что в этом мире все продается и покупается?

— Я даже не понимаю, о чем вы говорите.

— Перестаньте притворяться! Все вы прекрасно понимаете! — взорвалась Лиз. — Никто не говорил вам, что юристу, как и врачу, нужна полная откровенность?

— И в чем же я, по–вашему, солгал? — обманчиво спокойным голосом поинтересовался Роберт, закрывая распахнутую дверь.

— Вы… вы… вы изнасиловали эту чертову Эвелин Декар! — Вместо возмущенного возгласа у Элизабет вырвался какой–то писк, а напоследок она едва подавила всхлип.

— Ах вот как? — мрачно осведомился Уотсон. — Очень мило! Честное слово, мне уже хочется самому познакомиться с этой уникальной дамой, которая умудряется с такой легкостью доказать всем и каждому, что я с ней переспал! Хотелось бы мне нанять ее на работу для заключения контрактов с какими–нибудь строптивыми партнерами! И каким же образом, позвольте спросить, вы окончательно убедились в моем грехопадении? Я оставил автограф у нее на груди несмываемыми чернилами? Или, может быть, бросил визитку рядом с ее растерзанным телом?

— Она опознала вас не только в лицо, но и по шраму!

— По какому шраму?

— По тому, который в форме буквы «S». Если вы не знаете, он у вас на правой ягодице…

Роберт Уотсон на мгновение окаменел.

— С чего вы взяли, что там есть шрам? — медленно спросил он.

— Перестаньте! — Элизабет устало махнула рукой. — Если девушка расскажет о нем, а вы станете отнекиваться, вам устроят медицинское освидетельствование. Конечно, раздеться прямо в зале суда вас не заставят, однако все равно это будет чрезвычайно неприятно!

— Я спросил: почему вы решили, что там есть шрам? — закипая, повторил Роберт.

— Просто знаю, что есть!

— Неужели? — его улыбка стала ядовитой. — Вы хотите сказать, что разглядели его при нашей первой встрече?

Лиз почувствовала, как лицо заливает краска. Мисс Смолвуд уже надеялась, что он никогда не напомнит ей о той неловкой ситуации, в которую она тогда попала. Но сейчас, похоже, Роберт Уотсон не был настроен на доброжелательную волну.

— Так что, вы лично видели у меня шрам на ягодице? — издевательски продолжал он. — Может быть, хотите посмотреть еще раз? Давайте, мисс Смолвуд, не стесняйтесь! Вы ведь уже все видели, так что скрывать мне нечего!

Элизабет завороженно следила, как его рука медленно расстегнула ширинку брюк. Роберт повернулся к ней спиной и слегка приспустил брюки, пикантно обнажив ягодицы.

— Ну что, вы видите шрам? — Он вывернул шею, стараясь заглянуть через собственное плечо. — Где он должен быть, вы говорите? На правой ягодице? Давайте, мисс доктор–юрист, ваш лгущий клиент готов к осмотру! Так есть там шрам или нет?

— Нет, — еле слышно прошептала Лиз, чувствуя, как внизу живота теплым цветком распускается желание.

— Можете подойти и потрогать, чтобы окончательно убедиться, что это не галлюцинация, — язвительно предложил Роберт. Может, вам так будет спокойнее?

— Хватит, пожалуйста! — взмолилась она и, закрыв лицо руками, расплакалась.

Через секунду он оказался рядом с ней. Сильные руки с неожиданной нежностью обняли Элизабет, и она оказалась прижатой к широкой мужской груди. Сердце пропустило удар, и девушка осознала, что не в силах отстраниться, хотя и должна была бы это сделать. Он что–то шептал ей в волосы — кажется, просил прощения за свою несдержанность и пытался как–то оправдаться, но Лиз почти ничего не слышала, ей было уже не до этого.

Перед глазами все плыло, дыхание ее вдруг сделалось прерывистым и тяжелым. Она всем телом остро чувствовала близость мужчины — того, которого она желала уже несколько дней. Оказавшись в его объятиях, чувствуя пряный запах дорогого парфюма, нежность его рук и тепло груди, Элизабет замерла, стремясь продлить это невероятное ощущение, которое, как она думала, больше никогда в ее жизни не повторится.

Он тоже замолчал, но не торопился разорвать кольцо объятий. Завороженная тишиной Элизабет подняла заплаканное лицо и неожиданно для себя прочитала в двух ярких сапфирах его глаз отражение собственной страсти. В следующую секунду Роберт накрыл ее губы своими, и она, не успев даже ахнуть, погрузилась в водоворот безумных ощущений, которых раньше ей ни разу не довелось испытать.

Она всегда считала себя достаточно искушенной женщиной, но этот поцелуй разбудил в ней то, о чем она и сама не подозревала. Язык Роберта по–хозяйски скользнул во влажную глубину ее рта, с пылким трепетом исследователя подчиняя себе Лиз. Сопротивляться его силе было бесполезно — и она знала это еще до того, как он в первый раз поцеловал ее. Безграничная нежность, переходящая в бурлящую страсть, вскипела в ней с поистине вулканической силой. Элизабет вдруг ощутила, как в ней рождается ненасытный суккуб, и сама на секунду испугалась, но в следующее мгновение все мысли унеслись прочь, смытые волнами бесконечного удовольствия.

Роберт был одновременно ласков и силен, и Лиз каждой клеточкой чувствовала его едва сдерживаемую мощь. Его ладони нежно гладили ее горячее тело, страстно отзывавшееся на все прикосновения. Осторожно забравшись под блузку, он стал ласкать ее грудь. В ответ она шаловливо забралась пальцами между пуговиц рубашки. Расстегнув ее блузку, он жадно припадал поочередно к каждому из отвердевших от страсти сосков. Когда его рука оказалась под ее юбкой и стала гладить шелковистую кожу ягодиц, Элизабет прикусила губу, чтобы не застонать. Его ладонь пробрались по нежным бедрам, немного помедлив, забрались под трусики, заставив Лиз тихо охнуть. Нащупав влажную от страсти пещерку, его пальцы скользнули в нежную глубину. Она уже не сдерживала стонов.

Ее тело жило какой–то удивительной, отдельной от самой Элизабет жизнью. Одной рукой она расстегнула пиджак и рубашку на Роберте, а другую направила вниз… То, что он не успел застегнуть брюки после того, как демонстрировал ей отсутствие шрама, заставило Лиз довольно замурлыкать, словно удовлетворенную кошку. Ее рука тут же нашла воинственно торчащий мужской ствол и по–хозяйски прошлась по нему снизу вверх. От воспоминаний о своих снах ей вдруг стало еще жарче. Оказывается, все эти дни она страстно мечтала о том, чтобы они воплотились наяву! Элизабет не узнавала сама себя — она никогда еще не ласкала мужчину так жадно и бесстыдно.

Его губы прокладывали влажные дорожки по ее телу, дыхание было тяжелым и прерывистым. Стоя на коленях у диванчика, на котором сидела Лиз, Роберт вдруг рывком приподнял ее бедра, задрав юбку, и стянул вниз ее трусики. Элизабет, уже забыв о смущении, откинулась на диванчик и дразнящим движением провела ладонью у себя между ног. Роберт обхватил руками ее лодыжки и положил их себе на плечи. В следующую секунду он накинулся на нее, словно оголодавший хищник. Его жезл вонзился в ее разгоряченную плоть, и Элизабет со стоном подалась ему навстречу. Ей хотелось быть до отказа заполненной этим невероятным мужчиной, нежным и страстным, сильным и неистовым. Прильнув к нему всем телом, Лиз чуть не расплакалась от полноты ощущений. К вершине наслаждения они подошли одновременно, и мир вокруг взорвался волшебным фейерверком…

— …Может быть, теперь ты ответишь на мой вопрос? — поинтересовался Роберт, устроившийся на диване и лениво перебирающий локоны Элизабет.

— На какой?

— Почему ты решила, что у меня на ягодице должен быть шрам? Неужели со слов этой девицы?

— Она и в самом деле утверждает, что ее изнасиловал человек со шрамом на правой ягодице, — пробормотала Лиз. — А мне как раз звонил Марк, и я у него спросила, может ли у тебя быть такой…

— Ах, Марк! — протянул Роберт, и ей показалось, что в его голосе прозвучало что–то странное.

Имя жениха подействовало на Элизабет отрезвляюще. Она с ужасом увидела себя со стороны: она только что занималась любовью в служебном кабинете, с мужчиной, который не только ее клиент, но и приходится родным братом Марку. Она попыталась встать, но сильные руки Роберта удержали ее на диванчике. Поерзав и убедившись, что он не намерен ее отпускать, Лиз смирилась. Ладно, потом она забудет этот день, как страшный сон. А Роберт слишком джентльмен, чтобы когда–нибудь рассказать Марку о том, что произошло между ними. Пока же в его объятиях ей было уютно и спокойно, словно она нашла тот долгожданный жизненный причал, который так давно искала.

— Так что с этим шрамом? — поинтересовалась она.

— Ну да, он действительно был когда–то, — признался Роберт. — В юности я крайне неудачно упал с дерева, после чего долгое время носил это сомнительное «украшение». Но примерно лет пять назад шрам, никогда до этого не беспокоивший меня, вдруг стал зудеть. Я обратился к хирургу, и мне посоветовали несложную операцию по пересадке кожи. В общем, через неделю я снова стал «неповрежденным».

— Когда это было? — Элизабет приподнялась на диване и посмотрела на него. — Пять лет назад, говоришь?

— Что–то около того, — подтвердил Роберт.

— Значит, могут найтись свидетельницы, которые подтвердят, что несколько лет назад у тебя этого шрама уже не было? — Лишь завершив вопрос, Лиз осознала, что сказала бестактность.

— Свидетельницы? — с улыбкой переспросил он. — Ну да, вполне могут найтись. Ты предлагаешь мне привести в суд пару старых подружек, чтобы они в подробностях описали Большому жюри мое тело?

— Извини, это, конечно, глупость, — повинилась Элизабет и тут же загорелась новой идеей. — А клиника, в которой тебе делали операцию, где находится? Далеко отсюда?

— Клиника в Лондоне, а что?

— Надо срочно ехать туда и взять справку о том, что пять лет назад ты сделал операцию! Стоит предъявить это доказательство, как мистер Девероу выбьет почву из–под ног обвинения! Эвелин Декар уже рассказала полиции и прокурору, что ее изнасиловал мужчина со шрамом на правой ягодице. Значит, если доказать, что шрама у тебя нет уже давно, то все убедятся, что это не ты! Им просто придется снять с тебя все обвинения или же признать пострадавшую лгуньей! Впрочем, и так понятно, что эта дрянь зачем–то врет!

— Гм, пожалуй… — Роберт неторопливо поднялся с дивана и стал приводить в порядок одежду. — Это имеет смысл. Одного не могу понять: откуда вообще эта милая барышня могла узнать, что у меня когда–то был подобный шрам?

— Это значит, что я была права, — заметила Элизабет.

— В чем?

— В том, что тебя кто–то подставляет. Кто–то, кто знает, что у тебя должен быть шрам, но еще не в курсе, что ты от него избавился. Я, конечно, ни на чем не настаиваю, но, по–моему, у тебя есть враг — и если в этот раз ты выйдешь сухим из воды, он может искать способы насолить тебе и в дальнейшем.

Элизабет, поднявшись на цыпочки, осторожно коснулась губами уголка рта Роберта. Но на его лице застыло задумчивое выражение, и на поцелуй он ответил довольно рассеянно.

7

— Неплохо, мисс Смолвуд, очень неплохо, — скупо похвалил мистер Девероу, взирая на подготовленные бумаги сквозь старомодный монокль. — Пожалуй, я склонен согласиться с вами: в свете новых фактов прокурору придется совсем отказаться от обвинения в адрес мистера Уотсона. Если же миссис Декар будет настаивать, то мы возбудим дело о клевете и ложном доносе. Вы проделали прекрасную работу, мисс Смолвуд, поздравляю! Это ваше первое дело в моей фирме, и я счастлив признать, что мы в вас не ошиблись. Со следующей недели вы займетесь несколькими другими делами, в том числе и одним уголовным, если не возражаете.

Конечно, она не возражала! Элизабет вообще купалась в лучах счастья. Ей без труда удалось добыть справку из клиники, где Роберт избавился от шрама, и на следующий день она с полностью подготовленными документами прямо с утра нанесла визит мистеру Девероу. Пожилой барристер принял ее весьма благосклонно. Она и в самом деле потрудилась на славу. Все бумаги были в полном порядке, к ним также оказались приобщены диктофонные записи бесед с потерпевшей и обвиняемым. Ей казалось, что она прекрасно выстроила предполагаемую линию защиты. Даже если прокурор не откажется от обвинения, в суде дело рассыплется как карточный домик.

Следующие четыре дня она буквально летала, как на крыльях. Как и ожидал мистер Девероу, обвинение с Роберта Уотсона было снято. Миссис Эвелин Декар несколько раз серьезно допросили, а поскольку она настаивала, что ее изнасиловал мужчина со шрамом, то полиция вынуждена была признать, что известный финансист здесь ни при чем. Руководство Нью–Скотленд–Ярда принесло официальные извинения, которые Роберт Уотсон принял с хладнокровием истинного джентльмена.

Правда, Эвелин Декар по–прежнему настаивала на том, что узнала насильника в Роберте, но факты свидетельствовали об обратном. Ей разъяснили, что у мистера Уотсона никакого шрама нет, так что ее, очевидно, изнасиловал какой–то другой мужчина. К радости Элизабет, полиция серьезно взялась за миссис Декар, пытаясь докопаться, каким же образом на месте преступления оказались улики, свидетельствовавшие о причастности к нему известного финансиста. Поскольку все это попахивало сфабрикованными доказательствами и шантажом, прокуратура весьма заинтересовалась личностью потерпевшей. По словам мистера Девероу, миссис Декар собирались как следует «прижать», чтобы узнать, кто за всем этим стоит.

Рейтинг Лиз в конторе мистера Девероу поднялся буквально до небес. Поскольку владелец фирмы лично свидетельствовал девушке свое почтение, то коллеги буквально засыпали ее поздравлениями. Кто–то из них даже намекнул, что в одном из иннов вот–вот освободится теплое местечко, на которое смогут пристроить Элизабет. Перспектива оказаться полноправным юристом стала вдруг невероятно близкой — гораздо ближе, чем в бытность ее помощником солиситора Марка Уотсона. Радость девушки не знала границ.

Единственной «ложкой дегтя» в этой бочке меда оказался… Роберт Уотсон. Точнее, отношение к нему Элизабет. Она не могла понять, что с ней происходит. В тот вечер, когда свершилось ее грехопадение на уютном диванчике в собственном кабинете, она попыталась расставить точки над i. Но, к ее удивлению, Роберт отнюдь не собирался уходить из ее жизни. Внешне он никак не протестовал против ее логических выкладок, последовательно доказывающих, что им не следует больше встречаться, однако на следующий же день он ей позвонил, а выйдя из дома, Лиз обнаружила его «бентли» у подъезда.

— Мне по–прежнему нечего делать, — пожал плечами Роберт в ответ на ее недоуменный вопрос. — Компанией управляет Марк, так что у меня нечто вроде заслуженного отпуска. Бездействия я не выношу, а то, что ты теперь на меня не работаешь, ничуть не умаляет удовольствия, которое я получаю в твоем обществе. Так что тебе придется по–прежнему часто меня видеть.

Ей пришлось согласиться, чтобы он снова подвез ее на работу — нельзя же было устроить скандал прямо на улице, да еще и на глазах у вездесущей консьержки! Потом он заехал за ней, чтобы отвезти ее на ланч — и поймал прямо в вестибюле на глазах у нескольких любопытных коллег. Отказаться опять было бы неловко, тем более что, по словам мистера Девероу, Роберт Уотсон был весьма обязан Элизабет. Усевшись в его машину, Лиз сердито повернулась к нему.

— И долго это будет продолжаться?

— Я и сам недоволен этими пробками, — Роберт извиняющимся жестом приложил руку к груди. — Но туда, где я сегодня заказал столик, иначе как на машине не добраться. Даже если поехать на метро, от него все равно надо садиться в даблдекер, а он застрянет в тех же пробках, что и моя машина.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду не пробки! — Несмотря на раздражение, Лиз не могла не улыбнуться.

— А что же тогда?

— Ты не должен приезжать за мной. Нам вообще лучше не встречаться больше.

— Считай, что я этого не слышал, — спокойно заключил Роберт. — И, между прочим, даже не заглядывая в твой ежедневник, могу сказать, что сегодня вечером у тебя должен быть запланирован визит ко мне в гости. Собираюсь блеснуть перед тобой собственным кулинарным мастерством, если ты не против.

— Роберт, я собираюсь замуж за твоего брата, — прибегла она к последнему аргументу.

Он остановил машину у тротуара и повернулся к ней.

— Марк сделал тебе предложение? Вы уже назначили дату?

— Вообще–то нет, — вынуждена была признаться Элизабет. — Он не делал мне предложения, но неоднократно давал понять, что…

— Раз не делал, то сегодня ты приглашена ко мне, — безапелляционно заявил Роберт, снова трогаясь с места. — Я заеду за тобой в офис.

Ни на какие другие аргументы он не реагировал, а через некоторое время Лиз почувствовала, что уже не контролирует ситуацию. Роберт слышал только то, что хотел слышать, и никак не воспринимал ее попытки вернуть его к реальному положению вещей. И, разумеется, он заехал за ней вечером, и опять Элизабет оказалась в такой ситуации, что не смогла отказать. В его машине она настраивала себя на то, что только разделит с Робертом обед и тут же сошлется на срочные дела, которые требуют ее присутствия дома. Но все опять оказалось совсем не так, как планировала девушка.

Обед был превосходен — его словно готовил лучший из поваров. А может быть, Лиз просто казалось так, потому что в комнате горели свечи, а напротив нее сидел мужчина, вызывавший в ней просто бурю эмоций. Она снова с сожалением подумала о том, что Марк никогда не был ей так близок и не вызывал у нее таких ярких эмоций. Роберт наслаждался вечером: развлекал свою гостью шутками, предлагал попробовать разные блюда, был инициатором веселых пикировок. Элизабет чувствовала, что не может противиться его обаянию. Только по окончании ужина она решительно сказала, что ей пора.

— Куда? — невозмутимо поинтересовался Роберт.

— Домой, — слегка растерялась девушка.

— Думаю, что сегодня ты уже туда не попадешь. — Он развел руками.

— Почему?

— Вот поэтому…

В один шаг он оказался рядом, и их губы слились в поцелуе. Лиз снова ощутила, что в ее душе взрывается фейерверк потрясающих чувств. Не прекращая целовать ее, Роберт на руках внес Элизабет в спальню… Она пришла в себя, лишь когда все уже кончилось.

— Так не должно быть, — тихо прошептала Элизабет, уютно устроившись на груди у Роберта и не имея ни малейшего желания вылезать из постели. — Это неправильно!

— Что именно? — осведомился он.

— Мне не должно быть так хорошо с тобой, — пожаловалась она, пряча лицо. — Я люблю Марка.

Сильные пальцы скользнули к ее подбородку и, мягко его обхватив, приподняли. Ей пришлось прямо посмотреть в сапфирово–синие глаза.

— Ты уверена в этом? — серьезно спросил Роберт. — Только не торопись с ответом, но подумай сама, ты действительно уверена, что любишь моего брата?

Лиз снова оказалась буквально заворожена его глазами. Под его взглядом она была не уверена уже ни в чем. Она привыкла к мысли, что любит Марка, — за несколько лет их регулярных встреч она убедила себя в этом. С Марком Уотсоном ей было спокойно, надежно, стабильно. Элизабет планировала их будущее, уже почти видела домик, в котором они поселятся в старости, детей и внуков, которые у них будут. Но любила ли она его по–настоящему? Ответ пришел сам собой. Нет, иначе она не оказалась бы так легко в постели с Робертом! Изменила любимому мужчине с его собственным братом!

— Лиз, ты любишь Марка? — напомнил о своем вопросе Роберт.

— Нет… — Это слово само сорвалось с ее языка, и Элизабет внезапно почувствовала облегчение.

Роберт довольно улыбнулся и деликатно коснулся губами ее губ.

— В таком случае перестань казнить себя, — проговорил он. — Ты не обязана посвящать свою жизнь нелюбимому мужчине. А если тебя волнует морально–этическая сторона вопроса, то мы расскажем ему обо всем, как только он вернется.

— Что расскажем?

— Что ему не следовало так затягивать с помолвкой. Что ты свободна и вольна быть с другим мужчиной. И что ты теперь со мной.

Он все решил за нее, но Элизабет это даже понравилось. Роберт, шутя, что он пока безработный, подвозил ее в офис и забирал домой. Утром в пятницу он заявил ей, что на уик–энд запланировал поездку в Бенсингтон–холл.

— В прошлый раз мне были там не очень–то рады, — неуверенно проговорила Лиз, едва не подавившись бутербродом. — Мне кажется, это не слишком хорошая идея.

— Ну а мне кажется, что хорошая, — парировал Роберт. — Отец будет рад тебя видеть, да и мама несколько раз спрашивала, когда ты снова к нам заедешь. Что же касается прошлого раза, то ты тогда была не с тем братом.

— Ты всегда все будешь решать за меня? — вырвалось у Элизабет.

— Эта идея мне очень нравится, — задумчиво отозвался он. — Особенно словом «всегда».

— Не получится, — злорадно заявила она. — На сегодняшний вечер у меня другие планы.

— Хорошо, другие так другие, — миролюбиво отозвался Роберт. — Мне тоже надо кое–что сделать. Тогда я заеду за тобой завтра утром.

С работы Лиз отправилась не к себе, а в квартиру Марка. У нее был собственный ключ, и она собиралась упаковать оставшиеся у него свои вещи, надеясь, что это хоть как–то подготовит его к тому, что они расстаются. Всю дорогу Элизабет убеждала себя, что поступает правильно. Их с Марком связывали партнерские отношения, но Роберт был прав: нельзя всю жизнь посвятить нелюбимому человеку. Сколько бы она себя ни убеждала, что рядом именно тот, с кем она хотела бы провести всю жизнь, но факт остается фактом: раз старший брат с такой легкостью произвел на нее впечатление, значит, младшего она невольно оценивала уже не как любимого, а как друга, партнера — да как угодно, но не как единственного нужного ей мужчину на земле!

Правда, и в отношениях с самим Робертом ей следует быть поосторожнее. Лиз неожиданно вспомнила, как Марк говорил о том, что его брат умеет произвести впечатление на женщин, принимая образ рыцаря в сверкающих доспехах. Не хватало ей окончательно запутаться в Уотсонах, которых в жизни мисс Смолвуд вдруг стало чрезвычайно много! Может, пора ей сделать передышку, уехать к родителям в Вустершир и ненадолго затаиться? Впрочем, вряд ли это получится — ведь мистер Девероу ясно дал понять, что активно задействует Лиз в работе. Вот и получалось, что, как ни крути, а ничто не помешает Роберту Уотсону по–прежнему каждый день заезжать за ней и увозить на ланч…

В квартиру Марка Элизабет вошла в расстроенных чувствах. Здесь все было настолько знакомо и изучено за два с половиной года их встреч! Уходя от него, она откажется от значительной части своей жизни и планов. А ради чего? Чтобы хоть какое–то время — возможно, весьма краткое — быть с Робертом? Стоит ли такая перспектива риска расставания с тем, кто еще недавно казался ей идеальным кандидатом в спутники жизни — спокойным, верным, хорошо знакомым? Тяжело вздохнув, Лиз отправилась в примыкавшую к спальне гардеробную — чтобы хоть работой отвлечь себя от назойливых мыслей.

Она уже несколько минут пыталась сложить свою шелковую блузку так, чтобы та не помялась, когда вдруг повернулся ключ в замке входной двери. Марк! Элизабет резко выпрямилась. Но он же должен был вернуться только через три дня! В голове испуганно заметались мысли. Вот сейчас он войдет и первым делом спросит, почему она собирает вещи. Что ему ответить? Как объяснить, что она бросает его ради Роберта? Лиз мысленно чертыхнулась, недобрым словом помянув Уотсона–старшего.

— Ну вот мы и дома! — провозгласил такой знакомый и когда–то любимый голос.

— Ой, солнышко, ты даже не представляешь, как я соскучилась! — неожиданно ответила Марку какая–то женщина, и Лиз, не успевшая обозначить свое присутствие, застыла в гардеробной в очень неудобной позе.

— Представляю, потому что я и сам соскучился не меньше! — ответил он.

Судя по звукам, в прихожей целовались. Ошарашенная Элизабет наконец позволила себе пошевелиться, подскочила к выключателю и погасила свет. С ума сойти, Марк пришел домой с какой–то другой женщиной! Лиз прислушалась к себе и неожиданно поняла, что это никак ее не трогает. Да, это означало, что бывший возлюбленный стал ей окончательно безразличен. Впрочем, она и сама хороша — в его отсутствие оказалась в постели у старшего брата!

Но теперь пора было подумать о том, как половчее сбежать из квартиры, чтобы ее не заметили. Если Марк со своей дамой пойдут на кухню или в ванную, то она сможет незаметно ускользнуть. Угрызения совести, еще недавно тяжким грузом лежавшие на душе Лиз, испарились, оставив место легкому сожалению и даже веселью. Получается, что они с Марком и в самом деле ничего не должны друг другу, раз оба пришли к выводу, что их отношения исчерпали себя. Ей было только интересно, собирался ли он сам объявить Элизабет о том, что они расстаются? Или предпочел бы по–прежнему встречаться с ней как с перспективным партнером, а за ее спиной крутил бы романы с другими? Ведь еще несколько дней назад он звонил из Австрии и разговаривал так, словно больше всего на свете мечтает увидеться с ней!..

— Ты хочешь прямо сейчас? — вдруг игриво взвизгнула женщина в коридоре.

— Зачем откладывать?

В следующую минуту Элизабет в щель неплотно прикрытой двери увидела, как Марк входит в спальню спиной вперед, безостановочно целуя высокую девушку с густыми каштановыми волосами. Лиз с тихим стоном опустилась на пол. Неожиданно на нее напал смех: надо же было оказаться в точно такой же ситуации, в которой они полгода назад впервые увиделись с Робертом! Она опять стала незваным гостем в чужой спальне и невольным свидетелем любовных игр! Осталось только Марку после секса заглянуть в гардероб — и Элизабет буквально умрет со смеху!

Но шутки шутками, а открывавшаяся ее глазам картина показалась ей какой–то бездарной пародией на то, что происходило с ней примерно полгода назад, когда она случайно спряталась в ванной Роберта. Податливое женское тело в слишком легкомысленном даже для теплой зимы наряде трепетно прижималось к торсу Марка, хрупкие ладони гладили его по плечам. Поставив партнершу на пол, он принялся бесцеремонно срывать одежду с нее и с себя. Девушка с готовностью покорялась его рукам, легко подталкивающим ее к кровати.

Со стороны Марк казался повелителем своей подруги. Девушка с готовностью повиновалась каждому его движению: стоило ему только намекнуть на оральные ласки, как она с готовностью опустилась на колени и, зажмурившись от удовольствия, расстегнула его ширинку. Соскользнувшие по бедрам брюки обнажили перед Лиз ягодицы теперь уже бывшего парня, и она вдруг поняла, что не чувствует к нему ровным счетом ничего — ни любви, ни нежности, ни влечения, ни даже раздражения. Он был всего лишь мужчиной, занимавшимся любовью с совершенно чужой ей девушкой. С тем же эффектом Элизабет могла бы изучать технику секса по картинкам или смотреть эротический фильм.

Насладившись ласками подруги, Марк рывком поднял ее на ноги. Несколько ритуальных с его стороны нежностей, видимо, ей понравились: девушка затрепетала и даже издала пару звуков, которые Лиз для себя определила как взвизгивания. Распаленный уже до предела Марк вдруг повернул партнершу к себе спиной, резко нагнул ее и с животным рычанием овладел ею сзади. Судя по тому, как ловко отвечала ему девушка, ей и это нравилось. И, похоже, они занимались этим уже не в первый раз. Добравшись до пика удовольствия, любовники наградили друг друга страстными стонами и упали на застеленную кровать…

— Дорогой, мне надоело прятаться, — через несколько минут недовольно посетовала девушка, лежавшая рядом с Марком. — Когда это все кончится, в конце концов? Я хочу быть с тобой. И ведь ты обещал, что скоро бросишь свою дикую кошку! Мы с тобой ведем себя, как школьники, которые не хотят, чтобы их застукали родители! Хорошо еще, что тебе не пришло в голову поселить ее здесь — тогда бы нам осталось только заниматься любовью на заднем сиденье машины!

— Не волнуйся, уже недолго осталось. — Он с улыбкой притянул ее к себе для поцелуя. — Не торопи меня, родная, скоро все уладится. Думаешь, так просто расстаться с девушкой, с которой был почти три года?

— Ну а со мной ты уже год, — промурлыкала барышня. — И, надеюсь, пока расставаться не собираешься.

— Ты как наркотик — тебя все время мало, — восхищенно пробормотал Марк. — Не волнуйся, скоро все встанет на свои места. Невежливо просто так заявить девушке, что в ее любви больше не нуждаются. Но еще немного — и у меня появится благовидный предлог оставить Элизабет.

Лиз в гардеробной насторожилась. Что значит «благовидный предлог»?

— Невежливо? — хмыкнула девица. — Честно говоря, в данном случае твое хорошее воспитание мне не очень нравится. И что ты имеешь в виду, говоря о «благовидном предлоге»? — Она словно прочитала мысли Элизабет.

— Видишь ли, если она завалит дело моего брата, то мое семейство никогда и ни под каким соусом не примет ее, — невозмутимо пояснил Марк. — После этого нам останется только сказать друг другу «прощай». Конечно, я буду этим чрезвычайно расстроен, но ничего поделать, как ты понимаешь, не смогу.

Девица опять хихикнула — видимо, ее немало забавляла уготованная Элизабет участь. А спрятавшейся в гардеробной Лиз вдруг стало интересно, что бы сделал Марк, если бы сейчас она просто вышла и присоединилась к столь интересному разговору? Стал бы он как–то пытаться объясниться с ней или со своей новой пассией? Или же просто выставил бы «отработавшую свое» за три года Элизабет за дверь? Вот мерзавец! Оказывается, он уже год спит с этой девицей, а ее держит «про запас» и хочет, видите ли, расстаться с ней максимально вежливо! Нашелся любитель «правильных» поступков! Лиз чуть не задохнулась от ярости.

Наверное, если бы под рукой нашлось что–нибудь тяжелое, она бы не отказала себе в удовольствии неожиданно появиться в дверях гардеробной и запустить этим предметом прямо в обнимающихся любовников. Нет, это была не ревность, просто обида на то, как некрасиво с ней поступили. А она–то еще переживала из–за Роберта, голову сломала, размышляя, как потактичнее поставить Марка в известность о сложившейся пикантной ситуации!

Рука нащупала в кармане маленький прямоугольный предмет. Элизабет ощутила на ладони портативный диктофон, который всегда носила с собой, чтобы использовать при необходимых опросах — непременный атрибут любого юриста. Весьма недешевая машинка, на покупке которой настаивал Марк, обладала удивительной чувствительностью и могла записывать звуки на большом расстоянии и при наличии препятствий — на случай, если клиент или противоположная сторона будут против использования диктофона, его можно было включить просто в кармане. Недолго думая, девушка нажала на кнопку записи. Пусть Марк откровенничает — это поможет Лиз, переслушав запись, окончательно порвать с ним отношения. А если он посмеет хоть в чем–то ее потом упрекнуть, то у мисс Смолвуд будут весомые доказательства его собственной измены.

— А почему ты думаешь, что она провалит это дело? — заинтересованно протянула его собеседница. — Ты всегда говорил, что эта твоя кошка весьма сведуща в юридических вопросах. Если не ошибаюсь, именно поэтому ты и старался держать ее поближе к себе.

— Не волнуйся, там все уже практически решено. Доказательства неопровержимы, так что от братца Роберта нам тоже удастся избавиться.

— И не жалко тебе его? Он действительно тебе так мешает? Родной брат все–таки!

— С чего это я должен его жалеть? Ему всегда доставалось все то, что должно было быть разделено на нас двоих. Кто у нас рыцарь без страха и упрека, краса графства и гордость родителей? Роберт. Кому всегда доставалось самое лучшее? Роберту. Кто унаследует титул и майорат? Роберт. Кто будет управлять компанией? Роберт, а кто же еще?! Мне надоело быть вторым, понимаешь? Тем более что подвернулся такой прекрасный шанс! Убрать дорогого брата чужими руками и при этом остаться безутешным родственником, сожалеющим о том, что ничем не смог помочь, — что может быть лучше?

— Милый, ты у меня просто умница! Ну и как ты все это провернул? Может, мне уже пора начать ревновать тебя к девушке, которая обвинила твоего брата в изнасиловании? — шутливо поинтересовалась барышня. — Как ты уговорил ее на лжесвидетельство, ведь это уголовное преступление?!

— С Эвелин у нас чисто деловые отношения, — усмехнулся Марк. — Ее экс–супруг пытался шантажировать бывшую жену, и я помог ей выпутаться из неприятного положения. Но поскольку дела заведено не было, то никто не знает, что мы связаны. Так что она мне кое–чем обязана, да и заплатил я ей неплохо.

— Все всегда получается так, как ты хочешь? — льстиво намекнула девушка.

— Это всего лишь верный расчет, дорогая, — самодовольно заявил он. — Хотя в этот раз не обошлось и без везения. На всякий пожарный случай я бережно сохранил один из презервативов, которые братец оставил в помойной корзине своей спальни в Бенсингтон–холле. А буквально на следующий день обстоятельства сложились наилучшим образом. Около десяти часов вечера мне позвонила Эвелин — вся в слезах, жаловалась, что ее неистовый бывший супруг силком вломился в дом и буквально изнасиловал ее. И мне пришло в голову, что это просто подарок судьбы. Я позвонил Роберту домой и выяснил, что он на месте, то есть в назначенное время не прогуливается где–нибудь на Друри–лейн. Все обстоятельства сложились наилучшим образом. Я велел Эвелин ждать, пока я не решу, как действовать, а сам отправился к дому, где находится квартира брата. В общем, мне удалось убедиться, что он совершенно один, а автомобиль его припаркован в подземном гараже, от которого у него собственный ключ и в который он может въехать в любое время дня и ночи. Было очевидно, что никто не подтвердит то, что братец в это время мирно пил кофе в собственных апартаментах. В общем, алиби у Роберта не ожидалось. Потом я поехал к Эвелин и уговорил ее мне помочь. Она должна была позвонить в полицию и пройти освидетельствование, но обвинить в изнасиловании не своего мужа, а моего брата. Поскольку с неистового мистера Декара взять нечего, а я предложил ей неплохие деньги, она, естественно, согласилась. Тогда мы приготовили мизансцену, которую должна была застать полиция. Я хорошенько проинструктировал Эвелин насчет привычек и особенностей Роберта, заставил ее заучить номер его автомобиля, подкинул на место преступления использованный им несколько дней назад презерватив. Для правдоподобия мне пришлось добавить интимных деталей, но в итоге миссис Декар получила полное представление не только о душе, но и о теле Роберта Уотсона. Я стоял рядом с ней, когда она, рыдая, позвонила в полицию. Нельзя не признать, что актриса из нашей Эвелин просто превосходная! Дальше все прошло как по маслу — на следующий день братца арестовали с большим шумом. Правда, я не рассчитывал, что это так подкосит отца. Впрочем, он, кажется, уже оправился от потрясения. Да и с бизнесом получилось все как нельзя лучше: управляющим теперь поставили меня.

— А как ты додумался всучить это гиблое дельце своей постылой подружке? — вяло спросила девушка, видимо уже утомленная самолюбованием своего кавалера.

— Удивляюсь, как это сразу не пришло мне в голову! — признался Марк. — Я думал только о том, чтобы убрать с дороги Роберта, но когда Лиз сама ввязалась в это дело с залогом, меня вдруг осенило: это же блестящий шанс избавиться одним ударом от них обоих. Да еще и весьма изящно получится: брат совершил преступление, а потенциальная подруга жизни не смогла вытащить его из тюрьмы! И теперь, конечно, не имеет смысла рассуждать о каких–то дальнейших отношениях, потому что при каждом взгляде на нее я буду невольно вспоминать о том, что мой брат осужден и находится в тюрьме.

— Ты так говоришь, как будто все уже решено. А как же презумпция невиновности, или как это там называется? Может, присяжные оправдают твоего брата — ведь до сих пор он считался вполне благополучным членом общества.

— С такими бронебойными доказательствами Роберту уже не выкрутиться. У Эвелин все козыри на руках — не без моей помощи, разумеется. Что же до Лиз, то после завершения дела я начну укорять ее тем, что она не настояла на том, чтобы братец откупился.

— Она и не будет настаивать?

— Даже если и будет, Роберт никогда на это не пойдет! Его прекрасные принципы не допустят потакания лжесвидетельнице, а он ведь не сомневается в том, что его оговаривают! И даже если Берт на это пойдет, Эвелин обязательно расскажет об этом мне, а я уж позабочусь, чтобы такой жест получил широкую огласку. Репортеры за один намек на деньги в этом грязном деле разорвут Роберта на куски, да и нашему поверенному здорово достанется… Эй, крошка! Ты что, засыпаешь?

— Извини, милый, сегодня был такой трудный день, — сонно пробормотала девушка. — Мне надо хотя бы пару часиков поспать, а потом я опять вернусь в мир живых.

Марк хмыкнул, и Лиз услышала, как он слез с кровати. К ее облегчению, в гардеробную он не заглянул, а вместо этого прошлепал в ванную. Когда зашумела вода, Элизабет тихо приоткрыла дверь и осторожно огляделась. Спящая девица спокойно посапывала в постели, а Марк в ванной негромко запел, как всегда делал под душем. И мисс Смолвуд получила возможность ускользнуть на этот раз незамеченной…

Она сама не помнила, как выскочила из этого зачумленного дома. Уже на улице на нее волной обрушился весь ужас ситуации. За всей этой чудовищной аферой, оказывается, стоял Марк! Он безо всяких угрызений совести подставил собственного брата в надежде, что Роберт надолго попадет в тюрьму. О собственной участи Элизабет даже думать не хотела: если бы у нее не открылись глаза, она бы оказалась с треском сброшена с карьерной лестницы. Впрочем, сейчас это не казалось ей самым плохим выходом из положения. Гораздо хуже было то, что она искренне хотела стать женой этого чудовища!

А Роберт? Как он отнесется к вести о том, что, оказывается, главным обвинителем против него выступал собственный брат? Элизабет моментально забыла о собственных невзгодах. Ведь ей удалось практически выйти сухой из воды, а семье Уотсон еще только предстояло пройти через ад. Как сказать сэру Ричарду и леди Дафне, что их младший сын попытался подставить старшего? И каково будет самому Роберту узнать, что Эвелин Декар заплатил тот, кому он доверяет больше других? Как эгоистично с ее стороны было думать в первую очередь о себе! Ведь есть люди, которые от этого предательства пострадают гораздо сильнее!

Немного придя в себя, она остановила такси, но ехала как в тумане. Когда шофер объявил, что доставил ее по нужному адресу, Лиз так же машинально расплатилась и вышла из машины. Лишь когда автомобиль отъехал от тротуара, она подняла глаза и увидела, что приехала не к себе. Наверное, мисс Смолвуд назвала этот адрес автоматически, хотя психологи, скорее всего, сказали бы, что именно здесь ей подсознательно хотелось оказаться. Она стояла перед малоэтажным зданием, в пентхаусе которого была расположена квартира Роберта Уотсона — роскошные апартаменты, в которых Лиз уже несколько раз ночевала. Прежде чем она успела остановиться, ноги сами понесли ее к входу в дом. Домофон отозвался почти моментально — знакомым бархатным голосом.

— Кто там?

— Элизабет.

Больше никаких вопросов не было. Дверь в дом открылась с легким жужжанием, и у Лиз перехватило дыхание: она поняла, что здесь ее по–настоящему ждали. Широкий старомодный лифт со стрелкой вместо цифр этажей поднял ее наверх, где в распахнутой двери уже ждал Роберт.

— Как хорошо, что ты приехала! Я уже думал о том, чтобы наплевать на все договоренности и самому отправиться к тебе прямо сейчас! — Он шагнул к ней и вдруг остановился. — Лиззи, на тебе лица нет! Что случилось?

— Марк… Это Марк, — проговорила она, протягивая ему диктофон, и, не выдержав напряжения, наконец расплакалась.

8

Машина летела по шоссе со скоростью около семидесяти миль в час, и Элизабет не решалась попросить своего спутника хоть немного притормозить. Судя по напряженному лицу Роберта, он был готов к драке со всем миром, и Лиз отнюдь не мечтала стать его первым соперником.

Они ехали в Бенсингтон–холл. Накануне вечером, когда Элизабет без предупреждения явилась в квартиру Роберта, он заявил, что ничего не хочет слышать, пока она не ляжет отдыхать. И что бы ни произошло, это сущие пустяки по сравнению с тем, что у Лиз практически истерика. Он и в самом деле не успокоился, пока не напоил ее горячим чаем и не уложил в постель. Только после этого по настоянию девушки был включен диктофон…

По мере прослушивания лицо Роберта каменело. Когда запись кончилась, он медленно выключил записывающее устройство и потянулся за телефоном. За все это время он не сказал ни слова, и почему–то именно это показалось Элизабет самым страшным. В полном молчании Роберт набрал номер телефона.

— Здравствуй, брат. — Лиз испуганно съежилась под одеялом. — Надо бы повидаться.

Роберт говорил спокойным тоном, но за внешним безразличием явно бушевали нешуточные страсти. Элизабет ждала, что в разговоре с Марком его ярость вот–вот вырвется наружу. Судя по тому, как бережно Уотсон–старший держал в руке телефонную трубку, больше всего на свете ему хотелось раздавить ее в руке или запустить аппаратом в стену. У нее даже мелькнула шальная мысль, что она не должна была приезжать к нему сегодня вечером.

— О, значит, ты по дороге в Бенсингтон–холл! — Роберт холодно улыбнулся, очевидно взяв себя в руки. — Ну что ж, значит, завтра мы там встретимся. Да, верно, я тоже приеду — и не один.

Он положил трубку на стол осторожно, словно она была сделана из фарфора, несколько раз глубоко вздохнул. Только после этого Роберт повернулся к Элизабет, и она увидела, как он медленно расслабляется.

— Не бойся, малыш, — тихо произнес Роберт. — Больше не случится ничего страшного. Теперь все будет хорошо, как только закончится эта нелепая история.

И вот теперь он гнал машину по дороге к Бенсингтон–холлу так, словно собирался участвовать в гонках «Формулы–1». Лиз неуверенно косилась вправо, но напряженный профиль Роберта и его руки, сжимающие руль, не располагали к разговорам. Она пыталась смотреть в окно, но вскоре поймала себя на том, что пейзаж ей абсолютно безразличен. Точнее, Элизабет даже не видела, что происходит за окном.

Она была напряжена не меньше Роберта. При одной мысли о том, что она снова окажется в Бенсингтон–холле, да еще при таких драматических обстоятельствах, все внутри скручивалось узлом. Лиз делалось дурно даже от воспоминаний о предыдущем визите, а теперь, похоже, ее будут еще менее рады видеть, чем в прошлый раз. Ведь это она невольно стала «вестником беды» для Роберта, а значит, и для лорда и леди Бенсингтон. Она снова посмотрела на чеканный профиль мужчины, уверенно сжимавшего руль, и украдкой вздохнула. Еще неизвестно, чем эта история закончится лично для нее!

Дорога заняла совсем немного времени. Через полтора часа после выезда из Лондона их автомобиль, резко затормозив на гравиевой подъездной дорожке, остановился у дверей Бенсингтон–холла. Девушка даже вздрогнула, когда капот автомобиля оказался буквально в нескольких дюймах от крыльца, но тут же вспомнила, что примерно так же «наследник» прибыл в родовое гнездо и во время ее первого визита. Вероятно, это было его «фирменным» знаком приезда домой.

Роберт помог Элизабет выбраться из машины и галантно помог ей снять пальто в холле. Ей показалось, что теперь он старается оттянуть тот момент, когда точка возврата будет пройдена и ничто нельзя будет повернуть вспять. Но в глазах Роберта читалась решительность. Уверенно вздернув подбородок, он обратился к дворецкому:

— Где Марк?

— Мастер Уотсон в столовой вместе с сэром Ричардом и леди Дафной, — невозмутимо ответствовал тот. — Там как раз накрыт стол к ланчу, и если вы пожелаете, то…

— Спасибо. — Роберт, не дослушав, подхватил Лиз под руку и буквально поволок за собой. — Мы тоже составим компанию сэру Ричарду и леди Дафне!

Элизабет не сказала ни слова — похоже, спорить с известным финансистом сейчас было бы небезопасно для здоровья. Не прошло и минуты, как они уже входили в столовую.

— Роберт, дорогой! — радостно воскликнула леди Бенсингтон, поднимаясь навстречу сыну. — Мы не ждали вас так рано! Мисс Смолвуд, как чудесно, что вы нашли время посетить нас! Право же, мы надеялись увидеть вас раньше, и я не раз выговаривала Марку за то, что он прячет вас! Вы даже не представляете, как мы благодарны вам за то, что вы сделали для Роберта! Входите скорее, присаживайтесь.

Сэр Ричард приветствовал обоих прибывших теплой улыбкой, и Элизабет показалось, что его взгляд, на секунду задержавшись на ней, выразил одобрение. Но внимание и ее, и Роберта оказалось приковано к третьему человеку, уютно устроившемуся за столом. Приветливо взмахнув рукой, Марк заулыбался.

— Привет, Роб! Я уже слышал новости и ужасно за тебя рад! Молодец, что прихватил с собой Лиз, — она у нас теперь настоящая героиня!

— Как приятно слышать, что за тебя рады! — саркастически протянул Роберт. — Откровенно говоря, у меня сложилось совсем другое впечатление. Разве тебе не понравилось управлять компанией?

— Может, нам пора устроить конкурс, кто лучше справляется с должностью ее главы? — хохотнул Марк, но в глазах его промелькнула некоторая растерянность. — Впрочем, я с радостью вернусь назад в свою контору…

— Отлично держишь удар, братишка! — с плохо скрытым раздражением процедил сквозь зубы Роберт. — Никто бы и не подумал, какое это для тебя разочарование! Куда лучше было бы, если бы я все же оказался запертым в тюрьме лет на десять!

Над столом повисло неловкое молчание, и Лиз не без удовлетворения заметила, как улыбка сползла с лица Марка. Леди Бенсингтон, остановившаяся на полпути к Роберту, растерянно переводила взгляд с одного сына на другого. Брови сэра Ричарда недовольно сошлись над переносицей.

— Роберт, что происходит? — тихо спросил он. — Тебе придется объясниться.

— Непременно и с удовольствием, — зло и весело подтвердил Роберт.

— Ради всего святого, у сэра Ричарда больное сердце! — прошептала ему Элизабет.

— Зато очень острый слух, — отрезал лорд Бенсингтон. — Не беспокойтесь, мисс Смолвуд. Так ты расскажешь нам, в чем дело, Роберт?

— Лучше пусть это сделает Марк, — предложил тот и прежде, чем младший брат успел как–то отреагировать, достал из кармана пиджака и выложил на стол миниатюрный диктофон Элизабет.

Столовую наполнил голос Марка Уотсона, рассказывающего своей подружке подробности задуманной им аферы по дискредитации собственного брата. Опустившись на ближайший стул, Лиз почувствовала неожиданное облегчение. Пусть это все уже скорее закончится!

Поскольку эти откровения она слышала уже дважды, то ничего нового для нее Марк не сказал. Но она видела, как изменяются лица лорда и леди Бенсингтон. Сэр Ричард закрыл глаза и казался усталым и очень пожилым. Леди Дафна нервно комкала в руках салфетку, а ее лицо становилось все бледнее и бледнее. Сидевший напротив брата Марк застыл, как изваяние. Казалось, он не мог поверить собственным ушам, и Элизабет его понимала: такой записи, в его понимании, просто не могло существовать. Но она была — и сейчас столовая Бенсингтон–холла наполнилась звонким голосом профессионального юриста, признававшегося в самой большой подлости в своей жизни.

Лиз понимала, сколь многое сейчас теряет Марк Уотсон. Фактически этот поступок отрезал его от семьи, противопоставлял брату. Разумеется, если бы, например, Элизабет вздумалось обвинить его в предательстве, он бы до конца отрицал свою причастность к афере Эвелин Декар. Но сейчас сказать, что ничего подобного не было, было уже невозможно. Наверное, вчера, когда рядом с ним лежала его подружка, Марк сам себе казался победителем, но теперь его хвастовство и желание произвести впечатление на девушку превратилось в несусветную глупость.

Запись оборвалась, и Роберт, выключив диктофон, накрыл его ладонью. В столовой повисло молчание, такое густое, что Лиз на секунду стало трудно дышать. Казалось, это состояние может затянуться надолго, но вдруг тишину нарушил тихий трогательный всхлип. Одна из прислуживавших за ланчем горничных, о которой совсем забыли, вздрагивая, стояла у стены, огромными испуганными глазами глядя на младшего сына хозяина.

— О боже, это же не может быть правдой! — воскликнула леди Бенсингтон, умоляюще глядя на Марка. — Дорогой, не молчи, скажи что–нибудь!

Ее просьба, однако, оказала совсем не тот эффект, на который рассчитывала леди Дафна. Марк, только что выглядевший подавленным и разбитым, вдруг сердито сверкнул глазами и вскочил с такой скоростью, что его стул буквально отлетел от стола.

— А чего вы все ожидали от меня? — Его голос почти сорвался на визг. — Что я всю жизнь смиренно проведу за спиной Роберта? Он всегда был любимым сыночком, а мне доставались объедки от его жизни! Драгоценному Роберту позволялось все, в то время как я не получал ничего! Думаешь, я не могу повторить тебе в лицо все то, что сказал на этой записи? Как бы не так! — Марк возбужденно склонился над столом и чуть ли не навис над братом. — Если бы ты знал, как я ненавидел быть твоей тенью! Быть всего лишь младшим братом при «наследном принце», бедным родственником при особе королевских кровей! У нас разница всего полтора года, но ты всегда умудрялся продемонстрировать, что ты старший! Мне всегда претило, когда кто–то говорил: «Посмотри на своего брата — вот настоящий джентльмен, умеющий поставить себя так, чтобы это видели все!». С каким же удовольствием я надеялся посмотреть, как приговор суда сотрет с твоего лица это проклятое «джентльменство»! Да, я жалею о том, что этого не случилось! При этом я бы, наверное, испытывал угрызения совести, избавившись от Лиз, но о тебе не скорбел бы ни секунды!

Он остановился перевести дух, и тут же тишину столовой нарушил другой человек.

— Пошел вон! — тихо и очень спокойно произнес лорд Бенсингтон.

Сэр Ричард не встал со своего места и даже не посмотрел на младшего сына, но его голос прозвучал грозно, словно колокольный набат. Марк перевел на него взгляд, в котором сверкнуло недоверие.

— Убирайся вон из моего дома! — повторил сэр Ричард уже громче. — Немедленно!

Леди Бенсингтон плакала, уже не скрываясь. Кулаки Роберта напряженно сжались. Лиз почувствовала, что все присутствовавшие на грани срыва.

— Если я уйду сейчас, то больше не вернусь сюда никогда, — с некоторой театральностью заявил Марк. — И буду считать, что двери Бенсингтон–холла навсегда закрыты для меня!

— Прекрасно, — без колебаний одобрил такое решение сэр Ричард. — Я надеялся, что тебе хватит совести принять именно такое решение. Все–таки, учитывая, какое ты получил образование и воспитание, из тебя не должен был вырасти совсем уж беспринципный подонок. И ты абсолютно прав: двери этого дома для тебя уже не только закрыты, но и заперты!

— Спасибо, отец! — Марк иронически поклонился, и Роберт сделал такое движение, словно с трудом сдержался, чтобы не броситься на брата.

— Ты мне больше не сын, — отрезал сэр Ричард.

Марк вылетел, громко хлопнув за собой дверью, и в столовой снова воцарилось молчание. Леди Дафна выглядела так, словно вот–вот упадет в обморок. Лицо лорда Бенсингтона было похоже на каменное изваяние. Роберт мрачно сверлил глазами скатерть. Элизабет остро ощутила свою отстраненность и чужеродность для этой семьи.

— Пожалуйста, распорядись, чтобы мне вызвали такси, — прошептала она, наклонясь к Роберту. — Вам сейчас надо побыть в семейном кругу. Мне не следовало приезжать и присутствовать при всем этом.

— Никуда ты не поедешь, — отрезал он. — Сегодня сказано и сделано уже достаточно, чтобы придерживаться еще каких–то глупых условностей. Мне надо как–то приводить родителей в чувство, и ты мне в этом поможешь, Лиз!

Она посмотрела на него с недоумением, а он неожиданно ухмыльнулся, совсем как мальчишка, задумавший шалость. Несмотря на напряженную атмосферу, Элизабет не могла не улыбнуться ему в ответ.

— Отец, — Роберт поднялся, — извини, что тебе это пришлось выслушать, но вообще–то я сегодня приехал совсем по другому поводу.

Сэр Ричард поднял на него усталые глаза и недоверчиво приподнял бровь. Леди Дафна, вытиравшая слезы салфеткой, тоже бросила недоуменный взгляд на сына. Лиз невольно заерзала на своем стуле.

— Позвольте вам обоим представить, — Роберт Уотсон сделал значительную паузу, чтобы подчеркнуть весомость своих слов, — будущую леди Бенсингтон! — И его рука широким жестом указала на Элизабет.

Если бы потолок столовой вдруг обрушился ей на голову, Лиз бы удивилась меньше. Роберт стоял перед ней с победным видом; леди Бенсингтон смотрела на нее с недоверием, словно не могла поверить, что сын не шутит; а в глазах сэра Ричарда неожиданно мелькнула ироническая искорка, живо напомнившая Элизабет его старшего сына. Похоже, больше всего его позабавил озадаченный вид девушки.

— Надеюсь, ты не имеешь в виду, что я должен оставить мою дорогую Дафну и жениться на обворожительной мисс Смолвуд? — саркастически поинтересовался он. — Будь я лет на тридцать помоложе, возможно, такая авантюра и оказалась бы мне по плечу, хотя я всегда искренне считал себя однолюбом.

— Разумеется, я вовсе не это имел в виду, — улыбнулся в ответ Роберт. — На обворожительной мисс Смолвуд женюсь я. Ну а поскольку я будущий лорд Бенсингтон, то ей, очевидно, предстоит стать леди Бенсингтон. Хотя я надеюсь, что это будет еще не скоро.

— Это очень логично, — одобрил сэр Ричард, и Лиз показалось, что его губы на мгновение дрогнули в улыбке. — Поздравляю.

— Ричард! — растерянно воскликнула леди Бенсингтон, переводя взгляд с сына на мужа. — Это немыслимо! Мисс Смолвуд недавно встречалась с Марком! Ты не можешь… Ты же не позволишь…

— Разумеется, не позволю, — нежно, но твердо подтвердил лорд Бенсингтон. — Роберту и не требуется моего позволения — он давно совершеннолетний. Если ты не заметила, дорогая, он и не спрашивает моего разрешения, а просто ставит нас перед фактом. Судя по лицу нашей гостьи, ее тоже… Что же касается мисс Смолвуд, то, если она согласна составить счастье нашего сына, я буду только приветствовать ее вступление в семью. Я очень рад, что ее очарование заставило Роберта наконец остепениться.

— Спасибо, — неуверенно пискнула Элизабет, перед которой сэр Ричард вдруг предстал в совершенно ином свете: она полагала, что он во всем склонен соглашаться со своей женой, а оказалось, характером Роберт пошел именно в него…

— Если не возражаете, мы вас ненадолго покинем. — Роберт подал Лиз руку, и ей ничего не оставалось, кроме как подняться, опираясь на нее. — Дорога была приятной, но утомительной.

Еще не пришедшая в себя Элизабет покорным хвостиком поплелась за ним на второй этаж, где располагались спальни. Только на последних ступеньках она наконец осведомилась, подняли ли ее вещи в ту же комнату, которую она занимала в прошлый раз, или в какую–то другую.

— Конечно, в другую! — фыркнул Роберт, распахивая перед ней дверь собственной спальни. — В прошлый раз тебя поселили в комнату для гостей, а теперь ты будешь жить здесь.

— А если я с этим не согласна? — с вызовом поинтересовалась Элизабет.

— Напиши протест в какой–нибудь из международных судов, — легкомысленно посоветовал Роберт и, подхватив ее на руки, внес в спальню. — Только пусть поторопятся с его рассмотрением, потому что скоро по британским законам ты уже не сможешь сказать ничего против меня.

— При чем тут законы? — попыталась протестовать Лиз.

— Неужели я должен объяснять профессиональному юристу, что по нашим гуманным законам жена не свидетельствует против мужа? — Роберт картинно закатил глаза, ужасаясь такой вопиющей безграмотности. — Дорогая, тебе пора перечитать лекции какого–нибудь оксфордского светила!

Он так и не опустил ее на пол, несмотря на все протесты и требования «сначала разобрать чемоданы, а потом заниматься глупостями». Но Элизабет и не ожидала, что он это сделает, — Роберт привык сам принимать решения и строго следовать им. Вот и сейчас он заявил, что обожает глупости больше всего на свете, и если не получит их немедленно, то умрет на месте. Лиз не успела даже рассмеяться, охнув в его могучих объятиях.

После первого же поцелуя Элизабет почувствовала, как тело снова зажило отдельной от разума жизнью, и смирилась с этим. Ее проворные ладони принялись расстегивать пуговицы на его деловой рубашке. Роберт же, бережно уложив ее на кровать, принялся торопливо стягивать с Элизабет одежду. Каждый обнажившийся кусочек ее тела тут же подвергался нежной атаке его губ, и Лиз стало казаться, что она находится под непрерывным огненным дождем. Разгоряченное тело требовало новых и новых ласк. Она стонала, когда он пальцами обводил полукружия ее грудок, и все сильнее прижималась к нему. Она тоже уверенно освобождала его от одежды, чувствуя, как напрягается его плоть в ожидании упоительного наслаждения.

Элизабет приникла к нему всем телом, отчего его естество буквально взбунтовалось под тесной ширинкой брюк. Ее собственные брючки уже сдались под напором мужской силы, оставив трусики единственной шелковой преградой, отделяющей девушку от удовольствия. Но она даже не замечала этого, любуясь мощной игрой мышц, так и ходящих под кожей Роберта. Один вид его сильного тела буквально завораживал ее, заставляя терять голову. Она готова была прикасаться к нему с благоговейным трепетом, как к шедевру, созданному кудесницей–природой. И, судя по тому, как отзывалось на прикосновения его тело, ему это нравилось. Он легко выскальзывал из мешавшей их ласкам одежды, и когда Лиз увидела, как напряжено его обнаженное тело, у нее захватило дух.

Его рука скользнула на ее упругие ягодицы, приподнимая бедра, и Роберт с тихим стоном опустился вниз по ее полуобнаженному телу. Он отодвинул тонкую перемычку трусиков и приник губами к обнажившемуся бутону внизу ее живота. Элизабет вскрикнула, когда его язык легкими движениями запорхал по ее теплому естеству. Вторгаясь в нежные глубины женского лона, Роберт заставлял ее жадно изгибаться навстречу новым ласкам. Она стонала и металась в его руках, пока он продолжал эту сладкую пытку.

Лиз уже готова была умолять его овладеть ею, когда Роберт вдруг отстранился и присел рядом с ней. Его взгляд мягко скользнул по всем соблазнительным изгибам ее тела, любуясь каждым из них. Потом его ладонь ласково прошлась вслед за взглядом, воспламеняя каждую клеточку ее страстного тела. Руки лишь на секунду задержались на ее бедрах, чтобы осторожно подцепить кончиками пальцев шелковые трусики и спустить их вниз по ногам.

А потом он лег рядом, и в следующую секунду ее спина подверглась нежной атаке его поцелуев. Он проложил влажную цепочку поцелуев вдоль ее позвоночника и остановился на попке, дразняще проводя языком то по одной, то по другой половинке. Его руки ритмично сжимали ее бедра, заставляя вскрикивать от наслаждения.

— Скажи мне, чего ты хочешь? — хрипло спросил он, неожиданно отстранившись от нее.

— Быть с тобой, — без колебаний прошептала она.

— Сейчас?

— Всегда! — вырвалось у Лиз прежде, чем она успела хотя бы подумать.

Впрочем, она тут же поняла, что размышлять ей и не требовалось. За несколько прошедших месяцев он стал неотъемлемой частью ее жизни, и девушка больше не хотела, да и не могла существовать без Роберта Уотсона.

Он выпрямился за ее спиной и прижал ее к себе. Одна ее нога оказалась на его бедре, и Элизабет ощутила, как Роберт входит в нее медленно и нежно. Ее тугие грудки удобно устроились в его ладонях, а ягодицы оказались плотно прижаты к его чреслам. Он совершил несколько томительно–медленных движений, пока трепещущая от страсти Лиз сама не подалась ему навстречу, насаживаясь на мужское копье. Его тягучие движения тут же превратились в мощные и ритмичные удары. Ощущая внутри биение мужской страсти, Элизабет чуть не расплакалась от наслаждения. Роберт словно каждым движением утверждал свою власть над ней, но Лиз это нравилось — она впервые в жизни хотела принадлежать мужчине безраздельно. Он никогда не оскорбит, не унизит, не отвергнет ее… Такого безграничного доверия она никогда еще не испытывала ни к одному из своих возлюбленных. Да, она хотела быть с ним не только сейчас, но и всегда! Роберт поднимал ее на вершину удовольствия, которой до сих пор ей никогда не удавалось постичь с такой полнотой…

— Я люблю тебя, — прошептала Элизабет, обернувшись к нему.

— Знаю, — спокойно ответил Роберт и улыбнулся. — Я тоже тебя люблю.

И тут же поспешил подкрепить свои слова еще одним страстным поцелуем…

— …Ты не должен был так вызывающе представлять меня родителям! — полчаса спустя промурлыкала Лиз, с удовольствием устраиваясь на груди у Роберта. — Кроме того, ты их слегка ввел в заблуждение. Согласись, ты ведь не можешь жениться на мне!

— Почему это?

— Потому что я девушка не вашего круга, — шутливо заметила она. — Да и вообще, насколько я помню, изначально предполагалось, что ты поговоришь с Марком о том, чтобы он одумался и бросил меня!

— О, так мы не только подглядываем, но и подслушиваем! — промурлыкал Роберт ей на ухо. — Похоже, я здорово влип — от такой супруги у мужа не может быть никаких секретов.

— Я вовсе не хотела подслушивать, — смутилась Лиз. — Просто так получилось, что у меня застрял каблук в щели. Пока я его вытаскивала, стало уже поздно обозначать свое присутствие, поскольку ваша беседа непосредственно затрагивала меня. А потом, когда я освободила босоножку, ты уже выходил из малой гостиной. И я решила, чтобы избежать неловкости, спрятаться за первой попавшейся дверью. Ну кто же мог предположить, что все так получится?! Вместо того чтобы пройти мимо, ты…

— …имел наглость войти в собственную спальню, — подхватил Роберт. — Я вообще частенько туда вхожу, а порой даже там ночую. Да уж, ситуация получилась комическая!

— Хорошо тебе говорить, а представляешь, что мне пришлось пережить, пока я сидела у тебя в ванной?

— Неужели я тебя так шокировал? — саркастически осведомился он. — А ты представляешь, что мне пришлось пережить, когда я тебя там обнаружил?

— На твоем месте я была бы просто в ярости. Думаю, и ты ужасно разозлился.

— Нет, я растерялся.

— Ты? — Элизабет приподнялась на локте. — Не может такого быть!

— Еще как может! — весело подтвердил Роберт. — Ситуация вообще была для меня несколько непривычной. Никогда не думал, что со мной такое может случиться. Представляешь: я приехал и обнаружил, что мой брат привез ослепительно красивую девушку. Помнишь, ты стояла у окна? От тебя глаз невозможно было отвести!

— Неужели? — невольно покраснела Элизабет.

— Разве ты не заметила, что я тогда даже забыл о вежливости и приличиях? Пялился на тебя, как мальчишка… Ну а потом выяснилось, что эта прекрасная девушка сопровождает моего брата. А я никак не мог избавиться от мыслей о ней. Впервые в жизни завидовал Марку и даже немного ревновал. Да ладно, кого я пытаюсь обмануть: откровенно говоря, мне дурно становилось при мысли о том, что ты ложишься в его постель! Немного утешало только то, что вас разместили все–таки в разных комнатах. Наконец я дошел до того, что даже в постели с другой женщиной думал только о таинственной незнакомке. И вдруг обнаружил ее в собственной ванной комнате, куда вошел запросто и без одежды!

Уткнувшись лицом ему в грудь, Лиз расхохоталась.

— Ничего смешного, — обиженно заметил Роберт. — Я был просто в шоке! Потом только и оставалось делать вид, что ничего не произошло — и во время приема, и на следующий день за завтраком. Мне приходилось не только сгорать от смущения, видя тебя, но еще и терпеть вульгарное хихиканье Нобби — я тысячу раз пожалел о том, что вообще привез ее в гости! А потом фактически прятался от тебя весь уикэнд… Только провожая вас, сделал над собой усилие и попытался заговорить с тобой. Естественно, держа себя в рамках…

— Держа себя в рамках? — переспросила Лиз, давясь от смеха. — Да ты был просто груб! Я думала, твой взгляд прожжет во мне огромную дыру, и даже Марк удивился, какая муха тебя укусила.

— Думаешь, мне было приятно видеть, как вы уезжаете вместе? — нахмурился Роберт. — Больше всего хотелось встать перед машиной и потребовать, чтобы ты осталась. Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Теперь тебе от меня не избавиться!

— Прежде чем говорить обо мне как о будущей леди Бенсингтон, следовало спросить как минимум моего согласия, — лениво попеняла Лиз. — Я была ошарашена этим известием гораздо больше, чем твои родители. Мог бы предупредить… Или в этом вопросе я не буду иметь права голоса?

— Конечно, будешь. Английское право не предусматривает в таких вопросах наличие представителя, но я готов пойти на уступки, — успокоил ее Роберт. — И я даже намерен доверить тебе выбор места, куда мы поедем в свадебное путешествие. Чувствуешь, какой я демократичный? Что же касается моих родителей, то шокирована была только мама. Отец, кажется, предполагал нечто подобное. И мне, честно говоря, очень странно, что ты не думала о нашем будущем в этом смысле!

Выдернув из–под головы подушку, возмущенная Элизабет шутливо шмякнула ее ему на голову. Роберт вывернулся и, обняв девушку, притянул ее к себе. Они несколько минут весело боролись, пока Лиз не оказалась скована его сильными руками. Очередной бесконечный поцелуй прервал вежливый стук в дверь.

— Мистер Уотсон, дневная пресса у вашей двери, — раздался после ритуального покашливания предельно вежливый голос дворецкого, хотя, наверное, он прекрасно слышал, что происходит в спальне.

— Спасибо, Дженсон, — вежливо отозвался Роберт и попытался придать своему взгляду строгость. — Вот видишь, как удачно! Пока я буду просматривать дневные газеты, у тебя будет время подумать, как лучше преподнести мне, что ты согласна стать будущей леди Бенсингтон. Целых пятнадцать минут размышлений! На всякий случай предупреждаю, что отказа я не приму ни за что. Если тебе вздумается потянуть время, я стану твоей тенью и буду ходить за тобой по пятам, пока ты не согласишься. А вообще я отличаюсь крайней настойчивостью — можешь спросить у отца, он это подтвердит.

Обессилевшая от смеха Элизабет рухнула на подушки, а Роберт, осторожно выглянув за дверь, торопливо забрал лежащие на пороге газеты. Снова нырнув под одеяло, он небрежно положил стопку прессы между собой и Лиз, жестом предложил ей ознакомиться с новостями, если она хочет, и завладел верхней газетой.

Она развернула следующую и тут же наткнулась на аршинный заголовок: «Известный финансист оправдан! Эвелин Декар скрылась в неизвестном направлении после нескольких допросов полиции!». Лихорадочно пробежав глазами текст, она схватила другую газету — там в не менее громких выражениях тоже сообщалось о том, что полиция окончательно пришла к выводу, что Роберт Уотсон был несправедливо обвинен в покушении на честь молодой женщины.

Переворошив всю стопку, Лиз убедилась, что новость напечатана уже повсеместно. Газетчики наконец нашли новый повод для едких подначек — на этот раз в виноватых оказалась полиция, поверившая какой–то малопонятной девице и арестовавшая ни в чем не повинного человека, предъявив ему абсурдные обвинения, которые конечно же не нашли подтверждения. Судя по публикациям, широкая общественность с самого начала нимало не сомневалась в том, что финансист Уотсон не виновен ни в каких нарушениях закона.

Подняв радостные глаза на Роберта, она обнаружила, что он увлеченно читает… финансовые ведомости, целиком состоявшие из отчетов по торгам на бирже. Ни на одну из газет, где аршинными буквами были напечатаны новости о собственном оправдании, он не обратил ни малейшего внимания. На секунду онемев от удивления, Элизабет тут же рассмеялась.

— Пожалуй, Испания! — Ее реплика оторвала Роберта от столбиков цифр и котировок акций. — Да, так будет лучше всего!

— Что «Испания»? — поинтересовался он, слегка нахмурившись.

— Ты же сказал, что я могу выбрать, куда мы поедем в свадебное путешествие. Вот я и выбрала. Мне нравится мысль об Испании, — весело ответила Элизабет. — Надеюсь, у тебя нет возражений?

— Ни малейших! — Он осторожно вынул из ее руки газету, подхватил всю стопку и широким жестом швырнул ее на пол, после чего придвинулся к девушке. — Летом там просто великолепно! Прекрасный выбор, леди!

Закрыв глаза, Лиз подчинилась воле его нежных рук. До свадьбы и Испании было еще далеко, но репетицию медового месяца она готова была начать прямо сейчас…

Content

Прекрасная защитница