Ошибка

Начало

Был обыкновенный зимний вечер. Народ устало возвращался домой после работы, равнодушно

Эта девушка, в короткой узкой дубленке и на высоких каблучках, сразу же привлекла внимание Максима.

Но, по всей видимости, этот интерес был ей явно не по душе. И когда они стали вместе выходить на

предпоследней остановке, она только демонстративно поморщилась, кинув на Максима жесткий взгляд

своих красивых глаз, явно подозревая его в попытке познакомиться с ней на улице под до тошноты

надоевшим предлогом 'проводить'.

Догадавшись о ее мыслях Максим только хмыкнул про себя. Это была и его остановка, и он совсем не

собирался проезжать мимо. К тому же им оказалось по пути и, выйдя на улицу, он галантно пропустил

девушку вперед и, выждав немного для приличия, пошел за ней следом. Правда, у него мелькнули смутные

сомнения, что в данной ситуации так себя вести несколько некрасиво, но Максим быстро успокоил свою

совесть, буквально за две-три секунды убедив себя, что он ну нисколечко не пугает эту девушку, идя

позади нее по темной и пустынной улице. Да и свернуть-то было, честно говоря, некуда - сплошные

сугробы по краям. И обогнать уже поздно - услышав за собой вдруг ускорившиеся шаги она уж точно

испугается. И поэтому Максим, с совершенно чистой душой, неторопливо шел за девушкой, тщательно

соблюдая дистанцию.

Этот мужчина возник казалось из ниоткуда. Вот вроде бы они были вдвоем - Максим и неприступная, и

поэтому еще более притягательная, незнакомка, и вдруг сбоку кто-то уже засопел. Это оказался один из

многочисленной когорты добровольных агитаторов то ли христианства, то ли сатанизма, то ли вообще

какой-то новой секты. Месячник у них что ли?, внутренне поморщился Максим - все эти уличные

приставалы порядком уже надоели. Какое-то время мужчина хорошо поставленным баритоном активно

разглагольствовал на божественные темы, но Максим пропускал все слова мимо ушей и его навязчивый

собеседник незаметно притих. Минут пять они шли молча, похрустывая свежевыпавшим снегом, и только

восхищенное сопение соседа мешало Максиму любоваться своей загадочной незнакомкой. Но тут агитатор

вдруг резко подпрыгнул и уставился на темное зимнее небо. Ангела, наверное, увидел, усмехнулся про

себя Максим, внутренне радуясь, что мужчина наконец-то от него отстанет.

- А что? - донеслось до Максима - бывший попутчик явно разговаривал сам с собой. - Это может

оказаться забавным!

И неожиданно и довольно прытко выскочив из-за спины Максима мужчина вдруг в два прыжка догнал

девушку и, цепко схватив ее за руку, молча потащил в кромешную темноту, ловко лавируя между

сугробами.

- Помогите, - ошарашено выдавила она из себя, растерявшись от неожиданности. И это позволило

нападавшему оттащить ее от дороги к каким-то заброшенным полузасыпанным гаражам.

Здесь-то Максим их и догнал.

- Помогите!!! - еще громче закричала девушка и со всего размаху огрела Максима сумочкой прямо по

голове.

- Да я помогать!? - растерялся Максим, прикрываясь руками - сумочка оказалась довольно тяжелой и

было ощутимо больно. Но она его не слушала, ошалело лупя своим орудием направо и налево. А агитатор-

насильник почему-то только весело смеялся, как ни в чем не бывало стоя в сторонке и нетерпеливо

переминаясь с ноги на ногу.

И тут вокруг них посветлело. Словно кто-то прямо над ними резко включил фонарик, очертив ровный

небольшой круг. Девушка от неожиданности замерла. И Максим тоже осторожно поднял голову. Прямо над

ними в воздухе висел маленький сухонький мужичок в белом одеянии.

- Господи! - трагично воскликнул он словно выступал в театре. - Опять хулиганите! Вот напасть-то! Ну как

же вы мне надоели! - И с этими словами мужичок резко взмахнул посохом, из которого тут же вылетела

маленькая синяя молния, несильно ударившая Максима в грудь.

- Мазила, - беззлобно высказался насильник, и вторая молния ударила уже в пустое место.

Снег тихонько зашипел и поднялся тонкой струйкой замерзающего пара. И Максим медленно присел в

сугроб. А потом и лег. По-стариковски охая, мужичок в белом опустился пониже и заглянул в мутнеющие

глаза Максима.

- Видать судьба у тебя такая, милок, - сказал он необычайно участливым, добрым голосом. - Не обессудь

уж. - И тоже исчез. И Максим остался совсем один - девушка убежала еще раньше.

Мягкие белые пушинки осторожно ложились на его лицо, нежно пощипывая и щекоча кожу, но быстро

нарастающее головокружение и слабость в ногах и руках не позволяли Максиму смахнуть их. Так он и

лежал, не шевелясь. Мыслей никаких не было.

Некоторое время было очень тихо и как-то даже спокойно и умиротворенно. А потом были чьи-то голоса

и скрип снега вокруг. Кто-то заглядывал Максиму в лицо, что-то говорил, о чем-то спрашивал.

Последнее, что он еще смог различить, это яркий свет операционной и властный голос хирурга -

Скальпель.

Дорога

Когда Максим наконец-то открыл глаза, он еще не мог как следует соображать, и просто тупо смотрел

вперед, не понимая того, что перед ним покачивается чья-то спина, и что ее хозяин идет вперед, а он,

соответственно, идет за ним, след в след, и идет, кстати, явно уже давно.

Он шел по огромному пустырю. Багрово-зловещий закат, казалось, навечно застыл на пустом, кроваво-

красном небе с угольно-черными пятнами рыхлых туч, окрасив безжизненную землю в мрачный пурпур с

чернотой пригорков и редких блеклых кустарников.

Минут через пятнадцать однообразной ходьбы Максим понял, что их, бредущих, на самом деле гораздо

больше. По крайней мере он спиной чувствовал чей-то такой же тупой, как и у него самого, взгляд. Изредка,

на поворотах, он видел впереди нескончаемую длинную цепочку людей, покорно бредущих след в след. И

эта живая змейка терялась внутри гигантского строения, такого же, как и весь этот мир, мрачно-кровавого

цвета.

"Как крематорий" - подумал то ли сам Максим, то ли сказал ему кто-то по-дружески прямо в мозг. "Все

там будем" - опять же помимо его воли возникла следующая мысль. "Разумеется" - так же независимо от

Максима прозвучало в ответ. Без всякого любопытства он более внимательно посмотрел краем глаза на

дом впереди и уже вполне самостоятельно подумал - "Надо же - крематорий… Забавно…". "Вот болван-

то…" - тут же отозвался первый внутренний голос. "Не-а, ты не прав", - с готовностью подхватил второй. И

Максима стал раздражать этот разговор невидимых собеседников, примостившихся внутри его головы, но

как заставить их замолчать он не знал. "Что за ерунда ко мне привязалась!" - разозлился он с силой мотнув

головой - "Вот зараза-то!". "Сам ты зараза!" - тут же оскорбились в ответ - "И совсем мы не ерунда". И

голоса обиженно притихли. А Максим продолжил свой однообразный бессмысленный путь.

Они шли молча, в полной тишине, и даже звука шагов не было слышно. Казалось, мир вокруг них застыл.

Или уснул. На многие тысячелетия. И только изредка, справа или слева, из темноты заката, вдруг

появлялись молчаливые фигуры людей. Стариков и совсем еще детей. Мужчин и женщин. Группами и

поодиночке. Словно сомнамбулы, они подходили к движущейся колонне и вливались в нее, ни кого не

сбивая с печального ритма.

Увлекшись разглядыванием новеньких Максим не сразу заметил, что в небе творится что-то странное.

Приглядевшись, он смог различить в легкой дымке розовых перистых облаков неясные очертания

огромного человеческого глаза. Это видение оказалась головой какого-то врача - судя по шапочке и

марлевой повязке на лице. Казалось, она склонилась прямо над ним. А возле первой, словно облачная

дымка, проявилась вторая, медленно сложившись из облаков. "Есть" - раздался далекий и глухой, словно

из под подушки, голос - "Добавь еще пару кубиков". "Поздно" - прозвучало в ответ.

И тут процессия вошла в дом и Максим отвлекся от этого небесного явления.

Чистилище

Внутри здание оказалось очень старым, полуразрушенным и абсолютно темным. Они долго шли по его

пустым и пыльным коридорам, шурша под ногами битым кирпичом. Судя по создаваемому при ходьбе шуму

все они дружно шагали в ногу.

И вдруг неприятно-безжизненный, словно в больнице, свет резко ударил в глаза и Максим

непроизвольно зажмурился, успев разглядеть впереди огромный дверной проем в полуподвал.

Они спустились куда-то вниз и перед ним предстала гигантская комната, потолок которой терялся где-то

в вышине. Да и стен тоже не было видно. Но Максим кожей чувствовал ограниченную замкнутость этого

невероятного зала, все пространство которого было заставлено белыми ширмами чуть повыше

человеческого роста, разгородившими в этом помещении отдельные кабинеты и закутки. А вокруг то и дело

гуськом сновали молчаливые толпы людей.

- Новенькие, - равнодушно произнес кто-то за спиной Максима и скрылся за ширмой.

И тут цепочка, словно по невидимой команде, дрогнула и распалась. Вновь прибывший народ нестройно

разбрелся по ближайшим к ним закуткам.

Максим тоже откинул одну из ширм и сразу же уперся в голые женские тела. Вопреки всему девчонки

не закричали и не завизжали.

- Здравствуйте, - очень вежливо сказала самая ближняя девушка и очаровательно ему улыбнулась. -

Заходите пожалуйста.

- Да нет, что вы, - глупо пробормотал он, неуклюже пятясь назад. - Как-нибудь в другой раз.

"Дурдом какой-то", подумал он возвращаясь в основной коридор и стараясь разобраться в этом хаосе

беспорядочно наставленных ширм.

За следующей Максим увидел обыкновенный школьный стол, за которым сидела элегантная,

смуглокожая и очень красивая брюнетка в строгой синей униформе.

- Здравствуйте, - сухо поздоровалась она, разглядывая Максима с усталым безразличием опытной

секретарши. - Вас как зовут?

Максим представился, предварительно для солидности кашлянув.

- А вас? - вдруг спросил он в свою очередь. Но девушка только равнодушно обожгла его взглядом и,

отвернувшись, быстрым профессиональным движением вытащила откуда-то из под столешницы тонкую

сероватую папку.

Она внимательно рассматривала его бумаги, незаметно облизнув кончиком языка свои красивые губы,

накрашенные черной блестящей помадой. Максим с трудом разглядел ее имя, вышитое на кармашке

белыми нитками - Нэйт. Вроде что-то из египетской мифологии, подумалось ему, или ассирийской. А так как

смотреть здесь было больше не на что, он глупо уставился на ее плотно сжатые красивые ноги,

совершенно неприкрытые короткой узкой юбочкой, и заодно уж - смотреть так смотреть - на туго натянутую

на груди белую блузку, готовую лопнуть в любой момент под град весело падающих миниатюрных пуговиц.

Абсолютно безразличная к его взглядам она закрыла папку и посмотрела прямо на Максима, снова

обжигая его чернотой своих глаз.

- Вам сюда, - совершенно без каких-либо эмоций сказала она, ловко пряча бумаги в стол и кивком указав

куда-то налево.

- До свидания, - все также вежливо сказал Максим на прощанье, но девушка ничего не ответила, и он

неуклюже вышел в другой проем. И здесь, в узком проходе между серыми ширмами, Максим сразу же

натолкнулся на здорового крепкого мужика в потной и засаленной фуфайке, над левым карманом которой

грязными и когда-то белыми нитками было коряво вышито - Люцифер. Вокруг него, переминаясь с ноги на

ногу, толпился грустно-покорный народ.

- Палехин! - словно старому знакомому радостно воскликнул он. - Ты с нами идешь!

- А ты это точно знаешь? - не удивляясь, что его окликнули по фамилии, твердо спросил Максим.

- На все сто, - ответил Люцифер и противно подмигнул.

Не сговариваясь они все выстроились в цепочку, во главе которой встал хозяин фуфайки. Без какой-либо

команды но дружно и в ногу тронулись в путь.

На этот раз они не стали выходить в главный широкий коридор, а шли какими-то узкими заброшенными

закоулками, да еще и часто и беспорядочно сворачивая при этом. Однообразная ходьба сильно

убаюкивала, и Максим вроде бы даже задремал на ходу, но тут сосед сзади молча ткнул его в спину и

Максим встрепенулся.

- Что? - тихо спросил он не оборачиваясь.

- Вперед посмотри, - так же сквозь зубы процедил сосед.

И Максим посмотрел. И было на что. Они приближались к огромному неровному отверстию, на стенках

которого недобро плясали языки невидимого пламени. Оттуда же исходил и странный неприятный гул, с

каждым шагом становившийся все громче и громче.

- Чует мое сердце - нам туда, - снова процедил сосед и, казалось, поежился.

Но тут им навстречу из-за ближайшего поворота вынырнула другая процессия, впереди которой шел

забавный толстый мужичонка в белой простыне. Над головой у него, закрепленный на проволочке,

покачивался картонный нимб светло-желтого цвета.

- Здорово, конкурент! - радостно приветствовал его Люцифер тесня широкими плечами в узком проходе.

- Изыди, сатана! - брезгливо ответил тот, резко отстраняясь к ширмам и неуклюже роняя некоторые из

них.

Мужик в фуфайке радостно захохотал, а Максим, воспользовавшись легким замешательством,

неожиданно для себя самого быстро пристроился к встречной группе, энергично втиснувшись между

сухоньким старичком и молодым человеком спортивного вида, который недовольно покосился на него, но

ничего не сказал, молча посторонившись и сбавляя шаг.

- А вы куда идете? - тихо спросил Максим, ни к кому впрочем не обращаясь. И ему никто и не ответил.

Вскоре, поднявшись по широкой лестнице, они прошли мимо бесконечных рядов умывальников,

неприятно режущих глаз своей белизной, и очутились в другом гигантском зале, стены и потолок которого

также терялись где-то вдали. Впрочем, здесь было гораздо светлее, чем в полуподвале. Да и ширм здесь

не было вообще - на белом полу идеально ровными рядами стояли абсолютно одинаковые кровати,

аккуратно застеленные ярко-белыми хорошо наглаженными простынями. А немного правее на тоже белом

стульчике в чистом белом халате сидела толстая добродушная нянечка, умильными глазками и чуть ли не с

любовью оглядывая вновь пришедших.

А где-то высоко в невидимом небе огромные расплывчатые головы врачей тихо переговаривались между

собой - Пульс? - Нет пульса.

Рай

- Ну что, - тихим ласковым голосом бодро сказал толстячек, - принимай, Матреновна, пополнение. -

После чего он повернулся и степенно удалился, важно покачивая бумажным нимбом.

Нянечка, близоруко щурясь, оглядела их добрыми-предобрыми глазками.

- Родненькие, - ласково сказала она, - разбирайте свободные кроватки, одевайте пижамки и

укладывайтесь баиньки. Вам сейчас надо хорошенько поспать. А потом будут игры.

- А игры-то какие? - спросил кто-то из неуклюже сбившейся толпы.

- В мячик, милок, - улыбнулась нянечка. - В обруч. В ленточки. Есть еще кубики.

Больше вопросов ни у кого не было.

Максим кое-как нашел свободное место в этом бесконечном ряду теряющихся вдали лежанок. С

отвращением переоделся в тщательно отутюженную и еще теплую полосатую пижаму. Молча лег, хмуро

укрывшись прохладным свежехрустнувшим покрывалом. И к нему тут же подсеменила нянечка, заботливо

поправляя по краям.

- Спи, родненький, - сказала она все также ласково улыбаясь. - Отдыхай, голубок.

- Нянечка, - вяло позвал Максим, которого мягкая кровать и белизна постели сразу же сморили в сон. - А

где здесь более старые квартиранты? Княгиня Ольга например, Пушкин, Багратион?

- Там они все, родненький, - кивнула она рукой куда-то в глубину бескрайнего зала. - Далеко. Спи,

касатик. Времени у тебя сейчас будет много, со всеми успеешь познакомиться, со всеми переговоришь и

наиграешься.

- А из древнего Рима есть кто-нибудь? - продолжал спрашивать Максим, широко при этом зевая. -

Цезарь, Клеопатра?

- Эти все ниже, - поморщилась добрая нянечка. - У них там своя компания. Вам они не пара. Не стоит с

ними играть.

И еще раз подоткнув одеяло нянечка ласково улыбнулась на прощанье и тихо ушла. А Максим, перед

тем как окончательно закрыть глаза, вяло огляделся по сторонам. Слева, чему-то глупо улыбаясь,

расположился этакий божий одуванчик, явно пролежавший на этой койке уже не одну сотню лет - судя по

внешнему виду его ночного горшка. Справа нетерпеливо ерзал и крутился совсем молодой еще паренек, у

которого под пижамой проглядывала застиранная тельняшка.

- Слушай, новенький, - не выдержав, позвал морячок хриплым шепотом.

- Это вы мне? - повернулся к нему Максим, продолжая отчаянно зевать.

- К тебе, конечно, к кому же еще? - удивился сосед. - Давай, как толстая уснет, сбегаем к девчонкам, а?

Там, внизу, к соседям партия новеньких поступила.

- А может, темноты дождемся? - рассудительно предложил Максим.

Сосед посмотрел на него с плохо скрываемым сожалением.

- Салага, - протянул он. - Это же верх, темнота. Здесь никогда не темнеет.

С этими словами паренек отвернулся и надолго затих.

Максима тоже разморило, глаза сами собой стали слипаться, и он уснул.

И снилась ему земная жизнь, работа, походы на лыжах, Горная Шория, Алтай, палатки, сплав по Катуни,

ночные костры и волнующий девичий смех под гитару…

Вылазка

И как обычно - на самом интересном месте его разбудили. Кто-то осторожно толкал в плечо.

- Что? Где? - метнулся Максим. - Который час?

- Тише ты, - прошипел парень, прижимая его к кровати. - Разбудишь местных обормотов - достанут

своими проповедями. Давай-ка аккуратненько за мной, пока смена караула.

И Максим, сонно выбравшись из под теплого одеяла и ничего еще не понимая, вяло пригибаясь и

неуклюже прячась за кроватями, зачем-то устремился за мелькающей впереди тельняшкой.

Спустившись в подвал по какой-то грязной и явно давно уже заброшенной лестнице, они долго шли

замусоренными и плохо освещенными коридорами. Максим порядком устал от этой бессмысленной ходьбы

и от желания повернуть назад его удерживала одна только мысль - обратной дороги он самостоятельно

уже не найдет.

Наконец провожатый резко остановился и Максим непроизвольно уткнулся в его крепкую жилистую

спину.

- Пришли, - удовлетворенно прошептал морячок, придерживая Максима, чтобы тот не упал в грязную

лужу.

Они стояли перед покосившейся дверью со слабо освещенной вывеской - Бар 'Последняя радость'.

Моряк критично осмотрел максимовскую полосатую пижаму.

- Да уж, - присвистнул он, - это, конечно, не фрачный костюм.

Сам он оказался в джинсах и тельняшке.

- Ладно уж, пошли, - кивнул он и решительно открыл дверь. И их обдало волной громкой энергичной

музыки, запахом бесконечной пьянки и шумом сотен голосов.

Веселье было в самом разгаре. Новенькие девушки имели ошеломляющий успех, а, значит, и выбор у

них был просто огромадный, и Максима и морячка, с трудом пробившихся сквозь толпу новоявленных

поклонников, они снисходительно отшили, блестя открытыми коленками и шокируя своими миниатюрными

нарядами.

- Да и не очень-то и хотелось, - оптимистично заметил морячок, весело отряхиваясь, когда они также с

трудом выбрались обратно. - К тому же у меня здесь есть одна знакомая, - сказал он. - Пойдем лучше к ней

заглянем. Надеюсь, у нее найдутся симпатичные подруги. Как ты? Не против?

Ошарашенному всем этим шумом и столпотворением Максиму было все равно и он вяло кивнул.

- Кстати, я - Федор, - вдруг представился морячок.

- Максим.

- Ну вот и познакомились, - улыбнулся Федя и твердо направился в глубь зала.

Очаровательная смешливая блондинка сладко потянулась, совершенно никого не стесняясь.

- Ну что, мальчики, - весело сказала она. - Открывайте шампанское, что ли.

- Да запросто, - энергично потер руки Федя, беря бутылку и зачем-то предварительно изучая ее этикетку.

- Надо же, "Советское"?! - удивился он.

- Привычка, - пожала плечами блондинка.

- А подружка твоя скоро подойдет? - спросил Федор, неторопливо срывая золотинку.

- Я же сказала, что скоро, - обиженно надулась блондинка. - Какие вы мужчины нетерпеливые. Открывай

- не тяни. Хочется чего-то хорошего, праздничного, - мечтательно вытянула она свои пухлые губки,

потянувшись еще более раскованно.

- Лизонька, лапонька, - ласково проворковал морячок, хлопнув пробкой шампанского. - Будет тебе

праздник. Да еще какой!

А девушка обернулась к Максиму.

- Вообще-то меня Лукрецией зовут, - сообщила она ему. - Но друзья почему-то называют меня Лизой.

И тут занавеска легко одернулась и вместе с шумом зала в кабинет вошла еще одна девушка.

- Всем привет! - улыбаясь поздоровалась она, положив дамскую сумочку на спинку углового дивана.

После чего девушки расцеловались, словно не виделись сто лет. Потом вновь прибывшая чмокнула

приподнявшегося Федора в щечку, сказав - А ты все мужаешь! - А потом она повернулась к давно уже

замеревшему Максиму, явно намереваясь и его поцеловать, и остановилась. Это была Нэйт. Ее белое

короткое платье прекрасно гармонировало со смуглостью ее кожи и со смолью ее длинных волос. И в этом

наряде, да еще с улыбкой на лице, она была изумительно хороша. Да так, что у Максима перехватило

дыхание.

Впрочем, улыбка медленно сошла с ее лица. Она его тоже узнала.

- А-а-а, это вы, - промолвила девушка. - Максим, кажется?

Он сухо кивнул, не зная, куда деть свои руки, и остро желая провалиться сквозь землю под ее

насмешливым взглядом, разглядывающим его полосатую пижаму.

"Я же говорил, что он кретин!", раздался у него в голове давно забытый голос. "Ну куда уж глубже-то?".

"Отвянь", мысленно огрызнулся красный как рак Максим и голос умолк.

- Да вы оказывается уже знакомы!? - радостно подпрыгнула на диване Лиза, хлопая в ладоши. - Как это

романтично!

А у Нэйт был такой вид, словно она мучительно вспоминала, не забыла ли она дома включенный утюг.

Понявший все Федор решительно усадил девушку на диванчик рядом с Максимом. После чего он усадил и

самого Максима, стоявшего все это время в одервенении словно истукан.

- Не бери в голову, - быстро шепнул он ему на ухо. - Здесь, внизу, можно все. - После чего он крепко

хлопнул его по плечу. - Да ты оказывается, молоток! - громко заметил он веселым тоном. - Только прибыл, а

уже познакомился с одной из самых красивых девушек этого мира!

Нэйт улыбнулась Федору одними глазами, а Лиза весело ущипнула его за бок.

- Ага!!! - смеясь закричала она, грозно приподнимаясь. - Красивая, значит?!

- Ну, ты у меня, конечно, лучше всех, - улыбнулся в ответ Федор, сладко целуя девушку в губы.

- Ну, хорошо! - добродушно махнула рукой Лиза. - На этот раз я тебя прощаю. Наливай давай - все

пузырьки выйдут.

Федор привстал, разливая шампанское, а Лиза лукаво и с нескрываемым интересом посмотрела на

Максима, а потом игриво подмигнула Нэйт, которая в ответ только слабо улыбнулась.

- Максим, не обращайте на него внимания, - заметила Лиза. - Он вам просто завидует.

- Кто? Я? - шутливо удивился Федор, ставя бутылку в корзинку со льдом и садясь на место.

- Конечно ты! - засмеялась Лиза. - Ты-то сам когда к нам спустился? Промучился ведь сначала несколько

библейских лет в своем спальнике!

- Учителей хороших не нашлось, - искренне поморщился Федор, явно что-то вспоминая. - И вообще - я

предлагаю тост за самых прекрасных женщин, ради которых можно перенести абсолютно любые тяготы. За

вас, девчонки!

Лиза весело зашумела. Улыбнулась и Нэйт. Чокнулись не вставая. А потом они в тишине пили холодное

шампанское маленькими неторопливыми глотками. А потом Лиза и Федор целовались, а Максим и Нэйт

молча сидели рядом. Нэйт смотрела куда-то в сторону. Максим же вяло крутил пустой бокал.

- Да поцелуй ты ее, олух! - сурово зашептал Федор, отстраняясь от своей подружки и снова наклоняясь к

самому его уху. - Будь смелее! Мы же не в море!

- Скажешь тоже, - замялся Максим, сразу же вспотевший только от одной этой мысли. - Обидится - и

будет права. Где я потом ее найду?

- Чудак, - тихо засмеялся Федор. - Мы с тобой где находимся? Это же низ! Все что плохо у нас наверху -

все просто замечательно здесь, внизу. Так что пользуйся этим!

- Мальчишки, ну-ка не шушукаться! - засмеялась Лиза строгим голосом и даже притопнула своим

высоким каблучком, игриво поманив Федора своим тонким пальчиком. Они немного пошептались в

сторонке, после чего Федор с непривычным для него виноватым видом обернулся к Максиму.

- Слушай, тут такое дело: - замялся он, старательно отводя глаза:

Оставив Лизу и Федора вдвоем в кабинете, Максим и Нэйт в общем зале неторопливо танцевали

медленный танец. Время шло, один танец сменялся другим, а они по-прежнему топтались на одном месте.

- Мы так и будем молчать? - наконец спросила девушка и Максим от неожиданности вздрогнул.

- Я бы с радостью, - печально ответил он. - Заболтал бы вас, закружил, развеселил. Вы ведь так

очаровательно улыбаетесь! Но - не умею. Как у Федора у меня не получится.

Нэйт чуть отстранилась и серьезно посмотрела прямо ему в лицо. И от красоты ее глаз у Максима остро

кольнуло где-то под самым сердцем.

- Не надо быть ни на кого похожим, - произнесла она слегка изменившимся тоном.

- Я постараюсь, - так же серьезно ответил он.

Конвой

И вот уже они понуро брели по знакомому коридору из белых ширм, конвоируемые тремя худенькими

невинными девушками в легких прозрачных покрывалах.

- Что же вы так? - сочувственно произнесла одна из них. - Своих вам что ли мало? Простаиваем же ведь.

Одни божьи одуванчики кругом.

- Извините, девчонки, - горячась, словно на суде, вполголоса оправдывался Федор. - Но с вами, честно

говоря, скучно - еще раз простите за откровенность. Два года надо крутиться ужом, чтобы только один раз

поцеловать! Это просто уму непостижимо!

Девушки вспыхнули, словно огонь в газовой горелке.

- Чем же они вас там берут? - стыдливо покраснев спросила вторая.

- Да я вам уже сто раз объяснял, - начал было морячок, но тут коридор закончился и они вошли в

просторный светлый зал. Девушки вывели пленников на середину и молча и неслышно удалились, мягко и

грациозно ступая босыми ногами по теплому полу. Только кто-то из них, уходя, украдкой, чуть заметно

вздохнул.

На одинокой маленькой и светлой лавочке сидели толстячок с картонным нимбом на проволочке и

добрейшей души нянечка. В сторонке от них вальяжно прогуливался серьезный дядечка в белой простыне,

на которой где-то сбоку, черными неровными буквами было вышито - Апостол Петр.

- Простим их, батюшка, - увещевала нянечка толстячка. - Ну с кем не бывает? Ну, пошалили немножко.

Апостол Петр остановился, достал из складок простыни две папки, неторопливо раскрыл верхнюю.

- Так, так, так… - протянул он, вчитываясь в одному ему видимые строчки. - Что же ты, морячок? Уже сто

двадцать семь ходок. И это только в текущем библейском году!

- Так получилось, - вяло пробормотал тот и раскаянно потупил глаза, невинно шоркая правой тапочкою

по гладкому полу.

- Ну сколько же тебя можно предупреждать?

- Да ладно, Петрович, - устало махнул толстячок с лавки. - Чего строжишься-то? Себя хоть вспомни.

Петр хотел было возразить, но потом передумал, насупился и молча открыл вторую папку. Сначала он

вяло вчитывался в невидимые слова. Потом вдруг запнулся, остановился, и уже более торопливо

перечитал заново. И тут глаза его полезли на лоб. Минуты две он не мог вымолвить ни слова, набирая ртом

воздух, словно карась на сковородке. А потом апостол Петр судорожными движениями передал папку

ничего не понимающему толстячку и решительно подошел к Максиму, задыхаясь и гневно сверкая глазами.

- Что же это вы, Палехин? - с суровой брезгливостью спросил он. - На халяву решили прокатиться?

Максим молчал, ничего не понимая.

А тут заполошились и сидевшие на скамейке, наконец заглянув в злополучную папку. И Максим услышал

в свой адрес такие слова, о существовании которых он даже и не подозревал.

Ад

Теперь он шел уже один, конвоируемый здоровенным и молчаливым дядькой в таком же белом

балахоне. В полной тишине дошли до помятого полосатого шлагбаума.

- О, неужто диверсанта поймали?! - радостно закричал с той стороны смугло-загорелый субъект с

серьгой в правом ухе. Но тут из-за будки вышли две сурово-неприступные девушки в строгой синей

униформе и Максим нерешительно замер. Он узнал их несмотря на холодную маску лиц. Это были Лиза и

Нэйт. Максим попытался было улыбнуться и как можно вежливее поздороваться, но тут Лиза неожиданно

сверкнула глазами и он торопливо закрыл рот окаменев еще и лицом.

Девушки холодно кивнули ему - следуйте, мол, за нами.

И опять они шли вдоль ширм - только теперь уже темно-серых.

Он поражался разительной перемене, произошедшей с веселой хохотушкой Лизой. А на Нэйт вообще

боялся посмотреть, с горечью вспоминая веселье в кабачке и волнующее сверкание женских глаз. А как

они смеялись!… Да что теперь об этом говорить!

- Привет, девчонки, - наконец неуверенно прошептал он.

Они промолчали.

- Не узнаете что ли? - спросил он на всякий случай.

- Узнаем, - чуть слышно и как бы нехотя ответила одна Лиза. А Нэйт даже не посмотрела в его сторону.

- Так может это… - замялся он, - в бар тогда заглянем? А то голова что-то шумит. Шампанского выпьем, в

бильярд поиграем, посидим просто, поболтаем?

Девушки невесело засмеялись.

- Все, голубок, отстрелялся, - недобро сказала Лиза, с каким-то сожалением посмотрев на Максима. - Со

своими здесь никак нельзя.

Нэйт по-прежнему молчала, и только сталь ее глаз навевала на грустные мысли.

- Это почему же? - удивился непонимающий Максим.

Но тут из-за поворота выскочили двое по пояс раздетых мужиков, тащивших тяжелый бидон с неровной

размашистой надписью - "масло", и девушка замолчала.

- Со своими, - снисходительно принялась объяснять Лиза, когда шум от бидона стих где-то вдали, - это

серьезное производственное нарушение, и карается оно со всей строгостью закона. А с чужими - это просто

пикантная история, к тому же часто поощряемая начальством.

- Да? - удивился Максим, вдруг понимая, что в таком случае Нэйт он скорее всего уже потерял. Причем -

навсегда. - А наверху все иначе.

- Ну конечно! - вспыхнула Лиза, чуть не задохнувшись от возмущения. - Недавно вон от шефа троих в

белых простынках вели тайными тропами, чтобы их охрана не засекла.

- Ну и как? - поинтересовался Максим, украдкой поглядывая на Нэйт.

- Засекли, сволочи, - обиженно высказалась блондинка.

Котельная

Суровый, толстый, по пояс раздетый мужик принял его в темной подсобке.

- Новенький, - неодобрительно сказал он, заглядывая в его сопроводительные бумаги, в то время как

Максим разглядывал висевшую на гвозде засаленную фуфайку, с застиранной вышитой надписью

'Искариот'. - Ого! - вдруг искренне удивился начальник. - Со временем святой инквизиции не видел ничего

подобного. Чтобы в личном деле да недоставало страниц!

Максим только пожал плечами.

- Видать, ты кому-то сильно насолил наверху, - криво усмехнулся мужик. - Ну ладно, - решительно сказал

он, пряча папку в стол. - Это дело твое, сам и разбирайся. А сегодня пойдешь в наряд на уголь. К

Азазелло в пятнадцатую бригаду. - И он протянул ему пару новеньких верхонок.

Уголь - он везде остается углем. Что в раю, что в аду. И вскоре спину у Максима нещадно ломило, а

пальцы рук сами собой разжимались, роняя потяжелевшую лопату. И руки, лицо и шея приобрели

нормальный шахтерский цвет.

- Мужики, навались! - глухо выдавил из себя бригадир. - А то не видать нам пива, если норму не

выполним.

И мужики навалились:

Усталые, они валялись на куче старого тряпья, и только белки глаз неестественно белели на темной от

угольной пыли коже.

- Макся, ты в футбол играешь? - спросил его бригадир, не успев еще как следует отдышаться.

- Доводилось, - кивнул на всякий случай Максим, не в силах повернуть голову.

- У нас сегодня игра. Рубимся с отделом охраны. Подходи - форму на тебя найдем.

- А пиво? - вспомнил Максим, у которого давно уже пересохло во рту.

- Скоро привезут, - вяло махнул рваной верхонкой Азазелло, сверкнув белым клыком. - Я-то, честно

говоря, по водке соскучился. Но нам на работе нельзя.

От водки Максим тоже бы не отказался, поэтому он сочувственно кивнул головой.

- Надо будет десятого номера к себе переманить, - вслух рассуждал бригадир, в то время как мысли

Максима непроизвольно переключились от пива, на шампанское, а от шампанского - на девушку с черными

волосами и с такими необыкновенно серьезными глазами… - Попрошу шефа, - бубнил между тем любитель

футбола, - пусть даст указание секретаршам покопаться в его наземной жизни. Может найдут еще какой-

нибудь неучтенный грешок.

Максим снова кивнул. И кивок у него получился какой-то уж очень печальный.

- Здорово, парни! - раздался чей-то бодрый голос и Максим обернулся.

- Привет, Степаныч. Давно что-то тебя не было видно, - приветствовал Азазелло появившегося из-за

кучи угля сухощавого мужичонку.

- Да у соседей ваших немного покантовался, - весело сказал Степаныч, почесывая бока. - Новенький что

ли? - спросил он, протягивая руку Максиму.

- Это Макся, - словоохотливо ответил бригадир. - Недавно прибыл.

Они пожали друг другу руки.

- Ты сам из каких краев? - спросил сухощавый прищурившись.

- Из Новосибирска, - неохотно ответил Максим. Воспоминания - вещь оказывается очень неприятная.

- Надо же, земляк! - искренне обрадовался Степаныч. - А я сам из Барнаула. Как там ваш городок? Я

одно время жил у вас. В бараках. Там, за 'Учительской', - зачем-то махнул он рукой, словно показывал,

где это - 'Учительская' и где он жил. - Знаешь эти места?

- Я сам живу… - Максим вдруг осекся. - Вернее жил, - с трудом поправился он, еще непривыкший к этому

словосочетанию, - возле озера 'Спартак'.

Степаныч удивился.

- Вот даже как? - протянул он. - А при мне до него идти и идти было. Место тихое, рыбу ловили. Правда

дачными участками потихоньку начинали застраивать.

- Дачи давно уже все снесли, - заметил Максим. - Сейчас: - он снова осекся, но Степаныч только молча

кивнул. - Вернее, при мне там вокруг все девятиэтажками застроили:

- Ясненько, - протянул Степаныч и обернулся к бригадиру. - Ну, что у нас сегодня по графику?

- Да пока все то же самое - масло, - весело заметил Азазелло. - Лезь в котел. Оформим в лучшем виде.

- Но вы только не сильно там усердствуйте, - заметил Степаныч, поднимаясь по приставной лестнице.

- Обижаешь! - искренне возмутился бригадир. - Не боись - не обидим.

- А я и не боюсь, - меланхолично ответил Степаныч, заглядывая в котел. - Здорово, мужики, - сказал он

куда-то в глубь.

- Здорово, коли не шутишь, - глухо и нестройно прозвучало в ответ.

- Подвиньтесь, что ли, - прокряхтел Степаныч, перелезая через край.

- Эй, шпана, - донесся чей-то властный голос. - Ну-ка потеснитесь там в центре. Освободите место бугру.

- Дедовщина, - усмехнулся бригадир и обернулся к устало поднимавшейся с тряпья бригаде. - Ну что?

Последний рывок? А потом - пиво.

- Мужики, и мне оставьте! - глухо закричал из огромного котла Степаныч.

- Само собой, - ответили ему, берясь за деревянные черенки.

И работа закипела с новой силой. Близость холодного пива очень сильно стимулировала. Некоторое

время все работали молча - только воздух с шумом выходил из легких при подъеме нагруженной лопаты.

Первым не выдержал словоохотливый Штырь.

- Кругом сплошной бардак, - вдруг ни с того ни с сего проворчал он, наполняя глубокие носилки. - Пишут -

масло, а привозят уголь. А недавно с одним тут случай произошел - ему на сковороде процедуры

принимать предписано было, а он три календарных года в подсобниках ходил, и даже в старшие стал

выдвигаться. Случайно разоблачили. - И он махнул рваной рукавицей. - Бардак - он и в Африке бардак.

- Привет, Макся! - вдруг раздался веселый голос Федора.

Под удивленные взгляды бригады, осторожно ступая по разбросанному углю, к ним приближался

морячок с Лизой под ручку и ее легкомысленный наряд резко гармонировал с окружающей суровой

действительностью.

- Посторонним здесь нельзя, - строго начал было бригадир.

- Это не посторонний, - еще более суровым ледяным тоном отрезала Лукреция и Азазелло осекся, явно

узнав ее.

- Приветик, - радостно поздоровался Максим, чувствуя, как он все-таки успел соскучиться по ним по

всем. - Какими судьбами? - спросил он, выпрямляясь и опуская лопату.

- Решили вот в гости заглянуть, - улыбнулся Федор. - Посмотреть, как ты здесь обустроился.

- Как видишь, - развел руками Максим, показывая на гигантские кучи угля, теряющиеся где-то в вышине,

и на любопытные головы, высунувшиеся над краем котла.

- Трудимся на благо человечества? - подмигнул Федор.

- Есть такое дело, - засмеялся Максим.

Работа бригады как-то сама собой приостановилась. Но Азазелло тактично молчал, не решаясь сделать

замечания.

- На вот, держи, - протянул морячок небольшой сверток. - Пирог. С яблоками. На полдник давали. А то

вас тут не балуют, как я слышал. Давай, похавай пока, а я за тебя уголек покидаю - косточки разомну.

И, не дожидаясь ответа, Федор, энергично покрутив в воздухе руками, решительно взял освободившуюся

лопату, а Лиза только весело засмеялась, откровенно любуясь им.

Максим выбрал ветошь почище, усадил девушку, сам присел рядом, развернул сверток. Впрочем, есть

он не собирался - неудобно в одиночку перед бригадой. Да и долго отдыхать, честно говоря, тоже.

- А у нас сюрприз, - лукаво улыбаясь промолвила Лиза и сердце Максима вдруг екнуло и он, повинуясь

взгляду девушки, резко обернулся. За его спиной тихо стояла Нэйт, держа в руках большой

полиэтиленовый пакет. Кто-то из бригады восхищенно присвистнул и на него тут же шикнул покрасневший

от внезапно свалившейся на него ответственности бригадир.

- Привет, - тихо сказала она.

- Здравствуй, - еще тише ответил Максим, привставая и неловко теребя обертку.

Нэйт неуверенно приблизилась к нему. Встала рядом. Потом вдруг несмело поцеловала в черную щеку

своими еще более черными блестящими губами. И он окончательно остолбенел.

- Тебе идет, - промолвила она, явно теряясь в поступках.

- Что? - переспросил он пересохшими губами.

- Да вот все это, - окинула она взглядом. - Труд придает мужчине мужественности, как мне кажется. А

пижама - только принижает.

- Может это и так, - пожал плечами Максим.

Из всей бригады один только Федор весело кидал уголек, приговаривая, что надо бы почаще

наведываться сюда, а то вот совсем потерял форму. Лиза лукаво посматривала то на него, то на притихших

Максима и Нэйт.

- Мужики, пива не найдется? - спросил оборачиваясь раскрасневшийся морячок.

- Да сколько угодно, - поморщившись ответил Штырь, энергично прожевывая свой кусок пирога и кивая в

сторону свежепривезенной цистерны. - Этого добра у нас всегда завались. Вот только норму выполним.

И тут бригадир скомандовал долгожданное - Все, мужики, шабаш.

И Нэйт высыпала из пакета прямо на расстеленную обеденную тряпку совсем еще свежих раков.

- Из нашей столовой, - пояснила она под одобрительные возгласы бригады и под истекающие слюной

голодные взгляды высунувшихся из котла грешников.

Аудиенция

Две черные кучерявые девицы, выполняя данные им указания, молча отвели Максима к Люциферу.

Король Ада сидел все в той же мятой фуфайке, за грязным дубовым столом, на котором уверенно стояла

неполная бутылка водки, один засаленный стакан, а на обрывке развернутой газеты была разбросана

мелкая вяленная рыбка, судя по запаху - давно уже протухшая. Напротив Люцифера небрежно развалился

на старом истлевшем кресле этакий элегантный пижон в черном фраке, ослепительно-белой рубашке и при

черном галстуке-бабочке. Вальяжно закинув ногу на ногу, он демонстративно выставил на обозрение свои

ярко-черные лакированные туфли. И сам он был весь какой-то прилизанный и лоснился от избытка кремов,

время от времени поглаживая черную полоску аккуратных тонких усиков.

Хозяин мятой фуфайки, грузно скрипнув засиженной скамейкой, обернулся к вошедшим. Небрежно, как

старому знакомому, махнул Палехину рукой.

- Садись, Макся, - сказал он, кивнув на покосившийся табурет.

Максим послушно сел.

Шеф профессионально налил в единственный стакан водки до самых краев.

- Пей, - сказал он добродушно.

Максим неуверенно взял стакан, посмотрел на соседей по столу, раздумывая за что бы выпить.

- Давай быстрее, не тяни, - нетерпеливо поторопил его шеф. - Стакан-то один.

- Ну ладно, мужики, - сказал Максим, предварительно кашлянув. - Будем здоровы, - и залпом выпил

содержимое.

Зажмурился. Резко поставил стакан на стол и с шумом выдохнул воздух, чувствуя как жар стремительно

разливается по телу, ослабляя ноги и ударяя в голову. И когда речь и способность дышать наконец-то

вернулась к нему, он сипло выдавил из себя, занюхивая протухшей рыбой:

- Ну и гадость же вы здесь пьете!

Король Ада радостно захохотал, а чернявый только тонко и интеллигентно улыбнулся.

- Это же спирт?! - искренне обиделся Максим. - Да еще и технический! Что же вы сразу-то не сказали? Я

его вообще не пью - ни чистым, ни разбавленным.

- Ничего, - добродушно постучал по плечу Люцифер, снова наполняя стакан, и передавая его чернявому.

- Научишься…

Время шло, чернявый доставал из дипломата одну бутылку за другой, и все незаметно нализались. И

уже шеф обнимал Максима за плечи и пьяно бормотал ему прямо в лицо:

- Ты же мужик, Макся. Настоящий мужик. Во… - и он попытался сжать кулак, чтобы показать, какой он,

Максим, мужик. Но это у него не очень-то получилось и Властелин Ада вяло махнул рукой. - А с кем ты

связался? - продолжал он. - С кем, а?

- С кем? - тупо переспросил Максим, безуспешно пытаясь найти в ворохе рыбьих очисток хоть какой-то

кусок, содержащий хоть немного рыбьего мяса.

- Вот и я говорю, с кем? - пьяно качаясь, развивал свою мысль шеф. - С этими… - Он с минуту шевелил

губами, словно пытался подобрать подходящие слова, но потом снова в сердцах махнул рукой. - Не-е-ет, -

пьяно замотал он головой. - Не пара они тебе.

- Не пара, - икнув, подтвердил Максим.

И тут чернявый нетвердо поманил Максима пальцем. И когда они, пьяно покачиваясь, вышли за ширму,

сказал вдруг совершенно трезвым голосом:

- А я, собственно говоря, за тобой приехал. Ведь ты то не их. - И он почему-то заговорчески подмигнул

Максиму.

Отъезд

Они сели в роскошную черную "чайку", где водителем был разбитной парень в "адидасе". Плавно

тронулись, ловко лавируя в узких коридорах подземелья.

Первым делом они заехали к нему в бригаду - сдать дела.

Пиво и раки здесь были еще в самом разгаре, и Нэйт, Федор и Лиза не уходили, дожидаясь Максима.

И пока он передавал дела какому-то новенькому - обьяснял ему где и какое масло хранится, как надо

правильно его заливать, как нагревать и как сподручнее чистить котлы - незаметно подтянулся народ,

оставив в покое и пиво и раков. Да и из котла тоже повылазили - никто почему-то не гнал их обратно. Все

молча стояли вокруг него плотной неподвижной группой. И это собрание несколько нервировало Максима.

Да и новенький вел себя как-то странно, старался не смотреть ему в глаза и, прикрывая подбитый глаз,

время от времени вытирался полой когда-то белого, а теперь изрядно порванного испачканного одеяния,

постоянно шмыгая разбитым носом. Максим с трудом признал в этой жалкой побитой фигурке мужичка,

когда-то стрельнувшего в него молнией. "Вот оно как" - устало мелькнуло в голове.

- Уходишь? - наконец спросил морячок, бесцельно вертя в руках наполовину разделанного рака.

Максим недоуменно пожал плечами, сам не зная, куда его на этот раз закинет судьба.

- Ну, передавай там всем приветы, - сказал Федор, крепко пожимая ему на прощанье руку.

- Передам, - ответил Максим, не зная, о ком это идет речь.

Он встретился взглядом с Лизой и она вдруг как-то невесело ему подмигнула. А рядом стоявшая Нэйт

молчала, все это время задумчиво посматривая на него. И Максим терялся под ее взглядом. Да и неловко

ему было, что он весь такой пьяный и выглядит наверняка ведь отвратительно. А она все это видит. И от

этого он злился еще больше.

И когда Максим наконец-то разделался со всеми своими делами и дверь "чайки" приглашающе

распахнулась, к нему подошла Нэйт.

- Ну, прощай, что ли, - очень тихо сказала она.

- Мы разве больше не увидимся? - удивился он сквозь пьяное сознание. - У вас же кругом доступ.

Она грустно улыбнулась и отрицательно покачала головой.

- Пора, - произнес чернявый.

Максим шел к машине под печальные взгляды окружающего народа и в глазах у них была невыразимая

тоска по чему-то давно утерянному.

У самой дверцы он вдруг резко обернулся.

- Я еще вернусь, - торопливо выдохнул он на прощанье.

- А куда ты денешься, - грустно промолвил в ответ бригадир и все они, оставшиеся здесь, грешники и

праведники, падшие ангелы и работники низа, молча и дружно пошли допивать все еще холодное

пенистое пиво.

По дороге Максима быстро укачало, и дальше он уже фактически ничего не помнил. Только смутно

вспоминалось, что он шел по какой-то тропинке, совсем один, с твердой целью - прийти домой. Видно уже

включился автопилот.

Он проснулся в странной, мрачной, полутемной комнате со множеством коек и одинокой тусклой синей

лампочкой над старой железной дверью. Да вдобавок еще - с отвратительным ощущением во рту,

тошнотой и ужасной головной болью. Замерз. "Надо же так напиться!" - было его первой внятной мыслью.

Встал, не соображая. Обжегся босыми ногами от холода бетонного пола. Сказал, отчаянно стуча зубами и

ни к кому конкретно не обращаясь:

- Мужики, водка есть? А то я что-то продрог, зараза.

- Откуда? - раздались из темноты печальные голоса. - А у тебя случаем закурить не найдется?

- Да нет, - Максим провел рукой по голому телу в поисках карманов. - Где это мы, а? - снова спросил он.

Но тут прямо из стенки неожиданно выглянула знакомая рожа в засаленной фуфайке, угрожающе

помахала здоровенным волосатым кулаком и хрипло выдохнула:

- Цыц, жмурики! Я вам тут побалую!

И когда это видение исчезло, Максим вдруг остро ощутил, что он находится в морге, а кругом лежат

давно уже окоченевшие холодно-неподвижные синие трупы людей.

Эпилог

Долгожданные лучи первого весеннего солнца радостно освещали суровую белизну больничной палаты.

Максим вяло смотрел в серовато-белый потолок и мысли его лениво перекатывались из одного полушария

в другое. Он был безнадежным лежачим больным и знал это, и уже давно с этим смирился, как вдруг

противно скрипнула входная дверь.

- Палехин, - сурово сказала заглянувшая молоденькая медсестра, в которой он давно уже признал

девушку из автобуса. - К тебе невеста.

Какая такая невеста? - все также меланхолично подумал он, по-прежнему не отрывая взгляда от

больничного потолка.

Но дверь уже настежь распахнулась и, неуверенно улыбаясь, все в том же строгом синем костюме и

обтягивающей белой блузке в палату осторожно вошла Нэйт, внеся с собой ароматную свежесть весны,

шум первой капели и теплоту солнца. И соседи тут же принялись торопливо приводить себя в порядок,

поправляя одеяла, воротники старых пижам и приглаживая руками беспорядочно торчащие волосы.

- Здравствуй, - тихо сказала она, скромно остановившись у изголовья.

И тут он, вдруг почувствовав огромное облегчение, словно все эти месяцы ждал только ее одну, впервые

за все время своего лежания наконец-то сел. А потом и встал.

- Не прогонишь? - спросила она, приблизившись и посмотрев на него своими черными и необычайно

серьезными глазами.

И Максим, опять же впервые, поцеловал ее в теплые и нежные губы.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

25.12.2011

Content

Ошибка